Тролль

Алексей Викторович Ручий

Дизайнер обложки Максим Валерьевич Максименко

© Алексей Викторович Ручий, 2019

© Максим Валерьевич Максименко, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-4485-1799-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Тролль

—

Жизнь и смерть – только слова, не более того. А слова не значат ничего. Совсем. Проку от них никакого. Так-то.

Все мы думаем, будто знаем цену жизни и сможем принять собственную смерть с достоинством.

Чёрта с два! Когда приходит время умирать, вдруг оказывается, что мы не готовы к смерти. И тут-то мы вынуждены признать, что здорово облажались. Смерть – не то, что мы себе представляли.

Сотни философов, умников семи пядей во лбу, писак и говорунов, истратили тысячи слов, пытаясь нащупать и описать тонкую грань между существованием и тотальной пустотой небытия. А она – вот, прямо перед тобой. И никаких слов не надо. Вообще говорить не хочется. Тебя знобит и немного подташнивает, так что уж лучше тебе помолчать.

Стоя в одном шаге от смерти, понимаешь, что никакой жизни нет, и никогда не было. Была лишь короткая вспышка в темноте, сладкая иллюзия… шальная птица, залетевшая в открытое окно. Со всего размаху хлоп о стекло – и вот ты корчишься на полу в предсмертной судороге.

Кое-кто тебя опередил. Он уже там. А тебе только предстоит сделать этот шаг навстречу неведомому.

Боишься ли ты? Очень. Ужас сковывает тебя. Но другого пути нет. Нужно лишь перешагнуть через слова, через все эти бессмысленные понятия, навсегда оторваться от жизни и оказаться в объятиях смерти.

Но легко сказать – оторваться от жизни. Эту привычку в себе не так-то легко побороть. Ты встаешь на колени, смотришь вниз. Тебя мутит, ты судорожно глотаешь слюну, чувствуя спазм в желудке.

Тело пронзает вспышка боли, внутри всё переворачивается. Тебя тошнит, поток блевотины низвергается из твоего рта вниз подобно водопаду. Возможно, это признаки прогрессирующей болезни, но скорее всего – просто страх. Страх сильнее тебя.

Ты задерживаешь дыхание, надеясь унять дрожь и собраться с мыслями. Надо ещё раз обдумать своё положение. Всё ли потеряно, можно ли что-то изменить?

Ничего изменить нельзя. Мосты сожжены. Твой враг постарался на славу, сделал всё шито-крыто, почти идеально разрушил твою жизнь. Так тебе и надо!

Неприятно быть неудачником. Но перед лицом смерти надо набраться смелости и признаться себе: неудачник – это как раз про тебя. Слишком много амбиций, слишком мало результата. С такими успехами помереть – самое то. Смерть уравнивает, сводит к нулю все победы и поражения, в этом плане ей можно довериться. Так что другого выхода нет.

Смотришь вниз. Высоко. Ну что ж – для тебя в самый раз. Собираешься с духом, делаешь судорожные глотки воздуха. Кажется, сейчас, согласно расхожей легенде, перед глазами должна пронестись вся жизнь, отмотаться назад, словно пленка на заезженной видеокассете, мельтеша смазанными кадрами твоих взлетов и падений…

Ничего этого нет. Только пустота. И сковавший всё внутри холод.

Перед лицом смерти не до сентиментальных воспоминаний. Никто не будет расставлять события прожитой жизни по полочкам, присваивать порядковые номера и каталогизировать. Незачем. Смерть сама это сделает за тебя.

А тебе лишь остаётся сделать шаг ей навстречу. Ты решаешься. Делаешь последний глубокий вдох и ныряешь туда, куда до этого было низвергнуто содержимое твоего желудка.

Всё, тебя больше нет.

1

Итак, моя охота начинается. Я отправляюсь в кровавый поход. Выхожу на тропу своей необъявленной войны.

Впрочем, может, это и слишком громко сказано – выхожу. Так-то я сижу, откинувшись в кресле из последнего каталога ИКЕИ и, сжимая правой рукой тёмный пластик компьютерной мыши, слежу за курсором на экране. Кликаю по ссылкам с фотографиями в популярной социальной сети, просматриваю чужие аккаунты.

Лица. И люди, скрывающиеся за этими лицами. Улыбчивые и задумчивые, возвышенные и распущенные, умные и глупые. Такие разные и такие похожие. Всех этих людей объединяет одно – у каждого из них есть недостатки.

Природа и эволюция позаботились о том, чтобы мохнатая обезьяна слезла с пальмы, научилась прямо ходить на двух ногах, работать инструментами и разводить огонь. Обезьяна даже смогла худо-бедно познавать окружающий мир, принимать душ и носить галстуки.

Но эта же кропотливая работа над звериной натурой дала и свои побочные эффекты: обезьяна обрела то, что теологи назвали душой, психологи – темпераментом, а я – болевыми точками. У обезьяны, научившейся жечь костры, орудовать палкой, а затем строить и водить автомобили, обнаружились неустойчивость психики и разного рода комплексы, из этого вытекающие. Обезьяна стала сентиментальной и раздражительной. Её стало слишком просто вывести из себя.

И вот тогда началась охота на обезьяну. Появились хищники, для которых эти обнаружившиеся эволюционные слабости стали отличной приманкой. Некоторые даже сделали охоту на обезьян своим хобби.

Собственно, я один из них: выявлять людские недостатки – мой конёк. Можно сказать, что в этом деле я – настоящий ас. И когда я говорю об охоте, я подразумеваю то, что нахожу какого-то человека в Сети, изучаю всю доступную информацию о нём, завязываю диалог и выясняю эти слабые места. Это цель моей войны. И одновременно – средство.

Моя задача – вывести мыслящую обезьяну из себя. Заставить скрипеть зубами и сыпать искрами – «трещать пуканом», как говорят в Сети. Это доставляет мне эстетическое удовольствие.

Когда человек вне себя от ярости начинает исходить на дерьмо, переступая границы всяких приличий и сбрасывая с себя маски воспитания и морали, вот тут-то и начинается настоящее шоу. Ради этого стоит вести охоту. Искать, сидеть в засаде и проводить внезапные атаки. Вот это я люблю.

Но прежде – надо найти жертву. Это занимает довольно много времени. Однако результат почти всегда превосходит ожидания. А значит, игра стоит свеч.

Просматриваю аккаунты, анализирую полученную информацию, время от времени отвлекаюсь на онлайн-рпг. Онлайн-рпг – моя слабость, но я её тщательно скрываю. Не хватало только мне стать объектом чьих-нибудь насмешек.

Для моих целей отлично подходят сайты знакомств. Одинокие люди ищут общения. Одинокие люди хотят избавиться от житейской пустоты, окружающей их, от пугающего отчуждения, скрывающегося в глубинах их душ и квартир. Одинокий человек – потенциальная жертва, ибо его недостаток очевиден – это его одиночество. Создай одинокому человеку видимость дружбы и взаимопонимания, и он раскроет тебе все тайны своей души. А с этим кладом можно многого добиться!

Но не будем забегать вперед. Всему своё время, как говорится.

Вот, скажем, одинокая женщина серьёзно за тридцать, возможно разведёнка с детьми, – целый набор комплексов и проблем.

Фотографии в школьном классе дают исчерпывающую информацию о месте работы. Фотографии с пикника на природе в компании таких же стареющих одиноких подруг – о привычках и окружении. Фотографии с пляжа в Тунисе – о предметах гордости и редких вехах памяти, которые не стыдно поворошить и выставить напоказ в Сети. Классическая жертва, самая уязвимая категория. Удовольствия ровно на десять минут. Затем – внести в блэк-лист и забыть. На таких можно оттачивать мастерство троллинга, но заниматься ими всерьёз – лишь впустую тратить своё время.

Одинокие мужики в этом плане значительно интереснее. Каждый мужик, так или иначе, считает себя охотником. Собственно, затем они и здесь. Ищут, кого бы завлечь в свои сети. Избавиться от одиночества за счёт других. Мало кто из них думает, что такой охотник сам с лёгкостью может стать жертвой. Поэтому тут поле для моей игры гораздо больше.

Плюс у мужика в Сети почти всегда есть самолюбие, а самолюбие – прекрасная болевая точка. Ударь по самолюбию – и твоя жертва будет вертеться как уж на сковородке. Сыпать проклятиями и угрозами. Делать то, ради чего и затевается троллинг.

Для знакомства с одинокими мужиками с сайтов знакомств у меня есть несколько фейковых женских аккаунтов с крадеными фотографиями. Спасибо одиноким женщинам серьёзно за тридцать, о которых я уже говорил. Мужики клюют на них, надеясь получить лёгкую наживу. Они ещё не знают, что эта рыбка с душком.

Нахожу несколько интересных аккаунтов, отправляю заявку на добавление в друзья. Одинокие дрочилы с амбициями – вот то, что мне нужно. Фотографии из баров или со стадионов, куда мои жертвы изредка наведываются, дабы подчеркнуть свою маскулинность. У таких обычно хватает скелетов в шкафу. Это не забитые ботаники, но и определённо не люди, достигшие каких-то высот в жизни и чувствующие твёрдую почву под ногами. Если честно – ни рыба, ни мясо. Но они ведь этого не знают. Думают, что дико сексуальны, умны и интересны. Обламывать таких – отличное развлечение.

Мои заявки улетают в энергетическую пустоту Сети, в её кричащее одиночество, навстречу моим жертвам. Силки расставлены, я открываю вкладку с онлайн-рпг.

Я играю за ассасина – убийцу-одиночку. Мой конёк – ловкость и хитрость. Я путешествую один, устраиваю засады и нападаю со спины. Моим врагам здорово от меня достаётся, так им и надо! Я и здесь – коварный охотник, крадущийся по следу.

Иду в город, захожу в лавку оружейника. Покупаю кривую лёгкую саблю и кинжал. У мастера доспеха приобретаю кожаный нагрудник и перчатки, прибавляющие очков ловкости. Затем обхожу дома городских жителей, собирая задания – квесты. Мне необходим опыт для прокачки персонажа. Мне нужно что-то, чем я могу занять свой вечер, ожидая, когда кто-нибудь клюнет на мою приманку на сайтах знакомств и в социальных сетях.

Меня отправляют в пустошь, кишащую жуткими червеобразными тварями. Я достаю сигареты – самое время перекурить.

Разглядываю фотографию тяжелобольного человека на пачке, увенчанную крупной надписью «самоуничтожение». Ухмыляюсь и отправляю белого никотинового убийцу в рот. Все эти ужасающие картинки на табачных изделиях, предрекающие рак и неминуемую смерть, – просто пример неудачного троллинга. Я бы поступил иначе. Написал бы, что курение приносит неоценимую пользу для здоровья. Сколько действительно соображающих людей это отвратило бы от сигарет и от скольких дураков избавило бы мир!

Для выполнения задания мне нужен компаньон. В городе нахожу прокачанного варвара, мающегося бездельем. Закованная в тяжёлый доспех груда мышц, не обременённая интеллектом, – самое то. Удачно атаковать из-за такой стены. Пишу ему в игровом чате, варвар легко соглашается. Его ник Gora.

Делаю затяжку, выпускаю дым в экран монитора. Мы движемся в пустошь навстречу приключениям.

Варвар ведёт себя так, как и подобает варвару. Похоже, игрок, который скрывается под ником Gora, и вправду – недалёкий персонаж. Его метания по игровому полю хаотичны и не поддаются никакому логическому обоснованию. С таким нужен глаз да глаз. Несколько раз я вынужден буквально увёртываться от его неосторожных ударов, иначе не сносить головы мне самому.

Спасают только его силища и огромное количество хелз-поинтов – очков здоровья. Червеобразные твари повержены. Я пишу своему компаньону в чате, чтобы в следующий раз он был аккуратнее. «Всё будет оки», – отвечает он, и это заставляет меня напрячься ещё больше. Кажется, мой квест под угрозой.

Стучу по клавиатуре и настаиваю на том, что в следующий раз определять ход боя буду я сам. Нехотя он соглашается. Эту гору плоти, закованную в железо, нужно контролировать.

Второй бой мы проводим лучше, чем первый. Ожившие мертвецы и горстка чёрных магов, поднявших их из земли, повержены довольно быстро. Во многом благодаря моему игровому мастерству – варвар по-прежнему предпочитает носиться из одного угла монитора в другой, бездумно махая своей огромной секирой. Ладно, я сам выбрал его себе в соратники…

Местность зачищена, задание выполнено, мы возвращаемся в город. И попадаем в засаду.

Я успеваю среагировать и дерусь довольно изящно. Обороняюсь и атакую. Но варвар… Он вытворяет что-то невообразимое, нанося урон всему чему угодно, но только не нашим противникам. Да и враги на сей раз – не глупые боты, управляемые компьютером, а реальные игроки, охотники на незадачливых путешественников.

Я почти справляюсь с одним из них – магом в синем балахоне – когда меня сметает лавина. Это варвар предпринимает очередной разрушительный манёвр. Мой столбик хелз-поинта моментально теряет целый ряд пунктов и маг, смекнув, что к чему, быстро расправляется со мной.

Меня чуть ли не трясет от злости, когда экран меркнет и на нём появляется таймер обратного отсчёта – показывает время, оставшееся до моего воскрешения. Под таймером надпись «Game Over» и моё бездыханное тело. Эта партия проиграна вчистую, и виной всему тупой варвар Gora.

Первая моя мысль – выследить его вне игры и хорошенько над ним поиздеваться, воздать тупице по заслугам, но потом я понимаю, что он настолько глуп, что может и не понять моего троллинга. Вымещать злость на таких, как Gora, – значит, сознательно спускать свою жизнь в унитаз.

Вместо этого я просматриваю лог боя. Запоминаю никнеймы тех, кто устроил дерзкую засаду. Вот этими ребятами я займусь. Будут знать, как нападать исподтишка.

Конечно, у меня есть ещё один аккаунт в игре – как раз для таких случаев. Захожу в него, ищу своих обидчиков. Как назло они уже офлайн. Словно почувствовали что-то. А, может, это такая тактика: заходить в игру минут на десять, убивать несколько других игроков, получать опыт и исчезать. Некоторые промышляют этим, насколько мне известно.

Ладно, никуда они не денутся. На всякий случай записываю их имена в блокнот. У меня там внушительный список – все те, с кем надо посчитаться, поставить на место, задать ментальную трёпку. Без врагов жизнь теряет интерес и смысл.

Мой второй персонаж – ведьма с весьма аппетитными формами. Многие местные дрочилы ведутся на такую приманку. Желающим составить мне компанию в том или ином квесте нет отбоя. Но играть этим персонажем сейчас нет никакого желания.

Снова захожу на сайт знакомств, смотрю – откликнулся ли кто-нибудь на мой запрос. Над списком контактов горит жёлтый значок оповещения «+1». Ага, поплавок уходит под воду, разводя тёмные круги, – рыбка клюнула!

Смотрю, кто там у нас. Некто, скрывающийся за именем Стёпа Шаблинский. Кликаю по ссылке с именем, оказываюсь в его профиле.

На аватаре мутный тип гопницкого вида, в целом композицию фотографии можно охарактеризовать как «я на районе». Бычий взгляд, сигарета, небрежно зажатая в зубах. Внизу к аватаре в фоторедакторе приклеено изображение дорогого спорткара. Видимо, предел мечтаний и устремлений.

Такие персонажи обычно околачиваются на лестничных площадках многоквартирных домов, а не в интернете. Оказавшись же в Сети, пытаются транспонировать туда свои волчьи законы и лексикон с заведомо плачевным результатом. То, что отменно работает в заплёванных подъездах спальных районов, в интернете практически всегда натыкается на насмешки и неминуемый бан. Что, впрочем, не мешает подобным типам находить себеподобных и даже организовывать в социальных сетях тематические сообщества.

Люди вроде Стёпы практически всегда заходят в интернет с потёртых смартфонов с треснутыми экранами, купленных с рук или отжатых у незадачливых прохожих, оказавшихся не в то время не в том месте. Список их групп в социальной сети или треклист в разделе аудиозаписей могут рассказать о них даже больше, чем они сами думают. Их уровень владения интернетом в целом соответствует уровню владения русским языком – то есть неизменно стремится к нулю. При этом данный тип личности весьма амбициозен и, не привыкнув встречать отпор в реальности, в Сети ведёт себя довольно агрессивно. Хорошая кандидатура для троллинга.

Я жду от Стёпы первого хода. Такие обычно прут напролом.

И он не заставляет себя долго ждать. Из динамиков раздаётся характерный звук, свидетельствующий о том, что у меня появилось свежее непрочитанное сообщение. Открываю мессенджер.

– Приветик, – пишет мне Стёпа.

Я готов защитить докторскую диссертацию на тему связи низкого интеллекта с количеством употребляемых его обладателем уменьшительно-ласкательных слов и оборотов.

– Добрый вечер, – отвечаю на приветствие. По легенде – я воспитанная дама, одинокая женщина серьёзно за тридцать, надо придерживаться этого шаблона.

Сейчас Стёпа начнет искрить: ещё бы – ему уделили внимание. И пусть я первым отправил запрос на добавление в друзья, теперь это не имеет никакого значения – для людей, подобных Стёпе, это лишь дополнительное подтверждение собственной значимости. Это Стёпа выследил жертву, заманил в свою сеть, и, значит, он просто обязан довести знакомство до логического конца: очаровать меня своим богатым внутренним миром и предложить встречу в реале. Он пока не подозревает, что в конце этого пути его ждёт ловушка.

– Как делишки? – прилетает ещё одно уменьшительно-ласкательное испытание для моих эстетических чувств, стёпина вербальная отрыжка. Он уже общается со мной так, словно мы старые друзья-приятели. Ну что ж – тем лучше для меня, тем хуже для него.

– Всё супер! – отвечаю ему, старательно копируя его стиль, – будем дружить? Прибавляю к своему посланию целый букет разного рода смайликов – это должно произвести эффект.

Не проходит и десяти секунд, как прилетает новое сообщение. Очень хорошо, значит, он всецело отдан нашему разговору.

– Только дружить? – и тоже хвост смайлов. Стёпа прёт как лось в весенний гон. Того и гляди вылезет из экрана моего монитора. А ведь мы только начали общение.

– Посмотрим… – многоточие добавляет интриги. На низкоуровневых самцов-пикаперов действует безотказно.

– Чем занимаешься? – он натужно выковыривает из себя вопросы.

– Общаюсь с тобой, – и смайл.

– Не сейчас, а по жизни. В этом предложении три грамматических ошибки, в принципе, не так уж и много. В конце так и хочется прибавить «в натуре». Любое стёпино предложение выглядело бы естественнее, если бы на конце был этот оборот. Как делишки в натуре? По жизни в натуре…

Чем я занимаюсь по жизни? Уничтожаю таких, как ты. Размазываю ваше завышенное чувство собственного восхищения по асфальту. Заставляю вас рвать на себе волосы от ярости…

– На работе работаю. – Я по-прежнему сохраняю интригу. Чем больше вопросов придётся Стёпе задать, тем лучше. Пусть утвердится в мысли, что он – охотник, а я – жертва, а вопросы – это капканы, в которые я рано или поздно буду вынужден (а) попасться. Лёгкая победа может вызвать подозрения даже у такого тугодума как он.

– А конкретнее?

Далась ему эта работа. Впрочем, желание клиента пока что закон.

– Секретаршей в коммерческой фирме.

– Круто! – все расспросы ради вот этого финального возгласа. Стёпа определённо умеет убивать своё личное время.

– А чем занимаешься ты? – теперь можно послушать его легенду.

Через тридцать секунд прилетает очередное сообщение.

– Бизнесом занимаюсь.

Ну ещё бы, я даже не сомневался. Вытаскивать по ночам магнитолы из автомобилей, а наутро относить их в скупку – весьма популярный бизнес в нашей стране. И Стёпа наверняка в нём преуспел.

– Ух ты! И как, успешно?

– Заместитель генерального директора.

На самом деле он пишет «замиститиль генирального деректора», но эти грамматические нюансы – ничто в сравнении с тем петушиным пафосом, которым исполнено стёпино послание и который сквозит в каждом его слове. Странно, что заместитель, а не сразу генеральный директор. Пенетральный детектор.

– Молодец! – вот и всё, что остаётся мне написать. Фантазия у Степана имеется.

– Что делаешь в свободное время? – одной работой мой собеседник решает не ограничиваться. Его любопытство мне даже нравится.

– Всем понемногу…

– Какое твое хобби?

Именно так. Стёпа знает слово «хобби». Не всё потеряно в этом мире, возможно, он даже продержится до завтрашнего утра.

– Даже не знаю… Кино люблю смотреть, крестиком вышиваю.

– Серьёзно?

Конечно, нет.

– Ага.

– Круто!

– Я такая!..

Полминуты тишины – видимо, Степан придумывает очередной вопрос.

– Какое кино любишь смотреть?

Никогда не думал, что в слове «кино» можно сделать ошибку. Оказывается, можно.

– Разное.

Думаю, имена Кубрика или Феллини ему ни о чём не скажут. Степан явно из тех, кто под словом кинематограф подразумевает очередную серию фильма «Ёлки». Поясняю:

– Люблю старые советские комедии. Очень душевные.

– Круто!

Это «круто!» уже начинает утомлять. Впрочем, я уверен, данное слово заменяет Стёпе всю гамму эмоций, связанных с восторгом. Так что пока придётся потерпеть.

– Я тоже.

Сомневаюсь. Но пусть будет так. Сделаем вид, что я поверил. Возможно, что-то он действительно смотрел в детстве. Задаю встречный вопрос:

– А что ты можешь поведать о своих увлечениях?

Главное, чтобы вопрос не поставил моего собеседника в тупик. Бывает и такое.

Однако довольно скоро приходит ответ:

– Я люблю мотоциклы, – секунд десять молчания, затем продолжение, – и женщин.

Вот такой он, этот Стёпа Шаблинский, любитель мотоциклов и женщин. Интернет-охотник, попавшийся в чужую сеть. Посмотрим, на что тебя можно раскрутить.

– Интересно…

– Угу.

Затем он присылает мне ссылку. По ссылке – популярная аудиозапись в стиле пошлый молодёжный поп. Любовь-морковь, поцелуи-расставанья, все дела. Простенькая синтезаторная мелодия, писклявый женский вокал, перемежающийся с суровым мужским речитативом. Текст – набор пафосных глупостей и несуразностей. Эта песня могла бы стать хорошим троллингом над сентиментальными романтическими балладами, если бы её авторы не отнеслись к ней так серьёзно.

В ответ кидаю Стёпе ссылку на похожий «шедевр». Буквально через минуту получаю ещё одну ссылку. Можно подумать у нас какая-то аудио-дуэль. Или конкурс на тему того, кто знает больше песен в стиле музыкальный мусор и певческий отстой.

Шлю ему набор смайликов в форме отпечатка губ, символизирующих поцелуй. Это должно произвести впечатление.

Не ошибаюсь – в ответ Стёпа присылает букеты, бутылки с шампанским и точно такие же цифровые поцелуи. Мы буквально в шаге от большой любви. По меркам интернета, конечно.

– Нравится такая музыка? – спрашивает он меня.

Музыка? Это всё, что угодно, но только не она. Не понимаю, зачем человечеству потребовалось порождать Моцарта, Бетховена и Баха, если сегодня они всё равно оказались погребены в навозной куче бойз и гёрлз бэндов всех сортов и мастей да в топком иле русского рэпа? Впрочем, мой новый друг точно не даст мне ответа на этот вопрос.

– Нормально так.

– Офигенно качает!

Ну вот, собственно, и своего рода пояснение. Не важно, насколько твои творения эстетичны и способны отзываться в душе слушателя, главное, чтобы они КАЧАЛИ. Такие дела. Наше время создаёт свои критерии оценки искусства, и эти критерии к искусству имеют самое отдалённое отношение.

Жаль, что обсудить нюансы современного арта со Стёпой не получится. Ну да ладно – он представляет интерес совершенно по другому поводу. Для музыкальных разборок есть соответствующие ветки тематических форумов, где очкастые онанисты исходят на говно в спорах о творчестве Ханса Циммера или Филипа Гласса.

Тем временем Стёпа скидывает мне фотографию спортивного мотоцикла, снабженную вопросом:

– Как тебе?

Остаётся только написать: «Офигенно качает!», но я воздерживаюсь. Фотография, похоже, выдернута с какого-то форума мотоциклистов.

– Прикольный, – отвечаю ему, стараясь облечь своё «восхищение» в наиболее понятную оппоненту форму.

– У меня такой, – похваляется Степан.

Отправляю ему смайлик одобрения: кулак с оттопыренным большим пальцем – класс, Стёпа, ты действительно крутой!

Наверняка он польщён. И почти наверняка нет у него никакого мотоцикла. Впрочем, даже если и есть – Стёпе в моих глазах уже не вырасти. Это обыкновенный примат, лишь по странному стечению обстоятельств не только научившийся ходить на двух ногах, но ещё и освоивший компьютер с интернетом. Что только усугубляет его положение.

– Прокатишь как-нибудь? – задаю ему вопрос.

Стёпа молчит с минуту, и ко мне в душу закрадывается подозрение, что этот вопрос был лишним. Хвастаться перед незнакомками в Сети и демонстрировать свою крутость в реале – разные вещи. Что если мотоцикла действительно не существует?

Но вскоре все мои сомнения развеяны.

– Возможно… – отвечает Стёпа, и я понимаю, что он немного умнее, чем я думал. По крайней мере, довольно искусно ушёл от прямого ответа на вопрос.

– Никогда не каталась на мотоцикле, – спешу пояснить свой интерес.

– Это очень круто! – заверяет меня мой новый друг.

Жаль, что проверить это у меня не получится. Хотя та игра, которую я затеял со Степаном, занимает меня куда больше, чем гонки по городским улицам. И это тоже своего рода гонка, соревнование – кто кого. Каждый преследует личные интересы, и каждый хочет добиться своего.

Я открываю вкладку с онлайн-рпг. Мой павший герой давным-давно воскрес и ожидает моих дальнейших действий. Злополучный варвар исчез. И правильно сделал: я бы перегрыз ему горло, если честно. Иду в город сдавать квест.

В это время приходит сообщение от Степана, я возвращаюсь во вкладку с нашим диалогом.

– Тусоваться любишь? – спрашивает он меня.

Ответ на этот вопрос может расставить точки над i. Однозначное «да» прокатит только в том случае если Степан – сам тусовщик со стажем, но и однозначное «нет» может автоматически перевести меня в разряд унылых затворниц, тем самым существенно снизив шансы на дальнейшее общение. Отвечаю дипломатично:

– Смотря где и с кем.

На сей раз уже Степан шлет мне набор смайлов. Видимо, ответ пришёлся ему по душе.

Заглядываю во вкладку с игрой, мой персонаж топчется возле городских ворот. Иду к местному старейшине, сдаю квест. Получаю опыт и отправляюсь в тренировочный зал. Прокачиваю скилл ловкости и скрытности. Для моего убийцы – то, что доктор прописал.

Выхожу на улицу и натыкаюсь на моего знакомца-варвара под никнеймом Gora. Вот так сюрприз! Значит, он в городе. Ну что ж…

Быстро выхожу из аккаунта и захожу снова, но уже под ведьмой. В игровом чате нахожу Gora. Пишу ему, приглашая прошвырнуться по городским окрестностям за кампанию. Естественно, Gora соглашается. Замечательно!

В это время приходит сообщение от Стёпы.

– Ау! – пишет он мне.

– Я здесь, – отвечаю.

– Как на счёт встретиться в реале? – Стёпа переходит к кульминации нашего разговора. Именно этого я и жду.

– Даже не знаю… – набиваю себе цену.

– Потусуемся, – поясняет Стёпа цель встречи.

Сомнительное удовольствие – тусовки с такими ребятами. Развитию интеллекта уж точно не способствуют.

– Можно, наверное…

– Нужно! – он идёт в лобовую атаку.

– Ну, если ты так считаешь… – я сам в восторге от собственной наигранной нерешительности. Это должно его заводить.

– Ага.

Смотрю, что там в игре. Варвар Gora ждёт моих указаний. Пишу ему в чате, чтобы следовал за мной. Пожалуй, вернёмся в уже знакомую нам пустошь…

– Что предложишь? – это я уже Стёпе. Приходится ловко переключаться между вкладками.

Некоторое время уходит у него на раздумья. Затем он скидывает мне название бара в центре с фрагментом из Google-maps, где указан точный адрес.

– Бывала там?

Судя по всему, то ещё злачное место. Шансон из хрипящих колонок и пиво из немытых кружек. Ну и обязательный караоке-автомат для всех достигших кондиции. Почти наверняка завсегдатаи этого бара – недавно откинувшиеся завсегдатаи несколько иных мест. В чём Степану не откажешь, так это в умении быть предсказуемым.

– Неа. Там прикольно?

– Там супер!

Ну-ну. Было бы странным, если бы ты написал что-то другое. Но играть по твоим правилам мы не будем – пропадет вся изюминка предстоящего троллинга.

– Мне далековато. И к тому же для первого знакомства я бы предпочла кинотеатр… – Такая постановка вопроса, конечно, может его отпугнуть, но мы уже перешли на стадию решительных действий, поэтому вероятность того, что Стёпа сольётся, не так высока.

– Что тогда предложишь? – странно, он умеет слушать собеседника. Это действительно открытие. Правда, может, ему действительно очень хочется познакомиться. Подборку фотографий для своего аккаунта я сделал шикарную.

Приходится открывать ещё одну вкладку в браузере, лезть в поисковик. Я тревожусь за варвара под ником Gora – этот тугодум может куда-нибудь запропасть, если я не нагружу его работой.

Смотрю репертуар кинотеатров на эту неделю, ищу такие, которые находятся как можно дальше от центра. Хорошо б какой-нибудь артхаусный фильм…

В выпавшем списке делаю сортировку по жанрам. Наконец нахожу то, что искал: психологическая драма, триллер, работа известного мастера «непонятых шедевров». К тому же место показа – кинотеатр где-то в районе кольцевой автодороги. Ничего лучше не придумаешь.

Копирую информацию, скидываю Стёпе. Сам в это время строчу указания варвару в игровом чате. Прошу немного подождать. Неунывающий Gora отвечает: «без проблем».

Приходит ответ от Степана:

– Нормальный кинчик?

Уменьшительно-ласкательный террор продолжается. Спешу уверить его:

– Подружки ходили, сказали – умопомрачительный. Молодёжный.

Главное, чтобы он не стал пробивать по интернету информацию о фильме. Но я уверен, что такое даже не придёт ему в голову.

– Далековато…

Неужели нашего героя напугает расстояние? Не верю.

– Ты же на мотоцикле…

Подтянуть за язык такого типа как Стёпа – самое приятное, что только можно сделать. Пусть отвечает за базар, как принято выражаться в его среде. В конце концов, фотографию мотоцикла никто не просил. Гордыня – смертный грех.

– Ну, он сейчас в сервисе, – пытается отмазаться Стёпа, – там клапаны регулируют…

Такие дела. Легенда о мотоцикле не проходит испытания реальностью. Предсказуемо.

– Надеюсь, это не помеха нашей встрече? Я просто там поблизости работаю. И живу.

Обосновываю необходимость встречи у чёрта на куличках. Близость моего дома к месту свидания должна избавить Степана от лишних сомнений, ведь это прекрасный повод напроситься в гости после кинотеатра. А этого он, собственно, и добивается. Закончить знакомство с девушкой в её же собственной постели – от такого он не откажется уж точно.

Смотрю, как там поживает Gora. Топчется в пустоши, время от времени уничтожая несколько червеобразных тварей в своей излюбленной хаотической манере. Я бы охарактеризовал данный стиль боя, как «всех убью, один останусь». Gora в определённом смысле новатор в этой игре.

Отвечает Стёпа:

– Да не, не помеха. Давай там, как скажешь. А когда?

Мне нравится, что он отдаёт инициативу. Видимо, моя подковырка с мотоциклом пошатнула его самоуверенность.

– Можно завтра вечером. Сможешь?

Он не заставляет себя ждать:

– Конечно!

– Тогда в шесть у кинотеатра. Напиши мне свой номер телефона, чтобы я могла тебе позвонить.

– Круто! – он присылает мне свой номер.

– Не заблудишься?

– Нет, конечно! – уверенность в себе возвращается к Степану.

– Тогда до завтра?

– Ага.

Шлю ему целую гирлянду из смайликов-поцелуев. Пусть теперь ждёт завтрашнего вечера с нетерпением. Его постигнет большое разочарование.

– До завтра!

– Пока.

Со Стёпой покончено. Он в моей ловушке. Хотя сам он, конечно, считает иначе. Тем хуже для него.

Наконец я могу заняться варваром. Тот изнывает от скуки. На всякий случай пишу ему: «Ты здесь?» – убедиться, что он не покинул игру. Gora отвечает незамедлительно. Он всё ещё ждёт меня.

Быстро меняю аккаунт на ассасина и бегу в пустошь, где ищут приключений Gora и моя ведьма. Вот они прямо на тропинке, петляющей между камней и редких кустов. Варвар бегает по кустам, размахивая топором. Он явно не готов к атаке. Осторожно подкрадываюсь к нему, дожидаюсь, пока он остановится, и нападаю со спины.

Соперник не ожидает такого поворота событий, и мне удаётся быстро с ним разделаться. Будет знать. Моя предыдущая смерть только на его совести!

Пока варвар ждёт воскрешения, я обыскиваю его труп. Собираю припасённые им артефакты. Среди них есть очень ценное и дорогое ожерелье, повышающее сразу все навыки. Отличное приобретение!

Довольный сатисфакцией я быстро удаляюсь с места преступления. Бегу в город и меняю аккаунт.

Ведьма по-прежнему в пустоши. Варвара уже нет. Видимо, переждал таймаут и отправился на поиски обидчика с украденным ожерельем. Флаг ему в руки. Может искать хоть до утра.

На всякий случай пишу Gora в чате, но он не реагирует. Наверняка рвёт волосы на голове и исполняет танец ярости возле компа. Поделом тупице!

Возвращаю ведьму в город, она сделала своё дело. Покидаю игру, тянусь за сигаретой. Пришло время подвести итоги.

Некто Стёпа Шаблинский – судя по фото и манере общения обычный гопник из спального района – завтра проедет через весь город, чтобы попасть на свидание, на которое никого кроме него не придёт. Возможно, даже посмотрит артхаусный фильм одного непризнанного гения. Расклад неплохой. Жаль, я не смогу при этом поприсутствовать, чтобы увидеть его физиономию. Но это и не важно.

Варвар по имени Gora лишился дорогого артефакта, который наверняка достался ему большой ценой. Будет знать. Гибель моего ассасина в той нелепой схватке стоила мне некоторого количества нервов.

Охота окончена, зрители могут расходиться по домам. Всё-таки троллинг – довольно забавное развлечение. Человеческие слабости никогда не дадут вам заскучать. А интернет – то место, где их в избытке, стоит только немного поискать.

2

Мы с Молчановым идём в бар после работы. Правда, незаурядным событием это не назовёшь – каждую пятницу мы делаем то же самое. Такая у нас традиция, если хотите.

Думаю, никому так не идёт его фамилия, как Молчанову. Он – молчун, каких поискать. Слова из него не вытянешь. И мне это нравится. Пустословов хватает в интернете.

Полагаю, что Молчанов втайне ненавидит весь мир – и в этом у нас есть некоторое сходство. Я иногда посвящаю его в тайны своей сетевой жизни. Мы вместе смеёмся над самыми забавными моими разводками и приколами. За особо удачные выходки Молчанов даже ставит мне пиво.

Наверное, он и сам бы с удовольствием стал троллем, но, насколько я понимаю, Молчанов не дружит с компьютером. Пару раз я предлагал ему помощь в этом вопросе, но он только отмахнулся: если ты не рождён для чего-то, то не стоит и пытаться.

Собственно, моё превосходство в компьютерных вопросах в какой-то степени и цементирует нашу дружбу с Молчановым. Наверное, нам было бы труднее общаться, будь мы на равных позициях. А так рядом с Молчановым я чувствую себя едва ли не богом. И Молчанова такой порядок вещей, насколько я понимаю, вполне устраивает.

У нас есть один любимый бар неподалёку от офиса, обычно там мы и зависаем. Пропускаем по паре кружечек, а то и больше. Я не боюсь нализаться – если что Молчанов обо мне позаботится. Пару раз он меня уже выручал. Сам Молчанов пьёт не так уж и много. И вообще у него какая-то природная стойкость к алкоголю – он как-то об этом рассказывал.

Молчание Молчанова (в данном случае это нечто большее, чем просто тавтология) вкупе с его простоватостью делают из него неплохого компаньона для таких вот посиделок. По крайней мере, при нём можно спокойно перемыть косточки коллегам и заодно пройтись по начальству, не боясь того, что Молчанов тебя заложит. К тому же мой приятель не претендует на лидерство в нашем дуэте, прекрасно понимая, что жизнь с самого рождения отвела ему роль ведомого.

Наше излюбленное место в углу занято какой-то компанией, первый раз их здесь вижу. По виду – типичный офисный планктон из близлежащих бизнес-центров. Мудаки, неужели из всех столиков в полупустом зале надо было выбрать именно этот?

Смотрю, как они оживленно беседуют – две бабы под сорок и два мужика того же возраста. На столе бутылка вина, какие-то закуски. Похоже, в ближайшее время уходить отсюда они не планируют…

Приходится смириться с такой диспозицией и искать себе другое место. Молчанову, похоже, всё равно. А вот меня это бесит. С удовольствием вышвырнул бы этих козлов из бара!

Усаживаемся за столик через проход от нашего угла, заказываем лагер. Я смотрю на часы: без двадцати шесть. Отлично, через двадцать минут на другом конце города начнется спланированное мною представление со Степаном Шаблинским в главной роли. Жаль, не получится поприсутствовать, но моё участие в этих делах обычно ограничивается организацией и сниманием сливок.

Сегодня днём я попросил секретаршу Алёну позвонить Стёпе с моего мобильного и подтвердить встречу. От своего лица естественно. Алёнину задачу упрощало то, что я предусмотрительно обозвал свой фейк её именем. За эту услугу пришлось оплатить Алёнин обед, но зато теперь я был точно уверен – Стёпа приедет.

– С кем это я сейчас общалась? – спросила Алёна, возвращая мне мой телефон с левой сим-картой, которую я заранее в него поставил.

– Да так… Один несговорчивый клиент. Хочу его разыграть. А что?

– Лексикон как у уголовника.

– Милая Алёна, почти все наши клиенты напоминают матёрых уголовников, международных террористов, беглых психов или в лучшем случае просто невоспитанных людей. А что делать? И с этим человеческим материалом нам приходится работать, находить, так сказать, ключики к их сердцам, – с театральным выражением на лице произнес я свой монолог.

– Ну-ну… – Алёна не стала вдаваться в дальнейшие подробности.

Не знаю, что она там обо всём этом подумала, но подозреваю, что этот звонок вылетел из Алёниной головы, едва она получила свой халявный обед. Офисная жизнь сама по себе скучна, поэтому неудивительно, что коллеги придумывают какие-то сомнительные розыгрыши, чтоб хоть как-то её разнообразить.

И вот теперь где-то там, в районе кольцевой автодороги, возле богом забытого кинотеатра, где будут показывать лютый артхаусный триллер с расчленёнкой и поеданием человеческих экскрементов ошивается гопник Стёпа Шаблинский и ждёт свидания, которому не суждено состояться…

Нам приносят заказанное пиво, я стукаюсь бокалом с Молчановым, делаю большой глоток. Хорошо!

Достаю мобильный, пишу Стёпе смс-сообщение.

«Я, возможно, немного задержусь, возьми, пожалуйста, билеты на фильм. Целую».

Молчанов безразлично наблюдает за тем, как я тычу пальцем в кнопки телефона. Интересно, ему кому-нибудь приходится писать смс?

– Просвещаю одного человека, – поясняю я. – Знакомлю с современным независимым кинематографом.

Молчанов кивает – видимо, данный жест стоит расценивать как одобрение. Впрочем, не удивлюсь, если это слабое движение молчановской головы посвящено каким-то его собственным мыслям, вообще не связанным ни со мной, ни с моим телефоном.

Компания, занявшая наш излюбленный угол, что-то оживлённо обсуждает, до нас доносятся их голоса. Я метаю через проход взгляд полный ненависти. Проклятые оккупанты!

Минут пятнадцать пьём молча, я достаю сигареты и курю, Молчанов таращится в экран телевизора, транслирующего какой-то музыкальный канал. Полуголые танцовщицы вертят своими загорелыми задницами перед камерой, похожий на уличного торговца наркотиками негр читает рэп, отчаянно жестикулируя руками. Галимая попса.

Мне приходит смс.

«Я купил билеты. Ты где?»

Интересно, сколько ещё времени надо Стёпе, чтобы понять, что его разводят? Думаю, довольно много.

Сомнения редко закрадываются в головы таких людей как Степан. Они привыкли идти напролом, поэтому сомнения обычно просто не поспевают за ними. Там, где умный сто раз подумает и всё тщательно взвесит, идиот уже успеет наворотить таких дел, что хватит на троих умников. В этом их преимущество и в этом же их слабость. Болевая точка.

Стёпа не привык аналитически мыслить, поэтому сопоставлением фактов он не будет заниматься. Более того, он самоуверен и считает, что развод лохов – его личная прерогатива, поэтому мысль о том, что сегодня место лоха неожиданно досталось ему самому, – последняя мысль, которая посетит его голову. Он будет ждать и надеяться до последнего.

И тем круче будет его облом, когда всё-таки выяснится, что все ожидания и надежды были напрасны. Хорошо бы, чтоб он никого там не убил…

Набираю ответное смс.

«На работе задерживают, опоздаю на полчаса. Напиши, какие у нас места, я присоединюсь к тебе в зале»

Если он клюнет и на это, значит, я в нём не ошибся. Значит, мой троллинг удался на все сто процентов.

Делаю глоток, мой телефон вибрирует – пришёл ответ от Стёпы.

«Хорошо, надеюсь, ты меня не разводишь».

И номера мест.

Пишу Стёпе:

«Блин, сама в панике. Так хочется кино посмотреть, а начальство насело с отчётом. Пипец. Постараюсь скорее»

Робкая искра сомнения всё-таки вспыхнула у Степана в голове. Впрочем, судя по всему, он сам же моментально её потушил. Мой бедный друг предсказуем, и он не готов принять жестокую правду, он будет отпираться до конца. Тем хуже для него.

Убираю телефон в сторону. Молчанов таращится в телик.

– Интересно? – спрашиваю я его.

– Не-а, – тянет Молчанов и замолкает. Исчерпывающий ответ. Вряд ли будет продолжение.

– Надо ещё пива взять. А то я своё почти допил.

– Ага.

Молчанов воспринимает мою реплику как сигнал к действию и срывается к барной стойке. Я смотрю ему вслед, затем перевожу взгляд на офисный планктон, сидящий через проход.

По-прежнему тянут своё вино и о чём-то болтают. Изредка смеются над шуточками, которые отпускает лысоватый мужичок в белой рубашке и вязаной безрукавке – по виду дрочила и мудак. С каким бы удовольствием я плюнул ему в морду! Да и остальных бы согнал с насиженного места, чтобы знали в следующий раз, куда садиться!

От бара Молчанов идёт в сторону туалета, что-то насвистывая себе под нос. Странный он парень. Но, пожалуй, единственный из моих коллег, с кем можно вот так зависнуть в баре после работы, попить пива, пообщаться…

Ну, точнее обычно получается, что общаюсь я, а Молчанов слушает, лишь изредка вставляя свои пять копеек. В этом он весь.

Интересно, можно ли назвать Молчанова моим другом? Хороший вопрос. И мне кажется, что, наверное, всё-таки да. Я ему доверяю, потому что Молчанов – кремень. Слов на ветер не бросает, уж точно. Он вообще как-то по-особому к ним относится, к словам – словно знает цену каждому и потому очень тщательно их бережёт, держит при себе.

Неудивительно, что ни в одной социальной сети у него до сих пор нет аккаунта: для этого требуется такое количество слов, которое он не может себе позволить. У него и должность соответствующая: Молчанов отвечает за приёмку товара, думаю, он специально подыскал себе место, где можно поменьше общаться с людьми. Максимум, что от него требуется – поставить закорючку в накладной. Он скрывается на складе среди бессловесных коробок с продукцией – и, наверное, только там он и счастлив.

Что касается меня – то я занимаюсь закупками. Нахожу поставщиков по всему свету и обеспечиваю Молчанова работой. Лазаю по сайтам, списываюсь с сэйлз-отделами торговых фирм, получаю коммерческие предложения, оформляю заказы, веду переговоры о цене и контролирую взаиморасчёты.

Все эти коробочки на складе, которыми окружен Молчанов, – это моя забота. Я устраиваю так, что они отправляются из точки «А» в точку «Б», где их поджидает мой молчаливый приятель. Собственно, благодаря работе в смежных областях мы и сошлись. Потом уже появился этот бар по пятницам.

Молчанов возвращается с двумя бокалами лагера. Я как раз отставляю в сторону пустой. В теле появляется лёгкость, свойственная ранним стадиям опьянения. Хорошо сидим! Если б ещё не эта компашка через проход…

Тяну пиво, жду, когда себя проявит Стёпа. По моим прикидкам сеанс независимого кино уже начался. Интересно, как быстро он просечёт, что это не совсем то, что он себе представлял?

Мобильный молчит. Я смотрю на Молчанова, тот как раз делает глоток.

– Какие-то козлы заняли наше место, – говорю я, кивая на бесящую меня четвёрку.

– Да, я заметил, – отвечает он.

– Что думаешь по этому поводу?

– Они раньше пришли.

Может, Молчанов и видит в этом проблему, но она для него настолько мелка, что он предпочитает не обращать на неё внимания. Чего не скажешь обо мне. Меня это заводит.

– Ты когда-нибудь с кем-нибудь дрался? – спрашиваю Молчанова.

– Да, – коротко отвечает тот, давая понять, что эта тема закрыта.

Тут мне, наконец, приходит смс от Стёпы.

«Что это за лажа?» – вопрошает он. И следом – «Ты где?»

Настал момент истины. Мой виртуальный друг начал прозревать. Вуаля! Впрочем, развязку можно немного и оттянуть. Строчу ответное смс.

«Это хорошее кино, все советовали. Скоро буду»

Нажимаю на кнопку отправки сообщения. Посмотрим на реакцию Степана. Хватит ли ему терпения или нет.

Тянусь к своему бокалу, но тут приходит новое смс.

«Блин, это жесть какая-то!»

Наверное, если бы я днём не попросил Алёну набрать его, и он не услышал реальный женский голос, спектакль был бы уже окончен. А так он всё ещё ждёт и на что-то надеется.

«Терпение, Степан, терпение!»

Минут через десять всё будет кончено, я жду, потягивая свой лагер. Молчанов смотрит клипы по ТВ.

Наверное, со стороны мы выглядим странной парочкой: один сидит, уткнувшись в телефон, другой – погрузившись в себя. Впрочем, в эпоху всевозможных гаджетов это не так уж и странно: люди тратят всё своё время на общение с виртуальными собеседниками, на реальных представителей своего рода им его попросту не хватает.

И вот мой телефон начинает вибрировать. Это не смс, а звонок от Степана. Это развязка.

Я специально жду секунд пятнадцать, заставляя его понервничать, потом нажимаю на кнопку ответа. Подношу телефон к уху:

– Да?

Кажется, Стёпа слегка обескуражен. Явно не ожидал услышать мужской голос.

– Кто это?

– А кто вам нужен?

Он что-то там мычит, потом выдавливает из себя:

– Где Алёна?

Мой наивный гопник, несчастная жертва, запутавшаяся в хитро расставленных силках.

– Я и есть Алёна.

– Чего?

– Ага, именно так.

Я слышу, как Стёпа тяжело дышит, пытаясь переварить услышанное. Наверное, до него до сих пор не доходит.

– Ты меня разводишь?

Ха-ха-ха. Ну, наконец-то!

– Уже.

– Что уже?

– Уже развел.

Я слышу, как скрипят его зубы. Главное, чтоб он никого там не убил. Хотя мне по большему счёту всё равно.

– Ты чё, её парень? – Стёпа пытается построить логическую конструкцию. Надо отдать ему должное, на самом примитивном уровне у него получается неплохо. Но этот выстрел точно мимо.

– У неё нет парня.

Он пыхтит. Спешу пояснить:

– Да и самой Алёны нет. И никогда не было. Просто тебе преподали урок. Проучили. В следующий раз будь осмотрительнее.

– Чё?

– Воспитанные люди говорят «Чего?» Как тебе фильм?

Далее следует поток нецензурной брани. Я слышу, как Стёпа лупит ногой по какой-то металлической поверхности. Возможно, это павильон на автобусной остановке.

– Послушай, эти вещи, на которых ты пытаешься выместить свою ярость, они не виноваты…

Опять брань. Ради этого стоило вести игру, Стёпа прекрасен в своём гневе!

– Слышь, короче, – пыхтит он, – я тебя найду!

Ага, обязательно. Угрозы мне уже приходилось слышать – и не раз.

– Ты бы лучше поискал, на чём теперь до дома будешь добираться, – смеюсь я.

Его рёв едва не разрывает мои барабанные перепонки, я убираю мобильный подальше от уха.

Когда он утихомиривается, я говорю ему:

– Ладно, хорошего тебе вечера. Зря не стал кино досматривать, люди старались – снимали…

– Пошёл ты!..

– Когда в следующий раз будешь клеить бабу, вспоминай этот случай. А лучше вообще не заводи знакомств в интернете – у тебя плохо получается…

– А-А-А!.. – я сбрасываю его. Его крик запутывается в паутине сотовой связи.

Молчанов смотрит на меня. Кажется, его заинтересовал мой разговор. Улыбаюсь ему:

– Проучил одного козла. Отправил к чёрту на кулички да покормил говном.

– Ну, тогда с меня пиво!

Мне нравится Молчанов – он знает толк в хорошем троллинге. Раз уж мой приятель не ладит с компьютером, приходится мне отдуваться за нас обоих. А выпить ещё пива сейчас совсем не помешает. Надо отпраздновать мою маленькую победу!

Жаль, нет возможности лицезреть Степана в гневе – наверняка это уморительное зрелище. Небось, будет лупить остановку или что там ему подвернулось под горячую руку, пока не выдохнется. Ну, пусть выпустит пар. Ему сегодня от меня досталось.

Мне не жалко этого дурака. Будет знать. Его сгубила собственная самоуверенность. Можно подумать, он какая-нибудь голливудская звезда, чтобы все бабы мира велись на его смазливую мордашку. Тем символичнее, кстати, выглядит эта разводка с кино.

Моё настроение улучшается. Люблю, когда троллинг удаётся довести до донца, до драматической развязки и финальных фанфар. Если б не эти упыри через проход… Они – единственное, что способно сейчас нарушить моё душевное равновесие.

Возвращается Молчанов с пивом. Я быстро осушаю свой бокал, берусь за свежее. Делаю глоток, пробую пиво на вкус. Это как будто крепче того, что мы пили до этого. Хотя, может, мне показалось.

– Это то же самое? – спрашиваю своего приятеля.

– Нет. Лагер закончился. Но это, вроде, даже получше будет. По крайней мере, стоит точно дороже.

Мне всё равно, сколько стоит это пиво, платит же Молчанов. Да и на вкус вроде ничего. Надо срочно обмыть новую жертву. Бывай, Степан, хороших тебе выходных! И купи себе энциклопедию кино.

– Один засранец сейчас сходит с ума от того, что над ним посмеялись, а он не может отомстить.

– Ну, ты крутой! – Молчанов делает глоток своего пива. В отличие от меня пьёт он крайне медленно.

– Ненавижу гопников и быдланов! Тупиковая ветвь эволюции. Считай, я исправляю ошибки природы.

– Вряд ли ты сможешь их перевоспитать… – Молчанов смотрит на меня.

– Такой цели я и не ставлю. Зато посмеюсь от души.

– Это да…

Он снова умолкает. Я смотрю через проход. Жаль, это не интернет, а то я вмиг расправился бы с этой компанией самодовольных ублюдков. Интересно, какие у них болевые точки?

Разглядываю их, изучаю. Бабы, сильно потрёпанные жизнью. Вряд ли они были привлекательными в молодости, а сейчас от них и вовсе остались только тени. Хотя они, конечно, так не считают. Модные брючные костюмы и дорогая косметика должны как бы свидетельствовать миру о том, что они всё ещё в обойме. Но нет. Понравиться они могут только таким задротам, как их компаньоны.

Мужики – ни рыба ни мясо. Типичное содержимое бетонных коробок бизнес-центров. У одного на пальце широкое обручальное кольцо. Ну, хоть этому повезло чуть больше, чем остальным. Впрочем, судя по тому, что после работы он не слишком-то спешит в лоно семьи, может, везением тут и не пахнет.

Наверняка влачат унылое существование на убогом отрезке дом-работа-дом, разбавляя его редкими походами в бар или аквапарк да порнухой по вечерам.

В чём-то мы с ними похожи, но только в самых общих чертах. Я-то в отличие от них нашёл реальный смысл и развлечение, и это совсем не выплата процентов по ипотеке. Я – охотник, а такие как они – почти всегда жертвы. В этом плане наши судьбы разнятся кардинально. Они выбрали выгребную яму, я же решил обуздать океан. Мы – диалектические противоположности, и именно поэтому моя ненависть к ним столь велика. Тот факт, что они заняли наше излюбленное место, только подстёгивает меня.

Между тем я чувствую физиологические позывы, вызванные употреблением пива.

– Я сейчас, – говорю Молчанову и встаю из-за стола.

Проходя мимо ненавистной компании, я слегка задеваю лысоватого в безрукавке, который сыплет остротами. Он поднимает на меня глаза, я ловлю его взгляд, смотрю уничтожающе. Пусть видит мою ненависть, мудак. Мужик отводит глаза, не готовый принять вызов, ищет взглядом коллег. Те предпочитают смотреть в свои бокалы. Так-то!

Иду в сортир, усмехаясь. Эти мокрицы ещё ничтожнее, чем я думал. Я могу с лёгкостью стереть их с лица земли. Унизить, растоптать. Найти бы их аккаунты в социальных сетях – вот тогда бы они у меня поплясали!..

Я опьянён своей победой над Степаном. Разделал его под орех. Пусть теперь обходит бабские аккаунты стороной. Кто знает, под какой овечьей шкурой скрывается матёрый волк?

Справляю нужду, смотрю по сторонам. Туалет довольно грязный – это большой минус администрации заведения. Мы оставляем у них свои деньги, а они не удосужатся даже изредка тут прибираться. Где-то у меня в кармане есть шариковая ручка…

Ага, нахожу её. Царапаю на стене: «Вы все козлы!» Не знаю, что на меня нашло, но эта моя выходка мне нравится. Все они козлы – это уж наверняка. Ну, кроме Молчанова, конечно.

Мою руки под краном и плюю в зеркало. Моя слюна растекается по стеклу, где-то за ним ухмыляется моё отражение. Хуже от моего плевка в этом гадюшнике не станет, уж точно. Нетвёрдой походкой возвращаюсь в зал. Что-то меня развезло.

Нахожу Молчанова за нашим столиком в окружении новых кружек с пивом. Парень так и старается мне угодить, неужели его так проняла моя шутка над Стёпой?

– Кто-то у нас сегодня банкует? – спрашиваю его.

– В следующий раз угощать будешь ты, – усмехается Молчанов.

Ладно, в другой раз поставлю Молчанову пиво, так и быть. А сегодня, похоже, пьём за его счёт. Осушаю свой бокал, тянусь за новым. В голове уже изрядно шумит – ну и ладно, сегодня празднуем победу, а значит, можно всё!

Как там у Достоевского: «Если бога нет, то всё дозволено?» Ха-ха-ха, умора. Конечно, дела обстоят иначе. Бог-то есть, но его порядком достали люди. А значит, всё дозволено богу. И он будет крушить и жечь. Вот и весь расклад.

Подумайте сами – что такое совесть? Нам всем кажется, что это какой-то внутренний жандарм, чей строгий голос мы время от времени слышим, когда сильно зарываемся. Но вот стоит нам как следует накидаться или обдолбаться, как этот самый жандарм вмиг сруливает со своего поста и становится на сторону криминала.

Отсюда я делаю вывод, что никакого внутреннего жандарма на самом деле не существует, а есть лишь хрупкое биохимическое равновесие в мозгу, удерживающее нас от кой-каких поступков. И все эти муки и раскаяния – просто от нехватки соответствующих гормонов. Стоит этому равновесию чуть пошатнуться – и нам сразу срывает планку.

Так что совесть – лишь хитрая выдумка религиозных демагогов или красивый литературный оборот, в реальности же вместо неё – набор юного химика в башке, и доверять этому набору – последнее дело. Так и с ума сойти недолго.

Пью бокал за бокалом. Когда в следующий раз иду в сортир, меня уже вовсю пошатывает. Плевать. Если что – Молчанов вызовет мне такси.

Моя надпись на прежнем месте, плевок засох на зеркале. Нахожу ручку, пишу рядом: «Скоты!» Любуюсь на своё творение. Ага, так вам и надо! Вы все – козлы и скоты.

Возвращаюсь, Молчанов цедит пиво, наблюдая, как в телевизоре грудастая блондинка с накачанными силиконом губами извивается перед микрофонной стойкой. Отрывается от экрана, смотрит на меня:

– Водки? – спрашивает Молчанов.

Мне всё равно. Можно и водки. Я уже дошёл до нужной кондиции.

– Давай, – снисходительно махаю рукой.

Молчанов отправляется к бару. Какой он сегодня обходительный. Впрочем, это вполне в его стиле. Сегодня Молчанов – открыт для мира, а завтра опять уйдёт в свою скорлупу. Наверное, и ему иногда надоедает компания складских коробок.

Мой приятель возвращается, ставит передо мной графин с водкой и две рюмки. Наливает нам обоим, одну рюмку толкает в мою сторону, одну поднимает в руке.

– Есть тост?

Я принимаю рюмку, смотрю на Молчанова. Это ящик Пандоры, а не человек.

– За то, чтоб каждый получил по заслугам!

– В смысле?

– Чтоб все эти мудаки в этом мудацком мире, наконец, отхватили от бога хороших пинков под зад!

– А-а… Ну давай!

Мы чокаемся рюмками, опрокидываем в себя водку. Мой телефон вибрирует на краю стола. Смс от Степана.

«Я убью тебя, мразь!»

Такие дела. Парень никак не может успокоиться. Это доставляет мне удовольствие. Пишу в ответ:

«Сначала найди».

Отправляю сообщение и отключаю телефон. Я не боюсь Стёпы, шансов выследить меня у него – ноль, просто не хочется больше тратить на него время. Дальнейшее общение убьёт весь эффект от троллинга. А вот полный игнор заставит его скрипеть зубами ещё не раз.

– Почему они такие тупые? – спрашиваю Молчанова. Тот пожимает плечами:

– Ну, не всем же быть умниками.

Строго говоря, он прав. Но процент тупиц действительно зашкаливает. Количество идиотов растёт изо дня в день. Не удивлюсь, если таким образом бог просто пытается избавиться от нас. Это его проклятие в действии.

Пью водку, запиваю её пивом. Молчанов предлагает взять соку на запивку, но я отказываюсь. К чёрту – я хочу напиться и разделаться с этим миром!

Зрение расфокусировано, в голове шумит. Курю сигареты и пью, пью и курю. Постепенно меня захлёстывает безумие. К чёрту мир! К чёрту всех вас!

Что там делают уроды через проход? Всё тянут своё вино и болтают? А не пора ли им отправиться отсюда к такой-то матери?

Я встаю со своего места и под недоуменным взглядом Молчанова, пошатываясь, направляюсь к ним. Задеваю лысоватого в безрукавке, тот поднимает на меня глаза. Я хватаю его за грудки и дёргаю на себя. Козёл, ты занял чужое место!

Он оказывается тяжелее, чем я думал, но мне удаётся вытащить его из-за стола. Начинается потасовка.

Я пытаюсь зарядить ему по лицу, но получается у меня, мягко говоря, неважнецки. Сказывается выпитый алкоголь. Мои кулаки проходят вскользь и проваливаются в пустоту, разрезая воздух. Я слышу женский крик, кто-то вцепляется мне в плечо. Разворачиваюсь и бью с размаха. Снова мимо.

Мне прилетает в голову, перед глазами взрывается фейерверк из сотни ярких искр. Ах вы, гады! От пропущенного удара звенит в ушах, в ответ я хаотически размахиваю руками и ногами и, наконец, попадаю в кого-то. Но тут же получаю в солнечное сплетение и сгибаюсь пополам. На меня наваливается сразу несколько тел, и я оседаю на пол.

Кто-то матерится, кто-то пинает меня ногами по почкам. Переворачивается стол, звенит посуда, перед глазами плывёт, я вижу разводы грязи на полу. Пытаюсь встать, но получаю в голову и вырубаюсь.

Прихожу в себя, смотрю по сторонам – мы на улице, бредём куда-то среди сугробов. Молчанов держит меня под руку. В голове шумит, на лице нащупываю свежую ссадину, под носом засохла кровь. Жаль, не получилось отделать тех уродов. Кто же всё-таки заехал мне по башке?

Спрашиваю Молчанова, но тот лишь ухмыляется:

– Скажи спасибо, что ментов не вызвали. Устроил ты переполох…

– Они заняли наши места! – твержу как мантру.

– Это я уже слышал, – смеётся Молчанов. Мне кажется, ему глубоко поровну, что там произошло в баре, возможно, это его даже немного веселит.

Молчанов останавливается у какого-то ларька, прислоняет меня к стене. Сам скрывается в окошке, что-то там покупает. Я тяжело дышу, моргаю глазами, пытаясь сосредоточиться. Ничего не получается.

Мимо проезжает патрульная машина, я чувствую на себе подозрительный взгляд, но полицейские не останавливаются, продолжая свой путь дальше в ночь. Наконец, Молчанов отрывается от окошка, тянет мне банку пива. У самого в руках ещё несколько.

Открываю пиво, делаю несколько глотков и тут же блюю на стену ларька. Молчанов неодобрительно качает головой и резким движением отрывает меня от стены, тащит куда-то в темноту.

Я плетусь за ним, едва не теряя сознание. Пиво выплёскивается из открытой банки, оставляя на снегу жёлтые следы. Я отключаюсь.

В следующий раз очухиваюсь в салоне какого-то автомобиля. Приглушённо играет русский шансон, за окном мелькают коробки спальных районов. Я сижу на пассажирском сиденье сзади, Молчанов оккупировал место рядом с водителем. В руке у меня по-прежнему банка пива. Машинально делаю глоток.

Интересно, куда мы едем? Спрашиваю у Молчанова, тот отвечает: «Домой». Делаю ещё глоток, меня снова начинает тошнить. Я сообщаю об этом Молчанову, прошу остановить. Водитель что-то ворчит себе под нос, но прижимается к обочине.

Я вываливаюсь в сугроб и блюю, сзади меня поддерживает Молчанов. Потом я опять проваливаюсь во тьму. На сей раз окончательно.

3

Медленно открываю глаза, долго моргаю, привыкая к свету. Голова раскалывается, немного подташнивает, во рту сухо как в пустыне. Кажется, уже утро.

Прокручиваю в голове события вчерашнего вечера. Воспоминания приходят обрывочные, словно кадры какого-то экспериментального кино. Ах да, кино…

Вспоминаю Стёпу, мою удавшуюся шутку над ним. С кино-то всё и началось. Затем вспоминаю уродов, занявших наши места в баре, потасовку с ними. Умудрился же я так накидаться!

После драки почти ничего не помню. Какой-то ларёк, машина, блюющий я. Приподнимаюсь, оглядываюсь по сторонам.

Я лежу на диване в незнакомой комнате, сверху накинут старый выцветший плед. Неподалёку находится окно, подоконник заставлен цветочными горшками. Возле окна письменный стол. В противоположном углу сервант, за стеклом разнокалиберные сервизы. Комната оклеена старыми обоями, кажется, ремонт здесь не делался уже лет двадцать. На стене календарь с котиками.

Пытаюсь разобраться, где я, но окружающая обстановка мне незнакома. Ясно одно: я не дома.

Интересно, куда подевался Молчанов? Наверное, он смог бы пролить свет на моё текущее местонахождение.

Осторожно скидываю с себя плед, встаю с дивана. Диван скрипит подо мной, словно старый инвалид. Этот скрип вызывает у меня вспышку головной боли. Я и сам сейчас подобен только что покинутому дивану – чуть надави, и я рассыплюсь в прах, превращусь в кучу ненужного хлама.

На подоконнике рядом с цветочными горшками стоит бутылка воды. Наверное, для поливки цветов. Плевать. Тянусь к ней через стол – надо унять сушняк. Откручиваю пробку и долго глотаю, утоляя жажду. Эх, сейчас бы бутылку холодного пива!

За спиной раздаётся скрип, открывается дверь в комнату. Я оборачиваюсь, вижу Молчанова. Тот ухмыляется:

– Всё не выпивай, цветам оставь хоть немного!

Я убираю бутылку ото рта. Молчанов тут, это обнадёживает.

– Состояние жуткое, – объясняю ему.

– Неудивительно.

Молчанов в растянутой толстовке с немецкой группой «Scooter» на груди и синих кальсонах, на ногах домашние тапочки. Похоже, он в отличие от меня тут не в первый раз.

– Где мы? – спрашиваю скорее для проформы, догадываясь о том, каким будет ответ.

– У меня дома, – отвечает Молчанов. – До твоего дома мы вчера так и не добрались. Некоторое время он молчит, потом добавляет, – да и страшно было тебя одного оставлять, ты совсем с катушек слетел.

– Да?

– Ну, – смеётся Молчанов. – Такси заблевал, потом в какую-то общагу ломился…

Ничего себе! Никогда бы не подумал, что я на такое способен. Впрочем, в трезвом состоянии мы редко догадываемся о том, что можем натворить, будучи пьяными в стельку. Хорошо, есть Молчанов, который в нужный момент оказывается рядом.

– Я в шоке от самого себя!

– Бывает, – разводит руками мой приятель.

– Я тебя не сильно стеснил?

– Не-а. Эта комната у нас свободна.

У нас? Не думал, что у Молчанова кто-то есть. Впрочем, он человек-загадка, шкатулка с секретом, кто знает, может, он совсем не такой, каким я его себе представляю?

Но уже в следующий миг он ставит всё на свои места.

– Чаю хочешь? Мама пирог испекла.

Ага, понятно. Молчанов живёт с мамой. Вот это уже больше на него похоже. Мужик за тридцать, усердно опекаемый престарелой мамашей. Стоило ожидать. Хотя мне всё равно. Пусть сожительствует хоть с резиновой куклой – вчера Молчанов мне здорово помог, не бросил пьяного замерзать на улице.

– От чаю не откажусь, а пирог, боюсь, не полезет…

Молчанов усмехается. Он-то свеж как огурец. Я ему немного завидую, мне бы такое здоровье.

– Пойдём тогда на кухню.

– Ага. Только мне сначала в туалет надо.

Молчанов показывает мне, где в его квартире находится санузел. Я иду туда, мой приятель исчезает в кухне.

Квартира Молчанова – типичная малогабаритка в панельной «хрущёвке»: каждый метр полезной площади чем-то занят, заставлен или завален хламом. Любое свободное пространство тут выглядит как клочок суши на каком-нибудь острове, отвоёванный у моря в долгой упорной борьбе.

В туалете меня начинает рвать; согнувшись пополам, я опорожняю желудок в молчановский унитаз. Блевотина хлещет из меня неудержимым яростным потоком, забрызгивая всё вокруг. Чёрт, только этого мне не хватало!

Минут пять меня как следует полощет. Мой пищевод скручивается в болезненную спираль, желудок сводит спазмом. Всё выпитое и съеденное вчера покидает меня с горьким вздохом сожаления. Молчановская сантехника стоически поглощает эти неаппетитные извержения.

Наконец мне удаётся разогнуться. Умываюсь под краном у раковины, делаю несколько глотков воды, затем оглядываю место преступления. Ужасная картина. Нажимаю на рычаг смыва, но вода не желает течь. Похоже, сливной бачок у Молчанова сломан. Ну, если он – ровесник квартиры, неудивительно.

Как же мне быть? Оглядываюсь по сторонам, обдумываю, что бы предпринять. Мне не остаётся ничего другого, кроме как зачерпывать воду пригоршнями из-под крана и таким образом смывать блевотину в унитазе. Со стороны это выглядит, наверное, жутко смешно. Но мне-то не до смеха.

Кое-как уничтожаю улики. Мелкие розовые брызги остаются по ободку унитаза. Надо бы и с ними что-то сделать. Но по закону подлости туалетной бумаги нигде не видно. Такое ощущение, что Молчанов всё это подстроил, чтоб поржать надо мной. Впрочем, учитывая то, что я в итоге сотворил с его сантехникой, такая версия выглядит довольно неубедительной.

На трубе под раковиной висит какая-то тряпка. Беру её, при ближайшем рассмотрении это оказываются старые женские трусы. А, блин…

Чувствую, как к горлу подкатывает новая волна тошноты. Кое-как сдерживаюсь, вытираю этими трусами унитаз. Затем убираю их назад на трубу.

Долго мою руки под краном, тщательно намыливая их мылом. Дурацкая ситуация и виноват я в ней сам. Надо было меньше пить вчера. Правда, я говорю это себе всякий раз, когда принимаю сверх нормы.

Наконец привожу себя в порядок. После опорожнения желудка становится немного легче. Хоть какие-то плюсы в этой грязной истории есть. Покидаю сортир в надежде больше никогда здесь не оказаться.

Иду на кухню мимо комнаты, в которой громко работает телевизор. Заглядываю туда из любопытства. Перед телевизором в кресле сидит пожилая женщина и увлечённо таращится в экран. Мама Молчанова собственной персоной.

Судя по всему, идёт передача «Смехопанорама», кажется, я угадываю обезьяньи интонации комика Евгения Петросяна. Интернет-жупел по-прежнему имеет колоссальное влияние на престарелых домохозяек.

Я здороваюсь с молчановской мамой, но, кажется, она меня не слышит. Ладно, иду дальше.

В кухне Молчанов колдует над чашками, разливает кипяток. Завидев меня, спрашивает:

– Ну как?

– Полегче, вроде. Я там это…

Но он не даёт мне досказать, ржёт:

– Я слышал. Было похоже на рёв чудища!

Чёрт, в этих «хрущёвках» стены из картона, тут ничего нельзя сделать бесшумно.

– Ничего смешного. Сам меня, между прочим, поил вчера.

– Ну так… Надо ж было отметить твою победу на этим, как его?.. Стёпой!

– Доотмечался.

Молчанов показывает мне на свободный стул:

– Садись, чай пей.

Стул такой же допотопный, как и всё в этой квартире, как и сама квартира. Куда только Молчанов девает свою зарплату? Ему что, лень доехать до ИКЕИ?..

Однако свои мысли я не высказываю вслух. Сажусь на предложенный стул, беру чашку с кипятком. Молчанов наливает заварку. Интересно, у него компьютер-то вообще есть?

– Что там, говоришь, я вчера выделывал?

Молчанов отхлёбывает чай.

– В баре подрался, такси заблевал, потом в какую-то общагу заскочил, я тебя в этом лабиринте из коридоров и комнат запарился искать. А ты возле мусоропровода на какой-то стул сел и заснул.

Да, пьяный человек способен сотворить такое, что в трезвом уме ему даже в голову не придёт. Концовка вчерашнего вечера совсем не отпечаталась в моей памяти.

– Общагу я вообще не помню.

– Неудивительно, – Молчанов утыкается в свою кружку.

Вслед за ним я делаю глоток горячего чая. Что тут сказать? Молчанов – молодец, выручил меня вчера. И как я умудрился так набраться?

– Да уж… – выдыхаю я. – Нашла коса на камень.

– Не парься, – машет рукой Молчанов.

Я и не парюсь особо, это всё похмелье. Посталкогольную депрессию никто не отменял. Это она давит на мозги, играет моей дрогнувшей психикой.

Позади Молчанова окно, я вижу заснеженный двор и панельную пятиэтажную «хрущёвку» напротив. Наверняка брат-близнец дома, в котором обитает мой приятель. Детская площадка заставлена автомобилями, на тротуаре машет лопатой дворник в форменной оранжевой безрукавке. Больше людей, вроде, не видно. Сегодня суббота, потерянный день.

Интересно, чем Молчанов занимается в свободное от работы время, в выходные? Ловлю себя на мысли о том, что, несмотря на регулярные пятничные посиделки в баре, я практически ничего о нём не знаю. Молчанов – это такой чеховский человек в футляре, рак-отшельник со своей раковиной, проникнуть в душевные тайны которого ещё никому не доводилось.

Правда, не уверен, что его тайны хоть сколько-нибудь интересны. Этот типаж одинокого дрочилы известен мне давно. Ну да ладно, рано или поздно, может, он и сам расскажет мне больше. В любом случае Молчанов полезен хотя бы тем, что я могу на него рассчитывать в таких ситуациях как вчера.

Молчанов пьёт чай и ест мамин пирог. Мне в глотку ничего не лезет, кое-как заливаю туда чай. Мысли о еде вызывают спазм в желудке, возвращаться в молчановский сортир у меня нет никакого желания. Надо поскорее выбраться отсюда и взять пива.

Где-то в недрах квартиры Евгений Петросян провоцирует оглушительные взрывы зрительского смеха. Восторженные зомби ржут над проделками своего кумира.

Господи, неужели мир настолько туп? Если да, то мой крестовый поход против него не просто обоснован, он необходим так же, как необходимо присутствие хищников в лесу, ведь иначе травоядные вытопчут все поляны и сожрут всю траву.

Хорошо, что Молчанов не слышит моих мыслей: вряд ли ему понравилось бы то, что я думаю о его маме и её телепередаче. Хотя дело, конечно, не конкретно в ней. И даже не в Петросяне, которого интернет-аудитория, например, давным-давно не воспринимает всерьёз, и чьё имя стало нарицательным для всех неуклюжих шуток. Просто мир деградирует, мир тупеет с каждой секундой – и это, кажется, так же необратимо, как и то, что рано или поздно погаснет Солнце, оставив нашу планету без халявной лампочки и дармового тепла.

Допиваю чай, сверяюсь с ощущениями. Намного лучше не стало, но в целом моё состояние можно охарактеризовать как удовлетворительное. Пора двигать домой.

– Далеко тут до метро? – спрашиваю Молчанова.

– Две остановки на трамвае.

Он объясняет мне, как добраться до ближайшей станции метрополитена. Затем мы вместе идём в прихожую, где на вешалке из оленьих рогов висит моя куртка. Чёрт, я совсем не помню, как оказался у Молчанова дома, словно кто-то специальным ластиком прошёлся по моей памяти. Один сплошной провал.

– Ну, спасибо тебе, – тяну я Молчанову руку.

– Обращайся, если что, – лыбится мой приятель.

– Надеюсь, больше не понадобится.

– Свежо придание, да верится с трудом!

Молчанов прав: возможно, это не последнее моё знакомство с его домом, хоть мне бы и хотелось этого избежать.

– Бывай.

– До понедельника.

Он захлопывает дверь, отрезая меня от своей раковины. Возможно, пустив меня к себе ночевать, Молчанов и так перешёл границы того, что мог себе позволить. У него слишком специфические отношения с миром, он не очень-то любит ему открываться. Но меня это не сильно волнует. Единственное, что мне действительно не даёт покоя: как он живёт без компьютера?

Выйдя из молчановского дома, пересекаю двор, петляю между заиндевевших бетонных коробок, наконец, выхожу на проспект. Вдалеке виднеется продуктовый ларёк, и я иду к нему.

Почему дорога сюда совсем не отпечаталась в моей памяти? Может, виной всему полученный в баре удар по голове? Сотрясения мозга мне только не хватало…

Меня передёргивает. Будем надеяться, что вчерашняя потасовка всё-таки пройдёт без тяжёлых последствий…

Покупаю в ларьке бутылку пива и иду в направлении метро, во всяком случае, в том направлении, которое указал мне Молчанов. Мимо громыхает трамвай – плевать на него, я решил пройтись пешком.

Народу на улице немного, видимо, большинство предпочитает торчать дома либо слоняться по торгово-развлекательным центрам. Ну, по мне – так ещё и лучше. Нет ничего отвратительней праздно шатающейся толпы. Всю свою историю человечество пытается вырваться из стада, уйти из своего дикого племени, обрести индивидуальность, и в итоге – снова оказывается в стаде. Эта стадность как клеймо, как врождённый порок, генетический недостаток.

В этом плане Молчанов вызывает уважение вдвойне. Уж кто-кто, а он не тянется к стаду, он противопоставил себя ему. Я, наверное, тоже, хотя и не так сильно заморочен, как мой приятель. Мне не нравится стадо, я люблю стебаться над ним.

Интернет, собственно, стоило создать хотя бы ради этого – стёба над стадом и отдельными его представителями. Это средство эволюции, её карающий кнут.

Наказывать убогих – кажется, именно эту функцию природа или бог научились реализовывать в полной мере. Я даже иногда задумываюсь: а не ради ли этого и был сотворён мир? Этакий полигон для человеконенавистнических штучек. Природа и бог – два самых радикальных фашиста на планете, такие дела.

Пиво улучшает моё самочувствие. Голова перестает болеть. Может, обошлось и без сотрясения. По крайней мере, очень хочется, чтобы это было так. Эх, встретить бы сейчас кого-нибудь из той компании…

Алкоголь раззадоривает, я чувствую, как сжимаются мои кулаки. Так бы и вмазал тому лысоватому по макушке! А то, небось, считает себя победителем вчерашнего боя.

Задеваю плечом встречного прохожего – типа случайно. Мягкая плоть отступает, трусливо ёжится, я слышу, как он бормочет какие-то извинения себе под нос. Наверное, решил, что сам налетел на меня, засмотревшись по сторонам. Грёбаный хлюпик.

Человечество – стадо пустоголовых травоядных, медленно, но верно обгладывающее и загаживающее мир. Этому стаду нужны хищники, чтобы контролировать популяцию, не давать ему потонуть в собственных испражнениях. Без хищников человечество деградирует и вымрет, как пить дать!

Этому естественному порядку вещей кое-кто пытается противопоставить мораль, все эти не укради да не убий, подставь другую щеку и прочую чушь, но это скорее пережитки религиозного прошлого. Наука и технология учат нас тому, что каждому воздастся по заслугам здесь и сейчас, и в этом суть прогресса. Отсекать тех, кто тянет общество на дно, тех, чьи глупость и слабость встают на пути эволюции.

Поэтому мораль – лишь красивое словцо для телевизионных проповедников, для необразованных старух из прошлого и глухих тугодумов настоящего, в мире победившей технологии ей места нет. Интернет как полигон для обкатки моделей будущего начисто лишен морали, и потому я выбираю интернет.

За этими мыслями я добираюсь до метро. Пива в бутылке ровно на глоток. Я осушаю её и отправляю в урну. Остаётся лишь констатировать тот факт, что моё самочувствие и настроение существенно улучшились.

Я еду в полупустом вагоне в сторону центра. Смотрю на людей, занявших скамейку напротив. Кто-то прячет глаза в книге, кто-то провалился взглядом в экран смартфона, кто-то напялил на голову здоровые наушники и ушёл глубоко в себя. В метро, как и во всяком другом публичном месте, большинство людей замыкается, прячется в своей личной раковине. Они боятся открыть миру правду, обнажить слабые места, болевые точки. За этими людьми ничего нет, ковырни любого из них – и твоему взору откроется Пустота.

Мы придумываем себе роли и усердно играем их, спроси нас, кто мы есть на самом деле, и мы не ответим; но когда вдруг правда о нас самих внезапно открывается нам, мы испытываем шок, метафизический ужас, нам больно отрываться от заученных ролей, подогнанных шаблонов, вновь узнавая себя. Никто не хочет быть неудачником.

В этом плане мне проще: я такой, как есть. Не строю иллюзий на собственный счёт и тихо делаю своё тёмное дело. Как там написал один умник в социальной сети:

«Да, я, может быть, идиот или кретин, а, возможно, и асоциальный придурок. Но я, по крайней мере, не занимаюсь чем-либо ради популярности, не вижу ничего превосходного в пафосе, которым раздуто большинство стадных разумов. Не исключено, что мне наплевать на то, как на меня реагируют другие, и я не жду искр взаимопонимания в ваших глазах. Я хочу лишь одного. Свободы от маразма, привитого каждому из нас обществом. Хочу, чтобы все нашли своё безумие и были им довольны. Чтобы каждый мог с улыбкой назвать себя полноценным дегенератом и двигаться дальше в том направлении, которое считает правильным. Хорош тот выбор, который ты делаешь в силу того, что можешь себе это позволить и стремишься к этому, а не тот, что поддержит толпа людей, проглатывающих всё то дерьмо, которым каждый из них оброс по самую макушку».

Подписываюсь под этими словами. Он прав. Хоть и у него, наверняка, есть слабые места. Возможно, написание пространных рефлексивных монологов – одно из них.

И вот я, наконец, дома. Самочувствие моё уже значительно лучше, чем утром, и это вселяет определённую надежду. К тому же я взял пару бутылок пива в супермаркете по соседству.

Так что план на оставшийся день у меня практически готов. Пиво и компьютер. И слащавые травоядные, пасущиеся на лугах и полянах интернета.

Первым делом лезу в онлайн-игру – надо немного поразмяться. Что там мой ассасин, совсем приуныл? Сейчас нагрузим его работой.

Беру несколько квестов и бегу их выполнять. Сходу ввязываюсь в сражение с зомби и летучими тварями, по виду напоминающими грифов-мутантов. Отрабатываю на них комбинированные удары и супер-приёмы. Моя сабля рассекает воздух как пропеллер вертолета, а кинжал разит со скоростью молнии. Нежить отскакивает от меня со скоростью теннисных мячей, чтобы больше уже никогда не подняться. Упокой их души, Владыка тёмного мира!

Битва окончена, я бегу дальше. Делаю глоток пива, мой боевой задор возрастает. Кажется, я сейчас могу свернуть даже горы, которые тщательно прорисовывает на экране монитора моя видеокарта. Пиксели-шмиксели, сейчас я вам покажу!

Чешется рука, я отставляю полупустую бутылку и сквозь рубашку тщательно тру зудящее место другой рукой. Чёрт, у меня совсем нет времени на эту ерунду! Мне надо совершать ратные подвиги, покоряя увлекательный игровой мир! Зуд унимается, я могу продолжать.

Следующими, кто попадает под мою горячую руку, оказывается милая стая огров, греющихся у костра. Сначала я расстреливаю их отравленными стрелами с почтительного расстояния, а уже потом добиваю в яростном клинче. Их вожак с бусами из человеческих черепов на шее доставляет мне немного хлопот, но пара мастерских приёмов – и он отправляется к своим двоичным праотцам.

За сорок минут игры я добиваюсь внушительных успехов. Накопленного опыта хватит, чтобы увеличить свой уровень мастерства сразу на несколько пунктов. Возвращаюсь в город сдавать квесты и принимать лавры победителя. Хороший заход, мне нравится!

Наведя шороху в игровой вселенной, наконец, отправляюсь на сайт знакомств. В разделе личных сообщений целый список не просмотренных писем. Заглядываю туда, кое о чём догадываясь, – и не ошибаюсь. Мой старый знакомый Стёпа Шаблинский шлёт мне гневные отповеди. Из этих посланий можно составить наиболее полный словарь грязных ругательств и гопницких идиом. Слова вроде «мудак» и «мразь» – самые безобидные в этом списке.

Представляю себе лицо Степана, пишущего эти эпистолы, и невольно улыбаюсь. Боюсь, клавиатура плавилась под его пальцами, когда он стучал по ней, силясь излить свой гнев.

В ответ пишу короткое: «Успокойся» и отправляю Степана в чёрный список. Теперь он не сможет пробиться ко мне ни при каких раскладах.

Разводка вроде этой – одна из мелких игр, что можно вести в Сети. Куда больший профит получается извлечь из масштабных холиваров, которые не без моей помощи иногда вспыхивают в тредах тематических форумов. Вот тут простор для затяжной интернет-войны воистину эпический. Гомеру такое и не снилось.

Стоит отметить, что, холивар всегда затевается исключительно ради самого холивара и принципиально не несёт никакого смысла, так как ни один из участников такой дискуссии не собирается выслушивать и обдумывать доводы своего оппонента, а стремится лишь произвести максимальное впечатление на невольных зрителей. Холивар – это такая вещь в себе. В холивар в большинстве случаев втягиваются люди, не готовые поменять свою точку зрения даже под напором самых железных аргументов. Они сродни религиозным фанатикам, чьи священные войны между собой и дали имя данному явлению. Ясное дело, что раскачать лодку под такими личностями мне не составляет никакого труда.

Вообще троллинг – идеальное оружие. Потому что у всех без исключения людей есть свои слабости и недостатки. Кого-то не устраивает собственная внешность, у кого-то проблемы с противоположным полом, кто-то не получил необходимое образование, кого-то гнетёт его тупая бесперспективная работа. Даже у самых привлекательных и успешных может быть тёмное прошлое или пьющая родня. Главное – нащупать эту болевую точку и аккуратно на неё нажать.

Самый простой троллинг – троллинг по политическим предпочтениям. Потому что практически каждая идеология, созданная людьми, имеет свою противоположность, контридеологию, если хотите. Для левых есть правые, для правых – левые. Центристов можно критиковать за отсутствие твёрдых взглядов и политическую проституцию, индифферентных – за слабоволие и безразличие.

Про религиозный троллинг я вообще молчу. Эти ребята за тысячи лет так и не смогли толком поделить бога между собой, создав тем самым прекрасную почву для ненависти. Христианин может троллить мусульманина, буддист – их обоих. Атеисты потирают ладошки в предвкушении славного срача. Впрочем, можно затроллить и атеистов, небрежно указав на то, что их вера в то, что бога нет, по своей сути тоже религиозна.

Как видите, никто не застрахован и в жарких интернет-баталиях достанется всем. И это, на мой взгляд, прекрасно! Есть чем занять себя по вечерам.

Породить холивар может самый незначительный информационный вброс. Больных мозолей у всех хватает. А интернет-аудитория, как ни странно, весьма ранима. Кроме того, в атомизированном обществе каждый возводит свою позицию в положение Абсолюта и обстраивает вокруг неё храм. Пойти против такой позиции – значит, нагадить на алтаре этого храма со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Изучаю ветки популярных форумов, ищу наиболее активные дискуссии. В последнее время атмосфера здесь накалена до предела: сказывается шаткое положение в мире, балансирующем на грани большой войны, обострившиеся отношения между различными соседствующими народами, экономические коллапсы, происходящие по свету тут и там. Разогнать маховик ненависти в такой обстановке не составляет никакого труда. Небольшое усилие – и вот перед вами уже разворачивается настоящее шоу, пламенная битва с униженными и оскорблёнными с обоих сторон.

Делаю глоток пива, закуриваю сигарету. Я расставляю свои ловушки, как охотник, как матёрый убийца. Несколько слов в ответ на один пространный пост об экономическом положении в соседней стране, пара гневных фраз под другой записью о коррупции в верхних эшелонах власти – на этой раз уже нашей. Предвкушение бурлящей дискуссии с кучей бессмысленных доводов и взаимных оскорблений. Ничего личного, чистая эстетика.

Насколько мне известно, сегодня за троллинг даже платят. Существуют специальные фирмы, которые содержат троллей для комментирования в социальных сетях и новостных изданиях. Циничный мир не скупится на цинизм.

Но мне, например, не нужны деньги. Та игра, которую я веду в Сети, приносит мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Ни за какие деньги не купишь наслаждение от собственного триумфа, когда удаётся ловко обставить и унизить личностей вроде Стёпы Шаблинского. Для меня это не работа, а искусство. И подхожу я к нему с душой, в отличие от проплаченных троллей, делающих всё под копирку.

Я – своего рода художник, создающий уникальные творения, захватывающие интернет-баталии, и я же – санитар леса, очищающий двоичную среду обитания от вездесущих выскочек и тупиц.

От утреннего похмелья остались лишь воспоминания. О вчерашних моих похождениях теперь напоминает только подсохшая ссадина на щеке. Правда, время от времени ещё чешется рука, я задираю рукав и вижу небольшое покраснение в сгибе локтя.

Похоже, помимо меня молчановский диван облюбовали клопы. Впрочем, он такой старый, что данный факт меня совсем не удивляет. Надо будет сказать Молчанову, чтобы снёс свой диван на помойку. Учитывая, что получает он за свою работу на складе вполне приличные суммы, мог бы уже давно раскошелиться на новую мебель. Для меня большая загадка, куда он девает свои заработки. Не удивлюсь, если Молчанов – подпольный миллионер.

Нахожу в социальной сети паблик о популярной музыке. Наверху пост, посвященный свежему альбому одного скандального рэпера. Ну, прямо мишень в тире. Вскинь винтовку и стреляй. Лезу в комментарии.

Ахи да вздохи от ярых фанатов. Все эти лайки, респекты и прочие атрибуты признания и обожания. Кинь спичку – и заполыхает так, что ни один пожарный в мире не потушит.

Немного подумав, пишу в комментариях:

«Слабая работа, мог бы и лучше. Музыкой в стиле „два притопа, три прихлопа“ уже никого не удивишь. Проходной альбом, такой можно за день на коленке сделать. Лучше бы он и дальше крэком на улицах торговал, чем издавать такое…»

Ну вот, для затравки. Ожидаем гневных возгласов и наполненных искренним негодованием отповедей. Фанаты ведь только этого и ждут.

И точно – не проходит и минуты, как в ответ на мой комментарий появляется целая гроздь исполненных ненависти записей.

Nick Davies: «Да что ты понимаешь! Это искусство! Великий альбом!»

Nastenka: «Проще всего критиковать, ничего не делая. Попробовал бы сам хоть что-то записать».

Mr. Smith: «Да все критики такие. Сидят на своих мягких диванчиках и пишут про Музыкантов с большой буквы „М“ всякие гадости. Это просто завистливые неудачники, не слушайте их, ребят…»

И так далее. Волна негодования готова превратиться в цунами и затопить стену сообщества. Неудачник – тут ещё довольно мягкое слово, используемое в отношении оппонентов.

Хотя уж кто-кто, а неудачники, причём самые настоящие, это вот эти самые комментаторы. Ведутся на открытую провокацию и безжалостно тратят своё время на оправдание довольно жалкого подобия музыки.

«Ну, если это искусство, то я умываю руки. Альбом, построенный на двух сэмплах… Говорить про Моцарта или Штрауса даже не хочется. Стадо не поймёт»

Кажется, там сейчас произойдёт ядерный взрыв. Стадо никогда не простит того, что его так назвали. Закуриваю очередную сигарету и машинально с остервенением чешу руку. Проклятый диван!

Остаток вечера провожу, затевая небольшие перепалки в комментариях к разным постам. Благо почва для этого всегда есть. Все социальные сети буквально кишат закомплексованными лузерами, желающими реализоваться в словесных баталиях с анонимными противниками. Ну ещё бы – вылить на оппонента ушат дерьма и не получить за это по лицу, о таком можно только мечтать! Интернет – величайшее изобретение человечества. Для тысяч людей он заменяет поход к психоаналитику.

Конечно, такие виртуальные схватки не идут ни в какое сравнение с той игрой, что я провел со Стёпой Шаблинским, например. Но и в них я оттачиваю своё мастерство.

Некоторые люди так и напрашиваются на то, чтобы им щёлкнули по носу. Поставить на место этих выскочек – моя высшая цель, ради этого я здесь. Перепалка на стене сообщества может легко перерасти в настоящую дуэль в личных сообщениях, и уж тогда мой враг получит сполна. Так-то!

Глубоко за полночь я вновь логинюсь в онлайн-рпг и затем несколько часов ношусь по виртуальным горам и долинам, уничтожая зомби, орков, чёрных магов и просто зазевавшихся путешественников.

И тут я подобен смерчу, лавине – я карающий меч правосудия, пропитанный ядом клинок ожесточившейся реальности, воздающий всем за слова и деяния их.

4

Все люди играют в игры. Разница лишь в том, в какие и как. Кто-то довольствуется мелкими ставками, а кто-то не прочь поставить на кон и целую жизнь. Особенно, если речь идёт о чужой жизни.

Скука – великий двигатель прогресса. Именно благодаря ей мы имеем то, что имеем. Безумный информационный мир, раздираемый изощрёнными медиа-войнами, – это всё от скуки. Человечество готово на любые ухищрения, лишь бы не помереть с тоски. С тех пор, как проблема банального выживания на планете оказалась относительно решена, все силы людей направлены на игры.

Игры ведут одиночки и государства. Общины и культуры. Сегодня это тоже вопрос жизни и смерти. Пока играешь – остаёшься на плаву. Как только выбываешь из игры – идёшь на дно. Как-то так.

Собственно, признавая факт ведения медиа-войн, мы, по сути дела, в очередной раз доказываем невозможность существования свободы воли. Человечество – просто стадо тупых баранов, которому при помощи телевидения или интернета можно пихать в головы любое дерьмо.

Так что среднестатистический интернет-тролль – безвинный ангел в сравнении с политиками и журналистами всех мастей. В сравнении с теми, кто стоит за спиной, дёргая за нити и нетерпеливо потирая ладони.

Мы все в эпицентре большой игры – безвольные марионетки, управляемые хитрым кукловодом, наивные дурачки с сайтов знакомств, ставшие жертвами чужой жестокой шутки. Что тут ещё скажешь? Либо играй, либо умри.

Утро понедельника – закономерная расплата за грехи выходных. В который раз мы тащим себя в приевшиеся офисы, чтобы выполнять давным-давно опостылевшую работу. Эти утра всякий раз напоминают нам о цикличности бытия, о его предопределённости, о том, что все мы на этой планете – наёмные работники, которых держит на своём месте только парадоксальный страх потерять это самое место.

Утренняя летучка проносится мимо меня очередным эпизодом унылого сериала, когда ты уже заранее знаешь, чем всё закончится. Я зеваю где-то в углу, скрываясь за спинами коллег. Мне неинтересно. Впрочем, как и всем остальным, должно быть.

На летучке я всякий раз завидую Молчанову, которому не приходится в них участвовать. Молчанов начинает свой рабочий день среди коробок с товаром на складе, там же он его и заканчивает. Ему не приходится выслушивать пространные монологи об увеличении объёмов продаж и выполнении плана закупок. Не нужно до помутнения в глазах разглядывать запутанные схемы и диаграммы, смысл которых, кажется, не до конца понятен даже тому, кто их нарисовал. Молчанов – маленький бог безмолвного мира вещей.

После утренней летучки я надолго зависаю в курилке. Смотрю в окно, за которым оттепель сметает остатки бурого снега, и вдыхаю табачный дым. Нужно с чего-то начать рабочую неделю и сигареты почему-то кажутся этим логичным началом.

Сигареты – наш друг и сообщник, помогающий убивать время, и они же – наш враг, попутно убивающий и нас самих. Мы торопимся навстречу смерти, не давая себе шанса задержаться здесь надолго. И только так и надо.

Потом я долго пялюсь в экран монитора, пытаясь собраться с мыслями. На утренней летучке озвучен план оптимизации, и этот план предусматривает снижение закупочных затрат. То есть нашему отделу предлагается попотеть. Сломать отстроенные логистические цепочки в надежде сэкономить копеечку-другую. Сомнительная перспектива. Но так решено на самом верху, и мне вместе с коллегами приходится только подчиниться этой высшей воле.

Переговоры с имеющимися поставщиками о скидках, а, скорее всего, и закономерный поиск новых, более сговорчивых контрагентов, не сулят мне ничего хорошего. Кому хочется отрывать свою задницу с насиженного места и мчаться куда-то, сломя голову? То-то же! Грязная предстоит работёнка.

Поставщики не любят, когда им предлагают снизить цену. Ещё бы – это их хлеб. Они будут биться за каждую копейку так, словно вокруг опалённый боями Сталинград. Поэтому я оцениваю свои шансы на успех практически как нулевые.

Надо с чего-то начать, но мыслей нет никаких. Сейчас бы вылезти в социальную сеть и как следует по кому-нибудь пройтись. Или, в крайнем случае, грохнуть босса в онлайн-рпг. Но, к сожалению, выход в социальные сети, как и в онлайн игры, с рабочих компьютеров заблокирован системным администратором по распоряжению руководства. Они очень тщательно следят за тем, что мы делаем в рабочее время, в очередной раз давая понять, что это время принадлежит им, а не нам.

Нервно стучу пальцем по пластиковой поверхности компьютерной мыши. Со своими поставщиками я работаю уже несколько лет по отлаженной схеме, поэтому что-то менять действительно сложно. Для этого надо напрячь извилины, а именно это сделать в понедельник утром крайне затруднительно.

В итоге до обеда я набираю только одно письмо, в котором в довольно путаной манере пытаюсь поведать своим партнерам об изменившихся условиях. Когда я его сам перечитываю, невольно брезгливо морщусь: клюнуть на такое фуфло может только какой-нибудь умственно отсталый ребёнок. Так не пойдёт.

Но переделать это ещё сложнее, чем написать. Стоит признать: у меня творческий запор. Никаких мыслей по поводу того, как лично я буду исполнять новые директивы руководства. Радует только одно: я уверен, мои коллеги продвинулись не дальше меня.

Звоню Молчанову на склад, предлагаю пойти пообедать. Молчанов сразу соглашается. Судя по всему, работой он не завален. Определённо у него отличная должность! Этот засранец знал, куда идти работать.

Рядом с нашим офисом есть недорогое кафе. Молчанов ждёт меня у входа, переминается с ноги на ногу.

– Привет, – говорю я ему и тяну руку.

Молчанов без единого звука сжимает мою ладонь своей. Немногословное приветствие.

Затем мы сидим за столиком у окна, поглощая обед. Я жалуюсь Молчанову:

– Слушай, твой диван, похоже, облюбовали клопы. У меня рука все выходные чесалась. И след красноватый от укуса остался.

Молчанов постукивает ложкой по краям тарелки, зачерпывает суп.

– Это не от укуса, а от укола. Я тебе глюкозу колол, чтоб ты в себя пришёл, – Молчанов деловито пихает в рот ложку супа.

– Ты серьёзно?

– Нет, конечно.

Не понимаю, шутит он или нет. Лицо Молчанова непроницаемо. С таким лицом можно одновременно рассказывать анекдот и убивать человека. Это немного злит. Неужели так сложно избавиться от древней рухляди, которой заставлена его квартира?

– Я бы на твоем месте снёс диван на помойку. Ему же сто лет в обед.

Молчанов спокоен как танк. Не знаю, что он там думает по этому поводу и думает ли вообще. Мне кажется, его не сильно заботит моя рука.

– Нормальный диван, – коротко изрекает мой приятель, давая понять, что эта тема закрыта.

Похоже, мои слова его не убедили, и от дивана он и не думает избавляться. С другой стороны, какая мне-то разница? Я, может, вообще больше никогда у Молчанова в гостях не окажусь. Нравится ему эта развалина с клопами – и пусть. Его квартира, его порядки.

Возможно, любовь к некоторым вещам компенсирует Молчанову любовь к людям. Я не сильно-то разбираюсь в таких вопросах, но мне почему-то так кажется. Этот диван, может, ему в детстве заменял друга, а я вот так бесцеремонно предлагаю его выбросить…

– Ладно, не бери в голову, – я отставляю свою тарелку, придвигаю чашку с кофе.

– Я и не беру, – мой товарищ пожимает плечами.

Говорить о моей руке и обустройстве молчановской квартиры дальше не имеет никого смысла. Делаю глоток кофе, ощущаю терпкую горечь во рту, рассказываю Молчанову о новой закупочной политике компании. Его это тоже косвенно касается. Хотя и не так сильно, как меня. Ему-то всё равно, какой ценой мне достанутся коробки с товаром, которые он потом безразлично оприходует у себя на складе.

Мой приятель слушает меня, не перебивая. Похоже, ему действительно по барабану, откуда и по какой цене товар прибудет на склад. Его дело проверить соответствие количества и поставить закорючку в накладной. Мои трудности ему до лампочки.

– Такие дела, – подытоживаю я свой монолог. В глазах Молчанова нет сочувствия.

Он подтирает свою тарелку коркой хлеба. Что за дурацкая привычка? Меня это коробит, но я молчу. Не мне учить Молчанова манерам. Да и толку от этих поучений?

– Знаешь, – внезапно Молчанов выходит из своего задумчивого оцепенения, – я тут недавно одноклассника повстречал в метро. Совершенно случайно. – Он отправляет кусок хлеба себе в рот, жует и рассказывает одновременно. – Мы с ним разговорились (интересно было бы посмотреть, как там Молчанов «разговорился»). И выяснилось, что его фирма как раз занимается поставками продукции по нашему профилю.

Молчанов прожёвывает, тянется к стаканчику с салфетками. Вытирает рот.

– Всё забывал тебе сказать. Может, он сможет предложить тебе более выгодные условия?

Молчанов! Твою мать! Ну, ты в своём репертуаре. Интересно, промолчи я об итогах сегодняшней утренней летучки, ты бы так и продолжал держать эту информацию при себе?

– Может, – только и отвечаю я, – его контакты ты дашь сам или мне придётся вытаскивать их из тебя при помощи утюга и паяльника?

– Дам. – Молчанов кидает мятую салфетку в пустую тарелку и поднимается из-за стола. Я делаю последний глоток кофе и поднимаюсь следом.

Мы долго курим возле молчановского склада. Затем Молчанов ведёт меня к себе в каморку, там задумчиво роется среди бумаг и, наконец, извлекает на свет потрёпанную визитку.

– Вот, держи. – Он тянет мне заветный клочок картона. Один край распушился, на нём коричневое пятно. – Извини, я на неё чай пролил.

Эх, Молчанов, Молчанов… Чай он пролил. Может быть, это моё спасение от предстоящей головной боли, а ты так безответственно к этому относишься. Ну что за человек?

– Спасибо, – смотрю на Молчанова, тот безразлично пялится в окно мимо меня, кажется, он уже забыл про эту визитку. – Ты меня выручил. С меня причитается!

– Ага. Ещё за пиво в пятницу, за доставку и за койко-место. Тебе куда счёт выслать?

– Я свои долги не забываю. Но за клопов придётся сделать скидку.

– Не было никаких клопов.

– Были!

– Не было!

– Ай, к чёрту тебя, Молчанов! – я жму ему руку и направляюсь в офис.

Конечно, далеко не факт, что молчановский однокашник сможет мне чем-то помочь в сложившейся ситуации. Но попытаться стоит.

Ситуация на рынке сейчас такая, что за новых клиентов идёт самая настоящая грызня, вот этим и следует воспользоваться. Уболтать своих нынешних поставщиков мне видится гораздо более сложной задачей, чем найти общий язык с новым.

Вернувшись на рабочее место, я набираю номер телефона, который указан на визитке. Последняя цифра малость размазана из-за пролитого Молчановым чая. Нет, этому парню нельзя доверять такие вещи, однозначно. Молчановский максимум – коробки и накладные.

Зато его одноклассник – полная противоположность. Разговорчивый малый с деловой хваткой. Нам довольно быстро удаётся найти общий язык. Он обещает прислать мне коммерческое предложение. Напоследок мы немного проходимся по Молчанову. Оба приходим к выводу, что Молчанов – странный тип. Его одноклассник сообщает мне, что у Молчанова никогда не было друзей. Я не удивлен.

Я даю ему адрес своей электронной почты и на этом мы прощаемся. Я удовлетворён: возможно, свалившаяся с утра проблема разрешится уже сегодня к вечеру. Во всяком случае, мне бы хотелось на это надеяться.

Мои коллеги сосредоточено изучают сайты поставщиков. Поставленную руководством задачу никто не отменял. На всякий случай следую их примеру. Всегда надо иметь запасной аэродром.

Просмотрев с десяток сайтов, вспоминаю о написанном мною до обеда письме. Лезу в почтовый клиент, ещё раз пробегаю глазами текст. Полная ерунда, складывается ощущение, что написал всё это какой-то дебил.

Однако разговор с молчановским однокашником придал мне энтузиазма, поэтому я берусь за письмо с новыми силами. До обеда мне не хватало творческой искры, теперь необходимая энергия бьёт из меня фонтаном.

В течение получаса я перекраиваю своё послание и так и этак. Наконец получается то, что устраивает меня целиком и полностью. Я объясняю своим контрагентам, что условия поменялись, и это отнюдь не моя вина. Им либо придётся уступить, либо наши пути разойдутся навсегда. Ну, может, не в столь категоричной манере, но что-то такое я им и сообщаю. Это работа, ничего личного.

Отсылаю письмо, указав сразу несколько адресатов в соответствующей строке. Получайте бомбу, дорогие мои партнеры. Мне плохо, так пусть и вам жизнь не кажется сладким мёдом!

Остаток рабочего дня провожу, читая новости и ветки различных форумов, которые пока не заблокированы нашим системным администратором. Там тоже можно немного поразвлечься. Влезть в какую-нибудь дискуссию и поиграть на нервах у ничего не подозревающих ламеров. В конце концов, я заслужил какую-то разрядку.

Очень интересны обсуждения экономических новостей. В интернете столько доморощенных финансистов, что я искренне удивляюсь, почему на планете до сих пор не искоренена бедность, и время от времени случаются какие-то глобальные кризисы. Послушать этих умников – они бы на раз управились со всеми экономическими бедами человечества.

Но проблема заключается как раз в том, что экономика существует по каким-то совершенно фантастическим законам, которые, я уверен, не до конца понятны даже тем, кто называет себя профессиональными финансистами и с самыми серьёзными лицами рассуждает об экономике с телеэкранов. Глядя на то, как стремительно мечутся вверх и вниз биржевые котировки, я всякий раз прихожу к выводу, что за этими процессами стоит генератор случайных чисел. Ну, или бог (или кто там вместо него?) от скуки играет в рулетку.

Поэтому делать какие-то экономические прогнозы или, не приведи господь, рассуждать о целесообразности тех или иных экономических явлений и процессов, я лично не берусь и никому не советую. Однако выскочки находятся всегда. И мне уж точно есть, что им сказать.

Падение нефтяных цен, кризис перепроизводства, рост безработицы – на любой тезис существует уже готовый антитезис, обкатанный в тысячах споров. Ты можешь смело плюнуть оппоненту в лицо и рассмеяться.

Мне кажется, экономику придумал какой-то жуткий тролль исключительно для того, чтобы поглумиться над человечеством. Посмотреть на его жалкие потуги выправить то, что выправить, в принципе, невозможно.

Примитивные племена, живущие где-нибудь в Африке или Полинезии, обходятся безо всех этих макроэномических инструментов и выкладок и вполне себе счастливы.

Набираю несколько обличительных постов в двух разных ветках форумов, жду реакции. Местный контингент заглатывает наживку моментально, словно только того и ждёт. Обе ветки форумов тут же взрываются волной убийственных доводов. Мне не составляет труда провести контратаку: благо поисковик открыт у меня в соседней вкладке, я просто копирую текст из разных статей светил от экономики, сдабривая его изрядной долей личного сарказма. Сарказм – лучшее оружие против зарвавшихся недоумков.

Несколько таких записей – и высокая дискуссия о будущем мировой экономики скатывается в банальное поливание друг друга грязью. То, что надо. Моя цель достигнута. Уморительно наблюдать, как доморощенные экономисты, каких-то пять минут назад высокопарно рассуждавшие о внешнеторговом сальдо, либерализации цен и политике протекционизма, превращаются в обычных жлобов, ничуть не уступающих в своём хамстве ушлым бабам с рынка. Наше воспитание, к сожалению, не выдерживает испытания троллингом. Может, потому что во времена наших родителей не было интернета.

Вдоволь насладившись скатившейся в холивар дискуссией, я покидаю оба форума. Смотрю на часы – можно собираться домой, рабочий день окончен. Заглядываю в почтовый клиент, письма от молчановского однокашника так и нет. Ладно, это дело подождёт до завтра.

Интересуюсь у коллег успехами, те только разводят руками – судя по всему, преуспели не больше моего. Впрочем, если кто-то и наткнулся на золотую жилу, вряд ли он объявит об этом во всеуслышание. Да и чёрт с вами! Надеюсь, вариант с одноклассником Молчанова прокатит, и все они останутся в дураках.

Собираюсь и отправляюсь восвояси. Сегодня был тяжёлый день. И он ещё не закончен, кстати.

Послушай, ублюдок, это очень серьёзно. Ты крепко встрял. Тому, что ты сделал, нет никакого оправдания. Сдаётся мне, что кое-кто возомнил себя богом, но теперь пришло время напомнить тебе, что ты – не бог.

Ты доигрался, подонок. Ты действительно решил, что можешь распоряжаться человеческими жизнями? Играть с ними, ломать, когда тебе заблагорассудится? Поверь мне, это не так.

Помнишь Марину? Ты думал, твоя шутка пройдёт бесследно? Думал, что вдоволь поиздеваешься над ней, а потом тебе всё сойдёт с рук? Ты, наверное, проделывал такое с другими не раз… Но сейчас не тот случай.

Потому что Марины больше нет. И виноват в этом один только ты. Именно ты, СКОТ, ты!!! Это твои издевательства доконали её, толкнули на отчаянный шаг. Это ты своим идиотским троллингом довёл её до самоубийства. Понятно тебе?

САМО-УБИЙСТВА!!! Её больше нет. Она умерла. И убил её ты.

Не веришь? У меня есть доказательства. Твоя переписка с ней. Там столько всего, что вполне хватит на то, чтобы закрыть тебя надолго.

И не надо думать, что, если ты пользовался фейковой страницей, то никто ничего не сможет доказать. Тут ты сильно ошибаешься! У меня есть твой IP-адрес. Скажу больше – у меня есть фотографии. Материала достаточно. Ты будешь сидеть, мудак.

Или делать то, что я скажу. Твоя игра окончена. Настал мой черёд поиграть. Подумай-ка над этим как следует. А пока что высылаю тебе кое-что из того, что у меня на тебя есть. Думаю, спокойно спать ты теперь не будешь.

Это анонимное послание я только что получил на личную электронную почту. К письму прикреплены несколько файлов со скриншотами. Даже не заглядывая в них, я понимаю, что влип. Если мой собеседник не шутит, конечно.

Первым делом я, само собой, думаю, что это месть Стёпы Шаблинского. Таким образом он хочет поквитаться со мной за неудачный поход в кинотеатр. Но потом, прикинув, что к чему, понимаю, что этот гопник до такого просто не допёр бы. Да и откуда ему знать про Марину?

С Мариной я совершил большую ошибку. Один раз встретился с ней лично. Типа разыгрывал любовный роман, чтобы потом как следует поиздеваться над ней.

И вот теперь некто пишет, что Марина покончила с собой, а виноват в том я. Чёрт знает что!

Сегодня определённо не мой день. Хотя надо всё как следует проверить. Этот аноним может просто забавляться. Так же, как забавляюсь я. Троллит типа. Ага.

В этом мире всё не всерьёз. Люди играют в игры, и, сдаётся мне, они заигрались. Воспринимают действительность как шутку, думают, что это игра. Заводят себе виртуальных друзей, строчат послания в пустоту.

Мой фейковый аккаунт регулярно поздравляют с днём рождения. Человек двадцать стабильно присылают открытки, какие-то дебильные картинки и дежурные слова, чтобы поздравить того, кого они никогда не видели… и не увидят! Можно подумать, мир вдруг стал такой добрый, открытый и нежный, что всем есть дело до незнакомцев. Куда там! Просто все играют в игру. В дружбу, любовь и нежность. Во взаимоуважение. Если видишь в социальной сети напоминание о дне рождения виртуального друга – не забудь чиркнуть ему хоть пару слов. Такие дела.

Поэтому доверять каждому письму не имеет смысла. Надо заглянуть на страницу Марины. Как там её фамилия?

Кое-как вспоминаю фамилию Марины, отыскиваю её аккаунт. Последний раз она была в сети неделю назад. Смотрю её профиль, на стене записи от друзей. Помним. Любим. Скорбим. Соболезнуем… – и всё в таком духе. Похоже, она в самом деле того…

Впрочем, она могла и сама всё это подстроить – я рассматриваю и такой вариант. Лезу в почтовый ящик, выкачиваю файлы со скриншотами.

Моя переписка с Мариной вся как на ладони. Мой троллинг в препарированном виде. Несколько фотографий с той злосчастной встречи. Кто-то за нами следил. И о чём я только думал, когда согласился встретиться?

Пока просматриваю файлы, приходит ещё одно письмо от анонима.

Не думай, что это розыгрыш. Мастер подобного рода шуток у нас только ты. Но теперь ты больше никогда не будешь так забавляться. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

К письму вновь приложены несколько фотографий. Похороны, сняты издалека. Затем могила крупным планом. Жёлтый песок, деревянный крест с фото Марины. Даты жизни. Ей было тридцать пять лет.

Мне ничего не остаётся кроме как написать в ответ:

Где она похоронена? На каком кладбище?

Мой последний шанс. Вдруг всё это монтаж. Чья-то жестокая шутка, розыгрыш…

Через минуту приходит письмо с названием кладбища. Ещё несколько фотографий, на которых виден общий план захоронения. Видимо, придётся ехать и проверять. Я тянусь за сигаретами, чувствую, как дрожат мои руки. Ну как же так?..

Снова залезаю в аккаунт Марины. Внимательно изучаю, ищу зацепки. Ничего. Одни только соболезнования, картинки с горящими свечами, ахи да вздохи. Ты так рано умерла…

Между скорбными постами вклинилось несколько приглашений из онлайн-игр:

«Ты давно не искал сокровища! Заходи скорее!»

«Заходи в игру! Собери урожай!»

«Марина, жду тебя в игре!»

«Твой котенок по тебе скучает, вернись в игру!..»

И так далее. Для некоторых продолжение игры важнее смерти. Я понимаю, что люди это делают на автомате – шлют эти приглашения из игр, но… это лишний раз свидетельствует о том, что им на тебя наплевать. Ты можешь умереть, но не должен бросать игру!

Игра… Кто-то теперь играет со мной. Я быстро собираюсь. Мне нужно на кладбище. Я должен увидеть могилу собственными глазами. От этого зависит моё будущее.

На кладбище я еду автобусом через полгорода. Вечером народу в салоне немного. Таджик-кондуктор скучает на своём месте. Я вспоминаю Марину.

Марина была толстой и некрасивой. Да ещё и глупой вдобавок. Я вёл с ней переписку несколько месяцев, плёл сеть – так же, как это делает паук. Марина страдала от одиночества, и это было её слабым местом. Болевой точкой. Как и у тысяч других людей, ищущих счастья в Сети.

Она присылала мне какие-то бессмысленные картинки с нелепыми подписями, всех этих умильных котиков и вомбатов. Она бесчисленно постила у себя на стене взятые из женских пабликов фотографии целующихся пар с размытым фокусом и каким-нибудь «мудрым» изречением о любви. Она искренне верила, что этот эрзац, активно обслюнявливаемый поп-культурой, и является чувством. Она была идеальной жертвой.

Я подыгрывал ей. Я знал, что игра в любовь, в поиск принца на белом коне, давно уже стала для Марины самоцелью, единственным смыслом жизни, и пользовался этим. Аккуратно подводил её к мысли о том, что я и есть этот самый принц, изящно вторгшийся на белом пластиковом скакуне компьютерной клавиатуры в её построенную на нереализованных фантазиях виртуальную реальность. Марина верила мне. Точнее, она верила тем иллюзиям, которые питала, и которые я в ней усердно лелеял.

Я решил сделать свой троллинг шедевром и только потому согласился встретиться с Мариной. Мне хотелось дать ей, наконец, принца, чтобы слагаемая ею сказка обрела завершённость, и лишь затем вернуть её с небес на землю, из сказки в реальность. Показать, что никаких принцев не существует, а есть лишь она – Марина, самовлюблённая и самоуверенная самка, которая для строительства своего счастья не сделала ровным счётом ничего. Ведь не воспринимать же все эти романтические вздохи в социальных сетях всерьёз…

Мы встретились где-то полтора месяца назад, сходили в кино, посидели в кафе. Марина делала мне недвусмысленные намеки, но я их игнорировал. Я был принцем, а она —обычной свинаркой, и я всячески ей на это намекал. Впрочем, Марина так прочно засела в собственноручно построенном мифе, что вряд ли понимала эти намеки.

Тем проще мне было потом. На град посыпавшихся после нашей встречи признаний в любви, тошнотворных сентиментальностей и прочей романтической чуши я ответил холодным отрезвляющим монологом, расставившим все точки над i.

Я объяснил ей, что она – просто толстая ленивая сука, предпочитающая просиживать часами в социальных сетях, вместо того, чтобы банально заняться собой. Что она – информационный паразит, загрязняющий Сеть своими околоромантическими извержениями, паразитирующий на самом понятии любви. Что для того чтобы получить принца хотя бы на хромом осле (о белом коне я молчу), надо всерьёз копаться в себе, болезненно менять своё нутро, а не идти на поводу у слабостей и заблуждений. Я написал ей, что она мне противна. И распрощался с ней. Аривидерчи, сказал я.

Самый верный способ заиметь врагов – всегда говорить людям правду о них. Наверняка Марина тотчас же возненавидела меня. Но кто же знал, что всё так обернется? Что эта дрянь вместо того чтобы внять голосу разума (от лица которого в данном случае вещал я) предпочтёт свести счёты с жизнью. И кто-то (хотел бы я знать – кто) воспользуется этим в своих грязных целях.

Кладбище тонет в вечерней тьме, я крадусь по нему словно вор. Сегодняшняя оттепель растопила снег, и под ногами хлюпают вода и грязь. Мрачные надгробия смотрят вслед, их суровые взгляды не предвещают мне ничего хорошего.

Я ориентируюсь по тем данным и фотографиям, что прислал мне Аноним, да по табличкам с указателями, которые иногда попадаются на кладбище. Ботинки тонут в грязи, я начинаю проклинать себя за то, что вообще сорвался сюда в такой час. Скорее бы уже развязка этого дешевого триллера…

И вот она – могила. Свежий холмик с пахнущим сосной крестом, венки и чёрные траурные ленты. Овальная фотография с Марининым улыбающимся лицом, искусственные цветы…

Значит, всё так и есть, Аноним не соврал – она действительно мертва. Ну что ж…

Мне не жалко Марину. Даже здесь, у её последней обители, когда между нами лежат два метра холодного сырого песка.

Очень часто люди пытаются видеть в тебе себя. В силу собственных внутренних противоречий, с которыми им не справиться в одиночку, они ищут в тебе единомышленника. Но ты – не они. Ты не можешь дать им свободу от собственных иллюзий. Только правду. Которая не всегда понравится им. Но так хотя бы будет честно.

Однако правда иногда может и убить – об этом-то я и позабыл. Крушение сказки оборачивается тем, что под её руинами погибает и сам сказочник. И тогда твоя правда становится лишь ещё одной уликой против тебя, красивым пассажем в обвинительной речи прокурора. Такие дела.

Я опускаюсь на корточки, достаю сигарету, закуриваю. Все люди играют в игры, и для некоторых конец игры становится концом всего. Кажется, моя игра тоже окончена. Теперь я на удочке неизвестного мне недоброжелателя. Интересно, что он от меня хочет? И дорого ли будет стоить его молчание?

Сейчас я не боюсь. Нужно выяснить цели Анонима. Я уверен, что с любым благоразумным человеком можно договориться. Всё имеет свою цену. Жизнь и смерть – тоже. Надо услышать его предложение.

Пепел падает на песок, серое мешается с жёлтым. По крайней мере, я жив, чего не скажешь о Марине. Она-то уж точно больше не выйдет в Сеть. Хотя лучше бы ей этого никогда и не делать…

Не испытываю никакого пиетета перед смертью. Смерть отвратительна сама по себе. В ней нет ничего прекрасного, как бы не романтизировали её юные натуры или художники-радикалы, следуя мысли философов эпохи Просвещения и поэтов девятнадцатого века. Не бывает смертей красивых или ужасных. Смерть бывает только чужая и своя собственная, окончательная и бесповоротная.

Марина не поставит больше ни одного «лайка» и не сделает ни одного «репоста» в социальных сетях, не опубликует фотографий с котиками и вомбатами, не напишет в статусе пафосных фраз о любви. Марина мертва.

А я жив. И это гораздо важнее. Надо узнать, что есть у Анонима на меня, и – главное – что ему надо. Может, потом мне удастся добраться до него. И уж тогда, я гарантирую, он займёт место по соседству с Мариной.

Я закуриваю ещё одну сигарету, в последний раз смотрю на могильный холмик, затем начинаю выбираться с кладбища. Мёртвым мы уже ничем не поможем, надо подумать о живых. Игра не кончается, просто начинается новый кон.

Кругом темнота, половина фонарей не горит. Ругаясь, я ступаю в грязь, слушаю, как хлюпает под ногами. В темноте проступают контуры покосившихся крестов и оградок, журчит талая вода. Налетевший тёплый ветер качает ветви деревьев. Где-то в ветвях каркает одинокая ворона. Прекрасные декорации для заштатного триллера со мной в главной роли.

Кое-как добираюсь до остановки, долго жду автобус. В это время они ходят крайне редко. Народу на улице – ни души. Лишь где-то во дворах слышны редкие крики и брань. Это не самый благополучный район, и мне хочется поскорее убраться отсюда.

Наконец, показывается автобус, я вхожу в пустой салон. Автобус едет сквозь погрузившийся в дрёму город, везёт меня домой. Подальше от покойников, подальше от Марины и воспоминаний о ней. Меня немного трясет – сказывается нервное напряжение. Хочется выпить.

Сойдя на своей остановке, по пути домой я захожу в круглосуточный ларёк. Торгующие там кавказцы продают спиртное даже по ночам. Я приобретаю полулитровую бутылку водки. Надо успокоиться.

Дома сразу иду на кухню, достаю кружку, разливаю водку. Залпом опустошаю ёмкость. Алкоголь обжигает пищевод, в груди разливается знакомое водочное тепло. К чёрту всё! В чёрту всех! Марину, Анонима, меня. Да, и даже меня…

Сегодня уже не полезу в интернет. Кто знает, какие ещё неприятные открытия ждут меня там. Ну его… Пью водку, пока меня не начинает клонить в сон. Надо спать…

Все люди играют в игры… К чёрту их!..

5

Пока у тебя всё нормально, ты думаешь, будто жизнь – новогодний мешок с подарками, откуда время от времени можно тягать шоколадные конфеты, не боясь быть за то наказанным, но стоит чему-то пойти не так – и подарочный мешок в мгновение ока превращается в помойное ведро, полное нечистот. И разгребать эти нечистоты предстоит не кому-нибудь, а тебе самому.

Я просыпаюсь совершенно разбитый. Сказываются нервное напряжение вчерашнего вечера и выпитая ночью водка. Болит голова, во рту пересохло. Смотрю на часы: через полчаса мне надо быть в офисе. Вот так незадача!

Тащусь на кухню, надолго припадаю к крану, утоляя жажду. Новый день – новая игра, а в глазах уже с утра пораньше маячит ехидная надпись огромными кроваво-красными буквами: «Game Over». Так недолго и с ума сойти. Нет, в таком состоянии о работе не может быть и речи.

Покончив с водопоем, возвращаюсь в комнату, ищу мобильник. Телефон почему-то оказывается под кроватью. Звоню в офис, сказываюсь больным. Беру отгул до завтра. Никакой работы сегодня, однозначно!

Выпиваю две таблетки анальгина, снова возвращаюсь в постель. Надо бы заснуть и проснуться в нормальном состоянии.

Но сон как назло не идёт. Я ворочаюсь с боку на бок, скрипя зубами, но всё безуспешно. Видимо, Морфей с отвращением от меня отвернулся.

Вдыхаю воздух, словно рыба, выброшенная отливом на берег. Иногда кажется, что лучше уж сразу умереть, чем вот так мучиться. Отдать концы – и ты ничего никому не должен, никто тебя нигде не ждёт.

Мысль о смерти обдает неприятным холодком. Умирать не хочется на самом деле. Головная боль проходит, а смерть – навсегда. Вспоминаю Марину и её могилу. Ей-то уже точно никто не поможет.

Сползаю с кровати и тащусь к компьютеру. Интересно, есть ли вести от Анонима?

Первым делом лезу в почтовый ящик. Среди кучи спама с предложениями о покупке всего чего угодно – от китайских массажных ковриков до курсов телепатии и спиритизма – затесалось оно – послание от моего недоброжелателя.

Надеюсь, ты убедился в том, что я не шучу и не разыгрываю тебя. Марины нет, и это целиком и полностью на твоей совести. Именно твой троллинг толкнул её на самоубийство. У меня достаточно доказательств, чтобы тобой заинтересовались компетентные органы. Как минимум одна уголовная статья тебе светит.

Вопрос лишь в том – узнает ли об этом кто-то ещё или данный нелицеприятный факт останется между нами.

Мне не очень-то хочется идти на крайние меры. Надеюсь на твое благоразумие. Тем более что мы во многом похожи и преследуем, в общем-то, одинаковые цели. Так что решать тебе. Жду твоего ответа.

В качестве приложения к письму моя вчерашняя фотография с кладбища. Он был там! Этот гадёныш следил за мной и умудрился даже сделать моё фото. Чёрт побери!

Кажется, я действительно у него на крючке. Этот мистер инкогнито идёт по пятам, фиксируя каждый мой шаг.

У любого человека можно обнаружить свой набор болевых точек – и я, похоже, тут не исключение. Не знаю, что там конкретно есть у Анонима на меня, но то, что было мне продемонстрировано, заставляет меня убедиться: он серьёзно подготовился к шантажу. Осталось только выяснить, что ему нужно…

Начинают действовать таблетки, головная боль потихоньку отпускает. Правда, слабость и спутанность мыслей никуда не делись. Сейчас я представляю собой крайне жалкое зрелище, разбить меня в пух и прах не составит большого труда. Надо собраться, если я хочу выпутаться из этой ситуации…

Иду на кухню, ставлю чайник. Пока он греется, пишу в комнате Анониму:

Хорошо, я всё понял. Сколько будет стоить твоё молчание?

Отправляю письмо, смотрю на экран монитора. К его наэлектризованной поверхности прилипли мелкие частицы пыли, в углу расплылся засохший потёк. В этом мире всё имеет свою цену. Слова, поступки, молчание. Ничто не происходит просто так, за всё рано или поздно приходит расплата.

Мир стар и смертельно болен. Мир наполнен людским презрением и ненавистью; люди лгут и изворачиваются, они используют друг друга и гребут под себя. Мир болен людьми. Если однажды солнце не взойдёт над горизонтом – значит, пришло время платить по счетам.

Чем я отличаюсь от остальных? Ничем. Я – плоть от плоти этого мира, дитя его пороков. Но в отличие от остальных мне хватает самоиронии, мне достаёт сил это признать. А потому я могу смеяться над другими.

Если кто-то, в свою очередь, не посмеётся надо мной…

Чёртов Аноним, что он от меня хочет?..

Но Аноним молчит, и мне остаётся только теряться в догадках. Я иду на кухню, делаю себе кофе. Возвращаюсь с горячей чашкой в руках. От моего недоброжелателя по-прежнему ни слуху, ни духу.

Ну и ладно. Авторизуюсь в онлайн-рпг и пробую поиграть. Обычно это помогает снять напряжение.

Беру несколько квестов, бегу выполнять. Но игра не идёт. Все мои мысли о другом.

В первой же схватке с отрядом гоблинов я несу большие потери и вынужден спасаться бегством. Полное фиаско! Такими темпами я далеко не продвинусь.

Тянусь за сигаретой, закуриваю. Мой ассасин тяжело дышит, стоя в тени дерева. Столбик здоровья ополовинен. На восстановление потребуется время.

Покидаю игру, заглядываю в почтовый ящик. Пришло письмо от Анонима. Наконец-то!

Меня не интересуют деньги.

Такого просто не может быть! Деньги интересуют всех. Разница лишь в той сумме, которую каждый держит в уме.

Что тогда тебя интересует?

Нужно выяснить, во сколько мне обойдётся молчание Анонима. Надеюсь, он адекватно оценивает ситуацию. Мне не нужно проблем с законом, но и у шантажа в любом случае должен быть предел.

Возможно, ты сможешь оказать мне услугу.

Хм. Он продолжает держать меня в напряжении, похоже, это доставляет ему удовольствие. Грёбаный засранец!

Какую услугу?

Я жду, нервно сжимая мышь вспотевшей ладонью. Я в тисках у этого парня, моя судьба сейчас всецело принадлежит ему.

Аноним не торопится с ответом, заставляя меня беспокойно ёрзать на стуле, и лишь минут через десять, наконец, приходит послание от него.

Пока ничего особенного. Будешь заниматься тем же, чем занимался. Троллингом. Только цели я тебе буду указывать сам.

Такие дела. Он хочет, чтобы я кого-то там троллил для него. Забавно. Я слышал про платных троллей, но тролли-жертвы шантажистов – такого, вроде, ещё не было. Этому парню не откажешь в изобретательности.

А если я не соглашусь?

На этот раз он отвечает моментально.

В таком случае твоя переписка с Мариной, подкреплённая имеющимися у меня фотографиями, сегодня же будет у правоохранителей. Думаю, они не оставят это без внимания.

Вот так. Те скриншоты переписки, что он мне вчера прислал, плюс фотографии с нашей встречи, плюс свежее фото с кладбища… Думаю, у следователя моментально выстроится картина преступления. Картина, в которой я буду занимать место преступника. Аноним всё рассчитал!

Ладно, допустим, я согласен. Что дальше?

Чёрт, я ощущаю себя марионеткой в чужих руках! Этого только не хватало! Теперь он может вертеть мной, как пожелает. И я ничего не смогу с этим поделать. Кулаки невольно сжимаются, в ярости я бью по столешнице.

Ничего кроме трезвящей боли в руке. Когда ты на крючке, особо выбирать не приходится. Свобода взамен на унижение. Либо… – об этом даже думать не хочется. Что бы выбрали вы, что бы выбрало большинство?

Я выбираю свободу. Свобода, по крайней мере, даёт надежду, что рано или поздно мне удастся соскочить с крючка. Не знаю пока, как я это сделаю, но сделаю обязательно. Ещё никому не удавалось играть мной словно куклой!

Приходит письмо от Анонима:

Вот тут кое-кто сильно заблуждается, надо бы поставить их на место. В выборе выражений можешь не стесняться. Действуй так, словно это твои личные враги. Можешь представлять на их месте меня.

Дальше следуют несколько смайлов и ссылка на один известный в Сети форум.

Я прохожу по ссылке, попадаю в ветвь дискуссии. Спор, как и подобает каноническому холивару, ведётся сразу обо всём: политике, религии, экономике. Чувствуется, что градус накала в нём уже запредельный.

Некто Sly Fox противостоит сразу нескольким оппонентам, скрывающимся под никами Gomunkulus, Harvey и Dr. Frog. Проглядев ветку, я прихожу к выводу, что Sly Fox и есть шантажирующий меня Мистер Инкогнито. Он хочет, чтобы я поставил его оппонентов на место. Ну что ж…

Я сделаю это. Я сделаю всё, что он скажет, лишь бы имеющаяся у него информация, не всплыла. Доведение до самоубийства – серьёзное обвинение, а мне не хочется оказаться за решёткой.

Поиграем в эту игру, и – кто знает – может, мне ещё удастся изменить её ход и оказаться в победителях. Я не теряю надежды.

Расправиться с противниками Sly Fox мне не составляет особого труда. Все их доводы строятся на самых примитивных клише, расхожих фразах и тезисах, в отношении которых давно изобретены весьма эффективные антитезисы. Я уверен, что таинственный шантажист поквитался бы с ними и сам, но, видимо, он хочет проверить меня в деле. И я позволяю ему убедиться, что в троллинге я действительно хорош.

Я спускаю всех своих собак – пишу сразу с нескольких аккаунтов, умело лавируя по вкладкам браузера. Вывожу спор на новый уровень – уровень показательной порки, когда интернет-умники получают по заслугам.

Мои доводы льются на них ледяным душем, мой бесконечный сарказм заставляет их скрипеть зубами, ожесточенно стучать по клавишам, сбиваться, пропускать буквы и слова, писать с использованием клавиши Caps Lock.

Они повержены в мгновение ока. Gomunkulus и Harvey пристыженно покидают форум, так и не найдя достаточных аргументов в противовес тому потоку троллинга, что я на них обрушиваю, и один лишь Dr. Frog некоторое время на автомате пытается что-то доказывать, но каждое его новое слово всё сильнее затягивает петлю вокруг его шеи. Наконец сдаётся и он.

Я откидываюсь на стуле. Утренняя слабость потихоньку улетучивается, мне уже значительно лучше. Если бы не мысли о том, что где-то сидит неизвестная мне тёмная личность, в руках которой моя дальнейшая судьба, было бы вообще хорошо. Я черпаю энергию из холиваров, я этим живу. Чужая ярость становится моей жизненной силой.

Для того чтобы побеждать, нужно знать слабые места своих противников. В их поиске я поднаторел. Но за распознанием чужих болевых точек я не заметил, как сам стал хорошей мишенью.

Между клавиш забился сигаретный пепел. На столе пятна от кофе. Ещё раз пробегаю глазами ветвь дискуссии на форуме: я с лёгкостью мог бы разделать под орех и того, кто прячется за именем Sly Fox. Для троллинга нет неуязвимых.

Но, к сожалению, сегодня именно Sly Fox тянет за нити, и я вынужден повиноваться.

Пишу ему письмо:

Посмотри – кажется, они заглохли. Я заставил их заткнуться.

Пока жду ответ от Анонима, пытаюсь смахнуть пепел с клавиатуры, но он рассыпается, забивается еще глубже под клавиши. И чёрт с ним!

Приходит сообщение:

Молодец. Я в тебе не сомневался.

И всё? Ради этого он затеял свой шантаж? Что-то мне не верится.

Я делаю глоток остывшего кофе. Пока что я не знаю, насколько серьёзно настроен мой оппонент. Всё, что он написал мне до этого, – только слова. Кроме, конечно, могилы, на которой мне вчера довелось побывать.

Впрочем, мы живем в мире слов, в мире, где всё понарошку: чувства, отношения между людьми и даже войны. Только слова…

Слова… Мы прячемся за ними, как будто они могут защитить нас хотя бы от самих себя. Мы строим стены из слов и куём из них мечи. Мы убиваем словами и словами же заслоняемся от ужаса окружающей нас действительности. Весь интернет – это только слова, за которыми нет реальных людей и их поступков.

Возможно, угрозы Анонима – тоже одни слова. Вот только проверять это мне не хочется. Хочется, чтобы всё вернулось на круги своя, и я вновь расправлялся бы с выскочками, когда захочу, не играя в чужую игру…

Улица Загородная, дом 25, квартира 82.

Аноним присылает мне этот адрес со ссылкой на Гугл-карту, где указанный дом отмечен красным флажком. Спальный район, застроенный типовыми коробками. Вроде того, где обитаю я или Молчанов.

Что это? – пишу Анониму.

Это его игра, а я – всего лишь пешка в ней. Осознание этого сводит с ума, но что я могу поделать? Мне остаётся только ждать, когда он допустит ошибку. Хороший интернет-тролль умеет ждать.

Это адрес Марининой мамы. Ты думал, похороны – дешёвое удовольствие? Надо бы ей помочь.

Всё понятно. Этот неуловимый мститель решил поиграть в Робина Гуда. Заставить плохого меня заплатить за свои грехи. Значит, я был прав: всё имеет свой денежный эквивалент.

Ты предлагаешь мне пойти к ней в гости и сказать, что это я угробил её дочь?

Вряд ли он подразумевает это, но написать я должен. Хочется подколоть этого гадёныша.

Это лишнее. Но небольшое добровольное пожертвование ей бы не помешало.

Вот так. Он крутит и вертит мною как хочет.

Я думал, что нужен тебе только для троллинга…

На самом деле, я так не думал. Шантаж – тонкая штука. Чем дальше идёшь по его скользкой дорожке, тем сильнее возрастают аппетиты. Я молюсь о том, чтобы мой соперник ошибся раньше, чем всё это зайдет слишком далеко.

Меня интересует справедливость. Возместить матери затраты на похороны дочери, которые стали возможны исключительно благодаря тебе – согласись, это не такая уж большая плата за содеянное.

Вообще-то он прав. Не то чтобы меня гложут муки совести, но мне хочется оказать Марине последнюю услугу. В данном случае посмертную. Я начал эту историю, мне и ставить в ней точку.

Я так понимаю, и на этот раз возможность отказа не предусмотрена?

Мы ведём игру, и я просто проверяю своего соперника.

Да, не предусмотрена. И в этот и во все другие разы. Отказ делать то, что я скажу, будет означать, что через час весь компромат на тебя будет лежать там, где им всерьёз заинтересуются.

Он снова напоминает мне, что я весь с потрохами принадлежу ему.

Хорошо, я согласен. Когда мне нужно сделать это?

Я закуриваю ещё сигарету. Сигареты помогают убить время, сигареты помогают поскорее покончить с собой и этим отвратительным миром.

Чем быстрее, тем лучше. Подними свою задницу со стула и сделай что-нибудь дельное, наконец. Мир гораздо шире диагонали экрана!

Этот засранец ещё и поучает меня! Типа мир шире экрана и всё такое. Может, и шире, но помимо того уродливее и ублюдочнее. Мир заслуживает только презрения и ненависти.

Впрочем, выбора у меня нет. Нужно выполнять то, что приказал анонимный шантажист. Я делаю глубокую затяжку. В горле стоит комок. Кажется, меня сейчас стошнит…

Я втыкаю почти целую сигарету в пепельницу и мчусь в сортир. Падаю на колени и опорожняю желудок в унитаз. По телу проходит судорога, из глаз катятся слёзы. Я в ловушке.

Потом я долго умываюсь, чищу зубы, привожу себя в порядок. Глядя в зеркало, сверяюсь с ощущениями – вроде, отпустило. Должно быть, это нервы…

Итак, надо ехать. В очередной раз выполнять чужую волю, поступать вопреки себе. Правда, всю свою жизнь мы делаем то, чего нам не хочется, и не делаем то, что делать должны. Такова извращённая фантазия того, кто создал этот мир и поместил в него нас. Это замкнутый круг, из которого никому не убежать. Так что ничего нового.

Всё имеет свою цену и за всё приходит расплата. Я еду через весь город, чтобы хоть как-то утешить убитую горем мать. Воздать последнее своей жертве, раньше срока покинувшей этот мир.

А, может, и не раньше. Смерть Марины не поменяла моего мнения о том, что она была паразитом, загрязнявшим мир своим присутствием, отравлявшим его своими токсичными выделениями. Всеми этими котиками и вомбатами, фотографиями с размытым фокусом и цитатами о любви. Наверное, ей надо было умереть. Но её самоубийство оборвало не только её жизнь… В том-то и проблема.

Сегодня я пляшу под чужую дудку. Хотя привык, что обычно бывает наоборот. Ничего не поделаешь – мир непредсказуем, и никогда не угадаешь, что вдруг решит выкинуть этот парень наверху. Поэтому я еду туда, куда еду.

Середина рабочего дня, метро забито людьми. Мне уже значительно лучше, но толпа выматывает, забирает силы. С какой радостью я бы передавил их всех! Определённо человечество – худшая из бед этого мира.

Куда едут все эти люди? Чего ищут в прокажённой реальности? Их серые лица не выражают ровным счётом ничего. Безразличие и пустота – вот и всё, что я вижу в них. Чёрт, мне бы остаться дома, и не видеть этих лиц!..

Я не очень люблю людей и это, в общем-то, взаимно. Нам нечего сказать друг другу, кроме оскорблений. Единственное, в чём я преуспел, а они нет – я могу сделать так, что они будут исходить на говно в прямом эфире, и при этом сам не окажусь на линии огня.

Точнее, мог. Теперь я не то что на линии огня, я в самом пекле. По другую сторону линии фронта, окружённый врагами со всех сторон. Что и говорить – Анониму удалось прижать меня.

Я думаю, что сделаю, когда приеду по указанному адресу. Ведь на самом деле не могу же я прийти к Марининой маме и с порога заявить, мол, здравствуйте, это я убил вашу дочь, примите мои соболезнования и скромную компенсацию… Ситуация выглядит просто гротескной.

С каким удовольствием я бы повернул сейчас назад и навсегда забыл о Марине. Но я прекрасно понимаю, что дома меня будет ждать очередное сообщение от моего неприятеля.

Поезд несётся по тёмному тоннелю, мимо мелькают станции, незнакомые мне люди заходят в вагон и покидают его. У них свои дела и заботы, им плевать на мои неприятности. Как, впрочем, и мне – на их.

Будь я на месте Анонима, я бы, наверное, поступил также. Даже наверняка! Провёл бы эту блестящую партию с шантажом, получая удовольствие от того, что кто-то пляшет под мою дудку.

Мир опутан нитями игр, но самая лучшая из них – та, которая идёт по твоим правилам. Жаль только, я не на месте Анонима…

Покинув метрополитен, я иду в ближайший торговый центр, нахожу там банкомат. Снимаю сумму, равную моей месячной зарплате. Это довольно приличная сумма по нынешним меркам. Хватит на то, чтобы покрыть затраты на похороны уж точно. Ещё и останется. Аноним хочет справедливости, он её получит…

В небольшом магазинчике канцелярских принадлежностей приобретаю бумажный конверт, кладу деньги в него. Бросить его, что ли, в почтовый ящик?

Маринина мама живёт в спальном районе на самой окраине, ещё минут двадцать от метро на переполненном автобусе.

Кое-как запихнувшись в провонявший соляркой и человеческим потом салон, я ощущаю себя Стёпой Шаблинским, едущим по чужой воле в неведомую глушь. Теперь я немного понимаю его гнев. Впрочем, мне по-прежнему всё равно. Троллинг в тот раз получился славный!

Пропустить нужную остановку тут просто невозможно – словно по приказу хлынувшая толпа буквально выносит меня из автобуса. Я оказываюсь посреди типичного окраинного района, застроенного серийными панельными многоэтажками. Где-то в одной из них скрыта квартира, в которой обитает мать моей жертвы. Наверное, такая же одинокая самовлюбленная сука, как и её дочь. Кто-то же воспитал Марину такой…

Я перехожу улицу, углубляюсь во дворы. До сих пор не представляю, что мне делать с деньгами. Вариант с почтовым ящиком выглядит достаточно удачным, но есть риск, что конверт из него может вытащить кто-нибудь другой, не Маринина мама. А если деньги вдруг к ней не попадут, Аноним, я уверен, узнает об этом первым. Тогда моя поездка будет напрасной, и деньги пропадут зря.

Может, Маринина мама и есть Аноним?..

В одном из жилых домов на первом этаже расположился продуктовый магазин, я захожу в него, покупаю себе бутылку пива. Открываю её на крыльце магазина, делаю большой глоток.

Нет, это вряд ли. Убитая горем мать не стала бы шантажировать убийцу дочери. Она скорее отправила бы его на тот свет так же, как он сделал это с её ребенком. Матери самоубийц плохо подходят на роль шантажистов.

И вот он – тот самый адрес, указанный в письме Анонима. Подъезд, в котором живёт мать моей жертвы. Дверь с домофоном, квартира на седьмом этаже. Окна выходят во двор, я смотрю на них, но в тёмных стёклах отражается лишь мутное февральское небо. За стёклами серые занавески и кашпо с цветами. Наверняка пошлая безвкусица внутри, какие-нибудь старые фотографии по стенам и календари с портретами эстрадных звёзд.

Пью пиво и наблюдаю. Мне нужно попасть в подъезд.

Двор почти пуст. Лишь изредка проходят какие-то люди, прогуливающиеся пенсионеры или возвращающиеся со школы тинейджеры, и исчезают в сумрачной бездне спального района вокруг. Дверь подъезда застыла безмолвной преградой на моём пути.

Проходит минут пятнадцать, из подъезда вываливается парочка алкоголиков – мужик и баба, одинаково помятые и одинаково потерянные в этой жизни. Некоторое время они мнутся на крыльце, выясняя отношения, затем медленно ковыляют через двор. По пути мужик стреляет у меня сигарету. Протягиваю ему штуку, ощущая смрадное дыхание с застарелым запахом перегара. Животные.

С таким контингентом вариант с почтовым ящиком отпадает сразу. Придётся подбросить конверт под дверь.

Одним глотком опустошаю бутылку и иду к подъезду. Набираю на домофоне номер квартиры Марининой мамы, жду ответа.

Домофон начинает пиликать, через некоторое время я слышу глухой голос:

– Кто?

Этот, в общем-то, закономерный вопрос неожиданно обескураживает меня, и я медлю с ответом, хотя прекрасно понимаю, что нельзя вот так молча стоять, надо что-то сказать… наконец, кое-как выдавливаю:

– Откройте, пожалуйста. Это почтальон.

Не уверен, что мои слова прозвучали хоть сколько-нибудь убедительно. Наверняка у почтальона есть свой ключ. С другой стороны совсем не обязательно, что Марининой маме это известно или вообще есть какое-то дело до того, кто и зачем пытается попасть в подъезд.

Несколько секунд тишины заставляют меня изрядно понервничать, но затем раздается торжественное пиликанье домофона, свидетельствующее о том, что дверь в подъезд открыта. Я дёргаю за ручку и нервно тяну металлическую дверь на себя. Полумрак подъезда и застаревший запах мочи, резко бьющий в нос, как ни странно, приносят некоторое облегчение. Я внутри.

Оглядываюсь по сторонам – никого. Обшарпанные стены украшены гирляндами росписей. «Гика», «Я люблю Олю», «Виктор Цой», «Punks not Dead», «Наше поколение – провал». Искренность этих стен пробирает до слёз. Наше поколение и вправду говённое.

Вызываю лифт, надеюсь, что он приедет пустым. Не хочу, чтобы кто-нибудь меня здесь видел. Где-то в недрах шахты урчит и клекочет.

Наконец створки дверей разъезжаются, я вхожу в кабину. Все тот же запах мочи, исписанные стены. Похоже, ремонт тут не делался очень давно.

Поднимаюсь на восьмой, этажом выше квартиры Марининой мамы. Спускаюсь по чёрной лестнице. Прислушиваюсь, нет ли кого на лестничной клетке. Ни звука.

Я аккуратно открываю дверь, оказываюсь на площадке перед лифтами. Чуть дальше тянется коридор с дверями квартир. Нужная мне квартира находится в самом конце коридора.

Осторожно крадусь, ощущая себя как минимум квартирным вором, как максимум – разведчиком в глубоком тылу врага.

Очутившись перед самой дверью, некоторое время думаю, что предпринять. Я в одном шаге от цели и это вводит в ступор.

Не придумываю ничего лучше, чем положить конверт на коврик перед дверью и нажать на кнопку звонка. После этого бегом ретируюсь на чёрную лестницу.

На одном дыхании я слетаю вниз, лестничные пролеты мелькают перед глазами с какой-то неописуемой скоростью, словно картинки спятившего калейдоскопа. Лишь оказавшись на первом этаже, останавливаюсь и прислоняюсь к стене, чтобы отдышаться.

Шагов на лестнице не слышно, похоже, меня никто не преследует. Некоторое время пережидаю, вслушиваясь в тишину. Где-то за стеной гудит лифт. Надо уходить.

Я выхожу на улицу с чёрной лестницы и вдоль стены движусь к углу дома. С этого ракурса увидеть меня из окна квартиры Марининой мамы не представляется возможным. Я всё рассчитал, приводя в порядок дыхание на лестнице.

За углом я ускоряю шаг и дворами движусь к остановке автобуса. Я сделал то, что приказал Аноним, но облегчения это мне не приносит. Я не очень-то верю в добрые дела. Всё это чушь и пафосное морализаторство, душевное рукоблудие, если можно так сказать. Деньги решают всё, но Марину они не вернут. Мне не жалко денег. Я просто не хочу быть марионеткой в чужих руках.

Впрочем, все мы – куклы в руках судьбы. Она играет с нами и выбрасывает, когда ей заблагорассудится. Судьба жестока, так зачем и нам быть добрыми?

Все люди – хуту и тутси этой планеты. У одних в руках ножи, а других скоро прирежут. Время от времени они меняются местами, но исход всегда один. Кто-то должен отдать концы, кто-то обязан проиграть. Я не хочу, чтобы этим кем-то стал я.

Надо вычислить Анонима.

6

Низкое серое небо нависло над городом, грозя рухнуть на него, придавить своей громадой, погрести под собой. От одного взгляда на это небо невольно сжимается сердце. Это небо одиночества и пустоты, которыми буквально пропитано безвременье на стыке угрюмых зим и тягучих северных вёсен. Небо цвета лезвия ножа в руках твоего убийцы…

Я поднимаюсь по насыпи, скользя в грязи. Оттепели последних дней растопили снег, и под ногами только бурая жижа с редкими вкраплениями льда. Кое-где среди проталин торчит жёсткая щетина сухой травы и ветви скрюченных недокустов. Пахнет сыростью, креозотом и оттаявшим дерьмом. Ядерная смесь.

Ржавые рельсы гудят, со стороны моста движется грузовой состав. Поднявшись по насыпи, я замираю, ожидая, когда пройдёт поезд.

Локомотив выпускает густую струю чёрного дыма, в стёклах его кабины застыло безразличное небо. Визгливый звук гудка раздирает сжавшееся пространство, резко контрастируя с тихим гулом шоссе под железнодорожным мостом.

Шантаж – одна из любимейших игр человечества. Мы постигаем искусство шантажа едва ли не с первых дней жизни. Ещё до того, как обретаем навык осознанной речи, мы уже умеем крутить родителями и окружающими, как захотим.

Видимо, так нам проще встроиться в недоброжелательную реальность, когда возможны только два варианта: либо ты её, либо она тебя. В изначально жёстких условиях, мы волей-неволей вынуждены учиться приспосабливаться и изворачиваться, используя других для достижения собственных целей.

Товарняк громыхает мимо меня, обдавая запахом дизельной гари. На полупустых платформах застыли груды металлолома и кучки щебня. От этого поезда и окружающего пейзажа веет безысходностью. Безысходность же гонит меня сюда.

Наконец поезд проходит мимо, скрежещет по рельсам дальше. Вновь слышится гудок, яростно проклинающий всех и вся. Я прекрасно тебя понимаю, парень!..

Ступаю на рельсы, земля между ними оттаяла, видны бурые поперечины шпал, всё та же грязь и сухая трава между ними. По шпалам я движусь в сторону моста.

Шажки получаются короткие и неуклюжие. Вроде как это специально делают так – кладут шпалы близко друг к другу, чтобы людям было неповадно ходить по путям. По мне так – нормальному человеку тут вообще делать нечего, и без всех этих железнодорожных ухищрений.

И всё же я здесь. Хоть и считаю себя нормальным человеком. Но то не моя вина, чужая воля движет мною.

Скользя по грязи, добираюсь до середины моста. Оглядываюсь – больше поездов не видно, товарняк исчез за поворотом, где-то там далеко сортировочная станция. Внизу гудят проезжающие автомобили, они несутся по шоссе в сторону городского центра.

Здесь никого, кроме меня и машин. И неба. Неба, которому всё равно.

Ну и, слава богу, или тому, кто там за него. Свидетели-то мне как раз и не нужны. Хотя мой оппонент наверняка желал бы собрать тут толпу зевак. Ну уж нет!

Встаю на середине моста, расстегиваю ширинку, достаю хозяйство. Член вялый и сморщенный. Твою ж мать, что я здесь делаю?

Но вопросы задавать поздно. Начинаю теребить член, добиваясь эрекции. Прислушиваюсь к гулу подо мной. Машины едут к центру, как ни в чём не бывало. Надеюсь, никто меня сейчас не видит.

Вообще-то я не какой-нибудь там озабоченный маньяк. Это всё он, чёртов Аноним. Его задание.

Я поначалу думал, что он шутит. Но этот парень несколько раз написал мне (в последний раз так вообще с использованием клавиши Caps Lock): помастурбируй на железнодорожном мосту. Такие дела. И даже ссылку на Гугл-карту отправил с отметкой места действия.

Этот мост не так уж далеко от моей работы находится. И вот я тут ранним утром, как раз перед началом трудового дня.

Мну член в руке, дёргаю. Надеюсь добиться стояка.

Не тут-то было. Во-первых, мне неловко, во-вторых, на улице довольно прохладно. Член по-прежнему напоминает безжизненный труп. А я ощущаю себя поехавшим отморозком, который демонстрирует свои гениталии малолетним пацанам из кустов. Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь случайный свидетель вызвал полицию…

Но и отступить я не могу. Аноним предупредил, что если я не сделаю это, он сдаст меня с потрохами. Так что я между молотом и наковальней.

Наконец, ощущаю некоторое оживление в паху. Закрываю глаза, пытаюсь представить голую женщину, много голых женщин. Не сильно помогает, но всё же. Некоторые подвижки есть.

Мы все – шантажисты и жертвы шантажистов. Время от времени меняемся ролями. Секс – это, кстати, тоже неплохой инструмент шантажа. Цель и средство её достижения.

Вот, вроде лучше. Дело пошло. Но левые мысли сбивают. Да и шум автомобилей снизу тоже. Звук клаксона разрушает эротические видения, мне кажется, что сигналят мне.

Открываю глаза – никого. Автомобили всё так же едут вдаль, не останавливаясь. Людей вокруг – ни души. К чёрту паранойю, надо продолжать!

Впрочем, меня посещают мысли и о том, не плюнуть ли на всё на это и не пойти ли уже в офис. В конце концов, откуда Анониму знать – довёл я дело до конца или бросил на полпути?

Но что-то меня останавливает. Мне кажется, он узнает. Я стал мнительным, и проклятый шантажист тому виной. Ему становится известен любой мой шаг, словно он следит за мной отовсюду…

Конечно, он прислал мне фотографии, сделанные во дворе дома Марининой мамы. Со мной в главной роли. Доказательства того, что я там был. И того, что Аноним был тоже. Он всё зафиксировал.

Пытаюсь отвлечься от мыслей о противнике, сконцентрироваться на своих эротических фантазиях. Мне нужна разрядка.

Представляю себе Анжелику – знакомую проститутку, с которой я время от времени сплю. Я её постоянный клиент. Анжелика вызывает возбуждение.

Внизу гудит шоссе, а я занимаюсь рукоблудием. От напряжения даже рука затекла. Наконец всё кончено, я спускаю в грязь и снег под ногами.

Достаю из кармана влажные салфетки, брезгливо вытираю руки и член. Застегиваю ширинку, смотрю по сторонам. Вроде, никого. Свидетелей моего преступления нет. Хорошо.

Единственная улика – сперма на земле. Белая слизь с моим семенем. Жизнь, выброшенная на помойку.

Под равнодушным взглядом неба покидаю железнодорожный мост. Тем же путем, которым попал сюда, возвращаюсь назад. Спускаюсь по насыпи, стараясь забыть минуты собственного унижения. Молясь о том, чтобы этого больше никогда не повторилось. Проклиная Анонима.

До офиса отсюда рукой подать. Он расположен в промышленной зоне возле железной дороги – тут невысокая арендная плата. Наше руководство старается экономить на всем. Поэтому новая политика в области закупок – совершенно ожидаемый шаг. Этим засранцам надо снизить свои затраты, чтобы увеличить получаемый барыш.

В принципе, будь я на их месте, то поступил бы так же. Максимальная выгода при минимуме вложений – это основа прогресса, на этом зиждется современный капитализм. Вспоминаю о молчановском однокласснике – надо начинать плотную работу с ним.

По мере приближения к офису мысли об инциденте на мосту покидают меня. Надо переключиться на работу, и у меня это получается. Невозможно добиться результата, зацикливаясь на своих эмоциях. Я обязательно разделаюсь с Анонимом, когда придёт время. Мне только нужны зацепки.

Я не пользуюсь автомобилем, в отличие от многих своих коллег. Хотя, конечно, мог бы его себе позволить – зарабатываю я достаточно. Но автомобили, как и многие другие вещи, интересующие обывателей, меня не возбуждают. Мне гораздо комфортней в интернете, чем на дорогах мегаполиса. Было, по крайней мере, до недавнего времени…

У того же Молчанова нет автомобиля, и это в какой-то степени тоже нас сближает. Автомобили просто не входят в сферу наших интересов. Хорошая тачка в наше время – показатель определённого статуса, но зачем статус тому, кто живёт в Сети? Или в собственном мире, как в случае с Молчановым…

Иду пешком по грязным задворкам этого города. Пешая прогулка помимо прочего позволяет собраться с мыслями. Кое-что обмозговать. Например, то, откуда у шантажиста моя переписка с Мариной.

Скорее всего, у него был доступ к Марининому аккаунту. Во всяком случае, это единственное логичное объяснение его осведомлённости.

Потому что в противном случае у него должен быть доступ к моей странице, а это просто невозможно. Я очень осторожен в том, что касается интернета.

Значит, Аноним знаком с Мариной… Был знаком, если уж быть предельно точным. Вот в этом направлении и надо копать. Пожалуй, следует приглядеться к списку Марининых друзей в Сети…

Чтобы получить максимум информации о человеке, нужно пойти туда, где он проводит большую часть своего времени. В социальные сети, конечно.

За этими мыслями я не замечаю, как оказываюсь рядом с офисом. У крыльца встречаю Молчанова. Тот направляется к себе на склад, сжимая в руке пачку каких-то бумаг. Мы перекидываемся парой слов, Молчанов объясняет своё появление в офисе служебной необходимостью. Вообще-то он не очень любит выбираться за пределы своего коробочного царства, я знаю.

Молчанов справляется о моём здоровье, я отвечаю, мол, всё о-кей. Сегодня я и вправду чувствую себя гораздо лучше. Если бы ещё не унижение на железнодорожном мосту…

Об этом я, конечно, Молчанову ничего не рассказываю. Это тайна, которую я унесу с собой в могилу. Но только после того, как в ней окажется Аноним…

Попрощавшись с Молчановым, отправляюсь на своё рабочее место. В офисе довольно пустынно, большинство коллег ещё стоят в пробках либо толкаются в метро, я пришёл немного раньше положенного. Ну и ладно. Надо навёрстывать упущенное за вчерашний день.

В почтовом ящике письмо от молчановского однокашника. Его коммерческое предложение мне нравится. Скидка в двадцать процентов способна завлечь кого угодно. На таких условиях многие согласятся на сделку даже с дьяволом.

Мой новый знакомый не забывает упомянуть и о личном интересе. Трёхпроцентная премия в обход бухгалтерии его вполне устроит. Я считаю это приемлемым.

Набираю короткое письмо своему контрагенту, предлагаю личную встречу. Надо обсудить некоторые детали, уладить формальности. Планируется освоение довольно приличного бюджета, моё руководство запросит гарантии. Думаю, мы сможем прийти к компромиссу.

Все эти коммерческие ухищрения – те ещё игры. Мы торгуемся за каждую копейку, буквально вымаливаем скидки, договариваемся о лучших условиях поставки – всё потому что в противном случае мы бы умерли от скуки в своих постных офисах. Конечно, нашим боссам нужна прибыль, но и это – лишь часть игры с другими боссами. Деньги многое решают, но утащить их в могилу не получилось ещё ни у кого. Поэтому надрать задницу конкурентам надо при жизни. В этом суть и цель игры.

Отправляю письмо, открываю вкладку с моим любимым форумом, «Стена плача» он называется. У меня сегодня боевое настроение, можно кого-нибудь как следует потроллить.

Хоть сейчас и утро, на форуме довольно много посетителей. Клерки добрались до своих офисных загончиков и разминаются перед началом рабочего дня. Соревнуются в остроумии и знании истории, например. Метают порции дерьма в соперников из-за разногласий по политическим вопросам.

Многих из них сегодня ждёт нелюбимая работа и сопутствующее ей унижение, конфликты с начальством и сослуживцами, поэтому сейчас они желают оторваться за все неурядицы, которые повалятся на них сразу же после утренней летучки.

Я не презираю этих людей, но и не питаю к ним жалости. В одной огромной игре, что творится под равнодушными небесами, все мы – пешки, и всех нас скинут с доски, когда придёт черёд. Так почему бы не попытаться хоть как-то отыграться на других перед этим низвержением?

Вот, например, спор о личности Сталина. Сколько копий преломлено в этой нескончаемой битве как в оффлайне, так и в онлайн-реальности. Усатый тиран не даёт спокойно спать ни его врагам, ни сторонникам. Сквозь толщу истории он прорывается в настоящее и троллит всех нас по полной. Он словно компьютерный вирус, уничтожающий наше время, забирающий нашу энергию.

Сталин – великий тролль, вот что я вам скажу. Как и Гитлер, например. Эти ребята знали, как насыпать перцу потомкам на задницы.

Мы возвращаемся к их фигурам только потому, что сами из себя ничего не представляем. Мы – дерьмо, ноли без палочки. Дерём глотки и стираем пальцы о клавиатуру в вечных спорах о мертвецах, позабыв о том, что собственная жизнь катится в пропасть.

Некто Mr. Smith пишет:

«Сталин – моральный урод, кровавый палач, погубивший миллионы русских людей».

Ну что ж – он прав. Миллионы расстрелянных и сосланных в лагеря не вернёшь. А за написанием подобных постов уничтожат себя ещё несколько поколений потомков тех миллионов. Троллить сквозь время – гениальнейший ход.

Некто Red Warrior отвечает ему:

«Сталин выиграл Великую Отечественную войну, да и всю Вторую Мировую тоже. При нём Россия из отсталой аграрной страны превратилась в ведущую промышленную державу, полетевшую в Космос».

Ни Mr. Smith, ни Red Warrior не полетят в Космос. Их убогое существование пройдёт на грешной земле в разрушающихся «хрущёвках», доставшихся в наследство от родителей, либо в ипотечных новостройках, расплачиваться за которые они будут полжизни, отказывая себе во всём. Всё, что они могут, – лаять друг на друга в интернете.

Подливаю масла в огонь:

Сталин, конечно, палач и урод, но доносы на соседей и знакомых писал не он, а ваши бабки и деды, ребята. Так что вглядитесь внимательнее в бездну внутри себя. Там много интересного.

Самые жестокие палачи – мы сами. Мы не очень-то ценим собственную жизнь, что уж говорить о жизнях миллионов других?

Кажется, мой ответ заводит и Mr. Smith и Red Warrior. Эти ребята налетают на меня с остервенением затравленных дворняжек. Но мне есть, что ответить каждому из них. Я с лёгкостью ставлю их на место. Их жалкие жизни – главный аргумент против них самих. И в глубине души они это прекрасно понимают.

История словно скорпион: крепко держит нас в своих клешнях и, когда надо, хорошенько поддает хвостом, делая ядовитые инъекции. Мы ковыряемся в прошлом, будучи не в силах принять настоящее и осознавая, что никакого будущего у нас нет. Я выигрываю любой исторический спор, разбивая своих соперников в пух и прах. А история обыгрывает всех нас, и меня в том числе.

Ещё один вид троллинга – хейтерство. Тоже крайне забавная штука.

Интернет полон всяких писак и мыслителей. Блоггеров и прочих любителей красного словца. А также разного рода недооценённых талантов и никому не нужных творцов. Тех, кто пытается пробиться сквозь серую стену сетевой пустоты и бессмыслицы.

Почему бы не поднагадить им в комментариях? Спустить с небес на землю, так сказать. А заодно и самому выпустить пар.

Каждому второму комментатору в Сети вообще плевать на то, что он комментирует. Да и все остальные, как правило, собираются не для того, чтобы оценить прочитанное или услышанное. Это война, где каждый сам за себя. Твоя книга – отстой, твоя песня – говно.

Тонны ненависти в комментариях, нелепые оправдания авторов, притянутая за уши аргументация – и все усилия коту под хвост… Потому что ненависть в интернете – вещь в себе. Её можно смело заспиртовать или поместить в вакуум. Она существует лишь для того чтобы порождать ещё большую ненависть. Она – и средство и цель.

На всех форумах есть ветки с творчеством их завсегдатаев и практически всегда там трут свои шкуры толпы хейтеров. Хочешь порцию ненависти – зайди в такой тред и точно не прогадаешь…

Пока я коротаю время на форуме, незаметно начинается рабочий день. Мои коллеги занимают свои места в секциях по соседству. Они усердно вглядываются в мониторы, сосредоточенно стучат по клавишам клавиатур, имитируют Великое Старание.

Я не отстаю от них. Мы ищем новых поставщиков, выполняем задачу руководства. Какая, к чёрту, история? Она уже наказала нас тысячи раз.

Приходит письмо от молчановского одноклассника. Он согласен на личную встречу для обсуждения деталей предстоящей сделки. Я набираю его номер на телефоне.

– Привет! – говорит он мне.

– Привет! – отвечаю я ему.

Мы изображаем жизнерадостность и нацеленность на результат. Мы соблюдаем правила не нами придуманной игры. Мы мастурбируем на железнодорожном мосту. Наша конечная цель – выплеснуть свою неизрасходованную энергию и породить – не новую жизнь, конечно – но её замечательный суррогат: деньги, а с ними и надежды на новый день.

– Завтра тебя устроит? – спрашивает мой собеседник.

– Конечно! – мне нравится, что он не откладывает это дело в долгий ящик. Решительность – важное качество делового партнера.

– Ну, тогда записывай адрес…

Я тянусь за ручкой, прижав телефонную трубку к уху. Из-под клавиатуры выуживаю листочек бумаги.

– Диктуй.

Мой партнер называет мне адрес. Мы договариваемся о времени встречи. Дело в шляпе. Ещё немного, и я успешно выполню план по снижению закупочных затрат. Интересно, эти засранцы по соседству так же преуспели?

Прощаюсь с молчановским однокашником, окидываю взглядом коллег. Они по-прежнему изучают экраны своих мониторов. Зачитывают с них приговор самим себе.

Нет, вряд ли им удалось превзойти меня… Ай да Молчанов! В этом тихом омуте водятся не только черти…

Если бы мне так же легко удалось решить проблему с Анонимом… Воспоминание о нём немного глушит эйфорию от достигнутого успеха. Ради чего эти победы, если твоя собственная судьба в руках другого человека, и стоит ему захотеть – все результаты обнулятся в одно мгновение?

Аноним – это задача покруче снижения закупочных затрат. Это ребус, который ещё только предстоит решить, и пока у меня нет никакого ключа к нему.

Вымещаю свою злость на незадачливых посетителях «Стены плача». Кидаю все свои силы на эту священную войну. Я хочу, чтобы здесь действительно стоял плач, и слёзы лились рекой.

Мы все – маленькие, уязвлённые боги. Создаем свои кривые миры и караем всех тех, кто без спроса вторгается туда. А тот, Большой Бог, поглядывает на нас да посмеивается. Рано или поздно он щёлкнет по носу того, кто слишком зарвался.

Большому Богу плевать на всех нас.

Анжелика – настоящая профессионалка. Именно поэтому она работает не в борделе, а по индивидуальным вызовам. Насколько я понимаю, у неё довольно большой список постоянной клиентуры и она обслуживает только его. Её клиенты – большинством своим состоятельные люди и тем приятнее осознавать, что ты в их числе.

Мы знакомы почти два года, и всё это время несколько раз в месяц я прибегаю к её услугам. У неё даже есть свой сайт в интернете, собственно, там я и узнал об Анжелике.

Работа вслепую – достаточно рискованное занятие, но Анжелика сумела максимально обезопасить себя. После знакомства обязательно следует что-то вроде собеседования. Она изучает тебя и только после этого принимает решение – будет ли она спать с тобой или нет. Это верх профессионализма и знак подлинного качества – когда проститутка имеет возможность отказать клиенту.

Первая встреча на нейтральной территории, в ресторане или кафе. И лишь затем Анжелика отправляется к тебе домой или туда, куда ты ей скажешь. Но при одном непременном условии: ты должен быть один, никаких групповых практик.

Анжелика чётко придерживается своих правил, и, может, поэтому за то время, что она в этом бизнесе, она не попала ни к одному сексуальному маньяку, и никто ни разу не кинул её на деньги. Эти правила – ещё одно доказательство того, что ты имеешь дело с профессионалом.

Я вызываю Анжелику для того, чтобы получить разрядку. Мне просто необходимо снять напряжение последних дней. Иначе я свихнусь.

Страница Марины в социальной сети удалена, и я догадываюсь, кто к этому причастен. У меня никаких зацепок против Анонима, никаких улик. Он работает очень чисто, не оставляя следов. Его почтовый ящик наверняка фейковый, а ай-пи адрес он, скорее всего, меняет при помощи анонимайзера. Вычислить шантажиста под силу только очень умелому хакеру или сотруднику спецслужб.

Я на крючке у этого парня, и любая моя попытка слезть с крючка разбивается о предусмотрительность Анонима. Страница Марины была моей последней надеждой, но теперь этой страницы нет. Она удалена.

Один из распространённых видов истерики в двадцать первом веке – показное удаление своей страницы в соцсетях. С последующим восстановлением, конечно. Но это, к сожалению, не тот случай.

Позвонив Анжелике, я сижу в кресле и нервно курю сигарету за сигаретой. Рядом с клавиатурой стоит открытая бутылка коньяка. На экране пустая страница с короткой надписью «удалено» – всё, что осталось в Сети от Марины.

То же самое можно написать на её могиле, да и на могиле любого из нас. Удалён, удалена, удалены. Стёрты из памяти, уничтожены вместе с жёсткими дисками, материнскими платами, со всеми этими проводами, микрочипами, электро-магнитными импульсами и прочей лабудой. Всё, что мы пытались из себя строить, к чему стремились, – всё это уничтожается одним нажатием компьютерной клавиши. Там, наверху, анонимный тролль, чьё имя не называемо, с лёгкостью проворачивает этот трюк. И вместо нас только пустые страницы на запылённых экранах…

Анжелика как всегда неотразима. Эта женщина умеет пробудить желание. Заставить тебя почувствовать себя мужиком. Рядом с такими бабами наконец-то ощущаешь, что всё-таки неспроста родился с яйцами. Она – богиня, прекрасная и недоступная. Такая женщина не может принадлежать кому-то…

Анжелика садится на меня верхом, обвивает руками и ногами, запускает свой бойкий язычок ко мне в рот. Она делает это так, словно исполняет языческий танец, танец древней богини. Она и есть богиня…

Я пытаюсь ответить Анжелике, но мои мысли по-прежнему посвящены другой – Марине. Я никак не могу прогнать этот призрак из головы.

Марина хотела любви, так же, как хотят её тысячи других, как желаю этого я. Марина хотела сбежать от одиночества.

Одиночество – самая страшная болезнь современности, покруче рака и СПИДа вместе взятых. Ей поражены миллионы, и миллионы она уносит ежегодно. Одиночество беспощадно к нам. И нам нечего ему противопоставить…

Ласки Анжелики становятся всё настойчивее. Она честно отрабатывает свой немаленький гонорар…

Что я мог дать Марине, и что могла дать мне она? Ровным счётом ничего. Наши раны были столь глубоки, что залечить их не смогло бы никакое лекарство…

Анжелика скользит по мне руками, её алый горячий рот оставляет на моей бледной коже округлые розовые следы. А я уношусь всё дальше и дальше отсюда. На железнодорожный мост под низким свинцовым небом…

Последняя запись Марины. Как ни странно, я помню её наизусть. Даже теперь, когда Марининой страницы нет, и лишь сухая надпись «удалено» вместо неё. Пафос кричащего одиночества:

Есть две вещи, которые делают больно: это правда, которую ты слышишь, и правда, которую ты сам узнал и понял. Есть люди, которые убегают от правды, а есть такие глупые как я, которые пройдут через что угодно, чтобы её узнать и не успокоятся, пока не узнают. Со временем понимаешь, что правда не делает человека счастливым, а делает лишь одиноким.

Кому нужна эта правда? Правда почти всегда аморальна. И правда убила Марину. Она не смогла перенести столкновения с ней.

Правда в том, что все мы заражены одиночеством, неизлечимым и смертельным. И никто не спасет нас от него. Даже Анжелика…

Между двумя всегда есть преграды: время, расстояния, взгляды, привычки, люди. И если двое всё равно тянутся друг к другу – эти преграды превращаются в крепчайшую связь. Всё, что не разлучает нас, делает нас ближе…

Нет, Марина, всё это только слова. На самом деле мы обречены. На вечную разлуку. На одинокие скитания в холодных безразличных мирах.

Тебя больше нет, и нет меня. Есть лишь тень, мастурбирующая на железнодорожном мосту…

Я отталкиваю Анжелику. Было большой ошибкой звать её сюда. От неё никакой пользы. Она не спасёт меня от призраков. От одиночества. От себя.

Анжелика вопросительно смотрит на меня.

– Извини, – говорю ей. А сам продолжаю мастурбировать на железнодорожном мосту. Во рту металлический привкус, кажется, что-то сломалось внутри меня.

– Ты меня не хочешь? – спрашивает Анжелика.

– Нет, извини. В другой раз. Сегодня я не настроен.

– Хорошо, – она слезает с меня, достаёт сигарету.

– Я заплачу тебе как положено, не переживай. Просто сегодня я не в духе.

– Без проблем, – она прикуривает от зажигалки.

Я закуриваю вслед за ней. Если это я, конечно. А не бессмысленная оболочка того, кто навеки застрял на том мосту.

Мы курим и молчим. Кажется, Анжелика разочарована. Возможно, она и сама получает удовольствие от секса с клиентами, и сегодня её оставили без любимого блюда. Меня это не сильно интересует. Я заплачу ей за полноценный вызов. Но она мне не нужна.

Наливаю себе коньяку, выпиваю залпом. Анжелика смотрит на меня, кажется, с сочувствием. Не знаю, что она там себе думает. Должно быть, что у меня проблемы с потенцией. Плевать.

Достаю бумажник, отсчитываю необходимую сумму, немного добавляю сверху, кладу деньги на краешек стола. Анжелика делает глубокую затяжку, выпускает струйку дыма, затем сгребает купюры, прячет их в своей сумочке. Сочувствия больше нет, остался только рабочий интерес. Если я потеряю свой стояк, она потеряет клиента. Это бизнес, тут простой расчёт.

– Ну, пока.

– Пока…

Она докуривает, тушит в пепельнице окурок с алым следом губной помады, затем начинает собираться. Я не провожаю её, курю и тупо смотрю в экран монитора…

…Я на мосту, приближается железнодорожный состав. Через секунду он издаст пронзительный гудок и размажет меня по рельсам.

Хлопает дверь в глубине квартиры – это ушла Анжелика. Ну и пусть, чёрт с ней.

Дорого не то, что денег стоит, а то, что страшно потерять…

Я потерял Марину, а следом потерял свободу. Когда поезд пройдёт по мосту, накручивая мои внутренности и мозги на колеса и оставляя за собой страшный кровавый след, не останется ничего. Будет только пустота.

Мне нужен Аноним, я должен его вычислить. Теперь это становится смыслом моего существования.

А до тех пор, пока я не нападу на его след и не припру засранца к стенке, я готов выполнить любое его пожелание, лишь бы получить хоть какую-нибудь зацепку. Он, словно тень, маячащая передо мной, заслоняющая собой свет, и я буду ползти за ней, сдирая в кровь пальцы, ломая ногти, скрипя зубами и чувствуя кровь на губах…

7

Когда мы рождаемся, мы плачем. Наши первые слёзы проливаются сразу же по пришествии в этот мир. Словно сама природа говорит нам, что мы созданы для боли.

Боль определяет границы нашей хрупкой реальности, её острые грани, она служит напоминанием нам о том, что мы здесь случайно и не навсегда. Однажды нас не станет. Наша боль перейдёт к другим.

Мы живем благодаря боли. Глуша боль свою, и причиняя боль всем остальным. Это пятнашки в кромешной темноте. Это попытка уйти от одиночества и отсрочить неминуемое. Игры со смертью. С заведомо проигрышным исходом.

У каждого свои уловки, свои методы, как заглушить боль. Кто-то коллекционирует фарфоровые сервизы, кто-то всё свободное время проводит в магазинах, покупая вещи, которые станут ненужными уже через неделю, кто-то выбирает наркотики или алкоголь. Мы все балансируем на грани.

Сегодня ты играешь с людьми, завтра кто-то играет с тобой. Боль кочует от дома к дому, от одной одинокой души к другой. Ты ничего не сможешь с этим поделать, самое простое – принять такой порядок вещей, расставить на полочке любимые сервизы, уйти с головой в шопоголизм, сесть на иглу или смотреть на мир сквозь бутылочное стекло. Как вариант – немного потроллить его, поиграть на нервах. Пока сам не попался в ловушку.

Фирма молчановского однокашника находится в промзоне, среди полуразрушенных цехов и мрачных складских строений. Видимо, тоже экономят на арендной плате.

Я миную проходную с мрачным охранником, который на мой вопрос, как пройти в ООО «Данаец» (что за странное название?) лишь устало пожимает плечами, затем неопределённо махает рукой: туда.

Иду в указанном мне направлении, не сильно-то доверяя своему проводнику, но другого выхода у меня нет. Здесь легко заблудиться.

Кругом запустение и грязь. Я начинаю сожалеть, что так и не обзавёлся автомобилем, впрочем, он бы мне сейчас, наверное, не сильно помог. Мутная жижа хлюпает под ногами. Чего только не сделаешь, чтобы выполнить план по снижению закупочных затрат!

Ловлю себя на мысли, что в последнее время слишком часто оказываюсь на задворках этого города. Среди неопрятных развалин, мусора и весенней грязи. Далеко от парадного глянца центральных районов, за пределами аккуратного компьютерного мира, мерцающего в глубине монитора, к которому я так привык.

Аноним – моя проблема и головная боль, но, кажется, кто-то там, на небе или где ещё, тоже ополчился против меня и решил отыграться за всё.

Наконец, проплутав минут десять среди мрачных пакгаузов, оказываюсь перед металлической дверью, к которой скотчем прилеплена табличка с искомым словосочетанием ООО «Данаец». За этой дверью решение моих проблем и квартальная премия от руководства.

Тяну дверь на себя, та поддается с могильным скрежетом. Похоже на кадр из фильма ужасов. Того и гляди кто-нибудь кинется на тебя и выпьет всю твою кровь.

Впрочем, за дверью никаких тебе мертвецов или каких-то других зловещих тварей. Небольшой офис, заваленный до потолка стопками бумаги, коробками, какими-то деталями от оборудования. Под самым потолком ряд узких окон, из которых льются ровные полосы света, в этих полосах кружатся мелкие частички пыли.

В глубине помещения виднеются столы с компьютерными мониторами, там сидят несколько человек, впившиеся глазами в экраны. Отовсюду торчат мотки проводов, словно офис только недавно оборудован или, наоборот, готовится к переезду. Впрочем, может, работающим тут людям просто плевать на этот беспорядок.

Обычно офисы, расположенные в таком захолустье, и выглядят подобным образом. Эргономика, корпоративный дизайн и всё такое прочее уходят на второй план в банальной погоне за прибылью. Оптимизация затрат – у каждого она выглядит по-своему.

Памятуя про чужой монастырь и его устав, я оставляю тему внутреннего убранства офиса и направляюсь прямиком к тем, кто в нём работает.

Молчановский однокашник – низкорослый улыбчивый толстяк. Такие люди обычно контактны и довольно предсказуемы. Я практически уверен, что переговоры пройдут успешно.

Общение с поставщиками сродни сетевой компьютерной игре. Мы все вживаемся в определённые роли. Кто-то примеряет медные латы варвара, а кому-то очень к лицу маска ассасина.

Расположившись за столом, заваленным бумагами, мы приступаем к переговорам. Молчановский однокашник набрасывает план поставки на чистом листе.

Они готовы отгрузить крупную партию с двадцатипроцентной скидкой хоть завтра. Всё, что их интересует, – объём. Им не хочется размениваться по мелочам. Закупка большой партии сразу – их главное условие.

– Боюсь, моё руководство не согласится на это, – развожу я руками. – Обычно с непроверенными поставщиками мы начинаем с гораздо меньших объёмов.

– Я понимаю ваши опасения, – улыбается мой новый знакомый, – но и у нас есть свои правила. Скидка в двадцать процентов – это очень большое снижение цены, согласитесь. И мы готовы пойти на это только в том случае, если партия закупаемого товара будет не меньше определённого предела. Только в этом случае поставка будет иметь коммерческую выгоду для нас.

Он делает паузу. Его улыбка напоминает улыбку Чеширского кота. Мы все в Кроличьей норе.

Наши переговоры похожи на перетягивание одеяла. Каждый хочет урвать кусок побольше. Мне нужна скидка, моим контрагентам – сбыть товар в максимально возможном количестве. Никто не хочет прогадать.

– Кроме того, – продолжает мой собеседник, – скажу честно: у нас довольно ограниченные логистические ресурсы, поэтому работа с небольшими партиями становится для нас настоящей головной болью. Мы вынуждены брать товар у производителей, что называется, по максимуму, иначе они просто прекратят отгрузку. Но хранить его нам по сути негде. Поэтому дробление любой партии – это дополнительные затраты, которые зачастую полностью перекрывают прибыль от последующей реализации. Несколько таких сделок – и мы банкроты. Ваше руководство удовлетворено, а я ищу себе новую работу. Говоря начистоту – такая перспектива меня не сильно радует.

Его можно понять. В нестабильных экономических условиях каждый стремится заключить контракт на максимально возможный срок и на условиях наибольшего опта. Лучше сегодня продать всё со скидкой в двадцать процентов, чем завтра остаться с вагоном неходового товара.

– Хорошо, – говорю я, – какие гарантии вы можете нам предоставить?

Я вынужден идти на уступки. Такую цену в этом городе мне не предложит даже сам дьявол.

Мой оппонент это прекрасно понимает. Улыбка Чеширского кота становится ещё шире. Того и гляди в офисе появятся Мартовский Заяц и Болванщик.

– Мы могли бы провести поставку в два этапа, например. Вот смотрите, – он тычет карандашом в листок, выводит там несколько загогулин, – сначала мы авансом отгружаем небольшую партию вам на склад и тем самым подтверждаем серьёзность своих намерений, затем вы оплачиваете товар и мы производим поставку в полном количестве. Такой вариант вполне устроил бы нас, да и вашему руководству наверняка было бы спокойнее…

Пытаюсь припомнить всех персонажей знаменитой книжки Кэрролла. Герцогиня, Кухарка, Червонная Королева… Да, некоторых тут явно не хватает, но их внезапное появление ничуть не удивило бы меня.

– Ладно, – я соглашаюсь, – такой вариант мы готовы рассматривать. – Молчановский однокашник автоматически продолжает что-то чертить на листке, я всматриваюсь в эти иероглифы – они явно сулят ему прибыль, но ведь и я не останусь в накладе… – Какой объём первоначальной закупки мы должны осуществить, чтобы претендовать на скидку?

Мой контрагент выводит цифры на листке. Это много. Для непроверенного поставщика уж точно. Но такую цену мне не предложит больше никто. Надо соглашаться. В конце концов, в первую очередь меня интересует выполнение плана по снижению затрат.

– Сроки? – спрашиваю я.

– Допустим, если мы отгрузим первую партию вам на склад на следующей неделе, – Чеширский кот скребёт лист своим когтём, от него самого остаётся одна лишь Сияющая Улыбка и эта улыбка заполняет собой всё помещение вокруг, – вас это устроит?

Конечно, меня это устроит. Если удастся обернуть дела в неделю-две, то к концу месяца можно претендовать на премию.

– Пожалуй, – стараюсь быть сдержаннее, не демонстрирую своего ликования. Это всё часть той большой игры, что мы ведем за этим столом.

– Тогда по рукам? – Молчановский однокашник застывает со своим карандашом, готовясь вывести последнюю ноту в написанной им симфонии.

– По рукам, – мы ставим точку в переговорах. Мы многого добились, каждый по отдельности и оба вместе. И он, и я отстояли свои интересы, получили то, на что изначально претендовали. Мой соперник взял чуть больше, чем обычно я мог ему позволить, но и сам я остался отнюдь не на бобах. Результат достигнут – и это главное.

Правда, я ещё ничего не согласовал со своим руководством, но, думаю, с этим как раз проблем не будет. В конце концов, снижение закупочных затрат – не моя идея. У меня есть ряд аргументов, и значительная сумма конечной экономии – не самый последний из них.

Мой свежеиспечённый деловой партнер предлагает мне чашечку чаю, но я отказываюсь. Хватит с меня этих аналогий со Страной Чудес, пора сматываться из Кроличьей норы. Жму ему руку, слежу за улыбкой Чеширского кота. Как и в старой сказке, она, кажется, существует сама по себе.

– Тогда до понедельника, – улыбка обволакивает меня, усыпляет бдительность.

– Ага.

– С вами приятно иметь дело!

– С вами тоже.

Обмен любезностями. Дежурные улыбки на прощание. Молчановский однокашник тянет мне свою визитку, на обратной стороне карандашом выведен номер банковской карты, куда мне следует перевести его личное вознаграждение. Пожалуй, он это заслужил.

Убираю визитку в бумажник, жму его руку и удаляюсь. Игра сыграна, каждый получил своё. Надеюсь, квартальная премия теперь у меня в кармане.

Всех интересуют деньги, так или иначе. Даже тех, кто упорно утверждает обратное. Все те, кто говорят, мол, счастье, здоровье и прочее важнее денег – лукавят. Всё вышеперечисленное можно купить. И у счастья, и у здоровья есть материальное выражение в конкретной сумме наличных средств. Свой красный ценник. Поэтому деньги решают всё. Ну, или практически всё.

Маленькие победы усыпляют сознание, позволяют заглушить боль. Деньги – лучший анестетик. С ними мы забываем о том, что рождены для страдания.

Вдохновлённый, я покидаю офис компании с названием «Данаец» (и всё-таки что за странное слово?). Я рад тому, что мне удалось сделать шаг вперёд. Ненадолго я забываю обо всех проблемах последних дней.

Марина, Маринино самоубийство, внезапная близость смерти, её ледяное дыхание… затем Анжелика, дрочка на мосту, одиночество… Наша боль, кочующая от одного к другому. Мир на грани распада.

Мне кажется, что меня захватила какая-то безумная река, и её течение несёт меня в пугающую неизвестность, неизвестность, в которой рано или поздно начинают обрисовываться очертания кладбища. Это похоже на затянувшийся кошмарный сон, не желающий проходить даже с первыми лучами солнца.

Я на крючке у Анонима, пляшу под его дудку, словно тряпичная кукла на ярмарке. Думаю поймать его на ошибке, взять за яйца… И что?

И ничего. Никакой зацепки. Мой враг не ошибается, у меня по-прежнему ничего на него нет. Даже мыслей о том, кто бы мог вести со мной свою жестокую игру…

И – главное – мне не известны его конечные цели. На чём он остановится и остановится ли вообще…

Я знаю эти игры. Они могут завести слишком далеко.

Мне остаётся лишь ждать. Ждать – неизвестно чего и неизвестно сколько. Иного не дано.

Я невольно сжимаю кулак, а вместе с ним и баллончик с краской, чувствую прохладу его металлической оболочки, лёгкое покалывание в ладони. Отвлекаюсь от своих мыслей, возвращаюсь в столь хрупкое «здесь и сейчас».

Трясу баллончик, давая перемешаться его содержимому. Внутри стучит о стенки металлический шарик, выполняющий роль миксера.

Оглядываюсь по сторонам, словно вор. Никого. Ночная улица пуста, в здании напротив одиноко горят несколько окон. Надеюсь, тем, кто скрывается за ними, плевать на то, что происходит на улице.

Я чувствую, как учащенно бьётся моё сердце. Чёрт! Я – всего лишь кукла в чужих руках.

СЭКОНОМИЛ В ДИСКОНТЕ – УБИЛ РЕБЕНКА!

Краска ложится неровно, образуя потёки, буквы тянутся вниз – я обвожу их ещё раз, чтобы придать чёткости.

Тысячи детей в странах третьего мира работают с утра до ночи на фабриках по производству всех этих навороченных модных штук на один сезон, которые потом распродаются со скидкой в пятьдесят, шестьдесят, а то и все восемьдесят процентов. Прибыль всех этих дисконт-центров строится на производственной экономии. Самую большую экономию даёт дешёвая рабочая сила в нищих странах Африки и Азии, где используется детский труд.

Заветные красные ценники со скидкой – это ненормированный рабочий день, копеечные зарплаты, угробленное здоровье и мучительная смерть. Всё это и есть дисконт-центры.

КРАСНЫЙ ЦЕННИК – КРАСНЫЙ ОТ КРОВИ!

Я вывожу трясущейся рукой букву за буквой, боясь в любую секунду быть пойманным. Всё это не мои слова, их сказал Аноним. Это его послания миру.

Этот урод умудрился незаметно заснять дрочку на железнодорожном мосту и выложил видео в Сеть. На тот самый форум, где раньше я громил своих оппонентов в пух и прах. Ясное дело, что такой эксклюзив не остался незамеченным тамошними обитателями. Тролли и мечтать не могли о такой пище…

ТОРГОВЛЯ СМЕРТЬЮ – РАСПРОДАЖА ЧУЖИХ ЖИЗНЕЙ…

Что я мог поделать с этим? Ровным счётом ничего. Аноним вновь обошёл меня, а я никак не мог ему помешать. Оставалось только наблюдать, как сетевой планктон упражняется в остроумии, комментируя видео со мной в главной роли.

ПРОДАЙ СОВЕСТЬ – КУПИ ЧЬЮ-ТО ЖИЗНЬ!

Шантажист написал, что я должен искупить свои грехи, очиститься от них. Он рассказал мне о том, что ежегодно тысячи людей умирают от голода и болезней только потому, что им не повезло родиться в развитой стране, входящей в золотой миллиард. Стране, где есть доступная медицина, образование и интернет.

Он написал мне о геноциде и апартеиде, о религиозных войнах и эксплуатации. Он сказал, что в них виноваты такие, как я. Равнодушные и циничные ублюдки. И единственное спасение для меня – отмыться от всего этого. Прекратить наживаться на чужой боли, тщетно пытаясь заглушить боль свою.

ТЫ ДОЛЖЕН ИСПЫТАТЬ БОЛЬ, СМИРИТЬСЯ С НЕЙ И ПРИНЯТЬ ЕЁ…

Возможно, он просто сумасшедший. Но сейчас я целиком и полностью в его власти.

ЭТО ТВОЯ БОЛЬ, ТВОИ СЛЁЗЫ…

Мы все рождены для боли. Мы приходим в этот мир сквозь боль и слёзы наших матерей. Мы и сами плачем в первые минуты нашей жизни. И ещё много-много раз потом. В этом наше предназначение и таков наш крест. Рождённые для боли, мы маскируем её ото всех, но внутри нас она живёт от начала и до самого конца…

КАПИТАЛИЗМ НАЖИВАЕТСЯ НА СМЕРТИ!

Я склоняюсь к тому, что меня держит на крючке какой-нибудь поехавший левак, объявивший джихад, городскую герилью или что там ещё миру капитала. Сегодня я – его карающий меч, его орудие войны. Этот парень, получивший власть надо мной, использует её по полной.

Я разрисовываю витрину популярного дисконт-центра всеми этими граффити в духе неомарксизма или уличной анархии. Он хочет, чтобы я испытал боль…

Но я чувствую только страх, страх быть пойманным. Хотя, может быть, это и есть первый шаг к осознанию боли…

Мне было больно и противно читать все эти комментарии к видео, на котором я мастурбировал. Но я должен был это сделать. Не знаю – почему, но должен…

МЫ ВСЕ НАЖИВАЕМСЯ НА СМЕРТИ…

МЫ ВСЕ НАЖИВАЕМСЯ НА БОЛИ…

Мы – паразиты, питающиеся чужой болью. Скрывающие огромные чёрные бреши внутри самих себя.

Я не верю в то, что сейчас пишу. Но где-то глубоко в душе понимаю, что Аноним прав. Мы играем в жестокие игры, с лёгкостью ломаем чужие судьбы лишь для того, чтобы на ничтожную долю секунды почувствовать себя чуть менее уязвимыми, чуть более защищёнными… даже не победителями, а всего лишь не проигравшими…

ОСТАНОВИСЬ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!

Скорее всего, уже слишком поздно. Этот мир рухнет, как колосс на глиняных ногах, и все мы погибнем под его обломками.

ПРИМИ ЧУЖУЮ БОЛЬ, КАК СВОЮ!

Из-за домов доносится чей-то пьяный крик. Он гулко вибрирует в ночной тишине, эхом отражаясь от бетонных стен. Чья-то неприкаянная душа никак не может угомониться.

Я обвожу слова последнего граффити, оглядываюсь по сторонам. Крикуна не видать. Но его голос ещё звенит в ледяном вакууме ночи. Из-за угла выруливает полицейская машина.

Страх пронзает меня насквозь. Он мчится от мозга к конечностям, расползается смертельным ядом по венам и капиллярам. Твою ж мать!

Патруль поворачивает в мою сторону, я наблюдаю за его движением, словно смотрю замедленные кадры какого-то психологического триллера. Понимаю, что по-прежнему сжимаю баллончик с краской, а витрина дисконт-центра сплошь исписана моими граффити.

ПРИМИ ЧУЖУЮ БОЛЬ, КАК СВОЮ!

Кажется, время боли пришло. Как бы ты его не отсрочивал.

Я бросаю пустой баллон из-под краски в сторону, слышу, как он гремит на асфальте. Подхватываю свою сумку и мчусь прочь с места преступления. Не знаю, гонится ли за мной полиция, но оглядываться не хочется. Сказать по правде – я боюсь. Очень сильно.

Я бегу так, как давненько не бегал. В ушах гулко стучит кровь, грудь вздымается часто-часто, холодный воздух дерёт горло и разрывает мои лёгкие. Я чувствую, как задыхаюсь, как от подскочившего давления темнеет в глазах. Это курение и малоподвижный образ жизни. Никотин и сидение у компьютера. Сигаретные смолы и излучение монитора.

Живя в своих комфортных мирках, в уютной виртуальной реальности, за стенами наших надёжных квартир, за двойными металлическими дверьми и шумоизолирующими окнами, мы даже не догадываемся, насколько хрупка наша жизнь. Один внезапный перепад давления, один лопнувший капилляр в мозгу – и ты уже труп. Жизнь выходит из тела в считанные секунды, пока ты в агонии бьёшься на асфальте, судорожно сглатывая слюну и одичало шаря по сторонам красными от прилившей крови глазами.

Этот механизм – наше тело – легко даёт сбой. И то, что казалось тебе незыблемым и вечным ещё несколько секунд назад, вдруг разлетается на мелкие куски как треснувшее стекло. Язык вываливается, лопаются сосуды в глазных яблоках, в груди горит, и жуткая боль пронзает тебя насквозь…

Я спотыкаюсь и падаю, раздирая ладони об асфальт. Чувствую жжение в местах ссадин и ещё больше чувствую страх. Страх покруче боли. Он и её предтеча и закономерный итог.

Оглядываюсь по сторонам, ощущая, как сердце бьётся о ребра, словно собираясь вырваться из груди. Я больше не могу. Ещё немного – и я подохну.

Никого нет. Только тишина и сумрак сомкнувшейся вокруг меня ночи. Полицейского патруля не видать. Если только они не прячутся в ближайших кустах и не наблюдают за мной, готовясь взять с поличным…

От этих мыслей становится не по себе. Неужели этот побег впустую? Дыхание по-прежнему тяжёлое и неровное, на губах металлический привкус крови из-за лопнувших в лёгких сосудов. От страха кишечник сводит спазмом, и я чувствую, как порчу воздух.

Я боюсь быть схваченным, мне страшно оказаться в лапах блюстителей закона. Мне кажется, они знают про меня абсолютно всё. Уж Аноним-то им наверняка поведал…

Сознание захлёстывает паранойя, с большим трудом мне удаётся подавить этот приступ. Нет, нельзя поддаваться слабости…

Я всё ещё на асфальте, на коленях, опираюсь на разодранные ладони. В облаке собственных вонючих газов, которые предательски испустил мой кишечник. Испуганный и жалкий. Если Аноним где-то поблизости, то уж он насмеётся от души – это как пить дать. Меня начинает разбирать злость…

Зря я ввязался в эту игру. Надо было послать шантажиста куда подальше. Посмеяться над ним. Как следует потроллить…

Медленно поднимаюсь на ноги, оглядываюсь по сторонам. Никого. Налетевший ветер холодит мне лицо, шуршит в кустах, треплет ветви деревьев. Ночь шепчется чуждыми голосами.

Ничего бы у тебя не получилось. Ты в его руках. Он сцапал тебя с потрохами. Это он – тролль, а ты – его жертва. Вспомни, как ты испугался, едва завидев полицейскую машину. А у Анонима в руках доказательства твоих преступлений, за которые тебя могут упечь в тюрьму…

Злость быстро проходит, вместе с дуновением ночного ветра, я вновь ощущаю страх. Мне придётся подчиняться. Придётся играть по чужим правилам, ходить по тонкому льду. Ничего не поделаешь. Мышь, попавшаяся в мышеловку, к сожалению, не может претендовать на обширное сырное меню.

Погони нет, и это вселяет надежду. Значит, мне удалось сбежать с места преступления. Уйти от ответственности. Выполнить очередное задание Анонима. Его Величества Анонима, моего короля и бога, мать его растак.

Я медленно бреду в темноте, сжимая свою сумку, в которой позвякивают баллончики с краской. Борец с системой. Ха-ха! Борец, взятый в смертельный захват. Такого и врагу не пожелаешь. Хотя…

Врага своего я бы и не в такой захват взял, доберись я до него. Но пока он, увы, вне досягаемости. Придётся ждать. Чувствовать страх и боль, проживать их снова и снова.

МЫ ВСЕ НАЖИВАЕМСЯ НА БОЛИ…

Боль – единственное, что принадлежит только нам. Всё остальное – чужое и временное. Взятое напрокат. На условиях непременного возврата. Одна лишь боль твоя – вся, целиком и безоговорочно.

Я иду вдоль стены старой телефонной станции. Красный кирпич потрескался и выщербился, по нему тянется вязь граффити. Оглядевшись по сторонам, я останавливаюсь.

Достаю сигарету, трясущимися руками отправляю её в рот. Затем долго роюсь в карманах, отыскивая зажигалку. Наконец прикуриваю и пристально смотрю на стену.

Табачный дым после ночной пробежки режет горло, обжигает лёгкие. Стена испещрена таинственными закорючками, какими-то иероглифами. Это наше послание будущему. Грядущему, которое никогда не наступит.

Когда археологи откопают наши скелеты, скрючившиеся в истлевших креслах возле запылённых компьютерных мониторов, они поймут, что мы были самым никудышным поколением из всех. Воспроизводителями боли, носителями собственных невыплаканных слёз.

Я выкуриваю полсигареты и швыряю тлеющий окурок в сторону. По асфальту рассыпается сноп искр. Достаю из сумки баллончик с краской и, поболтав его несколько секунд, вывожу на стене:

Я ДО ТЕБЯ ДОБЕРУСЬ!

8

Игорь – мой непосредственный начальник. Тот ещё мудак, если честно. Но я ему этого, само собой, никогда не скажу.

По его разумению подчинённые должны пахать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю и заполучать таких поставщиков, которые не только согласятся продавать свой товар за копейки, но ещё и задницу ему подотрут по первой же просьбе.

Во главе угла Игорь ставит свой доход и им одним дорожит. Людей Игорь оценивает по единственному критерию: прибыли, которую тот или иной человек ему приносит или потенциально может принести.

С точки зрения капитализма Игорь – идеальная социальная единица, пророк и мессия рыночных отношений, выносящий их далеко за пределы одной только профессиональной деятельности.

По идее я должен был согласовать предстоящую поставку с ним. Добиться его благословения на этот решительный шаг. Но я рискнул во время переговоров с молчановским однокашником и взял ответственность за принятие решения на себя. Теперь мне надо как-то уладить этот вопрос с Игорем.

Конечно, у меня есть аргументы. Только после бессонной ночи в голове такая каша, что выстроить мысли в логическую цепочку представляется трудноразрешимой задачей.

КАПИТАЛИЗМ НАЖИВАЕТСЯ НА СМЕРТИ!

Можно, например, выплюнуть в лицо Игорю это всё – Евангелие от Анонима, так сказать, усердно нанесённое мною на стены Торгового Центра минувшей ночью. Он, в общем-то, заслужил таких откровений. Игорь наживается на нашем труде и, в конечном счёте, на нашем здоровье; его прибыль – это почти всегда мой геморрой.

Но я не могу этого сделать, понятное дело. Моё место мне пока ещё дорого. Хотя я чувствую, что шантажист заронил во мне семена недовольства…

Чёртов ублюдок!.. Аноним крутит и вертит мною, как хочет, и это даёт свои результаты – где-то в глубине меня теперь шевелится сомнение в правильности того, что я делаю…

Неужели его цель – перекроить моё сознание? Верится с трудом…

Мотивы Анонима мне по-прежнему неизвестны, как неизвестно и всё остальное – кто он и откуда взялся. Стоит признать: я вообще ничего не знаю о нём. Как ни бьюсь об эту стену… Мне не добраться до моего врага…

Я пробовал… думал весь остаток ночи, когда вернулся домой с вылазки, но ничего мне так и не пришло в голову. Тут нужен крутой хакер, мне такое не по зубам…

– Что там у вас? – глаза Игоря тускло поблёскивают за линзами дорогих очков. Его дряблое лицо лоснится от искусственного загара. На нём пиджак и рубашка от известного бренда, наручные часы – несколько моих зарплат. Он – идеальный продукт капитализма, его густая зловонная отрыжка.

ИГОРЬ НАЖИВАЕТСЯ НА СМЕРТИ…

Ага, точно! Именно так!

ИГОРЬ НАЖИВАЕТСЯ НА БОЛИ…

Я показываю ему план поставки от моих новых поставщиков. Зарисовываю в точности такую же схему, какую выводил передо мной молчановский однокашник там, в Кроличьей норе. Игорь безразлично пялится на мои каракули. Кажется, они не произвели на него никакого впечатления.

– Это рискованная схема, – коротко резюмирует он. – Обычно мы не подписываемся на таких условиях.

Я знаю, что происходит обычно. Мне знакомы правила игры. Но сейчас не стандартный случай, во всяком случае, уж точно не самый заурядный. Двадцатипроцентная скидка в этом городе – такого днём с огнём не сыщешь. Это сработало на мне, это же должно сработать и на Игоре. Чувак любит деньги, и надо донести до него, что благодаря моим стараниям этих денег у него скоро будет гораздо больше.

…Анонима мне не достать. Самому, по крайней мере… Он умело прячется за тысячью масок, за миллионами лиц, щедро предоставляемых Сетью. Чтобы вычислить его, нужно уметь преодолевать заслоны, выставляемыми сетевыми фаерволами и пользовательскими антивирусами. Нужно уметь находить дыры в самой надежной защите и непрошенным вторгаться в чужие дома. Такое под силу только опытному взломщику или сотруднику спецслужб… Что зачастую одно и то же.

– Но такую скидку нам не даст никто… – я знаю, куда бить. Мой единственный козырь… надо использовать его по полной.

Конечно, Игорь понимает это не хуже моего. Я вижу, как он морщит свой лоснящийся загорелый лоб, в его глазах появляется огонёк заинтересованности. Однако в остальном вид у него по-прежнему такой, будто у него болит зуб.

Я уверен, что мне удастся убедить руководство. Я знаю, что у меня получится провернуть выгодную сделку и заслужить квартальную премию. Но вот Аноним – совсем другое дело. Что касается этого вопроса – тут я не уверен ни в чём.

Это он – охотник, а я – жертва. Он ведёт свою тщательно спланированную игру, и развернуть игровую доску так, чтобы партия начала складываться в мою пользу, мне пока не удаётся…

Там нечему болеть. Я имею в виду зубы Игоря. Его стоматолог усердно отрабатывает свои гонорары. Поэтому если Игоря что-то и беспокоит сейчас, то только объём предстоящей закупки. Для него это, конечно, риск.

Но риск оправданный. И, думаю, он это понимает.

– Какие у нас гарантии?

Я рассказываю ему про двухэтапную поставку, о которой мы договорились с молчановским однокашником. В любом случае основная работа начнется только тогда, когда новые партнеры докажут свою состоятельность.

В подтверждение своих слов старательно вывожу завитушки и закорючки на листке. Сейчас я похож на прилежного школьника, пытающегося получить заслуженную «пятёрку». Домашнее задание готово, правда, пришлось потратить на него всю ночь…

Впрочем, ночь я потратил на кое-что другое. На отчаянную борьбу с капитализмом и эксплуатацией. С приторным лицемерием мира денег и раскрученных брендов. Со всем тем, на что так молится Игорь… На что молимся все мы, каждый из нас…

СКОЛЬКО СТОИТ ТВОЯ БОЛЬ?

Игорь смотрит на мой листок, затем на меня. Наверняка оптимизация закупочных затрат – его идея. Он из кожи вон лезет, чтобы сэкономить каждую лишнюю копейку, и выставить себя в выгодном свете перед советом директоров. Сейчас я решаю не только свою проблему, но и помогаю ему. При этом сам он не несёт никакой ответственности за конечный результат.

– Хорошо, – внезапно соглашается Игорь, – можно попробовать этот вариант. – Он подвигает мой листок назад мне. – Но под вашу персональную ответственность…

Конечно, под мою… кто бы сомневался. Но я уверен в конечном успехе. Я знаю, что сделка пройдёт гладко, и я вновь буду на коне.

Я согласен на всё. Главное – мне удалось убедить Игоря. Если он даёт зеленый свет, значит, сотрудничество с новыми контрагентами состоится. Ещё один шаг к намеченной цели!..

– Да, конечно…

– Тогда работайте! Отчитаетесь мне о первом этапе поставке.

Само собой.

– Я могу идти?

– Идите, – Игорь потерял ко мне всякий интерес ещё полминуты назад. Он что-то внимательно изучает на экране своего навороченного смартфона. Человек-вещь, человек-брэнд…

Моя маленькая победа вселяет в меня оптимизм. Я неторопливо вдыхаю табачный дым в курилке, смотрю в окно и размышляю.

Квартальная премия практически у меня в кармане. Работа с новым поставщиком согласована. Если кто и преуспел в оптимизации закупочных затрат – так это я. Все мои коллеги роют землю носом в надежде найти кого-нибудь, кто скинет им хотя бы пять процентов. И вряд ли их ждут большие успехи…

Единственная головная боль – далеко за пределами этого офиса. Аноним. Хитрый Лис. Парень, объявивший крестовый поход миру капитала, а заодно и мне. С ним так легко разделаться не получится. Он весьма предусмотрителен. Мне нужен хороший хакер.

На поиски взломщика уходят несколько дней. Я закидываю удочку в соответствующих ветках форумов, в специализированных сообществах, где обсуждаются такие вопросы. Ясное дело, что никакой нормальный хакер не будет светить своими талантами в Сети. Мне приходится объясняться намёками, путаными фразами, чтобы, не дай бог, не спугнуть того, кто может мне помочь.

Ещё одна сложность – компетентность. Даже если кто-то и откликнется на мой призыв – откуда мне знать, что шантажист ему по зубам? Это напрягает, но тут я ничего поделать не могу. Остаётся только довериться судьбе, которая в последнее время ко мне немного благосклонна.

Никто никогда не скажет вам напрямую, что готов взломать чей-то компьютер, пробить человека. Это всё-таки не совсем законно. Поэтому мой путь к тому, кто принесёт мне голову Анонима на золотом блюде, напоминает заросшую густой травой тропу, петляющую в непроходимых джунглях.

И, тем не менее, некоторые подвижки тут есть. Мне приходит письмо от юзера под никнеймом Blue_Whale:

Привет. Кажется, ты ищешь человека, который умеет забираться в чужие компьютеры? Возможно, я смогу тебе помочь…

Опасно хвататься за каждую соломинку, но для утопающего все они – последний шанс. Я привык рисковать. Никогда не угадаешь, за какой дверью Дед Мороз с подарками, а за какой – матёрый убийца.

Да, мне нужен мастер по взломам. Ты это умеешь?

Мы прощупываем друг друга. Мы живём во времена, когда доверие – роскошь, которую могут себе позволить только бедняки да сумасшедшие.

Возможно… Что конкретно нужно сделать?

Параллельно с поисками хакера я работаю на шантажиста – выполняю его маленькие поручения. Провоцирую холивары на форумах и устраиваю травлю отдельных персонажей в социальных сетях. Наношу граффити на витрины магазинов по ночам. Веду тайную священную войну на благо своего врага.

Вычислить человека по переписке. Если это реально, конечно…

Мы все работаем на своего врага. Живём с нелюбимыми людьми, выполняем работу, которая вызывает у нас отвращение. Хороним собственные мечты в угоду другим. Предаем идеалы молодости, ссылаясь на неотвратимость обстоятельств…

Нет ничего невозможного. Ты обратился по адресу…

Ну что ж, надеюсь, он не врёт. Проверить у меня, конечно, не получится, но других вариантов, всё равно нет. Времени у меня в обрез.

Кто знает, что запросит Аноним за своё молчание завтра? Поджечь офис какого-нибудь банка или взорвать резиденцию губернатора – с него станется…

Хорошо. Сколько это будет стоить и сколько времени тебе понадобится?

Мы – деловые люди и должны сразу договориться об условиях сделки. Безусловно, мне хочется, чтобы всё было сделано в максимально короткие сроки и по максимально низкой цене, но я понимаю, что здесь плясать придётся от исполнителя.

В криминальном бизнесе цены назначают отнюдь не заказчики. Возможно, этим он выгодно отличается от бизнеса обычного. Не знаю…

Хакер пишет мне сумму, которую он хочет получить за свою работу. Цена в общем приемлемая. Не сказать, что это дёшево, но и свобода стоит гораздо дороже. А я всё-таки надеюсь получить свободу от Анонима.

Взломщик обещает сделать всё за один-два дня.

Меня это устраивает. Что дальше?

И здесь я пляшу под чужую дудку…

С другой стороны – а кто не пляшет? На работе есть Игорь, его мудацкое начальство, совет директоров… в стране есть полиция и спецслужбы, депутаты и президенты – все, абсолютно все играют по чьим-то чужим правилам. Даже бог, наверное, не свободен в своём выборе: иначе почему он до сих пор не уничтожил эту идиотскую планету, где каждый второй норовит в него плюнуть или помочиться в храме?

Взломщик присылает мне номер интернет-кошелька, куда я должен перевести вознаграждение. Он работает только по предоплате.

Мои гарантии? Никаких. Но в теневом бизнесе их тебе никто и не даст. Либо соглашайся, либо дуй на все четыре стороны.

О-кей. Договорились.

Я перевожу средства по указанным реквизитам, отсылаю ему электронный адрес и никнейм Анонима.

Хакер обещает дать знать о себе к завтрашнему утру. Мне остаётся только ждать.

РАСПЛАТА ЗА ВСЁ – ОДИНОЧЕСТВО!

Ещё одно идиотское граффити, что я наношу на стену ночного клуба, действуя по указке Анонима. На этот раз задание рискованное, так как в клубе полно посетителей. Шантажист специально усложняет условия, я уверен – это часть его игры.

Очередная философская фраза с явным уклоном в социопатию. Вы видите подобные граффити каждый день – возможно, какие-то из них – моих рук дело или ещё кого-то, кто плотно сидит на крючке у Анонима. Этот парень ведёт масштабную войну с миром.

Нанося эти письмена на стену, я вновь мысленно возвращаюсь к Марине и ей подобным. Они ведь и вправду одиноки. Мы все одиноки.

Одиночество – единственная правда, которая у нас есть. Правда, которую мы от всех так тщательно скрываем…

Пишем в социальных сетях о любви, дружбе и взаимопонимании – исключительно потому, что обделены этими самыми любовью, дружбой и взаимопониманием. Пытаемся с умным видом рассуждать о том, чего у нас нет, и никогда не будет…

Уматывая с места преступления, я вдруг чётко осознаю, что Аноним внедряет мне в голову какую-то мысль, как будто подводит меня к чему-то…

Меня осеняет! У его игры есть план и конечный итог. Он не просто потешается надо мной, всё это ведёт к определённой развязке!

Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Смотрю по сторонам. Никого. Только ночь и блеклый свет фонарей.

Развязке… Хотел бы я только знать – какой…

Я выполнил твое задание. Надеюсь, ты будешь доволен.

Это письмо от хакера Blue_Whale. Далее следует список IP-адресов, с которых Аноним заходит в Сеть. Цифры, точки, цифры…

К сожалению, мне это ни о чём не говорит.

Ты можешь дать мне его физический адрес?

Хоть я и продвинутый пользователь ПК, но эти письмена от взломщика для меня – китайская грамота. Я надеялся, что парень пришлёт мне точный адрес, укажет на конкретную дверь, за которой скрывается мой противник. Как это делает Аноним, например…

Аноним – да, вот этот гад умеет если не всё, то очень, очень многое. Достать кого-то для него – раз плюнуть…

А эти айпишники – фуфло, они могут привести к компьютерам, и вовсе находящимся на другом конце земного шара…

Об этом не было уговора…

Ну уж нет, так просто он от меня не отделается!

Послушай, мне нужен конкретный адрес на карте. Твои IP мне не сильно помогут.

Я уже морально готов к тому, что меня обули. Возможно, взломщик затребует какую-нибудь непостижимую сумму за точный адрес.

Но вопреки моим ожиданиям он пишет:

Ладно, подожди пару минут.

Эти несколько минут я провожу в диком мандраже, понимая, что нахожусь в шаге от разгадки самой главной тайны моей жизни. Скуриваю две сигареты, одну за другой.

Наконец приходит послание от хакера. Адрес и ссылка на Гугл-карту.

О таком я не мог даже и мечтать! Аноним живёт в этом городе. И даже не так далеко от меня. Ну, держись, урод!

Спасибо! – пишу взломщику.

Удачи тебе на твоём пути… – напутствует он меня.

Мой путь… ха-ха! Все эти надписи на стенах, поездки на кладбище, суходрочка на железнодорожном мосту… это и есть мой путь. Кривая дорожка, которая неизвестно куда заведёт. Тропинка из пустоты в пустоту. Пора с этим покончить!

У меня есть адрес шантажиста, но я не спешу. В голове прокручиваются изощрённые сцены казней, четвертования и колесования, распятия на дыбе и повешения – все эти средневековые штучки, которые наши предки столь усердно испытывали друг на друге от недостатка забав. Я так и вижу, как выпускаю ему кишки.

Но что мне делать на самом деле – ума не приложу. Мне ещё никогда не доводилось убивать человека, и я не уверен, что смогу довести всё до конца. Одно дело – жестокие фантазии, другое – их реализация.

И, тем не менее, что-то сделать я должен. Иначе зачем весь этот сыр-бор? Поиски хакера, потраченные деньги… Кроме того Аноним-то меня точно не пощадит и не оставит в покое, пока я с ним не разделаюсь…

…Не доводилось убивать – я усмехаюсь: а как же Марина? Ведь её-то убил именно я… Ну, или довел до самоубийства… Впрочем, какая разница?

Я вспоминаю унижения, которые мне пришлось испытать по воле Анонима. Железнодорожный мост, дисконт-центр, ночной клуб, кладбище и граффити…

Эти его игры, которые он ведёт со мной…

Мой стыд и страх…

Шантажист должен ответить за всё!

Смотрю на экран монитора, где запущена онлайн-рпг, в которую я толком не играю. Мой персонаж-ассасин переминается с ноги на ногу, ожидая моих решений, но я никак не могу собраться с духом, чтобы что-то предпринять.

Интересно, что движет шантажистом? Скука? Одиночество?

Вспоминаю Стёпу Шаблинского. Как ловко я тогда окучил этого лоха!..

А что движет мною в моих забавах? Тоже хороший вопрос…

Всё в этом мире делается от скуки. Затеваются кровопролитные войны, политические авантюры, все эти очистительные мясорубки, в которых человечество прореживает свои ряды…

Любая заваруха начинается тогда, когда людям становится нечего делать. Едва заканчиваются эпидемии и кризисы. Когда человечеству надоедает ковырять в носу, тупо жрать и трахаться, ходить в торговые центры или путешествовать…

Лучше всего путешествовать по миру с автоматом в руках! А трахаться с женщинами с оккупированных территорий! Никто вам в этом не признается, но это так.

И всё от безделья. От Великой Всепоглощающей Тоски, что зародилась на Земле вместе с биологической жизнью. Что тут ещё сказать?

Nuff said – как любят выражаться в Сети.

Я еду на кладбище. Перед тем, как поставить точку в этой истории, я должен вернуться к её началу. Повидать Марину.

Не могу сказать точно, какие чувства и мотивы движут мной, но контролировать их я не в силах. Возможно, так всходят зёрна, посеянные во мне Анонимом…

Маринино одиночество и одиночество моё. Одиночество любого из нас. Как прекрасно его оттеняет кладбищенская тишина!

На кладбище мы не столь одиноки, как в обыденной жизни. У нас есть воспоминания. И другие мертвецы по соседству…

Вновь автобус через полгорода. С той лишь разницей, что теперь я уже точно знаю, что меня ждёт в конце. Мимо плывут спальные гетто, линии электропередачи, кирпичные периметры гаражных кооперативов.

МИР РУШИТСЯ…

Написано на одной из стен. И рядом:

ОДИНОЧЕСТВО ВЕДЁТ К СМЕРТИ.

ВОСПОЛЬЗУЙСЯ СКИДКОЙ НА ОДИНОЧЕСТВО!

Я узнаю почерк Анонима. Это его прокламации, зуб даю.

Но эти граффити делал не я. А это значит, что в этом городе есть ещё кто-то, кто подобно мне сидит на крючке.

Это открытие не сильно-то радует меня. Отрадно сознавать, что ты не один в руках злоумышленника, но что делать с этим знанием?.. Это не спасёт меня от Анонима. Это не спасёт никого. И мир действительно рушится…

Как я уже сказал, в последние дни я довольно много трудился на Мистера Инкогнито, также известного как Sly Fox. Писал в тематических группах в социальных сетях, делал соответствующие посты.

Все они посвящены одной теме – скорому концу времён. Мир умрёт – говорит мне Аноним, – и я несу эту идею в массы.

Я – чернорабочий апокалипсиса, если можно так выразиться. Аноним действительно съехал с катушек и, кажется, его конечная цель – уничтожение мира. По крайней мере, такие неутешительные выводы я делаю из общения с ним.

«Мир рушится, и мы должны ему в этом помочь» – вот что он написал на днях. Подразумевая, что помогать буду я, а он лишь тщательно проследит, чтобы я исправно выполнял возложенные на меня обязанности…

Возможно, разделавшись с Анонимом, я спасу мир. Хотя роль спасителя меня и не сильно прельщает. Единственное, что мне нужно – свобода.

Свобода от чего? Вот вопрос. По-настоящему свободны только мёртвые. Как Марина, например.

Я снова на кладбище. Что-то зачастил я сюда в последнее время. Но, видимо, такова моя судьба.

Отмечаю про себя, что стал фаталистом. Это всё влияние сами-знаете-кого. Разрушение мира, крах капитализма, уничтожение человечества – темы посланий Анонима. Его работа надо мной. Всё то, что я по его воле воспроизвожу на стенах этого города. И не один я, по всей видимости.

За любым преступлением обязательно следует наказание. Раньше я не очень-то верил в подобную лабуду. Да и сейчас сильно в этом сомневаюсь. Но мои прегрешения привели меня на кладбище. К могиле одной из моих жертв. И, возможно, это искупление, чёрт его знает.

Я кладу на могилу Марине заранее купленные цветы. Даже те, кто не верит в бога, иногда питают слабую надежду, что он всё-таки существует и видит их благие поступки, и даже ставит плюсики напротив их имён в своём блокноте. Все мы время от времени становимся детьми, ждущими похвалы строгого учителя…

Если бы я знал, что мои игры так закончатся… Ещё совсем недавно я мог сказать, что не сверну со своего пути, но теперь… я не знаю.

Я прикончу Анонима, и что дальше? Я накинусь на ламеров с ещё большим остервенением или навсегда оставлю это занятие? Прекращу троллинг? Или брошу на него все свои силы? Я ни в чём не уверен.

Но с Анонимом я обязан покончить. В конце концов, он – чудовище, урод. Он прикрывается смертью Марины, но так же как и я не испытывает никаких чувств по этому поводу. Ему наплевать на Марину и её гибель. Он просто использует этот факт вкупе с имеющимися доказательствами против меня.

Я смотрю в мутную лужу у себя под ногами – там отражается серое небо и моё осунувшееся лицо. Снег почти сошёл. Где-то в чёрных ветвях поют невидимые птицы.

Приближается весна, но я не чувствую её теплого дыхания. Рядом со мной только лёд смерти и горечь отчаяния. Лишь немного этот холодный коктейль разбавляет жажда мести.

Поднимаю глаза, окидываю взором кладбище. Никого. Пустота и проплешины оттаявшей земли. На памятнике неподалёку фиолетовой краской кто-то написал:

ХОЧЕШЬ УЗНАТЬ САМУЮ ГЛАВНУЮ ТАЙНУ ЖИЗНИ???

Под надписью нарисована корявая стрелка, которая указывает куда-то вглубь кладбища. Я смотрю в том направлении. Метрах в пятидесяти на асфальтовой дорожке чьей-то рукой выведена ещё одна фиолетовая стрелка.

В последний раз бросаю взгляд на Маринину могилу, на красные свежие цветы на ней и иду туда, куда указывает стрелка.

Прохожу по дорожке метров сто пятьдесят. Снова стрелка, на ржавом металлическом памятнике с облупившейся краской. Похоже на игру в казаки-разбойники.

Мне любопытно, я двигаюсь по этим указателям. Следующий предлагает свернуть на боковую дорожку, уходящую под сень деревьев.

Ступаю между склизких корней, по сырой податливой земле. Кругом оградки и надгробия. Вдалеке маячат мусорные контейнеры, заваленные кладбищенским мусором. К контейнерам прислонены выцветшие пластиковые венки.

Иду туда. На одном из контейнеров написано синей краской:

ТЫ ТОЖЕ УМРЁШЬ…

Снизу граффити намалёван кит. Он очень грустный.

9

У любой истории есть развязка. Хорошая или плохая – не важно. Главное, что всё рано или поздно заканчивается. Мы ставим точку, утыкаемся в стену или получаем пулю в лоб.

Для истории мы – статисты, нами она заполняет собственные пробелы. Мы – расходный материал, не более того. Слова, которые автор размазывает по тексту, чтобы читатель не вывихнул челюсти, зевая со скуки.

Я должен положить конец шантажу, и я сделаю это.

Sly Fox, Хитрый Лис, играет со мной в свою жестокую игру, но теперь я могу, наконец, её прекратить. Пришла пора развязки. Настало время мне поквитаться с обидчиком.

Но сперва я должен довести до конца ещё одно дело. Мою сделку. Она и победа над Анонимом – вот залог того, что я снова буду на коне. Мир рушится, но лучше я понаблюдаю за этим со стороны. Откинувшись в шезлонге и потягивая холодное пиво.

С утра еду на работу, спускаюсь в метро. Тысячи равнодушных людей текут мимо меня. Эти люди одиноки и беспомощны. За их непроницаемыми лицами на самом деле скрываются отчаяние и страх. Им плевать на вас и ваши проблемы только потому, что они не до конца уверены в собственном существовании, в том, что они сами хоть сколько-нибудь реальны. Если вас, или любого из них начнут резать прямо на платформе – никто не вступится. Тот, кто не может утверждать, что он сам – не плод чьей-нибудь извращенной фантазии, ничего не может противопоставить ножу. Эти люди – призраки. Тени собственных теней.

Мы все такие, и я тут не исключение. Единственное, что я могу, а точнее – мог, так это посмеяться над другими тенями. Возвыситься при помощи смеха. Смех – последнее убежище тех, кто потерял абсолютно всё.

Люди давно смирились с таким положением вещей. Мы принимаем своё не-существование и наблюдаем окружающий мир, словно дурной сон. Являясь тенями, скользим среди других теней. До первых лучей солнца… Мы – бабочки наоборот: сначала летаем, потом превращаемся в червей.

Поезд несёт меня по тёмным тоннелям в воспалённом чреве города. В кишащем паразитами чреве. Эти паразиты – мы. Мир рушится, а мы норовим отщипнуть себе по сочному куску.

Напротив меня в вагоне застыл невысокий худощавый мигрант, высушенный своим южным солнцем. Не люблю мигрантов. Как и всех остальных, впрочем.

Каждый из нас – мигрант, занявший чьё-то чужое место; мы заполонили этот мир своими нелегальными историями, наше число растёт изо дня в день, равно как и ненависть к нам…

Настроение у меня, как понимаете, не очень… Одна надежда – на удачную сделку и скорую развязку с шантажистом. Здорово он попортил мне кровь…

Поднимаюсь на эскалаторе, разглядываю рекламные щиты на стенах тоннеля. Всё продаётся и покупается. И всё, абсолютно всё, – не стоит ничего.

На одном из щитов поверх рекламных надписей нанесено граффити:

ТОЛЬКО СМЕРТЬ ИМЕЕТ ЦЕНУ… ОСТАЛЬНОЕ – ЛОЖЬ.

Церковь имени Анонима расширяет сеть своих приходов. Хитрый Лис несёт свое слово всюду, куда только может дотянуться. А дотянуться он может до многого. Жаль, недолго ему осталось…

Улица встречает меня хмурыми видами ранней весны. Кажется, весь мир смертельно устал и даже рад скорой кончине. Пусть будет так, но я пока не согласен умирать.

Офис подобно развороченному муравейнику живёт своей собственной жизнью. Все старательно шевелятся, что-то делают или пытаются что-то делать, а, может, просто создают видимость, но на это уходит огромное количество энергии каждого. Бесполезная трата времени и средств. История признаёт лишь победителей. А победителем буду я.

Поэтому я спокоен. Я включаю компьютер на рабочем месте, открываю почтовый клиент и интернет-браузер. Наливаю себе чашку кофе.

Задумчиво глотаю горячий напиток, изучая ветку одного из форумов. Такое ощущение, что это виртуальный филиал городских стен. Безумное количество пользователей под разными никнеймами строчат сообщения схожей тематики. И этот почерк мне знаком.

У ТЕБЯ ЕСТЬ ТОЛЬКО ТВОЁ ОДИНОЧЕСТВО.

Это не Лис, это самый настоящий Паук. И его сети уже повсюду. Даже в Сети, простите за тавтологию.

СМЕРТИ ВСЁ РАВНО, КТО ТЫ…

Складывается впечатление, будто мир свихнулся, и все одержимы только одним: грядущим апокалипсисом. И пророк его мне известен. И я собираюсь его прикончить.

Бросаю это занятие. Форумы теперь крайне унылы, все повернуты на одиночестве и разрушении мира. Никому нет дела до старого-доброго срача. Никто не хочет полить оппонента дерьмом, втоптать его в грязь; всех интересуют только собственное тщательно скрываемое отчаяние и бесконечные слёзы утрат.

Аноним действует лихо. Это даже восхищает. Взяв меня в оборот, он сумел развернуться. Сплести такую сеть, масштабы которой теперь и представить трудно. Все борются с капитализмом и глобальным отчуждением. С пустотой и бесперспективностью существования…

…Не без моей помощи, конечно. Хороший тролль может стать хорошим проповедником. Нести слово божье. А в роли бога – Хитрый Лис, Аноним…

Этот парень чем-то напоминает мультяшку Mr. Freeman с Youtube. Вот только одними анимированными выпадами в адрес общества он не ограничивается…

Но пора ставить точку. Допиваю кофе, отставляю чашку в сторону. Ко мне приближается Дима – один из моих коллег, крайне душный тип и зануда каких поискать.

Поднимаю на него глаза, единственное, что меня сейчас интересует: чего он хочет и как скоро удастся от него избавиться.

Дима останавливается возле моего рабочего места, изображает улыбку:

– Привет! Как дела?

У меня всё отлично, если не считать того, что Аноним подобно раковой опухоли распространяется во мне, а через меня и в Сети… Но Диме этого знать совершенно не обязательно…

– Нормально. Ты чего-то хотел?

Скорее всего, Диме просто нечем заняться, вот и решил подкатить. Что-нибудь разнюхать…

– Слушай, как у тебя с выполнением плана по снижению затрат? Есть подвижки? – теперь понятно, что его привело. Интересуется, все ли в такой же заднице, как и он сам.

– У меня всё в полном порядке. Ожидаем поставки по новой схеме.

Пусть знает, что некоторые в отличие от него преуспели.

– И с Игорем согласовано? – не унимается Дима. Всё-то ему надо знать. Наверняка надеется, что мой проект ещё только в стадии разработки и Игорь обязательно встанет на пути его реализации. Не дождётся!

– Конечно, согласовано, – обламываю его. – Говорю ж: дело в шляпе!

Будет теперь завидовать. Так ему и надо.

– Ну, ты молодчик! И большая скидка?

– Двадцать процентов, – срезаю его. На этом разговор можно считать оконченным. Димина челюсть отвисает едва ли не до пола.

– Иди работай, и будет тебе счастье, – спроваживаю Диму. У меня от него изжога.

– Ну ты даёшь!.. – неискренне тянет Дима. Его похвалы просто смердят лицемерием.

– Ага… – отворачиваюсь от него, впиваюсь глазами в монитор. К чёрту Диму и всех остальных вместе взятых. Сборище завистников и неудачников!

На моё счастье звонит телефон. Это вынуждает Диму ретироваться. Я облегчённо вздыхаю, тянусь к трубке.

– Да?

На том конце провода Молчанов. Его величество Молчанов, царь коробок и накладных, прямиком со своей вотчины – со склада.

– Твой товар прибыл, – сообщает он мне.

Это значит, что первый этап сделки с его однокашником успешно завершен. Первая партия пришла в соответствии с нашим уговором.

– Там всё в порядке? – интересуюсь на всякий случай.

– В полном, – успокаивает меня Молчанов. Он немного в курсе моих дел.

Это просто отлично! Хорошая новость с утра – что ещё нужно для поднятия боевого духа? Осталось положить конец шантажу и тогда можно будет вздохнуть полной грудью!..

– Эх, Молчанов!.. Молодчик! Такого клиента подогнал. С меня обед сегодня и пиво в пятницу!

– Мне это нравится.

– Ну, тогда возле кафе в обычное время!..

– Договорились.

Кладу трубку, барабаню пальцами по столу. Сделка пошла, замечательно! Надо бы доложить об этом Игорю и начинать второй этап…

Снова звонит телефон. На этот раз молчановский однокашник, Чеширский кот собственной персоной:

– Привет. Товар вам отгрузили. Ждём оплаты, – произносит он на одном дыхании.

Сразу к делу, мне нравится его хватка.

– Да, я в курсе. На днях всё оплатим. Руководство только бумаги подпишет…

– О-кей. Ну, звони тогда, не пропадай!

Куда я пропаду? Для меня это сделка века, если можно так выразиться. Моя дальнейшая карьера (я уверен, что весьма успешная) во многом зависит от неё. Ну и от того, как я проведу разборку с Анонимом, конечно же…

Пора, кстати, подумать и о ней.

У Игоря всё проходит гладко. Он сидит у себя в кабинете, откинувшись в кресле и пялится в смартфон (известный бренд, последняя модель, все мыслимые и немыслимые навороты). У него такой вид, будто ему не интересны ни я, ни моя сделка. Хотя если кто от неё и выиграет, то, конечно, именно он. Но это у него такая мудацкая манера, я уже привык.

– Первую партию товара отгрузили на склад, – сообщаю ему.

Ноль эмоций. Игорь настолько увлечён смартфоном, что, кажется, пропускает мои слова мимо ушей. Возможно, он даже не заметил, что я уже две минуты как нахожусь в его кабинете.

– Надо отдавать счета в оплату, – говорю я.

Едва заходит разговор о деньгах, Игорь мгновенно оживает. Отрывается от экрана смартфона, поднимает глаза на меня. В них мелькает некое подобие интереса.

– Там всё нормально? – спрашивает он.

Конечно, там всё нормально, иначе я бы его не побеспокоил. Это самая грандиозная моя сделка за то время, что я работаю под его начальством, само собой тут всё на мази.

– Да, – коротко отвечаю ему.

– Это слишком большая партия для непроверенного поставщика… – вновь начинает он старую песню. Как будто у нас не было предварительного разговора о деталях сделки.

– Всё будет хорошо, – успокоительно говорю я, хотя прекрасно понимаю, что он просто ломает комедию. – За результат отвечаю.

– Ну, если ты отвечаешь… – когда Игорь затевает это панибратство с тыканьем и прочим, становится особенно неприятно, во всём этом чувствуется абсолютная неприкрытая фальшь.

Он вновь бросает взгляд на свой смартфон. Что-то пиликает в нём, должно быть пришло смс-сообщение. Игорь водит пальцем по экрану, кожа на его лоснящемся лбу собирается складками.

– Ладно, давай документы.

Я протягиваю ему счета. Игорь ставит на них свою резолюцию. Выводит размашистую подпись. Воистину наполеоновские каракули.

– Держи.

– Спасибо!

– Успехов! – Игорь стучит пальцем по экрану смартфона, набирает текст, меня для него больше не существует.

Я ретируюсь из кабинета начальника, сжимая бумаги с его высшим одобрением, облеченным в письменную форму – единственную форму, принимаемую нашей бухгалтерией. Туда, кстати, я и направляюсь после Игоря. Надо отдавать документы в оплату.

Покончив с бумажной волокитой, смотрю на часы: время обеда. Пора вернуть Молчанову должок.

Молчанов уплетает гороховый суп, звонко постукивая ложкой о края тарелки. Его аппетиту можно только позавидовать. Хотя на халяву, говорят, и уксус сладкий. Впрочем, этот парень свою халяву заслужил.

Покончив с супом, он придвигает к себе тарелку с пюре, вываливает туда винегрет с третей тарелки. Перемешивает блюда так, что получается совершенно неаппетитное на вид месиво. Но его, похоже, всё устраивает.

Стараюсь не смотреть, как он уминает эту розовую кашу. Думаю об Анониме. Интересно, что бы сделал на моём месте Молчанов?

– Слушай, – осторожно спрашиваю его, – если бы один человек очень сильно тебя допекал, ты бы что с ним сделал?

Молчанов отправляет в рот очередную ложку, долго задумчиво жуёт.

– Я бы его убил, – отвечает он наконец.

– Серьёзно?

Вообще на убийцу Молчанов не похож. Но в тихом омуте, согласно народной мудрости, могут обнаружиться и черти.

– Не знаю, – он берёт ломоть хлеба и начинает протирать им тарелку – дурацкая привычка, которая меня просто бесит, но я не подаю вида. – Припугнул бы для начала, наверное. У тебя появились враги?

Вопрос не в бровь, а в глаз.

– Не совсем у меня, – аккуратно съезжаю, – но у одного близкого мне человека. Просто стало интересно, что бы я сделал на его месте.

– И?

– Наверное, то же, что и ты.

Наконец он заканчивает вытирать тарелку.

– Люди понимают только язык силы, – говорит Молчанов, отправляя остатки хлеба в рот, – никакие другие языки им не доступны.

Много-то ты знаешь о людях, Молчанов, – думаю я про себя. Сидя у себя на складе, ты вряд ли стал профессором по части межличностных отношений.

– А как лучше припугнуть человека? – зачем-то спрашиваю я и понимаю, что зашёл немного дальше положенного. Неосторожные мысли вслух.

– Лучше всего приставить ствол пистолета ему к башке и заставить крепко задуматься над своим поведением.

– Ну, ты просто злодей, Молчанов! Где же ты достанешь пистолет?

– Чтобы припугнуть достаточно травмата.

Вообще, наверное, Молчанов кое-что может. Как-то же тогда он разрулил драку в баре.

– И он у тебя есть?

– Есть, – коротко отвечает Молчанов и тянется к своему компоту. Пока он делает большие судорожные глотки, я слежу за его кадыком. Кадык ходит вверх-вниз, словно поршень мощного механизма.

Вполне возможно, что Молчанов не врёт. У таких тихонь всегда найдется что-нибудь за пазухой. Самые затюканные пацаны в школе нередко таскают опасную бритву в кармане брюк.

– Дашь попользоваться? – спрашиваю его, осознавая, что раскрываю перед ним все свои карты. Одна надежда на то, что Молчанов не будет сильно любопытствовать.

– Так мы сейчас точно говорим о ком-то другом, а не о тебе? – хитро щурится Молчанов.

Повисает неловкая пауза. Молчанов ставит пустой стакан на край стола и рукавом вытирает рот. Рядом с ним стоит стаканчик с салфетками, но Молчанов как будто нарочно игнорирует его.

– Ладно, это не моё дело, – разряжает он обстановку, – пушку я тебе, конечно, дам. Только ты с ней поосторожней.

– Хорошо.

Так Молчанов в очередной раз приходит мне на помощь.

День сгорает в огне заката как грехи наши в пламени адском. Усталое красное солнце прячется в серых морщинах туч. В его последних лучах я вижу отблески Апокалипсиса, и весь мир пропитан предвкушением конца. Развязка близится.

Я сжимаю в руке травматический пистолет, который мне любезно одолжил Молчанов. Пистолет холодный на ощупь и на первый взгляд очень смахивает на боевое оружие. Думаю, если всё сделать быстро и – главное – внезапно, можно кого угодно перепугать до смерти. Ворваться, поставить на колени, запихать ствол в рот. Вот что я мечтаю проделать со своим недругом.

Вкус оружейного металла во рту наводит на кой-какие мысли. Уж, по крайней мере, заставляет считаться с тем, у кого это оружие в руках.

Хоть я и хочу разобраться с Анонимом, его методы меня впечатляют. Этот парень – большой специалист по части шантажа и манипуляций. В последние дни, кажется, вся Сеть заполнилась его лозунгами и воззваниями, все словно помешались на грядущем конце времен. В подростковой среде даже прокатилась волна самоубийств, если верить новостным лентам.

Он – паук, а я в центре его паутины. Усердно отрабатываю выданные авансы. Плачу за молчание. Выполняю маленькие миссии по приближению Армагеддона…

Пора с этим кончать. Самое время устроить охоту на лис.

Ещё раз ощупываю пистолет, словно желая убедиться, что он надёжен и не подведёт меня в последний момент. Хотя стрелять из него я и не собираюсь.

Затем убираю оружие во внутренний карман куртки. Интересно, зачем Молчанову пушка?

Мой приятель продолжает меня удивлять. Молчанов оказывается как нельзя кстати именно тогда, когда я испытываю затруднения. Это хорошая тенденция. Наш молчун, оказывается, может быть весьма полезен.

Итак, пора выдвигаться. Я чувствую, как учащённо бьётся моё сердце.

Да, одно дело – крутить всякими недоумками вроде Стёпы Шаблинского, а другое – положить конец шантажу, объектом которого являешься ты сам. Я не знаю, что мне предстоит, а поэтому, естественно, нервничаю.

Медленно прокручиваю в голове план. Хотя планом это можно назвать, конечно, с очень большой натяжкой.

Я проникаю в подъезд, поднимаюсь на этаж. Удостоверившись, что на лестничной площадке никого нет, звоню в дверь нужной квартиры и жду, когда мне откроют. После этого врываюсь в квартиру, достаю пушку, кладу шантажиста на пол. Ну а дальше следует расправа, при мысли о которой вдоль моего позвоночника бегут приятные мурашки.

Но это всё в теории. На практике мне ещё никогда не доводилось осуществлять подобные операции.

На всякий случай я просмотрел несколько видеороликов о том, как это делает полицейский спецназ, в специализированной группе в социальной сети. Правда, следует признать, что после просмотра видео мне так же далеко до спецназа, как и до их просмотра. Я надеюсь на удачу – и только на неё. Я должен остановить Хитрого Лиса, и время не даёт мне медлить.

Пистолет оттягивает карман своей тяжестью. Приятное ощущение. Против такого аргумента Анониму нечего будет возразить. И это радует.

Следует размазать гада по стенке, несмотря на то, что он (стоит признаться) меня восхищает. Он – идеальный тролль. Такой же, каким раньше был я, и даже, наверное, (да-да, именно так!) круче. Двум таким в Сети места точно нет.

Я выхожу на тропу войны. Чёрт побери, я ощущаю себя героем крутого голливудского боевика, вот только эта роль мне не шибко по нраву. Лучше сидеть дома перед монитором и расправляться со своими врагами, отстукивая «Полет Валькирий» на клавиатуре, чем вот так красться в темноте, не зная, хватит ли у тебя духу нажать на курок, если того потребуют обстоятельства.

Убийство – это очень сложно. И я вынужден в этом убедиться. Для этого, видимо, тоже нужен какой-то особый талант.

Ночь захлестывает город чёрной удушливой волной, разрешая демонам наших душ покинуть свои обиталища. Наступает время грабежа, насилия и убийства. Целомудренные оболочки, в которые мы заключаем себя днём, эти улыбчивые благожелательные маски, под которыми мы прячем свои истинные личины, идут трещинами и рассыпаются в прах. Настоящие мы захватываем улицы, словно зомби из сериала про оживших мертвецов.

Я иду расправляться с Анонимом, но я до сих пор ничего не знаю о нём. Кто он, сколько ему лет, как он выглядит? Всё это остаётся для меня загадкой. У меня есть только адрес. Сложившаяся ситуация вынуждает меня проводить разведку боем.

Интересно, что бы на моём месте сделал кто-то другой? Любой из нас? Можно бесконечно теоретизировать, но на практике приходится принимать решения мгновенно, не сильно-то задумываясь о последствиях и – главное – о том, как ты эти решения реализуешь. Есть адрес – уже хорошо, значит, я должен быть там.

Очередной спальный район. Хаотическое нагромождение бетонных коробок, заслонивших собой небо…

Эти районы насквозь пропитаны нашими страхами, их бетонное отчуждение – наказание нам за наши проступки. Ничего странного в том, что именно тут бок о бок живут преступники и их жертвы. Эти стены готовы кричать о боли, замурованной в них…

Дома смотрят мне вслед жёлтыми глазами окон, вдоль асфальтированных дорожек разлили свой мутный свет фонари.

На трансформаторной будке написано люминесцентной краской:

ТОЛЬКО БОЛЬ ТВОЯ – НАСТОЯЩАЯ…

Знакомый почерк. Я приближаюсь к логову Лиса. Интересно, что там сейчас делает Аноним?..

Уверен, что без дела он не сидит. Наверняка строчит свои тёмные пророчества в Сети или играет с кем-нибудь так же, как со мной. Ну, недолго этим играм осталось…

И вот он – адрес, который дал мне взломщик. Я останавливаюсь возле подъезда, оглядываюсь по сторонам. Никого.

Задираю голову, смотрю вверх. Бетонный гроб навис надо мной своей угрюмой громадой.

Вычисляю окна искомой квартиры. Последний этаж, кажется. Коридор слева от чёрной лестницы… Что у нас там?

Все окна завешены плотными шторами. За одной из них приглушённо горит свет. Значит, мой враг сейчас дома… Хорошо!

Жду с полчаса, пока кто-нибудь пойдёт в подъезд. Курю сигарету за сигаретой, чтобы хоть как-то унять нервное возбуждение. Не очень-то получается… Нужно скорее переходить к решительным действиям – только тогда я успокоюсь…

Время от времени поглядываю на окна – не хочу, чтобы мой враг случайно заметил меня. Мой визит должен быть неожиданным. Тогда противник не сможет подготовиться к отражению предстоящей атаки. А на остальных мне плевать…

Наконец к крыльцу направляется парочка влюблённых, я пристраиваюсь за ними и оказываюсь в полумраке подъезда. Они скользят по мне быстрыми взглядами и вновь переключают своё внимание друг на друга. В напряжённой тишине мы ждём кабину лифта.

Хотел бы я знать, на какой этаж они едут. Если эти двое вдруг окажутся соседями Хитрого Лиса, то всё пропало – случайные свидетели могут помешать мне провести быструю атаку. Также может статься, что они вызовут полицию, заслышав шум на лестничной клетке. Нужно быть предельно осторожным!..

Створки лифта отворяются, я пропускаю влюблённых вперед. Сам захожу в кабину следом, останавливаюсь возле табло с кнопками этажей.

– Вам какой? – спрашиваю своих попутчиков.

– Пятый, – отвечает белобрысый парень, приобняв свою пассию. Я быстро оглядываю его: зализанные назад волосы, коротенькая курточка из молодёжного бутика, в одной руке портфель из кожзама… Делаю вывод, что передо мной типичный представитель офисного планктона. Девушка производит такое же впечатление.

Нажимаю на кнопку с цифрой пять. Нам на разные этажи. И даже не на соседние. Просто замечательно! Они мне не помешают.

Створки лифта закрываются, кабина начинает движение вверх.

В шахте что-то зловеще скрежещет. Этот лифт может угробить нас троих. Он может прикончить меня ещё до того, как я доберусь до шантажиста. Хорошенькие дела!

На пятом влюблённые выходят, я облегченно вздыхаю. Никто не сможет меня остановить. Продолжаю подъём наверх.

Лифт останавливается на последнем этаже, издав жуткий звук, похожий на предсмертный вздох. Погоди умирать, мне ещё на тебе спускаться вниз – думаю про себя.

Лестничная площадка пуста, со стороны мусоропровода доносится неприятный запах. Мои шаги гулко звучат в коридоре. Прямо сцена из фильма ужасов.

Сворачиваю налево, крадусь вдоль чужих запертых дверей. Сердце часто стучит под курткой, я чувствую его нервные ритмичные толчки.

Останавливаюсь перед нужной дверью, достаю оружие из внутреннего кармана. Пистолет нагрелся от моего тела, он легонько дрожит в руке, по металлической поверхности бегают блики от засиженной мухами коридорной лампочки.

Судя по ощущениям – у меня жар. Температура резко поднялась, в голове прямо кипит. Это всё от нервов, наверное.

Я много раз прокручивал сцену развязки в голове – свою решительность, резкость и неумолимость в тот момент, когда надо будет поставить точку во всей этой истории шантажа.

Но теперь ничего такого нет. Всё, что я чувствую, – страх. Аноним мне кажется могущественным и недосягаемым даже сейчас, когда я его выследил и готов разделаться с ним, воспользовавшись тем, что он не ожидает нападения. Этот гад сломил меня, испортил что-то внутри. Я крадусь словно ассасин, беспощадный убийца, но глубоко внутри остаюсь жертвой. Что ты тут поделаешь?

Кое-как беру себя в руки. Вспоминаю железнодорожный мост, своё унижение. Вспоминаю ночной побег от полиции, тогда возле торгового центра. Все эти письмена, предрекающие конец…

Нет, если я разделаюсь с Хитрым Лисом, миру будет только лучше… Я должен собраться, подавить страх…

СТРАХ – ЭТО ВСЁ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ!

Страх – основа жизни. Мёртвые бояться не могут. Страх сопутствует живому, и без него нас нет. Он как кровь, которая питает наши органы. Страх питает душу.

Я встаю так, чтобы меня не было видно в дверной глазок, нажимаю на кнопку звонка. Крепче сжимаю рукоять пистолета.

Прислушиваюсь к звукам в квартире, повторяю как мантру: ворваться, сбить с ног, сунуть пистолет под нос… Ворваться, сбить с ног, сунуть пистолет под нос…

Звук звонка снова и снова раздается за дверью, но ничего не происходит. Я впадаю в отчаяние. Аноним забаррикадировался у себя дома, и мне никак до него не добраться.

Вот и конец моему плану. Да и не план это, оказывается, а фуфло! Напрасная трата времени.

Мне не достать лису из норы, чёрт подери!

Что-то обрывается внутри меня, сердце вновь сковывает страх. Я разворачиваюсь и иду в сторону лифта. Пистолет сжат в дрожащей руке, бесполезный кусок металла…

ЖИЗНЬ – ЛИШЬ ЧЕРЕДА РАЗОЧАРОВАНИЙ.

В это время сзади меня щелкает замок, я резко оборачиваюсь. Непроизвольно прячу пистолет за спину. Вдруг это соседи? Да и внезапной атаки уже не получится…

Дверь в квартиру Анонима приотворяется и в образовавшуюся щель выглядывает пожилая женщина. Я вижу осунувшееся лицо и большие мешки под глазами.

– Вам кого? – спрашивает женщина, глядя в мою сторону. При этом у неё совершенно отсутствующий взгляд, словно она с трудом различает меня в мрачном пространстве коридора, и та полупрозрачная тень, что она видит, абсолютно ей неинтересна.

– Где он? – спрашиваю я, не сильно вникая в суть и уместность своего вопроса. Первое, что приходит в голову. Кто тот, о ком я спрашиваю? Я и сам не знаю.

– Кто? – женщина меня не понимает. Что, в общем-то, закономерно.

Судя по её возрасту, она может быть матерью Лиса. Или даже бабушкой. Я выбираю первый вариант.

– Сын, – говорю я.

Мои слова повисают в воздухе. Я слышу, как гудят счётчики в электрическом щитке. Где-то в недрах дома скрежещет лифт.

Дурацкая сцена. Беседа немого с глухим. Что-то вроде того. И я ничего не могу тут поделать. Я даже жалею, что достал пистолет из внутреннего кармана куртки, сейчас он только мешает, оттягивая руку за спиной и придавая излишней нервозности.

Женщина первой нарушает молчание.

– Он умер, – говорит она, – его больше нет.

Её голос глухо звучит в коридоре, я почти не разбираю звуков, всё это я читаю по губам.

СМЕРТЬ – ЛИШЬ ЧЕРЕДА РАЗОЧАРОВАНИЙ.

– Как? – зачем-то спрашиваю я. Этот вопрос я адресую скорее самому себе, нежели ей. Как теперь я с ним расправлюсь? – вот как он должен звучать. Но остаётся только это обрывистое «как»?

– Спрыгнул с крыши, – делится она, – покончил с собой. И начинает рыдать.

Слёзы рвутся из неё безудержным потоком, в них вся её боль и отчаяние. Я ничем не могу ей помочь. И ничем не могу помочь себе. Аноним либо мертв, либо это вовсе не Аноним.

Я поворачиваюсь и иду к лифту. Мне не утешить убитую горем мать. У меня у самого внутри остались только страх и бесконечная усталость.

Она не идёт за мной, не хочет узнать, кто я такой и зачем пришёл. Её это не интересует. Она раздавлена собственным горем и лишь пытается компенсировать потерю слезами. Безуспешно. Но даже бог в такой ситуации предпочел бы удалиться, бессильно разведя руками.

Словно в трансе я вызываю лифт, затем вхожу в подошедшую кабину, всё это время слушая её всхлипывания на лестничной площадке. Это песня бескрайнего отчаяния. Мне тоже хочется выть.

Зачарованный, покидаю подъезд. Он умер, умер, умер – бьётся в ушах. Его больше нет. Чёрная магия смерти ведёт меня.

Развязка получилась скомканной. Совсем не такой, какой я её себе представлял. В разыгравшейся драме мне досталась лишь роль случайного свидетеля. Я вновь безнадежно отстал.

Что тут скажешь ещё? Memento mori. Что-нибудь такое. Очередная ничего не значащая фраза, пафосная чушь. Смерть идёт за мной по пятам.

10

Слушай, я думал, что ты умнее… Но ты разочаровал меня. Так легко повёлся на эту разводку с хакером! Наверное, ещё и план грандиозный в голове нарисовал? Как убьёшь меня или покалечишь… А? Колись?!

Хотел бы я видеть твоё лицо, когда тебя постиг облом! Надо же – мой заклятый враг умер раньше, чем я того желал!.. Ха-ха-ха! :)

Не умер, как видишь. Я вполне себе жив, к твоему счастью или же (что скорее) сожалению. Уж во всяком случае живее того парня, в гости к которому ты вчера наведывался. Вот его уже точно с нами нет. Сиганул с крыши – и даже мокрого пятна не осталось!..

И, знаешь, кто его довёл?

Ты. Он один из той группы, по которой ты работал. Так что можешь считать, что ещё один труп на твоей совести. Ну и на моей, конечно. Но мне плевать. Тебе ведь тоже?.. :) :) :)

Надеюсь, ты меня поймёшь. Надо же было как-то показать тебе, что рыпаться бесполезно. Ты на крючке. И я тебя не отпущу. Ты мой. Целиком. Полностью.

Мы должны вместе закончить начатое нами дело. Потроллить этот мир напоследок, поиграть на его нервах. Так что даже не думай смываться. Ты мне нужен. А я нужен тебе.

Неужели ты представляешь себе жизнь без меня???

Этот подлец, Аноним, он же Хитрый Лис, жив-живёхонек и вот такое глумливое письмо он прислал мне сегодня утром. Правда, меня уже успели посетить догадки, что в истории с адресом что-то нечисто…

И теперь мой враг спешит официально заверить меня, что всё это его рук дело.

Как ты это провернул? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю ответ.

Он не заставляет себя ждать:

Всё проще простого. Blue_Whale – твой хакер – это и есть я.

Я наблюдал за тем, как ты бестолково мечешься по форумам в поисках взломщика, ничего не мешало мне выдать себя за одного из них. Проверить у тебя всё равно не получилось бы. Зато я преподал тебе хороший урок!

Выходит, всё это правда. И вчера я побывал в гостях у очередной своей жертвы…

Правда, этого парня я довёл не по собственному желанию, а по заданию Анонима, но какая теперь разница? Ещё одна смерть, к которой я причастен…

Уверен, шантажист с удовольствием использует этот факт против меня. Сам-то он останется в тени, тут сомнений нет. Сволочь!

Будь ты проклят!

Кому помогут мои проклятья? Никому. Я и сам прекрасно знаю.

Интернет должен был вывести нас в мир, связать с ним доброй дружеской связью. Но вместо этого он привёл мир к нам и сделал нас уязвимыми перед ним. Мы сами впустили волка к себе в дом. Так было с моими жертвами, так стало и со мной.

Blue_Whale – Синий Кит, он же Хитрый Лис – у Анонима тысячи масок, кажется, он повсюду: он захватил Сеть, он поглотит мир.

Я вспоминаю кладбище. ТЫ ТОЖЕ УМРЁШЬ – было написано там.

Да брось ты! Ты ведь сам по натуре охотник. :) :) :) Просто представь себя на моём месте – неужели ты упустил бы такую возможность? Вышел бы из игры, даже не попробовав сыграть?.. А?..

Холодная правота Анонима обжигает меня. Он как будто проник ко мне под кожу, усердно поковырялся в моих внутренностях. Ему известно обо мне буквально всё, и он прекрасно чувствует меня.

Конечно, имея его возможности, я бы не преминул воспользоваться своим шансом…

Чёрт! Мы так боимся темноты, призраков и чудовищ, скрывающихся во мраке. Какая ерунда!.. Бояться надо людей. И самих себя. Кто знает, в какие бездны ужаса могут повергнуть нас наши собственные грехи?

Что мне теперь делать? И имеет ли вообще смысл делать хоть что-то? Если того не желает Аноним?..

Что дальше?

Как будто ты не знаешь. Ты у него на крючке, он будет крутить тобой как пожелает…

Всё зависит от тебя…

Мой мозг работает на пределе, мысль мечется, словно пойманная птица в силках. Но никакого выхода не предвидится. Его просто нет. И всё-таки…

Чистосердечное признание смягчает вину – внезапно в голове всплывает это расхожее выражение. И тут же по спине бегут мурашки. Страх сковывает меня ледяной хваткой, но отчаяние сильнее страха.

Конечно, ещё одно чужое самоубийство на моей совести – это серьёзно. Но за этим преступлением стоит Аноним, а я в данном случае оказался лишь орудием в его руках. Слабое оправдание, но всё же…

Марина… С ней дело обстоит несколько сложнее, однако хороший адвокат, думается мне, за щедрое вознаграждение сможет решить и этот вопрос с минимальным для меня ущербом.

В любом случае, сдавшись добровольно, я смогу покончить с шантажом. Единственное, что меня пока останавливает – моя сделка. Надо довести её до конца, а уже тогда можно идти с повинной.

Видимо, у меня остаётся только один вариант…

Я вынужден выложить все карты на стол. Аноним припёр меня к стене…

Я сдамся.

Звучит глупо. Это капитуляция. Полная и безоговорочная.

Никогда прежде я не допускал такого. Но теперь – особенный случай. Мне надоело плясать под чужую дудку. Мне вообще всё надоело. Этот бесконечный шантаж, эта игра в конец света…

Неужели нет никакой управы на того, кто возомнил себя богом?..

Пойдёшь в полицию и напишешь явку с повинной?

В этом вопросе мне видится насмешка. Аноним прекрасно понимает, что сломал меня, благодаря его стараниям матёрый волк превратился в забитую мышь.

Да.

Восстание тени против собственного хозяина. Отойди, ты загораживаешь мне свет!.. Какие ужасные шутки может выкинуть судьба!

Не глупи. Ты же знаешь, к чему это приведёт. Тебе нужны проблемы с законом? Сомневаюсь…

Ещё чуть-чуть и я расплачусь. Слёзы подступают, в горле комок. Я крепко увяз в этом болоте, и совсем скоро оно меня поглотит.

Последний глоток кислорода перед погружением в пучину. Это необратимо как смерть.

Мне надоело быть твоей куклой. Я сдаюсь. Эта игра зашла слишком далеко…

Уверен? Ты хочешь сдаться? Вот так бесславно? Поджать лапки и бросить всё?.. Спрятаться за щитом правосудия? Но ведь у правосудия в запасе есть ещё и карающий меч!..

Что я слышу? Охотник решил влезть в шкуру жертвы? Ха-ха-ха! Не смеши меня. Тебе никто не поверит.

Вот именно – меч. Мы все твари дрожащие и все право имеем. За преступлением следует наказание; но тот, кто казнит, и сам не безгрешен. Возмездие найдёт и его. Тварь пожрёт тварь!..

А ведь каких-то пару месяцев назад ты и представить себе не мог, что с тобой может такое произойти. Ты мнил себя ассасином, хладнокровно подстерегающим своих жертв в тёмных закоулках и наносящим смертельные удары. Ты пропитывал свои клинки ядом, умело расставлял капканы. И что? Теперь ты сам в ловушке.

Другого выхода у меня нет.

О чём ты вообще говоришь? Неужели можно так просто взять и сдаться? Плюнуть на всё, расписаться в собственном бессилии?.. Хотя…

Ты ведь и вправду не способен что-либо изменить…

Выход есть всегда. А наша игра только вошла в самую интересную фазу. Неужели тебе не хочется поглядеть, чем она закончится?

Он псих и всё тут. О чём можно говорить с психом?

Ты думаешь, я тебя использую? Как бы не так. Ты делаешь то, что сделал бы и без меня, я лишь направляю тебя. Мы вместе троллим этот мир!

Ага, вместе. Почему бы тебе тогда не помастурбировать на железнодорожном мосту? Почему бы не сходить на кладбище и не посетить могилы своих жертв? А?

Или их так много, что придётся провести среди надгробий остаток дней?..

Мы можем покончить с этим ублюдочным миром! Посмеяться над ним и погрести под его же собственными обломками…

Хочешь ты того или нет, но ты уже многое сделал для достижения этой цели. Хаос растёт изо дня в день! Это трещина в фундаменте привычной для всех реальности…

Отповеди сумасшедшего. Что тут скажешь? Как бы то ни было я по-прежнему в его руках.

Мне действительно жаль, что ты этого не понимаешь. Возможно, я ошибся на твой счёт. И, тем не менее, я обязан сделать тебе это предложение. Дать шанс. В конце концов, ты его заслужил.

У меня складывается впечатление, что Хитрый Лис (Синий Кит?) общается сам с собой. Его бессвязные речи похожи на бормотание обитателя психбольницы.

Какой шанс?

Самая большая ошибка – поддерживать разговор с безумцем. Безумие, вышедшие за пределы одного отдельно взятого сознания, становится идеологией – бомбой замедленного действия.

Я сброшу маску. Раскрою своё инкогнито. Ты ведь этого хочешь? Правда? Хочешь добраться до меня?

Если бы он только знал, как я этого хочу! Но я должен быть осторожен. Это запросто может быть очередной ловушкой. Аноним на такое способен, я уже убедился.

Положим, я хочу этого. А, может, наоборот, желаю сдаться властям… Я ещё не определился…

Что ты предлагаешь?

Конечно, я не в том положении, чтобы диктовать свои условия, но… ведь это игра – от начала и до конца, почему бы тогда не поднять ставки? Мне-то терять нечего.

Ты не пойдёшь в полицию, а вместо этого выполнишь моё последнее задание. После этого мы встретимся, и ты сможешь сделать со мной всё, что пожелаешь.

Заманчивое предложение. Встреча с Анонимом – никогда в жизни я так не жаждал встречи с кем-либо. За такую возможность я готов продать душу дьяволу. И тут он предлагает мне это сам…

А если ты меня обманешь?

Уместный вопрос. Хотя я прекрасно знаю, что не обманет. Если шантажист предлагает мне встречу – значит, это часть его плана и, возможно, таким образом он собирается поставить точку в своей игре.

Брось эти глупости. У нас с тобой одна цель. Может, мы немного и расходимся в средствах её достижения, но в остальном – мы очень похожи. Как близнецы-братья.

Поэтому рано или поздно мы должны встретиться и вместе закончить начатое. Мне нет никакого смысла обманывать тебя!

И вдруг меня осеняет. Внезапно я всё осознаю. Это так просто, что в этом даже есть что-то нечеловеческое.

Что подразумевает под собой шантаж? Вынужденное следование чужой воле с целью укрыть какую-то неблаговидную правду о себе. Готовность пойти на уступки – лишь бы никто никогда не узнал о том, какое ты на самом деле ничтожество.

В этом плане лучший пример бесконечного тотального шантажа – само бытие. А лучший тролль – тот, кто придумал этот мир и его непреложные законы.

Мы готовы делать всё, что угодно, идти на поводу у чужих желаний и навязанных предрассудков, лишь бы только не смотреть правде в глаза: наша жизнь не принадлежит нам самим, и мы здесь абсолютно случайно – рано или поздно всех нас не станет. И не в наших силах это изменить.

Так что Аноним взялся лишь за то, что и без него давным-давно успешно проделывает бог или природа (кому как нравится, не стоит разводить из-за этого большой срач), только в планетарных масштабах. Его маленькая игра – точная копия той игры, что происходит изо дня в день и в которой участвует каждый из нас.

Нет смысла противиться этой игре. Надо просто принять её правила и довести игру до конца.

Хорошо. Что за последнее задание?

11

Это конец нашей цивилизации. Во всех смыслах. Человечество зашло в закономерный тупик, и всё, что будет происходить далее, окажется лишь жалкой пародией на то, что уже когда-то имело место быть.

Наша история пишется не за охраняемыми статными гвардейцами дверьми высоких кабинетов и не в блистательных залах дипломатических учреждений. Хотим мы того или нет, она создаётся на наших страницах в социальных сетях, на пестрящих ворованными картинками поверхностях имиджбордов и в запутанных тредах популярных онлайн-форумов. Ежедневно она пополняется тысячами фотографий и текстовых заметок, усердно загружаемых нами на никому не видимые сервера, тихо жужжащие в пыльном полумраке самых неприметных зданий наших городов; она ткётся из бесконечных перепостов и кросс-ссылок… подобно древним римлянам мы выказываем ей своё одобрение – поднятым вверх большим пальцем. Подобно древним римлянам мы будем вынуждены уступить истории. Уйти со сцены, когда она пожелает обратить нас в пыль.

Нас уже не существует. Вместо нас – наши аккаунты – зыбкие островки в призрачном океане информации. Мы – придуманные люди, населяющие вымышленный мир. Кто из нас может с полной уверенностью утверждать, что он – не фейковая страница, созданная неведомым создателем в социальной сети под названием Универсум?

Никто. Лишённые каких бы то ни было привязок к реальности мы легко стираемся с полотен времён. Раз – и любого из нас больше нет. Ни одна живая душа не заметит потери. Мы умираем, а нам продолжают приходить приглашения посетить онлайн-игру, нам шлют открытки и поздравления наши ненастоящие друзья. Ненастоящие друзья искусственных людей…

Мир искусственных людей рушится при первом же дуновении ветра. Он разлетается словно карточный дом. Анонимный разрушитель запускает волну из любой точки земного шара, и она сминает мир, превращает его в кучу пепла и праха. Это медиа-вирус, информационная болезнь, несущая смерть сквозь Сеть.

Всё проще простого. Нужна только идея.

Идея, озвученная одиночкой, – просто идея. Идея, обретшая себя в устах сотен и тысяч, – это вирус; она расползается по интернету, и тут мы уже имеем дело с эпидемией.

Распространители вируса – анонимусы и битарды – только и ждут сигнала. Они – благодатная почва для болезни. Ничтожества, чья личная история сводится к вороху путаных записей в любой более-менее известной социальной сети.

Заразив одного из них, мы запускаем алгоритм смерти – безотказную программу по уничтожению всего живого. Неделя-другая, и окружающая нас действительность напоминает место съёмок фильма в жанре зомби-апокалипсис.

Аноним всё рассчитал. Его игра идеальна, стоит признать. То, с какой ловкостью он её обставил, вызывает уважение.

У этого парня определённо не всё в порядке с башкой, но его безумие имеет свой шарм. Оно притягивает. Заставляет восхищаться.

Уничтожение мира комбинацией из нескольких нажатий кнопок – согласитесь, это гениально. Баллистические ракеты с ядерными боеголовками продолжают ржаветь в своих глубоких шахтах, стратегические бомбардировщики спят беспробудным сном в богом забытых ангарах, подводные лодки и целые армады кораблей в мгновение ока оказываются бесполезными грудами металла, … а мир превращается в старый заколоченный дом с привидениями. Человечество вымирает подобно динозаврам.

До такого не додумался ни один политический маньяк прежних времён…

Не нужно взрывать торговые центры и крупные банки, нет смысла захватывать биржи и железнодорожные станции. Главное – нащупать болевые точки. И дело в шляпе.

Первая болевая точка – подростки. Прыщавые юнцы, вечно не понятые и не принятые взрослым миром, не желающим разговаривать с ними на равных. Ударь по подросткам – и ты уничтожишь будущее.

Вторая точка – одинокие. Девяносто девять процентов людей, населяющих нашу планету, одиноки. Даже те, кто внешне выглядят благополучными. Все эти счастливые отцы семейств, перемещающиеся по ночам от одного порносайта к другому… Ударь по одиноким – и ты уничтожишь настоящее.

Запустить механизм самоуничтожения проще простого: нужно лишь посеять сомнение в целесообразности человеческого существования и разумности окружающего мира – и поднявшая буря сама сметет потерявшее ориентиры человечество. Идея уйдет в массы, а массы незамедлительно перейдут к действию.

Появятся первые апологеты и фанатики, которые трансформируют идею в религию. Создадут тематические сообщества в социальных сетях, опубликуют серию видеокурсов на Youtube. Эти кружки по интересам станут первыми предвестниками грядущего Апокалипсиса.

Дальше прокатится волна немотивированных самоубийств. В соответствующих группах будут обсуждаться различные способы ухода из жизни, их недостатки и преимущества. В других группах подведут философское обоснование свершившимся и замышляемым суицидам, в третьих создадут тематический арт. Эпидемия начнёт разрастаться.

Её не смогут остановить ни погрязшие во лжи политики, ни лицемерные святоши. Потому что эта эпидемия самоуничтожения будет своего рода протестом и против них. Против их порочной власти, не способной порождать ничего кроме разрушения и убийств.

Чтобы начать эпидемию достаточно породить идею. Всё остальное социальные сети и медиа сделают за тебя. Идея начнёт распространяться со скоростью урагана. И со свойственными урагану последствиями. Несколько начальных постов, поддержанных пользователями социальных сетей, – и мы имеем дело с глобальным вымиранием.

Мир очистится – говорит Аноним. И я претворяю его замысел в жизнь.

Вечером в пятницу наш офис живёт предвкушением грядущих выходных. Мысли его обитателей крутятся главным образом вокруг той заветной цифры на часах, когда можно будет выключить компьютер и с чистым сердцем направиться к выходу.

Понятное дело, что никто не говорит об этом вслух, но этим общим чувством буквально пропитан спёртый офисный воздух. Вполне естественно, что никакой серьёзной работы вечером в пятницу не ведётся, все отбывают оставшиеся до выходных часы, строя планы насчёт того, чем они займутся в ближайшие два дня.

Я стою возле копировального аппарата и множу листовки формата А4. На листовках небольшой текст, который уже несколько дней распространяется в социальных сетях подобно вирусу. Этот текст – ключ к грядущему Армагеддону.

Мои коллеги вяло шевелятся на своих местах. Разгребают почту или набирают итоговые отчёты. Всем плевать на то, чем я занимаюсь у копировального аппарата.

Автор этого текста, естественно, Аноним. Это его подпись значится внизу – небольшое изображение грустного кита (Blue_Whale?)

Я расклеиваю эти листовки в районе возле нашего бизнес-центра. Это послание для обитающих тут клерков, призыв присоединиться к движению самоуничтожения.

Эпидемия не делит людей на богатых и бедных, неудачников и успешных. Вирусу всё равно, кто находится по ту сторону компьютерного монитора или читает листовку, приклеенную к стене. Так работает один из главных лозунгов Анонима: СМЕРТИ ВСЁ РАВНО, КТО ТЫ…

Уже несколько дней я распространяю его призыв к самоуничтожению в социальных сетях, используя свои фейковые аккаунты, которые раньше так помогали мне в троллинге. Все эти дни я строчу на форумах, словно в бреду. Кажется, у меня действительно жар.

Насколько я понимаю, распространяемые мною слова Анонима находят отклик в душах тех, кому они предназначены. Несколько тысяч репостов за пару дней, множество «лайков» и, как минимум, с десяток сообществ, в которых этот текст цитируется подобно Библии. Кажется, все свихнулись и только и говорят о том, как поскорее уничтожить мир.

НАЧНИ С СЕБЯ… – ещё один лозунг Анонима.

Я не очень-то слежу за новостями, но и до меня доходят отголоски той паники, что поднялась после этих публикаций. Впечатлительные люди прыгают с крыш сотнями. Подростковые самоубийства свирепствуют словно чума. Респектабельных людей находят наглотавшимися выхлопных газов в своих гаражах…

Смерти действительно всё равно, кто ты. В мире тотального неравенства смерть воспринимается как нечто, способное объединить и примирить всех. Этим и пользуется Хитрый Лис.

Этот текст, кажется, содержит элементы нейролингвистического программирования или ещё чего такого, не знаю. Он воздействует покруче гипноза. Я и сам восхищен размахом того действа, невольным участником которого стал.

Не скрою, в какой-то мере меня восхищает и сам Аноним. Старые обиды, конечно, дают знать, но они – ничто в сравнении с возможностью наблюдать крушение мира и даже посильно в нём участвовать. Хитрый Лис перехитрил всех.

Я возвращаюсь на своё рабочее место с кипой листовок как раз в тот момент, когда у меня начинает звонить телефон.

Аккуратно кладу листовки на стол изображением вниз, затем снимаю трубку. Этой мой начальник, Игорь.

– Привет, – деловито говорит он в трубку, – как успехи?

НАЧНИ УНИЧТОЖЕНИЕ МИРА С НЕГО (проносится в голове).

– Ничего, работаю…

Игорь противно смеётся.

– Да брось, кого ты лечишь? Весь отдел только и ждёт того часа, когда можно будет безнаказанно слинять домой. Все ковыряют в носу или на худой конец раскладывают пасьянс. Будь моя воля, я бы вообще не оплачивал вам послеобеденное время в пятницу…

Будь твоя воля – думаю я – ты бы вообще заставил всех работать с утра до ночи за спасибо.

– Ну… – неуверенно тяну в ответ.

– Короче, – перебивает меня Игорь, – деньги по твоей поставке ушли, так что ждём товар. Не подведи меня, приятель. Это очень большая сумма, и всё должно быть тип-топ…

Вот и истинная цель его звонка. Конечно, Игорь набрал меня не для того чтобы посетовать на то, что никто не рвётся работать накануне выходных. Он желает уведомить меня о том, что моя сделка максимально близка к своей развязке. Ещё чуть-чуть и я получу заслуженные лавры победителя. Ну а Игорь получит свою прибыль – его ведь это интересует. Игорь хочет убедиться, что у меня всё под контролем, что его деньги не потрачены впустую.

– Всё будет сделано в лучшем виде, – спешу уверить начальника.

– Очень надеюсь на это, – Игорь кладёт трубку, не прощаясь, в своей ублюдочной манере.

Ну что ж – это хорошая новость. Я обвожу взглядом офис: мои коллеги по-прежнему вяло имитируют трудовую деятельность. Скоро я уделаю их всех.

Кому нужны твои победы? – где-то внутри меня раздаётся голос Анонима, – когда весь мир обречен?

Но ведь кто-то же должен спастись, – парирую я. Пусть уйдут неудачники и останутся лучшие. Миру нужны победители, а не унылые лузеры.

Где-то там хохочет Аноним.

И ты, конечно, не причисляешь себя к последним?..

Конечно, нет. Иначе Хитрый Лис не выбрал бы меня. Это я уже уяснил.

Набираю номер молчановского однокашника. Просто убедиться, что всё в порядке. Озабоченность Игоря в какой-то степени передалась и мне.

Никто не берёт трубку. Смотрю на часы: что ж это вполне логично. Наверняка обитатели кроличьей норы давным-давно отправились навстречу безумию выходных.

Ладно, созвонимся в понедельник. Аккуратно убираю листовки в портфель. Я уверен в успехе. И пусть весь мир катится к чертям! Я с удовольствием понаблюдаю за этим со стороны.

Осталось только выполнить последнее задание. Листовки…

Снова звонит мой рабочий телефон. Неужели Игорь всё ещё не находит себе места из-за денег?

Молчанов. На сей раз это он. Мой приятель и спаситель напоминает мне, что сегодня пятница (как будто я сам этого не знаю). И за мною должок. Вот про это я, если честно, забыл. Я ведь зарекался поставить Молчанову пиво в честь удачной сделки…

Придётся выполнять обещание, в конце концов, эта сделка – его заслуга. Договариваемся с Молчановым встретиться через двадцать минут на выходе из бизнес-центра.

Кладу трубку, пытаюсь собраться с мыслями. Победа близка. Надеюсь, Аноним не обманул меня – и мне удастся встретиться с ним.

Хотя сейчас я и не уверен в том, что, как и прежде, хочу убить его. Таких троллей ещё надо поискать, я действительно восхищен Хитрым Лисом (он же – Синий Кит). Всё, что мне надо от него сейчас, – получить компрометирующие меня материалы. Покончить с шантажом. А дальше пусть творит что хочет. Возможно, я даже помогу ему…

По телу проходит лёгкий озноб. Похоже, я действительно начинаю заболевать. Подмышками некоторая болезненность – я запускаю туда руку, чувствую, как набухли лимфоузлы. Этого только не хватало…

Но отменять обещанный Молчанову поход в бар теперь уже поздно. В таком случае проще было сразу съехать и отказаться под благовидным предлогом. Ладно, посижу с часок, а потом отправлюсь домой. Листовки можно будет расклеить и завтра.

Я смотрю на экран монитора. Где-то там, в электронных недрах интернет-реальности, сейчас размеренно тикает часовая бомба. Кто-то ставит «лайк» под понравившимся текстом, кто-то нажимает на кнопку «поделиться»…

Мы беззащитны перед этим миром, которому с такой лёгкостью изливаем душу. Мы доверились социальным сетям как своему лучшему другу, но этот друг оказался Иудиного племени. То, что должно было наделить нас неограниченной силой, на самом деле сделало нас ничтожествами…

Теперь мы пожинаем плоды собственного легкомыслия. Наши дети плетут интриги против нас, наши знакомые презирают нас, мы и сами не сильно верим в себя. Хитрый Лис с лёгкостью запускает свои лапы в сердце любого. Хитрый Лис наживается на боли. МЫ ВСЕ НАЖИВАЕМСЯ НА БОЛИ…

Я смотрю на Молчанова: вот кто выживет в этой эпидемии. Может, Молчанов и одинок, но ему плевать на это. Он самодостаточен. К тому же он не умеет пользоваться компьютером. А значит, шансов, что его поразит вирус самоуничтожения, не так уж и много.

Мы сидим в нашем баре на своём излюбленном месте. Сегодня никаких чужаков, желающих занять его, нет. И это хорошо. Потому что драться мне совсем не хочется.

Да и какой смысл в драке? Мир рухнет, и всех нас не станет. Победит Аноним. Тот, кого большинство никогда даже не увидит.

– За удачную сделку? – спрашивает меня Молчанов.

– Давай!

Мы стукаемся кружками, делаем по глотку лагера.

– Неважно выглядишь, – как бы между прочим замечает мой приятель.

– Я мало сплю, – отвечаю ему – и это, в общем-то, правда. Сплю я действительно мало. Работа на шантажиста забирает силы и сон. Плюс, кажется, ко всему я ещё и простудился.

– Решил свои проблемы с тем человеком… ну, который тебя или кого-то там допекал? – осторожно спрашивает Молчанов, видимо, таким образом осведомляясь о том, когда я верну ему пистолет.

– Ну, можно сказать и так, – я открываю свой портфель, лежащий на диванчике рядом, и достаю пистолет, завёрнутый в газету, – держи.

Молчанов как ни в чём ни бывало разворачивает газету и убирает ствол за пазуху отточенным движением заправского героя кинобоевика. Наверное, насмотрелся фильмов про Джеймса Бонда.

– Надеюсь, обошлось без жертв? – равнодушно спрашивает он.

– Отделался лёгким испугом, – натянуто улыбаюсь я, не поясняя, о ком идёт речь. Но Молчанову достаточно и этого.

– Вот и хорошо, – мой приятель берёт свою кружку с пивом и делает большой глоток. Кажется, ему было бы всё равно, даже если бы я кого-то там пристрелил.

Где-то в глубине бара играет спокойная меланхоличная музыка. Музыка тоски и одиночества. Музыка грядущего Апокалипсиса.

– Пойду до сортира, – бросает Молчанов, стукнув кружкой о стол.

– Хорошо, – я откидываюсь на диванчике, сверяясь со своими чувствами. По всей видимости, у меня поднимается температура.

Мой товарищ удаляется по проходу, я провожаю его взглядом. Молчанову не грозит вирус самоуничтожения, эпидемия обойдёт его стороной. Он даже не узнает о ней. А если вдруг и узнает – наверное, просто криво усмехнется. Вроде того: нашли из-за чего сходить с ума. Его презрение к миру таково, что он уже давно схоронил его где-то внутри себя, зачем в таком случае убивать труп?

Что касается меня, то мне тоже не жалко жертв эпидемии. Совсем. Ключевое слово здесь – жертва, и все они рождены для того, чтобы быть отданными на заклание. Расправится с ними Аноним или я, или кто-то ещё, подобный нам, – не важно. Всегда найдется тот, кто захочет позабавиться с неудачниками. Мир сам порождает троллей, мир и есть тролль.

Мы все одиноки, и мы все – одиночки. Разница между охотником и жертвой минимальна. Кажется, в этом и суть… Такова насмешка судьбы. Неудачники глумятся над неудачниками.

Делаю глоток пива, в это время возвращается Молчанов. В руках у него листок бумаги, он тянет его мне:

– Зацени, что я в туалете нашёл!

Я принимаю листок из его рук, хотя уже прекрасно знаю, что это такое. Послание Анонима. Призыв к самоуничтожению. По всей видимости, не один я распространяю эти агитки.

Делаю вид, что заинтересовался, пробегаю глазами по листовке. Усмехаюсь:

– Ничего себе!

– Ага. Кажется, кому-то заняться нечем.

Я ж говорил – Молчанова эпидемия не заденет.

– Люди сходят с ума, нельзя отнимать у них эту возможность!

– Ну да, – Молчанов смотрит куда-то мимо меня. Он далёк от всего этого, самоубийцы из социальных сетей – для него это, похоже, абсолютно параллельная реальность.

– Может, кто-то так шутит… – замечаю как бы невзначай.

– Может быть, – Молчанову это неинтересно. Листовка разожгла в нём огонь любопытства на какую-то секунду, но теперь этот огонь сошёл на нет, даже дыма не осталось.

– Как думаешь, – внезапно спрашиваю я Молчанова, – мы – потерянное поколение?

Молчанов не торопится отвечать. Наверное, подобные вопросы никогда не приходили ему в голову. Мне даже становится неловко от того, что я его задал.

– Да любое поколение – потерянное, – наконец, небрежно отмахивается Молчанов. – Перед всеми встают одни и те же вопросы. Все эти смыслы жизни и мироустройства… извечные «зачем» и «почему»… И все приходят к одному и тому же – какое же мы дерьмо. Бестолково мечемся во мгле и так же бестолково пропадаем в ней. Не получив, в сущности, никаких ответов…

В Молчанове умер философ. Он очень толково разъясняет. Кажется, для себя он уже давно всё решил, вопросы бытия его мало волнуют.

Он живёт в собственном мире, где всё предельно ясно и просто. Для таких людей нет жизни и смерти. Как отдельных категорий, по крайней мере. Они воспринимают и жизнь, и смерть как единый процесс, мало касающийся их. Пусть всё идёт своим чередом – считают они.

– Ну, наверное, ты прав, – остаётся только заметить мне.

Мир умрёт, но Молчанов этого, скорее всего, даже не заметит.

Я складываю принесенную Молчановым листовку вдвое, кладу её на край стола.

– Но кто-то ведь во всё это верит, – замечаю я.

– Это их проблемы, – резюмирует Молчанов.

Анониму было бы не прошибить Молчанова. Мне так кажется. Хотя я бы многое отдал за то, чтобы посмотреть на их схватку.

Для шантажа нужны эмоции, нужен нерв, больное место, за которое можно схватить человека, а у Молчанова, кажется, ничего такого нет. Эмоции в нём давным-давно атрофировались.

– А если бы мир завтра вдруг начал рушиться на части, тебе было бы его жалко? – спрашиваю Молчанова.

Тот усмехается:

– Можно подумать, тебе было бы жалко.

Это нечестно с его стороны – переводить стрелки на меня. Хотя я могу понять Молчанова. Он намекает на то, что ему глубоко плевать на мир, потому что мир не заслужил жалости ни от одного населяющего его человека.

Если всем остальным плевать на окружающую их действительность, – как бы спрашивает Молчанов, – то при чём здесь я? В Молчанове есть что-то от бога. Те же отчужденность и безразличие.

– Выпьем за победу? – спрашивает Молчанов.

Я не вдаюсь в подробности, какую победу он имеет в виду. Возможно, это он о моей сделке. А, может, у Молчанова на уме что-то ещё. Не важно.

– За победу! – вторю я ему и поднимаю свою кружку.

Звенит стекло, потом мы пьём пиво. Тихая пирушка на краю Вселенной, дружеские посиделки накануне Конца Времён.

Пожалуй, мне пора домой. Но тут неожиданно Молчанов показывает на свою почти пустую кружку:

– Повторим?

Я не могу ему отказать. Моя сделка – целиком и полностью заслуга Молчанова. Если мы только что пили за победу, то только потому, что Молчанов для этой самой победы сделал немало.

– Не вопрос, – отвечаю я. По всей видимости, поход домой пока что придётся отложить.

Я лезу в бумажник, достаю несколько мятых купюр, кладу их на стол перед Молчановым.

– Сам возьмёшь? – спрашиваю его.

– Без проблем, – отвечает он.

– Мне не бери. Я, пожалуй, пас.

Молчанов вопросительно смотрит на меня.

– Боишься повторения прошлого раза?

Я развожу руками.

– Свидание с твоим диваном, если честно, меня мало прельщает.

– У меня нормальный диван.

Да уж, помню я твой диван, Молчанов. Второй встречи с ним я не допущу.

– Ладно, вопрос ведь не в диване. Что-то я себя неважно чувствую…

– Ну, смотри, старик, дело твоё!

Молчанов сгребает мои купюры. Кажется, он не очень-то верит в моё плохое самочувствие. С другой стороны, тащить на себе пьяного меня ему наверняка больше не хочется.

Я провожаю его взглядом. Молчанов лавирует между столов в направлении барной стойки. Кроме нас в баре практически никого. Лишь одинокий мужичок – по всей видимости, такой же клерк, как и мы, – потягивает пиво в углу и мрачно пялится в экран телевизора, приспособленного на ближайшей к нему стене. Я достаю сигарету.

Листовка лежит сложенная на краю нашего стола. Безобидный клочок бумаги. Бомба замедленного действия. Мы так верили в прогресс, возлагали на него такие надежды!.. Но прогресс несёт одну лишь смерть. Наши мечты убьют нас самих же.

Я кладу листовку в пепельницу, сигаретой прожигаю в ней дыру. Бумага скукоживается и темнеет, рассыпается серым пеплом. Так же разлетятся и наши жизни.

Где-то в недрах кармана вибрирует мобильник. Я специально поставил его на вибровызов.

Делаю глубокую затяжку, откладываю сигарету. Извлекаю телефон на свет божий. У меня одно новое сообщение. Наверное, какой-нибудь спам.

Нажимаю на иконку с конвертом, проваливаюсь в текст сообщения.

«Кажется, пришло время поставить точку в этой истории»

Номер мне не знаком, но я прекрасно знаю, от кого это послание. Аноним. Хитрый Лис и Синий Кит. И ещё тысячи неизвестных мне имён. Это он.

Дрожащей рукой набираю ответ:

«Что ты имеешь в виду?»

Листовка в пепельнице начинает тлеть от жара моей сигареты, в воздухе пахнет горелой бумагой. Приходит ещё одно сообщение от Анонима.

«Пришло время встретиться. Ты ведь об этом мечтал?»

Что и говорить – эта встреча едва ли не снилась мне все последние дни и недели…

Но теперь я буду вынужден предстать перед противником как проигравший перед победителем. Что ж… так тому и быть. Нужно уметь признать своё поражение.

«Когда мы можем это сделать?»

Сколько раз я представлял себе, как поквитаюсь со своим врагом, прикончу Хитрого Лиса. Мои руки сжимали его шею, мои кулаки превращали его лицо в кровавое месиво. Бессильные слёзы душили меня. Я готов был бросаться на стены от невозможности отомстить…

И вот теперь у меня совсем не осталось ненависти. Её место заняло восхищение. Я не уверен, что готов прикончить его.

«Да хоть сейчас :)» – отвечает мне Аноним.

Меня охватывает нервное возбуждение. Он опять переиграл меня. Застиг врасплох.

«Где?»

Я беру из пепельницы наполовину истлевшую сигарету, глубоко затягиваюсь. Я уже давно плыву по течению и неизвестно, куда это течение вынесет меня.

ЖИЗНЬ – ЛИШЬ ЧЕРЕДА РАЗОЧАРОВАНИЙ.

Приходит ответное смс. В нём – адрес. И указание быть там через час.

Я быстро докуриваю сигарету, достаю ещё одну. В это время как раз появляется Молчанов с бокалом пива.

– Что-то пустынно тут сегодня, – замечает он, опускаясь на своё место, словно когда-то его интересовали другие люди

– Ага, – рассеяно отвечаю я, делая очередную затяжку, – слушай, Молчанов, мне нужно ехать. Нарисовалось одно важное дело. Досидишь без меня?

Кажется, Молчанову по барабану. По крайней мере, на его лице никаких эмоций. Словно он только и ждал, что я слиняю.

– Опасаешься, что не оставишь тут камня на камне? – только и ухмыляется он.

– Нет. Мне на самом деле нужно ехать. К тому же я, кажется, заболел. Давай в другой раз посидим, а?

– Без проблем, – Молчанов делает жест, показывающий, что всё в порядке.

Вот за это я его и люблю. Молчанов всегда готов войти в положение. Хотя, скорее всего, ему просто всё равно. Но это и не важно.

Я в последний раз затягиваюсь сигаретным дымом, растираю окурок по дну пепельницы. Там же лежит обожженная с нескольких сторон листовка.

– В другой раз снова поставлю тебе пиво! – обещаю Молчанову.

– Договорились, – он протягивает мне свою ладонь.

Мы обмениваемся рукопожатиями, я прихватываю свой портфель и устремляюсь в направлении выхода из бара.

Улица встречает меня промозглыми сумерками.

12

Апокалипсис наступил. Нам тысячи раз предрекали конец света – и вот он уже тут, у нас дома. Нет никаких разрушительных землетрясений и чудовищных цунами, камней с неба и вражеских ракет с ядерными боезарядами. Всё это больше не нужно. Мир рушится и без них.

Нас разъедает одиночество. Неспособность любить. Неумение сочувствовать и сопереживать. Паук сплёл свою сеть – и все мы крепко застряли в ней.

Каждый день мы ведём войну. С такими же лузерами, как мы сами. Пытаясь отыграться за собственные глупость и слабость, за бесконечную эмоциональную пустоту.

В конечном счёте, мы уничтожаем себя. Превращаем в пыль, в сгусток электронов. Затираем собственные биографии, конвертируя их в страницы социальных сетей. Сводим все свои достижения к банальному сбору лайков и репостов…

Тени ищут поддержки теней…

Нас уже нет. Вместо нас – мифические сущности, уничтожаемые в несколько кликов компьютерной мыши… У этих призраков нет будущего. Человечество превратилось в разрозненную клику анонимусов и битардов…

В мире иллюзий и обмана никто не может с полной уверенностью утверждать, что он – не чей-то фейк. Пустышка, созданная для того, чтобы вводить в заблуждение остальных обитателей планеты. Уже слышен трубный глас. Фейковый мир обречён.

Рано или поздно кто-то запустит алгоритм уничтожения. Уже запустил. Нам остаётся только считать дни до собственного конца.

Взяв такси, я еду по адресу, присланному Анонимом в смс. Это где-то в центре. Небольшой переулок, затерянный среди сотен других. Самое неприметное здание в городе – что-то вроде того. Хитрый Лис – мастер конспирации.

Мимо несутся улицы, освещённые фонарями, другие автомобили, дома с горящими окнами. Где-то там, в недрах этого города, за сотнями перегородок и стен проходит вся наша жизнь… там же таится и смерть. Мы рождаемся здесь, чтобы однажды стать горстью пыли, ворохом чужих воспоминаний… Каждый день мы приближаемся к тому, чего не сможем предотвратить…

И вот, наконец, я на месте. Рассчитавшись с водителем, покидаю салон автомобиля. Передо мной старое здание, ничем не выделяющееся среди других стоящих рядом. В пропахшей мочой арке вход в подворотню с кодовым замком. Снова приходит смс.

Я открываю сообщение, в нём набор цифр. Догадываюсь, что это код замка на воротах. Сердце начинает биться чаще. Я близок к встрече с Анонимом как никогда.

Набираю код, щёлкает механизм, извещая меня о том, что путь свободен. Открываю калитку и прохожу в арку. Нестерпимая вонь задворок этого города окутывает меня удушливым облаком. Мои шаги гулко звучат в замкнутом пространстве, их звук пружинит от стен, покрытых тёмными потёками. Город холода и мрака.

Где-то там впереди меня ждёт мой враг. Или союзник? Я не могу сказать. Всё перепуталось и перемешалось, в этой рушащейся реальности любое обозначение стало условным. Слова не стоят ничего. Как и наши жизни.

Глухой двор-колодец: чёрный квадрат неба с серыми мазками туч и редкими белыми точками звёзд, зажатый облезлыми плоскостями стен. Место, где легко можно получить нож в бок и остаться лежать, истекая кровью, под равнодушными взглядами чужих окон. Всё может кончиться так же внезапно, как началось.

Что дальше? Я здесь, и никого кроме меня тут нет. Я борюсь с искушением набрать номер, с которого приходят смс. Но понимаю, что делать этого пока не стоит. Аноним сам избрал данный способ общения, значит таков его план. Отступив от него, я могу спугнуть Хитрого Лиса.

Жду, когда телефон вновь завибрирует, извещая меня о принятом сообщении. Где-то играет музыка, я слышу звон посуды.

Мы думаем, что можем спрятаться за этими стенами от того, что нам предначертано. Это ложь, которую мы ежедневно скармливаем сами себе. Нас уже тошнит, но мы продолжаем убеждать себя в том, что всё будет хорошо…

«Код тот же. Заходи в подъезд и поднимайся на чердак».

Так выглядит новое послание. Место встречи более чем странное, но стоит признать, что и сама эта встреча во многом абсурдна – впрочем, как и вся история, которая ей предшествовала и сделала её возможной.

Я бы подумал, что это какая-то шутка, если бы всё не было так серьёзно… Сейчас я напоминаю сам себе Стёпу Шаблинского или кого-то ещё из своих жертв… я и есть жертва.

Захожу в подъезд, набрав на замке тот же код, что и в арке. Поднимаюсь по крутой лестнице, освещаемой редкими тусклыми лампочками. Складывается впечатление, что я взбираюсь на вершину средневековой башни. Где-то там скрывается древний кровожадный дракон…

Мимо мелькают двери квартир, за которыми люди бесконечно проживают свои жизни, строят планы, лелеют страхи, предаются мечтам, теряются в иллюзиях. Медленно движутся к концу. Равно как и я.

Дверь на чердак не заперта, я оказываюсь в мрачном сыром помещении, среди рассохшихся стропил и давным-давно нефункционирующих дымоходов. Под ногами хрустят мелкие шарики керамзита. Куда теперь?

Оглядываюсь по сторонам. Впереди, метрах в пятнадцати от меня, виднеется какое-то свечение, я движусь туда. Через несколько шагов становится ясно, что это люк, ведущий на крышу. Он открыт, и сквозь отверстие на чердак попадает свет с улицы.

Я останавливаюсь возле люка и смотрю на тёмное небо, где в разрывах туч изредка проглядывают тусклые звёзды.

Небу всё равно, что произойдет со всеми нами. Оно видело закат многих цивилизаций, вряд ли мы у него на особом счету. Оно примет наш конец, как что-то само собой разумеющееся. Для неба так будет справедливо. Наверное, и для нас тоже.

Через люк я выбираюсь на крышу. На мой взгляд, это более подходящее место для нашего рандеву, нежели тёмный чердак. Думаю, Аноним считает так же.

Меня подмывает набрать его номер. Пора бы ему уже появиться. Этой встречи я ждал очень долго. И, пожалуй, больше чем чего-либо в своей жизни.

На крыше никого, лишь мотки проводов свисают с антенн, раскачиваясь на прохладном весеннем ветру; внизу, за краем крыши слышны гудки автомобилей: там живет своей жизнью вечерний город.

Я аккуратно продвигаюсь к краю, встаю у оградительного бортика. Заглядываю за край. До земли метров двадцать, может, чуть меньше. В любом случае хватит для того чтобы превратиться в кровавый мешок с костями, если вдруг по неосторожности сорвёшься вниз. Я вспоминаю жертв последней атаки в интернете – да уж, не позавидуешь им…

Но каждому своё. Тролль не ищет жертву, это жертва светится в Сети, где только можно, навлекая на себя неприятности. Любому здравомыслящему человеку понятно, что молчание – золото, и это не просто красивый афоризм из старых книг. Слова необратимо влекут за собой действие, и хищники выслеживают жертв именно благодаря их неумению держать язык за зубами. А когда за нами нет ничего кроме слов, неудивительно, что именно слова решают всё. Рушат судьбы и уничтожают миры.

Вдоль бортика я иду к другому краю крыши. Внизу золотистой иллюминацией растянулись огни уличных фонарей. На крыше соседнего здания светится рекламный щит. На красном фоне белые буквы, сплетающиеся в слова:

ЭТО КОНЕЦ.

И всё – никаких поясняющих подписей. У меня по спине бегут мурашки. Этот почерк мне знаком. Ещё одно из эсхатологических посланий, что стали появляться на стенах этого города несколько месяцев назад. Проповеди Анонима.

Я достаю мобильный телефон и набираю незнакомый номер, с которого приходили смс. Пусть Лис уже появится. Иначе всё это слишком напоминает те игры, что я вёл со своими жертвами. Гопник Стёпа и кинотеатр на окраине невольно всплывают в памяти…

Налетает ветер, треплет мои волосы, пытается забраться под одежду. Меня пробирает озноб. Долго я здесь не продержусь, пора с этим кончать. В нетерпении я нажимаю на кнопку вызова.

Идут гудки, и тут же я слышу прерывистую мелодию позади себя. Оборачиваюсь и вижу, как по крыше ко мне приближается Молчанов. Он-то откуда здесь взялся? Следил за мной что ли?

Молчанов тем временем пробирается между сплетений проводов, огибает антенны, торчащие из кровли. В руке у него мобильный телефон, который исторгает музыку. Какой-то марш или что-то вроде того.

Я сбрасываю вызов, и тут же мелодия у Молчанова обрывается. Ночь вновь наполняется тревожной тишиной, нарушаемой лишь беспокойным дыханием мегаполиса.

Наконец, он подходит ко мне, на ходу убирая мобильник в карман. Я смотрю на него словно в трансе, и лишь когда мой приятель оказывается практически передо мною, задаю закономерный вопрос:

– Что ты тут делаешь?

Молчанов ухмыляется в ответ:

– То же, что и ты.

– В смысле? – я плохо соображаю сейчас, бесконечные вопросы переполняют меня, грозят устроить в голове короткое замыкание. Почему тут Молчанов? Где Аноним?

– Жду конца.

Я вновь бросаю взгляд на рекламный щит на соседнем здании. Это конец. Молчанов тут по той же причине, что и я. Ко мне в душу закрадываются нехорошие предчувствия.

– Тебе назначена встреча? – спрашиваю я, хотя догадываюсь, каким будет ответ.

– Нет, – отвечает Молчанов, и его лицо становится непроницаемым, – встреча назначена тебе.

Я чувствую, как на лбу у меня выступает испарина, сердце часто-часто бьётся в груди. Я не готов принять очевидное. Я боюсь сформулировать страшную мысль и произнести её вслух. Хотя всё и так понятно.

– Откуда ты знаешь? – пытаюсь я оттянуть время, страшась того, что произнесёт Молчанов.

– Потому что это я назначил её.

Его слова не звучат громом, не оглушают, я как будто уже готов к ним, смиряюсь с ними. И, тем не менее, они оставляют ожог внутри меня.

– Хитрый Лис – это ты? – я продолжаю свой допрос, но уже на автомате, потому что прекрасно знаю ответы и принимаю их.

– А кто же ещё? – Молчанов приближается ко мне в упор, я вглядываюсь в него, словно пытаясь разглядеть подвох, не веря до конца в то, что передо мной товарищ с работы, с которым мы пили пиво каких-то полчаса назад. – И Синий Кит тоже я.

– Этого не может быть! – восклицаю я с чрезмерным пафосом и тут же чувствую сам, какой нелепой ложью проникнуты мои слова. Я пытаюсь убаюкать себя, убедить в том, что всё это неправда, что мир не настолько коварен и жесток. Какой смысл хвататься за соломинку, если ты уже погрузился в топь с головой?

– Ещё как может, – Молчанов встает рядом со мной у края крыши, опирается на ограничительный бортик. – Когда мир рушится, облетают краска и грим… и тогда открываются истинные лики тех, кто всё это время окружал нас. Собственно, только ради одного этого уже стоит разрушить мир…

Я смотрю на него. Это тот же Молчанов, угрюмый тип со склада, король коробок и накладных. У меня в голове никак не может уложиться, что это он собирается уничтожить всё вокруг.

– Но ты же толком не владеешь компьютером! – я пытаюсь увязать все известные мне факты в логическую цепочку.

– Это ты так думаешь, – Молчанов рушит мою конструкцию, словно карточный дом. Рвёт шаблоны, как говорят в Сети.

– То есть ты всё это время врал мне?

– Не совсем. Я просто не рассказывал всего. Ты сам выстроил ту картину мира, которая была тебе удобна, я тут ни при чём. Тебя подвела твоя самонадеянность.

Вообще-то он прав. Я сам решил, что Молчанов – лузер, а он только подкрепил эту мою уверенность тем, что не пытался убедить меня в обратном.

– Ты шантажировал меня…

Наши взгляды встречаются, в глазах Молчанова я вижу усмешку. Естественно – как бы говорит он мне – а чего ты хотел?

На месте Анонима я представлял себе кого угодно, но только не моего молчуна-приятеля. Молчанов, согласно моим представлениям, подходил на роль разрушителя мира меньше всего.

– Ты это заслужил.

Наверное, он прав. Я зашёл слишком далеко и действительно считал себя неуязвимым, Хитрый Лис показал мне, как глубоко я заблуждаюсь.

– Но, – я пытаюсь привести свой последний аргумент, – я думал, что мы друзья…

Молчанов едва сдерживает смешок.

– Ты так не думал, не ври. У тебя не может быть друзей. – Он делает паузу, смотрит мимо меня туда, где горят в ночи буквы рекламного щита. – Впрочем, как и у меня…

Это конец, развязка. Совсем не такая, как я себе представлял.

– Как ты узнал про Марину? – обречённо спрашиваю я. Молчанов переиграл меня во всех отношениях.

– Кое-что ты сам рассказал, – поясняет он, – умение держать язык за зубами – явно не твой конёк. А пароли мне достала твоя проститутка… Как там её, Анжелика, кажется? За деньги она готова на всё, а мои запросы были более чем скромными…

Чёрт побери, и Анжелика тут замешана! Это она выпотрошила мой компьютер…

– Ты как-то вырубился пьяный, и ей удалось получить доступ к твоим тайнам… – продолжает Молчанов, – Кроме того я действительно кое-что смыслю во взломе, так что всё остальное было уже делом техники…

Вот так. Это нож в спину, удар ниже пояса. От такого уже не оправишься. Молчанов спланировал свой шантаж очень тщательно, судя по всему.

– Но зачем тебе всё это? – задаю я очередной глупый вопрос. Просто потому, что надо что-то сказать. Тишина убивает. Я и так раздавлен…

Молчанов ухмыляется, и за этой его ухмылкой читается нескрываемое превосходство.

– Неуместный вопрос, – разводит руками мой приятель. – Все эти зачем, почему – что они дают, какие занавеси приоткрывают? Никаких, ты и сам прекрасно знаешь. Бесполезно искать причинно-следственные связи там, где их нет. В мире постмодерна вся эта классическая диалектика не работает. Люди делают разные вещи только с одной целью, – он сплёвывает, затем задумчиво рассматривает свой плевок на поверхности крыши, словно желая в нём что-то разглядеть, – которая и целью-то, по сути, не является: чтобы не помереть со скуки. Плавают с акулами, прыгают с крыш, пьют или употребляют наркотики… Лишь бы не сойти с ума. Мы все играем в игры, и только это что-то да значит. Твой троллинг – это ведь то же самое. Попытка развлечься, не более того. Плевать, что кто-то там пострадает… это не важно, когда на кону стоит возможность хоть как-то разнообразить собственную жизнь. Я веду ту же игру, только в больших масштабах. Ухожу от скуки, убиваю время, которого у меня нет. Свожу счёты. Можно придумать моим делам разные названия, но главное не это. Главное, что всё делается просто так. Ради забавы.

Он сокрушает меня. Рассеивает по ветру. Мой троллинг… ведь я занимался им по той же самой причине. Просто потому, что мне нечем было заняться. От скуки.

Скука – последний столп нашей цивилизации… то, что сдерживает её от неминуемого распада и то, что, в конечном счёте, покончит с ней.

– Ты сказал, что у тебя нет времени, – я смотрю на Молчанова, смотрю как проигравший на победителя, – почему?

– Потому что я болен. У меня СПИД. Рано или поздно я умру. – Он делает паузу, по его лицу пробегает тень смутного чувства, словно только что его посетило какое-то не самое приятное воспоминание, затем смотрит мне прямо в глаза и продолжает, – Это старая история. Случайная связь… Теперь это не важно… Тебя это не должно интересовать… Тебе нужно знать другое… Ты тоже болен…

Последняя фраза звучит как гром среди ясного неба. О чём это он? Но Молчанов тут же поясняет:

– Я тебя заразил. В тот самый раз, когда ты остался у меня ночевать. Ты думал, что тебя покусали клопы, – косая улыбка вновь прорезает его лицо, – но у меня нет клопов. Это был след от укола… Я перелил тебе немного своей инфицированной крови… Достаточно, чтобы вирус поселился внутри тебя.

Кажется, это никогда не закончится. Молчанов не просто уничтожает меня, он стирает меня в пыль, разбирает на атомы.

Первое моё желание – взять его за горло и прикончить тут же на крыше. Кое-как я справляюсь с этим порывом. Нет, я не могу. Я должен узнать больше…

– Твою мать! – только и говорю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

– Конечно, – продолжает Молчанов как ни в чём не бывало, – ты можешь не поверить мне и сходить обследоваться… Но я уверен, что результаты обследования тебе не понравятся… Кроме того, я уже дал тебе понять, что шутки – не по моей части. Всё, что я делаю, – часть большой игры с очень серьёзными ставками.

– Ты заразил меня тоже от скуки?

Вот и всё, что я могу спросить. Слёзы рассекают моё лицо.

– Может быть, – отвечает Молчанов. – А, может, и нет. Как я уже сказал – это всё часть игры, и я просто поднял ставку.

Что значит – поднял ставку? Ценой моей жизни?.. Молчанов как будто что-то не договаривает…

– И умирая, ты ополчился на весь белый свет?..

– Считай это эгоизмом, но уходить в одиночку не хочется. Я ж не какой-нибудь ковбой из спагетти-вестерна. Раз уж мне выпала судьба в скором времени покинуть этот мир, то я посчитал своим долгом прихватить с собой как можно больше народу. А почему бы и нет? Я это делаю, потому что могу сделать. Большинство на моём месте поступило бы так же. Ты-то уж точно…

Как ни тяжело это признавать, но скорее всего он прав. Если ты можешь что-то сделать, рано или поздно ты сделаешь это. И плевать тебе будет на последствия.

Я чувствую новую волну жара, вслед за которой по телу прокатывается озноб. Вспоминаю свои лимфатические узлы. Похоже, я действительно болен…

– И когда умру я? – спрашиваю своего сумасшедшего товарища.

С лица Молчанова не сходит улыбка. В ней и презрение и что-то ещё, может быть, лёгкая жалость – не знаю…

– Конечно, вирус не убьёт тебя моментально. Достижения современной медицины дадут тебе некоторое время. Может, даже несколько десятилетий… Но тебе придётся жить, зная, что таймер уже запущен. И каждый день, прожитый тобой, будет прожит взаймы. У смерти, само собой…

Там за его спиной эта надпись… ЭТО КОНЕЦ – написано на ней.

– Эпидемия в интернете… массовые самоубийства и разрушение мира – это, конечно же, тоже часть твоей последней игры?

– Всё так и есть.

Молчанов не хочет уходить тихо и скромно. Ему нужен оркестр и фанфары. Он желает, чтобы вместе с ним умерло всё человечество.

Я и не догадывался, что мой приятель настолько амбициозен… Впрочем, он надул меня не только в этом.

– Ты сошёл с ума, Молчанов! – говорю я ему, хотя прекрасно понимаю, что безумием тут и не пахнет. Это всё что угодно, но только не помешательство.

– Вряд ли, – улыбается он. – Ты и сам знаешь. Безумцу не под силу провернуть такое дельце. Безумие – это скучно. А скуку я не люблю. Так же, как и ты. – Он вновь переводит стрелки на меня, и это, в какой-то степени, справедливо. Молчанов словно пытается показать мне, что вдохновлялся моим примером. Может, так оно и было… – Сумасшествие – с утра до ночи просиживать в социальных сетях и на полном серьёзе полагать, будто это настоящая жизнь…

– И что дальше? – спрашиваю его.

– Думаю, ты догадываешься, что вирус пройдётся по Сети подобно смерчу. Больше не нужен ни ты, ни другие, кто подобно тебе выполнял грязную работу. Не нужен даже я. Эпидемия теперь существует сама по себе, и остановить её мы не в силах. – Он делает короткую паузу, отворачивается от меня, смотрит на город, – даже если бы мы и захотели её остановить – мы бы не смогли… Для большинства людей эта эпидемия – последний шанс победить скуку. И они пойдут по этому пути до конца…

– Ты всё рассчитал…

– Естественно. – Молчанов оборачивается ко мне. – Иди сюда.

Я делаю несколько шагов к краю, оказываюсь в полуметре от Молчанова. Он показывает на здание напротив:

– Вот там находится офис популярной социальной сети. В соседнем здании – редакция известной газеты. А под нами – крупнейший дата-центр в городе. Думаю, я не сильно преувеличу, если скажу, что именно здесь сосредоточена власть над миром. Мы стоим на этой крыше, а внизу складируются в виде двоичного кода миллионы человеческих жизней и судеб. Там люди рождаются – заводят профили в социальных сетях, регистрируются в онлайн-форумах – и умирают – стирают профили, блокируют аккаунты. Весь мир помещён в небольшую пыльную секцию, где громоздятся наборы блоков с микросхемами…

Мы – цивилизация фейков. Вместо нас – наши же тени… призраки, рассеянные по жёстким дискам серверных станций.

– Нас больше нет, – говорит Молчанов, – вместо нас информация, этот мир принадлежит только ей. И информация уничтожит мир.

– Знаешь, – говорю я, немного переварив то, что только что поведал мне Молчанов, – я ведь собирался убить Хитрого Лиса…

Кажется, это так просто – оттолкнуться от крыши, прыгнуть на Молчанова, обрушив на него весь свой гнев и всю свою ярость, избить, а затем столкнуть гада за край. Думаю, мне это по зубам. Тем более, мой приятель не отличается атлетической комплекцией…

– Сомневаюсь, – отвечает Молчанов, – ты ведь даже вернул мне пистолет… – Он делает паузу. – Да это и не понадобится…

– Почему?

– Потому что я здесь для того, чтобы поставить точку.

Новая волна озноба. Проклятый вирус. Ледяное дыхание смерти.

– Каким образом?

Молчанов кривит рот. Наверное, он ожидал, что я сам обо всём догадаюсь.

– Я покончу с собой.

В его глазах я вижу решимость. Он действительно пришёл сюда, чтобы свести счёты с жизнью. Должно быть, это тоже часть плана.

Я чувствую разочарование. Я не смогу убить Анонима. Потому что Аноним сам желает смерти.

– Но тогда я смогу остановить эпидемию…

– Не сможешь.

– Ты уверен?

– Само собой. Как я уже сказал, это не зависит от нас. Миром движет скука, и от скуки люди с удовольствием уничтожат и себя, и свою планету. И плевать им будет на твои жалкие потуги противостоять этому… И потом, – Молчанов вновь усмехается, – тебе придётся последовать за мной.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты тоже умрёшь, – улыбается Молчанов.

Кажется, я всё-таки ошибся на его счёт. Он действительно безумен. На все сто процентов.

– Ты убьёшь меня перед тем, как покончить с собой?

– Нет. Ты это сделаешь сам.

– Почему?

Улыбка Молчанова становится шире, чем у Чеширского кота. Я сразу вспоминаю его одноклассника.

– Твоя сделка, – Молчанов щёлкает пальцами, словно изображает из себя фокусника, – её не будет. Она – от начала и до конца – фуфло, фейк. Даже странно, что ты вообще повёлся на это… ООО «Данаец» – я думал название насторожит тебя, но твоя самоуверенность сыграла с тобой злую шутку…

Нет, – хочу я сказать, – не продолжай, не надо! Но не говорю. Молчанов свергает меня с вершины, и делает это с завораживающим изяществом.

– Бойся данайцев, дары приносящих, – цитирует он известный античный афоризм, и я понимаю, что это действительно конец, – нет никакого одноклассника и никакой фирмы. Всё это подстава. Я нанял несколько актёров и на пару часов снял офис в самом убогом углу этого города. Плюс завел счёт в банке и заплатил кому надо, чтобы всё было оформлено должным образом. Деньги Игоря ухнули в трубу. И отвечать за этот провал придётся тебе…

Я не могу в это поверить, хотя отлично знаю, что он говорит правду. Я кинул собственную фирму на очень крупную сумму денег. Не сомневаюсь, что никакой первой партии товара поставлено не было, Молчанов просто подделал накладные… Теперь я должен Игорю столько, сколько не заработаю за ближайшие двадцать лет.

– Но зачем тебе деньги, если ты всё равно собрался умирать?

– Мне они действительно ни к чему, но моей маме хватит до конца дней.

Вот так. Он и тут всё рассчитал. Кто бы сомневался!

– Кроме того, – Молчанов продолжает убивать меня, – я отправил всю имеющуюся у меня информацию о твоём троллинге и его связи с самоубийствами в прокуратуру и полицию. Включая твою работу на Хитрого Лиса и развязанную тобой эпидемию…

Это нечестно! Он вновь подставил меня. Нанёс ещё один удар исподтишка!..

Но что я могу поделать? Молчанов разделал меня как бог черепаху…

– Ты – подлец, – говорю я и даю волю чувствам. Меня начинают сотрясать безудержные рыдания.

Молчанов делает шаг навстречу и обнимает меня.

– Брось, – говорит он, – просто я организовал самый масштабный троллинг в истории. Жаль, что пришлось вовлечь в это дело тебя, но иначе я не мог поступить. Ты и сам понимаешь…

Я утыкаюсь ему в грудь и продолжаю рыдать. Я действительно всё прекрасно понимаю. Это самый настоящий конец. Мой конец.

– Я не хочу, не хочу, не хочу… – шепчу я. Молчанов легонько гладит меня по плечу, словно заботливая мать получившего ссадину сорванца-сына.

– Ты ничего не сможешь изменить, – спокойно говорит он, будто разговор идёт о чём-то будничном и банальном. – Тебе придётся принять это. Только потеряв всё, ты обретёшь целый мир.

Потеряв всё… целый мир. Это слова Хитрого Лиса, грустные песни Синего Кита. Я узнаю их. Мир умрёт, и мне не удастся понаблюдать за этим со стороны. Потому что я умру первым.

Мои слёзы впитываются в молчановскую куртку. В области сердца у него мокрое пятно. Словно там, под подкладкой, растаял кусок льда. Я поднимаю заплаканные глаза на Молчанова.

Ничего такого не произошло. Он спокоен и твёрд, в его глазах расчётливый холод.

– Мы приходим в этот мир и уходим из него не по своей воле, – говорит Молчанов, – но никакого трагизма в этом нет. Такова природа вещей. Просто кто-то там наверху удаляет очередную фейковую страницу. Потому что она ему надоела. Или оказалась не очень популярна среди других пользователей. Это порочный круг, в центре которого мы оказываемся, едва родившись… Есть лишь одна возможность изменить ход событий, разорвать круг…

Он отпускает меня, выпрямляется. Молчанов похож на усталого демиурга. Того, кто проглотит солнце, когда ему надоест бессмысленная возня кругом.

Слёзы всё ещё душат меня, но я чувствую некоторое облегчение. Я понимаю, что никого ближе Молчанова в этом мире у меня нет. И никогда не было. Мы словно два брата-близнеца…

А Молчанов резко разворачивается и, перешагнув через оградительный барьер, спрыгивает с крыши.

Как будто во сне я наблюдаю, как он исчезает за краем. Проходит секунд двадцать-тридцать (не знаю точно, время тянется очень медленно – я словно оглушен взрывом), затем слышится глухой шлепок.

Медленно я подхожу к краю, перегибаюсь через ограждение.

Тело Молчанова лежит внизу, освещённое фонарем. Около головы расплывается тёмная лужа. Думаю, он мёртв. Его игра окончена.

Я отрываю глаза от молчановского трупа, в очередной раз смотрю на рекламный щит напротив.

ЭТО КОНЕЦ.

Да уж, Молчанов, тут ты прав – это точно конец.

13

Жизнь и смерть – только слова, не более того. А слова не значат ничего. Совсем. Проку от них никакого. Так-то.

Ты по уши в долгах, ты смертельно болен, на тебе висят несколько преступлений. Что ж – поделом. Ты играл, и эта партия осталась не за тобой.

Ты вновь смотришь вниз – туда, где лежит Молчанов. Скоро сюда соберётся толпа.

Он переиграл всех. Там, в здании напротив, офис крупнейшей социальной сети, по соседству известная газета… ваши смерти вмиг станут достоянием общественности. Превратятся в сгустки информации, оседающей на жёстких дисках серверов, что притаились где-то прямо подо мной…

Это тоже часть плана. Ещё одно звено во всей этой истерии с самоубийствами. Безусловно, у Молчанова быстро найдутся подражатели и последователи. Мир обречён.

Но как же всё-таки нелегко умирать…

Писать о смерти, трепаться в чатах и на форумах – это не то же самое, что заглянуть ей в глаза. Увидеть там ужасающую пустоту. Понять, что через несколько секунд тебя не станет. Совсем.

Тебя тошнит, ты перекидываешься через ограждение и блюёшь вниз. Это всё прогрессирующая болезнь и страх. Тебе в любом случае каюк.

Закончив опорожнять свой желудок с высоты, ты вытираешь рот и с минуту сидишь неподвижно. Собираешься с мыслями, успокаиваешься. Принимаешь свою участь.

Нужно сделать это до того, как внизу соберётся народ.

Ты поднимаешься на ноги и перешагиваешь через ограждение. Время пришло. Смерть ждёт тебя.

И тебе остаётся лишь шагнуть в её объятия. Ты решаешься. Делаешь последний глубокий вдох и ныряешь туда, куда до этого было низвергнуто содержимое твоего желудка.

Всё, тебя больше нет.

Глубокая кома

«Для полного завершения моей судьбы, для того, чтобы я почувствовал себя менее одиноким, мне остается пожелать только одного: пусть в день моей казни соберется много зрителей и пусть они встретят меня криками ненависти»

Альбер Камю

Введение в кому

Каждый раз, когда ты умираешь, ты думаешь, что это в последний раз. Но Будда, смеющийся в небесах, считает иначе. Ты будешь перерождаться снова и снова, впитывать эту боль раз за разом, пока не осознаешь, зачем ты здесь. Пока не поймёшь своё предназначение. Не ощутишь свою индивидуальность.

Ты один, всякий раз один. Так надо. В толпе трудно понять, кто ты есть и куда тебе следует идти. Толпа повинуется лишь кнуту да инстинктам, тогда как одиночка имеет возможность пораскинуть мозгами.

Твоё одиночество бесконечно. Ни одни Торговец иллюзиями не способен заглушить его. Глотай Скверну хоть бочками – очертания его не сотрутся. Одиночество будет твоим отражением в зеркале, везде и всегда.

В раннем детстве ты впадаешь в кому. Тебе это неведомо, но это так. Ты погружаешься в податливое месиво сна, в опьянение Скверны, в цветные круги иллюзий. Ты один в тёмной комнате, и не можешь даже пошевелиться. Ты чувствуешь лишь отчуждение, заполняющую тебя пустоту. Твои рефлексы притуплены, в зрачках застыли затмения солнц. Так ты проживёшь всю свою жизнь.

Тебе будут подсовывать обманки, красивые разводы калейдоскопа, мультипликацию лихо закрученного общественного бессознательного – лишь бы ты поверил в реальность собственного Я. В то, что ты там, среди них.

Но это не так. Не совсем так. Ты один, всегда один. В своей тёмной комнате. В своём холодном безразличном торжестве.

Ты и среди них. Среди всех этих, что шевелятся вокруг. Адептов Комы. Штурмовиков и их жертв. Головосупых и подвергшихся принудительной Регистрации. Ты – такая же тень как они; отбрасывающий тень на них.

Ты вертишься в людском месиве, играешь навязанные тебе роли, мимикрируешь под складывающиеся обстоятельства. Ты свой в доску, рубаха-парень, такой же, как все: улыбающаяся Квази-личность, жизнерадостный охотник за Розовыми Мечтами. Какая у тебя цель? Быть таким же, как все, добиться многого!

Конечно, конечно… Мертвякам неведомо то, что они мертвяки. Они движутся по кругу, потому что кто-то когда-то сказал им делать так. Ты смотришь на них со стороны и чего-то ждёшь. Они машут тебе руками: иди к нам, вступай в наши ряды. Так легко от них не отвертишься. Сзади кирзовой волной напирают Штурмовики.

Город опоясывает Стена. Любой город опоясывают множество стен. Это для того, чтобы никто не убежал. Да и бежать некуда – за любой из стен имеется еще одна, а за той – ещё, и так до бесконечности. Лови свои Розовые Мечты здесь.

С каждым годом ты погружаешься в Кому всё глубже. И одиночество твоё растёт в прогрессии. Уже не нужно зеркал, чтобы увидеть: тебя в них нет, есть только Оно. Одиночество. Пустота, в которой ты застолбил себе место.

Тебя не пугает смерть, ты в курсе: придётся родиться еще не один раз. Так надо. Кому и зачем – неизвестно, но так ли это важно? Пойми свое предназначение и все закончится навсегда.

Получившие Регистрацию в Системе, отторгнутые Системой… Все равны в этом цикле преобразований, бесчувственных перерождений. Все похожи на марионеток в каком-то дурацком спектакле, устроенном сумасшедшим кукловодом. Нас ничего не ждет, и ждать нам нечего.

Кома – состояние твоего поверженного духа. Души-эмбриона, зреющего в окровавленном чреве Вселенной. Однажды чей-то холодный скальпель вскроет покровы, и тебя извлекут на свет.

Ты подумаешь, что это смерть, и это будет смертью – в какой-то степени. Но не концом. Боль не кончится никогда.

Детство

А теперь представь себя ребенком и пойми одну простую вещь: мир элементарен всегда и во всём. Он похож на скольжение луча света по изголовью кровати в утренней прозрачности и блеске, когда ты вроде ещё спишь, но сон уже отпустил свою хватку, и нити его рвутся подобно паутине, которую вы снимаете из углов во время генеральной уборки по воскресеньям.

Представь себя ребенком. Только представь. Отрекись от памяти как таковой и воссоединись с воспоминаниями. Сколько точек соприкосновения живут лично в тебе?

Людям свойственно всё усложнять. Слишком свойственно. Боль приходит не сразу – сунь руку в костер и ты поймёшь. Сначала будет тепло, потом горячо и только после этого кожа начнет слезать, словно луковая шелуха. Но повторюсь: боль приходит не сразу.

Сначала нет ничего, и ты помнишь себя шестилетним пацаном, лихо рассекающим на велосипеде по окрестностям. Нет боли и страха. Подавленности и каждодневной лжи. Мир похож на красивую сказку, где обиды живут ровно день и уносятся прочь вместе с наступлением ночи.

В этом мире есть место лишь удивлению. Огромный паук смотрит на тебя из угла чулана, но ты вроде как не боишься и единственное, что внушает тебе опасения: а не заползет ли к тебе в задницу какой-нибудь таракан, когда ты будешь спать.

…(провал в памяти, ты знаешь – это работа Штурмовиков)

Ты наблюдаешь за матерью и сестрой и за другими женщинами тоже. И когда тебе удается поймать взглядом кусочек обнаженной плоти, ты чувствуешь, как в паху происходит какое-то оживление, и всё твоё тело сковывает магической дрожью, и ты любишь такие моменты. Обнажённые женщины подобны огромным кучевым облакам или взбитым сливкам.

…(снова провал)

Ты ещё не знаешь мёртвой хватки Штурмовиков. Тебе не приходилось увязать в дебрях Системных Ошибок. Пока что ты никому не нужен, и у тебя даже нет Регистрации в Системе. Но это только пока.

Это самое «пока» растянуто во времени относительно горизонтали и вертикали, оно занимает всё свободное пространство эмоционального мира. Маленький Будда. В твоей памяти живёт только запах сена, собранного в стога, после дождя. Беспилотный полёт шмеля. Водянистые разводы беспечности. Одиночество ещё не коснулось тебя своей холодной дланью.

Над океаном взмывает шизофреническая чайка. Волна лижет своим солёным языком жёлтый песок. И тебе хочется спасти всех медуз, выброшенных на берег отливом. Ты падаешь, падаешь в пропасть, лихо и подчеркнуто легко, тебе плевать, ведь ты всё ещё ребенок. И окружающий мир – не более чем тайна, которую скрывает бабушкин сундук.

Рваные бусы реальности разлетаются мелким бисером по всем углам и закоулкам сознания. И девочки в детском саду показывают свои маленькие письки, задирая юбочки и приспуская шерстяные колготки, а с ними и трусики в цветочек, – за деревянной беседкой, крытой шифером, – вдали от сторонних глаз. А вечером семья садится за ужин.

Вечера – словно чёрный бархат, которым обтянута шкатулка с драгоценностями или Ящик Пандоры. Вечера дышат тайной, они мистически вплетены в бытие, словно звезды в чёрный купол небосвода. В них обретают жизнь и дыхание Розовые Мечты. В них ты находишь старые игрушки, которые запрятаны под кроватью. В них ты теряешь свою невиновность и вместе с тем обретаешь покой. Эти вечера пахнут пряностями и дымом.

Всё это живет в твоей памяти, а, возможно, и является твоей памятью. Это наполняет тягучие минуты смыслом, а сердце заставляет биться чаще и сильнее. Кровь всех Жил Мира бежит сквозь тебя, бежит в тебе. Ты – маленький принц Бесконечности.

И нет места Отчаянью, что затаилось в тёмных сырых подвалах, из которых периодически доносится писк крыс. Иногда эти крысы выбираются наружу, и тогда ты бегаешь за ними по двору, чтобы настигнуть их и прикончить палкой со ржавым гвоздем на конце.

Всё это живёт где-то внутри своей независимой жизнью, и даже Штурмовики Системных Ошибок не знают об этом. Равно как и Торговцы Вечностью. Да и Вечность – ничто в сравнении с этими воздушными минутами, часами, днями, месяцами, годами Блаженства. Секундами Подлинной Независимости.

Шепот Времени доносится до тебя отголосками ветра, и ты слышишь беззвучные слова: «Верь в Это, Живи Этим, Помни ВСЁ…» И ты помнишь, помнишь, помнишь… Вопреки Всем Ошибкам Реальности. Да, пожалуй, ты навсегда останешься ребенком. ОТЧУЖДЕННЫМ. БЕЗУМНЫМ. НЕЗАВИСИМЫМ…

…(дальше сплошные провалы)

Ряд Системных Ошибок

Нет ничего проще, чем превратиться в Мертвяка. Спросите у любого за углом. Невиновность теряется вместе с приходом зрелости. Ты становишься ещё одним мотыльком, летящим в огонь.

Клеймо Убийцы ставится засекреченным агентом Всемирной Организации Штурмовиков, работающим под прикрытием – для этого сойдет роль стареющего лысоватого школьного учителя, имеющего педофилические наклонности. Тебя ведут к Алтарям Безумия, окропляют Пеной Отчуждения, и ты получаешь Регистрацию в Системе.

Теперь ты можешь поступить в Университет, чтобы проторчать там бесцельно несколько лет и получить степень бакалавра по специальности Пожиратель Мозгов. Пожирание Мозгов – весьма популярное занятие в Системе. Специалисты в этой области используются сомнительными политическими структурами, главным образом, различными тираническими и полицейскими режимами с целью контроля мышления. Они просто врываются к вам в дом и, введя вам снотворное, высасывают мозг – это делается при помощи ряда нехитрых приспособлений, к которым относятся ножовка, молоток и пара стеклянных трубок. После этой метафизически простой процедуры вы становитесь идеальным гражданином идеального унифицированного государства. С чем вас и поздравляю.

Но в моем случае сдвиг произошёл раньше. Я подвергся ряду Системных Ошибок и потихоньку схоронился на стороне. Я залег на дно в Притоне, где находили свой конец Розовые Мечты. Сальто-мортале в сторону Искаженной Реальности. Обществу нравятся Безголовые, но понравишься ли ты таким себе самому?

Штурмовики периодически прочёсывают Систему, ищут Отказников. То есть таких как я. Но Притон достаточно скрытое место – чтобы не привлекать лишних глаз. Отчужденные вольнодумцы Объединенного Королевства Отчуждения.

Падающий на жилые кварталы горящий самолет. Исполинский каменный фаллос, взлетающий в небо подобно космическому кораблю. Чужие мозги, размазанные по асфальту. Недремлющее око телевидения. Кто высосет мозг первым?

Окружающая нас реальность – мыльный пузырь. Переливающийся всеми цветами радуги. Красивый снаружи. Пустой внутри. Схвати руками Пустоту.

Идолы Мёртвых Времён. Вечно меняющие личины личинки Аскариды Настоящего. Скелеты бездушных фабрик, где производят пластиковых младенцев для бездетных семей. Чёрные бараки безысходности, где суицид – такое же обыкновенное дело, как, скажем, акт дефекации. Чужие кишки не осилят твой медленный яд. И одна за другой ошибки плетут своё ожерелье.

Ошибка первая: воспринимая всё слишком всерьёз. Самоубийства скорпионов в отдалённой пустыне. Безумия разгневанной религиозной толпы. Квадратный корень смерти. Одинокий – ты на острие ножа.

Ошибка вторая: сумасшествие окружающей действительности. Изнасилования крамольных идей. Тараканьи бега вездесущих Торговцев Иллюзиями. Поражение Истинного Знания, торжество Глупости. Серые массы несут свои флаги на центральную площадь.

Ошибка третья: подавление либидо. Сплетённые языки языческих богов. Племенные оргии и церковный экстаз. Похотливые священники, насилующие пятилетних детей. Штурмовики контролируют всё это.

Ошибка четвертая: ТЫ ВЫБИРАЕШЬ ЭТО ПО СОБСТВЕННОЙ ВОЛЕ! Лоботомия теперь распространена повсеместно, как средство избавления индивида от мук совести. Чернокнижники трепещущих сердец. Каратели слезливых четверостиший. Отдай им себя. Отдай им свою плоть. Выверни себя наизнанку.

Разглядывая цветной калейдоскоп летних закатов, вдыхая воздух выжженных промышленных зон, куря в дешёвых заблёванных забегаловках, любя трехголовых женщин, кончая в пустоту, крича в чёрные окна реальности, вырывая сердца младенцам-гермафродитам, шагая по рельсам гнева навстречу приближающемуся поезду отвращения, убегая от новых мыслителей, увешанных бусами из человеческих мозгов, забегая в тупики, выковыривая чайной ложечкой моральный жир из задних проходов сверхновых царей, разбирая себя на части в тёмных углах Притона, умирая от выедающей плесени одиночества, заглядывая за край бездны, распростершейся за окном, слизывая капли дождя с высоковольтных проводов, растворяясь в отчуждённости пресловутых образов, взбираясь на эшафот собственных достижений, падая с небоскрёбов гордости, разлетаясь тополиным пухом над улицами и каналами самого северного города на земле, взрываясь миллионом алых пузырьков, вонзая иглу бесчувственности в скользкие вены бытия, улетая на воздушном шаре первобытных страхов, выслеживая бродячих собак, сжигая мосты, превращаясь в облака, одинокие и бездомные, я вижу гирлянды из повешенных.

Головосуп

В общем, делается это так. Вам производят необходимый в таких случаях надрез и удаляют мозг, то есть вычищают черепную коробку НАЧИСТО. Вместо мозга внутрь вашего черепа помещают субстанцию, напоминающую китайскую лапшу быстрого приготовления, хотя, возможно, это и есть китайская лапша быстрого приготовления. Затем всё это дело аккуратно зашивается хирургической нитью – и перед нами АБСОЛЮТНО ТОЛЕРАНТНАЯ МОДЕЛЬ СОЦИАЛИЗИРОВАННОГО ИНДИВИДА. Это называется ТРАНСПЛАНТАЦИЯ.

Несложная операция с простыми составляющими, и на выходе – человек с супом в голове (нечто подобное я однажды наблюдал в одной из художественных галерей – инсталляцию под названием «МОЗГИ ИНТЕЛЛИГЕНТА»: приделанный к листу фанеры стульчак от унитаза, наклеенная на него газетная вырезка с бородатым еврейским лицом и буквы из той же газеты, призывающие ни в коем случае не поднимать крышку стульчака во избежание… ну, вы же знаете, что такие надписи делаются с одной целью – спровоцировать действие, обратное её содержанию, а под крышкой… что-то, сильно напоминающее засохшие экскременты вперемешку с макаронами – впечатляющее зрелище, скажу я вам). Так вот перед нами модель, притом толерантная и социализированная.

Этакий ГОЛОВОСУП. Один из нас. Существо с устойчивым политическим настроением. Довольное всем. Умеренное и индифферентное. Развеянная по ветру пыль. Осталось лишь произвести необходимую настройку.

Настраивается трансплантированная особь при помощи телевизора. То есть щелкаем кнопкой на пульте, экран разрывают статические сполохи – и настройка пошла. Тампаксы и памперсы там всякие – загрузочная информация, в общем. А через несколько часов непрерывного просмотра телевизора наблюдаемая особь уже орет от счастья. Она довольна и сыта. И больше ей ничего не надо. Совсем ничего. Это трансплантация, мать её, ТРАНСПЛАНТАЦИЯ.

Несложная операция с простыми составляющими. Насколько нам известно, такая практика проводится в жизнь во всех цивилизованных государствах. Во всех полицейских государствах. Надо полагать, первое и второе – одно и то же.

Распродажа душ

Неоновые солнца уличной рекламы пронзили ночь. Пауки огней сплели электрическую сеть, опутавшую мегаполис. У банка растянулась дохлой гадюкой безликая очередь.

Они покупают и продают, вкладывают и получают проценты. Красивые и дорогие шлюхи вдоль затянутого световым туманом проспекта ждут своих клиентов. Биржа любви. Рынок ценных бумаг и счастья.

Их женщины блистают благородными металлами и драгоценными камнями. Их лица лоснятся от макияжа и похоти. Мужчины, облачённые в дорогие костюмы элитных брендов, делают ставки на то, каким будет завтрашний день. Они купили своё будущее на много лет вперед.

Асфальт, забрызганный каплями недавнего дождя, сверкает отражёнными огнями топчущих его лимузинов. Красивый мир. Фальшивый мир. Красота – сладкая ложь.

Сталь и бетон сожрали небо. Звезды тускло блестят, уступая неону и роскоши бриллиантов. Чёрные пасти отелей проглатывают всё новые и новые порции наползающих червелюдей. Мужчин и женщин, которым предстоит провести там всего лишь одну ночь. Потрахаться и разбежаться. Расползтись по неоновому раю.

В чёрном грязном переулке, ещё не тронутом неоновыми тараканами, тихо плачет маленькая девочка…

Dепрессия

Пепельно-серые сморщенные лица Старух смотрят на меня. Смотрят в меня. Как и дождь, располосовавший окно на рваные мутные фрагменты. Как Торговцы Состраданием, пришедшие постоять над Квази-Могилой. Как Квази-Реальность, в которой эта могила существует.

Одна Точка. Одна единственная Точка, приковавшая мой взгляд. В этом Сгустке Пространства паук пожирает пойманную муху. В этой Точке дуло пистолета своим пристальным взглядом находит висок Жертвы. В этой Точке без суда и следствия вздергивают невинных младенцев. И теряется Невиновность. И поэты навсегда обретают Покой. И Рифма превращается в сгусток блевотины, рвущийся по пищеводу навстречу всем космическим мирам и реальностям, рождающимся и умирающим в это самое мгновение.

Полицаи Дождя в этой Точке отслеживают мой взгляд сверхсовременным ультразвуковым сонаром. Пастыри Отчуждения в ней читают за меня молитвы Бесчувственному Червю Мироздания. Контрафактная реальность в ней обретает мою душу.

Сигарета превращается в пепел, обжигая мне пальцы. Рождение Боли. Смерть нейронов. Инфразвук, пульсирующий в моем мозгу. Гонококки Бытия разносят свою заразу.

Короткометражный фильм о том, как воины Сверхнового Джихада отрезают головы Розовым Мечтам. Путешествие вглубь Пространства. И пустота себя.

Отсчёт времени начат. Вслед за ним погибает Любовь. Пятнадцатилетняя дура, изнасилованная Штурмовиками Системных Ошибок. С проломленным черепом она валяется на дне сточной канавы и смотрит пустыми глазницами в Ничтожность Бытия. В Сумерки Разума.

Наркодиллеры с Окраин цинично усмехаются. Ты у них на крючке. Их новая уловка – этот новый наркотик, кажется, он называется Иллюзия Счастья. Чертовски забористая штука. С неё уже не слезешь.

Всё сходится в Точке. Манекены, нападающие на людей и выедающие у них внутренности. Улитки нежности. Марабу милосердия. Стервятники детского смеха. И я вижу клеймо у себя на плече. Это буква D. И я знаю, что она обозначает. И ты знаешь. И все знают, но боятся признаться себе.

И дождь шепчет мне на ухо: «Скажи! Скажи им всем…» Но я молчу.

Я знаю, что это Death. И я знаю, что это Dепрессия.

Одиночество

Одиночество – вечный и неотвязный спутник жизни. Мы проживаем день за днём, месяц за месяцем, год за годом, будучи одинокими. Опустошенными. Ранимыми и Разрушенными.

Нам нужен хоть кто-то, с кем мы сможем разделить свою пустоту. Мы не поможем этим уязвленным теням нас самих, и они никогда не спасут нас. Просто такая привычка… Мы умираем, если никого не будет рядом. И ещё быстрее – если всё случится с точностью до наоборот.

Найти себе девчонку – не умнее тебя, но и не слишком глупую – и делать с ней любовь. Хотя бы так. План минимум на ближайшие несколько жизней. Ровно столько, сколько ты продержишься здесь.

Никто не придёт к нам на помощь, ибо для любого спасителя у нас уже заготовлены гвозди и крест. Наша боль завёрнута в окровавленные бинты, она трепещет посреди разверзнутой грудной клетки. Мы кричим в заиндевевшие окна, не рассчитывая на то, что будем услышанными. Эти узоры на стекле так похожи на россыпи звёзд…

Найти кого-нибудь, кто заместит твою душевную пустоту, – о, это старый трюк! Великое Надувательство Тысячелетия. Поместить внутрь Черной Дыры ещё одну, только побольше. Вот так фокус! До такого не додумался бы даже Великий Насмешник, что создал все эти миры, полные боли и одиночества.

Торговцы Иллюзиями толкают тебя в бок – хэй, парень, почему бы и нет? Чем ты хуже остальных? А? кончай придуриваться, пора уже заполнить эту полость внутри тебя, ну же!..

И вот она уже с тобой. Такая же потерянная, как и ты, как и все, кого всасывает в себя Притон перед закатом солнца. Здесь вы находите убежище. Прячетесь от Штурмовиков, лелеете свои планы…

Ты помнишь её лицо? Сможешь узнать его через тысячи лет вынужденной разлуки? В толпе незнакомых людей… Признайся себе – нет. Но это и не нужно. Она не для этого.

Любовь – миллионы ледяных иголок, впившихся в кожу, вспоровших нежный эпителий, проникших вглубь твоих вен, отравивших кровь. Вдумайся в эту рифму: любовь-кровь – она банальна и прекрасна. Потому что там таится смерть.

Любовь не даёт ничего. Сгусток иллюзий, отхваченный по сходной цене на последней распродаже. Розовые мечты, сдобренные лёгким эритроцитным багрянцем. Ты по-прежнему пуст…

Она быстро находит общий язык с мутными типами, населяющими Притон. Уже через пару дней они вместе делают инъекции Скверны на загаженной кухне. Ты испытываешь ревность (к Скверне, конечно же, не к этим обреченным душам, с кем она делит дозу). Но что ты можешь поделать? Она никогда не будет принадлежать тебе до конца. Внутри всегда будет место для боли – для жгучего кусочка огня.

Безумными ночами, полными холода и отчуждения, вы сплетаетесь в похотливом экстазе, стараясь хоть как-то сгладить свою боль, убрать на второй план. Вы знаете, что с рассветом обострившееся чутьё Штурмовиков не даст вам спокойно думать друг о друге, вы будете вынуждены врать и скрываться, поэтому вы хватаетесь за эти минуты обманного счастья, как за последние минуты жизни. В общем-то, всё так и есть. Никто не знает – наступит ли следующая ночь или же всё будет кончено гораздо раньше.

Она появилась внезапно, ниоткуда, она исчезнет так же нежданно, уйдёт в никуда. Сгорит подобно мотыльку в пламени, что манит посреди сгустившейся темноты. Она не принадлежит тебе, ты это знаешь. Эту потерю ты сможешь пережить.

И вот её уже нет. Возможно, эти игры со Скверной завели её в закономерный тупик, возможно, она попала в лапы Штурмовиков и теперь её ждёт участь Головосупа. Не важно. Внутри тебя опять зияет сквозное отверстие. Сквозь него течёт метеоритным дождём твоя негасимая боль.

Вся эта игра под красивым названием Жизнь есть ни что иное, как Побег. Попытка скрыться от самого себя, от ледяной пустыни внутри, именуемой Одиночеством. Уноси ноги, пока можешь! Но куда бежать?

На самом деле бежать некуда, и ты это прекрасно знаешь. Уж догадываешься – точно. С наступлением ночи, возможно, некоторые иллюзии и охватывают тебя, но когда рассвет высвечивает замкнутые контуры мира, ты понимаешь: это бег по кругу. Снова и снова ты будешь хвататься за раскалённый металл и получать ожоги.

Легко поддаться соблазну и покончить с этим всем. Но есть силы могущественнее. Те, что оставляют тебя здесь и заставляют предпринимать очередную обречённую на провал попытку. Даже те, кто вне Системы, всё равно в ней. Строят свою систему. А еще чаще – становятся расходным материалом для жуткой химеры – Одиночества.

Прими это и жди. Твоя кома глубока и надежды на излечение нет. Пусть всё идет своим чередом. Никто не спасётся.

Будда, смеющийся в небесах

Не спал всю ночь. Одинокий расширенный зрачок луны смотрел в моё окно. Наполненный болью и страхом. Мысли закручивались спиралью, сжимаясь в тяжёлый комок. Этот комок подобно раковой опухоли рос, стремясь разорвать оболочку черепа.

Слышались шорохи. Скулёж и стоны. Шаги на лестнице. Ночные голоса Притона. Я был болен. Болен этими мыслями, не покидающими меня ни на минуту. В небе, растворённом в стекле окна, колыхался неясный силуэт. Угрожающий. Словно застывший в сыром облаке ужас.

Утро заползло в комнату голодным удавом, сжимая на моей шее смертельную петлю. Я встал с кровати. Пустота наполняла комнату. Гнетущая. Холодная. Бесчеловечная. Пустота. Толька она. И смятые нестиранные простыни. А небо… небо заволакивало свинцовыми тучами.

Шёл на ощупь в полутьме длинным коридором. Наполнял неуютную кухню сигаретным дымом, пытаясь собрать в одно целое кусочки рассыпавшегося бытия. В углу Некто посредством инсулинового шприца посылал в красную сожжённую вену Отраву. Скверну. Я не запомнил лица, не имея уверенности, что оно вообще было на месте бледного мутного пятна.

Горький чай обжигал горло. Безысходность существенно повышала свою концентрацию в сером утреннем небе и в моей душе. Мысли не давали покоя.

– Зачем? – Отчужденно – Бессмысленность – Мне? – Это смерть? —

Зачем мертвецу вечность? Или это серое утро, отчужденно взирающее на своих пленников? Кухня, комната, Притон представлялись мне огромной клеткой, где доживают остаток дней и находят свой конец последние – те самые заветные, которые мы оставляем про запас, для таких вот случаев – мечты.

– Возможности – Ускользают – Умирают – Какие Возможности? – Ты рехнулся? —

Бежать. Бежать сломя голову. Прочь. Прочь отсюда. В Небытие. В Вечность. В серое однообразие этого утра, нависшего надо мной словно могильщик над распахнутой могилой.

Заметая следы, я уходил. Сжигал мосты. Прорывался сквозь мутную пелену дождя. Сквозь грязь и слезы. Сквозь огонь безумия, испепеляющий меня изнутри. Чьи-то зелёные кошачьи глаза безжалостно смотрели мне вслед.

Я нёсся в потоке людей, их теней, теней вообще. Навстречу такому же потоку. Захлёстывающему с головой, сшибающему с ног. Боль билась в висках басовой струной, рвущейся на самой низкой ноте.

Я смотрел в эти лица. И не видел ничего. Это Серийные Убийцы вышли на охоту. Их ноздри втягивали воздух, вынюхивая добычу. Падальщики. Все эти тени скользили рядом со мной, навстречу мне, сквозь меня. Они шли убивать, они убивали уже сейчас. Ежесекундно. Смерть не случайно выбрала их на роль своих Апостолов…

– Стреляй в меня – Жри меня – Плюй в меня – Волоки на дыбу – Вздерни меня —

Игра на выживание. Или извечная погоня Ахилла за черепахой. Колючая проволока сомнений, обхватившая голову словно терновый венец. Лысый череп моей Голгофы.

В этом бреду тонули капли дождя, сырые шаги, слёзы, время и пространство. Я бежал сквозь пустыню. Видел безумцев, изрыгающих Проклятия. Торговцев Смертью. Жрецов Отчуждения. Колоссов Сумасшествия. Серых Штурмовиков, прочёсывающих квартал. Проверяющих Регистрацию в Системе. Бросал лепестки чёрных роз на окровавленные алтари Страдания. Кем я был? И был ли?

Монстры моего собственного разума преследовали меня. Шли по следу. Искали. Рассекали пустоту рубцами Факельных Шествий. Я уходил безликими дворами, прятался…

Спустился в Подземку. Нырнул в облако Безглазых. Бесцельно Бредущих. Прячущих Лица. Наивно искал тепла, прижимаясь к соседям. Ощущал лишь холод и отчуждение. Меня трясло. Озноб рвался из тёмной пасти Тоннеля, пробирал до мозга костей. Грохот и хохот.

Куда ты? Постой. Некуда спешить. Жизнь – вспышка молнии в кромешной темноте. Раз – и погасла. Ничего нет. Кроме бесчувственной Пустоты.

Еле выбрался из Лабиринта. Минотавр сожрал меня, но не смог переварить. Он вышвырнул меня на поверхность вместе с потоком мирской рвоты. Сгустком крови. Плевком, растёртым по асфальту. Наркотическим бредом. Потоком сознания. Я расплылся по Поверхности, ища Свою Точку. У каждого есть Своя Точка.

Крики детей, заливистый смех и звон колокольчиков. Человек, умерший в сточной канаве. Всё перемешалось. Словно краски на полотне импрессиониста. Разорванный миг.

Ощущение Вибраций. Где-то глубоко. Глубина есть во всём. Осознай-ка Это. Осознай себя червем, ибо червем ты и являешься. Червь же точит тебя изнутри.

Я узнал это место. Подобно тысячам других, которые я приволок с собой из всех Прошлых Жизней. Здесь топорщились над океанской гладью Камни Забвения. Я взобрался на них. Истерзанный. Истощенный. Полумертвый.

– У каждого есть лишь миг Осознания и лишь миг Прозрения, запомни, лишь один миг —

Я взглянул на небо. Ветер надорвал девственную плеву туч, и Свыше хлынул солнечный свет. Языческий пляс пёстрых лучей. Заиграл бликами на воде. Я видел бушующий океан. Океан человеческих сердец. Рваные лохмотья туч над ним. И Свет. Свет, льющийся сверху.

Мостом Бытия, сломанным позвоночником Мироздания протянулась через всё небо Радуга. И я увидел. Его. Исполинского Будду, расцвеченного миллиардами красок. Осенённого пламенем звёзд. Он хохотал. Безумным смехом. Смехом Обречённого. Или Просветлённого. Не важно.

– А теперь запомни последние строки, ибо в них скрыт смысл всего —

И я понял. Каждую секунду мы воруем что-то у себя. Каждую секунду находим. А Ему плевать. Он просто смеётся. Как лицо на картинке. Как тени Будущего, кружащие над пожаром Прошлого.

Это был Он. Всё – и одновременно Ничего. Просто Будда. Будда, смеющийся в небесах. Да, это был он. Таким я его и запомнил…

Кое-что…

Ночь – плоть, разъеденная гангреной. Асфальт блестит от осадков. Щупальца многоэтажек тянутся к небу. Окна верхних этажей матово мерцают.

– Я тебя люблю… – губы сливаются в судорожном движении, слюна мешается с чем-то горячим, чем-то большим, чем кровь. – Я тебя хочу… – плоть проникает в плоть, торжествуя, взрываясь криком…

Миллиарды молекул. Гранит. Вещество. Материя. Стена. Комната. Холодная. Лишь язычок синего газового пламени. Ложка в дрожащей руке. Выкипающая жидкость. Покрасневшие глаза. Нарастающий импульс. Шприц. Контроль. Скверна. Кровь. Алое мешается с прозрачным. Уходит в плоть. Тишина. Зубной скрежет. Приход. Меркнущий импульс. Сила. Слабость…

Паук, раскинувший сеть, выжидающий жертву. Запах смерти. Запах страха. Множество тонких маленьких лапок внезапно оживают, и он начинает движение. Одновременно железы вырабатывают яд. Щели, испещрившие стену. Сотни микроскопических щелей. Для паука – это тоннели. Ходы, связывающие охотника и жертву. Пространство, связавшее воедино рефлективное возбуждение и рефлективный ужас…

– Я не верю в смерть. Потому что это конец, а как может быть конец у того, что не имеет начала? Закрой глаза. Поверь буддистам с их реинкарнациями. Ты стоишь перед стеной, высокой стеной. Она всюду, со всех сторон. Из-за нее не видно солнца. Тупик? Конец? Приставь лестницу и убедись, что нет. Скала. Обагренные закатом пики гор. Конец? Сделай шаг и начни полет. Берег. Бирюза, впившаяся в желтый песок. Слизь медуз. Рваные клочья пены. Солёные капли на ботинках. Конец? Там живут рыбы и моллюски. Это начало.

Потолок. Абажур люстры. Нервно моргает свет. Скрип веревки. Человек повесился. Это маленький принц. И его большой мир вокруг. Он обмочился. Обвис. Но он – нерв. Болезненный. Напряженный. Начало.

***

Они тратят свои деньги, вкладывая их в бизнес, в недвижимость, в автомобили… Они тратят свои деньги на наркотики. Они живут от ломки до ломки. Страх – вот что довлеет над ними. Страх – вот что ведёт их. Правит ими. Для них нет правительств и президентов, страх – их царь и бог. Человек без лица, что наблюдает из темноты; тот, который дергает за нити… И марионетки пляшут…

Сцена с самоэкзекуцией (аплодисменты!)

Вся наша жизнь – достаточно глупая и самонадеянная иллюзия. Фильм-пустышка категории «Б». Неуклюжие актёры, уродливые актрисы, маразматичный режиссёр. И что может быть веселее публичной казни?

Телевидение – вторая реальность. И, кажется, основная. По крайней мере, мы охотнее верим именно телевизору, нежели себе. И на то у каждого свои основания. Но Торговцы Иллюзиями довольны. Равно как и Штурмовики Системных Ошибок.

Итак, шоу начинается!

– — Сцена первая (и последняя) – —

Комната, обитая красным бархатом, красным – но не цвета крови, а скорее – мякоти арбуза. Мебель, да и все иные предметы отсутствуют. С потолка, словно лианы в джунглях, свисают верёвочные петли. В углу – небольшая дверца (среднестатистический человек проходит в такую дверь, сгибаясь в три погибели), рядом табуретка.

Дверца открывается, и в комнату входит карлик, в одной руке у него видеокамера, а вторая – пуста. Он берёт табуретку и выносит её на середину комнаты, где ставит под одной из удавок. Потом прикрепляет камеру к стене напротив, используя при этом специальный штырь, торчащий из нее, и включает запись.

Она – эта запись – его Главное Доказательство. Средство удовлетворения Общественного Интереса.

Вообще (лирическое отступление) процесс формирования Общественного Мнения сродни образованию торнадо в гипоталамусе Тихого океана. Так же стихиен и непредсказуем. Но сегодня (как, впрочем, и тысячи лет назад во времена Римского Триумвирата и гораздо позднее – в Просвещённое Средневековье) общество хочет одного – Смерти. Чужой Смерти. Ведьм жгут на костре.

Карлик встаёт на табуретку, надевает петлю на шею и, глядя прямо в камеру, производит самоэкзекуцию.

Бурные аплодисменты. Овация. Это Моё Недовольство Собой. Старые счёты, так сказать.

Удав пресыщен – две дюжины кроликов на обед, центнер сырого мяса. Толпа чешет затылок.

Общественный Интерес никогда не удовлетворяется одной смертью. Повторяю – НИКОГДА. И вот вновь эта комната, обитая красным бархатом, и эта дверца в углу, и петли, свисающие с потолка… и – ждём карлика?..

Шоу должно продолжаться. И мы прикладываем к этому все свои усилия.

Рассвет

Полоса звёздного неба нехотя отползает, подминаемая кровожадным востоком, словно бы бульдозер стирает её своим беспощадным стальным ковшом. Через пять минут стёкла станут похожи на лакмусовые бумажки. Я отворяю окно в надежде увидеть восходящее солнце.

Ничего. Бетонная масса многоэтажки напротив отгородила светило от меня навсегда. Ледяная тень затопила двор до краев, наполнив его страхом и безысходностью.

Внизу блюёт человек. Его худое изломанное судорогой тело согнулось пополам над мусорной кучей. Холод и мрак обступили его. Редкие окна проснувшихся людей смотрят на него волчьими глазами. Его стон напоминает крик раненого зверя.

Разрисованный граффити забор вытянулся оградой концлагеря. Солнца нет. Лишь клыки небоскребов, впившиеся в небо. По ним стекает кровь солнечного света. Рассвет.

Рассвет, которого я никогда не увижу.

Отчаяние

Системные ошибки никогда не бывают случайными, уж поверьте. Добрый телеклоун никогда не расскажет тебе об этом, но это так. Красивые картинки из сладких грёз. Торговцы Иллюзиями, равно как и Пожиратели мозгов, знают об этом. Система сама подсовывает тебе свой товар. Мир полон наркотиков, и твоё любимое шоу – не исключение.

Потребляй. Пожирай. Саморазрушайся. Огромный Червь правит миром, и ты его кормишь. Детские сны горных вершин. Морды кровожадных чудовищ из телеэкрана. Ты на крючке.

Сладкая вата у тебя во рту – вот твои кошмары. Твой будничный кайф. Система подсовывает тебе сироп, экстрагированный из человеческих сердец. Выпей, парень, выпей. Все твои иллюзии с тобой, будь здоров.

Диснейленд позапрошлых вторников. Шоколадная реальность. Не думай. Отключи сознание. Усни среди лепестков и половых губ. Расклад ты знаешь.

Отчаяние растет. Крик в пустоту. Крик в чёрные окна Разума. Тошнота, подступающая к горлу. Лезвие бритвы, усердно кромсающее плоть. Призраки из шкафа. Разрыв проводов. Смерть нейронов.

Эшафот давно сколочен и толпа собралась, чтобы поглазеть на казнь. Пустая квартира, полная пауков и страхов. Голый, свернувшийся в позе эмбриона, ты валяешься в углу. Иллюзий больше нет. Есть лишь боль. Время Уныния прошло, наступает Эпоха Отчаяния.

Солнца гаснут, оркестры играют траурные марши. Звёзды рассыпаются в руках как труха. Вечная тьма в запертой комнате. Вечные рабы, живущие здесь. Телевизионные убийцы и Пожиратели мозгов. Мы – лишь тени самих себя. Не верь никому. Не верь себе.

Великий обманщик дурачит тебя, дурачит меня. Слишком много воздушных шаров. И твое бальное платье. Сиськи и мокрощелки. Нет ничего. Мыльные пузыри. Похищенное сознание. Мы живём в Эпоху Отчаяния.

Продано! Продано! Крик мечется под потолком, резко падает вниз и вонзается в твою грудную клетку. Он вырывает сердце и бросает его в центр жаждущей расправы толпы. Кончено! Кончено!

Занимаясь любовью с Пустотой. Штурмовики здесь, они рядом. Они унюхали тебя, приятель. Целомудренная действительность. Почти как девственность. Девственность, которой мир лишился на руинах Хиросимы. Твой сладкий яд.

А по ночам приходят они. Торчки, подсевшие на зарин. Боевое отравляющее вещество. Красные глаза, острые клыки. Прикасаясь к ним. Ощупывая реальность. Ты чувствуешь покалывание на кончиках пальцев. Ты – один из них. Отчаявшийся.

Слёзы превращаются в кислоту. Чувства становятся куклами из папье-маше. Лужа блевотины растекается по алтарю. Выжидая в Притоне. Молись. Но это никому не поможет.

Я знаю. Ты знаешь. Но больше сказать нечего. Поймай саламандру за хвост. Поймай самого себя в тёмных коридорах реальности. Расщеплённая на атомы действительность. Квази-бытие.

Карты сданы. Игроки замерли в ожидании. Ну, кто рискнет? Опасность космического размножения. Новый системный вирус. Он ползёт и поглощает всё. Мы принадлежим Червю. И только он знает, что будет дальше.

Бомбы падают с небес подобно искрам психоделического фейерверка. Дети восторженно поднимают свои руки навстречу им. Улыбки плавают на дне океана. Секунда, две… Взрыв. Всё меркнет. Помрачение? Возбуждение… Свет – яркий, как плеск ржавого ведра о воду на дне старого колодца. Пульсирующие конечности. Бьющая фонтаном кровь. Беззвучный плач, рвущийся из разорванного живота.

Палачи здесь. Они пришли за тобой. Их интересуют твои сны. Они заберут их. Ночи будут полны ментального молчания. И тьмы. Круг разорван. Океан Отчаяния бьётся о стены домов. Бесконечности больше нет.

Пределы видны, и ты знаешь, что делать. Твоя Голгофа здесь. Твое распятие сейчас. Гнусный обманщик. Бесплодный творец. Получи свое! Получи себя!

И умирают рассветы, и гаснут закаты. И нет прошлого, нет настоящего, и очевидна иллюзорность будущего. Разложение идёт полным ходом. Ещё одна мумия. Бездонность глаз. Черные провалы страха. Ты здесь. Сейчас. И больше никогда. Отчаяние.com

***

Сон… Конец коридора… Чьи-то шаги… Ты боишься, ждёшь. Чего-то того, что неизбежно произойдёт. Так должно быть. Так будет. Мы не в силах менять. Сны сами приходят к нам, и мы становимся актёрами, режиссёр – некто свыше, некто извне. Безвестный демиург, в руках которого главное – наши души. Ибо сон… сон есть пограничное состояние между жизнью и смертью. Мы спим одну треть своей жизни. Одну треть жизни мы умираем. Мы привыкаем к тому, большому, странному, холодному, мистическому сну, который ждёт нас в конце. Все мы – Убийцы. Убийцы самих себя. Рыцари Смерти. Гремя латами, идём по коридору. Навстречу себе. Навстречу своему страху. Не надо слов. Молчание… И все мистические отголоски во мне льются чистой песней отречения.

В Пустоте

Там, в Пустоте, ты будешь пытаться вспомнить… Слова, звуки, знаки и буквы… Ты захочешь позвать бога, но не вспомнишь ни одного из его имен. Впрочем…

Нет никакой разницы, как зовут твоего бога… Истина не имеет имени. Ибо Истина есть начало всего и имя всему.

Сжав зубы, ты постараешься проглотить крик. Заглушить отчаяние. Ничего не стоит раствориться в этой сгустившейся тьме…

Проматывая свою жизнь назад, словно фильм, ты будешь искать сцены, в которых было хоть немного тебя. Не той тусклой тени, что пестовали Штурмовики и вездесущие Торговцы Иллюзиями, но тебя. Настоящего и хрупкого.

Бог есть человек, бог есть бездна. Бог есть ты. Любой из нас. В тот самый момент, когда страх заполняет душу до краев. Беги не беги – всё одно.

Остановись на мгновение. Помнишь, как они делают мертвяков? Производят головосупов. Им ничего не стоило сделать тебя таким же. Им плевать на будущее собственных детей, война и стяжание – вот, пожалуй, и всё, что их интересует.

Задайся вопросом: откуда появляются Штурмовики? Кто создаёт их и создаёт ли вообще?.. Как будто есть какая-то фабрика по производству тех, кто следит за остальными и желает во что бы то ни стало покарать, воткнуть нож в спину, изнасиловать, расчленить…

Конечно, никакой фабрики нет – в том-то и дело. Штурмовиками становятся сознательно и по доброй воле. Любой из нас, любой из головосупов. Или даже умнее нас. Дальновидней уж во всяком случае. У них есть цель. Правда, каждый определяет её по-своему, но какая разница? Так приятно служить Отечеству, так славно облизывать сахарно-белые зады сверхновых царей…

Ты думаешь, можно создать нового человека? Того, кому будет противна подобная участь? Как бы не так!.. Этот новый человек придумает себе новые идеалы, с новыми названиями, но внутри будет той же зловонной отрыжкой бытия – Головосупом в Кубе. Он поднимет на свои флаги Узкий Мир и будет доблестно сражаться за него на просторах соседской квартиры. Он польёт кровью Алтари Отчуждения, дабы все несогласные валялись по обочинам с проломленными черепами. Штурмовиками не становятся. Штурмовики сидят глубоко внутри…

Это как гнойник, что зреет в чреве. Зараза вторглась туда давно, очень давно. Ей нужно время, чтобы распространиться по организму, поразить собой. Но рано или поздно она прорвётся наружу. Её зловоние расползётся по окрестностям, заставляя всех задыхаться в смраде опустошенного существования. Ты примешь присягу и станешь одним из них. Будешь следить за соседями и усердно писать доносы. Начертаешь письмена ненависти на своём гербе, вплетёшь созвучия злобы в свой гимн.

Они выстроятся в очередь. По приказу Штурмовиков или же зову Торговцев иллюзиями. Не важно. Они любят очереди, там они черпают свою энергию и жизнь. Эти порождения тьмы, склизкие грибы подземелий…

Очередь будет длинной, похожей на кишку, вырванную из пораженного инфекцией нутра. Это и будет кишка. По ней будут ползти переваренные остатки пищи, спрыснутые кислотой останки. Кишка будет полна паразитов и пустоты. В ней будет перевариваться смысл всего. На выходе получится дерьмо… и только оно. Очередь уничтожит всё.

Эта очередь будет кишеть злобой и бессилием. Головосупы, заполнившие её, будут изрыгать проклятия и передавать из уст в уста прокисшие небылицы. Они будут осуждать тех, кто превзошёл их, поливать грязью всех, кто осмелился быть не таким, как они. Они изойдут в своей нафталиновой ярости, растекутся ядовитой слюной, словесными брызгами…

Попробуй спросить их – куда эта очередь, и никто не ответит. Они здесь не поэтому. Им это НЕ НУЖНО знать. Их цель – не дойти до конца, наоборот, будет куда лучше, если они останутся здесь, в середине очереди, излив своё недовольство на окружающих, обдав их красными волнами собственной выхолощенной агрессии. Очередь нужна ради очереди. Она – и цель и средство.

Когда Штурмовики дадут по очереди залп, никто не поймет, что случилось. Головосупы один за другим осядут на пол, обильно поливая его своей кровью, мочой, экскрементами. Собственно, для этого их сюда и позвали. Эта очередь ведёт в Пустоту…

Когда в Пустоте окажешься ты сам, всё будет по-другому… А, может, и нет. Тебе так хочется верить…

Мир растворится, не в силах больше сохранять твёрдые формы. Он расплывется, разойдется в тебе радужными пятнами. Воспоминаниями о самом себе. Твоими воспоминаниями о нём.

Сотрутся Штурмовики и Торговцы иллюзиями, Головосупы и прочие. Не будет тебя самого, твоей самости. В Пустоте ты ощутишь отчуждение бога. Его одиночество и оторванность от всего. Богом становится любой, кому не к чему себя привязать. В предвечной пустоте ты будешь демиургом, расчёсывающим кровавые волдыри на воспалённой коже…

Обрывки твоих снов… Всё это станет неважным, хотя много лет именно там ты искал ответы на свои вопросы. Зачем эти образы приходили к тебе каждую ночь, что пытались сообщить, напуская удушливый туман внезапных озарений? К черту их… Теперь они не стоят ничего!

Когда сны отступят, а реальность угаснет, ты поймёшь, ради чего затеяна эта игра. Копошение червей в навозной куче. Битвы энергетических сгустков в холодной тьме Вселенной… Это будет и озарение – сродни тем озарениям, что навсегда меняют жизнь – и конец, последняя черта, пересекая которую ты понимаешь: жизнь не стоит ничего, менять тут нечего.

В Пустоте мы появляемся, в Пустоту же и уходим. Рано или поздно. Когда гаснет свет. Когда кончается спектакль. А гул аплодисментов становится лишь воспоминанием, терзающим разум. Раз – и ничего нет.

Нет.

Совсем ничего.

А было ли вообще что-то?..

Мышеловка

Побег в Страну Иллюзий сквозь Туман Отчаяния. Посты на всех дорогах. Тотальная проверка. Тотальная чистка. Смех Будды в небесах. Никто не поможет.

Ты поставил не на ту лошадку и проиграл. Беги. Это всё, что тебе остаётся. Знание приносит боль. Боль приносит страх. Страх – краеугольный камень мироздания.

Чёрный провал города. Он раскинулся на много километров, похожий на огромную женщину с раздвинутыми ногами. Между ног – сырость холодного залива. Кровь, бегущая из вскрытых вен. Уходящая в Океан Грез. Навстречу Розовым Мечтам. Декабрьский холод, кристаллизующийся на подкладке потёртой армейской куртки. Ты – узнаваем.

Прячь лицо в ладони. Ощущай липкий пот, сочащийся из пор кожи. Ощущай лаву, рвущуюся из алых разрывов на груди. Ступенчатый сброс. Сбой твоей личной Системы.

Никто не уйдёт от них. Штурмовики Системных Ошибок следуют за тобой. Ты – их добыча. Их послала Смерть. Беги.

Но это бег никуда. Ты просто топчешься на месте. Огромные живые мокрощелки прыгают на тебя из-за угла с одной лишь целью – сожрать. Ужас в стекленеющих глазах. Удары сердца, похожие на пульс далёких галактик. Раненые звери уходят сквозь горящий лес. К своей личной Пропасти.

Наступление сумерек похоже на свист лезвия гильотины, срывающегося с мёртвой точки. Ты в пути. Ты всегда в пути. Ты бредёшь сквозь тьму и метель в неизвестном направлении. Единственное, что движет тобой, – это страх. Боязнь умереть. Сдохнуть в сточной канаве, подобно крысе. Или отдать концы в тёплой ванне, захлебнувшись собственной рвотой, сжимая дряблый член в руке. Беги. Беги, пока не поздно…

Стены, стены… Ты строишь их везде, куда приходишь. Ты пытаешься отгородиться от внешнего мира. Ты никогда не видел ничего, кроме стен. Каменных стен Отчуждения. За каждой стеной тянется ещё одна стена, миллионы параллельных стен. Но однажды эти параллели пересекаются…

Ты заперт. Пожиратели Мозгов тут как тут. Следом за ними придут Штурмовики. Это не игра, парень, это уже серьезно. Ты влип. Слишком много соблазнов.

Каждую секунду мы умираем. Умирает что-то в нас. Умирает Время. Слепым бельмом наползает Хаос. Истинный хозяин всех земель. Беги.

И вот параллели сходятся в точке. Идти больше некуда. Ты здесь и сейчас. Замкнутый. Пустой. Разбитый. Окружённый высокими стенами, созданными твоим сознанием. Ты знаешь это место. Ты видел его миллионы раз в своих снах. Впадая в кому. Ныряя глубоко внутрь себя. Распадаясь мириадами потухших солнц.

Это мышеловка.

Электричество

Тот, Кого Я Не Ждал, выстрелил мне прямо в лицо. Последнее, что я видел, – это ствол его охотничьего ружья, окутанный облаком порохового дыма. Потом была чернота. Представьте себе: огромное звёздное небо, большая медведица, я… Мы – одной крови. Он и я. Только у него есть ружьё.

По оборванным проводам, повинуясь неведомой силе, ползут электроны, сотни микроскопических заряженных частиц. Почти как пыль. Как дробь. Мне больно.

Штурмовик. Он стоит надо мной и смотрит на моё поверженное тело. Я – его жертва. Он – хищник. Боль, страшная боль пронзает меня, выжигает мозг. Алое пятно занимает всё пространство, растекается, ползёт – солёное, тёплое…

Так-то вот. Провода провисли надо мной от снега. Белая шапка легла всем весом на эти провода, и они прогнулись. Прижались к земле. На это больно смотреть.

Он ужасен. Черный капюшон его плаща откинут, и я вижу крупное лицо с мощными челюстями, каменными скулами. Он небрит. Я бы не сказал, что щетина ему не идёт. Его лицо очень мужественно выглядит небритым.

Я лежу возле поваленной линии электропередачи. Вчера была буря. Обрыв линии. Я не понимаю, как нас до сих пор не убило. Здесь десять тысяч вольт…

Он смеётся, его зубы… Его зубы огромны. Это полмира. Два ряда белых, ослепительных зубов. Они как снег. Ещё мне больно…

Он перезаряжает ружьё. Это не оставляет мне шансов. Жаль. Притон раскрыт, скрываться больше нет смысла. Торговцы Иллюзиями могут в таком случае подсунуть какую-нибудь дрянь, но она мне не нужна. Я сдохну как собака, но видя мир таким, каким он и является. Куча дерьма.

Электрический ток – дельная вещь. Электрические ночи твоих городов затмили звезды. Ты хотел этого? Поставь на колени Вселенную. Поставь на колени Прошлое. Поставь на колени Время. Смерть…

Да, вот о чём я не подумал: электричество – это Смерть. Ровно настолько, насколько и жизнь. Он смеётся мне в лицо. А я… я остываю.

Снег забирает моё тепло. Всё, мне крышка.

Кончился ток.

Гаснет свет.

Я устал.

Устал бороться со смертью.

Электричество борется с темнотой, раскаляя добела вольфрамовую нить; я борюсь со смертью, пытаясь остановить кровь, пытаясь сделать на один судорожный глоток воздуха больше. Сущность жизни – воровство. Мы воруем у Смерти. Она – хозяйка. Она гневается. Еще бы – её обокрали!

Кончается электричество.

Гаснет свет.

Мне уже не больно.

Он убил меня. Выстрелил мне в лицо. Посмеялся надо мной. Хозяйка послала его забрать свое добро назад. Проучить вора. Наказать его. И Она права.

Абсолютно.

Content

Тролль
Алексей Викторович Ручий

Тролль

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Глубокая кома

Введение в кому

Детство

Ряд Системных Ошибок

Головосуп

Распродажа душ

Dепрессия

Одиночество

Будда, смеющийся в небесах

Кое-что…

Сцена с самоэкзекуцией (аплодисменты!)

Рассвет

Отчаяние

В Пустоте

Мышеловка

Электричество