Сюзан Кинг

Любовь цыганки

Одри Ля Фер и Карен Солем с благодарностью за вашу беззаветную веру и поддержку

SUSAN KING

The Heather Moon

A Novel

Переведено по изданию:

King S. The Heather Moon / Susan King. – ePublishing Works: Shrewsbury, PA, 2014. – 352 p.

Перевод с английского Олега Буйвола

По жилах норовливої Тамсіни тече циганська кров. Волею випадку красуня стає полонянкою англійського землевласника Масґрейва і знайомиться з молодим шотландським лердом Вільямом. Їй трапилася нагода втекти. Однак тепер лерда й циганку пов’язує стародавній звичай – змішання крові. За циганським повір’ям, вони стали чоловіком і дружиною. Але про це знає тільки Тамсіна… Вільям рушає на пошуки втікачки. Загадковий образ дівчини не полишає його відтоді, як він вперше побачив її очі та чорне, наче гагат, волосся. Але вороги й змовники щосили прагнуть розлучити закоханих. Що ж сильніше – доля чи любов?

© Susan King, 1999

© Jon Paul, обложка, 2019

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2019

Пролог

Вперед, милая, пригожая цыганка!

Бен Джонсон[1]. Маскарад переодетых цыган

Шотландия, Приграничье Февраль 1526 года

– Твой отец – вор, – притянув к себе Тамсину, сказала бабушка, – шотландский плут и гаджо, не ром. Он хочет, чтобы ты жила вместе с ним в его большом каменном доме. Сегодня он приедет за тобой.

Тамсине еще ни разу не доводилось переступать порог каменного дома. Девочка задумалась о том, какие они, эти дома. Наверное, холодные и темные, лишенные тепла солнечного света и свежего запаха зеленых лесов, – того, что она так обожала. Тамсина не знала, как относиться к отцу-вору, кем бы он ни был – ромалом или шотландцем, однако улыбнулась бабушке, полагая, что та, как и дедушка, не отпустила бы ее с отцом-шотландцем, если бы он был таким уж плохим гаджо.

Нона Фо тоже улыбнулась внучке. Красивое, с высокими скулами, смуглое лицо женщины было изборождено морщинками. Волосы покрывал шелковый тюрбан фиолетового цвета. Глаза у бабушки были темными, в отличие от зеленых глаз Тамсины, унаследованных ею от отца, которого девочке довелось видеть лишь несколько раз в жизни.

– У Арчи Армстронга доброе сердце, – продолжила Нона. – Кто мы, ромалы, такие, чтобы осуждать человека за воровство? Оно позволяет ему заботиться о своей семье и мстить врагам, завладевая их имуществом. Он всегда хорошо относился к нашим людям, колесящим по дорогам Шотландии, и щедро платил нам за то, чтобы мы как следует заботились о тебе, моя маленькая Чалай, после того как… шесть лет назад умерла та, которая родила тебя…

Тамсина знала, что ее бабушка до сих пор оплакивает свою дочь. Нона никогда не произносила ее имени вслух и не надевала вещи красного цвета, который был любимым у ее дочери. Так ромалы выражают свою скорбь по отошедшим в мир иной. Тамсине тоже не разрешали носить красное, хотя девочка любила этот цвет и совсем не помнила своей мамы.

Дедушка и бабушка никогда не называли внучку Тамсиной – именем, выбранным родителями для дочери еще до ее рождения, – потому что оно напоминало им о покойнице. Тамсиной ее звал отец, когда изредка приезжал в цыганский табор, и так мысленно называла она себя сама. Девочке нравилось это имя. Ей было приятно осознавать, что родители выбрали его вместе.

Тамсина кивнула.

– Авали, хорошо, бабушка. Я поеду с отцом, если вы с дедом этого хотите.

По правде говоря, мысль о скором расставании с дедушкой и бабушкой пугала и печалила ее, но девочка всегда поступала так, как они ей велели.

– Твой отец хочет воспитывать тебя сам, деточка, – сказала Нона. – Думаю, после смерти обоих его взрослых сыновей он нуждается в ком-то, кто может принести хоть капельку счастья в его каменный дом, который он называет Мертон-Ригг. Ты будешь жить там на радость ему и нам.

– Мне придется остаться там навсегда? – неуверенным тоном спросила внучка.

– Мы пообещали твоему отцу отпустить тебя с ним, хотя ты еще слишком мала и для нас – самая яркая звездочка на нашем небосклоне. Именно за бледно-зеленые звезды в твоих прекрасных глазах мы назвали тебя Чалай, – добавила она. – Не переживай, мы будем видеться всякий раз, когда наша дорога будет пролегать через ваши края, моя дорогая. Только ты должна кое-что хорошенько запомнить…

Тамсина внимательно посмотрела на бабушку.

– Что запомнить?

Нона наклонилась поближе к внучке и проговорила:

– Твоя маленькая рука может кое-кого напугать, Чалай. Ты должна прятать ее от посторонних. Многие могут неправильно истолковать то, что увидят.

Тамсина кивнула и завела свою скрюченную руку со сжатыми в кулачок пальцами за спину.

– Хорошо, я буду так делать, бабушка.

– Некоторые ромалы верят, что у тебя дурной глаз, что ты родилась проклятой, – Нона Фо убрала темные кудряшки со лба внучки. – Подозреваю, что гаджо еще более суеверные, чем наши цыганские братья и сестры. Как может рожденный в любви ребенок принести в этот мир проклятие? Как могут это миленькое личико и ясные, красивые глазки принести кому-то неудачу?

– Я знаю, что некоторые люди говорят, будто бы я – вафри бак, источник несчастий, – кивнув, мрачно подтвердила Тамсина. – Дедушка часто сердится на них.

Вздохнув, бабушка погладила внучку по щеке.

– Судьба за что-то наказала тебя, но будем надеяться, что она позаботится о тебе в будущем. Придется быть сильной и терпеливо сносить все испытания, пока однажды эта рука не станет для тебя подарком судьбы, а не бременем.

Тамсина опять кивнула в знак согласия, хотя и недоумевала, каким образом это может произойти. Вместо подарка она видела маленькую уродливую ручку, совсем не похожую на обычные руки. К тому же скрюченная рука была не такой полезной, и девочка мечтала, чтобы обе ее руки были нормальными, красивыми. Однако малышка знала, что это ее пылкое желание никогда не сбудется.

В тот же день, когда отец прискакал в табор, Тамсина, разглядывая его, подумала, что он похож на настоящего великана. Даже его зубы показались ей очень крупными, когда отец улыбнулся. Девочка застенчиво улыбнулась в ответ. Отец расхохотался. Дочь тоже рассмеялась.

Арчи Армстронг был высок, широкоплеч и весьма привлекателен. Светловолосый, зеленоглазый, розовощекий, он чем-то напоминал ей косматого золотистого медведя.

Девочка молча ждала, пока он разговаривал с дедом на непонятном ей шотландском языке. Отец протянул деду кисет, туго набитый серебряными монетами. Тамсина знала, что Джон Фо был графом в своих землях, расположенных далеко от Шотландии. Она была уверена, что дедушка с удовольствием спрячет этот мешочек с монетами под полом своей кибитки. Девочка надеялась, что дедушка подарит ей монетку. Тогда она сможет нанизать ее на шнурок и носить на шее. Бабушкино ожерелье украшало немало монет. Когда Нона двигалась, они позвякивали, сверкая, на ее пышной груди.

Наконец отец оседлал коня и нагнулся, протягивая руки к дочери. Бабушка не выпускала внучку из объятий, осыпая ее поцелуями, пока обе не расплакались.

Дедушка, попахивающий дымом, конским потом и железом, ковкой которого он занимался, нежно коснулся ее головки и сказал, что он и бабушка будут видеться с внучкой всякий раз, когда маршрут их странствий будет пролегать неподалеку от каменной башни Арчи. Потом он закрепил на шее Тамсины кожаный ремешок с нанизанными на него тремя серебряными монетами и подсадил девочку к отцу.

– Все будет хорошо, – сказала бабушка. – Поедешь туда и сама увидишь. Все будет хорошо.

Тамсина кивнула, сжимая здоровой рукой узелок со своими пожитками и пряча скрюченную ручку в складках плаща.

Когда они с отцом скакали, слезы катились по ее щекам, но девочка, сдерживая их изо всех сил, хранила гордое молчание. Спустя некоторое время Тамсина вытерла глаза кулачком, стараясь при этом скрыть от отца свое увечье. Она боялась, как бы отец не передумал везти ее в свой большой каменный дом, чего так желали бабушка и дедушка. Впрочем, больше всего на свете ей хотелось жить под звездным небом, путешествовать вместе с ними, невзирая на дождь или сильный ветер. Она вовсе не жаждала находиться взаперти в доме гаджо, где наверняка темно и пахнет сыростью, как в пещере.

Но отец ее так заразительно смеялся и дружелюбно улыбался, что у девочки полегчало на душе. К тому же дедушка и бабушка обещали часто приезжать к ней в гости, и, если ей будет плохо на новом месте, она попросит их забрать ее назад, в табор. А еще Тамсине любопытно было узнать, как живут шотландские воры и что представляют собой их каменные дома.

* * *

– Спаситель милосердный! Посмотри-ка туда! – воскликнул Арчи, повернувшись к мужчине, ехавшему рядом, и указал на группу всадников, которые двигались вдоль берега ручья по долине, расположенной между крутыми холмами.

Из-за резкого движения его руки маленькая девочка, сидящая у него на коленях, вздрогнула, и отец тут же приобнял ее. Тамсина молча взглянула на отца. Она не произнесла ни слова с тех пор, как они покинули табор странствующих «египтян», как некоторые называли цыган.

Мужчина слегка улыбнулся. Дочь, не мигая, смотрела на него своими удивительными светло-зелеными глазами, обрамленными густыми черными ресницами. Эти глаза сверкали как два драгоценных камня на ее маленьком личике цвета меда. Девочка казалась отцу слишком серьезной и молчаливой. Ее доверчивость и готовность уехать с ним, ее нежная красота притягивали его все сильнее. Никого прежде он так не любил. Ребенок запал Арчи в душу.

Она многое взяла от своей матери, вот только глаза у девчушки были, как у него, светло-зелеными, а кожа, даже загорелая, казалась бледнее, чем была у покойной матери. Мать ее была красива и добра, и Арчи не обращал внимания на ее цыганское происхождение. Он полюбил ее, а она – его. Если б она не умерла во время родов, у них впереди было бы немало ночей, полных любви, после которых могли появиться на свет прекрасные сыновья.

Арчи бросил взгляд на Кутберта Эллиота, брата своей матери, который выехал ему навстречу, чтобы сообщить трагическую весть.

– Там, внизу, всадники-мужчины. И с ними паренек, – сказал Арчи дяде. – Это, скорее всего, они.

Кутберт кивнул. Его худое лицо под стальным шлемом было мрачным.

– Да, скачут от башни Рукхоуп, как я тебе и говорил. Это люди графа Ангуса[2], который недавно поддержал нашего молодого короля Якова[3] в его притязаниях на трон. А вон тот юноша среди них – молодой мастер Уильям Скотт[4]. Бедолага, сегодня он стал лэрдом[5] Рукхоупа. Эти ублюдки повесили его отца на рассвете.

– За то, что он украл у англичан двух коров? Правый боже! – Арчи печально покачал головой. – Повесить без суда такого уважаемого человека, как Алан Скотт, – поверить в это не могу!

– Какой жестокий способ вершить правосудие – повесить мужчину в пределах видимости его собственной крепости, чтобы жена и дети могли все это видеть через бойницы, – сказал Кутберт.

Арчи дрожал на холодном зимнем ветру, предвещавшем скорое появление снега. Однако не мороз его тревожил. В прошлом году, когда двух дорогих его сердцу сыновей повесили за набеги и кражу скота, он подумал, что теперь будет горевать вечно. После того как ужасная смерть настигла Алана Скотта, славного владельца Рукхоупа и его ближайшего побратима, скорбь Арчи опять была столь же остра и мучительна.

Не говоря ни слова, мужчина обнял свою маленькую дочурку и крепко прижал к себе. Он знал, что она пока не понимает его языка, но пусть не сомневается в том, что он сумеет уберечь ее от всех опасностей.

Девочка взглянула на отца и улыбнулась. Такая невинная, с чистой и доверчивой душой, подумал Арчи. Она еще не успела столкнуться с болью и несправедливостью этого мира. Он предпочел бы, чтобы она такой и оставалась, только прекрасно понимал, что вне зависимости от его желаний наивность и доверчивость скоро исчезнут из ее души. Горе отметило девочку своей печатью еще в утробе матери, наказав изуродованной ручкой.

Арчи улыбнулся дочери, и ее милое личико просияло. Горестная боль в сердце, которую он ощущал, чуть поутихла. А дочь уже смотрела в сторону долины – на юношу, ехавшего вдоль берега ручья, и тех, кто его пленили.

Арчи вздохнул. Тамсина, возможно, наполовину и цыганка, но других детей у него больше не осталось, и он должен о ней по-отцовски заботиться. Братья, которых ей не суждено было узнать, погибли, а их мать, его первая жена, давным-давно умерла. Шесть лет назад скончалась и мать Тамсины, прожив со своим мужем только год. Поскольку Мертон-Ригг должен был отойти сыновьям, а его новорожденную дочь согласились растить цыгане, Арчи не испытывал потребности искать себе очередную жену.

Но потом его жизнь изменилась самым трагическим образом. Оба его сына теперь мертвы. Все, что у него осталось, – маленькая дочь-полукровка, к тому же калека, которая даже не говорит по-шотландски.

– Сорвиголова из Рукхоупа был лучшим скотокрадом на всем шотландском Приграничье, – произнес Кутберт, напомнив племяннику о своем присутствии.

Арчи взглянул на дядю.

– Да, – согласился Арчи. – Я буду оплакивать его, как родного брата.

– Граф Ангус и его люди совершили черное дело. А вот там, видишь, его приятель Малис Гамильтон… Вьется стервятником вокруг парня, – хмыкнул Кутберт. – Этот бастард приходится единокровным братом графу Аррану[6], регенту, поэтому возомнил себя выше самого короля. Ха-ха…

Арчи нахмурился, наблюдая за человеком, который вел за поводья лошадь с восседающим в седле Уильямом Скоттом через ущелье. С неба повалила снежная крупа. Стало хуже видно, однако Арчи обратил внимание на гордую осанку юноши. Тот поднял голову, подставив лицо падающему снегу. Его темные длинные волосы развевались на ветру.

– Уильяму нет еще и тринадцати, но только посмотри на него, – сказал Арчи. – Этот парень держится на лошади так же уверенно, как любой сорвиголова из Приграничья, словно совсем не боится этих мерзавцев, словно может с любым из них совладать. Он очень похож на своего отца. Ты не знаешь, куда они его везут?

– Ангус решил сделать его заложником короны, чтобы добиться послушания всего клана Скоттов.

Арчи вздохнул.

– Бедолага. Что с ним теперь будет? Храни Господь Уильяма и его матушку. Леди Эмма сегодня лишилась не только своего супруга, но и старшего сына.

– Однако даже в своем горе она не забыла о вашей дружбе и послала гонца в Мертон-Ригг предупредить о случившемся. Я тебе говорил, что Малис Гамильтон дал ей четыре золотые монеты в качестве компенсации за смерть мужа – по одной ей и каждому из ее детей?

– И они еще имеют наглость называть негодяями нас, – покачал головой Арчи. – Но ты же видишь, что Вилли Скотту уже сейчас не занимать храбрости. А со временем из него вырастет статный, красивый смельчак, как и его отец.

– Я слышал, его собираются сделать приближенным короля Якова. Такова воля графа Ангуса. Он считает, что лэрды Приграничья будут сговорчивей, если кто-то из их сыновей-заложников окажется в свите монарха. Уильяма Скотта обучат при дворе красноречию. Он научится писать, танцевать, начнет одеваться в шелка и кружева. Он забудет о своем роде приграничных сорвиголов, о том, что его отцом был сам Алан Скотт из Рукхоупа.

– Этот не забудет! – жестко возразил Арчи. – Когда мальчик возмужает, Гамильтону и Ангусу придется ездить, постоянно оглядываясь. Они еще пожалеют о содеянном ими сегодня.

– Надеюсь, – сказал Кутберт, берясь за уздечку. – А сейчас будет лучше поскорей отвезти твою Тамсину домой. Там нас ждут горячий очаг, моя матушка и приготовленное ею превосходное тушеное мясо. Хотя, признаться, она беспокоится, придется ли по вкусу ее стряпня твоей маленькой дочке. Кто его знает, что привыкли есть «египтяне»!

Арчи увидел, что Уильям Скотт повернул голову в их сторону, и сделал приветственный жест рукой. В его горле будто образовался тугой ком. Несмотря на снежную пелену и немалое расстояние между ними, паренек, похоже, узнал приятеля своего отца и поднял руку в ответном приветствии.

– Отважный парень, – пробормотал Арчи. – Но дурак! Что же теперь будет с моей девочкой?

– Ты о чем? – не понял его Кутберт.

– В начале этого года мы обсуждали с Аланом женитьбу его сына на моей дочурке. Я пообещал забрать ее у цыганской родни. Мы оба считали, что они будут хорошей парой. Я сказал ему…

Голос его дрогнул.

Арчи вспомнил своего друга, высокого, темноволосого, худощавого и гибкого, как кнут, хитрого конокрада и отчаянного сорвиголову, преданного товарища, любящего мужа и отца.

– Я сказал ему, что Тамсина – пригожая девочка, из которой вырастет настоящая красавица, несмотря на руку с изъяном и текущую в ее жилах смешанную кровь.

– Ну да, это не главное, – взглянув на девчушку, согласился Кутберт.

– Как говорил Алан, достаточно того, что она из рода Армстронгов из Мертон-Ригга. Она может быть хоть троллем, похожим на меня…

Улыбнувшись, Арчи слегка покачал головой.

– Вы закрепили свой уговор насчет брака на бумаге?

– Нет, нашего слова нам тогда вполне хватало.

– Значит, сейчас никто не сможет подтвердить это соглашение. Считай, что ты лишился жениха для дочери, и лучше забудь об этом, Арчи. Скорее всего, больше ты парня никогда не увидишь.

Племянник вздохнул, понимая, что все его планы пошли прахом. Мужчина перевел взгляд с едущего на лошади Уильяма на маленькую девчушку, сидящую у него на коленях. Она тоже во все глаза смотрела на парня.

«Да, эти двое похожи друг на друга, словно брат и сестра, – подумал Арчи. – Оба темноволосые и стройные, гордые и сильные».

От таких мыслей у него на душе стало еще горше.

– Жаль… Это был бы крепкий союз, доведись нам соединить наших детей, – сказал он Кутберту.

– Верно, но теперь молодой лэрд Рукхоупа находится под опекой короны и будет расти при дворе. Книги его испортят, и он наберется всяческих глупых манер, – сокрушенно покачав головой, сказал дядя. – Найди своей дочери умелого разбойника, который будет угонять скот у англичан и позаботится о Мертон-Ригге, когда тебя не станет. Или найди себе жену, и пускай она родит тебе еще сыновей. Возможно, моя симпатичная кузина придется тебе по вкусу.

– У меня уже были две жены и трое детей. Я устал от смертей в моем доме, – ответил на это Арчи. – Теперь у меня осталась только эта малышка, и я буду держать ее при себе. Скорее всего, я не рискну жениться еще раз. Терять родных слишком тяжело, дядя, – мужчина дернул за уздечку. – Давай-ка отвезем малышку в ее новый дом.

– Смотри, маленькая Тамсина загрустила, – заметил Кутберт. – Ты тоже сочувствуешь пареньку, малышка?

Арчи перевел взгляд на дочь. Тамсина нахмурилась, а в ее глазах блестели слезы. Она подняла правую руку и помахала ею.

Мальчик в долине поднял голову и повторил ее жест. Сердце Арчи пронзила жгучая боль.

– Думаешь, она догадывается, кто этот парень? Понимает, кого она только что потеряла? – спросил Кутберт. – Впрочем, теперь мы все его потеряли.

– Откуда она может это знать? Не думаю, что мы ей когда-нибудь расскажем эту печальную историю.

– Им больше не суждено встретиться, – вздохнул Кутберт. – Сегодня мое сердце наполнилось скорбью. Надо будет сложить балладу об Уильяме Скотте и его маленькой цыганской невесте.

– Твои баллады никуда не годятся, – проворчал Арчи.

– У-иль-ям… Скоч, – тихо произнесла по складам девчушка.

– Я думал, она не говорит по-шотландски, – сказал Кутберт.

Тамсина взглянула на него и повторила:

– Га-ва-рит.

– Она смышленая, – погладил Арчи головку дочери по шелковистым волосам. – Джон Фо сказал, что она говорит по-цыгански и немного знает французский, которому он ее обучал. Девочка схватывает все на лету.

– А как мы будем обучать ее шотландскому? – спросил Кутберт. – Из меня, как и из тебя, не выйдет хорошего наставника для девочки.

– Найду я ей наставницу.

Арчи наблюдал за кавалькадой всадников, исчезающих в проходе между двумя холмами. Вздохнув, он развернул своего коня.

– Раны Господни, – тихо промолвил Арчи. – Алан Рукхоуп был лучшим из разбойников. Я никогда не забуду и не прощу злодеяние, содеянное сегодня. Никогда.

– Я тоже. Если этот парень когда-то решит отомстить за своего отца, Армстронги и Эллиоты присоединятся к нему.

– Уж точно. Если бы Уильям Скотт взял в жены мою дочурку, он стал бы мне сыном.

– Арчи, дружище, что будет – то будет, – заметил Кутберт. – Мы еще найдем мужа для твоей дочери, ведь у тебя в запасе многие годы. Несмотря ни на что, она станет красавицей.

– Несмотря ни на что, – повторил про себя Арчи.

Мужчины пустили лошадей вскачь. Девочка, уютно устроившись на отцовской груди, вскоре задремала. Ее левая ручка выскользнула из-под плаща. Лишенная нескольких пальцев рука напоминала птичью лапку. Только большой палец имел нормальный вид. Ладошка была меньше обычной и заканчивалась пальцеобразным отростком с ноготком на конце. Арчи подумал, что по сравнению с лапкой птицы эта рука все-таки пухленькая и нежная, как у любого ребенка. Отец осторожно убрал увечную руку дочери под плащ и некоторое время ехал, слегка сжимая ее в своей большой ладони.

Оставшийся путь до дома Арчи раздумывал, удастся ли ему вообще найти мужа для дочери, когда придет время, не говоря уже о том, чтобы тот был так же хорош для нее, как сын сорвиголовы из Рукхоупа. Какие бы испытания ни ждали их в будущем, отец знал, что с ним дочь будет в полной безопасности… Арчи кивнул самому себе.

Глава 1

Прошу прощения, миледи, однако вы стоите рядом с величайшим злодеем этих земель.

Бен Джонсон. Маскарад переодетых цыган

Июль 1543 года

Ее ясные зеленые глаза даже при свете факелов казались холодными. Взгляд этих глаз обжигал пылающей в них яростью. Уильям подумал, что, не будь ее руки, затянутые в лайковые перчатки, и лодыжки связаны, она бы в порыве гнева набросилась на него.

Среди собравшихся в темнице мужчин Уильям Скотт стоял ближе всех к пленнице. Он двинулся к ней, в то время как ее захватчик – англичанин, у которого гостил Уильям, – настороженно стоял у входа в окружении стражи.

Девушка взволнованно смотрела на Уильяма. Ноздри ее трепетали. Глаза сузились. Грудь высоко поднималась под старым кожаном дублетом[7]. Несмотря на мужскую одежду и силу, которую она проявила во время схватки, ее нельзя было принять за парня. Ее округлые, женственные формы невозможно было скрыть под дублетом, бриджами[8], шоссами[9] и сапогами с высокими голенищами.

Ухмыляясь про себя, Уильям подумал, что только женщина способна метать столь убийственные взгляды, чтобы поколебать решимость нескольких вооруженных мужчин.

Девушка напоминала ему загнанную в угол свирепую дикую кошку – гибкую, взъерошенную, со сверкающими глазами. Впрочем, в глубине этих глаз заметен был затаенный страх. Уильям прекрасно помнил, что чувствует связанный по рукам и ногам пленник, на которого пялятся, будто на зверушку на поводке у ярморочного фигляра. Хотя он был еще мал в день, когда его захватили, а отца повесили, те события, вплоть до мельчайших деталей, навсегда запечатлелись в его памяти.

Он подошел еще ближе.

– Спокойно, девушка, – тихо произнес Уильям.

Ее взгляд, словно пламя, метался от одного мужчины к другому. Потом девушка посмотрела вниз, на светлобородого человека, лежащего без сознания у ее ног. Он имел богатырское телосложение и был значительно старше ее. Из рассеченного лба сочилась кровь. Девушка стояла над ним, словно рассвирепевший страж.

Уильям медленно приближался, вытянув вперед руки с раскрытыми ладонями.

– Успокойся, девушка. Мы всего лишь хотим поговорить с тобой.

Она попятилась. Несмотря на связанные лодыжки, незнакомка сохраняла равновесие. Вьющиеся локоны темных волос застили глаза. Девушка тряхнула головой, отбрасывая копну шелковистых кудряшек назад.

– Осторожней! Если подойдете слишком близко – она набросится на вас, – предупредил из-за спины Джаспер Масгрейв, хозяин замка. – Я знаю ее. Эта дикарка – наполовину шотландка, наполовину цыганка. Говорят, никто не захотел взять ее в жены, что бы ее отец ни предлагал в качестве приданого.

Уильям заметил всплеск душевной боли в глазах девушки.

– Она не дикарка, – оглянувшись через плечо, пробормотал он. – Она защищает себя и своего товарища, думая, что мы собираемся причинить им вред.

Масгрейв хрипло расхохотался и сделал пару шагов вперед.

– Она права, именно это мы и сделаем! Ее отец вместе с другими разбойниками угнали четырех моих лошадей.

– Этот мужчина – ее отец? – нахмурившись, поинтересовался Уильям.

Он впервые увидел пленников всего несколько минут назад, когда хозяин привел его в темницу. Уже перевалило за полночь. Они с Джаспером Масгрейвом засиделись у камина, потягивая испанское шерри и обсуждая щекотливую тему насчет взятки, которую Уильям, несмотря на все экивоки, собирался принять. Надо сказать, даже медовый вкус доброго вина не смог заглушить неприятный привкус этого разговора.

Неожиданно в большой зал, где они сидели, вошли воины, находящиеся на службе у Джаспера Масгрейва, и сообщили своему лорду, что они захватили двух шотландцев, угнавших нескольких лошадей. Остальным членам шайки грабителей удалось улизнуть, а двух задержанных препроводили в подземную темницу. Масгрейв предложил своему шотландскому гостю, происходившему, кстати, из рода, славившегося своими набегами, принять участие в допросе преступников.

– Да, это отец и дочь, – подтвердил Масгрейв, – отребье мошенников с шотландской стороны границы. Они и их родственники докучают мне уже многие годы. Мои земли лежат к югу от владений этого мужлана. Башни наших замков разделяют каких-то шесть миль. Возможно, я их повешу за воровство, но пока пусть посидят в темнице, – англичанин указал на мужчину, лежащего на полу. – Нам крупно повезло, что ему разбили голову. Будь Арчи Армстронг в добром здравии, сегодня всем нам пришлось бы туго.

– Армстронг! – приглядевшись к лежащему, воскликнул Уильям. – Откуда он?

– Из Мертон-Ригга, – ответил Масгрейв. – Его земли еще называют Пол-Мертона, потому что его башня стоит прямо…

– На границе земель, которые считаются спорными, – припомнив, закончил за него Уильям. – Одна половина замка находится на шотландской территории, другая – на английской, а главную башню возвели еще до того, как передвинули пограничную линию.

– Так и есть, – сказал Масгрейв, – земля с английской стороны принадлежит мне. Это дело находится на рассмотрении в суде еще со времен наших отцов. Ни один судья не решается удовлетворить интересы одной из сторон, ибо в таком случае придется менять границу между нашими королевствами. – Он пристально посмотрел на Уильяма. – Вы знаете Армстронга из Мертон-Ригга?

– Мой отец хорошо его знал. Они вместе совершали набеги.

– Ваш отец был видным сорвиголовой. Когда-то король Яков к вам благоволил, но сейчас король мертв, а трон унаследовала девчонка[10]. Вы больше не находитесь в фаворе у королевского дома, Уильям Скотт. Теперь вы мало чем отличаетесь от этих бродяг Приграничья, – улыбнувшись, он сложил руки на своем толстом животе. – Но как раз такой человек нам и нужен – хитрый и ловкий шотландец, у которого остались связи при дворе и который достаточно прозорлив, чтобы присоединиться к нашему делу.

– Это уж точно – у меня достаточно здравого смысла, – не без горечи пробормотал Уильям.

Девушка прислушивалась к их разговору. Ее острый взгляд был устремлен на мужчин, а грудь тяжело поднималась и опускалась под потертым кожаным дублетом. Затем она посмотрела на отца, все так же неподвижно лежащего у ее ног. На его лице и светлых волосах запеклась кровь.

Несмотря на рану и поседевшие, прежде рыжие, бакенбарды, Уильям узнал это красивое лицо, дышащее внутренней силой. Арчи был близким другом его отца. Уильям помнил этого светловолосого, заразительно смеющегося громилу. Он был еще мал, когда Армстронг потерял двух сыновей, но хорошо помнил, как горевал по этому поводу его собственный отец. Дочь Арчи была намного младше своих братьев и моложе Уильяма, которому исполнилось тридцать лет.

Пока Масгрейв приглушенным голосом давал какие-то распоряжения своим людям, Уильям стоял и смотрел на девушку и ее отца. Еще одно воспоминание, связанное с Арчи Армстронгом, всплыло в его памяти, вызвав почти осязаемую боль. Он встретил Арчи в день гибели своего отца. Уильям тогда ехал по узкой долине в сопровождении людей, сделавших его заложником шотландской короны. Какая-то сила заставила его поднять голову, и на вершине холма он увидел сидевшего на лошади Арчи. Тот приподнял руку, приветствуя Уильяма. На коленях у Арчи сидела темноволосая девочка, и она тоже помахала ему рукой, а он ответил ей. Уильям вспомнил, как отчаянно ему хотелось вырваться из рук своих преследователей, пуститься наутек и очутиться под защитой друга отца.

Он озадаченно, уже другими глазами посмотрел на девушку. Ей тогда было на вид не более пяти-шести лет. Очевидно, эта цыганка-полукровка, находящаяся сейчас перед ним, и есть та самая маленькая девчушка.

Давняя встреча и их дружеское приветствие много значили для него в тот день. Среди горя, страха и гнева, которые он переживал, эта молчаливая поддержка запечатлелась в его памяти как светлое, бесценное мгновенье.

– Арчи всего лишь очередной сорвиголова, которого судьба сама привела к нам, – сказал Масгрейв. – Я уговорю его помочь нам в небольшом дельце, ведь иначе его ждет виселица. Что скажите?

Уильям перевел дыхание, возвращая себя из страны воспоминаний в темницу.

– Арчи? Он же ничего из себя не представляет. Это всего лишь мелкий землевладелец, занимающийся полуночными набегами, – намеренно небрежно произнес он. – Сомневаюсь, что он может быть нам чем-нибудь полезен. На вашем месте я бы его отпустил.

Инстинктивно он противился плану Масгрейва вовлечь Армстронга в их дело. Ему невыносимо было видеть Арчи униженным и беспомощным. Уильям негодовал, сжимая кулаки. Он решил сделать все, что в его силах, чтобы добиться освобождения пленников, которым был кое-чем обязан… даже не кое-чем, а многим…

– Это тот, кто нам нужен, – не согласился с ним Масгрейв. – К тому же Армстронг и его дочь имеют связи среди египтян, которые без помех пересекают границу и путешествуют по всему Приграничью. Их знакомства нам пригодятся.

– Среди египтян? – переспросил удивленно Уильям.

Он заметил, как при этом насупилась девушка. В ее зеленных очах зажегся интерес. Она ловила каждое произнесенное ими слово.

Отвернувшись от нее, Уильям понизил голос:

– Вы о цыганах? Чем они могут быть нам полезны?

Его нетерпение нарастало.

– Джаспер! Потрудитесь рассказать мне все без утайки. В противном случае вы можете не рассчитывать на мою помощь.

– Я же говорил вам, – оставаясь в тени, спокойно ответил Масгрейв, – что король Генрих[11] нуждается в шотландце вроде тебя, имеющем влияние при дворе и пользующемся уважением среди жителей Приграничья. Но и обычный человек меча нам может понадобиться.

– Я все-таки хотел бы знать подробно ваш план, – сказал Уильям.

Он чувствовал, что девушка наблюдает за ними и прислушивается, хотя и не смотрел в ее сторону.

– Вы все узнаете в свое время. Уверяю вас, что план грандиозен. Вы будете посвящены во все его детали.

Уильяму порядком надоели уклончивые ответы Масгрейва. Он уже два дня пытался выведать суть заговора, но, кроме туманных ссылок на короля Генриха Восьмого, пустопорожних рассуждений о благе Шотландии и королевы-инфанты Марии Стюарт, ничего не услышал. Впрочем, этого хватило, чтобы разжечь его любопытство и желание во что бы то ни стало докопаться до истины.

– Или я узнаю полностью все об этом деле, или вам придется попрощаться как с моим влиянием при дворе, так и с моей солидной репутацией среди жителей Приграничья, – промолвил Уильям.

Масгрейв, нахмурившись, исподлобья посмотрел на него.

– Сначала я выясню, что Арчи Армстронг делал ночью на моей земле и куда делись мои лошади.

Тяжело дыша, мужчина ступил вперед. Грузное, низкорослое тело Масгрейва оплыло до такой степени, что он походил на колобка. Его обвисшие щеки и двойной подбородок сотрясались при каждом шаге. Уильяму подумалось, что при такой массе этот человек в одиночку может одолеть как минимум двоих.

– Армстронг, судя по ране на его голове, сейчас не в состоянии сознаться в своих преступлениях, – молвил толстяк, – а вот девчонка может рассказать, что случилось с моими лошадьми. Развяжите-ка ей рот. Я хочу услышать ответы на все мои вопросы. Маленькая чертовка способна укусить меня, но она не станет нападать на вас, шотландца и друга ее отца.

Уильям покосился в сторону Масгрейва. Он много усилий положил на то, чтобы произвести на хозяина замка должное впечатление, и теперь не мог позволить себе разрушить его доверие. Уильям Скотт пользовался определенной репутацией. Большинство жителей Приграничья знали, что он был заложником короны, а затем другом короля Якова.

В последнее время, однако, он впал в немилость у королевского двора. Вдова покойного короля Якова Шотландского, урожденная Мария де Гиз, не выказывала по отношению к нему особого расположения. Масгрейву казалось, что полученной обиды достаточно, чтобы подтолкнуть Уильяма Скотта к измене. Шотландец не собирался разубеждать англичанина в этом.

Когда несколько дней назад Масгрейв намеками предложил ему золото за участие в заговоре на стороне Англии, Уильям продемонстрировал крайнюю заинтересованность. Затем он пересек границу и остался погостить в замке англичанина, надеясь выведать больше об этом деле. Выдавая себя за сторонника англичан, он вел себя словно добрый приятель, а не мужлан-шотландец.

Большинство жителей приграничного шотландского Лидсдейла, где возвышалась башня Рукхоуп, и Спорной земли, где располагался Мертон-Ригг Армстронга, хорошо знали Джаспера Масгрейва, от замка которого было рукой подать до границы. Англичанин имел репутацию лживого негодяя, который не гнушается участвовать в грабежах. До недавнего времени Уильям не знал этого человека лично, а вот его кузен Джок Скотт был влюблен в девушку, обрученную с сыном Джаспера.

Ранее этим вечером Уильям ужинал с обоими Масгрейвами, отцом и сыном, с трудом выдерживая их лесть и все более бесстыжие попытки подкупить его. В конце концов Уильям позволил уговорить себя поддержать интересы короля Генриха в Шотландии. Письменного согласия он не дал, но даже устное обещание отозвалось противным холодком в области живота.

Когда Масгрейв попытался подкупить его, Уильям посчитал своим долгом перед королевой и самим собой принять его деньги, чтобы получить возможность выяснить, что тот затевает. Интуиция подсказывала ему, что английский король замыслил кое-что похуже, чем разжигание очередной вооруженной стычки между двумя странами.

Он бросил взгляд в сторону Армстронга и девушки. Пусть Масгрейв теперь считает его своим союзником, но он не станет мириться с тем, что дочь шотландского лэрда удерживают в темнице как обычную воровку. Конокрадство не имело никакого отношения к политическим интригам, а посему этот инцидент мог быть быстро разрешен.

Нахмурившись, Уильям шагнул к девушке. Та отшатнулась.

– Не бойся, – тихо проговорил он, обняв ее за плечи.

Пленница вздрогнула, но позволила ему развернуть себя. Даже через кожаную одежду и набивку его пальцы ощущали крепкие, отнюдь не девичьи, кости и мускулы. Напряжение, казалось, пронзило ее: девушка была натянута, как струны лютни[12].

Когда он ослабил узел веревки на ее затылке, освобожденные волосы шелковистой волной скользнули по его пальцам, пробуждая его чувственность. От нее пахнуло вереском. Нежным прикосновениям и чудесному аромату явно было не место в холодной, промозглой темнице. Девушка повернула голову и взглянула на Уильяма. Он заметил блеснувшие в ее ушах маленькие золотые сережки в виде колец.

Девушка была очаровательна в своем гневе. Уильям понимал, что ее неистовость вызвана сильнейшим беспокойством, и в его сердце зародилось горячее сочувствие. Она напоминала ему самого себя много лет назад, в тот день, когда он стал заложником короны: связанная, скованная, убитая горем, дерзкая, шипящая, словно дикая кошка, но в то же время испуганная и беспомощная, как ребенок.

– Развяжите мне руки, – попросила она охрипшим голосом.

– Достаточно вынутого изо рта кляпа, – сказал Масгрейв. – Пока нам от нее нужен только язык.

Девушка, игнорируя Масгрейва, смотрела на него.

– Я должна помочь отцу!

Уильям понял, что ее взвинченное состояние обусловлено главным образом тревогой за отца. Во взгляде девушки читалась мольба.

– Освободите хотя бы правую руку, левая мне не нужна. Прошу вас, сэр.

Уильям взглянул на светловолосого мужчину с окровавленной головой, неподвижно лежавшего у ее ног. Не произнеся ни слова, он принялся распутывать на ее запястье затянутую тугим узлом конопляную веревку. Та перекрутилась, и узел никак не поддавался.

– Рукхоуп! Оставьте ее в покое! – воскликнул Масгрейв.

– Мужчина серьезно ранен, – бросил Уильям. – Надо быстрее найти того, кто будет ухаживать за ним. Не лучше ли, если этим займется его дочь?

Масгрейв приподнял брови, заслышав резкость в голосе своего гостя, однако возражать не стал.

Уильям никак не мог справиться с упрямым узлом, а потом, сдавшись, вытащил из ножен, висевших на поясе, кинжал. Мужчина осторожно просунул кончик кинжала между веревкой и руками девушки в лайковых перчатках, целясь режущей кромкой по узлу. В этот момент пленница извернулась, желая заглянуть через плечо, и лезвие чикнуло по ее запястью, а затем скользнуло по его руке, которой он придерживал веревку. Оба вздрогнули, затаив дыхание.

– Прошу прощения, – тихо произнес Уильям.

Лезвие полоснуло по веревке. Он освободил ей руки. Девушка прикрыла правой ладонью левое запястье. Заметив на нем кровь, Уильям схватил пленницу за руку, чтобы осмотреть ранку. Девушка вырывалась, однако у мужчины была крепкая хватка.

– Позвольте посмотреть, – произнес он, отворачивая край перчатки на руке.

Небольшой порез на запястье. Его собственная рука саднила в месте царапины. Обе ранки соприкоснулись. Их кровь смешалась. Мужчина стер капельки их крови большим пальцем.

Девушка глядела на него широко открытыми глазами. В них, кажется, застыл страх. Резко выдернув руку, девушка опустилась на колени и начала стягивать перчатку с правой руки.

Дочь очень осторожно раздвинула слипшиеся волосы на голове отца, чтобы осмотреть рану. Потом она обратилась к Уильяму.

– Мне нужна тряпица для перевязки. Можно использовать ту, что служила кляпом.

Мужчина протянул ей полоску материи, и дочь обмотала ею рану на голове отца.

Уильям повернулся к одному из стражников и распорядился:

– Принеси воды.

Масгрейв скривился, но вмешиваться не стал. Спустя пару минут стражник вернулся с протекающим деревянным ведром с водой. Уильям принял ведро из рук стражника и поставил его рядом с девушкой.

Смочив ткань, дочь обмыла отцу голову и отерла лицо. Когда Армстронг застонал и пошевелился, девушка напоила его, зачерпнув воду правой рукой.

– Пап, тише… Вот так…

Девушка принялась менять повязку на его голове. От внимания Уильяма не укрылось, как неуклюже двигает она своей сжатой в кулак левой рукой, которая оставалась в перчатке. Он подумал, что она, возможно, повредила эту руку во время набега, вот только боли девушка, похоже, не испытывала.

Наконец Армстронг приподнялся и сел, прислонившись спиной к стене.

– Чертова голова, – проворчал он. – Дьявольски болит… Где мы, дочка?

– В английской темнице… у самого Масгрейва, – ответила девушка.

Держась рукой за его плечо, она присела рядом, поджав под себя ноги.

– Как насчет того, чтобы заплатить за угнанных лошадей? – приблизившись к ним, спросил Масгрейв. – Арчи, скажи, скольких вы угнали? Мои люди доложили, что из конюшни пропали четыре лошади. Замок был взломан. Потом, правда, пара лошадей нашлась. Но такого вдвоем с девчонкой не натворишь. Где остальные?

– Кто именно? – потирая лоб, спросил Арчи.

– Остальные мои лошади, – уточнил Масгрейв. – Ведь это вы их угнали?

– Лошади… Я помню, что брал в руки кожаные поводья… Но при чем здесь лошади? За кого ты меня принимаешь? – воскликнул Армстронг, полный праведного гнева.

– За конокрада! – вспылил Масгрейв.

– Мы взяли только поводья, – сказала девушка. – Папа вам уже сказал.

Она заметно успокоилась и без страха смотрела на Масгрейва, не убирая руки с отцовского плеча.

Масгрейв говорил, что эта девушка – наполовину цыганка. Уильям подумал, что от цыган она унаследовала гладкую смуглую кожу и густые темные волосы. Ее бледно-зеленые глаза ярко выделялись на этом фоне. У Арчи были такие же глаза, только они не казались какими-то экзотическими на его широком красивом лице.

Уильям с интересом разглядывал отца и дочь. Худощавая молоденькая цыганка и ее отец, старый конокрад. Они и впрямь были всего лишь ворами, однако Уильям помнил, что его покойный отец любил этого разбойника как брата. В память об Алане Скотте он должен сделать все, что в его силах, чтобы помочь Арчи Армстрогу и его дочери.

Через день-два Масгрейв либо убедит Армстронга помочь им в английских интригах либо шотландца и его дочь повесят. Однако Арчи совсем необязательно застревать в трясине лжи, в которую сам Уильям уже погрузился по уши. Мужчина нахмурился, обдумывая, как уговорить Масгрейва отпустить узников.

– Поводья… – бурчал в это время Масгрейв, – поводья…

– Ну да, поводья, всего лишь кожаная упряжь, которая не стоит того, чтобы обращаться с благородным христианином и его дочерью таким образом, – продолжал гнуть свое Арчи. – Но если вы нас отпустите, мы вернем их, раз вы утверждаете, что они принадлежат вам. Куда мы девали эти уздечки, девочка?

– Я их выронила по дороге, – насмешливо ответила дочь.

– Раны Господни! – сжав пальцы в кулаки, воскликнул Масгрейв. – Говори правду!

Арчи почесал макушку.

– Я с трудом припоминаю, что мы вообще делали в тот вечер. Сначала плотно поужинали… Что потом, Тамсина? Мирная игра в карты, как обычно? Или немного музыки? Как мы вообще оказались в этом месте, девочка?

– Мы отправились на прогулку при лунном свете.

– Чудесное время для прогулки. Только ты и я.

– Вы лжете! – перешел на крик Масгрейв. – Ты украл моих лошадей! Ты конокрад, Арчи! Ты и прежде крал скот!

– Что? – часто моргая, спросил шотландец. – Кто ты такой, чтобы говорить подобное?

– Плут! Мы с тобой хорошо знаем друг друга. Ты уже много лет не даешь мне покоя!

Масгрейв ринулся вперед. Девушку в мгновение ока вновь обуяла злость. Она лягнула связанными ногами, метясь в жирную лодыжку англичанина.

– Уймись!

Схватив Тамсину обеими руками, Уильям рывком поднял ее на ноги и крепко обнял, стараясь не дать ей высвободиться из его объятий.

– Джаспер! Успокойтесь! – бросил Уильям хозяину замка.

– Слушай, Армстронг! – прорычал Масгрейв. – Недавно меня назначили помощником лорда Уортона[13], английского наместника в Среднем Приграничье[14]. А это Уильям из Рукхоупа, чье имя ты, без сомнения, не раз слышал. Лучше тебе сказать правду, иначе вас обоих ожидает виселица. Скольких лошадей вы угнали? Кто еще был с вами? Куда они ускакали? Меня интересуют как люди, так и кони.

– Послушай, Джаспер, я взял только уздечки. Твои люди, кстати, позапрошлой ночью угнали восемь овец с моей земли, – проворчал Арчи, стараясь усесться ровнее. – Отпусти мою дочь! Я знаю тебя, Уильям Скотт. Когда ты был совсем маленьким, я называл тебя Вилли Сорвиголова. Твой отец был славным малым. Его называли Сорвиголовой из Рукхоупа. С этим удальцом никто не мог сравниться во всем крае!

– Но его сын переметнулся к англичанам, – прошептала девушка.

Уильям помалкивал, занятый непростой задачей удержать на месте извивающуюся в его руках узницу. Ее голова едва доставала шотландцу до плеча, однако силой и ловкостью Бог ее явно не обделил.

– Не отпускайте ее, Скотт, иначе мне придется позвать на помощь стражников, – резким тоном произнес Масгрейв. – Веди себя достойно, девочка. Тебя и твоего отца поймали на горячем. К тому же ты наполовину цыганка, следовательно, воровство – у тебя в крови. На твоем месте я бы не искушал свою судьбу. Арчи! – глядя сверху вниз на своего пленника, обратился англичанин к шотландцу. – Подумай о дочери! Неужели ты хочешь, чтобы ее повесили, как твоих сыновей?

В воздухе темницы повисла напряженная тишина. Армстронг не сводил глаз с Масгрейва. Затем шотландец сомкнул веки. Лицо его еще больше побледнело. Из груди вырвался тяжелый вздох.

– Ладно, – сказал он. – Видно, от удара в моей голове помутилось. Тамсина! К поводьям были привязаны лошади… парочка?

Девушка понимающе взглянула на отца.

– Ну… возможно…

– Мы с Тамсиной отправились покататься при луне и нашли какие-по поводья, – сказал шотландец Масгрейву. – В темноте трудно было разглядеть. Возможно, к ним были привязаны лошади… две, не больше… Тебе следовало бы лучше присматривать за своими животными, чтобы они не бродили по ночам где попало.

До сих пор держа девушку в объятиях, Уильям отвернулся, чтобы никто не заметил его улыбки. Он помнил, как отец говорил ему, что Армстронгу хитрости и смекалки не занимать. Образ из прошлого, как отец и Арчи громко над чем-то смеются, согрел душу. Ему захотелось и самому рассмеяться, но вместо этого Уильям нахмурился.

– Очень хорошо, что ты не утратил чувства юмора, Арчи Армстронг, – промолвил Масгрейв. – Проведете оба ночь в этой темнице, а утром посмотрим, как ты будешь молить о снисхождении.

– Ну-ну, – хмыкнул Арчи. – Раненого мужчину и невинную молодую девушку держат в вонючей, грязной темнице. Об этом обязательно должна узнать шотландская королева.

– Ваша королева – еще ребенок, – отрезал Масгрейв.

– А я пожалуюсь ее матери, – проворчал Арчи.

– Ее покойный отец, король Яков, – продолжал англичанин, – никогда не привечал Армстронгов. Лет двенадцать назад по его приказу повесили людей из вашего клана. Жаль, что тебя не было среди них! После смерти короля шотландская корона и вдовствующая королева отнюдь не сменили гнев на милость. Пиши свои жалобы, если ты вообще обучен грамоте.

– Моя дочь прекрасно умеет писать. Уж я позаботился об ее обучении, – сказал Арчи. – Это правда, что король Яков недолюбливал Армстронгов. Когда он еще был юношей, по его приказу повесили тридцать моих соплеменников, в том числе моего дядю Джонни Армстронга – самого славного сорвиголову во всем Приграничье, – мужчина сокрушенно покачал головой. – Но король Яков благоволил к цыганам. Он выдал охранную грамоту, дающую определенные привилегии, деду Тамсины, Джонни Фо Египетскому.

Он взглянул на дочь, и та кивнула в подтверждение его слов.

– Чертовы воры, – выругался Масгрейв, – однако и они иногда могут пригодиться. Завтра я с тобой поговорю серьезно, Армстронг. Советую принять мое предложение, а не то еще до следующего рассвета по тебе и твоей дочурке придется читать заупокойные псалмы.

Развернувшись, англичанин вышел из камеры.

– Рукхоуп! Бросьте их! – крикнул он уже из коридора.

– Я только задам им пару вопросов и тоже поднимусь наверх, – отозвался Уильям.

Он взглянул на Арчи, все еще держа девушку за плечи.

– Армстронг! Лучше вам послушать Масгрейва. Он не шутит.

– Это ему следует передо мной извиниться, – пробурчал Арчи. – Я напомню ему, сколько овец и лошадей его люди угнали с моих земель за последние месяцы.

Шотландец прислонился затылком к каменной стене и потрогал лоб. Сквозь повязку проступила кровь.

– Я бы ему уже это сказал, если б мог ясно думать.

Поморщившись от боли, Арчи зажмурился.

Уильям перевел взгляд на его дочь, которая прекратила попытки вырваться. Пока другие препирались друг с другом, он ни на секунду не забывал о ее теплой коже и силе и не хотел прерывать этот контакт. Наконец он разжал руки, готовясь к тому, что она может наброситься на него. Но девушка лишь склонила голову набок и посмотрела на него без страха или злости.

– Передайте Масгрейву, что мы взяли только поводья. Все, как сказал отец. За такое преступление никого не вешают. Попросите его отпустить нас.

Уильям пристально смотрел ей в глаза, а потом ответил:

– Я так и сделаю, если сам поверю в это.

Глава 2

«Ты мне под стать», – она сказала. —

«Ты будешь счастьем для меня».

Гордая леди Маргарет[15]

– Вы мне не верите? – взглянув на Уильяма Скотта, спросила Тамсина.

Из дверного проема лился мягкий свет факелов, создавая мерцающее свечение вокруг его темных волос и широких плеч. Мужчина придвинулся к девушке. Взгляд его приобрел суровость. Тамсина слегка отстранилась.

– Не было так уж темно, девушка, и вы с отцом не дураки, чтобы не заметить лошадей, – тихо произнес он. – Я тоже не дурак. Масгрейв полагает, что вы глупы, но я вижу, что дело обстоит как раз наоборот.

Девушка широко распахнула глаза, пытаясь казаться наивной дурочкой, однако непреклонный вид мужчины свидетельствовал о том, что она не смогла его переубедить. Он ни на секунду не поверил в ее невиновность.

«От этих голубых глаз ничего не утаишь», – промелькнуло в ее голове.

Он совсем не был похож на Джаспера Масгрейва. Стройный, отлично сложенный, он казался ей красивым и прозорливым, в отличие от старого врага ее отца. Впрочем, Тамсина никогда не считала, что внешняя красота и ум обязательно сопутствуют доброму нраву. Она стремилась находить истинные достоинства в душе каждого человека. В противном случае собственное уродство давным-давно убедило бы Тамсину в ее никчемности.

Приятная наружность Уильяма Скотта ее не очарует. Дружба их отцов также немного для нее значила. Отец часто рассказывал ей грустную историю о пленении сына его друга. Паренька сделали заложником короны, рассчитывая таким образом добиться послушания со стороны мужчин его клана. Возможно, Уильям и стал приятелем короля, однако его поведение подсказывало Тамсине, что доверять ему не стоит. Тем не менее ей придется быть с ним вполне откровенной, иначе у них с отцом могут быть большие неприятности.

– Папе нравится дразнить Масгрейва, – призналась она. – Они с Джаспером враждуют с молодых лет. Обычно папе удавалось уйти от него, но на этот раз он попался. И теперь мне придется выпутываться самой, – глядя на спящего родителя, подумала Тамсина.

– И вы были с ним, – скрестив руки на груди, заметил Уильям Скотт. – Что же случилось? Как так вышло, что Арчи устроил набег вместе с дочерью?

– Обычно я с ним не езжу, – сказала Тамсина. – Он попросил меня принять участие в этом рейде, потому что у него оставалось мало людей.

Девушка вздрогнула, вспоминая страшный момент, когда ее и отца нагнали преследователи.

– Два дня назад люди Масгрейва увели восемь овец с наших пастбищ. Дядя отца Кутберт видел это собственными глазами. Он узнал воров, но не смог за ними угнаться. Отец поклялся отомстить Масгрейву, но большинство его родственников и товарищей уехали в Келсо на ярмарку. Кроме меня и Кутберта, никого не осталось.

Уильям кивнул.

– Я и сам отправил своих людей на ярмарку, чтобы продать скотину, – сказал он. – Но зачем он подвергал опасности собственную дочь? Конокрадство – не детская забава, а серьезное и рискованное дело.

– Я отлично держусь в седле. Меня учили этому ромалы… цыгане. Они лучше всех разбираются в лошадях. Отец знал, что я смогу гнать животных, которых заберут в счет оплаты за похищенных у нас овец. Вот так я и поехала вместе с ним и Кутбертом в Англию, а нас здесь поймали.

– С лошадьми Масгрейва, – добавил Уильям.

Пожав плечами, девушка кивнула.

– Мы увидели лошадей, которые паслись на землях Масгрейва. Отец решил, что будет здорово продать лошадей англичанина на ярмарке. Джаспер уж точно собирается продать там наших овец. Когда мы возвращались с лошадьми домой, наткнулись на засаду.

– Значит, люди Масгрейва вас поджидали? – спросил Уильям.

– Да. Мы почти оторвались от них, но моего отца выбили из седла. Я вернулась, чтобы помочь ему, но меня скрутили. Потом они отвезли нас сюда, – девушка отвернулась. – Кутберт ускакал… По крайней мере, я на это надеюсь.

– Он ускакал с остальными лошадьми, – сообщил Уильям.

Девушка вздохнула с облегчением.

– Они нас поджидали, теперь я это поняла. Они знали, что мы захотим отомстить за кражу овец. Масгрейв специально пустил своих лошадей пастись, чтобы заманить нас в ловушку. Обычно он загоняет их в стойло на ночь.

Уильям согласно закивал.

– Эта вражда между вашим отцом и Джаспером, как я понимаю, длится давно?

– Еще с тех пор, когда они были подростками, – ответила Тамсина. – Их отцы оспаривали границы земельных владений, однако их отношения нельзя было назвать смертельной враждой – скорее это соперничество. Папе нравится досаждать Масгрейву, но настоящего зла он ему не желает. Думаю, Джаспер отпустит нас через пару дней, а после непродолжительного перерыва они вновь возьмутся за старое.

– Я бы на вашем месте не был столь уверен в подобном исходе. Джасперу не хватает добродушия вашего родителя. Сейчас его особой заинтересовался король Генрих, и Джаспер может повести себя не так, как вы ожидаете. Остерегайтесь его.

Девушка нахмурилась.

– Зачем чужаку предупреждать нас?

– Я просто не хочу видеть, как вас повесят, – спокойно ответил Уильям.

– Вид висельников вам не по душе?

– Вы превратно истолковали мои намерения.

– Джаспер не осмелится.

– На этот раз осмелится, – сказал Уильям.

Девушка нахмурилась, заподозрив недоброе.

– С какой стати вы о нас печетесь?

Мужчина повернул голову и взглянул на дверь. Свет факелов осветил его точеный профиль, мощную челюсть и длинную шею.

– Я помню вашего отца, хотя в последний раз видел его почти мальчишкой, – тихо произнес он спокойным тоном.

Тамсина не отрывала от него взгляда. Его спокойный голос, как ни странно, дарил ей тепло в этой мрачной и холодной тюремной камере.

– Мой отец хорошо относился к Арчи Армстронгу. В знак их старой дружбы я даю вам полезные советы. Но следовать им или нет – решать вам.

– Почему я должна вам доверять? – спросила она. – Вы дружите с Масгрейвом – англичанином и врагом моего отца.

– У вас нет причины мне доверять, – не рисуясь, подтвердил Уильям, глядя на девушку, – но поверьте: я желаю вам и вашему отцу только добра. Все эти интриги – не ваше дело. Передайте Арчи, чтобы он соглашался со всем, что ему предложит Масгрейв. Тогда он вас отпустит. В противном случае вас могут повесить.

Сердце сильно стучало в ее груди, однако Тамсина ничем не выдала своего страха. Она подняла голову, желая как можно лучше рассмотреть мужчину.

– Я слышала, что вы обсуждали с Масгрейвом. У вас есть какой-то план. Мой отец ни за что не согласится принимать участие в английском заговоре. И Джаспер не повесит нас утром, а отпустит.

Мужчина скользнул по ней взглядом.

– Конокрадство – серьезное преступление, девушка. Он имеет право повесить вас за это или держать в темнице долгие месяцы, даже годы. Не говорите глупостей.

Тамсина нахмурилась. Перспектива провести долгие годы в холодном подземелье была просто невыносимой. Она захиреет здесь без свободы, свежего воздуха и солнечного света. Как растение, вырванное из земли, засыхает, так и она… Эта мысль ужасала.

– Я хочу обрести свободу.

Девушка небрежно пожала плечами, желая скрыть душевное смятение.

– В таком случае выбирайте свободу и не думайте о цене за нее.

– А какая цена? Что он предложит?

– Попытается подкупить вас так или иначе, попросит помочь англичанам в одном деле… Соглашайтесь.

– В каком таком деле?

– Я точно не знаю, но Масгрейву очень важно этого добиться.

– А при чем тут я? Вы согласились ему помочь, я сама слышала. Выходит, вы еще бóльший плут, чем я думала. Вы согласились взять у него деньги…

– Что я сделал – не ваша забота.

Склонив голову, он заговорила низким, глубоким голосом. По телу девушки пробежала легкая дрожь, словно мужчина ее коснулся.

– Я всего лишь предлагаю, чтобы ваш отец принял предложение Масгрейва. Так вы получите отсрочку.

Девушка не стушевалась, несмотря на пристальный взгляд его глаз и близость их тел. Мужчина излучал тепло. Его жаркое дыхание обдувало ее лицо. От него пахло вином. Тамсине одновременно хотелось бросить ему вызов и прижаться к нему в поисках защиты. Девушка поборола в себе это желание, мысленно отчитав себя за доверчивость. Его наверняка не заботит, что случится с конокрадом и цыганкой.

Но едва Тамсина вспомнила, что произошло между ними чуть раньше – как он, освобождая ее от пут, поранился сам и порезал ее руку, – сердце чаще забилось в груди. Мысли путались. Лезвие кинжала… поворот ладони… их кровь смешалась… Это напоминало часть обряда бракосочетания у ромалов.

От волнения Тамсина почувствовала слабость в коленях. Нельзя думать об этом сейчас, когда он на нее смотрит. Девушка отвернулась, не зная, что и думать.

– Вы слышите меня, девушка? Я хочу, чтобы вы согласились с тем, что предложит вам Масгрейв.

Переведя дух, Тамсина взглянула на мужчину.

– Ни папа, ни я никогда не согласимся помогать англичанам.

– Я подозреваю, что ваш отец тот еще плут, – молвил Уильям. – Когда его освободят, он легко сможет избегать встреч с Масгрейвом, пока все не закончится. Пусть Арчи согласится на предложение, но денег не берет. Тогда у Масгрейва не будет основания манипулировать вашим родителем.

– С какой стати мне все это говорить папе?

– С такой, что вы больше печетесь о благополучии вашего отца, нежели о своем собственном, – перейдя на шепот, сообщил Уильям.

Девушка зажмурилась. Его голос обладал какой-то необъяснимой, подчиняющей себе таинственной силой. Тело ее расслабилось и будто растворилось в звуках этого голоса. Вдруг девушка отпрянула.

– Отнеситесь к моим словам серьезно. Передайте отцу, чтобы не пренебрегал Джаспером. Это куда опаснее, чем вам сейчас кажется.

Тамсина глянула на отца.

– Па! Ты меня слышишь? – позвала она Арчи.

Армстронг не пошевелился. Нахмурившись, она склонилась над ним.

– Пап, скажи что-нибудь. Тебе плохо?

Застонав, отец отрицательно замотал головой. Встревоженная дочь опустилась рядом с ним на колени, хотя из-за связанных лодыжек сделать это было совсем непросто.

– Па! Тебе что-то нужно?

Арчи застонал чуть громче. Дочь коснулась его головы левой рукой в лайковой перчатке. Нет, это была скорее рукавица, пошитая так, чтобы создать иллюзию четырех пальцев. Тамсина не хотела лишний раз выставлять свое уродство напоказ. Девушка зачерпнула правой ладонью воды из ведра и поднесла к губам отца, чтобы напоить его.

Повернув голову, Арчи с трудом сделал глоток. Окровавленная повязка сползла со лба. Тамсина попыталась вернуть ее на место, пользуясь одной рукой, но в это время Арчи соскальзнул по стене, заваливаясь на бок.

– Па! – схватив его, крикнула девушка.

– Э-э-э… – промычал тот.

Уильям опустился на одно колено и поддержал ее отца за плечи.

– Армстронг! – обеспокоенно позвал он. – Арчи Армстронг!

Арчи поморщился.

– Э-э-э… дайте мне поспать…

Уильям сгреб охапку сена и помог Арчи улечься на нее. Приподняв веки его глаз, Скотт слегка ударил ладонью по щеке Арчи. Тот сердито заворчал.

– Ему надо отдохнуть. С твоим отцом все будет в порядке, – сказал он девушке.

Тамсина потянула край повязки на голове отца.

– Надо его снова перевязать, – сказала она. – У меня плохо получилось.

Девушка принялась разматывать повязку одной рукой.

– А что с другой рукой? – спросил Уильям. – Вы ее ушибли? Давайте лучше я.

Он принялся развязывать повязку, при этом случайно дотронулся до пальцев Тамсины. Его прикосновение было нежным и теплым. Тамсина отдернула правую руку, словно коснулась пламени огня. Левую руку она порывисто спрятала за спину, чтобы он не успел ее разглядеть.

– С рукой у меня все в порядке, – сжавшись, произнесла девушка.

Уильям размотал бинт. Лоб Арчи был рассечен, края раны опухли. Шотландец промокнул кровь материей.

– Нужна другая ткань.

– Можно оторвать лоскуток от моей сорочки.

Правой рукой девушка начала расстегивать крючки на кожаном дублете.

– Позвольте помочь, – предложил Уильям, касаясь ее запястья.

Девушка стряхнула его руку.

– Ваша левая кисть явно травмирована…

– Все с ней в порядке, – отрезала она.

Мужчина удивленно приподнял брови. Отвернувшись, он приложил смоченную водой ткань к ране Арчи.

Тамсина продолжила начатое, отцепляя крючок за крючком. Действовала девушка проворно. Видно было, что она привыкла пользоваться одной рукой. Распахнув дублет, девушка вытащила из брюк полу своей льняной сорочки.

– Отрежьте полоску своим кинжалом, – сказала она.

Уильям, проворно орудуя кинжалом, отрезал длинную полоску ткани, а затем обмотал ею голову Арчи. Тамсина сняла дублет и протянула его Уильяму. Мужчина подсунул дублет раненому под голову вместо подушки.

– Он поправится, – пообещал Уильям, когда Арчи начал похрапывать. – Только следите, чтобы во время сна он не впал в беспамятство. Время от времени толкайте его, будите.

Девушка кивнула, понимая, что отец вполне может забыться, учитывая, какая рана у него на голове. Дрожа, она обхватила себя руками.

– Я буду бодрствовать всю ночь.

Уильям стоял на коленях подле нее.

– Послушайте, – начал он. – Я против того, чтобы держать в темницах женщин, однако мы находимся в замке Масгрейва. Все, что я смогу сделать, – распорядиться, чтобы вам принесли одеяла и еду. А теперь позвольте взглянуть на вашу раненую руку.

– Я не ранена.

Девушка торопливо прикрыла руку в перчатке другой рукой.

– Вы ей почти не пользуетесь, – произнес Уильям. – Не повредили ее, часом, во время рейда?

– Нет.

Она не собиралась никому показывать свою маленькую уродливую руку.

– Ну, как знаете, – уступил мужчина, – я и сам справлюсь.

Девушка не ответила, растирая себя руками, чтобы хоть чуть-чуть согреться в холоде темницы.

– Вас знобит, – заметил Уильям.

Тамсина опустила глаза. Льняная ткань сорочки была неплотной, и девушка видела – как, должно быть, и он – темные кружки вокруг отвердевших сосков. Скрестив руки на груди, Тамсина окинула мужчину колючим взглядом.

Уильям расстегнул оловянные пуговицы своего дублета из коричневой шерсти, скинул его с плеч и протянул девушке.

– Возьмите.

Поколебавшись, она просунула руки в рукава дублета. Одежда хранила тепло его тела. Уильям подтянул дублет повыше и застегнул пуговицу на высоком воротнике… затем следующую… следующую…

Девушка ему не мешала. Застегивать одежду на пуговицы было для нее куда сложнее, чем на крючки и петельки. Она молчала, наблюдая за ним.

Мужчина был хорош собой. Широкие плечи… сильная шея, виднеющаяся из-под распахнутого ворота рубашки… Свет факелов играл на его чисто выбритом лице и блестящих густых волосах… Они стояли на коленях лицом к лицу. От него исходил аромат мужественности, приятно пахло дымом и чем-то пряным – кажется, корицей.

Его пальцы продолжали застегивать пуговицы. Она с растущим смятением ощущала себя кусочком железа, притягивающим магнитный железняк. Мужчина проявил доброту по отношению к ней и ее отцу, однако настороженность Тамсины никуда не девалась. Он гостит в доме Масгрейва и замешан в каких-то интригах англичан.

– Почему вы – на стороне Масгрейва? – спросила она.

– А почему бы и нет?

Ткань дублета туго напнулась на ее груди. Горячая волна окатила ее тело, когда его руки опустились ниже, продолжая застегивать пуговицы. Девушке пришлось мысленно сказать самой себе, что это всего лишь теплый шерстяной дублет.

– Я слышала рассказы о вашем отце, – произнесла Тамсина, хотя из-за его рук ей почему-то трудно было ровно дышать. – Я слышала баллады о подвигах Сорвиголовы из Рукхоупа.

– Да, – сердито бросил Уильям, занимаясь очередной пуговицей.

– Алан Скотт был храбрым разбойником. Какие бы неприятности ни случались с ним, он ни разу не переметнулся от шотландцев к англичанам.

– Я знаю историю жизни моего отца. К чему вы клоните?

– Я не могу поверить, что сын такого человека может участвовать в темных интригах англичан.

– Поскольку никто из нас точно не знает их планов, преждевременно судить о том, темные ли их интриги или нет.

– От Джаспера Масгрейва ничего, кроме гадостей, ожидать не стоит. На что вы согласились?

– Это не ваше дело, – опуская руки все ниже, произнес Уильям.

Он подтянул края дублета на уровне бедер. Ощущение внизу ее живота было столь сильным и интимным, что девушка чуть не вскочила на ноги.

– Мое дело, раз оно касается меня и папы, – настаивала она.

– Если вы послушаетесь моего совета, вас быстро выпустят отсюда. Тогда это перестанет быть вашим делом.

Мужчина поднялся. Он взирал на нее сверху вниз, напомнив ей мифического героя древности. Руки в боки… расстегнутый ворот рубашки… широко расставленные ноги в черных бриджах и сверкающих кожаных сапогах…

– Масгрейв имел полное право схватить вас с Арчи, – сказал Уильям. – Шотландский совет не будет протестовать, если по приказу Масгрейва казнят вас обоих. С их точки зрения, жизни мелкого грабителя и цыганки малого стоят.

– Уж лучше быть повешенным, чем поддержать вас и Масгрейва, – выпалила Тамсина.

– Возможно, и так, но у вас мало выбора.

– А у вас был выбор!

– У меня был, – тихо произнес он, – это уж точно.

Уильям протянул ей раскрытую ладонь, желая помочь встать. Она взглянула на нее и коснулась кончиком пальца длинной линии, бегущей посередине.

– Вот тут я вижу, что вы – проницательный человек.

Девушка вглядывалась в линии руки. Свет был очень тусклым.

– А эти линии говорят о том, что ваша воля, сердце и тело обладают силой. Я не понимаю, зачем вы связались со столь недостойным человеком, как Джаспер Масгрейв.

Мужчина сжал ладонь в кулак.

– Не стоит говорить мне всей этой чуши, цыганка, – тихо промолвил он. – Я не просил читать по моей руке, и я не смогу даровать вам за гадание ни свободы, ни монеты.

– Считайте, что вы заплатили своим добрым советом.

Уильям рассердился.

– Посмотрим, воспользуетесь ли вы им.

Порывисто повернувшись, он вышел из темницы.

Отец девушки похрапывал на соломе. Стражники о чем-то тихо переговаривались в коридоре. Тамсина вздохнула и прижалась затылком к стене. Закрыв глаза, она пыталась немного утихомирить бушевавшие в ней чувства и эмоции.

Уильям Скотт уж слишком заполонил ее мысли… Его лицо… голос… его прикосновения и доброта… Она вспоминала тот момент, когда его кинжал разрезал веревки, связывавшие ее запястья. Тогда все и случилось. Порез на запястье был неглубоким, однако его значение в ее жизни оказалось поистине огромным.

Уильям Скотт из Рукхоупа коснулся ее кожи и смешал их кровь, пусть даже и непреднамеренно. Он понятия не имел, что совершил, но она-то все хорошо понимала. У ромалов принято, нанеся друг другу порезы, смешивать кровь, давая обет верности в браке. В цыганских таборах она несколько раз была свидетельницей таких церемоний. Арчи, она знала, тоже женился на ее матери с соблюдением этого обряда.

Но когда подобное происходит непреднамеренно… Она не знала, что и думать. Ее отец, дедушка и бабушка, доведись им это увидеть, сочли бы случившееся перстом судьбы, а их брак – заключенным свыше.

Даже если ее и Уильяма Скотта теперь связывают брачные узы, об этом лучше помалкивать. Ирония судьбы заключалась в том, что прежде Тамсина и не помышляла о браке. Ее отец и дед искали ей мужа среди шотландцев и ромалов, но ни один мужчина не согласился взять себе в жены калеку. Они заявляли, что уродливая рука может стать проклятием для всего их рода.

Поначалу Тамсина остро ощущала собственное унижение, но отказы продолжались, и девушка пришла к мысли, что отнюдь не хочет замуж. Ни один мужчина не примет ее и не полюбит, а выходить замуж за того, кого можно подкупить или принудить к браку, она не желала.

Если Арчи когда-либо сделает Уильяму Скотту то же предложение, что и другим мужчинам, его реакция будет такой же. Возможно, он ужаснется, узнав, что они уже сочетались браком в соответствии с цыганскими традициями.

Девушка плотно сомкнула веки, стараясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Она убеждала себя, что это ничего не стоящая случайность. Конечно, ее отец был бы только рад союзу, заключенному между его дочерью и сыном своего давнего друга. Вот только случайный брак нельзя назвать настоящим.

К тому же она не собиралась рассказывать о нем ни отцу, ни Уильяму Скотту.

Глава 3

Искать горячую воду подо льдом —

Глупейшее из всех занятий.

Я просил милости у немилосердного,

Но он не сжалился надо мной и моими людьми.

Джонни Армстронг[16]

Руки затекли от туго стягивающих запястья веревок. Девушка поморщилась от боли и расправила плечи. Она сидела на земляном полу, прислонившись к холодной каменной стене. Утром двое стражников вошли в их камеру с хлебом и элем. Ночью они тоже приходили и принесли еды, а также шерстяные одеяла. Перед тем как уйти, стражники связали ей и отцу руки.

Тамсина сжимала и разжимала левую руку, по-прежнему обтянутую лайковой кожей. Она взглянула на отца, сидящего рядом с ней. Его глаза были закрыты, однако дочь видела, что он не спит, а просто отдыхает. Дневной свет пробивался сквозь узкую щель, расположенную почти под потолком. Темницу заполонили тени. На стенах, по обе стороны от обитой железом двери, горели, потрескивая, факелы. До ушей девушки доносились приглушенные голоса стражников.

Незадолго до этого Арчи достаточно оклемался для того, чтобы съесть немного хлеба, запивая его элем. Его лоб был в синяках, а движения отличались медлительностью, хотя он бодрился, стараясь не придавать большого значения своей ране. Тамсина не сомневалась, что нанесенный рукояткой меча удар плашмя по голове во время их захвата оказался куда более серьезным, чем отец представлял, и истощил его силы.

Что ни говори, а фортуна изменила им прошлой ночью. Тамсина задрожала, полная самых мрачных предчувствий. Ее жизнь больше не будет такой, как прежде. Словно подул штормовой ветер, неся с собой грозовые перемены. Девушке оставалось надеяться на то, что эти перемены не закончатся виселицей. Уильям Скотт был прав, когда говорил, что Джаспер Масгрейв вполне мог воспользоваться своей властью, которую предоставляет ему должность помощника лорда-наместника. Тамсина не была готова к смерти, и Арчи, как она подозревала, тоже не хотел умирать.

– Па, – окликнула она отца. – Ты устал. Прислонись к моему плечу.

Дочь придвинулась поближе.

– Пустое… малышка. Ты все равно не сможешь меня удержать, – с любовью в голосе проворчал отец. – Не надо со мной нянчиться: я в порядке.

– У тебя воспалилась рана на лбу… такой вид, словно ты дрался с самим Старым Ником[17] и проиграл.

– Т-с-с-с… Чепуха. Разве я проиграл бой с дьяволом? Я выгляжу вполне сносно, – слабо улыбаясь, произнес отец, – конечно, не таким красавчиком, как молодой Рукхоуп…

– Он вовсе не красавчик, – возразила Тамсина.

– Он пошел в своего отца – такой же высокий и с волосами цвета вороньего крыла. Голубые глаза, правда, он унаследовал от матери. Такому смазливому парню легко заставить сердце любой девушки чаще биться в груди. Согласна со мной?

Арчи улыбнулся, а его дочь скривилась.

– Думаю, ты слишком увлекаешься балладами.

– Скажи, он тебе тоже пришелся по душе?

Заслышав нотки надежды в его голосе, дочь решила охладить пыл отца.

– Скотт из Рукхоупа – мне не пара, – с вызовом заявила Тамсина. – А еще он дружит с Масгрейвом и, вполне возможно, уже женат. Ты вообще подумал об этом? Уже надоело, что ты постоянно подыскиваешь мне мужа. Теперь вот этот сын твоего старинного приятеля по набегам. Ты предлагаешь меня в жены почти каждому встречному. Надеюсь, ты не поинтересуешься у Масгрейва, не нужна ли ему жена.

– Эй, я знаю границы, девочка моя, – сказал отец. – Вот кандидатуру его сына Артура я рассматривал, но, говорят, он уже обручен.

Арчи проказливо улыбнулся, и дочь поняла, что он шутит. Отец ни за что не захотел бы иметь зятем кого-либо из Масгрейвов.

– Не нужен мне муж, – зло прошипела Тамсина, прислушиваясь к возне стражников за дверью. – Никому я не нужна. Так зачем мне самой кого-то желать? Ты предлагал меня многим, но они…

– Двенадцати… кажется, – оборвал ее отец. – Я только начал.

– Только начал? – повысила голос дочь. – Ты уже несколько лет ищешь мне мужа. И все мужчины отклонили твое предложение. Переспать с цыганкой – это возможно, но только не брать ее в жены, особенно если она калека, родившаяся с печатью зла.

– Тамсина, – вздохнув, произнес Арчи, – я женился на цыганке и был счастлив с ней, хоть и недолго. Это печальная история, но мне есть что вспомнить. Ты красивая девушка, и мы обязательно найдем тебе мужа.

– Нет! С этим покончено! Я не хочу выходить замуж за мужчину, которого надо упрашивать или подкупать. Кроме того, – добавила она, – не исключено, что нас скоро повесят.

– Нельзя, чтобы тебя повесили, пока ты девица.

– Па! – не веря собственным ушам, воскликнула дочь. – О чем ты?

– Я рад снова повстречаться с Уильямом Скоттом из Рукхоупа, – продолжал Арчи так, словно не расслышал слов дочери. – Только ради этого можно было бы позволить им нас поймать.

Он бросил многозначительный взгляд на дочь. Тамсина решила хорошенько отчитать отца.

– И что, по-твоему, Рукхоуп здесь делает? – резким тоном произнесла девушка. – Уверена, что это не визит вежливости к соседу. Не смей спрашивать у него, женат ли он, – поколебавшись, добавила она. – У нас большие неприятности, па. Лучше думай об этом, а не о всяких глупостях.

– Я как раз об этом и думаю. Если мне суждено расстаться с жизнью, я хочу, чтобы кто-то присматривал за тобой и за Мертон-Риггом, когда меня не будет.

– Если мы выживем, я сама позабочусь и о Мертон-Ригге, и о дядюшке Кутберте. Просто забудь о том, чтобы выдать меня замуж.

– Когда-то у тебя был жених, – пробормотал ее отец.

– Что ты сказал?

Дочь пристально уставилась на отца.

Арчи пошевелился.

– Я постараюсь во всем разобраться… постараюсь…

– О, да. Палач накинет тебе на шею петлю, а ты спросишь, женат ли он, а потом предложишь ему взять в жены однорукую цыганку.

– Не исключено.

Отец подмигнул дочери, а затем поморщился от боли.

– Тамсина, выслушай меня. Я хочу, чтобы ты вышла замуж за мужчину, который не будет пугаться твоей маленькой руки и цвета твоей кожи. Пусть он согреет твое сердце, а ты – его. Пусть вам будет тепло, как у очага, – Арчи улыбнулся. – И он должен быть таким же славным сорвиголовой, как твой отец.

– Па! – слова отца ее растрогали. – Спасибо, но нет сорвиголов, которые могут с тобой сравниться, – девушка улыбнулась. – Думаю, нам стоит последовать совету Рукхоупа и согласиться на условия Масгрейва. Тогда нас отпустят.

Арчи скривился.

– Лучше пусть меня повесят. Я умру до заката солнца. Извини, если что не так…

– Ничего плохого с тобой не случится.

Тамсина прикоснулась к его связанному веревкой запястью. Отец раскрыл ладонь.

– У тебя длинная линия жизни.

Она пыталась убедить в этом как его, так и саму себя.

– Опять твои цыганские хитрости? Ты провела слишком много времени со своей бабушкой в таборе и научилась от цыган всей этой языческой чепухе.

По голосу отца было понятно, что он поддразнивает ее.

– Не думаю, что плохо читать по руке судьбу человека, если сам Господь написал ее на ладонях. Ромалы просто знают, что означают разные линии, вот и все.

– Многие платят серебром, чтобы им погадали по руке, но лично я никогда не видел в этом занятии ничего полезного. Впрочем, особого вреда в этом тоже нет. А вот то, что ты научилась у цыган уловкам в карточной игре, – это небесполезный навык.

Арчи улыбнулся.

Дочь прикоснулась к его ладони кончиком пальца.

– Ты переживешь всех нас. Ты слишком упрям и удачлив, чтобы сдаться так быстро.

– Моя удача не вечна, – вздохнув, уже серьезней произнес Арчи. – Тамсина! Если мой конец близок, ты должна это знать. Моя мечта – выдать тебя замуж за сына Рукхоупа. Я желал этого с самого твоего рождения. Уильям тогда был еще мальчишкой. Его отец, Алан, хотел того же.

Тамсина раньше этого не слышала. Не исключено, что рана головы и трудное положение, в которое они угодили, сделали отца столь сентиментальным по отношению к сыну его закадычного друга.

– Па, – мягко произнесла дочь, – мечты хороши на сон грядущий, но днем от них мало пользы. Забудь о беспочвенных грезах.

– Мечты воплощаются в жизнь, если от них не отказываться, – возразил Арчи. – Это моя самая заветная мечта. Я лелеял ее долгие годы. Я не верил в ее осуществление, но парень все-таки вернулся домой, покинув королевский двор. Если меня сегодня повесят, не забывай о том, что я рассказал. Ты должна пойти к Рукхоупу и передать ему мою волю.

Девушка склонила голову. Она ощущала себя виноватой из-за того, что не сможет признаться отцу в случайном брачном ритуале с участием Уильяма Скотта. Арчи Армстронг слишком серьезно отнесется к этому. Девушка молчала, не зная, что и сказать.

– Сдается мне, Уильям Скотт как раз из тех, кто тебе подошел бы, дочка, – произнес отец. – Отважный сорвиголова с добрым сердцем. Он помог нам вчера.

– Но я его не знаю, – возразила Тамсина, – и ты, кстати, тоже.

– Он приходится сыном Алану Скотту, – решительно заявил Арчи. – Еще один разбойник из Рукхоупа.

– Вот только сын совсем не похож на отца. Ты мне сам говорил, что его взяли заложником еще в юности и воспитывали при королевском дворе.

– Насколько я знаю, обходились там с ним по-доброму. У Уильяма были те же наставники, что и у короля Якова. Его обучали иностранным языкам, чтению, письму и всем иным премудростям. Со временем он сдружился с королем и даже стал его советником. Из него вышел добрый малый. Насколько я знаю, он вернулся в Рукхоуп только в прошлом году.

– Он совсем не похож на приграничного сорвиголову. Уильям – придворный, и он друг англичан. Хотя вы с Аланом были лучшими друзьями, из-за этого не следует закрывать глаза на то, кем стал его сын. Мы его не знаем. Он вполне может оказаться вероломным предателем, па.

Помолчав, Арчи издал тихий стон.

– Ты права, он может оказаться подлым негодяем, однако с таким же успехом Уильям может быть достойным малым, продолжателем дела Алана. Мы пока точно ничего не знаем. Ты посмотришь его ладонь и скажешь, хороший он или плохой.

– По ладони нельзя определить характер человека, – ответила дочь.

Тамсина не могла признаться в том, что уже видела его ладонь. Линии на ней подтверждали те предположения, которые отец сделал насчет характера сына его закадычного друга.

– А мне и без руки все ясно, – продолжал Арчи. – Я вижу, что он славный малый и ему можно доверять. Когда-то мы в шутку звали его Бестией Вилли, хотя в то время он был всего лишь мальчонкой, тенью своего отца.

Арчи улыбнулся своим приятным воспоминаниям.

Тамсина раздраженно вздохнула.

– Он замышляет вместе с Масгрейвом какое-то худое дело, – взглянув на дверь, за которой прошел стражник, она чуть понизила голос. – Я передаю тебе только то, в чем он сам мне признался. Он сказал, что ты должен принять любое предложение Масгрейва, иначе нас повесят.

– Видишь, Рукхоуп пытается нам помочь. Он хороший малый.

– Он хочет, чтобы мы переметнулись на сторону англичан, – настаивала дочь.

– Эй, стража! – кликнул отец.

Когда стражник возник в дверном проеме, Арчи спросил у него:

– Скажи-ка мне, а женат ли Рукхоуп?

Вздохнув, Тамсина обреченно покачала головой.

– Что? Женат? – стражник нахмурился. – Нет, вряд ли.

– Ну вот! – он торжествующе посмотрел на Тамсину.

– Обещай мне, что ни о чем не станешь его просить, – взмолилась дочь. – Па! Ты мне обещаешь?

Арчи без особой охоты согласился и прикрыл глаза.

* * *

Позже стражники вывели Тамсину и ее отца из подземелья вверх по узкой винтовой лестнице. Арчи оступился, чем испугал дочь, однако не упал. Они вышли в полутемный коридор. Стражники остановились у дубовой арочной двери.

– Сюда.

Постучав, один из стражников приоткрыл ее.

Тамсина вошла в просторную опочивальню. Помимо большой кровати с балдахином, здесь имелась и другая мебель. Нижние створки окна были приоткрыты, впуская в комнату золотистый дневной свет. Девушка, минув кровать, остановилась посреди комнаты с дощатым полом. Отец встал позади нее.

На них смотрели трое. Уильям Скотт стоял у окна, грациозно прислонившись плечом к стене. Джаспер Масгрейв с мужчиной помоложе сидели в креслах за столом.

При дневном свете Масгрейв с обвислой бледной кожей и редеющими седыми волосами выглядел очень грузным. Массивный живот безобразно выпирал из-под стеганого темно-красного дублета.

Уильям Скотт, напротив, был худощав и весьма привлекателен. Длинноногий, стройный, черноволосый, со следами легкой небритости на лице. Одежда его, бесхитростно скроенная, все же отличалась некой элегантностью и по качеству превосходила пышный атласный дублет хозяина замка. Спокойная сила и простота делали Уильяма похожим на темного, напряженного ангела на фоне обжоры Масгрейва.

Вот только Тамсина, несмотря на природную красоту Уильяма и доброту, проявленную им ночью (она до сих пор носила его коричневый дублет), старалась думать о нем только как о негодяе. Его дружба с Масгрейвом вызывала у нее сильнейшие подозрения, и ей хотелось, чтобы отец понимал это.

Третий молодой человек казался худощавой копией Джаспера Масгрейва, но с более приятными чертами лица. Впрочем, держался он как-то скованно, словно излучающая силу фигура Скотта и грузная туша Джаспера Масгрейва затеняли его.

Перебросившись парой фраз с Масгрейвом, стражники вышли, закрыв за собой дверь. Уильям Скотт не сводил с Тамсины своих голубых глаз, сияющих в лучах лившегося из окна солнечного света. Девушка отвернулась и постаралась успокоиться.

На столе рядом с бумагами лежала завязанная в петлю толстая веревка. Тут же стояли несколько кубков и кувшин с вином. Масгрейв играл концом пеньковой веревки, свисающей до пола, и, прищурившись, наблюдал за Тамсиной и Арчи.

Переведя дыхание, девушка гордо приподняла подбородок.

– Что, Джаспер Масгрейв, ты хочешь повесить нас на балках перекрытия, здесь и сейчас?

– Молчи, цыганка, когда тебя не спрашивают.

Отбросив конец веревки, англичанин взял в руку кубок и с шумом отхлебнул из него. Сидящий рядом с ним молодой человек просматривал пергаменты.

Скотт, скрестив руки на груди, хранил молчание. Держался он подчеркнуто на расстоянии и казался совершенно спокойным, однако было заметно, как на его скулах ходят желваки. Когда он перевел взгляд на сидящих, на его щеках выступили красные пятна.

Волосы у него-то черные, подумала Тамсина, зато кожа нежная и чувствительная. Вот только что могло вызвать так явно проявившийся его гнев?

– Эй, Артур! – обратился Арчи к молодому мужчине. – Пришел защитить своего папашу от меня?

– Мой сын здесь в качестве помощника, – сказал Джаспер.

Артур кивнул.

– Этот парень – славный угонщик, – произнес Арчи. – Сначала он ловко крадет моих овец и лошадей, о чем я точно знаю, а теперь вот помогает тебе меня судить. Что за отчаянный малый!

Его напускное добродушие граничило с сарказмом. Тамсина бросила многозначительный взгляд на отца, но тот сделал вид, что ничего не заметил.

– Я собираюсь кое-что предложить тебе, Арчи, – произнес Джаспер.

– Я не твой человек, чтобы мне можно было что-то поручать, – хмуро ответил тот.

– Как лэрд, который способен собрать сотню всадников… – начал Артур.

– Две сотни, – прервал его Арчи, – и все отменные сорвиголовы.

– Как раз то, что нам надо, – произнес Джаспер. – Возможно, ты и конокрад, но твое имя пользуется уважением среди жителей шотландского Приграничья. Многие последуют твоему примеру.

Тамсина нахмурилась. Уильям Скотт изображал полнейшее равнодушие, хотя лихорадочные пятна на его щеках выдавали мужчину с головой. Явно что-то его сильно тревожит или злит. Интересно, его злят Масгрейвы или Армстронги? А может, его беспокоит собственная совесть?

Тамсина прищурилась. Возможно, настойчивый совет Уильяма Скотта принять предложение Масгрейва проистекает из его желания обмануть их либо избавиться от них. Девушка наверняка ничего не знала. На Масгрейвов этот шотландец явно не походил. Он интриговал своей загадочностью и зачаровывал. Ей трудно было оторвать от него свой взгляд. Мужчина то и дело косился в ее сторону.

Джаспер Масгрейв постучал пальцем по листу пергамента, лежавшему на столе перед ним.

– Я имею право повесить тебя за конокрадство, но мы можем заключить взаимовыгодную сделку.

– Не буду я ни о чем с тобой договариваться, Джаспер. Вешай меня.

Арчи расправил плечи и выпрямился во весь рост.

Тамсина почувствовала, как ее сердце замерло в груди. Она испугалась, что Джаспер Масгрейв потеряет терпение и прикажет повесить отца без дальнейших разговоров. Веревка с петлей лежала на столе, словно свернувшаяся кольцами спящая змея. Тамсине вдруг непреодолимо захотелось сбежать отсюда, освободиться, заплатив за это любую цену.

Девушка заметила, как Уильям Скотт в очередной раз скользнул по ней взглядом. В его голубых глазах читался немой совет. Тамсина вспомнила его слова, произнесенные ночью: «Пусть Арчи соглашается со всем, что бы ни предложил ему Масгрейв. Тогда он вас отпустит».

Сейчас Скотт ничего не говорил, однако девушка верила, что он до сих пор желает, чтобы их выпустили на свободу. Ее охватило чувство приближающейся опасности. Тамсина придвинулась поближе к отцу.

– Па, послушай Масгрейва, – зашептала она. – Мы должны обязательно отсюда выбраться.

Арчи издал рыкающий звук, поскольку вошел в раж и не собирался сдаваться.

Девушка взглянула на Уильяма Скотта, но тот отвернулся, разорвав тем самым тонкую, словно осенняя паутинка, связь между ними. Теперь Тамсина уже не надеялась, что он в открытую встанет на их сторону.

– Ты пойман на месте преступления, Арчи, – сказал Масгрейв.

– Вчера ты заманил нас в ловушку, Джаспер, – возразил Арчи. – Те лошади… э-э-э… поводья, которые мы взяли, были разложены там специально, чтобы мы попались. Никакой сделки не будет.

Масгрейв ударил кулаком по столу.

– Я пойду дальше, и ты окажешься с петлей на шее, если не замолчишь! Король Генрих, желая по доброте душевной выказать благородство по отношению к новой шотландской королеве, проявляет снисходительность к шотландским преступникам. Тебя помилуют, если ты согласишься с нами сотрудничать.

– Недоброе сердце не способно на благородство. Считаешь меня глупцом? Генрих намеревается завоевать Шотландию. Наша королева – всего лишь несмышленое дитя. Аристократы борются за власть и пеняют на то, что трон Шотландии занимает девочка. Генриху нужна поддержка Приграничья, чтобы иметь возможность вторгнуться в страну. Тебе меня не перехитрить.

– Король Генрих готов простить тебя и твою дочь, а в ответ ожидает, что ты его поддержишь.

– Отлично! – повысил голос Арчи. – Передай своему королю, что мы желаем ему здравия. Это вся поддержка, которую он может получить от Арчи Армстронга. А теперь отпусти меня – или повесь, да повыше!

Масгрейв готов был взорваться, но тут Уильям Скотт очнулся от задумчивости и шагнул вперед.

– Гнев – плохой советчик, – спокойным тоном изрек он. – Джаспер! Объясните суть вашего предложения владельцу Мертона.

– Лорд Уортон от имени короля Генриха поручил мне, – проворчал Масгрейв, – найти среди жителей Приграничья тех, кто поможет осуществить его замыслы.

Видя, что отец еще не успокоился, Тамсина выступила вперед, пока Арчи не успел в запальчивости наговорить лишнего.

– Скажите, что вам от нас надо, Джаспер Масгрейв, – произнесла она.

– В твоем доме проживает девушка из египетского племени, Армстронг, – игнорируя Тамсину, сказал англичанин.

– Ты знаешь, что Тамсина – моя дочь, – сказал Арчи.

– Но ее мать была цыганкой. Поддерживает ли твоя дочь какие-либо связи с кочевым цыганским табором?

– В одном из таборов у нее есть родня, но какое это имеет значение?

– Цыгане были изгнаны из Англии и Шотландии, – нахмурился Масгрейв. – Предоставление им приюта противоречит как шотландским, так и английским законам.

– Моя дочь, – взревел Арчи, – живет в моем доме с шестилетнего возраста. Лучше тебе ее не трогать.

– Где она родилась? – настойчиво продолжал Масгрейв.

– Я родилась в Шотландии. Меня крестили в приходской церкви, – ответила за отца Тамсина.

– Она настоящая шотландка, – подтвердил Арчи.

Он возвышался рядом с дочерью, даже со связанными руками излучая грубую силу.

– Ты не можешь наказать ее за цыганскую кровь. Оставь дочку в покое и скажи наконец, что тебе на самом деле надо.

– Король Генрих и лорд Уортон с помощниками разработали план усиления королевского влияния в Шотландии. Для его воплощения нам нужны люди.

– Вам нужны лэрды, которые хорошо относятся к англичанам, а не такие, как я, – заметил Арчи.

– Ему также нужна помощь простых жителей Приграничья, – продолжал Масгрейв. – Успех нашего дела зависит от таких людей, как ты, Арчи.

– Людей, которые никогда не имели дел с англичанами, трудно будет привлечь к сотрудничеству, – сказала Тамсина.

– Монеты сглаживают любые политические противоречия, – не глядя в ее сторону, сказал Масгрейв. – А еще мы можем извлечь пользу от цыган, которые уж никогда не отказываются от звонкой монеты. Я слышал, что, дав слово, они всегда его держат.

– Конечно, держат, – подтвердила Тамсина. – Можно оставлять свои серебряные ложки, когда рядом ромалы.

Масгрейв нахмурился.

– И что это значит?

– Она имеет в виду, что цыганам можно доверять, – поспешно объяснил Уильям.

– Но они не согласятся вам помогать, – сказала Тамсина.

– Почему нет? – прорычал Масгрейв.

– Цыгане – те еще мошенники! – воскликнул Артур Масгрейв, который до того внимательно прислушивался к разговору. – Мы слишком рискуем, обращаясь к услугам таких людей!

– Это как раз те, кто нам нужен, – возразил Джаспер. – У этих жадных до денег мошенников есть связи среди шотландцев, но при этом нет причины хранить верность шотландскому трону. Если мы заручимся поддержкой Рукхоупа, Армстронга из Мертона, части приграничных сорвиголов и нескольких цыган, наша задумка обречена на успех.

– Что за задумка? – спросила Тамсина.

– Она удовлетворит всех – как на севере, так и на юге, – заявил Масгрейв.

– Война? – ужаснулась девушка.

– Нет, но пока мне больше нечего добавить, – отвернувшись, произнес англичанин.

– Король Генрих желает Шотландии только добра, – вставил Артур.

Его отец согласно закивал головой.

– Наш король, – продолжал он развивать мысль сына, – беспокоится о благе северных соседей, которым не хватает сильной королевской власти. Юная королева Шотландии нуждается в мудром покровителе.

– Да, он видит возможность прибрать к рукам Шотландию, – упрямо играя желваками, сказал Арчи. – В этом я вам не помощник.

– Подумай о своей дочери. Ее можно повесить не только за воровство. Один цвет ее кожи чего стоит! А ты, цыганка, – Масгрейв перевел взгляд на Тамсину, – хочешь станцевать на конце веревки?

Англичанин взял своими толстыми пальцами со стола завязанную в петлю веревку.

– А может, хочешь увидеть, как будет танцевать в петле твой отец?

Протянув веревку Артуру, Джаспер что-то прошептал ему на ухо. Сын встал, подошел к девушке и ловким движением накинул петлю ей на шею. Затянув с легкостью узел, Артур дернул веревку на себя.

Тамсина вскрикнула, когда веревка сдавила ей горло. Девушка устремила связанные руки вверх и неуклюже схватилась за веревку пальцами правой руки. Артур потянул за конец веревки, затянув петлю потуже. Сердце девушки бешено забилось. Она ощутила головокружение. Ее колени подогнулись.

Сквозь туман шока и страха Тамсина услышала, как Арчи взревел от ярости, проклиная Артура, и увидела, что Уильям Скотт устремился к ней.

– Всем стоять! – рявкнул Джаспер Масгрейв. – Артур! Если кто сделает хоть шаг, затяни петлю до конца. А теперь, Арчи, – уже спокойнее обратился он к шотландцу, – скажи еще раз, что не намерен нам помогать.

– Она не имеет к нашей ссоре никакого отношения! – крикнул Арчи.

– Оставьте ее, – произнес Уильям.

Сказано это было тихим голосом, однако в нем звучали раскаты приближающегося грома. Тамсина видела, как он шагнул вперед, а Масгрейв поднял руку, желая ему помешать.

– Мне необходимо переубедить Арчи. Она не пострадает, – улыбаясь, произнес англичанин. – Нам нужна цыганка, эта или любая другая, если эта откажется. Арчи подскажет, кто может оказаться полезным.

Уильям, не обращая внимания на разглагольствования хозяина замка, пристально смотрел на Артура.

– Отпусти ее.

Артур медлил. Тамсина беспомощно дергала за веревку. Масгрейв встал из-за стола и подошел к девушке. Подушечкой пальца англичанин провел по ее горлу. Девушка испытала приступ головокружения. В ее сердце клокотала ярость.

– Тонкая шейка, – тихо произнес Масгрейв. – Такая легко сломается.

Уильям Скотт с быстротой и уверенностью хищной птицы обогнул Масгрейва и схватил Артура за руку. Другой рукой он обхватил сына хозяина замка за шею и откинул его голову назад. Тамсина ощутила, как петля снова дернулась. Артур крепко держал веревку.

– Отпусти, Артур, – прорычал Уильям, – иначе я сверну тебе шею.

Глава 4

«Есть ли злато у тебя, отец? – спросила она, —

Или поместье?

Или ты пришел, чтобы увидеть, как твою дочь повесят,

Словно собаку, на дереве?»

Метла Кэтери Кноус[18]

Время, казалось, остановилось. Затаив дыхание, Уильям ждал. Сердце его громко колотилось. Рука сжимала шею Артура.

– Джаспер, – произнес он. – Скажите сыну, что я не шучу.

– Э-э-э… отпусти ее, парень, – проворчал Масгрейв.

Артур выпустил веревку из рук. Уильям отпихнул его в сторону. Пошатнувшись, Артур оступился, упал на одно колено, но тотчас же вскочил на ноги.

Девушка сипло дышала, сжимая рукой без перчатки импровизированный аркан. Уильям ослабил петлю, снял ее с шеи Тамсины и отбросил удавку прочь. Ударившись о стену, веревка упала вниз бесформенной кучей. Девушка закашлялась. Уильям коснулся ее плеча. Его пальцы дрожали.

Цыганка взглянула на него. Ее зеленые глаза обладали завораживающей ясностью. В них будто отражалась ее душа, столь же иллюзорная и сверкающая, как тень рыбки, скользящей в глубине вод.

Это длилось всего мгновенье. Потом взгляд девушки затуманился, и она отвернулась. Уильям так и не понял, что он видит в ее взоре – чистоту и невинность, способные растопить его сердце, или драгоценную искру доверия?

– Спа-сибо, – прохрипела она.

– Тамсина, – прошептал он, – ты ранена?

Сейчас его заботила лишь ее безопасность. Он едва ли замечал троих мужчин, пристально смотрящих на него. Двое при этом пылали гневом, а один излучал сердечную благодарность. По сравнению с пламенем, исходящим от девушки, они были для него тускло горящими свечками. Жар от ее тела обжигал его.

– С ней все в порядке, – беззаботно махнув рукой, сказал Джаспер Масгрейв.

– Тамсина! – снова позвал Скотт девушку.

Та кивнула, продолжая держаться обнаженной рукой за горло.

– Все хорошо.

Голос ее был слабым, натянутым.

Уильям сдержанно кивнул, хотя мужчину подмывало выбросить Масгрейвов из окна. Молча, изо всех сил стараясь не сорваться, шотландец отпустил плечо девушки.

– Девочка! Ты точно в порядке? – спросил стоявший рядом с ним Арчи.

Тамсина вновь кивнула, и ее отец повернулся к Уильяму.

– Благодарю вас, сэр, – произнес он хриплым голосом.

Скотт заметил, что его глаза такие же выразительные, как у дочери. Помимо облегчения и благодарности, он увидел в них еще что-то…

– Я сделал то, что помогло остановить это проявление жестокости, – сказал Уильям, не скрывая своего презрения к Масгрейву.

Отойдя к окну, он повернулся ко всем спиной.

– Да с ней все в порядке, – произнес Джаспер Масгрейв. – Я просто хотел, чтобы Арчи понял, насколько их положение серьезно.

– Дьявольская затея, Джаспер, – не оборачиваясь, бросил Уильям. – Плохо задумано и отвратительно проделано.

– Не много ли шума из-за какой-то цыганки? – низким голосом возразил Джаспер.

– Из-за девушки, – поправил его Уильям.

– Да, девица она видная. Так с ней негоже поступать. Рукхоуп это понимает, – сказал Арчи.

Уильям услышал, как Джаспер кричит на Артура, обвиняя сына в жестоком поступке, который он сам же и спровоцировал. Артур ушел, громко хлопнув дверью.

Невидящим взглядом шотландец уставился в окно. Пальцы его рук сжались в кулаки. Уильям глубоко дышал, стараясь успокоиться. Вид петли, наброшенной на шею девушки, глубоко потряс его. Для таких, как Масгрейвы, подобное было в порядке вещей. Грабители, законники и даже короли привыкли к виду висельников. А Уильям Скотт не мог спокойно реагировать на это. При одном только виде петли на его челе выступал холодный пот, сердце выскакивало из груди, а в душе закипало негодование.

Тяжелое воспоминание о смерти отца никогда не покидало его.

Семнадцать лет минуло с того дня. Уильям научился унимать свою душевную боль, прятать ее глубоко внутри, молча переживая воспоминания и снившиеся время от времени кошмары. Однако петли, веревки и жестокость, которую Масгрейв, судя по всему, любил, разбередили его душу настолько, что скрытые боль и злость выплеснулись наружу, срывая с него маску всегдашнего спокойствия.

Когда Уильям увидел петлю вокруг тонкой, изящной шеи девушки, гнев и страх накрыли его мощной волной. Ему стоило огромных усилий не сорваться и не совершить что-нибудь по-настоящему ужасное. Он все еще не успокоился. Ноги его дрожали. Мужчина разжал пальцы рук и молча уставился в окно.

– Она милая девушка, – обращаясь в основном к Уильяму, произнес Арчи. – Повезет тому мужчине, кто станет ее мужем. Масгрейв не достоин даже упоминать ее имени. Ты сущий дьявол, Джаспер, как и твой сын. Я никогда не забуду того, что вы сегодня сделали.

– Ты и твоя чертова девчонка угнали моих лошадей! Вы конокрады! – крикнул в ответ Масгрейв. – За это по закону полагается виселица!

Уильям повернулся. Он не смотрел на девушку, но чувствовал ее взгляд, полный благодарности. Все то время, что она здесь пребывала, шотландец ощущал невидимую тонкую связь между ними. Теперь нить, протянувшаяся от нее к Уильяму, стала крепче. Вероятно, то, что он пришел Тамсине на помощь, сблизило их.

– Джаспер, – произнес он, – если вы желаете, чтобы я вам помогал, отнеситесь к этим людям справедливо.

Масгрейв тяжело вздохнул.

– Армстронг! Жизнь твоей девчонки зависит от того, что ты сейчас мне ответишь.

– Зачем угрожать мне, используя дочь? Так поступают только трусы. Хотя для тебя это, возможно, в порядке вещей, ведь душа твоя черная, как у пса.

– Я, не колеблясь, прикажу ее повесить. В Англии существуют законы против бродячих цыган. У меня есть на то право. Ты и сам это знаешь. Решай скорее! Или ты соглашаешься мне помочь, или я повешу сначала ее, а затем тебя.

Уильям видел, как Арчи, тяжело вздохнув, ссутулился, признавая свое поражение. Девушка смотрела на отца, округлив глаза.

– Чего тебе от меня надо? – спросил Армстронг упавшим голосом.

– Собери людей, которые пойдут за мной, а также цыган, – сказал Масгрейв. – Я снабжу тебя деньгами, чтобы ты мог заплатить им. Но мне нужны их имена и подписи, хотя бы в виде крестиков. Укажи, сколько дал каждому. Список отдашь мне через две недели. Потом я скажу тебе, что делать дальше.

– Я должен знать больше, – сказал Арчи. – Жители Приграничья и цыгане – люди подозрительные. Они будут задавать много вопросов.

– Используй монеты или угрозы, – сказал Масгрейв. – Оставляю это на твой выбор. Через две недели жду тебя.

– Эти недомолвки и интриги выставляют ваш план и вашего короля в невыгодном свете, – заметила Тамсина.

– Если Генрих Тюдор собирается развязать очередную войну в Приграничье, я ему не помощник, – изрек Арчи. – Я направлю людей против тебя, Джаспер Масгрейв. Для этого мне даже денег не нужно будет им платить.

Масгрейв махнул рукой в сторону Уильяма.

– Рукхоуп видит смысл в нашем плане. Он имеет определенную репутацию как при дворе, так и среди жителей Приграничья. Если б у тебя была голова на плечах, ты бы тоже понял, насколько выгодно сотрудничать с нами.

– Он явно знает о плане больше, чем я, – пробурчал Арчи. – Ты слишком многое скрываешь от меня, Джаспер.

– Поверь на слово, что наш замысел очень разумен. Его исполнение пойдет на пользу всем. Пора заканчивать с этими бесконечными войнами между Англией и Шотландией, – сказал Масгрейв. – Через две недели увидимся, Арчи.

– А если люди Приграничья откажутся? – пожав плечами, спросил Армстронг.

– У меня много пеньковой веревки, – изрек Масгрейв. – Хватит не только на Армстронгов, но и на всех шотландцев, которые посмеют вторгнуться на мою землю либо выступить против меня. Через две недели я привезу твою дочь в Мертон. Там я ее и отпущу.

– Ты не можешь удерживать ее в заточении! – возмутился Арчи.

Тамсина ахнула.

– Я должна поехать с отцом!

– Армстронг! Цыганка останется здесь до тех пор, пока ты не покажешь мне список твоих соотечественников с их обещаниями, заверенными подписями, и не добьешься согласия цыган… Цыган, заслуживающих доверия, если таковые найдутся.

– Иметь почетного заложника ради того, чтобы его родственники хорошо себя вели, является частью шотландского, а не английского закона, – холодным тоном отметил Уильям.

– И то верно, – изрек Арчи. – Англичане не признают традиции почетных заложников. Они предпочитают просто сажать кого-то в темницу и плохо с ним обращаться. Ты не можешь оставить у себя мою дочь и требовать от меня каких-либо обещаний.

– Могу. На этой земле я представляю интересы лорда-наместника. К тому же я имею право посадить ее в темницу за те преступления, которые вы совершили минувшей ночью. Как и тебя, Арчи. Но тебя я освобожу – на две недели. Сделай то, что я велю, или твоя дочь пострадает.

– Мне она понадобится, чтобы вести переговоры с «египтянами», – сказал Арчи. – Они не станут со мной разговаривать, если я приеду к ним без нее.

Тамсина понимала, что отец лжет ради ее блага.

– Да, без меня он ни в чем не убедит ромалов, – подтвердила она слова отца, – и даже вряд ли сможет их отыскать. Разве что в том случае, если они сами заедут на его земли.

– Дочь говорит на их языке, которому они сами ее обучили, – сказал Арчи. – Если ты хочешь, чтобы цыгане выступили на твоей стороне, позволь моей дочери отправиться со мной. Я вернусь спустя две недели. Даю честное слово.

Масгрейв отмахнулся.

– Я не могу отпустить вас обоих, полагаясь только на ваше слово. Она останется.

– Что тебе нужно? Денежный залог? Я заплачу, сколько скажешь. У меня много золота.

– Много золота для шотландца – ничто для англичанина.

– Мерзавец! Я сомневаюсь, что у тебя она будет в безопасности.

– Она будет у меня настолько в безопасности, настолько я захочу, старый бугай!

– Черт тебя побери! Да я…

– Довольно! – воскликнул Уильям. – Я беру ее под свою опеку.

Оба мужчины уставились на Скотта. Сказанное вырвалось из его уст случайно. Уж слишком он испугался этой словесной перепалки двух упрямых врагов, которые играли судьбой беззащитной девушки. Впрочем, его предложение было вполне разумным.

– Она будет жить в Рукхоупе в качестве почетной заложницы в течение двух недель, – сказал он. – В Шотландии это широко практикуется, даже если обвинителем выступает англичанин.

– Да, пускай ее забирает Рукхоуп, – согласился Арчи.

Уильям подумал, что взгляд, которым Тамсина одарила своего отца, наверняка бы смутил менее толстокожего человека. Арчи же оставался невозмутим.

Джаспер Масгрейв нахмурился.

– Ладно, пойдет. За цыганкой все равно будет присмотр.

– На шотландской земле у вас нет никаких прав, но я буду держать ее у себя, – заметил Уильям, прибавив, что это хотя бы на время положит конец перебранке.

– Я не хочу ехать в Рукхоуп, как и оставаться здесь, – обратилась Тамсина к отцу. – Пап, пусть меня освободят! Я хочу домой.

– Тамсина! Это же Рукхоуп, – сказал Арчи. – Там ты будешь в безопасности.

– Он… он будет держать меня в темнице.

– Не тебе решать, цыганка, – бросил Джаспер. – Одна темница ничем не хуже другой. Ты послужишь залогом того, что твой отец сдержит свое слово. Для этого тебя надо где-то содержать. Ты уже забыла об обвинении в конокрадстве?

– Во всех темницах царит мрак, – зло изрекла девушка. – Для цыган тюрьма ничем не лучше смерти.

Джаспер от нее отмахнулся.

– Выведите ее отсюда. Я больше не буду тратить время на эту ерунду. Арчи! Я жду список имен через две недели.

– Получишь ты свой список, – проворчал Арчи.

– Ступайте, – сказал Уильям.

Обернувшись, девушка взглянула на него. В ее глазах полыхал зеленый огонь. Выслушав наставления отца, Тамсина едва заметно улыбнулась ему и отвернулась.

– Уильям Скотт! – послышался позади них голос Джаспера Масгрейва. – Проследите, чтобы Арчи сдержал данное мне обещание. Поезжайте с ними к цыганам и лично проверьте тот чертов список, который составит Армстронг. Я не доверяю этой парочке.

– Хорошо, – согласился Уильям, делая вид, что не замечает возмущенного взгляда девушки. Затем он отворил дверь и приказал двум стоящим за ней стражникам.

– Постойте здесь с пленниками, пока я не выйду.

Он вывел Арчи Армстронга и его дочь в коридор, взяв девушку под руку и помогая ей идти. Та одарила его непокорным, гордым взглядом. Арчи угрюмо посматривал на дочь. Уильям сдержанно кивнул ему, а затем вернулся в комнату, прикрыв за собой дверь.

– Скажите, в чем заключается ваш план, – обратился он к англичанину, – иначе я не буду участвовать в ваших секретных делах.

– Без секретности здесь не обойтись, – возразил Масгрейв, – иначе мы все многое потеряем.

Уильям скрестил руки на груди.

– Рассказывайте.

– Пока я могу лишь в общих чертах приоткрыть вам то, чего мы хотим добиться, – произнес англичанин. – Я не вправе обсуждать подробности ни с кем, кроме лорда Уортона и короля Генриха, пока бродяги Приграничья и цыгане письменно не присягнут нам в обмен на золото.

– Я еще могу понять, чем присяга, данная жителями Приграничья, будет полезна королю Генриху, – сказал Уильям. – Но цыгане-то тут при чем?

Откинувшись на спинку кресла, Масгрейв сложил руки на животе, сцепив пальцы. Ткань дублета натянулась, и оловянные пуговицы, казалось, сейчас отлетят.

– Чем вообще занимаются цыгане? – поинтересовался он у Уильяма.

Тот нахмурился.

– Колесят в своих кибитках по Англии, Шотландии и Европе… держатся особняком, объезжают лошадей, куют олово, плетут корзины, гадают по руке за деньги… Какая польза от этого вам и вашему королю?

– Ловкие жонглеры с проворными руками, способные стащить что угодно и быстро сбежать. Умеют с помощью своих трюков ловко выудить монетку из кошелька. Они лгут, воруют вещи и коней, – перечислял Масгрейв. – Цыгане гадают, прекрасно танцуют, красиво поют и показывают фокусы. Их приглашают выступать даже при королевском дворе. Они носят странные наряды и утверждают, что ведут свой род от восточных королей. Их вожаки называют себя баронами и графами, хотя на самом деле являются всего лишь бродягами и язычниками, – англичанин улыбнулся. – Теперь вспомните, в чем еще обвиняют цыган? Что самое мерзкое им приписывают? Чем матери-англичанки пугают непослушных детей?

Англичанин выглядел ужасно довольным собой.

– Говорят, что цыгане воруют детей, – ответил Уильям намеренно безразличным тоном.

Масгрейв кивнул.

– Для нас весьма выгодно, что у цыган столь плохая репутация.

Уильям нахмурился. Внезапная догадка заставила его похолодеть. «Ублюдок», – глядя на англичанина, подумал шотландец.

Только одну девочку мог желать похитить король Генрих. Он уже заручился обещанием шотландской короны в будущем выдать восьмимесячную королеву Марию Стюарт за Эдварда, маленького сына Генриха Тюдора. Однако Уильям слышал, будто бы английский монарх не особо доволен соглашением, относящимся к далекому будущему. Король Генрих потребовал, чтобы юная королева воспитывалась при английском дворе, но получил решительный отказ. Как теперь понял Уильям Скотт, отказа монарх не принял.

– И какого ребенка должны похитить цыгане?

– Думаю, вы и сами можете догадаться. Для Шотландии и Англии будет одна только польза, если бедное дитя будет расти под присмотром доброго дядюшки, восседающего на троне Англии.

Масгрейв улыбнулся.

Уильям посмотрел на него пустыми глазами. Выражение лица тоже ничем не выдавало той злости, которая закипала в его душе. Заговорить в этот момент он не рискнул.

– Я не доверю цыганам то, что поручил мне король Генрих, – продолжал Масгрейв. – Не уверен, что они пойдут на это. Похищение я поручу моим самым надежным людям. Когда я наберу достаточно мошенников, согласных на все, то сделаю так, чтобы подозрение пало на цыган. Хитро задумано, правда? – он улыбнулся. – Вы относитесь к тем немногим людям, которым я доверяю. Говорят, вы человек слова, а еще прошел слух, что вы не в ладах с большинством шотландских аристократов. В Англии же вы получите землю, титул и столько золота, сколько вам и не снилось.

Уильям перевел дух, с трудом сдерживая ярость. Голос разума подсказывал ему не выдавать своих истинных чувств, чтобы не потерять уникальной возможности разрушить коварный план, угрожающий маленькой королеве Шотландии.

Дело было не только в верности Марии Стюарт. Уильям и сам был отцом. Его дочь была почти ровесницей королеве. Всей душой и всем сердцем Уильям Скотт желал защитить Марию Стюарт, как если бы она была его собственным ребенком.

По иронии судьбы он оказался среди заговорщиков. Теперь он фигура на шахматной доске. Не пешка, скорее ладья, от которой во многом зависит исход всей игры.

– Я дал слово, что буду участвовать в вашем деле, – тщательно подбирая слова, произнес Уильям.

Масгрейв кивнул.

– Хорошо. Я знал, что вы, Рукхоуп, – тот еще сорвиголова, вполне под стать вашему покойному батюшке. Теперь препоручаю вам этих Армстронгов, от которых у меня пока одни только неприятности. Проследите, чтобы они не нарушили данное мне слово.

– Хорошо.

Уильям взялся за дверную ручку.

– Вилли Скотт! – пробормотал Масгрейв. Он развернул пергаментный лист и опустил кончик пера в чернильницу. – У вас же есть дочь, не так ли?

Из-за вкрадчивости тона англичанина Уильяму стало вдруг не по себе.

– Она родилась менее года назад, примерно в то же время, что и ваша хныкающая, слабая здоровьем королева. У вашего ребенка нет матери. Насколько я слышал, она умерла при родах. Незамужняя шотландка, принадлежащая к знатному роду. Какая жалость! – англичанин сокрушенно покачал головой. – На вашем месте я бы неусыпно заботился о благополучии ребенка.

– Вы не посмеете! – взревел Уильям.

– Разумеется нет, – Масгрейв растянул губы в улыбке, при этом его взгляд оставался холодным. – Проследите, чтобы все было в порядке. Вы мне обещали.

Уильям молча смотрел на Масгрейва.

– Если вы нарушите свое слово, я не смогу гарантировать безопасность вашей дочери.

Ему хотелось убить этого негодяя прямо на месте, но он не мог, ибо в этом случае он потеряет нить этого дьявольского плана. Он пока не знает многих деталей. Сердце часто-часто забилось в груди. Уильям рывком распахнул дверь, вышел, а затем с грохотом захлопнул ее за собой.

– Пошлите пажа седлать моего коня, – велел он двум стражникам, стоявшим в коридоре рядом с Армстронгами, – и еще… передайте ему, чтобы подготовил лошадей и этим двум…

– Если на то пошло, можно добавить еще пару лошадок, – сказал Арчи. – Отменные английские кони.

Улыбка скользнула по его покрытому ссадинами лицу.

Беззаботная реплика Арчи отвлекла Уильяма от собственных мыслей. Он задумчиво взглянул на светловолосого мужчину. Теперь, когда Масгрейв угрожает их дочерям и королеве, между ними было куда больше общего, чем можно было ожидать. Уильям вздохнул, вспоминая, как сильно его отцу нравился этот человек.

Он и сам теперь испытывал глубокую симпатию к Арчи Армстронгу. Ему не хотелось, чтобы этот мужчина или его дочь Тамсина рисковали жизнью из-за него. Уильям улыбнулся Арчи как можно беззаботнее. Тот усмехнулся в ответ.

Девушка окинула обоих мужчин хмурым взглядом, а затем, повернувшись, зашагала по коридору вслед за стражником.

Глава 5

Он кликнул своим веселым молодцам,

Одному, и другому, и третьему:

«Эй, парни! Мчитесь в погоню

За этой дикой женщиной Мони,

Что опередила меня на милю».

Лорд Томас и леди Маргарет[19]

Два дня, проведенные в темнице, напомнили ей, насколько чистое небо и земля важны для ее благополучия. Тамсина жадно вдыхала пахнущий свежестью воздух, любуясь зелеными холмами Приграничья, на которых паслись овцы. Кучевые облака низко плыли по ясному, летнему небу. Девушка потрепала по крепкой шее гнедого в яблоках коня и улыбнулась. Она радовалась освобождению из темного заточения в каменных стенах. Ветер развевал ее волосы. Под седлом гарцевал резвый гнедой жеребец.

Несмотря на все свои возражения и подозрения, девушка не могла отрицать, что в качестве тюремщика Уильям Скотт был куда лучше Джаспера Масгрейва. Очень скоро он запрет ее в своей башне, но сейчас она грелась на солнце и вдыхала полной грудью свежий воздух. Ее цыганская кровь и годы, проведенные в путешествиях с табором, сделали свободу обязательной составляющей ее существования, без которой она чахла.

Тамсина бросила взгляд на Уильяма Скотта, скакавшего рядом. Он сидел на своем гнедом с непринужденной грацией и внимательно следил за окружающей обстановкой из-под стального шлема. Уильям был хорошо вооружен, как любой другой всадник из Приграничья: два украшенных бронзой пистолета с деревянными рукоятками, арбалет и копье, притороченное к седлу. На ногах – кожаные сапоги с высокими голенищами. Грудь и спина защищены сверкающими стальными пластинами кирасы[20]. Воины Приграничья, которые могли себе позволить дорогую стальную защиту, всегда надевали кирасы. Впрочем, большинство шотландцев, в том числе Арчи, носили более дешевые доспехи – подбитые войлоком кожаные нагрудники с нашитыми на них металлическими пластинами.

Тамсина заметила, что все снаряжение Уильяма Скотта – не особенно изысканное, но отличного качества. Такое по карману лишь богачу. Мужчины часто показывают свое богатство и положение в обществе с помощью украшений, но Скотт был не из таких. Даже речь выдавала в нем лэрда Приграничья, а не шотландца, много лет находившегося под влиянием английского двора, где он стал другом самого короля.

Очарованная этим мужчиной, Тамсина то и дело бросала взгляды в его сторону. Ей хотелось бы знать больше о нем. Наряду с добротой в нем присутствовало и довольно много вероломства. Так, по крайней мере, ей казалось.

– Смотрите! – воскликнул Арчи.

Уильям и Тамсина обернулись к нему.

– Вон там Мертон-Ригг.

Натянув поводья, он указал на восток. Тамсина и Уильям тоже остановили своих лошадей и принялись рассматривать спокойные очертания холмов и долин. Вдалеке, на каменистом гребне бесплодного холма, возвышалась каменная башня, окруженная крепостной стеной. Подножье холма густо поросло зелеными кустами. Вид был весьма живописным. Тамсина подъехала к отцу и, поравнявшись с ним, гордо вздернула подбородок.

– Мы называем эту землю Пол-Мертона, – рассказывал Арчи. – Граница между Англией и Шотландией проходит как раз под фундаментом башни, деля ее на две почти равные части. Со времен последнего договора, заключенного поколение назад, кухня, малый зал и две спальни оказались на территории Англии.

– Когда я был мальчишкой, то слышал о Пол-Мертоне, – сказал Уильям. – Помню, отец говорил, что вы родились в Англии.

– Так и есть, – проворчал Арчи. – Когда у матушки случились схватки, она не успела перебраться в шотландскую спальню. Надеюсь, вы будете об этом помалкивать.

Уильям улыбнулся. Тамсина отметила про себя, что у мужчины весьма привлекательно очерчен рот. Его голубые глаза сияли, как небо. Ей и самой хотелось улыбнуться, но девушка сдержалась.

– Можете мне довериться, – сказал он Арчи Армстронгу. – А ваша дочь родилась в шотландской или английской части Мертона?

– Я родилась в кибитке на территории Шотландии, – ответила Тамсина.

– Определенно шотландка, – кивнул Уильям, еще раз улыбнувшись, и повернул голову в сторону холмов.

Девушка смотрела на грунтовую дорогу, которая тянулась на сотню ярдов вперед, а потом раздваивалась. Одна дорога вела в милый ее сердцу Пол-Мертон, где все ей было хорошо знакомо. Если она поедет по другой дороге, то окажется в Рукхоупе, в неизвестности, да еще и в компании с мужчиной, которому не до конца доверяет.

Вот только ее отец, кажется, вполне доверился Уильяму Скотту, а еще желает, чтобы она отправилась с ним. Девушка вздохнула. Она-то прекрасно знает, что на уме у отца.

Теперь, когда Арчи Армстронг знает, что Уильям Скотт холост, он наверняка собирается в самое ближайшее время предложить ему руку своей дочери. Тамсина нахмурилась, сжав левую кисть в кулак. Заживающий порез на запястье засаднил. Она не могла никому поведать свою тайну.

Даже если Уильям Скотт верен традициям Приграничья, что, как она подозревала, весьма сомнительно, он не предпочтет цыганку-полукровку придворной даме, не обделенной красотой и утонченными манерами. Тамсина страстно желала, чтобы отец попридержал свой язык, вот только дочь не сомневалась, что он все равно заговорит о свадьбе, поставив тем самым всех в неудобное положение.

Сидя в седле, девушка приняла импульсивное решение и посмотрела на Уильяма.

– Я хочу остаться с отцом, – твердым тоном произнесла она. – Всего хорошего, Уильям Скотт. Спасибо, что нас проводили.

Развернув коня, она хотела пуститься вскачь в направлении Мертон-Ригга, но Уильям быстро протянул руку и схватил лошадь под уздцы.

– Вы вернетесь домой через две недели, – решительно заявил он.

– Я поеду домой, когда сама захочу, – возразила Тамсина.

В голубых глазах мужчины появились льдинки.

– Сейчас вы поедите со мной.

– Ладно, пусть девочка, если ей так хочется, заглянет ненадолго в Пол-Мертон, – предложил Арчи. – Джасперу ничего говорить не надо. Мы поужинаем, а затем вы отправитесь в Рукхоуп.

– Нет, па. Я хочу остаться в Мертоне.

– Он дал свое слово, и он его сдержит.

– Па, как я могу…

– Замолчи! – оборвал дочь Арчи.

Тамсина запнулась, ибо отец очень редко повышал на нее голос.

– Ей нужно взять кое-какие вещи, – сказал он Уильяму. – Девушки любят свои побрякушки. Позвольте ей забрать все, что ей может понадобиться. Мы поедим вместе, а потом вы увезете ее в Рукхоуп.

– Да, мне нужны мои вещи, – быстро подтвердила Тамсина, рассчитывая на то, что в Мертоне она упрется и останется дома. Даже если отец будет настаивать, она найдет поддержку у Кутберта и прабабушки, живущих в Мертоне. Если Кутберт и Мэйси Эллиот возьмутся донимать Уильяма Скотта, тот, вполне возможно, очень скоро побежит оттуда без оглядки.

В крайнем случае она сама ускользнет из отцовского дома и отправится на поиски цыганского табора. Она была готова на что угодно, лишь бы находиться подальше от темницы в Рукхоупе.

– Вещи? А я-то думал, что цыгане путешествуют налегке и обходятся теми нарядами, что надеты на них, а в остальном полагаются на присущую им ловкость, – насмешливо произнес Уильям, приподняв бровь.

– Есть еще одна причина, почему я хочу, чтобы вы сначала заехали в Мертон, – сказал Арчи. – Если вы собираетесь держать у себя в доме красивую незамужнюю девушку…

Армстронг сделал особое ударение на последних словах. Тамсина насупилась, глядя на отца.

– …ей понадобится компаньонка. Я пошлю кого-нибудь из Мертона, чтобы за ней присматривать.

– И кого же? – спросил Уильям.

– Ну… моего дядю Кутберта Эллиота или бабушку Мэйси, – предложил Арчи.

– Бабушка Мэйси слишком стара, чтобы сидеть в темнице целых дне недели, – возразила Тамсина. – Кутберту уже под семьдесят, а бабушка Мэйси почти на два десятка лет его старше.

От удивления брови Уильяма поползли вверх.

– Я не ожидал, что в Рукхоуп приедет еще кто-то. Пусть лучше они остаются в Мертоне.

– Они еще вполне бодрые, – не соглашался Арчи. – От них вам забот не прибавится.

– Вашей дочери ничего не угрожает. Я не опорочу ее, – возразил Уильям.

От прежнего дружелюбия в его тоне почти ничего не осталось. Тамсина заметила, как сжались его зубы, обозначив на скулах желваки. В голубых глазах сверкнул лед.

– В Рукхоупе живут моя матушка и сестра. Если вы считаете, что Тамсине нужна «охрана», они позаботятся о ее репутации.

– Не охрана, а просто компания, – сказал Арчи.

– Вы намерены посадить вашу мать или сестру в темницу рядом со мной? – спросила Тамсина.

Девушка понимала, что в ее голосе сквозил неприкрытый сарказм, однако ей было все равно.

– Или вы ради их здравия будете ненадолго выпускать меня из темницы?

Уильям окинул девушку мрачным взглядом.

– Возможно, несколько дней в заточении научат вас вежливости.

– Скорее, наоборот, – отрезала Тамсина.

Арчи снисходительно улыбался, наблюдая за ними.

– А ваша матушка, леди Эмма, следовательно, возвратилась в Рукхоуп? – произнес он, когда напряженное молчание, повисшее из-за колких реплик, брошенных его дочерью и Скоттом, затянулось. – Я знаю, что она уехала после того, как вас забрали… Ваша матушка – весьма изысканная и красивая леди. Я не знал, что она вернулась. Слышал, будто бы она вышла замуж за Максвелла из Брентшоу.

– Да, пятнадцать лет назад, но он умер в прошлом году, и она вернулась в Рукхоуп.

– Вы долгое время не жили в Рукхоупе, молодой человек, куда дольше, чем вас держали в почетных заложниках.

– У меня были обязанности при дворе, – сказал Уильям. – До прошлого года я иногда приезжал в Рукхоуп, но ненадолго. А теперь… там живут мои близкие, – пожав плечами, он перевел взгляд на Тамсину, – а вот в темницу мы давно уже никого не сажали.

– В таком случае надо дать команду прибраться там, – съязвила девушка.

– Я распоряжусь.

– Возможно, двумя неделями дело не ограничится, – задумавшись, сказал Арчи, – не исключено, что придется подержать Тамсину в Рукхоупе подольше, пока я не улажу все свои разногласия с Масгрейвом.

– Не думаю, – промолвил Уильям.

Тамсина, наклонившись к отцу, прошептала, плотно сжав зубы:

– Я знаю, что ты задумал. Остановись.

Арчи с невинным видом часто заморгал глазами.

Уильям смотрел поверх холмов. Пальцы его руки сжимали уздечку ее коня. Девушка дернула за поводья. Мужчина, к ее удивлению, разжал пальцы, но окинул девушку предупреждающим взглядом.

Действуя без раздумий, Тамсина пригнулась к голове коня и ударила коленями по его бокам. Животное поскакало по дороге, направляясь в Мертон.

Извергнув проклятие, Уильям окликнул Тамсину. Арчи тоже выкрикнул ее имя. Девушка услышала приближающийся стук копыт. Если она твердо решила уйти от погони, то никому ее не догнать. Тамсина была искусной наездницей, а ее конь отличался отменной резвостью. К тому же она была намного легче преследователей.

Девушка свернула с дороги. Гнедой пустился легким галопом по лугу и, повинуясь командам Тамсины, легко перескочил через живую изгородь. Девушка прекрасно знала эту местность, все ее бугорки и впадины. Она направила своего коня в объезд Пол-Мертона и, оглянувшись, успела заметить, что отец и Скотт тоже несутся к зарослям кустарника.

Низко пригнувшись к шее коня, Тамсина неслась напрямик и вскоре приблизилась к развилке дороги, где нечто привлекло ее внимание. Девушка с такой силой дернула за уздечку, что конь с громким ржанием развернулся на месте. Тамсина наклонилась, чтобы поближе рассмотреть, что же это такое.

В дорожной пыли лежало несколько камней, выложенных в форме сердца. Его пересекали линии, изображающие стрелу. Девушка узнала этот знак. Ромалы называют его «патрин». Кончик стрелы указывает, в каком направлении отправился табор. Только свои понимают тайное значение «патрина». Цыганские символы девушка читала не хуже, чем тексты на английском, французском или латыни.

Сердце подсказало ей, что табор направился от перекрестка в определенное место в долине Лидсдейл, находящееся примерно в двенадцати милях отсюда. Стрела однозначно указывала на это.

Тамсина развернула коня и взглянула на Мертон. Зубчатая башня замка будто устремлялась в небо и была отделена от дороги только широкой полосой деревьев. Потом девушка обернулась и посмотрела на преследующих ее мужчин. Она увидела, как Арчи указывает на нее рукой, а Уильям Скотт пригибается к шее коня, пришпоривая его.

Тамсина развернула своего жеребца и поскакала по левой дороге.

* * *

Когда мужчины добрались до развилки, Тамсина уже скрылась из виду. Уильям кружил на лошади, тяжело дыша, и едва сдерживал проклятья.

– Она скачет в Мертон, – указывая рукой направо, сказал Арчи.

– Я видел, что она поскакала налево, – нетерпеливо возразил Уильям.

– Зачем ей туда ехать? Если так, она собирается обогнуть Мертон, чтобы попасть в него с другой стороны.

Уильям взглянул на дорогу и увидел выложенное камнями сердце и пересекающие его линии.

– Что это? – спросил он.

Арчи посмотрел туда.

– Камни, Вилли Скотт.

– Это не просто камни. Цыгане таким образом оставляют знаки другим таборам. Я и прежде видел подобные отметины на дорогах, причем каждый раз они выглядели немного по-другому. Уверен, Тамсина знает, что это такое. Неспроста же она поскакала по левой дороге, – он посмотрел вверх. – Думаю, если я тоже поскачу по ней, то найду цыганский табор, а в нем – вашу дочь.

– Может, и так, хотя я понятия не имею, что означает этот знак. Цыгане научили ее кое-каким своим уловкам, – Арчи взглянул на Уильяма. – Вы и сами вскоре узнаете о них.

– Сейчас я не хочу ничего слышать о цыганских хитростях, – ответил ему Скотт. – Я должен догнать девчонку.

– Тогда езжайте. После двух дней гостеприимства Масгрейва у меня пусто в животе, а голова раскалывается от боли. Если Тамсина поскакала в табор к Джонни Фо, она вернется в Мертон, когда сочтет нужным. Эта девчонка делает только то, что хочет, но она всегда возвращается к своему папе, – мужчина усмехнулся. – Наберитесь терпения, молодой человек.

Вздохнув, Уильям уставился на пустынную дорогу.

– У меня нет ни времени, ни желания потворствовать ее капризам, – ответил он.

– Вы же дали Масгрейву слово две недели держать Тамсину у себя в заложниках. Или вы собираетесь его нарушить?

Уильяму показалось, что Арчи, как ни странно, очень рассчитывает на то, что он сдержит данное англичанину обещание.

– Неужели вы вдруг решили благосклонно отнестись к этому желанию Масгрейва?

– Джаспер знает, какой я бунтарь. Именно поэтому он угрожал моей дочери. Я не хотел, чтобы она осталась у него. Но вы совсем другой человек.

Уильям пристально посмотрел на Арчи.

– Чем другой?

– Она сказала, что ей с вами ничего не угрожает.

– Да… – медленно произнес Уильям. – Но почему все же вы хотите, чтобы она осталась у меня? Ваша дочь от меня сбежала. Не заметил, чтобы вы были этому несказанно рады.

– Я восхитился ее характером, однако у меня есть свой резон желать, чтобы дочь оставалась под вашей опекой, – Арчи умолк, потом продолжил: – Я не знаю, зачем вы поддерживаете такого человека, как Масгрейв, однако могу предположить, что здесь замешана крупная политическая игра… Всякие там интриги, которые лично меня не интересуют.

Уильям не отводил от него взгляда.

– У меня тоже есть свои резоны.

– Я не буду задавать никаких вопросов. Я доверяю вам как человеку слова. Вы пообещали, что с моей дочерью ничего плохого не случится.

Уильям склонил голову набок, вглядываясь в лицо Арчи. Его настойчивость уже тревожила Скотта.

– У меня такое чувство, что и у вас есть свой план, Арчи Армстронг.

– У меня? Я простой человек. Если Тамсина будет у вас, Масгрейв решит, что я поступаю так, как он велел, – сказал он весело.

– А вы тем временем?.. – спросил Уильям.

Арчи ответил не сразу.

– Я не собираюсь выполнять приказы этого малого, но я хочу, чтобы моей дочери ничего не угрожало, поэтому желаю, чтобы она оставалась под вашей защитой.

– Вы собираетесь нарушить данное Масгрейву обещание?

– Честное слово, данное под угрозой, ничего не стоит. Когда я обещаю что-то добровольно, то всегда держу свое слово. Но я не собираюсь потакать ни Масгрейву, ни тому законченному негодяю, который называет себя королем Генрихом.

– Вы многим рискуете.

– Да. И я доверяю вам… Вы ничего не скажете Масгрейву, – не сводя глаз с Уильяма, тихим голосом произнес Арчи. – Глядя на вас, я вижу вашего отца. Я не о красоте, доставшейся вам от него, а о том, как вы помогли мне и моей дочери. Я думаю, ваше сердце – такое же доброе и верное, как у Алана. Или я не прав?

Уильям отвернулся. Его горло пересохло от волнения. Из-за внезапно охватившего его чувства признательности он едва не расплакался. Арчи, знавший Алана Скотта куда лучше, чем другие, несколькими добрыми словами вернул ему драгоценное воспоминание об отце.

Наконец Уильям заставил свой голос звучать более-менее спокойно.

– Если вы решили выступить против Масгрейва – дело ваше. Я ничего ему не скажу. И ваша дочь будет в полной безопасности в Рукхоупе столько времени, сколько понадобится.

– Хорошо, – кивнул Арчи. – Я заберу ее, когда у Масгрейва пропадет охота держать меня на крючке.

– Этого может никогда не случиться, – с горечью заметил Уильям.

– И то верно, – усмехнулся Арчи, – поэтому надо, чтобы она оказалась в Рукхоупе, – он посерьезнел. – Масгрейв, возможно, попытается на мне отыграться, когда узнает, что я не собираюсь выполнять секретную миссию короля Генриха.

– Да, он очень хочет заполучить этот список имен.

– Я же не обещал, что он его получит…

Уильям нахмурился.

– Что вы задумали, Арчи?

– Если Масгрейв никому ничего не рассказывает, я тоже буду помалкивать, – улыбнувшись, ответил он.

– Вы старый сорвиголова, а от вашей дочери можно ждать больших неприятностей. Думаю, лучше мне ее разыскать… да поживее…

– Это разумно, – согласился Арчи.

Уильям вздохнул. Ему предстояло много чего сделать, чтобы расстроить планы англичан, однако Армстронги, отец и дочь, были лучшей нитью, дергая за которую можно добраться до сути дела. И вот Арчи едет куда глаза глядят, а Тамсина ускакала в неизвестном направлении.

Теперь Уильям знал, что Масгрейв, действуя в интересах английской короны, собирается организовать похищение шотландской королевы. Вот только он до сих пор не выяснил, каким образом и когда это произойдет. Если он хочет разрушить их планы, ему необходимо узнать больше. Девушка и ее отец могут помочь ему в этом.

Глядя вперед, Уильям Скотт раздумывал о том, как взятые им обязательства слились воедино, словно дороги, встречающиеся на перепутье: помимо слова, данного Масгрейву, он пообещал Арчи присмотреть за его дочерью.

– Скачите в Пол-Мертон, – сказал он Арчи. – А я должен сначала заехать в Рукхоуп, а затем, обещаю, отправлюсь на поиски вашей дочери.

– Хорошо. Я пошлю к вам гонца, если она вернется в Мертон. А если нет, спросите любого крестьянина или всадника по дороге, объявлялись ли цыгане в этом краю. Так вы быстрее их отыщете. Только предупреждаю: цыгане могут вести себя очень недружелюбно, если чужак попытается увезти женщину из их табора.

– Значит, мне придется убедить ее поехать со мной по доброй воле.

Арчи внимательно смотрел на собеседника.

– Я должен кое о чем предупредить вас, Вилли Скотт, – произнес он. – Говорю, как ее отец: обращайтесь с моей девочкой со всем почтением, иначе вы найдете в моем лице заклятого врага вместо преданного друга.

– Я дал вам слово, – помедлив, Уильям все же добавил: – Я сам отец. У меня есть дочь восьми месяцев отроду.

– Я думал, что вы холост.

Скотт отвернулся.

– Мать Катарины умерла после родов.

– В таком случае я уверен, – мягким тоном произнес Арчи, – что вы готовы отдать жизнь за свою крошку.

– Готов, – подтвердил Уильям.

Арчи удовлетворенно кивнул и, дернув за повод, развернул коня в сторону Мертон-Ригга.

– Желаю удачи, – крикнул он, оглянувшись через плечо. – Вам не позавидуешь, если Тамсина добровольно не захочет уехать с вами. Впрочем, если кто-нибудь и способен переубедить ее в чем-то, так это вы, Вилли Скотт.

Уильям провожал удаляющегося верхом на лошади Арчи взглядом. И тут в его сознание закралось беспокойное подозрение, что Арчи намекал на большее, чем просто найти цыганку и удерживать ее в Рукхоупе две недели.

Глава 6

«Что нового? Что нового, красивый мальчик?

Какие вести ты мне принес?»

«Нет никаких вестей, – ответил красивый мальчик, —

Одно лишь тебе письмо».

Красавица Анни Ливинстон[21]

Несколько миль Уильям скакал по дороге, протоптанной гуртовщиками и их скотом, которая тянулась по гряде холмов и напоминала гигантский хребет. Это был самый короткий северо-восточный путь, соединяющий Спорную землю на границе Приграничья, где находился Мертон-Ригг, с долиной Лидсдейл, где располагался Рукхоуп.

Спорной землей называлась территория вдоль западной границы, право на которую оспаривали англичане и шотландцы. В этом месте правило беззаконие. Преступники и грабители скрывались здесь от властей. Свободные и законопослушные люди редко отваживались пасти скот в этом краю. Мертон-Ригг располагался в восточном конце Спорной земли.

Долина Лидсдейл, границы которой начинались в нескольких милях к северу, была относительно более законопослушным регионом, хотя большинство местных жителей-шотландцев добывали себе пропитание, совершая набеги под покровом ночи и «заимствуя» у соседей скот и прочее имущество. Грабежи и поджоги, совершаемые англичанами в течение нескольких поколений, привели часть шотландских земель в упадок, породили дикие нравы и не признающий чужой власти народ. Бесконечные жалобы, адресованные как шотландской, так и английской коронам, ни к чему не приводили. Все усилия по наведению порядка, в том числе с помощью жестоких мер, оказывались неэффективными.

Грабители и воры, не говоря уже о конокрадах, часто пользовались этой вьющейся по холмам дорогой, поэтому Уильям держался настороже. Он знал, что особенно опасно передвигаться по ней лунными ночами, когда конокрады тайно гонят скот через холмы из Англии в Шотландию либо наоборот. Но сейчас все казалось здесь тихим и мирным, и гнедой конь резво несся вперед.

Около часа Уильям двигался по поросшим вереском холмам, входящим в его владения. Эта земля со времен его деда называлась Рукхоуп-Райд. Дневной свет тускнел. Небо приобрело оловянный оттенок, переходящий у горизонта в индиго. Ветер усилился и стал прохладным. Воздух потяжелел. Все говорило о приближении летней грозы.

Вскоре перед ним возник силуэт башни, возведенной на вершине холма. Позади нее на многие акры тянулась лесная чаща, а спереди крутой склон переходил в узкую долину. Каменная твердыня благодаря своему расположению представляла собой крепкий орешек. С вершины башни открывался широкий обзор окрестностей, поэтому приблизиться к ней незамеченным было весьма затруднительно.

Подъехав ближе к Рукхоупу, Уильям Скотт заметил, что опускная решетка наружных крепостных ворот поднята. Двое всадников выехали из ворот и поскакали вдоль западного склона. За минувшие столетия эту дорогу порядком разбили копытами. Прежде она была куда ровнее, полого спускаясь с вершины вниз. Один из мужчин, завидя Уильяма, махнул ему рукой.

Уильям прищурился, стараясь разглядеть всадников, и узнал обоих. Тот, что помоложе, являлся его другом, которого он всегда был рад видеть. Старший, пожалуй, относился к его заклятым врагам, хотя в общении друг с другом они старались сохранять прохладную вежливость.

Нахмурившись, Уильям остановил коня и принялся ждать. Мужчины быстро понеслись к нему, окруженные облаком пыли, поднимающейся из-под копыт.

– Добрый день, Перрис.

Уильям кивнул другу. Его сдержанность объяснялась присутствием рядом с ним другого всадника, остановившего свою лошадь совсем близко.

– Мы только что выехали из Рукхоупа, – сказал Перрис. – Какая удача, что мы тебя встретили! Не застав тебя дома, хотели вернуться сюда позже на этой неделе.

Уильям выдавил из себя натянутую улыбку. Перрис Максвелл был не только его другом, но и родственником. Не так давно матушка Уильяма вышла замуж за Максвелла из Брентшоу, дядю Перриса. Помимо родства, их связывало еще и знакомство при дворе, где Перрис, изучивший право, исполнял обязанности адвоката при вдовствующей королеве Марии де Гиз.

Уильям перевел взгляд на мужчину рядом с Перрисом и слегка склонил голову.

– Мое почтение, Малис.

– Уильям, – произнес Малис Гамильтон.

Его темно-синие глаза и коротко остриженные седые волосы отливали серебром в свете заходящего солнца.

– Большая удача встретить тебя. Перрис прав.

Каждый раз, когда Уильям встречал Малиса Гамильтона, он чувствовал внутри себя нарастающее напряжение. Их связывали трагедия, злоба, даже ненависть. Дело было не только в том, что Малис Гамильтон присутствовал среди тех, кто увозил его из Рукхоупа в день, когда был казнен его отец Алан Скотт. Малис приходился отцом женщине, которую Уильям любил и потерял и которая была матерью его ребенка.

Из-за горькой, нерасторжимой связи, существующей между ними, Уильям посчитал самым разумным избегать общества этого человека. Сейчас, когда они находились в сотне ярдов от места, где повесили отца Уильяма, а Малис взял юношу в качестве заложника короны, ему с трудом удавалось обрести власть над собственным гневом.

А еще их обоих связывала Катарина. Мысль о благе маленькой дочурки заставляла Уильяма обуздать свою острую неприязнь по отношению к ее деду.

– Мы приехали сегодня в Рукхоуп по официальному делу короны, но вас в замке не оказалось, – произнес Малис. – Ваша сестра Елена показала себя радушной хозяйкой в ваше отсутствие… бедняжка…

Уильям едва не задохнулся от возмущения. Замечание Малиса было просто оскорбительным. Старый мерзавец намекал на шрамы, оставшиеся на лице девушки после того, как она переболела ветряной оспой. Уильям уже собирался дать достойную отповедь наглецу, но Перрис, подъехав поближе к другу, помешал ему.

– Я не склонен жалеть леди Елену, – заявил Перрис. – Шарма и грациозности ей не занимать. Я нахожу ее милой и весьма жизнерадостной. Признаться, ваше замечание, Малис, меня удивило. Не понимаю, с какой стати вы назвали ее бедняжкой!

Реплика Перриса прозвучала как вызов. Уильям не мигая смотрел на Малиса. Старик, откашлявшись, пожал плечами.

– Ну… да… в общем. Ваша матушка захворала и слегла, – произнес Гамильтон. – Она так и не спустилась поприветствовать гостей.

– Должно быть, ее знобило, – произнес Уильям.

Он прекрасно знал, почему его мать осталась в своих покоях. Пожалуй, и для Малиса это не было секретом. Леди Эмма просто не выносила даже редких визитов Гамильтона в Рукхоуп.

– Катарина – просто красотка, – сказал Малис, – напоминает мне ее мать в таком же возрасте.

– Да, – порывисто кивнул Уильям. – Вы сказали, что прибыли сюда по официальному делу короны. А почему не послали гонца?

– Мадам вдовствующая королева шлет вам свои личные пожелания всего наилучшего, – сообщил ему Перрис.

Уильям изумленно на него уставился. Он уже несколько месяцев избегал появляться при королевском дворе. Все это время он ничуть не сомневался в том, что Мария де Гиз, вдова короля Якова, забыла о его существовании так же основательно, как и другие.

– Она пожелала, чтобы именно я доставил написанное ею собственноручно письмо.

Перрис потянулся к своему дублету и вынул оттуда сложенный лист пергамента, скрепленный красной восковой печатью.

Уильям настороженно принял письмо из рук друга, гадая, к добру оно или к худу.

– Я сказал ей, что у нас с вами осталось неулаженным общее дело, поэтому я найду вас и заодно передам приглашение, – добавил Малис. – А еще мне хотелось повидать внучку.

– Мадам желает немедленно видеть тебя во дворце Линлитгоу[22], – произнес Перрис.

Уильям сунул письмо в карман, собираясь прочесть его позже.

– Хорошо, – ответил он. – Мне есть что ей сообщить и о чем поговорить.

– И о чем же вы желаете говорить с мадам? – резким тоном осведомился Малис. – Мы оба весьма заинтересованы в том, чтобы знать все вести, которые достигают ушей королевы.

Уильям скрестил ладони рук в лайковых перчатках на передней луке седла. Конь под ним беспокойно перебирал копытами.

– До разговора с вдовствующей королевой я не намерен ничего рассказывать, – произнес он. – Но поскольку вы сейчас возвращаетесь в Линлитгоу, прошу передать кое-что мадам.

– Что именно? – спросил Перрис.

– Передайте ей, что я прибуду к ней завтра, как только повидаюсь со своей семьей. Я настоятельно советую мадам как можно быстрее перевезти инфанту в более безопасное место.

– Зачем? Неужели ее величеству угрожает опасность? – спросил Малис.

– До меня дошли тревожные слухи, – с осторожностью ответил Уильям.

– Слухи, что король Генрих собирается выкрасть маленькую королеву? – хмыкнул Малис. – Об этом постоянно сплетничают. Король закипает, как вода в котелке, и много твердит об этом, однако не всегда выполняет задуманное. В свое время Генрих Тюдор предложил своим советникам похитить короля Якова, отца нашей королевы, но они оказались слишком трусливыми, чтобы хотя бы попытаться это сделать.

– Или слишком мудрыми, – тихо произнес Уильям. – В любом случае пока правда не откроется, безопасность королевы Марии должна стать первостепенной заботой. Дворец Линлитгоу куда уязвимей Эдинбурга или Стерлинга.

– Мадам уже решила перевезти Марию в замок Стерлинг, – сообщил Перрис. – Ее коронация состоится в следующем месяце.

– До этого времени много чего может произойти, – промолвил Уильям. – Полагаю, ее надо перевезти туда немедленно, лучше тайно либо под усиленной охраной. Передайте это мадам. Позже я сообщу ей больше.

– Ладно, если думаете, что она захочет прислушаться к вашим советам, – проворчал Малис. – Я понятия не имею, с какой целью мадам решила с вами поговорить. Не исключено, что она желает сделать вам выговор, которого вы, на мой взгляд, вполне заслуживаете.

– Не исключено, но я воспользуюсь этой возможностью, – промолвил Уильям. – Всего наилучшего.

Он взялся за уздечку.

– Есть еще одно дельце, – произнес Малис.

Уильям взглянул на старика.

– Две недели назад я послал вам подробнейшее письмо и был весьма недоволен полученным на него ответом.

– Я повторю, если вы с первого раза не поняли, Малис, – сказал Скотт. – У меня нет ни малейшего желания брать в жены какую-либо из предложенных мне в письме леди из семейства Гамильтон.

– Вы должны жениться, и чем быстрее, тем лучше, – прибавив жесткости в голос, заявил Малис. – Я не потерплю, чтобы моя внучка росла без матери. У вас нет причин отказывать моим племянницам. Одна – вдова с большим приданым, другая – ее незамужняя сестра, девица. По праву родства я могу предлагать их вам в жены. Всем нам известны обстоятельства ваших отношений с моей дочерью…

Глаза Уильяма опасно сузились. Прежде чем ответить, он подождал, пока немного спадет окатившая его волна гнева. Уже не впервые он задавался вопросом, как такой мужчина, как Малис, мог стать отцом Дженни. Вот только в темно-синих глазах и утонченных чертах его красивого лица угадывалось сходство с голубыми смеющимися очами Дженни и ее милым личиком. От нахлынувших воспоминаний у него перехватило дыхание.

Когда она умирала, держа его за руку, Уильям молча молился о том, чтобы силы вернулись к ней. Тогда он пообещал Дженни, что помирится с ее отцом. По правде говоря, он не знал, сможет ли сдержать это обещание, но во имя памяти о покойной Дженни и ради их дочери он, по крайней мере, старался…

– Спасибо за заботу, – холодным тоном поблагодарил он Малиса, – но когда я захочу жениться, то сам найду себе невесту.

– Вам следовало бы жениться еще в прошлом году, – пробурчал Малис. – Моя дочь так и умерла незамужней.

– А вы позволяли нам видеться? – стиснув зубы, процедил Уильям. – С какой стати вы меня в чем-то обвиняете?

Малис отвернулся. Его бледное лицо осунулось.

– Я не думал, что она умрет, – тихо произнес он.

Уильям тяжело вздохнул.

– Мы оба ее потеряли.

– А теперь вы собираетесь опозорить мою внучку? По линии Гамильтонов в венах Катарины течет королевская кровь. Ее дядя является регентом Шотландии, и он второй в очереди на престол[23]. Девочке необходимы дом и мать, соответствующая ее происхождению.

– У нее есть отличный дом. И у нее была замечательная мама.

Малис поджал губы. Ноздри его трепетали.

– Я хочу, чтобы Катарину воспитывали в доме Гамильтонов, а не в Рукхоупе – этом разбойничьем логове.

– Я счастливо рос в логове разбойников, – сквозь зубы произнес Уильям, – пока вы и люди графа Ангуса насильно не увезли меня оттуда. Уверен, моя дочь будет так же вольготно чувствовать себя среди разбойников, как и я в свое время.

– Не я приказал казнить вашего отца, – сказал Малис. – Это Ангус. Когда я приехал – все было кончено.

– Однако не очень опоздали, – заметил Уильям.

– Все это давние события, – тихо произнес Перрис. – Нет никакой нужды сейчас ссориться из-за этого. Случившегося не исправить. Произошедшая трагедия осталась в прошлом.

Скотт понимал, что приятель хочет его успокоить, не дать выйти из себя.

– То был грустный день для многих.

Малис криво улыбнулся. Такая улыбка вообще часто скользила по его губам. Казалось, только так этот мужчина может извиняться или проявлять доброту.

– Но теперь нас разделяет еще одна смерть, куда более трагичная, чем гибель конокрада.

Уильям смотрел на холмы, крепко сжимая рукой уздечку. Его челюсти были плотно сжаты. Он ничего не ответил. Ему невыносимо было смотреть в сторону дуба, на котором повесили его отца.

– Согласитесь взять замуж одну из моих племянниц, позвольте моей внучке иметь тот дом, который я для нее выбрал, – произнес Малис, – и, возможно, я начну забывать о том, что произошло, и даже попробую простить.

– Никто из нас не сможет ни забыть, ни простить, – возразил Уильям.

– Дженни сделала свой выбор, когда ушла к вам. Она умоляла меня о том, чтобы я полюбил вас как сына, – сказал Малис. – Я поклялся ради ее памяти, а также во имя блага внучки выполнить эту ее просьбу, хотя, признаюсь, предпочел бы, чтобы вас повесили за грех прелюбодеяния, – глаза старика сузились. – Поймите, то, что я надумал сделать, – это только ради ребенка. Возьмите в жены одну из моих племянниц и растите вашу дочь вместе с женщиной, равной ей по крови. Я позабочусь, чтобы вы извлекли максимум пользы из того, что породнитесь с Гамильтонами.

– Да, я женюсь, – сказал Уильям настолько мягко, насколько был способен.

Лично ему не хотелось извлекать максимум пользы, если это будет означать непрерывное соседство с Малисом.

– Вот только пока не знаю, когда и на ком. Не могу обещать, что вам понравится мой выбор, но смею заверить вас в том, что однажды у Катарины появится мать. А еще я обеспечу дочери благополучную жизнь в моем доме.

– В вашем доме? – угрожающе произнес Малис. – Вот это под вопросом. Если вы не сочетаетесь браком с представительницей рода Гамильтонов, обеспечив тем самым достойное положение моей внучке, я подам жалобу в Верховный суд. Недавно я нанял адвоката из Эдинбурга для рассмотрения этого дела.

Уильям взглянул на Перриса. Тот угрюмо кивнул.

– Я его знаю, – подтвердил он, – способный законник.

– Притязания Гамильтона необоснованны, – сказал Уильям.

– Мой адвокат так не думает, – возразил Малис.

Уильям взглянул на Перриса. Друг кивнул.

– Ребенок матери, которая находится под опекой своих родителей, может рассматриваться как принадлежащий скорее дому деда, чем отца, – пояснил тот. – Гражданский суд может вынести решение по жалобе Малиса как в его пользу, так и в твою.

– Дочка Дженни – незаконнорожденная, – добавил Малис. – Катарина по праву принадлежит мне. Я хочу, чтобы ее растили в моем доме.

По спине Уильяма пробежал озноб.

– Она моя! – прорычал он.

– Малис! Ребенок должен расти у своего отца, – сказал Перрис. – Вы же понимаете моральную сторону этого дела?

– Моральная сторона дела заключается в том, что Скотт не должен был соблазнять мою дочь, – глядя на Уильяма, произнес Малис. – Мне нужны Катарина и ее права на собственность, отошедшую к ней после смерти ее матери. В противном случае вы возьмете в жены девушку, которую я вам выберу, и подпишете доверенность на распоряжение имуществом на мое имя. Если вы сделаете так, как я хочу, можете оставить ребенка у себя.

Очередная мрачная улыбка, не затронувшая глаз, скривила рот Гамильтона.

– Земля, – с презрением произнес Уильям, – вот что вам надо. Став опекуном Катарины, вы сможете контролировать ее землю. Как отец я имею право защищать интересы своей дочери до ее совершеннолетия.

– Эта земля слишком ценна, чтобы оставить ее на попечение сына сорвиголовы, – сказал Малис.

– Обычно в таких случаях, – сказал Перрис, – определяется сумма отступного, которую выплачивают за привилегию владения землей до наступления совершеннолетия наследницы. В любом случае эта земля перейдет по наследству Катарине.

– Он уже назначил свою цену, только не звонкой монетой, – промолвил Уильям.

– Меня более всего заботит благосостояние Катарины. Она живет в логове конокрадов и грабителей, – сказал Малис.

– Я поверю в это тогда, – хмыкнул Уильям, – когда мне докажут, что луна – это зеленый сыр.

Он перевел взгляд на Перриса и кивнул ему на прощание. Приятель кивнул в ответ и бросил взгляд на Малиса. В этом взгляде он выразил все, что о нем думает.

– Не пытайтесь отобрать у меня дочь, Малис, – отчеканил Уильям, – иначе вы очень пожалеете, что узнали о моем существовании в тот день, когда вы и ваши приспешники повесили моего отца.

Уильям, не оглядываясь, поскакал на гнедом по дороге, ведущей к башне. Перрис и Гамильтон тоже пустили своих коней вскачь. Спустя минуту стук копыт за спиной Уильяма смолк.

Скотт пришпорил своего жеребца. Сердце ускоренно стучало в груди, будто он уходил от преследования гончих из ада. Здравый смысл подсказывал ему, что в Рукхоупе все в порядке, однако угрозы Малиса посеяли в его душе страхи и беспокойство. Несмотря на все доводы рассудка, он должен был лично убедиться, что с Катариной ничего плохого не случилось.

Потом его мысли обратились к Марии де Гиз и ее дочери, королеве Шотландии, которой тоже угрожала опасность. Уильям подозревал, что Мария, узнав об английском заговоре, в первую очередь поведет себя как мать, а уж затем как королева. Сочувствие и отцовское понимание другого родителя в большей мере побуждали его действовать, чем преданность шотландской короне.

Если до этого он еще колебался, стоит ли гнаться за цыганкой или сначала надо заехать к себе, то теперь Уильям был очень рад, что направился в Рукхоуп. После того как он повидает Катарину, матушку и сестру, он подчинится воле вдовствующей королевы и прибудет ко двору. Он надеялся, что Мария де Гиз проявит снисхождение, возможно, даже простит его за то, что случилось с Дженни и потрясло их обоих.

Что бы вдовствующая королева от него ни хотела, Уильям намеревался воспользоваться случаем и сообщить ей тет-а-тет о заговоре. Скотт понимал, что, независимо от его планов, ему придется подчиниться ее желанию увидеть его при дворе.

На поездку в замок Линлитгоу, аудиенцию у Марии де Гиз и дорогу обратно уйдет два-три дня, размышлял Уильям. Если он будет подгонять коня, то поездка туда займет один день. Когда он вернется в Рукхоуп, можно будет заняться поисками цыганки.

Он попросит двоюродных братьев Джока и Сэнди Скоттов, которые часто наведываются в Рукхоуп, присоединиться к поиску цыганского табора. Они вполне могут знать о каком-нибудь таборе, осевшем поблизости. Уильям предпочитал ночные верховые поездки, как и большинство жителей Приграничья, привыкших совершать набеги по ночам, а днем отсыпаться. Через несколько дней как раз будет подходящая ночь для подобной вылазки.

Когда он подъехал к высокой крепостной стене, окружающей башню Рукхоуп, стоявший наверху мужчина окликнул его. Уильям решил, что это один из его двоюродных братьев, и приветственно помахал ему. Затем он минул узкий боковой вход, который легко было защищать. Дверца сейчас была заперта, поэтому мужчина поехал вдоль стены к главному входу в твердыню.

Он ехал по широкому, поросшему травой уступу между каменной крепостной стеной и крутым обрывом. Более столетия затрудненный подход к Рукхоупу отваживал непрошеных гостей. Башня возвышалась над внушающим страх крутым склоном, покрытым леском. Внизу текла узкая, но бурная речка.

Напротив башни, отделенный от него узким глубоким оврагом, высоко поднимался покатый холм. На его голой вершине рос одинокий раскидистый дуб.

Подъехав к опускной решетке, Уильям бросил взгляд в сторону этого холма. Вокруг дуба ничего не росло. Ветви, подобно сотням рук со скрюченными пальцами, отчетливо вырисовывались на фоне неба. Под кроной дерева виднелся одинокий холмик, насыпанный над могилой.

Вот уже долгие годы вершина холма оставалась почти лысой, если не считать старого дуба с изогнутыми сучьями, редкой травы и кустиков вереска. Многие верили, что там обитает дух его отца, поэтому чужаки туда не забредали. Единственными, кто навещал это место, были он сам, его матушка и сестра.

Глядя на могилу Алана Скотта, находящуюся под дубом, мужчина с хмурым видом поклонился, отдавая должное памяти своего почившего родителя. Подъехав вплотную к воротам, Уильям заметил, что железная решетка поднята, а массивные створки ворот позади нее распахнуты.

Въехав через ворота во двор, он увидел Елену. Сестра шла ему навстречу, неся на руках туго спеленатую дочь. Уильям наблюдал, как они к нему приближаются.

Он почти не обратил внимания на сестру – так ему хотелось увидеть повернутое к нему маленькое личико Катарины. У девчушки были темно-голубые глаза, темные вьющиеся волосы, розовые щечки и маленький ротик.

Мужчина слез с коня. Его сердце наполнилось светлой радостью. Такое чувство Уильям испытывал лишь рядом со своей дочуркой. Он протянул руки вперед, чтобы принять малышку из рук сестры.

Глава 7

Собери лордов и лэрдов

И ищи мужчин его склада.

Я пою песню о джентльмене…

Джонни Армстронг

Копыта звонко стучали по мощенной булыжником улице. Уильям приближался к южным воротам замка Линлитгоу. Королевскую стражу он поприветствовал порывистым кивком головы и дернул на себя уздечку, сдерживая своего гнедого жеребца. Тот замахал темной гривой и принялся гарцевать на месте. Видимо, нетерпение хозяина передалось и ему.

– Это лэрд Рукхоупа! – крикнул один из гвардейцев.

Не прошло и минуты, как решетка поползла вверх. Гвардеец взмахом руки пригласил Скотта проезжать. Уильям слез с коня, передал поводья пажу и зашагал к внутреннему дворику квадратной формы, находившемуся в самом сердце дворца.

Солнечный свет согревал розоватые камни фасада с рядами застекленных окон. Через открытые ставни окна, расположенного в северо-западной части башни, где жили вдовствующая королева с дочерью, доносился истошный плач ребенка.

– Шотландская королева требует подать ужин, – пошутил какой-то мужчина.

Уильям услышал позади себя шаги. Обернувшись, он увидел Перриса Максвелла. Теперь приятель выглядел не как заправский сорвиголова Приграничья, а как изысканно одетый джентльмен в дублете черного бархата, коротких бриджах и черных чулках-шоссах, плотно обтягивающих мускулистые ноги. Улыбаясь, Перрис протянул ему руку. Уильям улыбнулся в ответ, радуясь, что удастся поговорить с другом в открытую, без присутствия чертова Малиса Гамильтона в пределах слышимости.

– Мои приветствия, Перрис.

Они обменялись рукопожатиями. Приятель мотнул головой в сторону западного крыла дворца.

– Королева Мария Стюарт? – промолвил Уильям. – Судя по голосу, она вполне крепкая и здоровая.

– Да, но тебе не привыкать к детским воплям. У тебя самого есть голосистая дочь, сущая красавица.

– Сегодня рано утром она так раскричалась во время моего отъезда из Рукхоупа, что я был рад поводу сбежать куда-нибудь подальше.

– Ха-ха… Я знаю, что сердце отца тает при виде ее беззубой улыбки, словно сливочное масло, оставленное на солнце.

– Да, ты прав, – Уильям прикоснулся к рукаву дублета Перриса. – Что это? Бархат? Рукава с прорезями? Ты прям вылитый испанец!

Перрис скривился.

– Леди Маргарет Битон убедила меня заказать дублет у портного, который шьет ее отцу. Траур по королю, знаешь ли. Признаю, она советует мне излишне нарядную, на мой взгляд, одежду. Я ей сказал, что Вилли Скотт одевается просто, за модой не следит, а все придворные леди находят его просто неотразимым, – Перрис почесал свою бороду. – Леди Маргарет в ответ на это заявила, что дамы смотрят не на твою одежду, а на тебя самого. Ты явно обладаешь неким шармом, и они реагируют на тебя, как пчелы на мед.

Уильям улыбнулся, но тут же опять стал серьезным.

– Перрис! Ты знаешь, что я приехал сюда по приглашению мадам и ради ее величества. Если бы не это обстоятельство, ноги бы моей не было в Линлитгоу. И у меня нет ни малейшего желания встречаться с Малисом.

– Знаю, но его сейчас здесь нет. Кое-кто при дворе будет не рад видеть тебя, Вилли, другие станут тебя жалеть. Тут все еще сплетничают о статном лэрде из Рукхоупа, его проступках и трагедии, случившейся с ним.

– Уверен, что мой визит к вдовствующей королеве только подстегнет эти сплетни, – заметил Уильям.

– Тебя сюда пригласила мадам, а посему многие попридержат свои языки. Она не держит на тебя зла, Вилли, хотя, я думаю, ты уверен в обратном.

– Я знаю, что случившееся весьма опечалило мадам. Мне жаль, однако я не намерен извиняться за то, что было моим и Дженни Гамильтон личным делом. Я ни у кого не собираюсь просить прощения.

Перрис кивнул. Он входил в число нескольких друзей Уильяма, кто не поверил дурным слухам, которые о нем распускали.

– В любом случае ты можешь рассчитывать на покровительство мадам. Она считает тебя одним из немногих, кому можно всецело довериться. Ты заслужил ее расположение, когда мадам только что приехала в Шотландию, не зная языка, а король с трудом мог объясняться по-французски. Ты проявил немало терпения, когда обучал ее нашему языку. А еще она ценит твое умение искусно играть в карты и твою внешнюю пригожесть.

– Я всегда питал глубочайшее почтение к мадам. Надеюсь, она это знает, – тихо произнес Уильям.

Они минули сложенный из камня вычурный фонтан, находящийся в центре внутреннего дворика, и остановились невдалеке.

– Признаюсь, меня интригует, зачем мадам послала за мной. В ее письме говорится только о том, что дело не терпит отлагательств. Зачем ей понадобился я, лэрд из Приграничья, для решения вопросов государственной важности? Вокруг нее хватает советников, судей, священников и юристов вроде тебя.

– Я не знаю, зачем ты ей понадобился, – ответил Перрис, пожимая Уильяму руку на прощание. – Мне пора заняться выполнением поручения мадам. На этот раз оно не имеет отношения к праву, но ничуть не менее важное, чем остальные. Я должен найти местного мельника, чтобы он смолол овес в мельчайшую муку, ибо ее величество в последнее время выплевывает овсянку.

– В таком случае ступай, – издав смешок, сказал Уильям.

Перрис улыбнулся и поспешил к южным воротам.

Уильям обернулся и пристально посмотрел на каменные украшения фонтана. Ему вспомнилось, как пять лет назад по приказу короля Якова в этом фонтане плескалось красное вино, а на поверхности плавали лепестки роз. Тогда его величество встречал здесь Марию де Гиз, свою французскую невесту. Теперь по водосточным трубам фонтана вообще ничего не течет. Камни поросли зеленым лишайником. На самом дне виднеется грязная вода. Уильям с сожалением подумал о том, что вину, вполне возможно, уже никогда не представится шанса плескаться в этом фонтане. Его рука потянулась за сложенным листом пергамента, который он хранил за пазухой кожаного дублета. Письмо от Марии де Гиз было написано ею собственноручно изящным курсивом.

Вызов ко двору застал его врасплох. Проявление дружелюбия со стороны вдовствующей королевы тронуло его до глубины души. Уильям готов был с радостью исполнить все, что бы мадам ему ни приказала. Он многим был ей обязан, как и покойная Дженни. Будучи фрейлиной Марии де Гиз, она очень тепло относилась к своей госпоже, с которой у нее завязались дружеские отношения.

Стоя возле фонтана, Уильям вспоминал полные неги поздние вечера, когда он и Дженни Гамильтон встречались здесь два года назад. Эти тайные, исполненные страсти свидания привели их обоих по извилистой, запутанной дорожке к трагической развязке.

Она была юной и красивой девушкой. Единственным ребенком человека, которого он ненавидел всей душей. До Уильяма доходили слухи, будто бы он нарочно обесчестил ее, чтобы досадить Гамильтону. С горечью мужчина думал о том, что всего несколько человек знают правду. Впрочем, он ничего не предпринимал для того, чтобы правда открылась.

Повернувшись, Уильям зашагал в сторону северо-западного крыла башни.

* * *

Эхо от звуков его четких шагов разносилось среди каменных стен дворца. Уильям быстро поднялся по ступеням винтовой лестницы, а затем зашагал по широким коридорам с высокими сводами, пока не добрался до королевского приемного зала. Гвардеец, стоявший у двери, поднял алебарду, пропуская Уильяма.

– Рукхоуп, сэр, добро пожаловать.

Гвардеец приоткрыл толстую дубовую дверь. Уильям, поблагодарив, протянул ему длинную шпагу. Он знал, что Мария де Гиз неодобрительно относится к тем, кто предстает пред августейшие очи при оружии. Гвардеец взмахом руки пригласил его войти.

Солнечный свет проникал в зал через два высоких окна, разливаясь по мягким парчовым подушечкам, разложенным на приоконных диванчиках, по настенным гобеленам и разноцветным плиткам пола. Из дальнего угла просторного зала доносилась музыка. Невдалеке от балдахина над королевским троном несколько дам и кавалеров окружили мужчину, игравшего на лютне. Их наряды были пошиты из дорогой ткани. Платья и дублеты сверкали от обилия жемчуга и драгоценных камней. Даже до стоящего в отдалении Уильяма долетал запах мускусных духов.

Окинув критическим взглядом собственную одежду, мужчина смахнул с себя дорожную пыль. Одежда его была отменного качества, однако проста и бесхитростна, как всегда. Дублет без рукавов из мягкой испанской кожи, проколотой в разных местах, чтобы не было жарко, был надет поверх рубахи из тонкого льняного сукна. Его высокие кожаные сапоги пристало носить солдату или разбойнику, но никак не придворному. И волосы Уильяма были длиннее, чем диктовала мода. Мужчина не носил аккуратно подстриженной бороды, хотя иногда отращивал себе усы. Ногти его не были аккуратно подстрижены и отполированы. Драгоценностей Уильям вообще не признавал.

Мужчина знал, что большинству женщин при дворе он нравится. Остальные женщины и мужчины за глаза пеняли ему за простецкий вид, более подходящий жителю Приграничья, чем утонченному придворному. Уильям объединял в себе обе эти стихии, при этом прохладно относился к моде и не старался завоевать одобрения окружающих.

Никто не повернул голову в его сторону, когда Уильям вошел в просторный зал. Придворные смотрели на человека, певшего балладу. Голос его звенел, вибрировал в унисон со звуками, издаваемыми перебираемыми струнами лютни.

Уильям остановился и прислушался к словам, опершись плечом о дубовую панель стены.

Статный лэрд подошел к двери леди,

Дернув ручку, не смог дверь толкнуть:

«Просыпайся скорей, моя Дженни,

И живей открывай к себе путь».

Дженни, страстно влюбленная в лэрда,

Отперла беззаботно ту дверь,

И, сомлев от объятий мужчины,

Разрешила задрать себе кертл[24].

Холодок пробежал у него по спине. Сердце сильней забилось в груди. Челюсти сжались. Ему было нелегко хранить внешнюю видимость спокойствия.

В молодом певце в красиво скроенном дублете из черного бархата Уильям узнал секретаря вдовствующей королевы. И решил пока не прерывать его пения…

«Что болит у тебя, моя Дженни?» —

Вопрошал, тревожась, отец.

«Ничего, лишь подарок от лэрда,

Не зовет он меня под венец».

И ушла в леса наша Дженни,

Только шелк прихватив, налегке,

Родила она дочь под кроной,

И обмыла ее в молоке.

С Уильяма было довольно. Оторвавшись от стены, мужчина пересек длинный зал, стуча деревянными подошвами сапог с такой силой, что каждый его шаг отдавался эхом. Придворные обернулись. Ахи и охи сорвались почти со всех губ. Женщины прижали сплетенные пальцы рук к туго затянутым шнуровками корсажам. Секретарь извлек из лютни неприятный звук и вскочил на ноги.

– Сэр Уильям! – воскликнул он.

– Приветствую вас, Френсис, и всех собравшихся здесь.

Уильям, кивнув, направился в его сторону. Придворные расступились, освобождая путь. Подошвы башмаков шаркали по полу. Подолы платьев шелестели.

– Леди Маргарет… леди Элспет… Флеминг… Рэндольф… леди Алиса… – с хмурым видом перечислял он присутствующих, двигаясь мимо них. – Сэтон… леди Мэри… сэр Ральф…

Он кивнул высокому красавцу.

Некоторым из придворных достало такта казаться смущенными, когда они бормотали свои приветствия. Уильям был рад, что совесть окончательно их не покинула.

Мужчина остановился, сжав одну из рук в кулак.

– Интересная баллада, Френсис, – произнес он.

– Я… я не сочинял ее, сэр Уильям, – запинаясь, оправдывался секретарь. – Я узнал ее слова из балладного листка.

– Неужто? Уже печатается в балладных листках?

– Да, эта баллада стала весьма популярной. Я слыхал, как ее поют в Эдинбурге… даже в Англии поют.

– Понятно… И как же она называется?

– Э-э-э… «Статный лэрд…» – Френсис стушевался и, словно в забытьи, начал разглядывать тупые носки своих кожаных башмаков. – «Статный лэрд из Рукхоупа».

– Ага…

Уильям сделал продолжительную паузу.

Френсис нервно сглотнул. Щеки его пылали. Уильям перевел взгляд на других. Придворные начали расходиться по залу.

– Сэр Уильям! Что привело вас ко двору после столь продолжительного отсутствия? – прервал молчание Фрэнсис.

– За мной прислала мадам. Прошу, передайте ей, что я приехал и жду аудиенции.

Уильям вытащил письмо вдовствующей королевы, показал печать и ленту, а затем сунул его обратно за пазуху.

– Она за вами послала? – удивленно моргая, спросил Френсис.

– Да.

Уильям с невозмутимым видом смотрел на секретаря.

– Сэр Уильям! Я… мне очень жаль… Я не стал бы петь эту балладу, если б знал, что мадам послала за вами. Я вам друг, сэр.

– Тогда зачем вы вообще ее поете?

– Ее часто просят исполнить во время музыкальных ужинов. Многим баллада нравится из-за музыки и стихов. Она весьма популярна сейчас.

Уильям сверлил секретаря взглядом.

– Мне все равно, что обо мне судачат, Френсис, но Дженни Гамильтон мертва и не может защитить свое доброе имя от злословия и наветов. Если хотите считаться моим другом, уважайте ее память.

Френсис кивнул, еще больше краснея.

– Хо-рошо, – протянул он, отступая на шаг. – Я объявлю о вашем приезде, однако у мадам на сегодня назначено много аудиенций.

– Я подожду, – сказал Уильям.

Френсис быстро обошел два пустых трона, стоящих на возвышении под балдахином. На стене за тронами висел вышитый гобелен. За ним находилась дверца, ведущая в небольшую приемную комнату, из которой по коридорчику можно было пройти в личные покои королевы. Френсис зашел в эту дверцу.

Уильям повернулся и пробежал взглядом по залу, казалось, не замечая тех, кто поглядывает на него и шепчется о нем. Подойдя к одному из высоких окон, мужчина оперся рукой о край ниши и повернулся спиной к присутствующим в зале. Ему нечего было сказать этим людям. Как и они вряд ли горели желанием поговорить с ним.

Он смотрел на безмятежную гладь озера, простиравшегося за дворцом. Пара лебедей скользила по поверхности воды. Спиной Уильям ощущал устремленные в его сторону взгляды присутствующих, полные любопытства либо укора.

* * *

– Сэр Уильям!

Голос ее остался таким, каким он его запомнил: мягким и низким, с заметным французским акцентом.

– Входите.

– Мадам.

Склонив голову перед вдовствующей королевой, Уильям вошел в королевские покои. Взгляд его скользнул мимо резных опор балдахина над кроватью (фиолетовая дамастная ткань[25] полога была задернута), пробежался по изысканной мебели и остановился на широком окне, у которого стояла высокая женщина со скрещенными на груди руками. Проникающий через окно неяркий свет выделял ее силуэт.

Уильям сразу же заметил, что Мария де Гиз похудела… Впрочем, во время их последней встречи королева носила под сердцем дитя. С тех пор она успела родить дочь и овдоветь, после чего часть ответственности покойного супруга за страну легла на ее широкие плечи.

– Спасибо, что так быстро откликнулись на мое послание, сэр Уильям.

Рост королевы приближался к шести футам, но двигалась она с врожденной элегантностью.

Мария де Гиз заскользила по полу ему навстречу. Свет поблескивал на жемчужинах, которыми были украшены края ее черного чепца и такого же черного платья из дамаста. Под ее глазами залегли глубокие тени.

Уильям склонился над протянутой рукой, едва коснулся ее губами и тут же выпрямился. Королева была почти одного роста с ним, и он прямо смотрел ей в глаза, хотя Мария де Гиз была вдовствующей королевой, а он – лэрдом с Приграничья.

– Вы, как я вижу, находитесь в добром здравии, – молвила королева. – Я соскучилась по вас, Уильям.

Мужчина вновь склонил свою голову.

– Я тоже скучал, мадам.

Мария де Гиз улыбнулась.

– Как поживает ваша семья? Как ваша дочь?

– Все вполне здоровы, мадам. А ее величество инфанта?

– У нее все хорошо. Можете сами посмотреть.

Королева повернулась. Уильям последовал ее примеру.

В темном углу на стуле сидела молодая женщина в платье траурного цвета. На руках она держала укутанную в светлые шелка малышку. Маленькая ручонка была прижата к груди кормилицы, тихо напевающей что-то ребенку. Женщина приподняла складки шелка так, чтобы Уильям мог взглянуть на королеву Шотландии.

Ее миленькое личико излучало умиротворение. Глазки были сомкнуты. Пухлая нижняя губа слегка подрагивала во сне. Головку покрывали бледно-золотистые локоны, а кожа была нежной, почти прозрачной.

– Мои познания о младенцах ограничиваются той, которая верховодит у меня дома, – промолвил Уильям, – однако я сумел разглядеть красоту и миловидность маленькой королевы.

– Merci[26], – произнесла Мария де Гиз, а потом продолжила по-французски. – Она недавно раскапризничалась. Первые зубки режутся.

– Да, – без труда ответил он также по-французски. – У Катарины тоже такое было. Моя мама дает ей болеутоляющее.

– Qui?[27] Что за болеутоляющее?

– Я не знаю, мадам. Я пришлю вам рецепт, если хотите. Тогда вам будет спокойнее.

Мужчина улыбнулся.

Вдовствующая королева отослала няню, приказав уложить королеву в люльку, которая находилась в смежной спальне. Молодая женщина вышла в ту комнату со спящей малышкой и прикрыла за собой дверь.

Мария де Гиз повернулась к нему, шурша подолом платья, а затем опустилась в кресло.

– До вашего отъезда мы сыграем в карты. С вами непросто, но весьма интересно играть, месье.

– Мадам! Я с удовольствием сыграю с вами, но, боюсь, вы выиграете все мое золото и оставите меня с пустым кошельком.

Королева склонила голову на тонкой шее набок. Ее карие глаза вновь стали серьезными.

– Мы с вами оба понесли утраты, – спустя пару секунд произнесла она, – но продолжаем жить. Разве у нас есть выбор?

– Верно, мадам, – тихо промолвил Уильям.

Он пережил тяжелую потерю, но она не могла сравниться с горем Марии де Гиз. Несколько месяцев назад королева овдовела, а года за два до этого в течение двух дней мор унес в могилу двух ее маленьких сыновей. Уильям очень надеялся, что вдовствующая королева вернет себе силы и душевное спокойствие.

– Я вызвала вас сюда по двум причинам, – произнесла она по-французски. – В последнее время у меня состоялось несколько продолжительных бесед с Малисом Гамильтоном.

Уильям весь внутренне напрягся, но лишь спокойно поклонился в ответ.

– Вчера я тоже беседовал с ним.

– Он сказал мне, будто уговаривал вас поскорее обзавестись женой.

Уильям нахмурился.

– Он требует, чтобы я нашел подходящую мачеху для его внучки. Он хотел сам выбрать мне жену, но я отказался от его предложений.

– Малис всегда относился к вам почти как к собственному сыну, несмотря на трагедию, невольным виновником которой вы оказались. Гамильтон старается быть великодушным, и он печется о благополучии внучки.

– А он сказал вам, что собирается обратиться в гражданский суд и потребовать права опеки над Катариной?

– Я пыталась отговорить его от этого, однако Гамильтон желает, чтобы его внучку воспитывали в лучших условиях. Если вы не женитесь в ближайшее время, он сделает все от него зависящее, чтобы забрать у вас la petite[28]. Гамильтон и впрямь успел прикипеть душой к вашей дочери.

– Он прикипел душой к земле, которую моя дочь унаследовала после смерти матери. Желает заграбастать всю ее собственность. Его адвокат, без сомнения, не забудет упомянуть о земле при возбуждении дела против меня в суде.

– Полагаете, Малис настолько бессердечный человек?

– Уверен в этом.

Королева нахмурилась.

– Он знает, какую враждебность вы к нему питаете?

– Враждебность… – Уильям едва не рассмеялся. – Мадам! Этот мужчина причастен к смерти моего отца и помыкал мной до моего совершеннолетия.

– Гамильтон того же мнения о вас из-за своей дочери. Он считает, что вы повинны в ее смерти. Ваши предосудительные поступки и пренебрежение моралью сказались на его судьбе весьма трагическим образом. Ходят слухи, что через отношения с Дженни вы отомстили Малису за своего отца.

Уильям отвернулся.

– Я оплакиваю ее смерть, мадам, – тихо промолвил он.

– Знаю, Уильям. Малис просил меня поговорить с вами насчет женитьбы. Несмотря на существующие между вами разногласия, вы должны понять, что он любит свою внучку.

– Я тоже люблю Катарину. И могу сам позаботиться о ее будущем, – мужчина скрестил руки на груди. – Мадам! Вы великолепный дипломат. Прошу прощения за то, что Малис занимал ваше время, заставляя решать наши проблемы.

– Но вам в любом случае следует жениться. Вашей дочери нужна мать.

– О ее благе заботятся мои матушка и сестра. Катарина не страдает от отсутствия у нее maman[29]. О ней постоянно пекутся.

Королева вздохнула.

– А как же вы? Такому мужчине нужна супруга и спутница жизни.

– Я весьма признателен за заботу, мадам. Ваше сердце полно любви к невинному ребенку.

– La pauvre petite[30]. Ее мать была моей близкой подругой.

– Мне это известно. Пожалуйста, не торопите меня с женитьбой, – мужчина перевел дыхание, – возможно, когда-нибудь, но не сейчас, мадам.

– Я скажу Малису, чтобы не волновался о благополучии внучки, но вы должны пообещать мне, что найдете себе пару ради моего спокойствия, – вдовствующая королева выглядела крайне серьезной. – Я говорю как ваш друг, Уильям. Больше вы не выглядите joyeux[31]. Кажется, в вашем сердце всегда царит печаль.

Улыбнувшись, он пожал плечами.

– Присутствие рядом дочери смягчает ее, как и ваше дружеское расположение ко мне, мадам.

– Не тратьте на меня попусту свое очарование, месье. Будьте со мной предельно откровенны. Обещайте, что подыщите себе подходящую партию для брака.

– Я постараюсь, мадам, – произнес Уильям, – а теперь прошу вас сказать, зачем вы призвали меня ко двору.

– По другому делу… Мой супруг высоко ценил ваши советы касательно Приграничья.

– Он не всегда им следовал.

– А я буду. Вы хорошо разбираетесь в нравах шотландского Приграничья. И этим сможете мне помочь.

– Сочту за честь, мадам, быть вам полезным.

– До меня дошли сведения, что англичане с помощью золота пытаются перетянуть лордов шотландского Приграничья на сторону короля Генриха, – сообщила королева.

– Мадам, – прервал ее Уильям, – ко мне самому не так давно обращались с этим делом. Я тоже собирался поговорить с вами об этом.

– Вы знаете тех, кто принял деньги и почему?

Скотт отрицательно покачал головой.

– Пока что нет. Некий английский лорд осторожничает, держа все в тайне.

– Регент и Малис Гамильтон считают, что король Генрих планирует снова пойти походом на Шотландию. Король хочет купить поддержку жителей Приграничья. Он вообще предпочитает править, используя подкуп, похищения и интриги.

– Я принял их деньги, мадам, – тихо признался Уильям. – Я думаю, вы догадались почему.

После непродолжительного молчания Мария де Гиз сказала:

– Да. Вы добровольно решились стать моим шпионом… А я-то собиралась вам как раз это предложить…

Уильям склонил голову, подтверждая свое согласие со всем услышанным.

– Англичане думают, что все шотландцы нуждаются в деньгах, поэтому они предложили мне изрядную сумму. Теперь, когда я у них в милости, постараюсь раскрыть их намерения.

Королева облегченно вздохнула.

– Король Генрих утверждает, что поддерживает права моей дочери на трон Шотландии, но я опасаюсь, как бы он не задумывал чего-нибудь скверного против нее. Регент и мои советники не верят, что король Генрих бессердечный до такой степени, чтобы решиться отобрать дочь у матери, – рука, лежавшая у нее на бедре, сжалась в кулак, – однако я не могу спать спокойно по ночам, все тревожусь за дочь.

Голос ее дрогнул. Уильям прекрасно понимал сомнения королевы. Она нуждалась в том, чтобы кто-то гарантировал ей безопасность дочери.

– Пока я мало знаю об их интригах, мадам, но я поделюсь своими подозрениями. А как только узнаю больше – сразу дам вам знать.

Мария де Гиз кивнула, преисполненная благодарности.

– Только этого я и прошу. Регент позаботится, чтобы замешанные в заговоре не ушли от ответственности.

Уильям подался вперед и, понизив голос, чуть торопясь, поведал все, что он знает.

Под конец своей речи он склонил голову и произнес:

– Клянусь собственной жизнью, что с маленькой королевой ничего плохого не случится.

Глава 8

Бедная цыганка с опаленными солнцем шафрановыми щеками.

Томас Деккер[32]. Бич сатирика (1601)

Тамсина стояла в тени дуба, куда не досягал свет костра, и наблюдала за происходящим. Ромалы, смеясь, кружились в танце. Дикая, страстная музыка, издаваемая виолой[33], на которой играл ее двоюродный брат, поднималась к верхушкам деревьев, обступившим поляну со всех сторон.

Девушка покачивала бедрами и похлопывала ладонью правой руки по бедру в такт музыке. По привычке левую кисть она держала за спиной. В таборе ромалов она не носила перчаток, ибо бабушка считала это ненужным и глупым тщеславием.

Нона Фо неодобрительно отнеслась и к неприличной, на ее взгляд, одежде для девушки – дублету и бриджам, в которых внучка приехала в табор. Тамсина, быстро окунувшись в речушке, была вынуждена натянуть поверх льняной сорочки свободного кроя шерстяную юбку и толстую клетчатую накидку. Ходила она босиком. В таборе Тамсина внешне ничем не отличалась от других цыганок. Ее непокрытая голова означала, что девушка еще не замужем.

Оглядевшись, она увидела, что дед беседует с двумя мужчинами, которые стояли возле импровизированного загона для лошадей, сделанного из стволов, опутанных веревками. Дальше безмолвно застыли освещенные лунным светом холмы Приграничья. К счастью, ни отец, ни Уильям Скотт не погнались за ней. Стоянку ромалы разбили в низине между высокими крутыми холмами. Если не знаешь, где искать табор, обнаружить его почти невозможно.

Тамсина уже рассказала деду о том, что они с отцом пытались выкрасть лошадей у Масгрейва в качестве расплаты за овец, украденных его людьми. Внучка поведала, как их поймали, как Масгрейв шантажом пытался заставить Арчи присоединиться к заговору против шотландцев, в котором какая-то роль отводилась цыганам.

Она умоляла деда не соглашаться ни на какие предложения англичан или шотландцев, включая ее собственного отца, пока все само не рассосется. Джон Фо, внимательно выслушав рассказ внучки, обещал хорошенько обдумать услышанное и посоветоваться с сородичами.

Потом бабушка отозвала Тамсину в сторону и попросила внучку помочь со стряпней для праздничного угощенья. Сегодняшняя ночь была кануном свадьбы. Два табора ромалов, вожаком одного из которых являлся Джон Фо, по традиции начали отмечать это событие еще несколько дней назад.

Невеста, младшая двоюродная сестра Тамсины, и жених еще не обменялись клятвами верности. Дед Тамсины, будучи одним из предводителей цыган Шотландии и севера Англии, проведет церемонию бракосочетания этой ночью.

Невеста, которой едва исполнилось четырнадцать лет, соблазнительно танцевала возле костра, сверкая своими темными глазами и передвигаясь вокруг своего шестнадцатилетнего жениха… Улыбнувшись, он взял ее за руку…

Тамсина, видя радость и страсть на их юных лицах, почувствовала укол сожаления. В глубине души она тосковала о муже, которого у нее никогда не будет. Ей тоже хотелось свадебного празднества, танцев и обмена брачными обетами. Все старания ее отца найти ей мужа ни к чему не привели. Дедушка искал для нее спутника жизни среди ромалов, но безуспешно. Никто не хочет брать ее в жены. Это уже бесспорный факт.

Или ей так кажется? Тайное знание о том, что согласно традиции ромалов священный ритуал уже был совершен, когда она обменялась кровью с красивым, привлекательным мужчиной, заставило ее сердце громче стучать в груди. Выругав себя за глупые фантазии, девушка, скрестив руки на груди, стала снова наблюдать за своими родичами, собравшимися у костра.

Музыка вновь заиграла. Количество танцующих все увеличивалось. Тамсина босой ногой отбивала такт по поросшей травой земле. Она привыкла находиться в сторонке во время подобных праздников.

– Потанцуй с ними, – услышала Тамсина голос за спиной.

Повернувшись, она увидела подходящего к ней деда. Он смотрел на внучку печальными темными глазами, сверкающими над длинным носом и седой бородой.

– Ступай к ним…

– Кек, нет, дедушка, – ответила Тамсина по-цыгански. – Они не приглашали меня танцевать с ними. Они считают, что я варфи бак, приношу неудачу… особенно на свадьбе. Ты и сам знаешь, что они верят, будто бы я родилась проклятой.

Девушка слабо улыбнулась, желая показать, что их мнение ее не обижает, хотя это было не совсем так.

– Если ты любишь танцевать, я скажу, чтобы они тебя пригласили, – сердито пробурчал дед.

Он стоял рядом с внучкой, почти такого же роста, что и у нее, широкоплечий и мускулистый, сильный смуглолицый мужчина, излучающий грубоватую мощь.

Тамсина покачала головой.

– Никто не захочет касаться моей руки в танце, – сказала она. – Многие, особенно из другого табора, считают, что это приносит несчастье. Некоторые полагают, что у меня дурной глаз, потому что я светлоокая.

– Они дураки, – резким тоном бросил дед. – Я назвал тебя Чалай за твои глаза, похожие на звезды, хотя твой отец дал тебе другое имя, шотландское, – старик пожал плечами. – Ты знаешь, что никто из Фо не верит в это глупое проклятие, которое будто бы над тобой довлеет.

– Знаю, дедушка. Спасибо.

Старик что-то промычал себе под нос.

– Чалай! Я подумал над тем, что ты мне рассказала. Мы не хотим неприятностей от гаджо, и я не хочу иметь никаких дел с людьми, которые плохо обращались с моей внучкой и ее отцом. После свадьбы мы свернем наш лагерь и уедем отсюда. Никто нас не найдет.

– Я рада, – сказала девушка. – Отец не желает, чтобы твоим людям что-то угрожало. Он согласился помочь Масгрейву только для того, чтобы вызволить меня из английской темницы.

Джон Фо кивнул.

– Твой отец – хороший человек, хотя и гаджо. Однако он так и не нашел тебе мужа.

Старик окинул ее внимательным взглядом. Девушка вздохнула.

– Он старался, дедушка.

– Я знаю мужчину, который тебя хочет.

Ее сердце екнуло, а перед мысленным взором сразу же всплыло лицо Уильяма Скотта. Она нахмурилась. Дедушка даже не знаком с лэрдом из Рукхоупа. Внучка могла только радоваться тому обстоятельству, что дедушке ничего не известно о ней и лэрде. За последние дни она слишком устала, чтобы отвлекаться на подобные глупые мысли.

– И кто это? – спросила она.

Дед указал пальцем в сторону костра, по другую сторону которого, лицом к ним, стоял мужчина с большими черными усами. Он был сухопар, однако хорош собой.

– Это дядя жениха. Зовут его Баптист Лалло. Он хочет заполучить трех коней в обмен на двух красавцев, которых пригнал с собой. Или предлагает обменять их на тебя. Ему нужна жена.

Тамсина ахнула.

– Ты собираешься обменять меня на лошадей?

– Я еще не согласился… думаю…

– Но дедушка, отец Баптиста Лалло, поссорившись с тобой, ушел от тебя и собрал собственный табор. Все ромалы знают, что табор Лалло состоит из мошенников и воров. Они промышляют разбоем на дорогах Англии. Как ты можешь предлагать мне такое? Как можешь продать меня, будто я лошадь?

Старик нахмурился.

– Отец Баптиста был отступником, это верно, но сам Баптист искренне желает заключить мир с табором Фо. И он хочет взять тебя в жены, девочка моя. Ты ему понравилась.

Повернув голову в сторону Баптиста, Тамсина ощутила на себе его пристальный взгляд. Он улыбнулся, при этом темные его глаза сверкнули.

– Но мне он не нравится! – воскликнула девушка.

– Тебе нужен сильный муж-ром, чтобы утихомирить чрезмерную отвагу и дерзость, которых ты набралась у отца, – произнес Джон Фо. – Теперь я вижу, что было ошибкой позволить тогда Арчи Армстронгу увезти тебя. Мы надеялись, что ты станешь послушной цыганской девушкой, но этого не случилось. Однако хороший муж научит тебя уважению и скромности. Я не хочу, чтобы ты оставалась незамужней девицей. Это недостойное положение для внучки вожака.

– Я решила никогда не выходить замуж.

Девушка порывисто скрестила руки на груди.

– Если ты не выйдешь замуж, то, состарившись, будешь чистить котлы и приглядывать за чужими детьми. Твой отец не нашел тебе мужа, как предписывал ему отцовский долг. Значит, я займусь этим сам.

– Пожалуйста, только не этот мужчина, – взмолилась внучка.

– Сегодняшний праздник мог состояться в твою честь, Чалай. Я дам за тебя золото, серебро и много красивых вещей. Мы будем веселиться и танцевать целую неделю.

– Я не хочу за него замуж! – повысила голос девушка.

– Пришло время уладить давнюю ссору между нашими таборами, но я пока не пришел к окончательному решению, – произнес дедушка.

Тамсина прикусила губу от волнения. Стоявший на поляне Баптист Лалло кивнул ей.

– Дедушка, – взмолилась она, – табор Лалло покрыл позором всех ромалов своими выходками в Англии.

– Это все его отец, – не согласился дед. – Я расспрошу других, что они знают о Баптисте… Поразмыслю о том, что ты мне сказала. Если мы не поторопимся в ближайшее время, ты можешь потерять свой единственный шанс найти себе мужа.

Тамсина слушала, наблюдая за пляшущими вокруг костра ромалами. Сердце колотилось в груди. Девушка ощущала душевную тяжесть от того, что ей здесь не очень-то рады. Внезапно Тамсина отчетливо поняла, что ей не место в таборе, где ее могут продать за несколько лошадей.

Девушка потерла запястье левой руки. Неглубокий порез давал о себе знать. Вся ирония ситуации с порезом заключалась в том, что Тамсина теперь замужем. Ей хотелось громко заявить об этом деду. Сама судьба нашла ей мужа, соединив навек. Мужчина был добрее, красивее и отважнее любого из тех, кого могли найти для нее Джон Фо и Арчи.

Честно говоря, этот священный ритуал, совершенный непреднамеренно, без любви, был больше похож на насмешку. Ни один мужчина не полюбит ее и по доброй воле не возьмет себе в жены, если ему щедро не заплатят за это.

Несмотря на гордые заявления, что замуж ей не хочется, в глубине души Тамсина чувствовала себя ужасно одинокой. От осознания этого было больно и тоскливо на душе. Ей очень хотелось иметь близкого человека рядом с собой, с кем можно разделить маленькие радости и трудности каждого прожитого дня. Уродливая рука и смешанная кровь не могли заглушить ее женское естество. Как и всякая женщина, Тамсина имела свои потребности и желания.

Подавив всхлип, Тамсина повернулась и помчалась в ночь. Дед окликнул ее, но внучка не оглянулась. Позади нее звуки музыки и смех танцующих улетали в звездное небо.

Она бежала по густой траве, сильно отталкиваясь от земли. Ветер развивал ей волосы и трепал подол длинной юбки. Все, чего она хотела сейчас, – оставить все свои беспокойные мысли далеко позади. Все, что ей было нужно в жизни, – мир да любовь.

Полная молочно-белая луна высоко светила на небе, искушая девушку взобраться повыше по крутому склону, густо поросшему вереском. Она замедлила свой бег, пробираясь между кустиками и пучками растений. Крошечные цветки благоухали в ночном воздухе. Девушка отломила толстый стебель, покрытый нежными колокольчиками, вдохнула сладкий аромат и двинулась дальше.

Музыка, звучавшая ей вслед, почти стихла. Ее сменили шепот ветра и журчание ручейка, который проложил себе русло по склону холма. Аромат вереска, прохлада воздуха, лунный свет и журчание ручья успокоили ее.

Ромалы больше не предоставят ей убежища, на которое она так рассчитывала. Если она не подчинится деду, ей и самой будет непросто находиться среди них. Но она также не могла вернуться в замок отца, опасаясь, что там ее будет поджидать английский лэрд.

Кроме того, Тамсину настораживало недавно возникшее у ее отца чувство симпатии к Уильяму Скотту. Впервые в жизни она не могла во всем положиться на Арчи. Он хочет выдать ее замуж за Уильяма. При этой мысли девушка издала горький смешок. Ее ноги по колено утопали в освещенном лунным светом вереске. Последнее место, где она может найти пристанище, – башня Рукхоуп. Там ее поджидает еще одна темница.

Ветерок перебирал ее волосы, когда она медленно шла, сама не зная куда. Мысли ее путались. Ромалы никогда не бродят по свету просто так. Они всегда знают, куда направляются. Тамсина не знала. Но тут девушка себя одернула: она только наполовину рома. Другая часть ее души – шотландская. Впервые в жизни Тамсина всерьез задумалась, к какому миру на самом деле принадлежит… и не нашла ответа…

На вершине холма ветер усилился. Пряди волос хлестали ее по лицу. Юбка прилипала к ногам. Девушка развернулась и взглянула вниз на сокрытую во тьме вересковую пустошь. Шатры и кибитки едва виднелись на лугу, а костер светился подобно желтоватой звезде, упавшей с неба на землю.

Тамсина вспомнила то, как дед неодобрительно отзывался об Арчи. Папа ее любит, это она прекрасно понимала, вот только он вырастил дочь так, что из нее легко могла выйти лихая разбойница либо угонщица скота, но отнюдь не леди. Добрый, но скучный наставник обучил Тамсину книжной премудрости. Девушка умела читать и писать, выучила французский и латынь, а вот в ведении домашнего хозяйства успехов не достигла. Ей куда сподручнее было сыграть в карты либо угнать стадо овец, пасущихся ночью на пастбище, чем заняться домоводством.

От ромалов Тамсина унаследовала любовь к свободе, что сделало невыносимым для нее прозябание в тесном каменном замке. Природа стала для нее учителем, добытчиком, убежищем, постоянным источником радости и удивления. Ромалы научили ее разнообразным хитростям, уловкам, уверткам и способам обмишурить ближнего. Девушка знала, как с помощью оттенков голоса выдать любую ложь за правду. Она могла сварить ежа, украсть курицу и сплести из ивняка корзину. Девушка умела читать карту жизни по ладони, предугадывать будущее по игральным картам и знала, как заставить людей добровольно расстаться с частью серебряных монет в их кошельках.

Но она не принадлежала всецело ни одному из этих двух миров. Найдется ли на свете человек, который полюбит ее такой, какая она есть, который будет восхищаться тем, как много она знает о двух культурах? Сможет ли кто-то полюбить ее, несмотря на все ее недостатки?

Уильям Скотт постоянно вторгался в ее мысли. Девушка зажмурилась и качнула головой, стараясь избавиться от непрошеного видения.

Тамсина, погруженная в свои мысли, брела по гребню холма. Ручей справа звучал подобно далекому грому. Ветер внезапно ударил ей прямо в лицо… Шум все усиливался… Повернув голову, девушка ахнула…

Из-за горбка в нескольких десятках футов от нее вынырнул всадник, подобный ночному видению. Он устремился к ней, этот темный и сильный демон ночи. Всадник низко пригнулся к шее лошади. Металл доспехов сверкал в холодном лунном свете.

Тамсина взвизгнула и отшатнулась. Оступившись, она едва не упала. Позади первого всадника появился второй… потом третий. Они неслись, как призраки. Звук копыт сливался со свистом ветра.

– Прочь с дороги! Живей! – крикнул кто-то.

Ее нога, ступив на камень, подвернулась. Девушка плашмя грохнулась оземь, затем поднялась на четвереньки и попыталась отползти в сторону, подальше от мчащихся на нее всадников. Инстинктивно Тамсина подняла руку, стараясь оградить себя.

Первый всадник издал крик. Его лошадь перепрыгнула через стоящую на четвереньках девушку и подковой одного из копыт попала ей в бедро. Дернувшись от боли, девушка в ужасе свернулась клубком. Остальные лошади пронеслись всего в нескольких дюймах от нее.

Первый всадник вдруг осадил лошадь и поскакал обратно. Он остановил свое животное подле лежащей на земле девушки. Тамсина с трудом поднялась на колени. Лошадь заржала и попятилась.

Всадник успокоил ее, а затем обратился к Тамсине:

– Ранена?

Девушка посмотрела на незнакомца. Его силуэт темнел на фоне белой луны. Сначала она разглядела лишь массивную грудь лошади и широкие плечи седока. Стальной шлем мужчины поблескивал в лунном свете. Другие всадники тоже развернулись и подъехали к ней.

Девушка попыталась встать, но раненая нога подвернулась, и с приглушенным вскриком Тамсина рухнула на землю.

Мужчина нагнулся, протягивая ей руку в защитной перчатке, и крепко выругался.

– Тамсина Армстронг! – услышала она голос Уильяма Скотта. – Какого дьявола ты здесь делаешь?

Глава 9

Гнусные, коварные бродяги, зовущие себя египтянами… гадают… по особенностям формы черепов и ладоням, утверждая, что так они узнают будущее.

Томас Хармон. Ходатайство судейских писцов (1567)

Уильям сверху вниз смотрел на Тамсину, окутанную лунным светом. Девушка откровенно уставилась на мужчину, потом развернулась и сделала шаг. Нога опять подогнулась, и Тамсина упала на колено.

– Так вы далеко не уйдете. Давайте-ка сюда.

Уильям наклонился к ней и протянул руку, желая помочь девушке сесть в седло позади него. Гнедой, и так уже встревоженный внезапным появлением человека на дороге, нервно сучил копытами. Уильям сжал колени, стараясь унять его прыть, и схватил Тамсину за руку.

– Ну же, быстрей! Они гонятся за нами!

– Кто?

Девушка упиралась, не давая мужчине поднять ее.

Уильям оглянулся через плечо. Стук копыт приближающихся лошадей, едва слышный прежде, становился все громче.

– Живей, девушка, а то затопчут!

Слава богу, дурой она не была! Топот копыт усилился, и Тамсина, ахнув, потянулась к нему в темноте. Уильям ухватил девушку за предплечье и помог ей встать. Ее ноги оторвались от земли. Девушка оперлась босой стопой о его ногу. Используя ее для опоры, она ловко, несмотря на боль, запрыгнула в седло и устроилась за спиной мужчины, крепко обняв его за талию.

– Отлично, – бросил Уильям.

Гнедой понесся вскачь. Всадник низко пригнулся. Девушка последовала его примеру. Скакавшие впереди двоюродные братья Уильяма, Джок и Сэнди, также пустили своих лошадей в галоп.

Бросив быстрый взгляд назад, всадники увидели своих преследователей, появившихся из-за гребня холма. Доспехи и оружие всадников холодно мерцали в лунном свете. Уильям направил гнедого по пологому склону, спускающемуся к вересковой пустоши. Когда спуск закончился, он пришпорил коня и вскоре нагнал своих двоюродных братьев.

Один из братьев вскрикнул, когда гнедой Уильяма нагнал его. Все трое братьев пришпорили своих лошадей, и те помчали во весь опор. Впрочем, за гнедым Уильяма лошади двоюродных братьев могли угнаться лишь с величайшим трудом. Позади них слышался топот копыт других коней, участвующих в этой дикой гонке.

По правую сторону от Уильяма виднелись золотистые искры нескольких костров. В противоположном направлении темнели высокие холмы. Не желая рисковать лошадьми, мужчина свернул в сторону огней. Двоюродные братья последовали за ним.

У подножия холма Уильям обернулся к девушке.

– Держитесь крепче, – приказал он, пуская гнедого вперед.

Конь Уильяма был сильным животным, преодолевающим значительное расстояние в каждом своем скачке. Лошади двоюродных братьев скакали по сторонам от него. От стальных касок, наконечников пик и пистолей, зажатых в руках наездников, отражался свет. Ритм стука лошадиных копыт звучал в унисон со стуком сердца Уильяма, возбуждая в нем чувство гордости и силы.

Мужчина ощущал небывалый подъем. Его дух воспарял, подхлестываемый скоростью, чувством опасности и осознанием того, кто он такой. Да, среди его предков преобладали отменные сорвиголовы и наездники. Такими были его отец и отец его отца. Непрерывная череда шотландцев, боровшихся за свободу своей земли, сердца и духа, хотя их чаще называли грабителями, а не воинами.

Джок поравнялся с ним. Из-под стального шлема улыбалось его красивое лицо. По спине струились длинные белокурые волосы. Уильям понял, что Джок чувствует ту же приятную дрожь, что и он. Причины этой бешеной скачки – несколько угнанных у англичан коров и поцелуй, украденный у английской девушки, – были забыты в горячке погони.

Уильям повернул голову и посмотрел на лицо Сэнди. Двоюродный брат лучезарно улыбался. Вилли Скотт догадывался, что причиной улыбки, сияющей на рыжебородом лице коренастого брата, была его гордость за себя и радость от того, что не дал нескольким англичанам выспаться этой ночью.

Уильям улыбнулся этим мыслям. Он ощущал присутствие девушки за своей спиной. Ее бедро крепко прижимались к его бедрам. Девушка помалкивала и не проявляла признаков трусости или беспокойства. Наблюдать это было приятно. Его не удивило, что дочь Арчи Армстронга быстро разобралась в ситуации и вместе с ним теперь уходит от погони по темной вересковой пустоши.

Преследователи – четверо Форстеров и Артур Масгрейв – горели желанием догнать их и арестовать. Джок и Сэнди, воспользовавшись лунной ночью, решили отправиться в Англию на свидание с одной английской девчонкой. Анна Форстер и Артур Масгрейв обручились по обоюдному желанию их отцов, но несколько месяцев назад девушка познакомилась с Джоком, и они влюбились друг в друга с первого взгляда. Уильям знал, что его двоюродный брат уже не раз тайком встречался с Анной.

Он присоединился к двоюродным братьям, собираясь заодно отыскать место стоянки цыганского табора. Сэнди и Джок утверждали, что знают это место и покажут его Уильяму. Пока Джок миловался с Анной, Сэнди решил шутки ради угнать несколько коров, пасшихся на земле Форстеров. Эта выходка Сэнди и тайное свидание Джока вылились в ночную погоню за ними ватаги Форстеров и Артура Масгрейва.

Уильям хорошо понимал, чем рискует. Если Артур его узнает, сделка, заключенная Скоттом с Джаспером Масгрейвом, утратит всякое значение, и между ними вспыхнет вражда.

Уильям оглянулся. Преследователи отстали. По краю вересковой пустоши тянулся ряд деревьев. Мужчина свернул туда в поисках укрытия, замедлив бег своего гнедого до легкого галопа. Двоюродные братья последовали за ним. Лошади всех троих всадников, перейдя на шаг, пробирались среди толстых стволов берез.

Скотт снова посмотрел через плечо. Преследователи, видимо, потеряли их след в темноте, однако Уильям не стал рисковать. Он пришпорил гнедого, осторожно направляя его по заросшей деревьями местности.

Уильям глянул на девушку, обвившую руками его талию. Она приподняла голову.

– Кто за вами гонится? – спросила Тамсина.

– Англичане, – ответил Уильям, – Форстеры и Артур Масгрейв.

– Масгрейв?! С какой стати вы бежите от него и других англичан? – с горечью в голосе спросила она. – Мне казалось, вы неплохо ладите с ними.

– Мои приятели – двоюродные братья – съездили на юг повидаться с одной девушкой. Так вышло, что ее женихом оказался Артур. Теперь он и ее братья гонятся за нами.

– А вы здесь при чем? – спросила девушка. – Когда мы расстались, вы ехали в Рукхоуп.

Ее притворное участие едва не заставило мужчину заскрежетать зубами.

– Меня бы здесь не было, если б вы не сбежали, – огрызнулся Уильям.

– Вам не следовало меня искать.

– Нет, следовало, – растягивая слова, возразил мужчина. – Эй! Джок! Сэнди! Сюда!

Взмахом руки он указал братьям, куда надо ехать.

Сэнди подъехал к нему.

– Вилли! Спроси цыганку, не из того ли она табора.

– Цыганку… – Уильям насмешливо посмотрел на Тамсину. – Мне казалось, что на холме мы подобрали дикую кошку.

Девушка скривилась, а Уильям в ответ широко улыбнулся.

– Это та девица, о которой ты говорил? – взглянув на Тамсину, спросил Джок. – Это ее оставили на твое попечение?

– Ни у кого на попечении я не состою, – отрезала Тамсина.

– Ага, дочь Арчи Армстронга, – уставившись на девушку, сказал Сэнди. – Я о ней слышал. Говорят, она дикая.

– Точно дикая, – насмешливо подтвердил Уильям.

Оглянувшись, Скотт заметил между деревьями темные силуэты английских всадников.

– Живей, – тихо сказал он и пустил лошадь легким галопом к лугу.

Когда преследователи заметили их, раздались крики. Уильям пришпорил коня, преодолевая вересковую пустошь.

Девушка указала рукой верный путь.

– Езжайте туда… к деревьям, – сказала она. – Там болотце, но, если держаться ближе к деревьям, его можно объехать. Пусть ваши братья скачут за вами след в след. Если англичане бросятся вдогонку, в темноте они вряд ли заметят болотце.

Уильям кивнул и осторожно повел коня по мягкой земле. Коварная поверхность воды едва заметно поблескивала среди небольших холмиков, поросших травой.

Когда Уильям с Джоком и Сэнди достигли дальнего конца пустоши, послышался всплеск. Обернувшись, они увидели, как Форстеры и Масгрейв барахтаются в неглубоком болотце. Угодившие в воду четыре лошади барахтались в грязи и протестующе ржали, отказываясь двигаться дальше. Пятый всадник успел остановить коня на твердой земле. Уильям повернул гнедого в сторону цыганского табора. Джок и Сэнди вырвались вперед.

Тамсина еще крепче обхватила мужчину руками.

– Пистоль! – крикнула она. – Вижу горящий фитиль замка![34]

Уильям среагировал мгновенно, развернув гнедого так, чтобы спина Тамсины не оказалась мишенью для пули. Он снял арбалет, висевший в петле, притороченной к седлу, и прицелился в скачущего перед ним всадника. Теперь Уильям тоже отчетливо увидел, как тлеет фитиль пистоля англичанина. И выпустил стрелу из арбалета.

Громыхнул выстрел, эхо от которого разнеслось над болотом. Уильям услышал звук, похожий на жужжание пчелы, а потом ощутил удар в руку. Он понял, что в него угодила пуля, хотя боли не почувствовал. Англичане тоже не остались без гостинцев. Один из всадников, вскрикнув, завалился назад.

Прижимая руку к туловищу, Уильям вложил арбалет в седельную петлю. Сжав рукой поводья, он пустил гнедого вскачь. Боль в руке усиливалась. Рана начала жечь. Гнедой мчался по мягкой земле. По мере приближения костров цыганского табора свет от них становился все ярче.

Он повернулся к сидящей за спиной девушке.

– Там есть ваша родня?

– Да, дедушка и бабушка, – ответила та.

Тамсина коснулась левой рукой его предплечья.

– Вас ранили!

– Да.

Уильям попытался приподнять руку и сморщился от жгучей боли.

– Все будет хорошо. Нам надо ехать.

– Мы должны остановиться и перевязать рану, – возразила девушка.

– Нельзя рисковать. Они сейчас выберутся из болота, обогнут его и продолжат преследование.

– Болото их задержало. К тому же один ранен. Остановите коня и дайте взглянуть на рану, – потребовала Тамсина, касаясь его рукава. – Да тут большая дырка, и она кровоточит! Нужно немедленно наложить повязку.

Уильям отрицательно замотал головой.

– Позже. Сейчас мы поедем.

– Мы?

– По договору вы едете со мной в Рукхоуп, – смотря на девушку, заявил мужчина.

– Нет, я не согласна, – сказала она и попыталась соскочить с коня, но Скотт схватил ее за руку.

– Поедемте вместе, – заявил он. – Забыли, что подвернули себе ногу? Далеко с такой ногой вы не уйдете.

– В таком случае нам обоим надо передохнуть.

– Если передохнем, то вы останетесь со мной, – твердо произнес Уильям. – Я обещал, что вы две недели будете жить в моем замке. Этого же хочет ваш отец.

– Ха! В этом я ничуть не сомневаюсь, – хмыкнула девушка.

Мужчина окинул ее озадаченным взглядом.

Его окликнули. Повернув голову, Уильям увидел подъезжающих к ним двоюродных братьев. Они вернулись.

– Мы слышали выстрел, – сказал Джок. – Что случилось?

– Уильяма ранили пистольной пулей, – быстро проговорила Тамсина.

Джок подъехал ближе.

– Господи!

– Надо остановить кровотечение, – продолжала девушка. – Если он поедет в табор, мы с бабушкой его выходим.

Джок перевел взгляд на Уильяма.

– Давай, они тобой займутся. Рукхоуп далеко отсюда, а цыгане, говорят, хорошо умеют врачевать раны.

– Эта цыганка не лечить меня собралась. Просто ей хочется от меня сбежать, – произнес Уильям, пристально вглядываясь в темноте в силуэт Тамсины.

– Я смогу вытащить пистольную пулю, если понадобится, – сказала девушка. – Мне уже приходилось извлекать пули из ран… много пистольных пуль…

Сэнди хмыкнул. Уильям едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Ничуть не сомневаюсь, – произнес он.

– Я и Сэнди уведем англичан за собой, – сказал Джок. – Ты сможешь безопасно добраться до табора и попросить помощи у цыган.

Уильям вздохнул, неохотно соглашаясь.

– Только я пробуду в таборе ровно столько, сколько необходимо, чтобы перевязать рану, – промолвил он. – Езжайте в Рукхоуп и передайте моим родным, что я скоро буду дома.

– Ладно, – Джок дернул повод. – Береги его, цыганка. В башне осталась маленькая девочка, которой он очень дорог.

Он улыбнулся Уильяму.

– А пока охраняй ее ты, – сказал ему Уильям.

– Я справлюсь, – серьезным тоном заверил его Джок.

Развернув своих лошадей, Джок и Сэнди галопом умчались прочь.

Тамсина вытянула вперед правую руку.

– Вон туда… Видите большой костер посреди лагеря? Его разложили рядом с кибиткой моего деда – вожака табора. Мы с бабушкой обработаем вашу рану. Потом можете ехать куда угодно.

– Только вместе с вами, – проворчал Уильям.

Подъехав ближе, они услышали звуки музыки и смеха. Уильям увидел большую компанию людей, сгрудившихся вокруг костра. Многие танцевали. Почти все улыбались. Люди беседовали, ели или наблюдали за танцующими. Над табором неслась быстрая, зажигательная мелодия. В воздухе витал аппетитный аромат жареного мяса.

Когда Уильям и Тамсина приблизились к лагерю, начали лаять собаки. Несколько цыган, отозвав их, вышли вперед. Танцующие остановились. Музыка смолкла. Пятьдесят с лишним пар глаз настороженно уставились в сторону гостей.

Уильям остановил коня возле дуба – невдалеке от поляны, на которой был разведен костер. Кое-кто из цыган подошел поближе. Уильям ощущал на себе опасливые взгляды. Воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском костра и шумом ветра. Уильям прекрасно понимал, что для этих людей он – подозрительный чужак.

– Кажется, здесь нам не рады, – тихо произнес Скотт.

– Поскольку это я привезла вас сюда, ваше появление может быть воспринято как дурное предзнаменование.

Мужчина взглянул на девушку, не понимая, к чему она клонит.

– Ромалы что-то отмечают? – поинтересовался Уильям.

Он понял, что своим появлением они помешали какому-то празднику. Смуглые цыгане, неподвижно стоявшие под сенью деревьев с суровыми лицами, на которых играл дрожащий золотистый свет костра, взирали на него с явным недоверием.

– Свадьбу моей двоюродной сестры, – ответила Тамсина.

Уильям спиной почувствовал напряжение девушки и выпрямился в седле. Она разжала руки, которыми придерживалась за его талию. Как ни странно, он был не против, чтобы она и дальше держалась за него.

К ним подошел старик. Глаза халцедонового цвета сверкали на его скуластом лице. Длинная седая борода спадала на бочкообразную грудь. Он остановился и окинул их взглядом с ног до головы. Потом старик заговорил с девушкой на незнакомом языке. Звуки были резковатыми, ритмичными. Уильям догадался, что это язык цыган.

– Рей, – ответила Тамсина, кивнув головой.

Она быстро заговорила по-цыгански. Уильям знал слово рей. Те цыгане, с которыми ему доводилось встречаться в прошлом, использовали это слово для уважительного обращения к знатным цыганам, а также к джентльменам, не имеющим ничего общего с цыганами.

Старик был явно рассержен. Уильям непроизвольно напрягся. Столпившиеся позади старика цыгане смотрели на мужчину крайне подозрительно. Уильям решил, что это дед Тамсины, раз он здесь верховодит. Остальные покорно ждали, что скажет вожак.

Гнедой нервно переступал ногами, и Уильяму пришлось его успокоить. Мужчина погладил животное по крепкой шее. Это движение руки отдалось жгучей болью. Взглянув вниз, он увидел, что рукав насквозь пропитан кровью. Уильям зажал рану здоровой рукой. Теплая кровь заструилась между пальцами.

Старик сделал шаг вперед и протянул руки к Тамсине, явно приказывая ей слезть с коня. Девушка соскользнула вниз и захромала, причем довольно быстро, если учесть, в каком состоянии была ее нога. Вот только слух Уильяма уловил, как шумно она дышит. Дед заговорил с ней уже более спокойно. В ответ она покачала головой.

Не желая, чтобы девушка в одиночку сносила раздражение деда, Уильям слез с коня и встал рядом с ней. В стальном шлеме он выглядел внушительно, возвышаясь над стариком и его внучкой. Тамсина была среднего роста, достигая своей черноволосой макушкой до подбородка мужчины, вот только без дублета, кожаной куртки без рукавов и сапог она выглядела куда изящнее. Он не сводил глаз с девушки, пока она о чем-то серьезно спорила с дедом.

Ее черты лица были деликатными и немного экзотическими. Прямой нос. Полные губы. Красиво очерченный подбородок. Большие глаза под черными бровями. Темные шелковистые волосы волнами спадали на плечи. Сквозь черную пелену волос поблескивали золотые кольца сережек. На тонкой шее сверкало серебро.

Уильям пришел к выводу, что она хороша собой. Оба ее родителя, видно, отличались природной красотой. Когда девушка перевела на него взгляд, мужчина снова обратил внимание на зеленые и холодные глаза, контрастирующие с теплой, смуглой кожей ее лица.

Уильям, словно зачарованный, наблюдал за девушкой, пока она разговаривала со стариком. Одежда ее отличалась простотой и удобством. Девушка была босоногой, в темной юбке и зашнурованном лифе, надетом поверх льняной сорочки. На плечах – клетчатая накидка вместо шали. Волосы распущены. Уильям заметил, что головы других цыганок, за исключением юных девочек, были повязаны платками.

Пока Тамсина разговаривала с дедом, пряча одну из своих рук под накидкой, некоторые из цыган подошли поближе к Уильяму. На фоне непрекращающегося лая собак послышался детский плач. Малышей успокаивали и утешали не только женщины, но и мужчины.

Дед бросил внимательный, настороженный взгляд на Уильяма, затем кивнул, скрестил руки на груди и склонил голову. Ранее общаясь с цыганами, Скотт успел понять, что здороваются они друг с другом именно так. Скрестить руки в знак приветствия он не мог, поэтому поклонился, прижав ладонь правой руки к сердцу и придерживая при этом кровоточащую руку.

– Добро пожаловать, рей, – произнес старик.

– Спасибо, рей, – ответил Уильям. – Мне жаль, что помешал вам праздновать. Могу я рассчитывать на ваше гостеприимство?

– Моя внучка, Чалай, говорит, что вы спасли ей жизнь, когда ее чуть не затоптала лошадь, – с сильным акцентом произнес по-английски цыган. – И вас ранили. Вы помогли Чалай, и теперь я и ее бабушка обязаны вам. Прошу вас, присоединяйтесь к нашей праздничной трапезе.

– Благодарю, но ваша дочь мне ничем не обязана. Это я обязан ей жизнью, – он взглянул на девушку. – Меня могли убить, если бы она вовремя не предупредила, что в мою спину целятся из пистоля.

Их взгляды встретились. Девушка потупилась.

– Сейчас я нуждаюсь в помощи лекаря. Я заплачу монетами.

Старик покачал головой.

– Денег не надо. Мы ваши должники, добрый рей. Меня зовут Джон Фо. Я граф Малого Египта, а это – моя свита, – взмахом руки он показал на остальных цыган. – Мы пилигримы, путешествующие дорогами вашей славной Шотландии. Где расположен ваш ном[35], приграничный мантис? Откуда вы родом?

– Меня зовут Уильям Скотт. Я владелец замка Рукхоуп. Это в Лидсдейле.

– Рукхоуп! Нам знакома эта каменная твердыня, – старик нахмурился. – Я помню мужчину по имени Алан Скотт из Рукхоупа.

– Он приходился мне отцом, – прошептал Уильям.

Джон Фо приложил ладонь к груди в области сердца и склонил голову.

– Рей! Ваш отец был великодушен по отношению к ромалам. Он даровал нам кров и пищу, хотя ходили слухи, будто бы он промышлял угоном скота.

– Помню, когда я был еще мальчишкой, отец позволял цыганам… ромалам… разбивать лагерь на своей земле и выпасать его лошадей. Если вам доведется оказаться на земле Рукхоупа, я окажу вам такое же гостеприимство.

Джон Фо улыбнулся.

– Мы добра не забываем. Сын Алана Скотта – всегда желанный гость. Он был добрым другом отцу Чалай.

– Да… был… – тихо ответил Уильям.

Фо вскинул руку с плоскими пальцами в приветственном жесте.

– Отведайте нашей пищи. Потом моя графиня займется вашей раной. Нона! Нона!

Старик зашагал в сторону одной из кибиток. Уильям нахмурился. Занавеска, закрывающая задний вход в фургон, отодвинулась, и наружу полился свет. Послышалась цыганская речь. Нона Фо, стоя в дверном проеме, энергично размахивала руками, говоря что-то своему мужу, а затем ткнула пальцем в сторону Уильяма, и они оба раздраженно заговорили между собой приглушенным тоном.

– Она не хочет, чтобы я остался, – тихо сказал Уильям Тамсине. – Пожалуй, мне лучше уехать.

– Когда она перестанет пререкаться, то впустит вас в кибитку. Надо подождать. Им просто нравится ссориться.

– Нравится?

Уильям с подозрением уставился на девушку.

– Да, дедушка говорит, что ссоры с Ноной распаляют его, словно молодого бычка.

Тамсина улыбнулась. Сверкнули ее белые зубы. Мужчина не отрывал от нее взгляда.

– Наберитесь терпения, Уильям Скотт. Цыгане не любят торопиться.

– Я могу быть терпеливым, как камень, – произнес он, показывая окровавленную руку, – но не тогда, когда я истекаю кровью.

– Мужчины слабы, как котята, – произнесла Тамсина, искусно подражая речевому ритму своего деда.

Уильям заметил насмешливые огоньки в глазах девушки. Она слегка подтолкнула Скотта в спину.

– Смотрите, они вам машут, приглашают, – сказала девушка. – Дедушка сказал, что позаботится о вашем коне. Ступайте.

Мужчина окинул скептическим взглядом старика, а затем с еще большим сомнением посмотрел на старуху, которая сердито глядела на шотландца, стоя на ступеньках фургона. Только после второго легкого толчка Тамсины Уильям шагнул вперед.

Глава 10

Праздные люди, именующие себя египтянами… владеющие ворожбой, гаданием и прочими пагубными науками…

Акты парламента Шотландии (1579)

Уильям вошел в кибитку, низко пригнувшись, чтобы не зацепиться макушкой за дверной проем. Позади него вновь заиграла музыка. Джон Фо что-то крикнул своим людям по-цыгански. Тамсина, ступив на подножку, забралась в кибитку следом за Уильямом, которого Нона Фо жестом пригласила пройти.

Смуглолицая и морщинистая, как печеное яблоко, старуха походила на карлицу, закутанную в полосатую шаль. На голове – блеклый платок. На груди поблескивали монисты[36] из золотых и серебряных монет. Умные ее глаза блестели, как гагат. Нона подтолкнула Уильяма к широкой скамье, стоящей у противоположной стены узкой кибитки.

Как успел заметить Уильям, верх и бока кибитки были обтянуты грубой холщовой тканью. В таких фургонах обычно путешествовали дамы благородного происхождения. Под потолком деревянные стойки поддерживали промасленную ткань. Внутри кибитки все было аккуратно сложено, пахло дымом, по сторонам стояли корзины и скамейки с разложенными на них мягкими подушечками. В стоящей на полу жаровне тлели угли. Из дыры в холщовой ткани валил дым. Разноцветные матерчатые полоски украшали низкий потолок, придавая внутреннему пространству кибитки особый уют.

Уильям осторожно обогнул жаровню. Нона что-то быстро заговорила по-цыгански. Мужчина вопросительно взглянул на Тамсину.

– Она говорит, чтобы вы садились, – пояснила девушка.

– Она сказала не только это. Повторите все дословно, если не трудно, – тихо произнес Уильям.

Он с опаской наблюдал за старухой, которая продолжала трещать на своем языке и энергично размахивать руками.

– Ладно. Бабушка сказала: «Садись, садись, садись, раненый, истекающий кровью шотландец, который спас мою внучку от воров и убийц, промышляющих при свете луны». Она говорит, продолжила переводить Тамсина, что не боится вида крови, и просит показать ей кровоточащую рану. Бабушка говорит, что не лишится чувств, так как она женщина, а не неженка. Чересчур чувствительными существами бывают только мужчины.

– Спасибо, – произнес Уильям.

Глаза Тамсины искрились смехом.

– Садитесь.

Мужчина присел на скамью. Девушка, проходя мимо него, споткнулась о широкий носок его сапога. Она вздрогнула и побледнела. Бабушка что-то сказала ей. Тамсина ответила, отрицательно качая головой.

– Вы сильно зашибли ногу, когда упали в вереск? – спросил Уильям.

– Нет, всего лишь небольшой синяк. Со мной все будет в порядке. Это вы истекаете кровью. Так и умереть недолго.

– Попридержите свой язык. Мне и без того досталось.

Мужчина разжал пальцы, которыми придерживал раненую руку. Ладонь вся была красной от крови.

– А-йа-йа-й, – пробурчала Нона и принялась рыться в поисках чистой ткани.

Тамсина осмотрела рану, затем притронулась к окровавленному рукаву.

– Глубокая рана, – прошептала она. – Я не собиралась насмехаться над вами.

Повернувшись к бабушке, она о чем-то заговорила с ней. Нона подошла к Уильяму и крепко прижала к ране сложенный в несколько слоев кусок материи. Мужчина с шумом втянул в себя воздух. Ткань почти мгновенно заалела.

Когда сильные пальцы старухи крепко схватили руку и сдавили рану, перед глазами Скотта поплыли яркие пятна. Мужчина глубоко вздохнул, стараясь не потерять сознания. Нона что-то сказала Тамсине.

– Пистольная пуля прошла навылет, – перевела девушка. – Из раны вытекло много крови. Бабушка считает, что это очистило рану.

– Хорошо, – сказал он. – А я-то уже испугался, что она собирается вытащить пулю пальцами. Прикосновения вашей бабули незабываемы.

Нона довольно сильно ударила рукой по грудной пластине его кирасы и что-то пробормотала. Уильям взглянул на Тамсину.

– Она просит вас снять эту стальную рубаху и дублет.

Кивнув, Скотт снял шлем и пригладил рукой темные пряди волос. Пока Нона занималась его раной, мужчина принялся неуклюже расстегивать здоровой рукой плечевую пряжку. Тамсина протянула правую руку, желая ему помочь. Левую, сжатую в кулак, она держала опущенной.

– Лучше действовать обеими руками, – заметил Уильям. – Левая рука до сих пор побаливает?

– Я уже говорила вам прежде, что не повреждала ее… просто она не годится для тонкой работы, – промолвила девушка.

Мужчина кивнул, сосредоточившись на деле. Вместе они расстегнули пряжки и разъединили грудную и спинную пластины кирасы. Нона отошла за чем-то. Уильям придерживал ткань, закрывающую рану.

Тамсина встала на колени подле него. Проворными пальцами одной руки она принялась расстегивать крючки на кожаном дублете, который Уильям носил под кирасой. Мужчина вспомнил, что не так давно делал то же самое для девушки. Он расслабился, и его охватило приятное чувство возникающей между ними едва уловимой связи.

Девушка придвинулась ближе. Уильям ощутил исходящий от нее тонкий аромат, напоминающий запах качающегося на ветру вереска. Тамсина методично переходила от крючка к крючку, отцепляя их один за другим от петель и время от времени тихо вздыхая. Ее длинные густые ресницы чернели на фоне щек. Полуопущенные веки наполовину скрывали прозрачные озера ее глаз. Уильям разглядывал скрытые под одеждой девушки соблазнительные округлости ее фигуры. Внезапно на него нахлынула горячая волна желания. Мужчина откашлялся.

– И как вас зовут здесь? Чала? – попытался он правильно произнести ее второе имя.

– Чалай, – поправила девушка, смягчая его выговор. – По-цыгански это означает «звездочка». Дедушка и бабушка не признают моего шотландского имени Тамсина, вернее, Томасона. Отец назвал меня так в честь своего отца, Томаса Армстронга из Мертон-Ригга.

– Звездочка, – повторил Уильям. Он понял, почему девушка получила такое имя.

– Подходит к вашим глазам…

Тут его одолела слабость. Перед глазами замелькали крошечные пятнышки. Свет в кибитке заметно померк. Слегка качнув головой, мужчина прислонился спиной и плечами к грубо обтесанному борту повозки.

Тамсина нахмурилась.

– Уильям Скотт… Вилли…

Он видел ее как во сне. Зеленые и влажные глаза девушки напоминали ему мох, растущий на дне ручья. Никогда ему прежде не доводилось видеть таких горящих внутренним светом очей. Вдруг все вокруг поплыло у него перед глазами.

– Уильям, – повысила она голос.

Мужчина вздрогнул, хотел что-то ответить, но отяжелевшие губы двигались медленно, словно он плыл сквозь густой туман…

– Вы бледный, как луна, – донесся голос Тамсины.

Нона протянула внучке чашку, и девушка поднесла ее к губам Уильяма.

– Пейте.

Он отхлебнул… Вино, подслащенное медом… Тамсина внимательно наблюдала за ним, держа руку на его плече. Вскоре ему стало лучше. Сознание прояснилось. Тамсина осторожно потянула дублет, помогая мужчине высвободиться из одежды.

– Крепче прижимайте рану, – сказала она.

Девушка стянула с него льняную рубаху с широкими рукавами и отложила ее в сторону. Уильям заметил, что левую руку она держала сжатой в кулак. В области запястья эта рука была тонкой и красиво очерченной.

Прохладный воздух холодил Уильяму спину, однако тепло от жаровни согревало руки и грудь.

– Вы потеряли много крови, – напомнила Тамсина. – Прилягте.

Она слегка тронула его за грудь правой рукой. Это прикосновение едва не обожгло его. Мужчина откинулся на груду подушечек.

В нескольких футах от него Нона помешивала указательным пальцем содержимое небольшого глиняного горшочка. Затем, проказливо улыбнувшись, что-то сказала внучке, подошла к скамье и уселась подле Уильяма.

– Что она сказала? – спросил шотландец.

– Она говорит, что вы красивы, такой же красавец, как ромы, которые славятся своей привлекательностью.

Нона снова что-то сказала. Тамсина ответила.

– Она смажет вашу рану целебной мазью. Рана быстро заживет, правда, останется шрам. Бабушка считает, что вашей жене он понравится. Один-два шрама только украшают мужчину. Они свидетельствуют о его храбрости.

– Жены у меня нет, а вот шрамов – предостаточно.

– Я ей сказала. Вижу, когда-то вас сильно ранили, – мягким голосом проговорила Тамсина.

Она дотронулась до шрама на подбородке мужчины, затем провела пальцем вдоль длинного белесого рубца, пересекающего его плечо. Ее прикосновения были нежными, едва заметными, если б не тепло ее пальца.

– Подростками дурачились со шпагами, – объяснил Уильям.

– Надеюсь, с тех пор вы стали искуснее владеть шпагой, – произнесла девушка.

– Да, – усмехнувшись, сказал Уильям.

Нона щелкнула языком, приложила смоченную чем-то ткань к ране и что-то сказала.

– Бабушка говорит, чтобы я к вам не прикасалась, – объяснила Тамсина. – Ваши шрамы вас не портят. Поверьте мне, у некоторых мужчин куда более крупные недостатки, чем пара шрамов. Гордитесь своей красотой и совершенством тела.

В глазах девушки при этом читалась полнейшая серьезность. Уильям догадался, что последние слова – ее собственные, а не перевод того, что сказала старая цыганка.

Мужчина подавил стон, когда Нона принялась накладывать толстым слоем мазь на глубокую рану. Сведя вместе края раны, старуха туго обмотала ее длинными полосками тонкой ткани. Из другого обреза материи она сделала подвязку, чтобы можно было носить на ней раненую руку. После этого Нона смыла кровь с его руки и ладоней.

– Спасибо, мадам, – слегка привстав, поблагодарил Уильям цыганку.

Та довольно грубо толкнула его обратно на лавку.

– Пожалуйста, приграничный человек, – произнесла Нона и улыбнулась ему беззубым ртом.

Уильям от удивления приподнял брови, глядя на Нону.

– Когда бабушка хочет, она понимает по-английски, – пояснила Тамсина, поднимая с пола кожаный дублет. – Дедушка заделает дырку. Красивая одежда. Думаю, испанская, судя по тисненым узорам и скрученным валикам на плечах.

– Да. Я купил этот дублет в Эдинбурге у портного, который приобретает ткани и кожу у испанского торговца.

Нона, нагнувшись, провела рукой по коже дублета и что-то воскликнула на своем языке, явно тоже высоко оценив качество одежды.

– Ей нравится ваша экипировка, – сказала Тамсина. – Она любит хорошие вещи.

– Я ей пошлю что-нибудь в знак моей благодарности, – предложил Уильям. – Что ей больше подойдет: шелк, драгоценности или испанская кожа? Я в долгу перед ней за то, что она меня лечит.

– Бабушка будет рада всему, что блестит, Уильям Скотт.

– Тогда я пришлю ей в подарок какие-нибудь драгоценности и рулон шелковой ткани.

– Но только не красного цвета, – быстро проговорила Тамсина. – Она не носит красное.

– Ей к лицу будет красный, – глянув на старуху, возразил шотландец. – Как и вам, девушка.

Про себя мужчина подумал, что в красном шелке Тамсина будет просто неотразима. Даже красноватый отсвет угольков в жаровне придавал восхитительный цвет ее щекам и делал сияющими ее глаза.

– Я тоже не ношу красного, – ответила девушка. – Красный был любимым цветом моей мамы. Мы не носим нарядов этого цвета, выражая так свою скорбь.

– Мои соболезнования. Она скончалась недавно?

– Сразу же после моего рождения, – ответила Тамсина.

Уильям ошарашенно уставился на девушку.

– Так это случилось лет двадцать назад?

Щеки девушки вспыхнули.

– Больше… Среди ромалов принято вечно соблюдать траур по близким людям, – принялась объяснять Тамсина. – Имя моей матери мы никогда не произносим вслух. Если кого-то из живых зовут этим именем, мы их называем по-другому. Семья умершей не ест ее любимой пищи и не поет ее любимых песен. Поэтому мы с бабушкой не носим красных вещей. Дедушка после смерти дочери перестал есть мед, который она очень любила. Вам все это может показаться странным, но так ромалы хранят память о покойных.

– Я понимаю, девушка, – тихо произнес Уильям и отвернулся.

Он думал об отце и о своем отвращении к виселицам и арканам, о том, как при виде дуба на него накатывают воспоминания, как печальные, так и приятные. А улыбка его дочери иногда настолько напоминает ему улыбку Дженни, что приходится спасаться бегством от нахлынувших чувств.

– Ромалы любят близких со всей страстью, – продолжала Тамсина, будто ей необходимо было оправдаться в его глазах, – и с трудом отпускают усопших. Их любовь вечная.

– Так и следует любить, – промолвил Уильям.

Ее слова отозвались эхом в его голове, глубоко тронули его сердце, всколыхнули живущие в нем боль и страсть. Он постоянно помнил как о трагической гибели отца, так и о недавней смерти Дженни Гамильтон.

– Никто с легкостью не забывает умерших близких и любимых, девушка.

– Мне повезло, – произнесла Тамсина, – я потеряла только маму. Но даже не успела узнать ее.

– Повезло… верно, – тихо сказал Уильям. – Скажите лучше, чего бы вы хотели, Тамсина-цыганка? Нона получит шелка и драгоценности. А что порадует вас? Перед вами я тоже в долгу.

– Ничего вы мне не должны. Вы спасли мне жизнь в замке Масгрейва.

Пальцами руки она коснулась синяков, оставшихся на шее, при виде которых кровь застучала у него в ушах. Его вновь обуял гнев.

– Я всегда отдаю долги. Чего бы вы желали?

– Единственное, что мне от вас нужно, – это свобода.

– Этого я не могу вам дать, – сказал Уильям.

– Можете, – перешла девушка на шепот, – никто, кроме нас с вами, не узнает правды. Вы можете вернуться в Рукхоуп и передать Масгрейву, что я от вас сбежала.

– Но мне бы не хотелось потерять вас, – не согласился шотландец. – Я дал слово присматривать за вами, и я сдержу его.

Девушка молча смотрела на него своими кристально чистыми зелеными глазами. Мужчина испытал странное ощущение внутреннего трепета.

Когда он заговорил, Нона присела рядом, взяла его правую руку и повернула ее ладонью вверх. Ее желтоватый ноготь заскользил вдоль линий его ладони. Цыганка что-то залопотала тихим голосом.

– Она говорит, что вам будет сопутствовать удача. Так написано на вашей руке, – объяснила Тамсина.

– Ну, разумеется… счастье, богатство и долгая жизнь, – передернув плечами, съязвил Уильям Скотт.

Девушка нахмурилась. Его слова явно не пришлись ей по нраву.

– Бабушка не лжет, не берет за свои предсказания денег, как вы, возможно, думаете. Она видит то, что написано у вас на ладони, – ваше прошлое и будущее, все, что у вас на сердце и в голове.

– Вы тоже это увидели, когда гадали по моей руке? – спросил Уильям.

Девушка нахмурилась еще сильнее.

– Там было темно, – отрывисто произнесла она. – Если я снова взгляну на ладонь, то смогу прочесть вашу жизнь.

– Но я люблю свои тайны, – пробурчал он.

– То, что вы хотите скрыть от посторонних, мы все равно не увидим.

– Я когда-то читал об искусстве гадания по руке, – сказал Уильям, – в итальянском трактате. Это была книга из библиотеки короля Якова. В Европе хиромантия считается скорее наукой, чем предсказанием. Там многие врачи изучают руки и строение черепа своего пациента, чтобы больше о нем узнать.

– Мудрые люди, – заметила девушка.

Нона что-то вновь заговорила. Тамсина кивнула.

– Бабушка говорит, что в юности вы пережили трагедию. После этого вы жили в роскоши среди тех, кто наделен властью. Теперь вы богатый человек, хотя она говорит, что вы до сих пор чувствуете себя бедным и одиноким изгнанником…

Нона говорила… Тамсина слушала, кивая…

– Она говорит, что вы потеряли двух близких, – родителя и любимую. И что вы тоже стали отцом…

Девушка бросила пытливый взгляд в его сторону.

– Да, – угрюмо подтвердил Уильям.

Тамсина с любопытством склонила голову набок, но ничего не спросила, а сам Уильям предпочел помалкивать.

Нона снова заговорила. Тамсина внимательно слушала. Ее брови шевельнулись, и на лбу появились неглубокие морщины.

– Она говорит, – начала девушка, – что в вашу жизнь вскоре должна войти большая любовь. Любовь, предназначенная вам свыше. Она уверяет, что вы знаете эту женщину, – опустив веки, девушка отвернулась. – Вы должны завоевать ее сердце, иначе никогда не будете по-настоящему счастливы.

Уильям поспешно выдернул руку из пальцев старухи. Хотя шотландец сомневался, что такая любовь еще когда-нибудь настигнет его, он не мог понять, как старая цыганка узнала другие подробности его жизни. Он больше не хотел ничего слышать. Уильям Скотт любил свои секреты и не желал разглашения личных тайн.

– Передайте, что я дам ей монетку за ее фокусы.

– Никакие это не фокусы! – рассердилась Тамсина. – Она не обезьянка или медведь! Вы сами сказали, что хиромантия – это наука. Не обязательно быть ученым лекарем, чтобы хорошо владеть ею.

Сжимая в руках его кожаный дублет, девушка направилась к выходу из кибитки.

Нона, не обращая внимания на перебранку между внучкой и Скоттом, улыбнулась мужчине и подошла к девушке. Они о чем-то заговорили. Тамсина отрицательно замотала головой.

Уильям встал, отогнав от себя дурноту. Ему пришлось нагнуть голову, чтобы не задеть макушкой низкий парусиновый потолок кибитки.

– Девушка, – произнес он, – верните мой дублет, пожалуйста… И собирайтесь, мы должны ехать в Рукхоуп.

Тамсина даже не оглянулась.

– Вы останетесь в таборе, – сказала она, – вам нужен отдых. Уедете утром, но я не поеду с вами.

Тамсина снова заговорила с бабушкой. Старуха повернулась и, тараторя что-то по-цыгански, направилась к Уильяму. Она толкнула его в грудь. Шотландец послушно уселся на скамью. Нона кивнула и показала вытянутым пальцем на подушки. Уильям с неохотой улегся на прежнее место.

– Бабушка говорит, что вы наш гость, поэтому будете спать здесь, – объяснила Тамсина. – Она и ее муж поспят под звездным небом, а вот благородный джентльмен пусть поправляется, отдыхая на их ложе.

– Я не буду спать на их месте, – слабым голосом произнес мужчина, вновь приподнимаясь.

Голова его закружилась. Пришлось признаться самому себе, что без отдыха не обойтись.

– Скажите ей, что я могу соснуть на земле, под кибиткой.

– Но там сплю я! – воскликнула девушка.

Нона опять что-то сказала.

– Она просит вас сомкнуть веки. Бабушка займется моей ногой.

Уильям подчинился. Он откинулся на подушки и прикрыл глаза. Послышались приглушенные голоса. Тамсина ойкнула. Нона что-то сердито сказала ей… Затем наступила тишина. Решив, что дело сделано, мужчина открыл глаза.

Девушка стояла спиной к нему. Подол юбки был высоко задран с одного бока, обнажая левую ногу. На бедре виднелся большой пурпурный синяк. Нона обрабатывала его той же мазью, что и рану Уильяма, только делала это гораздо осторожнее.

Мужчина тотчас же зажмурился, но не мог выбросить из головы эту длинную точеную ножку, освещенную красноватым заревом, исходящим от жаровни. Кровь быстрее побежала по жилам, распаляя плоть. Охватившее его чувство было не особенно острым, но, без сомнения, очень приятным.

В лагере началась какая-то суматоха. Уильям открыл глаза. Тамсина уже опустила юбку и повернулась к выходу из кибитки. Мужчина сел, вслушиваясь в дробный стук лошадиных копыт. Тамсина и Нона начали заглядывать в щель между холстиной и дверным проемом и приглушенно переговариваться встревоженными голосами.

– Ах! – всплеснув руками, воскликнула вдруг Нона.

Она указала рукой на Уильяма, что-то быстро-быстро говоря внучке. Затем старуха нагнулась над корзиной и извлекла оттуда сверток с одеждой.

– Что случилось? – спросил Скотт.

Тамсина повернулась к нему.

– Артур Масгрейв! – прошипела она. – Он и еще какой-то мужчина только что прискакали в табор.

Схватив свою рубаху, мужчина заковылял к девушке.

– Отдайте мой дублет!

Уильям ругал себя за то, что решил немного отдохнуть, и думал, как бы поскорее добраться до своего коня и оружия, притороченного к седлу. Если Артур Масгрейв увидит его здесь, неприятностей не оберешься. Нужно увести преследователей подальше от табора. Цыгане оказали ему помощь, когда он в ней нуждался, и теперь Уильяму не хотелось, чтобы у них возникли проблемы из-за него. Он рассчитывал отвлечь внимание Масгрейва, а позже вернуться за Тамсиной.

Нона, что-то бормоча, протянула Скотту сверток. Он взял его, не понимая, что от него хотят, и вопросительно взглянул на Тамсину.

– Бабушка говорит, чтобы вы переоделись в это и сидели в кибитке.

– Нет. Я должен идти.

Мужчина натянул на себя рубаху, сдержав рвущийся наружу стон, когда просовывал раненую руку в рукав. Затем он выхватил дублет из рук девушки и попытался накинуть его на себя. Но тут Нона с силой оттолкнула его.

– Какого черта ей надо? – возмущенно спросил он у девушки.

Мужчина натянул дублет, тяжело дыша от боли, и надел на голову шлем. Затем он одной рукой приподнял стальную нагрудную пластину, но Нона хлопнула по ней и разразилась потоком цыганской брани. Звуки конских подков и крики мужчин становились все громче.

– Пожалуйста, Уильям Скотт, прислушайтесь к ней, – Тамсина подошла к нему и дернула на себя кирасу, которую он собирался надеть. – Бабушка говорит, что вы должны прятаться здесь, пока эти люди не уедут. Мы не скажем им, что вы у нас.

– Прятаться? Не говорите вздор.

– Сделайте, как она велит, иначе вы нашлете беду на весь табор! Эти мужчины ищут вас. Они уже пытались вас убить!

– Я не буду прятаться от этих негодяев!

– Если кого-то убьют в таборе, даже рядом с ним, виновными объявят нас, ромалов. И мы будем наказаны. Положите это!

Уильям замер. Девушка мешала ему застегнуть доспехи. Собственная неуклюжесть действовала мужчине на нервы. Скотт просто не мог противостоять двум рассерженным женщинам, которые вознамерились остановить его.

– Чего вы так испугались? – спросил он у Тамсины.

– Они вешают цыган ни за что ни про что!

– Никого не повесят, – отрезал Уильям, принявшись возиться с ремешками, скрепляющими две пластины кирасы.

– Если во время свадьбы моей двоюродной сестры случится что-нибудь плохое, ее брак будет проклят! Несчастья вечно будут преследовать жениха и невесту.

– Чушь, – твердо заявил шотландец. – Я уведу всадников подальше от табора. Никакого несчастья это никому не принесет. Я отделаюсь от них без труда… – он повернулся, чтобы приподнять дверную занавеску. – А потом вернусь за вами…

Нона схватила его за руку. Уильям едва не взвыл от боли. Старуха что-то быстро тараторила по-цыгански, размахивая узлом, зажатым в ее руке.

– Пожалуйста… Прошу, Уильям Скотт! – взмолилась Тамсина. – Вы не понимаете. Это очень плохо.

– Почему плохо? – спросил мужчина.

От боли у него перехватило дыхание. При этом он пытался освободиться от цепкой руки Ноны.

– Не выходите отсюда. Если все-таки что-нибудь нехорошее случится, будут винить меня. Я этого просто не вынесу. Эти люди считают меня вафри бак. По их мнению, – тихо сказала девушка, – я приношу несчастье. Некоторые ромалы верят, что им не везет всякий раз, когда я рядом.

– С чего они это взяли? Может, все из-за того, что вы наполовину шотландка?

Девушка покачала головой, плотнее сжимая левую руку и пряча ее за спину.

– Пожалуйста, ждите здесь. Позвольте моему деду и другим цыганам спровадить этих мужчин подальше.

Она смотрела на него снизу вверх. Ее глаза были похожи на два зеленых омута. В них светилась искренняя и страстная мольба, которая проняла Уильяма до самого сердца.

– Что с вами, девушка? – спросил он. – Что вас так беспокоит?

Тамсина покачала головой.

– Пожалуйста, Уильям Скотт. Вы говорили, что обязаны мне жизнью. Так сделайте одолжение, останьтесь в кибитке.

Уильям вздохнул и взял узелок из рук Ноны.

Глава 11

И я обращусь к гадалке,

Пусть нам предскажет судьбу.

Хорош твой совет, цыганка,

За это тебя благодарю.

Английская цыганская песня

– Ваш дед ведет их прямиком сюда, – прошептал Уильям спустя некоторое время.

Он стоял рядом с Тамсиной и выглядывал в щель, образовавшуюся между завешивавшей вход в кибитку холстиной.

Джон Фо шел к кибитке в сопровождении двух мужчин в стальных шлемах и кожаных куртках. Старый цыган остановился и заговорил о чем-то с англичанами.

– Они могут меня узнать, хоть одежда и цыганская. – Уильям окинул взглядом свой наряд. – Если они меня узнают, мира я вам обещать не могу. Они поймут, что я был с Джоком и Сэнди.

– Дед говорит им, что сегодня вечером он не видел никаких всадников Приграничья. Но теперь они захотели, чтобы египтянка погадала им перед тем, как двинутся дальше.

– Я слышал. Ваша бабушка может им отказать.

– Они предложили неплохо заплатить. – Пожала плечами Тамсина. – Моя бабушка очень известна среди гаджо как прорицательница.

Повернувшись, она что-то сказала сидевшей в глубине кибитки Ноне. Старуха замахала руками и заговорила приглушенным голосом:

– Что ей нужно? – поинтересовался Уильям.

– Она хочет, чтобы я вышла, поговорила с мужчинами и предсказала им будущее.

С этими словами девушка нагнулась над корзиной и извлекла оттуда бледный шелковый шарфик, который обмотала вокруг левой руки.

– Я знаю их язык, поэтому смогу погадать по руке быстрее, чем Нона, и они уберутся отсюда.

– Артур Масгрейв узнает вас, – тихо произнес Уильям.

– Да, – согласилась Тамсина, – может, и узнает. Однако мне здесь ничто не угрожает. К тому времени, как он расскажет о нашей встрече отцу, меня здесь не будет.

– Да, в Рукхоуп поедете…

Девушка пожала плечами и ничего не ответила.

Уильям смотрел поверх ее головы на мужчин, беседующих с Джоном Фо в мерцающем свете костра.

– Очень хорошо, – решительно заявил мужчина. – Мы выйдем вместе.

– Мы? Они не должны вас видеть!

– В этой одежде я похож на цыгана, если буду держаться поодаль, конечно.

Уильям оглядел свое одеяние, состоящее из коричневой шерстяной блузы, шелкового яркого шарфа, повязанного вокруг шеи, широкополой соломенной шляпы и полосатого плаща, закрывавшего его левую руку так, что не видно было, что она на перевязи. Нона настояла, чтобы он стащил с себя сапоги незер-стоксы[37]. Теперь Уильям остался без обуви, а бриджи доходили ему до колен.

– Они не заметят меня среди других, – твердо заявил Скотт.

– У вас темные волосы, как у рома, и вы намного выше, чем другие. А еще у вас бледная кожа. Бабушка предложила натереть вам кожу соком грецкого ореха на жиру, чтобы она казалась смуглее, но уже нет времени.

– Я, возможно, и позволил бы вам меня натереть, – растягивая слова, произнес Уильям, – вот только у вашей бабушки – рука как у кузнеца… Я выхожу.

Девушка потянулась нахлобучить шляпу ему на глаза.

– По крайней мере, это затенит ваши голубые глаза.

– У вас зеленые глаза, но при этом вас считают цыганкой, – заметил шотландец.

Нона что-то порывисто произнесла приказным тоном. Тамсина ответила ей, словно извиняясь.

Уильям вопросительно приподнял брови.

– Она не хочет, чтобы я с вами разговаривал?

– Бабушка говорит, что я не должна стоять так близко, когда говорю, или прикасаться к вам. Так нельзя, если вы за мной не ухаживаете…

Нона снова заговорила, помахивая у себя перед носом крючковатым пальцем.

Уильям перевел взгляд на Тамсину.

– Я не должна с вами разговаривать, только переводить. В противном случае вы должны пойти к моему деду и попросить позволения за мной ухаживать. Она говорит…

У Тамсины перехватило дыхание. Девушка отвернулась. Нона продолжала что-то вещать.

– Сдается мне, те мерзавцы представляют для меня меньшую угрозу, чем ваша бабуля, – заметил Скотт. – Что она теперь говорит?

Тамсина смотрела в щель в завесе на выходе из кибитки.

– Она говорит, что ни один ром не захочет меня в жены, если я буду вести себя столь легкомысленно. То же относится и к шотландцам. Я не только, как считают, приношу несчастья, я еще плохо себя веду.

Нона снова заговорила. Уильям вопросительно взглянул на Тамсину.

– Ваша бабушка произнесла мое имя, девушка. Что она сказала? Я должен знать.

– Она говорит, что даже вы, Уильям Скотт, не возьмете меня замуж, пусть даже вам нужна жена. Бабушка прочла это на вашей руке, – девушка вызывающе приподняла свой подбородок. – Это вы хотели услышать?

– Прошу прощения, – произнес Уильям. – Из-за меня у вас одни неприятности. Передайте бабушке, что вина полностью лежит на мне.

– Это мне надо извиняться. Мои старики придерживаются традиций ромалов. В отношении женщин наши обычаи весьма строги. Лично я особо не переживаю, поэтому бабушка иногда сурова со мной. Впрочем, вы ей пришлись по душе. В противном случае она бы не позволила нам вот так стоять и беседовать. Мне вообще не следует с вами разговаривать, разве только тогда, когда она захочет что-то вам передать.

– Вижу, вы девушка непокорная, – произнес Уильям.

Стоя в темноте рядом с ней, мужчина заметил через щель какое-то движение снаружи кибитки. Девушка завела левую руку, обмотанную шелком, себе за спину. Уильям отметил, что Тамсина старается прятать эту руку при малейшей возможности. Интересно, что с ней не так? Уильям решил, что, скорее всего, это детская травма. Девушка сама признавалась, что плохо ей владеет. Она не позволяет ее хорошо рассмотреть. Пожалуй, дело в шрамах. Лично ему было непонятно, чего здесь стыдиться.

Нона встала между ним и внучкой, накинула на голову девушки темный мягкий платок и повязала его. Взяв внучку за руку, старуха сказала что-то, а затем вывела ее из кибитки.

Уильям проводил их взглядом. В свете костра Тамсина и Нона подошли к Джону Фо. Тот что-то сказал Артуру Масгрейву и его спутнику, а затем отошел.

Артур развел руками и окинул взглядом табор. Скорее всего, он спрашивал Тамсину о чужаках. Девушка отрицательно замотала головой.

С беспечным видом Уильям слез с кибитки и пошел по поляне. Шляпу он низко надвинул на лоб, а полосатый плащ делал его неузнаваемым. Проходя мимо, он кивал кое-кому из цыган, однако почти никто не глядел в его сторону. Джон Фо кивнул шотландцу, желая поддержать его игру и сохранить мир в таборе.

Уильям подошел к деревьям, под сенью которых стояли Тамсина, Нона и англичане. Мужчина оперся плечом о тонкий ствол березы, растущей невдалеке от них. Взгляд его остановился на танцующих цыганах. Танцы, оказывается, возобновились. Мужчина осторожно повернул голову, чтобы иметь возможность слышать, о чем говорят у него за спиной англичане. Лицо его затеняла старая широкополая темная шляпа.

* * *

– Они будут отнекиваться до дня Страшного суда, но один из цыган наверняка их видел, – сказал Нед Форстер.

Англичанин был широкоплеч и грузен, ростом не выше Тамсины.

– Могу поклясться, что видел цыганку, которая ехала за спиной у одного из них, – добавил Форстер. – Это, часом, не ты была?

– Нет, рей, – спокойно ответила Тамсина.

Впрочем, видно было, что ее спокойствие было ненастоящим.

– Я приехала сюда на свадьбу двоюродной сестры. Если бы всадники проскакали через табор, мы бы их обязательно заметили.

– Я тебя узнал! – уставившись на нее, воскликнул Артур Масгрейв. – Ты полукровка Армстронга! Почему ты здесь? Что за дьявольскую интригу вы задумали?

– Никаких интриг, – возразила, вся сжавшись, Тамсина.

Она не смогла выдержать взгляда Артура, вспоминая, как веревка душила ее, сдавливая горло. Но, переведя дыхание, девушка заставила взглянуть англичанину в глаза и гордо вскинула голову.

– Я приехала сюда поговорить с цыганами, как хотел ваш отец.

– Он говорил Арчи, чтобы так и поступил, вот только твой отец утверждал, что обойдется и без твоей помощи. Я скажу отцу, что нам надо самим собирать людей, а не полагаться на приграничных грабителей и черных. И где сейчас Армстронг и Рукхоуп? Уильям Скотт должен был посадить тебя у себя. Какого дьявола он этого не сделал?

– Мы же преследовали шотландцев, – подал голос Нед. – А что, если среди них был Скотт из Рукхоупа?

– Если это так, мой отец очень рассердится из-за его предательства, – заявил Артур.

Скосив взгляд, Тамсина заметила, как Уильям Скотт приближается к ним. Шляпа и плащ ее деда делали шотландца неузнаваемым. Девушка едва не вскрикнула, когда ей в глаза бросилась бледная голая нога. Такая нога просто не могла принадлежать рому. К счастью, два англичанина не смотрели в его сторону.

Тамсина почувствовала облегчение, когда Уильям встал, опершись о ствол березы. Теперь он прятался в полумраке, а лицо его скрывали поля шляпы.

Она обменялась взглядом с бабушкой, стоявшей подле нее. В руке старуха зажала толстую сальную свечу. В ее пламени легче было бы читать по ладони. Тамсина смотрела на Артура. Именно он настоял на том, чтобы цыганка прочла по руке его будущее.

– Если хотите узнать свое будущее, то я должна зажать в руке серебряную монетку. Только в таком случае я смогу ясно видеть ваше будущее.

– Ты меня не обманешь. Я и сам могу видеть твое будущее яснее ясного, – зловещим тоном изрек Артур. – Тебя повесят.

Девушка стояла, потупившись, хотя внутри нее клокотал гнев.

– Вы сказали моему деду, что хотите, чтобы вам погадали по руке. Он позвал меня. Мне продолжать или уйти?

– Продолжай, – проворчал Артур, вынимая монету из висевшей у него на поясе небольшой сумки.

Девушка приняла ее правой рукой. Шелковый шарф, обвитый вокруг левой руки, оставлял открытым только большой палец. Девушка знала, что каждому неприятно видеть ее уродливую руку, не говоря уже о том, чтобы ее касаться.

Нона, держа зажженную свечу в руке, взирала на них, словно ястреб на свою добычу. Тамсина знала, что бабушка пришла сюда и ради того, чтобы защитить внучку, если мужчины поведут себя грубо. За исключением тех случаев, когда требовалось погадать по руке или же кого-нибудь лечить, цыганке не разрешали общаться с мужчиной, если он не был ее родственником, мужем либо суженым. За молодыми девушками надзирали старшие.

Тамсина нарушила приличия в общении с Уильямом Скоттом, однако Нона проявила на этот раз терпимость. Девушка подозревала, что шотландец очаровал бабушку своей красотой и шармом, и мужчина оказался в более привилегированном положении, нежели принято.

Артур и Нед, напротив, бабушке не понравились, поэтому старушка наблюдала за англичанами с нескрываемым подозрением. Мужчины попытались от нее отстраниться, однако свет зажженной свечи был обязательной составляющей ритуала, поэтому от Ноны избавиться было не так уж просто.

Тамсина прекрасно понимала, что Уильям, стоявший теперь под деревом, может слышать почти все, о чем они здесь говорят. Девушке трудно было сдерживаться и не смотреть в его сторону.

Левой, обмотанной шелком рукой она обхватила кисть Артура, а между пальцами другой зажала монету и провела ее ребром по линиям ладони. Девушка внимательно вглядывалась, даже развернула руку чуть набок, чтобы ее можно было лучше рассмотреть в желтоватом свете костра и в более ярком свете сальной свечи.

– Кто этот мужчина? – спросил Нед Форстер, указывая на фигуру Уильяма между стволами деревьев. – Почему он сидит там, а не танцует и не поет с другими?

– Он… мой муж, – импульсивно ответила Тамсина, надеясь, что это объяснит поведение Уильяма и не вызовет дальнейших расспросов.

Девушка невольно вздрогнула, как только произнесла это, осознав, что, в общем-то, сказала правду, которую никому не собиралась открывать. Она заметила, как дернулась в старой широкополой шляпе голова Уильяма. Он прислушивался к их разговору.

– Он нам не помешает, – поспешно прибавила Тамсина, надеясь, что на этом все закончится.

– Я думал, ты не замужем, – нахмурился Артур.

– Если у меня и есть муж-цыган, то вам какое до этого дело? – произнесла девушка.

– Да. А ее муженек не против, чтобы его женушка заработала серебряную монетку, – рассмеялся Форстер. – Он тут торчит, чтобы проследить, получит ли его жена серебро. Эти египтяне ленивы и бестолковы. Только взгляни, как они танцуют и поют! Их мужчины не работают, только корзины плетут да музыку играют. Женщины их делают всю работу, зарабатывают деньги и даже воруют пищу, пока мужчины бездельничают.

– Если бы ты мог сидеть и ничего не делать, то тоже бы сидел, – возразил Артур. – Теперь помолчи. Пусть девчонка погадает мне.

– Ерунда, – хмыкнул Нед. – Все они никчемные язычники.

– Я крещеная. Многие ромалы тоже, – зло бросила Тамсина.

– Наш король Генрих выгнал всех цыган из Англии, – заявил Нед, – поэтому они перебрались в Шотландию. Теперь они всякий раз, когда выходит очередной закон против цыган, колесят через границу, словно мыши, которых стоит только выгнать из кухни, а они уже лезут обратно через другую дыру.

Тамсина почти выпустила руку Артура и перевела злой взгляд на Неда Форстера.

– Шотландские короли милостивы по отношению к ромалам, – сердито произнесла девушка, защищая свой народ. – Король Яков собственной персоной приезжал в гости к моему деду, когда, переодевшись в простолюдина, путешествовал по стране. Король даровал моему деду письменное право на беспрепятственный проезд, в котором выражал свою к нему милость.

– Думаешь, я в это поверю? – спросил Нед. – Цыгане только и делают, что врут.

– Я покажу вам охранную грамоту, если вы мне не верите! Король Яков приглашал цыган развлекать его двор. Иногда он призывал цыгана лечить его больных или раненых лошадей. Шотландский король нас уважал. Мы не совершали ничего предосудительного, поэтому нам разрешали свободно ездить по стране.

– Больше не разрешено. Король Яков умер, – сказал Артур.

– Пока цыгане остаются по эту сторону границы, они – проблема Шотландии, – заявил Нед, – впрочем, сейчас у шотландцев куда бóльшие заботы, чем цыганские бродяги. У них нет достойного правителя, а трон занимает королева-младенец, поэтому никого отсюда не выгоняют, а стоило бы.

– Рей, – произнесла Тамсина, стараясь не терять хладнокровие из-за предвзятости англичан, – не стоит указывать, где мое место. Будучи англичанином, вы оказались после полуночи в Шотландии. Стоя на шотландской земле, вы уже совершили преступление, незаконно перейдя границу.

– Ха! Что цыганка может знать о законности в отношении границы? – пихнув Артура локтем, Нед хрипло рассмеялся.

– Мой отец – Армстронг, – сказала Тамсина.

– Да, но ты наполовину цыганка, – парировал Артур.

– Ха! Армстронги – конокрады! В таком случае ей следует заплатить полцены за гадание, ибо оно немногого стоит, – пробурчал Нед.

– Помолчи, – сказал Артур. – Я хочу узнать мое будущее.

Нед хмыкнул и прислонился спиной о ствол дерева. Тамсина повернула руку Артура к свету и принялась водить ребром монеты по широкой ладони вдоль пересекающихся линий.

– Ну… долгая жизнь, – спустя некоторое время произнесла девушка, – крепкое здоровье, однако вам нужно бережно относиться к вашему желудку, – Тамсина коснулась кромкой монеты складки на коже. – Это свидетельствует о слабом желудке. Следует не злоупотреблять вином и жирной пищей.

Нед хихикнул.

– Да, Артур, не пей французское вино. Оно дорогое. Лучше пей английский эль.

Артур потер свой слегка выпирающий живот.

– У меня побаливает живот, когда я переедаю жирного.

– В юности вы пережили серьезную рану головы, – продолжала Тамсина.

В этом девушка ничуть не сомневалась, ибо бабушка хорошо ее обучала.

– Крошечный бугорок на этой линии и вот эта отметина над ним свидетельствуют о том, что вы пережили ранение головы, – вещала Тамсина. – Мне кажется, вам тогда было лет пятнадцать. Вы после этого долго лежали в болезни.

– Просто изумительно! – воскликнул Артур. – Нед! Помнишь, как я выпал из седла, когда был еще мальчишкой, а потом несколько недель провел в постели?

Англичанин с нетерпением подался вперед.

– Ну, ты уже отработала часть этого серебра, а теперь поведай мне мое будущее.

Тамсина внимательно изучала небольшие линии, ответвляющиеся от главной…

– Вижу свадьбу и много сыновей.

– Ага, – Артур был явно этим доволен. – Я возьму в жены Анну, мою суженую.

Девушка колебалась. Она старалась не кривить душей и говорить правду, когда гадала по руке или на картах. Лгала Тамсина лишь в том случае, если человеку предстояло прожить недолго либо его ждала какая-нибудь ужасная утрата.

Линия сердца на ладони Артура была неглубокой. Англичанин, по-видимому, особо не прислушивался ни к своему сердцу, ни к своей совести. Тамсина уже знала, что он способен на жестокость и постоянно думает лишь о себе. Его линия судьбы начиналась с середины ладони, прерывалась и была едва заметной в этом месте.

Девушка нахмурилась. Разрыв в линии судьбы, приходящийся примерно на тот возраст, в котором сейчас был Артур, предрекал англичанину разбитое сердце, причем в самое ближайшее время. Чуть дальше линия углублялась, предсказывая еще одно любовное увлечение примерно лет через пять. Этот роман окончится браком и детьми.

Нона, наклонившись, и сама принялась разглядывать ладонь.

– Он потеряет любовь, – заговорила она по-цыгански, – но взгляни на этот квадрат. Та, кого он потеряет, его не любит. Позже появится другая, которая полюбит этого быка и превратит его в послушного барана, как мне кажется. Это пойдет ему только на пользу. Передай ему это.

Тамсина кивнула.

– Если вы и обручены сейчас с кем-то, я вижу у вас впереди другую любовь, куда более сильную, – произнесла девушка. – Вы обвенчаетесь и будете жить счастливо, но это будет не та леди, которой вы сейчас отдаете предпочтение.

– Что? Я беру себе в жены Анну Форстер! Ее отец уже дал на это свое согласие!

Девушка отрицательно покачала головой.

– Оставьте ее в покое, рей, – мягким тоном произнесла Тамсина. – Я вижу куда более подходящую для вас спутницу жизни… но позже, – девушка зажмурилась, понимая, что абсолютно права. – Именно это я вижу.

– Анну, – настаивал Артур, – ты видишь Анну и меня.

– Нет, – встрял Нед, – черномазая девка права.

– Я нравлюсь Анне! – возразил Артур.

– Это Джок Скотт ей нравится. Именно поэтому, болван ты этакий, нам сегодня пришлось гнаться за ним посреди ночи.

– Если я доберусь до Джока Скотта из Линкрейга или до его родичей, которые были с ними, не останется никого по фамилии Скотт, к кому Анна могла бы испытывать симпатию, – пробурчал Артур. – Цыганка ошибается.

– Анна сказала отцу, что не выйдет за тебя замуж, – сказал Нед. – Отец запер двоюродную сестру в ее комнате, но мать выпустила. Сегодня ночью Анна в очередной раз встречалась с Джоком Скоттом. Ты сам все видел. Ты ее уже потерял.

– Я убью Джока Скотта за то, что он меня оскорбил! Цыганка! – зло бросил Артур. – Скажи, как мне ее заполучить? Ты должна знать заговоры. Приготовь для меня приворотное зелье или перепоручи это задание этой старой карге. Я заплачу золотом… много…

– Я не разбираюсь в колдовстве, – сказала Тамсина. – Бабушка тоже ничего такого не знает.

На самом деле Нона прекрасно владела цыганскими заговорами, однако Тамсина не собиралась в этом сознаваться.

– Цыганка не сможет прочесть будущее по руке, – заявил Нед. – Я же тебе говорил. Ты отдал серебро за дурное гадание. По руке гадают себе лишь бабы и дураки.

– На любой руке написано прошлое, настоящее и будущее человека, – сказала Тамсина, – даже на вашей все видно, Нед Форстер.

– Да неужто? – Артур отдернул руку. – Говорят, что египтяне знают будущее, но это не так. Ты мне не сказала того, что я хотел бы узнать!

– Извините, что вам не понравилась правда, – сказала Тамсина.

Нед схватил Тамсину за правую руку.

– А теперь, девочка, взгляни на мою ладонь, – произнес он. – Я дам тебе много монет, но я хочу услышать то, что хочу…

Он издал приглушенный смешок.

– Симпатичная девчонка, пусть даже наполовину цыганочка…

Нед притянул девушку к себе. Та его оттолкнула.

– Не нужны мне твои деньги. Уходи!

Нона принялась его бранить по-цыгански, но англичанин даже не взглянул в ее сторону. Пальцы мужчины крепко сжимали ее руку.

– У меня целый кошель полон монет, а еще в сумке на гульфике много звонкой монеты.

Он ухмыльнулся. Девушку начала бить нервная дрожь. Она взглянула в сторону Уильяма. Шотландец оперся рукой о землю. Кажется, он собирается действовать. Желая предотвратить это, Тамсина попыталась вырваться.

– Отпустите меня!

– Свинья! – крикнула Нона по-цыгански.

Дернув рукой, бабушка намеренно вылила горячий жир. Кажется, она промахнулась, жир не попал Неду на руку, но тот все равно вскрикнул.

– Отстань от нее, Нед! – вмешался Артур. – Здесь ее муж. Он вступится за жену. У нас будут неприятности со всем их племенем.

– Ее мужу все равно, лишь бы жена приносила ему деньги, – ответил Нед. – Пошли со мной, девочка. Мы найдем укромный уголок, где ты сможешь тщательно рассмотреть мои ладони.

Англичанин тяжело дышал, притянув девушку к себе.

– Плахой челавек, – с акцентом произнесла Нона.

Она еще раз махнула рукой со свечой. Пламя погасло. Никто из цыган не смотрел в их сторону. Тамсина бросила полный отчаяния взгляд на бабушку. Вырвав серебряную монету из внучкиной руки, Нона устремилась прочь, выкрикивая имя Джона Фо, который затерялся среди гостей.

Пробегая мимо Уильяма Скотта, отошедшего от ствола березы, Нона что-то бросила ему на ходу и махнула рукой в сторону Тамсины. Шотландец в широкополой шляпе кивнул.

– Уходите, пока не начались неприятности, – предупредила Тамсина англичан.

Она взглянула на Уильяма.

– Неприятности? Ха-ха, – сказал Нед своему товарищу. – Мы увезем ее с собой. Будет забавно. Цыгане погонятся за нами, попадут в Англию, а там мы сможем повесить парочку за бродяжничество и воровство.

Он протащил девушку еще пару шагов.

Артур пробурчал что-то недовольно, но побежал к своим лошадям, привязанным чуть поодаль за деревьями.

Тамсина в отчаянии оглянулась. Уильям шел между деревьями, весь собранный и молчаливый, словно дикий кот. Действовал он весьма проворно. Тело выдавало сильнейшее напряжение, однако англичане ничего этого не замечали.

Тамсина понимала, что, если Артур его узнает, в таборе прольется кровь. Ей надо вырваться самой. Отчаянно отбиваясь, девушка резко вскрикнула и споткнулась, когда пострадавшую от копыта коня ногу пронзила острая боль.

Нед замешкался. Тамсина лягнула его в голень босой ногой. Англичанин выпустил правую руку, однако тотчас же ухватил девушку за левую. Шелк слетел, открывая ее уродство. Свет костра осветил странную форму кисти.

– Ой! Что это? – Нед замер на месте. – Господи, снизойди к нам! Это же дьявольский коготь!

Глава 12

Презренная ведьма, мерзкая чертовка, нищенка и цыганка, кто угодно, но только не честная женщина.

Бен Джонсон. Привлекательная леди

В свете костра отчетливо стала видна ее левая рука. Вместо отдельных пальцев из ладони словно росли небольшие обрубки, заканчивающиеся вполне обычным ногтем. Лицо Неда исказили страх и отвращение. Слишком часто Тамсине доводилось видеть подобное на лицах посторонних.

Нед отшатнулся от нее.

– Дурной знак!

Его страх придал цыганке сил. Другого оружия у Тамсины все равно не было. Девушка приподняла руку. Пламя костра играло на ней. Ей было очень жаль, что все так обернулось, однако времени на долгие раздумья у нее не было. Теперь ей все равно не удастся спрятать руку.

Нед столкнулся с Артуром, который подбежал к нему.

– Святые мощи! – выкрикнул Нед. – Смотри! Она ведьма! Она хочет нас проклясть! Только глянь на ее руку!

Схватив Артура за рукав, англичан указал пальцем на Тамсину.

– Она демон!

Девушка высоко держала левую руку, словно грозила ею англичанам. При этом она не сводила с Неда глаз, надеясь, что ее пристальный взгляд отпугнет мужчин. Тамсина шагнула вперед. Мужчина отступил на шаг.

– Убирайтесь отсюда, или я вас прокляну! – заявила девушка.

Артур ахнул.

– Святые небеса! Она не шутит. Только взгляни на нее, – пролепетал Нед.

– Дьявол в образе девицы, – молвил Артур. – На этой руке была перчатка. Так она скрывала копыто демона! Господи! Отцу следовало бы повесить эту ведьму!

Девушка ощущала присутствие Уильяма под сенью деревьев. Близость его поддерживала, хотя Тамсина прекрасно понимала, что теперь и он знает правду. Внутри девушки все клокотало. Лично ей было все равно, что думают о ней эти грубияны, но при одной только мысли о том, что теперь Уильяму Скотту известно о ее уродстве, нежное, ранимое сердце Тамсины рвалось на части.

Тамсина наполнила легкие воздухом. Нет, как бы ей ни было обидно, она не подаст виду. Она – внучка графа Египетского, дочь шотландского сорвиголовы. Гордо приподняв подбородок, девушка высоко держала левую руку не шевелясь.

– Арестуем ее, – взглянув на Артура, произнес Нед. – У тебя власть! Твой отец является помощником лорда-наместника в Среднем Приграничье.

– Но мы в Шотландии, парни. У Артура здесь нет никакой власти, – послышался позади нее зычный, самоуверенный голос.

Тамсина едва перевела дыхание, когда Уильям обнял ее сзади за плечи. На душе сразу стало теплее, и она спряталась у него за спиной, украдкой поглядывая из-за мощных плеч высокого Уильяма Скотта на Неда и Артура. Сердце громко стучало в груди.

– Ее муж! – вскинулся Нед.

– А я тебе говорил, – прошипел Артур, а потом ошарашенно заморгал. – Святой боже! Что? Уильям Скотт, переодетый цыганом!

Уильям слегка кивнул.

– Вот и хорошо. А теперь уезжайте отсюда, – приказал он. – Вы мешаете свадьбе.

– Вашей? – ошарашенно произнес Нед. – Вы что, сегодня вечером берете себе в жены цыганку? И этот праздник в вашу честь?

– Есть более простой способ затащить себе в постель цыганку, кроме как брать ее в жены, – произнес Артур. – Она же ведьма! Надо быть глупцом, чтобы ее хотеть, пусть даже у нее смазливое личико. Держу пари, вы даже не знали о когте дьявола.

Уильям вытащил из ножен кинжал, висевший у него на поясе.

– Попридержи свой язык, – прорычал он.

– Она взяла наше серебро и прокляла Артура, – заявил Нед.

Артур опешил, но закивал в знак согласия.

– Да, – выдавил он из себя, – она сглазила меня… нас обоих, а потом забрала мою монету и мне наврала…

– Ничего она не врала, – сказал Уильям. – Гадание по руке считается наукой среди ученых и врачей, хотя сомневаюсь, что вы это знаете. Она куда лучше разбирается в людях, чем вам кажется, Артур, и знает куда больше, чем вам хотелось бы услышать.

– Вы на самом деле взяли себе в жены цыганку? – вопрос Артура звучал довольно требовательно. – Мой отец захочет знать, какого дьявола вы тут задумали.

– Если я беру в жены цыганку, это мое дело, а не ваше и не вашего отца, – отрезал Уильям. – Если я беру в жены цыганку…

Кинжал, словно вращающаяся звезда, быстро завертелся в его руке, затем шотландец подбросил его и ловко поймал.

– …ваш отец должен быть этому только рад, ибо посредством этого брака он обретает связи среди этого народа, которыми сможет воспользоваться в своих целях. А теперь уезжайте отсюда. В противном случае сглаз станет наименьшей из ваших проблем.

– Я расскажу отцу, что я здесь видел, – сказал Артур.

– Скажи ему, что застал в цыганском таборе меня и Тамсину Армстронг. Скажи, что оскорбил девушку самым предосудительным и грубым образом. Обоих вас отсюда выгнали, потому что вы этого заслужили.

Нед зарычал и, выхватив кинжал, бросился вперед. Уильям ловко уклонился и отступил. Рукой он заслонил Тамсину.

Внезапно англичанин замер на месте. Взгляд его был направлен куда-то в сторону. Обернувшись, Тамсина увидела нескольких цыган во главе с ее дедом. Они наступали. В руках у Джона Фо был кнут. Размахнувшись им на всю длину, старик со всей мочи хлестанул кнутом, примеряясь.

Уильям взглянул на Неда и Артура.

– Бегите! – приказал он.

Не говоря больше ни слова, оба мужчины, развернувшись, побежали к своим лошадям. Спустя несколько секунд они запрыгнули в седла и пустились вскачь. Вскоре они исчезли во тьме на вересковой пустоши.

Повернув голову, Тамсина увидела, как Джон Фо молча кланяется Уильяму в знак признательности, а тот отвечает ее деду таким же легким поклоном.

Старик перевел взгляд на внучку.

– Тебя не поранили, девочка? – спросил он по-цыгански.

– Нет, – ответила Тамсина, потирая левое запястье здоровой рукой.

Ее маленькая рука теперь была выставлена на всеобщее обозрение, но девушке было все равно. Случившееся никак уже не исправить.

Джон Фо перевел пытливый взгляд с нее на Уильяма. Тамсина ничуть не сомневалась в том, что дедушка слышал, как Артур спрашивал у Скотта, точно ли он приходится ей мужем. Девушка тяжело сглотнула, ожидая, что Джон Фо потребует объяснений или рассердится.

Но дед лишь повел плечами. Его взгляд сверлил их обоих по очереди, словно старик пытался прочесть в их глазах то, что они знают, а он нет. Потом внучка поняла, что дедушка не станет вслух выражать свои мысли либо высказываться при посторонних касательно того, что он думает насчет ее поведения. В таборе воцарилась тишина. Когда стихла музыка и разговоры, Тамсина сказать не могла.

Джон Фо дал знак музыкантам, чтобы те продолжали играть. Тамсина видела, как бабушка успокаивает заплаканную невесту, чью свадьбу испортили чужаки, из-за которых чуть не дошло до насилия. Тамсина и сама чувствовала себя виноватой, однако понимала, что ее извинения не будут приняты. Невеста и ее ближайшая родня посматривали на Тамсину с нескрываемой подозрительностью.

Девушка повернула голову. Уильям пристально смотрел на нее. На его лице танцевали блики костра. Тамсина отвернулась. Она нагнулась, подняла упавший шелковый шарф и обмотала им свою левую руку.

Девушка понимала, что ей следует его поблагодарить, но сейчас ей хотелось просто сбежать отсюда. Тамсина ощущала жгучий стыд из-за того, что Уильям увидел ее уродство, которое она всеми силами старалась скрыть. Повернувшись, девушка поспешила к костру.

Секундой спустя длинные пальцы схватили ее за левую руку. Шелк соскользнул и плавно упал наземь.

– Дурной глаз, значит, – пробурчал Уильям Скотт, увлекая девушку за собой в сторону поляны. – Дурной глаз… проклятие, значит… Господь Всемогущий! О чем вы, девушка, только думали?

Его теплые, сильные пальцы крепко сжимали ее руку. Слишком расстроенная, чтобы захотеть ответить, слишком потрясенная его внезапным прикосновением, Тамсина попыталась вырваться. Уильям, не замедляя шаг, продолжал тащить ее дальше. Некоторые из цыган останавливались и провожали их взглядом.

– Я прежде не считал, что имею дело с глупой девчонкой, но сегодняшнее твое поведение это доказывает, – остановившись, мужчина бросил на нее убийственный взгляд. – Ты хоть понимаешь, что натворила?

– Нет, – отрезала Тамсина, – понятия не имею.

– Ну, вскоре вы узнаете. Вскоре Джаспер Масгрейв потребует вашего ареста, обвинив в колдовстве.

– Не потребует, – возразила Тамсина. – Любой поймет, что Артур – просто дурак.

– Согласен, дурак, но Джаспер такой же дурень. Он поверит сыну, если тот ему все расскажет. Даю слово.

Мужчина уставился в землю, кажется, о чем-то задумался, затем сокрушенно покачал головой. Пальцы по-прежнему крепко сжимали ее уродливую руку. Девушка попыталась ослабить его хватку, однако Уильям и бровью не повел. Ослаблять хватку он точно не собирался.

Девушка заподозрила, что мужчина сильно осерчал и даже не осознает, что держит ее за левую руку.

– Ладно, – наконец произнес он и снова быстро зашагал по цыганскому лагерю. – Нам будет лучше сейчас поскакать в Рукхоуп. Чем скорей мы отправимся в путь, тем лучше. Чтобы распутать этот клубок, понадобится, как мне кажется, не две недели, а дольше. Мне надо будет сообщить вашему отцу, что Масгрейв, возможно, намеревается выдвинуть против вас еще одно обвинение.

Девушка, спотыкаясь, спешила за ним.

– Но… но…

Уильям оглянулся.

– Что? – нетерпеливо спросил он.

– Я… я не хочу ехать в Рукхоуп, – сказала Тамсина.

От прежней ее горячности не осталось и следа. Девушка была в сильном изумлении. Уильям не смотрел с отвращением на ее руку. Он держался за нее, держался за «обрубки» ее пальцев. Его рукопожатие было крепким и грело ее.

Ни один мужчина, помимо Арчи и Кутберта, не держался за ее левую руку вот так непринужденно, слово это была рука здорового человека, а не калеки. Девушка не сводила с него взгляда, пока они шли вперед.

– Что такое? – снова спросил он, останавливаясь и глядя ей в глаза.

– Вы… – ей трудно было подобрать подходящие слова, – вас это, кажется, не тревожит…

Она запнулась.

– Что меня не тревожит? Ваша рука?

Он приподнял ее руку, затем опустил, но отпускать не стал.

– Я не суеверный болван, как те двое придурков, которые только что отсюда ускакали.

– Вы не считаете, что это «дурной знак»? – с трудом произнесла Тамсина.

– «Дурной знак»? Нет, – нетерпеливо сказал Уильям Скотт, увлекая девушку дальше. – Не думаю, что вы вообще что-либо знаете о наложении проклятий, но у Джаспера Масгрейва – своя голова на плечах, и он с удовольствием снова прикажет накинуть петлю на вашу красивую шею, если мы ему не помешаем.

– И что нам делать? – спросила Тамсина.

Девушку так удивило то, насколько легко Уильям воспринимает ее уродство, что ничего больше ее уже по-настоящему не волновало.

– Мне надо все хорошенько обдумать, прежде чем я вам скажу. А теперь вперед.

– Куда мы поедем? – запыхавшись, спросила она.

– В Рукхоуп, – сказал он, подойдя к кибитке. – Переодевайтесь в свою одежду для верховой езды.

Отпустив руку девушки, Уильям подтолкнул ее к подножке, ведущей в кибитку. Ткань, завешивавшая вход, раздвинулась, и из фургона выглянула Нона. Ее лицо осветила беззубая улыбка.

– Пока я буду думать, что делать дальше, – изрек шотландец, – не хочу получить проклятие, насланное талантами вашей бабушки.

– Передай этому красавчику, – глядя на внучку, сказала Нона, – что ему не следует столь вольно вести себя с тобой, если, конечно, он не собирается взять тебя в жены. Твой дед передал мне, что обсуждали гаджо. Все мы здесь видели, как он к тебе прикасается, и решили, что вы собираетесь пожениться.

– Кек, нет, бабушка! Это не то, что ты подумала…

Нона ткнула пальцем в сторону Уильяма.

– Мне нравится этот красавчик. А еще я вижу похоть в его глазах цвета летнего неба, когда он на тебя смотрит… Признаюсь, твой дедушка очень осерчал. Сначала он находит тебе жениха-цыгана, а ты сбегаешь и предлагаешь себя симпатичному рею.

– Пожалуйста, выслушай меня. Все не так, как тебе кажется.

Нона была слишком погружена в собственные мысли, чтобы внимательно слушать внучку.

– Но лично я считаю, что это даже к лучшему. То, что красивый гаджо хочет тебя, – бабушка улыбнулась. – Я скажу твоему дедушке, что из него выйдет хороший муж. Он сильный и богатый. У него отменный кожаный дублет, а стальные доспехи стоят много золота. Сердце у этого гаджо – доброе, хоть и не на месте. Я прочла это у него на ладони…

Старуха покачала своим вытянутым, длинным пальцем.

– Но скажи своему пригожему шотландцу, чтобы до свадьбы не касался тебя.

– Что она говорит? – спросил Уильям.

Тамсина с опаской взглянула на него. Она сгорала от смущения и стыда, вызванных собственным уродством и самоуверенностью бабушки.

– Она говорит, чтобы больше ко мне не прикасались вот так, – перевела девушка.

Да только смущение никуда не исчезло… А потом на нее накатило раздражение.

– А еще она говорит, – поднимаясь на подножку, произнесла Тамсина, – что, если вы еще хоть раз меня коснетесь, вас будут преследовать сплошные несчастья.

Девушка и сама поразилась нелепости своих слов. Злость и благодарность боролись в ее сердце. Он без страха прикоснулся к ее руке. Теплота этого прикосновения потрясла ее. Хотя это чувство неприятным назвать никак нельзя было, девушка смутилась. Его пальцы на ее ладони были теплые, подобно солнечному свету, падающему на землю, до этого томившуюся в тени. То, что он ни секунды не сомневался, было исполнено настолько глубоким чувством доброты, что Тамсине хотелось расплакаться.

А вместо благодарности она сказала вот это… Споткнувшись, девушка нырнула мимо Ноны в темноту кибитки. Не сдержавшись, Тамсина оглянулась. Нона улыбалась Уильяму, а вот Скотт выглядел весьма удивленным после услышанного.

– Красивый рей, – сказала Нона, хотя шотландец и не мог ничего понять. – Она станет тебе хорошей женой.

Уильям, улыбнувшись в ответ, смотрел мимо Ноны вглубь кибитки.

– Тамсина! – позвал он. – Выходите. Вынесите мои доспехи и одежду. Будьте добры. Мы должны ехать в Рукхоуп. – Выйдя немного вперед, он продолжил на этот раз настойчивее. – Тамсина Армстронг!

Нона издала радостный возглас.

– Авали, да, – сказала она Уильяму. – Так и надо! Кричи на нее! Говори ей, чего хочешь! Прояви свою страстность! Наконец, сильный мужчина для сильной девушки! Ты не испугался ее странной маленькой ручки!

Бабушка кричала это так, чтобы все ее могли услышать. Некоторые из ромалов останавливались и смотрели в сторону кибитки.

– Бабушка, – зашипела Тамсина. – Перестань! Я все объясню, если ты меня выслушаешь!

Нона ткнула пальцем в сторону Уильяма, окончательно сбитого с толку происходящим, ибо он не понимал ни единого слова.

– Ты остаешься с нами, рей, и мы отпразднуем две свадьбы! Я скажу мужу, чтобы не тревожился! Мы нашли хорошего мужа нашей Чалай!

Повернув голову, она улыбнулась внучке.

– Этот мужчина меня не хочет! – сказала Тамсина.

– Только взгляни на него, – многозначительно приподнимая брови, молвила Нона. – Он тебя хочет.

– Тамсина! – встретившись с девушкой взглядом, позвал ее Уильям.

Теперь в его голосе, звучащем сквозь стиснутые зубы, явственно слышалось раздражение.

– Выходите! Какого дьявола вы там мешкаете?

Тамсина отступила вглубь и спряталась в тени кибитки. Ее щеки пылали от стыда.

– Моей бабушке вы нравитесь, но уезжайте, – бросила Тамсина в ответ. – Я не поеду с вами в Рукхоуп.

Девушка расслышала, как мужчина тихо ругается себе под нос. Сняв шляпу, Уильям взъерошил себе волосы, потом снова выругался и скривился. Видно было, что он совсем позабыл о ране в руке, и теперь она давала о себе знать. Нона, сложив руки на животе, улыбалась.

– Тогда передайте мне мою одежду, – сказал мужчина. – Я переночую где-нибудь в таборе. Поговорим утром… только мы вдвоем. Я никуда не уеду без вас.

Ее горячий темперамент взял свое. Тамсина уже не могла сдерживаться. По правде говоря, девушка даже не понимала, что ее так сильно злит, однако всецело сдалась этому чувству. Схватив шлем, она запустила им поверх плеча бабушки в Уильяма. Мужчина увернулся, но все же сумел поймать шлем налету. Оставшаяся одежда последовала за шлемом – сверток, брошенный Тамсиной, грохнулся на подножку, а затем скатился вниз.

Нона радостно потирала руки.

– Да… да… – крякнула она. – Хороший выбор, что ни говори!

Уильям слабо улыбнулся Ноне, ничего не понимая, потом кинул сердитый взгляд на Тамсину, прятавшуюся в тенях за занавесом на входе, и наконец ушел по направлению к росшим невдалеке деревьям.

Нона обратила в сторону внучки довольное лицо, в выражении которого читалась проказливость. Спустя секунду она уже спрыгнула с подножки кибитки на землю. Монисто на ее шее зазвенело. Выкрикнув имя своего мужа, она устремилась на его поиски.

Тамсина опустилась на пол кибитки, прикрыв лицо обеими руками. А потом горячие слезы раздражения и стыда залили ее ладони.

Глава 13

Если рука благословит тебя,

Будет тебе удача,

Я клянусь этими десятью,

Удача снова будет твоей,

Правда, не знаю когда.

Бен Джонсон. Маскарад переодетых цыган

Утро выдалось прохладным и пасмурным. Когда Тамсина проснулась и выбралась из-под кибитки, кутая плечи в одеяло, небо едва прояснилось. В воздухе веяло прохладой. Повсюду еще царил сумрак, однако девушка расслышала приглушенные голоса. Где-то залаяла собака. Пахло беконом, который жарили в лесочке.

Костры горели, словно золотистые звезды в утренней дымке тумана. Ромалы начали просыпаться после непродолжительного отдыха. Они тихо передвигались, словно тени, переговаривались шепотом с членами своих семей и так же, приглушенно, разговаривали с лошадьми, ухаживая за ними.

Когда дедушка и бабушка вернулись ночью в кибитку, Тамсина притворилась, будто крепко спит. Тревожить внучку они не стали. Уильям Скотт прилег спать под деревом с противоположного края поляны. Тамсина часто поглядывала в его сторону, но шотландец, судя по всему, крепко спал, а вот она полночи ворочалась с боку на бок.

Девушка наблюдала за тем, как некоторые женщины готовятся к предстоящей свадебной церемонии. Вскоре табор отправится пешком на то место, где ее дедушка, вожак своего народа, совершит свадебный обряд, скрепив союз молодоженов. После этого весь день все ромалы будут трапезничать, играть музыку и танцевать.

Завтра, как ей было известно, дедушка поведет табор в другой район Шотландии. Джон Фо обещал подумать о том, что поведала ему внучка. Интриги короля Генриха потерпят неудачу, если никого из ромалов не удастся подкупить либо запугать. Тогда никто не согласится помогать англичанам.

Девушка направилась к ручью, текущему за деревьями. Проходя мимо, Тамсина украдкой посмотрела на Уильяма Скотта. Мужчина сидел под дубом, натягивая сапоги с высокими голенищами. Он посмотрел на девушку и кивнул. В утреннем свете взгляд его голубых глаз казался холодным. Наверняка он ожидает, что в самое ближайшее время они направятся в Рукхоуп. Сердце девушки сильно забилось в груди. Она лишь кивнула в ответ и ускорила шаг.

У ручья женщины набирали ведрами воду. Никто с ней не заговорил. Наверняка они сейчас думают о том, что прошлой ночью она накликала на них несчастье. Тамсина, держась от них на расстоянии, обмыла лицо прохладной водой, а потом мокрыми руками попыталась распутать и пригладить растрепанные после сна волосы. Вернувшись, она заметила, что Уильям стоит подле своего коня и готовится к отъезду.

Из кибитки выбрался Джон Фо и помахал Тамсине. В руке у него была зажата тряпица с какой-то едой. Дедушка звал ее к себе.

– Чалай! – крикнул он. – Доброе утро!

Дед предложил ей овсяную лепешку и поджаренную до хруста, все еще горячую свинину. Поблагодарив, девушка начала есть, стоя рядом. Он не смотрел на внучку, пока та ела. Так считалось приличным.

– Дедушка, – произнесла Тамсина, все съев. – Спасибо, что пришел мне вчера на выручку.

– Мы защищаем своих женщин, – грубовато ответил дед.

– Прости, что из-за меня свадьба моей кузины была омрачена.

– Во всем виноваты гаджо. Ты не сделала ничего плохого… хотя твое поведение не всегда приличествует хорошей роме, – немного помолчав, он добавил: – Слишком многому ты научилась у гаджо.

– Женщины у шотландцев имеют больше свободы, чем у ромалов, – ответила внучка. – Я признаю, что иногда плохо себя веду…

– Ты слишком самоуверенна. Это не свойственно нашим женщинам. Наши женщины отличаются скромностью и послушанием.

Лицо старика нахмурилось. Во взгляде читалось осуждение.

– Это самоуверенность или все же независимость, дедушка?

– Шотландцы уж слишком носятся с этой своей независимостью, – проворчал дед. – То, что хорошо для мужчины, не подходит девушке.

Тамсина вздохнула. Хотя дедушку она любила и уважала не меньше, чем Арчи, Джон Фо слишком уж строго придерживался традиций своего народа, ограничивая внучку в том, чего отец никогда бы не запретил.

Дед в определенном смысле был противоположностью Арчи Армстронга. Ее отец был грузен, высок и громогласен, постоянно шутил и всегда показывал, как он ее любит. Дедушка был низкоросл и смуглолиц, а по характеру сдержан.

– Я думаю исключительно о твоем благе, Чалай, – произнес дедушка. – Мне пришлось отстаивать твое право находиться в таборе, хотя другие считали, что тебе здесь не место даже тогда, когда ты была совсем крохой. Я и Нона настояли на своем после того, как умерла та, которая даровала тебе жизнь, – старик уставился себе под ноги. – Ты очень на нее похожа.

Тамсина это знала. Арчи иногда говорил то же самое, упоминая имя ее мамы с большой нежностью, а вот дед ни разу вслух его не произнес. Как и в случае с Ноной, он не позволял, чтобы его горе стихло хотя бы на толику.

– Спасибо, дедушка, – сказала она. – Ты и бабушка всегда были добры ко мне. Я вас очень люблю. Мама была бы рада, узнав, что обо мне заботятся все мои близкие и родные.

Старик отвернулся.

– Ромалы с трудом отпускают своих дорогих детей, – произнес он. – Когда твой отец забрал тебя, мы надеялись, что ты будешь возвращаться к нам не только на лето, а со временем выйдешь замуж за рома и останешься в нашем таборе.

– Не уверена, что это для меня лучшая доля, – осторожно подбирая слова, нерешительно произнесла она. – Мне нравится и в таборе, и с отцом, но брак, независимо от того, кем будет мой будущий муж – ромом или шотландцем, все изменит.

– Жизнь переменчива, – сказал дед. – Жизнь, подобно нам, ромалам, находится в постоянном движении. Пришло время и тебе двигаться дальше. Нужно найти тебе мужа. – Немного помедлив, он добавил: – Я решил сказать Баптисту Лалло, что ты согласна выйти за него замуж.

Сердце Тамсины сжалось в груди.

– Я не согласна! Я не хочу за него замуж!

Дедушка поднял руку, призывая ее к тишине.

– Для тебя так будет лучше. У Баптиста умерла жена. Ему нужна женщина, чтобы поддерживала семейный очаг, приглядывала за его детьми и давала то, что мужчине нужно от женщины. А я хочу, чтобы он гарантировал мир и согласие между нашими таборами в будущем.

Тамсина замотала головой.

– Не стоит продавать меня ради мира с его табором.

– Я решаю, что правильно, а что нет, когда речь идет о твоем браке. Наш народ лишился благосклонности как английской, так и шотландской короны. Наши таборы должны поддерживать друг друга в эту тяжелую годину.

– Я не могу… Я не согласна.

– Ромалы, в особенности девушки, не перечат своим старейшинам, – твердо заявил дед. – Скоро ты встанешь в круг сердца вместе с Баптистом, произнесешь клятву верности и возьмешь его себе за мужа. Ты теперь будешь жить в его кибитке. Баптист согласился присоединить свой табор к моему. Чалай! Я делаю то, что считаю лучшим, для тебя, для всех нас.

– Для меня это не лучшее!

– Твой отец предоставлял тебе слишком много свободы. Ты рома. Ты родилась и росла среди нас. Я позволил тебе отправиться с Армстронгом, узнать больше о своих корнях и традициях гаджо. Я думал, что, если ты выучишь их язык и традиции, тебя не коснутся гонения, от которых страдает наш народ, но я всегда думал, что со временем ты вернешься к ромалам.

– Я наполовину шотландка, как и рома. И я не хочу замуж за Баптиста.

Дед пристально посмотрел на нее.

– Ты собираешься замуж за шотландца?

– Моя мама вышла. Ты ей позволил, – сказала Тамсина.

– Ну… она сбежала с Арчи, – признался дедушка в том, о чем внучка и так знала. – Но он заслужил мое уважение. Он ее любил…

Глаза деда сузились.

– Твоя бабушка говорит, что ты хочешь замуж за шотландского рея. Это правда? Он обещал взять тебя в жены, когда вчера ночью ссорился с теми гаджо? Именно поэтому ты перечишь моей воле?

Внучка отвернулась.

– Ему не нужна такая, как я.

– Нона говорит, что он тебя хочет. Твоей бабушке он понравился. Я не доверяю большинству гаджо, но этот сдается мне хорошим человеком, таким же, как его отец, таким же, как Арчи, – старик нахмурился. – Ты за него хочешь замуж?

Девушка стояла молча. Тамсина просто не могла объяснить своему деду, что за прошедшие несколько дней судьба вертит ею, как хочет. Сердце ее словно поймано в ловушку. Она ничего не решает, ничем не управляет в своей жизни, ее просто безжалостно влечет к Уильяму Скотту. Она начала желать его всем своим юным сердцем.

– Я бы предпочла его Баптисту, – осторожно ответила она.

Нахмурившись, Джон Фо почесал себе подбородок.

– Что твой отец думает насчет этого шотландца? Он вообще о нем знает? Он не против такого зятя?

– Отец его знает, – произнесла Тамсина и, чуть помедлив, добавила: – И не против.

– Чалай, – задумчиво молвил дедушка. – Я старше тебя, и я вожак табора. Я даю тебе право выбирать – или Баптист, или рей.

– Выбирать? – переспросила внучка, глядя ему в глаза.

– Ты опозоришь бабушку и меня, если, отказав Баптисту, останешься в таборе незамужней. Ты должна выйти замуж… И чем скорее, тем лучше.

– Это не право выбора. Я не хочу ни за кого замуж!

Джон Фо раздраженно взмахнул руками.

– Мне придется изгнать тебя за своеволие и опрометчивые поступки.

– Изгнать? – не поверила Тамсина.

Изгнание из табора считалось среди ромалов жестоким наказанием. Хотя девушка и не поверила в серьезность дедовских намерений, услышанное ее очень обидело.

Старик вздохнул.

– Я пойду на это, если другого выхода не будет. Повинуйся мне. Сделай нас с бабушкой счастливыми. Выйди замуж за одного из этих двух мужчин. Это справедливое предложение.

Девушка покачала головой.

– Ты не понимаешь.

– Если ты любишь рея, я отпускаю тебя с ним, – дед потупился. – Я позволю это в память о твоей матери. Она бы хотела, чтобы ты обрела счастье.

Тамсина понимала, какого труда ему стоило произнести это. Сердце екнуло в груди, преисполненное благодарности, однако девушка прекрасно осознавала, что, каким бы сговорчивым ни казался дедушка, на самом деле он оградил ее свободу жесткими рамками.

Старик не сводил взгляда с внучки.

– Пришло время обзавестись тебе своей семьей, своим домом. Решай кто.

Сердце Тамсины громко стучало. Нелегко было покориться этой давящей на нее власти. Слишком много было в ней того духа свободы и независимости, о котором Джон Фо не имел ни малейшего представления. Нет, она не могла согласиться на брак ни с одним из этих мужчин. Один мужчина ей противен, другой – недосягаем.

– Я не могу на это согласиться, – прошептала она.

– И что ты будешь делать? Жить в отцовской башне? Жизнь среди гаджо не принесет тебе счастья. На самом деле ты кочующая душа, как все ромалы, – старик теперь смотрел мимо внучки. – Нона! Ступай сюда и скажи внучке, чтобы слушалась меня!

Бабушка спустилась с подножки кибитки и заспешила к ним. Юбки развевались. Монеты и цепочки на шее звенели. Она остановилась между мужем и внучкой.

– Я достаточно услышала из кибитки, – сказала старуха. – Весь табор это слышал, пусть даже они отворачивались из вежливости.

– Скажи ей, что она должна выбрать себе мужа, – молвил Джон Фо.

– Шотландец ее хочет, – сказала Нона. – Я видела желание в его взоре. Супруг! Ты должен предложить ему лошадь, двух лошадей. У него есть большой каменный дом, много земли и золота. Что есть у Баптиста? Только двое хнычущих детей и костер под открытым небом, который надо поддерживать.

– Если она выйдет замуж за Баптиста, старая ссора между табором Фо и табором Лалло забудется, – возразил дед.

– Рей – хороший человек, – сказала Нона. – Он богат и красив. Ромалам будет только польза, если Чалай выйдет за него замуж.

– Пожалуйста, забудьте об этом, – взмолилась Тамсина.

– Покажи мне свою ладонь, Чалай, – Нона схватила внучку за правую руку и расправила ей ладонь. – Я смотрела ее много раз, но позволь взглянуть еще. Видишь, девочка. Твоя линия сердца четко очерчена и скошена. Ты прячешь свою чувственную натуру за напускной дерзостью.

Тамсина кивнула. Она и сама изучала собственную ладонь и пришла к таким же выводам. Джон Фо нагнулся поближе, с интересом разглядывая ладонь внучки, пока его жена продолжала вещать.

– Впереди тебя ожидают любовь и удача… Ты способна на большую, сильную любовь. Видишь, как линия сердца углубляется и заворачивается вниз… Большое, любящее сердце, – она рассматривала кончики внучкиных пальцев. – Но вот… смотри… как много сомнений тебе надо преодолеть, чтобы обрести свое счастье. Тебе предстоит прежде многому научиться. Если ты не готова, то никогда не сможешь заслужить любовь.

– Моя судьба – одиночество. Я и сама это знаю.

Нона отрицательно замотала головой.

– Ты боишься увидеть ожидающую тебя радость. Посмотри на эту тонкую линию, – Нона дотронулась до малюсенького бугорка у основания большого пальца Тамсины. – Видишь, как она тянется вдоль линии жизни? Это особый знак, Чалай. Линия предвещает любовь, которая войдет в твое сердце, став с ним единой.

Тамсина подалась вперед.

– Линия слишком нечеткая, поверхностная. Мне казалось, что эта линия ничего не значит.

– Эта линия нечеткая и поверхностная только потому, что ты отрицаешь силу собственного сердца, – заметила Нона. – Ты повторяешь, что никто тебя не хочет, но ты должна отыскать мужчину, который предназначен тебе судьбой, мужчину, которого полюбишь. Твоему сердцу нужен подходящий мужчина.

– Избранник судьбы?

Тамсина изумленно уставилась на бабушку. Она часто разглядывала свою ладонь, но не сумела правильно прочесть линию, свидетельствующую о родственной душе, которую ей предстоит найти. Возможно, Нона права, и она сама мешает себе обрести счастье.

– Он избран судьбой еще до твоего рождения, – заявила Нона. – Все яснее ясного написано на твоей ладони.

Избранник судьбы. Слова отдавались эхом в ее голове. Девушка сжала левую руку, думая о небольшом порезе у нее на запястье. Теперь она думала о превратностях судьбы.

– Удача приходит и уходит в зависимости от того, какие решения мы принимаем, – сказала бабушка. – У тебя – любящее сердце. Я вижу в будущем твою свадьбу и великое счастье, однако этому не бывать, если ты ошибешься в своем выборе.

– Баптист, – сказал Джон Фо.

– Красивый шотландец, – хмурясь на мужа, возразила Нона.

– Перестаньте!

Тамсина замотала головой.

– А теперь взглянем на другую, – произнесла Нона и взяла внучкину левую руку.

Тамсина тотчас же прикрыла ее правой. Нона указала пальцем на нужное место.

– Вот тут.

Тамсина, Нона и Джон Фо одновременно склонили головы, так что слегка даже стукнулись лбами.

– Правая ладонь всегда отличается от левой, – продолжала Нона. – Левая ладонь указывает на те качества характера, которые даны человеку при рождении. На правой отображены изменения, привнесенные твоими поступками и мыслями. Смотри!

Бабушка дотронулась до ее кожи. Тамсина всмотрелась. Линия вилась параллельно с глубокой кривой линией ее жизни.

– Эта линия намного более отчетлива, чем на твоей правой ладони. Судьбой тебе предназначена большая, страстная любовь, – старушка улыбнулась. – Но ты должна не мешкать, когда эта любовь войдет в твою жизнь, – бабушка пожала плечами, – иначе ты все потеряешь.

Джон Фо взялся за руку Тамсины, желая как можно лучше разглядеть линии на ладони внучки. При этом ткань рукава задралась, обнажая порез на запястье.

– Что это? – спросил дед.

– Знак обручения! – воскликнула Нона.

– Это… э-э-э… случайность, – заикаясь, произнесла Тамсина.

– Но у пригожего шотландца я видела похожий порез. Я видела это у него на руке прошлой ночью, когда лечила его рану!

Нона всплеснула руками.

– Муж, я же тебе говорила! Они с реем обручились!

– Почему ты ничего нам не сказала? – требовательным тоном спросил у внучки дед. – Это даже не обручение, это настоящие брачные обеты. Ты пообещала себя этому мужчине и ничего нам не сказала?

Тамсина вздохнула. Склонившись к ним, девушка объяснила настолько доходчиво, насколько смогла, что произошло у нее с Уильямом Скоттом в темнице замка Масгрейва. Потом она постаралась объяснить, почему молчала об этом.

– Судьба сама решила соединить вас! – воскликнула Нона. – Ты думала, он тебя не захочет? Ты считала, что мы не одобрим твой выбор? Но мы одобряем.

Нона заулыбалась.

– Если ты его хочешь в мужья, мы не против, – сказал Джон Фо.

– Но наш союз – всего лишь случайность. Мы ничего не планировали. Я не уверена, имеет ли случившееся хоть какое-то значение.

– Имеет, – заявил Джон Фо. – Если ты будешь пренебрегать случившимся, ты принесешь много несчастья и себе, и ему, не говоря уже о нас, твоей семье. Если ты недовольна чем-то, то должна разорвать эту связь, развестись в соответствии с традициями нашего народа.

– Но это произошло случайно, – возразила Тамсина.

– Сама судьба решила соединить вас, – молвил Джон Фо. – Об этом знаке не получится забыть. В противном случае твоя удача покинет тебя.

– Твой дедушка прав. Судьба выбрала его, – согласилась с мужем Нона. – На ладони у рея есть похожая отметина, символизирующая собой истинную любовь. Я видела ее. Какой радостный день! Сегодня две пары соединятся узами брака! – Нона обернулась. – И где же наш будущий родственник? Хочу его обнять!

– Нет! – Тамсина схватила бабушку за руку. – Пожалуйста! Нет! Он не знает! Не говорите ему!

– Он спал или был пьян? Как он может не знать?

– Он просто не понял, что произошло, – поколебавшись, внучка пояснила. – Уильям Скотт ничего не знает о наших традициях.

– В таком случае мы все ему расскажем, – Нона обернулась и крикнула: – Рей!

– Нет! – крикнула Тамсина. – Не надо! Обещайте, что ничего ему не расскажите. Уильям Скотт не верит в обручение посредством кинжала, какое бы значение вы ни придавали судьбе.

Но вот дедушка принял случайный брак как проявление чуда. Тамсина была уверена, что Уильям Скотт воспримет известие как нечто пустяковое, вполне возможно, неприятное. Она не могла позволить, чтобы они все ему рассказали. Лучше это сделает она, соблюдая при этом предельную осторожность.

Повернув голову, Тамсина увидела, как Уильям приближается к ним своей уверенной, размашистой походкой. Он уже был облачен в кирасу и шлем. Его оседланный конь стоял поодаль от табора. Сердце у нее сжалось. Ей хотелось смотреть на него и смотреть, но девушка отвернулась.

– Обещайте, что пока ничего ему не скажете, – обратилась она к старикам. – Лучше я сама все ему объясню.

– Если сомневаешься, если считаешь, что произошла ошибка, разведись с ним. – заявил Джон Фо. – А потом сможешь выйти замуж за Баптиста. Он тебя точно хочет в жены.

– Этот рей ее хочет, – не согласилась Нона. – Ты глуп, если этого не видишь. Иди и объясни все ему, – обратилась она к внучке.

Уильям подошел совсем близко.

– Тамсина Армстронг! Готовы ехать?

Он смотрел на нее своими проницательными голубыми глазами. Ей хотелось довериться ему, когда Уильям смотрел на нее вот так – с добротой и терпением.

– Ехать? – переспросил Джон Фо. – Вы повезете ее в ваш каменный дом?

– Да, – ответил Уильям. – Она уже согласилась. Тамсина! Вы сообщили им о нашей договоренности… о залоге?

– Залоге…

Девушка смотрела на мужчину. Она единственная здесь понимала, что он имеет в виду. Тамсина ничего не рассказала дедушке и бабушке о том, что стала заложницей, ибо они все равно ее не поняли бы.

– О залоге… – молвил Джон Фо. – Она все нам рассказала, рей.

Дедушка улыбнулся. Тамсина едва не застонала. Старик наверняка думает сейчас о залоге верности между супругами.

– Да, о залоге, – хрипловатым голосом промолвила Тамсина. – Я им сказала.

Джон Фо перевел сказанное Ноне, и та радостно заулыбалась.

– Позвольте извиниться за неприятности, которые возникли у вас в связи с моим появлением в таборе, – произнес Уильям. – Пожалуйста, передайте мои слова невесте. Надеюсь, ничего плохого из этого больше не выйдет.

– Гаджо нечасто извиняются перед ромалами, – сказал Джон Фо. – Вам не за что перед нами извиняться. Пусть удача сопутствует вам, рей. Мы скоро увидимся, когда наш табор приедет в Рукхоуп и разобьет лагерь на вашей земле.

Уильям Скотт пожал старику руку.

– Разумеется. Вы желанные гости на моей земле. Если вам когда-либо понадобится моя помощь, можете на меня рассчитывать.

– Хорошо. Пусть удача вам сопутствует, – пожелал Джон Фо.

Произнеся благодарности, Уильям перевел взгляд на Тамсину.

Девушка отвернулась. После встречи с Уильямом Скоттом судьба всерьез за нее взялась. Теперь ей придется ехать с ним. Дедушка и бабушка этого от нее ожидают. Глядя на их радостные лица после того, как старики узнали о случайном обмене обетами между ней и Уильямом, Тамсина поняла, что ей придется смириться с неизбежным. Ей не хотелось их расстраивать.

Девушка издала протяжный вздох. Она уедет с шотландцем, даже если он заточит ее по приезде в темнице. Впрочем, Тамсина надеялась, что ей удастся его упросить и ей позволят жить в башне. Девушка вспомнила, как в замке Масгрейва Уильям неодобрительно высказывался о заключении женщин в подземелье. Возможно, он просто закроет ее в отведенной ей комнате и продержит взаперти в течение последующих двух недель. Она все выдержит.

Если она переберется в башню Рукхоупа, то, вполне возможно, сможет выведать, зачем Масгрейву понадобились ее отец и ромалы. Это поможет уберечь всех от черных козней англичанина.

– Я поеду с вами, – сказала Тамсина.

Приподняв брови, Уильям вопросительно взглянул на девицу.

– И никаких возражений на этот раз?

Она отошла от стариков так, чтобы только он мог ее услышать.

– Только на две недели, – тихо произнесла девушка.

– Быть может, вы захотите задержаться, – пробормотал Скотт. – Не известно, что предпримет Масгрейв, когда Артур расскажет ему о случившемся прошлой ночью.

Девушка кивнула. С ней столько всего произошло за последнее время, что ясно думать она уже не могла. А еще ей предстояло о многом поведать Уильяму Скотту. Не исключено, что новость не покажется ему особенно приятной.

Тяжело сглотнув, Тамсина повернулась и обняла стариков. Потом она взглянула на Уильяма.

– Я приведу моего коня и переоденусь, – сказала она. – Мы встретимся за лагерем.

Мужчина кивнул.

Развернувшись, девушка убежала. Слезы застилали ей глаза.

Глава 14

Помогите, помогите, милорд,

Я молю вас о помощи,

Я влюбленная леди,

За которой гонятся те,

Кто одной со мной крови.

Лорд Томас и леди Маргарет

Фигура Тамсины затерялась среди кибиток. Уильям окинул беглым взглядом лагерь. Девушку нигде не было видно. Он взглянул на ее деда и бабку. Старики странно ему улыбались. Шотландец тоже улыбнулся, не понимая, впрочем, почему они сегодня такие довольные. Его радовало, что Тамсина не отказывается поехать с ним. Переубедить ее в чем-то было совсем непросто.

Мужчина кашлянул. Джон и Нона ничего не говорили, разве что вожак цыган уж слишком пристально его рассматривал.

– Счастливого пути, – наконец пожелал Джон Фо.

– Спасибо за ваше гостеприимство.

Старый цыган приложил обе ладони к груди и торжественно поклонился.

– Мы благодарны вам, рей, – промолвил он, – очень благодарны. Заботьтесь о благополучии нашей внучки.

Уильям кивнул.

– Не тревожьтесь за нее, рей, – ответил он.

Нагнувшись к Ноне, Джон Фо перевел слова шотландца. Старушка смотрела на Уильяма сверху вниз. К своему немалому удивлению, Скотт заметил, как на ее глазах цвета оникса поблескивают слезы. Произнеся что-то скороговоркой, старушка направилась к кибитке, залезла на подножку, а затем махнула ему рукой, чтобы ее обождали.

– Что она сказала? – поинтересовался шотландец у Джона Фо.

– Она хочет кое-что вам подарить, – объяснил цыган.

Еще больше удивившись, Уильям ничего не ответил. Не исключено, что у цыган принято дарить подарки незнакомцам при расставании. Он ждал. Нона, вернувшись, протянула ему сложенную зеленую шелковую ткань.

– Это шейный шарф, который носят наши мужчины, – объяснил Джон Фо. – Она хочет подарить его вам. Этот шарф нам подарили много лет назад, когда я и Нона еще были молоды. Даритель – французский король. Мы тогда ездили по его землям, и нас пригласили играть и танцевать при королевском дворе. Им очень понравилось наше выступление.

Уильям разложил шарф. Темно-зеленый прямоугольник шелковой ткани был вышит золотой нитью. В призрачной предрассветной дымке шелк посверкивал словно изумрудные каменья.

– Благодарю, – произнес шотландец, а потом, улыбнувшись, заговорил по-французски. – Merci, madame[38]. Это большая честь для меня получить этот прекрасный подарок.

Старушка улыбнулась и произнесла тоже по-французски:

– Вы – красивый мужчина. Позвольте увидеть мой подарок на вас.

Уильям снял с головы шлем, а пожилая цыганка, обернув шелковую ткань вокруг его шеи, завязала на слабый узел спереди. Она погладила ему руку. Казалось, вот-вот и старушка расплачется.

– Теперь вы похожи на рома, – улыбаясь, произнесла она.

Уильям прикоснулся к ткани шарфа.

– Я бы тоже хотел что-то вам подарить, – молвил он.

– Вы уже и так одарили нас сверх всякой меры, – сказал Джон Фо по-французски, чтобы и Уильям, и Нона его поняли. – Мы навсегда будем у вас в долгу. Вас избрала сама судьба.

Уильям опешил, но потом улыбнулся, решив, что цыган имеет в виду то, как он помог их внучке ночью. Возможно, они только рады тому, что теперь Тамсина под его защитой. Арчи Армстронг тоже будет ему за это признателен. Шотландец уже склонялся к мысли, что девушка куда более дикая, чем ему казалось сначала.

Со слезами на глазах Нона сложила руки на груди и поклонилась. Уильям услышал топот приближающихся копыт. Гнедой в яблоках несся через лагерь в его сторону. Скотт отступил.

Тамсина скакала с беззаботной грациозностью: спина выпрямлена, бедра расслаблены, подол платья трепещет, темные волосы развеваются сзади. Скользнув взглядом по мужской фигуре, девушка проскакала мимо. Доскакав до края вересковой пустоши, Тамсина пустила своего коня легким галопом.

Уильям ринулся вперед, но затем, остановившись, оглянулся на стариков. Джон Фо с невозмутимым видом указал пальцем в сторону вересковой пустоши.

– Езжайте за ней вслед, – произнес он. – Теперь это ваша забота, Уильям Скотт.

Пробежав рощицу, мужчина оседлал своего гнедого жеребца и поскакал прочь от цыганского табора.

* * *

Туман низко клубился над вересковой пустошью в низине. Свет восходящего солнца озарял своим сиянием холмы. Уильям неторопливо скакал через пустошь. Тамсина вырвалась вперед, но мужчина чувствовал, что может не спешить. Пока в сердце Тамсины бушуют эмоции, заставившие ее вот так опрометчиво ускакать из цыганского табора, достаточно ехать сзади на расстоянии и не терять девушку из виду. Здесь она от него не уйдет.

Проскакав вересковую пустошь, девушка свернула к восточной дороге, которая вилась вдоль подножия огромного холма. Уильям скакал вслед. Копыта его жеребца быстро и ритмично стучали по земле. Впрочем, его конь особо не усердствовал. Ему не надо его подгонять, чтобы догнать девушку. Гнедой Тамсины устанет быстрее, и наезднице придется поумерить свой пыл.

Он наблюдал за тем, как она скачет. Ее волосы развевались сзади словно черное знамя. Юбки высоко задрались, обнажая длинные, стройные ноги. Мужчина залюбовался ее столь естественной силой и грацией. Что могло так расстроить девушку? Создавалось впечатление, что она от чего-то бежит. Минувшей ночью она имела достаточно смелости, чтобы противостоять двум насмехавшимся над ней мужчинам. Теперь же Тамсина ведет себя так, словно ей не хватает смелости взглянуть ему в глаза.

Уильям скакал позади нее, вспоминая события минувшей ночи, когда он впервые увидел ее левую руку. Он не почувствовал отвращения, не испытал шока, хотя девушка, судя по всему, на это и рассчитывала. Да, было удивление и любопытство. Как же ловко девчонка скрывала это от него! Лично он думал, что увидит шрамы, оставшиеся после давнишнего ранения.

На поверку оказалось, что он имеет дело всего лишь с безвредным капризом природы. Уильям чувствовал по отношению к ней лишь сочувствие и симпатию. Такое случалось с ним и прежде. Как бы ни старался мужчина казаться холодным и отстраненным, Тамсина умела достучаться до его сердца. Подобную слабость прежде он проявлял лишь по отношению к своей дочурке.

Тамсина, кажется, верит в то, что эта рука делает ее какой-то ущербной, возможно, даже является знаком врожденного зла. Лично он в такое не верил. Годы обучения рядом с королем, а затем самостоятельное штудирование научных и медицинских трактатов сделали его противником любых распространенных в то время суеверий.

Уильям едва сдерживал ярость, когда Нед и Артур насмехались и угрожали Тамсине. Скотт уже собирался открыто выступить против англичан, когда девушка стала использовать свою левую руку как орудие, угрожая обидчикам. Поступок был глупым, но смелым. Он также увидел, какой у девушки горячий, импульсивный темперамент. Впрочем, Уильям знал, что истинная храбрость часто соседствует с капелькой безумия.

Мужчина смотрел вперед. Дорога впереди раздваивалась, а затем скрывалась между двумя холмами с крутыми склонами. Доскакав до широкой развилки, Тамсина замедлила скачущего галопом коня и развернула гнедого в сторону Уильяма.

Уильяму вспомнилось, как он и Арчи Армстронг гнались за ней через луга по дорогам Спорной земли. Тогда девушка тоже остановилась на распутье. Не исключено, что и на этот раз она нашла какой-нибудь тайный знак, оставленный цыганами.

Вот только на этот раз девушка не поехала ни по одной из дорог, а, пришпорив коня, принялась взбираться по склону холма. Она медленно поднималась вверх к тому месту, где Уильям и его двоюродные браться столкнулись с ней прошлой ночью. Добравшись до вершины, Тамсина остановила коня.

Уильям очень надеялся, что девушка его там подождет, а затем они вместе поедут по тропе гуртовщиков, тянувшейся по вершинам холмов. Он последовал за ней.

На распутье он остановил своего коня. Посреди развилки на вытоптанной земле камнями было выложено сердце, вот только этот знак совсем не был похож на тот, который он видел прежде. В прошлый раз, следуя в том направлении, куда указывала стрела, он нашел цыганский табор и Тамсину в нем. На этот раз сердце было намного больше. Его выложили гладкими булыжниками, каждый – размером с хлебную буханку. Нет, это не было каким-то тайным знаком, оставленным одними цыганами, чтобы сообщить что-то другим. Камни лежали здесь так давно, что успели врасти в землю.

Уильям перевел взгляд на вершину холма и увидел там силуэт всадницы на фоне неба. Тамсина сидела в седле не шевелясь. Спина выпрямлена. Темные волосы развеваются на ветру. Девушка смотрела в его сторону. В жемчужном свете ее словно окутывала легкая дымка.

Мужчина поскакал вверх по склону холма, ожидая, что в любой миг она захочет продолжить свою безумную скачку от него. Но, добравшись до вершины, Уильям увидел, что ее конь продолжал спокойно стоять на прежнем месте. Если б конь не махал хвостом, а ветер не трепал конскую гриву и девичьи волосы, их издалека можно было бы принять за конную статую. Такие вот красивые, преисполненные достоинства статуи он видел в Риме, куда его несколько лет назад послал с поручением король Яков.

Подъехав поближе, он остановил своего скакуна. Тамсина даже не посмотрела в его сторону, хотя ее гнедой всхрапнул, «здороваясь» с конем шотландца. Не дождавшись от нее ни слова, Уильям так же молча ожидал, что будет дальше.

Мужчина разглядывал ее элегантный профиль, грациозные, стройные линии ее тела, темные вьющиеся волосы. Он думал о мощной силе ее красоты. Тамсина совсем не походила на тех красавиц, которыми он привык восхищаться при дворе. Без магии дорогих тканей и драгоценных каменьев ее красота была простой и естественной, сильной, но в то же самое время деликатной. Впрочем, его в ней притягивала больше внутренняя сила, а не яркая внешность.

Внутри нее пылало пламя. Порывистость движений и горячность реплик выдавали в ней пылкий темперамент. А горящие внутренним огнем светло-зеленые глаза придавали ее облику некую магнетичность.

Ее молчание было глубоким и мрачным, окутанным грустью. Это никак не сочеталось с мирным рассветом. Уильям не знал, почему она остановила коня на вершине холма и чего ждет. Нет, он не будет нарушать эту тишину и ее молчание какими-либо вопросами.

Он оглядел окрестности. Внизу раскинулись скрытые в тумане вересковые пустоши и поросшие одинокими кустиками вереска низкие холмики. Туман смягчал зелено-фиолетовый фон. Сбоку от пустоши костры цыганского табора посверкивали словно звездочки.

Спустя некоторое время мужчина заметил внизу движение. Прищурившись, он увидел идущих по вересковой пустоши цыган. Мужчины, женщины и дети, как показалось ему, участвовали в какой-то процессии. Вскоре они добрались до той же дороги, по которой до этого скакали он и Тамсина. Сквозь утренний туман вереница цыган направилась к перекрестку.

– Они идут к кругу сердца, – сообщила Тамсина, прежде чем он решился задать вопрос.

Голос ее прозвучал тихо, словно внутри нее уже выгорел огонь.

– Круг сердца на перекрестке? – уточнил Уильям.

Девушка кивнула и подняла правую руку, указывая вниз. На левой руке у нее была черная перчатка. Этой рукой она придерживала повод своего скакуна.

– Давным-давно ромалы выложили камнями этот знак. Здесь проводят бракосочетания, дают залоги верности. Таборы ромалов съезжаются в это место ради заключения браков.

– А то, что церемония состоится на рассвете, тоже традиция?

Небо с запада посветлело, но в долинах до сих пор лежали тени.

– У ромалов трапеза и танцы предшествуют обмену брачными залогами. В последний день свадьбы жених и невеста должны поклясться в верности друг другу прежде, чем падет ночь, – девушка окинула его взглядом. – Они бы могли обменяться клятвами еще прошлой ночью, но случившееся помешало свадьбе.

– Вы хотите спуститься и принять участие в церемонии? – поинтересовался Скотт. – Я подожду, если хотите.

Тамсина отрицательно покачала головой.

– Я буду смотреть отсюда. Невеста и ее ближайшая родня будут не рады моему присутствию…

Голос ее звучал глухо. В нем не было ни единого чувства. Она сидела на коне выпрямившись, с гордо поднятой головой. Вот только где-то в глубине ее зеленых глаз светилась неуверенность.

– Значит, мы будем смотреть отсюда, – мягким тоном произнес Уильям, – если вы не против моего общества.

Девушка не ответила. Ее взгляд прикипел к фигуркам людей внизу. Цыгане, подойдя к распутью, окружили его со всех сторон. Уильям видел, как Джон Фо, выйдя на середину, остановился, не доходя до самого сердца, выложенного камнями. Он обратился к цыганам с речью, затем кивком подозвал жениха и невесту. Те, выйдя вперед, встали в центре каменного сердца. Фо обвязал их руки вместе красной тканью.

Уильям вопросительно взглянул на Тамсину.

– Мой дедушка – вожак табора, – принялась объяснять она. – Он говорит, чтобы молодые произнесли слова клятвы. Запястья он связал, чтобы скрепить их союз…

Девушка запнулась.

Уильям заметил, как сверкнуло обнаженное лезвие.

– Что это?

Он услышал, как тяжело дышит девушка.

– Он… делает небольшие надрезы на их запястьях. Их кровь должна смешаться, пока они произносят слова клятвы в верности. Этой церемонией у ромалов скрепляется брак.

В его мозгу молнией промелькнула мысль, настолько быстрая, что он не совсем ее осознал. Он наблюдал за женихом и невестой. Приземленная серьезность этого ритуала глубоко его тронула. Джон Фо развязал руки жениха и невесты. Они что-то принялись говорить друг другу… Цыгане потянулись обратно к табору. Все разом запели какую-то песню.

– Вот и все, – молвила Тамсина.

– Счастья им, – произнес Уильям скорее себе, чем ей.

Тамсина приоткрыла рот, по-видимому, хотела что-то сказать, но потом отвернулась. Губы ее и подбородок задрожали.

– Я должна вам кое-что сказать, – наконец решилась девушка.

Мужчина нахмурился. Его глаза сузились. Он понял, что сейчас ее что-то очень сильно гнетет. Он ждал.

– Прежде чем мы покинули табор, я разговаривала с дедушкой и бабушкой, – начала Тамсина. – Возможно, вы что-то слышали, когда мы повышали голос.

– Я понял, что вы о чем-то горячо спорите, только не понял, о чем именно. Я же не знаю языка.

– Дедушка хотел, чтобы я вышла замуж за мужчину, которого он мне выбрал в мужья, – сказала девушка. – Он хотел, чтобы я встала в круг сердца с ромом, который предложил деду взять меня в жены. Я отказалась. Дедушка очень расстроился.

– Когда мы уезжали из лагеря, он выглядел вполне довольным жизнью, – произнес Уильям, чувствуя странный порыв ревности, зародившийся у него в сердце.

Ему не понравилась мысль, что Тамсина может выйти замуж. Эта мысль его встревожила, хотя у самого Уильяма не было явных намерений относительно девушки.

– Кажется, ваша ссора не зашла слишком далеко? – добавил он.

Девушка склонила голову. Темные волосы скользнули вниз.

– Об этом я и должна вам рассказать, – молвила она. – Дедушка хотел выдать меня замуж. Если я не найду себе мужа, любого мужа, он угрожал изгнать меня из табора.

– Изгнать? – переспросил Скотт.

Девушка кивнула.

– Рома, которую изгнали, не может вернуться, если ее не простят. Не думаю, что дед зашел бы так далеко, но одно то, что он стал угрожать мне изгнанием, свидетельствовало, насколько он рассержен, – принялась быстро объяснять Тамсина. – Он очень сильно хотел выдать меня замуж, а я не… не вынесла бы изгнания… Я очень испугалась, когда услышала это от деда. Это правда, что многие ромалы относятся ко мне с неприязнью, но кибитка дедушки и бабушки – мой дом не в меньшей мере, чем Мертон-Ригг. Мне важно, чтобы я всегда могла приехать в табор и меня с радостью встретили бы у костра, который развела моя бабушка…

Девушка замолкла, переводя дух.

– Понимаю, – сочувственно произнес Уильям. – Я знаю, как себя чувствуешь, когда тебя лишают дома и семьи. Поверьте, такого никому не пожелаешь.

В тринадцать лет его силой увезли из Рукхоупа и сделали заложником короны, чтобы гарантировать «хорошее» поведение мужчин клана Скоттов. Только став совершеннолетним, он смог снова увидеться с матерью и другими ближайшими родственниками.

Уильям вглядывался вдаль, в поднимающееся над вересковой пустошью одеяло тумана. Он вспоминал, как везли его по долине тем холодным днем, когда повесили его отца. Острая боль этой утраты, до сих пор сидевшая глубоко в сердце, напомнила о себе с новой силой. С тех пор одиночество всегда было его спутником жизни.

А потом он вспомнил, как Арчи Армстронг и Тамсина, верхом на конях, смотрели на него с вершины холма, как две капли воды похожего на тот, где они сейчас были. Он вспомнил их молчаливый салют и то, с каким уважением они глядели. Уильям испытал сильнейшую благодарность за такое проявление дружбы и… любви. Тогда ему очень этого не хватало.

У мужчины перехватило дыхание.

– Вы решили выйти замуж за предложенного им мужчиной и не ссориться с табором деда? Вы это хотели мне сказать? – спросил он.

Девушка яростно замотала головой. На глазах у нее выступили слезы.

– Нет, – надтреснутым голосом произнесла Тамсина. – Я не согласилась идти за него замуж. Я никогда бы так не поступила… Я согласилась…

Девушка запнулась, прикрывая рот рукой. Ей с трудом удалось подавить рыдания.

Ему очень захотелось потянуться к ней рукой и прикоснуться. И дело было не в желании, которое Уильям постоянно испытывал, когда Тамсина оказывалась рядом, он просто хотел ее утешить. Вот только рука на ее плече и пара добрых слов, пока она плачет, не смогут унять ее боль и смущение. Скотт прекрасно это понимал.

Он понимал, что гордость и независимость Тамсины не позволят ему ее утешить. Уильям подъехал ближе и наблюдал за тем, как слезинка скатывается по смуглой щеке девушки. Пальцы его руки сжались в кулак. Сердце сильно стучало в груди. Что-то сжалось в животе. Как же ему хотелось сейчас схватить ее в свои объятия!

Смахнув слезинку тыльной стороной ладони, она гордо приподняла свою голову. Затем девушка дернула за поводья и пустила коня вдоль склона холма. Уильям последовал за ней. Девушка остановила гнедого на перепутье. Здесь уже никого не было. Уильям стал рядом. Девушка спешилась и подошла к кругу сердца. Мужчина последовал ее примеру и встал невдалеке. Он заметил, что из глаз молодой цыганки опять потекли слезы. Девушка, по-видимому, отчаянно боролась, чтобы не разрыдаться.

– Тамсина…

Он подошел к ней совсем близко. Не удержавшись, Уильям протянул руку и приобнял ее за плечо.

– Что такое? Что произошло между тобой и твоими стариками?

Девушка отвернулась, но не сбросила его руку со своего плеча. Мужчина ощутил жар от прикосновения к ней. Ее волосы щекотали ему кожу. Было видно, что девушку терзает сейчас глубочайшее сожаление, быть может, даже чувство вины.

Уильяму хотелось немного подбодрить Тамсину в память о том давнем случае, когда она, будучи еще ребенком, со всей своей детской непосредственностью совершила то маленькое чудо и навсегда осталась в его сердце, свив в нем гнездышко, подобно нежной голубке. Теперь он стоял подле нее, слегка касаясь рукой плеча девушки. Ему хотелось дать ей нечто большее, отплатить за тот нежный дар, который он получил от Тамсины много лет назад. Ему хотелось отблагодарить ее и ее отца, вот только он не знал как.

– Мое непослушание, отказ выйти замуж за Баптиста, опозорило бы моего деда, – произнесла Тамсина. – Мой брак, моя покорность очень его порадовали бы. Для ромалов все это очень важно. Я хочу, чтобы вы это поняли…

Девушка тяжело вздохнула.

– Понимаю, – сказал Уильям. – У тебя есть другой мужчина, за которого ты хотела бы выйти замуж и порадовать их?

В его вопросе читалась скрытая ревность. Мужчина старался не дать ей воли, но не мог не признаться себе, что ревнует.

К его немалому удивлению, девушка рассмеялась. Она стояла и смотрела вниз на выложенное камнями сердце.

– Мой дед пытался найти мне мужа. Мой отец занимается этим еще дольше. Ни один мужчина не проявил ко мне своей привязанности, не предложил выйти за него замуж. Этот ром был первым.

– Только не надо говорить мне, что ты никому не нравишься, девушка, – разглядывая ее в лучах восходящего солнца, произнес Уильям. – Уверен, многие мужчины хотят получить себе в жены такую красивую, смелую девушку, как ты.

Я хочу тебя. Эта мысль вспыхнула в его мозгу со всей ясностью. Он почти готов был произнести эти слова вслух, но вовремя себя одернул.

– Всем хорошо известно, что ни один сорвиголова Приграничья, ни один ром не захотел взять себе в жены дочь Арчи Армстронга. Баптист Лолло был первым, – сообщила она. – Никому не нужна цыганка-полукровка с уродливой рукой…

Девушка пожала плечами, словно стряхивала с них всех тех, кто думает так о ней. Но когда Тамсина слегка повернула голову, мужчина заметил боль в ее глазах.

– Думаю, твой отец и дед просто искали не там, – тихо произнес Уильям.

Девушка безрадостно рассмеялась.

– Отец предлагал меня почти всем холостым мужчинам, которых знал, – отрезала Тамсина.

– Он ничего такого не предлагал мне, – поддавшись внезапному порыву, бросил Скотт.

У девушки перехватило дыхание.

– Ты? Что бы ты ответил ему, если бы отец предложил в жены такую девушку, как я?

Повернув голову, Тамсина уставилась на него. В ее глазах, светившихся зеленоватым огнем, читались надежда и страх. Уильям увидел в них то внутреннее пламя, которое не погасили столько полученных ею отказов. Сердце у мужчины сжалось, когда он увидел, какая ранимость сквозила в ее взгляде.

Ему не хотелось быть даже невольно причастным к ее дальнейшему унижению. Сколько бы проблем у него с ней ни было и, возможно, еще будет, Уильям восхищался ее темпераментом и не хотел нисколько его умалять.

Слабое озарение, ускользнувшее от него ранее, когда он наблюдал за цыганской свадьбой, наконец стало яснее ясного. Понимание, которое пришло к нему, все сильнее росло в душе, открывая двери навстречу новым возможностям. Спустя секунду по спине заструился холодный пот. Сердце сильнее застучало в груди.

Он пока еще не ответил. Отвернувшись, она с шумом выдохнула и направилась к своему коню.

– Тамсина! – позвал Уильям.

Ему казалось, что он ведет себя словно безумец. Одна ночь, проведенная с цыганами, превратила его в полнейшего сумасшедшего. Не стоит говорить ей, какие безумные мысли посещают его голову. Надо только утешить ее, помочь забраться в седло, а потом отвести в Рукхоуп, где она проведет две недели, как было оговорено раньше. Так будет безопаснее для всех.

Вот только на этот раз ему не хотелось выбирать безопасный путь. Он знал это, хотя не понимал, что изменилось. Впрочем, ему уже было все равно.

– Тамсина, – повторил он, идя за ней.

Девушка обернулась, слегка нахмурив лоб. Она ждала.

– Я бы сказал твоему отцу, что для меня будет большой честью стать твоим мужем, – произнес Уильям.

Она стояла и не мигая смотрела на него, приоткрыв рот. Казалось, услышанное настолько ее потрясло, что девушка лишилась дара речи.

– А еще я бы сказал ему, что мы уже и так женаты, – добавил Уильям.

Глава 15

Лунный свет серебрил окрестности,

И промолвил юный граф,

Обращаясь к цыганке-прелестнице:

«Поцелую тебя в уста,

Дорогая моя египтяночка».

Английская цыганская песня

– Я ведь прав? – произнес он. – Ты и сама об этом знаешь.

Щеки девушки зарделись. Она потупила взор.

«Так и есть, знает», – промелькнуло в его голове.

Тамсина первой должна была это понять. Интересно, бьется ли ее сердце сейчас так же сильно, как его?

Уильям стоял и смотрел на копну ее темных волос, дожидаясь ответа.

– Да, я знаю, – наконец прошептала она.

– Следовательно, то, что произошло между нами в темнице Масгрейва…

Он хотел, чтобы она закончила за него предложение. Ему нужна была полная определенность.

– Это произошло непреднамеренно… случайно. – Девушка стояла, опустив голову, не имея сил посмотреть ему в глаза. – Ты бы не захотел взять меня в жены…

– Но взял же, – криво улыбнувшись, произнес Уильям.

– Согласно шотландским законом мы не женаты.

– А согласно традициям ромалов? – поинтересовался мужчина.

Шумно сглотнув, девушка кивнула.

– Дедушка считает, что мы женаты, – молвила она. – Он… он обо всем узнал. Бабушка тоже. Они считают, что это не случайность, сама судьба нас соединила. Они уверены, что так предопределено свыше.

Девушка неуверенно взглянула на мужчину, словно боялась услышать от него решительный протест.

– Брак, предопределенный судьбой? – слегка удивился Уильям.

Она с несчастным видом кивнула.

– Дедушка видел мой порез, бабушка – твой. Они придают этой случайности большое значение. Дедушка и бабушка вообще верят в судьбу и уважают знаки, которые она подает. Они называют это «предопределением свыше», тем, что христиане считают волей Господней, и свято чтят это предопределение.

– Значит, они решили, что мы женаты? – Уильям нахмурился. – Это объясняет, почему они так со мной вели себя, а также вот это… – мужчина прикоснулся к зеленому шелковому шарфу у себя на шее. – Твоя бабушка мне его подарила.

– Это свадебный подарок. Ты ей понравился, – девушка отвернулась. – Они считают, что наш брак – не случайность, а предопределен судьбой, а также… нашим выбором. Они думают, что мы действовали осознанно.

– Ты позволила им так думать, не объяснив положения дел?

Он ни в чем ее не винил, просто хотел прояснить ситуацию по мере того, как всплывали все новые обстоятельства.

– Дедушка сказал, что мы нашлем несчастье не только на себя, но и на ромалов, если неуважительно отнесемся к воле судьбы, посчитав случившееся простой случайностью. Он видит в этом предопределение свыше. Бабушка с ним согласна. Она взглянула на мою ладонь и увидела на ней доказательства того, что дед прав. Нона считает, что это перст судьбы.

Передернув плечиками, Тамсина водила пальцами по запястью левой руки.

– Ты сказала, что хочешь меня? – нахмурившись, спросил Уильям.

– Да, – прошептала она. – Извини. Я не хотела соглашаться на рома. Дед предоставил мне возможность выбирать между тобой и Баптистом Лалло… Я предпочла тебя.

Она посмотрела на мужчину. Глаза ее светились в утреннем свете.

Уильям стоял и смотрел на девушку. Честность ее слов глубоко тронула его, запав в самое сердце. Все доводы разума перестали для него существовать. То, что она предпочла его, льстило, но в то же самое время оставляло чувство неопределенности. Девушка отличалась прямотой. Скотт ничуть не сомневался, что ее сердце абсолютно чистое и непорочное. Он знал ее, казалось, ничуть не хуже самого себя, хотя со времени их знакомства минуло всего несколько дней. Она, как и другие люди, играла в свои игры, смешивая правду и ложь, однако лишь с одной целью – защитить интересы себя и отца.

Что же до ее сердца – в этом Уильям был вполне уверен, – оно во многом напоминало его собственное. Она искренняя в своих чувствах, но держится настороже. Ему было приятно ее общество. Ему казалось, что он прекрасно ее понимает. Он всецело ей доверял, считал, что Тамсина способна быть верной. Эта глубокая вера зарождалась где-то в его душе и не была основана на каких-либо доводах разума. Она зиждилась исключительно на инстинктах.

Уильям не знал, что она чувствует к нему, доверяет ли ему. А еще мужчина не знал, что ему сейчас предпринять. Сняв шлем, он провел пальцами по волосам, затем отвернулся. Почти сразу шотландец вновь взглянул на девушку, собираясь что-то ей сказать, вот только он никак не мог выразить свои путаные мысли словами. Издав мучительный вздох, он уставился в землю.

Рассказанное ею, а также мысли о том, что же ему нужно от жизни, проносились в его голове подобно листьям, сорванным бурей.

– Ты на меня сердишься? – спросила Тамсина, глядя на него.

– Нет, – ответил мужчина, – просто думаю.

Нахмурившись, Уильям помассировал пальцами себе виски. Он отчаянно старался упорядочить собственные мысли. Затем мужчина полуобернулся к девушке.

– Мой дедушка говорит, – произнесла Тамсина, – что если мы не хотим оставаться в браке, то должны пройти через церемонию развода.

– Развода?

Мужчина окинул девушку пристальным взглядом.

– Браки у ромалов можно расторгнуть почти так же легко, как заключить, – объяснила Тамсина.

– А тебе это надо?

Девушка колебалась.

– Если тебе нужно… – прошептала она.

– Я спрашиваю, что нужно тебе, – тихо произнес Уильям.

Вздохнув, Тамсина скрестила руки на груди и отвернулась.

– Если наш союз будет расторгнут, дед решит, что я свободна и можно выдавать меня замуж за Баптиста Лалло. Я снова откажусь, и на этот раз дед не оставит мне выбора. Он изгонит меня из табора, ибо мой отказ его опозорит, а Джон Фо – очень гордый человек. У него весьма горячий темперамент, – объясняла она. – Наш брак мне необходим. Это единственная защита от Баптиста либо изгнания.

Тамсина ответила ему честно. На такой ответ он и рассчитывал.

– Если мы разведемся в соответствии с обычаями, принятыми у цыган, – сказал Уильям, – твои проблемы не ограничатся опасностью быть изгнанной из табора либо оказаться временно посаженной в темницу моей башни.

Он намеренно выделил голосом конец предложения, втайне надеясь, что ее глаза вновь вспыхнут.

Но девушка лишь удрученно склонила голову. Ее волосы, подобно шелковым нитям, упали вниз.

– Я знала, что ты не хочешь этого брака, – молвила она. – Извини. Все это по-глупому получилось. Мои неприятности не должны становиться твоими. Прошу прощения. Ты должен обрести свободу. Это я сама виновата, что запуталась.

Девушка отступила от него на шаг. Потянувшись, мужчина схватил ее за левую руку. Тамсина попыталась вырваться. Мужчина осторожно потянул ее на себя, пока девушка, сдавшись, не придвинулась к нему. Рука в перчатке несмело сжимала его руку. В каждом ее движении чувствовались ранимость и неуверенность в себе.

– Судьба поймала нас в свои сети, – сказал Уильям. – Тебе просто необходим этот брак… по крайней мере, его видимость.

– Уильям, – задумчиво произнесла девушка. – Как ты отнесешься к тому, чтобы не разрывать наш брак? По крайней мере, временно, пока не уедет Баптист?

Тамсина, оробев, покраснела.

То, что она со страхом дожидалась его ответа, вызывало жалость. Девушка обладала чувством собственного достоинства. Внутри нее горел огонек. Ему не хотелось стать одним из тех, кто, пусть и невольно, будет причастен к угасанию этого огонька. Внезапно с поразительной ясностью мужчина понял, что нужно делать. Определенность придала ему сил. Он, дернув за руку, привлек ее к себе. Их взгляды встретились.

– Если ты этого хочешь, то и я этого хочу… по крайней мере, временно, – произнес Уильям.

Порыв ветра сдул прядь ее волос. Та заслонила ей глаза. Девушка поправила волосы. Она пристально смотрела ему в глаза.

– Так ты не против? – прошептала она.

Мужчина потянулся и убрал очередную шелковистую прядь, закрывавшую ей лицо. Ему хотелось хорошенько разглядеть выражение ее лица и глаз.

– Я кое-чем тебе обязан. – Девушка удивленно повернула голову. – Это случилось давно. Потом я все тебе расскажу, потом, не сейчас. Просто запомни: я всегда отдаю долги.

– Если мы заговорили о долгах, то это я многим тебе обязана, – возразила Тамсина. – Ты помог мне и отцу, а потом спас меня от Артура Масгрейва… дважды спас. Скажи мне все же, почему ты ради меня на это соглашаешься?

Мужчина отвернулся. Взгляд его остановился на окутанных туманом холмах. Несколько продиктованных здравым смыслом резонов, чтобы принять столь импульсивное решение, все же имелось. Ему хотелось отблагодарить чем-то Арчи и Тамсину за то давнишнее проявление доброты с их стороны. Он и сам выигрывал от этого брака. Надо было защитить Катарину от поползновений со стороны Гамильтона. Тамсина сможет избежать устрашающей перспективы быть изгнанной из цыганского табора. Масгрейв десять раз подумает, прежде чем обвинять леди Рукхоупа в колдовстве, что бы Артур ему ни наговорил.

Все эти резоны он мог бы перечислить ей, пользуясь исключительно доводами разума. Куда труднее было объяснить то внутреннее страстное желание продолжать в том же духе, весьма далекое от каких-либо разумных объяснений, которое и заставляло Уильяма поступать так, как он поступает.

Ему не следовало так о ней беспокоиться, ничего о себе рассказывать, достаточно было просто отвезти в Рукхоуп, как он собирался сделать в самом начале. Вместо этого он продолжал двигаться по этому пути, который теперь казался ему скорее глупым, чем предусмотрительным. Как бы там ни было, Уильям не собирался идти на попятную.

Конечно, он действовал необдуманно. Это теперь он понимал. Вот только к согласию его побудило искреннее желание помочь девушке, не говоря уже о том, что он находил Тамсину весьма привлекательной. Мужчина решил, что будет сдерживаться. Нельзя просто взять и уйти, бросив ее в беде.

– Почему ты соглашаешься мне помочь? – нежным голосом вновь спросила девушка.

– Ну, я и сам невольно причастен ко всему, что с тобой случилось, – сказал Уильям. – Если бы не я, ничего этого не было бы. Если наш брак останется в силе, пусть даже ненадолго, это поможет тебе разобраться со стоящей перед тобой дилеммой, а еще… У меня у самого возникли кое-какие сложности. Брак с тобой тоже будет мне полезен. Мне, по крайней мере, сейчас нужна жена не меньше, чем тебе – муж.

* * *

Сердце, словно барабан, громко стучало в груди. Девушка не сводила с него глаз.

– Тебе нужна жена? – она часто заморгала. – На время?

Уильям улыбнулся. Уголки его губ мило приподнялись. В голубых глазах заплясали огоньки. Как же ей нравилось, когда он так улыбался!

– Да, – молвил Уильям. – Сейчас мне очень нужна жена, а времени на ее поиски нет.

– А почему ты не хочешь найти при шотландском дворе какую-нибудь благородную леди, чтобы она стала тебе… настоящей женой?

– Могу, но ты, девочка, куда интереснее тех леди, с которыми я знаком, – ответил Уильям. – К тому же, хочешь верь, хочешь нет, это сути не изменит: большинство благородных леди при дворе не захотят стать супругой лэрда Рукхоупа. Ты не единственная на свете, у кого дурная репутация. Впрочем, – мужчина криво улыбнулся, – в отличие от твоей, моя репутация вполне заслуженная.

Тамсина по привычке спрятала левую руку в перчатке за спину. Она до сих пор ощущала теплое прикосновение его пальцев. Девушка оказалась достаточно смелой, чтобы просить его сохранить в тайне ее мнимый статус замужней женщины, но была сильно удивлена тем, что Уильям согласился.

– Тебе, видимо, отчаянно нужна жена, если ты согласился на это, – произнесла девушка.

– Не настолько отчаянно, чтобы я согласился хватать первую попавшуюся девушку, – сказал Скотт. – Этот брак свалился на нас, когда мы оба в нем нуждались. Не исключено, что это и впрямь перст судьбы.

Тамсина кивнула, хотя ее сердце не успокоилось и продолжало громко стучать в груди.

– Зачем вам срочно понадобилось жениться?

– Один человек давит на меня и угрожает моим близким. Прежде я думал, что женюсь через год-другой на той, которая будет мне подходить. Если же я сейчас привезу в замок жену, это оградит мою дочь от угрозы, исходящей от этого человека, который, к сожалению, приходится ее дедом.

Сбитая с толку, Тамсина заморгала.

– Твою дочь?

– Да, Катарину, – пояснил Уильям. – Он хочет забрать ее у меня, но у старика ничего не получится. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы оградить дочь от любых посягательств.

Прозвучало это жестко. По глазам мужчины Тамсина поняла, что он свято в это верит.

– А что случилось с ее матерью? – спросила она.

– Умерла, – ответил Уильям. – Ее звали Дженни Гамильтон.

Теперь его голос звучал гораздо мягче. Девушка пришла к выводу, что Уильям очень любил покойницу.

– Ее отец теперь хочет заполучить право опеки над нашей дочерью, – продолжил Скотт. – Впрочем, не думаю, что тебе все это интересно.

– В таком случае брак выгоден нам обоим. Я тебе помогу.

– Договорились.

Девушка кивнула.

– Мой отец, дедушка и бабушка постоянно твердят о том, чтобы я нашла себе мужа. Лично мне это все порядком надоело. Если я хотя бы на время избавлюсь от этого, то буду только рада.

– Мне тоже нужна передышка, – глядя на нее, сказал Уильям.

– Хорошо. Мы сможем расторгнуть брак, когда опасность минует. Но… – она замялась, – я не хочу лгать о браке, так как мы не закончили обряд.

– Если хочешь, мы можем произнести клятву прямо здесь с соблюдением всех цыганских обрядов, – предложил мужчина.

Тамсина поспешно закивала. Сердце еще сильней забилось в груди. Она чувствовала себя так, словно готова спрыгнуть с утеса и воспарить в небо либо разбиться оземь.

– Девушка! Вот там – твое сердце из камней. Будем произносить наши клятвы?

– Ну… это временно, – согласилась девушка.

Уильям кивнул.

В утреннем свете девушка заметила, как его щеки окрашивает розовый румянец. Ей понравилось, что она может заглянуть ему в душу. Видно было, что случившееся затронуло Уильяма куда глубже, чем он того хотел. Тамсину до сих пор удивляло, что Скотт хорошенько не отчитал ее за странный брак, который связал их благодаря капризу судьбы.

Тамсине очень хотелось сохранить эти отношения, однако девушка не могла объяснить, что ее заставляло так сильно желать этого. Это странное желание росло в ней все сильнее и сильнее. Теперь этот брак, заключенный по воле судьбы, горел в ее сердце подобно созвездию маленьких ярких звездочек, дарящих надежду.

Прежде она ему не доверяла, не могла понять его загадочную, неожиданную преданность… или коварство… Но он предложил ей бесценный дар дружбы и спасение в тот момент, когда она уже не на что не надеялась.

– Двенадцать сорвиголов Приграничья отказались взять меня в жены, – неожиданно выпалила она, словно предлагала последний повод отказаться от нее.

– Значит, тринадцатый согласится.

– Тринадцать – несчастливое число.

Мужчина слегка наклонил голову в сторону.

– Многие считают, что кое в чем мне всегда сопутствует удача.

– В чем именно?

– В картах и прочих азартных играх, – ответил Уильям.

– Ну, это тоже в определенном смысле азартная игра. Мне тоже сопутствует удача в картах, чего нельзя сказать об остальном, – призналась девушка.

– Возможно, мы вдвоем окажемся удачнее?

– Ромалы считают, что я – вафри бак, приношу несчастья.

– Девушка, я не цыган, – тихо напомнил ей Уильям.

– Есть еще кое-что, что тебе надо знать, – сказала Тамсина. – Мой отец настолько обрадуется случившемуся, что каждому встречному будет хвастаться, какой у него зять. И еще он потребует, чтобы нас обвенчал священник. Церковный брак будет намного сложнее расторгнуть, а вот брак у ромалов можно разорвать в тот же день, достаточно согласия супругов. – Вздохнув, девушка покачала головой. – Может, это все же ошибка. Я не хочу расстраивать отца.

Мужчина подался вперед.

– Тамсина.

Ей понравилось, как мягко прозвучало ее имя.

– Идем.

Уильям взял ее за левую руку и отступил, ведя девушку за собой. Каблуки его сапог ступили на один из камней, очерчивающих круг сердца. Он бросил шлем, который до этого нес подмышкой, на землю.

– Ну, почти сделано, – произнес он, – а теперь скажи мне, что делать дальше.

Девушка смотрела на него настороженно.

– Чтобы развестись или сочетаться браком?

Мужчина терпеливо ей улыбнулся. Сердце ее радостно затрепетало.

– Времени у нас довольно, чтобы сейчас произнести клятвы, – сказал Уильям.

– Но мы не сможем обвенчаться согласно шотландским законам, – робко заметила девушка.

Повернув ее руку в своей руке, мужчина нежно провел большим пальцем по заживающему порезу на запястье.

– Согласно старинному шотландскому праву, девушка, наш брак может скрепить взаимная преданность. Если мы проживем вместе один год и один день, брак будет скреплен навечно. В противном случае мы сможем разорвать его в любое время, пока не прошел год. Видишь, и шотландский закон дает нам возможность выбирать.

– Священник не венчал нас, – сказала Тамсина. – Этого не стоит говорить моему отцу.

– Если ты так хочешь, не скажу.

– И мы не будем жить как муж и жена, – тихо добавила девушка.

– Я, должно быть, сошел с ума, если на такое соглашаюсь, – пробурчал Уильям себе под нос. – Как хочешь… Это будет брак между друзьями.

– Нехорошо потерять честь, коль скоро мы договорились оставаться друзьями, – бросив взгляд на мужчину, сказала Тамсина.

– Ничего такого, чего ты не захочешь, с тобой не случится, – сказал Уильям Скотт. – Верь мне.

Ответ мужчины прозвучал уж слишком серьезно. Девушке показалось, что она его невольно обидела. Теперь она сожалела, что предложила это, а он согласился. Жаркая, всепобеждающая волна желания нахлынула на нее. Тамсине очень сильно захотелось ощутить его прикосновение на себе. Что она почувствует, если Уильям заключит ее в свои объятия? Однако она уже озвучила условия их ненастоящего брака и не собиралась идти на попятную.

Мужчина слегка дернул ее за руку и увлек в круг сердца.

– Что нам полагается делать согласно традиции?

– Ну, существует несколько ритуалов, – произнесла Тамсина. – Сначала, пожалуй, нам надо провести обручальный обряд, произнести соответствующую этому случаю клятву.

– Да. Сначала женитьба, затем – обручение.

Он улыбнулся, а девушка несмело улыбнулась в ответ.

– Сними с шеи шарфик, – сказала Тамсина.

Мужчина удивленно приподнял брови, однако развязал узел и, сняв шарф, протянул его девушке.

– Обверни его вокруг моей шеи, – наставляла девушка, – держи руками за кончики и говори обещание. Так принято у ромалов. Так происходит обряд обручения.

Слегка нахмурившись, Уильям Скотт завел ткань ей за голову и потянул за кончики материи на себя, пока та не натянулась у нее на шее. Шелк был на удивление мягким. Он до сих пор хранил тепло его тела. А еще ткань приобрела его запах. Словно небесное кольцо обвило ей шею, стирая воспоминание о веревке, которая не так давно сдавливала ее.

– А теперь произнеси первое, что придет тебе на ум, – сказала Тамсина. – Судьба уже соединила нас. Если ты прислушаешься, судьба подскажет тебе правильные слова.

Уильям кивнул. В его голубых глазах застыла какая-то мысль. Потом он обмотал пальцы тканью и привлек ее к себе.

* * *

Ее серьезные, широко распахнутые зеленые глаза ни на миг не отрывались от его лица. С особым терпением и доверием она дожидалась, когда мужчина произнесет слова клятвы, и это весьма тронуло Уильяма.

Он замер, мысленно подбирая подходящие слова.

Солнце поднялось над горизонтом довольно высоко. Пока они стояли в круге сердца, туман вокруг них начал рассеиваться. Казалось, что солнечные лучи выжигают туман его сомнений.

Надо произносить слова клятвы.

Мужчина еще сильнее потянул края шелкового шарфа. Девушке пришлось приподнять голову, чтобы видеть его. Уильям не ослабил свою хватку. Теперь она стояла к нему совсем близко и дышала с ним в унисон.

– Я клянусь в преданности, Тамсина Армстронг, – торжественно произнес мужчина. – Я буду уважать брак, заключенный нашей смешанной кровью и взаимными обязательствами.

Девушка хранила полнейшее молчание и слушала.

– Я дарю тебе свое сердце как другу, – продолжал Уильям, – мою руку, чтобы опереться на нее, и мою фамилию как твой муж. Я сделаю все, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Губы девушки приоткрылись. Ресницы хлопали. Сердце чаще застучало в груди. Нежные зеленые глаза приковали его к себе так же прочно, как и тонкая зеленая шелковая ткань шарфа, которая удерживала ее.

– И я клянусь в преданности тебе, Уильям Скотт, – почти шепотом произнесла Тамсина. – Я буду уважать брак, заключенный нашей смешанной кровью и взаимными обязательствами. Я дарю тебе свое сердце как другу и мою помощь. Я буду оставаться твоей женой до тех пор, пока мы посчитаем это необходимым. Я сделаю все, в чем ты будешь нуждаться.

Чувство, пронзившее его, было подобно молнии, заполнив мужчину до глубины души.

Уильям Скотт покрутил пальцами, наматывая на них ткань. Девушка придвинулась, и ее груди уперлись в него, пусть даже он и не мог чувствовать их упругость сквозь стальную пластину. Тамсина запрокинула свою голову. Утренний свет залил ей лицо.

Он видел ее яснее, чем кого-либо другого за всю прожитую им жизнь. В ее одухотворенном взгляде угадывалась ранимая и чистая душа.

Уильям чувствовал также, что, давая обет, отнюдь не покривил душой. На самом деле, произнесенные им слова лишь отражали отношения, уже существующие между ними, отношения куда более прочные, чем дружба, возникшая по необходимости. Теперь Уильям не был уверен, что же на самом деле сейчас происходит. То, что сейчас рождалось, совсем не походило на деловое, обоюдовыгодное соглашение.

Уильям собирался уважительно отнестись к тому, что он только что вслух огласил, ибо видел, что девушка нуждается в его помощи. Произошедшее на развилке подхватило его будто листок дерева, гонимый ветром, но, даже когда ветер немного утих, он все равно не выказывал сожалений по поводу того, что дело обернулось таким образом.

Как и в случае, когда он садился за стол играть в карты, Уильям Скотт решил положиться на свою удачу. Он случайно нашел себе жену именно тогда, когда более всего нуждался в ней.

Брак надо было скрепить. Мужчина склонил голову и коснулся своими губами губ Тамсины. Нежный поцелуй легче перышка скрепил их союз.

Девушка едва слышно застонала. Противиться взаимной силе притяжения, пульсирующей в них, оказалось невозможно. Ее желание оказаться в его объятиях было ничуть не меньше, чем его. Склонив голову, мужчина поцеловал девушку уже более чувственно. Отпустив шелк, он зарылся пальцами в ее волосы. Большими пальцами он гладил ей щеки. Ее губы приветственно поддались, приоткрываясь.

Потом девушка отстранилась.

– Готово, – переводя дыхание, произнесла она. – Наш брак… дружба скреплены…

– Дружба, если тебе так больше нравится, – согласился Уильям.

Он тоже тяжело дышал, а мысли его пришли в полнейший беспорядок.

– Так ведут себя друзья при королевском дворе?

Глаза ее сверкали, а губы потемнели от прилива крови. Уильям рассмеялся. Девушка тоже. Ему нравилось, как она смеется. Держа шарфик одной рукой, мужчина отступил и принялся повязывать ткань вокруг своей шеи.

– Прошу прощения, – произнес он. – Я решил скрепить наш договор целомудренным поцелуем.

– На целомудренный поцелуй никак не походит, – улыбнулась девушка.

– Я сначала думал им ограничиться, клянусь, – взяв Тамсину за руку, Уильям вывел жену из круга сердца. – Обещаю, что этого больше не повторится.

Девушка с задумчивым видом принялась накручивать прядь волос вокруг пальца.

– Что мы сейчас будем делать?

– Поедем в Рукхоуп, – ответил Уильям, – как и собирались.

– А потом? Ты посадишь меня в темницу?

– Думаешь, я позволю своей жене спать в подземелье?

Девушка склонила голову набок.

– Думаю, ты позволишь ей спать в удобной постели?

Уильям улыбнулся.

– Если ей так будет угодно.

– Ей угодно, – твердо заявила Тамсина, – а соломенный тюфяк ты можешь постелить себе в другом месте.

Девушка самым обаятельным образом улыбнулась. Ни одно мужское сердце не устояло бы перед этой улыбкой. Его сердце обдало прохладой, подобно свежему ветру, шелестящему листвой в кронах деревьев.

Тамсина, повернувшись, направилась к своему коню. Мужчина поймал себя на том, что любуется движениями ее бедер под юбкой. Не прося о помощи, девушка ухватилась за конскую гриву и поставила ногу на камень, собираясь запрыгнуть на покрытую подстилкой спину животного. Уильям, подойдя к девушке, нагнулся, подставил руку под ее узкую ножку и с легкостью подсадил на гнедого.

– Значит, так теперь обстоят дела? – игриво обратился он к Тамсине, поглаживая морду животного. – Бедный, несчастный муж должен спать в холодном углу, пока жена нежится на мягкой постели. Такое впечатление, что я взял себе в жены принцессу.

– Если тебе это не нравится, мы можем расторгнуть наш брак в любое время, – заявила Тамсина. – Главное, чтобы мой дед успел посоветовать Баптисту Лалло найти себе другую женщину, которая будет чистить котлы и вытирать сопливые носы его детям.

– И как мы сможем развестись?

Девушка вопросительно приподняла брови.

– Все зависит от того, будет ли это развод по обоюдному согласию либо вследствие ссоры.

– По обоюдному согласию, разумеется. Иначе это будет весьма накладно для нас… не по-дружески…

– Ну, в таком случае мы просто разобьем глиняный горшок, – уведомила его Тамсина.

– Легко… А как насчет развода вследствие ссоры? – поинтересовался Уильям.

– Мы должны будем встать над трупом мертвого животного, произнести все то нехорошее, что думаем друг о друге, и разойтись.

Мужчина с изумлением смотрел на свою собеседницу.

– Имеется в виду труп зайца или птицы?

– Нет… труп, скажем, лучшей лошади.

Дернув за поводья, девушка повернула своего коня, желая отправиться в путь. Уильям не сводил с нее взгляда. Он заметил, как исказилось ее лицо. Подойдя к гнедому, мужчина погладил его отливающий на свету красновато-коричневый бок.

– Не бойся, парень, – сказал он коню, – не бойся. Ради тебя я буду осторожен и весьма предупредителен с этой девушкой.

Глава 16

Оба подходят друг другу, как два цыгана на лошадях.

Уильям Шекспир.

Как вам это понравится[39]

– Мой дедушка в качестве приданого собирался дать за меня Баптисту двух лошадей и отсыпать золотых монет, – уведомила Уильяма девушка, ее конь шел рядом с его конем.

Она окинула осторожным взглядом Скотта. На губах мужчины заиграла улыбка.

– Он явно предпочел бы меня Баптисту. Все, что я получил, – вот этот шарфик.

– Он сделан из тончайшего шелка, привезенного с Востока. Сама французская принцесса вышивала на нем узоры. В свое время король подарил этот шарф моему деду, графу Малого Египта. Бабушка отдает предпочтение тебе, сравнивая с Баптистом. Она ни за что не подарила бы ему этот шарф, – произнесла девушка и, повернув голову, взглянула на мужчину. – Мне ты тоже милей Баптиста.

– И все это время, как мне кажется, ты не хотела ехать со мной из опасения оказаться в моей темнице? – спросил Уильям.

Тамсине очень нравилось, как он улыбается. В ясном взоре его голубых глаз сверкал смех. Кажется, ей нравилось обмениваться шуточками с ним нисколько не меньше, чем ему – с ней.

– Ну, две недели в сносных условиях меня не особо измучают. Ты же согласился пожертвовать ради меня своей мягкой кроватью.

Девушка надеялась, что мужчина снова улыбнется, однако тот оставался предельно серьезен.

– А что будет через две недели, девушка?

Тамсина пожала плечами. Ей хотелось сохранить ту легкость и непосредственность, которые установились между ними после обмена клятвами.

– Мы разобьем кувшин и освободимся от взятых прежде обязательств.

Уильям не ответил. Девушка наблюдала за ним, замечая четко очерченные линии его профиля, чувственную, чуть припухшую нижнюю губу, прищур век, когда Уильям расслаблялся… На его лицо падали глубокие тени от шлема. Сильный подбородок покрывали темные крапинки щетины. Она помнила, как уколола ее щетина, когда он целовался. Девушка прикоснулась к груди, там, где сердце, чтобы запомнить навсегда это чувство.

Дым пламени, которое они вдвоем разожгли в круге сердца, успел рассеяться, оставив после себя легкое недоумение. Уильям надолго замолчал, и это наводило на мысль, что мужчина думает о том, что случилось. Но сейчас ей хотелось жить только настоящим. Девушке нравилось ехать рядом с ним, никуда не торопясь. Ей приятно было на него смотреть. И так же приятен был смешливый тон его замечаний. Уильям удивил ее остроумием, которое походило на остроумие ее отца. Вот только он был не таким шумным и более саркастичным.

Тамсина чувствовала себя уютно в его обществе, словно они были знакомы много лет, словно она понимала его как своего брата, друга или возлюбленного. Хотя то, как она воспринимала его, не особенно вязалось с тем, что Тамсина узнала, находясь в замке Масгрейва. Девушка утешала себя тем, что у Скотта могут быть веские причины хранить свои тайны, а мотивы его поступков могут оказаться вполне благопристойными.

Он способен на проявления доброты и благородства. Уильям высоко ценит дружбу. Даже этого было достаточно, чтобы у нее к Уильяму возникло чувство сродни уважению. Что бы о нем ни стало известно, она никогда не забудет, что Скотт предложил ей дружбу и верность, в которых она так нуждалась.

У нее никогда не было близких друзей либо подруг. Клятва, данная им, глубоко тронула девушку. Теперь Тамсина лучше понимала, что ею движет. Возможно, этого союза будет достаточно…

Девушка взглянула на Уильяма. Тот едва заметно ей улыбнулся. Сердце екнуло в груди. Она начала догадываться, что дружбой все это не ограничится.

* * *

К тому времени, когда солнце высоко поднялось над горизонтом, в ее животе уже бурчало от голода, а ушибленная нога разболелась от долгой скачки верхом. Тамсина была очень рада, когда Уильям указал перед собой рукой.

– Там, на возвышении, башня Рукхоупа.

Девушка заслонила глаза от солнца рукой в перчатке. Вдалеке виднелась серая башня, окруженная крепостной стеной с зубчатым парапетом и рвом. Эту мрачную и массивную твердыню с двумя главными строениями почти без окон возвели на безлесом участке. С трех сторон Рукхоуп защищали лес и голые, крутые склоны. С четвертой стороны к твердыне вплотную подходило глубокое ущелье, которое было похоже на рану в земле.

– Неприступная башня, – заметила Тамсина. – Такую весьма трудно взять штурмом.

– Да. Рукхоуп считают одной из самых неприступных твердынь Приграничья, – подтвердил Уильям.

Стая небольших черных птиц, поднявшихся из леса, пролетела перед замком, словно черная вуаль.

– А вот и грачи[40], в честь которых назвали это место, когда несколько столетий назад здесь возвели первый замок.

– Грачей называют цыганскими птицами. Ты это знал? – спросила Тамсина.

– Да, слыхал, – издав едва слышный смешок, сказал Уильям. – Лорд Рукхоупа привез цыганскую птичку к себе в гнездышко.

Девушка догадалась, что ее спутник шутит. Вообще-то, «девушка» по-шотландски произносится почти так же, как «птичка».

– Ну… да, похоже на то, – согласилась она.

– А вот там растут васильки…

Приближаясь к Рукхоупу, они ехали по извилистой дороге.

– Их тоже называют цыганскими цветами.

Мужчина взмахом руки указал на голубые цветочки на длинных, тонких стебельках, которые росли у восточного края дороги, окрашивая собой луг.

– Их здесь много растет. Васильки растут свободно, пускают, где захотят, корни и побеги.

– Они яркие и красивые, эти цыганские цветы, – сказала Тамсина.

Мужчина повернул голову. Край шлема затенял ему лицо. Уильям оглядел ее с ног до головы.

– Да, – тихо произнес он и отвернулся. – Однажды я приезжал в табор цыган вместе с королем Яковом. Это был другой табор, не твоего деда. В противном случае я бы узнал его, а он – меня.

– Король Яков тоже заезжал в табор деда, – сообщила ему Тамсина. – Я была там, когда он приезжал. Я запомнила короля: молодой человек, рыжеволосый, тощий и длинноногий. Король переоделся в рубище нищего. Он пришел один, хотя, если не ошибаюсь, король несколько раз и до этого виделся с моим дедом. Тебя точно с ним не было. Я бы тебя не забыла.

Уильям пожал плечами.

– Я очень похож на любого встречного, – возразил он. – Темноволос и высок. Таких, как я, очень много.

Тамсина отрицательно замотала головой.

– У тебя глаза цвета васильков. Они сверкают, словно искорки.

Взглянув на девушку, мужчина снял с шеи шарфик.

– По сравнению с твоими даже шелк кажется тусклым.

Тамсина почувствовала, что краснеет. Уильям обернул шелковую ткань вокруг верхней части ее руки и заткнул края непослушными пальцами.

– Я знаю, что вы были дружны, но… – поколебавшись, девушка все же продолжила, – я знаю, что ты был пленником короны.

Мужчине было все равно, что она о нем знает.

– Моего отца повесили за грабеж, а меня взяли в заложники, чтобы подчинить себе мою родню, – сказал он. – Меня держали в темнице, пока не придумали, что со мной делать. В те времена граф Ангус держал юного короля на коротком поводке. Его величество тогда был весьма смышленым юношей. Он очень скучал. Ему отчаянно нужен был товарищ. Меня поселили рядом с королем и позволили учиться и веселиться вместе с монархом.

– Ты получил образование вместе с королем? – воскликнула девушка. – Тебе очень повезло.

– Пожалуй, ты права, – согласился Уильям, – хотя я с легкостью променял бы все это ради жизни, которую у меня отняли.

Тамсина повернулась к нему, ожидая разъяснений, но он больше на эту тему не говорил.

– Когда Якову исполнилось шестнадцать лет, он обрел права, – продолжил Уильям, – лично меня это не коснулось. Только после моего двадцатого дня рождения король Яков официально даровал мне свободу. После этого я жил при дворе либо сопровождал короля во время его путешествий по стране. А еще я много самостоятельно путешествовал по делам короны.

– Ты предпочел остаться при дворе после освобождения, а не вернуться в Рукхоуп? – удивилась девушка.

– Иногда я туда приезжал, вот только моя семья уже не жила в замке, – сказал Уильям. – Башню в жилом состоянии поддерживали родственники, посланные Скоттом из Букклоча, главой нашего клана. Мать, сестра и брат жили в это время в Бретшоу вместе с Робертом Максвеллом, моим отчимом, но мне не хотелось туда ехать. Я жил во дворцах, где останавливался королевский двор: в Эдинбургском, Фолклендском, Линлитгоу и Стерлинге. Мог жить в своем собственном доме в Эдинбурге. В прошлом году моя мама овдовела. Вместе с моей сестрой, которая тоже к тому времени овдовела, она захотела вернуться в Рукхоуп. Поэтому я решил жить здесь. Они заботятся о моей дочери.

– Ты очень близок с родней? – поинтересовалась девушка.

Мужчина кивнул.

– Да.

Отрывистый ответ. Пунцовый румянец на щеке. Дергающийся желвак на скуле. Она наконец поняла, какое большое значение занимает в его жизни семья. Впрочем, это его дело, поэтому больше спрашивать об этом она не стала.

– Когда твой срок в заложниках закончился, ты путешествовал с королем Шотландии? Это, должно быть, весьма интересно.

Уильям грустно улыбнулся.

– Да. В определенном смысле слова я вел себя как цыган.

Он взглянул на девушку.

– Ты скитался по миру? – поинтересовалась она.

– По поручениям короля… Да… Я бывал в Англии, Дании, ездил во Францию, Италию и Германию. Во всех этих странах, куда бы я ни попадал, повсюду натыкался на цыган, ехавших по дороге, разбивших лагерь в чистом поле либо торгующих на ярмарках.

Тамсина кивнула.

– Я слыхала, что ромалы путешествуют повсюду на континенте, а также в восточных странах. В Англии и Шотландии их тоже хватает, хотя англичане в последнее время начали на своих судах депортировать их в Данию. Мои дедушка и бабушка, когда были молоды, перебрались в Англию из Франции, а затем переехали в Шотландию.

– Как я понял, они уже долгое время держатся границ Шотландии?

– Они останутся здесь до тех пор, пока им рады, как мне кажется, – улыбнувшись, ответила Тамсина. – Когда я была еще маленькой, то жила с ними, знала только их язык и французский. Отец привез меня в Мертон, когда мне было шесть лет. Его бабушка Мэйси жила там. Она пыталась меня воспитывать, вот только я ничего не знала ни по-шотландски, ни по-английски. Папа нанял мне учителя, который говорил по-французски и по-шотландски. Благодаря святому отцу я научилась не только разговаривать. Он научил меня читать по-английски и латыни, а также обучил арифметике.

Уильям окинул девушку взглядом.

– Образованная цыганка. Даже не верится.

– Мы оба образованы так, как не свойственно людям нашего происхождения. Я тоже люблю путешествовать, как и ты. Расскажи о своих путешествиях с королем.

Мужчина пожал плечами.

– Самым интересным было сопровождать его, когда король путешествовал не под своим именем. Ему нравилось бродить по стране, переодевшись в нищего либо крестьянина. Он называл сам себя Добрый малый из Баланжеха. Иногда случались неприятности, особенно на постоялых дворах. Несколько раз мы участвовали в стычках, которые были вызваны ссорами после игры в кости либо острыми противоречиями из-за дел Приграничья. Пару раз мне пришлось выручать короля, когда ссорящиеся либо дерущиеся с ним понятия не имели, с кем имеют дело. Впрочем, чем чаще Яков пускался в подобные авантюры, тем более узнаваемым он становился. – Улыбка скользнула по его лицу. – Шотландцы не простаки. То и дело кто-нибудь из встречных говорил своему спутнику: «Вот идет король, переодетый в нищего».

Девушка хихикнула.

– Ты бывал вместе с ним в цыганских таборах?

– Да, хотя лично я прежде не бывал в таборе твоего деда. Яков, помнится, называл в беседе со мной египетского графа по имени Джон Фо, который вылечил его коня. За это он был очень ему признателен. Должно быть, это и был твой дед.

Тамсина кивнула.

– Да. Он несколько раз бывал у дедушки, даже приглашал приехать со своей труппой и выступить перед королевским двором. Три года назад, когда дед побывал вместе со своим табором в Фолклендском дворце, король подписал документ, дарующий ему привилегии и право беспрепятственного проезда.

Уильям нахмурился.

– Значит, это была труппа твоего деда? Я слышал об этом выступлении и королевской милости. На многих выступление его труппы произвело приятное впечатление.

– Значит, ты знаешь, что произошло потом?

– Да. Спустя некоторое время король подписал другое постановление, отменяющее первое. Им он лишал цыган всех привилегий и приказывал цыганам покинуть пределы Шотландии. Помню, он очень сердился, когда его подписывал.

Девушка кивнула.

– Теперь цыганам запрещено жить как в Англии, так и в Шотландии. Таборам приходится пересекать границу туда-сюда, чтобы избежать изгнания либо преследования в обеих странах. Дедушку очень обидело, что король Яков предал их дружбу.

– Король имел склонность часто менять свои решения. Как так получилось, что Джон Фо впал в немилость?

– Дедушка ударил его, – сказала Тамсина.

Уильям удивленно приподнял брови.

– Ударил самого короля?

– Спустя два года король приехал в табор, переодетый селянином. Он был пьян, только что с постоялого двора, где играл в кости. Когда король приехал в табор, он стал весьма грубо приставать к одной девушке. Деду пришлось ударить его по голове бутылкой вина, которую король ему привез.

Потрясенный, Уильям часто заморгал.

– Джону Фо повезло. За такое он мог бы жизнью поплатиться.

– Возможно, его спасло то, что король Яков считал моего деда графом среди своего народа, а еще он уважал его за то, как умело тот лечит лошадей. Он даже просил мою бабушку предсказать ему будущее.

– Она предрекла ему долгую жизнь и удачу? Ничего этого Якову не судилось.

Тамсина любовалась голубыми цветами, росшими по обочинам дороги.

– Бабушка увидела правду прежде, чем она стала ясна другим, – сказала девушка. – Она узнала, что король умрет рано. Я знаю, что бабушка предупреждала короля Якова, чтобы тот следил за своим здоровьем, но иногда никакая предосторожность не поможет. Иногда судьба оказывается намного сильнее.

– Судьба многим навязала свою волю, – заметил Уильям.

– Да, – взглянув на мужчину, Тамсина почувствовала, что настроение его портится. – Король умер, а его малютка дочь заняла престол.

– Посадить на королевский трон малютку, у которой только-только прорезаются зубы, – куда большая беда, чем ты можешь вообразить.

– Это только на руку ромалам, – заявила девушка. – Сейчас Тайному совету не до них. У моего деда до сих пор имеется охранная грамота, подписанная королем Яковом. Он не стесняется ею пользоваться. Многие шотландцы не знают о втором постановлении монарха, которое изгоняет нас из страны, поэтому дед до сих пор пользуется прежней милостью короля. – Неожиданно, склонив набок голову, она спросила: – Ты видел маленькую королеву Марию?

– Да. Миленькая девочка, вот только она представляет собой немалую опасность для Шотландии. Генрих Английский реет коршуном над ее колыбелькой.

– У нее найдется достаточно защитников, – сказала Тамсина.

– В Линлитгоу ей вроде ничего не угрожает, но я бы предпочел, чтобы маленькую королеву перевезли в замок Стерлинг. Ей сейчас необходимо жить в неприступной крепости, – нахмурившись, изрек Уильям.

– Однажды я побывала в Фолклендском дворце, – сообщила девушка, чем вызвала удивление у Скотта. – Три года назад, в летнюю пору, король пригласил людей моего дедушки танцевать и играть для него. Я поехала с ними. Благородные леди желали узнать свое будущее. Я помогала бабушке читать по ладоням и гадать на картах. Я видела королеву. Она показалась мне очень высокой и красивой. Рядом с ней я видела короля, одетого в пышные одежды. Дворец показался мне огромным и очень красивым. Гобелены на стенах… застекленные окна… бархатная обивка кресел… Повсюду я видела лордов и леди в пышных одеяниях. – Она посмотрела на него. – Я не видела тебя там. В этом я уверена.

– Обычно я избегаю пышных торжеств. Я предпочитаю праздновать в узком кругу… – Он быстро взглянул на девушку. – …вроде того, что бывает в Рукхоупе. После ужина мы обычно играем в игры либо слушаем музыку. Тебе понравится, я думаю.

Тамсина поспешно отвернулась. Перспектива познакомиться с его матерью, сестрой и дочкой почему-то ее страшила.

– Я не привыкла к такому, – осторожно призналась она.

– Ты говорила, что играешь в карты, – молвил Уильям. – Ты неплохо поладишь с моей семьей. Вот увидишь.

– Что я увижу? – с вызовом спросила девушка.

Тамсина робела перед его семьей, боялась выказать перед ними страх либо тревогу, поэтому ни с того ни с сего рассердилась.

– Что ты им скажешь? Что я твоя жена и ты собираешься заточить меня в темницу? Или скажешь, что я – твоя пленница, которую ты собираешься уложить к себе в постель? Как ты вообще сможешь все это объяснить?

– Скажу, что тебя зовут Тамсина Армстронг, – спокойно сказал Уильям, – вот и все.

– Ну, да. Наш брак не затянется, правда же?!

Девушка отвернулась. Темные волны вьющихся волос спадали ей на плечи. Летний день уже был в самом разгаре. Накидка из шотландки словно отяжелела. Она развязала шнурок, и накидка опала назад на круп коня.

Разгладив рукой сорочку и коричневую юбку-кертл, девушка посмотрела на свои босые ноги. Она очень жалела, что нет под рукой гребешка, красивого платья и башмачков. Семья Уильяма будет оскорблена ее видом. Девушка сжала левую руку в перчатке и положила ее себе на бедро. Она очень боялась презрения со стороны семьи Скоттов.

– Тамсина, – наконец произнес Уильям. – Почему ты рассердилась? Ты уже сожалеешь о том, что мы сделали?

– Нет. Скорее ты вскоре будешь жалеть, – проворчала она.

– Не буду, разве что пожалею, что пообещал не сажать тебя в темницу, – хмыкнул Скотт.

Теперь они молча ехали по крутой дороге, проложенной вверх к башне Рукхоупа.

Наконец Уильям взглянул на нее и сказал:

– Мама и сестра ждут твоего приезда. Не тревожься.

Услышанное удивило ее.

– Как ждут?

– Я заехал в Рукхоуп, когда расстался с твоим отцом. Я там пообедал и рассказал, что Масгрейв хочет, чтобы я держал тебя у себя в качестве заложницы.

Тамсина нахмурилась.

– Что ты скажешь им теперь?

– Посмотрим, – чуть помедлив, он добавил: – Моя мама, леди Эмма, и Елена очень добрые. Ты найдешь их общество приятным.

– А твоя дочка?

– Думаю, ты будешь ею очарована, – сказал Уильям. – Она сейчас еще малышка. Ей исполнилось всего восемь месяцев.

– Я думала, что она гораздо старше, – удивилась Тамсина.

– Она на две недели младше шотландской королевы. Вдовствующая королева – ее крестная. – Запнувшись, он добавил, но уже тише: – Ее мать умерла на следующий день после родов.

– Сочувствую.

– Мы не были венчаны, но ребенок – от меня. Теперь она растет в моем доме. – Мужчина очень грустно и мило улыбнулся. – Нынче, когда у меня появилась жена, ее деду будет куда сложнее требовать для себя опекунства в Сессионном суде[41]. Если ты вдруг передумаешь, сделай любезность – оставайся якобы моей женой до тех пор, пока суд не вынесет приговор по иску старика.

В голосе мужчины прозвучал плохо скрываемый страх, который она замечала и прежде, когда Уильям заговаривал о дочери.

– Я подожду столько, сколько будет нужно, – сказала Тамсина.

– Вот и хорошо.

Когда высокая крепостная стена Рукхопа уже возвышалась над их головами, мужчина попридержал своего коня и крикнул, что он едет. Вскоре решетка начала подниматься, пропуская их в замок.

Взмахом руки мужчина пригласил ее ехать вперед, однако девушка отрицательно замотала головой. Ей не хотелось далеко от него отъезжать. Тамсина ехала позади Уильяма Скотта, прикрываясь им, словно щитом. Цокот копыт по мощенному булыжниками проходу эхом отдавался под сводами въезда в замок. Они очутились в небольшом внутреннем дворике. С одной стороны девушка заметила колодец, а с другой виднелись сводчатые двери, ведущие внутрь твердыни. Тамсина видела каменные ступеньки лестницы и ниши в стенах.

– Эй! Вилли Скотт!

Подняв голову, девушка увидела спускающегося к ним по ступенькам мужчину. Сэнди, которого она запомнила той ночью на вересковой пустоши, улыбнулся и пожал Уильяму руку.

– Вижу, с рукой сейчас лучше.

– Цыгане меня лечили, – сказал Уильям.

– Вижу, ты прихватил с собой эту цыганку, – подмигнув Тамсине, сказал Сэнди.

Каштановые волосы. Честная улыбка. Дружелюбное подмигивание. Сэнди пришелся ей по душе. Хорошо знакомая с нравами, царящими на Приграничье, Тамсина нисколько на него не обиделась. Мужчина не собирался ее обидеть.

– Ага, она со мной. Веди себя прилично.

– Еще одна девица теперь поселится в Рукхоупе, – вздохнув, произнес Сэнди. – В этом доме их более чем достаточно. Не то чтобы я жаловался. Я люблю, когда в жилище чувствуется женская рука, однако они настаивают на соблюдении всяческих правил и условностей. Могу только надеяться, что цыганка не будет столь сильно огорчаться из-за звона шпор по полу и излишне вольных манер за столом.

Девушка улыбнулась.

– Обещаю, Сэнди Скотт, – молвила Тамсина. – У меня здесь нет никаких прав. Тем более я не собираюсь что-то кому-то здесь навязывать. Не исключено, что мои застольные манеры даже хуже ваших.

Сойдя со своего гнедого, Уильям взял под уздцы коня Тамсины и повел животное по арочному проходу, ведущему в конюшни. Сэнди взял под уздцы гнедого двоюродного брата и последовал за ними.

– Вы с Масгрейвом договаривались о двух неделях? – спросил Сэнди.

– Да, две недели, – подтвердил Уильям. – Затем мы увидим, откуда ветер дует.

Произнося это, мужчина взглянул на девушку. Что-то в его голосе заставило Тамсину чуть вздрогнуть.

Уильям протянул к ней руки. Тамсина, склонившись, оперлась ладонями ему на плечи. Его руки, скользнув по телу, сжали ее в талии и приподняли с седла. Тамсина стояла у него за спиной, когда Уильям протянул повод Сэнди. Повернувшись, мужчина дал знак следовать за ним и зашагал через внутренний дворик к возвышающейся над ними башне.

Войдя в арочную дверь, они очутились в нише, откуда каменные ступени вели к широкой лестничной площадке с массивной деревянной дверью. Уильям принялся взбираться по ступенькам наверх. Тамсина следовала за ним. Дверь впереди распахнулась. В тусклом свете наверху стояла женщина в черном.

– Уильям!

Леди выступила им навстречу. Ее широкая юбка колыхалась при каждом шаге. Она протянула руки сыну.

– Я очень рада, что ты наконец вернулся, – молвила леди. – Джок и Сэнди поведали мне, что тебя ранили, поэтому тебе пришлось остановиться в цыганском таборе.

– Сейчас мне стало гораздо лучше, мама, – сказал Уильям. – Моя рана почти меня не беспокоит. Думаю, она быстро заживает. Цыгане – отменные лекари.

Поднявшись на лестничную площадку, Уильям, нагнув голову, поцеловал мать в щеку. Та улыбнулась в ответ, а затем взглянула на Тамсину. Худое красивое лицо выглядело вполне приветливо. Девушка, глядя в сверкающие, голубые глаза женщины, обрамленные длинными ресницами, подумала, что сын очень походит на мать.

Повернувшись к Тамсине, Уильям протянул к ней руку, приглашая подниматься.

– Мама! Это Тамсина Армстронг, наша гостья, – произнес он.

Глава 17

Куда ты едешь целый день?

Куда везешь эту прекрасную леди?

Эрл Брэнд[42]

– Леди Эмма, – с неуверенностью в голосе произнесла Тамсина.

Девушка смутилась под пристальным взглядом женщины, хотя и почувствовала скрывающуюся в глубине глаз леди Эммы доброту. Тамсина оправила подол юбки правой рукой. Левую она прятала за клетчатой тканью. Девушка весьма стеснялась своих грязных ног, пока поднималась по ступенькам на площадку.

– Тамсина! Добро пожаловать в Рукхоуп!

Леди Эмма протянула руку, возможно, самую ухоженную и красивую руку из всех, которые Тамсине до сих пор довелось повидать. Белая, изящная ручка леди заканчивалась полированными ноготками овальной формы. Пальцы украшали небольшие сверкающие кольца и перстни. Склонив голову, Тамсина протянула руку, думая о том, что ее ладонь не отличается чистотой и мягкостью. Мысль, что эта утонченная леди увидит ее левую руку, вселила в душу девушки неуверенность.

Ее правой руки коснулись прохладные мягкие пальцы.

– Надеюсь, вы будете чувствовать себя как дома, – произнесла леди Эмма.

– Спасибо, – ответила Тамсина.

Ее подмывало опуститься в реверансе, подражая женщинам, которых ей довелось когда-то видеть при дворе. Леди Эмма ничем не уступала в элегантности и красоте придворным дамам. Стоя перед ней, Тамсина чувствовала себя едва ли не бродяжкой.

– Дочь Арчи, – улыбнулась леди Эмма, – я знавала вашего отца, когда мы были моложе. Мой супруг был о нем весьма высокого мнения, – она протянула к ней руки и склонила свою голову. – Вы похожи на вашу матушку, девушка. Я встречала ее однажды после того, как она и Арчи сочетались браком. Ее красота была весьма экзотична.

Тамсина, чувствуя, что краснеет, лишь молча кивнула. Она во все глаза смотрела на леди Эмму. Ее платье простого кроя из темной дамастной ткани производило сильнейшее впечатление. Голову женщине покрывала черная остроконечная шапочка-капюшон. Черный бархатный покров спадал ей на плечи. Золотисто-каштановые волосы, расчесанные на пробор, были пронизаны седыми нитями. Весь облик леди Эммы был олицетворением элегантности. Красивое одеяние только подчеркивало ее врожденную грациозность.

– Дочь Арчи может задержаться у нас дольше, чем на две недели, мама, – глядя на Тамсину, сказала Уильям.

– Входите, – молвила женщина, увлекая гостью следовать за ней.

Уильям последовал за ними в небольшой альков, откуда, поднявшись по ступенькам, они попадали через дверь в обширный зал.

Войдя, Тамсина огляделась в просторном, скудно освещенном помещении. Пол был истерт до гладкости. Высоко над головой скрещивались балки перекрытия. Девушка окинула взглядом побеленные стены и высоко расположенные окна. В дальнем конце зала в крытом каменном очаге горел слабый огонь.

– Вилли! Ты вернулся!

Из глубины зала навстречу им, поддерживая обеими руками длинный подол темно-коричневого платья, заспешила женщина. Подошвы ее туфель мягко стучали по деревянному полу. Женщина улыбалась так широко, что создавалось впечатление, что она приветствует не только Уильяма, но и гостью. Отблески света от высоких окон и огня затеняли ей лицо.

– Моя сестра Елена, – представил ее брат. – Тамсина Армстронг.

– Добро пожаловать! – мягким, мелодичным голосом произнесла Елена. – Вилли предупреждал, что привезет вас к нам. Я очень рада видеть вас в нашем замке!

Тамсина смущенно кивнула. Елена пожала ее правую руку обеими руками, украшенными изящными кольцами. Пальцы у женщины были теплыми и сильными. Тамсина, прикусив губу, неуверенно уставилась в пол.

Мать и сестра Уильяма были добры и грациозны, однако их дорогие одеяния заставляли девушку чувствовать себя рядом с ними неопрятной простушкой. Тамсина побаивалась, что женщины сочтут ее похожей на грязных и не заслуживающих доверия цыганок, над которыми вдоволь потешаются в народных рассказах и балладах.

– Вы, должно быть, устали с дороги? – спросила Елена.

– Да, немного. Большое спасибо за радушный прием.

– Где Катарина? – спросил у сестры Уильям.

– Крепко спит, – ответила Елена, глядя на брата снизу-вверх. – Она скоро проснется. Если хочешь увидеть ее и показать мисс Армстронг, то лучше подожди.

Елена улыбнулась Уильяму. Еще раз взглянув на молодую женщину, Тамсина заметила, что милое лицо Елены с кожей кремового цвета покрывали глубокие шрамы на щеках и лбу. Когда она улыбалась, в уголке ее рта образовывалась уродливого вида ямочка. Шрамы тянулись от скулы вниз по горлу до вышитых кружевных брыж[43] сорочки, которая выглядывала из-под шнуровки корсажа.

Если забыть о шрамах, то Елена, которая была чуть старше самой Тамсины, была очень миловидной. Длинной, тонкой шеей, выразительно очерченной формой скул и полными губами она походила на своего брата. Карие глаза и медно-каштановые волосы гармонировали с цветом ее коричневого платья. Красивая бархатная шапочка с жесткой основой имела по краям «крылышки», которые спускались вниз и прикрывали женщине покрытые шрамами щеки.

– Ах, Вилли! Мама уже сообщила тебе о письме, которое рано утром привез к нам гонец? – спросила Елена.

Уильям отрицательно покачал головой и взглянул на мать.

– От адвоката Малиса, – поспешила объяснить сестра. – Матушка прочла его в твое отсутствие, ибо гонец сказал, что дело не терпит отлагательств. Гамильтон подал иск в Сессионный суд и угрожает отобрать у нас Катарину через несколько недель!

– Не отберет, – проворчал Уильям, – не стоит этого бояться.

Тамсина заметила сталь, блеснувшую во взгляде мужчины.

– Тамсина! Вы, должно быть, устали, – произнесла леди Эмма, отвернувшись от своих детей и глядя на гостью.

Ее теплая, очаровательная улыбка помогла девушке справиться с охватившим ее напряжением.

– Полагаю, что пока вы у нас гостите, то сможете разделить с Еленой и Катариной их спальню.

– Тамсина будет ночевать в моей спальне, – вмешался Уильям.

Елена удивленно воззрилась на брата. На прежде безмятежном лице леди Эммы появились едва заметные морщинки озадаченности.

– Мои покои более тихие и удобные, – пояснил мужчина.

– Как великодушно с твоей стороны, Уильям! – молвила Эмма. – Мы сможем постелить тебе в других покоях, пока Тамсина у нас гостит.

– Да…

Мужчина вздохнул, взъерошил пальцами волосы на голове и сунул шлем себе под согнутую руку…

– Мама, – начал он, – Елена…

Запнувшись, он почесал себе голову.

Воздух словно бы наэлектризовался, предвещая грозу. Уильям перевел взгляд на Тамсину. У девушки перехватило дыхание. Одна и та же мысль одновременно пришла обоим в головы. Тамсине хотелось предупредить его, попросить ничего им не говорить, но что-то сдавило ей горло. Уильям повернул голову к матери.

– Я и Тамсина поженились, – сообщил он.

Это бесхитростное заявление породило глухую тишину. Ни леди Эмма, ни Елена не проронили ни звука, продолжая стоять с открытыми ртами.

– Поженились? – наконец решилась переспросить леди Эмма.

– Этим утром, – уточнил Уильям.

– Сегодня утром ты взял в жены дочь Арчи Армстронга? – Глаза леди Эммы такого же изумительного оттенка, что и у сына, округлились от удивления. – Где? Как? Арчи Армстронг знает об этом?

– Нет, – сказал Уильям, – знают только дед и бабка Тамсины.

– Цыгане? – ахнула Эмма.

– У нас была цыганская свадьба… приватная… Только мы вдвоем.

Леди Эмма стояла, разинув рот. Елена переводила взгляд с матери на брата и обратно.

– Без священника? – спросила леди Эмма.

– Пока и цыганской свадьбы будет довольно, – сказал Вилли. – Это та же помолвка.

Тамсина ничего не сказала. Она стояла не шевелясь. Девушка ощущала, что щеки ее пылают. Она не понимала, почему Уильям так быстро сознался перед родными. Внутренне она не была к этому готова. Ей показалось, что леди Эмма и Елена не рады этой новости, пусть даже хорошее воспитание и мешает им вслух выразить свое недовольство.

Девушке вдруг захотелось развернуться и убежать прочь из зала. Взгляд ее был прикован к двери, а тело напряжено, будто готово к рывку. Заметив это, Уильям протянул руку и крепко ухватил ее за обтянутую кожей левую кисть.

– Решение было принято весьма спонтанно, – пояснил Скотт.

– Ты… э-э-э-э… добрая весть, – заикаясь, произнесла Елена. – Правда же, мама?

Леди Эмма была настолько поражена услышанным, что ее и без того белоснежная кожа стала еще бледнее.

– Как… замечательно…

– Спасибо, – улыбнулся Уильям.

Тамсина попыталась высвободить руку. В ответ Скотт лишь крепче сжал пальцы. Он даже не посмотрел в ее сторону.

– Следовательно, Тамсина больше не может быть заложницей Масгрейва, как ранее предполагалось? – нарушила Елену очередную неловкую паузу.

– Пожалуй, что так, – сказал Уильям, нахмурившись, – хотя я не собираюсь ничего сообщать Масгрейву, а вот Малиса Гамильтона я, наоборот, уведомлю при первой возможности. Теперь у меня есть жена, что устраняет большую часть его претензий ко мне.

Леди Эмма и Елена переглянулись и кивнули. Тамсина ничуть не сомневалась в том, что обе они озадачены до глубины души.

Уильям прикоснулся к плечу матушки.

– Я знаю, что все это неожиданно. Я все объясню, но чуть позже.

Тамсине показалось, что она заметила, как слезинки блеснули на глазах леди Эммы, но та, часто заморгав, стряхнула их.

– Уверена, что вы будете счастливы, – дрогнувшим голосом произнесла она. – Елена! Проведи Тамсину в отведенные ей покои. Полагаю, она захочет отдохнуть перед обедом. И распорядись, чтобы ей нагрели воду для ванной.

– У меня есть платье, которое я ей одолжу, – сказала Елена. – У нас похожие фигуры.

– Благодарю, – ответила Тамсина. Она еще более укрепилась в мысли, что ей нужно немедленно смыть грязь и переодеться во что-то чистое.

Девушка тряхнула копной волос и снова попыталась высвободить руку. Мужчина разжал пальцы и приобнял ее. Это теплое прикосновение подействовало на нее успокаивающе.

– Ступай, – тихо произнес он Тамсине. – Завтра я пошлю Сэнди в Мертон-Ригг за твоими вещами.

Тамсина кивнула, поблагодарив Уильяма за то, что он беспокоится о ее удобстве. Впрочем, девушка хорошо понимала, что даже самое лучшее ее платье покажется невзрачным по сравнению с теми нарядами, к которым привыкли его мать с сестрой.

– Ступайте за мной, Тамсина, – сказала Елена. – Я проведу вас в комнату Вилли. Там вы сможете отдохнуть и освежиться. Вы с Вилли, должно быть, очень проголодались после поездки и… вашей свадьбы. Еду еще не приготовили, но мы сможем перекусить гренками с сахаром и выпить хорошей греческой мальвазии[44]. Их подадут в большом зале. Там мы отпразднуем ваше обручение и вы расскажете мне о себе. Возможно, к нам еще присоединятся мама и Вилли.

Елена улыбнулась. Леди Эмма лишь молча кивнула.

– Большое спасибо, – поблагодарила Тамсина.

– Сегодня среда, рыбный день, поэтому на обед, разумеется, будет свежая лососина, – принялась болтать Елена, взяв Тамсину под руку, и увлекла ее прочь из зала. – Джок и Сэнди наловили лосося в реке. Матушка будет надзирать над кухаркой, чтобы та не испортила угощение. Мы надеялись, что вы сегодня не опоздаете к полднику, но понятия не имели, какую радостную весть вы привезли…

Энтузиазм женщины слегка обескуражил Тамсину. Девушка беспомощно оглянулась на улыбающегося Уильяма, но его сестра продолжала тащить ее за собой.

* * *

Тамсина водила серебряной ложкой по розовым, посыпанным петрушкой кусочкам лосося и золотистому луку, приготовленному на сливочном масле и посыпанному черным перцем. Лосось, лежащий на деревянном подносе, оставался почти нетронутым. Крупно нарезанная морковь и лук-порей, краюшка белого, свежеиспеченного хлеба также лежали на подносе. Она к ним даже не притронулась. На серебряном кубке, наполненном вином, отражались накрахмаленная льняная скатерть и лица тех, кто сидел за столом в большом зале.

Приподняв кубок, девушка отпила из него белого рейнского вина, прохладного, кисловатого и неразбавленного. В Мертоне и у цыган вино и эль разбавляли водой, чтобы растянуть удовольствие. Пожалуй, Рукхоуп и впрямь богатое владение. Здесь к обеду в будний день подают в серебре дорогие вина, предварительно охладив их в подвале. В этот день даже нет праздника какого-нибудь святого. Сидя и разговаривая с Еленой и леди Эммой в большом зале, Тамсина потягивала сладкую мальвазию. Перед обедом леди Эмма настояла на том, чтобы они все выпили по бокалу темного бордо.

За столом текла тихая беседа, в которой Тамсина почти не принимала участия, хотя внимательно слушала обсуждение недавнего запрета в Шотландии еретических трактатов. Ей бы хотелось лучше понимать, о чем идет речь, и уметь вовремя вставить фразу, как это удавалось другим. Однако она мало знала о предмете разговора и вскоре потеряла нить беседы.

Тамсина понимала, что следует заставить себя поесть. Она ничего не ела с самого рассвета, и в ее животе словно сам собой завязался тугой узел. Над столом послышался смех. Девушка не расслышала шутки, поэтому поспешно подняла кубок с вином и отпила, чтобы скрыть свое смущение. Пьянящее тепло вина проникло туда, куда не смогла лососина, и это немного ее успокоило.

– В любом случае твоему брату следует быть более осторожным, – молвила леди Эмма. – Он с большим интересом изучает писания протестантских пасторов с Континента. Я в письме попросила его более не покупать ни одного из их трактатов. Теперь вся эта писанина находится под запретом в Шотландии. Нельзя ни ввозить эти книги, ни продавать, даже читать их нельзя. Теперь ему следует быть особенно осторожным.

– Джорджи – разумный человек, мама, – сказал Уильям. – Он действует всегда рассудительно. Мой брат обладает любознательным складом ума. Он хочет понять все хитросплетения в изменчивом полотне современной церкви, а потом решить, хочет ли он оставаться мужем церкви либо вернуться домой.

– В наше время умней и безопасней оставаться просто божьим человеком, чем служителем Бога, – заметила Елена. – Тех, кто проповедует новые идеи, сжигают на кострах за ересь. Джорджи должен вести себя осторожно, как сказала мама.

Уильям сидел рядом с Тамсиной за длинным столом. Леди Эмма сидела по правую от него сторону. Елена сидела напротив рядом с Сэнди Скоттом. Они ели с большим аппетитом и жарко обсуждали новости. Тамсина тем временем смотрела, слушала и время от времени съедала очередной малюсенький кусочек, запивая его вином.

– Лосось просто замечательный, – сказал Уильям, отрезая кусочек рыбы и отправляя его себе в рот.

– Я слыхала, что шотландская лососина стоит на английских рынках одну крону[45] за штуку, – произнесла леди Эмма. – А эта досталась нам бесплатно, прямо с реки.

Она улыбнулась Сэнди. Тот улыбнулся леди в ответ.

– Баранина, говядина, все, что угодно, – сказал Сэнди Скотт. – Для вас, леди Эмма, все бесплатно, взято в займы у англичан благодаря ночным талантам мужчин клана Скоттов.

Леди Эмма весело рассмеялась.

– Лучше я не буду знать, откуда все берется, – слегка укоризненно произнесла женщина. – Не выставляй лишний раз свои таланты напоказ.

– Тамсина! Вам пришелся по нраву обед? – спросила Елена. – Вы мало съели.

– Очень вкусно, – ответила Тамсина. – Большое спасибо. Просто я, как оказалось, не настолько проголодалась, как мне сперва показалось.

Уильям взглянул на нее.

– Вино довольно крепкое, – тихо произнес он девушке. – Поешь немного хлеба, если не голодна, а не то ты заболеешь.

Тамсина промолчала, но упрямо замотала головой. Девушка не могла с легкостью есть одной рукой. Без второй руки она просто не в состоянии была ни разломать, ни разрезать толстый ломоть хлеба. Сжав уродливую руку под столом, Тамсина снова отпила из кубка. Вино было сладким и прохладным. С каждым глотком оно нравилось ей все больше.

Елена подалась вперед.

– Тамсина! После того как вы перебрались жить к отцу, вы часто виделись с цыганами?

– Летом я много времени проводила среди родни моей мамы. Мы встречались всякий раз, когда они приезжали в наши места.

– Лично меня они весьма интригуют, – призналась Елена. – Вы говорили, что знаете их египетский язык. А вот умеете ли вы предсказывать будущее, как это делают цыганки?

– Я владею языком ромалов. Много столетий назад на нем общались короли и принцы, от которых пошел весь народ, – сказала Тамсина. – Моя бабушка научила меня гаданию по руке и на картах.

– Ой! Вы умеете гадать на картах таро? – спросила Елена.

Женщина взяла в руки кувшин, изготовленный из сплава олова и свинца, и подлила вина в кубки.

– Да, могу.

Тамсина отпила освежающее ее вино. Уголком глаза она заметила, как Уильям, нахмурившись, наблюдает за ней. Девушка состроила мужу гримасу и отпила еще. Вздохнув, мужчина отвернулся, чтобы ответить на заданный матерью вопрос.

– Я хочу, чтобы нам погадали по руке, мама, – улыбаясь, сказала Елена. – Я бы хотела поглядеть, как Тамсина гадает на картах таро. Я знаю, что в карты таро можно играть, но я прежде не встречала никого, кто мог бы гадать на них.

– Не только цыгане умеют предсказывать будущее, – сказал Сэнди. – Шотландцы тоже владеют этим искусством. У меня есть тетя, которая предсказывает будущее по овечьим костям. Люди долгие годы ездят к ней, чтобы она им погадала. Тетя неплохо получает в звонком серебре за свое искусство.

– Мне кажется, куда приятнее гадать на картах, – заявила Елена. – Тамсина! Вы же нам не откажите? У Вилли есть колода карт таро. Несколько лет назад Мария де Гиз подарила ему на новый год прелестно расписанную колоду.

– Ну, они у меня где-то лежат, – сказал Уильям. – Я уже давно не играл ни в таро, ни в минчиате[46].

– Быть может, как-то погадаете нам вечером по руке? – восторженно попросила Елена.

Женщина выглядела очень жизнерадостной. Она даже немного раскраснелась. Тамсина улыбнулась ей.

– С удовольствием, – согласилась девушка.

Она едва слышно икнула и прикрыла рот ладонью.

– Нет, как по мне, лучше сыграть в карты и выиграть пару пенни из твоего кошелька, Елена, – заявил Сэнди. – Я предпочитаю ломбер[47] и «козыря», но не люблю таро. Слишком сложно играть.

– Сэнди! Где Джок? – спросила леди Эмма.

– Он вернулся в Линкрейг. Хочет повидать своего брата в Блэкдраммонде, – ответил Сэнди. – Я и он собираемся поехать прогуляться этой ночью. Если тебе интересно, Вилли…

Елена ахнула.

– Сегодня их первая брачная ночь!

– Тогда через ночь, – сказал Уильям. – Что, снова угнали скот с полей?

– Не, мы ждать не будем. У нас нет желания мстить угонщикам, просто у Джока назначена встреча с его возлюбленной по ту сторону границы.

Леди Эмма вздохнула.

– С девчонкой из семейства Форстеров. Влюбляться в англичанку, которая к тому же помолвлена с Артуром Масгрейвом, было не самым разумным, хотя у Джока есть голова на плечах, когда дело касается других вещей.

Тамсина встрепенулась.

– Артур Масгрейв? – ахнула она.

– Да, он помолвлен с Анной Форстер, двоюродной сестрой Неда, – принялся объяснять Уильям. – Она познакомилась с Джоком несколько месяцев назад, и, кажется, они серьезно друг в друга влюбились, пусть даже ее семья собирается выдать Анну замуж за сына Джаспера Масгрейва.

– Она не выйдет замуж за Артура, – произнесла Тамсина, внезапно почувствовав прилив храбрости и гордо выпрямив спину. – Я прочла это у него на ладони. Она выйдет замуж за другого, но потом Артур найдет себе девушку, они обвенчаются, и он, как мне кажется, будет с ней счастлив, – Тамсина нахмурилась. – Мне кажется, Артур – тот еще негодяй… очень плохой человек.

Елена ахнула.

– Вы увидели в будущем, что Артур потеряет Анну? Мама! Ты слыхала? Надо обязательно рассказать об этом Джоку!

– Не стоит ничего ему говорить, – поспешно возразила Тамсина. – Если судьбой предначертано ему быть с Анной, так и случится, пусть даже сейчас она обвенчана с другим. Судьба сведет их, если это предназначено свыше.

Она перевела взгляд на Уильяма и, повинуясь внезапному порыву, широко улыбнулась.

Мужчина издал смешок, отвернулся, почесал пальцами скулу и покачал головой.

– Уильям! – молвила леди Эмма. – Ты бы поговорил с Джоком насчет его увлечения англичанкой. Он сам ищет себе неприятностей на голову.

– Он в нее влюблен, поэтому я предпочитаю помалкивать. Он довольно осторожен, не рискует зря, мама.

– Джок рискует не только своим сердцем – он рискует жизнью, – молвила леди Эмма, разделывая на подносе с помощью ножа и ложки лососину на аккуратные кусочки.

– Нам не стоит жаловаться, коль скоро он счастлив, – сказал Уильям.

Тамсина, не сводя взгляда с леди Эммы, подняла руку и постаралась зажать ложку точно так, как держала ее хозяйка замка. От сосредоточенности она даже нахмурилась. Ложка оказалась скользкой и со звоном упала на пол. Девушка нагнулась, чтобы взглянуть, куда та упала. Уильям наклонился, поднял ее и с недовольным видом протянул Тамсине. Та благодарно улыбнулась.

– Перестань ко мне подкатывать, – произнесла девушка и захихикала.

Уильям нахмурился. Кажется, он не оценил ее шутки.

Раздался сдавленный смешок. Тамсина окинула взглядом сидящих за столом. Кажется, все ели вполне чинно.

– Да, пожалуй, в последнее время Джок и впрямь выглядит счастливым, – молвила леди Эмма.

Вздохнув, женщина вытерла уголки рта вышитой салфеткой. Тамсина поднесла свою салфетку к губам, тщательно подражая элегантным движениям хозяйки замка.

– Хотя я побаиваюсь, что Анна Форстер может разбить ему сердце, – добавила леди Эмма.

– Не разобьет, – сказал Уильям.

Пока он это говорил, мужчина отодвинул кубок от Тамсины подальше, чтобы тот оказался вне ее досягаемости. Девушка уставилась на него, но Уильям даже не взглянул в ее сторону.

– Тамсина погадает ему на картах! – восторженно заявила Елена.

– Я не стану гадать, если Джок сам меня об этом не попросит, – не согласилась Тамсина, с серьезным видом качая головой.

В голове у нее зашумело.

– Я прошу вас, – сказала Елена.

– Джок на это только посмеется, – сообщил Сэнди. – Он не верит во все эти цыганские штучки. Он считает, что сам в ответе за свою судьбу и удачу.

– Прорицание будущего не относится к одним только цыганам, – возразила Тамсина. – Всеми нами руководит наша судьба. Судьба сделала так, что Вилли…

– Тамсина! – прервал ее Уильям. – Не хочешь ли ненадолго пойти отдохнуть?

Девушка повернула голову, собираясь решительно отказаться, но зал вдруг поплыл у нее перед глазами. Тамсина положила салфетку на край стола, откуда та, благополучно соскользнув, упала на пол. Девушка изумленно уставилась на то место, где прежде лежала салфетка.

– Думаю, отдых мне не помешает, – поднимаясь из-за стола, молвила она. – Леди Эмма! Ваше гостеприимство было весьма вкусным.

– Ей понравилось угощение, – пояснил матушке ее слова Уильям.

– Тамсина! Я приказала нагреть воды для омовения. Ее принесут в спальню Уильяма, – уведомила девушку леди Эмма.

– Я выбрала платья и кое-что из своей одежды, чтобы вам переодеться, – сказала Елена, – и тоже приказала принести их туда же.

– Весьма мило с вашей стороны, – поблагодарила Тамсина.

Одна из ее ног, слегка подогнулась. Девушка покачнулась, ступая.

– Тебя проводить? – спросил Уильям.

Девушка замотала головой.

– Думаешь, я пьяненькая цыганка? – склонившись к нему, произнесла она.

– Тамсина! – одернул ее муж.

– Я сама найду дорогу. Елена уже отводила меня туда, чтобы я могла помыть руки и… ноги, – девушка старалась тщательно выговаривать слова.

Тамсина шла, высоко подняв голову. Выходя из двери, она слегка задела плечом о косяк. На винтовой лестнице ей пришлось замедлить шаг. Теперь она ступала очень медленно и осторожно, придерживаясь рукой о шероховатый камень стены… Наконец она поднялась на следующий этаж.

Дверь, выходившая на лестничную площадку, вела в помещения, составлявшие личные покои Уильяма. Первой комнатой, в которую она вошла, была небольшая библиотека. Книги лежали на полках, на столе, на стульях… Девушка погладила идеальную поверхность мебели и пошла дальше. Из библиотеки другая дверь вела в спальню несколько бóльших размеров, чем предыдущая комната. Оттуда через одну дверь можно было попасть в малую спальню с походной кроватью и шкафом, а через другую – в небольшую уборную.

Мертон-Ригг был вполне сносным жилищем, однако его незамысловатая планировка и лишенные притязаний комнаты не шли ни в какое сравнение с Рукхоупом. Доски пола библиотеки и спальни были полированными, деревянные балки над головой – крашеными, стены – побеленными. То тут, то там на стенах висели гобелены. Мебель выдавала руку искусного мастера. В помещениях горели зажженные свечи и настенные светильники. В спальне в камине потрескивал огонь.

Прикрыв за собой дверь, девушка вошла в спальню. Когда комната в очередной раз качнулась, Тамсина ухватилась за резной столбик кровати под балдахином. Полог и балдахин над резной кроватью орехового дерева были пошиты из темно-зеленой дамастной ткани. У резного изголовья кровати высилась горка подушек с вышитыми наволочками.

Босые ступни девушки ступали по недавно сплетенным из камыша циновкам. Небольшой яркий турецкий коврик застилал плоскую крышку деревянного сундука, стоявшего у ног кровати. Девушка заметила на покрывале кровати платье из черной парчи, шитое золотой нитью, еще одно из синего шелка, плащ-накидку, несколько сорочек, чулок и прочих женских принадлежностей.

Тамсина поправила рукой волосы и тяжело вздохнула, мысленно ругая себя за глупость. За обедом она позволила вину развязать себе язык, и теперь все подумают, что ей не хватает чувства собственного достоинства, а еще хороших манер. Если обитательницы Рукхоупа плохо о ней подумали после приезда к ним в замок, теперь они еще более в этом убедятся.

Полная воды деревянная лохань была установлена на плите перед камином. Подойдя к ней, девушка остановилась, скинула с плеч плащ-накидку и юбку, высоко приподняла подол сорочки и ступила в воду, над которой поднимался пар. Вода благоухала карликовой аморфой и лавандой.

Влажное тепло распространилось по ступням и ногам, расслабляя мышцы. Стащив с себя сорочку, она бросила ее на пол, а затем медленно опустилась в лохань, столь тесную, что Тамсине пришлось сидеть, согнув ноги в коленях и прижав их к груди. Вода теперь окружала ее со всех сторон. Девушка вздохнула и принялась плескать ее себе на плечи. Она полной грудью вдохнула пар, надеясь на то, что купание немного смягчит острую боль, гнездящуюся у нее в области висков. Быть может, так она сможет развеять винный туман.

Ничто не смогло бы поколебать ее уверенности в том, что за обедом она выставила себя полной дурочкой.

На плите перед камином стояла миска с жидким мылом и лежала стопка льняных полотенец. Взяв небольшое полотенце, Тамсина окунула его в воду и с громким, жалким стоном прижала ткань к своему лицу.

Глава 18

Подойдя к опочивальне леди,

За ручку дернул он.

Та, сдержав свое обещанье,

Впустила его к себе.

Гласгерион[48]

Уильям постучал еще раз в дверь.

– Тамсина! Ты проснулась?

Не услышав ответа, мужчина постучал еще раз, негромко, но настойчиво. Наконец он отворил дверь и, пройдя темную, погруженную в тишину библиотеку, постучал в дверь, ведущую в спальню… Тишина… Он толкнул не запертую на щеколду дверь. В мерцающем пламени камина Уильям заметил лишь танцующие тени.

– Тамсина…

Уильям вошел в погруженную в полусумрак опочивальню. Заслышав вскрик и плеск воды, мужчина повернул голову в сторону камина. Тамсина, сидя в деревянной лохани, прикрывала полотенцем грудь и глядела на него широко распахнутыми глазами. Мокрые волосы, с которых капало, спадали на ее раскрасневшееся, смущенное лицо.

– Прошу прощения, – произнес он, быстро отворачиваясь.

Впрочем, времени у него хватило, чтобы разглядеть полуприкрытые бугорки грудей и блестящую кожу рук и плеч.

– Я не знал, что ты моешься. Я думал, что ты отдыхаешь.

– Да, я принимаю ванну. Даже цыганки моются, – зло бросила девушка. – Я пытаюсь выгнать винные пары из головы, отмокая в горячей воде, и отчитываю себя за невоздержание на чем свет стоит. Ты пришел тоже меня отчитать? Коль скоро ты приходишься мне мужем, полагаю, ты имеешь все права быть здесь.

– Ну, первоначально мы вроде договаривались, что не имею, – отвернувшись, бросил через плечо Уильям.

– Это твоя опочивальня, как никак. Коль скоро ты сказал своей матушке, что мы женаты, не может быть и речи, чтобы мы не спали в одной спальне.

До слуха мужчины долетели всплески.

– Я ухожу.

Он шагнул к двери.

– Останься, – послышался ее голос. – Ты мне нужен.

– Остаться?

Уильям удивленно обернулся. Девушка сидела к нему спиной и энергично намыливала себе волосы.

– Да. Я должна помыться и одеться перед трапезой, где придется осушить еще один бочонок вина. Сама я не справлюсь.

– Я могу позвать Елену или кликнуть служанку, – предложил он.

Тамсина замерла, прекратив намыливать себе голову, и оглянулась через плечо.

– Я не могу просить их помочь, – не согласилась она. – Ты мне поможешь, если хочешь, чтобы я была должным образом одета.

Уильям окинул девушку подозрительным взглядом и провел рукой по своим волосам.

– Ты хочешь, чтобы я тебя расчесал и помог одеться?

– Ты справишься лучше, чем я, – сказала Тамсина, нагнула голову и плеснула воды на намыленные волосы. – Я могу и сама обмыться, но не в состоянии быстро облачиться в то великолепное платье, которое одолжила мне твоя сестра. По крайней мере, это будет совсем непросто. Я могу всю ночь возиться со шнуровкой, но все равно не смогу сделать все так, чтобы выглядеть идеально, – зачерпнув, она вылила еще больше воды себе на голову. – У меня просто не хватит терпения, по крайней мере, сейчас.

Глядя на девушку, Уильям вдруг все понял. Ее левая рука, лишенная нормальных пальцев, вполне годилась на то, чтобы мыть себе голову. Девушка двигала рукой так, словно на нее была надета варежка, зачерпывала воду, терла ею себе волосы, вот только было неясно, сколько минут уйдет на то, чтобы затягивать шнуровку, завязывать ленты и застегивать пуговицы на пышном платье и прочих предметах женского туалета. Вполне возможно, что это ей вообще не под силу. В любом случае Тамсине не хватит терпения. С терпением у нее – просто беда.

«Не удивительно, что она предпочитает так просто одеваться», – думалось ему.

Сорочки и юбки, плащ-накидка и никаких тебе туфель… Даже с бриджами, рубашкой и дублетом было куда легче справиться с ее независимым характером и левой рукой. Пышные одеяния требуют проворных пальцев, а иногда второй пары рук личной служанки леди. Уильям подозревал, что прежде Тамсина Армстронг никогда никого не просила помогать ей одеваться.

Мужчина молча стоял, глядя, как она моет себе голову. Свет горящего в камине огня играл на обнаженной спине и тонких руках девушки. Округлость ее грудей, прижатых согнутыми в коленях ногами, подсказывала воображению, насколько они полные и сочные.

Кисть левой руки была наполовину скрыта мокрыми волосами. До него только сейчас дошло, что девушка постоянно прятала эту свою руку от членов его семьи, как во время обеда, так и раньше. Понимание сокрушило его словно удар в живот. Теперь он знал, почему она так мало ела и отчего вино быстро ударило ей в голову.

Она не хотела, чтобы руку кто-то увидел.

Что он за дурак, раз не замечал, какие душевные муки переживает Тамсина! Он мог бы отломить ей хлеба либо предложить порезанную лососину со своего подноса, что было бы вполне естественно, учитывая, что они молодожены. В таком случае Тамсина не сидела бы, мучаясь голодом, лишь бы не пострадало ее самоуважение.

– Да… помогу, – мягким тоном произнес Уильям.

Девушка замерла, выслушав ответ, а затем продолжила тереть и полоскать себе волосы. Подойдя сзади, мужчина опустился на одно колено. Тамсина едва заметно вздрогнула, когда он очутился так близко от нее. Уильям взял черпак с водой, стоящий на камине, и занес его над головой девушки. Он притронулся свободной рукой к ее мокрым, мыльным волосам. До его обоняния долетел тонкий аромат роз. Теплый пар поднимался от воды.

– Тебя надо сполоснуть чистой водой, а не то ты всю ночь будешь вымывать фламандское мыло из волос, – сказал он.

Мыльная пена лежала у нее на грудях подобно кружеву. Скрестив руки на груди, девушка склонила голову, чтобы было удобней сливать. Переливающаяся на свету струя воды полилась ей на голову, а он смывал мыльную пену с ее волос. Вскоре они вновь отливали цветом воронового крыла.

Тамсина приподняла голову и провела правой рукой по волосам. Левой она продолжала прикрывать себе груди. Ее пальцы прикоснулись к его руке и задержались на один миг. Легкого прикосновения хватило, чтобы его сердце застучало сильнее в груди.

– Благодарю, – произнесла девушка и вдруг зажмурилась, а потом потерла себе лоб.

Левой рукой, как заметил мужчина, Тамсина прижала мокрую материю к груди.

– Что такое? – спросил Уильям. – Голова болит?

– Немного, – призналась она.

Тени красиво падали на ее сомкнутые очи. Прелестная головка… Приглаженные назад волосы… Красивое личико… Высокие скулы… Правильные черты лица… Мужчина глядел, завороженный силой и простотой ее красоты. Тело его напряглось. Дыхание участилось. В свете огня, мокрая и нагая, Тамсина походила скорее на сирену, чем на обыкновенную девушку. А еще Уильям был уверен, что она понятия не имеет, сколь сильны ее чары.

А вот он понимал весьма ощутимо. Стараясь не забывать о том, что он пообещал не посягать на ее целомудрие, Уильям отступил и опустил руку, словно отдаление от девушки могло хоть немного уменьшить то притяжение, которое он к ней испытывал. Как оказалось, ничего это не дало.

– Я мало ела и много пила, – наконец произнесла Тамсина. – Я не привычна к крепким напиткам.

– Понимаю, – произнес Уильям. – Я сказал матушке, что ты привыкла пить разбавленные водой вина и эль.

Девушка кивнула. Небольшая складка образовалась у нее между бровями.

– Ах, Уильям, – молвила она, прикрывая глаза правой рукой.

Какими же тонкими и грациозными были ее пальцы!

– Мне очень стыдно!

– Девушка, не стоит так терзаться, – сказал Уильям. – Мама и сестра думают, что ты красива и очаровательна.

– Красива и очаровательна? – переспросила Тамсина. – Они весьма добры, если сказали такое. Они должны были бы почувствовать ко мне презрение. Я грязна, одета в лохмотья. Мне не хватает воспитания. У меня нет приличной одежды. Я не умею пить вино. Какая из меня жена для лорда Рукхоупа? Они обязательно должны так думать, – девушка покачала головой и поморщилась, видно, у нее в голове стрельнуло. – Хорошо, что на самом деле я тебе не жена.

Мужчина пропустил пальцы через ее волосы, очищая их от остатков мыльной пены, а потом слегка надавил ей на виски.

– Нет, – мягким тоном произнес он. – Елена вволю посмеялась, когда ты уронила ложку и салфетку, говорит, это похоже на выступление паяца. На Сэнди ты произвела сильнейшее впечатление. Он сказал, что ты выпила довольно, чтобы не стоять на своих двоих, но при этом ты сумела выйти из зала величественно, словно королева. Лично он тебя за это только зауважал.

Тамсина скривилась.

– Теперь показаться им на глаза я не могу.

Мужчина улыбнулся.

– Мама считает, что ты – драгоценная находка.

Тамсина убрала руку, чтобы иметь возможность на него взглянуть.

– Она серьезно так сказала?

– Вполне. А еще она рассмеялась, Тамсина. Она редко смеется… Она не над тобой смеялась, – поспешно пояснил Уильям, когда увидел выражение страха, скользнувшее по лицу девушке. – На самом деле ей приятно было сегодня за обедом. Такая располагающая обстановка… А еще она предложила, чтобы в следующий раз, когда пьешь, ты побольше ела.

Тамсина издала приглушенный стон.

– Скажи им, что я не смогу спуститься к ужину, – сказала она. – Передай, что я вообще не выйду отсюда. Скажи, что решил заточить меня в этих комнатах на две недели, как было обещано Масгрейву. Ах, Уильям! Что же я наделала!

Ему пришлось по душе, как звучит его имя в ее устах.

– Все, что ты наделала, Тамсина, – мягким тоном произнес Уильям, – так это заставила мою серьезную сестру смеяться так же, как мою матушку, которая овдовела уже во второй раз… Разве в этом есть хоть что-то плохое?

– Проявила себя как невежественная цыганка, как ярморочный паяц, как невежественная девка, явно не заслуживающая того, чтобы стать супругой лэрда, – жестким тоном произнесла Тамсина. – Они скажут тебе, чтобы показал мне на дверь и нашел подходящую девушку. А ты особо возражать не станешь.

– Это мне решать, кто будет леди в моем замке.

Тамсина уставилась на Уильяма.

– Ты мной недоволен. Я видела, как ты на меня смотришь. Ты был готов указать мне на дверь.

Мужчина замотал головой.

– Как по мне, – произнес он, – ты во всем дочь Арчи Армстронга.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты остра на язык, – молвил Уильям. – Я бы и сам вволю посмеялся, если б не волновался, как мои близкие тебя примут, глупышка. Как оказалось, когда ты напилась, то произвела на них впечатление бóльшее, нежели ты была бы одета в парчу и кружева, а еду изысканно смаковала золотой ложечкой.

Девушка молча взирала на него. Уильям взял сухое полотенце и принялся вытирать им Тамсине голову, выжимая воду из густых волос.

– Давай-ка оденемся… Елена волнуется, подойдет ли тебе ее платье.

– Должно подойти, – приглушенным под тканью полотенца голосом ответила Тамсина. – У нас, кажется, одинаковый размер.

– Матушка предложила Елене подарить тебе кое-что из ее лучших платьев, а также прочие женские принадлежности, а себе заказать новые.

– Подарить мне и такую красивую одежду! Я… Весьма мило.

– Я сказал, что это будет очень любезно с их стороны, ибо ты, насколько я знаю, любишь красивую одежду.

Девушка передернула плечиками.

– В общем… люблю.

Мужчина про себя улыбнулся.

– Вот и чудненько. Елена с восторгом приняла предложение нашей матушки. Она слишком мало следит за своей внешностью. Думаю, мама была очень рада, когда заметила, как сегодня она оживилась.

– Но твоя сестра красивая и одевается как принцесса.

– По сравнению с тем, как сестра одевалась прежде, сейчас Елена носит довольно непритязательные наряды, – молвил Уильям. – Она считает себя дурнушкой.

Девушка посмотрела на мужа снизу-вверх.

– Из-за шрамов?

Уильям кивнул.

– Сестра никуда не выезжает без надобности, да и в том случае завешивает себе лицо густой вдовьей вуалью. Она очень редко общается с гостями. Я очень рад, что ты ей сразу же понравилась, – он поднял большой льняной обрез ткани и выпрямился. – Готова?

– Да. Отвернись, – сказала Тамсина.

Впрочем, это было излишним. Мужчина, встряхнув, расправил ткань и протянул руки. Голову он повернул в сторону. Тихие всплески… глухой стук… затем он почувствовал, что она забирает у него ткань. Спустя пару секунд Уильям раскрыл глаза. Девушка стояла напротив, завернутая в ткань так, что видны были лишь обнаженные плечи и руки.

Мужчина посмотрел на нее. Ее кожа испускала влажную теплоту. Вдохнув, он ощутил аромат роз. Кожа, в особенности ее щеки, порозовели. Очи казались прозрачными, словно зеленое стекло.

Сердце сильнее забилось в груди. Во всем теле почувствовались жар и оживление. Кажется, он вновь чувствовал себя юнцом. Мужчина кашлянул.

– Нужен гребешок, – произнес Уильям, глядя на спутанную копну великолепных темных кудрей, липнущих к ее плечам.

Резко развернувшись, он подошел к кровати и принялся рыться в вещах, которые принесли сюда по велению Елены. Предназначение некоторых вещиц даже ему не было ведомо, однако Уильям все же отыскал среди них гребешок из полированной слоновой кости. Когда мужчина развернулся, Тамсина уже стояла рядом и придерживала ткань, окутавшую ее тело. Ее рука гладила ткань черного платья. На лице девушки застыло предвкушение чуда.

Ему уже прежде приходилось видеть мельком ее обнаженное тело – тонкие, мускулистые ноги и нежные плечи, однако мысль о том, что вот она стоит перед ним, разгоряченная под тонкой тканью, приятно пахнущая и такая желанная, побуждала мужчину тотчас же сорвать с нее ткань и заключить в объятия.

«Господи», – пронеслось в его голове.

Вот она стоит возле его кровати, его жена. Каким же дураком он был, когда женился и пообещал блюсти ее невинность! И теперь желание боролось в нем с порядочностью. Громко выдохнув, Уильям передал ей гребешок.

Тамсина присела на край кровати и принялась рассчесывать гребнем из слоновой кости свои волосы. Вскоре девушка начала морщиться, потом прикусила себе нижнюю губу и что-то произнесла, наверняка, по-цыгански. Уильям решил, что Тамсина ругается.

– Давай лучше я, – вздохнув, произнес мужчина, садясь на кровати подле нее.

Запустив свои пальцы в ее волосы, Уильям распутал то, что успела запутать их хозяйка, стряхнул с них капли воды и принялся медленно водить гребешком по волосам, расправляя терпеливыми пальцами непослушные пряди.

Девушка откинула голову чуть назад и едва слышно застонала. Зря она это сделала. Для его спокойствия это было весьма рискованно, однако Уильям продолжал осторожно расчесывать ее волосы.

– Когда Елена была еще маленькой, я часто расчесывал ее, – принялся рассказывать Уильям. – Пока после купания наша матушка занималась Джорджи, только у меня хватало терпения расчесать Елене волосы. У сестры волосы почти такие же вьющиеся, как у тебя, только теперь она постоянно ходит в шапочках и чепцах. Сестра сидела, а я расчесывал ее и развлекал болтовней.

Мужчина рассмеялся своим воспоминаниям.

– Вилли, – промолвила девушка, взглянув на мужа из-за плеча. – Что случилось с Еленой?

– Шесть лет назад она переболела оспой, – сказал Уильям. – Елена и ее муж заболели одновременно. Сестра выжила, ее супруг скончался от лихорадки. Со времени их свадьбы минуло всего полгода.

Ахнув, Тамсина повернулась.

– Ой, Уильям! Как грустно! Она – добрая душа и с честью несет свое бремя по жизни, – девушка понизила голос. – Поэтому она вторично не вышла замуж? Из-за шрамов?

Уильям отложил гребешок.

– Да, – ответил он, – поэтому, а еще, как мне кажется, она до сих пор не может забыть своего мужа.

Тамсина кивнула, глядя на свои руки.

– Я понимаю, почему она прячется от всего мира. Жаль, что она так считает. Елена красавица, пусть даже о себе и не думает так. Через какое-то время перестаешь замечать ее шрамы.

Мужчина пристально, слегка нахмурив свое чело, глядел на нее.

– Было бы хорошо, если бы ты когда-нибудь сказала ей об этом, – молвил Уильям. – Она будет рада это услышать.

Девушка передернула плечами.

– С какой стати Елену должно волновать, что я думаю?

Мужчина слегка склонил свою голову.

– Почему ты не показывала сегодня своей руки?

Тамсина отвернулась.

– Ты и сам знаешь почему.

Она сжала свою левую кисть. Правая лежала сверху.

– Я уже давно не замечаю шрамы сестры, когда на нее смотрю. Тут ты права, – произнес Уильям. – Теперь вот я не вижу особой разницы между двумя твоими руками – правой и левой. – Он прикоснулся к кисти ее левой руки. – А вот ты разницу почему-то замечаешь, девушка.

Замотав головой, Тамсина отдернула руку.

– Нет, – возразила она. – Это не то же самое, как в случае с Еленой.

– Почему же? – спросил Уильям, поднимая гребешок и проводя им по ее волосам.

– Никто не считает Елену злом только потому, что она переболела оспой.

Вздохнув, мужчина продолжил расчесывать ей волосы.

– Думаешь, это прикосновение зла?

– Я так не думаю, – поколебавшись, она закончила, – в отличие от других.

– Невежды могут говорить все, что ни взбредет им в голову, – возразил Уильям. – Почему ты обращаешь на них внимание? Главное, ты знаешь, кто ты такая…

Мужчина услышал едва уловимый, полный сомнений смешок.

– И кто я такая?

– Ты красавица, – шепотом произнес Уильям, – настоящая красавица.

Девушка нагнула голову. Влажные волосы упали на ее лицо. Уильям видел, как под бременем мыслей и неуверенности согнулись ее обнаженные плечи. Тамсина молчала.

– Вставай, – произнес Уильям, поднимаясь с кровати.

Он протянул ей руку. Девушка удивленно взирала на него снизу-вверх.

– Дай мне руку. Я хочу кое-что тебе показать.

Придерживая ткань, обмотанную вокруг груди, девушка встала и протянула ему правую руку. Уильям терпеливо стоял и молчал, всем своим видом давая понять, что хочет, чтобы она подала ему левую руку.

Тамсина колебалась, потом поменяла свои руки так, чтобы освободить левую руку. Теперь ткань на груди она придерживала правой рукой. Девушка нерешительно протянула левую руку, сжимая ее в кулак. В ее глазах промелькнул страх.

– Ох, девочка моя, – вздохнул Уильям. – Что же они с тобой сделали, потакая всей этой суеверной чепухе?

Мягко сомкнув свои пальцы вокруг ее руки, он слегка потянул ее за собой.

– Ступай за мной.

Он потянул ее за собой в библиотеку. В тусклом свете единственной, горящей на столе свечи Уильям направился к шкафу. Когда мужчина открыл створки шкафа, Тамсина увидела книги, стоящие на полках.

Уильям крепко сжимал ее руку, пока водил вытянутым пальцем вдоль корешков более чем двухсот книг. Они стояли и лежали одна на другой, иногда по две-три. Все эти книги Уильям собирал долгие годы.

Пока он искал нужный фолиант, Тамсина протянула руку и коснулась небольшого деревянного глобуса, стоявшего на столе на медной подставке. Пальцы скользнули по раскрашенной, покрытой резьбой поверхности. Глобус начал едва заметно вращаться. Девушка удивленно ахнула.

– Земная сфера, – пояснил Уильям. – Изготовлено в Германских землях. Я купил этот глобус во время одного из моих путешествий.

Тамсина кивнула и прикоснулась к глобусу снова. Она наблюдала за тем, как тот вращается.

Найдя нужную ему книгу, Уильям поднял ее одной рукой. Не выпуская ее руки, он положил фолиант на стол и принялся листать страницы, пока не нашел то, что искал.

– Это научный трактат, написанный фламандским врачом лет десять назад, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты вот это увидела.

Уильям указал нужное место.

Девушка склонилась над книгой. Ладонь в его руке уже не казалась такой напряженной. Кулачок в сплетении его пальцев раскрылся, подобно цветку. Его пальцы чуть скользнули. Большой палец ее руки зацепился за его.

Девушка, слегка приоткрыв рот, смотрела на две страницы, на которых чернилами очень тщательно были нарисованы руки, ноги, стопы и кисти, а еще какие-то анатомические детали мышц и костей. Все нарисованное было далеко от обыденности.

– Все они… как я, – пролепетала Тамсина, – только по-разному… Все… разные, – девушка всмотрелась в текст. – Я читаю по-латыни… Тут написано, что некоторые люди рождаются с конечностями… разной формы, что не соответствуют норме… При этом люди эти здоровы и не страдают болями и прочими злокозненными последствиями… Все с ними… хорошо, и эти люди не нуждаются во врачебной помощи… Их не следует жалеть либо бояться… Их можно счесть здоровыми… Они являются следствием чудесного и бесконечного…

– Чудесного и бесконечного разнообразия Природы во всех ее проявлениях, – допереводил за нее Уильям.

Выпрямив спину, девушка уставилась на него. Затем она снова склонилась и перечитала написанное. Тамсина протянула руку и коснулась страниц фолианта. Она настолько забылась, что ткань, прикрывающая ей груди, едва не сползла на пол. Прижимая материю на груди правой рукой, девушка принялась водить свободной рукой по латинскому тексту. При этом маленький овал ногтя на ее левой руке показался мужчине весьма красивым.

Уильям наблюдал за девушкой, которая вслух бубнила латинский текст и тут же на ходу переводила его. Тамсина, словно завороженная, принялась разглядывать свою руку со всех сторон. Она сравнивала ее с рисунками в книге. На рисунке была изображена рука, очень похожая на ее собственную. Тамсина прикоснулась к рисунку.

Наконец она посмотрела на Уильяма.

– Спасибо, – молвила девушка. – Большое спасибо, что показали мне это. Кто написал эту книгу?

Она снова перевела взгляд на фолиант.

– Врач, ученый и философ, очарованный окружающим нас миром. Он постоянно изучает наш мир, учась у Природы, – сказал Уильям. – Образованный, умный и интеллигентный человек. В наше время такие люди не редкость. Людей подобного склада ума уже немало. Они отметают суеверия и страхи прежних учений, предпочитают новые идеи устаревшим теориям в медицине, науке и философии. Церковь теряет власть и влияние над образованными людьми, а в это время мудрецы, ученые и философы, такие как автор этого трактата, изменяют мир к лучшему.

Тамсина не отрывала взгляда от своей левой руки, пока Уильям все это говорил.

– Изменяют мир к лучшему, – шепотом повторила она за ним.

– Уверуй в то, что ты красива и идеальна, – приблизившись к ней, сказал мужчина. – Многие способны разглядеть это в тебе.

Девушка приподняла голову. Их взгляды встретились. В мерцающем свете свечи ее глаза светились зеленоватыми огоньками.

– Неужели идеальна? – переспросила она.

– Да, – выдохнул мужчина.

Теперь он просто не смог бы себя остановить. Он осторожно прикоснулся своими губами к ее губам. Поцелуй был нежным и почти целомудренным. Однако сила этого поцелуя захлестнула Уильяма, а сердце было готово вырваться из добровольного заточения. Обняв девушку, мужчина привлек ее к себе.

В ответ на его поцелуй Тамсина тоже его поцеловала, вот только более жарко и страстно. Было заметно, что девушка долгое время таила свою пылкость. Мужчина напрягся. Противиться внезапно нахлынувшему на него желанию было совсем непросто. Не в силах перевести дух, Уильям начал ласкать ее, страстно целуя.

Девушка издала тихий стон. Мужчина едва не потерял голову от ее невинной, искренней страстности. Уильям опустил руку вниз на ее ягодицу и прижал ее к себе так, что его естество плотно прижалось к ее, пусть даже между ними и была мокрая льняная ткань.

Вот только во время этого страстного поцелуя воспоминание о данном им обещании всплыло в памяти, подобно листку дерева, плывущему за течением. Мужчина, взяв Тамсину за плечи, осторожно отстранил ее от себя.

Тамсина отступила. Оба они горели. Девушка тяжело дышала. Он во все глаза смотрел на нее, она – на него. Плотно сжимая край ткани, Тамсина отступила.

– Я… я… оденусь, – пролепетала она и отвернулась.

Босые ступни зашлепала по полу.

Уильям почесал подбородок и стоял, не двигаясь, хотя его сердце бешено стучало. Мужчина закрыл книгу и вернул ее в шкаф. Подойдя к приоткрытой двери, ведущей в спальню, он слегка в нее постучал.

– Тамсина! – кликнул он. – Хочешь, чтобы я послал за сестрой тебе помочь?

В ответ – тишина.

– Тамсина?

До слуха мужчины донеслись приглушенное ворчание и прочие звуки, свидетельствующие о том, что девушка над чем-то бьется, но у нее ничего не получается.

– Я сама справлюсь, – ответила Тамсина.

Спустя несколько секунд раздался приглушенный крик, выдавая сильнейшее раздражение.

– Мне сказать, что ты спустишься к ужину?

Снова тишина… возня… приглушенный возглас… Что-то шелковое пронеслось в воздухе и приземлилось у его ног.

– Передай им, – донесся ее голос, – что я никогда не смогу спуститься, если мне придется одеваться во все эти уздечки, удила и подпруги. Я не могу вообще понять, что тут и как надевать, не говоря уже о том, чтобы надеть правильно.

Уильям вздохнул.

– Тамсина! Я вхожу. Обещаю прикасаться только к шелку и парче.

Молчание… Опершись рукой о дверь, мужчина терпеливо ждал.

– Пожалуйста, – послышался из-за двери слабый голос.

Глава 19

Личико пригожее,

Дивные глаза,

Щеки разрумянились,

Девочка моя.

Возвращение неверного любовника[49]

Тамсина стыдливо скрестила руки на груди, когда в комнату вошел Уильям. Длинная ночная сорочка свободного кроя, собранная на шее и запястьях, была пошита из столь тонкого батиста, что казалась почти прозрачной.

Девушка отвернулась, когда мужчина к ней подошел, однако в ее сторону он не смотрел. Тамсина взглянула на него через плечо. Мужчина покраснел. Пожалуй, его щеки теперь были такими же пунцовыми, как и ее. Уильям остановился подле кровати, разглядывая одежду и прочие вещи, разбросанные поверх зеленого покрывала. Он дотронулся до черного платья, небрежно брошенного сверху, затем приподнял белый шелковый чулок. Тот закачался из стороны в сторону. Мужчина разжал пальцы.

– Если ты наденешь платье, – предложил он, – я помогу тебе затянуть шнуровку. Думаю, чулки ты сможешь натянуть и сама.

– Я пыталась надеть платье, но оно мне не впору, – сказала Тамсина. – Твоя сестра, должно быть, худее меня. Я никак не могла затянуть шнуровку на талии, – запнувшись, она добавила: – Оно слишком узкое и длинное…

Мужчина приподнял платье.

– Натяни снова, – протягивая ей его, сказал Уильям.

Девушка продела руки в рукава платья, корсаж которого распахивался спереди как жакет. Затем расправила пышные складки черной парчовой юбки. Шов был подрублен слишком низко, поэтому платье было длинновато. Рукава, плотно охватывающие плечи, далее расширялись, так что видна была часть сорочки, и удлинялись.

Взявшись за шелковые шнуры по обе стороны корсажа, она постаралась затянуть шнуровку.

– Видишь? – сказала она Уильяму. – Не сходится. В поясе я, должно быть, толще, чем Елена.

– Худее тебя не бывает, – возразил мужчина.

Нахмурившись, он окинул девушку внимательным взглядом.

– Кое-чего не хватает.

Он принялся рыться в вещах, разложенных на кровати. Плащ… женские сорочки… платье темно-синей дамастной ткани… Странного вида юбка из простого полотна с жесткими полосами, пришитыми поверх нее, и еще какой-то парчовой полоской сверху.

– Это следует надевать сначала, – сказал Уильям, протягивая ей полотняную юбку. – Это испанское нижнее белье для леди. Называется юбка с фижмами. Здесь вшит китовый ус, чтобы поддерживать подол верхней юбки.

Взяв в руки протянутый ей предмет дамского туалета, девушка вопросительно посмотрела на мужчину.

– Откуда тебе знать, если даже я такого не знаю о женской одежде?

– Дело в том, женушка, что в свое время мне довелось раздеть немало леди.

– А-а-а…

Чувствуя, что краснеет, девушка принялась поспешно надевать юбку с фижмами через голову. Отобрав у нее этот предмет женского туалета, Уильям положил юбку на пол.

– Встань посередине, а затем натягивай ее снизу-вверх. Но сперва сними свой кертл.

Девушка послушалась. Парчовая юбка упала обратно на кровать. Затем Тамсина вступила в свободное пространство между складками материи и натянула юбку с фижмами поверх ног, уже прикрытых длинной женской сорочкой. Обручи из китового уса звонко стукались друг о друга, немилосердно раскачиваясь. Подол сорочки задрался. Девушка вертела бедрами, стараясь засунуть подол сорочки под юбку с фижмами.

– Пожалуйста, дорогая, не делай так, по крайней мере, у меня на глазах, – чуть хрипловатым голосом попросил Уильям.

Девушка взглянула на него. Его щеки пылали огнем, а голубые глаза искрились. Сначала ей показалось, что Уильям над ней подшучивает, но блеск в его глазах подсказал Тамсине, что он вполне серьезен.

Девушка нерешительно разгладила юбку, а затем потянула за шнурки, затягивая их на талии. Уильям не предложил помочь. Узел у нее получился не особенно красивым, но он, по крайней мере, держал юбку с фижмами на талии. Затем она взяла парчовый кертл и продела туда руки. Черный кертл аккуратно сел поверх юбки с фижмами, приняв конусоподобную форму. Край юбки касался пола.

Потом Тамсина попыталась закрепить кертл на талии, но не смогла.

– Слишком мал… Даже не налезает на нижнюю юбку.

Уильям почесал подбородок.

– Нижняя юбка просто поворачивается. Вот…

Он приобнял ее за талию.

Тамсина судорожно выдохнула. Теплота его рук была ощутима даже сквозь тонкую ткань ее сорочки. Внизу ее живота вновь запылало. Ее состояние очень было похоже на то, когда он ее целовал.

Она не могла не думать о том восхитительном поцелуе, пытаясь снова и снова найти ответ, что же произошло между ними. Мужчина склонился над ней, зашнуровывая корсет и одновременно вдыхая аромат ее блестящих темных волос. Уильм сгорал от желания прикоснуться к этой пышной мягкости.

Тамсина задумчиво сжимала и разжимала левую руку. Неожиданно у нее возникло желание запустить свои пальцы ему в волосы, чтобы вернуть Уильяму часть той нежности и заботы, которые ощущала с его стороны.

Несмотря на всю его доброту и на то, что Уильям спокойно отнесся к ее уродству, тот поцелуй он прервал, а в его взгляде явственно читался страх то ли перед ней, то ли перед тем, что он совершает. Ее тоже сбил с толку его поцелуй, а еще больше то, как сильно ее тело откликнулось на его вольность. Она бы отдалась ему, не задумываясь, только бы он это ей предложил. Вместо этого, сбитая с толку его поведением, Тамсина выбежала из комнаты, не в состоянии смотреть ему в глаза.

Но тяжелое, громоздкое платье со множеством шнурков ее победило. Она понимала, что Уильям хочет, чтобы она спустилась вниз и поужинала вместе с его семьей. Ей хотелось загладить свое поведение во время обеда, совершив что-нибудь более благопристойное, однако прежде ей надо было одеться.

Теперь Уильям вел себя весьма сосредоточенно, все время хмурился и постоянно спешил. Тамсина с трудом могла поверить, что миг интимной близости вообще был. Возможно, у нее разыгралось воображение? Уильям ничего не говорил, когда затягивал узкий поясок юбки с фижмами, нетерпеливо поворачивая ее из стороны в сторону. Казалось, он хочет побыстрее от нее отделаться.

И она не могла его за это винить.

Девушка скосила взгляд вниз. Полоска черной парчи, расшитой золотой нитью поверх цветочного узора, была пришита к льняной ткани. Уильям продел ее так, что красивая ткань выглядывала из-под верхней юбки.

– Ну вот, – отступив, сказал он.

– Ах! – воскликнула Тамсина. – Как мило! Но корсаж все равно слишком тесен.

Обе стороны корсажа не сходились на груди так, что между ними без труда можно было бы просунуть ладонь. Тонкая батистовая ткань сорочки скомкалась, и сквозь нее виднелись контуры грудей. Девушка прикрыла их ладонью.

Уильям уселся на край кровати и привлек ее за руку к себе. Теперь девушка стояла между его широко разведенными в стороны ногами. Ее сердце часто-часто билось в груди. Она внимательно рассматривала его, пока мужчина не менее внимательно разглядывал на ней платье в отблесках разведенного в камине огня. Тамсина размышляла над тем, что никогда прежде не встречала столь привлекательного мужчину.

– Иногда шнуровки расположены спереди, а иногда – со спины, – произнес Уильям. – Многие леди носят корсаж, зашнурованный спереди. Полагаю, здесь у нас именно тот случай…

Мужчина принялся рыться среди женских сорочек, чулок, шляпок, вуалей и туфлей. Случайно он перекинул небольшую серебряную шкатулку, на бархатной подкладке которой поблескивали ожерелья, кольца и серьги.

Тамсина не обращала внимания на то, что он делает. Она не отрывала взгляда от Уильяма. Ей уже было все равно, что в зазоре на груди корсажа можно увидеть куда больше, чем принято в благопристойном обществе. Настроение ее испортилось, отравленное ревностью.

– Ты многое знаешь о том, как одеваются леди, – сорвалось с ее уст.

Уильям взглянул на нее. Тем временем его рука шарила по кровати.

– Я знаю, как их раздевать, – признался он. – И гораздо меньше, как их одевать. Я предпочитал, чтобы это делали их камеристки.

– В твоей жизни было много леди?

Он кивнул, не отводя от нее взгляда.

– Достаточно, чтобы я кое-что узнал о дамской одежде, – медленно выговаривая слова, произнес Уильям. – Это тебя тревожит?

Девушка приподняла подбородок.

– Нет. Делай, что хочешь. Ты же мне на самом деле не муж, а я тебе – не настоящая жена, поэтому меня не волнует, что ты там делал с женщинами.

Девушка отвернулась, ведь ее как раз это очень волновало. Она посмотрела на него исподлобья.

Мужчина слегка прищурился. Тамсина находила это выражение его лица весьма очаровательным. Таким Уильям виделся ей всякий раз, когда он задумывался, впрочем, подобное выражение могло предвещать приближающуюся вспышку гнева.

– И то верно. Мы ведь по-настоящему не женаты, просто оказываем друг другу услугу. А теперь, миледи, – насмешливо склонив голову, произнес Уильям, – примерь-ка вот это!

Услышанное очень расстроило Тамсину. Он подтвердил, что на самом деле она не является его женой и леди Рукхоуп, следовательно, она не ровня всем тем леди, о раздевании которых он столько знает.

Уильям протянул ей жесткую на ощупь полосу, обшитую черной тканью, почти правильной прямоугольной формы, которая идеально подходила для того, чтобы прикрыть спереди образовавшуюся «расщелину» в корсаже. Храня полнейшее молчание, Тамсина приложила ткань к своей груди и принялась методично, один за другим, завязывать шелковые шнуры.

Она отвернулась.

– Спасибо. Теперь, если желаешь, уходи… Конечно, это твоя спальня, поэтому ты вправе делать здесь все, что пожелаешь…

Уильям вздохнул.

– Тамсина! – молвил он. – Прошу прощения. Я не собирался тебя обидеть, но вижу, что обидел.

Ее пальцы, безрезультатно борющиеся с небольшими шелковыми шнурами, замерли. Девушка порывисто кивнула. Узел, который она завязывала, развязался. Тамсина издала раздраженный возглас, едва сдерживаясь.

Тяжело вздохнув, мужчина потянулся и проворно сжал пальцами ее локоть.

– Подойди лучше ко мне, упрямица, – произнес Уильям и увлек обратно.

Теперь Тамсина опять стояла между его разведенными ногами. Мужчина сжал ее ноги бедрами. Юбка ее сразу утратила пышность.

– Это называется бюст или планшетка, – начал пояснять Уильям. – Она состоит из тончайшей дощечки, обшитой тканью. Держи планшетку вот так, а я буду завязывать.

Девушка послушно подчинилась. Уильям занялся шнуровкой.

– Крайне неудобное изобретение, словно кираса, обшитая шелками, но леди почему-то считают, что с плоской грудью они выглядят красивее. Я бы предпочел видеть все разнообразие природы, – признался мужчина.

Это замечание, напомнившее Тамсине о его доброте, которой он ее одарил, подействовало. Девушка словно бы оттаяла внутри. Приятное чувство разлилось по всему телу. Определить природу этого чувства Тамсина не решалась. А еще было теплое ощущение радости.

Она глядела на него во все глаза. Мужчина продолжал завязывать кончики шнуров, поправляя образовавшиеся узлы. Тамсина чувствовала, что из-за корсажа и планшетки дышится ей уже не так привольно, как прежде. Пальцы Уильяма были нежными и проворными. Он перешел к последним шнурам. Теплота его пальцев ощущалась даже под тонкой тканью сорочки.

Девушка, затаив дыхание, наблюдала за ним. Уильям отстранил руку. Он на нее не смотрел, хотя девушке ужасно этого хотелось. Тамсина даже чуть вытянула шею, будто показывая, как хочет ощутить на себе его взгляд.

– Ну вот, – тихо произнес он, опуская руки. – Мило получилось.

– Да, красиво, – вздохнула девушка, опуская глаза.

Она поправила складки юбки, которая теперь приняла вид колокольчика. Корсаж был аккуратно завязан. Из-за него грудь ее казалась плоской, талия – уже. Затем корсаж плавно раздавался в стороны на бедрах. Пышные юбки платья придавали ее фигуре схожесть с песочными часами. Лично ей это казалось весьма элегантным.

Вот только ее сорочка некрасиво морщилась над корсажем. Ее груди расплющились под давлением планшетки. Верх грудей выпирал под полупрозрачным батистом. Уильям длинными пальцами поправил вышитый воротник сорочки. Кончики его пальцев коснулись ключиц, когда он поправлял гофрированные складки на ее плечах.

Как бы тяжело ей ни было сейчас дышать, из-за его прикосновений она задышала глубже. Тамсина смотрела на него, ощущая легкую дрожь где-то в области спины. Она чувствовала, как вся тает под этим красивым платьем.

– Надо сделать так, чтобы ткань ложилась аккуратно, без складок, но я не знаю, как это делается, – признался он.

Тамсина чувствовала, что ее сорочка вся скомкана под корсажем. Девушка склонилась и залезла под юбку с фижмами, желая одернуть подол сорочки. При этом она извивалась всем телом. Затем она полезла поправлять ткань сорочки у себя в пазухе. Ей показалось, что Уильям едва слышно простонал.

Тамсина выпрямилась, разглаживая те места на корсаже, куда сумела засунуть батист. Отступив, девушка закружилась на месте. Подол приподнялся над ее босыми ступнями. Девушка улыбнулась ему.

– Получилось, как мне кажется. Идеально сидит.

– Не совсем, – тихо произнес мужчина. – Под эти широкие рукава нужно привязать другие, нижние. После этого следует уложить твои волосы в прическу, покрыть сеткой и украсить драгоценностями. Обуваются леди в расшитые туфельки. Вокруг шеи следует навесить как можно больше побрякушек, уши украсить серьгами-подвесками. Только тогда, когда ты будешь украшена, словно блюдо с марципанами[50], моя девочка, люди скажут, что все на тебе идеально.

Девушка издала протяжный стон. Плечи ее поникли. Она по привычке сжала ладонь левой руки, и маленький кулачок почти скрылся в складках гофрированной манжеты сорочки.

– Мне еще предстоит так много узнать. Моя одежда была такой простой.

Тамсина чувствовала себя полной дурой, как тогда, когда выпила лишку. Выпитое вино до сих пор мешало ей мыслить трезво. Как она могла заблуждаться, решив, что красивое платье сделает ее лучше, чем она есть на самом деле? Ее невежество не позволило ей вовремя сообразить, что надо что-то делать с ее волосами и босыми ногами. А еще Тамсина понятия не имела, что делать с небольшой горкой колец, которые сверкали внутри серебряной шкатулки.

– Ну, – изрек Уильям, – как по мне, лучше всего ты выглядишь в одной сорочке.

Низкий, мягкий голос ласкал ей слух.

– Все остальное – излишества, однако если девушкам так нравится, почему бы нет?

Мужчина улыбнулся.

Девушка слегка склонила голову. В низу живота у нее зародилось возбуждение. Его замечание, его намек касательно сорочки свидетельствовали, что он находит ее привлекательной и желанной. Ей хотелось улыбнуться, хотелось, чтобы счастье светилось в ее взоре точно так же, как светятся его глаза.

– Тебе разве не нравится? – спросила она.

Тамсина, слегка приподняв подол платья, принялась раскачиваться из стороны в сторону.

Уильям прислонился плечом к столбику кровати под балдахином и перебирал своими длинными пальцами янтарное ожерелье, украшенное золотом. Свет красиво играл в бусинах.

– Тамсина, – произнес он хриплым голосом, – знаешь, быть твоей камеристкой – совсем непростое дело. Тебе, думаю, не следует меня о таком просить. У меня уже сил не хватает…

Девушка удивленно приподняла брови.

– Ты же при дворе раздел сотню леди, – сказала она.

Мужчина издал сдержанный смешок.

– Не сотню, поверь мне.

В свете камина, играющего тенями, Уильям устало и в то же время внимательно взглянул на девушку.

– Подойди-ка сюда.

Сердце у нее билось подобно колоколу. Ей хотелось шагнуть к нему, вот только Тамсина хорошо понимала, что, если она окажется в досягаемости его рук и позволит ему поправлять на ней одежду, она навсегда себя потеряет.

Девушка колебалась. Его молчание, его взгляд притягивал ее. Она все не решалась. Сердце толкало ее вперед, но страх не давал двинуться с места.

– Благодарю, – отвернувшись, Тамсина поправила складки подола. – Уверена, тебе уже вконец надоела вся эта глупая, тщеславная мишура. Я сама справлюсь и вскоре спущусь к ужину. Я уложу волосы и решу, какая из крошечных шапочек мне больше по душе. Я выберу красивое ожерелье, найду подходящие чулки и туфли…

Девушка запнулась, осознав, какую глупость говорит, но Уильям уже поднялся с кровати, не сводя с нее глаз.

– Да, ты и сама прекрасно справишься с остальным.

– Справлюсь, – подтвердила она.

Тамсина схватила пару чулок и подвязок с кровати. Девушка опустилась на пол в ворохе черной парчи и, выставив вперед голую лодыжку, принялась натягивать на нее белый чулок.

– Премного благодарен, – пробурчал Уильям и направился к двери.

Тамсина провожала его взглядом. Его тело было мускулистым и стройным. Мужчина был облачен в черные бриджи, кожаный дублет и рубашку. Девушка подумала, что он прав. В столь шикарном наряде Тамсина чувствовала себя несколько глуповато. Она привыкла к простой одежде, как, судя по всему, и он, вот только парчовое платье, несмотря на все шнуры и налагаемые им ограничения, радовало ее своей элегантной пышностью. В нем Тамсина чувствовала себя почти красавицей. А еще ей нравилось, как сверкали глаза Уильяма, когда она крутилась перед ним.

Девушка рывками натянула шелковые чулки и неуклюже завязала ленты подвязок под коленями. Затем, поднявшись с пола, Тамсина порылась в драгоценностях, подаренных Еленой. Выбор ее остановился на ожерелье из инкрустированных золотом янтарных бусин, которое до этого вертел в руках Уильям. Девушка повесила его на шею. На голову Тамсина примерила черную шапочку в форме полумесяца, по краям украшенную жемчужинами. С нее каскадами спускалась вуаль, вот только ей никак не удавалось закрепить вуаль в нужном положении. Черные туфельки показались ей весьма странными. Задников у них вообще не было. Нужно было просто засунуть в них ноги, вот и все. Туфельки украшало изысканное шитье.

Тамсина все еще мучилась с шапочкой, которая никак не хотела налезать на пышную гриву ее волос, когда из библиотеки до ее слуха долетели голоса: низкий, протяжный выговор Уильяма и более звонкий голосок Елены.

– Тамсина! – послышался голос мужчины.

Дверь приоткрылась. В дверном проеме показался Уильям.

– Можешь выйти?

Девушка застенчиво подошла к двери. На ногах у нее были только шелковые чулки. Волосы распущены. Подол платья колебался при ходьбе из стороны в сторону. Она вошла в освещенную светом свечи библиотеку.

Рядом с Уильямом стояла Елена. Женщина улыбалась, глядя мимо брата на Тамсину. При виде девушки она еще больше обрадовалась.

– Ах! А я-то беспокоилась, не будет ли черный казаться излишне темным для вас! – воскликнула Елена. – Но вы в черном похожи на драгоценный камень! Как красиво! Вилли! Ты же согласен со мной?

Оглянувшись, он посмотрел на сестру.

– Да, красиво, – тихо молвил он.

Тамсина улыбнулась и притронулась к своим распущенным волосам.

– Я весьма признательна вам за вашу щедрость, Елена, – произнесла она, ступая женщине навстречу.

Уильям отступил в сторону. Тамсина заметила, что Елена держит на руках младенца, завернутого в шелковые пеленки кремового цвета. Девчушка сосала свой кулачок. Тамсина подошла поближе. На нее уставились голубые глазенки. Темные кудряшки поблескивали в теплом свете. Розовые щечки. Малышка помахала своей пухленькой ручкой.

– Тамсина! Это моя дочь Катарина, – произнес Уильям.

Девушка улыбнулась.

– Катарина, – повторила она.

Малышка в ответ чуть улыбнулась. Уильям и Елена непринужденно рассмеялись.

– Ах, Вилли! Какая она миленькая!

– Да, – сказал Уильям.

Взглянув на него, девушка увидела, что мужчина хмурится.

Елена устроила племянницу поудобнее на руках.

– Хотите ее подержать? Теперь, когда вы стали женой брата, она вам тоже как дочь.

Тамсина замерла. Она не предвидела этого, когда договаривалась с Уильямом насчет их брака. Он почти ничего не говорил о своей дочери, только упомянул, что брак ему нужен ради того, чтобы опекунство над ребенком не перешло другому. Девушка, хмурясь, взглянула на Уильяма. Тот кивнул.

Елена протянула Катарину невестке. Мягкий, теплый сверточек, почти невесомый, оказался у нее в руках. Держать малышку было весьма приятно. Взяв Катарину на руки, Тамсина подчинилась естественному порыву и принялась укачивать малышку, слегка поглаживая ей спинку.

Катарина, не моргая, спокойно уставилась на девушку. Затем без малейшего повода ее личико насупилось, и малышка разревелась. Тамсина переложила девчушку на правую руку, а левой принялась поглаживать животик, не зная, что еще можно предпринять. Малышка проворно схватила ее левую руку, до того скрытую в складках шелка, и, сунув себе в ротик, принялась сосать ее кончик.

Испугавшись, что Елена заметит, что с ней что-то не так, Тамсина попыталась высвободить руку. Если сестра Уильяма увидит, что племянница сосет эту «гадость», то ужаснется. Вот только девчушка мертвой хваткой вцепилась в ее руку. Ее ротик был теплым и влажным. Тамсина умоляюще взглянула на Уильяма. Тот лишь приподнял брови и пожал плечами.

Елена стояла рядом и смотрела на странную форму руки, теперь выставленную на всеобщее обозрение, если не брать во внимание кончика, оказавшегося во рту ребенка. Тамсине хотелось съежиться, хотелось сбежать, однако она беспомощно стояла, держа малышку на руках, а та продолжала сосать.

– Она вообще любит сосать пальцы, – сказала Елена. – У нее сейчас режутся зубки.

Женщина улыбнулась. В ее глазах вспыхнули искорки. На щеках образовались ямочки.

– Надеюсь, вы не против? – прибавила она.

Тамсину начал душить ком в горле, однако она быстро совладала с собой. Она взглянула на Елену и улыбнулась. Теперь Тамсина просто не замечала шрамы, покрывающие ее лицо. В ее глазах Елена была самой милой и доброй женщиной на свете.

– Хорошо-хорошо, – произнесла она. – Пусть сосет… если хочет. Она такая миленькая девчушка.

– Мы тоже так считаем. Чудное создание, – поддакнула Елена.

– Да, – добродушно произнес Уильям. – Иди сюда, моя милая Кейт. Ты уже и так слишком долго донимаешь миссис Тамсину.

Мужчина, взяв дочурку под спинку, принял ее из рук Тамсины. Катарина с неохотой выпустила свой трофей и, заворковав, словно голубка, перевела глазенки на отца.

Тамсина прикрыла складками манжета сорочки левую руку. Хотя ее порадовало, что Елена так же легко восприняла ее уродство, как и Уильям, привыкнуть не прятать руку было совсем непросто. Когда она ее прятала, было как-то спокойнее на душе. Вот только в горле ее душили слезы. В душе она была благодарна семейству Скоттов из Рукхоупа.

Елена улыбнулась.

– Вы выглядите просто изумительно, Тамсина. Хорошо, что я выбрала это черное платье, шитое золотом. Впрочем, и другое, цвета индиго, также будет мило на вас смотреться. Желаете, чтобы я прислала служанку, которая уложит ваши волосы в прическу и поможет подобрать головной убор? У меня есть еще, если то, что я прислала, вам не подходит.

– Я… я… – запинаясь, произнесла Тамсина.

Доброта этой женщины была просто непостижима. Ей хотелось расплакаться. Нижняя губа девушки задрожала.

– Нет… благодарю, Елена. Вся одежда очень красивая. Я сама справлюсь с остальным. Я вскоре спущусь к ужину.

– Хорошо. Матушка будет рада услышать, что вам полегчало, – сказала Елена, улыбаясь так, словно намекала на какую-то замечательную тайну, которую разделяют Уильям и Тамсина.

Повернувшись, она вышла из комнаты.

Уильям взглянул на Тамсину. Взгляд его стал спокойнее и нежнее. Дочурка приютилась у него на плече. Прищурив глазенки, малышка мило сосала свой кулачок. Кончиком пальца Уильям провел Тамсине по скуле, потом коснулся согнутым пальцем ее подбородка. Тепло от прикосновения разлилось по всему ее телу, достигнув кончиков пальцев на ногах. Она смотрела на него сквозь пелену слез.

– Природа во всем своем разнообразии, – улыбнувшись, произнес он.

Гладя ее по щеке, он пристально смотрел ей в глаза. Тамсина зажмурилась, вдыхая его прикосновение, доброту и близость. Девушка надеялась, что он останется, поцелует ее так же, как делал это прежде, но он ушел, унося Катарину из комнаты.

Тамсина еще некоторое время постояла посреди библиотеки, справляясь с подступившими рыданиями и пытаясь разобраться с новыми мыслями, которые зародились у нее в голове. Наконец она повернулась. Подол платья зашелестел, цепляясь за камышовые циновки на полу. Взгляд ее остановился на столе с небольшой деревянной сферой на медной подставке.

Девушка протянула вперед левую руку и провела ею по резьбе на глобусе, обводя очертания земель. Глобус медленно завращался. Тамсина чувствовала себя так, словно ее собственный мир, ее личная, ничего из себя не представляющая сфера существования каким-то образом наклонилась, затем выпрямилась и вращается вокруг нового солнца. Ничего теперь в ее жизни уже не будет по-прежнему.

Глава 20

И сошла она вниз по ступенькам лестницы,

Служанки шли впереди,

И при виде ее красивого личика

Все были несказанно поражены.

Цыганский паренек[51]

– Как нехорошо со стороны Масгрейва настаивать на удержании девушки в заложниках, чтобы обеспечить послушание ее отца! – заявила леди Эмма, склонившись над пяльцами.

Подсвечник, стоявший рядом с ее креслом, отбрасывал тени на ее профиль.

– Заложничество – распространенная практика, оно согласовано с шотландским законом, а вот англичанин, держащий в заложниках шотландскую девушку…

– Матушка! Мы давно знаем, что у Джаспера Масгрейва – ледяное сердце, – сказала Елена, которая в это время играла на полу с Катариной.

– Именно поэтому я предложил ему отпустить Тамсину на это время в Рукхоуп, – сидя у камина, сказал Уильям.

Леди Эмма, продолжая вышивать, бросила в сторону сына пытливый взгляд.

– Но ты, как я поняла, не собирался в то время брать ее в жены?

– Да, – ответил Уильям. – Это пришло позже…

Женщина проткнула иглой ткань проворными, умелыми пальцами.

– Уильям! Почему ты так решил? – спросила она.

После недолгой паузы, сын изрек:

– Судьба.

– А…

Леди Эмма, казалось, хотела еще что-то сказать, но лишь кивнула и вернулась к вышиванию.

Ему хотелось рассказать матушке больше. Со временем он так и сделает. Тамсина не спустилась, хотя ее ждали. За ужином, закончившимся недавно, он в общих чертах объяснил матушке и сестре причины, побудившие его взять себе жену. Уильям напомнил леди Эмме и Елене, что ему нужна супруга, чтобы обеспечить безопасное пребывание Катарины в Рукхоупе.

Упрощая по возможности, Уильям сказал, что счел Тамсину Армстронг из Мертон-Ригга привлекательной и милой в обращении девушкой, вполне достойной того, чтобы стать леди Рукхоупа. Его родственницы вежливо согласились, но Уильям заметил слезы, блеснувшие на глазах матушки. Хотелось бы ему знать, что она сейчас думает. Вслух она лишь сдержанно одобрила выбор сына.

– Ты говорил, что Арчи Армстронг и Масгрейв ссорились из-за угона скота, – напомнила леди Эмма спустя некоторое время.

– Да…

Сын смаковал шерри из небольшого стеклянного бокала работы немецкого мастера. Стекло было таким же изумрудным, как глаза Тамсины.

– Эти двое постоянно ссорились.

– Как будто Арчи Армстронг вообще способен хоть кому-то уступить, – хмыкнула леди Эмма. – Я хорошо его знала. Высокий, светловолосый, красивый мужчина с добрым сердцем и несдержанным языком. Он остер на язык и за словом в карман не полезет, а это до добра его не доведет.

Уильям улыбнулся.

– Да, исчерпывающе точное описание Арчи.

Заслышав звонкий детский смех, мужчина перевел взгляд на лежащую на полу рядом с Еленой дочку. Катарина посмотрела на отца. Взгляд ребенка был спокойным и любознательным. Он улыбнулся. Дочурка, качнув головкой, издала довольный возглас и отвернулась.

– Твой отец любил Арчи, – вздохнула Эмма. – Помню, что Арчи и Масгрейв всегда ненавидели друг друга, даже тогда.

– Явно, мало что изменилось с тех пор, – молвил Уильям.

– Что Масгрейву надо от Арчи и какое тебе вообще дело до отношений между этими двумя лэрдами? – поинтересовалась Эмма. – Я нюхом чую, что здесь замешана какая-то интрига.

– Матушка! Я не в праве рассказать больше. Могу только сказать, что тебе не стоит тревожиться: Арчи не собирается помогать Масгрейву.

– Хорошо, – сказала леди Эмма. – Обещай, что будешь осторожен.

Уильям кивнул, наблюдая за тем, как мать методично делает стежок за стежком. Всем своим видом она демонстрировала полнейшую безмятежность. С ней ему было покойно, что редко бывало с другими людьми.

Уильям вздохнул. Сгорбившись, он сидел в большом кресле, вытянув ноги в шерстяных чулках поближе к огню. Взгляд его скользил по залу. Несмотря на свое название, большой зал на самом деле не был таким уж большим. Застекленные окна. Крепкая дубовая мебель. Обшитые деревянными панелями стены. Доски пола посыпаны свежесрезанным камышом. Столы покрывали красно-синие турецкие коврики. Гобелены и мягкие подушечки на сиденьях кресел выдержаны в темно-красных тонах драгоценных каменьев. Это придавало залу вполне уютный вид.

В детстве большой зал был сердцем Рукхоупа. По вечерам, после ужина в большом зале, Уильям вместе с родителями, младшими братом и сестрой собирались здесь вокруг камина, играли в игры, рассказывали разные истории, слушали музыкантов либо просто беседовали. Сидя в кресле, в котором теперь расположился Уильям, его отец учил мальчика играть в шахматы, шашки и карты. Лежа на каменной плите перед очагом, Уильям слушал рассказы отца, родственников и гостей, в том числе Арчи Армстронга из Мертона, об интересных, а иной раз смешных приключениях сорвиголов Приграничья.

Уильям помнил, как ловил каждое произнесенное ими слово, хотел вырасти и стать таким же, как отец. Он мечтал о том, чтобы стать хитрым, удалым, смелым, как Аллан Скотт, обрести со временем славу знаменитого сорвиголовы Рукхоупа.

Однако эти мечты и безопасный, уютный мирок, в котором Вилли рос тем еще шалопаем, был разрушен за один день, когда его отца постигла незаслуженная, ужасная смерть. В годы, последовавшие за этой бедой, за хозяйством Рукхоупа присматривала родня клана Скоттов. Эмма жила в другом месте с младшими детьми, со временем во второй раз вышла замуж, а Уильям оставался заложником короны. Он перебрался в Рукхоуп лишь в прошлом году, когда матушка и сестра просили позволить им жить в их старом замке.

Уильям наблюдал за сестрой и дочкой. Их головы склонились близко-близко. Они смеялись тихо и весьма мило. Мужчина отпил из бокала. Напряжение постепенно покидало его мышцы, пока тепло от шерри распространялось по телу.

Впрочем, ничто не могло развеять напряжение, овладевшее его душой. Он до сих пор чувствовал себя чужаком в своем собственном доме и собственной семье. Людей, которые любили и понимали его, Уильям воспринимал очень отстраненно, наблюдая за ними будто из окна либо словно смотрел представление. Уильяму нравилось представление, вот только он никогда не был его активным участником.

Годы, проведенные вдали от семьи, и незаживающие душевные раны стали причиной его эмоционального равнодушия. Это Уильям прекрасно понимал, вот только не мог ничего поделать, как не мог отрицать факт гибели своего отца либо смерти Дженни. Он способен был лишь впитывать любовь женщин, живущих в его доме, медленно и рассудительно, как смаковал крепкие, добрые вина, никогда не напиваясь и зная свою меру.

– Расскажи мне о Тамсине, – попросила леди Эмма, нарушая тишину. – Она такая же упрямая, как ее отец? Девушка мне показалась весьма своенравной.

– Дочь многое взяла от отца. Как я уже говорил, во время поездки сюда она сбежала, решив, что я буду держать ее в темном, страшном подземелье.

Елена звонко рассмеялась. Катарина взглянула на тетю и залепетала что-то.

– В подземелье? Полагаю, ты сам повинен в том, что она так решила? – спросила леди Эмма.

Ее серебряная иголка сверкнула, вытягивая за собой черную нить.

– Да, – признался Уильям. – Она умеет задеть меня за живое.

– Но ты же все равно взял ее себе в жены, – улыбнулась Елена.

Уильям скривил рот и ничего не ответил. Эмма издала смешок. Он взглянул на матушку. Свет от огня дрожал на ее лице, играл в волосах, выглядывающих из-под черной остроконечной шапочки. Прищурившись, леди Эмма поджала губы, сосредоточившись на шитье, словно молоденькая девушка. Он подумал о том, сколько бед и волнений испытала за эти годы матушка, однако это не испортило ее природную красоту.

Елена, поддерживая рукой Катарину, посмотрела на брата.

– Полагаю, твоя мрачность и вспыльчивость, достойная огра[52], довели ее до того, что девушка сбежала, – поддразнила она брата.

Уильям состроил сестре гримаску, которой часто одаривал младшую сестренку, когда они были детьми.

– Я огр?

Мысли его тем временем крутились вокруг того, насколько же симпатичной казалась Елена в мерцающем свете. Светло-карие глаза ее блестели. Золотисто-каштановые волосы, выглядывающие из-под серповидного головного убора, сверкали. Раннее вдовство погасило в ней внутреннее пламя, а шрамы на лице заставили сестру стесняться своей внешности. Со временем она перестала строго соблюдать траур, однако продолжала повторять, что никогда больше не выйдет замуж и останется в Рукхоупе столько, сколько ей позволит ее брат.

Уильям ничего не имел против того, чтобы Елена жила с ним, хоть вечно, если потребуется, вот только ему очень хотелось, чтобы сестра еще раз познала счастье в личной жизни. Недавно он заметил, что одиночество проложило у нее под глазами тени. Примерно то же самое он видел в своем отражении, когда смотрел в зеркало. Он, леди Эмма и Елена делили общую грусть, трагедию и немного счастья. Любовь и душевная боль переплелись в их жизнях так же тесно, как виноградные лозы и цветы на искусной вышивке Эммы, навсегда соединив их трех.

Быть может, именно поэтому он и предпочел этот ненастоящий брак настоящему с той же Тамсиной либо другой девушкой. В прошлом на его долю выпало немало страданий, однако Уильям до сих пор тосковал по любви, страсти и утешению. Несмотря на все его старания уберечь себя от волнений, на этот раз судьба все же поймала его в свои сети.

Погруженный в мысли, Уильям наблюдал за дочерью и сестрой. Катарина схватилась за нитку жемчужин, свешивающихся с тугого корсажа Елены. Его сестра, охнув, попыталась разжать маленький кулачок своей племянницы. Подавшись вперед, Уильям с нежностью глядел на дочку, которая кривила губки от обиды, что у нее забрали «игрушку».

– А ты, дорогая Кейт, что думаешь? Я похож на огра?

Катарина успокоилась и, опираясь ручонками о пол, довольно бойко поползла к отцу. Отец протянул к ней руки, схватил дочурку и усадил себе на колено.

– Вот ее я точно не пугаю, – сказал он Елене.

– Она тебя обожает, – заявила сестра.

– Па-па-па, – залепетала Катарина.

Уильям поправил мягкие каштановые волосики, выбившиеся у дочурки из-под шелкового чепчика. Ее головка легко вмещалась в его раскрытую ладонь.

– Она уже узнает своего папочку, – растроганно произнес Уильям.

Елена и Эмма рассмеялись. Мужчина глянул на них с изумлением.

– Она лепечет это мне, маме, даже Джоку и Сэнди, – пояснила Елена. – Пока она больше ничего не говорит.

– Большинство девочек в этом возрасте издают звуки, – сказала леди Эмма, наметывая контур цветка черной нитью. – Пока что она говорит это просто так, а не узнает тебя, Уильям.

– А-а-а, – вырвалось у него.

В его голосе звучало легкое разочарование. Катарина ухватилась за его руку и принялась сосать мизинец. Он завороженно наблюдал за ней, не обращая внимания на теплые слюни, стекающие по его руке. Мужчина вспомнил, с какой тревогой Тамсина смотрела на то, как его дочурка сосет ей кончик руки. Сердце его тогда всецело принадлежало ей…

Снова думая о девушке, Уильям перевел взгляд на дверь. Он до сих пор не знал, бьется ли его жена над премудростями дамской одежды либо не хочет спуститься вниз из-за смущения перед его родными.

Издав тихое урчание, Катарина продолжила сосать, покусывая, ему палец.

– Она больше похоже на щенка, чем на девочку, – произнес Уильям.

Эмма и Елена рассмеялись.

Катарину он любил всем сердцем настолько же сильно, насколько крепко малышка вцепилась ему в руку. Потребность защитить ее интересы превосходила все мыслимые преграды. Если Малис Гамильтон попытается отобрать у него дочь через суд либо применив грубую силу, Уильям будет биться за Катарину до смерти.

Глядя на своих женщин, он думал, что умрет за любую из них. Уильям понимал, сколь важна для него их безопасность и благополучие, но говорить об этом он не хотел. Он не поэт и не бард, умеющий слагать песни. Он не может излагать свои чувства на пергаменте, разделывая их словно рыбу на тарелке.

Оказываясь в их кругу, Уильям предпочитал помалкивать, иногда улыбаться и внимательно слушать. Его любовь к семье была сильной и глубоко укоренилась в его сердце, вот только он редко проявлял ее. При этом его желание быть любимым, надежно спрятанное под маской невозмутимости, было еще более сильным.

Воспоминание о нежном поцелуе, которым он обменялся с Тамсиной, не давало ему покоя. Мужчина нахмурился, размышляя, насколько же сильны эти новые чувства.

– Я помню мать Тамсины, – внезапно произнесла леди Эмма, вспугнув его мысли. – Однажды я видела эту египтянку. Она была настоящей красавицей, хотя очень юной и по-своему странной. Арчи прямо-таки ее боготворил. Я не знала, что он оставил у себя дочь. Обычно цыгане растят своих сами.

– Так и вышло, однако Арчи вернул себе дочь спустя несколько лет, примерно в то время, как я покинул Рукхоуп, – пояснил Уильям.

Ему вспомнился Арчи, сидевший на коне. С неба валил снег. Темноволосая девочка сидела у него на колене. Воспоминание было ярким, как и много лет назад.

– Я видел ее вместе с Арчи в тот день, когда меня увозил Малис.

– Ты никогда мне этого не говорил, – мягким тоном произнесла Эмма.

– Мы не виделись после этого долгие годы, – напомнил он матушке, – полагаю, я просто забыл тебе рассказать.

После этого все замолчали, словно никто не знал, что еще можно сказать.

Катарина прекратила сосать палец и уставилась на отца своими большими глазенками цвета черники. Уильяму нравилось, с каким невинным спокойствием смотрела на него дочурка. Катарина унаследовала цвет глаз от своей матери. Иногда, глядя в ее глазенки, Уильям ясно представлял Дженни. Чаще всего ему вспоминался мелодичный, звонкий смех любимой. Интересно, унаследует ли Катарина от матери этот чистый смех?

Катарина вернулась к его пальцу.

– Малышку нужно чаще кормить, – произнес Уильям.

– У нее режутся зубы, – сказала Елена.

Сестра взяла племянницу на руки, но Катарина начала вырываться.

– Я отнесу ее кормилице, – предложила Елена. – Маргарет, скорее всего, сейчас на кухне, снова ест или заигрывает с подручным кухарки. После того как Катарину покормят, думаю, сегодня вечером я сама уложу ее спать и буду укачивать, – она прижала племянницу к груди. – Дорогая, пойдем со мной. Пожелай всем спокойной ночи. Уильям! Если мы сегодня больше не увидимся, поздравляю тебя с женитьбой. Передай, пожалуйста, Тамсине мои поздравления. Мне кажется, она просто прелесть.

Она улыбнулась брату, и тот благодарно кивнул ей в ответ. Елена вышла, неся девочку на руках.

Без Катарины атмосфера в зале сразу же стала какой-то мрачной, словно солнце спряталось за облаками. Уильям откинулся на спинку кресла и принялся следить за рукоделием матушки. Леди Эмма вышивала черной нитью на льняной ткани виноградные лозы и цветы. Сын знал, что матушка называет свою работу «испанской вышивкой».

– Будет красиво, когда я закончу, – сказала она между делом.

– Что это будет? Скатерка на столик?

– Нет, наволочка для подушки. Я уже вышила две такие. Они лежат у тебя на кровати. Ты не замечал?

– Нет, – слегка робея, признался Уильям. – Прошу прощения.

– Сомневаюсь, что ты заметил бы хоть что-то, разве что мы приказали забрать у тебя все постельное белье с кровати, – без малейшего раздражения произнесла леди Эмма. – Но теперь, коль скоро у тебя появилась жена, все должно измениться.

Уильям заметил блеск в материнских глазах. Леди Эмма всю жизнь отличалась степенным поведением, не доходящим, впрочем, до чопорности. Став женой славного сорвиголовы Приграничья, она привнесла много элегантности и достоинства в этот дом, оставаясь при этом вполне земной, практичной женщиной.

– Возможно, так и будет, – произнес Уильям, мысленно ругая себя за мальчишество.

Он покраснел и прекрасно понимал, что от внимания матушки не укрылось его смущение. Кашлянув, он пригубил шерри.

– Тебе не следовало бы сидеть здесь со мной, Уильям, – произнесла леди Эмма, разворачивая пяльцы и обрезая нити крошечными серебряными ножницами.

Вернув пяльцы на прежнее место, женщина принялась вдевать нитку в угольное ушко.

– Сегодня твоя первая брачная ночь, – прибавила матушка.

Вздохнув, Уильям прижал раскрытую ладонь к глазам. Он совершенно об этом забыл. По правде говоря, он совсем не чувствовал себя молодоженом. Уильям вообще терялся в догадках, как относиться к их необычному союзу.

– Тамсина сказала, что спустится, когда закончит переодеваться, – произнес он. – Должно быть, она передумала.

– А если она ждет, пока ты за ней зайдешь? – вопросительно приподняв брови, взглянула на него матушка.

– Может, и так, – согласился Уильям.

«Если только она уже не разделась», – промелькнуло в его голове.

Он вдруг подумал, что ему совсем не хочется подниматься наверх в собственную спальню. Во время поспешного произнесения клятвы на рассвете он пообещал уважительно отнестись к ее целомудрию, вот только его жена, которая ему в общем и не жена вовсе, заставляет его кровь и все тело гореть внутренним огнем.

– Я рада, что ты решил жениться, хотя это было так неожиданно, – промолвила матушка. – Я сильно опасалась из-за Малиса Гамильтона, но твоя женитьба ослабит его позиции в суде. Я переживала, что ты можешь уступить его требованиям и взять себе в жены ту, которую выбрал он.

– Я как-нибудь сам выберу себе супругу. Какое Малис Гамильтон имеет к этому отношение?

– Пообещай мне, Уильям, – произнесла леди Эмма, – что он не заберет нашу маленькую Катарину.

Голос матушки дрогнул.

Уильям сидел и смотрел на поблескивающее на донышке бокала шерри.

– Пока я жив, ей ничего не угрожает, – молвил он.

Матушка с явным облегчением вздохнула и вернулась к вышиванию. Уильям молча смотрел на огонь.

Спустя некоторое время послышался скрип. Он и Эмма одновременно повернули головы. Дверь, ведущая из зала, приоткрылась. Первой в зале появилась женская туфля без задника. Преодолев порог, она скользнула по полу и остановилась у кресла Уильяма. Послышалась приглушенная брань, и в зал, слегка прихрамывая, вошла Тамсина.

Леди Эмма удивленно ахнула. Уильям глядел на девушку не мигая. Ему уже довелось видеть Тамсину облаченной в черное парчовое платье, однако теперь она выглядела по-другому. Возможно, все дело в мерцающем свете либо в переливающемся золотом шитье на темной ткани?

Он знал только одно: она светится. При виде Тамсины у мужчины перехватило дыхание, а душу заполнило чувство приближающего чуда, несущего ему покой и довольство. Такое случалось с Уильямом нечасто.

Мужчина улыбнулся. Улыбка эта была очень личной. С плохо скрываемым голодным выражением он уставился на девушку. Уильям не мог оторвать от нее взгляда. Переливы черного и золотистого красиво подчеркивали розовато-медовый оттенок ее кожи, черноту волос и притягательный блеск зеленых глаз. Тамсина казалась стройной и грациозной, а платье и прочие дорогие вещи лишь подчеркивали ее изящность. Отказавшись от его помощи, девушка допустила несколько ошибок, когда одевалась, однако ее очарование от этого только усилилось.

Она ступала вперед, слегка хромая. Слетевшая с ноги туфелька давала о себе знать. Мужчина, нагнувшись, подобрал небольшую, вышитую бусинами туфельку и молча протянул ее Тамсине.

Щеки девушки от смущения запылали. Уильям заметил, что ее темный головной убор с обшитым жемчугом «полумесяцем», обрамляющим ее лицо подобно крыльям, съехал немного набок. Локоны с одной стороны вылезли. Вуаль немного перекосило. Нижние рукава неровно выбивались из-под верхних. Шелковый шнур пояска провис. Белый чулок на босой ноге выглядывал из-под подола платья. Янтарные бусы отражались теплыми искорками в глазах. Девушка не стала снимать свои золотые кольца-серьги из ушей.

– Прошу прощения, – пролепетала она, принимая туфлю из рук мужчины.

Она бросила ее на пол, сунула ногу и слегка пошатнулась, едва не потеряв равновесия.

– Садись, Тамсина, – спокойно произнес Уильям, указывая на пустое кресло рядом с собой. – Забудь о туфле. Непрактичная вещица. Ты снова из-за нее споткнешься.

Взгляд девушки выражал явное облегчение. Шурша юбками, она сбросила с ноги оставшуюся туфлю.

– Тамсина, – обратилась к ней леди Эмма, вставая со своего кресла и идя невестке навстречу. – Вы красивее, чем мне показалось сначала.

Она протянула Тамсине руку. Та в ответ протянула свою. Их пальцы сомкнулись.

– Я рада, что Уильям привез вас в дом и сделал своей супругой.

Слегка заикаясь, девушка поблагодарила ее.

– Прошу прощения, леди Эмма, – продолжала Тамсина, – за такую неожиданность и за мое несколько грубоватое поведение вначале.

– Ну, я уже оправилась от неожиданности, а за обедом вы просто немного приходили в себя. Я не заметила с вашей стороны никакой грубости, – сказала леди Эмма. – Но вы не спустились к ужину и, должно быть, сейчас голодны.

Тамсина покачала головой.

– Я уже поужинала. Елена встретила меня в коридоре, отвела на кухню и дала мне перекусить. Я ела хлеб с сыром и пила эль… разведенный эль, – поспешно прибавила она.

Леди Эмма кивнула.

– Хорошо. Я понимаю, что вы оба устали и вам не терпится подняться к себе в спальню.

Уильям взглянул на Тамсину. Девушка потупилась. Краска смущения залила ее щеки.

– Но прежде, чем вы уйдете, – продолжала леди Эмма, – я хотела бы вручить вам свадебный подарок. Я надеялась, что смогу переговорить с глазу на глаз, однако…

Женщина подошла к шкафу и взяла оттуда деревянный ларец. Держа его обеими руками, она поставила ларец себе на колени.

Уильям напрягся, не зная, чего ожидать. Никогда прежде ему не довелось видеть этого резного ларца. Он заметил, как Тамсина нервно сжала руки, прикрытые длинными гофрированными манжетами. Бросив взгляд на Уильяма, девушка быстро отвернулась и прикусила нижнюю губу. Он понимал, что Тамсиной, судя по всему, овладело чувство вины. Возможно, их брак и не был настоящим, однако его матушка восприняла его весьма благосклонно.

Мысленно Уильям ругал себя за глупость. Если бы он тщательно обдумал все последствия их «ненастоящего» брака, он бы предвидел, что матушка и сестра будут очарованы Тамсиной точно так же, как и он.

Этот брак к обоюдной выгоде будет не так уж просто расторгнуть, поскольку уж слишком много сердец пали перед этой цыганкой. Мужчина нахмурился. В его душе зрело подозрение, что он не просто очарован ей, его сердце теперь ему не принадлежит.

Леди Эмма откинула резную крышку ларца и заглянула в него. Уильяму не было видно, что там внутри. Матушка нахмурилась. Кажется, от волнения она не могла и слова вымолвить. Потом она вытащила из ларца бархатный мешочек, захлопнула крышку и посмотрела на Уильяма.

– Мой сын, – несколько официальным тоном произнесла матушка. – Я хранила этот ларец все эти годы, собиралась отдать тебе, вот только не знала, когда будет лучше. Теперь, как мне кажется, этот день настал. Ты меня очень сильно обрадовал, куда больше, чем можешь себе представить, когда выбрал себе в жены дочь Арчи Армстронга. Теперь это станет подарком от меня и твоего отца.

Она вручила сыну ларец.

– От моего отца? – удивился Уильям.

Погладив крышку, мужчина приподнял ее, чтобы посмотреть, что внутри.

– В этом ларце хранятся вещи, принадлежавшие твоему отцу. Он бы хотел, чтобы я передала это тебе. Я сложила их сюда после того дня, когда его поймали и убили. С тех пор я не заглядывала сюда.

Уильям дрожащими пальцами откинул крышку. Как ни странно, его страшила перспектива увидеть, что же в нем лежит. Заглянув внутрь, он будто с неохотой прикоснулся к вещам в ларце. Пара кожаных перчаток с крагами… плоский синий вязаный берет… неказистый кожаный кошель… какие-то пергаментные свитки… небольшой кинжал в ножнах из тисненой кожи… несколько монет… Из ларца пахло кожей, пряностями и еще чем-то знакомым. Нахлынули воспоминания, и Уильям быстро захлопнул крышку, словно ограждая себя от этих мучительных образов.

– Спасибо, мама, – произнес он.

Его рука лежала поверх крышки. К горлу подступил комок.

– Я посмотрю позже. Большое спасибо, – проговорил он.

Тамсина прикоснулась пальцами к его рукаву. Это мимолетное прикосновение несло теплоту и уверенность, но девушка ничего не сказала.

– Я забрала эти вещи из его карманов и сняла… когда… когда они привезли его тело, – сказала леди Эмма. – Я хочу, чтобы они остались у тебя как напоминание о том, каким хорошим был твой отец… каким хорошим…. Теперь ты женат… да и сам отец… Я не хочу, чтобы ты о нем забывал.

– Я никогда не смогу его забыть, – мягко, но решительно заявил Уильям.

Его губы плотно сжались, а пальцы сжались в кулак. Он глянул на Тамсину, но, заметив, с какой жалостью она смотрит, поспешно отвернулся. Щеки его пылали.

Эмма протянула ему бархатный мешочек.

– Он бы хотел, чтобы теперь это стало твоим, – промолвила она. – Я тоже этого хочу.

Уильям протянул руку. Матушка высыпала содержимое мешочка ему на ладонь: несколько пуговиц из сплава олова и свинца, округлой формы застежка с гранатовыми камушками, которой, как он помнил, отец закалывал себе плащ… Два золотых кольца упали ему на ладонь. Одно было большим с изумрудом, другое – также с изумрудом и крошечными жемчужинами.

– Я срезала пуговицы с его куртки, когда переодевала его перед погребением, – голос матушки был тонок и резок подобно булатной стали. – Застежку я сняла с плаща, которой лэрды Рукхоупа владеют уже несколько поколений, – помолчав пару секунд, она перевела дух и продолжила: – Я сохранила наши свадебные кольца и хочу, чтобы ты и Тамсина надели их.

Уильям отвернулся. Сердце громко стучало в груди. Он услышал, как девушка тихо ахнула. Уильям пожал ей руку, но тотчас же отпустил. Он понимал, что в ней сейчас борются неуверенность и сожаление. А еще Уильям знал, что никто из них сейчас не заговорит, опасаясь обидеть Эмму.

– Твой отец был бы рад, узнай, что ты взял себе в жены дочь его лучшего друга, – сказала Эмма.

Подавшись вперед, она взяла оба кольца своими тонкими пальцами. Уильям заметил, как в глазах матери заблестели слезы. Ее нижняя губа подрагивала. Тамсина и Уильям сидели рядом и молча смотрели на стоящую перед ними леди Эмму. Лицо леди Эммы приняло странное выражение. Уильям подумал, что Тамсина, должно быть, как и он, испытывает сейчас целую гамму чувств – озадаченность, недоумение, нерешительность…

Эмма протянула руку. У нее на ладони поблескивали два кольца.

– Вот, мои дорогие, – прошептала она. – Пусть они отражают бесконечную любовь, которая когда-то была между мной и Аланом.

Слезинка побежала у нее по щеке. Эмма положила кольца сыну на ладонь. Уильям, не зная, что сказать, молча смотрел на округлые кусочки золота и драгоценных камней.

– Мама…

Ему не хватало нужных слов. Ему не хватало храбрости… или жестокости, чтобы раскрыть ей правду. Он протянул руку Тамсине. В глазах девушки отчетливо был виден страх. Затем, решившись, она протянула ему правую руку. Левая, ничем не прикрытая, лежала у нее на коленях.

Если Эмма и заметила странную руку невестки, то виду не подала. Уильям мысленно поблагодарил матушку за это. Леди Эмма, улыбаясь, развела руки. На глазах ее блестели слезы. Уильям взял девушку за руку и надел ей на безымянный палец золотое колечко. Затем то же самое проделала дрожащими руками Тамсина. Взгляд у нее увлажнился. Мужчина до сих пор не мог понять, что за сила гонит его по пути, который при других обстоятельствах он бы ни за что сам не избрал.

Эмма улыбнулась.

– Ах, Вилли, – тихо молвила она, – поцелуй ее. Вы поженились согласно цыганским традициям, но надо будет как можно скорее устроить так, чтобы вас обвенчал священник.

Глаза Тамсины округлились. Уильям, нагнувшись, коснулся губами ее губ и потерял себя в этом манящем, теплом прикосновении.

– Любите друг друга, – сдавленным от слез голосом промолвила леди Эмма. – Я желаю вам спокойной ночи.

Резко повернувшись, она едва не выбежала из зала.

Уильям взглянул на Тамсину. Девушка сжимала обеими руками его руку, словно до сих пор не могла справиться с изумлением.

– Думаю, моя девушка, – произнес мужчина, – судьба до сих пор играет нами. Мы снова угодили в ловушку.

Отпустив его руку, Тамсина встала.

– Да, – молвила она, – угодили из-за собственной лжи!

Издав сдавленный всхлип, девушка приподняла юбки и устремилась бегом из зала.

Уильям вздохнул и потер себе лоб. Он смотрел на пол, где в свете камина поблескивали маленькие, вышитые бисером туфельки Тамсины. Подобрав их, Уильям встал и, прихватив деревянный ларец, тяжелый более от воспоминаний, чем от вещей, побрел вслед за ней.

Глава 21

Но я знала до того, как поцеловать,

Что любовь трудно завоевать,

Поэтому завернула свое сердечко,

Заколов его серебряной булавкой.

Ой-ой, любовь будет прекрасна[53]

Тамсина раздраженно ходила из стороны в сторону, когда стальная щеколда приподнялась. Дверь в спальню распахнулась. Вошедший Уильям держал подмышкой деревянный ларец. В руке он нес ее туфли.

– Нужно было запереть дверь, – пробурчала девушка, отворачиваясь.

Юбки ее неистово метнулись вслед за ней, кружась вокруг талии.

– У меня есть ключ, – мягко произнес Уильям и прикрыл дверь. – Тамсина! Я не знал, что мама так поступит.

– Я чувствую себя презренной воровкой, – не переставая нервно прохаживаться, сказала она, – такой же негодной, как ты.

Уильям не ответил. Подойдя к столу, он поставил на него ларец орехового дерева. Повернувшись, он протянул ей туфли.

– Я не могу в них ходить, – сказала Тамсина. – Ноги у меня слишком большие.

Уильям бросил их на пол. Туфли с глухим стуком упали. Он дал выход растущему в нем раздражению. Тамсина зло на него глядела. Сердце громко бухало в груди. В ней закипала злость. Мужчина подошел к камину, в котором догорал огонь, и принялся расстегивать свой дублет.

– Не думай здесь спать, – заявила Тамсина.

Подол платья задел угол кровати, когда девушка развернулась.

– Я буду спать в малой спальне, – пояснил Уильям. – Никто не узнает.

Он сбросил с плеч дублет и повесил на спинку кресла, стоявшего возле камина. На нем остались рубашка и бриджи. Усевшись в кресло, он молча уставился на пламя.

– Итак, ты хочешь, чтобы твоя матушка считала, будто бы мы не только женаты, но к тому же влюблены? – бурчала себе под нос Тамсина, меряя шагами спальню.

– Она сама пришла к этому выводу, – возразил Уильям.

– И что нам теперь делать? – спросила Тамсина. – Ей пришлась по вкусу мысль, что мы теперь женаты, что принадлежим друг другу, что Мертон и Рукхоуп теперь единое целое! Ты ничего не сказал, чтобы ее разубедить! Как твоя матушка поведет себя, когда мы заявим, что собираемся развестись, следуя традициям ромалов?

– Это ее не обрадует, – пробурчал Уильям.

Мужчина откинулся на спинку кресла и с задумчивым видом подпер подбородок рукой.

– Я не хочу, чтобы мой отец узнал об этом, – сжимая руки в кулаки, заявила Тамсина. – Я знаю, что он тоже будет рад этому союзу. Я не хочу, чтобы он расстроился, когда мы расторгнем наш брак, как договаривались. Я не подумала, как будет на душе у твоей матушки и сестры. Прежде я их не знала. Ты не предупредил меня, что собираешься сказать им о нашем браке, а потом удивил меня не меньше, чем их.

– Мне пришлось все им рассказать, – тихо возразил Уильям.

– Разве ты не подумал, что они тоже могут расстроиться после того, что случится после?

Мужчина вздохнул.

– Я сглупил, и ты вправе меня упрекнуть в этом, однако, девушка, подумай вот о чем, – тихо произнес он.

Его спокойный тон вовсе не был похож на взволнованную речь девушки.

– Они были уже и так весьма встревожены и расстроены тем, что Малис Гамильтон собирается забрать у нас мою дочь. Именно поэтому мне пришлось рассказать о нашем браке. Эта весть их успокоила. Просто вначале я не понимал, насколько они обрадуются, – закончил он, проведя рукой по волосам.

Тамсина хотела что-то возразить, однако оборвала себя на полуслове, поняв, почему он вдруг согласился на этот брак. Она и сама не допускала мысли, что малышку Катарину могут забрать из отчего дома. Будь девчушка ее ребенком, она бы хваталась за любую возможность, чтобы ее защитить. Глубоко вздохнув, она продолжила нервно расхаживать посреди комнаты.

– Глупо! – бормотала она себе под нос – Как же глупо!

Шапочка и вуаль съехали набок, поэтому она сорвала их и, проходя мимо кровати, бросила на сваленную на покрывале одежду. Волосы рассыпались по плечам красивыми завитками. Девушка попыталась откинуть их назад, но из-за густоты волос у нее ничего не получилось.

– О чем мы только думали, когда соглашались на этот глупый план?

В общем-то, она и сама знала ответ на этот вопрос, просто ее раздражение требовало выхода.

– Насколько я помню, – сказал Уильям, – мы намеревались помочь друг другу. Решение казалось нам обоюдовыгодным. Тебе хотелось отделаться от цыгана, который к тебе сватался. А мне срочно нужна жена.

– Да уж, – зло произнесла Тамсина, – ненастоящая жена в красивом платье, чтобы можно было одурачить высокородного лорда, заседающего в королевском суде!

– Я пойду на все, лишь бы защитить интересы дочери.

Уильям произнес это тихо, однако чувствовалось, насколько он раздражен.

– Даже готов взять себе в жены троллиху! – порывисто повернувшись, бросила Тамсина.

Один из нижних рукавов сполз, и теперь она дергала за ленты, пришитые к платью. Плохо завязанные, они без особых усилий развязались, и девушка швырнула рукав на пол.

– Тамсина! Ты совсем не троллиха, – возразил Уильям.

Он сидел, ссутулившись в кресле, и казался расслабленным, однако девушка заметила, что все это спокойствие напускное. Его настроение немногим отличалось от ее.

– Ты не хуже любой из придворных леди, возможно, даже красивее, – добавил Уильям.

Девушка раздраженно фыркнула. Она ему не верила. Плотно сжав губы, Тамсина повернулась к нему спиной. Сердце громко стучало в груди. Как же ей хотелось, чтобы он говорил то, что думает! Вот только она ему не верила.

– Я знаю, что тебе сейчас позарез нужна жена, – сказала она. – Эти фальшивые комплименты не принесут в наши души мир. Я не хотела, чтобы наша затея кого-нибудь обидела.

– Я тоже.

Вздохнув, мужчина потер пальцами свой лоб.

Стянув с себя шелковый пояс и янтарные бусы, девушка швырнула их на покрывало кровати. Изумруд в изысканной золотой оправе сверкнул у нее на пальце. Она замерла, пристально разглядывая драгоценность. Прежде у нее никогда не было такого кольца. Оно привлекало Тамсину не только своей изысканностью, но и тем, что им очень дорожила, судя по всему, леди Эмма. Сняв колечко с пальца, девушка повернулась к Уильяму.

– Возьми, – произнесла она, протягивая драгоценность мужчине. – Я чувствую себя воровкой.

– Пусть кольцо останется у тебя, – возразил Уильям, – по крайней мере, временно. Ради спокойствия моей матушки.

Поколебавшись, она все же надела его на палец.

– Только ради нее – не тебя, – упрямо заявила Тамсина.

Сердце странно встрепенулось в груди, когда она это произносила.

– Как тебе угодно, – глядя на огонь, ответил мужчина.

Его спокойствие на фоне ее нервозности успокаивало, однако девушка не позволяла своему гневу окончательно ее покинуть. Ей хотелось закричать на него, чтобы избавиться таким образом от того неловкого положения, в которое она угодила. А еще нужно было как-то погасить обжигающее ее душу пламя, которое разжег в ней его взгляд.

Отвернувшись, девушка скрестила на груди руки.

– Леди Эмма хочет, чтобы нас обвенчал священник, – произнесла она. – Что ты ей скажешь? Не станешь же ты устраивать вместо настоящего римско-католического венчания балаган, чтобы разорвать его спустя две недели или позже, когда настанет удобный момент?

Мужчина с задумчивым видом вращал массивный золотой ободок на своем пальце.

– Браки заключаются и вследствие куда меньших резонов, – задумчиво изрек он.

– Браки!

Она взглянула на него. Сердце бешено стучало в ее груди. Тамсина попыталась убедить себя в том, что просто ослышалась. Не может же он предлагать ей на самом деле выйти за него замуж? Нет, он, должно быть, собирается затянуть это притворство ради удобства и выгоды.

– Ты шутишь? Я не соглашусь на венчание лишь для того, чтобы выйти из этого затруднительного положения!

– Тамсина… – вздохнув, молвил Уильям. – Я не собираюсь с тобой скандалить. Когда ты успокоишься, мы все мирно обсудим.

– В таком случае я желаю тебе спокойной ночи, раз я скандалю, – отрезала девушка.

Ей было тяжело дышать. Планшетка давила на грудь. Девушка принялась дергать за тонкую шнуровку, скрепляющую корсаж на груди.

Она слышала, как он встает. Тамсина полагала, что Уильям прямо сейчас же пройдет в малую спальню, чтобы провести ночь на узкой походной кровати. Не глядя в его сторону, девушка возилась с маленькими узелками, которые сама же ранее завязала. Они не поддавались. Тамсина прикусила губу. Она ужасно устала. В голове клубился туман. К тому же от выпитого вина голова болела. Руки дрожали. Девушка изо всех сил нетерпеливо дернула за узелок, издав при этом полный раздражения крик.

Дотронувшись до ее плеча, мужчина уверенно развернул девушку.

– Позволь лучше я, – сказал он. – Ты порвешь ленты, и моей матушке придется их пришивать. Она решит, что это я в порыве страсти их разорвал. И что мы тогда ей скажем, девочка моя?

Мягкий тон его голоса успокаивал, пусть даже ей хотелось сейчас буйствовать. Его длинные пальцы приобняли Тамсину за талию, затем принялись развязывать узелки. Сердце забилось чаще. Она ощутила, как вся тает. Это чувство было ей уже знакомо. Каждый раз оно просыпалось с новой силой.

– Ты же не собираешься меня изнасиловать? – зло бросила она Уильяму в лицо.

– Хотелось бы… – спокойно ответил тот.

– Что? – задыхаясь, пролепетала Тамсина.

Она чувствовала себя так, словно весь воздух вместе со злобой вышел из нее. Его пальцы ослабили корсаж сбоку. Планшетка уже не так давила на грудь. Дышать стало легче, однако из-за близости его рук ее дыхание сбивалось.

– Я сказал, что хотел бы тобой овладеть… очень хотел бы, – подтвердил свои слова Уильям.

Девушка глядела на него во все глаза. Внезапно она запылала от макушки до пальцев ног. Наверняка он слышит, как громко стучит ее сердце.

– Что, если и я этого хочу? – прошептала Тамсина.

Взгляд Уильяма скользнул по ее телу. Ничего не говоря, он распустил шнуровку прикрывающей ее грудь планшетки. Тамсина молчала. Ей подумалось, что в очередной раз она ведет себя чертовски глупо.

От товарищей ее отца она узнала, что мужчины более непосредственны и откровенны, когда дело касается их плотских инстинктов. Природа требовала свободы и выхода чувственности, а вот наставления ромалов – даже еще в большей мере, чем то, чему она научилась у шотландцев, – заставляли ее сдерживаться. Обе культуры ограничивали ее, пусть и по-разному. Тамсина чувствовала себя пойманной между двумя мирами.

Горячая краска стыда медленно разливалась от шеи вверх по щекам. Она всегда страдала из-за неуверенности в себе, от того, что считала себя некрасивой, однако, когда требовалось, храбрости ей было не занимать.

Ей подумалось, что всему виною выпитое вино, а затем Тамсина ощутила теплую волну желания, охватившую ее. К такому она не привыкла. Ей очень хотелось узнать, что же может принести ей это новое для нее чувство.

– Что, если и я этого хочу? – повторила она, на этот раз более уверенно.

Вновь ничего ей не говоря, Уильям развязал последний узел и отбросил планшетку в сторону. Освобожденная от давления, грудь, прикрытая лишь тонкой тканью сорочки, казалось, увеличивается на глазах. Взгляд Уильяма скользнул по ней. Он посмотрел девушке прямо в глаза. Его тело прижалось к ней. Он приобнял девушку за талию. Его прикосновение обожгло ее сквозь тонкую ткань.

Он продолжал молчать. Найдя шнуровки, на которых держалась нижняя юбка, Уильям развязал их. Девушка стащила ее с себя, и та каскадом упала вниз. Переступив через ворох ткани, Тамсина осталась лишь в женской сорочке и наполовину снятом черном кертле. Девушку сейчас очень интересовало, что бы значило это затянувшееся молчание с его стороны. Его руки двигались медленно. Он пока не пытался посягнуть на ее целомудрие. Не исключено, что он просто помогает ей раздеться… не более того…

Эта мысль опечалила ее. Впрочем, бýхающее в груди сердце и жар, исходящий от его тела, указывали, что оба они хотят одного.

Тамсина стояла возле груды юбок на полу и смотрела на него. Платье спереди было распахнуто. Она кожей ощущала его взгляд на себе. Девушку била легкая дрожь, и она подалась всем телом вперед.

Издав низкий стон, Уильям прижал ее к себе и склонил голову. Его губы впились в ее уста. У девушки перехватило дыхание. Тамсина обхватила его за плечи. Его твердая, мускулистая грудь прижималась к ее мягким грудям. Их разделяли лишь лен и батист. Его губы нежно прикасались к ее губам, лаская и будто упрашивая приоткрыться.

Девушку охватило страстное томление. Первое прикосновение его языка к ее губам вызвало приятное чувство. Не зная точно, что последует дальше, Тамсина не смутилась, а ответила на его поцелуи с такой же страстью. Она позволила ему проникнуть языком глубоко в рот и попробовала его на вкус. Затем Тамсина впилась в его губы, будто вкушая его поцелуи и полностью растворяясь в них.

Его теплые руки уверенно путешествовали по ее телу. Ей хотелось раствориться в этих поцелуях, чувствовать его всем телом, принять все тепло и нежность, которые могут подарить его руки, губы, все тело…

Его пальцы окунулись в волны ее волос. Ладони ласкали ей голову также страстно, как его губы прижимались к ее губам. Сделав шаг назад, девушка прислонилась к кровати. Теперь она почти сидела на ней. Ее руки блуждали по его телу. Левая сжалась в кулак. Правая нежно исследовала его широкую, мускулистую грудь и рельефные мышцы спины.

Когда Уильям, приподняв ногу, оперся коленом о постель, Тамсина откинулась спиной на мягкую пуховую перину, застеленную покрывалом из дамастной ткани. Он последовал за ней. Девушка извивалась в его объятиях, чувствуя себя так, словно ее высвобождают из темницы, о существовании которой она прежде не догадывалась. Изнемогая от его прикосновений, Тамсина всем своим поведением демонстрировала, чего хочет, словно раскладывала на столе карты бубновой масти, обнажая собственное сердце.

Мужчина потянулся к вороту ее сорочки, застегнутому на крючок, продетый в петельку. Он ловко отцепил крючок. Его рука скользнула в образовавшийся вырез. Кончики пальцев нежно коснулись ее ключицы, а затем скользнули ниже к холмику груди. Приятная истома разлилась по всему ее телу.

Губы Уильяма ласкали ей шею. Кожа девушки остро реагировала на теплый ветерок его дыхания. Пальцы опустились еще ниже, пока ее грудь не очутилась в его ладони. Ахнув, девушка выгнула спину. Теперь она нисколько не сомневалась, осознав, чего хочет с ним… и только с ним…

Горячая ладонь мяла ее грудь. Дыхание прерывалось. Странное чувство зародилось в низу ее живота. Его пальцы нежно поглаживали ареолу ее груди. Издав полный наслаждения возглас, Тамсина прижалась еще ближе к нему, стараясь преодолеть разделявшие их слои ткани.

Уильям продолжал покрывать поцелуями ее шею и груди, а потом нежно обхватил сосок губами и втянул его в себя. Вскрикнув, девушка дернулась под ним. Она потянула мужчину на себя, согнув ногу в колене. Ступня оперлась о матрас. Подол сорочки задрался до самых бедер. Его рука касалась ее ноги.

Страсть, подогреваемая выпитым вином, придавала ей храбрости. Теперь она чувствовала себя красивой, по крайней мере, в его глазах. Тамсина прижималась своими мягкими округлостями к его мускулистому телу. Уильям издал низкий рык, зародившийся где-то в его горле. Его рука, скользнув по девичьей талии, опустилась ниже, а затем коснулась самой сокровенной части ее тела.

Тамсина встрепенулась от неожиданности. Ее поражал собственный плотский голод и то бесстрашие, которое ею сейчас овладело. Двигаясь словно во сне и одновременно погружаясь в теплое море наслаждений, девушка выгнула спину и отдалась во власть ласкающих ее рук. Его прикосновение было нежным, глубоким, изучающим. Она содрогалась в сладком предвкушении, пока его руки исследовали ее тело.

Мужчина оторвался от ее груди, но лишь для того, чтобы отыскать ее сестренку-близняшку и впиться в нее страстным поцелуем. Кончиками пальцев он продолжал ласкать ее тело. Застонав, Тамсина обняла его за голову и впилась Уильяму в губы. Придерживая его голову одной рукой, другой девушка принялась гладить его мускулистую спину, пытаясь найти прореху, чтобы ощутить теплоту его тела. А потом ее рука скользнула вниз и нащупала под черной саржевой тканью в области гульфика что-то твердое. Ее рука замерла, подрагивая. Совсем расхрабрившись, Тамсина не отдернула руку.

У Уильяма перехватило дыхание. Девушка ахнула, когда его пальцы проникли в нее, принуждая девичье тело найти ритм в унисон ее учащенному дыханию. Пульсирующий, горящий всплеск внезапно накатил на нее, обрушив сознание Тамсины в пучину глубокой чувственности. Она утратила ощущение того, где находится и что с ней происходит. Девушка лишь покорно плыла по течению. Радость заполнила ее тело и душу так глубоко, что переродилась в любовь. Тамсина чувствовала это и едва вслух не призналась Уильяму в любви.

Ее тело, ослабев, замерло, переполненное новыми ощущениями. Она чувствовала, как его руки оплели ее тело, а язык путешествует во рту, мягкий и горячий. Ее рука до сих пор сжимала его твердость. Мужчина отстранился, тяжело вздохнув.

– Если ты хочешь большего со мной… – прошептал он.

Уильям оторвался от ее восхитительного рта, прикоснулся губами к щеке, а затем переместился к уху. Девушка вся размякла, с готовностью принимая его ласки.

– Если я захочу большего, мы окажемся перед выбором, – произнес он ей на ухо.

Его голос растопил ее. Он был подобен меду, который вливался в ее естество. Желание, недавно открытое, в течение нескольких мгновений полностью овладело ей, растопив все ограничения, которые она сама на себя наложила. Ее влекло к нему. Ей хотелось большего. Тело его было сильным и прекрасно ее дополняло. Она чувствовала себя так, словно нашла родственную душу, словно смотрит на него, а видит собственное отражение в зеркале.

– Каким выбором? – прошептала Тамсина, вновь смакуя его губы своими.

– Мы отдадимся на милость нашей судьбе, – тихо произнес он.

– И какова же наша судьба? – поцеловав его, нежно спросила девушка.

Уильям чуть отстранился. Его руки замерли на тех местах, которых касались. Он прижался лбом к ее лбу.

– Я не знаю, вот только судьба имеет над нами сильную власть, – наконец изрек мужчина. – Господи! Я не могу уступить ей. Я не сделаю с тобой это… не сейчас…

Выдернув руку у нее из-под подола сорочки, Уильям выпрямился и сел на кровати.

Тамсина лежала на спине. Черное платье переливалось вокруг нее. Не спуская с него взгляда, девушка приподнялась на локтях. Уильям, опустив голову, повернулся к ней спиной. Пальцы его сжимали край кровати.

Тело девушки дрожало, а сама она тяжело дышала от желания. Ей было тягостно от того, что он прекратил ласки. Тамсина попыталась привстать, однако Уильям приподнял руку, останавливая ее.

– Извини, Тамсина, – низким голосом произнес он. – Я обещал тебе, что не посягну на твою честь, однако не сдержался. Господи! Как же ты меня искушаешь! – Он отвернулся. – Я больше не буду… Обещаю…

Девушка ничего не сказала, только глядела на его напряженную спину и склоненную голову. Она чувствовала себя так, словно ее, закружив в водовороте, подняли к небесам, а затем резко бросили вниз. Тамсина приподнялась на кровати. Ее спина напряглась, как и у него. Девушка не издала ни звука и не подала виду, как ей больно, лишь холодно кивнула.

Слишком много отказов от разных мужчин. Вот только ни один из этих отказов, резких, насмешливых, безразличных либо вежливых, не ранил ее так, как этот. Никто из прежних мужчин не прикасался к ней, разве что дотрагивался до пальцев правой руки, когда здоровался. Никому из них прежде не удавалось коснуться ее сердца и души… И вот сейчас…

В порыве страсти Тамсина забыла обо всех своих страхах быть отвергнутой и вот…

Девушка зажмурилась. Уильям, протянув руку, слегка коснулся ее лодыжки, как бы извиняясь. Его прикосновение было для нее невыносимо. Быстро, чтобы не дать ему шанса прикоснуться к ней еще раз, Тамсина вскочила с кровати и подошла к камину. Красивое черное платье было распахнуто на груди. Длинные распущенные волосы девушки раскинулись по плечам. Она скрестила руки поверх обнаженной груди.

– Тамсина, – Уильям последовал за ней. – Позволь мне объяснить.

Издав нервный смешок, девушка обернулась.

– А что здесь объяснять? – бесцветным тоном произнесла она. – Все и так очевидно. Ты не хочешь взять меня так, как мужчина берет женщину. А я-то, глупая, сама предложила себя, – девушка нервно вздохнула. – Если бы это случилось, ты бы еще решил, что твой долг – обвенчаться со мной. С какой стати брать к себе в постель цыганку, дочь бедного скотокрада, когда можно полюбить красивую аристократку благородных кровей, идеальную женщину, и обрести достойную спутницу жизни!

Уильям пересек комнату двумя широкими шагами и резко развернул ее к себе. Он привлек девушку, жадно всматриваясь в нее горящим даже в полумраке взглядом.

– Перестань, – произнес Уильям. – Я так не считаю. Говорю тебе: нельзя так необоснованно судить друг о друге.

Она смотрела на него. Подбородок приподнят. Плечи напряжены.

– Я привыкла слышать от мужчин, что они меня не хотят.

– Если привыкла, то в чем же дело? – зло бросил Уильям.

Девушка отвернулась.

– Но теперь, когда я открыла свое сердце тебе, оказалось, что ты меня тоже не хочешь… Мне… больно…

Слабый ее голос дрожал.

Громко выругавшись низким голосом, Уильям обхватил ее и крепко прижал к себе. Тело девушки оставалось таким же напряженным.

– Я хочу тебя, – произнес он. – О Боже! Я так сильно тебя желаю, что мне страшно из-за этого.

Чуть отстранившись, он обхватил ее голову руками и стал пристально вглядываться ей в лицо.

– Я к такому не привык. Я хочу тебя так сильно, что схожу из-за этого с ума.

– Так сильно? – прошептала Тамсина.

У девушки перехватило дыхание. Его печальный смех проник ей в самую душу.

– Мы знакомы всего несколько дней, а ты уже будто сожгла мою душу.

Девушка часто заморгала. Мужчина вслух произнес то, о чем думала она сама. Тамсина чувствовала, что жизнь ее сорвалась с оси и теперь катится в тартарары. Быть желанной для такого мужчины, вернув то любовное очарование, которое она испытывала всего несколько минут назад, – что может быть волнительней?

А потом девушка увидела в этом скрытую опасность, ту самую, которую Уильям предугадал чуть раньше ее. Она поняла, куда все это может завести, и согласно кивнула.

– Я тоже это чувствую, – прошептала Тамсина. – И что нам делать?

Мужчина прижался к ней лбом и зажмурился.

– Мы оба вспыхиваем, словно головешки, всякий раз, когда оказываемся поблизости. Одним это приносит счастье, а другим погибель. Пламя, которое зарождается в нас, слишком горячее…

Уильям умолк.

– И ты боишься, что оно быстро выгорит, – закончила за него Тамсина.

Вздохнув, мужчина отстранился. Он так и не разжал объятий, но теперь между ними образовалось небольшое расстояние.

– Я научился острожно относиться к подобным вспышкам страсти, – молвил он. – Я испытывал такое прежде и… потом было очень больно.

Тамсина уставилась на пол.

– Понятно, – произнесла девушка. – Ты любил Дженни, мать Катарины. Никто не сможет с ней сравниться… Прости…

Она отступила назад. Мужчина выпустил ее из своих объятий. Его молчание свидетельствовало о том, что он до сих пор не забыл другую, до сих пор любит ту, которая подарила ему дочь. Сердце Тамсины сжалось от душевной боли.

Ей хотелось расспросить Уильяма о Дженни, однако ей, возможно, неприятен был бы его ответ. На сегодня с нее и так довольно душевных терзаний. Ничему не суждено поколебать любовь, которую он испытывает к покойной матери своей дочери. Девушка ощутила укол ревности.

– Тамсина, – сокрушенно вздохнул Уильям. – Мы поклялись друг другу в преданности и дружбе. Я не опозорю себя, нарушив свое слово.

Тамсина смотрела в камин, в котором под слоем пепла светились угольки.

– Это позор или все же нет, если мы пойдем на поводу у тех чувств, которые между нами возникли? – спросила она.

Он стоял позади нее.

– Хороший вопрос, моя девочка, только ответить на него я не могу.

– Ты меня недавно желал, – произнесла девушка глухим голосом.

– И до сих пор хочу, – прикасаясь к ее спине, произнес Уильям, – но я не поддамся искушению ради твоего и моего блага.

– И потому, что мы решили расторгнуть наш фиктивный брак, – добавила Тамсина.

Мужчина помолчал еще немного. Его теплая рука по-прежнему касалась ее спины.

– Все слишком быстро случилось. Если что-то пойдет не так, пострадать могут не только мы, но и другие. Мы не знаем природы этого пламени и того, что судьба нам готовит. Не всегда разумно идти на поводу у судьбы.

– Думаешь, разумнее ей противиться? – спросила Тамсина.

– Да, – тихим голосом ответил Уильям, – пока мы точно не узнаем, чего от нас нужно судьбе. Я не хочу тебя обидеть, – глухим тоном прибавил он. – Я этого не хочу.

Вот только он уже ее обидел… Тамсина кивнула. У него хватило мудрости и терпения обуздать свою страсть. Ее же порывы оставались дикими, а ее страсти не хватало терпения. В одних отношениях он был ее зеркальным отражением, в других – ее наставником. Сегодня она многому у него научилась.

Тамсина вздохнула, осознавая, насколько же она устала и телесно, и эмоционально. Вся ее жизнь и чувства с тех пор, как она повстречала Уильяма Скотта, очень изменились. Девушка чувствовала, как новые эмоции расцветают в ее душе подобно бутончикам. Ей ужасно хотелось лечь, заснуть и проспать много часов, возможно, дней до тех пор, пока все уляжется и успокоится.

Усталым жестом она откинула волосы, спадавшие ей на лоб.

– Я тебе весьма благодарна, – произнесла она.

– Благодарна? За что? – недоверчиво рассмеялся Уильям.

– За то, что захотел меня, – тихим голосом молвила Тамсина. – Я благодарна тебе за доброту и терпение по отношению к… моему несовершенству, – повернувшись, девушка направилась к кровати. – Спокойной ночи.

Тамсина принялась складывать одежду и прочие принадлежности женского туалета, разбросанные по кровати. Уильям пересек комнату и остановился возле узкой двери, ведущей в малую спальню. Он посмотрел на нее. Девушка ощущала его взгляд, слышала его вздох, в котором явно чувствовалось, как его тянет к ней, однако не оглянулась.

Комната после его ухода казалась пустой и холодной. У Тамсины в сердце тоже была пустота, заполнить которую способен был только он.

Глава 22

Люблю я скакать средь тумана,

Под северный ветра свист,

Украду я леди получше,

Что будет благородных кровей.

Хинд Этин

В тонкой дымке лунного света, быстрые и молчаливые словно вороны, они скакали по холмам и вересковой пустоши, пока не достигли широкой и спокойной реки. Уильям остановил коня на поросшем травой берегу под сенью берез. Его жеребец тихо фыркнул. Сэнди и Джок остановили своих коней рядом. Трое мужчин молча ждали в лунном свете, проникающем сквозь листву деревьев.

По ту сторону покрытой легкой рябью воды, из темного леса показалась стройная фигурка в плаще с капюшоном и подошла к берегу. Остановившись, она огляделась и бросила три камня один за другим в воду. В тишине каждый всплеск отчетливо разносился в воздухе.

Это был заранее оговоренный сигнал. Джок повернулся к своим двоюродным братьям и коснулся каски, салютуя, а затем погнал своего коня к реке. Скакун перешел вброд реку, рассекая спокойную гладь. Джок направлял своего коня к противоположному берегу.

Девушка побежала ему навстречу. Полы плаща-накидки развевались у нее за спиной. Из-под капюшона показались рыжие волосы, заплетенные в косы. Джок слез с коня и снял с головы каску. В лунном свете засеребрились его светлые волосы. Ступив навстречу бегущей незнакомке, молодой человек принял ее в свои объятия. Девушка, казалось, растаяла в его руках. Они теперь одно целое, словно были неотделимы друг от друга.

Уильям отвернулся, чувствуя, как сердце сжимается в груди. Его одиночество ощущалось теперь острее, чем когда-либо.

– Поверь мне, – пробурчал Сэнди, – мы потеряли этого парня.

– Мы его не потеряли, это он кое-что обрел, – также тихо произнес Уильям.

– Да, нашел себе на голову английскую девчонку. Мы еще натерпимся из-за этого.

Сэнди, подобно Уильяму, внимательно вглядывался в темноту над вересковой пустошью. Затем он покачал головой в стальном шлеме.

– Она не просто англичанка, девчонка происходит из рода Форстеров. Она помолвлена с Артуром Масгрейвом. Джок говорит, что венчание назначено на завтра. Мы все накличем беду себе на голову, поверь мне.

Уильям настороженно вглядывался во тьму. Рука его сжимала толстое древко пики, конец которой был продет в петлю, приделанную к седлу.

– Мы со всем справимся, – заверил он двоюродного брата. – Джок ее любит. Ради одного этого можно рискнуть. Мало найдется тех, кто нашел свою любовь, будь то шотландцы, англичане либо египтяне.

Последнее слово само собой сорвалось с его языка. Уильям нахмурился, всматриваясь во тьму вересковой пустоши.

– Египтянка, значит. Ну-ну… Ты и сам околдован своей девчонкой, пусть и неохота тебе в этом признаваться. Дошло до того, что ты стал ей мужем. По крайней мере, тебе удалось спокойно взять ее в жены, а не рисковать, спасаясь от преследования всей ее родни за один поцелуй, как в случае с Джоком.

Уильям не ответил. Он плотно сжал губы, продолжая сторожить спокойствие ночи и фальшивую невозмутимость собственного сердца. Поцелуи Тамсины похитили частичку его души, впрочем, он полагал, что сладость этих поцелуев, ее любовь и близость с лихвой компенсируют то, что было похищено у него.

Десять дней прошло с тех пор, как Уильям, терзаемый желаниями, попытался воплотить их с Тамсиной. Десять дней вежливой болтовни, а также игр в карты и шашки с другими. Десять дней, во время которых он наблюдал за тем, как она мило играет с Катариной либо учиться у Эммы вышивать. Девять ночей, проведенных на узкой кровати в малой спальне, пока его ум и тело закалялись, стараясь противостоять искушению, а ее роскошное, страстное, благоухающее тело нежилось на его кровати в соседней комнате.

Временами, однако, ему так сильно хотелось обнять Тамсину, что он отворачивался, уходил, уезжал, лишь бы на время избавиться от этого искушения. Нельзя рисковать. Очень легко потерять все, если и дальше он будет все больше вкладывать в их отношения и сердце, и душу.

Смерть Дженни лишила его всего, что имело для него смысл, убила всякую надежду подобно тому, как ураган срывает всю листву с деревьев в осеннем лесу. У него появилась Катарина, ставшая самым драгоценным и неожиданным приобретением, однако он утратил будущее. Слишком дорого обошелся приход в этот мир маленькой девочки.

Он решил подождать, пока не узнает, что готовит для них будущее, но с каждым прошедшим днем, с каждой ночью для Уильяма становилось все более очевидным, что их связь куда крепче и объясняется отнюдь не только низменными желаниями. Слава Богу! Тамсина чувствует к нему то же самое. Теперь он был в этом полностью уверен. То, что они чувствовали друг к другу, пылало ярчайшим пламенем. Такое пламя, успокоившись, превращается в вечно горящий огонь, согревающий обоих.

Уильяму хотелось прикоснуться к ней всякий раз, когда она оказывалась поблизости: плечо каснулось плеча, рука как бы невзначай дотронулась до его руки во время ужина… Когда девушка находилась рядом, все его чувства заполнял ее голос. Он прислушивался к звукам ее шагов, к ее смеху, когда ее не было в одной с ним комнате. Он радовался, когда она приходила, и печалился, когда уходила. Тамсина украла у него часть души, а теперь он собирался вручить девушке оставшуюся.

Уильям колебался, боясь, что может ее потерять. Пламя, которое он ощущал вместе с Дженни, начало угасать еще до того, как внешние силы его погасили. Теперь с Тамсиной он ждал, не уверенный, как долго он сможет закрывать глаза на то, что было для него давно очевидным.

Уильям понял почти сразу, как только повстречал ее, что влюблен, причем влюблен очень сильно и отчаянно; что его положение подобно положению безумца, который едет вброд по освещенной лунным светом реке; что он потерял самого себя, но потом найдет, как должен найти себя Джок.

Сомкнув веки, Уильям немного помолчал.

– Итак? – уже тише произнес Сэнди. – Я слыхал, Арчи Армстронг передал тебе, что хочет, чтобы ты отпустил его дочь. Ты еще не сообщил ему, что взял его дочь себе в жены?

– Мы со всем разберемся, – ответил Уильям.

– Вам бы стоило поторопиться, – сказал Сэнди.

Уильям вздохнул.

– Я отвезу ее в Мертон-Ригг через несколько дней, когда истечет срок, назначенный Масгрейвом. Я сдержу данное мной слово. Масгрейв встретится с нами в Мертоне. Два дня назад гонец доставил мне от него письмо. Подозреваю, он и в Мертон послал гонца, иначе Арчи не стал бы слать ко мне того парня, чтобы предлагать встретиться.

Арчи не прислал ему письмо. Мужчина не умел писать, поэтому прислал своего двоюродного брата передать все на словах. Молодой человек сказал, что лэрд Мертон-Ригга желает видеть их в своем замке через несколько дней, что Арчи хочет «свою девочку назад и не потерпит никаких возражений».

Жесткость этого заявления удивила Уильяма. Он предположил, что англичанин мог в очередной раз угрожать отцу через его дочь. Не исключено, что Артур Масгрейв, заручившись поддержкой отца, официально обвинил Тамсину в колдовстве. Вскоре он в любом случае обо всем узнает.

Он смотрел поверх тихо несущей свои воды реки.

– Они куда-то ушли, – молвил Уильям, – надеюсь, недалеко. Мне совсем не улыбается торчать на английской территории слишком долго.

– Мне тоже не улыбается. Джок говорит, что постарается изыскать способ расстроить обручение Анны Форстер, – сказал Сэнди. – Я посоветовал ему либо похоронить жениха, либо выкрасть невесту.

– Джок не из тех, кто легко пойдет на убийство, – молвил Уильям, – и он не станет умолять ее отца поменять свое решение и передать руку Анны ему, а не Артуру Масгрейву. Поэтому…

Он пожал плечами, давая понять, что все и так очевидно.

– Да, – вздохнул Сэнди, оглядываясь через плечо. – Надеюсь, он не собирается похитить девчонку сегодня ночью. У меня неприятное предчувствие. Мурашки бегают по спине… Нам следует поскорее отсюда уезжать. Куда, черт побери, этот парень исчез?

– Думаю, прячется за камнями или среди деревьев.

– Окликни его, Вилли! Дай ему знать, что пора уезжать.

Повернув лицо навстречу ночному ветру, Уильям поднес руку в перчатке к своему рту. Округлив губы, он издал низкий крик ночной совы, которому его обучил отец много лет назад. Подражание было исполнено идеально. Мягкий, округлый звук, рожденный в горле, вылетел из приоткрытого рта. Вскоре ему ответила другая «сова» чуть в отдалении.

Уильям ждал, но никто не появлялся. Плеска конских копыт в воде он тоже не слышал. Приподняв голову, он трижды крикнул, подражая сове… В ответ – тишина… Подождав, он повторил попытку.

– Думаю, он увлекся поцелуями, – оглядываясь, тихо произнес Сэнди. – Надеюсь, они не уединились где-нибудь далеко, чтобы вволю помиловаться. Я не собираюсь сидеть здесь, словно селезень в камышах, пока они там забавляются. Ему надо побыстрей с ней попрощаться и возвращаться.

– Если на завтра назначено венчание, это может оказаться последним прощанием с ней в его жизни. Вместо этого он может рискнуть и сделать ее своей невестой этой же ночью, – сказал Уильям.

Он снова трижды крикнул. Замер, ожидая. В ответ ничего не послышалось. Двоюродного брата нигде не было видно.

– Мы торчим на английской земле уже полночи, а ни коровы, ни длинношерстой овечки в доказательство этому не привести! – пробурчал Сэнди. – Хотя, если Джок прихватит отсюда свою будущую жену, это станет достойным трофеем.

Он усмехнулся.

Рядом крикнула птица. Уильям приподнял руку, давая Сэнди знак замолчать. На этот раз кричал ворон, вот только заметно было, что крики издает человек.

– Мы здесь не одни, – прошептал он.

Сэнди извлек медный пистоль из кобуры, притороченной к седлу, и принялся засыпать в дуло порох. Уильям натянул поводья коня и выехал из-за укрытия деревьев. Взгляд его был прикован к широкой реке. Сэнди последовал за ним.

Джок снова появился из своего укрытия. Он оседлал коня. В лунном свете было видно, как он наклоняется и гладит Анну по щеке. Она потянулась и взяла его за руку. Наклонившись, он поцеловал ее.

– Быстрей, – прошептал Уильям.

Он ощущал не меньшее беспокойство, чем Сэнди.

– Быстрей…

Девушка наконец отступила, развернулась и побежала по берегу прочь от Джока. Тот пустил своего коня в воду. Уильям слышал, как облегченно вздохнул Сэнди. Он тоже перевел дух.

– Больше птиц нам этой ночью не надо, – тихо произнес Сэнди.

– Бьюсь об заклад, что они что-то задумали, – молвил Уильям. – Как по мне, это совсем не похоже на прощание на веки вечные.

Стоило коню Джока войти в воды реки, как тихую ночь огласили топот копыт и полные ярости крики. Всадники выскочили из леска на противоположном берегу и поскакали в направлении Джока. Вспыхнуло пламя выстрела. Раздался грохот.

Развернув коня, Джок что-то крикнул. Анна повернулась и теперь бежала обратно. Всадники с ужасным шумом мчались в их сторону. Прыгнув с берега, Анна очутилась в воде и рванулась к Джоку. Молодой человек пустил своего коня ей навстречу.

Уильям протянул руку к небольшому арбалету, который свисал у него с седла. Он вставил короткую стрелу в ложе. Поддерживая оружие одной рукой, другой он направил своего коня в прогалину, освещенную лунным светом.

Уильям увидел, как Джок нагибается и одним стремительным движением поднимает и закидывает Анну себе за спину. Девушка обхватила всадника за талию. Еще несколько мучительных мгновений – и конь уже на середине реки, где вода доходила ему до груди. Арбалетная стрела, просвистев в ночном небе, вошла в воду рядом с животным.

Сэнди поднял пистоль, вздохнул и снова опустил руку.

– Слишком далеко. Пусть только эти мерзавцы подскачут поближе и посмеют стрелять в нашего парня…

Очередная стрела вплеснула в воде. В ответ Уильям умело прицелился, никуда не торопясь. Он знал, что арбалетная стрела летит куда дальше пистольной пули. Выстрел. Один из всадников упал наземь, однако остальные продолжили преследование. Лошади врезались в воду, сбивая ее до белой пены.

Джок уже выбирался из реки. Брызги воды высоко взлетали под копытами его коня, серебрясь в лунном свете. Уильям и Сэнди развернули своих скакунов. Расположившись по обе стороны от коня, на котором ехали Джок и Анна, они устремились галопом по вересковой пустоши. Четверо всадников… пять… как заметил Уильям, бросив быстрый взгляд через плечо, уже достигли берега и устремились за ними в погоню.

Улыбка Джока осветила лицо из-под каски.

– Кажется, ее родня спешит на нашу свадьбу, – пошутил он.

Уильям, окинув двоюродного брата хмурым взглядом, пригнулся к гриве своего гнедого жеребца и пришпорил животное.

* * *

Голос священника звучал хрипло. Святой отец бубнил что-то по-латыни. Еще несколько минут назад он крепко спал, однако непрошеные гости его разбудили. Уильям стоял, низко склонив голову, не столько в знак почтения, сколько из-за опасения зацепить головой низкий потолок небольшой комнаты. Главное помещение небольшого, но хорошо укрепленного дома священника было забито разной мебелью. В стенной нише стояла кровать с пологом, на которой грудилось мятое постельное белье. В том же помещении, в огороженном загоне, сделанном из прутьев, тревожено мычали, блеяли, сопели и фыркали корова и несколько овец. Полуночное вторжение трех местных сорвиголов и украденной невесты не на шутку их всполошило. Издаваемые животными звуки были единственной «музыкой», сопровождающей венчание.

Уильям стоял, держа свой шлем подмышкой. Языки пламени, горящего в курном очаге посреди комнаты, отбрасывали красные блики на его кирасе. Рядом с ним молчаливый Сэнди казался подчеркнуто смиренным, даже робким. Свой шлем он держал в руках.

Джок и Анна стояли перед священником на коленях. Они держали друг друга за руки. Головы почтительно склонены. Отец Том сначала не пускал их в свое тесное жилище, однако при виде наконечников пик и арбалетов, посверкивающих в лунном свете, поубавил прыти, а заслышав имена лэрдов Рукхоупа и Линкрейга, окончательно смирился. Заспанный священник, босоногий, в длинной ночной сорочке и расшитой ризе, накинутой на плечи, сильно торопился, бормоча слова ритуала.

Уильям прислушивался к словам на латыни. Горящие свечи в руках венчающихся слабо освещали их склоненные головы. Взгляды молодых, которыми они иногда обменивались, выдавали полнейшую любовь и восхищение друг другом, но из-за важности происходящего их лица были серьезными. Священник перекрестил воздух над их головами, объявил о том, что теперь они – муж и жена, а затем поспешил к столу писать документ, свидетельствующий о законности их брака.

Уже повенчанные, Джок и Анна застыли на какое-то мгновение, не отводя друг от друга взгляда. Кончиками пальцев он слегка приподнял ее подбородок и нежно, не торопясь, запечатлел поцелуй на устах Анны. От увиденного у Уильяма перехватило дыхание. Свечи в руках молодоженов озаряли их лица золотистым, умиротворяющим светом.

Уильям отвернулся. Как же ему хотелось подобного! Как же он жаждал такой же любви! Потребность в любви была столь мучительной, что выворачивала душу Уильяма наизнанку. Чтобы вернуть душевное равновесие, нужно было рискнуть и постараться удержать уже обретенное.

Джок и Анна, презрев опасности, добились того, чего желали. Наблюдая за происходящим, Уильям решил бороться за собственное счастье, чего бы это ему ни стоило.

Повернув голову, он наблюдал за тем, как священник, склонившись над пергаментом, выводит на нем гусиным пером имена христианских душ, которые соединил сегодня ночью таинством брака. Святой отец протянул ему перо. Уильям вывел на пергаменте свое имя, подтвердив тем самым, что был свидетелем венчания, быстро поздравил молодоженов, а затем направился прочь из дома священника.

Позади слышалась болтовня и смех. Уильям подошел к двери. Он хранил гробовое молчание. Такова уж была его природа. Отстраненность стала спасением мужчины ото всех горестей. Поспешный брак сильно задел его сердце, поэтому Уильям помалкивал, не доверяя собственным чувствам. Позже он поздравит их еще раз, уже по-настоящему, а еще прикажет привезти в Линкрейг ценный подарок.

Дверь скрипнула. Уильям настороженно всматривался в ночь. Окружающие дом священника холмы утопали в тишине. Им пришлось углубиться далеко на территорию Шотландии, пока разъяренная погоня, состоящая из Форстеров и Масгрейвов, наконец потеряла их след. Потом они долго искали дом священника, который за звонкую монету поспешно обвенчал беглецов.

Уильям понимал, что сейчас им не стоит вместе направляться к башне Линкрейг, в которой жил Джок. Не исключено, что преследователи будут поджидать их рядом с замком. Молодым для первой брачной ночи следует найти другое местечко. Когда союз будет окончательно скреплен, Уильям намеривался вернуться в Рукхоуп. Скорее всего, заснуть ему удаться не раньше, чем на небе взойдет солнце.

Надо будет охранять покой молодых всю ночь. В этом состоял его долг, продиктованный верностью и почтением. Он просто обязан защитить тех, кого уважает и любит.

Наблюдая после венчания за Джоком и Анной, Уильям понял, сколь драгоценным и одновременно хрупким было то, что они обрели. Именно поэтому ему следовало остаться рядом и защищать их. Он уйдет, когда минует опасность.

Потом он будет добиваться любви ради уже своего будущего. То, чему он стал свидетелем сегодня ночью, то, что узнал о любви и себе, поможет ему в этом.

Глава 23

Видишь вон там тропинку узкую,

Заросшую боярышником и терном?

Это дорога добродетели,

Которой немногие следуют.

Томас Рифмач[54]

– Следовательно, Джок и Анна уже договорились встретиться позже, когда девушка заберет свою одежду? – переспросила Тамсина. – А похищение у реки не было никем предварительно оговорено?

– Да, – подтвердил Уильям, – но потом из засады выскочили Форстеры и Масгрейвы, поэтому Джоку пришлось хватать девицу и улепетывать.

Тамсина кивнула. Она уже слышала рассказ, но ничего не имела против того, чтобы послушать его еще раз, ибо каждый последующий раз добавлял интересные подробности. Как и большинство мужчин, Уильям не поведал все в первый раз и даже во второй, однако три женщины, живущие в Рукхоупе, настойчиво выуживали из него подробность за подробностью.

Уильям вернулся вчера поздним утром, грязный, голодный и уставший, а потом оповестил их о венчании Джока. После нескольких часов сна, уже за ужином, Тамсина, Эмма и Елена стали донимать его вопросами, и мужчина терпеливо отвечал на них.

– Что за чудесное приключение! Пойти наперекор родне во имя любви! – вздохнула Елена.

Улыбнувшись, она нежно погладила Катарину по шелковому чепчику. Девчушка довольно залепетала, затем толкнула вперед легкую «ходулю», сделанную из крепких веток, деревянных колесиков и холщового сиденья. Крошечные ступни в кожаных башмачках зашлепали по полированному полу. Разговаривая с сестрой, Уильям протянул руку, схватился за «ходулю» и потянул ее на себя, подальше от камина и поближе к леди Эмме. Катарина радостно засмеялась.

– Джок и Анна сейчас в Линкрейге? – спросила Тамсина.

Девушка склонилась над небольшой льняной тряпицей, которую держала левой рукой. Она все чаще начала показывать свою руку, приободренная тем обстоятельством, что никого в Рукхоупе это, кажется, не беспокоило. Нынче Тамсина терпеливо вышивала стежок за стежком простой цветочный узор, который леди Эмма нарисовала для нее на ткани. Серебряная иголка с продетой в ушко голубой шелковой нитью скользнула вбок, и девушка вздрогнула, когда та уколола ей палец.

– Нет. Я думаю, они будут скрываться еще несколько дней, возможно, даже недель, – сказал Уильям. – Форстеры, особенно Артур Масгрейв, до сих пор их ищут. Когда сегодня в замок приезжал Сэнди, он рассказал, что прошлой ночью англичане совершили набег на Линкрейг, угнали дюжину овец и спалили амбар. Люди слышали, как они горланили, когда скакали прочь, что собираются спалить приют молодых.

– Родне Анны придется смириться с тем, что Джок и она женаты, – сказала Елена. – Джок разбудил ночью священника. Она замужем теперь. После первой брачной ночи ее родне ничего не остается, как смириться.

– И то верно. Я и Сэнди присутствовали на венчании и подписали документ, – молвил Уильям. – Джок послал человека передать один экземпляр отцу Анны вместе с письмом, ею написанным. Там сказано, что она вышла замуж по доброй воле, а не по принуждению. Они возлежали друг с другом как муж и жена. Юридически Форстеры и Масгрейвы ничего не могут поделать. Она ведь не была похищена.

– Это может привести к кровной мести, – заметила леди Эмма.

– Возможно, но со временем, как мне кажется, страсти улягутся. Форстеры и Масгрейвы перестанут требовать жизнь Джока в обмен за похищение невесты. А вот овец и скот, держу пари, Джок потерял навсегда.

– Такое случается на Приграничье сплошь и рядом, – сказала Эмма тихим голосом, – не стоит из-за этого печалиться, коль скоро никто не погиб.

Тамсина, нахмурившись, слушала. Девушка работала иглой. Стежки выходили то слишком большими, то слишком малыми, то излишне тугими, то излишне свободными. Она сосредоточенно прикусила губу. Пару раз отборное ругательство едва не сорвалось с ее губ. Леди Эмма и Елена превосходно владели иглой, а вот она уже и не надеялась, что когда-нибудь овладеет этим искусством. Левая ее рука была слишком неуклюжа для этого, а правая нетерпелива.

Тамсина взглянула на Уильяма. Каким же красивым он был, в ореоле слабого дневного света, проникающего в высокие застекленные окна большого зала. Но даже в этом тусклом свете было видно, какими яркими были его голубые глаза, намного ярче, чем цыганские цветы, которые Тамсина так тщательно вышивала. Девушка попросила леди Эмму нарисовать цветы на ткани. Она собиралась, когда вышьет, подарить носовой платок Уильяму. Теперь же девушка стыдилась дарить то, что получилось.

Тамсина сомневалась, что сможет начать все заново. Уильям ранее сообщил ей о том, что ему передали Арчи и Масгрейв. Сегодня вечером он собирался отвезти ее обратно в Мертон-Ригг. Заговор, который по приказу короля Генриха начал реализовывать Масгрейв, теперь набирал обороты, подобно колесу на мельнице. Она и Уильям нашли временную передышку в Рукхоупе, однако колесо не остановило своего вращения.

Тамсина не знала, что будет с ней, Уильямом и их ненастоящим браком, который стал для нее столь важен, после того как все закончится.

Дождь барабанил в окно. Этот звук успокаивал, аккомпанируя мягкости речи Уильяма, пока тот беседовал со своими матушкой и сестрой. Тамсина вышивала и слушала, стараясь отогнать тревожные мысли. Она внимательно наблюдала за Катариной. То же делали и остальные. Любознательная малышка бродила по залу, осторожно прикасаясь к вещам, встречающимся у нее на пути.

Долгие годы, думая о том, что она когда-то сможет выйти замуж и стать благопристойной хозяйкой дома, Тамсина волновалась, что будет скучать по свободе и независимости, к которым привыкла, живя у цыган и пользуясь попустительством Арчи Армстронга. В Рукхоупе благодаря теплому приему и всеобщему дружелюбию девушка чувствовала себя совершенно свободной.

Хотя прежде Тамсина боялась ограничений, налагаемых браком, здесь она могла быть сама собой. В ее душе на некоторое время поселилась надежда на спасение. И теперь, когда она полюбила этих людей, придется их покинуть.

И все же в этой атмосфере мира и согласия не было главного для нее.

В башне Рукхоуп Уильям больше не приближался к ней, когда они оказывались наедине, ни днем, ни ночью. По просьбе брата Елена теперь помогала ей одеваться и укладывала ей волосы. Его сестра и матушка часто находились подле Тамсины, которая вскоре по приезде стала делить с ними все развлечения и заботы замкового хозяйства.

По ночам Уильям находил способ избегать ее даже в спальне. Он заходил в комнату спустя час, как ложилась Тамсина, думая, что она уже заснула. Очень часто девушка лежала одна-одинешенька на роскошной кровати. Она слышала, как Уильям, крадучись, перемещался по комнате, чтобы пройти в малую спальню.

Иногда девушка прикрывала лицо руками и беззвучно плакала. Она тосковала по его объятиям и поцелуям. По прошествии стольких лет, когда она окончательно смирилась с тем, кто она есть, Тамсина чувствовала одиночество, как никогда прежде. Ее брак с Уильямом – ненастоящий. Теперь девушка отчетливо понимала, как же ей хочется этих отношений.

Вот только Тамсина боялась открыться Уильяму. Еще один отказ, даже столь мягкий, на какой способен только он, может ее окончательно погубить. Уверенность, которая родилась после его объятий, покинула ее. Тамсину вновь одолевали сомнения.

Однако после авантюры с Джоком и Сэнди поведение Уильяма изменилось. Теперь он словно бы потеплел к ней, чаще ловил ее взгляд и улыбался. Тамсине очень нравилось, как приподнимались уголки его губ. Они вызывали в ней легкую дрожь и дарили хрупкую надежду. Быть может, все это ей только кажется. Одиночество и тоска заставляют ее видеть желаемое во всем, что бы Уильям ей ни предложил.

Кончик иглы уколол палец, и выступила капля крови. Девушка выругалась и почувствовала на себе встревоженные взгляды окружающих. Сунув палец в рот, Тамсина взглянула на Уильяма, Елену и леди Эмму. Однако мужчина уже отвернулся, чтобы покачать Катарину на ее «ходулях». Услышав довольный смех девочки, все снова заулыбались.

– Тамсина! У вас хорошо получается. Весьма мило, – произнесла леди Эмма. – Я покажу вам, как украсить лепестки цветков, если вы не против. Но отложите на время свое рукоделие, дорогая, и погадайте нам на картах таро. Я знаю, что вы на днях гадали Елене, но я не присутствовала тогда. Мне бы хотелось увидеть, как гадают на картах таро.

– Да, пожалуйста, – сказала Елена, – погадайте Уильяму.

Тамсина мешкала, чувствуя на себе взгляд Вилли.

– Если он не против, с удовольствием, – сказала она сестре.

– Да… хорошо…

Тамсина подошла к столику, стоящему под окном. Его покрывал мягкий цветастый коврик, на котором высилась шкатулка из слоновой кости для игр. Девушка приоткрыла ее. Внутри лежали четыре колоды карт в маленьких мешочках, игральные кости, столбики деревянных шашек и фишек для разнообразных игр. Тамсина выбрала тяжелый мешочек из черного шелка и закрыла шкатулку.

Девушка уселась на низенькую скамейку, достала из мешочка карты и принялась их тасовать. Уильям придвинул другую узкую скамейку и присел напротив Тамсины.

– Итак, – произнес он. – Может, прежде сыграем? Нам понадобится третий игрок. Тридцать карт – каждому. Козыри покрывают младшие карты. Тишина – правило игры. Честность – превыше всего.

Тамсина понимала, что он над ней подшучивает. Девушка положила колоду карт рубашкой вниз и провела правой рукой над ними, разворачивая колоду веером.

– Мы сможем поиграть позже, – сказала она. – С помощью карт можно узнать человеческую жизнь и… судьбу.

– Следовательно, честность все же входит в число правил, – произнес Уильям.

– Да, – выдохнула девушка, понимая, что его слова несут двойной смысл, понять который не смогут ни Елена, ни леди Эмма.

Она коснулась уголков ярко раскрашенных карт и взглянула на Уильяма.

– Но если ты хочешь играть, можем сыграть…

– Мы и так много с тобой играли, – не сводя с нее глаз, произнес мужчина.

И на этот раз только она могла понять, что же он имеет в виду.

– Будет интересно узнать свою судьбу, – опершись локтями о стол, произнес Уильям. – Начинай, девочка моя.

Тамсина кивнула. Уильям был рядом с ней настолько близко, что у девушки от волнения закружилась голова. Она почувствовла, как он прикоснулся к ее ноге коленом. Девушке вдруг подумалось, не увидит ли она сейчас собственную судьбу, гадая Уильяму.

– Красивые карты, – произнесла Тамсина, складывая их снова вместе и тасуя. – Я уже видела разноцветные карты, однако те были бледнее и отпечатаны, а эти нарисованы и раскрашены вручную.

Девушка прикоснулась к одной из картинок, опасаясь поцарапать ее позолоченную поверхность. На пергаментной плотной бумаге, укрепленной прозрачным клеем, были нарисованы яркие аллегорические фигуры.

– Это дружеский подарок, – тихо произнес Уильям.

– Вдовствующей королевы. Елена мне уже сказала, – молвила Тамсина. – Мария де Гиз, должно быть, очень дорожит твоей дружбой.

– А я – ее, – молвил Уильям. – Их рисовал итальянский художник. Здесь двадцать два старших аркана, козыря с картинками, и четыре масти: кубки, жезлы, мечи и монеты. Они отличаются от французских карт с их червами и пиками.

– Французской колодой тоже можно пользоваться, когда предсказываешь судьбу, однако карты таро более удобны и яснее видят грядущее. Теперь перемешай их, – сказала девушка, протягивая ему колоду.

Мужчина принялся перетасовывать их из руки в руку. Тамсина искоса наблюдала за движениями его сильных, красивых и нежных рук. Положив колоду на стол, Уильям не убрал руку, так что девушка ощущала исходящее от нее тепло. Взяв верхние карты, девушка принялась раскладывать их рубашкой вверх.

– Три ряда по семь карт, а одна осталась, – заметил Уильям. – Какой в этом смысл?

– Ряды карт представляют прошедшее, настоящее и будущее. Последняя карта – то, к чему все свелось. А теперь помолчи.

Уильям кивнул. Хотя девушка сосредоточилась на том, чтобы переворачивать карты одна за другой, Тамсина остро ощущала его взгляд на себе, близость его руки и прикосновение его колена под столом.

Тамсина вздохнула. Медленно переворачивая карты, она принялась рассказывать о том, что же видит. Карты таро, как часто бывало прежде, поведали ей историю, и это Тамсину отнюдь не удивило.

В рядах, повествующих о прошлом и настоящем, она видела счастливое детство, домашний очаг, погубленный трагедией, умного, ранимого юношу, который оберегает себя от душевной боли, горя и страхов, и, наконец, образованного, искреннего, разумного молодого человека, который, однако, остается начеку, несмотря на всеобщую любовь. Затем очередная трагедия, еще больше боли и разбитое сердце, несмотря на то что любящие члены семьи всегда были рядом. Когда Тамсина перевернула карту Надежды, новых начинаний, ее сердце слегка сжалось. За ней следовала карта, символизирующая собой сомнения и страх.

Девушка рассказала, что открыли ей карты. Теперь ей казалось, что она лучше понимает ту симпатию, которую к нему испытывала.

Уильям слушал. Указательным пальцем он тронул верхнюю губу и нахмурился. Елена и леди Эмма придвинулись ближе. Их лица – сама серьезность.

– Кубки предрекают гармонию и радость в доме, – сказала Тамсина. – Этого в твоей жизни было довольно в прошлом, есть сейчас, однако эти карты из прошлого, Повешенный и Башня означают трагедию, крушение прежней жизни и новый поворот в судьбе, – вещала она, замечая, как все внимательно ее слушают. – Вот тут какая-то борьба, распря, а вслед за ней перемены. А это карта, Пятерка монет, свидетельствует, что ты… чувствуешь себя лишенным тепла жизни.

Она видела, как Елена и леди Эмма серьезно закивали головами. Лицо Уильяма оставалось безучастным.

Продолжая описывать историю по картам, Тамсина мысленно удивлялась, как же точно они легли в руках Уильяма. Когда он держал их в руках, мужчина передал картам частицу себя, своего сердца, надежд и страхов. Только в таком случае, это она хорошо знала, карты говорят правду, отражая истинные чувства.

Она уже привыкла к молчанию Уильяма. Девушка перевернула предпоследние карты, все, кроме одной.

– Влюбленные! – ахнула леди Эмма. – Мужчина и женщина. Ангел, взирающий на них свысока.

– Но эта карта редко обозначает настоящих любовников, – сказала Тамсина, глядя в пристальные голубые глаза Уильяма. – Эта карта в отношении соседних карт означает выбор.

Девушка снова взглянула на него, хотя ей требовалась для этого определенная сила воли.

– Тебе предстоит сделать выбор. Правильное решение круто изменит твою жизнь, однако это тебя страшит.

Уильям отвернулся, но она догадалась, что он ее понял и, пожалуй, согласен с ней. Девушка перешла к другой карте.

– Маг. Ты ищешь мудрость и правду. У тебя больше мудрости, чем тебе кажется, и в твоей власти изменять других… изменить собственную судьбу… если захочешь, – мягко прибавила она.

Он молча кивнул, прижав пальцы к губам. Девушка решила, что в поведении Уильяма заметно недоверие.

– А эта, – сказала Тамсина, переворачивая последнюю карту в ряду, предсказывающем будущее. – Э-э-э… Шут…

Девушка нахмурилась.

– Тебе в жизни предстоит сделать важный выбор, однако ты находишься в смятении. Это очень могущественная карта… карта судьбы. Карты говорят, что тебе надо позволить судьбе направлять себя.

– Этот аркан символизирует перст судьбы? – спросил он.

– Да, – мягким голосом подтвердила Тамсина.

Девушка не оказывала влияния на карты, смешивая и тасуя их. Нона хорошо обучила ее этому искусству. Она говорила только о том, что говорили ей сами карты, учитывая при этом, как они взаимодействовали и влияли на смысл других карт, разложенных на столе.

При этом у нее не было ни малейшего сомнения по поводу того, о чем речь. Разглядывая карты в последнем ряду, она не упустила всей важности увиденного и сделала вывод и для своей судьбы. Карты таро давали ей тот же мудрый совет, что и Уильяму.

– Шут похож на цыгана или бродягу, – заметила Елена, – одет в тряпье, с сумой за плечами и посохом.

– Да, бродяжная душа, которой открыто множество шансов и путеводные звезды, – молвила Тамсина. – У Вилли в сердце есть что-то похожее…

Рука ее дрожала. Девушка прикоснулась к последней карте.

– А эта может показать нам, в какую сторону увлечет нас судьба.

Он положил руку поверх ее. Неожиданное прикосновение его теплых пальцев вызвало у девушки легкую дрожь.

– Нет, – тихо промолвил Уильям. – Я не хотел этого видеть. Если мне суждено сделать выбор, я хочу сделать его самостоятельно, без влияния гадалки… без зова судьбы, – добавил он, понизив голос так, чтобы было слышно только ей.

Тамсина кивнула, не в состоянии ничего говорить. Девушка понимала, что его выбор связан с ней, их шатким браком и взаимным влечением. Карты показывали составляющие части жизни и характера Уильяма, однако в определенной мере отражали ее собственную жизнь и чувства.

Последняя, неизвестная карта вызывала у нее тревогу. Может ли она предвещать не грядущую связь между ними, а разрыв? Тамсина боялась взглянуть мужчине в лицо и была благодарна, что Уильям ей помешал.

– Ладно, – согласилась она, – мы оставим это, как есть.

Мужчина кивнул, не убирая своей руки. Жар его прикосновения проник в ее кровь и даже кости. Тамсина повернула свою руку так, чтобы их ладони коснулись, а пальцы сплелись. Вполне естественно, если учесть, что они женаты. Леди Эмма и Елена улыбались.

– Просто изумительно! – воскликнула леди Эмма. – По описанию очень похоже на жизнь Уильяма. Тамсина специально не выбирала карты, Уильям тоже. Они их хорошенько перетасовали. Только шанс решил, какая карта легла на стол.

– Или судьба, – вставила свое слово Тамсина, глядя на Уильяма.

Мужчина приподнял брови, давая понять, что не исключает и такой возможности. Сердце в ее груди застучало громче.

– Прошлое и будущее весьма похожи на истину, – сказала Елена, – но Уильям уже совершил выбор, подчинившись зову судьбы. Он взял Тамсину в жену, следуя душевному порыву.

– Да, и это весьма разумно, – улыбнулась леди Эмма. – Чудесное гадание, Тамсина. Я бы хотела увидеть еще… на днях.

– Вилли! Тамсина гадала тебе по руке? – поинтересовалась сестра.

– Да, однажды, – сказал Уильям. – Она увидела мужа чести, насколько я помню. Сдается мне, она испытала эту честь посредством искушения.

Уильям улыбнулся ей по-доброму. Глаза сузились. В них читалась симпатия. Девушка ответила ему полуулыбкой. Пусть знает, что она думает о нем не меньше, чем он – о ней.

– Позволь, еще раз взглянуть? – молвила Тамсина.

Он повернул руку, которая до сих пор касалась ее руки. Девушка погладила подушечками пальцев линии на ладони.

– Да, – сказала она. – Я видела честь, ум, сильную любовь к семье, крепкое здоровье… склонность к упрямству при относительно уравновешенном характере…

– Здоровье, богатство, любовь красивой девушки и погибель всех врагов, – пробурчал Уильям.

Тамсина игриво насупилась, ибо заслышала насмешку в его голосе.

– А что касательно любви? – спросила Елена. – Вы видели женитьбу? А на своей руке прочли то же самое?

– Не все так просто, – нахмурившись, ответила Тамсина. – Я вижу не одну, а несколько влюбленностей, однако потом все они исчезают, сменяясь одной сильной привязанностью.

– Так и должно быть, – молвила леди Эмма. – Тамсина! У него на руке – это вы!

Девушка не была в этом уверена. Глубокая линия сердца вполне могла означать мать Катарины. Она заметила отметину, обозначающую отцовство, рядом со знаком любви.

Тамсина провела кончиками пальцев по ладони Уильяма, которая будто излучала тихую силу. Линия говорила, что у него есть родная душа, любовь, которая встречается редко и ценится весьма высоко.

У девушки перехватило дыхание. Вдруг они и впрямь предназначены друг другу судьбой? Тамсина не забывала, что ее бабушка была уверена в этом.

Однако свобоа выбора может изменить их жизни. Выборы, принятые на протяжении жизни, могут изменить линии на их ладонях. Эти крошечные отметины предначертанной свыше любви могут означать как радость, так и трагедию. Даже любовь, ниспосланная судьбой, не всегда приходит и остается.

Ее сердце забилось чаще, когда девушка забрала свою руку. Она чувствовала себя так, словно в ткани ее жизни образовалась прореха. Тамсине хотелось зашить ее, снова коснувшись руки Уильяма, однако девушка сложила руки у себя на коленях.

Уильям нагнул свою голову. Его взгляд не отрывался от ее лица. На его лице появилось легкое изумление.

– Благодарю, Тамсина. Это было… интересно.

Девушка кивнула, думая о том, что в случившемся куда больше истины, чем развлечения. Она принялась собирать карты со стола. Уильям поднялся со скамьи. Мягким голосом он взялся отвечать матушке, которой интересно было знать, что Джок и Анна намерены предпринять после венчания. Елена погналась за Катариной и забрала ее из «ходуль», чем вызвала громкие протесты малышки.

– Почему, коль скоро ты ездил в дом священника, присутствовал в качестве свидетеля на свадьбе Джока и Анны, – говорила леди Эмма, – ты не пригласил святого отца приехать в Рукхоуп? Я с большим нетерпением ожидаю церковного благословения для вас. По цыганской традиции, быть может, все произошло должным образом, однако я желаю услышать христианскую службу и благословения святой церкви.

Тамсина ощутила, как краснеют ее щеки. Ответа Уильяма она не расслышала из-за громкого плача Катарины, однако ей показалось, что мужчина говорит как-то небрежно, уклончиво. Несколько карт выпали из ее рук и рассыпались по полу. Девушка наклонилась, их подбирая.

– Тамсина! – обратилась к ней леди Эмма. – Елена и я идем готовить ко сну Катарину. Перед ужином мы посидим в большом зале, выпьем мускателя. Спустишься к нам, дорогая?

– Спущусь, – согласно кивнула в ответ девушка.

– Я должен уехать. Надо переговорить кое с кем из родни, а также с арендаторами, – сказал Уильям матери. – После того как Форстеры и Масгрейвы вконец осерчали на Джока, надо предупредить всех наших о том, чтобы были предельно осторожными после наступления темноты. Сегодня вечером, после заката, мы отправимся в путь в Мертон-Ригг на встречу с твоим отцом.

– Да, я уложила свои вещи, – сказала Тамсина.

– Уложила? – удивилась леди Эмма. – Ты собираешься некоторое время пожить в доме отца? Я слышала, что тебе надо встретиться с Арчи в присутствии Джаспера Масгрейва, однако надеялась, что вы сразу же вернетесь… Впрочем, вам надо еще уведомить Арчи о вашем браке, а потом, возможно, понадобится остаться там на несколько дней. Я хочу, чтобы вы оба вернулись сюда.

Улыбнувшись, она погладила сына по плечу.

Выходя из комнаты, Уильям бросил прощальный взгляд на Тамсину. Голубые глаза скрывали тайну. Девушка не понимала, соглашается он с матушкой или навсегда собирается оставить ее в Мертон-Ригге, избавившись от ненастоящей жены.

Елена и леди Эмма последовали за ним. Тамсина осталась за столом, собирая оставшиеся карты. Она положила их в черный шелковый мешочек.

Рука девушки застыла над последней картой, до сих пор лежащей рубашкой наверх. Помедлив, она все же перевернула ее. Звезда. Женщина сжимает в руке золотистую звездочку.

– Ах, Вилли, – печально произнесла она, – надежда и спасение – твои, если ты изберешь этот путь.

Девушка думала о том, что их обоих ждет счастье, яркое, полное надежд, такое же изумительное, как маленькая картинка, которую она сжимала в руке.

Но Уильям не захотел увидеть последнюю карту. Возможно, он уже принял решение, какой путь избрать. Тамсина опасалась, как бы он не отвернулся от нее и их брака. Карты таро намекали на то, что шут в нем, цыганская часть его души, борется с мудрецом.

Глава 24

Один благородный шотландец,

Армстронг кличут его,

Живет в Приграничье шотландском,

К нему я скачу теперь.

Нортумберленд, преданный Дугласом[55]

Дождь почти затих, когда они, покинув Рукхоуп, поскакали в Мертон-Ригг. Путь был недальним. Вскоре дождь сменился туманом, который светился в сиянии показавшейся на небе луны. Густо поросшие вереском склоны холмов походили на серебряный ковер. Тамсина молча ехала на спине своего гнедого коня, любуясь красотой.

– В такую ночь мало кто выедет угонять чужой скот, – произнес Уильям, глядя на небеса.

Небо еще хранило насыщенный лавандовый оттенок. Летом в Шотландии вечереет поздно.

– Слишком тепло, – сказал он. – Думаю, сегодня ночью еще будет дождь… и скоро… Возможно, девочка моя, мы – единственные скотокрады, которые этой ночью выехали за ворота.

Мужчина улыбнулся.

Тамсина прикоснулась к рукаву своего старого кожаного дублета, понимая, что ее спутник шутит. Для поездки в Мертон-Ригг ей пришлось снова переодеться мужчиной. Теперь, облачившись в бриджи, сапоги, мужскую рубаху и дублет, она словно возвращалась к своей прежней жизни.

С большой неохотой девушка отказалась от красивых вещей Елены. Она тщательно их сложила в деревянный сундук, стоявший в спальне Уильяма в башне Рукхоуп. Искусно сделанное золотое кольцо с изумрудом она со слезами на глазах положила на стол в комнате Уильяма. Одеваясь, девушка застыла в нерешительности: дело дошло до черных кожаных перчаток. Левая была сделана специально, чтобы скрыть изъян руки. Помедлив, она все же от них отказалось. Свобода не стыдиться левой руки – самый ценный подарок, который она обрела в Рукхоупе.

Единственным напоминанием о ее чудесном пребывании здесь была прическа – ее сплетенные в косы и уложенные кольцами волосы, покрытые шелковой сеткой, украшали зеленые стеклянные бусы. Девушка решила не расплетать волосы, а лишь прикрыла их плоским шерстяным беретом. Его вместе с другими вещами привез из Мертон-Ригга две недели назад Сэнди.

– Думаешь, Масгрейв уже добрался до Мертона? – спросила она Уильяма.

– Вполне возможно. Он мне написал, что намерен встретиться со всеми нами сегодня ночью. Уверен, что Арчи он тоже написал. Уже поздно. Скорее всего, нас уже давно ждут в Мертоне.

Кивнув, она продолжила свой путь. В Мертон они ехали раскисшей дорогой гуртовщиков, змеившейся по вершинам вересковых холмов. Спустя несколько минут девушка осознала, что ее гнедой в яблоках конь перешел на шаг, словно разделял нежелание своей хозяйки куда-либо ехать. Понимая, что по приезде в Мертон она может навсегда потерять Уильяма, Тамсина желала, чтобы их поездка длилась как можно дольше.

Конь спутника также замедлил свой бег. Она взглянула на Уильяма. Он ехал, выпрямив спину и непринужденно сжимая поводья одной рукой. Вторая спокойно лежала на его бедре. Расстояние между двумя лошадьми не превышало длины человеческой руки, и часто их колени и бедра случайно касались друг друга.

– Тамсина, – его тихий голос вырвал ее из задумчивости. – Сегодня в замок прискакал гонец.

– Я его видела, заметила нашивку у него на рукаве и герб на сумке, в которой возят письма, поэтому поняла, что он состоит на государственной службе. Твоя матушка после говорила с тобой наедине, ты ничего мне не стал рассказывать, поэтому я решила, что это не мое дело.

– Твое… Я хотел все рассказать, но позже, когда мы окажемся одни. Письмо было от адвоката Гамильтона.

Тамсина с тревогой воззрилась на Уильяма.

– Что он передал? Господи! Неужели суд принял решение в пользу Гамильтона и тот вознамерился забрать Катарину?

– Нет, судьи Сессионного суда рассмотрели его жалобу на меня и решили, что она не стоит того, чтобы тратить на нее свое время. Они отказались даже вызывать меня в суд. Судьи считают, что ребенок находится под надлежащей опекой…

– Ах, Вилли! – воскликнула обрадованная Тамсина. – Это просто чудесно! Теперь Гамильтон не сможет на тебя жаловаться!

– По крайней мере, в суде, – грустно улыбнулся Уильям. – Да, это просто чудесно.

– Это очень хорошо, что Катарина теперь будет жить с вами в Рукхоупе и никто не сможет этому помешать.

Сердце девушки сжалось в груди, ибо она понимала, что ее не будет рядом с ними.

– Судьи решили, что Катарина останется под моей опекой, – говорил Уильям. – Адвокат написал мне, что двор также высказался в мою пользу, поскольку я был другом покойному королю и являюсь таковым вдовствующей королеве.

– Весть о браке помогла? – поинтересовалась девушка.

– Я никого не успел уведомить, – ответил Скотт.

Тамсина пристально на него посмотрела.

– Ты не сообщил Гамильтону и адвокату о браке?

Уильям отрицательно покачал головой.

– Очевидно, мое положение при королевском дворе, моя репутация решили дело в мою пользу. В шотландском суде дурная репутация делает человека заочно виновным. В моем же случае моя репутация, напротив, мне помогла, – мужчина невесело улыбнулся. – Какая ирония!

– Следовательно, этот брак тебе вообще не сгодился, – разочарованно сказала Тамсина.

– Мне, возможно, и так, – глядя на нее, произнес он, – а вот тебя он спас от нежелательного поклонника, так что я рад тому, что случилось.

– Я… я рада, что для вас все так хорошо закончилось, – слабым голосом произнесла Тамсина.

Несмотря на всю искренность ее радости, теперь девушка чувствовала себя лишней.

– Адвокат сообщил мне, что Малис собирается подать другую жалобу, оспаривая право пользования собственностью, которую Катарина унаследовала от матери, – сказал Уильям. – Мой друг Перрис Максвелл выступит моим адвокатом и договорится о сумме арендной платы и разделении доходов. Малис будет хозяйствовать на земле, а документ на право собственности будет выдан на имя моей дочери. В конце концов, именно этого Малис добивался – земли. Надеюсь, больше меня он не побеспокоит.

– Я рада, что все закончилось, – повторила девушка, в глубине души желая, чтобы ее радость была более искренней.

Приподняв голову, девушка смотрела на окруженную ореолом луну, на склоны холмов и вересковую пустошь, залитые дрожащим серебряным светом. Тамсина замедлила бег коня. Тот почти остановился. Ей хотелось отсрочить неизбежный разрыв, ожидающий их вскоре.

– Тамсина, – позвал ее Уильям.

Она взглянула на своего спутника. Он тоже дернул поводья на себя, разворачивая своего коня к Тамсине. Уильям остановился посреди тропы гуртовщиков.

– Ты хочешь, чтобы между нами все закончилось? – спросил он.

Девушка слегка приподняла подбородок.

– Мы согласились на то, что, когда опасность минует, будем считать себя свободными. Теперь ты свободен.

Никакие другие слова прежде не давались ей с таким трудом.

– Свободен?

Скорее вопрос, чем утверждение.

– Да, – она не могла смотреть в его сторону. – Ты же этого хотел…

– А ты? Ты тоже хочешь свободы?

Девушка вздохнула, прекрасно понимая, что никогда не будет от него свободна.

– Нет, – сокрушенно вздохнула Тамсина. – Если ты хочешь, чтобы мы разорвали этот брак согласно традициям ромалов, мы проведем ритуал утром… Если хочешь… – повторила она грустно.

Мужчина молча смотрел на холмы. Потом он снял с головы шлем и, положив его себе на колени, пригладил взъерошенные волосы.

– Это правда, что этот брак не пригодился, – сказал он, – но теперь он нужен мне.

Девушка взглянула на Уильяма.

– Нужен?

– Да.

Он посмотрел на девушку.

– У тебя возникла… еще одна дилемма? – спросила она.

Издав тихий смешок, мужчина вздохнул.

– Тебе нужно все доходчиво объяснить?

– Да, – выдохнула она. – Объясни.

– Останься со мной, – произнес он.

Сердце у нее забилось сильнее.

– Остаться?

– Да.

Уильям, тронув своего гнедого, подъехал ближе. Его колено коснулось ее ноги. Он подался всем телом вперед.

– Я только об этом и думал все дни, что мы были вместе.

Уильям протянул руку и нежно, взяв за подбородок, повернул ее лицо к себе.

– По правде говоря, я думал, что сойду с ума от желания, но все равно держался.

Вздохнув, девушка сомкнула веки, затем снова открыла глаза. Надежда брала верх над ее страхами. Но мысленно она призналась себе, что не совсем правильно его поняла.

– Это огонь желания заставляет тебя это мне говорить?

– Желание ничтожно по сравнению с той любовью, которая меня пожирает…

Он провел пальцем по ее подбородку.

– Признаю, в моей жизни бывало, что я ошибочно принимал страсть за любовь, но теперь я знаю разницу между ними.

Уильям придвинулся еще ближе. Рукой он приобнял ее за талию. Его дыхание обдувало ей щеку.

– Мне кажется, они очень близки по своей природе… страсть и любовь, – произнесла Тамсина.

Сердце ее бешено стучало в груди.

– Да.

Его губы коснулись ее кожи. Девушка начала таять от его теплоты.

– Одна разжигает тело, – прошептал Уильям, – другая – душу.

– Ах!

Его губы были так близки к ее губам, что их дыхания смешивались.

– И кто же я для тебя?

– Ты, – прошептал он, – все и даже больше.

Рука, приобняв, увлекла Тамсину вперед. Расстояние между лошадьми было небольшим. Девушка прижалась к нему и обвила его рукой за шею. Поцелуй стал глубоким, страстным. Лунная, тихая ночь вокруг благословляла их.

Тамсина упивалась его поцелуями, как путник, который изнемогал от жажды и вдруг нашел источник. Отстранившись, Уильям убрал пряди волос, спадающие ей на лоб, и улыбнулся. Как же ей нравилось, когда он ей так улыбался!

– Тамсина… – он сжал ее лицо между своими ладонями. – Я не могу тебя сейчас отпустить. Возможно, судьба нас свела вместе, но теперь ты крепко овладела моим сердцем. Я с самого начала не испытывал желания расторгнуть наш брак.

– Я тоже не хотела, – затаив дыхание, молвила девушка.

Она погладила его по шее. Кони внезапно всполошились, и Уильям схватил Тамсину за руку, чтобы не дать упасть с седла.

– Ты сейчас упадешь в вереск, – предупредил ее Уильям.

– Упади вместе со мной, – прошептала она.

Девушка еще раз его поцеловала. Мужчина рассмеялся. Его радость растопила ее сердце.

– Вереск – мягкая постель для цыганки и сорвиголовы, – сказала она.

Из-за собственной смелости дыхание у нее участилось. На что она только сейчас намекнула?

– Девочка моя, – глядя на нее сверху вниз, произнес Уильям, – моя милая, красивая цыганка. Давай обождем. Я не хочу возлежать с тобой в вереске под луной, как бы сильно ты сейчас меня ни искушала.

– Почему? – спросила Тамсина с сожалением в голосе.

– Это случится, когда мы окажемся на теплой, мягкой постели, если ты не передумаешь к тому времени.

– Не передумаю, – спокойно ответила Тамсина.

Уильям улыбнулся, затем посерьезнел и провел пальцами по ее шее, вызывая в теле девушке приятную дрожь.

– Я должным образом возлежу с тобой, любимая, – молвил он.

Сердце ее бешено стучало в груди при звуках его голоса.

– Но прежде мы сделаем все, как полагается, и произнесем брачные клятвы перед священником.

– Как желает твоя матушка, – кивнула Тамсина.

– Как я хочу, – молвил Уильям.

Мужчина осторожно привлек ее к себе. Девушка прижалась щекой к его покрытой кожей дублета мускулистой груди.

– Когда я увидел, как Джок и Анна клянутся в любви и преданности друг другу перед святым отцом, когда я осознал, как сильно они любят друг друга, то понял, что хочу пройти этот ритуал вместе с тобой.

– Ты и словом не обмолвился об этом, когда вернулся в Рукхоуп, – сказала Тамсина. – Ты мог бы прийти ко мне и похитить, как Джок Анну. Я бы не стала перечить.

Мужчина прижался щекой к ее лбу.

– Думаю, я просто боялся, – ответил он.

– Меня?

– Что-то мне подсказывало, что надо обождать удобного момента… пожалуй… Но когда ты гадала мне на картах таро, ты заставила меня думать, и мне ужасно захотелось перед тобой открыться.

– Это из-за карт, открывших твою судьбу? – спросила она.

– Ну да, судьбу, – целуя ее в лоб, сказал Уильям. – Но больше из-за того, что ты сказала касательно сомнений и страхов, о том, что в моей власти изменить свою жизнь. Мне очень хотелось объясниться с тобой. Я почти уже заключил тебя в объятия перед матушкой и сестрой…

– А вместо этого ты сбежал к своим арендаторам.

– Да. Я объехал все свои земли вдоль и поперек, Тамсина. Я никогда не вел себя как трус, всегда поступал решительно, однако ты застигла меня врасплох, словно грабителя посреди ночи, напала из засады и закрутила…

– Но ты все же избрал верный путь, – молвила девушка.

– Это ты показала мне путь, по которому следует ехать, – сказал Уильям.

– Путь, по которому нам надо ехать вместе…

Девушка приподняла голову, напрашиваясь на поцелуй, – от его ласк у нее все еще кружилось перед глазами.

– Нас свела судьба, – молвила она.

– В таком случае будем надеяться, что судьба довольствуется нашей покорностью и оставит нас в покое, – сказал Уильям. – Лучше мы поспешим в Мертон и расскажем все твоему отцу.

– Эта весть весьма его порадует, – улыбнувшись, согласилась с ним Тамсина.

Уильям поднес ее маленькую левую руку к своим губам и поцеловал ее с тыльной стороны так, словно это была рука королевы. Затем он перевернул ее и поцеловал ладонь.

Что-то задрожало внутри нее. Девушка зажмурилась. Удовольствие затопило ее душу вместе с острым, манящим осознанием того, что он любит ее беззаветно, без всяких ограничений и страхов. Она искала любовь всю свою жизнь и уже думала, что никогда ее не найдет. Теперь она обрела ее вместе с сыном лучшего друга ее отца.

Когда Тамсина снова взглянула на него, она не доверяла собственному голосу. Девушка смогла лишь слабо улыбнуться сквозь пелену струящихся из глаз слез и взялась за поводья. Уильям развернул своего коня, чтобы от нее не отстать. Потом он взял ее за руку и крепко пожал.

Скача подле, Тамсина ощущала, словно ее сердце нежно укачивают.

* * *

– Что за свет? Пожар? – спросила Тамсина, когда дорога гуртовщиков привела их на землю Армстронга.

Впереди в лунном свете вздымалась черная каменная громада Мертон-Ригга.

Уильям взглянул туда, куда указывала рука ее спутницы. Мужчина нахмурился, не понимая, откуда посреди деревьев мог появиться золотистый движущийся огонек.

– Факел, полагаю, – предположил он. – Вскоре мы выясним.

Уильям заподозрил, не скотокрады ли это… Хотя в такую ненастную ночь… Эта мысль его обеспокоила. Уильям пришпорил гнедого. Тамсина от него не отставала, хотя держалась чуть поодаль.

Дорога сначала вела вниз, затем снова начала подниматься, змеясь по гребню холмов. Уильям и Тамсина въехали на вершину очередного холма и остановились. Отсюда открывался отличный вид на Мертон-Ригг. Окруженная крепостной стеной и рвами башня вздымалась на вершине следующего холма. Густой лес чернел под расплывчатым пятном луны.

Вдоль внешней крепостной стены двигался яркий огонек. Прищурившись, Уильям различил нескольких всадников. Один из них держал факел. Всадники доскакали до распахнутых ворот с поднятой решеткой, но устремились дальше вокруг стены… Уильям и Тамсина стояли и наблюдали… Всадники заехали за крепостную стену и через некоторое время выехали с другой стороны, продолжая кружить вокруг замка.

– Какого черта? – выругался Уильям, обращаясь скорее к себе, чем к Тамсине.

– Это мой отец и еще кое-кто из родни, – сказала девушка. – Я узнала его по шлему. Факел держит не он. Арчи Армстронг скачет посередине. Кажется, он держит под уздцы лошадь, которая мчится за ним.

Прищурившись, Уильям вглядывался во тьму.

– Да, – медленно выговаривая слова, согласился он. – Их там восемь или десять. Они скачут по кругу… Премного благодарен… – пробурчал мужчина себе под нос, совершенно сбитый с толку. – Кони сделали уже четыре или пять кругов, пока мы тут стоим… Они заходят на следующий…

– Они что, устроили скачки?

– Никто не пытается обогнать друг друга. Не думаю, что кому-либо придет в голову выпустить лошадей поразмяться в такую туманную ночь. Они скачут так, словно куда-то едут ночью, вот только постоянно скачут по кругу.

Тамсина вытянула шею, вглядываясь в ночь.

– Может, в замке устроили что-то вроде бала и они веселятся? Не могут же мужчины играть в футбол верхом на конях посреди ночи?

– Весьма сомневаюсь, – молвил Уильям. – Твой отец прежде такое устраивал?

– Нет, – девушка замолкла, наблюдая, как всадники доскакали до ворот и, не останавливаясь, помчалась дальше. – Это, должно быть, шутка, – пожав плечами, предположила Тамсина. – Иногда он любит донимать Кутберта. Иного объяснения я придумать не могу. Папа любит хорошую шутку.

– Вскоре мы все узнаем, – сказал Уильям.

Мужчина пустил своего коня тихой поступью сквозь заросли вереска. Тамсина последовала его примеру. Спустя несколько минут они приблизились достаточно, чтобы стали видны лица тех, кто скакал с Арчи.

– Все они – из клана Армстронгов, – сказала девушка.

Уильям видел, как кавалькада появляется из-за крепостной стены. Арчи ехал посередине, а за ним… Лица всадника не было видно, однако Скотт сразу узнал знакомую фигуру, нескладную и грузную, скачущую на лошади позади лэрда Мертон-Ригга.

– Кажется, твой отец собрался вывести из себя Масгрейва, – заметил Уильям. – Видишь, он держит за повод коня Джаспера.

– Что? Если б это был Масгрейв, отец засадил бы его в темницу, а не выгуливал по своим землям. Как по мне, это верх глупости…

Один из всадников отделился от кавалькады, а остальные, миновав ворота, стали заходить на очередной круг.

– Это один из двоюродных братьев отца, – сказала Тамсина. – Вскоре мы узнаем, в какие игры они играют.

Мужчина галопом мчался к ним. Взмахом руки он дал знак, чтобы ехали к воротам. Уильям заметил, что мужчина примерно того же возраста, что Арчи. Вид он имел несколько грубоватый. В кожаной куртке, сапогах с длинными голенищами и шлеме, на котором остались следы от ударов по нему, всадник, вооруженный пистолями и пикой, был олицетворением типичного воина Приграничья, храброго и закаленного.

– Рабби! – кликнула его Тамсина. – Что задумал мой папа?

– Мои приветствия, Тамсина, – отозвался мужчина. – Арчи надо еще закончить разговор. Он попросил меня сопроводить в замок тебя и твоего друга. Не шумите так. Лучше помалкивайте.

Взмахом руки он дал знать, чтобы они продолжали скакать не останавливаясь.

– Что он задумал? – уже гораздо тише спросила Тамсина.

– Он собирается еще раз двадцать объехать вокруг замка, быть может, даже больше.

– С Джаспером Масгрейвом? Зачем ему это? – спросил Уильям.

Рабби взглянул на него.

– Вы, часом, не Уильям Скотт их Рукхоупа, сын знаменитого сорвиголовы? – спросил он.

– Да, я, – ответил Уильям.

– Я ездил с твоим отцом, – сказал Рабби. – Он был человеком получше, чем ты, насколько я слышал. Ну, поживей, и не надо ссор.

– Рабби! – воскликнула Тамсина.

Мужчина взмахом руки приказал им въезжать в ворота.

– Вот сюда. Арчи сказал, чтобы ты ждала его у себя, пока он не вернется, девушка, а я провожу сорвиголову Вилли в другое место.

– Куда? В большой зал? Лучше я подожду его там же, – возразила Тамсина.

Они проехали под нависающими над ними железными зубцами поднятой решетки и преодолели арочный туннель, проложенный сквозь внешнюю крепостную стену. Из арки они выехали на небольшой внутренний дворик, мощенный булыжником. Брусчатка вела в сторону, где в темноте высоко вздымалась громадина твердыни. Пара факелов отбрасывала слабый свет на мокрый камень.

Уильям и Тамсина слезли с коней. К ним подбежал какой-то человек. В ответ на приветствие дочери хозяина замка он кивнул и увел лошадей. Уильям обвел взглядом едва различимый во тьме внутренний дворик, огромную башню, небольшую конюшню и другие деревянные пристройки, расположенные под крепостной стеной.

Пока Тамсина говорила с Рабби Армстронгом, Уильям топтался на месте. Человек завел лошадей в конюшню. Повернувшись, Уильям увидел, как какой-то старик выходит из двери, ведущей в башню, а затем спускается по ступеням деревянной лестницы вниз на брусчатку внутреннего двора. При виде Тамсины он приветственно взмахнул рукой.

– Я не пойду в свою спальню, словно я маленькая, – сказала Тамсина Рабби. – Я останусь с нашим гостем там, куда его отведут. Не пугайся так. А вот и дядюшка Кутберт. Он расскажет мне все, если ты не хочешь.

– Тамсина! Будь хорошей девочкой. Делай то, что тебе велят, – сказал Рабби. – Ты не захочешь очутиться там, куда его отведут.

– И куда его отведут? – спросил Уильям, поворачиваясь к нему.

– Ну… в темницу, – ответил Рабби.

Уильям только сейчас осознал: у него за спиной кто-то стоит. Почти в тот же миг ему на голову обрушился сильный удар. Послышался громкий вскрик. Это Тамсина. Ему хотелось спросить, в чем дело, однако мощенный булыжником внутренний дворик поплыл перед глазами.

Глава 25

Его заточили в мрачную темницу,

Где не было слышно, не видно ни зги.

Его бросили в неприступную тюрьму

И обращались с ним жестоко.

Молодой Бейчем

Вне себя от ярости, вся дрожа, Тамсина смотрела на горящий в камине огонь. Когда в большой зал вошли отец и Кутберт, девушка порывисто повернулась к ним. Ей пришлось остаться здесь, потому что Рабби все это время торчал у двери, преграждая Тамсине выход. Этакий мрачный, свирепый страж. Теперь он отошел в сторону, пропуская родню. Арчи шел впереди тяжелой поступью. Кутберт медленно плелся чуть позади племянника.

– Па! Как ты мог приказать бросить Уильяма в темницу? – перешла Тамсина на крик. – Дядюшка Кутберт так сильно ударил его во дворе, что свалил с ног! Господи всемогущий…

– Он не ранен. Я только что его видел, – сказал Арчи. – Он уже пришел в себя. Его красивое лицо тоже не пострадало, если тебя это волнует. Его заперли в темном подземелье. Там ему самое место.

– А я-то думала, что ты хорошо относишься к сыну Алана Скотта?

– Относился, но передумал, – отец тяжело опустился в большое кресло, повернутое к камину. – Тамсина! С тобой все в порядке? Тебе ничего плохого не сделали?

– Нет, со мной все в порядке, – отрывисто ответила дочь. – А ты?

– Все хорошо.

Отец взглянул на дочь. Черты его лица на мгновение смягчились.

– Твои волосы красиво уложены.

– Спасибо, – произнесла, запинаясь, Тамсина.

Увидев отца, она вдруг поняла, как сильно скучала по нему и по дому, и это слегка умерило ее гнев.

– Это ты так сидела у Скотта из Рукхоупа в темнице? Горничные заплетали тебе волосы в косы?

– Там было… приятно, – начала она рассказывать. – Я проводила время в обществе его матушки, сестры и его маленькой дочери…

– А в его обществе? Надеюсь, ты не привязалась к этому негодяю? – проворчал Арчи, отворачиваясь.

Дочь не сводила с отца взгляда, до сих пор не понимая, отчего приключилась такая перемена в отношении к Уильяму Скотту. Сначала Тамсина собиралась обрадовать папу известием о ее замужестве, но теперь, глядя на угрюмое, сердитое лицо родителя, девушка решила обождать, пока не узнает, что же заставило отца изменить свое мнение.

– Все, что я знаю, передал мне Сэнди Скотт, – сварливым, недовольным тоном продолжал Арчи. – Ты поблагодарила меня за одежду. Что ты делала в Рукхоупе целые две недели?

– Я бы прислала письмо, но ты же не умеешь читать, – ответила Тамсина. – Ты мне тоже не прислал гонца.

– Занят был, – пробурчал Арчи. – Список этот чертов составлял, а еще узнал всю подноготную Вилли Скотта и Масгрейва… Черти…

Тамсина стала подбоченясь.

– Я не понимаю. Что ты вообще говоришь? Зачем ты приказал заточить Вилли Скотта в темницу? Пару недель назад ты о нем совсем по-другому отзывался!

Арчи глянул на нее мельком, однако девушка заметила в его взгляде скрытую грусть.

– Пару недель назад я думал, что он пошел в отца не только красотой. Я бросил его в подземелье потому, что он проходимец, – проворчал отец.

– Не больше проходимец, чем ты, даже меньше.

– Ха-ха! Ты еще раньше меня предупреждала, что он подлец, а я тебе не поверил. Теперь ты запела другую песенку, – отвернувшись, он уставился на огонь. – Почему ты изменила о нем свое мнение?

Тамсина взглянула на Кутберта.

– Как ты посмел так ударить Вилли? – требовательным тоном спросила она.

– Так было проще с ним справиться, – ответил Кутберт, садясь в кресло, стоящее рядом с креслом ее отца. На худом лице Арчи, обрамленном седыми волосами, плясали отблески пламени в камине.

– Это чушь какая-то! Выпустите его из темницы! – молвила Тамсина.

Арчи смотрел в огонь, не отвечая.

– Тогда я сама к нему пойду!

Девушка направилась к выходу.

– Рабби! – позвал отец.

Стоявший у дверного прохода Рабби ступил девушке наперерез и, схватив ее за руку, потащил обратно к камину. Он насильно усадил Тамсину на скамью у стола и остался стоять рядом, сложив руки на груди.

– Ты к нему не пойдешь, – сказал Арчи. – Подозреваю, ты и так слишком много с ним общалась, пока жила в Рукхоупе.

– Что такое, па? – девушка ощутила недоумение и даже страх. – Почему ты так поступил с Вилли? Что ты сделал с Масгрейвом?

– Джаспер тоже в темнице, – ответил Арчи, – на английской стороне. Вилли мы для порядка посадили в шотландскую часть замка. Когда все закончится, не хочу, чтобы меня обвинили в нарушении приграничных законов.

– И что ты собираешься делать? – спросила дочь.

Арчи вздохнул.

– Налей нам немного вина, коль скоро все равно там сидишь, – хмуро произнес он.

Отец махнул в сторону глиняного кувшина на столе. Рядом высились деревянные плошки.

– И себе налей. Оно уже разведено водой. Ты никогда пить не умела.

Тамсина рассердилась еще пуще, однако, налив вина, передала плошку отцу. Рабби и Кутберт тоже взяли по плошке, а вот себе вина девушка наливать не стала.

– И что будет с Уильямом? – нетерпеливо спросила она у отца.

Арчи нахмурился, глядя в огонь.

– Я ошибался, когда доверился этому парню, – молвил он. – Я редко ошибаюсь в людях. Мне он был когда-то по душе, и я решил, что он – достойный сын своего отца. Ты с самого начала его раскусила, девочка моя.

Отпив вина, Арчи сокрушенно покачал головой.

– Я его раскусила? – удивилась Тамсина.

– Он из тех, кто легко предает. Ты с самого начала об этом догадалась и сказала мне. Теперь у меня есть все необходимые доказательства. Он и Джаспер Масгрейв вовлечены в один чудовищный заговор.

Девушка ахнула. Силы словно покинули ее. Показалось даже, что она вот-вот упадет. Тамсина уже несколько дней не вспоминала о Масгрейве и его странных отношениях с Уильямом. Все ее мысли были заняты зарождающимся чувством к Уильяму и общением с его семьей. Поскольку ее отец всегда благосклонно относился к Уильяму Скотту, слишком уж легкомысленно она доверилась ему. Какой же дурой она была!

– Чудовищный заговор? – недоверчиво переспросила Тамсина.

– Мерзкий, – буркнул Арчи. – Впрочем, теперь это не важно. Сейчас они сидят в темнице. Пусть там и остаются. Потом я прикажу их повесить… быть может…

– Повесить? – ахнула Тамсина.

Она вскочила с лавки. Ее колени дрожали.

– Или предоставлю эту честь Тайному совету… Посмотрим… – хмыкнул Арчи. – Джаспер не знает, что он сидит в моем подземелье.

Отец криво усмехнулся и скосил взгляд на Рабби и Кутберта. Те также усмехнулись ему в ответ.

Кутберт взглянул на Тамсину.

– Масгрейв думает, что оказался в лапах Тайного совета, – сказал он. – Вскоре этот мерзавец во всем сознается. Твой отец весьма хитер!

– Я не понимаю, – снова опускаясь на скамейку, слабым голосом произнесла Тамсина.

Арчи потер рукой себе скулу.

– Мы схватили Масгрейва, когда он сюда ехал. Этот старый дурень был один, ибо Артур напился и не смог поехать с отцом.

– Это все твой папаша, – с радостным видом сообщил Кутберт.

– Расскажите мне, что случилось! – настаивала Тамсина.

– Артур Масгрейв проболтался о планах отца. Мерзкая затея, что ни говори, – сказал Арчи. – Пришлось остановить Джаспера, помешать ему. Мы напали на него из засады, связали руки, а на голову надели мешок. Я ничего не говорил, чтобы он не узнал меня по голосу. Мы окружным путем прискакали сюда, а затем кружили вокруг стен, пока вконец не утомились.

– Зачем было кружить вокруг башни? – удивилась Тамсина.

– Чтобы он решил, будто его долго везут к месту заключения! – восторженно заявил Кутберт.

– Да, мы скакали вокруг Мертон-Ригга несколько часов, – продолжал рассказывать Арчи. – Рабби выдал себя за регента, заявил, что его коварный план раскрыт. Ха-ха!

Отец откинулся на спинку кресла. Он ухмылялся. Кутберт расхохотался. Арчи и Рабби ему вторили.

Тамсина удивленно смотрела на отца.

– Ты обманом держишь Масгрейва в темнице, заставив подумать, будто его пленил регент?

– Да, – улыбнулся Арчи. – Он бы так не боялся, если бы знал, что находится в Пол-Мертоне. Сейчас он молится о том, чтобы не лишится головы.

– Умоляет о снисхождении меня, регента Шотландии! – вставил Рабби.

– Ого-го! – задыхался от смеха Кутберт.

Арчи и Рабби хлопали себя по коленям, потешаясь над Масгрейвом.

Скрестив руки на груди, Тамсина окинула пристальным взглядом всю веселящуюся троицу.

– Вы, верно, напились сейчас как свиньи, – сорвалось с ее губ. – Как вы вообще на такое могли решиться? Джаспер Масгрейв, конечно, тот еще мерзавец, однако подобный обман низок!

– Мы не пьяны, – перестав хохотать, выдавил из себя Кутберт.

– По крайней мере, пьяны не настолько, – фыркнул Рабби.

Кутберт опять прыснул со смеху, однако под сердитым взглядом Тамсины быстро посерьезнел.

– Мы попробовали немного июльского эля в таверне в Келсо, – прибавил он.

– Мы щедро заплатили за него, – сказал Рабби. – Артур Масгрейв выпил столько, что на дюжину свиней хватит.

Арчи выпрямился. Выражение его лица изменилось.

– Так мы узнали о замысле Джаспера. Мы были как раз в разъездах, собирали подписи…

– Подписи жителей Приграничья, которые согласны поддержать короля Генриха? – спросила дочь.

– Да, – подтвердил Арчи. – В таверне мы застали Артура Масгрейва. Парень в одиночестве заливал свое горе. Мы присели за его стол, заказали еще эля и повели себя как его друзья. Его невесту похитил Джок Скотт из Линкрейга и обвенчался с ней. Удалая затея, что ни говори. Поговаривают, что этот Джок – тот еще шельмец, славный сорвиголова. Я уже подумывал о том, чтобы предложить ему тебя в жены, но, как видишь, опоздал.

– Точно опоздал, – решительно заявила Тамсина. – Продолжай.

– Мы еще купили Артуру эля, пока он не напился до скотского состояния и уже ничего не соображал. Вскоре мы много чего интересного узнали от него.

– И какое все это имеет отношение к Уильяму Скотту? – спросила Тамсина. – Я хочу, чтобы его выпустили из темницы. Если вы не поторопитесь, я сделаю это лично. Обещаю.

– Девочка моя, выслушай меня, пожалуйста, – Арчи взглянул на Кутберта и Рабби, которые теперь были столь же серьезны, как и он. – Артур Масгрейв признался в том, что его отец и Уильям Скотт согласились участвовать в заговоре короля Генриха, самого подлого негодяя во всей Англии.

– В каком заговоре? – едва ли выкрикнула в раздражении Тамсина.

– Джаспер и Вилли собираются похитить маленькую королеву Шотландии и передать ее королю Генриху, – ответил Арчи.

Тамсина ошеломленно уставилась на отца.

– Это неправда, – наконец выдавила она из себя. – Просто не может быть правдой.

– Вилли Скотт говорил тебе другое? – спросил отец.

– Он вообще ничего мне не говорил об этом. Вилли вообще на такое не способен.

Девушка скрестила на груди руки, чтобы всем видом продемонстрировать свою уверенность, однако внутри у нее все сжалось. Почему она сама не расспросила Уильяма касательно всей этой тайны, связанной с Масгрейвом? Возможно, она доверилась ему лишь потому, что мужчина притягивал ее, как магнит железо.

– Артур сказал, что Вилли Скотт согласился помочь Джасперу и взял предложенные ему три тысячи крон, – сообщил Арчи.

– Артур наверняка лжет, – сказала Тамсина.

– Пьяные не врут, – возразил Кутберт.

– Мария Стюарт еще ребенок! Дочь Уильяма – того же возраста! Не верю, что он согласился похитить ребенка и свою королеву!

– Ты лучше верь, – сказал Арчи. – Артур божился, что ничего плохого ребенку не сделают, просто перевезут через границу в Англию. Артур думал, что и я участвую в заговоре. Кутберт и Рабби были со мной. Он нам поведал, что Вилли Скотт попал в немилость при дворе, но у него до сих пор осталось определенное влияние на королеву Марию. Он согласился за звонкую монету помочь англичанам.

– Нет, – впадая в отчаяние, принялась возражать Тамсина, – нет, он не мог пойти на такую низость.

– Все дело в политике и власти, – принялся объяснять ей отец. – Многие шотландцы желают, чтобы страной правил король Генрих. Наша страна бедна. Нам не хватает сильного правителя. Некоторые шотландцы хотят променять свою свободу на стабильность, продавшись англичанам. Рукхоуп вполне может оказаться в числе этих предателей.

– Я с самого начала предупреждал тебя, что жизнь при дворе его испортит, Арчи, – буркнул Кутберт.

– Да, – кивнул Арчи. – Тамсина! Англичане платят золотом и дают землю шотландцам, согласным помочь делу короля Генриха в Шотландии. Английский монарх хочет, чтобы маленькая королева росла при его дворе. Он донимал членов Тайного совета, пока те не согласились обручить королеву с его сыном, но отказались вести Марию Шотландскую в Англию до тех пор, пока той не исполнится, по крайней мере, десять лет. Но король Генрих никак не успокоится…

– И он придумал план, как можно ее похитить, – закончила за отца дочь.

– Вот именно. Мы не могли позволить этому осуществиться, когда обо всем узнали, – сказал Арчи.

Двое других мужчин согласно закивали.

– Наш долг – защитить королеву, – проворчал Рабби.

– Поэтому мы схватили Масгрейва, а затем Вилли Скотта, – молвил Кутберт. – Мы сообщим регенту, что они арестованы. Теперь мерзкий план Масгрейва расстроен.

– А меня тревожит то, что Джаспер сказал, будто бы мы опоздали и королеве ничего уже не поможет, – сказал Рабби. – Он сказал, будто бы все уже приведено в движение.

– Ничего у них не выйдет без цыган и моего списка, – возразил Арчи. – Джаспер не знал, что разговаривает при мне…

– Уильям не может в этом участвовать, – запротестовала Тамсина. – Артур солгал. Он на все способен, лишь бы опорочить доброе имя Вилли.

– Доброе имя! – воскликнул Арчи. – Нет у него никакого доброго имени!

Тамсина встала.

– Я спущусь вниз и узнаю все у Уильяма.

– Почему ты решила, черт побери, что он скажет тебе правду? – спросил Арчи.

– Скажет, – молвила девушка. – Я его знаю.

– Сядь, – приказал Арчи. – Рабби! Сходи за парнем. Я и сам хочу его выслушать.

Кивнув, Рабби покинул большой зал. Стук каблуков долго еще отзывался эхом под сводами.

Тамсина уселась обратно на скамью. Она потерла пальцами себе лоб. Левую руку она по привычке сжала в кулак. Ожидание было тягостным. Она не могла смотреть на отца.

Арчи подошел к столу и уселся рядом с дочерью. Вытащив из кожаного кошеля, притороченного к ремню на поясе, колоду карт, шотландец принялся перетасовывать их. Картон шелестел. Потом мужчина принялся раскладывать их перед собой. Игра называлась «Терпение». Дочь знала, что так отец пытается успокоить себя, когда сильно волнуется.

Тишину нарушали только шелест карт и потрескивание огня в камине. Тамсина, опершись головой на руки, наблюдала за тем, как отец раскладывает карты аккуратными рядами. Не так давно она гадала Уильяму на картах таро. Карты не выявили в нем никакой низости. Ошиблись карты или все же открыли правду?

– Есть еще кое-что о Вилли Скотте, о чем мы узнали, – наконец молвил отец. – Ты знала, что при дворе его кличут Статным Лэрдом?

Тамсина отрицательно покачала головой, потирая рукой свой наморщенный лоб.

– Эй, Кутберт! – обратился к дяде Арчи. – Спой для нас.

– Спеть? – удивилась Тамсина.

Кутберт откашлялся и принялся петь прежде красивым, но теперь тонким от возраста голосом.

Статный лэрд подошел к двери леди,

Дернув ручку, он произнес:

«Просыпайся скорей, моя Дженни,

И живей открывай к себе путь».

Тамсина слушала, не отводя взгляда от Кутберта. Дрожь пробежала по телу. Она вспомнила, что Дженни – имя матери Катарины. Повернув голову, девушка взглянула на отца.

– Дослушай до конца, – глядя на дочь, прошептал Арчи.

Кутберт продолжал петь. Тамсина нахмурилась. Мелодия и история ничем особенным не отличались от тех баллад, которые она слышала с детства. Дядя любил их петь. Кутберт собрал небольшую стопку балладных листков, на которых чернилом были записаны современные и старинные песни.

Теперь она слушала балладу о красивом лэрде и молодой девушке, дочери его врага. Лэрд убеждает девушку, что ее любит. Та беременеет. Таким образом лэрд отомстил ее отцу за то, что в прошлом он повесил его отца.

«Что болит у тебя, моя Дженни?» —

Вопрошал, тревожась, отец.

«Ничего, лишь подарок от лэрда,

Только замуж он не берет».

Арчи положил на стол еще несколько карт. Кутберт продолжал петь.

– Рукхоуп специально соблазнил мать своей дочери, – тихо произнес он. – Она была из Гамильтонов. Теперь эта песня обрела большую популярность и разошлась на многих балладных листах. Все утверждают, что это чистая правда. Рукхоупа с позором выгнали со двора. Ты это знала? Он тебе рассказал?

– Нет, – прошептала Тамсина в ответ. – Он ничего этого мне не рассказывал.

– Ну хорошо, что ты от него наконец избавилась. Только подумать, что я предлагал тебе выйти за него замуж! Ни за что, – продолжал он, зло швыряя карты на стол. – Никогда бы я не позволил тебе выйти замуж за мужчину, который так подло поступил с девушкой. Слава Богу! Ты от него избавилась прежде, чем он успел тебя очаровать.

Тамсина кивнула. Кутберт завел очередную строфу. Дверь, ведущая в большой зал, со скрипом отворилась, Тамсина не повернула голову в ту сторону, даже когда узнала звук приближающихся к столу шагов. Кутберт умолк.

– Садитесь, Вилли Скотт, – сказал Арчи. – Уверен, что и вы хотите послушать балладу. Продолжай, Кутберт.

– Я уже слышал ее, – спокойно сказал Уильям.

– Да? И что вы о ней думаете? – спросил Арчи.

Тамсина взглянула на них. Уильям уселся на табурет, стоящий в нескольких футах от стола. Лицо бледное. Под глазами – тени. Скулы напряжены. Одет он был в рубаху, бриджи и чулки, без сапог и дублета. Руки спереди связаны.

– Пой, Кутберт, – проворчал Арчи.

И ушла в леса наша Дженни,

Прихватив с собою шелка,

Родила она дочь под кроной

И обмыла потом в молоке.

«Что случилось с тобой, моя Дженни?

Что ты прячешь под плащом?»

«Я слаба, умираю, отец мой», —

Едва слышно шептала дочь.

Тамсина думала о девушке, которую подло и жестоко обманул любимый теперь ею мужчина. Она не хотела верить, что Уильям причастен к этой трагедии, однако трудно было избавиться от образа, обнимающего тень девушки, которая носила в своем чреве его дитя.

Кутберт продолжал петь. Последняя строфа прозвучала, усиливая напряжение в зале.

Статный лэрд прискакал к своей башне,

Увозя с собой свою дочь:

«Никогда не видать тебе деда,

Ибо враг мне он с этих пор».

Тамсина подавила в себе желание расплакаться.

– Скажи мне, – глядя на Уильяма, произнесла она. – Это правда?

Он не отвел взгляда.

– Частично.

– Насколько частично? – спросила Тамсина.

– Я хочу знать, Рукхоуп, – прогремел Арчи. – Как вы могли так поступить с девушкой? Говорят, что в балладе рассказана правдивая история. Вы лишились королевской милости после того, как так с ней поступили. Дженни была фрейлиной Марии де Гиз.

Уильям молчал. Он смотрел на Арчи. Лицо его было безучастным, а вот в голубых глазах Тамсина увидела ярость. Девушка чувствовала, как у нее самой внутри волнами накатывает злость. Ей хотелось вскочить на ноги и заорать на всех – на отца, родню, Уильяма. Она чувствовала себя такой же преданной и сломленной, как Дженни Гамильтон, страдания которой растянулись во времени.

– Почему, – продолжал Арчи, – ты взял английские монеты и согласился выкрасть бедную малютку королеву у ее матери?

Уильям медленно опустил ресницы.

– Вижу, вы узнали все мои тайны, – наконец произнес он.

Тамсина вскочила на ноги.

– Скажи, что это неправда! – Сердце часто-часто барабанило в грудной клетке. – Скажи, что не обесчестил ту девушку лишь для того, чтобы отомстить ее отцу!

Он смотрел на нее сквозь полуопущенные ресницы.

– Я любил ее, – сказал Уильям, – однако сломал ей жизнь. Она умерла из-за меня.

Мужчина отвернулся.

– Господи, – прошептала девушка, – Боже мой…

Уильям смотрел на свои руки. Девушка видела, что в нем идет внутренняя борьба. Несмотря на злость и боль, которые бушевали внутри него, она вдруг почувствовала сострадание к этому человеку. Что бы он ни сделал, она все равно не сможет его разлюбить. Вот только девушка прежде не догадывалась, что любовь может так сильно ранить, словно камень, запущенный ей в самое сердце.

Слезы текли по щекам. Ей хотелось, чтобы Уильям сказал, что все это ложь, что он ничего плохого Дженни не сделал и не причастен к заговору, в котором замешан Джаспер Масгрейв. Однако она видела по лицу мужчины, что он признает свою ответственность.

– А как насчет королевы Марии? – спросил Арчи.

Тот взглянул на говорящего.

– Я дал слово не распространяться по этому делу.

– Но вы явно осведомлены о заговоре! – прорычал Арчи, хлопнув ручищей по столу.

Карты подскочили.

– Осведомлен, – согласился Уильям.

– Черт тебя побери! – взревел Арчи. – Я хотел полюбить тебя как собственного сына! Я думал, что ты похож на своего отца. Он был одним из самых славных сорвиголов Пограничья! Господи! Какой же ты презренный негодяй!

Арчи взъерошил свои волосы.

Тамсина отступила от скамьи, шагнув в сторону Уильяма. Колени ее дрожали. Щеки увлажнились от слез. Она видела, как он зажмурился, словно молча переживает душевную боль.

– Почему? – спросила она. – Зачем?

Уильям остановил на ней свой взгляд, который пронзил девушку до самого сердца.

– Тамсина, верь мне, – тихо промолвил он.

– Я тебе доверяла! – зло бросила она.

– Что? – воскликнул Арчи. – Рукхоуп! Если ты воспользовался доверием моей девочки…

Он грохнул кулаком по столу.

Уильям опять сомкнул веки глаз. Складка между его бровями выдавала сожаление и сдержанность. Потом он взглянул на Тамсину.

– Верь мне, – пылко повторил он.

Тамсина не могла отвести от него глаз. Уильям всем своим видом излучал силу.

– Тамсина! Отойди он него! – поднимаясь, приказал Арчи.

Кутберт и Рабби двинулись вперед и встали по бокам от него.

– Не верь ему, девочка, – сказал Кутберт.

– О Боже! – оказавшись между ними, простонала Тамсина, глядя на Уильяма. – Что мне делать? Папа рассказывает мне эти гадости насчет тебя и Масгрейва, а потом эта баллада… Ты говоришь, что там все правда. Ты знаешь о заговоре. А потом ты хочешь, чтобы я тебе доверяла? – голос девушки поднялся до крика. – Как я могла такое допустить? Господи! Как я могла вообще этого хотеть? Черт тебя побери!

Тамсина развернулась. Взгляд ее упал на колоду карт на столе. Всхлипнув, девушка зло смахнула их со столешницы. Карты яркими листочками упали ей к ногам.

– Я хочу знать, что еще этот негодяй взял у тебя? – прорычал Арчи.

– Ничего! – закричала она на отца. – Ничего!

Взгляд ее остановился на глиняном кувшине, стоящем на столе. В голове промелькнула молния. Схватив кувшин, девушка повернулась к Уильяму, высоко подняла его над головой и разбила у ног мужчины.

Звук бьющегося кувшина разнесся эхом в зале. Черепки разлетелись во все стороны. Вино залило пол и ноги Уильяму. Он смотрел ей прямо в глаза.

– Слава Богу, – медленно выговорил Арчи. – Я знаю, что разбитый кувшин значит в цыганскоим мире.

– Вилли Скотт тоже знает!

Развернувшись, Тамсина побежала к двери и распахнула ее.

– Тамсина! – услышала она крик Уильяма.

Арчи вторил ему.

Девушка с силой захлопнула ее за собой.

Глава 26

Западный ветер! Куда ты дуешь?

Маленький дождик не мороси.

Господи! Если бы только

Моя любовь вернулась ко мне.

Анонимный автор начала XVI века

Глиняные черепки валялись у него под ногами подобно осколкам его сердца. Уильям тронул их носком и взглянул на Арчи. Он и его родичи смотрели на него как на убийцу. По правде говоря, Уильям чувствовал себя скорее самоубийцей. Темное вино у его ног напоминало кровь.

– Разбитый кувшин… – молвил Арчи. – Я не дурак. Я знаю, что это значит. У меня была жена из ромалов, цыганская свадьба. Что еще между вами произошло? Говори как мужчина или умри, сидя.

Рабби, пока Арчи все это говорил, положил руку на рукоятку кинжала в ножнах.

Уильям перевел дыхание и посмотрел на веревки, связывавшие ему запястья. Вид веревки всегда вызывал у него неприятное чувство, заставлял сжиматься сердце. Узлы… одинокое сиденье посреди комнаты… мужчины, взирающие на него… душевное опустошение… Все казалось ему таким знакомым.

Ему уже доводилось сидеть вот так много лет назад, связанным и беспомощным, онемевшим и разбитым после утраты любимого родителя. Сидеть и отвечать на вопросы. Вот только тогда ему было всего лишь тринадцать лет, и он не мог в полной мере осознать, чего же лишился.

Как-то так получилось, что утрата любви и доверия Тамсины произвела на него столь же разрушительное действие, как и смерть отца и последующее пленение, когда его вырвали из рук матушки и увезли далеко от родительского дома. Несколько секунд он не знал, как ему поступить, только тупо смотрел на глиняные черепки и винную лужу у своих ног… Он тяжело дышал… Не было ни мыслей, ни чувств… Прийти в себя никак не получалось…

Нет, он теперь не тот душевно израненный паренек, которым был когда-то. Он возмужал, подобно молодому дубку, который расщепили, и вырос в крепкий дуб. Случившееся сделало его не слабее, а сильнее. Он все переживет… как-нибудь…

Когда он вошел в зал, старик как раз выводил дрожащим голосом слова баллады. Взгляд его остановился на Тамсине. Ее красота была столь совершенна, что Уильям ощутил сильнейшую потребность быть с ней. А потом он заметил боль в ее глазах. Ее злость резанула ему душу. Путы на руках, допрос – все это разбередило старые раны. Баллада, словно петля, захлестнула его и потащила туда, куда ему совсем не хотелось.

Но еще более неожиданным и неприятным для него было то, как Тамсина расколотила кувшин. А еще он заметил боль и разочарование в глазах Арчи. До этого он и не подозревал, насколько важно ему уважение со стороны Арчи. Он оставался последним звеном, которое соединяло его с отцом, с памятью о том сорвиголове, каким юный Вилли и сам со временем хотел стать. Армстронг олицетворял собой те доблести, которые в свое время уважал Алан Скотт.

Вопросы, обвинения и подозрения заставили мужчину хранить гробовое молчание. Теперь он понимал, что допустил огромную ошибку.

Гордость и скрытность укоренились в нем очень глубоко, однако правда и откровенность были сейчас ему жизненно необходимы. Они стали бы целительным бальзамом для ран, нанесенных ему. Надо с чего-то начать. Лучше всего начать с того, что его сейчас больше всего волнует. Уильям приподнял свою голову.

– Арчи Армстронг, – тихо промолвил он, – я люблю вашу дочь.

Лицо Арчи побледнело.

– Ну я видел, как она с тобой развелась, – произнес он спокойно, при этом его рука сжимала рукоять кинжала.

– Да, – молвил Уильям. – Я думал обвенчаться с ней, как полагается, со священником, но она хотела обождать. Она дала мне ясно это понять…

– Вижу, вы были очень заняты эти две недели, – сверля его взглядом зеленых глаз, произнес Арчи.

– Пожалуй, но не так, как вам кажется, – ответил Уильям.

Он ждал, пока Арчи, окончательно побагровев от злости, раскричится либо нападет, однако Армстронг стоял на месте, этакий грубоватый великан, чесал себя по нечесаной гриве волос соломенного цвета и с озадаченным видом теребил себе ус.

– Вы ее любите, – произнес Арчи, – любите?

– Люблю, – подтвердил Уильям.

Вздохнув, он приподнял связанные вместе руки и почесал себе лоб.

– Господи, люблю. Вы понятия не имеете, как сильно люблю, – опустив руки, он взглянул на Арчи. – Девушка мучит меня. Клянусь небесами! Клянусь вам.

– Святой Спаситель, – глядя на него, промолвил Арчи. – Господи… Я верю вам… по крайней мере, в этом вопросе. – С шумом выпустив из легких воздух, Армстронг снова провел рукой по своим волосам. – А теперь я хочу выслушать остальное… и поживей…

– Я все расскажу как есть, – не отводя взгляда, сказал Уильям. – Я доверяю вам, Арчи. В противном случае я бы ничего не сказал. Я скажу это только вам.

Арчи взглянул на своих родственников.

– Сходите проведайте нашего пленника, принесите ему эля и хлеба. Не хочу нарушать закона гостеприимства, пусть даже Масгрейв и не знает, что стал моим «гостем».

– Есть кое-что, что вам следует узнать прямо сейчас, до того, как вы пойдете к Масгрейву, – сказал Уильям.

Арчи повернул голову.

– Слушаю, – требовательным тоном произнес он.

– Я поговорил с Масгрейвом до того, как за мной пришел ваш человек и отвел сюда. Между дверями наших камер совсем небольшое расстояние, – сказал Уильям. – Он был будто пьяный и говорил немного бессвязно, не так, как прежде. Вы его тоже сильно ударили по голове, как и меня?

– Что он вам сказал? – спросил Рабби.

– Он решил, что, поскольку мы оба сидим в одной темнице, значит, меня тоже арестовали по велению регента. Я не стал его разуверять, – он приподнял брови. – С какой стати он так решил?

– Я исповедуюсь в своих грехах после того, как вы исповедуетесь в своих, – проворчал Арчи. – Продолжайте.

– Масгрейв думает, что находится в заключении у шотландской короны и считает, что утром его повесят, – продолжал Уильям, – но он рад, что перехитрил регента и всех, кто хотел бы помешать осуществлению плана его короля.

– Почему вы нас предупреждаете? – поинтересовался Арчи. – Или это очередная часть хитрой игры Масгрейва и вы ему подыгрываете?

– Я расскажу обо всем, но позже, – сказал Уильям. – Теперь же я просто уведомляю об этом до того, как с Масгрейвом еще кто-то переговорит. Англичанин сказал мне, будто бы его план уже приведен в действие. Он сказал, что ему надоело ждать списка жителей Приграничья и цыган. Масгрейв до этого справлялся у меня, но я не смог дать ему утвердительный ответ. Англичанин сказал мне, что уже нанял нужных ему людей, – говоря все это, Уильям мрачно смотрел на Арчи, – заплатил цыганам и каким-то проходимцам. Они уже приступили к выполнению того, за что им заплатили.

– К чему вы клоните? – мрачно изрек Арчи.

– Мы опоздали, Арчи. Королева в опасности, – ответил Уильям.

– Иисусе! – Арчи повернул голову к Рабби. – Идите и допросите его, сэр регент. Узнайте, какого дьявола все это значит.

Рабби и Кутберт кивнули и быстро вышли из зала. Арчи шагнул вперед к Уильяму. Глиняные черепки кувшина заскрипели у него под подошвами сапог.

– А теперь, Рукхоуп, – сложив руки на груди, приказал он, – говорите.

Уильям приподнял связанные руки.

– Веревки – плохое подспорье беседе.

Арчи нахмурился.

– А я не пожалею о том, что вас освобожу? – спросил он. – Я теперь весьма бойко ругаю себя за то, что доверил вам свою дочь… Но я дам вам шанс все объяснить в память об вашем отце.

– У нас мало времени, Арчи, если все то, что рассказал мне Масгрейв, правда, – сказала Уильям. – Лучше уж вам рискнуть и поверить, что моя дурная слава не соответствует правде, что я такой, каким вы меня прежде считали.

– И кем я вас считал? – скептически прищурив глаза, спросил Арчи.

После непродолжительной паузы Уильям ответил:

– Сыном своего отца.

Арчи тяжело вздохнул, вытащил кинжал с узким лезвием из ножен, висевших у него на поясе, подошел к Уильяму и перерезал веревки. Те упали на пол.

– Рассказывайте.

Уильям подался всем телом вперед и начал говорить…

* * *

Девушка сидела на постели в полной темноте, прижав согнутые в коленях ноги к груди и обхватив голову руками. Ни одна свеча не освещала ее спальню. Прелый запах горевшего в камине торфа витал в воздухе. Угольки испускали красноватое сияние. Свеча стояла на столе возле кровати, но Тамсина не подпалила ее фитиль.

Девушка не распахнула ставни. Да и лунного света все равно не было бы видно. С неба лил дождь. Грохотал гром. Ее спальня находилась на верхнем этаже башни. Дождевые капли барабанили по ставням и крыше.

Окруженная со всех сторон тьмой, Тамсина позволила себе всплакнуть. Вскоре она уже рыдала. Всхлипы, подобно порывам бури, сотрясали ее тело, поднимая на поверхность старые обиды и смешивая их с новыми. Вихрь чувств, который в ней бушевал, оставил после себя пустоту и усталость. Девушка подняла голову и вытерла слезы рукавом. Теперь она сидела в полной тишине.

Ее браку с Уильямом пришел конец. Злость и недоверие его погубили. Любовь была найдена и тотчас же утеряна. Тамсина чувствовала себя измученной и разбитой, как тот глиняный кувшин, который она бросила к его ногам. Девушка продолжала страдать оттого, что не сможет ничем возместить ту обиду, которую нанесла Уильяму из-за тайн и чрезмерной вспыльчивости.

Тайны Уильяма, узнай она их раньше, возможно, сделали бы ее менее уступчивой, но не смогли бы изменить ее чувств. У нее не было иного выбора – лишь полюбить его. Уильям стал ее частью, вошел в ее кровь и душу. Тамсина знала, что сможет без него жить, вот только полноценной жизнью это существование нельзя будет назвать.

Она взглянула на свою левую руку во тьме, сжала и разжала ее. Красноватые отблески играли на ее необычной формы кисти. Уильям и его родные научили девушку показывать руку, не стыдясь ее странной формы. Никто до них так спокойно к этому не относился.

Его тихая любовь, принятие ее такой, какая она есть, радость общения с ним научили девушку видеть в себе красоту, забывая о недостатках. Она изменилась, причем необратимо. Она не станет прежней Тамсиной, однако без Уильяма не сможет двигаться дальше…

Прогремел гром. За окном сверкнула молния. Тамсина встала, подошла к окну и, распахнув ставни, выглянула в черноту ночи. С неба хлестал ливень. Ее лицо увлажнилось. Ветер ворвался в раскрытое окно.

То, что она сегодня совершила, подумалось ей, подобно этой ночи. Ей не хватило душевных сил выслушать объяснения Уильяма. Она уступила злости и внезапности обрушившегося на нее признания.

Встреча с ним принесет им лишь очередные мучения. От ее внимания не укрылись страдания, которые терзали его. Сейчас Уильяма отвели обратно в темницу. До утра она не будет с ним видеться. К этому времени она, возможно, сможет больше не плакать, да и любовные страсти, которые сейчас ее одолевали, немного улягутся.

Сейчас ей хотелось заползти в свою постель и всецело отдаться сну. Капли дождя тяжело барабанили по кровле. Повернувшись, Тамсина принялась расстегивать крючки кожаного дублета. Стянув сапоги, чулки и бриджи, девушка осталась в одной льняной сорочке. Пальцы теребили подол, от которого Уильям оторвал полоску ткани, чтобы перевязать ее отца в ту ночь, когда они сидели в темнице Масгрейва.

Тамсина помнила, каким великодушным и предупредительным он был. Его доброта и терпение к ней научили ее быть добрее и терпеливее к самой себе. Она не могла понять, как и почему он решился погубить Дженни Гамильтон. Только лишь ради того, чтобы отомстить ее отцу?

Верь мне. В ее мозгу звучали полные отчаяния слова. Верь мне.

Господи! Как же ей хотелось ему верить! Отказав Уильяму в доверии, она утратила веру в себя. Две нити их жизни переплелись вместе подобно двум шелковым нитям, которые вместе образуют более прочный и красивый шнурок.

Тамсине хотелось верить в невиновность Уильяма, однако тот косвенно подтвердил, что причастен к тому, что произошло с Дженни, и к тому, что замыслил Масгрейв. Следовало бы остаться, задавать вопросы, выслушивать ответы и постараться понять его. Но она позволила своей вспыльчивости взять верх над ней, самой разрушить то, что возникло между ними.

Уставшая и измученная от этих мыслей, девушка подняла руки вверх и принялась вынимать булавки из прически, желая избавиться от шелковой сетки. Вынув булавки из слоновой кости и сняв сетку, девушка остановилась. Ее прическа казалась последним звеном, соединяющим ее с тем счастьем, которое она испытала в Рукхоупе. Однако все ее надежды пошли прахом. Она не станет цепляться за это напоминание.

Левая рука действовала медленно и неуклюже. Она, кажется, скорее запутывала волосы, чем распутывала их. С губ сорвалось несколько нетерпеливых звуков.

Капли дождя падали на кровлю. Грохот грома и последовавшая за ним вспышка молнии заставили ее вздрогнуть. Пальцы не могли развязать упрямый узел сзади. Она дернула его, а затем прикрыла глаза рукой и разрыдалась, сломленная невзгодами и усталостью.

– Девочка, иди сюда, – послышался сзади голос Уильяма.

Громыхнуло. Сердце екнуло в груди. Девушка порывисто развернулась. Мужчина заключил ее в свои объятия. Удивленная Тамсина не оказала ни малейшего сопротивления. Ее злость показалась ей ничтожной по сравнению с той любовью, которую она к нему испытывала. Сопротивление растаяло, так и не родившись. Он прижимал ее к груди, а она горько рыдала.

– Господи, Тамсина, прости меня, – прошептал Уильям, уткнувшись лицом ей в волосы, – прости…

Его губы касались ее бровей, глаз, нашли щеку, а затем мочку уха.

Она хотела отстраниться и спросить его, почему он здесь, однако, заглянув ему в глаза, растворилась в его поцелуях. Как же хорошо! Девушка решила на время забыть все свои страхи и недоверие и упиваться теплотой его губ и рук. Ее закружил вихрь наслаждения, и теперь она не раздумывая дарила и получала горячие поцелуи.

Раскат грома и порыв ветра, хлеставшие дождем, вырвали ее из тумана страсти. Ахнув, Тамсина отстранилась, а затем накинулась на Уильяма. Мужчина отступил, выставив вперед раскрытые ладони и стараясь ее успокоить. Девушка тяжело дышала из-за нахлынувших чувств.

– Как ты… Что ты…

– Садись, – твердо произнес Уильям, взял за руку и подвел к кровати.

Девушка присела и прикрыла себе колени покрывалом. Он уселся рядом. Матрас сильно прогнулся под весом его тела.

– Почему ты здесь, а не в темнице? – спросила Тамсина, прикрывая руками грудь, будто хотела, чтобы он не заметил, как сильно бьется ее сердце.

– Арчи предложил, чтобы я к тебе пошел, – сказал он. – Мы поговорили в зале, и я рассказал ему правду.

– Какую правду? Правду о Дженни Гамильтон или правду о Масгрейве и маленькой королеве?

– Всю правду и даже более того, – глядя на нее, сказал Уильям.

– А как же разбитый кувшин? – нахмурившись, спросила она. – Он же должен был догадаться. Как ты это ему объяснил?

– Сказал правду, – ответил мужчина. – Я сказал ему, что люблю его дочь.

Девушка молча смотрела на него. Дождь и раскаты грома звучали теперь тише, чем биение ее сердца. Она молчала, боясь промолвить даже слово.

– Я сказал ему, – продолжал Уильям, – что очень сильно страдаю из-за любви к его дочери, но справлюсь. Теперь, когда я тебя узнал, то стал сильнее, чем прежде. – Его глаза сверкали даже в темноте. – Я сказал, что ты стала частью меня. Ты – огонь моей души, а я, надеюсь, твоей. Я знаю, что я разозлил тебя…

Последняя фраза прозвучала несколько сухо.

– И ты все это ему сказал? – прошептала Тамсина.

– Не все, – ответил Уильям, – кое-что предназначается только для твоих ушей.

Сердце вновь сжалось, а душа разрывалась от желания к нему прикоснуться. Тамсине хотелось броситься вперед и раствориться в его объятиях. Но она лишь склонила голову набок и посмотрела, холодно и спокойно.

– Ты серьезно так считаешь?

– Тамсина.

Вздохнув, Уильям уставился вниз. Его рука гладила льняное покрывало в клетку.

– Ты усмирила меня и наполнила собой, а теперь разбила точно так же, как тот чертов кувшин. Я утратил твое доверие и не знаю, как его вернуть.

– Только если расскажешь правду, – ответила Тамсина.

– Все, что я говорил тебе прежде и скажу в будущем, – правда. Я никогда тебе не лгал и впредь не собираюсь.

– Я ничего не знала о Дженни, Масгрейве и мерзком заговоре…

– Ты не спрашивала. Я бы тебе рассказал, если б ты поинтересовалась.

– Даже о Масгрейве и заговоре?

Мужчина всматривался в ее лицо.

– Я обещал вдовствующей королеве, что буду действовать втайне в ее интересах и интересах королевы Марии. Я не вправе был рассказать правду ни тебе, ни твоему отцу, когда притворялся товарищем Масгрейва. Я знал, что ты тогда подумала, но не мог объясниться. То, что Арчи услышал обо мне от Артура Масгрейва, является лишь тем, во что я заставил поверить его и Кутберта.

– Ты – шпион королевского двора? – спросила Тамсина.

– Вдовствующая королева хотела знать, в чем состоят угрозы, исходящие от короля Генриха. Я надеялся, что смогу помешать осуществлению плана англичан, когда старший Масгрейв немного со мной разоткровенничается.

– Но отец его остановил, – сказала девушка.

Уильям отрицательно покачал головой.

– Масгрейв нас провел. Он послал других, пока Арчи составлял свой список, а ты жила у меня. Мы спокойно ждали. В этом и заключалась моя ошибка. Мне следовало поехать к нему раньше… следовало бы… – Сжав пальцы в кулак, мужчина раздраженно ударил им по кровати. – Теперь осталось мало времени, если вообще оно есть. Вскоре мне надо будет отсюда уехать и постараться все разузнать, чтобы остановить их, но я не могу идти, пока все тебе не расскажу, – говорил мужчина, всматриваясь в ее лицо. – Это слабость, понимаю, но мне важны твое доверие… твоя любовь…

Девушка сидела, опираясь левой рукой о покрывало, и смотрела на него. В душе неистовствовала буря эмоций. Уильям, потянувшись, накрыл ее руку своей. Он поглаживал ею большой палец. Приятная дрожь пробежала по всему ее телу. Тамсине хотелось гораздо большего, однако она усмирила в себе неистовый пыл, толкающий ее в объятия мужчины. Она должна быть в нем уверена полностью.

– Масгрейв намеревался похитить маленькую королеву, – спокойно произнесла девушка. – Ты же никогда не был частью заговора?

– Ты на самом деле думаешь, что я мог бы согласиться на такое?

– Я… не хотела в это верить, но другие сказали…

– Можешь верить во все, что тебе угодно, но я никогда не смогу навредить ни ребенку, ни моей королеве.

– Ах, Вилли, – прошептала она, – прошу прощения… – голос ее дрогнул. – Я ошибалась… просто другие настаивали… Я запаниковала… Я разрывалась между папой, родней и тобой. Они сбили меня с толку, наговорили о тебе всякие гадости…

– Верь мне, – страстно произнес он, сжимая ей руку. – Я ни за что бы не причинил вреда Марии Стюарт… А еще я не соблазнял Дженни.

Девушка молчала. Ей нужно было узнать больше, чтобы ее вера укрепилась.

– Когда я слушала балладу, то подумала, что, возможно, не так хорошо тебя знаю, как мне казалось, – наконец промолвила она.

Вздохнув, Уильям отпустил ее руку. Девушка молча смотрела на него.

– В этой песне мало правды, – сказал он.

– В балладах обычно поют о том, что случилось при дворе, в Приграничье и среди кланов горцев, – молвила Тамсина. – Я слушаю их всю жизнь. Я знаю, что часто в них рассказывают правдивые истории.

– Некоторые довольны правдивы, – сказал он, – а другие – не более чем сплетни. Эта баллада обо мне и Дженни основана на слухах. Правду знают немногие.

– Расскажи мне, – тихо попросила девушка.

– Как ты знаешь, меня забрали из семьи в тот день, когда повесили моего отца. Меня увез с собой Малис Гамильтон. В течение долгих лет он и граф Ангус кружили надо мной, словно стервятники. Я был их весьма ценным заложником, поскольку, удерживая меня, они смогли добиться повиновения одного из самых воинственных кланов Приграничья, чьи всадники носят фамилию Скотт.

– Да, я знаю часть этой истории, – сказала Тамсина.

– Я ненавидел Малиса, – мрачно вещал Уильям. – Когда я был еще юн, то вечно ему перечил. Когда стал мужчиной, то презирал его влияние и сам добился положения при дворе короля Джеймса. При малейшей возможности я старался ему навредить. У него была дочь. Мы познакомились всего пару лет назад. От нее у меня перехватывало дыхание. Красивая, уверенная в себе, всегда веселая, смеющаяся. Ее сделали одной из фрейлин королевы. Придворный поэт как-то сказал, что прекрасная Дженни Гамильтон подобна алой розе среди бледных лилий.

От таких слов Тамсину всю передернуло.

– И ты в нее влюбился, – закончила за него девушка.

– Прежде я уже влюблялся в других женщин, однако только с ней узнал, что такое настоящая любовь. Дженни украла мое сердце. С ней я часто смеялся. По иронии судьбы дочь моего врага вернула мне вкус к жизни.

– Она, должно быть, была очень красива, – сказала Тамсина.

Сейчас она сама себе казалась дурнушкой.

– Полагаю, она тебя очень любила? Ты же такой статный лэрд…

– Дженни однажды сказала, что решила завладеть сердцем статного лэрда и весьма в этом преуспела. Частенько я вел себя глупо в присутствии ее и королевы, даже не замечая этого. Мы часто тайно встречались. Она любила шутки и смех, вино и развлечения… заглядывалась на статных лэрдов.

Тамсина подавила в себе вспышку ревности. Сидя в полутьме, она раздумывала о красивой молодой девице. А еще девушка не могла забыть о своей маленькой, «странной» руке, спутанных волосах и порванной сорочке.

Бедная цыганка-полукровка не может сравниться с прелестной леди, вот только эта цыганка любит пригожего лэрда сильнее, чем кто-либо другой. Эта мысль придала ей сил. Девушка приподняла голову и посмотрела на Уильяма.

– Я должен был быть более благоразумным, – произнес он, – поэтому в случившемся виню только себя.

– Она тоже причастна к случившемуся, – возразила Тамсина. – Она была красива, совершенна, а ты ее любил.

– Я ее желал, а не любил, – тихо молвил Уильям.

Девушка удивленно тряхнула головой.

– Не любил?

– Сначала мне казалось, что я ее люблю. Я даже подумывал, чтобы обвенчаться с Дженни, рискуя заполучить в тести Малиса Гамильтона. Однако вскоре понял, что ей не хватает преданности и истинной страсти. Дженни любила развлечения и танцы, азартные игры и чувственные наслаждения. Из нее никогда бы не вышла верная жена. Она меня не любила, только желала, а я желал ее. Мы стали любовниками, но я у нее первым не был. Вскоре я узнал, что я у нее не один.

Ошеломленная, Тамсина уставилась на Уильяма.

– Катарина твоя дочь?

– Дженни сказала, что да. Когда я увидел малышку, то понял, что она мне не солгала.

– Ты не обвенчался с ней, когда узнал, что она беременна?

– Дженни мне ничего не сказала, – молвил Уильям. – Тогда я отправился по важному делу во Фландрию. Отсутствовал в стране несколько месяцев. Накануне мы расстались: я узнал о ее изменах. В Шотландию я вернулся уже тогда, когда она покинула двор и, прячась от позора, уехала в замок отца. Когда я узнал о ребенке, было уже слишком поздно.

– Слишком поздно?

– Отец держал ее под замком, Дженни слишком ослабела, чтобы протестовать. Когда она сказала, кто отец ребенка, и попросила послать за мной, Малис пришел в ярость. Дженни, которая была на восьмом месяце беременности, сбежала посреди ночи и направилась в Рукхоуп, надеясь, что я соглашусь на брак с ней.

– Весьма глупо с ее стороны, – заметила Тамсина.

– В определенном смысле она была весьма недалекой девушкой. К тому времени, как Дженни добралась до ворот нашего замка, у нее уже начались схватки. Мои матушка и сестра помогали ей во время родов. Роды выдались непростыми, – Уильям взъерошил свои волосы. – Я послал за священником, однако Дженни умерла ранее, чем святой отец успел к нам добраться. Она истекла кровью… Дженни не заслужила столь горькой участи.

Вздохнув, Тамсина подалась вперед, преодолевая разделяющее их расстояние. Ее рука коснулась напряженных мускул под льняной рубашкой.

– Господи, Вилли.

– Вот так вышло, что Катарина досталась мне, а не Малису, – сказал он. – Она родилась в моем замке. Она моя дочь. Я позволял ему приезжать к внучке, хотя моя матушка и была против. Я не разлучал деда и внучку. Кажется, он ее любит, однако Катарина останется расти под моей крышей.

Теперь его голос звучал жестко.

– А баллада? Кто ее сочинил? – спросила Тамсина.

– Кто его знает?! Какой-нибудь талантливый бард. При дворе нет недостатка в поэтах, к тому же много ходило слухов, будто бы я отомстил таким образом ее отцу. Люди понятия не имеют, как было на самом деле, однако любят подобного рода истории.

– И ты живешь с этими слухами?

– Все равно не удастся их разуверить, поэтому я даже не пытался.

– Уверена, тебе бы хотелось опровергнуть это злословие и вернуть себе доброе имя.

– Я предпочитаю иметь плохую репутацию, чем испортить доброе имя Дженни, – сказал Уильям. – При дворе ее очень любили. Пусть уж лучше думают, будто бы Статный Лэрд ее соблазнил. Не хочу марать память о ней правдой.

– Вилли! Мне кажется, ты ее не любил, – вымолвила Тамсина.

– Я благодарен ей, – голос его внезапно зазвучал глуше, – за Катарину.

Тамсина ощутила, как комок подкатывает к ее горлу. Слезы заблестели в ее глазах. Она кивнула, не в состоянии что-либо сказать. Ее переполняли сочувствие и любовь. Всхлипнув, девушка протянула любимому свои руки, и Уильям тотчас же заключил девушку в объятия. За окном хлестал дождь, раздавались раскаты грома, однако в душе Тамсины царил мир. Она оказалась там, куда ей хотелось попасть больше всего на свете.

Глава 27

О, девушка, любовь моя!

Где твоя алая роза,

Что росла у замка?

Ибо я подобен росе

На лепестке этой розы.

О, девушка, любовь моя, где твоя алая роза?

Он чувствовал себя так, словно увидел рай и получил вчное искупление своих грехов. Уильям тосковал по ней и боялся, что навсегда ее потерял среди разлитого вина и глиняных черепков в большом зале. В одно мгновение он испытал благодарность, облегчение и любовь, чистую, настоящую любовь… Его губы нашли ее уста. Он целовал ее до тех пор, пока у обоих не перехватило дыхание. Наконец Уильям отстранился, удерживая ее голову руками. Оба тяжело дышали.

– Тамсина, – хрипло произнес он. – Не в моей власти слепить обратно черепки кувшина – на это надеяться не стоит, – однако позволь мне все же попытаться восстановить нашу любовь.

Его поцелуи покрывали ей лоб, веки, снова губы… В ответ девушка всхлипнула, обняла его за шею и привлекла мужчину к себе. Она вся таяла. Изгибы ее тела призывно извивались в мужественных руках Уильяма. Девушка очутилась у него на коленях и прижалась к груди. Мужчина совсем утратил способность думать. Руки его не переставали ласкать, все более разжигая пламя страсти.

Теперь ему хотелось куда больше, чем просто утешения и ободрения. Его желание было столь сильным, что тело начало пульсировать от сладкой боли. С трудом выдохнув, Уильям немного отстранил девушку от себя. Оба теперь лежали на кровати.

– Тамсина, – молвил он. – Я не смогу остановиться, если продолжу в том же духе.

– Не останавливайся, – выдохнула девушка. – Пожалуйста, не останавливайся… Или ты опять боишься поддаться своему желанию?

Мужчина вздохнул, лаская ей спину.

– Я ничего с тобой не боюсь, разве что кувшина, который случайно подвернется тебе под руку…

Хихикнув, девушка снова прижалась к нему.

– Мне скоро надо будет скакать во дворец Линлитгоу, – сообщил ей Уильям. – Масгрейв послал своих людей похитить королеву прежде, чем Арчи его схватил. Я не знаю, кого именно послал Джаспер и каков их план. Молю Всевышнего, чтобы удалось у него все выяснить и прискакать вовремя.

– Слышишь бурю за окном? – молвила Тамсина. – Сегодня ночью никто не станет никуда ехать. Завтра утром будет в самый раз.

– А если завтра утром будет уже поздно? – тихим голосом спросил Уильям.

– В таком случае я не стану тебе мешать.

Девушка выпрямилась в постели. Руки ее потянулись к спутанным волосам. Бусинки поблескивали в тусклом свете. Тамсина дернула сплетенные в косу волосы и поморщилась. Упрямство и легкая тень отчаяния мелькнули на ее лице.

Уильям вздохнул, наблюдая за ней. Он молча протянул руки к ее волосам и взялся ей помогать. Девушка слегка склонила голову, опустив руки на колени скрещенных по-турецки перед собой ног.

– Не надо мне помогать, – сказала она. – Я и сама справлюсь.

– Знаю, – ответил Уильям, – но это не отнимет у меня много времени.

– Ступай, если должен. Этот урок я хорошо усвоила у тебя, Вилли Скотт, – произнесла она.

Из-за того что она наклонила голову, ее слова прозвучали глухо.

– И чему же ты научилась?

Мужчина вытащил ниточку бусин из ее волос, чувствуя, как коса рассыпается тяжелым шелком у него в руке.

– Похоть нетерпелива, – сказала она, – а вот любовь – само терпение. Это огонь, который не погасить.

– О Боже, – прошептал он.

Зажмурив глаза, Уильям склонил голову. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди, а душа словно пробудилась ото сна. Мужчина впился губами в ее уста, а затем вернулся к прежнему занятию. Не спеша, Уильям принялся деловито расплетать другую косу, засыпая покрывало бусинами, которых в темноте видно не было. Тамсина безмятежно сидела, а он тем временем пропускал ее волосы сквозь пальцы, освобождал их и отпускал на волю, разглаживая кудряшки и превращая их в блестящие шелковистые волны.

Уильяму с трудом удавалось хранить фальшивую безмятежность, когда его тело и сердце бунтовали. Все, что он делал пока, было всего лишь прелюдией к тому, что он хотел от нее и ради нее. Если он проявит терпение и заботу – Уильям это прекрасно понимал, – то сможет освободить не только ее волосы. Мужчине хотелось избавить девушку от тех ограничений, которые Тамсина сама на себя наложила много лет назад, решив, что она некрасивая. Когда Тамсина оказывалась в его объятиях, Уильяму хотелось, чтобы она чувствовала себя красивой и желанной.

Он поспешно покрыл ее шею дорожкой из поцелуев… затем выудил очередную нить мерцающих бусин, которая до этого обвивала толстую прядь волос.

– Женщины проявляют куда больше способностей к архитектуре, чем принято считать, – заметил Уильям.

Выдернув последнюю нить бусин, он распустил всю косу. Тамсина рассмеялась. Сладострастный звук вызвал в его душе сильнейший трепет.

– Ты – моя девушка, – произнес он, вытаскивая последние булавки слоновой кости из ее прически.

Волосы рассыпались густым черным покрывалом на ее плечи.

– Какая ты красавица!

– Цыганка-полукровка, которая не умеет причесываться и одеваться так, как полагается, – промолвила Тамсина.

Ее слова прозвучали легко, без обвинений и горечи, которые прежде слышались в ее голосе. Зажмурившись, девушка издала низкий, гортанный стон, пока его пальцы перебирали ей волосы. Тело его пульсировало от желания, но он сдерживал себя. Он согласен ждать эту девушку хоть целую вечность.

– Тебе не надо заворачиваться в дамастную ткань, вешать на себя нитки бус и щеголять в кринолинах и бюске, чтобы мне понравиться, – бормотал Уильям.

Он массировал ей виски до тех пор, пока по телу девушки не пробежала сладостная дрожь, а сама она издала приглушенный стон.

Мужчина приподнял распущенные локоны Тамсины, которые пахли розами, дождем и женственностью, обмотал прядями пальцы и потянул их на себя. Уильям припал губами к мягким складкам на ее длинной, выгнутой назад шее.

– М-м-м… – выдохнула Тамсина, – но мне нравится красивая одежда. Я хочу так одеваться для себя.

– В таком случае разрешаю, – согласился Уильям.

Мужчина аккуратно привлек девушку к себе и уложил спиной на постель. Тело его пульсировало от страсти.

– Но в нашей опочивальне тебе никакая одежда не нужна, любовь моя, – прошептал он.

Ладони его скользнули поверх ее сорочки, лаская крепкие округлости грудей, плоский живот и длинное, стройное бедро.

– Я знаю, как загладить то, что ты натворила.

Тамсина улыбнулась, потянулась к нему руками и притянула к себе. Поцелуй был очень медленным и чувственным. Лизнув ей губы, Уильям проник языком в ее рот. Страсть действовала на него подобно молодому вину. Его сердце стучало, заглушая звуки ливня. Мужчина крепко прижался к ней, затем перевернул набок. Оба они погрузились в мягкую пуховую перину и подушки в изголовье.

Тамсина принялась развязывать тесемки на горловине его рубашки.

– Я не столь искушена в этом занятии, как ты, – произнесла девушка.

Дернув, она развязала узелок и сняла с мужчины рубашку. Отбросив ее в сторону, Уильям заключил ее теплое тело в свои объятия. Пальцы ее руки переместились к поясу.

– Но я знаю, как тебя раздеть, когда надо.

Ладонь ее коснулись саржевой ткани, застав его врасплох. Прикосновение было непродолжительным, однако тронутая ею часть его тела успела окончательно отвердеть. Застонав, Уильям осторожно схватил ее запястья и прижал к кровати. Стоя над ней, он жадно вглядывался в лицо Тамсины, скрытое в сумраке ночи.

– Храбрая девушка, – произнес он, целуя ее в ухо.

Лежа под ним, Тамсина вся дрожала от желания. Ему казалось, что он не выдержит, а ведь он только-только начал по-настоящему в нее влюбляться. Уильям вновь поцеловал ее и немного отстранился, но Тамсина подалась всем телом за ним. Глаза сомкнуты. Она – само ожидание. Уильям стянул с девушки сорочку. Ее великолепное тело, казалось, светилось во тьме.

Скотт решил, что соблюдать целомудрие до венчания не имеет смысла. Впрочем, уже и так слишком поздно. Уильям целовал ее уста, шею, груди… такие округлые, манящие, с торчащими сосками… Он вкушал ее. Тамсина под ним извивалась и тихо стонала.

Девушка провела левой рукой по его волосам, изгибу скулы, спустилась пальцами по плечам и груди. Ее прикосновения были теплыми, нежными и робкими. После того как ему много раз довелось быть свидетелем ее храбрости, Уильям уже не сомневался, что вся ее робость – следствие ее мнимого уродства.

Потянувшись, он схватил запястье ее левой руки и поднес его к своим губам. Девушка замерла в его объятиях. Вновь поцеловав ей руку, Уильям приложил ее к своей щеке и начал всматриваться любимой в лицо. В красноватом свете сверкнула слезинка, катящаяся по ее щеке. Поцелуем он осушил ее и убрал с лица девушки спадающие на глаза волосы.

– Ты совершенна, – прошептал он. – Не сомневайся в этом. Я не вижу в тебе никаких изъянов, только одни достоинства.

Ахнув, Тамсина притянула его к себе, скрестила у него за спиной ноги и принялась тереться своими грудями о его грудь. Ему казалось, что сейчас он сойдет с ума от страсти.

– Никаких изъянов? – переспросила она, целуя его в шею, а затем отыскав пересохшие от желания губы.

– Разве что характер, – выдохнул он, лаская ее тело.

Уильям отыскал мягкое местечко у нее между ногами и проник в него пальцами. Там внутри все было скользким, горячим, манящим. Девушка ахнула и застонала. Он касался ее нежно и одновременно неистово, пока Тамсина, выгнув спину, не издала хныкающий звук, а затем потянула его на себя. Уильям все понял и убрал руку. Ахнув, девушка принялась дергать за завязки на его бриджах, пытаясь их с него стащить.

Уильям помог ей себя раздеть, а затем положил свою ногу поверх ее. Он поцеловал ее в губы и… замер, хотя это стоило ему немалых усилий воли.

– Мы не венчаны, – прошептал он. – Ты это должна знать.

– Когда-то мы были уже женаты. Извини, что развелась, – тяжело дыша, произнесла Тамсина, одновременно его целуя. – Мы снова поженимся.

Мужчина низко застонал.

– Как? Когда?

– Сейчас, – прошептала она, – здесь.

Тамсина притянула его поближе, развела ноги и подалась бедрами ему навстречу. Уильям замер. Сердце бешено стучало. То, что происходило между ними, совсем не было похоже на те интрижки, которые случались с ним в прошлом. Стены, возведенные им вокруг себя, наконец пали.

Тамсина нетерпеливо вскрикнула и притянула его к себе. Нежно и медленно он проник в нее. У девушки перехватило дыхание, когда последнее препятствие было преодолено. Он погрузился в ее роскошное тело, которое Тамсина сама ему предлагала. Чувства были неожиданно острыми, полными и завершенными. Зажмурившись, он окунулся в нее полностью.

Тамсина издала восторженный возглас триумфа, когда случилось неизбежное. Уильям вторил ей. В его крике смешались одновременно экстаз, благоговение, доверие и наслаждение. Приятная дрожь пробежала по всему его телу. За окном вспыхнула молния, поразившая его, казалось, в самое сердце. Теперь он точно понимал, о чем прежде только догадывался: Тамсина – яркое отражение его собственной души.

Мужчина вздохнул. Барабанная дробь дождевых капель снова стала различима. Громыхнул гром. Мужчина ощутил, как она двигается под ним, отделяясь. Он поцеловал ее, мысленно клянясь себе, что не допустит больше между ними разлада.

Небольшой отдых, подумалось ему, пойдет всем только на пользу. Уильям прилег подле молодой женщины и натянул на себя и нее покрывало. Он быстро погрузился в сон. Тамсина тоже задремала и теперь мирно лежала в его объятиях, не издавая ни звука.

* * *

– О Боже, – произнес он спустя некоторое время.

Прохлада. Влажный воздух. Песня жаворонка, доносящаяся издалека. Тусклый свет, льющийся из небольшого окна, серебрился на лице спящей Тамсины.

– О Боже! Как долго я здесь?

Уильям приподнялся в постели, откинул со лба волосы и принялся поспешно натягивать на себя рубашку, бриджи и чулки.

– Вилли!

Тамсина приподнялась на кровати. Уильям взглянул на ее заспанные глаза, спутанные волосы и обнаженное тело, которое блестело на свету. Нагнувшись, он нежно поцеловал ее. Женщина попыталась его обнять.

– Я должен идти, – сказал Уильям. – Где мои сапоги? А, в подземелье, – он снова поправил непослушные волосы, так и норовящие упасть ему на глаза. – Я должен был допросить Масгрейва и уехать. Дьявол!

Выругавшись, Уильям встал. Заправив рубаху, он принялся затягивать веревку на поясе.

– Я должен спешить. Господи! Не позволяй этому свершиться. У меня сердце сейчас выскочит из груди.

Тамсина тоже поднялась с постели, стройная и совершенная в своей красоте. Сорочка, подобно облаку, окутала ее тело. Ее силуэт выделялся на фоне окна.

– Я тоже поеду, – заявила она. – Подожди, пока оденусь.

– Будешь стоять вот так – никуда мы не поедем, а окажемся опять в постели, – хриплым после сна голосом проворчал Уильям.

Улыбнувшись, Тамсина устремилась в его объятия.

– Не вмешивайся, пока я буду допрашивать Масгрейва, – твердо заявил Уильям. – Спускайся вниз и попрощайся за меня. Не мешкай. Если у Арчи есть что-то позавтракать, собери мне в дорогу. Слава Богу, святые небеса! Какая же ты красавица!

Он поцеловал ее в губы, потом чмокнул в руку и слегка подтолкнул к кровати. Не обращая внимания на ее возражения, Уильям распахнул дверь.

Мужчина сбежал по винтовой лестнице, шлепая босыми ногами в чулках. Замок спал. Пройдя залитый тусклым светом большой зал, где на тот момент никого не было, мужчина направился к другой лестнице, которая спускалась во чрево башни, туда, где темница свернулась во тьме притаившимся зверем.

* * *

– Просыпайтесь, – произнес он, пнув Масгрейва носком обутой в сапог ноги.

Уильям отступил, наблюдая за тем, как англичанин, охая и постанывая, шевелится на усыпанном соломой полу небольшой тюремной камеры.

– Просыпайтесь!

Обутый в сапоги, в кожаном дублете, вооруженный шпагой и кинжалом, Уильям готов был выехать, стоит ему узнать от Масгрейва то, что ему нужно. Возле незапертой двери, не видимый для англичанина, стоял Рабби Армстронг, которому удалось вздремнуть всего несколько часов. В руках он держал факел и стальной шлем Уильяма.

Масгрейв привстал с пола и оперся спиной о стену. Большое брюхо. Сгорбленные плечи. Двойной подбородок. Запястья его сковывали кандалы. Цепь, продетая в них, звякнула, когда Джаспер вытер себе лоб тыльной стороной руки и взглянул на него.

– Они что, вас отпустили? – удивился он. – Что вы здесь делаете? Почему оделись, словно куда-то собираетесь ехать?

– Я свободен, – промолвил Уильям. – Расскажите, что за дьявольский план вы замыслили, Джаспер. Я должен это знать.

– Рассказать обо всем? – проворчал Масгрейв. – Чертовы шотландцы! Если я все расскажу, думаете, регент отпустит меня? Весьма сомневаюсь. А вот своего шотландца, они, как вижу, отпускают…

– Расскажите, сознайтесь во всем, расскажите все, что знаете о плане, и они отпустят вас в Англию. Клянусь, что так и будет.

Свиноподобные глазки Масгрейва недоверчиво на него уставились.

– Вы заверили их, что являетесь верноподданным шотландцем? Поступок, достойный конокрада и грабителя, готового переметнуться на другую сторону, как только запахло жареным.

– Кого вы подкупили? Куда они поехали? – требовательным тоном вопрошал Уильям.

Он стоял, крепко упершись ногами в пол. Рука – на рукоятке кинжала.

Масгрейв пристально вглядывался ему в глаза. Затем что-то неопределенное промелькнуло во взгляде англичанина.

– Будьте вы прокляты!

Издав стон, Джаспер поднялся и теперь стоял, слегка пошатываясь.

– Вы перешли на сторону регента! Король Генрих придет в неописуемую ярость, когда узнает, что вы предали его, нарушив данное мне слово! Сколько они вам заплатили? Мы удвоим! Нам нужен человек при дворе! Назовите, сколько нужно, и езжайте в Англию. Там вам щедро заплатят.

Уильям устремился вперед и схватил Масгрейва за запястья. Цепь врезалась ему прямо в горло, едва не придушив. Джаспер вжался спиной в стену.

– Я только на стороне маленькой шотландской королевы, – произнес Уильям.

– Глупец! Поддержите лучше воина, а не младенца! – задыхаясь, прохрипел Масгрейв. – Присоединитесь к тем, кто уже скачет за маленьким призом, который вскоре вручат королю Генриху. На вашем месте я бы свалил все на Арчи Армстронга и его чертову цыганку. Ночью я назвал их имена регенту. Подтвердите мои слова. Их вскоре казнят за предательство. Если мне суждено умереть, Арчи на этом свете тоже не задержится.

– Если вы скажете то, что мне нужно знать, и без промедлений, – прорычал Уильям, – вы не умрете. Вас отвезут обратно в Англию.

– Кто уполномочил вас давать такие обещания? – спросил Масгрейв.

– Я сам, – процедил сквозь зубы шотландец.

Он толкнул англичанина, разведя его руки еще сильней в стороны. Цепь натянулась, врезаясь ему в горло. Изо рта Масгрейва брызнула слюна. Лицо побагровело. Руки скрючились.

– Однажды ты позволил веревке затянуться вокруг девичьей шеи. Теперь ты сам узнаешь, каково в аду, – прижимая цепь к горлу врага, произнес Уильям.

Масгрейв хрипел, корчился и сучил своими неуклюжими ногами. Уильям избегал его ударов, даже не глядя вниз.

– Ты не погнушался выкрасть ребенка у матери, – сверля англичанина убийственным взглядом, прошипел Скотт. – Моя королева – всего лишь беззащитный ребенок. Моя шпага принадлежит ей. Ты меня слышишь?

Масгрейв кивнул, закатив глаза.

– Ты предал меня, – прошипел он. – Ты шпионил на них.

– Расскажи мне, – сжимая оковы англичанина, прорычал Уильям, – кого ты послал и когда. Что они собираются делать? В противном случае, клянусь, эта цепь избавит тебя от жизненных оков.

– Артур нашел их, – прохрипел Масгрейв. – Артур нашел их… цыган, которые предвидят будущее. Они едут на север. Лолли Фолл… Так он себя назвал… Смуглый, как все их отребье. Я послал с ними своих людей. Щедро им заплатил. Они поехали в Линлитгоу.

– Зачем? С какой целью? – скрежеща зубами, спросил Уильям.

– Цыгане будут танцевать и жонглировать, а в это время мои люди украдут ребенка. Когда все случится, в случившемся обвинят цыган. Никто не узнает моих людей. Они переодеты цыганами. Когда все откроется, начнут вешать только бродячих цыган.

– А маленькая королева окажется далеко в Англии, – закончил за него Уильям.

– Да. Все с ней будет в порядке. Никто не сделает королеве ничего плохого.

Масгрейв смотрел на Уильяма. Лицо его побагровело. Пальцы рук судорожно хватали воздух.

– Зачем тебе понадобилось, чтобы Арчи Армстронг собирал для тебя цыган и всадников Приграничья?

– Королю Генриху нужен список тех, кто согласен принять деньги за верность, – сказал Масгрейв, – тех, кто готов поддержать его армию, когда та войдет в Шотландию… Этого недолго ждать.

– Я тоже это подозревал. А цыгане?

– Это уже моя задумка, – признался Масгрейв. – Пусть цыгане украдут маленькую королеву, а если не смогут, то невелика утрата. Все равно вина падет на них. Они немногого стоят.

– Ублюдок, – давя на цепь, прорычал Уильям.

– Отпусти меня, – взмолился англичанин. – Боже! Я верноподданный своего короля и действую по его повелению. Ты защищаешь интересы своей королевы. Мы похожи, ты и я. Мы оба верны своим монархам. Я давал клятву преданности Генриху. Отпусти меня…

– Мне следовало бы задушить тебя этой цепью за твои грехи, – прошипел Уильям.

Отпустив запястья англичанина, он так поспешно от него отступил, что тот потерял равновесие. Тяжелая туша на коротеньких ножках тяжело грохнулось на колени.

– Ты обещал, что отпустишь, – хватая ртом воздух, напомнил ему Масгрейв. – Ты имеешь влияние на него?

– Тебя отвезут в Англию. Даю честное слово.

Развернувшись, Уильям зашагал к выходу. Ярость клокотала в его душе.

– И еще, шотландец! Ты опоздал, – бросил ему в спину Масгрейв. – Ты уже не успеешь им помешать. Генрих добьется своего и получит вожжи, с помощью которых будет править Шотландией. Он этого сильно желает.

Уильям смолчал. Мужчина рывком распахнул дверь камеры и вышел в коридор. Рабби взглянул на него несколько подозрительно и запер дверь. Он последовал за Уильямом по ступеням винтовой лестницы, туда, откуда проникал серый, предрассветный свет. Уильям ступал зло и шумно, громко топоча подошвами сапог по камню. Губы плотно сжаты. Желваки играли на его скулах. Вверху на широкой площадке возле большого зала их поджидали Тамсина и Арчи. Девушка была одета в простой коричневый кертл и сапоги с невысокими голенищами. Лицо выражало полнейшую сосредоточенность. Распущенные темные волосы свободно лежали на плечах. Ее зеленые глаза смотрели тревожно.

– Уильям…

Окинув Тамсину мрачным взглядом, мужчина повернулся к Арчи. Рабби бросил на ходу, что надо седлать коня Уильяма, и вышел наружу.

– Он послал своих людей и нанятых им цыган в Линлитгоу, чтобы те похитили маленькую королеву, – сообщил Уильям. – Мне надо ехать.

– Цыган?! – подбежала к нему Тамсина. – Каких цыган?

– Он назвал имя Лолли Фолл, – пожав плечами, сказал Уильям.

– Фо? У меня еще есть тетя… Нона Фо…

Девушка нахмурилась.

– Я понятия не имею, кто это, но они уже отправились в путь. Так сказал Масгрейв.

Уильям быстро натянул кожаные перчатки с широкими крагами и водрузил шлем на голову.

– Я смогу им помешать, если доберусь до дворца прежде них.

– Через холмы есть короткая дорога, ведущая на север. Скачите так, словно черт за вами гонится, – сказал Арчи. – Я объясню, как найти дорогу. Я останусь здесь и буду сторожить пленника. Возьмите с собой Рабби и еще нескольких крепких Армстронгов. Поддержка не помешает.

– Нет времени собирать людей, – возразил Уильям, – а Рабби, ваш регент, нужен вам и здесь. Кто, кроме него, будет допрашивать Масгрейва? Я пообещал ему, что его отпустят обратно в Англию.

Арчи вопросительно приподнял брови.

– Серьезно? – он пожал плечами. – Надеюсь, не уточнили, когда и куда конкретно его отпустят?

– Нет, но думаю, скоро. Я расскажу о случившемся регенту, настоящему регенту. Лучше, если Масгрейв окажется к этому времени у ворот собственного замка, чем на вашей земле.

– Эх, молодой человек, – улыбнулся Арчи. – Вы позабыли, что находитесь в Пол-Мертоне. Я могу менять месторасположение Масгрейва с Шотландии на Англию и обратно. Для этого мне достаточно перевести его из правой части подземелья в левую.

Лицо Армстронга расплылось в улыбке. Уильям рассмеялся, однако не совсем искренне.

– Ах вы старый мошенник!

– Если ты скажешь это Джасперу, он узнает, что находится в Мертоне, – заявила Тамсина, передавая Уильяму краюху хлеба и сыр, завернутые в узелок.

Мужчина кивнул, принимая еду.

– Ты точно не захочешь, чтобы он узнал, – прибавила она, обращаясь к отцу.

– Я отпущу его тогда, когда сам сочту нужным, – сказал Арчи, – со списком в руке.

– Со списком сорвиголов Приграничья? – уточнил Уильям, направляясь к выходу.

Оттуда по каменным ступеням он спустился на внутренний двор замка. Тамсина и Арчи последовали за ним.

– Да, список сорвиголов, которые поклялись мне ни при каких обстоятельствах не поддерживать короля Генриха, – сказал Армстронг. – Больше никакого другого списка он не получит. Думаешь, Масгрейв за него заплатит?

– Не исключено, что иного выхода у него просто не будет.

Камни во дворе, омытые дождем, блестели в слабом предрассветном свете. Уильям быстро направился к конюшне, где Рабби седлал его гнедого.

– Вилли! Я тоже поеду, – заявила Тамсина. – Обожди меня.

Она заспешила к конюшне. Уильям схватил девушку за руку.

– Нет, останься здесь.

Тамсина замотала головой, стараясь выдернуть свою руку из его цепких пальцев. Уильяму совсем не хотелось ее отпускать. Он лишь крепче сжал пальцы, вглядываясь ей в глаза.

– До свидания, – молвил мужчина. – Я вернусь через день-два. Обещаю тебе.

– Я поеду с тобой. Я тебе нужна.

– Да, ты мне нужна, но я настаиваю, чтобы ты осталась здесь, – с иронией в голосе произнес Уильям.

– Я здесь не останусь. Я не умею вышивать, латать одежду, стряпать, даже волосы самостоятельно собрать и заколоть не умею!

– Я от тебя этого и не потребую, – ответил Уильям. – Просто оставайся сейчас здесь, подальше от неприятностей.

– Но я знаю ромальский язык, умею общаться с цыганами и скачу так же быстро, как ты.

– Да, она говорит правду, – подтвердил Арчи, согласно кивая.

Уильям взглянул на Армстронга.

– Она – ваша дочь. Ради Бога! Пусть поживет здесь, подальше от грозящих ей там опасностей.

Арчи, скрестив руки на груди, смотрел на него с легкой улыбкой на губах.

– Я не могу указывать ей, что делать, – молвил он. – Надеюсь, у вас получится обуздать мою дочь. Вы как раз тот красавец сорвиголова, которого я для нее искал. Вы ведь обвенчаетесь должным образом?

– Да, я сделаю все по закону, так, как она захочет, – глядя на девушку, пообещал Уильям. – Я не собираюсь с ней попусту спорить, разве что в том случае, когда ей угрожает опасность… как сейчас, – сквозь зубы процедил Уильям.

Тамсина окинула его сердитым взглядом.

– Она любит бросаться кувшинами. Не хочу ее лишний раз сердить.

– Да уж, – хмыкнул, улыбнувшись, Арчи. – Ее мать тоже любила кидаться кувшинами. Помню, несколько раз в меня их швыряла, а ведь мы были женаты – всего ничего, – он почесал себе голову. – Придется научиться уклоняться либо ловить кувшины… Лично мне приходилось всякий раз снова на ней жениться.

Он улыбнулся Уильяму.

Тамсина вырвала у него свою руку и сердито уставилась на мужчин.

– Это не моя прихоть! Выслушайте меня. Я могу помочь, Вилли. Я смогу отговорить ромалов намного быстрее, чем ты, и найти их тогда, когда ты даже догадываться не будешь, что цыгане рядом. Позволь мне помочь, пожалуйста. Я все равно поеду вслед за тобой.

Девушка упрямо скрестила на груди руки.

– Она так и поступит, – подтвердил Арчи.

– Лолли Фолл, – вдруг произнесла Тамсина, – на самом деле это Лалло и Фо. Если мой дедушка согласился на это, значит, у него самого есть свой план. Я должна ехать.

Уильям наконец согласно кивнул.

– Да, в таком случае должна, но поторопись. У нас на сборы осталось совсем немного времени.

– Готово, – произнес Рабби, выводя из конюшни гнедого Уильяма и серого в яблоках Тамсины.

Оба были оседланы.

– Я знал, что наша девочка не останется дома, пока ее мужчина гоняется за цыганами. Тамсина! Я собрал поесть, а еще сложил тебе плед, – сказал Рабби.

Девушка улыбнулась ему, быстренько обняла отца и побежала к своему коню. Сунув ногу в стремя, Тамсина вскочила в мужское седло. Подол юбки опустился, прикрывая ей ноги.

Кивнув Арчи, Уильям вскочил на своего гнедого.

Арчи, встав перед конями, схватил их за уздечки. Он поочередно смотрел то на дочь, то на Уильяма.

– Через холмы на северо-восток. Тамсина знает дорогу. Вилли Скотт! Берегите мою девочку.

– Уберегу, Арчи, – берясь за повод, пообещал он.

– Да, я знал, что так и будет, знал много лет назад, когда вы были еще юношей, а она совсем маленькой сидела у бабушки на руках.

Уильям смотрел на него сверху вниз.

– Много лет назад?

– После рождения Тамсины. Вы тогда еще только-только сами выросли из детских юбок[56]. Я первым предложил вас обручить. У меня – красавица дочь, у вашего отца – статный юноша. Алан одобрил это. Когда Тамсине исполнилось шесть лет, мы решили оформить документ, в силу которого вам предстояло обвенчаться, когда вы оба вырастите. Мы уже собирались записать нашу волю чернилами, но потом Алан погиб. В день, когда я забрал Тамсину от ее цыганской родни, они забрали вас из Рукхоупа.

Уильям ощутил холодок, бегущий по спине. Он взглянул на Тамсину. В глазах девушки застыло изумление. Она явно ни о чем не знала.

– В тот день, Арчи, – тихо произнес Уильям, – я видел вас и Тамсину на холме. Вы мне помахали. Я навсегда запомнил ту встречу. – В горле у него что-то сжалось. – Я обязан вам за то проявление доброжелательности, когда вы со мной попрощались.

– Ничего вы нам не обязаны, – сказал Арчи. – Все, что нам тогда оставалось, – наблюдать, как вас увозят. Я бы постарался отбить вас у них, если б имел хоть шанс на удачный исход. Мы тоже в тот день вас лишились.

Уильям кивнул и тяжело сглотнул. Любовь и уважение Арчи глубоко его тронули.

Армстронг весь сиял, смотря на них.

– Теперь вы вместе, как и предназначалось с самого начала. Когда вы были еще маленькими, то были похожи словно брат и сестра – и внешне, и по характеру. Одинаковый взгляд на мир. Судьба забрала вас, молодой человек, от нас, а гибель вашего родителя весьма меня опечалила… Я до сих пор печалюсь… Но судьба оказалась снисходительна к нам и вернула того сорвиголову, который предназначался в мужья моей девочке. Тамсина! Я тебе говорил, что мечтал об этом союзе. Смотри: вы вместе.

Девушка улыбнулась.

– Значит, судьба все решила за нас.

– Пока маленькая королева не будет в полной безопасности, говорить о чем-то рано, – произнес Арчи, выпуская из рук уздечки и отступая в сторону. – По моему разумению, только вы вдвоем справитесь с этим. Судьбе это ведомо. Возможно, именно поэтому ей было угодно свести вас вместе. Она желает спасти маленькую девочку, которую любит наша страна и без которой нам несдобровать. Но вы, Вилли Скотт, – нахмурившись, Арчи пристально уставился на молодого человека, – берегите мою девочку.

– Я сберегу. В путь, – сказал Уильям, обращаясь к Тамсине.

Взявшись за поводья, мужчина развернул своего коня и поскакал вслед за девушкой. Они выехали из ворот.

Глава 28

Мчались мы, погоняя своих лошадей,

И достигли златого чертога,

Пол хрустальный был у нас под ногой,

Над главами – червленая крыша.

Маленький человечек[57]

Они скакали что есть мочи, делая непродолжительные остановки, чтобы дать лошадям передохнуть, а самим по-быстрому перекусить тем, что собрал для них Рабби. Утренний туман рассеялся. Небо прояснилось. За день оно изменило свой цвет от голубого до сине-черного. Холмы зеленели от вереска. Озера и реки поражали своей прозрачностью. Тамсине хотелось немного полюбоваться чудесными видами, однако она и Уильям галопом неслись вперед, превратив двухдневное путешествие в безумную скачку, которая заняла вдвое меньше времени.

Тамсина не заметила присутствия на этой земле ромалов: никаких таборов, стоящих на склонах холмов, либо в рощицах кибиток, никаких «патринов» на дорогах, по которым они скакали. Девушка беспокоилась, не опоздали ли они. Не исключено, что ромалы, которых нанял Артур Масгрейв, уже добрались до Линлитгоу. Маленькая королева может быть в опасности либо ее уже похитили. Тамсина понимала, почему Уильям так торопится, и не жаловалась.

К заходу солнца они прискакали в небольшой городишко, раскинувшийся под дворцом Линлитгоу. На поросшем зеленью холме с плоской вершиной розовели гладкие каменные стены. Уильям спешился у подножия холма и зашагал пешком вверх по мощеной дороге. Тамсина последовала его примеру. Радуясь тому, что может размять затекшие мышцы, девушка медленно повела своего коня рядом с Уильямом к воротам.

– Мило, – заметила Тамсина.

Южные ворота украшали по краям круглые башенки и вырезанный по камню геральдический герб. Слева виднелось широкое, спокойное озеро, окруженное лугами и низенькими холмами.

– Красивый дворец, – тихо согласился Уильям.

Девушка помнила, что в свое время он провел много времени, живя в Линлитгоу. Здесь он влюбился в Дженни Гамильтон… Тамсина вздохнула. Потом она вспомнила, как они любили друг друга прошлой ночью. Возбуждение, которое она тогда ощущала, пробежало по всему телу. Она застенчиво на него взглянула. Уильям нежно ей улыбнулся. Как же она любила, когда он так улыбался!

Им навстречу выступил гвардеец.

– Рукхоуп, сэр! – обратился он к Уильяму. – Добро пожаловать! Вы приехали вовремя, чтобы попасть на представление.

Скотт нахмурился.

– Представление? – переспросил он.

– Ко двору приехали египтяне, предложили станцевать, спеть, предсказать будущее. Давно уже во дворце не видели такого веселья. Кое-кто из них сейчас во внутреннем дворике, остальные – в большом зале, как мне кажется. Когда вы войдете во дворец, то услышите музыку.

Гвардеец махнул рукой в сторону распахнутых настежь ворот. Уильям и Тамсина, ведя за собой коней, вошли сквозь длинный туннель под стеной в открытый внутренний двор. Со всех сторон их окружали высокие стены с окнами, а с небес лился розовый вечерний свет. Посреди дворика стоял изящный каменный фонтан. Из желобов в него ничего не текло. Сухой камень. Никакой воды.

По двору слонялись ромалы. Тамсина насчитала примерно от шестидесяти до восьмидесяти мужчин и женщин. Одни разговаривали друг с другом или просто бездельничали. Другие танцевали, показывали фокусы либо играли на музыкальных инструментах. Были и такие, кто устроил импровизированные рыночные палатки, используя тележки, либо просто расстелил на камнях дерюгу. Цыгане предлагали на продажу различные одеяла, сукно, выпечку, веревки, арканы для ловли лошадей и скобяные изделия[58]. Несколько ромов ремонтировали кухонную утварь и конскую упряжь, которую принесли им дворцовые слуги. Другие ромы показывали лошадей на продажу, обсуждая с придворными их достоинства.

Элегантно одетые мужчины и женщины расхаживали среди ромалов словно на ярмарке, болтая, разглядывая товар и торгуясь. На каждом углу стояли дворцовые гвардейцы в красно-желтых форменных нарядах, с беспечным видом придерживая свои алебарды, и во все глаза смотрели на происходящее вокруг.

На участке земли, поросшей травой, вокруг фонтана, ром жонглировал кожаными мячиками, пока две юные девушки упражнялись в акробатике, перескакивая друг через друга. В углу рома, закутанная в шаль и с повязанным на голове платком, склонилась над протянутыми ей ладонями двух благородных леди. Трое музыкантов играли на виоле, кифаре[59] и бубне, аккомпанируя молодой роме, которая пела на своем языке. За ними мужчина показывал фокусы перед изумленными придворными.

Тамсина и Уильям стояли под аркой южных ворот и наблюдали за происходящим. Музыка и людские голоса отражались от стен. Музыка также лилась из распахнутых окон восточной части дворца.

Подбежавший к ним паж забрал у них поводья и увел уставших животных к конюшне, расположенной справа от входа. Тамсина во все глаза взирала на происходящее. Она знала многих ромалов в этом дворе. Когда Уильям на нее взглянул, девушка кивнула.

– Тут табор моего дедушки и другие таборы. Возможно, люди Лалло тоже во дворце, – сказала она. – Почему дедушка принял деньги от Артура Масгрейва? Я его предупредила, и он обещал, что его табор откочует подальше от границы, пока не минует опасность.

– Это очень далеко от границы, девочка моя, – тихо промолвил Уильям.

Девушка прикусила губу и кивнула.

– Я не вижу его здесь.

– Гвардеец сказал, что часть цыган выступает в большом зале, вот там, в восточном крыле. Джон и Нона могут быть сейчас там.

– Не исключено, – сказала Тамсина.

Девушка держалась в тени под аркой, не решаясь сделать шаг вперед. Два близких ей мира встретились здесь: ромалы, среди которых она родилась, и аристократы, частью которых был Уильям. Мир ее отца – небольших владений и скотокрадов – лежал где-то посередине. Девушке хотелось теперь с легкостью войти в мир Уильяма, чтобы порадовать любимого.

Она глядела на ромалов, которых хорошо успела узнать, но затем перевела взгляд на утонченных, благородных леди, гуляющих среди них, и снова почувствовала неуверенность. В простом платье, с непокрытой головой, Тамсина была похожа скорее на цыганку, чем на леди. Она взглянула на Уильяма и заметила, как напряженно глядит он в сторону распахнутых окон дворца.

– Ступай вперед, – сказала Тамсина. – Я знаю, ты хочешь войти туда. Я останусь здесь и найду деда.

Уильям нахмурился.

– Если найдешь своих, передай им, что узнала о заговоре Масгрейва. Пусть они знают. Я потом вернусь и заберу тебя. Если мы не найдем друг друга до тех пор, как стемнеет, ищи меня в северо-восточном здании, вот там, – мужчина указал в нужную сторону. – Поднимись по ступеням на первый этаж и пройди по коридору до высокого окна, которое выходит на озеро. Жди меня там.

Девушка кивнула. В тени свода мужчина склонил голову и поцеловал ее, быстро и страстно, хотя в этой страсти было очень много нежности. У Тамсины перехватило дыхание. А затем Уильям быстрым шагом пошел сквозь толпу, запрудившую весь внутренний двор дворца. Скотт заговорил с гвардейцем, а затем вошел в восточное крыло, исчезнув в арочном проходе.

Тамсина пошла по двору, кивая тем, кого знала по дедушкиному табору. Одни отвечали на ее приветствие, другие делали вид, что не замечают. В дальнем углу двора она заметила Баптиста Лалло, обсуждающего с какими-то джентльменами цыганских лошадей. Девушка направилась в ту сторону.

Лалло замолчал и посмотрел на нее. Молодая рома не должна первой заговаривать с молодым человеком, поэтому Тамсина замедлила свой шаг. Их взгляды встретились. Девушка остановилась, не зная, как поступить.

Баптист направился в ее сторону.

– Романичи! – воскликнул он. – Что ты здесь делаешь? Твой дед сказал, что ты вышла замуж за гаджо. Этот рей тоже здесь?

Тамсина пристально посмотрела на него. Его худое и смуглое лицо отличалось приятностью. Большие глаза сверкали над иссиня-черными усами. Цыган улыбнулся, обнажая белые зубы правильной формы.

– Я не с реем, – решила она не говорить всей правды. – Я приехала увидиться с дедушкой и бабушкой. Вы их видели?

Баптист нахмурился.

– Ты ушла от него?

– Я разбила кувшин, – ответила Тамсина.

– Ага, – кивнув, произнес он.

Глаза его сверкнули.

– Где мой дедушка? – оглядываясь по сторонам, спросила девушка.

– Он пошел с другими во дворец. Я отведу тебя к нему. Следуй за мной.

Тамсина послушалась. Баптист шел с животной грацией, размахивая руками и поводя при ходьбе плечами. Девушка замечала, что встречающиеся ему на пути ромы поглядывают на Лолла с заметным интересом.

Баптист заговорил с гвардейцем, сказал, что они должны присоединиться к тем, кто развлекают благородных господ в большом зале. Гвардеец отступил в сторону, пропуская их к лестнице, ведущей наверх.

– Баптист Лалло! – позвала Тамсина, когда они поднимались.

Цыган оглянулся.

– Что здесь происходит? Я только что приехала.

– Нас сюда пригласили, – ответил он. – Меня самого пригласил рей, который заплатил мне вперед. Королева этой страны желает развлечений, песен и танцев, а нам, конечно, нет равных в этом, – похвастался цыган.

– Королева этой страны – младенец, – сказала Тамсина.

Баптист пожал плечами.

– Тогда приказ отдавала ее мать. Мы уже весь день жонглируем, танцуем и музицируем. Вскоре нам придется собираться. Стражники говорят, что нам нельзя оставаться здесь, когда стемнеет. Твоя бабка собрала много серебра, предсказывая сегодня будущее. Я сам неплохо подзаработал… продал двух моих лошадей… самых лучших…

– Уверена, что так оно и есть. Вы видели маленькую королеву?

– Видел, – ответил цыган. – Она некрасивая, бледная, как молоко, и худющая. Волосы цвета меди. – Он задержался на небольшой лестничной площадке, поджидая Тамсину. – Мои дети – пухленькие, загорелые и проворные. Ты похожа на них, Чалай. Ты должна пойти к моей кибитке, познакомиться с ними. Сейчас за ними приглядывает моя мать, однако она стара и раздражительна, – он улыбнулся, когда девушка встала рядом. – Теперь, когда ты порвала с гаджо, ты с радостью захочешь выйти замуж за настоящего мужчину, за меня.

Девушка отвернулась, желая немножко унять его пыл. Баптист смотрел на нее так, словно уже заполучил ее согласие.

– Где зал? – спросила она.

До ее слуха долетала музыка, заглушаемая каменными стенами, однако Тамсина не была уверена, куда идти.

Баптист ступил к ней. Девушка едва не отпрыгнула, когда мужчина взял ее за руку.

– Я прощаю тебя за то, что вышла замуж за того мужчину, поскольку ты с ним уже развелась, – сказал он. – Я сказал Джону Фо, что беру тебя в жены, пусть даже ты и родилась с проклятием. Ты – хорошая женщина. Я сдержу данное мной слово. – Цыган кивнул. – Твой дед будет рад тому, что ты одумалась и бросила того человека. Теперь ты вернулась в свою семью.

Девушка сбросила с себя его руку. Сердце сильно стучало, однако Тамсина его не боялась. Она бы ушла, да только ей вдруг подумалось, что у Баптиста можно что-то узнать о заговоре. Мужчина снова взял ее за руку. На этот раз девушка ее не сбросила.

– Я скучала по ромалам. Это верно, – молвила она. – Скажи, кто пригласил вас сюда и заплатил, чтобы выступали? Он тоже сейчас во дворце? Мне бы хотелось увидеть этого щедрого джентльмена.

Рассмеявшись, Баптист пригнулся к ней. Хватка его была твердой. От мужчины несло лошадями.

– Ты предсказывала ему будущее в ночь накануне свадебной церемонии, – сказал он. – В ту же ночь, но чуть позже я встретил его с товарищем на вересковой пустоши. Он заплатил мне на месте, сказал, чтобы я привел цыган сюда сегодня. Подарок шотландской королеве от английского короля, – ром пожал плечами. – Какое мне до всего этого дело? Серебро и есть серебро.

– А он здесь? – спросила Тамсина.

– Нет, – сказал Баптист, – только его друзья. Они сегодня утром купили у меня и моей матери разные одежды, головные платки, плащи и украшения. Придворным пришлась по нраву одежда ромалов. Так они сказали. И то верно. Наша одежда куда удобней, чем их. Моя мать показала им, как повязывать платком голову. Они настояли на том, чтобы переодеться в плащи и платки, хотя в наших одеждах у них крайне глупый вид. Они похожи на старух-ром, – Баптист рассмеялся. – Но они остались довольны собой.

Тамсина уставилась не него. Ее ум быстренько разбирался с тем, что она только что услышала. Баптист либо не осведомлен о заговоре с целью похищения маленькой королевы, либо притворяется глупцом.

– Покажете мне тех мужчин? – попросила Тамсина.

– Авали, да, – сказал цыган. – Мы над ними посмеемся. Ты и я вволю над ними будем потешаться, моя рома. Мне нравится, когда ты улыбаешься.

Нагнувшись, он поцеловал Тамсину. Усы щекотали ее, однако губы были на удивление мягкими. Девушка его отпихнула.

– Какая скромность! – удивился Баптист. – Ты уже побывала замужем. Я сделаю так, что ты будешь счастлива. Я хороший ром. Ступай сюда!

Девушка свернула в коридор. Мужчина последовал за ней. В конце коридора перед двухстворчатыми дверями стоял гвардеец. Тамсина шла впереди, Баптист – за ней.

– Мы – ромалы, пришли развлекать гостей, – на одном дыхании произнесла девушка, обращаясь к гвардейцу.

Тот кивнул. Его взгляд скользнул по ее фигуре. Гвардеец ничего не ответил, но приоткрыл дверь, впуская Тамсину. Баптист грузно топал за ней.

Девушка вошла в зал и замерла, пораженная увиденным ею великолепием. Огромный зал был полон света, красок, людей, музыки и смеха. В длину зал составлял добрую сотню футов, в ширину – около четверти от длины. Покрытые искусной резьбой и разукрашенные, деревянные балки и стропила крыши скрещивались высоко над головой. Стены были завешаны гобеленами. Повсюду огромные арочные окна. Тройственный, огромный камин занимал собой почти всю стену. Три костра, горящие между его резными пилястрами, казались лишь небольшими искорками среди всего этого великолепия.

– Какая красота! – выдохнула Тамсина, пораженная увиденным.

– Зря потратили золото на обстановку в хате, – проворчал позади Баптист. – Лучше бы потратили его на лошадей или ромалам дали… Смотри, вот там Джон Фо!

Девушка глянула туда, куда указывал Баптист. Среди людского моря, посреди зала, Тамсина заметила своих дедушку и бабушку, стоявших в окружении других ромалов. Три девушки танцевали, окруженные со всех сторон придворными и другими цыганами.

Совершая волнообразные движения, босоногие красавицы кружились по полу. Маленькие колокольчики на их запястьях и щиколотках звенели. Тонкие шелковые шарфики развевались вокруг шеек. Мужчины аккомпанировали им на виолах и бубнах, и задорные звуки разносились по всему залу.

Тамсина глядела мимо танцовщиц и мимо дедушки с бабушкой, которые ее еще не заметили, на лица в толпе. Того, кого она хотела видеть, темноволосого, голубоглазого мужчины, нигде не было видно. Девушка вертела головой, но нигде не замечала Уильяма.

Тамсина перевела взгляд на Баптиста.

– Покажешь мне мужчин, которые переоделись ромами? – попросила она.

Цыган кивнул и взял ее за руку. Девушка позволила ему вести себя. Они шли, лавируя между людьми.

– Вот… вот смотри, – молвил он. – Опять куда-то пропали… Я их видел возле маленькой королевы и ее матери. Они тоже смотрят, как наши танцуют.

– Что?

Тамсина привстала на цыпочки, стараясь разглядеть что-то поверх голов толпы. Возвышение для особ королевских кровей находилось у одной из длинных стен. Деревянные столбики поддерживали вышитый яркими узорами балдахин. На большом резном троне посреди возвышения сидела женщина, облаченная во все черное. На коленях она держала младенца. Между помостом и танцующими с музыкантами никто не стоял.

Тамсина начала протискиваться сквозь толпу. Баптист последовал за ней. Его рука легла Тамсине на плечи почти что собственнически. Подойдя поближе к возвышению, Тамсина остановилась между двумя элегантно одетыми и надушенными женщинами. Бросив взгляд в ее сторону, леди тотчас же демонстративно отвернулись. В простом коричневом кертле поверх платья-рубашки, с распущенными волосами, ее почти невозможно было отличить от цыганки.

Девушка вытянула шею, стоя между леди. Их высокомерные взгляды побуждали ее вести себя так, чтобы они уж точно решили: рядом с ними цыганка.

Тамсина изогнулась, чтобы лучше увидеть ту, что сидит на троне. Девушка решила, что высокая, стройная женщина с ребенком – это и есть Мария де Гиз, вдовствующая королева. Вся в великолепных одеяниях, пошитых из черного шелка и бархата и украшенных серебряной нитью и жемчугами, эта женщина с полуулыбкой на лице пристукивала туфелькой в такт музыкантам.

Маленькая королева стояла у нее на коленях. Миленькая, розовощекая девочка была облачена в длинное пышное платье из дамастной ткани кремового оттенка. Рыжеволосую головку прикрывал маленький чепчик. Малышка настолько развеселилась при виде толпы и находилась под столь сильным впечатлением от всей этой музыки и танцев, что постоянно восторженно лепетала, махала ручками, приседала и подпрыгивала, стоя у матери на коленях. А в это время вдовствующая королева нежно поглаживала тельце дочери своими длинными, тонкими пальцами.

Тамсина улыбнулась, наблюдая за маленькой Марией Стюарт. Мария де Гиз, гордо улыбаясь, поцеловала дочь в щечку. Девушке вспомнилась Катарина, которая, оказавшись в подобном положении, предпочитала точно также приседать и выпрямляться на своих упрямых ножках. Вдруг Тамсину охватило сильнейшее желание найти Уильяма, быть рядом, помочь ему защитить маленькую королеву подобно тому, как она помогла бы, если бы дело шло о его дочери.

Отведя взгляд от возвышения, Тамсина продолжила искать Уильяма в толпе, но во всем большом зале его не было видно. Мужчин, о которых рассказал ей Баптист, она также нигде не приметила. Девушка увлекла цыгана за собой.

– Я должна поговорить с дедушкой, – произнесла она, перекрикивая звуки музыки. – Покажи мне тех глупых мужчин!

Баптист кивнул и вытянул шею, высматривая их. Высоким назвать его нельзя было, но, по крайней мере, он был выше Тамсины.

– Пошли, – сказал он.

Приобняв девушку за плечи, Баптист весьма самоуверенно увлек ее в толпу. Они лавировали до тех пор, пока не добрались до Джона и Ноны Фо. Баптист тронул ее деда за плечо. Джон Фо обернулся.

– Она приехала, чтобы остаться с нами, – заявил Баптист, – остаться со мной. Я знал, что она скоро вернется…

– Чалай!

Дедушка заключил внучку в объятия. При этом он слегка толкнул Нону. Старушка обернулась и издала радостный возглас. Следующей ее обнимала уже бабушка. Улыбаясь, Тамсина приподняла правую руку, раскрыв ладонь, чтобы отделаться от их вопросов насчет того, как и почему она очутилась в королевском дворце.

– Я объясню, – сказала она по-цыгански, – есть кое-что гораздо важнее, о чем вы должны узнать в первую очередь. Мы должны отыскать нескольких мужчин, переодевшихся в ромалов. – Решив рискнуть, она обратилась к Баптисту. – Они плохие гаджо.

Цыган нахмурился, накручивая ус.

– Они дураки, заплатили серебром, чтобы переодеться бабами. Почему они плохие? Я ничего о них не знаю. Если они плохие гаджо, надо держаться от них подальше.

– Нет. Мы должны их найти. Послушайте…

Баптист, дедушка и бабушка наклонились к ней поближе, а Тамсина как можно доходчивей рассказала им все, что знала.

– Эти люди – из Англии, приехали сюда, чтобы выкрасть маленькую королеву, – сказала она. – Они переоделись цыганками. Я думаю, они попытаются забрать малютку, когда наши люди будут уезжать из дворца. Тогда вина падет на ромалов.

Нона ахнула. Джон Фо нахмурился, глядя на Баптиста.

– Ты об этом знал? – спросил он.

– Нет-нет, – запротестовал Баптист. – Я бы не позволил им обидеть ребенка! Мы должны их найти. Я убью их голыми руками!

– Это без надобности, – возразила Тамсина. – Надо не подпускать их к королеве и попросить королевских гвардейцев их арестовать. Идем. Покажете нам этих мужчин, Баптист Лалло.

– Хорошо, – твердо ответил цыган.

В его голосе звучала неприкрытая злость. Рука сжимала ей локоть. Теперь она даже испытывала симпатию по отношению к Баптисту и его людям. Что ни говори, а он был гордым человеком. Дедушка никогда бы не предложил ей выйти замуж за того, кто не придется ей по нраву.

Оглянувшись, Тамсина увидела, что дед идет за ними, а вот Нона осталась с другими ромалами. Баптист подвел их поближе к возвышению. Мария де Гиз встала с трона и передала королеву-младенца другой женщине. Тамсина решила, что это ее кормилица. Мария Стюарт, кажется, отличалась бойким характером и неусидчивостью. Стоило кормилице заговорить, она сунула свой кулачок ей в раскрытый рот.

Женщины покинули возвышение под балдахином в сопровождении мужчины в зеленой бархатной накидке и парчовом дублете. Толпа расступилась. Королева вышла сквозь сводчатые двери.

Музыка смолкла, когда они выходили, но потом музыканты-ромалы снова заиграли. Место танцовщиц заняли молодые акробаты и жонглеры. Толпа расходиться не собиралась.

Тамсина взглянула на Баптиста. Цыган осматривал людей в зале.

– Ага! – воскликнул он. – Вот они! Сюда!

Баптист потащил ее за руку к двери, в которую только что вошли королева и сопровождающие ее лица. Четверо мужчин с повязанными платками головами и в полосатых плащах-накидках пробирались в том же направлении. Мужчины что-то сказали гвардейцу, стоящему у дверей. Тот их пропустил. Тамсина и ее спутники подошли к гвардейцу.

– Все цыгане обязаны спуститься во внутренний двор, – заявил он. – Нельзя бродить по дворцу, – он держал дверь приоткрытой. – Все должны покинуть пределы дворца засветло. Вы это знаете?

Тамсина остановилась.

– Вам знаком Уильям Скотт, лэрд Рукхоупа? Он сюда заходил?

Гвардеец явно удивился вопросу.

– Да, – сказал он. – Лэрд пришел в зал ранее в сопровождении вдовствующей королевы и ее величества, однако потом ушел вместе с сэром Перрисом Максвеллом. С какой стати ты ищешь сэра Уильяма? – Улыбнувшись, он подался вперед. – Любовное свидание? Ну, у него та еще репутация. Если я увижу лэрда, сказать ему, что красавица цыганка его ищет?

– Передайте ему, – молвила Тамсина, – что его ищет его красавица жена.

Девушка одарила гвардейца лучезарной улыбкой, и на его лице застыло изумление. Откинув волосы назад, Тамсина прошла мимо него гордо, словно королева.

Баптист и Джон Фо ее поторопили, и вот они уже втроем бежали по узкой галерее, в которую доносились музыка и смех со двора. Солнце уже почти опустилось за горизонт, и тени стали еще более глубокими. Баптист снова взял ее под руку.

– Жена? – спросил он. – Ты замужем за Уильямом Скоттом, реем?

– Да, – ответила Тамсина на языке ромалов. – Он во дворце. Я должна найти его и рассказать о переодетых мужчинах.

– Но ты сказала, что разбила кувшин между вами?

– Разбила, но ему это не понравилось… мне тоже, – добавила она. – Мы решили сохранить наш брак.

Баптист остановился.

– Но я думал, что ты вернулась выйти за меня замуж.

В голосе мужчины звучало явное разочарование. Тамсина тоже остановилась. Джон, который шел медленнее, нагнал их.

– Извините, Баптист, – молвила девушка. – Если бы я была свободна, я бы с радостью пошла за вас замуж.

Дед пристально на нее поглядел.

– Я честно хотел стать тебе мужем, – сказал Баптист.

– Будьте мне другом, – искренне предложила Тамсина, – меня это устраивает.

Цыган вздохнул.

– Красивые женщины похожи на красивых лошадей. Многие хотят ее заполучить, но достается она только одному.

– Никому я не досталась, Баптист, – сказала Тамсина. – Этот брак – мой выбор.

– Красивая и своевольная… – снова вздохнул Баптист. – Ну, тогда будем друзьями.

Вид у него при этом был весьма опечаленным. Девушка улыбнулась. Ей было приятно, что Баптист уступил и что он считает ее красивой. Осознав собственную привлекательность, она поняла, насколько это новое чувство, зарожденное в ней Уильямом, было поистине восхитительным.

– Куда мы идем? – спросил Джон Фо, оглядываясь.

– Уильям просил меня встретиться с ним в той башне. – Она указала из окна. – Надо пройти внутренний дворик.

– Сюда, – сказал Баптист. – Залы соединяются друг с другом. Я бывал здесь раньше с красивой леди гаджо…

– Баптист! – улыбнулась Тамсина.

Он усмехнулся в ответ.

– Разве я говорил, что буду верным мужем? Я люблю доставлять удовольствие леди.

– В таком случае вам не составит труда найти мне замену, – бросила девушка.

– И то верно, – бесхитростно ответил тот и потащил Тамсину за собой.

Они спешно минули еще одно крыло дворца и открытую галерею, а потом по лестнице попали в северное крыло, где нужно было пройти целую анфиладу залов. Каждый зал украшали расписные потолки, выложенный разноцветными плитами пол, гобелены и изысканная мебель. Звуки ромалов отдавались под сводами эхом. Тамсина с благоговейным трепетом взирала на это великолепие.

– Тут у них много красивых вещей, – пробурчал Джон Фо. – Лучше нам здесь не задерживаться, а то могут обвинить в попытке что-то украсть.

– Все будет хорошо, – заверила его Тамсина. – Но куда делись те мужчины? Мы не заметили, куда они могли направиться.

– Если они вознамерились похитить маленькую королеву, они должны были направиться сюда, – заявил Баптист. – Королевские покои находятся в конце. Моя знакомая леди сказала мне это.

Они вошли в большой пустой зал. Вечерний свет лился сквозь два высоких окна. В стенах горели десятки факелов, освещая пышное убранство и стоящий на возвышении трон. В конце, в небольшой нише, виднелась запертая дверь. За углом была лестница, а за ней – узкий коридор, заканчивающийся нишей с высоким окном и мягким топчаном.

– Здесь я встречаюсь с Уильямом, – сказала Тамсина.

Джон Фо и Баптист спустились по лестнице поглядеть, как обстоят дела. Последний вернулся спустя пару минут.

– В окно мы видели переодетых мужчин, – сообщил цыган. – Они сейчас во дворе вместе с нашими людьми. Все собирают свои вещи. Стой здесь. Жди своего мужчину. Расскажи ему об опасности, – помедлив, он прибавил: – Чалай! Этому рею повезло.

Улыбнувшись, Баптист повернулся и ушел по ступеням винтовой лестницы вслед за ее дедом.

Тамсина улыбнулась, радуясь тому, что неожиданно обрела друга в том, кого прежде судила слишком строго. Девушка вошла в нишу у окна, села на мягкий топчан и принялась ждать Уильяма.

Окно располагалось настолько высоко от пола, что видеть то, что происходит во внутреннем дворе, Тамсина не могла. Зато рядом с ней находилось другое окошко, выходившее на живописное озеро, на котором плавали лебеди и прочие птицы. Последние лучи померкли на небе.

Глава 29

Главнее всего для нас – забота о благополучии вашей маленькой королевы.

Джованни Феррерио о Марии Шотландской (1548)

– А вот и ты! – наконец послышался голос Уильяма.

Тамсина порывисто развернулась, чувствуя немалое облегчение. Он шел к ней по коридору, и она устремилась ему навстречу.

Уильям взял ее за руку, а затем протянул пирожное и небольшой серебряный бокал с охлажденным вином.

– Рад, что ты нашла это место, – сказал он, пока Тамсина ела. – Я тебя нигде не видел и уже начал волноваться. Я виделся с вдовствующей королевой в ее покоях. Она сказала, что рада развлечению, однако не приглашала цыган. Один из гвардейцев сказал мне, что бродячие артисты утверждают, будто бы их пригласили и заплатили вперед.

– Артур Масгрейв заплатил Баптисту Лалло, чтобы тот привел сюда цыган, но мы можем доверять Баптисту, – сказала Тамсина. – Я ошибалась в нем. Он хороший человек. Уверена, ему можно доверять.

– Ага… тогда понятно. Твой дедушка выбирал тебе в мужья того, кого ты сможешь полюбить.

– Я не смогу никого другого полюбить. Я люблю тебя, – приподняв голову, Тамсина потянулась к Уильяму.

Наклонившись, он нежно ее поцеловал.

– Хотя он мне по сердцу. Он тоже считает, что я красавица, – улыбнувшись, решила Тамсина его поддразнить. – Уильям! Он знает тех, кто собирается похитить маленькую королеву.

– Рассказывай, – приказал Скотт.

Мужчина потянул девушку в угол, а сам прислонился плечом к стене. Тамсина полушепотом поведала ему все, что узнала об англичанах со слов Баптиста.

– Мой дед и Баптист ушли на их поиски, – подвела итог девушка. – Мужчин будет легко узнать в толпе. Они повязали себе головы платки и надели плащи-накидки, хотя, подозреваю, понятия не имеют, как на самом деле смотрятся со стороны.

Уильям улыбнулся.

– Чудненько, – хмыкнул он. – Я только что из покоев вдовствующей королевы. Ей надо было бы сообщить об этих переодетых, однако я не могу сейчас к ней возвращаться. Надо найти и помешать им.

– Мы спустимся во двор и скажем гвардейцам, чтобы обыскали дворец.

Девушка шагнула к выходу.

– Не мы.

Уильям уперся ладонью о каменную стену, преграждая ей путь. Он смотрел на нее сверху вниз.

– Я не хочу, чтобы ты собой рисковала.

– Не думаешь ли ты, что я буду сидеть здесь спокойно, пока ты гоняешься за этими англичанами? – Девушка упрямо приподняла подбородок. – Я пойду с тобой.

– Нет. У меня для тебя другое задание, – сказал Уильям. – Вдовствующая королева хочет позвать к себе цыганку, чтобы та погадала ей на руке.

Мужчина склонил к ней голову, пока говорил. Ее сопротивление начало таять. Девушка еще выше задрала подбородок.

– Я рассказал ей о тебе, сказал, что ты лучшая в этом деле.

Тамсина удивленно заморгала.

– Рассказал обо мне?

– Да.

Уильям прикоснулся губами к ее щеке. Его голос глубоко проникал внутрь нее.

– Королева беспокоилась, что я холост. Я рассказал, как влюбился в тебя. Она обрадовалась и хочет тебя видеть. Я пообещал, что приведу тебя к ней, как только смогу.

– Тогда веди меня к королеве, – от переизбытка чувств у Тамсины перехватило дыхание.

– Любовь моя, – прошептал Уильям Скотт, – есть очень много мест, куда бы я хотел тебя отвести, однако нам придется обождать…

Сердце уже начало таять, заслышав многозначительный намек, однако конец фразы остудил этот порыв.

– Я иду во двор искать Джона Фо и Лалло. Ты сама пойдешь в покои мадам. Они в конце этого коридора. Она тебя ждет. Кормилица и королева – с ней.

– Самой пойти к королеве? – опешила Тамсина.

– Да. – Поцелуй был страстный, но мимолетный. – Все будет хорошо. Посмотри на ее ладонь. Подожди меня у королевы, если тебе позволят.

– Милуетесь с цыганками теперь, Скотт? – послышался мужской голос.

Тамсина ахнула. Сердце сжалось в груди. Уильям развернулся и отступил. Рука легла на рукоять кинжала, висевшего на поясе.

Двое незнакомых мужчин стояли в конце коридора. Оба были элегантно одеты в бархат и парчу. Один был моложе, с аккуратно подстриженной темно-рыжей бородой и короткими волосами. Другой – старше, уже седой. Старик, который произнес эти слова, нахмурился, ожидая ответа. Тамсина хотела отойти в сторону, однако Уильям ей помешал.

– Что такое, Малис? – грубым голосом спросил Скотт.

Заслышав имя, девушка поняла, что перед ней Малис Гамильтон.

– Я шел поговорить с мадам, – пояснил старик, – и увидел вас с цыганкой. До сих пор соблазняете девиц? Не то чтобы я очень волновался за честь этой смуглянки…

Гамильтон окинул Тамсину презрительным взглядом.

– Малис Гамильтон и Перрис Максвелл, – представил незнакомцев Уильям. – Это Тамсина Армстронг, дочь лэрда Мертон-Ригга. Вы пришли меня поздравить? Она моя жена.

На последнем слове Скотт сделал особое ударение.

Перри выглядел удивленным, но обрадованным, а вот Малис весь побледнел. Глаза его сузились.

– Взял в жены цыганку? – воскликнул он. – Мачеха Катарины – цыганка?

– Наполовину, – поправил его Уильям. – Ее отец – лэрд Приграничья и близкий друг моего покойного отца. Брат ее деда, Джонни Армстронг из Гилноки, был знаменитым сорвиголовой Приграничья.

– Достойная родословная, – улыбнулся Перрис, кланяясь Тамсине.

Девушка неуверенно улыбнулась в ответ, радуясь добродушию этого придворного.

– Грабители и цыгане! – зло изрек Гамильтон. – Как вы додумались до того, чтобы у моей внучки была такая мачеха?

Пальцы старика сжались в кулаки. Тамсина отступила, однако Уильям крепко держал ее за левую руку.

– Довольно, Малис. Вы с Уильямом недавно уладили все ваши разногласия через суд, – напомнил Перрис своему спутнику.

– Нам никогда не удастся уладить наши разногласия, – молвил Уильям.

– Это очередное оскорбление, которое я не забуду! – бросил Малис, разворачиваясь и уходя прочь.

Перрис окинул Уильяма многозначительным взглядом.

– Трудный день выдался, – сказал он приятелю.

– У него постоянно трудные дни, – устало возразил Уильям.

– Со временем он смирится. Старик раздражен вследствие того обстоятельства, что мадам встревожена тем дельцем, которое мы недавно обсуждали.

Перрис бросил многозначительный взгляд в сторону Тамсины.

– Она осведомлена, – сообщил ему Уильям. – Мы можем свободно при ней говорить. Жена только что сообщила мне, что во дворец проникли несколько молодцов, переодетых цыганами. Думаю, это те, кого мы ищем.

– Ряженые цыгане? – нахмурился Перрис. – В Шотландии даже переодевание в египтянина считается преступлением.

– Уверен, что эти молодцы совершили не одно это преступление, – сказал Уильям и обратился к Тамсине: – Ступай, девушка. Королевские покои – за углом. Ступай по коридору.

Мужчина поцеловал жене руку, а затем отпустил.

– Скажи ей, кто ты, а еще передай, что я пришлю гвардейца, как только смогу. Тот, кто стоял здесь прежде, пошел слушать цыган, да так и не прислал себе замену. Из-за этих забав весь дворец погрузился в сплошной кавардак, – сказал Уильям, а затем тихо добавил: – Как Масгрейв и хотел, полагаю…

Тамсина кивнула. Она провела уходящего вместе с Перрисом мужа взглядом. Эхо их шагов гулко разносилось по винтовой лестнице. Вздохнув, девушка медленно побрела по каменному коридору. Когда Тамсина дошла до арочной дубовой двери, ведущей в покои вдовствующей королевы, она остановилась, сильно нервничая.

– Эй, цыганка! – послышался мужской голос.

Девушка от неожиданности подпрыгнула и повернулась. К ней шли двое мужчин в полосатых плащах-накидках и с головами, повязанными платками. Замерев от страха, Тамсина глядела на них во все глаза.

– Эй, смуглянка, – позвал ее один из мужчин. – Зачем тебе в эти покои?

Девушка настороженно их рассматривала.

– Меня… меня… вызвала вдовствующая королева, – немного сбиваясь, произнесла Тамсина. – Я предсказательница судьбы.

– Хорошо, – улыбнулся мужчина. – Окажи нам услугу. Вот золотой для тебя.

Ярко блеснула монета. Тамсина инстинктивно отступила. Мужчины наступали, загоняя девушку в угол.

Девушка уже намеревалась позвать Уильяма на помощь, однако более грузный из двух мужчин метнулся вперед, зажал ее рот рукой и притянул к себе.

– Когда тебя впустят в покои, – зарычал он ей на ухо, – мы пойдем с тобой. Скажешь, что мы твоя родня.

– Нет, – прошипела девушка, уворачиваясь от мужской руки, которая закрывала ей рот.

Мужчина сжал ее крепче.

– Я ничего плохого тебе не сделаю… никому не сделаю… Я заплачу тебе золотой, если ты поможешь нам проникнуть в покои.

Дыхание его было горячим и зловонным.

– Нет!

Девушка продолжала извиваться, открывая в сдавленном крике рот, но ее никто не слышал.

– Если откажешься, я тебя убью, – принялся угрожать мужчина. – Послушаешься – все будет хорошо как для тебя, так и для вашей цыганской ватаги.

Мужчина сжимал ее так сильно, что девушке трудно стало дышать. Сердце часто-часто стучало в груди.

Второй мужчина вытащил из ножен кинжал и коснулся его острием шнуровки на ее корсаже. Сквозь ткань девушка ощутила холод стали. Хотя Тамсина отчаянно старалась найти выход, страх за себя и за маленькую королеву путал ее мысли. Она сразу поняла, что отказ – это верная смерть для нее. Эти люди прольют ее кровь, а затем силой проложат себе путь в королевскую опочивальню. Если она согласится пойти с ними в покои королевы, у нее будет шанс вовремя остановить их и помешать причинить вред маленькой королеве.

Тамсина кивнула.

– Отпустите меня.

Мужчина ослабил хватку и позволил девушке отступить. Другой мужчина схватил ее за плечо, а острие кинжала прижал между ее лопатками.

– Прямо в сердце, если ты попытаешься нас выдать, – прошипел он ей на ухо.

Переведя дух, Тамсина протянула руку ладонью вверх.

– Дайте мне монету, – произнесла она.

Рука дрожала. Ей хотелось, чтобы мужчины думали, что ей важны только деньги и ее собственная безопасность – ничего более.

Верзила грубо хихикнул и протянул ей золотой.

Тамсина сунула монету себе в корсаж и направилась к двери. Мужчины не отступали от нее ни на шаг. Острие кинжала, словно жало пчелы, целило ей в спину. Девушка приподняла руку. Кулак дрожал. Тамсина постучала.

Они ждали. Тамсина перевела дыхание и зажмурилась. Она думала об Уильяме. Любовь к этому мужчине согревала ее и вселяла силы. Затем девушка подумала о его преданности маленькой королеве. Дрожь пробежала по телу, а вместе с ней в Тамсине ожили отвага, раздражение и злость.

Тамсина оглянулась на англичан.

– Вы знаете, что оделись так, как одеваются цыганские бабы? – спросила она.

Мужчины удивленно уставились сначала на нее, потом – друг на друга. Девушка, довольная собой, отвернулась. Отец оценил бы ее колкость.

В этот миг дверь отворилась, и девушка часто заморгала. Она никак не ожидала увидеть этого человека здесь. Малис Гамильтон также не ожидал подобного.

– Что тебе нужно? – спросил он.

Стальное острие снова ее кольнуло.

– Мадам… м-мадам хотела, чтобы кто-то предсказал ей будущее, – запинаясь, произнесла Тамсина. – М-мой супруг сказал, чтобы я пришла погадать.

– А это кто? – спросил Гамильтон.

– Родственники, – ответила девушка.

Тамсина не знала, заметил ли старик, как надрывно это у нее прозвучало.

– Привела с собой охрану, – саркастично хмыкнул Малис Гамильтон. – Думаешь, тебе отсыплют здесь кучу серебра? Лучше не надейся.

Из-за плеча старика Тамсина заметила женщину, держащую на руках золотоволосую малютку, спеленатую в шелка кремового цвета. Девушка про себя молилась, чтобы Гамильтон не впустил ее, преградил собой путь, пусть даже это будет означать смертельную для нее опасность. Если у нее хватило храбрости постучаться в эту дверь, то и встретить смерть храбрости ей хватит. Любой ценой надо спасти эту девочку.

– Мы… цыгане… пришли, значит, пришли позабавить… значит, маленькую королеву… жонглированием, значит, – сказал один из переодетых мужчин.

Послышался тихий голос женщины с ребенком. Малис кивнул и отворил дверь. Тамсина вошла. Мужчины бочком проскользнули вслед за ней. Один из них незаметно толкнул ее, и девушка сделала еще один шаг.

– Оставайтесь стоять у дверей, пока мадам не разрешит вам развлекать ее дочь, – приказал мужчинам Гамильтон, а затем несколько насмешливым тоном объявил: – Мадам! Пришла цыганская гадалка.

– А, невеста Уильяма!

Мария де Гиз, прежде стоявшая перед большим камином, подошла к ним, мягко шелестя шелками по полу. Она протянула Тамсине руку.

Девушка прежде не могла себе представить, что доведется встретить королеву, тем более подвергнуть ее жизнь опасности. Тамсине казалось, что ее судьбой сейчас руководит некий злой рок, который заставил ее привести в королевские палаты смертельную угрозу. Скованная страхом, она колебалась. Но, глядя в спокойные, умные глаза вдовствующей королевы, Тамсина почувствовала себя уверенней. Храбрость и решительность вернулись к ней.

Склонив голову, девушка неуклюже присела в реверансе.

– Мадам, – тихим голосом произнесла она. – Это большая честь для меня.

– Vraiment, vous etes belle[60], – улыбаясь, произнесла Мария де Гиз, склоняя набок свою голову. – Сэр Уильям очень счастлив. Я видела это по выражению его глаз, когда он сообщил мне о вашем браке.

– Merci, madame[61], – кивнув, сказала Тамсина.

Вдовствующая королева явно удивилась.

– Я разговариваю на вашем языке, – молвила девушка по-французски.

– Tres bien[62], – произнесла вдовствующая королева. – Я предпочитаю разговаривать на языке моей родины. Поведай мне мое будущее. Уильям говорил, что у тебя талант прорицательницы.

Тамсина оглядела комнату. Огромная кровать с постельным бельем фиолетового цвета. На кровати сидела кормилица с маленькой королевой на руках. Малышка сосала свой кулачок и безмятежно смотрела на собравшихся. За кроватью у окна стояли скамья с мягкими подушечками на ней и стол с тремя горящими толстыми свечами.

– Можно мы сядем там? – спросила девушка по-французски.

Вдовствующая королева согласно кивнула. Проведя Тамсину в небольшую нишу перед окном, она опустилась, шелестя шелками, на скамью. Тамсина придвинула свечу поближе и склонилась над столиком. Она стояла, а вдовствующая королева протянула девушке руку раскрытой ладонью вверх. Тамсина взяла ее своей левой рукой.

– Занимательно, – заметила Мария де Гиз по-французски. – Ты знаешь, у одной из жен короля Генриха – королевы Анны Болейн, матери его дочери Елизаветы, – было по шесть пальцев на каждой руке. Она была красавицей, как мне рассказывали, однако ее постиг трагический конец[63].

Услышанное удивило Тамсину.

– Никогда не слышала такого об английской королеве, мадам. Я весьма признательна, что вы мне это рассказали.

Она провела своим нежным ноготком по линиям на руке и нахмурилась.

– Мадам! Я вижу острый, пытливый ум и много снисходительности к окружающим. Ваш народ вас очень любит. Вы любите азарт и азартные игры, мадам, – улыбнулась Тамсина, но потом нахмурилась. – Вижу трагедии… много трагических событий…

Она коснулась скрещивающихся морщинок на пути линии сердца и нахмурилась. Они означали боль и утраты.

– Надеюсь, все это осталось позади, – Тамсина увидела впереди еще немало невзгод, однако сочла об этом помалкивать. – Долгая жизнь, мадам, и отменное здоровье.

Девушка продолжала отвечать на проницательные вопросы Марии де Гиз…

– Мадам, – тихо произнесла Тамсина. – Я должна предупредить вас об опасности.

– Ты видишь это на моей ладони? – в тон ей прошептала королева.

– Non, madame[64], – тихо затараторила девушка по-французски, – здесь, в этой комнате. Те двое мужчин заставили меня сюда прийти. Они не цыгане. Они хотят похитить вашу дочь.

– Господи, – прошептала вдовствующая королева.

Ее рука слегка дернулась в руке Тамсины, однако ничем иным Мария де Гиз свой страх не выдала.

– Вы должны перенести ее в безопасное место. Отсюда есть другой выход?

– Там, – спокойно ответила королева.

Тамсина склонились над ее рукой.

– Вынесите ребенка отсюда, – говорила девушка. – Я их как-нибудь задержу.

Мария де Гиз кивнула, вставая.

– Интересная судьба, – произнесла ставшая бледной как мел королева. – Я очень тебе благодарна.

Она подошла к кровати. Молодая кормилица поднялась. Мария де Гиз взяла свою дочь на руки и поцеловала ее в румяную щечку.

– Малис, – тихо произнесла она.

К ней подошел Гамильтон.

– Мадам, – обратился он, – цыгане предложили развлечь вашу дочь.

– Она устала, – улыбаясь мнимым цыганам, сказала Мария де Гиз по-шотландски, а затем перешла на французский. – Унеси отсюда мою дочь. Быстро.

Вдовствующая королева протянула Малису Гамильтону младенца. Взяв малышку, старик устремился к двери, скрывающейся в стене за камином. Мария де Гиз схватила кормилицу за руку, и они быстро проскользнули в дверной проем за Гамильтоном и девочкой.

Развернувшись к похитителям, Тамсина увидела, как двое, выхватив кинжалы, кинулись за королевой вдогонку. Тогда девушка, не раздумывая, сорвала с кровати полог. Раздался треск рвущейся фиолетовой ткани. Часть полога упала вниз под ноги мнимым цыганам. Мгновение спустя Тамсина перекинула тяжелое резное кресло, стоявшее у камина.

Девушка пятилась к двери. Она повалила на пол еще одно кресло, затем табурет. Мужчины, чертыхаясь и спотыкаясь о мебель, быстро приближались. Девушка схватилась за железный засов, дернула его на себя и, проскочив в образовавшуюся щель, захлопнула дверь за собой.

За дверью находился альков с окнами, из которого вел коридор, заканчивающийся винтовой лестницей. Ни вдовствующей королевы, ни Малиса Гамильтона нигде не было видно. Впрочем, времени на их поиски у нее все равно не оставалось. Она слышала позади себя тяжелый топот преследователей.

Сначала девушка осторожничала и спускалась по лестнице, держась за шероховатую стену, но вскоре стала перескакивать через клинообразные уступы лестницы, чтобы как можно скорее очутиться внизу. Запыхавшись, девушка выскочила из дверей на первом этаже прямиком во внутренний двор. Там царил полнейший хаос.

Повсюду ромалы собирали свои вещи и выезжали через южные ворота из дворца. Мужчины, женщины, дети, лошади и тележки двигались к арочному своду. Шум вокруг стоял невообразимый.

Дворик заполнили конные и пешие гвардейцы. Одни понукали цыган, другие о чем-то с ними ругались. Несколько вооруженных мужчин отъехали на лошадях от конюшен.

Тамсина, очутившись посреди толчеи, вертела головой, чтобы найти хоть чьи-то знакомые лица. Заметив бабушку Нону с соплеменниками, внучка подбежала к ней.

– Где мой муж? – крикнула она по-цыгански Ноне. – Ты его видела?

Бабушка замотала головой.

– Они нас гонят отсюда взашей, – пожаловалась старушка. – Они такие нетерпеливые и грубые, а мы всего лишь повеселили их немножко сегодня.

Нона повернулась, чтобы помочь другой женщине, которая как раз пыталась взгромоздить на тележку очередной мешок.

Тамсина снова принялась смотреть по сторонам, ища тех, кто был ей нужен. Заметив Баптиста, девушка поспешила через весь двор к нему.

– Где Уильям? – спросила она. – Вы его видели?

– Вон, – цыган указал куда-то рукой. – Мы нашли двоих, но они ускакали через ворота. Мы сейчас погонимся за ними. Рей пошел за своим конем, а я – за своим!

– Подожди! – крикнула она вдогонку Баптисту. – Подожди!

Но через мгновение Тамсина увидела деда спешащим к бабушке Ноне. Он что-то ей сказал, показал рукой в сторону ворот, а затем побежал к группе мужчин-цыган, которые седлали лошадей в углу широкого двора. Баптист побежал туда же, а за ним – Тамсина.

Не останавливаясь, девушка исхитрилась обернуться, высматривая Уильяма. Наконец она его увидела: Скотт садился на большого вороного коня. Рядом с любимым девушка заметила Перриса Максвелла на гнедой лошади. Надев шлем, Уильям направил коня в сторону ворот. Тамсина кинулась за ним. Стараясь перекричать всеобщий гам, царящий во внутреннем дворе дворца, она позвала мужа. Уильям обернулся.

– Тамсина! Останься! Я за тобой вернусь!

– Вилли! – устремившись вслед за ним, крикнула девушка. – Подожди!

Уильям развернул могучего, норовистого жеребца и поскакал ей навстречу.

– Возвращайся во дворец, – нагнувшись к ней, приказал он. – Те, кого мы ищем, покинули дворец.

– Двое из них только что были в королевских покоях, – затараторила Тамсина. – Они пытались похитить королеву. Малис Гамильтон и вдовствующая королева отнесли ее куда-то в безопасное место, но те мужчины еще во дворце.

Девушка нервно оглянулась и увидела вдалеке знакомых ей похитителей. Они смешались с толпой пеших ромалов, направлявшихся к выходу со двора.

– Вот они! – указала на англичан Тамсина. – Видишь тех двух мужчин с платками на головах?

Уильям дернул повод.

– Ступай во дворец. Я вернусь, – приказал он.

Повернув коня, он понесся галопом к воротам, нагоняя Перриса. Мужчины с платками на голове и в ярких плащах скрылись из вида.

Обернувшись, Тамсина увидела, как Баптист вскакивает на жеребца белой масти. Вместо седла на спину ему было наброшено одеяло. Помимо уздечки – никакой другой сбруи. Позади него Джон Фо садился на другого белого жеребца. Они также поскакали к выходу из Линлитгоу.

Стоя возле фонтана, Тамсина провожала их взглядом. Когда они ускакали, искусно лавируя между людьми, девушка увидела конных стражников в незнакомых ей прежде кирасах и шлемах. Посреди них на белой лошади гарцевал Малис Гамильтон. Тамсина решила, что и он, судя по всему, собирается пуститься вдогонку за переодетыми англичанами. В согнутой в локте руке он держал сверток. Гамильтон поехал прямиком к воротам. Его стражники кричали цыганам, чтобы те убирались с дороги.

Что-то неуловимое, какая-то неведомая сила заставила Тамсину посмотреть вверх, на окна западного крыла дворца. Мария де Гиз стояла в окне фронтона. Она смотрела сверху во внутренний дворик. Затем вдовствующая королева открыла нижнюю створку и высунулась наружу. Руки ее странно дрожали в воздухе. Казалось, Мария де Гиз страшно встревожена и махала, чтобы привлечь чье-то внимание. Вдовствующая королева нырнула обратно… Несколькими секундами позже ее лицо появилось в соседнем окне… потом в следующем… Королева бежала, выглядывая поочередно из окон дворца…

Сбитая с толку, Тамсина огляделась по сторонам. Из одной из башен выбежали несколько гвардейцев. Они кричали, чтобы им седлали лошадей. Девушка перевела взгляд на стражников во главе с Малисом Гамильтоном. Она думала, что тот задержится перекинуться с ними парой слов, однако Малис и его люди только пришпорили лошадей, крича ромалам, чтобы те расступились.

Когда Малис проезжал под аркой, Тамсина сумела разглядеть золотистые волосики и край кружев, выбивающихся из сверточка, который держал на руках Гамильтон. До ее уха долетел сердитый крик, несмотря на царящий во дворе шум. Девушка ринулась наперерез, желая все лучше рассмотреть.

Тамсина вскрикнула от неожиданности: Малис держал в руках завернутую в одеяло маленькую королеву. Однако спустя мгновение старик накинул край одеяльца на лицо малышке, а потом и вовсе затерялся в потоке лошадей и людей, которые двигались в арочном туннеле.

Тамсина ураганом понеслась к дальнему двору, где гарцевало несколько цыганских лошадей. Их хозяева успокаивали встревоженных животных. Подбежав к одному из своих дальних родственников, девушка резко выхватила у него из рук поводья, за которые он держал вороного коня. Мужчина ошарашенно уставился на Тамсину. Вскочив на покрытую одеялом спину животного, девушка дернула за поводья и коленами пришпорила его.

– Это дорогая лошадь! Стой, девочка! – крикнул родич по-цыгански и пустился за ней вдогонку.

Тамсина выхватила из корсажа золотую монету, которую получила от переодетого англичанина, и бросила ее своему преследователю. Пригнувшись к шее животного, девушка во весь дух поскакала к воротам.

В темном арочном проходе царила ужасная толчея. Повсюду были слышны крики и лошадиное ржание. Тамсина ехала на своем вороном вдоль одной из стен и по-цыгански кричала, чтобы посторонились. Она заметила, что Малис и его стражники уже покинули дворец и скакали по мощенной булыжником дороге, которая вела вниз от дворца к городку.

Тамсина погнала вороного вперед, однако вскоре вынуждена была осадить его: проезд перекрывала застрявшая телега. Проход не был ни длинным, ни широким, однако ромалы особо не торопились. Из-за того, что двустворчатые ворота, изготовленные из обитого железом дерева, были открыты не полностью, движение вперед сильно замедлилось.

Ее конь начал беспокойно гарцевать на месте и стричь ушами. Тамсина на секунду испугалась, что животное может понести, и, нагнувшись к его уху, начала шепотом успокаивать коня и одобрительно похлопывать его по шее.

Выйдя за пределы дворца, Тамсина облегченно перевела дух. Вороной начал спускаться с холма по дороге, ведущей к городку. Крошечные медные колокольчики, украшавшие одеяло и уздечку, издавали мелодичный звон. Она скакала мимо вереницы ромалов, бредущих по главной улице, высматривая, куда же запропастились Малис, его стражники, Уильям и все остальные.

Выехав почти за город, девушка увидела, как Малис и его люди свернули и скачут по дикой вересковой пустоши. Тронув вороного за бока, она устремилась вслед за ними. Тамсина знала, что сможет легко их догнать, однако спустя минуту она выпрямилась и дернула повод на себя. Мысленно девушка выругалась. Это было весьма глупо – рассчитывать, что она сможет в одиночку помешать вооруженным мужчинам увезти маленькую королеву туда, куда им захочется. Возможно, Малис Гамильтон везет девочку в безопасное место.

А потом ей вспомнилось искаженное лицо Марии де Гиз, выглядывающей из верхнего окна дворца. Куда бы Малис Гамильтон ни вез сейчас маленькую королеву, согласия ее матери он явно не получил.

Тамсина развернула вороного, чувствуя ногами, с каким нетерпением животное рвется вперед. Позади нее ромалы, покидая городок, двигались в сторону вересковой пустоши. Повернув голову, девушка приметила группу конных, которые скакали на запад по направлению к холмам. Наверняка это Уильям с товарищами гонится за переодетыми в цыган англичанами. Конь двинулся боком. Девушка его остановила и взглянула на восток, туда, куда Малис Гамильтон и стражники увозили маленькую королеву.

Несколько секунд она позволяла коню топтаться на месте. Девушка не знала, что предпринять. Остановить Гамильтона сама она не сможет. Вспомнив гвардейцев, которые собирались седлать своих лошадей, когда она уезжала, девушка думала о том, что их, скорее всего, послала вдогонку за Гамильтоном вдовствующая королева. Малис не сможет от них ускользнуть. Эта мысль придала Тамсине решимости.

Девушка пригнулась и пустила вороного галопом на запад, туда, куда ускакал Уильям. Только он сможет помешать Малису Гамильтону похитить королеву. Из всех мужчин только он достоин этой чести.

Глава 30

Либо он дьявол из ада,

Либо мать его – ведьма,

Не поплыву я по этим водам

Ни за какое злато Кристенти.

Кинмонт Уилли[65]

Уильям низко нагнулся к гриве вороного жеребца, одолженного ему Баптистом. Ветер свистел ему в лицо. Конь мчался галопом по вересковой пустоши. Перрис скакал рядом. Джон Фо и Баптист Лалло вырвались чуть вперед. Его конь был могуч, быстр и проворен. Он нес мужчину в доспехах и седло с оружием с необыкновенной легкостью. Уильям был уверен, что цыганский конь к подобному не приучен.

Четверо мужчин, за которыми они гнались, уже скрылись среди холмов. Уильям взглянул вперед, но никого не увидел. Он уже подумывал, не стоит ли вернуться, собрать больше людей и организовать настоящую погоню, когда заслышал крик Перриса.

Он обернулся. Перрис указал рукой позади них. Повернувшись в седле, мужчина увидел скачущего за ними коня той же масти, что и его скакун, который несся в темноте подобно тени. Потом Уильям разглядел длинные волосы всадницы, развевающиеся на ветру, и подол платья, облепивший ноги.

Громко выругавшись, на чем свет стоит, он развернул своего жеребца и поскакал назад.

– Что ты здесь делаешь? – крикнул он Тамсине. – Возвращайся!

– Гамильтон! – крикнула она, гарцуя возле коня Уильяма. – Гамильтон похитил королеву!

– Что? – остановив своего жеребца, воскликнул ее муж.

Она остановила своего коня подле.

– Он забрал королеву, – тяжело дыша, промолвила Тамсина. – Я видела его после того, как вы ускакали. Малис ускакал с вооруженными стражниками вот туда… – она указала на восток. – Мадам послала за ними в погоню гвардейцев.

Повернувшись в седле, Уильям позвал Перриса и остальных, которые уже подъехали к нему. Он пересказал услышанное от Тамсины. Перрис кивнул.

– Господи всемогущий! – воскликнул Перрис. – Мне рассказывали, что существует второй заговор, на этот раз шотландский. Заговорщики хотят, выкрав королеву, выдать ее замуж за маленького сына регента. К сожалению, у меня не было доказательств, но поскольку Малис – сводный брат регента, пусть и незаконнорожденный, меня это ничуть не удивляет.

– Если они поскакали на восток, значит, везут ребенка в замок регента на побережье, – предположил Уильям.

– Мы должны скакать за Гамильтоном, – сказал, прислушиваясь, Баптист. – Мужчины, переодетые в цыганок, давно уже ускакали. Они не заполучили того, чего добивались, так зачем в таком случае за ними гнаться? Этот Гамильтон завладел сокровищем, которое вы охраняете!

– Да, – Уильям перевел взгляд на Тамсину. – Возвращайся во дворец. Мы поскачем за ним в погоню.

Девушка лишь упрямо смотрела на него, склонив голову набок. Было видно, что повиноваться ему она не собирается, а времени на споры и препирательство у них точно не было. Уильям развернул своего коня и поскакал на восток. Остальные всадники последовали его примеру.

* * *

Белая большая луна серебрила своим светом холмы и вересковые пустоши. На этом фоне тени казались более темными и четко очерченными. Уильям и его спутники подъехали достаточно близко и уже смогли различать мчащегося впереди Малиса со своими людьми, однако Перрис, заметив скачущих по вересковой пустоши королевских гвардейцев, развернул свою лошадь и поскакал им навстречу.

Уильям Скотт с остальными поскакал дальше. Все четыре коня, сильные и быстрые, были обучены подчиняться малейшему движению ноги либо руки всадника. Тамсина скакала справа от него. Уильям посмотрел в ее сторону. Мужчина хоть и беспокоился насчет ее безопасности, однако был рад тому, что Тамсина с ним рядом.

Когда девушка тоже взглянула на него, Уильям усмехнулся и прикоснулся, салютуя, к своему шлему. Затем мужчина во всю прыть пустился вперед, зная, что его цыганские спутники не отстанут.

Издав отрывистый возглас, он оглянулся и увидел, что Перри и гвардейцы не намного от них отстают. Мужчина взмахом руки дал понять, чтобы скакали дальше.

Вскоре оба отряда соединились. Времени было в обрез. Он перебросился с гвардейцами лишь несколькими фразами. Ими руководила интуиция. Команды отдавали жестами и кивками. Теперь они скакали вместе, быстрые и молчаливые, наступая стражникам Гамильтона на пятки.

Королевские гвардейцы врезались в их отряд подобно скотокрадам, настигшим стадо. Преследуемые разбежались в разные стороны и смешались. То тут, то там сверкали острия пик и лезвия обнаженных мечей. Кое-кто сцепился в рукопашной схватке. Уильям ринулся в самую гущу сражения. Обернувшись на ходу, жестом он показал Джону Фо и Баптисту, чтобы те присматривали за Тамсиной.

Уильям устремился следом за Гамильтоном, уклоняясь от мечущихся вокруг него лошадей. Малис отделился от остальных и направил коня в сторону вересковой пустоши, не выпуская из рук свертка.

Уильям пришпорил коня. Последний из сражающихся всадников остался у него за спиной. Его конь несся по вересковой пустоши. Настроение у него было мрачным, а душа полна решимости. Вскоре его нагнали Баптист, Джон и Тамсина.

Он уже был настолько близко к Малису Гамильтону, что мог разглядеть крошечное личико, выглядывающее из свертка, и даже услышать тонкий детский плач. В его душе, переполненной страстным желанием спасти и защитить это крохотное Божье создание, вмиг заклокотала ярость, чистая и отчаянная. Он мчался вперед. Конь повиновался малейшему его движению.

Уильям не оборачивался, чтобы глянуть, кто скачет вместе с ним, однако от топота копыт, казалось, сотрясалась вся земная твердь. А затем, когда тени стали темнее, а луна поднялась выше, Уильям почувствовал, что конь скачет уже не так уверенно и намного медленнее. Заслышав его храп, всадник, привыкший доверять инстинктам животных, посмотрел вниз.

Почва была неровной, покрытой бугорочками, и предательски поблескивала в лунном свете. Впереди, там, где скакал Гамильтон, темные участки, поросшие травой, соседствовали с черными зеркалами луж.

«Болото», – пронеслось в его голове.

Уильям вслух выругался. Ничего удивительного в этом не было. Теперь, когда они скакали на восток к морю, им все чаще будут попадаться предательские болота, ставшие проклятием Шотландии. Уильям уже не гнал коня, позволяя ему самому выбирать безопасный путь. Взглянув вниз, мужчина увидел, как с каждым шагом его конь все глубже погружается в болото.

Повернувшись, Уильям крикнул, чтобы все были осторожны. Всадники, как один, посмотрели вниз. При виде опасности они заколебались. Остальные повернули обратно на сухое, а вот Тамсина продолжала скакать вслед за ним на своем вороном коне. Уильям прочел в ее взгляде ту решимость, которая так поразила его еще в цыганском таборе. Опасность поджидала их здесь на каждом шагу. В любую секунду земля могла разверзнуться и поглотить их, однако они не останавливались.

Прочтя молчаливую мольбу в ее взгляде, Уильям ободряюще кивнул. Вместе они осторожно направили своих коней по мягкой, чавкающей земле. Уильям подумал, что, коль скоро Гамильтон уже здесь проехал, они тоже справятся.

В лунном свете вода казалась черной и зеркальной, словно гагат. Кони осторожно двигались вперед. Уильям вглядывался во мрак, выискивая более безопасный путь.

Он видел, что Малис Гамильтон ведет себя как полный болван. Старик, нервно оглядываясь, пустил своего коня галопом по болоту, а затем Уильям увидел, как животное, споткнувшись несколько раз, сделало еще пару скачков и с размаху погрузилось четырьмя ногами в болотную жижу.

Уильям пустил вороного вперед, моля Бога о том, чтобы инстинкты животного не подвели. Сейчас он не отводил взгляда от тонущей лошади и ее всадника со спеленатым младенцем на руках. Расстояние между ними быстро сокращалось.

Раздалось истошное ржание лошади Малиса Гамильтона. Всадник, сжимая в одной руке младенца, безуспешно старался вырваться из трясины. Теперь уже и задние ноги коня глубоко погрузились в болото. Лошадь завалилась на бок, стараясь выбраться, но лишь окунула Гамильтона и спеленатую малышку в черную жижу.

Из-за спины послышался девичий вскрик. Уильям почувствовал, как земля выскальзывает из-под копыт его коня. Мужчина соскочил из седла. Ноги в сапогах загрузли по лодыжки. Он сделал шаг. Сапог погрузился еще глубже. Высвободив сапог из грязи, мужчина побежал. Он проваливался по лодыжку… по колено… однажды загруз по бедра, однако всякий раз выбирался. Каждый шаг мог для него стать последним.

Неожиданно лошадь Гамильтона, найдя копытами твердую землю, выбралась на сухое и ускакала в ночь, оставив хозяина барахтаться в черной жиже и звать о помощи.

– Малис! Я иду! – крикнул Уильям.

Теперь он не был здесь одинок. Из-за спины послышались крики и всплески по воде. Оглянувшись, он увидел, что остальные, спешившись, последовали его примеру.

Уильям побежал вперед, проваливаясь в жижу и сразу выбираясь из нее. Мокрая одежда и прилипшая к сапогам грязь тянула его вниз.

Теперь до Гамильтона оставалось каких-нибудь двадцать футов. В лунном свете он видел лицо старика, а также бледное личико малышки. Заслышав тонкий детский плач, Уильям ощутил огромное облегчение.

– Малис! – крикнул он. – Не дергайся! Жди!

Уильям устремился вперед, но снова упал. Теперь его сила и вес работали против него. Густая жижа начала засасывать его ноги и руки, когда мужчина попытался выбраться. Как бы он ни старался пробраться к Гамильтону ближе, ему это не удавалось.

Он видел, что Малис продолжает дергаться, и вскоре старика уже по грудь засосала топь. Он высоко держал плачущую малышку над головой. В отчаянии Уильям обернулся. Остальные бежали к нему, падали, оступались, барахтались…

– Не подходите! – крикнул Уильям.

Заметив сухой участок, поросший травой, мужчина, извернувшись, перебрался на него. Теперь он лежал на боку. Уильям попытался ползти вперед, однако руки погрузились в липкую грязь.

– Вилли!

Уильям оглянулся. Тамсина ползла к нему на животе. Баптист и Джо Фо отстали. Бредя по колено в болотной жиже, они тащили за собой срубленную кем-то длинную толстую ветку дерева. Уильям обрадовался: она сейчас была совсем не лишней.

Тамсина медленно приближалась.

– Уильям! – позвала она.

Он хотел ее остановить, но затем понял, что без помощи девушки не обойтись. Мужчина распластался на земле и протянул в ее сторону руку.

– Ползи сюда, – позвал он.

Схватив Тамсину за запястье, Уильям подтянул девушку к небольшому торфяному островку. Она, приподнявшись, присела, опершись о его плечо. Оба были вымазаны болотной грязью.

– Тамсина, – молвил Уильям, – ты сможешь доползти до Гамильтона и девочки. Ты легче любого из нас. Я проваливаюсь, но ты сможешь добраться.

Тяжело дыша, девушка кивнула. Она все поняла.

– Они тонут? – спросила Тамсина. – Он сам не сможет выбраться?

– Он тонет, – ответил Уильям, вытирая рукой лицо.

Только сейчас Скотт осознал, что потерял где-то шлем.

– Ему не за что ухватиться. Мы должны побыстрее до него добраться.

Девушка лишь отрывисто кивнула в ответ. В очередной раз его поразило, как легко она умеет справиться со страхом и душевным напряжением, как легко принимает происходящее за должное. С гордостью Уильям подумал, что Тамсина – достойная дочь своего отца. Он положил руку ей на плечо, выражая этим самым свою любовь, благодарность и поддержку.

Баптист наконец протянул срубленную ветвь вперед, и Уильям, ухватившись за тонкие веточки, привстал на одно колено. Болотная влага насквозь промочила ему бриджи, однако участок земли, поросший длинной травой и удобренный торфом, оказался довольно прочным, чтобы можно было стоять. Ухватившись за ствол, Уильям выдвинул его чуть дальше над предательским участком. Он очень надеялся, что впереди нащупает еще один участок твердой почвы, и рассчитывал, опершись на ветви, сделать таким образом «мостик».

– Вилли! Вилли! – кричал Гамильтон. – Господи! Помоги!

Малютку он держал близко к голове. Девчушка высвободила одну ручку и теперь, рыдая, тоже махала ей. Гамильтон едва не выпустил орущего младенца из мокрых одеял.

– О Боже! – сдавленным голосом воскликнула Тамсина.

– Он ее не выпустит, – произнес Уильям, стараясь найти опору под тяжелую длинную ветвь.

– Он ее не выпустит, – повторила она за ним, наблюдая за Гамильтоном.

Конец ветки начал погружаться в вонючую жижу.

Тамсина ступила с безопасной кочки в черную воду. Уильям крепко сжимал один конец ветви. Девушка погрузилась по самую грудь. Держась одной рукой за ветку, другую она протянула по направлению к Гамильтону. Ей с трудом удавалось выдергивать ноги из болота. Трясина быстро засасывала.

Маленькая девочка зашлась требовательным плачем. Лицо Гамильтона побледнело и исказилось от сильнейшего напряжения. Руки его покрывала грязь. Ему стоило большого труда удерживать малышку над болотом, которое его постепенно засасывало.

Тамсина безуспешно потянула за ветвь дерева. Уильям соскользнул в болото вместе с ней. Жижа засасывала его с каждым шагом все сильнее. Мужчина погрузился в нее уже по грудь. Уильям почувствовал, как сзади ветку толкнули. Оглянувшись, он увидел, что Джон Фо и Баптист снова крепко ее держат.

Истошные вопли разносились над болотом, порождая звучное эхо. Беспомощный, полный страха голосок рвал сердце на части. Уильям позабыл, кем была эта девочка и что она олицетворяет. Им двигало лишь желание спасти и защитить. Даже по отношению к Гамильтону он чувствовал лишь сострадание одного человека к другому, попавшему в беду.

Издав низкий стон, Уильям шел дальше по болоту, вырывая свои ноги из вязкой грязи. И… О чудо! Нога нашла твердую почву.

Мужчина окунулся в грязную жижу, подставил плечо под ветку и освободил ее из трясины. Уильям стал двигать ветку дальше, поддерживая ее плечом.

Гамильтон потянулся, чтобы ухватиться за конец ветки, а Уильям медленно толкал ствол вперед, стараясь не утратить равновесия. Тамсина протянула левую руку Гамильтону.

– Ребенок! – крикнула она. – Передай мне ребенка!

В лунном свете ее руку было видно в мельчайших подробностях, включая большой палец и узкий его кончик, однако Уильям видел, что ни она, ни Малис этого не замечают.

– Забери ее! – крикнул Гамильтон.

Старик протянул извивающийся сверток по направлению к Тамсине. Спустя несколько секунд ревущая малышка оказалась у нее. Придерживая ребенка левой рукой, Тамсина ухватилась правой за ветку и начала пятиться.

Уильям протянул руку и коснулся ее плеча. Ухватившись за мокрую ткань платья, мужчина потащил девушку на себя. Тамсина прижимала к себе вопящую маленькую королеву. Головка малышки находилась на уровне ее шеи. Мужчина подтолкнул их в сторону Баптиста и Джона Фо, которые разместились позади него на участке твердой, поросшей травой земли.

Когда Тамсина и маленькая королева оказались в безопасности, Уильям повернулся к Малису. Гамильтон вцепился в ветку, и Уильям напрягся. Удерживать тяжелую ветвь на поверхности было совсем непросто. Его ноги опять начало засасывать болото.

Гамильтон медленно выползал из трясины, держась за ветку. Уильям шагнул назад. Страшный груз давил ему на плечо. Сам себе он казался гигантом, держащим на плечах земной шар. Грязь дошла ему до груди. Мужчина погружался все глубже, пока пытался вытащить старика из болота.

Ему стало намного легче, когда за ветвь взялись Джон Фо и Баптист. Они начали медленно, но упорно вытаскивать ствол из болота.

– Рей! – крикнул Джон Фо, протягивая ему руку. – Держитесь!

Уильям потянулся к нему и схватил старика за кисть руки. Старый цыган был похож на быка, крепкого и поджарого. Он тянул его на себя до тех пор, пока Скотт не ощутил, что трясина его отпустила.

Плюхнувшись на поросшую травой кочку, Уильям взялся обеими руками за ветку и начал помогать цыганам. Вместе они подтащили Гамильтона ближе. Джон Фо и Баптист отступили в мелкую часть болота.

Обернувшись, Уильям увидел, как Гамильтон выползает на твердую почву, облепленный грязью с головы до ног.

– Господи всемогущий! Каким же я был болваном, – вырвалось у Малиса. – Ад просто…

– Да уж.

Уильям фыркнул, вытирая рукой себе лоб.

– Я не собирался ей вредить, – принялся оправдываться Малис Гамильтон. – Кое-кто из шотландских аристократов убедил меня, что, если выдать маленькую королеву замуж за моего племянника, юного сына регента, для Шотландии, Гамильтонов и самой Марии Стюарт это будет очень хорошо.

– А-а-а, – хмыкнул Уильям. – Значит, дело в этом?

– Да, – понурив голову, сказал Малис. – Мы хотели спасти ее от короля Генриха. Честно, хотели.

– Весьма глупо, – сказал мужчина, – все вы глупцы.

Малис схватился рукой за голову.

– Господи, Вилли Скотт! Я обязан вам жизнью. Вы и цыганка спасли нашу королеву.

– Эта цыганка – моя жизнь, – сказал Уильям.

– Да, ваша жена, – ссутулился Малис, – мачеха Катарины.

– Да, – глядя на него, произнес Уильям. – Вышло так, что из-за меня вы лишились вашей дочери, а затем я добился всех прав опекунства над вашей внучкой. За это я прошу у вас прощения, однако я не могу простить вас за то, что вы сделали. Вам предстоит ответить перед вдовствующей королевой, правительством… и регентом.

Поднявшись, он протянул старику руку.

– Вилли Скотт, – произнес Малис. – Я не причастен к смерти вашего отца. Я хочу, чтобы вы это поняли. Я держал вас в заточении, когда вы были еще юнцом, однако мне это было поручено. Я не вешал вашего родителя. Вы сегодня спасли жизни мне и нашей королеве. Я обязан рассказать вам правду о том дне. Когда будет время, я все вам расскажу.

Уильям, измученный и опустошенный до крайности, только согласно кивнул. Малис поднялся на ноги самостоятельно, не воспользовавшись его помощью. Он зашагал прочь, подальше от болота, Уильям последовал за ним. По дороге никто и словом не обмолвился.

Впереди Уильям увидел Тамсину рядом с двумя вороными конями. Девушка держала на руках маленькую королеву, завернутую в одеяло, которым прежде покрывали круп коня. Мужчина с трудом преодолел последние, разделявшие их футы и протянул к ней руки.

Тамсина издала легкий вскрик облегчения. Уильям заключил ее и ребенка в свои объятия, радуясь теплу стройного тела любимой и возмущенному писку маленькой королевы. Тамсина смеялась и плакала одновременно. Уильям улыбнулся, прижимаясь лицом к ее мокрым, вымазанным торфом волосам, и расцеловал их обоих.

Малышка начала сосать свой грязный кулачок. Тамсина взглянула на него. Уильям взял ее пальцами за подбородок и погладил любимую по грязной щеке. Его губы коснулись ее губ, теплых и нежных. Она – все, что ему нужно в жизни.

Через мгновение Уильям увидел приближающегося к ним Перриса. Приятель похлопал его по спине и поклонился Тамсине.

– Леди Рукхоупа, – обратился к ней Перрис. – Мы находимся в большом долгу перед вами за спасение шотландской королевы.

– Мы сделали это вместе, – улыбнулась девушка.

Перрис протянул ей свою руку и поцеловал ее так, словно перед ним была сама королева.

– Я попрошу, чтобы вас достойно наградили, – сказал он.

Уильям заметил, как девушка сжимает свою левую руку в кулачок, пряча ее в складках материи. Скорее всего, подумал он, Тамсина до конца своих дней так и будет по привычке прятать свою левую руку. Как бы часто он ни говорил ей, какая она красивая и что он ее очень любит, тень неуверенности навсегда сохранится в ее душе.

– Пригожая девушка, – молвил Перрис, а затем несколько печально улыбнулся Уильяму и добавил: – Везунчик.

Уильям принял маленькую королеву из рук Тамсины. Крошечные ручки обхватили его за шею, а круглая головка прикоснулась шелковистыми волосиками к его груди. Мужчина обнял ее и зажмурился от избытка любви и благодарности, нахлынувших на него. Затем он взял левую руку Тамсины и поцеловал ее маленькую кисть, не отводя от любимой взгляда.

Девушка улыбалась ему сквозь слезы. Лунный свет отражался в ее глазах, сияющих от счастья. Какой же невероятно красивой она сейчас ему казалась! Ему подумалось, что ее счастье будет лучшей ему наградой.

Эпилог

Есть утешения для безутешных,

И мед – для пчелы.

Есть утешения для безутешных,

Но нет ничего для меня.

Возвращение неверного любовника

– Девять «оловянных»! – воскликнул Арчи, глядя поверх стала на дочь. – Ты снова выиграла все мои девять «оловянных»!

Издав раздраженный возглас, отец бросил карты на стол. Тамсина подвинула столбик маленьких монет поближе к себе.

– Лучше радуйся, что ставки невелики, – произнесла она. – В противном случае я бы опустошила все ваши карманы. «Оловянные» почти ничего не стоят.

Одну за другой Тамсина покидала тусклые монетки в бархатный кошель и потрусила ими. Она проказливо улыбнулась отцу и его дяде.

– Только взгляни на нее, – произнес Кутберт. – У твоей дочери – твоя проказливая улыбка, Арчи Армстронг. Скажи правду, Тамсина, как тебе каждый раз удается выигрывать в карты?

– Цыганские фокусы и ловкость рук, – сказал Арчи.

– Удача, – нахмурившись, возразила дочь отцу, – а еще опыт и умение запоминать все карты.

– Удача! С тобой нет никакого резона играть в ломбер, девочка. Я только трижды выигрывал, хотя уже три месяца езжу играть с тобой в Рукхоуп.

– Она отлично играет в карты, – признал Кутберт.

– Я не понимаю, почему ты поднимаешь шум всякий раз, когда я выигрываю, – произнесла Тамсина. – Играя в карты с леди Эммой, ты не бурчишь, когда проигрываешь. Она играет так же хорошо, как я, если не лучше.

– Зачем завидуешь удаче Тамсины? – спросил Кутберт. – Цыгане считали, что ей, напротив, сопутствуют несчастья.

– Ну да, – проворчал Арчи, – хотя сдается мне, что несчастья преследуют тех, кто садиться играть с ней в карты.

Улыбаясь, Тамсина поднялась и расправила складки своей юбки.

– Уже поздно. Я должна навестить крошек.

– С нашими «оловянными»? – воскликнул Кутберт. – На что мы будем играть, когда ты уйдешь петь баллады своим крошкам?

– Если не будет слишком холодно, можно будет съездить в Англию, а не сидеть здесь за картами, – предложил Арчи.

– Мои кости слишком стары. Подобные забавы уже не по мне, – напомнил ему Кутберт. – Особенно теперь, когда Джаспер Масгрейв дни напролет валяется в постели, почти ничего не говорит и ест овсянку словно дитя малое.

– И то верно, – проворчал Арчи. – Негоже красть скот у того, кто пережил апоплексический удар.

Бросив карты на стол, он смешал их и начал тасовать.

– Не успели мы вернуть Джаспера домой в его замок, как англичанин тотчас же захворал. Весь обратный путь Масгрейв проехал с мешком на голове и так и не узнал, что неделю просидел в моей темнице. Когда регент послал людей его арестовать, пришла весть, что у Джаспер утратил способность говорить и его пришлось уложить в кровать. Теперь, когда его сын сидит в шотландской тюрьме вместе с Малисом Гамильтоном, мне его даже жаль.

– Ты и Джаспер донимали друг друга еще до моего рождения, – сказала Тамсина. – Думаю, вам обоим этого не хватает.

– Да, – согласился Арчи, – но сейчас у меня другое на уме.

Отец многозначительно выгнул брови.

– Ты уже сделал ей предложение? – понизив голос, спросил Кутберт.

Арчи слегка покраснел.

– Нет.

– Сделай, – сказал Кутберт.

Тамсина сдержала улыбку. Она заметила, куда смотрит отец. Леди Эмма сидела и вышивала что-то на льняной ткани, тихо разговаривая о чем-то с Еленой и Перрисом. Словно почувствовав, что на нее смотрят, Эмма обернулась и улыбнулась Арчи. Мужчина кашлянул и бросил карты на стол.

Тамсина осмотрелась. Уильям до сих пор не возвращался. Интересно, что же его могло задержать? Тамсина теперь ловила себя на том, что прислушивается, не слышно ли звука его шагов либо смеха, который за прошедшие полтора года после венчания стал звучать громче и чаще.

Арчи полез в кожаный кошелек, который висел у него на поясе, и вытащил оттуда медную монету.

– Смотри, что у меня есть, – произнес он.

Свет костра отразился на блестящем металле.

– «Малышка!» – ахнула Тамсина.

– Да, «малышка». Отчеканена в честь коронации маленькой королевы в замке Стерлинг спустя две недели после того, как ты и Вилли спасли ее, избавив от козней заговорщиков. Она теперь большая редкость.

Девушка протянула вперед левую руку. Отец уронил ей на ладонь небольшой кружок. Тамсина поднесла монету ближе к своим глазам.

– Красиво изобразили нашу маленькую королеву Марию.

– Ха! Наша девочка тоже любит блестящие вещи. Это все темная цыганская кровь говорит в тебе, – сказал Арчи Кутберту.

Отец потянулся и выхватил монету из руки дочери.

– Ты снова увидишь монету, если выиграешь ее у меня, девочка.

– Сыграем примеро[66], – предложила Тамсина. – Мои девять «оловянных» против «малышки».

– Фи, примеро… – хмыкнул Арчи. – Это детская игра!

– О какой детской игре идет речь? – зычный голос Уильяма, входящего в зал, перекричал всех.

– Уильям! Маленькие сорвиголовы! Дорогой! Что это значит?

Тамсина поспешила к Уильяму, который нес на руках два аккуратных сверточка в одеяльцах. Их сыновьям-близнецам исполнилось уже по шесть месяцев. Оба ревели в унисон, не забывая при этом искать заплаканными глазенками мать.

Тамсина взяла у мужа Алана, оставив на руках Уильяму плачущего Арчи.

– Лично с меня этих детских игр довольно, – сказал Скотт. – Я поднялся по лестнице и услышал детский плач. Бедная няня вконец выбилась из сил. Я сказал ей, что отнесу их сюда. Катарина тоже решила пойти со мной… – он развернулся. – Кейт! Где ты, девочка моя?

Малышка, топая ножками, появилась в дверном проеме. Темно-синие глаза под густыми темными кудрями смотрели с интересом.

– Она выглядит усталой, – сказала Эмма.

– Иди сюда, дорогуша! Я покажу тебе «малышку», – протягивая ярко поблескивающую монету, позвал ее Арчи.

Катарина потопала к дедушке и забралась ему на колени. Подошла Елена и приняла из рук брата маленького Арчи. Эмма последовала ее примеру и забрала Алана у Тамсины. Женщины, как всегда, были щедры на любовь к детям.

Перрис, сев за стол, начал играть с Арчи и Кутбертом. Уильям, взяв супругу за руку, подвел ее к окну, за которым сгущались зимние сумерки. В небе расплывалось разноцветное зарево, играя на заснеженных холмах фиолетовыми, оранжевыми и темно-красными красками.

На фоне темнеющего неба выделялся одиноко растущий на вершине холма дуб, чьи голые ветви переплетались словно кружево. Тамсина взглянула на Уильяма. Муж не мигая смотрел на величественное старое дерево, под котором покоилось тело Алана Скотта.

– Он был бы рад узнать, что в Рукхоупе растут два юных сорвиголовы, – сказала она мужу. – Алан и Арчи – черноволосы и очень нетерпеливы. Они во всем походят на твоего родителя и тебя.

Тамсина обняла Уильяма за талию.

– Да, – согласился он, привлекая жену к себе, – отец бы порадовался…

Мужчина поцеловал ее в макушку, не отрывая взгляда от старого дуба.

– Вилли, – снова прозвучал ее голос. – Мой отец собирается просить твою матушку о чем-то важном. Ты об этом знал?

– Предполагал, – коротко ответил Уильям.

В его голосе звучали нотки радости.

– Он в разговоре намекнул мне, что собирается ухаживать за некой особой, а потом жениться на ней, – пояснил муж.

– Подозреваю, он всегда был немного влюблен в твою матушку, еще с тех пор, как он и Алан Скотт были молодыми сорвиголовами, – тихо сказала Тамсина. – Однажды он признался мне, что был очень разочарован, когда после смерти твоего отца она уехала из Роукхопа и вышла замуж.

– Возможно, тогда она не была готова общаться с кем-либо, кто постоянно станет напоминать ей об Алане Скотте, – молвил Уильям, – но теперь это не так. Я сочту за честь называть Арчи отцом, тем более что он уже и так отец, правда, крестный. Если он предложит матушке обручиться, думаю, она согласится. С недавних пор матушка краснеет как девочка, когда на него смотрит.

Тамсина улыбнулась.

– Ты замечал, как Перрис и Елена в последнее время поглядывают друг на друга? Если я не ошибаюсь, скоро жди еще одну свадьбу.

– Вот и отлично, – сказал он. – Я давно на это надеялся. Не понимаю, почему он так долго ждет. Даже легендарные Елена и Парис были влюблены друг в друга. Это судьба, – мужчина оперся подбородком ей в темечко. – Тамсина! Я хочу тебе кое-что показать.

Муж полез за пазуху и выудил оттуда сложенный листок пергаментной кожи.

– Что это? – спросила она, беря его рукой.

– Я наконец решил пересмотреть ларец с вещами отца, который мне передала матушка, – сказал Уильям. – Признаюсь, долгое время я не был готов к этому. Но теперь, когда я уже сам стал отцом, то подумал, что откладывать дальше нет никакого смысла. Признаюсь, когда я пересмотрел все вещи, то не ожидал найти вот это. Это письмо написал мой отец.

Тамсина не стала разворачивать пергамент, поскольку решила, что письмо адресовано Уильяму.

– О чем он писал?

– За несколько недель до своей смерти он решил изложить на пергаменте свои пожелания, – сказал муж.

– Завещание? – перейдя на шепот, спросила Тамсина.

– Нет, – в тон ей ответил Уильям, – просто здесь он сообщает, что желает сочетать своего сына и наследника Уильяма Скотта, тринадцати лет от роду, браком с малолетней дочерью своего ближайшего друга Арчибальда Армстронга из Мертон-Ригга. Здесь сказано, что этот брак – его заветное желание.

На глаза ей навернулись слезы.

– Ах, Вилли, – прошептала Тамсина, поворачивая голову и прижимаясь щекой к его щекие. – Ах, Вилли…

Его рука прикоснулась к ее голове, скользнув по ее заплетенным в косы волосам.

– Ты знаешь, Тамсина, что это значит?

– Да, – прошептала молодая женщина, подставляя губы его поцелую. – Это судьба.

– Да, судьба, – тихо согласился с ней Уильям.

Конец

Дорогие читатели!

В истории средних веков известно о двух заговорах, связанных с похищением новорожденной Марии, королевы шотландской. Авторство первого принадлежало королю Генриху VIII, который желал, чтобы маленькую королеву обвенчали с его сыном Эдвардом и растили в Англии. Инициатором второго заговора был Джеймс Гамильтон, граф Арран, регент Шотландии во время несовершеннолетия королевы Марии, который хотел выдать ее замуж за своего малолетнего сына. Оба заговора возникли незадолго до коронации Марии девяти месяцев от роду, которая состоялась в замке Стерлинг.

Английский план так и не был реализован, поскольку советники короля Генриха с ним решительно не согласились. Что случилось с шотландским заговором не вполне ясно, но и здесь, кажется, победил здравый смысл. «Любовь цыганки» – фантазия на тему того, что случилось бы, если заговоры оказались успешными.

В 1553 году, когда королеве Марии Стюарт исполнилось десять лет и она жила при французском королевском дворе, Тайный совет Шотландии издал необычный эдикт, согласно которому привилегии, дарованные в 1540 году Яковом V табору «египтян» (цыган), а затем отобранные, вновь возобновлялись. Юная королева Мария по совету матери-регентши и с одобрения совета выдала охранную грамоту вожаку одного цыганского табора и его сородичам. Она начиналась словами: «To oure lovit Johne Fawe, lord and erle of Little Egipte»[67]. Свидетельство об особом расположении королевы пробудило мое воображение. История и романтика тесно переплелись в моем романе.

Слово «цыгане» впервые упоминают в английских текстах XVI века по отношению к бродячим таборам «египтян», которые перебрались в Британию из континентальной Европы в начале того же века. Уже в ранних записях, начиная с XIV столетия, можно найти довольно стереотипные описания путешествующих в кибитках чужестранцев.

Их всегда описывали как искусных наездников, кузнецов, а кроме того, ловких мошенников и воров. Они хорошо танцевали, показывали фокусы, славились как виртуозные музыканты. Цыгане также умели искусно гадать по руке, форме черепа и на картах таро. На ранних гравюрах цыган изображали смуглолицыми, одевающимися в яркую одежду со множеством украшений. На головах у них красовались тюрбаны, в ушах были серьги. Средневековые юридические документы содержат обвинения цыган в похищении детей, конокрадстве, воровстве, попрошайничестве и бродяжничестве. В большинстве стран есть записи о гонениях цыган и суровых наказаниях этих людей.

В прошлом, как и сейчас, британские цыгане называли себя ромалами. В средние века европейцы верили, что цыгане прибыли из Египта, но современные исследования их языка и устной традиции свидетельствуют, что они, скорее всего, покинули Индию, и случилось это в XII или XIII веках. Возможно, цыгане – это потомки индусов, изгнанных из общин и превратившихся в странствующих музыкантов и актеров.

В Англии XVI века цыгане вызывали немного сочувствия, а вот в Шотландии к ним относились более терпимо. Здесь цыгане пользовались покровительством короны. Существуют свидетельства, что цыганам платили за выступления при шотландском королевском дворе. Другие письменные источники сообщают о браках, заключенных между цыганами и шотландцами, начиная с XVI века.

При описании гадания по руке, карточной игры и карт tarocchi[68] я полагалась на сведения, которые нам известны о XVI столетии. В то время были весьма распространены трактаты о гадании по руке. Древнее искусство очень ценилось среди цыган, а многие европейские врачи в то время считали хиромантию наукой и не гнушались ею.

В XVI веке карточные игры были весьма популярны. Первоначально в tarocchi играли на очки (так продолжают играть до сих пор). Как свидетельствуют источники, и в XV, и XVI веках цыгане предсказывали будущее, используя карты таро или обычные игральные карты (колоду с меньшим числом карт без «козырей»). Карточный расклад, описанный в романе, на самом деле существовал в Средневековье.

В моих книгах «Луна Ворона» и «Желание Ворона» в качестве эпиграфов к главам я использовала строки из старинных шотландских баллад. Другие цитаты взяты из документов и литературы той эпохи.

Надеюсь, вам понравилась «Любовь цыганки» и вы захотите прочесть другие мои книги, вышедшие под именами Сюзанна Кинг, Сара Габриэль и Сюзанна Фрейзер Кинг. Найдите меня в Фейсбуке (искать Сюзанну Кинг или сайт Word Wenches), на вебсайтах www.susanfraserking.com и www.susankingbooks.com, а также посетите блок Word Wenches, который ведут я и мои друзья: www.wordwenches.com.

Счастливого чтения!

Сюзан

Об авторе

Сюзан Кинг является обладательницей нескольких наград за 22 исторических романа и повести, ставшие бестселлерами. Ее творчество высоко ценят за историческую достоверность, мастерство рассказчицы и лиризм.

Под своей фамилией – Кинг и псевдонимом Сара Габриэль она написала несколько исторических любовных романов для «Пенгвин Путнам» и «Авон». В «Рэндом Хаус» под именем Сюзан Фрейзер Кинг вышли ее исторические романы «Леди Макбет. Роман» и «Королева грядущего. Роман о Маргарите Шотландской».

Бывшая преподавательница колледжа и соучредитель популярного блога Word Wenches, Сюзан имеет ученые степени по искусствознанию. Она живет в Мериленде вместе со своей семьей.

Узнайте больше о книгах Сюзан на сайтах:

www.susanfraserking.com

www.susankingbooks.com

www.wordwenches.com

Примечания

1

Бенджамин Джонсон (1572–1637) – английский поэт, драматург, актер и теоретик драмы.

2

Арчибальд Дуглас (1489–1557), 6-й граф Ангус (с 1513 г.) – шотландский барон, лидер англофильской партии в начале XVI века, несколько раз захватывавший власть в стране.

3

Яков V (1512–1542) – король Шотландии (1513–1542) из династии Стюартов.

4

Дальний предок сэра Вальтера Скотта (1771–1832), всемирно известного шотландского прозаика и поэта.

5

Лэрд – представитель нетитулованного дворянства в Шотландии.

6

Джеймс Гамильтон (ок. 1475–1529), 2-й лорд Гамильтон (1479–1529), 1-й граф Арран (1503–1529) – шотландский барон, один из руководителей страны в период несовершеннолетия короля Якова V Стюарта.

7

Дублет – мужская верхняя одежда, распространенная в Европе в период с 1330-х годов по 1670-е годы. Это был первый образец одежды, который плотно прилегал к фигуре. Сначала дублеты доходили до середины бедра, позже их стали укорачивать.

8

Бриджи – брюки особого покроя, у которых нижние половинки отрезаны по линии колена и плотно охватывают икры ног ниже колен. В XVI–XVIII веках часть повседневного европейского мужского костюма, также известная как кюлоты. В более поздние времена их носили с высокими сапогами и использовали для верховой езды.

9

Разновидность плотных мужских чулок.

10

Мария I Стюарт (1542–1587) – королева Шотландии с младенчества, фактически правила с 1561 года до низложения в 1567 году, а также королева Франции (как супруга короля Франциска II) в 1559–1560 годах и претендентка на английский престол. Была казнена по распоряжению Елизаветы I Тюдор, королевы Англии. Ее трагическая судьба, наполненная «литературными» по драматизму поворотами и событиями, привлекала внимание писателей романтической и последующих эпох.

11

Генрих VIII Тюдор (1491–1547) – король Англии с 22 апреля 1509 года, сын и наследник короля Англии Генриха VII, второй английский монарх из династии Тюдоров.

12

Лютня – струнный щипковый музыкальный инструмент с ладами на грифе и грушевидным корпусом.

13

Имеется в виду Томас, первый барон Уортон (1495–1568).

14

В период с начала XIV и до конца XVI века короли Англии и Шотландии назначали по одному лорду-наместнику в каждый из трех административных районов, на которые делилась территория Приграничья. Они занимались разрешением конфликтов, которые постоянно возникали на сопредельных территориях, а также играли роль мировых судей.

15

Шотландская народная баллада.

16

Народная баллада, посвященная знаменитому шотландскому «благородному» разбойнику.

17

Шутливое прозвище черта.

18

Шотландская народная баллада.

19

Шотландская народная баллада.

20

Кираса – элемент исторического нательного защитного снаряжения, состоящий из грудной и спинной пластин, изогнутых в соответствии с анатомической формой груди и спины человека.

21

Шотландская народная баллада.

22

Дворец Линлитгоу находится в шотландской области Западный Лотиан. Расположен в 24 км к западу от Эдинбурга между городом Линлитгоу и озером Линлитгоу. Дворец был любимой резиденцией Стюартов. В нем родилась Мария Стюарт.

23

Имеется в виду Джеймс Гамильтон (около 1475–1529).

24

Женская длинная юбка, носимая в позднем Средневековье.

25

Ткань, вырабатываемая жаккардовым (крупноузорчатым) переплетением нитей, с узорами на лицевой стороне. Рисунок или узор на подобной ткани имеет, как правило, более блестящую поверхность, благодаря чему выделяется на общем матовом фоне изделия.

26

Спасибо (фр.).

27

Что (фр.).

28

Малышку (фр.).

29

Мама (фр.).

30

Бедная малышка (фр.).

31

Счастливый (фр.).

32

Томас Деккер (ок. 1572—ок. 1632), английский драматург-елизаветинец, мастер бытовой драмы, поэт и памфлетист.

33

Старинный инструмент из семейства шестиструнных смычковых инструментов эпохи Возрождения.

34

Фитильный замок – часть аркебузы, мушкета, фузеи, пистоля и т. д., отвечающая за воспламенение заряда. Изначально заряд воспламенялся вручную поднесенным к затравочному отверстию раскаленным прутом.

35

Административная единица Древнего Египта, сохранившаяся до сего дня.

36

Монисто – изделие (ожерелье) из жемчуга, монет, бляшек, бисера, бус, кораллов или каких-либо обработанных разноцветных камней; указывало на социальный статус носительницы этого шейного украшения.

37

Английское название чулок до колен во второй половине XVI века.

38

Спасибо, мадам (фр.).

39

«Как вам это понравится» – одна из самых зрелых комедий Уильяма Шекспира. Предположительно была создана в 1599 или 1600 году. Именно в этом произведении есть один из самых известных и наиболее часто цитируемых шекспировских монологов: «Весь мир – театр».

40

Rook в пер. с англ. означает «грач». Название замка переводится как «Грачиная надежда».

41

Высший суд Шотландии по гражданским делам. Действует до сих пор.

42

Англо-шотландская народная баллада, также известная под названием «Трагедия Дугласов».

43

Украшение мужской и женской одежды в виде пышной кружевной отделки на груди, у ворота или на манжетах.

44

Сорт вина.

45

Монета достоинством 5 шиллингов в Великобритании до введения десятичной системы.

46

Упрощенный вариант карт таро, более приспособленный для азартных игр. Возник в начале XVI века во Флоренции.

47

Старинная испанская карточная игра, в XVI веке пользующаяся популярностью по всей Европе.

48

Английская народная баллада.

49

Народная шотландская баллада.

50

Марципáн – смесь измельченного в муку миндаля и сахарного сиропа или сахарной пудры.

51

Народная шотландская баллада.

52

Óгры в кельтской мифологии – безобразные и злобные великаны-людоеды, отдающие предпочтение маленьким детям. В отличие от схожих с ними троллей, обитают не в горах, а в лесах, преимущественно на болотах. У них очень внушительный рост, доходящий в высоту от 2 до 4 метров. Они обладают невероятной силой. Из костей своих жертв они изготовляют трофеи и талисманы, которыми украшают свое жилье и самих себя.

53

Старинная шотландская песня.

54

Томас Лермонт из Эркельдуна (ок. 1220—ок. 1290), также известный как Томас-Рифмач – шотландский бард XIII века, персонаж кельтского фольклора. Писал на среднеанглийском языке. В легендах описывается как непревзойденный поэт, певец и музыкант, обладающий даром провидца.

55

Старинная шотландская баллада о вероломном предательстве.

56

В тот период шотландцы юга одевали в юбки маленьких мальчиков. На севере все мужчины-горцы носили килты.

57

Народная шотландская баллада.

58

Изделия из металла.

59

Кифáра – древнегреческий струнный щипковый музыкальный инструмент; самая важная в античности разновидность лиры.

60

Действительно, ты прекрасна (фр.).

61

Спасибо, мадам (фр.).

62

Очень хорошо (фр.).

63

Анна Болейн (ок. 1501/1507—1536) – вторая супруга короля Англии Генриха VIII Тюдора. Казнена после того, как ее уличили в измене.

64

Нет, мадам (фр.).

65

Народная шотландская баллада.

66

Старинная азартная карточная игра типа покера итальянского происхождения.

67

Нашему дорогому Джону Фо, лорду и графу Малого Египта.

68

Таро (цыган.).

Content

Сюзан Кинг
Любовь цыганки

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Об авторе

Примечания