Эль Кеннеди

Риск

Copyright © 2019. THE RISK by Elle Kennedy

© Е. Прокопьева, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

1

Бренна

Он опаздывает на наше свидание.

Но я же не последняя стерва. У парней, с которыми я встречаюсь, всегда есть пять минут в запасе. Пять минут опоздания можно простить. И даже семь – я готова войти в положение, особенно если меня заранее предупредили, что задержатся.

Дорожное движение то еще гадство: в любой момент можно попасть в дурацкую пробку.

Через десять минут мое терпение начинает лопаться. Десять минут, а этот придурок до сих пор не позвонил? Спасибо, следующий! Я ухожу.

Но уже прошло целых пятнадцать минут! Так какого черта я до сих пор делаю в этом ресторане?

Ну, точнее, в кафе.

Я сижу в закусочной «У Деллы», оформленной в стиле пятидесятых годов. Это в Гастингсе, небольшом городке, в котором я буду жить следующие два года, но, слава богу, не у отца. Да, он тоже живет здесь, но еще до перевода в университет Брайар я четко и ясно дала ему понять, что буду снимать жилье. Я уже давно покинула отчий дом и не собираюсь возвращаться, чтобы снова терпеть его чрезмерную опеку и ужасную стряпню.

– Еще кофе?

Официантка, кудрявая женщина в бело-голубой синтетической униформе, сочувственно смотрит на меня. Ей около тридцати. На бейдже написано «Стейси», и я уверена, она уже догадалась, что меня кинули.

– Нет, спасибо. Только счет, пожалуйста.

Когда официантка отходит, я беру телефон и быстро отправляю короткое сообщение своей подруге Саммер. Вообще-то, это ее вина. Так пусть весь мой гнев обрушится на нее.

Я: «Он не пришел».

Саммер отвечает сразу же, как будто все это время сидела с телефоном и ждала от меня отчета. Хотя «как будто» можно вычеркнуть. Уверена, что так все и было. Моя новая подруга всюду сует свой нос, и ей совсем не стыдно.

САММЕР: «О БОЖЕ, НЕТ!!!»

Я: «Да».

САММЕР: «Вот. Козел. Мне очень-очень-очень жаль, что так вышло, Би».

Я: «Пф! Я ожидала чего-то подобного. Он же футболист. А они все известные мудаки».

САММЕР: «Я думала, Джулс не такой».

Я: «Неправильно ты думала».

Появившиеся на экране три точки обозначают, что она пишет ответ, но я и так его знаю. Еще одно длинное извинение, которое мне совершенно не хочется сейчас читать. Мне вообще не хочется ничего, кроме как заплатить за кофе, вернуться в свою крошечную квартирку и снять лифчик.

Дурацкий футболист. Я даже накрасилась ради этого придурка. Да, мы просто собирались вечером попить кофе, и тем не менее я сделала над собой усилие.

Склонив голову, роюсь в бумажнике в поисках мелких купюр. На стол падает тень. Должно быть, Стейси принесла счет.

Не угадала.

– Дженсен, – протяжно произносит нахальный мужской голос. – Что, свидание не задалось?

Уф! Из всех, кто мог появиться здесь прямо сейчас, его я предпочла бы встретить в последнюю очередь.

Джейк Коннелли проскальзывает на сидение напротив меня, и я приветствую его скорее подозрительным оскалом, нежели улыбкой.

– Что ты тут делаешь?

Коннелли – капитан хоккейной команды Гарварда, он же ВРАГ. Гарвард и Брайар давно уже соперничают друг с другом, и так уж вышло, что команду Брайара тренерует мой отец. Уже лет десять как, и за это время выиграл три чемпионата. «Эпоха Дженсена» – так была озаглавлена статья, которую я прочитала на днях в одной из газет Новой Англии. Целая страница хвалебных речей о том, как великолепно играет Брайар в нынешнем сезоне. Но, к сожалению, Гарвард ничуть ему не уступает, и все благодаря суперзвезде, сидящей сейчас напротив меня.

– Да так, был неподалеку. – В его глазах цвета зеленой листвы поблескивают задорные огоньки.

Когда мы виделись в последний раз, он и его дружки из хоккейной команды прятались на трибунах ледовой арены Брайара, шпионя за нашими игроками. А все потому, что незадолго до этого мы надрали им задницу. Что было чертовски здорово и с лихвой компенсировало горечь от поражения, когда они выиграли у нас в начале сезона.

– Хм-м, ну, конечно же, ты просто случайно оказался в Гастингсе. Но разве ты живешь не в Кембридже?

– И что с того?

– Это в часе езды отсюда. – Я ухмыляюсь ему. – Не знала, что у меня появился преследователь.

– Ты меня раскусила. Я искал тебя.

– Я польщена, Джейки. Давненько уже никто не был настолько влюблен в меня, чтобы приехать в другой город и выследить меня.

Его губы медленно растягиваются в ухмылке.

– Слушай, ты правда очень красивая…

– О, так ты считаешь меня красоткой?

– …но я не стал бы столько тратить на бензин, чтобы мои яйца пропустили через мясорубку. Прости, если разочаровал. – Он проводит рукой по своим темным волосам. Они стали короче, а на его щеках темнеет короткая щетина, которая ужасно ему идет.

– Ты так говоришь, как будто мне когда-то было дело до твоих яиц, – приторно-сладким голосом отвечаю я.

– Моих метафорических яиц. Сомневаюсь, что ты смогла бы управиться с настоящими, – растягивая слова, говорит он. – Красотка.

Я закатываю глаза, да так сильно, что, кажется, потягиваю мышцу.

– А теперь серьезно, Коннелли. Что ты здесь делаешь?

– Я приезжал повидаться с другом, и мне показалось, что это отличное место, чтобы выпить кофе перед возвращением в город.

– У тебя есть друг? Уф, какое облегчение! А то я видела тебя лишь в компании твоих товарищей по команде, и похоже, им приходится притворяться, что ты им нравишься, потому что ты их капитан.

– Я нравлюсь им, потому что я чертовски классный. – Джейк снова самодовольно ухмыляется.

От такой улыбки плавятся трусики. Именно так один раз описала его улыбку Саммер. Клянусь, у этой девицы какая-то нездоровая одержимость Коннелли. Например, среди фраз, которыми она пользовалась, когда говорила о нем, были: перегрузка от сексуальности, взрыв яичников, сексапильный, трахабельный.

Мы с Саммер дружим всего пару месяцев. Из незнакомок в лучшие подруги мы превратились буквально за тридцать секунд. Она перевелась к нам из другого университета, потому что случайно сожгла половину своего общежития – ну и как после этого не влюбиться в такую сумасшедшую? Саммер учится на факультете моды и дизайна. С ней всегда чертовски весело, и еще она твердо убеждена в том, что я неравнодушна к Джейку Коннелли.

Но моя подруга ошибается. Он и правда офигенно красивый парень и феноменальный хоккеист, но он не прочь «поиграть» и за пределами хоккейной коробки. Это, конечно, ни в коем случае не странно. Многие спортсмены предпочитают иметь в своем ближайшем окружении девушек, которые всегда согласны на: во-первых, просто секс, во-вторых, то, что они не являются единственными, и в-третьих, то, что они всегда будут на втором месте, каким бы видом спорта не занимался парень.

Но я не из таких девушек. Пусть я сама не против секса без обязательств, но пункты два и три для меня совершенно неприемлемы.

И стоит ли говорить, что отец шкуру с меня спустит, если я начну встречаться с ВРАГОМ. Папа и тренер Джейка, Дэрил Педерсен, на ножах уже много лет. Если послушать моего отца, то Педерсен в свободное от работы время приносит младенцев в жертву Сатане и проводит кровавые ритуалы.

– У меня много друзей, – добавляет Коннелли и пожимает плечами. – Включая одного близкого друга, который учится в Брайаре.

– Как по мне, когда кто-то хвастается, что у него много друзей, это означает, что у него их нет. Хотя тебя слишком стараются убедить в обратном, понимаешь? – Я невинно улыбаюсь.

– По крайней мере, меня никто не кидает на свидании.

Моя улыбка исчезает.

– Никто меня не кидал, – вру я.

Но именно в этот момент к нам подходит официантка и рушит всю мою легенду.

– Ну наконец-то! – Она с облегчением смотрит на Джейка. И стоит ей как следует рассмотреть его, как ее глаза загораются от восхищения. – Мы уже начали волноваться.

Мы? Не знала, что в этой унизительной авантюре у меня был компаньон.

– Дороги скользкие, – говорит официантке Джейк, кивая головой на окна кафе. По запотевшему стеклу стекают капли дождя. Тонкая вспышка молнии на секунду озаряет темное небо. – Когда идет дождь, за рулем нужно быть предельно осторожным.

Она оживленно кивает.

– Дороги такие мокрые во время дождя!

Вы просто гений, Капитан Очевидность. Во время дождя все становится мокрым. Кто-нибудь, позвоните в Нобелевский комитет!

Губы Джейка слегка подергиваются.

– Принести вам чего-нибудь? – спрашивает официантка.

Я бросаю на него предостерегающий взгляд.

В ответ он ухмыляется мне и подмигивает ей.

– Я бы с радостью выпил чашечку кофе… – Джейк украдкой косится на бейджик официантки, – Стейси. И принесите еще одну для моей обиженной спутницы.

– Я не хочу кофе, и никакая я ему не спутница, – рычу я.

Стейси растерянно моргает.

– Ой, но…

– Он шпион из Гарварда, который вынюхивает вокруг хоккейной команды Брайара. Так что можете не угождать ему, Стейси. Он враг.

– Сколько драмы, – усмехается Джейк. – Не обращайте на нее внимания, Стейси. Она просто злится на меня из-за того, что я опоздал. Два кофе и пирог, будьте добры. Кусочек… – Его взгляд скользит по застекленным витринам у стойки. – Черт, не могу решить. На вид все такое вкусное.

– Как и ты, – бормочет под нос Стейси, но я ее слышу.

– Что-что? – спрашивает Коннелли, хотя, судя по его едва заметной улыбке, он тоже прекрасно все слышал.

Официантка краснеет.

– О, э-э-э, я сказала, что остались только с персиком и с пеканом.

– Хм-м-м. – Джейк облизывает нижнюю губу, и это чертовски сексуально выглядит. Да что уж, он сам ходячий секс. Поэтому я так его ненавижу. – А знаете что? Давайте по куску каждого. Мы с моей девушкой поделимся друг с другом.

– Ничего подобного, – бодро отвечаю я, но Стейси уже мчится за дурацким пирогом для Его Величества Коннелли.

Черт.

– Слушай, мне очень нравится обсуждать вашу дерьмовую команду, но сегодня у меня совершенно нет сил, чтобы ругаться с тобой. – Я пытаюсь скрыть усталость, но она все равно сквозит в моем голосе. – Я хочу домой.

– Не сейчас. – Его беззаботный, даже насмешливый тон вдруг становится серьезным. – Я приехал в Гастингс не к тебе, но раз уж так получилось, что мы вместе пьем кофе…

– Против моей воли, – вставляю я.

– …нам нужно кое о чем поговорить.

– Ох, да неужели? – Меня охватывает любопытство, и я вынуждена прикрыть его сарказмом. – Очень хочется узнать, о чем же.

Джейк складывает руки на столе. Они у него красивые. Правда, просто загляденье. Это моя слабость – мужские руки. Мужчины с небольшими руками никогда меня не возбуждали. От вида огромных, тяжелых рук мне становится немножко не по себе. Но у Коннелли они, по-моему, идеальные. Пальцы у него длинные, но не костлявые. Ладони большие и властные, но не мясистые. Ногти чистые. Правда, пара костяшек красные и потрескавшиеся, но это, видимо, из-за какой-нибудь стычки на льду. Мне не видно кончики его пальцев, но готова поспорить, что они в мозолях.

Мне нравится это ощущение, когда шероховатые пальцы ласкают мою голую кожу, касаются соска…

Уф, нет! Мне нельзя думать о таких вещах рядом с этим человеком.

– Я хочу, чтобы ты держалась подальше от моего парня. – Джейк заканчивает предложение, обнажив зубы, и это точно не улыбка. Больше похоже на звериный оскал.

– Какого парня?

Но мы оба знаем, кого он имеет в виду. Для того, чтобы пересчитать парней из Гарварда, с которыми у меня случались интрижки, хватит одного пальца на одной руке.

Я познакомилась с Джошем Маккарти относительно недавно, на одной из вечеринок Гарварда, куда меня притащила Саммер. Сначала, узнав, что я дочь Чеда Дженсена, он запаниковал, но потом осознал свою ошибку, извинился передо мной в соцсетях, и после этого мы несколько раз встречались. Маккарти – милый и бесхитростный парень, идеальный кандидат, если вы предпочитаете не серьезные отношения, а секс по дружбе. Джош живет в Бостоне, так что не сможет задушить меня своей любовью или появиться перед моей дверью без предупреждения.

Ясное дело, что все это ненадолго, поэтому не затрагивает моих принципов, и я не опасаюсь гнева отца. По правде говоря, Маккарти совсем меня не вдохновляет. В нем начисто отсутствует сарказм, и, если его язык не у меня во рту, с ним скучно.

– Я серьезно, Дженсен. Хватит морочить голову Маккарти.

– Ого! Спрячь-ка свои когти, мама-медведица. Между нами нет ничего серьезного.

– Нет ничего серьезного, – недоверчиво повторяет Коннелли. Но это не вопрос, а передразнивание.

– Да, совершенно ничего серьезного. Мне попросить Сири найти для тебя пояснение? Мы просто иногда встречаемся. Вот и все.

– Но он воспринимает это по-другому.

Я закатываю глаза.

– Что ж, его проблемы, не мои.

Но меня беспокоит это откровение. «Он воспринимает это по-другому».

Боже мой, надеюсь, Коннелли ошибается. Да, Маккарти много мне пишет, но я стараюсь отвечать ему, если только это как-то связано с сексом. Я даже не отправляю смеющийся смайлик, когда он присылает мне какое-нибудь забавное видео, чтобы не поощрять его.

Но… может быть, я не слишком четко дала ему понять, насколько несерьезны наши отношения?

– Я устал смотреть, как он ходит с видом преданного и любящего своего хозяина щенка. – Джейк укоризненно качает головой. – Он по уши втрескался в тебя, и из-за всей этой хрени он очень отвлекается на тренировках.

– Повторяю, это его проблемы, не мои.

– Сейчас середина чемпионата конференции. Я знаю, что ты задумала, Дженсен, и тебе лучше закончить с этим.

– С чем закончить?

– Хватит морочить голову Маккарти. Скажи ему, что он больше не представляет для тебя интереса и ты не будешь с ним встречаться. Все, конец истории.

Я театрально дую губы.

– Ох, папочка, какой же ты строгий!

– Я не твой папочка. – Губы Джейка изгибаются в улыбке. – Но могу им быть, если захочешь.

– Фу, какая мерзость! Я ни за что не стала бы называть тебя «папочка» в постели!

Стейси просто мастер появляться в самое неподходящее время, потому что она возвращается к нашему столику в тот самый момент, когда эти слова слетают с моих губ.

Она запинается. Нагруженный поднос опасно дрожит. Столовое серебро начинает звенеть. Я мысленно готовлюсь к тому, что сейчас мне на голову выльется водопад горячего кофе, когда она подается вперед. Но Стейси быстро берет себя в руки и успевает предотвратить катастрофу, сохранив равновесие.

– Кофе и пироги! – Ее голос звучит бодро и весело, как будто она ничего не слышала.

– Спасибо, Стейси, – любезно благодарит ее Джейк. – Извиняюсь за слова своей девушки. Теперь вам понятно, почему я стараюсь редко появляться с ней в общественных местах.

Стейси, вспыхнув от смущения, быстро уходит прочь.

– Из-за твоих грязных сексуальных фантазий у человека теперь травма на всю жизнь, – сообщает мне Коннелли и впивается зубами в свой пирог.

– Прости, папочка.

Джейк усмехается, откусывая кусок, и из его рта вылетает несколько крошек. Он берет салфетку.

– Не называй так меня на людях. – В его зеленых глазах танцуют озорные огоньки. – Давай оставим это на потом.

Второй кусок пирога – с пеканом, судя по виду – стоит передо мной. Но я тянусь к чашке с кофе. Мне нужна еще порция кофеина, чтобы прийти в себя. Мне не нравится, что я сижу здесь с Коннелли. Вдруг нас кто-то увидит?

– Или я оставлю это для Маккарти? – парирую я.

– Нет, не оставишь. – Джейк проглатывает пирог. – Ты собираешься порвать с ним, забыла?

Так, ему бы уже пора перестать давать мне указания по поводу моей личной жизни! Как будто я послушаюсь его.

– Хватит уже принимать решения за меня. Если я хочу встречаться с Маккарти, то буду встречаться. Если не хочу, то не буду.

– Ясно. – Он медленно жует пирог, потом проглатывает. – Ты хочешь встречаться с Маккарти?

– Встречаться? Нет.

– Хорошо, значит, мы заодно.

Я поджимаю губы, а затем делаю неторопливый глоток кофе.

– Хм, как-то мне не очень нравится тот факт, что мы с тобой заодно. Наверное, я все-таки передумаю… Точно, я определенно попрошу его стать моим парнем. Не знаешь, где мне купить кольцо обещания?

Джейк ломает вилкой корочку слоеного пирога.

– Ты не передумаешь. Ты потеряла к нему интерес через пять минут после того, как заполучила его. Есть только две причины, почему ты еще спишь с ним – либо тебе скучно, либо ты пытаешься вывести из строя нашу команду.

– Правда?

– Угу. Ничто не в силах удерживать твое внимание надолго. И я знаю Маккарти – он хороший парень. Забавный, милый, но в этом его слабое место. «Милый» не подходит такой женщине, как ты.

– Ну вот опять! Ты думаешь, что хорошо меня знаешь?

– Я знаю, что ты дочь Чеда Дженсена. Я знаю, что ты используешь любую возможность, чтобы заморочить голову моим игрокам. И еще я знаю, что через несколько недель мы с большой долей вероятности будем играть в финале регулярки с Брайаром, и победитель этого матча получит автоматический пропуск в национальный чемпионат…

– И этот автоматический пропуск будет наш, – весело щебечу я.

– Я хочу, чтобы мои парни были собранными и сконцентрировались на игре. Все говорят, что твой отец порядочный человек. Я надеялся, что то же самое можно сказать и о его дочери. – Коннелли укоризненно цокает языком. – А ты пудришь мозги бедному несчастному Маккарти.

– Никому я ничего не пудрю! – раздраженно отвечаю я. – Иногда мы развлекаемся. Это же весело. И вопреки тому, что ты думаешь, мои поступки никак не связаны с моим отцом и его командой.

– Что ж, а я действую ради своей команды. И я решил, что хочу, чтобы ты держалась подальше от моих парней. – Джейк проглатывает очередной кусок пирога. – Блин, чертовски вкусно! Хочешь попробовать? – Он протягивает мне свою вилку.

– Да я скорее умру, чем прикоснусь к этой вилке.

Коннелли лишь смеется в ответ.

– Я хочу попробовать пирог с пеканом. Не против?

Я смотрю на него во все глаза.

– Ты же сам заказал этот чертов пирог!

– Ух, а ты сегодня не в настроении, красотка. Наверное, я бы тоже злился, если бы меня кинули.

– Никто меня не кидал!

– Его имя и адрес? Хочешь, устрою ему небольшую взбучку?

Я стискиваю зубы.

Джейк отламывает кусок от нетронутого десерта, стоящего передо мной.

– Ох, черт! А этот еще лучше! М-м-м. О-о-о, просто супер!

Ни с того ни с сего капитан хоккейной команды Гарварда начинает стонать от удовольствия, словно снимается в одной из сцен «Американского пирога». Я пытаюсь оставаться равнодушной, но между ног начинает предательски покалывать от тех сексуальных звуков, которые издает Джейк Коннелли.

– Могу я уже уйти? – рычу я.

Нет, погодите-ка. Почему я спрашиваю у него разрешения? Меня ведь не удерживают здесь в заложниках. Не стану отрицать, все это было даже немного забавно. Но этот чувак только что обвинил меня в том, что я сплю с его парнями, чтобы уменьшить шансы Гарварда на победу в матче с Брайаром.

Я люблю свою команду, но не настолько.

– Конечно. Иди, если хочешь. Только сначала напиши Маккарти, что между вами все кончено.

– Прости, Джейки, но я не стану выполнять твои приказы.

– Мне нужно, чтобы у Маккарти была трезвая голова. Заканчивай с ним.

Я упрямо поднимаю подбородок. Да, мне и правда не помешает прояснить наши отношения с Джошем. Мне казалось, я ясно дала ему понять, что между нами все несерьезно, но видимо, он увидел в этом нечто большее, раз капитан его команды называет его «преданным щенком».

Однако осчастливливать Коннелли, выступив с ним заодно, я не хочу. И пусть меня считают мелочной.

– Я не стану выполнять твои приказы, – повторяю я, засовывая пятидолларовую купюру под свою полупустую чашку. Этого должно хватить и на чаевые для Стейси: сегодня она, возможно, перенесла эмоциональное потрясение. – Я буду делать с Маккарти все, что захочу. Может, даже позвоню ему прямо сейчас.

Джейк смотрит на меня прищурившись.

– С тобой всегда так трудно?

– Да. – Улыбаясь, я соскальзываю с диванчика и надеваю кожаную куртку. – Надеюсь, ты доберешься до Бостона в целости и сохранности, Коннелли. Слышала, что во время дождя дороги становятся очень мокрыми.

Он тихо усмехается.

Я застегиваю молнию на куртке и наклоняюсь вперед, чтобы мои губы оказались у самого его уха.

– О, и Джейки. – У него перехватывает дыхание. – Я займу тебе местечко за скамейкой Брайара на матче «Ледяной четверки».

2

Джейк

Я возвращаюсь домой после половины десятого. Эта большая квартира, которую я делю с товарищем по команде Бруксом Уэстоном, была бы мне не по карману, даже несмотря на выгодный контракт, подписанный с «Ойлерз». Она располагается на последнем этаже четырехэтажного дома, и это жилье просто чума: кухня как у шеф-повара, эркеры, окна в крыше, огромный балкон и даже личный одноместный гараж для «Мерседеса» Брукса.

О, и все это без арендной платы.

Мы с Бруксом познакомились за пару недель до начала первого курса. Это было командное мероприятие – ужин, устроенный для того, чтобы узнать своих товарищей по команде до начала семестра. Мы сразу же нашли общий язык, и ко времени десерта он уже просил меня переехать к нему. Оказалось, в его квартире в Кембриджпорте пустовала вторая спальня – и, по его словам, мне не пришлось бы платить.

У Брукса уже было специальное разрешение на проживание вне кампуса – привилегия сына неприлично богатого выпускника Гарварда, чьих пожертвований лишился бы университет, если Уэстон-младший не был бы там счастлив. А потом отец Брукса снова подергал за ниточки, и я получил такое же разрешение. Действительно, деньги решают все.

Что касается арендной платы, то поначалу я упорствовал, потому что ничего в этой жизни не бывает бесплатным. Но чем больше я узнавал Брукса Уэстона, тем яснее мне становилось, что для него бесплатно все. Этот парень никогда не работал. У него был огромный трастовый фонд, и все, чего он желал, подносилось ему на блюдечке с голубой каемочкой. Его родители (или кто-то из их сошек) обеспечили ему право владения этой квартирой и за аренду платили сами. Так что за последние три с половиной года мне довелось на себе узнать, что значит быть богатеньким мальчиком из Коннектикута.

Не поймите меня неправильно, я не какой-то там паразит, живущий за чужой счет. Я пытался давать ему деньги. Но Брукс никогда их не возьмет, как и его родители. Миссис Уэстон пришла в ужас, когда я поднял эту тему во время одного из их визитов.

«Вы, мальчики, должны сосредоточиться на учебе, – закудахтала она, – а не беспокоиться о том, что нужно оплачивать счета!»

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться, потому что оплачивал счета всю свою сознательную жизнь. В пятнадцать я начал работать и с тех пор тоже должен был вести хозяйство: покупать продукты, платить за телефон, газ, кабельное телевидение.

Моя семья не бедствует. Папа строит мосты, мама парикмахер, и я бы сказал, что мы находимся где-то между низшим и средним классом. Мы никогда не жили в роскоши, так что мне было не очень комфортно, когда я окунулся в ту жизнь, которую вел Брукс. Но я уже поклялся себе, что когда обустроюсь в Эдмонтоне и получу все, что прописано в моем контракте НХЛ, то первым делом выпишу чек семье Уэстонов за три года и еще не оплаченную аренду.

Когда я скидываю «тимберленды», жужжит мобильник. Вытащив его из кармана, вижу сообщение от моей подруги Хейзел, с которой я недавно ужинал в одной из шикарных столовых Брайара.

ХЕЙЗЕЛ: «Добрался? Все хорошо? Льет как из ведра».

Я: «Только что вошел. Еще раз спасибо за ужин».

ХЕЙЗЕЛ: «Всегда пожалуйста. Увидимся на субботнем матче!»

Я: «Заметано».

Хейзел посылает в ответ несколько эмоджи с поцелуями. Другие парни увидели бы в этом нечто большее, но только не я. У нас с Хейзел чисто платонические отношения. Мы знаем друг друга с детского сада.

– Йоу! – кричит из гостиной Уэстон. – Мы ждем только твою задницу.

Я сбрасываю промокшую куртку. Мать Брукса прислала декоратора сразу же, как только мы въехали сюда, и позаботилась о том, чтобы закупить все, о чем парни никогда не задумываются: вешалки для одежды, полочки для обуви, сушилку для посуды – да уж, вешалки интересуют мужчин только в том случае, если речь идет о девушках, вешающихся на их шею.

Повесив куртку в прихожей, вхожу в большую комнату. В квартире открытая планировка, и мои товарищи по команде расположились в гостиной и обеденной зоне, а еще несколько – на высоких стульях у барной стойки на кухне.

Оглядываюсь. Собрались не все. Но ладно, ведь я сообщил о собрании в последнюю минуту. Всю дорогу до дома меня не отпускали мысли, вызванные замечанием Бренны о «Ледяной четверке». Да еще и их отношения с Маккарти. Я даже задумался о других вещах, которые могли негативно сказаться на подготовке команды. И так как я всегда был человеком действия, то разослал всем сообщение: «Командное собрание, у меня дома, сейчас».

Приехали почти все игроки стартового состава – около двадцати человек, – и мне в нос тут же ударила смесь ароматов гелей для душа, одеколонов и запаха пота от тех придурков, которые решили не приводить себя в порядок перед приездом сюда.

– Привет, – здороваюсь я с парнями. – Спасибо, что пришли.

Кто-то кивает, кто-то отвечает: «Без проблем», – но большинство просто ворчит.

Единственный, кто по-прежнему не замечает меня, это Джош Маккарти. Он уткнулся в телефон, прислонившись к стене у углового дивана из коричневой кожи. Судя по его позе, выражению лица и тому, как едва заметно напряглись плечи, он чем-то раздосадован.

Должно быть, Бренна Дженсен все еще крепко держит его за член. Меня это раздражает. Ему лучше вообще не тратить время на всякую ерунду. Маккарти учится на втором курсе, он симпатичный, но едва ли способен играть в лиге Бренны. Эта девица – ходячий секс. Честно скажу, она одна из самых сногсшибательных женщин, которых я когда-либо видел. Ей палец в рот не клади. Его лучше вообще заткнуть, например, поцелуем… либо скользнуть членом между этих красных губ.

Ох, черт. Отгоняю от себя эти мысли. Да, Бренна красотка, но она не на шутку отвлекает. Наглядный пример – Маккарти, который так и не поднял головы.

Я кашляю. Громко. Он и еще несколько парней, увлеченные своими телефонами, резко вскидывают головы.

– Давайте закончим с этим побыстрее, – предлагаю я присутствующим.

– Давайте, – растягивая гласные, отвечает с дивана Брукс. На нем только черные спортивные штаны и больше ничего. – В моей кровати меня ждет девушка.

Я закатываю глаза. Ну конечно, Брукс с кем-то трахался. Он всегда с кем-то трахается. Не то чтобы я отстаю от него: в нашей квартире бывают и мои подружки. Иной раз мне даже жалко наших соседей снизу: им приходится слушать этот бесконечный стук шагов по лестнице. Но, к счастью для них, мы почти не устраиваем вечеринки. А это то еще удовольствие. Кто захочет, чтобы их дом разнесли к чертовой матери? Для этого есть общежития.

– Ты не одинок, – ворчливо говорит Уэстону Дмитрий, наш лучший защитник. – Из-за этого собрания мне тоже пришлось вылезти из кровати. Но дело только в этом. Потому что я совершенно без сил.

– Как и все мы, – встревает наш крайний нападающий, третьекурсник Хит.

– Ага, Ди, добро пожаловать в наш Клуб ухандокавшихся, – насмешливо произносит Коби, один из будущих выпускников.

Я иду на кухню и беру бутылку воды. Да, я их слышу. В этом месяце мы все вымотались. Все команды конференций Первого дивизиона бьются в регулярном чемпионате – вы вряд ли еще увидите настолько жесткий хоккей. Все мы пытаемся пробиться в национальный чемпионат, а если у нашей команды не получится… Будем надеяться, что статистика окажется достаточно хорошей и нас допустят до финала. Сейчас на кону стоят игры в нескольких сезонах.

– Да, – соглашаюсь я, отвинчивая крышку, – мы устали. Я едва могу сидеть на парах с открытыми глазами. Мое тело похоже на один большой синяк. Я живу и дышу предстоящими матчами в плей-офф. Каждый вечер перед сном только и делаю, что обдумываю различные стратегии. – Делаю маленький глоток. – Но мы сами на это подписались, и награда уже не за горами. Игра с Принстоном будет одной из самых тяжелых за весь сезон.

– Я не переживаю из-за Принстона, – самодовольно ухмыляясь, отвечает Коби. – В этом году мы уже выигрывали у них.

– Но тогда сезон только начался, – замечаю я. – За это время они значительно выросли. В четвертьфинале разгромили Юнион.

– Ну и что? – Коби пожимает плечами. – Мы тоже выиграли свою серию.

Он прав. В прошлый уикенд мы сыграли как никогда хорошо. Но сейчас мы в полуфинале. Все дерьмо только начинается.

– Четвертьфинал закончился, – напоминаю я парням. – Сейчас же, если мы проиграем, то сразу же вылетим.

– После такого сезона, какой мы провели? – говорит Дмитрий. – Нас отберут в национальный турнир, даже если мы вылетим из финала конференции.

– И ты поставишь на это весь сезон? – с вызовом спрашиваю я. – Разве не будет лучше получить гарантированный пропуск?

– Ну да, ты прав, но…

– Но нет уж, – перебиваю я его. – Я не хочу, чтобы мы надеялись исключительно на статистику наших игр. Мы должны надрать задницу Принстону в эти выходные. Поняли?

– Да, сэр, – отвечает Дмитрий.

– Да, сэр, – эхом повторяют за ним парни с младших курсов.

– Я же просил вас не называть меня «сэр». Господи боже.

– Ты хочешь, чтобы мы называли тебя «Господи боже»? – Брукс невинно хлопает ресницами.

– Нет. Я хочу, чтобы вы выиграли. Чтобы мы выиграли. – И мы уже так чертовски близки к этому, что я практически ощущаю вкус победы.

Прошло… черт, да я даже не знаю, сколько лет прошло с тех пор, как Гарвард выигрывал чемпионат НАСС[1]. Я еще не учился здесь, это точно.

– Когда «Кримзон»[2] в последний раз выигрывали в «Ледяной четверке»? – спрашиваю я Алдрика, нашего командного знатока. Он как говорящая энциклопедия – ему известно все о хоккее, даже самые незначительные мелочи.

– В тысяча девятьсот восемьдесят девятом, – отвечает он.

– В восемьдесят девятом, – повторяю я. – Прошло уже почти тридцать лет с тех пор, как мы называли себя национальными чемпионами. «Бинпот»[3] не в счет. Финалы в конференциях не в счет. Нам нужен главный приз.

Я снова обвожу взглядом комнату. К моему раздражению, Маккарти снова уткнулся в телефон, отстраненно кивая головой.

– Чувак, ты хоть знаешь, что делали с моим членом, когда ты прислал сообщение о собрании? – жалуется Брукс. – Скажу так, был задействован шоколадный сироп.

Несколько парней одобрительно загудели.

– А ты всего лишь хотел произнести перед нами речь из «Чуда»[4]? Ну, тогда мы все поняли, – говорит Брукс. – Нам нужно выиграть.

– Да, нужно. А что нам не нужно, так это отвлекаться. – Я бросаю многозначительный взгляд на Брукса, а затем останавливаюсь на Маккарти.

Похоже, я застал его врасплох.

– Что?

– Тебя это тоже касается. – Я смотрю прямо ему в глаза. – Хватит развлекаться с дочкой Чеда Дженсена.

На его лице появляется испуганное выражение. Но мне не стыдно из-за того, что я сдал его с потрохами; хотя, как по мне, в нашей команде об этом знали абсолютно все. Их с Бренной интрижка была для него как знак почета. Нет, он не трепался об этом в раздевалке, но в то же время только и говорил о том, какая она красивая.

– Слушайте, конечно, не мне говорить вам о том, что и кому делать с вашими членами, но речь идет всего о нескольких неделях. Уверен, вы сможете удержать их в своих штанах на это время.

– Значит, теперь никому нельзя трахаться? – ошеломленно спрашивает третьекурсник Джона. – Потому что если так, то тогда сам позвони моей девушке и скажи ей об этом.

– Удачи, капитан. Ви – настоящая секс-машина, – с усмешкой говорит Хит, имея в виду девушку Джоны.

– Нет, погодите-ка! А разве не ты вчера уходил из бара с горячей рыжеволосой красоткой? – требовательно спрашивает Коби. – Ведь получается, что у тебя дела расходятся со словами, брат.

– Душой кривить – черту служить, – мрачно заявляет Брукс.

Подавив стон, я поднимаю руку, чтобы заставить их замолчать.

– Я не говорил, что никому нельзя трахаться. Я имел в виду, что это вас отвлекает. Если вы не в состоянии справиться с собой, лучше этого не делайте. Джона, вы с Ви трахаетесь как кролики, но это никогда не влияло на то, как ты играешь на льду. Так что продолжайте трахаться, сколько вашей душе угодно. Но ты, – я снова сурово смотрю на Маккарти, – ты всю неделю косячил на тренировках.

– Ничего я не косячил! – возражает он.

– Сегодня утром во время отработки бросков по воротам ты не забил ни одной шайбы, – встревает наш голкипер Йоханссон.

Маккарти потрясен.

– Ты останавливал все мои шайбы. И теперь меня поливают дерьмом только потому, что ты классный вратарь?

– Ты наш лучший бомбардир после Джейка, – пожав плечами, отвечает Йоханссон. – Пару раз хотя бы ты уж должен был забить.

– А как Бренна виновата в том, что у меня выдался неудачный день? Я… – Маккарти замолкает и опускает глаза. Что-то мне подсказывает, что на его телефон пришло очередное уведомление о новом сообщении.

– Боже, ты сейчас доказываешь, что Коннелли прав, – ворчит один из наших нападающих Поттс. – Убери свой телефон. Большинство из нас хочет, чтобы это собрание побыстрее закончилось, и чем быстрее оно закончится, тем быстрее мы вернемся домой и откроем банку пива.

Я резко поворачиваюсь к Поттсу.

– Кстати, о пиве… Вам с Брэем закрыт вход на все вечеринки до дальнейшего распоряжения.

Уилл Брэй начинает упираться:

– Да ладно тебе, Коннелли!

– Согласен, пиво-понг – это весело, но вам двоим следует воздержаться. Черт подери, Поттс! У тебя уже начинает расти пивное брюшко!

И тут же все начинают пялиться на живот Поттса. Сейчас его хорошо скрывает толстовка с логотипом Гарварда, но я вижу этого парня в раздевалке каждый божий день. И знаю, что там под ней.

Брукс щелкает языком.

– Поверить не могу, что ты публично дискриминируешь Поттса из-за его фигуры!

Я хмуро смотрю на своего соседа.

– Ничего подобного. Я лишь указал на то, что все эти турниры по пиво-понгу снижают его скорость на льду.

– Это правда, – мрачно соглашается Поттс. – Я начал сдавать.

Кто-то фыркает.

– Все не так плохо, – подбадриваю я его. – Но тебе действительно стоит на пару недель отказаться от пива. А тебе, – пришел черед Уэстона, – воздержание тоже не повредит.

– Да пошел ты! Это секс дает мне мои суперспособности!

Я закатываю глаза. Когда Брукс рядом, мне часто приходится так делать.

– Речь не о сексе. Я имел в виду другие твои стимуляторы.

Он тут же сжимает челюсти. Ему, как и остальным членам нашей команды, прекрасно известно, о чем я. Ни для кого не секрет, что на вечеринках Брукс не отказывает себе в удовольствии что-нибудь принять. Он, конечно, очень осторожен в том, когда это делает и в каких количествах, но, думаю, ему лишь на руку, что некоторые препараты остаются в крови максимум сорок восемь часов.

Я не мирюсь с этим дерьмом. Совсем нет. Но указывать Бруксу, что делать, – это как говорить с кирпичной стеной. Как-то раз я пригрозил ему, что расскажу об этом тренеру, на что Уэстон ответил: «Давай, вперед!» Он играет в хоккей, потому что ему это в кайф, а не потому что он обожает этот вид спорта и хочет попасть в профессиональную команду. Брукс может уйти в любой момент, а угрозы не прокатывают с теми, кому нечего терять.

Он не первый, кто иногда балуется чем-то подобным, и точно не последний. Это лишь один из его способов развлечься, и Уэстон никогда не рискует до игры. Но на вечеринке после матча? Ему уже ничего не мешает.

– Если тебя поймают или что-то найдут в анализах, ты знаешь, чем это грозит. Так что имей в виду, ты должен быть чистым до тех пор, пока не закончится «Ледяная четверка», – сообщаю я ему. – Ты меня понял?

После длинной напряженной паузы он коротко кивает.

– Я тебя понял.

– Хорошо. – После этого я обращаюсь к остальным: – Давайте сосредоточимся на том, чтобы в эти выходные разгромить Принстон. Все остальное должно уйти на второй план.

Коби вызывающе ухмыляется.

– А от чего откажешься ты, капитан?

Я хмурюсь.

– В смысле?

– Ты созвал нас всех на это собрание. Сказал бедному Маккарти, что ему больше нельзя трахаться, а Уэстону как следует оттянуться на вечеринке, запретил Поттсу и Брэю участвовать в турнирах по пиво-понгу. Так скажи нам, что ты готов сделать ради команды?

Воцаряется тишина.

На мгновение я даже лишаюсь дара речи. Он сейчас серьезно? В любом матче я забиваю как минимум один гол. Если забивает кто-то другой, то обычно с моей подачи. Я самый быстрый игрок на Восточном побережье и чертовски хороший капитан.

Я открываю рот, чтобы ответить, но Коби начинает смеяться.

– Братан, ты бы видел свое лицо! – Он ухмыляется мне. – Расслабься. Ты и так делаешь немало. И ты самый лучший капитан из всех, что у нас были.

– Точно! – поддакивают еще несколько человек.

Напряжение спадает. Но Коби в чем-то прав.

– Послушайте, я не стану извиняться за свое желание, чтобы мы все сосредоточились, но простите, что так жестко наехал на вас, парни. Особенно на тебя, Маккарти. Я прошу от вас лишь одного – уделите все свое внимание игре. Мы же сможем это сделать?

Все согласно кивают.

– Отлично. – Я хлопаю в ладоши. – Все свободны. Выспитесь как следует и выложитесь на завтрашней тренировке по полной.

Собрание заканчивается, команда расходится. И наши соседи вновь вынуждены слушать грохот шагов по лестнице, только на этот раз это тяжелый топот двадцати здоровых хоккеистов.

– Папочка, а теперь я могу вернуться в свою комнату? – с сарказмом спрашивает Брукс.

Я ухмыляюсь ему.

– Конечно, сынок. Я запру дверь.

Уэстон показывает мне средний палец и уносится в сторону спален. У входной двери меня поджидает Маккарти.

– Что мне сказать Бренне? – спрашивает Джош.

По его лицу нельзя понять, злится ли он.

– Просто скажи, что тебе нужно сконцентрироваться на чемпионате. А после сезона вы снова будете вместе.

Они больше никогда не будут вместе.

Но я ничего не говорю, хотя знаю, что это правда. Бренна Дженсен ни за что не согласится на паузу в отношениях, тем более с игроком команды Гарварда. Если Маккарти приостановит их роман, пусть даже на время, она бросит его раз и навсегда.

– За последние десять лет Брайар три раза становился национальным чемпионом, – спокойным голосом продолжаю я. – А нам не везло. С этим больше нельзя мириться, парень. Поэтому скажи мне, что для тебя важнее: чтобы Бренна Дженсен трахала тебе мозги, или чтобы мы обыграли ее команду?

– Обыграть ее команду, – не задумываясь отвечает Маккарти.

Он не медлил, и мне это понравилось.

– Тогда победим их. Сделаем то, что уже давно нужно сделать.

Кивнув, Маккарти уходит. Я закрываю за ним дверь.

Мучают ли меня угрызения совести? Ну, может быть, чуть-чуть. Но это очевидно, что они с Бренной не созданы друг для друга. Она сама так сказала.

Я лишь ускорил неизбежное.

3

Бренна

– Где ты была, Бренна? Я звонил тебе три раза.

Резкий тон моего отца никогда не перестанет раздражать меня. Он говорит со мной в точности, как со своими игроками – отрывисто, нетерпеливо, жестко. Я могла бы сказать, что так было всегда, что он рявкал и выговаривал мне всю жизнь. Но это было бы ложью.

Отец не всегда был таким суровым со мной. Моя мама погибла в автомобильной аварии, когда мне было семь, и папе пришлось взять на себя и ее роль. Он прекрасно справлялся. Он говорил со мной нежно, с любовью, и это отражалось не только в его голосе. Он мог посадить меня на колени, взъерошить мне волосы и сказать: «Расскажи, как сегодня дела в школе, Куколка». Да, когда-то он называл меня Куколкой.

Но это было давно. Теперь я просто Бренна и уже не могу вспомнить, когда такие слова, как «любовь» или «нежность» ассоциировались у меня с отцом.

– Я возвращалась домой под проливным дождем, – объясняю я. – Не могла ответить.

– И откуда ты возвращалась?

Я расстегиваю молнию на ботинках, стоя в тесном коридоре своей квартиры на цокольном этаже. Ее сдает мне милая пара, Марк и Венди. Из-за работы они часто в разъездах. А если учесть, что у меня отдельный вход, то я могу не видеться с ними неделями.

– Из закусочной «У Деллы». Пила кофе с другом.

– Так поздно?

– Поздно? – Я заглядываю в кухню, чтобы посмотреть на часы на микроволновке. – Еще и десяти нет.

– У тебя вроде завтра собеседование, верно?

– Да, и что с того? Считаешь, что если я вернулась домой в половину десятого, то обязательно не услышу будильник и просплю? – Мне не удается удержаться от сарказма. Порой трудно не огрызнуться в ответ, когда он вот так рявкает на меня.

Отец игнорирует мою подначку.

– Сегодня я разговаривал кое с кем. Это был Стэн Сэмюэлс, который заведует центральной аппаратной. Хороший парень. – В папином голосе появляется хрипотца. – Я сказал ему, что ты придешь завтра, и попросил замолвить за тебя словечко.

Я немного смягчаюсь.

– О, очень мило с твоей стороны. Большое спасибо.

Кому-то неловко обращаться за помощью, чтобы продвинуться по карьерной лестнице, но я без зазрений совести готова пользоваться связями отца, если это поможет мне пройти ту стажировку. Конкуренция очень большая, и хотя профессиональных знаний мне для этой должности более чем хватает – не зря же я все это время вкалывала, как проклятая, – есть одно «но»: я женщина. К сожалению, в этой сфере доминируют мужчины.

Учебная программа по специальности «телерадиовещание» в Брайаре предусматривает официальное трудоустройство студентов выпускного курса, но я надеюсь всех обойти. Если мне удастся пройти летнюю стажировку в «ХокиНет», то есть шанс, что я смогу работать там и во время учебы на последнем курсе. А значит, у меня будет серьезное преимущество перед моими сверстниками и потенциальное место работы после окончания университета.

Я всегда хотела стать спортивным журналистом. Согласна, «ХокиНет» существует всего десять лет (и пусть им не хватило оригинальности в выборе названия), но этот канал посвящен исключительно хоккею и внес немалую лепту в сферу спортивного телевещания. Конечно, я постоянно смотрю «И-Эс-Пи-Эн»[5], но, как и большинство его зрителей, могу пожаловаться на то, как мало внимания они уделяют хоккею. Что совершенно непростительно. Вообще-то, хоккей – четвертый по значимости вид спорта в стране, но популярные каналы часто уделяют ему мало внимания, отдавая предпочтение гонкам НАСКАР[6], теннису или – о, ужас! – гольфу.

Я мечтаю стоять перед камерой или сидеть за огромным столом с новостными обозревателями, разбирать яркие игровые моменты, оценивать матчи, озвучивать собственные прогнозы. Женщине непросто пробиться в спортивную журналистику, но я знаю и люблю хоккей и уверена, мое завтрашнее собеседование пройдет удачно.

– Дай мне знать, как все пройдет, – приказывает папа.

– Хорошо.

Я прохожу через гостиную и наступаю на что-то мокрое. Я вскрикиваю.

– У тебя все в порядке? – В голосе отца слышится тревога.

– Прости, да, все нормально. Ковер мокрый. Наверное, разлила что-то…

Я останавливаюсь, когда замечаю небольшую лужицу перед раздвижной дверью, ведущей на задний двор. По-прежнему идет дождь, размеренно стуча по выложенной камнем террасе.

– Черт! У задней двери лужа.

– Это плохо. Что случилось? Что-то не так с водостоком?

– Откуда мне знать? Думаешь, я проверяла водостоки перед тем, как въехать? – Ему не видно, как я закатила глаза, но, надеюсь, слышно по голосу.

– Скажи мне, откуда она затекает.

– Я же уже сказала! Лужа только у двери.

Я осматриваю гостиную. Кроме как у двери, воды больше нигде нет.

– Ладно, что ж, это хороший знак. Значит, дело не в трубах. Но если это ливневые стоки, причин может быть несколько. Подъездную дорожку затопило?

– Ага.

– Твоим арендодателям следует заняться дренажной системой. Позвони им завтра и попроси проверить.

– Хорошо, позвоню.

– Это не шутки.

– Я же сказала, что позвоню.

Да, отец старается мне помочь, но зачем разговаривать со мной таким тоном? Чед Дженсен всегда отдает приказы, а не советует.

Он хороший человек, я знаю это. Просто слишком опекает меня, и когда-то у него была на это причина. Но я уже три года живу самостоятельно и в силах сама о себе позаботиться.

– Ты придешь на полуфинальный матч в субботу? – быстро спрашивает отец.

– Не смогу, – отвечаю я, искренне сожалея, что придется пропустить столь важную игру. Но планы есть планы. – Я еду в гости к Тэнси, помнишь?

Тэнси – моя любимая кузина, дочь Шерил, старшей сестры моего отца.

– В эти выходные?

– Угу.

– Ну ладно, раз так. Передавай ей от меня привет и скажи, что я жду их с Ноа на Пасху.

– Хорошо.

– Ты останешься на ночь? – Вопрос папы звучит резко.

– На две ночи. Я уеду в Бостон завтра, а вернусь в воскресенье.

– Не… – Отец умолкает.

– Что – не? – так же резко отвечаю я.

– Не делай ничего безрассудного. И много не пей. Будь осторожна.

Я благодарна уже за то, что он не сказал: «Не пей», – но, наверное, папа просто понял, что не сможет ничего со мной поделать. С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, ему уже не заставить меня соблюдать его правила. А с тех пор, как мне исполнился двадцать один, он уже не может запрещать мне выпить.

– Буду, – обещаю я, потому что это единственное, в чем я могу быть сама уверена.

– Брен, – начинает он, но снова умолкает.

По-моему, все наши с папой разговоры проходят в точности, как этот. Фраза начинается и тут же обрывается. Мы многое хотим друг другу сказать и не говорим. С ним сложно найти общий язык.

– Пап, давай прощаться. Я хочу принять горячий душ и лечь спать. Завтра нужно рано вставать.

– Конечно. Дай мне знать, как пройдет собеседование. – Пауза. – Ты справишься! – Неожиданно: все же поддержка с его стороны – явление редкое.

– Спасибо. Спокойной ночи, папа.

– Спокойной ночи, Бренна.

Я вешаю трубку и, как и сказала, принимаю обжигающе-горячий душ, потому что до костей продрогла под проливным дождем. Из тесной душевой кабины я выхожу красная как вареный рак. В моей маленькой ванной есть место только для нее. А жаль. Нет ничего лучше, чем принять горячую ванну.

Мне не нравится ложиться спать с мокрыми волосами, поэтому я быстро сушу их феном и роюсь в комоде в поисках самой теплой из своих пижам. Останавливаюсь на клетчатых штанах и футболке с длинным рукавом с логотипом Брайара. На цокольных этажах обычно холодно, и моя квартира не исключение. Удивительно, что за семь с небольшим месяцев, что живу здесь, я еще не подхватила пневмонию.

Забравшись под одеяло, я отключаю телефон от зарядки и вижу пропущенный вызов от Саммер. Что-то подсказывает мне, что лучше мне самой ей перезвонить, иначе она меня разбудит.

– Ты злишься на меня? – спрашивает меня подруга вместо приветствия.

– Нет.

Я сворачиваюсь калачиком на боку, прижимая телефон плечом.

– Даже несмотря на то, что я устроила тебе это свидание с Джулсом и поручилась за него? – Ее голос виновато подрагивает.

– Я уже взрослая девочка, Саммер. Ты не заставляла меня соглашаться.

– Знаю, но все равно чувствую себя ужасно. Поверить не могу, что он не пришел!

– Не переживай. Я ни капельки не расстроилась. Если уж на то пошло, я избежала лишних проблем.

– Ну ладно. – Саммер облегченно вздыхает. – Я найду тебе кого-нибудь получше.

– Ну уж нет! – тут же отвечаю я. – Я официально освобождаю тебя от должности свахи, на которую ты, кстати, самовольно себя назначила. Поверь мне, детка, у меня нет проблем с парнями.

– С парнями, может, и нет, но как насчет отношений? В них ты полный ноль.

Я спешу возразить:

– Это все потому, что я не хочу никаких отношений.

– Почему? Так здорово постоянно с кем-то встречаться.

Ну да, наверное, в случае, если он Колин Фитцджеральд. Саммер встречается с одним из самых классных парней, которых я знаю. Он умный, добрый, проницательный и к тому же чертовски сексуальный.

– Вы с Фитци до сих пор сходите с ума друг по другу?

– Еще как! Он терпит мою безбашенность, я терплю его чудаковатость, и, ко всему прочему, у нас лучший в мире секс.

– Уверена, Хантер в восторге, – сухо замечаю я. – Надеюсь, ты не кричишь слишком громко.

Хантер Дэвенпорт живет вместе с Саммер и Фитцем. В свое время Саммер дала ему от ворот поворот. Она согласилась пойти с ним на свидание, но вдруг поняла, что не может игнорировать свои чувства к Фитцу. Хантер не очень хорошо это воспринял.

– Боже, ты даже не представляешь, как трудно вести себя тихо, когда Фитц вытворяет волшебство с моим телом! – со вздохом отвечает Саммер.

– Волшебство?

– Да, волшебство. Но если ты переживаешь, что Хантер лежит в своей кровати, слушает нас и безутешно рыдает, то можешь быть спокойна. Каждый вечер он приходит домой с новой девушкой.

– Ему полезно. – Я усмехаюсь. – Готова поспорить, Холлис весь зеленый от зависти.

– Не уверена, что Майк вообще хоть что-то замечает. Он все по тебе страдает.

– До сих пор?

Вот черт. А я-то надеялась, что с этим покончено.

На мгновение закрываю глаза. В моей жизни было не так уж много глупых поступков, но та ночь с Майком Холлисом занимает одно из первых мест в этом списке. Мы оба были пьяны до потери сознания, так что все закончилось несколькими слюнявыми поцелуями и тем, что я заснула с его членом в руке. Определенно, не самый лучший эпизод в моей жизни, и о нем лучше забыть раз и навсегда. Понятия не имею, почему ему хочется повторить.

– Он по уши влюблен в тебя, – утверждает Саммер.

– Это пройдет.

Она хихикает, но быстро становится серьезной.

– Хантер ведет себя с нами совершенно по-скотски, – признается подруга. – Ну, когда не занят очередной юбкой.

– Наверное, потому что ты очень ему нравилась?

– Честно? Думаю, дело не во мне, а в Фитце.

– Так вот оно что! Он хотел трахнуть Фитца, – печальным голосом объявляю я. – Хотя кто бы не хотел?

– Нет, дурочка. Просто Фитц нагло соврал Хантеру, когда тот спросил, есть ли у него ко мне какие-нибудь чувства. Хантер считает, что это предательство и Фитц нарушил братский кодекс.

– Ну, братский кодекс – это святое, – вынуждена согласиться я. – Особенно среди товарищей по команде.

– Знаю. Фитц говорит, что на тренировках чувствуется напряжение. – Саммер стонет. – А что, если это повлияет на их игру в полуфинале, Би? Тогда в финал выйдет Йель.

– Мой отец заставит их взяться за ум, – уверяю я ее. – И как бы ни вел себя Хантер, ему нравится выигрывать матчи. Так что он не позволит, чтобы конфликт из-за какой-то девчонки – ты уж прости – отвлек его от победы.

– Может, мне…

Телефон вибрирует, и я не слышу, что говорит Саммер.

– Что это было?

– Сообщение пришло, – объясняю я. – Прости, продолжай. Что ты там говорила?

– Я спрашивала, может, мне стоит поговорить с ним?

– Не знаю, поможет ли это. Он упрямый осел. Но рано или поздно Хантер повзрослеет и все забудется.

– Надеюсь.

Мы еще некоторое время болтаем о всякой ерунде, и у меня начинают слипаться глаза.

– Саммер, малышка, мне пора спать. Завтра утром у меня собеседование.

– Ладно. Позвони мне завтра. Люблю тебя.

– И я тебя.

Я уже собираюсь выключить лампу на прикроватной тумбочке, когда вспоминаю про сообщение. Ткнув пальцем по иконке, недовольно прищуриваюсь, увидев имя Маккарти.

«Привет, Би. С тобой всегда круто, но мне нужно от всего абстрагироваться на время. По крайней мере до тех пор, пока не пройдет плей-офф. Должен сфокусироваться на игре, понимаешь? Я позвоню тебе, когда все утрясется, окей? XO»

У меня отвисает челюсть. Это что, шутка?

Я перечитываю сообщение, но нет, текст не изменился. Маккарти действительно прекращает наши отношения.

Похоже, Джейк Коннелли только что объявил мне войну.

4

Бренна

В большинстве ситуаций мне почти всегда удается сохранять самообладание. Я не впадаю в панику, и меня почти ничего не пугает, даже собственный отец, который известен тем, что лишь одним взглядом может заставить плакать взрослых мужиков. И это не преувеличение – как-то я сама была тому свидетелем.

Но этим утром у меня потеют ладони, живот крутит, и все из-за управляющего директора «ХокиНет», Эда Малдера, который с самого начала внушает неприязнь. Он высокий, лысый и всем своим видом наводит ужас, а первое, что он делает после того, как пожимает мне руку, это спрашивает, почему такая симпатичная девушка, как я, хочет работать за камерой.

Я пытаюсь не хмуриться на это сексистское замечание. Один из моих научных ассистентов, Тристан, когда-то проходил тут практику и предупредил меня, что Малдер тот еще козел. Но в то же время, по словам Тристана, стажеры не подчиняются ему напрямую, а значит, мне не придется больше общаться с ним после этого собеседования. Он просто еще одно препятствие, которое мне придется преодолеть на пути к заветной стажировке.

– Вообще-то, об этом сказано в моем сопроводительном письме. В перспективе я хочу стать телевизионным обозревателем или репортером и работать перед камерой, но также надеюсь получить опыт работы и за кулисами. Я учусь в Брайаре по специальности «телерадиовещание», как вы уже знаете. В следующем году я буду проходить производственную практику…

– Эта стажировка не оплачивается, – перебивает меня Малдер. – Вы в курсе?

Он застает меня врасплох. Я опускаю потные ладони на колени.

– О, эм-м. Да, я в курсе.

– Хорошо. Я убедился, что всем кандидатам-мужчинам знакомы даже незначительные детали, а вот женщины почему-то ждут, что им будут платить.

Теперь я точно знаю, что он настоящий сексист. В этом его комментарии не было никакого смысла. В тексте вакансии на сайте «ХокиНет» было четко указано, что эта стажировка не оплачивается. Так почему мужчины ожидают одного, а женщины другого? Или он намекает на то, что женщины плохо читали объявление? Или что мы вообще не умеем читать?

Я почувствовала, как на лбу выступил пот. Я выбита из колеи.

– Итак. Бренда. Расскажите о себе.

Я сглатываю. Он назвал меня Бренда. Стоит мне поправить его?

Конечно, поправь его. К черту! Он в твоих руках. Уверенная в себе Бренда – то есть, Бренна – подняла свою хорошенькую головку.

– Меня зовут Бренна, – ровным голосом говорю я, – и мне кажется, я прекрасно подхожу на эту должность. Прежде всего потому, что я люблю хоккей. Он…

– Ваш отец Чед Дженсен.

Его челюсти двигаются вверх-вниз – он жует жвачку. Классика.

Я осторожно отвечаю:

– Да, это мой папа.

– Тренер-победитель чемпионата. Несколько побед в «Ледяной четверке», верно?

Киваю.

– Он великий тренер.

Малдер кивает в ответ.

– Вы, должно быть, гордитесь им. Какими еще, по вашему мнению, достоинствами вы обладаете, кроме известного в узких кругах отца?

Я заставляю себя не обращать внимания на желчные нотки в его вопросе и отвечаю:

– Я умная. Быстро соображаю. Не теряюсь даже в стрессовых ситуациях. Но, главное, я искренне люблю этот вид спорта. Хоккей…

И-и-и-и-и… Он меня не слушает.

Малдер уставился в монитор своего компьютера, продолжая жевать жвачку, совсем как лошадь овес. В окне за его столом отражается экран и… это что, состав виртуальной хоккейной команды? Да, по-моему, это страничка фэнтези-спорта[7] «И-Эс-Пи-Эн».

Вдруг он поднимает взгляд.

– Ваша команда?

Я морщу лоб.

– Моя университетская команда или…

– Я про НХЛ, – нетерпеливо перебивает меня Малдер. – За кого вы болеете, Бренда?

– Бренна, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – И я болею за «Брюинз», конечно. А вы?

Малдер громко хрюкает.

– За «Ойлерз». Я канадец до мозга костей.

Я изображаю интерес.

– О, как здорово! Значит, вы из Эдмонтона?

– Да. – Он вновь переводит взгляд на монитор и отстраненно продолжает: – А какие у вас есть недостатки, если не брать во внимание вашего известного в узких кругах отца?

Мне удается не сострить в ответ.

– Иногда я бываю нетерпеливой, – признаюсь я.

Ни за что на свете не стану отвечать ему банальщиной типа «мой самый большой недостаток в том, что я слишком переживаю за свою работу» или «я трудоголик». Бе-е-е!

Внимание Малдера снова приковано к его виртуальной хоккейной команде. В огромном офисе воцаряется тишина. Я нервно ерзаю в кресле и изучаю стеклянный шкафчик у стены. Внутри выставлены различные награды, полученные каналом за все время своего существования, а также атрибутика и экипировка, подписанные знаменитыми хоккеистами из НХЛ. Замечаю, что представителей «Ойлерз» здесь больше всего.

На противоположной стене висит два больших экрана. На одном показывают нарезку лучших моментов НХЛ за эту неделю, на другом – фрагмент «Топ-десять», в обратном порядке перечисляющих самых скандальных новичков всех времен. Было бы куда лучше, если бы телевизоры работали не в беззвучном режиме. По крайней мере, я могла бы услышать что-нибудь интересное, пока меня игнорируют.

Ощущение полной безысходности сдавливает горло. Малдер совершенно не обращает на меня внимания. Он либо невоспитанный хам, либо хуже всех в мире умеет проводить собеседования, либо не рассматривает меня всерьез.

А может, и все вместе.

Тристан ошибался. Эд Малдер не просто козел – он настоящий мудак. Но, к несчастью, возможность стажироваться на крупных каналах типа «ХокиНет» выпадает не каждый день. Да и все хорошие предложения мигом разбирают. Я не настолько наивна, чтобы считать, что Малдер – частный случай. Мои преподаватели – как мужчины, так и женщины – предупреждали меня, что в сфере спортивной журналистики к женщинам относятся весьма скептически.

На протяжении всей карьеры мне придется сталкиваться с людьми вроде Малдера. Я могу выйти из себя или в гневе выбежать из его кабинета, но это не поможет мне в достижении моих целей. Наоборот, это лишь докажет «правильность» его сексистских умозаключений: женщины слишком эмоциональны, слишком слабы и не имеют достаточной квалификации, чтобы выжить в спортивной журналистике.

– Итак, – откашлявшись, начинаю я, – что будет входить в мои обязанности, если я получу эту должность?

Ответ мне уже известен – я буквально наизусть запомнила текст объявления и с рвением агента ЦРУ допросила Тристана. Но мне нужно задать хотя бы пару вопросов, чтобы посмотреть, насколько охотно готов отвечать Малдер.

Он поднимает голову.

– У нас три свободных места в отделе производства. Я начальник этого отдела.

Интересно, он понимает, что не ответил на мой вопрос? Я делаю вдох, чтобы успокоиться.

– А что насчет обязанностей?

– Работать придется на износ, – отвечает Малдер. – От вас потребуется отмечать яркие игровые моменты, монтировать видеоклипы, помогать создавать тизеры и заставки. Вы будете присутствовать на производственных совещаниях, подбрасывать идеи для сюжетов…

Несколько раз кликнув мышкой, он умолкает.

Иными словами, это идеальная работа. Я хочу устроиться на нее. Мне нужно устроиться на нее. Закусив щеку, я раздумываю, как мне направить ход собеседования в нужное русло.

Но такого шанса мне не представляется. Раздается громкий стук в дверь, и она распахивается еще до того, как Малдер успевает ответить. В кабинет влетает возбужденный мужчина с неопрятной бородой.

– Романа Макэлроя только что арестовали по обвинению в домашнем насилии!

Малдер соскакивает со своего кожаного кресла.

– Ты, нахрен, прикалываешься?

– В интернете полно видео. Не того, как он бил жену, конечно, а самого ареста.

– Какой-нибудь канал уже взялся за это?

– Нет. – Бородач чуть ли не подпрыгивает на месте, словно ребенок в магазине игрушек, хотя на вид ему не меньше пятидесяти пяти.

– Есть свободные комментаторы? – резко спрашивает Малдер, направляясь к двери.

– Джорджия должна быть здесь…

– Нет, – обрывает его босс. – Только не Барнс. Она попытается ввернуть в сюжет какое-нибудь феминистское дерьмо. Кто еще есть?

Я закусываю губу, чтобы не сказать что-нибудь грубое. Джорджия Барнс – одна из двух женщин-обозревателей на «ХокиНет», и она просто бесподобна! Ее выводы и оценки всегда великолепны.

– Кип Хаскинс и Тревор Трент. Но сейчас они снимают прямой эфир. «Пятничная пятерка».

– К черту «Пятничную пятерку»! Пусть Гэри запишет материал, а Кип и Тревор обсосут эту новость и по косточкам разберут видео ареста. Я хочу, чтобы весь информационный сегмент был посвящен этому Макэлрою. – Малдер притормаживает у двери, внезапно вспомнив о моем существовании. – А с вами мы закончим в понедельник.

У меня отвисает челюсть.

– Простите, что?

– Приходите в понедельник, – рявкает он. – У нас тут сейчас на руках скандальный эксклюзивный материал. Новости не будут вас ждать, Бренда.

– Но…

– В понедельник ровно в девять. – Сказав это, он уходит.

Я ошалело таращусь на пустой дверной проем. Что, черт возьми, это было? Он начинает собеседование с парочки женоненавистнических комментариев, потом ни черта меня не слушает, а теперь берет и уходит? Я понимаю, что когда профессионального хоккеиста арестовывают за избиение собственной жены – это сенсация, но… я не смогу прийти в понедельник. У меня занятия. Тристан предупреждал меня насчет Малдера, но этот человек оказался даже хуже, чем я предполагала.

Со злостью схватив сумку и пальто, я поднимаюсь из кресла. Да пошло оно все! Я не вернусь в понедельник! Я не позволю этому уроду…

«Это стажировка твоей мечты», – приходится напомнить мне самой себе, и я снова и снова мысленно повторяю эту фразу. «И-Эс-Пи-Эн» и «ХокиНет» – два самых крупных спортивных канала в стране. Но в «И-Эс-Пи-Эн» нет вакансий.

А значит…

В понедельник мне придется пропустить учебу.

Секретарь Малдера, милая блондинка по имени Рошель, поднимает на меня взгляд, когда я подхожу к ее столу. Она официально переносит мое собеседование, и я покидаю здание «ХокиНет» с ощущением чего-то ужасного.

В кои-то веки не идет дождь; я вызываю «Убер» и, встав на край тротуара в ожидании машины, звоню кузине.

– Привет, – говорю я, когда Тэнси берет трубку. – Мое собеседование закончилось.

– Уже?

– Ага.

– И как все прошло?

– О, это была настоящая катастрофа. Потом тебе расскажу. Я только что вызвала машину. Мне можно приехать в твою общагу? – По плану мне нужно было посидеть немного одной и дождаться, когда Тэнси вернется с занятий.

– Да, я оставила свой ключ комендантше. Она в четыреста четвертой комнате. Постучишься и получишь ключ. Я в четыреста восьмой.

– Отлично.

Я оглядываюсь на высотку, из которой только что вышла: блестящие окна, стеклянный холл и огромный бело-красный логотип «ХокиНет». Тяжело вздыхаю.

– Надеюсь, сегодня ты готова зажигать, потому что мне нужно как следует напиться и забыть об этом собеседовании.

* * *

– Ненавижу тебя! И почему ты всегда так круто выглядишь, даже когда не особо стараешься? – ворчит Тэнси позже вечером.

Мы сидим в ее комнате в Уолш-Холле, одном из общежитий Бостонского колледжа. Вместе с ней здесь живет еще трое девушек, но спальню она делит с Аишей, которая на выходные уехала в Нью-Йорк навестить родителей. Аиша мне по душе, потому что она превратила свой письменный стол в туалетный столик. Я бы сделала то же самое, будь у меня тоже стол – мне больше нравится делать домашку, развалившись на кровати или диване.

Улыбнувшись отражению Тэнси в огромном зеркале Аиши, я продолжаю наносить тушь на ресницы.

– Я вообще-то крашусь, а ты говоришь «не стараешься»!

Она фыркает.

– И ты называешь это «крашусь»? Немножко консилера и туши не считается за старания!

– Ты забыла про помаду, – напоминаю я ей.

– Пусть будет еще и помада, – соглашается кузина и закатывает глаза. – Ты же знаешь, что в этом большом прекрасном мире существуют и другие цвета, помимо красного?

– Красный – мой цвет. – Я посылаю Тэнси воздушный поцелуй. – Моя подруга из Брайара говорит, что это моя визитная карточка.

– Она права. Даже не вспомню, когда я видела тебя без нее. Может, рождественским утром? Хотя нет, погоди, тогда мы обе были с красной помадой. Она сочеталась с нашими колпаками Санты. Но я выглядела ужасно. Прекрасно это помню. Красная помада мне не идет.

– У нас одинаковый тип внешности, Тэнс. Она точно тебе идет!

– Нет, я про стиль. Нужно обладать определенным чувством стиля, чтобы круто выглядеть с красной помадой на губах.

Я вынуждена с ней согласиться. Такой образ требует немалой уверенности в себе. Как ни странно, в моем случае все наоборот, и это помада придает мне уверенность. Знаю, звучит глупо, но я чувствую себя непобедимой, накрасив губы именно красной помадой.

– Могу одолжить тебе немного моей самоуверенности, если хочешь, – предлагаю я.

Тэнси морщит нос и ухмыляется. Серебряная сережка в ее носу поблескивает на свету.

– О, спасибо, Би. Поэтому-то ты моя самая любимая кузина!

– Ну, остальные не слишком подходят для этого почетного звания. Ли и Робби чересчур религиозны. А про Алекс я вообще молчу.

Мы обе морщимся. Алекс – дочь нашего дяди Билла – пренеприятнейшая особа.

На телефон приходит смс.

– Можешь посмотреть, что там? – прошу я Тэнси, потому что телефон лежит ближе к ней.

– Некто по имени Джи-Би пишет, что скучает по тебе. Он шлет сто пять, нет, сто шесть сердечек. Ого, и они красные! Это серьезно. Кто такой Джи-Би, и почему ты никогда не рассказывала мне про него?

Я заливаюсь смехом.

– Джи-Би означает «Барби из Гринвича». Я так называю свою подругу Саммер. Богатая горячая штучка из Коннектикута.

– Врушка, я не слышала от тебя ни про какую Саммер, – обвиняющим тоном говорит Тэнси.

– Она перевелась в Брайар в начала января. – Я закрываю тушь. – Та еще сумасшедшая, но в хорошем смысле. Она веселая и всегда готова отрываться. Жду не дождусь, когда смогу вас познакомить.

– Мы увидимся с ней в этот уикенд?

– К сожалению, нет. Она при исполнении обязанностей девушки хоккеиста – завтра будет болеть за Брайар в матче против Йеля. Ее парень в команде.

– Почему она скучает по тебе?

– Мы не виделись с прошлых выходных. И да, я знаю, что неделя – это не так много, но для Саммер, считай, прошло десять. Она склонна к драмам.

Мой телефон снова пищит.

– Теперь понимаешь? – усмехаюсь я, убирая тушь и помаду в маленькую косметичку, которую захватила с собой. – Передай мне телефон, пожалуйста. Если я не отвечу ей, у нее случится паническая атака.

Тэнси смотрит на экран и тут же замирает.

– Это не Саммер, – говорит она мне.

Я хмурюсь.

– Ясно, тогда кто это?

Наступает длинная пауза. В воздухе что-то неуловимо меняется, и внезапно между нами повисает напряжение.

Тэнси с подозрением изучает мое лицо.

– Почему ты не говорила мне, что по-прежнему общаешься с Эриком?

5

Бренна

Из-за этого напряжения мое тело словно каменеет, руки начинают дрожать. Хорошо, что я уже накрасила ресницы, иначе могла бы выколоть себе глаз.

– Эрик написал? – Мне не по себе слышать свой ослабевший голос. – Что там?

Тэнси бросает мне телефон. Мой взгляд сразу же опускается на короткое сообщение.

ЭРИК: «Позвони мне, Би. Нужно поговорить».

По спине бегут мурашки. Черт. Чего он хочет?

– Чего он хочет? – озвучивает мои мысли Тэнси, но ее голос звучит как будто издалека.

– Не знаю. И отвечу на твой вопрос: я не поддерживаю с ним связь.

Но это не совсем правда. Эрик дает о себе знать два-три раза в год, обычно когда он под кайфом и вдрызг пьяный. Если я не беру трубку, он продолжает названивать до тех пор, пока я не сдамся. Мне не хватает духу заблокировать его номер, но мое сердце разбивается каждый раз, когда я отвечаю на его звонок и понимаю, в каком он отвратительном состоянии.

– Ты знаешь, что моя мама видела его где-то полгода назад? Накануне Хэллоуина?

– Правда? Но почему она ничего не сказала мне, когда я была у вас на праздниках?

– Не хотела волновать тебя, – признается Тэнси.

К горлу подкатывает ком. Мне сразу же становится понятно, в каком он был состоянии, когда на него наткнулась тетя Шерил, раз не захотела волновать меня.

– Он был под кайфом?

– Маме показалось, что да.

Я медленно выдыхаю.

– Я очень переживаю за него.

– А тебе бы не следовало, – без обиняков говорит Тэнси. – Он сам выбрал для себя эту жизнь. Его мама выбила ему местечко в том дорогущем реабилитационном центре в Вермонте, но он отказался ехать, помнишь?

– Да, помню.

За маму Эрика я тоже переживаю. Трудно пытаться помочь тому, кто отказывается признавать, что у него есть проблемы.

– Никто насильно не вливает в него алкоголь и не заставляет принимать наркотики. Никто не удерживает его в заложниках в Уэстлинне. Он может уехать из города, когда захочет. Мы же уехали.

Она права. Ничто не держит Эрика в Уэстлинне, кроме его собственных демонов. Я же улетела в Бостон сразу же после окончания старшей школы.

Нет, с моим родным городом все в порядке. Это очаровательный маленький городок, спокойный и приятный. Мой папа, его братья и сестры родились и выросли в Уэстлинне, а тетя Шерил и дядя Билл по-прежнему живут там со своими супругами. Папа дождался, когда я вырасту и съеду, и только тогда перебрался в Гастингс. До этого ему приходилось тратить час на поездку в Брайар, чтобы я могла учиться в школе со своими кузенами и друзьями. Но мне кажется, в Гастингсе ему лучше. Город находится в пяти минутах от кампуса, да и его старый викторианский особняк просторен и очарователен.

Мой бывший парень предпочел остаться в нашем родном городке. После окончания школы он пустился по наклонной, общаясь с неправильными людьми и делая неправильные вещи. В Уэстлинне не так много наркодилеров, но наркотики все равно несложно найти. К сожалению, как и в любом другом месте.

Эрик застрял. Все продолжали жить, а он увяз и теперь все глубже погружается во тьму. Может, мне действительно не стоит беспокоиться за него, но я беспокоюсь. К тому же из-за нашего прошлого мне трудно навсегда вычеркнуть его из своей жизни.

– По-моему, тебе лучше не звонить ему.

Жесткий тон моей кузины возвращает меня к реальности.

– Наверное, я и не буду.

– Наверное?

– Девяносто процентов, что не буду, десять процентов, что возможно, позвоню.

– Десять процентов – это очень много. – Тэнси качает головой. – Если ты снова впустишь его в свою жизнь, этот парень утянет тебя за собой.

Я становлюсь белой, как мел.

– Боже, даже не думай об этом! Я на сто процентов уверена в том, что такого не случится!

– Вот и хорошо. Потому что совершенно ясно, что он по-прежнему одержим тобой.

– Он никогда не был одержим мной, – говорю я в защиту Эрика.

– Ты шутишь? Помнишь одиннадцатый класс, когда ты подхватила мононуклеоз и пару месяцев не ходила в школу? Эрик впал в настоящий психоз, – напоминает мне кузина. – Он звонил тебе каждые пять секунд, сбегал с уроков, чтобы повидать тебя, запаниковал, когда дядя Чед приказал ему не приходить. Это было похоже на какое-то безумие.

Я избегаю смотреть ей в глаза.

– Да, возможно, он вел себя тогда немного импульсивно. Кстати, а как тебе этот топ? – Я указываю на свой черный трикотажный кроп-топ.

– Оч секси, – объявляет Тэнси.

– Ты же понимаешь, что можно сказать просто «очень секси»? Разницы никакой, – поддразниваю я ее. Хорошо, что она с такой легкостью согласилась сменить тему.

Мне не особо нравится возвращаться к тому периоду своей жизни. Если честно, сейчас даже думать об Эрике так же тяжело, как было общаться с ним в те дни. Одна мысль о нем, и я уже чувствую себя так, словно только что взобралась на Эверест. Мой бывший – энергетический вампир.

– Я говорю на языке интернета, – дерзко отвечает Тэнси. – Единственный живой язык. Так, ладно, ты секси, я секси, так что пора нам уже пойти и показать всем, какие мы секси. Ты готова?

Я подхватываю с кровати Аиши свою сумочку.

– Готова!

* * *

В итоге мы оказываемся в ирландском пабе в районе Бэк-бэй. Он называется «Лиса и Скрипач» и, судя по заполнившим его молодым лицам, пользуется популярностью среди студентов. К сожалению, хоккеистов тут почти нет. Я замечаю лишь парочку бордово-золотистых свитеров – это цвета «Бостон Колледж Иглз». Мне сразу же хочется оказаться в гастингском баре «Малоун», где тусуются все фанаты хоккейной команды Брайара.

Как только мы входим внутрь, Тэнси сразу же проверяет свой телефон. Мы должны встретиться здесь с ее парнем. Или уже бывшим парнем? Или другом по сексу? У них с Ламаром сложные отношения, напоминающие катание на карусели – они то расходятся, то сходятся.

– От Ламара пока нет сообщений. Наверное, он еще не приехал. – Кузина берет меня под руку, и мы направляемся к барной стойке. – Давай закажем шоты. Мы не делали этого с Рождества.

У бара уже собралась большая очередь. Я ловлю взгляд одного из барменов, и он жестом показывает мне, что сейчас подойдет к нам.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты тоже училась в Бостонском колледже! – говорит Тэнси с ноткой печали. – Мы могли бы не расставаться.

– Знаю.

Я бы тоже с радостью училась в Бостонском колледже, но они отклонили мою заявку. Тогда у меня были проблемы с оценками – наши с Эриком отношения весьма негативно сказались на моей успеваемости в школе. Я поступила в муниципальный колледж и училась там до тех пор, пока не смогла перевестись в Брайар, где мне не нужно было платить за обучение, потому что папа там работает.

– Круто, тут показывают матч «Брюинз». – Я залипаю на один из телевизоров, вмонтированных в потолок и работающих в беззвучном режиме. Команда идет в наступление, и на экране мелькают черно-желтые пятна.

– Ура! – с притворным энтузиазмом восклицает Тэнси. Хоккей ей до лампочки, она предпочитает баскетбол. А если точнее, баскетболистов.

Я снова пытаюсь привлечь внимание бармена, но он занят обслуживанием компании девиц в ультракоротких платьях. Для десяти вечера в баре на удивление много народа. Обычно в это время все еще только разогреваются.

Снова проверив телефон, Тэнси начинает что-то печатать.

– Да где же его черти носят? – бурчит она.

– Отправь ему сообщение.

– Уже. Он не отвеча… нет, погоди, что-то пишет. – Кузина ждет, пока появится текст. – Так, он… боже, да это какое-то издевательство!

– Что случилось? – Тэнси явно раздосадована.

– Секунду. Мне нужно позвонить ему и выяснить, какого черта!

Ну вот! Я молюсь, чтобы в раю все было спокойно, потому что иногда Тэнси может слишком зацикливаться на своем парне/бывшем парне/друге с привилегиями. Не знаю точно, кем он ей сейчас приходится.

Но я точно знаю, что с нетерпением ждала этих выходных, чтобы весело провести их в компании своей любимой кузины, и особенно – после этого ужасного собеседования. Как же, черт, дерьмово все прошло!

Я наблюдаю за матчем «Брюинз», пока жду Тэнси. Ни один из двух барменов по-прежнему не подошел, чтобы принять мой заказ, и, наверное, это даже к лучшему, потому что кузина возвращается, охваченная яростью.

– Ты не поверишь! – объявляет она. – Этот тупой идиот перепутал бары. Он в «Лягушке и Лисе» неподалеку от стадиона Фенуэй. А мы в «Лисе и Скрипаче».

– Зачем в названии каждого бара в этом городе слово «лиса»?

– И не говори! И я даже не могу злиться на него, потому что это чистая случайность. – Тэнси раздраженно вздыхает. – Ладно, он там с парочкой приятелей и не хочет всей компанией двигать сюда, проще нам двоим поймать такси, и через десять минут мы будем на месте.

– Логично.

– Ты не против уйти?

– Нет. – Я отхожу от барной стойки. – Но сначала заскочу в дамскую комнату.

– Отлично. А я пока вызову такси. Встретимся на улице?

– Договорились.

Тэнси выходит из бара, а я продвигаюсь в сторону уборных. Несмотря на пятничную толпу, очереди в женский туалет нет. Когда я вхожу, перед большим зеркалом болтают, поправляя макияж, две девушки. Кивнув им в знак приветствия, я проскальзываю в кабинку.

– Если так хочешь ехать в «Дайм», поехали в «Дайм», – говорит одна из девушек другой.

– Я же сказала, что не хочу!

– Уверена? Ты только и делаешь, что болтаешь о Джейке Коннелли и его потрясающем языке.

Я замираю. Даже, как по волшебству, перестаю писать.

– Сегодня нам все равно куда податься, – говорит первая девушка. – Так что поехали уже в «Дайм», чтобы ты смогла увидеть его. Может, вы снова уйдете оттуда вместе…

– Маловероятно. Коннелли ни с кем не спит по два раза, – подавленно отвечает вторая. – Нет смысла туда ехать.

– Откуда ты знаешь? Ты же сказала, что ему понравилось, верно?

– Я сделала ему минет. Конечно, понравилось.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. О, вы только послушайте! Прошлым вечером у Джейки был секс. Повезло ему.

Но тут я вспоминаю, что он провернул с Маккарти, и мне больше не до смеха. Я спешу закончить свои дела, чтобы побыстрее убраться отсюда и не слушать это дерьмо.

За стенками кабинки раздается мечтательный вздох.

– Ты даже не представляешь, как это было круто!

– Очень даже представляю. Потому что ты только и делаешь, что болтаешь об этом.

– Как классно он целуется! А когда он поцелуями спустился вниз по моему телу, его язык делал такие вещи… я даже не могу это описать. Что-то типа… поцелуя и вращения языком.

Мне становится некомфортно. Я тоже люблю потрепаться с подругами о сексе, но эти девицы слишком углубляются в детали. Хотя знают, что не одни здесь. Они видели, как я вошла.

– Удивительно, что он удовлетворил тебя. Обычно таким красавчикам плевать, кончила девушка или нет. Большинство из них получили бы минет и свалили по-быстрому.

Я смываю воду в унитазе и с шумом выхожу из кабинки.

– Простите, можно мне? – небрежным тоном спрашиваю у девушек, показывая на раковины.

В этот раз я не упускаю случая как следует их рассмотреть. Первая высокая брюнетка. Вторая – та, с которой переспал Джейк – небольшого роста, с золотисто-каштановыми кудрями, большой грудью и огромными карими глазами, отчего напоминает очень сексуального олененка.

И такой тип девушек нравится Коннелли? Секси-Бэмби?

– Так поехали в «Дайм»! – настаивает брюнетка.

Секси-Бэмби покусывает нижнюю губу.

– Даже не знаю. Будет странно, если я приеду в его любимый бар. Мы же переспали четыре дня назад. Он, скорее всего, даже не вспомнит меня.

Я мою руки. Всего четыре дня, и она думает, что он уже забыл о ней? Да уж, невысокого она о себе мнения. Может, мне стоит вмешаться и посоветовать ей не бегать за ним? Таким, как она, Джейк не по зубам.

– Ладно, тогда остаемся здесь, – говорит ее подруга по дороге к выходу. – Найдем…

Дверь закрывается, и их голоса затихают. Я вытираю руки бумажным полотенцем и раздумываю над тем, что сейчас услышала. Итак, четыре дня назад Джейк и его восхитительный язык осчастливили Секси-Бэмби. Вот так лицемерие!

И он имел наглость сказать мне, с кем спать, а с кем нет, и приказал Маккарти бросить меня? А сам занимался оральным сексом с девицей, похожей на сексуального оленя, и в пятницу вечером торчит в каком-то баре, надеясь подцепить очередную красотку! А бедный Маккарти сидит дома, и ему нельзя даже поонанировать без разрешения Коннелли!

Да пошел он!

Расхрабрившись и гордо расправив плечи, я выхожу на улицу в поисках кузины. Она стоит на тротуаре у парковочного счетчика рядом с задней дверцей спортивного черного седана.

– Едем? – заметив меня, кричит она.

Я подхожу к машине.

– Да. Но планы немного изменились. Сначала ненадолго кое-куда заедем.

6

Джейк

«Дайм» – мое самое любимое место в городе. Это идеальный образец кабака: здесь тесно и темно. На бильярдном столе не хватает трех шаров, включая восьмерки. Мишень для дротиков наполовину треснула. Пиво почти всегда разбавлено, а еда покрыта слоем жира, который камнем оседает в желудке.

Но несмотря на все эти недостатки, мне нравится эта дыра. Помещение маленькое, поэтому большие компании сюда не ходят. Клиенты в большинстве своем мужчины, и поэтому это отличное место, куда можно завалиться, если не ищешь секса.

Но Брукса, конечно, это не останавливает. Мой сосед где угодно найдет себе девушку. Приведите его в монастырь, и он совратит монашку. Возьмите его на похороны, и он будет трахаться со скорбящей вдовой в туалете. Или даже прямо на гробе. Этот парень – настоящий кобель.

Прямо сейчас он, заняв столик в углу, целуется с нашей официанткой. Сегодня на обслуживании столов их всего двое, и у одной из них во рту язык Брукса.

Второй официант, чувак с бородой и в очках, то и дело многозначительно покашливает. Но она не обращает на него никакого внимания. Тогда он кричит:

– Рейчел, твой столик ждет!

Девица, задыхаясь, отрывается от губ моего товарища по команде и машет своему коллеге рукой:

– Можешь сам их обслужить? Все чаевые твои.

Похоже, ей больше не нужна эта работа, и это ее способ уволиться, потому что без наказания она точно не останется. Официант-бородач и бармен мрачно переглядываются, и я уверен, что один из них уже позвонил менеджеру.

Пока Брукс лапает в углу официантку, мы смотрим игру «Брюинз» и слушаем жалобы Коби Чилтона по поводу назначенного мною лимита в два пива. Пусть плачется хоть всю ночь, мне все равно. Завтра вечером мы играем с командой Принстона, так что никто не имеет права притащиться на игру с похмельем. Черт, сегодня я даже запретил Поттсу и Брэю идти куда-нибудь вместе. Не доверяю я их пиво-понг-дуэту.

– Если бы ты мог трахнуть любого хоккеиста, ныне живущего или уже почившего, кто бы это был? – спрашивает Коби у Дмитрия.

Он еще секунду назад говорил про пиво, но вдруг резко сменил тему.

– Что? – в полнейшем недоумении спрашивает Дмитрий. – Ты имеешь в виду хоккеистку?

– И под словом «почивший» ты имеешь в виду, что я буду трахать труп, или спрашиваешь, трахнул бы я ее, будь она жива? – встревает Хит.

– Да нет, я про НХЛ. И никакой некрофилии! – Лицо Коби искажается гримасой ужаса.

– Погоди, так ты спрашиваешь, трахнули бы мы кого-то из парней? – спрашивает один из защитников.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

– Ну да. Я бы выбрал Бобби Халла. Мне нравятся блондины. А вы, парни?

– Стоп, Чилтон! – вскрикивает Адам Миддлтон, наш самый многообещающий новичок. – Ты гей? – Восемнадцатилетний парень оглядывает сидящих за столом. – Он всегда был геем, и я только что узнаю об этом? Вы все знали?

– Я гей в твоих мечтах, – отзывается Коби.

Первокурсник хмурится.

– Зачем мне мечтать об этом?

– Потому что я великолепен в постели. Ты упускаешь свой шанс.

– Что сейчас происходит? – спрашивает у меня Адам.

Я поджимаю подрагивающие от смеха губы.

– Понятия не имею, мужик.

– Вчера на Гарвард-сквер я слышал, как две девчонки обсуждали эту фигню, – объясняет Коби, приканчивая вторую (и последнюю) бутылку «Сэма Адамса». Он театрально закатывает глаза. – Их выбор был таким банальным! Тайлер Сегин! Сидни Кросби!

– Я бы трахнул Кросби, – отзывается Дмитрий. – Мне даже не нужно думать о какой-нибудь девчонке, чтобы возбудиться. Я просто представляю его статистику.

Все громко смеются. Я чувствую, как в кармане вибрирует телефон, и достаю его.

ХЕЙЗЕЛ: «Чем занимаешься? Я дома, и мне скучно».

Я быстро отвечаю ей, что тусуюсь с парнями.

ХЕЙЗЕЛ: «Используй презервативы!»

Я громко усмехаюсь, привлекая внимание Коби.

– Над чем ты там ржешь? – Он хмурится. – Надеюсь, ты не переписываешься с девчонкой. Ты ведь сам запретил нам трахаться, помнишь?

– Я запретил отвлекаться, – поправляю я его.

И пока это работает. Сегодня утром Маккарти был в прекрасной форме, тем самым доказав, что их роман с Бренной Дженсен действительно отвлекал его от игры. Сегодня он не пошел с нами, потому что захотел остаться дома и посмотреть все доступные видеозаписи матчей Принстона, чтобы подготовиться к завтрашней игре. Видите, что происходит, когда вы устраняете помехи?

– И я переписываюсь не с какой-то там девушкой, а с Хейзел, – добавляю я.

– О, круто! Передай ей привет, – говорит Коби.

В прошлом году Хейзел сопровождала меня на одном командном мероприятии, так что большинство моих товарищей по команде знакомы с ней. Коби же положил на нее глаз. Но Коби нравятся все, у кого есть грудь. И все блондины, даже независимо от пола, похоже.

– Ты когда-нибудь дашь мне ее номер? – ворчливо спрашивает он.

– Нет. Тебе нельзя путаться с моими друзьями.

Не хочется мне, чтобы Чилтон оказался даже рядом с Хейзел. Он тот еще бабник и в итоге лишь разобьет ей сердце. К тому же она слишком неопытная, чтобы справиться с таким, как Коби.

Если честно, по-моему, у нее и парня-то никогда не было. Наверняка Хейзел иногда с кем-то спит, потому что она привлекательная 21-летняя девушка, но я ни разу не видел ее в компании мужчины. В прошлом я даже гадал, не лесбиянка ли она, но и в компании женщин ее ни разу не видел, а как оценивающе она иногда поглядывает на парней, замечал. Думаю, она просто предпочитает не клеить их. В отличие от Коби, который клеит девчонок направо и налево.

Сквозь ревущий в баре рок прорезается громкий свист. Он раздается со стороны бильярдного стола. Двое мужиков оставляют свою игру и во все глаза таращатся на входную дверь.

Я следую за их взглядами и… та-дам!

Через зал идет Бренна Дженсен. И выглядит она так аппетитно, что ее хочется съесть.

Кожаные сапоги на высоких каблуках, короткая юбка, черная кожаная куртка. Волосы цвета шоколада падают на плечи, на полных губах алеет кроваво-красная помада.

Следом за ней идет такая же темноволосая девушка. Тоже красивая, но все мое внимание приковано к Бренне. Ее темные глаза горят огнем, и каждая его искорка летит прямо в меня.

– Коннелли. – Бренна подходит к нашему столу и обнажает зубы в насмешливой улыбке. – Мальчики. Как здорово встретить вас здесь. Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Я притворяюсь, что меня ничуть не взволновало ее появление, но глубоко внутри чувствую опасность.

– Конечно, нет. – Я показываю рукой на единственный пустой стул. – Но боюсь, у нас только одно место.

– Ничего страшного, мы ненадолго. – Она обращается к своей подруге: – Хочешь присесть?

– Нет. – Девушка явно забавляется происходящим. Что бы сейчас ни происходило. – Я пока позвоню Ламару. Позови, когда закончишь.

Она ленивой походкой направляется к барной стойке, к ее уху уже прижат телефон.

– Здесь так жарко! – замечает Бренна. – Неудивительно, столько людей и в такой тесноте.

Она расстегивает свою куртку.

У всех глаза лезут на лоб, когда они видят, что под ней.

– О, черт! – слышу я бормотание Коби.

Короткий топ открывает ее плоский гладкий живот, а глубокий вырез не оставляет места для фантазий. Бренна не надела лифчик, и я вижу очертания ее сосков – через ткань в рубчик выпирают два затвердевших шарика. Мой член возбужденно упирается в молнию.

Обведя оценивающим взглядом моих товарищей по команде, Бренна останавливается на мне.

– Нам нужно поговорить, Коннелли.

– Неужели?

Ее взгляд снова скользит вокруг стола, задерживаясь на каждом парне, включая неприметного первокурсника Адама. К моему неудовольствию, дольше всех она смотрит на Коби, чей язык уже лежит на липком полу «Дайма».

– Садись уже, – мрачным тоном говорю я.

– Пожалуй, я и правда присяду. – Изогнув одну бровь, девушка подходит к Коби и садится прямо ему на колени.

Он издает какой-то сдавленный звук. Отчасти удивленный, отчасти радостный.

Я, прищурившись, смотрю на Бренну.

Она улыбается.

– Что такое, Джейки? Ты же сам сказал мне сесть.

– Думаю, на стуле тебе будет удобнее. – Мой голос звучит зловеще.

– О, но мне и здесь очень даже хорошо. – Ее тонкая рука обвивает шею Коби, а ладошка ложится на его широкое плечо. По сравнению с ним – метр девяносто пять и сто с лишним кило – Бренна кажется совсем крошкой.

От меня не ускользает, как его рука ложится на ее бедро.

– Дженсен, – предостерегающе говорю я.

– Дженсен! Привет! – Брукс, решивший глотнуть воздуха, наконец-то замечает появление Бренны. – Когда ты пришла? Ди Лаурентис с тобой?

– Нет, Саммер осталась в Гастингсе.

– Хреново. – Пожав плечами, мой сосед продолжает целоваться взасос с нашей официанткой, которая вот-вот станет безработной.

– Тут такое дело, – начинает Бренна. И пусть она сидит на коленях у Коби, ее взгляд прикован ко мне. – Ты приказал Джошу бросить меня.

Я поднимаю бутылку пива и делаю медленный глоток, обдумывая то, что она сказала.

– Бросить? Я думал, вы не встречались.

– Мы и не встречались. Но меня очень устраивала наша форма взаимоотношений. И он мне нравился.

Ее голос звучит удивительно искренне. Другая девушка вряд ли бы стала признаваться, что ей нравился парень, который только что ее бросил. Под ложечкой посасывает при мысли о том, что она действительно могла быть влюблена в Маккарти.

– Мне нравилось чувствовать на себе его руки, – хрипловатым голосом продолжает Бренна, и все парни за столом с жадностью ловят каждое ее слово. – Мне нравились его губы… его пальцы…

Со стороны первокурсника Адама раздается сдавленное покашливание. Я бросаю на него убийственный взгляд. Он поспешно делает глоток пива.

– Думаю, тебе придется найти другие руки, губы и пальцы, – говорю я Бренне, а сам пристально смотрю на Коби, который уже готов предложить ей свои части тела. Он послушно закрывает рот.

– Как я уже говорила, это не тебе решать, – холодно отвечает она.

– Я ничего за тебя не решал. Маккарти сам определился.

– Слабо верится. И мне не нравится, что ты вмешиваешься в мою жизнь.

– А мне не нравится, как ты влияешь на моих игроков, – парирую я.

Мои товарищи по команде таращатся то меня, то на Бренну.

– Серьезно? Мы снова будем спорить на эту тему? – скучающим тоном спрашивает она. Ее указательный палец скользит по руке Коби.

Его глаза стекленеют.

Дерьмо! Бренна не только чертовски сексуальна, но и притягивает к себе, как проклятый магнит. А ее округлая попка сейчас прижата к промежности хоккеиста, которого переполняют накопившиеся к завтрашнему матчу агрессия и предвкушение.

– Ты пришла сюда, чтобы покричать на меня, красотка? Только это все равно не вернет тебе твоего милого Маккарти. – Я специально подначиваю ее. Мне нравится смотреть, как ее темные глаза вспыхивают от злости, словно два горячих уголька в костре.

– Ты прав, мне не вернуть Маккарти. А значит, я найду ему замену. – Кончики пальцев Бренны находят руку, которую Коби положил на ее бедро. Она переплетает его пальцы со своими, и я хмурюсь, когда замечаю, как ее большой палец чертит круги на его ладони.

По-моему, он даже застонал. Музыка приглушает звук, но выражение муки на его лице подсказывает мне, что он целиком и полностью в ее власти. Я мечу в него гневный взгляд.

– Сосредоточься, мужик! Она просто играет с тобой.

– Это не игра. Мне кажется, твой парень очень даже ничего. – Бренна перебрасывает свои шелковистые волосы через плечо и наклоняется, чтобы посмотреть в благодарные глаза Коби. – Как тебя зовут?

– Коби, – отвечает тот осипшим голосом.

Вот гадство! Мы попали. Он смотрит на нее так, словно она уже голая. Черт, да в этом баре все так на нее смотрят.

– А я Бренна, – воркует она. – Очень рада знакомству.

– Это так мило, – говорит он в ответ, с трудом сглотнув.

Бренна ухмыляется мне и, разъединив их с Коби пальцы, скользит ладонью по его массивной груди. Она прижимает ее к логотипу Гарварда на его толстовке.

– Как быстро бьется твое сердце! Все в порядке?

– Все просто отлично. – Парень целиком и полностью под властью ее чар. Из-под полуопущенных век он любуется изгибами ее тела. Потом ерзает на стуле, потому что член у него уже, вероятно, встал.

– Смотри на меня, Чилтон, – приказываю я. – Не позволяй ей заманить тебя на темную сторону.

– Не слушай его, Коби. Ты действительно хочешь, чтобы Коннелли разрушил твою жизнь? Он такой зануда. А кто любит зануд? – Бренна еще сильнее прижимается к Коби. – А чем еще ты любишь заниматься, кроме хоккея? Ты любишь танцевать?

– Обожаю, – бормочет он, а его взгляд приклеился к ее груди.

Но я-то знаю, что он совершенно не умеет двигаться под музыку.

– Коби, не ведись на это! Ты не представляешь для нее никакого интереса.

Но они оба не обращают на меня внимания.

– Нам нужно как-нибудь потанцевать. Нам будет. Так. Весело. – Бренна поглаживает его грудь, а потом скользит к его покрытому бородой подбородку и гладит его тоже. – Наши тела будут так близко, что твое сердце начнет биться еще быстрее.

Адам снова заходится кашлем. Сидящий рядом с ним Дмитрий зачарованно наблюдает за Бренной. Да все они. Такой эффект она производит на мужчин.

Я сверлю взглядом Коби.

– Она просто дразнит тебя. Это месть за мои так называемые «грешки».

Бренна вызывающе улыбается.

– Вообще-то, я считаю Коби невероятно привлекательным.

– Ну, конечно! – протяжно отвечаю я и обращаюсь к идиоту, на чьих коленях она восседает: – Ты можешь это сделать! Выберись из тьмы!

Когда он наконец обретает способность говорить, его голос звучит сдавленно, словно слова тянут из него силой.

– Прости, Джейк. Мне кажется, я люблю ее.

Бренна смеется и одним легким движением поднимается с его колен.

Коби тоже подскакивает.

– Давай потанцуем сегодня, – с жаром предлагает он.

Я вздыхаю.

– Слабовольный говнюк.

Тоже вздохнув, Бренна ласково касается руки моего товарища.

– Прости, милый, но Коннелли был прав. Я играла с тобой.

Коби ошарашено пялится на нее.

– Ты серьезно?

– Серьезно. Я манипулировала тобой и приношу свои извинения. Ты стал невольной пешкой в этой маленькой шахматной партии между мной и твоим капитаном.

Коби выглядит таким разочарованным, что я чуть не давлюсь от смеха. Но мне его ничуть не жаль – я его предупреждал.

Бренна поворачивается ко мне.

– Видишь, как легко это было? – Она раздраженно качает головой. – Я не лью слезы по Маккарти лишь потому, что между нами не было ничего серьезного. Но пусть это послужит тебе предупреждением, Коннелли. Держись подальше от моей жизни. От моей личной жизни, от моей сексуальной жизни, от моей жизни вообще! У тебя нет никакого права заставлять кого-либо порывать со мной. Детский сад какой-то!

– А то, что ты только что сделала, это не детский сад? – с вызовом спрашиваю я.

– Еще какой! Я этого не отрицаю. Пришлось опуститься до твоего уровня, чтобы доказать свою правоту. Если ты портишь мне жизнь, я плачу той же монетой. Продолжай обвинять меня в том, что я отвлекаю твоих парней, и я начну это делать. И судя по всему, это будет совсем не сложно. – Она похлопывает Коби по плечу. – Еще раз прости, что втянула тебя в это. Но как бы то ни было, я правда думаю, что ты чертовски симпатичный. У меня есть одна подруга, Одри, и мне кажется, я смогу тебя с ней свести. Ты определенно в ее вкусе.

Лицо Коби проясняется.

– Правда?

Бренна поднимает свой телефон.

– Улыбнись! Я отправлю ей твою фотку, и посмотрим, что она скажет.

Я, не веря собственным глазам, наблюдаю, как Коби позирует для фотографии. Черт подери, он даже играет мускулами! Но мало того, он еще и говорит ей:

– Спасибо.

Этот идиот благодарит ее! Боже мой. Я фигею со своих товарищей по команде.

Бренна убирает телефон в сумочку и встречается со мной взглядом.

– Наслаждайся вечером, Джейки. – Она подмигивает мне. – И не забудь… Если будешь портить мне жизнь, я отвечу тем же.

7

Джейк

В три часа ночи я стою у кухонной раковины, залпом опустошая стакан воды. Не знаю, что именно меня разбудило. Может, гром? Дождь начался, когда мы с Бруксом вернулись домой из бара, и льет до сих пор. Не переставая.

А может, это чувство вины выгнало меня из кровати. Я ни за что и никогда не признаюсь в этом Бренне, но… мне действительно стыдно за то, что я влез в ее личную жизнь. Когда она призналась, что ей нравится Маккарти, скажу честно, я ощутил себя последним засранцем.

– Ой! – взвизгивает женский голос. – Я не знала, что тут еще кто-то есть.

Я поднимаю голову и вижу стройную фигуру в двух метрах от себя. Либо это игра теней, либо на девушке только трусики. Она делает пару шагов вперед. Светлые волосы струятся водопадом по ее спине. Свет в кухне включается, и да, я был прав, она почти голая. Ее грудь предстает передо мной во всей своей красе.

– Прости, – говорит девушка. – Я думала, я буду тут одна.

Но несмотря на эти слова, она даже не пытается прикрыться.

Ну, а так как я мужчина, то не могу не пялиться на ее груди. Которые и правда ничего. Не очень большие, но округлые и упругие, с бледно-розовыми сосками, которые сморщились на прохладном воздухе.

Но хитрый блеск в ее глазах отрезвляет меня. Я не слышал, чтобы кто-то приходил, значит, скорее всего, ее пригласил Брукс. А раз она почти голая, значит, вряд ли они с Бруксом всю ночь делали домашку. А значит, она точно не должна вот так смотреть на меня.

– Ты ночуешь у Брукса? – спрашиваю я, ополаскивая стакан.

– М-м-м-хм.

Я хмурюсь.

– Во сколько ты пришла?

– Около полуночи. И прежде чем ты спросишь, да, он позвонил мне, чтобы заняться сексом.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не покачать головой. Брукс Уэстон – это что-то с чем-то. Весь вечер целуется с одной, а потом звонит другой, чтобы потрахаться.

– Не подашь мне стакан? Я не знаю, где тут что. – Девушка облизывает губы. – А пить так хочется.

Ну да, ей хочется пить.

Я открываю шкафчик, достаю стакан и протягиваю ей. Она берет его, с намеком задев мои костяшки кончиками своих пальцев.

– Спасибо.

– Не за что. – Я отдергиваю руку и, выразительно посмотрев на ее соски, добавляю: – Кажется, ты замерзла.

– Если честно, мне кажется, что я вся горю. – Девушка хихикает. – Ты тоже так выглядишь.

– Как выгляжу?

– Горячим.

Мне удается сохранить самообладание. Какая откровенная девица. Бесстыдная даже, если учесть, к кому она сегодня приехала.

– Ты же только что была с моим соседом, разве нет? – Я киваю головой в сторону коридора.

– Да, и что?

– Наверное, тебе не следует говорить другому парню, что ты считаешь его горячим.

– Брукс уже знает, что я о тебе думаю.

– Ясно.

По моей спине пробегают мурашки. Мне не нравится, когда меня обсуждают. И я искренне надеюсь, что не стал частью извращенных игр, в которые эти двое играют за закрытыми дверями.

Девушка наливает себе стакан воды из встроенного в холодильник кулера и, как ни в чем не бывало, голая, выпивает его. У нее классное тело, но что-то в ней меня раздражает. И дело не в ее бесцеремонности. Мне нравятся беззастенчивые девушки. Девушки, которые могут поддразнить меня. Такие, как Бренна Дженсен – вот уж кто точно дерзкий, но в ее присутствии мне не хочется выскочить из комнаты.

В отличие от этой мадам…

– Как тебя зовут? – осторожно спрашиваю я. Не знаю, откуда взялась такая недоверчивость, но эта девица заставляет меня нервничать.

– Кайла. – Она делает очередной долгий глоток, прислонившись бедром к гранитной столешнице. Ее ничуть не смущает тот факт, что на ней только крошечные трусики и ничего больше. – Мы уже встречались.

– Разве?

В ее глазах вспыхивает неприкрытая злость. Да, мне не показалось, она из тех, кто не любит, чтобы о них забывали. Но я честно не помню, чтобы видел ее.

– Да. На вечеринке Нэша Мэйнарда.

– Ты учишься в Гарварде?

– Нет. Мы говорили об этом на той вечеринке, не помнишь? – холодно отвечает Кайла. – Я учусь в Бостонском университете.

Я ничего такого не припоминаю. В том месте памяти, где должны храниться воспоминания об этой предполагаемой встрече, зияет черная дыра.

– Детка, – доносится из коридора сонный голос, – возвращайся в постель. Я хочу заняться сексом.

Я сухо улыбаюсь Кайле.

– Тебя вызывают.

Она ухмыляется в ответ.

– У тебя ненасытный сосед.

– Откуда мне знать, – пожимая плечами, отвечаю я.

– Да? – Кайла допивает воду, ставит стакан в раковину и с любопытством изучает мое лицо. – Вы с Бруксом никогда не?.. – Она позволяет вопросу повиснуть в воздухе.

– Нет, я не из той команды.

Кайла, размышляя над чем-то, склоняет голову набок.

– А если бы между вами был буфер в виде девушки?

Та-а-ак, пора заканчивать. Уже слишком поздно, и я слишком устал, чтобы обсуждать со странной девушкой секс втроем.

– Это тоже не по моей части, – бросаю я, проходя мимо нее.

– А жаль, – говорит она мне вслед.

Я не оглядываюсь.

– Спокойной ночи, Кайла.

– Спокойной ночи, Джейк, – поддразнивая, пропевает девица.

Боже мой, сколько приглашений за столь короткую встречу! Она позволила бы мне трахнуть ее прямо на столешнице, если бы я поддался. А если бы я был не против тройничков, мы с Бруксом трахнули бы ее вместе.

Но меня не привлекает ни один из вариантов.

Я возвращаюсь в постель, заперев за собой дверь. Так, на всякий случай.

* * *

Рано утром я отправляюсь навестить своих родителей. Мне предстоит короткая поездка по красной линии, а затем уже более долгая – на поезде по ветке Ньюберипорт-Рокпорт до самого Глостера. Я бы добрался быстрее, если бы взял машину Уэстона и поехал вдоль побережья, но сегодня выбрал поезд. Это не только дешевле, чем заправлять «Мерседес», но и дает мне время побыть в тишине, чтобы подумать и внутренне подготовиться к предстоящему матчу.

Весь наш сезон зависит от этой игры.

Если мы проиграем…

Вы не проиграете.

Я прислушиваюсь к решительному голосу в своей голове, проникаясь уверенностью, которую я воспитывал в себе с тех пор, как стал играть в хоккей еще маленьким ребенком. Никто не поспорит, что у меня был талант с самого раннего возраста. Но талант и потенциал ничего не значат без дисциплины и неудач. Нужно хотя бы раз проиграть, чтобы оценить вкус победы. Я не раз проигрывал, и эти матчи имели большое значение для статистики, для получения приза. Но нельзя позволять поражению уничтожить уверенность в себе. Наоборот, оно лишь должно укрепить ее.

Но сегодня мы не проиграем. Мы – лучшая команда в нашей конференции, а может быть, даже лучшая во всей стране.

Поезд прибывает на станцию около девяти часов. В кои-то веки на улице сухо, и вместо того, чтобы вызвать такси, я решаю пройтись до дома пешком. Вдыхаю свежий весенний воздух, улавливая знакомый запах соли, рыбы и водорослей. Глостер – рыбацкий городок, один из старейших морских портов в стране, а значит, на каждом шагу вам встретится маяк, лодка или еще что-нибудь, связанное с морем. Я прохожу мимо зданий, над входными дверьми которых висят декоративные якоря.

Двухэтажный дом, в котором я вырос, ничем не отличается от большинства зданий, выстроившихся вдоль узких улочек. Белая обшивка, скатная крыша и симпатичный палисадник, за которым мама ухаживает с рвением религиозного фанатика. Сад на заднем дворе впечатляет еще больше, и это настоящее свидетельство того, что у нее талант к садоводству. Сам дом небольшой, но нас в семье только трое, поэтому места нам всегда хватало.

Стоит мне подойти к крыльцу, как звонит телефон. Это Хейзел. Я останавливаюсь, чтобы ответить на звонок, потому что сегодня она собиралась приехать на наш матч.

– Привет. Ты еще собираешься в Кембридж?

– Ни за что. Я скорее умру, чем предам свой университет.

– О, заткнись! Тебе хоккей-то даже не нравится. Ты приходишь на игру как друг, а не как фанатка.

– Да, прости, конечно, я приду. Просто так забавно притворяться, что между нами яростная вражда. Ну, знаешь, эти запретные отношения. В смысле, дружба, – добавляет Хейзел.

– В нашей дружбе точно нет ничего запретного. Все знают, что ты мой лучший друг, и никто из-за этого не парится.

Повисает мимолетная пауза.

– Верно. Чем занимаешься? Если хочешь, могу приехать пораньше и потусить с тобой перед матчем.

– Я почти вошел в дом родителей. Мама готовит особенный завтрак.

– Сказал бы мне, я бы тоже с тобой поехала.

– Ну да. Только тебе пришлось бы вставать раньше восьми. В субботу.

– Я бы встала, – протестует Хейзел.

– До девяти утра мир не существует. Это твоя прямая цитата, Хейзел. – Я усмехаюсь.

– Мы будем праздновать твою сегодняшнюю победу? О, может быть, поужинаем в каком-нибудь крутом ресторане?

– Не знаю даже. Парни точно захотят отпраздновать. Но вот мне нужно кое-куда успеть к десяти. Если хочешь, пойдем со мной.

– Зависит от того, куда.

– Помнишь Дэнни Новака? Сегодня его группа играет в городе. Это их первый концерт, так что я пообещал, что приду.

Мы с Дэнни играли в одной команде в старшей школе. Он здорово управлялся с клюшкой, получше многих, а теперь эта сноровка пригождается ему в игре на гитаре. Парень до сих пор не может определиться, что любит больше – хоккей или музыку.

– В каком стиле они играют?

– Метал.

– Уф, убейте меня. – Хейзел вздыхает. – Я дам тебе знать позже, но пока склоняюсь к твердому «нет».

Я усмехаюсь.

– Тогда еще увидимся, да?

– Угу. Передавай привет своим родителям.

– Обязательно.

Я вешаю трубку и вхожу в незапертую дверь. В маленькой прихожей я вешаю свою хоккейную куртку на один из металлических крючков, сделанных в форме – кто бы мог подумать – якорей.

– Мам? – кричу я, развязывая шнурки на ботинках.

– Привет, детка! Я здесь! – Из кухни доносится ее голос, а следом – манящей аромат еды.

Мой живот урчит, словно сердитый медведь. Я всю неделю ждал этого завтрака. Многие парни предпочитают не объедаться в день игры, но это не про меня. Если я не съем плотный завтрак, то буду медлительным и отстраненным.

Мама стоит у плиты с красной пластиковой лопаткой в руке. Чувство голода усиливается. Да, черт побери! Она готовит гренки. И бекон. А там что, сосиски?

– Привет! Пахнет божественно. – Я подхожу к матери и чмокаю ее в щеку. Поднимаю бровь, глядя на украшения. – Милые сережки. Новые?

Мама пальцами свободной руки перекатывает блестящую жемчужину в правой мочке.

– Красивые, да? Твой папа вчера сделал мне сюрприз! У меня еще никогда не было такого крупного жемчуга.

– Молодец, папа!

Рори Коннелли знает секрет здоровых семейных отношений. Счастливая жена – счастливая жизнь. Ничто так не радует мою мать, как всякие блестящие побрякушки.

Она разворачивается ко мне. Темные волосы гладко зачесаны в хвост, щеки раскраснелись от жара плиты. Мама выглядит куда моложе своих пятидесяти шести. Я родился, когда моим родителям было за тридцать, и она часто называет себя «старушкой». Но определенно так не выглядит.

– Хейзел передает привет. Я только что разговаривал с ней по телефону.

Мама радостно хлопает в ладоши.

– Ох, скажи ей, что я соскучилась. Когда она приедет сюда в гости? На праздниках ее не было.

– Да, в этом году она была у матери. – Родители Хейзел развелись несколько лет назад. Ее отец по-прежнему живет в Глостере, а мама переехала в Вермонт, так что она ездит к ним на праздники по очереди. – Но сегодня она будет на матче. А вы приедете?

– Боюсь, что нет. Папы в это время еще не будет дома, а ты знаешь, как мне не нравится ездить по шоссе одной.

Я разочарован, но скрываю это. Родители никогда особо не интересовались моей хоккейной карьерой. Папа всегда занят работой, а для мамы это просто не так важно. Когда я был поменьше, это довольно сильно меня расстраивало. Я видел на трибунах родителей своих друзей, и сердце каждый раз переполняла зависть.

Да ну и ладно. Такова жизнь. Я во многом придерживаюсь этой позиции. Ты не можешь изменить прошлое, не плачь о настоящем и не переживай за будущее. Все это бессмысленно, особенно если сожалеть о чем-то.

– Ясно, но тогда постарайтесь приехать на финальный матч, если мы пройдем дальше, хорошо? – небрежным тоном говорю я.

– Конечно! А теперь хватит нависать надо мной, суперзвезда. Пойди сядь, а я позабочусь об остальном.

– Позволь мне хотя бы накрыть на стол, – спорю я, пытаясь вытащить тарелки из шкафчика.

Мама шлепает меня по руке.

– Нет, садись! – приказывает она. – Может, я в последний раз готовлю тебе завтрак до того, как у тебя появится прислуга.

– Да ну, перестань выдумывать!

– Ты станешь профессиональным хоккеистом уже этой осенью, милый. Знаменитым. А у знаменитых людей всегда есть прислуга.

Я совершил ошибку, показав предкам свой контракт с НХЛ. Когда они увидели, сколько денег я вскоре буду зарабатывать (не говоря уж о системе поощрения, которую мой агент навязал клубу), у них глаза на лоб полезли. Не знаю, какой точно будет моя зарплата в итоге, но стоимость контракта около двух миллионов долларов – предел мечтаний для какого-то новичка.

По утверждению моего агента, столько они дают «перспективным суперзвездам». Конечно, это чертовски потешило мое самолюбие. Маме это тоже понравилось, поэтому только так она меня теперь и называет – «суперзвезда».

– Я не хочу никакой прислуги. – Но все равно, усмехнувшись, сажусь, потому что раз ей так хочется побаловать меня сегодня, то почему бы и нет? К тому же, кое в чем она права. В следующем году я буду уже в Эдмонтоне, отмораживать яйца канадскими зимами. Мне будет не хватать суббот в Глостере с моими родителями.

– А где папа-то?

– На строительной площадке, – выключая конфорку, отвечает мама.

– В субботу?

И все же я не удивлен. Папа работает управляющим на одну из компаний, специализирующуюся на строительстве мостов и тоннелей и обычно заключающую контракты с городом. А контракты с городом означают жесткие временные условия и череду бесконечных согласований и прочей волокиты. Из-за этого отец все время находится под огромным давлением.

Такая работа может и до инфаркта довести – в буквальном смысле. Несколько лет назад у него уже останавливалось сердце прямо на строительной площадке моста, что до чертиков напугало нас с мамой. Удивительно, что мама позволила ему снова вернуться к работе. Но, мне кажется, у него и выбора-то не было. До пенсии ему еще далеко.

– Вчера там возникла какая-то проблема, – продолжает мама. – Только не спрашивай, что именно, потому что, как тебе прекрасно известно, я слушаю его вполуха, когда он трещит про свои мосты. Только знаю, что у них там самый разгар работы; им нужно успеть закончить до начала зимы, и сейчас они рискуют серьезно отстать от графика, потому что кое-кто из бригады ведет себя как, цитирую, «долбаные кретины».

Я громко смеюсь. Папа умеет подбирать слова.

– Уверен, все обойдется. У папы отлично получается командовать людьми. К тому же, ему это нравится, так что все останутся в выигрыше.

Мама расставляет тарелки на большом столе из кедра, который мы с папой сами смастерили как-то летом, когда я был еще ребенком. Я пытаюсь наколоть на вилку гренку, но она снова шлепает меня по руке.

– Подожди, пока я все принесу. Если честно, мне кажется, что твоему отцу уже не так сильно нравится руководить бригадой. Он устал, милый. Он слишком долго там работает.

Она ставит на стол целую тарелку ржаных тостов с маслом.

– Но лучше расскажи мне о себе! Когда ты уже привезешь к нам домой сам знаешь кого?

Я прикидываюсь дурачком.

– Кого? Щенка? Или ты про машину?

– Девушку, Джейк! Тебе нужна девушка, – ворчит мама.

– Правда? Мне нужна девушка? – Мне остается только отшучиваться. В последнее время родители все чаще говорят об этом.

– Да, – твердо заявляет мать, – нужна. Какая-нибудь милая и всегда готовая поддержать девушка. Такая, как Хейзел… Я никак не пойму, почему ты до сих пор не встречаешься с ней. Она так тебе подходит!

Хейзел всегда первая, кого мама мне сватает.

– Я не буду встречаться с Хейзел. – Мне кажется, я повторяю это уже в десятый раз. – В этом смысле она меня не интересует.

– Ладно, тогда найди себе кого-нибудь.

Это мамин второй вариант – «кто-нибудь». Ей не терпится, чтобы я остепенился.

Но пока это не входит в мои планы.

– Не хочу, – отвечаю я, пожав плечами. – Сейчас для меня на первом месте хоккей.

– Хоккей для тебя на первом месте с тех пор, как тебе стукнуло пять! Не думаешь, что пришло время поменять приоритеты?

– Неа.

Мама неодобрительно качает головой.

– Ты учишься в колледже, Джейк. Ты молодой и красивый. Просто я не хочу, чтобы когда-нибудь в будущем ты оглянулся назад и пожалел, что ни с кем не разделил этот период своей жизни.

– Я ни о чем никогда не жалел, мам.

Но если быть абсолютно честным, кое о чем я все-таки сожалею.

Похоже, мне никак не избавиться от чувства вины за то, что я влез в отношения Бренны и Маккарти. Конечно, они не были обручены и не собирались пожениться, но она права – это я попросил его бросить ее. Это было по-свински. Я бы тоже не хотел, чтобы кто-то вмешивался в мою личную жизнь.

Я надеялся, что скоро перестану чувствовать себя виноватым, но не тут-то было. Угрызения совести терзали меня всю прошлую ночь и продолжают мучить все утро.

«Сегодня день игры», – напоминает мне суровый внутренний голос.

Верно. Сейчас имеет значение только наш матч с Принстоном. Нам нужно выиграть.

Мы выиграем.

Других вариантов нет.

8

Бренна

– Поверить не могу, что ты оставляешь меня одну! – Я сердито смотрю на Тэнси, хотя в глубине души ничуть не удивлена.

Я отчаянно надеялась, что они с Ламаром не испортят мне эти выходные, но, как любит говорить мой отец, надежда для дураков. «Выкладывайся изо всех сил и сама осуществляй собственные мечты – тогда тебе никогда не придется надеяться на других», – то и дело повторяет он.

– Это всего лишь на час-два, – обещает мне кузина.

– Ну да, конечно, – недовольно фыркаю я с кровати ее соседки по комнате.

Аиша точно мой герой. Каким-то чудом ей удалось заменить стандартный общажный матрас на тот, что запоминает форму тела и на котором ты спишь, словно на облаке. Я забралась под одеяло, как только мы с Тэнси вернулись домой после ланча и шопинга, настолько удобная эта кровать.

– Я серьезно, – уговаривает меня Тэнси. – Я лишь хочу поговорить с ним о том, что случилось прошлым вечером.

– А, ты о том, как вы орали друг на друга на весь бар, словно парочка психов?

Да уж, было весело. Тэнси и Ламар начали ругаться почти сразу же, как мы с ней приехали в «Лягушку и Лису». Давно уже я не видела, чтобы события развивались с такой скоростью.

Они поцеловались, Тэнси пошутила по поводу того, что он приехал не в то место, Ламар пробурчал, что это она написала ему не то название. Моя кузина принялась это отрицать, он продолжал настаивать. Она сказала, что не виновата в том, что он такой тупой, что даже не может прочитать сообщение, на что он ответил: «Почему ты всегда ведешь себя как последняя стерва?», – и понеслось… настоящий апокалипсис.

Ох, Ламар. Ни за что и никогда не говори своей девушке, что она ведет себя как последняя стерва. Даже если это так.

Мы с друзьями Ламара решили выпить по паре шотов текилы, подумав, что Тэнси с Ламаром скоро выдохнутся и присоединятся к нашей компании, но не тут-то было. В слезах моя кузина, вытащила меня из бара, и мы вернулись домой еще до полуночи.

Проснувшись утром, я даже не почувствовала похмелья. А значит, вечер прошел дерьмовее некуда.

– Да ладно тебе, Тэнс, скажи ему, что вы увидитесь завтра. Ты уже и так испортила нашу прогулку по Ньюбери-стрит[8], всю дорогу написывая ему сообщения!

Мы должны были наслаждаться шоппингом и весело проводить время, но вместо этого я весь день наблюдала, как она переписывается в телефоне. Мы даже почти не поболтали за ланчем, потому что он продолжал писать ей.

– Знаю, и мне очень жаль, правда. Просто… – Кузина смотрит на меня большими умоляющими глазами. – Мы думаем обручиться после окончания колледжа. Я не могу игнорировать его, когда мы ссоримся. Нам нужно разобраться с этой ситуацией.

Я даже бровью не повела, услышав слово «обручиться». Тэнси и Ламар так часто расходятся и снова сходятся, что я уже перестала воспринимать их отношения всерьез. Если вы то и дело расстаетесь, этому должна быть какая-то причина. Забавный факт: вечные скандалы не способствуют развитию серьезных отношений.

Сильно сомневаюсь, что они когда-нибудь обручатся. Но если это все-таки каким-то образом случится, вряд ли дело дойдет до свадьбы. Ставлю на это все свои жалкие сбережения.

Но, не выдавая своего скептицизма, я говорю Тэнси:

– Хорошо, вы собираетесь обручиться. Но это не имеет никакого отношения к тому, что твоя кузина, которую, кстати, ты не видела уже несколько месяцев, приехала из другого города, чтобы провести с тобой выходные. Вчерашний вечер превратился в грустнотеку. Сегодняшний поход по магазинам – в сплошную переписку. И вот теперь ты еще хочешь сорвать ужин и тусовку в клубе!

– Я не хочу ничего срывать, честное слово! Подумаешь, пропущу ужин, но в клуб мы идем точно. Ты можешь воспользоваться моим пропуском и поесть здесь, бесплатно. Потом вздремнешь немного или еще что-нибудь придумаешь. А я скоро вернусь и отправимся в «Бульдозер», как и планировали.

Я очень хочу попасть в «Бульдозер». Несмотря на дурацкое название, о нем пишут восторженные отзывы, а музыка там, по всей видимости, просто отпад!

Но у меня такое чувство, что я ее никогда не услышу.

– Пожалуйста, – умоляет меня Тэнси, – я ненадолго. Всего лишь на несколько часиков!

Вы только посмотрите, как красиво она перешла с «час-два» на «несколько часиков»!

– И я обещаю, что больше никогда-никогда не поступлю так с тобой! Когда мы запланируем собраться в следующий раз, то я приеду в Брайар, а Ламар останется дома, и мы оторвемся по полной!

Я сдерживаюсь, чтобы не огрызнуться. Она уже все придумала, так какой смысл ссориться?

– Делай, как знаешь, Тэнс.

– Ну же, Би, не злись!

– Тогда не бросай меня.

– Бренна…

Мне приходит эсэмэска. Обычно я веду себя вежливо и не проверяю телефон посреди разговора, но Тэнси уже настолько вывела меня из себя, что я хватаю мобильник просто из вредности.

Но только вот… какая прелесть. Сообщение на экране раздражает меня еще больше, чем бред моей кузины.

– Гарвард разгромил Принстон, – рычу я.

Тэнси осторожно смотрит на меня.

– Это хорошо или плохо?

Я делаю глубокий вдох.

– Если бы ты услышала хоть слово из того, что я говорила тебе сегодня, то уже знала бы ответ.

* * *

ТЭНСИ: «Скоро приеду».

Сообщение приходит в девять часов, и я облегченно вздыхаю. Наконец-то! Ее нет уже три часа.

Я уже успела по полной программе воспользоваться ее пропуском в столовую. Съела вкусный ужин, потусовалась с классными девчонками, отшила нескольких парней из команды по лакроссу. Но сейчас мне хочется лезть на стену от скуки. Последние сорок минут я валяюсь на кровати Аиши, бесцельно пролистывая профили в «Тиндере».

Обычно я не пользуюсь приложениями для знакомств, но что еще мне сейчас остается? Позвонить друзьям никак: все они в Брайаре, на полуфинальном матче против Йельского университета, либо болеют за команду, либо играют в ее составе на льду. Сам матч мне тоже не посмотреть, потому что у Тэнси и Аиши нет телика, а прямую трансляцию в сети я не нашла.

Значит, буду болтать с незнакомыми парнями.

Стоило мне открыть приложение, и уже через две минуты оно подобрало мне около пятнадцати парней. И четырнадцать из пятнадцати написали мне: «Приве-е-е-т», «Привет, секси», строчки из эмоджи с глазами-сердечками и «мать твою, ты существуешь???», – выбирай не хочу.

Последнее вызывает у меня смех. Я снова заглядываю в профиль парня. Его зовут Аарон, он баскетболист. У него поджарое тело и классная улыбка. Перекатившись на бок, я пишу ему ответ.

Я: «Иногда сама этому удивляюсь».

ОН: «ЛОЛ».

Я: «Что вообще существует в реальности? Кто из нас реален? Небо настоящее?»

ОН: «Небо ненастоящее. Прости, если огорчил…»

Я: «БОЖЕ МОЙ! Что это тогда?»

ОН: «Мы живем под куполом. Как в «Шоу Трумана».

Я: «Хм, это же был спойлер! Я ни разу не смотрела этот фильм!»

ОН: «А стоило бы. Он классный. Тебе обязательно понравится. Я учусь на кинематографическом факультете, и на занятиях мы смотрим кучу прикольных фильмов».

Я: «Круто. Какая у тебя специальность? Сценарист? Режиссер?»

ОН: «Режиссер. Когда-нибудь я получу «Оскар» :) Если честно, я уже снимаю собственные фильмы».

Я заинтригована. Но тут он присылает подмигивающий смайлик.

Уф.

Пусть мой ответ будет туманным, потому что я уже чувствую, к чему все идет.

Я: «Здорово».

ОН: «Не хочешь спросить, какие именно фильмы я снимаю? ;)»

Я: «Уже хорошо представляю».

На экране снова появляются две подмигивающие рожицы.

ОН: «Ты сногсшибательно красива. Мне нравится твое тело. Я бы с удовольствием снял тебя в одном из своих фильмов».

Пока он еще не начал вести себя как полный козел, но это лишь вопрос времени. Поэтому я заканчиваю разговор, написав ему: «Прости, не хочу становиться актрисой».

ОН: «Готов поспорить, у тебя такие сексуальные сиськи. М-м-м-м, и твои соски. Мне хочется сосать их и снимать, как я это делаю».

Фу-уф! За что мне это? За что?

Я без промедлений удаляю его профиль и начинаю смотреть в потолок.

Честное слово, я уже начинаю сомневаться в эволюции. Из пещерных людей мы развились до homo sapiens, человека разумного, превратились в невероятное общество великих умов: Александр Грехем Белл изобрел телефон, Стив Джобс изобрел… все. И вот теперь мы катимся вниз. Возвращаемся обратно к пещерным людям, только сейчас мы зовем их мудаками.

Эволюция вернулась к исходной точке, и это очень печально.

Я издаю стон, желая, чтобы моя кузина уже вернулась домой. Поверить не могу, что ради этого мне пришлось пропустить полуфинал!

Вспомнив про игру, я проверяю телефон, чтобы узнать последние новости из Брайара. Судя по постам в «Твиттере», второй период закончился в нашу пользу со счетом два-один. Хорошо, но недостаточно. Гарвард выиграл у Принстона, забив три гола.

Готова поспорить, Коннелли чрезвычайно доволен собой. Наверное, сейчас тусуется с Секси-Бэмби, празднуя победу минетом и чем-то типа «поцелуя и вращения языком». Везет ему.

Я снова открываю «Тиндер», и тут же приходит еще одно сообщение от моей кузины.

ТЭНСИ: «Планы меняются. Ламар идет в клуб с нами».

Я чуть ли не до хруста сжимаю телефон. Она издевается? В эти выходные мы хотели собраться только девочками. Ее бойфренд уже и так подпортил наш сценарий, а теперь она позволяет ему ехать с нами в «Бульдозер»? Черт, я же так хотела туда попасть!

Я решаю позвонить ей вместо того, чтобы писать, хотя меня душит обида.

– Ты серьезно? – сердито спрашиваю я, когда она берет трубку.

– Мне очень жаль, – стонет Тэнси. – Просто… мы помирились, и он спросил, можно ли пойти с нами. Что я должна была ответить? Нет?

– Да! Да, ты должна была ответить «нет». Скажи ему, ничего личного, просто мы хотим потусоваться одни.

– Да ладно тебе, Брен, будет весело! Клянусь!

Точно, так же весело, как вчера вечером? Я так сильно стискиваю зубы, что пульсирует в челюстях. Стараясь немного успокоиться, делаю медленный выдох. Я устала спорить с ней.

– Ладно. Вы заедете за мной или встретимся там?

– Мы заедем за тобой. Ламар за рулем, сегодня он не будет пить. Я приведу себя в порядок здесь, так что где-то через час, ладно?

– Мне все равно. Напиши мне, когда будете выезжать. Я начну собираться.

Справившись с раздражением, быстро принимаю душ, сушу волосы и укладываю их небрежными волнами утюжком Тэнси. Достаю сексуальное платье, захваченное специально для клуба – блестящее, черное, обтягивающее. С низким вырезом и очень короткое. Надеваю его и сажусь за чудесный столик Аиши, чтобы наложить макияж. Сегодня больше, чем обычно: помимо фирменной красной помады, я делаю «смоки-айс», рисую стрелки и густо крашу ресницы тушью.

Закончив, изучаю свое отражение в зеркале и остаюсь довольна результатом. Пятница обернулась настоящей катастрофой. Сегодняшний день прошел не лучше. Но по поводу вечера у меня хорошее предчувствие. Ну и что, что Гарвард вышел в финал? Брайар тоже выйдет, и мы надерем им задницу. А через час я буду танцевать ночь напролет в «Бульдозере».

Пищит телефон. Хорошо. Вот и они. Тэнси едет забрать меня и…

ТЭНСИ: «Пожалуйста, не убивай меня. Мы с Ламаром не едем в клуб».

Моя мечта накрылась медным тазом. «Бульдозер» только что ускользнул от меня. От злости учащается пульс, и я опускаюсь на край кровати Тэнси, совершенно утратив дар речи. Кузина Тэнси только что потеснила кузину Алекс. Она хуже всех, однозначно. Ее никто не переплюнет. Никто.

Дрожащими руками набираю ответ.

Я: «Ты прикалываешься?»

ТЭНСИ: «Мне очень-очень жаль. Эти два дня оказались ОЧЕНЬ тяжелыми для нас, и он считает, что нашим отношениям пойдет на пользу, если мы проведем этот вечер наедине. Мы останемся дома и посмотрим кино, чтобы пообщаться».

Пообщаться? Они видятся каждый день! Ярость сдавливает горло, моя челюсть каменеет.

Я: «Мои поздравления. Ты выиграла награду «Худшая кузина года», и сейчас всего лишь апрель».

ТЭНСИ: «Прости. Мне ужасно стыдно».

Я: «Неправда. Иначе ты не кинула бы меня».

ТЭНСИ: «Ты злишься?»

Я: «Конечно, злюсь. Какого хрена, Ти?»

Я не боюсь ссоры, и, конечно, не собираюсь притворяться, что все чудесно, когда это не так. Мои резкие слова явно повлияли на нее, потому что после нескольких напряженных минут кузина быстро дает задний ход.

ТЭНСИ: «Ты права. Прости. Я вела себя глупо. Давай я сейчас еще раз поговорю с Ламаром, и мы встретимся в клубе, хорошо?»

У меня так и отвисает челюсть. Она вообще в своем уме? Как тут что-то может быть хорошо? Стиснув зубы, я быстро сочиняю целый трактат. Тезис: иди на хрен!

Я: «Нет, не хорошо. И забудь про клуб. Просто оставайся уже у Ламара – очевидно же, что сейчас ты хочешь только этого, а я не хочу проводить время с теми, кому нет до меня дела. Придумаю что-нибудь другое, Ти. У меня в городе есть и другие друзья, так что наслаждайся своим вечером и, может быть, увидимся завтра утром».

Через пять секунд телефон начинает звонить.

Я игнорирую его.

* * *

В итоге я и мое блестящее платье оказываемся в небольшом музыкальном заведении рядом с Фенуэй-Парк. Сначала я заглянула в парочку баров. Обычно у меня нет проблем с тем, чтобы отправиться куда-то в одиночку и пообщаться с незнакомыми людьми, но сегодня я в таком мрачном настроении, что сердито зыркаю на любого, кто пытается подойти ко мне, будь то мужчина или женщина. Мне не нужны ни секс, ни разговоры. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.

Поэтому решаю отправиться в такое место, где музыка будет играть так громко, что остановит любые попытки завязать знакомство.

«Бульдозер» вполне отвечает этим требованиям, но я больше не хочу танцевать. Хочу заказать выпивку и дуться в тишине. Или, скорее, дуться под оглушительный хэви-метал, потому что в заведении, куда я забредаю, сегодня играет метал-группа. Отлично.

Клуб состоит из одного главного зала, «просторов» которого едва хватает, чтобы вместить узенькую сцену и крохотную танцевальную площадку перед ней. Вдоль кирпичной стены, выкрашенной в черный цвет и разрисованной граффити, стоит несколько высоких столиков. У противоположной стены находится бар, но без барной стойки, и я бреду к столикам. Ни один из них не занят.

Пока я иду через темную комнату, все пялятся только на меня. Наверное, потому что я одета для вечеринки в городе, в то время как большинство из них выглядит так, словно только что выползли из-под деревянного настила на набережной: помятая одежда, сальные волосы и сплошь футболки с надписями Pantera и Slayer. К счастью, освещение практически отсутствует, поэтому в темноте почти невозможно разглядеть лица людей. И слава богу, хотя я чувствую на себе их взгляды.

– Чем могу помочь? – Ко мне подходит официант с черными волосами до пояса. – Группа вот-вот начнет выступать, так что заказывай побыстрее.

– Водку с клюквенным соком, пожалуйста.

Он кивает и уходит, даже не спросив у меня документы. Хотя удостоверение личности все равно при мне. Повернувшись в сторону сцены, я наблюдаю, как к стойке микрофона подходит длинноволосый вокалист.

– Привет, Бостон! Мы «Стик Патрол» и сейчас мы ЗАЖЖЕМ!

Если под «зажжем» он подразумевал, что они сыграют шесть раздирающих уши песен с непонятными текстами и покинут сцену еще до того, как я допью свой первый коктейль, то им это удалось.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закрыть лицо ладонями и не расплакаться.

Что это было, черт побери?

Пока вокалист благодарит всех за то, что они пришли, я просто стою и таращусь на него. Мать вашу, я просто в шоке!

Их выступление длилось четырнадцать минут. То есть в среднем по две с половиной минуты на песню. Но разве метал-композиции не длятся по миллиону минут? Любая песня «Металлики», которую я слышала, была длиннее фильма из трилогии «Властелин колец».

Четырнадцать минут, и освещение в зрительном зале загорается, а я наблюдаю, как группа начинает собирать свое оборудование. Какой-то парень увозит со сцены усилитель. Другой сматывает провода микрофона.

К черту этих «Стик Патрол»! К черту их и это идиотское название, к черту мою кузину за то, что нарушила женский кодекс дружбы, к черту Гарвард за то, что выиграли свой сегодняшний матч, к черту глобальное потепление, из-за которого мы уже черт знает сколько вынуждены прозябать под дождем. К черту их всех!

Я одним глотком допиваю свой коктейль и жестом показываю официанту повторить.

Честное слово, это самые худшие выходные в моей жизни.

– Стоп, я что, пропустил выступление?

Надо мною нависает здоровенный парень с бритой головой и проколотой губой. Он переводит взгляд с меня на пустую сцену и снова на меня. В его глазах вспыхивает вожделение – ага, заметил мое платье.

Я отрешенно вожу пальцем по краю своего пустого стакана.

– Да, к сожалению. Они только что закончили.

– Бред какой-то.

– И не говори.

А я ведь даже не фанатка метала. Но охотно представляю, каково это, когда с нетерпением ждешь выступление группы, и приходишь и обнаруживаешь, что концерт уже закончился.

– Не против, если я составлю тебе компанию? – Парень хватается пальцами за край столика.

Мой взгляд опускается на его руки. Они огромные – две мясистые лапы с красными костяшками. Мне они не нравятся, и я сейчас не хочу ни с кем общаться, но он не дает мне шанса сказать «нет».

Придвинувшись ближе, парень опускает локти на столешницу. Левая здоровая ручища покрыта этническими татуировками.

– Тебе нравится музыка?

Он правда только что спросил, нравится ли мне музыка? Вообще? Как и большинству людей?

– Ну да, конечно.

– Какая у тебя любимая метал-группа?

– Э-э-э, вообще-то нет такой. Метал мне не нравится. Я случайно забрела сюда, потому что мне хотелось выпить.

– Круто.

Я жду, пока он скажет еще что-нибудь, но чувак молчит. Но и не уходит.

– Ты студент? – спрашиваю я, сдавшись и решив поддержать разговор. Все равно больше нечего делать.

– Меня отчислили, – равнодушно отвечает парень.

Хм, ну ладно. По большому счету мне все равно, но странно слышать такое.

– И откуда тебя отчислили? Из Бостонского колледжа? Из Бостонского университета? Я учусь в Брайаре.

– Я учился в Святом Майкле.

– Святом Майкле? – Я роюсь в памяти. – Никогда не слышала про такой колледж.

– Старшая школа, не колледж. Это старшая школа. – Пробурчав это, он показывает на себя большими пальцами обеих рук. – Мне отчислили из старшей школы.

М-да.

И что прикажете на это ответить?

К счастью, меня спасает официант. Он появляется с еще одной порцией водки с клюквенным соком и бутылкой «Короны» для этого отчисленного. Я с жадностью приникаю губами к коктейлю.

Мой новоиспеченный товарищ делает длинный глоток пива.

– Как тебя зовут?

– Бренна.

– Крутяк.

– Спасибо. А как тебя зовут?

– Нет, это и есть мое имя – Крутяк. Так меня зовут.

Да уж.

Я подавляю горький стон.

– Тебя зовут Крутяк?

– Ну, вообще-то Ронни, а Крутяк – это мой сценический псевдоним. – Он пожимает своими огроменными плечами. – Раньше я был в группе, мы играли каверы «Ганз-энд-Роузиз».

– О, круто! Но все-таки я буду называть тебя Ронни.

Он смеется, закинув голову.

– А ты баба с яйцами, мне это нравится!

Повисает тишина. Ронни придвигается ближе и подталкивает меня локтем.

– У тебя грустный вид.

– Да? – Сомневаюсь. Единственное, что я сейчас испытываю – это раздражение.

– Угу. Ты выглядишь так, будто тебя нужно обнять.

Я натянуто улыбаюсь.

– Нет, спасибо. Со мной все хорошо.

– Уверена? Я настоящий мастер объятий. – Он протягивает свои огромные руки и выгибает бровь, делая вид, что он Патрик Суэйзи из «Грязных танцев», призывающий меня прыгнуть на него.

– Со мной все хорошо, – повторяю я на этот раз тверже.

– Можно мне попробовать то, что ты пьешь?

Что? Кто вообще задает такие вопросы?

– Нет. Но я могу купить тебе то же самое, если хочешь.

– Не надо, ни за что не позволю даме угощать меня.

Я отодвигаюсь, оставив между нам свободное место, но Ронни снова делает шаг ко мне. Правда, я не чувствую от него никакой угрозы. Парень большой, но не страшный. Он не пытается давить на меня своей физической силой. Мне кажется, он просто совершенно не чувствует исходящих от меня вибраций «меня это не интересует».

– Да, понимаю, моя жизнь… все сложно, – признается Ронни, как будто я у него что-то спросила.

Чего я, конечно, не делала.

– Я вырос в Норд-шоре. Мой отец работает рыбаком в открытом море. Мамаша-шлюха сбежала с каким-то козлом.

Я больше не могу. Ох, боже, не могу.

Ронни не какой-то там мерзкий подонок, ничего такого. Слишком откровенный – с этим не поспоришь – но кажется довольно милым и сейчас всего лишь пытается завязать разговор.

Но я не могу, я хочу, чтобы этот вечер, эти чертовы выходные уже закончились. Они выдались просто ужасными. Унылыми. Честно говоря, даже не знаю, сможет ли эта ночь стать еще хуже.

Но стоит мне подумать об этом, как вселенная решает влепить мне пощечину: перед моими глазами появляется Джейк Коннелли.

Джейк, мать его, Коннелли!

Я тут же настороженно застываю.

Что. Он. Тут. Делает.

– Такой отстой, знаешь. Думаешь, вот переедешь в Бостон, найдешь работу, но это сложно, потому что у тебя нет диплома.

Я почти не слушаю Крутяка. То есть Ронни. Все мое внимание приковано к Джейку. Он единственный в этой толпе, кто не облачен в черное или в футболку с логотипом какой-нибудь группы – синие потертые джинсы, темно-зеленая футболка и бейсболка «Брюинз». И еще он на голову выше всех.

Я стискиваю зубы. Почему спортсмены всегда такие большие и мужественные? У Джейка невероятно привлекательное тело. Длинные ноги, мускулистые руки и грудь, как у античных статуй. Я ни разу не видела его без футболки, но ловлю себя на мысли, что мне интересно, как его грудь будет выглядеть без одежды. Сплошные мышцы, надо думать. А она у него волосатая? Или гладкая, как попка младенца? Кончики моих пальцев начинает предательски покалывать от желания узнать это.

Он еще пока не заметил меня. Стоит у сцены и разговаривает с одним из членов группы. По-моему, гитаристом.

Интересно, смогу ли я улизнуть отсюда так, чтобы он меня не увидел? Если Коннелли застукает меня здесь, в этой дыре, да еще и разодетой в блестящее обтягивающее платье… Это будет протухшей вишенкой на просроченном торте, в который превратились эти выходные.

– Но знаешь, что тяжелее всего? Эти онлайн-знакомства, – продолжает жаловаться Ронни.

Я отрываю глаза от Джейка.

– Да, онлайн-знакомства и правда отстой, – рассеянно отвечаю я, ища взглядом официанта.

– Куча совпадений, девушки такие типа: «Привет, красавчик, ты такой классный и сексуальный», – и тут все резко заканчивается. Я этого не понимаю.

Правда? Он ничего не понимает? А вот лично у меня есть смутные подозрения, почему все так происходит. У него начисто отсутствует хоть какой-то шарм. И эти небрежные упоминания его «матери-шлюхи» и постоянные жалобы о том, что его отчислили, ничуть не помогают. К несчастью, Крутяк не пытается произвести наилучшее впечатление, но сейчас я слишком занята планированием своего побега, чтобы что-то ему посоветовать.

Бросив взгляд в сторону сцены, я вижу, что Джейк по-прежнему увлечен разговором с гитаристом.

Дерьмо. Где этот официант? Мне нужно побыстрее расплатиться за выпивку и сваливать отсюда ко всем чертям.

– Ты классная девушка, Бренна, – нерешительно говорит Ронни. – С тобой легко.

Я снова оглядываю помещение. Пора уносить ноги. Если Джейк заметит меня, то потом ни за что не даст мне забыть об этом. Платье, место, компанию.

Да! Я замечаю официанта, выходящего через вращающуюся дверь рядом с баром, и начинаю лихорадочно махать ему рукой.

– Прости, но мне нужен счет, – говорю я Ронни. – Я…

Я замолкаю на полуслове. Потому что Джейка у сцены больше нет.

Куда, черт побери, он делся?

– Уходишь, да? – Ронни заметно приуныл.

– Да, я уже начинаю уставать, и…

– Вот ты где, детка! – растягивает слова знакомый голос. – Прости, что опоздал.

И прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, Джейк подходит ближе, обнимает меня за шею, и его губы накрывают мои.

9

Джейк

Я не собирался целовать Бренну. Всего лишь хотел подойти и спасти ее от парня, от которого ей явно хотелось сбежать. Но вот ее губы прямо передо мной. Полные, красные и такие манящие, что я просто не могу устоять.

Мой рот едва касается ее в жалком подобии поцелуя, но… Мне хочется большего. Настоящего поцелуя. С языком.

Но ничего не выйдет. Я же пришел спасти ее, а не целоваться с ней взасос.

Я иногда ходил куда-нибудь с Хейзел и видел, как к ней подкатывали те, кто ей совершенно не нравился – этого достаточно, чтобы узнать сигнал SOS в глазах женщины. Нечто среднее между «Боже, сделай так, чтобы это прекратилось» и «Кто-нибудь, пожалуйста, заберите меня отсюда».

Взгляд Бренны выдавал ее панику. Сначала я не поверил своим глазам, когда увидел ее. Мой первой мыслью, как безумно бы это ни звучало, было то, что она проследила за мной, но я быстро ее отбросил. Это совсем не в характере Бренны Дженсен. Придя в себя, я заметил, как отчаянно она старается привлечь внимание официанта, и решил действовать.

Когда я отстраняюсь от нее, все мое тело протестует. Мой член напряжен, а губы требуют еще одного поцелуя. Уже настоящего. Но я встаю у нее за спиной и обвиваю руками ее стройное тело.

– Привет, красотка, – бормочу я, наклоняя голову, чтобы уткнуться носом в ее шею. Черт, как классно от нее пахнет!

Бренна на секунду замирает, но тут же расслабляется.

– Привет. Ты опоздал. – Она склоняет голову, чтобы встретится со мной глазами. Мы поняли друг друга без слов, и Дженсен поворачивается к третьему лишнему. – Ронни, это мой парень, Джейк.

– Ох. – На лице парня читается явное разочарование. – Я не думал… Э-э-э, прости.

– Тебе не за что извиняться, – легко отзывается Бренна.

– Нет, есть. – Он пристыженно смотрит на меня. – Я флиртовал с твоей девушкой, прости, бро.

– Да все нормально. – Я провожу ладонью по обнаженной руке Бренны. Игривый жест, но в то же время собственнический. Перевод: она моя.

В его взгляде проскальзывает зависть.

– Как давно вы вместе?

– Около года, – вру я.

– Год – это слишком много, – ворчит Бренна.

Ронни хмурится.

– Не обращай на нее внимания. – Я поглаживаю пальцами руку Бренны, и у нее перехватывает дыхание. Хм. Ей нравятся мои прикосновения. Думаю, это открытие мне еще пригодится. – Поверь мне, она просто без ума от меня. Она каждый день названивает мне, чтобы сказать, как сильно любит меня. По-моему, психологи называют это «чрезмерная любовь».

– О, кто бы говорил про «чрезмерную любовь», – приторным голосом говорит Бренна. – Каждый вечер перед сном он пишет мне прекрасные хокку. Обычно про мои глаза. И про губы.

– И про ее задницу, – подмигнув, добавляю я. Моя рука скользит по ее восхитительному телу и сжимает его только что упомянутую часть. И это была ужасная идея, потому что у нее такие упругие и аппетитные ягодицы, что это райское чувство заставляет мой член приподняться.

– Ух ты! Вы двое… так влюблены друг в друга, да? Приятно видеть. Эта чертова культура секса без обязательств убивает любовь. Все стали одноразовыми. – Ронни улыбается нам так искренне, что мне становится стыдно за нашу маленькую ложь. – Вы такая милая пара.

Я целую плечо Бренны. И это тоже плохая идея. Ее кожа обжигает мои губы и так приятно пахнет!

– Нет уж, у нас все надолго.

– Навсегда, – щебечет Бренна, улыбаясь мне сияющей улыбкой.

Ронни допивает свою «Корону» и ставит пустую бутылку на стол.

– Ладно, больше не буду надоедать вам. Но спасибо, что поболтали со мной. Хорошего вечера, ребята.

Когда он уходит, Бренна освобождается из моих объятий и отходит от меня на пару шагов. Ее кроваво-красные губы недовольно поджаты.

– Что ты здесь делаешь?

– Могу спросить тебя о том же.

– Я спросила первой.

Я пожимаю плечами.

– Я с группой.

– Ну да, конечно. Почему ты не празднуешь вашу большую победу со своими дружками из Гарварда? – По ее мрачному выражению лица нетрудно догадаться, что именно она думает о нашей победе.

– Говорю же тебе, я друг группы. Мы с гитаристом вместе учились в старшей школе.

Вспомнив о Дэнни, я поворачиваюсь убедиться, что он не мечет в меня кинжалы за то, что я оставил его. Но мой друг увлечен разговором с каким-то чуваком в худи с логотипом «Металлики». Поймав его взгляд, я жестом показываю ему, что подойду через пару минут, на что Дэнни кивает и продолжает свой разговор.

– Что ж, тогда скажи своему другу, что их выступление должно длиться дольше четырнадцати минут, – говорит Бренна. – Я глазом моргнуть не успела, как все закончилось.

Я усмехаюсь.

– Знаю. Но это их первый концерт, они не виноваты. – Я машу проходящему мимо официанту, и он останавливается у нашего столика. – Бутылку «Сэма Адамса», пожалуйста. И повторите заказ моей девушке. – Я указываю на ее пустой стакан.

– Я не… – Но ее возражения угасают, потому что парень уже уходит прочь. – Я не хотела пить еще, Коннелли.

– Этот за мой счет. Можешь хотя бы выпить со мной? В конце концов, я только что спас твою задницу.

Бренна сухо улыбается мне.

– По-твоему, так все и было?

– Именно так. На твоем лице было написано: «Вытащите меня из этого ада».

Бренна хрипло смеется, а затем проводит рукой по своим густым блестящим волосам.

– Я действительно хотела убраться отсюда, – признается она. – Но потому что увидела тебя.

Я прищуриваюсь.

– Правда. Ой, да ладно тебе! Неужели я похожа на барышню, которую нужно спасать? И ты действительно считаешь, что я не смогла бы самостоятельно избавиться от этого парня?

Она права. Бренна совсем не похожа на беспомощную. Мой желудок вдруг сжался при мысли о том, что она собиралась бежать от меня, а не от Ронни. И это неприятно бьет по моему самолюбию.

– Так что, значит, ты даже не поблагодаришь меня за то, что я пытался быть хорошим?

– И таким ты себя считаешь? Хорошим? – Бренна подмигивает мне. – А ты разве не слышал, что хорошие парни всегда проигрывают?

– Ты до сих пор так и не рассказала мне, как тут оказалась. Еще и в этом. – Я киваю головой на ее платье, и надеюсь, что на моем лице не отразилось все то, что я о нем думаю.

Мать вашу, это платье! Неприлично короткое и с таким вырезом, что у меня пересыхает во рту. Где, черт подери, мое пиво? Я тут умираю! Блестящий материал подчеркивает соблазнительные изгибы ее тела, плотно облегает грудь. Любой мужчина согласился бы вновь стать младенцем, только бы прикоснуться к ней. А ее ноги… Господи боже мой. Нет, Бренна не слишком высокая – я бы сказал, среднего роста, где-то метр шестьдесят семь – но из-за длины ее платья вкупе с сапогами на высоких каблуках ее ноги кажутся бесконечными.

– Сегодня вечером я должна была пойти в клуб, – неохотно отвечает Бренна. – Но моя кузина кинула меня в последнюю минуту.

– Отстой.

– Угу.

Приносят нашу выпивку, и я жадно пью. Бренна Дженсен слишком опасная штучка, и мне определенно не стоит проводить сегодняшний вечер с ней. Я до сих пор пребываю в упоении от нашей победы, и по моим венам еще струится адреналин. Мы уничтожили Принстон. Раздавили их. И вот вселенная сталкивает меня с Бренной. Мои мысли путаются, что уж говорить о моих намерениях.

Когда я увидел ее с Ронни, то решил, что если спасу ее от него, то таким образом смогу извиниться за ту фигню с Маккарти.

Но вот она стоит передо мной в этом платье, и я уже позабыл об извинениях. Я думаю только о том, чтобы поцеловать ее. Коснуться. Снова сжать ее упругие ягодицы. Нет, не только сжать.

В голове мелькает целый ворох непристойных картинок. Я хочу трахнуть ее, нагнув к столу. Провести руками по гладкой попке. Одним медленным движением скользнуть в нее… готов поспорить, ее спина выгнется, а с губ сорвется стон, если я так сделаю.

Мне приходится закусить губу, чтобы не застонать самому. Слава богу, Бренна ничего не замечает. Она самозабвенно размешивает свой коктейль тоненькой пластиковой трубочкой, потом делает глоток, морщится и ставит стакан на стол.

– Прости, Коннелли, я не могу это пить. Я уже проглотила два таких меньше, чем за час, и теперь немного пьяна.

– Где ты остановилась? – хрипло спрашиваю я. – Ты ведь не собираешься сейчас садиться за руль и ехать в Гастингс?

– Нет, я позвоню в «Убер».

– Поездка будет недешевой.

– Восемьдесят баксов, – мрачно соглашается Бренна. – Но лучше я их заплачу, чем вернусь в общежитие к кузине.

Я присвистываю. С языка уже готово сорваться приглашение переночевать у нас с Бруксом, но мне удается сдержаться и промолчать. Самая дурацкая идея, которая когда-либо приходила мне в голову. Да и она ни за что не согласится.

Я сжимаю в руке бутылку и заставляю себя признать правду: я хочу трахаться.

Меня до сих пор не покидает возбуждение от сегодняшней игры. Кровь горит, член встал, а Бренна словно ходячий секс. Ее присутствие лишает меня способности здраво мыслить, как будто по щелчку выключателя.

Когда вдруг моего запястья касаются теплые пальцы, я вздрагиваю, как от удара электричеством. Опустив глаза, наблюдаю, как Бренна перебирает мой браслет. Она вертит в пальцах одну из розовых бусин, и ее губы дергаются, как будто ей с трудом удается сдерживать смех.

– Классная вещица, – говорит девушка. – Ты обчистил комнату восьмилетней девочки?

– Очень смешно. – Я закатываю глаза. – Это мой талисман. Я всегда надеваю его в день матча.

– Ох уж эти спортсмены и их суеверия. – Бренна надувает губы. – Попытка номер два: ты напал на отряд девочек-скаутов и нагло обчистил их.

– И снова не угадала.

– Попытка номер три: ты путешественник во времени из тысяча девятьсот шестидесятого года и…

– Прости, если разочарую, – с улыбкой перебиваю я ее, – но у этого браслета нет никакой впечатляющей истории. В девятом классе я проиграл пари своему товарищу по команде и в наказание должен был носить его не снимая целый месяц.

В ее голосе звучит недоверие:

– Разве это не должно было поставить под сомнение твою мужественность?

– Еще бы! – Я подмигиваю ей. – Но этот чувак совсем меня не знал. Я мужественен, как скала.

Мой член тоже будто окаменел, но я стараюсь не обращать на него внимания в надежде, что стояк пройдет.

Покрутив розово-фиолетовый браслет вокруг запястья, я говорю:

– По-моему, он украл его у своей младшей сестры. Надеюсь, она не сильно дорожила им, потому что она ни за что и никогда не получит его обратно.

– Он обладает магической силой?

– Еще какой! Мы не проиграли ни одного матча на протяжении того месяца. Побеждали в каждой серии. И я говорю о четырех уикендах подряд. А потом, когда я снял его…

По спине пробегают ледяные мурашки.

Бренна заворожено смотрит на меня.

– Ты снял его и что?

– Не могу говорить об этом, воспоминания слишком травматичны.

Она заливается мелодичным смехом. Что уж отрицать, мне нравится слушать его. Нет, мне нравится знать, что это я заставляю ее смеяться. Эту прекрасную, циничную девчонку, каких я еще не встречал, колючку, которая никогда не упускает возможности подначить меня.

– Первый матч, который мы провели ББ – без браслета. Так я теперь отсчитываю время.

В ее глазах танцуют веселые искорки.

– Ну еще бы!

– Короче, мы проиграли. Да еще как! Просто немыслимо, как плохо мы играли. – Воспоминания об этом до сих пор вгоняют меня в краску. – С тем же успехом мы просто могли нагнуться и позволить игрокам команды соперника отшлепать нас своими клюшками. Это было поражение века. – Я выдерживаю паузу. – Нас обыграли всухую. Восемь-ноль.

У Бренны отвисает челюсть.

– Восемь-ноль? Даже не припомню, чтобы я смотрела хоккейный матч, где команда забила бы восемь голов. Вау! Никогда не снимай этот браслет, иначе… – Она вдруг умолкает. – А знаешь… – сладко улыбается, – я могу позаимствовать его?

Я ухмыляюсь.

– Размечталась! Он будет на моем запястье, когда мы выиграем финал. Кстати… – Я достаю свой телефон. Прошло около получаса, как я последний раз проверял новости, хотя весь вечер следил за матчем Брайара с Йелем. – Посмотри-ка на это, красотка. Угадай, кто в овертайме?

Ее веселое настроение тут же испаряется.

– Какой счет? – сурово спрашивает Бренна.

– Два-два. – Я невинно хлопаю ресницами. – Если мне не изменяет память, Брайар вели в счете почти до конца третьего периода. Но, похоже, твои парни не выдержали напора Йеля и позволили им сравнять счет.

– Мне не о чем волноваться. Брайар победит. – Она беззаботно пожимает плечами. – Ну, а я сейчас отправляюсь домой. Хорошего вечера, Коннелли.

Я ощущаю непривычный укол разочарования. Мне хочется, чтобы она осталась. Что за хрень со мной творится?

Я бросаю взгляд в сторону сцены, но Дэнни по-прежнему занят беседой.

– Я провожу тебя.

– В этом нет никакой необходимости. Мне не нужна охрана. – Похлопав меня по руке, Бренна добавляет: – Спокойной ночи, Джейки.

Но несмотря на ее отказ, я все равно иду за ней.

– Я же сказала, мне не нужна охрана.

– Да, ты это сказала.

Бренна останавливается у бара и протягивает официанту двадцатидолларовую купюру.

– Этого должно хватить, включая его пиво. – Она смотрит на меня через плечо. – Скажи спасибо мамочке, Джейки.

– Спасибо. – Я отвечаю ей похотливой улыбочкой. – Папочка любит, когда ты заботишься о нем.

Бренна вздыхает.

– Ненавижу тебя.

Я иду вслед за ней к узкой лестнице.

– Нет, ты не ненавидишь меня.

Клуб находится на цокольном этаже здания, и нам приходится преодолеть один пролет, чтобы подняться наверх. Бренна идет впереди, и ее задница маячит в двух дюймах от моего лица. Я давлюсь слюной. Господи боже. Я как будто вижу сквозь ее платье.

Когда мы поднимаемся, я останавливаю ее, кладя руку ей на плечо.

– Вообще-то, я нравлюсь тебе.

Бренна окидывает меня медленным оценивающим взглядом.

– Как раз-таки наоборот. По-моему, это я нравлюсь тебе.

Я пожимаю плечами.

– Ты ничего.

Уголки ее губ приподнимаются в улыбке.

– О нет, ты думаешь, я лучше, чем просто ничего. Ты неровно дышишь к Дженсенам.

– Да ладно, это какой-то бред.

– Хочешь сказать, что если прямо сейчас я попрошу тебя поехать домой со мной, ты откажешься? – Она облизывает губы, свои сексуальные красные губы, и придвигается ближе.

Я тоже облизываю свои.

– Откажусь.

Продолжая улыбаться, Бренна подходит еще ближе, заставляя меня дюйм за дюймом отступать к стене, и вот ее теплое стройное тело прижимается к моему, а волосы щекочут мой подбородок.

– А я думаю, ты согласишься, – шепчет она, скользя руками вверх по моей груди.

Я выгибаю бровь.

– Ты серьезно решила, что я куплюсь на это? Я видел, как вчера вечером ты проделывала это с Чилтоном, забыла? А я не такой кретин, как он.

– Ты мужчина. Все мужчины кретины.

Бренна смотрит на меня снизу вверх, и будь я проклят, если она не самая красивая женщина в мире. Дерзкая и пылкая. В сочетании с ее красотой эти качества делают ее той силой, с которой невозможно не считаться.

И все же… от меня не ускользает, как сильно забилась жилка на ее горле. Или как участилось ее дыхание. Не такая уж она железная, эта девчонка. И я тот, кто может вывести ее из равновесия.

– Ты очень много говоришь, детка. Но если я раскрою твой блеф, ты тут же убежишь прочь.

– И кто тут блефует?

– Ты. По-моему, ты только и делаешь, что блефуешь.

Я кладу ладонь на ее бедро, легко и небрежно – так и было задумано, – и ответная реакция не заставляет себя ждать.

Ее глаза вспыхивают.

– Если я засуну свою руку под твое платье, то что обнаружу? – охрипшим голосом спрашиваю я.

Этот вопрос был задан для того, чтобы выбить из колеи ее, но, похоже, я сам себя перехитрил. У меня стояк. На самом деле, мне нравятся такие грязные игры, где вы дразните друг друга, флиртуете, бросаете друг другу вызов, пока один из вас не сдастся. Пока один из вас не сломается.

– Что я обнаружу? – повторяю я, и мои пальцы почти незаметно двигаются вниз, чтобы поиграть с подолом ее чересчур короткого платья.

Бренна смотрит мне прямо в глаза.

– Что я сухая, как пустыня.

– М-м-м, сомневаюсь. Я думаю, ты готова для меня. – Я тяну эластичный материал и нахожу место, где он граничит с ее кожей. Провожу большим пальцем по внутренней стороне бедра и с наслаждением наблюдаю, как приоткрываются ее губы. – Что скажешь? Проверим мою теорию?

Мы не отрываясь смотрим друг на друга. Я провожу костяшками по ее коже. Она невероятная мягкая, а я до боли твердый. Мой член горяч и… вдруг начинает вибрировать.

Вернее, это мой телефон. Который лежит в кармане в опасной близости от изнемогающего члена, и его вибрации заставляют меня в буквальном смысле задрожать от удовольствия.

– Ты ответишь? – с понимающим видом спрашивает Бренна.

Ее тело по-прежнему прижато к моему, ладони лежат на моей груди, и я уверен, она чувствует мою эрекцию.

– Нет, я занят. – Моя рука по-прежнему под ее платьем, в дюймах от рая.

Вдруг Бренна резко отстраняется и лезет в свою маленькую сумочку. Наши телефоны завибрировали одновременно? Это может означать лишь одно…

Я убираю руку с ее бедра и, первым вытащив телефон, просматриваю кучу сообщений. Бренна читает свои, и ее радостный визг эхом отскакивает от черных стен узкого лестничного пролета.

– Да! – восклицает она. – Да, мать вашу!

Я неохотно встречаюсь с ней глазами.

– Поздравляю.

Брайар обыграл Йель в овертайме. Победный гол забил Нейт Родс, капитан команды.

Бренна улыбается, и ее лицо светится. Но тут же ее улыбка превращается в самодовольную усмешку, а затем в вызывающую ухмылку.

– Ну что, увидимся в финале!

10

Бренна

Несмотря на победу Брайара над Йелем, я по-прежнему злюсь из-за этих выходных. Я вернулась домой около полуночи – спасибо неприлично дорогой поездке от «Убер», – а когда проснулась утром, то меня уже ждали с десяток текстовых и три голосовых сообщения от Тэнси, в которых она извинялась и умоляла о прощении. Я собиралась написать, что ей придется как минимум месяц пресмыкаться передо мной, прежде чем я смогу окончательно ее простить, но мне трудно злиться на людей, которых я люблю. Так что я ответила, что у нас все хорошо, но она должна мне уикенд, когда мы точно соберемся только девочками.

Сейчас я завтракаю с Саммер в закусочной и рассказываю о своих адских выходных. Конечно, умолчав про эпизоды с Джейком Коннелли. Иначе Саммер схватится за них, как собака за кость. Только вот в отличие от собаки, которая когда-нибудь да бросит эту кость или закопает ее где-нибудь, Саммер вечно будет обсуждать и анализировать каждую деталь моих встреч с Коннелли.

– Прости, но твоя кузина та еще гадина, – говорит Саммер, хрустя кусочком бекона.

Ее золотистые волосы заплетены в небрежную косу, которая свисает с ее плеча поверх белого кашемирового свитера. На ней нет ни грамма косметики, да она ей и не нужна. Саммер Ди Лаурентис красивая до омерзения. Как и ее старший братец Дин. Эта парочка словно ожившие Кен и Барби, хотя Саммер терпеть не может, когда ее так называют. И, конечно, я не упускаю случая сделать это просто, чтобы позлить ее.

– Эх, на самом деле, нет, – отвечаю я, имея в виду свою кузину, – но в этот уикенд она действительно повела себя очень гадко.

– Она кинула тебя в оба вечера? Вот жесть!

– Ну, первый вечер мы все-таки провели вместе. Если можно так сказать. Они с ее парнем устроили грандиозный скандал, так что большую часть времени я тусовалась с его друзьями.

Я умалчиваю о своей провокации Коннелли и его товарищей по команде в кабаке. А про концерт мне вообще страшно рассказывать. Конечно, сделать это можно, просто не упоминая Джейка, но я боюсь, что ненароком забудусь и поведаю о том, о чем не следует.

Например, о том, какими теплыми были его губы, когда он поцеловал меня.

Или о том, как он скользнул рукой мне под платье, почти положив ее между моих ног.

Или о том, какой волной облегчения накрыло меня, когда он ее убрал, потому что иначе мне было не избежать разоблачения. Я соврала, сказав, что сухая, как пустыня. На самом деле я еще никогда не была такой влажной. В тот момент мне казалось, что я в жизни никого не хотела так сильно, как его.

И это плохо. Очень плохо. Джейк слишком непредсказуем. Я никогда не могу разгадать, что у него на уме, что он вот-вот скажет или сделает, и для меня это недопустимо. Как можно защитить себя, если не до конца понимаешь мотивы человека?

– И все равно повторюсь, по-моему, она настоящая гадина, – машет мне Саммер своим кусочком бекона. – Так, к слову.

– У них с Ламаром какие-то нездоровые отношения. Она не привыкла думать и о себе. – Я поливаю кленовым сиропом второй блинчик. – Плохо так говорить, но я очень надеюсь, что они расстанутся.

Саммер делает глоток травяного чая.

– Что ж, хорошо, что теперь ты дома, и я позабочусь о том, чтобы твой уикенд закончился очень даже хорошо. Хочешь пойти сегодня с нами в «Малоун» и посмотреть матч «Брюинз»?

– Еще как! – Я проглатываю кусочек блинчика.

– И если хочешь, я помогу тебе порепетировать перед завтрашним собеседованием. Оно ведь завтра утром, верно?

Я киваю.

– Наверняка, пройдет так же дерьмово, как и первое.

– Не говори так! Позитивные мысли порождают позитивные события, Би!

– Ты это только что придумала?

– Да. И знаешь, что?

– Негативные мысли порождают негативные события? – подсказываю я.

– Это тоже, но я собиралась сказать, что хочу одолжить тебе свои сапожки «Прада» на завтра. Из черной замши, которые мне прислала бабушка. Они принесут тебе удачу.

– Угу. У тебя есть научное доказательство этому?

– Тебе нужны доказательства? Они называются «Прада», Би. «Прада», черт подери! Никто не может надеть «Прада» и не почувствовать себя непобедимым.

Я до сих пор не могу понять, как эта девица стала моей лучшей подругой. Саммер – моя полная противоположность. Жизнерадостная, женственная, обожающая дизайнерскую одежду. У ее семьи денег куры не клюют, так что она может позволить себе дорогие вещи. Ну, а вот для меня бренды не имеют совершенно никакого значения. Дайте мне мою помаду, любимую кожаную куртку и ботинки, парочку джинсов-скинни, одно или два обтягивающих платья, и я готова. И все же, несмотря на все наши различия, мы с Саммер… отлично ладим.

– О, и еще я поговорила с Фитцем перед тем, как поехать сюда. Завтра утром он подвезет меня до кампуса, так что ты можешь взять мою машину. – Саммер водит стильную «Ауди», и она только что одолжила мне ее, тем самым избавляя от многочисленных железнодорожных и автобусных пересадок. В полдень у меня лекция по теории коммуникации, которую никак нельзя пропустить, поэтому мне нужно будет вернуться в Гастингс как можно быстрее.

– Ты уверена?

– Конечно! – Подруга поднимает свою чашку.

– Спасибо. Ты даже не представляешь, сколько времени я сэкономлю благодаря тебе…

– Привет!!! – прерывает меня радостный голос.

Я даже глазом не успеваю моргнуть, как перед нами появляется водоворот каштановых волос, блестящей кожи и огромных-преогромных глаз.

Рядом с Саммер, непринужденно, словно мы давние друзья, плюхается девчонка, которую я никогда раньше не встречала. Глаза у нее огромные, густые каштановые волосы оттеняют блестящую кожу.

У Саммер отвисает челюсть.

– Прошу прощения… что за… – Но она умолкает, потеряв дар речи. Что почти никогда не случается с Саммер Ди Лаурентис.

Я рассматриваю незваную гостью. На ней белая рубашка с красными пуговицами. Волосы длиной до плеч волнами ложатся на кружевной воротничок.

– Здравствуйте, – вежливо говорю я. – Не уверена, что вам знакомо слово «этикет», но оно подразумевает, что вы не можете мешать людям обедать, особенно если они с вами не знакомы.

– Ничего страшного, мы познакомимся. – Девчонка широко улыбается, сверкнув белоснежными зубами. Если честно, она даже миленькая.

Но если кто-то выглядит милым, это не значит, что он не может быть не в своем уме.

– Я Рупи. Рупи Миллер. И да, у меня индийское имя и западная фамилия, потому что мой папа с Запада. И еще очень-очень обычный. Он дантист. А это определение скуки. Зато моя мама просто супер! Когда-то она была крутой болливудской звездой! – Голос Рупи звенит от гордости.

Саммер растерянно моргает.

– Это все очень хорошо… – Но она снова умолкает.

Я еле сдерживаю смех.

– Рупи?

– Да? – Девчонка лучезарно улыбается мне.

– Почему ты за нашим столиком?

– Ой, простите! Знаю, я много говорю. Давайте с самого начала. Я – Рупи, ты – Бренна Дженсен, а ты – Саммер Хейворд-Ди Лаурентис.

– Да, спасибо, что сообщила нам, как нас зовут, – сухо отвечаю я.

К Саммер, наконец, возвращается способность говорить.

– Не обижай Рупи! – упрекает она меня, и судя по блеску ее зеленых глаз, подруга проникается к этой настырной девчонке.

– Я учусь на первом курсе, – объясняет Рупи. – Знаю, звучит глупо, но, клянусь, я не такая. В смысле, не глупая. Со мной очень весело – вы еще узнаете. Но, к сожалению, у меня почти нет знакомых со старших курсов. Только не волнуйтесь, я вас не выслеживала! Ничего такого. Я сидела тут с подругами и вдруг заметила вас. Это Линди и Мел. – Она показывает на двух девушек, сидящих через несколько столиков от нас. Одна из них густо краснеет, зато вторая радостно машет нам рукой.

Посмотрев на них, я снова поворачиваюсь к Рупи.

– Но ты до сих пор не объяснила нам, почему помешала нашему бранчу.

– Я хотела обратиться к вам с официальной просьбой, – объявляет она.

– С какой еще просьбой? – удивленно бормочет Саммер.

– Познакомить меня кое с кем.

Я хмурю лоб.

– С кем?

– С Майком Холлисом.

Я откладываю вилку.

Саммер ставит на блюдце чашку.

Проходит несколько секунд.

– С Майком Холлисом? – наконец спрашивает Саммер.

– Да, он твой сосед, – услужливо подсказывает Рупи.

Я фыркаю от смеха.

– Я в курсе, что он мой сосед. – Саммер качает головой. – Но зачем, скажи на милость, ты хочешь познакомиться с ним?

Рупи протяжно, мечтательно вздыхает.

– Потому что он самый красивый мужчина в мире, и я думаю, что он моя вторая половинка, поэтому я так хочу, чтобы меня познакомили с ним.

Снова повисает тишина. Я не из тех, кто всегда во всем уверен на сто процентов, но сейчас сказала бы, что на девяносто девять процентов убеждена, что впервые в истории кто-то назвал Холлиса самым красивым мужчиной в мире да еще и своей второй половинкой.

Саммер, кажется, ошеломлена не меньше меня. Но мы быстро приходим в себя и обмениваемся взглядами, после чего губы Саммер растягиваются в улыбке размером с Бостон. Потрепав Рупи за руку, она говорит:

– Для меня будет большой честью представить тебя ему.

– А я сделаю еще лучше, – щебечу я. – Дам тебе его номер телефона, и ты сможешь связаться с ним напрямую.

Саммер поддерживает меня.

– Да, точно! И когда я вернусь домой, то сообщу Холлису, что ему будет звонить дочь болливудской звезды!

Она подмигивает мне, убедившись, что Рупи на нее не смотрит.

У девчонки загораются глаза.

– Правда?

– Конечно! – Саммер открывает на своем телефоне список контактов. – Мобильник у тебя с собой?

Рупи вытаскивает айфон в ядрено-розовом чехле, и Саммер быстро диктует ей номер Холлиса. Записав цифры, девушка принимает официальный вид.

– Хочу, чтобы вы знали, что я считаю вас обеих очень красивыми и чудесными, и мы с вами станем видеться чаще, как только я и Майк начнем встречаться.

Скажу честно, ее уверенность в себе чертовски вдохновляет.

– Ладно, не буду больше отнимать у вас время. Просто знайте, я думаю, что вы два прекрасных создания, и я очень благодарна вам за помощь!

И так же внезапно, как появилась, Рупи вылетает из-за нашего столика маленьким сгустком энергии.

* * *

Позже вечером я подхожу к «Малоун» в то же время, что и Нейт Родс.

– Привет! – радостно восклицаю я, беря его под мускулистую руку. – Не знала, что ты придешь.

Я большая фанатка Нейта. Он не только талантливый центральный нападающий, но и просто очень порядочный парень. Многие спортсмены ведут себя, как самодовольные придурки. Они расхаживают по кампусу с таким видом, словно им все должны, и «удостаивая» женщин своим временем и пенисами. Но не Нейт. Как и Фитц, он один из самых скромных и самых приземленных парней, каких я когда-либо встречала.

– Да, у меня поменялись планы. Я должен был встретиться с девушкой, но она отменила встречу в самый последний момент.

Я притворно охаю.

– Что?! Она разве не знала, что ты капитан хоккейной команды?

– Вот-вот. – Он пожимает плечами. – Но, наверное, это даже хорошо, что все отменилось. У меня до сих пор дикое похмелье со вчерашнего.

– То, что ты сделал в овертайме, было настоящим чудом! – говорю я ему. – Жаль, что мне не довелось наблюдать это воочию.

– Самый напряженный овертайм в моей жизни, – признается Нейт, когда мы входим в бар. – В голове даже мелькнула мысль, что мы все-таки проиграем чертов матч.

Его ярко-голубые глаза изучают главный зал, напичканный спортивными сувенирами, телевизионными экранами и студентами колледжа.

– Вот и они! – говорю я, приметив наших друзей за одним из дальних столиков. – Уф, и Холлис здесь? Теперь я еще больше рада тому, что ты пришел. Будешь моим буфером.

– Он все еще пытается залезть в твои трусики?

– Каждый раз, когда я его вижу.

– Стоит ли его винить? – Нейт изображает похотливую улыбочку.

– Да ну тебя! Ты никогда не проявлял интереса к моим трусикам.

– Конечно! Иначе тренер бы кастрировал меня! Но это не значит, что я о них не думал.

– Извращенец.

Нейт ухмыляется.

Мы подходим к полукруглому столику, достаточно большому, чтобы вместить четырех хоккеистов и нас с Саммер. Моя подруга прильнула к Фитцу, а Холлис сидит в одиночестве напротив них, уставившись на экран, где уже транслируют матч «Брюинз».

Увидев нас, он поворачивается.

– Бренна! Давай, садись! – Он хлопает ладонью по своему бедру. – Здесь как раз хватит места.

– Спасибо, здоровяк. Мне и здесь хорошо. – Я опускаюсь на сидение рядом с Саммер.

Вместо того, чтобы сесть с Холлисом, Нейт плюхается рядом со мной, вынуждая Фитца и Саммер придвинуться ближе к Майку.

– Эй, ребята, у меня нет Эболы, если что! – ворчит он.

Я поднимаю глаза на один из телевизоров. «Бостон» играет в нападении.

– Где Хантер? – спрашиваю я.

И в ту же секунду настроение за нашим столиком меняется. У Фитца становится несчастный вид. На лице Саммер появляется виноватое выражение, хотя, как по мне, ей не в чем себя винить. Ну да, они с Дэвенпортом флиртовали друг с другом, но как только она разобралась со своими чувствами к Фитцу, то сразу же честно призналась во всем Хантеру. Ему уже пора забыть про все это.

– Не знаю. Шляется где-то, наверное, с какой-нибудь телочкой, – отвечает Холлис. – Он тут недавно подцепил одну.

Я поджимаю губы. Надеюсь, то, как Хантер проводит свое свободное время, не повлияет на его игру. Хотя, это он вчера забил два гола в основное время и ассистировал Нейту, когда тот забросил шайбу в овертайме, так что, видимо, с этим проблем нет.

– Может, вы двое уже поцелуетесь и помиритесь? – спрашиваю я Фитца.

– Я пытаюсь, – отвечает он, – но Хантеру все равно.

– Да, он ведет себя по-свински, – соглашается Нейт, и слышать такое от капитана немного тревожно. Значит, все-таки поведение Хантера сказывается на команде. – Но даже если мы вмешаемся, то вряд ли как-то сможем на него повлиять. Он отлично играет, все эти вечеринки и секс никак не отражаются на нем во время матча.

– Но для морального духа плохо, когда у двух игроков проблемы друг с другом, – возражает Фитц.

– Тогда реши их. – Нейт закатывает глаза. – Ведь проблемы из-за твоей девушки.

– Я пытаюсь, – повторяет Фитц.

Саммер сжимает его плечо.

– Все нормально. Рано или поздно он успокоится. Я все думаю, может, нам все-таки съехать?..

– Нет! – тут же в один голос заявляют Фитц и Холлис, ставя точку в этом вопросе. Она больше не заговорит об этом.

Какое-то время мы просто смотрим игру. Я пью пиво, перешучиваюсь с Нейтом и игнорирую подкаты Холлиса. Во время первого перерыва мы обсуждаем результаты полуфинальных матчей.

– Мы с Корсеном смотрели прямую трансляцию матча между Гарвардом и Принстоном, – мрачно говорит Нейт, – и это полная херня.

Я хмурюсь.

– В смысле?

– Чертов Брукс Уэстон. Я в жизни не видел таких грязных приемов, как у него. Сначала он атаковал защитника Принстона из слепой зоны и толкнул его головой в борт. Это почему-то проскочило мимо рефери, хотя мне совершенно непонятно, как он мог не заметить такое? Потом он ударил какого-то парня по колену. Но за это Уэстон все-таки получил штраф.

Фитц качает головой, глядя на Саммер.

– Как ты могла тусоваться с ним в старшей школе?

– Он классный парень, – возражает она.

– Он гун[9], —говорит Нейт с нескрываемым напряжением в голосе. – Отморозок, который не умеет играть честно.

– Тогда судьи указали бы ему на это, – замечает Саммер.

– Он делает это так, что они ничего не замечают, – отзывается Фитц. – Некоторые команды используют такую тактику: намеренно цепляются к другим игрокам, чтобы те ответили им и получили штраф. У Гарварда это отлично получается.

– Поэтому мой отец так сильно ненавидит Дэрила Педерсена, – объясняю я Саммер. – Тренер Педерсен поощряет такую игру.

– Разве твой отец не играл в одной команде с Педерсеном? – спрашивает Нейт.

– Да, это была команда Йельского университета, – подтверждаю я. – И они на дух друг друга не переносят.

Саммер заинтригована.

– Почему?

– Я не знаю точно. Папа не очень разговорчивый.

Его подопечные дружно усмехаются.

– Да ну нахрен! – саркастично восклицает Холлис.

Я пожимаю плечами.

– По-моему, Педерсен всегда предпочитал играть не по правилам, поэтому папа так сильно не любит его.

– И я не стал бы винить тренера, – бормочет Нейт. – Педерсен тот еще козел. Он мотивирует своих парней играть как можно жестче.

– Черт, но ведь люди могут пострадать! – говорит Майк, и в его голосе столько искренности, что я не могу не рассмеяться. Холлис иногда такой душка. Словно большой ребенок.

– Не знаю, в курсе ли ты, – мрачным голосом обращаюсь я к нему, – но… хоккей – силовой вид спорта.

Фитц усмехается.

Но Холлис не успевает ничего ответить мне, потому что у него звонит телефон. Рингтон просто ужасный – хип-хоп трек, в котором какие-то парни выкрикивают какую-то бессмыслицу. Хотя он ему идеально подходит, что уж говорить.

– Йоу! – отвечает Майк.

Я снова переключаюсь на матч «Брюинз». Но ненадолго. Потому что разговор Холлиса звучит странно.

– Помедленнее, помедленнее… что? – Он слушает. – Есть ли у меня машина? Нет.

Снова долгая пауза.

– Ну… наверное, я смогу взять у кого-то? Погодите, а кто это?

Нейт начинает ржать.

– Что сейчас происходит? – Холлис в недоумении. – Кто это? Руби? Что? Пи? Мы встречались на вечеринке Джесси Уилкса?

Саммер издает непонятный приглушенный звук и закрывает рот рукой.

Я встречаюсь с ней взглядом, и мы широко улыбаемся друг другу. Это не Руби. А Рупи. Безудержная, как торнадо, она сделала свой ход. И времени она не теряла.

– Я не понимаю… Э-э-э, ладно, слушай… Руби. Я не знаю тебя. Ты красивая?

Фитц прыскает со смеху. Я просто закатываю глаза.

– Да, хорошо… я так не думаю. – Холлис все еще не отошел от шока. – Все, пока, – говорит он и сбрасывает звонок.

У Саммер подрагивают губы, когда она спрашивает:

– Кто это был?

– Я не знаю! – Майк поднимает свое пиво и залпом выпивает почти половину. – Позвонила какая-то чокнутая девица и сказала, чтобы в четверг вечером я отвез ее на ужин.

Саммер утыкается лицом в плечо Фитца и начинает безудержно хохотать. У меня нет бойфренда, которым я могу прикрыться, поэтому я просто закусываю губу и надеюсь, что Холлис ничего не заметит.

– Это так странно, правда? – недоумевает он. – Незнакомые девушки не звонят вам ни с того, ни с сего и не приглашают вас на свидания, да? Нет, я точно должен был с ней встречаться раньше. – Майк смотрит на Нейта. – Ты знаешь какую-нибудь Руби?

– Неа.

– А ты, Фитц?

– Я тоже не знаю.

Саммер начинает смеяться еще сильнее.

– А ты? – Обвиняющим тоном спрашивает ее Холлис.

– Нет, – врет она и изо всех сил старается не смотреть в мою сторону, – просто вся эта ситуация такая забавная.

– Так ты пойдешь с ней на свидание? – спрашиваю я, пытаясь придать голосу как можно больше небрежности.

Майк ошарашенно смотрит на меня.

– Конечно, нет! Эта Руби так и не ответила мне, красивая она или нет, сказала, что выясню сам в четверг вечером. Так что я сказал, что так не думаю, и повесил трубку. Мне совсем не хочется, чтобы меня убили, спасибо.

Почему у меня такое чувство, что Рупи Миллер совсем не устроит такой исход событий?

От моей широкой улыбки у меня чуть не трескается лицо. Саммер была права. Эти адские выходные заканчиваются очень даже хорошо.

11

Бренна

– Уверен, он скоро освободится, – в который раз повторяет сотрудник, которому поручили нянчиться со мной.

Честно говоря, мне все равно, сколько еще времени будет занят Эд Малдер. Более того, я борюсь с желанием уйти просто назло. Если бы сегодня утром мне не пришлось почти два часа добираться до Бостона сквозь заторы, я бы точно послала всех куда подальше и покинула бы здание «ХокиНет», чтобы никогда больше сюда не возвращаться. Но, черт подери, не зря же я торчала в этих пробках!

«Он всего лишь одно маленькое препятствие», – говорит успокаивающий голос в моей голове.

Правильно. Если я смогу покорить эту гору под названием Мудак, то меня будет ждать заветная стажировка. Мне не придется отчитываться перед Малдером. Я, наверное, даже никогда не буду видеться с ним. Мне лишь нужно доказать ему, что я достойна этой должности, и тогда я смогу забыть о его существовании. Что будет совсем не трудно.

Не могу поверить, что жду его уже целый час! Когда я вошла ровно в девять часов, Рошель извиняющимся тоном сообщила мне, что мистер Малдер в настоящее время находится на внеплановом селекторном совещании. Очевидно, очень важном.

Угу. Уверена, именно поэтому из-за закрытой двери его кабинета то и дело доносятся взрывы смеха и гнусавый хохот.

Минут через сорок пять после моего прихода Рошель решила зайти к нему. И тут же откуда ни возьмись появляется сотрудник канала по имени Миша и объявляет, что проведет мне экскурсию, пока мистер Малдер занят.

Вслед за его тощей, долговязой фигурой я выхожу в ярко освещенный коридор.

– Миша, а чем именно вы тут занимаетесь?

– Я помощник режиссера. Что совсем не так гламурно, как можно подумать по титрам. По сути я организовываю персонал, слежу за тем, что необходимо режиссеру, убираю съемочную площадку, обеспечиваю нескончаемые потоки кофеина. – Он бросает на меня суровый взгляд. – Иногда мне приходится налаживать светотехническое оборудование.

– Ого! Да ты тут многого добился!

Парень ухмыляется.

– Я надеюсь, что когда-нибудь сам стану режиссером или буду заведовать центральной аппаратной. Вот тогда можно будет сказать, что я многого добился.

Мы проходим мимо грузного мужчины в сером полосатом костюме. Он разговаривает по телефону, но замечает нас, когда мы проходим мимо. До меня вдруг доходит, что я его знаю.

– Ни хрена себе! – шепчу я Мише. – Это был Кайлер Уинтерс?

– Ага. Мы только что заполучили его на должность специального комментатора. Он будет работать на плей-офф-матчах НХЛ.

– И много бывших энхаэловцев у вас работает?

– Достаточно. Большинство из них обозреватели или комментаторы. У нас есть и парочка бывших тренеров. И еще специалисты по фэнтези-спорту, специалисты по статистике, эксперты по травмам. И куда же без крикливых и на все имеющих свое мнение парней типа Кипа и Тревора, – говорит Миша, называя имена популярного дуэта ведущих, чьи шоу, возможно, являются самыми провокационными. У обоих мужчин есть собственная четкая точка зрения, которую они не боятся озвучивать.

– Не слишком ли много тестостерона в одном здании? – шучу я. – Вы разбавляете его эстрогеном?

Он смеется.

– Ну, если мы говорим о тех, кто работает перед камерой, то у нас есть Эрин Фостер. Обычно она ведет репортажи из раздевалок. И Джорджия…

– Барнс, – заканчиваю я.

Джорджия Барнс, можно сказать, мой кумир. Она режет правду-матку, задавая неудобные вопросы после матчей. Она чертовски умная и ведет еженедельную рубрику, в которой специалисты делятся своими мнениями. И пусть ее суждения не вызывают столько споров, как высказывания Кипа и Тревора, лично мне они кажутся куда более разумными и осмысленными.

– Джорджия великолепна, – говорит мне Миша. – Такой острый ум редко встретишь. Я лично видел, как она при помощи одних лишь слов ставила на место мужчин раза в три больше нее.

– Я без ума от нее, – признаюсь я.

– Еще у нас есть женщина-режиссер для некоторых вечерних рубрик, несколько женщин-обозревателей, и парочка женщин работает в составе съемочной группы. О, и еще есть измотанные ассистенты типа Мэгги, – заканчивает Миша, показывая на быстро двигающуюся в нашу сторону фигуру. – Привет, Мэгс.

У Мэгги изможденный вид. Длинная челка без конца лезет ей в глаза. В руках у нее картонный поддон с кофейными чашками, и вместо того, чтобы остановиться и поприветствовать нас, она бурчит:

– Не разговаривай со мной. Я опаздываю, и Кип убьет меня.

И девушка проносится мимо нас, даже не удостоив взглядом.

– Все еще хочешь работать здесь? – поддразнивает меня Миша.

– Я профи в добывании кофе, – доверительным тоном сообщаю я ему. – И к тому же никогда не опаздываю.

– Это хорошо. Потому что у многих здешних парней довольно взрывной характер. Наш продюсер, Пит, увольняет своих ассистентов каждый месяц. В этом году он уже сменил троих.

Экскурсию мы завершаем в главной студии, что уже очень круто. Я с тоской смотрю на стол отдела новостей, где сидят спортивные обозреватели, но еще круче – площадка шоу Кипа и Тревора «Хоккейный уголок». Знакомый коричневый кожаный диван и задний фон, украшенный вымпелами и трофеями, вызывают во мне прилив радостного волнения. Как же здорово будет вести собственное шоу! Работать на собственной съемочной площадке!

Я отгоняю прочь свои чересчур амбициозные мечты. Хорошая фантазия, но, думаю, пройдет еще несколько лет, даже десятилетий, прежде чем кто-то позволит мне вести собственное шоу.

Рация, прикрепленная к поясу Миши, трещит.

– Мистер Малдер ждет ее, – раздается голос Рошель.

– Видишь? Не так уж и долго, – говорит мне Миша. – Правда?

Угу. Малдер на час и пятнадцать минут задержал собеседование, которого даже не должно было сегодня быть. Исключительный профессионал.

Мы с Мишей возвращаемся в производственный отдел, где Рошель поспешно провожает меня в кабинет своего босса.

– Мистер Малдер, – говорю я. – Рада снова вас видеть.

Но он, как всегда, чем-то отвлечен. Высоко на стене висит несколько экранов, по одному из которых транслируются новости конкурентного канала. Хотя звук выключен, я понимаю, что репортаж посвящен субботнему матчу «Ойлерз».

Малдер отрывается от экрана.

– Спасибо, что пришли. В пятницу был настоящий цирк.

– Да, сумасшедший тогда выдался денек. – Он не предлагает мне сесть, но я все равно усаживаюсь в кресло и жду, когда этот хам продолжит собеседование.

– Итак, в финале конференции команда вашего колледжа встретится с Гарвардом, – говорит Малдер. – Что вы об этом думаете?

– Я с нетерпением жду, как мы зададим им жару.

Он фальшиво улыбается.

– Боюсь, вам суждено потерпеть поражение. Вы ведь слышали о Джейке Коннелли, верно?

– Конечно. – К несчастью.

Малдер откидывается на спинку кресла.

– Хорошо, тогда вот вам небольшой тест – наши стажеры должны быть подкованы в статистике. Расскажите мне о результатах Коннелли в этом сезоне.

Я стараюсь не хмуриться. В жизни не слышала настолько общего вопроса. Его результаты? Какие именно результаты?

– Вы можете немного конкретизировать? – решаю уточнить я. – Какие именно результаты вас интересуют? Голы? Голевые передачи? Голы при игре в большинстве? Броски по воротам?

Малдера, похоже, раздражают мои расспросы. Вместо того, чтобы ответить, он начинает перебирать какие-то бумаги.

Просто чудесно. Дерьмовое собеседование, часть вторая. Я ненавижу этого человека. Его не волнует, что я здесь, и похоже, он не настроен нанимать меня. Но я все равно сижу и терпеливо жду, пусть даже Малдер уже принял решение.

Его интерком жужжит, наконец нарушив неловкое молчание.

– Мистер Малдер, ваша жена на линии. Она говорит, что это важно.

Малдер закатывает глаза.

– На самом деле ничего важного, как обычно, – сообщает он мне и нажимает на кнопку. – У меня тут собеседование. Что конкретно она хочет?

Ох, да неужели? Значит, ему можно требовать определенности от других, а мне от него – нет?

Через некоторое время Рошель возвращается.

– Она хочет утвердить количество гостей на ужин в пятницу.

– И это важно, мать вашу! Скажите ей, я перезвоню после собеседования. – Он снова жмет на кнопку и бормочет себе под нос: – Женщины.

Я воздерживаюсь от комментариев, потому что, ау, я тоже женщина!

– В этот уикенд мы устраиваем званый ужин, – раздраженно покачав головой, объясняет мне Малдер. – Как будто мне не насрать на детали! Есть ли мне дело до того, как будут выглядеть салфетки? Или сколько будет смен блюд – четыре или двадцать? Честное слово, женщины вечно зациклены на каких-то совершенно дурацких мелочах.

Удивительно, что он не стал развивать тему очередным прогрессивным высказыванием о том, что женщины сами по себе существа заурядные, мозги у них крошечные, и они никогда не смогут работать в сфере спортивной журналистики. Этот домик на дереве только для мужчин! Девчонкам вход строго воспрещен!

На экране канал «И-Эс-Пи-Эн» транслирует запись, на которой Коннор Макдэвид из «Ойлерз» забивает один из самых красивых голов, что мне доводилось видеть. К сожалению, для победы этого оказалось недостаточно.

Малдер громко присвистывает, его настроение улучшается.

– Этот парень – легенда! – восклицает он.

– У него действительно редкий талант, – соглашаюсь я. – Он лучшее, что случилось с клубом за несколько десятков лет.

– А в следующем сезоне у нас будет еще и Коннелли! Йю-ху! Мы будем непобедимы!

Я киваю.

– Коннелли привнесет в команду давно уже необходимую ей скорость. Он – один из лучших полевых игроков.

– Молния на коньках. Боже мой, Бренна, я еще никогда не ждал следующего сезона с таким нетерпением! – Он c нескрываемой радостью потирает руки.

Я расслабляюсь. Впервые за все время Малдер потеплел ко мне. Меня не особо радует тот факт, что он растаял благодаря Джейку Коннелли, но сейчас мне дорога любая помощь. Покорить гору Мудак, оказывается, намного сложнее, чем чертов Эверест.

Мы обсуждаем Джейка еще несколько минут. Клянусь, Малдер по-настоящему ценит мое мнение. Одно из моих замечаний даже заставляет его сказать: «Полностью с вами согласен».

Но угадайте, что происходит, когда я пытаюсь вернуться к собеседованию?

Малдер снова утыкается в монитор.

Горло болит от напряжения. Мне хочется закричать. Я не могу понять, нравлюсь я ему или нет. Хочет ли он нанять меня или выставить за дверь.

– Итак, спасибо, что согласились прийти еще раз. – Его голос звучит отстраненно.

Ну, вот и ответ на мой вопрос. Он посылает меня куда подальше.

– Нам еще нужно встретиться с другими кандидатами, так что вам сообщат, когда мы примем решение.

Иначе говоря, мне сообщат, что я не получу эту работу. Сейчас вероятность того, что я пройду здесь стажировку, такая же, как вероятность того, что меня отправят на Луну.

Да и наплевать! Проглотив разочарование, я стараюсь убедить себя в том, что это все к лучшему.

– Спасибо, что уделили мне время, – вежливо говорю я.

– Хм-м. Не за что. – Внимание Малдера снова занято чем угодно, только не мной.

Да, определенно все к лучшему. Мне будет тошно находиться даже в одном здании с таким человеком, как Эд Малдер. Ему плевать на всех, кроме себя любимого и своих драгоценных «Ойлерз». Он всерьез общался со мной и демонстрировал хоть какой-то интерес лишь тогда, когда мы обсуждали Джейка. Прямо смешно, как Малдер пускает слюни на Коннелли…

Я запинаюсь по дороге к двери.

В голове рождается идея. Сумасшедшая. Совершенно безумная. И все же… ну, подумаешь!

Я хочу пройти здесь стажировку. Очень сильно хочу. Люди идут на куда более отчаянные поступки, чтобы устроиться на работу. В сравнении с этим то, что я собираюсь сделать… это сущая мелочь. Ну, вы понимаете, глупая женщина и ее мелочные стремления.

– Мистер Малдер?

Он раздраженно смотрит в сторону двери.

– Да?

– Я… ну, я не хотела вам говорить, потому что мне это казалось бестактным, но… Джейк Коннелли… – Я нерешительно умолкаю, вновь засомневавшись в разумности того, что собираюсь сказать.

Сделав вдох, я мысленно перебираю все «за» и «против». «Против» много. Очень много. «За» уже кажутся не столь приятными, как…

– Что с ним? – нетерпеливо спрашивает Малдер.

– Он мой парень, – на одном дыхании выдаю я.

12

Джейк

На утренней тренировке мы здорово вымотались, но ничего другого я от тренера и не ожидал. Он наседал на нас еще до того, как мы вышли в финал – ну, а теперь на кону все. Мы должны кататься быстрее, бить сильнее, делать больше бросков. Тренировка проходит в интенсивном режиме, и некоторые упражнения, которые мы выполняем, заставляют даже меня задыхаться, хотя на льду я лучше и быстрее всех.

Не то чтобы я жалуюсь. Некоторые парни любят поворчать, что им приходится так рано вставать с постели. Они вечно обижаются то на консультантов по питанию, то на жесткий характер тренера. Не стану отрицать, что Педерсен предпочитает использовать в игре много силовых приемов. Я же полагаюсь на свою скорость и точность, а не на грубую силу. В прошлом тренер сам был гуном и сейчас поощряет ту же агрессию в своих игроках. Брукс – наш главный тафгай[10], но в последнее время Педерсен подталкивает и других парней поработать локтями. Но только не меня. Он и так знает мои сильные стороны.

Тренер ждет меня в коридоре, когда я выхожу из раздевалки. Мои волосы мокрые после душа. Он хлопает меня по плечу.

– Хорошая игра, Коннелли.

– Спасибо, тренер.

– Надеюсь, ты так же будешь играть и в финале?

– Да, сэр!

Тренер склоняет голову набок.

– Брайар будет непросто победить.

Я пожимаю плечами.

– Не волнуйтесь, мы с ними справимся.

– Еще как, черт подери! – Но его лицо сразу же мрачнеет. – Но нам нельзя попадаться в ловушку собственной самоуверенности. В прошлом году у Дженсена выдался дерьмовый сезон, и он сделает все, чтобы отыграться. Не удивлюсь, если они тренируются по два раза в день.

Я тоже. В этом году команда Брайара в отличной форме. Не знаю точно, что произошло в прошлом сезоне, но с тех пор, как Гаррет Грэм закончил университет, им было трудно найти такого же блестящего нападающего. Нейт Родс хорош, но он не обладает какими-то выдающимися талантами. Хантер Дэвенпорт почти так же быстр, как и я, но он еще молод – всего лишь второкурсник, алмаз без огранки. Я считаю, что в следующем сезоне Брайар будет непобедим с Дэвенпортом у руля. Но это в следующем сезоне. Этот же – наш.

– Я хочу, чтобы завтра утром ты пришел пораньше, – говорит тренер Педерсен. – В половину седьмого, ладно? Поработай с Хитом один на один.

Я киваю. Сегодня Хит пропустил несколько ключевых передач.

– Конечно, я не против.

– Я в тебе не сомневался. – Тренер снова хлопает меня по плечу и уходит.

Я иду к вестибюлю ледовой арены, где меня ждет Брукс. Но стоит мне подойти к нему, мне приходит уведомление из «Инстаграма». Я редко пользуюсь этим приложением и уже собираюсь проигнорировать сообщение, когда замечаю имя пользователя.

БренДжен.

Бренна Дженсен?

Меня охватывает любопытство.

– Иди без меня, – говорю я Бруксу. Мы собираемся перекусить в кафе кампуса с парочкой наших товарищей по команде. – Я встречусь с вами на месте. Сначала мне нужно позвонить.

– Ну ладно. – Бросив на меня странный взгляд, Брукс уходит.

Я открываю «Инстаграм», а потом личные сообщения. На фотографии пользователя БренДжен водопад из темных волос и едва заметный профиль. Но красные губы выдают ее. Это точно Бренна, и зеленая точка рядом с ее фотографией говорит о том, что сейчас она онлайн.

«Коннелли, это Бренна. Мы можем увидеться?»

У меня глаза на лоб лезут. Я немедленно начинаю печатать, абсолютно забыв об этикете переписки, о котором мне как-то рассказывал Брукс. У него есть строгое правило: подождать как минимум час, прежде чем ответить девушке, чтобы она не решила, что вся власть у нее. Но мне слишком любопытно, чтобы ждать.

Я: «Ты действительно только что отправила мне сообщение?»

БРЕННА: «К сожалению, да. Так ты не против встретиться?»

Я: «Ты приглашаешь меня на свидание?»

БРЕННА: «Мечтать не вредно, Джейки».

Я улыбаюсь, глядя на экран, в то время как от Бренны приходит следующее сообщение.

БРЕННА: «Я сейчас в городе и задержусь еще где-то на час, прежде чем вернуться в Брайар. Надеялась, мы сможем встретиться».

Я: «Для нашего первого раза, детка, мне понадобится больше, чем один час – его, как минимум, займет одна только прелюдия».

БРЕННА: «Час на прелюдию? Не слишком ли амбициозно?»

Я: «Это не мои амбиции. Это реальность».

И, наверное, мне лучше было не пытаться втянуть ее в разговоры про секс, потому что теперь я только и думаю, что о прелюдии с ней.

Я: «Зачем ты хочешь встретиться?»

БРЕННА: «Нужно поговорить с тобой. Я не буду делать это через дурацкое приложение, так что да или нет?»

Я слишком заинтригован, чтобы отказываться. Смотрите сами: дочь главного тренера команды Брайара хочет тайно встретиться с капитаном команды Гарварда? Кому бы не стало любопытно?

Поэтому я печатаю: «Где и когда?»

* * *

Мы встречаемся в кофейне на Централ-сквер. На улице снова льет как из ведра, так что я подхожу к маленькому дальнему столику, где уже сидит Бренна, замерзшим и промокшим насквозь.

В ее руках чашка кофе, от которой идет пар. Она показывает на чашку напротив.

– Я заказала тебе кофе. Черный.

– Спасибо, – с благодарностью говорю я, обхватывая ладонями горячую кружку. Мои пальцы промерзли до гребаных костей!

Пока я делаю долгий глоток, Бренна наблюдает за мной.

Я ставлю чашку на стол и протяжно говорю:

– Итак?

– Итак, – так же протяжно отвечает она.

Черт, сегодня она такая хорошенькая! Длинные волосы заплетены в аккуратную косу, на лице нет косметики. А если даже и есть, то Бренна выбрала максимально натуральный образ. Свежий цвет лица, на щеках алеет румянец и… ни фига себе! Никакой красной помады. Ее розовые губы блестят.

Я чуть было не спрашиваю, что случилось с ее лицом, но успеваю прикусить язык, пока не поздно. Никогда не спрашивайте у девушек такие вещи.

– Ты не хочешь просветить меня насчет того, что я здесь делаю?

– Хочу, но сначала ты должен кое-что пообещать мне.

– Нет уж, я никогда ничего не обещаю.

– Ладно. Тогда я закончила. По крайней мере, уйду с чувством удовлетворения, что зря заставила тебя приехать сюда. – Бренна поднимается со стула. – Пока, Джейки.

– Опусти свою милую попку обратно на стул, – закатывая глаза, приказываю я. – Хорошо, что я должен пообещать?

– Во-первых, ты выслушаешь меня до конца и не будешь перебивать. А во-вторых, ты не станешь злорадствовать.

Становится все интереснее. Я откидываюсь на спинку стула и говорю:

– Ладно, клянусь своей жизнью!

– Хорошо. – Бренна вздыхает. – Я подала заявление на стажировку в «ХокиНет».

– Здорово.

– Ну да, еще бы. Но только работодатель оказался невероятным ублюдком. – Бренна сильнее обхватывает кружку. – У меня было два собеседования, и оба раза он вел себя так, как будто я пустое место. – Она бросает на меня сердитый взгляд. – И прежде чем ты съязвишь на тему того, что у меня не хватает квалификации для такой работы…

– Я даже не собирался.

– Хорошо. Потому что у меня хватает квалификации. Я думаю, он просто не воспринимает женщин всерьез, любых женщин. Ну, или, по крайней мере, тех, кто хочет пробиться в спортивную журналистику. Ты бы только слышал, каким насмешливым тоном он говорил о Джорджии Барнс! Словно ей не место на канале. И со мной вел себя так же. – В голосе Бренны звучит явная досада, но, судя по взгляду, она разбита. – Он такой козел!

– Мне очень жаль, – говорю я, причем совершенно искренне. Не помню, чтобы хотя бы раз видел Бренну неуверенной. Удивительно, что она вообще позволила этому придурку так задеть себя. – Хочешь, я врежу ему?

– Если бы все было так просто, я сама бы это сделала. Хороший пинок по яйцам ему бы точно не помешал.

Я усмехаюсь.

– Тогда зачем я здесь?

– Ну… он из Эдмонтона, – начинает Бренна.

Я поджимаю губы. Не совсем понимаю, к чему она ведет. Видимо, этот парень – фанат «Ойлерз», но я буду играть в их команде только в следующем году.

– Не понимаю, при чем здесь я?

– На сегодняшнем собеседовании он проявил интерес только лишь раз – когда мы разговаривали про Эдмонтон. И про тебя, – неохотно добавляет она. – Он считает, что им не хватает только тебя, чтобы выиграть Кубок.

И, думаю, я согласен с ним. «Ойлерз» хорошо зарекомендовали себя, но я рассчитываю улучшить их результаты. Я чертовски хороший хоккеист не только благодаря своему таланту, но и благодаря тому, что рву задницу на тренировках. Я вкалываю так всю свою жизнь.

– Короче говоря… – Бренна умолкает и торопливо отпивает кофе.

– Зачем ты притащила меня сюда, Дженсен? У меня скоро занятия.

– Потому что, как я уже сказала, он обратил на меня внимание лишь раз – когда я сказала, что знаю тебя.

Я самодовольно улыбаюсь.

– Намекнула на знакомство со мной, да?

– Заткнись. Мне и без того тошно, что я это сделала.

Я не могу удержаться от смеха. Эта девица – что-то с чем-то. Обычно девчонки сами бросаются на меня, так что то, как ведет себя Бренна, нечто новое для меня.

– Я не просто намекнула на знакомство с тобой, – признается она.

Я хмурюсь.

– Хорошо. И что ты ему сказала?

Бренна что-то бормочет себе под нос.

Я подаюсь вперед.

– Что?

– Я сказала ему, что ты мой парень, – сквозь зубы повторяет она. Ее челюсти так сильно сжаты, что я удивляюсь, как они не треснули.

Я смотрю на нее, и когда понимаю, что Бренна говорит абсолютно серьезно, снова начинаю хохотать.

– Ни фига себе! Ты действительно это сделала?

– Да. И ты обещал не злорадствовать.

– Прости, что нарушил обещание. – Но я не могу сдерживать смех. – Охренеть! Куда веселее, чем если бы ты просто похвасталась нашим знакомством. Это… так не целовали жопу даже в «Человеческой многоножке»[11]!

Бренна гневно смотрит на меня.

– Во-первых, фу, это мерзко. А во-вторых, прости, но после окончания университета мне нужно будет искать работу В отличие от тебя, я не подписывала многомиллионный контракт с профессиональным хоккейным клубом. Журналистика – моя мечта, так что если мне придется целовать задницу этому козлу, чтобы пройти эту стажировку, я пойду на это.

Я успокаиваюсь. Это трудно.

– Значит, ты сказала ему, что я твой парень. – Боже, как мне это нравится! И даже очень! Я прямо-таки вижу выражение ее лица, когда она говорит ему это. Ее агонию. – Но это не объясняет того, почему мы сейчас сидим здесь.

– Естественно, он весь обкончался уже только от одной мысли о том, что может так легко заполучить тебя. – Она вздыхает. – В пятницу у них званый ужин, и он хочет, чтобы мы пришли.

– Мы? – Я широко улыбаюсь. – Значит, ты и я теперь мы?

– Поверь, мне бы этого хотелось меньше всего на свете, но я сказала ему, что мы будем. И сейчас, как бы унизительно это ни было, я прошу тебя об одолжении: пойдем со мной. – Судя по выражению лица Бренны и ее голосу, она скорее предпочла бы оказаться в темной яме, утыканной острыми лезвиями.

Моя улыбка становится еще шире. Боюсь, как бы лицо не треснуло.

– Не делай этого со мной, – с несчастным видом говорит она. – Я прекрасно понимаю, как все это нелепо, но мне нужна твоя помощь. Помнишь, ты уже как-то раз притворялся моим парнем? На концерте ты без всякого стеснения обнимал меня, но, наверное, лишь потому, что сам устроил тот спектакль?

Бренна права.

– Ты же сможешь сделать это снова, правда? – не без горечи продолжает она. – Это всего лишь на один вечер – я даже заплачу тебе, если хочешь.

– Эй, я не какой-то там жиголо!

– Отлично, значит, сделай это бесплатно. Побудь добрым самаритянином.

Я на мгновение задумываюсь.

– Нет.

– Да ладно тебе, Коннелли! – Никогда не видел Бренну такой потерянной. – Не заставляй меня умолять тебя.

Меня обуревает жгучее желание.

– Звучит чертовски соблазнительно.

Она поджимает губы.

– Даже не надейся.

– М-м-м, ты стоишь на коленях… умоляешь меня… – Мой член дергается.

Пора посмотреть правде в глаза. Я запал на эту девчонку. У меня были женщины, много женщин, но не помню, когда в последний раз мне так сильно хотелось кого-то. Я чувствую, как затуманивается мой взгляд, стоит мне представить ту картину, которую я только что описал. Бренна на коленях, расстегивает мою ширинку. Сжимает в руке мой член. Смотрит на меня своими огромными глазами. Умоляет меня взглядом.

– Я не буду тебя упрашивать, – решительно заявляет она. – Я спрашиваю. Если ты скажешь «нет» – ну ладно, я просто встану и уйду.

Я возвращаюсь в реальность из своего эротического транса.

– Я не говорил «нет».

– Отлично! Тогда пойдем со мной в пятницу.

Я усмехаюсь.

– Но «да» я тоже не говорил.

Если бы взглядом могли убивать, я бы уже лежал на полу, обведенный мелом.

– Тогда каким будет твой ответ? – сердито спрашивает Бренна.

– Давай так: ты мне, я – тебе. Не знаю, учили ли тебя этому в школе, но ничего не дается бесплатно. – Я подмигиваю ей. – Я почешу тебе спинку, ты почешешь мне.

– Не буду я ничего тебе чесать!

– Смысл такой, что если я соглашусь помочь тебе, то получу что-то в ответ.

– Что, например? – С несчастным видом Бренна начинает теребить кончик своей косички.

Я бы с радостью предпочел, чтобы она вообще расплела эту косу. Мне хочется, чтобы ее темные волосы волнами спадали на плечи. Хотя нет. Мне хочется, чтобы они веером накрыли мою голую грудь, когда она будет сползать вниз по моему телу и…

– Что, например? – повторяет она, потому что я слишком долго не отвечаю.

И мне снова приходится заставить себя сосредоточиться.

– Значит, ты хочешь, чтобы в пятницу у нас было свидание…

– Ненастоящее свидание.

– Ненастоящее свидание, – исправляюсь я и продолжаю: – Что ж, взамен я хочу получить настоящее.

– Что настоящее?

– Настоящее свидание. Ты получаешь фальшивое свидание, я получаю настоящее.

– Ты прикалываешься? – У нее отвисает челюсть. – Ты хочешь пойти со мной на свидание?

Я изучаю ее недоверчивое лицо.

– Знаю-знаю, я тоже не ожидал от себя такого. – Пожимаю плечами. – Но что произошло, то произошло. Я считаю тебя классной и знаю, что ты тоже считаешь меня классным…

– Я считаю, что ты сам считаешь себя классным, – фыркнув, перебивает меня Бренна.

– Я так не считаю. Я это знаю. И я видел, как ты смотришь на меня, поэтому… – Я небрежно вскидываю руки вверх, а потом показываю сначала на себя, потом на нее: – И кажется мне, что здесь что-то есть…

– Ничего здесь нет. Ничего.

– Ладно. Хорошо. Мне уже пора. – Я отрываю задницу от стула.

– Коннелли, – рычит Бренна. – Сядь! – Она на секунду закрывает глаза. – Значит, ты пойдешь со мной на этот ужин, но мне придется сходить с тобой на настоящее свидание?

– Да, но ты говоришь это таким тоном, как будто тебе предстоит встреча с серийным убийцей. Хотя бы притворись, что рада этому.

– Хорошо! – Бренна хлопает в ладоши. – Я иду с тобой на свидание! Ура!

– Вот так гораздо лучше, – говорю я ей, не переставая улыбаться, кажется, с тех самых пор, как она объяснила, почему позвала меня сюда. – Ну что? Ты согласна?

Бренна вздыхает. Громко.

13

Бренна

Вторник начинается с очередной грозы. Даже метеоролог с местного кабельного канала, кажется, сыт по горло такой погодой. Когда я утром смотрела новости, он с такой злостью глядел в камеру, пока читал прогноз, как будто считал своих зрителей лично ответственными за бесконечный дождь, поливающий Новую Англию весь этот месяц.

К счастью, мне не нужно идти домой пешком, потому что мои занятия заканчиваются примерно в то же время, что и занятия Саммер. Нас отпускают на час раньше, и я делаю домашнее задание в вестибюле факультета искусства и дизайна. Огромное пространство заполняют удобные диваны, и, на удивление, тут пусто. Какая-то девушка с ноутбуком расположилась на диване у окна, я, тоже с ноутбуком, сижу на диване в другом конце комнаты и в некотором подобии уединения жду Саммер.

Сейчас я выполняю задание по своему самому нелюбимому предмету – производству эфирных новостей. К сожалению, я не могу специализироваться исключительно на спорте, и мои занятия включают в себя все области журналистики. На этом курсе мы должны писать материалы для телевизионных новостей в противовес печатным, и мой профессор решил, что будет забавно дать мне политическую тему. А это значит, что нужно придумать текст о последних выходках нашего президента, беспокоясь еще и о том, поддерживает ли мой профессор нынешнее правительство или осуждает. Мне ничего не известно о его политических убеждениях, но я уверена, спроси его об этом, и он разразится тирадой, что журналист всегда должен оставаться объективным. Но давайте будем реалистами. Ведь у нас всех есть личные предпочтения. Точка.

Я настрочила около пятисот слов и решаю сделать перерыв. Проверяю сообщения в телефоне, но новых нет. Натыкаюсь на имя Джейка в списке контактов – вчера в кофейне мы обменялись номерами телефонов, чтобы больше не пришлось общаться в «Инсте».

К горлу подкатывает ком. Что, ох что, заставило меня сказать Эду Малдеру, что Джейк – мой парень? Зачем я это сделала? Я пожалела о том, что солгала, сразу же, но было уже поздно. Малдер был так доволен, как будто я предложила сделать ему минет. Хотя, он, наверное, был бы еще довольнее, если бы минет ему сделал Джейк. Боже, у него прямо-таки стояк на этого парня.

И раз уж речь зашла о Джейке, то что, что заставило меня попросить его пойти со мной? Я до сих пор озадачена и, что уж говорить, опасаюсь его намерений. Тот вечер на концерте доказал, что между нами существует некая химия. Но это не значит, что мы должны поддаться чувствам. Бога ради, он же играет за Гарвард! Это недопустимо.

На экране появляется новое сообщение, и на меня тут же накатывает невыносимая тоска. Оно от Эрика. Опять.

ЭРИК: «Пожалуйста, Би. Не знаю, почему ты игнорируешь меня».

Вообще-то я не игнорирую его. Я ответила на его предыдущее сообщение в воскресенье, когда вернулась домой из «Малоун». Написала ему, что сейчас буду очень занята из-за итоговых экзаменов и жизни в целом и у меня не останется времени на общение. Очевидно, мой ответ ему не понравился.

Приходит еще одно сообщение: «Позвони мне».

Дерьмо. Я знаю Эрика. Если не позвоню ему, он будет написывать мне. А если я не отвечу, начнет названивать.

Подавив раздражение, я набираю его номер.

– Би, привет! – Его облегчение кажется осязаемым. – Я так рад, что ты позвонила!

Он точно под чем-то. Я слышу это по его голосу, по легкому придыханию, которое появляется у него, когда какое-нибудь ядовитое дерьмо течет по его венам. Хорошо, что сейчас я не могу видеть его глаза. Для меня всегда было тяжелее всего видеть его глаза, когда он под кайфом. Словно я смотрела на совершенно другого человека. Эрика Ройса, в которого я была влюблена без памяти, заменили на какого-то жалкого незнакомца. И любое общение с ним – до сих пор – вытягивает из меня все силы.

Может, это делает меня плохим человеком, но теперь мне все равно. Я больше не отвечаю за него. Я не подписывалась быть его мамочкой. Для этого у него есть настоящая мама.

Но миссис Ройс вечно отсутствовала, и так продолжается до сих пор. Она юрист по корпоративному праву, а отец Эрика, когда был жив, сидел дома. После его смерти миссис Ройс не стала урезать свои рабочие часы, чтобы проводить больше времени с сыном. Она продолжала надрываться на работе, не уделяя ему совершенно никакого внимания.

Его мать лишь единожды пошевелила пальцем – когда стало очевидно, что у Эрика серьезные проблемы с наркотиками, она попыталась отправить его в Вермонт. Но Эрик отказался. По его словам, у него нет зависимости. Он просто любит развлекаться «то тут, то там».

– У тебя странный голос, – говорю я ему. – Ты сопишь.

– Ах, это. Я просто немного простудился.

Значит, так это сейчас называется?

– Тогда тебе лучше немного отдохнуть. – Я слышу звуки, похожие на порывы ветра. – Ты сейчас на улице?

– Я только что вышел из «Данкин Донатс». Этот дождь… безумие какое-то, да?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться.

– Ты попросил меня позвонить тебе и явно не для того, чтобы поболтать о дожде. Что тебе нужно, Эрик? Что происходит?

– Я просто… – В его голосе появляются нотки отчаяния. – У меня, э-э-э, сейчас туго с деньгами, Би. На следующей неделе мне платить за аренду, и все мои сбережения уйдут на это. У меня просто ничего не останется на еду и, э-э-э, всякую хрень…

Под «всякой хренью», полагаю, он подразумевает не конфеты, и внутри меня закипает гнев.

– Ты живешь с матерью, – напоминаю я ему. – Уверена, она освободит тебя от арендной платы.

– Ей насрать на меня, – бормочет он. – Она говорит, что выставит меня из дома, если я перестану платить за аренду.

– Ну, значит, хорошо, что у тебя есть деньги, чтобы заплатить за нее. А что касается продуктов, твоя мама не даст тебе умереть с голоду.

– Пожалуйста, мне нужно-то всего пятьдесят баксов. Сотня максимум. Ну же, Би!

Он не просит какую-то неприличную сумму, но мне все равно. Я больше не дам ему ни цента, тем более что все это пойдет не на доброе дело. К тому же у меня самой туго с деньгами. Пусть я не плачу за обучение, но у меня полно других расходов. Аренда, еда, «всякая хрень» (и это не то, что под этим подразумевает Эрик). Я кое-что накопила благодаря работе официанткой, но не стану тратить свои сбережения, чтобы помочь Эрику самоуничтожаться.

– Прости, ты знаешь, что я помогла бы тебе, если бы могла, но я сама на мели, – вру я.

– Нет, неправда, – возражает он. – Я знаю, что у тебя всегда есть немного налички, Би. Пожалуйста. После всего того, через что мы прошли, ты не можешь просто взять и забыть обо мне. Вместе навсегда, помнишь?

– Нет, – резко отвечаю я. – Мы расстались несколько лет назад, Эрик! Мы больше не вместе.

В вестибюль влетает эхо голосов из ближайшего коридора. Я молю бога, чтобы это была Саммер.

– Прости. – Я смягчаю тон. – Я не могу тебе помочь. Лучше поговори со своей мамой.

– Да пошла она! – рявкает он.

Я закусываю щеку.

– Мне пора. Занятия вот-вот начнутся, – снова вру я. – Но… еще созвонимся, ладно? Я перезвоню тебе, как только разберусь со своими проблемами.

Я сбрасываю звонок прежде, чем он успевает возразить.

Когда появляется Саммер, я натягиваю улыбку и надеюсь, что она не заметит, что по дороге домой я веду себя тише, чем обычно. Она не замечает. Саммер может болтать хоть сама с собой, и сегодня я благодарю Бога за это. Думаю, мне нужно раз и навсегда вычеркнуть Эрика из своей жизни. Эта мысль уже не раз приходила мне в голову. Так больше не может продолжаться.

К тому времени, как Саммер высаживает меня у дома, дождь немного стихает.

– Спасибо, что подбросила, чокнутая кукла. – Я чмокаю ее в щеку.

– Люблю тебя, – кричит подруга, когда я вылезаю из машины.

Друзья, которые говорят, что любят вас, каждый раз, когда вы прощаетесь – важные друзья. Без таких в жизни никак.

Саммер выезжает с подъездной дорожки, а я иду к своему отдельному входу, огибая дом. Несколько ступенек вниз, и я оказываюсь в своей маленькой прихожей…

Бульк!

Мои ботинки утопают в океане.

Ладно, не в океане. Но у ступенек собралось почти полметра воды.

Мне становится дурно. Мать вашу! Подвал затопило. Мою чертову квартиру затопило!

Охваченная паникой, я бросаюсь вперед и, быстро оценив масштабы ущерба, прихожу в ужас.

Ковровое покрытие, уложенное по всей площади подвала, уничтожено. Про кофейный столик тоже можно забыть. Диван и кровать тоже пришли в негодность.

Я в растерянности закусываю губу. Хорошо, что ноутбук у меня с собой. К счастью, большая часть одежды тоже уцелела. В основном она висит в шкафу на вешалках, поэтому не намокла. Этажерка для обуви у меня высокая, так что залило лишь туфли на нижней полке. А вот нижний ящик комода полон воды, но там у меня лежат только пижамы и одежда для дома, так что это не конец света. Все самое важно хранится в верхних ящиках.

Но ковры…

Мебель…

С ними все совсем плохо.

Я бреду обратно к выходу, вешаю свою сумку на крючок. Отыскав телефон, набираю номер своей домовладелицы Венди, молясь, чтобы она оказалась дома. На дорожке перед домом не было ни ее машины, ни машины Марка, но Венди обычно паркуется в гараже, так что есть шанс, что она где-то наверху.

– Бренна, привет. Я слышала, как ты вошла. На улице настоящий потоп, да?

Она дома! Слава Богу!

– Да, потоп еще какой, – бесцветным голосом говорю я. – Не знаю даже, как тебе сказать, но… подвал затопило.

– Что? – восклицает Венди.

– Угу. Думаю, тебе нужно надеть резиновые сапоги, лучше повыше, и спуститься вниз.

* * *

Два часа спустя перед нами открывается сцена из фильма ужасов. В подвале полный пипец.

Муж Венди, Марк, сразу же примчался с работы после ее звонка. Выключив электричество, чтобы избежать, ну, э-э-э, несчастного случая, мы втроем вооружились фонариками и тщательно осмотрели подвал с лестницы. Марк заверил меня, что страховка покроет замену испорченной мебели. Вода повредила слишком много вещей, и теперь их не спасти. Мне остается лишь упаковать то, что пережило Всемирный потоп.

По словам Марка в доме не был установлен водоотливной насос, потому что в Гастингсе наводнения не такое уж частое явление. Моим домовладельцам придется найти профессионала, чтобы откачать воду: ее слишком много, чтобы обойтись влажным пылесосом или шваброй. Марк прикинул, что на это им понадобится по меньшей мере неделя, а может быть, даже две. Иначе может появиться плесень.

А значит, на это время мне придется найти себе какое-то другое жилье. То есть я переезжаю к своему отцу.

Это не самый лучший вариант, но других у меня нет. Саммер, конечно, настаивала, чтобы я перебралась к ним, но мне совсем не хочется жить под одной крышей с Майком Холлисом. Я просто не вынесу его закидонов и постоянных подкатов. Дом же должен быть безопасным, неприкосновенным местом.

Общежития я тоже не рассматриваю. У моей подруги Одри я могла бы остаться не больше, чем на пару ночей – их комендант очень строго относится к такого рода вещам. Заведующий общежитием Элайзы более снисходителен, но она живет в такой крошечной комнатке, что мне придется спать на полу в спальном мешке. И это в течение двух недель.

Так что черт с ними. По крайней мере, в доме отца у меня есть собственная комната, замок на двери и отдельная ванная. И пока эти три условия соблюдаются, я смогу потерпеть папины бзики.

Он заезжает за мной к Марку и Венди, и спустя десять минут мы оказываемся в его старом викторианском особняке. Папа тащит мой чемодан с холщовой сумкой, я несу рюкзак и сумку с ноутбуком.

– Подниму твои вещи наверх, – без особых церемоний объявляет отец и исчезает на узкой лестнице.

Спустя несколько секунд над моей головой начинают скрипеть половицы.

Мысленно ругая погоду, я расстегиваю молнию на ботинках и вешаю на крючок свое пальто. Последний месяц был каким-то кошмаром, но сейчас это уже перешло все границы. Я объявляю войну климату.

Я поднимаюсь наверх и подхожу к своей комнате в тот же момент, когда из нее выходит отец. Меня поражает, как его голова чуть не задевает косяк. Папа высокий и широкоплечий, и я слышала, что хоккейные фанатки пускают на него слюни не меньше, чем на его игроков. Но это же фууу! У меня красивый отец, но я и представить такого не могу.

– Ты в порядке? – бурчит он.

– Да, я в порядке. Просто немного не в духе.

– Ну, это понятно.

– Если честно, эти последние несколько дней были просто каким-то кошмаром! Начиная с собеседования в пятницу и заканчивая сегодняшним потопом.

– А что там со вчерашним собеседованием? Как прошло оно?

Ужасно. По крайней мере до тех пор, пока я не соврала, что Джейк Коннелли мой парень. Но об этом лучше умолчать, и я отвечаю:

– Нормально, но я пока особо не обольщаюсь. Человек, который проводил его, настоящий женоненавистник.

Папа поднимает бровь.

– Да?

– Поверь мне, если меня возьмут, это будет чудо. – Я убираю со лба прядь волос. – Ладно, я вся промокла, и ноги замерзли после всех этих блужданий по подвалу. Не возражаешь, если я приму горячий душ?

– Конечно, иди.

В ванной я выкручиваю душ на полную, снимаю с себя мокрую одежду и захожу в стеклянную кабинку. Вода становится все горячее, и это почти оргазм. Мне уже надоело быть замерзшей и мокрой.

Намыливаясь, я начинаю раздумывать о своем уговоре с Джейком. Может, это была ошибка? Наверняка. Нелегко согласиться на неоплачиваемую стажировку, но если я хочу набраться опыта, работая на ведущем спортивном канале да еще и во время учебного года, у меня есть лишь два варианта: «И-Эс-Пи-Эн» и «ХокиНет». И на первый попасть еще сложнее.

Я засовываю голову под струю и стою так столько, сколько можно. Но стоит мне представить, как отец отчитывает меня из-за счета за горячую воду, я быстро выключаю душ.

Завернувшись в купальный халат, я оборачиваю волосы полотенцем и, выйдя из ванной, направляюсь в свою комнату.

Папа купил этот особняк уже после моего отъезда, так что в этой комнате я никогда не чувствовала себя как дома. Вся мебель довольно простая, никаких тебе украшений. Даже покрывало на кровати без изысков – полностью белое, с такими же белыми подушками и простынями. Как в больнице. Или в психиатрической клинике. В нашем старом доме в Уэстлинне у меня была кровать с балдахином, заправленная цветастым пледом, а над изголовьем красовалась деревянная вывеска, выкрашенная блестками и гласившая: «КУКОЛКА». Папа сам смастерил ее на мой десятый день рождения.

Интересно, что стало с этой вывеской? Во рту появляется привкус горечи. Не помню, когда точно папа перестал называть меня «Куколкой». Наверное, в то время, как я стала встречаться с Эриком. И тогда пострадали не только наши с папой отношения. Восхищение талантливым хоккеистом превратилось в глубокую ненависть, которая не утихла и по сей день. Папа никогда не простит Эрика за то, что произошло, и не чувствует к нему ни грамма сострадания. «Настоящий мужчина всегда признается себе в том, что у него есть проблемы», – говорит отец.

Я расстегиваю молнию на чемодане и вытаскиваю пару теплых носков, трусики, леггинсы и свободный свитер. Папа стучит в дверь как раз в тот момент, когда я заканчиваю одеваться.

– Можно войти?

– Да, заходи.

Он открывает дверь.

– Хочешь чего-нибудь особенного на ужин?

– О, не волнуйся, – удивленно отвечаю я, – тебе не обязательно готовить.

– Даже не думал. Решил, что закажем пиццу.

Я усмехаюсь.

– Значит, ты заставляешь своих парней следовать диетам, а сам собираешься заказывать пиццу?

– Ты дома, – говорит папа, пожав плечами. – Есть что отпраздновать.

Разве? Мы обычно беседуем как два незнакомца. Между нами больше нет былого тепла. Враждебности нет тоже, но отец уже явно не тот человек, который когда-то называл меня Куколкой.

– Круто, пусть будет пицца, – отвечаю я.

Повисает тишина. Папа пристально изучает меня, ищет в моих глазах… что-то.

Почему-то у меня возникает необходимость сказать:

– Я уже совершеннолетняя.

Хотя эта фраза скорее убедит в обратном.

Отец криво усмехается.

– Мне об этом прекрасно известно.

– Я хотела сказать, что если буду жить тут неделю, это не значит, что ты можешь давать мне указы типа: «Ты живешь под моей крышей, значит, должна следовать моим правилам». Я не буду соблюдать твой комендантский час.

– А я не потерплю, чтобы ты заваливалась домой пьяной в четыре утра.

Я закатываю глаза.

– Это не в моих привычках. Но я могу вернуться домой чуть позже полуночи, засидевшись с друзьями. И мне не нужны твои лекции на эту тему.

Папа проводит рукой по короткостриженым волосам. Он носит эту почти военную стрижку столько, сколько я его помню. Ему не нравится тратить время на всякие пустяки. Например, волосы.

– Ты будешь заниматься своими делами, я своими, – заканчиваю я. – Договорились?

– Я не буду вмешиваться в твои «дела» при условии, что они не причинят вреда ни тебе, ни кому-либо еще.

У меня перехватывает горло. Ненавижу, когда он смотрит на меня вот так – он все еще видит во мне ту склонную к саморазрушению девочку, неспособную принимать здравые решения. Но я больше не та девочка. И уже давно.

Папа разворачивается.

– Скажи, когда проголодаешься, и я сделаю заказ.

Он плотно закрывает за собой дверь.

«Добро пожаловать домой», – думаю я.

14

Бренна

– Боже мой, Би, ты бы умерла!

Вечер пятницы, и я болтаю по телефону с Саммер, которая в подробностях рассказывает мне о том безумии, которое творилось у них вчера не без участия Рупи Миллер.

– Нет, серьезно? Она правда заявилась к вам и утащила Холлиса на свидание?

А девчонке дерзости не занимать. Мне это нравится.

– Да! На ней было премилое черное платье с белым кружевным воротничком и очень классные туфли на каблуках, а он в одних штанах сидел на диване и играл в видеоигры с Фитцем. Она лишь взглянула на него и как закричит: «Наверх! Живо!» Ты бы видела его лицо!

Я нахожусь в общественном месте, поэтому не позволяю себе заржать, как бы мне того ни хотелось. Но внутри я заливаюсь диким смехом, потому что очень даже могу представить себе выражение лица Холлиса.

– Готова поспорить, он решил, что ему сейчас перепадет секс.

– Не знаю, что он там решил. Она всю неделю писала ему об их «свидании всей жизни», но он думал, что это какая-то шутка. Он даже не верил в то, что это свидание вообще состоится, но лишь до тех пор, пока она не пришла к нам и не забрала его. – Саммер начинает истерически хохотать. – Короче, она повела его наверх сама выбрала ему одежду…

Я все-таки гоготнула. Ничего не смогла с собой поделать, и плевать, что меня слышит весь вокзал. Это просто бесценно!

– …и теперь их нет уже больше часа, и я не знаю, то ли мне заявлять в полицию о пропаже, то ли подождать и посмотреть, во что все это выльется.

– Подожди и посмотри, во что все это выльется, – не раздумывая говорю я. – Прошу тебя, не вставай между Рупи и ее мужчиной. Я умоляю тебя. Пусть Холлис на собственной шкуре ощутит, каково оно, когда тебе житья не дают.

– Мне кажется, они посланы друг другу небесами.

– Будем надеяться.

Мое внимание привлекает яркий свет фар. Я стою у железнодорожного вокзала уже больше десяти минут и жду синюю «Хонду-Цивик», и вот, по-моему, она наконец здесь. Я прищуриваюсь, когда машина подъезжает к краю тротуара.

– Прости, детка, мне пора. Моя машина приехала.

– Поверить не могу, что ты собиралась на свидание, а я ничего не знаю об этом парне!

– Тут и знать особо нечего. Просто парень, с которым я познакомилась в «Тиндере». Кроме секса на одну ночь, боюсь, ловить тут нечего.

Да, я та еще врушка. И да, конечно, мне стыдно, когда приходится врать своим друзьям, но я ни за что и никогда не расскажу Саммер правду про сегодняшний вечер. Хватает и того, что я сама знаю, что меня ждет.

Быстро попрощавшись, я вешаю трубку как раз в тот момент, когда открывается пассажирская дверца «Цивика». Хм. Джейк сидит впереди, рядом с водителем. Я заглядываю в машину и вижу за рулем симпатичную девушку с серьгами-подвесками из бирюзы и копной волос. Почему меня это даже не удивляет?

– Привет, – окликает меня Джейк, вылезая из машины.

На секунду я теряю дар речи. На нем спортивная куртка с логотипом Гарварда, но этот маленький грешок можно простить, потому что все остальное в нем чертовски соблазнительно. Темные волосы зачесаны назад, открывая высокие точеные скулы и волевую челюсть, от вида которых у меня текут слюнки. Сегодня он гладко выбрит. На прошлых выходных у него была небольшая щетина. Но так он выглядит моложе, мягче и… ладно, он просто сногсшибателен.

К несчастью, Джейк Коннелли – очень привлекательный мужчина.

Я подхожу к нему.

– Привет.

Затем я проскальзываю в машину через дверцу, которую он придерживает для меня, и приветствую водителя, усаживаясь поудобнее.

Джейк опускается рядом со мной, мы пристегиваемся, и автомобиль трогается с места. Судя по адресу в имейле, присланном мне секретарем Эда Малдера, он живет в Бикон-Хилл. Похоже, он прилично зарабатывает в «ХокиНет».

– Ты странно выглядишь, – шепчет мне Джейк.

– В смысле, странно? – Вряд ли стоит говорить такое своей типа-девушке. У меня и так нервы пошаливают.

– На тебе блеск для губ. И он розовый.

– И что?

– А то, что мне он не нравится, – ворчит Джейк.

– Не нравится? О, нет! Давай я сгоняю домой и выберу палитру, которая придется тебе по вкусу!

Девушка-водитель фыркает от смеха.

Темно-зеленые глаза Джейка весело поблескивают.

– Ладно, можешь не считаться с моим мнением. Но я за красные губы. Розовый – не твой цвет.

Я тоже считаю, что розовый не мой цвет, но я не собираюсь доставлять ему удовольствие и признаваться в этом. Для сегодняшнего вечера я намеренно выбирала более спокойные тона. Какая-то жалкая, нездоровая часть меня надеется произвести впечатление на Эда Малдера.

Пока мы едем в сторону Бикон-Хилл, я просматриваю на телефоне спортивные новости. И хмурюсь, увидев один из заголовков.

– Ты следишь за той темой с Ковски? – спрашиваю я Джейка. – Клянусь, судьи сговорились против него!

– Думаешь?

– Он самый грязный игрок в лиге. И число пропущенных удалений по его нарушениям просто астрономическое! Здесь что-то не так. – Я читаю статью до конца, но автор не добавляет ничего нового. Короче говоря, рефери продолжают пропускать удаления, а Шон Ковски продолжает расплачиваться за это.

Наш водитель поворачивает на Кембридж-стрит и снижает скорость перед чередой высоких особняков. Боже, я многое бы отдала, чтобы жить в одном из таких таунхаусов! Эти старинные дома по-прежнему излучают какой-то особый шарм, и большинство из них сохранили свои оригинальные исторические черты. Благодаря многовековым деревьям и газовым фонарям, Бикон-Хилл является одним из самых живописных районов города. И еще здесь невероятно тихо, учитывая, что он расположен в самом центре Бостона. Оказавшись здесь, ты словно возвращаешься в прошлое, и мне это нравится.

– Ну, вот мы и приехали, – говорит водитель.

Джейк наклоняется вперед и касается ее плеча.

– Спасибо, Энни. Хорошего вечера.

– И тебе, Джейк.

Я стараюсь не закатывать глаза, когда мы вылезаем из машины. Похоже, они теперь лучшие друзья. Почему-то меня неимоверно злит, что Джейк так легко находит со всеми общий язык. Трудно видеть в нем ВРАГА, когда то и дело находишь доказательства тому, что он в общем-то хороший парень.

– Ты как-то позеленела, – замечает Джейк, когда мы поднимаемся по парадной лестнице. – Я думал, тебе не занимать смелости.

– Так и есть, – бормочу я, но он прав. Мои нервы на пределе. Я списываю это на то, что уже дважды встречалась с Малдером, и обе встречи прошли ужасно. – Не знаю. Мне просто тошно от того, что придется заискивать перед этим придурком.

– Тебя никто не заставляет это делать, – напоминает он.

– Я хочу пройти эту стажировку. И мне не остается ничего другого, кроме как произвести на него впечатление.

Я звоню в дверной звонок. Почти сразу же дверь распахивается, и перед нами появляется девушка, облаченная в черные брюки, черную рубашку и белый фартук. Вряд ли это жена Малдера, потому что я вижу еще одну женщину в точно такой же одежде, спешащую к другой двери, ведущей, как мне кажется, в кухню.

– Пожалуйста, проходите, – говорит нам девушка. – Вы прибыли последними. Мистер и миссис Малдер развлекают остальных в гостиной.

О, господи, они одни из тех парочек? Предполагаю, сначала нас всех соберут в гостиной, потом проводят в столовую, а затем мужчины уединятся в кабинете, пока женщины будут заниматься посудой. Но это вполне в духе Малдера.

– Могу я взять ваши пальто? – предлагает девушка.

Джейк протягивает ей свою куртку.

– Спасибо.

Я расстегиваю свой бушлат и сбрасываю его с плеч. За спиной раздается резкий вдох, и, обернувшись, я вижу на себе восхищенный взгляд Джейка.

– Отлично выглядишь, Дженсен, – бормочет он.

– Спасибо.

Я не могла явиться сюда во всем черном, как хожу обычно, поэтому выбрала обтягивающий серый свитер, черные леггинсы и симпатичные коричневые ботильоны из замши. Косметики на мне почти нет, и я чувствую себя голой без своей помады, или, скорее, без своей брони. Но сегодня мне хотелось выглядеть элегантной.

Мы идем к гостиной, и я не знаю, чего ожидать. Кто там будет? Люди в возрасте? Или молодые? Сколько всего человек?

К моему облегчению, гостей не так много. В комнате собрались Малдер с какой-то бледной женщиной (по-видимому, женой), пара лет сорока и еще пара лет тридцати. Мужчина, что помоложе, кажется знакомым, но я понимаю, кто это, только тогда, когда Джейк шепчет мне на ухо:

– Ни фига себе! Это же Тео Нильссон!

Нильссон – один из защитников «Ойлерз», чьи скромный характер и скандинавская внешность сделали его популярным среди фанатов. К сожалению, из-за травмы ноги он выбыл до конца этого сезона.

– Я слышал, что он из Бостона, но не знал, что он в городе, – шепчет мне Джейк. – Вот же круто!

Когда Малдер замечает нас, мнущихся в дверях гостиной, его лицо тут же озаряется.

– Джейк Коннелли!

Я стараюсь не показывать своего недовольства. Я что, пустое место?

– Как здорово, что вы пришли! – восклицает Малдер. – Проходите, проходите. Позвольте мне представить вас. – Он жестом подзывает нас.

Мы знакомимся с остальными. Бледная женщина действительно жена Эда, Линдси. Ее брови такие бесцветные, что кажутся почти белыми. Волосы стянуты в сложные косы на затылке. Она приветствует нас такой же бледной, как и она сама, улыбкой. Затем идут Нильссон, который просит обращаться к нему «Нильс» и его жена Лена, которая великолепно говорит по-английски, хотя и с сильным шведским акцентом. Завершают компанию брат Малдера Дэвид и невестка Карен.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, – говорит немного обалделый Джейк Нильсу. – Я слежу за вашей карьерой. Очень жаль, что вы вот так выбыли из сезона.

– Было тяжело смотреть тот матч, – сочувственно добавляю я. Травмы в хоккее в порядке вещей, но не часто кто-то ломает ногу прямо на льду. – Но, похоже, вы уже идете на поправку.

Блондин кивает.

– Гипс сняли пару недель назад. Сейчас я хожу к физиотерапевту, и господи боже, это невыносимые пытки!

– Могу себе представить, – говорю я.

Нильс смотрит на Джейка.

– Я наблюдал за драфтом, когда ты прошел в первый раунд. Мы с нетерпением ждем тебя в нашей команде в следующем году.

– Я очень рад, что буду играть с вами.

И Джейк с Нильсом начинают обсуждать организацию «Ойлерз». Братья Малдеры тут же присоединяются к ним, и вскоре мужчины медленно перебираются к небольшому бару рядом с огромной террасой.

Серьезно?

Женщины расположились на двух диванчиках у роскошного камина. Я разочарованно наблюдаю, как мужчины говорят о хоккее, и одновременно без всякого энтузиазма слушаю, как Карен болтает о новой студии йоги, которую она недавно обнаружила в Бэк-Бэй.

– О, «Лотос»! – восторгается Лена Нильссон. – С тех пор, как мы вернулись в Бостон, я хожу только туда. Там чудесные инструкторы.

– Надолго вы в городе? – спрашиваю я ее.

– До тех пор, пока Тео не вызовут на сборы. Но я бы хотела остаться здесь навсегда. Мне не хочется возвращаться в Эдмонтон. – Лена выпячивает нижнюю губу. – Там так холодно!

Дамочки продолжают болтать, однако я чувствую себя совершенно неспособной поддержать разговор. Я с тоской смотрю на Джейка, который что-то оживленно обсуждает с Нильсом. Должно быть, ощутив на себе мой взгляд, Коннелли поднимает на меня глаза, и в них горит понимание. Потом он говорит что-то Нильсу и машет мне рукой.

– Детка, иди сюда! Расскажи им о своей теории заговора между Кольски и судьями.

– Извините. – Я радостно вскакиваю с дивана, надеясь, что Линдси и остальные не обидятся на мое столь очевидное желание покинуть их компанию.

Эд Малдер не особо радуется моему появлению, а вот Нильс ведет себя довольно тепло.

– Заговор, значит? Если честно, я сам начинаю думать о том же.

– Другого объяснения просто нет! – отвечаю я. – Вы видели вчерашний сюжет? Было видно, что рефери следит за игрой, но по какой-то причине просто не фиксирует нарушение. И если честно, каждый раз, когда они вот так закрывают глаза на нечестную игру, то лишь оказывают медвежью услугу Ковски. Он быстрый игрок, но не может в полной мере показать свою скорость, потому что его все время сбивают с ног, причем совершенно безнаказанно.

– Согласен, – скептически качая головой, говорит Нильс. – Это действительно очень странно. Тот судья – Макьюэн, да? Да, по-моему, это был Вик Макьюэн… так вот, Ковски и крайний нападающий «Кингз», который ударил его клюшкой, точно были в поле его зрения.

Малдер, кажется, чем-то недоволен, и тоже подключается к нашему разговору.

– Ковски сам инициировал столкновение.

– С его стороны это была лишь обычная защита шайбы, – возражаю я. – В то время как силовой прием игрока «Кингз» мог вылиться в серьезную травму головы.

– Но этого же не произошло, – закатывая глаза, говорит Малдер. – К тому же травмы – часть хоккея, правда, Нильс?

Я стараюсь подавить нарастающее раздражение.

Нильс пожимает плечами.

– В большинстве случаев, да. Но в этой ситуации с Ковски – тут я согласен с Бренной. Есть разница между обычным силовым приемом, и приемом, который может вызвать повреждение мозга. – Он криво улыбается Джейку. – Все еще хочешь играть с нами в следующем сезоне, зная, что рефери могут позволить убить тебя?

– Конечно! – Джейк отвечает без малейших колебаний и тут же добавляет с редкой для него застенчивостью: – Я лишь надеюсь, что не разочарую вас.

– Ты справишься! – твердо заявляю я, потому что искренне в это верю. – Готова поспорить, ты станешь самым молодым игроком, получившим «Арт Росс Трофи». – Этот приз вручается за самое большое количество очков в сезоне, и его обладателями в свое время становились такие легенды, как Гретцки и Кросби.

– Детка, это слишком большая ответственность, – ворчит Джейк. – Я буду счастлив, если помогу забить хотя бы одну шайбу, ну, ладно, две. – И тут Коннелли ухмыляется, демонстрируя свою привычную мне самоуверенность. – Или получу Кубок Стэнли.

Нильс поднимает свой стакан.

– Тогда выпьем за это!

– И вы, ребята, его определенно получите, – говорю я им. – «Ойлерз» не выигрывали Кубок с… сезона тысяча девятьсот восемьдесят девятого года? Ни разу со времен эры Гретцки.

Нильс согласно кивает.

– А ты разбираешься в хоккее.

– Но мы выходили в финал в две тысячи шестом, – напоминает Джейк и замолкает. – Правда, проиграли.

И за этим последовали одиннадцать лет застоя, что очень унизительно, учитывая, что половина команд Лиги попадает в плей-офф. Но я не упоминаю об этой статистке. Да и не посмела бы, когда передо мной стоят фанат «Ойлерз», один из их игроков и будущий новичок.

Кстати, о фанате – я так и чувствую на себе взгляд Малдера, а когда поворачиваюсь к нему, то вижу на его лице широченную улыбку. Сначала мне кажется, это потому что мне удалось впечатлить его.

Но пора бы уже понимать, что это за человек.

– Простите, но это так забавно. – Усмехнувшись, он вертит кубики льда в стакане. – Ну, слышать, как женщина обсуждает хоккейную статистику и игровые ошибки. Какая милота!

Милота?

Мои глаза застилает красной пеленой. Вот именно из-за такого отношения женщины по-прежнему сталкиваются с огромными препятствиями, пытаясь проникнуть в сферу спортивной журналистики. В этой профессии к нам всегда относились с пренебрежением, и даже сейчас не так уж много известных спортивных журналистов-женщин. Но отсутствие таланта тут ни при чем – это все из-за таких мужчин, которые считают, что вагинам не место в этой сфере.

– Знание статистики – всего лишь один из многочисленных талантов Бренны, которыми она может похвастаться, – резко говорит Джейк.

Эд Малдер тут же извращает его слова. Я знаю, что Джейк не пытался спошлить, особенно если учесть, что именно он и пригласил меня в эту беседу, но мозги Малдера работают на совершенно другом уровне.

– Готов поспорить, так и есть, – растягивая слова, говорит он и несколько невыносимых секунд плотоядно пялится на мою грудь, а потом, подмигнув, хлопает Джейка по плечу.

Джейк напрягается.

Я стискиваю зубы и сжимаю руки в кулаки. Ну и свинья! Меня так и подмывает съездить ему по роже и сказать, чтобы он засунул свою стажировку себе в задницу.

Джейк видит мое лицо и едва заметно качает головой. Я заставляю себя расслабиться. Он прав, я не помогу себе, если устрою скандал.

В дверях жена Малдера переговаривается с одной из женщин, обслуживающих сегодняшнее мероприятие, а потом поворачивается к своим гостям и объявляет:

– Ужин подан!

15

Джейк

Прошлым летом я вместе с Бруксом и его родителями отправился на пару недель в Италию. У Уэстонов вилла в Позитано, одном из самых богатых районов на Амальфитанском побережье. От его живописности захватывало дух, но мы с Бруксом исследовали и другие места, включая Неаполь и Помпеи, а также печально известный Везувий. Могу себе представить, как чертовски неспокойно жить поблизости от вулкана. Я постоянно бросал на него тревожные взгляды, гадая, ждать ли извержения – зная, что это может произойти в любой момент. Зная, что он может стереть с лица земли целый город, как это случилось с Помпеями.

Так вот, сегодня такой вулкан – Бренна.

Забавно наблюдать, как через каждые пять минут у нее чуть ли не пар из ушей валит. Я бы даже посмеялся над ней, если бы сам, как и она, с трудом не сдерживал гнев.

Тео Нильссон классный парень, чего не скажешь о братьях Малдерах. В частности Эде, который оказался первоклассным козлом, как и утверждала Бренна. Он при каждом удобном случае принижает свою жену. Грубит персоналу обслуживающей их фирмы. Но хуже всего то, как пренебрежительно он относится к Бренне и каждому сказанному ею слову.

С другой стороны, сам ужин просто фантастический. Я люблю поесть, и поэтому в восторге от меню: морские гребешки во фритюре, котлетки из трески, запеченная цветная капуста. Боже, а ради основного блюда – жареной белой рыбы – вообще можно умереть. Хотя, будь на то воля Бренны, Эд Малдер подавился бы куском рыбы и замертво упал на стол.

– Как долго вы с Джейком уже вместе? – спрашивает Лена Нильссон Бренну.

Моей ненастоящей девушке удается выдавить из себя улыбку.

– Не так уж долго. Всего несколько месяцев.

– Мы начали встречаться с начала зимнего семестра, – поддакиваю я.

– И как на это смотрит ее отец? – с усмешкой спрашивает Малдер.

Ее отец. Вместо того, чтобы задать вопрос самой Бренне, он спрашивает об этом меня, и я замечаю, как ее пальцы стискивают вилку. У Бренны такой вид, как будто она хочет воткнуть ее Малдеру в глаз.

Но она отвечает вместо меня:

– Мой отец ничего не знает.

Малдер удивленно поднимает брови.

– А почему?

– Пока мы держим отношения в тайне. Наши хоккейные команды соперничают друг с другом на протяжении всего года, а теперь еще будут играть в финале чемпионата конференции. – Бренна тянется к своему хрустальному стакану с водой. – Мы решили, что сейчас не лучший момент сообщать ему такие шокирующие новости.

Я с улыбкой оглядываю сидящих за столом.

– Поэтому если кто-то вдруг столкнется с тренером Чедом Дженсеном, не упоминайте о том, что вы видели меня с его дочерью.

Лена широко улыбается.

– Это так романтично! Запретная любовь!

При слове на букву «л» Бренна замирает. Я подмигиваю жене своего будущего товарища по команде и говорю:

– Лучший ее пример.

– Линдси, эти вазы с цветами просто великолепны! – замечает Карен Малдер, меняя тему разговора. – Ты сама их сделала?

Молчаливая элегантная жена Малдера кротко кивает. Мне кажется, она вообще мало разговаривает. И еще мне кажется, что Малдеру это нравится.

– Они прелестны, – соглашается Бренна, разглядывая три плоских вазы из витражного стекла, наполненных свежими цветами и стеблями перекати-поля.

– Это всего лишь цветы, – громко заявляет Малдер. – Едва ли они заслуживают таких восхвалений!

Его брат Дэйв громко смеется.

– Эд, – натянуто говорит Линдси, и это первый раз за весь вечер, когда она выражает недовольство своим мужем. И, если уж честно, выражает хоть какие-то эмоции.

– Что? – Он залпом допивает белое вино. – Это вазы с цветами, дорогая. Кому это интересно? Меня всегда удивляет, каким важным ты считаешь всякие глупости.

Бренна откладывает вилку. Я вижу, как раздуваются ее ноздри, как приоткрываются губы, и опускаю руку под стол на ее бедро.

Она закрывает рот и поворачивается ко мне. Я не могу разгадать выражение ее лица. Зато ее бедро под моей ладонью такое теплое и крепкое. Я ничего не могу с собой поделать и начинаю легонько поглаживать его.

Бренна закусывает нижнюю губу.

Я прячу улыбку. И снова провожу рукой по бедру. Мне бы хотелось погладить и другие части ее тела. Она так соблазнительно выглядит в своем обтягивающем свитере, что у меня покалывает пальцы от желания прикоснуться к ее груди.

Твою ж мать. Я отчаянно надеюсь, что сегодняшний вечер закончится сексом. Я поэтому и просил Бренну о настоящем свидании: меня безумно влечет к ней и я мечтаю только о том, чтобы переспать с ней. При каждой нашей встрече я реагирую на нее как голодный зверь.

Господи, и ведь не сказать, что мне не хватает секса. На прошлой неделе я переспал с одной девушкой из Бостонского колледжа. Мы встретились на вечеринке, быстро нашли общий язык, она предложила отвезти меня домой и отсосала мне в своей машине. Потом мы оказались на заднем сидении. Ее глаза блестели, когда я наконец поднял голову, которая только что была у нее между ног. Она была более чем довольна.

Я думал, что тоже получил удовольствие. Но желание не покидает меня с тех пор, как Бренна появилась в «Дайме» в своем сексуальном топе и уселась на колени к моему товарищу по команде. А то откровенное платье, в котором она была на концерте Дэнни? Боже, я до боли хочу эту девчонку.

Весь оставшийся вечер мы говорим в основном о хоккее. Бренна не шутила – Эд Малдер просто одержим «Ойлерз» и знает о них абсолютно все. За десертом он без остановки говорит о недавно прошедшем драфте, забрасывает Нильса вопросами о самых последних кандидатах и о том, что Нильс думает обо всех этих новых талантах.

Мне, конечно, стыдно, но я начинаю уделять больше внимания Малдеру, нежели Бренне.

Она впивается в меня осуждающим взглядом, когда Малдер, Нильс и я обсуждаем поступающих в команду новобранцев. Но я притворяюсь, что не замечаю ее недовольства – черт, это же моя карьера! Я все-таки сижу за одним столом со своим будущем товарищем по команде. Конечно, я буду общаться в первую очередь с ним!

Неистовый гнев Бренны уже начинает душить меня, в то время как интересные детали, которые рассказывает Нильс про «Ойлерз», словно глоток свежего воздуха. Пусть я веду себя как козел, но сейчас меня больше занимает все то хорошее, что скоро случится в моем будущем, чем все то плохое, что происходит между Малдером и Бренной.

Девушки, с которыми я встречался в старшей школе, постоянно обвиняли меня в том, что я эгоистичен и одержим хоккеем. Но что в этом плохого? Я всю свою жизнь впахивал для того, чтобы стать профессиональным хоккеистом. Но я никогда не вводил женщин в заблуждение и не давал никаких обещаний, с самого начала четко и ясно давая понять, что хоккей – в приоритете.

Поэтому когда Малдер предлагает нам удалиться в его кабинет и выпить, мне приходится выбирать. Бренна явно не в восторге от такого разделения по половому признаку, и я согласен с ней. Мы не в прошлом веке.

Но вот Тео Нильссон жестом зовет меня пойти с ними. С этим человеком я буду кататься на одном льду уже этой осенью. И если честно, я тот еще себялюбивый ублюдок.

Поэтому я иду за ним.

* * *

– Ты злишься, – говорю я.

– Что ты имеешь в виду, Джейки? Какого черта я должна злиться?

Вся мощь сарказма с ней[12], друзья мои.

И я целиком и полностью заслуживаю его, потому что провел в берлоге Малдера больше часа. Сейчас десять вечера, мы ждем нашу машину, и Бренна отказывается даже смотреть в мою сторону.

– О, знаю! – продолжает она, презрение так и исходит от нее. – Наверное, потому что меня прогнали в гостиную вместе с другими женщинами, где мы хватались за свои жемчуга, падали в обмороки и приводили друг друга в чувство нюхательной солью?

– Что за хрень? Или ты и правда думаешь, что раньше так делали?

– Может, и делали! – Ее щеки раскраснелись от злости. – Ты понимаешь, что это как пощечина? Смотреть, как ты радостно уходишь из комнаты, чтобы поговорить о спорте с человеком, который проводил со мной собеседование?

Меня начинает грызть совесть.

– Знаю. – Я тяжело вздыхаю. – Это было очень по-свински.

– Но ты все равно так поступил со мной! – Глаза Бренны яростно сверкают. – Потому что ты свинья!

– Эй, только то, что я один раз поступил по-свински, еще не делает меня свиньей! – возражаю я. – Слушай, признайся, ты ведь тоже преследовала только свои интересы. Ты хотела поговорить с Малдером о собеседовании и доказать, что подходишь для стажировки. Ну, а я хотел доказать, что подхожу для команды.

– Но изначально ты не преследовал никакие интересы. Ты даже не знал, что Тео Нильссон тоже будет на этом ужине.

– Да, и это называется умением подстроиться под обстоятельства. Нильс оказался там, и я решил воспользоваться этим. На моем месте ты поступила бы точно так же.

– Ты должен был помочь продвинуться мне, Коннелли! Но вместо этого весь вечер продвигал только себя. Я только зря потеряла время, – сердито продолжает Бренна. – Надо было попросить кого-нибудь другого пойти со мной. Маккарти, например.

– Во-первых, тебя бы вообще не пригласили, не упомяни ты мое имя, – напоминаю ей я, – так что «кого-нибудь другого» ты попросить бы не смогла. А во-вторых, поезд по имени Маккарти уже ушел. Как я слышал, после полуфинального матча он подцепил какую-то девчонку и теперь видится с ней каждый день.

Бренна награждает меня гневным взглядом.

– Что? – Я пожимаю плечами. – Не убивай гонца.

– Думаешь, меня волнует, встречается с кем-нибудь Маккарти или нет? – Она скептически смотрит на меня. – Я забыла про этого парня сразу же, как только он позволил тебе решать, что ему можно делать со своим членом. А вот что меня действительно волнует, так это то, что ты не поддержал меня там.

– Это было только под конец ужина, – возражаю я. – Все остальное время я только и делал, что помогал тебе. И ты это знаешь.

Она молчит. А когда подъезжает машина, сердито шагает к ней. Изначально я выбрал местом назначения железнодорожный вокзал, откуда уезжает Бренна, но усевшись в салон автомобиля, я наклоняюсь вперед и хлопаю по плечу водителя.

– Знаете, мы решили поехать в другое место. Вы можете высадить нас у «О’Малли» на Бойлстон?

Бренна резко поворачивается ко мне.

– Нет. Мы едем на вокзал.

Мужчина смотрит то на нее, то на меня.

– Да ладно тебе, – шепчу я Бренне, – ты же знаешь, что тебе нужно выпить. – По-моему, за весь вечер она не взяла в рот ни капли спиртного, хотя другие женщины отдали предпочтение розовому вину. – Настоящего алкоголя.

– Ладно, пусть будет «О’Малли», – бурчит она водителю.

Вскоре мы уже сидим друг напротив друга в пабе. В пятничный вечер он переполнен, но нам повезло войти как раз в то время, когда какая-то парочка уходила. Мы молча ждем официантку, чтобы сделать заказ. Здесь так шумно, что кудрявой рыжеволосой девушке приходится кричать нам.

Пристально изучив меню, Бренна поднимает голову.

– Что вы пили в кабинете Малдера? – хмуро спрашивает она меня.

– Коньяк.

– «Реми Мартин»?

– «Хеннесси», чистый.

– Тогда нам два «Хеннесси», пожалуйста, – говорит Бренна официантке.

– Сейчас все будет, – весело щебечет рыжая.

Когда она уходит, я, по-настоящему раскаиваясь, смотрю на Бренну.

– Прости, что ушел в кабинет без тебя. Я правда чувствую себя виноватым.

– Ладно, – отвечает она.

В ее голосе не слышно сарказма, поэтому я решаю, что она говорит искренне. Только вот о чем именно?

– Ты принимаешь мои извинения или просто принимаешь к сведению?

– Выбирай сам, что тебе больше нравится, Джейки.

Слава богу! Дженсен, которую я знаю, вернулась во всей своей красе, дерзко ухмыляясь. Я скучал по ней сегодня.

– Малдер – пафосный мудак, – прямо говорю я. – Ты правда хочешь работать на такого, как он?

– Уверяю тебя, на любом телеканале во всем мире есть такой мудак, а может, и два. И я не буду работать непосредственно с ним. Мною будут руководить рядовые продюсеры и, вероятно, мне не придется часто контактировать с Малдером. Я надеюсь. – На лице Бренны отражаются смешанные чувства. – В понедельник мне устроили экскурсию, и я видела студию «Хоккейного уголка». Было так здорово!

– Кип и Тревор? Обожаю этих парней! Ты только представь, как круто будет стать гостем в их шоу!

– Эй, вполне может быть, мистер Звезда хоккея.

– А как насчет тебя? Ты бы хотела работать за камерой или перед ней? – Я подмигиваю. – Я рекомендую перед камерой. Только подумай, сколько мужиков будут возбуждаться, увидев тебя на экране.

– Вау, как здорово, что все эти хоккейные фанаты будут дрочить, глядя на меня! Мечта любой маленькой девочки.

Я рад, что Бренна наконец начала расслабляться. Ее плечи опущены, впервые за весь вечер, и она больше не напоминает каменную статую. Когда официантка возвращается с нашим коньяком, я поднимаю свой стакан.

– За тебя!

Секунду помедлив, Бренна чокается со мной и повторяет:

– За тебя!

Мы пьем, глядя друг на друга поверх стаканов.

– Мне вот любопытно…

Бренна делает еще глоток.

– Что именно?

– Ты так сильно хочешь пройти эту стажировку из-за своего отца? Он заставил тебя? Или может, ты надеешься впечатлить его?

Она закатывает глаза.

– Нет, нет и нет. Естественно, я начала смотреть хоккей благодаря папе, но он не навязывал мне любовь к нему. Просто в этот вид спорта невозможно было не влюбиться.

– И как ты росла рядом с ним? Он кажется весьма жестким человеком.

– Так и есть.

Но больше Бренна ничего не говорит, и во мне поднимается тревога.

Заметив выражение моего лица, она добавляет:

– Успокойся, у меня было нормальное детство. Папа не бил меня и не делал ничего такого. Мы просто уже не так близки, как раньше. И да, иногда он может быть той еще задницей. Ну, понимаешь, прав всегда только он. Но, наверное, это просто из-за его работы.

Я думаю про своего тренера и про то, каким становится его лицо при упоминании имени Чеда Дженсена.

– Тренер Педерсен ненавидит твоего отца.

– И это взаимно. Им, видимо, есть что вспомнить.

– Вспомнить, – повторяю я, качая головой. – Прошлое – все же такая ерунда! Не понимаю, почему люди не отпускают его. Почему они не могут оставить прошлое в прошлом? Что было, то было – так какой смысл продолжать цепляться за это?

– Согласна с тобой. – Ее взгляд становится задумчивым. – Я стараюсь не думать о прошлом.

– Разве ты только что не сказала мне, что твоей жизни нет никаких темных и мрачных тайн?

– Нет, я сказала тебе, что у меня было нормальное детство. Но ничего не говорила о темном прошлом.

Ну да, в этом же нет ничего интересного.

– Дай угадаю. Ты не собираешься ничего мне рассказывать.

– Умничка, садись, пять.

Мы продолжаем попивать коньяк. Я смотрю на ее рот, на то, как ее нижняя губа прикасается к краю стакана, прежде чем она ставит его на стол.

– О чем ты сейчас думаешь? – спрашивает Бренна.

– Тебе лучше не знать.

– А ты все равно расскажи.

– Я думаю о твоих губах.

И эти губы тут же медленно кривятся в усмешке.

– И что с ними?

– Мне интересно, какие они на вкус.

– Наверное, как коньяк.

Я ставлю стакан на стол и пересаживаюсь.

– Куда ты… – Бренна замолкает, когда я втискиваюсь рядом с ней. – Я не в настроении, Коннелли.

– Не в настроении для чего?

Мы сидим так близко, что наши бедра соприкасаются. Я вытягиваю одну руку вдоль сидения, вторую кладу на стол и разворачиваюсь к ней.

– Да ладно, неужели ты не хочешь узнать?

– Что узнать?

– Есть ли между нами искры.

– «Искры» – это слишком сильно сказано.

– Не согласен. – Я облизываю нижнюю губу, и ее взгляд следит за моим языком.

Бренна вздыхает.

– Ты очень сексуальный.

Я ухмыляюсь.

– Я знаю.

– И ты очень самоуверенный.

– И это я тоже знаю.

Она перебрасывает волосы через плечо. Не знаю, специально ли, чтобы привлечь внимание к своей лебединой шее, но в любом случае, ей это удается. Мне хочется уткнуться в нее лицом и вдохнуть аромат.

– Ты очень сексуальная, – повторяю я ее фразу вдруг охрипшим голосом.

Бренна усмехается.

– Я знаю.

– И очень самоуверенная.

– Это да.

– Значит, мы похожи?

– Может быть. И поэтому, наверное, это не сработает.

Я склоняю голову набок.

– Не сработает… что ты имеешь в виду?

– Мы вряд ли сможем быть парой.

В ответ я смеюсь низким, дразнящим смехом.

– Кто сказал, что я хочу, чтобы мы были парой? Прямо сейчас я хочу узнать, есть ли между нами химия.

Бренна наклоняется ближе, и ее теплое дыхание щекочет мой подбородок. Положив руку мне на колено, она поглаживает меня большим пальцем, а потом медленно ведет ладонь к моей ширинке. Невозможно, чтобы она не заметила выпуклость на моих штанах. Она не накрывает ее ладонью, не сжимает. Лишь проводит сверху ногтем, и я издаю громкий стон.

– Конечно, между нами есть химия, – говорит она, и ее губы идеальной формы находятся в сантиметрах от моего лица. – Мы оба знаем это. Никогда не было никаких сомнений, что между нами есть химия. – Бренна выгибает бровь. – Так почему бы тебе уже не перестать нести чушь и не сказать мне, чего ты хочешь на самом деле?

– Ладно, – отвечаю я, потому что никогда не отступал перед брошенным мне вызовом. – Я хочу поцеловать тебя.

16

Бренна

Поцелуй с Джейком не приведет ни к чему хорошему. Но я слишком слаба, чтобы противиться. Эд Малдер весь вечер испытывал на меня прочность и еще раз доказал, что каждая встреча с ним лишь пустая трата времени. Из-за него теперь мои нервы на пределе, а в животе плещется коньяк.

К тому же Джейк очень привлекательный. Его лицо, словно высеченное из камня, может остановить поток машин. Его широкие плечи и атлетически сложенное тело могут вызвать автокатастрофу с участием десяти машин. Так что если вы за рулем и вдруг заметили Джейка Коннелли, вы в смертельной опасности.

Я смотрю на его губы. Они не пухлые, но нижняя губа полнее верхней. Не буду врать, когда эти губы прикоснулись к моим на том концерте, мне захотелось большего. Я хотела настоящего поцелуя. И по-прежнему хочу. Хочу ощутить его на вкус, услышать звуки, которые он будет издавать, когда мой язык проскользнет в его рот.

От предвкушения у меня учащается пульс.

– Один поцелуй, – сдаюсь я.

– Одного тебе покажется мало.

Этот его дерзкий взгляд неимоверно возбуждает меня. Мне нравятся такие парни. Прямолинейные, решительные и уверенные в себе. Альфа, но не из тех альфа-самцов, которые только и делают, что стремятся во всем контролировать тебя.

В самоуверенности Джейка нет высокомерия, а лишь четкое осознание того, кто он есть и чего хочет. Наверное, поэтому я с такой легкостью простила ему его поведение за ужином. В некоторой степени (хотя ладно, больше, чем просто «в некоторой») мне нравятся дерзкие и самонадеянные парни, и я ценю мужчин, которые умеют добиваться желаемого. Этим и отличаются Джейк и, например, Майк Холлис. Холлис тоже уверен в себе, но он никогда не станет пересаживаться ко мне и говорить, что хочет поцеловать меня. Холлис будет ждать, пока я сама поцелую его.

И почему я сейчас думаю о Холлисе?

Я провожу пальцами по бедру Джейка и поднимаю руку к его груди. У него такие рельефные мышцы, что я чувствую их дразнящие изгибы даже через рубашку. Стоит мне погладить его, и в его глазах вспыхивает пламя. А когда мои пальцы останавливаются на его ключице, он тяжело сглатывает, и его кадык дергается.

Я слабо улыбаюсь.

– Все нормально?

– Все хорошо. Со мной все хорошо. – Джейк откашливается.

Моя рука достигает своего пункта назначения – его невероятно красивого лица. Я провожу подушечкой большого пальца по его нижней губе. Пламя в его глазах вспыхивает еще ярче. В считанные секунды его рука запутывается в моих волосах, и вот уже его ладонь лежит на моем затылке.

Джейк притягивает мою голову к себе и прижимается своими губами к моим, и это тот поцелуй, которого так долго не было в моей жизни. Тот, который начинается как медленный ожог, как мягкая встреча губ и легкое, как перышко, движение языка. Как затишье перед бурей. Джейк разжигает пламя дразнящими поцелуями, издав стон, проникает глубже, и огонь поглощает нас. Его рот горячий и голодный, но нет противного ощущения, что мне хотят облизать лицо или проглотить меня целиком. Он контролирует каждое движение, это в меру настойчивый, в меру жадный поцелуй, полный страсти. Идеальный.

Я издаю стон. Не могу ничего с собой поделать. Джейк усмехается мне в губы и отстраняется.

– Ты хорошо целуешься, – хрипло говорит он.

– Ты тоже неплох.

И мы снова набрасываемся друг на друга, ненасытно целуясь, и я даже бровью не веду, когда слышу через музыку пронзительный свист. Пусть смотрят, сколько им влезет. Принесите им попкорн.

Та девчонка в туалете, что так расхваливала язык Джейка, была права на все сто. Это что-то умопомрачительное. Я ощущаю себя будто в раю. Его большая теплая ладонь сжимает мое бедро. Мне хочется забраться к нему на колени и заставить забыть его, как дышать, но мы в баре, и мы полностью одеты. И только то, что мы находимся в общественном месте, удерживает меня от очень большой глупости.

Я, тяжело дыша, отрываюсь от Джейка. Его удивительные глаза смотрят на меня. Такие зеленые, как джунгли после ливня. Теперь я понимаю, почему женщины сходят по нему с ума.

Я делаю жадный глоток коньяка и вздрагиваю, когда Джейк забирает у меня стакан. Мозолистые пальцы задевают мои костяшки, и по мне пробегают мурашки.

– Это мой! – негодую я, когда он допивает мой коньяк.

– Мы закажем еще.

– Не самая хорошая идея. – Звук моего голоса похож на хруст гравия, и мне приходится откашляться. Дважды. – Мне пора.

Джейк кивает.

– Ладно. Я заплачу.

Я показываю на два пустых стакана.

– Кстати, это будет считаться свиданием.

Он смеется низким, сексуальным смехом.

– И не мечтай. Это не свидание. Я по-прежнему изображаю твоего парня.

– Да неужели? Значит, и наши поцелуи тоже были ненастоящими?

– Нет, это никакое не свидание. – Джейк непреклонен. – Но нам пора бы уже определиться с датой. Когда ты свободна?

– Никогда.

– Как насчет завтра?

Два вечера подряд? Он спятил? Я никогда ни с кем так не встречалась!

– Вау! Не терпится увидеть меня снова?

– Да, – признается Джейк, и мое сердце предательски замирает. – Ну так что? Завтра?

Я сдаюсь так же быстро, как рушится карточный домик.

– Хорошо. Но я не потащусь снова в Бостон. За эту неделю я провела здесь столько времени, что на всю жизнь хватит.

– Я выберу что-нибудь поближе к Гастингсу, – уверяет меня Джейк. – У меня будет машина Брукса, за тобой заехать?

– Нет, ни в коем случае! – Ни за что на свете я не позволю Джейку появиться на пороге дома моего отца, чтобы забрать меня на свидание. – Если только, конечно, ты не хочешь умереть.

Он усмехается.

– Я надеялся, что ты откажешься, но так как я джентльмен, то все равно должен был спросить. Тогда заплачу за такси.

– Я не нуждаюсь в твоей благотворительности, – насмешливо заявляю я.

– Тебе просто нравится все усложнять, правда?

– Угу. – Я роюсь в сумочке, ища кошелек.

– Хочешь, еще поцелуемся на дорожку? – В голосе Джейка столько надежды! Как у маленького мальчика, который хочет получить подарок.

– Нет уж.

В его глазах вспыхивает дьявольский огонек.

– А как насчет минета?

– Очень мило, что ты предложил, но у меня нет пениса.

От смеха Джейка у меня закипает кровь. Он такой глубокий и хриплый, что мне хочется записать его, чтобы потом послушать, когда захочется. Боже, что за нездоровые, безумные идеи? Вот и тревожные звоночки. Я начинаю получать слишком большое удовольствие от общения с этим парнем, и это беспокоит меня. Очень.

* * *

– Ты вчера поздно вернулась. – Недовольно приветствует меня отец, когда следующим утром я вхожу в кухню. – Задержалась на вечеринке, полагаю?

Я открываю дверцу холодильника, чтобы он не увидел, как я закатываю глаза.

– Я вернулась домой около полуночи, пап. В пятницу. И мне пришлось бегом бежать на одиннадцатичасовой поезд, чтобы успеть вернуться в полночь. Так что для меня «вечеринка», – я поворачиваюсь к нему и показываю кавычки, – закончилась в одиннадцать. В пятницу.

– Ты уже слишком взрослая, чтобы дерзить мне.

– И я слишком взрослая, чтобы меня отчитывали за мою личную жизнь. Мы же уже говорили об этом. Ты сказал, что не будешь читать мне лекции.

– Нет, это ты об этом говорила. А я не произнес ни слова.

А вот папа не стесняется закатывать глаза прямо мне в лицо. Он проходит мимо меня в клетчатых штанах, шерстяных носках и пуловере с логотипом хоккейной команды Брайара.

Отец останавливается перед навороченной кофеваркой, которую ему подарила тетя Шерил на прошлое Рождество. Я даже удивлена, что он ею пользуется. Обычно папе плевать на всякие технические прибамбасы, если только, конечно, речь не идет о каком-нибудь ультрасовременном хоккейном инвентаре или экипировке.

– Хочешь чашечку? – предлагает он.

– Нет, спасибо.

Я залезаю на один из табуретов у кухонного островка. Ножки у него неровные, и он качается подо мной, пока не обретает равновесие. Я открываю маленькую упаковку йогурта и принимаюсь за него, а папа стоит у мойки и ждет, пока сварится его кофе.

– Тебе не обязательно было ехать на поезде, – ворчит он. – Могла бы взять мой «Джип».

– Ничего себе! Мне снова позволено водить твой драгоценный «Джип»? Я-то думала, что он для меня под запретом после того случая с почтовым ящиком.

– Так и было. Но сколько уже времени прошло с тех пор? Два года? Будем надеяться, с тех пор ты поумнела и научилась нормально водить машину.

– Будем надеяться. – Я проглатываю очередную ложку йогурта. – Но я была не против прокатиться на поезде. Так у меня было время почитать учебник и просмотреть все основные моменты игры. Значит, в эти выходные у вас благотворительный матч?

Папа кивает, но он явно не в восторге от этого. В этом году Комитет Первого дивизиона решил, что в этот уикенд каждая команда проведет по благотворительному матчу, вместо того, чтобы сразу начать сражаться в финальных матчах. Игры будут проводиться различными обществами помощи больным раком, и все собранные средства с продажи билетов и аренды пойдут в фонды этих обществ. Конечно, это великое дело, но я знаю, что папа и его команда с нетерпением ждут финальных игр.

– А что с финальными матчами? Вы готовы?

Снова кивок. Но отцу каким-то образом удается вложить в него всю свою уверенность.

– Будем готовы.

– «Кримсон» будет непросто победить.

– Да. Непросто. – Ох уж папа, мастер поговорить.

Я выскребаю остатки йогурта из баночки.

– В этом году они классно играют, – замечаю я. – Они очень, очень хороши.

И не только в хоккее. Джейк Коннелли, например, одарен и в других областях. В искусстве поцелуя. И в том, как возбудить меня. И…

Так, мне нужно перестать думать о нем, сейчас же. Потому что теперь все мое тело приятно покалывает, а я все-таки с отцом говорю.

– Ты ведь понимаешь, что ничего страшного не случится, если ты скажешь что-нибудь хорошее про Гарвард? – говорю я ему. – Пусть ты на дух не переносишь их тренера, но это не значит, что вся команда такая же ужасная.

– Некоторые игроки очень хороши, – признает отец. – А некоторые, хоть и хороши, но предпочитают играть грязно.

– Как Брукс Уэстон.

Папа снова кивает.

– Этот парень играет крайне грубо, и Педерсен поддерживает его. – Он произносит фамилию Педерсена ядовитым тоном.

– Каким игроком он был? – с любопытством спрашиваю я. – Ну, Педерсен.

Папино лицо вытягивается, и его широкоплечая фигура мигом напрягается.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты же играл с ним в Йеле. Вы были товарищами по команде на протяжении как минимум пары сезонов, верно?

– Верно, – сдержанно отвечает отец.

– Так и каким игроком он был? – повторяю я свой вопрос. – Агрессивным нападающим? Применял много грубых силовых приемов? Играл грязно?

– Грязно, как сама грязь. Я никогда не понимал его стиль игры.

– И теперь ты отрицательно относишься и к его тренерской работе.

– Да. – Папа делает глоток кофе и смотрит на меня поверх чашки. – Хочешь сказать, ты относишься положительно?

Я обдумываю свой ответ.

– И да, и нет. В том смысле, что есть грязный стиль игры, а есть грубый стиль игры. Многие тренеры поощряют своих подопечных играть грубо, – замечаю я.

– И это тоже неправильно. Слишком много насилия.

Я не могу удержаться, чтобы не рассмеяться.

– Но ведь хоккей – один из самых жестоких видов спорта! Парни катаются по льду с острыми лезвиями на ногах и с огромными клюшками в руках. Они то и дело врезаются в борт площадки, падают, им в лицо попадает шайба…

– Вот именно! В этом спорте и без того хватает насилия, – соглашается папа. – Так зачем еще больше? Играй чисто, играй достойно. – Его челюсти крепко сжимаются. – Но Дэрил Педерсен ничего не знает ни о чистой игре, ни о достоинстве.

Отец по-своему прав. Думаю, что так или иначе я не смогу выяснить, насколько неблагородно ведет себя Педерсен. В этом сезоне я видела всего пару матчей с участием Гарварда, так что мне трудно судить, насколько грязно играют его парни.

Зато я знаю, как целуется Джейк. Это считается?

– Чем сегодня займешься? – меняя тему, спрашивает папа.

– Мне нужно закончить статью для курса по производству новостей, но, наверно, этим я займусь позже. А сейчас мне пора к Саммер.

– В субботу утром?

– Да, она хочет, чтобы я помогла ей разобрать вещи в шкафу.

– Я не понимаю женщин.

– Да уж, мы чертовски своеобразные. С этим не поспоришь.

– Я кое-что слышал про эту твою Саммер, – добавляет отец, и на его лице появляется фирменное хмурое выражение.

Я тоже хмурюсь.

– Она моя хорошая подруга.

– Ее брат говорил, что она сумасшедшая.

– Ну, да, есть такое, не буду отрицать. Она немного странная, излишне эмоциональная, но забавная. Тебе лучше не верить всему, что говорит Дин.

– Он сказал, она сожгла свой колледж.

Я ухмыляюсь ему.

– Учитывая, что университет Брауна по-прежнему на своем месте, думаю, можно предположить, что Дин преувеличил.

Я соскальзываю с табурета.

– Мне пора одеваться. Еще увидимся!

* * *

Час спустя я лежу на кровати Саммер, скролля ленту в телефоне. Надо сказать, я очень быстро утомилась наблюдать за тем, как подруга примеряет каждую вещь из своего шкафа и красуется в ней передо мной.

– Би! – возмущенно кричит она мне. – Не отвлекайся!

Я откладываю телефон и сажусь.

– Может, хватит? Это какой-то дурдом! Ты только что перемерила четыре белых кашемировых свитера. Они совершенно одинаковые. И выглядят абсолютно новыми!

Саммер начинает читать мне лекцию о том, чем «Прада» отличается от «Гуччи», а «Гуччи» от «Шанель», но я останавливаю ее, потому что, клянусь богом, если она скажет еще хоть одно слово про «Шанель», я не выдержу. Эта девица просто одержима модой и, если ее не притормозить, будет говорить об этом часами.

– Я все понимаю, это дизайнерские свитера. Но смысл генеральной уборки в том, чтобы избавляться от вещей, а ты пока так ничего и не выбросила.

Я тычу пальцем в маленькую стопочку одежды у кровати, которую Саммер собирается отдать в дар и которая состоит из двух футболок, пары джинсов и одного кардигана.

– Мне тяжело расставаться с вещами, – обиженно заявляет подруга, перебрасывая волосы через плечо.

– У тебя есть целая гардеробная в Гринвиче! И еще одна на Манхеттене!

– Есть, ну и что?

– Да то, что никому не нужно столько одежды, Саммер! Я обхожусь небольшим количеством вещей, которые постоянно чередую.

– Ты носишь только черное, – парирует она. – Конечно, легко сочетать одежду, когда вся она черная. Ты не запариваешься по поводу моды: надела черную рубашку, черные штаны и черные туфли, накрасила губы красной помадой, и все! Ты готова! А вот мне черный не идет. В нем я похожа на поклонницу БДСМ. Мне нужны цвета, Бренна! Вся моя жизнь пестрит красками! Я яркая личность…

– Ты сумасшедшая, – перебиваю я ее.

– Я не сумасшедшая.

– Нет, сумасшедшая, – соглашается со мной бойфренд Саммер, входя в комнату.

Под татуировками на руках Фитца перекатываются мышцы, когда он обнимает Саммер со спины и наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку.

– Ненавижу вас обоих, – ворчу я. – Вы так омерзительно счастливы. Идите милуйтесь где-нибудь в другом месте!

– Прости, Би, но мы не собираемся прятать нашу любовь, – говорит Саммер, покрывая поцелуями щеку Фитца и издавая при этом громкие чмокающие звуки, от которых меня тошнит.

Ну, не совсем, но я притворяюсь, будто меня сейчас стошнит, потому что она ведет себя по-дурацки.

– Чем вы тут занимаетесь? – Фитц смотрит на меня. – Я даже не знал, что ты здесь.

– Ты спал, когда приехала Би, – отвечает Саммер. – Мы разбираем вещи в шкафу. Хочу отдать в дар кое-какие вещи.

Фитц смотрит на шкаф, потом на маленькую стопочку у кровати.

– Круто. Вы только что начали?

Я фыркаю от смеха.

– Мы занимаемся этим уже больше часа! И за один час она решила отдать только одну футболку!

– Там не одна футболка, – протестует Саммер.

Услышав наши голоса, в комнату вваливается Холлис и плюхается на край кровати. На нем спортивные штаны и майка, и своей голой ногой он сбивает жалкую стопку отложенной на благотворительность одежды, но даже не замечает этого.

– Как здорово? Ты решила устроить для нас показ мод? А когда будет нижнее белье? Фитц, скажи своей девушке, что мне срочно нужно увидеть демонстрацию нижнего белья в качестве компенсации за нанесенный ею моральный ущерб.

– О чем это ты? – спрашиваю я его.

Я сижу в изголовье, и Холлису приходится извернуться, чтобы посмотреть на меня.

– Саммер рассказала мне, что вы, засранки, устроили.

Я принимаю озадаченный вид.

– Эта маньячка, которая преследует меня, – подсказывает Майк. – Теперь мне известно, что это вы подговорили ее.

– Она тебя не преследует, – возражает Саммер.

– Ты издеваешься? – Холлис смотрит на нее дикими глазами. – После того свидания она звонит мне каждый божий день!

– Вы ходили на свидание в четверг, – напоминает ему моя подруга. – Это было буквально два дня назад. А значит, она позвонила тебе дважды. Уймись уже!

– Дважды? Черт, да если бы так! Она звонит мне как минимум три раза в день!

– Да, и каждый раз ты отвечаешь на ее звонок, – не уступает Саммер. – И болтаешь с ней по часу, а иногда и больше.

– Я болтаю? – Он вцепляется обеими руками в свои волосы. – Это она болтает! Эта девчонка вообще не затыкается!

– Я так полагаю, мы говорим о Рупи? – едва сдерживая смех, подаю я голос.

– Конечно, мы говорим о Рупи! – рычит Холлис. – Она безумная, вы это понимаете? Вы уверены, что она не сбежала из какой-нибудь психлечебницы на Бали?

– Бали? – переспрашиваю я.

– Она сказала, что ее мама оттуда. Какая-то кинозвезда с Бали.

– Болливудская звезда. – Саммер хихикает. – Имеется в виду вся Индия, а не Бали.

– Ох. – Подумав над этим, Холлис качает головой. – От этого мне не легче. У нее все равно не все дома.

– Как прошел ужин? – спрашиваю я его.

Он разворачивается, чтобы бросить на меня сердитый взгляд.

Я невинно хлопаю ресницами.

– Не очень хорошо?

Его лицо мрачнеет.

– У нее рот весь вечер не закрывался, а когда мы прощались, она даже не дала мне себя поцеловать!

– Погоди-ка, ты хотел ее поцеловать? – встревает Фитц.

Он прислонился к краю письменного стола Саммер. Его девушка тем временем снова зарылась в шкаф, перебирая вешалки.

– Именно так я и сказал, Колин, – заносчиво отвечает Холлис. – То, что она сумасшедшая, еще не значит, что я не могу хотеть поцеловать ее.

– Классно, – говорю я ему, – оказывается, в глубине души ты настоящий романтик.

Он по-заговорщицки двигает бровями.

– Эй, магазинчик Холлиса все еще открыт. Можешь заскочить, когда захочешь, Дженсен.

– Спасибо, я пас. Так что, значит, никаких поцелуев?

– Именно! – негодует Майк. – Видите ли, она не целуется на первом свидании. Она заставила меня ждать до третьего!

Фитц корчится от смеха.

– Погоди секунду, – завывает он. – Ты собираешься снова отправиться с ней на свидание?

Я фыркаю.

– Больше двух раз?

– Не думаю, что у меня есть выбор, – стонет Холлис. – Судя по всему, во вторник я веду ее в кино.

Фитц кивает.

– Здорово! По вторникам билеты за полцены. Вам стоит посмотреть новый марвеловский фильм.

– Я не хочу смотреть никакой новый марвеловский фильм, придурок! Я вообще никуда не хочу идти с этой девицей. Она слишком маленькая для меня, слишком меня раздражает и… – Он испуганно замолкает и засовывает руку в карман своих штанов. Достав телефон и посмотрев на экран, Холлис становится белым, как мел. – Боже, это она.

– Ты сохранил ее номер в своем телефоне? – спрашиваю я.

– Она это сделала! Посреди ужина схватила мой телефон, создала новый контакт и сохранила себя как «Рупи», добавив к имени смайлики! Вашу мать, теперь она в моем телефоне с сердечками вместо глаз!

Я валюсь набок, сотрясаясь от беззвучного смеха.

Фитц, забавляясь происходящим, качает головой:

– Ты же знаешь, что можешь изменить контакт?

Но Холлис уже отвечает на звонок. Он едва успевает сказать «привет», как из телефона начинает литься возбужденное щебетание.

Мы с Фитцем ухмыляемся друг другу. Понятия не имею, что там говорит Рупи, но она тараторит, как из пулемета, и объятый ужасом Холлис – это, скажу я вам, бесценное зрелище. Давно меня так не развлекали.

– Но я не люблю романтические комедии, – жалобно произносит он.

Снова щебетание.

– Нет. Я не хочу смотреть кино. Если ты хочешь провести со мной время, то давай пойдем куда-нибудь еще и потрахаемся.

Следуют пронзительные крики.

Я сворачиваюсь в калачик в припадке истерического хохота.

– Ладно, фиг с тобой! Мы пойдем смотреть это идиотское кино, но тогда тебе лучше поцеловать меня, Рупи, и не вешать лапшу на уши про поцелуи на втором свидании, потому что если бы на твоем месте была бы какая-нибудь другая девушка, мы бы уже трахались!

Весь остальной мир перестает существовать для Майка Холлиса. Он поднимается с кровати и выходит из комнаты Саммер. Из коридора доносится его возбужденный голос.

– Никакой я не сексуально озабоченный! У меня не было секса с тех самых пор, как я встретил тебя.

Я смотрю на Фитца.

– Неужели правда?

– Думаю, да. Но если честно, его и до этого нельзя было назвать королем секса. Он много говорит, но на самом деле куда более избирателен, чем хочет казаться. Мне с трудом верится, что у него было столько девушек, сколько он говорит.

– О, ну конечно, нет, – доносится из шкафа приглушенный голос Саммер. – Сердцеед из него еще тот!

– Он хоккеист, – отвечаю я. – Хоккеистам и не нужно особо напрягаться. Фанатки всегда рады их видеть.

– Так, ребята, что вы думаете об этом?

Саммер появляется в белом платье без бретелек с бахромой на юбке.

– Милое, – говорит ее бойфренд.

– Би?

– Какое-то слишком невинное. Я бы никогда такое не надела.

– Конечно, ты бы его не надела – оно ведь не черное. Лучше скажи, как я в нем выгляжу?

– Ты во всем выглядишь отлично. Это отвратительно, и я ненавижу тебя. И вообще, ты можешь избавиться от половины содержимого своего шкафа и все равно будешь выглядеть как супермодель в том, что останется.

На лице Саммер сияет улыбка.

– Ты права, платье отличное. Оставлю его.

Мы с Фитцем переглядываемся, угорая над ней. Я до сих пор поражаюсь, как эти двое могут быть вместе. Но каким-то чудом будущему модельеру и ботанику-геймеру это удается.

– У вас есть планы на вечер? – спрашиваю я. – Представляю, как папа будет наседать на команду на этой неделе, так что, наверное, это ваш последний шанс расслабиться?

– Это точно, – говорит Фитц. – И я не знаю, мы, наверное, просто…

Он смущенно пожимает плечами.

Перевод: они собираются провести весь вечер в кровати.

– А ты? – спрашивает он.

– Скорее всего, буду тусоваться дома, – вру я.

– Правда? Повторного свидания с парнем из «Тиндера» не будет? – присоединяется к нашему разговору Саммер и бросает в кучку одежды два выцветших свитшота.

– Что за парень? – спрашивает Фитц.

– Би вчера была на свидании. О котором, кстати, так мне ничего и не рассказала.

– Да нечего рассказывать. Мы не понравились друг другу, и я больше никогда его не увижу.

Меня начинает настораживать, с какой легкостью ложь сходит с моего языка.

Саммер сочувственно улыбается.

– Мы бы пригласили тебя провести вечер с нами, но будем очень заняты сексом.

Фитц тяжело вздыхает.

– Детка.

– Что?

В ответ он лишь качает головой.

– Все нормально, – широко улыбаясь им, говорю я. – Все равно у меня целая куча домашки.

– Звучит очень захватывающе, – поддразнивает меня Саммер.

Ох, если бы она только знала!

17

Бренна

Мы с папой как раз ужинаем, когда от Джейка приходит сообщение с адресом места, где пройдет наше свидание. Я приготовила обжаренные овощи, и во время ужина стоит тишина, что неудивительно, учитывая, что за эти дни мы почти толком и не разговаривали.

Отец замечает, как загорается экран моего телефона, и его лоб прорезает глубокая морщина.

– Никаких телефонов за столом!

– Я ведь даже не прикоснулась к нему! – возмущаюсь я. – И вообще, как я могу контролировать его?

– Еще как можешь. Там есть кнопка включения-выключения.

Я многозначительно смотрю на телефон рядом с его правой рукой. С тех пор, как мы сели за стол, ему пришло уже четыре имейла.

– Тогда ты тоже выключи свой.

Мы сверлим друг друга глазами. Что-то недовольно проворчав, папа наматывает на вилку лапшу и отправляет ее в рот.

Я открываю сообщение Джейка, только когда поднимаюсь в свою комнату. И удивленно таращусь на телефон, узнав, куда мы сегодня отправимся.

Я: «Боулинг???»

Джейк: «Что ты имеешь против боулинга?»

Я: «Ничего. Но играю я плохо, так что если ты надеешься посоревноваться, на меня не рассчитывай».

Джейк: «Никаких соревнований. Мы просто развлечемся. Ты как, согласна?»

Я: «Конечно, черт побери».

Джейк: «Встречаемся около 8?»

Я: «Заметано».

Значит, у меня есть полтора часа, чтобы собраться, но я уже решила, что не стану из кожи вон лезть, чтобы понравится Джейку. Я иду на сегодняшнее свидание только лишь потому, что он сопровождал меня на ужине у Малдеров.

Приняв душ и одевшись, я открываю карты Google и загружаю адрес боулинг-клуба. Поездка займет двадцать пять минут, а значит, он находится куда ближе к Гастингсу, чем к Кембриджу.

Некоторое время спустя я спускаюсь по лестнице и останавливаюсь в дверях гостиной. Папа сидит на диване и перематывает вперед запись матча между Гарвардом и Принстоном, прошедший в прошлую субботу. Джейк, словно молния, проносится по экрану. Интересно, сможет ли папа оценить всю иронию ситуации, ведь именно сейчас я собираюсь встретиться с Джейком лично.

– Пап, – окликаю я его, – могу я взять «Джип»? Хочу встретиться с друзьями.

– Ох уж эти твои таинственные друзья, – не отрываясь от телевизора, ворчит отец. – У кого-нибудь из них хотя бы есть имя?

– Конечно, у них есть имена. – Но их ему не скажу.

Папа фыркает.

– Ключи в прихожей. Постарайся вернуться не очень поздно.

Мне так и хочется съязвить, но он все-таки дает мне машину, так что я сдерживаю себя.

– Не жди меня, ложись спать.

* * *

Джейк уже на месте, когда я въезжаю на почти пустую парковку перед боулинг-клубом «Телепортируй шары». Это название немного озадачивает меня. Может, это попытка поиграть с цитатой «Телепортируй меня»[13]? Но эта избитая фраза из научно-фантастического сериала как-то мало вяжется с боулингом, так что кто их знает, что они имели в виду.

Я паркую «Джип» рядом с блестящим «Мерседесом», к которому прислонился Джейк. Кроме наших двух машин, здесь стоят седан, пикап, а прямо перед дверьми выстроились в ряд пять или шесть мотоциклов. Как будто их оставили здесь призраки.

– Классная тачка, – выпрыгивая из «Джипа», говорю я. – Купил ее на премию за подписанный контракт?

– Нет. И вообще, я еще не потратил ни цента, – признается Джейк. – Это машина Брукса.

– Зачем она ему в городе?

– Потому что он миллионер, а у миллионеров есть машины. Господи, красотка!

Я смеюсь.

– Все ясно. – Поднимаю глаза на огромную вывеску над нашими головами. Рядом с названием мигает громадный ярко-розовый шар для боулинга.

– И часто ты сюда приезжаешь?

– После окончания сезона каждые выходные. Это место дорого моему сердцу.

Его слова очень удивляют меня.

– Правда?

– Нет. Ну конечно, нет. Я выбрал его только потому, что оно располагается почти на равном расстоянии от наших домов. – Джейк усмехается. – Ты такая доверчивая.

– Да уж, – со вздохом отвечаю я, – мне уже давно пора понять, что у тебя нет сердца.

Закрыв «Джип», я убираю ключи в сумку.

Мы направляемся к входу, и я замечаю, что Джейк замедляет шаг, чтобы идти в ногу со мной.

– У меня есть сердце! – возмущается он. – Вот, проверь сама.

И в следующую секунду он вдруг хватает меня за руку и прижимает ее к своей груди под расстегнутой курткой. Боже, какое же у него телосложение! И я чувствую его пульс под своими пальцами.

– Твое сердце бьется как-то слишком быстро, Коннелли. Боишься, что я обставлю тебя?

– Ни капельки. Ты же сама сказала, что не умеешь играть.

Черт, правда. Я мысленно ругаю себя за то, что так рано призналась ему в этом.

Войдя внутрь, мы словно оказываемся в городе-призраке. В клубе десять дорожек, но заняты всего лишь две. За стойкой стоит седой джентльмен, загорелый и похожий на печеное яблоко. Видимо, ему довелось проводить много времени под солнцем. Он приветствует нас улыбкой, и морщинки вокруг его рта становятся еще заметнее.

– Добрый вечер, ребятки! Берите сменную обувь. – У него такой сиплый голос, словно он выкуривает по две пачки сигарет в день.

Старик сообщает нам, что мы можем занять любую свободную дорожку. Мы выбираем самую дальнюю от остальных посетителей – пожилой пары и компании устрашающего вида байкеров, которые все время подкалывают друг друга и улюлюкают. Один из них, грузный парень с кустистой бородой, только что выбил страйк и торжествующе вскинул кулаки в воздух.

– Вот вам, говнюки, утритесь! – кричит он.

Мужчина за стойкой морщится.

– Не обращайте внимания на этих парней. Они совершенно безобидны, но им не помешает вымыть рот с мылом.

– Все нормально, – говорю я ему. – Мой отец – тренер хоккейной команды. Я слышала словечки и похуже.

Мы идем к нашей дорожке и садимся на диванчики, чтобы переобуться. На моих сапогах куча молний, так что Джейк управляется быстрее меня.

– Я принесу нам выпить, – предлагает он. – Есть особые пожелания? Пиво? Газировка?

– Пиво, спасибо. – Я не против выпить парочку бутылок пива, буду растягивать их на весь вечер.

– Отлично, – говорит Джейк и уходит.

Я смотрю ему вслед, любуясь его подтянутой задницей. Боже мой, поверить не могу, что я на свидании с Джейком Коннелли! Жизнь – интересная штука.

Вздохнув, я переобуваюсь, а затем подхожу к экрану, на котором горит уведомление ввести имена. В графе «Игрок 1» я печатаю «Бренна».

В графе «Игрок 2» – «Малыш Джейки».

Я все еще улыбаюсь про себя, когда Джейк возвращается с двумя бутылками пива.

На моем лице появляется гримаса.

– «Бад Лайт»?

– Другого у них нет, – уныло отвечает он. – Это ведь не модный бар.

– Ладно уж. Спасибо.

Я беру протянутую мне бутылку и делаю быстрый глоток. Бе-е-е. Терпеть не могу эту марку пива.

– Давай введем наши имена… – Джейк умолкает, посмотрев на экран над головой, а потом вздыхает. – Серьезно? Сколько тебе лет? Пять?

– Нет, но, похоже, столько тебе, малыш Джейки.

– Я покажу тебе, кто из нас малыш, – рычит он.

– И что ты сделаешь? Вытащишь свой член прямо перед этими «Сынами Анархии» и милым старичком?

Джейк притворяется, что задумался.

– Ты права. Приберегу это на потом. – Он вытягивает свою бутылку. – За тебя!

– За тебя!

И второй вечер подряд, мы, чокаясь, выпиваем. Это настоящее безумие. И не только потому что он играет за Гарвард. Просто я не встречаюсь вот так с парнями. После Эрика у меня ни с кем не было серьезных отношений, да я и не хочу. И чисто гипотетически, даже если бы я хотела начать встречаться с кем-то, Джейк был бы последним, о ком я подумала. К тому же через несколько месяцев он переедет в Эдмонтон. Какие вообще у нас могут быть отношения?

Я оглядываюсь по сторонам, рассматривая вывески и прислушиваясь к звукам. Кегли валятся друг на дружку, громкая болтовня байкеров, яркие лампы, блестящее дерево на длинных дорожках.

Что я здесь делаю?

– Бренна.

Джейк произносит мое имя, и меня словно окатывает горячей волной. Отчего я лишь еще больше убеждаюсь, что мне не надо было приезжать. Мне не нравится, как он действует на меня.

– Ты слишком много думаешь, – без обиняков говорит Коннелли.

Я облизываю вдруг ставшие сухими губы.

– Откуда ты знаешь?

– У тебя всегда такое лицо, когда ты глубоко задумываешься. – Он пожимает плечами. – Ты спрашиваешь себя, зачем приехала.

– А ты нет?

– Нет. Я же сказал, между нами есть химия, и мне интересно, куда это нас приведет.

Я выдыхаю.

– Это никуда нас не приведет, Коннелли, так что выброси эту идею из своей головы. Я здесь лишь только потому, что ты вынудил меня.

– Можешь говорить, что хочешь, детка.

Чувствую ли я приятную дрожь, когда он называет меня «детка»? Да.

Нравится ли мне это ощущение? Абсолютно нет.

Глотнув от безысходности пива, я ставлю бутылку на полочку у диванов.

– Ладно. Давай уже играть.

18

Джейк

Бренна ужасно играет в боулинг, но наблюдать за ней чертовски забавно. Она не спеша подходит к линии в этих дурацких ботинках, виляя бедрами, и ее задница выглядит необыкновенно соблазнительно в черных обтягивающих джинсах. Мне нравятся женские попки, и я не могу оторвать глаз от ягодиц Бренны.

Несмотря на свое неумение играть, она при каждом ударе выкладывается на все сто десять процентов. Сосредоточенно хмурясь, Бренна отводит руку назад, вертит запястьем и кидает ярко-розовый шар. Ей не везет, и пока по очкам у нее ноль, но впервые за шесть ударов шар идет по прямой линии.

Бренна радостно вскрикивает, когда шар несется прямо в цель. Но в последнюю секунду он меняет траекторию и сбивает только четыре кегли. Страйк не получился.

– Еще бы чуть-чуть! – в голосе Бренны звучит досада.

Она разворачивается, и я еще никогда не видел ее такой прекрасной. Щеки похожи на два красных яблока, глаза сияют, и Бренна исполняет забавный танец, скользя по блестящему полу.

– У меня получается все лучше и лучше! – восклицает она.

– Двигаться только вперед! – соглашаюсь я, поднимаюсь с дивана и выбиваю страйк.

– Ненавижу тебя, – объявляет Бренна, когда на экране высвечивается мой счет.

Это проигрыш века, но мне кажется, ей все равно. Если честно, я и сам мало обращаю внимания на очки. Обычно я чертовски радуюсь победе, но сегодня просто ловлю кайф, весело проводя время с Бренной. Я уже сто лет не был на настоящем свидании. Вчерашний званый ужин не считается, потому что не скажу, что мы там особо повеселились. Да и бар с коньяком тоже, потому что мы больше целовались, чем разговаривали.

Сегодняшний вечер позволяет мне узнать ту Бренну, с которой я еще не знаком. Игра в боулинг, конечно, не самое романтичное времяпрепровождение, но она дает возможность узнать человека поближе. Любит ли он соперничать? Мелочный ли он? Умеет ли достойно проигрывать или, что еще важнее, достойно одерживать победу? А в случае с девушкой, можно узнать, насколько она избалована. Я знаю женщин, которые бы воротили нос от липкого пола дорожек или дерьмового пива. Но Бренна к их числу не относится.

Я выигрываю первый раунд, и Бренна предлагает сыграть еще.

– Ха! – торжествующе восклицаю я. – Ты любишь боулинг!

– Ага. – Она мелодраматично вздыхает. – Я подсела на него.

Я изучаю ее лицо. Похоже, это не сарказм.

– Нет, правда! Это так здорово! – Она качает головой, как будто сама не верит в это. – Боулинг мне действительно понравился.

Глядя на ее изумленное лицо, я начинаю хохотать, как сумасшедший. Успокоившись, я придвигаюсь ближе и говорю уже серьезно:

– Думаю, мы сможем это повторить как-нибудь…

И жду.

Она ничего не отвечает, подходит к монитору с сенсорным экраном и говорит:

– Ладно, в этот раз пусть Малыш Джейки начинает первым.

Экран под потолком загорается, и там написано: «Джейк».

Я стараюсь не показать, что доволен. По-моему, я нравлюсь ей все больше и больше.

Определенно, она начинает питать ко мне какие-то чувства.

– Нам можно говорить про хоккей? – подходя к стойке с шарами, спрашиваю я. Мое сердце покорил ярко-зеленый шар, который я прозвал «Страйкмейкер».

– Почему ты спрашиваешь? – Бренна смотрит на меня с подозрением.

– Ну, скоро наши команды встретятся на льду. Это важный матч.

– Да, матч и правда важный, – соглашается она.

– В связи с чем возникает вопрос – за кого ты будешь болеть, сидя на трибуне? За свой университет или за своего нового парня? – Я смотрю на нее через плечо и широко улыбаюсь.

Теперь ее черед хохотать.

– Ты не мой парень!

– Но Малдеру ты сказала другое…

– Малдер – самодовольный ублюдок, и мне ничуть не стыдно, что я соврала ему. А теперь разворачивайся и бросай шар, Джейки. Я хочу посмотреть на твою задницу.

От улыбки мое лицо чуть не трескается пополам, и хорошо, что Бренна ее не видит. Я устраиваю для нее целое шоу: играю мускулами на руках и вытягиваюсь вперед, чтобы выпирала задница. За спиной раздается какой-то сдавленный звук. Повернув голову, я вижу, как полыхают темные глаза Бренны.

– Не дразни меня!

– Я всего лишь играю в боулинг, – невинно отвечаю я.

– Ну да, конечно. – Бренна встает с диванчика. – Господи, тут так жарко, правда?

И в следующую секунду она снимает через голову свой черный свитер и остается в тонкой черной маечке, обтягивающей ее идеальной формы грудь. Я замечаю, как в вырезе виднеется кружево ее лифчика, и у меня пересыхает во рту. Вернувшись к диванчикам, я хватаю свое пиво. Мы пьем уже по второй бутылке, и я попросил закрыть наш счет, так что третьей не будет.

Я жадно пью холодное пиво, а Бренна тем временем идет за шаром, и ее бедра покачиваются еще соблазнительнее. Она перебрасывает свои длинные блестящие волосы через плечо, поворачивается ко мне и облизывает губы.

Боже, помоги мне!

Ее первый удар выбивает сразу семь кеглей.

– Пока что это твой лучший бросок! – подбадриваю я ее, встав у края дорожки. – Давай, сделай спеа[14], красотка. Ты молодец!

– Думаешь? – с сомнением спрашивает она. – Я еще не разу не делала спеа.

– Ну и что! Это не значит, что у тебя не получится.

Но у нее не получается. Второй шар скатывается в желоб.

– Ты сглазил меня! – проходя мимо меня, жалуется Бренна.

Я обхватываю ее рукой за талию, не давая сбежать. Мне хочется прижать ее к себе и как следует поцеловать, но я довольствуюсь невинным чмоком в щеку.

– Ты только что поцеловал меня в щеку? – насмешливо спрашивает она.

– Да. Имеешь что-то против? – Я кладу ладони на ее талию, борясь с желанием опустить их ниже. – Кстати, в этих джинсах твоя задница выглядит просто обалденно.

– Я знаю. Поэтому и ношу их.

Я усмехаюсь. Мои ладони скользят на сантиметр ниже, и… да по фигу! Я стою спиной к остальным посетителям, так что никто не увидит, где мои руки. Поэтому я крепко, от всей души, сжимаю ее ягодицы.

Бренна хрипло вскрикивает.

– Черт бы тебя побрал, Коннелли! Мы же в общественном месте!

– И что?

– А то, что ты не можешь просто так лапать мою задницу!

– Почему не могу?

Бренна молчит. Проходит несколько секунд, прежде чем она пожимает плечами.

– Знаешь, веских причин на ум не приходит.

– Вот именно. – Ухмыляясь, я снова сжимаю ее аппетитные ягодицы, потом легонько хлопаю ее по попе и отправляюсь бросать шар.

В этот раз страйка не выходит. Одна упрямая кегля продолжает стоять на месте, но я выбиваю ее вторым броском. И снова побеждаю Бренну, и ей снова все равно. Хотя у нее получается все лучше и лучше, и за вторую игру она набрала в два раза больше очков, чем за первую. Когда на экране вспыхивают финальные результаты, мы садимся на диванчик, чтобы немножко расслабиться.

Я кладу руку на бедро Бренны и рассеянно поглаживаю его. Она не отталкивает ее, но бросает на меня задумчивый взгляд.

– У кого-то шаловливые ручонки.

– Тебе не нравится?

– Да нет, просто неожиданно как-то. Я не думала, что ты любишь проявлять нежность.

– Есть такое. – Я пожимаю плечами. – Мне нравится ласкать девушку.

– И как часто это случается? По-моему, ты говорил, что ты предпочитаешь секс на одну ночь, а не серьезные отношения.

– Но это не значит, что мне не нравятся девушки, с которыми я сплю. – Я вычерчиваю круги на ее коленке. – По-моему, ты тоже не сторонница серьезных отношений. Это общеизвестный факт.

– Ты расспрашивал обо мне, Джейки?

– Да, – признаюсь я, – и судя по тому, что я слышал, ты ни с кем не встречалась с тех пор, как перевелась в Брайар.

– Так и есть.

– Где ты училась до этого?

– В муниципальном колледже в Нью-Гэмпшире.

– А там у тебя был парень?

– Нет. В основном это был секс без обязательств, по крайней мере, до Маккарти.

Я ощущаю укол ревности. Мне не нравится, как она относится к своему роману с Маккарти.

– Значит, с Маккарти было что-то большее? – осторожно спрашиваю я.

– Секс без обязательств – это на один раз. Но с Джошем… – Бренна задумывается.

– У вас был секс по дружбе?

– Без секса.

Стоп, что?

Я ставлю пиво на стол, чтобы ничто не отвлекало меня от Бренны.

– У вас не было секса?

Я удивленно морщу лоб. Мне казалось, что она с ним спала.

– Нет.

– Но ведь между вами что-то было?

– Да.

– И это не секс?

Бренну, кажется, все это ужасно забавляет.

– Что из сказанного мною ты понял?

– Даже не знаю… все это кажется мне таким странным. – Я на секунду умолкаю. – Да. Очень странным.

– Почему это странно? – Она как будто пытается защититься.

Я указываю на нее.

– Ну, посмотри на себя. Ты сногсшибательно красива. И хочешь сказать, он не пытался?..

– Я же не говорила, что он не пытался. Но… – Бренна снова обрывает фразу.

– Что – но? Ты девственница?

– Нет. Я просто слишком избирательна в плане того, кто может быть внутри меня.

Черт подери, мой член твердеет. Ей нельзя так говорить, потому что теперь я представляю себя внутри нее и чертовски возбуждаюсь.

– Мы делали кое-что другое, – говорит она. – Всегда есть другие варианты.

– Да? – Мой голос вдруг охрип.

– Тебе разве не говорили, что можно кончить и без секса?

– Нет, я этого не знал. – Я хлопаю ресницами, изображая чистейшую невинность. – Покажешь мне?

Бренна толкает меня в плечо. В шутку, конечно.

– Размечтался.

– Но об этом я и мечтаю. Не хочу пугать тебя, но, пожалуйста, посмотри вниз.

Посмеиваясь, она делает, как я прошу. И тут же в ее глазах разгорается пламя.

– Боже ты мой! Тебя так возбуждает Маккарти?

– До боли. – Я притягиваю ее к себе на колени, вызвав удивленный взвизг.

Но она уже трется о меня своей аппетитной попкой, усаживаясь поудобнее.

– Скажи своему члену перестать тыкаться в мою задницу, – ворчит Бренна.

– Эй, это из-за тебя у меня стояк.

Я притягиваю ее к себе и шепчу на ухо:

– Из-за тебя, коварной, и твоих разговоров о том, как ты можешь заставить парня кончить даже без секса.

Черт, как же хорошо от нее пахнет. Я вдыхаю сладковатый запах ее шампуня. Забавно, что Бренна совсем другая – она острая, как перчинка, с почти неуловимой ноткой сладости. Но мне нравится острое. Очень нравится.

– А как насчет тебя?

– Ты про что?

– Что ты получала от ваших отношений с Маккарти?

Бренна выгибает бровь.

– Ты правда хочешь знать, чем мы занимались с твоим товарищем по команде?

– Нет. Да. Не знаю. Наверное, в общих чертах.

– Нет, пожалуй, сам догадайся.

Я даю волю своей бурной фантазии, но только представляю с ней в кровати не Джоша Маккарти, а себя.

– Эта штука сейчас проткнет твои штаны, – шутит Бренна, и мне становится немного жаль, когда она соскальзывает с моих колен. – Ладно, что будем делать? Хочешь сыграть еще раз или уже поедем? – Проверив телефон, она добавляет: – Сейчас десять. Во сколько они закрываются?

– Думаю, в одиннадцать.

– Тогда дождемся закрытия?

– Давай.

Играть в боулинг со стояком не так уж легко, но мне удается. Я в третий раз обыгрываю Бренну, мы возвращаем сменную обувь и платим за дорожку.

На парковке Бренна проходит мимо «Джипа» и останавливается у «Мерседеса».

– Открывай.

Мой пульс учащается. Я открываю машину.

Она усаживается на заднее сидение и лукаво улыбается:

– Залезай.

Я не из тех, кто заставляет даму ждать. Забравшись в машину, я прижимаюсь к ней губами прежде, чем она успевает вымолвить хоть слово. У нее вкус пива и мяты, и ее тело податливое и теплое. Бренна залезает ко мне на колени, ее язык жадно исследует мой рот. Я провожу руками по ее позвоночнику и впиваюсь пальцами в талию. Я хочу оказаться внутри нее. Безумно хочу. Но, видимо, она не собирается быстро сдаваться.

– Сегодня ты позволишь мне трахнуть тебя?

– Нет, – раздается игривый шепот, – сначала ты должен это заслужить.

Мой стон тонет в ее поцелуе.

– И как мне это заслужить?

Бренна слегка улыбается и снова целует меня, проскальзывая руками под мою рубашку и поглаживая грудь. Боже, мне так нравится ощущать на себе ее прикосновения! И мне нужно срочно прикоснуться к ней. Я снимаю с нее кофту и тяну вверх майку. Ее лифчик почти прозрачный. Да и мягкие чашечки ей не нужны. У нее полные груди идеальной формы. Я щипаю сосок через кружева и с упоением слушаю ее сладкий стон.

– Я мечтал об этом, – хрипло говорю я и стаскиваю лифчик вниз, обнажая грудь. Черт, как же она прекрасна! Я втягиваю затвердевший сосок в рот, посасываю его, и меня накрывает чувством блаженной эйфории. Ее кожа приятная на вкус, а сосок под моим языком вызывает райские ощущения. Мое возбуждение граничит с болью, когда я облизываю этот разбухший шарик.

Бренна снова стонет. Сначала я думаю, что от удовольствия, но потом замечаю нотку агонии.

– Что случилось? – тут же спрашиваю я.

– Поверить не могу, что позволила игроку Гарварда лапать свою грудь.

Я успокаиваюсь и, тихо рассмеявшись, касаюсь языком второго соска.

– Эй, ты уже встречалась с игроком Гарварда.

– Но ты капитан команды! – мрачным тоном отвечает Бренна. – Это была плохая идея. На следующей неделе нам играть против вас! Мои друзья пришли бы в ярость, увидев меня сейчас.

– Давай не будем про хоккей. И кому есть дело до того, что думают твои друзья? – Я снова засасываю в рот ее сосок.

– Мне есть. Мне важно мнение своих друзей.

– Тогда мы должны остановиться.

Мой рот заглушает ее жарким поцелуем, который и меня самого сводит с ума. Я переворачиваю Бренну и, оказавшись сверху, трусь о нее нижней частью своего тела. На заднем сидении не так уж много места, но мне и этого хватит. Крепко прижимаясь своими губами к губам Бренны, я расстегиваю пуговицу на ее джинсах и стягиваю их вниз вместе с трусиками, чтобы добраться до теплого рая между ее ног.

Она начинает постанывать, когда подушечка моего большого пальца касается ее набухшего клитора.

– Как хорошо!

– Да?

– О, да!

Я продолжаю ласкать ее, дразня и исследуя. Плавно скользнув пальцем вниз, я ощущаю, какая она мокрая. Господи Иисусе. Мне больше жизни хочется оказаться внутри нее. Я чуть ли не плачу от осознания того, что сегодня этому не бывать. Окунув пальцы в ее сладкую влагу, я начинаю медленно массировать клитор.

Бренна поднимает бедра мне навстречу. Опираясь на локоть, я наблюдаю, как затуманивается ее взгляд.

– Мне нравится, когда ты такая, – шепчу я. – На спине, с раздвинутыми ногами.

Я снова целую ее, и она с жадностью засасывает в себя мой язык, вызвав низкий стон.

– И все-таки это плохая идея, – шепчет Бренна в ответ.

– Тогда скажи мне остановиться.

– Нет.

– Что – нет?

Бренна подталкивает себя под мою руку.

– Не останавливайся.

Я усмехаюсь в ее плечо и наклоняю голову, чтобы снова поиграть с ее сосками.

Она хрипло стонет.

– Никогда не останавливайся.

Я улыбаюсь, отчетливо помня, что совсем недавно она божилась, что никогда и ни за что не переспит со мной. Но вот мы здесь, на заднем сидении машины, целуемся как сумасшедшие, и ее киска в моем распоряжении. Мой палец проскальзывает в нее и…

– Ох, черт! – сдавленно шепчу я, поднимая голову от ее грудей. – Ты такая узкая!

Неужели она так мало трахается? Или я просто делаю не те выводы? То, что она не спала с Маккарти, еще не значит, что она не спала с кем-то другим. Бренна сказала, что она избирательная, но не монашка.

И я ловлю себя на том, что мысленно благодарю бога за возможность пройти этот отбор. Пусть не сегодня, но завтра или на следующей неделе, да хоть через год! Я буду ждать столько, сколько потребуется. Так сильно я хочу ее.

Я ввожу еще один палец, и она еще сильнее сжимается вокруг меня. Там едва хватает места для двух пальцев. Двух, мать вашу. Мой большой палец ласкает ее клитор, а указательный и средний в ленивом ритме двигаются внутри нее. Веки Бренны тяжелеют, дыхание становится сбивчивым. Я трусь членом об ее бедро, не прекращая ласки.

– Поцелуй меня. – Бренна рывком опускает к себе мою голову, зарывшись пальцами в мои волосы, и ее язык находит мой.

В этом влажном поцелуе одно нетерпение. Она почти скачет на моих пальцах, издавая самые сексуальные звуки на свете. Я отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха.

– Ты кончишь для меня?

Бренна отвечает что-то неразборчивое.

Я усмехаюсь. Моя рука продолжает работать. Пальцы все мокрые. Я ввожу их глубже, вывожу и, согнув их прямо у ее щелочки, снова рывком проталкиваю вперед.

– О боже! – хватая ртом воздух, вскрикивает Бренна.

Ее тело пульсирует от оргазма. Бренна, прижимаясь ко мне губами, тихо вздыхает. Я поцелуем ловлю ее вздох и медленно убираю руку, чтобы она смогла прийти в себя.

Ее веки, затрепетав, поднимаются, и она улыбается мне.

– Хорошо было? – шепотом спрашиваю я.

– Очень хорошо, – довольно мурлычет она, потом снова вздыхает и прижимается ко мне, утыкаясь щекой в мою шею.

– Ну ни черта себе! Оказывается, ты любишь пообниматься после секса, – шутливо упрекаю я ее.

– Нет, – отвечает Бренна куда-то в мою грудь.

– Любишь-любишь.

Она легонько кусает меня за горло.

– Только никому не говори!

– Почему? Боишься, что это разрушит твою репутацию?

– Да! Я плохая девочка, Джейки. Я не люблю все эти обнимашки.

– А что такого? Это же здорово.

Я провожу пальцами сквозь ее шелковистые волосы. Мой член все еще подергивается, и на это нельзя не обратить внимание.

Бренна поднимает голову, в ее глазах танцуют дьявольские огоньки.

– О, кто-то перевозбудился!

Ее рука протискивается между нашими телами и опускается прямо на выпуклость в моих джинсах. Я толкаюсь в ее руку.

– И что нам с этим делать… – Она выжидающе умолкает.

– Что угодно, – хрипло отвечаю я. – Можешь делать со мной все, что захочешь.

– Все, значит?

– Все! – Мой голос звучит сдавленно. – Но прошу, сделай уже хоть что-нибудь!

Ее пальчик дразнящими движениями скользит вверх-вниз по моей ширинке, а затем начинает играть с маленьким металлическим бегунком. Я почти перестаю дышать. Мое сердце колотится, словно сумасшедшее. Я как будто только что откатал пятиминутную смену. При игре в меньшинстве.

Пульс стучит у меня в ушах, а мое тело требует разрядки. Я хочу, чтобы Бренна Дженсен взяла его в рот, в руку, поцеловала его. Мне плевать, что она будет делать. Я лишь хочу ощутить это.

Я набираюсь терпения, но все мои мышцы онемели, напряглись от предвкушения, что она будет делать со мной дальше.

Но как только Бренна собирается расстегнуть мои штаны, звонит телефон.

Она тихо ругается.

– Мне нужно ответить.

– Не надо, – бормочу я.

Бренна садится.

– Как часто тебе звонят вместо того, чтобы написать сообщение?

Мне приходится согласиться с ней.

– Не часто.

– Вот именно. Если телефон звонит, то обычно повод важный. – Она поднимает сумку с полового коврика и роется в ней. Стоит ей взять в руки в телефон, как ее настроение меняется. От прежней страсти не остается и следа.

– Все в порядке? – угрюмо спрашиваю я.

Бренна еще секунду смотрит на экран и, наконец, сбрасывает.

– Все нормально.

Но она начинает натягивать трусики и джинсы, а это точно значит, что малыш Джейки сегодня своего не получит.

– Оказывается, уже так поздно, – смущенно говорит Бренна. – Мне пора домой.

– Ладно.

– Ты не будешь злиться? – нерешительно помолчав, спрашивает она.

– Конечно, нет. – Бренна подумала, что я ополчусь на нее? Стану обвинять, что она оставляет меня с синими яйцами? Она ничего мне не должна. Я не вправе требовать чего-то от этой девушки да и вообще от любой другой девушки. Я хочу, чтобы Бренна отсосала у меня, но только если она тоже этого хочет. Но, очевидно, она больше не в настроении. Этот таинственный звонок все испортил.

– Мне правда было очень хорошо, – признается Бренна, когда мы вместе идем к водительской двери ее «Джипа».

– Мне тоже. – Я ловлю ее взгляд. – Мы повторим это?

– Не знаю.

– Нет, знаешь. – Я хватаю ее за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. – Мы повторим это?

Проходит несколько долгих секунд, и Бренна кивает.

19

Бренна

Уже среда, а от «ХокиНет» до сих пор ни весточки. Правда, Эд Малдер ничего не говорил о том, когда вакансия будет закрыта. Это может занять недели, и все же я с нетерпением жду от них новостей.

Я понимаю, что вряд ли произвела на него впечатление, но какая-то часть меня продолжает цепляться за надежду, что у меня все же есть шанс. Но, наверное, я просто наивная дурочка.

Когда я прихожу домой после долгого дня в университете, папа еще пропадает на арене. Утром у парней были силовые тренировки, днем раскатка на льду, так что вернется он не раньше шести-семи часов.

Я готовлю ужин. Ничего особенного, просто спагетти и салат «Цезарь». Потом ем перед телевизором, просматривая нарезку самых ярких моментов матчей на «ХокиНет». И это здорово меня раздражает, потому что тот, кто монтировал эти видео, не включил туда лучшие части вчерашней игры «Брюинз». Я справилась бы куда лучше. И надеюсь, у меня будет такая возможность.

И вот я опять веду себя как дурочка.

Мой телефон на кофейном столике начинает жужжать, и на экране вспыхивает уведомление о новом сообщении.

Джейк: «Можно тебе позвонить?»

О боже. Эти бабочки, радостно запорхавшие в моем животе, начинают тревожить меня. Вчера вечером мы тоже разговаривали по телефону, главным образом обсуждая матч «Брюинз», который одновременно смотрели в тот момент.

Не стану отрицать, что наше свидание в боулинг-клубе прошло куда лучше, чем мне думалось. И тот оргазм был совершенно неожиданным. Я не планировала развлекаться с Джейком таким образом. Мне казалось, у меня достаточно силы воли, но перед этим парнем невозможно устоять. Даже сейчас, несколько дней спустя, я не перестаю думать об этом. О его пальцах внутри меня, о его горячих губах, впившихся в мои… Коннелли очень хорош. И мне тоже хотелось тогда сделать ему хорошо, если бы не звонок от Эрика.

Каждый раз, когда я думаю, что все ему разъяснила, что четко установила границы, Эрик переходит на новый уровень настойчивости. Но мне кажется неправильным вести с ним себя как последняя стерва, приказать ему оставить меня в покое, потому что наше прошлое удерживает меня в заложниках.

Прошлое – это ерунда.

Слова Джейка, те самые, что он произнес в «О’Малли», всплывают в моей голове. Прошлое и правда ерунда. И поверьте, я была бы рада оставить прошлое позади. Но к сожалению, проще сказать, чем сделать.

По крайней мере в этот раз Эрик ничего от меня не требовал. Вслед за звонком он прислал сообщение, в котором извинялся за то, что просил у меня деньги. Но какая уже разница. Настроение пропало.

С другой стороны, я была в секундах от того, чтобы взять в рот член Джейка, так что, может быть, Эрик даже сделал мне одолжение. Спас меня от минета ВРАГУ.

Но если уж совсем откровенно, я давно уже не думала о Джейке в таком контексте.

Поужинав, я беру телефон.

– Твоя одержимость мной уже переходит все границы, Джейки, – говорю я, как только он отвечает на мой звонок.

Его глубокий смех щекочет мне ухо.

– Не льсти себе, красотка.

– Ты только что назвал меня красоткой – это ли не лесть?

– Верно. – Снова усмешка. – Чем занимаешься?

– Рано поужинала и теперь смотрю «ХокиНет».

– От Малдера по-прежнему ничего?

– Неа.

– А от агента Скалли?

Я фыркаю от смеха.

– А ты забавный. У тебя сегодня были занятия?

Удивительно, но Джейк выбрал факультет психологии – это выяснилось вчера, во время нашего долгого телефонного разговора. Да этого я думала, что его специализация что-то типа коммуникаций или телерадиовещания, как и у большинства других спортсменов.

– Нет, по средам у меня выходной. Обычно в этот день я занимаюсь, делаю уборку в доме, ну и все такое. Есть планы на вечер?

– Да не особо. Может, выпьем с Саммер, устроим девичник. А у тебя?

– Тоже выпью с парнями, сегодня мы собираемся в «Дайм». Я бы и тебя пригласил, но ты ведь скажешь «нет»… да?

– Еще бы! Нельзя, чтобы меня заметили в компании игроков Гарварда. Хватит того, что на прошлых выходных один из них довел меня до оргазма.

– Мне кажется, ты немного преувеличиваешь нашу конкуренцию, – насмешливо говорит Джейк. – Неужели твои парни из Брайара так сильно ненавидят нас?

– О, они терпеть вас не могут. Особенно Брукса. Им не нравится его стиль игры.

– Им не нравится то, что это работает.

– Правда? Хочешь сказать, что ты это поддерживаешь? Он оскорбляет соперников, задирается, провоцирует штрафы, применяет грубые силовые приемы!

– Это часть игры, – отвечает Джейк. – Даже я иногда так делаю. Конечно, в меньшей степени, чем Брукс, но я тоже оскорбляю соперников и провоцирую лучших из них. И не обманывай себя, детка – твои парни поступают точно также. Я лично слышал, какая грязь льется из них на льду. А этот ваш Холлис все время говорит всякое дерьмо про мою маму.

– И как, хорошо у него получается? Потому что флиртует он ужасно.

– Откуда ты знаешь? – Я прямо-таки слышу, как Джейк хмурится.

– Этот парень подкатывает ко мне со дня нашего знакомства. – Я не упоминаю про свою пьяную ночь с Холлисом, да там и упоминать-то нечего. – В любом случае, одно дело пустой треп, другое – грязная игра.

– Брукс никогда не переходит границы.

– Ну конечно! Он сам чертит для себя эти границы и сам же решает, когда их переходить.

– Но разве Брукс исключение? У всех свои границы, верно? И все мы решаем, какие из них никогда не перейдем.

– Ты прав. – Я не могу сдержать своего любопытства: – А какие границы никогда не перейдешь ты? Что Джейк Коннелли не сделает ни при каких обстоятельствах?

Он отвечает быстро.

– Я не пересплю с мамой друга. Никогда. – Джейк на секунду умолкает. – Снова.

Я начинаю хохотать.

– Ты переспал с матерью своего друга? Когда? Как?

– Это была в точности такая же ситуация, как с мамой Стифлера[15], – смущенно начинает Джейк. – Я учился в выпускном классе старшей школы, и один из моих товарищей по команде закатил у себя дома грандиозную вечеринку с пивом. Я напился, поплелся наверх в поисках свободной ванной и по ошибке забрел в спальню его мамы.

На меня нападает неудержимый смех.

– Она была в неглиже? Курила длинную сигарету, как Одри Хепберн?

– Нет, на ней был спортивный костюм. Он был цвета розовой жвачки, и по-моему, на заднице было написано «Juicy»[16].

– Боже, ты трахнул мамочку из «Дрянных девчонок»[17]!

– Понятия не имею, кто это.

Я смеюсь еще сильнее, вытирая слезы с глаз.

– Поверить не могу, что ты стал жертвой любительницы молоденьких мальчиков!

– Что в этом плохого? Она была горячей теткой, секс был отменным. Да, было здорово.

Джейк совершенно равнодушен к моим насмешкам, и это волей-неволей начинает мне в нем нравиться. Он очень уверен в себе, и этим я искренне восхищаюсь. Ничто не пугает этого человека. В Джейке Коннелли нет ни капли сомнения.

– Стоп, но раз все было так круто, почему ты больше никогда этого не сделаешь? – спрашиваю я.

– Потому что это стоило мне одного из моих лучших друзей, – мрачно признается Джейк, и я понимаю, что его все-таки можно вывести из равновесия. – А как насчет тебя? У тебя в жизни был секс, за который тебе стыдно?

– Хм-м. Не знаю даже. – Я думаю над ответом, но даже если бы мне в голову и пришел какой-нибудь сумасшедший сценарий в духе того, что рассказал мне Джейк, я все равно не смогла бы ему этого рассказать, потому что на улице хлопает дверца машины. – Ой, папа дома.

– Поверить не могу, что ты снова живешь дома. Есть какие-нибудь новости по поводу твоей квартиры?

– Мои домовладельцы выкачали всю воду, и теперь там работают уборщики. Надеюсь, они быстро справятся. – Я слышу, как в замке поворачивается ключ. – Все, мне пора. До скорого!

«До скорого?», – дразнится тоненький голосок в моей голове.

Ох, плохи мои дела. Узнать Джейка получше не должно было становиться пунктом в моем распорядке дня.

– Погоди, – торопливо говорит он, – когда наше следующее фальшивое свидание?

Мне не удается сдержать улыбку.

– Фальшивое свидание?

– Ну да. Когда нам снова предстоит дурачить Малдера?

– Э-э-э, как тебе ответ «никогда»? Нас и в тот раз пригласили-то по случаю. – Я морщу нос. – А с чего тебе вдруг захотелось это повторить?

– Помнишь наш уговор? Настоящее свидание за каждое ненастоящее? Я хочу настоящее.

У меня замирает сердце.

– Ты просто хочешь заняться со мной сексом.

– Да. Очень хочу.

По крайней мере, он честен со мной.

– Что ж, боюсь этот поезд уже ушел.

Его голос становится хриплым, вкрадчивым.

– А как насчет другого поезда? С настоящими свиданиями?

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу. Потом вздыхаю.

– Думаю, он еще на станции.

– Хорошо. Давай что-нибудь придумаем в этот уикенд? Может, после благотворительных матчей?

Папины шаги приближаются к гостиной.

– Да, решим позже. Мне пора идти.

Я вешаю трубку в тот самый момент, когда отец входит в комнату.

– Привет. – Его рассеянный взгляд останавливается на телевизоре.

– Привет. Ужин в микроволновке. Тебе нужно только разогреть его.

– Здорово. Спасибо, а то я умираю с голоду. – Он разворачивается и уходит в кухню.

– Как прошла тренировка? – кричу я ему вслед.

– Дэвенпорт поднял бучу, – отвечает отец из другой комнаты с явным недовольством в голосе. – Не знаю, что нашло на этого парня.

– Наверное, проблемы с девушками. Я слышала, что он меняет хоккейных фанаточек как перчатки.

Папа появляется в дверном проеме и проводит рукой по своему «ежику».

– Женщины, – бормочет он. – Все дерьмо всегда начинается с вас.

– Вообще-то я имела в виду, что Хантер ведет себя отвратительно и использует фанаток, чтобы справиться с собственными проблемами. Но, что уж, давай, вини во всем нас, коварных женщин-демонов. – Я закатываю глаза. – Надеюсь, маме ты такое никогда не говорил.

– Нет, – бурчит он, – твоя мама не была демоном. У нее были свои недостатки. Но они есть у всех нас.

Отец многозначительно смотрит на меня, но тут пищит микроволновка, и он идет за ужином.

Я даже рада его уходу. Я уже устала слушать его резкие суждения. Он никогда не позволит мне забыть мои ошибки.

Интересно, как другие люди справляются с осознанием того, что их родители стыдятся их? Я сама борюсь с ним уже в течение многих лет, но по-прежнему не знаю, как мне быть.

* * *

Девичнику, который мы с Саммер так хотели сегодня устроить, не состояться. Мы заходим в «Малоун» и видим у бара Холлиса, Нейта и Хантера. Заметив нас, Нейт предлагает сесть за столик, а ямочкам Нейта отказать невозможно. Мы усаживаемся рядом с бильярдными столами, и Холлис объявляет, что нам нужно заказать шоты.

– После сегодняшней тренировки они нам просто необходимы, – мрачно говорит он.

Я машу рукой Джесси Уилксу и его девушке Кейти, которые гоняют шары за одним из дальних столов. Кейти радостно машет в ответ.

– Это была жесть, – соглашается Нейт.

Я снова поворачиваюсь к ним.

– Да, папа сказал, что сегодня тренировка была напряженной. – Я выразительно смотрю на Хантера.

– Ага, тренер поливает меня грязью за моей же спиной? – насмешливо спрашивает он.

– Уверена, он сказал мне то, что до этого говорил тебе прямо в лицо. Я знаю своего отца, он никогда не церемонится.

– О, сегодня тренер устроил ему хорошую взбучку, – с веселым блеском в глазах говорит Нейт.

– И что ты сделал, чтобы заслужить это? – спрашиваю я Хантера.

Он пожимает плечами.

– Опоздал на десять минут.

– Мне кажется, он больше разозлился из-за того, что ты привел девчонку в раздевалку, – добавляет Холлис.

У меня отвисает челюсть.

– Ты привел девчонку в раздевалку? Только не говори мне, что он застукал вас, когда вы предавались любовным утехам!

Хантер раздраженно трясет головой.

– Блин, да ничего такого не было. Вчера я остался у нее на ночь, она подвезла меня на тренировку, и ей захотелось посмотреть арену изнутри. Именно поэтому я и опоздал – устроил ей небольшую экскурсию.

– Что это была за цыпочка? – спрашивает Холлис. – Та, с которой ты познакомился на вечеринке Джесси? Или кузина Пьера из Монреаля?

– Вау, ну ты даешь, сердцеед! – подкалываю его я. – В жизни нашего Хантера прямо-таки настоящий парад девиц!

Он ухмыляется мне.

– А кому не нравятся парады?

– Я обожаю парады, – поддакивает Холлис. – Когда я был маленьким и мы жили в Сан-Франциско, там проходил такой гей-парад… – Экран его телефона вдруг загорается, он умолкает и быстро прижимает его к уху. – Нельзя звонить мне каждые пять минут, Рупи! В жизни все не так.

Когда из телефона раздается ее пронзительный голос, я утыкаюсь в свою руку и начинаю ржать. Саммер рядом со мной тоже не может удержаться от смеха.

– И что ты сделаешь, установишь GPS на мой телефон? Я с парнями, ясно? – Пауза. – Да, Бренна и Саммер тоже здесь. – Снова пауза. – Если тебя это так беспокоит, мать твою, приезжай к нам! Я пригласил тебя.

Что? Он теперь приглашает ее в разные места?

– Тогда достань фальшивое удостоверение! – рычит Холлис. – Знаешь что? Да плевать мне, что ты злишься! Вот. Я это сказал. Мне плевать. Ты всегда на что-то злишься, и это уже начинает сводить меня с ума.

И как бы странно это ни было, в его тоне нет ни капельки ярости. Больше того, мне кажется, он влюблен в это бешеное торнадо, которое мы нечаянно – ладно, специально – направили к нему.

– Хорошо… – Майк умолкает каждые несколько секунд, чтобы послушать. – Хорошо… Хорошо… Хорошо… Нет. Нет, я не буду извиняться. Если хочешь, можешь приехать сюда. Я к тебе не поеду. Пока, Фелиция[18].

Он вешает трубку.

Я удивленно поднимаю брови.

– Ты сбросил?

Холлис не обращает на меня внимания. Ссутулив широкие плечи, он лихорадочно что-то печатает.

– Ей пишешь? – сухо спрашивает Нейт.

– Извиняюсь за то, что сказал «Пока, Фелиция», – бормочет Холлис, но телефон начинает звонить у него в руках, и он отвечает. – Я же сказал тебе, что не могу сейчас говорить. И прости, что сказал «Пока, Фелиция». Но серьезно! Пока, Фелиция!

Он снова вешает трубку и снова принимается печатать, наверное, чтобы извиниться за второе «Пока, Фелиция».

Нейт оглядывает нас.

– Как же мне это нравится! Я один такой?

Саммер до сих пор хихикает как сумасшедшая.

– Это похоже на кошмарный сон, но мне тоже нравится.

Она перебрасывает свои светлые волосы через плечо и выходит из-за стола.

– Хочу поменять музыку. И заодно, раз уж встала, закажу нам выпить. Что будешь? – спрашивает меня подруга. – Текилу? «Фаербол»?

– Водку, – решаю я.

Нейт издает звук, как будто его сейчас стошнит.

– Ох уж эти девчонки и их водка.

– Ой, прости, чтобы угодить твоему утонченному вкусу, закажем что-нибудь сладенькое и фруктовое? – наигранно вежливым тоном спрашиваю я.

Хантер усмехается.

– Шоты с водкой для всех, – говорю я Саммер.

Она уходит, и от меня не ускользает, как взгляд Хантера задерживается на ее заднице. Саммер и правда круто выглядит в джинсах-скинни.

– Все еще неровно к ней дышишь, а? – толкая его локтем, спрашиваю я.

– Нет. – И его ответ звучит вполне искренне.

– Правда? – Я хмурюсь. – Тогда почему ты так по-свински ведешь себя с ней?

– Не веду я себя по-свински. Я просто живу своей жизнью, Бренна.

– Каждую ночь трахая новую девушку?

– И что с того? – Хантер опускает свои мускулистые руки на стол и сцепляет пальцы. Мне нравятся его руки. Пусть в последнее время он ведет себя как последний козел, у него отличные руки. – Я же в колледже! Если мне хочется спать со всеми девушками подряд, никто мне этого не запретит.

– Ну конечно. Но можно спать со всеми девушками подряд и при этом не относиться по-свински к своим друзьям, знаешь ли.

– Я не отношусь к вам по-свински, – снова повторят он. – Но Фитц сделал из меня дурака, и я не стану притворяться, что этого ничего не было. Я спросил его, есть ли между ними что-то, и он уверенно заявил, что нет. А потом позволил мне пригласить ее на свидание, зная при этом, что она втрескалась в него. И вот во время свидания она уходит прямо посреди ужина и едет домой, чтобы заняться с ним сексом. – Хантер тихо усмехается. – Но в конце концов козел почему-то я.

– Тут он прав, – соглашается Нейт.

Да, не стану отрицать, Хантер прав. Но я подруга Саммер, и знаю, что она не хотела обидеть его.

Ладонь Хантера сжимает мое плечо.

– Двигайся. Мне нужно выйти.

– Не уходи из-за меня.

Он закатывает глаза.

– Я собираюсь в сортир.

Когда Хантер исчезает в толпе, Нейт придвигается на его место и закидывает руку мне на плечи.

– Ну, что думаешь о финале? Есть идеи, как нам остановить Коннелли?

Я замираю. Почему у меня должны быть какие-то идеи, как остановить Коннелли? Я изучаю лицо Нейта. Он знает, что в эти выходные я ходила на свидание с Джейком? Кто-то видел нас вместе?

– Почему ты меня спрашиваешь? – едва слышно спрашиваю я.

– Потому что ты шаришь в хоккее? Или потому что сейчас живешь с тренером, и он заставляет тебя часами пересматривать записи матчей?

Ох, ну вот, я становлюсь параноиком.

– Ну да, так и есть, – признаюсь я.

– Тогда дай мне хоть что-то, что мы сможем использовать против Гарварда.

– Так, не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь, но… Джейк Коннелли очень быстрый.

Нейт фыркает от смеха и дергает меня за прядь волос.

– Ну надо же! А я-то был не в курсе. Кто-то говорил мне, что у него было прозвище Молния, но я решил, это из-за того, что он любит грозы.

Я усмехаюсь.

– Слышала, он ярый охотник за штормами. – Но тут мой тон становится совершенно серьезным. – Откровенно говоря, Коннелли, можно сказать, неуязвим. Он лучший хоккеист среди всех колледжей страны.

– Спасибо, – ворчит Нейт.

– Посмотри мне в глаза, и скажи, что считаешь себя лучше него.

Проходит секунда, и Нейт бросает на меня сердитый взгляд.

– Ладно, он самый лучший хоккеист среди всех колледжей страны.

– Вам остается лишь постараться замедлить его. А что касается Брукса Уэстона, просто не попадайтесь на его провокации.

– Легко сказать! – присоединяется к беседе Холлис. – Когда ты весь на адреналине, а этот ублюдок насмехается над тобой прямо тебе в лицо? Так и хочется съездить ему по морде!

– Это правда, – соглашается Нейт, – он тот еще мудак.

– Кто мудак? – возвращаясь за столик, спрашивает Саммер.

– Брукс Уэстон, – отвечаю я. – Ну, твой лучший друг.

– Он не мой лучший друг. Мы просто вместе учились в старшей школе.

Холлис тут же набрасывается на нее:

– Ты уже несколько раз за этот год тусовалась с ним!

– И что?

– Видите, народ? – Холлис тычет в Саммер указательным пальцем. – Это лицо предателя!

– С кем он разговаривает? – шепчу я Нейту. – Это мы «народ»?

– Наверное?

– Боже ты мой! – восклицает Саммер, когда Холлис снова принимается печатать. – Эта девчонка держит тебя под каблуком! Ты же знаешь, что тебе не обязательно все время писать ей?

– Да неужели? – Его голубые глаза вызывающе вспыхивают. – Хочешь, чтобы этот ураган ворвался в наш дом и весь вечер орал на меня?

– А мне-то что? Она же будет орать не на меня.

– Да неужели? – повторяет он, в этот раз растягивая каждую гласную. Потом машет в воздухе своим «айфоном». – Мне достаточно будет отправить ей сообщение о том, что ты сказала про нее какую-нибудь гадость, и она будет взрывать твой телефон.

Саммер бледнеет.

– Ты не посмеешь.

– Так я и думал.

Официант приносит нам водку, но мы решаем дождаться Хантера. Он плюхается на сидение рядом со мной и тянется за своим стаканом. Мы поднимаем шоты, даже Холлис, взгляд которого вновь прикован к телефону. Под каблуком, это точно.

– За нашу победу над Гарвардом в финале! – говорит тост Нейт.

Водка выжигает дорожку от горла до самого желудка. Уф! Я и забыла, как сильно она на меня действует. Почему-то сильнее, чем любой другой алкоголь.

– Бе-е-е, на вкус как дерьмо, – жалуется Холлис. – Ненавижу водку. И ненавижу эту песню. Ты это выбрала? – спрашивает он Саммер, когда в баре начинает играть «Shake it off» Тейлор Свифт.

– А что не так с Ти-Свифт? – возмущается она. – Мы любим Ти-Свифт.

– Нет, мы не любим Ти-Свифт, – напоминает он ей. – Мы любим «Титаник». Мы любим «Семейство Кардашьян». Мы любим «Соланж». Но, черт подери, не Ти-Свифт…

Его перебивают подошедшие к нашему столику Джесси и Кейти. Они одеты, наверное, хотят попрощаться с нами. Но вместо этого Джесси, кипя от ярости, обращается к Нейту:

– Пойдем на улицу. Прямо сейчас.

Я тут же настораживаюсь. Молоденькие парни обычно не выкрикивают приказы капитанам своей команды.

– Все нормально? – с беспокойством спрашивает Саммер.

– Нет. Идите и сами посмотрите. – Сказав это, Уилкс резко разворачивается и сердито марширует к выходу.

Я смотрю на Кейти.

– Что происходит?

Она лишь вздыхает и говорит:

– Мальчишки и их машины. С ними лучше не шутить.

Ой-ой.

Когда наша компания выходит на улицу, Джесси уже ушел вперед. Его черно-серебристая куртка развевается на ветру. Мне без труда удается узнать его машину.

Эдакий белый зефир.

– Боже мой, – шепчет Саммер.

У Джесси черная «Хонда-Пайлот». Но только теперь она целиком белая, спасибо пене для бритья. Или это взбитые сливки? Когда мы подходим к машине, я опускаю мизинец в белую субстанцию и подношу к носу. Пахнет чем-то сладким. Засунув палец в рот, убеждаюсь, что мы имеем дело со взбитыми сливками.

– Это дело рук мудаков из Гарварда, – заявляет Джесси, его лицо искажено от ярости. – И нам нельзя спустить им это с рук! Я еду туда.

– Нет, ни в коем случае! – велит Нейт.

Глаза второкурсника вспыхивают.

– Почему нет? Нельзя вот так просто глумиться над моей собственностью!

– Это идиотский развод, Уилкс. Если ты поедешь в Кембридж и устроишь там черт знает что, или хуже того, сам выкинешь подобную глупость, то мы скатимся до их уровня. А мы куда лучше них. Мы – взрослые мужчины.

У Джесси лицо красное как помидор. Сейчас он мало чем напоминает взрослого мужчину. Он всего лишь девятнадцатилетний парень с изуродованной машиной. Я его понимаю. Это полный отстой. Но Нейт прав. Месть – это не выход.

– Откуда ты знаешь, что это был Гарвард? – не могу удержаться от вопроса я.

Джесси вкладывает мне в руку листок разлинованной бумаги.

– Это было под дворником на лобовухе.

Саммер заглядывает мне через плечо, пока я разворачиваю записку. Мне приходится сдержать вздох, потому что послание, написанное там, предельно ясно.

«Захватите сливки для нашего победного торта в финале!»

20

Бренна

Тук-тук-тук.

Я не обращаю внимания на стук дождя. Не помню, когда он начался, но точно уже после того, как я вернулась домой из «Малоун». Я была увлечена домашним заданием, но сейчас этот звук уже начинает меня раздражать. С другой стороны, дождь смоет взбитые сливки с машины Джесси Уилкса, и он перестанет убиваться из-за нее.

Тук-тук.

Вдруг жужжит мой телефон.

Джейк: «Пожалуйста, только не говори мне, что я бросаю камушки в окно спальни Чеда Дженсена».

Я мигом сажусь. О чем это он, черт бы его побрал?

Я немедленно набираю его номер.

– Ты стоишь под моим окном?

– Ага, значит, ты все-таки слышала меня, – ворчит он, – и решила просто проигнорировать.

– Нет, я слышала лишь стук в окно и решила, что это дождь.

– Разве дождь так стучит? Мне кажется, он барабанит.

– Засунь эти «барабанит – не барабанит» себе в задницу, Джейк.

Он хрипло смеется.

– Так ты впустишь меня или как?

– А ты не мог позвонить в дверной звонок, как все нормальные люди?

– Хочешь, чтобы я позвонил в дверной звонок? Да без проблем! – насмешливо отвечает он. – Конечно, сейчас…

– О, заткнись! Папа в гостиной смотрит телик.

– Я знаю. Видел его через окно. Поэтому и выбрал камушки.

Я соображаю, как же мне впустить его. Невозможно подняться по лестнице, не пройдя мимо гостиной. Но даже если у него получится, этот викторианский особняк такой старый и скрипучий, словно дом с привидениями, и четвертая и пятая ступенька нещадно трещат. Это наша сигнализация.

– Э-э-э… Думаю, ты можешь попасть в дом, только если заберешься по водосточной трубе и залезешь в мое окно.

– Серьезно? Хочешь заставить меня поиграть в Ромео и Джульетту? А я не могу войти через задний проход? – Он сдавленно смеется. – Если ты понимаешь, о чем я.

– Я начинаю сомневаться в уровне твоего развития. И нет, ты не можешь. Окна гостиной выходят на заднюю дверь. Папа увидит тебя.

– О, у меня есть идея! – радостно говорит Джейк. – Давай ты выйдешь на улицу.

– Тогда он спросит, куда я собралась. К тому же идет дождь. Я не хочу выходить на улицу.

– Вот именно, идет дождь! И я тоже не хочу тут торчать! – Раздается громкий раздраженный вздох. – С тобой чертовски трудно! Погоди секунду.

Джейк вешает трубку. Может, он решил вернуться домой? Надеюсь, что нет, потому что я не хочу быть вместе с мужчиной, который так легко сдается.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда я слышу скрип металла. За ним следует шорох, который становится все громче и громче, и вот наконец оконная рама сотрясается от резкого стука, а за стеклом, по которому стекают капли дождя, показывается размытый кулак. Как только я подхожу к окну, из кулака, как чертик из табакерки, появляется палец. Джейк показывает мне средний палец!

Борясь со смехом, я быстро открываю окно. Оконную сетку оторвали сто лет назад, так что передо мной оказывается мокрое лицо Джейка. На его щеке блестит полоска грязи.

– Поверить не могу, что ты заставила меня сделать это, – обвиняющим тоном говорит он.

– Я тебя не заставляла. Ты сам пришел, причем без предупреждения. Так сильно хотел увидеть меня, да?

И вдруг я чувствую себя виноватой. Не потому что он ради меня карабкался по водосточной трубе, а из-за той радости, которую ощутила, увидев его.

Всего несколько часов назад я тусовалась с ребятами из хоккейной команды Брайара, слушала, как они обвиняли Гарвард в этой детской выходке с машиной Джесси Уилкса. А сама скрываю, что общаюсь с Джейком, что ходила с ним на свидание, целовалась с ним…

У меня такое чувство, как будто я предаю своих друзей, но в то же время, мы ведь не в средней школе. Я не перестану видеться с человеком только потому, что мои друзья взбесятся.

– Влезай. Если кто-нибудь будет проезжать мимо и увидит тебя наполовину торчащим из окна, то вызовет полицию.

Джейк перелезает через подоконник, и его ботинки плавно приземляются на сосновый паркет.

– Погоди, сниму их, чтобы не запачкать тебе весь пол.

Он развязывает шнурки и ставит обувь прямо под окном. Потом встряхивает куртку и трясет мокрой головой, словно собака после купания.

Брызги летят мне в лицо.

– Спасибо, – с сарказмом говорю я.

– Пожалуйста.

И в эту же секунду его руки оказываются на моей талии. Нет, вернее так: его холодные, мокрые руки залезают под мою майку.

– Какая ты теплая! – Джейк счастливо вздыхает и трется влажными волосами о мою шею.

– А ты такой наглый, – отвечаю я, пытаясь вывернуться. – Сейчас я тебя ненавижу всем сердцем.

– Нет, неправда. – Но он отпускает меня и быстро оглядывает мою весьма скромную спальню. – Я ожидал чего-то другого.

– Я уже жила сама по себе, когда папа купил этот дом. Ни один из нас не стал заморачиваться и придавать моей комнате хоть какую-то индивидуальность. А теперь расскажи мне, почему ты вдруг ни с того ни с сего решил навестить меня? Хотя нет, погоди. Сначала я хочу узнать, что за идиотскую выходку вы устроили сегодня у «Малоун». Это было так по-детски!

Я написала ему об этом, как только вернулась домой из бара, но он так и не предоставил мне никаких объяснений. Да и вообще, если уж на то пошло, ничего не ответил.

– Эй, – защищаясь, говорит Джейк, – не сравнивай меня с этими идиотами, которые играют в одной команде со мной. После твоего сообщения я кое-что выяснил. Бандиты из шайки «Взбитые сливки» – это два наших второкурсника, Хит и Джона. Сегодня они были в районе Гастингса вдрызг пьяные. Клянутся, что это была всего лишь шутка.

– Очень тупая шутка. Я бы придумала что-нибудь по-настоящему дьявольское. – Я бросаю на него суровый взгляд. – Присматривай получше за своими парнями. Джесси Уилкс хотел поехать в Кембридж и отомстить вам. Мы с Нейтом отговорили его, но этот дурацкий розыгрыш чуть было не развязал войну.

На лице Джейка появляется страдальческое выражение.

– Спасибо тебе за это. Последнее, что мне хотелось бы увидеть, так это компанию разозленных парней из Брайара, врывающихся в «Дайм». Не волнуйся, завтра я поговорю с ними.

Он подходит к кровати, падает на нее и устраивается поудобнее.

Я любуюсь его стройным телом. На Джейке брюки-карго и черный свитшот. Который он тут же снимает, бросает на пол и снова удобно устраивается на кровати. Футболка, в которой Джейк остался, такая тонкая, словно ее стирали тысячи раз. Рядом с нижним швом виднеется дырка, а логотип почти стерся. Я едва различаю слова «Глостер Лайонз».

– Так называлась твоя команда в старшей школе? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься от того, как тонкая ткань обтягивает его впечатляющую грудь. А вокруг меня полно накачанных парней, так что это о многом говорит.

У Коннелли просто потрясающее тело. Точка.

От его кривой ухмылки у меня по спине бегут мурашки.

– Да, мы были «Львами». – Он поднимает мой закрытый ноутбук и перекладывает его на прикроватную тумбочку, а потом хлопает рукой по освободившемуся месту. – Иди ко мне.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что если я это сделаю, мы начнем целоваться и… и мой отец нас услышит.

И я тут же чувствую себя настоящей неудачницей. Мне как будто снова пятнадцать лет, и в мою комнату прокрался Эрик.

Я вспоминаю, как часто помогала ему пробираться ко мне. И за все это время нас ни разу не поймали.

И именно эти воспоминания подталкивают меня присоединиться к Джейку. Я усаживаюсь рядом с ним, скрестив ноги. Он берет меня за руку, и его большой палец начинает лениво чертить круги на моей ладони.

– Зачем ты здесь? – вдруг говорю я. – Ты ведь не проделал весь этот путь, чтобы поговорить о шутке со взбитыми сливками, правда? – И тут меня осеняет: – Откуда тебе вообще известно, где я живу?

– Я приехал, потому что хотел увидеть тебя, – просто отвечает Джейк. – А откуда я узнал, где ты живешь… Я воспользуюсь пятой поправкой к конституции и не стану отвечать на этот вопрос.

– О боже! Прошу, только не говори, что ты взломал мое университетское личное дело, или мой телефон, или еще что-нибудь.

– Не настолько противозаконно.

– Тогда как?

Джейк смущенно пожимает плечами.

– Коннелли!

– Ладно. Когда я учился на первом курсе, мы играли с командой Брайара, и они надрали нам задницу. После матча твой отец нахамил Педерсену, и, ну, мы любили нашего тренера и захотели отомстить за него, поэтому…

– Поэтому что?

– Позже тем же вечером мы вернулись в Гастингс и обмотали туалетной бумагой ваш дом, – еле слышно бормочет он.

Я ахаю.

– Так это были вы? Я помню этот случай! Папа был вне себя от ярости.

– Да, это были мы. В свою защиту могу сказать, что мне было восемнадцать, и я был той еще бестолочью.

– Ничего почти не изменилось, – сладким голосом говорю я.

Он переплетает наши пальцы и сжимает мою ладонь. Сильно.

– Ой! – жалобно вскрикиваю я.

– Было не больно.

– Больно, и еще как!

– Нет, не было. – Джейк на секунду умолкает. – Или было?

– Нет, – признаюсь я.

– Врушка.

Джейк подносит мою руку к своим губам и целует костяшки пальцев.

Я смотрю на него, пытаясь понять, что на уме у этого парня. Он каждый раз показывает себя с новой стороны. И это нервирует меня.

– Мне с трудом верится, что ты такой несдержанный.

– Несдержанный в смысле раздражительный или в смысле, что не могу удержаться, чтобы не коснуться тебя?

– Последнее. Я честно не ожидала, что ты окажешься таким нежным. – Я поджимаю губы. – Не скажу, что мне это нравится.

– Мы уже говорили об этом, детка. Ты это обожаешь.

– Хватит говорить мне, что я люблю, а что нет. Мне это не нравится.

– Еще как нравится.

Я издаю раздраженный стон. Но его глупый юмор веселит меня. Я очерчиваю логотип «Глостер Лайонз» кончиком своего пальца.

– А в школе ты занимался еще каким-нибудь видом спорта?

– Нет. Только хоккеем. А ты?

– Я играла в волейбол, но никогда не относилась к нему серьезно. И уж точно не выделялась настолько, чтобы получить стипендию и играть за команду какого-нибудь колледжа. Я даже в колледж-то не попала.

У Джейка удивленный вид.

– Серьезно?

– У меня были не самые лучшие оценки. – Я краснею. – Мне пришлось два года проучиться в муниципальном колледже, чтобы перевестись в Брайар.

– Так ты и правда плохая девочка, – задумчиво говорит Джейк.

– Это да, – признаюсь я.

– Мне нравятся плохие девочки. – Он ловит прядь моих волос и наматывает ее на свой палец. – Ты росла здесь?

Я качаю головой.

– Я выросла в Уэстлинне. Это маленький городок в Нью-Гэмпшире. И я продолжила учиться там, даже когда папа получил работу в Брайаре. Там были мои друзья, мои двоюродные братья и сестры.

Мой парень. Но про эту часть своей жизни я решаю умолчать. Упоминать Эрика не самая хорошая идея. Я уже знаю, как сильно это может испортить настроение.

– В старшей школе я принимала не самые лучшие решения, – признаюсь я. – И папа никогда не позволит мне забыть об этом. Это одна из причин, почему я съехала из дома, как только смогла. – Увидев в глазах Джейка еще миллион вопросов, я меняю тему, пока он не успел ничего спросить. – Глостер ведь рыбацкий городок, верно?

– Ну да.

– У твоей семьи есть лодка?

– У дедушки есть. – Джейк рассеянно играет с моим волосами. Такое ощущение, что ему все время нужно быть в движении, хотя бы какой-то части его тела – играть с кончиками моих волос, гладить своими костяшками мое колено. – Мой папа занят строительством, а вот дедуля проработал на лодке всю свою жизнь. И летом я работал вместе с ним.

– Правда? И чем ты занимался?

– Нырял за моллюсками[19].

– Да ну тебя, Джейк! Фу!

– Я серьезно! – Он ухмыляется. – Летом я нырял за моллюсками. Мы с дедулей справлялись вдвоем. Вообще-то добыча моллюсков – прибыльный бизнес. За одно лето я зарабатывал столько, что хватало на целый год.

Мои губы дергаются, потому что я изо всех сил стараюсь не рассмеяться.

– Значит, ты отличный ныряльщик?

– Угу. – Он нарочито развратно проводит языком по своей нижней губе. – И это тебя заводит, да?

– Не знаю, что я сейчас ощущаю, но это точно не возбуждение.

– М-м-м-хм. Конечно.

– Ты хорошо ладишь с дедушкой?

– О да, он тот еще упрямый старый засранец. Обожаю его.

– А с отцом?

– Он тоже упрямый засранец. И мы почти всегда ладим друг с другом. – Рука Джейка снова проскальзывает под мою майку. – Слушай, может, уже больше не будем говорить о наших родителях?

Его пальцы уже не холодные. Теперь они теплые, сухие, и мне невероятно приятно ощущать их на своей обнаженной коже.

– Хочешь поцеловаться? – Он поднимает бровь.

– Может быть.

Мое сердце начинает биться быстрее, когда я опускаю голову, чтобы поцеловать его. Как только мы касаемся друг друга, жар волнами накатывает на меня.

Для меня поцелуй всегда был самым интимным актом. Интимнее, чем оральный секс или момент проникновения. Да, это просто прикосновение ртов, танец языков. Но сам по себе поцелуй – это сильное эмоциональное переживание. По крайней мере, для меня. Кто угодно может подарить мне оргазм, но не каждый может коснуться моей души. Я могу влюбиться после одного поцелуя. Я это знаю, потому что так уже было. И поэтому меня иногда пугают поцелуи.

– Черт, мне так нравится целоваться с тобой, – шепчет Джейк. Он читает мои мысли?

Его горячие губы прижимаются к моим, и он нежно толкает меня на спину. Я раздвигаю ноги, и его мощное тело устраивается между моих бедер. Он снова и снова целует меня.

В животе нарастает возбуждение. Оно пульсирует в моем клиторе. Я отрываюсь от Джейка и встречаюсь с его взглядом, потемневшим от страсти.

– В прошлый раз я не наигралась, – говорю я ему. – Ты получил все веселье.

Он самодовольно ухмыляется мне.

– Оргазм был только у тебя. Значит, все веселье получила ты.

– Но не шанс помучить тебя как следует. – Я поднимаюсь на локте и толкаю его в грудь, заставляя перевернуться на спину.

Он в полном моем распоряжении, и я поднимаю край его футболки, чтобы обнажить рельефный живот.

Мой пульс ускоряется, пока я рассматриваю его. Его мускулы идеально очерчены, и косые мышцы соблазнительной буквой «V» уходят под пояс его брюк. Я целую его грудь прямо в центре, и дрожь прокатывается по его телу. На вкус он как цитрус с едва заметной соленой ноткой. Очень вкусный. Я облизываю его грудь, стягивая его рубашку по ходу движения и оголяя его торс. Дотянувшись до соска, я мягко прикусываю его.

Джейк стонет.

– Тихо, – шепчу я и обвожу языком вокруг соска.

– Прости, я забыл.

Я дразню второй его сосок, потом покрываю поцелуями крепкую шею. Футболка собиралась там в складки, но я не снимаю ее полностью, потому что помню, что внизу в гостиной папа смотрит телевизор. Я утыкаюсь носом в шею Джейка, мои пальцы поглаживают легкую щетину у него на подбородке.

Он издает хриплый звук. Я касаюсь губами его губ, но быстро. Мне хочется еще раз полюбоваться его прекрасным лицом.

Глаза Джейка открываются. Темная, бездонная зелень.

– Ты больше не целуешь меня, – бормочет он. – Почему?

– Потому что я хочу сделать кое-что другое. Но мне нужно, чтобы ты вел себя тихо. Ты будешь вести себя тихо?

Он быстро облизывает губы.

– Я попробую.

Я расстегиваю молнию его брюк.

Глядя на меня полными желания глазами, он приподнимает свою задницу, чтобы мне было легче стянуть с него штаны и трусы. У него крепкие, сильные бедра, и на них почти нет волос, лишь легкая поросль. То, что надо.

Когда я вижу его член, рот у меня наполняется слюной. О, он мне определенно нравится.

Я обхватываю его массивный член. Он большой и твердый, бархатистый на ощупь, горячий – и я чувствую влагу между своих ног. Стиснув бедра, я ерзаю, чтобы унять это ноющее желание. Я уже давно не хотела никого так сильно, до боли. Медленным дразнящим движением я провожу рукой вверх-вниз, и мы оба сдавленно ругаемся. Больше всего на свете мне хочется сорвать с себя одежду, опустится на этот отвердевший пенис и скакать на нем до тех пор, пока мы оба не кончим.

Но это может подождать. Облизав губы, я опускаю голову, чтобы взять его в свой рот.

21

Джейк

Мать вашу…

Этот минет…

Бренна…

Ее рот…

Да, мой мозг отключился.

Мои пальцы запутались в длинных волосах Бренны, а ее язык скользит по моему члену. Она сжимает его у основания и проводит языком по головке, пробуя меня на вкус, дразня меня. Я проглатываю стон, но хриплый вздох все равно вырывается.

Она поднимает на меня свои огромные карие глаза.

– Я буду вести себя тихо, – сдавленно говорю я. – Обещаю.

Бренна улыбается и продолжает ублажать меня. Она сосет головку, и я завороженно наблюдаю за ее губами, жадно обхватившими меня. Ее голова снова опускается вниз, и вдруг мой член упирается в ее горло. Я едва успеваю насладиться этим невероятным ощущением, когда она чуть-чуть отстраняется. Голова Бренны быстро поднимается, а рука работает в идеальной синхронности со ртом.

Поверить не могу, что Бренна Дженсен отсасывает мне.

Жизнь полна неожиданных сюрпризов. Всего несколько месяцев назад, на одной из домашних вечеринок эта девчонка провоцировала меня и клялась, что никогда не ляжет в постель с игроком Гарварда. И вот, посмотрите на нас. Мы в ее постели, ее рот на моем члене, а мой кулак сжимает ее волосы.

Ее губы…

Эти движения…

Черт, мозг отключился снова.

По спине пробегает дрожь удовольствия. Мне нравится смотреть, как работает ее нежное горло, когда она заглатывает меня. Ее аппетитная попка оттопырена, и у меня чешутся руки обхватить ее ягодицы, сжать их.

Крепче схватив ее за волосы, я тяну ее голову к себе.

– Развернись, чтобы я мог полизать тебя, – хрипло приказываю я.

Ее глаза темнеют от неприкрытого желания.

– Какая хорошая идея, – шепчет Бренна.

Она одним быстрым движением снимает с себя фланелевые штаны и садится на мое лицо. Когда я пробую ее на вкус, она сдавленно и громко стонет.

– Тише, – поддразниваю я ее и неторопливо провожу языком по ее клитору.

В ответ Бренна заглатывает половину моего члена, и теперь мой черед издавать неясные звуки.

– Боже, – выдыхаю я в ее киску, – мы ни за что не справимся.

Ее мягкий смех щекочет меня, и вибрация от него волной проходит по всему моему телу. Мои бедра непроизвольно поднимаются вверх, проталкивая член глубже в ее горло.

Бренна удивленно вскрикивает, и я быстро выхожу из ее рта.

– Прости. Это было не специально.

– Все нормально, просто очень неожиданно.

Я снова переключаюсь на ее сексуальное тело и сжимаю ягодицы. Черт, как же это здорово! Ее сладкий привкус на моем языке, ее рот на моем члене. Невероятно хорошо. Я медленно провожу языком по клитору, надеясь подразнить ее, продлить удовольствие, но вот она уже нетерпеливо постанывает и начинает елозить по моему лицу.

Жадная малышка. Я усмехаюсь ее рвению, но Бренна снова начинает ласкать меня языком, и становится не до смеха. По мне пробегает дрожь удовольствия. Яйца предостерегающе покалывает, и я, оторвавшись от ее киски, шепчу:

– Я не хочу кончать, пока не кончишь ты.

– Тогда действуй, – с вызовом отвечает Бренна.

Что ж, вызов принят. Я втягиваю в рот ее клитор и сосу его.

Она извивается от наслаждения.

– О, да, хорошо. Сделай так еще раз.

Продолжая ласкать языком клитор, я ввожу в нее указательный палец. Она такая мокрая и тесная, что я сам вот-вот изольюсь ей в рот. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сдерживаться.

– Давай, детка, – шепчу я. – Я не хочу кончать в одиночестве.

Она тихо стонет и двигает бедрами.

– Вот так, – подбадриваю я ее.

Губы Бренны еще крепче сжимаются вокруг головки моего члена. Она что-то говорит в него, наверное, что-то про оргазм, потому что вдруг я ощущаю, как ее внутренние мышцы сокращаются вокруг моего пальца, как клитор пульсирует под моим языком.

Я извергаюсь в нее без предупреждения, но мой рот занят, и надеюсь, Бренна не разозлится на то, что я не спросил у нее разрешения. Оргазм вырывается из меня, и семя заполняет ее рот. Чувство наслаждения такое сильное, что я чуть ли не теряю сознание.

Я чувствую, как по животу что-то течет. Бренна садится и говорит:

– Прости, Джейки, я не сглатываю. Сейчас, принесу салфетки.

И вот я чуть не плачу от смеха, потому что только эта девушка могла сделать с моим телом то, что только что сделала, а потом насмешить меня.

Бренна берет из коробки на прикроватной тумбочке несколько бумажных салфеток и вытирает меня.

– Это было здорово.

И я с ней полностью согласен.

– Дай мне минут десять, и мы сможем повторить это снова…

– Бренна?

Мы застываем на месте.

– С кем ты разговариваешь? – спрашивает резкий голос. – Кто там?

– Никого, – отзывается Бренна, взглядом предостерегая меня.

Ага, как будто бы я собирался что-то сказать. Там за дверью стоит Чед Дженсен, и он, наверное, спустит с меня шкуру, если обнаружит здесь.

– Я слышал голос, Бренна, и не смей говорить мне, что это телевизор, потому что никакого телевизора в твоей комнате нет.

– Я кое-что смотрела на своем ноутбуке, – врет она.

– Чушь собачья! Я чувствую, когда ты мне врешь. Может, представишь меня своему другу?

В ее глазах мелькает паника.

– Нет, папа, давай я лучше не буду.

Повисает напряженная пауза.

– Могу я попросить тебя на пару слов?

Бренна сжимает челюсти. – Одну секунду, – говорит она и быстро натягивает штаны, жестами показывая мне сделать то же самое. А потом одними губами произносит: – Скоро вернусь.

Все-таки, наверное, приходить сюда было не самой лучшей идеей. Бренна выходит в коридор, и я натягиваю обратно трусы и брюки, застегиваю молнию на ширинке и молюсь, чтобы меня не убили.

Голоса Бренны мне почти не слышно, в отличие от голоса ее отца. Тренер Дженсен – властный, вселяющий ужас человек. И все же я неожиданно для себя самого начинаю красться к двери.

– …говорили об этом. – Бренна не скрывает своего раздражения.

– Тебе нельзя запирать свою дверь, когда в твоей комнате кто-то, незнакомый мне. Если собираешься приглашать гостей, будь добра, сначала представь их своему отцу.

– Это просто нелепо! Я не собираюсь знакомить тебя с каждым встречным. Это просто друг.

– Тогда зачем ты прячешь его от меня?

– Пап, пожалуйста, давай закроем эту тему, хорошо?

– Я не хочу снова проходить через все это. – Тренер Дженсен явно начинает расстраиваться. Он не злится, он искренне расстроен. И это вызывает во мне беспокойство. – Я не хочу снова иметь дело с твоими секретами и тайнами. Ты же знаешь, чем все закончилось в последний раз, когда мы не были откровенны друг с другом.

– Здесь не о чем откровенничать! – в отчаянии восклицает Бренна. – Это просто один парень.

Я вздрагиваю. Просто парень?

Хотя да, она права. Мы же не встречаемся в течение нескольких лет. В моем кармане нет помолвочного кольца. И я понимаю, почему она не хочет говорить своему отцу, что проводит время с хоккеистом, который на следующей неделе разгромит его команду. И все же, я больше чем просто какой-то парень.

Разве нет?

Видимо, тренеру Дженсену тоже непросто проглотить эту пилюлю.

– Значит, это просто свидание по объявлению из Крейгслиста[20]? – рявкает он.

– Папа! Фу! Во-первых, никто из моих ровесников не пользуется Крейгслистом! Это рассадник педофилов и психов.

Я давлюсь от еле сдерживаемого смеха.

– А во-вторых, моя личная жизнь тебя не касается!

– Очень даже касается, пока ты живешь в моем доме!

Страсти начинают накаляться, и я тихонечко отхожу от двери.

– Пожалуйста, папа. Просто… иди уже спать, – усталым голосом говорит Бренна. – Мой друг все равно уже собирался уходить. Мне нужно закончить статью к завтрашнему дню.

– Ладно. – Но ее отец явно недоволен. – Скажи своему другу, чтобы в этот раз воспользовался входной дверью. Я не хочу, чтобы он сломал водосточную трубу, или балки, или чем он там воспользовался, чтобы забраться сюда.

Попался!

Тяжелые шаги начинают удаляться дальше по коридору, а легкие приближаются к двери. В комнату входит раскрасневшаяся Бренна. Ее глаза больше не горят желанием. В них вообще нет никаких эмоций.

– Тебе пора.

– Я так и понял, – отвечаю я, уже натягивая свою куртку.

– Прости за это. Он… с ним… сложно.

Бренна избегает встречаться со мной взглядом, и, судя по тому, как она заламывает руки, ей не по себе.

А может, это не нервы, а смущение. Но никогда бы не подумал, что Бренна Дженсен способна испытывать смущение. Или чувствовать себя побежденной. Обычно она такая неуступчивая. Впервые с тех пор, как мы встретились, мне кажется, будто весь ее запал куда-то ушел.

– Он всегда такой суровый? – спрашиваю я.

– Да, но дело не только в нем. Я сама дала ему повод предполагать самое худшее.

Это загадочное замечание разжигает мое любопытство. Мне хочется разузнать детали, но судя по ее осторожному поведению, я вряд ли получу ответы на свои вопросы.

– Джейк, – начинает Бренна, – я не знаю, когда мы теперь еще увидимся. Если увидимся вообще.

Я хмурюсь.

– Почему?

– Потому что… – Ее взгляд наконец отрывается от пола и останавливается на моем лице. – Это все так запутанно. Я не знаю, когда смогу вернуться в свою квартиру, но пока я живу здесь, ты не сможешь приходить ко мне. Мой папа точно этого не одобрит.

– Это из-за того, что я играю за Гарвард? Он смирится с этим.

– Дело не только в этом. Он не одобрит никого после… – Она умолкает, качает головой и начинает сначала. – Это больше уже не важно. Ты помог мне с Малдером, а я выполнила свою часть сделки.

– Сделки? – мрачно переспрашиваю я.

– Ты хотел настоящее свидание. Ты его получил. Мы развлеклись пару раз, подарили друг другу парочку оргазмов. Давай назовем это удачно закончившимся мимолетным увлечением и двинемся дальше. В любом случае, какой смысл продолжать эти отношения? Они бы все равно никуда не привели.

Мне хочется поспорить с ней, но в то же время я понимаю, что она права. Летом я уеду отсюда. А прямо сейчас мне необходимо сосредоточиться на предстоящем матче с Брайаром, и если все пройдет хорошо, к первому туру национального чемпионата. А если мы добьемся успеха и там? Что ж, нас будет ждать «Ледяная четверка».

Бренна будет только отвлекать меня. И я оценил всю иронию. Несколько недель назад я сам предупреждал об этом Маккарти. Вернее, я всем своим парням указал на их слабости и приказал им забыть обо всем до тех пор, пока не кончится сезон.

И вот я сам спутался с дочерью Чеда Дженсена. А когда она написала мне о том идиотском розыгрыше со взбитыми сливками? Вместо того, чтобы остаться в «Дайме» со своими друзьями или найти Хита и Джону и отчитать их, я думал лишь о том, что вот уже несколько дней не целовал Бренну. И что я сделал? Взял у Брукса машину и помчался в Гастингс, как по уши влюбленный лузер.

Может, она права. Может, нам и правда стоит с этим покончить.

Но я не хочу, черт подери! И озвучиваю эту мысль вслух:

– Я хочу продолжать видеться с тобой.

– Это прекрасно, Джейк. Но я только что сказала тебе, что с меня хватит.

Внутри меня начинает закипать злость.

– Мне кажется, что на самом деле ты так не считаешь.

– А мне кажется, что тебе пора перестать говорить за меня! – Вздохнув, она подходит к окну и поднимает мои ботинки. – Тебе пора идти.

– Ты уверена, что твой отец не выпрыгнет на меня из темного угла? – не без опаски спрашиваю я.

– Уверена. Иногда, конечно, он ведет себя, как полная задница, но никогда не станет устраивать сцену перед незнакомым человеком.

Незнакомый человек. И снова я чувствую горькую обиду, что ужасно раздражает. Я Джейк Коннелли, мать вашу! Мои чувства нельзя задеть, и меня волнует только одно – хоккей. Какое мне дело до того, что обо мне думает Бренна!

Мы, крадучись, выходим из ее спальни. Из-под двери в самом конце коридора сочится свет. Судя по всему, это комната Чеда Дженсена. К счастью, дверь остается закрытой. Когда мы спускаемся вниз по лестнице, я, все еще в носках, наступаю на ступеньку, которая так громко скрипит, словно весь дом издает недовольный стон. Я согласен с тобой, дом. Мне тоже сейчас не особо радостно.

Оказавшись в прихожей, я надеваю свои «тимберленды» и завязываю шнурки.

– Ты правда не хочешь, чтобы мы виделись? – Мой голос вдруг стал хриплым, но это не из-за того, что мне приходится шептать.

– Я… – Бренна проводит рукой по спутанным волосам. – Мне сейчас не до этого. Джейк, уходи. Пожалуйста.

И я ухожу.

22

Джейк

Утром в субботу я отправляюсь в Глостер, чтобы навестить родителей, и Хейзел едет вместе со мной. В поезде говорит только она. Я изо всех сил стараюсь слушать, потому что мы с ней давно не виделись, но мои мысли где-то далеко. Вернее, в Гастингсе, в доме Бренны, и я снова и снова прокручиваю в памяти тот вечер.

Мне непонятно, откуда такое странное напряжение между Бренной и ее отцом. Она призналась, что была плохой девочкой, и я не могу не задаваться вопросом – что она такого сделала, чтобы он настолько не доверял ей? Убила их любимого домашнего питомца?

Она игнорирует меня вот уже три дня, и это удар по моему эго. Четыре непрочитанных сообщения! Со мной такого никогда не случалось. До финала конференции осталась всего неделя, но моя голова занята совсем другим. Я не переживаю по поводу благотворительных матчей для Бостонского онкологического общества, которые пройдут сегодня и завтра, – здесь речь не идет о победе или поражении, это просто помощь в добром деле. Но мне совершенно точно нужно собраться с мыслями перед следующей неделей.

– О, и ты знаешь, кто выходит замуж? – спрашивает Хейзел.

– Хм?

– Ты вообще меня слушаешь?

Я провожу тыльной стороной ладони по лицу – ночью дерьмово спал.

– Да, – рассеянно отвечаю я Хейзел. – Ты сказала, что выходишь замуж… погоди, что? Ты выходишь замуж?

– Нет, не я. Я не выхожу замуж, тупица! – Она закатывает глаза и заправляет за ухо прядь светло-русых волос.

Ее волосы распущены, вдруг осеняет меня. Обычно Хейзел заплетает их в косу или убирает в конский хвост.

– У тебя волосы распущены, – ляпаю я.

Ее щеки краснеют.

– Ну да. Они распущены уже последние сорок минут.

– Прости.

– Что с тобой происходит? Ты все утро витаешь в облаках.

– Я думаю о матчах в этот уикенд. – Но, судя по ее скептическому взгляду, она мне не верит. Я не даю ей возможности развить эту тему. – Ну, так кто выходит замуж?

– Тина Карлен. Она училась на год младше нас.

– Сестра Пити?

– Ага.

– Погоди, а сколько ей?

– Двадцать.

– И она выходит замуж? Ты получила приглашение на свадьбу?

– Да. И ты, наверное, тоже. Хоть иногда проверяй свою электронную почту.

У меня отвисает челюсть.

– Они разослали электронные приглашения на свадьбу?

– Миллениалы, если я не ошибаюсь.

Я фыркаю от смеха.

Десять минут спустя поезд прибывает на станцию, и мы идем пешком к дому моих родителей.

– Мама очень обрадуется тебе, – говорю я Хейзел, когда мы подходим к парадному крыльцу.

– Ты сказал ей, что я приеду?

– Нет. Решил сделать ей сюрприз.

Я не ошибся. Мама вне себя от радости, увидев Хейзел в прихожей.

– Хейзел! – восклицает она, обнимая мою подругу детства. – Я и не знала, что ты приедешь! Какой замечательный сюрприз!

Хейзел обнимает ее в ответ.

– Я тоже рада вас видеть, миссис Кей.

– Вешай свое пальто и пойдем со мной, я покажу тебе, что мы сделали с гостиной! Поменяли абсолютно все!

Мама хватает Хейзел за руку и утаскивает за собой. Через секунду они оказываются в гостиной, где Хейзел притворяется, что ей нравятся перемены. Я-то знаю правду, потому что моя подруга всегда была пацанкой, так что мамины обои в цветочек и занавески с рюшами слишком женственные для нее.

– Джейк. – В дверном проеме кухни появляется отец. Его волосы, как всегда, торчат в разные стороны. – Прости, что меня не оказалось дома в прошлые выходные, но сегодня я здесь и очень рад тебя видеть!

– Как и я тебя.

Мы обмениваемся чисто мужским приветствием: комбо из объятий, похлопывания по плечу и рукопожатия.

Я вхожу на кухню вслед за папой.

– Кофе? – предлагает он.

– Да, не откажусь.

Он наливает мне чашку, потом подходит к холодильнику и достает продукты.

– Сегодня завтрак на мне. Как насчет омлета?

– Я за! Помощь нужна?

– Можешь порезать вот это. – Отец показывает на овощи на столешнице.

Отыскав разделочную доску, я беру нож и начинаю крошить овощи. На противоположной стороне кухонного островка папа разбивает яйца в керамическую чашу.

– Я вчера смотрел рейтинговый блок по «ХокиНет», – говорит он, взбивая омлет. – «Топ-десять самых перспективных новичков предстоящего сезона». Ты был на втором месте.

– А кто на первом?

Потому что какого хрена? Не стану хвалиться, но последний игрок, окончивший колледж, который был близок к моим результатам, это Гаррет Грэхем, и сейчас он имеет оглушительный успех в Бостоне.

– Уэйн Додд, – отвечает папа.

Я расслабляюсь. Ему можно. Додд – вратарь одного из университетов, входящих в «Биг-Тэн»[21]. Он отличный игрок, но позиция голкипера требует совершенно других навыков и умений. Пусть я на втором месте, но среди нападающих я первый. С этим жить можно.

– Додда невозможно пробить, – говорю я. – Я как-то смотрел трансляцию с матча, и вид у него был устрашающий.

Папа прищуривается.

– Думаешь, вы встретитесь в «Ледяной четверке»?

– Шансы есть. Когда закончится финал конференции, мы узнаем, какие команды продвинутся дальше. – И этому я должен уделить главное внимание – как вывести свою команду в национальный чемпионат. Давление просто колоссальное. В конце следующей недели из шестнадцати команд останется всего четыре. Из четырех две, а потом одна. И нам нужно стать этими единственными.

Папа меняет тему.

– Ты уже присмотрел себе жилье в Эдмонтоне? Смотришь объявления в интернете?

– У меня сейчас особо нет времени на это, – признаюсь я. – Мне нужно готовиться к матчу с Брайаром.

– Ну да, все правильно. – Он забирает у меня доску и добавляет в сковороду с омлетом нарезанные овощи. – Значит… сегодня взял с собой Хейзел…

– Это вдруг стало проблемой? – Я усмехаюсь, потому что Хейзел бывала у нас сотни, если не тысячи раз.

– Нет, конечно! – Отец смотрит на меня через свое широкое плечо и робко улыбается. – Это я так хотел спросить, вместе ли вы наконец.

Мои родители просто неисправимы!

– Нет, мы не вместе.

– Но почему нет? Это не только невероятно осчастливит твою мать, но и тебе самому пойдет на пользу. Встречаясь с Хейзел, ты не пустишься во все тяжкие, когда переедешь в Эдмонтон.

Я сажусь на столешницу островка.

– Мы просто друзья, папа.

– Знаю, но может быть…

– Как вкусно пахнет! – объявляет Хейзел, и я благодарю Бога за ее появление.

Мама встает у меня за спиной, ерошит мне волосы, а потом целует в макушку.

– Ты даже не обнял меня!

– А все потому, что тебе не терпелось показать Хейзел гостиную.

Хейзел усаживается на табурет рядом со мной, и в кухне становится еще уютнее. Но меня по-прежнему занимают мысли о том, что я уже три дня не разговаривал с Бренной.

И когда мы направляемся обратно в Кембридж, Хейзел наконец решается допросить меня.

– Так, Коннелли, что с тобой происходит? Ты все утро был каким-то рассеянным и ворчливым. Даже твоя мама это заметила.

– Все нормально, – вру я.

Она изучает мое лицо.

– Ты нервничаешь из-за предстоящего матча?

– Нет, конечно! Мы надерем вам задницу.

Хейзел показывает мне язык.

– А я все сомневаюсь, за кого мне болеть.

– Какие могут быть сомнения? Понятное дело, ты будешь болеть за своего лучшего друга.

Хейзел кладет голову мне на плечо, и поезд набирает скорость.

– Можешь говорить, что хочешь, но ведешь ты себя странно. И когда мы разговаривали, ты как будто был где-то в другом месте. Ты злишься на меня?

– Нет, конечно! Просто у меня такая каша в голове.

Повисает долгая, нерешительная пауза.

– Проблемы с девушкой?

– Нет.

Хейзел поднимает голову и с подозрением разглядывает меня.

– А вот да, все дело в девушке, верно? Ты с кем-то встречаешься?

– Нет.

– Ты врешь?

– Да.

Хейзел слабо усмехается. Я не могу точно определить выражение ее лица, но мне кажется, в ее взгляде проскальзывает неодобрение.

– А что, мне нельзя ни с кем встречаться? – небрежным тоном спрашиваю я.

– Дело не в этом. Просто… ты ведь не сторонник серьезных, долгих отношений, помнишь?

– Да, и это одна из причин, – бесцветным голосом отвечаю я. – Хреново, когда тебя игнорируют.

– Тебя игнорируют? – восклицает Хейзел. – Девушка исчезла и оборвала все контакты с тобой, всемогущим Джейком Коннелли?

– Типа того. Ну, она не совсем бесследно исчезла. Она порвала со мной, сказав мне все в лицо, но это был какой-то непонятный разрыв отношений.

– Разрыв отношений? – удивленно повторяет за мной Хейзел. – И как долго вы встречались?

– Если честно, не очень долго. Пару недель, наверное.

Хейзел вертит кольцо на большом пальце. Она носит много крупных украшений, в основном кольца и браслеты, и это кольцо было моим подарком на Рождество. Серебро весело поблескивает на свету.

– И ты так привязался к ней всего за пару недель? – наконец спрашивает она.

– Ну, я уже довольно долго был знаком с ней. Но встречаться мы начали совсем недавно.

– И вы ходили на свидание? Ну, настоящее свидание?

– Да.

Она снова вертит колечко.

– И как, все прошло хорошо?

– Очень, – признаюсь я. – Не знаю, мы только начали находить общий язык, как она решила все закончить.

– Тогда она больная на всю голову.

– Нет. Вообще-то, она классная. Думаю, она бы тебе понравилась.

– Как ее зовут.

– Бре… – Я резко замолкаю.

– Бре? – Хейзел морщит лоб. – Что за имя такое?

Немного помедлив, я решаю быть честным. Хейзел далека от хоккея, поэтому вряд ли до чего-то додумается.

– Ее зовут Бренна.

– Красивое имя. – Хейзел склоняет голову набок. – Она красивая?

– Сногсшибательная.

– Ну, думаю, такой она и должна быть. В том смысле, что вряд ли какая-нибудь серая мышка смогла бы завоевать сердце недостижимого Джейка Коннелли.

Я пожимаю плечами.

– Она не завоевала мое сердце, и я не такой уж недостижимый.

– Друг мой, все девчонки в старшей школе хотели быть с тобой, но ни одной из них так и не удалось заарканить тебя. Так что ты недостижимый, и точка. Скользкий, как угорь. – Она снова начинает играть со своим кольцом. – Расскажи мне об этой Бренне.

– Нет, давай я лучше не буду.

– Почему? Нам нельзя говорить об отношениях?

– Мы никогда раньше не говорили о них.

– Ну и что?

– Ладно, тогда ты первая, – отвечаю я.

– Да без проблем! Давай поговорим о моих отношениях. – Хейзел ухмыляется мне. – У меня их нет. Твоя очередь.

Я начинаю смеяться. Она меня поймала.

– Не знаю, что ты хочешь услышать? Ее зовут Бренна. Она потрясающая. Мы расстались. А может, взяли перерыв. Вот и все.

– Она учится в Гарварде?

– Нет.

– Она вообще где-то учится?

– Да.

Хейзел театрально вздыхает.

– Так ты скажешь мне, где она учится?

Я задумываюсь.

– Ты обещаешь, что это останется только между нами?

– Конечно! – Она начинает хмуриться еще сильнее.

– Она учится в Брайаре.

Что-то неуловимое мелькает в глазах Хейзел. Она на мгновение напрягается, а потом снова начинает вертеть кольцо на пальце.

– Ясно. Она учится в Брайаре. И?

– И ее отец тренирует хоккейную команду.

Несмотря на свою полную незаинтересованность во всем, что связано с хоккеем, Хейзел, тем не менее, тоже понимает, в какой идиотской ситуации я оказался.

– Ты серьезно?

Я киваю.

– Бренна Дженсен. Дочь Чеда Дженсена. – Я резко вздыхаю. – Она не выходит у меня из головы.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что я не могу перестать думать о ней. И я понимаю, что связываться с ней было плохой идеей, особенно если учесть, что на следующей неделе мы будем играть против вас. Но… – Я смущенно ерзаю на сидении. – Она мне нравится.

– Она тебе нравится, – повторяет моя подруга.

– Да.

– И ты так погружен в свои мысли и огрызаешься на всех, потому что она игнорирует тебя?

– Да.

Хейзел умолкает.

– Что? – Я всегда знаю, когда ее что-то сильно беспокоит. – О чем ты сейчас думаешь?

– Просто… тебе когда-нибудь приходило в голову, что это часть ее плана?

– Какого плана?

– Ты правда не понимаешь? – Хейзел таращится на меня так, как будто я самый тупой человек в мире. – Все знали, что в финале конференции Гарвард вероятнее всего будет играть против Брайара, и за несколько недель до этого важнейшего матча дочь тренера команды Брайара вдруг неожиданно проявляет к тебе интерес и, цитирую, «не выходит у тебя из головы». И вот теперь ты рассеян и невнимателен, и я готова поспорить, что на тренировках не выкладываешься на все свои сто десять процентов, а все из-за того, что ты только и думаешь об этой девушке. Тебе ясен ход моих мыслей, Джейк?

Вполне ясен, и это забавно, потому что я сам когда-то обвинил Бренну в том, о чем сейчас толкует мне Хейзел. Тогда Бренна отрицала это, и я поверил ей, и верю сейчас. Бренна Дженсен больше не кажется мне настолько циничной.

– Бренна не такая, – говорю я просто. – Да, эта девушка болеет за свою команду и поддерживает своего отца, но она не пытается вывести меня из строя.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, и все.

– Ты готов поставить на это свою жизнь? – с вызовом спрашивает Хейзел.

– Мне незачем ставить на это свою жизнь, – сухим тоном отвечаю я. – Но да, я уверен, что все это не часть какого-то ее коварного плана.

– Ну, как скажешь.

Но выражение лица Хейзел, на котором прямо-таки написано: «Боже, ну ты и тупица!», подсказывает мне, что я ее не убедил.

23

Джейк

– У меня что, круглая задница?

Я просматриваю сообщения, но от Бренны по-прежнему ничего нет. Прошло уже пять дней. Пять дней полнейшего молчания с ее стороны. Черт, это уже ни в какие ворота не лезет!

– Эй? Ты слушаешь меня?

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Брукса. Мы в медиазале арены, ждем, когда приедут остальные члены нашей команды. Этим утром у нас запланированы просмотры записей матчей. Будет забавно – смотреть на огромном экране, как катаются друзья Бренны.

Дерьмо. Хейзел права – я думаю о ней нон-стоп, и это ни к чему хорошему не приведет.

– Ты собираешься отвечать на мой вопрос? – нетерпеливо спрашивает Брукс.

– Нет, потому что я не понимаю, о чем ты меня спрашиваешь. – Я откладываю свой телефон и откидываюсь на спинку мягкого стула, скрестив руки за головой.

– Здесь нет ничего сложного, Коннелли. У меня круглая задница или нет?

Я оторопело смотрю на него.

– Что, черт побери, значит «круглая задница»?

– Именно то, что я сказал. – Он раздосадовано проводит рукой по своим светлым волосам.

– Типа толстая ли у тебя задница?

– Нет, я не спрашиваю про толстую задницу! Мать твою, да что же это такое? Я говорю тебе про две идеально круглых сферы, и обычно они еще очень упругие. Ну, как два круглых пузырька, только у тебя на заднице. Круглая задница. – Похоже, Брукс начинает раздражаться. – Что из этого тебе непонятно?

Я искренне ошеломлен его вопросом.

– Почему ты спрашиваешь?

Он плюхается в кресло.

– Потому что вчера я трахался с Кайлой…

– О, я знаю, – сухо отвечаю я. – Слышал вас.

– …и мы делали это у стены, ну, знаешь, и она обвила меня ногами. Я держал ее под задницу и насаживал на свой член…

– Чувак, давай без подробностей, а?

– Но это важно, клянусь! – настаивает Брукс.

В комнату вваливаются наши товарищи по команде: Коби, Маккарти, Дмитрий, Хит и его приятель по Банде Взбитых сливок Джона, и еще несколько старшекурсников.

Но новоприбывшие зрители Брукса ничуть не беспокоят.

– Короче, мы делали это стоя, и она цеплялась за мои плечи. Дверца шкафа была открыта, так что она видела зеркало, ну, помнишь? Большое, в полный рост? – Его голос звенит от ярости. – И вдруг она начала хихикать. И я такой: «Какого черта ты смеешься?» И она сказала, что только что заметила, что у меня круглая задница!

– Что здесь происходит? – несчастным голосом спрашивает первокурсник Адам. Бедняга еще не освоился. Хотя к концу сезона он мог бы уже привыкнуть к этому сумасшедшему дому.

Брукс разворачивается на своем стуле. Здесь, в медиазале, очень классно. Крутящиеся мягкие стулья, огромный экран, который занимает почти всю стену. И еще куча другой техники, которой любит пользоваться тренер для того, чтобы делать стоп-кадры или выделять самые интересные моменты матча.

– Что такое «круглая задница»? – спрашивает Хит.

– Это когда твой зад похож на две круглых сферы, – отвечает ему Коби.

– Видишь! Он знает, о чем я говорю! – Брукс, радостно кивая, показывает на Коби. – У меня она такая? – спрашивает он у всей комнаты.

– Чувак, мне жаль разочаровывать тебя, – говорю я, – но я как-то особо не засматривался на твою задницу. Как и на задницы остальных парней, кстати. И так как я понятия не имею, как выглядит круглая задница, то не могу ответить, такая она у тебя или нет. Поэтому, ради всего святого, давай поговорим о чем-нибудь другом?

Но не тут-то было. Брукс уже направляется к одному из ноутбуков на столе тренера. Он несколько раз нажимает пальцем на трекпад, и на большом экране за его спиной появляется веб-браузер.

– Ладно, так…

Он вводит в строку поиска «круглая задница».

Спустя две секунды перед нами мелькают маленькие картинки, главным образом демонстрирующие очень сексуальных женщин со спины.

– Уф, простите, но нет, мне не нужны девушки. – Брукс вводит в строку поиска «мужская круглая задница».

На первой же всплывшей картинке мы видим полностью одетого взрослого мужика в пузыре.

– Какого хрена этот чувак делает в пузыре? – гогоча, спрашивает Коби.

– Может, у него такая болезнь пузыря, – говорит кто-то, – ну, когда вам надо держаться подальше от всего мира, что-то там с иммунодефицитом.

– Но пузырь это не сама болезнь, – фыркнув, говорит Дмитрий. – Это выход из ситуации при такой болезни.

– Почему так сложно найти фотки мужских задниц? – рычит Брукс. – Ладно, ребята, приготовьтесь.

– Уэстон, – предупреждаю я его, – что бы ты там ни собирался сделать, пожалуйста, не делай этого.

К несчастью, когда Брукс заводится, особенно если дело касается его внешности, его не остановить. Этот парень – чертовски самовлюбленный тип.

Когда на экране появляется порно-сайт, я снова пытаюсь образумить его.

– Тебе лучше побыстрее закрыть это, пока не пришел тренер.

Он бросает взгляд на часы, висящие над дверью.

– У нас есть десять минут, и он никогда не приходит раньше назначенного времени. По тренеру можно часы сверять.

Это правда, но я все равно не хочу смотреть порно на университетском экране.

Брукс кликает по поисковой панели и вводит «круглая задница», но мы уже просматриваем не просто страницы с порно, а страницы с гей-порно. Замечательно.

– Вот! – торжествующе восклицает Брукс. – Вот на что это похоже по ее словам!

Он нажимает на картинку, подписанную: «Заколачивают в круглую задницу».

Коби стонет.

– Бро, я не хочу смотреть это дерьмо.

Но Брукс ставит видео на паузу еще до того, как начинается секс. Так что мы видим только парня, высокого блондина-скандинава, который решил вдруг раздеться в помещении школы восточных единоборств – ведь так поступают люди в реальной жизни.

Брукс увеличивает изображение. Ладно, врать не буду – ягодицы парня действительно напоминают два накаченных шарика. У него стройное, рельефное тело, но эти две упругих сферы так и бросаются в глаза.

– Это первое, что замечаешь, когда смотришь на него, – признается Коби. – Мои глаза сами находят его зад.

– Мои тоже, – соглашаюсь я. – И это странно, правда?

– Это я? – спрашивает Брукс. – Потому что если оно так, то я в бешенстве. Вы только посмотрите на нее. Она совершенно не пропорциональна его телу.

– Чувак, мы только что сказали тебе, что рассматриваем твою задницу, – с раздражением говорю я. – Мы не можем сравнить.

– Ладно, вот, смотрите.

Брукс разворачивается и спускает свои штаны.

И в это время в комнату входит Педерсен.

Тренер, спотыкаясь, останавливается. Он переводит взгляд с голого мужика на экране на обнажившуюся задницу Уэстона. Потом сердито смотрит на остальных.

– Что, черт возьми, здесь происходит, идиоты?

– Все не так, как вам кажется, – пытается заверить его Брукс.

– Да ну? Потому что мне кажется, что ты хочешь сравнить свой зад с тем, что на экране, и мой ответ – да, они абсолютно одинаковые. А теперь надевай свои чертовы штаны, выключай этот шлак и садись, Уэстон.

Мой товарищ по команде с совершенно подавленным видом натягивает штаны.

– У меня круглая задница, чуваки. Вся моя жизнь была сплошной ложью.

Наш голкипер Йоханссон фыркает от смеха.

– Ты всегда можешь обратиться к пластическому хирургу.

– Хватит! – рявкает тренер. – У нас нет времени на эту хрень. Через пять дней мы играем с командой Дженсена. Матч будут транслировать по всем телеканалам Новой Англии, и, как до меня дошли слухи, по «ХокиНет» тоже. Поэтому скажите мне, вы хотите выставить себя на посмешище или хотите выиграть?

– Мы хотим выиграть, – дружно бормочем мы.

– Вы хотите мастурбировать на задницу Уэстона или хотите выиграть?

– Мы хотим выиграть! – Наши голоса звучат громче и увереннее.

– Хорошо. А теперь заткнитесь и слушайте внимательно.

* * *

После собрания Педерсен окликает меня на выходе:

– Коннелли, останься.

Засунув руки в карманы, я подхожу к нему.

– Что такое, тренер?

– Присаживайся. – Судя по его суровому выражению лица, вряд ли меня ждет очередное напутствие. Когда я сажусь, он встает напротив меня и скрещивает руки на своей массивной груди. – Что с тобой происходит, Джейк?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что с тобой происходит? Сегодня утром на льду ты был сам на себя не похож. На две секунды медленнее, чем обычно. Конечно, это быстрее показателей любого среднего игрока, но для тебя слишком медленно.

– Меня кое-что отвлекало, – признаюсь я.

– А то, что случилось после обеда? Обычно ты появляешься раньше всех, и когда я прихожу, уже ведешь собрание, проигрываешь видеозаписи. А тут я вхожу и вижу, как Уэстон трясет перед вами своей задницей, и вы все дружно смотрите гей-порно.

– Мы не смотрели гей-порно, – уверяю я его. – Мы просто…

Нет, он прав. Я всегда очень сосредоточен на предстоящей игре. Это чувство ответственности всегда было со мной с тех самых пор, как я встал на коньки. Я провожу командные собрания. Я всегда прихожу пораньше и помогаю парням, если им это необходимо. Я жертвую своим временем, сном, учебой ради того, чтобы все снаряжение нашей команды было готово к игре.

Но последние пять дней моя голова занята совсем не этим. И пусть это не такой уж большой срок, но когда тебе нужно подготовиться к самому важному матчу сезона и нельзя терять ни минуты, это слишком много. Не второму матчу по важности, потому что участие в «Ледяной четверке» – это не дар, посланный свыше, а то, что нужно заработать. Так что нам просто необходимо обыграть Брайар, чтобы продвинуться дальше, а значит, это самый важный матч, и только он сейчас должен иметь значение.

– Вы правы, – говорю я тренеру. – Я не старался так, как должен был.

– Что случилось? Проблемы с учебой? Подыскать тебе репетитора?

– Нет, с этим все нормально. Осталось написать парочку итоговых работ, но у меня не будет с ними проблем. Да и сдавать их надо в мае.

– Тогда что? Дома какое-то дерьмо?

– Нет. – Я поеживаюсь. Лицо горит от непривычного для меня чувства стыда. – Я чувствую себя полным придурком, но это из-за девушки.

Тренер недовольно ворчит.

– Хочешь совет?

– Не откажусь.

– Забудь о ней.

Из меня вырывается смех. Что ж, это вряд ли поможет.

– Это только один из вариантов, – осторожно говорю я, зная, что тренер Педерсен не любит, когда его слова подвергают сомнению.

– Поверь мне, парень, это единственный вариант. Женщины – это адская головная боль. Даже самые хорошие из них, – говорит он, качая головой. – Такое ощущение, что все они проходят мастер-класс по искусству манипуляции, учась играть с нашими чувствами. Они превращают нас либо в своих рабов, либо в дураков.

Я совсем не ожидал столь острой реакции. В его голосе столько горечи, что мне становится интересно, кто разбил ему сердце. Насколько я знаю, Педерсен никогда не был женат и у него нет детей. А если он с кем-то и встречается, то ни разу не упоминал об этом. Некоторые парни предполагают, что он гей, но мне так не кажется. В прошлом году в одном бостонском отеле проходило командное мероприятие, и я видел, как тренер уходил с вечеринки с горячей рыжеволосой девицей в обтягивающем платье. Это, конечно, не означает, что он не гей, но, черт, кто его знает?

Но, судя по только что сказанным словам, у него нет никакого интереса к романтическим отношениям.

– Всем женщинам что-то да нужно от тебя, парень. Им всегда что-то нужно. Они берут, и берут, и берут, но ничего не отдают взамен. Всем насрать друг на друга, так что лучше заботиться только о себе, верно?

Обычно так я и делаю. Всю свою жизнь я поступал именно так. Не знаю, почему этот метод не сработал сейчас. Я как в воду опущенный с тех самых пор, как Бренна решила все закончить.

– Знаешь, Джейк, что мне больше всего в тебе нравится?

– Что же? – осторожно спрашиваю я.

– То, что ты эгоист.

Я вдруг понимаю, что весь ощетинился. Он произносит это как комплимент, и для меня в этом нет ничего нового – мне прекрасно известно, что я эгоист. Но по какой-то причине мне не нравится, что мой тренер называет меня эгоистичным.

– Ты ничему не позволяешь встать на пути к твоим целям, – продолжает он. – Твои собственные желания всегда превыше всего, и так оно и должно быть. Именно поэтому тебе суждено стать суперзвездой. – Тренер снова качает головой. – Та девчонка, из-за которой ты так расстроен? Забудь о ней! Сосредоточься на победе, на престижной работе, что ждет тебя в августе. Один неверный шаг на льду может стоить тебе карьеры. Начнешь отвлекаться, и это может привести к печальным результатам, и я говорю не только о риске получить травму. Поражение плохо отразится на тебе, а, поверь мне, твои новые начальники смотрят каждый матч и потом внимательно изучают его запись.

Он прав.

– Так что настройся на игру. Забудь эту девчонку. Будут и другие. Переедешь в Эдмонтон и, гарантирую, тебя будет ждать целая толпа фанаток, которые будут мечтать о том, чтобы согревать тебя в постели. – Он наклоняется вперед и хлопает меня по плечу. – Мы договорились?

Я медленно киваю.

– Да, не волнуйтесь. Я соберусь с мыслями.

– Вот это я и хотел услышать.

И тем не менее, первое, что я делаю, выйдя за двери хоккейного центра Брайт-Ландри, это снова отправляю сообщение Бренне.

Речь тренера подействовала на меня, но, уверен, не так, как он рассчитывал. Я не хочу стать тем мужчиной, который, будучи обиженным одной женщиной, начинает презирать весь женский пол. Я не хочу становиться ожесточенным и озлобленным.

Я не могу заставить Бренну снова встречаться со мной, но по крайней мере могу дать ей знать, что по-прежнему думаю о ней.

Я: «Привет, красотка. Снова я. Можешь и дальше продолжать избегать меня, но если вдруг передумаешь, знай, что я здесь».

24

Бренна

Утро вторника. Меня сверлит взглядом какая-то тощая блондинка.

Моя подруга Одри уже должна была ждать меня в «Кофе Хат», но она опаздывает на пять минут. Может, эта блондинка за барной стойкой злится на меня из-за того, что я, будучи одна, занимаю столик на двоих? Ерунда. Она тоже одна. Зачем ей столик на двоих? Это Америка. Кто первый встал, того и тапки, подружка.

И все же я решаю отправить сообщение Одри. Кофейня уже битком, а я не могу цедить одну и ту же чашку кофе так долго, чтобы ко мне не подошел бариста и не попросил освободить столик.

Я: «Ты где? У меня пытаются отжать столик».

ОДРИ: «Все еще жду профессора».

Уф, серьезно? Она все еще в аудитории? Здание факультета журналистики в десяти минутах ходьбы от «Кофе Хат». Ее следующее сообщение подтверждает мои опасения.

ОДРИ: «Я буду как минимум минут через 15. Будешь ждать или встретимся после обеда?»

Я: «После обеда я не могу :( Занятия начинаются в час, закончатся около пяти. Может, тогда поужинаем?»

ОДРИ: «Не могу :(».

Р-р-р! Хоть мы с Одри и учимся на одной специальности, видимся мы довольно редко. Во время занятий тоже толком не пообщаться, потому что большую часть времени нам нужно придумывать какой-нибудь сюжет, а потом воспроизводить его и записывать. Свою подругу Элайзу я тоже в этом месяце почти не видела. Наверное, просто сейчас такой период. Итоговые работы и экзамены, финал хоккейного сезона, а там, не успеем мы и глазом моргнуть, как будет уже май и семестр закончится.

Я: «ОК, подожду. Соскучилась по твоей мордашке».

ОДРИ: «О, люблю тебя. Скоро увидимся».

– Бренна Дженсен?

Я поднимаю голову и вижу перед собой ту самую девицу, которая пыталась взглядом прожечь во мне дыру. Выражение ее лица ничуть не изменилось. Оно такое же неприветливое, как хмурое небо за окном кофейни.

– А ты кто? – осторожно спрашиваю я.

– Я Хейзел. Хейзел Симонсон.

Но это имя мне ни о чем не говорит.

– Хорошо. Мы знакомы?

Ее лоб прорезает глубокая морщина, но я понятия не имею, с чего она так хмурится.

– Джейк не упоминал меня?

Я крепче обхватываю свою чашку с кофе.

– Ты знаешь Джейка?

– Да. И очень хорошо, вообще-то.

Я стараюсь сохранить невозмутимый вид. Клянусь Богом, если эта девица начнет говорить мне, что он ее парень…

Нет. Это полная хрень. Не думаю, что Джейк бессовестный лгун. Он сказал, что предпочитает не заводить серьезные отношения с девушками, и я сомневаюсь, что у него есть кто-то на стороне.

– Могу я присесть? – ледяным тоном спрашивает Хейзел.

– Вообще-то я кое-кого жду…

Но она все равно садится.

– Составлю тебе компанию, пока этот кто-то не появится. – Хейзел складывает руки на столе. – Нам нужно обсудить пару моментов.

Я откидываюсь на спинку стула, продолжая изображать непринужденность. Она нарывается на конфликт, а я всегда отвечаю на агрессию равнодушием. Так агрессор начинает злиться еще больше и выходит из себя.

– Послушай, Хейзел. Без обид, но я тебя не знаю. Ты утверждаешь, что знакома с Джейком, но он никогда не говорил мне про тебя.

Ее светло-карие глаза на мгновение вспыхивают.

– Так что прости меня за то, что я не доверяю незнакомой девушке, которая садится за мой столик без приглашения и смотрит на меня с такой ненавистью, как будто я придушила ее кошку.

Я скрещиваю ноги, небрежно положив руку на правую коленку.

– Я знаю Джейка! – резко отвечает Хейзел. – Мы вместе росли в Глостере. Вместе ходили в школу. Я знаю его родителей… Лили и Рори?

А вот этого я никак не могу проверить. Джейк никогда не упоминал при мне имена своих родителей.

– Мы все вместе завтракали в субботу. У них дома. – На ее лице отражается самодовольство. – Мы с Джейком ездили к ним на поезде.

Мой желудок неприятно скручивает.

– Я знаю его как никто другой, – заканчивает Хейзел. И теперь ее лицо просто светится.

– Неужели? – растягивая гласные, произношу я.

– Да. Я знаю, что у него есть голова на плечах, и еще знаю, что он гораздо сообразительнее, чем может показаться на первый взгляд. Обычно ему невозможно запудрить мозги.

Это поведение мамы-львицы уже начинает меня раздражать.

– Ему запудрили мозги?

– Не прикидывайся дурочкой. – Ее сцепленные между собой пальцы белеют. – Я знаю, кто ты такая. Поискала про тебя в интернете, когда он рассказал мне, что вы встречались.

Мне удается ничем не выдать своего удивления. Джейк рассказал этой девчонке, что мы встречались?

Хейзел ухмыляется.

– Как я уже говорила, мы с Джейком старые друзья. У нас нет друг от друга секретов.

Неприятное ощущение внутри усиливается. Оно напоминает горячий маленький вихрь… Ревности? Но и злости тоже, потому что… кто, черт побери, эта девица?

Я смотрю ей в глаза.

– Круто, что вы двое так близки. И если это правда, то ты уже должна знать, что мы с ним больше не видимся.

Стоит мне сказать это вслух, как меня захлестывает волной сожаления. Я скучаю по Джейку. Не прошло даже недели с тех пор, как я попросила его уйти, но мне это время кажется вечностью. Я все время думаю о нем, а из-за его ежедневных сообщений стало только хуже. Прочитав вчерашнее, в котором он сказал, что всегда будет рядом, если я передумаю… я чуть было не сдалась и не позвонила ему.

Но мне удается взять себя в руки, напомнив себе, что так лучше. Я не хочу себе парня, особенного того, кто через несколько коротких месяцев переедет в другую страну. Да, часть меня по-прежнему смущена тем, что произошло в моей спальне. После этого я едва могла смотреть в глаза Джейку. У него были места в первый ряд на шоу, в котором мой отец отчитывал меня, словно непослушное дитя.

Это было так унизительно!

– Да, мне это известно, – прерывая мои мысли, говорит Хейзел. – Он сказал мне, что ты решила не продолжать ваши отношения. И можешь говорить что хочешь про Джейка, но его нельзя назвать циничным…

– Какое отношение ко всему этому имеет цинизм? – перебиваю я ее.

– Прямое. Потому что я циник, и я знаю, что у тебя на уме.

– Ладно. – Я уже начинаю уставать от этого разговора.

– Дочь тренера Дженсена заводит интрижку с капитаном хоккейной команды Гарварда во время матчей плей-офф. Она соблазняет его, овладевает его мыслями и бросает прямо перед важнейшей игрой сезона. И теперь он настолько подавлен, что едва может сосредоточиться на хоккее – который, кстати, всегда был единственно важной вещью в его жизни – потому что эта девушка бросила его.

Отлично. Теперь я еще и виноватой себя чувствую.

– Он подавлен?

– Да. Мои поздравления. Ты получила то, что хотела.

– Но я хотела совсем не этого!

– Ну да, конечно. – Хейзел со скрежетом отодвигается на стуле. – Держись от него подальше. Мы с Джейком заботились друг о друге с тех пор, как были детьми, и я не позволю какой-то хоккейной шлюшке сорвать ему сезон или отвлекать от поставленных им целей!

– Не позволишь мне? Прости, конечно, но как говорит четырехлетняя дочь моей кузины Ли, ты мне не начальница. – Я усмехаюсь. – И я уж кто-кто, но точно не хоккейная шлюшка.

– Ну да, – снова повторяет она, растягивая слова.

– О, и к твоему сведению, я никому ничего не срываю, и на этом закончим. Я не собираюсь объясняться перед тобой и обсуждать наши с Джейком отношения, потому что они совершенно тебя не касаются.

Хейзел с надменным видом встает со стула.

– Мне наплевать. Ты рассталась с ним. Держись от него подальше, и у нас не будет проблем.

Я улыбаюсь, показывая зубы.

– Ты закончила?

– Пока да. Хорошего дня.

Она марширует к двери, и я наблюдаю, как (предполагаемая) лучшая на всем белом свете подруга Джейка выходит из «Кофе Хат».

С одной стороны, я ценю, когда кто-то так яростно пытается защитить дорогого себе человека. Но мне совсем не нравятся обвинения в том, что я пытаюсь сорвать Джейку сезон и что наши с ним отношения были частью каких-то гнусных интриг с моей стороны.

Я не собиралась начинать встречаться с ним. Так получилось только из-за Эда Малдера и его идиотской одержимости Эдмонтоном. А что касается физической близости – что ж, так бывает, когда между двумя людьми есть химия. Такую химию трудно найти и еще труднее ей противостоять.

Ха. Я бы посмотрела, как Хейзел пытается устоять перед Джейком. Когда он смотрит на нее этим чувственным взглядом своих зеленых глаз…

И тут меня осеняет. Ведь этот разговор был не просто попыткой защитить своего друга, верно? Она влюблена в него?

Хотя это ничуть бы меня не удивило.

Когда звонит мой телефон, я почему-то жду, что это будет Джейк, и мой пульс ускоряется. Но на экране появляется надпись «ХокиНет», и мое сердце начинает биться еще быстрее. Наконец-то!

Я делаю вдох, чтобы успокоить нервы.

– Алло?

– Могу я поговорить с Бренной Дженсен? – спрашивает бодрый женский голос.

– Это я.

– Привет, Бренна. Это Рошель, секретарь Эда Малдера. Мистер Малдер хотел бы встретиться с вами завтра, чтобы обсудить стажировку.

– Ой, э-э-э… – Я мысленно прокручиваю свое завтрашнее расписание. Первое занятие снова начнется не раньше часа. Времени у меня будет впритык, но ничего, как-нибудь успею. – Да, но только если рано утром. У меня в час начинается семинар.

– Боюсь, утром он будет занят. – Я слышу, как Рошель что-то печатает. – Как насчет второй половины дня, ближе к вечеру? Пять тридцать подойдет?

– Думаю, у меня получится подъехать, – быстро соглашаюсь я, потому что не хочу создавать трудности.

– Отлично. Увидимся завтра.

Она кладет трубку.

В животе начинают порхать бабочки. Но где-то глубоко в моем сознании тоненький голосок просит меня не торопить события. Ведь пока не ясно, возьмут ли меня.

Но… почему я не могу надеяться? Он ведь не стал бы заставлять меня преодолевать такой долгий путь до Бостона, чтобы отклонить мою кандидатуру.

Вряд ли кто-то может быть настолько подлой мразью, верно?

* * *

– Мы решили взять кое-кого другого.

Ох. И все-таки Эд Малдер оказывается настолько подлой мразью.

Пристроившись на краешке кресла, я проглатываю обиду и, собрав волю в кулак, говорю спокойным тоном:

– На все три места?

Они искали трех стажеров.

– Да. Мы отобрали трех отличных парней. Не пойми меня неправильно, у тебя хорошие оценки, но двое из них спортсмены, и втроем они смогут привнести в нашу работу нечто уникальное.

Пенисы.

Они привнесут пенисы.

В этом нет никаких сомнений. Но я заставляю себя быть вежливой.

– Понятно. Хорошо. Что ж, спасибо за уделенное мне внимание.

Спасибо, что заставил меня проделать весь этот гребаный путь до Бостона!

Он ведь легко мог отправить мне электронное письмо, как сделал бы это любой нормальный мудак, но не-е-ет, ему нужно было доказать, что он круче всех мудаков в мире.

Я начинаю подниматься, но Малдер усмехается и поднимает руку.

– Погоди, я не только поэтому просил тебя приехать.

Моя задница снова опускается в кресло. Несмотря ни на что, во мне еще теплится крошечная искорка надежды. Может быть, он хочет предложить мне другую должность. Может, даже оплачиваемую, или…

– Я хотел пригласить вас с Джейком на матч «Брюинз», который будет проходить в это воскресенье. – Он лучезарно улыбается мне, как будто я должна захлопать в ладоши от неописуемой радости. – В «Ти-Ди Гарден» у нашего канала своя отдельная ложа. О, мой брат с невесткой тоже там будут. Линдси и Карен были очень рады знакомству с вами. Вы, девочки, сможете поболтать о ваших женских делах, а мы, мальчики, будем наслаждаться матчем.

В Массачусетсе убийство является уголовно наказуемым?

«Является, как и во всех пятидесяти штатах», – напоминаю я себе.

Может, у меня получится найти себе хорошего юриста, который представит это как самозащиту? Отец Саммер как раз адвокат. Уверена, он сможет спасти меня от смертной казни.

Бурлящий во мне гнев вот-вот выплеснется наружу. Этот говнюк заставил меня приехать в Бостон, чтобы отказать мне в стажировке и пригласить поболтать о вязании и дизайне интерьеров с его женой и невесткой, пока он сам с моим ненастоящим бойфрендом будут смотреть матч с участием моей любимой хоккейной команды.

Все-таки, наверное, хорошо, что у меня нет с собой оружия.

– Я благодарна вам за приглашение, но мне нужно спросить Джейка, – натянуто говорю я, надеясь, что моя злость не отражается на лице. – Я дам вам знать.

– Отлично. Надеюсь, вы все-таки сможете прийти. Моя жена не перестает восторгаться тем, какая вы идеальная пара. – Он подмигивает мне. – Но не волнуйся, это по-прежнему наш маленький секрет.

Я фальшиво улыбаюсь.

– Спасибо.

– Позволь, я провожу тебя.

– Не беспокойтесь! – Маска радости на моем лице уже еле держится. – Я знаю дорогу. Хорошего вам дня, мистер Малдер.

– Эд.

– Эд.

Моя фальшивая улыбка исчезает сразу же, как только я выхожу из его кабинета. На несгибаемых ногах я подхожу к вешалке рядом с дверью и снимаю с нее свое пальто.

– Приятно было с вами познакомиться, – говорю я Рошель.

– И мне. Удачи вам, – сочувственно отвечает она.

Я выхожу в коридор, но не хочу покидать это здание так быстро. Мне хочется пройтись по студии, взглянуть на все в последний раз. Когда я подхожу к огромному, похожему на пещеру помещению, там как раз идет съемка новостной программы. Я пробираюсь внутрь, стараясь не обращать на себя внимания, и наблюдаю, как двое обозревателей подводят итоги вчерашнего матча «Оттавы Сенаторз» и обсуждают победный гол Броди Лакруа. Один из них говорит: «Джефф побеседовал с Броди после матча. Давайте послушаем, что сказал этот новичок».

Краем глаза я замечаю какую-то бурную деятельность в аппаратной. Режиссер дает кому-то сигнал, и на экране между двумя ведущими вдруг воспроизводится видеозапись интервью. Сначала появляется противное лицо Джеффа Магнолии. Обычно именно он берет интервью у спортсменов в раздевалке после игры, и хоккеисты относятся к нему как к «своему».

Большую часть времени Магнолия лишь обменивается колкостями с игроками, нежели задает вопросы по самой игре. Однако после этого матча «Сенаторз» в беседе с начинающей звездой Броди Лакруа он вдруг становится настоящим журналистом: они не только обсуждают успех Лакруа в третьем периоде, но и его блистательную игру на протяжении всего сезона. Но Магнолия три раза упоминает о том, что родители Лакруа могли бы гордится своим сыном, и все три раза Лакруа натянуто улыбается, бормочет какую-то нелепицу и отворачивается.

Я качаю головой.

– Кретин, – шепчу я себе под нос, и в то же время низкий женский голос раздраженно произносит:

– Идиот!

Я разворачиваюсь и вижу, как в паре шагов от меня стоит Джорджия Барнс, мой кумир. Она с любопытством разглядывает меня.

– А теперь пришло время для рекламы, – объявляет зрителям один из ведущих. – После перерыва мы свяжемся с Херби Хэндлером, который сейчас находится в Нэшвилле, и услышим его прогнозы на сегодняшний матч между «Предаторз» и «Флайерз»[22].

– Отключаемся! – рявкает оператор.

И, словно по команде, студия приходит в движение. Все носятся туда-сюда, гудят голоса.

– Кто-нибудь, поправьте свет! – жалуется один из ведущих. – Мне сейчас сетчатку выжжет!

Один из младших ассистентов тут же подскакивает, чтобы разобраться с освещением. Джорджия Барнс, снова посмотрев на меня, уходит с площадки.

Я медлю всего секунду, а потом бросаюсь вслед за ней, смущенно выкрикивая ее имя.

Она останавливается в ярко освещенном коридоре и поворачивается ко мне. На ней черная юбка в тонкую полоску, белый шелковый топ и черные туфли без каблуков. Несмотря на элегантную внешность, в ней есть что-то импульсивное.

– Простите, что отвлекаю вас, – говорю я ей. – Просто хотела сказать, что я ваша большая фанатка. И, по-моему, вы одна из самых толковых, самых грамотных журналистов в нашей стране.

Джорджия тепло улыбается.

– Спасибо, мне очень приятно. – Ее проницательный взгляд скользит по мне. – Вы здесь работаете?

Я качаю головой.

– Если честно, мне только что отказали в стажировке, которую я рассчитывала получить.

– Понятно. – Джорджия сочувственно кивает мне. – Как я слышала, конкуренция на это место была большая. – И тут ее голос звучит сухо: – Хотя ты должна быть к этому готова, в нашей среде в принципе приходится выдерживать очень жесткую конкуренцию. Особенно если ты женщина.

– Я об этом наслышана.

Она снова изучает мое лицо.

– Почему вы назвали Джеффа Магнолию кретином?

Жар приливает к моему лицу, и я надеюсь, что не покраснела.

– Э-э-э, да. Извините, что я так сказала…

– Не извиняйтесь. Но скажите мне, почему.

Я смущенно пожимаю плечом.

– Это все из-за тех вопросов, что он задавал. Неужели никто не говорил ему, что перед интервью желательно провести хотя бы маленькое исследование. Он три раза спросил Лакруа о его родителях.

– И что? – говорит Джорджия небрежным тоном, но мне кажется, что она проверяет меня.

– Мама бедного парня умерла от рака чуть меньше месяца назад, и у него был такой вид, словно он вот-вот расплачется. Магнолии следовало бы знать об этом.

– Да. Следовало бы. Но, как мы уже убедились, Джефф Магнолия кретин. – Она заговорщицки шепчет: – Я расскажу вам один секрет… кстати, как вас зовут?

– Бренна.

– Так вот, Бренна, я расскажу вам один секрет. Магнолия – это правило, а не исключение. Если вы когда-нибудь станете работать в нашей сфере, будьте готовы изо дня в день иметь дело с такими кретинами. Или еще хуже, с хамами-сексистами, которые каждую минуту каждого дня будут твердить, что тебе здесь не место, потому что у тебя есть вагина.

Я равнодушно улыбаюсь.

– По-моему, именно с этим я сегодня и столкнулась.

Выражение ее лица смягчается.

– Мне очень жаль. Могу сказать лишь одно: не позволяй одному отказу, одной двери, захлопнувшейся прямо перед твоим носом, остановить тебя. Продолжай откликаться на вакансии всех телеканалов, кабельных станций – везде. – Джорджия подмигивает мне. – Не все хотят вывести нас из игры, и грядут перемены. Пусть медленно, но, обещаю тебе, скоро все поменяется.

Меня охватывает чуть ли не благоговейный страх, когда Джорджия сжимает на прощание мою руку и уходит. Я верю, что она права, что все меняется. Но мне бы хотелось, чтобы этот процесс немного ускорился. Прошли целые десятилетия, прежде чем женщинам-репортерам было позволено брать интервью у спортсменов в раздевалке. Журналистке из «Спортс Иллюстрейтед» пришлось даже подавать в суд, который, наконец, постановил, что запрет женщинам-журналистам проводить интервью в раздевалке нарушает четырнадцатую поправку.

Но изменив законы, мы не можем изменить социальные установки. «И-Эс-Пи-Эн» уже сделали шаг навстречу, нанимая все больше женщин на должности редакторов и обозревателей. Но меня просто выбешивает то, что женщины в спортивной журналистике продолжают сталкиваться с враждебностью и секситским поведением, хотя они просто пытаются делать свою работу – точно так же, как и их коллеги-мужчины.

– Бренна! Привет! – Миша, помощник режиссера, с которым я познакомилась на прошлой неделе, встречает меня у лифта. – Ты вернулась!

– Вернулась, – криво усмехаюсь я.

– Похоже, за хорошими новостями?

– К несчастью, нет. Мистер Малдер попросил меня приехать сюда, чтобы сказать в лицо, что я им не подхожу.

– Ой, прости. Хреново. – Он качает головой, явно разочарованный. – Я был бы рад работать с тобой.

– Да ладно. Уверена, новые стажеры – отличные ребята.

– Может быть. Но как по мне, Малдер многое потерял, не взяв тебя.

– Можешь смело сказать ему об этом. – Когда двери лифта открываются, я касаюсь его руки. – Приятно было познакомиться, Миша.

– Приятно было познакомиться, Бренна.

Стоит мне оказаться одной в лифте, как моя улыбка тут же исчезает. На глаза наворачиваются слезы, но я приказываю себе не плакать. Нельзя плакать. Это всего лишь стажировка. Уверена, что летом смогу найти работенку на какой-нибудь местной теле- или радиостанции, а осенью снова попробую подать заявку в «ХокиНет», а может даже, отыщется местечко и получше. Это еще не конец света.

Но, черт подери, как же сильно мне хотелось пройти именно эту стажировку!

Дрожащими пальцами я вытаскиваю из сумки телефон. Нужно вызвать такси, чтобы доехать до вокзала. Но тут я вспоминаю о вчерашнем сообщении Джейка, в котором он уговаривал меня позвонить ему.

Я закусываю губу.

Звонить ему, наверное, ужасная идея.

Но я все равно это делаю.

* * *

– Вау! Ты снова со мной разговариваешь, – говорит мне Джейк, когда мы встречаемся двадцать минут спустя. – И чем я это заслужил?

Но я сейчас в таком подавленном состоянии, что даже не могу придумать никакого саркастического ответа.

– Меня не взяли на стажировку, – бесцветным голосом говорю я. – Малдер выбрал трех парней с пенисами.

– Вместо того, чтобы взять парней без пенисов? – Джейк улыбается, но тут же становится серьезным. – Прости, красотка. Хреново, что ж.

Он тянется, чтобы коснуться меня, но, передумав, опускает руку.

Мы стоим на ступеньках перед главным входом в хоккейный центр Брайт-Ландри, и это кажется мне неслыханным кощунством. Слава богу, поблизости нет никого из его команды. Когда я позвонила ему, он собирался посмотреть записи игры, хотя тренировки уже давно закончились. Вот это самоотдача! Но как бы я ни восхищалась его преданностью делу, это означало, что мне придется встретиться с ним в центре, а не у него дома. Хотя дома было бы гораздо предпочтительнее.

Мало того, небеса, видимо, решили подлить масла в огонь и подстроиться под мое настроение, потому что в этот самый момент начинается ужасный ливень. Пасмурно и холодно было весь день, но вдруг небо становится черным, дождь начинает лить как из ведра, и мы за секунду промокаем до нитки.

– Пойдем внутрь, – говорит Джейк, крепко схватив меня за руку.

Мы влетаем в здание, и я морщусь от вида вымпелов и вставленных в рамки темно-красных хоккейных свитеров.

– А если нас кто-нибудь увидит? – убирая со лба мокрые волосы, шепчу я.

– Они просто нас увидят. Что такого? Мы же просто разговариваем.

– Я чувствую себя голой. Мы слишком выделяемся, – ворчу я.

Джейк закатывает глаза.

– Ладно. Пойдем в медиазал. Туда нельзя посторонним, и я там один.

Я иду за ним по коридору, взглядом поедая его. Мы виделись меньше недели назад, но почему-то я забыла, какой он высокий и красивый. Встретившись со мной, Джейк не обнял меня, не поцеловал. Я тоже не обняла его, не поцеловала. А теперь жалею об этом.

Когда мы входим в навороченный медиазал, примерно такой же, как у нас в Брайаре, я расстегиваю свою кожаную куртку и вешаю ее на спинку ближайшего стула. Потом плюхаюсь на другой и угрюмо выпячиваю подбородок.

– Я правда хотела пройти эту стажировку.

– Я знаю. – Джейк садится на стул рядом и вытягивает перед собой свои неимоверно длинные ноги. – Но, знаешь, что ни делается, все к лучшему. Даже если бы Малдер не был твоим прямым руководителем, тебе все равно пришлось бы взаимодействовать с ним. А хуже этого парня нет никого.

– И то правда. – Я вдруг замечаю застывшую картинку на экране. Это Хантер Дэвенпорт, наклонившийся перед шайбой в момент вбрасывания. – Шпионим, значит?

– Я не шпионю, я пытаюсь быть внимательным. И не говори мне, что твои парни сейчас не заняты тем же самым.

– Ну, я не собираюсь раскрывать тебе секреты Брайара, так что ничего у меня не выспрашивай.

Он бросает на меня короткий взгляд, на его словно выточенном из мрамора лице застыло серьезное выражение.

– Тогда зачем ты пришла?

– В смысле?

– Твоя кузина живет в Бостоне. И наверное, здесь у тебя есть и другие друзья.

– И что?

– Тогда почему первым, кому ты позвонила, узнав плохие новости, был я?

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Ты не знаешь, кому я позвонила первым. Может, они просто не брали трубку.

– Ты звонила кому-то еще? – вежливым тоном спрашивает Джейк.

– Нет, – признаюсь я, и мой ответ заставляет меня задуматься – действительно, почему я позвонила ему? Мы сходили на пару свиданий, несколько раз разговаривали по телефону, пару раз развлеклись. После такого Джейк вряд ли обязан утешать меня в трудные минуты. У меня есть отличная команда поддержки – те же Саммер, Одри, Элайза. Почему я не обратилась к кому-то из них?

– Почему я? – не отступает Джейк.

Я устало вздыхаю.

– Не знаю.

– Нет, знаешь. – Он тихо усмехается. – Я тебе нравлюсь.

– Ты мне не нравишься.

– Нет, нравлюсь. Поэтому ты выставила меня из своего дома на прошлой неделе.

– Нет, я выставила тебя, потому что мой отец стоял за дверью, пока мы развлекались в позе «шестьдесят девять».

Джейк рычит.

– Тебе обязательно нужно было упоминать об этом?

– О чем? О моем отце?

– Нет, о том, чем мы занимались. – В его глазах появляется плотоядный блеск. – Теперь у меня стояк.

– По-моему, у тебя все время стояк, – ворчу я в ответ.

– Иди сюда и проверь эту теорию. – Он хлопает себя по коленям и игриво водит бровями.

Я не могу удержаться от смеха.

– Какую еще теорию? Ты сам только что признался в том, что у тебя стояк.

Джейк скрещивает лодыжки и несколько секунд рассматривает свои «конверсы».

– Ладно. Значит, ты утверждаешь, что выставила меня, потому что твой отец почти поймал нас.

– Угу.

Но это не совсем правда. Я заставила его уйти, потому что не хотела, чтобы он видел меня уязвимой. Я позволила ему увидеть, как сильно хочу его, как сильно он заводит меня. Я позволила ему услышать этот унизительный разговор с отцом, когда он отчитывал меня, словно маленького ребенка, и обвинял в том, что я ходячая катастрофа.

Я не хочу чтобы кто-то еще, тем более парень, когда-нибудь считал меня такой, какой считает отец.

Я чувствую на себе взгляд Джейка.

– Что?

– Я тебе не верю. – Его голос погрубел. – Чего ты боишься? Что такого случится, если мы и дальше будем продолжать видеться?

– Я ничего не боюсь. Я просто не вижу в этом смысла. Это ни к чему не приведет.

– Значит, ты проводишь время только с теми парнями, отношения с которыми к чему-то приведут?

– Нет.

Джейк задумывается.

– Иди сюда.

Я оказываюсь у него на коленях, и нельзя не заметить выпуклость на его джинсах. Я смиренно вздыхаю и усаживаюсь удобнее, оседлав его. Его член упирается в меня, и это так приятно, что я не могу удержаться от того, чтобы не качнуть бедрами.

Джейк издает хриплый стон. Одна его ладонь скользит к моей пояснице, в то время как вторая двигается вверх и запутывается в моих волосах.

Вопреки здравому смыслу, я опускаю голову. Мой язык касается его губ, и он приоткрывает их для меня. Я постанываю, когда наши языки встречаются. На вкус он как мятная жвачка, а его губы такие мягкие и теплые. Я обхватываю руками его шею, тая в исходящем от него жаре.

– От твоих поцелуев у меня встает, – шепчет он.

– У тебя встал еще до того, как я тебя поцеловала.

– Да, но потому что я думал о том, как ты целуешь меня.

Я смеюсь, немного задыхаясь.

– Ты…

Мой голос тонет в раскатах грома. Верхний свет, мигнув, гаснет и снова вспыхивает.

Темные брови Джейка удивленно поднимаются.

– Черт, ни фига себе!

Я поглаживаю пушистые волоски на его затылке.

– Ой, Джейки, неужели испугался?

– Я просто в ужасе, – шепчет он.

Наши губы снова встречаются, и как раз в тот самый момент, когда лампы опять мигают и гаснут.

Нас окутывает темнота. Но вместо того, чтобы вскочить в панике, мы начинаем целоваться с еще большей страстью. Руки Джейка забираются под мой свитер. Он поднимает тонкую ткань, чтобы добраться до лифчика, но вместо того, чтобы расстегнуть застежку, Джейк просто стягивает его вниз, обнажая мою грудь. Он втягивает сосок глубоко в рот, и по моему телу прокатывается непроизвольная дрожь.

Он сжимает в руках мои груди, продолжая ласкать сосок до тех пор, пока он не становится похож на твердый шарик. Я издаю стон, слишком громкий для того места, в котором мы находимся.

Джейк захватывает ртом второй сосок и принимается ласкать его с такой же страстью. Потом приподнимает бедра и трется об меня. Боже. Этот парень. Я так хочу его, и это настоящее безумие.

В комнате еще темно, но только я начинаю привыкать к этому, как флуоресцентные лампы снова вспыхивают.

Джейк поднимает голову, и горящими глазами смотрит на мою грудь.

– Такая чертовски красивая.

Застонав, он обхватывает ладонями мои груди и прижимается к ним.

И именно в этот момент в комнату входит Педерсен.

25

Джейк

– Какого хрена, Коннелли!

Я резко поднимаю голову и быстро опускаю свитер Бренны, чтобы закрыть ее обнаженную грудь. Она слезает с моих коленей и пересаживается на соседний стул. Но уже слишком поздно. Педерсен не идиот. Он все видел и знает, чем мы тут занимались.

– Привет, тренер. – Я откашливаюсь. – Мы тут…

Но решаю не врать ему, я ведь тоже не идиот.

– Простите, – просто говорю я. – Это неподходящее место.

– Да ну нахрен! – рявкает он. – Такое поведение вполне ожидаемо от Уэстона или Чилтона, но только не от тебя, Коннелли! Ты не занимаешься чем попало на рабочем месте.

Тренер пока не узнал Бренну. Он проходит в зал и берет один из ноутбуков. Краем глаза я замечаю, что Бренна поправляет свой свитер. Она старается незаметно вернуть на место чашечки своего лифчика.

– У меня совещание с ассистентами, и я забыл взять компьютер, – сухим тоном говорит Педерсен. – Думал, ты-то уж сознательный человек и сидишь смотришь тут записи. Но мальчишки есть мальчишки, да?

Каждое его слово звучит резко и отрывисто.

Бренна с опаской следит за каждым его движением, пока он убирает ноутбук под мышку и идет к двери.

– Проводи свою гостью, Коннелли. Здесь не место для встреч с подружками.

– Я ему не подружка, – выпаливает Бренна, как мне кажется, совершенно непроизвольно, потому что она на мгновение закрывает глаза, словно отчитывает себя за сказанное.

Педерсен наконец удостаивает ее взглядом. Долгим и внимательным. С каждой секундой он хмурится все сильнее и сильнее, и его брови уже сходятся в одну линию.

– Ты – дочь Чеда Дженсена.

Дерьмо.

Бренна моргает. В кои-то веки она не знает, что такого остроумного сказать в ответ.

Мне хочется соврать ему, сказать, что он ошибся, но тренер явно ее узнал. Он кладет ноутбук на столик и медленно подходит к нам. Его полный цинизма взгляд скользит по смятому свитеру Бренны, по ее растрепанным волосам.

– Мы встречались на одном банкете пару лет назад, – говорит ей Педерсен. – Это была встреча выпускников Йельского университета. Тогда ты еще училась в старшей школе, но Чед взял тебя с собой.

– О! Да, я помню, – тяжело сглотнув, отвечает Бренна.

– Брианна, верно?

– Бренна.

– Точно. – Он пожимает широкими плечами. – Но даже если бы мы никогда не встречались, я все равно бы узнал тебя. Ты точная копия своей матери.

Бренне не удается скрыть свой шок. А может, она даже и не пыталась. Дженсен с ошарашенным видом пялится на моего тренера.

– Вы знали мою маму?

– Мы вместе учились в колледже. – Голос его звучит бесцветно, лицо совершенно бесстрастно. Что, вообще-то, вполне обычно. Педерсен ограничен в проявлении каких-либо эмоций, за исключением гнева и неодобрения.

Он продолжает смотреть на Бренну.

– Ты действительно очень на нее похожа. – Покачав головой, тренер поворачивается ко мне. – Ты не говорил мне, что встречаешься с дочкой Дженсена.

Бренна отвечает за меня.

– Он и не встречается. Это просто… Между нами ничего не было. Поэтому прошу вас, не говорите ничего моего отцу, ладно?

Педерсен выгибает бровь, глядя на меня, словно спрашивает, что я думаю обо всем этом.

Я пожимаю плечами.

– Она говорит правду. Между нами ничего нет.

– Я оказалась здесь только потому, что на улице ливень и Джейк не хотел, чтобы я ждала машину под дождем. Кстати, – с притворным оживлением говорит она и поднимает свой телефон, – а вот и моя машина. Я только что получила уведомление.

Но ее телефон повернут задней стороной к Педерсену и экраном ко мне, так что я точно вижу, что никакого уведомления нет.

– Мне пора, – торопливо продолжает Бренна. – Спасибо, что позволил мне подождать здесь, а не стоять под дождем, Коннелли. Приятно было снова с вами встретиться, мистер Педерсен.

– Взаимно.

– Я провожу тебя, – предлагаю я ей.

Педерсен пристально смотрит на меня.

– Ты бы тоже шел. Электричество уже отключалось один раз. Не хочу, чтобы ты сидел в темноте, если из-за грозы оно вырубится снова.

Сказав это, тренер уходит.

Я выдыхаю и только теперь понимаю, что все это время сдерживал дыхание.

– Черт!

– Черт, – повторяет Бренна. – Думаешь, он расскажет моему отцу?

– Сомневаюсь. Они не самые хорошие друзья.

– Вот именно! Что если он доложит ему просто назло?

– Вряд ли тренер так поступит. Он предпочитает выплескивать всю свою агрессию на льду.

Мы выходим в вестибюль. Судя по апокалипсису, развернувшемуся снаружи, гроза в самом разгаре. Небо почти черное. Порывы ветра ломают ветви деревьев, и одна из них вот-вот упадет на крышу чьей-то машины. Слава богу, это не «Мерседес» Уэстона, который я снова у него одолжил. Такими темпами я скоро смогу называть его своим, учитывая, как редко Брукс пользуется им.

Оторвав взгляд от окна, я смотрю на Бренну, которая застегивает молнию своей кожаной куртки.

– Думаю, тебе лучше поехать ко мне, – абсолютно серьезно предлагаю я.

– Еще бы.

– Я не шучу, красотка. Там страшная гроза, и ты знаешь, какой кошмар будет твориться на дорогах. Плохая погода превращает водителей в маньяков. – Мой голос полон решительности. – Переждешь у меня дома. Пожалуйста.

И Бренна наконец сдается.

– Хорошо.

* * *

Уже девять часов вечера, а гроза так и не утихает. Электричество в квартире отключилось около шести, так что мы зажгли свечи и съели холодные остатки пиццы. Брукс вытаскивает настольные игры, и мы втроем усаживаемся в гостиной. Бренна и Брукс препираются весь вечер, подкалывая друг друга, словно старинные друзья.

Когда я пришел вместе с Бренной, у Уэстона отвисла челюсть. Но что мне нравится в Бруксе больше всего, так это то, что ему совершенно все равно, в каком колледже учится Бренна, кто ее отец или за какую хоккейную команду она болеет. Для него горячая девчонка – это всегда в первую очередь горячая девчонка. Но как только мы оказываемся наедине, когда Бренна исчезает в ванной комнате, Брукс, раскладывая игровое поле для «Скрабл», спрашивает:

– Маккарти знает об этом?

– О чем?

– О тебе и этой секс-бомбе в нашей ванной.

– Нет, – неохотно признаюсь я.

– Может, тебе стоит рассказать ему?

– Наверное.

Брукс усмехается.

– Хм, да. Сам приказал бедняге бросить ее, и вот теперь вы двое вместе? Жестоко, бро.

– Мы не вместе, к тому же между ней и Маккарти все кончено, – напоминаю я ему.

– Но она ему нравилась.

– Сейчас он с какой-то там Кэтрин.

Маккарти по-прежнему встречается с девушкой, с которой познакомился на вечеринке после полуфинального матча. А значит, не настолько уж сильно переживает из-за Бренны.

– И все же кодекс братана никто не отменял, – возражает Брукс. – Понимаю, у капитана команды все козыри, но ты должен поступить по совести и рассказать ему.

– Поступить по совести? С каких пор у тебя появилась совесть? – удивляюсь я.

– Совесть была у меня всегда. – Он вскакивает с дивана. – Пойду возьму пива. Ты будешь?

– Нет?

– Дженсен! – кричит он. – Пива?

Бренна выходит из коридора.

– Да, спасибо.

Она садится рядом со мной и придвигает к себе лоток с буквами.

– Ну что, давайте сыграем!

Мы начинаем пару минут спустя. Брукс собирает в кучу несколько декоративных подушек, купленных для нас его мамой, и, распластавшись на полу, меняет местами деревянные фишки в своей подставке.

– Эй, чур, я хожу первым! У меня тут самое лучшее в мире слово.

Бренна улыбается.

– Давай посмотрим, о великий мастер слов.

Он выкладывает буквы.

Трах.

– И это лучшее в мире слово? – насмешливо спрашивает Бренна. – Трах?

– Да, потому что трах – мое самое любимое занятие.

– Ух, что ж, посчитаем очки, которые ты этим словом заработал… – Бренна проверяет ценность букв по очкам. – Плюс удвоение… Получается четырнадцать.

Брукс возражает:

– Для первого хода это просто супер!

– Если ты считаешь, что четырнадцать очков просто супер для первого хода, значит, ты никогда не играл в «Скрабл» с моим папой.

Он смеется.

– Тренер Дженсен – фанат «Скрабл»?

– О, он просто с ума по ней сходит. Ему всегда удается складывать слова так, что получается утроение очков, и я глазом не успеваю моргнуть, как он выигрывает у меня с перевесом в двести очков.

Двигаясь по вертикали от слова Брукса, я складываю слово «попка».

– Ну, знаешь, как говорят, «круглая попка», – невинно объясняю я.

Мой сосед показывает мне средний палец.

– Отвали!

Бренна улыбается, глядя на нас.

– Я что-то пропустила?

– У него круглая задница, – говорю я ей.

– У меня круглая задница, – ворчит Брукс.

– Ого! Это же круто? – Забавляясь происходящим, Бренна опускает глаза на свои фишки и переставляет их местами, пытаясь придумать слово.

– Хочешь посмотреть? – предлагает Брукс.

– Не особенно…

– Нет уж, давай я тебе покажу. Просто будь честной со мной и говори, как есть.

Бренна смотрит на меня.

– Он не шутит, да?

– Боюсь, что так. Его девушка сказала ему, что у него круглая попа и теперь он комплексует из-за этого.

– Она не моя девушка, – возражает Брукс.

– Твоя секс-подружка? – перефразирую я.

– Так лучше. – Он вскакивает на ноги. – Ладно, Дженсен. Смотри.

Мой сосед-придурок стягивает свои спортивные штаны до лодыжек и поворачивается задницей к моей… девушке? Секс-подружке? Честно говоря, я и сам не знаю, какое слово подобрать.

В свете свечи я вижу, как дрожат губы Бренны, словно она с трудом сдерживает смех.

– Ну? – спрашивает Брукс. – Что скажешь?

Она рассматривает его тыльную сторону.

– У тебя отличная задница, Уэстон. Я бы на твоем месте не переживала.

Он натягивает штаны.

– Правда?

– Правда. Задница просто супер.

Его лицо расплывается в улыбке.

– Повтори еще раз.

– Нет.

Улыбающееся лицо поворачивается в мою сторону.

– Твоей девчонке нравится моя задница. Она запала на меня.

– Нет, – весело говорит Бренна. – Не знаю, с чего ты взял, что я «запала на тебя», но это не так.

Она складывает слово «трамвай».

– Отлично, – говорю я.

– Спасибо, Джейки.

Брукс плюхается на свою гору подушек.

– Джейки? Так нам теперь тебя называть? – радостно спрашивает он. – Мне нравится, отлично звучит!

– Еще как, Брукси.

– Беру свои слова обратно. Мне не нравится.

– Так я и думал.

Мы продолжаем играть и соревнуемся по-настоящему, чего я совсем не ожидал, тем более от Брукса. У нас троих почти одинаковое количество очков, так что трудно предсказать, кто же все-таки выиграет. И хотя я весело провожу время, «Скрабл» не занимает и половины моего внимания. Я то и дело искоса поглядываю на Бренну. Иначе просто невозможно. Эта девушка – настоящий ходячий секс. И мне нравится слушать ее смех. Каждый раз, когда я слышу эти мелодичные звуки, мое сердце начинает биться быстрее.

Когда Брукс уходит отлить, я придвигаюсь к Бренне и засовываю руку ей под свитер.

Она смеется в ответ.

– У нас тут настоящая битва в «Скрабл», а ты решил сунуть руку мне под свитер?

– Угу. Можно я оставлю ее там, пока он не вернется? – Озорно улыбаясь, я сжимаю ее левую грудь.

– Ты такой странный.

– Ничуть.

Бренна фыркает.

– Нельзя все время отвечать «нет» или «ничуть» на все, что говорят о тебе другие.

– Почему нет?

– Потому что… ну… не знаю почему. – Она вдруг умолкает, прислушиваясь к тому, что происходит за окном. – Эй, громыхать вроде перестало.

– Но электричество еще не дали, – замечаю я.

– Правда? Я-то думала, что свечи лишь для того, чтобы создать атмосферу для нашего тройничка.

– У нас будет тройничок?! – восклицает Брукс, возвращаясь в комнату, и вид у него при этом, как у очень довольного ребенка. – Нет, Коннелли, серьезно? Ты не хотел замутить тройничок с Кайлой, но собираешься сделать это со своей девушкой и… о боже, зачем я жалуюсь? Заткнись на фиг, Брукс! – отчитывает он сам себя.

– Кайлой? – переспрашивает Бренна.

– Это его девушка.

– Она не моя девушка!

– Ты хотел заняться с ними сексом втроем? – Бренна прищуривается.

– Нет! – Я бросаю сердитый взгляд на своего соседа. – И объясни это Кайле, потому что я не хочу, чтобы она голышом устроила мне засаду в кухне.

– О, нет! Голая девушка в кухне! Нам нужно срочно установить сигнализацию! Завести сторожевую собаку! – Брукс театрально закатывает глаза. – Так, ладно, мы это делаем или нет?

– Никакого секса втроем. Ни сейчас, ни когда-нибудь потом! Мы уже насмотрелись на твою задницу, спасибо, – отвечаю я ему, причем не слишком любезно.

Бренна снова смотрит в окно.

– Наверное, мне уже пора.

– Подожди, пока гроза закончится, – угрюмо бурчу я.

Мне совсем не нравится, что она сейчас куда-то поедет. По дороге домой нам встретились несколько неработающих светофоров, и я заметил не одну аварию.

– Который час? – спрашивает Бренна. – Я предпочла бы уйти как можно скорее.

Я наклоняюсь, чтобы проверить время на ее телефоне.

– Уже почти десять. Может, тебе стоит…

Экран вдруг загорается из-за входящего звонка, и я вижу имя звонящего.

– Тебе звонит какой-то Эрик, – говорю я, и мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

Боковым зрением я вижу широкую улыбку Брукса. Да, он точно знает, что я сейчас чувствую.

– Тебе лучше ответить.

Бренна выглядит почти испуганно. Странно. Она выхватывает у меня телефон и нажимает кнопку «Игнорировать».

– Кто такой Эрик? – Бруксу не удается сохранить непринужденный тон. Я рад, что он задал этот вопрос первым, и когда сосед подмигивает мне, понимаю, что это было сделано специально. Я благодарно киваю ему.

– Никто, – неохотно отвечает Бренна.

Что ж, это мне ни о чем не говорит? Она встречается еще с кем-то? У нее целая команда парней, с которыми она спит? Скамейка запасных, полная всяких Маккарти?

Ревность сжигает меня изнутри, и это не самые приятные ощущения, скажу я вам. Мне нравится соперничать, но я никогда еще ни с кем не соперничал из-за женщины. Потому что женщины всегда выбирали меня. Может показаться, что я хвастаюсь, но мне все равно. Я не хочу думать, что Бренна может встречаться с кем-то другим.

И вот еще – раньше мне никогда не приходилось начинать разговор на тему «можем ли мы спать с кем-то еще или спим только друг с другом». Как вообще говорить об этом?

Когда телефон Бренны оповещает о новом сообщении на голосовой почте, я начинаю сердиться еще больше.

– Ты собираешься прослушать?

– Незачем. Я и так знаю, что ему нужно.

Непрошенная ревность вспыхивает еще сильнее.

– Да?

– Да. Чья сейчас очередь?

– Моя, – отвечает Брукс, но стоит ему начать передвигать свои буквы, как телефон Бренны снова начинает звонить.

А потом, когда она снова игнорирует вызов, он звонит в третий раз.

– Просто уже ответь и все, – говорю я.

Сделав глубокий вдох, Бренна берет трубку.

– Привет, Эрик. Я же сказала тебе, что у меня нет времени на… – Она вдруг резко замолкает, а когда начинает говорить вновь, ее голос смягчается и в нем чувствуется тревога. – Что значит, ты не знаешь, где находишься?

Мы с Бруксом переглядываемся.

– Помедленнее, помедленнее. Я ничего не понимаю. Где ты? – Длинная пауза. – Хорошо, оставайся там, – наконец произносит Бренна, и ее голос чуть подрагивает, мне не послышалось. И еще она быстро моргает, как будто старается не расплакаться. – Я скоро буду.

26

Джейк

– Огромное вам спасибо.

Голос Бренны едва различим, хотя она сидит рядом со мной. Моросит мелкий дождик – гроза наконец-то прошла, – но кое-какие светофоры по-прежнему не работают. Я сижу за рулем «Мерседеса», потому что Брукс, который настоял поехать с нами и теперь сидит на заднем сидении, слишком много выпил.

– Честно, – продолжает Бренна, – вам не обязательно было ехать со мной. Могли бы просто одолжить мне машину.

Я бросаю на нее мрачный взгляд.

– Ну да, чтобы ты одна поехала в грозу…

– Гроза уже прошла, – возражает она.

– …в грозу, – повторяю я, – искать своего бывшего парня?

По крайней мере, так я понял, когда Бренна в панике стала умолять нас одолжить ей «Мерседес». Видимо, она встречалась с этим Эриком в старшей школе, а сейчас он в беде.

– Так что у него там за проблемы? – спрашиваю я.

– Точно не знаю.

Я бросаю на нее быстрый взгляд.

Бренна так сильно стиснула челюсти, что ее зубы сейчас раскрошатся.

– Наркотики, – в конце концов шепчет она.

– Какие именно наркотики? – Я не пытаюсь вести допрос, но мне нужно знать, с чем именно нам придется иметь дело.

Вместо того, чтобы ответить, Бренна смотрит в телефон, сверяясь с картой, и двумя пальцами растягивает ее на экране, чтобы увеличить масштаб.

– Так, он сказал, что видел указатель – Форест-что-то-там, – рассеянно говорит она. – Он думает, это Форест-лейн.

– Это значительно сужает круг поиска, – с сарказмом говорю я. – Здесь десятки Форест-лейн, Форест-стрит или Форест-авеню.

Бренна снова утыкается в карту.

– Четыре, – поправляет она меня. – Одна в десяти минутах отсюда, две – в соседнем штате. Мне кажется, нам подходит та, что рядом с Нашуа. Это ближе всего к Уэстлинну.

Я шумно вздыхаю.

– Значит, едем в Нью-Гэмпшир?

– Если никто не против.

Я молча включаю сигнал поворота и перестраиваюсь в правую полосу, чтобы потом свернуть на съезд на I-93.

– Кто этот парень, Бренна? – недовольно спрашиваю я. – Как по мне, он какой-то мутный.

– Очень мутный, – соглашается с заднего сидения Брукс.

– Я же говорила вам, мы с ним встречались, когда учились в старшей школе.

– И поэтому ты бросаешь все и несешься спасать его задницу?

Язвит? Кто язвит?

– Мы с Эриком через многое прошли. И да, его жизнь пошла под откос, но…

– И насколько крутой этот откос?

Но прежде чем она успевает ответить, я резко останавливаю машину, включив сигнал аварийной остановки. Водитель, автомобиль которого ехал прямо за нами, ударяет по клаксону, все остальные объезжают нас.

– Что ты делаешь? – возмущается Бренна.

– Я не проеду и метра, пока ты не расскажешь нам подробнее. И не только потому, что все это какая-то безумная затея. Нам нужно знать, с чем мы столкнемся. В эти выходные нам предстоит играть в самом важном матче сезона, и если мы вдруг окажемся в каком-то наркопритоне…

– Он не в наркопритоне. – Она вытирает лицо обеими руками, явно расстроенная. – Ладно. Давай я еще раз позвоню ему.

Через пару секунд Мутный Эрик поднимает трубку.

– Привет, это я, – мягким голосом говорит Бренна. – Мы в машине. – Она замолкает. – Со мной пара друзей, не волнуйся из-за этого. Мы в машине и уже едем к тебе, но ты не мог бы уточнить, где конкретно находишься? Ты сказал, это Форест-лейн. Что вокруг тебя? – Она слушает его. – Дома, хорошо. Как они выглядят? Ясно. Таунхаусы. Как ты попал туда, помнишь? – Пауза. – Понятно, ты был со своим другом. Он был за рулем. И потом оставил тебя там. Что вы там делали? – Снова пауза, но более напряженная. – Ясно, вы курили.

Я встречаюсь с встревоженным взглядом Брукса в зеркале заднего вида. Дай Бог, чтобы это была марихуана. В идеале, конечно, обычные сигареты, но сомневаюсь, что за все это безумие ответственна пачка «Мальборо».

– На моей карте несколько улиц с названием «Форест». Ты рядом с побережьем? Вы направлялись в сторону Марблхеда? Нет? Ты уверен? – Бренна вдруг оживляется. – О, хорошо, я знаю, где это. Нет, я помню Рики. Я не могу вспомнить, где именно Форест-лейн, но точно помню тот район. Ладно. Я перезвоню тебе, когда мы будем подъезжать. Пока.

Она вешает трубку и говорит:

– Нашуа. Он неподалеку от нашего городка, как я и думала.

Значит, нам предстоит ехать еще сорок минут. Или даже дольше, если по дороге нам попадутся еще перекрестки с неработающими светофорами.

– Я пока вздремну, – говорит Брукс. – Разбудите меня, когда приедем.

Мы едем в молчании добрых десять минут, и тут я не выдерживаю.

– Ты правда не собираешься рассказывать мне про этого парня? – Я не скрываю своего раздражения. – Хочешь, чтобы я вслепую разбирался с гребаными проблемами твоего бывшего?

– Я сама толком ничего не знаю, Джейк. – Голос у Бренны уставший. – Я уже давно его не видела. Он недавно позвонил мне и попросил денег, но я ему отказала.

– И все же сейчас мы едем его спасать.

– Да, едем, – огрызается она. – Ты ведь не слышал его! У него такой потерянный голос! Что бы ты сделал, если бы кто-то, с кем вы когда-то были близки, позвонил тебе в панике и сказал, что он не знает. где находится, что он замерз, промок и лежит в какой-то канаве? Ты бы оставил его там? А вот я так не могу.

– Почему? Потому что вы встречались в старшей школе? Кто это парень? Эрик – как его фамилия? – Моя злость усиливается с каждой секундой. – Кто он тебе?

– Его зовут Эрик Ройс.

Я морщу лоб, пытаясь вспомнить. Его имя звучит смутно знакомо. Откуда я могу его знать?

– Он был под первым номером среди игроков старшей школы, выбранных на драфте, – продолжает Бренна. – Он был задрафтован «Чикаго Блэкхокс».

Ага, теперь все ясно.

– Вот черт! Что случилось с этим парнем?

Она поднимает свой телефон.

– Он под метом и валяется в какой-то канаве, Джейк. Вот что с ним случилось.

– Метом? – Брукс мигом выпрямляется, забыв про сон. – Мы встречаемся с наркоманом, сидящем на метамфетамине?

– Не знаю, – несчастным голосом отвечает Бренна. – Как я слышала, Эрик предпочитал мет, но насколько мне известно, он с таким же успехом мог накачаться окси[23] или напиться в стельку. Честно, я не знаю. – Она проводит обеими руками по волосам. – Можете просто высадить меня, и я сама со всем разберусь. Вам не обязательно идти со мной. Остановитесь в двух кварталах, ну или где-нибудь. Дальше я пойду пешком, а потом вызову «Убер», чтобы добраться до дома.

Я смотрю на нее в полном изумлении.

– Я не оставлю тебя одну в каком-то гребаном наркоманском районе, Бренна!

– Это не наркоманский район. Я выросла в соседнем городке, и это вполне себе нормальное место, ясно? Вообще-то в каждом городе есть наркоманы, в данном случае это Рики Хармон. И я просто предполагаю, что Эрик под метом. Я не знаю наверняка, так что можешь психовать сколько хочешь, но это не поможет нам каким-то волшебным образом получить ответы на все вопросы.

Между нами повисает напряженная тишина. Глянув в зеркало заднего вида, я вижу, что лицо Брукса смягчилось. Он сжимает плечо Бренны.

– Все будет хорошо, Дженсен. Мы тебе поможем.

Она закусывает губу и бросает на него благодарный взгляд.

Я перестраиваюсь в другую полосу, чтобы объехать грузовик, который тащится с минимальной скоростью, хотя дождь уже прекратился.

– Значит, ты встречалась с Эриком Ройсом, – грубовато говорю я.

Она кивает.

Я помню, как несколько раз играл против Ройса в старшей школе. Он был чертовски хорошим хоккеистом.

– Значит, он так и не попал в НХЛ, – задумчиво бормочу я.

– Нет. – В голосе Бренны звучит печаль. – После окончания школы его жизнь круто поменялась.

– Но почему?

– Если вкратце, у него были кое-какие эмоциональные проблемы, и он слишком любил вечеринки. И если он отрывался, то отрывался по полной. – Помедлив, она продолжает: – К тому же я порвала с ним незадолго до драфта. Он не слишком хорошо это воспринял.

– Боже! – встревает Брукс. – Ты бросила парня, и это заставило его погрузиться в пучину отчаянья и наркотиков? Жесть!

Бренна кусает губу.

– Брукс! – с укором произношу я и тут же пытаюсь поддержать Бренну: – Уверен, ты не виновата в том, что он пал так низко.

– Нет, виновата. По крайней мере, часть вины лежит на мне. Этот разрыв уничтожил его. Эрик и так уже увлекался алкоголем и наркотиками, но после того, как мы расстались, он перешел на новый уровень. Напивался каждую ночь, пропускал занятия, чтобы покурить травку с Рики Хармоном и другими парнями, которые окончили школу на год раньше нас и тупо бездельничали. И вот однажды он так обдолбался на каком-то фестивале электронной музыки, что забыл прийти на решающий матч. Пропуски тренировок стали для него уже обычным делом, так что когда он не появился на игре, тренер выгнал его из команды.

Кстати, о тренерах.

– Твой отец знал, что ты встречаешься с Эриком?

– Да. И все это вылилось в целую кучу проблем. – Она прячет лицо в ладонях и издает полный изнеможения стон. – Мы с Эриком начали встречаться, когда мне было пятнадцать. Сначала папа был не против, по большому счету потому, что у него не было другого выхода. Он знал, что не сможет запретить мне видеться с Эриком. Я была слишком упрямой.

– Была? – не могу не подколоть ее я.

Она пропускает эту шутку мимо ушей.

– Но вот Эрик пропустил тот матч, и это стало началом его конца. «Чикаго Блэкхокс» узнали, что его выгнали из команды. И Эрик на тот момент еще не подписал контракт, они были на стадии переговоров.

Я понимающе киваю. Многие парни не понимают, что если команда задрафтовала тебя, это еще не значит, что ты уже автоматически в ее составе. Клуб всего лишь имеет на тебя эксклюзивные права на год, в течение которого вы обговариваете условия контракта.

– Они больше не хотели подписывать с ним контракт, – грустным голосом продолжает Бренна. – Потом пошли слухи, что он слишком любит тусоваться, и поэтому другие клубы тоже больше не хотели иметь с ним дело. Поэтому он стал все чаще пропадать на вечеринках, у него появились новые друзья, и вот чем все это обернулось.

Это обернулось тем, что сейчас, в пол-одиннадцатого вечера, мы едем в соседний штат, чтобы найти бывшего парня Бренны, который еще в неизвестно каком состоянии.

Просто зашибись.

Краем глаза я замечаю, как Бренна заламывает руки. Мне больно видеть эту дерзкую девчонку такой разбитой. И пусть мне очень не нравится вся эта ситуация, я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь.

Она благодарно смотрит на меня.

– Спасибо, что согласились помочь мне.

– Всегда пожалуйста, – отвечаю я, молясь про себя, чтобы все это не обернулось для нас новыми проблемами.

Из-за плохой погоды и позднего времени, дороги, к счастью, почти пусты, и мы приезжаем в Нашуа быстрее, чем думали. Я съезжаю с автомагистрали, и Бренна снова звонит Эрику.

– Привет, это я. Судя по навигатору, мы в двух минутах от Форест-лейн. Сейчас мы будем заворачивать на нее, так что дай мне какую-нибудь подсказку, что-нибудь заметное, чтобы мы смогли найти тебя.

– Вот и Форест-лейн, – объявляю я, поворачивая.

Слава богу, в этом районе есть электричество, и все уличные фонари горят.

– Я вижу таунхаусы, – говорит Бренна в телефон. – Ты сидишь на обочине? На тротуаре? – Она ругается. – В кустах? Боже милостивый, Эрик!

Мне вдруг становиться очень жаль ее. Отвращение, которое она так хочет скрыть, искривляет прекрасные черты ее лица, и я представить даже себе не могу, насколько это дерьмово – чувствовать презрение к тому, с кем когда-то был очень близок.

– Сад с чем? – продолжает расспрашивать Эрика Бренна. – Огромная вращающаяся штука? Металлическая вращающаяся штука… Эрик, я не знаю, что…

– Это здесь! – говорит Уэстон, прилипнув лицом к окну. – Там, справа. Думаю, он говорит про ветряную мельницу вон в том саду.

Я подъезжаю к краю тротуара. Бренна распахивает дверцу, не дожидаясь, когда машина полностью остановится.

– Погоди! – резко вскрикиваю я, но ее уже след простыл.

Дерьмо.

Я выпрыгиваю из машины. Бренна мчится к высокой изгороди, разделяющей два палисадника. Я догоняю ее в тот самый момент, когда она опускается перед кустами.

Заглянув ей через плечо, я замечаю сгорбившуюся фигуру, обнимающую свои колени. Его футболка насквозь промокла и липнет к груди. Сосульки темных волос длиной до подбородка, тоже мокрых или просто грязных, обрамляют худое лицо. Когда парень поднимает на нас глаза, его зрачки расширены настолько, что не видно радужку. Два черных круга.

Стоит ему узнать Бренну, и он начинает невнятно бормотать:

– Ты приехала! Слава богу, ты здесь! Я знал, что ты приедешь, знал, что приедешь, потому что мы были вместе и ты всегда была рядом, и я хорошо к тебе относился, правда? Я хорошо к тебе относился?

– Да. – Голос Бренны совершенно лишен каких бы то ни было эмоций. – Ты был хорошим. Давай, Эрик, вставай!

Она пытается помочь ему подняться на ноги, но он не поддается.

Я делаю шаг вперед.

Глаза Эрика расширяются от ужаса.

– Кто это? Ты вызвала копов, Брен? Я думал…

– Я не вызывала копов, – заверяет она его. – Это мой друг. Он привез меня, потому что у меня нет машины, и он согласился доставить тебя домой. А теперь позволь нам помочь тебе.

Он уже вроде как решает подчиниться, как вдруг его взгляд сосредотачивается на ком-то позади меня. Брукс выбрал не самое удачное время.

– Кто это?! – в панике кричит Эрик. Его взгляд лихорадочно мечется между мной и Бруксом. – Они здесь не для того, чтобы забрать меня, правда? Я не собираюсь в гребаную лечебницу, Бренна! Мне это не нужно!

– Мы просто хотим отвезти тебя домой, – спокойно говорит Бренна, но на ее лице отражается полнейшее отчаяние, и я понимаю, что спокойствие – последнее, что она ощущает в данный момент.

– Пообещай!

– Обещаю. – Она наклоняется, чтобы отбросить пряди мокрых волос с его лба. Ее пальцы трясутся. Я больше не ревную ее к этому парню. Сейчас я чувствую к нему только лишь жалость. – Мы отвезем тебя домой, хорошо? Но ты должен позволить моим друзьям помочь тебе встать, потому что я не справлюсь.

Не говоря ни слова, я протягиваю руку бывшему парню Бренны.

Секунду помедлив, он хватается за нее.

Я рывком ставлю его на ноги. Оказывается, этот Эрик примерно одного роста со мной, метр восемьдесят девять, а может даже и выше. Думаю, когда-то он был мускулистым. Сейчас же он совсем худой. Не то чтобы тощий как спичка, но Ройс явно уже не тот атлетичный хоккеист, каким когда-то был.

Брукс изумленно рассматривает Эрика. Он бросает на меня быстрый взгляд, и я вижу в его глазах ту же жалость, что испытываю сам. Мой товарищ по команде снимает с себя ветровку и, подойдя ближе, накидывает ее на плечи Эрика.

– Держи, мужик. Тебе нужно согреться, – говорит Брукс, и мы втроем ведем дрожащего парня к машине.

– Уэстлинн в десяти минутах езды отсюда, – говорит мне Бренна, когда мы подходим к «Мерседесу».

Сейчас Брукс залезает на пассажирское сидение, а Бренна садится назад вместе с Эриком, который всю дорогу не перестает благодарить нас за то, что мы приехали за ним. Как я понял, он уехал навестить своего друга три дня назад.

Три дня назад.

Мне сразу же вспоминаются все эти программы и документальные фильмы про наркоманов. Этот метамфетамин – один из самых ужасных наркотиков, хотя кайф от него не такой уж и долгий. Из-за этого его начинают принимают все чаще и чаще, чтобы продлить чувство эйфории. И вот семьдесят два часа Эрик Ройс накуривался им. И сейчас он совершенно разбит. Ройс отправился домой, но потерялся и оказался в кустах незнакомого дома.

И когда-то этот парень был выбран под первым номером в драфте НХЛ.

Просто в голове не укладывается. Вот человек считается одним из лучших игроков в мире. А в следующую секунду он уже на самом дне. Просто страшно становится от того, как низко могут пасть люди.

– Я знал, что ты приедешь, – бубнит Эрик. – И раз ты здесь, может, одолжишь мне пятьдесят баксов…

Я изумленно вскидываю брови.

– Да уж, вот это поворот, – шепчет мне Брукс.

– Нет! – резким, не терпящим возражений тоном отвечает Бренна. – Я ничего тебе не дам. Я ехала почти час… и вообще-то не только я. Я потащила с собой своих друзей, в дождь, чтобы найти тебя, чтобы помочь тебе, а ты начинаешь просить у меня денег? Чтобы ты купил себе еще наркотиков, из-за которых в первую очередь и оказался в этой ситуации? Да ты в своем уме вообще?

Эрик начинает жалобно канючить:

– Но после всего того, через что нам пришлось пройти…

– Вот именно! – рявкает Бренна, и мы с Бруксом даже вздрагиваем от ее неприкрытой ярости. – После всего того, через что нам пришлось пройти, я ничегошеньки тебе не должна, Эрик! Ничего, черт подери!

– Но я все еще люблю тебя, – шепчет он.

– О боже, – бормочет себе под нос Уэстон.

Я проглатываю вздох. Я в жизни не встречал столь жалкого человека, и мне приходится напомнить себе, что у этого парня большие проблемы с наркотиками. Но почему-то он отказывается бороться с этим. Отказывается от спасения.

В любом случае, я чувствую невероятное облегчение, когда мы подъезжаем к его дому.

– Прежде чем мы отведем его, дайте мне сначала поговорить с его мамой, – просит Бренна. – Я должна предупредить Луизу.

Она вылезает из машины и быстро идет по направлению к двухэтажному дому. Белая веранда, опоясывающее все здание, огромные эркеры и приветливая красная дверь, – трудно поверить, что здесь живет наркоман, сидящий на мете.

Я жду, когда Бренна дойдет до крыльца, и поворачиваюсь к Эрику.

– Слушай, я не знаю, что там было у вас с Бренной, – говорю я тихо, – но это был твой последний звонок ей.

Он растерянно смотрит на меня.

– Но я должен звонить ей. Она мой друг и…

– Она не твой друг, приятель. – Я так сильно стискиваю челюсти, что мне трудно произносить слова. – Ты только что заставил ее рисковать своей жизнью и ехать в грозу спасать тебя, а вместо благодарности начал просить у нее деньги на наркотики. Ты точно ей не друг.

Видимо, чувство вины все-таки перекрыло его невменяемое состояние, потому что губы Ройса вдруг начинают дрожать.

– Она мой друг, – снова повторяет он, но в этот раз уже не так уверенно.

Бренна возвращается к машине в компании темноволосой женщины во фланелевом халате и резиновых сапогах. У нее такой вид, как будто ее только что вытащили из постели.

Женщина распахивает заднюю дверцу.

– Эрик, милый, вылезай. Пойдем в дом.

Ройсу удается самостоятельно выбраться из машины. Как только он, пошатываясь, встает на ноги, его мать крепко вцепляется в его руку.

– Давай, милый, пойдем внутрь. Большое спасибо, что привезли его домой, – обращается она уже к нам с Бруксом.

Когда миссис Ройс уводит Эрика, потерянная Бренна заглядывает в открытое окно со стороны Брукса.

– Твоя куртка, – напоминает она ему.

– Пусть останется у него. Я куплю себе новую. – Судя по всему, ему не терпится как можно быстрее убраться отсюда и забыть об этом, как о страшном сне.

И я его не виню.

Бренна залезает на заднее сидение и пристегивается ремнем безопасности. Я поворачиваюсь к ней и спрашиваю:

– В Гастингс?

Она медленно качает головой, и я, опешив, вижу, как на ее длинных ресницах поблескивают непролитые слезы.

– Я могу переночевать у вас?

27

Бренна

– Мне так стыдно!

Я плюхаюсь на середину кровати Джейка. На мне лишь одна из его футболок и его же толстые носки. Щеки все еще горят от унижения после блужданий по улицам Нью-Гэмпшира в поисках моего бывшего парня-наркомана: я ведь вынудила их поехать со мной!

Джейк закрывает дверь.

– Тебе нечего стыдиться. У каждого из нас свое дерьмо.

– Правда? Значит, у тебя тоже где-то есть бывшая девушка, подсевшая на мет, которую вдруг может понадобиться спасти? Как мило! Оказывается, у нас так много общего!

На его губах появляется кривая усмешка.

– Ладно, мое дерьмо и вполовину не такое захватывающее, как твое.

Джейк проводит рукой по волосам, еще мокрым после душа.

Мы оба приняли душ – раздельно, – как только вернулись в квартиру Джейка. Нам пришлось провести немало времени под холодным апрельским дождем, помогая Эрику, так что мы просто катастрофически нуждались в том, чтобы побыстрее согреться. Мне до сих пор не по себе от того, что Джейк и Брукс сделали для меня сегодня. Я тронута до глубины души.

И еще я все время вижу перед собой лицо Эрика. Эти увеличенные зрачки, эта быстрая невнятная речь. Я просто в ужасе от того, что произошло: он три дня подряд курил, потом потерялся в тихом спальном районе и в итоге вырубился в каких-то кустах. Напуганный. Одинокий. Слава богу, его мать продолжает оплачивать его мобильный телефон, и на его счету хватило средств, чтобы позвонить и попросить о помощи.

Правда, я бы хотела, чтобы он позвонил не мне.

– Поверить не могу, что это тот самый Эрик Ройс, который почти начал играть за Чикаго, – говорит Джейк, и в его глазах мелькает жалость.

– Знаю.

Он садится на кровать рядом со мной.

– Ты как, в порядке?

– Да, все нормально. Мне не впервой иметь с ним дело, – признаюсь я. – Хотя раньше до такого не доходило. Обычно ему нужны деньги. В прошлом году я совершила ошибку, дав ему немного наличных, и теперь он считает, что может в любой момент попросить их у меня.

– Как долго вы встречались?

– Где-то полтора года.

– И ты рассталась с ним.

Я киваю.

– Почему?

– Потому что пришло время. – Я проглатываю вставший в горле ком. – Наши отношения стали настоящим хаосом, мы стали плохо влиять друг на друга. К тому же на тот момент мой отец уже ненавидел его.

– Твой отец, по-моему, всех ненавидит?

– Очень может быть. – Я слабо улыбаюсь. – Но Эрика он ненавидел особенно.

– Не знаю даже, стоит ли его винить за это.

– Наверное, но тебя там не было. Нам пришлось через кое-что пройти, и это сильно ударило по Эрику. Он был словно маленький ребенок и не знал, как справиться со своими эмоциями. Он много ошибался. – Я пожимаю плечами. – Мой отец же не терпит ошибок.

Мой голос изменяет мне, но я надеюсь, Джейк этого не замечает. Просто в этом вся проблема: для моего отца не существует такого понятия, как прощение. Он до сих пор не простил меня за мои отношения с Эриком и за все те беды, которые они нам принесли. И думаю, никогда не простит.

Мои щеки снова горят.

– Видишь, я же предупреждала тебя, что не стоит со мной связываться. От меня лишь одни проблемы.

– Неправда, – говорит Джейк. – Как по мне, у тебя есть голова на плечах, ты собранная и уверенная в себе. В отличие от твоего бывшего.

– Ну, кто-то из нас должен был повзрослеть. – Я проглатываю горечь. – Ближе к концу наши отношения целиком зависели от меня. Эрик совсем потерял контроль над собой и не мог поддержать меня, когда я так в этом нуждалась, но зато от меня ждал, что я всегда буду рядом. Это морально изматывало.

– Могу себе представить.

Я потираю уставшие глаза. Наши с Эриком отношения преподали мне много жестоких уроков, и самый главный из них заключается в том, чтобы всегда рассчитывать только на себя. Он не был готов справиться с моими эмоциями, но не знаю, применительно это только к Эрику или ко всем бойфрендам в целом. Зато я знаю одно – я больше никогда не буду так неосторожна со своим сердцем.

– Если он когда-нибудь снова позвонит тебе, я хочу, чтобы ты не отвечала, – резко говорит Джейк.

– Серьезно? Значит, если он будет валяться в какой-то дыре и нуждаться в моей помощи, я должна буду просто позволить ему умереть?

– Может быть.

Я смотрю на него в полном шоке.

– Не хочу показаться бессердечным, но некоторым людям иной раз нужно упасть на самое дно, чтобы что-то изменить в своей жизни. Нельзя все время спасать их, – мрачно отвечает Джейк. – Они должны сами выползти из этой ямы и сами спастись.

– Наверное, ты прав. – Я вздыхаю. – Но можешь больше не беспокоиться об этом. Я не собираюсь снова спасать Эрика.

– Хорошо. – Джейк перебирается к изголовью и поднимает край одеяла. – Иди сюда. Это был долгий день. Давай уже спать.

– Наша первая ночевка, Джейки. Разве это не здорово? – Но в моем тоне нет прежней едкости. Он прав. Я устала. И очень хочу стереть из своей памяти воспоминания об Эрике Ройсе. Когда все полетело к чертям, я была опустошена не меньше Эрика. Я чуть не умерла из-за этого парня. Но всему есть предел. Он – лишь призрак из моего прошлого, и настало время забыть о нем.

Я проскальзываю под одеяло и устраиваюсь поудобнее рядом с Джейком. Он лежит на спине, а моя голова – на его голой груди. После душа от него пахнет свежестью и чистотой, а от тела исходит тепло. Я чувствую, как бьется его сердце. Ровно и успокаивающе.

Не могу поверить, что он так мне помог сегодня. Я ведь могла отправиться на поиски Эрика одна, но Джейк не позволил. Он поддержал меня, и при мысли об этом у меня сжимается сердце, потому что я не помню, когда в последний раз кто-нибудь вот так, по-настоящему, заботился обо мне.

– Могу я спросить тебя кое о чем? – раздается в темноте его голос.

– Конечно.

– Мне можно поцеловать тебя, или ты слишком устала?

– Боже, нет! Пожалуйста, поцелуй меня!

Джейк перекатывается на бок. Он придвигается ближе, наши губы встречаются, и когда мы начинаем целоваться, по всему моему телу прокатывается волна наслаждения.

То ли дело в проходящем адреналине, то ли из-за всего, что сегодня произошло, я слишком нуждаюсь в любви и ласке, но эмоциональная связь, которая установилась между нами, сливается с глубоким физическим желанием, которое я чувствую к нему всякий раз, когда мы вместе. Не знаю, как долго мы лежим и целуемся, но вскоре поцелуев становится недостаточно. Моя грудь тяжелеет, пульс ускоряется. Я переворачиваю Джейка на спину и забираюсь на него сверху, прижимаясь к нему в отчаянной попытке хоть немного унять свою жажду.

Он сжимает мои ягодицы и стонет в мой рот. Вдруг его толстый член вылезает из боксеров.

– О, привет! – говорю я ему.

Джейк ухмыляется мне.

– Клянусь, это было не специально.

Специально или нет, но желанно точно. Я поглаживаю горячий твердый член и дрожу, вспомнив, как ощущала его у себя во рту, какое удовольствие почувствовала от того, что привела его к оргазму. Я хочу снова испытать эти ощущения.

Нет. Я хочу большего.

– Я хочу почувствовать тебя в себе.

– Да? – хриплым голосом спрашивает он.

– Да.

Я делаю медленный вдох. Решение принято, и мой пульс ускоряется еще больше, стуча в ушах. Я не занимаюсь сексом просто так.

– У тебя есть презервативы?

– В верхнем ящике.

Еще раз медленно проведя рукой по его члену, я тянусь к прикроватной тумбочке. Вытащив пачку презервативов, я достаю один и разрываю упаковку. Но прежде чем я успеваю полностью открыть ее, Джейк садится, снимает с меня футболку, и его большие ладони обхватывают мои груди. И вот я уже лежу на спине, прижатая к матрасу его мускулистым телом, полностью в его распоряжении.

– Войди в меня.

Я нетерпеливо целую Джейка, мои бедра непроизвольно поднимаются, пытаясь найти желаемое.

– Сначала я хочу подготовить тебя.

Его губы пускаются в путешествие по моему телу, вызывая приятные мурашки.

Мозолистые пальцы Джейка царапают мою кожу, когда он легкими движениями ласкает внутреннюю поверхность моих бедер прежде чем раздвинуть мне ноги. А когда его рот касается моего клитора, по телу разливается волна наслаждения.

Джейк просовывает кончик пальца в мою щелочку.

– Черт! – стонет он. – А ты уже очень даже готова.

Да, я завелась уже от одних поцелуев с ним.

– Вот видишь? А теперь иди сюда.

– Нет.

Я чувствую, как Джейк улыбается. Его язык снова пробует меня на вкус, и он продолжает свои ласки еще несколько мучительных минут до тех пор, пока моя голова не заваливается набок, а руки не стискивают простыни.

Характерная пульсация в клиторе предупреждает меня о приближающемся оргазме. Я борюсь с ним, отчаянно желая сохранить этот момент до того, как Джейк окажется внутри меня. У меня уже давно не было секса – вдруг я больше не смогу кончить еще раз?

– Джейк, – умоляю я, – пожалуйста.

Схватив презерватив, я бросаю его ему.

Усмехнувшись, Джейк надевает резинку и становится на колени между моих ног. Лампа на прикроватной тумбочке излучает тусклый свет, но мне хватает и этого, чтобы полюбоваться его грудью. Я провожу пальцами по мускулам, наслаждаясь тем, как они вздрагивают от моего прикосновения.

В его взгляде полыхает желание, он приподнимает мою задницу и подстраивает свое тело. Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, ожидая, когда он проскользнет внутрь. И когда Джейк наконец это делает, я испытываю самое сладкое, самое острое ощущение. Он растягивает меня, полностью заполняет изнутри.

Погрузившись в меня на всю длину, Джейк тихо, вымученно ругается.

– Все в порядке? – тут же спрашиваю я.

Грудь Джейка поднимается – он делает глубокий вдох.

– Ты такая тесная! Ты точно не девственница?

Я усмехаюсь.

– Просто я не так часто это делаю.

– Почему? – спрашивает он и тут же качает головой. – Да, поговорим об этом когда-нибудь потом. Сейчас я в нескольких секундах от того, чтобы не кончить!

– Не смей даже! Мы ведь только начали!

Джейк тяжело дышит.

– Я стараюсь изо всех сил.

На его лице застыло напряжение. Он осторожно двигается во мне. Снова стонет. Потом медленно наклоняется надо мной, и мы оказываемся в миссионерской позе.

Он целует меня, неторопливо, дразняще, искушая. В то же самое время его бедра двигаются в таком же неторопливом, мучительном ритме, и я начинаю нетерпеливо извиваться под ним.

– Ты специально это делаешь?

– Нет. Просто я слишком близко. Если увеличу темп, то сразу же кончу.

– А что случилось с твоей выдержкой? – подкалываю я его.

– Она вся внутри твоей тесной киски, детка.

Я смеюсь.

– Может, мне стоит почаще трахаться, чтобы тебе не было слишком хорошо?

– Только если со мной. Или с вибратором. Все остальное запрещено законом.

– Каким законом?

– Моим законом.

Джейк проникает в меня еще глубже, и мы оба сдавленно стонем.

Его грудь покрыта капельками пота. Но он по-прежнему не увеличивает ритм, и это сводит меня с ума. Я обхватываю руками его широкие плечи и поглаживаю его спину. Рот Джейка приникает к моей шее, а его бедра продолжают медленно двигаться. Это просто невыносимо. Я хочу, чтобы он ускорился, и в то же время не хочу, чтобы это закончилось. Моя рука проскальзывает между нашими телами и начинает легкими движениями ласкать клитор.

И тут Джейк совсем перестает двигаться.

– Ты издеваешься? – стону я. – Ты так и собираешься лежать без движения?

– Я хочу подождать, когда ты тоже будешь совсем близко.

Он наблюдает за моим лицом, пока я ласкаю себя.

– Ты чертовски красивая!

Я сглатываю. В его зеленых глазах полыхает огонь, и кажется, он смотрит в самое мое сердце. Но в то же время я не могу отвести от него взгляда. Мои пальцы начинают работать быстрее, и мы оба слышим, как учащается мое дыхание.

– Вот оно! Черт, да, давай!

Я издаю стон, вращая бедрами.

Но Джейк прижимает ладонь к моему животу, чтобы сдержать меня.

– Не сейчас.

И я продолжаю ласкать себя, ощущая внутри его член. Я чувствую себя наполненной. Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза. Джейк такой сексуальный, что я не могу отвернуться. Он облизывает губы, и этого мне хватает.

– Я кончаю, – выдавливаю я, и он тут же дает мне то, о чем я так мечтала – глубокие, быстрые толчки приводят меня к оргазму.

Мир вокруг исчезает. Здесь только мы с Джейком. Душа и тело. Он с силой входит в меня еще несколько раз, а когда тоже кончает, то впивается зубами в мою шею и хрипло и довольно стонет. И один этот волшебный момент делает всю ночь просто изумительной.

28

Бренна

– Где ты была?

Я подпрыгиваю, как испуганная лошадь, когда за моей спиной вдруг откуда ни возьмись появляется папа. Я стою на кухне и жду, когда сварится кофе, поэтому даже не слышала, как он вошел.

Я разворачиваюсь и тут же хмурюсь в ответ на его недовольное выражение лица.

– Я же вчера отправила тебе сообщение, что заночую у друга в Бостоне.

– Но когда я спросил, у какого друга, ты не ответила.

– Потому что тебе достаточно знать, что я была в безопасности.

– Это шутка? Только то, что ты осталась у друга, еще не значит, что ты была в безопасности. Кто этот друг? Тот парень, который был здесь на прошлой неделе?

Я вздыхаю.

– Ты обещал, что больше не будешь этого делать.

– А ты обещала, что больше не будешь вести себя так безрассудно.

– И в чем проявляется мое безрассудство? Да, иногда я выпиваю с друзьями или хожу потанцевать. Иногда я хожу на вечеринки – с твоими игроками, кстати.

– Как будто это что-то меняет! – В его глазах вспыхивает гнев. – Когда ты последний раз встречалась с хоккеистом, это чуть не разрушило тебе жизнь!

Я чувствую угрызения совести. Отец взбесился бы, узнав, что вчера вечером я помогала Эрику. Развернувшись к нему спиной, я открываю шкафчик и достаю кружку.

– Пап, это было очень давно. Пять лет назад, если совсем точно.

– И все же ты продолжаешь скрытничать и проводишь ночи черт знает где.

– Папа. – Я разворачиваюсь. – Посмотри на меня. Я жива и невредима. У меня даже похмелья нет, потому что вчера вечером я не пила. Я осталась в Бостоне, потому что была сильная гроза и много где повырубало электричество. Мне не хотелось никуда ехать в таких условиях. – Я с силой опускаю кружку на кухонную столешницу. – Я поступила ответственно, но ты почему-то отчитываешь меня за это! Просто невероятно, тебе не кажется?

– Да ну? То есть ты хочешь сказать, что поступила ответственно, отправившись во время, как ты выразилась, сильной грозы, когда много где повырубало электричество, в Уэстлинн, чтобы вытащить Эрика Ройса из какого-то наркопритона?

Я замираю. Откуда он, черт подери, узнал об этом?

Чувство вины сжимает горло. Я медленно выдыхаю и напоминаю себе, что мне не за что винить себя. Я не обязана докладывать отцу все подробности своей жизни.

Отец ждет, когда я что-нибудь скажу, но я молчу, и он ругается матом.

– Вчера мне позвонила Луиза Ройс. У нее не было твоего номера телефона, и она хотела еще раз поблагодарить тебя за то, что ты привезла ее сына домой. А ты стоишь тут и говоришь мне, что не делала ничего безрассудного! Зачем ты снова видишься с ним, Бренна? От него одни беды!

– Я не вижусь с ним. Он попал в непростую ситуацию, и я просто помогла ему.

– Зачем? Он не заслуживает твоей помощи. Он вообще ни хрена не заслуживает! – Неприкрытая ненависть в его голосе пугает меня. Про отца не скажешь, что он эдакий заботливый папаша-медведь. Он никогда не осыпал меня поцелуями и не проявлял чрезмерную участливость. Но и бессердечным назвать его тоже нельзя.

– Папа, перестань. Эрик не злой человек. Он просто в плохом состоянии.

– И ты не обязана спасать его! – Отец проводит обеими руками по волосам. В его взгляде проскальзывает дикое отчаяние. – Ты хоть понимаешь, как я беспокоился после этого звонка, не зная, в порядке ли ты?

– Ты знал, что я в полном порядке. Я ведь написала тебе, что остаюсь у друга.

– Какого друга? – не отстает папа.

– Не важно. Но ты знаешь, что это был не Эрик, потому что если бы я ночевала у них, Луизе не пришлось бы звонить тебе. Так что прошу тебя, успокойся уже.

– Хочешь, чтобы я успокоился? – ворчит он. – В эти выходные у нас состоится важнейший матч, а вместо того, чтобы готовиться к нему, я переживаю о том, не подвергает ли моя дочь себя опасности!

– Я не подвергаю себя опасности.

От чувства бессилия мне уже трудно говорить. Я хочу топать ногами, как маленький ребенок, потому что совсем не понимаю отца. У него два режима: он либо игнорирует меня и не проявляет никакого интереса к моей жизни, либо отчитывает меня за то, чего даже не было.

Дрожащими руками я наливаю себе кофе.

– Я скажу это только один раз и повторять больше не буду, – говорю я, и мой голос дрожит точно так же, как и мои руки. – Я не собираюсь снова связываться с Эриком, между нами никогда больше ничего не будет. Он иногда звонит мне, да, но лишь затем, чтобы попросить денег.

Я поворачиваюсь лицом к отцу. Он смотрит на меня с каменным выражением.

– Как-то раз я дала ему денег, – признаюсь я. – Но потом поняла, что это вошло у него в привычку, и всякий раз отказывала ему. Теперь он звонит не так часто, где-то пару раз в год. Но прошлым вечером Эрик позвонил мне заплаканный и напуганный, он не знал, где находится… Прости меня, но то, что я не хотела, чтобы когда-то близкий мне человек умер на какой-то гребаной улице, не делает меня безрассудной дурочкой.

– Бренна, – угрюмо начинает отец.

– Что?

– Просто… – Он раздраженно вздыхает. – В следующий раз скажи мне, у кого ты остаешься ночевать. Не заставляй меня снова так волноваться.

Сказав это, папа уходит из кухни.

* * *

ДЖЕЙК: «Ты в порядке?»

Я: «И да, и нет. Папа снова игнорит меня, значит, наверное, уже отошел. Иду к Саммер, у нас девичник».

ДЖЕЙК: «Черт! Сними для меня видео».

Я: «И что, как ты думаешь, происходит на девичниках?»

ДЖЕЙК: «Обнаженка, конечно. Бои подушками. Практика поцелуев. Хотя, нет, не то. Мы же в колледже. Значит, вы практикуетесь в искусстве куннилингуса».

Я: «Да, именно этим мы и занимаемся. Извращенец».

ДЖЕЙК: «Ха-ха. Ладно, позже позвоню тебе».

Я: «Это не обязательно».

ДЖЕЙК: «Может, и не обязательно. Но я хочу».

Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться. Становится так тепло. Прошлый вечер начался так ужасно, а закончился так… классно.

Я по-прежнему не верю, что спала с Джейком. Буквально и фигурально. Мы занимались сексом, а потом я заснула в его крепких объятиях. Я влипла. Думаю, мне очень нравится этот парень, но мне не с кем об этом поговорить. Саммер тут же все расскажет Фитцу, Одри и Элайза тоже не умеют хранить секреты.

Как только я подхожу к дому Саммер, мне приходит сообщение от Венди.

ВЕНДИ: «Подвал пока не готов. Нам понадобится еще неделя, может, меньше. Мы обнаружили плесень в подсобке и теперь пытаемся избавиться от нее. А пока пришли мне список тех вещей, которые были испорчены. На этой неделе мы будем подавать заявление на получение страховки».

Я: «Пришлю, но позже. И пожалуйста, ребят, поторопитесь с этой плесенью! Я уже больше не могу жить с отцом».

ВЕНДИ: «ЛОЛ. Мне хочется умереть при мысли о том, что вдруг снова придется жить с родителями».

Я: «Вот именно. Так что давайте быстрее!»

ВЕНДИ: «Будем стараться изо всех сил :)».

Я убираю телефон и вхожу в дом без стука. Судя по визгливому смеху, доносящемуся из гостиной, девчонки уже здесь. Саммер и Одри сидят на диване, подруга Саммер Дафна свернулась калачиком в кресле… Боже, кого я вижу! Рупи Миллер. Она же преследовательница Холлиса, а с недавнего времени и его девушка, надо полагать.

– Бренна! – радостно вскрикивает Рупи. Она сидит на полу на огромной подушке и на ней почти такой же наряд, в котором она была тогда в закусочной: голубое платье-трапеция с кружевным воротничком, черные колготки, а в смоляных волосах две блестящие заколки. У нее милый, аккуратный вид, а цвет платья просто потрясающе оттеняет цвет кожи.

– Садись со мной, – приглашает Рупи. – Вау, ты шикарно выглядишь! Девчонки, правда ведь она шикарно выглядит? Какая у тебя кожа! Да она просто сияет! Чем ты пользуешься? Я пользуюсь самодельной маской, о которой мне рассказала мама. Она придает лицу легкий розовый оттенок. Это…

– Пойду попью, – перебиваю я ее.

Рупи же продолжает болтать, несмотря на то, что я выхожу из комнаты. Интересно, с кем она теперь разговаривает? Может, сама с собой?

Саммер входит на кухню вслед за мной.

– Божечки мои, Би, эта девчонка может болтать без умолку! А я-то считала себя болтушкой.

– Вы обе болтушки. А две болтушки прекрасно могут существовать в одной реальности, детка. Это тебе не «Горец». Ну, фильм про шотландцев.

– Что за «Горец»? Я его не смотрела. Это тот, где женщина перемещается в прошлое в Шотландию?

– Нет, ты говоришь про «Чужестранку». И вот, кстати, его нам точно надо посмотреть, потому что главный герой там такой красавчик, пальчики оближешь!

– О, хорошо! Давай посмотрим, когда закончится семестр.

– Заметано!

Когда я наливаю себе стакан воды, Саммер удивленно поднимает брови.

– У нас же девичник, – напоминает она мне. – Мы пьем «Маргариту».

– Я сначала попью воды. Мне кажется, я сегодня еще вообще ничего не пила – с самого утра засела у себя в комнате и работала над итоговой курсовой по теории коммуникации.

Когда мы возвращаемся в гостиную, Рупи все еще нахваливает свою самодельную чудо-маску для лица.

– В составе всего лишь мука из нута и йогурт, но клянусь, это лучший на свете скраб! После него вы будете сиять.

Одри и Дафна слушают ее разинув рты.

– Я прямо-таки заинтригована, – говорит Дафна. – Никак не могу найти хороший скраб. В последнее время у меня так испортилась кожа!

– Давайте сделаем его прямо сейчас, – предлагает Одри. – У вас есть мука из нута и йогурт?

На лице Саммер появляется отсутствующее выражение.

– Понятия не имею.

– Пойдем проверим!

Рупи уносится в кухню, Одри и Дафна бегут за ней.

Я наблюдаю за ними.

– Они только что стали лучшими подругами?

– Думаю, да.

– У них с Холлисом и правда все серьезно? – спрашиваю я, занимая кресло Дафны.

– Не знаю даже. Но это самые странные отношения из всех, что мне приходилось наблюдать. – Саммер понижает голос: – То она кричит на него, то он кричит на нее. А если ни то, ни другое, значит, они целуются.

Я закусываю губу, чтобы не засмеяться.

– Знаешь, если подумать, я чего-то такого и ожидала от Холлиса.

– Я тоже. И все-таки это очень странные отношения.

– Вот именно. Равно как и он сам.

Саммер ухмыляется.

– Говорит девушка, которая сама с ним целовалась.

– Ну и что. А сама-то никогда не целовалась с каким-нибудь чудилой?

– Ты целовалась с Майком? – спрашивает из дверей изумленная Рупи.

Ой-ой!

Я задумываюсь, не соврать ли девчонке, но потом понимаю, что это будет просто нелепо. Кому какое дело, целовалась я с Холлисом или нет. К тому же вряд ли это можно рассматривать, как его измену ей.

– Да, – соглашаюсь я. – Но тебе не о чем…

– Ха! – перебивает она меня, и ее глаза весело поблескивают. – Я знала! Майк все мне рассказывает.

Правда?

– И не волнуйся, я не сержусь на тебя, – заверяет меня Рупи.

– Мне в любом случае все равно.

– Ха, а ты забавная. – Она хихикает, спрашивает у Саммер про йогрут и снова уносится на кухню.

– Я не шутила, – говорю я Саммер. – Мне плевать, злилась бы она на меня или нет.

Саммер фыркает от смеха.

– Знаю.

Мой телефон начинает вибрировать, и я в нарушение всех правил девичника проверяю его.

ДЖЕЙК: «Как у вас там дела? Уже испытали оргазм?»

Я: «Еще нет. Настоящее разочарование».

ДЖЕЙК: «Это моему разочарованию нет предела».

Детектив Ди Лаурентис уже держит нос по ветру.

– С кем это ты переписываешься?

– Ни с кем.

– Не говори «ни с кем». Ты ведь буквально только что с кем-то переписывалась. – Ее зеленые глаза загораются. – Ты еще продолжаешь тайно встречаться с тем парнем из Гарварда?

Из меня чуть не вылетает: «Откуда ты знаешь?», но я понимаю, что подруга имеет в виду Маккарти, а никак не Джейка.

– Вообще-то мы не встречались, – пожав плечами, отвечаю я. – Так, потусовались вместе пару раз.

Саммер открывает рот, но я поспешно добавляю:

– Это Нейт, ясно? Расслабься.

– Ну вот. Ладно, передай ему привет. – У нее такой разочарованный вид, словно она только что упустила большую сенсацию.

Если бы она только знала!

Девчонки возвращаются из кухни. Рупи несет в руках пластиковую миску с каким-то месивом бежевого цвета. Она быстро инструктирует нас, как наносить маску.

– На тебе есть косметика? – спрашивает она меня.

– Нет.

Дафна с возмущением смотрит на меня.

– Не вешай нам лапшу на уши! Нет, правда, на тебе совсем нет никакой косметики? Даже консилера?

– Неа.

– Тогда почему твоя кожа так классно выглядит?

– Генетика?

– Ненавижу тебя, – откровенно заявляет Дафна.

Под пристальным взглядом Рупи мы начинаем намазывать странную смесь из йогурта на наши лица.

– Как долго нужно ее держать? – спрашивает Саммер.

– До тех пор, пока она не высохнет. То есть не дольше десяти минут. – Рупи плюхается на свою подушку рядом с моими ногами.

Я, сидя в кресле, улыбаюсь ей, глядя сверху вниз.

– Так что у вас там с Холлисом? Вы теперь вместе?

– Конечно. – Рупи смотрит на меня так, словно я с другой планеты. – Мы вместе после нашего первого свидания.

– А он об этом знает? – забавляясь, спрашивает Саммер.

– Конечно, знает.

Я действительно не могу понять, то ли эта девица совсем ненормальная, то ли…

Вообще-то, нет, никаких «то ли». Я думаю, что она совсем ненормальная, и точка.

– Прошло уже сто лет. Мы теперь как давно женатая пара. – Первокурсница широко улыбается мне. – Поэтому мне все равно, что вы с ним целовались. К тому же ты никогда не воспринимала его всерьез.

Мне хочется поддеть ее, просто так.

– А может, я…

– Нет. – Ее уверенность в себе просто поразительна. – Он не в твоем вкусе.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что он как щенок.

– Кто щенок? – спрашивает мужской голос, и в комнату входит этот самый «щенок». Заметив наши лица, он испуганно вскрикивает. – Какого черта вы намазали лица клеем?

– Почему из всех вещей ты выбрал именно клей? – спрашивает его Саммер. – Почему, черт возьми, клей?

– Не знаю. – Холлис осматривается, словно решает, куда бы ему сесть. Как будто у него есть выбор.

Рупи хлопает рукой по соседней подушке.

Я еле сдерживаю смех.

Холлис опускает свое здоровенное тело на пол. Послушный щенок, ей-богу. На нем баскетбольные шорты и синяя футболка, оттеняющая его голубые глаза. А еще эта футболка обтягивает его впечатляющую мускулатуру – и это, кстати, никак не укладывается у меня в голове. Майк Холлис – это противный ребенок в теле горячего парня.

Он закидывает руку на худенькие плечи Рупи.

– Йоу!

Я прячу улыбку. Клянусь, парень запал на нее!

– Видишь ли, тот щенок – это ты, – сообщает она ему. – Такой глупенький и влюбленный.

– Я не глупенький и не влюбленный, – спорит Майк.

– А вот и нет.

– А вот и да. Ты не можешь сравнивать меня с щенком. Выбери кого-нибудь крутого. Например, жеребца.

– Ты не можешь быть жеребцом, если у тебя нет внушительного хозяйства, – подкалываю я его.

Одри фыркает от смеха.

Рупи смотрит на меня в ужасе.

– Бренна! Нельзя отпускать такие уничижительные комментарии о пенисах парней! Это ранит их эго. И то, что Майк не обладает пенисом жеребца, еще не значит, что…

– Почему мы обсуждаем мой член? – вмешивается Холлис. – Который ты, кстати, не видела.

– Зато я его трогала, – самодовольно заявляет Рупи и хлопает его по колену. – Я всем рассказала, что у нас с тобой скоро праздник.

Лицо Майк выражает полнейшее недоумение.

– У нас праздник?

– Да! Мы вместе уже целый месяц!

– Не может быть, чтобы прошел уже целый месяц.

– Ну, на самом деле около месяца…

– Две недели!

– Двадцать дней! Это почти три недели. – Руби внимательно разглядывает его лицо. – Дата, когда мы встретились, Майк?

– Что?

Я откидываюсь на спинку кресла и наслаждаюсь представлением.

– Когда у нас было наше первое свидание? – не отступает она.

– Откуда я знаю?

– Но ты же был на нем! – Рупи вскакивает на ноги и упирает руки в бока. – Ты не записал эту дату? Да ты вообще в своем уме?

– В своем ли я уме? Это ты в своем уме? Кто записывает даты свиданий?

– Это было наше первое свидание! Хочешь сказать, оно не стоит того, чтобы помнить о нем?

Холлис тоже встает. Со своими метр восемьдесят шесть он словно башня возвышается над полутораметровой Рупи. И все же даже любой случайный свидетель с легкостью скажет, в чьих руках вся власть.

– Ты заявилась сюда и потащила меня на ужин, – напоминает Майк Рупи. – Тогда я даже не знал, кто ты нахрен такая!

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты не ругался, когда разговариваешь со мной.

– Если бы наши желания были лошадьми, все мы были бы наездниками.

– Ха! – тоненьким голосом хихикает Саммер.

Дафна смотрит на происходящее, как завороженная.

– Что, черт возьми, это значит?

– На самом деле нет такого выражения, – информирую я Холлиса.

– Нет, оно есть, – рычит он. – Мой отец все время так говорит.

Саммер широко ухмыляется.

– О боже, Майк, твой отец такой же уму непостижимый, как и ты сам.

Я смотрю на нее.

– А от кого, ты думала, он всему научился?

Рупи не нравится, что мы отошли от темы. Она гневно шагает к Холлису, и теперь они стоят лицом к лицу. Только ее физиономия покрыта этой гадостью, которой она заставила нас намазаться, а его покраснела от злости.

– Поверить не могу, что тебе плевать на нашу годовщину! – Рупи разворачивается на пятках и бросает через плечо: – Мне нужно подумать об этом.

И спустя мгновение мы уже слушаем топот ее ног по лестнице.

Холлис поворачивается к нам с Саммер.

– Зачем вы так со мной поступили? – несчастным голосом спрашивает он.

– Нам она нравится, – заявляет Саммер.

– Ну еще бы она вам не нравилась. Ну еще бы, мать вашу! – И он тоже уходит из комнаты.

Повисает тишина.

– Как думаете, нам уже можно смыть с лица эту штуку? – улыбаясь, спрашивает Дафна.

– Наверное, – неуверенно отвечает Одри.

Мы дружно отправляемся в ванную и по очереди избавляемся от маски. Высушив лицо полотенцем, я вдруг обнаруживаю, что кожа действительно стала невероятно гладкой.

– Рупи сказала, что сразу после того, как смоем маску, нужно нанести на лицо какое-нибудь увлажняющее средство, – говорит Дафна.

– Пойду поищу что-нибудь. – Саммер исчезает за дверью, а мы втроем любуемся собой в зеркале.

– Боже мой, у меня и правда появился красивый румянец! – восторженно говорит Дафна.

– Моя кожа стала просто потрясающей! – радуется Одри. – Нам нужно раскладывать эту штуку по баночками и продавать.

– Назовем ее «Клей для лица», – предлагаю я.

Дафна фыркает от смеха.

Саммер возвращается с увлажняющим лосьоном, и мы снова принимаемся за нашу кожу. Но даже отсюда мы слышим, как Рупи и Холлис орут друг на друга, хоть они и на втором этаже. Хотя я не против, если они спустятся вниз и продолжат перед нами. Отличное развлечение, знаете ли.

Но судьба подкидывает нам другое развлечение – домой возвращается Хантер. И выглядит он куда сексуальнее чем обычно. Может, все дело в его взъерошенных темных волосах и чувственном блеске глаз.

От него исходит столько самодовольства, что я не могу удержаться от вопроса:

– Переспал с кем-то?

– Джентльмен не хвастается. – Подмигнув мне, он отправляется на кухню.

– Пожалуйста, захвати из холодильника желтый кувшин! Спасибо! – кричит вслед ему Саммер. – Нам нужно наполнить стаканы.

– Конечно, Блонди.

– Хм. – Я смотрю на Саммер. – Кажется, вы снова начинаете ладить.

– Ага, – соглашается она. – Думаю, все из-за секса. Эндорфины делают его мягким и пушистым.

Хантер снова появляется в гостиной и ставит на кофейный столик пластиковый кувшин с «Маргаритой».

– И кто стал этой счастливицей? – поддразниваю я его.

– Ты ее не знаешь. Одна девушка из бара в Бостоне.

– Просто класс, – говорит Одри.

Он закатывает глаза.

– Мы не трахались в баре.

– А у той девушки есть имя? – наполняя доверху наши стаканы, спрашивает Саммер.

– Вайолет. – Он пожимает плечами. – Не хочу показаться вам козлом, но как-то запаривался запоминать ее имя. Она выставила меня вон буквально через две минуты после секса.

Я начинаю смеяться.

– Какая жестокая женщина!

– Да нет. Это лишь все упростило, – признается Хантер. – Мне все равно не нужно было больше одной ночи.

– Просто класс, – повторяет Одри.

Теперь Хантер усмехается.

– Ну да. Я весь такой ужасный, потому что хочу секса на одну ночь, но она хочет того же самого, и ее вы ужасной не считаете. Да, вполне логично.

Я, поднимая со столика свой бокал с «Маргаритой», решаю сменить тему.

– Вы готовы к предстоящему матчу?

– Готовы как никогда. Но их будет трудно победить. – Его настрой меня радует. По крайней мере, его голова занята игрой, а не всеми этими девушками, с которыми он спит. – Если мы найдем способ сдержать Джейка Коннелли, как-нибудь остановить его, то у нас появится хороший шанс.

Ха. Хотела бы я узнать, как им удастся остановить Джейка. Видит Бог, я такого средства так и не нашла.

29

Джейк

Все игроки готовятся к матчу по-разному. Некоторые ребята одержимы суевериями, как, например, Дмитрий, который однажды порезался бумагой и «всухую» обыграл соперника, и теперь перед каждой игрой он режется бумагой. Или Чилтон, которому нужно, чтобы его мама сказала ему: «Ни пуха, ни пера, Коби!» – именно так и не иначе, потому что в старших классах он выиграл со своей командой чемпионат штата.

Ну а мне просто нужен мой уже заслуживший доверие браслет из бисера и немного тишины. Я обязательно должен спокойно посидеть где-нибудь и привести мысли в порядок, потому что хоккей требует умственных усилий не меньше, чем физических. Игроку нужно быть невероятно сосредоточенным, уметь быстро реагировать на любую ситуацию, любое препятствие. И на льду нет места для сомнений в себе. Я должен доверять своему мозгу, своим инстинктам, своей мышечной памяти, чтобы создавать возможности и добиваться желаемого результата.

В течение всего сезона я не выступал перед командой с напутственной речью. Но ребята и не ждут от меня ничего подобного. Они знают, что когда я сижу сгорбившись на скамейке, не глядя на них, не говоря ни слова, это значит, что я мысленно готовлюсь к игре.

Когда тренер входит в раздевалку, все встают по стойке смирно. Он обводит взглядом команду, облаченную в форму.

– Парни, – здоровается он с нами.

Мы стучим по полу клюшками в хоккейном приветствии. Нам уже нужно выходить на разминку, но сначала тренер хочет сказать нам несколько слов.

– Этот матч – единственный важный из всех, что вы провели в этом сезоне. Победим Брайар, пройдем в национальный турнир. Победим Брайар и станем на шаг ближе к тому, чтобы привезти домой титул национальных чемпионов. – Он говорит еще добрую минуту, подбадривая нас, убеждая, что мы должны победить, что этот титул должен быть наш и что мы должны вернуться его обладателями.

– Что мы сделаем? – кричит Педерсен.

– Привезем его домой!

– Не слышу вас!

– Привезем его домой!

Тренер одобрительно кивает и вдруг решает предоставить слово мне.

– Коннелли, скажи и ты пару слов.

Я удивленно вскидываю голову.

– Тренер?

– Ты капитан, Джейк. Скажи что-нибудь своей команде. Этот матч может оказаться последним в этом сезоне. Твоим последним матчем за Гарвард, черт подери!

Дерьмо, мне не нравится, что он нарушает мой ритуал. Но отказать ему я тоже не могу, потому что в отличие от многих других спортсменов по всему миру, тренер Педерсен не верит в удачу и приметы. Он верит в технику и тяжелую работу. Я даже, наверное, восхищаюсь его философией, но… ритуалы тоже нужно уважать, черт побери.

Я откашливаюсь.

– Брайар – сильный соперник, – начинаю я. – Очень сильный.

– Отличная речь! – Брукс начинает горячо аплодировать мне. – Бурные овации!

Коби громко фыркает от смеха.

– Заткнись, Круглая попка. Я еще не закончил. – Я снова откашливаюсь. – Брайар – хорошая команда, но мы лучше.

Мои товарищи ждут, когда я закончу.

Я пожимаю плечами.

– На этом у меня все.

Все вокруг начинают ржать до тех пор, пока тренер не хлопает в ладоши, призывая нас к тишине.

– Ладно, а теперь выметайтесь отсюда.

Я как раз собираюсь закрывать свой шкафчик, когда экран лежащего на полке телефона загорается. Я смотрю, кто это может быть, и на моих губах появляется довольная улыбка. Это сообщение от Бренны, в котором она желает мне удачи. Есть точно такое же, от Хейзел, но от Хейзел это вполне ожидаемо. Получить же такое от Бренны просто невероятно.

– Тренер, мне папа звонит, – вру я, заметив, что Педерсен не спускает с меня глаз. – Наверное, хочет пожелать нам удачи. Я отлучусь на минуту, ладно?

Он подозрительно смотрит на меня, но потом говорит:

– У тебя одна минута.

Тренер и мои товарищи по команде направляются в сторону туннеля, я звоню Бренне. Но приветствие оказывается совсем не таким, как я ожидал.

– Почему ты звонишь мне? – Она, похоже, злится. – Ты сейчас должен быть на льду, разминаться.

Я усмехаюсь.

– А я-то думал, ты будешь счастлива услышать, что на льду меня нет.

– Погоди, все в порядке? Ты ведь будешь играть, да? – В ее голосе появляется беспокойство.

– Да, я играю. Но увидел твое сообщение и решил убедиться, что ты в безопасности.

– А с чего бы мне быть в опасности?

– Потому что ты пожелала мне удачи. И я решил, что кто-то приставил к твоей голове пистолет.

– О, не будь таким засранцем!

– То есть ты серьезно желаешь мне удачи?

– Угу.

– Искренне?

– Нет.

– И кто из нас засранец? – Помедлив, я продолжаю: – Слушай… как бы ни закончился сегодняшний матч, я все равно хочу продолжать видеться с тобой.

Я задерживаю дыхание и жду, потому что понятия не имею, что скажет Бренна.

Но я знаю, что хочу от нее услышать. Я хочу, чтобы она сказала, что не может перестать думать обо мне с той самой ночи, как мы переспали. Потому что я вот точно никак не могу выкинуть ее из своей головы. Секс был просто невероятным. Чертовски классным. И это был наш первый раз. Нам было очень хорошо даже несмотря на то, что мы еще не знали друг друга, не знали, как лучше друг друга возбудить. А значит, в следующий раз будет еще лучше. И это взрывает мне мозг.

– Я хочу продолжать видеться с тобой, – проявляю я настойчивость, когда она не отвечает. – А ты хочешь?

Снова пауза. И вот она, наконец, вздыхает.

– Да. Хочу. А теперь топай на лед, чтобы мы могли надрать вам задницу.

От моей широкой улыбки лицо чуть не трескается пополам.

– Мечтать не вредно, детка.

Я захлопываю дверцу шкафчика, разворачиваюсь и вздрагиваю, заметив в дверном проеме тренера.

Дерьмо.

– Детка, а? – насмешливо говорит Педерсен. – И так ты называешь своего отца?

Я устало вздыхаю.

– Простите, что соврал вам.

– Коннелли. – Он хватает меня за плечо, когда я прохожу мимо него. Даже несмотря на мягкую защиту под моим свитером, я все равно ощущаю его стальную хватку. – Эта девушка… серьезно у вас там с ней или нет… ты должен помнить, что она дочь Дженсена. Ты должен рассматривать возможность того, что она просто манипулирует тобой.

Хейзел сказала то же самое. Но мне кажется, они оба просто параноики. Бренна никем не манипулирует.

– Я буду иметь это в виду. – Я выдавливаю из себя улыбку. – Не волнуйтесь, это никак не отразится на моей игре. Мы справимся.

* * *

Мы не справляемся.

Как только шайба падает на лед, начинается полнейшая жопа. Скорость и агрессия. Две команды, которые соревнуются не в том, чтобы выиграть, а в том, как поубивать друг друга. Все играют очень жестко, и, подозреваю, рефери нарочно пропускают несколько удалений, настолько напряженный идет матч. Такой и должна быть игра в хоккей – лишь одна неудержимая страсть.

Болельщики сходят с ума. Я еще никогда в жизни не видел, чтобы на арене царило такое возбуждение. Крики поддержки, гул неодобрения, – все это слилось в единую симфонию, разгоняющую адреналин по моим венам.

Несмотря на все наши старания, Брайар обыгрывает нас. Они очень быстрые, в особенности Дэвенпорт. А Нейт Родс? Не знаю, что он там добавляет в свои «Уитиз»[24], но, мать вашу, именно капитан Брайара забивает первый гол матча. Шайба летит словно пуля, и у Йоханссона нет ни единого шанса остановить ее. Даже я под впечатлением, но не могу выдать своего восхищения, особенно когда вижу налитые яростью глаза тренера.

– И вы позволите им так поступать с вами? – рычит на нас Педерсен. – Позволите им это на своем льду?

– Нет, сэр!

Ощутив новый прилив адреналина, я перепрыгиваю через бортик вместе с Бруксом и Коби. Это наше самое мощное звено. На льду Брукс превращается в Невероятного Халка. От его силовых приемов трещат кости. Коби тоже неплох в атаке и лучше чем кто-либо отправляет соперников в борт. Я выигрываю вбрасывание, но вместо того, чтобы передать пас, обыгрываю Фитцджеральда и несусь вперед. Я жду, пока остальные пересекут синюю линию, и только тогда делаю пас Коби, ближе к центру.

Он катается вокруг сетки, останавливается на секунду, а затем вылетает на пятачок. Бросок и! – промах! Дэвенпорту почти удается поймать на свою клюшку отскочившую шайбу, но я толкаю его и перехватываю ее. Делаю бросок по воротам и тоже промахиваюсь. Шайба отскакивает к Бруксу, который бросает и промахивается. По трибунам прокатывается оглушительный рев.

Мать вашу! Три гребаных броска – и все мимо! Когда Корсен стал таким охрененным голкипером? Я рычу от чувства досады, а тренер кричит нам, что пора сменяться, и мы покидаем лед.

Я, тяжело дыша, опускаюсь на скамейку рядом с Бруксом.

– Что, черт подери, происходит?

– Не знаю, – бурчит он. – Обычно Корсен не так быстро реагирует.

– Надо продолжать набрасывать, может, вымотаем его.

Брукс мрачно кивает.

Позади нас появляется тренер и сжимает рукой плечо Уэстона.

– Организуй нам игру в большинстве, – приказывает он.

Я замираю, потому что каждый раз, когда Педерсен подстрекает Брукса заработать удаление, страсти накаляются до предела. Наше звено возвращается на лед, и Брукс тут же выходит на тропу войны. Во время вбрасывания он нещадно поддевает Дэвенпорта, который наклонился в ожидании справа от Нейта Родса. Майк Холлис слева от него.

Я слишком занят шайбой, чтобы слушать, что там говорит Брукс, но что бы это ни было, Дэвенпорт выходит из себя.

– Иди ты на хрен! – выплевывает второкурсник.

– Довольно! – выкрикивает судья.

Вбрасывание снова выигрываю я. Одним касанием передаю шайбу Бруксу, который пробивается в зону Брайара. Он делает пас опять мне, но у меня нет возможности пробить в ворота. Защитники опекают Корсена, как рыцари Королевской гвардии из «Игры престолов». Мне нужен хотя бы маленький просвет, хотя бы…

Свистит свисток. Я не видел, что произошло и оборачиваюсь. Холлис что-то кричит Уэстону.

Была игра высоко поднятой клюшкой, и Холлис садится на штрафную скамейку. Мы с Бруксом обмениваемся взглядами. Он сделал свою работу. Теперь дело за мной.

Наше звено остается, чтобы отыграть большинство, и мы не теряем времени зря. Брайар в численном меньшинстве, и хотя им удается выиграть вбрасывание, мы-таки отбираем у них шайбу. Ну все, для них игра, можно сказать, окончена. Я обыгрываю Дэвенпорта и делаю бросок, который не может остановить даже улучшенная версия Корсена. Лампочка за воротами загорается, и я облегченно выдыхаю.

Счет стал равным.

– Отличная работа, – говорит тренер, когда я перепрыгиваю через бортик.

Я выталкиваю изо рта капу, вещь необязательную, но, спасибо, мне еще нужны мои зубы. Грудь разрывается от сбившегося дыхания, и я наблюдаю за проносящимися мимо товарищами по команде. Это было тяжело. Моя смена длилась больше трех минут, что неслыханно.

– Завязывай с этим дерьмом, – рычит Хит Джоне.

Я, хмурясь, оглядываюсь на скамью.

– У нас проблемы? – спрашиваю я у молодняка.

– Не, все нормально, – отвечает Хит.

Но он меня не убедил. Полный злости взгляд Джоны прикован к тому, что сейчас происходит прямо перед нами, и я не могу понять, из-за чего он так взбесился. Может, кто-то грязно сыграл против него, и он кипятится, потому что игрок все же избежал штрафа?

Звену Дмитрия удается сдерживать Брайар. Когда рядом со мной на скамью плюхается Маккарти, я хлопаю его по плечу.

– Хорошая игра.

– Спасибо. – Он краснеет от моего комплимента, и я знаю, что изо всех сил старается не просиять. Я не разбрасываюсь похвалами направо и налево, так что мои товарищи знают, что если я одобряю их игру, значит, это искренне.

Его столь очевидная радость вызывает во мне укол совести. Недавно Брукс снова донимал меня этим своим «поступи с Маккарти правильно». Я уже решил, что расскажу ему о нас с Бренной, но жду, когда закончится матч. Не хочу, чтобы эти новости отвлекли его от этой игры.

Тренер вновь меняет составы звеньев. Мы с Бруксом снова вместе, но вместо Коби с нами выходит Джона, правый нападающий, которому отлично удается пользоваться отскоками шайбы. И почти сразу же звучит свисток – положение «вне игры». Я подкатываюсь к указанному рефери месту и встаю в позицию.

Это вбрасывание с первой же секунды оборачивается полнейшей катастрофой. Слышны оскорбительные выкрики, но это не Уэстон. Это Джона.

– Дэвенпорт! – рявкает он.

Игрок Брайара бросает на него быстрый взгляд и сосредотачивается на судье.

– Я с тобой говорю, мудила! Хватит притворяться, будто не слышишь меня!

– Я не притворяюсь, – огрызается Дэвенпорт. – Мне просто по фигу, что ты там собираешься сказать!

Шайба падает на лед. Я забираю ее, но Джона по-прежнему увлеченно бросает оскорбления в адрес игрока Брайара и не замечает моего паса. Дэвенпорт перехватывает шайбу и выходит один на один к воротам. Мы бросаемся вслед за ним, но Йоханссон спасает нас от, возможно, дорогостоящей ошибки. Он останавливает бросок и отдает шайбу Бруксу.

– Это никуда не годится! – сердито бросаю я Джоне, проезжая мимо. Такие косяки совсем не типичны для Джоны Хемли. – Сосредоточься на игре!

Но думаю, вряд ли он меня слышит. Или ему просто все равно. Когда они с Дэвенпортом встречаются у бортика во время следующего выхода нашего звена, Джона снова начинает.

– Вечер четверга, – рычит он. – Где ты был?

– От-ва-ли! – Дэвенпорт с силой бьет Джону локтем и выигрывает эту битву за шайбу.

Я толкаю Дэвенпорта и отбираю у него шайбу, но Джона снова поглощен тем, чем не нужно. Он не уезжает вперед, как ему следовало бы, и снова положение «вне игры». Звучит свисток.

Я не знаю, что тут происходит, но мне это ни хрена не нравится.

Следующее вбрасывание происходит слева от наших ворот. Мы выстраиваемся в позиции, и Джона продолжает свой допрос.

– Вечер четверга, козел, – выплевывает он. – Ты был в «Брю Фэктори».

– И что с того? – Дэвенпорт порядком раздражен.

– Значит, ты этого не отрицаешь!

– Зачем мне это отрицать? Я был в том баре. А теперь заткнись к чертям!

– Та рыжая, с которой ты ушел, помнишь ее? – спрашивает Джона.

Я молюсь, чтобы шайба, наконец, упала – прямо сейчас! – потому что уже понял, к чему все идет. И это надо прекратить сейчас же!

– Кого? Вайолет? Какое тебе дело до того, в кого я вставляю свой член?

– Это была моя девушка!

Джона бросается вперед и сбивает с ног рефери, который растягивается на льду, запутавшись в собственных конечностях.

Черт! Черт-черт-черт!

– Хемли! – рявкаю я, но Джона меня не слышит.

Он сбивает с ног Дэвенпорта и накидывается на него с кулаками. А когда Джона скидывает перчатки, во мне закипает злость, потому что это, черт возьми, ведет к удалению до конца игры. Я пытаюсь оттащить его, но парень оказывается сильным. Он кричит на Дэвенпорта за то, что тот переспал с Ви, а рефери оглушительно свистят.

Дэвенпорт, похоже, искренне ничего не понимает.

– Она не сказала мне, что у нее есть парень! Господи! Отвали от меня! – Он даже не пытается драться в ответ.

– Я не верю тебе! – Кулак Джоны снова опускается. Свист продолжается.

Из уголка рта Дэвенпорта струится кровь. Его перчатки по-прежнему на нем, и пока он не нанес ни единого удара. Если кого-то и удалят, это будет мой парень, а не Дэвенпорт.

Я снова пытаюсь утихомирить Джону. Нейт Родс, капитан наших соперников, подкатывается, чтобы помочь мне. Вдвоем нам удается оттащить Джону и поставить его на ноги. Но он все никак не может угомониться, продолжая орать:

– Он трахнул мою девушку!

И снова раздается свисток. Это настоящий хаос. Дэвенпорт кое-как встает, но мой товарищ по команде вырывается из моей хватки, вновь бросается на игрока Брайара и впечатывает его в борт. Они опять падают на лед.

Только в этот раз все это сопровождается громким, полным боли вскриком.

Я оттягиваю Джону в сторону, но кричал не он.

С Дэвенпорта слетел шлем. Он сбрасывает перчатки и, осторожно схватившись за запястье, прижимает руку к своей груди. Из него потоками извергаются ругательства, а в глазах застыла боль.

– Ты сломал мне запястье! – рявкает он. – Что, черт подери, на тебя нашло?

– Ты это заслужил, ублюдок! – огрызается Джона, и вдруг откуда ни возьмись появляется Нейт Родс и, размахнувшись, бьет его в челюсть.

Другие игроки тоже высыпают на лед, и разразившийся хаос достигает эпичных размахов. Свистки продолжают надрываться, рефери как-то пытаются взять ситуацию под контроль. Но все давно уже вышло из-под контроля.

30

Бренна

Как только звучит сирена, оповещающая о конце первого периода, я тут же вскакиваю со своего места и останавливаю Саммер.

– Они тебя не пустят.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю своего отца. Черт, да он и меня может не пустить. Но если кому-то и повезет туда попасть, то только мне. Обещаю, я напишу тебе, как только что-нибудь узнаю.

– Ладно.

У Саммер ошарашенный вид. И не у нее одной. Все вокруг шокированы.

Никто не знает, какого черта там только что творилось на льду, но матч вдруг превратился в кровавую бойню. Хантер, держась за руку, ушел еще до того, как завершился период, Нейт и один из игроков Гарварда, чью фамилию и номер я не запомнила, тоже.

К концу первого периода мы уже потеряли двух наших лучших игроков, но нам все равно каким-то образом удалось не подпустить Гарвард к воротам до самой сирены. Впереди еще два периода, а я понятия не имею, что происходит. Ни судьи, ни дикторы из медиа-рубки не объяснили, почему игроки покинули лед. В студенческом хоккее драки запрещены. Так можно заработать удаление до конца матча. Но Хантер не начинал ту драку, как и не отвечал на удары. И я не понимаю, почему вмешался Нейт. Обычно он очень уравновешен.

Я спешу покинуть ледовую площадку, чтобы узнать, что произошло. Другие люди тоже уходят, и мне приходится протискиваться через толпу, чтобы добраться до раздевалок. Папа всегда дает мне пропуск на всякий случай. Это не означает, что меня пустят непосредственно в саму раздевалку, но зато я могу пройти туда, куда посторонним вход воспрещен. Я показываю пропуск охраннику и поворачиваю за угол коридора.

Рядом с раздевалкой гостевой команды стоит еще один охранник.

– Привет, – здороваюсь я и поднимаю вверх шнурок с бейджиком. – Я дочь тренера Дженсена и менеджер команды.

Вторая часть ложь, но надеюсь, это мне поможет.

Надеюсь я не зря. Мужчина быстро отступает в сторону. Я открываю дверь и сразу же слышу голос отца. Неумолимый и беспощадный.

– Какого черта тебя понесло туда и зачем ты это сделал, Родс?

Ответ Нейта звучит неразборчиво.

Я медленно крадусь к тому месту, где собрались все игроки. Никто меня не замечает. Да и как? За их туловищами меня и не видно.

– Так, Дэвенпорт выбыл. Сейчас ему делают рентген, но врач команды сказала, что и без снимков понятно, что у него перелом запястья.

Внутри у меня все опускается. У папы совсем не радостный голос, и я не осуждаю его. Хантер больше не участвует в матче.

– А ты, Родс, за свое участие в драке будешь удален до конца матча.

Мать вашу! И Нейт? Это же два наших самых лучших игрока!

– Из другой команды до конца матча будет удален Джона Хемли. Но для них это не такая уж большая потеря. – Папа презрительно усмехается. – Парень выходил на замену Коби Чилтону, от которого точно можно было ждать неприятностей. Но он-то, черт побери, как раз и не выпендривался, и теперь их самое сильное звено снова в игре.

Боже мой! Это как плевок в лицо. Я начинаю чувствовать слабость по всему телу, потому что… сегодня мы вполне можем проиграть.

Папа не озвучивает мои страхи, но я знаю, что он тоже думает об этом. Он снова обращается к своим игрокам, в его голосе слышна ярость:

– Что, черт подери, там произошло?

Повисает долгая, пропитанная страхом тишина. Но тут Фитц набирается смелости.

– Как я понял, Хантер переспал с девушкой Хемли. Ненарочно.

– Это ты так хреново шутишь? И раз уж вам так приспичило затащить в постель одну из их подружек, так почему бы не девушку Коннелли? – рычит папа. – По крайней мере, тогда бы нам не пришлось волноваться из-за него.

Хоть я и переживаю за свою команду, мне становится смешно. Думаю, папа бы не стал призывать их заниматься сексом с девушкой Коннелли, если бы знал, что эта девушка я.

Не то чтобы я его девушка, но я стала девушкой в его жизни и… нет, не могу сейчас об этом думать. У нас кризис отношений.

– Господи, Родс! Чем ты вообще думал? – Папа явно в бешенстве из-за действий капитана команды.

Я тоже не особо в восторге от его поведения. Что случилось с его стремлением быть выше всякой грязи? Нейт проявил такую решимость в том инциденте со взбитыми сливками, запретив Уилксу мстить Гарварду, а сейчас на льду сам вдруг потерял голову? Отомстил Хемли за его нападение на Хантера? Как же это не похоже на него!

Судя по голосу Нейта, он злится на себя и разочарован не меньше моего отца.

– Я сорвался, – виноватым голосом отвечает он. – Этот козел сломал Хантеру запястье, тренер! И потом ему еще хватило наглости заявить, что Хантер это заслужил. Я в жизни не слышал ничего более омерзительного и… сорвался, – повторяет Нейт. – Простите, тренер.

– Извинения приняты, парень. Но они не вернут тебя обратно в игру.

Иначе говоря, мы в полном дерьме.

Осторожно пятясь назад, я выхожу из раздевалки.

– Похоже, дела плохи, – сочувственно говорит мне охранник.

– Так и есть.

Я быстро возвращаюсь на свое место, где докладываю обо всем Саммер и остальным.

– Похоже, Хантер выбыл из игры. И Нейт.

Саммер ахает.

Рупи тоже. Она, как обычно, одета так, словно сошла с рекламы «Джей Крю»[25]. Или как супер-чопорная кукла «Американ Герл». Интересно, сколько у нее этих девчачьих платьев с воротничками? Тысячи, наверное.

– Это же просто кошмар! – стонет Саммер.

– Угу, – мрачно соглашаюсь я.

И мы не ошибаемся.

Стартует второй период, и разница в игре Брайара бросается в глаза практически сразу. Это как наблюдать за олимпийским спринтером, который на одном дыхании пробегает первый стометровый отрезок и вдруг обнаруживает, что второй весь утыкан шипами. Без Нейта, капитана команды, и Хантера, нашего лучшего нападающего, мы едва можем уйти от своих ворот. Фитц и Холлис не могут играть за всю команду. Молодые игроки еще не до конца сформировались, и даже лучшие из них – Мэтт Андерсон и Джесси Уилкс – физически не способны угнаться за Коннелли.

Мои глаза неотрывно следят за Джейком. Он забрасывает гол уже на первых секундах. Это красивый бросок, настоящий шедевр. Теперь Гарвард ведет в счете: два-один. И за две минуты до конца периода Уэстон обеспечивает своей команде игру в большинстве, заставив Фитца, который вообще-то редко оказывается на штрафной скамье, нарушить правила.

Саммер закрывает лицо руками.

– Боже, какой ужас! – Она выискивает взглядом своего парня. – У него такой вид, будто он сейчас взорвется.

И действительно, Фитц, сидя на скамейке штрафников, рвет и мечет. С покрасневшим лицом он так сильно стискивает челюсти, что на лице дергаются мускулы.

Команда Гарварда по полной программе использует удаление, спровоцированное этим ублюдком Уэстоном. И то, что мы с этим парнем играли в «Скрабл» и он помог мне с Эриком, еще не означает, что я перестала видеть в нем врага. Прямо сейчас я люто ненавижу его. Может быть, пару дней спустя мы снова сможем сыграть в «Скрабл», но сейчас мне хочется, чтобы его стерло с лица земли.

К несчастью, пока Брайар в меньшинстве, именно Уэстон в итоге и забивает шайбу. Но тут на лед возвращается Фитц, и мы все можем вздохнуть с облегчением.

Во время своего следующего выхода Уэстон пытается подначивать Холлиса, но Майк не ведется на провокации, благослови господи его щенячье сердце. Более того, рефери замечают грязный прием Уэстона, и теперь он отправляется на две минуты на скамью штрафников, а мы вскакиваем на ноги и до хрипоты орем, когда Брайар забивает.

Теперь счет три-два.

Второй период заканчивается.

– Вы сможете, – шепчу я парням, исчезающим в туннеле, который ведет в раздевалку. Надеюсь, папа произнесет мотивационную речь не хуже, чем в «Чуде», и мы сможем вернуться с новыми силами, сравнять счет в начале третьего периода, потом еще раз забить и выиграть чертов матч.

– У нас ведь еще есть шанс? – с надеждой спрашивает Саммер.

– Конечно! Мы выиграем! – с твердой уверенностью отвечаю я.

И мы снова вскакиваем на ноги, как только начинается третий период. Проходит почти шесть минут, когда во время ожесточенной борьбы в зоне Гарварда Джесси Уилкс делает бросок по воротам, и шайба пролетает ровно между ног Йоханссона. Я понимаю, что это чистая случайность, но какая сейчас разница. Болельщики Брайара сходят с ума, а на табло загорается счет: три-три.

Трудно поверить, что всем удается сохранять ту же скорость, что была у них в самом начале матча. После двух напряженных периодов игроки должны были бы порядком измотаться. Но обе команды играют так, как будто на карту поставлен весь сезон. Хотя, по сути, так оно и есть.

Я зачаровано смотрю, как Джейк делает то, что получается у него лучше всего. Он невероятно быстр, и я невольно представляю его играющим за Эдмонтон в следующем году. Его ждет чертовски классный сезон, если он будет играть хотя бы вполовину так же, как играет сейчас.

– Как же он хорош! – скрепя сердце восхищается Саммер, когда Джейк, обыграв трех наших парней, оказывается у самых ворот.

Он делает бросок и, к счастью, не попадает, а вот я ощущаю угрызения совести, потому что почувствовала легкое разочарование, когда Корсен блокировал шайбу Джейка.

Боже! За кого я вообще болею? Я хочу, чтобы выиграл Брайар. Честно, хочу. И я ненавижу игроков Гарварда за то, что они сделали с Хантером и Нейтом.

Но еще мне хочется, чтобы у Джейка все получилось. Он просто бесподобен!

Счет по-прежнему равный, и часы отсчитывают последние минуты. Не хотелось бы доводить до овертайма. Не уверена, что у нас хватит сил сдержать Гарвард. Особенно у Корсена. Он хороший вратарь, но не самый лучший.

А вот Йоханссона я бы определенно включила в тройку лучших голкиперов среди студентов. Он останавливает все шайбы, как настоящий профессионал. Его не выбрали в драфте НХЛ, когда он стал соответствовать необходимым критериям, но я надеюсь, он постарается подписать контракт с каким-нибудь клубом после окончания колледжа. Йоханссон слишком хорош, чтобы не попытаться.

– Давайте, ребята! – вопит Саммер. – Сделайте это!

Но ее крики поддержки тонут в море таких же криков, раздающихся вокруг.

После матча у меня будет точно звенеть в ушах, но оно того стоит. Нет ничего лучше, чем смотреть хоккей вживую. Эта атмосфера заразительна! И вызывает зависимость. И я хочу зарабатывать хоккеем на жизнь, но не как игрок, а как один из участников этого действа. Я хочу болеть за спортсменов, разговаривать с ними, когда они еще находятся под властью адреналина, таланта, гордости. Я хочу быть частью всего этого, в любом качестве.

Остается три минуты, и счет прежний – три-три.

На льду снова звено Джейка. Брукс опять пробует свои приемчики, но на них больше никто не ведется. И судя по напряжению в его плечах, Уэстона это ужасно бесит. Хорошо. Он заслужил это. Если Гарвард и одержит победу, то пусть это будет не благодаря грязной игре, а благодаря умению. К несчастью, им очень не хватает умелых игроков.

До конца матча остается ровно две минуты и сорок шесть секунд, когда Джейк вырывается к воротам. Мое сердце разрывается на части, замирает, когда он принимает шайбу, и начинает бешено колотиться, когда Коннелли оказывается у ворот. Он замахивается, чтобы сделать бросок, и вот еще один шедевр. Великолепный удар. Когда диктор кричит «ГО-О-О-О-ОЛ!», мое сердце то ли уходит в пятки, то ли выпрыгивает из груди. Удивительно, что меня не вырвало от этого тошнотворного ощущения.

Гарвард оказывается впереди, и у нас остается всего лишь две с половиной минуты, чтобы постараться снова сравнять счет. Болельщики Брайара орут как сумасшедшие. Часы продолжают тикать.

Две минуты.

Полторы минуты.

Команда Брайара суматошно пытается что-то сделать. Фитц делает бросок, но Йоханссон блокирует его, вызвав коллективный стон с трибун. Голкипер накрывает шайбу ловушкой, раздается свисток.

Я складываю руки рупором и кричу: «Давайте, парни!» – когда они готовятся к вбрасыванию. У них осталась минута и пятнадцать секунд, чтобы что-то сделать.

Но тренер Педерсен не дурак. В эту последнюю минуту он отправляет на лед своих лучших игроков, как будто сейчас идет игра в меньшинстве. Это настоящая команда-А: Уилл Брэй и Дмитрий Петров в защите и Коннелли, Уэстон и Чилтон в нападении. Черт, и как сплоченно они играют! После вбрасывания шайба все время у них. Гарвард бросается в атаку, и Корсен, словно ниндзя, блокирует бросок за броском. Да, это хорошая помощь, но это совсем не то, что нам сейчас следует делать. Мы должны не отбивать шайбы, а забрасывать сами.

Еще десять секунд. Внутри растет отчаяние. Я бросаю взгляд на скамейку Брайара, выглядывая отца. Его лицо лишено каких-бы то ни было эмоций, но челюсти напряженно сжаты. Он знает, что сейчас произойдет.

БЗ-З-З-З-З!

Вот и заканчивается третий период.

Брайар проигрывает.

В этот раз победу одерживает Гарвард.

* * *

– Поверить не могу! – Саммер убирает за ухо прядь светлых волос. Мы стоим в углу вестибюля. – Мне так жалко Фитца!

– Мне тоже. Как и остальных ребят.

– Конечно, их тоже.

Она опускает свою голову мне на плечо и следит за коридором. Мы ждем нашу команду, и не только мы одни. В огромном помещении толпятся болельщики и хоккейные шлюшки, и все готовы поддержать и утешить как проигравших, так и победителей. У парней из команды Брайара сегодня точно не будет проблем, с кем переспать.

Это выездной матч, поэтому мой отец и ребята вернутся в кампус на автобусе. Несколько игроков Гарварда выходят первыми, и их девушки и поклонницы налетают на них как пчелы на мед. Появляются Джейк и Брукс, два красавчика в темных костюмах. Обожаю тех, кто придумал послематчевый дресс-код. Их пиджаки натягиваются на невероятно широких плечах, и мое сердце начинает биться чаще, когда я замечаю, что волосы Джейка все еще влажные после душа. И в моей голове тут же всплывает образ голого Джейка в душе. Очень соблазнительное зрелище.

Лицо Уэстона растягивается в радостной улыбке, когда он замечает Саммер.

– Ди Лаурентис! – Он подходит к нам, разведя руки для объятий.

Саммер сердито смотрит на него.

– Даже не думай! Сегодня никаких обнимашек!

– Да брось ты! Надо уметь достойно проигрывать. – Брукс разводит руки еще шире.

Секунду подумав, она все-таки быстро обнимает его.

Джейк подмигивает мне поверх плеча Уэстона и головы Саммер. Мои губы слегка изгибаются.

– Отличная игра, Коннелли.

Я вижу, что он едва сдерживает улыбку.

– Благодарю, Дженсен.

Саммер отступает от Уэстона.

– Ну что, – говорит она ему, – похоже, твои грязные провокации во втором и третьем периоде не особо удались.

– Да, судьи стали строже после той фигни с Джоной.

– Фигни с Джоной? – переспрашивает Саммер, тыча пальцем в грудь Уэстона. – Фигня произошла не с ним! Он сломал Хантеру запястье!

– Это был несчастный случай, – возражает Брукс.

Пока они спорят, я замечаю знакомое лицо. Это та девушка из «Кофе Хат», подружка Джейка. Хейзел, что ли? Она продвигается через толпу, всматриваясь в лица, и ее взгляд вдруг сталкивается с моим. Потом она видит Джейка, стоящего в двух шагах от меня, и на ее лице появляется хмурое выражение.

Я замираю, ожидая, что она подойдет, но по какой-то причине девушка не двигается с места. Интересненько. Разве она не объявила себя ближайшим другом Джейка и его доверенным лицом?

Продолжая смотреть на нее, я вопросительно выгибаю бровь. Она хмурится еще сильнее.

Я отвожу взгляд и краем глаза замечаю еще одно знакомое лицо. Я разворачиваюсь к своему отцу, который выходит из коридора. К несчастью, в это же время в вестибюле появляется Дэрил Педерсен.

Ой-ой.

Тренеры, поравнявшись, обмениваются парой слов. Папа идет с каменным, как обычно, выражением лица. Он кивает на что-то, что говорит ему Педерсен. Я с легкостью могу представить их беседу – дежурные «отличная игра», «спасибо», несколько притворно-дружественных фраз. Но когда они подходят ближе, я слышу, как Педерсен говорит: «Отличная попытка».

Не знаю, что именно он имеет в виду, и папа, видимо тоже, потому что он вдруг останавливается.

– И что ты этим хочешь сказать?

– Ты и сам все прекрасно знаешь. Считай, я оценил твои старания c этой уловкой. – Педерсен усмехается.

Когда он замечает нас с Джейком, его брови слегка приподнимаются, а губы искривляются в ухмылке.

Что-то мне все это совсем не нравится.

Мой отец не может рационально соображать, когда дело касается тренера Гарварда, поэтому он замирает на месте, в его позе явно ощущается агрессия.

– Какой еще уловкой? – холодно спрашивает он.

– Я лишь хочу сказать, что твой план отвлечь моего главного игрока не сработал.

Краем глаза я замечаю, что Джейк хмурится.

– Хотя я от тебя такого не ожидал, – продолжает Педерсен, пожав плечами. – От Чеда, которого я знал, точно.

Джейк придвигается ближе ко мне, как будто хочет защитить меня. Но папа не замечает. Он сердито смотрит на Педерсена. Их беседа привлекла небольшую группу зрителей, в основном из числа игроков Брайара.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – раздраженно заявляет мой отец.

– Ну конечно! – Педерсен смеется. – Хотя приятно знать, что ты не брезгуешь даже родной дочерью.

О боже.

Повисает тишина, как в прерванном прямом эфире. Мой пульс ускоряется, и видимо, падает давление, потому что я вдруг ощущаю легкое головокружение.

Папа бросает на меня быстрый взгляд и снова принимается буравить взглядом своего врага.

– Дэрил, ты, как обычно, несешь какую-то чушь.

Тренер команды-соперника выгибает бровь.

– Если честно, я буду просто счастлив доказать свою правоту. Всегда подозревал, что ты не такой честный и придерживающийся правил мученик, каким хочешь казаться. Эдакий столп честности и достоинства, а? – Педерсен закатывает глаза. – Так и думал, что все это сплошь притворство. И хотя я рад был убедиться в том, что ты мог скатиться до такого уровня, но господи, Чед! Заставить свою дочь устроить ловушку для Коннелли? Понимаю, ты ненавидишь меня, но это… это ниже твоего достоинства!

Педерсен уходит, оставляя папу и зрителей переварить его обвинение. На несколько секунд повисает тишина.

Саммер первой приходит в себя.

– Би? – неуверенным голосом спрашивает она. – Это правда?

И тут все внимание переключается на нас с Джейком.

31

Бренна

После того театра абсурда, которым закончился финал конференции, прошли уже сутки, а я все еще расхлебываю последствия. Мой гнев на Дэрила Педерсена нисколечко не остыл. Этот злорадный придурок не должен был вот так, на публике, обрушивать на всех такую новость. После того, как он это сделал, игроки Гарварда последовали за ним, мой отец усадил команду Брайара в автобус, а я поехала домой с Саммер, которая была явно обижена из-за того, что я ничего не рассказывала ей о нас с Джейком Коннелли.

Но, по крайней мере, она все еще разговаривает со мной. Мой отец не сказал мне ни слова со вчерашнего вечера. Я правда не знаю, злится он или просто замкнулся в себе. И меня ничуть не удивляет, как к этому отнеслись Нейт и остальные.

Парни возмущены и обижены. Холлис назвал меня предательницей. Нейт, по-прежнему сильно переживающий из-за своего удаления, был в ярости от того, что я осмелилась быть с парнем из Гарварда после всего того дерьма, которое развел во время матча Джона Хемли. А когда я вернулась домой из Кембриджа, то мне пришло пропитанное горечью сообщение от Хантера: «Запястье сломано в двух местах. Поблагодари за меня своего парня».

Они ведут себя как дети. И я прекрасно это понимаю. Но эти дети по-прежнему мои друзья, и вчера им пришлось пережить жестокое поражение. Поражение, которого могло бы и не быть, не спровоцируй товарищи Джейка по команде удаления Хантера и Нейта.

Если честно, доля ответственности за это лежит и на самом Джейке. Все-таки он – капитан команды Гарварда, он враг, а я – задница, потому что «выбрала его вместо нас». Слова Холлиса, не мои.

– И почему ты не доверяешь мне? – звучит в моем ухе печальный голос Саммер.

Я лежу на своей кровати и пялюсь в потолок, стараясь не обращать внимания на урчание в животе. Я надеялась, что телефонный звонок подруги отвлечет меня от голода, но не тут-то было. Рано или поздно мне все-таки придется спуститься вниз, чтобы перекусить. А значит, и встретиться с отцом, который весь вечер сидит сычом в гостиной.

– Я доверяю тебе, – успокаиваю я Саммер.

– Правда? – с сомнением спрашивает она.

– Ну конечно! Но как я сказала вчера в машине, мне не хотелось рисковать. Ты из тех девушек, которые обо всем рассказывают своим парням, и это замечательно, по крайней мере, в большинстве случаев. Но между нашими командами и так довольно напряженные отношения, а после той глупой выходки с машиной Джесси страсти совсем накалились. Я просто не хотела, чтобы ты вдруг рассказала об этом Фитцу, особенно до финального матча. Но матч закончился, и Гарвард прошел дальше. Скрывать это больше не имеет смысла.

– Ладно, наверное, ты права, – нехотя соглашается подруга и спустя пару секунд решает сменить тему, заговорив про Дэвенпорта: – Поверить не могу, что этот ублюдок сломал Хантеру запястье!

– Это да.

– А все потому, что в последнее время Хантер трахает все, что движется и носит юбку. Если бы он не переспал с той девчонкой, мы могли бы выиграть этот матч.

– Он не знал, что у нее есть парень, – напоминаю я ей.

– Знаю. И все равно. Почему мужчины так глупы?

– Честно? Понятия не имею.

Повисает пауза.

– Значит, Джейк Коннелли – твой бойфренд?

– Нет! – Но я не могу удержаться от улыбки, потому что еще с прошлого вечера ждала этого допроса. Но, наверное, Саммер вчера была слишком расстроена из-за того, что оставалась в неведении, и поэтому не стала меня расспрашивать. Но теперь она пришла в себя, и детектив Ди Лаурентис снова в деле.

– Ты переспала с ним?

– Да.

– И как оно было?

– Хорошо.

– Просто «хорошо»?

– Очень хорошо, – исправляюсь я.

– Просто «очень хорошо»…

– Да, на этом все, упрямая засранка, – перебиваю я ее.

– Прости. – Допрос продолжается. – Значит, ты переспала с ним. И вы годами тайно встречались…

– Какими еще годами? – возмущаюсь я.

– Но уже после моего показа? – не унимается Саммер.

– Да, примерно с того времени.

– Тебе он нравится? Погоди, зачем я об этом спрашиваю? Конечно, нравится. – Ее голос с каждой секундой звучит все возбужденнее. – Кстати, я думаю, это здорово. В смысле, он безумно красив – я могла бы смотреть на него часами.

Я едва сдерживаю смех.

– Рада, что ты одобряешь.

Но тут ее тон становится серьезным.

– Ну, так оно и есть, знаешь. Я и правда одобряю.

– Ты единственная.

– Они скоро перебесятся.

Мы болтаем еще пару минут, а когда заканчиваем, мой желудок снова начинает урчать, и я решаю, что пора взять себя в руки и спуститься вниз. Я же не могу избегать отца вечно. К тому же я уже умираю от голода.

Отец точно слышит, как я спускаюсь по ступенькам, потому что они безбожно скрипят, но не оборачивается, когда я подхожу к двери в гостиную. Он смотрит «ХокиНет», и так как вчера канал вел прямую трансляцию матча, сейчас они показывают самые яркие моменты игры, а Кип Хаскинс и Тревор Трент даже обсуждают ее в своем шоу.

Вернее, спорят о ней.

– Среди профессионалов драки случаются постоянно, – ворчит Кип. – Не понимаю, почему НССА занимает такую жесткую позицию.

– Потому что они все еще дети, – замечает Тревор.

– Ты шутишь? Кто-то из этих ребят даже старше, чем некоторые игроки НХЛ! – возражает ему Кип. – В активном составе Торонто есть восемнадцатилетний парень. В Миннесоте играют двое девятнадцатилетних. Эти парни находятся в обстановке насилия, и ставки здесь очень высоки. Но они же как-то справляются с этим. А ты хочешь сказать, что ученики колледжа в возрасте 21–22 лет слишком чувствительные, чтобы помахать кулаками…

Папа, заметив меня, ставит видео на паузу.

– Привет, – говорю я.

Он что-то ворчит. То ли «привет», то ли «убирайся с глаз моих».

– Мы можем поговорить?

Снова ворчание.

Подавив вздох, я вхожу в комнату и сажусь на противоположный край дивана. Отец настороженно наблюдает за мной, но не говорит ни слова: явно ждет, что я начну первая. Что ж, ладно.

– Прости, что не рассказала тебе о том, что встречалась с Джейком Коннелли. – Я смущенно пожимаю плечами. – Если от этого тебе полегчает, об этом никто не знал.

На его подбородке начинает дергаться нерв.

– Кроме, кажется, Дэрила Педерсена.

– Он просто как-то раз увидел нас вместе в Гарварде.

От злости папины черты заостряются.

– Ты общалась с Педерсеном?

– Да. В смысле, не совсем. Мы разговаривали, но это было лишь один раз.

Папа молчит. В воздухе повисает напряжение. Я больше не могу понять по выражению его лица, что он думает.

– Я хочу, чтобы ты держалась подальше от этого человека, – наконец выдает он.

– Пап…

– Я серьезно, Бренна! – Он повышает голос, и теперь его эмоции легко прочитать: горечь, черствость, осуждение. Ничего нового. – Дэрил Педерсен – эгоистичный мудак. Раньше он грязно играл, теперь воспитывает такую же игру в своей команде. У него нет чести ни на льду, ни за его пределами. Держись от него подальше.

Закипая, я качаю головой.

– Папа, мне плевать на твою идиотскую вражду с тренером Педерсеном, ясно? Мне. Плевать. Это не имеет ко мне никакого отношения, и если ты переживаешь, что я буду встречаться с ним в свободное время, то уверяю тебя, этого никогда не случится. Да и зачем оно мне? А что касается Джейка…

– От него тоже держись подальше, – рычит отец.

– Может, хватит? – Я медленно выдыхаю. – Джейк хороший парень. Что плохого в том, если я буду видеться с ним?

– Я не хочу снова через это проходить. – Папа смотрит мне в глаза. – Я не буду спокойно смотреть, как это снова повторяется. Мне хватило и Эрика…

– Но Джейк не Эрик! И наши отношения совершенно не похожи на то, что было между мной и Эриком. Я начала встречаться с ним, когда мне было пятнадцать. А в шестнадцать я…

– Мы не будем повторять тот сценарий! – грохочет голос отца. – Ты слышишь меня?

– Я тебя слышу. А вот ты меня совсем не слушаешь. – Я провожу пальцами по волосам, волнение возрастает. – Джейк совсем не похож на Эрика. Он умный, организованный и не уходит в отрыв. Клянусь, пап, у этого парня настоящий талант! В предстоящие десятилетия люди только и будут говорить о его карьере! И он хороший парень. Это он был со мной в ту ночь, когда я помогла Эрику…

– Значит, это он тот друг, с которым ты провела ночь? – Папа поджимает губы. – И полагаю, это к нему ты все время мотаешься в Бостон? Не потому ли тебя не взяли на стажировку на «ХокиНет»? Наверное, ты только и думала, что об этом парне, вместо того, чтобы как следует подготовиться к собеседованию. – Он невесело смеется. – И сейчас говоришь мне, что с ним у тебя все совершенно не так, как с Эриком?

Я в шоке.

– Это шутка? Я была готова к тем собеседованиям. А на стажировку меня не взяли только потому, что тот человек, который проводил собеседования, считает, что мои познания в спорте очень милые. – От охватившей злости мне тяжело говорить. – И да, в ту ночь я осталась у Джейка и не буду за это извиняться.

– Отлично, тогда почему бы тебе не провести там еще несколько ночей, – огрызается отец.

Проходит секунда. Две. Три.

– Ты выгоняешь меня? – изумленно спрашиваю я.

– Нет. – Он качает головой. – А вообще-то, да. Раз ты решила снова вести себя как глупая старшеклассница, то можешь оставаться у того хоккеиста и губить свою жизнь…

– Я не гублю свою жизнь! Ты сейчас слишком эмоционально все воспринимаешь и ведешь себя просто нелепо!

– Нелепо? Ты понятия не имеешь, каково это – почти потерять своего ребенка! – выплевывает отец. – Ты понятия не имеешь, Бренна! И уж прости, что я не радуюсь твоим отношениям с Коннелли. На твоем счету целый список непоправимых ошибок!

Меня словно ударили. Сердце бешено колотится. Я пытаюсь собраться с мыслями, пытаюсь подобрать слова, чтобы понять, почему его обвинения звучат как пощечина.

– Что бы ты там ни думал, я не всегда делаю ошибки, – с горечью произношу я. – Пусть я окончила школу не с самыми хорошими оценками, но зато моя успеваемость в муниципальном колледже была отличной. Настолько отличной, что мне удалось попасть в университет, входящий в Лигу Плюща, без твоих связей, вообще без чьей-либо помощи! Или это тоже была непоправимая ошибка? Нет! Просто ты отказываешься признавать, что я повзрослела, поумнела. Ты хочешь продолжать считать меня эгоистичным подростком, девчонкой, потерявшей голову из-за парня? Ладно, считай. – Я встаю с дивана, но ноги кажутся деревянными. – А я собираю вещи и ухожу.

32

Джейк

– Спасибо, что позволил мне пока пожить у тебя. – В глазах Бренны светится благодарность, когда она ставит свою сумку на пол рядом с моей кроватью.

– Не за что. – Я обнимаю ее сзади и целую в шею. – Я на всякий случай освободил для тебя ящик, мало ли на сколько ты останешься.

– Ты освободил мне ящик?

Я выпускаю ее из объятий, и мои руки неуклюже повисают вдоль тела. Пока что мы только ночевали вместе, так что я пока не очень представляю, как себя вести. Может, ящик – это слишком?

Но удивление быстро проходит, и Бренна делает мне комплимент:

– Ох, Джейки, ты самый лучший!

Она подмигивает мне.

Ящик рулит!

Я кладу руки на ее талию и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Бренна в ответ чмокает меня в губы. А потом встает на колени, чтобы расстегнуть свою черную сумку.

– Как отразилась на тебе неспособность Педерсена удержать язык за зубами? Кто-нибудь из парней разозлился на тебя?

– Да не особо. Маккарти, конечно, не обрадовался, узнав, что мы встречаемся. Он по-прежнему с Кэтрин, но все равно назвал меня мудаком. – Я уныло вздыхаю. – Я повел себя как козел, приказав ему перестать видеться с тобой. А потом мы начали встречаться. Неудивительно, что он разозлился.

– Нет, ты все правильно сделал. Он начал испытывать ко мне какие-то чувства, а я понимала, что у нас нет будущего. Ты же сам назвал его щенком, помнишь? Я не могу быть с тем, кто ведет себя, как послушный щенок.

– И это правда. Тебе нужен жеребец!

Бренна фыркает.

– Почему все парни считают себя либо щенками, либо жеребцами? Это что, мерило вашей мужественности?

– Нет. Но это мерило моего члена. – Я хватаюсь рукой за свое хозяйство и показываю ей язык.

– Уф, хуже тебя нет никого на свете!

Ухмыляясь, Бренна выдвигает предназначенный ей ящик и начинает аккуратными стопками складывать туда свою одежду.

– Ты уже начала распаковывать вещи?

– Ну да, ты же сам освободил мне ящик. Зачем мне оставлять их в сумке?

– О боже, значит, ты из тех людей, которые приехав в отпуск, сразу же раскладывают по номеру свои шмотки?

– Да, Джейк. Потому что так их легче найти, – чопорно заявляет она. – Кому охота рыться в куче вещей, когда нужно одеваться?

– Теперь не знаю, сможем ли мы быть вместе, – сообщаю я ей.

– Ты поздно спохватился, потому что я намерена остаться на несколько дней. – И как по команде, ее улыбка исчезает, и на лице появляется мрачное выражение. – Поверить не могу, что собственный отец попросил меня уйти.

– Да уж, жесть, – соглашаюсь я.

– Саммер пригласила меня пожить у них, но сейчас не самое лучшее время. Эти придурки до сих пор не разговаривают со мной. Ну, кроме Фитца, но он просто не из тех, кто все драматизирует. В отличие от остальных.

– Не думаешь, что они просто приняли это близко к сердцу? – осторожно спрашиваю я.

– О, и еще как! По крайней мере, с отцом все понятно, учитывая, через что ему пришлось пройти из-за меня, когда я училась в старшей школе.

И меня опять начинает разбирать любопытство. Но я заставляю себя не расспрашивать ее. Она сама все расскажет, когда будет готова. Надеюсь.

– Готова поспорить, у тебя замечательные родители, – с ноткой зависти говорит Бренна.

– Да, они классные, – соглашаюсь я. – Но только когда не донимают меня тем, что у меня до сих пор нет постоянной девушки. Наверное, они бы закатили вечеринку, узнав, что я выделил тебе целый ящик.

Она смеется, а потом закрывает комод и поворачивается ко мне.

– Готово. Чем займемся?

– Может, посмотрим кино? – предлагаю я. – Могу сделать попкорн.

– О, отличная идея! Я сейчас переоденусь во что-нибудь более комфортное, и встретимся в гостиной.

Я игриво шлепаю ее по попе, направляясь к двери. А в кухне испытываю эффект дежавю, потому что у мойки стоит Кайла и наливает себе стакан воды. Только в этот раз она одета. И ее глаза затуманиваются, а не блестят плотоядным блеском, когда она поворачивается ко мне.

– Привет, – бурчу я.

– Привет.

Я открываю шкафчик и достаю упаковку попкорна для микроволновки.

– Вечер кино? – В ее голосе звучит едва заметное раздражение.

– Ага. Вы с Бруксом тоже можете присоединиться к нам, если хотите. Я сделаю еще миску. – Я специально предлагаю ей это, наверняка зная, что она откажется.

Кайла ни за что не станет добровольно проводить время с Бренной. Как только моя девочка вошла в квартиру, Кайла повела себя, как кошка, защищающая свою территорию: показала коготки и чуть ли не зашипела. Но самое забавное, что Бренна даже внимания на нее не обратила.

– Значит… у Джейка Коннелли ночует девушка. – Раздражения в ее голосе стало еще больше.

– Да.

– Должно быть, все серьезно.

Я не отвечаю. Развернувшись к ней спиной, я запихиваю попкорн в микроволновку и выставляю таймер.

– Или это несерьезно? – не унимается Кайла.

И я снова молчу, потому что… это не ее гребаного ума дело, вот почему. Но вместо меня ей отвечает появившаяся из моей комнаты Бренна.

– О, это очень серьезно. – Она, покачивая бедрами, подходит ко мне, и даже в простых клетчатых штанах и футболке эта девушка выглядит так сексуально, что мое тело тут же реагирует на нее. По крайней мере до тех пор, пока я не замечаю логотип хоккейной команды Брайара на ее груди.

– Это кощунство! – говорю я, показывая на футболку Бренны.

– Нет, вот кощунство, – отвечает она, показывая на мою футболку.

Я смотрю вниз и вспоминаю, что на мне серая футболка с логотипом «Кримсон».

Кайла, которая все еще стоит у мойки, издает какой-то нечленораздельный звук.

Бренна разворачивается к ней и широко улыбается.

– Ну разве мы не милые? – воркует она. – Прямо как Ромео и Джульетта!

На какую-то долю секунды мне кажется, что блондинка и правда сейчас зашипит. Но она лишь притворно улыбается:

– Ну да, вы и правда такие милахи.

– О, спасибо, Кайли!

– Кайла! – рявкает она и сердито уходит прочь.

Бренна начинает смеяться:

– Ну ты и стерва! – говорю я ей.

– Угу. Но эта девица хочет тебя.

– А кто нет?

– И в этом ты, возможно, прав. Клянусь, я не могу и шагу ступить, чтобы не наткнуться на одну из запавших на тебя девок. То та девчонка в туалете, то девушка Круглой попки, то твоя подружка Хейзел.

– Хейзел? – Я хмурюсь. – Причем тут Хейзел? Ты ее даже не знаешь.

– Ох, а она разве не рассказывала тебе, как устроила мне засаду в универе?

Что?!

– Прости, что? – озвучиваю я свое удивление.

Хейзел не упоминала об этом. Хотя мы почти не разговаривали всю неделю. Но если она на самом деле встречалась с Бренной, то наверняка посчитала бы это достаточно важным, чтобы поделиться со мной.

– Она выследила меня в «Кофе Хат», – объясняет Бренна, – и выступила с речью на тему «какие у тебя намерения в отношении Джейка» и «я надеру тебе задницу, если ты играешь с ним».

Я усмехаюсь.

– Ну да… Она слишком опекает меня. Мы выросли вместе.

Бренна слабо улыбается.

– Это нечто большее, чем просто дружеская опека.

– Вряд ли.

– Помнишь, мы как-то говорили о том, что все мужики глупые?

Я бросаю на нее хмурый взгляд.

– И когда мы об этом говорили?

– Ой, точно. Это были мы с Саммер. Забудь о том, что я только что сказала, Джейки. – Она хлопает ресницами, изображая невинность. – Мужчины совсем не глупые.

* * *

На фильм уже никто не обращает внимания. Мы уютно устроились под одеялом и весь прошедший час безбожно дразним друг друга. Рука Бренны постоянно касается моего члена. В какой-то момент она даже начинает ласкать его и… вдруг снова тянется за попкорном, оставив меня с синюшными яйцами.

Я же то и дело задеваю ее соски через футболку, и вот они уже твердые, как ледышки, и упираются в мою ладонь. Когда она пытается пихать свои сиськи в мои руки, я беру чашку с попкорном и начинаю увлеченно чавкать.

Где-то на середине фильма Бренна нажимает на кнопку «стоп» и убирает пульт на стол.

Я смотрю на нее, притворяясь рассерженным.

– Вообще-то я смотрел!

– Да неужели? Тогда расскажи мне, Джейк, о чем этот фильм.

Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, но терплю фиаско.

– Об инопланетянах?

– Неправильный ответ. – Ухмыляясь, Бренна практически утаскивает меня в спальню, где упирает руки в боки и говорит: – Ложись!

Но я не глупый мужчина, что бы она там себе ни думала, и делаю, как сказано.

И в ту же секунду я оказываюсь совершенно голым и полностью в ее распоряжении. Она покрывает меня поцелуями, двигаясь вниз, ее мягкие губы скользят по моей груди, теплый язык касается живота. Бренна облизывает мои косые мышцы, ее дыхание щекочет мою кожу. И вдруг она садится и снимает с себя одежду. Теперь мы оба голые, и мой член торчит между нами, как огромный штырь.

Бренна издает счастливый стон.

– Ты чертовски сексуальный.

– Ты тоже.

Наступает моя очередь счастливо стонать, потому что ее рот опускается ниже, и вот она уже сосет мой член. Я лениво провожу пальцами по ее волосам, направляя голову.

– Это приятно.

– Просто «приятно»?

– Очень приятно?

– Просто «очень приятно»?

– Господи, детка!

Ее смех щекочет головку моего члена.

– Я шучу. Прости. Недавно Саммер точно так же донимала меня, и я обозвала ее засранкой.

– М-м-м-хм, а потом ты решила провернуть то же самое со мной?

– Угу.

– И это мужчины глупые?

– Ты называешь меня глупой, когда я делаю тебе минет? Потому что тогда я заканчиваю.

Проклятье! Она права. Мужчины глупые.

– Прости меня, – умоляю я ее.

Ухмыляясь, она продолжает свою мучительную пытку. Когда ее язык касается нижней части моего члена, яички обжигает наслаждением, и они натягиваются. Бренна обхватывает ладонью мою мошонку, сжимает ее, и мои бедра выгибаются.

– Ох, черт! Как хорошо!

Бренна увеличивает темп, ее язык вращается вокруг моей головки при каждом движении рукой, а вторая ладонь продолжает ласкать яички. Они начинают пульсировать, мое сердце бешено колотится, и я хватаю в кулак волосы Бренны, чтобы остановить ее.

– Нет, – хрипло говорю я, – я не хочу так кончать. Хочу быть в тебе.

– Я тоже.

Бренна берет с тумбочки презерватив и надевает его на меня. Я щипаю за кончик, чтобы убедиться, что все в порядке, и маню ее своим членом.

– Присаживайтесь, – любезно предлагаю я.

– Боже, Джейк! Что за дурость?

– Правда? Разве он тебя совсем не привлекает? – Я снова помахиваю своим членом.

– Привлекает, – сдается Бренна и садится на меня верхом, но пока не вводит меня в себя.

Мой член тяжело прижимается к моему животу. Бренна упирается ладонями в мою грудь и наклоняется. Ее груди соблазнительно покачиваются, а идеальные губы прижимаются к моим. Мы целуемся, и я издаю хриплый гортанный стон. Она проглатывает этот звук, и когда наши языки соприкасаются, меня словно пронзает электрический разряд, от кончика языка до головки члена. Че-е-е-ерт, я до безумия хочу эту девушку.

– Тебе нравится, когда тебя дразнят, – замечает Бренна. – Интересненько.

– С чего бы?

– Большинству парней не хватает терпения. – Она трется щекой о мою щетину, а потом целует шею. – Какой-нибудь другой парень уже давно перевернул бы меня и взял сзади.

– Может, мы сейчас не будем говорить о других парнях? Давай лучше поговорим об этом парне? – Я притягиваю ее голову к своим губам, и в этот раз мой язык проникает в ее рот, и это ее стон тонет во мне. – Но да, – шепчу я, – мне нравятся прелюдии. Нравится растягивать удовольствие.

– Тебе нравится умолять? – Голос Бренны тоже охрип.

– Кто умоляет?

– Ты. Пока еще нет, но скоро будешь.

Она снова начинает целовать и сосать мою шею и трется своим обнаженным телом о мое. Мой член по-прежнему зажат между нами, и мне безумно хочется оказаться в ней.

– Пожалуйста, – прошу я, и Бренна заливается дьявольским смехом, потому что заставила-таки меня умолять.

Она приподнимается, берет в руку мой член и вводит его в себя. Святые небеса! Невероятное ощущение.

Глаза Бренны темнеют от наслаждения. Она перекидывает волосы через плечо, и они каскадом струятся вдоль ее тела, закрывая один сосок. Мои пальцы пробираются сквозь темные пряди и щипают его.

– Трахай меня.

Но Бренна неспеша двигает бедрами.

Она снова дразнит меня. И мне снова это нравится. Я смотрю на ее груди и издаю стон, когда она приподнимает их руками. Боже, это так сексуально. Я поглаживаю ее бедра, массирую большим пальцем клитор. Никак не могу перестать касаться ее. И, похоже, Бренна не против. При каждом моем прикосновении она стонет, всхлипывает или довольно вздыхает.

– Ты мне нравишься, Джейк, – мурлычет она.

– Ты мне тоже нравишься.

Ее пульс ускоряется, и мои глаза закрываются. Она не просто нравится мне. Кажется, я влюбляюсь в нее. Но говорить вслух я этого не буду, особенно когда мы занимаемся сексом. Как я слышал, девушки не воспринимают всерьез фразу «я тебя люблю», сказанную во время секса. Думают, что это в нас говорит сперма.

Но сперма не имеет никакого отношения к тому теплому чувству, что разрастается в моей груди. Я никогда еще не испытывал ничего подобного, и поэтому знаю, что оно настоящее. И это не обычная похоть, уж поверьте мне. Это нечто совершенно новое.

Я точно влюбляюсь в эту девчонку.

Бренна скачет на мне верхом, и ее груди розовеют.

– Они такие красивые, – шепчу я, нежно сжимая их.

Она наклоняется вперед.

– Поласкай их ртом.

Что я и делаю, сначала уткнувшись в мягкую плоть носом, а потом захватив один из сосков губами. Ее киска сжимается вокруг меня, и она начинает двигаться быстрее.

– Близко?

Бренна молча кивает. Ее дыхание становится сбивчивым. Она уже не столько скачет на мне верхом, сколько яростно трется о меня. Мне приходится схватить ее за бедра, чтобы немного успокоить, так сильно дрожит ее тело.

– Хорошая девочка. Давай!

И Бренна падает на мою грудь и пытается отдышаться. Пока она пребывает в экстазе, я впиваюсь пальцами в ее талию и поднимаю бедра вверх, врезаясь в нее до тех пор, пока не кончаю сам.

Через несколько секунд Бренна приподнимается и, удерживая презерватив, вынимает меня из себя. Потом поворачивается на бок и устраивается поудобнее. Я прижимаю ее к себе, и мы засыпаем.

33

Бренна

Мне нравится квартира Джейка. Она большая, просторная, и здесь всегда уютно и тепло, в отличие от моего подвала в Гастингсе, где всегда царит пробирающий до костей холод. Знаю, что не смогу остаться тут навсегда, но пока наслаждаюсь своим пребыванием здесь. С ним.

Некоторые мои друзья по-прежнему не разговаривают со мной, и это отстойно, но я уже начинаю относится к этому спокойно. Джона Хемли не специально сломал Хантеру запястье. Я убеждена, что это был несчастный случай. И конечно, Хантер тоже ни в чем не виноват: он же не знал, что переспал с девушкой Джоны. Это Вайолет – или как ее там – притворилась одинокой, изменив своему парню. Но все же она была девушкой Джоны, и парень, понятное дело, сорвался. Да, он отреагировал очень резко, но случилось то, что случилось.

И раз уж речь зашла о досадных ситуациях, сегодня мои друзья снова ощутили горечь поражения. Комитет Первого дивизиона по хоккею с шайбой среди мужчин провел отбор кандидатов, и Брайара не оказалось в числе тех шестнадцати команд, которые будут участвовать в национальном чемпионате. Гарвард прошел автоматически, потому что выиграл регулярный сезон. Еще из нашей конференции прошли Принстон и Корнелл, потому что их рейтинг оказался выше.

Сейчас по телевизору дикторы как раз анализируют финалы конференций. Я сижу в телефоне, пока Джейк смотрит программу, но как только Кип Хаскинс произносит знакомое имя, тут же поднимаю голову.

– Они говорят про Нейта? Прибавь звук.

Джейк нажимает на кнопку на пульте. Телевизор начинает звучать громче.

– Этот матч должна была выиграть команда Брайарского университета, – говорит Кип своему соведущему.

Я поворачиваюсь к Джейку с широкой улыбкой.

– Слышал, Джейки? Даже дикторы так считают.

– Ну-ну, но только вы не выиграли тот матч, верно?

– Тише, детка, я же смотрю!

Он фыркает.

В это время Кип приводит довольно разумные аргументы.

– Двое их лучших игроков были выведены из матча. Ты сможешь положа руку на сердце сказать, что противостояние было равным? Точно так же в сезоне восемьдесят третьего – восемьдесят четвертого годов «Ойлерз» играли в финале за Кубок Стэнли без Уэйна Гретцки и Пола Коффи.

– О, идите к черту! – возмущается Джейк. – Как он может сравнивать Хантера Дэвенпорта и Нейта Родса с Гретцки и Коффи!

– Но они и правда очень хороши, – замечаю я.

Джейк в изумлении смотрит на меня.

– Уровня Гретцки?

– Ну, нет, – вынуждена признать я. – Но до его уровня вряд ли кто-то дотягивает.

– Я дотягиваю, – самоуверенно заявляет он.

Я закатываю глаза, но в глубине души думаю, что Джейк прав. Не считая Гаррета Грэхема, в последнее время из колледжа выходило не так уж много хоккеистов с потенциалом Гретцки. Джейк – настоящий самородок.

– Профессионалы – это тебе не студенты колледжа, – предостерегаю я его.

– Ой, да ну! А ты играла во многих командах НХЛ, я смотрю?

– Конечно! Провела несколько сезонов в Нью-Йорке – с «Айлендерс» и «Рейнджерс». Два сезона с «Мейпл Лифс»[26]…

– О, заткнись! – Джейк притягивает меня к себе на колени и начинает целовать мою шею.

– Я еще не закончила смотреть передачу, – протестую я.

Дикторы снова спорят, но сейчас это уже совсем смешно, потому что Тревор Трент говорит практически то же самое, что и Кип Хаскинс. И все же они приходят к согласию, что в матче Гарвард-Брайар силы однозначно были неравны.

– Слышал? – торжествующе восклицаю я. – Даже они знают правду! Вы не можете утверждать, что выиграли тот матч.

– Конечно, можем! – возмущается Джейк. – Потому что мы выиграли его! Алло? Гарантированный пропуск в национальный чемпионат?

– Да, но… Ладно, я больше не собираюсь спорить на эту тему, – ворчливо говорю я. – Просто знай, что если бы Хантер и Нейт были тогда на льду, матч мог бы закончиться совершенно по-другому.

– А вот это правда, – соглашается Джейк.

– Я слышал, это все из-за девушки, – говорит Тревор, и ведущие «ХокиНет» усмехаются друг другу.

Кип изображает задумчивость.

– Тогда перед нами встает другой вопрос, – говорит он. – Если ты так по-детски ведешь себя, размахивая кулаками из-за какой-то девушки на самом важном матче сезона, разве ты не заслуживаешь, чтобы тебя удалили до конца игры?

– Хантера не удаляли! – кричу я на телевизор.

Тревор поддерживает меня.

– Дэвенпорта не удаляли. Он получил травму. Зачинщиком был Джона Хемли.

– Но как тогда оправдать Родса? – парирует Кип. – Он – капитан команды. Чем он думал, когда бросился в драку?

– Чертовски верно подмечено! – встревает Джейк. – Родс сам вырыл себе яму.

– Ты знаешь этих хоккеистов! Импульсивные парни, – продолжает Тревор. – Они действуют, подчиняясь гневу и страсти.

Джейк одобрительно вскрикивает.

– Ты это слышала, красотка? Я агрессивный и страстный.

– И это так меня заводит.

– Вот и славно. Становись на колени и отсоси у меня. Видишь, какой я агрессивный и страстный?

Я шутливо бью его по руке.

– Меня это совсем не привлекает.

– Ладно, тогда раздвинь свои ноги, чтобы я смог сделать тебе куни.

– А вот над этим я подумаю.

Он ухмыляется мне.

– Держи меня в курсе.

Но я прекращаю дурачиться, потому что ведущие начинают обсуждать моего отца.

– Дженсен провел отличный сезон, – говорит Тревор. – Очень жаль, что его команда не прошла в национальный чемпионат, но будем надеяться, что в следующем году они покажут совершенно другой результат. Я искренне считаю, что сейчас Дженсен – самый лучший тренер в Первом дивизионе.

У меня сжимается горло. Стоит ли мне написать папе? Наверное, он очень разочарован тем, что для Брайара сезон закончился именно так.

– Мне надо написать отцу, – говорю я. – Ну, выразить свои сожаления.

– Уверен, он это оценит, – мягким тоном отвечает Джейк.

Оценит ли? Понятия не имею. Но все равно отправляю ему короткое сообщение, в котором пишу, что они провели отличный сезон, а в следующем году будет еще лучше. Он не отвечает, но это и понятно – папа не особо любит писать сообщения. Я лишь надеюсь, что он прочитал мое и знает, что я думаю о нем.

К моему ужасу, на глаза наворачиваются слезы.

– Ты… – Джейк это замечает и спрашивает с ноткой беспокойства: – Ты плачешь?

– Нет. – Я тру глаза. – Отправила папе сообщение, и что-то взгрустнулось. Ненавижу, когда он злится на меня. Он вообще почти не проявляет никаких эмоций, а если и делает это, то либо осуждает, либо злится.

– Знаешь, звучит как-то странно. Ты ненавидишь, когда он злится на тебя, но при этом тебе все равно, если он тебя осуждает? – растерянно спрашивает Джейк.

– Ну, не совсем. Мне не все равно. Просто я к этому уже привыкла. – Я вздыхаю. – И, наверное, понимаю его. Я ведь говорила тебе, что не была идеальной дочерью.

– И что? Подумаешь, немного отбилась от рук в старшей школе. Все подростки такие.

– Я не просто отбилась от рук. Я… – В горле встает ком, и мне трудно говорить. – Если честно, думаю, отец стыдится меня.

Во взгляде Джейка мелькает тревога.

– Что ты такого сделала, детка? Убила учителя?

– Нет. – Мне удается улыбнуться, хотя улыбка выходит слабой.

– Тогда что?

Меня грызут сомнения. Я еще никому не рассказывала об этом, кроме психолога, к которому папа заставил меня ходить в выпускном классе. Он проконсультировался с терапевтом команды в Брайаре, и тот сказал ему, что после всего того, через что я прошла, мне будет полезно поговорить об этом с кем-то другим. Поэтому несколько месяцев я ходила к психотерапевту, и хотя она помогла мне адаптироваться, но так и не смогла объяснить, как нам с отцом снова наладить наши отношения. Которые с годами стали лишь ухудшаться.

Лицо Джейка спокойное, вся его поза излучает поддержку. Могу ли я доверять ему? Вся эта история так унизительна, но если люди узнают об этом, конец света не наступит. Мне просто не нравится сама мысль о том, что меня будет осуждать человек, чье мнение по-настоящему имеет для меня значение.

Но Джейк еще ни разу не осудил меня. Ему все равно, что я веду себя как стерва. Он не обижается на мои подначки – ему нравится подначивать меня в ответ. К тому же он открыто рассказывал мне о своей жизни, хотя… легко быть откровенным, когда у тебя нет скелетов в шкафу.

– Ты уверен, что хочешь встретиться с моими скелетами? – криво усмехнувшись, спрашиваю я.

– Боже, ты точно кого-то убила, да?

– Нет. Я залетела, когда мне было шестнадцать, и чуть не умерла.

Признание вылетает быстрее, чем я успеваю прикусить язык. Ну вот, все. Наступает гробовая тишина, и я робко заглядываю в глаза Джейку.

Проходит добрых пять секунд, когда он отвечает, тихо присвистнув:

– Черт. Ладно. – Он медленно кивает. – Ты забеременела. Эрик был?..

Я киваю в ответ.

– Я потеряла девственность с ним. Но что бы там ни думал мой отец, мы не относились к сексу легкомысленно. На тот момент мы регулярно занимались им уже больше года и всегда пользовались презервативами. Я очень строго к этому относилась, потому что не принимала таблетки – мне было слишком неловко говорить об этом с папой.

– Я заметил. Насчет презервативов, – говорит Джейк. – И теперь понимаю почему.

– Когда у меня случилась задержка, я не хотела верить. Думала, что все из-за стресса. У женщин иногда случаются задержки, и это не всегда из-за беременности. Но когда месячные не приходили уже два месяца, я решила сделать тест.

Никогда не забуду, как внутри меня что-то оборвалось, когда я увидела положительный результат. Первым делом я позвонила Эрику, но от того звонка было больше вреда, чем пользы.

– Эрик сказал, что это не такая уж большая проблема, мы разберемся. Но тогда его команда как раз играла в плей-офф, и расписание у него было очень хаотичным. Он обещал отвезти меня к доктору, но только после того, как закончатся матчи.

Джейк сурово хмурится.

– И как долго тебе нужно было ждать?

– Несколько недель. Но я поискала в интернете и выяснила, что процедура вполне безопасна, если срок не больше трех месяцев. И прежде чем ты спросишь, да, я хотела это сделать. Я не хотела ребенка. Мне было только шестнадцать. Эрик тоже его не хотел.

Стоит мне вспомнить о тех днях, как на меня накатывает грусть. Как же я была напугана!

– Я не могла поехать в одиночку, – объясняю я Джейку. – Мне было очень страшно. И очень стыдно рассказать обо всем своим кузинам или кому-нибудь из подруг, что уж говорить про отца. Я хотела ехать с Эриком, и мы все спланировали. У него должно было появиться больше времени после плей-оффа, он смог бы отвезти меня в Бостон, и с этим было бы покончено.

Джейк проводит своей рукой по моей, чтобы успокоить.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это.

– Я… на самом деле, аборт я так и не сделала. Мы записались на прием, но так и не доехали до Бостона. Через несколько дней у меня началось кровотечение. Ну, так, пятнышки крови. Я поискала в интернете, и на большинстве сайтов было написано, что в первом триместре такое случается. Потом позвонила Эрику, он тоже залез в интернет и решил, что в этом нет ничего страшного.

– Где он тогда был?

– В Ньюпорте, вместе со своей командой. Тем вечером они играли в полуфинальном матче. Он пообещал, что перезвонит мне после матча, чтобы узнать, как я, и сдержал обещание. Кровяные выделения не исчезли, но они были совсем маленькими. – Я качаю головой. – Команда Эрика тогда одержала победу, и они отправились праздновать. Я просила его вернуться домой, но он ответил, что раз мне ничто не угрожает, в этом нет смысла, и сказал ничего не говорить папе.

– И ты просто сидела дома, а кровотечение продолжалось? – изумленно спрашивает Джейк.

– И да, и нет. Как я уже говорила, сначала все было не так уж страшно. Эрик сказал мне не волноваться, да я и сама думала, что разнервничалась из-за пустяков. Так что я просто решила забыть об этом, надеясь, что кровяные мазки пройдут. Мы с папой поужинали, потом я посмотрела кино у себя в комнате. А потом, спустя пару часов, эти кровяные выделения превратились… не в выделения. – У меня сжимается горло. – Я снова позвонила Эрику, сказала, что мне становится хуже, что я расскажу папе, потому что мне нужно в больницу. Но он не разрешил мне, потому что боялся, что мой отец убьет его, когда все узнает.

– Эгоистичный мудак!

Меня подташнивает, но я все равно пересказываю Джейку события того вечера.

– Эрик все-таки решил вернуться, чтобы отвезти меня самому. Сказал мне сидеть тихо, что он уже собирается и приедет, как только сможет. Он был в двух часах пути от меня.

– А твой папа был на первом этаже вашего дома?

Оторопелое выражение лица Джейка вызывает во мне чувство стыда, и я проглатываю вставший в горле ком.

– Да-да, я чертова идиотка и знаю об этом, хорошо? – На глазах наворачиваются слезы, и я быстро стираю их.

– Нет, я не считаю тебя идиоткой, – касаясь моей руки, торопливо говорит Джейк. – Клянусь! И я все прекрасно понимаю. Ты была напугана. Тебе было всего шестнадцать, а парень, который должен был поддержать тебя, предпочел отрываться на вечеринке со своим друзьями вместо того, чтобы отправиться домой в ту же секунду, как только ты сказала ему, что что-то не так.

Джейк так яростно защищает меня, и это чертовски мило.

Я киваю.

– Но на тот момент я уже больше не могла рисковать и ждать еще два часа, когда объявится Эрик. Если он вообще собирался приезжать.

– Значит, ты рассказала отцу?

– Не успела. – Мой голос срывается. – Кровотечение продолжалось весь день, а тогда уже было девять часов вечера… Я начала чувствовать слабость и головокружение. А когда встала, то сразу же потеряла сознание прямо в ванной, где папа меня и нашел. – Меня начинает тошнить еще сильнее. – Лежащей в огромной луже крови. Нам даже пришлось снимать там пол, потому что следы крови никак не оттирались.

– Господи Боже.

– Папа отвез меня в больницу. Но эту часть я не помню. Помню только, как в ванной у меня потемнело перед глазами, а потом я очнулась в больнице, где мне сказали, что у меня случился выкидыш и я чуть не умерла от большой потери крови.

Джейк тревожно поднимает брови.

– Разве это нормально?

– Нет. По-видимому, выкидыш был неполным, и не все ткани плода вышли из матки. Поэтому кровотечение лишь усиливалось.

– Вот дерьмо! Мне очень жаль.

Я киваю в знак благодарности. Но это не все, что произошло тогда в больничной палате. У меня случилась истерика прямо перед отцом, я плакала и снова и снова просила у него прощения, но он просто стоял там как истукан и почти даже не глядел в мою сторону. И чем больше я рыдала, тем ничтожнее себя чувствовала. Я всегда была сильной и стойкой, а тут вдруг разревелась перед ним, как маленький ребенок.

С тех пор он смотрел на меня совсем по-другому. И не только потому что ему было стыдно за то, что я залетела. Мне кажется, еще ему было стыдно и за то, как я тогда расклеилась. Папа не уважает слабых, бесхарактерных людей, а той ночью я показала себя именно такой.

– С тех пор наши с папой отношения изменились. Он на два месяца забрал меня из школы, потому что я была чересчур эмоциональна. У меня была депрессия, я все время плакала. Мы сказали всем, что у меня мононуклеоз, и только Эрик знал правду.

– И после всего этого ты продолжала с ним встречаться? – мрачно спрашивает Джейк.

– Ох, нет. – Я невесело смеюсь. – И причин тому было много. Для папы он стал врагом номер один. Папа презирал его, и как-то даже чуть не избил до полусмерти, потому что он продолжал приходить к нам, пытаясь поговорить со мной. Папа запретил мне видеться с ним, и я была только рада подчиниться. Я не могла простить Эрика за то, как он повел себя тем вечером, когда я потеряла ребенка. Я ведь со слезами умоляла его приехать, отвезти меня в больницу, но ему было плевать. – Во мне начинает закипать злость. – Я ведь могла умереть! Но он предпочел напиваться с друзьями и курить травку вместо того, что убедиться, что со мной все в порядке.

Я опускаю голову на плечо Джейка, и он играет с прядями моих волос.

– Папа стал опекать меня больше, чем нужно, и это получалось даже забавно – он был очень занят на работе, чтобы контролировать, следую ли я всем установленным им для меня правилам. Так что по большей части я все равно делала, что хотела, а потом он отчитывал меня. Я вернулась в школу, обратно в выпускной класс, и стала вести себя, как любая другая девочка-подросток, которая стремится привлечь внимание своих родителей. Обычное ребячество, но чем больше глупостей я делала, тем больше он замечал меня. Поэтому я пропадала ночами, напивалась, отрывалась на вечеринках, специально заставляя его переживать за меня.

Я сгораю от стыда, вспоминая о тех временах. Но все мы совершаем дурацкие поступки в подростковом возрасте. Гормональные всплески и все такое.

– Но прошло уже пять лет, а папа все равно смотрит на меня как на одно большое разочарование, как на ничтожество. Несмотря на то, что я уже давным-давно исправилась. – Я грустно пожимаю плечами. – Но что есть, то есть, верно?

– Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через все это. – Джейк прижимается губами к моей макушке. – Но ты не ничтожество, Бренна. Тренер Дженсен слепой, если не видит этого. И считать свою дочь разочарованием, потому что она случайно забеременела? Это по-скотски. Ты этого не заслужила. И ты тем более не заслужила всего того, что с тобой сделал этот козел Эрик. Мне трудно представить, что ты по-прежнему общаешься с ним, что испытываешь к нему даже капельку сострадания.

Я вздыхаю.

– Мой срыв после выкидыша – ничто по сравнению с тем, что случилось с Эриком. Потеряв меня, он начал скатываться вниз. И забил на финальный матч тоже из-за меня.

– Нет, это все из-за него самого, – исправляет меня Джейк. – Не обманывай себя, детка. Его рано или поздно все равно бы выгнали из команды, даже если бы он и выиграл тот чемпионат. Эрик Ройс никогда бы не попал в НХЛ. У него уже на тот момент были явные проблемы с алкоголем и наркотиками. Он мог бы спалиться на анализах мочи, попасться на хранении, что-нибудь такое точно бы случилось, я тебе гарантирую.

– Может, ты и прав. Но в то время я чувствовала себя ответственной за него. Я больше не хотела с ним встречаться, но должна была заботиться о нем. Это все так запутанно, что я даже не могу тебе толком объяснить. – Я поднимаю голову с плеча Джейка. – Эрика никогда не было рядом, когда он был так нужен, так почему я не могла просто сказать ему: «Пока, парень», – и позволить и дальше гробить свою жизнь?

– Потому что ты хороший человек.

– Наверное. – Помедлив, я добавляю: – И ты тоже.

– Да ну, брось!

В горле встает горячий ком.

– Нет, правда. Посмотри только, сколько всего ты сделал для меня! Помог мне спасти моего бывшего, который ничем не заслужил этого спасения. Ты приютил меня. Только что выслушал обо мне столько омерзительного и даже не осуждаешь меня. Эрик был – и есть – одним из самых эгоистичных людей, которых мне доводилось встречать. Но ты нет. Ты хороший парень, Джейк.

Он неловко ерзает на месте, и это очень мило. Хотя можно было бы подумать, что он будет в восторге услышать, как кто-то нахваливает его.

Я несколько раз сглатываю, потому что ком в горле, кажется, растет и растет. Это так непохоже на меня. Обычно я не такая эмоциональная. Но несмотря на неприятное, унизительное чувство, поселившееся у меня в животе, я все же произношу слова, идущие от самого сердца:

– Спасибо, что поддержал меня.

34

Джейк

Утренний секс случается в моей жизни не так уж часто. И это чертовски обидно, потому что мне он нравится. Нет ничего лучше, чем ранним утром испытать оргазм, чтобы задать настроение на весь оставшийся день. Но поскольку женщины никогда у меня не ночуют, как и я у них, мне постоянно приходилось пропускать это одно из моих самых любимых занятий. До сих пор.

В течение последних трех дней я просыпаюсь с утренним стояком, упирающимся в крепкие ягодицы Бренны, одной рукой обхватив теплую грудь и уткнувшись носом в ее волосы. Это лучшее чувство в мире. Нет, беру свои слова назад. Лучшее чувство в мире – это когда Бренна забирается на меня и садится на мой член. Мы спим голыми с тех пор, как она переехала ко мне – все равно мы остаемся без одежды, как только оказываемся в кровати.

– Не целуй меня, – предупреждает Бренна, как и в любое другое утро. У нее строгое правило не целоваться с утренним дыханием, да и я не против. Но еще я слишком нетерпелив, чтобы вылезать из постели, идти в ванную, чистить зубы и только потом трахать ее до потери сознания. Я предпочитаю начинать сразу с траха.

Но сегодня утром все по-другому. Это не просто трах, это что-то более интимное.

Может, все из-за того вчерашнего признания Бренны. Из-за того, что она поделилась со мной, позволила мне пережить вместе с ней те тяжелые события, через которые ей пришлось пройти. Она была такой уязвимой, что в какую-то секунду я даже почувствовал себя каким-то ущербным. Мне стало страшно, что я просто не смогу справиться с тем, что она приоткрыла для меня в своей душе.

И сейчас я вижу в ее глазах ту же уязвимость, отчего секс кажется…

Нет, дело не в том, что мы смотрим друг другу в глаза, и от этого кажемся ближе. Просто мой член сейчас погружен во влажное тепло.

Я не надел презерватив.

– Детка. – Я издаю стон, схватив ее за бедра, чтобы остановить, и напоминаю: – Презерватив.

Бренна испуганно застывает. И я знаю, как это важно для нее, потому что она никогда про них не забывает. А после ее признания, я еще и понимаю, почему.

– Я на таблетках, – говорит Бренна, и вдруг на ее лице появляется застенчивое выражение. – Я дважды в год сдаю анализы. Последние результаты показали, что у меня все хорошо…

В воздухе повисает незаданный вопрос.

– У меня тоже, – хрипло говорю я.

– Тогда, может, нам… – Она сглатывает. – Продолжать?

Мой пульс учащается.

– Уверена?

Бренна медленно кивает.

– Да. Просто вытащи его перед самым концом, не против?

Позволить мне оказаться в ней вот так – это самый прекрасный подарок. А моя мама всегда говорила, что дареному коню в зубы не смотрят.

– Конечно, не против.

Я перекатываюсь, и теперь Бренна лежит подо мной, ее темные волосы веером разметались по подушке. Господи, как она красива!

Не знаю, когда боги секса без презерватива снова осчастливят меня, и поэтому стараюсь продлить эти бесподобные ощущения как можно дольше. Я трахаю ее невероятно медленно. Мои бедра двигаются в ленивом ритме, как и мой язык, который проскальзывает в ее приоткрытые губы. Мы целуемся и трахаемся и снова целуемся, и время, кажется, тянется бесконечно.

Но вскоре становится уже невыносимо. Я утыкаюсь лицом в изгиб шеи Бренны, целуя ее. Она сжимает мои ягодицы и поднимает бедра, чтобы встретить мои толчки. Когда я наконец увеличиваю темп, мы уже оба стонем от нетерпения.

– Черт подери, Коннелли, кончай уже тянуть время и шевелись!

Я давлюсь от смеха.

– Боже, какие мы властные!

– Быстрее! – рычит Бренна.

Я останавливаюсь.

– Я тебе не секс-игрушка, Дженсен. Я не трахаюсь по команде.

– Не будь ребенком! Ты собираешься дать нам кончить или как?

Мне нравится, что она говорит «нам», а не «мне». Бренна совсем не эгоистична в постели. Она не лежит, как морская звезда, заставляя меня делать всю работу, в отличие от многих женщин, которые были у меня в прошлом. Бренна предпочитает равное участие, и мне это нравится.

Я с притворной серьезностью смотрю на нее.

– Так и быть, прощу тебе твое нахальство. Но только в этот раз.

И я начинаю трахать ее до тех пор, пока мы оба не кончаем.

Потом мы лежим на спинах, голые, и я, даже не глядя на Бренну, могу сказать, что ее настроение поменялось. От нее исходит напряжение.

– Ты как, в порядке?

– Да. Прости. Я думала о папе.

– Мы только что занимались сексом, а ты думаешь о своем отце. Здорово, что уж.

– Мы только что занимались сексом. Точка. А теперь я думаю о своем отце. Точка. Эти события никак не связаны друг с другом.

– Что тебя беспокоит?

– Я хочу поехать домой и поговорить с ним обо всем, но мне страшно, потому что мне как-то не очень везет с разговорами по душам. С ним вообще тяжело разговаривать. – Ее вздох разогревает воздух между нами. – Но думаю, пришло время по-настоящему поговорить обо всем, что я чувствую. Может, хотя бы раз он все же выслушает меня, как думаешь? Может, я наконец смогу достучаться до него и убедить, что стала совсем другим человеком?

Я вожу пальцами по ее плечу.

– Я твердо убежден, что у тебя получится заставить его прозреть, красотка.

– Ну хоть кто-то из нас в чем-то убежден, потому что я в этом ничуть не уверена. Как я уже сказала, у меня ужасно получается разговаривать с Чедом Дженсеном.

Я поджимаю губы.

– У меня есть идея.

Я спрыгиваю с кровати.

– Куда ты? – спрашивает Бренна, когда я выхожу из комнаты.

– Сейчас приду! – бросаю я через плечо.

Выйдя в прихожую, я открываю дверь шкафа и вытаскиваю свою хоккейную сумку. Расстегиваю ее, стараясь не обращать внимания на поднявшийся изнутри запах старых носков, и роюсь в ней, пока не нахожу то, что искал. По дороге обратно в спальню что-то не дает мне покоя, но я не могу понять, что именно.

– Я собираюсь оказать тебе огромное одолжение, – говорю я Бренне.

– Да неужели? – Она садится в кровати, и мой взгляд тут же опускается на ее обнаженные груди. Они округлые и упругие, а ее соски торчат от прохладного воздуха.

Мне приходится вернуться в реальность, пока меня снова не захватила похоть.

– Я собираюсь одолжить тебе свой талисман, – объявляю я, протягивая ей дешевенький розово-фиолетовый браслет.

Она ахает.

– Правда?

– Угу.

– Но как твой талисман поможет мне? Ведь его волшебные силы и положительная энергия действуют только на тебя?

– Он работает совсем не так, детка.

Кажется, Бренна едва сдерживает улыбку.

– Хм, и как же он тогда работает?

– Это ведь талисман. Он принесет удачу любому, кто наденет его, не только мне. Господи, да ты вообще знаешь что-нибудь о талисманах и суевериях?

– Нет! – отвечает она. – Ничегошеньки. – Но несмотря на насмешку в голосе, ее взгляд смягчается. – Но я согласна попробовать, если ты считаешь, что он мне поможет.

– Я не считаю, я знаю.

Я голышом сажусь на край кровати и надеваю браслет из бусин на ее изящное запястье. Он немного болтается на нем, и когда Бренна поднимает руку, чтобы полюбоваться им, сползает почти до ее локтя.

– Ну вот, – довольно кивнув, говорю я. – Теперь ты готова.

– Спасибо. Тогда, наверное, я поеду домой и поговорю с ним, пока ты будешь на… – И вдруг лицо Бренны бледнеет.

Мое тоже, в горле поднимается паника. Черт! Черт!!! Я смотрю на будильник, и мои худшие опасения подтверждаются: девять тридцать, а значит, я уже на час опаздываю на тренировку.

* * *

Мое опоздание не сходит мне с рук. Переодевшись в пустой раздевалке, я несусь по туннелю – прямо на коньках – и бросаюсь на лед. Мои товарищи по команде тренируют броски, но тренер тут же свистит в свисток, заметив меня. Не дав парням закончить упражнение, он подкатывается ко мне.

Его темные глаза похожи на два горящих злобой уголька.

– Надеюсь, у тебя были чертовски веские причины, Коннелли. Через три гребаных дня у нас игра против Мичигана.

Я стыдливо опускаю глаза. Он прав. Я конкретно облажался. В эти выходные региональные матчи будут проводиться в Вустере. Наша команда, отобранная под первым номером, играет с Мичиганом, которых отобрали под номером четыре. И никто не сможет сказать наверняка, что мы победим. В национальном турнире может случиться все что угодно.

– У меня будильник не сработал, – вру я, потому что других вариантов у меня нет. Я занимался сексом с дочерью Чеда Дженсена, в которую, похоже, влюбился. Тренера инфаркт хватит, озвучь я это.

– Уэстон так и сказал, – ворчит тренер.

Я заставляю себя не смотреть на Брукса. Вчера он не пришел домой, иначе бы постучал в мою дверь, напомнив об утренней тренировке. И, видимо, Брукс в курсе, что Бренна все еще у нас, так что я невероятно благодарен ему за то, что он ни словом не обмолвился об этом Педерсену. Я делаю себе мысленное напоминание больше не звать его дома Круглой попкой. По крайней мере, хотя бы несколько дней.

– Простите. Этого больше не повторится. Завтра я поставлю себе три будильника! – уверенно заявляю я. Пусть причина, по которой я опоздал, всего лишь ложь, это не умаляет моей решимости сделать все, чтобы такого больше не произошло.

– Надеюсь. – Тренер разворачивается и пару раз дует в свисток. – Маккарти! Твоя очередь!

Эта тренировка изрядно выматывает меня, потому что я изо всех сил стараюсь превзойти себя. Мне нужно загладить вину за свое опоздание и отпустить себе этот смертный грех.

За всю свою спортивную карьеру я только дважды опаздывал на тренировку – а чтобы вам было понятно, моя карьера началась, когда мне было пять лет. И эти два опоздания случились в старшей школе. В первый раз у меня был желудочный грипп, но я все равно вытащил себя из постели и поехал на каток. Опоздал на тридцать минут, но мой тренер только взглянул на меня, как сразу приказал ехать обратно домой. Во второй раз на побережье обрушилась неожиданная метель, и когда я проснулся, за дверью намело полуметровые сугробы. Так что почти все утро я расчищал подъездную дорожку и пытался откопать наши машины. Но даже тогда я опоздал всего на сорок минут.

А сегодня? Дело было ни в гриппе, ни в метели. Я опоздал на час из-за девушки.

Не поймите меня неправильно, я не виню Бренну. И несмотря на мое полное недовольство собой, я почти не сожалею о том, что произошло сегодня утром. Секс был просто феерическим. Это был наш первый раз без презерватива, и от воспоминаний о нем по мне прокатывается дрожь. Ее плотный жар окружал меня… че-е-ерт. Это возбуждало еще больше и дарило волшебные ощущения.

Я уже собираюсь покинуть лед, когда замечаю знакомую фигуру, машущую мне с трибун. Болельщикам можно приходить на наши открытые тренировки, и сегодня как раз такая.

Сделав крутой разворот, я качусь в противоположном от бортика направлении. Хейзел спускается по ступенькам, ее светлая коса качается в такт шагам. На ней легкий жакет, и, как обычно, ее пальцы унизаны кольцами, включая то, которое я подарил ей на Рождество. Улыбаясь мне через плексиглас, она подходит к маленькой дверце в бортике одновременно со мной.

– Привет. Каким ветром тебя сюда занесло? – спрашиваю я.

– Я так и не успела должным образом поздравить тебя с победой. – На ее лице мелькает разочарование. – Ты был немного занят той небольшой сценой между твоим тренером и твоей девушкой.

Последнее слово – «девушкой» – она произносит c ядовитой ноткой.

Я сдерживаю вздох.

– Да уж, вышло некрасиво, мягко говоря.

– Ладно, проехали. Я задолжала тебе праздничный обед, вот и решила устроить сюрприз и пригласить на бранч в то местечко на Централ-сквер, где нам обоим очень нравится.

– Отличная идея.

Надеюсь, Хейзел не заметила, что сейчас во мне куда меньше энтузиазма, чем обычно. На самом деле мне уже хочется увидеться с Бренной и узнать, поговорила ли она со своим отцом.

– Я переодеваться. Встречаемся у главного входа через десять минут.

* * *

Некоторое время спустя, мы с Хейзел сидим друг напротив друга за маленьким столиком дешевой забегаловки, которую открыли для себя в прошлом году. Она называется «Эгггггз», и хотя у блюд дурацкие названия, а от слишком ярких цветов в интерьере вытекают глаза, еда здесь просто эпичная. Или, как говорит Хейзел, «эггичная».

– Спасибо за этот сюрприз, – говорю я ей, откладывая в сторону меню. – Только, пожалуйста, не говори мне, что ты ради этого приехала сюда к половине девятого.

Хейзел краснеет.

– Боже, нет! До девяти утра мир не существует, помнишь?

Подходит официантка, чтобы принять заказ. Мы дружим так долго, что я точно знаю, что закажет Хейзел, еще до того, как она произносит это вслух: яичницу-болтунью из двух яиц, поджаренный хлеб и сосиску, потому что эта девушка – единственная во всем мире, кому не нравится бекон. И еще кофе с двумя кусочками сахара, но без молока или сливок. И я уверен, что она точно так же знает мой заказ – самый большой завтрак, который есть у них в меню, потому что я настоящая свинья.

Интересно, а что предпочитает на завтрак Бренна? Пока она живет у меня, то ест яйца и фрукты, но что бы ей захотелось заказать в таком месте, как это? И пусть я кому-то покажусь жалким неудачником, но мне не терпится узнать. Мне нравится узнавать эту девушку.

В ожидании заказа мы с Хейзел обмениваемся новостями, но очень поверхностно. Мы обсуждаем занятия и хоккей, нового парня ее мамы и то, почему мои родители не приехали на финал конференции. Что, кстати, обидно. Я уже привык к тому, что они почти никогда не присутствуют, но в этот раз надеялся, что им захочется сделать мне сюрприз, особенно потому что матч имел такое большое значение.

Мы почти наполовину разделались каждый со своим завтраком, когда Хейзел откладывает вилку и спрашивает:

– Значит, теперь ты с ней?

– Ты имеешь в виду Бренну?

– А кого еще?

Я усмехаюсь.

– Думаю, да. И сейчас она живет со мной и Бруксом. Переехала после финального матча.

Моя подруга шокирована.

– Вы живете вместе?

– Ну, не совсем, – быстро отвечаю я. – Она просто остановилась у нас, пока ее квартиру приводят в порядок. Ее затопило.

Хейзел молчит. Поднимает чашку с кофе. Делает долгий глоток.

– У вас все очень серьезно, – наконец бросает она.

Мне вдруг становится некомфортно, и я неловко ерзаю на месте.

– Не «очень серьезно». Просто… – Я решаю не лукавить. – Что есть, то есть.

– И то, что есть между вами, Джейк, это серьезно. Не припомню, чтобы девушка хоть раз оставалась у тебя на одну ночь, что уж говорить о нескольких. – Хейзел задумчиво разглядывает меня. – Ты любишь ее?

Я тереблю в руке вилку, вожу по тарелке картофельные оладьи. Аппетит медленно проходит. Мне не хочется говорить на эту тему. Вернее, мне не хочется говорить на эту тему с Хейзел. У меня такое ощущение, будто она осуждает меня, не одобряет мои поступки, хотя за все те годы, что мы знаем друг друга, я никогда не чувствовал ничего подобного. Даже когда совершал глупости – напивался на вечеринке и бросал ее в кусты или проводил с девушкой одну ночь. Но сейчас что-то изменилось.

Я продолжаю молчать.

– Все нормально, тебе не обязательно говорить мне.

– Нет, все дело… Мне как-то не по себе, – робко отвечаю я. – Раньше я никогда не влюблялся.

На ее лице мелькает боль, и я вдруг вспоминаю, как Бренна намекала на то, что Хейзел испытывает ко мне чувства. Но разве это может быть правдой? Неужели за все эти годы она не попыталась бы хоть как-то дать мне понять, что я ей нравлюсь? Но пока Бренна не высказала это предположение, мне и в голову не приходило ничего подобного, потому что Хейзел ни разу ничем не показала, что влюблена в меня.

– Знаешь, это не шутка, – тихо говорит она, – в первый раз влюбиться, я имею в виду. Это знаменательное событие, хочешь ты признаться в этом или нет.

– Я бы не стал называть это таким уж знаменательным событием.

– Ты строишь отношения. А отношения – это очень серьезно.

Боже, мне бы хотелось, чтобы она перестала использовать такие выражения, как «очень серьезно» и «знаменательное событие».

– Ты слишком преувеличиваешь, – смущенно говорю я. – Сейчас мы просто плывем по течению.

Моя подруга фыркает.

– Мантра всех мудаков.

– Я не мудак, – мрачно хмурясь, отвечаю я.

– Вот именно. Ты не такой. А значит, ты не просто плывешь по течению. Ты нырнул с головой. Ты зависишь от этой девушки, и это реально серьезно, потому что до этого у тебя ни с кем не было серьезных отношений. – Хейзел снова делает глоток кофе и смотрит на меня поверх чашки. А потом непринужденно спрашивает: – Ты уверен, что готов?

Когда я берусь за свою чашку кофе, то вдруг понимаю, что у меня вспотели ладони.

– Не понимаю, ты специально заставляешь меня нервничать? – сурово спрашиваю я.

– А чего тебе нервничать? Я лишь спросила, готов ли ты.

– К чему именно готов? – спрашиваю я и тут же неуклюже усмехаюсь, надеясь, что она не заметит, насколько мне не по себе.

Хейзел права, у меня никогда не было серьезных отношений. Я трахался со многим женщинами. У меня было несколько увлечений, и они длились несколько недель или месяцев. Но я никогда не испытывал ни к кому глубоких чувств. До Бренны. Мне никогда не хотелось сказать кому-то слово на букву «Л». До Бренны.

– Джейк. – В голосе Хейзел звучит нотка сожаления, отчего мне сразу хочется ощетиниться. – Отношения требуют определенной работы. Ты ведь это понимаешь, правда?

– Погоди, ты намекаешь, что я не в состоянии потрудиться ради чего-то? – Я закатываю глаза и показываю пальцем на свою грудь. – Алло, не я ли скоро буду в НХЛ?

– И это создает другую проблему, – говорит Хейзел. – Скажи мне, как это не повлияет на ваши отношения? Сейчас она на предпоследнем курсе. Значит, ей еще год учиться в Брайаре. А ты переедешь в Эдмонтон. И что из этого выйдет?

– У многих людей очень даже получается поддерживать отношения на расстоянии.

– Да, но это очень тяжело. То есть придется выкладываться в двойном объеме. Удвоить свои старания, чтобы другой человек продолжал чувствовать себя на первом месте, несмотря на то, что вы живете в разных странах. И вот мы сталкиваемся с еще одной проблемой – как она останется на первом месте, если тебе нужно будет сконцентрироваться на новой работе?

По моей спине пробегает холодок. Рассуждения Хейзел кажутся мне вполне логичными.

– И вот последнее, что заботит меня, – объявляет моя подруга, словно защищает диплом на тему: «Почему Джейк Коннелли окажется дерьмовым бойфрендом». – Хоккей – твоя жизнь. Это единственное, к чему ты всегда относился серьезно. Ты рвал задницу, чтобы оказаться там, где находишься сейчас. И все же у меня по-прежнему есть сомнения насчет Бренны. Что бы ты там ни думал, я все еще считаю, что она начала встречаться с тобой не просто так.

– Ты ошибаешься, – просто говорю я. По крайней мере, сейчас это единственное, в чем я абсолютно уверен. А вот насчет остального… не очень.

– Ладно, может, и так. Но разве я ошибаюсь в том, что ты – сколько? семь? – лет посвятил лишь хоккею, готовясь к этому моменту. Вот-вот состоится твой дебют в профессиональном спорте. Готова поклясться, что отношения на расстоянии будут лишь отвлекать тебя, разрушат все твои планы, и в итоге ты только и будешь делать, что постоянно думать об этой девушке, терзаться из-за нее и уверять в своей любви, когда она прочтет очередную статью или увидит очередную фотографию в сети, на которой тебя будет обнимать какая-нибудь хоккейная шлюшка. – Хейзел пожимает плечами и вопросительно выгибает бровь. – Поэтому повторюсь, ты готов к этому?

35

Бренна

Я как раз забираю из шкафа в прихожей свою куртку, когда в квартиру входит Джейк. Я не ожидала, что он так скоро вернется домой, поэтому немного пугаюсь.

– Господи! – вскрикиваю я и тут же смеюсь от облегчения. – Как ты меня напугал!

Его выражение лица смягчается.

– Прости, не хотел.

– Как прошла тренировка? Педерсен сильно разозлился?

Я до сих пор чувствую себя ужасно из-за того, что Джейк опоздал. Хотя вина лежит не на одной мне – в танго-банго участвуют двое. Но если бы я помнила, что ему нужно на тренировку, то обязательно вытолкала бы его из кровати.

– Ну да, он был не очень доволен. Заставил меня выложиться по полной, но я это заслужил. – Джейк скидывает с себя куртку и вешает ее на вешалку. Потом проводит руками по волосам. – Я так понимаю, ты еще не виделась с отцом?

– Нет, но как раз собираюсь.

Я написала папе сообщение о том, что приеду, на что он ответил: «Буду дома». Зная моего отца, это может в равной степени означать: «Я дома и готов поговорить с тобой» или «Я дома и наору на тебя еще сильнее». Короче, посмотрим, как карта ляжет.

– Тебе надо уходить прямо сейчас? Найдется минутка?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не нахмуриться. Что это значит? Поэтому он все время приглаживает свои волосы? Обычно Джейк не настолько суетливый. У меня плохое предчувствие.

– Конечно, найдется минутка. Что случилось?

Он идет в гостиную, махнув мне рукой идти следом. Я, конечно, иду, но без особого удовольствия. От меня не ускользнуло, как опущены его плечи. Я не чувствую в нем обычной самоуверенности, и мне как-то не по себе.

Я не хочу скрывать своего беспокойства и тихо спрашиваю:

– Что происходит?

– Сегодня я опоздал на тренировку, – начинает Джейк.

Разве мы уже не обсудили это? Я изучаю его встревоженное выражение лица.

– Да, ты опоздал и?..

– Это плохо сказалось на моей команде. – Его длинные пальцы снова взъерошивают волосы. Темные пряди уже и так торчат в разные стороны. – Мы в матче от потенциального участия в «Ледяной четверке». В двух матчах от того, чтобы выиграть национальный чемпионат. – Он закусывает губу. – Я не могу позволить себя опаздывать на тренировки.

Меня снова захлестывает чувство вины.

– Я понимаю. Думаю, с этим мы можем что-то сделать… Никакого секса по утрам, значит? – предпринимаю я жалкую попытку пошутить.

Но Джейк даже не улыбается.

Ой-ой.

Я присаживаюсь на подлокотник дивана. Он так и остается стоять.

– Когда только началась серия плей-офф, я сказал всей команде, что им придется чем-то пожертвовать. Бруксу приказал не ходить на вечеринки. Поттсу и Брэю – не пить. Вынудил и других парней сократить употребление алкоголя. – Джейк многозначительно смотрит на меня. – Заставил Маккарти порвать с тобой.

Неприятное ощущение в моем животе продолжает расти.

– И они сделали так, как я сказал, без всяких вопросов. Поставили команду на первое место. – Он с несчастным видом качает головой. – Что и мне нужно было сделать. Но я просто потерял голову с тех пор, как встретил тебя.

Меня начинает подташнивать. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, куда он клонит, и я просто не могу поверить в это! Что за хрень?

Вчера вечером я вывернула перед ним свою душу, чего не делала ни с кем другим. Я рассказала ему о своей беременности, о выкидыше, об эмоциональном срыве, о своих испорченных отношениях с отцом. Я в буквально смысле открылась ему и сказала: «Вот, смотри. Это я».

Впервые за долгое время я позволила себе побыть беззащитной.

И вот результат?

Глаза начинает жечь от слез. Я сжимаю губы и молчу, потому что боюсь расплакаться. А мне больше не хочется показывать ему свою слабость.

– Я заставил каждого избавиться от всего, что может отвлечь от хоккея. Что делает меня настоящим лицемером, потому что сам я этого не сделал.

– Полагаю, ты имеешь в виду меня? – Я удивлена и даже горжусь собой, насколько ровно звучит мой голос.

– Да, тебя, – просто отвечает Джейк. – С тех пор, как я встретил тебя, то могу думать лишь о тебе. Я, черт подери, по уши влюбился!

Мое бедное, запутавшееся сердце даже не знает, как на это реагировать. Чувствовать мне себя на седьмом небе от счастья, потому что Джейк – парень, которым я восхищаюсь и уважаю и в которого сама не на шутку влюбилась, – признался, что тоже влюблен в меня по уши? Или мне расстроиться, потому что он ведет себя так, словно это что-то плохое?

– И поэтому, я думаю, нам нужно время, чтобы остыть.

Внутри все оборвалось. Сердце уходит в пятки, и мне становится невыносимо больно.

– Я не могу требовать от своих парней сосредоточить все мысли и энергию на команде, когда сам не могу сделать того же. Поэтому, может, если у вас с отцом сегодня… – Джейк умолкает, неуклюже засовывая руки в карманы. – Может, будет лучше, если…

Вот она, жестокая реальность.

– … если ты останешься там, – заканчивает он.

– Ты хочешь, чтобы я уехала? – бесцветным голосом спрашиваю я.

– Все следующие три дня я собираюсь готовиться к победе над Мичиганом. Это единственное, о чем мне положено думать, Бренна. И пока ты здесь, ты будешь отвлекать меня. Мы уже убедились в этом сегодня утром. – Его голос звучит вымучено. – Мне нужно быть с моей командой.

А как же я? Почему ты не можешь быть со мной?

Мне хочется прокричать это вслух, но я все понимаю. Ни за что на свете я не покажу ему, как опустошена. Вчера вечером я доверилась ему, а сегодня он бросает меня.

Урок выучен.

– Сейчас для меня на первом месте должен быть хоккей.

И тут я слышу это – едва заметную нотку фальши. Он врет мне? На его лице столько боли и печали, что понятно: он не в восторге от нашего расставания. Но я не собираюсь умолять кого бы то ни было быть со мной. Я приму все за чистую монету. Потому что я взрослый человек и не играю в игры. Если он говорит мне, что между нами все кончено, значит, все, черт подери, конечно!

– Хорошо, Джейк. Я все понимаю.

Он замирает.

– Понимаешь?

– Хоккей на первом месте, – повторяю я за ним, пожимая плечами. – Так и должно быть. Ради этого ты вкалывал всю свою жизнь. Я и не надеялась, что ты бросишь все ради отношений, которые все равно рано или поздно закончатся.

Его губы слегка кривятся.

– Ты правда так думаешь?

– Да, – вру я, – я уже говорила тебе как-то – это все ненадолго. Ты переедешь в Эдмонтон. Мне еще год учиться в колледже. Было глупо даже начинать это. – Я поднимаюсь с дивана. – Уверена, папа не станет возражать, если я вернусь к нему. Ну, а если станет, поживу пока у Саммер. Мои домовладельцы сказали, что подвал будет готов со дня на день. Кто знает, может, он уже и сейчас готов, просто у них пока не было времени связаться со мной.

Джейк в миллионный раз проводит руками по волосам.

– Бренна…

Но он так и не продолжает. Виноватое выражение не сходит с его лица.

– Все нормально, Джейки. Давай не будем затягивать. Нам было хорошо вместе, а теперь пришло время двигаться дальше. Ничего страшного, верно?

Мне еще никогда не было так тяжело притворяться равнодушной, как сейчас. И, наверное, все-таки у меня неплохо получается, потому что Джейк печально кивает.

– Ладно, пойду соберу свои вещи, чтобы не усложнять. Там всего один ящик… – Мой голос подводит меня.

Джейк выделил мне целый ящик, а теперь забирает его. Такое ощущение, как будто кто-то взял ржавый нож и раз сто воткнул его в мое сердце.

Я вхожу в спальню Джейка и быстро освобождаю ящик, кидая вещи в чемодан. Потом забегаю в ванную в коридоре и забираю свои туалетные принадлежности и косметику. Наверняка я что-то забыла, но если Джейк свяжется со мной позже и скажет об этом, я попрошу его просто выбросить это. Даже сейчас, пока я одна, я не позволяю себе проявлять хоть какие-то эмоции. Если дам слабину, то тут же разрыдаюсь. Но мне нельзя не проронить ни слезинки в этой квартире.

Я возвращаюсь в гостиную, везя за собой чемодан. Подхожу к Джейку и сжимаю его руку. От этого прикосновения мне хочется умереть.

Он на мгновение застывает, а потом поднимает руку и касается моей щеки. Легким движением проводит большим пальцем по моей нижней губе, после чего на нем остается красное размазанное пятно.

– Не рановато ли для красной помады? – грубовато спрашивает Джейк.

– Это моя визитная карточка, – отвечаю я, а сама думаю: «Это моя броня».

И сейчас эта броня – единственное, что удерживает меня от того, чтобы не упасть в слезах к его ногам.

36

Бренна

Джейк бросил меня.

Эти три слова тоской отдавались в моем сердце всю дорогу до Гастингса. Я так и не плакала. Думала, что буду, но, наверное, так глубоко похоронила свои эмоции при расставании с Джейком, что теперь не чувствую ничего. Совсем ничего. Я опустошена. Глаза сухие, а сердце превратилось в камень.

Когда я подхожу к парадной двери дома, волоча за собой чемодан, папин «Джип» стоит на подъездной дорожке. Надеюсь, он не выгонит меня снова. С другой стороны, даже если отец и скажет мне, что я не могу остаться, мне нужно лишь будет найти место, чтобы остановиться на ночь. Когда я ехала в поезде, позвонила Венди и сообщила, что мне можно возвращаться уже завтра утром. Они с Марком даже собираются сегодня съездить в «ИКЕА», чтобы купить кое-какую необходимую мебель. Я сказала ей, что им необязательно это делать, но, видимо, со страховкой надо еще что-то утрясти, и они настояли на том, чтобы хотя бы приобрести мне кровать.

Папа на кухне, загружает посуду в мойку. Он стоит ко мне спиной, и на какое-то мгновение я даже пугаюсь. Отец высокий и широкоплечий, у него фигура хоккеиста, и со спины он очень похож на Джейка, только темные волосы короче. От него так и веет силой, и это служит напоминанием, что мне тоже нужно быть сильной. Мне всегда нужно быть сильной перед отцом.

Я делаю вдох.

– Привет.

Папа разворачивается и тоже бросает короткое «привет».

Повисает тишина. Наши взгляды встречаются. И внезапно на меня накатывает невероятная усталость. Сейчас только час дня, а у меня уже эмоциональный упадок. Интересно, сколько еще мучительных испытаний уготовано мне на сегодня?

– Может, пойдем сядем в гостиной? – предлагаю я.

Отец кивает.

Мы усаживаемся в разные концы дивана. Я медленно вдыхаю, а потом долго, размеренно выдыхаю.

– Знаю, ты любишь, когда переходят сразу к делу, поэтому не стану тянуть. – Я складываю руки на коленях. – Я прошу прощения.

Папа слабо улыбается.

– Ты не могла бы уточнить? Тебе за многое нужно извиниться.

Я не улыбаюсь в ответ, потому что мне обидно за эту подколку.

– Не согласна с тобой. Я не буду извиняться за то, что встречаюсь с Джейком, за то, что у меня есть друзья или за то, что хожу на вечеринки. Я не стану извиняться, потому что подхожу к этому со всей ответственностью. – Я судорожно вздыхаю. – Но я извиняюсь за то, что забеременела.

Папа резко втягивает в себя воздух.

– Что?

Моего отца почти невозможно ничем удивить, но сейчас он по-настоящему потрясен. Я перебираю пальцами бусины на своем браслете и… Черт, браслет Джейка! Он у меня. Значит, мне нужно будет каким-то образом передать его ему до субботнего матча.

Но прямо сейчас этот браслет каким-то странным образом подстегивает меня. Не знаю, принесет ли он мне удачу, но смелость, которой мне обычно не хватает в присутствии отца, дает точно.

– Я прошу прощения за то, что забеременела. И за то, что ничего тебе не сказала. Это была чистая случайность. Мы с Эриком всегда были осторожны, всегда. – Я с горечью качаю головой. – Но вдруг идиотский презерватив порвался, и теперь мой отец ненавидит меня.

Папины глаза округляются. Он открывает рот, чтобы заговорить, но я не даю ему.

– Я знаю, что разочаровала тебя и… как там говорят в старых фильмах? Опозорила нашу семью?

Папа нервно смеется.

– Господи, Бренна…

Я снова перебиваю его:

– Я знаю, что ты стыдишься меня. Поверь, мне самой стыдно за то, как я вела себя. Я должна была рассказать тебе о беременности и уж тем более о своем кровотечении в тот день. Но я испугалась того, как ты отреагируешь, и позволила Эрику убедить себя в том, что это пустяки. Я была глупым ребенком. Но теперь поумнела. Честное слово.

Мое горло сжимается, и, наверное, это к лучшему, потому что я вот-вот всхлипну. И начинаю быстро моргать, стараясь удержать слезы. Если заплачу, то мы утонем в слезах.

– Я прошу тебя дать мне еще один шанс.

– Бренна…

– Пожалуйста, – умоляю я. – Я знаю, что всегда разочаровываю тебя, но хочу попытаться исправить это. Так что, пожалуйста, просто скажи мне, как, заставить тебя снова полюбить меня, как мне все исправить. Я больше не могу жить с тем, что ты стыдишься меня, поэтому скажи, что мне сделать, как…

Мой отец начинает плакать.

Это вызывает у меня шок. Я так и сижу с открытым ртом, утратив дар речи. На какую-то долю секунды мне даже кажется, что это игра моего воображения. Я никогда в жизни не видела, чтобы мой отец плакал. Для меня это нечто из области фантастики. Но да… Это слезы, самые что ни на есть настоящие.

– Папа? – растерянно спрашиваю я.

Он вытирает лицо костяшками пальцев.

– Неужели ты и правда так считаешь? – В его глазах проступает виноватое выражение. Вины за себя самого. – Неужели я заставил тебя так думать? Что я тебя ненавижу? Что стыжусь тебя?

Я с силой закусываю нижнюю губу. Если он и дальше будет плакать, я тоже заплачу, но сейчас хотя бы один из нас должен сохранять ясный рассудок.

– А это не так?

– Господи, ну конечно, не так! – Хриплым голосом отвечает отец. – Я никогда не винил тебя в том, что ты забеременела, Куколка.

И я больше уже не могу сдерживать слезы. Они струятся по моим щекам, оставляя на губах соленый привкус.

– Я тоже когда-то был молодым, – тихо говорит папа. – Я знаю, какие глупости мы можем совершать под действием гормонов и какими могут быть последствия. Конечно, я был не в восторге, но никогда не винил тебя.

Он снова вытирает глаза.

– Но после этого ты даже не мог смотреть на меня!

– Потому что я каждый раз вспоминал, как нашел тебя на полу в ванной в луже крови. – Отец переводит дыхание. – Боже мой, я в жизни не видел столько крови! И ты была белой, как привидение. А эти синие губы. Я подумал, что ты умерла. Вошел, увидел тебя и подумал, что ты мертва.

Он прячет лицо в ладонях, его широкий плечи трясутся.

Часть меня хочет придвинуться ближе, обнять его, но наши отношения в последние время были такими запутанными… Мы уже давно не обнимались, и мне неловко даже думать об этом. Поэтому я просто сижу и смотрю, как папа плачет, а у самой по щекам тоже катятся слезы.

– Я думал, ты умерла. – Он поднимает искаженное от горечи лицо. – То, что мне пришлось пережить после гибели твоей мамы, повторялось снова. Тогда мне позвонили, сообщили об аварии и мне пришлось ехать в морг для ее опознания.

Мне становится трудно дышать. Я впервые об этом слышу.

Да, я знала, что мама погибла, когда ее машина попала на лед и съехала с дороги.

Но не знала, что папе пришлось опознавать ее тело.

– Помнишь, тетя Шерил все время говорила, что ты очень похожа на свою маму? Это правда, ты ее вылитая копия. – Он стонет. – А когда я нашел тебя в ванной, ты выглядела один в один, как ее труп.

К горлу подступает тошнота, и я боюсь, как бы меня не вырвало. Даже представить себе не могу, что он чувствовал тогда.

– Я не мог смотреть на тебя, потому что мне было страшно. Я чуть не потерял тебя, а ты – единственное, что у меня есть в этом мире, единственная, за кого я по-настоящему переживаю.

– А как же хоккей? – пытаюсь пошутить я.

– Хоккей – всего лишь игра. А ты – моя жизнь.

Ой-ой. Слезы снова полились ручьями. Наверное, я рыдаю как сумасшедшая, но не могу больше сдерживаться, пусть даже из носа течет. Но папа тоже меня не обнимает. Между нами по-прежнему есть дистанция. Мы уже вступили на новую для нас территорию… Вернее, на старую, которую нужно заново восстановить.

– Прости, что напугала тебя, – шепчу я.

– А ты прости за то, что заставил думать, будто стыжусь тебя. – Отец судорожно вздыхает. – Но я не стану извиняться за все то дерьмо, что случилось потом. За то, что запрещал тебе выходить из дома, за комендантский час. Ты отбилась от рук.

– Знаю. – Я, раскаиваясь, опускаю голову. – Но с тех пор я полностью изменилась. Повзрослела, поступила в колледж. Я уже больше не стараюсь глупым поведением привлечь твое внимание. Ты был прав тогда, но сейчас я абсолютно другой человек. И мне бы хотелось, чтобы ты это понял.

Он серьезно смотрит на меня.

– Думаю, я уже начал это понимать.

– Хорошо. Потому что только так мы сможем двигаться вперед. – Я с надеждой заглядываю ему в глаза. – Как думаешь, мы сможем начать с чистого листа? Забыть о прошлом и снова узнать друг друга?

Папа быстро кивает.

– Думаю, мы сможем. – Он снова кивает, в этот раз медленнее, потому что о чем-то размышляет. – И знаешь… по-моему, это отличная идея.

37

Бренна

Позже вечером я иду к Саммер, настолько отчаянными стали мои попытки не думать о Джейке. Я по собственной воле отправляюсь в львиное логово, где точно застану Холлиса и Хантера, и, может, даже Нейта, и все они считают, что я предала их, переспав с врагом. Я готова выслушать все обвинения и злобные слова в свой адрес, надеясь, что это разгонит мои переживания и терзания из-за того, что Джейк больше не хочет быть со мной.

Как это ни странно, но я предпочла бы побыть сегодня с папой. Я столько лет избегала того, чтобы даже находиться с ним в одной комнате, что теперь буду только рада провести время с ним. Но у него вечером встреча. Декан Брайара, похоже, хочет обсудить перспективы продления папиного договора с университетом, чего он, несомненно, заслуживает. Но еще это значит, что мне пришлось бы остаться дома одной. Наедине со своими мыслями.

Я вхожу в дом Саммер. К моему удивлению, меня не вымазывают дегтем и не валяют в перьях[27]. Более того, когда я просовываю голову в гостиную, сидящий на диване Холлис поднимает на меня глаза и рассеянно говорит:

– Привет, Дженсен.

– Что, и все? Никаких гневных криков?

– А зачем мне кричать?

Я потрясенно смотрю на него.

– Ты прикалываешься? Когда мы разговаривали в последний раз, ты обозвал меня предательницей.

– А, точно.

Я еще ни разу не видела его таким невеселым и безучастным. Через секунду до меня доходит, что он даже не смотрит телик. Просто сидит перед черным экраном, а его телефон лежит на кофейном столике.

– Что происходит? – спрашиваю я. – Ты в порядке? Где Саммер и Фитц? Наверху?

– Нет, они поехали за пиццей. Саммер отказывается от доставки с тех пор, как курьер начал наезжать на нее из-за того, что она дала ему пять долларов на чаевые.

– А пять долларов разве мало?

Если да, то я уже много лет даю доставщикам пиццы ничтожные чаевые.

– По мнению Мистера Скупердяя мало.

Я расстегиваю куртку, возвращаюсь в прихожую, чтобы повесить ее, а потом сажусь на диван рядом с Холлисом. Его отсутствующий взгляд тревожит меня, если не сказать больше.

– Ладно, а теперь расскажи, что с тобой?

Он пожимает плечами.

– Ничего. Готовлюсь к итоговым экзаменам. Рупи бросила меня, но это фигня.

– Погоди, что? – Я в шоке. – Серьезно? Почему она бросила тебя?

– Не имеет значения. Да и кому какое дело, верно? – Холлис вскакивает на ноги. – Пойду возьму пива. Тебе принести?

– Да, давай. Но разговор не окончен.

– Окончен.

Когда он возвращается и протягивает мне бутылку «Бад Лайт», я тут же вспоминаю наше с Джейком свидание в боулинг-клубе и то, как мы давились этим водянистым пивом. Кстати, меня ничуть не удивляет, что Холлис выбрал именно его. Он точно из тех парней, которые предпочитают «Бад Лайт».

– Мне не нравится эта лапша.

– Какая лапша? Ты о чем?

– Лапша, которую ты вешаешь мне на уши, пытаясь заставить поверить, что тебе все равно, что Рупи бросила тебя. Тебе не все равно. Она тебе нравилась.

– Нет. Она действовала мне на нервы.

– Да ну? Тогда почему ты продолжал тусоваться с ней?

– Потому что хотел залезть к ней в трусики, Бренна. Давай, надо соображать быстрее.

– Ну-ну. Значит, тебе от нее был нужен только секс?

– Да. Но больше мне не придется надрываться. Целые толпы девушек выстраиваются в очередь, чтобы потрахаться со мной. Так что это было настоящим освобождением.

Но ему не удается убедить меня.

– Признайся уже, Холлис! Она тебе нравится. Ты обожаешь ее пронзительный голос, обожаешь, когда она командует тобой, обожаешь ее беспрерывную болтовню!

– Нет, – продолжает настаивать он, – она ведь даже не в моем вкусе!

– Пусть так, но она не хоккейная фанатка с внешностью фотомодели и уж точно не одна из тех пластиковых кукол, на которых ты обычно западаешь в «Малоун». Она странная, миниатюрная и феноменально уверенная в себе. – Я ухмыляюсь ему. – И она тебе нравится. Признай. Это.

Кончики его ушей становятся красными. Холлис проводит руками по волосам, а потом угрюмо выпячивает подбородок.

– Я начал испытывать к ней определенные чувства, – наконец признается он.

– Ха! – торжествующе восклицаю я. – Я так и знала! Так позвони ей и скажи об этом.

– Ни за что. Она бросила меня. – Холлис смотрит на меня с вызовом. – Если бы твой подлый бойфренд из Гарварда бросил тебя, ты бы стала бегать за ним?

Я начинаю истерически хохотать. Не могу остановиться. Уткнувшись головой в плечо Холлиса, я захожусь в приступах неконтролируемого смеха.

– Что с тобой? – растерянно спрашивает Майк. – Дженсен, ты что, обкурилась?

– Нет, просто… – я снова хихикаю. – Он и правда бросил меня.

Холлис, оторопев, распрямляется, и моя голова соскальзывает с его плеча. В округлившихся голубых глазах мелькает удивление.

– Ты серьезно? Он обкурился?

– Нет, он ничего не курил, и да, я серьезно. Он порвал со мной вчера. Сказал, что ему нужно сосредоточиться на чемпионате и его команде, я слишком его отвлекаю, бла-бла-бла.

– Бред сивой кобылы! Я всегда знал, что парни в Гарварде те еще идиоты, но это совершенно новый уровень идиотизма! Он вообще видел тебя? Ты же самая горячая девчонка на этой планете!

И пусть комплимент звучит из уст Майка Холлиса, я все равно приятно польщена.

– Спасибо, Холлис.

Он закидывает руку мне на плечо.

– Это лишь подтверждает то, что я и так уже знал. Гарвард – отстой, а Коннелли – выродок.

– Полностью с тобой согласен, – растягивая гласные, говорит Хантер, входя в гостиную с бутылкой пива в руке. Он пьет «Фаундерс Олл Дэй ИПА»… Стоп, а почему мне его не предложили?

Я морщусь, заметив гипсовую повязку на его левом запястье. По крайней мере, не на правом, значит, он все еще может пользоваться своей ведущей рукой. Сезон все равно закончился, так что новых матчей он не пропустит. И тем не менее, вид гипсовой повязки вызывает во мне прилив сочувствия к парню.

– Привет, – осторожно говорю я, – как запястье?

– Что? Ты не видишь? – Хантер поднимает руку. – Оно сломано.

Но в его голосе слышится не злость, а смирение.

– Я могу его подписать?

– Прости, но Холлис уже все испортил, – сухо отвечает Хантер и подходит к дивану, чтобы я получше рассмотрела гипс.

Черной ручкой на нем нарисован член с яйцами.

Я вздыхаю.

– Детский сад, Холлис. Кстати, ты удивительно детально изобразил яйца.

Он пожимает плечами.

– Ну, знаете, как говорят.

Я хмурю лоб.

– Нет, и что говорят?

Хантер усаживается в кресло.

– Мне тоже любопытно узнать.

– Какого хрена? Вы серьезно? Вообще-то мне больше нечего к этому добавить, – недовольно ворчит Майк. – Большинство людей не задают вопросов, когда им говорят: «Знаете, как говорят».

Я бы с радостью провела день в голове Холлиса. Но только день. Чуть больше, и я, вероятно, окажусь запертой в Изнанке[28].

– Ладно. А теперь хватит увиливать. Почему Рупи рассталась с тобой?

– Рупи рассталась с ним? – переспрашивает Хантер. – Это значит, нам больше не придется слушать ночами, как вы двое орете друг на друга? Круто!

– Не хами, Дэвенпорт. Он действительно очень расстроен.

Хантер склоняет голову набок.

– Правда?

– Нет, – твердо заявляет Холлис. – Неправда. Мне совершенно плевать.

– Раз тебе плевать, то ты можешь рассказать нам, почему между вами все кончено, – парирую я.

– Это была такая глупость, что даже не стоит того, чтобы говорить о ней.

– Что ты сделал? – весело спрашивает Хантер.

Холлис тяжело вздыхает.

– Она захотела, чтобы мы придумали друг другу прозвища, а мне эта идея не понравилась.

Э-э-э, ладно.

Я изо всех сил стараюсь не засмеяться.

Хантер даже не пытается – он начинает ржать, как конь.

– И что за прозвища?

– Она тогда еще не придумала. Но собиралась составить список, а потом… – Холлис стискивает зубы, – обсудить его друг с другом, рассказав, что чувствуем.

Хантер важно кивает.

– Ну конечно. Ведь это очень важно!

Я взглядом прошу его замолчать. Холлис сейчас делится с нами очень личным, и он не заслуживает того, чтобы над ним насмехались.

О боже! Кто я? Это Изнанка? Потому что с чего вдруг я откажусь от возможности поприкалываться над Майком Холлисом?

– Тебе не понравилось ничего, из того, что она придумала? – осторожно спрашиваю я.

Он смотрит на меня.

– Я даже не позволил ей начать придумывать! Кому придет в голову составить список прозвищ, а потом сидеть и голосовать за них, как в гребаном «Американ Айдол»? Я сказал ей, что это бред собачий и что она чокнутая, а потом предложил ей взять такое прозвище – «чокнутая». Тогда ее бомбануло, и она вылетела из дома. А чуть позже написала мне, что не может быть с тем, кто, цитирую, «не вкладывается в отношения».

– Она права. Трудно состоять в отношениях, когда кто-то из пары не вкладывается в них. – Я пожимаю плечами. – И я бы не стала винить ее за то, что она ушла. Кому хочется, чтобы его постоянно называли «чокнутым»? У кое-кого может даже развиться комплекс неполноценности.

– У нее уже есть комплекс. Он называется безумие.

– Холлис! – с упреком говорю я.

На его лице появляется пристыженное выражение.

– Готова поспорить, ты называл ее чокнутой чаще, чем говорил, что она тебе нравится. А знаешь, я даже думаю, что ты вообще никогда не говорил ей этого. Верно? – с вызовом спрашиваю я.

– Нет.

– Холлис.

– Ладно. Да.

– Будь честным, ты хочешь встречаться с этой девушкой?

Повисает долгое, неловкое молчание.

Наконец он кивает.

– Хорошо. А теперь дай мне свой телефон.

Холлис протягивает мне телефон, но смотрит на меня с опаской. Я листаю список его контактов, пока не нахожу имя Рупи – рядом с ним смайлик с глазами-сердечками. Она отвечает после первого гудка, а значит, еще не все потеряно.

– Чего ты хочешь, Майк? – Рупи совсем не похожа на обычную веселую себя.

– Привет, Рупи. Это Бренна.

– Бренна? Почему ты звонишь с телефона Майка?

– Я переведу нас на громкую связь, ладно? Холлис рядом со мной. Поздоровайся, Холлис.

– Привет, – еле слышно бубнит он.

– Короче, мы тут поболтали с ним, – продолжаю я, – и Холлис хочет тебе кое-что сказать.

– И что это? – осторожно спрашивает Рупи.

– Холлис? – подталкиваю я его.

Он молчит.

– Ладно, тогда я это скажу. Ты очень нравишься Холлису, Рупи. Он притворяется, что это не так. Он притворяется, что ему не нравятся ваши споры, но в глубине души он тащится от этой драмы-ламы. Господи, да его любимое реалити-шоу – это «Семейство Кардашьян»!

Хантер фыркает от смеха и делает глоток пива.

– Да, но ему нравится Хлоя, – сердито говорит Рупи, – хотя все знают, что Кортни лучше всех!

– Кортни даже не входит в топ-три, – ворчит Майк в телефон.

– Видишь! Вот поэтому у нас ничего не получится!

– Да ну, брось! – не соглашаюсь я. – Именно поэтому у вас все получится. Ты не захочешь быть с тем, кто в точности такой же, как ты. Тебе нужен тот, кто будет провоцировать тебя, кто будет вдохновлять тебя открыться, когда всю жизнь ты только и делала, что закрывалась от других… – Мой голос срывается. О, нет! Я снова думаю о Джейке и замечаю, как Холлис бросает на меня странный взгляд. Я не обращаю внимания и продолжаю разговаривать с его преследовательницей. То есть, я хотела сказать, девушкой. – Слушай, я знаю, он все время называет тебя чокнутой и сумасшедшей, но в его случае это даже скорее комплимент.

Хантер снова фыркает.

– Объясни! – приказывает Рупи.

– Ты вообще знакома с ним? Он сам сумасшедший. И судя по всему, вся его семейка тоже.

– Эй! – возмущается Холлис. – Можно не впутывать мою семью?

– Если бы наши желания были лошадьми, все мы были бы наездниками, – самодовольно говорю я, и он сразу затыкается. – Так что Рупи, честно, когда он называет тебя так, это лишь потому, что видит в тебе близкого человека. – Я подмигиваю Майку. – Родственную душу.

Из телефона раздается аханье.

– Это правда, Майк?

Он сердито смотрит на меня и проводит пальцем поперек шеи, показывая, что убьет меня за эту «родственную душу». Но после прокола с Кардашьян, мне пришлось использовать тяжелую артиллерию.

– Майк? – зовет Рупи.

– Это правда, – тихо отвечает он. – Ты мне нравишься, ясно? И я не считаю тебя чокнутой. Я думаю, что ты офигенная.

– Тогда почему ты не хочешь, чтобы мы дали друг другу милые прозвища? – сердито спрашивает она.

– Потому что это так…

Я предостерегающе качаю головой.

– …так важно, – заканчивает он, спасая ситуацию. – Это будет огромным шагом вперед в наших отношениях.

Я боюсь, как бы Хантер не умер от смеха. Он утыкается лицом в свою руку, чтобы заглушить звуки.

– Ладно уж, – продолжает Холлис. – Если хочешь придумать нам прозвища, давай придумаем. Я предлагаю начать с «котенка».

– Котенок! – подвывает Хантер.

– Не уверена, что мне оно подойдет, – медленно говорит Рупи.

– Нет, это для меня. А еще я думаю… Погоди-ка, я уберу громкую связь. – Он нажимает пальцем на экран телефона и подносит его к своему уху. – Я поднимаюсь наверх. У Бренны и Хантера нет права голоса в вопросе прозвищ.

Приблизившись к двери, Холлис вдруг останавливается. Он оборачивается на меня через плечо и одними губами произносит: «Спасибо».

Мое сердце немножко оттаивает. Из-за Холлиса! Кто бы мог подумать.

Я ласково улыбаюсь в ответ, а когда он выходит из комнаты, поворачиваюсь и говорю:

– Все, моя работа здесь окончена.

Он ухмыляется.

– И ты проделала отличную работу.

Я внимательно смотрю на него.

– Кажется, у тебя хорошее настроение, несмотря на… ну, ты понимаешь. – Я киваю на его гипс. – И еще, кажется, ты больше не сердишься на меня.

– Я и не сердился на тебя.

– Но ты прислал мне весьма гадкое сообщение, в котором просил поблагодарить за себя моего парня, – напоминаю я ему.

– А, точно! Это было в тот день, когда тот козел Хемли сломал мне запястье. Я еще переживал из-за всего, что случилось во время матча, а ты просто попалась под горячую руку.

– Да уж, спасибо.

Хантер пожимает плечами.

– Я и на Коннелли злился без особой на то причины. Ведь если честно… он не сделал ничего плохого. Наоборот, изо всех сил старался предотвратить драку. – Он снова пожимает плечами. – И все же я по-прежнему считаю, что если бы мы с Нейтом тем вечером провели на льду весь матч, то в эти выходные против Мичигана играла бы наша команда.

– Я тоже так считаю. – Я мрачно вздыхаю. – Мы были впереди почти весь первый период, пока вы не покинули матч. Мы могли бы сделать их.

– Могли бы, – повторяет за мной Хантер и торопливо глотает пиво, – но из-за меня мы проиграли.

– Что за бред! Ты ведь не умышленно получил травму!

– Нет, но это мое поведение вне хоккейной коробки стоило нам игры. Последние несколько месяцев я трахался направо и налево. А потом, когда мне наскучили девчонки из университета, я начал наведываться в бары Бостона и спать с незнакомками, и вот что получилось. – Он издает стон. – Видимо, Вайолет решила отомстить Хемли, потому что накануне они поссорились. Она-то уж точно знала, кто я такой, когда мы познакомились.

– Правда? – удивленно спрашиваю я.

– О да! И когда я ушел, она первым делом позвонила ему, чтобы подразнить его. Так что как только Хемли вышел на лед, то сразу стал допрашивать меня, ну, а дальше ты сама знаешь.

Хантер с отвращением качает головой. И это ясно, что осуждает он себя.

– Я никогда раньше не был таким. Конечно, я занимался сексом, но у меня не было миссии переспать с каждой девушкой, которая встречается мне на пути. Я слетел с катушек, стал «клиентом полиции нравов», как любит говорить Холлис. – Он сухо улыбается. – Мне нужно исправиться, взять себя в руки. В следующем сезоне я хочу привести команду в «Ледяную четверку». В этом году Нейт окончит колледж. Я не знаю, как будут выбирать следующего капитана – решением тренера или голосованием. Но мне очень хочется, чтобы выбрали меня.

Я присвистываю.

– Амбициозно.

– Знаю. И я планирую приложить все усилия, чтобы достичь этой цели. Так что… больше никакого беспорядочного секса. В буквальном смысле.

– И что это значит?

– Это значит, что я даю обет воздержания.

Я не могу удержаться от смеха.

– Э-э-э, невозможно. Даю тебе максимум неделю.

– Считаешь, что я не смогу удерживать в штанах свой член дольше одной недели? – У Хантера оскорбленный вид.

– Тебе двадцать один, ты хоккеист! Да, я считаю, что ты не сможешь удерживать свой член в штанах дольше недели.

Хантер усмехается.

– Ну ладно. Значит, придется доказать, что ты ошибаешься.

38

Бренна

– Ни фига себе!

Папа, который стоит у плиты и готовит нам завтрак, резко поворачивается ко мне. Сегодня суббота, утро, и на экране моего телефона только что высветилась самая шокирующая и неожиданная новость с тех пор, как игрок «Торонто Мейпл Лифс» Райан Уэсли объявил всему миру, что он гей.

– Все в порядке? – громко спрашивает отец.

– Ни фига себе! – повторяю я, перечитывая сообщение. – Тэнси обручилась!

Он моргает.

– Твоя кузина Тэнси?

– Ага.

– Обручилась?

– Ага.

– С кем?

– С Ламаром, он баскетболист, и они постоянно расходятся и сходятся. Вчера вечером он встал перед ней на одно колено прямо посреди ночного клуба и сделал ей предложение. Было кольцо и все такое. – Я поворачиваю телефон к папе, чтобы он мог увидеть фотографию, которую мне прислала Тэнси. Бриллиант на ее пальце не самый большой, но куда больше, чем я бы ожидала от студента колледжа.

Да уж. Выходит, она не шутила, когда сказала, что они подумывают обручиться.

– Бог мой! – говорит папа. – Шерил охренеет.

Я фыркаю от смеха, на что он отвечает громким сдавленным смехом. Прошло всего несколько дней, но наши отношения уже изменились. Нам стало легче общаться, былое напряжение почти исчезло. Конечно, мы не обнимаемся каждую минуту, но разговариваем спокойнее и чаще шутим. По-настоящему шутим, без ядовитого сарказма, как раньше.

Мы и правда начинаем все с чистого листа.

– Погоди, я отвечу ей.

Я: «Привет!!! Сейчас не могу говорить, завтракаю с папой. Но боже!!! Мои поздравления! Это потрясающие новости, я очень рада за тебя. Ты будешь самой красивой в мире невестой, Ти!!! <3 <3»

Это полная фигня? Если честно, да. Я по-прежнему не верю, что с отношениями, как у них, можно зайти так далеко. Черт возьми, Ламар сделал предложение в клубе! Но Тэнси – моя кузина, и я должна поддерживать ее, несмотря ни на что. И пусть я не прыгаю от радости по поводу их обручения, я счастлива, потому что она счастлива. И если вдруг все-таки они пойдут к алтарю, я искренне считаю, что Тэнс будет очень красивой невестой.

Она отвечает мне почти сразу же.

ТЭНСИ: «Спасибо, Би! ПОЗВОНИ МНЕ СРАЗУ ЖЕ, КАК ТОЛЬКО ОСВОБОДИШЬСЯ!»

Я улыбаюсь, глядя на телефон, и откладываю его в сторону, потому что папа ставит на стол две тарелки. Яичница-болтунья с беконом и свежими огурцами. Я благодарю его и тут же принимаюсь за еду, говоря с набитым ртом:

– Поверить не могу, что она обручилась! Это обернется настоящей катастрофой! Она слишком молода. Вернее, еще не совсем повзрослела. Боже, даже я сейчас куда больше готова к замужеству, чем она!

На папином лице появляется недовольная гримаса.

– Значит ли это, что со дня на день вы с Коннелли тоже объявите о своей помолвке?

Я замираю. Потому беру вилку и накалываю на нее омлет.

– Нет. Об этом можешь не беспокоиться.

– Это почему?

Я стараюсь жевать как можно медленнее, чтобы подольше не отвечать.

– Потому что мы расстались.

– Это почему? – снова спрашивает отец.

– Потому. – Я закатываю глаза. – Сейчас мы с тобой, конечно, ладим лучше, чем раньше, но это не означает, что мы теперь лучшие друзья. Я не собираюсь рассказывать тебе свои темные, мрачные тайны.

– Во-первых, мы не ладим лучше, мы отлично ладим. Точка. И учитывая, что ты обещала больше не пугать меня до смерти, мне не нравится, что ваше расставание было темным и мрачным. – В его голосе звучит неподдельное беспокойство.

– Все нормально, – заверяю я его. – Если тебе так хочется знать, Джейк бросил меня, потому что хотел сосредоточиться на хоккее.

Папа хмурится.

– Я его понимаю. Наши отношения все равно бы долго не продлились. Он скоро переедет в Эдмонтон, помнишь? Сохранить любовь на расстоянии никогда не получается.

– У нас с твоей мамой все получилось, – ворчливо говорит отец.

Я удивленно поднимаю на него глаза.

– Вы с мамой были в отношениях на расстоянии?

– Она была на год младше меня, – напоминает он мне. – Когда я окончил Йель, ей оставалось учиться там еще год. И именно в тот год этот мудак начал подбивать к ней клинья и…

– Погоди-ка! Притормози. Какой мудак? – И тут вдруг меня осеняет: – Ты имеешь в виду Дэрила Педерсена?

– Он учился на одном курсе с твоей мамой. И на той же специальности – «телерадиовещание». – Папа улыбается. – Собственно, как и ты. Короче, он дождался, пока я окончу университет, и начал подкатывать к Мари.

Я в ужасе.

– И мама?..

– Господи, ну, конечно, нет! Твоя мама была милой и правильной красавицей из Джорджии. Преданной до невозможности.

– Значит, тренер Педерсен пытался увести у тебя маму, но она дала ему от ворот поворот?

Я очарована этой историей. Удивительно вдруг вспомнить, что когда-то еще до твоего рождения твои родители жили насыщенной, гармоничной жизнью.

– Дэрил нашел прекрасную причину, типа «я позабочусь о твоей девушке, пока тебя нет рядом», – фыркнув, рассказывает отец. – Мы не были близкими друзьями. Он мне не нравился, но я терпел его. Приходилось, ведь мы были в одной команде. А вот твоя мать была о нем совсем другого мнения. Она считала его милым и называла меня параноиком из-за того, что я не доверял ему. Но мы с этим ублюдком играли вместе целых три года, так что я знал, что он за человек. Наглый мерзавец, вполне способный на грязную игру и к тому же чертовски коварный – он был тем еще бабником, но с твоей матерью вел себя, как церковный хорист.

Папа отправляет в рот целую вилку яичницы, жует, глотает, а потом тянется за кофе.

– Знаешь, меня беспокоит даже не сам тот факт, что он пытался увести у меня твою маму. Он ведь просто сразу мог откровенно заявить о своих намерениях. Мог бы сказать: «Эй, мне нравится Мари, и я хочу, чтобы она об этом знала». Если честно, я бы тогда просто рассмеялся ему в лицо, но потом бы ответил: «Конечно, давай, вперед». – Отец усмехается. – Я никогда не сомневался в чувствах твоей матери ко мне.

И это прекрасно, хочется сказать мне. Я тоже не сомневалась в чувствах Джейка, но он взял и бросил меня.

– Но нет, Педерсен решил действовать у меня за спиной. Ты не обязан любить своих товарищей по команде, но хотя бы уважай их. Он же стал подлизываться к твоей маме, планировать совместные занятия, «дружеские» прогулки. Но как-то раз они пошли куда-то с компанией друзей, а потом он проводил ее до дома. Поднялся с ней аж на второй этаж, а потом попытался лапать ее прямо у двери квартиры.

– Прошу тебя, скажи, что он остановился, когда она сказала ему «нет»!

Папа кивает.

– Да, он остановился. Но обвинил ее в том, что это она сама спровоцировала его, ввела в заблуждение, пользовалась его чувствами к ней, его временем, чтобы получать хорошие оценки, а потом отказала ему. И мне кажется, он сам верил в то, что говорил. А закончил свою речь, заявив, что ей нужен настоящий мужчина, потому что только он сможет удовлетворить ее.

– Отвратительно!

– Когда я узнал об этом, то сел в машину и отправился из Нью-Хейвена прямиком в Берлингтон – тогда я был тренером в Вермонтском университете. На дорогу ушло четыре часа, но оно стоило того, чтобы услышать, как ломается кость, когда мой кулак врезался в челюсть Педерсена.

– Молодец, папа!

– Она была моей девушкой. И лучше не проявлять неуважение к девушке другого мужчины. – Папа пожимает плечами. – После этого он даже близко к ней не подходил.

– Но это было около двадцати лет назад, а ты по-прежнему ненавидишь его.

– И что? – Он закидывает в рот кусочек огурца.

– Просто тебе не кажется, что пришло время зарыть топор войны?

– А нельзя просто воткнуть этот топор ему в череп?

Я фыркаю от смеха.

– Я имела в виду метафорический топор. Оставить прошлое в прошлом и все. Мама выбрала тебя, у вас родилась прекрасная дочь… – Я подмигиваю ему. – Ты три раза приводил свою команду к победе в национальном чемпионате. А он всего лишь жалкий ублюдок. Так почему не отпустить?

– Потому что мне не нравится этот человек, и это никогда не изменится. Иногда люди не нравятся друг другу, Куколка. Привыкай к этому, потому что в жизни такое встречается часто. Люди будут ненавидеть тебя, потому что ты обидела их, специально или не нарочно. Люди будут ненавидеть тебя из-за твоего характера, из-за того, как ты говоришь, и из-за прочего дерьма, которое просто будет не устраивать какого-то придурка. – Отец делает глоток кофе. – И по большому счету с этим ничего не поделаешь. Не всем будешь нравится ты, не все будут нравится тебе. А этот человек мне не нравится. И я не хочу ничего менять.

– Справедливо.

Я смотрю в тарелку, а мои мысли снова возвращаются к Джейку.

– Мне жаль, что у вас с Коннелли так получилось. – Видимо, мое печальное выражение лица и причину этой печали не так уж тяжело разгадать.

– С чего это вдруг? Ты же сам сказал мне держаться от него подальше. Сравнил его с Эриком.

– Я рассердился и только поэтому сравнил их, – ворчливо отвечает папа. – Как я слышал, у него есть голова на плечах и он хороший парень.

– Как я тебе и говорила. И это он помог мне спасти Эрика.

– Кстати об Эрике. Он связывался с тобой после того случая?

– Нет. И у меня такое чувство, что он больше не станет звонить мне.

– Хорошо. А можно сделать так, чтобы его звонки тебе переводились на мой телефон? Чтобы я мог высказать ему все, что о нем думаю?

– Папа. – Его свирепый взгляд немного тревожит меня. – Давай ты не будешь ничего ему говорить. Будем надеяться, матери Эрика удалось уговорить его отправиться в лечебницу. Может быть, то, что он очнулся в каких-то кустах, все-таки послужило ему уроком.

– Может быть. – Но я вряд ли его убедила.

Да и сама не очень-то в это верю. Мы окончили школу пять лет назад, а Эрик до сих пор не признался в том, что у него проблемы.

– И все же мне жаль, что так вышло с Коннелли, – снова говорит папа.

– Мне тоже.

Он поднимает бровь.

– Кажется, ты только что говорила, что ваши отношения все равно бы долго не продлились.

– Да, говорила. По крайней мере, именно так я ему сказала. Он бросил меня, и я притворилась, что это меня ничуть не задело, – признаюсь я. – Я не хотела, чтобы он увидел, как мне плохо. Но мне было плохо. За столь долгое время я наконец встретила парня, с которым у меня могло получиться что-то серьезное. Мы очень подходили друг другу. А когда я занервничала и стала сомневаться, стоит ли мне ехать сюда, чтобы поговорить с тобой, он одолжил мне свой… Господи! Твою ж мать!

– Следи за языком! – отчитывает меня папа.

Но я уже соскакиваю со стула. Я совсем забыла о браслете Джейка! Проклятье! Я забыла вернуть его ему.

Поговорив в тот день с папой, я пошла наверх, чтобы принять душ и, по-моему, засунула его в ящик своей тумбочки. А в четверг и пятницу я почти все время была у Саммер: несмотря на то, что мой подвал уже готов, я еще не переехала туда, потому что мне не хотелось быть в одиночестве. Боюсь, что стоит мне оказаться одной, как я все время буду думать о Джейке. Но за прошедшие несколько дней мне удалось вытолкать из головы все мысли о нем. А раз я не вспоминала о нем, то о его браслете и подавно.

Сегодня он играет против Мичигана. Дерьмо. Почему он не позвонил мне? Не написал? Или еще не заметил, что браслета нет?

– У меня талисман Джейка, – на ходу говорю я. – Он дал его мне перед тем, как мы расстались, и совершенно позабыла о нем и не вернула его ему! А сегодня он играет в Вустере!

Папа уже больше двадцати лет тренирует хоккеистов и несомненно знает все о суевериях, талисманах и ритуалах. Поэтому я ничуть не удивляюсь, когда его лицо мрачнеет.

– Это плохо.

– Блин! – Я закусываю щеку изнутри. – Но что же мне делать?

– Боюсь, у тебя нет выбора. – Он ставит чашку на стол и со скрежетом отодвигается на стуле.

– Что ты делаешь?

– Нельзя вот так нарушать чужие ритуалы, Бренна. – Папа сверяется с часами. – Во сколько начинается матч?

Я уже ищу информацию на своем телефоне.

– В час тридцать.

Сейчас одиннадцать. До Вустера ехать час с чем-то. Я облегченно вздыхаю. Можно успеть задолго до начала игры.

Папа подтверждает мои мысли.

– Если мы выедем сейчас, то успеем с большим запасом.

– Мы?

– Думаешь, я позволю тебе сесть за руль машины, когда ты в такой панике? Боже, да меня в дрожь бросает при мысли о том, сколько почтовых ящиков падут смертью храбрых. – Отец усмехается. – Я поведу.

* * *

Джейк не берет трубку и не отвечает на мои сообщения. Может, он, конечно, заблокировал мой номер, но это было бы совсем по-свински. Ведь это он бросил меня. Ему незачем блокировать мой номер. Или Коннелли подумал, что я из тех девушек, которые после расставания звонят своим бывшем по пятьсот раз на дню, умоляя дать им второй шанс? Если так, то значит, он меня вообще не знал.

С другой стороны, может, он так сосредоточен на подготовке к матчу, что не проверяет свой телефон.

Снаружи моросит мелкий дождик, маленькие струйки лениво скользят по ветровому стеклу «Джипа». Сидя на пассажирском сиденье, я думаю, есть ли другой способ связаться с Джейком. У меня нет номера Брукса, а номер Маккарти я удалила. Наверняка, можно было бы найти их в соцсетях, но мне кажется, ситуация не настолько критична.

Когда мы приедем в Вустер, у нас будет еще куча времени, так что я обязательно столкнусь с каким-нибудь игроком Гарварда или кем-нибудь, кто сможет отправить сообщение игроку Гарварда. Но надеюсь, мне повезет, и я просто отдам браслет тому, кто передаст его Джейку, и мне не придется встречаться с ним. Я даже не знаю, что теперь ему сказать. К тому же Джейк обвинил меня в том, что я отвлекаю его от хоккея, и если вдруг мы увидимся перед таким важным матчем, он может разнервничаться.

Мы приближаемся к арене, но папа проезжает мимо парковки, направляясь прямиком к главному входу.

– Вылезай, – приказывает он. – Я припаркую машину. Встретимся внутри. Не выключай телефон.

И тут меня осеняет.

– О нет! – в отчаянии восклицаю я. – У нас же нет билетов!

– Конечно, есть. Я позвонил Стиву Ллевелину, пока ты одевалась. Попросил его об одолжении. В кассе нас ждут два билета на твое имя. К сожалению, только стоячие места. Было уже слишком поздно, чтобы рассчитывать на что-то получше.

Ллевелин – главный тренер команды Мичигана. Видимо, это все-таки хорошо, когда у твоего отца есть связи.

– Ты лучше всех!

Я выпрыгиваю из машины и бегу к главному входу. Забрав билеты, снова набираю Джейка, но он опять не отвечает.

Матч начнется только где-то часа через полтора, но на арену уже устремились тысячи людей, заполняя трибуны. Я замечаю болельщиков Гарварда, как и людей в сине-золотых цветах Мичигана. Среди фанатов «Кримсон» не попадается ни одного знакомого лица. Тогда я рассматриваю указатели, надеясь узнать, где находятся раздевалки. Увидев то, что ищу, я направляюсь в нужную сторону.

Оказавшись в коридоре, я наконец сталкиваюсь кое с кем знакомым.

Это подруга Джейка Хейзел.

Чудесно.

– Привет. Я ищу Джейка.

На меня бросают холодный взгляд. Она раздражена.

– Что ты тут делаешь?

– Я же сказала – ищу Джейка. – Я тереблю в руках бусины его браслета, который для сохранности надет на мое запястье. – Автобус Гарварда уже приехал?

– Нет.

– Ты знаешь, когда они появятся? Ты вообще с ним сегодня разговаривала?

– Нет. – Хейзел слегка хмурится. – Он не отвечает на звонки. Я здесь с его родителями…

В животе у меня все переворачивается. Нет. Конечно, это ревность. Я его не ревную.

– …и мы не можем с ним связаться. Может, у него зарядка села. Иногда он так увлечен подготовкой к игре, что забывает даже о самых обычных вещах, например, зарядить гаджеты.

Я ненавижу эту девицу. Не знаю, специально ли она старается уязвить меня этим своим всезнайством. Или просто это я чувствую себя неуверенно. Или Хейзел даже не понимает, что делает. Она просто так хорошо знает Джейка, что у нее это получается инстинктивно.

В любом случае, хорошо, что Джейка пока нет. Теперь мне не придется встречаться с ним. Он хотел сосредоточиться на хоккее? Пожалуйста, сейчас ему ничего не мешает.

– Ты можешь передать ему это, когда он приедет?

Я неуклюже снимаю браслет с запястья. И мне тут же становится невыносимо грустно. Это как попрощаться с последней частичкой Джейка, которая у меня осталась.

Хейзел с подозрением смотрит на меня.

– Откуда он у тебя?

Я сжимаю челюсти. Мне не нравится это неприкрытое обвинение.

– Если думаешь, что я украла его, то можешь успокоиться. Джейк на днях одолжил мне его. Я нервничала кое из-за чего, и он сказал, что этот браслет принесет мне удачу. – Я не могу удержаться от улыбки, потому что волшебство сработало. Мы с папой начали все с начала. – Короче говоря, я забыла вернуть ему его и проделала весь этот путь… – Я вытягиваю руку. – Пожалуйста, передай ему, хорошо?

– Джейк одолжил тебе свой талисман, – тусклым голосом произносит Хейзел.

– Да. – Я начинаю сердиться, потому что продолжаю стоять с протянутой рукой как идиотка. – Слушай, я знаю, что не нравлюсь тебе – без всяких на то причин, кстати. Ты ведь даже не знаешь меня. Но Джейк мне небезразличен, как и тебе. Эта штука, – я помахиваю перед ней браслетом, – очень важна для него. Он возненавидит меня, если этого браслета не будет на его запястье, когда шайба упадет на лед. Так что, может, пожалуйста, уже возьмешь его?

Помедлив в нерешительности, Хейзел забирает у меня браслет, надевает его на свое запястье и говорит:

– Я позабочусь о том, чтобы он вернулся к нему.

39

Джейк

Я сижу в раздевалке, один на один со своими мыслями. Из-за двери доносятся голоса, смех и болтовня и оживленный гул арены, но мне удается блокировать все звуки. Мой ритуал тишины не требует ее абсолютного отсутствия. Мне просто нужно немного привести мысли в порядок. Поразмышлять о том, что нужно сделать.

Тренер разрешил мне добраться до Вустера самостоятельно. Думаю, это исключительное право я получил из-за не совсем выдающихся результатов на последних тренировках, чем и потряс Педерсена. Он заволновался, что из-за меня мы можем проиграть. И его опасения обоснованы. Я никак не могу сосредоточиться. Расставание с Бренной сломило меня.

Я совершил ошибку.

Я совершил ошибку, осознав это в ту же секунду, как она вышла за дверь моей квартиры. Расставшись с ней, я совершил самую большую глупость в своей жизни. Я действовал, подчинившись страху, а не логике, и это сработало против меня, потому что теперь мои мысли совсем не там, где должны быть.

По иронии судьбы весь тот бред о том, что мне нужно перестать отвлекаться – что уже само по себе было ложью, – создал в моей голове еще большую неразбериху. Не Бренна меня отвлекала, а это чертово расставание с ней.

Тренер дал добро, и я поехал в Вустер сам по себе. Нашел закусочную и заказал себе на завтрак самую большую, самую калорийную порцию. Потом вдруг понял, что забыл дома свой телефон, но он мне все равно не нужен. Сегодня для меня в мире существует только предстоящий матч. Мы выиграем его и приблизимся к победе в «Ледяной четверке». Давление такое сильное, что слабый человек давно бы прогнулся. Но не я. Пусть я дал слабину в отношениях с Бренной, но, когда дело касается хоккея, я могу вынести что угодно. Так было всегда, и так всегда будет.

По коридору разносятся громкие шаги. Сначала я думаю, что моя команда приехала пораньше, но потом слышу звуки борьбы. Снова шаги, удар и разъяренный мужской крик.

– Я же сказал, вам туда нельзя!

– Нам нужна одна минута, – настойчиво говорит другой голос. – Нет, серьезно, что, как вы думаете, мы будем там делать? Убьем парня?

Я не узнаю второй голос. Ну а первый, судя по всему, принадлежит охраннику.

– Прости, парень, но нет. Я не могу вас туда впустить.

– Давай, Холлис, – вмешивается третий голос, – найдем его потом.

Холлис? Майк Холлис?

Я вскакиваю со скамьи, бегу к двери и, распахивая ее, говорю:

– Погодите. Все нормально. Я их знаю.

Охранник бросает на меня ястребиный взгляд.

– Здесь никого не должно быть!

– Это ненадолго, – заверяю я его. – Две минуты максимум.

Он отступает в сторону.

Через несколько секунд я стою в раздевалке в компании двух человек, которых ожидал увидеть меньше всего. Майк Холлис скрестил руки на широкой груди. Колин Фитцджеральд более спокоен, его руки висят вдоль туловища. Из треугольного выреза и из-под закатанных рукавов его футболки виднеются татуировки. Да этот парень весь в них!

– Откуда вы узнали, что я здесь? – спрашиваю я хоккеистов Брайара.

– Ваш гун нам сказал, – отвечает Холлис.

– Гун?

– Уэстон, – ухмыляясь, поясняет Фитцджеральд. – Моя девушка, Саммер, списалась с ним.

– А, ясно.

– Мы закончили со светской беседой? – вежливо спрашивает Холлис.

Я едва сдерживаю смех. Они как хороший коп и плохой коп.

– Да, думаю, с ней мы закончили. – Я делаю грациозный жест рукой. – Зачем вы пришли?

– Чтобы вбить в тебя чуть-чуть здравого смысла.

– Прошу, только не приплетай к этому меня, – возражает Фитцджеральд. – Я просто подвез тебя сюда.

Холлис сердито смотрит на своего товарища по команде.

– Хочешь сказать, тебе плевать на то, что он разбил сердце Дженсен?

Я втягиваю в себя воздух. Я разбил ей сердце? Она сама им так сказала?

Холлис снова разворачивается ко мне.

– Ну ты и кретин, Коннелли! Ты сделал самую большую ошибку в своей дурацкой жизни, порвав с Бренной.

– Я знаю.

– Во-первых, она сногсшибательно красива. Да омерзения красива. А еще она умная, забавная, за словом в карман не полезет и… погоди, в смысле «ты знаешь»?

Пожав плечами, я опускаюсь на скамью. Они остаются стоять, и я вдруг чувствую себя ребенком, над которым нависают два рассерженных отца.

– Я знаю и все, – несчастным голосом отвечаю я. – Это была огромная ошибка. И я собираюсь исправить ее, как только мы разгромим Мичиган.

– Если ты знаешь, то почему тогда не исправил ее еще несколько дней тому назад? – не унимается Холлис.

– Потому что у меня на носу важный матч.

Потому что до усрачки боюсь посмотреть ей в глаза.

Это правда, настоящая правда, но я ни за что не признаюсь в ней этим двум придуркам.

Конечно, можно было бы пойти по легкому пути и обвинить во всем Хейзел. Ведь это именно она вызвала тот приступ паники, когда стала забрасывать меня своими вопросами о том, готов ли я, предупреждая, как трудны отношения на расстоянии. С каждым ее аргументом мою грудь сдавливало все больше, и я стал задыхаться. Стены начали надвигаться на меня, мне стало не хватать воздуха.

Я знаю, она не нарочно. Я сам должен был уже подумать обо всех этих вопросах, должен был предвидеть все возможные проблемы.

Но я не подумал, потому что все еще жил жизнью Джейка-Одиночки. В этой жизни я эгоист. Я могу отказаться от свиданий ради хоккея. Я сосредоточен лишь на том, чтобы показать себя в НХЛ. И единственное, что имеет для меня значение, это я сам.

Джейк, состоящий в отношениях с девушкой, должен заботиться еще и о ком-то другом. Вернее, должен заботиться уже не только о себе. И осознав это, я испугался до чертиков. Я никогда раньше не делал этого? А вдруг у меня будет плохо получаться? Вдруг я подведу Бренну? Я не могу обещать ей проводить с ней каждую минуту каждого дня, а судя по тому, что говорила об этом Хейзел, у меня не останется времени на самого себя.

Правда, я не виню Хейзел. Но та паническая атака, накрывшая меня во время обеда, никак не отпускала меня и всю дорогу до дома. А когда я увидел Бренну, все мои страхи прорвались наружу.

Я ухватился за первое пришедшее в голову объяснение, проверенную временем причину, которой пользовался, чтобы отшить девушек, требовавших к себе слишком много внимания – хоккей. Я сказал Бренне, что должен поддерживать свою команду, потому что в тот момент меня пугала ответственность, пугало то, что придется поддерживать ее.

Прошел час, может быть, два, когда моя паника наконец улеглась, и я стал снова способен ясно соображать. Оказывается, я могу поддержать Бренну. Разве не это я делал на протяжении уже целого месяца? Я поддержал ее во время того спектакля на ужине Эда Малдера, помог спасти ее бывшего, дал ей совет, как исправить отношения с тренером Дженсеном. Она жила у меня дома, и если не принимать во внимание то опоздание на тренировку – всего лишь третье за последние семнадцать лет, – мне вполне удавалось совмещать хоккей и отношения с девушкой.

Конечно, я не жду, что следующий сезон будет проходить легко. Мне придется много разъезжать, я буду чертовски сильно уставать и не смогу видеться с Бренной столько, сколько хочу. Но так будет на протяжении всего лишь одного года. Мы сможем его пережить. Потом она окончит колледж, и может, даже переедет в Эдмонтон, если я еще буду там играть.

Та-а-ак, я сейчас сильно забегаю вперед. Сначала мне нужно будет убедить Бренну снова быть со мной, а только потом уже волноваться, когда она сможет переехать в другую страну, ко мне.

– Значит, ты собираешься поговорить с ней сразу после матча? – нетерпеливо спрашивает Холлис. – Или нам принести ружье и…

– Спокойно, вам не придется держать меня под дулом ружья, чтобы заставить поговорить с ней, – усмехнувшись, говорю я.

– Что? – На его лице появляется озадаченное выражение. – Я собирался сказать, что мы вырубим тебя ударом ружья по затылку, чтобы вбить в тебя немного здравого смысла.

Я поворачиваюсь к Фитцджеральду, который лишь пожимает плечами и говорит:

– Его мозг работает на совершенно другом уровне, и нам, простым смертным, его не понять.

Холлис выглядит довольным.

– Чувак, это самое приятное, что я когда-либо слышал от тебя в свой адрес!

* * *

Но неожиданный визит парней из Брайара – это ничто по сравнению с тем шоком, который я испытываю, когда выхожу из раздевалки в коридор, чтобы найти автомат с едой и напитками, и натыкаюсь на своих родителей. Мне даже кажется, что у меня начались галлюцинации, но тут мама выкрикивает мое имя.

– Джейк! – На ее лице явственно читается облегчение. – Ты здесь? Рори, он уже здесь!

– Я вижу, – сухо замечает отец.

Я в замешательстве качаю головой, а потом перевожу взгляд на Хейзел, которая стоит рядом с моей мамой. Она слегка улыбается, как будто хочет сказать: «Смотри, кто здесь!»

– Да, я здесь. Приехал пораньше.

– Почему ты не отвечал на звонки? – спрашивает мама.

– Я забыл телефон дома. – Я смотрю на родителей. – А вы что здесь делаете?

– Приехали поддержать тебя, – отвечает мама.

Папа хлопает меня по плечу.

– Это важная для тебя игра. И если честно, нам с мамой стыдно, что мы не особо старались посещать твои матчи. Но скоро ты будешь играть в НХЛ, и люди будут ждать от нас появления на трибунах, верно?

– Не думаю, что кому-то будет дело до того, сидят в ложе родители какого-то там новичка или нет.

– Какого-то там новичка? – повторяет папа. – Ну уж нет!

– Ты будешь суперзвездой, – с широкой улыбкой напоминает мне мама. – И мы очень гордимся тобой.

Мои глаза вдруг начинает жечь. Черт, мне нельзя сейчас распускать нюни. Впереди матч.

– Спасибо, – говорю я, и да, мой голос слегка охрип. Я откашливаюсь. – Знаю, хоккей вам не очень интересен, но я очень благодарен вам за то, что приехали сегодня.

– Пусть мы не фанатики хоккея, но зато мы фанатики Джейка! – объявляет мама.

Хейзел фыркает от смеха.

– Вы все переврали, миссис Кей.

– Нам пора занять свои места, – говорит папа. – Трибуны набиты до отказа.

– Удачи, милый, – говорит мама.

Я вдруг оказываюсь в теплых медвежьих объятиях, а потом отец, уже не так мелодраматично, обнимает меня рукой за плечи.

– Я догоню вас, – говорит Хейзел. – Мне нужно переговорить с Джейком.

Как только они уходят, я, подняв бровь, смотрю на свою подругу.

– Трудно в это поверить, но они приехали. Ты знала об этом.

Она кивает.

– Твоя мама позвонила мне и попросила купить билеты. Они хотели сделать тебе сюрприз.

Я засовываю руки в карманы и оборачиваюсь на дверь за своей спиной. Моя команда приедет с минуты на минуту.

– Мне надо возвращаться обратно, чтобы мысленно подготовиться к игре.

– Хорошо.

Но Хейзел медлит.

– Ты в порядке?

– Да, все нормально. – Но ее лицо слегка бледнеет, и она улыбается мне одними губами. – Хорошей игры, Джейк.

40

Джейк

Вернувшись в раздевалку, я сразу чувствую себя собранным. Сильным. Передо мной стоят четкие цели. И теперь я знаю, что мои родители будут болеть за меня на трибунах, и поэтому еще решительнее настраиваю себя играть хорошо.

Сегодня я выиграю у Мичигана, а потом верну себе Бренну. Пусть даже если придется броситься к ее ногам и умолять. Я верну свою женщину.

Хотя форму и экипировку команды обычно доставляют заранее, я всегда вожу с собой собственную сумку. В ней хранятся запасная хоккейная лента и прочее разное снаряжение, и я обычно бросаю туда свой браслет. Я расстегиваю молнию и роюсь в поисках знакомых бусин. Но мои пальцы никак не могут их нащупать.

Когда я вдруг все вспоминаю, то прихожу в ужас.

Я отдал свой браслет Бренне.

А потом расстался с ней, и она так его и не вернула.

Черт.

Ох, черт! Черт, черт, черт, черт!

Где-то глубоко внутри злобный голос желает знать, почему она не связалась со мной в течение прошедших трех дней и не напомнила мне, что он у нее. Она знает, как важен для меня этот браслет, но не потрудилась даже позвонить? Ей даже не пришлось бы видеться со мной. Я отправил бы за ним Уэстона.

Но Майк Холлис сказал, что у нее разбито сердце. И это я его разбил. Конечно, она не стала бы напрягаться, чтобы вернуть мне мой талисман.

Меня охватывает паника, и я делаю несколько глубоких вдохов. Заставляю себя успокоиться. Это просто долбанный браслет. Мне не нужна детская безделушка, чтобы выиграть игру. Это не какой-то браслет привел нас к победе в региональном финале. Это не какой-то браслет сделал так, чтобы на драфте меня выбрали «Ойлерз». Это не какой-то браслет…

– Джейк.

Я резко поворачиваюсь в сторону двери. В раздевалку робко входит Хейзел.

– Тебе нельзя сюда, – скрипучим голосом говорю я.

– Обещаю, я быстро. Я…

Моя подруга подходит ближе и останавливается, когда между нами остается полметра. Она несколько раз сглатывает ком в горле. Потом стягивает что-то со своего запястья и протягивает мне.

От охватившего меня облегчения подгибаются коленки. Я выхватываю у нее браслет. Мне едва хватает силы воли, чтобы побороть искушение прижать его к груди и назвать своей прелестью. Господи, вашу ж мать! Вот это я перепугался!

– Я не хотела отдавать его тебе, – говорит Хейзел таким виноватым голосом, что я с подозрением буравлю ее взглядом.

– О чем это ты, черт побери? И как вообще он у тебя оказался?

– Приходила Бренна и попросила меня передать его тебе.

– Прямо сейчас?

Хейзел медленно качает головой.

– Может, минут тридцать назад…

– Ты имеешь в виду за тридцать минут до того, как мы стояли прямо за этой дверью? – Закипающая внутри злость обжигает мне горло. – Ты издеваешься надо мной, Хейзел? Он был на твоем запястье, когда мы только что разговаривали?

– Да, но…

– И ты не отдала его мне? Пожелала мне удачи и, черт бы тебя побрал, не вернула его?

– Позволь мне закончить, – умоляет Хейзел. – Пожалуйста!

И снова мне приходится призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы удержать язык за зубами. Лишь из-за уважения к нашей шестнадцатилетней дружбе так и быть, я позволю ей закончить. Но сейчас я так разъярен, что трясутся руки.

– Я не собиралась отдавать его тебе, потому что не хотела, чтобы ты узнал, что Бренна здесь, – шепчет Хейзел.

Мое сердце начинает биться быстрее. Но уже не от злости, а от того, что Бренна где-то на арене. Даже после того, как я разбил ей сердце, она все равно проделала такой путь, чтобы вернуть мне мой талисман.

– Но потом я поняла, что поступлю не только как самый худший в мире друг, но и как невероятно подлый человек. Нарушить твои ритуал, чтобы не дать вам встретиться? И все лишь потому, что я ревную? – Хейзел избегает встречаться с моим изумленным взглядом. – Тогда назад бы пути не было.

Внутри меня все переворачивается. Но это не тот разговор, в котором я бы хотел сейчас принимать участие. По крайней мере, точно не с Хейзел. Зная, что Бренна где-то здесь, рядом, я думаю теперь только о том, как поговорить с ней.

– Я всегда была неравнодушна к тебе, – признается Хейзел.

Вот дерьмо. Теперь я точно не могу уйти.

И это признание требовало немалой смелости, так что я невольно восхищаюсь своей подругой.

– Хейзел, – немного грубовато начинаю я.

– Это глупо, я знаю. Но трудно не влюбиться в самого Джейка Коннелли. – Один уголок ее рта поднимается в полуулыбке. – И я прекрасно понимаю, что ты видишь во мне только друга. Просто часть меня всегда надеялась, что у нас все будет как в одной из тех слащавых романтических комедий – однажды утром ты проснешься и вдруг поймешь, что всю жизнь любил только меня. Но этого никогда не будет.

Да, не будет.

Я не говорю этого вслух, чтобы не причинить ей еще большей боли, ведь понятно, что ей больно. Но она видит это в моих глазах. У меня нет никаких романтических чувств к Хейзел, только дружеские. Даже если бы я не был влюблен в кого-то другого, между нами никогда бы ничего не было.

– Прости меня, Джейк. – На ее лице отражается искреннее раскаяние. – Ты имеешь полное право злиться на меня. Но я надеюсь, что мне удалось хотя бы немного загладить свою вину, вернув тебе браслет и рассказав про Бренну. Я облажалась. В тот момент я думала только о себе, признаю это. – Она разглядывает пол. – Я не хочу потерять твою дружбу.

– Не потеряешь.

Потрясенная, Хейзел поднимает на меня глаза.

– Не потеряю?

– Конечно, нет. – Я вздыхаю. – Мы знаем друг друга целую вечность, Хейзел. Я не хочу вычеркнуть из своей жизни столько лет нашей дружбы только лишь потому, что ты оступилась. Твои извинения приняты.

Она облегченно выдыхает.

– Но если ты действительно мне друг, то сделаешь над собой усилие и постараешься узнать Бренну получше. Я уверен, она по-настоящему понравится тебе. Ну, а если все-таки нет, то ты будешь притворяться, черт побери! – Я с вызовом поднимаю голову. – Если бы ты встречалась с кем-то, кто мне не нравился, я бы тоже притворялся. Я бы поддержал тебя несмотря ни на что.

– Я знаю. Ты очень хороший человек. – Хейзел роется в своей зеленой холщовой сумке и достает оттуда свой телефон. – Я знаю, что ты забыл свой дома, но смогу отыскать ее в соцсетях и…

– Кого?

– Бренну. Она проделала такой путь, чтобы вернуть браслет, но предпочла сделать это через меня вместо того, чтобы отдать его тебе лично. И что-то подсказывает мне, что в раю проблемы. Так что ты не выйдешь на лед, пока не исправишь это. – Она начинает вводить пароль, и кольца на ее больших пальцах звякают о край чехла. – Она есть на «Фейсбуке» или в «Инсте»? Можешь написать ей в личные сообщения с моего телефона.

– Нам не нужны соцсети. Я помню ее номер наизусть.

– Правда? Ты наизусть помнишь ее номер?

Я киваю.

– Вау! Я своей мамы-то номер не помню.

Я смущенно пожимаю плечами.

– Я хотел, чтобы он навсегда остался у меня в памяти, если я вдруг его потеряю.

Хейзел затихает.

– Что? – ощетинившись, спрашиваю я.

– Просто… – Кажется, моя подруга под впечатлением. – Ты по-настоящему влюбился в нее, да?

– Да.

41

Бренна

Было бы настоящим святотатством не воспользоваться теми отличными билетами на матч, и мы с папой решили задержаться в Вустере. Мы в секторе только со стоячими местами, но рядом как раз расположена одна из камер, установленных по периметру хоккейной площадки для записи и передачи изображения в эфир. Я замечаю оператора в куртке с логотипом «ХокиНет», и мне становится интересно, кого Малдер отправил освещать игру. Кип и Тревор не делают репортажи в прямом эфире, так что наверняка честь выпала Джеффу Магнолии.

Но я точно знаю, кого Малдер не отправил – Джулию Барнс. Ну конечно! Вагины и спорт? Жуть-жуть-жуть!

К оператору подходит долговязый мужчина в костюме, и я тихо ругаюсь себе под нос. Но, видимо, недостаточно тихо, потому что папа поднимает глаза от переписки в телефоне.

– Что такое?

– Джефф Магнолия, – кивнув в сторону камер, ворчу я. – Вот кого «ХокиНет» назначили освещать матч.

Как и я, папа тоже не в восторге от репортажей Магнолии. Его глаза следуют за моим взглядом.

– Ха. Он постригся. Дерьмовая прическа.

Я хихикаю.

– Пап, и с каких пор ты стал такой язвой?

– Что? Разве у него не дерьмовая прическа?

– Мяу.

– Хорош, Бренна.

Я наблюдаю, как Магнолия общается со своим оператором, оживленно жестикулируя. И это очень сильно отвлекает. Слава богу, он никогда не ведет себя так перед камерой.

– Знаешь что? А к черту «ХокиНет»! – говорю я. – Этой осенью подам заявку в «И-Эс-Пи-Эн». Они гораздо охотнее нанимают в свой штат женщин. И если я пройду стажировку там, мне никогда больше не придется встречаться с Эдом Малдером. Или с тем петухом.

Я снова смотрю на Магнолию, который – бог ты мой! – пьет кофе через соломинку. Или не кофе, но что-то горячее, потому что из стакана поднимается пар.

– Уф, нет, беру свои слова обратно. Он не петух. Потому что даже от петухов есть толк. А от этого человека нет.

– И это я язва? – спрашивает отец. – Кому-то стоит хорошенько посмотреть на себя в зеркало, Куколка.

– Хорош, старик.

Громко рассмеявшись, папа возвращается к своим имейлам.

Когда я вытягиваю шею, чтобы попытаться отыскать на трибунах знакомые лица, у меня звонит телефон. Бросив взгляд на экран и увидев незнакомый номер, я нажимаю «Игнорировать».

Через три секунды выскакивает новое сообщение.

«Привет, это подруга Джейка Хейзел. Он дал мне твой номер. Он сейчас в раздевалке, и ему очень нужно увидеться с тобой».

Прочитав это, я хмурюсь. Не знаю, но мне почему-то кажется, что это ловушка. Что она специально хочет заманить меня в раздевалку, чтобы… чтобы что? Избить меня хоккейной клюшкой? Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от собственной глупости. Моя паранойя просто смехотворна.

– Пап, ты не против, если я пойду перекинусь парой слов с Джейком?

Он поднимает голову.

– С чего вдруг?

Я показываю ему свой телефон.

– Сказал, что хочет поговорить со мной.

Папа на секунду задумывается, а потом пожимает плечами.

– Задай ему перцу.

– О, именно это я и собираюсь сделать.

– Вот и умница. – Снова подумав, отец отрывисто произносит: – Если вдруг после этого разговора у моей дочери появится бойфренд, то скажи этому самому бойфренду, что сегодня он приглашен на ужин.

У меня отвисает челюсть, но я не задаю вопросов и не пытаюсь выяснить, откуда родилось это неожиданно приглашение, потому что сейчас меня больше всего интересует, зачем со мной хочет увидеться Джейк.

И почему я сломя голову бегу увидеться с ним. Именно этот вопрос задаю я себе минуту спустя, проносясь через вторые на своем пути двери. Посередине коридора мой шаг замедляется.

Джейк порвал со мной. Я не должна с таким нетерпением мчаться к нему. А что если он позвал меня только для того, чтобы поблагодарить за браслет? Вот это будет унижение. Мне не нужна его благодарность. Мне нужно его…

Его что?

Я и сама не знаю. А вот мое сердце точно знает, чего оно хочет – Джейка Коннелли. Но тоже мне новости: у меня глупое и сумасбродное сердце. Оно совсем не оберегает себя, а значит, мне приходится оберегать его самой.

Когда я подхожу к раздевалкам, никого из охраны поблизости нет. Но я не знаю, какая именно дверь ведет в раздевалку Гарварда, поэтому, как последняя дурочка, кричу:

– Джейк?

Одна из дверей слева от меня распахивается. Я даже почему-то ожидаю увидеть за ней Хейзел, но это Джейк, и при виде меня во взгляде его темно-зеленых глаз появляется нежность.

– Ты пришла. Я не был уверен, что ты придешь.

Он открывает дверь шире, чтобы дать мне пройти.

Я вхожу внутрь вслед за ним. До начала игры еще сорок пять минут, но все же странно видеть раздевалку абсолютно пустой. Вдоль стен тянутся аккуратные и чистые широкие деревянные шкафчики, в которых ждет своего часа форма Джейка и его товарищей по команде.

– Где твоя подружка? – спрашиваю я, встретившись с ним взглядом.

– На своем месте, полагаю. Прости, что мне пришлось писать с ее телефона, просто свой я забыл дома.

– А, тогда понятно, почему ты не ответил ни на одно из моих сообщений по поводу браслета. – Я киваю на его запястье, с облегчением увидев знакомые розовые и фиолетовые бусины. – Но вижу, ты получил его обратно. Хорошо.

– Хотя чуть было не остался без него, – почти шепчет Джейк.

– Что?

– Ничего. Неважно. У нас не так много времени до того, как приедет команда, так что давай не будем тратить его на разговоры о каком-то идиотском браслете.

Я изумленно вскидываю брови.

– О каком-то идиотском браслете? Вообще-то это твой талисман, Джейки. Имей уважение.

На его прекрасном лице появляется широкая улыбка.

– Чего это ты так улыбаешься? – с подозрением спрашиваю я.

– Прости. Я просто скучал по этому.

– Чему – этому?

– По твоему «Джейки». – Он мило пожимает плечами. – Я уже привык. И мне все равно, что это подначка, мне она нравится.

Я неуклюже отступаю назад.

– Зачем ты попросил меня прийти?

– Затем… – Джейк медлит и проводит руками по волосам.

Я начинаю медленно терять терпение.

– Ты расстался со мной, Джейк. Помнишь? Сказал, что больше не хочешь меня видеть, что я тебя отвлекаю. А тут вдруг тащишь меня в раздевалку перед такой важной игрой? Разве это не отвлекает тебя? Чего ты от меня хочешь?

– Тебя, – быстро отвечает он.

– Что – меня?

– Это то, чего я хочу. Я хочу тебя.

Я не верю своим ушам.

– Ты же сам бросил меня!

– Знаю, и, черт, прошу за это прощения. Я повел себя, как мудак. Эгоистичный подонок. И… – Он проглатывает ком в горле. – И еще я струсил. Без вариантов. Я всегда думал о себе, но трусом не был никогда, и поэтому расстался с тобой. Потому что испугался. У меня никогда не было серьезных отношений, и мне вдруг стало казаться, что все это давит на меня со всех сторон.

– Давит со всех сторон? – На мгновение я теряюсь, но потом вдруг осознаю горькую правду. – О, поняла. Я рассказала тебе о выкидыше, обо всем, что случилось и… стала для тебя чем-то вроде эмоционального груза… Это так?

– Что? Нет! Конечно, нет! – восклицает Джейк. – Клянусь, это не так. Я был счастлив, что ты открылась мне. Я так долго ждал этого, и когда ты наконец все мне рассказала, это было… – Его взгляд снова становится нежным. – Приятно чувствовать, что тебе доверяют, особенно такая девушка, как ты. Я ведь знаю, что у тебя очень ограниченный круг доверенных лиц.

– Вот именно, – многозначительно отвечаю я.

– То давление, что я испытывал… оно относилось к отношениям в целом. Я переживал, как у нас получится сохранить их, когда я буду в Эдмонтоне, как я смогу ставить тебя на первое место, как мы сможем справляться с тем, что придется редко видеться. Я могу перечислить тебе целый список! В итоге все свелось к тому, что… у меня случилась паническая атака. – Он вздыхает. – Все мужчины глупые, помнишь?

Я не могу удержаться от самодовольной усмешки.

– Я был глупым. И теперь прошу у тебя прощения. – Джейк нерешительно умолкает. – И прошу тебя дать мне второй шанс.

– Зачем мне это делать?

– Потому что я люблю тебя.

Мое сердце начинает стучать с такой силой, что я боюсь, как бы оно не выпрыгнуло из груди. Услышав, как эти три слова слетают с волшебных губ Джейка Коннелли, я начинаю тонуть в эмоциях, которые так отчаянно пыталась подавить.

– Ты причинил мне боль, – тихо говорю я.

Но в этот раз моя уязвимость не играет против меня.

– Я знаю. И ты представить себе не можешь, как ужасно я чувствую себя из-за этого. Но я не могу ничего изменить. Я могу лишь попросить у тебя прощения и сказать, что сделаю все, что в моих силах, чтобы больше никогда не причинить тебе боль.

Я не в силах ответить ему, настолько меня захлестнули чувства.

– Если хочешь, чтобы я тебя умолял, я буду умолять. Если хочешь, чтобы я прыгал через обручи, неси их сюда. Каждый час, что остался у меня до призыва в тренировочный лагерь, я буду доказывать тебе, как много ты значишь для меня. – Его зубы вонзаются в нижнюю губу. – Доказывать, что я достоин тебя.

Я чувствую, как мои собственные губы начинают дрожать, и молю бога, чтобы он не дал мне расплакаться.

– Офигеть, Джейк!

– Что? – Его голос звучит хрипло.

– Еще никто и никогда не говорил мне ничего подобного. – Даже Эрик, которые несколько месяцев и даже лет пытался вернуть меня. Он бросался фразами типа «ты должна быть со мной» или «ты не можешь так поступить со мной». Но он ни разу не говорил, что потратит хотя бы долю секунды на то, чтобы доказать, что достоин меня.

– Каждое мое слово – правда. Я налажал. Но я люблю тебя. И хочу, чтобы ты снова была моей.

Я проглатываю вставший в горле ком.

– Несмотря на то, что мне еще год учиться в колледже?

Джейк криво улыбается.

– Мой сезон в качестве новичка будет очень тяжелым, детка. Он будет отнимать у меня все время. Так что, наверное, это даже к лучшему, что мы оба будем заняты.

Он прав.

– Мы справимся. Если мы по-настоящему хотим, чтобы у нас все получилось, то сделаем все ради этого. Вопрос лишь в том, хочешь ли этого ты? – Он снова замолкает, а потом спрашивает: – Хочешь ли ты меня?

Этот вопрос словно удар по оголенным нервам, и мне становится трудно дышать. Сколько обнаженной души в этих словах – ты хочешь меня? Конечно, мои откровения длились целый час, но это не делает его менее уязвимым. В его глазах отражаются вся его неуверенность, надежда, сожаление, страх, что я могу отвергнуть его. И, как ни парадоксально, я вижу и знакомую уверенность Коннелли. Этот человек даже уверен в своей неуверенности, и будь я проклята, если это не заставляет меня влюбиться в него еще больше.

– Я хочу тебя. – Мне приходится откашляться, потому что мой голос звучит так, как будто я целую неделю курила сигарету за сигаретой. – Конечно, я хочу тебя.

И на одном дыхании добавляю:

– Я люблю тебя, Джейк.

Последний мальчишка, которому я говорила эти слова, раз за разом, не задумываясь, ставил себя превыше меня.

Но мужчина, которому я говорю это слова сейчас? Я верю, что для него на первом месте всегда буду я, всегда будем мы.

– Я тоже тебя люблю, – шепчет Джейк, и я не успеваю даже глазом моргнуть, как он уже целует меня.

Боже, как же я скучала по его поцелуям!

Прошло всего несколько дней с тех пор, как теплые губы Джейка прижимались к моим, но они кажутся мне целой вечностью. Я обвиваю руками его шею и жадно целую в ответ. От стен раздевалки эхом отскакивает его хриплый стон.

– Господи, – задыхаясь, говорит Джейк, – нам нужно остановиться. Сейчас же. – Он опускает глаза на свою промежность. – Черт. Слишком поздно.

Я следую за его взглядом и смеюсь, когда замечаю выпуклость на его штанах.

– Возьми себя в руки, Джейки. Тебе скоро играть в хоккей.

– А ты разве не знала? Хоккеисты очень страстные и агрессивные, – вкрадчиво произносит Джейк.

– Ха, точно. Я уже и забыла.

На моем лице сияет широченная дурацкая улыбка, которая никак не хочет уходить. Меня переполняет счастье – и это состояние мне было раньше совсем не знакомо. Не уверена, что оно мне нравится.

Нет.

На самом деле, оно мне очень нравится.

– Тебе пора, – нехотя говорит Джейк. – Команда завалится сюда в любую секунду. Ты останешься на матч?

Я киваю.

– Мой папа тоже здесь.

– Серьезно? Ну на фига ты мне это сказала? Теперь я буду испытывать на льду еще больше давления.

– Не волнуйся, Джейки. Опираясь на личный опыт, уверена, что ты будешь играть отлично.

Он подмигивает мне.

– Спасибо, детка.

– Ой, совсем забыла, но ты только не пугайся еще больше. Отец хочет пригласить нас на ужин после матча.

– «Только не пугайся еще больше»?! – Джейк проводит рукой по лицу. – Господи боже. Детка, уходи уже, а? Уходи прямо сейчас, пока мне совсем не стало плохо.

– Люблю тебя! – напеваю я по дороге к двери.

– И я тебя люблю. – За спиной раздается его вздох.

Я выхожу из раздевалки с сияющей улыбкой на лице и чуть ли не вприпрыжку (просто омерзительно!) иду по коридору, как какой-нибудь персонаж диснеевских мультиков. О нет! Я попала. Крутой Бренне Дженсен нельзя так сильно влюбляться в парня.

Но это уже случилось. Смирись.

Да уж.

Похоже, у меня началась новая жизнь.

Я поворачиваю за угол в конце коридора и сбиваюсь со своей счастливой походки, врезавшись в мускулистую грудь Дэрила Педерсена.

– Ух ты! Осторожнее! – улыбаясь, говорит он, но его улыбка исчезает в ту же секунду, как тренер Гарварда узнает меня. – Бренна. – Его голос звучит осторожнее. – Пришла поболеть за Коннелли, я полагаю?

– Ага. И пришла не одна, а вместе со своим отцом. – Педерсен становится чернее тучи, и мне с трудом удается сдержать смех. – Сегодня мы оба будем болеть за вас, тренер!

Он быстро приходит в себя и самодовольно усмехается.

– Можешь передать Чеду, что мне не нужна его поддержка. Никогда не была нужна и никогда не будет.

– Все еще не научились достойно проигрывать, тренер?

– Не знаю, на что это ты намекаешь, но… – резко начинает Педерсен, но я радостно перебиваю его:

– Я слышала, что вы приставали к моей маме, но она отшила вас. И я ни на что не намекаю – я недвусмысленно даю понять, что вы были жалким неудачником тогда и остаетесь им и по сей день. – Я пожимаю плечами. – Но как бы то ни было, сегодня вечером я буду болеть за Гарвард. Правда, это из-за Джейка. Не из-за вас.

Глаза Педерсена сужаются так сильно, что становятся похожи на две черные щелочки.

– Ты совсем не похожа на свою мать, – медленно говорит он. Но мне все равно не понятно, то ли тренер доволен этим открытием, то ли разочарован. – Мари была настоящей южной красавицей. А ты… ты совсем другая.

Я встречаюсь глазами с его негодующим взглядом и слабо улыбаюсь.

– Видимо, все остальное я унаследовала от отца.

На этом я продолжаю идти дальше по коридору этой отвратительной пружинистой походкой, которую не в силах контролировать, потому что сейчас всем рулит мое счастливое сердце, и единственное, чего хочу я, – это вернуться на трибуны и кричать до хрипоты, глядя, как человек, которого я люблю, выигрывает свой матч.

Эпилог

Бренна

Сент-Пол, штат Миннесота

В последний раз я приезжала на «Ледяную четверку», чтобы поболеть за звездную команду моего отца. Тогда там играли Гаррет Грэхем, брат Саммер Дин и два Джона – Логан и Такер. И они выиграли этот чертов турнир. Я была счастлива, конечно, но не в таком восторге, как во время этого матча между Гарвардом и Университетом штата Огайо.

Счет три-один, ведет Гарвард. До конца игры осталось пять минут. Чтобы забить гол, достаточно и секунды, так что да, победа еще не у нас в кармане. Нет никаких гарантий того, что Гарвард выиграет, и я собираюсь делить шкуру неубитого медведя… Просто у меня хорошее предчувствие.

Рядом со мной родители Джейка, Лили и Рори Коннелли, надрываются до хрипоты. На самом деле, смотреть с ними хоккей довольно забавно – Лили ахает каждый раз, когда что-то происходит, не важно что; Рори морщится после каждого силового приема и провозглашает: «Да уж, завтра будет больно». Сразу понятно, что они не большие поклонники хоккея. Они совершенно не знают правил, но, кажется, им все равно. Однако каждый раз, когда Джейк получает шайбу, они вскакивают на ноги и кричат во все горло.

Мне бы хотелось, чтобы мой папа тоже был здесь, но он смотрит игру дома в Гастингсе. Тем не менее, это благодаря его связям мы сидим в частной ложе, где у нас лучшие места… и где относительно уединенно для того, чтобы родители Джейка устроили мне перекрестный допрос.

Где вы с Джейком познакомились?

Как давно вы уже вместе?

Ты ведь знаешь, что он переезжает в Эдмонтон, верно?

Как думаешь, ты сможешь тоже туда переехать?

Ты могла бы перевестись в местный колледж.

Последнее предложила его мама, и ее лицо так светилось надеждой, что я чуть не рассмеялась.

Когда они снова развернулись к ледовой площадке, я перевела взгляд на Хейзел и спросила: «Они всегда такие?»

Она криво улыбнулась и ответила: «Для них это настоящий праздник. У Джейка никогда не было постоянной девушки».

Что ж, так и быть, не буду врать – мне согревает сердце тот факт, что я первая девушка, которую он познакомил со своими родителями. Хейзел не в счет, они относятся к ней, как к дочери. И буду честной, девчонка старается. Она расспрашивает меня об учебе, о моих интересах, как будто искренне хочет узнать меня.

Правда, ей не нравится хоккей, и это настоящий удар в сердце. Не верится, что я смотрю самый важный для студенческого хоккея матч в компании троицы, которая не любит этот вид спорта. Но я все понимаю. С другой стороны, папа весь вечер шлет мне сообщения со своими комментариями по игре, и это здорово.

Мне нравится, какими стали наши отношения. Теперь мне легко с отцом. От Эрика по-прежнему ничего не слышно с той самой ночи, как мы спасли его. Хотя я едва вспоминаю о нем. Мне наконец удалось оставить ту часть моей жизни в прошлом, и теперь я сосредоточена на том, что ждет меня впереди.

А непосредственно передо мной происходит нечто невероятное. Джейк, словно молния, скользит по блестящему льду. Вот он с шайбой у средней линии, а вот уже на пятачке, делает бросок.

– ГО-О-О-О-ОЛ!!! – кричит диктор.

И арена сходит с ума. Счет четыре-один, Гарвард выигрывает. Мой мужчина выигрывает.

Семья Джейка снова вскакивает со своих мест и кричит. Как и я. В моем кармане в десятый раз вибрирует телефон. Наверное, это папа. Или Саммер. Она тоже дома в Гастингсе и тоже смотрит матч с Фитцем и остальными, включая Нейта, с которым мы снова друзья. Черт, эти сообщения могут быть даже от Холлиса. Он стал больше общаться со мной с тех пор, как я спасла их с Руби отношения. Теперь они официально пара, и ему, кажется, очень нравится рассказывать всем, что у него есть девушка.

Наверное, у Холлиса, как и у Джейка, до этого никогда не было серьезных отношений. В любом случае, я рада за него. Рупи, конечно, сумасшедшая, но в хорошем смысле этого слова.

На часах загорается обратный отсчет. Мою грудь и сердце наполняет чистейший восторг. Джейк заслуживает того, чтобы его карьера в студенческом хоккее закончилась такой значимой победой. Сегодня он играл блестяще, и я знаю, что так же блестяще он будет играть и в Эдмонтоне.

Звучит финальная сирена, и члены команды Джейка срываются со своей скамьи, выбегают на лед, и начинается настоящая вакханалия. Парни вне себя от радости. Даже у Педерсена откровенно счастливый вид, без капли самодовольства из разряда «ла-ла-ла, мы выиграли у вас». Сейчас кто угодно скажет, что он действительно любит своих игроков и любит хоккей. Пусть он играет грязно, но обожает этот вид спорта так же, как все остальные.

Мой телефон снова вибрирует. Еще раз обнявшись с родителями Джейка, я достаю его из кармана, предполагая, что это папа. Но это уведомление голосовой почты. А значит, до этого мне тоже звонили. И либо у меня галлюцинации, либо на экране действительно отображается «И-Эс-Пи-Эн». Наверное, очередная реклама в духе «а ваш провайдер кабельного телевидения может предоставить вам то же самое, что предоставляет «И-Эс-Пи-Эн»»?

Но рекламщики не стали бы оставлять мне голосовое сообщение. Правда ведь?

– Извините меня, я на секундочку.

Я касаюсь руки Лили и отхожу на несколько шагов, чтобы прослушать сообщение.

И чуть не падаю в обморок, когда звонящий представляется:

– Бренна, привет. Это Джорджия Барнс. Прости, что звоню тебе в субботу вечером, просто я задержалась на работе, приводя в порядок свой новый кабинет. Мне хотелось связаться с тобой прямо сейчас, потому что начиная с понедельника я буду по горло в делах. Твой номер мне дал Миша Яников, помощник режиссера на «ХокиНет». Только пусть это останется между нами, потому что я не уверена, что прилично было копировать телефонный номер из твоего резюме и отправлять конкуренту. Но это будет наш маленький секрет.

Мое сердце начинает биться быстрее. Зачем Джорджии Барнс звонить мне? И что значит, она приводит в порядок свой новый кабинет? На «И-Эс-Пи-Эн»? Теперь она работает там?

Ее следующая реплика решает эту загадку:

– Итак, пресс-релиз еще не вышел, но я официально покинула «ХокиНет». «И-Эс-Пи-Эн» сделали мне предложение, от которого, скажем так, было бы просто глупо отказываться. Они разрешили мне самой нанять себе ассистента, и я была бы очень рада, если бы ты смогла прийти на собеседование. Я знаю, что ты учишься в колледже, но если получишь эту работу, то осенью нам нужно будет обсудить с тобой подходящий график. Может, ты даже могла бы пройти тут производственную практику… но что это я? Бегу впереди паровоза. Пока что я знаю, что ты провалила прошлое собеседование и поэтому Эд Малдер не взял тебя. Хотя у меня есть смутное ощущение, что дело было совсем в другом.

Услышав ее уверенный смешок, я улыбаюсь.

– Так что перезвони мне, когда получишь это сообщение. – Джорджия диктует свой номер. – Я с большим удовольствием назначу время для собеседования. Мне кажется, ты отлично подойдешь на эту должность. Ладно, жду твоего звонка. Пока.

Сообщение заканчивается, и я в шоке таращусь на свой телефон.

– Все в порядке? – Рядом со мной встает Хейзел.

– Да. – Я несколько раз качаю головой. – Все хорошо.

Хорошо? Нет, я даже представить себе такого не могла. Меня пригласили на канал «И-Эс-Пи-Эн» для собеседования на должность помощника самой Джулии Барнс! Джейк выиграл национальный чемпионат! Это самый лучший день в моей жизни!

А сейчас мне хочется лишь одного – спустится вниз, чтобы первым, что увидит Джейк, выйдя из раздевалки, было мое лицо. Теперь я его официальная фанатка. Ну и ладно, потому что он мой фанат. Мы болеем друг за друга. Мы подходим друг другу. И мне не терпится узнать, что уготовано нам в будущем.

Другие книги Эль Кеннеди

Если вам понравилась история Бренны и Джейка, познакомьтесь и с другими книгами в серии «Университет Брайар», а также серии «Вне кампуса», с которой все и началось:

ПОГОНЯ (история Саммер и Фитца)

РИСК (история Бренны и Джейка)

СДЕЛКА (история Гаррета)

ОШИБКА (история Логана)

СЧЕТ (история Дина)

ЦЕЛЬ (история Такера)

От автора

Ребята, как же мне было весело работать над этой книгой! В последний раз я испытывала такие эмоции, когда писала «Сделку» (которая в то время писалась исключительно для собственного удовольствия и не должна была выйти в печать). Бренна и Джейк ожили для меня, и я с головой окунулась в их волнующую, безбашенную историю.

Хочу сказать, что в этой книге я взяла на себя смелость немного расширить хоккейный сезон и удлинить его временные рамки. Я прекрасно осведомлена о том, когда играют команды Первого дивизиона и как организован сезон, так что все ошибки были допущены мною осознанно.

Разумеется, вы бы не держали в руках эту книгу, если бы не помощь некоторых замечательных людей:

Эди Данфорд, чьи правки были не только профессиональными, но и заставляли меня хохотать до упаду;

Сарины и Никки, бета-ридеров, которые к тому же предлагали замечательные идеи;

«Aquila Editing», которые откорректировали книгу (простите за все опечатки!!!);

Коннора Маккарти, хоккеиста из студенческой команды, который вновь поделился со мной своим опытом;

Николь и Наташи, без которых я бы не выжила. Честно!

Нины, моего агента, подруги и женушки. Или просто самой лучшей на свете.

Damonza.com, которые создали совершенно потрясающую обложку!

всех моих удивительных друзей-авторов, которые поделились этим релизом и окружили меня любовью и поддержкой – вы лучше всех!

И конечно, всех блогеров, рецензентов и читателей, которые не перестают сообщать миру о моих книгах. Я так благодарна вам за вашу любовь и доброту. Вы – причина, по которой я продолжаю писать эти сумасшедшие истории.

С любовью,

Эль.

Об авторе

Автор бестселлеров по версии New York Times, USA Today и Wall Street Journal Эль Кеннеди выросла в пригороде Торонто, Онтарио, и получила степень бакалавра английского языка в Йоркском университете. С раннего возраста она знала, что хочет быть писателем, и приступила к воплощению мечты, еще когда была подростком. Она создает сильных героинь и сексуальных героев, накаляет страсти и добавляет опасности, чтобы сюжет держал в напряжении!

Эль любит общаться с читателями. Посетите ее веб-сайт www.ellekennedy.com или подпишитесь на рассылку, чтобы получать новости о готовящихся к выходу книгах и эксклюзивных отрывках. Вы также можете найти ее на Facebook (ElleKennedyAuthor), в Twitter (@Elle Kennedy) или в Instagram (@ElleKennedy33).

Примечания

1

Национальная ассоциация студенческого спорта, NCAA (англ.). – Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Гарвард Кримзон», Harvard Crimson (англ.) – спортивная команда Гарвардского университета.

3

Beanpot (англ.) – турнир по хоккею, проводящийся между командами основных четырех вузов, расположенными вблизи Бостона, штат Массачусетс: Бостонским университетом, Гарвардом, Бостонским колледжем и Северо-Восточным университетом.

4

Спортивная драма режиссера Гэвина О’Коннора о подготовке и триумфальном выступлении американской хоккейной сборной на Олимпийских играх 1980 года в Лейк-Плэсиде.

5

Entertainment and Sports Programming Network (англ.) – американский кабельный спортивно-развлекательный телевизионный канал.

6

Национальная Ассоциация гонок серийных автомобилей, NASCAR (англ.).

7

Онлайн игра, в которой участники составляют команды из действующих спортсменов, и победитель определяется на основании фактических результатов этих спортсменов в реальном мире.

8

Улица в Бостоне, известная расположенным на ней большим количеством магазинов, бутиков и аутлетов.

9

От англ. goon. В хоккее это вышибала, определение носит негативный характер и чаще всего относится к тем хоккеистам, которые демонстрируют низкое индивидуальное мастерство и выделяются на льду только за счет своих агрессивных действий.

10

Игрок хоккейной команды, основной задачей которого является препятствование развитию успеха соперников силовыми приемами, устрашение противника, драки на льду, «выключение» из игры наиболее опасных игроков команды-соперника и защита самых ценных игроков собственной команды.

11

Голландский фильм 2009 года, рассказывающий историю немецкого врача, который похищает трех туристов и хирургическим путем соединяет их рты и анусы, создав таким образом «человеческую многоножку».

12

Искаженная цитата из фильма «Звездные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар», которая по-русски звучит как «Вся мощь силы с ним».

13

Имеется в виду фраза «Beat me up Scotty!» – расхожее выражение, связанное с научно-популярным сериалом «Стар-Трек», которое прочно вошло в американскую культуру и сейчас имеет разное контекстуальное значение.

14

От англ. spare. Игровая ситуация в боулинге, когда кегли выбиваются с двух бросков, при этом вторым броском должны быть сбиты все оставшиеся.

15

Ссылка на сцену из американской молодежной комедии 1999 года.

16

Сочный (англ.).

17

Американская молодежная комедия 2004 года.

18

Фраза из американского комедийного фильма «Пятница» 1995 года выпуска.

19

Calm diving (англ.), также имеет сленговое значение «делать куннилингус».

20

Сайт электронных объявлений, пользующийся большим спросом среди американских пользователей Интернета.

21

Конференция Big Ten, B1G (англ.) – старейшая конференция в первом дивизионе студенческого спорта США. Несмотря на название, в настоящее время в конференцию входит 14 университетов.

22

Хоккейные команды НХЛ «Нэшвилл Предаторз» и «Филадельфия Флайерз», соответственно.

23

Оксикодон – обезболивающий препарат, полусинтетический опиоид.

24

Wheaties (англ.) – торговая марка пшеничных хлопьев, очень популярная в США.

25

J. Crew (англ.) – американский мультибрендовый ритейлер, занимающийся линиями одежды для женщин, мужчин и детей. Полюбился многим за умение сочетать элегантность и классику с простотой и интересными элементами.

26

Toronto Maple Leaves (англ.) – профессиональный хоккейный клуб, играющий в НХЛ, базируется в Торонто, Канада.

27

Позорящее наказание, использовавшееся в средневековой Европе, а также в ряде колоний и на американском фронтире. В США практиковалось как разновидность суда Линча.

28

The Upside Down (англ.) – одно из ключевых мест действия сериала «Очень странные дела».

Content

Эль Кеннеди
Риск

1 Бренна

2 Джейк

3 Бренна

4 Бренна

5 Бренна

6 Джейк

7 Джейк

8 Бренна

9 Джейк

10 Бренна

11 Бренна

12 Джейк

13 Бренна

14 Бренна

15 Джейк

16 Бренна

17 Бренна

18 Джейк

19 Бренна

20 Бренна

21 Джейк

22 Джейк

23 Джейк

24 Бренна

25 Джейк

26 Джейк

27 Бренна

28 Бренна

29 Джейк

30 Бренна

31 Бренна

32 Джейк

33 Бренна

34 Джейк

35 Бренна

36 Бренна

37 Бренна

38 Бренна

39 Джейк

40 Джейк

41 Бренна

Эпилог Бренна

Другие книги Эль Кеннеди

От автора

Об авторе

Примечания