Пенелопа Дуглас

Именинница

Copyright © 2018 Penelope Douglas

© Норицына О., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Глава 1

Джордан

Коул не отвечает, хотя я звоню уже второй раз за последние пятнадцать минут. Да и сообщения остаются без ответа. Надеюсь, он вспомнит, что должен прийти сюда в два?

Повесив трубку, перевожу взгляд на часы, висящие над баром. Уже полночь. У меня еще два часа до окончания смены, после чего за мной приедет мой парень.

А я-то думала порадовать его, что меня пораньше отпустили с работы.

Проклятие.

Нужно отремонтировать свою машину. Я больше не могу полагаться на Коула. В баре звучит музыка, справа от меня за столиком смеются клиенты, а слева один из барменов заполняет холодильник льдом. От беспокойства покалывает в затылке. Если Коул не отвечает, значит, либо спит, либо куда-то ушел. Но и то и другое может означать, что он вспомнит обо мне слишком поздно. Такое бывает нечасто, но иногда случается.

«Вот почему не стоит встречаться со своим другом, – думаю я. – Он все еще считает, что этот факт поможет ему избежать моего гнева».

Я достаю вещи и школьную сумку из шкафчика под кранами для пива и прячу телефон в карман. Затем, натянув фланелевую рубашку поверх майки и застегнув все пуговицы, заправляю ее в джинсы. Чтобы зарабатывать много чаевых, приходится одеваться более сексуально, но мне бы и в голову не пришло выйти в таком виде на улицу.

– Куда пойдешь? – спрашивает Шел, наливая пиво и глядя на меня.

Я поворачиваюсь к начальнице. Ее черные волосы со светлыми прядями собраны на макушке, а на предплечье вытатуирована вереница крошечных сердечек.

– В «Гранд-театре» в полночь показывают «Зловещих мертвецов», – отвечаю я, закрывая шкафчик и перекидывая через голову лямку кожаной сумки. – Отправлюсь туда, чтобы убить время, пока Коул не приедет.

Шел наполняет бокал пивом и смотрит на меня так, словно собирается что-то сказать, но пока не решила, с чего начать.

Да-да, знаю.

Как же мне хочется, чтобы она перестала так на меня смотреть. Вполне возможно, что Коул не объявится здесь в два часа ночи, раз сейчас не берет трубку. Я знаю это. Как и то, что сейчас он может валяться мертвецки пьяным в доме какого-нибудь друга.

Хотя, возможно, он спит дома и даже поставил будильник, чтобы встретить меня, но забыл телефон в другой комнате. Мне и самой в это не верится, но все возможно. У него есть два часа. И я их ему дам.

К тому же сестра на работе, и больше некому отвезти меня домой. Сегодня мало народу, поэтому меня отпустили пораньше, так как я единственная, у кого нет детей. Вот только деньги мне нужны не меньше, чем молодым мамам.

Я прижимаю лямку сумки к груди, чувствуя себя намного старше восемнадцати лет.

Вообще-то, уже девятнадцать. Чуть не забыла, что у меня сегодня день рождения.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь прогнать нахлынувшее беспокойство хотя бы сегодняшней ночью. Многие в моем возрасте считают каждую копейку, не могут платить по счетам и найти работу. Знаю, глупо думать, что я чем-то от них отличаюсь, но тяжело побороть собственное смущение. Ненавижу выглядеть беспомощной.

Да и Коула винить не за что. Я сама решила потратить оставшиеся от студенческого кредита деньги на ремонт его машины. Ведь он так поддерживал меня. Когда-то мы были всем друг для друга.

Развернувшись, Шел ставит пиво на стойку перед Грэйди, одним из завсегдатаев, забирает деньги и, выбив чек, смотрит на меня.

– Ты без машины, – заявляет она, – а на улице темно. Ты не можешь отправиться в театр. Секс-дилеры только и ждут, когда на улице появится сексуальная девочка-подросток со светлыми волосами и прочим дерьмом.

Я фыркаю.

– Тебе нужно поменьше смотреть Lifetime Movies[1].

Я бы поверила в это, если бы мы жили в каком-нибудь крупном городе, но Чикаго находится в нескольких часах езды, а мы застряли посреди нигде.

Я поднимаю перегородку и выхожу из-за барной стойки.

– До театра всего квартал, – говорю я. – И я смогу добраться до него за десять секунд, если буду бежать так, будто за мной кто-то гонится.

Проходя мимо Грэйди, я похлопываю его по спине, и его волосы колышутся, когда он поворачивается и подмигивает мне.

– Пока, малышка, – говорит он.

– Спокойной ночи.

– Джордан, подожди, – зовет Шел, перекрикивая музыкальный автомат, и я тут же оборачиваюсь.

Она достает из холодильника небольшую коробку и порционную бутылочку вина, а затем толкает их мне через стойку.

– С днем рождения, – с ухмылкой говорит начальница, словно не сомневается, что я решила, будто она забыла об этом.

Я расплываюсь в улыбке, открываю небольшую коробку Кrispy Кreme и вижу шесть пончиков.

– Это все, что мне удалось найти за короткое время, – объясняет она.

Эй, это же пирожное. Ну, или типа того. Я не жалуюсь.

Я закрываю коробку и прячу свое сокровище вместе с вином в кожаную сумку. Не ожидала, что мне кто-то что-нибудь подарит, и от этого еще приятнее, что про мой день рождения не забыли. Кэм, моя сестра, завтра наверняка подарит мне красивую рубашку или сексуальные серьги, а папа, скорее всего, позвонит на неделе.

Но Шел знает, как меня развеселить. Я достаточно взрослая, чтобы работать в баре, но еще маленькая, чтобы пить алкоголь. Благодаря ее подарку я смогу насладиться вином сегодня ночью, и это станет моим маленьким приключением.

– Спасибо, – улыбаюсь я, а затем, упираясь руками в стойку, слегка подпрыгиваю и целую ее в щеку.

– Будь осторожна, – просит она.

Кивнув, я разворачиваюсь, направляюсь к деревянной двери и оказываюсь на улице.

Когда дверь за мной захлопывается, музыка превращается в приглушенный гул. Я медленно выдыхаю, осознав, что невольно задержала дыхание.

Я люблю Шел и не хочу, чтобы она беспокоилась обо мне. Но иногда она смотрит на меня как мамочка на нерадивого ребенка.

Жаль, что мне не повезло: моя мать не такая, как она.

Я вдыхаю свежий воздух, наполненный ароматом майских цветов. От ночной прохлады по рукам ползут мурашки. Запрокинув голову, я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а легкий ветерок щекочет мне щеку длинной челкой.

Скоро наступят жаркие летние ночи.

Открыв глаза, смотрю по сторонам. Тротуары пусты, но по обеим сторонам улицы все еще стоят машины. Да и парковка возле Клуба ветеранов Америки переполнена. Их вечера игры в бинго всегда заканчиваются поздно. И, судя по всему, у ветеранов все еще остался порох в пороховницах.

Повернувшись налево, я стягиваю резинку с волос и надеваю ее на запястье, позволяя распущенным прядям мягко упасть на плечи.

На улице приятная погода, хотя все еще немного прохладно. Но из каждой щели несет спиртным, а этот запах и так раздражал мой нос весь вечер.

А с ним нескончаемый шум и множество следящих за каждым движением глаз.

Я ускоряю шаг, радуясь, что на некоторое время смогу спрятаться в темноте кинотеатра. Обычно я не хожу на фильмы в одиночестве. Но когда показывают картины восьмидесятых годов, такие как «Зловещие мертвецы», трудно удержаться. Коулу больше нравятся спецэффекты, и он не любит все, что снято до тысяча девятьсот девяносто пятого года.

Я улыбаюсь, вспомнив о его причудах. Он и сам не знает, что теряет. Восьмидесятые годы просто фантастические. Это целое десятилетие нескончаемого веселья. К тому же не стоит искать во всем глубокий философский смысл.

Поэтому я жду не дождусь, когда окажусь перед экраном. Особенно сегодня.

Завернув за угол, я подхожу к билетной кассе и понимаю, что до начала сеанса еще несколько минут. И это здорово. Ненавижу пропускать трейлеры перед фильмом.

– Один билет, пожалуйста, – говорю я кассиру.

А затем выуживаю из кармана пачку чаевых, заработанных сегодня вечером, и отсчитываю семь долларов и пятьдесят центов. Да, у меня мало что остается после оплаты аренды квартиры и счетов, которые сейчас ждут своего часа на тумбочке в нашей с Коулом квартире, но семь с половиной баксов меня не особо спасут и не пустят по миру.

К тому же сегодня мой день рождения.

Зайдя внутрь, обхожу киоск с попкорном и направляюсь к двойным дверям. Здесь только один зал, и меня до сих пор удивляет, что этот кинотеатр работает уже шестьдесят лет, несмотря на то что в ближайших городках построили двенадцать больших мультиплексов. Но в «Гранд-театре» не стали унывать и теперь проводят полуночные показы классических фильмов, а также костюмированные и частные вечеринки. Обычно у меня нет времени бывать здесь, потому что много сил отнимают работа и учеба. Но иногда все же прихожу сюда в поисках уединения.

Переступив порог зала, снова проверяю телефон, чтобы убедиться, что Коул все еще не перезвонил и не написал. А затем отключаю звук и кладу мобильник обратно в карман.

На экране уже показывают рекламу, но освещение еще не выключили, поэтому я быстро осматриваю ряды и замечаю нескольких одиночек. Справа от меня в последнем ряду сидит парочка, а в середине зала расположилась небольшая компания парней моего возраста, судя по их несдерживаемому, громкому смеху. Примерно из трехсот мест занято от силы пятнадцать, поэтому мне есть из чего выбрать.

Я прохожу пять-шесть рядов, пока не нахожу совершенно пустой, а затем занимаю место посередине. Поставив сумку, я аккуратно вытаскиваю бутылочку вина с фиолетовой этикеткой и пытаюсь прочитать название в тусклом свете.

«Мерло». Я надеялась, что это окажется белое вино, но, скорее всего, Шел просто захотела избавиться от этого. Мы подаем такое, только когда проводим мероприятия на открытом воздухе, где не стоит использовать стеклянные бокалы.

Стоит открутить крышку, как в нос ударяет резкий запах. Я не чувствую ни одного из причудливых букетов, которые улавливают сомелье. Ни намека на древесный аромат с дерзкими нотками сладкой черешни или чего-то в этом роде. Я поднимаю столик для попкорна и, пользуясь тем, что ряд передо мной пуст, закидываю ноги на подлокотники между впереди стоящими сиденьями.

Поставив бутылочку, достаю из заднего кармана телефон на случай, если Коул все-таки позвонит, и кладу его на поднос рядом с вином.

Мобильник неожиданно начинает скользить по столику. Я инстинктивно дергаю ногами, пытаясь поймать телефон, когда он пролетает между ними, но лишь сшибаю поднос и роняю на пол открытую бутылочку с вином.

Я замираю с открытым ртом.

– Проклятие!

Какого черта?

Вновь опустив ноги на пол, я отодвигаю поднос в сторону и сажусь на корточки, чтобы нащупать телефон. Но тут же вляпываюсь в разлитое вино. Поморщившись из-за устроенного бардака, выглядываю из-за сидений. Несколькими рядами ниже сидят трое парней. Прямо на пути винной реки.

С губ срывается стон. Просто великолепно.

На лбу выступает испарина, я встаю и выдергиваю шарф из сумки, чтобы вытереть пальцы. Мне противно оставлять все в таком виде, но у меня нет салфеток.

Боже, какой бардак.

Вот и расслабилась на два часа.

Так как полы в зале темные, а у меня в наличии только фонарик, встроенный в телефон, я оглядываюсь по сторонам в поисках билетера, хотя сомневаюсь, что они есть в этом кинотеатре, особенно в такое время.

Никого не обнаружив, хватаю шарф и сумку, а затем направляюсь к сиденьям, расположенным впереди. Дойдя до нужного места, наклоняюсь и заглядываю под сиденье, пытаясь отыскать телефон. Но ничего не нахожу. Поэтому перехожу к следующему ряду сидений, а затем к следующему, почти не сомневаясь, что слышала, как скользил мобильник. Но так как пол расположен под наклоном, телефон мог укатиться далеко. Проклятие.

Подойдя к следующему ряду, я кладу свои вещи, а затем опускаюсь на четвереньки, заглядывая под сиденья слева и справа и пытаясь нащупать мобильник. Пока не упираюсь в пару длинных, одетых в джинсы ног. Я поднимаю голову и вижу сидящего мужчину. Он смотрит на меня с удивлением, не донеся руку с попкорном до рта.

– Извините, – шепчу я, убирая волосы за ухо. – Я уронила свой напиток, а следом за ним и телефон. Не могли бы вы…

Он задумывается на мгновение, но затем моргает и убирает ноги.

– Да, конечно.

Отодвинув столик в сторону, мужчина встает и достает что-то из кармана.

– Сейчас.

Он включает фонарик на своем телефоне, опускается на корточки и светит на пол.

Рядом с его ногами я сразу же замечаю телефон и быстро хватаю его. Слава богу. Я чувствую невероятное облегчение, когда мы встаем. Мне не по карману сейчас новый телефон. Я провожу пальцами по экрану, пытаясь определить, нет ли трещин.

– Нашла? – спрашивает он.

– Да, спасибо.

Мужчина выключает фонарик, но затем протягивает руку и проводит пальцами по задней крышке моего телефона, после чего подносит руку к носу.

– Это… – он морщится, – вино?

Я смотрю на пол и понимаю, что он стоит в луже вина, которое я разлила тремя рядами выше.

– О боже. – Я оглядываю мужчину с ног до головы. – Мне очень жаль. Вы замарались?

– Нет-нет. Все в порядке. – Он усмехается и отходит от лужи. – Не знал, что здесь продают алкоголь.

Я хватаю свой шарф и вытираю телефон.

– О, его и не продают, – тихо, чтобы не мешать другим людям, отвечаю я. – У меня только что закончилась смена. И начальница подарила мне эту бутылочку… ну… – Я качаю головой, пытаясь подобрать слова. – Чтобы… отпраздновать.

– Отпраздновать?

– Тсс, – шипит на нас кто-то.

Мы поворачиваемся вправо и видим парня на заднем ряду, который бросает на нас косые взгляды. Ни трейлеры, ни фильмы еще не начались, к тому же мы не загораживаем экрана, но, видимо, все же ему мешаем. Поэтому я прохожу в начало ряда.

Мой невольный помощник забирает свой стакан и попкорн, а затем следует за мной. Меня тут же окутывает слабый аромат его геля для душа.

– Просто хочу пересесть, – с этими словами он опускается на ближайшее кресло и смотрит на меня, а потом переводит взгляд на то место, которое занимала я, когда телефон и вино отправились в полет.

– Я не против, если и ты останешься здесь.

Мужчина указывает на соседнее кресло, по-видимому решив, что я тоже пришла одна.

– Спасибо, – благодарю я. – Но я лучше пойду…

Я замолкаю, отступаю назад и поднимаю сумку, а затем поворачиваюсь к проходу, чтобы направиться на свое место. Но тут замечаю парня с девушкой, которые только что зашли в зал. Замерев, я наблюдаю, как они пробираются к задним рядам в другой стороне зала и усаживаются на свободные места.

Проклятие.

Джей Маккейб. Единственный парень помимо Коула, с которым я встречалась. И по сравнению с ним Коул – просто принц на белом коне. К сожалению, Джею нравится подначивать меня при каждом удобном случае, и мне совершенно не хочется иметь с ним дело сегодня ночью.

– Все в порядке? – спрашивает мужчина с фонариком на телефоне, заметив, что я замерла. – Обещаю, я не стану к тебе приставать. Ты слишком стара для меня.

Я поворачиваюсь к нему, мгновенно позабыв о Джее и девушке. Слишком стара для него? Серьезно? Я внимательно обвожу взглядом сантиметров сто восемьдесят его роста, очертания мышц, проглядывающих сквозь футболку, и правую руку с множеством татуировок, которые исчезают под рукавом футболки. Я видела много разных парней в баре, но он непохож ни на одного девятнадцатилетнего. Интересно, сколько ему? Тридцать?

Он фыркает.

– Да я шучу, – говорит мужчина, растягивая губы в широкой улыбке, от которой на мгновение перехватывает дыхание. – Если не хочешь смотреть фильм в одиночестве, присоединяйся ко мне. Никаких скрытых мотивов.

Я кошусь на Джея и его подружку, но тут в зал вваливается компания парней, привлекая к себе всеобщее внимание. Джей поворачивается в их сторону, а я, не желая, чтобы он заметил меня, машинально опускаюсь на свободное сиденье рядом с мужчиной.

– Спасибо, – благодарю я своего невольного соседа.

Из-за присутствия своего бывшего в зале я не могу отделаться от воспоминаний о чувстве беспомощности, которое он вызывал у меня, а ведь мне просто хотелось провести одну ночь, не думая ни о чем.

Я откидываюсь на спинку кресла и пытаюсь расслабиться, но тут же понимаю, что рядом со мной сидит незнакомый мужчина, на которого, как и на пылающий костер, нельзя не обращать внимания.

Я поворачиваю голову и с опаской смотрю на него.

– Ты ведь не маньяк?

Он сводит брови и смотрит на меня.

– А ты?

– Обычно ими становятся белые мужчины-социопаты.

Не странно ли, что такой красивый мужчина пришел в кинотеатр один?

Он выгибает бровь.

– И при этом они никак не выделяются среди других, – оглядывая меня с ног до головы, добавляет он, и в его голосе слышны подозрительные нотки.

Свет от экрана отражается в его глазах, пока мы смотрим друг на друга с серьезным выражением лиц. Но я не выдерживаю первой и начинаю хихикать.

– Меня зовут Джордан, – наконец сдаюсь я и протягиваю ему руку. – Прости за вино.

– Джордан? – переспрашивает он, пожимая мне руку. – Необычное имя для девушки.

– Я бы поспорила. – Я разваливаюсь на кресле, скрещиваю руки на груди, приподнимаю ноги и кладу кеды на подлокотники впереди стоящих сидений. – Так звали возлюбленную Тома Круза в фильме «Коктейль», помнишь?

Его брови вопросительно лезут на лоб.

– Ты не смотрел «Коктейль»? – спрашиваю я. – Фильм тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года о талантливом бармене?

– А, точно.

Но у мужчины такой вид, словно он совершенно не понимает, о чем я говорю.

– Тебе нравятся фильмы восьмидесятых? – интересуюсь я, указывая на экран, на котором вот-вот начнут показывать фильм как раз того времени.

– Мне нравятся ужастики, – поясняет он и протягивает мне ведро с попкорном. – К тому же это классика. А тебе?

– Я люблю восьмидесятые. – Загребаю небольшую горсть попкорна и кладу ее в рот. – Моему парню не нравится мой вкус в кино и музыке, но я не могу устоять. Поэтому и прихожу сюда каждый раз, когда показывают что-то из того десятилетия.

Я чувствую себя неловко из-за случайного упоминания о Коуле, но мне не хочется, чтобы у мужчины возникло неверное впечатление. Покосившись на его левую руку, я не вижу обручального кольца. Мне было бы не по себе сидеть здесь рядом с женатым мужчиной.

Но он лишь понимающе смотрит не меня.

– Наверное, твой любимый фильм – «Клуб “Завтрак”»? – спрашивает он. – Как и все остальные творения Джона Хьюза?

– Что ты имеешь против «Клуба,“Завтрак”»?

– Ничего, я и сам смотрел его с десяток раз.

На моих губах появляется улыбка. Вряд ли мой сосед мог бы наткнуться столько раз на этот фильм по телевизору.

Он наклоняется ко мне.

– Восьмидесятые – десятилетие героев боевиков, – отмечает он, и его голос звучит близко и приглушенно. – Но все почему-то забывают об этом. «Смертельное оружие», «Крепкий орешек», «Терминатор», «Рэмбо»…

– Жан-Клод Ван Дамм, – добавляю я.

– Точно.

Я прикусываю уголок рта, чтобы не рассмеяться, но мне не удается сдержаться, и с губ срывается фырканье.

Он хмурится.

– Что в этом смешного?

– Ничего, – кивая, быстро отвечаю я. – Ван Дамм – великий актер. С очень значимыми фильмами.

Я не могу сдержать смех, а мужчина хмурит брови, явно решив, что у меня странные тараканы в голове.

И в этот момент я слышу хихиканье на задних рядах. А когда поворачиваю голову, то вижу, что Джей отвернулся от экрана и, склонившись над девушкой, целует ее.

– Ты их знаешь? – спрашивает мой сосед.

Я качаю головой. Зачем ему мои проблемы?

Повисает тишина, и я, откинув голову на спинку кресла, пережевываю попкорн, разглядывая высокий потолок и золотые арки над головой. Мужчина молча сидит рядом. Я глубоко дышу, пытаясь успокоить участившееся сердцебиение.

Почему я так нервничаю? Из-за Джея?

Не думаю, ведь в голове нет ни одной мысли о нем.

Люди вокруг болтают, ожидая начала фильма. Но я не вслушиваюсь в их разговоры, потому что мне все равно. К тому же меня больше заботит, почему мне так жарко.

– Что ты изучаешь в Дорал-Стейт? – спрашивает сосед.

Я бросаю на него удивленный взгляд. Откуда он узнал, где я учусь?

Он точно маньяк.

Но тут он указывает на мою сумку, стоящую на полу, из которой выглядывает брелок с эмблемой университета.

А, точно.

– Ландшафтный дизайн, – выпрямившись, отвечаю я. – Мне хочется создавать красивые пространства вокруг зданий.

– Это же отлично. А я работаю в строительстве.

Я одариваю его полуулыбкой.

– Так ты делаешь красивыми пространства внутри?

– Не совсем.

С губ срывается смешок от его несчастного тона, в котором слышится, как ему наскучила эта работа.

– Я делаю их функциональными, – поправляет он.

Мужчина смотрит на меня своими обжигающими, проницательными карими глазами, но затем его взгляд на мгновение опускается на мои губы, отчего по спине пробегает холодок. Мы тут же отворачиваемся друг от друга, и мне с трудом удается перевести дыхание.

Проглотив ком в горле, я наклоняюсь и достаю из сумки коробку с пончиками. А затем выдвигаю столик, ставлю на него сладости и открываю крышку.

Ванильный аромат тут же бьет в нос, отчего желудок начинает громко урчать.

«Интересно, скоро ли начнется фильм», – думаю я, переводя взгляд на экран, потому что изначально планировала съесть пончики во время сеанса, но голод оказался сильнее.

Почувствовав на себе взгляд мужчины, я поворачиваюсь к нему.

– У меня сегодня день рождения, – объясняю я. – И в дополнение к вину начальница подарила мне единственные сладости, какие смогла найти.

Я беру один из пончиков и, откинувшись на спинку, закидываю ноги на подлокотники впереди стоящих кресел.

– Ты собираешься съесть их все? – спрашивает сосед.

Я замираю, не донеся пончик до рта, и вновь поворачиваюсь к нему.

– Тебе противно, что ли?

– Нет, просто интересно, планируешь ли ты поделиться.

Я улыбаюсь и жестом предлагаю выбрать себе угощение.

Он достает из коробки обычный пончик с глазурью. То ли он любит пончики без излишеств, то ли решил оставить те, что с сахарной посыпкой, для меня, но мне это нравится. Мы молча едим сладости, хотя время от времени я поглядываю на своего соседа.

У него светло-каштановые волосы, а глаза кажутся то голубыми, то зелеными, то карими, в зависимости от картинки на экране. На овальном лице выделяется острый нос и виднеется небольшая щетина, а мой взгляд то и дело скользит по его угловатой челюсти, пока он жует пончик. Вокруг глаз мужчины уже наметились небольшие морщинки, так что, возможно, ему уже больше тридцати или он просто часто работает на солнце. В дополнение ко всему он высокий, мускулистый, подтянутый и загорелый. Неожиданно его глаза вспыхивают, словно он почувствовал, что я его разглядываю, поэтому я вновь перевожу взгляд на экран.

Проклятие.

В этом же нет ничего странного, верно? Что такого в том, чтобы посчитать кого-то привлекательным? Такое случается. Например, Скарлетт Йоханссон привлекательная, но это не означает, что она мне интересна.

Я откусываю очередной кусочек пончика и невольно скольжу взглядом по рукам соседа, рассматривая его тату. Там виднеются черные шестеренки и болтики, которые, скорее, напоминают скелет робота, – этническая татуировка, какие часто встречаются у людей, родившихся в девяностые, и что-то, напоминающее карманные часы, которые выполнены так реалистично, будто сейчас вырвутся из-под кожи. Кажется, его татуировки лишены какого-либо определенного смысла, но при этом выглядят красиво. Интересно, какие истории скрываются за ними?

Я снова кусаю пончик и чувствую, как расползается по телу удовольствие от розовой глазури и сахарной посыпки, отчего хочется запихать всю оставшуюся часть в рот.

– Знаешь, мне действительно хочется иметь подтянутый живот, – жуя пончик, признаюсь я. – Но они невероятно вкусные.

Он, посмеиваясь, смотрит на меня.

– Что?

– Ничего. Ты просто… – Мужчина отворачивается, явно подыскивая слова. – Ты просто, ну, интересная и… ну… – Он качает головой. – Прости, сам не знаю, что собирался сказать. – Но, подумав еще мгновение, выпаливает: – Милая. Я хотел сказать, что ты милая.

В животе что-то сжимается, а щеки тут же вспыхивают, словно я вновь стала пятиклассницей и слова «ты милая», сказанные парнем, считаются комплиментом. Я понимаю, что сосед сейчас говорит не о моей внешности, а о характере, но мне все равно приятно.

Он доедает пончик и делает глоток содовой.

– И сколько же тебе исполнилось? – спрашивает он. – Двадцать три, двадцать четыре?

– Ну, когда-нибудь исполнится и столько.

Мужчина усмехается.

– Девятнадцать, – наконец признаюсь я.

Он делает глубокий вдох, а затем выдыхает, и в его глазах отражается задумчивость.

– Что?

Я доедаю последний кусочек пончика и чуть сползаю на сиденье, чтобы положить голову на спинку кресла.

– Эх, молодость, – вздыхает он. – Кажется, это было только вчера.

Ну а ему сколько? Сомневаюсь, что он уже давно преодолел девятнадцатилетний рубеж. Наверное, лет десять-двенадцать назад.

– Ты бы что-нибудь изменил в жизни, если бы смог вернуться в свои девятнадцать?

Сосед натянуто улыбается и серьезно смотрит на меня сверху вниз.

– Позволь дать тебе один совет… совсем небольшой. Ладно?

Я встречаюсь с ним взглядом, ожидая, что он скажет дальше.

– Бери и делай, – говорит он.

Что?

Видимо, на моем лице отражается замешательство, потому что мужчина добавляет:

– Время пролетает со скоростью пули, – говорит он. – И, поддавшись страху, ты придумываешь себе оправдания не делать того, что должна. Не сомневайся в себе, ни на секунду не сомневайся и не позволяй страху сдерживать себя. А еще не ленись и не оглядывайся на других, когда принимаешь решение. Просто бери и делай. Договорились?

Я молча смотрю на него.

Мне хочется улыбнуться, потому что меня распирает от признательности, но при этом я чувствую что-то еще, с десяток разных эмоций, которые сдавливают так, что получается делать лишь короткие, неглубокие вдохи.

– Договорились, – шепчу я.

Наверное, он сказал то, что мне было необходимо услышать, но после этих слов мне невольно хочется расправить плечи и задрать повыше подбородок. И как бы долго это ни продлилось, я чувствую себя немного смелее, а этот мужчина становится моим героем.

Он достает из кармана спичечный коробок и поджигает спичку. Яркий язычок пламени тут же вспыхивает на тоненькой головке. Сосед втыкает спичку в один из пончиков, и огонек отражается от розовой глазури, которой все они покрыты, потому что Шел знает, что это мой любимый цвет. И от этого простого жеста мое сердце начинает биться быстрее.

Опустив ноги, я наклоняюсь вперед, закрываю глаза и мысленно задаюсь вопросом, чего бы мне пожелать, а затем задуваю пламя.

Но в этот раз я загадываю совсем не то, что обычно. Мысли, связанные с тем, что мне нужно и хочется за пределами этого кинотеатра, разлетаются в разные стороны. И остается только одна, связанная с этим моментом.

Мы откидываемся на спинки кресел, устраиваемся поудобнее и успеваем съесть по пончику, пока наконец не гаснет свет и объемный звук не обрушивается на нас со всех сторон.

Следующие полтора часа мы едим и посмеиваемся над фильмом. Но пару раз я все же отворачиваюсь от экрана, зная, что скоро произойдет что-то ужасное. И каждый раз, когда это происходит, на моем лице появляется улыбка, потому что мой сосед поступает так же, только на его лице отражается невероятное смущение. Через некоторое время я замечаю, что невольно склоняю голову к нему, а он положил ноги на впереди стоящее кресло и откинул голову на спинку. Стоит ли говорить, что мы чувствуем себя совершенно комфортно. И мне даже не приходит в голову держаться от мужчины подальше.

Мне не с кем ходить в кинотеатры, поэтому непривычно сидеть в тишине рядом с кем-то. У нас с Коулом редко выпадают совместные выходные, у Кэм почти никогда нет свободного времени, а большинство моих школьных друзей разъехалось кто куда после выпуска. Но как же круто так проводить время.

Когда на экране появляются титры, я ловлю себя на мысли, что не запомнила и половины фильма. Но при этом чувствую себя невероятно расслабленной. А все потому, что смеялась, улыбалась, шутила и просто позабыла обо всем на свете. Как же мне это было нужно. И сейчас совершенно не хочется возвращаться домой.

Как только загорается свет, я медленно сажусь и опускаю ноги на пол. А затем, проглотив комок в горле, поворачиваюсь к соседу. Он тоже выпрямляется, но старательно не смотрит мне в глаза.

Поэтому я встаю, перекидываю сумку через голову и собираю мусор.

– Через несколько недель будут показывать «Полтергейст», – поднимаясь и собирая свой мусор, говорит он. – Если я увижу тебя в зале, то обязательно сяду повыше.

Я усмехаюсь, вспомнив о пролитом вине. Мы медленно выходим в проход и идем к дверям. Я замечаю, что Джея и его девушки уже нет. Видимо, они ушли раньше, но, если честно, я давно позабыла о них.

«Полтергейст». Означает ли это, что он придет сюда? Стоит ли считать это намеком на случай, если и мне захочется прийти?

Не думаю. Он же знает, что у меня есть парень.

Вот только в голове все равно вспыхивает мысль: отправлюсь ли я в кино, зная, что он будет здесь, если мы с Коулом вдруг расстанемся за это время?

Иду по проходу, зажмурившись от нахлынувшего чувства вины. Скорее всего, я пришла бы сюда. В этом городе не так много завидных женихов, и сегодня мы отлично повеселились. А этот мужчина меня очень заинтересовал.

К тому же он привлекательный.

И работает.

Нужно познакомить его со старшей сестрой. Меня до сих пор удивляет, что он остался незамеченным на ее радарах.

Мы толкаем дверь и последними выходим из зала. А затем направляемся к урнам в вестибюле, чтобы выбросить мусор. У него карие глаза. Но у внешней стороны радужки виднеются зеленые крапинки.

Его волосы достаточно длинные, чтобы можно было зарыться в них пальцами, но при этом уложены без муссов и пенок. Я перевожу взгляд на его гладкую загорелую шею, но не вижу границы от воротника футболки. Интересно, у него все тело такого оттенка? В голове тут же вспыхивает непрошеный образ, как он забивает гвозди и таскает доски с голым торсом, и я…

Я снова закрываю глаза и качаю головой.

Остановись, хватит.

– Ну, мне пора возвращаться, – стискивая в руке ремень сумки, говорю я. – Надеюсь, мой парень уже ждет меня в баре.

– В баре?

– «Земляне», – отвечаю я, предположив, что он, скорее всего, знает это место.

В нашем городе всего три бара. Правда, многие предпочитают ходить в «Бедняка Рида» или стриптиз-клуб.

– Сегодня меня неожиданно отпустили пораньше, но я не смогла дозвониться до него, чтобы он приехал. И сейчас он должен быть там.

Мой невольный сосед толкает дверь и придерживает ее, чтобы я могла выйти из кинотеатра, а затем следует за мной.

– Ну, надеюсь, у тебя был отличный день рождения, хотя тебе и пришлось работать, – говорит он.

Я поворачиваю направо, чтобы отправиться к бару, а мужчина – налево.

– Спасибо, что составил мне компанию, – говорю я. – Надеюсь, я не испортила твой вечер.

Несколько мгновений он смотрит на меня, и его дыхание учащается, а на лице появляется страдальческое выражение. Но затем он качает головой и отводит глаза.

– Вовсе нет.

Мы расходимся в полнейшей тишине спинами вперед, и ни один из нас не пытается развернуться.

Когда молчание затягивается, а расстояние увеличивается, он наконец поднимает руку и машет мне на прощание, после чего прячет обе ладони в задние карманы.

– Спокойной ночи, – говорит он.

Я молча смотрю на него.

Да, спокойной ночи.

Затем разворачиваюсь, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел.

А ведь я так и не узнала его имени. Могу ли при этом поздороваться с ним, если мы столкнемся где-то снова?

Но эта мысль тут же вылетает из головы, когда звонит мой телефон. Я достаю его из кармана и вижу на экране имя Коула.

Остановившись на тротуаре, я отвечаю на звонок.

– Привет, ты в баре? – спрашиваю я. – Буду там через минуту.

Но он ничего мне не отвечает.

– Коул! – через секунду зову я. – Коул, ты здесь?

Молчание.

– Коул! – повышая голос, говорю я.

И тут звонок обрывается. Я убираю телефон от уха, чтобы перезвонить Коулу, но тут слышу голос за спиной.

– Твоего парня зовут Коул? – спрашивает мой невольный сосед. – Коул Лоусон?

Я оборачиваюсь и вижу, что мужчина медленно приближается ко мне.

– Да, – отвечаю я. – Вы знакомы?

Несколько секунд он обдумывает ответ, словно пытается примириться с чем-то, а затем протягивает мне руку и наконец представляется:

– Я Пайк. Пайк Лоусон.

Лоусон?

– Его отец, – через мгновение добавляет он.

Я ахаю.

Его отец?

Рот невольно открывается, но я быстро закрываю его, глядя на Пайка и пытаясь осознать услышанное.

Коул как-то упоминал своего отца – и, как я поняла, он живет в этом районе, – но, судя по всему, они не очень близки. Вот только образ, который у меня сложился со слов моего парня, никак не соответствует человеку, с которым я общалась сегодня в кинотеатре. Пайк милый. И с ним легко найти общий язык.

К тому же по его виду я никогда не догадалась бы, что у него есть девятнадцатилетний сын.

– Отец? – вслух повторяю я.

На его лице на мгновение вспыхивает улыбка, и я понимаю, что подобного поворота он тоже не ожидал.

В его кармане начинает вибрировать телефон. Пайк достает его и смотрит на экран.

– И раз Коул звонит мне, то у него неприятности, – не отрывая взгляда от телефона, говорит он. – Тебя подвезти?

– Куда?

– Думаю, в полицейский участок. – Он вздыхает, поднимает трубку и разворачивается, чтобы отправиться к машине. – Поехали.

Глава 2

Джордан

– Не уверена, что это хорошая идея, – говорю я Коулу, вытаскивая из багажника коробку, в которую мы сложили вещи. – Чувствую себя нахлебницей.

На лице моего парня вспыхивает причудливая ухмылка, обнажая его зубы слева.

– И что ты предлагаешь? – Он придвигает к себе кульман[2] и поднимает его, а затем смотрит на меня. – Хочешь вернуться к своим родителям?

Его голубые глаза слипаются, скорее всего, от недосыпа, пока мы вместе несем наши вещи к крыльцу дома Пайка Лоусона.

Нашего нового дома.

За последние несколько дней столько всего произошло, что я до сих пор не свыклась с мыслью, что мой сосед в кинотеатре оказался отцом Коула. Какова вероятность, что это могло случиться? К тому же мне жаль, что мы встретились не при других обстоятельствах, нежели во время вынужденной поездки в полицейский участок, чтобы вызволить его сына – и по совместительству моего парня – из тюрьмы.

– Все нормально, я же уже говорил, – успокаивает меня Коул, когда мы возвращаемся к машине за новой партией вещей. – Отец сам предложил нам остановиться здесь. И всего-то попросил выполнять кое-какие домашние дела, а значит, у нас появится возможность накопить на новую квартиру. Хорошую квартиру.

Он прав. Но сколько людей возвращается под родительское крыло, чтобы перекантоваться несколько месяцев, а в итоге задерживается еще на три года? Надеюсь, его отец знает, во что ввязывается.

Конечно, я приложу все усилия, чтобы уехать отсюда как можно скорее, вот только Коул не умеет экономить деньги. А нам потребуется значительная сумма, чтобы внести депозит за новую квартиру, потому что прежний хозяин забрал его в счет немного подпорченных ковров и оплаты коммунальных услуг. И хотя я уверена, что Коул поможет мне с квартплатой, но накопить на депозит и найти квартиру придется мне.

Прошло уже три дня с моей встречи с Пайком Лоусоном в кинотеатре. Как только Коула выпустили из полицейского участка, мы вернулись домой и обнаружили квартиру в ужасном состоянии. Судя по всему, он попытался устроить вечеринку на мой день рождения, но наши друзья – вернее, его друзья – не стали дожидаться моего прихода. К одиннадцати они напились и съели всю пиццу, но, правда, оставили мне кусочек торта.

Пришлось спрятаться в ванной, чтобы никто не увидел моих слез, которые появились, когда я увидела этот бедлам.

Как оказалось, во время вечеринки началась драка, и соседи вызвали полицию, которая забрала в участок Коула и одного из его друзей, чтобы они остыли. После этого Мел, хозяин квартиры, недвусмысленно заявил, что ему это надоело и Коулу придется съехать. Конечно, я могла остаться, но у меня не хватило бы денег, чтобы платить за все одной. Особенно после того, как в прошлом месяце я отдала все свои сбережения, чтобы Коул смог отремонтировать свою машину.

Слава богу, что на этот раз копы выпустили его без залога, потому что у меня не было даже сотни, не говоря уже о двух с половиной тысячах долларов.

– Ты – его сын, – напоминаю я, хватая торшер, единственную крупную вещь, которую мы не сдали в камеру хранения, потому что у отца Коула в свободной комнате уже стоит мебель. – Но я-то тоже остаюсь здесь, и он будет оплачивать счета еще и за меня. А это неправильно.

– Ну а по-моему, неправильно проводить хотя бы день без этого, – дразнит он с дерзкой ухмылкой и, притянув меня к себе, проводит руками по моему телу.

Я ставлю торшер на землю и улыбаюсь, отвечая на его заигрывания, хотя и чувствую себя не в своей тарелке. Я уже давно не могу расслабиться из-за проблем, которые валятся на нас из-за каждого угла. Мы с Коулом уже давно не улыбались друг другу, поэтому улыбка получается вымученной.

Но прямо сейчас его глаза озорно блестят, словно он самый восхитительный торнадо и его просто нельзя не любить.

Когда он прижимается лбом к моему лбу, я провожу пальцами по его светлым волосам и заглядываю в его темно-голубые глаза, которые всегда сияют так, будто он только что вспомнил о пироге в холодильнике.

Обхватив мою правую ладонь, Коул тянет ее так, чтобы руки оказались между нами, и я сразу понимаю, что он собирается сделать. Наши пальцы переплетаются так, что большие оказываются рядом, а стоит встретиться взглядами, как нас окутывают одни на двоих воспоминания.

Со стороны, наверное, кажется, будто мы сейчас начнем мериться силами, но, когда опускаем глаза, видим наши большие пальцы бок о бок и маленькие, размером с горошину, шрамы, которые есть у нас и еще у одного человека. Мы всегда смеемся, когда рассказываем эту историю друзьям: как решили взять поиграться у младшего брата нашего друга бластер Nerf, который оказался слишком мал для наших рук, поэтому мы ободрали большие пальцы и заработали одинаковые шрамы. Только теперь остались лишь я и Коул. Вдвоем. Два шрама, а не три.

– Останься со мной, – шепотом просит он. – Ты нужна мне.

И в его глазах отражается уязвимость, что случается очень редко.

Когда-то я тоже нуждалась в нем, и он поддерживал меня. Мы через многое прошли вместе, и Коул – наверное, мой лучший друг.

Вот почему я так много прощаю ему. Мне не хочется причинять ему боль. И именно поэтому я согласилась переехать сюда. Ведь это всего лишь на лето. К тому же у меня нет желания возвращаться к своему отцу и мачехе. Как только я получу осенью студенческую ссуду и подкоплю денег за лето, снова смогу снять собственное жилье. Я надеюсь. Коул молча обнимает меня. Он понимает, что я все еще злюсь на него из-за ареста и нашего выселения из квартиры, но при этом знает, что дорог мне. И, кажется, это один из моих недостатков. Или слабость.

Он наклоняется и, обхватив ладонями мою задницу, целует меня в шею. Как только наши тела соприкасаются, у меня тут же перехватывает дыхание, поэтому я со смехом пытаюсь вырваться из его рук.

– Перестань! – шепотом ругаюсь я и испуганно оглядываюсь на двухэтажный дом за моей спиной. – У нас больше нет личной жизни.

Коул ухмыляется.

– Отец еще на работе, детка. Он вернется домой только после пяти.

Ох. Ну, все не так плохо, как мне казалось. Я обвожу взглядом улицу и вижу два ряда домов с открытыми занавесками на окнах, а также многочисленных играющих детей. Это место совершенно не походит на многоквартирные дома, где все лезут в ваши дела, при этом считая, что вы не стоите их внимания, потому что не задержитесь там надолго. Здесь чувствуется дух соседства, а значит, люди захотят узнать вас поближе.

Я делаю глубокий вдох, и нос наполняют ароматы жаренного на гриле мяса, а уши – звуки газонокосилки. Это очень хороший район. Интересно, смогу ли я поселиться когда-нибудь в таком? Найду ли приличную работу и уютный дом? Буду ли счастлива?

Коул снова прислоняется лбом к моему лбу.

– Ты же понимаешь, что мне очень жаль, – говорит он, разглядывая землю под ногами. – Не знаю, почему я все время тебя подвожу. Я – ходячая катастрофа. И просто не могу…

Он замолкает и лишь качает головой. Но я все и так понимаю. Всегда понимала.

Коула нельзя назвать неудачником. Ему девятнадцать, и он импульсивный, обозленный и сбитый с толку. Но, в отличие от меня, он никогда не повзрослеет. И всегда будет нуждаться в ком-то, кто станет о нем заботиться.

– Ты и сам знаешь, каким должен быть, – говорю ему я. – Умение брать на себя ответственность всем дается по-разному, но не сомневаюсь, что у тебя все получится.

Он поднимает глаза, и в них мелькает нерешительность, словно ему хочется что-то сказать. Но через мгновение на его лице вновь появляется ухмылка.

– Я тебя не заслуживаю, – говорит Коул и шлепает меня по заднице.

Я вздрагиваю и стараюсь унять раздражение, когда мы отходим друг от друга. Не заслуживаешь. Но ты симпатичный и прекрасно делаешь массаж.

Мы выгружаем все из машины, а затем еще несколько раз возвращаемся в старую квартиру за вещами. Я оставляю на кухне продукты, которые купила чуть раньше, а затем беру последнюю коробку, пересекаю гостиную, поднимаюсь по лестнице и сворачиваю в первую дверь слева, в нашу спальню.

Я делаю глубокий вдох, когда захожу в комнату. В нос бьет запах свежей краски, отчего сразу хочется улыбаться. Судя по всему, отец Коула решил сделать в доме ремонт. И, похоже, основная часть работ уже выполнена. На первом этаже блестят паркетные полы, а каждую комнату украшают лепные бордюры под потолком. На кухне установлены гранитные столешницы и новая хромированная техника, а при виде черных стеклянных шкафчиков мое сердце бьется быстрее. Никогда не жила в таком милом месте. Пайк Лоусон оказался не только строителем, но и неплохим дизайнером.

И у него, несомненно, хороший дом. Я сказала бы даже – прекрасный. Да, это не особняк, а простой двухэтажный дом с небольшим крыльцом перед входной дверью, но он недавно отремонтированный, красивый и ухоженный. А палисадник и задний двор утопают в зелени.

Я ставлю коробку, подхожу к окну и выглядываю. Настоящий двор. У матери Коула часто возникали проблемы с деньгами, поэтому меня радует, что у него есть такое милое и безопасное место, как это. Интересно, почему он всегда делал вид, будто ему нужна поддержка, если рядом есть человек, готовый ее оказать? Какие у него отношения с Пайком Лоусоном?

Когда-нибудь у меня тоже будет такое место. Вот только мой папа, к сожалению, так и проживет всю жизнь в трейлере, в котором я росла.

В комнату заходит Коул и бросает на кровать два чемодана, а затем тут же направляется к двери, доставая телефон из кармана.

– Как думаешь, твой отец не будет возражать, если я похозяйничаю на кухне? – кричу я, выходя вслед за ним из комнаты. – Я хотела приготовить бургеры.

Коул не останавливается, но я слышу его хриплый смех.

– Детка, да разве какой-нибудь парень, включая моего отца, откажется от того, чтобы женщина приготовила ему ужин?

Верно.

Я наблюдаю, как он сворачивает в гостиную и выходит на улицу. А затем направляюсь на кухню.

Мне нравится заботиться о Коуле. Делать то, чего не делала мама для папы. Прибираться в доме или квартире и видеть, как его радует, что я хоть немного облегчила его жизнь и удостоверилась, что у него есть все необходимое. Вот только в последние несколько месяцев эта забота стала безответной.

Однако отец Коула очень много для нас делает, поэтому меня совсем не затруднит приготовить ужин, к тому же готовка несколько раз в неделю была частью соглашения. Ну, нашей частью, а так как Коул вряд ли встанет за плиту, то это придется делать мне, зато ему достанется уборка во дворе, что тоже стало одним из условий.

Пайк Лоусон. Мне приходится старательно отгонять от себя мысли о том вечере в кинотеатре. Но в моей голове все еще не укладывается, как такое могло случиться.

Я часто вспоминаю, как он воткнул спичку в пончик и как советовал не сомневаться, а добиваться поставленных целей. Но, думаю, он говорил эти вещи еще и себе. В его тоне слышались личные переживания и, возможно, нотки разочарования. И от этого мне хочется узнать его получше. Например, какой он как отец.

К тому же я все еще считаю его симпатичным. А что в этом такого? Я и Криса Хемсворта считаю симпатичным. И Райана Гослинга, и Тома Харди, и Генри Кавилла, и Джейсона Момоа, и братьев Винчестер… Но это не означает, что я мечтаю оказаться в их постели. Так что в этом нет ничего неловкого.

Да и не может быть. Я же встречаюсь с его сыном.

Подойдя к одному из стульев у кухонного стола, я достаю телефон из сумки, а затем запускаю плеер. И через мгновение песня Jessie’s Girl начинает играть с того места, на котором я остановила ее после утренней пробежки. Мой взгляд скользит по кухне, а затем и по гостиной, чтобы убедиться, что наши с Коулом вещи нигде не валяются. Мне не хочется еще больше стеснять его отца.

Я направляюсь к холодильнику, по пути проводя пальцами по столешнице. Она выполнена из коричневого гранита с черными вкраплениями, а на кухонном островке – из склеенных деревянных брусков. Под кожей ощущается гладкое теплое дерево и нет ни одной бороздки от ножа. Да и, в принципе, кухня выглядит так, словно ее совсем недавно отремонтировали, так что, скорее всего, отец Коула нечасто пользовался разделочным столом. Или, может, он вообще редко готовит.

Я обхожу кухонный островок несколько раз, любуясь обстановкой и практичной бронзовой люстрой, которая висит над ним, прежде чем с улыбкой подойти к холодильнику. Как же приятно разгуливать по кухне, не натыкаясь ни на что. Единственное, чего не хватает этому месту и что заставило бы меня не только удовлетворенно кивнуть, но и ахнуть от восхищения, – это фартук за мойкой.

Обожаю фартуки.

Достав из холодильника говяжий фарш, масло и моцареллу, я ногой захлопываю дверцу, разворачиваюсь и ставлю все это на стол. После чего хватаю две луковицы, которые оставила на столешнице, и, пританцовывая в такт песне, беру разделочный нож, чтобы нарезать все тонкими ломтиками.

Когда темп музыки нарастает, волоски на руках встают дыбом, а ноги сами стремятся пуститься в пляс, но я сдерживаю себя. Надеюсь, Пайк Лоусон не будет возражать против музыки восьмидесятых в своем доме время от времени. В кинотеатре он не упоминал, что она ему не нравится, но в тот момент еще не знал, что мы будем жить вместе.

Я напеваю песню и качаю головой, пока катаю в руках пять больших котлет и выкладываю их на разогретую сковородку, в которой уже растопилось масло.

Мои бедра покачиваются из стороны в сторону, когда я чувствую чьи-то щекочущие пальцы на талии. Я вздрагиваю, сердце улетает в пятки, а вздох застревает в горле.

Обернувшись, я сталкиваюсь лицом к лицу с сестрой.

– Кэм! – выдыхаю я.

– Попалась, – улыбаясь от уха до уха, дразнит она и снова тычет меня в ребра.

Я выключаю музыку на телефоне.

– Как ты сюда попала? Не слышала, чтобы в дверь кто-то звонил.

Она обходит кухонный островок и, усевшись на табурет, ставит локти на столешницу, а затем поднимает луковое колечко.

– Встретила Коула у крыльца, – объясняет она. – И он сказал, что я могу просто зайти.

Я вытягиваю шею, выглядываю в окно и вижу, как он с парой своих друзей кружит вокруг древнего неработающего «фольксвагена» моей бабушки. Я не хотела оставлять его у старой квартиры, поэтому отец Коула вызвал эвакуатор. И сейчас мой парень выглядит так, словно наконец решил выполнить свое обещание и починить мне машину.

Шипение жарящегося на сковороде мяса привлекает мое внимание, поэтому я подхожу к плите и переворачиваю котлеты. Капля масла попадает мне на предплечье, заставляя невольно вздрогнуть от боли.

Уверена, Кэм приехала сюда, чтобы проверить, как я устроилась. Старые привычки неискоренимы.

Сестра всего на четыре года старше меня, но давно стала мне мамой, заменив нашу настоящую родительницу. Я жила в трейлерном парке, пока не окончила школу, но Кэм уехала оттуда в шестнадцать и с тех пор живет одна. Вернее, со своим сыном.

Я бросаю взгляд на часы и вижу, что уже начало шестого. Мой племянник, скорее всего, сейчас с няней, а сестра должна быть на работе.

– И где же отец Коула? – интересуется она.

– Наверное, все еще на работе.

Но скоро вернется домой. Я перекладываю котлеты со сковороды на тарелку, затем достаю булочки и вскрываю упаковку.

– Он милый? – через мгновение неуверенно спрашивает она.

Я стою к ней спиной, поэтому сестра не замечает моего раздражения.

Она из тех женщин, что никогда не стесняются в выражениях. Но раз Кэм старательно следит за своим голосом, значит, у нее на уме то, что мне совершенно не захочется слушать. Например, почему я не согласилась на более высокооплачиваемую работу, которую мне предлагал прошлой осенью ее босс, ведь тогда мне ничто не помешало бы остаться в старой квартире.

– Он показался мне таким. – Я киваю и бросаю взгляд на сестру. – И довольно спокойным.

– Ты и сама спокойная.

– Я серьезная, – ухмыльнувшись, поправляю я сестру. – Это большая разница.

Она хихикает, выпрямляется и одергивает свою белую майку, из-под которой прекрасно виден красный кружевной лифчик.

– Ну должен же хоть кто-то в нашем доме быть серьезным.

– В нашем доме, – выделяет Кэм.

А затем откидывает каштановые волосы за плечо, открывая длинные серебряные серьги, которые отлично подходят к ее сияющему макияжу, дымчатым глазам и блестящим губам.

– Как Киллиан? – вспомнив про племянника, спрашиваю я.

– Проказничает, как всегда, – говорит Кэм, а потом замирает, будто что-то вспоминает: – Ой, подожди. Сегодня он заявил мне, что когда за ним вечером прихожу я, то он говорит друзьям в садике, что я – его старшая сестра. – Она усмехается. – Этот маленький засранец стыдится меня. Но потом я подумала: неужели люди верят в это? – Кэм снова демонстративно встряхивает волосами. – А раз так, значит, я еще очень хорошо выгляжу, верно?

– Тебе всего двадцать три. – Я посыпаю котлету тертой моцареллой, затем кладу сверху еще одну котлету и вновь присыпаю сыром. – Ты и сама знаешь, что прекрасно выглядишь.

– Ага-ага. – Она щелкает пальцами. – Значит, я должна зарабатывать этим деньги, пока могу.

Я на мгновение встречаюсь с ней взглядом, услышав нотки сомнения в веселом голосе сестры. На ее лице появляется нерешительная улыбка, которая больше похожа на извиняющуюся, пока неловкая шутка повисает в воздухе.

А затем Кэм оттягивает топ пониже, пытаясь прикрыть живот от глаз младшей сестры.

Она ненавидит свою работу, но деньги ей нравятся больше.

– Кстати, а что ты делаешь? – через мгновение спрашивает она, вновь посмотрев на меня.

И сейчас в ее голосе слышится осуждение.

– Готовлю ужин.

Закатив глаза, Кэм качает головой.

– Значит, ты не только не послала подальше парня, с которым жила, но теперь прислуживаешь еще одному?

Я кладу пару луковых колец на первый двойной чизбургер и прикрываю его булочкой.

– Вовсе нет.

– Ну-ну.

Я смотрю на сестру.

– Мы поселились здесь – стоило бы добавить: в этом сказочном районе – совершенно бесплатно. Так что мне нетрудно выполнять свою часть сделки. С нас всего-то требуется поддерживать чистоту и готовить время от времени. Вот и все.

Кэм с самым суровым видом выгибает правую бровь и скрещивает руки на груди, всем видом показывая, что не купилась на мои слова. Ой, да ради бога. К тому же в сделке с Пайком Лоусоном мы в выигрыше. Дом с кондиционером, кабельным телевидением, Wi-Fi, гардеробной…

Я тянусь через столешницу и поднимаю жалюзи.

– У него даже есть бассейн! – выпаливаю я, чтобы она поскорее от меня отвязалась. – Так что не надо меня жалеть.

– Серьезно? – Ее глаза расширяются.

Сестра вскакивает со стула и подбегает ко мне, чтобы выглянуть в окно. За ним – превосходный бассейн в форме песочных часов, выложенный разноцветной плиткой в средиземноморском стиле, а лестница украшена мозаикой. Видимо, отец Коула еще не закончил оформление заднего двора, потому что в дальнем углу виднеются пустая клумба для цветов и отверстия для мини-водопадов, которые пока не работают. У бассейна стоят стол и стулья, а на траве хаотично расставлена различная садовая мебель. Справа, рядом со шлангом, лежит большой зонт от солнца, а слева установлен гриль, прикрытый брезентом.

Сестра одобрительно кивает.

– Здесь миленько. Ты всегда должна была жить в таком доме, как этот.

– А кто не должен? – интересуюсь я в ответ.

Хотя я все еще не могу отделаться от мысли, что мне здесь не место. Но Коул мне небезразличен, к тому же уж лучше я поживу здесь, чем с папой.

Я доделываю чизбургеры, когда Кэм оборачивается, прислоняется к стойке и смотрит на меня.

– Ты уверена, что он хочет, чтобы ты лишь следила за порядком и иногда готовила? – допытывается она. – Мужчины одинаковы независимо от возраста. Уж я-то знаю.

Ой, да отстань ты уже. Я могу за себя постоять. Парни из старшей школы и работа в баре научили меня этому…

Но сестра еще не все сказала, поэтому подходит ближе и останавливает меня.

– Послушай меня, – ее голос становится серьезным. – Да, это хороший дом, спокойный район, и, живя тут, ты сэкономишь немного денег. Но тебе необязательно оставаться здесь.

– Я не хочу переезжать к папе и Коринн, – возражаю я. – И не могу жить с тобой. Я ценю твое предложение, но не хочу спать на кушетке и делать домашнюю работу в комнате, где носится четырехлетний ребенок.

Я хожу на летние курсы по четвергам, так что мне требуется немного места на учебу.

– Я не об этом, – тут же отвечает она. – Ты могла бы остаться в своей старой квартире и оплачивать ее сама.

Я открываю рот, но тут же закрываю его. А затем отворачиваюсь, чтобы засунуть чизбургеры в духовку на несколько минут.

Опять двадцать пять. Ну когда она уже отвяжется с этой темой?

– Я не могу, понятно? – говорю я. – И не хочу. Мне нравится моя работа. К тому же не очень хочется работать вместе с тобой.

– Конечно, тебе не хочется. – Она бросает на меня скучающий взгляд. – Это же ниже твоего достоинства.

– Я такого не говорила.

Я ни разу не подумала о сестре плохо из-за ее работы. Ведь благодаря ей Кэм кормит и одевает своего ребенка. И я лишь сильнее люблю ее за то, что она проглотила свою гордость и решилась на подобное. Но – и у меня никогда не хватит наглости сказать ей это в лицо – это не та карьера, которую она себе выбрала бы, будь у нее иная возможность.

А у меня она есть.

Кэм танцует в клубе «Крюк» с восемнадцати лет. Поначалу это была временная подработка, помогавшая пережить расставание с парнем и заработать денег на воспитание сына. Но затем ей пришлось разрываться между колледжем и ребенком, поэтому она решила бросить учебу. Конечно, сестра собиралась вернуться на правильный путь, как только Киллиан отправится в детский сад, но не думаю, что она планирует уволиться в ближайшее время. Кэм привыкла хорошо зарабатывать.

А примерно год назад ее босс предложил мне работу бармена, и теперь Кэм наседает на меня, чтобы я согласилась. Ведь я могла бы зарабатывать столько, что хватило бы не только на жизнь, но и на учебу, а значит, не пришлось бы брать такие большие студенческие кредиты. «Поработаешь там несколько лет и уйдешь», – уговаривала она меня. Но я не соглашаюсь.

Потому что знаю, что ее начальник всем поначалу предлагает поработать барменом, а потом уговаривает их выступать на сцене.

Вот только я этого не хочу. И не собираюсь смотреть, как моя сестра делает это каждую ночь.

Это тело только мое. Оно принадлежит мне, и лишь мне решать, кому его демонстрировать. Так что останусь в баре «Земляне». Спасибо.

– Меня вполне устраивает моя работа, – говорю я. – На ней я и останусь.

Кэм вздыхает.

– Хорошо, – сестра сдается. – Просто будь готова к тому, что все получится не так, как тебе хочется.

Это уже случилось, ведь мы с Коулом переехали в дом его отца.

Я обхожу ее, чтобы достать лимонад из холодильника, и вдруг слышу нарастающий гул двигателя. Замерев, я поворачиваюсь к окну и вижу, как черный пикап останавливается на подъездной дорожке. Тот же «шевроле шайенн» семьдесят первого года, на котором я ехала из кинотеатра в полицейский участок, чтобы вызволить Коула.

Сердце начинает колотиться в груди, но я игнорирую его и быстро закрываю холодильник.

– Отец Коула приехал, – говорю я, а затем хватаю со столешницы сумку сестры и протягиваю ей. – Тебе пора уходить.

– Почему?

– Потому что это не мой дом, – объясняю я и подталкиваю ее к задней двери, расположенной рядом с прачечной. – Дай мне хотя бы недельку, прежде чем я начну знакомить его со своими друзьями.

– Но я – твоя сестра.

До нас доносится хлопок закрывшейся автомобильной двери.

И я еще сильнее начинаю толкать Кэм в спину, но она упирается пятками в пол.

– И не вздумай что-то скрывать от меня, – говорит она. – Я не позволю, чтобы какой-то пузатый извращенец средних лет, который с радостью предоставил комнату в своем доме паре сексуальных подростков, начал требовать от тебя не только денег.

– Заткнись, – шиплю я, но не могу удержаться от смешка.

Он совершенно не похож на пузатого мужчину средних лет или извращенца. Ну, или мне так кажется.

Сестра поворачивается ко мне и игриво тычет меня в живот.

– Ну же, милая, – говорит она низким, хриплым голосом. А затем пытается обнять меня как можно более соблазнительно. – Пора отработать арендную плату, детка.

– Заткнись! – громким шепотом прошу я, стараясь не рассмеяться и при этом вытолкнуть ее с кухни. – Боже, ты просто невозможна. Убирайся отсюда!

– Не бойся меня, – продолжает она все тем же голосом жуткого старикашки и, облизнув губы, тянется ко мне за поцелуем. – Маленькие девочки должны заботиться о своих папочках.

Дразнясь, сестра пихает меня своим воображаемым пивным животом, который пытается изобразить своей тонкой талией.

– Ну хватит! – пылая от смущения, молю я.

Она проводит руками по моим бедрам и лишь усмехается моим попыткам вытолкнуть ее из кухни.

Но затем внезапно замирает, а ее лицо вытягивается, когда она замечает что-то – или кого-то – за моей спиной.

Я на мгновение прикрываю глаза. Великолепно.

Обернувшись, я вижу отца Коула, который стоит в прихожей, между гостиной и кухней, не сводя с нас взгляда. При виде его по телу вновь начинает расходиться жар.

Я слышу, как сестра вздыхает, и, отодвинувшись от нее, прочищаю горло. Думаю, он ничего не слышал. Вернее, надеюсь на это.

Пайк переводит взгляд с меня на сестру, но затем вновь возвращается ко мне. Его короткие волосы слегка растрепаны, пот от тяжелой работы проступает на одежде, а на подбородке виднеется пятичасовая щетина. Черные рисунки украшают его загорелые предплечья, которые напряжены оттого, что он сжимает в руках пояс с инструментами и ланч-бокс.

Сделав глубокий вдох, отец Коула заходит на кухню и кладет вещи на островок.

– Вы переехали? – проведя рукой по волосам, спрашивает он.

– Ага, – киваю я. – То есть да.

С сердцем снова творится что-то непонятное, и кажется, будто оно дрейфует в океанских волнах в груди, поэтому так трудно собраться с мыслями. Так что я снова киваю и моргаю, пока моя сестра не встает рядом со мной, возвращая меня к действительности.

– Пайк, простите, мистер Лоусон, – поправляюсь я, – это моя сестра Кэм. – Я показываю на нее. – Она уже уходит.

Он переводит взгляд на нее.

– Привет.

А затем, к моему удивлению, его взгляд снова на мгновение возвращается ко мне, прежде чем он замечает стопку писем на кухонной тумбе и начинает просматривать их, словно нас тут и нет.

Меня охватывает легкое смущение.

Кэм далеко не девственница. Хотя она и моложе его, но привлекательная женщина, и большинство мужчин бросают на нее двусмысленные взгляды. На длинные ноги, пышную, выпирающую из-под майки грудь. Но не он.

– Приятно познакомиться, – отвечает она. – Спасибо, что приютили сестру.

Он бросает на нас взгляд и одаривает полуулыбкой, а затем отворачивается, собирает письма и засовывает их в ящик.

Кэм направляется к задней двери и сворачивает в прачечную, а я следую за ней. И как только мы скрываемся из вида, она поворачивается ко мне.

– О боже, – шепчет она с озорным блеском в широко раскрытых глазах.

Я стискиваю челюсти и дергаю подбородком, показывая ей на дверь. Уверена, она станет приходить сюда каждый день, чтобы пофлиртовать с отцом Коула.

Сзади Пайк открывает одну из духовок, и я оборачиваюсь к нему.

– Я готовлю ужин, – говорю я, – для нас троих. Ты не против?

Он закрывает духовку, и я вижу, как на его лице мелькает облегчение.

– Нет, конечно. На самом деле это здорово. – Он вздыхает. – Спасибо. Я просто умираю с голода.

– Все будет готово минут через пятнадцать.

Он лезет в холодильник, достает пиво и подставляет бутылку под открывалку, прибитую под столешницей островка. Крышка улетает в мусорное ведро.

– Я как раз успею принять душ, – посмотрев на нас, отвечает он. – Прошу меня простить.

Он сжимает бутылку в руке и выходит из кухни, за полшага преодолевая расстояние до дверного проема. Я молча смотрю ему вслед и в очередной раз поражаюсь его росту. Да, это большой дом, но не заметить его в комнате невозможно.

– Теперь я понимаю, почему ты решила остаться здесь, – шепчет мне на ухо сестра. – А я-то как дурочка беспокоилась, что к тебе будет приставать старый, потный, жирный пердун.

– Заткнись.

Я закрываю от раздражения глаза, и до меня доносится скрип задней двери.

– Возвращайся к ужину для своих мужчин, – поддразнивает напоследок сестра с весельем в голосе.

Я разворачиваюсь, чтобы захлопнуть перед ее носом дверь, но она взвизгивает и делает это сама, не давая мне и шанса.

* * *

– Не люблю лук.

Услышав слова Пайка, я замираю и опускаю взгляд на соус барбекю, которым поливаю свои идеально сложенные луковые кольца. Они так и ждут, что я сфотографирую их и выложу пост в «Инстаграм». Но стоит их убрать – и чизбургер тут же попадет в список худших фотографий «Пинтерест».

– Может, попробуешь хотя бы кусочек? – рискнув, робко предлагаю я. – Тебе понравится, обещаю.

По моему опыту, мужчины съедают все, что ставишь перед ними.

Отец Коула на мгновение задумывается и, закрыв холодильник, встречается со мной взглядом. Выражение его лица тут же смягчается.

– Хорошо.

Он, наверное, считает, будто должен съесть хотя бы кусочек в благодарность за то, что я приготовила ужин. Но меня это вполне устраивает. Закончив приготовление чизбургера, я протягиваю тарелку отцу Коула, и он направляется к стулу, еще по дороге откусывая кусочек. Я кошусь на него через плечо. Он моргает несколько раз, когда его челюсти на мгновение замирают, а мышцы на щеках напрягаются. А затем по кухне разносится стон.

Я поворачиваюсь к плите, чтобы скрыть от него свою улыбку.

– Ого, а это вкусно, – говорит он. – Действительно вкусно.

Я киваю в ответ, чувствуя небольшой прилив гордости.

– Когда с детства учишься экономить на еде, то начинаешь искать способы, как сделать ее вкуснее, – отвечаю я.

На несколько секунд в кухне повисает тишина, а затем раздается тихое:

– Точно.

Я не уверена, то ли он соглашается со мной, то ли просто поддакивает. Но если он узнал мою фамилию, то, скорее всего, догадался, кто мой отец. Все в городе знают Чипа Хэдли, так что Пайк представляет, как мы жили.

Но я мало что знаю о семье Коула и не уверена, что они не переехали в этот город откуда-нибудь. Пайк Лоусон не богат, но по этому дому понятно, что и не беден.

– Очень вкусно. Я не шучу, – повторяет он.

– Спасибо.

Я поворачиваюсь и ставлю тарелку Коула на кухонный островок, перпендикулярно стулу Пайка, а свою – на соседнее место.

Повисает молчание, и мне становится интересно, чувствует ли отец Коула себя так же странно. Мы так легко нашли общий язык в тот вечер в кинотеатре, когда не знали, кто есть кто на самом деле, но сейчас все изменилось.

Из гостиной доносятся шаги, а через мгновение на кухню заходит Коул. Я улыбаюсь ему. Его рубашка измазана маслом, а под губой виднеется полоса грязи. Он, может, и плохиш, но как никто другой умеет пользоваться своим мальчишечьим обаянием.

Коул подхватывает чизбургер со своей тарелки одной рукой, а второй запихивает в подмышку какую-то грязную, ржавую деталь, после чего кивает мне.

– Привет, детка. Мы решили разобраться с твоим «фольксвагеном». Ты не против, если я поем на улице?

Я смотрю на него.

Он серьезно? Я перевожу взгляд с Коула на его отца.

– Не против, – тихо отвечаю я и выразительно смотрю на своего парня, чтобы он понял, что мне совсем не хочется есть наедине с его отцом.

– Пойдешь со мной? – Коул склоняет голову набок, пытаясь очаровать меня. – Не хочу оставлять парней там одних, но ты вполне можешь посидеть с нами.

Вот спасибо. Я поджимаю губы и поворачиваюсь к холодильнику, чтобы достать кувшин с лимонадом. Будет невежливо просто уйти. Конечно, его отец не содержит нас, но мне хочется попытаться узнать его получше.

Вот только, прежде чем я успеваю сказать Коулу, что он может идти есть на улицу, в разговор вступает его отец.

– Почему бы тебе не посидеть с нами минут десять? Я давно тебя не видел.

Меня охватывает облегчение и благодарность за поддержку. Через секунду Коул тихо вздыхает и усаживается перед своей тарелкой, чиркнув ножками стула по плитке.

Убедившись, что духовка выключена, беру свой стакан и сажусь вслед за мистером Лоусоном, который выбирает место так, чтобы я оказалась между ним и Коулом. Понимая, что у меня не остается другого выбора, я опускаюсь на стул и подтаскиваю к себе тарелку.

– Ну, как работа? – спрашивает отец Коула, и я уверена: он задал этот вопрос не мне.

Коул опускает правую руку мне на бедро, а левой подносит гамбургер ко рту. Я кошусь на его отца и вижу, что он опустил глаза и смотрит на руку Коула. Его челюсти напрягаются, а затем он отводит взгляд.

– Как обычно. – Коул пожимает плечами. – Но, как только на улице потеплело, стало намного легче.

Он ремонтирует дороги с тех пор, как мы съехались девять месяцев назад. Сколько я его знаю, он перебрал много рабочих мест и на этом задержался дольше всего.

– Не хочешь поступить в колледж? – интересуется отец.

– Да я школу-то с трудом окончил, – усмехается Коул. – Ты же знаешь.

Я подношу стакан с лимонадом к губам и делаю глоток. Мой желудок так сжался, что еда в него точно не влезет. Прожевав кусок, отец Коула откладывает чизбургер и поднимает бутылку с пивом.

– Время идет гораздо быстрее, чем тебе кажется, – тихо, практически себе под нос говорит он. – Я чуть не поступил на флот, когда узнал… – он замолкает, – когда мне исполнилось восемнадцать.

Думаю, я догадываюсь, что он собирался сказать: «Когда узнал, что скоро стану отцом». Пайк Лоусон не выглядит старым, поэтому трудно догадаться, что у него есть взрослый сын. Так что, судя по всему, когда Коул родился, он был довольно молод. Вряд ли ему было больше восемнадцати-девятнадцати лет. Значит, сейчас ему примерно тридцать восемь или чуть больше.

– Я просто не мог смириться, что собираюсь отказаться от семи лет жизни, – продолжает он. – Но это время пролетело довольно быстро. Хорошее будущее требует инвестиций и обязательств, Коул, но оно того стоит.

– И это ты мне говоришь? – огрызается тот в ответ и откусывает очередной кусок, а затем слегка сжимает внутреннюю сторону моего бедра.

От этого знака внимания мне становится приятно, несмотря на растущее напряжение в кухне. Таким способом он пытается дать понять, что его злость направлена не на меня и его терзает, что мне сейчас неуютно находиться здесь. Отец Коула делает глоток пива и спокойно ставит бутылку на стол.

– Ну, зато у меня были деньги, чтобы вызволить тебя из тюрьмы, – чуть грубее отмечает он. – В последний раз и еще несколько раз до этого.

Коул сильнее сжимает мое бедро, отчего у меня моментально краснеет шея, и я жалею, что не надела шарфик. Тысячи вопросов начинают крутиться у меня в голове. Почему они не ладят? Что произошло? Я не очень хорошо знаю мистера Лоусона, но мне он показался хорошим человеком, а Коул явно выстроил между ними стену. К тому же они оба явно не отличаются терпением.

Коул сжимает чизбургер в руке, отодвигает тарелку и встает из-за стола.

– Доем на улице, – говорит он. – Присоединяйся к нам, если хочешь, детка. И не вздумай мыть посуду. Я позже сделаю это сам.

Я собираюсь ответить ему, но одергиваю себя и стискиваю зубы. Что ж, жить здесь будет весело.

Коул поворачивается и выходит из кухни, и мгновение спустя раздается хлопок входной двери. Снаружи слышны приглушенные голоса и автомобильный гудок, но на кухне царит такая тишина, что хочется задержать дыхание в надежде, что Пайк Лоусон забудет, что я здесь.

Как, черт возьми, мне жить в этом доме? Я не могу принять чью-то сторону и не собираюсь делать это.

– Все в порядке, – более спокойным голосом говорит Пайк, и я краем глаза замечаю, что он повернулся ко мне: – Если хочешь, можешь отправиться за ним.

Я встречаюсь с ним взглядом и, улыбнувшись, пожимаю плечами.

– На улице жарко, – говорю я.

А я уже и здесь сгораю от неловкости.

Кроме того, там друзья Коула, а я не очень с ними лажу, так что на улице буду чувствовать себя не лучше.

– Мне жаль, что все так вышло, – извиняется он, вновь поднимая с тарелки чизбургер. – Обещаю, так будет нечасто. Коул старается избегать любого места, где может столкнуться со мной.

Я киваю, не зная, что на это ответить. У меня такое чувство, что я и сама недолго здесь проживу. А все потому, что мне кажется, будто уже балансирую на канате.

Я заставляю себя начать есть чизбургер, потому что завтра он уже будет не таким вкусным. Снаружи доносится музыка, а вдалеке грохочет газонокосилка. Ветер колышет простые занавески и приносит в открытые окна запах свежескошенной травы, который тут же заполняет нос. А по коже расползаются мурашки.

Вот оно, лето.

Раздается телефонный звонок. Пайк протягивает руку и поднимает со столешницы свой сотовый.

– Привет, – говорит он.

На другом конце трубки раздается неразборчивое мужское ворчание.

Пайк встает и, удерживая телефон в одной руке, второй поднимает тарелку, а затем относит ее в раковину. Я украдкой бросаю на него взгляд и вновь вспоминаю поддразнивания Кэм. Щеки тут же краснеют.

Пайк – настоящая загадка.

Я видела фотографии Коула в гостиной, совсем маленького и чуть постарше, но кроме них в доме не так уж много личных вещей его отца. Знаю, что Пайк – холостяк, но на журнальном столике нет ни одной книги, которая помогла бы понять его предпочтения, ни сувенира из отпуска, ни домашних животных, ни картин, ни безделушек, ни журналов, ни каких-либо вещей, намекающих на его хобби, будь то спорт, игры или музыка… Это красивый дом, но он, скорее, похож на оформленную витрину в магазине, в которой не живет настоящая семья.

– Нет, мне нужны еще один экскаватор и по меньшей мере сотня мешков цемента, – говорит Пайк в трубку, прижимая ее плечом к уху, а затем закатывает рукава и включает воду.

Я мысленно улыбаюсь. Он моет посуду. И при этом без лишних вопросов. Но ведь он живет один, кто бы еще, кроме него, это делал.

Он смеется над чем-то и качает головой, когда я выбрасываю то, что не доела, в мусорку.

– Скажи этому идиоту, чтобы не вздумал притворяться больным, – говорит Пайк. – И если он не объявится с утра, то я сам отправлюсь к нему и привезу. Мне хочется расправиться со всем побыстрее.

Я подхожу к нему и тихо ставлю тарелки на стол, затем убираю лимонад и соусы в холодильник.

– Да, да…

Я слышу, как он ополаскивает тарелки и ставит их в посудомоечную машину.

– Увидимся утром.

Пайк кладет трубку, и я вновь бросаю на него взгляд.

– Работа? – спрашиваю я.

Он кивает и выливает воду из стакана.

– Мне постоянно звонят. Мы строим офисное здание на Двадцать втором шоссе, неподалеку от городского парка. – Он поворачивается ко мне. – Но, сколько бы мы ни закладывали денег в бюджет, всегда возникают ситуации, которые выбивают нас из колеи.

Двадцать второе шоссе. Я езжу по нему на занятия в Дорал. Уверена, я не раз проезжала мимо этой стройки.

– Ничто не идет так, как задумано, – размышляю я. – И, несмотря на свой возраст, я это уже прекрасно знаю.

Он смотрит на меня, и уголки его губ поднимаются в улыбке.

– Это точно, – смеясь, говорит он.

Сердце сбивается с ритма, когда на меня накатывает дежавю. И на мгновение я вновь вижу перед собой мужчину из кинотеатра.

Я моргаю и пытаюсь отвернуться. Его карие глаза из-за кухонной лампы кажутся зеленее, а мокрые после душа волосы успели высохнуть, и сейчас Пайк больше похож на старшего брата, чем на отца Коула. Я скольжу взглядом от его улыбки к узорам на руках, пока он ополаскивает посуду.

А затем отворачиваюсь и, подняв свой телефон с кухонной тумбы, уже собираюсь уйти, но тут кое-что вспоминаю.

– Могу я узнать ваш номер телефона? – повернувшись, спрашиваю я. – На случай, если вдруг возникнут проблемы или потеряю ключ, или случится что-то еще.

Прервавшись на секунду, он смотрит на меня через плечо.

– Ой, верно. – Затем выключает кран, берет полотенце и вытирает руки. – Отличная идея. Сейчас.

Он хватает телефон, снимает блокировку и протягивает его мне.

– Запиши пока свой номер мне.

Я протягиваю ему свой телефон и забираю его, а затем вбиваю номер и свое имя. Как хорошо, что я про это вспомнила. Ведь могло случиться все что угодно. А вдруг затопило бы подвал или доставили бы посылку на его имя, или я не успею приготовить ужин в один из вечеров, и мне придется его об этом предупредить… Теперь я живу не в том месте, где могу самостоятельно принимать все решения.

Я возвращаю ему сотовый, а он отдает мой, но тут из него начинает литься громкая музыка. Отец Коула удивленно смотрит на экран моего телефона. Видимо, случайно открылся музыкальный плеер.

Проклятие.

Кухню заполняет песня Джорджа Майкла Father Figure[3], и брови мистера Лоусона взлетают вверх, когда начинается двусмысленный припев.

От этих слов у меня просто перехватывает дыхание.

Я выхватываю телефон и выключаю его.

А отец Коула начинает смеяться.

Великолепно.

– Музыка восьмидесятых? – удивленно спрашивает он.

Я провожу пальцами по волосам, а затем засовываю сотовый в задний карман.

– Да, я не шутила.

Спустя мгновение я поднимаю глаза и вижу, что он с едва заметной улыбкой смотрит на меня.

Но затем отводит взгляд, наклоняется и поднимает с пола журнал «Дом и сад», который, видимо, выпал из моей сумки.

– И, пожалуйста, зови меня Пайк, – протягивая мне свою находку, просит он. – Не мистер Лоусон, хорошо?

Мы стоим очень близко, но я не в силах на него смотреть, потому что под его взглядом все внутри переворачивается.

Я киваю и забираю журнал, так и не посмотрев на него.

Пайк возвращается к посуде, а я поворачиваюсь, чтобы уйти, но замираю.

– Ты же знаешь, что не обязан делать это? – спрашиваю я, подразумевая посуду. – Коул обещал, что сам помоет.

Я вижу, как его плечи начинают трястись от смеха, пока он наклоняется, чтобы положить несколько столовых приборов в посудомоечную машину.

– Мне тоже когда-то было девятнадцать, – посмотрев на меня, отвечает он. – Поэтому я знаю, что «позже» означает «когда-нибудь», и не факт, что «когда-нибудь» наступит сегодня.

Я фыркаю, слегка расслабившись. Он прав.

Мне не сосчитать, сколько раз я просыпалась с утра и находила полную раковину грязной посуды. Конечно, меня не очень радует, что отец Коула выполняет за него домашние обязанности. Но пусть они сами с этим разбираются.

Главное – что это приходится делать не мне.

– Спасибо, – благодарю я и подхожу к холодильнику за бутылкой воды.

Но тут мне в голову приходит одна мысль.

– А у тебя есть еще дети? – спрашиваю я.

Думаю, мне следует знать, могут ли в доме появиться другие люди. Но когда я поворачиваюсь к Пайку, вижу, что его челюсти напряжены, лоб нахмурен, а выражение лица серьезное.

– Уверен, Коул сказал бы тебе, если бы у него были братья или сестры.

От его укоризненного тона я вытягиваюсь в струнку. Ну конечно же, Коул сказал бы мне об этом. Мы знакомы уже довольно давно.

– Верно, – поспешно отвечаю я и качаю головой, делая вид, будто этот глупый вопрос возник у меня из-за небольшого помутнения рассудка.

– К тому же я никогда не был женат, – добавляет он, и его кадык дергается. – И появление нескольких детей от разных женщин – не та ошибка, которую мне хотелось бы совершить.

Мне становится настолько плохо, что я замираю и молча смотрю на него. Коул оказался незапланированным и даже в какой-то степени нежеланным ребенком для его молодых родителей. Так что мне теперь отчасти понятно, почему у них такие плохие отношения.

Но сложно не оценить его прагматизм. Молодой Пайк Лоусон быстро понял, что не стоит делать детей с кем попало. Я не хотела бы испытать подобное вообще.

Кажется, Пайк только осознал, что сказал и как это прозвучало, потому что замирает, а затем поворачивается ко мне с извиняющимся выражением лица.

– Я… не это имел в виду. Я…

– Я понимаю, что ты хотел сказать. Все в порядке.

Указав большим пальцем себе за спину, я отступаю в гостиную.

– Пойду учиться. Этим летом я собираюсь взять несколько кредитов, так что… спокойной ночи.

Он поворачивается к посудомоечной машине, добавляет порошок и включает ее.

– Еще раз спасибо, что позволили нам поселиться здесь, – добавляю я.

Пайк смотрит на меня.

– Спасибо за ужин.

Прежде чем выйти из кухни, я подхожу к столу, на котором горит ароматическая свеча. Надо будет поинтересоваться у Пайка, не против ли он этих специфичных запахов в доме.

Склонившись над столом, я закрываю глаза, делаю вдох и, как всегда, загадываю, чтобы завтра было лучше, чем сегодня. А затем задуваю пламя. В ту же секунду в нос ударяет резкий запах дыма, поднимающийся в воздух от остывающего фитиля.

Я все время загадываю одно и то же желание, когда задуваю свечки. Мечтаю жить такой жизнью, от которой никогда не захочется отдохнуть. Вот к чему я стремлюсь.

За исключением спички, которую я задула в кинотеатре. В тот вечер я загадала кое-что другое.

Когда открываю глаза, вижу, что Пайк смотрит на меня, но быстро выпрямляется и отворачивается.

Выйдя из кухни, прохожу мимо лестницы в гостиную, затем бросаю журнал на край столика рядом с диваном.

Теперь здесь кто-то живет.

Глава 3

Пайк

Я просыпаюсь, медленно поднимая отяжелевшие веки, пока тускло освещенная комната не перестает расплываться перед глазами.

На улице еще темно. Обычно я встаю не раньше половины шестого. Так почему…

Ой, подождите-ка. Ворча, я открываю глаза немного шире и замечаю слабые отсветы, танцующие на стене спальни.

Капли дождя. Вот черт. На улице день, просто небо затянуто тучами.

Переворачиваюсь на спину и, прищурившись, вглядываюсь в потолок. И тут же слышу стук капель по водосточным желобам.

Я вздыхаю. Черт возьми, что за напасть. Протираю глаза, пытаясь стереть остатки сна, а затем смотрю на часы на прикроватной тумбочке: 5:29.

Да уж, как всегда.

Я давно отказался от будильника, потому что привык просыпаться каждый день в одно и то же время. Поэтому устанавливаю его просто на всякий случай. Протянув руку, нажимаю на кнопку сбоку, чтобы отключить звонок, пока он не сработал.

Из-за дождя придется приостановить стройку, и это собьет весь график. Мне нужно появиться на работе примерно через полтора часа, но половина парней, скорее всего, позвонит и поинтересуется, стоит ли выходить на всю смену в такую погоду и можно ли остаться дома, чтобы поваляться в постели.

Вот только их ждет разочарование. Мы найдем над чем поработать сегодня, потому что мне не хочется портить весь день сыну своим видом, если придется торчать дома. Лучше уж отправлюсь на стройку.

В детстве Коула все было по-другому, и между нами существовала крепкая связь. Мы многое делали вместе, часто общались, и он хотел проводить побольше времени со мной, но потом она добралась до него. Мать Коула знает, что может влиять на меня лишь через него, и с радостью воспользовалась этой возможностью. Она манипулировала сыном словно шахматной фигурой. И в конце концов он поверил в то, что я был злодеем, а она – невинной жертвой. Будто в ее поступках не было ничего плохого, а в моих – ничего хорошего. Поэтому через какое-то время я решил просто оставаться рядом, в надежде, что со временем Коул поумнеет, мы преодолеем это и рано или поздно он разгадает ложь в словах матери, независимо от того, сколько терпения и аргументов для этого потребуется.

Поэтому нам повезло, что Джордан поселится с нами. Она станет хорошим буфером в наших отношениях.

Несмотря на то что меня выбило из колеи, когда я узнал, кто она такая. Я закрываю глаза тыльной стороной ладони и вспоминаю ту ночь.

Мне было весело с ней в кинотеатре. Ее остроумие, чувство юмора и то, как просто мы нашли общий язык. Джордан легко расслабилась рядом со мной во время фильма, и это выглядело так естественно.

А как она мне улыбалась…

Нет, я не позвал бы ее на свидание, она слишком молода, к тому же сразу обмолвилась, что у нее есть парень.

Но эта мысль возникла у меня на пару мгновений. Ведь Джордан такая классная.

Неудивительно, что я почувствовал злость, когда узнал, кто она такая.

Помню, как сжал челюсти, подслушав ее телефонный разговор. Я разозлился, потому что позавидовал сыну. Да я бы позавидовал любому девятнадцатилетнему парню, которому посчастливилось бы встречаться с Джордан.

У нее безупречная кожа и дерзко вздернутый нос. А еще восхитительная нижняя губа, которая притягивала мой взгляд, и, уверен, она это заметила.

А как она откинула голову на спинку кресла, положила ноги на впереди стоящее сиденье и так удобно устроилась рядом.

Кажется, ей тоже было комфортно со мной.

Вот только девушка моей мечты под запретом. Она принадлежит Коулу, и ей всего девятнадцать. Так что у меня нет никаких шансов.

Она ребенок, и мне следует запрятать свои мимолетные грязные мысли подальше.

Телефон начинает вибрировать на тумбочке, я тянусь за ним, а затем смотрю на экран.

С губ тут же срывается стон. Только не это.

Но я все же поднимаю трубку и, закрыв глаза, прижимаю сотовый к уху.

– Рановато для звонка, тебе не кажется?

В ответ раздается знойный, сексуальный и отрепетированный смех моей бывшей, Линдси. Эта женщина привыкла получать то, чего хочет, от любого.

Ну, почти любого.

– Но ведь ты уже не спишь, – дразнит она.

Я сдерживаю смешок. Некоторые женщины, став матерями в юности, позже жалеют, что упустили свою молодость. Вот только к Линдси Кенмонт это не относится. Она не упустила ни мгновения, потому что не сдерживалась ни во время беременности, ни когда Коул был малышом.

– Как он? – спрашивает она.

Зевнув, я отбрасываю одеяло, свешиваю ноги с кровати и сажусь.

– Накормлен, в тепле и безопасности. – Я провожу рукой по волосам. – Это все, в чем я сейчас уверен. – Но потом добавляю: – Кстати, меня удивило, что ты не стала возражать.

– Так вот почему ты предложил ему переехать? Надеялся, что на самом деле этого не произойдет? – требовательно спрашивает она. – Я не против, что он поживет с тобой. Самое время тебе взять за него ответственность.

Самое время мне… Господи. Я смеюсь себе под нос и, покачав головой, встаю с кровати.

– Так что ты хотела, Линдси? Знаешь ведь, что я не люблю начинать свой день с разговора с тобой.

На мгновение в трубке повисает тишина.

– О, ты и сам знаешь, чего я хочу, – отвечает она с вновь появившимися дразнящими нотками в голосе.

И, несмотря на презрение, которое я испытываю к ней сейчас, кровь вопреки рассудку все же устремляется к моему паху. В конце концов, когда-то нам с ней было весело.

И мое тело это помнит.

К тому же я уже давно ни с кем не спал.

Но я не настолько отчаялся, чтобы воспользоваться этим приглашением. Во всяком случае, пока.

– Так вот в чем дело? – Прижав телефон плечом к уху, я поднимаю джинсы со скамьи в изножье кровати и натягиваю их. – Думаешь, я примчусь к тебе, когда ты порвешь с очередным парнем, напьешься и захочешь потрахаться?

– А почему бы и нет? – парирует она. – Неважно, кто появляется в наших жизнях, но всегда останется то, что у нас получается лучше всего, верно?

– Конечно, Линдси. – Мой голос просто сочится сарказмом.

– Ты же ни с кем не встречаешься? – спрашивает она, хотя и сама знает ответ. – К тому же мы не раз прыгали в постель друг к другу за все эти годы, чтобы немного выпустить пар. И не помню, чтобы ты возмущался.

– Ага, – тяжело вздыхаю я. – Но это связано лишь с отсутствием выбора. Мы живем в маленьком городке, ты и сама это понимаешь.

– Засранец.

С губ невольно срывается смешок. Следует отдать ей должное: обычно эта женщина не скупится на оскорбления.

Но, если честно, она права. После нашего расставания, когда Коулу исполнилось два года, мы все же встречались время от времени. Но и я не соврал. Несмотря на отличный секс и ее великолепное тело, мы ладили, лишь находясь в одной кровати, поэтому я возвращался, только когда не было другого выбора. В нашем городке каждая вторая женщина – чья-то сестра или дочь, поэтому, если вы решите трахнуться с ними, будьте любезны через какое-то время надеть им кольцо. А к этому я не готов. Особенно после того, как в девятнадцать лет стал отцом. Если когда-нибудь от меня и забеременеет еще одна женщина, то это будет моя жена. А ею станет только та, кем я не смогу насытиться.

Да, я хочу еще детей. И всегда хотел. Но в свои тридцать восемь, за два года до сорока, понимаю, что Коул, скорее всего, останется моим единственным ребенком. Я слишком стар, чтобы начинать все сначала.

– Ну давай же, – уговаривает она. – Что ты теряешь? Я же знаю, ты помнишь, как нам хорошо вместе. И как тебе все это нравилось, Пайк. Помнишь то лето, когда мне было семнадцать? Это лучшие воспоминания в моей жизни.

Да, но не те, что появились после.

– Помнишь, как мы с тобой занимались сексом под одеялом на диване, пока родители спали наверху? – интересуется она, словно я мог это забыть. – К тому же я знаю, что у тебя все еще очень хороший аппетит.

Возбуждение опаляет мою кожу, и я замираю.

– Приходи ко мне, трахни меня, – уговаривает она.

Я недолго раздумываю над ее предложением, но затем качаю головой. Оно заманчивое. И мое тело хочет этого. К тому же стоит признаться хотя бы самому себе, что я чертовски одинок, и, если задуматься над этим хоть на секунду, на меня накатывает тоска. Я слишком часто просыпаюсь в пустой постели, что мне совершенно не нравится.

Но от этого предложения откажусь. Устал переступать через свою гордость всякий раз, когда она зовет меня.

– Мне пора на работу.

Я вешаю трубку, прежде чем успеваю передумать, засовываю мобильник в задний карман и иду к комоду за футболкой. Но тот снова гудит.

– Какая же она упертая, – ворчу я и вытаскиваю телефон из кармана.

Но на этот раз на экране отображается имя Датча. Я принимаю звонок и прижимаю трубку к уху.

– Да.

– Идет дождь.

– Да неужели? Ты не шутишь? – смеюсь я, натягивая футболку через голову. – Да ты капитан Очевидность.

– Выгляни в окно.

Я замираю, и каждый мускул в теле мгновенно напрягается. Черт побери. По его тону несложно догадаться, что я там увижу, но все же подхожу, отодвигаю занавеску и вглядываюсь в утреннее небо.

– Черт.

По обеим сторонам дороги несутся стремительные потоки дождевой воды, которые сбивают побелку с бордюров и скрываются в стоках ливневой канализации. Сама улица превратилась в оркестр. Капли барабанят по земле и капотам автомобилей, а дождь такой сильный, что едва можно рассмотреть дом, стоящий напротив.

– Мы с ребятами договорились встретиться в магазине, – говорит Датч. – Хотим закупить брезент и мешки с песком, а затем отправиться на стройку.

– Буду через двадцать минут, – отвечаю я, и мы одновременно кладем трубки.

Достав из ящика несколько пар носков, вновь прячу телефон в карман и, быстро почистив зубы, выхожу из комнаты. Я шагаю по коридору мимо пустой спальни, общей ванной и закрытой двери второй спальни, тут же вспомнив, что она больше не пустует.

Но стоит мне добраться до лестницы, как в нос ударяет сладкий и пьянящий запах, заставляющий кожу гудеть. Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Желудок тут же напоминает о том, что его неплохо бы чем-то наполнить. Вчера Джордан задула свечку после ужина. Неужели она оставила одну гореть на всю ночь? Видимо, стоит поговорить с ней об этом. Помимо того, что это небезопасно, мне совершенно не хочется, чтобы из-за всей этой ароматерапии мой желудок думал, что в доме есть черничные кексы, хотя это не так.

Ступени скрипят под ногами. Оказавшись на первом этаже, оглядываюсь по сторонам и замечаю, что в гостиной горит свет, а из кухни доносится тихая музыка.

Войдя на кухню, вижу Джордан, сидящую в темноте за кухонным островком. Она расположилась перед ноутбуком, зажав в ладонях чашку кофе.

Я замираю на мгновение, удивляясь, насколько по-другому она сейчас выглядит: глаза мерцают в тусклом свете экрана, а лицо окутано паром, поднимающимся от кружки. Пряди светлых волос, выбившиеся из небрежного пучка на макушке, обрамляют щеки девушки. Она вытягивает губы и дует на кофе, чтобы остудить его.

Узкий подбородок, длинные ресницы, маленький носик и… Прежде чем я успеваю себя остановить, мой взгляд скользит к ее безупречным, гладким, загорелым ногам, которые виднеются из-под коротких пижамных шорт. Возбуждение тут же ощущается в животе, и я, нахмурившись, отворачиваюсь в сторону.

Как она может быть ровесницей моего сына? Коул – всего лишь ребенок, а она… тоже еще ребенок.

Это так странно. Предыдущая подружка Коула носила брекеты. И теперь меня выбивает из колеи, что он встречается с девушками моего типажа.

– Доброе утро, – говорю я, проходя мимо нее к кофемашине.

Краем глаза замечаю, как Джордан поднимает голову.

– Доброе утро, – тихо и хрипло отвечает она.

А затем до меня доносится звук захлопывающейся крышки ноутбука, когда я кладу капсулу с кофе в машину и подставляю металлическую кружку. Оглянувшись, вижу, как Джордан тихо встает со стула и поднимает ноутбук с блокнотом.

– Тебе необязательно уходить, – говорю я. – Все равно мне скоро на работу.

Джордан натянуто улыбается и, не глядя на меня, продолжает собирать вещи, а затем берет и кофе.

– Давно проснулась? – спрашиваю я.

– Я чутко сплю. – Наконец она смотрит на меня и смеется над собой. – Так что в грозу мне приходится несладко.

Я понимающе киваю. Мое мучение – это жара. Чтобы хорошо спать, мне приходится устанавливать кондиционер на восемнадцать градусов каждую ночь. На языке вертится вопрос, не замерзла ли она сегодня, но понимаю, что ее ответ ничего не изменит. Если я подниму температуру, то не высплюсь, к тому же она знает, где лежат запасные одеяла.

Какое-то время мы молча смотрим друг на друга, а потом она указывает на плиту за моей спиной.

– Я приготовила черничные кексы. Угощайся, если голоден, – говорит девушка. – Они из готовой смеси, но получились неплохо.

Я поворачиваю голову и вижу на плите поднос для маффинов, которого у меня точно не было, и в каждой его чашке лежит золотистый кекс. Скрыв улыбку, я протягиваю руку и беру один из них. Оказывается, дело вовсе не в ароматических свечах. Думаю, мне нравится эта девушка.

Джордан поворачивается и направляется в коридор, и я говорю ей вслед:

– Можешь разбудить Коула? Дождь разрушил наши рабочие планы. Мы все еще заливаем фундамент, поэтому мне понадобится его помощь, чтобы перетаскать мешки с песком сегодня.

Она с любопытством смотрит на меня.

– Фундамент?

– Да, для здания, на строительство которого у меня заключен контракт, – уточняю я. – Из-за погоды мы не сможем сегодня работать, но нужно убедиться, что подвал не затопит. Поэтому мне понадобится его помощь.

Замешательство на ее лице исчезает, сменяясь пониманием.

– Конечно, я его разбужу.

Кивнув, Джордан выходит из комнаты, и через секунду ее стремительные шаги уже слышны на лестнице.

Если бы она все еще спала, мне бы, наверное, и в голову не пришло попросить Коула о помощи, но не хотелось отказываться от такой возможности. Если бы об этом попросил я, он, скорее всего, разозлился бы. А если попросит она, то реакция может оказаться другой.

Кроме того, сын понимает, что это часть соглашения. Они с Джордан должны поддерживать порядок, помогать с готовкой, прибираться во дворе и помогать мне во всем, а я в ответ не беру с них ни цента за проживание, чтобы они смогли накопить деньги и встать на ноги. Как видите, я прошу не так уж много.

Закрыв термокружку, я кладу в машинку еще две кофейные капсулы, чтобы наполнить термос, а затем несу все в прихожую, где уже стоят рабочие ботинки. Сажусь на банкетку, надеваю их и беру ключи. Потом достаю водонепроницаемую куртку из гардеробной и накидываю на плечи.

– Коул! – кричу я, собираясь выходить.

Над головой раздаются скрип, затем быстрые шаги и тихий хлопок закрывающейся двери. Через мгновение он наконец появляется на лестнице.

– Я приготовил лишнюю порцию кофе. Можешь поехать на своей машине, если хочешь где-нибудь по-быстрому перекусить, – бросаю я, открывая дверь.

Вот только из-за угла выходит не сын, а Джордан в обтягивающих темно-синих, закатанных снизу джинсах и кедах. Она на ходу собирает волосы в конский хвост, пытаясь при этом удержать в подмышке желтый дождевик.

Нахмурившись, я смотрю на нее.

– А где Коул?

– Он… не очень хорошо себя чувствует, – натягивая дождевик, говорит она. – Поэтому я помогу тебе.

«Плохо себя чувствует» означает «страдает от похмелья»?

– Нет, все в порядке, – возражаю я. – Оставайся дома. Так… безопаснее. Спасибо.

Она с недоверием смотрит на меня.

– Безопаснее? – переспрашивает девушка таким тоном, словно я только что заявил, что отправляюсь на педикюр. – Или ты просто боишься, что придется нянчиться, вместо того чтобы работать?

Я стараюсь сохранять серьезное выражение лица. Она очень умна.

Прости, милая, но это так. У Коула хотя бы есть немного опыта, потому что он помогал мне летом и по выходным. А мне не хочется сегодня отвлекаться и пускаться в лишние объяснения.

– Давай договоримся… – Она застегивает дождевик, и ее милое, застенчивое выражение лица тут же меняется, когда девушка гордо расправляет плечи. – Если маленькая леди не сможет смириться с каплями дождя в волосах и грязью под ногтями, то вернется в пикап и будет ждать тебя там, где безопаснее. Хорошо?

А затем она так изгибает бровь, словно мне не стоит даже пытаться что-то возразить.

Вот только у меня даже мысли об этом не было, да и вообще в голове такой сумбур, что я даже позабыл, почему сжимаю в руках термос.

Я трясу головой, чтобы вернуть себе способность мыслить, а затем открываю дверь.

– Хорошо. Полезай в пикап.

* * *

Этот проклятый шторм возник из ниоткуда.

Я всегда слежу за прогнозом погоды, потому что от нее зависит, сможем ли мы работать. А это важно. Особенно летом.

Но я думал, шторм пройдет стороной и направится на север. Заглушив двигатель и застегнув молнию на куртке, всматриваюсь в лобовое стекло. Ливень такой сильный, что практически ничего не видно, но мне удается разглядеть желтые и оранжевые каски в нескольких метрах впереди, а это значит, кто-то из парней уже здесь.

Джордан натягивает капюшон и утепляется. Ей придется следовать моему примеру, если хочет помочь.

Едва мы выпрыгиваем из пикапа, как тяжелые дождевые капли тут же начинают барабанить по голове и плечам. Пригнувшись, я закрываю машину и бегу к зданию, шлепая по лужам. Пробегая мимо припаркованного грузовика, хватаю несколько мешков с песком и краем глаза замечаю рядом ярко-желтое пятно. Джордан, не говоря ни слова, хватает несколько мешков и идет следом за мной туда, где ждут парни.

Сбросив мешки, я осматриваю железный каркас здания и замечаю целую палету с цементом на нижнем уровне. Сукин сын. Девять человек, включая моего лучшего друга, смотрят на меня в ожидании дальнейших инструкций. Ветер с дождем ударяют в спину.

– Я хочу, чтобы вы разложили эти мешки по периметру! – кричу я сквозь бурю. – По три в высоту! Все поняли?

В ответ следуют короткие кивки.

– И прикройте цемент, черт побери!

Я киваю в сторону неприкрытой палеты, мокнущей под дождем. Неважно, какая на улице погода, мы всегда прикрываем цемент на всякий случай, но кто-то проворонил это вчера.

Датч, мой лучший друг еще со школьных лет, неодобрительно смотрит на меня, но через секунду выражение его лица смягчается. Я оглядываюсь и вижу Джордан с натянутым на голову капюшоном. К счастью, она не ждет, пока ее представят остальным, а возвращается к грузовику, чтобы взять еще несколько мешков с песком.

Я поворачиваюсь к Датчу, который с любопытством смотрит на меня, но лишь качаю головой. Не сейчас. Нет ничего странного в том, что подруга моего сына хочет отплатить за предоставленное жилье и пытается быть полезной, скорее, странно, что его здесь нет. Он вообще в курсе, что она отправилась сюда вместо него? Какой мужчина согласится с подобным? Черт возьми, я лично учил его выполнять свои обязательства.

А может, он просто не хотел ехать со мной?

Нужно что-то с ним делать, знать бы, что именно. Но очевидно, что тактика выжидания и наблюдения не работает. Коулу просто необходим пинок под зад.

Парни приступают к работе, выстраивая стену вокруг здания, а я в это время достаю нож из ящика с инструментами в пикапе и разрезаю синий брезент на прямоугольники, чтобы прикрепить их к раме первого этажа. Следующий час пролетает как миг. Брезент закреплен, по периметру выстроена стена из мешков с песком, а все остальные исчезли с горизонта.

Я бросаю нож и степлер обратно в пикап, захлопываю дверь и оглядываюсь по сторонам в поисках Джордан.

Она уже давно не попадалась мне на глаза. Раскаяние тут же начинает грызть меня. Не следовало бросать ее в неведении. Она, наверное, даже не знала, что делать. А люди по незнанию легко могут получить травму.

Обходя здание, замечаю, что мешки выстроены как надо, брезент крепко держится, несмотря на сильный ветер, а палета с цементом надежно укрыта. Услышав голоса, сворачиваю на задний двор и тут же вижу Джордан. Она помогает переносить оконные рамы в вагончик, которые, к счастью, кто-то из парней догадался-таки укрыть от дождя.

А еще Джордан улыбается. Ее глаза блестят от возбуждения, будто она еле сдерживается, чтобы не начать прыгать и громко кричать. Неужели ей весело?

Капюшон давно слетел, а хвост вымок насквозь, и пряди прилипли к лицу. Кеды пропитались водой, джинсы покрыты грязью, и, слава богу, на ней не белая футболка, потому что дождевик почти не скрывает ее тела от взглядов парней.

Я вижу, как смотрят на нее Дейл, Брайан и Донни, улыбаются ей, а затем поворачиваются друг к другу и смеются над чем-то, что мне не удалось расслышать.

– Поторапливайтесь, – рявкаю я, и они тут же вытягиваются по струнке и ускоряют шаг.

Джордан подходит к зданию, присаживается на корточки неподалеку и заправляет брезент под балку.

– Так, значит, ты босс? – Она вопросительно смотрит на меня.

Что-то изменилось в выражении ее лица. Оно выглядит расслабленнее, чем утром, счастливее, непринужденнее.

Неужели Коул не сказал ей, что я владею строительной компанией? Он вообще хоть что-то говорил обо мне?

Черт, это даже как-то обидно.

– Ну, он старается, – шутит Датч, отвечая на ее вопрос.

Я кошусь на него, еле сдерживая улыбку. Мы часто подтруниваем друг над другом, но мне не хочется, чтобы этот засранец делал это на работе, подрывая мой авторитет.

– Проклятие! – внезапно восклицает Джордан.

Я поворачиваюсь к ней и вижу, как дождевая вода льется ей на голову настоящим водопадом. Брезент оторвался от верхней части рамы, и все, что собралось в складках, обрушилось на нее. Она тут же вскакивает, спасаясь от потока, а затем тянется вверх, пытаясь вновь закрепить брезент.

Но ей не удается.

Подойдя сзади, я протягиваю руку и, ухватившись за верхний край, выразительно смотрю на Датча. Он кивает и уходит за степлером.

Тихо посмеиваясь, Джордан отпускает брезент, проскальзывает под моими руками и отступает в сторону.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Она кивает, вытирая лицо, и встряхивает дождевик.

– Да. От дождевика немного толку, верно?

Я опускаю глаза и вижу промокшую темно-синюю футболку, прилипшую к телу и теперь облегающую каждый сантиметр ее груди и живота.

Над ремнем выглядывает тонкая полоска животика. Ее кожа безупречна, а изгибы прекрасны. Я сглатываю комок в горле и быстро отворачиваюсь.

У нее определенно есть формы, вот только я не помню чего-то подобного у моих ровесниц в свои девятнадцать.

И она принадлежит Коулу. Не мне. Так что не стоит на нее смотреть.

Датч подходит и протягивает мне степлер, и я закрепляю брезент. Джордан вновь ныряет мне под руки и медленно оттягивает полотно в сторону, чтобы помочь.

Тепло разливается по телу, но я отмахиваюсь от этого ощущения.

– Отвезти тебя домой? – спрашиваю я. – Может, у тебя занятия или какие-то планы на сегодня?

– Да, летние факультативы, – отвечает она. – Но в этом семестре у меня только один урок в неделю, и он будет завтра. Правда, чуть позже надо быть на смене в баре.

Интересно, как она добирается до работы – или школы, если уж на то пошло, – если Коул работает с десяти до шести, а ее машина сломана. Кстати, надо забрать отсюда несколько инструментов, которых у меня нет дома. Может, я смогу помочь Коулу отремонтировать ее «фольксваген» сегодня.

Примерно через час весь брезент наконец закреплен так плотно, насколько это возможно, а инструмент спрятан или убран. Вот только мы промокли до нитки. Я отпускаю парней по домам. Мне ненавистно, что приходится терять время, но летом часто случаются дожди, и мы сделали все, что могли.

Черт, а ведь сегодня даже половина работников не объявилась.

Я забираюсь в пикап вместе с Джордан и снимаю мокрую куртку, пока она пристегивает ремень безопасности. Заведя машину, жду, пока ливень чуть поутихнет, прежде чем вырулить на дорогу.

Мы все время молчим, и воцарившаяся тишина кажется какой-то неестественной. Просто последние несколько часов лил такой сильный дождь, что приходилось кричать, чтобы хоть кто-то тебя услышал. Поэтому теперь я сижу и напряженно вслушиваюсь в малейшие звуки. Стук дождя, который напоминает выстрел резиновыми пулями. Скрип кожи на руле под моими руками. Шуршание шин по мокрому асфальту, пока машина несется по шоссе. Рокот двигателя, напоминающий колыбельную.

Но вокруг все равно тихо.

Джордан глубоко дышит. Ее дождевик издает тихий шелест, когда она трет руками бедра. Я слышу тихое притопывание и кошусь на ее кеды, которыми она слегка постукивает по полу.

Джордан медленно облизывает губы, и я морщусь. Боже.

Протянув руку, я включаю радио. Мне просто необходимо на что-то отвлечься.

Не знаю, почему я сегодня такой раздражительный. Хотя знаю. Ведь сегодня мой день начался с разговора с Линдси. А она последний человек, с кем мне хотелось бы общаться по утрам.

Нелегко признавать, но я был счастлив в свои девятнадцать лет, когда развлекался с любой, что попадалась под руку, и не особо задумывался о решениях, которые принимал. Но стоило встретить Линдси, как я получил счет за веселые деньки. От меня забеременела девушка, которую я едва знал. Патологическая лгунья и манипуляторша, которая постоянно совершенствует свои навыки, будто это гребаный спорт.

И когда мне все надоело, я оставил с ней сына. У Коула не было ни единого шанса.

Я, конечно, попытался добиться опеки через суд, но судьи тогда считали, что нет никого лучше матери. К тому же она прекрасно умела вызывать сочувствие. Линдси не хотела отпускать Коула, потому что жизнь с сыном означала получение алиментов. И Линдси, конечно же, вытянула их из меня.

После каждых выходных с сыном мне казалось, что я отправляю его в тюрьму. Она прекрасно умеет вить из людей веревки и с легкостью делала это с мальчиком. Когда ему исполнилось десять, он вставал между нами, защищая ее, если я пытался хоть как-то возразить.

А к четырнадцати и вовсе перестал приезжать ко мне в выходные, поэтому сейчас мы едва друг друга знаем. Он даже звонит, лишь когда ему нужны деньги.

Я качаю головой и вздыхаю.

– Если хочешь, можешь вставить кассету, – предлагаю Джордан.

Я смотрю на дорогу, краем глаза замечая, что она поворачивается ко мне.

– Кассету? Аудиокассету?

Она быстро переводит взгляд на мой плеер, и ее глаза расширяются, а лицо озаряется удивлением. Я едва сдерживаю смех.

Неужели Джордан не заметила его по дороге сюда?

– Это настоящий кассетный плеер? – выпаливает она.

Протянув руку, девушка прикасается к старой автомобильной магнитоле, словно это драгоценная ваза, а затем нажимает на кнопку извлечения кассеты. Из отверстия тут же появляется прозрачная пластиковая аудиокассета с белой надписью, которую я никогда не слушал. Джордан аккуратно достает ее, кладет на ладонь и читает название.

– Guns N’Roses. – Она подносит руку ко рту с таким видом, словно вот-вот расплачется. – Боже мой!

И через мгновение она уже открывает бардачок, где аккуратно разложены кассеты.

– Deep Purple, – читает Джордан. – Rolling Stones, Брюс Спрингстин, Джон Мелленкамп, ZZ Top…

А затем, видимо, одна из кассет привлекает ее внимание, потому что она тянется и достает черную коробочку с альбомом Def Leppard.

– Hysteria? – прочитав название, восклицает она. – Он больше не продается. Сейчас эти песни можно послушать лишь вживую!

Я поднимаю брови, не понимая причины ее волнения.

– Поверю тебе на слово, – говорю я.

Она выглядит такой возбужденной, что это вызывает у меня легкую улыбку.

– Пикап принадлежал отцу. Это его кассеты. Я так и не смог выбросить их после его смерти несколько лет назад.

И тут я понимаю, что она первая прикоснулась к кассете Guns N’Roses после того, как отец вставил ее в плеер.

Она снова обводит взглядом коллекцию.

– Ну, думаю, это к лучшему, – бормочет она. – Ты явно не осознаешь, какое сокровище чуть не отправил на дно мусорного бака. Твой отец явно был классным парнем.

Я улыбаюсь, соглашаясь с ней. Она аккуратно прячет кассету Guns N’Roses обратно в коробочку и вынимает альбом Def Leppard.

– Можно? – спрашивает она, указывая на плеер.

Усмехнувшись, я переключаюсь на более высокую передачу.

– Вперед.

Мы успеваем прослушать две песни, прежде чем оказаться на окраине города. Я решаю срезать путь и проезжаю мимо железнодорожного моста через реку.

– Ого, ты только посмотри, – повернувшись вправо, говорит она.

Я притормаживаю, поворачиваюсь к пассажирскому окну и вижу, что уровень воды в реке значительно поднялся. Обычно между мостом и рекой остается примерно метров шесть, а теперь волны бурлят под самым дном. К счастью, дождь стихает, так что вряд ли она поднимется выше.

Я вновь вжимаю газ в пол и еду к дому.

– Это оказалось весело, – сказала она. – Ну, сегодня.

Подняв брови, я смотрю на нее.

– Ну, – она моргает, пытаясь подобрать слова. – Конечно, то, что стройку пришлось остановить, нехорошо. Надеюсь, вы не сильно отстанете от графика и не потеряете из-за этого деньги, но… – Она вздыхает и снова отворачивается к окну. – Но пару раз мне казалось, что моя жизнь в опасности.

Судя по ее тону, она очень довольна, что подтверждает улыбка на лице.

– И это весело? – спрашиваю я.

Она смотрит на лобовое стекло и пожимает плечами, а в уголках губ вновь появляется улыбка.

Я ухмыляюсь.

– Да, это было весело. Спасибо за помощь. Я обязательно дам тебе знать, когда начнется следующий шторм, чтобы ты вновь приняла участие в спасении стройки.

– Круто.

Я въезжаю в наш тихий городок, поворачиваю налево, а затем резко направо, в мой квартал, впервые за сегодня чувствуя себя довольным. Она очень хорошая. Надеюсь, Коул не облажается, потому что уже сейчас я могу с уверенностью сказать, что Джордан станет прекрасной матерью и будет поддерживать мужа, а не пить из него все соки.

И мне почему-то приятно, что ей понравилось сегодня на стройке. Никто в моей семье никогда не интересовался – и не гордился – тем, чем я зарабатываю на жизнь. Мама, конечно, любит меня, да и отец любил до самой смерти, но они всячески уговаривали поступить в колледж, чего мне и самому хотелось, пока не появился Коул.

Родителей расстраивало, что я остался в этом городке и устроился на работу, которая, по их мнению, требовала больше физических усилий, чем умственных.

Когда я открыл «Строительство Лоусона» – собственный бизнес – и построил свой дом, они все еще смотрели на меня так, словно я впустую растрачиваю силы и мне бесполезно что-то говорить. Поэтому сдались.

Не скажу, что они ненавидели то, чем я занимаюсь, или были недовольны тем, кем я стал. Скорее, оплакивали мои упущенные возможности и беспокоились о счастье своего сына. Но они не понимали, что теперь у меня есть собственный сын и его счастье стало для меня превыше всего.

К тому же мне действительно нравится многое из того, что я делаю: провожу много часов в день на открытом воздухе и под лучами солнца, а еще это отличная физическая нагрузка… Так что я вполне доволен своей жизнью. И ничто не терзает меня по ночам. Но приятно видеть, что кому-то это понравилось так же, как и мне.

– Это сделало мой день, – говорит Джордан. – Ничто не сравнится с этим.

– С чем именно? – интересуюсь я. – С промоканием до нитки?

– И с играми в грязи.

Улыбнувшись, я качаю головой и сворачиваю на подъездную дорожку.

– Это не игры в грязи.

Она смотрит на меня.

– О, ты в этом разбираешься, верно? Может, твой пикап такой грязный потому, что ты любишь погазовать в какой-нибудь грязюке?

Я усмехаюсь и глушу мотор, а затем поворачиваюсь к ней.

– Малышка, если можешь разглядеть цвет краски на пикапе, то его используют не по назначению. Запомнила?

Джордан закатывает глаза и открывает дверь. Мы одновременно выскакиваем на улицу и направляемся к двери.

Судя по тому, что она не побоялась сунуться под дождь и испачкаться, Джордан, вероятно, понравилось бы «погазовать в какой-нибудь грязюке». Давненько я такого не делал. А мой пикап выглядит так лишь потому, что я никогда его не мою. Это противоестественно.

– Ты когда-нибудь брал с собой Коула? – поднимаясь по ступенькам, спрашивает она.

– Да, несколько раз, когда он был помладше.

Я протягиваю руку и открываю дверь, опережая ее, а затем распахиваю пошире, чтобы пропустить ее вперед.

Но она замирает у порога, оборачивается и смотрит на меня.

– Может, в следующий раз ты возьмешь нас обоих с собой? – предлагает она. – Я тоже неплохо вожу машину. Ты же не из тех, кто никого не пускает за руль своего пикапа?

– Нет. Пикап создан для того, чтобы его использовали на полную мощь. Так что вперед. Я просто хорошенько пристегнусь.

Она мило улыбается, и на мгновение в ее взгляде появляется то, что мне не удается распознать. Я что-то не то сказал?

Я всматриваюсь в ее глаза и понимаю, что они словно нарисованы акварелью. Темно-синяя радужка становится чуть светлее у самого зрачка. Отведя взгляд, я вздыхаю.

– Джордан! – внезапно раздается крик Коула сверху. – Детка, ты дома? Иди сюда!

Наши взгляды встречаются, и она отстраняется, одаривая меня извиняющейся улыбкой.

– Тебе пора собираться на работу. Спасибо, что помогла.

Я замираю в дверях, наблюдая, как она пересекает гостиную и исчезает на лестнице. И меня охватывает странное чувство, когда я смотрю ей вслед. Какая она с Коулом? А он – с ней? Сын хорошо к ней относится?

Я все еще стою на месте, когда слышу, как дверь в спальню закрывается, оставляя их наедине друг с другом. И дом вдруг кажется неуютным. Воздух становится таким густым и плотным, что трудно вздохнуть. Не хочу заходить, несмотря на то что мне стоит переодеться в сухую одежду.

Бросив ключи на столик слева от двери, замечаю рядом ее ключи от «фольксвагена». Тут же беру их, а затем выхожу на улицу и, закрыв дверь, спускаюсь с крыльца к гаражу.

– У тебя поселились гости, да? – доносится до меня чей-то голос.

Оборачиваюсь и вижу Кайла Крамера. Он стоит на крыльце с чашкой кофе в руке, скрываясь от дождя, который превратился в легкую морось.

Киваю в знак приветствия, но не отвечаю. Мне всегда не нравился этот парень, поэтому я никогда не пытался казаться дружелюбным. Стоило бы ему уже это понять.

Хотя на самом деле мне плевать. Меня даже вид его раздражает. Нет, он не делал ничего особенного, чтобы вызвать такую ненависть. Она складывалась годами из разных мелочей. Из того, как он обращался с женой. Как постоянно ее обманывал и не появлялся дома. Что после развода оставил себе дом, а жену с детьми отправил жить в квартиру. Что постоянно нанимает нянек для детей, когда они приезжают к нему, вместо того чтобы проводить с ними выходные.

Но кто знает. Может, он пытался получить опеку, а она ему изменяла. Никогда нельзя быть уверенным в том, что происходит в чужом доме. Посмотрите на меня и на то, как рос мой ребенок. Кто я такой, чтобы судить других?

Но он мне все равно не нравится. Еще и потому, что считает, будто карьера офисного работника и занятия триатлоном делают его крутым.

Черт, это звучит так, будто я завидую. Отлично.

Набрав код на панели у двери гаража, отхожу назад и жду, пока дверь откроется. Я не паркуюсь в нем, используя как мастерскую.

Здесь полно инструментов, компрессор для шин, холодильник, пара рабочих столов и целый стеллаж с автозапчастями, которые скопились за годы. Машина Джордан стоит на подъездной дорожке. Не сомневаюсь, что мне понадобятся кое-какие инструменты, как только я подниму капот. Коул неплохо разбирается в машинах, но, уверен, ему понадобятся деньги, чтобы вновь запустить эту колымагу, а их у него нет. Поэтому мне не помешает заглянуть внутрь, чтобы посмотреть, насколько все плохо.

– Привет, мужик.

Я оглядываюсь и вижу Датча, приближающегося ко мне по подъездной дорожке. Он успел переодеться в сухие вещи и уже держит в руках пиво. В этом нет ничего необычного. Он установил холодильник в кузове своего пикапа.

– Привет.

Я стягиваю через голову влажную футболку и бросаю ее на верстак. Затем вытаскиваю домкрат из гаража и направляюсь к выцветшему зеленому «фольксвагену». Датч вытаскивает садовый стул и ставит его на траву рядом с машиной Джордан.

– Завтра встречаемся в пять?

– Да.

Он знает, что мне захочется наверстать потерянное сегодня время.

– Ребята позвали сегодня в бар «Земляне». Попить пива, послушать музыку… – сообщает он. – Все равно в такую погоду больше нечего делать.

Я поворачиваю ключ и смотрю на друга.

– «Земляне»? С каких это пор вы туда ходите? «Бедного Рида» закрыли?

– Нет, – он пожимает плечами. – Только они решили, что в «Землянах» есть очаровательная услада для глаз.

Я смотрю на него, а он с улыбкой кивает в сторону дома, намекая на девушку, что скрылась внутри.

– Да ладно вам. – Я сжимаю гаечный ключ в руке. – Это девушка моего сына. Оставьте ее в покое.

– Я ничего и не собирался делать! – Датч вскидывает руки. – Я женат!

– Вот и не надо на нее глазеть, – заявляю я и отбрасываю ключ в сторону.

Ладно, я и сам на нее глазел в нашу первую встречу, но тогда еще не знал, кто она.

– Ты меня понял? Оставьте малышку в покое, – вытирая руки тряпкой, требую я.

Датч лишь усмехается и, чуть спустившись на стуле, откидывает голову на спинку.

– Уверен, работая в баре, малышка уже не раз сталкивалась с глазеющими парнями. Не думаю, что она станет возражать против дополнительного заработка сегодня.

Он говорит о ней как о проститутке. Но, предполагаю, Датч прав. Работая в таком месте, быстро привыкаешь игнорировать нежелательные знаки внимания.

Но это не значит, что я согласен с этим. Хотя у девушки и подвешен язык, но она все равно очень милая и невинная. И я не могу представить ее в таком окружении.

– Привет, – щебечет женский голосок.

Я выглядываю из-за капота и вижу девушку, которую встретил тут вчера вечером. Как ее звали?

– Пайк, верно? – прижимая руку к груди, говорит она. – Я Кэм, помнишь? Сестра Джордан.

Датч пялится на нее, слегка приоткрыв рот.

– Приехала, чтобы подбросить ее до работы, – объясняет Кэм, оглядывая мои руки и торс. – Прикольные татуировки.

Ее глаза начинают поблескивать, когда она одобрительно кивает. Я замечаю, что у нее на теле тоже есть татуировки. Одна спускается вниз с плеча, и феникс на боку.

Их видно лишь потому, что на ней почти нет одежды, только черная мини-юбка и топик, заканчивающийся прямо под грудью.

Куда, черт возьми, смотрит твой отец? Серьезно…

За ее спиной, на обочине, стоит новый белый «мустанг» с открытой крышей, в котором сидят еще две девушки, одетые примерно так же. У них пышные волосы, а ресницы настолько длинные, что даже здесь можно ощутить ветерок, который возникает, когда они моргают.

Но тут меня осеняет одна мысль, и я снова оглядываюсь.

– Вы работаете вместе? И Джордан с вами?

– Нет, мы работаем в клубе «Крюк».

Датч хрюкает, видимо, подавившись пивом. А затем пытается отдышаться, стараясь скрыть за смехом покашливание.

– О, вижу, ты знаешь, что это за клуб, – кивнув, дразнит Кэм.

Он ухмыляется и, клянусь, начинает краснеть.

– Возможно, я когда-то бывал в этом месте.

«Крюк» – стриптиз-клуб, расположенный неподалеку от бара «Земляне», где работает Джордан.

– Твоя сестра же не работает там? – спрашиваю я.

Ведь у нее вполне может быть две работы, но если я еще и могу представить ее за стойкой бара, то совершенно не хочу допускать даже мысли о Джордан на пилоне. К счастью, Кэм не медлит с ответом.

– О нет, но мой босс предлагал ей поработать барменом, – говорит она. – Он уже год уговаривает ее. Но Джордан стесняется.

Она слегка подмигивает, но я не уверен, на что именно Кэм намекает. Чего Джордан стесняется? Неужели рабочая одежда бармена немногим отличается от той, что надевают танцовщицы?

Боже, нет. Даже мысль о том, что она начнет работать в «Крюке», куда парни приходят только за одним, заставляет меня нервничать. Коул знает об этом предложении? Не думаю, что он согласится, чтобы она там работала.

Но времени на раздумья нет, потому что Джордан спускается с крыльца и идет по лужайке к сестре.

– Хватит говорить обо мне, – прижимая ремень сумки к груди, предупреждает она.

Но Кэм в ответ лишь бросает на нее озорной взгляд.

Джордан закатывает глаза, но я едва замечаю это. Сердце начинает болезненно биться в груди, когда я вижу ее наряд.

Поэтому тут же отворачиваюсь.

По какой-то причине мне совершенно не хочется упрекать Джордан за внешний вид, как Кэм, хотя она на несколько лет моложе сестры. На ней темно-синие джинсовые шорты с подвернутым краем, низко сидящие на бедрах. Свободная черная футболка свисает с одного плеча, демонстрируя живот. Распущенные волосы крупными локонами спадают на спину, глаза накрашены черной подводкой и темными тенями, которые подчеркивают их полуночную синеву, и те напоминают лунный свет, отражающийся ночью от глади моря.

Мне интересно, надела ли она свои кеды, но я не решаюсь посмотреть, потому что придется пялиться на ее ноги, а это мне делать не стоит. Поэтому отворачиваюсь и продолжаю ковыряться в машине.

Меня пронзает чувство вины. Джордан – девушка Коула. Именно он целует ее. Обнимает. Заставляет улыбнуться. И не мне указывать ей, что делать, или ставить границы. Особенно по части того, где работать или что носить. Но я все еще не могу отделаться от воспоминаний о встрече в кинотеатре, воспринимаю ее как девушку, с которой только познакомился и с которой оказалось легко общаться. Поэтому мне кажется, что именно я узнал ее первым, хотя это не так.

– У меня сегодня двойная смена, – вероятно, она обращается ко мне. – Я вернусь поздно, но у меня есть ключи.

Я киваю и поправляю кепку, так и не взглянув на нее.

На мгновение повисает молчание, и Джордан собирается уходить.

– Что ж, до встречи, – говорит она.

– Спасибо за помощь, милая, – благодарит ее Датч.

Он высоко поднимает руку и машет девушкам. До нас доносится их хихиканье, а затем машина уезжает. Я продолжаю ковыряться в движке и стараюсь не думать о том, безопасно ли в нашем районе ночью, или что если она работает за стойкой, то, к моей радости, клиентам сложнее к ней приставать. А вообще у нее хорошая работа. Это намного лучше «Бургер Кинга» или холодных продаж. Уверен, они с Коулом быстро накопят на новую квартиру.

Хотя меня не удивляет, что этот мудак Мик пытается уговорить ее работать в «Крюке». Черт побери. А если она всегда одевается так, как сегодня? Мужики готовы хорошо заплатить, чтобы посмотреть на молодую сексуальную девушку, но расстанутся с еще большей суммой, если им показать молодую и аппетитную крошку с невинным личиком.

Я отвинчиваю, прочищаю и вновь прикручиваю различные запчасти, пока рука не начинает болеть, а мышцы – ныть, поэтому выпрямляюсь и похрустываю костяшками пальцев.

И тут краем глаза замечаю, что Датч не сводит с меня взгляда. Я поворачиваюсь к нему.

– Что? – спрашиваю я.

Почему он так на меня смотрит?

– Ничего, – слегка улыбнувшись, говорит он и качает головой.

Глава 4

Джордан

– Можно мне «Волосатый Пупок»?

Развернувшись, вижу Эйприл Лестер, которая стоит у барной стойки между Грейди Джонсом и Ричем Генсбургом и выжидающе смотрит на меня. Кивнув, я выставляю оставшиеся бокалы для коктейлей, которые только что вымыла, и тянусь за бутылкой шнапса.

– Так ты пойдешь сегодня со мной домой? – скептически нахмурившись, спрашивает Рич у Эйприл.

Грейди тихо хихикает, я улыбаюсь про себя. А Эйприл недовольно отворачивается.

Эта троица – наши завсегдатаи. Эйприл обычно не уходит домой одна, и все это прекрасно знают. Поэтому в вопросе Рича звучит нарочитая небрежность, которая помогает ему сохранить лицо после очередного отказа. Кажется, она не клеит лишь тех, кто старше ее. А всех остальных считает легкой добычей. Думаю, Ричу стоит продолжать попытки. Кто знает, может, в один из вечеров ему повезет.

Эйприл – хороший клиент и всегда оставляет щедрые чаевые. Но я присматриваю за ней, когда Коул рядом. Не раз видела, как она клеилась к женатым мужчинам, так что наличие девушки ее точно не остановит.

Я наливаю апельсиновый сок и ставлю бокал на салфетку. Эйприл подхватывает соломинку и забирает коктейль.

– Спасибо, – нараспев говорит она, а затем отворачивается, делает глоток и идет к своему столику.

Я провожаю ее взглядом: женщина садится рядом с двумя мужчинами, лица которых мне тоже знакомы.

Иногда, глядя на нее, я вспоминаю о маме. Не знаю, почему, ведь они совсем не похожи. Мама была блондинкой, а Эйприл – брюнетка. У нее темно-каштановые, почти черные волосы. Но зато примерно одного возраста. Эйприл под сорок, но одеваются они с мамой почти одинаково: короткие юбки, свободные шелковые топы, украшения и пятнадцатисантиметровые каблуки.

Как Кэм. Сестра унаследовала любовь к сексуальному стилю от нашей матери.

Интересно, мама угомонилась или все еще жаждет свободы, без которой не могла прожить, когда мне было семь лет. Я не скучаю по ней. Да и почти не помню. Но все равно иногда думаю.

Повернувшись, пробиваю чек за выпивку Эйприл и беру полотенце, чтобы вытереть стаканы.

Но тут входная дверь распахивается, и раздается громкое:

– Черт, как же здесь тухло.

Я поднимаю глаза, и волоски у меня на руках мгновенно встают дыбом. Мой парень входит в бар вместе с несколькими своими друзьями, но впереди компании идет обладатель слишком знакомого голоса, от вида которого моя кожа покрывается мурашками.

Джей Маккейб, мой бывший, медленно и неторопливо входит в бар, словно он все еще звездный квотербек из старшей школы, при появлении которого должны раздаваться аплодисменты. Забавно, но чем лучше я его узнавала, тем менее привлекательным он становился. Я мгновенно выпрямляю спину, словно в позвоночник воткнули стальной прут. Шея покрывается красными пятнами.

Коул идет позади с двумя парнями, а замыкает процессию Елена Баррос. Он хмурится, и на его лице появляется оскал, когда он смотрит на Джея, прежде чем перевести взгляд на меня.

Они почти не общаются, но иногда оказываются в одной компании. Думаю, Джей решил пойти сюда со своей сворой, а Коул увязался следом, чтобы убедиться, что у меня все хорошо.

Джей оглядывает бар, а затем его взгляд останавливается на мне, и уголки губ кривятся в легкой улыбке. Я тут же отворачиваюсь, а внутри все сжимается. Пытаюсь притвориться, что он не вызывает у меня никаких чувств, но, думаю, Джей знает, что это не так. Его следовало упечь в гребаную тюрьму после того, что он сделал. Конечно, все случилось не потому, что два года назад я была слишком напугана и беспомощна.

Но мне все равно хочется, чтобы кто-нибудь причинил ему боль.

А еще лучше, если это сделаю я.

Когда его друзья расходятся по бару, чтобы поздороваться со своими знакомыми, Коул направляется ко мне. Он поднимает перегородку и заходит за барную стойку. Он выглядит как провинившийся школьник, когда подходит ко мне сзади и обнимает за талию.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я, обмотав полотенце вокруг кулака и вытирая стаканы изнутри.

Чувствую, как он пожимает плечами.

– Давно не видел тебя. И соскучился.

Я усмехаюсь и пытаюсь расслабиться.

– У меня все отлично. Когда я на работе, можешь обо мне не беспокоиться.

Он утыкается носом мне в шею. Мы оба прекрасно знаем, что он переживает из-за Джея.

Пальцами я нащупываю маленький шрам у него на большом пальце, а затем вдыхаю его аромат. Коул выглядит намного лучше, чем утром. Он как никто другой умеет справляться с похмельем.

– Ты же знаешь, что, если будешь слоняться поблизости, ей не станут оставлять чаевые, – напоминает Шел, подходя к бару и ставя поднос со стаканами.

Шел воображает себя владелицей бара из фильма «Бар “Гадкий койот”», так что я не раз от нее слышала, что должна казаться доступной, но никогда не позволять лишнего. Только проблема в том, что этот грязный бар находится в маленьком городке, так что вряд ли стоит рассчитывать на баснословные чаевые. И неважно, рядом мой парень или нет.

Коул прижимается к моей шее, и я улыбаюсь, чувствуя себя в безопасности в его объятиях. Голоса его друзей разносятся по помещению, отчего становится намного шумнее. Я смотрю на часы и вижу, что уже почти полночь.

А ведь сегодня вечер среды. Коулу завтра на работу.

Я вздыхаю и поварачиваюсь посмотреть на своего парня.

– Ты же знаешь, что мы не можем позволить себе терять деньги за твои пропущенные смены? – интересуюсь я.

Если он и сегодня загуляет допоздна, то, вполне возможно, отпросится завтра, а значит, потеряет еще больше денег.

А ведь у нас не оплачены счета за старую квартиру, и, хотя я лезу из кожи вон, мне бы хотелось, чтобы и он помогал. Так что, если он решит остаться дома и завтра, ему точно не поздоровится.

Коул внимательно смотрит на меня.

– Я не дурак, детка, – уверяет он. – И сам прекрасно понимаю все, что ты хочешь мне сказать.

– Надеюсь, ты также понимаешь, как чертовски тебе везет, что ты еще не потерял права.

Не дай бог его поймают за вождением в нетрезвом виде, ведь он постоянно искушает судьбу.

Как можно быть таким беспечным? Особенно после того, что случилось.

Я снова смотрю на наши шрамы, погружаясь в воспоминания.

– Что бы я без тебя делал? – спрашивает Коул, и его дыхание щекочет мне ухо.

Я отдергиваю руку.

– Наверное, сам стирал бы свое белье.

Он смеется и крепче сжимает меня в объятиях.

– Прости, что я такой неудачник.

– Ты не всегда был таким.

Он выгибает брови, и на его губах появляется ухмылка.

– Но кое в чем я хорош, ведь так?

Развернув меня к себе, Коул поднимает мой подбородок и прижимается губами к шее, целуя и покусывая кожу. Дыхание тут же перехватывает, а по рукам пробегает дрожь.

– Коул…

Согласна. Ты не во всем так ужасен.

У него всегда прекрасно получалось заставить меня улыбнуться, к тому же он хорошо целуется. Мне просто хочется, чтобы Коул больше времени проводил дома. Он уже давно ко мне не прикасался.

И сейчас снова уходит.

Я поворачиваю голову и целую его, желая вновь ощутить нашу связь, но тут же отстраняюсь и с улыбкой отталкиваю его.

– Не здесь, – возмущаюсь я.

Развернувшись, я подхватываю пару пивных бутылок со стойки и выбрасываю их.

– Ты же знаешь, как сильно я сожалею? – шепчет он мне на ухо. – Не хотел, чтобы нас выгнали со старой квартиры и нам пришлось поселиться с моим отцом.

Я киваю, почти не сомневаясь, что он говорит серьезно. Он – хороший человек, и я видела его лучшие проявления. Прямо сейчас его не назовешь идеалом, но именно Коул поддержал меня, когда все остальные отвернулись, и мне хочется верить, что со временем он образумится.

Смотрю на Джея, вспоминая, что Коул остался моим единственным другом, когда я порвала с этим придурком. Все остальные решили встать на сторону моего бывшего.

– Значит, отец хорошо к тебе относится? – спрашивает он, отстраняясь и выпуская меня из рук.

– Конечно. А ты сомневался?

Он пожимает плечами.

– Просто решил убедиться. Когда-то он вел себя как придурок. И постоянно изменял маме. Поэтому мы с ним и не общаемся. – Коул замолкает на мгновение, а затем добавляет: – Ну, теперь ты понимаешь, откуда взялось напряжение, которое, скорее всего, почувствовала между нами.

Изменял? Почему Коул не рассказал мне об этом раньше? Боже.

Но я бы никогда не подумала такого о Пайке. Он не показался мне настолько поверхностным.

Но люди меняются с возрастом. Может, двадцать лет назад он был совершенно другим.

Подождите-ка…

– А разве ты не говорил, что твои родители расстались, когда тебе было всего два? – спрашиваю я.

Как он мог запомнить это в таком раннем возрасте?

– Все верно, – подтверждает Коул и подходит к перегородке барной стойки. – Мне об этом рассказывала мама. Он вел себя отвратительно, так что не воспринимай близко к сердцу его нападки. Отец любит, чтобы все было по его и, наверное, поэтому все еще не женат.

Ну, сегодня утром его родитель явно не ожидал от меня отпора, когда настаивал, чтобы я осталась дома. Думаю, он привык, что люди послушно выполняют его приказы. Так что вполне можно поверить в последнее утверждение.

– Мы собираемся в «Кий», – говорит Коул, открывая перегородку и становясь по другую сторону барной стойки. – Увидимся дома.

– Не задерживайся, – тихо прошу я.

Его смена начинается завтра в десять утра, но мне хотелось бы увидеть его, когда я вернусь домой. Мы почти не общались сегодня.

Коул вместе с друзьями выходит из бара, чтобы поиграть в бильярд. По пути к двери Джей оглядывается на меня, прижимая к себе Шону Эббот. Его взгляд скользит по моей груди, а затем поднимается к лицу, и я вижу в его глазах желание вперемешку с явной угрозой.

И это происходит не впервые за последние два года. Но я молча терплю все его грубые взгляды в мою сторону, боясь вновь подтолкнуть его к действию. Джей оставил меня в покое, так что я попросту избегаю его или делаю вид, что не замечаю.

Как только компания выходит на улицу, чтобы продолжить веселье в другом месте, дверь открывается вновь, и в баре появляется сестра, а за ней – двое ее коллег. Все посетители поворачиваются в сторону сексуальных девушек в крошечных топах и на высоких каблуках.

Из музыкального автомата звучит The Girl Gets Around[4] Сэмми Хагара. Кэм шагает к барной стойке, опирается двумя руками на край и демонстративно целует меня в губы.

Она невозможна.

– Вы уже освободились? – громко спрашиваю я, перекрикивая музыку, а потом смотрю на часы на стене. – Освобожусь только через час.

– Без проблем. – Кэм отмахивается от меня, а затем протягивает руку за стойку, хватает бутылку рома и стакан для виски, стоящие передо мной. – Нам все равно нужно остыть перед тем, как отправимся по домам.

Сестра наливает порцию рома, ставит бутылку обратно и направляется к крану с газировкой, чтобы разбавить алкоголь диетической колой.

Я вытаскиваю совок из ведерка со льдом и добавляю в ее коктейль несколько кубиков, прежде чем отправиться к другим клиентам.

Налив еще по бокалу пива для Грейди и Рича, я подливаю алкоголь мужу Шел, играющему в видеопокер[5], а затем смешиваю три «Космоса» для нескольких женщин, рядом с которыми лежат экземпляры «Книги секретов» Дипак Чопры. Они приходят с ними каждую неделю, потому что их мужья думают, что на самом деле дамочки ходят на собрание книжного клуба.

– Не хочешь подменить меня? – кричит Шел Кэм. – Мне надо пополнить запасы пива.

Сестра косится на Шел, но все же встает за барную стойку.

Начальница скрывается в коридоре, где стоит холодильник с пивом.

– Убери руку от банки с чаевыми, – кричу я Кэм с другого конца барной стойки. – Даже не вздумай претендовать на мои деньги.

Она упирает руки в бока и смеется, с самоуверенным видом глядя на меня. Я отворачиваюсь, чтобы смешать «Отвертку» для клиента, и тут у меня перед глазами появляется толстая свернутая пачка денег.

– Сестренка, ты и правда думаешь, что мне нужна твоя мелочь? – самодовольно спрашивает Кэм.

Я в изумлении открываю рот, глядя на такую кучу денег.

– Черт побери.

Выхватываю пачку у нее из рук и раскрываю их веером, видя, что среди купюр есть множество десяток и двадцаток.

– Вот так выглядит твоя квартплата, заработанная за ночь, милая. – Она забирает деньги у меня из рук. – В клубе сегодня был мальчишник.

А значит, к ним заявилась толпа пьяных парней, которые сорили деньгами. Я слежу, как Кэм засовывает свои чаевые в задний карман, и хмурюсь, увидев блеск в ее глазах. Вполне логично, что она зарабатывает намного больше меня. Ведь я работаю в баре, а сестра – в клубе. Она демонстрирует свое тело, а я лишь разливаю напитки.

Уверена, приятно возвращаться домой вечером и знать, что завтра сможешь оплатить все счета. А еще отправиться в магазин и положить в корзину любые понравившиеся продукты.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом, понимая, что Кэм думает о том же. Мне будет легче, если я приму предложение ее начальника.

Конечно, бармен в клубе не зарабатывает столько, сколько танцовщица, но точно больше, чем здесь.

В «Крюке» мне удастся быстро заработать деньги, но дадутся они нелегко. Мужчины смотрят на Кэм как на бесплатную закуску, и ей приходится терпеть много дерьма.

И все же я так устала переживать каждый день из-за денег. Я возвращаюсь к работе, но чувствую на себе взгляд сестры. Она считает меня белкой в колесе.

– Заткнись, – бормочу я.

– Я ничего и не говорила, – фыркнув, возражает она.

* * *

– Спасибо, – примерно через час я вылезаю из «мустанга» Кэм.

Перегнувшись через переднее сиденье, хватаю свою сумку и быстро осматриваю подъездную дорожку в поисках машины Коула, но вижу только автомбиль Пайка.

Я качаю головой.

– Ты ведь завтра не работаешь? – спрашивает Кэм.

Я оборачиваюсь.

– Нет, только в субботу вечером. Я позже сброшу тебе свое расписание.

– Отлично.

– Люблю тебя. Пока, – говорю я, захлопываю дверь и принимаюсь рыться в сумке в поисках ключа от дома.

– Погоди, я кое-что для тебя купила! – доносится до меня крик Кэм. – Загляни в рюкзак. И обязательно примерь.

Я останавливаюсь на полпути, поворачиваюсь к сестре и, прищурившись, смотрю на нее.

– Только не говори, что ты купила еще один вибратор… – молю я.

Она запрокидывает голову и громко смеется, вспомнив о подарке, который вручила мне на восемнадцатилетие. Все было бы не так плохо, если бы сестра не заставила меня открыть его прямо на вечеринке.

– Нет, это не он, – успокаивает Кэм. – Но определенно то, чем вы с Коулом сможете насладиться вместе. – А затем кивает в сторону темного дома за моей спиной. – Или, возможно, это понравится еще какому-нибудь мужчине в доме.

Она играет бровями, и я бросаю на нее оскорбленный взгляд.

– Теперь я уже точно не захочу открывать пакет.

– Доброй ночи! – издевается она и уезжает.

Засранка. Я люблю сестру, но она отлично знает, как смутить меня.

Отперев входную дверь, я оказываюсь в темной прибраной гостиной. В кухне горит тусклая лампа, освещая мне путь и вызывая чувство благодарности. В ее свете мне удается разглядеть, что в раковине нет грязной посуды, и с губ невольно срывается вздох наслаждения от возвращения в чистый дом.

Поднимаюсь по лестнице в звенящей тишине, окутавшей дом. Пройдя по темному коридору, оказываюсь перед дверью в спальню Пайка. Она закрыта, и за ней не видно света.

Я открываю первую дверь слева и щелкаю выключателем. Как и ожидала, кровать пуста. Коул еще не вернулся.

Снимаю сумку, тихо закрываю дверь и достаю телефон из заднего кармана.

«Я дома. Ты где?» – печатаю я и жду, когда появятся три точки, подтверждающие, что он пишет мне ответ.

Но их все нет, и через несколько минут я бросаю телефон на кровать.

Коул должен встать на работу в восемь, и пусть даже не думает остаться дома. Иначе я не стану жить с ним, когда накоплю достаточно денег на аренду квартиры.

Я сбрасываю туфли, а затем подхожу к кровати, собираясь плюхнуться на нее и дать отдохнуть своим ноющим ногам. Но замираю, когда вспоминаю о подарке сестры. Повернувшись, поднимаю рюкзак и кладу на кровать. Сверху лежит пакет в розовую полоску. На нем красуется надпись Victoria’s Secret.

Развернув пакет, засовываю руку внутрь и нащупываю ткань. С губ чуть не срывается стон, когда мои последние надежды рушатся. Я достаю кружевные кремовые трусики и такую же маечку, которые, судя по всему, скрывают не очень много. Декольте очень глубокое, а длина почти не прикрывает живота.

Конечно, комплект красивый и сексуальный, но чертовски откровенный. Коулу явно понравится, если он увидит меня в этом в кровати.

Да что там, он тут же набросится на меня.

Но зачем сестра купила мне его? Я и сама покупаю себе сексуальное белье. Мне не нужны уроки, как заинтересовать парня, спасибо.

Но тут замечаю на кровати клочок бумаги, который, по-видимому, лежал вместе с одеждой. Я поднимаю флаер и читаю, что на нем написано.

«НОЧЬ ЛЮБИТЕЛЕЙ МОКРЫХ МАЕК

Промокни! (Ну, или хотя бы твоя футболка).

Двадцать седьмого мая в девять часов вечера

ждем тебя в клубе «Крюк» на Джеймисон-Лейн.

Главный приз – триста долларов!»

– Отлично.

Я тихо усмехаюсь и, бросив флаер с одеждой на кровать, качаю головой. Сестра так и пытается подтолкнуть меня к шесту. Что, черт побери, она творит?

Не собираюсь показывать всем старым извращенцам города свои сиськи ради возможности выиграть триста баксов. Я работаю в баре «Земляне» потому, что мне нравятся некоторые посетители, которые приходят послушать музыку, и там дают чаевые, а значит, у меня есть немного денег после каждой смены. Но конкурс мокрых маек понравится мне только после нескольких порций алкоголя. И то не факт.

Плотно закрыв шторы, я стягиваю футболку и расстегиваю джинсовые шорты. А затем скидываю одежду на пол и подхожу к комоду, собираясь переодеться.

Но замираю и смотрю на новый комплект белья, лежащий на кровати. Коул явно пожалеет, что не вернулся домой пораньше, если увидит меня в нем.

Стянув трусики, беру нижнее белье и медленно натягиваю на себя, а затем аккуратно срезаю бирки.

Через секунду стою перед зеркалом, расчесывая руками пряди и расправляя ткань на бедрах и груди, которая идеально уместилась в чашечках. А затем поворачиваюсь к зеркалу спиной и смотрю на свое отражение через плечо.

Улыбка тут же расплывается по лицу. Кэм все прекрасно подгадала. Цвет подходит идеально, отлично оттеняя мою смуглую кожу. Трусики сидят на бедрах, а грудь даже без особой поддержки выглядит очень сексуально и привлекательно. Я провожу рукой по своему гладкому плоскому животу и четко выраженной талии, жалея, что в комнате нет кого-нибудь, кто мог бы оценить мой наряд и вызвать у меня улыбку.

Желание разливается внизу живота, и меня удивляет мысль, что стоило сменить одежду, как мир стал восприниматься совершенно по-другому. Спустив одну из лямок с плеча, я наслаждаюсь тем, насколько сексуальной себя чувствую. Клитор тут же начинает пульсировать от возбуждения.

Вновь натянув бретельку, я хватаю телефон и, увидев, что Коул еще не ответил, вновь пишу ему:

«Ты нужен мне прямо сейчас, малыш».

И добавляю два подмигивающих смайлика.

Но три точки так и не появляются. Поэтому я убавляю громкость, запускаю Spotify[6] – тут же начинает играть Run to You[7] – и падаю на кровать.

Но сна ни в одном глазу.

А возбуждение не проходит.

Закрыв глаза, я позволяю музыке медленно течь через пальцы, которыми скольжу по ногам и поднимаюсь вверх по внутренней стороне бедер. От нежных прикосновений кожа тут же покрывается мурашками. Добравшись до живота, прижимаю руку и медленно массирую клитор, испытывая легкое покалывание. Сердце пускается вскачь, а кровь быстрее струится по венам.

С губ срывается стон, а затвердевшие соски натягивают кружево. Второй рукой я обхватываю одну грудь, сжимая ее, и склоняю голову набок, отчего волосы падают на лицо.

Иногда я задумываюсь, смогу ли решиться на то, что делает моя сестра. Особенно когда в очередной раз устаю от беспокойства и стресса и вижу, как много денег она зарабатывает за одну ночь. Но готова ли я?

Я переворачиваюсь на живот и встаю на колени, сжимая рукой обе груди, отчего те чуть не выскакивают из маечки. Откидываю голову назад, и волосы щекочут спину. Закрыв глаза, я начинаю массировать клитор в такт музыке.

Нет, я не смогу как Кэм. Мне не хочется, чтобы за мной наблюдало множество мужчин. А как насчет одного? Например, моего парня, которому я могла бы позволить наблюдать за мной, пока танцую для него?..

Он наблюдает за моими движениями. Я посреди темной комнаты на сверкающей белой сцене, и меня освещает лишь тусклая фиолетовая лампа. Я встаю на четвереньки и прикусываю губу. А затем, выгнув спину, наклоняюсь вперед и раздвигаю колени как можно шире.

Он позади меня и, хотя не может прикоснуться, точно не сводит глаз. Мы одни. Я здесь лишь ради него. Он скрывается в тени, прислонившись спиной к стене. Я начинаю медленно вращать бедрами, все сильнее возбуждая и дразня его, а затем, не останавливаясь, встаю на колени и хватаюсь за изголовье кровати.

Бретелька спадает с одного плеча, обнажая грудь, и я тут же обхватываю ее рукой, глядя на него через плечо. В его руке зажата сигарета или сигара, от которой вверх тянется тонкая струйка дыма. Но он, кажется, позабыл о ней, глядя на меня.

В голове возникает мысль, что Коул не курит, но исчезает так же быстро, как появляется.

Мне хочется, чтобы он смотрел на меня. Чтобы тоже испытывал сильное возбуждение. Я чувствую, как сильно он хочет меня, и мне это нравится. Боже, как мне это нравится! Не своди с меня взгляда. Интересно, каким на вкус окажется его поцелуй? Понравится ли ему, если я проведу языком по его губам? Соски напрягаются и твердеют от желания поцеловать его.

Еще чуть-чуть. Не своди с меня взгляда. Не своди с меня взгляда.

Я упираюсь рукой в кровать и начинаю двигать бедрами все быстрее. Кожа покрывается потом, пока я тру свою киску и вращаю задницей для него.

– О боже, – всхлипываю я, чувствуя, как надвигается оргазм. – Еще. Еще…

Но тут по дому разносится громкий хлопок, я вскидываю голову и открываю глаза. Проклятие!

Застыв, прислушиваюсь к звукам. До меня доносятся скрип половиц в коридоре, а затем шаги на лестнице. Я поспешно спрыгиваю с кровати на случай, если это Коул.

Я же не могла разбудить его отца? Это было бы ужасно! Неужели кровать скрипела?

Лицо краснеет от стыда, пока я медленно подхожу к двери спальни и приоткрываю ее, чтобы выглянуть наружу. В коридоре все так же царит темнота, но я слышу тихий голос, а затем хлопок двери.

Нахмурившись, выбегаю в коридор и, быстро прошмыгнув в ванную, закрываю за собой дверь. Не включая свет, подхожу к окну и открываю жалюзи.

– Да ничего страшного. Наоборот, хорошо, что позвонил, – слышу я голос Пайка и, выглянув наружу, вижу, что он стоит у бассейна и разговаривает по телефону. – Дети всегда непредсказуемы. Оставайся с женой столько, сколько потребуется. Мы справимся без тебя несколько дней.

Пайк натянул серые брюки, но футболки нет, и я вижу, как он, зевая, проводит рукой по волосам. Напряжение слегка спадает. Видимо, его разбудил звонок, а не я.

Он кивает, слушая, что говорит ему собеседник.

– Напиши всем, когда ребенок родится. Поздравляю, мужик.

Он ухмыляется, и я испытываю облегчение. Я сгорела бы от стыда, если бы Пайк меня услышал.

Снова закрываю окно, но тут замечаю, как он поднимает что-то с тарелки, стоящей на садовом столике, и подносит ко рту, продолжая разговаривать по телефону.

А когда через мгновение Пайк закуривает сигару, мои глаза расширяются, а тело застывает. Волоски на шее встают дыбом, а сердце начинает бешено стучать. Я тут же закрываю жалюзи, уже не беспокоясь о том, что он может меня услышать.

Какого черта? Даже не знала, что он курит. Но почему это попало в мою…

Я возвращаюсь в комнату, закрываю дверь и снимаю белье. Натянув футболку и шорты, выключаю музыку, а затем свет и забираюсь в постель.

Черт побери Кэм и ее дурацкие сообщения моему подсознанию. Черт побери.

* * *

– Привет, Коринн. Папа дома? – спрашиваю я.

Слышу в трубке шаги, а затем скрип открывающейся двери.

– Чип! – кричит мачеха хриплым прокуренным голосом. – Джордан звонит!

Дверь со скрипом захлопывается, и, судя по звукам, Коринн вновь возвращается на кухню, где шипит фритюрница. Звуки настолько знакомые, что я могу почувствовать бугристый линолеум под ногами. Как же я рада, что выбралась из трейлера, даже если мне приходится жить в доме отца Коула.

– Тебе нужны деньги? – говорит она, пока я жду, когда папа доберется до телефона. – Потому что у нас их нет. Твой отец потянул спину две недели назад, поэтому не вышел на работу, и его уволили. Но сейчас все в порядке.

Я моргаю.

– Нет, я… – ее вопрос раздражает, потому что приходится оправдываться. – Мне не нужны деньги.

К тому же к ним я обратилась бы в последнюю очередь. У папы никогда деньги не задерживались больше чем на день. Словно они прожигают дыру в его карманах. Думаю, это одна из причин, почему мама сбежала от него.

Хорошо хоть папа нас не бросил.

– Чип! – снова орет мачеха. – А вы двое валите отсюда, – добавляет она собакам.

Я качаю головой, начиная жалеть, что так и не решилась отправить отцу сообщения, как хотела сначала. Если он все-таки доберется до телефона, не уверена, что не захочу бросить трубку, потому что он такой же раздражительный, как и Коринн. Слава богу, я недолго прожила с ней под одной крышей, а уехала при первой же возможности.

– Просто решила предупредить, что переехала, – говорю я. – И оставить свой новый адрес на всякий случай.

– А, точно. – Коринн шумно втягивает воздух, и я понимаю, что она курит. – Ты переехала с Коулом в дом его отца. Мы знаем.

– Да, я…

– Чип! – вновь кричит она, перебивая меня.

Я закрываю глаза, еле сдерживая раздражение.

– Все в порядке. Я собиралась сказать лишь это, так что не стоит беспокоить папу, если он уже все знает. Мы поговорим в другой раз.

– Хорошо. – Она выдыхает дым. – Береги себя. Позвоню тебе через неделю. Может, сходим поужинать или придумаем что-нибудь еще.

Тело сотрясается от горького смеха, который я старательно сдерживаю, хотя ничего смешного нет, и мне стоило бы грустить. Коринн вешает трубку, не дожидаясь моего прощания, и я со вздохом бросаю телефон на кровать.

Ни папу, ни мачеху нельзя назвать плохими людьми, хотя никто из них так и не поздравил меня с днем рождения. Наверное, просто забыли.

Меня никогда не били, не морили голодом и не оскорбляли. Они стремились к чему-то хорошему в жизни, поэтому не стоит требовать от них, чтобы забота о детях помешала их собственному удовольствию, которое им доставляют пиво и вечера за игрой в «Бинго».

Когда Кэм уехала из дома, мне стало не с кем поговорить. Я была никем в том трейлере, и мне не хотелось бы вновь почувствовать себя такой одинокой.

Я беру тетрадь и принимаюсь за домашнее задание с летних факультативов. Передо мной раскрыт учебник, и я щелкаю механическим карандашом, чтобы выдвинуть грифель.

Но тут раздается стук в дверь, заставляя меня напрячься и поднять голову.

– Войдите, – удивленно откликаюсь я.

Коул не стал бы стучать. Должно быть, это его отец. Я оставила белье в сушилке? Не выключила плиту? Мысленно перебираю все, что могла натворить.

Дверь распахивается, и Пайк замирает на пороге с ручкой в руке, но в комнату не заходит.

– Решил заказать пиццу на ужин, – говорит он. – Коул скоро вернется?

Я кручу карандаш в руке.

– Одного из его друзей повысили, – объясняю я. – Поэтому тот устраивает вечеринку на ферме отца. Думаю, Коул вернется поздно.

Пайк стоит молча, загораживая мощным телом весь дверной проем. Я же рассматриваю татуировки у него на руках, но быстро одергиваю себя и делаю вид, будто поглощена учебой.

– А ты будешь пиццу? – спрашивает он.

Я указываю рукой на тетрадь и учебник, и Пайк понимающе кивает.

– Ну… – он с сомнением смотрит на меня, а затем продолжает: – Тебе же нужно что-то поесть, верно? Так какую пиццу ты любишь?

– Нет, все в порядке, – покачав головой, отвечаю я. – Я уже поела.

Отец Коула замечает тарелку с недоеденным бутербродом с арахисовым маслом, стоящую на кровати, так что могу представить, о чем он думает.

– Ну ладно.

Потянув на себя дверь, он вдруг останавливается.

– Ты же знаешь, что не должна прятаться в своей комнате?

Я поднимаю глаза и выпрямляю спину.

– Я не прячусь, – слегка рассмеявшись, возражаю я.

Но, кажется, мне не удалось его провести.

– Ты выполняешь свою часть работы по дому, – заявляет Пайк. – И тем самым оплачиваешь свое проживание здесь. Так что, если хочешь поплавать в бассейне, пригласить друзей или выйти из спальни, не стану возражать.

Я облизываю пересохшие губы.

– Да, знаю.

– Хорошо, – наконец говорит он. – Что ж, пойду поем пиццу в одиночестве. А что останется, можно будет растянуть на несколько дней. Как всегда.

Он вздыхает, и его слова звучат особенно жалко.

– Так закажи пиццу поменьше, – бормочу я, снова уставившись в тетрадь.

Судя по тихому смешку, который раздается перед щелчком закрывшейся двери, Пайк услышал мой остроумный комментарий.

Уверена, он много раз заказывал пиццу за годы, которые прожил в этом доме. Просто пытается быть милым и заставить меня почувствовать себя желанной гостьей, что очень любезно с его стороны. И я ценю это, но все равно продолжаю чувствовать себя нахлебницей. И ни за что не позволю купить мне пиццу.

Но тут я вспоминаю, как одиноко чувствовала себя, когда росла в папином трейлере, а иногда и рядом с Коулом. Может, Пайку Лоусону надоело проводить вечера за просмотром телевизора, и, раз уж я гощу в этом доме, возможно, он захотел познакомиться с той, кто живет под его крышей? Вполне разумно.

К тому же я и сама устала от одиночества и все еще голодна, так что с радостью поела бы пиццы.

Выдохнув, убираю тетрадь и встаю с кровати. А затем подбегаю к двери, распахиваю ее и выглядываю в коридор.

– Ты закажешь в «Пицце Джо»? – кричу я Пайку вслед.

Он останавливается и поворачивает голову в мою сторону.

– Конечно.

Я не удивлена, так как это лучшая пиццерия в городе, поэтому выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь.

– Закажем напополам?

Глава 5

Пайк

Ради бога, да я ни за что не позволю ей оплатить половину пиццы. Ведь сам ей предложил. Да и поселились они здесь, чтобы экономить деньги. Я протискиваюсь к кухонному островку с пиццей в руках, делая вид, что не замечаю деньги в ее руке.

Джордан вздыхает, а затем тихо рычит от злости. Я же лишь усмехаюсь в ответ.

– Слушай, я уже оплатил пиццу. Просто убедись, что на моей половине нет твоих вялых листьев салата.

– Ха-ха.

Подойдя к холодильнику, она достает две содовые.

Я из тех, кто любит обычную пепперони, еще мясную с острым соусом, но ни за что не стану есть вялый, мелко нарезанный салат, который привозят вместе с ней. Пусть он достанется Джордан.

Мы раскладываем кусочки по тарелкам, но не успеваю я взять свою, как она посыпает мою долю горкой зелени.

– Ну спасибо.

– Если ты сначала съешь овощи, то в животе останется меньше места для пиццы, – объясняет Джордан. – Маленькая хитрость, которую я нашла на «Пинтерест».

«Пинтер» где?

– Если съешь меньше пиццы, то получишь меньше калорий, – продолжает она, – и будешь чувствовать себя лучше после еды.

Ну хорошо. Только меня не заботит, сколько калорий я потребляю. Ладно. К черту все. Могу и это съесть. Подхожу к холодильнику и тянусь к полке на дверце за соусом «Ранч».

– Нет, – останавливает меня Джордан. – Зелень уже полили растительным маслом и уксусом.

Я выпрямляюсь и пристально смотрю на нее.

А она улыбается, и отворачивается.

Я достаю вилки и протягиваю одну Джордан, а затем несу свою тарелку и содовую в гостиную.

Усевшись поудобнее, поднимаю вилку и вздыхаю, прежде чем приняться за листья салата. Кажется, мама говорила, что если есть овощи на голодный желудок, то они покажутся вкуснее. Так что сначала прикончу зелень, как и советовала Джордан.

Но стоит засунуть в рот вилку, как его наполняет горький вкус, лишь слегка приглушаемый кисловатой заправкой.

– Вкусно, правда?

– Нет. – Я качаю головой. – Просто отвратительно.

Она смеется.

– Спасибо, что хотя бы попробовал. Можешь не есть остатки.

Но я решаю не отступать. Не убьет же меня порция зелени.

Да и не сказать, что я ненавижу овощи. Мне нравятся кукуруза в початках и картошка.

– Что ты смотришь? – спрашивает Джордан.

Я перевожу взгляд на телевизор и понимаю, что звука почти не слышно. Поэтому тянусь к пульту и прибавляю его.

– «Бойцовский клуб», – отвечаю я.

– Отлично. Его выпустили в год моего рождения.

Я хмурю брови, но решаю оставить это без комментариев.

Зато вспоминаю, что смотрел фильм в выпускном классе старшей школы. Так что она права.

Черт, какой же я старый. Как-то не по себе думать, что большая часть моей жизни прошла, когда она еще даже не родилась или была в несознательном возрасте. Неудивительно, что у нее прекрасная, молодая кожа и глаза, глядящие на мир с надеждой. Ведь год назад она еще училась в старшей школе.

Следующую пару часов мы едим в тишине, поглощенные просмотром одного из моих любимых фильмов. Не знаю, видела ли она его раньше, но через некоторое время замечаю ее тарелку на кофейном столике, а саму Джордан – сидящей в другом конце дивана, обхватив ноги и не сводя взгляда с экрана.

– У них курение выглядит таким аппетитным, – говорит она через какое-то время, наблюдая за Марлой Стингер на экране.

– Аппетитным?

Она откашливается и опускает ноги на пол.

– Ну, знаешь, как у Брюса Уиллиса, – объясняет Джордан. – Я могла бы целыми днями смотреть, как он курит, как будто ест отличнейший, сочный…

– Стейк, – заканчиваю я за нее, прекрасно понимая, о чем она говорит.

– Точно. – Джордан одаривает меня мягкой улыбкой. – И у них великолепно это получается, словно сигарета – часть образа.

– Не вздумай начать курить, – выдыхаю я, складывая тарелки и поднимаясь на ноги.

– Тебе виднее.

Я замираю, глядя на нее сверху вниз. С тех пор как они с Коулом переехали сюда, я курил всего один раз. Думаю, сын даже не догадывается о моем пристрастии к сигарам.

Видимо, заметив замешательство на моем лице, она добавляет:

– Заметила окурок в пепельнице.

Теперь понятно. Я разворачиваюсь и уношу тарелки на кухню.

– Да, я курю, но редко. Мне нравится, как пахнут сигары.

– Почему? – Она встает с дивана, берет пустые банки из-под газировки и салфетки, а затем следует за мной.

– Даже не знаю. – Я выкидываю остатки еды с тарелок и ставлю их в посудомойку. – Дедушка курил сигары, так что…

Как бы естественно я себя ни чувствовал с Джордан, кажется глупым делиться с ней подобным.

– Так что? – переспрашивает она.

Но я лишь качаю головой, включаю посудомоечную машину и закрываю дверцу.

– Мне просто нравится запах, вот и все.

Не знаю, почему мне так трудно с ней разговаривать. Ведь в этом нет никакой тайны. У меня были потрясающий дедушка и прекрасное детство, но чем старше я становился, тем меньше ощущал те чувства, которые испытывал, когда мне было восемь. Ощущение той безграничной любви и…

Счастья.

Поэтому время от времени я курю сигары, чтобы вновь окунуться в воспоминания. Но это настолько личное, что мне не хочется делиться этим с кем-то.

Забавно, как легко я чуть не переступил черту с Джордан.

Чувствую на себе ее взгляд и тут же испытываю неловкость.

– Хочешь пива? – предлагаю я, открывая холодильник и вытаскивая две бутылки.

Я готов на что угодно, лишь бы сменить тему.

– Хм… давай.

Открыв бутылку, протягиваю Джордан и невольно встречаюсь с ней взглядом. На меня смотрят юные, невероятно голубые глаза девятнадцатилетней девушки. Вот дерьмо. Я опять забыл, что ей еще рано предлагать алкоголь.

Плевать. Сделав глоток, выхожу из кухни. Она ведь работает в баре. Уверен, клиенты не раз покупали ей выпивку.

Я усаживаюсь обратно на диван, кладу руку на спинку и делаю еще один глоток. До конца фильма еще несколько минут, поэтому Джордан занимает место в другом конце дивана. Но у меня так и не получается сосредоточиться на экране.

Думаю, она тоже не смотрит фильм.

Что-то изменилось. Беседа поначалу была легкой, а затем стала неловкой. И это моя вина. Я зачерствел. После жизни с Линдси мне трудно открыться людям. К тому же я слишком привык к одиночеству.

Я хмурюсь. Мне не хочется, чтобы Джордан начала меня избегать лишь потому, что мне сложно поддерживать гребаный разговор. Она девушка Коула, а мне не нужны лишние стены между нами. Думаю, она вполне могла бы помочь разрушить те, что есть.

– Ты планируешь остаться в городе после университета? – спрашиваю я.

Джордан косится на меня и слегка пожимает плечами.

– Не уверена. До этого еще несколько лет, – отвечает она. – Но я не против время от времени ездить в отпуск. – Она тихо смеется. – Не хочу провести жизнь в вечном колесе «работа – дом», понимаешь? Если удастся найти работу в этом районе, то я с радостью поселюсь рядом с сестрой и племянником, чтобы проводить с ними время.

В нашем и близлежащих городках строится много нового жилья. Поэтому у меня все эти годы достаточно работы.

Если она хочет заниматься ландшафтным дизайном, думаю, найдет себе много заказчиков в этом районе.

– Ты когда-нибудь путешествовала? – интересуюсь я.

Но тут же замолкаю, потому что все мысли вылетают из головы. Джордан перегнулась через подлокотник дивана, чтобы поставить пиво на пол, невольно выставив напоказ свою задницу. Маленькие шорты плотно обтянули все ее изгибы.

Возбуждение тут же заставляет член пульсировать.

Черт побери. Я быстро отвожу взгляд.

Воздух с трудом проникает в легкие, а на шее выступил пот. Какого хрена? Может, она и выглядит сногсшибательно, но она еще молода. Почти ребенок. Так какого черта я так реагирую?

Джордан выпрямляется, а я подношу бутылку ко рту, чтобы сделать еще один глоток и слегка успокоить нервы.

– Не совсем, – отвечает она.

О чем я ее спрашивал? А, точно. О путешествиях.

– Мы с сестрой ездили в Новый Орлеан, когда мне было пятнадцать. А еще в двенадцать я выиграла путевку в летнем лагере в Вирджинии, – говорит Джордан. – Вот и все.

– Ты ездила в Новый Орлеан в пятнадцать? – с улыбкой переспрашиваю я.

Наверное, это была очень интересная поездка.

На ее лице появляется задумчивая улыбка, которая быстро исчезает.

– Там живет мама, – объясняет она.

А, да, все верно. Ее отец – Чип Хэдли. Я нечасто прислушиваюсь к сплетням, но знаю, что он женился второй раз.

Джордан вздыхает и садится прямее.

– Она ушла, когда мне было четыре.

Четыре? Да кто оставит своего ребенка в таком возрасте?

На ее лице появляется задумчивое выражение, и меня охватывает желание покрепче обнять ее.

Прямо сейчас.

– Когда сестра окончила школу, мы разыскали ее, – продолжает Джордан. – И отправились в Новый Орлеан, чтобы навестить.

– Как все прошло?

Она слегка пожимает плечами.

– Думаю, неплохо. Она работала официанткой, жила в маленькой квартирке и радовалась жизни. Казалось, мама осталась довольна нашим приездом. Но, думаю, это было, скорее, связано с тем, что мы выросли и теперь за нами не надо присматривать, – добавляет она.

– Вы спрашивали у нее, почему она оставила вас? – интересуюсь я.

– Нет, – покачав головой, отвечает девушка. – Раньше мне хотелось это знать, но, когда мы встретились, мне уже стало все равно. – Она замолкает на мгновение, а затем добавляет: – Я не любила ее.

Я смотрю на Джордан, стараясь оставаться спокойным. Интересно, Коул так же думает обо мне?

– У тебя была жена? – беззаботно спрашивает она, чтобы сменить тему.

Я выпрямляюсь и делаю глубокий вдох.

– Мы с матерью Коула недолго прожили вместе после его рождения, – отвечаю я. – Я изо всех сил старался отыскать средства к существованию и обеспечить счастливое будущее. Поэтому привык к одиночеству.

Я провожу пальцами по волосам и, подперев кулаком подбородок, смотрю на Джордан. Она недоверчиво и настороженно глядит на меня, словно не верит, что именно поэтому я до сих пор один.

– У меня была возможность жениться, – уверяю я. – Но, наверное, я просто не из тех, кто еще в старшей школе стремится быть первым и делать то, чего от него все ждут, понимаешь? Получить диплом, найти работу, жениться, завести детей, умереть.

С губ срывается смешок, но, как ни странно, слова даются мне нелегко.

– Дедушка – тот, что курил сигары, – умер, когда мне было девять, но я до сих пор помню, какую вечеринку устроили родители, когда отец окончил колледж. Ему было тридцать, но он первым в семье получил высшее образование, так что это стало настоящим достижением.

Она откидывается на спинку дивана и, сжав бутылку в руках, внимательно слушает меня.

– Мне было лет шесть, – продолжаю я. – Но я помню, как веселились, болтали и смеялись бабушка, дедушка и родители. И, конечно же, не забыл, как шестидесятилетний дед ростом сто девяносто пять сантиметров и весом сто десять килограммов отплясывал под The Pointer Sisters и их Jump.

Джордан расплывается в улыбке. Да, это легко представить.

– Бабушка же сидела за столом и смотрела на происходящее, смеясь вместе со всеми. – Я вздыхаю, вспоминая огромную улыбку на ее лице. – Все были так счастливы и, несмотря на возраст, радовались, веселились и не боялись показаться глупыми… – Я замолкаю. – Не знаю. Наверное, мне это понравилось.

– Ты хочешь такую же семью, – тихо говорит Джордан.

Я думаю о бабушке с дедушкой, которые постоянно вызывали друг у друга улыбки, а затем вспоминаю всех женщин, с которыми встречался. Никогда не испытывал с ними ничего похожего. Даже с Линдси. Вероятно, я просто неспособен на подобные чувства.

– Понимаешь, их общение казалось таким непринужденным, – продолжаю я, поворачиваясь к Джордан. – И, думаю, они установили для меня высокую планку. Трудно найти человека, который говорит с тобой на одном языке.

Она опускает глаза, обдумывая мои слова.

– А что насчет тебя? – меняя тему, спрашиваю я. – Хоть раз представляла свое будущее? Мужа, свадьбу, прекрасный день, идеальное платье?..

Она тихо вздыхает и делает глоток пива.

– Мне плевать, какой будет свадьба, – глядя на экран, говорит она. – Я просто хочу жить.

Просто жить.

Эти слова затронули что-то в моей душе.

Наверное, потому что я все еще жду того же самого.

* * *

Коул и Джордан уже больше недели живут в моем доме, и за это время у нас установился определенный распорядок.

Она поздно возвращается домой или до ночи просиживает за уроками, но, когда я спускаюсь по утрам в кухню, там уже царит полнейшая чистота, которой не было накануне вечером. Столешницы блестят, полы вымыты, из холодильника волшебным образом исчезают испорченная еда и остатки трехдневной давности, а вся техника сверкает.

Стоит ли говорить, что в доме всегда ароматно пахнет. Иногда – потому что она готовит кексы и блины, а порой из-за ароматических свечей, против которых я уже не возражаю. А еще Джордан готовит кофе во френч-прессе, так что я уже позабыл, когда использовал кофемашину.

Все, что Коул оставляет в гостиной: например, обувь или банки из-под содовой, – тоже исчезает, и мне уже не вспомнить, когда в последний раз я разгружал посудомоечную машину.

Но я ни на секунду не поверю, что это делает сын. Кажется, он ужасный лентяй, и я не понимаю, когда он так изменился.

Чем старше он становился, тем меньше хотел проводить со мной время. И в том, как Коул относится к Джордан сейчас, я вижу замашки его матери. Он так невнимателен, что порой я прикусываю язык, сдерживаясь, чтобы не отчитать его.

Я люблю сына, но считаю, что он не заслуживает Джордан.

Он очень редко бывает дома, появляясь лишь, чтобы поспать, а в это время Джордан обычно на работе до двух ночи. Я боялся, что могу наткнуться на них, когда они будут заниматься сексом на диване или чем-нибудь подобным, но, слава богу, у них настолько разные графики, что они почти не бывают дома одновременно. А если это и случается, то я в это время на работе и не могу что-то услышать или увидеть.

Но большую часть времени Джордан проводит одна. Он даже не остается дома в ее выходные, поэтому меня удивляет, как она это терпит. Она же такая способная, волевая и наверняка может постоять за себя. Что их свело? Почему у нее, судя по всему, нет никого, кроме Коула и сестры? Ведь ни ее друзья, ни другие члены семьи сюда не заглядывали.

В любом случае мне нравится, что она живет в моем доме, хоть мне и хотелось бы, чтобы и Коул чаще проводил тут время. Я расплываюсь в улыбке каждый раз, когда переступаю порог и слышу музыку восьмидесятых, от которой день почему-то кажется еще более летним. Приятно для разнообразия возвращаться не в пустой дом. Я даже заметил, что теперь не задерживаюсь на работе, потому что мне действительно хочется поскорее оказаться здесь.

За последние несколько дней мы стали общаться чаще, расспрашивая друг друга о работе или обсуждая ее учебу. У этой девчонки есть удивительная способность разговорить меня. Джордан любит командовать, и у нее прекрасно получается подшучивать и поддразнивать меня.

Конечно, мне не очень нравится ее лазанья с баклажанами, но не будь ее здесь, Коул избегал бы меня еще старательнее, и мне бы не удавалось сдерживаться с ним так, как это происходит при ней. Поэтому я рад, что она здесь.

Перекинув через плечо мешок с грязным бельем, спускаюсь по лестнице, огибаю перила и вхожу в прачечную.

Затем достаю одежду из сушилки, заполняю ее мокрым бельем из стиральной машины, загружаю новую порцию стирки. Заметив грязь на футболке от утренних ковыряний в гараже, стягиваю ее и закидываю в барабан, перед тем как закрыть крышку.

Положив мешок поверх сухой одежды, поднимаю корзину и возвращаюсь наверх. Оказавшись в своей комнате, сваливаю все на кровать и принимаюсь рыться в куче белья в поисках чистой футболки.

Но тут же замираю, когда натыкаюсь на крошечный кусочек незнакомой ткани. Он запутался в джинсах, и мне не требуется много времени, чтобы понять, что это.

Я выпрямляюсь, чувствуя, как напрягается спина.

Дерьмо.

Поддев тоненькую резинку пальцем, я смотрю на прозрачные красные стринги, свисающие с руки.

– Какого черта? – шепчу я себе под нос, а затем кошусь на кучу одежды, чтобы убедиться, что она моя. – Как это попало в мои вещи?

– Джор!.. – выкрикиваю я, но обрываю себя, понимая, насколько неловким покажется со стороны, что у меня в руках ее нижнее белье.

Уверен, я буду выглядеть как придурок. Боже. Я отбрасываю ее стринги, словно они превратились в угли.

Они приземляются на кровать, и я потираю затылок, чувствуя, как на коже проступает испарина. Мысли тут же принимают другой оборот.

Прошло уже столько времени с тех пор, как на моей кровати лежало женское белье.

И это, конечно, были не стринги. Образ невинной маленькой девушки моего сына в них тут же вспыхивает в голове, и я в недоумении отхожу от кровати.

– Черт побери. Да пошло оно все.

Я вновь собираю одежду и прячу стринги поглубже, чтобы отнести корзину вниз. Оставлю трусики на сушилке или еще где-нибудь, чтобы Джордан могла их найти.

Взяв корзину, слышу тихий рокот газонокосилки на заднем дворе, поэтому опускаю одежду на кровать и подхожу к окну.

Джордан вышагивает по траве туда-сюда, толкая перед собой зеленую газонокосилку. Что она…

Я сжимаю челюсти из-за вспыхнувшего раздражения. Косить траву должен Коул. Это его обязанность.

Джордан качает головой в такт пронзительному звону гитар и барабанному ритму. Видимо, она слушает музыку.

Я усмехаюсь. Интересно, какую ужасную группу восьмидесятых она отрыла сегодня?

Серая футболка потемнела на спине от пота, и даже отсюда мне видно, что выбившиеся из конского хвоста прядки прилипли к шее. Короткие белые шорты демонстрируют мышцы на ее икрах и бедрах. От проступившего пота кожа девушки блестит на солнце.

Возбуждение тут же рождается в животе, а улыбка исчезает, пока я разглядываю ее.

Я очарован. И мне совершенно не хочется отводить взгляд.

Но мне все же удается сделать это.

Разве Джордан не должна делать ландшафтную модель или что-то подобное с летних факультативов? Она упоминала об этом несколько дней назад. Коул и сам справится с этим гребаным газоном.

Наклонившись, я поднимаю окно, высовываю на улицу голову и уже собираюсь позвать ее, но Джордан неожиданно отпускает ручки и принимается мотать головой вперед-назад, играя на воображаемой гитаре.

Замерев, я смотрю на нее, нахмурив брови, но, черт побери, что скрывать, еле сдерживая улыбку.

– Посыпь меня сахаром! – доносится из Bluetooth-динамиков. – О-о-о, во имя любви![8]

Она беззвучно подпевает и выгибается назад, а затем, увлекшись, начинает пританцовывать.

Вновь взявшись за ручки, девушка покачивает головой и крутит бедрами. Резинка слетает с ее хвоста, и локоны рассыпаются по спине, а несколько прядей падает на лицо, подчеркивая ее невероятную красоту. Легкие горят от нехватки кислорода, а желание разрывает меня на части, пока я наблюдаю за ней. Боже, и как можно не хотеть ее двадцать четыре часа в сутки?

Я обрываю себя и уже собираюсь спрятаться в своей комнате, но тут замечаю Кайла Крамера, который стоит на балконе своей спальни и тоже наблюдает за танцем Джордан.

Пальцы тут же стискивают оконную раму.

Мудак. Его дети, скорее всего, где-то в доме, а он подглядывает за соседкой как хренов извращенец.

Я не задумываюсь, что делаю практически то же самое, потому что меня охватывает нестерпимое желание взяться за дробовик или что-то подобное. Эта крошка не для тебя, козел.

Внезапно газонокосилка смолкает, поэтому я тут же поворачиваюсь к Джордан и вижу, как девушка подходит к краю бассейна. Она тяжело дышит, а ее кожа мокрая от пота. Откинув волосы с лица, Джордан делает глубокий вдох, а затем шагает вперед и прямо в одежде погружается под воду.

Теперь я и вовсе перестаю дышать.

Сегодня жарко. На улице градусов тридцать, поэтому неудивительно, что она захотела остудиться. Я перевожу взгляд на Кайла и вижу, что он даже перегнулся через перила, пытаясь получше рассмотреть Джордан. А та медленно всплывает, переворачивается на спину и дрейфует на поверхности, даже не замечая, что футболка облепила ее словно вторая кожа. Из-под ткани виднеются твердые маленькие горошинки, а на ее охренительных губах расплывается улыбка.

– Твою мать, – шиплю я себе под нос.

А затем засовываю голову обратно в спальню и захлопываю окно.

Выйдя в коридор, бегу к лестнице и быстро спускаюсь на первый этаж. Прошагав через кухню и прачечную, выхожу через заднюю дверь. За это время Джордан успела подплыть к бортику и уже выбирается наружу.

Я поднимаю голову и вижу, что Кайл продолжает пожирать глазами ее прилипшую к телу одежду и кожу, по которой стекают ручейки воды.

Заметив, как вспыхнули его глаза, я показываю ему средний палец. Но он лишь смеется в ответ и, покачав головой, возвращается в дом.

Джордан выжимает волосы, перекидывает их через плечо, и они рассыпаются мокрыми прядями. Мой взгляд скользит по ее ногам, вслед за струйками воды, которые стекают по ее загоревшим бедрам с облепивших задницу шорт.

Одернув себя, я хмурю брови.

– Джордан.

Услышав, она оборачивается и, пораздумав мгновение, направляется ко мне. Видимо, она понимает, как сейчас выглядит, потому что на полпути скрещивает руки на груди.

– Кажется, я просил Коула стричь газон, – пытаясь подавить раздражение, рвущееся из груди, говорю я.

Она кивает и берет со стола стакан воды со льдом.

– Главное, что он подстрижен, верно? – но тут она поворачивается ко мне и спрашивает: – У меня плохо получается?

– Конечно, н-нет, – быстро отвечаю я, презирая себя за то, как легко с ее подачи почувствовал себя неблагодарной задницей. – Все отлично, но ты и так делаешь немало. Так что оставь двор Коулу. Уверен, он найдет на него время.

– Мне несложно, – отмахивается она, а затем ставит стакан на стол и возвращается к газонокосилке. – К тому же мне полезно бывать на солнце и нужны физические упражнения.

– Давай сам закончу, – я пытаюсь остановить ее, но она выставляет вперед руку.

– Не надо, – настаивает она, и я вижу, как гнев заполняет ее глаза. – Без шуток. Мы здесь живем не за «спасибо». И мне несложно справляться с несколькими делами.

– Но не в этой одежде.

Она хмурит брови.

– Что?

Я подаюсь вперед и понижаю голос:

– Мой сосед приклеился к балкону, наблюдая за каждым твоим шагом, – огрызаюсь я. – И бог знает, о чем он там фантазирует.

– Это не мои проблемы, – возражает она. – Мне стало жарко, поэтому я прыгнула в бассейн. И вся одежда на мне.

– Да, и при этом облепила тебя как вторая кожа, – оскалив зубы, возражаю я. – Ты не можешь вытворять подобное дерьмо здесь. Это тихий район, где живут семьи, а не стриптиз-клуб твоей сестры.

– Я на заднем дворе! – рычит она, и черты ее лица напрягаются. – Кому какое дело, как я одета?!

– Их женам есть дело!

Она выгибает бровь, а ее грудь вздымается от сердитого сопения. Я смотрю ей в глаза и пытаюсь успокоиться.

– Жены в этом районе не любят фифочек, которые всем своим видом дразнят их мужей, понимаешь? – объясняю ей.

Но Джордан только смеется в ответ, словно не верит, что я действительно это сказал.

– Да уж… – она кивает, делает глубокий вдох, а затем поднимает подбородок и смотрит на меня в упор: – Знаешь, дело в том, что в твоей юности все было по-другому, но это было ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ ЛЕТ НАЗАД! – выпаливает она.

– Вообще-то двадцать.

– Но сейчас, – продолжает Джордан, – женщина не несет никакой ответственности за поведение мужчины. – Ее взгляд прикован ко мне, а на лице появляется небольшая усмешка. – И если кому-то хочется на меня поглазеть, я не могу ему помешать. А если он захочет уединиться и немного помочь себе, то я об этом никогда не узнаю. Так что это не мои проблемы!

Я сжимаю кулаки. Чертова негодница.

Мне трудно даже вздохнуть, но мы продолжаем прожигать друг друга взглядами.

Она права.

Понимаю: Джордан не делает ничего плохого. Мне просто…

Мне не нравится, что он смотрит.

На нее.

Через несколько секунд я прихожу в себя и выпрямляюсь, радуясь, что возвышаюсь над ней сантиметров на пятнадцать.

– Во дворе работает Коул. Или я. Поняла?

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и иду к газонокосилке.

– Да, папочка, – доносится до меня ее тихий, ласковый голосок.

Я зажмуриваю глаза на несколько секунд, пытаясь сдержаться, потому что впервые в жизни моя рука так и чешется дать кому-то по заднице.

Глава 6

Джордан

Мы с Пайком не разговаривали после вчерашней перепалки. Я отказываюсь называть это ссорой, потому что едва знаю его, так с чего бы нам ссориться?

А еще со вчерашнего дня я не разговаривала с Коулом, но почему-то это меня не беспокоит. Так и живем. Он решил вчера помочь другу с машиной, а когда вернулся домой, я уже разливала напитки в баре, а утром решила поспать подольше, потому что не хотела видеть Пайка, и приоткрыла глаза лишь на мгновение, когда Коул чмокнул меня в щеку на прощание перед уходом на работу.

Правда, все утро не могла найти себе места от беспокойства. Почему Пайк на меня злился? Мне казалось, мы прекрасно ладим. К тому же я не сделала ничего плохого, а всего лишь косила гребаную траву. А он набросился на меня так, словно я загораю топлес на лужайке перед домом, мимо которого носятся шестилетние дети на велосипедах.

Пайк такой непостоянный. И совсем не похож на своего сына, который никогда ничего не воспринимает всерьез.

Коул сегодня поехал на работу с одним из своих друзей, а машину оставил мне, чтобы я смогла добраться до библиотеки. Но сначала я заехала на работу к Пайку, чтобы отдать контейнер с обедом, забытый им дома. Выбравшись из машины и посмотрев по сторонам, понимаю, что тут больше народу, чем было в прошлый раз.

Рабочие в касках и с коричневыми кожаными ремнями для инструментов на поясе передвигаются по стройке, то и дело на площадку заезжают и выезжают грузовики, поднимая пыль. Раздается лязг молотков, которыми строители в грязных ботинках и потертых джинсах, оседлав балки, забивают заклепки. Интересно, почему Коул не работает на отца? Думаю, тот неплохо платит. В прошлый раз я познакомилась с парнями, которые, работая здесь, содержат семьи.

Я рассматриваю людей, пытаясь отыскать кого-нибудь знакомого, чтобы отдать контейнер, и при этом с опаской оглядываюсь, нет ли поблизости Пайка. Мне не хочется его видеть. Но, заметив утром, что он забыл обед дома, я подумала, что стоит совершить хороший поступок и передать с кем-нибудь контейнер, чтобы он засунул куда подальше свое дурное настроение и был мне благодарен. Хочется развеять неловкость, которая возникла между нами.

Лавируя между отвалами земли и обломками, лежащими вокруг, пробираюсь к зданию и вижу Датча, нагнувшегося за чем-то. Как только он выпрямляется, тут же замечает меня и расплывается в улыбке.

– Привет, Датч. – Я улыбаюсь в ответ. – Пайк здесь?

Его взгляд падает на черный пакет у меня в руках.

– Это его обед?

– Он оставил его на кухонном столе. – Я показываю ему контейнер. – Поэтому я решила завезти его, раз все равно проезжала мимо.

– Очень мило с твоей стороны. – Но Датч не тянется за пакетом с обедом. Вместо этого он бросает инструмент в ящик и жестом подзывает меня к себе. – Пойдем, я провожу тебя наверх.

– О нет, не надо, – возражаю я. – Не хочу беспокоить Пайка. Давай лучше оставлю контейнер тебе.

– Если ты оставишь обед Пайка мне, я наверняка съем его или где-нибудь потеряю. – Он смеется и ведет меня к лестнице.

Настроение портится. Потрясающе.

Мы поднимаемся на третий этаж по лестнице, которую, скорее всего, будут редко использовать, когда установят лифт, и оказываемся в помещении без стен, где вместо них пока лишь каркасы. По ним можно представить, как будут разделены офисы и рабочие зоны, когда строительство закончится.

Пайк один, расположился в дальнем левом углу и что-то изучает.

Услышав наши шаги, он отрывается от бумаг и поворачивается к нам.

Он прищуривается, и я на мгновение зажмуриваюсь, чувствуя себя невероятно глупо.

Стоит мне увидеть его в темно-синей футболке, которая подчеркивает загорелые руки и рельефные мышцы мужчины, как на щеках выступает румянец.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Пайк.

Хорошо хоть мои опасения не оправдались: он не злится. Скорее, озадачен.

– Ты оставил обед на столе. – Я поднимаю контейнер повыше.

Его черты лица расслабляются, а напряжение в теле исчезает.

– О, спасибо. – Он подходит ко мне, и я протягиваю ему обед. – Хотя я бы и сам справился, – говорит он. – Купил бы какой-нибудь фастфуд. Не стоило беспокоиться.

Фастфуд?

– Не могла позволить тебе питаться вредной едой, – возражаю я.

К моему облегчению, на его лице появляется небольшая улыбка.

– Знаешь, это мало чем отличается от того, что там, – признается он, ставя пакет с контейнером на рабочий стол.

– Я положила туда ролл из индейки с сыром и огурцом, на случай если тебе захочется чего-то другого.

Он выглядит удивленным.

– Не переживай, – поддразниваю я. – Твой обед никуда не делся. Я просто сделала слишком большую порцию и не смогла съесть сама, поэтому решила поделиться.

Испуганное выражение его лица рассеивается, и Пайк вздыхает.

– Ты не успокоишься, пока я не начну есть хумус, верно?

Я старательно сдерживаю смех.

– Буду приучать тебя постепенно.

Он закатывает глаза, и мне наконец удается глубоко вздохнуть. Думаю, о перепалке можно забыть.

Стоя перед ним и чувствуя на себе его пристальный взгляд, я перестаю замечать звуки стройки и вообще что-либо вокруг. Но вовремя вспоминаю, что Датч никуда не ушел.

Мы одновременно поворачиваемся к нему, и он медленно переводит взгляд с Пайка на меня и обратно.

– Пойду… – выдавливает он, – займусь чем-нибудь.

И оставляет нас наедине.

Я поворачиваюсь к Пайку, и в голове всплывает мысль, что мне тоже пора уходить, но вместо этого засовываю руки в карманы и оглядываюсь.

– Мне нравится запах опилок, – говорю я.

Улыбка озаряет его глаза, и он, кивнув, обводит взглядом этаж.

– Да. Здесь я чувствую себя как дома.

Когда наши взгляды снова встречаются, я начинаю испытывать возбуждение, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. Поэтому тут же отвожу глаза.

– Прости, что вчера на тебя накинулся, – извиняется он. – Ты не сделала ничего плохого. Просто я увидел, как на тебя пялится Крамер, и у меня аж мурашки побежали по телу. Поэтому так жутко разозлился, – и, подумав, добавляет: – Разозлился на него. И мне жаль, что я выместил это на тебе.

– Я работаю в баре, – приходится напомнить ему. – Так что привыкла к таким взглядам. И могу с этим справиться.

Серьезно, я могу сама отстоять свою честь. И Коул – тоже. Если это когда-нибудь придет ему в голову. Пайк не должен чувствовать ответственность за меня. Я – не его забота.

– Ну, мне пора, – говорю ему и начинаю пятиться.

Но он останавливает меня.

– Хочешь прогуляться по стройке? – предлагает он. – Могу провести небольшую экскурсию.

Я уже много чего тут увидела, когда приходила в прошлый раз, но все равно киваю.

– Да, конечно.

Он ведет меня к задней части здания, и я гадаю, нужно ли надеть каску, но, заметив, что и Пайк без нее, успокаиваюсь.

– Здесь будет находиться бэк-офис казино на речном теплоходе, – объясняет Пайк. – На пристани расположится павильон с рестораном и площадкой для проведения мероприятий, но управлять всем этим станут отсюда. Наем персонала, подсчет финансов, разработка рекламы…

Он улыбается мне, и я снова отворачиваюсь.

– Мы словно внутри скелета, – комментирую я. – А когда возведут стены?

– Как только водопроводчики и электрики закончат работы, – отвечает он. – Затем я установлю изоляцию, и мы начнем ее замуровывать. Тогда и появятся комнаты вместо костей.

Мы подходим к большому пространству, где, в отличие от других помещений, есть целая внешняя стена без балок. Наверное, там установят огромное панорамное окно. Я захожу в небольшую комнатку, которая пока лишь огорожена каркасами, и смотрю поверх одной из балок на Пайка.

– А что будет здесь?

Он поворачивается ко мне.

– Отдельная ванная комната для офиса.

Должно быть миленько. Я выхожу из будущей ванной и, подойдя к краю, рассматриваю неухоженные земли и зеленые кусты внизу.

– Хороший вид, – улыбаюсь и встряхиваю волосами, а затем с царственным видом отворачиваюсь от края, представляя себя хозяйкой в своем воображаемом офисе. – Кристофер, соедини меня с Японией, пожалуйста. Мне нужно обсудить с партнерами производственную линию в Малайзии, – говорю я.

Пайк смеется.

– У тебя есть секретарь-мужчина?

– Мужчина тоже может быть секретарем, – возражаю я. – Что за гендерные стереотипы?

Он качает головой, и его губы расплываются в улыбке.

Кажется, нам снова комфортно вместе, как в тот вечер, когда мы смотрели телевизор и ели пиццу. Пайк объясняет мне, как возводится здание с нуля. Он начал работать на стройке еще до рождения Коула и за это время создал компанию, способную устанавливать свои собственные правила и получающую большие преференции в проектах, за которые берется. Уверена, это огромная ответственность, ведь он отвечает за благосостояние двадцати четырех человек, у которых есть семьи.

– Ты, наверное, гордишься, что можешь каждый день видеть результаты своего труда, – говорю я, когда мы спускаемся на первый этаж. – Здания, в которых люди станут проводить большую часть жизни, чтобы заработать средства к существованию.

– Никогда не думал об этом. – Он останавливается, глядя на метры пустого пространства под нами. – Ведь здесь я и сам зарабатываю средства к существованию.

Выглянув наружу, я замечаю открытую площадку позади здания, довольно просторную, на краю которой стоит большой мраморный фонтан, дожидаясь установки.

– Здесь будет внутренний двор? – спрашиваю я, заметив, что нет балок для крыши. – Его тоже будешь ты оформлять?

– О, нет, – отвечает Пайк. – Когда нам останутся лишь мелкие работы, приедет ландшафтная компания и посадит траву, деревья и прочую красоту.

А это по моей части. Люблю смотреть на лужайки до и после их преображения.

– Я скажу тебе, когда они приступят к оформлению, – словно прочитав мои мысли, предлагает он. – Сможешь заглядывать сюда время от времени, чтобы посмотреть на их работу.

Я улыбаюсь.

– Спасибо.

Мне на самом деле хотелось бы этого. Никто из моих знакомых, не считая преподавателей, не любит подобного. У меня мало общего с окружающими людьми! Мы встречаемся взглядами, и мне начинает казаться, что погружаемся в свой маленький мирок, но через мгновение мимо нас проходит рабочий с бревнами на плече, и все рассеивается. Пайк резко выпрямляется, отводя глаза, и я киваю.

– Ну… – я указываю большим пальцем себе за спину, – наверное, тебе стоит вернуться к работе?

– Ты права, – отвечает он.

Я отступаю.

– Увидимся дома. Ужин будет готов к пяти.

Пайк в ответ лишь кивает и возвращается на свое место.

Дома? Серьезно? Ведь это же не мой дом.

Я сажусь в машину, чувствуя себя еще более неловко, чем когда приехала сюда. Ужин в пять? Коул работает до шести. Неужели я позабыла о его существовании?

* * *

В ванной стоит густой пар, пока я заворачиваюсь в полотенце и собираю грязную одежду. Приоткрыв дверь, выглядываю в коридор, чтобы убедиться, что там никого нет, а затем бегу в спальню и закрываюсь там.

Постоянно забываю, что нужно брать с собой вещи, чтобы одеваться сразу после душа. Но я все еще не привыкла к тому, что у меня теперь нет собственного пространства, поэтому бегаю по коридору в одном полотенце. Хорошо хоть не забываю надеть пижамные шорты, когда посреди ночи спускаюсь на кухню попить воды. Уверена, что умерла бы от смущения, если бы отец Коула увидел меня в нижнем белье и футболке.

Достав расческу, привожу в порядок мокрые волосы и выбираю одежду для сна. А затем замечаю свет во дворе, подхожу к окну и, раздвинув жалюзи, выглядываю наружу. На улице почти стемнело – уже девять вечера, – но Пайк все еще возится с моим «фольксвагеном».

Он просто потрясающий. Коул, кажется, ремонтирует машины всем, кроме меня, хотя, подозреваю, это лишь предлог, чтобы уйти из дома.

Лампа, прикрепленная к открытой крышке капота, освещает Пайка, склонившегося над автомобилем, чтобы что-то открутить. Он там с самого ужина, просил Коула помочь, но, конечно же, у того возникли дела. Думаю, Пайк поджидает сына.

Тут на тротуаре появляются две женщины в спортивных костюмах, останавливаются и с улыбками на лицах что-то кричат ему.

– Да ладно, – бормочу я.

Кто, черт возьми, бегает так поздно?

– Умно, дамочки. Очень умно.

Уверена, они просто увидели из окна, как Пайк ковыряется в машине без рубашки, поигрывая мускулами под загорелой кожей, и как каждый сантиметр его тела так и кричит, что он тот самый плохой мальчик, на которого дамочки, скорее всего, пускали слюни в старшей школе. Потом они созвонились, придумали надеть спортивные костюмы и как будто невзначай пробежать мимо него.

Я закатываю глаза. Домохозяйкам из пригорода так скучно со своими мужьями, что они решили взбаламутить свое болото с помощью Пайка, на которого не могут смотреть без возбуждения.

Я опускаю жалюзи. И почему это меня так злит? Пусть флиртуют с ним. Мне-то что?

Я горжусь тем, насколько обычно спокойна, но в последнее время меня такой не назовешь. Переезд, счета, Коул… Все раздражает, чувствую себя неуверенно и готова взорваться на пустом месте. Мне это не нравится.

Я запускаю плей-лист на своем телефоне, и Pity Party доносится из динамиков как великолепный саундтрек к моему жалкому настроению. Но тут позади меня раздается шум. Замерев, я поворачиваю голову и с удивлением вижу Коула, который прислонился к двери и смотрит на меня хорошо знакомым мне взглядом. Когда он вернулся домой?

Тепло расходится по коже, и я неосознанно сжимаю полотенце. Он скрещивает руки на груди, скользя взглядом по моему телу.

– Что? – мне не терпится прервать молчание.

– Брось полотенце.

Сейчас? Его отец еще не спит, и…

– Да ладно тебе, – протестую я, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринужденно. – Уже поздно, и я устала.

– Я быстро настрою тебя на нужный лад. – Он отталкивается от двери и идет ко мне. – Мы так редко видимся. Я скучаю по тебе.

Подойдя вплотную, он кладет руки мне на талию и смотрит сверху вниз. Не могу сдержаться и улыбаюсь ему. А затем игриво прикусываю нижнюю губу и, проведя рукой по его мягким светлым волосам, тяну к себе, чтобы подарить быстрый поцелуй.

– Я вчера вечером была дома. А тебя не было.

Потом отстраняюсь и потуже затягиваю полотенце.

– Я звал тебя с собой, – напоминает он.

– Я устала, – чувствую, как все, что копилось во мне последнее время, сейчас польется наружу. – К тому же мне пришлось выполнять твои обязанности…

– Я тебя об этом не просил.

– Но кто-то должен было это сделать.

Желание, которое просыпалось еще минуту назад, тут же испаряется, и между нами вырастает стена.

Но Коул все же пытается ее обойти.

– Вряд ли отец выгонит нас, если я подстригу его газон на пару дней позже, Джордан, – говорит он, вновь пытаясь меня обнять. – Ты слишком серьезно к этому относишься.

– Нет, ты не сделал этого, потому что знал, что это сделаю я. Как обычно. – Я отворачиваюсь. – Когда ты уже возьмешь себя в руки и станешь хоть чем-то заниматься?

Коул вздыхает, отступает на шаг и поворачивается к двери.

– Куда ты собрался?

– Не хочу это сейчас выслушивать, – выдавливает он сквозь зубы. – Знаешь, почему я всегда ухожу? Потому что не могу видеть, – он обводит рукой мое лицо, – этот твой взгляд. Я устал чувствовать себя недостаточно хорошим для тебя.

– Потрясающе, – саркастично отвечаю я, подхватывая пару его боксеров из ящика и одну из фланелевых рубашек со стула. – Я переехала сюда только из-за тебя, но ты постоянно отсутствуешь. Да я провожу больше времени с твоим отцом, чем с тобой! Тебе не кажется, что это его стесняет?

– Если тебе не нравится, можешь жить где-нибудь еще.

Я удивленно смотрю на него, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание.

– Ты на полном серьезе мне это заявляешь?

Я уже чувствую себя жалкой нахлебницей, хотя именно он не выполняет своих договоренностей. К тому же я всегда была рядом с ним. Мы же друзья, черт возьми, и постоянно заботились друг о друге. Я никогда не заставлю его почувствовать себя…

Черт побери.

Я натягиваю боксеры, скидываю полотенце и надеваю красно-коричневую фланелевую рубашку. На глаза наворачиваются слезы.

Сестра права. Я могла бы потерпеть и поработать несколько недель в «Крюке», чтобы снять отдельную квартиру. По крайней мере, тогда я не чувствовала бы себя приживалкой.

Он снова подходит ко мне, и в этот раз его голос звучит мягче.

– Я лишь хотел сказать, что было бы неплохо время от времени забывать про стресс и проявлять друг к другу немного внимания. Уже и не помню, когда мы последний раз занимались сексом.

А потом что? Будто секс решит наши разногласия.

– Может, если бы мне не пришлось разгребать твое дерьмо здесь и работать до двух часов ночи, я бы так не уставала, – огрызаюсь я. – Может, если бы ты сэкономил хоть немного денег на депозит за новую квартиру, а не пропивал бы их каждый чертов вечер, я бы не волновалась и не переживала. Я постоянно чувствую себя одинокой. А где в это время ты?

Коул лишь качает головой, и я понимаю, что больше не могу сдерживать слезы. Но и плакать отказываюсь. Нам нужно поговорить, но он все время уходит от разговора. А ведь только это поможет нам все исправить.

– Просто помолчи, и давай трахнемся, – подходя ко мне ближе, заявляет он.

А затем целует меня. Я закрываю глаза, и слезы катятся по щекам. Черт бы его побрал. У меня перехватывает дыхание, когда он прижимается к моим губам в жестком и решительном поцелуе, и хочется поддаться ему. Я уже так давно живу со стрессом и беспокойством, которые лишь нарастают, что хочется позабыть обо всем на какое-то время. Вот только не получается.

Коул берет меня под попу и приподнимает, а я обвиваю ногами его талию. Он тут же опускает меня на кровать и наваливается сверху.

Но что-то останавливает меня. Чувство, будто я вновь оказалась в трейлерном парке с папой и мачехой. Словно вновь стала невидимкой для них.

И для Коула. Кажется, сейчас ему все равно, кто с ним на кровати.

Я отстраняюсь и толкаю его.

– Слезь с меня.

– Детка, пожалуйста. – Он целует меня в шею, и я знаю его так хорошо, что могу распознать эти нотки в его голосе. Он тоже расстроен. – Давай на эту ночь забудем о проблемах. Мы же раньше веселились. И можем повеселиться сейчас.

– Нет. – Я напрягаюсь и качаю головой. – Я зла на тебя. И хочу подышать свежим воздухом.

И после секса чувствовала бы себя еще хуже.

Но Коул продолжает целовать меня, поэтому я рычу и отталкиваю его. Наконец он отстраняется и падает на кровать рядом со мной. А через мгновение вскакивает на ноги и, распахнув дверь спальни, выбегает из комнаты. Не проходит и минуты, как я слышу рев двигателя его машины и скрип шин. Он уезжает.

Засранец.

Но в то же время мне хочется вздохнуть с облегчением.

Чувствую себя намного комфортнее в этом доме, когда Коула нет рядом.

Он никогда раньше со мной так не обращался. Слезы наворачиваются на глаза, но я моргаю, чтобы прогнать их.

Встав с кровати, подхожу к телевизору и беру лежащую на нем пачку счетов. В этой коллекции есть счет за воду из старой квартиры, счет за прием врача, неоплаченный с прошлого лета, когда я решила, что сломала лодыжку, счет за телефон и два счета с кредиток Коула. У меня нет медицинской страховки, и каждый день я думаю, не дай бог что-то случится, и мне придется обратиться в неотложку, а потом стать обладательницей счета в двадцать тысяч долларов.

Машина сломана, а если бы и была на ходу, у меня все равно нет денег, чтобы заплатить за страховку. И это даже с учетом студенческого кредита, ведь я потрачу его осенью на оплату обучения и квартиру. Конечно, я могу взять еще один кредит, но не хочу, чтобы оплата потом тяготила меня всю оставшуюся жизнь.

И каждый раз, когда я проверяю почту, меня ждет новый неприятный сюрприз.

Открыв верхний ящик комода, я достаю чаевые, которые заработала за последнюю неделю, и пересчитываю смятые купюры.

Сто сорок два доллара. Пропасть под моими ногами становится все больше, и мне уже не хватает сил из нее выбраться.

Я запихиваю деньги обратно в ящик, достаю флаер с объявлением о конкурсе мокрых футболок и смотрю на него. Конечно, триста долларов меня не спасут, но работа в «Крюке» барменом или танцовщицей, как моя сестра, вполне могла бы обеспечить меня деньгами.

И на мгновение эта идея не кажется мне такой уж ужасной. Зато в кармане появятся наличные, которые не исчезнут, как только я их заработаю. И хорошие вещи. И машина.

Но потом я вспоминаю о Коуле, Джее и парнях, с которыми училась в школе и которые придут посмотреть на меня, и запихиваю флаер обратно в ящик, борясь с тошнотой.

Может, я и решилась бы раздеться перед незнакомцами, но уж точно не перед парнями, вместе с которыми росла.

Да и работа бармена там не лучше. Униформа, которую мне придется носить, клиенты, которых придется обслуживать…

Выйдя из спальни, спускаюсь в холл, прохожу через кухню и прачечную, а затем выхожу на улицу.

В лицо ударяет свежий воздух, и внезапно я понимаю, что снова могу дышать. Ароматы деревьев и свежескошенной травы наполняют ноздри, а глаза медленно привыкают к темноте, нарушаемой лишь подводными лампами бассейна.

Я подхожу к глубокому краю и сажусь, погрузив ноги в воду до середины икр. Вода приятно охлаждает кожу, и разгоряченные нервы мгновенно успокаиваются.

Коул вернется ночью. К тому времени мы оба остынем, он заберется в постель, где я обниму его, и крепче сожмет мою руку, как бы заверяя, что все будет хорошо.

Нужно немного расслабиться. Мне девятнадцать, и у меня проблемы с деньгами и с отношениями, но у кого их нет? Я слишком строга к себе. Пайку, кажется, нравится, что я живу здесь, а мне несложно выполнять свою часть сделки, чтобы у него не было причин для жалоб.

В крайнем случае я всегда могу вернуться в папин трейлер. Все будет хорошо. Может, не сейчас, но обязательно будет.

Я слегка улыбаюсь, почти убедив себя. Глядя на голубую гладь воды и белые лампы, освещающие чистое дно бассейна, мне хочется попытаться доказать себе это.

Я справлюсь.

Все будет хорошо.

Глубоко вздохнув, я закрываю глаза и, оттолкнувшись от бортика, прыгаю в воду. Пузырьки воздуха вырываются изо рта, пока я стараюсь погрузиться глубже, волосы плавают вокруг меня, вода ласкает кожу головы, а фланель надувается, но мне удается скрестить ноги и сесть на дно.

Не знаю, как давно это вошло у меня в привычку. Конечно, в папином трейлере не было бассейна, так что, скорее всего, она появилась в летнем лагере, куда я ездила в двенадцать, или когда Кэм водила меня в детский бассейн, но в какой-то момент я поняла, что боюсь неизвестного. И с тех пор мне нравится бросать вызов этому страху, а стоит его перебороть, как повышается уверенность в себе.

Я сама относила белье в мрачный подвал в доме, где мы снимали квартиру. Привыкла засыпать в темноте, даже не включая свет в коридоре. И добиралась до дома в два часа ночи после смены в баре, не проверив заднее сиденье, чтобы убедиться, что там никого нет.

Я поворачиваю голову и вижу лишь воду, но перед глазами все расплывается, и зрение затуманивается. Что угодно может выплыть из этого марева и наброситься на меня. Вдруг оно уже у меня за спиной. Или вот-вот вынырнет из водостока, или опустится с поверхности.

Я закрываю глаза.

Если сейчас смогу побороть этот страх, то у нас с Коулом все будет в порядке. Мы помиримся, и я найду новую квартиру.

Мои легкие начинают гореть, но я старательно держу глаза закрытыми и не двигаюсь. Кто-то следит за мной. Подкрадывается ко мне поближе. И скоро нападет. Я чувствую это.

Но прекрасно осознаю, что это говорит во мне страх, поэтому не открываю глаза. Уверена: все будет хорошо. Это лишь мое воображение.

Я смогу это сделать. Я смогу. Мои легкие болезненно сжимаются, а горло горит, но я лишь сильнее сжимаю кулаки. Еще секунду. Еще одну секунду.

Но внезапно вода вокруг меня начинает колыхаться, и я открываю глаза, зная, что в этот раз мое воображение ни при чем. Я поднимаю голову и вижу, как Пайк тянется ко мне. Он подхватывает меня за подмышки, не обращая внимания на мои попытки отмахнуться и мотания головой.

Легкие нестерпимо горят: у меня не осталось кислорода. Высвободившись из хватки Пайка, я упираюсь ногами в дно бассейна и отталкиваюсь, чтобы всплыть на поверхность.

Стоит только вынырнуть, как волосы облепляют лицо, а из горла вырывается кашель. Рядом появляется Пайк.

– Что ты творишь? – рычу я.

– Думал, ты тонешь! Какого черта?

Я снова кашляю и жадно дышу.

– Встречалась лицом к лицу со своими страхами. Представляешь? – ворчу я и подплываю к краю.

– Ты в порядке?

– Да, все отлично. – Я кладу руку на плитку, чувствуя невероятную слабость из-за того, как сильно он меня напугал.

– Уверена?

Он упирается в бортик и вылезает из бассейна, а затем протягивает мне руку.

Я игнорирую его вопрос и, собравшись с силами, усаживаюсь на край.

Если он видел, как я нырнула в бассейн, то, наверное, заинтересовался, почему так долго не всплывала, но все же…

У меня почти получилось.

Тяжелая мокрая рубашка облепляет тело, но я не могу ее снять. Под ней ничего нет. Я снова кашляю, а затем перевожу дыхание. А Пайк молча стоит рядом.

– Я слышал, как вы с Коулом ругались, – наконец говорит он.

На улице? Отлично.

Он опускается на корточки рядом со мной. Не представляю, о чем он думает. Мы поссорились с Коулом, а затем я нырнула прямо в одежде в бассейн. Да уж…

Глубоко вздохнув, пытаюсь успокоить Пайка.

– Я заключаю сделки с собой, – говорю я куда-то в торону. – Если смогу сделать то, чего боюсь, все будет хорошо. Если смогу победить свой страх, то и все остальное мне по плечу. – Я слегка улыбаюсь. – Не люблю плавать одна. Меня это пугает. Особенно ночью.

Наконец решаюсь взглянуть на Пайка. Он смотрит на бассейн, но внимательно слушает.

– Просто игра, в которую играю сама с собой, – добавляю я.

Он понимающе кивает.

– Коул не хочет, чтобы я жила здесь, – признаюсь ему еле слышно. – И не думаю, что он хочет продолжать наши отношения.

Не знаю, зачем рассказываю все это, но Пайк по-прежнему слушает. Хотя в редкие моменты нашего общения я замечала, что он всегда с вниманием относится к тому, что я говорю.

– Он молод, – объясняет Пайк. – Мы все говорим и совершаем эгоистичные вещи, считая, что владеем миром.

– Даже я?

Меня трудно назвать ангелом, но мое отношение к Коулу явно лучше, чем его – ко мне.

Пайк молчит.

Я слабачка. Да, я ушла от бывшего и съехала от папы, но никогда не позволяла им одержать верх, потому что не сопротивлялась, а просто сбегала.

Не считая сестры, Коул – все, что у меня есть, и я допустила все это дерьмо потому, что он для меня больше чем просто парень.

– Можно тебя кое о чем спросить? – говорит Пайк.

Сердце замирает, когда я замечаю, что он разглядывает мое тело затуманенным взором.

– Как вы с Коулом познакомились? – спрашивает он.

И, несмотря на раздражение, на моем лице появляется улыбка.

Я тут же смотрю на шрам на большом пальце, а затем облизываю губы.

– Когда мне исполнилось шестнадцать, я устроилась на автомойку. Девушки там не работали, но это было все, что мне удалось найти, поэтому пришлось вливаться в компанию парней.

Я чувствую исходящее от него тепло и краем глаза замечаю, что мы дышим в унисон.

– Мне пришлось много чего вытерпеть, – продолжаю я, вспоминая все ехидные комментарии, которые слышала, стоило мне наклониться или опереться на машину. – Подростки бывают…

– Понимаю, – перебивает меня Пайк с весельем в голосе.

Мы обмениваемся улыбками.

«Он ведь когда-то тоже был подростком», – думаю я.

– Но там работал парень по имени Ник, который всегда ставил на место тех, кто пытался ко мне приставать, – погружаясь в воспоминания, продолжаю я. – Он был милым и часто болтал со мной. При этом не ухмылялся и вел себя по-взрослому.

Я рассеянно провожу пальцем по шраму.

– Однажды он позвал меня погулять и взял с собой Коула. – Я смотрю на Пайка и понимаю, что гнев, бурливший во мне, рассеялся. – Мы подружились, и нам было весело вместе, так что со временем они стали мне ближе, чем все остальные. Ну, кроме сестры, конечно.

Он задумчиво кивает.

– И вы с Коулом начали встречаться? – через мгновение спрашивает он. – Как это воспринял Ник?

Я снова перевожу взгляд на бассейн и делаю глубокий вдох.

– Он не узнал об этом, – тихо говорю я.

Пайк молчит, но в воздухе чувствуется напряжение. Ведь я сказала «он не узнал», а не «он не знает».

– Однажды ночью, пару лет назад, до того как мы с Коулом начали встречаться, – откашлявшись, продолжаю я, – они с Ником отправились погулять. Коул слишком много выпил и отрубился. Поэтому Ник отправился домой с другим парнем.

Слезы щиплют глаза, а во рту сухо как в пустыне.

– Водитель не справился с управлением, пикап перевернулся, а все, кто сидел в нем, вывалились наружу.

– О боже, – опустив голову, тихо шепчет Пайк.

– Ник оказался под пикапом. И умер через пару дней, – заканчиваю я.

А затем сжимаю кулаки, чтобы не расплакаться. Его смерть была единственной в моей жизни. Даже отъезд мамы воспринимался по-другому. Ник не хотел уходить. Он обожал видеоигры и выглядел как настоящий гик. Я скучаю по его причудам.

Иногда я задаюсь вопросом, что стало с его братом, у которого мы брали бластер Nerf, ободравший нам большие пальцы.

– Боже мой, – бормочет Пайк. – Как я мог не знать об этом? Кажется, я что-то слышал о том случае, но даже не догадывался, что Коул дружил с кем-то из пострадавших в той аварии.

– Да, Коул… – я замолкаю, пытаясь подобрать слова. – Ему было трудно с этим смириться.

Пайк, прищурившись, смотрит на меня.

– В тот вечер Коул должен был отвезти Ника домой, – объясняю я.

Понимание написано на его лице. Уверена, он думает, будто и об этом должен был знать, только Коул почти никому не рассказывал про тот случай, потому что стыдился.

– После этого мы старались не выпускать друг друга из виду, – говорю я.

Мы оба страдали, и я была единственной, кто знал, почему он чувствовал себя ответственным за смерть Ника. Ведь Коул смог поделиться этим лишь со мной.

А через некоторое время мы настолько привыкли постоянно находиться рядом друг с другом, что невольно сблизились еще сильнее, желая чего-то знакомого, постоянного и безопасного.

Если раньше мы держались за Ника, то теперь – друг за друга, потому что отчаянно нуждались в близком человеке рядом. А пока мы оплакивали потерянного друга, я ушла от бывшего. И мы с невероятной легкостью нырнули в отношения.

– Мне очень жаль, Джордан, – говорит Пайк. – Ты в порядке?

Я смотрю на него снизу вверх.

– Прости, – выдыхает он и отворачивается. – Глупо спрашивать об этом сейчас.

Нет, совсем не глупо. Приятно, когда есть с кем поговорить.

– Все в порядке.

Он снова поворачивается ко мне, и я показываю на бассейн.

– Я просидела на дне темного бассейна, пока у меня не закончился кислород. Так что все наверняка будет хорошо, ведь так?

Он фыркает, и на его губах усмешка.

А затем Пайк встает, снова подает мне руку, и на этот раз я принимаю ее. Когда он поднимает меня, мы направляемся к дому. Но тут я замечаю, что на деревянной столешнице все еще горит свеча. Я быстро наклоняюсь, закрываю глаза и задуваю огонек, а потом разворачиваюсь и следую за Пайком к двери.

– Могу я задать тебе еще один вопрос? – произносит он.

– Давай.

– Зачем ты это делаешь? – Он оглядывается на меня.

– Делаю что?

– Закрываешь глаза перед тем, как задуть свечку, – объясняет он. – Я уже несколько раз замечал.

Я пожимаю плечами, не понимая, когда он успел. Мне казалось, я научилась делать это быстро и незаметно.

– Просто причуда. – Я захожу вслед за Пайком в дом. – Желания, загаданные на день рождения, не всегда сбываются, поэтому я не упускаю случая задуть свечу.

Глава 7

Джордан

– Привет, можешь приехать за мной в два? – зажав телефон между ухом и плечом, пересчитываю деньги и убираю в кассу. – Эш не вышла на смену, потому что у нее заболел ребенок. А меня больше некому подвезти.

– Да-да, – отвечает Коул. – Конечно, я тебя заберу.

После нашей последней ссоры все произошло так, как я и предсказывала: он напился, успокоился, вернулся домой и залез в кровать, а я его обняла. Почти все вернулось на круги своя – ну, или к тому, что у нас в отношениях считалось нормой. Поэтому, когда утром он потащил меня с собой в душ, я не особо возражала. Вот только в общей ванной мы обнаружили, что Пайк вынес раковину и уже начал отбивать плитку от стен. Видимо, наша ванная оказалась следующей в его списке ремонта. И как мы умудрились это проспать? Во сколько он проснулся?

– Я освобожусь в два.

– Ага, понял. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – с этими словами я вешаю трубку.

Пайк все еще ковыряется в моей машине, пытаясь ее починить. Уверена, Коул действительно помог ему сегодня. Еще бы знать, где взять деньги, чтобы вернуть Пайку за купленные запчасти. Хоть он и делает вид, что достал новую выхлопную трубу по дешевке, а шины и вовсе ему отдали бесплатно. Поэтому стараюсь делать все возможное по дому, например, готовить завтрак для всех, как этим утром, или выгребать весь мусор из-под диванных подушек. Я даже посадила несколько цветов на заднем дворе вдоль забора, чтобы хоть немного его украсить, против чего Пайк не возражал, лишь упомянул, чтобы я не тащила их в дом. На лице появляется улыбка, стоит вспомнить, каким сварливым иногда он бывает. Это довольно забавно.

Несколько часов спустя, чувствуя нечеловеческую усталость и боль в ногах, я мечтаю лишь о том, чтобы оказаться дома и забраться в постель. Собрав волосы в хвост, пересчитываю выручку и запираю ее в сейфе. Закрыв бутылки со спиртным и выключив свет, выглядываю в окно и вижу машину Коула у обочины. На лице тут же расплывается радостная улыбка оттого, что он приехал вовремя.

Повернувшись к свечкам на стойке, я, прежде чем задуть каждую, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. «Надеюсь, завтрашний день будет лучше сегодняшнего» – вот мое желание, когда больше ничего не приходит на ум.

Подхватив сумку с учебниками, засовываю чаевые в карман и выхожу на улицу, а затем запираю дверь. Вдыхая свежий ночной воздух, закидываю сумку в салон сквозь открытое окно и не глядя плюхаюсь на пассажирское сиденье, одаривая Коула усталой, но благодарной улыбкой.

– Прив… – и тут же замолкаю, а улыбка исчезает, потому что за рулем сидит Джей, мой бывший. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что Коула действительно нет на заднем сиденье.

Руки тут же начинают дрожать.

– Где Коул?

Джей склоняет голову набок с извиняющимся видом.

– Он напился, детка. И ребята не захотели, чтобы он садился за руль. – Его рука лежит на спинке моего сиденья, а пальцы в паре сантиметров от моих волос и шеи. – Он отсыпается у Бентли. Мы пообещали ему, что обязательно доставим тебя домой. И я вызвался это сделать.

Ни за что.

Я не раздумывая тяну за ручку, раскрываю дверь и выпрыгиваю на улицу, а затем забираю сумку с заднего сиденья.

– Все в порядке, – говорю я. – Возьму машину Шел. Она еще в баре.

– Врушка. Я видел, как ты закрыла двери.

Так и знала, что он это скажет. Джей все и всегда подмечает.

Его голос звучит невероятно спокойно, но я знаю, как тщательно он умеет скрывать эмоции.

– Да ладно тебе, я все равно уже здесь, – настаивает он. – Неужели я напрасно приехал?

Я наклоняюсь и смотрю в его темно-карие глаза, пока достаю ключи из заднего кармана.

– Я не просила тебя приезжать. И, кажется, уже сказала: меня есть кому подвезти.

Развернувшись, спешу к двери бара и быстро открываю дверь.

– Джордан! – ревет он.

Я рывком распахиваю дверь, вхожу внутрь, а затем разворачиваюсь и пристально смотрю на Джея, который все так же сидит в машине.

– Поезжай домой.

Закрыв дверь, поворачиваю замок и отхожу в сторону, словно он сейчас прыгнет на дверь и попытается ее сломать. Дыхание сбилось, я вся дрожу.

Он не станет ничего делать. Если бы захотел, то выскочил бы из машины быстрее, чем я добралась бы до двери бара. Но это сильно его разозлит, а значит, он припомнит мне это позже.

Джей – моя ошибка, продлившаяся шесть месяцев, пока я училась в школе. Но с тех пор я поумнела. И теперь всегда настороже.

Он приехал явно не для того, чтобы отвезти меня домой. Во всяком случае, не сразу. Скорее всего, сначала он отыгрался бы на мне.

Закрыв глаза, пытаюсь заглушить воспоминания о том, как однажды ночью Джей колотил в окно моей машины, пока я отчаянно пыталась вставить ключ в замок зажигания. Я все еще чувствую, как горит кожа на голове в том месте, где он дернул меня за волосы.

Прогоняя воспоминания, открываю глаза и отворачиваюсь от двери. А через мгновение слышу рев двигателя и визг шин.

Джей уехал.

Ставлю сумку на барную стойку и несусь по коридору мимо туалетов к задней двери, чтобы проверить, закрыла ли ее. Дернув пару раз за ручку и убедившись, что дверь не откроется, бегу к входной двери и проверяю ее.

Немного успокоившись, сажусь на барный стул, достаю телефон и сжимаю его в кулаке. Кому мне позвонить?

Скорее всего, Джей сказал правду. Коул снова напился. Зачем он это сделал? Ведь знал, что я рассчитывала на него. Уверена, он не предполагал, что вместо него поедет Джей, но все же мне, черт побери, хочется придушить его.

Чувствую подступающую к горлу тошноту.

А затем звоню сестре, но, как и ожидалось, срабатывает переадресация на голосовую почту. Наверное, она недавно вернулась с работы и теперь спит.

Позвонить папе? Или мачехе?

Но они так и не перезвонили после моего последнего звонка на прошлой неделе. А если и приедут, то всем своим видом покажут, как я должна быть им благодарна за это. Просить их о чем-то – значит стать обязанной. А это обуза.

Я – обуза.

На мгновение возникает мысль позвонить Пайку. Не сомневаюсь, что он приедет. Но Коул взбесится, если отец узнает, как он облажался сегодня. К тому же мне и самой не хочется, чтобы Пайк знал. Мне стыдно. Мы с Коулом – взрослые люди и сами довели все до такой ситуации. Его отец и так много для меня делает, поэтому я не собираюсь будить его посреди ночи, ведь утром ему на работу. Не могу стать ему обузой.

Остается только Шел. Но ее квартира в другом конце города.

Не хочу звонить Коулу. Конечно, он вряд ли сядет пьяным за руль, но вполне может отправить за мной кого-нибудь другого. Но я не стану этого делать, потому что меня просто распирает от злости.

Жаль, что в этом городе нет такси.

Я смотрю на бильярдный стол, по краям которого стоят переполненные пепельницы, а на грязном сукне виднеются царапины.

Рассвет наступит уже через несколько часов, и я смогу отправиться домой самостоятельно. Нужно лишь немного потерпеть. Зато не придется никого просить.

Спрыгнув со стула, я захожу за стойку, достаю две стопки чистых полотенец и несу их к бильярдному столу, чтобы накрыть грязное сукно.

Кондиционер выключили еще несколько часов назад, так что сейчас в баре примерно двадцать три градуса, поэтому достаю из сумки толстовку на случай, если мне захочется укрыться. Оставив свет в коридоре, хватаю телефон и забираюсь на стол, устраиваясь поудобнее, кладу руку под голову и, подавив зевок, проверяю громкость и зарядку на телефоне, чтобы убедиться, что он не сядет за ночь и мне удастся позвать на помощь, если что-то пойдет не так.

Или Джей вернется.

Запустив приложение, имитирующее звук работающего вентилятора, надеюсь хоть немного поспать. Но безуспешно. Не чувствую себя в безопасности, поэтому не могу расслабиться.

Тело ноет от переутомления, а на веки давит усталость, поэтому я закрываю глаза. Не сомневаюсь, что заслужила отдых, потому что весь день работала как проклятая. Но через двадцать минут мой разум все еще продолжает лихорадочно работать. Тело жаждет отдыха, но мозг…

Поэтому, когда звонит сотовый, я практически уверена, что это знак: поспать сегодня не удастся.

Подношу телефон к лицу и, прищурившись, пытаюсь рассмотреть, кто звонит.

Это Пайк.

Я хмурюсь, затем прислоняю телефон к уху, даже не пытаясь подавить зевок.

– Алло.

– Привет, – говорит он, будто и не ожидал, что я отвечу. – Уже начало третьего, а никого еще нет дома, поэтому решил позвонить и убедиться, что у тебя все в порядке.

Я поворачиваюсь на бок, не убираю руку из-под головы, свободной прижимая телефон к уху.

– Я в порядке. – От его заботы невольно появляется улыбка, поэтому решаю пошутить: – У меня комендантский час или что-то подобное?

– Нет, – отвечает он, и я слышу веселые нотки в его голосе. – Гуляйте и веселитесь. Отрывайтесь. Просто… – он замолкает на несколько секунд, а затем продолжает: – Знаешь, людей редко волнуют вещи, о которых им ничего неизвестно. Когда Коул не жил со мной, я не всегда знал, где он проводит время, и редко задумывался об этом. Но когда вы поселились под моей крышей, я, кажется, постоянно об этом беспокоюсь. – Он смеется. – Да и бар находится в злачном месте. Поэтому хотел убедиться, что ты уже ушла с работы и все в порядке. Просто… проверяю.

Я не обижаюсь на его замечание. Ведь это не мой бар, и он действительно находится в ужасном районе.

На мгновение меня охватывает желание проверить, приедет ли Пайк за мной, если я попрошу его, раз он все равно не спит. Но гордость не позволяет. Не хочу вызывать лишних проблем. И уж точно не хочу, чтобы они с Коулом поссорились еще и из-за этого. Я сама справлюсь со своими проблемами.

– Да, все в порядке, – ложь выходит легко, а затем решаю еще немного поддразнить его: – Я не ребенок, представляешь?

– Немного.

Я фыркаю. Ну, ребенок или нет, но, думаю, совсем не плохо, что кто-то присматривает за мной.

– Ты уже звонил Коулу? – спрашиваю я.

Но он не отвечает. Вместо этого я слышу громкий хлопок и какой-то шорох.

– Черт, – выпаливает Пайк.

– Что случилось? – насторожившись, спрашиваю я.

– Чертова микроволновка не работает, – рычит он. – Так и знал, что не стоило менять свою старую только потому, что она не подходила к другим приборам. И теперь эта проклятая штука не может приготовить мне попкорн.

Я стараюсь сдержать смех. Он так разозлился.

– На ней есть кнопка для приготовления попкорна, – напоминаю я.

– Я нажал ее.

– Дважды?

– Зачем мне нажимать на нее дважды? – резко отвечает он, словно я спросила какую-то глупость.

– Потому что ты покупаешь большие пакеты, а их нужно готовить три с половиной – пять минут, – объясняю я.

– Знаю.

– Ну а твоя новая микроволновка, если нажать кнопку один раз, будет готовить попкорн всего две минуты. Это для пакетов поменьше, – добавляю я. – Так что тебе следует нажать кнопку дважды, чтобы установить нужную программу.

В трубке повисает тишина, затем я слышу тихое:

– Черт.

Только бы не рассмеяться. Его беспомощность, которая проявляется в неожиданные моменты, довольно забавна. Хотелось бы мне оказаться там.

– Ну, – говорит Пайк после короткого молчания, – тогда, думаю, пора тебя отпустить.

– Подожди, – выпаливаю я, останавливая его, затем замолкаю, не зная, как выразить свою мысль: – Можно кое о чем спросить?

– Да, пожалуй, можно.

Я облизываю губы в нерешительности. Мне не хочется обидеть его, но любопытство сильнее.

– А где все твои вещи?

– Что?

Я тяжело вздыхаю и объясняю.

– В доме лишь мебель и больше ничего. Словно ты в нем и не живешь. Почему?

На другом конце повисает тишина, и я задерживаю дыхание, боясь пропустить его ответ.

Может, я обидела его? Но мне этого не хотелось. Я просто поняла, что Пайк уже очень многое знает обо мне, и почти ничего не рассказал о себе. Ему известно, кто мои родители, что случилось с Коулом и моим другом, что мне нравится эпоха восьмидесятых, что я выросла без мамы и что изучаю в университете…

Но он все еще остается для меня загадкой.

– Прости, если обидела тебя своим вопросом, – так и не дождавшись ответа, говорю я. – У тебя прекрасный дом. Просто Коул как-то упомянул, что ты познакомился с его матерью еще в школе, где был звездой бейсбола. А значит, любишь спорт. И мне стало любопытно, почему нигде нет трофеев, плакатов или чего-то подобного. Нет даже фоток с Коулом, дисков с музыкой и книг… Ничего, что говорило бы о тебе или твоих интересах.

Пайк тяжело вздыхает, отчего у меня по шее начинает струиться холодный пот.

– Все это лежит в подвале, – признается он. – Наверно, я просто не нашел время, чтобы распаковать коробки после того, как переехал.

– А давно ты живешь в этом доме?

– Ну… – он замолкает, словно подсчитывая, – я купил его примерно лет десять назад.

Десять лет назад?

– Пайк… – говорю я, стараясь не рассмеяться.

Но, услышав его смешок, расплываюсь в улыбке и качаю головой.

– Звучит странно, да? – спрашивает он.

Что он еще ничего не распаковал? Очень странно.

Я переворачиваюсь на спину, не убирая руки из-под головы.

– Понимаю, с возрастом нам хочется избавиться от каких-то вещей. Но ведь с тех пор, как ты переехал сюда, твоя жизнь не остановилась, – говорю я. – Но в доме так и не появились личные вещи. Ни фотографий из мест, в которых ты бывал, ни безделушек, которые находил за эти годы…

– Да, знаю…

Пайк снова замолкает, затем вздыхает, и от этого звука по спине пробегают мурашки.

Хотелось бы мне сейчас увидеть его лицо, по голосу невозможно распознать все его эмоции. Я могу лишь представить, как он иногда опускает глаза, будто не хочет, чтобы кто-то знал, что он чувствует, или как кивает, словно боится, что кто-то осудит его за сказанное.

– Коул занял самое важное место в моей жизни, – наконец признается Пайк. – И в какой-то момент я понял, что уже не имеет значения, кто я и о чем мечтал.

Я отчасти понимаю его. Когда появляются дети, все свои надежды вы возлагаете на них. Поэтому ваша жизнь отходит на второй план, а на первый выходят их нужды. И я согласна с этим.

Но Коул уже взрослый, и Пайк давно живет сам по себе. Так на что он тратит свое свободное время?

– Мне бы хотелось увидеть, что ты прячешь в подвале, – говорю я. – Если ты когда-нибудь решишь распаковать те коробки, я с радостью помогу тебе.

– Нет, все в порядке.

Я хмурю брови от такого быстрого ответа.

– То есть ты даже не дашь мне посмотреть старые школьные альбомы, чтобы я убедилась, что вы с Коулом похожи как близнецы? – дразню я.

Он издает тихий смешок.

– Боже, ни за что. Не хочу вспоминать время, когда единственной важной вещью считал укладку волос.

Я ухмыляюсь, но он, конечно, этого не видит. Интересно, в старшей школе у него была постоянная девушка или он менял их словно перчатки, как делал Коул до меня?

Помню, он как-то сказал, что отец изменял матери, но почему-то до сих пор не верю в это.

– Дело в том, Джордан, что в молодости можно совершить очень глупые поступки. И мне не хочется вспоминать то время, – объясняет он. – А хочется двигаться дальше.

Вот только со стороны кажется, будто ты стоишь на месте.

– Тебе нужно добавить остроты в жизнь, – укоряю я. – Тебе нужна женщина.

– Конечно, а тебе пора вернуться к твоим друзьям, – парирует он.

Я смеюсь.

– Да ладно тебе.

– С чего ты решила, что у меня нет женщины, Джордан? – в его голосе слышится усмешка, и эти нотки пробирают меня до костей.

У меня тут же пересыхает во рту.

– Серьезно? – спрашиваю я.

На самом деле я просто пошутила. Зато теперь задумалась, буду ли чувствовать себя неуютно, если с нами под одной крышей появится вторая женщина. Я уже привыкла выполнять работу по дому и готовить большую часть времени. У нас с кухонным островком настоящая любовь. Уверена, что буду ревновать, если другая женщина прикоснется к нему.

– Ты не так давно меня знаешь, – продолжает он. – И у меня есть та, кто удовлетворяет мои потребности время от времени. В конце концов, я человек.

Внутри все переворачивается. Его потребности?

В голове тут же возникает образ, как он выглядит, когда удовлетворяет эти потребности.

Но я прогоняю эти мысли.

Внезапно в трубке раздается его смех.

– Шучу, – говорит он. – Да, время от времени я встречаюсь с кем-нибудь, но сейчас у меня никого нет. Не переживай, ты не столкнешься в доме с незнакомой женщиной.

– Или женщинами, – говорю я. – Верно?

Он усмехается, и я прекрасно представляю, какое у него выражение лица.

– Ты правда считаешь, что я могу встречаться одновременно с несколькими женщинами?

– Нет, тебе нравится проводить время одному.

– Именно.

На сердце теплеет, когда я осознаю, что была права. Мать Коула настраивала его против отца и поэтому наговорила всякого дерьма.

Меня так и тянет рассказать об этом Пайку, но если он вдруг упомянет эту ложь в разговоре с Коулом, то тот решит, что я предала его доверие. К тому же это смутит Пайка. Они – не моя семья, а значит, это не мое дело.

Зевок проверяет на прочность мой рот, и я издаю тихий стон оттого, что веки стали еще тяжелее.

– Ладно, не буду тебя задерживать, – говорит Пайк. – Повеселитесь там, хорошо? И будьте осторожнее.

– Так и сделаем. – Мои веки закрываются, но его голос все еще звучит в ушах. – Не забудь, нужно нажать кнопку дважды, – напоминаю я.

– Есть, мэм, – выпаливает он.

– До встречи.

– Спокойной ночи, Джордан, – через мгновение отвечает он.

А затем кладет трубку. Я опускаю телефон рядом и зеваю, даже не потрудившись вновь включить приложение с шумом вентилятора.

На моих губах все еще играет улыбка. Разве может тридцативосьмилетний мужчина не знать, как приготовить попкорн в микроволновке? Это же элементарно.

Мои веки тяжелеют, а сон затягивает в свои объятия, но я хихикаю, позабыв о Джее, Коуле, неудобстве бильярдного стола и о том, как, скорее всего, буду чувствовать себя утром. Все мысли заняты Пайком, его словами и тем, как звучал его голос, когда он сказал мне: «Спокойной ночи, Джордан». От этой интонации по рукам все еще бегают мурашки.

И вот уже третью ночь на этой неделе именно с ним я разговариваю перед сном.

Глава 8

Пайк

На следующее утро я с удивлением обнаруживаю, что встал первым. Обычно к тому времени, как я спускаюсь, Джордан уже просыпается и принимает душ или работает за ноутбуком, поэтому сейчас дом кажется пустым. Открыв входную дверь, замечаю, что машины Коула тоже нет на подъездной дорожке.

Сегодня воскресенье. Видимо, он еще не проснулся. Неужели они не вернулись домой ночью?

Привожу себя в порядок и завтракаю, но, когда время близится к десяти, мне уже хочется приступить к работе: отправиться в общую ванную, вынести старую ванну и отбить плитку с пола – но от этого будет много шума. Поэтому я стучу в дверь их спальни, чтобы убедиться, что ребят там нет. А когда никто не отвечает, приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.

Комната пуста, кровать застелена. Думаю, они вчера остались ночевать у друзей. Так что, закрыв дверь, приступаю к работе.

– Привет, – зайдя на кухню час спустя, говорит Коул.

Я хватаю содовую, закрываю холодильник и поворачиваюсь к нему.

Вид у сына помятый, волосы спутаны, а глаза красные.

– Привет. – Я указываю на шкафчик слева. – Аспирин там. Выпей побольше воды и прими душ. А потом поможешь мне с ванной.

Он кивает, но при этом выглядит так, будто его сейчас стошнит. Кожа Коула зеленовато-желтого оттенка, и мне действительно жаль его. Я совершенно не скучаю по подобным ощущениям.

– Ты много пьешь, – замечаю я.

Он игнорирует меня и, прошаркав к шкафчику, достает аспирин.

– Ты слишком много пьешь, – я продолжаю упорствовать.

Коул по-прежнему молчит, но, судя по тому, как сжимает челюсти, сын меня услышал. Хочу, чтобы он поговорил со мной. Да я даже согласен на ссору, потому что это лучше, чем ничего. Мне хочется, чтобы он рассказал о своей жизни и работе. О друге, которого потерял. Я не должен узнавать о подобном от Джордан.

Мне следовало посильнее надавить на него, когда он начал закрываться от меня. Но я и тогда знал, кого винить за появившуюся стену между нами.

– Я всегда по-доброму относился к твоей матери.

Сын шмыгает носом и делает еще один глоток воды, все так же не глядя на меня.

Он верит ей. И еще не готов меня выслушать. Но и я не собираюсь отступать.

– Я много работал, чтобы поддерживать вас, и оставался верен. – Я смотрю на него сверху вниз. – Можешь спросить меня о чем угодно. Я не стану тебе врать.

Но Коул лишь качает головой, допивает воду и ставит стакан на стол.

– Мне нужно принять душ.

Он поворачивается, чтобы уйти, но я не собираюсь его так легко отпускать.

– Разве я хоть раз отказал тебе в том, о чем ты меня просил? – интересуюсь я.

Он останавливается, но не оборачивается.

Каждый раз, когда ему требовались деньги, я давал. Если сын хотел куда-нибудь съездить, я все организовывал. Куда бы он ни собирался и что бы ни хотел посмотреть, будь то урок карате или просто прогулка вдвоем, я тут же оказывался рядом. Боль пронзает сердце, когда я смотрю ему в спину. Я был хорошим отцом. Когда он хотел быть со мной.

– Ты хоть раз ловил меня на лжи? – продолжаю я.

Не считая той, в которую Линдси заставила его поверить?

Коул оглядывается, и в его глазах отражается борьба. Ему хочется злиться на что-то или кого-то, и долгое время именно на меня оставалась направленной эта злость, но теперь он и сам не понимает, почему. Ему пора открыть глаза, понять, кто его мать и как она умеет манипулировать людьми, и наконец-то дать ей отпор.

– Просто знай, что я рядом.

Коул с тяжелым вздохом кивает. И хотя этот жест выглядит нерешительным, но это уже что-то.

Сын разворачивается и покидает кухню, но, глядя на его спину, я внезапно задаюсь вопросом. Догнав его в гостиной, интересуюсь:

– А где Джордан?

Остановившись на лестнице, Коул смотрит на меня и молчит.

– Разве ты не забрал ее с работы вчера вечером? Вы что, были не вместе?

– Нет. – Коул зевает и проводит рукой по волосам. – Я слишком много выпил, поэтому попросил забрать ее с работы и привезти домой одного из своих друзей. Она, наверное, отправилась с утра на пробежку, и вы просто разминулись.

Я молча смотрю, как сын поднимается по лестнице, вспоминая наш с ней вчерашний разговор.

Получается, что в это время она вообще находилась в другом месте. И при этом не ночевала дома, ведь их кровать осталась нетронутой.

– Воспользуйся моей ванной! – кричу я вслед Коулу, как только он исчезает на втором этаже.

В общей ванной ремонт, а значит, единственный работающий душ остался лишь в моей спальне.

Я возвращаюсь на кухню, но все мысли заняты Джордан.

Почему она соврала? Если девушка решила переночевать у подруги или сестры, в этом нет ничего плохого. Но она убедила меня, что они вместе и что у них все хорошо.

«Я попросил одного из своих друзей забрать ее с работы и привезти домой», – сказал сын.

Вот только твой приятель этого не сделал. И мне почему-то кажется, что она соврала не просто так.

Как бы сильно мне ни нравилась Джордан, не могу избавиться от старого чувства, которое не появлялось уже довольно давно, но всегда раздражало. Ненавижу, когда мне лгут.

Особенно женщины.

* * *

Час спустя, входя в бар «Земляне», обнаруживаю, что толпа желающих пообедать уже заняла все высокие столики и обступила барную стойку. Парочка официантов в джинсах, обтягивающих футболках и маленьких фартуках подают тарелки байкерам, решившим подкрепиться во время своих воскресных выездов, и охотникам, которые возвращаются с утренних вылазок. Еще здесь множество завсегдатаев: они выглядят так, будто спали в одежде. В ярком дневном свете помещение кажется грязным, несмотря на запах чистящего средства, который резко бьет в нос.

При каждом шаге подошвы моих рабочих ботинок прилипают к полу. Никогда не понимал, что привлекательного находят люди в этом месте или почему оно продержалось так долго.

В дальнем углу барной стойки замечаю Джордан, которая протирает стаканы полотенцем. Я не знал наверняка, найду ли ее здесь, но обычно она либо дома, либо на работе.

На ней вчерашняя одежда, волосы собраны в высокий хвост, а на розовых губах остатки помады.

Еще вчера я посчитал бы, что она хорошо выглядит. Но сегодня утром моя подозрительность лишает ее очарования. Внезапно я вновь ощущаю себя двадцатилетним парнем, задающимся вопросом, где мать Коула пропадала всю ночь.

Но Джордан не такая. Она хорошая девушка.

Просто не должна была говорить, что она с Коулом, если на самом деле это не так.

Не хочу, чтобы в отношениях с Джордан сын столкнулся с тем же, с чем я – в отношениях с его матерью. А вдруг она забеременеет, и Коул на всю жизнь свяжет себя с таким человеком? Не хочу, чтобы он страдал от одиночества, считая, что недостаточно хорош для нее.

Глубоко вздохнув, пытаюсь успокоиться. Не стоит спешить с выводами.

Расслабься.

Стоит Джордан увидеть меня, как ее глаза начинают светиться. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я ее опережаю.

– Ты в порядке? Хорошо провела ночь?

Она склоняет голову в нерешительности.

– Ну да.

Значит, ничего плохого не случилось: она цела и выглядит вполне счастливой.

– Хорошо повеселились с Коулом? – продолжаю допытываться я, чувствуя, как нарастает раздражение.

Опустив голову, она старается не смотреть мне в глаза и ставит стакан под стойку.

– Да, – кивает Джордан.

Я сжимаю челюсти от злости: она снова мне солгала.

– Вот только Коул говорит, что вы были не вместе. – Я облокачиваюсь на стойку и наклоняюсь вперед. – А попросил одного из своих друзей забрать тебя. Он утверждает, что не видел тебя всю ночь, а ты не вернулась домой.

Она поднимает на меня глаза, и на ее щеках расплывается румянец.

– Э-э-э, да, я была…

Она заикается от волнения, а я все еще жду простого, незамысловатого объяснения, которое, надеюсь, вот-вот прозвучит…

Но его нет.

Джордан открывает рот, чтобы что-то сказать, а затем закрывает его и слегка морщится, понимая, что ее поймали.

– Где ты провела ночь, Джордан? – спрашиваю я как можно спокойнее.

Ее взгляд останавливается на чем угодно, только не на мне, плечи напрягаются, а дыхание становится тяжелее. Она может ответить на мой вопрос. Просто не хочет.

– Джордан.

– Коул дома? – спрашивает она.

– Да.

– Значит, у нас обоих все в порядке. А остальное тебя не касается, – заявляет она.

Прищурившись, я смотрю на нее.

– Мой дом не гостиница, малышка.

Она могла остаться ночевать у сестры или подруги, но вряд ли стала бы врать об этом, верно? Джордан явно что-то скрывает.

– Лишь меня и Коула должно касаться, где я провела ночь.

Хотя на лице у меня невозмутимое выражение, в голове то и дело вспыхивают воспоминания, как я, будучи молодым и глупым, застал свою девушку и какого-то парня трахающимися в машине перед нашей квартирой в три часа ночи.

Я отталкиваюсь от стойки и складываю руки на груди.

– Честно говоря, мне все равно, чем ты занимаешься, Джордан. Коул, может, ничего и не заметил, но я не идиот. Кто бы ни забрал тебя вчера с работы, до дома ты не добралась. И если уж решила обмануть моего сына, восприму это как личную обиду, – предупреждаю я. – А потом попрошу тебя покинуть мой гребаный дом. Я не собираюсь поддерживать подобных людей. Поняла? Никогда больше не лги мне.

Ее челюсти сжимаются, словно она злится не меньше моего. Я жду, когда Джордан пустит в ход свой острый язычок, и на мгновение мне кажется, что так оно и будет. Но тут на ее глазах выступают слезы, подбородок начинает дрожать, а с губ срываются всхлипы. После чего она моргает и отворачивается.

– Я поняла, – тихо говорит она, затем кладет полотенце, поднимает перегородку и выходит из-за барной стойки. – Мне нужно отойти.

Джордан сворачивает в коридор и исчезает из виду.

Я могу ошибаться. И, наверное, ошибся.

Но я уже не раз игнорировал свою интуицию, так что научился на своих ошибках. Она казалась мне хорошей девушкой, но я не позволю водить меня за нос. Если бы вчера не произошло ничего криминального, Джордан ответила бы на мой вопрос.

Развернувшись, направляюсь к двери, но тут слышу позади себя насмешливый женский голос:

– Носишься тут со своим драгоценным сынком.

Я останавливаюсь и смотрю на хозяйку бара, Шел Фоли, которая стоит за стойкой с сигаретой в руке и выпускает клубы дыма.

– Ты что-то сказала?

Она отталкивается от стола и делает еще одну затяжку, прежде чем потушить сигарету в пепельнице и опереться о стойку. А затем смотрит мне в глаза.

– Твой придурочный сын должен был забрать Джордан вчера после ее десятичасовой смены, – говорит она. – Но вместо этого напился на вечеринке. И угадай, кто приехал за ней? Джей Маккейб, ее бывший, с которым она встречалась в старшей школе. Тот, который считал, что будет весело выместить на ней кулаками злость за проигранный матч.

Что?

– Конечно же, Джордан отказалась ехать с ним в одной машине, – рычит Шел. – И провела ночь на грязном бильярдном столе, где я ее обнаружила утром, потому что ей больше некому позвонить. – Шел щурится. – К тому же ей не хотелось, чтобы ты знал, какой неудачник твой сынок.

Я стою, не в силах пошевелиться.

Не могу вздохнуть или моргнуть, потому что боюсь, что меня разорвет от ярости.

Джей ударил ее! Руки сами по себе сжимаются в кулаки, а легкие горят. Каждая мышца ноет.

Ублюдок.

И Коул был с ним на одной вечеринке? А потом отправил за Джордан? Какого хрена? Как он может общаться с этим засранцем?

Перед глазами вспыхивает видение, как маленький трусливый подонок хватает Джордан, причиняет боль, заставляет плакать…

Открыв глаза, понимаю, что тоже заставил ее плакать.

– Она хорошая девочка с добрым сердцем, – продолжает Шел. – И она, черт побери, заслуживает намного большего, чем может дать ей любой придурок в этом городе, включая твоего сына. Надеюсь, она бросит вас и даже не вспомнит о вашем существовании.

Боже мой, о чем я только думал?

Я разворачиваюсь и иду в коридор, где скрылась Джордан. Мне нужно поговорить с ней прямо сейчас. Все дурные мысли, которые крутились в голове еще пару минут назад, теперь кажутся смешными. Почему я поспешил с выводами, если у меня не было доказательств?

Черт побери Коула! Как он мог так поступить?

Я сворачиваю в коридор и вижу двери туалетов, кабинета хозяйки и еще какого-то помещения. Она, наверное, пошла умыться, но я все же решаю заглянуть в последнюю дверь.

Джордан стоит посреди комнаты спиной ко мне, но я вижу, что она вытирает глаза. Вдоль стен от пола до потолка выстроились стеллажи, забитые бутылками с алкоголем, шейкерами, соками и прочим необходимым.

Я замираю в дверях, услышав, как она шмыгает носом.

– Джордан, – зову я нерешительно.

Она мгновенно выпрямляется и поворачивается ровно настолько, чтобы я мог видеть ее лицо.

– Что ты тут делаешь? – говорит она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. – Оставь меня в покое. Хочешь, чтобы я съехала? Без проблем. Я так и сделаю.

Я делаю маленький шаг вперед.

– Джордан, прости меня. Не знаю, о чем я думал.

– Уходи.

– Ты должна была позвонить мне, – продолжаю я, делая еще один шаг вперед. – Я бы примчался сюда в мгновение ока. Прости меня. Я просто…

Но тут она резко оборачивается и смотрит на меня.

– Хочешь, расскажу кое-что о мужчинах? – вытерев слезы, выдавливает сквозь зубы Джордан. – Они те, кто думает, будто могут вытирать о тебя ноги и ты спокойно станешь терпеть. Но когда ты не позволяешь им сделать это снова, то выходишь победителем. – Она подходит ко мне вплотную и добавляет: – Поэтому можешь поцеловать меня в задницу.

А затем обходит меня и покидает комнату.

У меня опускаются плечи. Мне хочется последовать за ней, объяснить все и дать понять, что я был неправ. Мне хочется все исправить, но я не знаю, как.

Мы ссоримся во второй раз, и в обоих случаях – по моей вине. Хотя вовсе не должны выяснять отношения. Обычно девушка делает это со своим парнем, а не с его отцом.

Я ей – никто.

Но в глубине души тлеет маленький уголек, который с каждым днем разгорается все сильнее, подтверждая, что это ложь.

Она для меня не только девушка сына. Я так разозлился не из-за Коула, а из-за себя.

Она стала важным человеком в моей жизни. И впервые за долгое время мне нравится с кем-то общаться. Поэтому я начал терять бдительность.

Мне невероятно хорошо рядом с ней.

А я чуть не выгнал ее.

Глава 9

Джордан

Шел пытается выгнать меня с работы пораньше из-за двойной смены, но после стычки с Пайком совершенно не хочется возвращаться в его дом.

Хотя мне больше некуда идти, не говоря уже о том, что и денег у меня нет.

Как он мог так со мной поступить? Зачем приперся сюда с таким видом, будто все обо мне знает? Я не его девушка.

И если он действительно беспокоится, то почему не поговорил со мной спокойно? Не каждая ложь рождена желанием причинить кому-то боль. Я просто прикрывала задницу Коулу.

Да, я могу понять его подозрения. Это несложно. Пайк не очень хорошо меня знает и беспокоится за своего сына, но почему оба Лоусона не умеют вести взрослые разговоры?

Я протираю глаза, когда в голове вновь всплывают его слова о том, что он не собирается поддерживать лгунов и таким людям не место в его доме. Это заставляет снова почувствовать себя нежеланной гостьей, обузой, какой была для своих родителей, а порой даже для Коула и Кэм.

Почему я не могу отделаться от чувства, что не заслуживаю большего? Пайк показался мне милым. Поэтому я уже решила, что мы друзья, и ослабила бдительность.

С губ срывается стон, а на глаза наворачиваются слезы. Ненавижу себя за то, что плакала перед ним.

Я остаюсь до прибытия ночной смены в шесть, дожевываю недоеденную в обед половину сэндвича, пересчитываю выручку и, прежде чем натянуть свитер и взять сумку, засовываю в карман чаевые. Я не была в душе уже больше суток, а от недосыпа раскалывается голова, и мне нестерпимо хочется постоять под горячими струями, чтобы смыть все горести.

Но мне некуда пойти, чтобы принять душ, и от этой мысли желудок тут же сжимается. Я больше никогда и ничего не возьму у Пайка Лоусона. К тому же злость на Коула еще не остыла. Он написал мне, чтобы убедиться, что у меня все в порядке, и еще раз извиниться, что не приехал за мной, но я не ответила.

Помахав на прощание Шел и другим девушкам, выхожу из бара в освежающую вечернюю прохладу. Солнце уже село, но еще достаточно светло, так что я надеваю рюкзак и, повернув налево, шагаю по тротуару.

Мне нужно собственное жилье, дом, где я не буду ни на кого оглядываться и никогда не почувствую себя нежеланной. Где буду ощущать себя в безопасности.

Значит, мне нужны деньги.

Ноги сами несут меня по Корнелл-стрит к Ламберт. Небо темнеет, а в кронах деревьев мелькают светлячки. Машин не очень много, но чем дальше к окраине города, тем больше их становится. Бреду мимо домов, нескольких магазинчиков и заправочных станций, но, так как тут меньше фонарей, стараюсь не сходить с тротуара, который освещают лампы на крылечках.

Примерно через час вижу впереди яркие огни и большую заполненную парковку. Я бывала здесь и раньше, но мне все равно не нравится, что на мне вчерашняя одежда, а волосы пропахли сигаретами.

Оглядываю парковку и замечаю «мустанг» Кэм рядом со зданием. Каждую ночь один из вышибал провожает всех девушек к машинам на случай, если какой-нибудь сумасшедший фанат решит напасть на них из-за угла.

Стоит войти в клуб, как оказываюсь в темном помещении, пол которого вибрирует от грохочущей музыки. Здесь тепло, а еще пахнет сухим льдом и духами. В отличие от бара «Земляне» здесь запрещено курить, а вместо старого, покрытого грязью деревянного пола под кроссовками скрипит блестящая черная плитка.

– Привет, персик! – окликает меня женский голос. – Что ты тут делаешь?

Я поворачиваюсь и вижу в окошке маленькой кассы Малену.

Она никогда не возьмет с меня деньги за билет. Да и я пришла сюда не поглазеть на девушек.

– Кэм здесь? – спрашиваю я.

– Она только что закончила выступление, – отвечает Малена. – Поищи в зале.

– Спасибо.

Улыбнувшись Малене, прохожу внутрь, чувствуя, как в животе все переворачивается: никогда не бывала здесь без крайней необходимости. У многих танцовщиц сестры или подруги частенько зависают с ними в гримерных, но мне там не по себе. Я не раз видела сестру голой и не считаю это чем-то ужасным, но мне не нравится, что другие смотрят на нее обнаженную. Одноклассники, отцы ее школьных друзей, бывшие, женщины, устраивающие здесь девичники целыми компаниями, чтобы попробовать «что-то новенькое». Но стоит им только выйти отсюда, как они начинают поливать танцовщиц дерьмом при всех, кто готов это слушать. Если бы, выйдя на сцену, я увидела в зале водителя школьного автобуса или еще кого-то знакомого, меня бы точно парализовало. Не знаю, как Кэм справляется с этим.

Зал клуба освещают стробоскопы, вращающиеся во все стороны, а лампы подсвечивают вытянутую сцену, вокруг которой расставлены столы. Помещение небольшое, но здесь есть еще два возвышения с шестами и собственным освещением, где танцовщицы могут устроить отдельное шоу подальше от основного действа.

Остановившись у барной стойки, расположенной недалеко от входа, оглядываюсь по сторонам в поисках каштановой шевелюры Кэм. В клубе полно народу: одиночки, пары, компании мужчин, которые сидят в кабинках, поедая стейки и гамбургеры и при этом выглядя так, будто только что покинули офис, и множество незнакомых мне парней.

Вижу, как Гвен, одна из подруг сестры, кладет руки на подлокотники кресла и опускается на колени одного из мужчин.

Удерживая себя на руках, она начинает двигать и крутить бедрами, запрокидывая голову ему на плечо. Мои щеки тут же краснеют, а дыхание учащается. Я много раз видела, как она и другие девушки исполняли подобное. Но сейчас мое внимание привлекла не она.

Ее клиенту примерно лет тридцать, а джинсы с футболкой лишь подчеркивают, насколько мужчина красив и подтянут. Он заглядывает ей через плечо, разглядывая тело Гвен, пока она извивается на нем. От невозможности прикоснуться к ней мужчина сжимает подлокотники и стискивает челюсти. А она насмехается, поддразнивает, очаровывает, демонстрируя то, что ему так хочется, но невозможно заполучить…

На миг задаюсь вопросом: буду ли так же хороша на ее месте?

– Я заметил, как на тебя смотрят.

Повернув голову, вижу Мика Чана, владельца «Крюка». Ему примерно сорок, он бывший борец, который когда-то женился на стриптизерше и решил, что хочет провести остаток жизни за барной стойкой. Поэтому они открыли этот клуб и с тех пор живут душа в душу.

Черная футболка обтягивает его по-прежнему мускулистую грудь.

– Мы могли бы много денег заработать вместе, – улыбнувшись, говорит он и подмигивает мне.

Я же вновь поворачиваюсь к залу, пытаясь скрыть недовольство. Ему следует как-нибудь сходить на ярмарку вакансий в школу, чтобы найти себе новых танцовщиц, которым едва исполнилось восемнадцать. Может, тогда он отстанет от меня.

– Твоя сестра утверждает, что ты никогда не созреешь для работы здесь и мне следует оставить тебя в покое, но, Джордан…

– Я пришла сюда не за этим, а чтобы поговорить с ней.

Я оглядываю зал, когда Мик неожиданно подходит ко мне.

– Ты видела этих парней и в баре «Земляне», верно? – строго, но спокойно спрашивает он. – Ты ведь обслуживаешь их же, не так ли?

Я замечаю несколько знакомых лиц. Мы живем в маленьком городке. Но почему он об этом спрашивает?

– Как думаешь, зачем они туда ходят? – прищурившись, спрашивает Мик. – У меня есть шеф-повар, да и меню получше. Здесь работают первоклассные бармены, и туалеты у нас чище. Почему же они не проводят все свое время здесь?

– Потому что в нашем баре дешевле.

– Потому что в баре «Земляне» тоже продают секс, – поправляет он. – Эти парни приходят туда, чтобы поглазеть на тебя, Шел, Эшли, Элли, а не за дешевым пивом и арахисовой скорлупой, усыпавшей пол. Как думаешь, почему у вас не работают мужчины? Шел наняла тебя только потому, что ты красива.

Я молчу, не сводя глаз со сцены, куда из-за кулис только что вышла сестра. Мик смотрит на меня, и я практически ощущаю его дыхание на своей шее, хотя он стоит в стороне.

– Не обманывай себя, – говорит он. – Хоть тебя и прикрывает одежда, они все также пускают на тебя слюни. – Он переводит взгляд на сцену, где вокруг шеста крутится Кэм. – Вот только она зарабатывает за это намного больше.

* * *

Утром сестра не спрашивает, почему я спала на ее диване, а просто зовет меня и своего сына позавтракать, после чего мы отправляемся на фермерский рынок за продуктами. Мы обсуждаем предстоящую ярмарку, новые фильмы, которые показывают в кинотеатре, вечеринку, которую Киллиан хочет устроить на свой день рождения в сентябре.

Кэм любит повыносить мозг, но при этом всегда знает, когда мне плохо. И понимает, когда стоит помолчать.

Вчера, дождавшись окончания выступления, я отправилась за ней в гримерку и взяла у нее ключи от машины, чтобы поехать к ней домой. Я не знала, как объяснить, почему хочу переночевать у нее, поэтому вообще не стала ничего говорить. Да и с чего следовало начать? С того, что Коул не приехал за мной после смены? Что впервые за два года я оказалась наедине с Джеем в машине посреди ночи на пустынной улице? Что уснула на бильярдном столе? Что Пайк считает, будто я пользуюсь его щедростью, при этом обманывая его сына? Что ее начальник снова звал меня на работу в клубе? Что Коул ведет себя так, будто я больше не существую?

От этих мыслей комок подступает к горлу. Не хочу возвращаться в дом Пайка. Лучше уж буду спать в машине. Да, во мне говорит трехлетний ребенок, гордость которого больше, чем Тихий океан. Но уж лучше я буду жить в сломанной машине без кондиционера и даже без дверных ручек. И вообще мне никто не нужен.

Я стараюсь улыбнуться сквозь слезы, пока веду машину сестры. На самом деле все не так плохо. Я всегда могу вернуться к отцу. Мачеха, может, и не обрадуется, но они не станут меня прогонять.

Это лишь на время.

Сбавив скорость, заворачиваю на улицу и еду к дому Пайка.

У Кэм сегодня выходной, поэтому она разрешила мне взять машину, чтобы я забрала вещи.

Едва увидев дом, замечаю на подъездной дорожке пикап Пайка, и мой желудок сжимается.

Совсем не хочется его сейчас видеть.

И лучше бы приехать позже.

Но мне нужны одежда и учебники.

Остальное можно забрать потом, но кое-что необходимо мне прямо сейчас.

Припарковавшись, вылезаю из машины, вытаскиваю маленький чемодан, который одолжила у сестры, пересекаю лужайку и поднимаюсь по лестнице. Затем достаю ключ, чтобы отпереть дверь, но тут замечаю, что она уже открыта. Осторожно переступаю порог.

В гостиной никого нет, и на кухне – тоже. Слегка расслабившись, направляюсь к лестнице и берусь за перила.

– Джордан.

Замираю, чувствуя, как от неожиданности волоски на шее встают дыбом.

Черт.

Стараясь выглядеть безразличной, задираю подбородок и поворачиваюсь к Пайку. Он стоит в дверях кухни, вытирая грязные руки о полотенце. Серая футболка промокла от пота, а кожа на лице блестит и выглядит более загорелой, чем в нашу последнюю встречу. Будто он провел на улице последние двадцать четыре часа.

– Я пришла, чтобы забрать вещи, – сообщаю я и поворачиваюсь к лестнице.

Но он снова останавливает меня.

– Джордан…

– Слушай, я все поняла, хорошо? – перебиваю я. – Меня все равно не должно быть здесь, да и Коул тут практически не появляется, так что не надо читать мне нотации, а просто позволь забрать шмотки.

Он делает шаг навстречу.

– Куда ты поедешь?

Глаза щиплет от слез.

– К отцу. В Медоу-Лейкс, – говорю я. – И это вообще тебя не касается.

Все, дело сделано. Можно не притворяться, что у меня нет других вариантов. Я ухожу. Хоть мне и ненавистна мысль вернуться в эту дыру под названием трейлерный парк, но это не навсегда. Я выживу.

Я поднимаюсь на несколько ступенек, когда он в очередной раз останавливает меня.

– Пожалуйста, – громко выпаливает он, – подойди сюда на минутку. Я хочу кое-что тебе показать. Пожалуйста, – вновь просит он, видимо, заметив сомнение в моих глазах, и на этот раз его голос звучит тверже и решительнее. – Только на минутку.

Он поворачивается и возвращается на кухню, а я, посомневавшись пару секунд, отправляюсь за ним. Не хочется это признавать, но мной движет любопытство.

Как только захожу в кухню, Пайк сворачивает в прачечную и выходит из дома через заднюю дверь. Что такого он хочет мне там показать?

Сетчатая дверь хлопает, когда я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и следую за ним.

Пайк стоит у прямоугольного участка земли, который еще двадцать четыре часа назад был покрыт травой.

Но теперь от нее не осталось и следа, и черная плодородная земля окружена оградкой. Рядом лежит шланг, а из земли в нескольких местах торчат разбрызгиватели, которые подключены к белой пластиковой трубе.

Он смотрит на меня так, словно беспокоится за мою реакцию.

– Что это? – спрашиваю я.

Он обводит взглядом перекопанный участок и снова смотрит на меня.

– Это грядки, – отвечает он. – Я надеялся, что ты захочешь мне помочь.

Я теряю дар речи. Сердце бешено бьется, щеки горят. Откуда?.. Но потом вспоминаю. Он знает, что я люблю ландшафтный дизайн, и видел, как читаю различные журналы. Видимо, запомнил, что мне нравится.

Сердце тут же сжимается. Он сделал это за один день?

Но я не показываю ему, насколько взволнована.

– С чего это ты решил сделать грядки? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Пайк подходит ко мне, и я складываю руки на груди, чтобы не раскиснуть.

– Джордан, я вел себя как придурок, – признается он. – И поспешил с выводами, потому что сталкивался с подобным и считаю себя старым и наученным горьким опытом. Потому невольно ожидаю гадости от окружающих, – он замолкает на мгновение и хмурится: – Но вчера именно я повел себя гадко. Ты другая, а я ужасно облажался. Этого больше не повторится. Мне до сих пор не верится, что я мог сказать тебе это.

Его лицо расплывается перед глазами, потому что, как бы я ни старалась, мне не удается сдержать слезы.

– Хочу, чтобы ты осталась, – продолжает он. – Мне нравится, что ты живешь здесь. Дом вновь наполнился жизнью, и я с охотой возвращаюсь сюда после работы, мне приятно, что есть с кем поговорить, что кто-то помогает мне с домашними делами и… – его челюсти сжимаются, а на лице появляется сердитое выражение: – И тебе не следовало спать на том гребаном бильярдном столе. Ты можешь жить здесь, сколько тебе понадобится, хорошо? Не хочу, чтобы ты уезжала.

Мой подбородок дрожит, и мне никак не удается успокоиться. Слезы струятся по щекам, поэтому я опускаю голову, чтобы скрыть их.

– Пожалуйста, не плачь, – умоляет он. – А то мне придется разобрать бассейн и построить тебе беседку или что-то еще.

Я смеюсь, затем шмыгаю носом и вытираю глаза.

– Нет, не трогай бассейн, он мне нравится.

Пройдясь вдоль оградки, понимаю, как велик перекопанный участок и сколько, вероятно, ему потребовалось усилий. Конечно, это не загладит его некрасивого поступка, но мне приятно, что он попытался сделать то, что, по его мнению, меня порадует. Никто никогда не делал для меня что-то подобное.

Да, сестра купила мне одежду и пустила к себе переночевать, но Пайк попытался создать нечто особенное.

– Это потрясающе, – говорю я. – Но я правда считаю, что мне лучше уехать.

– Это твой дом, – говорит он. – И будет им столько, сколько захочешь. Вы с Коулом можете приглашать друзей, слушать музыку, зажигать свечи…

– Купить чехлы для унитазов, – дразню я.

– Черт, ни за что.

Мы смеемся, и я снова поворачиваюсь к клумбе. Здесь можно посадить много овощей.

– Я накупил кучу семян, – сообщает он, берет коробочку и достает пакетики с семенами. – Но не знаю, как и на каком расстоянии их сажать, поэтому подумал, что ты, возможно, захочешь сама все распланировать.

Наши взгляды встречаются, и я задумываюсь о том, что ему хочется, чтобы я была рядом, даже больше, чем он показывает. Я буфер между ним и Коулом, и поэтому ему нравится, когда кто-нибудь есть в доме.

Пайк протягивает мне пакетики с семенами и медленно забирает чемодан из моих рук.

– Отнесу это в гараж, – говорит он. – А потом приму душ. Давай займемся посадками завтра утром?

Его взгляд вновь ищет мой, и у меня тут же перехватывает дыхание.

Наконец я киваю.

Пайк направляется к дому, но через мгновение я слышу за спиной:

– И скажи, если нам понадобится что-то еще. Я все равно собираюсь завтра в хозяйственный.

– Хорошо, – шепчу я.

Потом оборачиваюсь и, взглянув на него, интересуюсь:

– Ты же знаешь, что не старый?

Он смотрит на меня, и я вижу веселье в его глазах.

– Достаточно старый, чтобы иметь опыт. Но это было неправильно с моей стороны.

– Спасибо.

Он сильнее сжимает ручку чемодана, и я не могу не обратить внимание на татуировки, украшающие его руку. Чернила немного выцвели, словно Пайк сделал их, когда был подростком.

Каким он был в возрасте Коула? Трудно представить.

Необычным парнем. Он такой серьезный. Скорее, даже порочный.

Но при этом искренний.

– Обещай, что позвонишь, если тебе понадобится машина или что-то еще.

Я снова киваю и перевожу взгляд на семена, предвкушая предстоящее лето.

Глава 10

Пайк

– Две, – обратившись к Датчу, сбрасываю карты на стол.

Оторвав взгляд от своих карт, он протягивает мне две из банка, и я, приняв их, оцениваю свои шансы. Они дерьмовые, но у меня есть две семерки, так что все не так уж плохо.

Хотя это не особо меня волнует, потому что я не азартный человек – по крайней мере, когда дело касается покера, – но зато у нас есть занятие во время наших ежемесячных встреч помимо пустой болтовни. Я кошусь на Датча, затем обвожу взглядом стол и вижу, как Тодд, один из моих бригадиров, а также Эдди, Джон и Шустер обменивают карты и перекладывают их в руках. Все по очереди кладут по несколько баксов на середину стола, и Тодд поднимает ставку сразу на три бакса. Мы дружно поддерживаем его, надеясь, что он блефует.

– Не очень-то мне нравится, что мои девочки взрослеют, скажу я вам, – вздыхает Датч, бросая на меня веселый взгляд.

– Почему?

Он качает головой и вздыхает:

– Этот шум сведет меня с ума. И сейчас мне приходится терпеть периодические ночевки банды хихикающих восьмилеток.

Я смеюсь себе под нос, но тут наверху усиливается музыка, и кажется, будто от басов обрушатся стены. Я вздрагиваю. Еще только половина десятого. Но если через час музыка не стихнет, придется сказать Коулу, чтобы он выключил ее, иначе весь район придет выносить мне мозг. Сын не планировал эту вечеринку, но я сам настоял, чтобы они с Джордан пригласили друзей, поэтому, думаю, это моя вина.

– Не так давно мы и сами любили пошуметь, – улыбнувшись другу, отвечаю я.

Парни смеются и поддакивают. Мы вместе окончили школу, и нам повезло, что продолжаем общаться, а кое с кем – даже работать. Джон стал полицейским, а Шустер – кровельщик.

Еще недавно мы и сами походили на Коула: устраивали беспорядки и слишком беспечно относились к своим ошибкам. Я первым шагнул во взрослую жизнь, но мы оставались близки все эти годы. Браки, дети, развод – мы все проходили по этому кругу, и я все время ждал, когда же начнется жизнь – настоящая жизнь, – пока однажды не понял, что она уже прошла, только незаметно для меня.

Долгожданный поезд пронесся мимо, не останавливаясь. Скорее всего, я так и не женюсь и никогда не узнаю, каково это – растить и видеть детей каждый день. Я уже слишком привык к одиночеству, как бывает у единственных детей.

А единственные дети не любят делиться вещами.

Тодд поднимает ставку еще на доллар, поэтому я выхожу из игры, а вслед за мной – Джон, Датч и Эдди. Как только Тодд забирает весь банк, Датч тасует карты и снова раздает.

Приглушенная музыка внезапно становится громче и четче, но через мгновение раздаются хлопок двери и шаги на лестнице. Следом вижу на ступеньках босые ноги. Дойдя до середины лестницы, Джордан перевешивается через перила.

– Привет, не возражаете, если я достану кое-что из морозильника?

Парни тут же разворачиваются к ней.

– Да без проблем, – взмахнув рукой и не отрывая взгляда от карт, выпаливаю я.

Руки трясутся, пока пытаюсь сосредоточиться, потому что все мои мысли сейчас только о ней.

Стараясь быть незаметной, Джордан спешно и тихо спускается по ступенькам, направляясь к большому морозильнику, который стоит справа от меня, и поднимает крышку.

В комнате наступает тишина, то ли оттого, что парни стесняются болтать при ней, то ли потому, что она овладела их вниманием. Я смотрю на свои карты, пытаясь вспомнить, о чем мы говорили минуту назад.

А, да, о детях.

Услышав шорох коробок в холодильнике, поворачиваюсь на звук, и мой взгляд тут же падает на ее ноги. Джордан привстала на цыпочки и наклонилась вперед, удерживая одной рукой открытую крышку. Видимо, она прекрасно понимает, что склонилась в коротких шортах перед столом с мужчинами, потому что то и дело оттягивает их вниз.

Ногти на ногах накрашены нежно-розовым лаком, а из-под серой футболки виднеется верх от купальника. И дело не только в завязках на шее. У ее футболки отрезаны рукава, так что получившиеся проемы демонстрируют соблазнительную, загорелую кожу ее талии. И стоит мне заметить напряженные мышцы на ее бедрах, как у меня в животе все сжимается.

Только я собираюсь перевести взгляд на свои карты, как она поднимает руку, чтобы заправить волосы за уши, и я замечаю дырочки на футболке. На плече, вдоль шва.

Это?..

– Разве это не твоя футболка? – наклонившись ко мне, шепчет Датч.

Прищурившись, я различаю свой бейсбольный номер на выцветшей ткани, который выглядывает из-под волос. Да и дырочки кажутся знакомыми.

Я отвожу взгляд. Должно быть, забыл футболку в гостиной, а Джордан нашла ее и решила, что она принадлежит Коулу. По-моему, он тоже играл в бейсбол.

Но зачем она отрезала рукава? Мне хочется разозлиться, ведь я носил эту футболку со школы, но…

Она настолько изношенная, что в ней уже стыдно появляться на людях. Да и Джордан она идет гораздо больше, чем мне. Я вновь поворачиваюсь к девушке и вижу, как футболка облегает ее гладкую загорелую кожу. И легкая волна удовольствия пробегает по моему телу от осознания, что она надела что-то мое.

Я ерзаю на стуле и вновь смотрю на карты, стараясь успокоиться.

– Помочь? – спрашивает у нее Эдди.

Покосившись на Джордан, вижу, как она вновь склонилась над морозильником, и хмурюсь.

Но тут встревает Тодд.

– Отстань от девушки. Она прекрасно справляется сама, – с озорными нотками в голосе говорит он.

Парни смеются, явно наслаждаясь видом, когда Джордан выпрямляется и ставит коробку с фруктовым льдом на согнутую руку. Закрыв морозильник, она выгибает бровь и смотрит на Тодда.

Я жду от нее какой-нибудь колкости, но вместо этого она неторопливо подходит к столу и смотрит на его карты.

– О, посмотри, – довольным голосом говорит она, и ее глаза сияют, – тебе выпали короли. Какая удача.

Датч фыркает, а я не могу удержаться от смеха, когда к нему присоединяются все остальные. Все, кроме Тодда. Он бросает карты на стол и, сдаваясь, поднимает руки.

Джордан расплывается в самодовольной улыбке и направляется к лестнице. Мне хочется попросить ее проследить, чтобы никто не ел фруктовое мороженое в бассейне, но я сдерживаюсь: не собираюсь командовать ею и Коулом, словно они дети.

– Да, забыла спросить, – говорит она, останавливаясь посреди лестницы.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом.

– В холодильнике стоит маленький торт, – продолжает она. – Коул выпрашивает у меня его, но я не знаю, откуда он взялся. Так что решила поинтересоваться у тебя, прежде чем он до него доберется.

Черт побери. Я стараюсь не выдать своей досады, потому что явно чувствую на себе взгляды парней.

– А, это… – качая головой, бормочу я и делаю вид, что изучаю карты. – Я купил его для тебя… для вас обоих.

Не дождавшись от Джордан ответа, поднимаю глаза и встречаю ее смущенный взгляд.

Тут же отвернувшись, сбрасываю три первые попавшиеся карты и жду, пока Датч передаст мне новые.

Но она все еще смотрит на меня. Я чувствую это.

Поэтому решаю выложить побольше информации в надежде, что она наконец что-нибудь скажет и уберется отсюда.

– Я проходил мимо пекарни «У Этьена» и вспомнил, что ты так и не получила торт на день рождения, – изображая безразличие, говорю я. – И шанс по-настоящему отпраздновать. Мне показалось, торт тебе понравится. – Не дождавшись карт от Датча, сам забираю их из стопки. – Я все равно проходил мимо. Так что мне было несложно.

Да, несложно, но стоило вернуться домой, как я почувствовал себя странно. Скорее, даже глупо. Ведь она даже не мой ребенок.

Но почему-то, когда я проходил мимо витрины и заметил трехслойный торт, украшенный множеством розочек, подумал о ней. Наверное, мне все еще хочется загладить свою вину за то, что вел себя как придурок.

К тому же на днях она упомянула, что, задувая свечи, всегда загадывает желание… Ей не удалось сделать это в свой день рождения – спичка в пончике не в счет, – и я не мог отделаться от этой мысли, хотя в том не было моей вины. Так что покупка торта показалась мне хорошей идеей.

Но, вернувшись домой, я засомневался. Это слишком сентиментально. Поэтому я запрятал коробку подальше в холодильник в надежде, что мое настроение улучшится и мне не придется его выбрасывать.

– Так что он твой, и Коул может его есть, – наконец говорю я, вновь покосившись на нее, прежде чем вернуться к картам.

– А почему ты не сказал мне, что он там?

Я пожимаю плечами.

– Забыл.

Ложь звучит неубедительно, но ее возбужденный голос спасает меня от обличительных взглядов.

– Ну, в таком случае Коул его не получит, – уверенно заявляет Джордан. – Он мой.

В груди разливается тепло, и я ничего не могу с этим поделать. Я медленно встречаюсь с ней взглядом. Она улыбается мне, затем разворачивается и поднимается по лестнице.

– Спасибо! – кричит Джордан, а затем дверь открывается, и нас на мгновение оглушает музыка, а потом снова все стихает.

Розовый. Я купил ей гребаный розовый торт, будто ей семь лет. С цветочками. Она его уже видела? Не показалось ли ей, что это торт для маленькой девочки? Или и вовсе что-то романтичное? У них были торты с воздушными шариками или вообще без украшений. Я чертов идиот. Стоило подумать об этом раньше.

Я кладу на стол карты, закрываю глаза и провожу рукой по волосам.

– Сейчас вернусь, – объявляю я, отодвигаю стул и направляюсь к лестнице.

Несколько смешков раздается у меня за спиной, когда я быстро поднимаюсь по ступенькам вслед за девушкой.

Еще совсем недавно я мыслил вполне ясно. Не сомневался в каждом своем шаге и осознавал все возможные последствия своих действий. Но сейчас запутался.

Стоит мне толкнуть дверь, как на меня обрушивается рев песни I Love Rock’n’Roll, доносящийся с заднего двора, а затем громкий всплеск, когда кто-то прыгает в бассейн. Я попросил Джордан отобрать ключи у всех, кто пьет, но если соседи решат позвонить в полицию, то желание удержать ребят от вождения в нетрезвом виде не спасет меня от обвинений в позволении распития спиртных напитков несовершеннолетними.

Остается лишь надеяться, что коп, сидящий в моем подвале, поможет мне от них отмазаться.

Захожу на кухню и краем глаза замечаю отдыхающих на заднем дворе, прежде чем все мое внимание сосредотачивается на Джордан, которая вытаскивает розовую коробку с тортом.

Она поворачивается, ставит его на кухонный островок, затем поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

– Не собираюсь его сейчас есть, – говорит она, – а то придется делиться. Просто хочу посмотреть.

Она поднимает крышку, и извинения уже вертятся у меня на языке. Но тут Джордан расплывается в взволнованной улыбке.

Я подхожу к холодильнику и беру содовую, делая вид, что пришел за ней.

– Прости, если он покажется тебе слишком детским, – говорю я. – Не знаю, о чем я думал.

Она складывает руки на груди, и на ее лице появляется едва заметная улыбка, словно она пытается сдержаться, но у нее не получается. Даже в полутьме кухни вижу, как раскраснелись ее щеки, и слышу, как участилось дыхание.

– Кажется, мне никто никогда не покупал такого красивого торта, – повернув ко мне голову, говорит Джордан. – Спасибо, что подумал обо мне. Это очень приятный сюрприз.

Она вновь смотрит на торт, и на ее лице появляется странное выражение.

Отлично. От этого я чувствую себя еще хуже. Сейчас Джордан выглядит так, будто это самое приятное, что кто-либо когда-нибудь для нее делал. И это вызывает у меня грусть.

Я купил и правда довольно красивый торт. Розы из глазури вокруг основания белого цвета, который медленно перетекает в нежно-розовый, а затем в темно-розовый в центре.

Мне приятно, что она не считает это глупым. Я знал, что Джордан любит этот цвет.

– Внутри он тоже розовый, – говорю я. – Сами коржи.

Ее улыбка становится шире.

И, насколько помню, этот торт явно не для детей. Продавщица говорила что в тесто добавили шампанское.

Что ж, значит, я не прогадал.

Когда наконец-то приходит осознание этого, моя совесть немного успокаивается.

Джордан погружает палец в одну из роз, а затем подносит его ко рту и слизывает крем. Мой взгляд застывает на ее губах, когда они сжимаются вокруг пальца, и языке, которым она слизывает остатки крема с кончика.

Мне едва удается подавить стон от мысли, насколько мягкими должны быть эти губы.

Я прочищаю горло.

– Совсем забыл о свечках, – признаюсь я, подходя к кухонной тумбе. – Но знаю, что ты должна сделать это…

Я достаю спичечный коробок, поджигаю одну спичку и уже собираюсь воткнуть ее в торт, но в последний момент останавливаюсь.

– Может, позовем Коула?

Джордан смотрит в окно и показывает, что не стоит этого делать. Поэтому я втыкаю спичку в торт.

Закрыв глаза, она делает глубокий вдох, и ее плечи расслабляются, а на лице медленно расплывается легкая улыбка. Неосознанно я улыбаюсь ей в ответ. Не знаю, о чем думает Джордан в этот момент, но прекрасно понимаю, что чувствует.

Она задувает спичку и открывает глаза, когда струйка белого дыма вьется перед ее лицом.

Я замираю на мгновение, не желая даже шевелиться.

Кто-то должен обнимать ее прямо сейчас. Подойти, встать перед ней и, поймав в капкан своих рук, почувствовать ее дыхание на своем лице.

Мой пульс учащается, когда я представляю, каковы ее губы на вкус.

Поэтому тянусь за банкой газировки, которую поставил на стойку, и сжимаю ее в кулаке, пока алюминий не начинает потрескивать.

Это нехорошо. Это очень нехорошие мысли.

Отступаю на шаг, хватаю с кухонной тумбы коробку с кассетами и толкаю по столешнице к Джордан.

– Это тоже тебе, – говорю я, чтобы отвлечь ее внимание от своей реакции. – Не благодари.

Как только она переводит взгляд на черную коробку и понимает, что в ней лежит, ее глаза расширяются.

– Что? – восклицает она. – Ты серьез… Ни за что! – Она широко улыбается мне. – Я не могу их взять. Они принадлежали твоему отцу.

Я киваю, чувствуя себя спокойнее оттого, что нас разделяет кухонный островок.

– Отец хотел бы, чтобы они достались тому, кто их оценил бы по достоинству. Они же тебе нравятся, правда?

Я все равно никогда их не слушаю и просто включаю радио. А она, кажется, благоговеет перед ними, так что мне показалось разумным подарить ей то, что она хочет.

Джордан всплескивает руками, и на ее лице появляется такое выражение, словно она не знает, что делать.

– Но… – она замолкает, а затем усмехается: – Пайк, я…

– Ты же хочешь их, верно? – повторяю я.

Она вновь усмехается и корчит гримасу. Я вижу борьбу на ее лице. Для нее это ценный подарок, но Джордан считает, что не заслужила его. И при этом умирает от желания владеть им.

– Ты серьезно? – закрыв лицо руками, спрашивает она.

Я больше не в силах сдерживать смех. Кто бы знал, что радовать ее настолько забавно.

Джордан сгребает в охапку коробку и прижимает ее к себе.

– У меня есть кассеты. Целая коллекция. Черт! – ругается она. – Это неправильно, но я так хочу их, поэтому не стану отказываться.

Джордан старается изобразить извиняющееся выражение лица, но у нее ничего не получается, и она радостно смеется, что забавляет меня еще больше.

– Хорошо, – говорю я.

И чувствую себя еще лучше. Надеюсь, что это загладит осадок от моего поступка в начале недели. Кажется, она в восторге от подарка и огорода.

Я отступаю от стойки, собираясь уйти, но она останавливает меня.

– Ой, подожди.

Развернувшись, она достает из холодильника поднос, подходит ко мне и, положив на него сверху пакет с чипсами, протягивает мне.

– Я приготовила большие тако для тебя и парней.

Мой желудок урчит, когда я смотрю на нее.

– Ой, тебе не следовало этого делать. – Обычно мы заказываем крылышки и пиццу, но тако выглядят очень аппетитно. – Спасибо. Уверен, им понравится.

Джордан улыбается, и мы три бесконечные секунды смотрим друг другу в глаза. Кажется, словно воздух вокруг нас сгустился и теперь мы не можем пошевелиться.

Наконец я вздыхаю и отступаю.

– Проследи, чтобы ваши друзья убрали за собой, прежде чем разойтись по домам, хорошо?

«Чтобы тебе не пришлось это делать самой», – хочется добавить мне, но я сдерживаюсь.

Она в ответ лишь закатывает глаза и вновь смотрит на свои кассеты.

* * *

Я просыпаюсь от резкого, громкого звука и быстро моргаю, чтобы глаза поскорее привыкли к темноте. Какого хрена? Клянусь, даже кровать вибрирует подо мной. Через секунду осознаю, что звуки доносятся снаружи вместе с приглушенной музыкой, которая просачивается даже сквозь плотно закрытые окна.

Господи, они еще не разошлись? Смотрю на часы и вижу, что уже начало второго. Зевнув, отбрасываю покрывало и провожу пальцами по волосам.

В комнате охренительно жарко.

Свешиваю ноги с кровати и встаю. Затем подхожу к двери и иду по коридору к лестнице. Оказавшись на первом этаже, проверяю температуру и включаю кондиционер. В доме двадцать три градуса. Я готов пойти на уступки, но это невыносимо. Как можно спать при такой температуре в пижамных штанах, которые надеваю с тех пор, как Коул и Джордан поселились здесь, потому что боюсь, что спросонья наткнусь на них, позабыв, что совершенно голый.

Не включая свет, захожу на кухню, останавливаюсь у раковины и выглядываю во двор. Странно, что соседи еще не вызвали полицию. Конечно, музыка играет тише, чем раньше, но все равно слишком громко для такого позднего часа.

Оглядываю двор в поисках источника громкого звука, и у меня невольно расширяются глаза, поэтому тут же отворачиваюсь. Боже, Коул, что у тебя за друзья, раз они вытворяют подобное в чужом доме?

Как минимум у двух девушек отсутствует верх купальника, и при этом одна из них целуется с каким-то приятелем Коула в бассейне. Вторая лежит на шезлонге в солнцезащитных очках, несмотря на то что на улице темно, закинув одну руку за голову.

Отвернувшись, я тут же принимаюсь искать телефон в штанах. Сыну пора убрать это дерьмо с моего заднего двора, но я не могу пойти туда. Не знаю, насколько странным они это посчитают, но мне точно будет не по себе. К тому же, бьюсь об заклад, я знаю их отцов.

А где Джордан? Почему-то я уверен, что ей происходящее нравится не больше, чем мне. Где же, черт побери, мой телефон?

Вспомнив, что поставил его на зарядку рядом с кроватью, поднимаюсь по лестнице, проношусь по коридору, захожу в свою комнату и выдергиваю шнур из телефона.

По крайней мере, большая часть гостей разбрелась по домам. Так что не составит труда избавиться от оставшихся восьми или около того человек. К тому же на заднем дворе бардак, а я и так долго терпел происходящее. Коул еще долго не получит разрешения устроить нечто подобное.

Спустившись по лестнице, захожу на кухню и набираю номер сына. В трубке раздаются гудки.

Но тут слышу мелодию, доносящуюся из гостиной, а когда оборачиваюсь, вижу, что возле подлокотника дивана светится экран. Черт побери. Коул оставил свой телефон дома.

Повесив трубку, выбираю имя Джордан на экране. Но, позвонив ей, поднимаю голову и внезапно замираю.

Вот она. Стоит в мелкой части бассейна по колено в воде и прижимает руки к груди, не желая снимать верх от купальника, пока Коул пытается развязать бретельки на шее. Он стоит перед ней, но смотрит вниз, а она, улыбаясь, качает головой и пытается воспротивиться этому. Даже отсюда я вижу, как она смущена.

На меня обрушивается множество чувств и мыслей, когда пытаюсь отвести взгляд, но ничего не получается.

«Не смотри на нее», – говорю себе.

Затем сжимаю телефон в кулаке, желая, чтобы Коул тоже оставил ее в покое. Ей это явно не нравится.

И мне – тоже.

Но я не могу удержаться, поэтому все же поднимаю глаза и вижу, как тонкие бретельки розового бикини медленно сползают по ее коже.

Боже, она прекрасна.

Чувствую, как внутри меня все переворачивается, пока скольжу взглядом по ее длинным волосам, спадающим на обнаженное плечо, и рукам, которые удерживают чашечки купальника, не позволяя им упасть.

Проведя рукой по лицу, пытаюсь избавиться от чувства стыда, потому что и сам хотел бы снять с нее купальник, вот только сделал бы это наедине. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то еще видел эту красоту.

Выдохнув, опускаю глаза. Эта вечеринка должна закончиться. Может, стоит отключить электричество, чтобы все ушли?

Но даже не успеваю пошевелиться, как Джордан выходит из бассейна и направляется к шезлонгу. Придерживая одной рукой топ, второй она натягивает мою старую футболку, затем завязывает бретельки.

Заметив раздражение на ее лице, наклоняю голову и смотрю на Коула. Похоже, его это не особо беспокоит, потому что он уже смеется и бросает кому-то мяч.

Когда Джордан заворачивает за угол и через заднюю дверь входит на кухню, я спешно выпрямляюсь. Затем подключаю телефон к зарядке на кухне, чтобы сделать вид, что не просто так стою у окна.

– Привет, – заметив меня, говорит она и останавливается.

Я оглядываюсь.

– Привет, все в порядке? – интересуюсь я.

– Да, я как раз собиралась… – она замолкает на мгновение, будто подыскивает ответ, а затем добавляет, – нарезать арбуз.

Кивнув, я подхожу к холодильнику и достаю его, тут же позабыв о том, что собирался попросить их закончить вечеринку.

Джордан в это время достает разделочную доску и нож. Кажется, она и сама не хочет возвращаться на задний двор.

Я беру еще одну доску возле холодильника и устраиваюсь рядом с ней за разделочным столом, затем разрезаю арбуз пополам.

Оставив одну половину на своей доске, вторую передаю Джордан, и мы принимаемся их резать.

Оставшиеся гости бегают по заднему двору, и какой-то парень ловит визжащую полуголую девчонку, поэтому я снова опускаю глаза, чувствуя себя чертовски глупо. Кажется, будто я не хозяин этого дома, а какой-то семнадцатилетний извращенец, подглядывающий за обезумевшими подростками, скачущими на моем собственном заднем дворе.

Джордан смотрит в окно, затем косится на меня, словно оценивает, насколько меня раздражает происходящее. Сейчас на моем дворе несколько полураздетых девушек, а ведь еще несколько дней назад я ругался на нее из-за мокрой футболки.

На этот раз я решаю прибегнуть к сарказму.

– Как думаешь, наш сосед Крамер наслаждается видом?

Она фыркает, но затем опускает нож и громко смеется.

– А ты? – через мгновение насмешливо спрашивает она.

Я удивленно округляю глаза, смотря на нее сверху вниз. А она в ответ одаряет меня дерзкой ухмылкой.

– Ты довольно молод, – шутливо замечает она. – И, кажется, все еще энергичен. Так почему же никуда не ходишь?

С чего она решила, что я затворник? Да, я уже не хожу по клубам, но сегодня у меня собирались друзья. Конечно, мне не пришлось выходить из дома, но и затворником меня не назовешь.

– Ты ведь не гей, правда?

Я ошеломленно смотрю на нее. Что? Разве мы не обсуждали мои предпочтения, когда встретились в кино?

Но она тут же качает головой, словно пытается избавиться от ненужных мыслей.

– Не обращай внимания. Не думаю, что это так.

Боже.

Конечно, я уже не так часто выбираюсь из дома, как мог бы. И мне это прекрасно известно. Мне нет еще и сорока, но иногда чувствую себя старичком на пенсии.

Я обдумываю, как бы попроще объяснить ей все.

– Мне нравится моя скучная жизнь, – говорю я, но в моем голосе слышны оправдательные нотки. – А большинству женщин – нет.

– А ты не пробовал смотреть среди девушек? – шутливо отвечает она. – Я совершенно не считаю тебя скучным. Тебе нужно чаще выбираться из дома. В этом городе не хватает мужчин. И слишком много мальчиков.

Я улыбаюсь про себя. Она видит во мне мужчину, а не чьего-то отца.

Вот только это не должно мне так сильно нравиться.

Может, мальчиков и много, но женщин тоже немало, вот только ни одна из них не для меня. Если бы моя будущая жена жила в этом городе, я ее уже нашел бы.

Джордан разрезает свою половину пополам и откладывает четвертинку в сторону, а оставшуюся режет на треугольники. Я тут же следую ее примеру.

Снаружи девушка с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост, вылезает из бассейна, и ее оранжевый купальник прекрасно оттеняет загорелую кожу.

Я киваю в ее сторону.

– Может, мне приударить за ней?

Джордан смотрит на девушку за окном и, вновь опустив глаза, продолжает нарезать арбуз.

– Она слишком горяча для тебя.

– Думаешь, не смогу за ней угнаться? – шучу и отрезаю еще два треугольника. – Знаешь, у меня большой опыт.

– Ты уже несколько раз упомянул о своем возрасте. Не хочешь вздремнуть, старичок?

Ах ты, маленькая…

Я вонзаю нож в арбуз и не успеваю убрать левую руку, поэтому лезвие врезается в средний палец недалеко от ногтя.

– Черт!

Я роняю нож и поднимаю руку, чувствуя, как боль пробирает до костей. А затем медленно втягиваю воздух сквозь зубы. Черт побери.

– Ох, – выдыхает Джордан и, положив нож, вытирает руки. – Мне жаль, – она печально улыбается мне. – Иди сюда.

Я посасываю палец, не сопротивляясь, когда Джордан толкает меня к барному стулу у кухонного островка, а затем достает бинты из шкафчика.

Когда это я их туда положил? Не помню, чтобы это делал.

Подойдя ко мне, она вскрывает пакетик и достает из него антибактериальную салфетку или что-то в этом роде.

– Давай я сам, – протянув руку, предлагаю я.

Но она подходит ближе и разглядывает каплю крови размером с горошину, которая вновь сбирается на пальце.

– Знаю, – говорит она. – Просто чувствую себя виноватой. Не стоило злить тебя и отвлекать. Я просто шутила.

Я шиплю, когда раствор с салфетки проникает в открытую рану.

– Ты меня не разозлила, – возражаю я, но голос звучит как рычание. – К тому же думаю, ты лукавишь. Ты часто меня подначиваешь, но в хорошем смысле.

– В хорошем смысле? – Джордан хмурит брови.

Да, типа пытаясь развеселить. Ты веселая. И довольно забавная. А еще с тобой интересно. Не понимаю, как ей удается так легко выводить меня из себя из-за глупого, незначительного дерьма. И почему мне это нравится.

Но я не знаю, как ей все это сказать. Прозвучит странно.

– Если она тебе приглянулась, могу позвать ее, – так и не дождавшись ответа и не глядя на меня, тихо и серьезно говорит Джордан. – Если хочешь.

Девушку в оранжевом купальнике?

– Привести ее сюда?

Она кивает, продолжая вытирать мой палец.

– Ну, чтобы она осталась на ночь или что-то в этом роде. Тебе даже не придется ничего делать. Она сама набросится на тебя.

Джордан не смотрит на меня, но я не свожу с нее взгляда. Она хочет свести меня с той девчонкой?

Чувствую, как спину покрывает теплая испарина, когда осознаю, что Джордан стоит между моих ног. Она сдувает волосы с лица, но они тут же возвращаются на место.

Девушка, которую я хочу, не носит оранжевый купальник.

Задумавшись, поднимаю руку и заправляю волосы ей за ухо, невольно задев лоб. Ее взгляд поднимается вверх и встречается с моим, когда моя рука скользит по ее гладким волосам, а сердце замирает. И с мгновение мы, замерев, смотрим друг на друга.

Кожу покалывает от желания ощутить ее лицо в своих руках. И оно невероятно сильное.

Боже мой. Я опускаю руку и поглаживаю маленькую ранку на среднем пальце.

– Так ты этого хочешь? – тихо переспрашивает она, словно боится услышать мой ответ.

Я качаю головой.

– Нет, – наконец выдавливаю я. – Она хороша, но мне нравится не она.

Джордан снимает защитную пленку с пластыря и приклеивает его на палец, а затем медленно разглаживает липкую полоску.

Мои пальцы покалывает в том месте, где соприкасается наша кожа, пока я смотрю на нее, а она – на мой порез.

– А кто тебе нравится? – еле слышно спрашивает Джордан.

Я смотрю, как она облизывает губы, с которых срываются частые вздохи. От этой картины мой член пронзает возбуждение и хочется стиснуть зубы.

Что она со мной делает?

– Для начала – женщина, которая достаточно взрослая, чтобы употреблять алкоголь, – убирая руку, парирую я.

– О, так ты, оказывается, любитель баров? – она выгибает бровь.

Черт, Джордан права. Я предпочитаю пить дома.

– Но это хорошо. – Джордан вздыхает и, отступив на пару шагов, упирает руки в бока. – На самом деле мне не хотелось сводить тебя с ней.

– Почему?

– Не думаю, что она в твоем вкусе. – Джордан выбрасывает мусор, и в ее глазах светится облегчение. – К тому же я стала бы ревновать. Мне нравится быть единственной женщиной в этом доме.

– А если бы я согласился?

Она пожимает плечами, изображая виноватый вид.

– Ну, тогда ты больше не получил бы так полюбившиеся тебе гамбургеры.

Я улыбаюсь и качаю головой. Какая самонадеянность.

Хотя мне действительно нравится, как она готовит гамбургеры. Джордан поднимает мою руку и внимательно осматривает рану.

– Все в порядке. Спасибо. – Я встаю и слегка подталкиваю ее. – Возвращайся к своим друзьям.

Она оглядывается, но, похоже, у нее пропало все настроение веселиться.

– Что собираешься делать? – спрашивает она, поворачиваясь к арбузу и перекладывая кусочки в большую тарелку.

– Попытаюсь снова заснуть, – отвечаю я.

Надеюсь, она больше не будет трогать кондиционер и у меня получится. Выходя из кухни, я потираю все еще ноющий палец.

А когда решаю оглянуться, вижу, что Джордан смотрит мне вслед. Но она тут же возвращается к арбузу, и мне нестерпимо хочется остаться.

– Спокойной ночи, – через несколько мгновений говорю я.

Но стоит мне переступить порог, как за спиной раздается ее голос:

– Что значит «в хорошем смысле»?

Она снова смотрит на меня, и я не в силах удержаться от улыбки. Вот только не могу придумать то, что прозвучало бы уместно.

Наконец решаю выдать самый простой ответ.

– Мне нравится с тобой разговаривать, – повернувшись и направившись к лестнице, бросаю через плечо.

Глава 11

Джордан

«Мне нравится с тобой разговаривать», – сказал Пайк.

Что из моих слов показалось ему таким увлекательным? Я усмехнулась и, покачав головой, продолжила чистить картошку к ужину.

Может, это из-за отсутствия выбора? Он так долго жил один, что любой разговор кажется ему интересным? У нас же совершенно нет ничего общего.

Хотя, по правде говоря, мне было приятно это слышать. Почему мне так хочется ему нравиться? И почему разонравилась вечеринка, как только я поняла, что ему она не по душе?

Поднимаю глаза и смотрю в окно. Пайк на заднем дворе подстригает дерево у забора, отделяющего двор от территории Крамера. В его руках длинный сучкорез, которым он тянется к высоким ветвям. Я упомянула, что растениям на огороде не хватает солнечного света, и он тут же принялся решать эту проблему, даже не спросив.

Мне нравится огородик сильнее, чем я признаю. Он – мое личное маленькое пространство, которое останется здесь даже после того, как я перееду. И это успокаивает.

Семена уже в земле, а разбрызгиватели поливают землю по несколько минут утром и вечером. Мне нравится слушать, как они включаются в предрассветные часы, когда на улице еще темно, а я сижу в одиночестве на кухне в обнимку с кружкой кофе.

Все здесь становится знакомым и родным. Словно это мой дом. Я срезаю грубую, неровную картофельную кожуру. Все в моем духе. Как же я люблю то, что оказывается недолговечным. Сколько в детстве я лелеяла мысль, что мама вернется? А Ник, Джей, моя квартира и желание создать собственный дом… Боже, разве можно быть такой жалкой? Я кладу нож на разделочную доску и достаю из пакета еще несколько картофелин.

Но, что еще хуже, весь день меня не отпускают мысли о прошлой ночи. И дело не в вечеринке.

Торт на день рождения, кассеты, шутки с Пайком… Меня все еще удивляет, что он вспомнил, что надо задуть свечу и загадать желание. Сердце трепещет в груди, и я улыбаюсь, но тут же одергиваю себя, и на меня накатывает смущение. Ведь мне не следует чувствовать подобное.

Вчера вечером я загадала то же желание, что и в кинотеатре, когда мы с Пайком впервые встретились. Мне понравилось, как я ощущала себя в тот момент, и очень хочется, чтобы так было каждый день.

Пайк делает меня счастливой, какой должен бы делать мой парень.

Очищая очередную картофелину, замечаю, что украдкой слежу за тем, что делает Пайк. А он в этот момент стягивает футболку через голову, засовывает ее в задний карман и вновь тянется за сучкорезом.

Я тут же замираю. Руки опускаются на разделочную доску, а щелканье сучкореза, жужжание газонокосилки у соседей и даже звуки музыки, что играет на кухне, медленно сменяются тишиной.

Золотистая от загара кожа Пайка выглядит нагретой и гладкой, мышцы живота и рук можно легко разглядеть под кожей, что лишь доказывает, как много и упорно он работал. На шее и мускулистой спине поблескивает пот.

Его длинные ноги прикрывают поношенные джинсы, а футболка, свисающая из кармана, оттягивает пояс… Я облизываю губы, отрываю глаза от его зада и скольжу взглядом по полуприкрытым бедрам.

Каждая мышца его тела напрягается, когда он срезает ветку за веткой, отчего мое дыхание сбивается. Меня даже восхищает то, как джинсы обтягивают его коричневые рабочие ботинки.

Отец Коула очень сексуален. Он много чего умеет, а его тело великолепно, поэтому меня не покидает мысль, какой он в постели.

Снова опускаю глаза.

– О, он просто секси, – слышу я за спиной женский голос.

Я моргаю и быстро оглядываюсь. Кэм.

Она стоит у кухонного островка, небрежно опираясь о гранит. Судя по ее веселому выражению лица, она догадывается, что я не слышала, как она вошла в дом.

Возвращаюсь к картошке, хотя сердце бешено колотится в груди.

Мало того, что я пялилась на чужого мужчину, так еще именно Кэм застукала меня за этим занятием.

– Никогда не видела, чтобы ты так смотрела на Коула, – говорит она.

Как долго сестра там простояла?

– Как так? – выпаливаю я, решив, что лучшая защита – это нападение. – Давай сегодня без нотаций?

Слышу ее шаги, когда она подходит ко мне и встает рядом. Пайк все так же работает, совершенно не обращая внимания на то, что происходит в доме.

– Вам двоим так уютно здесь, – повернувшись ко мне, поддразнивает Кэм. – Он работает во дворе. Ты готовишь. Словно вы пара.

– Заткнись. Да я ему в дочери гожусь.

– Вот только ты не его дочь, – наклонившись ближе, парирует она. – Ты молодая и сексуальная кошечка, которая живет под его крышей. И знаешь, что он понимает это. Может, он и отец Коула, но мужчиной быть не перестал. – Сестра поворачивается к окну и смотрит на Пайка. – Красивым и отлично выглядящим мужчиной.

– У меня есть парень. Его сын.

Верно, Джордан. И именно это тебе следовало сказать самой себе, когда ты пялилась на Пайка минуту назад.

Но сестра лишь пожимает плечами.

– И от этого он еще сексуальнее.

– Если он тебе так нравится, чего же ты ждешь? – с горькой усмешкой интересуюсь я.

– Не-а. – Кэм шутливо кривит губы. – Я слишком взбудоражена этой фантазией. И очень хочу отца своего парня.

Чер-р-рт… Щеки снова начинают гореть.

– Ты пошлячка. К тому же у тебя нет парня, – напоминаю я.

– Значит, надо его найти. И обязательно с сексуальным отцом.

Я качаю головой. Надо закрыть тему. Она уверена, что я пялилась на Пайка, и будет дальше подначивать меня. Значит, надо перестать реагировать.

– Кроме того, ты моя сестра, – заявляет она. – А мне не хочется, чтобы ты ревновала, если я свяжусь с ним.

– С чего бы мне ревновать? – выпаливаю я, дочищая последнюю картофелину. – Я серьезно. У меня есть парень. И меня совершенно не волнует, кого трахает Пайк Лоусон. Так что дерзай.

Отвернувшись, вытираю руки, поднимаю кастрюлю с картошкой и, обойдя сестру, ставлю на плиту, а затем включаю конфорку. Свиные отбивные замаринованы. Тесто для печенья готово. Быстро перебираю в уме список дел, стараясь отвлечься от мыслей о Пайке.

Он может встречаться с кем захочет. Это его дом.

– Ну, – слышу я голос Кэм, – если ты не против…

Я замираю у плиты, делая вид, что проверяю конфорку, но при этом стискиваю ручку, а внутренности сжимает страх.

Затем раздается хлопок задней двери, я резко вскидываю голову и понимаю, что Кэм вышла на задний двор.

Черт побери…

Подойдя к раковине, смотрю в окно и вижу, как она идет по лужайке к дереву, которое обстригает Пайк. Она оглядывается, словно знает, что я наблюдаю за ней, и ухмыляется. А у меня получается лишь хмуриться.

Я же пошутила. Мысль о ее руках на его теле, его ладонях на ее талии… Не хочу на это смотреть. А ведь она – моя сестра.

Он замечает приближение Кэм и поворачивается к ней. Опустив сучкорез, Пайк внимательно слушает ее, вероятно, задаваясь вопросом, зачем ей понадобился.

А может, ему интересно ее слушать?

Сестра очень сексуальна, и немногие мужчины откажут ей, если она положит на них глаз. Может, Пайку она тоже приглянулась? Все-таки он мужчина.

К тому же она старше меня, у нее есть квартира, машина и свое место в этом городе. Конечно, она значительно моложе его, но уже не ребенок.

Не маленькая девочка.

Кэм скрещивает руки на груди и слегка переступает с ноги на ногу, притворяясь скромницей. Вот только она не скромница. Я качаю головой. Уж точно нет.

Просто сестра прекрасно разбирается в людях и понимает, что слишком сильный напор ему не понравился бы.

Через мгновение она касается его руки, и я с трудом могу сделать вдох, пока наблюдаю, как Кэм склоняет голову набок, рассматривая его татуировки, а затем выпрямляется, поднимает руку и показывает черного феникса у себя на боку.

Пайк наблюдает, как она приподнимает белую майку и бюстгальтер, и я замираю в ожидании его реакции. Обычно в такой ситуации он чувствует себя некомфортно и краснеет, но не в этот раз. Вместо этого он молча слушает оживленную и взволнованную речь сестры, затем внезапно улыбается, и его тело начинает дрожать от смеха.

Мое горло тут же сжимается, а живот переворачивается. Пайк не отрываясь смотрит на сестру. Он не сводит с нее взгляда с тех пор, как она вышла из дома. Он хочет ее? Она его заводит?

Конечно, мне хочется, чтобы Кэм ему понравилась, но не хочется, чтобы все зашло так далеко. Это неправильно. Не хочу случайно слышать ее стоны всю ночь напролет в соседней комнате.

Кроме того, он не ее типаж. Пайк слишком замкнутый. И довольно скучный на самом деле.

Но с ней ему точно будет хорошо, хотя бы какое-то время.

Закрываю глаза, чувствуя себя так, словно удерживаю на плечах пятитонный груз.

Кэм поворачивается и принимается поднимать ветки с земли, а он вновь возвращается к своему занятию, и они принимаются работать в счастливой гармонии. Но затем сестра разворачивается и одними губами что-то говорит мне с дерзкой улыбкой.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что она сказала: «Уже ревнуешь?»

Не в силах сдержать рычание, показываю Кэм средний палец, затем отворачиваюсь и отхожу от окна. Черт бы ее побрал. Она не станет к нему приставать, потому что считает, что Пайк нравится мне. Просто пытается меня разозлить.

Я оттягиваю воротник футболки, каждым сантиметром кожи чувствуя раздражение. Мне нужна передышка.

Подойдя к плите, выключаю конфорку, затем выхожу из кухни и взлетаю по лестнице на второй этаж, захожу в нашу с Коулом спальню, достаю из комода чистую одежду и отправляюсь в нашу ванную.

Но, как только переступаю ее порог, сразу же останавливаюсь. Пайк устроил тут полный разгром. Ванны нет, трубы отсоединены от раковины, а белый кафельный пол усыпан строительным мусором.

Я забыла, что он все еще не закончил ремонт.

Дверь его спальни приоткрыта, поэтому мне прекрасно видна его кровать с изголовьем у противоположной стены. Каждый раз на этой неделе, когда приходилось проходить мимо нее, чтобы принять душ, я испытывала неловкость оттого, что находилась в его спальне одна.

Стараюсь не смотреть по сторонам, но трудно сдержать любопытство.

Его кровать всегда заправлена. Пусть он лишь небрежно набрасывает на нее покрывало, но для меня и это удивительно. Отец никогда не подумал бы заправить свою постель, за него это делает мачеха.

Направляясь в ванную, вижу фотографии Коула с рождения до выпускного, которые прикреплены к раме зеркала над комодом. На стене висит тонкий телевизор, но шнур от него не воткнут в розетку, а просто болтается вдоль стены. На комоде стоит модель шхуны, и на ее белых парусах практически нет пыли. Рядом маленькая тарелочка со старыми часами с потертым кожаным ремешком, которые я раньше никогда не видела, но больше нет никаких украшений.

Помимо кровати, двух комодов, телевизора и прикроватных тумбочек, в комнате нет ничего. Из освещения только черное бра с серым абажуром, но сейчас комната залита солнечным светом, который проникает сквозь щели полуприкрытых рольставен.

Мне ненавистна мысль, что он так долго прожил тут один. Кто-то должен оживить это место, но не сестра.

Заперев дверь ванной, тянусь к крану в душе и включаю воду. Затем кладу сменную одежду рядом с раковиной, достаю с полки полотенце и вешаю его на крючок возле душа.

Уже ревнуешь? Я качаю головой, чувствуя, как меня вновь охватывает гнев, когда захожу в душ и закрываю за собой стеклянную дверь.

Я не ревную. Просто не хочу видеть, как она заигрывает с ним, ведь знаю, что у нее это прекрасно получается. Для сестры это лишь игра, и за таким легкомысленным поведением и сарказмом она скрывает неуверенность в себе.

Но Пайк не такой. Ему нужен кто-то спокойный, кто сможет успокоить его самого, кто обнимет его и заставит весь остальной мир исчезнуть.

Откинув голову назад, закрываю глаза и мочу волосы. Обжигающие струи жалят плечи и шею. По рукам бегут мурашки, а голова неожиданно начинает кружиться от удовольствия.

Повернувшись, упираюсь руками в стену и подставляю голову под воду, затем откидываю волосы назад, отступаю и прислоняюсь спиной к стене.

Мой желудок сжимается. Если бы я не встречалась с Коулом, а Пайк однажды вечером заглянул бы в бар, уселся за стойку и заговорил со мной, он мне понравился бы.

Он мне очень понравился бы.

Я хочу его.

Боже, сестра права. Что-то происходит между нами. На самом деле происходит. Интересно, остальные это тоже замечают? А он уже заметил?

Проклятие.

Стоит мне открыть глаза, как взгляд тут же падает на его гель для душа, стоящий передо мной на полке. Коул обычно использует другой, но он, видимо, еще не притащил его сюда из нашей ванной и пользуется гелем отца.

Бросаю взгляд на стекло, чтобы убедиться, что одна в ванной, а затем беру бутылку с полки и открываю крышку.

Когда подношу к носу его гель для душа, замечаю, что вокруг маленького отверстия осталось немного пены с утра. Но через мгновение пьянящий аромат наполняет мою голову, а покалывание распространяется по всему телу. Это недорогая марка, но она прекрасно справляется со своей работой, к тому же навевает воспоминания о джинсах, опилках и короткой щетине на мужском подбородке.

О нем.

В горле образуется комок, словно я набрала полный рот воды, но стоит сглотнуть, как меня наполняет разочарование, что там ничего нет. Я облизываю губы, а дыхание сбивается.

Реальность растворяется где-то в глубинах моего сознания, пока я рассеянно растираю каплю геля между пальцев. Но стоит поднести ладонь к носу и вновь почувствовать этот запах, как у меня перехватывает дыхание, глаза закрываются, а клитор мгновенно начинает пульсировать.

Мне следовало пойти за Кэм? Я вспоминаю его нечастую, дерзкую ухмылку, которая взволновала меня прошлой ночью. Не хочу, чтобы он с кем-то встречался, но в то же время жажду посмотреть, как это выглядит. Какой он со своей девушкой?

Думаешь, я не смогу угнаться за ней? Знаешь, у меня большой опыт.

Поднимаю руку с каплей геля и скольжу пальцами по шее и ключице, а затем обвожу сосок.

Угнаться за ней?

– Не за ней, – беззвучно шепчу я.

Пальцы скользят вниз по животу. Я прислоняюсь к стене и провожу рукой между ног, покусывая губы и вздрагивая от прикосновения.

Затем медленно начинаю тереть клитор, выписывая вокруг него маленькие круги.

– Нет, – шепчу и открываю глаза. – Остановись, остановись, остановись!..

Старательно заполняю голову мыслями о Коуле, представляю его руки на своем теле. Как его губы прикасаются к моему уху. Как он прижимается лицом к моей шее, чтобы я не видела его глаз.

Ох, детка.

Как охренительно, детка.

Так хорошо. Безумно хорошо.

Его руки сжимают мою задницу, и я принимаюсь сильнее тереть клитор. Быстрее. В поисках удовольствия, которое окутывало меня еще секунду назад. Но оргазм насмехается надо мной, ускользая все дальше.

– Коул, – закрывая глаза, молю я. – Сильнее.

Поворачиваюсь и прижимаюсь грудью к стене, оставив руки между ног. Он у меня за спиной, и ему не терпится войти. Он хочет трахнуть меня.

Просовываю палец внутрь и начинаю скользить им. Затем прижимаюсь лицом к стене, стараясь двигаться бедрами как можно быстрее, чтобы из головы повылетали все мысли. Может, трахая себя так, смогу наконец-то получить оргазм.

Мой палец покрыт влагой, когда вынимаю его и тру клитор. Тело переполняется возбуждением. Но ничего не выходит. Рука дрожит от напряжения, легкие болят от нехватки воздуха.

Ну же.

Но оргазм снова ускользает. Замедлившись, выдыхаю, чувствуя, как слезы обжигают глаза.

Прикусываю губу до боли. Тело поет от возбуждения.

Затем разум окутывает туман, а воля растворяется. И я погружаюсь в те мысли, о которых никто никогда не узнает.

Я кутаюсь в них и отдаюсь их воле, радуясь, что меня сейчас никто не видит. И тут же в своих грязных и жарких фантазиях представляю его. Только его. Это станет нашим маленьким секретом.

Тайной.

– Ты такая хорошая девочка, – шепчет мне на ухо мужской голос.

Голос Пайка.

Теперь у меня за спиной стоит он. И это его мускулистое высокое тело прижимает меня к стене. Это его рука сжимает мои волосы, когда он медленно оттягивает мою голову назад, чтобы провести языком по губам. И с них тут же срывается хныканье.

– Заботишься о моем доме так, как мне нравится, – дразнит он, затем поднимает мою руку, чтобы я зарылась пальцами в его волосы. – Готовишь еду так, как мне нравится. Украшаешь дом разными безделушками. У тебя так прекрасно все получается, Джордан.

Не открывая глаз, я прижимаюсь к его губам, и от вкуса его теплого рта и воды из душа, которая льется на его разгоряченную кожу, тело тут же простреливает словно электрическим током. К попе тут же прижимается твердый и готовый член.

– Но сейчас я хочу от тебя другого. Хочу, чтобы ты как хорошая девочка постаралась для своего мужчины. Ты сможешь это сделать?

– Да, – киваю я.

Возбуждение нарастает вновь, соски больно вжимаются в кафельную стену, а удовольствие охватывает бедра. Я хочу его. Хочу, чтобы он прикасался ко мне. Хочу знать, что он чувствует.

Мысли разлетаются, когда я, протянув руку за спину, на ощупь хватаю мочалку и прижимаю ее между ног. Тонкая сеточка потирает клитор, отправляя меня за край. Я трусь о нее бедрами, чтобы ощутить хоть что-то, потому что в моих мыслях есть только он. Это его запах окружает меня. Его рот покусывает мою шею. Это он приподнимает меня, чтобы скользнуть членом поглубже в мое лоно. Это его загрубевшие руки сжимают мою грудь, а через секунду именно его губы крадут мое дыхание. Боже, как же он прекрасен на вкус.

Оргазм зарождается внутри и с каждой секундой становится все сильнее, пока отец Коула трахает меня.

Я кончаю, распадаясь на части и беззвучно крича. С губ не срывается ни единого звука, лишь тяжелое дыхание. Боже. Я припадаю к стене, еле держась на ногах, пока по телу расползается оргазм, от которого коленки будут трястись еще неделю. Зажмурившись, жду, пока пройдет дрожь, и она уходит прочь, оставляя после себя небывалую легкость.

Когда ванная перестает кружиться перед глазами, а дыхание успокаивается, я открываю глаза, и на меня обрушивается целый поток эмоций.

О боже мой. Я сейчас заплачу.

Что за чертовщина со мной творится? Зачем я это делаю? И почему представляю отца Коула? Я…

Я смущена, вымотана и ищу утешения у парня лишь потому, что он дважды проявил доброту ко мне.

Боже.

Что бы ни происходило между мной и Коулом, Пайк Лоусон под запретом. И не стоит забывать об этом. Вокруг сотни таких же, как он. В нем нет ничего особенного.

И он не будет моим. Никогда.

Я выпрямляюсь и делаю глубокий вдох. Затем опускаю глаза и вижу, что мочалка, которую сжимаю в руке, не розовая. Она серебристая. Это мочалка Пайка.

– Проклятие.

Несколько мыльных пузырей все еще виднеется на ней после утреннего душа.

И я воспользовалась ею, чтобы довести себя до оргазма.

Потрясающе.

Издав мысленный стон, вылезаю из душа и закапываю мочалку под туалетную бумагу в мусорном ведре, решая купить Пайку новую при первом же удобном случае.

И еще какой-нибудь гель для душа.

Глава 12

Пайк

– Джордан!

Я смотрю то налево, то направо, шагая вдоль торговых рядов. Она куда-то исчезла минут десять назад.

И где мне теперь ее искать?

Сегодня мы с парнями закончили все задания на стройке пораньше, поэтому я вернулся домой еще затемно и обнаружил Джордан работающей в саду. Она хотела купить проволочную сетку или что-то наподобие для помидоров, а я подумал, что неплохо бы выложить из камня приствольный круг у дерева на заднем дворе, так что мы запрыгнули в пикап и отправились в хозяйственный.

Однако, пока я заказывал камень, Джордан куда-то испарилась.

Наконец мне улыбнулась удача. В конце одного из проходов я замечаю Джордан, которая роется в небольшом ящике, установленном на полке. Через мгновение она выпрямляется и вытаскивает оттуда плитку, а затем, выпрямив руку, принимается разглядывать ее. Сжимая в руках новые садовые инструменты, я направляюсь к ней, мысленно собираясь с духом.

Она прекрасно выглядит, и с моим телом происходит все та же чертовщина, стоит мне только взглянуть на нее. Как будто под моей гребаной кожей спрятаны провода с высоким напряжением. Черная футболка, белые шорты, распущенные волосы и еле заметный естественный макияж – нет никаких излишеств, и это ей очень идет. Невинная девочка того типа, который мне когда-то нравился.

Качаю головой, стараясь избавиться от ненужных мыслей.

– Что это? – спрашиваю, подойдя к ней.

Джордан поворачивается ко мне, удерживая в руках квадратную плитку.

– Фартук для мойки.

Я протягиваю незанятую руку и провожу большим пальцем по коричневым каменным планкам, приклеенным к основе.

– Фартук?

– Ты же строитель, – бросая на меня осуждающий взгляд, возмущается она. – Ты что, никогда не смотришь HGTV?[9] Фартуки за мойкой занимают чуть ли не главное место в декоре кухни.

– Да, я смотрю этот канал, – опуская руку, уверяю ее. – Просто… ну, не знаю… По-моему, это излишне.

Джордан закатывает глаза, и ее взгляд вновь останавливается на камнях.

– Такие мелочи придают дому индивидуальность, – говорит она. – Вычурная люстра, хороший ковер и фартук за мойкой. – Она поворачивает плитку ко мне и показывает на нее. – А это – ты. К тому же он прекрасно подойдет к твоей кухне.

– Это я, значит? – Я усмехаюсь и встречаюсь с ней взглядами. – Так вот как ты обо мне думаешь?

Ее улыбка исчезает, а в глазах появляется удивление.

– Я имел в виду… не это, – через секунду говорю я.

Дело не в том, что я сказал, а как это сделал. Мой голос прозвучал слишком игриво.

И она, кажется, мне верит, потому что поворачивает плитку к себе и вновь обводит ее оценивающим взглядом.

– Это напоминает мне пещеру, – наконец говорит Джордан. – Ты тоже как пещера. Ты не выдаешь своих секретов сразу. И никто не знает, как далеко ты позволишь зайти.

Мои брови взлетают на лоб. Что?

Как далеко я позволю зайти? Она только что…

Ее глаза внезапно округляются, и Джордан смотрит на меня, сгорая от стыда.

– Я имела в виду… – начинает она, – ну… как бы… изнутри. Твою личность. – Румянец заливает ее щеки. – Я не это имела в виду. – Ее плечи опускаются, и, сдавшись, она запихивает плитку обратно в коробку. – Пойду-ка лучше попускаю слюни на сантехнику. Пока.

И она быстро исчезает, свернув в другой торговый ряд.

– Вам что-то приглянулось?

Краем глаза замечаю молодого человека в оранжевом фартуке.

Но мой взгляд прикован к проходу, в который только что свернула Джордан.

– Упакуйте пока три коробки, – указываю на образец с камнем. – Посмотрим, как это будет выглядеть…

Он подходит к стеллажу и снимает с него три коробки плитки.

– Разумный выбор. Счастливая жена – счастливая жизнь, верно?

Счастливая жена – счастливая…

Я смотрю, как парень достает коробки и уносит их, чувствуя, как ускоряется пульс.

Он решил, что Джордан – моя жена?

Уголки губ невольно ползут вверх, и я не совсем уверен, какая эмоция наполняет в этот момент грудь, но это приятное чувство просто затапливает меня.

* * *

Позже тем же вечером я, откинувшись на спинку дивана, заложив руку за голову и сжимая пиво в руке, смотрю телевизор. Но, впав в какое-то оцепенение, не замечаю, как одна передача превратилась в пять.

Ставлю пиво на столик, поднимаю пульт и наконец выключаю HGTV, после чего, кажется, впервые моргаю за последние три часа.

– Джордан права, – бормочу я. – Они охренительно одержимы фартуками за мойкой.

После того как мы с ней вернулись из Home Depot, я из любопытства решил посмотреть пару передач на HGTV и, кажется, просто отключился. За это время я вернулся к реальности лишь однажды, чтобы сделать себе сэндвич и попытаться поговорить с Коулом.

Но он уже давно ушел, как только принял душ после работы и понял, что Джордан здесь нет. Я хотел предложить ему где-нибудь поужинать или просто потусоваться вместе, но, видимо, ему не хотелось отказываться ради меня от своих планов.

Или оставаться со мной один на один. Вот только я не собирался с ним ссориться. Меня устроило бы даже просто посмотреть с ним телевизор. Ведь нам же удавалось как-то столько лет не поубивать друг друга. И раньше я нравился ему.

Интересно, откуда у него столько денег на вечеринки? Уверен, он тратит все, что зарабатывает.

Конечно, я не тороплю их, чтобы они поскорее скопили деньги и съехали отсюда, но раз уж я так строго сужу Джордан, стоит относиться так же и к себе. Чем больше вы делаете для кого-то, тем меньше он делает для себя. И в этом не меньше моей вины, чем ее. С такой заботой Коул никогда не поумнеет.

Допиваю пиво, встаю с дивана и отношу бутылку на кухню.

Телефон гудит у меня в кармане, поэтому быстро достаю его.

Датч.

– Привет, – говорю, выбрасывая бутылку в мусорное ведро.

– Привет, приезжай в бар «Земляне».

Что?

– Прямо сейчас, – добавляет он, прежде чем я успеваю что-то сказать.

– Зачем?

– Потому что… – Он замолкает, и через мгновение я слышу хриплый смешок. – Джордан, хм… можно сказать, плохо себя ведет.

Я выпрямляюсь и хмурю брови.

– Плохо себя ведет? – повторяю я. – Что ты имеешь в виду? И почему ты думаешь, что это меня волнует? Я не ее отец.

На заднем плане гремит музыка, а еще слышны разговоры и смех. Один из моих работников женится через пару недель, так что парни отправились отметить это сегодня вечером. Так как нам нужен хоть кто-то, не страдающий с утра похмельем, я остался дома.

– Ну, раз ты так говоришь, – парирует он, будто не верит, что мне все равно. – Но твоему сыну явно не понравилось бы то, что я сейчас вижу, а также все посетители бара.

– Да что там творится? – рявкаю.

– Приезжай и узнаешь. Надеюсь, ты не станешь долго с этим тянуть.

Раздается щелчок: кажется, он повесил трубку.

– Датч, – зову я. – Датч!

Вздохнув, убираю телефон от уха и закрываю крышку мусорного ведра.

Но тут же замираю и решаю вновь взглянуть на то, что привлекло мое внимание. Снова открыв крышку, вытаскиваю розовый сложенный листок и смотрю на девушку, изображенную на флаере. Опустив крышку, принимаюсь изучать его.

«НОЧЬ ЛЮБИТЕЛЕЙ МОКРЫХ МАЕК

Промокни! (Ну, или хотя бы твоя футболка).

Двадцать седьмого мая в девять часов вечера

ждем тебя в клубе «Крюк» на Джеймисон-Лейн.

Главный приз – триста долларов!»

Я застываю, но, еще раз прочитав дату, немного расслабляюсь. Это через пару недель, так что вряд ли Датч говорил об этом. Вечеринка будет не сегодня и даже не в баре «Земляне».

Да и вообще это, скорее всего, флаер Коула.

Не задумываясь, переворачиваю его и вижу подпись на обороте: «Заработай эти деньги, девочка!»

Я выгибаю бровь.

Этот флаер Джордан? Из «Крюка». Господи, неужели ей его дала сестра? Боже, да что не так с этой девчонкой? Кто станет поощрять свою младшую сестру поучаствовать в конкурсе мокрых футболок?

Ладно, эта вечеринка не сегодня, да и Джордан выбросила флаер, так что все хорошо.

Но меня не отпускает беспокойство.

Мне нравится эта малышка. И мне не хочется, чтобы ей пришлось участвовать в подобном дерьме, чтобы заработать деньги. Она же знает, что я не выгоню их из дома, верно?

Я выбрасываю флаер и с раздражением провожу рукой по волосам. Датч любит поприкалываться над людьми, особенно надо мной, но Джордан настолько горда, что даже спала на бильярдном столе, лишь бы не просить о помощи. Уверен, она сделает не лучший выбор.

Теперь уже точно не успокоюсь. Застонав, сую телефон в карман, хватаю ключи, выключаю свет и выхожу из дома.

Забравшись в пикап, завожу двигатель и включаю радио так громко, насколько терпят уши, чтобы хоть немного отвлечься от беспокойства, сжимающего мой живот. Уверен, это очередной прикол Датча.

К тому же он казался скорее удивленным, чем расстроенным, так что друг, вероятно, просто подшутил надо мной. Решил таким образом вытащить меня из дома.

Добираюсь до «Землян» меньше чем за десять минут и умудряюсь найти место для парковки поблизости от входа. Даже отсюда слышно музыку. Не удивлюсь, если у местных бейсбольных лиг сегодня проводились матчи и они все еще празднуют.

Плохо себя ведет. Я качаю головой и тянусь к ручке. Джордан не умеет вести себя плохо. Она – настоящее золото.

Сделав глубокий вдох, открываю дверь и чуть не вздрагиваю от шума. Трудно поверить, что когда-то я любил подобные места.

Песня Addicted to Love орет из паршивых колонок, а круглые высокие столы облеплены клиентами. Бар переполнен, не видно ни одного свободного места. Оглядываю помещение и замечаю, что кабинки тоже заняты. Несколько женщин стоят в очереди в туалет, бильярдный стол окружен зеваками, а воздух наполнен дымом. Мое появление не остается незамеченным, и на меня устремляется множество взглядов.

Я киваю Калисте Манкин. Ее глаза тут же загораются, и она машет мне рукой в ответ. Еще замечаю Джеймса Лоури. Этих двоих со времен окончания школы я видел от силы раз пять, и мне уже не по себе.

Наконец нахожу глазами Джордан, которая стоит у музыкального автомата, перелистывая плей-лист за стеклом. Толпа настолько плотная, что мне видно лишь ее затылок. Но я узнаю эти волосы где угодно.

Напряжение, сковавшее плечи, слегка отступает. Так и знал, что Датч просто пошутил, чтобы вытащить меня из дома. У нее явно все в порядке.

Пробираюсь сквозь толпу, пытаясь отыскать друга и парней с работы, но тут замечаю, как Джордан отходит от музыкального автомата и направляется к барной стойке. На мгновение толпа расступается, и я вижу, во что она одета.

Мои глаза расширяются. Джордан, боже мой…

Ее джинсы облегают ее бедра так же плотно, как всегда, подчеркивая ее идеальную задницу, но ее охренительная грудь чуть ли не выпрыгивает из… корсета. Какого черта она нацепила его?

Это белый топ из блестящей ткани с декольте в форме сердца, украшенный скромными маленькими оборками и шнуровкой спереди. Мой взгляд невольно скользит по ее груди, и голова тут же кружится от мысли, как она вывалится из декольте сегодня вечером, когда Джордан расшнурует топ.

Корсет даже не доходит до джинсов, а заканчивается чуть выше бедер, поэтому ее тонкая талия и животик привлекают внимание каждого мужчины, мимо которого она проходит. Шнурки крепко стягивают ее тело, придавая ему форму песочных часов и лишь усиливая желание сжать его в руках. Я сжимаю кулаки.

Обнаженные плечи, волосы, спадающие на спину, покачивающиеся при ходьбе бедра… Я отвожу глаза, пока никто не заметил моего напряженного взгляда. Она заходит за барную стойку, и я стараюсь не обращать внимания на самодовольные улыбки мужчин в баре, которые не отрываясь следят за ней, и не думать о том, что они приглушенно шепчут друг другу.

Краем глаза замечаю, как Датч машет мне, и, повернувшись, вижу его с парнями в одной из кабинок.

– Что, черт возьми, она нацепила на себя? – проскальзывая на свободное место, ворчу я.

Датч поворачивает голову, не донеся стакан до рта.

– Сегодня вечер нижнего белья, – говорит он. – Они устраивают его каждый четверг. Бармены и официантки надевают топики от пижам или корсеты, а затем подают в них еду или напитки. Это весело.

Нет, совсем не весело.

Оглядываю помещение и замечаю несколько девушек, которые разносят закуски и напитки. На некоторых из них очень прозрачные наряды. По сравнению с ними корсет Джордан выглядит как настоящие доспехи.

– Вот только Джордан никогда не надевала ничего подобного, – продолжает Датч. – Именно это меня и удивило. Поэтому решил рассказать об этом тебе.

– На хрена мне это знать? – Я достаю бутылку пива из ведерка со льдом, стоящего посередине стола.

– Ой, ну прости, – он отворачивается и, поднеся стакан ко рту, тихо бубнит себе под нос: – Вот только ты не выглядишь так, будто тебя это не заботит.

Я кошусь на него, услышав усмешку в его словах. А затем, засунув бутылку обратно в ведерко, встаю и направляюсь к барной стойке. За спиной тут же раздается фырканье, но мне наплевать. Джордан вроде как под моей ответственностью, и мне не хочется, чтобы она делала нечто подобное лишь потому, что ей нужны деньги.

Кроме нее за барной стойкой стоит еще одна барменша. Вернее, владелица бара Шел. Уверен, она не забыла меня, поэтому занимаю место подальше от нее и напротив Джордан, где та откупоривает шесть бутылок пива подряд.

– Что, черт возьми, на тебе надето? – наклонившись к ней, чтобы говорить как можно тише, спрашиваю я.

Она поворачивает голову ко мне и встречается со мной взглядом, но тут же отворачивается, словно я последний человек, с кем ей хотелось бы общаться в эту минуту.

Она отдает пиво, забирает наличные и, развернувшись спиной ко мне, принимается стучать по экрану кассы.

– Одежда, – уверяет она меня. – Это всего лишь корсет, Пайк.

– Все мужики пялятся на тебя.

Она кивает и одаривает меня усмешкой.

– Этого-то я и добивалась.

– Джордан, – вздыхаю я и отпихиваю подальше в сторону какого-то старика, – это же маленький городок. А если сюда заявится твой отец?

– Он здесь не бывает, – закрывая ящик кассы и наконец поворачиваясь ко мне, говорит она. – Да и ты – тоже. – Румянец заливает ее щеки. – Кроме того, я не дура. И не стала бы участвовать в том, что показалось бы мне унизительным.

Она поворачивается и протягивает сдачу покупателю, но он отмахивается, позволяя Джордан забрать ее себе. Одарив мужчину улыбкой, она поворачивается и засовывает чаевые в уже переполненную банку.

– Что ты вообще тут делаешь? – спрашивает она, принимаясь за новый заказ. – Я думала, ты не придешь на мальчишник, потому что… – она показывает пальцами кавычки в воздухе и передразнивает меня: – Завтра хоть кто-то должен прийти на работу трезвым.

Я поднимаю брови и удивленно смотрю на нее. У меня совершенно не такой голос.

Засунув руку в карман, достаю флаер и кладу его на стойку перед ней.

Джордан тут же замирает и бледнеет.

– Где ты это нашел?

Схватив листовку, она бросает ее куда-то себе под ноги. Наверное, в мусорное ведро.

А затем берет салфетку, кладет ее перед клиентом и ставит сверху бокал с коктейлем, который только что сделала.

– Если тебе нужны деньги, то я с радостью их тебе одолжу, – говорю, когда Джордан поворачивается, чтобы отметить заказ на листочке.

Услышав меня, она тут же замирает и медленно поворачивается ко мне. Ее сердитый взгляд пронзает меня, а на лице такое выражение, словно она еле сдерживается, чтобы не наорать на меня. Вместо этого она несется к перегородке, проскальзывает под ней и, обернувшись, манит меня рукой, прежде чем скрыться в коридоре.

Мой желудок сжимается. Черт, не ожидал, что это так сильно ее разозлит. Что я такого сказал?

Пробравшись сквозь толпу, иду по пустому коридору, пока не дохожу до той приоткрытой двери в ту же комнату, где плакала Джордан, когда мы поссорились в прошлый раз.

Она стоит в самом центре, уперев руки в бока и склонив голову набок.

– Я лучше буду искать еду в мусорных баках, чем возьму у тебя деньги, – выпаливает она.

Мне следует заткнуться, но, помоги мне, Боже, не могу удержать рот на замке.

– Не хочу тебя расстраивать, но ты уже это делаешь, – говорю я. – Ты живешь в доме, не выплачивая аренду или коммунальные услуги, юная леди.

– Я готовлю и убираю! – кричит она, но вряд ли нас кто-то услышит тут из-за громкой музыки. – Вот как я оплачиваю свое проживание, наглый ублюдок!

– Да, да, – соглашаюсь я и зажмуриваюсь на несколько секунд. – Ты права. Но, Джордан, пойми: мужчины любят фантазировать. Они могут решить, что таким нарядом ты намекаешь, что согласна на все, а значит, они могут прикоснуться к тому, что принадлежит моему сыну. Ему явно не понравился бы твой наряд.

– Твоему сыну? – смеясь, переспрашивает она. – Да он только пару минут назад вышел из бара. Он видел, в чем я хожу, и ему все равно, Пайк. Он сказал, что я хорошо выгляжу, и отправился гулять с друзьями. Ему плевать!

– Ну а мне не плевать!

Слова вылетают изо рта, прежде чем успеваю их остановить, и я тут же замираю, боясь вздохнуть.

Вот дерьмо. И зачем я это ляпнул?

Ее рот слегка приоткрывается, но она молчит, вероятно, все еще не придя в себя от моей вспышки. Не моргая, Джордан пялится на меня со смесью замешательства и удивления, отражающихся на ее красивом лице.

Сожаление, не свойственное мне, быстро сменяется злостью. Почему, черт возьми, Коулу плевать?

И почему не плевать мне?

Боже, дай мне сил.

Она уже взрослая, не так ли? И если ее парень не возражает, так почему она должна обращать внимание на меня или кого-то еще, принимая такие решения? Это не должно меня касаться.

Ведь нет ничего плохого в том, что делает ее сестра, чтобы прокормить себя, или что сегодня надела Джордан. Ведь она в этом великолепна.

Мне просто… не хочется, чтобы ее тело видели все вокруг.

– Ты особенная, Джордан. – Я делаю шаг к ней. – Ты ведь знаешь это, верно?

Ее глаза начинают поблескивать, а губы – дрожать, и она отворачивается. Боже, она ведь знает, насколько невероятная?

Я позволяю себе обвести взглядом ее гладкую, сияющую кожу и идеальную талию, которую так и хочется сжать в руках. Такую красоту должен видеть лишь один мужчина, который будет ценить то, что Джордан принадлежит ему.

– Не делай то, что несвойственно тебе, только из-за денег, – прошу я. – Ты идеальна такая, какая есть. Не меняйся.

Я не хочу, чтобы ты менялась.

– Это всего лишь корсет, Пайк.

– Да, а потом будет всего лишь конкурс мокрых футболок и работа в «Крюке», – возражаю я.

Она закрывает глаза, повернувшись, хватает ящик пива Bud Light и пихает его мне. Это происходит так неожиданно, что я чуть не роняю его. После этого Джордан подхватывает ящик пива Budweiser и выходит из комнаты, давая мне понять, что наш разговор закончен.

Но я не готов сдаваться и, взвалив ящик на плечо, следую за ней.

– Ты не будешь работать в «Крюке», – настаиваю я.

– А ты не мой отец.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не бросить ей вслед испепеляющий взгляд, но все же удерживаюсь от этой детской выходки. Зачем портить прекрасный образ уравновешенного и ответственного взрослого человека, который стараюсь показывать с тех пор, как она переехала в мой дом?

Она опускает на стойку свой ящик и поворачивается ко мне, чтобы забрать мой.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь еще – хоть что-нибудь, – что слегка уменьшит злость Джордан на меня и заставит ее переодеться. Но она не дает мне вымолвить ни слова.

– Мне нужен еще один ящик пива, – бросает она через плечо.

Я качаю головой. Черт побери, вот это наглость.

Покачав головой, возвращаюсь в подсобку и хватаю еще один ящик пива. Затем отношу его к барной стойке, возвращаюсь к кабинке, где все еще сидят парни, и хватаю все ту же бутылку, что и в прошлый раз.

– Останешься? – спрашивает Датч.

Я пожимаю плечами, стараясь смотреть куда угодно, только не на Джордан.

– Думаю, задержусь ненадолго.

Опустошаю бутылку за минуту. Это не самое любимое мной пиво, но чувствую себя слишком растерянным, чтобы подойти к барной стойке и попросить у нее бутылку Corona. Надо было раньше купить ее.

В нашу сторону направляется официантка, и я уже собираюсь окликнуть ее, как замечаю, что она и так шагает к нашему столику с полным подносом шотов. Ей очень идут черная мини-юбка и черный жилет, но она выглядит не старше Джордан.

– Привет, парни, – с улыбкой говорит девушка.

И начинает выставлять на стол стопки. Они заполнены чем-то розовым и оранжевым, а на дне плавает что-то желтое.

– Что это? – спрашивает Джейсон Брайант, один из моих работников.

– Коктейль «Ананасовый пирог-перевертыш», – объясняет официантка. – За счет заведения. Джордан сказала, что Пайк его очень любит.

После слов цыпочки за столом тут же раздается хохот, и теперь все думают, что я пью нечто подобное. Я кошусь на Джордан за стойкой бара, а она одаривает меня своей самой широкой и самой гордой улыбкой.

Что ж, зато мы, судя по всему, больше не злимся друг на друга.

Подняв стопку, я выпиваю шот, и рот тут же заполняет сладкий вкус. И хотя коктейль оказывается не так уж плох, я так и не понимаю, в чем его прелесть. Вряд ли в нем так уж много алкоголя.

Уверен, парни еще припомнят мне это, если решу еще хоть раз с ними выпить.

Примерно через час, за который я успеваю выпить еще одну бутылку пива, толпа чуть редеет, а музыка восьмидесятых уже приелась. У Джордан все в порядке, и я уже сам не знаю, почему думал, что она нуждается в защитнике.

А значит, пора отправляться домой.

Но в этот момент передо мной появляется бутылка Corona. Я поднимаю глаза и вижу перед собой Джордан.

– Привет, – говорит она, и в этот раз выражение ее лица спокойное и безмятежное.

Уверен, оно было бы таким всегда, если бы я перестал выносить ей мозг.

– Все в порядке, сладкая? – спрашивает Датч.

Она переводит взгляд на него и одаривает улыбкой, а затем вновь смотрит на меня.

– Я хотела кое-что у тебя спросить, – понизив голос, начинает она. – Не знаю, как долго ты еще собираешься тут сидеть, но, может, ты отвезешь меня домой сегодня вечером? Я освобожусь в два. Это не слишком поздно?

В ее глазах застыло извинение, будто она боится, что доставляет мне неудобство, хотя я и просил ее говорить мне, если ее некому отвезти домой. И я счастлив сделать это.

– Без проблем. Я подожду.

Но тут Датч толкает меня плечом.

– Ты не забыл, что мы хотели приехать на стройку к пяти?

– Все в порядке, – едва посмотрев на него, выпаливаю я.

Конечно, мне хотелось бы поспать подольше пары часов, но тут даже выбирать не приходится.

Джордан отступает на шаг назад.

– Уверен? – снова спрашивает она. – Я могу попросить Шел. Ей, правда, не по пути, но мне не хочется, чтобы ты не выспался из-за меня.

– Все в порядке, – заверяю ее. – Я подожду.

– Почему бы тебе просто не отдать ей ключи от пикапа? – говорит Датч. – Я подброшу тебя домой, а она приедет на нем после работы. Я все равно планировал скоро убраться отсюда.

Мать его… да что с ним не так?

Джордан тут же принимается отнекиваться.

– Нет-нет, все в порядке. Я могу…

– Черт, да я же сказал, что мне несложно, – выпаливаю я, заставляя всех заткнуться. А затем поворачиваюсь со свирепым видом к Датчу. – Ты можешь помолчать?

Он отворачивается и поджимает губу, но я знаю, что так он пытается сдержать заговорщицкую улыбку.

На мгновение за столом повисает тишина, поэтому я качаю головой и вытаскиваю ключи. Нет никакой разумной причины ждать ее, раз уж Датч предлагает меня подвезти.

Я протягиваю ей ключи.

– Держи. Датч прав.

– Ты…

– Да, я уверен, – отвечаю я. – Все в порядке.

Она кладет ключи в карман.

– Спасибо.

– Пикап припаркован за углом.

Она кивает и возвращается за барную стойку, по пути оглянувшись на меня. Я проверяю время на телефоне и вижу, что уже за полночь, так что если уж Датч собрался подвезти меня, то лучше вернуться домой как можно быстрее.

Я делаю большой глоток Corona, выпивая примерно полбутылки. От моего внимания не ускользнуло, что Джордан запомнила, какое пиво мне нравится. Достав кошелек, бросаю на стол несколько купюр за выпитые напитки и поворачиваюсь к Датчу.

– Поехали.

Зевая, он вылезает из кабинки. Его неряшливый ежик на голове выглядит еще более неряшливо. Мы идем к двери мимо барной стойки, и я бросаю перед Джордан несколько купюр.

Она тут же стреляет в меня понимающим взглядом.

– Разве мы не обсуждали это?

– Я просто клиент.

Судя по выражению ее лица, она не купилась на мои слова, но, судя по блеску в ее глазах, она простит мне это. Что ж, пора домой.

Выйдя из бара, мы подходим к «тахо» Датча на другой стороне улицы и залезаем внутрь.

– На самом деле тебе же не хотелось торчать там до двух? – спрашивает он, пока мы пристегиваем ремни.

На самом деле…

– Нет, – отвечаю я, решив закрыть эту тему. – Спасибо, что согласился подвезти.

Датч отъезжает от тротуара, и я, слегка ссутулившись, отодвигаю сиденье назад, чтобы появилось побольше места для ног, потому что обычно на этом кресле сидит его жена. Я откидываю голову назад и закрываю глаза.

Машина поворачивает, а затем ускоряется, несясь вниз по улице по направлению к моему дому. Несколько минут в салоне стоит тишина, но потом Датч включает радио. Сквозь мои закрытые веки проникает свет уличных фонарей. Бар «Земляне» находится недалеко от дома, но мне все равно хотелось бы быть тем, кто привезет Джордан после смены. А вдруг ее бывший-говнюк объявится в баре перед закрытием? Надеюсь, она не одна пойдет к машине?

Но меня беспокоит не только ее безопасность. Мне также хочется убедиться, что у нее все хорошо, что о ней заботятся. Но, хотя я и пытаюсь изо всех сил выдать это за «отцовскую» заботу, это не так.

И никогда не будет.

Мне нравится то чувство, которое окутывает меня каждый раз, когда вижу ее, разговариваю с ней и просто думаю о ней. Даже когда мы ссоримся. И следует признать: меня к ней тянет.

Мне ненавистно это, но игнорировать и притворяться, что это не так, я больше не могу. К тому же с этим следует разобраться.

Хотя вряд ли мои чувства перерастут во что-то серьезное. За нашу долгую жизнь мы не раз встречаемся с людьми, к которым нас тянет. И иногда с этим трудно что-то поделать. Но это не означает, что я не стану пытаться. Я просто чувствую себя не в своей тарелке из-за того, что чувства возникли к ней.

Кроме того, ситуация осложняется еще тем, что она живет в моем доме.

Коулу достались действительно дерьмовые родители. Какой же я хреновый отец.

Ничего не могу поделать со своими чувствами, но знаю наверняка, что не должен ничего предпринимать.

Вот только с Джордан это не так легко, да и она непростой человек. Знает, на какую кнопку нажать, чтобы вывести меня из себя, словно была создана для этого.

– Джордан – кажется, отличная девчонка, – прерывает молчание Датч.

Я открываю глаза, чувствуя, какими тяжелыми стали веки после долгого дня.

– Да. – Я вздыхаю. – Она спокойная. И аккуратная. Я едва замечаю, что она живет со мной в одном доме.

– Это здорово. – Я вижу, что друг время от времени поглядывает на меня. – У вас все в порядке?

– Да, а что?

Датч пожимает плечами.

– Кажется, она иногда нервничает рядом с тобой.

Я смеюсь. Он мог бы сказать подобное и обо мне, если бы хоть раз присмотрелся.

– Ну, я бываю очень грозным, – шучу я.

– Да, но она выглядела так, будто хотела оседлать твой твердый, грозный член прямо посреди бара.

Мои глаза распахиваются, и я впиваюсь взглядом в Датча.

– Ты издеваешься? Что за хрень?

– Ой, да ладно тебе, – отвечает он. – Ты хочешь сказать, что не видел, как она переминалась и кусала губы, когда принесла твое любимое пиво?

Джордан действительно так делала?

– Она напоминала щенка с высунутым изо рта языком, – добавил он.

Серьезно?

Я прочищаю горло и отворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть недоумение, застывшее на моем лице.

Черт побери.

– Не говори так о ней, – прошу я. – Это же девушка моего сына.

Оседлать мой… Я качаю головой. Немыслимо.

– Значит, она для тебя под запретом?

– Да!

– Тогда почему ты смотришь на нее так, будто тебе нравится, что на ней надето и именно эту одежду ты хочешь увидеть сегодня на полу своей спальни?

– Я не смотрел на нее так, – выдавливаю я сквозь зубы.

И Датч лишь смеется себе под нос.

Мудак.

– Эй, я не придираюсь…

– Заткнись, – говорю я.

Проклятие. Это неправильно. Достаточно и того, что я смотрю на нее как на женщину, а не девушку моего сына. И черт меня побери, если кто-то узнает об этом.

– Я лишь хочу сказать, что она как раз в твоем вкусе, – спокойно говорит Датч. – Ты заметил? Тебе всегда нравились такие, как она, девушки в старших классах. Во всяком случае, до встречи с Линдси.

– Просто заткнись.

Но он меня не слушает.

– Я не говорю, что должен что-то делать. Вот почему я вмешался и не позволил тебе отвезти ее домой. – В его голосе появляются серьезные нотки, когда он продолжает: – Шутки в сторону, Пайк. Она действительно в твоем вкусе. Так что прошу: не оставайся с ней наедине.

Да.

Я знаю.

Надеюсь, он единственный, кто это заметил.

– Спасибо, что вмешался, – говорю. – Но даже если она и привлекла меня, я способен себя контролировать.

– Ты не видел вас со стороны. – Он с серьезным видом смотрит на дорогу. – Вы смотрите друг на друга как…

– И как же?

Он сглатывает и с не присущим ему беспокойством сжимает переносицу.

– Словно общаетесь на понятном лишь вам двоим языке.

Глава 13

Джордан

Фары освещают дверь закрытого гаража, когда я въезжаю на подъездную дорожку, раскачиваясь из стороны в сторону на сиденье. Выжав сцепление, жму на тормоз, останавливаю машину и глушу двигатель.

Народ разошелся рано, поэтому Шел и пара девчонок остались закрывать, а меня отпустили домой намного пораньше. Пайк уехал еще час назад, но наверняка уже в постели. Он явно из жаворонков.

Я осматриваюсь и вижу «челленджер» Коула, припаркованный на соседнем месте. Значит, он дома.

Но внезапно меня охватывает нехорошее предчувствие, отчего я хмурю брови.

С каждым днем мы отдаляемся друг от друга все сильнее. И в последние дни мне кажется, будто он очень далеко от меня. Потребность, которую он испытывал во мне еще пару недель назад, теперь почти пропала, и меня удивляет, почему он еще не попросил меня уехать.

Но понимаю, что у наших проблем с Коулом есть причина.

Меня до сих пор сжигает чувство вины от воспоминания о том, что произошло в душе несколько дней назад, когда мои фантазии вопреки моим желаниям приняли совершенно иной оборот. Наверное, я просто запуталась в том, чего хочу на самом деле.

Во всем виноват мой стресс. Просто мое внимание сосредоточилось на других вещах, и Пайк неожиданно оказался в центре внимания. Он невероятно милый и заботливый, а я так изголодалась по чужому участию, что невольно сосредоточилась на нем. Вот и все.

И хотя на данный момент у меня практически не осталось причин жить здесь, несмотря на мои проблемы с Коулом, мне ненавистна мысль уехать. Это место стало родным и милым сердцу, моим домом. И хотя Пайк иногда ведет себя как настоящий осел, он мне нравится. Ему не плевать на меня. Конечно, он не умеет спокойно выражать свое беспокойство, но я знаю, что оно искреннее. Приятно осознавать, что кто-то присматривает за тобой и ему небезразлично то, что ты делаешь.

И хотя мне ненавистно это признавать, но мне нравятся те чувства, что Пайк у меня вызывает. Он смотрит на меня так, будто я величайшая драгоценность в мире.

Вылезая из пикапа, я хватаю рюкзак, в котором спрятала корсет. Я переоделась в футболку перед тем, как выйти из бара. Весь вечер мне было не по себе из-за множества взглядов, направленных на меня, но зато мой карман сейчас оттягивает приличная пачка чаевых. Я усмехаюсь. Конечно, Кэм зарабатывает намного больше. Да и бармены в «Крюке». Но это больше, чем я зарабатывала в любой другой день, поэтому…

Не стоит лгать хотя бы самой себе. Мне понравилось внимание. Мне стало понятно это в тот момент, когда я почувствовала на себе взгляд Пайка, который пронзил меня, пока я стояла у музыкального аппарата. Я украдкой посмотрела на него, пока шла к барной стойке, и видела, что горело в его глазах. Собственничество.

Стоит только запереть дверь пикапа и направиться к дому, как сердце снова пускается вскачь.

Нужно поговорить с Коулом. Нужно посмотреть ему в глаза, взять его за руку так, чтобы совместить наши маленькие шрамы, и понять, чувствую ли я, что мы все еще можем быть вместе. Несколько месяцев назад он обнимал меня при каждом удобном случае. Но я уже и вспомнить не могу, когда он в последний раз прикасался ко мне.

Войдя в дом, я закрываю дверь, бросаю на пол рюкзак и снимаю туфли. А затем подгибаю пальцы ног, и боль тут же пронзает икры.

В гостиной темно, когда я подхожу к лестнице и, остановившись, прислушиваюсь. Со второго этажа не доносится ни звука. Видимо, Пайк и Коул уже спят. Стараясь вести себя как можно тише, я на цыпочках иду на кухню, беру стакан из шкафчика и ставлю его в дозатор воды на холодильнике.

Но, как только поднимаю глаза, замечаю Коула на заднем дворе и тут же замираю.

Рука невольно опускается, а вслед за ней на пол улетает стакан, разбрызгивая воду по деревянному полу. Жар разливается по шее, дыхание перехватывает, но взгляд словно приклеился к происходящему за окном. На меня обрушивается множество чувств, и я с трудом могу совладать с собой, пока смотрю на него.

Коул.

Я сглатываю, а затем еще раз, но у меня едва получается смочить горло. В бассейне вместе с ним Елена Баррос. Она опирается локтями о бортик у себя за спиной, пока он наклоняется к ней и прижимается лбом к ее лбу, как делал это со мной не раз. Ее обнаженное тело блестит от воды, которая расходится волнами вокруг них, когда Коул хватает ее за задницу, трахая ее. И с каждым толчком их груди соприкасаются.

Как завороженная я шагаю к раковине, пытаясь осмыслить то, что вижу своими глазами. Коул никогда не поступил бы так со мной. Он не такой, как мой бывший. Не такой, как мои родители.

Грудь сжимается так сильно, что кажется, мне больше не удастся сделать ни одного вдоха. Тошнота подкатывает к горлу, наполняя его желчью.

Коул обхватывает ее лицо и целует в губы. Его тело движется так уверенно и сильно, когда он входит в нее снова и снова, пока они смотрят друг другу в глаза. Мне не слышно ее стонов, но уверена, что ей это нравится.

Слезы застилают глаза, поэтому я сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Но я злюсь на себя, а не на него. Мне следовало разорвать наши отношения, когда нас выселили из старой квартиры. Я же понимала, что он попросил меня переехать только потому, что не хотел оставаться один. Я же чувствовала это.

И, судя по тому, к чему все пришло, последнее слово осталось за ним.

Подбородок начинает дрожать, а слезы струятся по щекам. Мама, Джей, Коул…

Я самый жалкий человек среди моих знакомых. Почему я продолжаю желать, чтобы такие отвратительные люди нуждались во мне? Зачем?

– Привет, – доносится словно издалека до меня мужской голос. – Отпустили пораньше? Рад, что ты сняла тот корсет. Надеюсь, ты сожгла его.

Кто-то открывает дверь холодильника, освещая кухню тусклым светом, и что-то достает оттуда. Но я продолжаю смотреть в окно, чувствуя, как что-то холодное и густое, как сироп, обволакивает мой живот.

Надо собраться с силами и начать действовать.

– Джордан, – зовет меня Пайк, – ты в порядке?

Наконец я понимаю, что это именно он стоит рядом со мной. Дверь холодильника закрывается, и я поворачиваюсь к нему, не обращая внимания на слезы, прочертившие дорожки на моих щеках.

Его глаза, сейчас кажущиеся янтарными, тут же сужаются от беспокойства. Но затем его взгляд устремляется к окну, и все краски тут же исчезают с его лица.

– О боже, – рычит он и, схватив меня за руку, оттаскивает от окна.

Я наконец-то прихожу в себя и начинаю судорожно хватать ртом воздух, когда он разворачивается и вылетает во двор через заднюю дверь. Я вытираю с лица слезы, порожденные обидой, разочарованием и по большей части злостью. Но она не только на Коула. Я сама допустила это. Как всегда.

– Какого черта ты творишь? – разносится по дому крик Пайка.

Я слышу плеск воды и удивленные возгласы.

– Черт! – восклицает Коул. – Я думал, ты спишь.

– Никто, мать твою, не спит!

– Что? – переспрашивает Коул.

Никто. Думаю, он только сейчас осознал, что я тоже дома.

Пока я вытираю глаза, ноги сами несут меня на кухню.

Толкнув заднюю дверь, я выхожу во двор и спускаюсь по деревянной лестнице. Первой мне на глаза попадается Елена, которая прячется за Коулом, все еще стоящим по пояс в воде.

– Да что с тобой? – Пайк берет полотенца, подходит к сыну и швыряет их в него.

Коул подхватывает их и передает одно Елене, которая тут же прикрывает голое тело, не обращая внимания на то, что нижняя часть полотенца погружается в воду. Я ловлю на себе ее испуганный взгляд.

– Я думал, она вернется с работы после двух, – оправдывается Коул, обращаясь к отцу, словно меня тут и нет.

Его голова опущена, словно он боится посмотреть кому-нибудь в глаза.

– То есть, по-твоему, нормально творить подобное за ее спиной?

– Нет, я просто…

– Я сама справлюсь, – прерываю я их перебранку и подхожу ближе.

Меня и саму удивляет, насколько спокойно звучит мой голос, словно я и не плакала. Я не против показать свои слезы Коулу, но не Елене.

Несколько мгновений Пайк нерешительно смотрит на меня. Наконец он разворачивается и уходит, хлопнув дверью.

Елена тут же вылетает из бассейна, плотно обмотав себя полотенцем, и хватает свою одежду с шезлонга.

– Я пойду, – говорит она, а затем переводит извиняющийся взгляд с Коула на меня. – Прости меня, Джордан.

Она наклоняет голову и проносится мимо меня к дому, вероятно, чтобы переодеться в ванной.

Я снова смотрю на Коула. Его светлые волосы зачесаны назад, а в глазах то же самое выражение, какое было, когда он сказал мне, что Ник погиб.

Мне хотелось бы сейчас злиться на него.

Но я, скорее, просто разочарована.

– И давно вы спите? – спрашиваю я.

Он опускает глаза и печально кивает.

– С твоего дня рождения.

– С того, на котором я и не присутствовала даже?

Он делает глубокий вдох, расправляет плечи и, выбравшись из бассейна, оборачивает вокруг талии полотенце.

– Мы с тобой давно знакомы, – говорит он. – И нуждались друг в друге, когда это началось. Но я не тот, с кем ты проведешь жизнь. И ты всегда это знала.

– Тогда зачем я вообще переехала сюда? – спрашиваю я. – Почему ты не отпускал меня?

Хотя я могла бы задать себе эти же вопросы. Мы оба оказались слабаками и цеплялись за единственного человека, с кем видели нечто хорошее. И мы не обращали внимания, что, оставаясь вместе, лишь все портим.

Я люблю его. Он мой друг. Как он мог так унизить меня?

– Не ожидала, что ты окажешься таким же, как он, – выпаливаю я, и по моим щекам вновь начинают литься слезы.

Он поднимает глаза, прекрасно осознавая, о ком я говорю. Джей – настоящий кусок дерьма. Но не Коул. Ведь Коул знал, что мне довелось пережить. Так почему же тогда он пытался причинить мне боль?

– Мы же были друзьями, – продолжаю я.

А друзья не должны так поступать.

Он молчит. Ему нечего мне сказать. Он виноват не в том, что мы расстаемся, а в том, насколько ужасно, как это произошло.

– Вы и в нашей кровати кувыркались? – спрашиваю я. – Пока я работала?

Его молчание говорит красноречивее слов, и меня внезапно окатывает волной гнева. Знал ли Пайк, что Коул приглашал ее? А может, и других девушек?

«Нет», – одергиваю я себя, чувствуя, как слегка расслабляется узел, в который скрутился живот.

Он выглядел таким же потрясенным, как и я.

Но тут до меня доходит, что Коул вряд ли встречался с Еленой наедине. Уверена, они обжимались и на вечеринках.

– И, конечно же, все твои друзья об этом знали, – говорю я, когда масштаб его предательства становится совершенно очевидным.

Что ж, теперь я сама по себе. И, кроме Кэм и девчонок из бара, у меня не осталось больше друзей.

Коул подходит ближе и останавливается прямо передо мной.

– Я немного поживу у Елены, – объявляет он. – Оставайся здесь, пока не…

– Да пошел ты! – глядя ему в глаза, выпаливаю я с таким же безразличием, с каким прозвучало бы из моих уст «Благодарю».

Возвращаюсь в дом, но не останавливаюсь, чтобы проверить, ушла ли Елена или ждет Коула у машины. А вместо этого подхватываю рюкзак, поднимаюсь в спальню, достаю телефон и опускаюсь на пол у закрытой двери.

После четвертого гудка на том конце наконец поднимают трубку, и я, смахнув слезу, как можно спокойнее произношу:

– Привет, пап.

* * *

На следующий день оглядываю нашу с Коулом спальню. Его вещи валяются там же, где он их бросил, а мои наконец распиханы по чемоданам, которые уже уложены в машину.

В какой-то степени я рада, что не привезла сюда много вещей. Большая часть одежды уместилась в двух чемоданах, один из которых принадлежит Кэм. Она дала мне его еще две недели назад, когда я собиралась съехать отсюда.

Но затем Пайк Лоусон сделал для меня грядки, что лишний раз подтверждает, что мужчинам требуется не так много, чтобы заставить меня вернуться.

С губ срывается грустный смешок. Правда, стоит признать, что я буду скучать по саду. Схватив последнюю коробку, прохожу мимо кухни и еще раз бросаю взгляд на двор. А затем выхожу через парадную дверь и тут же вижу пикап Пайка. Он только что вернулся с работы.

Сердце тут же начинает биться быстрее. Проклятие. Жаль, что я не успела убраться отсюда до его приезда. Еще нет и пяти. Я специально отпросилась пораньше, чтобы успеть собрать вещи и уехать до его появления. Так почему он уже дома?

– Что ты делаешь? – Пайк обходит пикап и идет мне навстречу.

Я запихиваю коробку на заднее сиденье поверх другой, радуясь, что машина достаточно большая, чтобы вместить все мои пожитки. Хотя для этого хватило двух чемоданов и трех коробок. Все остальное лежит в хранилище. И не думаю, что в ближайшее время мне это понадобится. В «доме» моего отца места для чертежного стола не больше, чем в нашей с Коулом спальне здесь.

– Спасибо за все, – благодарю я, уверенная, что он сам прекрасно понимает, что здесь происходит. – Ты удивительный человек.

– Ты уезжаешь? – Пайк выглядит растерянным.

Закрыв дверь машины, я поворачиваюсь к нему. Желудок тут же сжимается, а в горле образуется ком.

– Коул уехал, и к тому же мы расстались, так что мне здесь больше не место, – объясняю я. – Ты всегда искренне стремился мне помочь, хотя и не обязан был это делать, и мне никогда не отблагодарить тебя за это. Я очень это ценю. – Как бы я ни старалась, мне не удается улыбнуться даже ради нас обоих. – Особенно кассеты.

Наши взгляды встречаются. В его потемневших глазах заметно беспокойство, отчего в груди начинает колоть. Отвернувшись, я делаю вид, что проверяю, закрыла ли дверь, чтобы собраться с мыслями.

– Папа разрешил мне немного пожить у него, – говорю я, вновь посмотрев на Пайка. – У меня все будет в порядке.

– Но…

– Ой, я забыла сумку.

Провожу пальцами по волосам и убегаю в дом, прерывая его на полуслове.

Мне не хочется с ним спорить. А еще я боюсь, что расплачусь, если он что-нибудь скажет мне.

Мне не хочется уезжать, но и причин оставаться нет. Может, он будет хоть изредка заходить в бар, чтобы проведать меня? Возможно, теперь, когда мы так хорошо знакомы, будем чаще замечать друг друга на улице.

Конечно, сейчас я еще слишком расстроена из-за Коула. Мы общались с ним практически каждый день в течение последних трех лет. Но сейчас мне хочется оказаться как можно дальше от него.

Вот только и Пайка оставлять не хочется. Кто будет заставлять его общаться с людьми? Кто станет класть ваниль и корицу в его кофе, который он так полюбил в последнее время, даже не осознавая этого?

Я моргаю, чтобы избавиться от жжения в глазах, злясь на саму себя. У него все будет хорошо. Он же прожил как-то без меня тридцать восемь лет.

Схватив сумку с дивана, открываю ее и проверяю, все ли взяла: карты, ключи, бумажник, телефон… И, как только закрываю, мысленно перечисляю то, что могла забыть собрать: зарядка для телефона, бритва и шампунь из ванной, одежда из стиральной машины или сушилки.

Проклятие. Я забыла купить Пайку новую мочалку. Что ж…

Решив, что забрала все, делаю глубокий вдох. А затем натягиваю на лицо улыбку, распрямляю плечи и выхожу на улицу.

У соседнего дома слева замечаю Крамера с парой, скорее всего, его детишек, но тут же отворачиваюсь. Мне не хочется, чтобы соседи лезли в наши дела.

– Джордан… – начинает Пайк.

Но я тут же перебиваю его.

– Еще раз большое спасибо. За все.

Подхожу к водительской двери и открываю ее, чувствуя, как желудок разлетается на тысячу маленьких шариков, каждый из которых сжимается все сильнее.

– Джордан, – вновь зовет он, – я не успел отремонтировать машину до конца. Она будет глохнуть при каждой остановке.

Я одариваю его небольшой улыбкой.

– Спасибо, что предупредил. Теперь я не стану паниковать, когда это случится. И постараюсь не сильно расстраиваться из-за этого. Все будет хорошо.

Достав ключи, забираюсь внутрь.

– Спасибо, что вернул машину к жизни. Хотя тебе и не нужно было этого делать.

– Подожди, – поспешно выпаливает Пайк.

Я замираю, не в силах взглянуть на него, но чувствую, что он делает шаг вперед. На мгновение повисает тишина, пока он, по-видимому, подбирает слова.

Я поднимаю глаза.

– Просто… – Пайк раздраженно качает головой, – перекинь вещи в кузов пикапа. Я отвезу тебя.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот раз меня перебивает он.

– Дай мне закончить с «фольксвагеном», – просит он. – Мне осталась всего-то пара дней. И я не хочу ничего слышать. Разве ты можешь позволить себе сейчас механика?

Глава 14

Пайк

Медоу-Лейкс[10]. Мне хочется рассмеяться. Здесь точно нет ни лугов, ни озер, ни тем более озер на лугу. Этому трейлерному парку уже лет шестьдесят, и в нем множество разбитых трейлеров, стоящих на шлакоблоках.

Неужели Джордан выросла здесь?

Я начинаю думать, что у Коула было не такое уж плохое детство. Оглянувшись вокруг, вижу множество серебристых трейлеров «Эйрстрим» вперемежку с несколькими двойными трейлерами родом из восьмидесятых со сломанными жалюзи, с грязными окнами, в которые практически ничего не видно, и прогнившей, поеденной термитами обшивкой, сквозь дыры в которой виднеется изоляция. Это гребаное место с легкостью вспыхнет от одной искры. И мне не хочется, чтобы Джордан оставалась здесь. Ей необязательно жить в моем доме, главное – не здесь.

Сейчас она сидит на пассажирском сиденье и, медленно потирая ладони друг о друга и погрузившись в свои мысли, смотрит себе под ноги. А я не могу избавиться от мысли, что она просто пытается как можно дольше не смотреть в окно.

Еще не стемнело, но солнце уже скрылось за горизонтом. Между трейлерами двое детей гоняются за мячом. Я замедляюсь, опасаясь, что они могут выбежать на дорогу.

– Сюда, – говорит Джордан.

Я поворачиваю голову и стискиваю зубы, когда понимаю, что она указывает налево, на грязный трейлер лимонно-зеленого цвета.

Из окна торчит вентилятор кондиционера, площадку перед домом окружает старый деревянный забор, часть досок которого валяется на земле или просто отсутствует, а крыльцо завалено разным мусором, одеждой и парой переполненных мешков для мусора. На ступеньках стоят три парня и, разговаривая, курят сигареты.

– Сюда? – удивленно переспрашиваю я.

Но Джордан не отвечает, а вместо этого отстегивает ремень безопасности, собираясь выйти.

– Что это за парни? – интересуюсь я.

Она на мгновение поднимает глаза, но тут же отворачивается и хватает свою сумку.

– Это мой как бы сводный брат с друзьями.

Я останавливаюсь перед трейлером, так как небольшая подъездная дорожка забита машинами, и выключаю двигатель.

– У тебя есть сводный брат?

Джордан никогда о нем не упоминала.

Она поджимает губы.

– Чисто номинально, – хмыкнув, говорит она. – Я с ним почти не общаюсь.

– Но он живет здесь? – спрашиваю я, пытаясь получить объяснения.

Она кивает и, прежде чем я успеваю еще что-то сказать, вылезает из машины, прихватив с собой сумку.

Сколько комнат в этом трейлере, если здесь живет еще один ребенок? У Джордан хоть будет своя кровать?

Перекинув ремешок сумки через голову, она вытаскивает чемодан из багажника и идет к крыльцу. Я хватаю коробку и следую за ней, сжимая челюсти, чтобы не ляпнуть что-нибудь. Не знаю, чего во мне сейчас больше: злости, беспокойства или иного чувства. И имею ли я право испытывать нечто подобное или в этом случае любое беспокойство оправданно? Возможно, у нее все будет хорошо. Это же ее семья. А я просто…

Кажется, я могу взорваться в любое мгновение.

Мы поднимаемся по нескольким ступенькам к входной двери. Джордан едва удостаивает взглядом своего сводного брата и его друзей, когда открывает дверь.

– Райан, это отец Коула, – бормочет она. – Пайк, это мой сводный брат Райан.

Я поворачиваюсь к парню, и он тут же выпрямляется, протягивая руку.

– Привет, мужик.

Я перекладываю коробку в левую руку и ухитряюсь пожать его ладонь.

– Привет.

Он коренастый, невысокий и примерно одного возраста с Джордан, но, видимо, пытается казаться взрослее, для чего сделал татуировку на шее и нацепил черную кожаную куртку.

В жару.

– Так ты теперь будешь жить здесь? – отхлебнув пива, спрашивает он у сестры.

– Да.

Один из приятелей Райана толкает его локтем.

– Это та, что работает стриптизершей?

Я стискиваю пальцы на коробке.

Райан фыркает, едва не выплевывая все пиво.

– Нет, чувак. Это другая, – говорит он, а затем оглядывает фигуру Джордан, и на его лице появляется ухмылка. – Хотя она тоже неплохо танцует.

Они дружно смеются, а у меня стискивает горло от желания зарычать. Собрав последние силы, протискиваюсь вперед и открываю дверь, чтобы впустить Джордан.

Мне следует быть более снисходительным. Я и сам время от времени вел себя как мудак в его возрасте.

Но откуда, черт возьми, Райан знает, как она танцует?

Я мысленно одергиваю себя и делаю глубокий вдох. Мне следует поскорее выгрузить ее вещи и отправиться домой. Меня не должны беспокоить проблемы Джордан. Это ее выбор. К тому же на ее месте я поступил бы так же.

Так что мне стоит собой гордиться. Джордан прекрасно знает, насколько я вспыльчив и требователен. Но сейчас я стараюсь оставаться спокойным, несмотря на то что ненавижу этот район, а сложившая ситуация просто выводит меня из себя. Думаю, мне удастся продержаться еще пару минут.

И если мне это удастся, то обязательно вознагражу себя походом в «Молочную королеву»[11] за то, что мне хоть раз удалось удержать язык за зубами.

Чип, ее отец, дремлет в кресле, стоящем слева от входа, под приглушенный звук комедии по телевизору. Справа за кухонным столом сидят две женщины. Они курят сигары и попивают пиво из банок. Вдалеке ревет музыка из какого-то автомобиля, а почти под окнами взрывается несколько петард.

– Помощь нужна? – спрашивает темноволосая женщина.

А затем, не дожидаясь ответа, поднимает банку с пивом и делает глоток.

Покачав головой, Джордан сворачивает направо и обходит дам за столом. Она не представляет меня присутствующим. Мне неинтересно, кто эти женщины, но неужели они не хотят хотя бы поинтересоваться, что за мужика привела в дом их дочь или падчерица?

Уверен, брюнетка – ее мачеха, потому что у нее такие же маленькие карие глаза, как и у парня на крыльце.

В нос ударяет запах очистителя с примесью буррито и влажной почвы, какой бывает после дождя или когда где-то что-либо гниет. По коридору разносятся наши тихие шаги, когда мы подходим к первой двери слева.

– Если найдешь в комнате грязное белье, собери его и забрось в стиральную машину, ладно? – кричит женщина нам вслед.

Делаю еще один глубокий вдох. У Джордан все будет хорошо.

Она толкает дверь, и я заглядываю в ее старую спальню, а через мгновение моя челюсть просто отваливается.

– Где моя кровать? – вздохнув, восклицает Джордан.

Но вопрос остается без ответа.

Комната выглядит просто ужасно. У стены стоит комод без ящиков, окно прикрывает пляжное полотенце, а в углу под потолком видна паутина. Воздух наполнен запахом грязной одежды, которая валяется на полу, а в одной из стен зияет дыра.

Нет.

Джордан опускает чемодан и, повернувшись ко мне, хватает коробку.

– Не волнуйся, – улыбнувшись при виде выражения моего лица, говорит она. – У меня все будет в порядке. Ты же знаешь. Завтра эта комната будет блестеть от чистоты.

Но я не позволяю ей забрать у меня коробку. Оторвав взгляд от мышеловки, которую поставили у вентиляционного люка без решетки, чтобы в дом не лезли грызуны, я смотрю ей в глаза.

– Черт, нет, – рычу я. – Это даже не обсуждается. Мы уходим.

Прижав коробку к боку, я наклоняюсь и хватаю чемодан второй рукой, а затем разворачиваюсь и вылетаю в коридор.

– Что? – возмущается она, выскакивая вслед за мной.

Но я не слушаю ее. Не прощаясь с женщинами и не проверяя, проснулся ли ее отец, толкаю входную дверь и проношусь мимо парней, которые все еще топчутся у крыльца.

– Пайк! – кричит мне вслед Джордан.

Но я не оборачиваюсь. Уверен, она идет за мной, потому что все ее вещи у меня. Забросив коробку и чемодан в кузов пикапа, достаю ключи и забираюсь на водительское место. Джордан обходит капот, а затем открывает пассажирскую дверь.

– Какого черта ты творишь?

– Ты здесь не останешься.

Я завожу двигатель.

– Да что с тобой, черт возьми? – выпаливает она.

Я смотрю в окно и вижу, что парни с любопытством смотрят на нас.

– Твой сводный брат приставал к тебе? – спрашиваю я.

– Я справлюсь с ним.

– А его друзья?

Она делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ее раздражает мое беспокойство.

– Со мной все будет в порядке, – настаивает Джордан. – Я не твой ребенок. Мой отец живет в этом доме.

– Твой отец… – начинаю я, но останавливаюсь.

Оскорбления не улучшат ситуацию.

Я вжимаюсь в спинку сиденья и крепче стискиваю руль. Ее отец не такой уж плохой парень. Ну, судя по тому, что я о нем знаю.

Мы даже как-то разговаривали с ним.

Но он слабак.

А еще пьяница и неудачник. Чип из тех, кто не станет лишний раз шевелить пальцем и согласен питаться объедками, потому что слишком ленив, чтобы пытаться урвать кусок получше. Джордан не место рядом с ним.

– Не будь идиоткой, – говорю я. – Зачем менять хороший дом в приличном районе на это? Хоть раз проглоти свою гордость, Джордан.

– Мне не место в твоем доме! – В ее глазах полыхает ярость. – Спасибо тебе, но я родилась в этом месте. Да и Коул когда-нибудь вернется, а он – твой сын. Как думаешь, мы сможем уживаться с ним под одной крышей? Я не стану возвращаться в твой дом.

– Мы с этим разберемся.

– Нет, – отвечает она. – Это тебя не касается. Здесь мой дом.

– Это не дом! Здесь…

Я открываю рот, чтобы закончить фразу, но и сам боюсь того, что собирался сказать. Сердце тут же пускается вскачь.

Мое дыхание быстрое и неглубокое, когда я перевожу взгляд на лобовое стекло, чтобы не смотреть на нее.

– В этой дыре нет никого, кто позаботился бы о тебе, – тихо говорю я.

– А у тебя дома есть?

Я кошусь на нее. Ответ на этот вопрос так и вертится у меня на языке.

Но я не уверен, что его стоит произносить.

Джордан смотрит на меня, когда мой невысказанный ответ повисает между нами. А затем в ее глазах отражается понимание, и она вздрагивает.

– Залезай в пикап, – прошу я. – И поехали домой.

– Но…

– Сейчас же, Джордан! – выпаливаю я, ударив по рулю ладонью.

Она шумно втягивает воздух, а ее глаза все так же пылают. Не знаю, то ли я напугал ее, то ли она не хочет устраивать сцену, но через мгновение Джордан забирается в автомобиль и захлопывает дверь. Ее тело напряжено и пышет раздражением. Вероятно, она хочет разобраться со мной подальше от любопытных глаз. Но мне все равно. Она в моей машине, и мы уезжаем отсюда.

Я включаю передачу и проезжаю чуть вперед, чтобы развернуться. Как только мы возвращаемся на дорогу, по которой приехали сюда, я вжимаю газ в пол. Мы проносимся по переулку и сворачиваем на улицу, ведущую обратно в город.

Не знаю, что о нас подумали ее сводный брат и мачеха, да меня это и не волнует. Пусть думают что хотят, тем более что минут через пять они снова забудут о ее существовании.

Неудивительно, что она съехала оттуда при первой возможности. Не думаю, что с ней там плохо обращались или как-то притесняли, – я никогда не слышал ничего подобного о ее отце, – но она там была никому не нужна. А Джордан заслуживает лучшего.

По обе стороны темного шоссе возвышаются деревья. Я опускаю окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Она ничего не говорит, просто сидит неподвижно, и мне хочется пнуть себя за то, что не поговорил с ней дома, а заставил проходить через это. Я же знал, чем все это закончится. Знал, что она ни за что не останется в Медоу-Лейкс. И моя помощь с переездом была лишь притворством. Я просто пытался собраться с мужеством.

Но вдруг она сейчас захочет переехать к сестре? Или пожить у друзей? Я все равно буду с ней спорить. И настою на своем.

Уверен, Джордан и сама может о себе позаботиться. Чертовски уверен. Мне просто не хочется, чтобы ей пришлось это делать. За то время, что она прожила в моем доме, я привязался к ней.

Никто другой не даст ей того, чего она заслуживает, и, до тех пор пока она сама не сможет обеспечить себя, я возьму на себя эту ответственность. Да пошло оно все. Джордан заслуживает лучшего. И она получит все самое лучшее.

Не сводя взгляда с дороги, упираюсь локтем в ручку двери и провожу рукой по волосам. Вот только выбор не за мной. Верно? И, подталкивая ее, я мало чем отличаюсь от других в ее жизни.

А мне не хочется становиться тем, кто навязывает ей свое решение. В конце концов она воспротивится этому. Если и есть хоть что-то, что я узнал об отношениях – о любых отношениях, – так это то, что никто не должен тянуть одеяло на себя. Нужно понимать, когда лучше настоять на своем, а когда – уступить, причем обоим.

Не только брать, но и отдавать. Разделять власть.

Я давлю на тормоз и медленно сворачиваю на обочину. Мимо нас проносится машина. Она поднимает глаза, но по-прежнему не смотрит на меня.

Боже, даже боюсь представить, о чем она думает.

– Прости, – говорю я намного спокойнее и тише, чем раньше. – Мне не следовало приказывать тебе.

Убираю руки с руля и пытаюсь хоть немного успокоить сердце.

– Коул живет с… – я замолкаю, понимая, что Джордан и сама прекрасно знает, с кем он живет. – По крайней мере, пока, – заканчиваю я. – Но ты можешь занять свободную спальню. И у тебя будет собственная комната. Тебе же нравится мой дом, верно?

Она делает вдох, подыскивая слова.

– Да, но…

– Мне нравится, что ты помогаешь мне с уборкой в доме, – объясняю я. – Как и то, что по вечерам меня не ждет пустой дом и не надо готовить ужин каждый вечер. Давай просто будем и дальше придерживаться этих договоренностей.

Она не отвечает, и ком вновь подкатывает к моему горлу. Может, я неправильно ее понял? Может, Джордан просто пытается придумать, как избавиться от меня, и ей вовсе не хочется жить в моем доме?

– Ты будешь счастлива в моем доме? Только честно, – спрашиваю я. – Счастливее, чем там?

Между нами повисает тишина, и я начинаю чувствовать себя идиотом. Видимо, я напридумывал лишнего и ей не хочется жить под моей крышей.

Но каждый раз, когда я видел ее на этой неделе: как она зажигала свечи, ковырялась на грядках, купалась по утрам или готовила на кухне, покачивая головой под песни какой-нибудь ужасной группы, которую она слушала на этой неделе, – мне казалось, что Джордан чувствует себя как дома. Она так много улыбалась, и мы постоянно шутили. А в один из обедов я обнаружил в своем сэндвиче с индейкой пророщенную пшеницу и авокадо.

От воспоминания об этом я с трудом сдерживаю улыбку.

Мне не хочется, чтобы она менялась, посчитав себя нежеланной или навязанной гостьей. Мне хочется убедиться, что она знает, что ей не надо никуда уезжать.

Внезапно почувствовав невероятную усталость, зажмуриваю глаза на несколько секунд. Мне до чертиков ненавистна мысль о ней, живущей в этой дыре, где нет никого, кто оценил бы ее по достоинству.

– Пожалуйста, не заставляй меня оставлять тебя там, – не глядя на нее, еле слышно прошу я.

А затем краем глаза вижу, как Джордан поворачивается ко мне.

– Пожалуйста, – шепчу я, прекрасно осознавая, как это выглядит со стороны.

Она смотрит на меня, но я не могу набраться духу и повернуться к ней, потому что боюсь, что мои глаза скажут или выдадут что-то еще. То, что я еще сам не до конца осознаю, и поэтому не готов иметь с этим дело.

Ей нравится мой дом. В нем Джордан в безопасности. Там у нее есть кровать и нет чертовых мышей. Все просто.

Да-да. Все проще простого.

Через мгновение до меня доносится ее спокойный вздох, а затем она протягивает руку и застегивает ремень безопасности.

Я сглатываю.

– На Netflix сегодня «Ночь ужасов», – говорит она. – Может, закажем пиццу напополам?

Я расплываюсь в улыбке, затем поворачиваюсь к ней и вижу в ее глазах те же смешинки, что плясали там, когда мы резали арбуз.

Снова включаю передачу и киваю.

– Позвони в пиццерию, давай заедем туда по дороге домой, – предлагаю я.

Глава 15

Джордан

Мы пришли к новому соглашению.

Теперь я, по сути, арендатор, но, хотя и задалась целью экономить деньги для депозита на новую квартиру, за счет Пайка жить здесь не собираюсь. Да, я закрывала на это глаза, пока была девушкой Коула, но сейчас совсем другое дело. И неважно, как сильно он сопротивляется этому.

– Мне не нужны твои сорок баксов в месяц на бензин, Джордан.

– Тогда позволь мне оплатить счет за электричество.

– Я предложил тебе остаться здесь, чтобы ты сэкономила деньги, так с чего бы мне сейчас просить тебя тратить их?

– Я экономлю деньги, Пайк. И оплата одного счета в этом никак не помешает.

– А еще ты можешь не оплачивать счета, сэкономить еще больше денег и съехать отсюда быстрее.

Эти слова прозвучали так, будто Пайк и не хотел, чтобы я жила в его доме, что очень меня разозлило.

– Нет, подожди. – Он вздрагивает. – Я не это имел в виду. Просто… мне не нужны твои деньги, хорошо? И давай закроем эту тему, пожалуйста.

Но я так просто не сдалась. Поэтому мы продолжали препираться, пока Пайк не уступил и не разрешил мне оплачивать счета за газ и покупать продукты, хотя и заставил меня пообещать, что я не стану заменять его любимые снеки чем-то более органическим и менее жирным. Так что, если он поймает меня на контрабанде кофе и миндального молока, просто скажу ему, что забыла об обещании.

Выйдя с метлой на крыльцо, поднимаю коврик и встряхиваю его, затем перекидываю через перила. Снаружи льет как из ведра, и на дороге бушуют настоящие океанские волны, в которые то и дело врезаются капли.

Интересно, сможет ли что-то рассмотреть перед машиной Пайк, когда отправится домой. Правда, сейчас только час дня и еще светло, хотя небо затянуто серыми тучами, так что ливень может прекратиться еще до окончания рабочего дня.

Я принимаюсь подметать деревянное крыльцо, которое закрыто навесом. Воздух настолько теплый и густой, что кожа тут же становится влажной, хоть я и укрыта от дождя. Футболка прилипла к животу, и мне приходится то и дело заправлять за ухо волосы, потому что они щекочут руки. Подняв глаза, вижу, как Кайл Крамер на своем БМВ въезжает на подъездную дорожку и, прикрыв голову портфелем, бросается к крыльцу.

Заметив меня, он улыбается, а я машу рукой в ответ.

Интересно, почему он так не нравится Пайку?

Когда сосед исчезает в доме, я вычищаю крыльцо от скопившейся грязи и чертополоха, затем расстилаю коврик обратно.

В дополнение к счету за бензин и продукты я взяла на себя уборку нижнего этажа: вытираю пыль, чищу полы пылесосом, подметаю, мою и слежу за чистотой на кухне. Правда, мы договорились, что Пайк будет мыть посуду, когда я готовлю, и наоборот. Что, собственно, он и делал все три дня с момента моего возвращения сюда. Просто за прошедшие три недели я поняла, что он в основном готовит из полуфабрикатов или подогревает консервированный суп и тушеное мясо, так что я взяла это на себя, а он просто моет посуду. И все довольны.

Помимо этого я забочусь о посадках на грядках, а Пайк подстригает газон, чистит бассейн и проверяет разбрызгиватели. Наши комнаты мы поддерживаем в чистоте сами, но я убираюсь в ванной, а он следит за порядком в подвале.

Мне до сих пор не верится, что мы так легко разобрались с домашними обязанностями. Мне казалось, что в какой-то момент он нарушит нашу договоренность и мне придется убирать его вещи в тех комнатах, за которые отвечаю я.

Но этого не случилось. Пайк прячет ботинки в шкаф после работы, собирает футболки, которые снимает, если ему становится жарко, и мне ни разу не приходилось доставать его одежду из сушилки. Видимо, мне просто не доводилось жить с человеком, который привык жить один.

До этого момента. А Пайк привык заботиться о себе и своих вещах, потому что у него не было человека, который делал бы это за него. И это для меня невероятное открытие.

Вернувшись домой, прячу метлу в шкаф и поднимаюсь на второй этаж, чтобы собрать грязную одежду. Спальня Коула – наша старая спальня – пустует с тех пор, как он уехал. Не знаю, в чем он ходит последние несколько дней и говорил ли со своим отцом, но не сомневаюсь, что рано или поздно он вернется.

Я мирилась с его поведением потому, что он был моим другом, а не только парнем. Большинство девушек – если они умнее меня, что не такая уж редкость – быстро устают от бездельников. И осознание того, что они с Еленой, скорее всего, не продержатся долго, слегка притупляет обиду. Так ему и надо, не стоило прыгать в ее кровать прямо из моей.

Хотя, может, он сделал мне одолжение. Хочу ли я, чтобы он вернулся? Нет. Но ненавидеть его я тоже не хочу, потому что уверена: Коул – хороший парень. Мы сами довели наши отношения до этого, потому что выбрали неправильную основу для них. На самом деле мы нуждались не друг в друге, а просто в ком-то рядом. И на деле так и оставались лучшими друзьями.

Поэтому сейчас мне кажется, будто я вновь начала дышать. И если его не устраивает, что я живу здесь, то пусть разбирается со своим отцом.

Остановившись у комнаты Коула, открываю дверь напротив, в свою новую спальню, затем вытаскиваю из угла корзину для белья.

Мне нравится эта комната. Здесь уже стояла кровать с тремя спинками, поэтому мне просто оставалось купить себе новый комплект постельного белья. Я могла бы забрать тот, что остался на кровати Коула, так как он тоже куплен на мои деньги, но мне хотелось начать с чистого листа, чтобы ничто не напоминало мне о том, какой я была рядом с ним. Так что после того, как в той комнате не осталось моих личных вещей, мне не доводилось в нее возвращаться.

Еще мы с Пайком съездили в IКEA – мне потребовался его пикап, чтобы перевезти вещи, которые я собиралась купить, – и выбрали комод, тумбочку и кресло. Мне понравилось выбирать обстановку, потому что не приходилось учитывать еще чьи-то вкусы. Поэтому теперь у меня есть гирлянда, которая окутывает кованую спинку кровати, несколько разноцветных подушек, лампа и картина, что я купила у уличного торговца в Новом Орлеане, когда ездила туда с сестрой. Приятель Пайка, Датч, принес мне свой старый кассетный магнитофон Panasonic, на который он наткнулся, когда разбирал гараж у родителей пару дней назад. Думаю, это Пайк рассказал ему о кассетах.

– Джордан! – доносится снизу крик.

Я невольно вздрагиваю и роняю белую рубашку, которую собиралась отправить в стирку, когда внизу хлопает решетчатая дверь.

Мое сердце тут же пускается вскачь.

Выскочив из комнаты, я быстро спускаюсь по лестнице. Пайк стоит у входной двери, доставая куртку из шкафа. Вода стекает по его лицу и золотистой, покрытой татуировками коже рук, а волосы прилипли к голове. Через секунду он натягивает куртку через голову прямо поверх мокрой футболки.

– Что случилось? – подходя к нему, спрашиваю я.

– Река выходит из берегов, – говорит он и шагает к холодильнику. – По радио попросили прийти всех, кто может, чтобы разложить мешки с песком, чтобы вода не добралась до улиц.

Все понятно. Я вытаскиваю свои кеды из шкафа и быстро надеваю их.

– Ты звонил Коулу?

– Да, но он не берет трубку. – Пайк хватает несколько бутылок с водой. – Может, ты попробуешь дозвониться?

Я сдергиваю дождевик с вешалки, закрываю шкаф и снимаю с крючка бейсболку.

– Если он не ответил тебе, то мне уж точно не станет отвечать.

Пайк возвращается в гостиную, удерживая в руках пять бутылок, его брови приподняты, словно он молча спрашивает меня, уверена ли я в этом, так что мне остается лишь закатить глаза.

– Ладно, наберу ему в машине, – соглашаюсь я, открывая дверь. – Поехали.

* * *

Мы быстро добираемся до реки. Пайк уже наполнил кузов пикапа под завязку мешками с песком. Но власти хорошо подготовились, и здесь оказалось множество грузовиков.

Этим летом дождей почти не было, но на севере таял последний снег в горах, отчего река превращалась в бомбу замедленного действия. Я помню, как несколько лет назад вода затопила дома на западном берегу, так что в этот раз власти не стали совершать прошлых ошибок. Полицейские, пожарные, работники коммунальных служб и простые граждане рассредоточились по берегам. Мы выстроили настоящие стены из мешков с песком вдоль реки среди камней, грязи и травы. Помимо них полуразрушенные дома с западной стороны, которые также относятся к Нортриджу, отделяли от воды всего метров девяносто, заросших сорняками и деревьями, и железнодорожные пути. Уровень воды поднимался, но медленно, так что оставалось надеяться, что мешки с песком помогут спасти их. Люди в этом районе не могут позволить себе куда-нибудь переехать или потерять свои дома.

Я смотрю, как быстрое течение уносит воду на юг, слегка подрагивая оттого, что промокла насквозь. Дождь капает с козырька кепки, а по ногам стекают целые ручьи.

– Воды?

Пайк протягивает мне бутылку. Я кошусь на него и, улыбнувшись, тут же хватаю ее.

– Спасибо.

Не говоря ни слова, он обходит меня, поднимает мешок с песком и бросает его парню, стоящему следующим в цепочке. Мы здесь уже три часа, но так и не смогли дозвониться до Коула. Хотя не могу сказать, что слишком старалась. Мне не хочется его сейчас видеть, поэтому я трижды звонила ему, но быстро бросала трубку.

Опускаю взгляд на бутылку в руке. Кажется, у меня во рту настоящая пустыня.

Открутив крышку, выпиваю зараз половину, затем перевожу дыхание и делаю еще два глотка. Воды осталось на пару глотков, поэтому засовываю бутылку в карман, чтобы допить позже.

– Привет, Джордан, – доносится до меня бодрый голос.

Поднимаю голову и вижу, что мимо меня проходит Эйприл Лестер. Натягивая рабочие перчатки, она спускается по камням к Пайку. Она надела джинсы, которые обтягивают каждый сантиметр ее ног, и милую футболку камуфляжной расцветки. Ее голову прикрывает кепка, в прорезь которой она просунула свои черные волосы, собранные в конский хвост.

Она выглядит довольно симпатично. И это разительно отличается от ее нарядов, в которых она приходит в бар.

Я вытаскиваю двадцатикилограммовый мешок с песком из кузова и кидаю его парню, затем вновь поворачиваюсь к грузовику. Люди выстроились в цепочку и перебрасывают друг другу мешки, пока они не доберутся до нужного места на берегу реки.

Через мгновение замечаю, что Эйприл встала в другую цепочку, но прямо напротив Пайка и теперь болтает с ним.

Стараюсь не пялиться на них, потому что меня не должно касаться, о чем они разговаривают, но то и дело кошусь в его сторону.

В груди все сжимается, а на лбу выступает холодный пот.

Он с ней знаком? Они когда-нибудь разговаривали? Не думаю, что они встречались. Это маловероятно. Пайк слишком правильный. Он такой настороженный, а эта женщина привыкла действовать напором. Она попросту напугает его.

Я облизываю губы и бросаю мешок парню, но вновь не удерживаюсь и смотрю на них. Эйприл лучезарно улыбается и что-то рассказывает, а Пайк внимательно слушает, глядя на нее. И тут он одаряет ее – ее – одной из своих редких, великолепных и красивейших улыбок. Мое сердце пропускает удар.

Я хмурюсь и хватаю следующий мешок.

Он что, покраснел? Пайк выглядит слегка настороженным, но его смущает не ее флирт.

Я стону.

Смирись. Пайк – мужчина. Молодой и, уверена, здоровый мужчина. Он и раньше спал с женщинами, и Коул – тому доказательство. Глупо думать, что он живет как монах. И когда-нибудь он приведет в свой дом женщину. Ведь у каждого есть свои потребности.

Я скольжу взглядом по его торсу. Тонкая ткань водонепроницаемой куртки облепила его тело как вторая кожа. Пайк закатал рукава, обнажив предплечья, и, клянусь, мне видно, как дождь струится по его шее. Он высокий и широкоплечий, что лишь подчеркивают футболка и джинсы.

А когда мужчина так привлекателен в одежде, то и без нее он прекрасен.

И если в старших классах он выглядел хотя бы вполовину так же хорошо, то о нем мечтала каждая девушка. Мне хотелось бы узнать, каким он был в те годы, но есть вещи, о которых мне знать не хочется.

Эйприл протягивает ему мешок, но он выскальзывает у Пайка из рук, и ему приходится потрудиться, чтобы не уронить его.

Улыбнувшись, они склоняются друг к другу, и у меня от этой картины перехватывает дыхание.

Словно почувствовав, что я за ним наблюдаю, он вдруг поворачивается и встречается со мной взглядом. А затем все вокруг исчезает.

И я забываю, как дышать.

Проклятие.

Я отворачиваюсь и быстро хватаю следующий мешок.

Но хоть и не смотрю в его сторону, чувствую, что он наблюдает за мной.

Как только грузовик пустеет, достаю из кармана бутылку с водой и выпиваю остатки. Затем подхожу к пикапу Пайка и бросаю ее в кузов.

– Готова? – раздается у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу, как Пайк подходит ко мне, стягивая промокшую куртку. Его футболка задирается, и мне с трудом удается отвести взгляд от его живота.

– Мы закончили? – спрашиваю я.

Пайк бросает куртку в кузов и достает из холодильника бутылку воды.

– Думаю, мы сделали все, что могли. Остается лишь надеяться, что этого хватит.

Я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что все заняты своими делами. Кто-то забирается в свои машины, кто-то устанавливает последние мешки, а кто-то просто болтает.

Я тоже стягиваю дождевик, забрасываю его в кузов и забираюсь на пассажирское сиденье.

Стоит мне закрыть дверь, как Пайк заводит двигатель, и дворники вновь принимаются за работу.

Я смотрю в лобовое стекло.

– Проклятие, – вглядываясь вдаль, выдыхаю я.

Он следит за моим взглядом.

Пикап стоит на возвышении, поэтому нам видно не только реку, но и то, что происходит с другой стороны. Небольшие островки посередине практически погрузились под воду, а до домов на противоположном берегу осталось лишь несколько метров.

Правда, уровень воды поднимается медленно, а дождь начал стихать.

Надеюсь, все обойдется.

– Не верится, что вода поднялась так высоко, – говорю я. – Может, я сплю.

Пайк поворачивается ко мне.

– А ты опять улыбаешься.

Я встречаюсь с ним взглядом и чувствую, как расслабляются черты лица. Я улыбалась?

– Ну, я старалась сдерживаться, – говорю ему, но тут понимаю, как это прозвучало. – Вернее, надеюсь, что никто не пострадает и ни один дом не затопит, но…

– Но?

Я пожимаю плечами, чувствуя себя слегка виноватой.

– Думаю, мне понравилось то, что мы помогали людям сегодня. Это оказалось весело, тем более что я не против испачкаться.

Он тихо смеется и включает передачу.

– Ты не знаешь, что значит испачкаться, – поддразнивает он. – Пристегнись.

* * *

Через полчаса мы мчимся по грязной дороге. Я визжу и крепко держусь за ручку над дверью. Пайк дергает рулем, и машина, вырулив из колеи, выезжает на траву, отчего я смеюсь, подпрыгивая на сиденье.

Боже мой, это так весело. Кажется, я умру от смеха. У меня даже выступили слезы.

– Не верится, что ты никогда не делала это раньше, – говорит он, глядя на меня так, словно мне нужно сдать карточку «Девочки из маленького городка». – В моей молодости парни привозили сюда девушек, чтобы показать, насколько они круты.

Меня швыряет из стороны в сторону, пока пикап преодолевает все ямы и кочки. Пайк разрешил мне выбрать музыку, поэтому из динамиков орет Glory Days Брюса Спрингстина. Я увеличиваю громкость и упираюсь руками в приборную панель, чтобы не упасть.

– Это и сейчас так. Однако сейчас парням все труднее и труднее не нарываться на лишение прав, – объясняю я.

Он смеется.

– В это легко поверить.

Дождь и грязь разлетаются в разные стороны, и брызги долетают даже до рукава моего дождевика и моего голого бедра. Пайк настоял, чтобы мы опустили окна, нисколько не заботясь о том, что салон испачкается. Он сказал, что это лишь усилит впечатления.

– Ты привозил сюда своих девушек? – спрашиваю я.

– Время от времени.

Мой рот кривится в понимающей улыбке.

– А потом отвозил их в «Хаммонд-Лок», чтобы потискать?

Пайк удивленно косится на меня.

– Что ты знаешь о «Хаммонд-Локе»?

Я пожимаю плечами.

– Ну, я слышала, что вы, старички, часто ходили туда на свидания, вот и все.

Он делает вид, что хмурится, и прибавляет газу, ныряя в следующую яму. Мой желудок падает к ногам, а я снова вскрикиваю и начинаю смеяться.

– Тормози! – умоляю я. – Мы же перевернемся.

Переднее колесо врезается в дно, взметая волну грязи и воды. Меня швыряет вперед, и в грудь врезается ремень безопасности. Я вскрикиваю и зажмуриваю глаза.

Черт!

Но смех так и рвется из меня. Пайк прав. Почему я никогда не делала это раньше? Я много чего пропустила.

Прохладные капли дождя влетают в окно. Я открываю глаза и вытираю щеку, затем замечаю полосы грязи на руке.

Повернувшись к Пайку, встречаюсь с ним взглядом, и наши тела вновь начинают сотрясаться от смеха.

– Ладно, теперь моя очередь! – взволнованно выпаливаю я.

Отстегнув ремень безопасности, дергаю ручку двери, чтобы выйти.

– Нет, просто передвинься на сиденье, – говорит он. – А я обойду.

Я отпускаю ручку, поворачиваюсь к водительскому месту и вижу, как Пайк открывает дверь, но не опускается на землю, а подтягивается на руках и забирается в кузов пикапа. Мне остается лишь проскользнуть по сиденью и занять место у руля.

Я пристегиваю ремень и смотрю в пассажирское окно, чувствуя, как в животе разгорается жар, а на лице – улыбка.

– Не плюхнись в грязь! – кричу я Пайку.

Не представляю, насколько глубоко можно увязнуть, если спуститься на землю с пассажирской стороны. Пикап раскачивается в такт его передвижениям, а потом он открывает дверь, упирается рукой в ручку и запрыгивает внутрь, ни разу не коснувшись земли.

Опустившись на сиденье рядом со мной, он захлопывает дверь и проводит рукой по волосам.

Мой взгляд падает на его футболку, которая обтянула ключицы, мышцы груди и широкие плечи.

– Что? – повернувшись ко мне, спрашивает Пайк.

Я моргаю и откашливаюсь, собираясь с мыслями.

– Ничего. Ты довольно ловкий для своего возраста, да?

Его глаза вспыхивают. Вытянув руку в окно пикапа, он тут же засовывает ее обратно и проводит пальцами по моему лицу.

Охнув, я неосознанно зажмуриваюсь и отворачиваюсь.

– Перестань! – смеясь, прошу я и вытягиваю перед собой руки, когда мне в лицо летит еще больше грязи. – Я же пошутила.

– С каких это пор тридцативосьмилетние мужчины стали считаться пенсионерами? – рычит он, но я слышу нотки веселья в его голосе.

В меня летит очередная порция грязи, и я, съежившись, поворачиваюсь к нему спиной, чтобы хоть как-то укрыться.

– Прости! Я не это имела в виду!

Но не могу перестать смеяться.

* * *

Через два часа небо темнеет, и меня окутывает блаженство. В голове полнейшая пустота. В комнате меня ждут мои и Коула счета, через пару месяцев – платеж по студенческому кредиту, а мысль, что я смогу зарабатывать больше, если только наберусь смелости, то и дело досаждает мне… Но сейчас меня это совершенно не волнует. И весь день я улыбалась без остановки.

– Хорошо повеселились, – говорю я Пайку, когда мы обходим его дом, чтобы добраться до заднего двора.

Мы так перепачкались, что решили ополоснуться из шланга, чтобы не наследить в гостиной.

Взглянув на Пайка, замечаю полосы грязи на его шее и устремленный куда-то вдаль взгляд, словно он задумался. А на его губах играет легкая улыбка.

– Что? – спрашиваю я.

Он наконец моргает и, сделав глубокий вдох, качает головой.

– Я только сейчас понял, что очень мало развлекаюсь, – говорит он, толкая калитку и придерживая ее для меня. – Я так смеялся… уже и не помню, когда.

Сердце пропускает удар. Я рада, что это было приятно не только мне, что и ему понравилось проводить со мной время, потому что…

Потому что я привыкаю к нему.

И уже не раз ловила себя на том, что ближе к пяти часам мое волнение нарастает, а взгляд то и дело падает на часы. Как бы мне ни хотелось не признавать этого, но я с нетерпением жду возвращения Пайка с работы. А ведь мне предстоит уехать отсюда. Так что не стоит привязываться к нему.

В голове тут же всплывают воспоминания о том, как я терлась о его мочалку в душе, и мои щеки тут же вспыхивают.

Мне хорошо рядом с ним, и радует, что ему хорошо рядом со мной. Но мне не следует это чувствовать.

Мы заворачиваем за угол и направляемся к задней двери. Я наклоняюсь, поворачиваю кран и поднимаю шланг.

Выпрямившись, пробую воду и радуюсь, что она еще не успела остыть после дневной жары. А затем протягиваю шланг Пайку.

– Спасибо, что поехала со мной, – тихо говорит он. – Помощь была просто необходима.

Я киваю, снимая кроссовки и кепку.

– Это и мой город тоже.

Пайк моет лицо, руки и рабочие ботинки. Но вода струится по его одежде, лишь размазывая грязь.

Мы только усугубляем ситуацию.

– В сушилке есть полотенца, – задумавшись, говорю я.

Пока Пайк ходит за полотенцами, я остаюсь снаружи и мою лицо.

Вернувшись, он стягивает футболку через голову, протягивает ее мне и, пока я выжимаю ее, обливает водой плечи и спину.

– Всю грязь смыл? – спрашивает он.

Все еще удерживая шланг в руках, он поворачивается, чтобы продемонстрировать мне свою спину. И тут я неожиданно осознаю, насколько близко мы стоим друг к другу. Кровь тут же начинает бурлить в венах, и я боюсь даже поднять на него глаза.

– Да, – еле слышно отвечаю я.

А затем стаскиваю резинку с волос и начинаю расплетать косу. Кожа просто горит под его взглядом, когда Пайк поворачивается ко мне.

Я на мгновение закрываю глаза.

Мне хочется, чтобы он смотрел на меня.

Но тут раздается его смех, и я тут же открываю глаза. Пайк протягивает руку и поднимает вторую косу. А затем поливает хвостик на конце водой.

Ой, и тут грязь…

– Да, кстати, спасибо за это, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал саркастично.

– Ты сама напросилась.

Да, так и было. Его так весело дразнить.

Кожу на голове покалывает от его прикосновений, и, хотя мое тело напряжено, на лице вновь появляется улыбка. Пайк прикоснулся лишь к моей косичке, а у меня уже кружится голова.

– Посмотришь, грязная ли у меня спина? – проглотив комок в горле, шепчу я и медленно разворачиваюсь.

Несколько мгновений ничего не происходит, и я слышу лишь пульс, который отдается в ушах, и звук льющейся из шланга воды.

Но затем чувствую его. Нежные, едва заметные прикосновения его пальцев к моей футболке и прохладную воду, которая просачивается сквозь ткань, пока он смывает грязь.

Пайк такой тихий, а журчание воды настолько громкое, что эти звуки вибрируют у меня в ушах.

Поначалу его движения торопливые. Я прижимаю руки к груди, нервничая так, будто меня впервые трогает другой человек.

Но потом руки Пайка движутся все медленнее, задерживаясь на лопатках, а прикосновения ощущаются все отчетливее, когда он обводит пальцами мои изгибы и проводит вдоль позвоночника от шеи к бедрам.

И от этого у меня между ног зарождается пульсация, а веки трепещут. Когда его пальцы касаются обнаженной кожи на моем бедре и задерживаются там на мгновение, я выдыхаю, но не из-за нервозности, а из-за возбуждения.

Это уже не фантазии. Я действительно чувствую его прикосновения. Сглотнув, медленно поворачиваю голову и всматриваюсь в его фигуру через плечо. А затем наклоняюсь и, взявшись за низ футболки, недолго думая стягиваю ее через голову. Вытянув руку, хватаю с лестницы чистое полотенце и прижимаю его к груди.

Мне хочется, чтобы Пайк посмотрел на меня, но боюсь, что он оттолкнет меня.

Футболка падает на землю, пока я стою перед ним, а страх и желание съедают все разумные мысли. Некоторое время слышу лишь журчание воды, которая заливает траву под ногами.

Но затем она вновь обрушивается мне на плечи и стекает с лопаток по спине, а его рука скользит по моей коже, убирая оставшуюся грязь. Я закрываю глаза, чувствуя головокружение.

Чувствую спиной тепло его тела и понимаю, что он шагнул ближе, теперь возвышаясь надо мной.

– Полотенце намокнет, – сглотнув, говорит он хриплым голосом.

И мне еле удается сдержать улыбку.

Открыв глаза, убираю полотенце и бросаю его обратно на перила, чувствуя, как возбуждение искрится под кожей словно электрические разряды. Кажется, я никогда ничего не хотела так сильно.

Пайк смывает грязь с моей спины и рук, а затем наклоняет мою голову в разные стороны, чтобы убедиться, что и на шее не осталось грязи. Я расплетаю волосы и расчесываю их пальцами, отчего мокрые пряди смешиваются с сухими.

Мне хочется посмотреть на него и понять, о чем он думает, но я боюсь разрушить чары. Вдруг я повернусь – и мы вновь вернемся к реальности.

А мне сейчас так хорошо.

– У меня ноги чистые? – спрашиваю я через плечо.

Знаю, что это коварно, но мне не хочется, чтобы это заканчивалось.

И уже через мгновение вода обрушивается на мои ноги, а Пайк медленно опускается на одно колено, чтобы ему было лучше видно.

Я снова закрываю глаза и погружаюсь в мысли, в которых крутится все, что мне так хочется в этот момент, и все, что мне так страшно озвучить. Дело не столько в его прикосновениях, сколько в том, какие они. Долгие, медленные поглаживания бедер. То, как его пальцы забираются чуть выше, чем, вероятно, следовало бы. То, как он старается обходить стороной внутреннюю поверхность моих бедер, но при этом скользит руками так близко, словно сдерживает себя из последних сил.

Наконец Пайк отстраняется, и я, оглянувшись через плечо, смотрю на него.

– Теперь моя очередь, – говорю я.

Он поднимает глаза, и я вижу, как его грудь поднимается и опускается от неглубоких вздохов. Его губы приоткрыты, а во взгляде отражается сотня различных эмоций. Но я узнаю те, что бушуют во мне сейчас. Страх и тоска, смятение и нужда.

Мы хотим этого, хотя знаем, что не должны поддаваться желанию.

Я разворачиваюсь и забираю у него шланг. Его взгляд тут же падает на мою грудь, прикрытую лишь тонким розовым кружевным лифчиком с вышитыми розами.

В душе я настоящая девчонка, и, думаю, ему это нравится.

Не говоря ни слова, он встает передо мной и не отрываясь смотрит на меня, когда я поднимаю шланг и поливаю его водой. Сейчас на нас не осталось и пятнышка грязи. Мы легко могли бы зайти домой, чтобы помыться в душе. И оба это знаем.

Я провожу рукой по гладкой коже его груди, обводя пальцами татуировки на плече и руке.

Я не вижу его глаз, но не сомневаюсь, что он наблюдает за мной.

– Ты сделал эти татуировки в молодости? – тихо спрашиваю я.

– Большинство из них, – хрипло отвечает он. – Когда у меня не было других целей, на которые можно было потратить деньги.

– Ты жалеешь хоть об одной из них?

Я замечаю грязь у него за ухом, поэтому приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь к его телу, чтобы смыть ее.

– Нет, я… – он замолкает, а его тяжелое дыхание опаляет мою щеку.

– У тебя тут осталась грязь, – глядя на него, объясняю я, пока прижимаюсь к нему всем телом.

Но через мгновение все же опускаюсь на пятки.

– Так что ты хотел сказать? – интересуюсь я.

Он откашливается.

– А, да. Ну… некоторые из них уже не кажутся мне значимыми, – говорит он. – Но в то время они прекрасно отражали, кем я был и что мне хотелось заявить о себе.

Я понимающе киваю и обхожу его. А затем поливаю водой его шею с лопатками и провожу пальцами вдоль позвоночника. Он ерзает под моим прикосновением, и от этого вверх по моей руке расползается жар, лишь усиливая мое возбуждение. Мне хочется прикасаться к нему снова и снова, но в то же время кажется, что этого уже мало. Я жажду вновь почувствовать его.

Каков Пайк Лоусон в постели?

Он поворачивает голову и тихо спрашивает:

– Ты даже не спросишь, что они означают?

Я вновь обхожу его и провожу пальцами по его мускулистой руке.

– Не сегодня, – шепчу я в ответ.

Мне хочется узнать это. Хочу знать о нем все. Но, возможно, если мы утаим что-то о себе, у нас будет повод еще раз оказаться в подобной ситуации.

К тому же прямо сейчас мне больше хочется узнать, на что еще способен его рот, кроме как вести разговоры.

Прикоснись ко мне. Пожалуйста.

Поцелуй меня.

Я отбрасываю шланг в сторону и провожу пальцами левой руки по его животу. Сердце колотится так сильно, что мне больно. Его мышцы напрягаются, когда я скольжу по ним ногтями, боясь поднять на него глаза.

Это неправильно. Знаю, что это неправильно.

Но, боже, ему это нравится. Я чувствую его взгляд, от которого грудь разбухает так, что каждая ниточка лифчика впивается в кожу. Как же мне хочется оказаться перед ним голой прямо сейчас. Хочу, чтобы он увидел меня.

Я закрываю глаза. Боже мой.

– Джордан… – Он хватает мою руку, дыша с трудом. Я киваю и закрываю глаза, потому что все еще не набралась смелости встретиться с ним взглядом.

– Знаю, – выдыхаю я. – Прости.

У меня пересохло в горле, а глаза щиплет от слез, а между бедер все ноет от болезненной потребности.

Пайк медленно приподнимает мой подбородок. Я наконец решаюсь посмотреть на него, но его взгляд устремлен не на меня. Его глаза опущены, а лицо искривлено в болезненной гримасе.

– Ты просто запуталась, – тихо говорит он. – Ты скучаешь по Коулу, а я подвернулся под руку. Все в порядке.

Я застываю, но мои пальцы все еще касаются его живота, а его рука поддерживает мой подбородок. Его грудь поднимается и опускается, и на мгновение меня охватывает желание развернуться и сбежать отсюда. Пайк нашел мне оправдание. И как же легко с этим согласиться. Ведь я вполне могла чувствовать себя настолько потерянной, что готова была забыться с любым.

Но какое оправдание у него? Знаю, что он смотрит на меня. Знаю, что он делает это, когда считает, что я этого не вижу. Но это не так.

– Я прошу прощения не за это, – говорю я, когда глаза начинает щипать от слез.

Я встречаюсь с ним взглядом и решаю рискнуть, хотя меня все еще сковывает страх.

Потому что молчать больше нет сил.

– Я прошу прощения за то, что не в первый раз желаю, чтобы ты прикасался ко мне, – дрожащим голосом шепчу я.

Пайк впивается в меня взглядом.

Он смотрит мне в глаза, застыв передо мной как истукан, если не считать вздымающейся и опадающей груди. Не представляю, что происходит у него в голове, но и не жалею, что призналась. Не хочу больше слушать оправдания, что я расстроена из-за Коула.

Ведь влечение уже давно возникло между нами.

Пайк медленно убирает пальцы с моего подбородка, затем сжимает кулаки и стискивает челюсти, отчего на его лице появляется сердитое выражение.

Неосознанно я делаю шаг назад, но он меня останавливает. Обхватив за талию, Пайк притягивает меня к себе и сжимает мой подбородок пальцами. У меня перехватывает дыхание от наслаждения, вызванного тем, как прекрасно ощущается его тело, хотя к нему и примешивается нотка страха оттого, что он выглядит таким злым.

– Нет, – рычит он, скаля зубы и впиваясь в меня наполненным яростью взглядом. – Поняла? Этого не произойдет. Ты от меня ничего не добьешься.

Слезы наполняют глаза, отчего все вокруг расплывается, а тело сотрясается от беззвучных рыданий.

Его рука обвивает меня, словно стальной прут, а от тела так и пышет яростью.

– Если хочешь потрахаться, ищи себе игрушку в другом месте, – тряхнув меня, выпаливает он.

Я охаю и, оттолкнув Пайка, отворачиваюсь. Он прав. Что я творю? Зачем мне это? Я чувствую себя невероятной дурой, поэтому опускаюсь на корточки и быстро поднимаю футболку и кеды.

Неужели мне показалось? Нет, между нами что-то происходило, и это исходило не только от меня, но и от него. Или я просто увидела то, чего мне хотелось?

Мне с трудом удается сдержать крик. Но слезы продолжают скользить по щекам. А он все так же стоит и смотрит на меня.

– Иди в свою комнату, – приказывает Пайк.

И тут я не удерживаюсь от смешка, который просто пронизан горечью и недоверием.

– Иди на хрен! – Я встаю на ноги, и мой голос становится громче: – Я найду себе другую кровать на ночь, спасибо. Ведь такой шлюхе, как я, подойдет любая. Верно?

Я резко разворачиваюсь и устремляюсь к задней двери, но Пайк хватает меня за локоть и прижимает к своей груди. Футболка и кеды выскальзывают из моих рук, когда он прижимает меня к стене дома. Я вскидываю руки, чтобы не врезаться грудью в сайдинг.

Боже.

Я дрожу. Мне удается лишь делать короткие, неглубокие вдохи, а сердце колотится как сумасшедшее, разгоняя бурлящую кровь.

Что за…

Пайк протягивает руку, обхватывает мое лицо ладонью и наклоняет голову, обжигая ухо своим дыханием.

– Не угрожай мне подобным дерьмом. Раз уж ты решила вести себя как соплячка, то, может, стоит наказать тебя, как непослушного ребенка?

Я еле сдерживаю смешок, который рвется, несмотря на слезы, высыхающие на моем лице.

– Ну попробуй, – поддразниваю я. – Умираю от желания увидеть твои попытки меня контролировать. Да ты даже Коула не можешь заставить делать работу по дому. И, наверное, уже позабыл, когда в последний раз женщина возбуждалась в твоей кровати. Да тебя даже мужчиной язык не повернется назвать.

Он рычит и ударяет рукой по стене у моей головы.

Я вздрагиваю.

А затем его рука зарывается в мои волосы, слегка запрокидывая голову, и его губы обрушиваются на мои.

Я всхлипываю, когда ощущения и его вкус затапливают меня, а клитор начинает пульсировать между ног. Проклятие. Мои веки трепещут и закрываются, возбуждение вперемешку с адреналином пролетают от груди к низу живота за миг.

– Охренеть, – отстранившись, выдыхает Пайк и стискивает в кулаке мои волосы.

Но через мгновение его рот накрывает мой, не давая отдышаться и требуя большего, опаляя каждый сантиметр моего тела.

Он невероятный на вкус. И ощущается великолепно. Через мгновение мой разум наконец примиряется с происходящим, и я тут же обхватываю его шею руками, отвечая на поцелуй.

Его ладонь сжимает мою талию, а пальцы скользят под красный шелк моих трусиков, сминая их так, будто Пайк еле сдерживается, чтобы не сорвать их.

От одной только мысли об этом моя киска пульсирует все сильнее. Его горячий и требовательный язык играет и дразнит мой язык, а когда он слегка отстраняется, чтобы прикусить мою нижнюю губу, я приподнимаюсь на носочки, чувствуя нестерпимое желание внизу живота.

О боже.

Он скользит от моих губ к щеке, прокладывая поцелуи вдоль подбородка, а затем обратно к шее. И я тут же выгибаю спину, не желая, чтобы он останавливался.

А еще мысленно улыбаюсь. Он хочет этого. Хочет меня.

Моя кожа гудит, волоски на руках встают дыбом, а тело сотрясает мелкая дрожь от ощущения его рук, которые не хотят отставать от его губ.

Я прижимаюсь задницей к его паху и чувствую его твердый, соблазнительный член. Но он, застонав, отстраняется.

– Джордан, – закрыв глаза и сведя брови, выдыхает Пайк с мукой в голосе. – Черт, мы не можем это сделать.

Я разворачиваюсь, приподнимаюсь на цыпочки и, положив руки ему на талию, прижимаюсь лбом к его лбу.

– Я знаю, – отвечаю я. – Знаю.

Боже, почему это должно было случиться?

Мои губы едва касаются его губ, согреваемые его дыханием, отчего мне хочется посильнее прижаться к нему.

– Знаю, – вновь шепчу я. – Я все испортила, да?

Мы – жертвы обстоятельств. Хотя я уверена, что он мне понравился бы, несмотря ни на что. Если бы он оказался простым парнем, который бы заглянул в бар «Земляне», уселся за барную стойку и заговорил со мной, я заинтересовалась бы им. Пайк, может, грубоватый и редко общается с людьми, но я чувствую себя невероятно счастливой рядом с ним. И мне нравится, что ему хочется от меня только одного – моей компании. Он счастлив просто оттого, что я рядом.

– Не ругайся со мной, хорошо? – прошу я. – Завтра я съеду к сестре, и у меня все будет в порядке. Не переживай за меня. Мне не следовало оставаться…

Но внезапно Пайк хватает меня за бедра и поднимает в воздух, отчего я неосознанно обхватываю ногами его талию. Прижав меня к стене, он смотрит мне в глаза и качает головой.

– Ты никуда не поедешь.

А потом тянется вперед и обхватывает губами мой подбородок. Я резко выдыхаю, голова запрокидывается, а веки закрываются, когда он кусает и целует меня, отчего волоски встают дыбом на руках.

Я обхватываю его плечи и прижимаюсь к его телу, извиваясь и страстно желая потереться о его бедра.

Одной рукой Пайк удерживает меня на весу, а второй тянется к бретельке лифчика, чтобы поцеловать мое плечо.

– Сними его, пожалуйста, – отчаянно молю я.

Его пальцы скользят по моей спине, но он не отстегивает крючки, а сдергивает бретельки и тянет лифчик вниз. Но, как только моя грудь выскальзывает из чашечек, мы оба слышим, как в доме хлопает дверь. Я вздрагиваю.

– Папа! – зовет Коул. – Ты здесь?

– Черт, – шипит Пайк себе под нос.

– Боже.

Я вырываюсь из его объятий, и он тут же отпускает меня. Опустившись на корточки, я снова подхватываю футболку и кеды, прикрываясь ими. На кухне загорается свет, освещая крыльцо через окно в задней двери. Поэтому я заворачиваю за угол, чтобы скрыться из виду.

Сердце грохочет в ушах, а в горле стоит ком. Я выглядываю из-за угла и вижу Пайка, который смотрит по сторонам с таким видом, словно не знает, что ему делать. Но затем хватает шланг, в котором все еще бежит вода, и начинает мыть свои и без того чистые руки.

– Да, я здесь! – сглотнув, кричит он.

Раздается скрип сетчатой двери, и я отступаю на шаг, чтобы меня никто не увидел.

– Привет, что ты делаешь? – спрашивает Коул.

Я поспешно натягиваю бретельки и влезаю в мокрую футболку.

– Смываю грязь, – отвечает Пайк. – Сегодня река чуть не вышла из берегов. Я пытался до тебя дозвониться.

– Да, прости.

На мгновение воцаряется тишина, и мне слышно лишь журчание воды.

– Где Джордан? – спрашивает Коул.

– Не знаю… может, в доме.

Я опускаю глаза, и чувство вины пронзает меня словно нож. Ему пришлось солгать сыну из-за меня.

Хотя у него не оставалось выбора. Я бы тоже так сделала. Вот только я могу спокойно жить дальше, не общаясь с Коулом. А вот Пайк – нет. Ведь это его сын.

– Ты останешься? – спрашивает Пайк.

– Нет, зашел забрать кое-какие вещи, – объясняет Коул, и его голос звучит серьезно. – Не думаю, что она захочет видеть меня здесь еще какое-то время. Спасибо, что позволил ей остаться.

– Мне несложно, – еле слышно отвечает Пайк.

Вновь повисает тишина, а потом я слышу, как выключается вода и кто-то шлепает по траве.

– Она действительно позаботилась обо мне, когда… – Коул замолкает, а затем продолжает: – Когда у меня не было никого рядом. Я никогда не хотел причинить ей боль.

Иголки врезаются в горло. Все так запуталось, что я даже не знаю, должна ли еще на него злиться.

Он изменял мне прямо перед моим носом несколько недель.

Но стоит признать, что и я не была до конца верна ему.

Где-то в глубине души мы всегда знали, что наши отношения когда-нибудь закончатся.

– Ты можешь вернуться домой, – тихо, почти умоляюще говорит Пайк.

Но Коул ничего не отвечает, и мне жаль, что я не вижу его лица. Он сейчас смотрит на своего отца? Он не может смотреть людям в глаза, когда расстроен или опечален.

– Что ты делаешь? – спрашивает Пайк с невероятной грустью в голосе. – Что ты с собой делаешь, а?

Я слышу вздох, а затем Коул говорит:

– Я поговорю с ней. Когда-нибудь.

А затем раздается хлопок сетчатой двери. Я медленно выглядываю из-за угла и вижу Пайка, стоящего в одиночестве на том же самом месте, где я его оставила.

Его лоб нахмурен, взгляд устремлен в землю, а на лице отражается боль. Но его голова слегка повернута в мою сторону.

– Он не должен был так с тобой обращаться, – говорит Пайк с виноватым выражением лица. – Но то, что произошло между нами, не должно повториться.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как в горле вновь образуется ком, а на глаза наворачиваются слезы.

Я знаю. Знаю.

Глава 16

Пайк

Чувствую, как она заползает под простыню. Теплые ноги Джордан скользят по моей коже, а затем ее горячая влажная киска прижимается ко мне. Я обхватываю ее бедра и переворачиваюсь вместе с ней, после чего тут же стягиваю трусики и прижимаюсь губами к ее рту.

Боже, ее стоны настолько сладкие, что мне не хочется покидать эту кровать. И все, чего я желаю, – чувствовать ее, пробовать на вкус, вдыхать ее аромат, вызывать у нее улыбку, потеть и кончать. Она моя.

Но внезапно мои глаза открываются, и через мгновение я уже моргаю, стараясь привыкнуть к тусклому свету.

Кроме меня, в комнате никого нет, но нос все еще наполняют ароматы ее тела, преследующие меня во сне.

– Боже, – закрыв глаза, выдыхаю я, облизывая пересохшие губы.

Я сжимаю кулаки, все еще ощущая ее задницу в своих ладонях и нестерпимое желание обладать ею. Тем же самым телом, которое я держал в своих руках прошлым вечером. От бессилия остается лишь до боли стискивать челюсти.

Вытерев пот с шеи, опускаю глаза и вижу, как возбужденный член натягивает простынь.

Черт возьми.

Мне нужно потрахаться. Вот и все. Джордан не какая-то особенная.

Дело вообще не в ней.

Да, она молодая, сексуальная девушка, живущая в моем доме, которая постоянно ходит передо мной в коротеньких шортах и демонстрирует длинные ноги, упругую задницу и губы, оказавшиеся на вкус словно персик. Но это как положить стейк перед голодным питбулем и приказать: «Не трогай!»

С губ срывается стон, когда член наливается кровью, становясь еще тверже. Боже, если я позову ее прямо сейчас, она придет? И вновь приходится бороться с искушением взять назад сказанное вчера, чтобы вернуть то, что я держал в руках.

Но этому не бывать.

Меня уже гложет чувство вины, а стоит потерять контроль и зайти дальше, как станет только хуже. Произошедшее прошлым вечером вызвано лишь тем, что у нее давно не было мужчины. И ничем больше.

Боже, да ведь она еще ребенок. Будь она года на два помоложе, меня бы упекли в тюрьму за то, что я чуть не сделал с ней.

Нужно просто выбросить это из головы.

Сбросив простыню, встаю с кровати, натягиваю боксеры и джинсы. Ополоснув лицо холодной водой, почистив зубы и уложив волосы гелем, чувствую, что успокоился достаточно, чтобы выйти из комнаты. Поэтому натягиваю футболку и все, что понадобится на работе, после чего выхожу из комнаты.

Если бы Коул не вернулся домой…

Отбрасывая эту мысль, спускаюсь вниз по лестнице. Надеюсь, Джордан не решила, что ей необходимо съехать из-за этого. Может, это было бы и к лучшему, но я не хочу стать еще одним человеком, на которого она не может рассчитывать.

Оказавшись на кухне, наливаю себе кофе и открываю холодильник, чтобы достать молоко.

Переставляю несколько коробок, но нахожу только миндальное молоко. Нахмурившись, морщу нос и внимательно изучаю этикетку. Миндальное молоко?

Джордан. Я закатываю глаза, откручиваю крышку и принюхиваюсь.

– Хм…

А пахнет неплохо.

Пожимаю плечами и добавляю в кофе.

Взяв в одну руку кружку, засовываю другую в карман, прислоняюсь к стойке и дую на кофе.

На лестнице раздаются шаги Джордан, и мой желудок сжимается. На мгновение зажмуриваю глаза, чтобы собраться с силами.

Она влетает на кухню, но замирает, поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Это длится лишь секунду, но она успевает одарить меня быстрой, отрывистой полуулыбкой, прежде чем обойти стол и стащить со стула свою сумку с учебниками.

Кажется, Джордан торопится.

– Прости за вчерашнее, – выдавливаю я, понимая, что чем скорее мы разберемся с произошедшим, тем быстрее вернемся к привычной жизни. – Это моя вина, и подобного больше не повторится. Хорошо?

Ее движения замедляются, но глаза мечутся из стороны в сторону, пока она роется в сумке, стараясь не смотреть на меня.

Застегнув молнию, Джордан выпрямляется и, подойдя к холодильнику, открывает дверцу.

– Мне пора идти, – говорит она.

Я настороженно наблюдаю за ней. Она не выглядит сердитой. Скорее, нервной. Может, она ждала, что я предприму, чтобы решить, как с этим справиться.

Или, вполне возможно, собиралась вести себя так, будто ничего не произошло. А может, она и вовсе сожалеет об этом.

Жалею ли я?

Да, конечно, жалею.

Но в то же время мне очень понравилось. И желание затащить ее в постель, где я мог бы наслаждаться каждой секундой и каждым сантиметром ее тела, больше походило на предвкушение райского наслаждения. Я хотел этого. И не собирался отступать.

Так что вряд ли я остановился бы. Мои мышцы ноют от одной только мысли о том, на что я готов пойти, чтобы наслаждаться каждым мгновением с ней.

Ведь даже если забыть о Коуле, Джордан все же вдвое моложе меня. И это неправильно.

– Ты красивая девушка, Джордан, – почти шепотом говорю я. – Но ты слишком молода.

Джордан замирает у холодильника в двух шагах от меня, и я вижу, как она сглатывает. Она такая красивая. Ее чистые волосы струятся по спине, макияжа почти не видно, лишь на губах виднеется розовый блеск…

– Я забылся, – объясняю я. – Мы оба сейчас одиноки, а мне так нравится, что ты здесь, что я немного увлекся. Это больше не повторится.

Она кивает и опускает глаза. Мне хотелось бы узнать, о чем она сейчас думает. Обычно Джордан не такая тихая. Неужели она возненавидела меня?

– Все в порядке, – спокойно говорит она.

Но я качаю головой.

– Вовсе нет. Я не жду, что ты запрыгнешь ко мне в постель. И хочу, чтобы ты знала об этом.

Видит бог, ей хватает подобного и на работе.

Взяв яблоко и бутылку воды, она поворачивается, подходит к столу и поднимает сумку. Ее занятия обычно начинаются позже, но я не собираюсь допытываться у нее, куда она идет. Ведь это не мое дело. Она и так достаточно настрадалась из-за меня за последние двадцать четыре часа.

Смотрю, как Джордан выходит из кухни в прихожую и снимает с крючка ключи от дома. Она тянется к двери, но останавливается.

– Ты забываешь, что я тоже в этом участвовала, – говорит она.

А затем открывает дверь и, выйдя из дома, аккуратно закрывает ее за собой.

Я смотрю ей вслед, борясь с желанием вернуть ее обратно.

– Не говори так, – бормочу я в пустоту.

Как теперь устоять, если она тоже этого хотела?

* * *

– Ты уверен, что не хочешь пойти с нами? – спрашивает Датч.

В ответ я качаю головой, забрасывая свои вещи в кузов пикапа.

– Сейчас для меня нет ничего ужаснее переполненного бара и обжаренных палочек моцареллы, – говорю я. – Так что лучше я отправлюсь на свидание с остатками пирога, которые ждут меня в холодильнике.

Тодд проходит мимо и громко смеется, услышав мои слова.

– Держу пари, пирог еще вкуснее, если его приготовила босоногая блондинка.

Моя шея тут же краснеет от этого поддразнивания. Не думаю, что кто-то знает, что Коул съехал из дома, но наши с Джордан отношения не остались незамеченными. Разговор во время игры в покер, вечер нижнего белья в баре, то, что она привезла мне обед… Уверен, ребята уже сделали свои выводы.

Вообще-то, мы заказали пирог из пекарни пару дней назад. Но да, Джордан сегодня не работает, так что мне не терпится узнать, как у нее дела, и – надеюсь – вернуть наши отношения в привычное русло.

Вот только я все время одергиваю себя. И хотя умираю от желания увидеть ее, в то же время ругаю себя за это. Поэтому даже задержал парней на работе на час, чтобы доказать себе, что еще могу себя контролировать.

Датч натягивает бейсболку и улыбается мне, соглашаясь с Тоддом, но я в ответ лишь хмурюсь и забираюсь в пикап. Мне не нужно напоминать о том, как выглядит Джордан, когда идет по моей кухне босиком и склоняется над столешницей, чтобы что-то взять, при этому сдувая волосы с лица, которые тут же падают обратно.

Мы сможем и дальше жить вместе, пока она не найдет себе квартиру. Джордан будет ходить на занятия, работать в баре и время от времени ходить на свидания с парнями. Да и моя жизнь не будет стоять на месте. Я холостяк. Вряд ли она ожидает, что я стану вести монашеский образ жизни. Все хорошо, так будет и дальше.

Но если бы она была лет на десять старше…

Улыбаюсь про себя оттого, что в голове наконец все встало на свои места, затем поворачиваю ключ, завожу двигатель и выезжаю со стоянки, отправляясь домой.

Я рад, что удержался и не сорвался с работы в пять. Да и в целом я молодец. Разве не я вчера все остановил? Дважды! Хотя мой моральный компас слегка забарахлил, теперь он вновь показывает на север. А это главное.

Я всего лишь человек. Да и кто бы устоял, если она настолько красива?

Я выдыхаю, включаю радио и направляюсь домой, петляя по городским улочкам.

Мне нужно сходить на свидание и убедить себя в том, что произошедшее вчера с Джордан – лишь какая-то шестиминутная случайность, навеянная полной луной, а затем вновь стать для… нее… обычным старикашкой, ответственным взрослым, на которого она может положиться. Вот и все.

Она еще молода, и у нее нет опыта. А я не тот человек, который женится на ней и подарит детей. И не смею претендовать на нее.

Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с силами, сворачиваю на свою улицу и подъезжаю к дому. На часах начало седьмого. «Фольксваген» Джордан стоит у ворот гаража, но это не означает, что она здесь. Я попросил ее пока не садиться за руль, но она могла уехать с сестрой.

Я паркуюсь и хватаю контейнер из-под обеда, затем вылезаю из пикапа. Подхватив из кузова пояс с инструментами, перекидываю его через плечо и иду к крыльцу.

Но тут краем глаза замечаю какое-то движение у дома Кайла Крамера. А когда поворачиваю голову, вижу, как из входной двери выходят Джордан и Кайл, после чего он с улыбкой протягивает ей какой-то листок.

Не останавливаясь, она улыбается в ответ и указывает в мою сторону, затем они обмениваются еще несколькими фразами и кивают друг другу. Отвернувшись от него, Джордан направляется ко мне. Я смотрю на соседа, все еще стоящего на крыльце и не сводящего взгляда с ее задницы.

Защитный инстинкт тут же вспыхивает в моем теле, лишая легкие кислорода. Эта девушка не для тебя, мудак.

Приблизившись, Джордан поднимает на меня глаза и сбивается с шага, но тут же продолжает путь дальше.

– Что все это значит? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Моргнув, она поднимается на крыльцо.

– О, у него, ну… у него сегодня ночуют дети, – говорит она. – А он забыл, что договорился сегодня поиграть в бейсбол, поэтому попросил меня присмотреть за ними. Я согласилась. Поэтому он показывал мне дом и рассказывал, где что лежит.

– Почему ты? – следуя за ней, спрашиваю я.

И только когда она оглядывается на меня, понимаю, что это прозвучало довольно грубо.

– Я имею в виду, почему он не пригласил няню? – объясняю я. – Мне просто любопытно, почему он решил позвать тебя.

– Не знаю. – Она пожимает плечами и, подхватив сумку, проверяет, есть ли в ней все необходимое. – Наверное, потому, что я живу по соседству, а еще потому, что он считает, будто мне все еще нужны карманные деньги, – шутит она. – Все в порядке, правда. У меня все равно не было планов на вечер. Я вернусь поздно, не теряй.

Поздно? Бейсбол заканчивается в десять.

Должно быть, Крамер хочет повеселиться с командой в баре.

А потом этот дегенерат вернется домой пьяным к девятнадцатилетней сексуальной няне.

Хрен ему.

Когда Джордан подходит к двери, перекидывая сумку через плечо, я шагаю к ней.

– Подожди… – прошу я.

Она поворачивается, но ее глаза скользят мимо, не задерживаясь на моем лице.

Судя по всему, она старается избегать меня.

– Если хочешь, можешь привести детей сюда, – спокойно говорю я. – Они могут поплавать в бассейне.

Наконец она встречается со мной взглядом, и я замечаю, что у нее покрасневшие глаза. Она грустит, но всячески пытается это скрыть. Боже.

Джордан качает головой, и на ее лице появляется извиняющееся выражение.

– Ты только вернулся с работы. И наверняка хочешь отдохнуть. А они будут шуметь.

Она вновь отводит взгляд, явно нервничая.

Это из-за меня или чего-то другого? Вчера вечером я поступил правильно. Но мне не хочется, чтобы Джордан чувствовала себя недостойной, ведь она способна любого парня сделать самым счастливым человеком на свете.

Когда-нибудь.

Может, она сердится не потому, что я остановился, а потому, что это вообще произошло?

Я делаю к ней еще один шаг.

– Ты злишься на меня? – тихо спрашиваю я, словно боясь, что нас могут услышать соседи.

– Нет, – посмотрев на меня, тут же отвечает она, а потом задумывается, словно подыскивая слова. – Просто пытаюсь разобраться в некоторых… мыслях.

Ее глаза начинают блестеть от слез, и от этого меня скручивает нестерпимая боль. Почему мне всегда так сильно хочется обнять ее?

Джордан наклоняет голову, пытаясь скрыть слезы, которые не в силах удержать, и я, лишь секунду поколебавшись, подхожу к ней и обхватываю ладонью ее лицо. Мои пальцы тут же зарываются в ее волосы, но она даже не пытается оттолкнуть меня.

– Я рядом, – шепчу я. – Ничто не изменилось. Мне все еще нравится запах твоих свечей и песни, которые ты слушаешь дома, – я замолкаю на мгновение, затем добавляю: – Хотя меня не особо прельщают огурцы, которые как-то оказались в моем сегодняшнем обеде.

Она тихо смеется, отчего ее плечи трясутся.

Я провожу по ее щеке большим пальцем.

– Я никуда не уйду, – объявляю.

А затем притягиваю ее к себе и прижимаю к своей груди. Мне так сильно хочется защитить ее от мира и дать все, чего у нее не было в жизни.

Я обвиваю второй рукой ее талию, и через мгновение она обнимает меня в ответ, растворяясь во мне. Мы сжимаем друг друга так крепко, что уже не понять, кто из нас кого держит, и на мгновение мне кажется, что стоит отпустить ее, как я тут же упаду.

– Приводи детей сюда, – говорю я. – И тогда тебе не придется придумывать, как развлечь их. А я пока достану надувные круги и закажу пиццу.

Она отстраняется и шмыгает носом, но слезы больше не льются по ее щекам. А затем на ее лице появляется небольшая улыбка.

– Дети любят сырную пиццу, – говорит она, и на ее лице вновь появляется спокойствие.

– Да, я помню.

Думаю, Коул все еще заказывает себе сырную пиццу.

Джордан кладет сумку на привычное место, у двери, и, покосившись на меня, выходит за дверь. Уверен, между нами вновь царит понимание. Не собираюсь причинять ей боль.

И если смогу удержать свои руки подальше от нее, то и не буду.

* * *

– Я не смогу это сделать! – кричит семилетний Дженсен, не обращая внимания на воду, стекающую по его лицу.

Его глаза закрыты очками для плавания, пока он шлепает руками по воде, чтобы удержаться на плаву.

Под ним на дне бассейна вертикально стоят три кольца для ныряния. Пока мальчишка набрался смелости лишь нырнуть вместе со мной, ухватившись за мою шею, но мне кажется, что он вполне справится самостоятельно.

Хоть Крамер и придурок, но дети у него неплохие.

– Попробуй опуститься на дно ногами, – предлагаю я. – Ну-ка смотри, как я это делаю.

Бассейн глубиной всего сто восемьдесят сантиметров, но я все же плыву к кольцам и зависаю прямо над ними. Джордан сидит на мелководье с двухлетней Авой и показывает ей, как дуть пузыри на воде. Меня несказанно порадовало, что она надела более закрытый купальник, чем тот, что в прошлый раз, но, к сожалению, это не сильно что-то изменило для меня.

– Готов? – оторвав взгляд от ее мокрых волос, прилипших к спине, спрашиваю я у Дженсена.

Он в ответ кивает так, будто его голова стала слишком тяжела для тела. Я тут же делаю вдох, подпрыгиваю в воде, а затем подгибаю ноги, выпускаю воздух изо рта и помогаю себе руками опуститься ниже. Как только ноги касаются дна, хватаю кольцо и выталкиваю себя на поверхность, где тут же делаю новый вдох. Дженсен поднимает голову из воды, отчего капли разлетаются в разные стороны.

– Видел? – спрашиваю я, вытирая глаза. – Я выпустил воздух изо рта и помогал себе руками, чтобы опуститься на дно.

Дженсен снова кивает.

– Хочешь попробовать?

Он качает головой.

Я смеюсь и зачесываю волосы назад.

– Ладно, значит, попробуешь в другой раз.

И тут мне в спину прилетают брызги. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Джордан целится в меня из водяного пистолета. Малышка на ее бедре громко смеется, когда Джордан с серьезным видом выстреливает струю мне в голову. Я уворачиваюсь, слыша за спиной пронзительный хохот Авы.

– Я тоже хочу! – кричит Дженсен и подплывает к краю бассейна, где хватает один из водных пистолетов, которые забыл у меня Датч, когда привозил детей покупаться в бассейне.

Я хватаю еще один, и мы начинаем дружно наполнять наше оружие. Джордан передает свой пистолет малышке и берет себе другой.

А затем минут десять мы носимся как сумасшедшие, смеясь, атакуя и ныряя в воду, чтобы избежать нападения.

Достается всем. Малышка выстрелила Джордан прямо в глаза, а мне попало от Дженсена по голове.

Я хватаю Аву, чтобы укрыться за ней, и Джордан приходится нырнуть в воду, чтобы скрыться от наших с малышкой и Дженсеном выстрелов.

Но через несколько мгновений мальчишка поднимается по ступенькам и садится на край бассейна, а мы с Джордан пытаемся отдышаться. Я опускаю Аву на траву, и она тут же шлепает к столику и принимается есть арбуз. Дженсен присоединяется к ней и хватает кусок пиццы.

На меня накатывает дежавю. Удивительно, что у меня еще есть силы на подобные игры. Кажется, прошло уже много лет с тех пор, как я пытался научить Коула плавать, потом, когда он учился в средней школе, позволил ему привести сюда свою первую девушку, а сам украдкой наблюдал за ними из дома. Но те уроки выжали из меня все силы. Может, сейчас все легче потому, что я стал старше?

Или потому, что двоим взрослым легче справиться с детьми, чем одному? Мы действительно повеселились сегодня.

Джордан запрыгивает на бортик, оставляя ноги в воде. Она по очереди опустошает водяные пистолеты, затем встряхивает их и откладывает в сторону.

От вида ее купальника голову все настойчивее атакуют мысли. Его нижняя часть черная. Сексуальный, зрелый цвет, красиво оттеняющий загорелую кожу. А верхняя часть розовая. Цвет невинности и нежности, так идеально подходящий Джордан, потому что она и сама такая.

У нее подтянутые гладкие бедра, а на милом лице отражается усердие, когда она сосредоточенно хмурит брови, старательно выполняя такую простую задачу. В ней все молодо.

Кроме глаз.

Глаза, в которых видно терпение, порожденное годами разочарований, а еще злость, потому что жизнь с самого рождения подкидывает ей различное дерьмо, не давая расслабиться.

Она прекрасно умеет продумывать каждые решение и поступок, потому что так часто просчитывала последствия и опасность, что довела это до автоматизма.

Она знает, что все плохое заканчивается и на ее улице тоже наступит праздник. Просто не надо сдаваться.

У нее гладкая кожа и девичье тело, но глаза человека, который прожил несколько десятилетий.

Мой взгляд скользит по ее губам, и в голове тут же всплывают воспоминания о том, какими были на вкус ее губы, отчего по телу тут же растекается возбуждение. Я отворачиваюсь и провожу рукой по волосам.

Произошедшее вчера – не случайность. Я хочу ее.

Мне нравятся ароматы, которыми она наполняет дом, нравится, что дома и даже в кинотеатре, в нашу первую встречу, она чувствовала себя рядом со мной так легко и непринужденно, будто мы две горошинки в гребаном стручке. И мне нравится просыпаться каждый день, зная, что вновь увижу ее.

– Боже мой, – выдыхаю я.

Черт побери, я влюбился впервые за последние двадцать лет.

– Что? – доносится до меня вопрос Джордан.

Я поднимаю голову и поворачиваюсь к ней. Я что, сказал это вслух?

– Ничего, – вру я.

Она смотрит на меня, выпуская воду из последнего водяного пистолета, пока я, старательно избегая ее взгляда, вытаскиваю из бассейна аквапалки и бросаю их на бортик.

Мне хочется узнать, что же действительно двигало ею вчера вечером, но не представляю, как это сделать.

На столе вновь звонит ее телефон, и я смотрю на нее.

– Не хочешь ответить?

Джордан слегка хмурится и качает головой.

– Нет, я знаю, кто звонит.

Мои брови слегка приподнимаются. Кого это она так старательно игнорирует?

За то время, что я дома, телефон звонил уже несколько раз, но она так и не ответила на звонки.

Джордан смотрит на меня и, конечно же, замечает мой вопросительный взгляд. Поэтому тихо смеется и объясняет:

– Все думают, что я страдаю из-за расставания с Коулом, – она проводит пальцами по волосам, расплетая мокрые пряди, – и всячески хотят утешить меня.

Последние слова Джордан произносит, показывая кавычки в воздухе, и во мне тут же просыпается инстинкт защитника. Утешить ее?

Но я заставляю себя успокоиться. На самом деле именно это нам и нужно, чтобы вновь все вернулось на круги своя. Она должна начать общаться со своими друзьями.

– Ну, может, тебе стоит дать им шанс? – я заставляю себя задать вопрос. – Мне хочется, чтобы вы с Коулом помирились и снова стали друзьями. Тебе следует выйти из дома и повеселиться.

Слова на вкус как дерьмо, но на душе хорошо, потому что я поступаю правильно. Она может начать с кем-нибудь встречаться. Или я. Нам нужно отвлечься и проявить интерес к другим людям.

– Обязательно, – отвечает Джордан, вырывая меня из моих мыслей. – Картер Хьюит пригласил меня покататься на тюбинге на воде, и я согласилась.

Мое лицо вытягивается. Я не знаю Картера Хьюита, но…

– Тюбинг? – переспрашиваю я, стараясь не заводиться, затем подхожу ближе к ней. – Нет… – качая головой, возражаю я, – ни за что.

– Почему? – Ее брови хмурятся.

– Шесть часов катания на реке, когда единственное доступное развлечение – лишь алкоголь? – выпаливаю я. – Да к тому времени, как вы доберетесь до его пикапа, ты уже напьешься так, что ему не составит труда забраться тебе под юбку. – С губ срывается горький смешок. – Я категорически против.

Ее глаза округляются, а челюсти сжимаются от гнева.

Вот дерьмо.

– Ты… ты… – возмущенно шепчет она, сдерживая себя, чтобы не услышали дети, – старый пердун! – Она смотрит на меня, нахмурившись и плотно сжав губы. – Эти мужланские, собственнические замашки в стиле «Я буду охранять свою дочурку с дробовиком» оскорбительны! Я не идиотка, а ты… – она широко улыбается мне, демонстрируя зубы, – не мой отец.

Я выгибаю бровь, наблюдая, как она, ворча, вытаскивает ноги из воды и встает. А затем ныряю в бассейн. Да, я прекрасно это осознаю. И во мне нет ни единой родительской мысли о тебе.

– Заверни пиццу в фольгу, прежде чем убрать в холодильник, – приказывает Джордан. – Не вздумай просто положить ее на тарелку.

Я сжимаю челюсти, чтобы скрыть, насколько меня веселят ее наставления. Будто я не заворачивал множество раз остатки еды, пока жил один.

Схватив детские вещи и полотенца, она берет Аву за руку, чтобы увести их с Дженсеном к калитке.

– Пора идти домой и ложиться в постель, – повернувшись к ним, говорит она. – Что нужно сказать мистеру Лоусону?

– Спасибо, – невнятно выпаливают дети из-за того, что их рты набиты едой.

Я выхожу из бассейна, беру полотенце и вытираю волосы.

– Мистер Крамер сказал, что будет дома к одиннадцати, – говорит Джордан. – Но я знаю, что игроки обычно заходят в паб, чтобы выпить пива, поэтому могу задержаться. Я взяла ключ, так что можешь запирать дверь.

– Я дождусь тебя, – бурчу я себе под нос.

Да я бы скорее поверил в честные намерения наркомана, который предложил бы подержать мой кошелек, чем Кайлу Крамеру.

По двору разносится скрип калитки и детский лепет, а затем раздается ее голос:

– Да, забыла добавить, ты – полный придурок.

Я смотрю на нее.

– Ты еще поблагодаришь меня за то, что уберег от изнасилования на свидании.

Джордан корчит рожу и громко хлопает калиткой.

Я смотрю ей вслед и тихо смеюсь. Она охренительно очаровательна.

Но через мгновение я застываю, осознав, что она вновь вскружила мне голову. Обычно я не улыбаюсь, но, с тех пор как она поселилась в моем доме, явно превысил норму.

Пока окончательно не стемнело, навожу порядок на заднем дворе, затем послушно заворачиваю пиццу в фольгу. Бассейн очищен, игрушки и надувные круги убраны, а на столе для пикника ни крошки. Подхватив влажные полотенца, захожу в дом, запираю дверь и выключаю свет у бассейна.

Затем бросаю полотенца в стиральную машинку, но оставляю крышку открытой, чтобы добавить к ним то, которым воспользуюсь после того, как приму душ.

Но стоит мне подойти к лестнице, как раздается дверной звонок.

Я пересекаю гостиную, открываю дверь и вижу сквозь сетчатую дверь парня. Мой инстинкт защитника просыпается вновь, но я все же толкаю дверь, заставляя его отступить.

– Здравствуйте, – говорит он.

Я киваю в ответ, разглядывая высокомерного и напыщенного парня, который выглядит немного знакомым, хотя мне не удается вспомнить, откуда.

– Помните меня? – протягивая руку, спрашивает он. – Я Джей Маккейб, друг Коула.

Я пожимаю ему руку, всматриваясь в его лицо. Джей…

– Джордан дома? Мне сказали, что она все еще живет здесь.

Джордан? Что ему нужно от… И тут до меня доходит.

– Джей, – говорю я, чувствуя, как позвоночник выпрямляется, превращаясь в стальной стержень. – Ее бывший?

Уголок его рта приподнимается в ухмылке, а в глазах появляется огонек.

– Ага, мы встречались.

Больше меня ничто не интересует. Я провожу большим пальцем по костяшкам, стараясь сдержаться и не сжать кулаки, а грудь начинает вздыматься и опадать от учащенного дыхания.

Я выхожу из дома и надвигаюсь на него. И хотя у нас разница в росте всего пара сантиметров, мне хватает и этого, чтобы запугать парня.

Лицо Джея вытягивается, когда он понимает, что я не собираюсь останавливаться, и он тут же отшатывается, чтобы не столкнуться со мной.

– Эй, – восклицает он.

Но я не останавливаюсь, иду, пока не вынуждаю его спуститься с крыльца на гребаную траву.

В его глазах мелькает страх.

– Черт, да что вы творите?

Я подхожу к нему и скрещиваю руки на груди.

– Обычно я не обращаю внимания на таких сопляков, как ты, но все же решил кое-что прояснить, – выпаливаю я. – Может, у тебя и есть кучка фанатов, которые влюблены в тебя и боятся даже косого взгляда, но я… – выдерживаю паузу, чтобы придать словам значимости, – не из их числа. Я знаю, кто ты и твои замашки. Так что держись подальше от Джордан. И я был бы признателен, если бы ты к тому же перестал ошиваться вокруг Коула. – Я вновь наступаю на него, вынуждая отступить и с лужайки. – Не смей больше объявляться у моего дома, а то мне придется окунуть тебя в яму с цементом и сделать частью фундамента какого-нибудь дома, чтобы тебя больше никто не видел. А теперь проваливай.

И я киваю в сторону улицы.

– Что…

– Ты что-то не расслышал? – перебиваю его я.

Джей часто дышит, а его кадык дергается вверх-вниз, пока он роется в карманах, скорее всего, в поисках ключей от машины.

– Боже, – бормочет он, садясь за руль.

Но у меня перед глазами все еще стоит красная пелена. Мне хочется порвать его на части. Как Коул может дружить с таким человеком?

Джей не побоялся поднять на Джордан руку. И если это будет зависеть от меня, он никогда больше на нее не посмотрит.

Я не свожу с парня взгляда, пока он выезжает с подъездной дорожки и мчится по улице так быстро, как это только возможно. Но через мгновение весь страх, который Джей испытывал, превратится в гнев, и он начнет убеждать себя, что я ничего не смогу ему сделать.

И в глубине моей души теплится надежда, что он снова попытается добраться до Джордан, давая тем самым мне повод.

Я поворачиваюсь к дому Крамера. Свет в окнах горит, но шторы задернуты, и остается лишь надеяться, что она не видела, что приезжал Джей.

Вернувшись в дом, запираю дверь, но затем отпираю вновь. На случай, если он вернется, когда Джордан будет возвращаться домой и ей понадобится поскорее попасть в дом, или что-то в этом роде.

Я закатываю глаза. Боже.

Поднявшись наверх, захожу в ванную, открываю дверь душа и включаю воду. Он быстро наполняется паром, так что я стягиваю трусы и залезаю внутрь.

Струи горячей воды впиваются в кожу словно тысяча иголок, но это ощущение быстро согревает тело, отчего мне становится так хорошо, что даже кружится голова.

Упираясь руками в стену, опускаю голову под лейку, позволяя воде стекать по затылку, шее и спине.

Что за чертовщина творится.

Сын не берет трубку, когда я звоню, а когда это все-таки происходит, то не хочет со мной разговаривать. И в этом нисколько не помогает тот факт, что я пускаю слюни на его бывшую девушку, чего у меня, в принципе, никогда не бывало.

Но это еще не все. Теперь каждый сраный сопляк в этом городе станет ошиваться у моей входной двери, просто умирая от желания прибрать ее к рукам.

Я знаю, что не могу получить ее, но и заглушить его – тоже. Желание.

Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, ощущая ее каждой клеточкой тела.

– Джордан, – шепчу я.

Мой член постепенно набухает, становясь твердым лишь от одного звука ее имени. Она поцеловала меня вчера. Ее тоже влечет ко мне. Она фантазирует обо мне?

Член напрягается еще сильнее при мысли о том, как она лежит в постели и думает обо мне. Желает меня.

Член так сильно болит, что я стискиваю его в кулаке и дергаю рукой. С губ тут же слетает стон от того, как хорошо это ощущается.

Мысли о Джордан наполнили разум, и я готов поклясться, что ощущаю ее запах. Она так близко.

Я поглаживаю член, отдаваясь фантазии.

В комнате царит кромешная тьма. Я лежу в постели, когда раздается стук в дверь, вынуждая меня сесть.

– Да, – отзываюсь я, сгибая одну ногу в колене и кладя на нее руку.

Дверь открывается, и в проеме появляется Джордан. Но в темноте мне лишь видны ее золотистые волосы.

– Что случилось? – тихо спрашиваю я.

Я совершенно голый под одеялом, но она, к счастью, этого не видит.

– На улице гроза, – застыв у дверного косяка, объясняет она. – Можно я посплю с тобой?

За окном вспыхивает молния, освещая ее тело, и мне удается разглядеть ее босые ноги и милое лицо. Член в руке становится еще тверже. Реальность расплывается, когда я погружаюсь в фантазии, преследуя то, что могу получить лишь в них.

– Иди сюда, – шепчу я.

Она быстро подходит ко мне, и я отгибаю для нее одеяло.

Скользнув на кровать, она прижимается ко мне, и я обнимаю ее, чувствуя, как ноги девушки касаются моих. Мои ладони скользят по ее телу, не встречая преград на голом животе и бедрах. На ней почти ничего нет.

– Джордан… – выдыхаю я.

Боже, у нее такая невероятно нежная кожа.

– Мне холодно, – говорит она, лаская дыханием мой подбородок.

– Так лучше?

Я протискиваю бедро между ее ног, и кожу тут же опаляет исходящий от нее жар. А затем придвигаю ее ближе.

– Двигайся ближе.

Я поглаживаю ее бедра и попу, а затем слегка надавливаю на спину, чтобы она уткнулась мне в шею. Каждый сантиметр ее тела словно посылает электрический ток к моему члену.

И я медленно потираю его, с каждым движением сильнее стискивая в кулаке, представляя, что это делает Джордан.

– Так лучше? – спрашиваю ее.

Она кивает, а ее рот застывает в сантиметре от моего.

– Но твои губы еще теплее, – признается она, ощущая мое дыхание на своем лице. – Это самая теплая часть твоего тела.

Я пытаюсь скрыть улыбку. Кто я такой, чтобы отказать моей девочке в ее желаниях?

Перевернув Джордан на спину, продолжаю скользить руками по ее телу вверх-вниз, затем прикасаюсь губами к ее коже.

Прокладываю дорожку из обжигающих поцелуев вниз по шее, по черному кружеву ее нижнего белья и по груди, прямиком к ее призывно торчащему соску. Но в последний момент обхожу его и двигаюсь ниже. Мои губы скользят по ее животу и обводят пупок. На мгновение поддаюсь желанию прикусить ее нежную кожу, но все мои планы рушит слетающий с губ Джордан стон. Я поднимаю глаза и вижу ее грудь, выглядывающую из-под ее маленького топика.

Вода из душа льется мне на лицо и стекает с подбородка, пока фантазии сводят меня с ума. Как же хочется, чтобы все это происходило на самом деле и она лежала в моей кровати.

– Лучше? – спрашиваю я.

Она кивает, не открывая глаз.

– М-м-м, – стонет Джордан. – Но, пожалуйста, не останавливайся, я все еще не согрелась.

Да, черт возьми. Я обхватываю ее бедра и перекатываюсь на спину, прижимая ее к себе.

– Иди ко мне, малышка.

Я не могу получить ее, но готов довольствоваться хотя бы этим.

Я поглаживаю ее бедра и скольжу руками вверх по ее телу, дразня неприкрытую кожу.

На ней черный топ и черные трусики.

– Я думал, тебе нравится розовый, – шучу я.

Я не вижу ее улыбки, но слышу в интонациях голоса.

– Хочешь розовый? – дразнит Джордан.

А потом задирает топик, открывая свою красивую грудь. Она поглаживает свои соски, показывая мне розовые части своего тела.

Я приподнимаюсь и, обняв ее за талию, обхватываю зубами один сосок и слегка прикусываю его, прежде чем втянуть в рот.

Кровь тут же приливает к члену, а оргазм медленно подбирается ко мне. Я открываю рот, будто и вправду могу ощутить ее нежную кожу между зубами.

Боже, как мне хотелось бы знать, какая она на вкус.

– Согрелась? – спрашиваю я, прекрасно зная, как пылает ее кожа.

Джордан кивает, и я понимаю, что следует это прекратить. Мы и так зашли слишком далеко.

– Джордан, мы должны остановиться.

Но как это сделать, если ее киска такая мокрая.

Она начинает тереться о меня, крутя задницей.

– Все хорошо, – шепчет она у моего лица. – Никто не узнает.

Ее движения ускоряются, а стоны громче и пронзительнее, но мы в доме одни, и в комнате царит темнота, так что никто об этом не узнает.

– Джордан, – выдыхаю я, когда мир переворачивается вверх ногами от невероятного удовольствия. – Малышка, мы не можем. Что ты делаешь?

– Но он такой твердый.

Да, с этим не поспоришь.

Я сильнее дергаю кулаком, чувствуя, как жар опаляет пах, а огонь расползается по животу и бедрам.

В фантазии Джордан впивается ногтями в мои плечи, а я сильнее стискиваю ее бедра, пока она трется о мой член.

– Малышка, ты должна остановиться, – молю я.

Боже, я сейчас кончу.

– Но он так хорошо ощущается.

Я качаю головой и шепчу у самых ее губ:

– Я не для тебя. Ты встретишь другого… Нам не следует…

– Я не могу остановиться, – всхлипывает она. – Пожалуйста, не заставляй меня останавливаться.

Ее грудь покачивается передо мной, а бедра двигаются вперед-назад, и это самая сексуальная картина, которую мне доводилось видеть.

Черт, да.

– Хорошо, – наконец решаюсь я и падаю обратно на кровать, все еще сжимая ее бедра, пока Джордан трется о мой член. – Дай своей киске то, чего ей так хочется.

Застонав, она закрывает глаза, кладет руки мне на колени и ускоряется.

Я изо всех сил сжимаю член в кулаке, представляя ее подтянутые бедра у себя в руках. Мои движения становятся резкими и рваными, когда струя спермы выстреливает в стену.

– О, черт! Черт! – кричу я. – Черт побери!

Боже мой. Я упираюсь лбом в стенку душа, пока из члена выстреливают остатки спермы, и постепенно замедляю движения, чувствуя, как горят мышцы.

Перед глазами вспыхивают пятна, а нос все еще щекочет запах ее пота, но мне не хочется, чтобы это заканчивалось. Я хочу еще.

– Черт возьми. – Я облизываю губы и заставляю себя сглотнуть. – Проклятие.

Хочу еще.

Не помню, когда в последний раз так сильно кончал, но… и этого оказалось недостаточно.

Я выпускаю из пальцев член и сжимаю кулак. Это должно было ослабить желание, черт возьми. Должно было очистить мой разум от мыслей о ней.

Член вновь начинает пульсировать, и я с рычанием отталкиваюсь от стены.

Затем ударяю по крану, увеличивая напор холодной воды, и начинаю мыться.

Мне просто нужно с кем-то трахнуться. Только не с ней. Надо найти себе кого-то. А потом запереться в номере отеля с коробкой презервативов и наконец выбросить все мысли об этой девчонке из головы.

Точно. Именно это я и сделаю.

На этой неделе. Решено.

Я тянусь к крючкам на стене и пытаюсь нащупать свою мочалку, но не нахожу ее.

Кажется, ее нет уже несколько дней. Нахмурившись, вновь осматриваюсь по сторонам.

– Где, черт возьми, моя мочалка?

Глава 17

Джордан

– Ты приготовила тако-дип?[12]

Я киваю, листая «Инстраграм» на пассажирском сиденье его пикапа.

– Да.

– А фаршированные перчики халапеньо в беконе? – спрашивает Пайк.

– Да, – огрызаюсь я. – Ты меня уже раз десять спрашивал.

Он замолкает на мгновение, пока мы едем по району, расположенному неподалеку от нашего.

Вернее, от его.

Нашего.

– Просто они мне нравятся, вот и все, – говорит он.

На лице медленно расплывается улыбка, и во мне просыпается что-то похожее на гордость. Как же классно, что Пайк не говорит пустых комплиментов. Ему действительно нравится то, что я делаю. Будто это какое-то блюдо или простая закуска, которые оставляю для него на кухонном островке, или новые камни, которые вчера присмотрела для заднего двора.

Когда мы отмывались после катания по грязным дорогам, я заметила, что из-за воды вокруг образовалось еще больше грязи. Поэтому подумала, что было бы неплохо выложить площадку из камней, чтобы мы могли мыться и не бояться испачкаться. Это не помешает земле впитывать воду, и нам будет удобно. Если мы вдруг вновь решим помесить грязь на пикапе.

С той поездки прошла уже неделя, и шесть дней – с того вечера, как я сидела с детьми Кайла. Я старалась думать о произошедшем между нами как о нелепой случайности, возникшей из-за того, что мои эмоции были в раздрае и мне было просто необходимо чье-то внимание. Но это не остановило мои зарождающиеся чувства. Я влюбилась. Мы слишком много проводим времени вместе, так что неудивительно, что между нами возникла связь.

Надеюсь, эта уличная вечеринка с собственными закусками даст не только возможность пообщаться с другими людьми, но и поможет расставить все по своим местам.

– И ты использовала именно бекон, а не полоски индейки, верно? – вдруг выпаливает он.

Что?

– В перчиках? – уточняет Пайк, косясь на меня.

Господи, неужели он все еще думает о еде?

– И ты не положила в них что-нибудь странное вроде проросшей пшеницы? Не заменила картофель цветной капустой или чем-то подобным, что едят на низкоуглеводных диетах в салате, да? – продолжает он.

Я громко хохочу, закрывая глаза, запрокидывая голову на спинку сиденья и роняя мобильник себе на колени. Боже мой.

– Джордан, я серьезно спрашиваю, – ругается он. – Я ждал этой вечеринки всю неделю.

Мои плечи все еще трясутся, когда я с улыбкой качаю головой. Пайк такой странный.

Но еще больше меня забавляет то, что, несмотря на все это, он так страстно жаждет отведать моей стряпни.

Тихо посмеиваясь, я вновь утыкаюсь в телефон.

– Все приготовленное – жирное, аппетитное и вкусное, – уверяю я. – Не переживай. Я позволю тебе сегодня расслабиться. Можешь объедаться холестерином, пока пузо не лопнет.

Краем глаза вижу, как он кивает.

– Хорошо. – На мгновение повисает тишина, а затем он продолжает: – Если вдруг почувствуешь себя не в своей тарелке, дай мне знать. Я тут же отвезу тебя домой.

– Со мной все будет в порядке, – отвечаю я. – Мне постоянно приходится общаться с людьми на работе. Я умею поддерживать разговор.

Датч с женой пригласили на вечеринку Пайка, Коула и меня, но Коул сказал, что у него дополнительная смена, поэтому он не может прийти.

Но когда я прокручиваю ленту «Инстаграм», то натыкаюсь на снимок «Последнего рубежа у Патрика», магазина за городом у заправки, а рядом с одной из колонок стоит машина Коула. Это его пост.

«Уезжаю из города на целый день. Еху-у-у!»

Так вот что у него за работа. Засранец. Но для него очень смело отправиться в путешествие в свой выходной. К моему удивлению, мне неинтересно, взял ли он Елену или кого-то еще из девушек, а вместо этого чувствую небольшую обиду из-за того, что он ведет себя так, будто я совершенно ничего для него не значу. Конечно, я не ответила бы на его звонок, но меня порадовало бы, если бы он пытался со мной связаться. Порадовало бы, если бы он хоть немного побеспокоился о том, как у меня дела. Расставшись, мы потеряли не только друг друга, но и дружбу, что была между нами.

Мне следовало бы привыкнуть к этому. Вспомнить хотя бы папу, маму, бывших парней…

Думаю, этих примеров достаточно, чтобы ограничить свой круг друзей. Мне хватает Кэм и Шел.

Мы заворачиваем в Оуэнс и сразу же видим ограждение, установленное посреди улицы. Пайк сворачивает направо и паркуется у обочины. Только начало третьего, и, хотя вечеринка началась пару часов назад, жена Датча заверила нас, что она продлится до поздней ночи, чтобы дети могли зажечь бенгальские огни.

Мы вылезаем из пикапа и достаем еду. Пайк берет блюда со своими драгоценными перчиками и тако-дип, а я хватаю маленький холодильник с напитками и наполненной доверху тарелкой картофельного салата.

– Привет, мужик, – говорит Датч, подходя к Пайку с пивом в руке, которое завернуто в термопакет с надписью: «Я писаю в бассейны».

– Привет, Пайк, – кричит кто-то из-за ограждения.

Пайк кивает в ответ, когда я подхожу к нему. И Датч тут же одаривает меня улыбкой. Одному богу известно, что он подумал насчет моего появления здесь с Пайком. Почему я всегда с Пайком. Не уверена, что он в курсе нашего с Коулом расставания.

Красивая женщина с темно-каштановыми волосами забирает блюда у Пайка, а затем целует его в щеку.

– Как дела? – с улыбкой спрашивает она.

Он наклоняется и достает из холодильника картофельный салат.

– Хорошо. А у тебя?

– Ой, сейчас у нас все клево, – шутит она и ведет нас к компании. – Хотя ему, – она указывает на Датча, – приходилось пить пиво, чтобы не сорваться, когда кто-то в очередной раз просил сдвинуть стол для пикника этим утром.

Пайк смеется, а я понимаю, что это жена Датча.

– Это Джордан, – представляет меня Пайк. – Она… подруга Коула. Он не смог прийти.

Я смеюсь про себя над его заминкой. Думаю, это прозвучало лучше, чем: «Это бывшая девушка Коула, которая все еще живет со мной, постоянно спорит и включает свою ужасную музыку, но зато… готовит отличный тако-дип!»

– А я Тереза, – представляется жена Датча, растягивая «р», когда оглядывается через плечо и с улыбкой смотрит на меня. – Он со сливочным сыром? – кивая на блюда, спрашивает она.

– Ну да.

– Ура, – восклицает Тереза.

Мы подходим к трем длинным столам для пикника, выстроенным в ряд, которые заставлены тарелками с едой. На одном их конце виднеется несколько холодильников. Запах поджаренного гамбургера тут же ударяет мне в нос, и мой рот наполняется слюной. Люди, разбившись на группы, отдыхают на стульях на лужайках или прямо на перекрытой улице, а вокруг бегают дети, играя в салки или скатываясь с холмов, на которых стоят некоторые дома. Несколько подростков, чуть помладше меня, уткнулись в свои телефоны, пока их родители смеются и болтают с друзьями, лишь изредка отрываясь от разговора, чтобы рявкнуть на своих детей. Может, на календаре еще весна, но солнце светит по-летнему, лишь изредка скрываясь за проплывающими облаками. Сегодня будет прекрасный день.

– Пошли, – зовет Датч, подталкивая Пайка локтем.

Но тот смотрит на меня, вероятно, чтобы убедиться, что у меня все в порядке, а затем все же ставит картофельный салат на стол и уходит. Присоединившись к друзьям, Пайк пожимает им руки и открывает себе пиво, которое кто-то уже успел ему протянуть.

Я же переминаюсь с ноги на ногу рядом с Терезой, пока она выставляет блюда на стол.

– Как давно вы с Датчем женаты? – спрашиваю я.

– Уже четырнадцать лет, – вздохнув, отвечает она и смотрит на меня. – И, несмотря на троих детей, мне хочется его прибить каждый божий день. Но он готовит такие классные спагетти, что…

Я фыркаю. Уверена, Тереза просто старается перевести все в шутку, потому что сомневаюсь, что она и сама может объяснить, почему они вместе. Жена Датча явно следит за своим внешним видом, а он носит фланелевые рубашки и растоптанные ботинки.

– Все выглядит так аппетитно, – говорит она, снимая пищевую пленку. – Спасибо, что наготовила так много. Поверь, скоро на столах ничего не останется.

В этот момент между нами появляется рука и, подхватив четыре зубочистки с наколотыми на них фаршированными перчиками, тут же исчезает. Но я успеваю разглядеть знакомые татуировки.

– Эй, – возмущаюсь я, но не могу сдержать улыбку.

Он бросает на меня взгляд из-под полуопущенных век, выглядя при этом чертовски сексуально.

– Не смог удержаться, – шепчет он, а затем отворачивается и направляется к своим друзьям.

Я приподнимаю бровь, увидев, что он оглянулся с ухмылкой на лице. Следовало догадаться, что он не станет рисковать проворонить свою любимую закуску.

– Я слышала, вы с Коулом живете у Пайка, – говорит Тереза.

– Да. – Я открываю холодильник в конце стола и достаю из него бутылку воды. – Оказалось, оплачивать собственную квартиру не так уж легко, – шучу я.

Она понимающе кивает.

– Не торопитесь съезжать. Я так хотела сбежать от родителей, а потом вдруг обнаружила, что после оплаты всех счетов у меня совершенно не остается денег. Поэтому вскоре вернулась домой, – она поднимает стакан и подносит его к губам, глядя на мужа и его друзей: – Я рада, что у Пайка появилась компания. Его дом слишком велик для одного человека.

Я делаю глоток воды, поглядывая на Пайка. Мне не хотелось бы, чтобы он вновь остался один в доме после моего отъезда. Ему следует найти того, с кем он решится разделить жизнь.

– Я знаю несколько незамужних женщин, которые с радостью надели бы кольцо на палец, подвернись им такой шанс, – говорю, вспомнив Эйприл, свою сестру и половину мамаш, живущих в нашем районе, которые каждый раз флиртуют с Пайком, когда оказываются неподалеку от дома во время своих «пробежек».

– Да, но он одиночка, – отвечает Тереза.

Я улыбаюсь и киваю, соглашаясь с ней.

– Да, я уже это поняла.

– Но не всегда был таким. – Тереза вновь переводит взгляд на меня и делает глоток. – В свое время он мало чем отличался от Коула. Вечеринки, развлечения, превышение скорости, нарушение правил… Однажды он даже провел ночь в тюрьме.

Мои брови тут же взлетают на лоб. Это правда?

Я вновь смотрю на Пайка, а он в этот момент достает бейсболку из заднего кармана и натягивает ее на светло-каштановые волосы. Мышцы его покрытой татуировками руки выпирают из-под футболки.

– Но потом родился Коул, – говорю я, догадываясь, что произошло дальше.

– Да, – вздыхает Тереза, слегка покачиваясь из стороны в сторону под музыку, которая доносится из динамиков, установленных у одного из домов. – Кому-то следовало повзрослеть, а Линдси… – она замолкает, а затем распрямляет плечи и прочищает горло. – Прости, мне не следовало сплетничать.

– Все в порядке, – уверяю я. – Он определенно не много потерял.

Я видела мать Коула несколько раз, и мне трудно представить ее с Пайком. Она довольно хвастливая, и, судя по тому, что я узнала о нем, ему пришлось постараться, чтобы не отставать от нее.

Хотя Коул как-то упоминал, что его родители прожили вместе недолго, и, если бы он не походил на своего отца, я бы усомнилась в их родстве. За последнюю пару лет она сменила как минимум четырех мужчин.

– Пайк – ходячее доказательство того, что мы способны учиться, если нас вынуждают обстоятельства, – вздохнув и чуть понизив голос, говорит Тереза. – А зрелость скорее дается с опытом, чем с возрастом. Он был единственным из моих знакомых, кто в двадцать лет работал на двух работах, даже не задумываясь о том, скольких друзей потеряет из-за того, что не может с ними тусоваться, как прежде.

Я смотрю на нее, и внезапно меня охватывает желание узнать о нем все. Каким он был до того, как мы познакомились.

– Когда его друзья накупили себе новые машины, он продолжил водить пикап своего отца, на котором ездил с тех пор, как я его знаю. И это не было для него какой-то жертвой. Как и все, что касалось Коула. Насколько нужно быть убежденным в своей цели, чтобы делать то, что должен, а не то, чего хочешь.

Ее слова врезаются в меня, вынуждая опустить глаза. Насколько нужно быть убежденным в своей цели, чтобы делать то, что должен…

И в этот момент я чувствую себя настоящим дерьмом.

Пайк хотел меня той ночью. И если бы не Коул, уверена, мы переспали бы.

Но Коул стоит между нами, и этого нам не изменить. Никогда. Охватившие нас чувства неправильные, и неважно, как сильно я хочу Пайка, он лишь возненавидит себя за это. Его сын всегда будет важнее всего остального.

– Пайк – хороший человек, – говорит Тереза.

А затем поворачивается к столу, кладет ложку в салат и открывает чипсы для тако-дип. Я же застыла, как олень, на которого несется грузовик.

Пайк – хороший человек.

И не мне его портить.

На меня неожиданно накатывает желание убраться отсюда подальше. Пайк не станет моей семьей, и, как бы хорошо нам ни было вместе, это лишь оттягивает неизбежное.

Следующую пару часов я стараюсь держаться от него подальше. Тереза устраивает мне экскурсию по их с Датчем дому, потом мы болтаем с несколькими ее соседями. Вернее, она болтает, а я ем и практически не разговариваю. Через какое-то время один из детей Датча уговаривает меня поиграть в вышибалы на чьей-то подъездной дорожке. После чего я помогаю им зажечь бенгальские огни, хотя еще не стемнело. А еще помогаю Терезе выбросить пустые банки в мусор и собрать бутылки из-под содовой и воды.

Я не уверена, посматривает ли на меня Пайк, потому что старательно отвожу от него взгляд, но время от времени чувствую, как у меня горит затылок, а по спине пробегают мурашки.

– О, привет, Джордан, – говорит кто-то, перешагивая через мои ноги, как только я развалилась на траве, и чуть не спотыкаясь о них. – Не знал, что ты тоже здесь.

Я поднимаю глаза и вижу перед собой улыбающегося Картера Хьюита. Рядом с ним стоят парень и девушка, имен которых я уже не помню, хотя мы оканчивали вместе школу.

Мы с Картером должны были кататься на тюбингах сегодня, но он отменил все из-за вечеринки, судя по всему, этой, на которую его обязали пойти родители. Я не сильно расстроилась из-за этого, потому что сама хотела все отменить, но так и не решилась бы это сделать. Как бы мне ни хотелось не признавать этого, но Пайк был прав: катание на тюбингах – это лишь повод, чтобы напиться, а у меня совершенно не подходящее для этого настроение.

Я сажусь и отряхиваю траву с рук, которую использовала вместо подушки, пока наблюдала, как на небе загораются звезды.

– Привет, ребята. Куда собрались? – спрашиваю я.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. – Он вздыхает. – В «Ай-энд-Ви» полно народу. Поедешь с нами? Я куплю тебе коктейль.

Я ухмыляюсь себе под нос и встаю. Это классно звучит.

– Давненько я там не была, – отвечаю я. – Почему бы и нет? Подождите, я только предупрежу, что поеду с вами.

Как только Картер с друзьями отправляются к своим машинам, стоящим перед ограждениями, бегу к компании мужчин, расположившихся на садовых стульях посреди дороги. Пайк сидит ко мне спиной по соседству с Датчем, на коленях которого устроилась Тереза, а напротив них – еще несколько человек, которые в прошлый раз играли с ними в покер.

– Привет, – подойдя к Пайку, говорю я. – Несколько друзей решили поехать в «Ай-энд-Ви». Попить рутбира с мороженым и все такое. Они позвали меня с собой.

Я лишь хотела поставить его перед фактом, но звучит так, будто спрашиваю у него разрешения. Не поворачиваясь ко мне, Пайк поднимает бутылку пива и делает глоток.

– Рутбир с мороженым? – грозно переспрашивает он. – Тебе что… пять?

Придурок.

– Не-е-ет, но иногда ты именно так со мной и обращаешься, – огрызаюсь я.

Датч тихо смеется рядом с нами, а затем решает встать на мою защиту:

– Эй, я все еще люблю эти коктейли, чувак.

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к Терезе.

– Спасибо, что пригласили меня, – с улыбкой говорю я. – Мне здесь очень понравилось.

– Спасибо, что пришла, милая. И за еду.

– Как ты доберешься домой? – вмешивается Пайк, все так же не смотря на меня.

– Я привезу ее.

Я поворачиваюсь к Картеру, который подходит к нам. Пайк тоже смотрит на него, но через мгновение отворачивается.

На моем лице вспыхивает легкая ухмылка, когда я наклоняюсь и говорю Пайку в самое ухо:

– У меня есть комендантский час?

Датч фыркает, и я вижу, что Пайк еле сдерживает рычание, рвущееся с губ.

– Хорошо повеселиться, – натянуто говорит он.

Я вновь выпрямляюсь, разворачиваюсь и ухожу за Картером к его пикапу, чувствуя, как поднимается настроение.

Пайк ревнует.

И хотя мне не хочется думать о нем, я действительно радуюсь тому, что он всячески старается не думать обо мне.

Сколько своих желаний он утаивает, прячет или пытается подавить? И что произойдет, если он перестанет контролировать себя?

* * *

– Боже, ты слышала про Джиллиан? – Селена Гарднер показывает на другую девушку, покусывая соломинку в своем коктейле. – Она сказала Дину и Мэтту, что один из них – отец ее ребенка, а когда они сдали тест ДНК, оказалось, что там нет родства ни с тем, ни с другим! – И она громко смеется.

– Боже мой! – У ее подружки чуть глаза не вылетают из орбит. – Черт, а она хоть знает, чей он?

– Да какая разница? – Селена хмурит брови, вновь откидываясь на спинку сиденья. – Меня волнует не ребенок, а кое-что другое. Я теперь из дома не выхожу без пачки презервативов. Никогда не знаешь, когда они понадобятся. Ну, вы понимаете…

Все смеются, а мне удается выдавить лишь полуулыбку, чтобы не выделяться. Хотя это уже произошло, потому что за последние десять минут я и двух слов не сказала.

Мы добрались до «Эй-энд-Ви» час назад, и, что неудивительно, здесь нас встретили целая толпа подростков и множество детей, приехавших на пикапах с родителями. Лунный свет перекрывал свет от фар, воздух наполнял запах жареных бургеров и плавившегося асфальта, а трель сверчков перекрыла рев магнитол и двигателей, а также хлопки автомобильных дверей.

Но здесь я не встретила ни одного человека, с которым общалась бы больше пары раз с момента окончания школы год назад.

– Она такая классная, – говорит кто-то Селене, протягивая руку и поднимая ее маленькую сумочку Louis Vuitton. – Где ты ее купила?

– Разве она не милая? – Селена перекидывает ремешок через голову, чтобы подруга могла получше ее рассмотреть. – Мне не по себе от того, сколько денег должна отцу, но я просто не могла перед ней устоять.

Я опускаю глаза на сумочку, и меня охватывают зависть и раздражение. Да, мне бы такую сумочку и ее проблемы. Она может бездельничать, зная, что ее поддержит семья, а что еще нужно в девятнадцать лет?

В глубине души мне хотелось бы быть такой, как она.

Но даже после того, как я окончу университет, студенческие кредиты не дадут мне разгуляться и покупать дизайнерские сумки. И, как ни странно, меня это не расстраивает. Я бы вместо этого предпочла хорошую машину. Или дом. Возможность оплатить все свои счета за месяц.

У нас с Селеной совершенно разные проблемы и еще меньше общих интересов, чем в старшей школе. Уверена, она думает так же.

Не утруждаясь выдумыванием предлога, я разворачиваюсь, достаю телефон и направляюсь к кафе.

– Эй, Джордан, все в порядке? – слышу за спиной голос Картера.

Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит неподалеку с друзьями, а затем киваю в ответ. Как только мне удается отыскать более тихое место, я выбрасываю пустой стаканчик, набираю номер Кэм и подношу телефон к уху.

– Привет, – выпаливает она.

– Привет, – отвечаю я, чувствуя, как меня окутывает спокойствие от одного ее голоса. – Ты на работе? Можешь забрать меня?

– Да, я работаю, – говорит она. – Но могу отпроситься на полчаса. Где ты? Все в порядке?

На заднем плане у нее играет музыка, и я понимаю, что сестра в клубе.

– Да, все в порядке. – Я заправляю волосы за ухо. – Я в «Ай-энд-Ви» и просто хотела поехать домой.

Дом.

Я застываю каждый раз, когда произношу это слово, прекрасно осознавая, что это не мой дом, но было бы странно говорить «к Пайку» или «к отцу Коула».

Повесив трубку, отправляюсь в туалет, затем предупреждаю Картера, что уезжаю домой. На мгновение на его лице мелькает разочарование, но, уверена, это лишь потому, что, по его мнению, он потерял подружку на вечер. Хотя не понимаю, с чего он вообще решил, что ему что-то светит. Особенно после того, как он проигнорировал меня и принялся обсуждать с друзьями машины, а потом со счастливой улыбкой отправил поболтать с девушками, с которыми я не общалась даже в старшей школе.

Но дело не в том, что с Картером, Селеной или кем-то еще здесь что-то не так. Просто, когда они о чем-то рассказывают, сразу становится понятно, что у них есть деньги. И мамы. В их голосах слышится легкость, не встречающаяся у человека, которого выселили из квартиры из-за того, что он не смог за нее заплатить, или который покупает обычную «раскладушку», а не навороченный смартфон, потому что это дешевле.

Я отличаюсь от них. И всегда отличалась. Так что, оказавшись сегодня здесь, я вновь ощутила то, что ненавидела в школе и чего никогда не испытывала рядом с Пайком…

Мои брови хмурятся от этой мысли.

Находясь рядом с ним, я чувствую себя невероятно комфортно.

И больше всего на свете мне сейчас хочется оказаться дома. Или где угодно, но рядом с ним.

Кэм добирается до меня меньше чем за пятнадцать минут, и я усаживаюсь в ее машину, даже не пикнув из-за быстрой езды, пока мы несемся к дому Пайка. Ее босс ни слова не скажет ей из-за перерыва, но чем дольше она отсутствует, тем меньше денег заработает, так что не мне упрекать ее из-за спешки.

– Спасибо, – благодарю я. – Прости, что пришлось вытащить с работы.

На ней черный плащ, закрывающий ее тело до бедер, и я практически уверена, что под ним ничего нет. Кэм просто нацепила его, чтобы по дороге к машине к ней никто не пристал.

– У тебя точно все в порядке? – снова спрашивает она.

Я упираюсь в приборную панель рукой, когда сестра резко сворачивает направо.

– Да.

– Вы с отцом Коула ладите? – Она смотрит на меня. – Ты же знаешь, что можешь прийти ко мне в любое время? И даже остаться.

– Знаю.

Ничего не случилось. На самом деле я наконец во всем разобралась, и мне нечего делать в «Ай-энд-Ви». Я знаю, чего хочу, и знаю, что мне не получить это с Пайком. А значит, надо просто найти кого-то, похожего на него.

Я сжимаю в руках стаканчик с коктейлем, который купила для Пайка, пока сестра петляет по улицам и наконец привозит меня к дому.

Мне хочется прыгать от радости, но желудок все еще не успокоился после поездки.

– Спасибо еще раз.

Я вылезаю из машины, хватаю свою сумку и закрываю дверь.

– Это же машина Эйприл Лестер? – спрашивает Кэм через открытое окно.

Я поворачиваюсь и вижу красную «мазду-миату» с откидным верхом, припаркованную за пикапом Пайка.

Какого черта? Уже поздно для гостей.

Я кошусь на дом, но свет не горит ни в одной из комнат. Что они там делают в темноте?

Комок тут же подступает к горлу, и я еле сдерживаю тошноту.

– Она, наверное, заглянула, чтобы попросить муки для печенья, – шутит Кэм.

– Кто печет в такое время? – взрываюсь я.

– О, дорогая, некоторые готовы смаковать печенье всю ночь напролет.

Я поворачиваюсь к сестре и вижу, как она подносит два разведенных в сторону пальца ко рту и несколько раз проводит языком между ними.

– Отстань! – развернувшись к дому, бормочу я.

Но сестра лишь смеется в ответ и заводит машину.

– Уда-а-ачи-и-и.

Я смотрю на темные окна и с трудом проглатываю комок. Что она здесь делает? Что она с ним делает?

Да, это его дом, и, насколько мне известно, он ни с кем не встречался с тех пор, как я переехала сюда несколько недель назад. К тому же он молод, неженат и имеет полное право приводить женщин домой.

Но эти доводы не помогают успокоить лихорадочно бьющееся сердце и ноющий желудок. Пайк же знает, что я здесь. Неужели он не мог пойти к ней домой? Или снять номер в мотеле?

Я поднимаюсь на крыльцо, не слыша практически ничего из-за шума в ушах, и поворачиваю ручку. Но дверь заперта. Пайк практически никогда ее не запирает. Даже если я работаю до двух ночи.

Пытаясь удержать коктейль в левой руке, лезу в карман шорт в поисках ключа. Стоит мне отыскать его и открыть дверь, как страх обрушивается на меня. Если войду и увижу их в пикантных позах, то не уверена, что сдержу рвущиеся слезы и крики.

Пожалуйста, Пайк. Пожалуйста, не делай этого.

Вхожу в дом, тихо закрываю за собой дверь и запираю ее. В гостиной темно, и я старательно прислушиваюсь к любым звукам, которые могут подтвердить мои худшие опасения.

Затем медленно пробираюсь на кухню. Там на столе горит моя свечка с ароматом сладкого яблока, разгоняя тусклым сиянием темноту. Но ее зажгла не я.

Я стискиваю зубы. Он что, захотел создать романтическую атмосферу или что-то подобное?

Аккуратно выглядываю в окно и осматриваю задний двор. Свет в бассейне включен, но там никого нет.

Вернувшись в гостиную, направляюсь к лестнице, но, услышав приглушенный смех, тут же останавливаюсь и меняю направление. Как только медленно поворачиваю ручку на двери в подвал и слегка приподнимаю ее, голоса становятся громче.

– Хочу забить черный первым, – клянчит Эйприл.

– Но его забивают последним, – объясняет Пайк. Его голос звучит глубже и игривее, чем обычно. – Если он закатится в лунку, ты проиграешь.

– А что я получу, если выиграю?

– А чего бы тебе хотелось?

Она тихо смеется, а затем раздаются шорохи. Мне не видно бильярдный стол отсюда, но она прекрасно знает, что делает, и мне остается лишь в отчаянии сжимать ручку.

– Думаю, таким должен быть мой выигрыш, – звучит через мгновение его приглушенный голос в ответ на то, что она делает.

И, судя по интонации, ему это явно нравится.

– М-м-м, – стонет Эйприл.

Мои глаза округляются, а в голове тут же вспыхивает множество вариантов того, что они делают друг с другом.

Какого черта? Он всерьез решил переспать с ней? Как долго они уже здесь? Он же знал, что я могу вернуться в любой момент.

А я ребенок, черт возьми. Как мне делать домашнее задание, если они планируют сотрясать дом криками всю ночь напролет?

Уверена, он специально все спланировал. Если бы они хотели поиграть в бильярд, могли бы поехать в «Кий». Так что он явно привез ее сюда, чтобы трахнуть.

Я марширую через кухню в прачечную, открываю крышку стиральной машины и выливаю в барабан рутбир с мороженым, а затем отправляю туда же бумажный стаканчик. Захлопнув крышку, я запускаю машинку, после чего открываю сушилку, вытаскиваю его вещи и вновь закрываю дверцу. Раз он обращается со мной как с ребенком, то ребенка и получит.

Взбежав по лестнице на второй этаж, заваливаюсь в свою комнату и включаю магнитофон. Воздух сотрясается от рева Bad Medicine, пока я переодеваюсь в пижамные шорты и укороченную футболку.

Подхватив магнитофон, спускаюсь на кухню и сажусь за кухонный стол перед ландшафтной моделью, которую создаю для университета, пока музыка гремит на всю громкость.

Не проходит и десяти минут, как с лестницы доносятся тяжелые шаги Пайка. Я непроизвольно стискиваю челюсти, собираясь с мыслями.

Зайдя на кухню, он подходит к столу и выключает магнитофон. В доме тут же воцаряется тишина, и я поднимаю голову с невинным выражением лица.

– Ой, прости, – говорю я. – Не знала, что кто-то дома.

Пайк выпрямляется и грозно смотрит на меня, всем своим видом показывая, что из меня никудышная лгунья.

– Привет, Джордан. – Эйприл появляется на кухне вслед за ним. – Как дела?

– Отлично.

Я натянуто улыбаюсь ей, а затем возвращаюсь к своей ландшафтной модели, переставляя с места на место кусочек искусственной травы.

Пайк продолжает смотреть на меня, и в кухне повисает долгое неловкое молчание, пока Эйприл, видимо, пытается понять, что же тут происходит.

– Я пойду, – наконец говорит она.

Пайк колеблется, и я вижу, что он периодически сжимает столешницу, но не решаюсь посмотреть ему в глаза.

Я знаю, что веду себя как ребенок, и мне немного стыдно за то, что я пошутила над ним, но…

Он мог отвезти Эйприл куда угодно, а привез сюда. Видимо, надеясь, что я увижу их вместе.

Пайк провожает ее до двери, и до меня доносится неразборчивый шепот, но, как только дверь закрывается и поворачивается замок, с моих губ слетает вздох.

Она ушла.

Пайк возвращается на кухню, подходит к холодильнику, и я замечаю, что на нем все те же темно-синяя футболка и джинсы, а на ногах – рабочие ботинки. Значит, он не раздевался. И это хороший знак.

– Прости, я не хотел, чтобы ты почувствовала себя неловко, – говорит он, доставая из холодильника содовую. – Вообще-то, мы сами только что приехали. Она заехала на…

– Это твой дом. Мне все равно, – перебиваю я, делая вид, что полностью сосредоточена над ландшафтной моделью. – Делай что хочешь.

– Уверена? – спрашивает он, и в его голосе слышны нотки веселья. – Ты хлопала дверцами стиральной и сушильной машин, затем врубила музыку на всю громкость в десять часов вечера. Кажется, ты разозлилась.

Я качаю головой и пожимаю плечами.

– Тебе показалось. Я не ожидала, что ты изменишь свой образ жизни из-за того, что мне приходится жить здесь. Так что вперед!

Пайк молчит, и я краем глаза замечаю, что он даже не двигается. Мне стыдно оттого, что меня радует факт, что он сегодня будет спать один. Мне хочется, чтобы он не был таким одиноким, чтобы рядом с ним была та, которая полюбит его и привнесет комфорт в его жизнь.

Но только не она. И никто другой, если честно.

Я влюбилась в него. И мне хочется, чтобы он был моим.

Но он так упрям, что даже притащил Эйприл сегодня, чтобы доказать, как сильно не хочет меня.

– Но я думала, что у тебя есть хоть какой-то вкус, – выпаливаю я, приклеивая кусочек травы под искусственным деревом.

– Что?

Я поднимаю глаза.

– Ты знал, что она разрушила брак Маркуса Уэзерса? – спрашиваю я. – Она приходит в бар каждый день, чтобы подцепить кого-нибудь. И ей все равно, кого, потому что она непривередлива. Ей плевать, женат ли мужчина или с кем-то встречается.

– Хорошо, что я свободен, – отвечает он. – А остальное меня не волнует.

Я опускаю глаза и закрываю клей, понимая, что проиграла этот спор.

– Ты можешь найти кого-то получше, – наконец бормочу я.

В какой-то степени мне нравится Эйприл. И плевать, чей брак она разрушила. Для танго нужны двое, так что Маркус Уэзерс виноват не меньше нее.

Но меня раздражает, что она так близко подобралась к Пайку. Ведь он занят.

– Какое тебе дело до этого? – возвращаясь к столу, возмущается он. – Я взрослый мужчина и начал заниматься сексом еще до твоего рождения. А еще привык получать его, когда хочу, и ты мне не указ, слышишь? – Его слова ранят, и на мгновение я вновь ощущаю себя маленькой девочкой. – И руководствоваться буду своими желаниями, а не мнением какого-то ребенка, который живет под моей крышей.

Слово «ребенок» врезается в меня с силой отбойного молотка, и сердце замирает в груди. Я стискиваю зубы и пытаюсь превратить злость в гнев.

– Тогда вперед. – Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть на него. – А я пойду в свою комнату.

Я встаю со стула, и его взгляд тут же падает на мой голый живот. Футболка заканчивается высоко над пупком, и меня несказанно радует, что его тело застывает, а Пайку приходится собрать все силы, чтобы оторвать взгляд.

Я обхожу стол и уже дохожу до дверей, когда вспоминаю про свечу. Повернувшись, медленно склоняюсь над столом и выгибаю спину. Шорты обтягивают попу, а их пояс скользит вниз, демонстрируя красную резинку тех же стрингов, что были на мне две недели назад, когда мы целовались во дворе.

– Я забыла про свечу, – говорю, скользя вверх по его телу горящим взглядом. – Но могу оставить ее, если хочешь. Знаю, что красный – твой любимый цвет.

Что ему больше нравится: красная свеча или красные стринги? Думаю, я угадаю ответ с одной попытки.

Пайк сглатывает, но его глаза то и дело возвращаются к красному шелку. На моем лице вспыхивает ухмылка, и его глаза тут же останавливаются на ней.

– Ты каждую секунду проверяешь мои нервы на прочность, – хрипло рычит он. – Ты испортила мне вечер, а я так и не успел выпустить пар, так что лучше поберегись.

Я закрываю глаза, загадываю желание и, задув свечу, выпрямляюсь.

– Не ребенок ли причина того, что тебе потребовалось выпустить пар? – насмехаюсь я. – Ты такой лжец.

Он расправляет плечи, а его дыхание становится еще тяжелее.

– Иди в свою комнату, Джордан.

– Да пожалуйста. – Я отступаю, но не удерживаюсь и дразню напоследок: – У меня в комнате есть вибратор, у которого яйца явно побольше твоих.

Пайк кидается ко мне, поднимает в воздух и перекидывает через плечо. Я фыркаю, когда воздух вылетает из легких, а плечо врезается в живот.

Какого черта?

Он поднимается по лестнице, и с каждым шагом мне все страшнее оттого, что я могу упасть.

– Пайк, остановись! – прошу я.

– Тогда перестань дразнить меня! – рычит он и шлепает меня по попе.

Я вскрикиваю, чувствуя, как боль расползается по левой ноге. Сукин сын. Я вытягиваю руку и пытаюсь прикрыть попу на случай, если Пайк решит еще раз шлепнуть меня.

Он пинает дверь, и через мгновение я слетаю с его плеча и приземляюсь на кровать.

Мои локти вдавливаются в матрас, голова устремляется к груди, а волосы закрывают лицо.

– Ложись спать! – кричит он.

Я сдуваю волосы с глаз и вижу, что он уже направляется к двери.

– Не хочешь меня уложить?

Пайк опускает голову и тяжело вздыхает, словно у него совсем не осталось сил.

– Что, черт возьми, на тебя сегодня нашло? – обернувшись, спрашивает он.

Он издевается?

Я вскакиваю с кровати и встаю перед ним.

– Ты привез ее сюда. Вот что.

– Это мой дом!

Я качаю головой.

– Она не удовлетворит тебя, – выпаливаю я. – Не ее ты так хочешь.

– Так ты ревнуешь?

– В этом доме есть все, что тебе нужно, – шагнув еще ближе и чуть понизив голос, говорю я. – Незачем искать в другом месте… – и опускаю голову, внезапно почувствовав смущение, – все, что тебе нужно.

Потому что ему нужна я.

Его грудь поднимается и опускается перед моими глазами. Меня окутывает запах, который принадлежит лишь ему. Солнце и древесина с небольшими нотками геля для душа, шампуня и порошка, которым он стирает свою одежду. Пайк пахнет жаркой летней ночью, и, хотя мне хотелось бы ощущать этот аромат вечность, он скоро исчезнет, поэтому я наслаждаюсь им, пока могу.

– Значит, ты специально устроила эту небольшую истерику, – говорит он. – Потому что сама хотела оказаться в моей постели?

Подняв голову, я прищуриваю глаза.

– Потому что ты привел сюда Эйприл, чтобы причинить мне боль. Но я разгадала твою игру, и тебе не победить, – парирую я.

Шагнув еще ближе, я оказываюсь в паре сантиметров от него, и моя футболка теперь соприкасается с его. Пайк опускает голову и смотрит мне в глаза, отчего сердце еще сильнее начинает колотиться в груди.

– Потому что, даже если бы она не смоталась и всю ночь скакала на тебе, как лихая наездница, ты бы все равно проснулся и подумал обо мне, пока не осознал, что с тобой в постели другая.

Его дыхание становится тяжелее, а решимость слабеет.

– И ты будешь задаваться вопросом, что я делаю в своей постели одна, – продолжаю я. – Может, проснулась и возбудилась или… – я приподнимаюсь на цыпочки и, касаясь губами его подбородка, шепчу, – трогаю себя, мечтая о том, чтобы твой член оказался во мне, а твои губы прижимались ко мне через трусики.

Он делает глубокий вдох, закрывает глаза, и я даже сквозь джинсы чувствую, как напрягается его член.

– Джордан, – отчаянно умоляет он, – пожалуйста, прекрати.

Я пытаюсь сдержать счастливую улыбку. Пусть попробует возразить, что хочет меня.

Продев пальцы в шлевки его джинсов, провожу носом по его подбородку, чтобы подразнить.

– Я знаю, чего ты хочешь, – шепчу снова. – Ты еле сдерживаешься, чтобы не схватить меня.

Не отступая от него ни на шаг, засовываю пальцы за пояс своих шорт, затем медленно и осторожно стягиваю их. Они падают к моим ногам, и мне остается лишь сжать кулаки, трепеща от страха получить отказ, желания и нужды.

Посмотри на меня.

Дотронься до меня.

– Мне кажется, я умру, если вновь не почувствую твой вкус на губах, – говорю я. – Не почувствую тебя. И с каждым днем становится все труднее и труднее игнорировать потребности моего тела. Я просыпаюсь такой мокрой, Пайк. – Я практически прижимаюсь губами к его губам. – Мне так хочется, чтобы и ты желал меня. Хочется увидеть, как ты берешь меня и какое получаешь от этого удовольствие.

Чувствую, как влага пропитывает трусики оттого, что его обжигающее дыхание опаляет мою кожу, а затем опускаюсь на пятки, но не отвожу от него глаз.

– Мне нравится, что ты беспокоишься обо мне и защищаешь меня, – продолжаю я. – Но у каждой девушки есть потребности, и в какой-то момент мне придется найти другого мужчину, который сделает за тебя всю работу.

Ярость вспыхивает в его глазах, когда он не моргая смотрит на меня.

– И тогда другой мужчина поцелует меня, – выдыхаю я, – снимет с меня всю одежду, набросится на меня в постели и душе, поимеет на кухонном столе вместо завтрака…

Губы Пайка кривятся в оскале, грудь тяжело вздымается – вдох-выдох, вдох-выдох, – пока он смотрит сверху вниз.

Возбуждение разгорается. Я чувствую его. Мы стоим так близко друг к другу, что жар от наших тел почти лишает кислорода, и ему достаточно поднять руку, чтобы притянуть меня в свои объятия.

Возьми меня.

Ожидание растягивается.

Я твоя. Просто подними руку и возьми меня.

Но Пайк этого не делает.

Слезы жгут мне глаза. Он все еще колеблется, и его тело неподвижно.

Он непреклонен.

Кажется, мое сердце сейчас разорвется на части.

Я качаю головой.

– Думаю, ты просто не представляешь, что со мной делать, да? – усмехаюсь я и отталкиваю его.

Но Пайк неожиданно хватает меня за руки и притягивает к себе. Я забываю, как дышать, когда он просовывает руки мне в подмышки и поднимает, словно мне пять лет, пока наши лица не оказываются на одном уровне.

– Может, у меня и не было практики в последнее время, но, думаю, я справлюсь, – угрожающим тоном выпаливает он.

А затем притягивает меня к себе и целует так сильно, что мне остается лишь обхватить его ногами, чтобы не упасть.

Да, черт побери.

Глава 18

Пайк

Черт бы ее побрал.

Черт побери всех. Я не остановлюсь. Хрен вам. Я просто не смогу.

Джордан раз за разом давила на мои слабые места, зная, что в какой-то момент я сорвусь. Хотя мне и самому хотелось, чтобы она это сделала. В глубине души я всегда знал, что не смогу держаться от нее подальше.

Я обхватываю ее задницу и опускаю на кровать. Она тут же широко раздвигает ноги, не отрываясь от моих губ. Я обожаю ее рот. Он такой горячий и сладкий. Мне нравится, как Джордан дразнит меня своим языком, выбивая из головы все разумные мысли.

– Я ненавижу это чувство, – выдыхает она.

– Какое?

Я скольжу руками по ее телу, то еле касаясь, то сжимая сильнее, пока она трется о мой член, отчего он становится болезненно твердым.

– Ревность, – говорит она.

Мне с трудом удается вспомнить, что мы ссорились из-за Эйприл. Скользнув рукой ей под футболку, обхватываю ладонью ее грудь, и она судорожно вздыхает. И с моих губ срывается стон оттого, что Джордан наконец-то оказалась в моих руках.

– Знаю, – отвечаю я. – Меня чертовски взбесило, что ты ушла с вечеринки с тем маленьким засранцем. – Я прикусываю ее нижнюю губу между поцелуями. – Словно мне снова семнадцать, и кто-то забрал то, что принадлежит мне.

Мой член набухает, а я, боже, не могу перестать прикасаться к ней. Она чертовски красива: с невероятно гладкой кожей и спутанными волосами. Ее киску прикрывает маленький красный треугольник, но, несмотря на это, мне видно, что она не лгала мне, сказав, что возбудилась. Ткань намокла, а меня охватывает нестерпимое желание попробовать ее.

Придется найти другого мужчину, который справится со мной…

Черта с два.

Она тянется ко мне, и я отвожу волосы с ее лица, а затем мы смотрим друг другу в глаза. В них светятся одни и те же чувства, и мы на мгновение выпадаем из реальности.

Проклятие.

– Что ты нашла во мне, девочка? – качая головой, спрашиваю я.

Мне не удалось сделать счастливой девятнадцатилетнюю девушку, когда мне и самому было девятнадцать. Так почему Джордан думает, что мне это удастся сейчас?

– Ты не понимаешь, да? – Она обхватывает мое лицо и целует меня. – После нашей первой встречи, когда мы посмотрели вместе фильм в кинотеатре, меня грызло чувство вины. – Джордан вновь целует меня. – Потому что, когда ты упомянул, что придешь смотреть «Полтергейст», я почувствовала невероятное искушение увидеть тебя снова, – признается она. – Уже тогда между нами что-то возникло.

Я обрушиваю на ее рот долгий и страстный поцелуй, обнимая руками и прижимая к своему телу. Теребя пальцами шелковые трусики, желаю погрузиться в нее прямо сейчас.

Но сдерживаюсь. Пусть для Джордан стану лишь интрижкой, но я позабочусь о том, чтобы это оказалось лучшим из того, что с ней когда-либо было.

Прижимаясь к ее шее губами, прокладываю дорожку из поцелуев к ее подбородку, одновременно проводя большими пальцами по ее твердым маленьким соскам.

– Пайк… – стонет она, – пожалуйста, скажи, что у тебя есть презервативы.

Я киваю и возвращаюсь к ее рту.

– В моей комнате.

– И не один, верно?

– Да, – с улыбкой отвечаю я.

– Так иди и принеси их.

Я прижимаю ее к себе и встаю с кровати.

– У меня есть идея получше.

Джордан обхватывает меня ногами, когда я выхожу из ее комнаты и несу ее по коридору в свою. Нам необходима кровать побольше.

Всю дорогу она целует меня, и мне хочется закрыть глаза от удовольствия, потому что, по-моему, я ни разу не чувствовал себя так хорошо. Она испортит меня так, как больше никто и никогда.

Мы заходим в комнату, и я пинком захлопываю за нами дверь, а затем опускаю Джордан на кровать. Но, как только отстраняюсь от нее и встаю, она тут же протестует:

– Нет…

Я отступаю к двери, не сводя с нее взгляда, – наконец-то она в моей кровати – и чувствую себя так, будто выиграл в гребаную лотерею.

Заперев дверь, смотрю на нее. Лунный свет струится в окно, освещая ее тело. Джордан согнула ноги в коленях и откинулась на вытянутые руки. Ее губы опухли от поцелуев, и я прекрасно представляю, как она будет выглядеть голой на моих простынях.

– Боже, как же ты прекрасна, – тихо говорю я.

Застенчивая улыбка появляется на ее губах.

– На самом деле нет.

Я выгибаю бровь.

– Так чего же ты от меня хочешь?

– А что ты можешь?

Ах она, маленькая засранка.

Вернувшись к кровати, склоняюсь над ней и сжимаю в кулаке ее трусики.

– Кажется, ты хотела, чтобы мои губы оказались здесь, – напоминаю я. – Так где должен оказаться мой рот?

Джордан опускает глаза и смотрит на мои губы.

– Ну… – она сглатывает и, проведя рукой по внутренней стороне бедра, останавливается в самом центре красного шелкового треугольника, – вот здесь.

– И что же там? – дразню ее я, отстраняясь каждый раз, когда она тянется ко мне за поцелуем. – Скажи мне, Джордан, куда я должен тебя поцеловать?

– Ну… – заикается она, возбуждаясь сильнее, – мою…

Мою…

Она снова целует меня в губы, но я отстраняюсь, отчего ее зубы обнажаются в тихом рычании.

– Мою…

– Да?

– Мою, ну… мою киску, – шепчет она.

Боже, как мне это нравится.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал и пососал ее, – умоляюще выдыхает она. – Заставил меня кончить.

Я на мгновение зажмуриваюсь, чувствуя, как член упирается в джинсы.

Обалдеть.

Все, чего хочешь.

Сжимая в руке ее трусики, я сдергиваю их. Ткань не выдерживает напора. Она громко вздыхает, когда я отбрасываю их в другой конец комнаты.

А потом стягиваю свою футболку и опускаю голову, обхватывая губами ее киску.

– Пайк, – всхлипывает она, прижимая мою голову к себе и падая на кровать.

Господи, это настоящий кайф. Я так долго желал, чтобы она наконец оказалась в моей постели и раздвинула передо мной свои ножки, моля о моих прикосновениях.

Я посасываю ее клитор, слегка втягивая его в рот и отпуская вновь и вновь, отчего Джордан начинает извиваться, устремляясь навстречу оргазму. И с каждым движением языка я упиваюсь ее запахом и вкусом. Но через мгновение мой контроль разлетается вдребезги, и в ход идут уже поцелуи и покусывания. Я просовываю руку под ее бедра и обнимаю ее талию, не давая ей шевелиться. Ее спина выгибается, а с губ срываются стоны, когда мой язык щелкает по клитору.

Но я не сбавляю напора, пока ее дыхание не учащается до немыслимой скорости. Джордан готова в любую секунду разлететься на части. Обхватив ладонью ее грудь, я вновь обвожу языком клитор, пока не чувствую, как ее тело начинает трястись. Через мгновение она делает глубокий вдох, замирает, и на нее обрушивается оргазм.

Джордан с криком падает в его объятия, а я продолжаю ласкать ее языком, пока она не начинает успокаиваться.

– Джордан, – шепчу я.

Не знаю, почему мне вдруг захотелось позвать ее по имени. Но меня не покидает чертов страх, что на самом деле ее здесь нет и все это мне просто снится.

Ее пальцы скользят по моим волосам, когда я приподнимаюсь и нависаю над ней. Смахнув прядь волос с ее лба, рассматриваю ее раскрасневшиеся щеки, сияющие глаза и красивую грудь с дерзкими сосками, которые обнажила задравшаяся футболка.

Опускаю голову, обхватываю губами один из сосков и втягиваю его в рот так же, как до этого делал с клитором. Джордан всхлипывает, а затем обхватывает мою шею руками. Посасываю другой сосок, скользя рукой вниз по ее телу.

Знаю, что нам не стоит это делать, и не представляю, как смог бы объяснить это кому-нибудь, но здесь и сейчас мне не хочется думать ни о чем. Надеюсь умереть таким же счастливым, каким ощущаю себя в эту минуту. Посреди ночи в этой темной комнате, за запертой дверью нам не нужно никому и ничего объяснять.

И этот момент принадлежит лишь нам.

Встав с кровати, расстегиваю ремень и джинсы. Затем лезу в тумбочку и достаю коробку презервативов. Выпрямившись, снова смотрю на нее. Ее ноги сведены вместе, одно колено слегка согнуто, а руки лежат вдоль тела, сжимая одеяло, пока она наблюдает за мной.

– Ты уверена? – спрашиваю я.

Джордан кивает.

Скидываю ботинки, снимаю всю одежду, затем снова выпрямляюсь. Вскрыв пакетик, смотрю на нее, но ее взгляд скользит вниз, а дыхание учащается. Уголки моих губ ползут вверх в улыбке, когда в голове всплывает вопрос: «А сколько еще похабных словечек она знает?»

Но вопрос застревает в горле, когда Джордан садится, свешивает ноги с кровати, а затем тянется к моему члену и обхватывает его губами.

Мой громкий стон заполняет комнату, когда ее влажный горячий язык обводит самый кончик члена.

– Джордан, пожалуйста. – Я аккуратно сжимаю в кулаке ее волосы и отстраняюсь. – Я долго не продержусь. А мне хочется, чтобы ты еще раз кончила.

Толкнув ее обратно на кровать, опускаюсь на нее сверху и вновь страстно целую. Она раздвигает ноги, чтобы я мог устроиться между ними, затем проводит по моей спине ногтями.

Сжав ладонью ее задницу, прижимаю девушку к себе, а голова кружится от этого невероятного ощущения. Мне все еще не верится, что она лежит подо мной, наша кожа соприкасается, а мой член уперся в ее киску.

Она моя.

Я опускаюсь на пятки и, не сводя с нее глаз, натягиваю презерватив.

– Мне немного страшно, – наморщив от беспокойства лоб, говорит Джордан.

Я замираю, удерживая член в кулаке и невольно сжимая его.

Ей страшно?

– Вдруг я буду слишком громко кричать, – шепчет она.

Я облегченно выдыхаю, радуясь, что она не передумала. Затем поглаживаю свой член и снова опускаюсь на нее.

– Задери футболку, Джордан, – шепчу в ответ. – Хочу видеть твою грудь, пока трахаю тебя.

Ее дыхание сбивается, а на губах появляется возбужденная улыбка, но через мгновение она тянет футболку вверх, и я быстро опускаю голову, чтобы прикусить ее сосок.

Она вздыхает и широко раздвигает ноги, отчего кончик моего члена упирается в ее тугую дырочку, словно его притягивает хренов магнит.

Подняв голову, упираюсь рукой в матрас и, наклонившись, прикусываю ее губу.

– Постарайся вести себя потише. Ты же не хочешь, чтобы Крамер узнал, что я делаю с его няней, – дразню я.

Она смеется и целует меня в ответ.

– Хорошо, мистер Лоусон.

Наклонившись, встречаюсь с ней взглядом, пока пристраиваю член к ее входу, а затем обхватываю ее бедра и протискиваюсь внутрь, одним движением полностью погружаясь в нее.

Застонав, она запрокидывает голову и закрывает глаза, отчего ее грудь подпрыгивает.

– О черт… черт… – стонет она. – Пайк…

– Я знаю, малышка.

Ты так хорошо ощущаешься.

Я отвожу бедра назад и вновь вхожу в нее. Джордан тут же обхватывает меня ногами, чтобы удержаться, пока я медленно набираю темп, погружаясь в нее все глубже. Ее тело просто гипнотизирует меня. Я опускаю голову и посасываю ее грудь, вызывая у нее очередные стоны и всхлипы.

А когда вновь возвращаюсь к ее губам и наши языки сплетаются, возбуждение взлетает на новый уровень.

– Джордан, боже, – выдыхаю я, вторгаясь в нее все сильнее и быстрее.

Шлепки наших тел и ее стоны наполняют комнату, поэтому я вновь целую Джордан, чтобы заглушить крики, которые срываются с ее губ, когда на нее вновь обрушивается оргазм. Ее киска плотно сжимается вокруг моего члена.

Я поднимаю глаза и вижу наше отражение в зеркале комода. Вид ее ног, обхватывающих мою талию, просто завораживает. Когда Джордан замечает, на что я смотрю, в ее глазах вспыхивает озорство.

– Я тоже хочу посмотреть, – шепчет она мне на ухо.

Я обнимаю ее за талию и переворачиваю так, чтобы она оказалась сверху. Ее футболка вновь прикрывает грудь, а спутанные волосы рассыпаются по плечам. Я обхватываю ее бедра, чтобы подстроиться под ее ритм, когда Джордан начинает скакать на мне. Она смотрит мне в глаза, пока ее грудь подпрыгивает, бедра выписывают круги, а задница то и дело встречается с моим пахом.

Но затем она поднимает глаза, и на ее губах появляется ухмылка. Уверен, ей нравится то, что она сейчас видит.

– Ты такая тугая, – стону я.

Положив руки мне на грудь, она впивается в мою кожу ногтями и скалит зубы, увеличивая темп.

– Да, – закрывая глаза, выдыхает она. – Да, боже, еще…

Я сжимаю в руках ее задницу и, приподнявшись, обхватываю губами ее сосок. Пососав и прикусив его, не оставляю без внимания и второй. По ее коже струится пот, когда она, не замедляя темпа, склоняется ко мне.

Мои мышцы напрягаются, дыхание учащается, а оргазм подступает все ближе. Я переворачиваю Джордан на спину, желая вновь все взять в свои руки. Ее голова опускается на самый край кровати, чуть не задев тумбочку, поэтому я отталкиваю ту подальше, не обращая внимания на то, что лампа и прочая мелочь летят на пол.

Всхлипнув, Джордан исступленно целует меня.

– Не останавливайся, – выдыхает она. – Не останавливайся. Еще немного.

Нам с трудом удается вздохнуть, когда я прижимаюсь лбом к ее лбу и вхожу в нее снова и снова, пытаясь думать о чем-то другом, что сможет сдержать мой оргазм, но она такая узкая, что мне уже ничто не поможет.

– Ох, Пайк, – стонет она. – Так хорошо. Да…

Мои мышцы горят, голова кружится, но я не сбиваюсь с ритма. И если мое сердце сейчас не выдержит, я умру счастливым.

– Ах, – стонет она, и ее тело напрягается, а дыхание дрожит, а через мгновение она запрокидывает голову и, застыв, громко вскрикивает: – О боже!

Я обрушиваюсь на нее с поцелуем, но она так прекрасна, когда кончает, что это отправляет и меня за край. Поэтому резко вхожу в нее и зажмуриваю глаза, когда сперма выстреливает в презерватив. Я погружаюсь в нее снова и снова, пока оргазм сотрясает тело и ему на смену не приходят эйфория и истощение.

Мой член пульсирует, а ее тело для меня словно рай. И мне не хочется, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Опустившись ниже, ставлю локти с двух сторон от ее головы и убираю волосы с ее лица.

Джордан не сводит с меня глаз, а ее лицо раскраснелось и блестит от испарины.

– Ты ведь не целовал ее? – тихо спрашивает она.

Я тихо смеюсь.

– Так вот о чем ты сейчас думаешь?

Она смущенно улыбается, но повторяет вновь:

– Ты ведь не сделал этого, правда?

– Нет, – отвечаю я. – И она не осталась бы тут на ночь. Я пытался выбросить мысли о тебе и о сексе с тобой из головы, но не стал бы заходить так далеко. Ты была права. Я хочу только тебя.

Я целую ее, удивляясь тому, что, несмотря на то что уже кончил, мне не хочется расставаться с ней. Мне хочется, чтобы она провела со мной всю ночь.

– А что ты делала с тем маленьким засранцем на вечеринке? – интересуюсь я. – У вас же ничего не было, верно?

Ямочки на ее щеках становятся глубже.

– Джордан, – нахмурив брови, предупреждающе рычу я.

– Нет, – рассмеявшись, наконец отвечает она. – У него нет твоего тела. – Она целует меня в щеку. – Или твоих татуировок. – Она целует меня в подбородок. – Или твоего рта. – Она целует меня в губы. – И каждое слово, которое ты произносишь, проникает мне прямо под кожу и сводит с ума в лучшем из смыслов.

Я опускаюсь ниже, а затем долго и страстно целую ее. Она разрушила меня до основания. И завтра на меня непременно обрушится чувство вины.

– Я тут подумала, – отстранившись, говорит она и прокладывает дорожку из поцелуев на моей щеке. – Знаю, тебе рано вставать на работу и, наверное, надо поспать, но я немного проголодалась. Может, мы поедим внизу мороженое, а затем вновь займемся сексом перед сном?

Уперевшись лбом ей в плечо, я смеюсь.

Все, чего захочешь, малышка.

* * *

Я подставляю шею под горячие струи душа. Каждая мышца моего тела напряжена и ноет. Я не занимаюсь спортом, но почти никогда не просиживаю задницу, поэтому всегда считал, что в хорошей форме. Но вчерашняя ночь с Джордан показала, что я охренительно ошибался. И мне остается лишь мечтать о том, чтобы она отдавалась мне каждый день и не по разу. Просто чтобы поддерживать мой мышечный тонус, конечно.

Но я знаю, что это вряд ли произойдет. Прошлой ночью мы занялись сексом второй раз, а затем завалились спать. И как бы сильно мне ни хотелось вновь погрузиться в нее этим утром, теперь, когда известно, насколько нам хорошо, мы не можем позволить этому стать нормой. Ведь я прекрасно представляю, как мне будет больно, когда все закончится.

Выключив воду, выхожу из душа, снимаю с крючка полотенце и вытираю волосы. В ванной темно, потому что хочется верить, что ночь еще не закончилась, но на часах уже начало шестого, значит, мне нужно быть на работе через час. Так что в следующий раз мы увидимся при ярком свете дня, и у меня не получится откреститься от того дерьма, что я сотворил прошлым вечером.

Вытеревшись досуха, оборачиваю полотенце вокруг талии, затем подхожу к раковине и чищу зубы. А сам стараюсь не думать о сексуальной молодой девушке, все еще спящей в моей кровати.

Боже, насколько правильно то, что мы делаем? Она одинока. Да и я одинок. Мы оба – взрослые люди. Да, у нас большая разница в возрасте, но не огромная.

И Джордан мне чертовски понравилась еще до того, кто я узнал, кто она такая. К тому же для этого нет других причин. И мы не хотим причинить кому-то боль.

Вернувшись в спальню, смотрю на Джордан. Она спит на животе на одной из моих подушек, а ее волосы веером рассыпаны на спине. Ее тело прикрывает одна из моих футболок, и хотя она мне больше нравится голой, но сейчас я не стал бы жаловаться. Моя одежда смотрится на ней не менее великолепно.

Подойдя к ее стороне кровати, беру часы с прикроватной тумбочки – той, что устояла после наших безумств, – и застегиваю их на руке.

Мы знакомы друг с другом меньше месяца, но у меня такое ощущение, будто я знаю ее всю свою жизнь. Словно приберегал эту сторону кровати именно для нее.

Не знаю, любовь ли это, но мне никогда и никого не хотелось так сильно.

Ее ступня выглядывает из-под простыни, и на моем лице вспыхивает улыбка, когда замечаю розовый лак на ее ногтях. Это так похоже на Джордан.

Застонав, она поворачивает голову и ерзает на кровати, затем опускает руку на подушку рядом с лицом. Простыня сползла до талии, а футболка задралась вверх, обнажая живот. И я позволяю себе вновь отрешиться от реальности. На улице еще темно.

Ночь еще не закончилась.

Откинув простыню, вижу ее ярко-розовые трусики и радуюсь, что она не спит голой. Ведь это означает, что мне придется раздеть ее.

Осторожно стянув с нее нижнее белье, залезаю на кровать и ставлю колено между ее ног, а затем одной рукой задираю футболку.

Скользя рукой по телу, нежно целую ее, затем прокладываю дорожку из поцелуев к уху и обратно к губам.

– Доброе утро, – шепчу я.

Джордан снова стонет и выгибается навстречу моим губам, которые спускаются вниз по ее телу, пробуя на вкус кожу ее живота, бедер и груди.

– Доброе ли? – шутит она.

И я смеюсь в ответ.

Потянувшись к тумбочке, достаю еще один презерватив и скидываю полотенце.

– Удели мне пару минут, ладно? – дразню я. – Чтобы я смог пережить этот день.

Она снова стонет и вытягивает руки над головой.

– Уговорил.

И я тут же погружаюсь в нее.

Через несколько минут мы пытаемся отдышаться, а наши тела покрыты потом. Мне следовало бы принять еще один душ, но у меня уже нет на это времени.

Черт, как же хорошо.

Мне показалось или утром она ощущалась еще лучше? Я бросаю взгляд на часы.

– Мне пора.

Но как же не хочется уходить. Насколько это будет ужасно, если начальник вдруг объявит, что заболел, чтобы остаться дома и трахать свою сексуальную маленькую соседку весь день?

Я неохотно слезаю с кровати и, подойдя к комоду, достаю футболку и джинсы.

– Ты работаешь сегодня вечером? – спрашиваю я.

Джордан натягивает повыше простыню и смотрит на меня сонными глазами.

– Возможно.

Я качаю головой. Опять она дразнит меня.

– Возможно, я буду дома, – говорит она. – А может, тебе придется меня найти.

Я закрываю ящик комода и открываю другой, чтобы достать носки. Затем поворачиваюсь к ней с суровым выражением лица.

– Я вернусь домой в пять. И ты должна быть здесь, – приказываю я и направляюсь к двери, но, переступив порог, оборачиваюсь и более ласковым тоном добавляю: – Пожалуйста.

Она улыбается мне и, перевернувшись на бок, вновь обнимает подушку и смотрит на меня самым невинным взглядом.

– Надеюсь, ты будешь скучать по мне.

Я уже скучаю.

Выйдя в коридор, закрываю за собой дверь, затем и дверь в ее спальню на случай, если Коул вернется домой, заметит ее пустующую кровать и начнет гадать, где Джордан.

На лицо так и лезет улыбка, пока ноги несут меня на первый этаж, несмотря на чувство вины, сжимающее желудок. Я ощущаю себя практически нормальным.

Но при этом удачливее всех, кого знаю. Девушка мечты сейчас спит в моей кровати и будет ждать меня дома, когда я вернусь с работы. Джордан была права. Под этой крышей есть все, что мне нужно.

Кроме сына. Это и его дом, но он здесь не появляется, а Джордан заставляет меня забыть об этом.

Девятнадцать лет я посвящал свою жизнь ему. Жертвовал мечтами, чтобы построить бизнес, который помог мне дать ему хороший дом и образование, при этом боясь строить отношения из-за того, что мне довелось пережить с Линдси, или теряя их, потому что женщины не хотели иметь дело с матерью моего ребенка. Вся жизнь вращалась вокруг него, но даже этого ему не хватило, и все полетело в тартарары. Линдси запудрила ему голову и настроила против меня, поэтому Коул и не знает, кому верить.

Не так уж плохо позволить себе быть счастливым. Но то, что я обрел счастье с Джордан, может окончательно отдалить Коула от меня. Но почему же меня это не останавливает? Почему мое сердце ноет каждый раз, когда вижу, как она улыбается? Или кусает ноготь большого пальца? Или встает на цыпочки, чтобы дотянуться до чего-нибудь на верхней полке? Или просто моргает, черт возьми?

Захожу на кухню и наливаю кофе в термокружку. Затем достаю обед из холодильника и добавляю к нему маленькую пачку чипсов, потому что уже не успеваю позавтракать.

Но тут кто-то звонит в дверь. Я хмурюсь. Кто мог прийти в такое время?

Оставив все на кухонном столе, подхожу к входной двери, наклоняюсь и выглядываю в окно.

Помяни черта…

На крыльце стоит моя бывшая в нейлоновых тренировочных штанах и спортивной майке. Ее каштановые волосы собраны в небрежный пучок, но на лице виден макияж. Она единственная из всех, кого я знаю, кто красится перед тем, как пойти в спортзал.

Хотя, если честно, она ходит туда только для того, чтобы познакомиться с парнями.

Я открываю дверь, чтобы она не стала звонить вновь и не разбудила Джордан.

– Чего надо? – говорю, сжимая ручку двери в руке.

– И тебе доброго утра, – усмехается Линдси. – Ты всегда ведешь себя как мудак по утрам?

Затем, не дожидаясь приглашения, отталкивает мою руку и заходит в дом.

– Не думаю, что ты появилась на моем пороге в пять утра с хорошими вестями, – закрывая дверь, говорю я. – Ты пьяна?

Она идет на кухню, бросает ключи на островок и поворачивается ко мне.

– Почему мой сын живет с какой-то девкой, а не с тобой?

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от ее фальшивого беспокойства, под предлогом которого она заявилась ко мне.

– Он может вернуться сюда в любое время, – выпаливаю я, подходя к стулу и поднимая футболку. – Коул сам решил уехать.

– Так почему же Джордан осталась?

Я натягиваю одежду через голову.

– Если хочешь знать, что творится в жизни Коула, спроси у него. А кому я сдаю комнаты в своем доме, тебя не касается.

Провожу пальцами по волосам и понимаю, что забыл уложить их. Пока Линдси молчит, поворачиваюсь к ней спиной и снимаю телефон с зарядки, затем кладу его в карман.

Она подходит ко мне и обхватывает рукой мой подбородок, заставляя меня посмотреть ей в глаза. Но я тут же отталкиваю ее руку.

– Что?

– Ты покраснел.

– Дома жара, – возражаю я.

Но дело совсем не в этом, и мое сердце начинает колотиться быстрее. Подхватив термокружку, отпиваю кофе, чтобы хоть немного скрыть свою нервозность.

– Я знаю, как ты выглядишь после секса, – заявляет она. – И мне интересно… в твоей кровати та сладкая цыпочка-подросток или у тебя появился кто-то новый?

Я с грохотом опускаю кружку на стол и смотрю на Линдси.

– С меня достаточно.

Черт побери. Я и забыл, что она неглупая. А ведь день только начался, но я уже не знаю, как реагировать на нападки человека, с которым столкнулся. Потрясающе.

Опускаюсь на стул и натягиваю носки с ботинками, затем собираю все, что мне понадобится сегодня.

– Коул уволился с работы, – наконец говорит она. – Три дня назад.

Замерев, поднимаю глаза. Три дня назад?

– Позволь дать тебе совет, – снисходительно начинает она. – Ты не перестал быть ему отцом, как только Коулу исполнилось восемнадцать и отпала необходимость платить алименты. Ты все еще ему нужен.

– Прости, но я не стану брать уроки воспитания у женщины, которая забеременела, чтобы сидеть на шее отца своего ребенка всю оставшуюся жизнь. – Поворачиваюсь и пристально смотрю на нее. – Может, он уволился, чтобы не пришлось работать за пару центов, потому что ты выклянчивала у него половину зарплаты?

Линдси дает мне пощечину, отчего моя голова поворачивается в сторону. Но меня разбирает смех.

Конечно же, я волнуюсь за сына. Он уволился с работы и не появляется здесь, но я не собираюсь выслушивать лекции от нее. Она использовала его, а мне надоело мириться с этим дерьмом.

– Так вот почему ты не даешь ему работать на меня, верно? – не отступая, спрашиваю я. – Потому что в обмен на это я собирался оплачивать его счета и колледж, чтобы ты не смогла добраться до его денег. Ты заботишься о нем, только когда у него есть деньги. – Я собираю в кучу все свои вещи и, подойдя к двери, распахиваю ее. – Знаешь, кому я завидую? Всем тем мужчинам, которым удалось сбежать от тебя до того, как ты забеременела от них. Я не жалею, что у меня есть Коул, но мне жаль, что его мать – ты. Убирайся.

Я горжусь, что смог взять себя в руки и не сорвался на крик, но меня распирает от злости. Линдси не только заявилась ко мне в дом, но и обвинила в том, что я плохой родитель, а потом и вовсе ударила. Она мне не жена и никогда ею не была. И я готов мириться с ее характером, но всему есть предел.

Мгновение она просто стоит с удивленным выражением лица, но наконец приходит в себя и шагает ко мне.

– Хорошо, – переступив порог, объявляет она, затем оборачивается и смотрит с усмешкой. – Но помни, что твой дом – единственное место, где я не смогу до тебя добраться.

Она переводит взгляд на лестницу и вновь возвращается ко мне, и на ее губах вспыхивает самодовольная улыбка.

Линдси уходит, а я все так же стою на пороге, и от чувства, которое окутывало меня в спальне еще десять минут назад, ничего не осталось. Коул катится по наклонной, и я нужен ему сейчас сильнее, чем когда-либо.

А еще Линдси догадалась о наших отношениях с Джордан. Конечно, она не знает этого наверняка, но и подозрений достаточно.

Она разорвет Джордан на куски. Но я не собираюсь допустить этого.

Мне просто хочется, чтобы она провела со мной больше семи часов.

Глава 19

Джордан

Прижимаю камни к ступеньке маленькой киркой, затем промазываю щели клеем, чтобы они держались на ландшафтной модели. Меня тянет вновь взглянуть на часы на микроволновке, но я сдерживаюсь, так как знаю, что смотрела на них примерно две минуты назад.

Уже начало седьмого, и Пайк опаздывает. А он почти никогда не опаздывает.

И с каждой минутой во мне нарастает злость, потому что он сам попросил меня остаться дома и даже не предупредил, что задержится. Это непохоже на него, но зато чертовски похоже на любого другого знакомого мне парня. Они почему-то считают, что могут обращаться со мной как с мусором и заставлять ждать, потому что я стану терпеть это.

Пока, во всяком случае.

Двойную пиццу, которую я заказала: наполовину тако, наполовину пепперони, – привезли еще час назад, и сейчас она томится в духовке, а салат охлаждается в холодильнике. Фильм «Пропащие ребята» ждет своего часа, чтобы продолжить наш марафон фильмов ужасов восьмидесятых годов, но я одна.

Снова.

Ладно. Он мог закрутиться на работе с парнями и забыть мне позвонить. Да и я не маленькая, так что меня не надо проверять каждую минуту. Конечно, он мог попасть в аварию, но мне не хочется об этом думать. И звонить ему – тоже. Уверена, он решит, что я… навязываюсь или что-то в этом роде.

Я приклеиваю стеклянные шарики, которые имитируют ручей, на макет. С каждой минутой его шансы на прощение все слабее, а моя злость – сильнее.

А ведь день был таким замечательным. Мое тело слегка ныло, но меня это не сильно волновало, потому что от воспоминаний о прошлой ночи я непрестанно краснела. Отсутствие практики в последние месяцы никак не сказалось на его умениях, и улыбка не сходила с моего лица, пока я убирала разбитую лампу и чинила тумбочку.

Еще мне пришлось отмыть стиральную машинку от коктейля из мороженого и рутбира, которые вылила туда прошлой ночью. Слава богу, он не узнал об этом, а то точно изменил бы свое мнение о том, взрослая я или нет.

Прибравшись в доме, я отправилась в душ, хотя мне не хотелось смывать его запах. А когда привела себя в порядок, позвонила Кэм и одолжила у нее машину, чтобы забрать зарплату в «Землянах» и съездить по делам. Сестра и Шел подозрительно косились на меня оттого, что я практически порхала, но меня это несильно волновало.

Ведь через несколько часов Пайк вновь окажется рядом, а мне очень нравится, когда он на меня смотрит. Может, мы покупаемся в бассейне сегодня вечером или забросим несколько подушек и пледов в пикап и поедем на природу. Или я стану злить его, пока он не взбесится и не нагнет меня над кухонным столом для очередной порки.

Дура. Эти фантазии и ожидания никогда не воплотятся в реальность. Когда же я излечусь от своей наивности? Ведь в итоге я сижу дома в одиночестве и жду его, чтобы потом прислуживать ему как служанка.

Спустя некоторое время снова беру телефон и проверяю, нет ли от него сообщений.

Но там по-прежнему ничего.

Кошусь на часы. Уже почти семь. Пайк опоздал на два часа. Он же знает, что я его жду. А раз он не позвонил, то, возможно, что-то случилось.

Набираю его номер. Представляю, насколько ужасно буду себя чувствовать, что усомнилась в нем, если окажется, что прямо сейчас он сидит в скорой. И как погрязну в жалости к себе, если это не так.

Вот только звонок переходит на голосовую почту. Повесив трубку, я колеблюсь лишь мгновение, затем встаю, подхожу к холодильнику и провожу пальцем по списку контактов Пайка. Когда нахожу номер Датча, тут же набираю его, придумывая отговорку, которая не будет звучать слишком жалко.

После трех гудков он берет трубку.

– Алло.

– Привет, Датч, – выпаливаю, стараясь, чтобы голос звучал жизнерадостно. – Это Джордан. Прости, что беспокою. Просто Пайк не всегда держит телефон под рукой, и я подумала, что у тебя он рядом. Просто я собралась на работу и не могу найти ключ от дома. – Облизываю сухие губы, чувствуя, как колотится сердце. – Вы уже освободились? Я хотела узнать, когда вернется Пайк, чтобы не оставлять дом незапертым.

– О, мы ушли с работы еще два часа назад, дорогая, – говорит он. – Так что я уже дома. А Пайк отправился с парнями в бар «У бедного Рэда», чтобы выпить пива. Уверен, если позвонишь ему, он тут же прибежит домой.

В горле тут же образуется ком, а в глазах появляются слезы.

Он отправился в бар.

Я натягиваю улыбку, надеясь замаскировать ею злость, разрастающуюся внутри.

– Ага, так и сделаю. Спасибо.

Кладу трубку и закрываю глаза, уговаривая себя успокоиться. Пайк пошел в бар. И даже не предупредил меня. Он просто оставил меня здесь в одиночестве.

Смаргиваю слезы, отказываясь упиваться жалостью к себе. Я заботилась о нем, трахнулась с ним. Конечно, о любви нечего и говорить, но ему явно насрать. Ведь он получил то, чего хотел.

Уверена, все эти проявления собственничества и заботы обо мне были лишь для того, чтобы держать меня здесь и залезть мне в трусы. Да, он сопротивлялся влечению ко мне, а сам просто выжидал время, пока уговаривал себя. Не сомневаюсь, что он всегда планировал затащить меня в постель. И теперь он удовлетворил свое любопытство, к тому же вполне возможно, что Эйприл тоже сегодня отправилась выпить в бар «У бедного Рида», так что они могут продолжить с того места, где остановились.

Я рычу и пинаю ногой стул.

Со мной этот номер не пройдет. Ни за что. Этому не бывать.

Вспомнив, что сегодня за вечер, поднимаю телефон и набираю номер Кэм.

– Привет, что случилось? – отвечает она.

Я ухмыляюсь, внезапно почувствовав себя невероятно смелой.

– Думаю, что хочу увидеть свой первый конкурс мокрых футболок.

Она выдыхает, а затем кричит в телефон:

– Да!

Глава 20

Пайк

Въезжаю на подъездную дорожку в начале десятого и смотрю на дом. Джордан еще не спит, но за прошедшие четыре часа с окончания рабочего дня я так и не собрался с силами, чтобы встретиться с ней. Но и откладывать больше нет возможности. Нам нужно поговорить.

В кухне горит тусклый свет. Скорее всего, включена лампа над плитой, но остальная часть дома погружена в темноту, и в глубине души зарождается надежда, что Джордан в постели, потому что мне не хочется с ней сталкиваться.

Выпрыгнув из пикапа, захлопываю дверь и иду к дому. Затем вставляю ключ в засов, поворачиваю его и, открыв дверь, захожу в темную гостиную. Ни в одной комнате не горит свет и не играет музыка. Думаю, Джордан и сама поняла, что я старательно оттягивал возвращение домой. Она звонила мне пару часов назад, но не оставила сообщения. И, несомненно, злится.

Делаю вдох и мгновенно чувствую запах плавленого сыра и специй.

Пицца.

Зайдя на кухню, открываю духовку, нахожу большую коробку из пиццерии «У Джо», вынимаю ее и ставлю на плиту.

Затем открываю крышку. Все кусочки лежат в коробке нетронутыми.

Желудок тут же сжимается, и я чувствую себя дерьмово. Ну конечно же, она придумала что-то на ужин. Вернувшись в гостиную, беру пульт и включаю телевизор. На экране тут же появляется заставка Netflix, затем обложка фильма восемьдесят седьмого года «Пропащие ребята». Она все подготовила для совместного вечера.

Поднимаясь по лестнице, останавливаюсь у комнаты Джордан и понимаю, что из-под двери не пробивается свет.

Дважды стучу и жду. А когда никто не отвечает, поворачиваю ручку и открываю ее.

Лунный свет, который проникает в окно, освещает все еще застеленную кровать и пустую комнату.

Пульс тут же учащается. У Джордан же нет машины. Куда она отправилась?

Неужели ей все-таки пришлось выйти на работу? Снова проверяю телефон, но все так же не нахожу непрочитанных сообщений.

Может, ее подвезла сестра?

Но Джордан сказала бы мне, если бы ее попросили выйти на смену.

Набираю ее номер, спускаюсь по лестнице и, слушая гудки, вновь включаю телевизор.

Когда на другом конце поднимают трубку, в ухо ударяет громкая музыка, и я, вздрогнув, отвожу телефон на несколько миллиметров.

– Привет, – говорит Джордан, и ее голос звучит так… спокойно.

– Где ты?

– Вышла прогуляться, – отвечает она. – Буду дома позже.

– Ты работаешь?

Она смеется, и я слышу на заднем плане женский смех и чью-то болтовню.

– Ну… нет, – наконец выдавливает она.

А затем в трубке раздается гул, будто сразу сорок человек решили закричать, и я тут же выпрямляюсь на диване, пытаясь понять, что же, черт возьми, происходит.

– Джордан, прости, что задержался, – говорю я.

– Что?

– Прости, что задержался! – кричу в трубку. – Надо было доделать кое-какую работу, и мне пришлось остаться.

– Так почему ты не позвонил? – интересуется она чуть громче. – Ты задержался не на работе. Ты пошел в бар «У Рида», а я не собираюсь больше ждать. Ни за что. Поэтому отправилась погулять и повеселиться с друзьями. А дома буду позже.

И в следующее мгновение громкая музыка и голос диджея смолкают, а звонок обрывается, когда она вешает трубку.

Вешает трубку.

Я опускаю телефон и смотрю на загоревшийся экран. Что ж, думаю, она злится. Вот только в ее голосе не слышалось и нотки злости. Да и пьяной она мне не показалась. Скорее уж, безразличной. И по какой-то причине мне от этого еще хуже. Я могу справиться с гневом, но не с девушкой, которая, судя по всему, довольна сделанными ею выводами. Дерьмо.

А затем я наконец осознаю, что объявил диджей на заднем плане: «Вечер мокрых футболок в клубе ”Крюк“».

Мои глаза расширяются. Джордан же не могла совершить подобную глупость, верно? Черт возьми. И какого черта мне теперь делать? Она так веселится, как сказала мне, или это ее маленькая месть мне? Может, она пытается таким образом заставить меня отправиться вслед за ней? Или лучше остаться дома и посмотреть, что произойдет дальше? Вот почему у меня нет постоянной спутницы, да и отношения с женщинами длятся недолго. Мне никогда не хватало мозгов разбираться в подобном дерьме.

Но нет смысла отрицать, что она отправилась в «Крюк» из-за меня. Если бы я вернулся домой вовремя, как и обещал, Джордан сейчас лежала бы на диване, свернувшись калачиком рядом со мной, дразня меня своими глазами, руками, запахом и сексуальной задницей, которая выпячивается, когда она подтягивается, выгибая спину.

Я вздыхаю и качаю головой.

Желание обладать ею не уменьшилось.

Засунув телефон в карман, достаю ключи от пикапа и направляюсь к двери. Но, когда открываю ее, вижу на крыльце Коула с протянутой рукой, словно он собирался сделать то же самое.

Я замираю, а брови взлетают на лоб.

– Привет, – говорит он необычайно радостным голосом.

Я открываю рот, чтобы ответить, но еще на минуту теряю дар речи.

– П-привет, – выдавливаю я, заикаясь от его внезапного появления. – Я пытался увидеться с тобой сегодня весь день. И даже заглянул в парочку твоих любимых мест во время обеда. Где тебя черти носили?

– Да, прости, что так вышло. – Коул заходит в дом и направляется на кухню. – Мне надо было сделать кое-какие дела.

Он подходит к холодильнику, достает газировку, а затем, прислонившись к раковине спиной, открывает крышку.

– Так что с тобой творится? – Я останавливаюсь у кухонного островка. – Твоя мать объявилась здесь сегодня утром и сказала, что ты бросил работу.

Сын кидает на меня слегка удивленный взгляд, говорящий, что я слишком остро реагирую.

– Если бы ты хоть немного посвящал меня в свои дела, я бы не придирался, – объяснил я, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка.

Коул выглядывает в окно и, что-то заметив, отталкивается от мойки, а затем через прачечную выходит на задний двор. Я следую за ним.

– У меня все хорошо, – бросает он через плечо. – Вообще-то у меня появилась новая работа. Поэтому я и уволился.

Он подходит к бассейну и поднимает кабель от пылесоса для бассейна. Я совершенно забыл, что еще вчера запустил его.

– Новая работа? – переспрашиваю я и подхватываю кабель, чтобы помочь ему. – И какая же?

– Это сюрприз.

– Я не люблю сюрпризов. Так что за работа?

Коул начинает смеяться, а я в ответ лишь хмурюсь.

– Почему ты смеешься? – возмущаюсь я.

Он знает, как я беспокоюсь о нем, но ведет себя так, будто у него все отлично, а мне даже нельзя задать пару вопросов.

– Потому что очень воодушевлен, – признается он. – Я все тебе скоро расскажу. Обещаю.

– Это хоть законно? – Я тяну за кабель и тут же ощущаю вес пылесоса для бассейна, когда тот поднимается со дна.

Плечи Коула сотрясаются от очередного смеха.

Я выгибаю бровь.

– Уверяю, эта работа настолько в рамках закона, насколько это вообще возможно, – успокаивает меня сын, но в его голосе все же слышна усмешка, значение которой мне непонятно. – У меня будет постоянная зарплата, медицинская и стоматологическая страховки и даже пенсионные отчисления. – Он смотрит на меня. – Я не употребляю наркотики, и у меня нет проблем с полицией. У меня все в полном порядке. Прости, что не появлялся. Просто мне не хотелось, чтобы Джордан чувствовала себя неловко.

У меня из рук выпадает кабель, хотя нам почти удалось достать пылесос.

– Точно все в порядке? – уточняю я.

– Да.

– Ты вернешься домой?

Коул неуверенно пожимает плечами.

– Мне кажется, пока не стоит этого делать. Хочу, чтобы Джордан жила тут столько, сколько ей понадобится.

Мы стоим бок о бок. Я все еще на пару сантиметров выше него, но меня всегда удивляет, насколько взрослее он выглядит при каждой встрече.

У меня на языке вертится одно предложение, но мне не хочется, чтобы Джордан куда-то уезжала, и в то же время хочется, чтобы Коул жил здесь.

– Я могу найти для нее другое место, – решаюсь я.

Ведь в этом случае мне удастся позаботиться о них обоих. Но Коулу, похоже, моя забота не нужна.

– Нет. – Он качает головой и расправляет плечи. – Не стоит. Все равно у меня скоро появится свой дом.

– Да? – Теперь я беспокоюсь еще сильнее. Что-то эта новая работа кажется нереальной. – Теперь я снова начал нервничать, – говорю я.

Но он опять смеется, а затем вновь тянет за кабель пылесоса для бассейна, и я присоединяюсь к нему.

– Послушай, – говорит он, – я хотел сделать себе первую татуировку перед тем, как приступлю к новой работе. И подумал, что мы могли бы сходить в салон вместе. Ты не против? Например, в следующие выходные?

Он бросает на меня напряженный взгляд. Уверен, сын долго решался спросить меня об этом.

Татуировка?

Свою последнюю я набил, когда ему было примерно два. Я больше не планировал делать ни одной, но готов поступиться этим ради сына. И очень рад, что он предлагает сделать что-то вместе.

– Конечно. – Я киваю. – Звучит отлично.

И у меня тут же появляется идея, какой рисунок набить.

– Отлично, – восклицает он, вновь подтягивая кабель. – Давай я помогу тебе достать пылесос, а затем отправлюсь встретиться с друзьями, хорошо?

– Хорошо.

Я тяну кабель, и пылесос наконец вылезает из-под воды.

Вообще-то, у меня тоже есть кое-какие дела.

* * *

Не думаю, что в клуб пускают кого-то младше двадцати одного года, кроме сотрудников, и очень надеюсь, что Джордан там нет. У меня мелькает мимолетная мысль позвонить Мику Чану и сказать, что в его клуб просочился девятнадцатилетний подросток, но потом вспоминаю, что и сам не раз делал так в молодости. К тому же это лишь сильнее разозлит Джордан. Я так и слышу, как она говорит: «Значит, я достаточно взрослая, чтобы отсосать тебе, но недостаточно взрослая, чтобы выпить?»

Но так и есть с юридической точки зрения, если уж совсем вдаваться в детали.

Сунув ключи в карман, пересекаю парковку и открываю дверь в «Крючок». Музыка отражается от стен и вибрирует под моими ногами, и я вдыхаю знакомый аромат орхидеи от чистящего средства для ковров. Он напоминает дорогие духи, и его часто используют в казино, чтобы замаскировать запах сигарет. Я давно не бывал здесь, но внезапно вновь чувствую себя девятнадцатилетним подростком.

Я оплачиваю входной билет, прохожу к бару и останавливаюсь, когда вижу у бара множество людей: молодых парней, пожилых мужчин, несколько женщин и парочек. Белую сцену освещают фиолетовые огни, а от оранжевых уголков на сигаретах струится белый дымок.

И меня тут же охватывает понимание. Мне не следовало приходить сюда.

А значит, нужно уйти еще до того, как Джордан меня увидит. Она взрослая и уже давно сама о себе заботится, так что следует прислушаться к тихому голоску разума. Раз уж я могу уложить ее в постель и не давать ей спать половину ночи, значит, она достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения. И только ей решать, как проводить время с друзьями. Ведь я и сам хочу, чтобы она встречалась с друзьями.

Мне просто не хочется, чтобы она появлялась в клубе, ведь мне известно, что Мик надеется уговорить ее работать на него, а ей нужны деньги. К тому же случившееся сегодня пошатнуло ее положение в моем доме. А вдруг она разозлилась настолько, что решила съехать? Что если выпьет немного и решит подзаработать?

Провожу рукой по волосам, ощущая на пальцах гель для укладки. Я помылся перед встречей с ней. И даже переоделся.

Мой взгляд скользит по темно-синему костюму, который я купил в прошлом году на выпускной Коула. Правда, галстук сегодня остался дома. Но зато на мне еще белая рубашка с расстегнутым воротничком и черные туфли. Сам не знаю, зачем надел все это, потому что чувствую себя чертовски глупо. Думаю, мне просто хочется, чтобы Джордан знала, что я не так-то прост. И могу быть другим, что все еще могу удивить ее.

Отступаю к выходу, молясь про себя, чтобы она не заметила меня. Но тут толпа в клубе начинает кричать и улюлюкать. Обернувшись, вижу, что на сцене несколько девушек выстроились в ряд.

Их наряды очень разнообразны – от джинсов и юбок до стрингов, – но каждая старается скрыть свою нервозность за хихиканьем и заигрыванием с толпой. Девушки уже начали соревноваться, и, судя по всему, сейчас заработать триста баксов намного сложнее, чем в мое время. Когда пожилая женщина подошла и вылила по кувшину воды на двух участниц, они тут же обхватили грудь сквозь рубашку, покачиваясь в такт музыке, а затем развернулись, опустились на пол, чтобы потрясти задницей перед толпой. Еще по кувшину воды вылилось участницам на спины, но они лишь встряхнули мокрыми волосами. Их даже не смущает, что одежда так облепила их тела, что они выглядят практически голыми. Хотя почему практически?

У некоторых из парней в руках телефоны с включенными камерами. Уверен, в клубе запрещена видеосъемка, но это никого не волнует. А ведь это не стриптизерши. Джордан не решится на подобное.

Я же прав?

Но в этот момент несколько девушек выпихивают на сцену какую-то блондинку. Это Джордан. Смеясь, она пытается вырваться из их рук и нервно качает головой.

Что за…

Я не слышу ее слов, но вижу, как с ее губ вновь и вновь слетает «Нет» и как она упирается пятками в пол, пытаясь вырвать руку из хватки сестры. А затем замечаю, как кто-то протягивает руку из-за ее спины и расстегивает ее маленький белый свитшот. Ноги тут же несут меня к сцене, но в этот момент ей на грудь выливают кувшин с водой, и я застываю как вкопанный.

Глаза Джордан широко распахиваются, а рот приоткрывается. Она явно в шоке от, несомненно, холодной воды и просто замерла на сцене, вытянув руки вперед, с которых свисает свитшот.

Кончики длинных прядей, обрамляющих ее лицо, намокли, и вода стекает с них по ее животу, отчего кожа начинает блестеть.

Откуда у нее такой топ? Он кремового цвета, с кружевами, на тонких бретельках и, черт возьми, полупрозрачный. Даже отсюда мне видны ее темные соски и изгиб груди оттого, что влажная ткань прилипла к коже.

В моих глазах светится ярость, когда я оглядываю каждого парня, который смотрит на Джордан в зале. Она должна надевать подобное, только когда ложится в мою кровать, а не чтобы покрасоваться на чертовой сцене. Я сжимаю кулаки.

И, судя по всему, в этот момент Джордан выходит из ступора, потому что резко прижимает руки к груди и стрелой уносится со сцены, не обращая внимания на упавший свитшот. Спустившись по ступенькам, она бежит вдоль стены по коридору к туалетам. Несколько девушек, сидящих за столиком, пытаются схватить ее за руку, но она даже не останавливается. Все, что достается ее друзьям – или друзьям сестры, – это небольшая улыбка и покрасневшие щеки.

А затем она неожиданно поднимает голову и видит меня. Заметив, что Джордан остановилась, девушки следят за ее взглядом и натыкаются на меня, затем с интересом ждут, что же будет дальше.

Ее подтянутый живот покрыт каплями воды, которые мерцают в полутьме зала, и от этого невероятного вида мой член тут же наливается кровью.

Она не просто так надела этот топ. Она выбрала его специально, а значит, изначально собиралась отправиться сюда. Я смотрю на нее, а затем шагаю к ней.

Моя.

Джордан отступает на шаг.

Я не останавливаюсь, и она – тоже.

– Это случайность, – нахмурив брови, выпаливает она. – Кэм просто решила пошутить. Так что не надо вываливать на меня все свое дерь…

Я устремляюсь к ней, обнимаю ее за талию и, обхватив лицо ладонью, прижимаюсь губами к ее губам.

Она удивленно всхлипывает, а меня совершенно не заботит, кто нас сейчас может увидеть. Не прерывая поцелуя, я подталкиваю ее к коридору, и мы скрываемся за углом.

– Что ты творишь? – оторвавшись от меня, спрашивает она.

Но, боже, я так изголодался. Я вновь обрушиваюсь на ее губы и посасываю ее язычок, проводя руками по ее мягким волосам.

– Остановись. – Джордан отталкивает меня.

Я опускаю руки, чувствуя, как колотится сердце и как гудят пальцы от соприкосновения с ее кожей.

– Я не собираюсь ссориться с тобой, – с трудом переводя дыхание, говорю я. – И не собираюсь уговаривать тебя поехать домой. Я хочу извиниться.

Она задирает подбородок и притворяется дурочкой.

– За что?

– За пиццу, фильм…

– И что забыл обо мне, – добавляет она.

Я приближаюсь к ней, старательно сохраняя спокойствие в голове и удерживая руки при себе.

– Я не забыл о тебе. Я не могу… забыть тебя.

Джордан молчит и не сводит с меня глаз, и мне трудно даже предположить, о чем она сейчас думает. Но мне было просто необходимо сказать ей это в лицо. Мне не хочется, чтобы она решалась на какие-то поступки лишь потому, что решила, будто я пренебрег ею.

Не говоря ни слова, она разворачивается, проходит до конца коридора и толкает дверь запасного выхода.

– Куда ты идешь? – следуя за ней, интересуюсь я.

– У сестры в машине есть сменная одежда, – отвечает она, и, судя по голосу, ее злость все еще не утихла. – У меня все отлично, и я вернусь домой позже, хорошо?

Джордан подходит к белому «мустангу» Кэм на переполненной парковке и тянется к водительской двери.

– Постой. – Я подхожу к ней сзади и кладу руку перед ней, не давая открыть дверь. – Просто позволь мне все объяснить.

– О, я и не сомневалась, что у тебя найдется оправдание, – обернувшись с сочувственным видом, бросает Джордан. – Действительно хорошее. Но оставь его при себе.

Она отворачивается вновь и тянется к ручке, но мне нужно, чтобы она меня послушала. Хотя бы секунду.

– Остановись, пожалуйста. – Мое тяжелое дыхание щекочет ей затылок. – Джордан, я… – я сглатываю.

Мне так хочется, чтобы она повернулась и вновь одарила меня своей милой улыбкой и нежным взглядом.

– Я не могу потерять Коула, – еле слышно говорю я.

Она замирает, и мне слышны лишь ее вдохи и выдохи. Сожалела ли она утром о произошедшем вчера?

Наконец она поворачивается ко мне и, посмотрев на меня, медленно кивает.

– Знаю, – тихо отвечает Джордан. – А значит, тебе придется потерять меня. Я поняла. Мне тоже не хочется причинять ему боль.

Она вновь отворачивается, чтобы открыть дверь, но я утыкаюсь лбом ей в плечо и закрываю глаза. Джордан, как вода, просачивается сквозь мои пальцы, пока меня пожирает жажда.

– Я влюбляюсь в тебя, – шепчу я.

Джордан медленно поворачивается ко мне, а я все еще не решил, стоит ли продолжать дальше, но все же поднимаю на нее уставший взгляд, в котором, уверен, светится невероятное спокойствие. В ее же глазах видно удивление и что-то среднее между страстью и желанием сдержаться.

– Я знал, что ты существуешь, – усмехнувшись, говорю я. – Подружки, женщины на одну ночь, мать Коула… Ни на одной из них мне не хотелось жениться, потому что они совершенно не соответствовали моему идеалу. Я уже даже решил, что у меня слишком высокие запросы и мне не найти никого. – Я обхватываю ее шею сзади и провожу большим пальцем по ее горлу. – Но оказалось, что девушка моей мечты принадлежит тому единственному человеку, причинить боль которому для меня сродни смерти.

По ее щекам стекает слеза, и я делаю шаг вперед, а затем прижимаюсь губами к ее лбу.

– Не хочу тебя пугать, – говорю я. – Но ты нужна мне так же сильно, как воздух…

– И сложности, – кивнув, заканчивает за меня Джордан.

Отстранившись, она отводит взгляд. Думаю, никто из нас не знает, что делать дальше. Ведь проблемы так и останутся.

– Мне нужно было подумать сегодня, – объясняю я. – Прости, что бросил тебя.

– И что же ты надумал? – Она опускает глаза, не понимая, что вырывает мне сердце. – Что решил?

Я не сомневаюсь, потому что знаю: мне не хватит сил остановиться.

– Что могу отложить чувство вины до завтра.

Я обхватываю ее губы и страстно целую, чувствуя, как она медленно тает в моих руках и все теснее прижимается ко мне. Возбуждение разливается по моему телу, а член твердеет, пока ладони скользят по спине и сжимают ее задницу. Приподняв ногу Джордан за колено, я прокладываю дорожку из поцелуев по ее щеке к шее, и она тут же запрокидывает голову. Мои губы скользят по ее шее, зубы прикусывают ключицу, а тело все теснее прижимает ее к машине.

– Пайк, нас кто-нибудь увидит, – шепчет она.

Но мне так трудно остановиться. Лямка ее топа скользит с плеча, когда я оголяю ее грудь и спускаюсь ниже, чтобы обхватить губами ее сосок.

– Пайк, боже… – выдыхает она.

В ушах отдается ее тихий стон, пока я целую и покусываю кожу вокруг ее темного соска.

– Черт, если мы не отправимся в ближайшее время домой, я трахну тебя прямо здесь, – со стоном говорю я.

– Привет, Пайк, – зовет кто-то.

Я резко выпрямляюсь и обхватываю Джордан руками. А она вскрикивает и прижимается к моей груди, пытаясь прикрыть свое полураздетое тело.

– Черт, – рычу я и оборачиваюсь.

Позади нас стоит Бен Ловелл рядом со своей заведенной патрульной машиной. Неужели мы не услышали, как он подъехал?

– Бен, – пытаясь отдышаться, говорю я. – Какого черта?

– Я патрулировал улицы, чувак, – говорит он, даже не пытаясь скрыть веселье. – Ты там с дочкой Чипа Хэдли?

– Это не твое дело. – Я переступаю с ноги на ногу, чтобы убедиться, что ему не видно Джордан.

Но Бен старательно заглядывает мне через плечо.

– У тебя все в порядке, милая? – продолжая улыбаться, спрашивает он.

Джордан крепче прижимает руки к телу, прикрывая наготу, и натягивает на лицо улыбку.

– Да, сэр.

Бен усмехается и качает головой.

– Черт побери, – бормочет он, садясь в машину, а затем медленно выруливает с парковки.

Я дожидаюсь, пока он скроется из виду, прежде чем повернуться к Джордан.

– Не переживай, он никому не скажет.

Ловелл не сплетник.

Она быстро натягивает бретельку топа на плечо и, скрестив руки на груди, нервно оглядывается по сторонам.

– Поехали домой. – Я беру ее за руку и веду к своему пикапу. – Давай искупаемся в бассейне.

– Голышом? – ухмыляется она.

Я открываю перед ней дверь и качаю головой.

– Нет, – отвечаю я. – Надень бикини. Я просто умираю от желания стянуть с тебя этот наряд.

Улыбнувшись, Джордан забирается на сиденье, а я обхожу машину и сажусь на водительское место. Когда завожу двигатель и включаю передачу, она достает телефон и принимается писать сообщение. Скорее всего, предупреждает сестру, что отправилась домой.

А затем, еще до того, как мы успеваем выехать с парковки, подползает ко мне и принимается покусывать мою шею.

– Кстати, о нарядах… – говорит она, просовывая руку под мой пиджак и проводя пальцами по груди. – Мне нравится, как ты выглядишь в костюме.

– Я нечасто так одеваюсь, – предупреждаю я. – Только в особых случаях.

– Так встреча со мной – особый случай?

– Думаю, ты сама знаешь ответ на этот вопрос, – поддразниваю я. – Не в моих правилах заводить близкое знакомство с кем попало, – ухмыляюсь я.

Меня ни капли не раздражает, что Джордан перевернула мой тщательно выстроенный, скучный мир вверх дном. Я не только делаю то, чего не делал раньше, чтобы угодить ей, но и благодаря ей чувствую то, что уже не чувствовал долгое время. А может, и никогда. На самом деле сегодня я осознал, что мысленно составляю в голове список того, что хочу сделать вместе с Джордан. Сходить на бейсбольный матч, отправиться в поездку на машине, да я даже сегодня прошерстил гребаный eBay в поисках кассет восьмидесятых годов, чтобы подарить ей на праздники или день рождения в следующем году, словно в это время мы все еще будем вместе, черт побери.

Из-за нее я стал с предвкушением смотреть в будущее. Что бы там ни ждало нас. Я поворачиваюсь к ней и пытаюсь одновременно целовать ее и смотреть на дорогу, но, поняв, что ничего не получается, начинаю смеяться.

– Пристегнись. Из-за тебя у меня будут неприятности.

Она усаживается на свое место и натягивает ремень безопасности.

– Кстати, – говорю, покосившись на нее, – я знаю, что Мик мечтает нанять тебя, но даже не вздумай там работать. Поняла?

Джордан откидывает голову на спинку сиденья и отворачивается к пассажирскому окну.

– О, так теперь ты начал командовать?

– Мне не нравится терять нервные клетки. Так что лучше все решить сразу.

Не думаю, что Джордан возмущается всерьез, но лучше уж сразу обозначить некоторые рамки.

– Кэм хорошо зарабатывает, – пожав плечами, отвечает она. – Сестра никому не вредит, а я никому не позволю содержать меня, – Джордан замолкает на мгновение, а затем продолжает: – Так что думаю, если придется, я пойду работать в «Крюк». И даже не спрошу на это твоего разрешения.

Я потираю бровь, чувствуя, как раздражение ползет по позвоночнику.

Но затем вспоминаю, как она сопротивлялась сегодня, когда подруги тащили ее на сцену. Видимо, Джордан и сама поняла, что конкурс мокрых футболок – не для нее, хотя и оделась так, чтобы в нем поучаствовать. И от этой картины у меня с губ срывается смешок.

– Думаю, мне незачем беспокоиться, – говорю я хриплым от веселья голосом. – Ты хорошая девочка. И в тебе нет того, что нужно для работы в таком заведении.

– Я не девочка.

Я сжимаю губы, чтобы скрыть улыбку, но она все же появляется на моих губах. Мне ли не знать, что она – настоящая женщина.

– А если в клуб придет Датч или тот мелкий засранец Джей? – давлю я. – Ты сможешь работать в бикини за барной стойкой или, что еще хуже, раздеться на сцене и станцевать для них? Позволить им дрочить на твой образ? Сидеть у них на коленях и тереться об их тела за сорок баксов?

Я не могу сдержать смешок от подобной нелепости. Если Джордан действительно обдумывает такую возможность и мысленно ставит себя в подобную ситуацию, ей и самой должно быть понятно, насколько она абсурдна.

– Ты смеешься надо мной? – повернув голову, спрашивает она.

– Просто я знаю тебя, – говорю, смягчая тон. – Мы оба знаем, что у тебя кишка тонка на подобное, как и у меня, так что давай не будем тратить время на споры о том, чего никогда не случится.

Джордан молча смотрит в пассажирское окно, но мне видно, как напрягаются ее челюсти. Наверное, предположение, что я знаю ее лучше, чем она саму себя, прозвучало слишком высокомерно, но, продолжая притворяться, она ведет себя по-детски. Она знает, что никогда не решится работать в клубе и уж тем более раздеться и станцевать голой.

Вполне возможно, ей стало бы так неловко от мужских взглядов, что она разрыдалась бы.

Вот только через семь минут, когда я въезжаю на подъездную дорожку, Джордан выскакивает из машины еще до того, как я успеваю заглушить двигатель.

– Джордан! – распахивая дверь, окликаю я.

Какого черта? Мы ведь уже помирились, верно?

– Я только надену купальник, – бросает она через плечо по пути к крыльцу.

Замерев у машины, я кручу кольцо на пальце. Ла-а-адно. Осознав, как это выглядит со стороны, я оборачиваюсь и осматриваю улицу, высматривая машины Коула или его матери. Затем бросаю взгляд на окна соседних домов, вглядываясь, не колыхнулись ли где-то шторы и не мелькнет ли чье-то лицо.

Уверен, по району уже поползли слухи.

Люди уже подметили, что Коул редко появляется здесь, а мы с его девушкой постоянно проводим время вместе. И вряд ли им понадобится много времени, чтобы сделать выводы.

Когда вхожу в дом, нигде не вижу Джордан. Поэтому поднимаюсь по лестнице и, пройдя мимо двери в ее комнату, захожу в свою, чтобы переодеться в плавки. Но, когда выхожу и спускаюсь на первый этаж, ее все еще не видно. Заглянув на кухню, достаю несколько бутылок с водой, включаю фонарики на заднем дворе, освещая бассейн, затем радио под кухонным шкафчиком, и какая-то цыпочка начинает петь Guys My Age на радиостанции, которую настроила Джордан.

Мой телефон издает незнакомый гудок на кухонном островке.

Это Джордан. Но почему она решила позвонить мне по FaceTime?

Стоит мне принять звонок, как на экране вспыхивает ее изображение, но она смотрит на меня сверху вниз, будто ее телефон лежит на чем-то. Видимо, на столе. Ее волосы колышутся вокруг лица, а с потолка светит яркий свет.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, шагая в гостиную.

Она молчит.

Я сажусь на диван, упираюсь локтями в колени и смотрю на нее. На ее губах играет легкая улыбка, когда она поворачивает головой вправо-влево, словно заигрывая со мной. Когда Джордан выпрямляется, ее лицо пропадает с экрана, но зато мне видно ее прекрасное тело в гребаном бикини.

Сердце пропускает удар, и мне приходится собрать все свои силы, чтобы сдержать улыбку. Ее грудь выпирает из маленьких розовых чашечек, а лямки кажутся невероятно тонкими на ее загорелой коже. Мне так и хочется попросить ее покрутиться перед экраном, но я предпочел бы, чтобы она оказалась передо мной.

Изображение дергается, когда она поправляет телефон, и в поле зрения появляется не только ее тело, но и голова и угол стола. Она прижимается бедрами к столешнице и с кокетливой улыбкой скользит руками по своему телу и по груди.

– Да, Джордан? – ухмыляюсь я.

– Я не ребенок, – говорит она, и ее улыбка внезапно исчезает.

Беспокойство окутывает мое тело. Так и знал, что ее обещание было слишком хорошим, чтобы оказаться правдой. Она дразнится и явно не собирается спускаться ко мне.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана.

– Тогда перестань вести себя как ребенок, – отвечаю я.

Джордан с вызовом смотрит на меня.

– Я не ребенок, – повторяет она.

А затем заводит одну руку за шею, а вторую – за спину и дергает оба узелка, отчего жалкие треугольнички ткани тут же спадают на пол.

Мне приходится сглотнуть образовавшийся в горле ком от вида ее обнаженной груди. Я собирался сделать это сам, черт возьми.

Ее твердые соски вызывающе торчат, а кожа на моих ладонях гудит от воспоминаний о том, как они ощущались в моих руках. Живот сводит, а член твердеет от потребности оказаться в ней.

Пожалуйста, не делай этого.

Но я не могу отвести взгляд.

Из ее комнаты не слышно музыки, но, возможно, Джордан слышит ту, что доносится из кухни, потому что начинает раскачиваться из стороны в сторону, крутить бедрами и, закрыв глаза, водить руками вверх-вниз по телу, волосам и лицу. Она такая сладкая в этот момент.

Прикусив губу, она ласкает свою грудь и скользит руками вниз по животу, где цепляет пальцами резинку трусиков.

А в ее глазах сияет насмешка и обещание показать что-то большее. Как у стриптизерши.

И в этот момент я наконец осознаю, что она делает.

Я качаю головой, но мое тело уже охватило возбуждение.

– Ты не сможешь это сделать, – дразню я.

Она не сможет раздеться и станцевать.

– Ты прав, – обернувшись и глядя на меня через плечо, говорит она. – Я не смогу это сделать. Я ведь маленькая девочка, верно? Глупая маленькая девочка.

Джордан вновь поворачивается ко мне и с застенчивой улыбкой слегка наклоняет телефон, и мне теперь видно, что она стоит у закругленного угла стола. Приподнявшись на носочки, она упирается одной рукой в стену, а второй – в столешницу и начинает покачиваться.

Ее бедра медленно выписывают круги, а грудь то вздымается, то опадает от вздохов, пока ее киска трется о дерево сквозь ткань купальника.

О боже. Мое дыхание ускоряется, пока я смотрю на самую прекрасную картину, которую мне только доводилось видеть. Черт, как же я обожаю смотреть на нее. Ее грудь слегка подпрыгивает и покачивается в такт движениям, когда она ускоряется, и от этого у меня так пересыхает в горле, что мне даже трудно сглотнуть.

– Хочешь посмотреть, как я получу оргазм? – дразнит она, чертовски хорошо зная, как мне нравится то, что я сейчас вижу.

– Прекрати валять дурака и спускайся сюда.

Но она не собирается слушать меня, а вместо этого откидывает голову назад и проводит рукой по лицу и шее вниз. Достигнув груди, она на мгновение сжимает ее в ладонях, затем продолжает скользить пальцами к животу.

– Помнишь, я упоминала, что у меня есть вибратор, – говорит она, вновь посмотрев на меня. – Я еще не достала его, но… – Ее движения ускоряются, и мне слышно, как трется ткань о дерево. – Мне нравится все контролировать. Нравится трахать себя и представлять, что я с настоящим мужчиной.

Я облизываю губы.

– Джордан…

– Тсс…

Она открывает рот и стонет, затем ставит колено на столешницу, чтобы развести ноги шире. У меня на лбу проступает испарина, когда я слегка наклоняюсь вперед.

– Мне так нравится, что ты на меня смотришь, – говорит она. – Ты всегда следил за мной, да? Всегда хотел повеселиться вместе.

Я молчу, прекрасно осознавая, что она говорит правду. Я захотел ее еще в тот момент, когда впервые увидел.

– Все в порядке, – шепчет Джордан. – Я всегда об этом знала, и мне это нравится. Можете и дальше наблюдать за мной, мистер Лоусон. – Я сглатываю, но мне так и не удается смочить горло.

– Хорошо, – выдыхаю я.

– Боже, – стонет она.

Мои глаза горят, и я отчаянно пытаюсь вздохнуть, но не могу отвести от нее взгляда. Да я даже чувствую ее. Словно она трется не об угол стола, а о мою руку и именно мои пальцы скользят по ее киске. Или даже о мой гребаный рот. Я никогда так сильно не ревновал к неодушевленному предмету.

– Положи телефон на кровать. Хочу увидеть тебя сзади, – прошу я.

Тяжело вздохнув, она замедляется, а ее тело дрожит. Уверен, я подловил ее в тот момент, когда оргазм уже хотел притянуть ее в свои объятия.

Что ж, теперь ей придется постараться, чтобы вновь добраться до него.

Подойдя с телефоном к кровати, она опускает его и бросает взгляд за спину, чтобы убедиться, что мне будет все прекрасно видно. Затем возвращается к столу.

Проведя пальцами по волосам, она смотрит на меня через плечо и ухмыляется. Я сжимаю кулак, с нетерпением ожидая момента, когда смогу прикоснуться к ее заднице.

Но Джордан не спешит вновь поставить колено на стол, а вместо этого поддевает трусики купальника и спускает их на бедра. Положив руки на стол, она склоняется над ним, поднимает колено, выгибает спину и выпячивает задницу, а затем вновь начинает тереться об угол стола.

Ее зад, волосы, спадающие на спину, отрывистые движения и насмешка… Я наклоняюсь вперед и поправляю в штанах болезненный и напряженный член. Кажется, я готов кончить от одного только этого вида.

– М-м-м, вот что мне нравится, – выдыхает она, вновь посмотрев на меня. – Смотри, как мне хорошо. Я сделаю все, что ты скажешь. Это все для тебя.

Ее движения ускоряются, и я уже не уверен, чего мне хочется в первую очередь: погрузить в нее член или обхватить губами ее киску. Но я определенно возьму ее сзади сегодня вечером. Поимею именно в этой позе.

– Джордан…

Телефон скрипит от того, как сильно я сжал его в своих пальцах.

– Тебе нравится? – дразнит она. – Нравится, когда я играю со своей киской для тебя?

– Малышка, – выдыхаю я, вставая с дивана.

Она нужна мне.

– М-м-м… Мне нравится, как ты на меня смотришь, – стонет она. – Сейчас я хорошо себя веду?

Я не свожу с экрана глаз, пока ноги сами несут меня вверх по лестнице.

– Мне хотелось бы, чтобы сейчас на меня смотрели еще человек десять, – говорит она. – Желали меня.

Вот только, если бы это случилось, у нее точно возникли бы большие проблемы сегодня.

– Пайк, я такая мокрая. Ты с легкостью вошел бы в меня прямо сейчас.

Мой член дергается и пульсирует в ответ на эти слова, когда я добираюсь до ее двери и дергаю ручку.

– Тебе нравится? – Она трется об угол стола еще быстрее. – Я такая горячая и мокрая.

Но дверь заперта. Я дергаю ручку вновь, умирая от желания попасть в ее комнату.

– Джордан! – зову я, теряя последние крохи терпения. – Открой дверь.

– Пайк, о боже…

Я вновь смотрю на экран и вижу, что ее волосы практически касаются задницы, когда она откидывает голову назад и все сильнее трется о стол. Боже, ее задница…

– Еще, еще, еще, еще… – стонет она. – Почти. Боже. Да!

– Джордан, черт… – Я дергаю дверь сильнее, подумывая выбить ее. – Открой мне.

Не кончай без меня.

– Да пошел ты! – кричит она, а затем с ее губ срываются стоны. – Да! Да… да… да…

Ее голос становится тише и спокойнее, пока она трется об угол стола с другой стороны двери, погружаясь в объятия оргазма.

– Джордан!

Черт возьми, я не хочу, чтобы она кончала без меня.

Но дверь не открывается. Я вновь перевожу взгляд на экран. Ее движения замедляются, а из-за двери доносятся лишь тихие стоны отступающего оргазма. Я нагну ее над этим гребаным столом прямо сейчас.

– Джордан, черт побери, открой дверь, – рычу я.

Она выпрямляется и опускает ногу на пол, затем натягивает трусики обратно. Подойдя к кровати, наклоняется и мечтательно смотрит на меня.

– Мне нравится, что ты наслаждался моим маленьким представлением, – говорит она, выглядя еще прекраснее с этим удовлетворенным выражением лица. – Нравится осознавать, что ты не мог отвести от меня глаз. И я не только смогла это сделать, Пайк, но и получила от этого удовольствие.

На ее губах появляется легкая усмешка.

Я снова дергаю дверную ручку.

– Джордан, открой дверь.

– Я бы с удовольствием, малыш, но… – поцокав, говорит Джордан. – Танец окончен, а клиентам нельзя прикасаться к девушкам. Спокойной ночи, сладкий, – подмигнув, добавляет она.

А затем она обрывает звонок, и экран гаснет, отчего в коридоре вновь становится темно. Я же стою перед дверью, пытаясь понять, не дразнит ли она меня вновь. Но тут полоска света под дверью исчезает, и я осознаю, что она выключила лампы.

Неужели она и правда ложится спать?

Я дергаю ручку.

– Джордан, – рявкаю я, – какого черта?

За дверью открывается и захлопывается ящик, а затем скрипит кровать. Спустя несколько мгновений тишины я наконец понимаю, что сбылись мои самые худшие опасения. У меня стояк. Что бы она сделала, если бы я выломал дверь и ввалился к ней в комнату прямо сейчас? Черт!

Я утыкаюсь лбом в дверь, еле удерживаясь от того, чтобы опуститься до слез.

– Когда я доберусь до тебя, не жди нежностей, – предупреждаю я. – Обещаю, ты надолго это запомнишь.

Мой телефон пищит, и я, опустив глаза, провожу пальцем по экрану.

«Ложись спать», – говорится в сообщении.

Желудок скручивается, и на мгновение меня охватывает желание спуститься в кухню и включить громко музыку, чтобы Джордан не могла уснуть, пока я буду спускать пар, накручивая круги в бассейне, или затею с ней новую ссору, чтобы вытащить ее из постели.

Но уже поздно, и если я сейчас не лягу, то с трудом встану ранним утром. У меня есть моя рука и Интернет, не так ли? Хотя мне даже порнушка не нужна, достаточно лишь погрузиться в воспоминания о том представлении, что я видел несколько минут назад.

Зайдя в свою комнату, захлопываю за собой дверь и падаю на кровать. А потом принимаюсь потирать ноющий член.

Но тут появляется еще одно сообщение: «Не вздумай дрочить».

Я стискиваю зубы и бросаю телефон на комод.

Лучше бы мне проснуться оттого, что она скачет на моем члене, иначе завтра всем следует держаться от меня подальше.

Глава 21

Джордан

К моему удивлению, прошлой ночью мне довольно быстро удалось заснуть. Через несколько секунд после того, как я отправила последнее сообщение, что-то ударилось о стену в комнате Пайка. И хотя меня слегка мучила совесть, на губах играла улыбка оттого, что я почувствовала себя сильнее. У меня и мысли не было заходить так далеко, но мне нравится, что мы так сильно цепляем друг друга.

Мне просто хотелось показать ему, что я способна на большее, чем он думает, и не ценю, когда люди говорят мне, что у меня на уме.

Когда Пайк попытался войти в комнату, я чуть не сдалась, потому что хотела его: его руки, рот, грязные словечки. Но моего прощения всегда было легко добиться, а мне уже давно пора измениться. Даже если Пайк лучший – а можно не сомневаться, что так и есть, – мне нужно было доказать себе, что я достойна того, чтобы меня добивались и ждали. Нужно было поднять для самой себя планку, чтобы не давать всем так легко того, чего они от меня хотят. Я уже и так часто чувствовала себя слабачкой. С Джеем, Коулом, родителями…

Поэтому вчера я засыпала, чувствуя себя сильнее.

Но сегодня все изменилось… Я не стану прятаться и дразнить его, потому что и сама больше не могу ждать. Сказав ему вчера даже не прикасаться к себе, я решила последовать этому совету и сама, так что, увидев его вечером, тут же стяну с него футболку, потому что мне нравится, как он выглядит в джинсах.

Так как на улице хорошая погода, а облака слегка скрывают солнце, я разлеглась на животе на траве и, слушая Дона Хеенли на кассетном магнитофоне, просматриваю список предметов, которые будут преподавать в университете осенью. Я уже выбрала, что хочу изучать в следующем семестре, но подумываю добавить еще один предмет.

Мои ноги, скрещенные в лодыжках, медленно покачиваются в воздухе, когда звонит мой телефон. Протягиваю руку и поднимаю его с травы. А посмотрев на экран, тут же хмурюсь.

Зачем мне звонит Датч?

– Привет, – поднеся телефон к уху, говорю я. – Все хорошо?

В голове тут же проносятся мысли о том, что Пайк мог пострадать от какого-нибудь ужасного инструмента, с которыми они работают.

– Э, да. Прости, что беспокою, – говорит он мне. – Ты не знаешь, что сегодня случилось с Пайком?

– А что с ним?

– Ну, у него просто ужасное настроение, – жалуется Датч. – Все просто боятся к нему подходить. Он лает на всех и вбил не меньше восьмидесяти гвоздей в каждый прикрепленный им лист с имитацией камня. После чего случайно принял не ту партию досок, а затем устроил забавную истерику, при этом напоминая мою двенадцатилетнюю дочь. Просто это странно.

Я фыркаю, но тут же зажимаю рот рукой, чтобы заглушить его.

– Хм… – Я пытаюсь подобрать слова и сдержать рвущийся из горла смех. – Даже не представляю, что с ним случилось.

Хотя у меня есть одна догадка.

– Что ж, тогда советую тебе спрятаться в свою комнату, милая, – говорит Датч. – Он уже едет домой, и кто знает, какая чертова муха его укусила.

Мои плечи трясутся от беззвучного смеха, когда я замечаю пикап Пайка, с ревом несущийся по улице. Даже его двигатель звучит раздраженно.

– Ой, мне пора, – говорю я Датчу.

Затем вешаю трубку, даже не дождавшись его прощаний. Пикап Пайка влетает на подъездную дорожку и с визгом останавливается. Взглянув на свой телефон, понимаю, что еще нет даже четырех часов. Он рановато ушел с работы.

Пайк смотрит на меня сквозь стекло с такой злостью и напряжением во взгляде, будто собирается устроить хорошую порку, которой, по его мнению, я заслуживаю.

Желая привлечь внимание к своему телу, я строю невинное выражение лица, слегка выгибаю спину, чтобы выпятить задницу, и перестаю раскачивать ногами.

Пайк выходит из пикапа, хлопает дверью и шагает ко мне. На моем лице тут же вспыхивает самодовольная улыбка, когда я понимаю, что ни один из нас не может отвести друг от друга взгляда.

– Мне не до смеха, – грозно выпаливает он. – А теперь иди в дом и разденься. За целый день я успел составить целый список того, что собираюсь сделать с твоим телом сегодня вечером, девочка.

От вспыхнувших эмоций у меня перехватывает дыхание, не давая воздуху проникнуть в легкие. Я вижу обещание, горящее в его глазах, и даже не думаю о том, чтобы обмануть или подразнить его. Ведь мое желание не меньше.

Не сводя с него взгляда, я медленно поднимаюсь на ноги и иду к дому, чувствуя, как он пожирает глазами мое тело, пока следует за мной.

– Привет! – раздается неожиданно за его спиной женский голос, прерывая нас.

Мы оба замираем и оборачиваемся. На тротуаре стоит миссис Тейт, живущая неподалеку.

– Как поживаешь? – спрашивает она.

Пайк скалит зубы и закрывает глаза, выглядя так, будто вот-вот начнет биться головой о стену. Мне еле удается сдержать веселье от этой картины.

Через мгновение он натягивает фальшивую улыбку и поворачивается к соседке.

– Привет, Констанс, – говорит Пайк, старательно изображая радушие. – У меня все круто. Просто я немного занят.

Она кивает и, заглянув ему через плечо, замечает меня.

– Привет, Джордан.

– Здравствуйте, миссис Тейт.

Я встаю рядом с Пайком и засовываю руки в карманы.

Она приглаживает одной рукой свои каштановые волосы, собранные в конский хвост, а второй сжимает поводок кинг-чарльз-спаниеля, которого вывела на прогулку еще полчаса назад, когда я вышла полежать на траве.

– Я давно не видела твоего сына, – переведя взгляд на Пайка, говорит она.

– Ну да… Он много работает, – заикаясь, выдает Пайк наспех придуманное оправдание. – А что?

– Ну, я слышала, что Джордан иногда сидит с детьми. – Она смотрит на меня. – Это так? Просто на том берегу реки вечеринка в честь открытия нового супермаркета. Можем поехать вместе, – говорит она Пайку. – Расслабиться. Я ищу кого-то, кто присмотрит за моими детьми.

– Сегодня? – выпаливает он.

Но миссис Тейт не отвечает ему, а вновь смотрит на меня.

– Что скажешь, Джордан? Знаю, что тебе уже не пятнадцать, но все же решила предложить тебе.

– Да, конечно…

– Нет, – перебивает меня Пайк.

Я на мгновение закрываю глаза. Боже, Пайк. Это было очень мягко и совершенно неочевидно.

Констанс с удивлением смотрит на него.

– У нее занятия рано утром, – быстро объясняет он.

Ага, я же учусь по воскресеньям.

– И еще много дел по дому, – добавляет Пайк, бросая на меня строгий взгляд. – Она в последнее время плохо справляется со своими обязанностями.

Да, миссис Тейт, а после того, как я помою посуду, мне еще нужно позаботиться о мистере Лоусоне, так что…

– Прости, она ничем не может тебе помочь, – говорит он.

Она переводит взгляд с меня на него и обратно, догадываясь, что между нами что-то происходит, потому что Пайк сейчас ведет себя невероятно странно, но все же решает не допытываться.

– Ой, ничего страшного, – щебечет она. – Может, в другой раз.

Я улыбаюсь и киваю в ответ, пытаясь не показать своего смущения и облегчения оттого, что она наконец уходит.

Минуту мы с Пайком стоим перед домом, пытаясь осознать, какие теперь разговоры пойдут о нас, если этого еще не случилось.

– Мистер Лоусон… – с упреком произношу я и качаю головой.

А затем поворачиваюсь и иду к дому. Он тут же следует за мной, не сводя с меня взгляда.

– Люди же смотрят, – шепчу я. – Не иди за мной. Это выглядит странно.

Пайк стреляет глазами по сторонам, всматриваясь в соседей, которые работают у себя во дворах, играют с детьми или сидят на крылечках. На самом деле мне на них плевать, но я знаю, что ему – нет.

Преодолев за один шаг расстояние между нами, он в мгновение ока оказывается у меня за спиной, и мое тело начинает дрожать от возбуждения, когда я спешно открываю дверь. Пайк подталкивает меня внутрь, затем быстро закрывает дверь, чтобы укрыть нас от внешнего мира. Как только замок щелкает, он разворачивает меня лицом к себе и притягивает в объятия. Мне удается сделать лишь короткий вдох, прежде чем его губы обрушиваются на меня. Одной рукой он удерживает мой затылок, а второй обвивает талию и прижимает к себе так сильно, что начинают ныть ребра.

Но, боже, мне все равно. Меня согревают его объятия и окружает его запах, а все остальное сейчас не имеет значения. Обхватив руками его шею, я раздвигаю ноги и обхватываю его за талию, а Пайк тут же сжимает ладонями мою попу.

– Черт, малышка, я весь грязный, – прервав на секунду поцелуй, говорит он. – Мне нужно в душ.

– Сходим вместе чуть позже, – обещаю я, касаясь губами его губ.

Пайк несет меня на кухню и опускает на стол. Оторвавшись от поцелуя на мгновение, я стягиваю с него футболку, после чего наши руки вновь тянутся к телам друг друга. Он углубляет поцелуй и напирает на меня, заставляя откинуться на столешницу.

– Я весь день с нетерпением ждал возвращения домой, – шепчет он. – Ты не представляешь, сколько сил мне потребовалось сегодня, чтобы держать себя в руках.

– И сколько же? – Я тереблю пуговицу на его джинсах, отчаянно желая их снять.

– У меня весь день было паршивое настроение, – рычит он. – Я не мог выбросить тебя из головы. И мне хотелось лишь одного – оказаться рядом.

Он укладывает меня на столешницу и скользит руками по моему телу, пока не добирается до края футболки и не задирает ее вместе с лифчиком, оголяя грудь. А затем наклоняется и принимается покусывать соски.

По кухне разносится мой стон, когда я закрываю глаза и выгибаю спину. Мое тело так сильно горит от возбуждения, что я и сама не знаю, чего мне хочется больше, оказаться поближе к нему или оттолкнуть, потому что ощущения слишком сильные, а его прикосновения пробирают до мозга костей.

Влага проступает на разгоряченной киске, пока его обжигающий язык скользит по затвердевшему соску, а клитор пульсирует с такой силой, что мне едва удается вздохнуть. Мое тело сотрясает дрожь удовольствия, которое пронзает меня и согревает изнутри. А через мгновение, закатив глаза, я громко кричу.

Черт! Черт, черт, черт!..

Я вздрагиваю и удивленно распахиваю глаза, встречаясь с Пайком взглядом.

– Ты только что кончила? – изумленно спрашивает он.

Я сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло, и киваю.

– Ну да.

Его брови взлетают на лоб.

– Так тебе нравится, когда целуют грудь?

– Мне нравится, когда меня целуешь ты, и неважно, куда.

Пайк выпрямляется и помогает спуститься со стола, а затем, удерживая на мне взгляд, расстегивает мои шорты.

– Ты была невероятно потрясающей прошлой ночью.

– Так тебе понравилось? – воодушевленно спрашиваю я.

Может, во мне все-таки есть что-то от стриптизерши.

Пайк тут же приподнимает бровь.

– Даже не думай об этом. Все твои шоу – только для меня.

Как только шорты падают на пол, он разворачивает меня к столу, и я упираюсь руками в столешницу. Через мгновение шуршит пакетик презерватива, и звякает пряжка ремня. Ноги дрожат от предвкушения и возбуждения. Слава богу, жалюзи закрыты.

Выгнув спину, я раздвигаю ноги шире и оглядываюсь на него через плечо.

– Прости, что дразнила тебя вчера, – говорю я.

Он вытаскивает член из джинсов и натягивает на него презерватив, а затем обхватывает ладонью мою шею и яростно целует.

– Хотя я не очень-то об этом жалею, – выдыхаю я у самых его губ. – Оно того стоило.

Да, черт возьми. Пайк такой возбужденный сейчас. Хотя он всегда такой, но…

Стянув с меня трусики, он проводит пальцами по моей киске. А через мгновение обхватывает мои бедра и насаживает на свой член, заставляя меня задыхаться и вздрагивать от удовольствия.

– О боже, – уткнувшись лбом в столешницу, чтобы сдержать дрожь, всхлипываю я, когда его член погружается в меня до самого основания.

Пайк не дает мне и секунды, чтобы привыкнуть к ощущениям, так что мне остается лишь держаться за стол, пока он трахает меня, сжимая в руках мои бедра. Я поднимаю правую ногу и кладу колено на столешницу, а затем еще немного наклоняюсь вперед, пока его член врывается в меня, вырывая из горла стоны.

Он тяжело дышит мне в ухо, пока его пальцы скользят по моему телу. Одна рука сжимает мою грудь, а другая спускается по животу вниз, чтобы заняться клитором.

– Ты ведь сможешь кончить еще раз позже? – спрашиваю, оглянувшись через плечо.

– Ты нарываешься, – рычит он мне в ухо. – Думаешь, я не смогу за тобой угнаться?

– Я просто хочу…

– И чего же?

– Я хочу отсосать у тебя, – шепчу я, пока наши бедра встречаются вновь и вновь. – Хочу почувствовать твой член у себя на языке, – дразню я, касаясь губами его губ.

Пайк закатывает глаза и тяжело вздыхает, обнажая зубы в оскале.

– Джордан… – он качает головой так яростно, что это выглядит как предупреждение.

Я целую его, впиваясь в губы, пока пот стекает по спине.

– А тебе хочется ощутить мой рот на своем члене? – не отступаю я.

Он нежно кусает мою нижнюю губу и слегка тянет на себя, а затем выпускает.

– Скажи еще раз.

– Я хочу пососать твой член, – послушно говорю я.

Его бедра вколачиваются в меня как отбойный молоток, и пальцы на моих ногах поджимаются от подступающего оргазма.

– Мне хочется полизать его, – шепчу я. – И заставить тебя кончить, чтобы попробовать тебя на вкус.

Его пальцы впиваются в мою кожу, а верхняя часть бедер болит от того, с какой силой она ударяется о стол, но меня это не заботит, потому что оргазм вновь подступает ко мне. Я уже почти кончила.

Провожу языком по его губам, чувствуя, как огонь расползается по бедрам и пожирает мои внутренности.

– Пожалуйста… – шепчу, отводя бедра и вновь устремляясь навстречу ему. – Ты трахнешь меня сегодня в рот?

– Джордан, боже! – кричит он, хватает меня за плечи и вжимается так сильно, что мне при всем желании не удалось бы вымолвить ни слова.

Мы кончаем одновременно, напрягая каждый мускул наших тел. Я так сильно впиваюсь пальцами в столешницу, что даже белеют костяшки.

– Пайк! – кричу я. – О боже.

Обхватив себя руками, падаю на стол, чувствуя, как его член пульсирует внутри. Его рука сжимает мой затылок, пока он, тяжело дыша, еще пару раз входит в меня.

Хочу, чтобы он кончил в меня. Хочу почувствовать, как его сперма разливается во мне. Я пью таблетки и совершенно здорова. Так что, если и он здоров, пусть эти чертовы презервативы летят в мусорку.

Я даже готова устроить очередной видеозвонок, чтобы заставить его так поступить.

Мое тело сковала такая усталость, что мне лишь через несколько минут удается восстановить дыхание.

– Ты же знаешь, что я шутила, верно? – интересуюсь я. – Мои шоу – только для тебя.

Его рука скользит по моей влажной спине, когда он делает вдох, чтобы что-то ответить, но его прерывает стук в дверь.

– Джордан! – кричит женский голос. – Джордан, ты дома?

Мы с Пайком подскакиваем, и мое сердце падает в пятки.

Это Кэм.

Он отстраняется, и я тут же натягиваю трусики, а следом – лифчик и рубашку. По кухне разносится хлопок крышки мусорного бака, после чего Пайк тоже надевает футболку и помогает мне привести себя в порядок.

Вот только через мгновение входная дверь со скрипом открывается, и из коридора слышится громкий голос сестры:

– Джордан!

– Какого хрена? – рычит Пайк себе под нос и бросает на меня испуганный взгляд, когда Кэм заходит на кухню.

Отступив от меня на пару шагов, он проводит рукой по волосам, пока я судорожно застегиваю шорты.

Кэм обводит нас взглядом, явно подмечая наше смятение.

– Привет, – говорит она, и в ее голосе явно слышны нотки подозрительности.

Я облизываю пересохшие губы, все еще пытаясь отдышаться.

– Привет. Так ты теперь заваливаешься в чужие дома даже без стука?

– Я стучала и звонила несколько раз, – возражает она, а ее удивление сменяется весельем. – К тому же обе ваши машины стоят на подъездной дорожке, поэтому я не сомневалась, что вы дома.

На мгновение повисает неловкое молчание, поэтому она переводит взгляд с Пайка на меня и выразительно приподнимает брови.

Судя по выражению его лица, ему явно хочется сбежать. Он расправляет плечи и указывает большим пальцем на задний двор.

– Я собирался пожарить несколько хот-догов на ужин, – говорит Пайк, затем быстро достает пакет из холодильника и уносится на задний двор.

Как только за ним закрывается задняя дверь, глаза Кэм расширяются.

– Боже мой! – беззвучно говорит она.

– Тихо… – обрываю я ее, бросая встревоженный взгляд на двор.

– Ты издеваешься? Как это было? – Она подходит ко мне и проводит большим пальцем по моему покрытому испариной лбу. – Настолько хорошо, да?

Мне не удается сдержать смех. Да и что мне остается делать? Я сейчас не в состоянии разумно мыслить.

Да и румянец на щеках все выдает.

– Ой. – Сестра с любовью смотрит на меня, потирая мое плечо. – Я рада за тебя. Это сногсшибательное чувство, верно? Трахаться с тем, кто действительно хорош в этом.

Да. Не сказать, что мне не нравился секс с Коулом, просто с Пайком все по-другому.

Он вызывает у меня намного более сильные чувства, чем кто-либо в мире.

– Что ж, повеселись, – говорит она мне, а затем неторопливо подходит к холодильнику и достает содовую. – Только не забывай о защите, хорошо?

– Почему? – выпаливаю я, но тут же осознаю, как это прозвучало. – Ой, конечно же, я не собираюсь обзаводиться детьми. Мне всего девятнадцать. – Я подхожу к Кэм. – Но ты не говорила мне такого ни с одним из моих парней. Так почему напоминаешь об этом сейчас?

– Потому что тебе весело, – закрыв холодильник и повернувшись ко мне, отвечает сестра. – И, возможно, это все, что у вас будет. Просто будь осторожна.

Эти слова врезаются в меня словно нож. Она права? Неужели между нами будет лишь секс?

– Ты получила мужчину, который прилично зарабатывает и не рискует лишиться водительских прав каждые выходные, – добавляет Кэм. – А он – сексуальную молодую девушку в свою постель. Наслаждайтесь этим, пока все не закончилось. Пока есть такая возможность. – Она целует меня в лоб, словно мне пять лет. – Только не надейся на что-то большее. И будь начеку.

Не строй напрасных надежд.

Но, думаю, они уже сами, без моего ведома вознеслись до небес.

С заднего двора на кухню влетает запах жареного мяса, но у меня почему-то пропал аппетит.

Глава 22

Джордан

В следующий четверг Пайк разрешает мне поехать на летние курсы на его пикапе. Кроме того, он всю неделю ездил на работу с Датчем, оставляя мне свою машину. И даже упомянул о покупке еще одной, притворяясь, будто ему нужно что-то «менее громоздкое» для поездок в город, но я-то сразу поняла, что это лишь оправдания, чтобы пересадить меня на что-то получше старого «фольксвагена».

Конечно же, я отказалась. Пайк практически восстановил мою машину, так что в ближайшее время можно не задумываться о ее замене, пока она не сломается вновь.

Я подъезжаю к дому и паркуюсь у обочины. На подъездной дорожке Датч и Пайк возятся с моей машиной. На самом деле с ней возится Пайк, а Датч сидит неподалеку на садовом стуле и попивает пиво.

Подхватив рюкзак, я пересекаю улицу и подхожу к ним.

– Привет, парни, – весело приветствую их я. – Как дела?

Пайк поворачивает голову и через плечо скользит по моему телу взглядом от макушки до пальцев ног. Я еле сдерживаю улыбку, а он тут же отворачивается и вновь начинает ковыряться под капотом.

Сегодня я проснулась около двух часов ночи оттого, что он прокладывал дорожку из поцелуев вниз по моему животу, а потом старательно вылизывал мою киску, заставив меня кончить дважды.

Мы заснули только часа в четыре. Из Пайка просто прет энергия, и даже моих сил едва на это хватает, так что сегодня я чувствую приятную усталость. Каждый сантиметр моего тела ноет от полученного удовольствия, а все мысли занимает лишь он. Но я не хочу в него влюбляться.

Вернее, хочу, но лишь после того, как разберусь, что между нами происходит. Ведь Кэм может быть права, что это лишь интрижка.

– Все хорошо, милая, – отвечает Датч, опуская банку пива себе на колено. – Мы как раз обсуждали, что машина практически готова.

Я подхожу к «фольксвагену» и вижу, как Пайк что-то закручивает гаечным ключом.

– Серьезно? – Я хмурю брови. – Она на ходу?

– Почти, – взглянув на меня, говорит Пайк.

Отлично. Было бы здорово перестать напрашиваться в попутчики. По крайней мере, на какое-то время.

– Спасибо, – говорю я, затем поворачиваюсь к Датчу. – Как мне вас отблагодарить? Приготовить бутерброд? Принести пива? Бесплатно посидеть с детьми?

Он смеется.

– О, не беспокойся. Я заметил, как красиво выглядит дом Пайка, так что не сомневаюсь, что он просто не слезает с тебя.

– Ой, ты даже не представляешь, насколько прав, – дразню я. – В последнее время мне приходится сильно попотеть.

Покосившись на меня, Пайк дергает рукой, отчего гаечный ключ звякает, а болт слетает с резьбы.

Я же расплываюсь в улыбке, разворачиваюсь и, поднявшись по ступенькам, скрываюсь в доме.

Добравшись до кухни, ставлю сумку на стол рядом с ландшафтной моделью, достаю бутылку воды из холодильника и иду наверх. Из шкафа в прихожей достаю полотенце, затем прохожу через спальню Пайка в его ванную. Он уже закончил ремонт в общей ванной, но у меня так и не нашлось времени перенести вещи отсюда. Да и в планах пока этого нет.

Закрыв дверь, раздеваюсь до нижнего белья и запускаю плеер на телефоне. Как только комнату заполняют звуки Hurts So Good, мочу зубную щетку, после чего выдавливаю на нее полоску зубной пасты.

Но тут внезапно открывается дверь, заставляя меня вздрогнуть. На мгновение меня охватывает испуг, пока не осознаю, что это Пайк.

– Это было не смешно, – закрыв за собой дверь, говорит он и строго смотрит на меня.

– Я и не пыталась тебя рассмешить, – бормочу я с зубной пастой во рту.

Губы Пайка изгибаются в едва заметной улыбке, когда он подходит ко мне сзади и, развернув меня, прижимает к раковине.

– Пытаешься выбить меня из колеи?

Я лишь улыбаюсь в ответ.

– Ты часто так делаешь, – обвинительно говорит он, но я-то знаю, что он не сердится.

Пожав плечами, разворачиваюсь, выплевываю пасту и прополаскиваю рот.

– Ничего не могу с собой поделать, – вытерев рот полотенцем и посмотрев на него через зеркало, признаюсь я.

– Мне не нравится твоя колея, там слишком тесно для нас обоих.

Его руки скользят по моему животу, а затем он прижимает меня к своей обнаженной груди и целует в шею.

– Жаль, ведь мне очень нравятся тесные места, – шепчет он.

Я поворачиваюсь к Пайку и, встретившись с ним взглядом, расстегиваю его ремень.

– Тебе нужно принять душ, – говорю я. – Датч еще не ушел?

– К сожалению, нет… – Он перехватывает мои руки, пресекая приставания.

Я подхожу к душевой кабине, открываю дверь и включаю воду.

– Знаешь, если я доставляю тебе много хлопот, то могу съехать отсюда, – предлагаю я. – Эйприл звонила сегодня и предложила интересный вариант.

Пайк поворачивается ко мне и, скрестив руки на груди, прислоняется к раковине.

– Эйприл? – переспрашивает он. – Откуда у нее твой номер? И что за вариант?

Расстегнув лифчик, я бросаю его на пол, затем стягиваю трусики. Его взгляд скользит по моему телу и замирает на груди – его любимой части.

– Ее брат не смог найти арендатора для своего дома, – объясняю я. – И Эйприл подумала, что я могла бы там поселиться. Они даже не просят арендную плату, главное – чтобы я поддерживала чистоту в доме. Представляешь, целый дом для меня одной.

Я шагаю под душ и протягиваю руку, чтобы закрыть дверь, но Пайк не дает мне это сделать.

– Это было очень мило с ее стороны, – говорит он, хотя по его виду не скажешь, что он действительно так думает.

А затем начинает расстегивать джинсы, видимо, решив присоединиться ко мне.

Я киваю с самым невинным видом.

– Ага. Она просто ангел. Такая бескорыстная.

– Верно. – Он выгибает бровь и, шагнув в душевую кабинку, закрывает за собой дверь.

Мы оба чертовски хорошо понимаем, что я своим появлением в тот вечер обломала ей все веселье, поэтому Эйприл может сколько угодно строить из себя любезную особу, но мне известно, что таким образом она пытается убрать меня с дороги.

– И что ты ей ответила? – спрашивает Пайк, подставляя волосы под струи душа.

– Сказала, что подумаю.

– Но, оставшись здесь, ты сэкономишь больше денег, – напоминает он. – Поэтому и думать не о чем. Верно?

Усмехнувшись про себя, я принимаюсь намыливать мочалку. Его мотивы тоже небескорыстны.

– Эйприл переживает, что мне может быть здесь неуютно, – объясняю я. – Ведь мы живем в доме вдвоем…

Внезапно он прижимает меня к стене, и дыхание перехватывает, а мочалка выскальзывает из рук. Ладонью он скользит вниз по животу, а второй поднимает и отводит в сторону мое колено. После чего начинает выписывать круги вокруг клитора, отчего тот начинает пульсировать, а в ногах появляется слабость.

– Тебе неуютно? – тихим хриплым голосом спрашивает Пайк.

– Нет. – По телу проносится возбуждение. – Но, может, это тебе неуютно, что в доме живет кто-то еще? Может, она решила, что я тебе мешаю.

Пайк встречается со мной взглядом и медленно качает головой.

– Если ты переедешь, я лишусь всего, что мне так нужно в этом доме.

Он все быстрее массирует клитор, едва касаясь губами моих, а затем погружает в меня палец.

Дыхание перехватывает, и я закрываю глаза, когда его губы прижимаются к моим в нежном и медленном поцелуе, пока его палец входит в меня снова и снова.

– Лишь ради встречи с тобой я спешу домой каждый день. Ты чертовски сладкая, – проведя языком по моей верхней губе, шепчет он.

И отстраняется. А через мгновение медленно и аккуратно двумя пальцами вновь проникает в меня, при этом прижимая к стене. Я запрокидываю голову и мычу от удовольствия, пока он смотрит на меня.

Боже, как же он хорош. Опустив руку между нашими телами, я сжимаю его член.

– Она правильно делает, что присматривает за тобой, Джордан, – говорит он, покусывая мою нижнюю губу. – Ты слишком молода для того, что мне хочется с тобой сделать.

– Я не так уж и молода, – дразню в ответ я. – На самом деле уже достаточно взрослая для многих вещей.

– Уверена? – стонет Пайк, когда его член увеличивается и твердеет в моей ладони. – Держись, малышка.

Вытащив пальцы, он обхватывает пою попу, а затем приподнимает и прижимает к стене. Его длинный, твердый и возбужденный член тут же упирается в мою киску.

Да.

– Пайк! – доносится до нас крик Датча.

Мы тут же вскидываем головы, Пайк опускает меня на пол и, обернувшись, вглядывается в матовое стекло.

– Я в душе! – выкрикивает он, заслоняя меня от посторонних глаз.

– Я уже понял, – шутит его друг. – Твой телефон звонил несколько раз. Похоже, это Линдси. Я оставлю его у раковины.

Пайк прижимается ко мне так близко, что Датчу при всем желании не разглядеть меня за матовым стеклом.

– Ага, спасибо, – отвечает Пайк.

Я прикусываю нижнюю губу, но мне не удается удержаться от небольшого озорства. Поэтому я скольжу губами по подбородку Пайка и сжимаю в ладони его член.

– Джордан… – тихо рычит он.

Я еле слышно хихикаю в ответ.

– Тсс… – шикает он на меня.

– Я пока включу игру, – кричит Датч. – И подожду тебя внизу.

– Хорошо.

На мгновение повисает тишина, затем Датч спрашивает:

– А… где Джордан? Я не видел ее внизу.

– Откуда мне знать? – выпаливает Пайк в ответ, явно теряя терпение. – Может, уберешься уже отсюда?

– Ладно, так и сделаю, – говорит он, а затем добавляет: – Просто скажи ей, чтобы не забыла собрать вещи с пола, когда вылезет с тобой из душа.

Мои глаза расширяются, а рот открывается, и я едва успеваю прижаться лицом к Пайку, чтобы подавить смех.

Вот дерьмо.

Как только дверь ванной закрывается, Пайк опускает голову мне на плечо, и на смену возбуждению приходит смущение.

Спасибо, Датч.

* * *

Позже тем же вечером я просыпаюсь от ощущения, будто вот-вот упаду. Открыв глаза, вижу перед собой Пайка. Он поднимает меня на руки, просунув одну руку под спину, а вторую – под колени.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, вновь закрывая глаза и теснее прижимаясь к нему.

– Поспишь со мной? – спрашивает он.

Поспать с ним? Он еще спрашивает? Несколько ночей мы провели в его кровати, но все же я старалась больше времени проводить в своей постели на случай, если Коул вернется домой и начнет меня искать. Или зайдет в комнату к отцу и обнаружит меня там. Мне хочется, чтобы Коул узнал о нас, – я не собираюсь скрывать наши отношения от кого-либо, – но мы оба решили, что ему пока лучше оставаться в неведении.

Когда Пайк укладывает меня в кровать, я накрываюсь простыней.

– Может, мне лучше раздеться? – дразню я.

– Не вздумай. – Заперев дверь, он обходит кровать и забирается на другую сторону. – Завтра рано вставать, а мне и так будет тяжело уснуть рядом с тобой, несмотря на одежду.

Приподняв руку, он ждет, когда я свернусь калачиком у него под боком и положу голову ему на плечо, а затем обнимает меня.

На меня тут же накатывает умиротворение. Как же приятно.

Я провожу пальцами по его груди и животу, а затем обнимаю Пайка покрепче и смотрю на него в темноте.

Мы на совершенно разных этапах наших жизней. Когда-то он спросил, что я в нем нашла. Хотя я и сама могла бы задать этот вопрос.

– Куда ты смотришь?

Я отвожу голову назад и скольжу губами по его коже.

– Я тебе завидую.

– Почему же?

Я пожимаю плечами.

– Ты так легко со всем разобрался, – говорю я. – А я постоянно беспокоюсь, удастся ли мне окончить колледж, получится ли стать дизайнером. Найду ли я друзей и свое место в мире или мне придется каждый день тащиться на ненавистную работу, как сестре, отцу и всем моим знакомым. – Я вновь смотрю на него. – Ну, кроме тебя. Кажется, будто ты там, где хотел быть, и ни о чем не жалеешь. А я сомневаюсь во всем.

С моих губ срывается тихий смешок.

– Вернее, не во всем, – исправляюсь я, – но частенько чувствую себя глупой из-за того, что говорю, как поступаю, какие решения принимаю. Я всегда сомневаюсь в себе. И, кажется, была бы счастливее, если бы держала свой чертов рот закрытым, а голову – опущенной.

Пайк крепче прижимает меня к себе.

– Счастливее или спокойнее?

А разве это не одно и то же?

Хотя я понимаю, что он имеет в виду. Кораблю спокойнее в гавани, но их строят не для того, чтобы они стояли в порту.

– Думаю, эти опасения возникают у тебя из-за того, что все вокруг старались привить тебе мысль, что ты недостойна их внимания, Джордан, – говорит он. – Родители, бывший из школы… даже Коул. Ты давала людям шанс проявить себя, а они им злоупотребляли. И это их вина, а не твоя. – Пайк приподнимает мой подбородок, и наши взгляды встречаются. – Так что не стоит думать, что это как-то связано с тобой. И не позволяй никому пробуждать в тебе эти опасения. Ты невероятна.

На моем лице появляется неуверенная улыбка, а в голове возникают тысячи сомнений о наших с ним отношениях, но я отбрасываю их, стараясь жить сегодняшним днем. Мне нужно было это услышать. Единственный человек, который так со мной разговаривает, – это Кэм.

Но услышать от Пайка это приятнее еще и потому, что я могу поцеловать его.

– К тому же я стал таким, как сейчас, лишь потому что у меня не было другого выбора, – добавляет Пайк. – Если бы жизнь сложилась иначе, я бы с удовольствием поступил в колледж или отправился попутешествовать. Возможно, даже носил бы костюм на работу. – Его мышцы напрягаются. – Я завидую тебе. У тебя все еще впереди, и ты все еще можешь стать тем, кем захочешь. Перед тобой открыто множество дверей и дорог.

Я не думала об этом. Интересно, что изменилось бы в его жизни, если бы Коул не родился?

– О, а ты классно смотришься в костюме, – говорю я. – Ты должен как-нибудь надеть его и сводить меня на свидание. К тому же ты еще ни разу не видел меня в платье.

Пайк молчит, поглаживая большим пальцем вверх-вниз по моей руке. Но мне и самой все понятно. Он покажется со мной на людях лишь в том случае, если мы уедем из города.

Я делаю глубокий вдох и запираю беспокойство в дальнем углу.

– Когда я впервые увидел тебя, мне показалось, будто меня огрели по голове, – шепчет он. – У тебя такое тело, что при одном прикосновении к нему захватывает дух.

Я улыбаюсь, стягиваю трусики и, перекинув ногу через него, усаживаюсь на его бедра.

Пайк резко выдыхает и сжимает мои бедра.

– Но это чувство лишь усилилось от твоих поступков. Например, когда ты принесла мне обед, когда дважды надрала мне задницу в подсобке бара или когда сказала, что мне нужно купить плитку и выложить фартук за мойкой, при этом сравнив меня с пещерой. – Он смеется. – Джордан, ты заставляешь мое сердце биться так сильно, что даже становится больно. И то, кто ты есть, твои слова и поступки лишь пробуждают во мне желание прикоснуться к тебе. Желание не отпускать тебя.

Продолжая смотреть мне в глаза, Пайк заправляет прядь волос мне за ухо.

– Ты сожалеешь о том, что происходит между нами? – спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой.

– Все в порядке, – успокаивает он. – Можешь сказать мне правду, даже если она мне может не понравиться. Я все пойму.

Наклонившись, я зарываюсь пальцами в его волосы.

– Сожалею, что не могла перестать пялиться на тебя, когда переносила коробки после переезда, – признаюсь я, – что мне нравится, когда ты молчишь и наслаждаешься просмотром фильма вместе со мной. Сожалею, что мой желудок сжимается каждый раз, когда слышу шаги в твоей комнате по утрам, потому что знаю, что скоро увижу тебя. – Я провожу рукой по его груди и шее. – Сожалею, что, заходя в комнату, тут же ищу тебя глазами, что после твоего ухода на работу мне приходится идти в душ, потому что у меня в голове постоянно крутятся фантазии о тебе, и они настолько возбуждающие, что у меня не хватает сил ждать твоего возвращения домой.

Его пресс напрягается, когда он слегка выгибает спину, чтобы прижаться своим членом к моей киске.

– А еще сожалею, что не стала бы ничего менять, – продолжаю я, – что не могла не испытывать этих чувств.

Я перекидываю ногу обратно, затем вновь сажусь ему на бедра, но в этот раз спиной. Стянув футболку через голову, отчего волосы рассыпаются по спине, смотрю на него через плечо.

Его член тут же твердеет, когда я начинаю тереться о него, вращая бедрами.

– Ты убьешь меня, – стонет Пайк.

Я провожу пальцами по волосам, чувствуя, как его руки скользят по моим бокам к груди.

– Со сколькими женщинами ты спал? – спрашиваю я.

– Со сколькими мужчинами спала ты? – парирует он. – Хотя лучше не отвечай.

Я ухмыляюсь, не собираясь его слушаться.

– До тебя? С двумя.

– Больше, чем с двумя, – перефразирует мой ответ он.

– Есть ли что-то, что ты хотел бы сделать, но боишься?

Я продолжаю раскачиваться на нем, пока он не сводит взгляда с моей задницы.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне просто интересно, оправдываю ли я ожидания человека с богатым опытом, – объясняю я.

Он встречается со мной взглядом.

– Во-первых, я не назвал бы свой опыт богатым. Во-вторых, у меня есть множество идей, что сделать с тобой, как только мы успокоимся и перестанем срывать друг с друга одежду, когда я переступаю порог этого чертового дома каждый день, – шутливо ворчит он.

Я опускаюсь на него, положив голову чуть выше его плеча, и рука Пайка тут же скользит мне между ног.

– Я возьму себя в руки не раньше, чем ты перестанешь доставлять мне столько удовольствия, – обещаю я.

Он целует меня, затем встречается со мной взглядом, и в его глазах светится что-то важное.

– Не думай о других женщинах в моей жизни, – говорит он. – Потому что у меня не осталось о них ни единой мысли.

Мое сердце падает в пятки, пока мы продолжаем смотреть друг другу в глаза, и меня переполняют эмоции.

Я…

Слова так и вертятся на языке.

Я…

Наши губы встречаются, и от щетины на щеках и его запаха я чувствую себя уютно.

Я не могу любить тебя. Я ведь не люблю тебя, правда?

«Это душевный порыв, – скажет он и добавит: – Ты еще ребенок. И просто все нафантазировала».

Я люблю тебя.

– Джордан, боже, – выдыхает он. – Что ты со мной делаешь?

То же, что ты делаешь со мной.

Но тут начинает звонить его телефон. Мы пытаемся игнорировать его и не прерывать поцелуя, но через мгновение Пайк со вздохом отстраняется.

– Черт, – шипит он, подняв сотовый и посмотрев на экран.

Я целую его в щеку и прикусываю подбородок.

– Подожди минутку, малышка.

Пайк садится, и я откатываюсь в сторону, чтобы не мешать ему разговаривать.

Но он свешивает ноги и встает с кровати.

Я тут же натягиваю простыню, чтобы прикрыться.

– Привет, – говорит он.

С того конца трубки доносится мужской голос. Думаю, это звонит Коул.

– Да, – отвечает Пайк, выпрямляясь и проводя рукой по волосам. – Да, извини, закрутился. Не подумал, что у тебя что-то срочное.

Пока Коул что-то говорит, Пайк слушает задержав дыхание.

– Коул, я…

Но тот перебивает его.

– Черт, не думаю, что это хорошая…

Пайк снова замолкает и слушает сына. А через мгновение вздыхает и кивает.

– Хорошо, – говорит он. – Да… Отлично. Увидимся завтра.

Повесив трубку, он бросает телефон на кровать, затем падает на спину рядом и потирает лицо руками.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Помимо того, что я разговаривал со своим сыном, пока его бывшая девушка голая в моей кровати?

Я хмурюсь от этих слов.

Он поворачивает голову и смотрит на меня.

– На самом деле у нас есть проблема посерьезнее. Готовься.

Глава 23

Пайк

– Постельное белье и одеяла на диване, – заходя на кухню, говорю я. – В холодильнике полно еды. Чувствуйте себя как дома.

Входная дверь хлопает, когда Коул с матерью следуют за мной, несмотря на то что в моем голосе сквозит все, кроме гостеприимства. Сын более чем желанный гость в моем доме, но я бы с удовольствием отправил Линдси в отель, если бы мог.

Вот только Коул вызвал во мне чувство вины.

– Я не буду спать на диване, – бросая сумочку на кухонную тумбу, сообщает Линдси. – Мне нужно уединение. Я взрослая женщина.

Джордан молча следует за ними, а затем скрещивает руки на груди и прислоняется к деревянному косяку. Ее взгляд прикован к полу, и не думаю, что она смотрела на меня с прошлой ночи, когда я рассказал, почему позвонил Коул. Мне пришлось сегодня отправиться на работу, а она вышла на дневную смену в баре, но потом, пока я доводил до ума ее машину, Джордан молча перенесла свои вещи в общую ванную и отсиживалась в своей комнате. Мы практически не разговаривали.

Я смотрю на Линдси и ее ярко-красную помаду, которая подходит по цвету к ее кружевному лифчику, выглядывающему из-под черного шелкового топа. Лет двадцать назад на каких-то пять минут она показалась мне сексуальной и уверенной в себе, но теперь я не назвал бы ее даже привлекательной, потому что прекрасно знаю, что у нее внутри.

Надеюсь, мне не придется терпеть ее дольше одной-двух ночей. Коул переехал к ней несколько дней назад, но она решила поменять окна в квартире, поэтому им нужно где-то переждать, пока рабочие все закончат.

– Ты можешь уединиться в любом отеле города. Я даже предложил оплатить номер, – напоминаю я.

– Пап, перестань, – подходя к холодильнику за содовой, бормочет Коул.

Он смотрит на Джордан, но она все так же старательно отводит взгляд.

В кухне повисает неуютная тишина.

– Ну, если не хочешь делить комнату с Коулом, – прочистив горло, начинаю я, – то остается лишь подвал.

– А что случилось со второй спальней? – спрашивает Линдси.

– В ней живет Джордан.

– Она вообще не должна жить здесь, – чуть ли не шипит моя бывшая. А затем поворачивается к Джордан. – Не могла бы ты поспать в одной комнате с Коулом и уступить мне свободную спальню?

– Это больше не свободная спальня, – выпаливаю я, чувствуя, как начинает колотиться сердце. – Теперь это ее комната.

Какого хрена…

– Да это же просто смешно, – Линдси пристально смотрит на меня. – Я – мать твоего сына, и мне нужна комната, – она вновь поворачивается к Джордан. – Ты же не раз спала с Коулом в одной постели. Так что можешь потерпеть еще одну-две ночи, верно?

Я шагаю вперед и упираюсь руками в кухонный островок.

– Она не будет спать с Коулом. Они расстались. И несправедливо просить их об этом.

– Это же просто кровать, – вздохнув, говорит Коул. – Думаю, мы переживем, если просто поспим рядом.

Я смотрю на Джордан, ожидая от нее хоть каких-то возражений. Но она ничего не говорит, лишь поднимает глаза и смотрит на меня, будто это случилось по моей вине и она ждет, что я сделаю дальше.

Если Джордан не поддержит меня, мои попытки отстоять ее честь будут выглядеть глупо. Она уже большая девочка. Да и вряд ли Коул с Линдси поймут, почему я так противлюсь этому.

И теперь меня охватывает страх.

Хочу, чтобы они с Коулом помирились и снова стали друзьями, но не хочу, чтобы они оставались наедине всю ночь. Они же раньше встречались, черт возьми. Он знает ее тело так же хорошо, как и я. А если это всколыхнет старые чувства, они вспомнят, как им было хорошо вместе, и она решит, будто ей нужен кто-то… помоложе? Уверен, у них есть что вспомнить.

Но я не собираюсь ревновать к собственному сыну. Мы не соревнуемся. Но он знает ее чертовски давно. Вдруг они поговорят и решат сойтись вновь?

Возражения так и вертятся у меня на языке:

«Джордан моя, и она не будет делить постель с другим мужчиной!»

Но затем я перевожу взгляд на Линдси. Бывшая явно устроит из этого целую катастрофу, а Коул не раз за последние шесть лет вставал на ее сторону. Она всегда выставляла себя жертвой, и он не раз поддерживал ее и еще не раз поддержит, потому что знает, что я сам твердо стою на ногах. Злорадству Линдси не будет предела, если она узнает, что я трахаюсь с Джордан за его спиной. Ей просто нужен повод, чтобы выплеснуть свою ненависть, а я не собираюсь впутывать в это Джордан.

Опустив глаза, выдавливаю сквозь стиснутые зубы:

– Джордан, поспи, пожалуйста, на диване, – тихо прошу я. – И скажи, если вдруг замерзнешь.

Я пытаюсь убраться подальше и уже дохожу до порога кухни, когда Джордан наконец решает заговорить.

– Нет, Коул прав, – отвечает она. – Это просто кровать, и, думаю, мы сможем потерпеть друг друга одну-две ночи. Я не против.

Я замираю и поворачиваюсь к ней, но Джордан смотрит прямо перед собой, стараясь выглядеть спокойной. Мне остается лишь сжать правую руку в кулак и продолжить путь к лестнице. Сейчас только полвосьмого, но если я не скроюсь в комнате, то явно сделаю какую-нибудь глупость.

Например, поддамся своим желаниям и начну ссориться с ней на глазах у всех.

* * *

Мне удается заснуть лишь после полуночи. И до этого времени я раз шесть порывался сознаться о наших с Джордан отношениях. Но вероятность пожалеть об этом была слишком велика. Не сейчас. Не при бывшей.

Это всего лишь интрижка. Неприличный, пошлый роман, верно? По крайней мере, так все станут думать.

К тому же это разобьет Коулу сердце. Уверен, он ожидает, что Джордан куда-нибудь переедет. В конце концов, он не особо беспокоился о ней после их расставания.

Но стоит ему узнать, что я решил поиграть с одной из его игрушек и что со мной она, вполне возможно, намного счастливее… Да, знаю по себе, в таких ситуациях часто возникает мысль, что у тебя больше прав на бывшую девушку, чем у кого-либо еще. Даже несмотря на разрыв. Так что можно не сомневаться: Коул воспримет это как предательство. Решит, что я принял ее сторону и пытаюсь исправить то, что у него не получилось.

И отчасти он будет прав. Так что я могу понять все его чувства. И признаюсь со временем. Хотя вскоре Джордан поймет, что я слишком стар для нее – слишком постоянный, – и захочет чего-то большего. Так что наши отношения не продлятся долго.

Вот только это не мешает мне желать ее. Скучать по ней, нуждаться в ней.

Позади меня проседает кровать. Я несколько раз моргаю, чтобы проснуться. Затем до меня доходит, что в комнате кто-то есть, но меня тут же охватывает облегчение, и я протягиваю руку назад, чтобы прижать ее к себе.

Джордан.

Вот только мой нос окутывает аромат духов Heavenly от Victoria’s Secret’s, а тело позади меня оказывается совершенно не тем, что я жажду каждый день. И мои брови тут же сходятся на переносице.

Отодвинувшись, я поворачиваю голову и вижу знакомый силуэт, но он принадлежит не той девушке, которая мне так нужна.

– Какого черта?

Я откидываю одеяло, включаю лампу и, сев, смотрю на Линдси. Ее тело прикрывает лишь красная шелковая ночнушка.

Что, черт возьми, она творит?

– Это шутка? – Линдси удивленно смотрит на меня, словно ожидала от меня совсем другой реакции. – Не притворяйся, что забыл, как хорошо нам было вместе, Пайк. Когда в твоей постели появляется полуголая возбужденная женщина, не стоит от нее отказываться.

Она тянется вперед и, прижавшись ко мне всем телом, целует меня в шею.

– Перестань. – Я встаю с кровати, подхватываю джинсы со стула и натягиваю их. – Я не настолько отчаялся.

– Все может быть по-другому, Пайк. – Она вздыхает и, усевшись на колени, заправляет свои темные волосы за ухо. – Я была молода. Глупа. И вела себя так эгоистично, – молит она. – Я не замечала, насколько ты хороший. Как мне повезло, что рядом со мной оказался амбициозный, ответственный и надежный мужчина. Я хочу тебя. – Наклонив голову, Линдси строит мне глазки. – К тому же у нас все было не так уж плохо. Ты же помнишь, да? Помнишь, какая сильная страсть вспыхивала между нами?

Я открываю ящик тумбочки, и мне на глаза тут же попадается новая пачка презервативов, которую пришлось купить, потому что мы с Джордан очень быстро расправились с предыдущей. Я хватаю из коробки сигару с зажигалкой и захлопываю ящик, чтобы Линдси не заметила то, что ей знать не следует, и не начала строить догадки.

– В то время у меня были не слишком высокие запросы, – выпаливаю я. – Но теперь все изменилось.

– Ты же одинок, – говорит она. – Так почему бы не попробовать еще раз? Ради Коула. Ты знаешь, как ему хотелось бы увидеть нас в месте. Ведь мы расстались, когда он был слишком мал.

С моих губ срывается горький смех. И слава богу. Сколько раз я возвращался домой после двух смен и выкладывал няне по шестьдесят баксов, а потом проводил остаток ночи, пытаясь урвать хоть немного сна между кормлениями сына, пока Линдси отрывалась на вечеринках.

– Тебе не надоело все время быть одному? – Она слезает с кровати и подходит ко мне. – Ведь у всех наших друзей уже есть семьи, с которыми они проводят время и ездят в отпуска. Мы тоже можем стать такими. Я повзрослела. И могла бы позаботиться о тебе, так же как и об этом доме.

Линдси говорит «об этом доме», но явно подразумевает «о нашем доме». Ей явно хочется жить здесь. Вот только при мысли о том, что она разгуливает здесь как у себя дома, вызывает у меня тошноту. Это не ее дом. И никогда не будет принадлежать ей. Это…

Я обрываю себя, не собираясь облекать желания в слова. Ведь уже давно понял, что готов делить этот дом только с одной конкретной женщиной.

Повернувшись, я направляюсь к двери.

– Дай угадаю… в обмен на эту заботу мне придется содержать тебя?

– Я сделаю тебя счастливым, – уходит от ответа она. – Как раньше.

Я опускаю глаза, не собираясь спорить с ней на эту тему. Ведь еще месяц назад я с ней согласился бы. Когда-то, пусть недолго, мы были счастливы. Несколько дней здесь, несколько часов там.

Вот только теперь я осознал, что заблуждался. Потому что она никогда не подарит мне то, что я испытал за последние несколько недель.

– Возвращайся в свою комнату. – Я выхожу в коридор, не закрывая за собой двери, а затем бросаю через плечо: – Вернее, в комнату Джордан.

Быстро шагаю по коридору, но замедляюсь, проходя мимо двери Коула и, черт возьми, еле сдерживаясь, чтобы не распахнуть ее. Ведь за ней девушка, которая принадлежит мне. Какой мужчина поставил бы свою женщину в подобную ситуацию, не проявил бы себя собственником и не заявил права на то, что принадлежит ему?

Мне нужно подумать. Я сбегаю вниз по лестнице, затем пересекаю кухню с прачечной, с каждым шагом приближаясь к тому, чтобы послать все к черту. Не сомневаюсь, что Джордан ничего не допустит, но мне просто жизненно необходимо, чтобы она убралась из комнаты Коула.

Вот только стоит мне выйти на улицу, как понимаю, что проблема уже решена. Во всяком случае, на какое-то время. Джордан сидит на краю бассейна и, опустив ноги в воду, смотрит на меня.

Я на мгновение замираю, когда замечаю в ее голубых глазах безразличие и отстраненность. Но меня тут же простреливает осознание, что окна комнаты Линдси – комнаты Джордан – выходят на задний двор и моя бывшая может наблюдать за нами.

С беззаботным видом подхожу к столику на лужайке и чиркаю зажигалкой, чтобы подкурить сигару. Затем делаю несколько затяжек, чтобы на кончике разгорелся ярко-оранжевый огонек. Сладковатый запах щекочет нос, когда я выдыхаю дым, а тело охватывает дрожь. Не выдержав, подхожу к бассейну и встаю напротив нее.

Джордан одета лишь в пижамные шорты и черную майку. На ней нет даже лифчика, поэтому мне видно твердые горошины ее сосков.

От осознания этого я сжимаю челюсти.

– И ты в этом спишь? – еле слышно бормочу я, едва шевеля зубами.

– Коул и не такой меня видел.

Делаю затяжку и сбиваю пепел средним пальцем.

– И?

– И что?

Я выгибаю бровь.

– Он прикасался к тебе?

До меня доносится ее тихий смешок.

– Возможно. – Джордан переводит взгляд на меня. – И, возможно, я не стану его останавливать. В конце концов, он же сын своего отца.

Я до боли сжимаю челюсти, а она, покачав головой, отворачивается в сторону.

Конечно же, она злится. И мне вполне понятно, почему. А еще я знаю, что мы часто совершаем глупости в порыве злости. Она отталкивает меня, а мне просто нужно время, чтобы все обдумать. Просто немного времени.

– Не делай этого, – прошу я.

– Тогда не задавай мне глупых вопросов.

Ее грудь поднимается и опускается от частого дыхания, а на лице отражаются страдания. Но я не знаю, что с этим делать.

– Это убивает меня, – шепчу я, косясь на окно ее спальни, чтобы убедиться, что Линдси не подглядывает за нами. – То, что ты спишь в его кровати, разрывает меня на кусочки.

– Так скажи им правду, – возмущается она. – Скажи своей бывшей, что она может сколько угодно жить в моей спальне, потому что я теперь сплю в твоей постели.

Она поднимается на ноги и, глядя в сторону, отряхивает задницу.

Теперь она спит в моей постели.

Да, так и есть.

И больше всего на свете мне хочется, чтобы она сейчас оказалась там.

– Если хочешь меня, то рано или поздно нам придется им все рассказать, – говорит она. – Ты не можешь скрывать наши отношения, Пайк. Я не хочу торчать с тобой в доме. Я хочу гулять с тобой по городу и ходить в рестораны. Целоваться и не беспокоиться, что кто-то может нас увидеть.

Я пытаюсь подобрать слова, но Джордан явно не собирается ждать моего ответа. А вместо этого шагает к дому. Я вновь с отчаянием смотрю на окна ее спальни, а затем устремляюсь за ней. Схватив ее за руку, утаскиваю ее за угол дома и прижимаю к стене.

– Мы не можем им все рассказать, – встречаясь с ней взглядом, говорю я. – Пока еще нет. Наши отношения ненормальны. Все будут нас обсуждать. Коул этого не поймет.

Глаза Джордан блестят от слез, но челюсти сжимаются от злости.

Я отступаю на шаг и провожу рукой по волосам.

– Вдруг все это закончится через пару недель, а я разрушу свои отношения с сыном лишь потому, что не смог удержать свой член в штанах? – выпаливаю я. – Мне следовало держать свои руки подальше от тебя! Почему я не смог удержаться? А?

Это риторический вопрос. Но при этом правда. Мне следовало сдерживаться. Кто, черт побери, знает, как Коул это воспримет? Сколько гадостей наговорит ему Линдси о нас из-за этого? А ведь я всю свою жизнь изменил ради него. Я не пошел в колледж, потому что она не хотела работать, а нам нужно было на что-то жить. Я работал как проклятый, чтобы дать ему все, о чем он только мог попросить. И он наконец начал осознавать это. Так что признание только испортит это.

На несколько секунд между нами повисает тишина, от которой сжимаются все мои внутренности. Мне хочется знать, о чем она думает. Когда она злилась, это хоть немного успокаивало меня, потому что означало, что она готова за нас бороться. Но сейчас ее дыхание стало ровным и размеренным, а взгляд – слишком спокойным.

– Ты прав, что это того не стоит, – кивнув, говорит она. А затем разворачивается и направляется к задней двери.

– Джордан…

– Нет, все в порядке. – Она останавливается. – Я все поняла. И знала, что Кэм говорила правду. Этого никогда не случится.

Ты не так поняла…

Но ведь именно это я и имел в виду? Я не собираюсь рассказывать Коулу все прямо сейчас, но не уверен, планировал ли вообще когда-нибудь это сделать. Неужели когда-нибудь станет легче?

– Увидимся утром, – шепчет Джордан, так и не дождавшись моего ответа.

А затем заворачивает за угол, и меня пронзает такая боль, словно меня пнули. И не покидает чувство, будто мы больше никогда не увидимся.

Я бегу за ней и хватаю за руку.

– Не надо, – умоляю я. – Боже, ты не так меня поняла. Джордан, я… Ты достойна большего. Я просто… – Я качаю головой. – Не знаю.

– Все в порядке, – говорит она таким спокойным голосом, что мне становится страшно. – Ведь это действительно так. Вообще-то, мне следует тебя поблагодарить. Я много лет пыталась стать сильнее, и, кажется, у меня наконец получилось. Знаю, что достойна большего. Но вот ты – нет.

Она порывается уйти, но я вновь останавливаю ее.

– Джордан.

Резко обернувшись, она высоко поднимает подбородок и выдергивает руку из моей хватки.

– Так скажи ему все прямо сейчас.

От этого требования у меня перехватывает дыхание.

– Расскажи, – просит она. – Чтобы я могла лечь в нашу постель, где мы уснули бы в обнимку, а утром со спокойной душой двинулись бы дальше, не беспокоясь больше об этом. – В ее глазах светится вызов. – Пойди и скажи ему.

Я открываю рот, чтобы согласиться. Сказать, что готов сейчас же пойти и сказать сыну правду, что люблю ее и сожалею, что причинил ей такую боль.

Но меня останавливает осознание того, что она права. Через пару месяцев она вернется в университет, где каждый день будет встречаться с парнями, у которых есть образование и вся жизнь впереди. А я не готов рушить свою семью, не зная, сложатся ли у нас отношения.

И Джордан не имеет права просить меня об этом.

Она начинает отступать, а ее голубые глаза сейчас, кажется, покроются льдом.

– Удивительно, как все может измениться за столь короткое время, – медленно отходя, говорит она. – Ведь сейчас я совершенно ничего к тебе не чувствую.

Глава 24

Джордан

– Ты не очень-то хорошо выглядишь, сладкая.

Я поднимаю голову над холодильником, в который переставляла бутылки с пивом из ящика, и улыбаюсь Грейди.

– Не переживай, у меня не случилась ничего такого, чего не исправит пачка печенья Thin Mints, – говорю я.

Или коробка мороженого. Или внезапное появление здесь Пайка, особенно если бы он обнял меня на глазах у всех и сказал, что любит меня.

Боже, какая же я измученная. И изможденная. Прошлой ночью мне даже не хотелось смотреть на него, а единственным желанием было оказаться подальше от него и его проблем.

Поэтому я села в свой недавно отремонтированный «фольксваген» и поехала к сестре. А в десять утра заявилась в бар, где и провела уже больше двенадцати часов, не желая уходить даже после окончания рабочей смены.

Моя злость и решимость никуда не исчезли, но к ним примешалась тоска. Я скучаю по нему.

И ненавижу себя за это еще сильнее.

Я люблю его и хочу быть с ним, но…

Не могу.

Пайк заставляет меня смеяться, и рядом с ним так же уютно, как дома. Словно он единственное, что мне нужно от жизни.

Вот только я больше не уверена, что именно это мне нужно. А значит, пришла пора меняться.

Поэтому я не собираюсь возвращаться к нему.

– В прошлый раз твоя смена закончилась до моего ухода, – вытаскивая деньги из бумажника, говорит Грейди. – Так что держи свои чаевые.

Он протягивает мне пару двадцаток через барную стойку, и я, закрыв холодильник, усмехаюсь себе под нос, чувствуя, как тяжелеют веки от усталости.

– Грейди, да мне даже в голову это не пришло, – успокаиваю я. – Не беспокойся о таких вещах. Меня радует, что ты приходишь сюда.

И это правда. Благодаря ему мне не приходится болтать с кем-то еще во время работы. При этом Грейди не флиртует, не пристает, и ему нравится музыка, которую я включаю на музыкальном автомате.

Даже не притронувшись к деньгам, я убираю пустую бутылку, открываю новую и ставлю перед ним.

– Можно мне две бутылки Buds? – просит новый клиент и протягивает мне деньги.

Я поворачиваюсь к нему, но тут слышу телефонный звонок и замечаю, что Шел подняла трубку.

Открыв холодильник, достаю две бутылки пива.

– Джордан? – переспрашивает она в трубку.

Поставив два пива перед парнем, поворачиваюсь к Шел.

– А кто звонит? – интересуется она.

Я сверлю ее взглядом, чувствуя, как учащается дыхание, пока машинально забираю деньги за выпивку и пробиваю чек.

– Пайк? – уточняет она.

А затем бросает на меня взгляд. Но я в ответ качаю головой. Уже поздно, а я не появлялась дома со вчерашнего вечера, поэтому неудивительно, что он решил отыскать меня, чтобы, как обычно, предъявить свои настойчивые требования.

– Нет, ее здесь нет, – лжет Шел. – Ее смена уже закончилась. Позвони ей на сотовый.

И она тут же вешает трубку, не дожидаясь, пока он спросит что-то еще, и даже не догадываясь, что Пайк уже несколько раз звонил мне на мобильный. Но он не оставлял сообщений и не писал эсэмэсок.

– Что происходит? – подойдя ко мне, спрашивает Шел.

– Ничего.

Она внимательно смотрит на меня, явно не веря моим словам.

– Выглядишь замученной. – Она нежно убирает волосы мне за ухо, пока я старательно натираю стойку. – Ты ела что-нибудь сегодня?

– У меня все в порядке, – говорю я. – Просто немного устала.

– Коул опять доставляет тебе проблемы?

Я вздыхаю, чувствуя, как сжимается желудок. Мне хочется поговорить с кем-нибудь, но надоело жаловаться на проблемы с парнями. Да и сколько Шел может беспокоиться обо мне? Так что не стоит ей ничего знать. Она уже и так считает Пайка ослом, что по какой-то причине мне совершенно не нравится. Поэтому не следует ей давать еще больше поводов.

– Почему тебе звонит его отец? – допытывается она.

Старательно избегая ее взгляда, бросаю полотенце в ведро с горячей водой, затем беру чистое и начинаю натирать бутылки с ликером, которые уже протирала сегодня днем.

– Джордан, во что ты вляпалась?

Ее взгляд словно пронзает меня, отчего начинает дрожать подбородок, а глаза щиплют слезы.

– Ни во что, – все еще не глядя на нее, отвечаю я. – У меня все будет хорошо.

Из кухни появляется официант с едой, а один из барменов проходит мимо нас с бутылкой рома. Пропустив его, я задумываюсь на мгновение, пытаясь придумать, что бы мне еще сделать, потом наклоняюсь и, достав пачку салфеток, наполняю одну из подставок на барной стойке.

– Иди домой, – положив руку на подставку, говорит Шел. – Тебе нужно поспать.

– Я в порядке. И лучше побуду здесь.

– Если не хочешь идти домой, отправляйся к сестре, – просит она. – Но, пожалуйста, отдохни хоть немного. Если проработаешь еще хоть пару часов, вообще не сможешь добраться до кровати. А у тебя еще завтра смена.

Открываю рот, чтобы возразить, но Шел, зная, что я собираюсь сказать, тут же качает головой.

– Я не твоя мать, – заявляет она. – Но уж точно отношусь к тебе не хуже. Возьми что-нибудь на кухне и иди домой. Пожалуйста.

* * *

В итоге я решаю послушаться Шел и, сделав себе бутерброд, который не так уж и хочется есть, сажусь в машину. Как только завожу двигатель, из колонок вырывается песня Элиса Купера по радио, на котором крутят музыку восьмидесятых годов. Но я выключаю ее, потому что знаю: в моем настроении понаслаждаться ею не получится.

Дом. Мне приходится целых двадцать минут бесцельно колесить по городу, прежде чем наконец-то решаю, к чьему дому ехать. Мне нужны чистая одежда и учебники. К тому же, хоть мне и не хочется видеть Пайка, Коула или его мать, я не собираюсь еще раз пользоваться косметикой Кэм. Она слишком блестящая.

Подъезжая к Винди-Парк-Плейс, замечаю множество машин, выстроившихся вдоль тротуаров и заполнивших подъездную дорожку Пайка. Некоторые из них мне знакомы, а некоторые – нет. Мне удается найти местечко между двумя автомобилями у дома Крамера, и стоит вылезти на улицу, как я замечаю множество огней, сияющих из-за забора Пайка.

Коул, видимо, устроил вечеринку. Круто.

Оставив сумку в машине, беру ключи, запираю дверь и иду к дому, мечтая оказаться где угодно, только не здесь, но понимая, что у меня нет другого выбора. Моя кожа покрывается мурашками, а волоски на руках встают дыбом от осознания скорой встречи с Пайком. Музыка наполняет мои уши, когда я все же поднимаюсь на крыльцо. На мне топик с открытой спиной, в котором работала, и я нервно перетягиваю конский хвост, надеясь, что из-за такого количества народа Пайк и Коул не заметят моего появления и ухода.

Вхожу в дом и оглядываюсь по сторонам. Задняя дверь открывается, когда кто-то возвращается в дом, а затем хлопает дверь в ванной возле прачечной. Из-под двери в подвал проникает свет, а болтовня снаружи почти перекрывает музыку. По крайней мере, Коул не разрешил гостям обосноваться в доме. Но уверена: Пайк все равно не спит.

Медленно поднявшись по лестнице, тихо шагаю по коридору. Дверь в спальню Пайка закрыта, и, судя по всему, там не горит свет. Дверь в комнату Коула тоже закрыта, так что я направляюсь в свою комнату и заглядываю внутрь, радуясь, что там никого нет. Линдси не потрудилась заправить кровать после себя, но благодаря свету, льющемуся с улицы, мне удается разглядеть, что вокруг нет ни одной ее вещи. Возможно, в ее квартире закончился ремонт и она вернулась туда. Не включая свет, хватаю свою кожаную сумку с учебниками и тетрадями со стола, затем наполняю вещевой мешок одеждой и всем остальным, что может пригодиться.

– Значит, мне не показалось, что кто-то пришел, – слышу у себя за спиной.

Мое сердце сбивается с ритма, и я застываю, мгновенно узнав голос. Закрываю глаза, молясь, чтобы он ушел.

Коул не стал бы его приглашать. Должно быть, он приперся сам. Передо мной на столе лежат ножницы, и я смотрю на них, инстинктивно выискивая, чем себя защитить.

– Коул расстался с Еленой, – говорит Джей. – Ты собираешься вернуться к нему?

Расстался? А встречались ли они? Я смотрю на свой большой палец и даже в полутьме вижу маленький шрам, но почти ничего не чувствую. Коул всегда трогал мое сердце, но сам уже давно наплевал на меня. Даже не могу наскрести толику тоски по отношениям с ним.

Теперь мной управляет режим выживания. И все чувства контролирует разум, не собираясь передавать бразды правления сердцу, пока не будет уверен в адекватности его решений.

– Не хочешь сначала отомстить ему? – усмехнувшись, предлагает Джей. – Да ладно тебе, Джордан. Давай я хорошенько трахну тебя прямо здесь и сейчас.

– Неужели ты хоть чему-то научился за это время? – парирую я.

Джей ничего не говорит, но я не сомневаюсь, что у него зачесались руки хорошенько проучить меня за эти слова.

Сжав ножницы в руке, поворачиваюсь к нему и поигрываю своим оружием.

Он стоит в дверном проеме в привычной футболке и джинсах, сверля меня холодным взглядом из-под темных бровей.

– Видимо, несмотря на мозг размером с горошину, у тебя хорошее воображение, раз тебе удалось убедить самого себя в том, что ты мог доставить мне оргазм, – спокойно говорю я. – Все те три раза, которые мы занимались сексом, это было настолько ужасно, что тебе удавалось лишь вызвать у меня растерянность и удивление, пробирающие до слез от того, насколько же ты жалок.

Его верхняя губа дергается, когда он, вероятно, прикидывает, сойдет ли ему с рук то, что он хочет со мной сделать, несмотря на множество людей на заднем дворе, куда выходят окна.

– И мне искренне жаль всех девушек, которых я вижу рядом с тобой, – продолжаю я. – Но если они не дуры, то, прикинувшись, как сильно им нравится твой член в постели, тут же отправляются в ванную, где кончают, представляя себе любого другого парня в городе.

Джей делает шаг ко мне, а я расправляю плечи и сжимаю ножницы в кулаке. Его взгляд падает на мое оружие, и он замирает.

– Убирайся из моей комнаты, – тихо и спокойно говорю ему я. – И никогда больше не пытайся заговорить со мной.

Он колеблется.

– Сейчас же, – приказываю я.

Грудь Джея тяжело поднимается и опускается от злости, кипящей внутри.

Ему так сильно хочется проучить меня.

Но я больше не боюсь его. Я вообще ничего к нему не чувствую.

Из-за чрезмерного самомнения до Джея только через несколько секунд доходит, что ему не удастся скрыться, если я вдруг закричу. Но он все же отступает и, развернувшись, наконец скрывается в коридоре. Но я не расслабляюсь, пока не слышу, как за ним захлопывается задняя дверь.

Может, я его и не убедила держаться от меня подальше всю оставшуюся жизнь, но теперь он понимает, что не стоит тратить на меня свои силы, и, возможно, найдет себе новую жертву. Остается лишь надеяться, что так все и будет.

Закончив паковать вещи, заглядываю в ванную, откуда забираю зубную щетку, бритву и шампунь, распихиваю их по мешкам и застегиваю все. А затем закидываю сумки на плечо, выхожу в коридор и направляюсь к лестнице, борясь с желанием оглянуться на дверь Пайка.

Но он ждет меня у входной двери. Я останавливаюсь, и наши взгляды встречаются.

Проклятие. Я же почти выбралась отсюда.

– Я искал тебя, – говорит он. – Хотел убедиться, что все в порядке.

Его взгляд скользит по моим сумкам, и он сильнее сжимает ключи в кулаке.

– Пожалуйста, не делай этого, – еле слышно просит он.

– Не делать чего? – Я шагаю к нему. – Не уходить или не говорить Коулу?

На заднем дворе в самом разгаре вечеринка, а мы стоим посреди темного коридора, втянутые в сражение, в котором не будет победителя. Ведь весь вопрос в том, кто пострадает сильнее и сможет ли Пайк смириться с выбором, от которого он так пытается уйти.

Он хочет быть со мной, но при этом трусит объявить об этом всем.

– Ты же понимаешь, что наши отношения когда-то закончатся, – выпаливает он, и его громкие слова разносятся по пустым комнатам. – Через десять лет мне будет уже пятьдесят. И я не собираюсь сдерживать тебя. Мы недолго пробыли бы вместе. Ты и сама прекрасно это знаешь.

Теперь знаю. Глаза щиплет от навернувшихся слез, но это удивляет меня. Ведь я не чувствую грусти. И не воспринимаю его слова как утешение, потому что и сама все прекрасно понимала.

Да и привыкла к подобному.

Так что молча иду к двери.

– Я не готов отпустить тебя, – вставая передо мной, говорит Пайк. – Только не сейчас. Я еще не… – он подыскивает правильные слова, – не наговорился с тобой и… не насладился тобой. – Он сжимает в руках мои плечи и, развернув, прижимает спиной к дверцам шкафа. – Давай уедем куда-нибудь. Только вдвоем. Сегодня полночный показ. Поехали. Давай уберемся отсюда на пару часов и поговорим.

Я смотрю на него снизу вверх.

– Туда, где будет темно, верно? Туда, где нас никто не увидит?

В его глазах мелькает чувство вины, потому что именно так он и думал.

– Мы со всем разберемся. – Он упирается руками по обе стороны от моей головы и склоняется надо мной. – Только не сейчас. Не уходи пока.

Онемение, которое охватило меня с прошлой ночи, расходится трещинами, и я слышу тихий шепот в своей голове: «Останься. Останься здесь…»

Не сомневаюсь в словах Пайка. И никогда не сомневалась. Он никогда не отказывался от своих обязательств. А значит, всегда будет присматривать за мной. Но мне не хочется быть для него простым обязательством. Не хочу становиться в один ряд с Коулом, работой, домом или счетами.

– Ты меня любишь? – спрашиваю я. – Сможешь полюбить?

Он не отрываясь смотрит на меня, и я замечаю, что его глаза покраснели от усталости и наполнены страданием. Но, даже открыв рот, Пайк не произносит ни слова.

Я отрицательно качаю головой.

– Думаю, это не имеет значения. – Я сдаюсь. – Ты никогда не наберешься смелости признаться в своих чувствах. – Я выпрямляюсь и крепче сжимаю в руке ремни сумок. – И в конце концов окажется, что я лишь впустую тратила с тобой время.

Его лицо вытягивается, и на нем отражается полное опустошение. Пайк и сам не знает, что ему делать. Лишь уверен в том, что не хочет, чтобы я уходила.

– О, как мило, – говорит кто-то. – Так вот кто стал твоей новой забавой, Джордан!

Мы с Пайком резко поворачиваем головы и видим Джея, выходящего из кухни. Пайк тут же опускает руки и выпрямляется, сверля его взглядом.

– Давай, детка, – ухмыляется Джей, и даже в нескольких метрах от него я чувствую алкоголь в его дыхании. – Я стану твоим папочкой, а ты раздвинешь передо мной ножки за несколько монет.

И тут Пайк бросается на него, отчего у меня вырывается резкий крик. Он хватает Джея за ворот, разворачивает и выталкивает на улицу. Но тот даже не сопротивляется, видимо, считая, что Пайк ничего ему не сделает.

Но мое сердце замирает, когда я вижу, как Джей спотыкается на ступеньках, а Пайк бросается за ним.

Они оба спускаются на лужайку перед домом, на которой уже находятся несколько человек, решивших покинуть вечеринку.

Джей отталкивает Пайка, но тот перехватывает его руку и, отведя кулак назад, словно молот обрушивает его на лицо моего обидчика. Джей как подкошенный валится на землю. Я выхожу на крыльцо под крики испуганных гостей, разбегающихся в разные стороны, и любопытных зевак, остановившихся посмотреть, чем же все закончится.

– Что, черт возьми, тут происходит? – доносится до меня голос Коула.

Оглянувшись, вижу, как он появляется из-за угла дома. Я подхожу к перилам, а Пайк поднимает Джея с земли и толкает его к машине.

– Папа! – подбегая к ним, кричит Коул.

Но никто из них, кажется, не замечает его.

– Не переживай, – выплевывает Джей в лицо Пайку, не обращая внимания на кровь, стекающую с губ. – Мы можем разделить эту маленькую шлюшку.

Коул тут же поворачивается ко мне.

– Он приставал к тебе?

Ему не составило труда понять, кого Джей назвал шлюшкой. Но я не успеваю ответить.

– Почему бы тебе не рассказать Коулу, как уютно было в постели с его отцом?

– Что? – Коул переводит ошарашенный взгляд с меня на Пайка и обратно.

– Еще увидимся, Джордан! – кричит Джей, отталкивая руки Пайка и доставая ключи от машины. – В конце концов ты начнешь работать в «Крюке», как твоя сестричка. А я приду туда и куплю твою задницу. А затем…

Еще один кулак врезается ему в лицо, сбивая с ног, но в этот раз он принадлежит не Пайку, а Коулу.

Джей рычит и, сплюнув кровь на землю, подносит руку к губам, но тут же отдергивает ее.

– Ты выбил мне зуб! – рычит он.

– Убирайся отсюда! – взмахнув руками, кричит Коул. – Живо!

На лбу Пайка блестит пот, когда он смотрит на меня тем же взглядом, что я видела у него, когда мы впервые переспали. Когда я уселась на него на своей кровати, а он сдал последние позиции, отдавая мне все, что у него было.

Все вокруг нас исчезает. И Пайк сжимает кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не схватить меня в свои объятия и не унести отсюда прочь.

– Вы… – доносится до нас тихий шепот Коула.

Я моргаю, а Пайк отводит глаза, и чары рассеиваются. Люди расходятся по своим делам, а Коул стоит между нами, переводя взгляд с одного на другого, пока в его голове складывается картинка происходящего.

– Джордан, – он подталкивает меня локтем, вынуждая хоть что-то сказать, но я лишь опускаю глаза, не в силах даже взглянуть на него.

– Коул… – громко вздохнув, выпаливает Пайк.

– Да пошел ты, – перебивает его Коул и отступает назад.

Пайк шагает к сыну, но тот разворачивается и уносится прочь со двора на улицу.

Пайк не догоняет его. Он знает своего сына не хуже меня и осознает, что Коул ничего не станет слушать сегодня. Да и что он сказал бы, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию? Ведь все и так понятно.

Поэтому Пайк замирает посреди лужайки, глядя вслед Коулу с таким видом, словно в одно мгновение лишился смысла жизнь. А может, так и есть?

Достав ключи, я спускаюсь с крыльца и подхожу к своей машине, не останавливаясь и ничего не говоря, когда прохожу мимо Пайка.

А он не окликает меня.

И теперь я понимаю, что он имел в виду вчера вечером. Я действительно этого не стою.

* * *

«Понимаю, как это выглядит со стороны, – печатаю я на своем телефоне. – Но знай, это была не месть. Просто так случилось. Прости меня».

Я уже двадцать минут пытаюсь придумать сообщение Коулу. А еще я удалилась из всех социальных сетей и решила оградить себя от общения со всеми, кроме сестры и еще нескольких человек. Мне нужно немного пространства и тишины, но я должна как-то объясниться с Коулом.

Я не жалею о своих отношениях с Пайком, но мне стыдно, что это причинило Коулу боль. Хотя разум твердит, что он подлый изменщик и я ничего ему не должна.

Но в то же время мне не хочется, чтобы все закончилось так. К тому же я съехала из дома Пайка и теперь не вижусь с ним.

Но мне хочется, чтобы Коул знал, что дело не в нем.

«Ты его любишь», – загорается на экране его ответ.

Внутри тут же все сжимается от нахлынувших эмоций, когда я выключаю телефон.

А затем засовываю его в боковой карман сумки, пытаясь проглотить образовавшийся в горле комок. Мне даже приходится закрыть глаза, чтобы сдержать слезы.

Шел входит в подсобку и, заметив, с каким видом я стою перед ящиками с пивом, вместо того чтобы протянуть чек, засовывает мне в сумку пачку денег, не давая мне даже пересчитать их.

Проведя вчерашнюю ночь на диване у сестры, я с утра приехала сюда, чтобы получить расчет перед отъездом. Но, судя по толщине пачки, которую Шел только что спрятала в моей сумке, она решила выплатить мне гораздо больше, чем я заработала.

И спорить с ней из-за этого бессмысленно. Так что просто стану работать сверхурочно, когда вернусь обратно. И неважно, сколько времени пройдет до этого момента.

– Что собираешься делать? – пристально глядя на меня, спрашивает она и упирает руку в бедро.

– Не знаю.

– Куда поедешь?

– Не знаю.

Она вздыхает, когда я поднимаю свою сумку и перекидываю ее через плечо.

– Обычно меня пугают перемены, но… – я замолкаю, подыскивая слова, – я не хочу дальше так жить. – Подняв глаза, я встречаюсь с ней взглядом. – И пожалуйста, не надо читать мне лекцию о том, что я убегаю потому, что запуталась и позволяю другим контролировать себя…

Шел кладет руки мне на плечи.

– Беги, – решительно говорит она. – Убегай отсюда подальше. Уходи. Но позвони, если что-нибудь понадобится, хорошо?

Я киваю, не зная, как выразить благодарность за то, что она меня понимает.

– Можешь сказать Кэм, что я уехала, чтобы она не волновалась? У меня все будет в порядке, и я позвоню ей.

– Не хочешь попрощаться с ней?

Слезы наворачиваются мне на глаза, когда я отступаю назад и обхожу Шел.

– Не могу.

И боюсь, что если стану долго раздумывать над этим, то струшу. Пайк как-то сказал мне: «Бери и делай». Уверена, в тот момент он имел в виду нечто другое, но сейчас эти слова подстегивают меня.

Ведь Джордан Хэдли не бросает работу. Она не прыгает в полуразваливающийся автомобиль, чтобы отправиться куда глаза глядят. И она, конечно же, слишком боится остаться одна.

Так что если я буду медлить, то растеряю всю решимость. Но этому не бывать. Пути назад нет. Может, я вернусь уже завтра или на следующей неделе, но чем дольше стану давить на педаль газа, тем сильнее изменюсь по сравнению с той, кем была.

Я останавливаюсь у барной стойки и забираю свой свитер, который положила на один из стульев.

– Знаю, сейчас тебе больно, – говорит Шел, следуя за мной, – но ты была счастлива.

– Со мной все будет в порядке. – Я накидываю свитер поверх сумки, старательно избегая ее взгляда. – Он был не первым моим парнем.

– Это не так.

Я замираю и смотрю на нее, чувствуя, как все сжимается в животе.

– Можешь ничего мне не говорить, но знаешь… – продолжает она, – ты не чувствовала ничего подобного ни с Коулом, ни с Джеем, ни с кем-либо другим.

Я вновь отвожу глаза и прикусываю губу, чтобы сдержать свои чувства.

Я справлюсь с этим. И очень скоро все воспоминания исчезнут, стирая из памяти все его слова и каждое его прикосновение. Все это улетучится.

– Но позволь мне кое-что тебе сказать, девочка, – продолжает она тем же тихим и спокойным голосом, каким общается с посетителями бара. – То, что ты чувствуешь к нему или к кому-то еще, на самом деле тебе не нужно. Это… – Шел касается моей груди над сердцем, – то, что ты чувствуешь, лучшее из того, что могло с тобой случиться. Потому что, как только ты начнешь собирать свое сердце из осколков, оно станет сильнее. И его будет гораздо труднее разбить вновь. – Она заправляет мне волосы за ухо, как делала всегда. – Так что можешь не сомневаться, что, когда наконец-то появится тот, кто решит его завоевать, ему придется хорошенько для этого попотеть. Для счастливой жизни нам нужна не еда, а чтобы наши сердца разбивались хотя бы раз. Но самое радостное в этом то, что первый раз всегда самый сложный. И тебе уже никогда не будет так плохо снова.

Это действительно радует.

Но ее слова также заставляют меня задуматься… Если я больше никогда не ощущу подобной боли от разбитого сердца, то полюблю ли я кого-то так же сильно, как Пайка Лоусона?

Глава 25

Пайк

Я останавливаюсь перед домом Линдси и осматриваю подъездную дорожку в поисках «челленджера» Коула. Но сквозь стену дождя невозможно что-то разглядеть. Я звонил ему и Джордан без остановки последние двадцать четыре часа, но мое терпение кончилось. Если сыну нужно время, я готов его дать. Если ему нужно пространство, я готов и его предоставить.

Но перед этим он выслушает мои извинения. Мне нужно, чтобы он знал, что я люблю его и не хотел, чтобы это случилось.

Конечно, Коул вряд ли послушает или услышит меня, но я больше не могу сидеть сложа руки.

Выбравшись из пикапа, бегу к крыльцу Линдси и стучу кулаком в дверь. Весь день шел дождь, и, хотя я устроил парням выходной, сам отправился на стройку, чтобы доделать кое-какие мелочи и убить время, пока Коул не вернется с работы. Если он уже вышел на новую.

Лин открывает дверь в юбке-карандаше, которую носит в офис, но босиком и в расстегнутой блузке. Увидев меня, она скрещивает руки на груди и одаривает меня самодовольным взглядом.

– Хочу поговорить с сыном, – сообщаю я.

– Еще не все сказал? – усмехается она, перекидывая за спину свой конский хвост. – Боже, а я себя считала плохим родителем. О чем ты только думал? Зачем ты подобрал его объедки? Неужели во всем городе не нашлось другой женщины, которую ты мог бы затащить в постель?

– Все было совсем не так.

– Избавь меня от подробностей. – Линдси протягивает руку к тумбочке у входа и берет стакан с апельсиновым соком, в котором, скорее всего, есть и водка. – Неужели ты действительно считаешь, что она чем-то отличается от меня? Она использовала тебя, Пайк. Использовала, чтобы не платить за аренду, коммунальные услуги и что еще ты там сделал. Починил ее машину? – Она качает головой с горькой улыбкой. – Девчонка поняла, как ей повезло, поэтому тут же раздвинула ноги. Боже, вы, мужчины, тупеете, когда дело доходит до смазливого личика.

Моя челюсть напрягается. Джордан не такая. Она совсем на тебя не похожа.

Да и пришел я не для того, чтобы обсуждать ее.

– Ты ничего не знаешь, – выдыхаю я.

– О, так вы влюблены друг в друга?

Мое сердце начинает биться в два раза быстрее, а лицо вытягивается, когда в сознании вспыхивает воспоминание, как еще три дня назад Джордан стояла у бассейна и просила меня рассказать все Коулу, а затем забрать ее в свою постель, в нашу постель.

И от этого видения тут же сжимается желудок. Я так по ней скучаю.

– Боже, ты действительно любишь ее, – не сводя с меня взгляда и еле сдерживая смех, говорит Линдси.

Но, прежде чем она успевает что-то добавить, я выпаливаю:

– Где Коул?

– Его здесь нет, – отвечает она, прислоняясь к косяку и делая глоток. – И не будет еще восемь недель.

– Что?

– Ну, если бы ты уделял больше внимания сыну, а не выброшенному им мусору, то наверняка знал бы, что больше недели назад он отправился в пункт приема на военную службу, где прошел все тесты, – говорит она, веселясь оттого, что выдает мне то, чего я не знаю. – Он завербовался в военно-морской флот, Пайк. Думаю, он отчаянно нуждался в наставлениях, которых не мог получить от тебя. Он отбыл на службу сегодня утром.

Мои брови ползут на лоб.

– Что? – переспрашиваю я, но в этот раз уже крича.

Военно-морской флот? Невозможно просто так поступить на службу. Для того чтобы попасть туда, требуются месяцы.

Уж я-то знаю. Ведь я и сам чуть не отправился на службу в его возрасте. Словно прочитав мои мысли, Линдси продолжает:

– Он давно планировал это сделать. Коул запутался и хотел получить хоть какие-то наставления, – голос Линдси звучит так спокойно, словно она читает список покупок. – Но он боялся кому-нибудь рассказать об этом, потому что часто не доводил ничего до конца. Поэтому сын хотел удивить нас, когда все решится. После похода к вербовщикам, прохождения медицинского осмотра и всех тестов он собирался рассказать тебе, но, думаю, ты не дал ему такой возможности.

Медленно выдохнув, я опускаю голову.

Горло стискивает от избытка чувств, а глаза щиплет от слез. В это невозможно поверить. Коул не сделал бы ничего подобного. Он же не знает, что такое дисциплина. Неужели сын действительно захотел пройти через это? О чем он думал?

– Сейчас Коул на военно-морской базе Грейт-Лейкс, – говорит Линдси. – И вернется домой лишь через пару месяцев. Проверь его «Инстаграм», если не веришь мне. Он как раз утром выложил пост.

«Инстаграм»? У меня нет…

Боже мой.

Линдси захлопывает дверь, и тут же раздается скрип замка.

А я стою на ее крыльце, скрываясь от льющегося дождя, пока в голове проносятся воспоминания о нескольких последних днях. Мне все еще хочется верить, что Коул собирался сказать мне о своих планах. А ведь так и было. Когда он бросил работу, то рассказал о том, насколько крутой будет новая… И к тому же собирался сделать татуировку.

Еще тогда эта секретная новая работа показалась мне серьезным делом.

Неужели он действительно завербовался на флот?

Вернувшись к пикапу, я забираюсь внутрь и захлопываю дверь, чтобы укрыться от дождя, и снова проверяю, не появилось ли на телефоне новых сообщений.

Но там ничего нет. Ни от Коула, ни от Джордан.

Знала ли она о его планах?

Нет, Джордан сказала бы мне.

Вспомнив слова Лин, я набираю в поисковике: «Инстаграм Коула Лоусона». И на экране тут же появляется несколько учетных записей. Щелкнув по ним, нахожу ту, рядом с которой расположена его фотография. В его аккаунте тут же высвечивается пост, который он выложил утром. Это просто картинка открытых дверей автобуса, словно он собирается в него сесть, а ниже видна подпись: «Я должен был выбрать синюю таблетку».

Что это означает? Но тут я вспоминаю фильм «Матрица». Это был один из любимых фильмов Коула в детстве.

Я провожу рукой по волосам от досады. Почему он не послал мне хотя бы сообщение? Согласен, ему не хотелось говорить со мной, но он должен был понимать, что я буду волноваться. Как он мог оставить меня на несколько месяцев в подвешенном состоянии?..

Следующие полчаса я сижу в пикапе и просматриваю сайты с родительскими форумами, пытаясь понять, могу ли как-то связаться с сыном. Ему не разрешено пользоваться мобильным телефоном во время обучения, так что звонки разрешены только в чрезвычайных ситуациях. И то для этого придется обращаться в Красный Крест.

Охренеть. Кажется, я попал в «Сумеречную зону». Коул уехал.

И с ним невозможно будет связаться в течение восьми недель.

Мы не так часто проводили время вместе последние несколько лет, но я в любой момент мог позвонить ему. Неужели придется оставить все как есть на целых два месяца?

Найдя в поисковике местный пункт приема на венную службу, тут же звоню им в офис. Надеюсь, они дадут мне его адрес, как только Коул получит назначение.

Но мне никто не отвечает. Ничего страшного, я обязательно съезжу туда завтра и выясню, как мне найти сына.

Проклятие.

– Черт!

Чувствую себя чертовски беспомощным.

Но даже зная, что мобильный Коула, скорее всего, уже конфисковали, набираю его номер и подношу трубку к уху. Звонок тут же переходит на голосовую почту.

– Коул, – говорю я и сглатываю несколько раз, чтобы смочить горло. – Я… я… – покачав головой, закрываю глаза, – я люблю тебя, – наконец подбираю слова. – И всегда буду рядом с тобой. Знаю, мне нет оправдания. Я просто… – на глаза наворачиваются слезы, но мне не хочется говорить что-то еще, кроме правды: – Я старался не влюбиться в нее. Очень старался. Мне жаль.

Я завершаю звонок и отбрасываю трубку, чувствуя себя опустошенным. Мне просто хочется, чтобы они оба знали, как я их люблю.

Я снова один и сейчас мечтаю только о том, чтобы они вернулись. Они оба. Джордан была права. Мне следовало все рассказать сыну, чтобы сразу покончить со всем, а затем заставить принять наши отношения. Ведь я никогда не собирался добровольно от нее отказываться. И как долго я лгал бы Коулу? Потому что если бы мы не расстались, то мне в какой-то момент все равно пришлось бы рассказать ему обо всем.

Завожу двигатель и, включив заднюю передачу, выезжаю с парковки. Вернувшись на дорогу, мчусь через весь город, периодически проверяя, не появились ли на телефоне новые сообщения.

Джордан оставила почти все свои вещи у меня дома. Она забрала немного одежды, учебники и кое-какие личные вещи, но ее ландшафтная модель, постельное белье, мебель и картина все еще там. Она ведь вернется за ними? А значит, еще не все надежды потеряны. И я увижу ее снова.

Вот только я не вижу ее в городе. Джордан не появлялась на работе, и я не встречал на дорогах ее машину. Так где она?

Той ночью она была так спокойна. На самом деле до ужаса спокойной. Будто ей стало все равно.

Я возненавижу себя, если вдруг сломаю ее. Мою красивую, счастливую, сексуальную девушку, которая убивает меня своими улыбками и шутками.

Припарковавшись у «Крюка», выпрыгиваю из пикапа и иду в клуб.

У двери никого нет, но в таком состоянии меня никто не остановил бы. Как только захожу в зал, тут же останавливаюсь от нахлынувшего чувства дежавю. Из колонок доносится та же песня, под которую Джордан устраивала мне свое шоу. Но сейчас под нее танцуют две женщины у шестов на сцене. От воспоминания о прекрасном теле Джордан у меня перехватывает дыхание, а желудок сжимается от того, как сильно я сглупил, потеряв ее.

Заметив Кэм у столика слева, направляюсь к ней, наплевав на то, что она сейчас танцует на коленях какого-то парня. Вернее, оседлала его, положив руки ему на плечи.

– Где она? – требовательно спрашиваю я.

Кэм стреляет в меня глазами, даже не замедляя своих движений и не сбиваясь с ритма.

– Послушай, я просто хочу с ней поговорить.

Закончив с парнем, она шепчет ему что-то на ухо, встает с его колен и протискивается мимо меня.

Я следую за ней.

– Можешь хотя бы сказать, все ли у нее в порядке? – не отступаю я. – Я не видел ее уже несколько дней. Где она остановилась? Она оставила почти все свои вещи у меня дома, значит, она еще не нашла новое жилье.

Кэм продолжает идти, покачивая бедрами, прикрытыми лишь стрингами и очень короткой ажурной юбочкой. Подойдя к барной стойке, она машет рукой бармену, и тот, потянувшись к холодильнику, достает ей бутылку воды, а затем протягивает Кэм.

Но она не открывает ее, а забирает со стойки, разворачивается и вновь уходит от меня.

– Кэм, ради бога! – выпаливаю я, затем достаю бумажник и вытаскиваю из него деньги. – Вот тебе сто баксов, так что удели мне пять минут своего времени. – Я припечатываю купюры к стойке. – Не хочу, чтобы ты танцевала для меня. Мне хочется лишь…

Она резко поворачивается ко мне и, не оставляя мне возможности как-то отреагировать, ударяет коленом мне промеж ног, отчего я тут же сгибаюсь пополам.

Зарычав, я пытаюсь вдохнуть хоть немного воздуха, пока раскаленная добела боль распространяется по моему телу от паха по бедрам и животу. А затем зажмуриваюсь и опускаюсь на одно колено, чувствуя, как на коже проступает холодный пот.

Боль такая сильная, что я едва слышу ее тихий голос у моего уха.

– Я не стала бы танцевать для тебя, даже если бы ты заплатил мне миллиард долларов, а твой член на вкус был бы как вишневый леденец, – выплевывает она. – Держись подальше от моей сестры. А лучше вообще забудь о ее существовании.

Борясь с накатывающей тошнотой, мне не сразу удается прийти в себя. И к тому времени, когда мне удается подняться на дрожащие ноги, Кэм нигде нет.

Как и моей сотни баксов.

* * *

– Ты же не влюбился в нее? – спрашивает Датч.

Я как раз заканчиваю складывать в гараж коробки со всем необходимым для моего нового проекта. Он уже четвертый на этой неделе, потому что я стараюсь занять себя чем-нибудь, когда не на работе.

Датч, наклонившись вперед и уперев руки в колени, сидит на садовом стуле, который вытащил на подъездную дорожку, и наблюдает за мной. Думаю, он представляет меня слоном в посудной лавке, который вот-вот все разнесет к чертям собачьим.

Прошло уже девять дней с тех пор, как я видел сына или Джордан, и с каждым прошедшим днем мне кажется, что они все сильнее отдаляются от меня. Словно я потерял Коула и никогда не существовал для нее.

Поэтому любая надежда, которая жила во мне, быстро испаряется.

Я звонил, писал и оставлял голосовые сообщения им обоим, но единственное, что у меня есть на данный момент, – это адрес базы Коула, который я выпытал у его вербовщика. И вчера я впервые отправил ему письмо.

Что касается Джордан, единственное, что мне удалось узнать, – что она в порядке. Датч узнал от своей жены, которая выведала у Шел, что Джордан уехала из города навестить друзей и у нее все хорошо.

Но вернется ли она?

Я перестал звонить ей несколько дней назад, потому что она явно не хочет со мной разговаривать, а еще стараюсь уважать ее желания, но… Если бы она позвонила мне прямо сейчас, я забрал бы ее даже с Луны и дал бы все, что она попросила бы, и так будет до конца моей жизни.

– Пайк, ты же не можешь жениться на ней, – заявляет Датч так, будто знает, о чем я сейчас думаю. – Ты ведь понимаешь это, да?

Я стою к нему спиной, вешая на верстак ненужные инструменты, которые до этого свалил на стол.

Девять дней назад я с ним согласился бы. И сказал бы, что он прав.

Люди будут судачить о нас. Хотя они, скорее всего, уже о нас говорят. Люди посчитают, что это неприлично и неправильно, ее одноклассники станут подшучивать над ней, и никто не воспримет наши отношения всерьез. А потом всем городом станут обсуждать, что она слишком молода, а еще сменила сына на отца.

Но сейчас я уже не так уверен в этом. Кого волнует, что думают люди? Мы справились бы с этим, ведь друзей у Джордан так же мало, как и у меня. И стоит ли переживать о том, что скажут незнакомцы?

Мы будем офигительно счастливы, и в конце концов люди найдут новый повод для обсуждения.

Джордан хотела меня. Хотела любить меня.

Она была готова бороться за нас.

– Она другая, – покачав головой, не соглашаюсь я.

– Нет, это не так, – возражает Датч. – Она молода и полна надежд. И мы были такими же раньше.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него, он редко не поддерживает меня.

Поэтому я внимательно слушаю его слова.

– Для нее все в новинку, и ей еще многое предстоит испытать, – говорит он. – Джордан радуется жизни и заставляет тебя вспомнить, каково это. Мы тоже были такими, пока не выросли и не поняли, что не станем летчиками-истребителями, спасающими мир, или королями Уолл-Стрит, разъезжающими на длинных лимузинах. – Датч тихо смеется и откидывается на спинку стула. – Но потом появились счета, которые нужно было оплачивать, и обязанности, которых с годами становилось все больше.

Он опускает глаза, но я вижу все эмоции на его лице. Он любит свою жизнь и обожает жену с детьми, но, если бы мы могли вернуться назад и исправить хотя бы одну вещь в прошлом, мы бы тут же решились на это.

Но мы все еще сидим здесь и, к сожалению, разучились с нетерпением смотреть в будущее.

– Послушай, мужик. – Он вновь смотрит на меня. – Тебе было весело с ней. И я не осуждаю тебя за это. Если секс хорош, то почему бы не наслаждаться друг другом. Но ты должен подумать о будущем и понимать, что так будет не всегда. – Нахмурив брови, он замолкает на мгновение. – Через десять лет она проснется и увидит в Интернете фотографию школьной подруги, которая путешествует по Непалу или где-то еще, а потом осмотрится по сторонам и поймет, что застряла в этом городке с двумя детьми и пятидесятилетним мужем, большая часть жизни которого уже прошла.

Я молчу, но его слова оседают у меня в животе словно кирпичи.

– Думаешь, она не пожалеет, что выбрала тебя, осознавая, что ее лучшие годы почти прошли? – спрашивает он.

Но не ждет от меня ответа, потому что и сам знает, что прав.

Через десять лет она все еще будет молодой и красивой, а я буду заслуживать ее еще меньше, чем сейчас. Я не смогу ей дать все, чего ей захочется, несмотря на то что мое эго с этим не согласно.

Джордан достойна чего-то большего. Она умна, сильна и стоит всего в этом мире. Она заслуживает жизни, которая уже давно прошла мимо меня.

Кто-то другой даст ей то, чего не могу и никогда не смогу я. И, хотя от одной этой мысли к горлу подкатывает тошнота, я знаю, что с ним она будет счастливее. А именно этого хочется мне. Она проведет жизнь с кем-то другим, и это будет жизнь, которой она заслуживает.

Датч уходит, а я закрываю гараж, захожу в дом и сразу же направляюсь на второй этаж. Добравшись до спальни Джордан, останавливаюсь у открытой двери. Легкий ветерок колышет листья за ее окном.

Здесь сохранился ее слабый аромат, а на подушке в кресле все еще не разгладилась вмятина от ее тела.

Но я не переступаю порог. Это не моя комната и не моя девушка. Она где-то там и живет своей жизнью. Так что мне нужно сделать то же самое.

Хватит. Пришло время поступить правильно.

Взявшись за ручку, я в последний раз вдыхаю ее запах.

А затем закрываю дверь.

Глава 26

Пайк

Два месяца спустя

Заправив тонкую белую веревку в колесо, дергаю ее, проверяя, свободно ли она двигается из стороны в сторону. Подойдя ко второму деревянному столбу, который установил на заднем дворе, тяну за другую веревку, чтобы проверить и ее.

Хотя и сам не понимаю, зачем решил развесить бельевые веревки.

Просто у меня уже закончились идеи. Я уже построил деревянный стол с емкостью для льда в центре, покрасил его и добавил скамейки. Еще выложил яму для костра, каменную дорожку от задних дверей к калитке, рассыпал мульцу в цветнике, расставил факелы вокруг бассейна, поставил беседку, повесил гамак, даже вырыл небольшой пруд и украсил садом камней. Я переходил с одного проекта к другому, даже не задумываясь о том, что ни разу не использовал ничего из своих нововведений. Думаю, для этого еще будет время, когда я закончу.

– Твой двор здорово преобразился, – слышу я чей-то крик.

Подняв глаза, вижу Кайла Крамера, который стоит на балконе своей спальни и смотрит на мой задний двор. Этот парень помешан на мне, что ли? Почему он всегда пытается поговорить со мной?

– У тебя есть минутка? – интересуется он. – Я заметил, что у тебя в последние несколько недель стало намного тише.

Я бросаю на него еще один взгляд и одариваю мимолетной улыбкой. Может, теперь он оставит меня в покое?

И да, здесь было тихо. До этого времени.

– Как-то хм… – начинает он, отчего мне хочется застонать, – в один из вечеров я видел вас с Джордан.

Я останавливаюсь и вновь поднимаю на него глаза. Жар расползается по моей шее при звуке ее имени. Я уже несколько месяцев ни с кем не говорил о ней.

– Из окон моей кухни видно твою, – объясняет он. – Было уже довольно поздно, и вы вдвоем стояли у раковины.

Тело тут же окутывает возбуждение при воспоминании о том вечере. Она отправилась голышом на кухню, а я не давал ей устроить полночный перекус, пока не получил свое. Она была настолько красива.

Я выпрямляюсь и стискиваю зубы.

– Ты подглядывал?

– Нет, – выпаливает он. А потом пожимает плечами. – Вернее, я мог бы, но в какой-то момент вы опустились на пол, скрывшись из виду.

Он начинает смеяться, и если бы я, черт побери, умел летать, то перемахнул бы через забор и задушил бы его.

Кажется, Крамер замечает, как сильно меня разозлил.

– Послушай, я ничего не видел, честно, – пытается успокоить он меня. – Но постарайся в следующий раз держаться подальше от окон, хорошо? – Он качает головой. – И вообще я просто хотел сказать, что впервые видел, как ты улыбаешься. Похоже, она делала тебя счастливым. Хотя трудно представить мужчину, которого она не сделала бы счастливым.

– Заткнись, черт побери, – бормочу я, а затем нагибаюсь, поднимаю инструменты и закидываю их в небольшой ящик.

Боже. Как мы могли быть так беспечны? Никогда не хотел бы, чтобы он увидел Джордан голой.

– Так куда она уехала? – спрашивает Крамер. – Вы расстались?

Я игнорирую его вопросы, собирая свое барахло, чтобы поскорее сбежать в дом.

– Неужели ты все испоганил, мужик? – смеется он и делает глоток пива. – Ты заполучил великолепную девушку – молодую, сексуальную, с прекрасным телом – и умудрился потерять ее.

Я бросаю гаечный ключ на землю и несусь к забору, разделяющему наши участки.

– Я надеру тебе задницу. Заткнись на хрен.

– Значит, теперь она свободна?

– Сукин сын, – рычу я.

Он только смеется в ответ на мои слова. Должно быть, я очень забавный.

– А теперь ты определенно грустишь, – говорит Крамер. – Женщин не так уж трудно сделать счастливыми, если ты хотя бы немного этого хочешь.

– Я способен сделать женщину счастливой, – огрызаюсь я. – Но дело не в этом. Молодые девушки должны встречаться с молодыми парнями. Так что не забывай об этом, когда столкнешься с одной из них. Джордан заслуживает кого-то своего возраста.

Крамер задумчиво кивает. А потом пристально смотрит на меня.

– А ведь твой сын – ее ровесник, верно? Значит, он обращался с ней лучше, чем ты?

Я тяжело вздыхаю, но не отвечаю. А он одаривает меня самодовольной улыбкой и возвращается в дом.

Дело не в этом, засранец.

Да, я могу с уверенностью сказать, что ее отношения с парнями-ровесниками не были прекрасными, но…

Но что? Я не смогу дать ей все, чего она захочет? Я не собираюсь узнавать мир вместе с ней? Не собираюсь начинать все сначала и строить семью в таком возрасте?

Два месяца назад все эти аргументы казались мне существенными, но со временем перестали звучать убедительно. Ведь нельзя считать постоянным то, кто я такой и где мое место в жизни. И это может измениться.

Я отрицательно качаю головой. Не знаю.

Нет, я поступил правильно. И это лишь подтверждается тем, что последние несколько месяцев о Джордан ничего не слышно. Она явно двигается дальше.

Но, боже мой, я так охренительно скучаю по ней. Будто меня постоянно мучает голод, а еда не приносит чувства насыщения. У меня внутри царит пустота, которую мне никак не заполнить самостоятельно.

Я поднимаю ящик с инструментами и поворачиваюсь к дому. Но, когда поднимаю глаза, вижу Коула, стоящего в проеме задней двери.

Я замираю. Боже. Как долго он там стоит?

Ящик трясется в моих руках, пока мы молча смотрим в глаза друг другу. Не передать словами моего удивления оттого, что Коул пришел ко мне.

– Я видел тебя на церемонии окончания обучения, – засунув руки в карман, говорит он.

Церемония проходила вчера, о чем я узнал от его вербовщика, которого преследовал все лето. Но мне нужно было его увидеть. Я не мог пропустить этот день. Для Коула это огромное достижение.

Я медленно приближаюсь к сыну, не в силах отвести от него взгляд. Он выглядит потрясающе. За долгое лето на учебной базе он стал выше и мускулистей, кожа загорела, а волосы выгорели на солнце. На нем зеленая камуфляжная форма, а в руке, которая лежит на косяке, зажата кепка.

– Я просто хотел тебя увидеть, – говорю. – Не знаю, кто включил меня в список приглашенных: ты или твой вербовщик. Ты не ответил ни на одно из моих писем, поэтому я сомневался, будешь ли ты рад моему присутствию.

На самом деле после церемонии я собирался поговорить с ним, но к нему подошли Линдси со своим новым парнем, а также несколько друзей, которые приехали повидаться с ним. Я не хотел портить торжественный момент, поэтому уехал. Я понимал, что ему вернут сотовый, а значит, он увидит все мои звонки, а также текстовые и голосовые сообщения. Так что дал Коулу возможность решать самому, когда со мной встретиться.

Он опускает голову, высматривая что-то в половицах крыльца.

– Я получил все твои письма. Спасибо за телефонные карточки.

Те, которыми ты так и не воспользовался, чтобы позвонить мне? Я ухмыляюсь, не собираясь обвинять его в этом. Мне и самому не верилось, что Коул станет мне звонить, так что остается лишь порадоваться, что он все получил. Главное – он знал, что я думаю о нем…

– Как ты? – Я опускаю ящик с инструментами, достаю из заднего кармана тряпку и вытираю руки.

Он не спешит отвечать и лишь делает глубокий вдох.

– Пиво есть? – наконец спрашивает он, подняв свои голубые глаза.

Я медленно киваю, и мы отправляемся на кухню. Холодный воздух от кондиционера охлаждает пот на моей спине. От охватившей меня нервозности у меня перехватывает дыхание, а ведь все не так плохо, как мне казалось. Коул не кричит, и это хороший знак.

Я откручиваю крышки с двух бутылок Corona и ставлю их на кухонный стол, освещенный послеполуденным солнцем, которое через пару мгновений скрывается за облаками.

Коул садится, а я занимаю место напротив. Но, так и не дождавшись от него ни слова, решаю взять дело в свои руки.

– Так ты счастлив? – спрашиваю я. – В армии?

Я уже свыкся с мыслью, что он станет военным, особенно после заверений вербовщика, что у него все хорошо. Но мне нужно услышать это еще и от сына.

– Да. – Коул ставит пиво на стол и сжимает бутылку в кулаке. – Не знаю… наверное, это оказалось именно то, что мне было нужно. Чтобы меня сломали и сделали лучше.

Я молчу, ожидая, что он скажет дальше.

– Я не могу спать до обеда, – говорит он. – Не могу появиться на плацу пьяным. Не могу притвориться больным лишь потому, что мне лень вставать с кровати… Это отстойно, но при этом у меня есть работа и счет в банке. А еще карьера. И это круто. – Наконец он поднимает на меня глаза. – У меня есть будущее. А так как я никогда не понимал, где, черт возьми, мое место в жизни, то ни капли не пожалел, что позволил военным решать свою судьбу и отдал им все карты в руки.

– Уверен? – Я поднимаю бутылку и делаю глоток.

Мне нравится, что Коул решил измениться, но при этом хочется убедиться, что он не сожалеет о выбранном пути.

– Вот в чем мы никогда не сходились с Джордан, – продолжает сын. – Она всегда знала, чего хочет, и меня всегда бесило, что я никак не мог решить это для себя. – С его губ срывается тяжелый вздох. – Я не был ей ровней. И никогда не был достаточно хорош для нее. Мне постоянно не хватало решительности. Видимо, некоторые просто обделены ею.

Мое сердце вновь пропускает удар при звуке ее имени, но я стараюсь не обращать на это внимания. Не думаю, что Коул действительно хотел вступить в ряды армии, но при этом не сомневаюсь, что в этом городе он так и не нашел бы своего места. Так что стоит порадоваться, что сын осознал это.

И тому, что он оказался достаточно силен, чтобы решиться на этот шаг.

– Но ты же сделал это, не так ли? – спрашиваю я. – Ты завершил обучение. И я невероятно горжусь тобой.

Его кадык дергается вверх и опадает, а мышцы на челюсти напрягаются. Затем он делает еще один глоток, все еще не поднимая на меня глаз.

– И где она? – спрашивает Коул и косится на гостиную, будто считает, что она все еще живет здесь.

– Не знаю. – Я качаю головой. – Она ушла сразу после тебя. И я не видел ее уже два месяца.

Он косится на меня, озабоченно нахмурив брови.

– Я разговаривал с ее сестрой, – заверяю я. – С ней все в порядке. Где бы она ни была.

Кажется, Коула устраивает этот ответ, потому что он поднимает бутылку и делает еще глоток. Но меня вдруг охватывает волнение. Судя по всему, она не поддерживала связь с Коулом. Конечно, после всего случившегося я и сам в этом сомневался, но они ведь были друзьями, соломинками в жизни друг друга. И чем больше связующих ниточек она перережет, тем меньше у нее останется причин вернуться.

– Ты встречаешься с кем-то? – спрашивает он.

– Нет, сейчас нет. – Я делаю еще один глоток. – Решил сосредоточиться на доме и работе.

– Да, я видел Датча по пути к тебе. Он сказал, что вы на два года опережаете график.

Я смеюсь.

– Он преувеличил…

Хотя дела идут чертовски хорошо. Оказалось, что можно сделать очень многое, если не мчаться каждый вечер домой к девушке, которая воспламеняет ваше тело.

– Так это она порвала с тобой или ты – с ней? – спрашивает Коул, вновь возвращаясь к разговору о Джордан.

Я пристально смотрю на него. Мне не хочется об этом говорить. Для меня главное, чтобы у него было все в порядке и чтобы мы поговорили о чем-нибудь другом.

Но все дело в том, что я не горжусь своим ответом. Если бы Джордан не ушла, я удерживал бы ее, пока она сама не захотела бы уйти. А ведь мне следовало бы отказаться от нее ради сына. Но я не сделал этого и не уверен, что решился бы на подобный шаг, если бы она оставила выбор за мной.

– Прости, – говорю я, – ты никогда не узнаешь, как сильно я сожалею.

Коул смотрит мне прямо в глаза, но я не уверен, что мне хочется встречаться с ним взглядом. Ведь я увижу там боль, разочарование, растерянность и одиночество… Но при этом спокойствие, решимость и смирение.

– Когда я увидел тебя на церемонии, мне хотелось разозлиться на тебя, – говорит он. – И бесило, что ничего не получалось.

Он опускает глаза, подыскивая слова.

– Думаю, правду говорят про время и расстояние. – На его лице появляется грустная улыбка. – У меня появилась возможность посмотреть на все с другой точки зрения. А еще куча времени, чтобы все обдумать.

Да уж.

– Когда мне было шесть, ты лишился контракта, потому что вместо переговоров отправился на мою игру в малой лиге, – продолжает Коул. – На мой десятый день рождения ты устроил мне вечеринку, а затем собрал всех, отвез в магазин игрушек и оплатил покупки всех моих гостей, когда мама с очередным ее дружком устроили перепалку посреди праздника, тем самым смутив меня. Когда я окончил старшую школу, ты взял кредит, чтобы оплатить мне колледж, который я в итоге бросил.

В горле встает ком. Неужели он все это помнит?

– Ты изо всех сил старался осчастливить меня и никогда не задумывался о том, каких жертв это от тебя потребует. – Он смотрит на меня, а его голос охрип от эмоций. – Так что, думаю, тебе было тяжело решиться сделать то, что могло причинить мне боль, – говорит он. – Знаю, что любишь меня.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать от охватившего меня облегчения.

– Мне все еще тяжело принять это, но… – он кивает, – я знаю, что ты меня любишь.

Я просто не знаю, что на это ответить. Поэтому мне остается лишь смотреть на него и задаваться вопросом, имею ли какое-то отношение к тому, насколько хорошим парнем он стал. Мне до сих пор не верится, что Коул сидит сейчас прямо передо мной, потому что я не сомневался, что он вообще когда-нибудь захочет на меня взглянуть.

– Ты все еще любишь ее? – спрашивает он.

Несколько мгновений я подыскиваю правильные слова. Да, я все еще люблю ее, но…

– Ей лучше без меня, – отвечаю я.

Слава богу, Коул решает закрыть эту тему.

– Я должен вернуться на базу завтра утром. Можно я переночую здесь?

– Конечно.

Он встает, берет пиво и идет в гостиную.

– Сегодня бейсбольный матч между The Twins и Cubs, – говорит он. – Хочешь посмотреть?

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, чувствуя, как расслабляюсь впервые за несколько месяцев.

– Отличная идея. Закажу пиццу.

– Мне с сыром, – уточняет он.

С моих губ слетает тихий смешок.

– Да, я помню.

Я достаю телефон и начинаю набирать номер пиццерии «У Джо», но тут слышу его голос.

– Папа, – зовет он.

Я поднимаю голову.

– Я люблю тебя, – говорит он. – И, поверь, без тебя никому не будет лучше.

* * *

Ночью просыпаюсь от раскатов грома, доносящихся издалека. Я не открываю глаза, потому что множество тяжелых рабочих дней давят мне на веки, а вместо этого поворачиваюсь на бок, зная, что через минуту засну вновь.

Внутренняя часть моей правой руки ноет от новой татуировки, которую я сделал сегодня вечером. Съев пиццу, мы с Коулом решили отправиться в Рокфорд и сделать татуировки, о которых он упоминал еще до отправления на службу. Он решил набить себе посередине спины якорь, компас и рыбацкий узел. А вокруг них будут вытатуированы слова «Выкованный морем» – девиз военно-морского флота. Конечно, сейчас ему нанесли лишь контур, но Коул обещал доделать татуировку, как только заработает деньги.

Думаю, это произойдет после того, как он вернется из первого полугодового плавания.

А на моей коже появилась зажженная свеча, дым от фитиля которой поднимается вверх по внутренней стороне руки до самого локтя. С тех пор как Коул упомянул о татуировках два месяца назад, мне хотелось, чтобы со мной на всю оставшуюся жизнь осталось что-то, напоминающее о Джордан. И ее желаниях. Ведь она всегда будет частью меня.

Я делаю глубокий вдох, и, хотя уже несколько раз стирал простыни, мне все еще кажется, что на подушках остался запах ее волос.

А если не буду открывать глаза и сконцентрируюсь, она очутится рядом со мной.

Я обвиваю рукой ее тело и, притянув к себе, зарываюсь носом в ее прохладные волосы.

– Я храпела? – шепчет она.

– Нет, – с улыбкой отвечаю я, стараясь не рассмеяться.

Она полусонная и невероятно восхитительная. Я крепче обнимаю ее, чувствуя себя невероятно целостным, потому что все, что мне нужно от жизни, находится сейчас в моих руках. Мы прижимаемся друг к другу и, кажется, становимся единым целым. А мою грудь распирает от чувств.

Прислушиваясь к ее размеренному дыханию, провожу рукой по обнаженному животу, чувствуя, как по моему телу прокатывается возбуждение. Оно возникает так же легко, как всегда.

Но внезапно ее тихий голос вновь пронзает тишину комнаты.

– Я беременна, – шепчет она.

Мое сердце замирает. Что она сказала?

Нет, этого не может быть. Мы же предохранялись.

Не дождавшись от меня ответа, Джордан разворачивается и смотрит на меня. В ее глазах светится настороженность.

– Месячные на прошлой неделе не пришли, – боязливо признается она. – И я сделала несколько тестов сегодня. Судя по всему, срок примерно около месяца.

Я закрываю глаза. Боже мой. Ребенок?

Мой ребенок.

– Надеюсь, у нее будут мои глаза, – говорит Джордан.

Я открываю свои.

– Твои глаза?

– Но ведь она будет сочетать в себе черты нас обоих, – объясняет Джордан. – И мне хочется, чтобы у нее была твоя улыбка. Это ведь уравновесит все, верно?

Я касаюсь ее лица.

– Ты уверена? У нас будет ребенок?

– Я не сомневаюсь в этом, – кивнув, отвечает она, затем с подозрением смотрит на меня и добавляет: – Ты ведь не против?

Я открываю рот, но с губ не слетает ни слова. Ребенок? Я представляю себе бессонные ночи с младенцем, автокресло и мультики. Это пугает, но, к моему удивлению, я чувствую себя таким… влюбленным в нее. И мне очень нравится мысль, что в ее теле будет расти мой ребенок.

Но мне хотелось бы, чтобы у Джордан был выбор. Она действительно этого хочет? Ведь для меня важнее ее желания. Я хочу дать ей все. И, думаю, со временем разговор зашел бы о ребенке.

– Я люблю тебя, – шепчу я. – Я так тебя люблю.

Джордан улыбается и выдыхает, словно все это время задерживала дыхание, а затем забирается на меня и усаживается на мои бедра.

– Я тоже тебя люблю. – Она целует меня, прижимаясь ко мне обнаженным телом. – Я так нервничала, потому что не знала, захочешь ли ты еще детей или…

– Тсс, малышка, – говорю я и, обхватив ее лицо, целую в губы. – Я люблю тебя. И теперь… – Я замолкаю на мгновение и встречаюсь с ней взглядом. – Теперь ты застряла со мной, не так ли?

Она одаривает меня улыбкой, когда я обхватываю ее бедра ладонями.

– Я видела много неудачных примеров отношений, Пайк, – говорит Джордан. – Да и у нас такие были, не так ли? – Она начинает покачивать бедрами, тут же пробуждая во мне желание. – Но это к нам не относится. Мы нашли друг друга, и теперь нет ничего важнее, чем сохранить нашу любовь.

Мой член твердеет, когда она прижимается ко мне, а я обхватываю ее лицо и смотрю прямо в глаза.

– Ты меня любишь? – спрашивает она.

– Я никогда не перестану тебя любить.

Она опускается ниже и прижимается губами к моим губам.

– Тогда мне повезло, – шепчет она.

– Нам обоим повезло.

* * *

Я впиваюсь руками в ее тело и притягиваю ближе к себе, но внезапно понимаю, что рядом никого нет. Моргнув, открываю глаза и вижу, что мои руки пусты. Это был всего лишь сон, от которого даже перехватило дыхание. Сбросив простыню на пол, я свешиваю ноги с кровати и прячу лицо в ладонях.

– Черт побери, – выдыхаю я.

Мой лоб покрывает испарина, а член болезненно пульсирует, потому что я все еще прекрасно помню, как Джордан ощущалась в моих руках. И я бы все отдал, чтобы она вновь оказалась в моих объятиях.

Встав, натягиваю джинсы и выхожу из спальни. Пройдя мимо комнаты Коула, где тот сейчас мирно спит в кровати, открываю дверь в спальню Джордан. Я не заходил сюда все эти восемь недель и теперь с трудом могу заставить себя переступить порог. Здесь все напоминает о ней. Но я все же захожу внутрь, закрываю дверь и включаю свет.

В изножье кровати лежат журналы «Дом и сад». А при виде стола я тут же вспоминаю, какой невероятно красивой она была той ночью, когда решила устроить мне маленькое шоу. Заметив на нем кассетный магнитофон, который отдал ей Датч, убавляю громкость, затем нажимаю кнопку воспроизведения. Из колонок тут же доносится песня I’m On Fire Брюса Спрингстина, и я еще чуть-чуть убавляю громкость, чтобы не разбудить Коула.

Слушая песню, сажусь на ее кровать и оглядываюсь по сторонам.

Не могу избавиться от мыслей о ней и никогда этого не захочу. Когда-то я думал, что люблю Линдси, но те чувства меркнут по сравнению с тем, что я испытываю к Джордан.

А я даже не признался в них. Она не знает, что я люблю ее.

Никогда не думал, что скажу это, но Крамер прав. Я любил бы ее всей душой. Она стала бы смыслом моей жизни. И я пошел бы на все, чтобы наполнять счастьем каждый ее день.

Но я все испортил.

Оглядевшись по сторонам, замечаю на прикроватном столике банку с надписью «Мечты», протягиваю руку и беру ее. Внутри находится несколько десятков маленьких записочек разных цветов, свернутых и перевязанных золотой лентой.

Сердце бьется в ушах. Мне не хочется вторгаться в ее личную жизнь, но я не в силах сдержать любопытство. Мне нужно удостовериться, что ее мечты не связаны со мной или с тем, что я могу ей дать. Ее разум может быть затуманен любовью, но, думаю, здесь она написала правду.

Открутив крышку, высыпаю записки на кровать и хватаюсь за одну из них. Лента легко соскальзывает со свернутой бумаги, а мой желудок сжимается, пока я разворачиваю ее.

«Придумать свою собственную рождественскую традицию».

Я улыбаюсь. Как же это похоже на Джордан. У нее хорошее воображение, и мне бы хотелось узнать, что она придумает.

Положив листок на столик, беру следующую записку и разворачиваю ее.

«Прокатиться на кабриолете с опущенной крышей под дождем».

Да, я с легкостью могу представить, как она подбивает меня на подобную поездку, пытаясь заставить повеселиться.

Улыбаюсь и вытягиваю следующую записку, чувствуя, как в горле все пересыхает от страха увидеть в ней то, что может мне не понравиться. Вены яростно пульсируют на шее, пока разворачиваю ее.

«Обустроить у себя в доме библиотеку со встроенными книжными полками, удобным диванчиком и уютными пледами. А за окном обязательно должно быть дерево».

Нахмурив брови, роняю записку и тут же беру следующую.

«Уговорить Пайка провести в кровати дождливый день за просмотром фильмов».

Девочка моя, если мы останемся в кровати на весь день, то вряд ли посмотрим много фильмов.

Разворачиваю еще один листок.

«Полетать на воздушном шаре».

Мое дыхание учащается, пока читаю записки одну за другой.

«Завести собаку».

«Узнать рецепт домашнего пива и обязательно попробовать его сделать».

«Отвезти детей на озеро летом».

«Повесить во дворе моего будущего дома бельевую веревку. Сейчас их ни у кого нет!»

Я моргаю. Я ведь только что повесил бельевую веревку. Теперь она у нее есть.

Я вновь беру записку.

«Пробежать марафон».

«Хранить в багажнике одеяло для спонтанных пикников».

«Посмотреть парад».

«Узнать, как готовят чили».

«Покататься на квадроцикле».

«Поплавать в океане».

«Загрузить пикап Пайка одеялами и подушками и отправиться любоваться звездами».

Я продолжаю читать записки, пока наконец меня не захлестывают эмоции.

– Черт, – отодвинув их, выдыхаю я.

Глаза щиплет от слез.

Я мог бы дать ей все это. Каждую из этих мелочей – ее мечты и жизнь, которую она хочет, – я могу дать ей это.

О чем я думал? Почему считал, что она хочет богатства, власти и славы? Почему забыл то, что она сказала в один из первых своих вечеров здесь?

Мне плевать, какой будет свадьба. Я просто хочу жить.

Она хочет дом. Хочет любить и быть любимой.

Хотела, чтобы я нуждался в ней. Вот и все ее желания.

Слезы, которым я не позволяю пролиться, жгут мне глаза.

– Какого хрена я натворил?

Глава 27

Пайк

Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, прежде чем взяться за ручку двери в бар «Земляне». Я пытался дозвониться до Кэм и даже вновь отправился в «Крюк», но не нашел ее там. Так что осталась лишь Шел. Не сомневаюсь, что приход сюда – лишь пустая трата времени: женщина ненавидит меня с нашей первой встречи, – но мной движет отчаяние. Распахнув дверь, захожу внутрь, и меня тут же окружают громкая музыка и запах жареной еды. Шел стоит за барной стойкой, у которой сидят всего три посетителя. Оглядываюсь вокруг и вижу, что занято лишь несколько столиков. Видимо, в этот понедельник выдался очень тихий вечер.

Опустив голову, собираюсь с силами, затем подхожу к барной стойке.

Шел тут же замечает меня, судя по тому, что она перестает натирать стаканы, а ее спина напрягается.

– Кэм, можешь обслужить этого парня? – кричит она.

Я бросаю взгляд в другой конец барной стойки и вижу сестру Джордан, склонившуюся над столешницей.

Должно быть, она отрабатывает здесь смены Джордан, пока ее нет. Подперев подбородок рукой, она болтает с одним из посетителей, но, как только наши глаза встречаются, тут же выпрямляется, а ее улыбка исчезает.

Шел разворачивается, чтобы уйти.

– Подожди, – прошу я, останавливая ее. – Я не останусь.

– Это хорошо.

– Я просто…

– Я не стану говорить тебе, где Джордан, – перебивает она.

Краем глаза вижу, что Кэм наблюдает за нами, поэтому делаю еще один вдох и расправляю плечи.

– Мне просто нужно знать, что с ней все в порядке.

– У нее все отлично, – отвечает Шел. – И будет еще лучше, если она будет держаться подальше от тебя и этого города.

Я подхожу ближе и понижаю голос.

– Мне нужно ее увидеть, пожалуйста.

– Ты сам ее потерял.

Ее глаза скрыты за длинной черной челкой, но в них прекрасно видно ненависть ко мне.

Я не хочу докучать Джордан. Она уехала из города и даже не подумала связаться со мной, так что, судя по всему, я поступил правильно. У нее все хорошо, и она будет счастлива.

Но только не я. Потому что не знаю, как можно вставать с постели, ходить, разговаривать, работать и есть, если твое сердце вырвано из груди. Ведь Джордан забрала его с собой, когда уходила. У меня и так было немного радостей в жизни, но с ее уходом их не осталось совсем. И теперь я чертовски несчастен.

– Пожалуйста, скажи ей… – я замолкаю, но все же признаюсь в том, о чем раньше даже боялся подумать, – скажи ей, что я люблю ее.

Шел ничего не говорит в ответ, а у меня даже нет сил, чтобы посмотреть ей в глаза и прочитать в них то, что знаю сам. Я облажался.

Развернувшись, я уже собираюсь уходить, когда к нам подходит Кэм.

– Прошло два месяца, – говорит она Шел. – А он выглядит все так же дерьмово.

– Это не проблемы Джордан.

– А мы не ее сторожа, – парирует Кэм. – Она уже бросила его один раз, значит, сможет сделать это еще раз, если захочет. И она уж точно не нуждается в нашей защите.

Шел раздумывает пару мгновений, но затем сдается и, бросив на меня свирепый взгляд, уходит к другому концу барной стойки.

Кэм поворачивается ко мне.

– Послушай, мы и сами не знаем точно, где Джордан, – говорит она. – Сестра звонит мне каждую пару недель. Но я знаю, что семья ее подруги владеет мотелем на востоке Вирджинии. Она уже приглашала Джордан к себе и даже предлагала работу на лето. – Кэм замолкает на секунду, затем пожимает плечами. – У Джордан не было больших сбережений, так что не знаю, куда еще она могла поехать.

Вирджиния. Да ведь туда ехать двенадцать часов. Неужели Джордан решилась отправиться в такое путешествие на «фольксвагене»?

Но раз Кэм говорит, что она периодически звонит, значит, у нее все в порядке. И это самая лучшая из зацепок, которую я только мог получить. Занятия в университете должны начаться через неделю, и если Джордан планировала вернуться, то уже сделала бы это, верно? Она приехала бы забрать вещи из моего дома и искала бы себе новую квартиру. Она вообще собиралась вернуться сюда?

Мне нужно найти ее. Я не могу больше ждать.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут же останавливаюсь.

– Как называется мотель? – спрашиваю я.

Но Кэм лишь вздыхает.

– Блин, надо же, забыла, – говорит она, не упуская возможности поиздеваться надо мной. – Но, думаю, если ты действительно хочешь ее увидеть, то найдешь ее и так.

Затем она уходит, радуясь тому, что усложнила мне задачу. Конечно, я мог бы обзвонить их все, но не уверен, что Джордан не положит трубку, услышав мой голос. Так что придется найти ее.

Мне нужно увидеть ее хотя бы раз, чтобы сказать, что люблю ее и что готов ради нее на все.

Ведь она – смысл моей жизни.

Глава 28

Джордан

Я щелкаю мышкой и переношу стопку карт во главе с шестеркой червей на семерку треф. Затем переворачиваю новую карту. Это оказывается туз, поэтому дважды щелкаю по нему и слежу, как он скользит на свободную ячейку.

За девять недель я довольно хорошо научилась играть в эту игру. Дэнни не оставляет надежд научить меня играть в покер или блэкджек, а может, даже в какую-нибудь онлайн-игру с людьми со всего мира, но не думаю, что настолько крута. Мне нравится играть в одиночку. Просто чтобы хоть чем-то занять свой мозг. К тому же это оказались очень насыщенные каникулы. Я проиграла лишь пятьдесят из четырехсот сыгранных игр, и то только потому, что раскладывала пасьянсы до поздней ночи, пока не умирала батарейка, а меня не морил сон.

Хотя стоит признаться, что чувствую себя невероятно жалкой, когда задумываюсь о том, как провела множество часов этого прекрасного лета. Но затем включаю новый пасьянс, и все плохие мысли вылетают из головы.

Колокольчик на двери вестибюля оповещает о новом клиенте, поэтому я поднимаю глаза и вижу молодого человека в черном пуловере и джинсах, который уверенно шагает к стойке регистрации.

Я слезаю со стула и выпрямляюсь. Мне всегда не по себе, когда к нам так поздно заселяются клиенты. Мотель расположен на старом шоссе, где нет фонарей и не так много работающих магазинчиков в это время. А большинство людей ездит по федеральной трассе, особенно по ночам, поэтому меня и удивляют такие постояльцы.

Но что поделать, работа есть работа.

– Здравствуйте. – Я расплываюсь в улыбке. – Добро пожаловать в «Голубые пальмы».

Он подходит к стойке, и моя улыбка слегка увядает, когда я замечаю огромное вытатуированное крыло на его шее со словами «Дьявол не спит». В этой местности живут довольно консервативные люди, значит, он явно приезжий.

– Привет. – Он встречается со мной взглядом, но через секунду отводит глаза. – Сколько у вас свободных комнат?

– Хм… – Я заглядываю под стойку, чтобы пересчитать ключи. – Шесть, – говорю ему я.

Он кивает, а затем лезет в карман за бумажником.

– Я сниму пять. На одну ночь, пожалуйста.

Пять? Не думаю, что у нас хоть раз оставалась всего одна свободная комната за все мое время работы здесь. Зачем ему столько комнат?

Нет, я не жалуюсь. Нам нужны постояльцы.

«Голубыми пальмами» владеют моя подруга Дэнни и ее семья. Мотель расположен на шоссе, которое опустело двадцать лет назад после появления федеральной трассы, так что дела идут не очень. Единственные люди, которые, кажется, знают, что мы здесь, – это жители близлежащего города и их родственники, изредка приезжающие в гости, а еще байкеры, которые ищут настоящих впечатлений от поездок по старым шоссе.

Хотя я рада, что приехала сюда. Дэнни уже много лет звала меня в гости, так что я решила воспользоваться возможностью и провести еще одно лето с ней. Мы с ней познакомились в детском лагере, куда выиграли путевки, когда нам было по двенадцать лет, и с тех пор поддерживали связь. Я всегда хотела побывать в месте, где произошло множество причудливых и пошлых историй, которые она мне рассказывала.

Мужчина протягивает мне свое удостоверение.

– Спасибо, – говорю я и ставлю его на клавиатуру, чтобы внести данные в базу.

Внезапно входная дверь распахивается, отчего вновь звенит колокольчик, а затем раздается требовательный голос:

– Мы хотим есть!

Я поднимаю голову и вижу у открытой двери трех девушек, и столько же толпится снаружи. Но больше нет ни одного мужчины. Зато наряды на них такие, что костюм Кэм для выступления в «Крюке» покажется чопорным. Добавьте к этому прически, макияж, туфли на каблуках…

Кошусь на парня и вижу, как он зажмуривает глаза на несколько мгновений, стараясь подавить раздражение. Затем принимается перебирать меню от ресторанов, разложенных в специальные кармашки на стене, и достает несколько из них.

– У этих ресторанов есть доставка? – положив меню на стол, спрашивает мужчина, после чего достает пачку купюр из бумажника.

– Да, у всех.

Он протягивает меню с деньгами девушкам, и одна из них тут же выхватывает все у него из рук.

– Принесешь потом чеки и сдачу, – приказывает он, не глядя на нее.

Скорчив рожу у него за спиной, она исчезает вместе с остальными.

Думаю, стоит рассказать ему о наших правилах. В этом городке есть неофициальный кодекс поведения, и Дэнни довольно строго относится к тем, кто его нарушает. Мотель уже давно здесь, но у властей есть свои планы на эту землю. Так что подруга не хочет давать им повода закрыть их.

– Наш мотель – довольно тихое место, в котором останавливаются семьи, – говорю я, медленно вбивая его данные в компьютер. – Имейте в виду, что здесь не разрешено проводить вечеринки…

Он смотрит на меня, и в его темных глазах цвета сандала плещется веселье.

– Это мои сестры, – отвечает мужчина.

Ну конечно. Если это его сестры, то я – его мама.

Хотя, судя по всему, они его раздражают, что бывает с настоящими братьями.

Кладу ключи со старомодными округлыми брелоками на стойку, затем распечатываю договор.

– Бассейн закрывается в десять, – уведомляю я. – Автоматы для льда и со снеками стоят между зданиями, а через дорогу есть прачечная. – Посмотрев на него, указываю ему за спину. – Стойка регистрации работает круглосуточно. Обращайтесь, если вам что-то понадобится. С вас двести восемь долларов сорок два цента, пожалуйста.

Но когда кладу на стойку договор и поднимаю глаза в ожидании его ответа, то вижу, что он даже не слушает меня. А смотрит на неоновую вывеску справа на стене в виде цитаты, написанной от руки: «Ну, они ничтожества по сравнению со мной и Билли…»

Строгое выражение его лица внезапно сменяется легкой улыбкой и удивлением вперемешку с замешательством, будто в его голове всплыло приятное воспоминание. Я перевожу взгляд на вывеску. Одержимость Дэнни музыкой девяностых годов – настоящее проклятие для меня на протяжении всего лета. Это цитата из песни Шерил Кроу, но я никогда не спрашивала подругу, что она означает, потому что знаю: она тут же врубит песню, заставляя меня страдать.

– Сэр! – зову я.

Мужчина моргает и поворачивается ко мне, медленно возвращаясь к реальности.

– Вы в порядке?

Он трясет головой и снова открывает бумажник.

– Сколько я должен?

– Двести восемь долларов сорок два цента, – повторяю я.

Он протягивает мне трехсотдолларовую купюру, и, хотя мы не принимаем купюры больше пятидесяти долларов, меня так нервирует огромная пачка в его бумажнике, что я решаю не возмущаться, молча забираю деньги и отсчитываю сдачу.

В ожидании документов мужчина барабанит пальцами по стойке, и через мгновение я понимаю, что он отбивает ритм песни The Distance группы Cake, которую включила Дэнни в вестибюле.

– О, не делайте этого, – протягивая сдачу, шучу я. – Этим вы поощрите владелицу. А я так стараюсь убедить ее, что этот плей-лист отпугивает клиентов.

Он забирает деньги и смотрит на меня.

– Музыка девяностых – лучшая. Это было время, когда люди говорили правду.

Я хмурюсь, но решаю не спорить. Он явно курил ту же гадость, что и она.

– Спасибо, – хватая ключи, благодарит он.

Я возвращаю ему удостоверение и провожаю взглядом, пока он не скрывается за дверью.

Выйдя на улицу, он раздает ключи от номеров всем дамам, и через мгновение они расходятся по комнатам. Меня так и подмывает подойти к окну и посмотреть, отправится ли в его номер какая-то из них. Или сразу все пятеро. Очень любопытно.

– У нас новый постоялец? – спрашивает Дэнни у меня за спиной.

Я оглядываюсь и вижу, как она входит в вестибюль. Ее квартира, в которой они живут вместе с бабушкой, находится по соседству с вестибюлем, поэтому она может легко выглянуть и проверить, как идет работа, при необходимости.

– Да, – отвечаю я. – Он снял пять номеров на одну ночь и путешествует как минимум с шестью девушками, так что твоя ночная смена будет веселой.

Она фыркает, подходит ко мне и поднимает договор.

– Тайлер Дерден? – читает она имя мужчины, щурясь сквозь свои очки.

Я киваю, убирая с ее фланелевой рубашки упавший волос. Дэнни даже одевается в стиле девяностых.

– Ты проверила его удостоверение? – Она корчит рожу. – Это же фальшивое имя.

– В его удостоверении написано Тайлер Дерден, – отвечаю я. – С чего ты решила, что это имя фальшивое?

– Так звали главного героя в фильме «Бойцовский клуб», – вскрикивает она, словно я идиотка. – Это же самый крутой фильм девяностых годов и одна из лучших книг того времени. Меня пугает, что ты этого не знаешь, Джордан.

Я смеюсь и качаю головой. Она всего на год старше меня, но наши интересы разнятся на целое десятилетие.

«Бойцовский клуб».

Улыбка тут же исчезает с моего лица, и я отворачиваюсь к компьютеру. Я видела этот фильм, но не запомнила имя. Потому что смотрела фильм с Пайком…

Я сглатываю, а в груди все сжимается. Проклятие. Последние несколько недель мне удавалось переключаться на что-то другое и не думать о нем. Поначалу было тяжело, но из-за того, что мы не виделись каждый день, стало легче. Я правильно поступила, что уехала.

Но время от времени воспоминания о нем всплывают в голове, когда я делаю тако для Дэнни во время длинной субботней смены или слышу знакомую песню, или когда замечаю на дождевике капли грязи и тут же вспоминаю, как мы катались по размытой дороге на его пикапе. Я даже не зажигала свечек с тех пор, потому что не знала, чего пожелать, когда буду их задувать.

Если я загадаю вновь испытать то, что чувствовала с Пайком, это снова даст ему власть надо мной, но если честно, это единственное, чего мне действительно хочется.

Хочется вновь чувствовать себя так хорошо.

Но теперь уже с кем-то другим.

– Слушай… – Дэнни пододвигает еще один стул, – а разве у тебя скоро не начнутся занятия в универе?

Я выключаю пасьянс на сотовом и старательно отвожу взгляд.

– Начнутся.

Она ждет продолжения, но я не знаю, что еще сказать. Мне перечислили деньги по новом студенческому кредиту, так что есть на что оплатить учебу. Да и я скопила достаточно денег, чтобы снять себе квартиру, но возвращение обратно кажется мне шагом назад. Пайк звонил после моего отъезда несколько дней подряд, но потом перестал, и с тех пор от него не было ни звоночка.

Мне не хочется это признавать, но я слишком часто думаю о том, что он делает, встречается ли с кем-нибудь, скучает ли по мне…

Если вернусь обратно, то наверняка столкнусь с ним. И что тогда произойдет?

Я горжусь тем, что мне удалось держаться от него подальше, но он все еще не покинул мои мысли. У меня так и не получилось забыть его. И пока я не придумаю новое желание, чтобы загадать, когда буду задувать свечку, не думаю, что буду готова, чтобы вернуться. Мне страшно.

– Ты же знаешь, что можешь остаться здесь навсегда, – продолжает Дэнни. – Я не шучу. Мой колледж не так уж плох. И ты можешь перевестись.

– Спасибо, – отвечаю я. – Но мне нужно вернуться обратно. И я уеду. Просто еще не думала об этом.

– Ты не хочешь его видеть.

Я встречаюсь с ней взглядами. Ее очки в цветной оправе вновь соскользнули на нос.

– Не хочу быть той, кем была, когда уезжала, – объясняю я.

– И не будешь. – Она ставит локоть на стойку и упирается в ладонь подбородком. – Да, ты страдаешь. Но при этом не позволила ему удерживать тебя, – напоминает она. – Вот что делает нас сильными. Ты уехала, и мы смогли немного повеселиться. Он не испортил тебе лето, потому что ты ему этого не позволила.

Это точно. Мы напивались у пруда, гоняли на ее кабриолете «понтиак-санберд» девяносто второго года и несколько раз устраивали вечеринки у бассейна. От этих воспоминаний с губ срывается смешок.

– Непохоже, чтобы он пытался вернуть меня… – говорю я.

– Думаю, мы оба прекрасно понимаем, что такие отношения не продлились бы долго. Это была простая интрижка. Он был прав.

Интрижка.

Отличная история, которую я буду вспоминать с улыбкой, когда наконец разлюблю его и смогу безболезненно вызывать в памяти секс, который был у нас.

Дэнни смотрит на меня, потому что понимает, что я лгу самой себе, но как настоящий друг не развеивает мое заблуждение. Иногда нам просто необходима ложь, чтобы выжить, потому что правда причиняет слишком много боли.

Возможно, переезд – не такая уж плохая идея.

– В принтере закончилась бумага, – встав, говорю я.

А затем быстро отворачиваюсь и иду в подсобку, по дороге смахивая слезы, прежде чем Дэнни их увидит. Нет смысла плакать. К тому же я прекрасно понимаю, что не смогу прятаться здесь вечно. Нортридж – мой дом, там живет моя семья, и мне придется когда-нибудь туда вернуться. И я сделаю это.

– Привет, – доносится до меня радостный голос Дэнни. – Добро пожаловать в «Голубые пальмы».

Я смеюсь про себя. Мотель «Голубые пальмы» получил свое название из-за искусственных пальм с неоновой подсветкой, установленных перед входом. Эти деревья вообще не растут в Вирджинии. Но мне нравятся, что это место окрашено в тропические цвета – ярко-розовый и голубой – в ретростиле, которые навевают ощущение, будто мы находимся на пляже. Возможно, здесь не так удобно, как в фешенебельном отеле, но зато чисто и вас обязательно окутает ностальгия. У этого места есть свой характер.

– Хм, спасибо, – говорит мужской голос. – Я…

Открыв шкаф, хватаю пачку бумаги, не прислушиваясь к их голосам, которые доносятся из вестибюля. Надеюсь, ему нужна лишь одна комната, потому что сегодня все остальные заняты.

– Джордан Хэдли? – громко переспрашивает Дэнни.

Я замираю с бумагой в руках перед открытым шкафом.

– Да, – говорит мужчина, и я подхожу ближе к двери, чтобы лучше их слышать. – Простите, что беспокою. Она работает здесь? Мне сказали, что она работает в одном из мотелей в этом районе, и я уже побывал почти во всех.

Мой пульс учащается, а дыхание срывается до коротких неглубоких вдохов.

– А вы кто? – интересуется Дэнни.

– Пайк Лоусон, – отвечает он. – Ее друг.

Руки слабеют, и я едва не роняю пачку бумаги.

– Пайк… – повторяет подруга. – Как в «Баффи – истребительнице вампиров»?

– Что?

– Это культовый ужастик девяносто второго года, – объясняет Дэнни. – Знаете Люка Пэрри? Он играл персонажа, которого звали Пайк.

Обычно я смеюсь над ее словесным поносом, но сейчас у меня кружится голова, а желудок сжался в горошину. Пайк здесь? Он действительно здесь?

На мгновение в вестибюле повисает тишина, а затем Пайк спрашивает:

– Так Джордан работает здесь? Мне очень нужно увидеть ее.

В его голосе слышатся нотки отчаяния, но, даже несмотря на это, услышав их, я понимаю, что скучала сильнее, чем мне казалось.

Но при этом внутри разрастается уверенность в себе, и я тут же распрямляю плечи, потому что не собираюсь от него прятаться. Не знаю, почему Пайк приехал сюда, но если он вновь попытается выдвинуть свои требования, как это было, когда я хотела переехать к отцу, то я быстро поставлю его на место и покажу, что не собираюсь покорно слушаться. Не ему говорить мне, что делать.

И мне плевать, какие доводы он приведет.

Я выхожу из-за угла и вижу Пайка, стоящего по другую сторону стойки. И его взгляд тут же устремляется ко мне.

Он делает глубокий вдох и просто смотрит на меня, а его тело сковывает напряжение.

Я смотрю на его черную футболку, которая оттеняет загар, словно он провел целое лето, работая на свежем воздухе, затем скольжу взглядом по его пронзительным, теплым карим глазам и большим рукам, которыми он не раз поднимал меня, и мое сердце тут же начинает трепетать. Он кажется выше, но я понимаю, что он не мог подрасти.

Дэнни спрыгивает со стула.

– Я просто… пойду проведаю бабушку, – говорит она и, осторожно обойдя меня, устремляется в свою квартиру.

Сжимая руки, Пайк стоит между входной дверью и стойкой и при этом выглядит так, будто желает шагнуть ко мне, но изо всех сил сдерживается.

Я подхожу к своему рабочему месту и опускаю бумагу на стол.

– Что? – спрашиваю я.

Но он продолжает стоять, будто погрузился в транс.

У меня на загривке проступает испарина, и я начинаю нервничать. Почему Пайк просто стоит и смотрит на меня?

– Чего ты хотел? – с резкими нотками в голосе допытываюсь я.

Он открывает рот, но тут же закрывает его и сглатывает.

– Пайк, боже…

– В тот день, когда ты ушла, – выпаливает он, и я тут же замолкаю.

Я жду, что он скажет дальше, при этом замечая, что в его глазах появился страх.

– Дом стал таким пустым, – продолжает он. – В нем поселилась тишина, которой там никогда раньше не было. Я больше не слышал твоих шагов наверху или работающего фена. Ты больше не могла войти в комнату в любой момент. Ты ушла. И дом… – он опускает глаза, – опустел.

В горле образуется комок, а глаза щиплет от слез, но я сжимаю челюсти, отказываясь поддаваться эмоциям.

– Но при этом я все еще чувствовал твое присутствие, – шепчет он. – Все вокруг напоминало о тебе. Контейнер с печеньем в холодильнике, фартук за мойкой, который ты выбрала, фотографии на книжных полках, которые ты переставила, когда вытирала пыль. – На его лице вспыхивает грустная улыбка. – Я так и не смог их переставить, потому что хотел, чтобы все осталось так, как этого хотела ты.

Мой подбородок дрожит, поэтому я скрещиваю руки на груди и прячу стиснутые клаки в подмышках.

Пайк замолкает на мгновение, затем продолжает:

– Ничто и никогда не станет таким, каким было до того, как ты вошла в мой дом. Я этого не хочу. – Он качает головой. – Возвращаясь с работы, я проводил в доме каждую ночь и каждый выходной, потому что там мы были вместе. Потому что там я мог чувствовать твое присутствие. – Он подходит к стойке и понижает голос. – Там я мог погрузиться в воспоминания и лелеять каждый сантиметр в доме, который доказывал бы, что какое-то время ты принадлежала мне.

Его голос становится хриплым, а в глазах блестят слезы.

– Я действительно считал, что нам лучше расстаться, – нахмурив брови, говорит он. – Думал, что использую тебя, потому что ты молода, красива, счастлива и полна надежд, несмотря на то что тебе довелось пережить. И ты заставила меня почувствовать радость жизни.

Мне с трудом удается вздохнуть, пока раздумываю, что мне делать. Я ненавижу, что он объявился здесь. Ненавижу, что меня окутывает радость от этого. Ненавижу его.

– Мне казалось, что будет неправильно лишать тебя этой жизни и держать при себе, понимаешь? – объясняет он. – Но потом я понял, что ты счастлива, полна надежд и возрождаешь во мне веру в жизнь не потому, что молода, а потому что это твой талант. Потому что ты – прекрасный человек. Потому что ты такая сама по себе.

Мне не удается сдержать слезу, и она скатывается по щеке.

– Малышка, – шепчет он, а его руки начинают дрожать, – мне остается лишь надеяться, что ты любишь меня, потому что я безумно люблю тебя и мечтаю провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Я пытался держаться от тебя подальше, потому что думал, что поступаю неправильно, но, черт побери, больше не могу. Это больше не повторится, потому что я поумнел. Обещаю.

Мой подбородок дрожит все сильнее, а ком разрастается в горле, лишая меня последних сил. Сморщившись, я отворачиваюсь и выпускаю чувства на волю. Слезы струятся по лицу, словно чертов водопад, и это еще одна причина ненавидеть Пайка. Я охренительно его ненавижу.

Но через секунду он обхватывает меня руками и, прижавшись сзади, утыкается носом в мою шею.

– Прости, что мне понадобилось так много времени, чтобы осознать это, – шепчет он мне на ухо.

– Да, – всхлипываю я, – очень много.

– Я все компенсирую. – Он поворачивает меня лицом к себе и прижимается губами к моему уху. – Обещаю.

Он сжимает меня в руках, пока моя гордость требует не сдаваться, не подпускать никого к себе и не давать никаких вторых шансов.

Но я не уверена, что решилась бы на такой шаг, будь я на его месте. Коул, Линдси, Шел, Кэм, Датч, весь район… они станут обсуждать нас. И некоторые осудят его за это. Так что его страх оправдан.

Но они не знают главного. Не знают, как нам повезло, что мы нашли друг друга.

Я люблю его.

Вытерев слезы о его футболку, я отстраняюсь и смотрю на него.

– Я не переставляла фотографии на другое место, – говорю я. – Я поставила их так, как они и должны стоять.

Рассмеявшись, Пайк вытирает слезы с моего лица, а затем целует меня. Все возвращается вновь – ощущение его мягких губ и его вкус, – и я поднимаюсь на цыпочки и углубляю поцелуй.

– Нужна комната? – раздается чей-то голос. – Вы пришли в нужное место.

Я вновь отстраняюсь, а Пайк прочищает горло, когда Дэнни выходит в вестибюль и садится на стул.

– Пайк, это Дэнни, – знакомлю их я. – Дэнни, это Пайк.

– Приятно познакомиться, – говорит она.

– Мне тоже. – Пайк протягивает руку, и они обмениваются рукопожатием.

– Так что, ребята, вам нужна комната? – снова спрашивает она. – За счет заведения.

Она достает из шкафчика ключ от последнего свободного номера и дает его нам. Пайк протягивает руку и забирает его.

– Спасибо. Большое спасибо. Это просто прекрасно.

Она переводит взгляд на меня, словно желая убедиться, что у меня все в порядке. И я киваю ей.

– Ну, спокойной ночи, – говорит она. – Увидимся утром.

Пайк берет меня за руку, и мы выходим на улицу, окунаясь во влажный августовский воздух. Он прижимает меня к себе так, будто боится потерять, пока мы идем к его пикапу, чтобы забрать оттуда сумку и маленький пакет.

При виде грязи на его машине и шинах у меня вырывается смешок.

Направляясь в комнату, мы проходим мимо пяти номеров, которые я сдала «Тайлеру» и его спутницам. Из нескольких комнат доносятся болтовня и смех. В последней из них задернуты шторы, но, несмотря на это, видны отсветы включенного телевизора.

По тротуару к автомату с кока-колой идет один из завсегдатаев мотеля, Питер. К его спине пристегнут самурайский меч, а тело прикрывают лишь черные кожаные штаны.

– Что за фигня? – бормочет Пайк, глядя на него.

– Это Питер, – говорю я, любуясь черными волосами парня, которые ниспадают до пояса. – Он ролевик и приезжает сюда каждые выходные.

Пайк смотрит на меня, нахмурив брови.

– Ну, он играет в ролевые игры живого действия, – объясняю я. – Иногда с ним приезжает прекрасная эльфийская принцесса, и они начинают вести себя очень громко. Их даже слышно через стены.

Он лишь фыркает в ответ, прежде чем отпереть дверь в нашу комнату. Я захожу внутрь и, подойдя к ночному столику, включаю лампу, пока Пайк закрывает и запирает дверь.

– Могу я завтра отвезти тебя домой? – спрашивает он. – А то я переживаю.

Я смотрю на него снизу вверх.

– Переживаешь из-за чего?

– Из-за всего, наверное, – усмехнувшись, говорит он.

А затем бросает мне маленькую коробочку, и я машинально ловлю ее.

– Что это? – спрашиваю я.

– Открой.

Я подхожу к раковине и смотрюсь в зеркало, прежде чем развязать ленту. Вскрыв коробку, достаю из нее три кассеты, и на моем лице тут же появляется ухмылка.

– Я нашел для тебя музыку восьмидесятых годов, – подходя ко мне сзади, говорит Пайк, пока я рассматриваю пополнение к моей коллекции.

– AC/DC, – читаю я, – Metallica, Beastie Boys.

Я поворачиваюсь к нему, и Пайк наклоняется, а затем целует меня. Мои глаза закрываются от нахлынувшего головокружения. Интересно, насколько тяжело ему было достать их? Надеюсь, что очень тяжело.

Поцелуй становится все жарче и сильнее, когда я обнимаю его за шею, не позволяя отстраниться.

Он втягивает воздух сквозь зубы, а его член тут же твердеет в джинсах.

– Детка, я объездил все мотели в долбаной Вирджинии, – выдыхает он. – Мне нужно принять душ.

– Мы сходим вместе, как только закончим, – возражаю я и тут же вспоминаю, как однажды на кухне он тоже пытался уйти, чтобы принять в душ.

Положив кассеты на столешницу, я со стоном прижимаюсь к нему спиной.

Пайк целует меня и слегка тянет за волосы, чтобы посмотреть мне в глаза.

– С тех пор как ты уехала, у меня никого не было, – признается он.

Несколько мгновений я молча смотрю на него.

– Верю. Но не могу сказать того же.

Его лицо вытягивается, а челюсти напрягаются.

Я строю печальный вид.

– Я так скучала по тебе, что выпила пару бокалов на четвертое июля и устроила небольшое свидание с углом письменного стола в номере сто восемь, – говорю я. – Это было довольно жарко.

Он громко смеется, а его тело дрожит у меня за спиной.

На самом деле я этого не делала, хотя несколько раз испытывала искушение. Но стоило мне закрыть глаза, как тут же всплывали воспоминания о нем, и я не хотела мастурбировать на парня, который, как мне казалось, не хотел меня.

Так что я вела себя целомудренно и теперь готова пуститься во все тяжкие.

Развернув, он поднимает меня на руки, и я тут же обхватываю ногами его талию, пока он несет меня к кровати. Как только он опускает меня, тут же стягивает через голову рубашку и, не сводя с меня взгляда, расстегивает ремень.

Но тут неожиданно раздается громкий ритмичный стук за стеной около нашей кровати, а через мгновение до нас доносятся громкие стоны. Мы с Пайком замираем и слушаем, как Питер с его принцессой трахаются за стеной, отчего изголовье их кровати бьется о стену.

Глаза Пайка расширяются.

– О, они очень громкие.

А я говорила.

Но затем в его глазах появляется озорной блеск.

– Но мы можем громче, – предлагает он, обхватывает меня под коленями и, подтянув к краю кровати, опускается на меня сверху.

Глава 29

Джордан

Год спустя

– Я справлюсь сама, если ты хоть на секунду доверишь мне управление, – рычу я, пытаясь оттолкнуть руки Пайка от руля.

Он сидит позади меня на новеньком квадроцикле и жмет на газ, чтобы вытащить нас из грязного оврага. У меня перехватывает дыхание, поэтому, прислонившись к нему, я крепко держусь за его плечи, чтобы удержаться. И громко смеюсь.

– Ну, если ты наденешь шлем…

– Но я в нем ничего не вижу.

Мы отправились покататься по грязи. Так что наша скорость едва превышает пятьдесят пять километров в час. Мне не нужен шлем. К тому же сегодня я только учусь управлять квадроциклом. Так что мне повезет, если рискну разогнаться хотя бы до двадцати километров в час.

Но если я не надену шлем, то Пайк не позволит мне прокатиться на квадроцикле одной, пока я не получу все инструкции. Поэтому я согласилась на урок вождения.

Мы мчимся по дороге, и капли грязи приземляются на мой новый красный квадроцикл, а также наши ботинки и джинсы. В дополнение к этому мне на волосы, прикрытые бейсболкой, и на рубашку падает несколько холодных капель.

На этой неделе я наконец сдала итоговые экзамены. Все это время меня мучили головные боли от недосыпания, но сегодня мне намного лучше. Поэтому я рада, что Пайк устроил мне такой сюрприз. Веселый день с ним, а также свежий воздух – все, что мне нужно для счастья.

Он столько натерпелся от меня за последнюю пару недель, пока я готовилась к экзаменам, периодически приготавливал мне перекусы и старался не отвлекать меня.

Хотя иногда он приходил в библиотеку, которую мы сделали из моей старой спальни, и соблазнял меня, уверяя, что мне просто необходим перерыв.

Что ж, он был прав.

На моем лице появляется улыбка, когда всплывает воспоминание, как он вошел в комнату, пока я сидела, уткнувшись в книгу, и стянул с себя футболку, под предлогом того, что он собирается принять душ. Но я-то понимала, чего он на самом деле добивался. Пайк знает, как меня возбуждает его вид, когда он в одних джинсах. Так что я не стала сопротивляться. И никогда этого не делала. Я хочу его так же сильно, как и он – меня.

Но сейчас итоговые экзамены закончились, а занятия начнутся только следующей осенью, так что я полностью в его распоряжении.

Пикап припаркован чуть в стороне, а квадроцикл Пайка все еще стоит на прицепе, сияя и блестя так, словно только что сошел с конвейера.

Пайк останавливается и глушит мотор, затем прижимается губами к моей шее и целует меня.

– У меня есть для тебя подарок, – дразнит он.

– Ты ведь уже подарил мне его, – повернувшись к нему, говорю я, отчего мои губы касаются его щеки.

Я провожу пальцами по рулю моего новенького квадроцикла и вспоминаю оргазм, который получила сегодня в шесть утра. Пока это самый лучший день рождения в моей жизни.

– На самом деле квадроцикл был просто предлогом, чтобы вытащить тебя из дома, – объясняет он.

Я прикусываю его подбородок.

– Так что у тебя за подарок? Антиквариат для моей коллекции?

– Кассеты – это не антиквариат, Джордан, – уверенно заявляет он.

– Ты прав, ты прав, – смеюсь я. – Они считаются классикой. Как автомобили старше тридцати лет. И как ты! – дразнюсь я. – Ты тоже классика.

Он зажимает мне рот рукой, чтобы сдержать мой смех, и качает головой. Пайк не обиделся на мою шутку, потому что знает, что я дразню его из-за возраста только потому, что он все еще видит в этом проблему. Так что я пытаюсь поднять ему настроение.

Хотя некоторые люди действительно считают наши отношения странными. Но они для нас ничего не значат. Коул, моя сестра и Шел приняли нас, хотя Коулу для этого потребовалось больше времени, чем остальным. Но нас интересует только их мнение.

Я прикусываю его пальцы, не желая успокаиваться. Но тут Пайк достает маленькую черную коробочку, и я замираю.

Мое лицо вытягивается, а веселье пропадает.

Он убирает руку от моего лица, но молчит, пока я смотрю на коробочку, а в голове проносится миллион разных мыслей. Но мне едва удается расслышать их, потому что в ушах грохочет пульс.

О боже мой. Это ведь не… кольцо, да? Мы же даже не обсуждали это.

Я надеялась, что до этого когда-нибудь дойдет, но Пайк никогда не принимает серьезных решений без небольшого давления с моей стороны. А я даже понятия не имела…

Протянув руку, я осторожно забираю коробочку из его рук и открываю ее. И передо мной оказывается бриллиантовое кольцо.

Слезы жгут глаза, а рот открывается сам собой.

Это роза. Как те, что были на торте, который Пайк подарил мне на день рождения в прошлом году. И как цветы, которые я посадила вокруг дома этой весной. Среди платиновых лепестков, украшенных маленькими камнями, сияет большой бриллиант. Я никогда не видела ничего подобного.

Оно такое красивое, особенное и невероятно подходящее мне.

Неужели Пайк хочет жениться на мне?

Я тихо всхлипываю, пытаясь прийти в себя.

– Ты издеваешься? Я же вся в грязи!

Неужели он сделает это сейчас? Почему не в один из сотен обедов и завтраков в постели, когда я буду красивой и чистой?

Его грудь сотрясается от смеха, когда он обнимает меня за талию.

– Ты прекрасна.

Я провожу большим пальцем по центральному камню. Это реально. Все это реально.

– Я давно планировал сделать это, – говорит Пайк. – И даже подготовил речь, но сейчас все мысли вылетели из головы. – Его дыхание щекочет мне шею, когда он шепчет: – Наверное, мне следует встать на одно колено?

– Нет. Не отпускай меня, – дрожащим голосом прошу я.

Проглотив комок в горле, я ставлю коробку на колени, вытаскиваю кольцо и примеряю его. Когда прохладный металл обхватывает мой палец, я вновь беру его руку, кладу на ручку руля, а затем обхватываю своей.

Наши пальцы переплетаются. И пусть на его руке пока нет кольца, но оно скоро там появится.

Мое сердце грохочет в груди, пытаясь вырваться из нее, но я все еще пытаюсь обрести дар речи. Он безумно удивил меня. Не могу поверить, что он провернул все это так, что я даже не догадывалась о его задумке.

Я смотрю на наши сплетенные руки и прижимаюсь к нему еще сильнее, пока мое тело окутывает волнение от произошедшего. Думаю, где-то в глубине души – в самом темном ее уголке – по-прежнему таился страх, что он бросит меня. Мне до сих пор трудно избавиться от опасений, что в какой-то момент Пайк решит, что я слишком молода и не готова к семейной жизни. Но он должен знать…

Каждый день, проведенный с ним, я счастлива. И для меня нет ничего лучше, чем быть с ним. Несколько капель дождя падает мне на руки, а облака над головой темнеют, когда мне наконец удается успокоиться и вздохнуть.

– Так ты скажешь «да» или… – он замолкает.

Я улыбаюсь, услышав нотки страха в его голосе, который появился из-за моего молчания.

– Да. – Я поворачиваюсь и целую его. – Ты делаешь меня невероятно счастливой. Я люблю тебя.

Пайк прижимается лбом к моему лбу.

– Я люблю тебя так сильно, что мне даже больно, малышка.

Его губы вновь прижимаются к моим, а руки обхватывают мое лицо, когда он углубляет поцелуй и дразнит меня языком так, что все остальное вылетает из головы. Мое дыхание становится прерывистым, и у меня уже возникает мысль предложить перебраться в пикап, потому что мы тут совсем одни, а дождь усиливается, и капли дождя все чаще врезаются в мое тело.

Я прерываю поцелуй и, прищурившись, смотрю на небо, которое затянули грозовые тучи. В это время всегда начинаются летние штормы.

Пайк слезает с квадроцикла и помогает мне, а затем мы оба бежим к пассажирской двери пикапа, где он открывает мне дверь.

– Мы можем сделать это сегодня? – спрашиваю я, перекладывая с сиденья на пол новенький неиспользованный шлем.

– Пожениться? – уточняет он. – Тебя действительно не волнует, какой будет свадьба?

Я поворачиваюсь и вижу, как ухмылка расплывается на его лице, когда он снимает свою грязную рубашку и бросает ее в кузов пикапа.

Стоя у открытой двери, я пожимаю плечами. Меня никогда не заботили вечеринки или модная одежда. И пока другие девчонки придумывали, какой цвет выбрать для оформления свадьбы и для платьев подружек невесты, я размышляла о том, что будет после нее. Муж, дети, дом, в котором витает аромат печенья, пикники и путешествия…

Я поднимаюсь по ступенькам, собираясь забраться в пикап, но Пайк притягивает меня к себе. Я падаю на его обнаженную грудь и, не убирая ног со ступенек, обнимаю Пайка за шею.

– Но это заботит меня, – признается он с извиняющейся улыбкой. – Я ведь тоже никогда не женился, понимаешь? Так что мне хотелось бы увидеть тебя в платье.

И вот как ему отказать? Я киваю и снова целую его. Вообще-то, это может быть весело. Фотографии помолвки после катания по грязи? Да пожалуйста.

– Я подумывал поехать в Мексику, – говорит он, глядя на меня. – Пляж на Калифорнийском заливе, только ты, я и наши близкие?

Я улыбаюсь.

– Да, черт возьми.

Это отлично нам подходит. Тихая, уединенная и идеальная свадьба. И я солгала бы, если бы сказала, что меня не возбуждает мысль отправиться туда, где я никогда не была. Я почти не выезжала из города, так что мыль получить заграничный паспорт заводит меня не меньше, чем необходимость выбрать платье, при виде которого у Пайка отвиснет челюсть.

Меня уже потрясывает от волнения, когда я представляю его лицо в тот момент.

Он смотрит на меня, вновь становясь спокойным и серьезным.

– Ты хочешь детей? – спрашивает он.

Мое сердце начинает колотиться от понимания, насколько это щекотливая тема.

– По меньшей мере одного? – робко отвечаю я. – Ты не против?

Понимаю, сколько требуется смелости, чтобы пройти все это заново, но мне хотелось бы иметь от него ребенка.

Когда-нибудь.

К моему удивлению, он даже не колеблется, прежде чем кивнуть.

– Я не против, – говорит он. – Но не могу ждать слишком долго, иначе мне дадут скидку для пенсионеров на билет на выпускной ребенка.

Я громко смеюсь.

– Но не раньше, чем ты получишь диплом, – говорит он. – Ты согласна?

– Конечно.

Я сажусь на сиденье, стягиваю грязные ботинки и забрасываю их в кузов пикапа. А затем снимаю бейсболку и трясу волосами.

– Знаешь… я немного нервничаю, – признаюсь я.

– Почему?

Я качаю головой и цыкаю.

– Ведь мне предстоит выйти замуж за взрослого мужчину с гораздо большим опытом…

Он подходит ко мне, обхватывает мои бедра и притягивает на край сиденья. Я медленно провожу рукой по его обнаженной груди.

– Но мне не нужно, чтобы моя жена знала, что нравится другим мужчинам, – заявляет он. – Ведь именно это мне в ней и нравится.

И тут мне в голову приходит отличная идея. Поэтому я принимаюсь медленно расстегивать фланелевую рубашку. Его глаза округляются, когда Пайк понимает, что под ней ничего нет. Я слегка развожу полы, и его взгляд тут же приклеивается к моей груди.

– А что тебе нравится? – дразню я, как в тот вечер на кухне, когда заклеивала рану на пальце лейкопластырем.

Он не сводит пристального взгляда с моей груди, и я медленно скидываю рубашку на руки. А мои соски моментально твердеют от дождя и холодного воздуха.

– Думаю, мне нужно больше практики, – понизив голос до шепота, говорю я.

Его глаза становятся темнее и наполняются желанием. Поднявшись на одну ступеньку, Пайк залезает в пикап, чтобы укрыться от дождя, и опускается на меня сверху. Я откидываюсь на спинку сиденья, затем раздвигаю ноги, при этом пытаясь расстегнуть его ремень.

Наши губы зависают в сантиметре друг от друга.

– Все, чего захочешь, – шепчет он.

Эпилог

Пайк

Девять лет спустя

Раскат грома пронзает тишину, и я, моргнув, просыпаюсь от вспышки молнии, которая освещает комнату. Я вздыхаю и протираю большим и указательным пальцами глаза.

Опять дождь, черт возьми.

Нет. Я переживаю не из-за работы и не собираюсь думать о ней ближайшие две недели. Датч со всем справится. (Только как бы самому в это поверить?)

Мы с Джордан уезжаем рано утром, и он остается за главного, пока меня не будет. Я пообещал, что все свое время посвящу ей и мальчикам, потому что она тоже оставляет свой ноутбук дома, чтобы вновь не усесться за работу. Ее главная проблема в том, что работа – еще и ее хобби. Поэтому мне немного не по себе, когда прошу ее держаться подальше от того, что ей так сильно нравится.

Но она права. Дети должны видеть нас не только пялящимися в экраны.

Я поворачиваю голову и смотрю на Джордан, лежащую рядом. Она свернулась калачиком на боку, уткнувшись носом и губами в мою руку и положив свою мне на грудь. А ее волосы разметались по подушке. Я наклоняюсь и накрываю ее. Она надевает вместо пижамы все ту же желтую футболку, которую купила в Мексике во время нашего медового месяца. И мне все еще не верится, что она на четвертом месяце беременности нашим вторым ребенком. Наш первенец, Джейк, спит в своей комнате дальше по коридору. Джейк Райан Лоусон. Она назвала его в честь какого-то парня из подросткового фильма восьмидесятых годов, но я не говорю об этом людям. Может, она и говорит, но я уж точно не собираюсь.

Положив руку ей на бедро, я смотрю в потолок.

Мне уже сорок восемь лет. И кому в этом возрасте есть дело до шестилетнего сына и еще одного ребенка на подходе?

Но, черт возьми, я счастлив.

Дождь стучит по стеклам под аккомпанемент размеренного дыхания Джордан. Я закрываю глаза. Мой дом, жена, семья… мое. Иногда я все еще не верю, что мне так повезло, что это не какой-нибудь сон. Я все еще тянусь к ней, как только она оказывается рядом, и не могу перестать бояться забраться в постель ночью, зная, что мы наконец остались одни.

Но вдруг в памяти всплывает, что на заднем дворе на веревках развешано белье.

– Черт, – вскочив с постели, бормочу я и натягиваю домашние штаны.

Выйдя из комнаты, иду по коридору, но останавливаюсь у двери в комнату Джейка и тихо приоткрываю ее. Он спит в своей постели рядом с Паркером, сыном Коула. Они вместе больше напоминают паутину из рук и ног, отчего у меня вырывается тихий смешок. Мы пытались им объяснить, что Джейк – брат Коула, а значит, и дядя Паркера, но им пока трудно осознать нечто подобное, ведь они ровесники.

В груди что-то сжимается каждый раз, когда я вижу их такими. Сын и внук больше похожи на братьев, и мне плевать, если это кажется кому-то странным, потому что мы – одна счастливая семья.

Коул познакомился со своей женой Котори, когда прибыл служить на Окинаву, а сейчас они отправились на какую-то конференцию, которую ее компания проводит в Лас-Вегасе. Поэтому мы предложили забрать Паркера на пару недель, чтобы им не пришлось тащить его с собой.

Закрыв дверь, сбегаю вниз по лестнице мимо наших семейных фотографий, которые развешаны на стенах, затем иду через кухню в прачечную. Там хватаю плетеную корзину с сушилки и направляюсь на задний двор. Моросящий дождь тут же хлещет в спину словно тысяча маленьких дротиков. Бегу к бельевой веревке и сдергиваю пляжные полотенца и остальные вещи, которые Джордан решила постирать в последний момент, чтобы завтра взять с собой. Думаю, у нас и так более чем достаточно вещей для поездки на озеро, но мне не хочется, чтобы две недели она психовала из-за того, что у нее нет другой розовой футболки, которая больше подходит к кроссовкам, купленным ею специально для этой поездки.

Сматываю веревку и запихиваю прищепки в сумку, затем заношу все в дом. А затем открываю сушилку, загружаю вещи и включаю, чтобы они успели просохнуть к утру.

Вернувшись в комнату, закрываю дверь и забираюсь обратно в кровать. Джордан тут же прижимается ко мне во сне, и я обнимаю ее.

– Все в порядке? – тихо спрашивает она.

– Да. – Я целую ее в лоб и натягиваю на нас одеяло. – Спи. Завтра важный день.

– Ты же знаешь, что я не могу спать во время грозы.

Моя грудь сотрясается от смеха, когда слышу ее ложь. С тех пор как она начала проводить ночи в нашей постели, ее совершенно не волновали грозы. Со мной она спит как убитая, и я очень этим горжусь.

Во мне вдруг просыпается сильное желание увидеть ее лицо, поэтому протягиваю свободную руку, беру спички и зажигаю одну из свечей, стоящих на прикроватном столике. Комната тут же озаряется мягким светом, и я смотрю на ее лицо, которое все еще в тени, но черты стали более различимы.

У Джордан длинные ресницы и красивая кожа. И розовые губы, которые я целовал тысячи раз на протяжении тысяч часов. И тело, любовь к которому я показывал последние десять лет миллионом разных способов. Наверное, я должен был уже привыкнуть к ней, но мой член твердеет от одной только мысли, что она снова окажется подо мной.

Джордан вскидывает голову и удивленно осматривается.

– Черт, одежда, – выпаливает она.

– Уже снял, не волнуйся, – говорю я, похлопывая ее по бедру, чтобы она успокоилась.

Она тут же расслабляется и, зевнув, кивает.

– Дети спят? – спрашивает она, снова опуская голову мне на грудь.

– Да, как убитые.

Я поглаживаю ее спину, пытаясь успокоить, чтобы она заснула, когда чувствую, как ее нога скользит по моей. Я стискиваю зубы, когда возбуждение прокатывается по моему телу, а член начинает пульсировать.

– Ты нервничаешь? – шепчу я.

– Немного.

Завтра Джордан выступает на открытии ботанического сада, который спроектировала для нового музея в Рокфорде. После колледжа она несколько лет проработала в фирме по ландшафтному дизайну, но в прошлом году решила открыть свою компанию. Так что сад для музея стал ее первым большим сольным проектом. И результатом довольны не только заказчики, но и простые обыватели, поэтому ей поступили заказы еще на несколько проектов. Джордан невероятно талантлива.

Но при этом ненавидит публичные выступления, поэтому завтра ее ждет серьезное испытание.

– Просто помни, что, как только все закончится, мы прыгнем в машину и отправимся в путь.

Я целую ее волосы.

Ее руки сжимаются вокруг меня.

– Не могу дождаться этого момента.

После выступления мы поедем в Миннесоту, где на две недели сняли домик у озера. Ее сестра Кэм с очередным богатым бойфрендом тоже арендовали дом неподалеку и привезут с собой ее сына, так что у нас будет компания.

И те, кто сможет забрать наших детей с ночевкой, если мы с Джордан захотим побыть наедине.

Ее пальцы скользят вниз по моей груди и слегка царапают ногтями низ живота. Мое тело тут же оживает от ее прикосновений, и теперь я сомневаюсь, что смогу заснуть, пока не окажусь в ней.

– Ты уже проснулась? – дразню я.

Она кивает.

– А ты?

– Трудно уснуть, когда ты так ко мне прикасаешься.

Она смеется и, приподнявшись, перекидывает ногу через меня, чтобы усесться на мои бедра.

– Ой, это хорошо.

Джордан стягивает футболку через голову, и я тут же прижимаю ладонь к ее животу, где растет мой маленький сын или дочь.

Она ухмыляется мне и игриво склоняет голову набок, а я вновь вижу перед собой девушку, которая ползала по полу кинотеатра. Уже тогда Джордан стала моей.

– Я люблю тебя, – говорю я.

Опустившись, она нависает надо мной и смотрит мне в глаза, пока моя рука скользит по ее груди.

– Ой, подожди, – она выпрямляется и тянется к столику, чтобы задуть свечу.

– Нет, оставь ее, – прошу я, скользя членом по ее бедрам. – Я хочу видеть тебя.

Джордан косится на меня.

– А ты запер дверь?

Я кривлюсь.

– Проклятие.

Ну почему я всегда об этом забываю? Ведь большую часть жизни у меня были дети.

– Мы же не хотим, чтобы мальчики глазели на нас? – с улыбкой возмущается она.

А затем на мгновение закрывает глаза и, вновь открыв их, медленно задувает свечу. Комната тут же погружается во тьму, если не считать лунного света, который мерцает из-за капель дождя на стене нашей спальни. И я вижу, как она вновь опускается ко мне.

Я сжимаю ее бедра, притягивая их ближе к своему члену.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне, что загадываешь? – спрашиваю я.

Джордан целует меня, а затем шепчет, касаясь губами моих губ:

– Рассказывать о своих желаниях – плохая примета. – Она прокладывает дорожку из поцелуев по моей шее, заставляя меня запрокинуть голову и закрыть глаза от удовольствия. – Но, думаю, можно сказать, – продолжает она и прикусывает мой подбородок, – что я всегда желаю одного и того же и каждый день мое желание сбывается.

КОНЕЦ

Благодарности

В первую очередь, как всегда, я хочу поблагодарить своих читателей. Изо дня в день вы делитесь со мной своим волнением и поддерживаете меня, за что я вам очень благодарна. Спасибо вам.

Идея «Именинницы» пришла мне в голову, когда я писала «Убежище», и с тех пор не выходила из головы. Я стала одержима Пайком и Джордан, поэтому уселась писать ее еще до того, как закончила «Убежище». Для меня это самая «любовная» из любовных историй, так что мне пришлось слегка сдвинуть планы. Спасибо, что дали мне такую возможность.

Но я уже вернулась к работе над романом Кill Switch и планирую закончить его как можно скорее. Но, надеюсь, у меня есть задумка написать книгу о Дэнни, подруге Джордан из «Голубых пальм». Ее история будет называться… дайте-ка подумать… «Мотель» и выйдет уже в две тысячи девятнадцатом году.

Добавьте ее в лист ожидания на сайте

Goodreads: https://bit.ly/2q50qc6

И следите за доской на Pinterest:

https://bit.ly/2Jk16lX

Ну а теперь позвольте перейти дальше…

Спасибо моей семье – мужу и дочери, которые мирятся с моим сумасшедшим расписанием, разбросанными фантиками от конфет и выпадениями из реальности в те моменты, когда я обдумываю диалоги, повороты сюжета или сцены, неожиданно возникшие в голове прямо за обеденным столом. Вам обоим так много приходится терпеть от меня, так что спасибо вам за это.

Спасибо Джейн Дистель, моему агенту из компании Dystel, Goderich & Bourret LLC, – я никогда не отпущу тебя, так что тебе еще долго придется меня терпеть.

Спасибо PenDragons – это самое счастливое место на Facebook.

Спасибо администраторам из службы поддержки, которые всегда с улыбкой готовы мне помочь. Особенно: Адриенне Эмброуз, Табите Рассел, Тиффани Райн, Кэти Андерсон и Лидии Котран.

Спасибо Вибеке Кортни – моему независимому редактору, которая тщательно обдумывает каждое мое предложение. я так благодарна, что ты научила меня правильно и красиво излагать свои мысли.

Спасибо Киврин Уилсон – да здравствуют тихие девушки! У нас самые громкие умы.

Спасибо Миласе Муньоле, которая читает мои тексты и всегда высказывает свое мнение, в котором я так нуждаюсь. Я благодарна, что у меня есть хотя бы один человек, с которым можно поговорить во время написания книги.

Спасибо Лизе Пантано-Кейн – ты всегда бросаешь мне вызов своими непростыми вопросами.

Спасибо Джоди «Библиофилке» – никаких ковбоев. Я поняла. Никаких лобковых волос. Никогда. И никаких презервативов. Эх, ну хоть иногда. И не закатывай глаза. Я стараюсь. Я благодарна тебе за то, что читаешь мои книги, за поддержку и остроумные шуточки, от которых мне всегда хочется улыбаться.

Спасибо Ли Теналье, которая собирает невероятно красивые картинки к книгам на Pinterest. Твои доски просто взрывают мне мозг! И я безумно благодарна тебе за них. Тебе нужно заняться этим всерьез. Мы еще обсудим это.

Спасибо всем блогерам – их так много, что и не перечислить, – но я знаю вас всех, читаю ваши сообщения, теги и вижу, какую тяжелую работу вы делаете. Вы тратите свое свободное время на чтение, рецензии и рекламу, делая это совершенно бесплатно. Вы – сердце книжного мира, и кто знает, что бы авторы без вас делали. Спасибо вам за ваши усилия. Вы делаете это по велению души, что кажется мне еще более невероятным.

Спасибо Джей Крауновер, которая всегда приходит ко мне за автографом и задает много вопросов. Я благодарна тебе за то, что читаешь мои книги и являешься одним из моих самых больших единомышленников.

Спасибо Табате Варго и Комал Петерсен, первым авторам, которые написали мне сразу после релиза, чтобы сказать, как сильно они полюбили Билли. Я никогда этого не забуду.

Спасибо Т. Гепхардт, который тратит время, чтобы узнать, нужна ли мне очередная партия «настоящего» австралийского печенья Tim Tams. (Всегда нужна!)

Спасибо Б. Б. Риду за то, что читает мои книги, делится со мной своими дамами и дает большой толчок вперед. Не могу дождаться момента, когда мне удастся забраться тебе в голову. *Дважды подмигивает*

Для меня было проверкой, признают ли меня мои соратники. Позитивный настрой заразителен, так что я благодарна своим коллегам-авторам, что они с такой охотой распространяют любовь вокруг.

Спасибо каждому писателю и начинающему автору за рассказы, которыми вы делитесь. Многие из них сделали меня благодарным читателем, отыскавшим чудесное спасение от мира в ваших строчках, а также сделали из меня еще лучшего писателя, пока я пыталась соответствовать вашим стандартам. Пишите, творите и никогда не останавливайтесь. Ваше мнение очень важно, и, пока исходит от самого сердца, оно будет самым правильным и хорошим.

Спасибо, что прочитали мою книгу!

Мне было очень весело писать ее, и надеюсь, она вам понравилась.

Спасибо моим давним читателям, которые с нетерпением ждут новых романов в сериях «Потерянная дружба» и «Ночь Дьявола», но позвольте мне порадовать вас этой историей. Я люблю вас!

Об авторе

Пенелопа Дуглас – автор бестселлеров по версии New York Times, USA Today и Wall Street Journal.

Ее серии книг «Потерянная дружба», «Ночь Дьявола» и одиночные книги «Дурное поведение», «Пинк 57» и эта переведены на тринадцать языков. Пожалуйста, присмотритесь к книге Кill Switch (она станет третьей в серии «Ночь Дьявола»), которая выйдет в 2018 году, и одиночной книге Motel, которая появится в 2019 году.

Подпишитесь на ее блог:

http://www.penelopedouglasauthor.com/news/

Узнайте о новых книгах Пенелопы Дуглас на:

http://amzn.to/1hNTuZV

Следите за автором в социальных сетях!

«Фейсбук»: https://www.facebook.com/PenelopeDouglasAuthor

«Твиттер»: https://www.twitter.com/PenDouglas

Goodreads: http://bit.ly/1xvDwau

«Инстаграм»: https://www.instagram.com/ penelope.douglas/

Сайт: https://www.penelopedouglasauthor.com

Электронная почта: enelopedouglasauthor@hotmail.com

И не забудьте заглянуть на «Пинтерест», ведь для всех книг Пенелопа создает собственные доски:

https://www.pinterest.com/penelopedouglas/

Примечания

1

Lifetime Movies – американский кабельный телеканал, на котором показывают фильмы и сериалы для женщин, зачастую затрагивающие проблемы насилия или ущемления прав.

2

Кульман – чертежный инструмент в виде доски.

3

Father Figure – песня британского певца Джорджа Майкла, выпущенная в 1988 году. Ее название переводится как «Образ отца», а в самой песне говорится о желании мужчины стать для возлюбленной «папочкой».

4

The Girl Gets Around – песня американского рок-исполнителя Сэмми Хагара о девушке с невинным видом, которая оказывается совсем не невинной.

5

Видеопокер – игра, основанная на правилах пятикарточного покера с заменой карт. Игра ведется на игровых автоматах, компьютерах или телефонах, имеющих доступ в Интернет.

6

Spotify – интернет-сервис потокового аудио, позволяющий бесплатно прослушивать более 50 миллионов различных композиций, аудиокниг и подкастов.

7

Run to You – саундтрек к фильму «Телохранитель» в исполнении Уитни Хьюстон.

8

Строчки из песни Pour some sugar on me с альбома Hysteria группы Def Leppard.

9

Телеканал HGTV – платный телеканал, принадлежащий сети Discovery, на котором транслируют реалити-шоу об обустройстве дома и придомовых территорий.

10

С английского языка название трейлерного парка Meadow Lakes дословно переводится как «Луговые озера».

11

«Молочная королева» (англ. Dairy Queen) – американская сеть ресторанов быстрого питания, в которых подают как различное мороженое и десерты, так и картошку фри с хот-догами.

12

«Тако-дип» – соус для макания, основа которого готовится из сметаны, сливочного сыра и приправы для тако, а сверху выкладываются фарш, различные овощи или зелень, на усмотрение повара.

Content

Пенелопа Дуглас
Именинница

Глава 1 Джордан

Глава 2 Джордан

Глава 3 Пайк

Глава 4 Джордан

Глава 5 Пайк

Глава 6 Джордан

Глава 7 Джордан

Глава 8 Пайк

Глава 9 Джордан

Глава 10 Пайк

Глава 11 Джордан

Глава 12 Пайк

Глава 13 Джордан

Глава 14 Пайк

Глава 15 Джордан

Глава 16 Пайк

Глава 17 Джордан

Глава 18 Пайк

Глава 19 Джордан

Глава 20 Пайк

Глава 21 Джордан

Глава 22 Джордан

Глава 23 Пайк

Глава 24 Джордан

Глава 25 Пайк

Глава 26 Пайк

Глава 27 Пайк

Глава 28 Джордан

Глава 29 Джордан

Эпилог Пайк

Благодарности

Об авторе

Примечания