Нина Морено

Не встречайся с Розой Сантос

Nina Moreno

Don’t Date Rosa Santos

© 2019 by Nina Moreno

© В. Ингсоц, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Папе.

Я всегда представляла, как ты прочтешь эту книгу, – такова неотъемлемая часть моей мечты. Но мы сами создаем себе мечты. Именно ты меня этому научил.

Эта история всегда была твоей, и когда мы снова увидимся, я обязательно все тебе расскажу.

Глава 1

Женщины семьи Сантос никогда не ходят к морю.

Однажды, целую жизнь назад, беременная женщина и ее муж покинули Кубу, забравшись в лодку, которую он построил из обломков досок и разного хлама, скрепив все это отчаянной надеждой. Глухой ночью они оттолкнулись от берега, оставив за спиной целую жизнь. Но все равно оказалось слишком поздно. Шторм, сильный и жестокий, налетел внезапно, а ребенок вот-вот должен был родиться. И в то время, когда мужчина боролся с ревущим морем, женщина кричала в унисон с яростными ветрами, пока, наконец, не отняла от своего тела плачущую девочку.

Когда Милагро Сантос вышла на берег на другой стороне залива, с ней была только новорожденная дочь.

Моя мать росла на новой земле и, несмотря на предостережения, осмелилась полюбить мужчину, который любил море. Но накануне ее восемнадцатилетия на открытой воде зародился весенний шторм и уничтожил еще одну мечту. Лодку моего отца нашли, но его тело – нет. Мама ждала на причале, поддерживая растущий живот, где уже была я, и ее рыдания навсегда запечатлены в коллективной памяти нашего городка.

Вот чем было для нас море. А я – это мост, который должен стать достаточно большим, чтобы дотянуться от одной трагедии до другой. В колыбельной, которая сопровождает мою жизнь, сказано: познать море – значит познать любовь, но любить женщину из нашей семьи – значит потерять все. Люди до сих пор шепчутся о том, что на нас лежит проклятье, но кто наложил его – остров, море или наши непокорные сердца, – я не знаю.

– Сейчас или никогда. – Ана-Мария сидела на моем столе, а я нервно мерила шагами пол перед ней. Она взяла телефон и запустила таймер, хотя мне уже хотелось забить на эту тренировку и просто потоком извергнуть все, что я держала в себе несколько месяцев.

– В общем, мне кажется, я выбрала университет…

Но Анна тут же помотала головой:

– Не говори «мне кажется». Ты его выбрала. Будь увереннее, иначе она не станет тебя слушать.

Я расправила плечи, пытаясь немного расслабиться. Моей abuela[1] здесь даже не было, но сердце все равно колотилось как бешеное.

– Ладно. Вот в чем дело, Мими. Я выбрала университет.

– Qué bueno![2] – одобрительно воскликнула Ана с заметным кубинским акцентом, который, к ужасу, напомнил мне бабушку.

– Но он в другом штате.

Ана издала скорбный стон. Она явно входила в роль.

– Ay, mi amor[3], ты хочешь меня бросить?

Я завела глаза к потолку.

– Это всего через два штата от нас. Но я выбрала его потому, что там есть программа стажировки за рубежом…

Ана выпрямилась, театрально разыгрывая обиду:

– Cómo?[4] В другой стране? Eso no es college![5]

Я взялась за верхние края рубашки и оттянула их в стороны, потому что вся взмокла от пота.

– Нормальный университет. Обычные занятия, баллы, которые пойдут в диплом. А та программа, куда я подала документы… – Я сделала паузу, и Ана кивнула. Я расправила плечи. – Она на Кубе.

В Чарльстонском колледже мою заявку на перевод приняли на прошлой неделе. Как только я получила имейл, сначала отпраздновала это событие беззвучным криком радости у себя в комнате, а потом, не раздумывая, записалась на их программу зарубежной стажировки. Целый семестр в Гаванском университете! Я буду слушать лекции настоящих кубинских профессоров, ходить на экскурсии и знакомиться с местной культурой – Старая Гавана, Виньялес, Сантьяго… Начну лучше говорить по-испански. И у меня появятся собственные истории об острове, который столько времени был для меня запретным наследием, к которому нельзя прикоснуться.

Конечно, обучение стоило дорого, но сомневаться времени не было. Я понимала, что должна успеть, пока политическая ситуация в очередной раз не изменилась. У меня имелась стипендия от университета, гранты и картонная коробка со сбережениями, заработанными в bodega[6]. Учебная виза – один из немногих законных способов поехать на Кубу, и, поскольку у меня не осталось там родственников, с которыми мы могли бы воссоединиться, это мой единственный шанс.

Услышав мои слова, Ана ахнула и вскочила со стола, оттолкнув меня в сторону. Она схватилась за сердце и повалилась спиной на кровать, так что мои подушки свалились на пол. Все это вполне тянуло на сцену из мыльной оперы.

Я вздохнула и уперла руки в бока.

– И в этот момент, вероятно, в комнату входит моя давно пропавшая сестра и сообщает, что присвоила мое наследство?

– Или, еще лучше, твоя давно пропавшая мать.

Конечно, она пошутила, но это, как всегда, задело меня за живое. Если бы мама все еще жила здесь, может, я не была бы в такой панике, собираясь признаться Мими, что думаю жить и учиться в стране, из которой ей самой пришлось бежать. В кои-то веки присутствие мамы пошло бы мне на пользу – она обычно так выводила бабушку из себя, что та ни на что другое не обращала внимания.

Ана встала и крепко схватила меня за плечи. Мою лучшую подругу зовут Ана-Мария, она афро-латиноамериканка, и ее родители родом с Кубы. Миссис Пенья уехала с острова еще в раннем детстве, когда у родственников из США появилось достаточно денег и возможность их вызвать, а мистер Пенья сбежал, будучи подростком. А теперь они оба жили здесь. Ана росла в окружении родных и двоюродных братьев и сестер и не испытывала такого острого стремления познать нашу родину, как я. По крайней мере, она его никак не демонстрировала.

– Учитывая твой уровень тревожности и количество семейных проблем, ты максимально подготовилась, – сказала она, сжимая мои плечи и слегка подталкивая к двери. – Давай, тигренок.

В доме Сантос был типичный вечер пятницы, так что я точно знала, где искать мою abuela. В это время она всегда сидела у окна в нашей небольшой прачечной с восточной стороны дома, между двумя лимонными деревьями, а соседи приходили туда в поисках ответов, наставлений и некоторой доли колдовства. Моя бабушка, местная знахарка, знала средство от любых бед – увядающего сада, ночных кошмаров, проблем на работе и полосы невезения – и из своего окошка раздавала страждущим надежду с запахом трав и кондиционера для белья.

Там я ее и обнаружила. Она затыкала пробкой небольшую бутылку, а по ту сторону окна стоял наш сосед Дэн с младенцем на руках. Дэн и его муж Малкольм, мой университетский куратор, без которого я бы вряд ли справилась с подачей документов на стажировку, недавно завершили процесс удочерения малышки Пенни. Мими потрясла бутылочку и внимательно посмотрела на содержимое в свете свечи.

– Что случилось? – спросила я Дэна, сразу обратив внимание на темные круги у него под глазами.

Сейчас он в отпуске по уходу за ребенком, а вообще работает в скорой помощи, так что обычно без проблем выдерживает бессонные ночи. Сейчас же он выглядел так, словно еле держится на ногах.

– У Пенни режутся зубы, – произнес он, зевая. – А Малкольм еще на работе, по уши погряз во встречах и бумагах. – Малкольм был самым любимым студентами куратором в муниципальном колледже Порт-Корала. Он производил впечатление взвешенного и вдумчивого человека, а внешне очень напоминал Идриса Эльбу. – Впрочем, оно и понятно – заканчиваются сроки подачи документов.

– Почему ты не заходишь внутрь? – спросила я. Мы дружили семьями и часто приглашали их к себе на ужин.

– Потому что Мими занята, а я не собираюсь пользоваться ее особым отношением, в отличие от тебя, хоть ты и набилась Малкольму в любимицы. Кстати говоря, а ты не…

– Встречалась с ним сегодня? Ну да. Встречалась, конечно.

За спиной у Мими я сделала Дэну круглые глаза. Я виделась с Малкольмом, чтобы вместе поискать еще какие-нибудь гранты на обучение на Кубе. Но Дэн слишком устал и не сразу понял, на что я намекаю. Так что я кивком указала на Мими, и, наконец, сонное выражение его глаз сменилось на удивленное. Все поражаются, что я до сих пор ей не сказала. Но они просто не представляют, что значит говорить с Мими о Кубе.

– Это тебе, – сказала Мими, не обращая на наш разговор никакого внимания, и протянула Дэну высокую бутылку цилиндрической формы. – Нужно добавлять в чай за час до сна.

– А что такое сон? – спросил Дэн. Пенни захихикала и задрыгала ножками.

Мими взяла бутылочку поменьше, с маслянистой на вид жидкостью золотистого цвета. Она сняла крышку, и я уловила запах яблочного пирога. – Для Пенни, чтобы десны не болели. Pero un momento[7], у меня есть для нее еще кое-что. – И она вихрем пронеслась мимо меня прочь из комнаты.

Дэн держал Пенни на руках, терпеливо ожидая по ту сторону окна. Его глаза медленно закрывались. Пенни со звонким шлепком схватила Дэна за щеки.

– Я сейчас вернусь, – сказала я и помчалась вслед за Мими.

– Помешай sopa[8], – бросила она через плечо, проходя через залитую теплым светом кухню. Здесь жили только мы вдвоем, но дом создавал ощущение куда большей наполненности. Словно вмещал в себя больше света, больше людей, больше любви. Я подняла крышку кастрюли, стоявшей на плите, и вдохнула запах. О супе Мими ходили легенды, которые приписывали ему способность то поднимать людей со смертного одра, то исцелять разбитые сердца. Весь секрет заключался в бульоне из костей, который следовало тщательно томить с травами и овощами. Я помешала медленно кипящую жидкость и сделала еще один вдох, набираясь сил.

– Мими?

– Aquí[9], – отозвалась она из глубины дома.

Я опустила крышку на место и встала на пороге ее оранжереи, располагавшейся в дальнем конце кухни. Говорить с ней, пока она занята делом, было очень плохой идеей, но мне хотелось скорее с этим покончить.

– Где ты?

– Я здесь! – снова отозвалась она, но я все равно ее не видела. Вообще, эта комната считалась верандой, и предполагалось, что здесь хозяева будут отдыхать со стаканчиком холодного чая, но Мими превратила ее в теплицу. Это стало словно живым сердцем нашего дома, здесь всегда было тепло и легко дышалось даже при закрытых окнах. Пышно разросшиеся растения тянулись из горшков, слегка покачиваясь. На полках выстроились потрепанные от чтения книги и сосуды с лекарствами и разными снадобьями. И еще здесь висел ветряной колокольчик из дерева и металла – в обычные дни он молчал, слегка позвякивая, если шел дождь, и метался, как испуганный ребенок, если надвигалась беда.

Так выглядел наш тайный зачарованный сад, иногда способный шуметь, как тропические джунгли. И хотя мы жили в Порт-Корале, штат Флорида, для Мими он теперь воплощал ее родной остров.

Она вдруг вынырнула из-за ветвей пальмы, улыбаясь. В руках у нее было голубое одеяльце цвета безоблачного летнего неба, слегка переливавшееся на свету. Я провела рукой по мягкой, как пух, ткани, и меня снова охватило чувство удовлетворения. Это как ее суп.

Она прошла мимо меня обратно к своему окну. Я стряхнула с себя ощущение безмятежности и двинулась за ней.

– Мими, я выбрала, где буду учиться, – выдавила я, пока она передавала Дэну одеяльце. Оба посмотрели на меня. Дэн ухмыльнулся.

– Pero[10] ты уже учишься.

– Ну… как бы да, но только в муниципальном колледже[11]… – Я снова почувствовала, что потею. Последние два года я только и делала, что моталась на автобусе между школой, колледжем и летними курсами. Это было непросто, особенно учитывая работу в bodega, но зато теперь остается всего пара недель – и я закончу и школу, и колледж с двухгодичным обучением. А осенью я переведусь из муниципального колледжа в университет, чтобы получить степень бакалавра по латиноамериканской культуре.

– Ah, sí[12], я знаю. Ну, рассказывай. – Она сложила руки на груди. Звон ее браслетов звучал знакомо, словно песня. По ним я научилась отыскивать ее, когда она терялась в зарослях своих растений. Я открыла рот, но повисла звенящая тишина.

Мими ждала. Но я не смогла решиться.

– Если бы ты могла поехать в любую точку мира, куда бы ты отправилась? – выпалила я в панике.

Дэн покачал головой. Свечи у Мими за спиной задрожали.

– На Гавайи, – подумав, решила она.

– Что? – переспросила я в шоке. Такого ответа я не ожидала. – Куда угодно в мире, Мими!

– Я поняла, – ухмыльнулась она. – Просто мне нравится Дуэйн «Скала» Джонсон. Он симпатичный.

Дэн расхохотался:

– Не поспоришь.

– А если бы ты могла поехать на Кубу?

Ее улыбка исчезла.

Все, что я знала о Кубе, я узнала здесь – в этом прибрежном городке, в сотнях миль от острова, который был для меня таким загадочным. Я знакомилась с родной культурой через блюда за нашим столом, песни, звучавшие в бабушкином проигрывателе, истории, которые рассказывали в bodega и в шумном доме Аны-Марии. Но в этих историях не было моей семьи. И здесь я не могла найти себя.

– Я бы туда не поехала, – сказала Мими так просто, словно это все объясняло. Моя abuela была терпелива и добра, но при упоминании родины она опять словно замкнулась. К ней приходило так много людей, и им всем она давала ответы и возвращала надежду. Всем, кроме меня.

– Спасибо за лекарства, – сказал Дэн и заплатил ей за снотворный чай и снадобье для зубов. Пенни своими маленькими кулачками схватилась за одеяльце. Он напоследок ободряюще улыбнулся мне и пошел домой.

Мими принялась наводить порядок на столике. Я слышала запах супа и приглушенные звуки музыки из своей комнаты.

– Но все ведь меняется, – снова попыталась я. Мими резко обернулась. Я впервые осмелилась развивать эту тему. Мое упрямое сердце колотилось в закрытое окно ее сдержанности. – За годы многое стало иначе.

В год, когда я пошла в старшую школу, я видела по телевизору, как президент моей страны сошел с самолета и ступил на землю Гаваны. Все посетители bodega замерли, не веря глазам. Даже я в свои четырнадцать не верила, что отношения между странами когда-нибудь изменятся к лучшему. Довольно скоро после этого я узнала о программах обучения на Кубе и поступила в колледж.

Мими отрывисто вздохнула:

– Ay, для тебя, может, и меняется, а для народа Кубы – нет.

От этих слов пропасть между мной и моей родиной стала еще больше.

– Значит, даже если бы ты могла, ты бы не вернулась?

– Моя душа вернется туда, mi amor. – Тоска в ее голосе преследовала меня, словно древний призрак. – Они больше заботятся о туристах, чем о людях Кубы, которые до сих пор страдают. – Мими захлопнула свое окошко, подошла ко мне и ласково положила ладонь на мою щеку. – Куда ты поедешь учиться, niña[13]? В хороший университет?

Вот и все. Чего-то в этом роде я и ожидала. Совершенно нет повода удивляться или расстраиваться. Или плакать.

– Неважно. На самом деле, я еще думаю, – сказала я, стараясь не выдать своих чувств.

– Ay, Роза, – вздохнула Мими. – Ты скоро определишься.

Суп кипел на плите, ветряные колокольчики тихо звенели, и свечи освещали мне дорогу обратно в комнату. Я дома, и здесь нет места для разговоров о Кубе. Мими не собирается возвращаться, моя мать постоянно уезжает, а я – просто бескрылая птица, брошенная на берегу в поисках ответов, похороненных на дне моря, которое я не могу познать.

Глава 2

Я открыла дверь своей спальни, и Ана подняла голову, оторвавшись от телефона. Но ее радостная улыбка погасла, когда она увидела мое лицо.

– Как прошло, тигренок?

Я с опустошенным видом упала в кресло возле стола.

– Тебе все равно придется ей сказать. Если ты не пришлешь подтверждение к первому мая, то потеряешь место.

У меня было очень много дел. Я щелкнула ручкой и пролистала страницы блокнота. Все мои жизненные цели, тщательно выстроенные и упорядоченные, были собраны здесь. А в прогалинах между важными датами прорастали виноградные лозы, превращавшиеся в цветы. В этом блокноте, где рисунки перемежались со списками дел, прятались все мои планы, которые теперь превратились в секреты.

Мой ноутбук издал свистящий звук, сообщая о новом письме. Там было всего два слова – «Люблю тебя» – и ссылка на фотоальбом. Я просмотрела мамины фотографии за эту неделю. Кактус в пустыне. Нарисованный на салфетке портрет официантки, мечтающей за стойкой. Незаконченная картина у кирпичной стены. На следующей неделе я, возможно, увижу, что она нарисует на ней дальше и куда потом отправится. Я задумалась, вернется ли она в Порт-Корал до наступления лета.

У Аны зазвонил телефон.

– Что такое, мама? – Какое-то время она слушала, что говорила миссис Пенья, а потом раздраженно села на кровати. – А мне зачем идти? Ну ладно, ладно… Я им скажу… Мам, ну я же сказала «ладно!» Я не повышаю голос… Я тоже тебя люблю. – Ана отключилась и посмотрела на меня, закатив глаза к потолку. – Сегодня экстренное городское собрание.

Собрания у нас обычно проходили раз в месяц, и последнее было всего две недели назад.

– А что случилось?

– Она не сказала. Но, зная этот городок, Саймон сменил музыку в закусочной, не спросив совета у viejitos[14], а мама впала в панику.

Я встала и глянула в небольшое зеркало рядом с приставным столиком и крошечным алтарем. Там стояли пара цветных свечей и свежие цветы, старая коричневая фотография дедушки и единственный сохранившийся полароидный снимок моего отца. Я подкрасила губы и сунула в рот клубничный леденец.

Ана скатилась с моей кровати и пошла вслед за мной к двери.

– Скажи Мими про Гавану прямо сейчас. При мне она не будет на тебя кричать.

Я остановилась в прихожей, и она врезалась в меня сзади.

– Что? Нет уж. Это плохой план, – сказала я.

Кроме того, Мими в любом случае не станет кричать. Наоборот, когда она недовольна, то становится очень спокойной и сдержанной. Ее молчание давит, как каменная плита, и я как могу стараюсь этого избегать.

– Ах, малышка Роза.

Это было мое прозвище с детства, и я терпеть его не могла. Выйдя в кухню, мы рассказали Мими о собрании и помогли ей упаковать суп, который она захотела взять с собой.

Она с усилием переставила кастрюлю с плиты на стол и потерла поясницу, которая всегда болела, а мы достали контейнеры и принялись их наполнять. Мими лечит всех остальных, но ее саму невозможно заставить регулярно посещать врача. Уж не знаю, это свойство вообще всех стариков или только кубинцев – viejitos, например, тоже ведут себя так, словно человек способен жить вечно, питаясь только кофе, ромом и гаванскими сигарами.

Когда мы упаковали все контейнеры, Мими неодобрительно глянула на меня:

– Nos vamos[15]. Но сначала сними свою пижаму.

Я подхватила сумку с контейнерами.

– Это не пижама, а ромпер.

Я прошла мимо нее к двери, зная, что она пойдет следом, как всегда, прихватив свои снадобья и свои суждения.

– Qué es un[16] ромпер? – спросила она у Аны, и та расхохоталась.

Городская площадь со сквером была всего в двух кварталах от нас. Солнце, низко висевшее в небе, заливало этот апрельский вечер теплым золотым светом. Деревья вдоль тротуаров были усыпаны цветами, и ветряные колокольчики на дверях магазинов приветственно звенели. Мы пошли в комнату для собраний в библиотеке.

Мими принялась раздавать всем контейнеры с супом, а мы сели на свои привычные места рядом с мамой Аны. Миссис Пенья явно отлучилась ненадолго – она была в фартуке, а в кудрявых волосах торчали ручки. Мы все по привычке называли их семейное заведение bodega[17], но на самом деле El Mercado, раньше бывшее крошечной забегаловкой, куда соседи заходили, чтобы наскоро сыграть партию в лото или перехватить сэндвич с кофе, давно разросся до продуктового магазина и кулинарии с готовой едой. И все благодаря восхитительным блюдам мистера Пеньи. Он отлично готовил, но терпеть не мог общаться с людьми, потому эту задачу и за стойкой кафе, и на городских собраниях обычно выполняла его жена.

– Не забудь положить свои барабаны в фургон. У тебя завтра репетиция в джаз-бэнде, – сказала дочери миссис Пенья, передавая нам пачку чипсов.

Ана вжалась в кресло:

– Мам, ну не так громко.

– А что не так с джаз-бэндом? – спросила я, делая характерное для джаза движение, когда трясешь руками по обе стороны от лица.

Ана чуть не зарычала:

– Мне надоело ходить в пайетках и играть на конгах[18].

Речь шла о школьном джазовом ансамбле. Ее отец, как я слышала, великолепно играл на трубе, но он давно забросил музыку, и семья Аны устраивала ей выволочку всякий раз, когда им казалось, что любовь к ударным инструментам уводит ее в сторону от их представлений о приличном будущем. С их точки зрения, участие в ансамбле равнялось получению грантов, гранты – поступлению в университет, а университет – получению диплома в какой-нибудь области, не связанной с музыкой.

В комнате собралось несколько больше народу, чем обычно бывало на собраниях. Впереди нас сели Малкольм и Дэн. Пенни радостно подпрыгивала у Малкольма на коленях, и сна у нее не было ни в одном глазу. А вот Дэн уронил голову на плечо своего мужа. Я с первого взгляда поняла, что он тут же уснул. Мы с Аной ели чипсы из пачки, пока все остальные обменивались приветствиями и рассаживались. Четверо viejitos сели в первом ряду, 15 тоже как обычно. Это были четыре пожилых латиноамериканца. По большей части они проводили время в bodega, попивая кофе, играя в домино и обсуждая соседей. Своей обязанностью они считали ходить на каждое собрание, чтобы писать об этом в блог, а недавно завели Инстаграм-аккаунт и теперь на все вопросы отвечали: «Посмотри наши сториз». Все приходящие были мне знакомы, но вдруг вошел кто-то, кого я раньше не видела. Я замерла, не донеся до рта картофельный чипс, и шепотом спросила у Аны:

– Кто это?

Она слегка выпрямилась и внимательно посмотрела на парня, который только что уселся прямо перед нами. Я ошарашенно изучала его руки, покрытые татуировками.

– Не знаю, – наконец призналась подруга. Мы были знакомы почти со всеми в городе – лично или через родственников, и было странно, что никто из нас его не встречал. Парень наклонил голову, слушая женщину рядом с собой. – Сидит рядом с миссис Акино – может, работает у нее.

Семья Акино владела стоянкой для лодок. Конечно, я там никогда не бывала, но не раз видела миссис Акино на этих собраниях. Я задумалась, кто этот парень и откуда он взялся, внимательно изучая синие, почти светящиеся волны его татуировок. Они набухали на запястьях, поднимались вверх по предплечьям и пропадали под коротким рукавом рубашки, которая тесно обхватывала бицепсы. Я наклонилась вперед, чтобы лучше разглядеть… И резко дернулась назад, когда в поле моего зрения появилась Мими.

Она грациозно опустилась на сиденье рядом со мной и протянула руку, чтобы поправить мне волосы. Я мягко оттолкнула ее, и тогда она просто принялась возиться с моей одеждой.

– Посмотри, какие короткие. Все наружу. – Она неодобрительно прищелкнула языком и шепотом сказала по-испански: – Не понимаю я этих ваших ромперов.

Я потянула шорты немного вниз.

– Не делай меня tikitiki.

На кубинском диалекте это означало, что я нервничаю и раздражаюсь.

Вперед вышел Саймон Янг, наш мэр. Он был одет в пляжную версию стиля «бизнес-кэжуал»: белая рубашка с закатанными рукавами и шорты цвета хаки. В свободное от исполнения обязанностей мэра время он руководил закусочной на набережной. Рядом с ним сидел его служебный пес, Шепард.

– Что за важное объявление? – недовольно спросила Глэдис. – У нас встреча лиги через 15 минут. – Ее седые кудрявые волосы растрепались, а одета она была в красно-желтую футболку для боулинга с надписью на спине «Глэдис-Точно-В-Цель». Все знали, что она на пенсии, а вот чем она занималась раньше, не знал никто.

Саймон вздохнул:

– К большому сожалению, нам придется отменить Весенний фестиваль.

Повисла мертвая тишина. Ана, сидевшая со скучающим видом, подобралась и выпрямилась. Фестиваль ведь меньше чем через две недели! Изначально он был нужен для того, чтобы местные рыбаки и фермеры, выращивающие цитрусы, могли быстрее распродать улов и урожай, но со временем превратился в общегородской праздник с угощением, музыкой и даже фейерверками над бухтой. А в этом году это было особенно важное событие, потому что двое жителей нашего городка собирались пожениться.

Viejitos тут же достали свои телефоны.

– Отменить? Почему это? – требовательно спросил мистер Гомез.

На ноги поднялся Джонас Мун, кудрявый рыжеволосый рыбак с мягким голосом.

– Из-за бухты.

Он был обручен с Кларой из книжного магазина на набережной, и они собирались сыграть свадьбу на фестивале.

– Нас хотят выкупить.

Услышав эту новость, все зашумели.

Парень с татуировками поднялся и встал перед всеми рядом с Джонасом. Когда он повернулся к нам, я обратила внимание на короткую темную бороду и настороженные карие глаза. Он держался довольно безучастно, скрестив на груди разрисованные руки.

Ана нагнулась ко мне и прошептала:

– Боже мой, да это же Алекс!

Я наклонилась к ней:

– Кто?

– Ну, вот этот мрачный тип! Это Алекс Акино! Она смотрела на меня с открытым ртом и ждала, когда я соглашусь, что это просто невероятно.

– Я понятия не имею, кто это, – пришлось признаться мне.

– Он учился класса на два старше нас. Мы вместе ходили на уроки рисования, и он никогда ни с кем не разговаривал. Он был такой длинный – честное слово, иногда казалось, что он просто теряется где-то под потолком. Было довольно странно.

Я помотала головой: это имя и уж тем более описание совсем не подходили парню с мускулистыми, ярко разрисованными руками.

– Я слышала, что он уехал из города, когда закончил школу, но вот, похоже, вернулся.

– Ну, судя по его лицу, он не слишком этому рад, – сдавленно сказала я.

Джонас поднял руки, прося тишины:

– Фирма-застройщик сделала нам предложение. Они хотят возвести здесь многофункциональный квартал. Тут будут многоэтажные дома, а бухта, скорее всего, станет частной стоянкой для лодок.

– И что, ты просто поднимешь лапки и позволишь отнять наш дом? – напористо произнесла Глэдис.

– Нет, мэм. Мы с Саймоном уже готовим заявки на гранты, которые позволят защитить территорию от продажи. Университет чуть выше на побережье уже помог нескольким рыбацким поселкам освоить новые методы заработка – в основном разведение моллюсков и другой морской фауны. Они считают, что из нашей бухты можно сделать охраняемый природный объект. Это может отсрочить торги.

– Довольно умно, – заметил мистер Гомез.

– Но, к сожалению, университет буквально на днях ограничил финансирование этой программы.

Удрученный вид Джонаса напомнил мне собственные чувства, когда я впервые увидела стоимость своей кубинской стажировки. Я выпрямилась:

– А что именно они будут делать?

Алекс бросил на меня короткий взгляд и отвел глаза.

Джонас сказал:

– Пришлют студентов и профессоров, чтобы развести фермы моллюсков, и научат наших рыбаков их обрабатывать. Переоборудуют суда и создадут питомники. В результате получится экоустойчивая система, которая обеспечит стабильную занятость. – Джонас кивнул на Алекса, который слегка нахмурился, отчего его темные брови нависли над глазами еще сильнее. – Алекс помогал восстанавливать устричные рифы в заливе и знает ребят из университета, поэтому помогал нам с заявками. Но мы только сегодня узнали про недостаток финансирования, а без проекта не успеем вовремя остановить торги.

Саймон отошел в сторону и пожал плечами, держа руки в карманах:

– А нет бухты – нет и фестиваля.

– Нет бухты – нет Порт-Корала! – произнесла Клара, выразив вслух наш общий страх. Клара – британка нигерийского происхождения, и ее коллекция кардиганов внушала мне зависть. Ее мягкий голос и прерывистые интонации напомнили мне о том, чего она и мы все лишимся, если фестиваль и правда отменят. Ведь это празднество, длящееся целые выходные, с цветущими деревьями, угощением и музыкой – идеальный антураж для самой волшебной свадьбы. И, когда Джонас сделал ей предложение, все сразу поняли, что лучшего момента просто не найти. Даже мать Клары, которая жила в Нигерии, уже получила визу и купила билеты на самолет.

– А как же ваша свадьба? – спросила я.

– Будут и другие дни, – сказала Клара, снова обретая самообладание. Джонас нервно сжал ладони.

– Или другие свадьбы, – добавила Глэдис. – Заведи себе лучше хобби. – Она погладила свою сумку с принадлежностями для боулинга. – Свадьба – это глупости.

Все разошлись по углам и принялись с обреченностью обсуждать произошедшее. Джонас и Алекс повернулись к Саймону, который стоял как в воду опущенный. Миссис Пенья вздохнула так тяжело, словно уже видела на дверях bodega табличку «Закрыто».

Я вскочила на ноги:

– Так не пойдет!

– Что ты хочешь сделать? – изумленно спросила Ана.

– Дайте мне минутку, – сказала я, напряженно размышляя.

Джонас наблюдал за мной с любопытством. А Алекс глянул на меня мрачно и с раздражением – он, похоже, не мог дождаться конца собрания. Этот тяжелый взгляд заставил мои внутренности свернуться от страха, хотя я и постаралась как ни в чем не бывало расправить плечи. Я как раз недавно смотрела видео о том, как держаться на публичных выступлениях.

– Значит, все зависит от гранта, так? Если мы сами профинансируем проект, эту проблему можно будет вычеркнуть из списка.

– Какого списка? – удивился Джонас.

– Всегда есть какой-то список. На какую сумму был грант?

Джонас потер лоб:

– Для старта проекта нужно двадцать тысяч.

Глэдис присвистнула. Двадцать тысяч – это тебе не коробка со сбережениями. Но я умела искать гранты, и программа моей мечты стоила почти столько же. Пора проявить смекалку.

– Нам нужна стоящая идея, и быстро. Мы не успеем так оперативно собрать деньги своими силами, поэтому нужно привлечь их со стороны.

Мистер Гомез наставил на меня телефон.

– И как мы это сделаем? – спросил Джонас.

Вдруг я посмотрела на Клару.

– Мы все равно проведем фестиваль, – сказала я с внезапной уверенностью. Идея, как вихрь, закручивалась в моей голове.

– Вам не хватит времени.

Я бросила взгляд на Алекса – не ожидала, что он что-нибудь скажет. Тем более столь мрачное и недружелюбное. Он нависал надо мной из-за своего роста, и это заставляло нервничать. Но я упрямо стояла на своем, хотя Ана уже дергала меня за шорты.

– Мы вполне можем попробовать.

– Попробовать что? Провести вечеринку? – Он говорил серьезно, а вовсе не издевался.

Я прищурилась, чувствуя, как лицо и шею заливает краска стыда.

– Не просто вечеринку. А мероприятие по сбору средств, достаточно большое, чтобы выручить нужную сумму.

В Порт-Корале все давно привыкли к тому, что я фонтанирую идеями. Даже иногда хвалили их, когда я, будучи помладше, влезала в разговоры взрослых, задавая, как обычно, кучу вопросов. Но они не привыкли к людям, на которых мои идеи не производят ни малейшего впечатления. Или, может быть, я не привыкла. Но я не могла оставить это просто так.

Ана снова дернула меня за одежду и прошептала:

– Ты в курсе, что необязательно это делать?

Я искоса посмотрела на Мими. Эта история напрямую касается меня и моего дома. Люди и политические процессы разбили сердце моей abuela. Нам нельзя потерять Порт-Корал.

– К сожалению, на фоне всего происходящего мы не сможем проспонсировать фестиваль, – сказала миссис Акино, и тяжелый взгляд Алекса слегка смягчился.

Миссис Пенья поднялась на ноги:

– Это сделает El Mercado.

– Что? – воскликнула Ана.

Облегчение накатило на меня так внезапно, что пришлось схватиться за спинку стула.

– Роза права. Мой муж готовит лучшие кубинские сэндвичи и закуски по эту сторону Майями. Мы разрекламируем фестиваль и расскажем, для чего он нужен, а потом накормим туристов нашим lechón asado[19], и они просто забросают нас деньгами. Мы будем играть сальсу, подавать мохито, а потом – бада-бум, бада-ба! – и город спасен.

– Бада что? – спросил мистер Гомез.

– Отличная идея! – вскочила на ноги Ксиомара, хозяйка школы танцев. – Я могу подготовить выступление и давать уроки. У нас так много заведений – каждому найдется что предложить!

– И вашу свадьбу тоже отменять не придется, – сказала я Кларе и Джонасу. Они пока колебались, но я увидела во взгляде обоих проблеск надежды. – У нас все обязательно получится, твоя мама приедет, все будет романтично и замечательно, как ты и хотела.

– Но как? – спросила Клара. – Мы уже все отменили, а если действительно организуем на фестивале сбор средств, то Джонасу придется много работать, дабы убедить университет, что у нас еще есть шансы. Свадьба просто-напросто не вписывается в планы.

– Впишется. Я об этом позабочусь.

Они обменялись неуверенными взглядами. Я старалась не смотреть на мрачного Мистера Устричные Рифы.

– Я все распланирую. Я очень организованная, и в этом семестре у меня все занятия по интернету. Могу показать свой планировщик – увидите мои многоуровневые списки и сразу все поймете.

– Только не начинай, – остановила меня Ана.

– А я считаю, все это глупости, – проворчала Глэдис.

Клара ухмыльнулась и игриво толкнула плечом Джонаса.

– Я не против, если ты согласен.

Он поцеловал ее руку.

– Всегда готов.

Что-то промелькнуло между ними, а потом они повернулись ко мне, и их в глазах виднелись слезы.

– Мы согласны.

Я широко улыбнулась Ане, и та потрясла головой:

– Ты вообще понимаешь, во что ввязалась?

– Нет, конечно, – сказала я, – но разве это когда-то меня останавливало?

Глава 3

На следующее утро я сидела за уличным столиком в bodega и завтракала вместе с четырьмя viejitos. Все занятия в этом семестре у меня были онлайн, и это позволяло брать больше смен, но казалось странным, что больше не нужно каждое утро куда-то идти. Я ела поджаренные на сковороде тосты, запивая их café con leche[20], а они спорили о вчерашнем тренировочном бейсбольном матче. Я за пару секунд прикончила ломтик хлеба, покрытый сливочным маслом.

Мистер Сааведра бросил на меня осторожный взгляд, а затем полез в карман рубашки и протянул таблетки от изжоги. Я одним глотком допила остывающий кофе и взяла одну. Мистер Гомез, мистер Сааведра, мистер Рестрепо и мистер Альварез всегда ходили в строгих рубашках и брюках со стрелками, от них пахло сигарами и кремом после бритья. Вместе они были как один общий abuelo – дедушка – нашего городка.

– Нужно распространить информацию о фестивале и сборе денег, – сказала я.

– Claro[21], – кивнул мистер Сааведра. – Мы об этом уже написали.

Он протянул мне свой телефон, и я взглянула на последний пост. Это была фотография бухты и подпись: «Весенний фестиваль, dale[22]!»

– Dale? – переспросила я.

– Всем нравится Питбуль[23], – ответил мистер Гомез и постучал пальцем по черепу. – К рекламе надо подходить с умом, Роза!

– Неплохо. У меня тоже есть пара идей, я собираюсь обсудить их с миссис Пенья.

Мистер Гомез хмыкнул:

– У тебя и так слишком много дел. Тебе надо думать об учебе.

– О, поверьте, я и так слишком много о ней думаю.

– Не то что этот младший Акино, – неодобрительно причмокнул мистер Рестрепо. – И эти татуировки! Qué oso![24]. В тихом омуте черти водятся.

– Да, а что с ним не так? – Я наклонилась вперед. На собрании Алекс добровольно открыл рот один-единственный раз, и то только ради того, чтобы усомниться в моей великолепной идее.

Мистер Сааведра пронзительно посмотрел на меня. Я знала этот взгляд – так на меня смотрели всякий раз, когда я переходила грань, вмешиваясь в разговоры взрослых.

– Тебе не надо о нем думать. Думай об учебе. И никаких татуировок! – добавил он.

– Учеба, учеба… – Я встала на ноги. – Ладно, неважно.

– Так ты выбрала университет? – уже не в первый раз спросил меня мистер Гомез. Но о Чарльстоне знали всего несколько человек, а теперь о нем надо было рассказать Мими, и только потом – viejitos.

– Пока нет, – соврала я. – И хватит уже об этом писать.

Они вернулись к своей игре в домино, а я обогнула дом и направилась к большим закатывающимся воротам.

Внутри двоюродный брат Аны, Джуниор, разгружал продукты.

– Привет, лучший средний балл!

– Не лучший, – возразила я. Ламонт Моррис обогнал меня по баллам, поэтому ему поручили произносить прощальную речь перед всей школой. Он тоже, как и я, параллельно оканчивал колледж и осенью переводился в Дюкский университет.

– Как скажешь, зануда.

Джуниор был старше меня на несколько лет и занимался в bodega закупками. Раньше он продавал марихуану, но теперь мечтал о том, чтобы распиарить свой микстейп. Подсобка была довольно большой, и в одной ее половине собирали доставки, а в другой стояли столы и стулья. Это было не просто служебное помещение, а практически семейная гостиная – все дети семьи Пенья, когда были маленькими, торчали здесь, пока их родители чуть ли не круглыми сутками работали на благо семьи. Здесь был связанный вручную напольный коврик, старенький телевизор с антенной и небольшой рисунок самого магазинчика, висевший на пробковой доске миссис Пенья вместе с расписанием и многочисленными напоминалками. Эту картинку когда-то очень давно подарила ей моя мама.

Я бросила рюкзак на стол, возле которого сидел Бенни. Его вытянутая нога заняла место на стуле, а на колене лежал пакет со льдом. Это был брат Аны, на год младше нас – он отлично играл в футбол, и в школе его обожали. Из-за травмы пострадала не только его спортивная карьера, но и социальная жизнь, так что в последнее время он куда чаще зависал с нами.

– Благодаря тебе я теперь мальчик на побегушках. – Он с возмущением посмотрел на меня, потрясая списком поручений.

– Ну, это же твоя мама предложила проспонсировать фестиваль. – Я села и расстегнула рюкзак.

– После твоего прочувствованного выступления! Я видел в Инстаграме у мистера Гомеза. Теперь мама говорит, что мы сделаем все по-кубински. Намажем поросенка маслом и будем наперегонки его ловить, а потом зажарим.

Я перестала улыбаться:

– Что?

Он пожал плечами:

– Мой tío[25] говорит, что в их деревне без этого не разрешали жениться.

Я вынула записную книжку, размышляя про себя, правда ли это.

– Но у меня есть идея получше, слушай! Нужно отправиться на поиски золотой черепахи.

– Ради бога, только не начинай.

Viejitos недавно запостили этот давно потерянный городской артефакт в Инстаграме в «ностальгический четверг», и Бенни совершенно сошел с ума. По местной легенде, впервые фигурку черепахи нашли на затонувшем пиратском корабле какие-то подростки, но вместо того чтобы отдать ее родителям или, я не знаю, в музей, просто спрятали еще раз, чтобы поиграть с друзьями. Так возникла традиция – каждый выпускной класс прятал черепаху для следующего, пока она, наконец, окончательно не потерялась лет двадцать назад.

– Она же все еще где-то там, так почему бы не попробовать ее найти? – серьезно и решительно произнес обычно такой беззаботный Бенни, теперь совершенно не похожий на себя самого.

Я подвинула к нему список дел.

– Потому что мы все очень заняты. Тебе нужно сделать все вот это, а мне – закончить еще одну заявку на грант, написать работу по культурологии и помочь организовать одну небольшую свадьбу.

– Эх, куда же пропала Роза-мечтательница?

– Она тут. – Я постучала по своей записной книжке.

К нам подошел Джуниор и принялся вздыхать все тяжелее с каждым новым листком и ручкой, которые я доставала из рюкзака.

– Ну сколько раз говорить, что эти книжные премудрости тебе в реальной жизни не пригодятся? – заворчал он. – Надо учиться жить в реальном мире, сестренка. Договариваться с людьми. Вникать в уличные правила.

Бенни засмеялся:

– А ты-то сам что об этом знаешь?

– Я же из Майами. 305 Till I Die![26]

– Ты родом из Палм-Бея, бро.

Тут распахнулась внутренняя дверь, ведущая в магазинчик, и в подсобку ворвалась Ана. Она направила барабанную палочку на Бенни:

– Отвези меня на репетицию джаз-бэнда. А то мама теперь не может – она занята. Спасибо Розе!

Я щелкнула ручкой.

– Если хочешь сказать «спасибо за спасение», тогда пожалуйста.

– Мне тоже есть чем заняться. – Бенни возмущенно помахал в воздухе списком. – И нет времени везти тебя стучать на этих дерьмовых барабанах.

– Эй, полегче! – Ана вскинула палочку. – Эти барабаны стоят больше, чем твоя дерьмовая машина!

Ана была старше Бенни, но машина имелась только у него, потому что она спустила все сбережения на ударную установку. Родители до сих пор ей этого не простили.

– Придержи язык, девочка, – строго сказала миссис Пенья, которая вошла в комнату, держа возле уха телефон. Она выглядела замотанной, но на самом деле всегда была такая. Она тоже, как и я, любила порядок и организованность, а также разделяла мою любовь к винтажной тропической эстетике. Она управляла bodega как человек, который вполне умеет жить в реальном мире, так что в ее руках мой план вполне мог сработать. Господи, только бы он сработал! Я начинала чувствовать себя так, словно вся моя жизнь зависит от этого фестиваля.

– Миссис Пенья, ночью я написала список идей и…

– Роза, у тебя голова распухнет, как эта сумка с книгами, которую ты везде с собой таскаешь! – вклинился Джуниор.

Я угрюмо взглянула на него. Я любила свой рюкзак. Когда я была маленькой, то хотела стать такой, как он. Он был крепкий, из яркой, пестрой ткани. Мими его сшила, когда я только пошла в старшую школу, и наложила на него сильные заклятья, чтобы он всегда вмещал все, что мне нужно, и никогда не терялся.

– Не будь засранцем, Джуниор, – сказала Ана. Она всегда вступалась за меня, если считала, что ее родственники перегибают палку.

Миссис Пенья убрала телефон от уха.

– Oye![27] Я все слышу! Carajo![28]

– Мам, – с каменным лицом сказала Ана, – все в этой комнате понимают испанский. Мы знаем, что ты сама ругаешься так же, как и мы, если не чаще.

Миссис Пенья сделала вид, что ничего не слышит, и посмотрела на Бенни.

– Пожалуйста, отвези сестру на репетицию.

Бенни громко вздохнул и нарочито медленно, с трудом встал на ноги, но все же по дороге к двери поцеловал мать в лоб.

– Пошли уж, папуаска!

– Я его убью, – сказала Ана, выходя следом.

Миссис Пенья села, продолжая говорить по телефону. Она что-то очень быстро записывала в планшетном блокноте. Я подвинула к ней свою записную книжку. Когда в разговоре наступила пауза, она посмотрела на меня и сказала:

– Велели подождать. Давай, рассказывай.

Я торопливо начала:

– Я выписала все заведения на главной площади и те, что расположены между ней и бухтой…

Вдруг миссис Пенья ударила себя по лбу:

– Совсем забыла! Нужно отвезти хлеб. Собиралась попросить кого-нибудь из детей.

– Я могу съездить! – Я вскочила на ноги. Они никогда не разрешают мне ездить на доставки, а чаевые мне бы пригодились. На прошлой неделе Бенни хвастался заработанным, и это была довольно внушительная сумма – правда, потом он все спустил на игру для приставки.

– Ты уверена? – нахмурилась миссис Пенья.

– Абсолютно! Вы пока посмотрите мои списки, а когда я вернусь, мы обсудим. Не волнуйтесь, я справлюсь. – Я выскочила из комнаты, пока она не успела меня задержать.

На кухне мистер Пенья резал свинину, готовясь к обеду. А в большой кастрюле дружно шипели чеснок, перец, лук и бекон – скоро, согласно написанному на меловой доске меню, все это превратится в arroz congrí – кубинское блюдо из бобов и риса.

– Доброе утро, сэр. Как поживаете?

Я вошла на кухню и остановилась возле него. Отец Аны был не слишком разговорчив. Кулинария являлась его королевством, а блюда – дарами, которыми он осыпал окружающих, пока мы не слишком ему докучали.

– Роза? – Он заглянул мне за спину, словно проверяя, не идет ли кто-то еще.

– Да, я сегодня на доставке. – Я жестом поприветствовала его, закрывая глаза под действием соблазнительного запаха жареной свинины. – Извините, ничего не соображаю, тут такой запах… Когда Мими готовит lechón, я превращаюсь в голодного урчащего зомби, который…

– Роза, – перебил меня мистер Пенья, и его нож остановился. Я тоже перестала жестикулировать и размахивать руками. Мими любит говорить, что это во мне самое кубинское. – Отвези этот хлеб в ресторан в бухте. Прямо сейчас.

И мои мечты о крупных чаевых тут же испарились.

Я никогда не была в бухте. Члены моей семьи не спускаются туда уже долгие годы. Я в жизни не уходила дальше книжного магазина, который был всего вторым заведением вдоль набережной. И даже тогда я всегда оставалась на правой стороне улицы, держась подальше от левой, где находится ограда, отделяющая от тротуара пляж. Когда мне было десять лет, мой друг Майк спрыгнул оттуда и сломал себе ногу. Тогда я плакала громче, чем он сам.

Мистер Пенья с ожиданием смотрел на меня. Возможно, он единственный в нашем городке, кто не станет задумываться о старых историях и предрассудках, потому что слишком занят. Он жестом показал на гору свежеиспеченных караваев в бумажных конвертах. Как, интересно, я собираюсь спасти бухту, если даже боюсь туда ходить? Я же не собираюсь прыгать вниз с набережной! Я справлюсь. Должна, если хочу повзрослеть.

Я схватила караваи в охапку, уткнулась в них лицом и глубоко вдохнула. Из моей груди вырвался счастливый вздох. Я справлюсь. Это ведь просто доставка.

Мистер Пенья покашлял.

– Уже иду!

Я обогнула его, неся в охапке хлеб, словно награду, и вышла через заднюю дверь.

– Ты же умеешь ездить на велосипеде? – крикнул он мне вслед с некоторым сомнением в голосе.

– Конечно! – воскликнула я, и дверь захлопнулась.

На самом деле я не умела ездить на велосипеде для доставок, потому что раньше мне не разрешали доставлять, но я не собиралась из-за этого останавливаться.

Меня, конечно, смущала большая корзина сзади, но я сгрузила в нее хлеб, отряхнула руки и внимательно оглядела чудовище, которое собиралась покорить.

– Давай договоримся, – сказала я, показывая на восток в сторону моря. – Ты мне поможешь, а я тебя не разобью. Мы одна команда.

– С кем это ты разговариваешь? – Из-за угла вышел Джуниор, и я чуть не подпрыгнула. Я быстро огляделась в поисках какого-нибудь оправдания, но рядом никого не было, а телефон лежал в сумке.

– Сама с собой. – Все равно звучало странно. – Ну, на самом деле с велосипедом. Пытаюсь с ним подружиться перед тем, как на него сесть.

Он удивленно поднял брови и перестал жевать зубочистку, которая торчала у него изо рта.

– Ты что, везешь доставку?

– Я умею ездить на велосипеде! – возразила я.

– Я не об этом спрашивал, хотя должен признать: то, что ты постоянно защищаешься, меня беспокоит.

– Иди уже отсюда. И не говори своему дяде, что я разговаривала с велосипедом.

Я вскарабкалась на сиденье и тщательно расправила юбку. Не самый лучший наряд для такого приключения, но, если соблюдать некоторую осторожность, никто не увидит ничего лишнего. У Майка был скейтборд, и я так запала на доску, наблюдая за ним, что он сделал мне лонгборд на пятнадцатилетие. Я обклеила его книжными стикерами и символикой колледжа и гоняла на нем по городу почти каждый день. Вряд ли велосипед чем-то принципиально отличается.

Я пробормотала молитву, оттолкнулась от бордюра и поехала.

– Ой, – руль начал вихлять у меня в руках, – перестань, перестань! – Я еле вписалась в поворот, и в животе похолодело от страха. – О чем мы с тобой только что разговаривали? – увещевала я.

После еще нескольких виляний я наконец приноровилась и поймала равновесие. Меня охватило чувство восторга и уверенности. Я проехала мимо почты и книжного магазина, мечтая о том, чтобы прозвенел какой-нибудь маленький колокольчик, который провозгласил бы мою победу. Или, еще лучше, проревел огромный клаксон – я ведь только что покорила огромное страшное чудовище!

Но на брусчатке снова стало довольно рискованно. В этой части города было не так уж приятно ехать на велосипеде с тяжелой задней корзиной. Люди на набережной наблюдали за моим приближением с растущим беспокойством. Фрэнки перестал подметать порог парикмахерской. Саймон оторвался от газеты – тогда как его пес Шепард хладнокровно смотрел на меня. Клара бросила книги, которые разбирала, в небольшую тележку перед магазином.

Поскольку я не могла оторвать руки от руля и помахать им как ни в чем не бывало, чтобы убедить в том, что все нормально, я прокричала:

– Все в порядке! Все хорошо!

Когда я доехала до конца дощатого настила, где заканчивалась набережная и начиналась пристань, то резко нажала на тормоза и спрыгнула с велосипеда, радуясь, что осталась жива.

Потом я наклонилась, перегнувшись в пояснице, и тяжело выдохнула.

– Я сделала это. Победа.

– Что?

Я выпрямилась. Передо мной стоял пожилой мужчина в коричневых резиновых сапогах и зеленом жилете, на котором были нарисованы рыболовные крючки, и смотрел на меня с явным беспокойством.

– Мисс, вы в порядке?

Я постаралась отдышаться:

– Я привезла хлеб.

– Ну… хорошо.

– Он не мой. – Я ущипнула себя за бок. – На самом деле я даже не знаю, куда его везти. Я обычно не занимаюсь доставками, и мне ничего больше не сказали, кроме как «отвези это в бухту». А я даже никогда не была на этом конце набережной! – Я бросила взгляд на книжный магазин, пытаясь оценить расстояние до него отсюда. Старик все еще стоял передо мной. – Тут же есть какой-то ресторан, так?

– «Морская звезда». – Он слегка прищурился, вглядываясь в мое лицо, и нахмурился еще сильнее. – Ты – дочь Лилианы! – произнес он с некоторой неприязнью. Я вздохнула. Вот и одна из причин, по которой я сюда не хожу. Но все-таки я не ожидала услышать это от первого же человека, которого встречу.

– Я Роза Сантос, – сказала я (потому что у меня есть собственное имя). Он отступил на шаг назад. Одной рукой он взялся за перила вдоль ступенек, а другую сложил в каком-то жесте, которого я не знала. А потом повернулся и пошел по направлению к докам. «Грубиян», – пробормотала я и вздрогнула, когда над головой завопила птица. Я провожала ее взглядом, пока она не растворилась на фоне серого неба. Мой взгляд устремился за горизонт, и все в мире замерло, когда я наконец встретилась с морем.

Не то чтобы я никогда раньше его не видела. Оно всегда было рядом, просто не на виду, а где-то в стороне, занималось своими делами. Но наконец пересечь набережную и оказаться в бухте, где когда-то работал мой отец, было словно увидеть живое, бьющееся сердце Порт-Корала. Источник жизненной силы наших пальмовых деревьев, покрытых песком дорожек и выбеленных солнцем домов. Именно здесь зарождается тот бриз, что треплет ветви бабушкиных лимонных деревьев.

По правую руку от меня стояло двухэтажное здание, больше похожее на очень большую хижину. Оно было выкрашено в разные оттенки синего. Его огибала широкая терраса, державшаяся на сваях, которые торчали прямо из воды. А дальше виднелись несколько зданий поменьше, уже вполне прочно стоявшие на берегу. На воде ждали вереницы судов. Люди расхаживали вдоль доков без малейшего страха. Я смотрела на все это, стоя высоко над уровнем моря, там, где заканчивалась набережная. Вниз, навстречу всей этой суете, вели ступеньки, но я словно приросла к месту.

У того, что я только впервые попала сюда, были причины. В последний раз, когда моя семья ступала на этот берег, совсем юная мать, беременная мной, кричала на море, обвиняя его в том, что оно похитило ее любовь. У моего отца нет ни могилы, ни надгробия. Только маленький алтарь, который я воздвигла у себя в комнате.

Я крепко схватилась за перила. Женщины семьи Сантос никогда не ходят к морю. Но одновременно с этим мы упрямы. Мими избегает океана и не желает возвращаться к водам, которые когда-то любила, но все же она осела в сонном прибрежном городке, возможно, не в силах окончательно покинуть свою утерянную любовь и родину. А мама постоянно уезжает, но все равно рисует изображения этого города везде, где бы ни оказалась. А теперь и я стою здесь и не могу двинуться с места.

Налетел сильный ветер и бросил волосы мне в лицо. Нет, я не могу. Если я пойду туда, люди будут таращиться на меня, как этот рыбак. Старые слухи всколыхнутся, и это дойдет до Мими. Я, конечно, хочу, чтобы люди начали относиться ко мне всерьез, и мне нужно сказать Мими про учебу на Кубе, но начинать стоит не так. Я резко повернулась, чтобы пойти прочь, и словно наткнулась на каменную стену.

Только этой стеной был человек.

Глава 4

– Ой, простите!

Я не собиралась ни выкрикивать Алексу что-то в лицо, ни хвататься за его футболку, но непроизвольно сделала и то, и другое. Перед моими глазами промелькнуло воспоминание о том, как Майк сломал ногу. Я схватилась еще крепче, и темные брови Алекса слегка поползли вверх. К черту переломы, сейчас я просто умру от стыда.

Алекс посмотрел встревоженно, но ничего не сказал. Одной рукой он держал небольшое растение в горшке, а другой – мою руку выше локтя. Это растение поразило меня своим видом. Мята? Он отпустил мою руку, а я – его рубашку.

– Я впервые в жизни в бухте, – сказала я. Над головой снова прокричала чайка, и я вздрогнула. – Она же не призывает остальных чаек на меня напасть, правда?

Он взглянул на небо.

Прозвучал очередной гудок, прозвенел колокол, и кто-то внизу у доков закричал о свежем улове. Резкие черты лица Алекса привлекали к себе внимание. Он бездумно потирал большим и указательным пальцами листочек мяты. До меня донесся ее свежий запах, и я, не успев сдержаться, чуть наклонилась вперед.

Алекс посмотрел на меня сверху вниз.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он с тем же грубоватым оттенком в голосе, что и вчера вечером на собрании. И это почему-то задело меня куда больше, чем грубость старого рыбака.

– Ну, вообще-то, не то чтобы мне нельзя было сюда ходить.

– Я не хотел… – Он умолк и попробовал еще раз: – Ты ведь через месяц заканчиваешь школу, так?

Я хотела спросить, откуда он знает, но потом вспомнила, что все в городе об этом знают. Я задумалась, читает ли он, как остальные, блог viejitos.

– Да, – ответила я, и случилось чудо: он не спросил меня, куда я решила поступать. Нас обдувал легкий морской бриз, и листочки мяты в руке Алекса трепетали.

Но то, что он не спросил меня про университет, было так неожиданно и непривычно, что я против своей воли выпалила:

– И я поеду в Гавану!

Было очень приятно произнести это с такой уверенностью – это даже почти затмило страх того, что я ни с того ни с сего выболтала свою самую страшную тайну.

– На один семестр, по программе стажировки, – торопливо добавила я.

Алекс, казалось, даже впечатлился.

– Но с технической точки зрения я еще не… О господи, хлеб! – завопила я и бросилась к велосипеду, но, слава богу, он был на месте. Я прижала караваи к груди. Алекс по-прежнему стоял возле лестницы. – Ты не знаешь, куда здесь обычно привозят хлеб?

Он показал на дверь в нескольких футах от нас:

– В «Морскую звезду». Спроси Марию.

Ну конечно, нужное место прямо у меня за спиной.

– Еще раз извини, что в тебя врезалась. Может, увидимся завтра на собрании.

– Что, опять будет собрание? – спросил он с такой тоской, что я ухмыльнулась.

– Ну конечно, а ты как думал! Добро пожаловать домой. – И я отправилась в ресторан со своим хлебом.

Стены внутри были выкрашены светло-голубой, словно вытертой краской, а столы сделаны из старого дерева. На меловой доске значились блюда из пойманной сегодня рыбы, а большие окна были распахнуты навстречу соленому прохладному морскому ветру.

За стойкой стояла невысокая смуглая женщина, с мягкой улыбкой смотревшая на постоянного посетителя, сидевшего напротив себя. Но когда она увидела меня, ее улыбка словно примерзла к лицу. Это была миссис Акино – мы с ней никогда раньше не разговаривали, только иногда обменивались приветствиями.

– Я полагаю, это вам, – сказала я и протянула ей хлеб. Она оторвала чек и отдала мне, довольно откровенно меня изучая.

– Да-да, я спустилась в бухту. Шок, сенсация. В блоге viejitos будет аншлаг.

Она вдруг, неожиданно для меня, по-доброму рассмеялась:

– А ты такая же саркастичная, как и твой отец.

И эта простая фраза совершенно выбила меня из колеи. Она произнесла это так легко, словно мой отец все еще где-то существовал. Когда я была маленькой и мы с мамой жили вдвоем, далеко от Порт-Корала, она тоже говорила о нем с легкостью. Рики Гарсиа был парнишкой из приемной семьи, он любил читать комиксы и ловить рыбу, был маленького роста, как и я. Но чем старше я становилась, тем меньше мама мне о нем рассказывала. Истории больше не слетали у нее с языка, а лишь изредка появлялись как награда за что-то, словно драгоценности из тщательно оберегаемой шкатулки.

Я хотела спросить о нем эту женщину, но голос мне не повиновался.

– Он был неплохим парнем. Ты на него похожа. – Теперь, казалось, миссис Акино не могла найти слов. Она передала мне две коробки с выпечкой. – Pastelitos[29] в обмен на хлеб. Скажи мистеру Пенья, что наш пекарь готов сделать еще для фестиваля.

Я взяла коробки и почти уже вышла за дверь, но обернулась:

– У моего… моего отца был свой пирс, верно? – Я знала, что он работал и держал свою лодку где-то здесь.

Миссис Акино кивнула:

– Самый последний в доке С. Он все еще принадлежит ему. – Удивление, должно быть, ясно читалось на моем лице, потому что она улыбнулась: – Рыбаки – суеверный народ.

Ну да, уж мне ли не знать.

Снаружи бухта по-прежнему бурлила энергией и жизнью. Я увидела Алекса на лодке – он нес какой-то канат, и мне стало интересно, куда он дел свою мяту. Он бросил веревку на какой-то ящик и, подняв голову, глянул в мою сторону. Тут я поняла: я не сказала ему, что нельзя никому рассказывать про Гавану. В сером небе заворочался гром, и мне на голову упали первые капли дождя. Я бросилась к велосипеду и помчалась наперегонки с дождем обратно в магазинчик.

Вернувшись туда, я схватила фартук и пошла к кассам, жалея, что Ана на репетиции. За второй кассой стояла Паула – еще одна двоюродная сестра моей подруги.

– Как дела, зубрила? – спросила она, приветливо улыбаясь. Пауле было двадцать, она работала здесь неполный день и одновременно училась на ветеринара. Ко мне она относилась, как к младшей сестренке, но не слишком снисходительно, так что в целом я не возражала. – Где ты была?

– Доставляла хлеб.

Я подумала, не написать ли Ане – но она, скорее всего, как раз сейчас увлеченно стучит на барабанах.

У Паулы негромко играло радио, что-то в стиле реггетон. Она развернула финиковый леденец на палочке и засунула в рот. Посмотрела на меня, и ее короткие светлые кудри слегка качнулись.

– А куда?

– В бухту, – машинально ответила я.

Улыбка Паулы стала еще шире. Она вынула изо рта конфету и указала ею на меня.

– Ты ходила в бухту? – произнесла она обвиняющим тоном.

– Как видишь, и море меня не поглотило. Да, сама в шоке. Ты знаешь кого-нибудь из семьи Акино? – Ана ведь говорила, что они старше, чем мы.

Паула пожала плечами:

– Я училась в одном классе с Эмили. Слышала, она теперь работает на каком-то большом курорте. Ну, и говорят, что Алекс вернулся. – Она ухмыльнулась, разглядев что-то в моем лице. Я сложила руки на груди, затем расплела, потом заново повязала фартук. – Вау. Роза ищет парней на доках. Не думала, что доживу до этого дня.

– До какого дня? – К кассе подошел Фрэнки с корзиной. На этой неделе волосы у него были ярко-фиолетовыми.

– Роза интересуется парнями, – сказала Паула.

– Вовсе я не интересуюсь парнями, – завела я глаза к потолку.

Пока Паула пробивала ему стейки и крупы, он повернулся ко мне:

– И кто же этот парень?

– Господи, да никто! – воскликнула я. – И вообще, мне уже не десять лет, могу и с парнем поговорить.

Все знали, что я никогда ни с кем не встречалась. У меня не было времени. Иногда случались поцелуи на вечеринках или походах в кино с компанией, но ничего такого, о чем стоило бы говорить.

– А Мими знает?

– Нет, конечно. Роза познакомилась с ним на пристани, – произнесла Паула таким тоном, словно это постыдный секрет. Фрэнки, казалось, был шокирован:

– Я видел, как ты ехала на велосипеде. Думал, у тебя доставка, а не свидание!

Я перегнулась через стойку, в отчаянии оглядела проходы между полками и крикнула:

– Эй! Кто-нибудь хочет рассчитаться?

– Не слушай нас, – расхохоталась Паула. – Встречайся с кем хочешь.

Фрэнки неуверенно кивнул. У него на лице было написано, что ему очень не хочется соглашаться.

– Ну, может быть, только на всякий случай совет: не с парнями, у которых есть лодки.

Иногда мне казалось, что вся эта история с проклятьем существует только в моей голове. Словно это предостережение нарочно выдумано, чтобы я сосредоточилась на собственных жизненных целях. Мои мать и бабушка слишком многим ради меня пожертвовали, чтобы я думала о чем-то еще, кроме собственного будущего. Я должна чего-то достичь, чтобы все эти потери, жертвы и боль оказались не зря.

Но сейчас проклятье смотрело на меня из глаз моих друзей. Это оно превратило весь город в непомерно тревожного родителя, испуганного, что я вот-вот упаду в море. И даже мысль о моем появлении на берегу до смерти напугала старого рыбака и встревожила ребят. Может быть, идти к морю значило дразнить нечто гораздо более древнее и буйное, чем я сама? Нечто, коллекционирующее человеческие кости, как ракушки, и порождающее ураганы. Мне тоже уготовано найти там свою боль, как это случилось с моей матерью и abuela.

И все равно, после того как я побывала в бухте, во мне бурлило беспокойное любопытство. Теперь я знаю, откуда мой отец в последний раз вышел в море. Там, на пристани, о нем вспоминали не без скорби, но с достоинством. И я завидовала тому, как легко они обходятся со своими призраками.

К концу моей смены дождь все еще шел. Я уже была недалеко от дома, когда ветер усилился. Тогда я подхватила свой лонгборд и бросилась бежать. Пробежала последний квартал и взвизгнула, когда, уже почти у крыльца меня нагнала вспышка молнии и раскат грома.

А когда я подняла голову, на ступеньках стояла, глядя на меня, моя мать.

Глава 5

Она была здесь, но это не означало, что она дома. Дома у нее не было. Не имело значения, что она родила меня в маленькой больнице в другом конце нашего города и укачивала, сидя в качалке на крыльце, под шум таинственных морских ракушек. Это место домом она не считала. Я не сомневалась в том, что мама нас любит – просто она была не то потерявшейся русалкой, не то упавшей с неба звездой, которую мы не способны удержать.

– Привет, – сказала она, стоя на крыльце под фонарем.

Я кивнула в знак приветствия и прошла мимо нее, чтобы открыть дверь своим ключом. У нее больше не было ключа. И она никогда не звонила. Телефоны отказывались передавать ее звонки. Она и наш дом были как враждующие подростки; дом всегда знал, что она вернулась, и все попросту выходило из строя. Еда подгорала, свечи гасли и – самое ужасное – мой ноутбук никак не мог поймать вай-фай. В общем, возвращение мамы домой было столь же опасно, как ретроградный Меркурий.

– Я закончила ту работу в Аризоне. Те ужасные подсолнухи, которые заказчики просили сделать на стене в кухне… Я их сделала. – Она стряхнула дождевые капли со своего желтого пальто, стоя на пороге, а я прошла дальше в дом, зажигая свет по пути. Она собрала длинные темные волосы в узел на затылке. – Когда ты подстриглась? – спросила она с любопытством.

Я бросила сумку на кухонный стол и резко вздохнула:

– Я не стриглась.

Она медленно спустила свою сумку с плеча на диван.

– А… – тихо сказала она.

Вот именно. Я открыла ноутбук и начала щелкать мышкой. Мне нужно было выйти в интернет – для учебы и для того, чтобы исчезнуть с этой кухни. Но одновременно с этим мне хотелось остаться здесь. Хотелось, чтобы я могла просто обнять свою мать и ощутить на лице ее фиалковый запах и тепло солнечного света. И чтобы она задала миллион вопросов о том, что случилось за день, и выслушала каждый ответ с неослабевающим вниманием, потому что она – моя мать.

Первые семь лет моей жизни мы вместе путешествовали в поисках дома. Останавливались в крупных городах и горных деревушках, но всегда держались подальше от моря. И каждый раз, когда мы ненадолго приезжали к Мими в Порт-Корал, после отъезда я очень скучала. Наконец, когда мне исполнилось семь, мама решила, что мы можем остаться здесь насовсем. Мы, как всегда, жили в одной комнате. Когда я пошла в третий класс, она сама отвела меня в школу.

Но через пару лет она исчезла.

Мама возвращалась примерно с той же регулярностью, что морской прилив. Но чем старше я становилась, тем сложнее было вычислить ее появление по лунным фазам или календарю.

Она просто появлялась на крыльце, словно буря на горизонте. И всегда стучала – меня это страшно раздражало. Она возвращалась всегда восторженная и со множеством историй, ее подарки взрослели вместе со мной – например, когда она рассказывала мне про контрацепцию или шла со мной в магазин, чтобы помочь выбрать лифчик побольше размером, – но потом снова исчезала.

Любовь и отношения с матерями – это сложно. Поэтому я осталась сидеть за кухонным столом, а она расположилась в соседней комнате.

Дверь открылась, и вошла Мими. Она совершенно не удивилась появлению мамы. Может, догадалась по испортившейся погоде. Может, она умеет распознавать разницу между обычными осадками и плохими предзнаменованиями – примерно так же, как ее колокольчики отличают сильный ветер от надвигающейся опасности.

– Hola[30], – сказала она и вошла со своими сумками на кухню. Остановилась, подставила щеку, и мама ее чмокнула. – Tienes hambre[31]?

– Просто умираю, – ответила мама и села у кухонной стойки, а Мими принялась готовить. Так всегда бывало, когда она приезжала в Порт-Корал в перерывах между заказами. Ее карьера художницы началась и пошла в гору после того, как она нарисовала залитое звездным светом парижское кафе на стене кофейни в Филадельфии, где она работала баристой, когда мне было пять. У нее имелся простенький сайт, где можно было купить ее картины, она ездила по всей стране, выполняя заказы. И наверняка еще рисовала граффити в свободное время. Ее жизнь – постоянное движение.

– Мими, что это значит? – Я повторила жест старого рыбака. И должна вам признаться, что найти жест в гугле было довольно сложно.

Моя abuela возмущенно фыркнула, а мать рассмеялась.

– Что? – требовательно спросила я.

– Это старый охранный знак, – сказала мать. – Для защиты от зла.

– Один старик сделал так в мою сторону.

Они обе разом прищурились – можно было практически услышать щелчок.

– Какой старик? – спросила мать таким голосом, словно была готова тут же наточить нож или сварить ядовитое зелье.

– Ну, там, на набережной.

На лице мамы появилось любопытство.

– Где именно на набережной?

Я отвела глаза.

– Ну, типа, в самом конце…

– Ты хочешь сказать, в бухте?

Мими яростным взглядом посмотрела на маму:

– Ты тоже туда ходила?

Та вполголоса выругалась.

– Я только что приехала. И кроме того, мне уже не семнадцать.

Мими снова взглянула на меня:

– Что ты там делала?

– Отвозила доставку. – Я подошла к холодильнику и достала оттуда банку ананасовой газировки. – Для магазина. – Я отхлебнула и посмотрела на нее.

Мими и моя мать обменялись тяжелыми взглядами. Я нахмурилась, снова чувствуя себя ребенком.

– Кстати, мне, возможно, придется опять туда пойти из-за фестиваля, – выпалила я.

Мама подняла брови:

– Ты организуешь Весенний фестиваль?

– Ну, по большей части этим занимается миссис Пенья, но каждый немного участвует. Мы будем собирать деньги, чтобы спасти бухту от перестройки каким-то девелопером.

– Ничего себе. – Мама по-настоящему удивилась. – Даже в Порт-Корале что-то меняется.

Мими положила на стойку кусок мяса и принялась отбивать его колотушкой. Оно весь день мариновалось. Лук и давленый чеснок уже шкворчали в оливковом масле. В животе у меня заурчало.

Мама ровно посмотрела на Мими.

– Если все участвуют, то что тогда делаешь ты? Колдуешь, наверное?

Она специально употребила это слово, чтобы позлить Мими, но та не клюнула на наживку, а просто положила кусок панированного мяса в кипящее масло. Мими – curandera, знахарка. Она выращивает травы у себя в саду и делает из них чаи, зелья и настойки, но она никогда не называет себя колдуньей. Это слово используется стариками, очень редко и всегда в негативном смысле. Но я слышала, как люди шептались так про маму. Иногда поздно ночью, когда она бывала дома, раздавался стук в дверь, и по ту сторону оказывалась чья-нибудь скорбная фигура. Тогда мама садилась за старый деревянный стол и раскладывала карты. Она прекрасно владела языком заклятий и диалектами разбитого сердца.

– Ты хотела бы сделать что-то конкретное? – спросила я у Мими. – Может, небольшую лавочку с пучками трав и какими-нибудь настойками?

– No sé, mi amor[32]. Посмотрим.

– Мими, фестиваль через три недели.

Мими шлепнула мать по руке, тянувшейся к первому готовому стейку.

– Oye[33], не надо меня торопить.

Мама сунула в рот кусочек мяса, который ей удалось отщипнуть.

– Ну, а у тебя самой какой проект? – спросила она.

– Пока не знаю. Все мне твердят, что надо думать об учебе – как будто я не отличница еще со времен детского сада!

– Моя талантливая Роза! – пылко сказала мать, и я сделала над собой усилие, чтобы не разозлиться.

– Можно устроить турнир по домино с viejitos в качестве тренеров, – предложила я. – Ксиомара может давать уроки сальсы и бачаты. И угощать всех pastelitos и кубинскими сэндвичами – такой оммаж Хемингуэю, и еще устроить конкурс, кто поймает самую большую рыбу.

– Все это очень… по-кубински, – отметила мать.

Моя улыбка погасла. Мне стало некомфортно от необходимости отстаивать перед ней свою идею. Я откашлялась:

– Ну, bodega все это спонсирует, ну и в нашем городе действительно много людей латиноамериканского происхождения, не только с Кубы, так что все логично.

– Латиноамериканского происхождения? – переспросила Мими, уперев руку в бедро.

– Обобщающий термин, – сказала мать.

Мими подняла глаза к потолку:

– Eso no es un palabra[34].

– Это просто выражение, не заморачивайся, – сказала мать, а потом ухмыльнулась: – Ты заметила, как она размахивает руками, когда сердится? Того и гляди, самолет приземлится.

Мими расхохоталась, и даже мне пришлось подавить смешок.

Потом мы все вместе поужинали bistec empanizado[35]. Моя мама сидела напротив меня, свернувшись на стуле, и улыбалась, пока Мими рассказывала ей последние сплетни о соседях. Дождь снаружи начал утихать, и я погрузилась в уют нашего совместного ужина. Интересно, как долго она пробудет здесь на этот раз?

– Какие у тебя завтра занятия? – спросила мама, вставая, чтобы сварить кофе. Мими отнесла тарелки к раковине.

– Завтра воскресенье, – сказала я. – Хотя на самом деле это неважно, потому что они все онлайн.

– Я бы так не смогла. Мне нужен внешний контроль, – заметила она совершенно серьезно.

У Мими вырвался резкий смешок. Он тут же оборвался, но мы успели его услышать.

И вся установившаяся легкость разлетелась в один миг, словно упавшая на пол тарелка. Ножи и вилки злобно клацали, пока Мими мыла их в раковине. Мама насыпала сахар в железную чашку, просыпав часть на стойку – кто-нибудь потом уберет. Она плеснула в чашку первую порцию жидкости и принялась быстро стучать ложечкой, размешивая сахар в горячем эспрессо и взбивая возмущенную пену – обязательный атрибут кубинского кофе. Губы Мими сложились в тонкую линию – знакомая гримаса раздражения.

Казалось, кто-нибудь сейчас взорвется. Что называется, добро пожаловать домой.

Я взяла свой ноутбук и поднялась на ноги.

– Пойду доделаю кое-что.

У себя в комнате я принялась напряженно вышагивать перед своим алтарем, стоявшим на небольшом ночном столике. А в глубине дома мама и бабушка начали ссориться.

– Она вернулась, – поведала я фотографиям отца и деда. Молчание. Впрочем, какого ответа я ожидала от этих мужчин у себя на столе?

Я ведь совсем ничего о них не знаю. Как и о своей родине.

– Где то ужасное желтое одеяло с маргаритками? Оно мое любимое. – Из коридора раздался мамин усталый голос, и дверцы шкафчика с постельным бельем скрипнули.

– No me grites[36]! Где-то в шкафу, – крикнула бабушка из кухни. Я негромко включила радио.

– Его нет, – уже тише сказала мама. Было слышно, как она, роясь в шкафу, постукивает по стене, отделявшей коридор от моей комнаты, и сердится, ничего не обнаружив. Я достала из шкафа мягкую футболку для сна.

Мама крикнула:

– Не могу найти!

Я вытерла лицо салфеткой для снятия макияжа.

– Oye, pero оно там лежит, я видела! – огрызнулась Мими.

– Его тут нет, – тяжело и устало вздохнула мать. – Ладно, тогда возьму синее.

Я погасила лампу, залезла в кровать и свернулась клубочком под одеялом – желтым, с маргаритками. От него всегда пахло фиалками и солнечным светом.

Глава 6

Проснувшись, я увидела на полу своей комнаты соль. Я села на краешек кровати, сонно потирая глаза и пытаясь сообразить, откуда тут взялась эта зернистая субстанция.

В дверном проеме, опираясь на косяк, стояла мама. Ее распущенные волосы рассыпались по плечам, а одета она была в короткий топик медового цвета, открывавший загорелую талию.

– Осторожно. Мими моет полы.

Я почувствовала сильный розмариново-лимонный запах. Мими не просто моет полы, она их драит. Я постепенно начала различать звуки музыки, которая меня и разбудила. По звучанию песня была похожа на старую кубинскую мелодию, с ритмом, под который легко можно кружиться в танце, несмотря на то, что в тексте шла речь о святых, духах и спасении. Кассеты Мими. Ее плеер был настолько древним, что не стоило удивляться – работал он так себе, но она считала это частью ритуала.

Обычно ее дни уборки меня успокаивали. Звуки и запахи свежести вселяли уют, но сейчас, глядя на напряженную позу матери, я задумалась о том, каково это, когда тебя каждый раз встречают таким образом.

– Судьба у меня такая. – Она пожала плечами и отвернулась. – Я перестала переживать по этому поводу лет в двенадцать. Кофе на кухне.

Я прошла по доскам, избегая залитых чистящим раствором щелей между ними. Мими была на середине прихожей – то есть уже практически закончила. Увидев меня, она тут же наклонилась проверить, надела ли я носки. Как будто я первый раз в доме, где присутствуют моя бабушка и швабра!

В гостиной курилось сандаловое благовоние, но в воздухе еще стоял запах шалфея, который Мими всегда зажигала первым. Я налила себе чашку кофе и включила ноутбук. Старичок пробуждался ото сна медленнее, чем обычно, а учитывая, что мама дома, он будет еще несколько минут ловить вай-фай, прежде чем загрузит мою почту. Я уселась поудобнее.

– Покажи свои фотографии, – попросила я.

С телефонами мама не дружила – постоянно их теряла, но свой цифровой фотоаппарат берегла как зеницу ока. Она включила его и подала мне. Я пролистала последние снимки. Здесь были кадры, которые она выкладывала в свой онлайн-фотоальбом, но не только. Огромные подсолнухи на стене чьей-то столовой. Поле, заросшее дикими цветами, рядом с художественной студией. Уставшие, но улыбающиеся ковбои со шляпами в руках. Порт, который так и манит выйти в море. Лимонные деревья, усыпанные плодами, звезды, мерцающие над заливом, тенистые переулки, покрытые слоем опавших лепестков…

Я подняла глаза: мать смотрела на меня, ожидая реакции, и грызла ноготь большого пальца.

– Очень хорошие фотографии, – сказала я. – И ковбои довольно милые.

Она с облегчением засмеялась.

– Это для школы в Остине. Их спортивной команде нужен был новый имидж. Слышала, что следующий матч по баскетболу они выиграли.

В кухню вошла Мими, в одной руке – пучок сладко пахнущих трав и вязаная сумка, в другой – черный железный казанок. Она с громким звуком бросила все это на кухонную стойку, посмотрела на нас и возмущенно произнесла:

– Nadie me ayuda[37].

– Я сделала кофе, – сказала мама.

– А я вообще только что проснулась, – пожала плечами я.

На Мими наши отговорки не произвели впечатления. Она зажгла уголек и бросила его в котел:

– В hierba[38] полно сорняков. Пойдите прополите.

– А ты нам заплатишь? – поддразнила мама.

Мими возмущенно фыркнула, но ее губы слегка дрогнули в улыбке. Она бросила в котел несколько сушеных листьев, цветов и корешков, и пахучий дым поплыл по комнате. Мы все на мгновение замерли, наслаждаясь запахом ее домашних благовоний.

– У нас сейчас начнутся галлюцинации? – спросила мама.

– Вон! – приказала Мими, и мы, хохоча, выскользнули за дверь.

Мы пять минут лениво пропалывали палисадник, но потом в животе у меня заурчало.

– Я хочу есть.

Мама слегка качнулась назад на пятках:

– Я тоже. Пошли в bodega. Она разожгла свой ведьмин котел и даже не заметила потом, что нас нет.

Через десять минут мы остановились у витрины bodega, полной свежайшей выпечки. Раньше здесь никогда не продавали десерты.

– Откуда все это? – спросила я Джуниора, чуть ли не уткнувшись носом в стекло. Я чувствовала себя словно в выпуске своего любимого кулинарного шоу. «Три шоколада» со спелой клубникой. Лимонные творожные кексы с малиной и кремовыми розочками. Маракуйя со сливками. Кофейные булочки с мокко и корицей. Потом я заметила слойки. – Это тоже из ресторана в бухте, да?

Джуниор подошел к нам и кивнул:

– Ага.

Я указала на оставшиеся слойки – из воздушного слоеного теста, посыпанные сахаром, невероятно мягкие, с начинкой из гуавы и творожного сыра.

– Я беру их все.

– Ну ничего себе.

– Жаль, что я не могу попробовать по одному экземпляру всего, что тут есть, – сказала мама с мягким смешком.

Взгляд Джуниора стал слегка осоловелым – и отнюдь не из-за выпечки. Он положил в пакет остатки слоек и, подмигнув, добавил к ним одну кофейную булочку. Фи.

– А где твоя tía[39]? – спросила мама.

Джуниор пожал плечами:

– Ее сегодня целый день нет.

Когда мы уходили, вид у мамы был слегка расстроенный.

Мы ели на ходу, и никто из нас не нарушал повисшего благостного молчания. Мы направлялись на городскую площадь, а город вокруг постепенно просыпался. Лагерстремия цвела белым и розовым, а жараканды роняли на землю фиолетовые цветы. Papá Эль, как обычно, торговал домашним мороженым. Вкусы каждый день менялись, но там всегда было что-нибудь тропическое и сладкое. Наступила весна, и моя мать вернулась домой, но продолжительность только одного из событий можно было предсказать. Я вонзила зубы в слойку с начинкой из гуавы и сыра и откусила большой кусок.

– Зачем ты спрашивала про миссис Пенья? – поинтересовалась я.

– Хотела с ней повидаться, – просто ответила мама. – Если бы ты вернулась в город после долгого отсутствия, ты бы первым делом спросила про Ану-Марию, не так ли?

Иногда я забывала, что наши матери тоже росли вместе. Но я надеюсь, мы никогда не отдалимся друг от друга так сильно.

Когда мы вышли на набережную, ее шаги нисколько не замедлились. Но дойдя до книжного магазина, я струсила, как всегда. И, пока она не успела миновать мою личную точку невозврата, я быстро сказала:

– Давай зайдем?

Она отряхнула с рук сахар и вошла следом за мной. Прозвенел колокольчик над входом, и я окунулась в звуки потрескивающего огня в камине и запах еще теплого шоколадного печенья. Клара по полной наслаждалась уютом в скандинавском стиле.

– Попробую поискать какие-нибудь книги по искусству. Ключевое слово – попробую, – сказала мама и ушла в дальнюю комнату магазинчика.

А я принялась бродить вдоль заставленных полок ближе ко входу. Они были в ужасном беспорядке, подборка книг постоянно менялась, поэтому поиски нужного часто превращались в какую-то игру в прятки. И вдруг, подняв голову, между романом в бумажной обложке и серией манги, стоявшей в неправильной последовательности, я увидела Алекса.

Я испуганно отшатнулась и присела, прислонившись спиной к полке и натянув юбку на колени. Но подождите. Почему я вообще прячусь? Я пришла сюда не просто так, а по определенной причине. Выбирать книги. Со своей матерью. О господи, здесь же моя мать, одетая в топик с открытым животом! Я чуть-чуть приподнялась, чтобы мне было его лучше видно.

Он стоял вполоборота и рассматривал заднюю часть обложки какой-то книги. В магазине становилось все жарче от огня в камине. Когда я сделала вдох, в горло попала пыль, и я сильно закашлялась. Алекс повернулся, и я присела ниже. Он поставил книгу, которую разглядывал, обратно на полку. С этого ракурса мне было не видно его лица, и я принялась торопливо искать между книжными корешками обзор получше.

Он наклонился, чтобы поднять коробку, которая стояла у него в ногах. Голубые линии его татуировки плавно двигались. Он что-то сказал Кларе, но я не услышала, что именно, потому что у меня оглушительно стучало сердце. Когда он двинулся к выходу, я бесшумно обогнула полку. И успела увидеть его улыбку, а потом врезалась в стопку книг.

– Ты в порядке? – хором спросили мама и Клара, бросаясь ко мне, чтобы помочь встать на ноги.

Я вскинула голову, но за Алексом уже закрылась дверь, и колокольчик весело звякнул ему вслед.

Я прижала руку к сердцу и поглядела на беспорядок, который устроила. В воздухе стоял запах старых книг и выпечки.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала я Кларе. – Я сейчас все соберу.

– О, не беспокойся, – ответила та и протянула мне печенье.

Я никогда не повзрослею. Я взяла печенье, чувствуя себя так, словно мне опять десять лет. Мама выглянула в окно; когда она снова посмотрела на меня, выражение ее лица было задумчивым.

Каждая из нас купила по две книги, и я съела еще одно печенье, а потом мы снова вышли на улицу.

– Мне казалось, должно быть наоборот, – дразнящим тоном заметила мать. – Ты чуть сквозь землю не провалилась. А ведь это наша судьба – обрекать парней на гибель.

Меня поразило даже не то, что она вообще об этом заговорила, а то, с какой легкостью она это сделала. Я повернулась и твердым шагом пошла обратно в сторону города, прочь от бухты. Мать догнала меня и взяла под руку, крепко прижимая к себе.

– Ну прости, – сказала она. Когда мама была так близко, ее присутствие прямо-таки сбивало с ног. Растрепанные волосы, мягкий запах духов, касание руки. – Расскажи мне про него. Ты миллион лет ни в кого не влюблялась.

На самом деле влюблялась. В одного старшеклассника на занятиях по высшей математике, который всегда открывал передо мной дверь, и в девушку из магазинчика с мороженым, у которой всегда были бейджики с разными именами и которая как-то раз сказала мне, что от меня пахнет клубникой. Просто моей матери не было рядом, чтобы об этом знать.

– Я вовсе не влюбилась, – сказала я.

– Он довольно симпатичный. И татуировки потрясающие.

– У него на татуировках море. – Я не верила своим ушам. – И у него есть лодка, мам.

– Правда? Какая?

Я подавилась лающим смешком.

– Господи, как ты можешь быть такой несерьезной?

– Несерьезной? Роза, ты слишком долго тут живешь, – вздохнула она и сошла с тротуара. Мы перешли дорогу. – Я так устала от этого проклятья и от тех, кто в него верит. Когда ты уедешь из Порт-Корала, все станет только лучше. Вот увидишь.

Мне не понравился тон, которым она это сказала. Словно я собиралась уехать навсегда.

– Кстати, – продолжила она, – ты писала, что скоро получишь ответ по поводу зачисления в университет. Когда крайний срок?

Я еще не думала о том, как мама воспримет новости. Наверняка она тоже часто думает о Кубе. Но мы не говорили об этом с тех пор, как отношения между Кубой и США изменились. А потом изменились снова.

– Меня приняли в Чарльстонский университет.

– Правда? Здорово. – Мама улыбнулась. – А куда еще?

– Ой, ну еще в университеты Флориды, Майами и Центральной Флориды.

– Неплохо, – ухмыльнулась она. – Так и зачем же девушке из Флориды ехать в Южную Каролину?

– У них отличная программа обучения за рубежом, – решила начать я.

– О, это интересно! – Конечно, моя мать, вечно обуреваемая жаждой странствий, не могла сказать ничего другого.

А вот следующая часть была сложнее. Я резко вздохнула и бросилась вперед очертя голову:

– На Кубе.

Повисла тишина. Тяжелое молчание, которым ответила мать, заставило меня чувствовать себя более значительно. Все-таки для моей семьи поездка на Кубу действительно многое значила. Наши отношения с родиной нельзя назвать простыми. Были люди, которые не хотели иметь никакого отношения к Кубе, пока стоящие у власти не уйдут навсегда. А были и такие, кто мечтал о прекращении эмбарго и возобновлении отношений. Я пока не знала, к какой половине отношусь, но была уверена, что хочу понять место, откуда пришлось бежать моей семье, и людей, живущих там сейчас.

– Значит, ты хочешь поехать на Кубу, – сказала она. Это был не вопрос, а осознание. Мягкие розовые лепестки упали на тротуар между нами, и я бездумно пнула носком ноги ближайшую к себе кучку. – И что ты собираешься там изучать?

– Испанский и историю Кубы.

– Это учитывается в твоей специальности?

– Конечно, – кивнула я. – Я же специализируюсь по латиноамериканской культуре.

– До сих пор?

Я остановилась. Разделяя нас, на тротуаре высился светофор.

– В каком смысле «до сих пор»?

Она оперлась о столб.

– Ну, я думала, ты как минимум несколько раз передумаешь. Мне казалось, тебе понравилась та программа по экологии в университете Флориды.

Я об этом упоминала примерно год назад, когда после курса по естествознанию мне стало любопытно и я на время зачарованно погрузилась в мир биоразнообразия и рационального природопользования.

– Программа курса оказалась очень сложной, на изучение культуры времени бы не осталось. Плюс никаких стажировок на Кубе у них в ближайшее время не планируется.

– И что? Разве учеба тебе нужна только ради Кубы?

– Нет, конечно. – Возможность поехать туда невероятно много для меня значила, но финальной целью было все-таки получить диплом, заложить основы будущей карьеры. – Просто это один из немногих способов туда поехать, и, раз уж я изучаю латиноамериканскую культуру, это логично.

– Тебе не нужен диплом, чтобы быть латиноамериканкой, Роза. Это не так работает.

Раздражение вспыхнуло внутри меня, словно спичка.

– Вот ты сейчас серьезно?

Она немного помолчала, а потом тактично сменила направление разговора:

– А Мими ты об этом уже говорила?

– Господи, нет конечно! Видишь, как замечательно мы с тобой разговариваем.

– Я просто не хочу, чтобы из-за того, что ты так сосредоточена на Кубе, ты упустила все остальное, чем тебе хотелось бы заниматься. Есть множество дорог, которые могут привести тебя туда, куда ты хочешь попасть.

– Но я хочу этим заниматься, в том и смысл. – Как минимум, двух последних лет моей жизни.

– Просто помни, что учеба – это не единственный способ туда попасть. Можешь мне поверить, уж я-то много где бывала. И, черт побери, мы могли бы даже поехать вместе! Мы когда-то говорили об этом, помнишь?

Может, тогда эта безумная идея и зародилась в моей голове, взращенная заразным оптимизмом матери перед лицом невозможного. Куба? Нет проблем. Как-нибудь при случае.

Мой телефон издал свистящий звук – СМС-сообщение от миссис Пенья о том, что общее собрание переносится в гараж, потому что книжный клуб не хочет уступать зал в библиотеке.

– Как ты думаешь, а я могу поучаствовать в фестивале? – спросила мама.

Я вскинула голову. Видимо, удивление было написано у меня на лице, потому что она почти смущенно улыбнулась:

– Думаю, я могла бы что-нибудь нарисовать. Какую-нибудь очень серьезную роспись.

Я некоторое время смотрела на нее. Я никогда не пойму, как мы перешли от обсуждения моего выбора университета к этому.

– Ты иногда застаешь меня врасплох. Как порыв ветра.

– Это так поэтично. Ты слишком добра ко мне, – сказала она слегка виновато. Но на самом деле из нас двоих это она – поэт, а не я. Пока мы шли, я вспомнила ее любимую сказку – о том, как одна маленькая взбалмошная девочка нашла огромную ярко-розовую ракушку, которая могла переносить ее, куда она пожелает. И эта девочка благодаря ракушке побывала в огромном количестве разных мест. Когда мы с мамой приезжали в какое-то новое место, она всегда говорила, что хорошо бы и нам найти такую же.

– Ты надолго останешься? – осторожно спросила я.

Она очень долго молчала. Я внутренне сжалась.

– Насколько смогу.

Вот так все было просто и сложно. Устав от разговоров, я вытащила телефон и открыла плеер. Протянула ей один наушник, и она взяла. Я нажала «в случайном порядке». Зазвучала мелодия гуахиры[40] – одна из любимых песен Мими для воскресного утра. Мы шли бок о бок, и я представила бурлящие улицы Гаваны. По левую руку будет набережная и дамба, защищающая берег от волн и ветра. Гудят машины, а из открытых окон льется дружелюбная испанская речь на карибский манер. Может, когда-нибудь снова вернуться домой будет не сложнее, чем послушать песню.

Глава 7

Возле входа в гараж семьи Пенья уже собралась небольшая толпа. Впрочем, это была типичная картина. Дом Аны всегда служил прибежищем для всех желающих – друзей, родственников, тех, чьи семьи были разбросаны по разным местам, или тех, кто недавно переехал. Мы собирались здесь на праздники, дни рождения, и каждый Сочельник на праздник Noche Buena[41]. Когда мистер Пенья готовит, люди всегда собираются.

На подъездной дорожке мама отдала мне наушник, и я пошла внутрь искать Ану, но остановилась как вкопанная возле досок с объявлениями внутри гаража. На одной из них была карта главной площади, которую я нарисовала, а миссис Пенья увеличила. А на второй – список всех задач и очень подробная разбивка по времени. Дни были раскрашены разными цветами, а сбоку значился красивый ключ-расшифровка.

Я прижала руку к сердцу:

– Это восхитительно.

Миссис Пенья польщенно улыбнулась, но ее улыбка погасла, как только она увидела за моей спиной маму.

– Привет, Лилиана.

Мгновение они неловко колебались, но потом все же обнялись и расцеловались.

– Давно ты приехала?

– Вчера вечером. Я заглядывала в bodega утром.

Появился Майк, и я сбежала, чтобы не мучиться от неловкости, с которой мама и миссис Пенья пытались поддерживать разговор. Мама редко заглядывала на городские собрания, и сейчас люди исподтишка бросали на нее любопытные взгляды.

– Хэй, я слышал, ты все это придумала, – широко улыбнулся Майк. – Очень в твоем духе – заставить всех немножко поработать ради общего блага.

Майк – темнокожий парень, не слишком социальный, зато невероятно умный. Он жил с родителями и бабушкой в доме через дорогу, рассекал на скейте и при этом любил «стариковские» хобби типа резьбы по дереву и разгадывания головоломок. Еще он работал у Оскара, столяра-затворника. Оскар жил один в здании бывшей пожарной станции. У каждого человека в нашем городе есть какой-то предмет, сделанный его руками. У нас, например, – кухонный стол. Сейчас Оскар неохотно тащился следом за Майком, но, увидев доску объявлений, остановился и принялся в молчании ее изучать.

В гараж ворвалась Ана, постукивая своими фиолетовыми барабанными палочками. Она улыбнулась Майку:

– Ого, ты сумел вытащить Оскара из мастерской! Ничего себе.

– Нужно сделать столы и указатели для миссис Пенья, – пояснил Майк. – И еще элементы для сцены.

Пришла Мими вместе с Малкольмом, Дэном и Пенни, которая болтала ножками в слинге на груди у папы. От Мими пахло мятным настоем, которым она иногда опрыскивала свои растения.

– Донья Сантос, – уважительно произнес Майк, подходя к ней, и она подставила щеку для поцелуя. Майк привычным движением поцеловал ее. Он мечтал улучшить свой испанский, поэтому старался почаще разговаривать со старшим поколением, а Мими на это покупалась.

Последними пришли Джонас и Клара. И Алекс. Он бросил взгляд в мою сторону, и я улыбнулась, но его взгляд проскользнул мимо меня. Моя улыбка скукожилась и пропала, словно недоставленное письмо.

Сейчас он снова выглядел как суровый рыбак. Кустик мяты в горшке и книги почти заставили меня забыть об этом.

Миссис Пенья вышла на середину гаража. Доски с объявлениями выглядели как задник сцены в театре.

– Всем спасибо, что пришли. Нам нужно сделать очень много, а времени мало. – Она умолкла, и все посмотрели на меня. Я помахала. – Пришла весна, и настал праздничный сезон, который мы все очень ценим.

Все одобрительно закивали и вполголоса пробормотали что-то в знак согласия. Я постаралась сосредоточиться и внимательно слушать то, о чем говорит миссис Пенья: заявки на участие в ярмарке, тихий аукцион, музыкальные выступления и даже предложенный мной турнир по домино – идею приняли, – но у меня не получалось. Я была слишком обеспокоена тем, удачно ли я стою. Я незаметно подвинула бедро. Краем глаза я заметила, как Алекс оглядывает комнату. Он прислонился к стене, но даже так был на голову выше Джонаса. У меня заболели глаза, потому что я все время пыталась незаметно коситься по сторонам. Только бы мой кардиган не оказался заляпан гуавой!

– …а рыбаки организуют регату…

Я представила себе бухту и фонтан соленой воды, несущийся навстречу горизонту, и тут же почувствовала прилив слабости.

– Я хочу сделать роспись, – громко сказала мама. Голоса стихли. Все смотрели куда угодно, но только не на нее.

– Я часто делаю такие заказы, и я бы хотела нарисовать картину в родном городе. Можно было бы презентовать ее на фестивале. – Мамин голос дрогнул, и я подумала, заметил ли это кто-нибудь, кроме меня. Я взглянула на Мими – она смотрела на маму с любопытством.

Тишина становилась неловкой. Миссис Пенья изучала свои записи.

– Где? – наконец спросила Мими. – У тебя ведь нет своего дома.

Мама на нее даже не посмотрела. Ее глаза были прикованы к миссис Пенья в ожидании ответа.

– Пусть использует мой, – сказал Оскар низким голосом, и я вздрогнула от неожиданности. Он запустил руку в темные волосы, начинавшие седеть у висков. – Можно сделать роспись на стене пожарной станции. Кирпич довольно сильно выветрился, но, думаю, подойдет. – Он пожал плечами. – Если хочешь, конечно.

Мама улыбнулась в ответ, и ее голос был тихим и мягким от облегчения:

– Спасибо, Оскар.

Миссис Пенья оживилась:

– Отлично, тогда Лилиана сделает роспись, а в бухте будет…

Она продолжила оглашать список, но я теперь думала только о маме и Оскаре. Они что, дружат? Я знала, что нелюдимый столяр тоже однажды уезжал из Порт-Корала, но потом вернулся. Он уехал сразу после школы, а вернулся уже отставным «морским котиком[42]» и стал делать мебель. Может быть, они с мамой были знакомы в детстве? Или с моим отцом?

– Что скажешь, Роза? – сказала миссис Пенья, и я резко вынырнула из своих размышлений и вернулась к реальности.

– Отлично, – ответила я, и на лице Алекса в другом конце комнаты появилось удивленное выражение. Мими бросила на меня тревожный взгляд, и только мама улыбалась так, как будто что-то знает.

– Господи, я все прослушала, – прошептала я Майку. – Что она сказала? – У меня за спиной, прикрыв рот рукой, захихикала Ана.

Майк наклонился ко мне.

– Джонас предложил, чтобы этот парень, Алекс, помог тебе с их свадьбой.

– Что?!

Мрачный взгляд Алекса, который разве что не прожигал дыру в доске с объявлениями, довольно красноречиво сообщил мне о том, что он думает по этому поводу.

– А я говорила, – сказала Ана. – Ты понятия не имеешь, во что ввязалась.

Когда миссис Пенья распределила все задачи и собрание кончилось, я догнала Клару на тротуаре.

– Роза! – Она расплылась в улыбке и снова превратилась в смущенную невесту. – Честно говоря, я совершенно не представляла, как мы все это сделаем, раз фестиваль отменили, но теперь все кажется только лучше! Мы с самого начала не планировали масштабного праздника, но теперь, когда все вместе стараются ради города и бухты, это настоящее приключение. И так романтично – посреди всего этого наш с Джонасом праздник, и моя мама… Я так рада!

– Это очень здорово, Клара. Но вообще я хотела… Ты не могла бы еще раз пересказать мне то, что мы только что решили?

– Ну… хорошо, конечно!

– Я займусь едой.

Я резко обернулась и прямо у себя за спиной увидела Алекса. Он стоял со сложенными на груди руками и смотрел на Клару.

– Праздничный торт. Я могу им заняться, – предложил он.

– Замечательно! – воскликнула Клара. – Я сама позабочусь о платье и займусь персональными деталями вроде свадебных обещаний, но, учитывая все остальное, нам точно нужна помощь в планировании и организации самой церемонии. – Клара посмотрела на меня своими огромными глазами. Я практически видела, как вокруг нее порхают мультяшные птички.

– Ни о чем не беспокойся, – сказала я. – Все под контролем.

Она сделала такой жест, как будто помещает нас с Алексом в рамку.

– Дрим-тим!

А потом вручила мне список своих любимых цветов, песен и тортов.

– Завтра утром мы с Джонасом едем в Гейнсвилл на встречу с представителями университета. Пожелайте удачи! – Она хлопнула в ладоши, повернулась и пошла прочь. Но я была не лучшей кандидатурой, чтобы желать удачи.

Мистер Гомез пристально посмотрел на нас с Алексом и сделал жест «Я слежу за тобой». Да уж, еще бы.

– Ну, похоже, мы теперь и правда в одной команде, – сказала я как ни в чем ни бывало. – Хотя я думала, ты тоже поедешь в Гейнсвилл.

– Не очень люблю собрания, – ответил он.

– Ну да, понимаю. Вот так придешь на одно собрание и уже планируешь свадьбу, – сказала я, и случилось невероятное: он улыбнулся. Ну, практически. Его губы слегка дрогнули, но улыбка сразу пропала – казалось, что сквозь мрачные тучи на его лице пробился лучик солнца. Нужно поостеречься: если это солнце разгорится в полную силу, можно и сгореть.

– Ну так вот. – Я откашлялась и просмотрела заметки, которые держала в руках. – Тут написано, что они хотели бы провести церемонию на закате. Место неважно, так что давай я его выберу и займусь декорированием, а ты разберешься с тортом и шампанским. Проще простого. Идет?

Он кивнул и сунул руки в карманы.

– Что, если мне еще что-нибудь понадобится? – рискнула я.

– Ищи меня на лодке.

Я засмеялась, но мой смех звучал слишком неестественно. Это было самое дикое, что я слышала в жизни.

– Обычно у людей есть телефоны.

И опять. Эта «недоулыбка». А мне-то хотелось увидеть настоящую.

– Если ты позвонишь, я тебе не отвечу.

Не очень-то вежливо.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Утопил его в океане, а новый купить так и не решился.

Он повернулся, помахал на прощание и пошел в сторону бухты.

Ко мне подошла Ана.

– Будь осторожна.

Я шепотом спросила:

– Мама на меня смотрит?

– Наблюдала за вами все это время.

Я вздохнула. Было такое чувство, как будто я подтверждаю какие-то ее предположения, и это неприятно. «Не стоит мне болтать с парнями, у которых есть лодка», – сказала я себе, глядя ему вслед.

Глава 8

На следующее утро я сидела в своей комнате и пыталась закончить последнее сопроводительное письмо для программы обмена. Ну, на самом деле я пыталась его начать. Я грызла клубничный леденец и глядела на мигающий курсор и пустой экран. Курсор требовательно глядел на меня в ответ. «Ну давай, Роза, расскажи нам еще раз, почему мы должны дать тебе денег». Я уже не раз отвечала на этот вопрос в самых разных формах, но тем не менее не могла сложить даже одного предложения. Может, я просто выгорела? «Одновременная» учеба в школе и колледже высосала из меня все силы. Кто-нибудь, сообщите viejitos – Роза Сантос закончилась. Я взглянула на календарь, чтобы подсчитать, сколько дней осталось до мая, но вдруг обратила внимание на сегодняшнюю дату. Завтра мамин день рождения. День, когда мой отец не вернулся домой. Я захлопнула крышку ноутбука и пошла искать Мими.

Окна были распахнуты навстречу теплому, пахнущему цитрусами ветру. Я шла сквозь оранжерею, впитывая плотный запах растений. В этих живых шевелящихся корнях была скрыта тайная мудрость. В них жили лекарства и секретные составы. Рецепты передаются по наследству от матери к дочери.

Повинуясь ритму нашего дома, я вышла через заднюю дверь в сад и увидела, как Мими кладет сорванные перцы в корзину и выпрямляется. Она уперлась ладонями в поясницу и наклонилась вперед, потягиваясь, прикрыла глаза и повернула лицо навстречу солнцу. Я глядела на ее умиротворенное лицо, и внезапный укол вины омрачил мое хорошее настроение.

Как будто налаживать отношения с мамой означало двигать стрелку весов, о которых я раньше не имела и понятия. А моя поездка на Кубу тоже будет ее ранить? Я не знала, как мне найти баланс этих весов и могу ли я любить поровну обе стороны.

– Тебе помочь? – крикнула я, подходя поближе.

Мими взяла свою корзину. Тут она заметила, что я в своей пижамной футболке, и сказала:

– Oye, pero ты только что проснулась!

Я подавила вздох.

– Я просто писала эссе у себя в комнате.

Она услышала напряжение в моем голосе, и ее лицо помрачнело. Но она тут же встряхнулась и погладила меня по щеке. Секунду поколебавшись, она сказала:

– Voy a hacer una medicina para la tos[43].

– А у кого кашель?

Она рассмеялась:

– Да у всех. Цветы у нас в городе очень красиво цветут, pero carajo[44], на них у всех аллергия.

Она опустила руку, мы пошли в оранжерею и стали работать вместе, как и всегда. Мими резала и взвешивала ингредиенты, делая все на глаз, без записей. А я повторяла за ней, заглядывая ей через плечо и записывая все в свой блокнот, засыпанный листьями и стружкой от карандаша. Она показала мне, как правильно резать перец. Я почистила и нарезала имбирь, слушая, как она напевает что-то себе под нос, наливая в бутылку золотистый мед. Получится исцеляющая субстанция, которая успокоит саднящее горло и вылечит надсадный кашель. Не знаю, буду ли я целительницей, как Мими, но, когда мы с ней вместе делали этот настой, она словно доверила мне еще один секрет, рассказала еще одну историю о доме и семье.

Когда она ушла делать нам чай, я бросила взгляд на беспорядочно разбросанные предметы у нее на столе. Ее манера упорядочивать вещи была еще хуже, чем в книжном магазине. Сушеные листья мяты лежали поверх записной книжки, от руки исписанной ее почерком. Списки ингредиентов для разных микстур и ароматических масел. И беспорядочные приписки в произвольных местах разноцветными чернилами. Рекомендации и примечания про кашель и радикулит.

Вдруг мой взгляд зацепился за имя Tía Nela.

Я никогда не слышала никаких упоминаний о тете. Насколько мне было известно, из членов нашей семьи остались только мы трое. А если кто-то и оставался на Кубе, то с этим было покончено. Так ведь? Но упоминания тети Нелы встречались снова и снова, словно преследуя друг друга по страницам, в промежутках между рецептами тонизирующих настоев и списками растений, которые Мими не могла найти за пределами Кубы. Тут перечислялись кубинские города, и я второпях изучила заметки, чтобы посмотреть, нет ли где-то других имен или адресов, но ничего такого не нашла – зато увидела записи о различных случаях исцеления. В Камагуэе мальчик, находившийся при смерти, встал со смертного одра. Излечение коров на ферме в Пинар-дель-Рио, спасшее семью от голодной смерти. В Ольгине мать разыскала пропавшую дочь. Целый список чудес. Откуда Мими вообще знает о том, что делается на Кубе?

– Солнышко? – позвала Мими, и я, вздрогнув, торопливо положила записную книжку на место.

– Да-да! – ответила я, хотя от страха мое сердце, казалось, застряло в горле.

Мими вошла, неся в руках две кружки. Я отхлебнула глоточек, глядя на нее и надеясь, что по моему лицу нельзя прочитать обуревающие меня чувства. Но чем сильнее чай согревал меня изнутри, тем больше мне хотелось схватить ее блокнот и прочитать все остальное. Мне хотелось – нет, было жизненно необходимо – знать больше. Я должна была найти путь.

– Сегодня пойду за стройматериалами с Оскаром и Майком, – сообщила я. – Они помогают мне со свадьбой.

– Qué bueno, – сказала Мими, взяла бутылку со спреем и повернулась к горшку с базиликом.

– А как проходила твоя свадьба?

Она замерла с бутылкой в руке. Через пару секунд она брызнула на базилик.

– Довольно тихо. Это тоже было весной.

Я с ожиданием подпрыгнула на краешке стула:

– Вы с дедушкой женились в Гаване?

– Нет, что ты. – Она рассмеялась. – Papi[45] бы мне этого не простил. Мы с Альваро венчались в церкви в Виньялесе. Альваро тогда еще учился в университете в Гаване, но он понимал, что для моей семьи важно, чтобы мы поженились в родных краях, рядом с фермой.

– Подожди, так он был студентом?

Она кивнула:

– Учился в университете.

– Гаванском университете?

– Я так и сказала.

– Но почему ты раньше не говорила?

Но тут минутка откровенности закончилась. Бабушка вдруг заинтересовалась растением перед собой:

– Ay, mira[46], листья совсем завяли…

Я буду учиться в том же университете, что и мой дедушка. Слова требовательно рвались наружу. Я бы очень хотела отпустить их на волю, чтобы моя бабушка тоже свободно рассказывала мне о своем прошлом. Я смогла бы понять ее истории на языке, который слышала только случайно, урывками. Но она, словно призрак, скрывалась от меня в зарослях своих растений. Поэтому признание, стремившееся наружу, снова спряталось внутри, тяжело надавливая на мои ребра, словно птица, которой некуда лететь.

Может, мне просто не хватает смелости? Я боюсь сделать ей больно. И того, что она в ответ сделает больно мне – это слишком важная тема для нас обеих, чтобы обходиться с ней легко.

– А где мама? – спросила я и снова испугалась, что качнется стрелка воображаемых весов.

– Пошла к своей стене. Сходи-ка напомни ей, какой завтра день.

По дороге в магазин стройматериалов я заглянула в старую пожарную станцию. Моя мама стояла, сложив руки на груди, и рассматривала стену, которая была у нее вместо холста. Белая грунтовка выглядела свежей. Она была в потертых джинсах с пятнышками краски. Слегка откинула голову назад и стала так похожа на Мими, что я задумалась, осознают ли они сами это сходство.

– Что здесь будет? – спросила я, подходя ближе.

Мама не удивилась.

– Пока не знаю.

Она взглянула на меня, а потом снова перевела взгляд на стену, словно оценивая силы соперника перед дракой.

На тротуаре между зданиями показалась Глэдис и остановилась рядом. Она была в футболке для боулинга и со спортивной сумкой.

Она посмотрела на нас, потом на стену:

– Что собираешься нарисовать?

Мама не отвела глаз от стены:

– Пока не знаю.

– Лучше бы что-нибудь красивое, – сказала Глэдис. – А то нам потом смотреть на это каждый день, знаешь ли. – Она пошла дальше. У мамы был такой вид, словно ее ударили под дых.

Подождав, пока та скроется из виду, мама сказала:

– Наверное, она бы страшно удивилась, узнав, что в других местах люди мне за это платят.

– Просто они никогда не видели твоих работ.

Фотографии она посылала только мне.

– Они слишком заняты возведением оград для защиты от моего воображаемого проклятья, – устало сказала она. Ее волосы в тени от стены казались темнее. – А в других местах люди не относятся ко мне так, словно я приношу неудачи. Но все равно я нигде не могу найти своего места. – Она постучала кисточкой по ладони. – Родной город иметь хорошо, когда не приходится постоянно уезжать.

Мама впервые говорила со мной об этом настолько прямо.

– Приходится? – переспросила я, но она опять смотрела на стену. Как я устала от их постоянного молчания! Я решила попытаться еще раз: – Ты можешь на какое-то время остаться. Посмотришь, поменяется ли как-то от этого твоя репутация.

Мама снова ничего не ответила. Она такая же упрямая, как Мими.

– Что ты хочешь делать в свой день рождения? – спросила я.

Их бесконечное противостояние меня утомляло и злило. Но мама в первый раз, который я помнила, в этот день была дома.

Она посмотрела на меня с удивлением, словно пытаясь понять, какой вообще сейчас год и день недели. Но потом озарение снизошло на нее, и на лице появилось страдальческое выражение.

С рождением мамы все было сложно. Ее отец умер, чтобы она спаслась, а Мими стала одновременно матерью и вдовой в своем прыжке к свободе. А восемнадцать лет назад – накануне ее дня рождения – уже мой отец торопливо отправился в море, чтобы привезти побольше рыбы и купить ей подарок. Превратить грустный день в счастливый. Но он не вернулся, и теперь в этот день вспоминали сразу о двух трагедиях.

– Я забыла, – пробормотала она и возбужденно сделала несколько шагов вдоль стены туда-обратно, переводя взгляд от банок с краской на пустую поверхность и назад. – Раньше я никогда не забывала.

От удивления я сама забыла, что хотела сказать. Мама всегда помнит все до мельчайших деталей. И когда она дарит тебе подарок, он всегда связан с каким-нибудь давним событием, о котором ты почти забыла, и возвращение этого воспоминания не менее ценное, чем сам подарок. Но сейчас она была такой испуганной, что, казалось, готова сорваться с места и тут же уехать.

– Причал, где была лодка отца, до сих пор ему принадлежит, – произнесла я, и она наконец на меня посмотрела. Теперь я тоже кое-что знала. Было очень приятно обладать неизвестной другим информацией.

– Откуда ты знаешь?

– А ты разве не спрашивала? – Она промолчала. – Миссис Акино мне сказала.

Как можно кого-то так сильно любить, но никогда не обсуждать по-настоящему важные вещи? Этот невысказанный вопрос был таким тяжелым, что практически ударился о стену у нас за спиной, как мяч. Считается, что время лечит, но в моей семье оно, похоже, работает наоборот. Чем дальше мы бежим от трагедии, чем старательнее ее прячем, тем сильнее она нас преследует.

Мама снова взглянула на белую стену перед собой. Она наклонилась, взяла банку с краской, и солнечный зайчик, отразившийся от поверхности, ослепил меня на мгновение.

– Мне нужно уехать.

Меня охватила паника и одновременно стало больно.

– Как, уже?

– Я вернусь вечером.

– Куда ты поедешь?

Вместо ответа она сказала:

– На мой день рождения мы устроим семейный ужин. Все вместе.

Как бы мне хотелось, чтобы она говорила это с радостью.

Глава 9

– Я между ними как между двумя жерновами, – призналась я, прижимая блокнот к груди. – Но почему я все время чувствую себя виноватой? Это потому, что я что-то скрываю, да?

Оскар и Майк молча ждали, пока я договорю, и каждый держал в руках по куску дерева. В магазине было людно и шумно.

– Не можешь выбрать между этими двумя? – переспросил Майк, глядя то на чурбаны, то на меня.

Мы занимались этим последние полчаса. Майк специально ушел из школы пораньше, но я была так погружена в свои мысли, что совершенно не могла сосредоточиться.

– Простите. Просто с вами очень легко общаться, – сказала я. Оскар хмыкнул, как будто я сказала что-то очень обидное.

– Какой кусок тебе кажется лучше? – грубовато, но спокойно спросил он.

Я посмотрела на раскрытую страницу, где был нарисован эскиз беседки для Клары и Джонаса.

– Более светлая древесина, мне кажется. Может, добавим еще немного пла́вника[47]? Как думаешь, Майк?

– Я думаю, ты слишком много на себя берешь, но да, береза мне нравится.

Я перевернула страницу – там был мой тайный проект для Клары.

– Оскар, как считаешь, с освещением все в порядке? – Я отдала ему чертеж.

Он еще раз внимательно на него посмотрел.

– Вроде да. Я еще уточню у мистера Кордовы, но вообще должно получиться.

Вдруг раздался высокий рев электропилы, и воздух наполнился плотным запахом свежего дерева. Мы с Майком пошли прочесывать небольшие шкафчики со всякими шурупами и петлями. Он закатал рукава до локтя и сунул карандаш за ухо. Поскольку я совершенно не понимала, что нужно искать, несмотря на то, что он семь раз мне объяснял, я просто села на ящик и достала телефон, чтобы проверить почту.

– О чем ты так напряженно думаешь? – спросил он меня через пару секунд.

– Я так и не сказала Мими про Чарльстон.

– Серьезно? – Он не на шутку удивился. – Лучше скажи ей поскорее. Если бы моя бабушка узнала, что я ей сказал последней… Даже думать об этом не хочу. Она бы решила, что вообще все, что я ей не сказал раньше положенного времени, – ложь.

– Но я же не говорю ей неправду. Я просто вообще ничего ей не говорю.

Он посмотрел на меня, как бы намекая: «Ну да, конечно».

– Я же просто хочу поехать на Кубу. Не так уж это ужасно. Не то чтобы я решила бросить университет или сбежать с рыбаком из Аргентины!

– Почему из Аргентины?

– Не знаю. Мими всегда против них болеет, когда смотрит футбол. – Я вздохнула. – Это все из-за мамы. Потому что сперва она влюбилась в парня с лодкой, а теперь вечно скитается, не занимается ничем серьезным и только и делает, что расстраивает свою мать. Из-за этого я слишком боюсь сделать что-то такое, чтобы не раскачивать лодку. – Я нахмурилась. – Так себе аналогия.

– Печально. Но знаешь, вряд ли она влюбилась в твоего отца специально, чтобы позлить Мими.

– Из всех имеющихся кандидатур выбрать именно его? Вряд ли это совпадение.

Он улыбнулся в ответ на мою слабую попытку сострить.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, что новенького у дружищи Майка. О! Ты просто обязана взглянуть на чертежи моей будущей лодки. – Он весь светился от возбуждения. – Оскар нашел для меня ель, которая просто идеально подходит. Конечно, сейчас это просто заготовка, практически каноэ, но, поверь мне, эта штука еще выйдет в море!

– И ты, Брут? – расстроилась я. – Почему вокруг меня словно по волшебству образуются парни с лодками?

Майк на мгновение перестал копаться в латунных болтах:

– А, ну да. Вы с Алексом, наверное, уже планируете свадьбу. – Я хмуро посмотрела на него, и он ухмыльнулся: – Погоди, или ты все-таки решила сбежать с моряком из Аргентины?

– А ты бы хотел со мной встречаться?

– Что? – ошарашенно вытаращился он. Честно говоря, для меня самой вопрос был неожиданностью, но Майк так перепугался, что мне стало его жалко.

– Да нет, это не предложение, – сдала назад я. – Просто стало интересно, думал ли ты когда-нибудь обо мне в этом смысле.

– А с чего вдруг? А ты?

Ну вот. Сначала странная реакция Паулы и Фрэнки, теперь это. Неужели все действительно считают, что я все еще в пятом классе?

– Ладно, забудь. – Я встала на ноги. Я сама не до конца понимала, что имела в виду. – Мне надо… О господи! – Я резко повернулась к нему лицом.

В самом конце ряда был Алекс – что-то искал в других корзинах.

Я подошла вплотную к Майку и очень тихо сказала:

– Разговаривай со мной как ни в чем не бывало.

– Начинай, – возразил он, а потом посмотрел за мою спину: – А, твой жених пришел.

– Прекрати, – сквозь зубы бросила я.

Но Майк продолжал изучающе смотреть на него, хотя мне хотелось закричать, чтобы он перестал. А потом вдруг сочувственно посмотрел на меня, и мне это совершенно не понравилось.

– Понятно теперь, почему ты с ума сходишь. Ты просто влюбилась.

– Что? Нет. – Я помотала головой. – Ничего подобного.

– Это точно. Твой любимый типаж: мрачный и задумчивый.

– У меня нет любимого типажа! И вообще, влюбиться в него было бы ужасно.

– Тем не менее это произошло, – ухмыльнулся он.

– Ничего не произошло.

– Прошу прощения.

Мы резко повернулись направо. Там стоял Алекс. Он показал на полку у нас за спиной. Мы, ни слова не говоря, отошли в сторону. Он шагнул вперед и взял коробку шурупов. Тишина начинала становиться чуть ли не звенящей.

– Привет, Алекс, – чересчур оживленно сказала я. – Рада тебя видеть.

Майк протянул руку, и они обменялись рукопожатием, а я тем временем сходила с ума.

– Ладно, это все здорово, но мне надо помочь Оскару. Увидимся. – Майк дважды хлопнул меня по плечу, а потом просто ушел, оставив меня совершенно беспомощной.

Судя по всему, я совершенно не разбиралась в характере Алекса. Я ожидала, что он торопливо уйдет, как обычно, но он остался на месте. Мы смотрели друг на друга в ожидании. Он провел ладонью по своей пыльно-синей рубашке, которая выглядела мягкой на ощупь.

– Тебе нужно что-то купить? – спросил он.

Я обрадовалась, наконец-то зная, что сказать, и ответила:

– Нет, я помогала выбирать материалы для беседки для Клары и Джонаса. Ее Оскар делает.

– Здорово. – Он не двинулся с места.

Снова повисла тишина.

– Ты хотел спросить про торт или еще что-нибудь?

Он как-то странно посмотрел на меня.

– Нет, все в порядке.

– Отлично. Ну, я пойду поговорю с мистером Кордовой про свет.

– Мне тоже в ту сторону, – сказал он и постучал по коробке, которую держал в руках. – Надо расплатиться.

– Ну да, логично.

Я старалась не застонать от стыда и смущения, пока мы шли к кассе. Алекс достал из заднего кармана потертый кожаный кошелек и заплатил за покупки. Мистер Кордова, хозяин магазинчика, с любопытством глядел на нас, пока отсчитывал сдачу и убирал коробку в пакет. В пятом классе он преподавал у меня математику.

– Оскар вам показывал, что мне нужно?

Он улыбнулся:

– Я уже заказал, в начале недели должны привезти. – Его улыбка погасла, когда он продолжил изучающе смотреть на нас с Алексом. Я постаралась незаметно приподняться на носки. – Вы вместе занимаетесь организацией свадьбы? – спросил мистер Кордова.

– Да, – ответила я. – Но мы разделили обязанности.

Мистер Кордова хмыкнул:

– Это хорошо.

Алекс ничего не сказал, а просто взял свой пакет и подошел к двери. Открыл ее и обернулся ко мне. Я вышла вслед за ним на улицу, где сияло яркое солнце.

Стоя на тротуаре, я вдруг выпалила:

– Я видела тебя в книжном.

Он непонимающе нахмурился:

– Сегодня?

– Нет, вчера. Перед собранием. Ты взял какую-то книгу, а потом поставил назад. – Господи, зачем я вообще ему об этом рассказываю? Как будто я за ним слежу. – Обожаю этот магазинчик.

– Я смотрел книгу об узлах.

– Узлах?

Он мгновение колебался.

– Да. Это для лодки, – пояснил он. Я почувствовала запах ванили и жженого сахара, и мне стало интересно, какую он покупает марку кофе.

– Извини, что тогда назвал твою идею провести фестиваль организацией вечеринки, – внезапно сказал он со спокойной уверенностью. – Мне стоило раньше попросить прощения.

– Если бы ты был со мной знаком, ты бы знал, что я очень серьезно отношусь к планированию проектов.

– Но я же… – Он остановился и наконец посмотрел на меня. – Так ты меня не помнишь!

– А должна? – Он очень удивился, услышав это, как будто предполагал, что я действительно знаю о нем что-то такое, о чем на самом деле и понятия не имела. Но до собрания, на котором объявили об отмене фестиваля, мы никогда не встречались. – Обычно я все помню. У меня цепкая память, плюс это семейное – я же Сантос.

«А ты – симпатичный рыбак, у которого есть лодка и на руках нарисовано море», – повисло в воздухе.

– Ну, в те времена лодки у меня не было.

В какие времена? Я принялась вспоминать школьные годы, ища его лицо в школьных коридорах.

– Мы что, вместе учились?

– Не-а. Но ты всегда обедала рядом со мной.

Тут я сразу вспомнила первый год в средней школе. У меня и у моих друзей обед был в разное время, так что я всегда сидела одна на скамейке – той, которая стояла под деревьями, поэтому я могла спокойно позаниматься в тени. Я представила, как поворачиваю голову направо – и там действительно был он. Сидел один, прислонившись спиной к кирпичной стене, в наушниках и с блокнотом, совсем как я.

А сейчас он смотрел на меня и улыбался тому, что я наконец его узнала. Теперь Алекс, взрослый и с бородой, и тот молчаливый паренек, который сидел рядом со мной целый семестр, слились воедино. Мы столько времени обитали в одном пространстве, но ни разу не нарушили уединения друг друга.

– Алехандро! – произнесла я. Воспоминания наполнялись красками и становились объемнее. Выцветший старый кирпич и зелень подстриженной травы. Мои любимые духи с запахом малины, обычный беспорядок и шум школьной большой перемены. Но перед моими глазами всегда был этот паренек с взъерошенной темной шевелюрой – я так завидовала его сосредоточенности, что решила накопить денег, чтобы тоже купить наушники. Мне он казался высоким, как, впрочем, большинство людей. Он сидел, вытянув длинные ноги, и на коленях у него всегда лежала книга. Я слышала его голос всего один раз – когда он говорил с кем-то по телефону.

– Ты говорил по-испански.

– Как и родители. Ты же видела мою маму.

Точно. Миссис Акино.

– Она помнит моего отца.

Тротуар был залит солнечным светом, и этот момент истины ощущался как нечто волшебное. В этой истории так много всего было скрыто. Я чувствовала зуд любопытства и незавершенности. Мне хотелось узнать о нем еще – может, есть еще какие-то пересечения, общие воспоминания… Но тут в моем телефоне зазвучал будильник.

– Мне надо идти, – сказала я, торопливо выключая его. – Но я бы хотела узнать побольше о…

Тебе. Что будет, если я прямо так и скажу? Я понятия не имела, что говорить дальше. Я так давно не знакомилась с новыми людьми. Может, дело только в этом? Я просто волнуюсь, что собираюсь подружиться с человеком, который настолько выше меня ростом, что даже заслоняет собой солнце.

– …устричных рифах. – Я снова схватила свою записную книжку. – Давай договоримся, когда можно поговорить об этом?

– Без проблем, – сказал он через секунду. Я щелкнула ручкой, готовясь записывать. – Я обычно свободен по вечерам.

– Отлично. – Я записала. – И где тебя найти?

– На моей лодке.

Я дернулась от неожиданности, и в блокноте у меня появилась неровная линия чернил. Я подняла голову. Глядя, как он снова уходит в сторону бухты, я осознала две вещи. Первое – что он не любит прощаться. А что второе? Срочно сообщите viejitos. Шучу, на самом деле не стоит. Но, кажется, я действительно собираюсь влюбиться в парня с лодкой.

Глава 10

К вечеру мама так и не вернулась. Расстроенная, я прошла сквозь пустую гостиную и забралась в постель к Мими, чтобы вместе с ней смотреть мыльную оперу.

– Qué es eso[48]? – спросила она, глядя на меня.

– Маска для лица, – сказала я и подложила себе подушки под спину.

– Маска, qué es маска? – Она потянулась к ночному столику и взяла знакомый тюбик крема. – Me encanta esta crema[49].

– Мими, мне всего восемнадцать. Пока рано использовать ночной крем.

Она открыла тюбик и еще немного намазала шею:

– Qué pasó?[50]

– Ничего, все нормально.

– Y tu madre?[51]

– Я не знаю, куда она поехала. Она забыла про день рождения – а это, как ты понимаешь, означает, что какой день сегодня, она тоже забыла.

– Ay, mi niña[52], – тяжело и грустно вздохнула бабушка. Ее слова звучали на удивление по-матерински.

– Почему с ней ты никогда так не разговариваешь?

– Так – это как? – спросила она, но я не успела ответить: реклама закончилась, и она зашикала на меня. Мы вместе посмотрели серию. А через некоторое время после этого услышали, как открылась входная дверь.

Еще через несколько секунд мама заглянула в комнату.

– Что это вы делаете?

– Мигель вот-вот узнает, что на самом деле он – это его погибший брат-близнец Диего, – сообщила я, радуясь, что она все-таки вернулась.

Она уселась на край кровати. Мими протянула ей крем. Мама, ни слова не говоря, открутила крышку и нанесла немного на скулы.

– Где ты пропадала? – спросила я. Я должна была знать. И я устала, что мы никогда не спрашиваем друг друга о том, что на самом деле нас волнует.

Мама окинула нас взглядом:

– Вид у вас обеих, конечно, что надо.

– Это приятно и увлажняет мою наследственно сухую кожу, – сказала я.

– Ну да, точно. Ну… я купила бутылку вина и всю ее выпила, сидя на причале, а потом сунула внутрь записку и бросила в море.

– Серьезно? – Ничего подобного я не ожидала.

– Каждый год так делаю.

Мими, сидевшая рядом со мной, начинала закипать, как чайник.

– Но ты ведь в первый раз в этом году дома на свой день рождения, – заметила я.

Мама слегка покачнулась.

– Я все время где-то на берегу океана. В прошлом году я была в… – она задумчиво наморщила лоб, но потом морщины разгладились, – в Луизиане.

– Ты напилась! – возмущенно сказала я. Она делает это каждый год. И никогда мне не говорила.

Она покачала рукой из стороны в сторону:

– Добиралась домой из бухты как-то примерно так.

– Тебя видели? – спросила Мими.

– Кто?

Мими нашла медальон с портретом своего святого на ночном столике и прошептала молитву.

– Люди, мам. Рыбаки, которые считают, что наша семья приносит несчастья.

– Да, думаю, видели. – Она отдала тюбик с кремом обратно Мими, когда у нее несколько раз не получилось правильно закрутить крышку. – Я так и не научилась выражать свою скорбь столь же презентабельно, как ты, Mami.

– Borracha[53], – спокойно выговорила Мими.

– Y diciendo verdades[54], – огрызнулась мама и встала. Она слегка качнулась, но устояла на ногах.

– Тебе не кажется, что это неправильно? – поинтересовалась я.

– Ну да, наверное, в море и так достаточно мусора.

– Да нет, мам. В эмоциональном смысле.

Она испустила резкий смешок и схватилась за стену, чтобы добраться до выхода.

Я выбралась из постели.

– Пойдем, я принесу тебе воды.

– Но вода же нас прокляла, – пробормотала она.

Когда она, споткнувшись, вышла из комнаты, то посмотрела на меня и сказала:

– Я не пьяная. Просто немного сложно с равновесием.

Я схватила ее за руку, отвела на кухню и усадила в кресло. Потом налила в стакан воды и подала ей. Она внимательно на него посмотрела.

– Моя мать никогда при мне не плакала, – задумчиво произнесла она. – И я очень боялась грустить: думала, что скорбь поглотит меня целиком. – Она повернулась, и в ее карих глазах отражались все ее чувства. – Я хочу, чтобы ты знала: грустить – это нормально. – Она улыбнулась и коснулась моего лица. Я поняла, что так и хожу в маске, и сняла ее. Мама посмотрела на меня. – Ты словно призрак, который вернулся к жизни. Ох, милая. Не надо было мне тебя здесь оставлять. Ты стала такая… серьезная.

– Ты меня не оставляла, мама. Я сама выбрала остаться.

Она посмотрела на меня, словно начиная что-то вспоминать.

– Мы с тобой всегда отлично ладили… – прошептала она. Потом выпила воду, поцеловала меня в щеку и неловко повалилась на диван.

Я помогла ей разуться и пошла за ее любимым желтым одеялом, которое лежало у меня на кровати. Но когда я вернулась, мама уже была накрыта лоскутным одеялом из бабушкиной комнаты. Я подняла голову. Моя abuela стояла в дверях своей спальни, и на лице ее отражалась боль. Не сказав ни слова, она закрыла дверь.

Я посмотрела на спящую мать. Интересно, что она пишет в своих письмах к морю?

На следующее утро мама отсыпалась. Она лежала, разметавшись, на диване, с полуоткрытым ртом. Вероятно, она проснется с чудовищным похмельем, но это уж они с Мими сами пусть разбираются.

– С днем рождения, мам, – шепотом сказала я. Но она спала.

Я ворвалась в подсобку bodega за пять минут до начала своей смены, радуясь, что успела застать Ану здесь. Сегодня будний день, так что она заходит только в обеденный перерыв, чтобы бесплатно поесть, а потом идет обратно в школу. По телевизору шли какие-то мультики. Напротив Аны сидели Джуниор и Паула и ели крекеры и крокеты из ветчины.

Я уселась в кресло рядом с Аной.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Ага, вот она! – Джуниор оторвал взгляд от телефона и посмотрел на меня с хитрой ухмылкой. – Любите вы, Сантос, будоражить общественность!

Мое желание поговорить с Аной тут же уступило место страху: ну, что там моя мать натворила на этот раз?

– Подождите, тут есть фотография.

У меня было такое чувство, что я сейчас умру на месте. Или убью ее. Наверняка кто-то видел ее в бухте. Я, Ана и Паула дружно наклонились, чтобы взглянуть на экран.

Меня на мгновение охватило чувство облегчения, но лишь на мгновение, потому что я тут же страшно разозлилась. На фотографии были мы с Алексом возле строительного магазина.

– Ах ты паршивец! – задохнулась я от негодования. – Ты что, за мной шпионишь?

Паула ударила брата по плечу.

– Это не я! – возмутился он. – Это Инстаграм-аккаунт viejitos.

– Старые сплетники! – прошипела я. Но вообще-то фотография была хорошая. Мягкий золотистый свет оттенял мою смуглую кожу, а трапециевидная юбка с цветочным узором удачно подчеркивала фигуру, несмотря на мой невысокий рост и некоторую округлость форм.

Паула выхватила телефон у Джуниора из рук.

– Ого, это Алекс теперь так выглядит? Ничего себе. – Она хотела пролистать дальше, но Джуниор отобрал устройство назад.

– Вы, похоже, неплохо поладили. – Он ткнул в экран. – Так напряженно друг на друга смотрите… Если ты понимаешь, о чем я.

Конечно, я не понимала, о чем он, но мне захотелось еще раз взглянуть на фотографию. Я посмотрела на Ану. Она уставилась на меня, и на ее лице очень четко читалось: «А я тебе говорила».

– Ты находишь время болтаться по округе с этим парнем, а Мими наверняка так и не сказала!

– О чем? Об Алексе?

– Да нет, об университете!

– Слушай, вовсе я не болтаюсь. Каждый раз, когда я с ним виделась, было какое-то дело. Все началось с того, что я чуть не разбила велосипед для доставок…

Джуниор снова засмеялся, на этот раз как-то сдавленно:

– О чем ты вообще думала? Разговаривать с какими-то посторонними парнями с таким количеством товара на руках! Что я тебе говорил? – Он постучал себя по лбу. – Совсем соображалка не работает.

– А потом я столкнулась с ним в книжном магазине – он искал книгу про узлы…

– Узлы?! – взвизгнула Ана. – Роза, ты знаешь, кто читает про узлы? Похитители и убийцы, вот кто!

– По-моему, ты переслушала подкастов, – отшила ее я. – Это для лодки.

Ана поковыряла пальцем стол.

– Убийца именно так бы и сказал.

Открылась внутренняя дверь, и вошла миссис Пенья, а за ней с мрачным видом тащился Ламонт Моррис в черных джинсах и рубашке с коротким рукавом, усыпанной маленькими ананасами. На одном плече у него болтался рюкзак.

– Привет, Роза, – улыбнулся он, увидев меня.

– Привет, лучший средний балл! – Я расплылась в ухмылке. Мы, конечно, соперничали друг с другом в школе, но никогда из-за этого не ссорились.

Миссис Пенья схватила со стола планшет.

– Эти дети меня когда-нибудь прикончат. То есть ты хочешь сказать, что теперь некому выступать на фестивале?

Он с несчастным видом поглядел на нее:

– Ну, наверное, мы с Тайлером можем сыграть акустический сет, но если говорить откровенно, у нас это фигово получается.

– Dios mío![55] – Миссис Пенья потерла лоб.

– Что случилось? – спросила я у Ламонта. Я знала, что он играет на басу в группе The Electric.

– Брэд внезапно переехал в Нэшвилл, – сказал тот. – Ну, наш придурковатый ударник. Или, вернее сказать, наш бывший придурковатый ударник.

Тут Ана, сидевшая возле меня, оживилась:

– Кстати, я ударник.

Миссис Пенья повернулась и внимательно посмотрела на нее. А потом перевела взгляд на Ламонта:

– Да, это правда.

– Круто. У тебя есть установка?

Ана не успела раскрыть рот, как миссис Пенья сказала одновременно с гневом и облегчением:

– А то! И чудовищно дорогая.

Она указала на Ану своим планшетом:

– Если у вас будет ударник, у меня будет группа для фестиваля?

– Вполне неплохой вариант. – Ламонт повернулся к Ане. – Приходи сегодня вечером к Тайлеру в гараж на репетицию.

Ана спокойно кивнула, но, как только он ушел, расхохоталась, и ее глаза засияли от возбуждения:

– Просто невероятно! Группа! Настоящая группа и целый концерт, надо же! Наконец-то! – Она схватила меня за плечи и принялась трясти.

– Ана! – крикнула миссис Пенья откуда-то из магазина. – В школу! Сейчас же!

Но улыбка Аны не дрогнула:

– Теперь мы спасаем и группу, и фестиваль.

Она схватила со стола свои фиолетовые палочки и, отстукивая ритм, ушла прочь из комнаты.

– Не забудьте, сегодня у моей мамы день рождения, – сказала я, пока все не разошлись. Меня вдохновила ее бесстыдная честность. Вчера она призналась Мими, что каждый год бросает бутылки в море, и мир не рухнул. Мими даже накрыла ее одеялом, а после этого признания посмотрела с одобрением. Я тоже так хочу. Может быть, когда я скажу ей про Гавану, мы поругаемся, но после этого все будет нормально. А еще Ана права – бабушка, скорее всего, не будет кричать на меня прилюдно.

– Не точите ножи, – посоветовала Паула.

– Еще, возможно, понадобится разрядить обстановку, если мы начнем ругаться, – сказала я.

– Ты вообще кто, внучка или арбитр? – спросил Джуниор.

– А что, есть какая-то разница? – Я надела фартук и пошла расставлять крупы по полкам и репетировать, как я наконец скажу Мими свой секрет.

Глава 11

После смены я встретилась с мамой и Мими на веранде ресторанчика – ее как раз недавно отремонтировали. Столы были выкрашены плотным слоем яркой краски, а над ними теперь висели металлические лампы. Мими с любопытством разглядывала новый дизайн. Судя по коктейлю «Маргарита», мама уже оправилась от похмелья. Viejitos незаметно наблюдали за нами, готовые освещать неизбежно грядущую ссору.

К столу подошел Бенни:

– Сегодня у нас есть закуски.

– Не ври, – сказала я. – У нас не бывает закусок.

Мистер Пенья просто готовил основное блюдо и все. Он не понимал, зачем людям перед едой есть что-то еще.

– Мама экспериментирует. – Бенни указал на столы и стулья. – Но папа очень ругался, так что лучше их не заказывайте, хотя выглядит весьма аппетитно.

– Ты ужасный официант, – сказала я.

– Вот и я им то же самое говорю!

Мими шикнула.

– Ты хороший мальчик, ты работаешь, чтобы помогать своей familia[56], – похвалила она его. Но второе дно в этой фразе было как подарок для мамы.

– Передай своей матери, чтобы не переставала подавать текилу, – сказала мама, потряхивая стаканом со льдом.

Бенни, явно заметивший напряжение, отступил на шаг, а потом быстро пошел прочь. Но так было не всегда. Когда мы с мамой жили вдвоем, то всегда устраивали что-нибудь веселое и безумное на наши дни рождения. Когда мне исполнилось семь, мы ели только пиццу на завтрак, обед и ужин и взяли в прокате все части «Звездных войн». А на следующий год пошли на роллердром в Джорджии, где продавали замороженный рассол и крутили диско. Мы всегда объедались любимой едой и хохотали, и от этого взрослеть казалось идеальным занятием. Но когда мы переехали в Порт-Корал, это – как и все остальное – поменялось.

Миссис Пенья принесла севиче из гребешков и креветок, платановые чипсы, только вынутые из духовки, и чичарроны. Все это лежало на тарелках очень аккуратно, совсем не так, как мистер Пенья обычно сервирует еду. Поскольку миссис Пенья так и стояла у стола, мы на время отложили свои раздоры и начали есть.

– Вкусно? – спросила она, и мы с мамой подняли большие пальцы вверх. Мими с аппетитом вгрызалась в чичаррон.

– Очень хорошо! – с торжеством произнесла миссис Пенья. – Я так и скажу этому упрямцу. А потом убью его, наверное.

Она ушла, а я положила побольше севиче на чипс и сунула в рот. Сочетание кислого и соленого заставило меня прикрыть глаза от наслаждения.

– Я видела сегодня твою стену, – сказала Мими. – Она белая. И все? Если ты собираешься красить дома, то нашему бы это не помешало.

– Я не собираюсь красить дома.

– Ты могла бы этим заняться. Это стабильная работа, no?

– Мне не нужна стабильная работа.

Я положила в рот сразу три чипса.

Мими еле слышно фыркнула.

Я продолжала поедать севиче, в то время как они погрязли в очередном споре. Они не кричали, а просто негромко обменивались колкими комментариями, но тем не менее люди уже начинали на нас поглядывать. Мистер Гомез притворился, что делает селфи, но мне было видно, что экран нацелен на маму и Мими. А мистер Сааведра как раз спрашивал у Бенни новый пароль от вай-фая. Я задумалась, разобрались ли они, как делать трансляции. Ссоры мамы и бабушки были как влияние фаз луны на прилив. Это неизбежно, но то, насколько это будет разрушительно, зависит от ветра. Поэтому я просто старалась не заходить в эту воду.

Я задумалась о том, что было бы, если бы мы сидели за этим столиком впятером. Если бы наша семья сохранилась в целости, а не разбилась на маленькие кусочки, были бы наши углы такими же острыми?

– Мими, мне нужно тебе кое-что сказать.

В этот раз пути назад не будет. Я весь вечер практиковалась, и упаковки с крупой восприняли новость вполне нормально.

Мими поправила браслет на запястье:

– Qué pasó, mi amor?[57]

– Я поступила в Университет Южной Каролины, и я собираюсь там учиться, потому что у них есть программа зарубежной стажировки на Кубе. В гаванском университете. И я собираюсь туда поехать.

Вот так. Одним махом, как настоящий профи. Возможно, повисшая тишина меня убьет, но все-таки я смогла.

Мими опустила стакан с водой.

– Что? – тихо спросила она, в упор глядя на меня.

– Я хочу поехать на Кубу, – сказала я. – Учиться. Я хочу учиться на Кубе.

Мими посмотрела на маму:

– Что ты наделала?

Мама помахала Бенни, чтобы он принес ей еще выпить.

– Это Розе решать. А не мне или тебе.

– Нельзя туда возвращаться! – сказала Мими тихо и испуганно.

– Но я же там и так никогда не была. Я хочу увидеть Кубу, раз сейчас есть такая возможность.

Мими покачала головой.

– Но почему? – отчаянно и со слезами в голосе спросила я.

Ее руки взлетели вверх, браслеты зашелестели.

– Наша ферма разрушена, все родственники мертвы, люди голодают, член семьи Кастро все еще у власти, а ты хочешь там учиться? Dime qué quieres[58].

Напряжение распространялось от нашего столика, словно грозовое облако, захватывая всю веранду. За столиком viejitos не слышно было стука костяшек домино, стулья перестали поскрипывать под некомфортно поеживающимися посетителями. Даже воздух словно замер.

А чего на самом деле я хочу? Я хочу, чтобы мне сказали: нет ничего страшного в том, чтобы засыпать вопросами о родной культуре и семье человека, который потерял и то, и другое. Я хочу, чтобы она гордилась мной, позволила мне это с ней разделить, но она только ограждала меня от этого. Наше прошлое – это рана, которая никогда не исцелится, и я не знала, как заставить ее понять, что я хочу сделать как лучше. Для всех нас.

Мими смотрела на меня, и прежнее пламя полыхало в ее спокойных карих глазах.

Телефон, спрятанный глубоко в сумку, издал звук входящего сообщения, разряжая атмосферу. Я полезла за ним, потому что это было уведомление о письмах на школьный ящик. Мое сердце подпрыгнуло: письмо было от руководителя программы стажировок. И я немедленно открыла его, не посмотрев на тему.

Мне понадобилось прочитать первые предложения несколько раз, чтобы вообще понять, о чем речь.

«Спасибо за проявленный интерес… Недавние изменения государственной политики относительно американских студентов… Требуется пересмотреть…». Все остальное содержание письма расплылось у меня перед глазами.

– В чем дело? Что-то случилось? – спросила мама.

Я попыталась заговорить, но мне понадобилось несколько попыток, чтобы собрать разбегающиеся мысли.

– Э-э-э, ну, – я убрала телефон, чувствуя подступающий к горлу комок, – я только что узнала, что программа стажировки на Кубе приостановлена на неопределенное время.

Мама и Мими смотрели на меня с каменными лицами, и тут я поняла, что, в общем-то, этого стоило ожидать. Нет причины удивляться или расстраиваться. Или плакать. Меня даже не удивило, что письмо пришло именно в этот момент – ну, конечно, с моей-то удачей утопленницы это должно было произойти именно тогда, когда я наконец решилась.

– Вот видишь, – сказала Мими. – Нельзя туда ехать. Поедешь – и останешься там навсегда. Тебя посадят в тюрьму, а те, кого сажают в тюрьму, никогда не возвращаются.

Мама вполголоса сказала:

– Ее никто не посадит в тюрьму, Mami.

Мими огрызнулась по-испански:

– Ты этого не видела. Они приходят и забирают тебя просто потому, что ты сказала что-то не то и не тому человеку. И ты больше не возвращаешься.

– Ты поэтому сбежала? – жадно спросила я. Мое сердце билось где-то в глотке и было слишком большим, чтобы вернуться на место. Я чувствовала себя так, словно у меня вырвали кусок изо рта. – Тебя хотели арестовать?

– Там было опасно, – сказала Мими тревожно и тоскливо. – Мы все были в опасности.

Она моргнула, глядя на знакомое окно El Mercado, словно впервые его видела. Потом огляделась вокруг: изучила viejitos, сидевших за столиком, площадь, освещенную газовыми фонарями, у себя за спиной… Каждая мышца в ней напряглась, словно она была готова прямо сейчас закричать или убежать прочь. Она взяла дрожащей рукой стакан воды со льдом:

– Они только обещают, а потом отнимают у тебя это навсегда. Carajo, qué mierda[59]! – вдруг выругалась она. Услышав это, мама поперхнулась своим напитком и закашлялась.

Бенни принес тарелки с рисом с курицей, тостоны и корень юкки в соусе мокко.

– На десерт у нас открытый пирог с ягодами, – сказал он.

Он сочувственно взглянул на меня: значит, слышал, что случилось.

Я воткнула вилку в рис, но аппетит пропал. Неосуществимая идея такой и оказалась. Вот так все просто и неизбежно. Вы только посмотрите на нас. Мими тайно следит за чудесными событиями, происходящими на острове, куда она никогда не вернется, мама бросает в море бутылки с письмами, которые никто никогда не прочтет. А теперь еще и я – я была послушной дочерью, но все равно проиграла.

– Грустить – это нормально, – тихо сказала мне мама.

А я убивалась по будущему, которое никогда и не было моим.

Глава 12

Когда Мими улеглась в постель смотреть свои мыльные оперы, я скользнула в оранжерею и схватила ее записную книжку. По пути к выходу я остановилась у нее на пороге:

– Пойду к Ане доделывать домашнее задание.

Но Мими, сосредоточенная на сериале и намазывании лица ночным кремом, только махнула рукой.

Выйдя за порог, я тихо прикрыла за собой дверь.

– А вот мне приходилось выбираться через окно.

Я подпрыгнула от испуга и уронила блокнот. Мама посмотрела на него, потом на меня. Она знала, что это не мой блокнот, но я ничего не сказала, а она не стала спрашивать – просто продолжила лениво качаться туда-сюда в кресле-качалке.

– Ну, мне она доверяет, – сказала я.

Мама кивнула и задумчиво посмотрела на меня, а потом опять перевела взгляд на ночное небо.

Мне нечего было добавить, и я повернулась, чтобы уйти.

– Береги себя, – сказала она мне вслед.

Я пошла на звук барабанов в гараж семьи Пенья. Там никого не было – только Ана со своей установкой. Возможно, вся остальная семья в данный момент ее проклинает, но по домашним правилам она имеет право до девяти играть сколько ей заблагорассудится. Увидев меня, она кивнула в знак приветствия, но продолжила играть, что бы там ни играло у нее в наушниках. Я села на старенький оранжевый диван.

Когда она закончила, то сняла наушники:

– Ну как?

– Потрясающе.

Она прищурилась:

– А какую песню я играла?

– Ты же знаешь, что я понятия не имею.

– Я сегодня репетировала с группой, и, о боже, это так круто! Намного лучше джазового ансамбля. Ну, как только я приехала, их фронтмен, Тайлер, сразу такой… Что случилось?

– Что? Ничего! Рассказывай дальше. – Но мне становилось все сложнее удерживать на лице улыбку.

– У тебя такое лицо, как будто ты сейчас заплачешь.

Я засмеялась, но получилось несколько натянуто.

– У меня всегда такое лицо.

Ана не купилась.

– В чем дело?

Я осторожно выговорила:

– Программу в Гаване отменили.

Ана вскочила на ноги и в порыве обняла меня. Мои слезы запачкали одежду у нее на плече. Ана была не слишком сентиментальна, но, когда нужно, она старалась.

– Ты что-нибудь придумаешь, – прошептала она. Ее голос звучал очень уверенно, хотя я сама понятия не имела, что буду делать. – Куба все еще на месте, и, черт побери, туда даже круизные лайнеры теперь ходят! И все не так, как думает Мими или наши родители. Ты можешь сама туда поехать, хоть на учебу, хоть просто так.

Я отступила назад и вытерла лицо.

– Я так расстроена, и в то же время я в панике, потому что теперь… я даже не знаю, чего хочу. А ведь я всегда знала, чего хочу. Я по-прежнему собираюсь учиться в Чарльстоне? И действительно ли я по-настоящему рассматривала университет Флориды? Или Майами? Или вообще другую специальность? Просто все это так правильно выстраивалось ради возможности законным способом поехать на Кубу вопреки тому, что не позволяет мне это сделать.

Мы смотрели друг на друга в затянувшемся молчании. Ана приподняла брови:

– Неукротимая Роза Сантос переживает небольшой кризис.

Я подняла руку и попыталась измерить собственную панику в сантиметрах большим и указательным пальцами.

Ана опустила мою руку:

– Ты становишься tikitiki.

– Ничего подобного.

– Да-да, – сказала она. – Ты в панике, потому что привыкла выигрывать. – Я попыталась возразить, но Ана выросла в большой латиноамериканской семье, так что переспорить ее было сложно. – Ты боишься всех разочаровать. Ты выкладываешься по полной, но вообще-то ты никому не обязана предъявлять историю успеха.

– Историю успеха? Ана, у меня ее нет. Если уж на то пошло, я собиралась, исключительно ради собственного счастья, предать все, что сделала Мими, все жертвы, на которые она пошла, и разбить ей сердце.

Ана покачала головой:

– Ну, допустим, в твоем случае это менее очевидно, потому что ты не собиралась стать юристом или врачом. Но у тебя даже нет времени задуматься о том, чего ты сама хочешь, потому что коллективная мечта нашей диаспоры – это чтобы ты повзрослела и перестала задумываться, достаточно ли ты принадлежишь к культуре и заслуживаешь ли того, что Мими потеряла.

– Но это не… – Я замолчала.

Хватит. Я все еще пытаюсь это решить. Я вся состою из дефисов и двуязычных слов. Я все время между – университетами, странами, языками. И никогда не чувствую себя достаточно подходящей ни для того, ни для другого. Мои мечты словно взяты взаймы много-много лет назад, и я пытаюсь выплатить этот долг своим успехом и чувством вины. Я словно возделываю сад, но не могу нащупать корней этих растений.

– Я хочу побывать на Кубе, – тихо, но твердо сказала я.

– Я знаю.

– И я хочу, чтобы Мими была счастлива и гордилась мной, и… – я вздохнула, готовая признать еще одно слабое место, – чтобы мама вернулась домой.

Ана похлопала по блокноту у меня в руке:

– Дай-ка угадаю: ты уже придумала новый план, как все это осуществить?

– На самом деле нет. Это блокнот Мими. Я хотела узнать, не могла бы ты мне помочь с чем-то вроде очищающего заклятья – нужно избавиться от плохой энергии, которая пришла ко мне после этих несчастливых событий.

– Роза Сантос, правильно ли я понимаю, что ты пришла сюда после отбоя, чтобы заняться brujería[60]?

Я могла бы услышать, как Мими шикает на меня.

– Ну да.

Ана во весь рот улыбнулась:

– Потрясающе.

Я пролистала блокнот Мими.

– Я думаю, нужно сделать какой-то ритуал, – сказала я, думая о маме и Мими. Воспоминания о том, как они работают в саду вместе, предстали перед моим внутренним взором. Я практически чувствовала острый запах свежих трав и цитрусовый запах одеколона «Florida Water». – Зажечь свечи, произнести правильные слова – и все, плохое juju отправится восвояси.

Ана кивнула.

– Помнишь, как в тот раз мы привязали нитку к дверной ручке?

– Ага. Чтобы Сан Димас помог мне найти блокнот, который я потеряла.

– А когда мы написали желания на бумажке, положили в тарелки с водой и оставили под кроватью?

Мое желание тогда было стать выше ростом. Я вздохнула.

– Твое желание исполнилось?

– Хм, а что, похоже, что обо мне узнала Жанель Монэ и пригласила поехать с ее группой в тур? – Она ударила по тарелке, а потом направила на меня барабанную палочку: – Ну-ка, Вальтер Меркадо[61], в этом блокноте есть мой гороскоп?

– Нет. Но, возможно, я нашла tía, о которой много лет никто не слышал.

– Что?! – Ана раскрыла рот. – Гляди-ка, может, все действительно будет как в сериале.

Я нашла на странице имя Нелы рядом с названием города Сантьяго и очередным чудесным исцелением.

– Я даже не знаю, есть ли у Мими сестры – она всегда говорила только о погибших родителях. Может, у дедушки Альваро были сестры?

Я перевернула страницу и увидела рисунок какого-то корня. Никогда не думала, что Мими умеет рисовать, но это выглядело как зарисовка из учебника, и корень был разделен на части. Рядом было написано, что его нужно сжечь, а пепел и семь центов выбросить в море. Пепел – символ освобождения, а монеты – это приношение и просьба о защите. Второе имело смысл. В ритуалах всегда используется нечетное число, а монеты содержат много энергии – люди вкладывают в них все свои мечты и желания, а потом передают в другие руки. Мими всегда запрещала мне подбирать их на улице. А когда они попадали к ней в руки, она чистила их и сохраняла для будущих приношений.

– Кажется, я нашла кое-что подходящее, – я пересказала Ане суть ритуала. Но, прежде чем что-то делать, хотелось убедиться, что все правильно. – Сперва я сделаю limpieza[62], а потом это. – Для ритуальной ванны сегодня не было времени (хотя уже скоро пора бы) и сигарного дыма у меня тоже не имелось, но были другие вещи, которые я могла сделать сама.

– Но у тебя же нет этого корня, – заметила Ана.

– У меня нет, но наверняка есть у Мими.

Мы побежали ко мне и залезли в оранжерею через открытое окно.

– Очень надеюсь, что мама нас не заметит, – шепотом сказала я.

– Потому что тогда у тебя будут проблемы?

– Нет. Потому что тогда окажется, что она была права.

Стараясь двигаться максимально тихо, мы осмотрели столы и полки. В стеклянных банках разных размеров были всевозможные ингредиенты. А позади стояли более темные бутылочки, в которых настаивались микстуры. Я отодвинула свисавшие сверху пучки трав, развешенные для просушки, и осмотрела банки.

– Ну ничего себе мы даем – роемся во всяких ведьминских принадлежностях, – вполголоса захихикала Ана. – Как будто мы снова в пятом классе. Тут ведь не хранятся какие-нибудь глаза или что-то в этом духе, правда? – Керамическая миска стукнула по столу, и Ана торопливо ее поправила. – Извини.

Наконец на третьей полке я нашла нечто похожее на рисунок Мими. Я вытащила пробку – пахло лакрицей – и достала корень:

– Есть.

Перед уходом я проверила стол, за которым она обычно работала, и нашла стопку монеток в один пенс. Ровно семь штук. Мими как-то говорила мне: «Если тебе на глаза попадается нужное число, это приглашение». Так что я сгребла монеты со стола.

Ана выпрыгнула в окно, и я за ней, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Когда мы вернулись, мать Аны предложила мне поужинать. Но я сказала, что не голодна, а тем временем Ана стащила яйцо из холодильника, пока мать не видела. Мы помчались по лестнице наверх и спрятались у нее в комнате.

Ворованные ингредиенты свалили на кровать.

– Я забыла масло, – пробурчала я.

Ана взяла с полки голубую ароматизированную свечу:

– Какое нужно?

Я хотела позаимствовать у Мими одно из ее массажных масел, но мне не хотелось возвращаться обратно и вновь испытывать судьбу.

– Не знаю.

– В ванной есть кокосовое масло, сейчас принесу.

Ана вышла и постучала в дверь ванной.

– Ты там уже целый час торчишь! – закричала она. Бенни прокричал что-то в ответ.

Она помчалась вниз по ступенькам и через пару секунд побежала обратно. Нырнув в комнату, она заперла за собой дверь.

– Я взяла оливковое.

Я погрела немного масла в ладонях, а потом обвела им фитиль свечи.

– Погоди, я не помню… – пробормотала я и, нервничая, трижды стукнула свечой по столу. Порывисто вздохнула и принялась просить духов защитить меня и указать правильный путь. Ана приглушила свет, наблюдая за мной. Чиркнув спичкой, я зажгла свечу и несколько секунд подержала яйцо над потрескивающим огоньком, а потом медленно подняла его ко лбу и обвела им голову, шею и плечи. Потом я открыла один глаз и прошептала: – А теперь обведи им все мое тело.

– Слышал бы нас Майк, – пробурчала Ана, а потом взяла яйцо и сделала то, что я просила. Закончив, она поднялась на ноги. – Что дальше?

Вдруг дверь скрипнула, и внутрь просунулась голова Бенни:

– Эй, что это вы…

Ана подскочила к двери и захлопнула ее прямо у него перед носом.

– Я скажу маме, что вы колдуете! – выпалил он.

Мы посмотрели друг на друга. Ана распахнула дверь и позволила Бенни войти, бросив на него убийственно-суровый взгляд.

Я взяла с ее ночного столика стакан с водой и разбила туда яйцо.

– Напомни мне, что не надо это пить, – сказала Ана.

– Что вы вообще творите? – заметил Бенни.

Я внимательно осмотрела содержимое яйца. Все выглядело нормально. Ничего не плавало сверху. Значит, надо мной не нависает никакая угроза и никакие неприятности меня не ждут.

– Ладно, – сказала я. – Теперь надо просто сжечь тот корень и выбросить пепел в море: тогда все станет хорошо и я разберусь, что делать с учебой.

Бенни посмотрел на меня, подняв брови:

– Как сильно ты беспокоишься об учебе.

Глава 13

Я снова остановилась у лестницы, незаметно направляясь в бухту. Теперь это место было моей новой точкой невозврата. В кармане джинсовой куртки лежал пакетик с пеплом и те самые семь пенсов. Я шагнула вниз на одну ступеньку. Тут было так темно, ветрено и пустынно, как будто мой уютный сонный городок, в котором я прожила всю жизнь, пропал, словно его поглотил океан, ревущий где-то вдалеке, поэтому отсюда его было даже не видно.

Из темноты вынырнула черная кошка и перешла мне дорогу. Кто-то другой мог бы увидеть в этом плохой знак, но маленькая brujita[63] видела перед собой фамильяра.

– В какой стороне док С? – тихо спросила я.

Кошка принялась умываться. Я ждала в растерянности и отчаянии.

Наконец кошка потянулась и скользнула в сторону одного из доков. Я торопливо пошла следом. Все лодки, казалось, были уже пришвартованы на ночь. Я огляделась в поисках каких-либо указателей или карты, но ничего не было – только светящаяся гирлянда, похожая на звезды, освещала порог «Морской звезды».

Начало десятого. В это время мне следовало быть дома и готовиться ко сну – с книжкой, чаем из мелиссы и маской для лица. Я как раз купила новую – золотистую и блестящую, с запахом меда.

Чувствуя себя абсолютно потерянной, я посмотрела на звезды и вздохнула:

– Что я вообще здесь делаю?

– Роза? – произнес кто-то.

Я завизжала.

Алекс так и замер одной ногой на причале, а другой – в своей лодке.

– Что ты тут делаешь?

Я обвиняющим жестом указала на кошку.

Он нахмурился, переводя взгляд с меня на нее, и наконец окончательно спустился со своей лодки:

– Лу́на?

– Ты ее знаешь? – выдавила я.

– Ну, она часто здесь появляется. Но серьезно, Роза, что ты тут делаешь?

Понятия не имею, как моя мать умудряется перемещаться по всему городу со своими кисточками и винными бутылками, в то время как я чувствую себя так по-идиотски и абсолютно не в своей тарелке, просто стоя тут. И тот факт, что Алекс держится так мрачно и недружелюбно, совершенно не помогает делу. К глазам начинали подступать слезы, но я не готова была ставить себя в еще более уязвимое положение и что-либо ему объяснять про отца или маму. «О, бедняжка Роза, она настолько растерялась, что бегает по докам за бездомными кошками».

– Ты же сам мне сказал, что тебя можно найти на лодке, – сказала я.

Он посмотрел на меня с таким видом, словно у меня внезапно выросли три головы.

– Но я же не имел в виду ночью.

– А, ну извини, – резко выпалила я и повернулась, собираясь уйти, при этом полностью отдавая себе отчет в том, что, скорее всего, иду не в ту сторону.

– Роза, подожди.

Я остановилась и обернулась через плечо. Алекс стоял прямо позади меня, потирая лоб.

– Я вовсе не хотел грубить, – сказал он таким отчаянным и искренним тоном, что я развернулась к нему лицом. Он провел рукой по волосам, и они упали ему на лоб практически волной. – Не хочешь присесть? – Он показал на скамейку, которую я раньше не заметила.

Я подумала о том, чтобы уйти, но нужно было прийти в себя, плюс маленький росток зарождающейся влюбленности очень хотел, чтобы я согласилась. Мы уселись на противоположные концы скамейки и уставились в темноту. Он наклонился вперед, разглядывая собственные руки, и медленно водил большими пальцами друг возле друга – это как-то успокаивало. У наших ног свернулась Луна. Было даже почти уютно.

– Я хотела посмотреть на то место, откуда в последний раз отправился в море мой отец.

Я произнесла это вслух, словно принимая вызов. Я чувствовала себя очень смелой – и да, действительно немного неправильной, но это было не так уж страшно.

– Но почему ночью?

Я расхохоталась, одновременно устало и немного истерически:

– Не хотела попадаться никому на глаза.

Я глядела вперед, боясь повернуться и посмотреть на выражение его лица. И уж тем более я бы не смогла объяснить, что лежит у меня в карманах.

Алекс показал вперед:

– Последний причал в конце этого дока.

Я глядела на пустующее место, чувствуя комок в горле. Значит, вот где все в очередной раз пошло наперекосяк.

– Выглядит так обычно, – сказала я. Всю свою жизнь я старалась ради Мими быть максимально непохожей на свою мать, но мне понадобилось начать поступать, как она, чтобы выяснить нечто по-настоящему важное.

– Другие рыбаки мне говорили, когда я начал здесь швартоваться, – сказал Алекс, – что эта пристань не самая популярная.

– Значит, ты не веришь в приметы?

– У меня просто нет денег, – сознался он. – Тут уж не до жиру, когда тебе приходится платить за год обучения, который ты даже не закончил.

– Кстати, почему? – спросила я, но тут же поморщилась. – Извини. Можешь не отвечать.

– Ничего. На самом деле я удивлен, что viejitos еще не сделали об этом репортаж.

На мгновение его испанский акцент отвлек меня от происходящего. Было на удивление легко и просто болтать, сидя рядом, но не глядя друг на друга, лишь бросая редкие взгляды искоса. В темноте на причале мы были похожи на школьников на вечеринке, которые продолжают шептаться, хотя все остальные уже заснули.

– Это было, скорее, необходимой формальностью: мне хотелось узнать, что для меня лучше, – сказал Алекс. – Я ненавидел школу и очень плохо учился. В университете ничего не изменилось.

– У тебя были какие-то конкретные причины? – спросила я. Мне очень нравилось учиться. Иногда я даже начинала беспокоиться, что это единственное, что у меня хорошо получается.

– У меня были задержки в обучении, – сказал он без выражения, словно миллион раз слышал, как к нему применяют этот термин. – И в школе по большей части я мучился, пытаясь заставить свой мозг действовать тем образом, для которого он не приспособлен. Поэтому я очень много занимался индивидуально. Кстати, возможно, это одна из причин того, что ты меня не помнишь.

– А еще теперь у тебя есть борода.

Он посмотрел на меня удивленно, и я показала на свой подбородок, а потом на его.

– Из-за нее ты выглядишь намного старше девятнадцати.

Он задумчиво провел по нижней части своего лица. Я вдруг поймала себя на желании тоже провести ладонью по его лицу, а еще, возможно, прижаться щекой к его шее. Похоже, разговоры под луной действительно смягчают множество острых углов.

– А где ты учился?

– В Техасе. Оттуда родом мой отец, и я там жил в детстве, а потом мама перевезла всю семью сюда, чтобы руководить «Морской звездой» после смерти бабушки. Я всегда хотел вернуться. – Он смотрел на воду с таким напряженным выражением, словно пытался разглядеть свой родной город на другой стороне залива.

– Не любишь Порт-Корал?

– Не люблю перемены.

Я не заметила, в какой момент у него в руках появился небольшой шнурок и, разговаривая, он начал вязать узлы. Я зачарованно уставилась на него. Шнурок был потертым и мягким на вид.

Он поднял глаза, и его пальцы тут же остановились. Я почувствовала себя слишком назойливой.

– Извини, я не хотела… – собиралась я извиниться, но он помотал головой.

– Это нервное, – произнес он, нахмурившись. – Помогает мне успокоиться, когда я волнуюсь.

Значит ли это, что сейчас он нервничает? Из-за меня? Я почувствовала прилив возбуждения.

Он подергал за концы, и узел в его руках развязался.

– Когда я был маленьким, отец дал мне этот шнурок, чтобы я учился вязать узлы. Кроме того, этим легко можно было заинтересовать меня, пока ему было некогда. А через какое-то время это стало способом чем-то занять руки, чтобы отвлечься.

– И это все тот же шнурок?

– И это все тот же шнурок, – сказал он с гордостью.

Я подумала о талисманах, которые есть у каждого, и о той энергии, которая накапливалась в них за годы прикосновений и надежд. Я сунула руку в карман и снова пересчитала монетки.

– А с учебой это помогало?

– Много чего помогало, но легче все равно не становилось. Этот шнурок напоминает мне о том, что экзамен по физике я завалил, а отличным мореходом мне это стать не помешало.

Я посмотрела в ту сторону, откуда он вышел на берег:

– Это твоя лодка?

– Ага. Мой отец считает, что из-за нее я бросил учебу. Это не так, но я ни о чем не жалею. Я люблю свою лодку. Я даже живу на ней!

Я изучила судно с новым интересом. Внутри, как я теперь заметила, горел свет. Алекс живет в этом маленьком домике, на котором может отправиться куда угодно.

– Единственное, что за год учебы было хорошего, – это стажировка на факультете биологии. Поскольку я умею обращаться с лодками, я помогал с проектами на заливе, и это дало мне некоторые перспективы для работы.

– А теперь ты вернулся, чтобы помочь Джонасу?

– Я вернулся, чтобы быть на побегушках у отца… и чтобы помочь Джонасу. Это место для меня много значит. В Техасе я делал всякие любопытные вещи, и здесь тоже хочу этим заниматься.

– То есть тебе все-таки нравится в Порт-Корале?

Он некоторое время смотрел на небо, а потом снова повернулся ко мне:

– Иногда мне здесь очень нравится. А тебе? Куда ты отправишься, когда закончишь школу? В Гавану?

Но у меня больше не было ответа. Это так же сильно выбивало из колеи, как и прийти в бухту ночью.

– Я сегодня узнала, что программу в Гаване отменили, и теперь я не знаю. Я поступила в несколько мест, до мая надо решить. – Я прищурилась, словно подсчитывая. – В общем, у меня осталась пара недель, чтобы определиться.

– За пару недель много чего может произойти, – сказал Алекс. Он сложил руки на груди, и его татуировки стали видны в лунном свете. И я вдруг с заново подступившей тревогой осознала: парень! С лодкой! Которая стоит прямо вот тут!

Я вскочила на ноги.

– Уже поздно. Мне надо идти.

Алекс встал, и мне пришлось поднять голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Он мгновение смотрел на меня с открытым, искренним выражением.

– Ну, теперь ты знаешь, где меня искать.

Он пошел обратно на лодку, и кошка Луна пошла за ним. Я немного подождала, а затем пошла вперед, на пустой причал. Волосы лезли мне в лицо, а я стояла у края темной воды, аккуратно вдыхая свежий, соленый ветер.

Моего отца больше нет – и все же он по-прежнему где-то там. Может, поэтому у мамы и не получается долго оставаться на месте. Чего же я хочу: освободиться от проклятья или от своей любви? Я достала из карманов пепел и семь монеток и бросила их в море.

Глава 14

– Поздно вернулась?

Мы с мамой сидели за кухонным столом, и она изучающе посмотрела на меня поверх своей чашки кофе. Я бросила взгляд в сторону плиты – но нет, Мими уже ушла к себе в прачечную.

– Я прекрасно знаю звук, с которым открывается окно твоей комнаты, – продолжала она.

– Потому что ты тысячу раз из него вылезала, – прокомментировала я. На старом деревянном подоконнике было вырезано ее имя, а рядом – неумелое сердечко и имя моего отца.

– А теперь ты в него забираешься, – улыбалась она. – Признайся, это первый раз? Ты ужасно шумела.

– Если уж быть предельно откровенной, я свалилась внутрь.

И при этом больно ударилась локтем.

– Ошибка новичка!

– А я смотрю, у тебя руки в краске. – На пальцах у нее действительно были белые и голубые пятна. – Что-то новое или ты все-таки решила закончить ту стену?

Она зашипела, словно я ее обожгла, но глаза все равно смеялись.

– Какая ты злая, когда чувствуешь себя виноватой! А я ведь даже не спросила, где ты была.

– Говори потише, – сказала я и отхлебнула кофе, чтобы набраться сил.

– Извини, конечно, но разве ты не должна от меня это скрывать? – Она откинулась на стуле и склонила голову набок.

– Ты – тот человек, который сделал так, что это окно в принципе не закрывается.

– Не благодари. Если скажешь, где ты была, я ничего не скажу Мими.

– Что там нужно сказать Мими? – поинтересовалась та, входя в кухню с ящиком стеклянных банок. Она поставила их на кухонный островок и объявила: – Желе. Кажется, клубничное. С жареными тостами будет отлично.

– Ты теперь работаешь по бартеру? – спросила мама. – А что дальше? Приведут корову?

– Так что же нужно сказать Мими? – упрямо повторила та и с подозрением посмотрела сначала на меня, потом на маму. У меня возникло такое чувство, что мы – сообщницы какого-то неведомого мне преступления.

– О кое-каких активностях твоей любимой внучки, – лениво проговорила мама. Я мрачно посмотрела на нее.

Бабушка скрестила руки на груди.

У меня было такое чувство, что от страха меня сейчас стошнит кофе и слойкой, которые мама утром принесла из bodega. Словно она хотела хорошенько накормить меня, как ягненка, перед закланием.

– Она нашла священника на свадьбу Клары и Джонаса.

Меня окатило волной облегчение, и я чуть не уронила кружку с кофе.

– Очень приземленный и такой, немного хиппи. – Мама продолжала пересказывать Мими то, чем я с ней поделилась чуть раньше. – Но двуязычный. С Кубы, да, Роза?

На самом деле нет. Я вгрызлась в слойку с гуавой и творожным сыром.

– Что ж, вполне неплохо. – Мими поцеловала меня в макушку и вернулась в прачечную к окну.

Когда она скрылась из виду, я бросила на маму испепеляющий взгляд:

– Ты смерти моей хочешь?

– Просто не даю расслабляться. – Она лукаво улыбнулась. Откусив большой кусок слойки, мама снова посмотрела на меня. – Моя маленькая девочка наконец нарушает правила. Могу же я испытать законную гордость!

Нарушать правила оказалось чертовски утомительно. Я дергалась от каждого намека из-за вчерашней беготни по докам, а она сидела с таким лицом, словно мое имя появилось на доске почета.

– У тебя извращенные понятия о гордости.

– Странно, что одичалый подросток в этом доме больше не я.

Я с сомнением посмотрела на нее, и ее улыбка погасла:

– Просто приятно видеть, что в тебе все-таки есть хоть что-то от меня.

Во второй половине того же дня я отправилась в свою школу. Было странно, что мне больше не нужно ходить сюда каждый день. Все остальные были тут. Ана наверняка ругается с кем-нибудь в оркестровой, а Майк, я готова была поспорить, вместо задания рисовал в тетради чертеж для своей лодки. Еще пару недель их место было здесь. Но меня никто больше не ждет, кроме мисс Фрэнсис – школьного консультанта, с которой я назначила встречу, чтобы обсудить свои внезапно развалившиеся планы перед лицом надвигающегося дедлайна.

– Должна признаться, Роза, я рада, что ты решила встретиться по этому поводу со мной, а не с Малкольмом. Все ребята с программы двойного обучения ходят к Малкольму, – сказала она.

Мне нравилась миссис Фрэнсис. Это была светлокожая женщина моложе тридцати, с кудрявыми рыжими волосами, которые она всегда небрежно связывала в хвост. Веселая и достаточно прямолинейная для взрослого человека. Каждый вечер она прогуливалась по городу с двумя доберманами. Их звали Флотсам и Джетсам, и они всех недолюбливали. За годы учебы я много раз с ней консультировалась, и у нас были спокойные, доверительные отношения. Про стажировку за рубежом она знала с самого начала, а я знала, что она готова попробовать семейную жизнь, но никак не может найти мужчину, который бы понравился ее собакам.

Мисс Фрэнсис откинулась на спинку офисного стула. По радио играла группа «Spice Girls».

– Значит, программу стажировки пока отложили. Только на этот семестр?

– Не уверена. Судя по письму, которое я получила, они следят за изменениями в национальной политике, но при нынешней администрации… – Я пожала плечами. – Есть другие университеты с программами в Гаване, но мало того, что времени на подачу заявки недостаточно, их, вполне возможно, тоже отменят. А я не могу рисковать, тем более так можно потерять гранты.

Она щелкнула ручкой и посмотрела на пустую страницу блокнота, лежавшего перед ней.

– Ну, обычно, когда одна моя знакомая – не будем называть имен – хочет принять решение, она составляет очень подробный список «за» и «против», а затем внимательно по нему проходится.

Я польщенно улыбнулась.

– Но теперь Гаваны больше не будет в списке. В текущих обстоятельствах это невозможно.

– А сам Чарльстон?

Я заколебалась, и мисс Фрэнсис сказала:

– Не думай о том, куда поступать, лучше внимательно обдумай все «почему».

Но я-то хотела получить конкретный совет, а не тему для эссе!

– Если честно, я бы сейчас предпочла сосредоточиться на Порт-Корале.

Она постучала ручкой и посмотрела на меня.

– Стараешься помочь родному городу, перед тем как уехать?

Меня задело то, что она подразумевала.

– Я не собираюсь уезжать навсегда. Это все еще… Я по-прежнему буду здесь жить.

– Учеба – это особый период, Роза. Очень важный, конечно, но главное – это не точка назначения, главное…

– Готова поклясться, вы сейчас скажете «путь», – не сдержавшись, перебила я.

– …поиск, – закончила она, иронично взглянув на меня. – Ты думаешь только о месте, потому что долгое время считала Гавану ответом на все свои вопросы. Но дело было не в самом Чарльстонском университете, это была лишь промежуточная цель. – Я смотрела, как она продолжает постукивать ручкой, и пульс учащался от волнения. – Период неопределенности дает возможность увидеть происходящее с новой стороны. Университет не ответит на все твои вопросы, а если ответит, то надо задать себе другие, более глубокие. Ты должна требовать большего от своих возможностей. – Тут на ее телефоне зазвенел будильник, и движение ручки резко прекратилось. – Черт, время закончилось.

А я по-прежнему не знала, что мне делать.

– Я должна подтвердить поступление до 1 мая.

– Поступление в Чарльстон?

– Теперь не знаю. – Я взяла с пола сумку. Мисс Фрэнсис прошла мимо меня к двери и открыла ее. – Может, я выберу какой-нибудь другой университет из тех, что готовы меня принять. – Я надела рюкзак на спину. – Но очень страшно обдумывать такое важное решение так поздно.

Она подавила смешок.

– Ты еще очень молода, Роза. Уж поверь мне, еще вовсе не поздно.

Ненавижу, когда взрослые так говорят. Школа – это, конечно, весело и все такое, но не в тот момент, когда нас заставляют в короткие сроки принимать решения, которые будут определять направление всей нашей жизни и, кстати, сумму кредита тоже.

– Может, остаться в своем штате? Так я могу сэкономить и…

Мисс Фрэнсис еле слышно сердито фыркнула и положила в рот пару долек жвачки.

– Это же всего на два года. Я даже не буду тебе рассказывать, где я училась на бакалав…

– У вас это написано в дипломе, который висит на стене. Небраска.

– Ты – один из самых дотошных учеников, которых я только видела. Ты целеустремленная, но иногда это слишком сужает твой угол зрения. У того, что ты не знаешь, чего хочешь, есть какая-то причина. Установи причину, и, я уверена, ты найдешь ответ. У тебя есть еще пара недель, чтобы об этом подумать, а я всегда на месте, если понадобится поговорить. Но тебе пора идти – сейчас здесь будет отец Криса Миллера.

Папа Криса – ветеринар, он в разводе, и мисс Фрэнсис положила на него глаз еще в начале учебного года. Кстати, Флотсам и Джетсам тоже не возражают.

Я пожелала ей удачи и вышла.

Снаружи вовсю шел урок физкультуры. В воздухе плыли разные звуки: что-то грохотало, звучали голоса, звенел чей-то смех, верещал свисток.

Ко мне размашистой походкой, сунув руки в карманы, подошел Бенни.

– Роза! – Он пошел рядом со мной. – Что ты здесь делаешь? Опять замышляешь brujería?

– Встречалась с мисс Фрэнсис.

– У тебя проблемы? В последнее время о тебе постоянно судачат.

– Знаешь, не все люди встречаются с консультантом только тогда, когда у них проблемы. И что же обо мне говорят?

Он широко ухмыльнулся своей типичной ухмылкой, и я закатила глаза:

– Ладно, неважно.

Я заметила, что он был в обычной одежде, а не в спортивной.

– Что, освобождение?

– Дурацкое колено лишает меня самого интересного, – произнес он вроде бы в шутку, но тон был серьезным.

– Футбола, например?

– Мы ж не о футболе говорим.

Я вздохнула. До чего ж он упрямый.

– Ты типичный Телец.

– И не об этом тоже. Мы говорим о твоем парне из книжки «Старик и море».

– Что?! Ну вы все даете. Он не мой парень, – сразу огрызнулась я, хотя в груди что-то все-таки пугающе сжалось. – И если уж на то пошло, не старик.

– Я слышал кое-что другое.

– Это потому что ты плохо слушаешь.

– Допустим. Но все-таки правда, что у него есть лодка?

– А что? – с подозрением спросила я, а потом на меня свалилось осознание, почему он спрашивает. – Да господи боже мой! Во-первых, я в курсе, какое у меня проклятье. А во-вторых, это вообще неважно, потому что он не мой парень!

– Да я вообще не об этом. – Он понизил голос и осторожно огляделся. – Мне кажется, я знаю, где золотая черепаха.

Мне страшно хотелось есть. Если поспешить, то я еще успею на ланч и не пропущу croquetas из-за того, что мистер Пенья переключился на обед.

– Что… Бенни, ты серьезно? Тебе, по-моему, пора притормозить. У нас нет шансов найти сокровище Порт-Корала.

– Я нашел карту.

– Чью карту?

– Ту самую карту. Каждый год делали карту, с которой начинались поиски. Но в тот год ее так и не нашли, и, соответственно, не нашли черепаху. А те, кто ее делал, так и не рассказали, где ее спрятали.

– И ты нашел ту карту?

– На второй паре я занимался самостоятельно. Ну и так вышло, что мне понадобилось кое-что поискать в старых кладовках. В общем, сегодня я нашел выпускные альбомы с фотографиями начала 2000-х. Я стал искать наших родителей, и там, прямо в коллаже, была карта города в стиле граффити. И как ты думаешь, что я на ней увидел? Чертову золотую черепаху!

– И что, раньше никто не заметил?

– Это же выпускной альбом. Их никто даже не открывает. Плюс карта очень непонятная, столько всего нагромождено. Все-таки стилистика тогда была совершенно безумная.

– Подожди-ка. А как все это связано с тем, есть ли у Алекса лодка?

– Потому что черепаха на острове.

Я остановилась как вкопанная. Мне нельзя на барьерные острова! Хотя, с другой стороны, неделю назад я думала, что не могу пойти в бухту.

– Мы станем легендами этого города. – Бенни лучезарно улыбнулся. – Надо только попросить твоего старого рыбака нас туда отвезти.

Я пронеслась по городу, на бегу взбивая бело-розовые лепестки, и ворвалась в El Mercado. У Алекса нет телефона, что означает: мне придется отправиться в бухту и там, я не знаю, подавать ему сигналы флажками с причала или что-то в этом роде. Но сначала жизненно необходимо поесть.

В витрине за стеклом еще оставались крокеты. А чуть подальше в ней располагались новенькие десерты, и слойки там тоже были. Джекпот. В воздухе витал сладкий запах корицы – видимо, выпечку только что привезли. Я поискала глазами мистера Пенью, но за стойкой возился кто-то другой, сгружая коробки с печеньем. В окно у него за спиной пробилось вечернее солнце и осветило голубые волны у него на руках и запорошенную мукой серую рубашку.

– Так это ты делаешь выпечку?!

Алекс замер на месте, потом поставил последнюю коробку на пол и обернулся.

– Роза?

Я обвела руками коробки со сладостями, стоявшие между нами:

– Ты все это испек? – Он кивнул. – Но почему ты не говорил?

Он удивился:

– Ты же не спрашивала.

– Если бы я такое испекла, я бы рассказала всем и каждому! Я бы начинала каждый разговор со слов: «Кстати, позвольте сказать пару слов о дульсе де лече». О господи! – Я закрыла свое покрасневшее лицо ладонями. – Ты делаешь дульсе де лече. – Я застонала.

– Это хорошо?

– Слишком, – пробормотала я, не убирая рук от лица.

Из кухни вышел мистер Пенья. Он глянул на меня и мрачно сказал:

– Осталось всего три. – И положил крокеты для меня в бумажный пакет. Потом он начал выставлять в витрину рис, а мы с Алексом так и остались стоять.

Я посмотрела на него:

– У тебя есть пара минут?

Он достал из кармана автомобильные ключи.

– Без проблем. Только нужно отогнать грузовик обратно в бухту.

Я пошла за ним к выходу. Это просто чудо, что в комнате для отдыха никого не было, и, соответственно, нас никто не видел. Он что, улыбается? Хотя вечернее солнце било в глаза, поэтому, скорее всего, он просто щурится. И вообще, надо перестать пялиться на его губы. Мы остановились возле старого грузовика синего цвета, и я от волнения крепко схватилась за лямки своего рюкзака.

– В общем, есть такая местная легенда, которой миллион лет, про то, что старшеклассники…

– Золотая черепаха.

Я с облегчением проговорила:

– Так ты про нее знаешь?

– Я тоже здесь вырос, Роза. – Он иронично наклонил голову.

– Мой друг нашел карту. – Я огляделась вокруг и наклонилась к нему поближе. Он тоже наклонился, и я сразу же сбилась с мысли, почувствовав запах выпечки и тепло его кожи. Я наклонилась еще ближе и шепотом сказала:

– Она на барьерном острове.

– Да? Я рисовал карты для рыбной ловли пару лет назад, поэтому довольно хорошо там ориентируюсь.

– О, это хорошо! А то я собиралась тебя попросить нас туда отвезти.

– Правда? Ты готова?

Это был такой простой вопрос, но в нем скрывалось многое. Он понимал, что для меня эта просьба значит больше, чем легенда о золотой черепахе. Больше, чем тайком прокрадываться ночью на пристань в поисках каких-то следов своего отца. Роза Сантос собственной персоной хочет взойти на судно и отчалить от берега.

Я не была готова. Но собиралась попробовать.

Глава 15

– Роза, нельзя надеть сразу два спасательных жилета, – сказала Ана.

Я бросила попытки застегнуть на себе второй:

– Ладно.

Мы плыли не на лодке Алекса, а на понтонной лодке, которую его родители сдавали напрокат. Он попытался объяснить мне, как сложно управлять нормальной лодкой – в качестве аргумента, что на этом судне добраться будет гораздо проще, но не то чтобы мне помогло. Это же фактически пара диванов, которые засунули в плавучее корыто! Алекс сел за штурвал, и мы медленно отчалили.

– С технической точки зрения бухта – это еще не океан, – сказал он.

– Софистика, – огрызнулась я и схватилась за края небольшого столика, который был прикручен шурупами к полу. – Все равно это часть океанического бассейна, и он связан с Карибским морем и Атлантическим океаном.

– Если верить твоей карте, мы буквально за несколько минут туда доберемся.

– Это не моя карта.

У меня даже не было времени толком обо всем подумать. Как только Алекс согласился, я сразу написала Ане, Майку и Бенни, чтобы скорее бежали на берег, если хотят заполучить эту пресловутую черепаху. В сообщении даже было эмодзи с черепашкой. И на самом деле я занимаюсь организацией этого странного квеста только потому, что имела неосторожность неудачно влюбиться. Мы обречены.

Бенни откинулся на спинку, раскинув руки в стороны, и ухмыльнулся, взглянув на открытую воду впереди.

– Что у тебя в сумке? – спросила я. Хотя все это была его идея, он появился здесь последним.

– Фейерверки. Победа должна быть громкой. – Он похлопал по сумке рядом с моей. – А если потеряемся, их можно использовать как сигнальные ракеты.

Алекс аккуратно поворачивал штурвал совсем понемногу.

– Мы не потеряемся. – Он посмотрел на меня и ободряюще кивнул.

Вокруг нас был океан и огромное оранжевое небо, но позади в Порт-Корале кипела жизнь и зажигались фонари на тротуарах. Я наблюдала, как город уменьшается по мере того, как мы отходим все дальше. Вот, значит, как издалека выглядит мой дом.

– Потрясающе, правда?

Я обернулась через плечо: Алекс смотрел на меня и улыбался.

– Я никогда не видела город с этого ракурса, – пораженно сказала я. Эта сонная бухта была такой же уютной, как дом Мими, и такой же манящей, как слойка с гуавой. В ней не было ничего пугающего или мрачного. Она казалась живой, и мне захотелось сохранить эту жизнь.

– Почти на месте, – ободряюще кивнул Алекс.

– Поверить не могу, что карта так и была в выпускном альбоме все это время! – воскликнула Ана. Она пролистала его, вместе с Майком хохоча над старыми фотографиями. – Ну и чума.

– Совершенно не удивлен, – сказал Майк. – Ты только глянь, какая у них подводка!

– Дайте посмотреть, – попросила я.

Мне было слишком страшно вставать, пока лодка двигалась, так что Ана принесла альбом сама. Я в очередной раз открыла его на странице с картой и провела пальцем по картинке, сделанной в виде пузыря. Там была нарисована городская площадь, покрытая ярко-зеленой травой и окруженная знакомыми зданиями, нарисованными светло-коричневым и кораллово-розовым. К востоку от нее была изображена наша улица – дома слишком маленькие, чтобы что-то различить, но перед домом Мими виднелись пятна зеленого с желтыми точками: лимонные деревья.

– Похоже, тот, кто этим занимался, оказался чертовски хитер, и ему было совершенно по барабану.

– Это любопытно, но все-таки слишком сложно, – сказал Алекс.

– Но какая интрига. Я бы, пожалуй, сделала что-то похожее, если бы мне поручили заниматься выпускным альбомом.

В средней школе я им и занималась и думала, что в старшей тоже буду, но школа слишком быстро уступила место колледжу, и было бессмысленно притворяться, что мне это еще интересно.

Я подняла глаза и поймала взгляд Алекса. Он показал подбородком на карту:

– Что ты там видишь?

От неожиданности я рассмеялась.

– Ты говоришь так же, как моя мама.

Алекс удивился. Бенни нахмурился и дернул головой, как бы пытаясь сказать мне: «Притормози, ты ведешь себя странно».

– Да нет, просто в детстве мы с ней много ездили по каким-то самым обыкновенным местам, и она всегда спрашивала: «Где мы сейчас, Роза?» И я должна была сделать вид, что вон тот кусок синего неба – на самом деле Калифорния или что сад – это виноградник в Италии. Как будто море перед нами – это Куба.

Алекс задумчиво на меня посмотрел:

– И что, ты правда хотела бы поехать во все эти места?

– Ясное дело.

Он слегка повернул штурвал, и во мне всколыхнулись детские воспоминания. Окно открыто, мои волосы развеваются на ветру, и на коленях у меня совершенно другая карта. Мама подпевает и отстукивает ритм под старую народную песню, звучащую по радио. Ана забрала у меня альбом, чтобы что-то показать Бенни, но мне ничего не было слышно из-за шума мотора и ветра. В мире так много мест, где я хотела бы побывать. И сейчас, сидя в лодке со своими друзьями, у меня впервые за очень долгое время появилось ощущение, что я могу отправиться куда угодно.

– Мы на месте, – сообщил Алекс.

Мотор умолк, и лодка остановилась у берега. Я вскочила на ноги. Но мое острое осознание, что я пересекла маленький кусочек океана и оказалась на острове, оказалось омрачено видом еще нескольких пришвартованных лодок и миганием на острове фонариков.

– Бенни! – завопила я.

– Ну, допустим, не только я был в той кладовке. И еще я громко разговариваю.

Мы выбрались из лодки.

– Господи, моя семья – просто сборище идиотов! – сообщила миру Ана, спрыгнув на берег.

– Кубинцы не умеют хранить тайны, – поддержала я, становясь рядом с ней.

– Зато только у нас есть альбом с картой. – Бенни включил фонарик на телефоне, и мы все обступили его. Темнота еще не наступила, но уже сгущались сумерки, и, хотя этот остров был совсем небольшим, он страшно зарос всякими растениями.

– Дай-ка его сюда, Роза.

Мы сгрудились, глядя на картинку. Было слышно, как перекрикиваются другие группы. Однако, насколько я могла судить, пока никто не встречал змей или аллигаторов, да и победу никто не праздновал.

Я указала на изображение черепахи:

– Судя по этому очень странному компасу, она где-то в северо-западной части острова. – Я подняла голову. – В какую сторону северо-запад?

Алекс пошел первым.

– Будьте осторожны. – Он внимательно оглядел землю, но тут был виден только ил, пальмовые листья и ракушки.

– Если верить старым фотографиям, размером она примерно с футбольный мяч. – Я рванула вперед и тут же врезалась Алексу в спину. – Извини.

– Ничего.

Он замедлил шаг, чтобы идти со мной рядом. Мне так сильно хотелось быть к нему поближе, как будто он – магнит, а я – железо.

– И что мы получим, если найдем эту штуку? – Майк пнул бревно. – Черт, тут, по-моему, обосновалась целая колония жуков! – Он присел на корточки, чтобы поковыряться палкой.

– Мы будем героями, которые нашли золотую черепаху, – сказал Бенни. – Это же круто. Роза?

– Что? – спросила я, не оборачиваясь. Я пыталась одновременно идти вперед и краем глаза смотреть на Алекса.

– Мой папа сказал, что те, кто ее найдут, получат бесплатно пиццу в «Бонито’с», – сказал Майк и посветил Ане в глаза фонариком от телефона. Та бросилась на него, а он с хохотом помчался прочь.

– Роза! – завопил Бенни.

– Что? – Я остановилась и все-таки повернулась к нему.

– Мы найдем сокровище, которое было потеряно еще до нашего рождения, – с пафосом сказал он. Для него это явно имело значение. Он протянул руку, и я передала ему альбом. И мы пошли на северо-запад, освещая путь фонариками от телефонов, в поисках сокровища.

Прошло полчаса, но мы ничего не нашли.

Возможно, дело было еще и в том, что по-настоящему искал черепаху только Бенни. Алекс ушел присматривать за лодкой, Майк искал деревяшки, из которых можно было бы что-то вырезать, а мы с Аной просто шли рядом, пиная сухие листья и грязь.

– Твой парень невероятно хорош, – сказала она.

Я зашипела на нее, чтобы она говорила потише.

– Даже чересчур. Ты знаешь, мне все время хочется подойти к нему поближе. Из-за этого я становлюсь чудовищно неуклюжей и вся потею.

– Он такой длинный, а ты такая маленькая. Ты могла бы на него залезть, как на дерево.

– Прикинь, можно было бы свить гнездо у него на голове и приносить туда всякие фантики. Ты представляешь, я просмотрела историю Инстаграм viejitos за несколько месяцев, пытаясь найти о нем хоть какую-нибудь информацию, и совершенно ничего! А теперь выясняется, что он еще и делает выпечку.

– Просто убийственно.

– Кажется, я слишком сильно в него влюбляюсь. К тому же у нас уже есть совместная история! Представляешь, мы целый семестр обедали под одним и тем же деревом и ни разу не разговаривали. Понятия не имею, что с этим делать.

Ана расхохоталась.

– Молча читал и не говорил ни слова? Да это же просто мужчина твоей мечты. И, судя по тому, как он смотрел на тебя на лодке, против гнезда на голове он тоже не будет возражать.

Я споткнулась о какой-то большой валун.

– Он на меня смотрел? Опиши выражение его лица.

– Смотрите, это же Бенни! – раздался чей-то голос из темноты.

Бенни захлопнул альбом, сунул его обратно мне в руки и выругался.

– Вот и плакала наша скрытность.

– Она плакала еще тогда, когда ты нашел карту, трепло, – заметил Майк.

Камень, об который я споткнулась, как-то странно блеснул в свете моего фонарика. Да и вообще он был на удивление гладкий и круглый. Я наклонилась, чтобы убрать сухие листья.

И из-под них показался золотой панцирь. Черт побери, Бенни не ошибся.

– Бенни! – шепотом закричала я. Он резко повернулся и внимательно посмотрел на меня.

– Я поймала обмазанного маслом поросенка, – сказала я.

Он ухмыльнулся:

– Отлично, теперь можешь жениться на девушке из своей деревни.

Он легкой походкой направился в ту сторону, откуда доносились голоса, изрекая какие-то шуточки, которых я от волнения не слышала. Я быстро наклонилась и смела остатки листьев.

Майк и Ана слишком заметно окружили меня.

– Эй, ребята, – прошипела я, – ведите себя как обычно!

Они тут же разошлись в разные стороны. Майк протянул:

– Ана, смотри, какие звезды! Они сияют для тебя.

– Ты прав как никогда.

Значит, вот и она. Золотая черепаха. Более грязная, чем на фотографиях, но это точно она. Я взяла ее в руки и сообразила, что она будет побольше футбольного мяча.

Ана пихнула меня в бок:

– Черт побери, мы и правда это сделали! – Но тут ее благоговение превратилось в жесткость. – Только как мы теперь вернемся на лодку незамеченными?

– А зачем нам возвращаться на лодку незамеченными?

Со спины к нам подошел Майк:

– Потому что нас окружает толпа крыс, а у нас сыр.

Я стащила со спины рюкзак.

– Не влезет, – заволновался Майк.

Влезет. В мой рюкзак все всегда помещается, если надо. И даже несмотря на то, что там лежал ноутбук и книги, черепаха, конечно же, тоже поместилась. Я застегнула рюкзак и снова повесила его на спину ровно в тот самый момент, когда из-за кустов к нам вышел Бенни с другими ребятами.

– Эй, тупицы. – Он улыбался, глядя исключительно на меня. Я улыбнулась в ответ. – Что, уже надоело?

– Чертовски, – вздохнула Ана. – Плюс матери нас прикончат за то, что мы шатаемся по какому-то острову, напрашиваясь на то, чтобы нас убил какой-нибудь маньяк.

– Переслушала подкастов, – нараспев сказала я.

– Мы уходим, – решил Майк.

– Как хотите, – разочарованно протянул Бенни. – Удачи всем, – бросил он остальным и обычным шагом пошел к лодке.

Когда Алекс нас увидел, он поднялся на ноги. А как только мы бросились бежать, он завел мотор. Когда мы взошли на борт и я надела спасательный жилет, он нажал на газ и направил лодку прочь от берега. Мы радостно завопили, и из глубины острова понеслись ругательства. Мы принялись в свете фонариков фотографироваться с черепахой, чтобы немедленно выложить в интернет доказательства.

– Поверить не могу, что мы ее нашли! – воскликнула Ана, держа черепаху в руках. Ее волосы развевались по ветру.

Бенни откинулся на спинку и вытянул ноги, а на губах его играла довольная и хитрая ухмылка.

– Вы же понимаете, что это значит? – Ана перекрикивала шум ветра и гудение мотора. – Теперь мы будем снова ее прятать перед выпускным!

– А знаешь что еще? – добавил Майк. – Бесплатная пицца!

Когда мы вернулись, все сразу же бросились на главную площадь, потрясая нашим сокровищем. Я задержалась рядом с Алексом, пока он швартовал лодку.

– Ты пойдешь? – спросила я. – Мистер Бонито кладет многовато соуса, но дареному коню в зубы не смотрят.

Небо у него за спиной было по-ночному синим и усыпанным звездами. Его темные волосы трепал беспокойный морской бриз.

Алекс был как море, и мне хотелось зажмуриться и броситься в него.

– У меня много дел, но спасибо за приглашение. – Он попытался пригладить взъерошенные волосы. – Хорошо вам отпраздновать.

– Без тебя у нас ничего не получилось бы. – Я зацепилась большими пальцами за лямки рюкзака, оттянув их вниз, и посмотрела на него. – Правда. Ничего из этого. Конечно, мы туда поехали, чтобы найти черепаху, но сама поездка тоже… До сих пор не могу поверить, что это сделала, но это было…

Он ждал.

– …потрясающе.

На голове у меня был полный бардак, легкие горели от холодного морского воздуха, но я улыбалась во весь рот.

Алекс, кажется, был доволен.

– У меня, кстати, есть новости.

– Какие?

Я не собиралась произносить это шепотом, но он подошел ко мне ближе и посмотрел на мои губы. После этого мне понадобилось время, чтобы вспомнить, как разговаривать.

Он полез в карман и достал оттуда телефон:

– Я купил новый.

– Значит, теперь я могу записать твой номер?

Мгновение он молчал, и я чуть не умерла прямо на месте, но потом внезапно расхохотался. И глубокий, искренний звук его смеха заставил меня вздохнуть с облегчением и тоже заулыбаться в ответ. Он снова забрался в лодку и выудил из какого-то богом забытого шкафчика ручку и листок бумаги.

Царапая на нем цифры, он произнес:

– Значит, ты не только развозишь хлеб на велосипеде и спасаешь прибрежные города от уничтожения, еще у тебя есть заколдованный рюкзак, в который помещается все что угодно?

В заднем кармане у меня зажужжал телефон – один раз, другой, третий. Вне всяких сомнений, это друзья, недоумевающие, почему я не иду праздновать. Но я их проигнорировала, картинно развернувшись, чтобы продемонстрировать свой обожаемый рюкзак.

– У тебя довольно интересная история, – сказал он, снова сходя на берег.

О, как бы мне этого хотелось.

– Честно говоря, я пока в этом не уверена.

– Ну, в сегодняшней главе ты при свете луны взошла на корабль и разыскала пиратское сокровище.

Вдруг раздался громкий вой, и затем в небе рассыпались желтые искры. А потом вверх взлетели еще три фейерверка – Бенни распаковал свои запасы. Но я не нашла в себе сил отвернуться, глядя Алексу в глаза.

Мне хотелось большего. Намного большего.

Ана громко выкрикнула мое имя, и Алекс перевел взгляд мне за спину. Его грудь вздымалась и опускалась. Он галантно отвесил мне легкий прощальный поклон и протянул листочек:

– Мой телефон.

Я сжала его в руке.

– Роза! – крикнула Ана со стороны доков.

– No me grites![64] – ответила я и пошла навстречу – ей, взлетающим фейерверкам и бесплатной пицце в старейшей пиццерии города.

Глава 16

Когда мы вышли из пиццерии после праздничного ужина, наши телефоны разрывались от уведомлений. Снаружи ждала машина. Три девушки, все из танцевального ансамбля, высунулись в открытые окна, улыбаясь Бенни.

Он, широко улыбаясь, взглянул на нас:

– Можно я сегодня возьму черепаху?

Судя по всему, звезда футбола снова с нами.

– Нет, – сказала Ана, а я одновременно с ней спросила:

– Зачем она тебе?

– Старушка столько лет отлеживалась в лесу в одиночестве. Не думаешь, что она тоже заслуживает праздника?

– По-моему, если уж кто тут и мечтает о празднике, так это ты, – заметила я.

Из машины послышались громкие басы. Ее пассажирки устали дожидаться своего героя.

– Я за ней присмотрю, – ухмыляясь, произнес Бенни.

– Да уж, конечно, – сказала я. – Ладно, только не потеряй и не делай ничего мерзкого.

– Это мудрые слова, но моя карета подана. – Он забрался в машину.

Они отъехали, и я спросила Майка:

– Ты разве не с ними?

Он засунул в рот зубочистку и пожал плечами:

– Это был довольно насыщенный вечер, да и фейерверки все равно кончились.

По извилистым переулкам мы пошли в сторону дома. Здания, стоявшие на этой улице, по большей части одноэтажные и приземистые. Они сделаны из бетона, но ярко раскрашены, и это хорошо сочетается с ухоженными садами вокруг. Ночи становились все теплее, и легкий вечерний ветерок словно что-то нашептывал нам, принося с собой сладкий фруктовый запах, и трепал ветки многочисленных цитрусовых деревьев.

– Как думаешь, он потеряет черепаху? – спросила я у Аны.

Та аккуратно связала кудрявые волосы в плотный узел, а потом проверила уведомления на телефоне.

– Не-а. Я думаю, он ее просто продаст. – Она сунула телефон в задний карман.

Вдруг из здания впереди нас послышался резкий звук электрогитары. Мы остановились. Дверь гаража была распахнула, кто-то внутри склонился над усилителем.

Он посмотрел через плечо, заметил нас и расплылся в улыбке:

– Ана!

Я узнала его: это был Тайлер Мун, фронтмен школьной группы The Electric. Он был невысокого роста, бойкий и ослеплял, как вспышка, своими светлыми волосами и улыбкой в тысячу киловатт. Когда я поступала в колледж, он учился в выпускном классе.

– Репетиция? Так поздно? – спросила я у Аны.

– Эй, Ана! – позвал Тайлер. – Ты должна это услышать.

Она отделилась от нас и пошла по дорожке к гаражу.

– Не задерживайся допоздна! – крикнула я вслед.

– Ладно, мама, – прошипела она. Я послала ей воздушный поцелуй, и мы с Майком пошли дальше.

– Кстати, поздравляю с выходом в море, – сказал он и поднял руку, чтобы «дать пять». – Для Сантос это большое дело, я понимаю.

Я хлопнула своей ладонью.

– Ну, как видишь, я вернулась целой и невредимой и даже отыскала сокровище.

Майк расхохотался:

– Ну, будем надеяться, к завтрашнему утру оно не перейдет в собственность танцевального ансамбля.

Он помахал мне на прощание и свернул к своему дому, а я направилась к своему. На другой стороне улицы к дому подъехала машина Малькольма, и я подошла к нему.

– Долгий день?

Он выпрямился и устало улыбнулся, ослабляя узел галстука.

– Увы, не все студенты такие мотивированные и организованные, как ты.

– Ты так говоришь, просто потому что я твоя любимица!

Малкольм был прекрасным куратором, и у него все отлично получалось, но в этом смысле он вел себя совершенно как курица-наседка. Когда я только решила поступать в колледж, он помогал мне разбираться с новыми требованиями, которые постоянно появлялись. И поддерживал, убеждая, что все получится, когда становилось чересчур тяжело.

– Как дела? – спросил он, сложив руки на груди и опираясь бедром на машину.

– Хорошо, – совершенно искренне сказала я.

Малькольм посмотрел на меня как на книги, расставленные на полке не по порядку:

– Просто хотел узнать, как ты. Я слышал про отмену стажировки, поэтому волновался за тебя.

– А, точно. Ну, на самом деле я до сих пор в шоке. Я собиралась с тобой поговорить, просто как-то не до того стало со всем этим фестивалем и свадьбой.

– Ну, может, это и хорошо. Ты по-прежнему хочешь поступать в Чарльстон?

– Не знаю. Я пока решила сделать паузу и сравнить все возможности. Но все хорошо. Правда.

– Ладно, – сказал он так, словно не поверил, но не хочет настаивать. – Кстати, я видел сегодня твою маму возле стены. У нее был довольно нервный вид.

– Да она всегда так выглядит.

– Она еще не уехала?

Он ничего такого не имел в виду. Я это понимала. Малкольм всегда утешал меня после маминых отъездов, отвлекая новыми книжками в детстве и новыми книжками с канцелярскими товарами в довесок – теперь, когда я выросла. Но все равно это «еще» в его вопросе задевало.

– Нет, она дома. Надо бы вместе поужинать завтра или что-то в этом роде.

– Хороший план. Спокойной ночи, Роза.

– И тебе. Надеюсь, Пенни даст вам поспать.

Он немного истерично расхохотался и пошел по дорожке к крыльцу.

Я перешла улицу. Фонарь на нашем крыльце мигал, и, открывая входную дверь, я сделала мысленную пометку купить лампочки.

В гостиной стояли мать и бабушка – и ссорились. Лица у обеих были напряжены, и явно последние и самые острые слова, готовые сорваться с языка, были удержаны моим появлением.

У маминых ног стояли дорожные сумки.

– Что тут творится?

– Твоя мать уезжает, – провозгласила Мими. Мое лицо все еще горело от холодного воздуха – то самое лицо, которое сейчас можно найти во всех соцсетях нашего города вместе с черепахой и очень ярким спасательным жилетом. В моей груди, где только что цвела надежда, теперь начала разрастаться боль. Мими начала по-испански просить у святых и предков терпения.

– Почему сегодня? – спросила я дрожащим голосом, ненавидя себя за это. – Ну почему обязательно именно сейчас? А как же твоя стена? А как же я?

– Я продала картину, и мне нужно… – На лице мамы отразилось напряжение. Она старалась не обращать внимания на причитания Мими о тьме, которую она якобы носит внутри. – Я получила заказ, и нужно… – Она пыталась сосредоточиться на мне, но ее шумное дыхание было как раскаты грома. – Хватит! – наконец взорвалась она и повернулась к Мими. – Я стараюсь изо всех сил. Уж извини, что те вещи, которые получаются, так тебя разочаровывают.

– Чего ты ищешь, mija? – взмолилась Мими. – И почему того, что ты ищешь, нет здесь? Почему тебе этого недостаточно?

Мама замерла на месте, охваченная обидой и гневом. Грудь ее вздымалась и опускалась. Эта ссора перерастала во что-то слишком страшное.

– Потому что этого никогда не было достаточно тебе.

Мими моргнула.

– Как ты смеешь так говорить?

Мама откинула голову назад и с горечью рассмеялась. Ее темные волосы разлетелись в беспорядке, а глаза сверкнули от бушевавших в ней чувств.

– Твоя история – всегда трагедия, но я почему-то оказываюсь злодейкой, – ответила она. – Мы обе понесли потерю, мама. И я стараюсь. Я оставила ее в том месте, которое она любила, но которое никогда не отвечало мне взаимностью.

– Ты уезжаешь не из-за картины. – Я стащила со спины рюкзак и бросила его под ноги. – Я считаю, что заслуживаю честных ответов. Когда мы вместе завтракаем, хохочем и строим планы, я в очередной раз думаю – ну, может, на этот раз все действительно изменится. Но ты уже тогда планировала уехать, правда? Наверняка даже собрала вещи?

Ее глаза наполнились слезами, и она ничего не сказала.

Все это просто не работает. Любовь не должна быть такой. Я посмотрела на Мими:

– Тогда ты мне ответь. Почему она уезжает? Почему ты никогда не говоришь про Кубу? Почему у нас все вот так?

Мими закрыла глаза. Одной рукой она коснулась лба, а другой – амулета с изображением святого, она его всегда носила. Меня охватила ярость за то, что мы причинили ей боль. Когда мама возвращается домой, этим всегда заканчивается. А я стала просто сообщницей.

– Скажи ей то, что ты сказала мне, – произнесла мама хриплым голосом.

Мими замерла. Открыла глаза и пристально посмотрела на маму.

– Все помнят, как я убивалась по нему на пристани, все знают. Но скажи ей, что было перед этим.

– Ты ничего не понимаешь, – тихо сказала Мими. – Только убегаешь прочь и думаешь, что тебе одной больно.

– Скажи ей, что это моя любовь его убила! – громко повторила мама, не желая успокаиваться. – Что я любила его слишком сильно, поэтому море забрало его. Пока весь город оплакивал мальчика, погибшего в море, ты посмотрела на свою дочь и ее растущий живот и сказала, что это все из-за проклятья. Что все из-за меня.

Последнее слово звучало как удар колокола, пробудивший наших злых духов. В комнате словно похолодало.

– Ты понятия не имеешь, что такое для меня – возвращаться. Прикусывать язык, делать вид, что мне все равно, когда люди косятся на меня, словно я ходячее несчастье. Слышать его голос из-за каждого угла. Я из кожи вон лезу, но каждый раз возвращаюсь ради своей дочери, потому что, несмотря на все это, здесь – ее дом, и она его любит. Вот это и есть мое проклятье, а вовсе не твое дурацкое море.

Мама бушевала, словно буря, а Мими потрескивала искрами, как туча перед грозой. Я и раньше видела, как они ругаются, но не так, как сейчас.

– Я все понимаю, – прошептала Мими.

– Не понимаешь, если…

Тут моя abuela взорвалась:

– Когда я выбралась из той разбитой лодки, держа тебя на руках, я знала, что каждый мой шаг по берегу – это шаг прочь от него. – Слова тяжело перекатывались у нее во рту, и голос был скрипучим, словно она вскапывала каменистую землю заржавевшей мотыгой. – Я своими глазами видела, как он утонул. Смотрела, как он погружается в морскую пучину, и знала, что ничего не могу сделать, чтобы его спасти. Но я заставила себя выйти из моря и ступить на землю – ради тебя. Я раз за разом прикусывала язык, пока учила тот, на котором говорят в нашей новой стране, и всякий раз, глядя на море, я скорбела о нем. Потом я видела, как все это снова происходит, с тобой. Но я осталась. Ради тебя. – Она посмотрела на меня. – И ради нее. Я все понимаю, но для тебя я все равно злодей, Лилиана.

– Ты оттолкнула меня, – прошептала мама.

– А что ты сейчас делаешь с ней? – вскинулась Мими.

Обе они в мгновение повернулись ко мне. И это было слишком тяжело. Я стояла на перекрестке их любви и их боли, но я не была готова нести эту ношу.

– А я пытаюсь все это исправить. – Я рассмеялась, и мой смех звучал горько и фальшиво. – Потому что тогда, возможно, мама сможет вернуться домой, и ее мама скажет ей, что любит ее, и тогда… Мечты, мечты, мечты.

– Роза… – начала мама.

– Нет, – перебила я. – Теперь моя очередь. Потому что через пару минут ты исчезнешь за дверью, а Мими уйдет в свою комнату, и я опять останусь одна. – Я обвела нас троих широким жестом. – Между нами что-то сломано. Что-то истерлось и дало трещину, а мы продолжаем ломать все больше и больше. – Я нагнулась и открыла рюкзак. Достала оттуда блокнот Мими и протянула ей: – Я хотела очистить себя от плохой энергии. Я сожгла твой корень и бросила в море несколько пенни. Никто мне ничего не рассказывает, поэтому я попыталась разобраться сама.

Мими взяла блокнот у меня из рук.

– Никто тебе ничего не рассказывает? Хорошо. Пойдем со мной.

Она повернулась и пошла в оранжерею. Я двинулась следом. Обычно такая спокойная, сейчас моя abuela расталкивала чаши и ступки у себя на столе, а потом опрокинула одну, полную земли. Она зажгла свечу и воткнула ее прямо в центр земляной кучи. Я наблюдала за ней, одновременно завороженная и испуганная, не вполне понимая, что она делает. Мне кажется, раньше я не видела, чтобы она творила такого рода магию.

– Сколько монет ты бросила в море?

– Что?

– Сколько? – спросила она еще раз, уже громче.

– Семь, – выпалила я. – Взяла из твоей стопки.

– Bueno, – с облегчением сказала она.

Мама стояла в дверях.

– Когда мне больно, я веду себя как borracha[65], а ты ведешь себя como una bruja[66].

– Y dicendo verdades[67], — ответила Мими ее же словами. Они были как отражения друг друга. Одна, в чужой стране, Мими погребла свою боль, но из этого семени выросла гневная дочь.

– Кто такая Нела? – спросила я.

Тени клубились в углах, и зловещий предостерегающий шепот скользил по моей коже. От шока и удивления в незащищенном взгляде Мими у меня разрывалось сердце.

– Почему ты задаешь все эти вопросы?

– Потому что ты ничего мне не рассказываешь.

– Я учу тебя всему, что знаю, но ты слишком нетерпелива. Это ты ничего мне не рассказываешь. Университет, Гавана, y qué más? Tienes novio[68]?

– Что? У меня нет никакого парня.

В груди пробежал холодок.

Мама издала резкий смешок:

– Какой смысл влюбляться, если все равно приходится жить с твоим проклятьем?

– No es mío! – воскликнула Мими, и ее голос сорвался. – Оно не мое. Я тоже умерла на той лодке.

Она отступила назад и сделала то, чего никогда раньше не делала во время ритуала, – потушила свечу, вместо того чтобы дать ей догореть.

Она прошла мимо, и я потянулась к ней, но она просто ушла к себе в комнату и тихо закрыла за собой дверь. И это было хуже, чем если бы она ею громко хлопнула.

– Роза, – сказала мама.

– Лучше просто уходи. – Я не обернулась. Она на мгновение заколебалась, но потом оставила меня одну – бросила, как и всегда. В доме стало тихо. Моя мать ушла, Мими тоже, но наши призраки остались.

Глава 17

Снаружи за моим окном висели тяжелые серые облака, но солнца за ними не было. Его поглотила надвигающаяся буря, это совершенно точно.

Мими стояла у плиты, повернувшись ко мне спиной. Мы обе были слишком измучены вчерашней ссорой и ничего не сказали друг другу. Окошко в прачечной было закрыто, и она готовила завтрак, приправляя его своей скорбью. Она делала так каждый раз, когда мама уезжала, – готовила и сдабривала еду своими слезами, сожалениями и сердитыми молитвами.

Мой ноутбук издал свистящий звук, оповещая о возвращении вай-фая. Но я мягко закрыла крышку. Сегодня мне не хотелось коммуникации с окружающим миром. Мне хотелось завернуться в уродливое одеяло с незабудками и погрузиться во всепоглощающую тишину, которая окружала дыру, оставшуюся после отъезда матери.

Моя навсегда потерянная первая любовь.

Может, именно так выглядят для Мими воспоминания о доме: чувство боли и потери, но, несмотря на это, упрямая любовь. Когда все равно пытаешься сохранить теплые воспоминания, даже залечивая свежие раны и тоскуя о поступках, которые у тебя не было возможности совершить.

Я угнездилась в кресле и зажгла свечу на подоконнике. Рядом с ней, в желобках от вырезанных на дереве имен моих родителей, лежали три желудя. Я завернулась в желтое одеяло и, словно маяк, принялась наблюдать за бурей, охраняя свою бухту.

Глава 18

Ливень ослаб, и на следующее утро город окутал туман, мягкий, словно вязаный кокон. Мими предложила сделать мне café con leche и приготовила его так, как мне нравилось в детстве: нужно медленно вскипятить молоко, потом смешать с подслащенным кофе и переливать из одной чашки в другую, чтобы появилась пенка. Закончив, она толкнула чашку ко мне через стойку. Я не спросила ее, кто такая Нела, а она не сказала, что я не должна этого знать. И тот разговор словно отправился в кладовку, превратившись в очередной призрак, о котором запрещено говорить.

Я собрала сумку, собираясь пойти в «Морскую звезду». Алекс вчера написал, что ему нужна моя помощь с меню на свадьбу. Нет никакого смысла в него влюбляться. Я должна сосредоточиться на том, что делать дальше. Если я буду поступать, как моя мать, это не разрушит замкнутый круг проклятия. Нужно просто закончить организацию свадьбы, потом фестиваль спасет бухту и наш город, а затем я уеду отсюда. Как и собиралась. Я обулась, проверила макияж, посмотрев в зеркало над алтарем, и взяла клубничный леденец. Жизнь продолжается, как обычно.

По дороге к набережной я обошла стороной бывшую пожарную станцию и прошла мимо книжного магазина, не задумавшись о сломанных лодыжках и гневных морях. А потом спустилась по лестнице и спокойно прошла к ресторану. Не споткнулась, не запнулась и не запаниковала.

Поэтому, может быть, все произошло не так, как обычно.

В ресторане оказалось пусто. Было утро, но в воздухе уже сладко пахло выпечкой.

– Алекс?

Дверь за стойкой приоткрылась, он выглянул оттуда, увидел меня и улыбнулся:

– Заходи сюда.

Я так и сделала и, войдя в кухню, обнаружила там прямо-таки кондитерский рай. Пахло цитрусами, бананами и корицей, а все имеющиеся поверхности были заставлены тортами и воздушной выпечкой. Откуда-то из радиоприемника играл блюз – трек был столь же потрепанный временем, как и песни Мими.

Я ошарашенно посмотрела на Алекса:

– Это что, все для свадьбы?

Та часть меня, которая отвечала за достигаторство, была в восхищении. А остальные части хотели попробовать по кусочку от всего.

– Нет, конечно. – Он взял поднос, на котором лежало множество разных кусочков торта. – Вот это для свадьбы. Кларе они все понравились, и она хотела, чтобы ты помогла с выбором. А все остальное – это то, что я обычно делаю для «Морской звезды» и El Mercado.

Я продолжала шокировано смотреть на него. Он пожал плечами и поставил поднос на стол, словно в этом не было ничего особенного, как в тетрадке с домашним заданием.

– Ну, надо же как-то зарабатывать, а это пока позволяет платить по счетам.

– Это примерно, как если бы Мэри Берри сказала, что ее вишневый пирог – это просто хобби.

– Кто-кто?

В кухню вошел незнакомый мне мужчина. Он был очень похож на Алекса, но ниже ростом, старше и с более мягким, открытым выражением лица.

– Он особо не смотрит телевизор, – сказал тот шутливым тоном, подошел ближе, и мы пожали друг другу руки. – Я его старший брат, Карлос. Рад наконец с тобой познакомиться, Роза. О вас двоих тут все только и говорят. Обычно Алекс ни с кем не разговаривает, но с тобой болтает без умолку и без спроса таскает понтонные лодки, словно ему пятнадцать лет и он собрался на свидание.

– Ничего такого не было, – торопливо вставила я.

Алекс помрачнел. Поприветствуем возвращение сурового рыбака или, вернее сказать, пекаря.

Ухмылка Карлоса стала еще шире.

– Ну, знаешь, с чего-то надо начинать. Я, кстати, именно так нашел свою жену. И, если подумать, сестра свою тоже. – Карлос ткнул Алекса в плечо. – Этот парень как высокое мрачное дерево. Так, слушай, надо сделать пару конференц-звонков, но мы опаздываем.

Он передал брату бумаги, и оба склонились над формами заказов. Я отошла в сторону и принялась незаметно изучать ингредиенты, разбросанные по всей кухне. Клубника, лимоны. Свежие сливки. Стружка темного шоколада. Интересно, скоро ли придет его мать и потребует немедленно навести порядок? Интересно, она из таких? Моя мама так не делала, но все друзья любили рассказывать истории о том, как их латиноамериканские матери вытаскивают их в субботу утром из кровати, жалуясь, что никто им не помогает. Но каждый раз, когда я тоже хотела поучаствовать в болтовне, то вызывала лишь жалостливые взгляды.

– Твоя мама все время уезжает? – Да, но потом она возвращается. – Бедняжка Роза.

Я выудила из корзины клубнику и откусила. Восхитительный сладкий сок наполнил рот. Я посмотрела назад и увидела, что Карлоса уже нет, а Алекс стоит один и смотрит на меня.

– Извини, – смутилась я. – Просто они такие аппетитные на вид.

– Это хорошо, – сказал он, продолжая изучающе глядеть на меня. – Ты сегодня какая-то грустная.

В последний раз мы виделись перед вечеринкой в честь обретения золотой черепахи.

Я обошла вокруг кухонной стойки, чувствуя спиной его взгляд.

– Есть немного, – ответила я. Мне страшно не хотелось продолжать и видеть ту реакцию, которую это продолжение всегда вызывало. Я не хотела, чтобы он смотрел на меня так, словно я потерялась в лесу. Я злилась и устала, и мне хотелось пожаловаться кому-нибудь и, возможно, поплакать, но в то же время я не хотела позволять никому говорить плохо про свою мать.

– Моя мама вчера уехала.

– Почему?

Вот всегда я должна отвечать на этот вопрос.

– Потому что этот город застрял во времени, и когда она сюда приезжает, опять превращается в убитую горем семнадцатилетнюю девушку.

Я увидела, как взгляд Алекса смягчился. В комнату проник луч золотистого утреннего света, а вокруг блестели крупинки сахара и кипела карамель. Он пододвинул ко мне поднос с кусочками торта.

На кухне, которая выглядела как сон, я погрузила вилку в ломтик желтого торта и попробовала кусочек. Вкус был резким, словно внезапно всплывшее воспоминание, и глаза сами закрылись, чтобы лучше его распробовать. Слегка терпкий сливочный лимон взрывался во рту, словно фейерверки, и я торопливо предложила Алексу тоже попробовать, пока я все не доела. Продолжая смотреть на меня, изучая мою реакцию, он наклонил голову и откусил кусочек. В комнате как будто стало теплее. Он проглотил торт, все еще таращась на меня.

Я прикрыла рот рукой и с беспокойством спросила:

– Что?

– Просто… – Он потряс головой, словно отгоняя наваждение. – Благодаря тебе я многое вспоминаю.

Это звучало одновременно и серьезно, и аккуратно. Мне понравилось.

– Скажи, о чем ты подумал, и я тоже скажу.

Он наклонился вперед, над столом, который нас разделял, взял вилку и отломил кусочек шоколадного торта.

– Когда я был маленьким, по вечерам и все лето я торчал в гостях у тети Виктории. И там всегда было жарко, как в аду. Вместо кондиционера было только открытое окно, везде стояли маленькие квадратные вентиляторы, но они работали слишком слабо. Однако она все равно готовила чили так, что казалось, что глаза вылезут от жары.

– И что, я напоминаю тебе о жареном чили? – поддразнила я. – Только попробуй назвать меня горяченькой, я пойду домой.

Он доел свой кусочек торта с улыбкой.

– Это она научила меня делать все это, – показал он рукой на выпечку, расставленную вокруг. – В детстве я был гиперактивным парнем. Да, понимаю, это неожиданно. Так вот, чтобы получить хоть немного покоя, она научила меня делать arroz con leche[69], а потом – sopapilla[70]. Но больше всего мне были по душе panes dulces[71].

Я полностью расслабилась, практически растекаясь по конторке. Глубокий звук его голоса – перекатывающееся «р» и мягкий южный акцент – словно переносили меня в техасскую жару, где маленький нахмуренный мальчик по имени Алехандро с сосредоточенным видом наклоняется над миской теста.

– Я увидел, как ты с наслаждением ешь то, что я приготовил, и вспомнил, как у меня первый раз получилось сделать что-то вкусное, – сказал он. – А ты о чем думала?

Я взяла вилку.

– Когда я закончила пятый класс, Мими сделала мороженое из лимонов, которые она разрешила собрать в своем саду. Это серьезное дело, потому что моя abuela не шутит о том, что касается сада. Мы втроем сидели на крыльце и ели мороженое, и это самое лучшее воспоминание в моей жизни. – Я доела кусочек торта и вздохнула. – В конце того лета мама уехала. С тех пор я почти не ем лимонные десерты, хотя все еще очень их люблю.

– Ну вот. Теперь мне хочется испечь для тебя миллион разных вещей.

Я рассмеялась, и узел тревоги, который поселился у меня внутри в последние пару дней, вдруг развязался. Мы съели остальные куски, и, хотя выбор был непростой, для свадьбы я подобрала бананово-ананасовый пирог с глазурью из самого воздушного сливочного сыра, который я только пробовала в своей жизни.

Уже в дверях Алекс подал мне небольшую коробку.

– Хватит уже меня кормить, – сказала я, но коробку все же взяла. – Что там?

– Я сделал из остатков чизкейка немного dulce de leche.

Я прижала коробку к груди, практически обнимая ее, и он оперся на косяк с улыбкой, делавшей мягче его суровый взгляд.

– Приятно вспомнить, как мне это нравится.

– Меня кормить?

– Делать десерты, – засмеялся он и вернулся к своим делам в царстве карамели и шоколада.

Я ушла вместе со своей коробкой, не имея ни малейшего желания проявлять терпение. Может, у меня и нет времени на обреченные на неудачи романы, но для десерта-то всегда найдется, верно? Снаружи яркое солнце разгоняло последние лоскуты туч.

Глава 19

В город пришла жара, и после поедания тортов вместе с Алексом я чувствовала за это личную ответственность.

Я открыла глаза в воскресенье утром, раскрасневшись от жары и совершенно не выспавшись. Одеяла валялись на полу, а рядом медленно вертелся вентилятор. Я перевернулась на бок, взяла телефон и увидела какое-то совершенно ненормальное количество уведомлений для такого раннего утра.

Подождите-ка. Я с усилием села. Уже половина одиннадцатого! Практически вечер!

Ана, которая известна тем, что постоянно везде опаздывает, уже успела прислать мне несколько сообщений, сперва удивленных, а потом раздраженных. Сегодня все собираются на площади для подготовки к фестивалю, и я уже страшно опоздала! Я пулей выскочила из кровати, наскоро оделась и помчалась туда, разгоняя скейтборд изо всех сил и перебегая через газоны.

Я остановилась рядом с Аной, и она посмотрела на меня очень удивленно. Не было времени мыть голову, так что я просто заколола волосы наверх и повязала красную косынку. Вся одежда была неглаженая, и, поскольку для кардигана оказалось слишком жарко, я надела то, в чем обычно работаю в саду.

Потертые джинсы были в пятнах от травы, которые не отстирывались, а приталенная рубашка давила в груди, но зато на ее темном цвете не было заметно, как я вспотела.

– Что? – поинтересовалась я.

– Такое чувство, что ты сейчас закатаешь рукава и скажешь: «We can do it!»[72]

Ана обмахивалась листом бумаги. Прохладные весенние ветры стали слишком жаркими, и все вокруг как будто запотело от влажности. Такое чувство, что где-то наверху накрыли кастрюлю крышкой, посадив нас внутрь, и теперь мы варимся, как суп.

Миссис Пенья была как генерал, командующий сражением, а вместо оружия у нее в волосах торчали ручки, а руках лежал планшет. Сейчас доски с объявлениями рядом не было, зато имелась сцена, вокруг которой ходила куча народу с ящиками и проводами. А еще рядом стоял мистер Пенья, спокойный и молчаливый, как всегда, и бросал мрачные взгляды на всех, кто не слушал его жену.

Она похлопала по планшету:

– Сегодня истекает срок заявок на торговые точки. Проверьте, что я их точно получила. У нас всего одна неделя, ясно? Una semana[73]. – Она сурово посмотрела на viejitos с телефонами. – Как дела со свадьбой, Роза?

Я стала загибать пальцы.

– Оскар заканчивает арку, я скоро пройдусь по городу в поисках добровольных цветочных пожертвований…

– Даже не приближайся к моему саду! – вклинилась Глэдис.

– …а еще владельцы апельсиновой плантации узнали о происходящем и дадут нам несколько ящиков грейпфрутового шампанского бесплатно. – Тут на другой стороне площади я увидела Мими. Она бросилась в мою сторону, словно сердитая боеголовка. – Я его, конечно, пить не буду, но, по-моему, отличная сделка.

– Qué pasó? – Мими остановилась рядом со мной, глядя удивленно и прижимая руку к сердцу.

– Ничего не случилось.

– Pero mira tu ropa![74] – Она обвела мой наряд рукой. – У нас что, утюг сломался? – Она протянула руку, чтобы снять с моей одежды несуществующую пылинку, и неодобрительно причмокнула, глянув на покрой рубашки.

Я оттолкнула ее руку. Она несла корзинку со скорлупой, пучок лаванды и розмарина и пакет с едой навынос из Beta&Eggs.

– Подожди-ка, что ты вообще делаешь?

С тех пор как мама уехала, бабушка развернула какую-то молчаливую и тайную, но насыщенную деятельность. Вчера вечером, когда я вернулась с работы, она тоже откуда-то вернулась, хотя обычно не выходит из дома после шести вечера. Я спросила ее, где она была, и она сказала: «Искала ответ». Но, как всегда, не сказала, что за ответ и удалось ли его найти.

– Мими организует отдельное пространство на фестивале, – объявила миссис Пенья с натянутой улыбкой. – Она всего час назад мне сказала.

– Правда? – Я посмотрела на Мими. – Ты в последнее время такая непредсказуемая.

– А чтобы стало еще интереснее, она не говорит, что там будет, и нужна ли ей какая-то помощь. Но я совершенно уверена, что получится просто отлично. – Она повернулась к Мими: – Ведь так, правда?

– Claro que sí[75], – легко и уверенно сказала она. – На ужин carne con papas[76], – добавила она мягким голосом, обращаясь ко мне, и ушла. Понятия не имею, что с ней творится, но не отказываться же из-за этого от своего любимого блюда!

Ана помахала, чтобы привлечь внимание миссис Пенья:

– Я пошла. Ребята уже здесь. – Тайлер и Ламонт шли в сторону сцены. – Пока, – бросила она мне и двинулась к ним навстречу.

По мере того как миссис Пенья раздавала поручения, людей вокруг нее становилось все меньше. Завывали электродрели, и я заметила Майка и Оскара с восточной стороны площади: они собирали столы и что-то похожее на детально проработанный постамент. На нем гордо возвышалась золотая черепаха. Я удивилась, что Бенни не видно рядом с его сокровищем.

– Так, а где Бенни? – спросила миссис Пенья, словно подслушав мои мысли. Она огляделась, но его нигде не было.

– Он пошел на футбол, – сказал Джуниор.

Из генерала миссис Пенья тут же превратилась в обеспокоенную мать. Она посмотрела на мистера Пенья:

– Как ты думаешь, это нормально? – Он кивнул, но она не выглядела убежденной. Чтобы развеять ее беспокойство, я шагнула вперед и сказала:

– Давайте я займусь тем, что осталось.

– Нужно развезти флаеры и плакаты в соседние города, чтобы охватить больше аудитории, но у тебя же нет машины, Роза.

Вдруг из-за спины послышался теперь уже знакомый голос:

– У меня есть.

Я обернулась, и Алекс слегка мне улыбнулся. Его руки расслабленно болтались в карманах, и татуировки с морем особенно сильно бросались в глаза в ярком солнечном свете.

– Прекрасно, – сказала миссис Пенья. – Спасибо, Алекс.

Она вручила мне стопку флаеров и список заведений, куда мы должны их отвезти.

Все в порядке. Это все ради фестиваля, и, раз уж я большую часть времени занимаюсь организацией свадьбы, довольно приятно помочь с этим тоже для разнообразия. И совершенно не имеет значения, что теперь мне придется провести несколько часов наедине с Алексом – я же решила, что у меня нет ни времени, ни эмоциональных ресурсов для того, чтобы вкладывать их в это увлечение. «Пора заняться делом», – сказала я себе, пока мы вместе шли к парковке в гавани.

– Что? – Он наклонился ближе.

– Ничего. Просто изучаю карту.

Алекс открыл передо мной дверь, и я нырнула на пассажирское сиденье. Пока он обходил машину, чтобы сесть на водительское место, я быстро вознесла молитву, прося о хладнокровии. Будем надеяться, какой-нибудь святой на связи, потому что помощь мне не помешает. Шнурок, завязанный замысловатым узлом, лежал на коробке передач.

Алекс забрался внутрь, включил зажигание, и тут же заиграло радио – из динамиков раздалась «Candela» ансамбля Buena Vista Social Club[77]. Я округлила глаза от удивления – не ожидала услышать здесь старую кубинскую мелодию. Мне показалось, что это хороший знак, но Алекс, кажется, сгорал от стыда. Ни слова не говоря, он взялся за рычаг и задом выехал с парковки.

Некоторое время мы ехали в неловком молчании. А потом он покачал головой, усмехаясь:

– Вот так вот, сперва познакомишься с кубинской девушкой, а потом начинаешь слушать Buena Vista Social Club.

Я понятия не имела, что ответить. Ну, я понимаю, десерты, потерянные сокровища, совместная организация свадьбы, а также невероятно учащенное сердцебиение и то, что теперь любая песня напоминает мне о нем. Но с каких это пор мы начали с ним разговаривать? Боже мой. Неужели я тоже ему нравлюсь?

Он переключил скорость, и мы выехали на шоссе. Нам нужно было объехать несколько популярных туристических мест, расположенных вдоль него. На первой остановке был стоковый магазин, несколько антикварных лавок и огромные рекламные щиты, где размещалась очень типичная для Флориды комбинация: крокодилье мясо, вареный арахис и орхидеи. Я расписывала красоту Порт-Корала, иллюстрируя это флаерами, и соблазняла купонами на скидки. Вероятно, я была очень убедительна, потому что сотрудники магазинов согласились положить нашу рекламу на самом виду, прямо у касс. Когда я вышла на улицу из магазинчика сувенирной продукции от оранжереи, Алекс дожидался меня, стоя у грузовика. Когда я подошла, он игриво предложил мне мандариновую конфету на палочке.

– Ты что, ее украл?

Он рассмеялся от удивления:

– Нет, конечно.

Развернул еще одну такую же, сунул в рот, и я свою тоже. Почему-то от того, что мы вместе грызем одинаковые карамельки, у меня возникло ощущение флирта. Может, потому что мы постоянно смотрели друг на друга.

– О чем ты думаешь? – спросила я, слегка прищурившись от солнца.

– О том, чтобы сделать медово-мандариновый мармелад.

– А для чего?

Было слышно, как слегка терпкая карамелька постукивает о его зубы, пока он молча обдумывал мой вопрос.

– Сделать гренки на огромном количестве масла. – Я была поражена в самое сердце. – А потом подавать с мармеладом, пока они еще теплые.

Я прикрыла глаза и застонала. Алекс засмеялся и пошел открывать мне дверь.

Последняя точка располагалась дальше всех, но там была первая крупная развязка в сторону Порт-Корала, с туристическим центром и всем подобным, поэтому было важно донести туда информацию. Здесь вдоль дороги было меньше застроек и больше живой зелени. Корни кипарисов вгрызались в болотистую почву, торча из нее, словно кости. Увидев нетронутую природу, я вдруг осознала, что годами не выезжала за пределы Порт-Корала.

– Где мы сегодня? – спросил Алекс, переключая скорости. Надо же, он запомнил эту историю.

Я, улыбнувшись, ответила:

– В подводном лесу.

– Что?

Я рассмеялась над его удивлением.

– Тут недалеко действительно такой есть. Рядом с городом Галф-Шорс, штат Алабама, есть затопленный кипарисовый лес, сохранившийся со времен ледникового периода, шестьдесят тысяч лет назад.

Я жадно смотрела в окно. На эту информацию я наткнулась случайно благодаря учебному проекту для занятий по экологии, но потом продолжила изучать этот вопрос просто из любопытства.

– Его открыли после того, как ураган пятой категории сильно взбаламутил воду и повредил дно. Дно залива по большей части состоит из песка, но вот тут, с самого края, есть этот полностью сохранившийся лес, который показывает, где в древние времена пролегали реки и долины.

За окном дикий кипарисовый лес снова уступил место ухоженным садам. Здешние фермы сильно пострадали от позеленения – неизлечимой болезни растений, которая убивала целые деревья.

– Эта любовь к растениям у тебя от бабушки?

– Сложно представить, что я это от нее не унаследовала, но я больше интересуюсь тем, как мы можем им помочь – и заодно таким людям, как Мими, которые владеют старыми целительскими традициями. Конечно, Куба важна лично для меня и для моей семьи, но на самом деле она значит гораздо больше. На острове невероятное биоразнообразие, и важно сохранить его для будущего. Я бы хотела, чтобы флора Кубы сохранилась и процветала. – Я показала на сад, который мы проехали: – И чтобы эти апельсины снова принесли плоды в следующем сезоне.

Я повернулась к Алексу лицом. Его ладонь расслабленно лежала на руле, и яркое солнце практически заставляло кожу парня светиться. В моей голове по кусочкам собиралось что-то значительное, разрастаясь – как тогда, когда я увидела фотографии смеющихся президента Обамы и его дочери Малии в Старой Гаване.

– Я хочу, чтобы наша бухта просуществовала еще сотню лет.

Алекс кивнул, глядя на дорогу:

– Я тоже. Очень надеюсь, что план с фестивалем сработает.

Он хотел что-то спросить, но потом снова перевел глаза на дорогу. Он постукивал пальцами по рычагу переключения скоростей, потом взял свой шнурок, но тут же положил обратно. Я наблюдала за тем, как он набирается решимости, и наконец он спросил:

– Ты уже что-нибудь решила насчет университета?

Только что я рассуждала о сотнях лет, и вот у меня снова остались лишь считаные дни.

– Я не… – начала я, но тут же умолкла, потому что из-под капота вдруг повалил дым. Алекс вполголоса выругался и свернул на обочину.

– Что случилось? – спросила я.

– Мотор перегрелся. Сегодня слишком жарко, и он нагрелся больше, чем следовало, а температурный датчик у меня не работает. – Он припарковался и заглушил мотор, пробормотав еще одно ругательство. – У меня есть охлаждающая жидкость, но надо подождать пару минут, пока мотор остынет, и я смогу открыть капот. Можно включить печку, чтобы убрать оттуда часть жара. – Он провел рукой по волосам. – Извини за эту петрушку.

– Ничего. Зато мы отдохнем и насладимся прекрасным видом. – На самом деле страшно хотелось есть, я вспотела от жары, а уровень сахара в крови явно упал. Жалко, что у нас больше нет мандариновых леденцов.

– Пошли отсюда, пока не сварились. – Алекс вылез из машины, и я вслед за ним. Уже несколько миль не было видно никаких строений – судя по всему, мы оказались на задворках чьего-то сада, где апельсиновые деревья заканчивались всего в паре метров от шоссе.

– Хочешь апельсин? – спросила я.

– Ты беспокоилась по поводу леденца, а теперь сама собираешься совершить мелкую кражу.

– Мелкую кражу, значит? Звучит притягательно. Да ладно тебе, это же всего один апельсин. Ну, может, два – а тут их целый сад. Вон, на земле уже несколько валяются.

– Я, пожалуй, воздержусь, но спасибо за предложение, Ева.

Я фыркнула и прикинула расстояние до сада.

– Пожалуй, все-таки схожу, – решила я.

Высокая трава вдоль шоссе цеплялась за щиколотки и колени. Никогда не угадаешь, в какой момент старые джинсы и кроссовки окажутся кстати. Я сделала широкий шаг, чтобы переступить нечто похожее на остатки старой шины. Но когда я наступила на землю, она вдруг с чавкающим звуком поддалась у меня под ногами, и я упала вперед на колени. Оказывается, сад окружала болотистая почва, замаскированная зеленой травой, поэтому теперь руки и колени у меня были в грязи. Я вытянула шею и посмотрела через плечо, но Алекс не заметил моего позора, поскольку что-то искал в кабине грузовика.

– И все ради какого-то апельсина, – пробормотала я. Попробовала встать, но это было не так-то просто. Наконец я поднялась на ноги, посмотрела вперед и увидела аллигатора.

Маленький злобный динозавр изучающе глядел на меня с расстояния в несколько футов, угрожающе замерев. В аллигаторах было нечто древнее и пугающее, именно поэтому мы во Флориде обычно не ступаем на землю, покрытую травой, вне зависимости от того, растут ли на ней апельсины.

– Алекс, – пискнула я. Колени у меня задрожали, и я была готова поклясться, что аллигатор это заметил. Мне казалось, что от страха меня сейчас стошнит.

– Что такое? – Его голос зазвучал ближе.

– Аллигатор, – выдохнула я. Он остановился.

– Где?

Я не могла пошевелиться и получилось только дернуть подбородком в его направлении, в остальном оставаясь неподвижной, как ледяная статуя, несмотря на нечеловеческую жару.

– Послушай, он очень маленький, и, скорее всего, боится тебя сильнее, чем ты его, – сказал Алекс.

Мне захотелось закатить глаза. Люди всегда так говорят. Мне кажется, они просто недооценивают силу моего ужаса.

– Просто иди обратно, – сказал он.

Над нами пролетела стая журавлей, вопя изо всех сил. Это прозвучало как сирена. Я развернулась и рванула назад к грузовику.

Но тут оказалось, что Алекс стоит прямо у меня за спиной. Я, конечно, не очень большая, но оттолкнулась со всей силы, а желание выжить оказалось достаточно энергоемким топливом. Алекс свалился прямо в грязь, как срубленное дерево, издав сдавленный звук, а я распласталась на нем сверху.

– Ой, прости!

Он откинулся на грязную землю и со смешком произнес:

– Что-то мы с тобой постоянно так встречаемся.

Я вытянулась и посмотрела назад, опасаясь атаки голодного аллигатора, но он исчез. Меня охватило невероятное облегчение, и все тело расслабилось, как будто кости стали мягкими. Я улыбнулась Алексу:

– Он убежал.

– Роза, это правда был очень маленький аллигатор. Может, вообще ящерица.

– Может, и так, но я тоже не слишком большая. Еще неизвестно, кто бы победил.

– Ну, ты можешь сбить с ног сильного мужчину, так что я бы на тебя поставил, – негромко сказал он. – Кстати, не то чтобы я жалуюсь, но мы вообще-то на обочине шоссе.

Я смотрела на его губы, поэтому до меня не сразу дошло, что он говорит. Я вскочила и дала ему тоже подняться на ноги. Из-за падения и потому что я свалилась на него сверху, он был теперь весь в грязи. Я попыталась очистить его рубашку, но стало только хуже. Он терпеливо дожидался, пока я закончу, я встретилась с ним взглядом, и меня вдруг охватили воспоминания о жженом сахаре и карамели. Он аккуратно взял мое лицо в ладони и мягко стряхнул кусочки грязи со щек.

– Я так и не достала апельсин, – шепотом сказала я.

Он улыбнулся и наклонился ко мне. Поймал мои губы в поцелуе со вкусом терпкого мандаринового леденца. «У него есть лодка, а ты скоро уезжаешь. И он об этом знает».

Я сжала ладонями его запястья – не для того чтобы удержать его на месте или не упасть – не знаю, зачем. А может, и то и другое. Поцелуи Алекса, мягкие и нетерпеливые, были похожи на вопросы. Этого языка я не знала, но следовала за своим проводником маленькими осторожными шагами. Он остановился передохнуть, но я встала на носочки и жадно потянулась к нему снова – зачем нам какой-то дурацкий воздух? Его ладони скользнули по моим бокам, и он крепко обвил меня руками. Качаясь на волнах его океана, я прижалась к нему, и наши бешено стучащие сердца столкнулись. Казалось, что у меня сейчас будет тепловой удар, но мне было все равно. Вкус мандарина заставил меня забыть свои любимые клубничные леденцы. Весна в одночасье превратилась в лето – и все из-за одного поцелуя.

Раздался громкий гудок, и мы наконец оторвались друг от друга. По дороге промчался полуприцеп. У Алекса был такой же ошарашенный вид, как и, вероятно, у меня. Я улыбнулась. Это все из-за меня.

– Если ты будешь так смотреть, мы никогда отсюда не выберемся.

Он хмыкнул и протянул мне руку, чтобы помочь добраться до грузовика; открыл капот – мотор уже достаточно остыл. Когда мы снова сели в машину, никто не сказал ни слова, но я то и дело проверяла, на месте ли легкая улыбка, не сходившая с его губ все это время.

Прежде чем зайти в туристический центр, который был нашей последней целью, мы старательно очистили обувь от грязи, насколько смогли. Пока мы шли к рецепции, все на нас оборачивались. У пожилой женщины за стойкой глаза практически полезли на лоб. Я торопливо рассказала ей про Порт-Корал, пока она с сомнением разглядывала нас с Алексом. Когда я попросила ее иметь нас в виду, как только она будет беседовать с туристами на этой неделе, она перевела взгляд на флаеры в своих руках, а потом опять на нас. Алекс из вежливости держал руки за спиной. Я где-то потеряла косынку. Мы выглядели, как дикари из леса.

– И что же у вас за фестиваль? – наконец спросила она с отчетливым южным акцентом.

– Самый лучший! – выдохнула я.

Глава 20

– Почему аллигатор перешел дорогу? – спросила меня Ана на следующий день. Я ничего не ответила, но ей слишком понравилось надо мной подшучивать, и она повторила вопрос, сидя за своей установкой.

Я вздохнула. Воздух от вращавшегося вентилятора почти не доставал до дивана, на котором я сидела, потому что Джуниор и Майк были на его пути.

– Я не знаю, Ана. Почему аллигатор перешел дорогу? – наконец сломалась я.

– Чтобы стащить апельсин! – Она сыграла на тарелках «ба-дум-тсс» и расхохоталась.

Бенни поставил стакан с газировкой.

– Я ничего не понял.

– Она издевается над тем, что со мной случилось вчера.

– Это-то понятно. Но шутка дурацкая.

– Эй! – Ана угрожающе наставила на него палочку.

Мы никогда не говорили ей, насколько она в такие моменты похожа на свою мать, которая постоянно угрожала нам деревянной ложкой, потому что тогда Ана могла бы действительно чем-нибудь в нас бросить.

– Где твой парень? – спросил Бенни. – Вернулся в море?

– Дай-ка мне палочку, – попросила я.

– Без проблем, но сперва расскажи еще раз про поцелуй, – ответила Ана. Я посмотрела на парней, которые внезапно чем-то заинтересовались в другом конце комнаты. – Да-да, ребята, вы упустили свой шанс. Пока вы хлопали ушами, Роза начала целоваться с красавчиками, у которых есть борода и целые полки вкуснейшей выпечки.

Когда мы с Алексом вчера вернулись в город, у меня была смена в bodega. Он по-джентльменски предложил меня проводить, но я отказалась, чтобы спасти его от этих злых кубинских языков и их саркастических комментариев. Я понятия не имела, во что мы ввязались, но после того, что случилось днем, было очень сложно мыслить здраво. Поэтому я просто плыла по течению.

– Ну о чем еще говорить, когда у тебя такое выражение лица? Ты как будто накурилась, – возмущенно сказала Ана. Она тренировалась перед выступлением на фестивале и ударила по тарелке для придания веса своим словам.

Бенни поморщился:

– Цимбалы были лучше.

– Ну их к черту. Теперь я официально в составе The Electric, поэтому можно объявить маме с папой, что из джазового ансамбля я ухожу. – Она сказала нарочито низким голосом с выраженным кубинским акцентом: – Мы не против группы, если это позволит тебе получить стипендию para una universidad[78], в который ты совершенно не хочешь поступать!

– Кстати, а напомни, почему ты не хочешь? – спросил Майк.

– Пустая трата денег и времени. Я не против пройти пару курсов, но не собираюсь все бросать ради того, чтобы тусоваться с ботаниками и хипстерами. Без обид, Роза.

– Погоди, а я – первое или второе?

– Лучше я буду работать и играть на барабанах, а с остальным разберусь, когда придет время. И не то чтобы я принципиально против высшего образования – я сохранила в телефоне форму поступления в наш муниципальный колледж. – Она направила на брата указательный палец: – Даже не думай говорить родителям. Они считают, что я уже отправила заявки в несколько мест, как все остальные.

Бенни допил газировку и потряс пустой банкой.

– Дело твое. Только не приходи потом жаловаться, когда все твои друзья уедут. – Он посмотрел вокруг. – Вернее, оба друга.

– Кстати, Майк, возможно, останется, – возразила она.

– Да ладно? – удивилась я. – Чего это вдруг? Ты же поступил в Университет Флориды!

Майк поднял руку, прерывая меня на полуслове.

– Я в сомнениях. Мне нравится работать у Оскара, а колледж Порт-Корала прямо в городе, так что у меня есть причины остаться.

– У меня теперь тоже. – Ана отстучала несколько тактов. – Тайлер говорил, что этим летом хочет устроить небольшой тур с концертами в популярных туристических местечках.

Ана принялась рассказывать про этот воображаемый тур, но я не могла перестать думать о том, что было вчера. Самым важным в этой поездке стали даже не поцелуи с Алексом, хотя это и было весьма впечатляюще. Мои мечты о том, как я проведу эти два года в университете, начали расцветать, когда я увидела все эти кипарисовые леса и цитрусовые сады. Четыре университета были готовы принять меня в качестве студентки латиноамериканской культуры. Но в них в качестве второй специализации можно было взять защиту окружающей среды и природных ресурсов. Это больше не приближало меня к Гаване, но, хотя на выбор оставалось всего несколько дней, я сделала совершенно невообразимую вещь: написала еще один список.

– Это что, Мими? – вдруг спросила Ана. – Куда это она так несется?

Моя abuela быстро шла по улице с тремя большими сумками. После отъезда мамы она вела себя очень странно: меньше времени проводила у своего окна и надолго пропадала – видимо, для каких-то ритуалов. И я бы даже решила, что она меня избегает, но, когда мы обе были дома, она ни на секунду не оставляла меня одну и часто просила помочь ей в саду.

– Понятия не имею, – сказала я и вскочила с дивана, – но, пожалуй, на некоторое время вас покину.

Я выскочила наружу и пошла за ней на безопасном расстоянии. Напрямую спрашивать было нельзя. Это приведет только к умело вызванному раскаянию и чувству вины либо – что еще хуже – к какому-нибудь чересчур откровенному встречному вопросу. Поэтому, если я хочу что-то выяснить, нужно делать это незаметно. Очередная тайна. Что-то в последнее время в нашей семье их стало слишком много.

– Роза! – Ко мне подошла мисс Фрэнсис с Флотсамом и Джетсамом. Они даже не удосужились меня обнюхать, а продолжали оглядывать окрестности в поисках чего-нибудь неожиданного. – Как дела с университетом?

– О, ну… они продвигаются. – Я заглянула ей за спину, стараясь не потерять из виду Мими.

– Ты уже выбрала?

– Что?

– Университет.

– О господи, нет еще. Извините, мне надо идти, давайте обсудим это в другой раз, всего доброго.

Я помахала и помчалась следом за Мими, но она внезапно остановилась, и я нырнула в первый же двор, который оказался рядом.

Глэдис восседала на крыльце.

– Роза Сантос, даже не смей прикасаться к моим цветам!

Я замахала руками, прося ее замолчать.

– Надеюсь, ты не имеешь в виду, что я должна соблюдать тишину в собственном дворе?

«Куда она собралась?» – пробормотала я себе под нос, выглядывая из-за куста гардении. Мими огляделась по сторонам, а потом пошла дальше. Я поспешила следом, взбивая опавшие листья магнолии, а в воздухе сладко пахло цветами. Впереди, в городском сквере, собралась небольшая толпа. Дело близилось к вечеру, поэтому я вполне ожидала притока посетителей в бодегу и закусочную, но все толпились, разглядывая огромный высокий белый шатер, занявший целый угол сквера. Мими гордо прошагала мимо и нырнула внутрь. Никто не сказал ей ни слова и не пошел следом. Я подошла к белой стенке шатра и обнаружила, что по всему периметру расклеено множество объявлений с таким текстом: «Не суй свой нос!»

Загадочно и угрожающе. Естественно, мне тут же захотелось узнать, что там внутри. Папа Эль подъехал ко мне со своей тележкой с мороженым. Сегодня оно было со вкусом дыни, манго и arroz con leche.

– Он появился вчера вечером, – сказал он с тем же удивлением, которое я чувствовала. – Но все слишком боятся проверять, что там. Надписи очень убедительные.

– Но Мими же только что туда зашла!

– Тогда я тем более поверю надписям.

Чтобы разобраться, я пошла к миссис Пенья.

– Это все Мими! – возмущенно сказала та. – Поставила шатер рано утром, пока все спали, а потом позвонила и велела не обращать на него внимания, не трогать его и не беспокоиться по этому поводу. Но как же я могу не беспокоиться, если до фестиваля всего неделя, а твоя бабушка ставит в сквере какие-то непонятные шатры и запрещает в них заходить! Она тебе ничего не говорила?

– Нет, – ответила я, но миссис Пенья, похоже, мне не поверила. – Честное слово. Но я видела в нашем домашнем календаре, что скоро полнолуние.

– Por dios[79], – вздохнула миссис Пенья, ущипнув себя за переносицу, и вернулась к варке супа.

Я вышла на улицу, надела солнечные очки и повернулась к тенту. Он одновременно представлял собой и соблазн, и загадку. Я могла бы прямо сейчас туда войти – подумаешь, объявления. Просто отодвинуть ткань в сторону и получить свои ответы. А то моя жизнь в последнее время становится чересчур загадочной. Но Мими недавно сказала, что я слишком нетерпеливая. Впервые в жизни кто-то меня так назвал. Я всю жизнь – недоросток, уткнувшийся в толстые книги. Откуда здесь нетерпение? Я только и делаю, что демонстрирую терпение и веру.

Разве нет?

Прямо передо мной был своего рода тест. Ну что ж, я постоянно сдаю тесты, это от них ничем не отличается. «Ладно, Мими. Так и быть, я оставлю в покое твою палатку».

Я пошла в сторону набережной. Надо посмотреть, как там Клара. Скоро приезжает ее мать, и она наверняка захочет еще раз все проверить. В нескольких футах впереди дверь парикмахерской распахнулась, и оттуда вышел Алекс. Я замедлила шаг. Вот и еще один тест. Если он повернется к бухте, то я не буду его окликать или тем более в него врезаться. У меня есть дела, и еще надо обдумать всю эту историю, которая внезапно поднялась до уровня восхитительных поцелуев.

Он повернулся в мою сторону и заулыбался. Его улыбка действительно была убийственной. Мы двинулись друг к другу и встретились на середине.

– Привет, – сказал он.

– И тебе привет, – ответила я. – Отличная стрижка.

Он провел рукой по коротко стриженным бокам, и, поскольку мне очень хотелось сделать то же самое, я сунула руки в карманы.

– Говорят, что тот шатер принадлежит Мими. – Он указал подбородком в сторону сквера.

Я посмотрела через плечо.

– Говорят, но меня лучше не спрашивай. Наша семья известна тем, что никто ничего друг другу не рассказывает.

Сегодня утром я получила письмо от мамы. Фотография ее картины с залитой лунным светом улицей, которую я узнала по памяти. Серое небо из окна самолета. Кошка, растянувшаяся на мешках с рисом в бодеге. Раньше я думала, что в этих фотографиях есть какое-то зашифрованное сообщение, но теперь поняла, что это значит на самом деле: это моменты, когда она по мне скучает.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказал Алекс. Он тоже засунул руки в карманы и слегка качнулся на носках вперед, а потом назад. – Думаю, это важно.

– Ладно, – согласилась я с любопытством и слегка испуганно. Не то чтобы я не любила сюрпризы, просто мне не нравилось чувствовать, что кто-то застал меня врасплох.

– Это находится на лодке. – Он так резко развернулся в сторону бухты, словно боялся, что она куда-то исчезнет.

– Ну где ж еще, – пробормотала я, жестом пропустила его вперед, и мы пошли по набережной в сторону бухты. Все еще стояла жара, но здесь это ощущалось не так сильно. Мои волосы трепало порывами ветра, и земля под ногами словно начинала раскачиваться тем сильнее, чем ближе к докам мы подходили. Я все еще чувствовала некоторую тревогу и возбуждение, но постепенно опасения начали уступать место задумчивому любопытству. Мы дошли до лодки Алекса, и он протянул руку, чтобы помочь мне перейти по мосткам, но тут со стороны более дальнего причала к нам подошел пожилой мужчина. Рука Алекса дрогнула.

Я собралась. Тот полоснул меня коротким взглядом и в упор посмотрел на Алекса:

– Ты сегодня должен был ехать на рассвете на рыбалку с туристами.

– Карлос съездил, – напряженным голосом ответил Алекс. – Я был занят на кухне.

– Ну да, ну да, твоя выпечка. Но у Карлоса вообще-то есть жена и ребенок вот-вот родится, так что ему не стоит надолго отлучаться. К тому же у нас в семье ты моряк.

Количество пассивной агрессии в последней фразе просто зашкаливало.

– Здравствуйте, – сказала я, чтобы разрядить атмосферу, и протянула руку. – Я Роза.

– Хавьер.

Мы обменялись рукопожатием.

– Мой отец, – вздохнул Алекс.

– О! – произнесла я, еще не успев отпустить его руку. Теперь мне бросилось в глаза их внешнее сходство. Хавьер был ниже ростом и приземистее Алекса, но имел такие же темные глаза и борода. И такая же складка между бровей. Я отпустила руку и постаралась дружелюбно улыбнуться. – Алекс много помогает с фестивалем и организацией свадьбы Клары и Джонаса.

– Ну, мне-то он сказал, что будет помогать мне в марине, но что-то его в последнее время не видно. Что ж, по крайней мере, он не валяет дурака.

– Фестиваль как раз для того и нужен, чтобы спасти…

– Бухту, да, – перебил он, кивая, – я знаю. Остается лишь надеяться, что это… сработает. – Когда он сделал паузу, у меня снова засосало под ложечкой от скрытой враждебности. А у него хорошо это получается. Почти как у Мими. – Ты ведь продолжаешь готовиться к регате?

– Конечно, пап. Я же сказал, что участвую.

– Просто уточнил. Хотелось бы посмотреть на грозу морей в действии перед твоим большим плаваньем.

В руке у него зазвонил телефон, и он принял вызов.

– Марина Порт-Корала.

Слушая собеседника на том конце, он кивком попрощался с нами и ушел прочь. Все-таки отцы – странные существа.

– Большое плаванье? – спросила я.

Алекс потер лоб. Он снова протянул мне руку и помог преодолеть крошечное пространство между причалом и лодкой. Я схватилась за борт, а он легко шагнул по мосткам и спустился по лестнице к двери каюты. Нагнулся и скрылся внутри. Мне что, тоже надо туда спуститься? Я торопливо пошла за ним и оказалась на крошечной кухне. В раковине одиноко стояла пустая тарелка. Рядом был угловой диван и стол, на котором горой громоздились книги. Между ними спала кошка Лу́на. Пахло смазкой, морем и корицей. Алекс ушел в маленькую комнату – вероятно, в спальню.

Я прижала ладонь к животу, чтобы порхавшие там бабочки немного успокоились. Я была слишком взбудоражена, чтобы думать о кроватях.

Через минуту Алекс вернулся с каким-то свитком. Он отодвинул в сторону книги – кошка была этим не слишком довольна, – и развернул его на столе. Это оказалась карта. Не какая-нибудь абстрактная в стиле современного искусства, а совершенно рабочая карта, вся испещренная пометками. По морю проходила четкая линия. Это вам не поездка на рифовый остров. Алекс собирался пересечь море.

– Я всю жизнь хотел это сделать, но понадобилось время, чтобы все распланировать и скопить денег. – Он разгладил складки на бумаге. – Хочу провести какое-то время в открытом море.

Я провела пальцами по линиям, которые казались теплыми на ощупь. Море снаружи призывно пело.

– Что думаешь? – с волнением спросил он. Я посмотрела на карту и почувствовала, как тоска подступает к самому сердцу, разрастаясь внутри. Он не просто парень с бородой, как у взрослого, который печет самые великолепные в мире десерты. Я просто переела сахара, и у меня помутилось в голове. На самом деле он моряк и принадлежит морю.

– Когда ты уезжаешь?

– Через месяц. Я собирался все лето провести в море. – Это признание проползло между нами, словно червь, и, казалось, воздух в этой маленькой каюте закончился. – Если все будет в порядке, то к осени, когда я вернусь, ученые из университета уже приедут, и мы начнем работать. Так что единственное время, когда я могу воплотить свою мечту, – это сейчас.

– Ну да, логично. – Я отступила от стола, чувствуя, как холодеет мое сердце. – Ничего себе, целое лето на воде… – Я замолчала, потому что у меня перехватило горло. Я провела рукой над его картой, не прикоснувшись к ней. Она была подтверждением, что у нас не может быть следующего шага. На ней, среди его заметок о штормах и опасностях, стояла дата, когда все должно закончиться. На самом деле сверху стоило бы крупно написать кроваво-красными буквами: «Не влюбляйся в Розу Сантос».

– Я хотел тебе сказать, потому что…

– Ты уезжаешь. – Я хотела, чтобы это прозвучало беззаботно, но в конце мой голос сорвался. – И я тоже, так что, конечно, это важные вещи. Несмотря на все наши… – Я коснулась своих губ.

– Я знаю, – сказал он. – Мы оба уезжаем. Но, может, сначала поужинаем? – Он пожал плечами, тоже стараясь говорить беззаботно, но глаза выдали его. Это было для него важно. Я была для него важна.

– Ты опять пытаешься меня накормить, – прошептала я.

Все это так неправильно. Я слишком сильно в него влюблена. Я всю жизнь старалась быть полной противоположностью своей матери, и вот, несмотря на все усилия, стою на этой лодке, в том же самом доке, и собираюсь вручить ему свое про́клятое сердце.

– Мы же и так целый семестр сидели рядом и ели по отдельности, – сказал он. – А в этот раз просто сядем за один и тот же стол. Всего один раз, Роза.

– Ладно, – сдалась я. Ох, мое глупое сердце.

Глава 21

До фестиваля осталось всего два дня, и у меня не было времени волноваться по поводу своего первого в жизни настоящего свидания. Я помчалась на скейте в книжный магазин и наконец познакомилась с мамой Клары. Мы втроем выбрали место, где все будут переодеваться перед церемонией, так что теперь я знала, куда нужно доставить платья, косметику и цветы. Потом я навестила Оскара, чтобы проверить, как поживает арка и мой секретный проект.

Выйдя на улицу, я подошла к стене, которую оставила моя мама. Но тут я обнаружила, что теперь она не пустая; здесь был кто-то нарисован, но это выглядело как набросок, который требовалось еще раскрасить и придать ему реальную форму. Сейчас фигура была похожа на призрака. Слишком готично для нашего городка. Вот всегда с ней так – она приезжает, напивается вдрызг и рисует призраков.

«А пишут они все равно обо мне», – пробормотала я себе под нос. Алекс должен забрать меня после работы, поэтому я помчалась домой, побежала в свою комнату и открыла шкаф. Желтое платье сразу бросилось мне в глаза. Красная юбка тоже, но стоило быть сдержаннее, так что, возможно, красный – это не совсем то, что нужно. Зеленое платье без рукавов хорошо облегает фигуру и всегда заставляет чувствовать себя комфортно и расслабленно, а этого в последнее время мне не хватало. Кажется, такой пустяковый повод, но это словно выдернуло пробку из бутылки, в которой все эти дни бродили мои сомнения. Колени подогнулись, и я тяжело плюхнулась на пол. Пытаясь успокоиться, я прижала руку к груди, и мой взгляд упал на алтарь, оказавшийся прямо передо мной.

Мой abuelo прислонился спиной к пальме и сложил руки на груди. Он казался сильным и спокойным. На другой фотографии мой отец сидел на столе для пикника, рядом лежала удочка, а улыбка, адресованная человеку с фотоаппаратом, была яркой, как солнце. «Мне стоило бы почаще с вами разговаривать», – сказала я. Это не просто фотографии. Это память. Слой пыли на фотографиях наполнил меня чувством паники и вины, но в то же время теперь у меня появилось дело. Хоть что-то я могу исправить.

Я схватила свою коробку с припасами. Она была пластиковой и вызывающе розовой – артефакт тех времен, когда эта комната еще принадлежала моей маме. Теперь в ней хранились свечи, сушеные травы в бутылочках, Florida Water и прочие ведьминские штучки. Я налила в ладонь немного одеколона, а потом намазала им шею и ворот. Приятный цитрусовый запах окутал меня, словно одеяло. Я зажгла благовоние из шалфея и помахала палочкой вокруг себя. Потом схватила тряпку, вытерла со столика пыль и его тоже протерла одеколоном. Поставила фотографии на места, зажгла свечу и уселась обратно перед своими призраками.

– Вы не могли бы помочь мне с университетом? Может, вы умеете видеть будущее? Да, наверное, это так не работает. Но было бы здорово, если бы вы попросили помощи у других предков и сообщили бы мне, что вы все думаете. Кое-какая ясность мне бы не помешала.

Я развернула клубничный леденец, сунула в рот и перетасовала карты Таро. Разделила колоду пополам и выложила три карты друг за другом. Снова посмотрела на фотографии и собиралась перевернуть первую карту…

– Роза!

Дверь комнаты задрожала от громового крика Мими. Я отдернула руку.

– Что? – крикнула я в ответ.

– No me grites! – закричала она. Я закатила глаза, но шаркающий звук ее шагов приблизился, и я встала; подбежала к двери и совсем слегка приоткрыла ее, лишь для того, чтобы выглянуть наружу. Она встала передо мной.

– Что такое? – Я оперлась на косяк.

– Я думала, ты на работе.

Она завила волосы и была сегодня в небесно-голубом домашнем платье. В руках она держала вешалку с моей поглаженной желтой юбкой. От Мими пахло ее любимой пудрой и травяным кремом собственного изготовления, которым она мазала больные суставы.

– До нее еще час. А утром я занималась свадьбой.

Мими попыталась заглянуть мне за спину, но мы обе были одинакового невысокого роста, так что я с легкостью заслонила ей обзор. Она подала мне юбку, я схватила ее и прижала к груди.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, стоя по разные стороны двери.

– Что сегодня будешь делать? – торопливо спросила я. Кажется, юбку после моей хватки придется гладить заново.

– Я буду в саду, – сказала она, а затем показала мне за спину: – Убери.

Я оглянулась через плечо. Торопясь добежать до двери раньше Мими, я рассыпала карты и опрокинула бутылку Florida Water, и запах распространился по всей комнате.

– О нет! – Я виновато посмотрела на Мими, но ее уже не было. Я взглянула на фотографии. – Мне очень жаль.

Через пятнадцать минут я стояла на пороге оранжереи в своей желтой юбке.

– Мими! – уже в третий раз позвала я. Сегодня здесь особенно сильно пахло мокрой землей и цветами.

– Aquí! – отозвалась она откуда-то со стороны горшков с полынью и тысячелистником. Я подошла к горшку полыни. Ее пряный запах, похожий на шалфей, бил в нос, но Мими нигде не было видно.

– Я тут! – прокричала она, находясь при этом где угодно, только не тут. Я повернулась на пятках и пошла на голос. Когда я была маленькой, то научилась находить ее по звуку браслетов. Но на другой стороне оранжереи я обнаружила только лаймы, сыть и бананы, но никаких следов abuela.

– Мими, ну серьезно! – крикнула я, и она вдруг вынырнула из кустов по левую руку от меня. – О господи!

Она ухмыльнулась и обрызгала меня из пульверизатора водой, которой обрабатывала перец.

– Qué pasó?

– Ничего не случилось.

Ну, на самом деле много чего случилось в последнее время, но я не знала, как ей об этом рассказать, и это страшно меня мучило. Мне хотелось поговорить с ней об университете, но после их с мамой ссоры было слишком страшно снова заходить в эту воду. Еще мне хотелось рассказать ей про свидание, но сначала надо было вообще сообщить об Алексе.

– Просто хотела поболтать с тобой перед работой. Что у тебя в шатре, Мими? В бодеге все думают, что я знаю.

– Ну так скажи им, что ты не знаешь. Тем более, так и есть.

– Почему ты не хочешь мне говорить?

– Лучше ты сама увидишь. – Она подобралась и поставила бутылку с водой. – Я хочу все тебе рассказать, mi niña, и я расскажу. Вот увидишь.

– Что увижу? – отчаянно спросила я.

– Все. – Она обняла ладонями, пахнувшими мятой, мое лицо и поцеловала в лоб. – Я бы так хотела показать тебе свой дом – наш дом. И я попробую.

– Я могу поехать на Кубу прямо сейчас, – прошептала я и взяла ее за руки. Такого я ей раньше не говорила.

Ее глаза погрустнели.

– А я нет. – Она отбросила назад мои волосы и посмотрела так, как будто мне снова семь лет и я со слезами умоляю маму не уезжать из Порт-Корала. Чего ей стоило встать между мной и моей матерью? Мими и есть мой дом, моя бухта. Мой остров. Я хочу, чтобы она поняла, как сильно я ее люблю. Может быть, если у меня получится вернуть нас к нашим истокам, мы сможем вырастить что-то новое поверх того, что уже успели натворить.

Она еще раз поцеловала меня и растворилась в своих растениях. Ветряные колокольчики вызванивали негромкую мелодию. Если бы у меня только были слова – на любом из двух языков, – которые могли бы сделать все это проще!

Я попыталась вспомнить, как мама говорила мне, что я найду свою волшебную раковину. «Она унесет тебя, куда ты захочешь», – шептала она в лунном свете, наклонившись к моему лбу, и скрепляла обещание поцелуем, а потом я засыпала. И я до сих пор, как ни странно, в это верила. Как и в то, что однажды смогу попасть на Кубу.

Верила в свою семью.

Глава 22

Моя смена в bodega заканчивалась в шесть, именно в это время меня заберет Алекс. Я повесила платье в шкафчик, надела фартук и посмотрела на расписание.

– Ты сегодня за кассой в кулинарии, – сказала Ана у меня из-за спины, надула пузырь жвачки и ухмыльнулась. – Волнуешься?

– Да ладно, с твоим отцом нормально работается.

– Да я про свидание, дурочка!

Я шикнула на нее, но тут к нам с веником и совком подскочил Бенни:

– Можешь не пытаться, она уже всем рассказала.

Ана посмотрела на меня большими невинными глазами:

– Честное слово, не знаю, как так вышло.

Бенни хотел подмести мои ноги, но я предостерегающе взглянула на него. Есть примета, что, если по твоим ногам пройтись веником, выйдешь замуж за старика. Я вошла внутрь, из-за угла показался Джуниор с тележкой бананов и авокадо.

– Привет, Роза. Волнуешься перед свиданием?

Я даже не посмотрела на него.

– Я скоро вас всех убью.

Я встала за стойку и возблагодарила Бога за то, что мистер Пенья всегда молчит.

Но всю мою смену остальные только и делали, что постоянно на меня глазели. Они торчали возле стойки и заглядывали в окна, чем страшно раздражали мистера Пенья и заставляли меня волноваться еще сильнее.

– Ну что в этом вообще такого?! – воскликнула я, когда моя смена закончилась и мы с Аной стояли в дальней комнате, прислонившись к стене.

– Ну, Роза, – начала она.

– Ладно, ладно, – сказала я, распластываясь по кирпичной стене. – Он мне так нравится, но все это неправильно, и у меня такое чувство, что я искушаю какие-то силы.

– Ну да, ты искушаешь силу воли весьма привлекательного моряка, который бросил университет.

– Да нет, я про судьбу! Я поступаю точно так же, как мама.

– Хватит об этом думать. Ты просто влюбилась, и это нормально. У тебя осталось три дня, русалочка, и ты вполне можешь поразвлечься. Ты же не меняешь из-за него свои планы, а просто наслаждаешься моментом. Только не влюбись в него и не начни оплачивать его счета.

– Что-что?

– Не знаю, Паула всегда говорит, что именно с этого места все идет не так. Кстати, вот и она.

Паула подбежала к нам с сияющими глазами и прошептала:

– Он пришел.

Я оттолкнулась от стены и заглянула за угол. Алекс ожидал меня чуть дальше столиков. Он был в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Морская синева выделялась на его предплечьях, и я практически слышала, как море шумит и бьется о его кожу. Еще на нем был темно-синий галстук.

Кажется, моя фантазия о свидании со старостой Рейвенкло была близка к исполнению.

Алекс заметил нашу троицу и двинулся к нам.

Паула громко вздохнула.

– А зачем галстук? – спросила Ана. – Он в нем на ботаника похож.

Паула присвистнула:

– Он похож на супергорячего парня, который только и ждет момента задрать кому-нибудь юбку.

Было так привычно стоять рядом с ней и наблюдать, как симпатичный парень подходит, чтобы пофлиртовать. Всегда с ней, а не со мной. Я была неизменной младшей сестренкой.

Алекс подошел к нам и остановился.

– Готова идти? – спросил он.

– Почти. Дай мне минутку.

Я нырнула в служебную комнату, Паула – за мной. Как только мы скрылись из виду, она в изумлении разинула рот и с гордостью ткнула меня в плечо. Я затрясла руками и заверещала. Паула меня отряхнула и помогла снять фартук. Я взяла из шкафчика платье и переоделась в туалете.

Не успела я оглянуться, как туда же ворвалась Паула с флаконом духов и побрызгала мою грудь. А потом схватила меня за плечи и сказала:

– Возьми ложку побольше и насыпь сверху посыпки. И полей карамелью. Его имя должно быть выведено у тебя в блокноте крупными буквами, поняла? Очень крупными.

– Это что, какой-то эвфемизм? – непонимающе спросила я, и мне очень захотелось мороженого.

– Не знаю, как, но ты этого добилась, – с восхищением произнесла она. – Так что иди и ничего не бойся.

Алекс ждал меня снаружи, засунув руки в карманы. Я прошла мимо viejitos с телефонами на изготовку, и он улыбнулся. Уж не знаю, собирались они звонить Мими или просто написать о нас в Инстаграм, но мне было все равно. Сегодня вечером я русалочка, и я не собираюсь останавливаться.

Мы направились к бухте, но, вопреки ожиданиям, он повел меня не на пристань, а в ресторан. Внутри было пусто.

– Тут закрыто?

– Сегодня – да.

Под тускло горевшими лампами был сервирован стол. На нем стоял букет розовых роз и красных тюльпанов, и две накрытых тарелки. Я просто не могла поверить, что вся эта романтика происходит прямо перед моими глазами. Он выдвинул для меня стул. Еще один эталонно-романтический жест, как в кино.

– Черт побери, ты что, шутишь?

Мы сели. Снимая крышки с тарелок, Алекс чуть не опрокинул свечу, а потом рванулся ее ловить, и крышка громко клацнула, падая обратно на тарелку.

– Я немного нервничаю, – признался он, улыбнувшись уголком рта.

На тарелках оказались лингуине с гребешками и домашний чесночный хлеб. В животе у меня заурчало.

– Ты все это сам приготовил?

Он взволнованно пригладил галстук.

– Я испек хлеб, поймал гребешки и подумал, что…

Вдруг дверь в кухню снова открылась, бросив внутрь луч света, и оттуда послышался шум и голоса.

Алекс снова вскочил на ноги:

– О нет. – Он прикрыл глаза в раздражении. – Поверить не могу.

– В чем дело? – Я тоже вскочила. Если придется уносить ноги, надо быть готовой.

Он вздохнул:

– Моя семья.

– Алехандро! – Из кухни вышла его мать с распахнутыми объятиями. – Надо же, какой сюрприз!

– Я же говорил, что вечером готовлю ужин. Закрытый.

Она вдруг закричала:

– Хавьер! – Потом посмотрела на меня и улыбнулась. – Муж на кухне. А вот идут мои дети. Ну, они не все мои буквально, но какая разница.

– Что, все собрались? – с нажимом спросил Алекс.

В помещение вошло еще несколько человек. Две женщины – блондинка и брюнетка – и Карлос, державший за руку женщину на последних сроках беременности. За ними следом вбежали двое детей, которые громко спорили, пытаясь поделить телефон. Все сперва тепло приветствовали миссис Акино, а потом обратили внимание на меня.

– Это Роза, – сообщила она. – Подруга Алекса.

Думаю, все в комнате поняли смысл ее интонации. Даже Паула и Ана в bodega ее наверняка услышали.

– Это моя дочь Эмили и ее жена Фиона. – Миссис Акино представила мне красивую белокожую блондинку и высокую фигуристую брюнетку. – А вон те двое, которые только что выскочили за дверь, – это их дети, Кэт и Рэй. С Карлосом ты уже знакома, а это его жена Сара. – У Сары были короткие темные волосы и нежное лицо. – Она положила руку на огромный живот Сары. – А это наш следующий ребенок.

Сара ухмыльнулась и поцеловала свою свекровь в щеку.

– Умираю от голода. Ничего не ела целый день.

Миссис Акино страшными глазами посмотрела на сына:

– Карлос!

Он закатил глаза.

– Два завтрака, бранч, обед и картошка фри по дороге. – Потом он улыбнулся в мою сторону. – Рад снова тебя видеть, Роза. – Потом посмотрел на Алекса и расплылся в ухмылке: – Ого, братишка, ты наконец явился на семейный ужин!

Алекс зарычал:

– Это не семейный ужин. Я не говорил ничего такого.

– Откуда мне было знать, что это не для всей семьи? – спросила мисс Акино невинным тоном, но я хорошо его знала. Мими тоже часто его использует.

– Она очень симпатичная, – заметила Эмили.

– Прекрати говорить так, как будто Розы тут нет, – сказал Алекс.

Его сестра была более высокой версией матери, с кожей теплого коричневого оттенка и почти черными волосами, ниспадавшими на плечи красивыми волнами. Интересно, каково это, когда у тебя есть старшая сестра? Наверное, почти так же, как иметь мать, но без соответствующих ожиданий.

– Спасибо, – улыбнулась я Эмили. Мне невыносимо хотелось проверить макияж и поправить платье.

– У меня никогда не получалось так носить матовую помаду, – со вздохом сказала Фиона. Ее атлетическое телосложение напоминало мне известную девушку-серфера, которую я видела по телевизору.

– Отшелушивание, – объяснила я. – И видеоуроки.

– Я их смотрю просто для развлечения, – ухмыльнулась та и слегка ткнула локтем в бок Эмили, явно наслаждавшейся нашим диалогом. – Особенно мне нравятся про подводку.

– А еще про контурирование и брови, – добавила я.

– Да! – хором сказали Эмили и Фиона.

Миссис Акино поодаль тихо разговаривала с Алексом, поглаживая его предплечья, эмоционально сжимая его руки и тут же их отпуская. Он наклонил голову и кивал в такт тому, что она говорила. Когда она заметила, что я на них смотрю, то снова лучезарно улыбнулась и пригладила его галстук:

– Правда он красавчик?

– Да, – тут же согласилась я. Это был правильный ответ, потому что ее улыбка тут же стала еще ярче.

Тут в помещение вошел мистер Акино с бутылкой красного вина:

– Никак не могу открыть. – Карлос взял бутылку у него из рук, и тут он заметил меня. – Рад тебя видеть, Роза. – Неловкость предыдущей встречи пропала – уж не знаю, такой у него характер или это магия семейного ужина. Эмили и Фиона принялись носить стулья, а Карлос придвинул еще один стол, скрипя его ножками. Алекс смотрел на все это с раздражением и даже не пытался помочь. Хавьер радостно хлопнул его по плечу: – Отличный галстук, сын!

Алекс покачал головой, но на этот раз слегка улыбнулся.

– Вы все просто невыносимы.

За ужином было весело и шумно. И еще очень вкусно. Мне вообще не хотелось прекращать жевать, но это было совершенно нормально, потому что все остальные непременно хотели что-нибудь рассказать, при этом одновременно. Это было очень похоже на атмосферу семьи Пенья в подсобке bodega – испанские слова перемешивались с английскими, и комната словно звенела, наполненная теплом и любовью. Было очень легко снова почувствовать себя маленькой девочкой, особенно на фоне всех этих разговоров о детях и заработке. Интересно, а как все это звучит для Алекса?

– А ты что скажешь, Роза? – спросила Эмили. – Какие планы у лучшей ученицы Порт-Корала?

– О, нет, я не лучшая, – машинально ответила я. Эмили улыбнулась, ожидая, пока я отвечу на основной вопрос. – Честно говоря, пока не знаю. Я выбираю между университетами Флориды, Майами и Чарльстона. К первому мая нужно определиться.

– Осталось всего две недели, – сказал мистер Акино. – Что тебе мешает?

– Хавьер! – предостерегающе прошептала миссис Акино.

– Да нет, это логичный вопрос, – ответила я. – Некоторые факторы совсем недавно изменились, так что я просто хочу все обдумать и принять взвешенное решение, которое пойдет мне на пользу в будущем.

Это звучало гораздо лучше, чем «я вообще стараюсь об этом не думать, а вместо этого трачу время на свидания с вашим сыном и занимаюсь brujeria».

– Это правильно, – сказал он. – Лучше так, чем потом пожалеть и бросить на полпути.

Повисла неловкая тишина. Я боялась даже взглянуть на Алекса.

– Отец, ну хватит уже, – вмешался Карлос. – Зачем ты все время ставишь всех в неловкое положение? Оставь его в покое.

– То есть я за него беспокоюсь, и я же еще и виноват? – возразил тот.

– Не поэтому, – встряла Эмили, – а потому что ты не даешь ему прохода. У него же нет ни жены, ни детей, дай человеку вздохнуть спокойно и во всем разобраться.

– Вот поэтому я и не хожу на семейные ужины, – вдруг подал голос Алекс, и все замерли. – И спасибо за то, что сорвали мне свидание. – Он явно собрался уходить, и лицо его матери стало испуганным и озабоченным.

– На самом деле не торопиться в таких вещах – это здравая идея, которую часто недооценивают, – выпалила я. Под столом я схватила Алекса за бедро, не давая сдвинуться с места. – Вот я, например, все сделала очень быстро. Одновременно закончила и школу, и колледж, и у меня были на то причины, но зато теперь я должна за очень короткое время принять много важных решений, а на самом деле больше всего хочется выдохнуть и спокойно все обдумать. – Я в упор посмотрела на Хавьера. – Мы, иммигранты, подвергаемся большому давлению, пытаясь как можно быстрее восполнить то, чем пришлось пожертвовать. Но порой более долгий путь вернее ведет к цели.

Алекс расслабился. Я отпустила мертвую хватку и откинулась на стуле. Я понятия не имела, что теперь будет. Меня выгонят вон? Или отчитают? У меня совершенно не было опыта в общении с отцами, и я не имела представления, как себя принято вести в таких случаях.

На лицах у всех сидевших за столом появилось что-то вроде удивления. Я взглянула на мистера Акино, а он перевел вопросительный взгляд с Алекса на меня и сказал:

– Я просто мечтаю о лучшем будущем для своих детей. И желаю им счастья. – Затем посмотрел на свою жену, словно ища в ее лице одобрения такой уступчивости, и она, казалось, немного успокоилась. Что бы там между ними ни происходило раньше, сейчас все вернулось в мирное русло, и все снова расслабились. Мистер Акино поднял бокал с вином, словно в знак капитуляции, и вся семья последовала за ним. Алекс кивнул, присоединяясь к тосту, и сжал под столом мою ладонь.

Ужин постепенно подходил к концу, все разбились на маленькие группы и тихо беседовали между собой. Алекс о чем-то болтал с братом и сестрой, я пыталась вслушиваться, но миссис Акино начала в подробностях описывать свой артрит. Я привыкла к таким диалогам с клиентами Мими, поэтому уселась поудобнее и стала слушать. Она рассказывала про крем, который как раз купила у моей бабушки, о ее невероятных целительских способностях. Честно говоря, иногда такие рассказы бывали похожи на описание явления Святой девы.

– Просто невероятно! – Мария допила вино из бокала и покрутила запястьем туда-сюда. – Больше не болит. Немножко крема, и все прошло! – Она отодвинула стул подальше. – А мои лодыжки! Сейчас я тебе покажу…

– Не надо, мама, – вмешался Алекс. – Я лучше пойду принесу торт «Три молока». Кстати, пап… – Алекс встал и посмотрел на отца, который во что-то играл на телефоне одного из внуков. – Еще вина? – Мистер Акино в знак согласия потряс пустым бокалом. – Я понял. Роза, поможешь принести?

В его взгляде было что-то такое, о чем я не стала спрашивать: почему ему нужна моя помощь, чтобы принести всего два предмета?

– Легко.

– Я тебе покажу, когда вернешься, – сказала Мария.

– Договорились.

Я вошла вслед за Алексом на кухню. Он закрыл за нами дверь, подскочил к стойке и взял стоявший там нежный молочный торт. Потом достал из ящика две вилки, кивнул на заднюю дверь, и я вслед за ним выскользнула в темноту. Мы тихо крались, как воры, пока не добрались до его лодки, и там наконец неудержимо расхохотались.

– Как думаешь, скоро они догадаются? – Я уселась на скамейку на причале.

Он подал мне вилку.

– Думаю, максимум через пару минут. Но в холодильнике еще один торт, он их задержит.

Солнце уже село, но ночь была теплая. У нас за спиной шумело море. Торт словно растворялся у меня во рту, и я сама как будто растворялась в этом идеальном моменте.

– Это просто потрясающе. Ты потрясающий.

– Ты мне нравишься, Роза.

– Ты мне тоже, Алекс. И ты, и твой торт… Это просто невероятно.

Он откашлялся:

– Нет, ты не поняла. Ты мне по-настоящему нравишься.

То, как он это произнес, заставило меня опустить вилку, поднятую ко рту. У него было очень беззащитное и искреннее выражение лица. Он вскочил на ноги и принялся ходить передо мной на небольшом клочке пространства. По-моему, когда я пытаюсь решить какую-то проблему, я выгляжу так же.

– А то, как ты легко погасила конфликт? Я пытался как-то сдерживаться, но на самом деле ты мне нравилась еще тогда, когда рисовала в блокноте на перемене и собирала желуди. Всегда было интересно, что ты с ними делаешь.

– Кладу на подоконник, чтобы в наш дом не ударила молния, – призналась я.

Он так удивился, что даже замер на месте.

– А еще иногда ношу в карманах на удачу. Боже, я как маленькая белка. – Я прижала ладони к пылающему лицу. – Зачем я вообще об этом рассказываю? – Я положила руку на грудь, где безумно колотилось сердце. Алекс смотрел на меня, стоя у другого конца лодки, держа руки в карманах, и слегка улыбался.

– Наверное, потому что я тоже тебе нравлюсь.

– Ну да, – сказала я шепотом, чтобы меня не услышало море. Я встала на ноги и пошла в его распахнутые объятия. Мне стало страшно и немного холодно, но это было именно то место, где мне хотелось находиться. Он крепко обнял меня и примостил подбородок мне на макушку, а я вцепилась в его рубашку. Как же это все неправильно.

Я потерлась носом о его галстук и всей грудью вдохнула запах Алекса. Его объятия стали еще крепче. Я готова была заплакать.

– Ты слишком сильно мне нравишься.

– Это невозможно, – ответил он.

Он ничего не понимал. А вот волны, шумевшие в темноте, понимали. Причал, которого опасались здешние моряки, и непрочитанные письма в бутылках на дне моря все понимали. А мое глупое сердце – нет. И когда он опустил ко мне лицо, я поцеловала его, несмотря на все это.

Глава 23

Воскресным утром к восходу солнца я уже несколько часов хлопотала как пчелка, бегая по городскому скверу туда-сюда, а вокруг меня разворачивалась фестивальная суматоха. До официального открытия оставалось два с половиной часа, и все утро я провела, стоя на стремянках, а один раз даже чуть не свалилась с дерева, но оно того стоило. Скоро город наводнят туристы – по крайней мере, мы очень на это надеемся – и будут тратить свои деньги на мороженое Папы Эля, кубинские сэндвичи мистера Пеньи и самые прекрасные в мире десерты, испеченные старостой Рейвенкло.

Из колонок раздался треск – настраивали звук. Я тем временем втыкала сделанные Оскаром указатели, чтобы все, кому захочется, легко могли добраться от палаток с едой до сцены, набережной и самой бухты. Viejitos выпячивали груди в оранжевых жилетах – они отвечали за парковку. А когда начнется турнир по игре в домино, их сменят игроки футбольной команды.

Ксиомара уже прогуливалась между столиками и будками со своей гитарой. Ветви жасмина обвивали фонарные столбы, фиалки свешивались с подоконников, и везде, где был хотя бы клочок земли, цвели нарциссы и гиацинты.

Наша городская площадь и сквер наконец превратились в тот волшебный сад, который жил в моих первых воспоминаниях о Порт-Корале.

– Как вы думаете, кто-нибудь приедет?

– Нашла, когда об этом спрашивать! – расхохоталась миссис Пенья. – Мы постарались на славу. Я помню фестиваль времен своей юности – всегда бывало весело, но ты только посмотри на это. – Она восхищенно огляделась вокруг. – Мы все здесь. Bodega, viejitos, наша кухня и наша музыка – все на этой площади. Я прожила здесь почти всю жизнь, но раньше никогда не чувствовала такого родства. – Она махнула в сторону все еще наглухо запакованного шатра Мими. Никого не было ни видно, ни слышно. – Ты не выяснила, что она там делает?

Мими всю неделю пропадала по вечерам, но никто не знал, куда и зачем.

– Понятия не имею.

– Ну, вероятно, мы все узнаем, когда придет время. Пойду возьму еще один лимонный пончик, пока у Алекса они не закончились. Они похожи на теплые лимонные меренги. И я два уже съела. Кстати, возможно, именно из-за этого я не схожу с ума от беспокойства.

Мне тоже очень захотелось съесть такой пончик.

– Роза! – помахала мне Клара, которая занималась приготовлениями к игре «Cake Walk». Рядом с ней лежало вращающееся колесо с нарисованными тортами, а на асфальте мелом были нарисованы квадраты с номерами. – Как тебе?

– Это что, ананасовый пирог?

– Да нет, я про платье! – Она жестом предложила мне оценить ее наряд. Платье было нежно-голубого цвета, с открытыми плечами. Волосы она заколола наверх в ретростиле. Всего восемь утра, а она уже выглядит сногсшибательно.

– Ты его уже надела? Я думала, ты оставишь его для церемонии.

Я же опять была в своей рабочей одежде, готовясь к дневной жаре.

– А вот и нет. – Она игриво положила руку на бедро. – Я планирую потрясающе выглядеть целый день. В конце концов сегодня моя свадьба… и фестиваль. – Она улыбнулась, сияя от счастья. – Приходи потом поболтать. Я буду с букетом незабудок строить глазки одному симпатичному рыбаку.

– Обязательно.

Я позвонила священнику, чтобы уточнить время прибытия, и пошла в bodega еще раз проверить, все ли в порядке с ящиками шампанского с апельсиновой плантации. Я надеялась в самом конце фестиваля устроить что-то вроде приема. Темного-голубое небо постепенно светлело. Я посмотрела на часы: без десяти девять.

Телефон зазвонил каким-то незнакомым звуком. Я скачала какое-то приложение-рацию, как велели viejitos.

– Да?

– Надо говорить «отбой», – сказал мистер Гомез запыхавшимся голосом. Все они были на футбольном поле в двух кварталах отсюда – там мы организовали парковку.

Я закатила глаза:

– Это говорят в конце. Ладно, а в чем дело?

– Тут целая очередь машин! Куча народу приехало!

От облегчения у меня чуть не подкосились ноги. Значит, все не напрасно. У нас получилось. Вокруг раздались аплодисменты – от тех нескольких человек, которые стояли рядом и слышали его слова.

– Ну, покажите им дорогу, – нашлась я.

– А вот теперь, Роза, надо сказать «отбой». Как поняли? Прием!

– Отбой, – сказала я и отключилась.

После того ужина мы с Алексом больше не виделись – он был занят с выпечкой, а я постоянно находилась с Кларой, заканчивая последние приготовления. Я подошла к его стойке с десертами, но там стояла Эмили. Увидев меня, она улыбнулась:

– Он только что ушел.

– Э-э-э… Я просто хотела… – попыталась выкрутиться я, но улыбка Эмили стала только ехиднее, поэтому я сдалась: – Ты не знаешь, куда он пошел?

– Не-а. Ему кто-то позвонил, и он ушел в сторону марины. Но, кстати, перед этим он велел мне, если ты объявишься, отдать тебе вот это. – Она протянула мне небольшую подарочную коробку с выпечкой. Я ее слегка приоткрыла – просто чтобы посмотреть, что внутри. Там были два доната. Один – с лимоном и маршмеллоу, другой – с золотистой карамелью сверху. Я наклонилась, вдохнула и закрыла глаза, почувствовав запах dulce de leche. Эмили рассмеялась, глядя на мое мечтательное выражение лица.

– Роза! – закричал Майк с телефоном в одной руке и стаканом ледяной стружки ядовито-голубого цвета в другой. – У нас ЧП. Ана потеряла свои палочки.

Я похолодела от ужаса.

– Где она?

– Возле bodega, там ее тетя устраивает гаражную распродажу. Не знаю, с чего они это взяли, но они считают, что она могла выставить палочки Аны на продажу.

Я сунула коробку с выпечкой Эмили и побежала в другой конец площади. Перед моим взором стояла Ана, поигрывавшая своими «счастливыми» палочками в тот день, когда она потратила все сбережения на установку. Пока родители ругались на втором этаже, она просто посмотрела на этот сет и сразу поняла, что ей нужно. И сейчас ей нужны ее палочки, поэтому я переверну весь город вверх дном ради того, чтобы их найти.

Я обнаружила Ану в совершенной панике, а вокруг собрались все ее родственники, которые тоже были очень tikitiki и перебирали все свои вещи.

– В фургоне проверяли? – поинтересовалась миссис Пенья, по локоть зарывшаяся в какой-то ящик, так что даже головы не было видно.

– С чего бы Тити Бланка устраивает распродажу именно сейчас? – с напором спросила Ана.

– Много посетителей, – пожав плечами, обыденным тоном пояснила пожилая женщина.

– Может, они у тебя в волосах затерялись? – по-идиотски поинтересовался Джуниор.

Ана повернулась – явно чтобы его придушить, – но тут заметила меня, подбежала и схватила за руки.

– Мне нужна твоя помощь!

– Я знаю, потому и пришла. Где ты их в последний раз видела?

Она завопила:

– Если бы я помнила, я бы их уже нашла! Тут нужна твоя brujeria, Роза. Посыпь скорлупу, воскури благовония. Помнишь, было заклятье для поиска потерянных предметов?

Тити Бланка перекрестилась.

– Так, ладно, сейчас. – Мной овладел азарт. – Нужен шнурок.

– Шнурок! – завопила Ана. – Кто-нибудь, принесите ей шнурок!

Тити Бланка и Джуниор принялись рыться в одной из коробок.

– И свеча.

– Нашла! – Миссис Пенья, задыхаясь от радости, вынырнула из коробки, триумфально размахивая палочками.

Тити Бланка развела руками:

– Понятия не имею, как они там оказались.

Ана схватила палочки и помчалась прочь, а я за ней следом.

– Помоги мне все поставить, – просипела она. Мы обе совершенно не умели бегать.

– Без проблем, – задыхаясь, ответила я.

Ее установка в разобранном и сложенном виде находилась за сценой. Тайлер и Ламонт стояли рядом. Тайлер говорил по телефону, а Ламонт улыбнулся:

– Привет, Роза. Рада, что учебный год кончился?

– Да уж, будет приятно наконец-то снова учиться только в одном месте.

Он согласно закивал.

– Ладно, пойду поищу маму. Скоро увидимся. – Они с Аной столкнулись кулаками, и он ушел.

Тайлер закончил разговаривать и ослепительно улыбнулся. У меня возникло предчувствие, что надо быть начеку, а то рано или поздно он попытается что-то мне навязать.

– Руби?

– Роза, – поправила я с нажимом на «р». Прошла мимо и стала помогать Ане вытаскивать установку на сцену. Их выступление назначили на вторую половину дня, но Ана обещала Ксиомаре отстукивать ритм на занятиях сальсой. Тайлер снова отошел поговорить по телефону.

– Вот тебе и фронтмен, – вздохнула подруга.

Когда она ставила бас-барабан, на сцену взобрался Майк:

– Вам помочь?

Ана кивнула, и тут я поняла, что она действительно нервничает, иначе бы сделала вид, что все под контролем.

– А что с Алексом? – спросил он меня. – Я видел, как он ругался с каким-то парнем.

Алекс мог с кем-то поругаться? Очень странно.

– С каким парнем?

Он пожал плечами, прикручивая тарелку на положенное ей место.

– Я его не знаю, но они пошли в сторону бухты.

– Справитесь? – спросила я у Аны, и она подняла большие пальцы. Я соскочила со сцены и побежала к марине. Сейчас на фестивале уже было полно гостей. У пристани я увидела небольшую группу людей. С одной стороны стоял Алекс, скрестив руки на груди и мрачно нахмурившись. Он выглядел так, словно был готов к драке, но при виде меня его лицо смягчилось почти до улыбки.

– Ты получила мой подарок?

– Что? А, да. Но что случилось? Майк сказал, что ты с кем-то поругался, и это было так на тебя не похоже, что я почти бегом бросилась сюда.

– Почти?

– Я бегаю только в самых критических обстоятельствах.

– Мой брат уехал, потому что его жена в больнице.

Я прикрыла руками рот от ужаса:

– О боже! Что произошло?

Алекс удивленно посмотрел на меня:

– Она рожает.

– А! – Я перевела дух. – Здорово. Супер. Но тогда в чем проблема?

Он показал подбородком на человека, стоявшего перед нами. Это оказался тот самый пожилой рыбак, которого я встретила в первый день в бухте.

– Капитан Пит говорит, что я исключен из гонки, – сказал Алекс.

Пит с опаской поглядывал на нас, прижимая планшет к груди, словно щит.

– Я могу управляться с лодкой сам! – в раздражении выкрикнул Алекс.

– По правилам требуется два человека. И уже пора начинать, – сказал тот, искоса поглядывая на меня.

Алекс пожал плечами:

– Ну и черт с ним. Не так уж это и важно.

Но на самом деле это было важно. Неподалеку, наблюдая за ним, стоял его отец. И Алекс собирался отправиться в большое путешествие. Он бросил университет, потому что так решил, но после того ужина с его семьей я знала, что он хочет доказать им, что справится.

– Я буду твоим напарником.

Он выпучил глаза от удивления:

– Правда?

– Что?! – практически взвизгнул Пит.

– Если ты не против, – сказала я, хотя меня уже пошатывало и тошнило от страха.

Алекс широко и радостно улыбнулся. Он быстро поцеловал меня и с победным видом повернулся к Питу:

– Вот мой напарник.

Глава 24

Вполне вероятно, Пит хотел бы, чтобы я держалась от марины подальше, но я побежала за Алексом, не обращая на него внимания.

– Это же не очень долго? А то Ана выступает в час.

– К тому времени мы уже вернемся, – сказал он, распутывая канаты. Об один из них я споткнулась. Их было слишком много. Какой-то крайне сомнительный способ передвижения.

– Помнишь, что я тебе рассказывал? – спросил Алекс, поднимаясь на борт.

Жаль, у меня не было конспекта, чтобы я могла заранее все вызубрить.

– Нет, конечно. – Я защелкнула спасательный жилет. – В тот раз я впервые в жизни куда-то поплыла на понтонной лодке вместе с очень красивым парнем. Тебе еще повезло, что я не отключилась.

– Очень красивым, значит? – Он прошелся по лодке и что-то проверил, а потом встал у штурвала, завел мотор, и мы начали медленно отплывать от пристани.

– Мы в первой группе, так что быстро с этим разделаемся.

Я еще раз проверила застежки жилета.

– Старт – самое сложное, но это еще не все. Гонка не слишком длинная, но у нас будет возможность поразвлечься.

Вдалеке виднелась кучка лодок.

– Почему это выглядит так, как будто они все ругаются? – Мы были слишком далеко, чтобы разобрать слова, но, судя по звукам, все участники громко вопили.

– Ветер меняется, и поэтому дистанцию переставили.

Теоретически все, что он говорил, было ясно, но я понятия не имела, как данный факт соотносится с тем, что мы сейчас будем делать, и это приводило меня в панический ужас. Я, как крутая девчонка, согласилась поучаствовать в регате, но на самом деле я была как Сандра из мюзикла «Бриолин». Заметим, до эпохи кожаных курток. Задолго до нее. В моем будущем вообще не предвидится кожаных курток – только кардиганы и гелевые ручки, да и то при условии, что сегодня я не утону.

– Не волнуйся, Роза. Здесь очень дружелюбные ребята, и я сам справляюсь с управлением. Я менял оснастку и теперь могу почти до всего добраться, не отходя от руля, поэтому ты будешь просто сидеть, наслаждаться процессом… и уворачиваться от большой палки.

– А гик? – Я начинала вспоминать. Вечная тяга к знаниям. Я принялась размеренно дышать, стараясь смотреть строго вперед. – А здесь глубоко? Если что, мы теоретически сможем сами доплыть до берега? – закричала я, но ветер свистел в ушах слишком громко, и Алекс меня не услышал.

– Все нормально, – прошептала я самой себе. – Смотри, тут целая куча людей в лодках. Тебя не стошнит. Все нормально.

В ушах у меня звенело, и, несмотря на холодный ветер, кожа под рубашкой чесалась от пота. Налетел еще один порыв ветра – резкий и непредсказуемый. Я чувствовала себя точно такой же. Все это – просто ужасная идея.

– Мне надо поторапливаться, чтобы успеть вовремя. Было бы здорово, если бы ты немного порулила, пока я подниму паруса…

Я вытаращилась на него:

– Что-что?

Он жестом подозвал меня к себе, мы поменялись местами, и он положил мои руки на штурвал. Аккуратно поправляя меня еле заметными движениями, он помог мне приноровиться.

– Вот, так и стой. Держи руки на десять и два часа. Легче легкого.

И потом он просто взял и ушел. Слишком много доверия для одной маленькой меня. Лодку тут же повело влево.

– Видишь вон тот буй? Красную надувную штуку? Держи направление на него.

Он дернул за веревки, освобождая паруса, а потом прошелся по лодке, что-то натягивая и закрепляя, и они ожили у нас над головой. Выглядело все это как игра в веревочку, только очень сложная. Потом он вернулся.

– Значит, смотри, мы должны пройти по большому треугольнику. Вон там впереди, рядом с буем, находится старт. Все участники должны выстроиться там до начала гонки. – Но его следующие слова поглотил оглушительный гудок.

– Что это было? – от неожиданности я ослабила хватку, и штурвал дернулся.

– Предупреждение. Минута до старта.

В нем бурлила кипучая энергия, но мне стало страшно. Всего минута! Я похолодевшими ладонями вцепилась в штурвал. Но тут Алекс, продолжая что-то говорить, снял мои руки со штурвала и встал обратно на свое место.

– Сначала все будут стараться вырваться вперед. Но мы не будем торопиться и подождем.

– Разве ты не хочешь выиграть?

– Хочу, конечно. Но на старте пороть горячку не стоит. Мы пойдем вместе с основной массой, понаблюдаем за ветром, сделаем выводы.

Лодки впереди нас стояли на месте, но все они словно ерзали туда-сюда, как школьник, ожидающий звонка на перемену.

Я бросила взгляд на Алекса. Он держался абсолютно спокойно и уверенно, не обращая внимания на порывы ветра, которые бросали нас из стороны в сторону.

– Куда девался тот испуганный парнишка? – вслух спросила я.

Алекс посмотрел на меня, щурясь от солнца.

– Он просто наконец-то вышел в море.

Снова раздался сигнал, и на лодке возле буя помахали флажком. Все лодки впереди и по бокам от нас рванулись вперед.

В процессе Алекс пытался что-то объяснять, но это совершенно никак меня не успокаивало. Он прокричал что-то про таран.

– Что? – Я в ужасе посмотрела на остальные лодки, которые совершенно невинно шли под парусами. Значит, «дружелюбные ребята».

– Нам туда. – Он показал налево. Мы очень сильно отклонились вправо. Буй проплыл где-то впереди.

Я драматично развела руками. Алекс только ухмыльнулся. Как он может быть таким довольным?

– В этом и проблема, – сказал он. – Пойти прямо на него не получится, поэтому придется двигаться немного зигзагом. Сейчас я буду менять галс, чтобы развернуться.

– А мне что делать?

– Когда я скажу «гик пошел…» – Он посмотрел на мое озадаченное лицо и поправился: – Когда я просто скажу «пошел», пригнись.

Одной рукой он повернул штурвал, а другой ослабил какую-то веревку.

– Пошел! – заорал он.

Шепча молитву, я присела, и гик начал движение. Парус яростно захлопал на ветру, а Алекс потянул за другую веревку и еще сильнее повернул штурвал. Гик пролетел у меня над головой, парус поймал ветер, и все задрожало. Мы помчались вперед так быстро, что, казалось, мое сердце выскочило из груди и осталось где-то на полдороге.

Алекс расхохотался, и мы промчались мимо нескольких других лодок. Все еще скорчившись, я осторожно выглянула из-за борта.

– Уже можно разогнуться! – крикнул он.

– Подумаю об этом! – прокричала я. Мне пришлось схватиться за борт, потому что лодка начала подпрыгивать на волнах, и с носа рассыпался каскад брызг. – Это нормально? – завопила я. Мои ботинки стало заливать водой. – Алекс, это нормально? – завопила я еще громче, энергично жестикулируя.

Алекс наклонился посмотреть на палубу.

– Да, все в порядке. – А потом он посмотрел вверх и без предупреждения заорал: – Пошел!

Я ничком бросилась на пол, и мы снова, подрезав других участников, совершили обход вокруг буя. Когда наконец гик остановился, я встала после своего грациозного ныряния в лужу морской воды и мокрая насквозь уселась на скамейку.

Алекс фыркнул.

– Так, дальше, – крикнул он, – сейчас мы круто повернем направо и обойдем вот тот оранжевый буй! – Он показал вдаль. – Ветер там дует с другой стороны, поэтому нужно, чтобы ты села вот сюда и… – он запнулся и посмотрел на меня слегка беспокойно, – свесила ноги за борт.

– За борт лодки?!

– Ага. Роза, честное слово, ничего не случится. Это просто для баланса.

Я сегодня точно умру. Других вариантов, кажется, просто нет. Сейчас мы будем делать смертельно опасный поворот, а я в это время буду свисать с борта, как белье с веревки. С лицом приговоренной к смерти я нырнула под гик и отправилась на другую сторону. Перекрестилась и свесила ноги наружу, держась за перила.

– Готова? – закричал Алекс.

– Нет! – заорала я и добавила себе под нос: – Но раньше меня это не останавливало.

– Поворот!

Тот борт, на котором я сидела, поднялся над водой, и я завизжала и зажмурилась от яростного ветра, бившего в лицо. С соседних лодок неслись выкрики, и я распахнула глаза, чтобы проверить, не предупреждают ли они меня о скоропостижной смерти. Небо и волны слились воедино у меня перед глазами – лодка снова выровнялась.

Я осталась в живых. Я была насквозь мокрая, горло болело от визга, а колотящееся сердце, по-моему, сломало пару ребер. Но я чувствовала себя невероятно, сокрушительно живой. Я схватилась за перила и расхохоталась навстречу ветру. Я слышала, как Алекс тоже хохочет.

– Где мы сегодня, Роза? – спросил он, перекрикивая шум моря и ветра.

Мы в море. И мне это безумно нравится.

– Еще раз поворачиваем, – сказал Алекс. Иди обратно на ту сторону и делай то же самое, пока не выровняемся.

Я приготовилась и крепко схватилась за перила, но закрывать глаза на этот раз не стала. Когда борт поднялся над водой, я увидела вдалеке набережную. Там стояли люди и наблюдали за гонкой. Мы уже приближались к финишу, и их крики становились громче. Впереди нас шли только четыре лодки – остальные восемь мы каким-то образом обогнали.

Мы обошли еще одну, и я тоже, не сдержавшись, завопила от радости.

– Где финиш? – крикнула я.

Он вытянул левую руку:

– Там же, где и старт.

Старт был довольно близко от нас, с левой стороны, но мы почему-то двигались не туда.

– А почему мы плывем в другую сторону?

– Остался еще один буй, – пояснил Алекс.

Никогда бы не подумала, что это случится, но я не могла дождаться нового поворота. Посмотрев на три лодки впереди, я вдруг сообразила, что самая первая промахнулась мимо буя.

– Теперь им придется делать круг, – пояснил Алекс.

– Значит, мы их обгоним? – спросила я.

Он рассмеялся:

– Я не удивлен, что после третьего поворота тебя все-таки охватил азарт.

Две лодки впереди уже обходили буй. У нас был отличный обзор. Алекс произнес:

– После поворота нам придется идти к финишу зигзагами, потому что мы не можем…

– Идти против ветра, – сказала я, сняла ноги с борта и уселась обратно на лавку. Мы наблюдали, как две идущие впереди лодки тоже зигзагами направились к финишу.

Алекс вдруг воскликнул:

– Ничего себе!

– Что?

Он смотрел куда-то вверх.

– Ветер поменялся. Посмотри на их паруса! – Я увидела, что они беспомощно полощутся. – В них больше нет ветра!

– И что теперь? – вскрикнула я, и выражение его лица поменялось, отражая те же самые чувства, какие были у меня, когда я нашла золотую черепаху.

– Теперь мы можем выиграть.

Мы обогнули последний буй, но вместо того чтобы идти зигзагом, Алекс практически прямым курсом двинулся к финишу. Он снова исполнил свой короткий танец с канатами, и мы пронеслись мимо тех двух лодок. Из мегафона послышались результаты и название победившей лодки.

– Ура! Мы выиграли! – завопила я, а потом до меня с запозданием дошли слова организатора. – Подожди, как он нас назвал?

Алекс ухмыльнулся и повернул штурвал.

– Моя лодка так называется. В семье меня всегда так дразнили за то, что я вечно торчу в кухне и что-то пеку. Так что я дал лодке имя «Тихоня».

– Это самая потрясающая история, которую я слышала в своей жизни, – сказала я, подбираясь к нему поближе.

– Ты держалась просто отлично, – с гордостью произнес он и обнял меня за плечи. Притянул к себе и настойчиво поцеловал в губы. Смотреть на него было все равно что смотреть прямо на солнце.

– Я держалась отлично, – ошеломленно кивнула я. Когда мы пристали, прохладное ясное утро уже плавилось под ярким полуденным солнцем. Отпуская его, я бросила взгляд на нашу лавку – ту, где мы разговаривали в самый первый вечер, когда я пришла в бухту.

Там, глядя на нас, сидела Мими.

Глава 25

С моих губ слетело ругательство на испанском, и Мими прищурилась, как будто услышала это.

– Мне надо идти, – бросила я и стала искать рюкзак. Но я не взяла с собой его. Так и была в рабочей одежде – только теперь вдобавок и насквозь промокшей. Я попыталась как можно скорее расстегнуть жилет, но пальцы у меня слишком дрожали.

– Что случилось? – Алекс сообразил: что-то не так. Он аккуратно отвел мои руки и сам расстегнул жилет. Я посмотрела на него глазами Мими. Он не какой-то мальчишка. Он взрослый. У него есть борода и татуировки. Впервые в жизни мне так хотелось кого-то с ней познакомить, но я уже все испортила.

– На причале сидит Мими.

Он посмотрел в ту сторону и помрачнел. Потом на него снизошло понимание, и он с ужасом спросил:

– Ты ее не предупредила?

– Нет, я не предупредила ее, что участвую в регате вместе с парнем, о котором она тоже ничего не знает.

Он снова взглянул на меня.

– Ты не сказала ей обо мне?

– Не из-за тебя. А из-за наших семейных призраков.

А еще потому что я хотела сохранить это в тайне. И, кажется, отлично с этим справилась, катаясь на лодке и вопя во все горло на глазах у целого города. Судя по всему, я совершенно не умею хранить тайны.

Алекс, кажется, ничего не понял, но сказал:

– Я пойду с тобой.

Он был готов бросить все свои дела на лодке, забыл о том, что где-то на набережной его ждет отец, который наверняка наблюдал за нашей великой победой и думал только обо мне и о том, как я испугана. Но я не знала, сколько времени Мими уже там сидит, и каждое мгновение только увеличивало пропасть между этой ложью и моментом, когда я скажу ей правду.

– Встретимся потом, – крикнула я и спрыгнула на пристань. Алекс позвал меня, но я не могла остановиться. Мими уже уходила, и я засеменила рядом с ней.

– Я все объясню, – сказала я. Сердце у меня яростно стучало. Раньше мы с ней никогда не ссорились.

– Опять ложь? – холодно ответила она. – No quiero mentiras[80].

– И хорошо, потому что с ней покончено. Она мне совершенно не нравится.

– Тебе не понравилось, что тебя поймали. Это другое дело.

Она поглядела в обе стороны, и мы перешли дорогу. Фестиваль уже развернулся в полную силу, и вокруг было огромное количество незнакомых людей, зато знакомые оборачивались вслед, глядя на нас как на развлечение. Глэдис, стоявшая в очереди за мороженым Папы Эля, мисс Фрэнсис со своими собаками, Майк посреди партии домино с Саймоном, Ксиомара, исполнявшая на гитаре болеро, – все они бросили свои дела, глядя на то, как мы с Мими ворвались на фестиваль, словно весенний шторм.

– Я хочу рассказать тебе про Алекса.

Мими сухо засмеялась.

– Ay, no. Не надо мне теперь рассказывать про своего тайного ухажера. Ты солгала своей abuela в этом. А сколько раз еще? Может, ты вовсе не учишься, используя интернет? И не работаешь в bodega? Yo no sé[81].

– Мими, это просто смешно.

Она резко остановилась на тротуаре и посмотрела на меня; ее зрачки расширились. Это опасно. Это означало, что она готова сорваться. Я затаила дыхание.

– Ну, пожалуйста, послушай меня. Его зовут Алекс. Точнее, Алехандро. – Я сделала паузу, чтобы посмотреть, смягчило ли ее испанское имя хоть немножко. – И, да, это была его лодка.

Она зашипела на меня, но я не умолкла, продолжая торопливо рассказывать на свой страх и риск. – Раньше мы вместе учились в школе, но по-настоящему познакомились только сейчас. Он очень добрый и милый, и он мне нравится.

Мими, не останавливаясь, шла вперед, и даже самые густые толпы расступались, чтобы дать ей дорогу. Она шикала на меня и бормотала проклятья, но я не могла понять, становится ли ее гнев сильнее или, наоборот, как мне хотелось бы надеяться, постепенно утихает с каждым торопливым признанием. Если я смогу прямо сейчас все ей рассказать, возможно, у меня получится спасти нас всех: ее – от обиды и разочарования, Алекса – от ее предубеждения и себя саму – от паники, пожирающей меня изнутри.

Она вдруг резко остановилась, и я чуть было в нее не врезалась.

– Y esa cara,[82] – сказала она тихо и опустошенно.

– Что у меня с лицом?

– Igual que tu madre[83].

Вот опять все упирается в мою мать. Это битва, которую невозможно выиграть.

– Она тут ни при чем, – отрезала я.

Мими издала невеселый смешок и прижала руку к груди.

– Por qué, Rosa?[84] Ты не похожа на себя. Что это за девушка на лодке? Я ее не знаю.

Это было больно. И несправедливо. Неужели измениться – это так плохо? Ну да, я повела себя не лучшим образом, возможно, слишком по-детски. Но я была полностью выбита из колеи и хотела только, чтобы никто не пострадал. Я и та девушка на лодке, с растрепанными ветром волосами, – одно лицо. Я тоже пока с ней незнакома. Но хочу познакомиться.

Мими внимательно смотрела мне в глаза.

– Ты закончила школу, и кем ты стала? Кто ты такая?

– Я – просто я, – вырвалось у меня. Ее глаза снова опасно расширились. – Это не отменяет то, чего я добилась. И то, что ты говоришь, очень несправедливо. Я только пытаюсь во всем разобраться, да, но я осталась собой, Мими. Я просто была в растерянности и встретила его. Мне захотелось о нем заботиться, и я понятия не имела, что делать дальше.

Она прикрыла глаза. На лице ее отображалась боль, и мне тут же захотелось забрать свои слова назад. Ненавижу, когда мы ругаемся и кричим друг на друга. Я, конечно, изменилась, но это уже не наша семья.

– Ay, Rosa, – прошептала она, словно молитву одному из своих святых. В горле у меня перехватило, я бросилась к ней, и она крепко обняла меня. Я прижалась носом к ее плечу. От нее пахло пудрой и в большей степени эфирным маслом и травами. Вот где мой дом и моя бухта. Если меня здесь ждут, я все могу выдержать.

– Прости, – прошептала я, уткнувшись ей в шею. Она ничего не сказала, но погладила меня по спине так же ласково и твердо, как тогда, в детстве, когда я прибегала к ней в постель, потому что не могла заснуть одна, без мамы.

– Ты с ним познакомишься? – спросила я.

– Я и так знаю, кто он такой. – Мы так и стояли обнявшись, и я положила голову ей на плечо. – Я все помню. – Она вдохнула и разомкнула объятья. Улыбка ее теперь была мягкой. – Я слышу барабаны. Приходи после свадьбы.

– Куда?

– В шатер. Я тебе все покажу.

Но я не успела ни о чем ее спросить – она повернулась и скрылась в толпе.

Я подбежала, остановилась рядом с Майком, и он поприветствовал меня стаканчиком с кислотно-зеленым фруктовым льдом.

– Слышал, ты не только участвовала в регате, но еще и выиграла!

– Как быстро в этом городе расходятся слухи.

– Но ты еще быстрее, – ухмыльнулся он.

Я показала на две сигары, торчащие у него из кармана:

– Я смотрю, не я одна сегодня в выигрыше.

– Ну да, в домино я всех разнес, – ответил он. – Но сигары подарю Джонасу, чтобы он так не нервничал из-за свадьбы.

– Хорошо идет, как ты думаешь?

Возле сцены было не так уж много народа, но множество людей ходили по площади и направлялись вниз к бухте.

Майк похлопал по выигранным сигарам.

– Сегодня удача на нашей стороне.

Обычно удача и я были на ножах, но я очень надеялась, что на этот раз он прав. Члены группы вышли на сцену и заняли свои места.

– Добро пожаловать на Весенний фестиваль! – закричал Тайлер в микрофон.

Майк потер левое ухо. К нам подошла Паула и ткнула большим пальцем в сторону сцены:

– Что это за клоун?

– Тайлер Мун, – ответила я. – Пришла поддержать Ану?

Она подавила вздох. На ней был короткий белый топ и невероятно стильные голубые брюки с высокой талией.

– Не люблю я эту хипстерскую музыку, но семья есть семья.

Она сложила руки воронкой и громко завопила. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Завтра у меня совершенно точно не будет голоса. Майк меж тем вгрызся в свой фруктовый лед.

– С вами Тайлер и The Electric! – раздалось со сцены, но, судя по сконфуженным лицам группы, это название было для них сюрпризом.

Ана, похоже, была сбита с толку, вступила не вовремя и принялась догонять. Не зная, что еще делать, я начала танцевать.

Я старалась изо всех сил, но Паула спросила:

– Что ты делаешь?

– Просто возмутительно, что ты вообще спрашиваешь!

Я знала, что The Electric играют кавер-версии популярных песен, но эта была мне незнакома. Кажется, надо обновить свой плейлист.

Но я все равно танцевала так энергично, как только могла. Я уже запыхалась, но, во-первых, в сете всего пять песен, а во-вторых, и без того маленькая толпа становилась еще меньше. Я старалась занять собой побольше места, но, судя по сочувственным лицам Паулы и Майка, это не очень работало. Но все-таки, пока мне не стало совсем уж неловко, Майк присоединился – запрыгнул в мой воображаемый круг, и мы принялись кривляться уже вдвоем. Наконец Паула вздохнула и тоже сдалась, и, хотя получился странный треугольник, мы выкладывались изо всех сил.

– Музыка для хипстеров, – вздохнула Паула, продолжая танцевать.

То ли дело было в силе нашего нелепого танцевального кружка, то ли в молитве, вознесенной мною Селии Крус, но Ана наконец с громовым ударом палочкой нашла верный ритм. Небо было ясным, но земля словно содрогнулась у нас под ногами.

Наши глаза засияли, и танец внезапно стал продолжаться сам собой. Мне хотелось угнаться за ритмом. Крутить бедрами и размахивать руками в воздухе, чтобы ухватиться за электрический ветер, который Ана пробудила к жизни, даже несмотря на то, что плясали по-прежнему только мы втроем.

Но тут в наш круг ворвался Бенни.

– Эй, тупицы! – поздоровался с нами этот очаровательный кубинский красавчик. За ним двигалась целая толпа. Пространство перед сценой тут же заполнилось – судя по невероятной красоте и точности движений, это были девчонки из танцевального ансамбля. Бенни подошел ко мне и Пауле и положил нам обеим на головы венки из цветов.

– Как дела, капитан Роза? – подмигнул он и скрылся в толпе танцующих девушек.

– О чем это он? – спросила Паула.

– Я полила сверху карамель, – не прекращая танцевать, ответила я.

Паула откинула голову назад и расхохоталась.

С началом следующей песни Ана захватила в свои сети этот новый взрыв энергии и полностью управляла им. Звуки проникли в нас до костей. Толпа двигалась, как морские волны. Мы были словно прилив, а музыка – словно луна, и, как любая хорошая мелодия сальсы, она не отпускала нас, заставляя двигаться, пока ей не наскучило.

Глава 26

– Не ожидала, что буду так волноваться, – сказала Клара, вышагивая перед зеркалом в задней комнате bodega. – Он уже там? Ана, можешь еще раз посмотреть?

– Он там, – кивнула она. Ана носилась по комнате в длинной желтой юбке и белом топе, все еще на взводе после выступления.

Вошел мистер Пенья.

– Там собралось довольно много народу. Мы объявили, что будет небольшая свадьба, и люди остались посмотреть.

– Но они ведь нас даже не знают, – сказала Клара.

– Это романтично, – сказала ее мать и поцеловала дочку в щеку. Она заплела волосы в мелкие косички, а платье было более темного оттенка голубого. Они взялись за руки и наклонились друг к другу, шепча что-то. Сердце у меня защемило, и я отвернулась. Часть меня все-таки надеялась, что к фестивалю мама вернется. Но я потрясла головой, чтобы стряхнуть грусть и разочарование, и заглянула в краешек зеркала, чтобы поправить помаду. Я уже сняла свою насквозь промокшую одежду и переоделась в красное обтягивающее платье с коротким рукавом. Свой венок я отдала Кларе.

– Моя abuela мне как-то говорила, что выходить замуж по весне – хороший знак, – сказала миссис Пенья. – Родятся крепкие дети или что-то вроде того.

– Фу, мам, – скривилась Ана.

День догорал, заливая комнату теплым золотистым светом. Скоро наступит тот самый идеальный момент перед сумерками. Клара еще раз с волнением посмотрела в зеркало. Она повернулась туда-сюда, и кружевная юбка заплясала по темной коже. Она была словно само воплощение весны и любви.

– Как ты поняла? – спросила я.

– Что поняла? – Она поправила венок.

Я пожала плечами от неловкости.

– Что он – тот самый. Что… какие-то я глупости несу. В конце концов сегодня твоя свадьба. – Я попыталась засмеяться, но получилось странно.

– Ну, сперва я влюбилась в магазин. Потом – в Порт-Корал. А уже потом – в очень серьезного рыбака с прекрасным чувством юмора и добрым сердцем.

Ее улыбка была как какое-то таинство, которое мне посчастливилось узреть. Неожиданный подарок. Я не могла понять такую вот романтическую любовь, которая длилась долго, но во всех моих любимых книгах был этот сюжет. И мне нравилось верить.

Алекс подошел к открытой двери и показал два больших пальца, затем исчез. Пора было идти.

Я повернулась к Кларе:

– Желаю тебе лучшей свадьбы на свете.

Та, уже наполовину в слезах, крепко обняла меня.

– Спасибо тебе за то, что ты такая чудесная подруга.

Меня охватили нежность и теплота, и я стиснула ее в ответ:

– Пошли уже тебя окольцуем.

Ана убежала, и через мгновение группа разразилась романтичной песней акапелла. Это был знак, что пора выходить. Я вышла первой, стараясь не повредить цветы, и встала в линию с краю площади, как и все остальные. Клара вышла из bodega, держа в руках букетик маргариток, которые она сама собирала, и закрыла рот рукой от восторга. Земля была усыпана розовыми, белыми и желтыми лепестками, показывая дорогу к Джонасу. Теперь Клара и вправду расплакалась от восторга. Я махнула Оскару, и он повернул выключатель. Каждое дерево вокруг нас вспыхнуло мигающими огоньками.

Все хором вздохнули, и Клара завизжала от восторга. Мне казалось, что сердце сейчас взорвется от переживаний. Маленькая колдунья Порт-Корала тоже кое на что способна!

Клара величественно подплыла к беседке из плавника, увитой магнолиями, где ее дожидался Джонас. Здоровенный весельчак тоже уже успел прослезиться. Кажется, я впервые видела его одетым в костюм. Мы все подошли поближе, образовав круг вокруг жениха и невесты, а поодаль наблюдали любопытствующие туристы. Интересно, как мы для них выглядим? Узнают ли они благодаря этому что-то новое о Порт-Корале? Я очень надеялась, что да.

Джонас и Клара, сплетя пальцы, взялись за руки, и священник начал церемонию. Я впервые присутствовала на свадьбе, и, хотя слова были мне знакомы благодаря кино и телевизору, мне показалось, это нечто гораздо большее. Внезапно мои глаза наполнились слезами.

На другой стороне площади я вдруг заметила Мими. Она наблюдала за церемонией с отрешенным видом.

Ее собственная история любви была такой короткой. Не знаю, оправилась ли она когда-нибудь от той боли, хотя бы немного. Мы встретились с ней глазами, и ее взгляд потеплел.

– Объявляю вас мужем и женой.

Все разразились аплодисментами, а viejitos пронзительно засвистели, когда Клара и Джонас скрепили клятву поцелуем. Где-то позади нас в воздух взлетели фейерверки Бенни.

– Идем за шампанским, – подбежала ко мне Ана, пока Клару и Джонаса обступили друзья. Она потащила меня прочь, пронзительно свистнув, почти как viejitos, и несколько ее двоюродных братьев отделились от толпы и пошли с нами. Мы торопливо направились в bodega за наполненными льдом ведерками, из которых торчали розовые бутылки.

Таща бутылки обратно на площадь, я взглянула на белый шатер Мими. Он так и был закрыт.

– Фестиваль же закончился, что она вообще там делает?

– Кто? – сдавленно спросила Ана, тащившая тяжелые ведра.

– Мими, – ответила я. – В своем шатре.

– Ты разве не знаешь?

– А ты что, знаешь?

Она расхохоталась:

– Там будет банкет.

Тяжело выдохнув, я поставила ведерко на траву и в сотый раз за день посмотрела на загадочный шатер.

– И что? По-твоему, там просто танцплощадка? Тогда зачем вся эта секретность?

Я решительным шагом пересекла площадь, рассекая веселящуюся толпу. Всем слегка вскружило голову шампанское, огоньки и романтика, разлитая в воздухе. Шатер был действительно очень большой, и мне стоило раньше догадаться. Просто не пришло в голову, что Мими будет так секретничать из-за обычной вечеринки.

– Мими! – закричала я, уперев руки в бока. – Я знаю, что это для свадьбы. Я захожу внутрь.

Тишина. Я обернулась, но Ану по пути остановила ее мать.

– Хватит таинственности. Я пришла, давай уже начинать.

Это становилось смешно. Просто открой шатер. Солнце нырнуло за горизонт, и края шатра слегка всколыхнулись, словно от порыва ветра. Я непонимающе нахмурилась.

– Мими? – позвала я. Оглянулась, но Аны уже не было.

Веревочный узел сверху шатра начал расползаться. Я отскочила назад, но не отвернулась. Один резкий рывок – и веревки упали. Один за одним куски ткани, ограждающие тент со всех сторон, опустились, затем из шатра выплеснулась магия.

Там был не просто праздник.

А праздник в Гаване.

Глава 27

Я оказалась на шумной городской улице с пальмовыми деревьями и столиками кафе. На каждой свободной поверхности стояли свечи, а вверху в зеленых листьях переливались огоньки. Я пересекла невидимую границу между с детства знакомой площадью Порт-Корала и улицей тропического города. Из глубины шатра слышалось гудение труб, стук барабанов, ритмичное постукивание бусин по корпусу шекере[85]. У входа стоял Папаша Эль со своей тележкой. С волнением улыбаясь, он протянул мне мороженое со вкусом манго.

– Но как? – были единственные слова, которые я смогла выговорить. Как это получилось? Как все это поместилось в обыкновенном шатре?

Папаша Эль рассмеялся:

– Твоя abuela хитра на выдумки. – Он продолжал раздавать мороженое людям, идущим следом за мной. – Хорошо, что мы не испортили сюрприз, правда?

Здесь повсюду были растения – густые и пышные, даже несмотря на то, что росли в горшках. Морской бриз шевелил пальмовые листья, а в воздухе стоял сладкий кокосовый запах. Вдоль дорожки, по которой шествовала толпа гостей с фестиваля, пестрели открытые палатки, где продавали свадебный торт и шампанское. Люди спокойно шли мимо, словно все это лишь очередное фестивальное развлечение. Но этого не могло быть, ведь мы больше не в Порт-Корале! Солнце село, и вместе с ним пропала главная площадь нашего городка.

Я крикнула:

– Ксиомара! – И она повернулась ко мне, но продолжала двигаться спиной вперед, пощипывая струны своей гитары.

– Привет, Роза!

– Что здесь творится? – Я остановилась, но люди вокруг меня продолжали двигаться. – И где Мими?

Она слегка склонила голову в недоумении:

– Наверное, где-то тут. – И пошла дальше.

Может, я и в самом деле совсем не знаю собственную бабушку. Ведь Мими, которую я знала, никогда даже словом не обмолвилась о Кубе, а тут она повсюду, ошеломляет все мои органы чувств. Цвета, звуки, запахи… Музыка становилась все громче, пока, наконец, я не увидела впереди живое бьющееся сердце этого места, вокруг которого оживленно толпились зрители.

Ана стояла за своими конгами, позаимствованными у джазового ансамбля. Ее кудрявые волосы напоминали светящийся нимб, а улыбка была такой же яркой. Она выстукивала быстрый энергичный ритм, призывая других музыкантов – пожилых мужчин, которые сидели в кругу вокруг нее, – догонять ее.

Ксиомара, танцуя, вошла в круг и запела глубоким мощным голосом.

Джонас вывел Клару в центр круга под веселые выкрики толпы. Они не стали повторять заученные движения, а просто танцевали, кружась и покачиваясь, и, казалось, от них обоих сыплются искры. Мое ошарашенное выражение лица сменилось широкой ухмылкой.

Песня закончилась, но тут же по сигналу трубы началась следующая. На одном из стульев рядом с Аной сидел мистер Пенья и постукивал ногой, играя на трубе. А моя лучшая подруга светилась и хохотала от счастья. Каким-то чудом Мими даже ее отца уговорила сыграть. Но как – и главное, для чего – она вообще все это сделала?

Вдруг кто-то схватил меня за руку, раскрутил и вытащил в центр круга. Там я обнаружила себя в объятиях Бенни.

– Готова? – ухмыльнулся он.

– Почему меня все об этом спрашивают?

Я положила руку ему на плечо и принялась двигать бедрами в ритме заигравшей песни. Мы с Бенни сотни раз танцевали вместе на семейных вечеринках, и у нас это хорошо получалось. Он повел меня налево и повернул, а потом резко вернул в исходную позицию. Я выбросила из головы все вопросы и непонимание и полностью растворилась в музыке. Ритм подхватил меня, направляя мои движения. Бедра, стук сердца, дыхание. Это был тот язык, которым я владела в совершенстве, и всегда в нужном ритме я летела сквозь время.

Бенни снова меня раскрутил – кажется, у меня скоро закружится голова, – и я вдруг оказалась в других руках. Алекс посмотрел на меня сверху вниз и улыбнулся. Он снова выглядел как староста Рейвенкло. Он взял меня за руку, а другую аккуратно положил на талию чуть выше бедра.

– Привет, – замирая, сказала я. – Рада снова с тобой встре… танцевать.

Он рассмеялся. Смех Алекса раскатился между нами теплыми волнами, и его ладони сжались чуть плотнее. Он посмотрел на меня мягко и слегка волнуясь. Но все же стоял тут, собираясь со мной танцевать. Наверняка мое сердце сейчас светится в груди.

Музыканты заиграли медленнее, и мы двинулись чуть ближе друг к другу. Это было совсем по-другому, нежели танцевать с Бенни. Алекс сжал меня крепче.

– Свадьба прошла просто волшебно, – сказала я. Алекс согласно хмыкнул, и этот звук защекотал мое ухо. Он наклонился ко мне, и я уткнулась носом в его футболку. От него пахло жженым сахаром и мятой. Это одновременно и сводило с ума, и успокаивало. И вдруг, совсем неподалеку от нас, я наконец увидела Мими – она ждала у края танцплощадки. Я остановилась, и Алекс встревоженно посмотрел на меня. Но, увидев мое лицо, он обернулся. Я взяла Алекса за руку, и его грудь вздымалась и опускалась от волнения.

Мими стояла, глядя прямо на нас, пока мы подходили. Она была в темно-синем платье, и юбка слегка колыхалась на ветру. Я задумалась, что она сейчас в нас видит. Неужели я для нее по-прежнему «малышка Роза»?

И тут я наконец все поняла.

«Я бы так хотела показать тебе свой дом – наш дом. И я попробую».

– О, Мими, – выдохнула я, когда мы остановились возле нее. Я отпустила ладонь Алекса и схватила свою abuela за руку. Улыбка бабушки была совсем незаметной, но глубина ее чувств отражалась в глазах. Она заправила мои волосы за уши и нежно прикоснулась ладонью к щеке.

После прошептала по-испански:

– Мне стоило использовать свою боль лучше. Ты и твоя мать это заслужили.

Она убрала руку, и я почувствовала опустошение. У меня не было слов.

Мими посмотрела на Алекса. Я вытерла глаза и формально представила их друг другу:

– Мими, это Алекс. Алекс, это моя abuela.

– Hola, Doña Santos, – поздоровался он по-испански и наклонился, чтобы уважительно поцеловать ее в щеку. Лицо Мими смягчилось, и на нем появилось задумчивое выражение. Она улыбнулась, сжала его плечо и что-то ему сказала, но так тихо, что я не услышала. Заиграла песня Селии Крус La Vida Es Un Carnaval, и она с мечтательной улыбкой потащила Алекса танцевать.

– Эй, это мой партнер, – в шутку возмутилась я. Мой голос был хриплым после всех воплей сегодняшнего дня.

Я чувствовала себя эмоционально опустошенной, но с таким счастьем наблюдала, как Алекс танцует с моей abuela. Ее улыбка была так светла, что освещала ночь. Мне хотелось, чтобы время замедлилось, и я смогла подольше остаться в этом моменте. Собрать все эти переживания, засушить и спрятать между страницами блокнота, как цветы.

Сегодня у нас настоящий праздник, наполненный музыкой, радостью и любовью.

– Только посмотри на нее, – раздался у меня над ухом голос, и я вздрогнула. Рядом стояла моя мать и улыбалась. Она была в джинсах и белой рубашке, по виду явно только с дороги. Руки и рубашка были в пятнах краски.

– Это она все устроила? – спросила мама, не отводя взгляда от Мими. Танцплощадка наполнилась и другими людьми: Дэном и Малкольмом, Кларой и Джонасом и даже мисс Фрэнсис – она смеялась, держа шампанское в руке, в паре с Саймоном. Я ухмыльнулась ей – уж он-то точно любит собак.

– Ну да, – ответила я. – Правда, я не понимаю, как.

У нас за спиной над бухтой начали взрываться фейерверки – с желтыми, красными и золотыми искрами. Мы все-таки это сделали. И фестиваль, и свадьбу. Использовали шанс сохранить бухту. Мне хотелось задать матери тысячу вопросов, но вместо этого я спросила:

– Не хочешь потанцевать?

В мамином вздохе звучало облегчение.

– Всегда рада, милая.

Она взяла меня за руку, и мы растворились в музыке, которая была как боль, тоска и любовь, слитые воедино.

Глава 28

Праздник закончился, когда небо было уже совсем темным. Торговцы закрывали свои магазинчики, туристы отправились по домам. Джонас и Клара с благодарностью пожелали всем доброй ночи. В ближайшие дни мы узнаем, сколько удалось выручить, а пока мои друзья помогали нам собирать и относить домой самое важное из шатра. Хотя мне хотелось остаться под звездами еще на некоторое время, потанцевать еще под одну песню, чтобы сильные руки Алекса обнимали меня, пока время для нас окончательно не остановится.

Когда мы уже почти дошли до дома, неся в руках коробки, начал накрапывать дождь.

– Ну конечно, – пробурчал Бенни. Майк выругался. Алекс посмотрел на горизонт, словно измеряя масштаб угрозы.

Ударила молния, и фонари на улице замигали. Мы замерли, но свет не погас, и мы дружно с облегчением выдохнули. Но тут трансформаторная будка взорвалась с оглушительным звуком, осыпав все вокруг искрами, и мы завизжали и помчались к дому в темноте, освещаемой только полной луной.

– Как считаете, сейчас удачное время признаться, что я боюсь темноты? – на бегу просипел Бенни.

Дождь полил стеной. Мы вломились внутрь, стараясь не растянуться на скользком полу, а потом поставили наши коробки.

Я посмотрела на маму:

– Ну и шторм ты с собой притащила.

Она закатила глаза и отряхнула волосы от воды:

– Как и всегда.

В нашем доме было одно преимущество, если отключали электричество: у нас всегда достаточно свечей. Мы с Мими собрали все, какие смогли найти в темноте, а мама отправилась искать спички, и скоро по всему дому зажглись теплые мерцающие огни.

– Очень романтично, – сказал Бенни.

– Не самое худшее свидание, – согласился Майк и показал мне прогноз погоды на телефоне. Пятна зеленого, желтого и зловеще-красного выглядели не слишком воодушевляюще. Но во Флориде постоянно так. – К нам только что двинулась тропическая депрессия.

Я посмотрела на маму, и она снова закатила глаза.

– И, кстати, движется довольно быстро.

Ана позвонила своей матери.

– Да, я уже ушла… Нет, я не под дождем… Я у Мими… Ладно, ладно. – Она завела глаза и убрала телефон от уха: – Она сказала, чтобы я перестала разговаривать, а то меня ударит током, и повесила трубку.

В кухню примчалась Мими, окруженная множеством свечей. Она поставила металлический кофейник на газовую плиту, и первый язычок огня вспыхнул синим.

– Ты просто гений, Мими, – сказал Бенни.

Она ухмыльнулась:

– Я не всю жизнь прожила с электричеством.

– Ветер стих, – заметила мама. Она заплела мокрые волосы в косу, перекинула ее через плечо и выглядела сейчас совсем юной. – Давайте откроем окна, а то станет душно.

В темный дом ворвался ветер, прохладный и нежный от дождя. При свечах мы видели только друг друга, пространство в паре шагов от себя и больше ничего.

– А теперь что будем делать? – спросила я. Все остальные фактически были обречены застрять здесь, пока дождь не кончится.

– Не шумите, а то снова ударит молния, – сказала Мими с улыбкой в голосе. Она всегда так говорила во время грозы шумным детям, то есть мне.

Мама достала кружки и дожидалась, пока сварится кофе. Если бы не все это, они с Мими наверняка снова бы поругались. Но вечернее спокойствие сглаживало все острые углы и позволяло им обеим, не мешая друг другу, двигаться в унисон. А все остальные сгрудились в гостиной. Я растянулась на полу рядом с кофейным столиком, а Алекс прислонился к стене у меня за спиной.

Тут мне в голову пришла идея, и я резко вскочила на ноги:

– Сейчас вернусь.

Я взяла свечу и пошла к полке Мими, чтобы достать оттуда предмет, который любой, не знакомый с традицией воскресных уборок, счел бы чемоданом. Я поставила его на кофейный столик и открыла:

– Та-да!

– Что это за ерунда? – поинтересовался Бенни.

– Патефон, – ответила я. – Надо крутить ручку. Никакого электричества.

Мими и мама смотрели на меня из кухни, удивленные таким оживлением.

Алекс нагнулся вперед и завел проигрыватель, а я аккуратно поставила пластинку на место. И, когда он отпустил ручку, полилась музыка.

Нас окутало волшебство – тихое потрескивание патефона, окна, открытые навстречу сырому и соленому ветру, который ворошил пальмовые ветви снаружи… Мими вернулась и принесла всем кофе. Потом мягко улыбнулась мне и уселась в кресло у окна.

– Я не раз слышала, как он пел эту песню.

– Правда? – Я удивилась, но мое любопытство не было удовлетворено. Может, праздник еще не кончился? Мне столь многое хотелось узнать.

Мими посмотрела на маму.

– В тот вечер, когда я встретила твоего Papi.

Я никогда не слышала, чтобы она называла его так просто и повседневно. Мама стояла у окна, глядя на бушующую непогоду.

– Мы с сестрами и тетей поехали в Гавану в честь моего дня рождения. Тетя была еще молода, и она позволила нам пойти на концерт. Альваро там оказался, потому что был знаком с трубачом. Он подошел ко мне и сказал, что я – самая красивая девушка в Гаване.

– А ты что сказала? – спросила Ана.

– Сказала, что не живу в Гаване.

Мы засмеялись. Мама так и стояла спиной к комнате.

– Оказалось так легко в него влюбиться. Мне совершенно не хотелось уезжать. – Она покрутила пуговицу на платье. Не отворачиваясь от окна, мама протянула ей руку, и бабушка подняла ее к губам и дважды поцеловала. «За себя и за него», – так она всегда говорила. Я вспомнила, что, когда я была маленькой, она постоянно так делала.

– Расскажи еще, – попросила я.

– Когда мы познакомились, Альваро учился в университете в Гаване. Он мечтал стать профессором, и дома у него везде были книги, даже вместо мебели. Как-то раз он предложил мне сесть, а вместо стула оказалась просто стопка книг! Я много раз приезжала в Гавану тем летом.

– Вот это да, – промурлыкал Бенни.

– А осенью Альваро приехал вместе со мной и попросил у отца разрешения на мне жениться. Отец сказал: «Что учитель может дать моей дочери?» – и Альваро ответил: «Красивые любовные письма». Она засмеялась, и от этого история о призраках прошлого окрасилась в более светлые тона, наполнилась любовью и светом, разогнавшим тени. – Альваро до этого никогда не был в Виньялесе, но мы поженились в церкви и даже думали о том, чтобы построить ферму, как мои родители. Но он любил Гавану. Ее людей и музыку. Он очень любил Кубу.

Мими скорбно посмотрела на меня. По-испански она рассказала, как Альваро ходил на шествия вместе с другими студентами и как потом они создали организацию и сражались с шатким и враждебно настроенным к людям правительством. Он сражался за свободу своей страны, но погиб, пытаясь спасти своего ребенка.

– Альваро пытался сделать так, чтобы я уехала, потому что… – Она умолкла на мгновение, прижав к животу сжатую в кулак руку. – Но за ним пришли. Он не мог больше вернуться в университет, а я не могла ставить под удар свою семью.

Снаружи лимонные деревья покачивались от ветра, и колокольчики рождали негромкую песню.

– Суть Кубы – не только ее земля, но и земля очень многое значит. – Тихо, словно шепча молитву, сказала она по-испански. – Если города Кубы падут и все мы погибнем, да сохранит ее Господь.

В комнату ворвался сладкий и терпкий запах лимонных цветов и окутал нас. Боль от потери проникала повсюду, потому что ее любовь к родине была неискоренима. Несмотря ни на что, эта любовь жила и разрасталась, переплетаясь со страстной жаждой свободы.

– Прости, что не смогла показать ее тебе. – Она посмотрела на маму и потянулась, чтобы взять ее за руку. Та наклонилась и поцеловала свою мать в лоб. Дважды.

– Ты смогла, – произнесла я и подвинулась ближе, прислонившись к ее коленям. Мими все это время хранила свою любовь и питала ее. И наконец мы ее нашли.

– Ay, mis niñas[86]. – Мими взяла наши ладони и прижала их к груди.

– Viva Cuba libre![87] – твердо произнесла я.

– Pa’lante, – прошептала Мими. – Вперед.

Глава 29

Электрические лампочки замигали и включились; я зажмурилась и принялась моргать, когда комната снова ярко осветилась. Мы одним прыжком вернулись из прошлого в настоящее. У всех зажужжали телефоны, и кофейные кружки вернулись на свои места. Все несколько растерялись, но Майк, Ана, Бенни и Алекс по пути к выходу задержались возле кресла Мими, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Не было ничего необычного в том, чтобы целовать старших в щеку при встрече и расставании, но сейчас казалось, что все просто тянут время. У Аны зазвонил телефон – вне всяких сомнений, миссис Пенья хотела проверить, не ударило ли ее током, – но она тоже не торопилась уходить. Сегодня мы все обрели нечто считавшееся давно потерянным. Историю любви под угрозой изгнания.

Я проводила всех до двери, но осталась снаружи на крыльце с Алексом. Воздух казался липким от влаги, с дорожек поднимался пар после дождя. Алекс остановился на нижней ступеньке.

– Что такое? – спросила я.

– Я много думал кое о чем, – сказал он. – Сомневался, захочешь ли ты, но после всех сегодняшних приключений… – Он достал из заднего кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Он еще не успел его развернуть, а я уже знала, что это.

В животе похолодело. Он молча подал мне свою карту, и я осторожно посмотрела на нее еще раз. Теперь на ней все было по-другому. Я проследила за линиями, и мое сердце замерло, когда я поняла, что теперь этот путь ведет на Кубу. Я подняла на него глаза.

– Ты все время говоришь о поездке туда, даже когда говоришь о чем-нибудь другом. Я знаю, ты очень расстроилась из-за отмены стажировки, но я изучил правила, и, если использовать связи моего отца, мы можем отправиться туда на лодке и остановиться где-нибудь на острове. И ты могла бы увидеть все, что захочешь. – Он принялся перечислять все законы и правила, о которых узнал. Он сделал именно то, что на его месте сделала бы я. Ради меня. Меня охватило чувство, близкое к панике, и я резко отступила назад, оставив его на нижней ступеньке.

– Я не могу.

Он умолк.

– Что?

– Я не могу поехать. – Это была уже не паника, а опустошительная безнадежность с примесью отчаяния и гнева. Как он смеет говорить со мной об этом так, словно это действительно реально? Это моя недостижимая мечта, и он не имеет права это мне предлагать! – Как ты вообще можешь спрашивать?

Он отодвинулся в полной растерянности.

– Но ты ведь собиралась…

– Это другое. Я не собиралась плыть на лодке по океану. – «Когда я выбралась из той разбитой лодки…» – голос Мими зазвучал у меня в ушах. Воздух был таким влажным, что мне казалось, кожа сейчас лопнет от натяжения.

– Но мы ведь сегодня уже ходили на лодке. – Он непонимающе уставился на меня.

– Мы даже не вышли за пределы бухты. А, как ты сказал, бухта – еще не океан.

– А как ты сказала, софистка… – Он нервно провел рукой по взъерошенным волосам. – Если ты не хочешь со мной ехать, без проблем, я не собираюсь… Просто я не понимаю, в чем дело – во мне, в моей лодке или…

– Мне надо работать, заниматься учебой и готовиться к переезду. Я не могу просто все бросить и уйти с тобой в море. Я не еду на Кубу, с этим покончено, ясно?! – практически выкрикнула я. Надеюсь, ветра меня услышали. Я так долго старалась ни о чем не думать! Притворялась, что все в порядке. Но все равно не смогла побороть эту внезапную вспышку ярости. Я резко выдохнула и постаралась не обращать на нее внимания. – Я же видела изначальную версию твоей карты. Твое путешествие было намного больше. Я не буду отнимать у тебя это из-за собственных страхов.

Алекс мрачно хмурился:

– Планы могут меняться.

– Нет. Она сказала, что, когда начинаешь менять свои планы ради другого, все идет не так. – У меня в памяти вдруг всплыл тот разговор с Аной.

– Что? Кто это сказал?

– Неважно. – Я отдала ему карту, отступила назад и сжала ладони. – Куда мне выходить в море, Алекс! Ты только посмотри на меня. Я два года мечтала о том, как уеду, а когда в последний момент все рухнуло, что я сделала, чтобы все исправить? Ничего! Я только развлекаюсь и стараюсь ни о чем не думать, но я не хочу стоять на твоем опустевшем пирсе и кричать на море!

Он стоял, крепко сжимая перила, и смотрел под ноги. Он ничего не понимал. Я взглянула вверх, на луну, и стиснула зубы, сражаясь со слезами, подступившими к горлу. Вытерла глаза и порывисто вздохнула. В этом доме уже есть две женщины, чьи души выжжены дотла потерей единственной любви. И я не хочу снова это делать – ни с собой, ни с ними. Я должна остановить этот порочный круг. Я не буду ставить еще одну фотографию на свой алтарь.

Я молчала, и Алекс снова убрал карту в карман.

– Прости.

От этого мне только стало только хуже.

– Мне пора домой.

Слова прозвучали грубо и резко – в конце концов я все-таки охрипла.

– Ладно. – Он кивнул, по-прежнему хмурясь. – Тогда, наверное, увидимся завтра.

– Нет, Алекс. Я больше не могу.

Он посмотрел на меня, и я узнала этот непонимающий, ищущий взгляд. Я так часто видела его в зеркале. Он пытался понять, как мы оказались в этой точке, какие сигналы он не заметил, почему человек, которому ты доверял, не дал тебе возможности подготовиться к расставанию.

– Прости, – прошептала я, нырнула в дом и закрыла за собой дверь. Я так и держала ладонь на ручке, молясь о том, чтобы он не постучал. Потому что тогда я открою. Я прижалась лбом к двери и заплакала. У меня больше не было сил.

Мама и Мими сидели вместе и тихо о чем-то разговаривали. Свет был приглушен, по-прежнему горели свечи. Воздух между ними звенел, наполненный жизненной энергией и любовью. Это было так сложно и так по-настоящему. Их отношения напоминали запутанный, но очень красивый узел. Вместе они были как песня в битве: одновременно радостные и печальные, затерянные и обретенные; они находились здесь и сейчас и где-то далеко отсюда.

Они поглядели на меня, и тревожное выражение появилось на их лицах.

– Что случилось? – Мама тут же выпрямилась.

– Он предложил мне поехать вместе с ним в путешествие на лодке, – сказала я, бессильно опустив руки. – И я ответила «нет», потому что не хочу, чтобы он утонул.

Они сразу все поняли. На их лицах отобразилась глубокая печаль, и плечи сразу опустились от тяжелого веса нашего прошлого. Я упала между ними. Мими запустила руку в мои волосы и принялась нежно поглаживать по голове, а мама мягкими движениями гладила меня по руке.

– Нела говорила мне, что я не должна уезжать с Альваро, – сказала Мими.

Я замерла:

– Tía Нела?

Мими строго посмотрела на меня:

– Все такая же нетерпеливая. Да, Tía Нела.

– Это с ней ты ездила в Гавану на свой день рождения?

– Нет. Нела была как всеобщая tía. Сложно объяснить. Она знала Кубу лучше, чем все те агрессивные мужчины, которые пролили так много крови. Она знала душу нашего острова и знала, что эта душа страдает. Она сказала, что остров истекает кровью и что море захочет взять жертву. Но я все равно уехала.

– Из-за меня, – с болью сказала моя мать. Она так устала быть для всех плохим предзнаменованием.

– Из-за любви. – Мими протянулась через меня и взяла ее за руку.

Что бы я ни планировала, эти ветра несли нас по пути, определенному давным-давно. Это были те же ветра, что трепали волосы двух женщин, стоявших на берегу, готовясь отправиться в неизведанное. Что это означает для меня? Дочери продолжают нести заветы предков и их проклятья – это столь же неизбежно, как и наши общие беспокойные сердца. Слишком хрупкое и утомительное равновесие.

– Расскажи еще, Мими. – Я уткнулась лицом в ее шею, чувствуя успокаивающий запах лимона и розмарина. Она расчесала пальцами мои волосы и коснулась губами макушки в нежном поцелуе. – Uno más[88].

И мы, три проклятые женщины семейства Сантос, сгрудились плотнее рядом друг с другом, а Мими начала рассказывать.

Глава 30

Свернувшись клубком, я поспала всего пару часов, а потом просто лежала и ждала, пока начнет светать. Наслаждаясь утренней прохладой, я наблюдала, как небо приобретает нежно-голубой цвет, и думала о синей глади, изображенной на карте Алекса.

Я уже по нему соскучилась, а ведь меня еще ждет новый день. Нужно только найти в себе силы выбраться из кровати.

На кухне никого не было, но на столе стоял уже остывающий кофейник. Я согрела кружку и остановилась на пороге оранжереи. Мими там не было, и я уселась в ее кресло и стала ждать.

Тут висели для просушки пучки розмарина, шалфея и чабреца. Я раскрыла блокнот, собираясь наконец разработать план на май. Он наступит всего через две недели, и я была твердо намерена встретить его с готовым решением.

Я сняла колпачок с маркера и вспомнила свой самый первый блокнот. Его мне подарила Мими. «Важно все записывать», – сказала она, вручая мне толстую тетрадь в твердой обложке в тот день, когда мама в первый раз уехала. Ее пустые страницы наполнили меня надеждой. Я спряталась в оранжерее и покрыла их рисунками ее диких растений, заросли которых дарили мне чувство безопасности.

Я сделала колонку дней и колонку планов, провела между ними черту по линейке и подумала о своем дедушке. Что он хотел преподавать? Какие книги и каких писателей любил больше всего? Загибал ли он уголки страниц и жестикулировал ли, когда его охватывали эмоции? Ветряные колокольчики покачивались, их звуки складывались в негромкую песню.

Уверенными движениями я набросала между страницами стебельки розмарина. Если бы мой отец тогда вернулся, хватило бы мне смелости поехать с Алексом? Песня колокольчиков становилась громче. Небо снаружи было ясным и голубым, без единого облачка. Идеальный день. Но ветряные колокольчики моей бабушки словно сходили с ума.

Я покрылась холодным потом. Где-то в глубине мой памяти прозвучал голос матери: «Предчувствия. Слушайся их».

– Мими? – позвала я. Тишина. Я медленно встала, глядя на ветряные колокольчики. – Мими! – Я помчалась в дом. Наверняка она в кухне мешает кофе и рассердится на меня за крик. Но на кухне никого не было. – Мими!

Я обнаружила ее в спальне. От облегчения ноги подкосились, и я оперлась о дверной косяк. Мими собиралась сесть на край кровати, но вдруг упала. Я бросилась к ней, и мы встретились глазами. Этот взгляд длился всего секунду, а может быть, всю мою жизнь или обе наши жизни, а потом ее неподвижное хрупкое тело оказалось у меня в объятиях на полу. Через мгновение в комнату ворвалась моя мать, отпихнула меня в сторону и принялась делать бабушке искусственное дыхание.

Я словно оледенела, но она даже не растерялась. Ее движения были уверенными и сильными – нажим, еще нажим, еще и еще.

– Роза! 911, быстро!

В глазах ее появились непролитые слезы. Но она не остановилась. Словно яростная, неумолимая буря, вступила в схватку с сердцем Мими.

Я выскочила из комнаты и набрала 911. Когда оператор ответил, я словно из-под водных глубин умоляла их немедленно приехать. «Сердце, – сказала я. – Оно у нее было очень сильное, но что-то пошло не так». Я выскочила из дома, бросилась через дорогу и принялась колотить кулаком в дверь Дэна и Малкольма. Открыл Дэн с Пенни на руках, и раздражение на его лице сразу же сменилось беспокойством.

– Роза, что случилось?

Я не могла произнести это вслух. Должна была, но не могла. Наконец я просипела:

– Мими.

Выражение лица Дэна тут же изменилось. Наш сосед, всегда спокойный и расслабленный, превратился в собранного сотрудника скорой помощи. Он отдал мне Пенни, помчался в дом и через секунду снова появился, держа в руках нечто похожее на спортивную сумку. Я побежала следом за ним. В комнате Мими он упал на колени рядом с моей матерью и бабушкой и сам стал делать ей искусственное дыхание. Мама сперва пыталась сопротивляться, но он не стал ничего объяснять. На это не было времени. Моя мать свернулась клубочком и заплакала. Я не могла даже подойти к ней. Не могла пошевелиться. Мне нужно было держать Пенни. Чтобы она не утонула.

В окнах показались сине-красные вспышки, и парадная дверь распахнулась. Мимо меня промчались пожарные и санитары, и кружевная пахнущая лавандой комната моей бабушки наполнилась толпой людей и их таким чужеродным оборудованием.

Пенни заплакала, и я попыталась шепотом спеть ей песню, которую в детстве пела мне Мими. Что-то про лягушку на испанском. Я пыталась вспомнить первый куплет, а мою бабушку тем временем положили на носилки. Рядом с ней шел Дэн, продолжая делать искусственное дыхание.

Сама она не сделала ни единого вдоха.

Я пошла следом за ними, словно пробираясь сквозь туман. Все наши соседи стояли у дверей своих домов, прижимая ладони ко рту. Дэн забрался в машину скорой помощи вместе с Мими, а остальные санитары посмотрели на меня. Я же глядела на свою мать.

– Езжай, – сказала я. Она, ни мгновения не колеблясь, нырнула внутрь, и двери захлопнулись. Через миг весь хаос и шум исчезли вместе с машиной, и только мы с Пенни стояли на пустом тротуаре.

Я осталась одна.

Все соседи торопились собраться вместе, утешали друг друга и пытались понять, что произошло. Миссис Пенья прыгнула в свой фургон, а Ана промчалась мимо к дому Малкольма, затем полезла в его машину за детским сиденьем. В этот безумный день все вели себя очень сосредоточенно и целеустремленно.

Пенни захныкала. Я положила ее головку к себе на плечо и стала поглаживать по спине.

Рядом со мной стояла Ана. Она ничего не говорила – да и зачем вообще слова? Все равно, когда они нужны, правильных не найти. Слова – это острова, окруженные тишиной, словно забытые песни. Ана положила руку мне на предплечье и повела к машине миссис Пенья. Двери захлопнулись, и мы помчались в больницу, где боролись за жизнь последние представители моей семьи.

Глава 31

Моя боль стала верным компаньоном, находящимся рядом со мной в больничной приемной. Здесь должна была бы сидеть моя мать, но она измеряла шагами пол в коридоре, пребывая в истерике или, вернее сказать, являя собой последнее воплощение, которое осталось от взрослой части семьи Сантос. «Остановка сердца», – сказали врачи. У Мими отказало сердце. Это было невозможно. Ее сердце являлось моим убежищем во время любой бури. Моим домом.

«Я не могу вернуться», – сказала тогда Мими. Казалось, это было так давно.

«Он так и не вернулся назад», – плакала моя мать, когда я была еще слишком мала, чтобы понять.

Женщина напротив меня говорила по телефону. Я наблюдала, как она пытается владеть собой, сообщая кому-то далеко отсюда, что у них не будет возможности попрощаться. Я не собиралась ни с кем прощаться. Я собиралась вернуться домой вместе с Мими. Только при этих условиях я выйду из этой комнаты. Мне захотелось снова подержать на руках Пенни, чтобы вес ее маленького тельца заставил меня вернуться в реальность, но Дэн давно отвез крошку домой. Он обещал приехать позже вместе с Малкольмом. Я-то, конечно, по-прежнему буду здесь, на этом стуле, рядом с Аной и ее матерью. Они держались за руки, я уставилась на собственные пустые ладони, а мама Аны начала молиться.

Я была словно потеряна. Слез не осталось, как и слов, но я старалась держаться неприметно, чтобы все эти страшные события меня не настигли. Если я хорошо спрячусь, меня обойдет стороной такой же ужасный телефонный звонок. Если она встанет, снова начнет дышать – если она снова найдет меня, тогда и остальной мир может на что-то надеяться.

Дверь распахнулась, и я вся сжалась, думая, что моя мать принесла новости, которых я не в силах выдержать, но это был всего лишь Бенни. Ана вскочила и крепко обняла брата, а их мать обхватила рукой обоих.

Может, если бы у меня тоже был брат или второй родитель, боль стала бы легче? Ведь больше пар рук помогают тебе ее нести. Все эти размышления крутились в голове бессистемно, как во сне. Но дверь не закрылась – вслед за Бенни в помещение торопливо вошел Алекс.

Он явился взлохмаченный, а фартук, который он не успел снять, был засыпан мукой. Почти сразу он нашел меня паническим взглядом, и мое имя сорвалось с его губ, словно молитва.

Наконец пришли слезы. Они рвались наружу и душили меня, когда я встала и медленно пошла к нему навстречу. Я спряталась у него в объятиях. От него пахло морем и тростниковым сахаром. Я схватилась за его рубашку, с усилием подняла голову над поверхностью воды и наконец сделала глоток так необходимого мне воздуха.

Мими оставили в реанимации – она по-прежнему не могла дышать самостоятельно. У нее еще дважды останавливалось сердце. Я игнорировала эти сведения, потому что, если бы попыталась на них сосредоточиться, то просто не выдержала бы. Ана и ее родственники наконец уехали – ранним утром, когда я заверила их, что со мной все в порядке. Им нужно было идти в школу и на работу, а мне хотелось остаться одной. Алекс не ушел. Его молчаливое присутствие давало уверенность в том, что на него в любой момент можно опереться, даже несмотря на ужасные больничные стулья. Он принес еду и кофе – мы с мамой почти ни к чему не притронулись. Наконец, через много часов бесплодного ожидания она отправила меня домой.

– Я останусь здесь, – сказала я.

– Поезжай домой, пожалуйста. Проверь, что с домом, помойся и поспи. Я останусь с ней на случай, если что-то изменится.

Глаза у меня болели и чесались от усталости, и мне страшно хотелось оказаться под горячим душем, но не могла же я просто уйти. Мими была здесь.

Но мама тихим, серьезным голосом сказала:

– Пожалуйста, позволь мне наконец быть твоей матерью и ее дочерью.

Алекс привез меня домой и остановился рядом со мной на пороге. В доме было мучительно тихо. Свечи не горели, молчало радио и кофе не шипел на плите. Повсюду было так тихо и спокойно. Просто невыносимо.

– Давай я приготовлю тебе еды.

Он включил свет и прошел на кухню. Я несколько секунд смотрела на него, но время заставляло только сильнее мучиться отчаянными надеждами. Я взглянула на дверь спальни Мими и напряглась, пытаясь расслышать музыку ее присутствия: шарканье вышитых бисером тапочек по кафельному полу, перезвон ее браслетов, молитвы, которые она шептала своим святым. Услышат ли они ее сегодня?

– Эй. – Голос Алекса выдернул меня из моих мыслей. Я посмотрела туда, где он стоял в теплом свете, озарявшем кухню. Краем сознания я почувствовала запах карамелизованного лука и перца. – Я здесь.

– Я знаю.

На самом деле я была ему благодарна, но мой голос казался резким от переживаний и усталости.

Я пошла в душ и стащила с себя одежду. Горячая вода обжигала, но это было хорошо. Я стояла под душем без движения. Я была слишком вымотана, чтобы плакать, но даже в этом состоянии мучительно желала обрести смысл. Я хотела быть тем человеком, который падает на колени и делает искусственное дыхание. Силилась овладеть тем уверенным взглядом, которым посмотрел на меня Дэн. Я уперлась ладонью в облицованную кафелем стену и попробовала сосчитать собственное учащенное дыхание. Я могла только просто сидеть – на полу в ее комнате или в приемном покое, – и это ничего не меняло. Я сжала руку в кулак и прислонилась к стене, пока сухие бесполезные рыдания сотрясали тело.

Вода скоро стала холодной. Моя кожа покрылась мурашками, а изо рта шел пар. Мне захотелось, чтобы плитка провалилась под моими ладонями – я до смерти замерзла, мне было невыносимо одиноко, а мир ускользал от меня слишком быстро.

Послышался стук в дверь. От испуга я вздохнула, в рот попала вода, и я закашлялась.

– Роза! – позвал Алекс. Я почти физически чувствовала его беспокойство. Но, учитывая, сколько времени я уже провела в душе, я прекрасно понимала, что он изо всех сил старается быть тактичным.

– Я сейчас выйду, – не знаю, прошептала или крикнула я.

Дрожащими руками я выключила воду и вытерлась. Потом провела рукой по зеркалу, чтобы снова увидеть свое отражение в запотевшем стекле. Я все еще здесь. Глаза матери и губы бабушки. Они тоже все еще здесь. Остальные черты и особенности моего лица я унаследовала от мертвецов, которых мне так и не довелось повстречать.

Я поела – из уважения к Алексу и еще потому, что было важно сидеть за кухонным столом и делать все, как обычно. Здесь положено было собираться вместе и есть. Если я это сделаю, будет хорошо. Позитивное подкрепление, возможно, достаточное для того, чтобы ее спасти.

– Хочешь, я останусь?

Первое, что я подумала: «Моя abuela меня убьет». Но этого я не сказала. Оставаться одной в эту ночь было все равно что в одиночестве заглядывать в бездну, но я должна была раствориться в наших семейных ритуалах. Мне требовались свечи, масло, шипение пламени. Я зажгу благовония и буду молиться тем, кто там, наверху, приглядывает за мной и тем, кого я люблю. Не зная, что сказать, я колебалась, и он произнес:

– Я вернусь. Сегодня вечером или завтра утром. Позвони мне или напиши, и я тут же приеду.

Я с благодарностью кивнула. Он вымыл посуду, прибрался на кухне, а потом обнял меня и нежно, но решительно поцеловал в макушку. Потом у дверей чинно пожелал спокойной ночи. У меня не было сил смотреть, как он уходит.

Я тут же направилась в оранжерею Мими. Осмотрела полку бабушки и нашла белые свечи, ее любимый медальон Caridad del Cobre, святой покровительницы Кубы. Схватила булавку и бутылочку эфирного масла. Нашла три пенса и сунула в карман. Пошла к себе в комнату, высыпала все на стол, налила в ладони немного «Florida Water» и смазала одеколоном мокрые волосы. Сладкий цитрусовый запах наполнил меня чувством защищенности. Так всегда пахли направляющие руки моей бабушки, когда она отбрасывала мне волосы со лба или показывала, как возносить почести духам и накапливать опыт в практике. Я схватила спички и зажгла все свечи, какие только смогла найти, а потом булавкой выцарапала на каждой из них полное имя Мими.

В конце концов я упала на колени перед своим алтарем. Прижалась лбом к фотографии деда и, как ребенок, умоляла спасти ее. Умоляла человека, которого никогда в жизни не видела, но который любил ее так же сильно, как и я, и не побоялся вступить в схватку с бушующим морем ради того, чтобы она могла жить.

– Верни ее мне, – просила я. Мое сердце лихорадочно стучало, и имя бабушки срывалось с губ, точно заклинание.

Ответа не было. Только моя упрямая надежда.

Через несколько часов – а может, лишь мгновения спустя – я наконец встала. Двигаться было тяжело, словно я оказалась в мокром песке. Воздух в комнате бурлил от взбудораженной энергии.

Я вытащила из рюкзака блокнот и упала на кровать. Перевернула страницу, чтобы начать составлять список того, что нам понадобится для долгого пребывания в больнице, и того, что я должна узнать о человеческом сердце. Вдруг откуда-то, из последней части книги, выпал маленький белый квадратик, сплющенный весом страниц. Но от прикосновения он открылся и превратился в лодку. На боку было аккуратным почерком выведено: «С. Роза».

За те бесконечные часы ожидания Алекс сделал мне лодку.

Я выползла из кровати и открыла окно. Потом подняла свою лодку поближе к луне, представляя, как она находит правильный ветер и возвращается домой.

Мы стараемся изо всех сил. Мы сражаемся, даже не видя наших врагов. Мы ступаем по земле и шепчем нужные молитвы, но иногда тому, чего мы хотим, просто не суждено свершиться. Ты веришь, что жизнь навсегда останется такой, как есть, строишь планы на будущее, но вот ты уже забираешься в разбитую лодку в самый мертвый ночной час, потому что земля, которую ты любишь всем сердцем, больше тебя не хранит. Солнце садится, оно больше не показывается над водой, и время заканчивается.

И телефон звонит, чтобы сообщить тебе самое страшное.

Пока я лежала, глядя в потолок, в 3.37 утра моя жизнь раскололась пополам. Потому что Милагро Кармен Мартин Сантос навсегда ушла из этого мира.

Мими ушла, а я была слишком далеко, чтобы сказать «прощай».

Глава 32

Для семьи, так хорошо знакомой со смертью, мы имели на удивление мало представлений о похоронах.

Тела наших мертвых были похоронены в море, а не на кладбищах. Мими кремируют, в соответствии с ее завещанием, но из похоронного бюро мы вернулись ни с чем. Ее останки из-за бумажной волокиты нам отдадут только через неделю. После фестиваля прошел всего день или два, но во времени словно возник провал, и мы понятия не имели, что теперь делать. Мы стояли на пороге собственного дома, потерянные и опустошенные. Наверное, теперь, без Мими, наша жизнь всегда будет выглядеть так.

Раздался стук в дверь. Я открыла: там стояла миссис Пенья, заплаканная и с контейнером.

– Я принесла суп, – сказала она и всхлипнула. – Правда, томатный. – Она заплакала, и мы с мамой посторонились, чтобы дать ей пройти.

Люди все продолжали прибывать. Большинство из них мы знали, но некоторых – нет. Дверь даже не закрывалась – через нее все входили и выходили наши соседи, принося с собой еду и печальные слова соболезнований, с которыми я пока еще совсем не понимала, что делать. Миссис Пенья поддерживала порядок на кухне, где суповые контейнеры готовились вступить в битву с кастрюльками. Потом явились клиенты Мими. Все они были в слезах и вручили нам прекрасные цветы и урожай из своих садов, которые Мими помогала им выхаживать и растить. Кто-то даже принес нам живую курицу, но от нее мы вежливо отказались. Миссис Пенья спросила, можно ли открыть еду, и мы ответили «да, конечно»: ее было столько, что мы бы за полжизни все не съели. Разговоры словно обтекали наше молчание – гости находили кого-то еще, кому точно так же, как и им, нужно было с кем-то поделиться своей утратой. Отовсюду звучало имя Мими. Доносился запах кофе, словно старые воспоминания.

– Это что, поминки? – удивилась мама.

Я несколько дней не спала и от утомления чувствовала себя словно в стороне от всего происходящего.

– Возможно, Мими знала, что мы с тобой в этом деле бесполезны, и просто организовала все сама.

Мама хрипло рассмеялась:

– Очень в ее стиле.

Мистер Гомез и остальные viejitos подошли ко мне, прорываясь сквозь окутавший меня туман. Они были словно вновь обретенный коллективный abuelo. Горло у меня перехватило, когда воздух наполнился запахом их одеколона и сигарного дыма. Они разлили ром, чтобы выпить за нашу семью, и даже мне вручили крошечный стаканчик.

– За Мими, – серьезно и скорбно провозгласил мистер Гомез. – Передай нашей родине… – Он умолк, и, когда попытался продолжить, эмоции не дали ему проронить ни звука. Он потряс головой и попытался еще раз, но не смог.

– Передай ей привет от нас, – закончила мама, мягко коснувшись его руки.

Я верила во многое, что невозможно увидеть глазами, но теперь мне предстояло применить эту веру по отношению к человеку, которого я знала и очень любила. Мими умерла, но она до сих пор была столь же неотъемлемой частью меня, как дыхание. Неужели ее душа действительно уже унеслась за много миль и лет отсюда? Теперь я больше ничего не могла о ней узнать.

Я незаметно выбралась на улицу и увидела, что по дорожке к дому идут мои друзья. Бенни нес букет подсолнухов, а Алекс – коробки с выпечкой. Ана и Майк очень старались не заплакать, но, как только они увидели меня, эта война тут же оказалась проиграна. Следом шел Оскар. Он был в темных джинсах и черной футболке, как и всегда, но в этот раз они не выглядели полинявшими, заляпанными краской или покрытыми древесной пылью.

Он посмотрел мимо меня:

– Сочувствую твоей утрате, Лилиана.

– Спасибо, – ответила мама, которая теперь стояла рядом. Она взяла меня за руку, и Оскар бросил взгляд на меня. Он слегка улыбнулся, и они с мамой обменялись долгим взглядом.

– Я уже видел. Потрясающе. Он как вылитый. Кстати, это навело меня на мысль, и… – он посмотрел на часы, – мне нужно кое-что вам обеим показать. – Не сказав больше ни слова, он повернулся и пошел обратно.

Я не поняла ничего из того, что он говорил. Посмотрела на Майка, и тот вздохнул:

– Он забыл добавить, что вы должны пойти за ним.

Мы с мамой так и сделали, мои друзья тоже, а потом, из любопытства, собравшиеся в нашем доме тоже потянулись за нами. Пока мы шли по улице, наша компания все разрасталась.

– Что тут такое? – С той стороны улицы к нам подбежал Дэн, поправляя галстук. Малкольм подошел следом за ним, с коляской.

– Мы как раз шли к вам.

Оба они были в темных костюмах. Дэн сжал мое плечо, а Малкольм крепко обнял.

Мы уже почти добрались до площади, и я бочком подобралась к маме:

– Когда отец погиб, тоже так было?

– Ну, все были совершенно шокированы и отправили кучу народа на поиски. Но когда обнаружили лодку, то все потеряли надежду. Уже нельзя было ничего сделать, и мне тоже пришлось перестать надеяться, иначе я оказалась бы погружена в себя в тот момент, когда нужна была тебе больше всего.

Людей становилось все больше – нас догоняли все новые и новые.

– Ты смирилась и продолжила жить дальше. Из-за меня?

– Из-за… – Мы обе вспомнили наш последний разговор с Мими, и мама снова взяла меня за руку. – Из-за любви.

Буря не прошла бесследно. Мы дошли до сквера, где землю устилало одеяло нежно-белых лепестков. Конечно, весенние цветы были слабыми соперниками для бушующего дождя и ветра. Вся наша процессия взбивала лепестки, пока мы шли вслед за Оскаром в самый дальний угол сквера – туда, где совсем недавно возвышался шатер Мими. Теперь там стояла новехонькая скамейка. Сперва я ничего не понимала, но потом увидела памятную табличку, на которой стояло имя abuela.

В память о Милагро Сантос

Нашей Мими,

целительнице Порт-Корала

Я не могла выговорить ни слова. Мама вся напряглась и сжала мою руку.

Оскар молча стоял рядом со скамейкой. Майк вышел вперед.

– Он работал над ней со вчерашнего дня. Очень здорово, что он успел ее закончить, хотя садиться на нее я бы, пожалуй, не пробовал. Скорее всего, лак еще не высох. – Он с гордостью улыбнулся, глядя на Оскара, и тот сложил руки на груди. – Но вообще в будущем мы хотим разбить здесь маленький сад. Буйный и неукротимый, как сама Мими.

Оскар пожал плечами, но уголок его рта поднялся вверх, когда он бросил взгляд на маму.

Шатер исчез, унося с собой ту волшебную ночь. Но эта скамейка будет стоять здесь всегда.

Здесь не Куба и не родная ферма Мими. Столь многого она была лишена, но, несмотря ни на боль потери, ни на ревущее море, она смогла добраться до берега с моей матерью на руках, и ее история не прервалась. Она смогла многое сделать и своей жизнью оставила след.

– Спасибо, – прошептала мама, обращаясь сразу ко всем.

Здесь будут свободно расти цветы. Они будут проклевываться из земли, цвести, умирать и снова возрождаться, а эта скамейка в будущем пригласит вас присесть и остаться здесь подольше. А за спиной будет шуметь море, поэтому можно представить себя где угодно. А еще можно просто жить здесь и сейчас, в Порт-Корале, где тихо поет ветер и растут дикие цветы.

Домой мама решила идти долгой дорогой.

Я думала, она просто не хочет ни с кем говорить, но, когда мы подошли к старой пожарной станции, я поняла, что имел в виду Оскар.

– Ты ее закончила!

Рисунок на стене был готов. Ярко-синие волны встречались с небом цвета индиго, а посреди, между ними, качалась простая лодка. Изогнутый белый парус переходил в пушистое облако. А на носу стоял загорелый мальчишка с черными волосами и лучезарной улыбкой. Он выглядел счастливым, полным сил и бессмертным. На борту было написано название его лодки: «La Rosa».

– Его лодка правда так называлась?

Мама с улыбкой кивнула.

– Это Рики придумал так тебя назвать. Мне казалось странным называть ребенка в честь лодки, но он считал, что это отличная идея и доброе предзнаменование. – Ее смех имел оттенок каких-то старых переживаний. – Мама думала, что это плохая примета, но она тогда обо всем так говорила. И мне хотелось хотя бы здесь исполнить его волю.

– Я не знала.

– Похоже, я так ничему и не научилась на примере Мими. – Мама вздохнула. – Но я не хочу, чтобы о нем забыли или он превратился в призрак, о котором нельзя упоминать. Это будет несправедливо по отношению к тебе, ко мне и к нему.

Я пожалела о каждом вопросе, который я так и не решилась задать Мими. И я больше не совершу этой ошибки никогда в жизни.

Прошла неделя, и Мими вернулась домой.

В доме каким-то чудесным образом стало еще тише, чем раньше. Последние несколько дней мы провели, питаясь едой навынос из bodega, а в остальное время лежали, свернувшись калачиком, на диване и смотрели самые добрые фильмы, которые только смогли найти. А по ночам сидели снаружи, наблюдая за звездами и размышляя о том, что происходит после смерти. Ответов у нас не имелось, но иногда налетал порыв ветра с запахом лимонных цветов, и это было лучше, чем ничего.

Мы стояли в прихожей, держа урну с останками Мими.

– Что теперь? – спросила я.

Я хотела, чтобы мать дала мне хоть что-нибудь: направление, цель, уверенность в том, что мы это переживем. Она понесла прах своей матери вперед по коридору. Я пошла за ней. Она вошла ко мне в комнату и остановилась перед алтарем.

Мама протянула мне урну. Я помотала головой. Дала понять, что не могу.

Дедушка смотрел на нас с фотографии, как обычно. Но сейчас он словно глядел немного выше объектива. Интересно, так было всегда? Он улыбался, глядя на что-то. Или, может быть, на кого-то? Кого увидел после долгой разлуки…

Дрожащей рукой я взяла тяжелую урну. Это место всегда меня успокаивало и приводило в чувство, но сейчас, наоборот, я ощущала слабость. Впервые за долгие годы почитания у этого алтаря своих предков я собиралась поставить на него кого-то, кого я знала. Теперь моя abuela будет смотреть на меня только с фотографии – она здесь, в этом пепле, а не на кухне, помешивает суп, вливая в него свою любовь, или наливает в бутылочку настойку для детских десен. Ее больше нет в оранжерее, где она ухаживала за своими растениями и бесконечно разыскивала меня между листьями. Больше она не шаркает тапочками поутру через коридор, чтобы сообщить мне о наступлении нового дня. Сейчас она была у меня в руках, а скоро будет здесь, на алтаре, и это означает, что она правда ушла навсегда.

Я упала на колени и сквозь слезы поставила урну бабушки рядом с фотографией своего дедушки.

– Надеюсь, она нашла его, – через силу прошептала я.

Мама села рядом со мной. Она положила ладонь на урну, а потом нежно провела пальцем по фотографии моего отца.

– Я тоже.

И две последние оставшиеся в живых женщины семейства Сантос упали в объятия друг друга, оплакивая свой дом.

Глава 33

На следующее утро, в свете мягкого солнечного света, я поехала на скейте в bodega за завтраком навынос – как теперь делала каждый день. Но за окошком никого не было. Ни следа семейства Пенья. Я встала на носочки, и меня окутал знакомый запах еды – бекон, яичница, обжаренные в масле тосты. Я вошла внутрь, чтобы окликнуть мистера Пенью, но меня удержал низкий и тоскливый звук трубы.

С каждой нотой сердце все больше сжималось. Я посмотрела на viejitos. Они, как обычно, сидели за своим столом; мистер Гомез поймал мой взгляд и серьезно кивнул. Мелодия оборвалась на тоскливой, разрывающей сердце ноте, и через мгновение появился мистер Пенья. Он явно не ожидал меня увидеть и посмотрел на часы. Я знаю, что тоска заставляет все в мире идти немного иначе, в том числе время. Не сказав ни слова, он приготовил два завтрака. Я в очередной раз попыталась с ним расплатиться, но денег он не взял. Тогда я просто поблагодарила и собралась уходить, но он окликнул меня:

– Роза!

Я удивленно обернулась.

– Да?

– Она была одной из лучших, кого я знал.

Я оказалась еще не готова к употреблению прошедшего времени и просто кивнула.

– И я.

Он занялся своим делом, а я поехала домой, размышляя о том, скольким еще людям моя бабушка дарила ощущение дома.

Мама была в комнате Мими – поглаживала керамические статуэтки, открывала маленькие аккуратные ящички, ища следы своей матери в воспоминаниях, которые пробуждали эти разбросанные вещицы. Или, может, ей хотелось таким образом как бы услышать ее прощальное напутствие. Я всю жизнь знала их вечными антагонистами с набором противоположностей, они были словно два конца магнита, которые вечно обречены противостоять друг другу. Но теперь, когда полюса Мими больше не было, понадобится ли маме уезжать? И в этом случае останется ли наш дом домом? Я не хотела, чтобы и Порт-Корал мы тоже потеряли.

В оранжерее висели все те же связки трав, высыхая для дела, которое никогда не будет выполнено. Я открыла окно, чтобы впустить свежий ветер, и прислушалась к тихому звону колокольчиков. Земля в горшке с лемонграссом пересохла. Я взяла металлическую лейку, и вдруг на меня внезапно накатила тоска по Мими. Я уронила лейку, закрыла лицо руками и заплакала.

Мне так о многом хотелось ее спросить.

– Подскажи мне, что делать, – молила я, прижимая руки к груди и пытаясь сосчитать количество вздохов.

Эти мучения никогда не прекратятся. Со временем будет только хуже. И чем больше часов пройдет с этого момента, тем дальше я буду от нее.

У меня не было никаких сил с этим мириться. Мне хотелось заключить сделку с судьбой. Заснуть и снова проснуться тем утром после фестиваля. Тогда я смогла бы вовремя найти ее и спасти, чтобы всего, что было дальше, не случилось. Я могу все исправить.

«Я могу все исправить, просто позволь мне все исправить, просто позволь мне…» – бормотала я и вдруг увидела на столе перед собой стопку монет. Я пересчитала: четыре. А те три, что я нашла в ночь ее смерти, так и лежали у меня в кармане. Я носила их с собой из-за отчаянной надежды на что-то, чему даже не могла подобрать слов. Итого семь. Этого достаточно для приношения.

Я пулей вскочила со стула и помчалась за своим скейтом. Изо всех сил я спешила к набережной, потом – дальше. А после я взяла в руки свой скейт и впервые в жизни ступила на песок.

Налетевший ветер чуть не сбил меня с ног. Моя abuela научила меня внимательно прислушиваться к миру вокруг. Порой ответы можно найти в разложенных картах или чайных листьях на дне старой кружки. А иногда – в порыве ветра или убывающей луне.

А иногда они в том, чего ты больше всего боишься.

Я уронила доску на песок и пошла вперед по пустому пляжу, а потом стащила обувь. Босиком я дошла прямо до кромки воды. Теплая вода лизнула мои ноги, и я от неожиданности вздохнула.

Я стиснула семь пенсов в кулаке. Море. Я ступила в море. Я вошла в воду чуть глубже.

Еще одна волна разбилась о берег и потянулась ко мне, омывая щиколотки. В ушах застучало, кровь прилила к лицу. Кислород, – подумала я. Вода, кровь, огонь. Я вошла в воду по колено, и она теперь доставала до края моей юбки. Уверенным движением я подтянула ее выше, и удивленный смешок вырвался из моего горла.

Я впервые в жизни вошла в море, но это было словно возвращение. Я подумала о матери и бабушке – их образы молнией вспыхнули у меня перед глазами. Я хотела знать, что на той стороне. Желала найти то, что потеряно. Хотела знать, куда двигаться дальше. Я знала старые молитвы, но сейчас стояла в море с пустыми руками – у меня не было ни фруктов, ни меда. Я могла принести в жертву лишь собственное сердце, смирение и эти монеты. И даже язык мой теперь был чужим.

Теперь вода уже доходила до талии. Я закрыла глаза и бросила монеты подальше в воду. Я была одна – и бескрайний океан, на горизонте встречавшийся с небом.

– Роза! – услышала я.

– Мими? – Я закричала и огляделась вокруг, но увидела только Ану, которая стояла на берегу и размахивала руками. – Что? – спросила я, перекрикивая бушующий океан.

– Обратное течение!

– Что-что?

Но она не успела ничего объяснить. Какая-то невидимая сила накрыла меня, крепко схватила и куда-то поволокла. Проглоченная жестоким морем, я билась и боролась за глоток воздуха, но ничего не получалось, и вместо кислорода мое горло наполнилось страхом. Я колотила руками, но не понимала, в каком направлении двигаюсь.

И удерживать дыхание я больше не могла.

Где-то впереди забрезжил свет. В груди у меня горело, я двинулась навстречу, и через мгновение кто-то схватил меня и вытащил на поверхность. Я глотнула воздуха и оказалась лицом к лицу с мокрой насквозь Аной-Марией.

– Ты что, не видела красный флаг?! – заорала она, вытаскивая меня на берег.

Я огляделась вокруг и действительно его заметила. Он что-то означает? В итоге я зашла гораздо дальше от берега, чем думала.

– Вот дерьмо.

Ана тяжело дышала, так как только что тащила меня на буксире, но все же рассмеялась:

– Мне кажется, я никогда не слышала, как ты ругаешься.

Она аккуратно обняла меня за талию, и мы вместе пошли к берегу, пробираясь сквозь волны. Вся дрожа, я мешком свалилась на песок, пытаясь отдышаться. Потом перевернулась на спину и посмотрела на Ану.

– Я жива, – потрясенно выговорила я.

– А еще ты должна мне новый телефон, – сообщила Ана. Ее промокшие джинсы и футболка липли к телу. – Что на тебя нашло? Ты не так уж хорошо плаваешь, с каких пор ты заходишь в море?

– Не знаю. – Тоска совершенно лишила меня сил, и я валялась на берегу, мокрая, как котенок, и измазанная песком. Я прищурилась, глядя на солнце. – Это невыносимо!

Ана не сказала, что сочувствует моей потере или что понимает меня. Она просто упала рядом, оперлась на локти и подняла лицо навстречу солнцу.

Я некоторое время молчала, а потом все же решилась задать вопрос, который преследовал меня, словно гневный призрак:

– Как ты думаешь, я по-прежнему кубинка?

Ана потрясла головой:

– Я прогуливаю школу, и сейчас еще слишком рано для таких вопросов. – Потом она вздохнула, пораженная моей прямолинейностью, и села, чтобы вытрясти воду и песок из волос. – Ясное дело, ты по-прежнему кубинка. Ты не перестаешь ею быть из-за того, что кто-то… – она тревожно взглянула на меня, – …ушел.

Я смотрела на горизонт. Там, где море сливалось с водой, словно мелкие точки, покачивались лодки.

– Я поставила себе все эти условия. Если я буду лучше говорить по-испански. Если я поеду учиться на Кубу. Если Мими сможет вернуться на родину. Но теперь ее больше нет, и я ничего не знаю. Может, все это пропало вместе с ней.

Мими была моей родиной, а теперь ее больше нет. У меня нет карты, и я не могу вернуться.

– Мой папа как-то сказал, что хочет быть похоронен на Кубе, – сказала Ана, пожав плечами и играя с кончиками своих волос. Ее явно пугали такие рассуждения, но она старалась не подавать виду. – И в его словах было такое сожаление. Как будто он всегда будет мечтать о той жизни, которую ему не удалось прожить. – Она подобрала палку и провела линию на песке. – Жить в диаспоре странно. И в изгнании тоже. Конечно, живя на такой стороне, мы становимся другими, но разве это плохо?..

Я подумала о поколениях предков по женской линии, живущих во мне. Об их тоске и мечтах. О том, сколько раз они сидели так же, как и я, думая о своих бедах. Их голоса будут жить во мне, их кровь – бежать по моим венам вне зависимости от того, где именно на карте я нахожусь. Солнечные лучи согревали мое лицо.

– Кстати, тебе уже рассказали? Мы собрали нужную сумму.

Я вскочила.

– Серьезно?!

Я настолько выпала из жизни, что даже не поинтересовалась итоговым сбором после фестиваля.

– Ага. Университет одобрил программу, и торги отложили. Джонас сказал, что первая группа университетских ботанов прибудет сюда уже летом.

– Вау.

Чувство облегчения упрямо прорывалось сквозь всепоглощающую скорбь. Отсюда было видно бухту, где кипела работа. Глядя на муравьиную суету на пристани, я вся наполнилась чувством головокружительного ожидания. Мне хотелось увидеть, как здесь все начнет меняться и какие новые возможности это откроет. Хотя бы на первое время – а может быть, и на долгие годы вперед – мы что-то сохранили. Город останется жить, а возможно, и станет еще сильнее.

– Пожалуй, стоит почаще выбираться на пляж.

– Да уж, твое появление наделало шума! – Ана потянулась и скрестила вытянутые ноги. – Ты уже выбрала университет?

Я расхохоталась, довольно громко и лишь немного с грустью.

– Я вообще не знаю, чем теперь хочу заниматься, – сказала я. – Я была так во всем уверена, а теперь просто… очень устала.

Любое действие было безумно сложным, и попытки мыслить, несмотря на этот туман, лишь еще больше выматывали.

– Ляг вздремни, тигренок. – Ана прикрыла глаза. Казалось, ей очень нравится лежать здесь и греться на солнце, которое постепенно высушивало ее волосы и одежду.

Мне не хватало прежней уверенности. До того как программу стажировки на Кубе отменили, все было четко и ясно.

– Мими всегда говорила, что никогда не видела такого синего моря, как на Кубе.

Ана согласно хмыкнула.

– Папа тоже так говорит. Видимо, все дело в Карибском море.

Мне так сильно хотелось его увидеть. Но еще больше, невыносимо сильно, мне хотелось, чтобы Мими могла снова это сделать.

Вдруг сердце заколотилось как бешеное. Впервые со дня смерти Мими в мое сознание ворвалось чувство, которое привело меня к мысли: я знаю, что делать, – и часть тумана рассеялась. Я хорошо знала это чувство. И мне его очень не хватало.

Ана уже почти задремала, когда я запрыгнула на нее сверху и порывисто обняла.

– Спасибо, – с чувством прошептала я ей в ухо.

– За что? – Она зевнула и потрепала меня по плечу.

– Что нашла меня. – Я вскочила на ноги и схватила свою доску. – Мне надо бежать. Давай потом увидимся.

– Только не ныряй больше в море, балда, – крикнула она мне вслед, но я слышала в ее голосе нотки веселья.

Я мчалась домой, и вода, капая, стекала у меня с волос и с одежды. Пробегая мимо площади, я чуть притормозила. Золотая черепаха так и стояла на своем постаменте рядом с памятной скамейкой Мими. Я потрогала и то, и другое на удачу.

– Роза! – хором крикнули viejitos. – Qué pasó? Куда ты?

Но я не остановилась. Я без остановки домчалась до дома и распахнула дверь. Мама подняла голову: она сидела за столом, и раскрытая музыкальная шкатулка перед ней играла мелодию.

– Мы едем на Кубу! – объявила я, и шкатулка со стуком захлопнулась. – И берем Мими с собой.

Глава 34

– Что?! – воскликнули все хором.

В тот же день, ближе к вечеру, у нас в гостиной сидели Ана, миссис Пенья и Малкольм. Мама вместе с Пенни отошли к окну, давая мне возможность побыть со своей здешней «семьей».

– Мы с мамой завтра летим на Кубу, – повторила я.

Ана наклонилась вперед:

– Боже мой, Роза, так ты просто пыталась туда уплыть!

– Что? Нет, конечно. Ну, может, в метафорическом смысле.

Ана повернулась к своей матери:

– Может, поговоришь с ней? У тебя есть паспорт? Мы должны поехать с ними!

– Тебе надо ходить в школу, – возразила та. Она устремила взор на мою мать: – Ты правда поедешь?

Мама кивнула. Было такое чувство, словно они говорят о чем-то своем, непонятном окружающим. Когда они находились в нашем возрасте, даже помыслить о том, чтобы отправиться на Кубу, было нельзя.

– Я ничего не понимаю, – сказал Малкольм, уперев руки в бока. – Почему ты едешь так внезапно? И на сколько? У тебя еще три недели занятий, и… – Тут вдруг на него снизошло озарение, и он опустил руки: – Мими.

Ее имя повисло в воздухе. Здесь, в комнате, где все пропитано ею, вспоминать ее – все равно что произносить молитву.

– Всего на несколько дней. Честное слово, я пропущу всего пару заданий.

Он вздохнул, ласково и внимательно посмотрев на меня:

– Роза, это же последний семестр. Я беспокоюсь о другом, да и тебе тоже стоило бы.

Открылась дверь, и ворвался Дэн в рабочей форме.

– Да, знаю, я опоздал, но введите меня в курс дела.

– Роза едет на Кубу, – сказал Малкольм.

Дэн ухмыльнулся:

– Ну наконец-то!

Следующим утром, еще до рассвета, я положила на кухонный стол наши авиабилеты и свою сумку. В ней был мой блокнот и записная книжка Мими. Мне хотелось взять с собой все ее вещи, но эти оказались наиболее важными. С осторожностью я завернула урну Мими в один из ее шелковых шарфов. На кухне было так тихо – ни звона браслетов, ни шарканья ее домашних тапочек. Больше нет ни мыла из перечной мяты, ни воскресных благовоний из шалфея. Окошко в прачечной теперь было закрыто – не знаю, откроется ли оно когда-нибудь снова.

Оставалось одно последнее прощание.

Алекс сидел на корме своей лодки с чашкой кофе и смотрел, как я иду по пристани в его сторону. Солнце еще вставало в небе цвета розового лимонада, и в бухте по большей части было тихо. Дойдя до лодки, я обратила внимание на все новые принадлежности Алекса, разложенные по палубе. Он готовился к большому путешествию. Я сунула руки в карманы, боясь подходить слишком близко. «Видишь, я его отпускаю, – хотелось закричать мне. – Пусть с ним все будет хорошо».

– Я уезжаю на Кубу, – сказала я.

Он смотрел на веревку, которую крутил в руках.

– Да, viejitos сняли об этом большую сторис в Инстаграме. Они хотят отслеживать весь ваш маршрут. – Он поднял свой телефон. – И, кстати, три минуты назад они написали, что ты идешь сюда.

– Боже, ну они и неугомонные. – Я обернулась через плечо. – На самом деле у нас нет четкого плана, – призналась я. – Когда ты вдруг понимаешь, как быстро все может закончиться, это иногда приводит к принятию импульсивных решений. А потом мы просто пришли к выводу, что не будем от них отказываться.

Я улыбнулась, но моя улыбка исчезла с ближайшим порывом ветра. Мне хотелось сказать что-нибудь значительное, какие-то важные слова, чтобы он знал, как много для меня значили те события, что мы пережили вместе. Сейчас моим внутренним топливом были скорбь и сомнение, но, посмотрев на него, я вспомнила, как радостно смеялась в лицо ветру и верила в то, что все возможно.

Он наклонился, а потом снова поднял голову и посмотрел на меня, и его смущенный взгляд потеплел, как обычно. Мне захотелось просто забыть обо всем, позволить ему схватить меня в объятия и умчаться прочь отсюда. Я знала нужные слова, но, стоя тут, рядом с пустой шлюпкой, не могла их произнести.

– Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, Роза.

– Я тоже.

Он встал на ноги и взял что-то со стола. Мы вместе стояли на пристани. Мне так сильно хотелось к нему прикоснуться, что было почти физически больно стоять неподвижно. Он мгновение колебался, а затем еще раз протянул мне свою карту.

– Алекс… – Я непонимающе посмотрела на него.

– Это всегда было твое путешествие. Благодаря тебе маршрут изменился, но я не думаю, что это плохо. Потому что я тоже изменился. – Он дернул плечом, все еще держа в руках карту. – Просто сделай мне одолжение и взгляни на нее еще раз, когда приедешь. И увидишь, какой большой путь преодолела. – Карта так и висела в воздухе между нами.

Я взяла ее, и наши руки на мгновение соприкоснулись. От этого прикосновения внутри меня что-то дрогнуло, и я еле заметно вздохнула. Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, а затем отвернулись. Я посмотрела на карту и заметила, что она чем-то перевязана. Его шнурок.

– Нет, я не могу это взять! – испугалась я.

Он так долго его хранил, и это много для него значило. Я начала стаскивать шнурок.

– Это один комплект, Роза. Шнурок и карта. Ты собираешься отправиться в большое путешествие и, если тебе станет страшно – в самолете или потом, когда вы приземлитесь, – просто посмотри на карту, шнурок и вспомни о том, что ты – отличный мореход.

Я хотела развернуть карту, но он удержал мою руку:

– Не сейчас.

Я улыбнулась. Его подарки малы, но очень существенны. Как и сам Алекс. Последние несколько дней нас изменили. Я снова сложила карту и сунула ее в карман, а шнурок повязала на запястье, как браслет. Алекс с явным удовольствием улыбнулся.

– Ну вот, теперь мне тоже хочется сделать тебе какой-то подарок, – сказала я, глядя на ящики, которыми была заставлена лодка.

– Ты уже его сделала. Ты была моим напарником.

Я рассмеялась. Такое чувство, что со дня регаты прошло сто лет.

– Где ты сегодня, Роза? – спросил он.

Я улыбнулась, хотя в глазах у меня стояли слезы, размывавшие самый восхитительный рассвет и самого восхитительного пекаря хлеба и моряка, которого я только знала. Я буду так по нему скучать! Без Мими я даже не знаю, вернусь ли еще в Порт-Корал, как и когда. В конце лета я уеду, но, возможно, когда-нибудь снова окажусь здесь и увижу его на пристани. Он посмотрит на меня и улыбнется, и мы вспомним эту весну со вкусом мандариновых карамелек, которая закончилась слишком быстро.

Я прищурилась, поглядев на солнце, и сказала:

– Я собираюсь пересечь океан.

После стольких переживаний из-за возможных проблем самым серьезным вопросом оказалось наличие какого-то листочка бумаги. Паспорт у меня уже имелся – я ведь готовилась к программе стажировки, – но ехать на Кубу в качестве туристов было нельзя, поэтому следовало придумать другую цель путешествия. Правила постоянно менялись, вводились новые ограничения, имелся целый список мест, где нам было не положено останавливаться, покупать вещи или еду. А на самой Кубе придется пользоваться сразу двумя валютами: одна – для местных, другая – для кубинцев. Тем не менее поездка стоила всех этих мучений. Сами граждане Кубы практически лишены возможности путешествовать по стране, поэтому я могу все это пережить.

– Ты правда думаешь, что можно поставить в паспорт отметку «семейный визит»? – поинтересовалась я, глядя на въездную визу и в панике вспоминая, как пишется мое имя. Если я заполню что-нибудь неправильно, придется покупать новую и выкладывать еще одну сотню долларов. Моя коробка со сбережениями трещала по швам.

– Да. Просто наша семья едет вместе с нами, – сказала мама. С оформлением своей визы она уже справилась. – Выпьем кофе перед посадкой?

– Что? У нас нет времени. – Я посмотрела на часы и поставила галочку в графе, пробормотав молитву. На самом деле у нас в запасе было десять минут, если свериться с расписанием, которое я составила. У пункта регистрации не было очереди, и мы уже сдали в багаж единственный чемодан с гигиеническими принадлежностями, которые, как я читала, нам понадобятся, особенно за пределами Гаваны. Такие вещи, как обувь, зубные щетки и тампоны.

– Еще рано. И к тому же ты внесла в расписание кофе перед полетом. Ты это дважды подчеркнула.

– Да, но запас времени не бесконечен. Нам нужно всегда быть впереди. – Я поправила рюкзак. Чемодан у нас был только один, внутри – урна Мими и гигиенические принадлежности. Я представила себе, как предлагаю их кому-то, и меня опять охватила паника. – Я слишком плохо знаю испанский! – Мама рассмеялась. – Я всегда отвечаю по-английски и не всегда могу перевести то, что мне говорят!

– Да, для билингва это нормально. Ты справишься. – Она огляделась вокруг, проверяя вывески. – Тебе нужен кофе еще больше, чем мне. Идем.

Мы взяли кортадо и пошли к гейту. Пока мы сидели там и ждали объявления о посадке, я снова зарядила телефон, а мама каждые пару минут похлопывала меня по колену.

– Ты так часто им дергаешь, как будто сама собираешься взлететь.

– Не забудь, в аэропорту нас будет ждать Педро, – сказала я, выудила блокнот из рюкзака и еще раз проверила список. Потом вычеркнула запись «Выпить кофе».

– Я помню. – Мама листала журнал. – Из casa particular[89].

– Классно, что они нормально относятся к тому, что у них дома останавливаются незнакомые люди.

– Большинство кубинцев получают меньше 20 долларов в месяц, а от туристов неплохой доход, – сказала она.

Я опять начала стучать ногой, и мама погладила меня по колену.

Когда наступила посадка, я переключилась в школьный режим: встань в очередь, слушайся указаний, жди. Это было практически облегчением, но не успела я оглянуться, как оказалась на своем месте в самолете, державшем курс на Карибы. Пилот объявил пункт назначения, но мне до сих пор не верилось. Хотелось как-то зафиксировать этот момент. Я, Роза Сантос, сижу в самолете, который направляется в Гавану.

Мама уже болтала с пожилой соседкой по креслу. Я посмотрела в окно и стала наблюдать, как самолет медленно выкатывается на взлетную полосу. Когда мы начали взлетать, я стиснула медальон Caridad del Cobre, который теперь носила на шее.

Мама схватила меня за другую руку. Я ожидала увидеть на ее лице легкую улыбку, но глаза ее были закрыты, а челюсти стиснуты. Я сжала ее ладонь, и, не открывая глаз, она проговорила:

– Сколько я ни путешествовала, а океан никогда не пересекала.

От удивления я даже перестала бояться.

– Но ведь у тебя уже был паспорт![90]

Я понятия не имела о том, куда она ездит, но готова была поставить все на то, что и за морем она не раз бывала.

Она осторожно, размеренно вздохнула.

– Мне всегда хотелось быть смелой… или демонстративно непокорной. Но всякий раз, когда я об этом думала, то представляла, как в самолет попадает молния, а потом сообщают, что твое тело не нашли. – Она наконец посмотрела на меня и снова сжала мою руку.

Я была так сосредоточена на собственной мечте о Кубе, что даже не задумывалась, что это значит для нее. Я подняла ее руку к губам и поцеловала костяшки пальцев:

– Вот моя бесстрашная мать наконец возвращается туда, где впервые пробудилась к жизни.

Она медленно выдохнула и чуть улыбнулась:

– Всегда такая поэтичная. – Но наконец немного расслабилась.

Атмосфера в самолете была напряженная. Большинство людей радовались предстоящему отдыху, но некоторые тоже везли с собой свои призраки. Перелет был очень короткий; внизу уже виднелось Карибское море. Эти голубые просторы заставили меня вспомнить об Алексе. Я прикоснулась к шнурку на своем запястье.

Когда внизу наконец появился остров, я приложила ладонь к стеклу, жадно разглядывая дороги, гроздьями разбросанные поселения и невероятное количество зелени.

Капитан самолета сообщил, что мы приземляемся в международном аэропорту имени Хосе Марти.

С самолета я сошла словно в каком-то тумане. Я перемещалась между очередями, пытаясь что-то разглядеть через головы стоящих впереди людей, и сердце гулко стучало. Я спустилась по ступенькам; язык и царившая повсюду жара были мне знакомы. Пальмовые деревья, бетон. Пятна зеленого и коричневого. Пейзаж был вполне привычный. Даже шум и хаос аэропорта казались знакомыми. Вокруг звучало гораздо больше испанской речи, и отовсюду просто пахло Кубой, но по большому счету все это не так уж сильно отличалось от Флориды.

Мы забрали свой чемодан и вышли наружу, оказавшись в компании других путешественников и ожидавших машин. Там мы нашли пожилого темнокожего кубинца, державшего в руках лист бумаги с нашими именами.

– Hola, – сказала я, широко улыбаясь от волнения.

Его глаза потеплели:

– Liliana y Rosa Santos?[91]

На раскатистом испанском, звучавшем очень по-домашнему, он поприветствовал нас на Кубе и повел к своей машине. Это оказался старенький синий «кадиллак». Педро открыл нам двери и помог с багажом. Он выехал на дорогу, и теплый соленый ветер принялся трепать мои волосы. Сквозь помехи и треск по радио пробилась румба. Радость в моей душе пересиливала страх.

Пока мы ехали к Гаване, мама, прогнувшись вперед, между спинками кресел, расспрашивала его о селениях, мимо которых мы проезжали. За окном все выглядело точно так же, как где-нибудь в глубине полей Флориды, но все равно у меня в голове билась мысль: «Ты на Кубе!»

Я смахнула волосы с лица. Педро сказал то, чего я не поняла, и улыбнулся мне в зеркало заднего вида.

Мама перевела:

– Мы специально едем по дороге с красивым видом.

Мы проехали вдоль стены, отделявшей город от моря. В нее, не переставая, бились огромные волны, одна за другой. Тротуар рядом с этим местом был мокрым насквозь. Я высунулась из окна и полной грудью вздохнула. Педро с теплотой рассмеялся.

Он привез нас к своему дому в центральном районе Гаваны. Это было трехэтажное желтое здание с балконами на двух верхних этажах, а здания по бокам были разных цветов: одно – зеленым, а другое – серым. Дверь нам открыла пожилая женщина.

– Mi esposa, Marisol[92], – представил ее Педро. Его жена подошла и поздоровалась. Услышав испанский моей матери, она обняла нас, как родственников, которых давно не видела. Градом посыпались вопросы: кто были наши предки, в какой части Кубы они жили, когда уехали и как нам живется во Флориде. Я была рада, что мама рядом, – мой собственный испанский казался мне неуклюжим и слабым, хотя я почти все понимала. Марисол показала нам дом; плитка, убранство и открытые повсюду окна выглядели до боли знакомыми.

Она провела нас в комнату на втором этаже. Здесь стояли две кровати и небольшой холодильник. Мама пошла с Марисол пить кофе, а я вышла на террасу и взглянула на голубое небо, здания и море внизу. Теплый бриз поглаживал мою кожу. Я смогла. Я добралась до другой стороны. Я поставила урну на маленький металлический столик и положила сверху ладонь, мечтая о том, чтобы мы приехали сюда раньше. Чтобы моя abuela стояла рядом со мной. Чтобы теплый ветер ворошил ее волосы, а она закрыла бы глаза, чтобы его вдохнуть. И, когда она снова открыла бы их, ничего бы не исчезло.

Я хотела ощущать ее рядом и знать, что у нее все хорошо.

– Мой дом – ваш дом, – из-за моей спины сказала Марисол по-английски, и я вздрогнула. Она посмотрела на урну, и в ее взгляде отразилось понимание. Я не первая, кто привез кого-то с собой, – и не последняя.

– Gracias[93], – серьезно и проникновенно ответила я.

Глава 35

– Хватит уже писать, – сказала мама.

На завтрак были яйца, хлеб и нарезанные бананы. Масла не подавали, и порции были небольшие, но невероятно вкусные. В Гаване мы оставались всего на день, а потом собирались найти какой-то способ отправиться на запад, в Виньялес, туда, где когда-то была ферма родителей Мими. Но что делать дальше, ни я, ни мама не знали. У нас было всего три дня, и возникло такое чувство, что мы ждем какого-то знака от Мими, чтобы она сообщила нам, что делать. Развеять пепел по ветру? Забрать урну назад в США? Мы словно мчались на крыльях своей скорби.

– Сегодня мы едем в Старую Гавану, – сказала я. Мне хотелось своими глазами увидеть те улицы, которые Мими связала воедино в своем удивительном шатре в нашу последнюю ночь.

– Solamente en español[94], – сказала мама, и Марисол расхохоталась.

– Vamos a visitar La Habana Vieja[95], – произнесла я тоном прилежной ученицы, и хозяйка зааплодировала.

Тротуары снаружи были белыми от солнца. Мимо проезжали старые машины и автобусы, наполненные пассажирами. С балконов у нас над головой свисало белье, и дети шумно играли на улицах, пиная почти сдувшиеся мячи. А дети постарше – примерно моего возраста – проходили мимо с ранцами, даже не удостаивая взглядом ни нас, ни других туристов, медленно поворачивающихся, чтобы сделать панорамный снимок улицы.

Я принялась возиться с фотоаппаратом.

– Где мы, Роза?

Я вскинула голову. Неужели она помнит? Ее глаз не было видно за солнечными очками, но улыбка казалась мягкой от воспоминаний. И, несмотря на все препятствия, мы действительно сейчас на Кубе.

Мне хотелось вместить целый семестр – всю жизнь – в один день и увидеть все, что только возможно. Я бы хотела прожить здесь достаточно долго, чтобы стать своей. Чтобы люди, сидящие на ступеньках собственных домов, узнавали меня в лицо как Milagro’s nieta[96] и называли по имени. Желала пойти в университет и немного посидеть на занятиях, а потом попробовать разыскать следы своего abuelo.

«Ты уже здесь, Мими?» – подумала я, крепко сжимая лямки рюкзака.

– Давай найдем где-нибудь карту, – сказала я.

– Ты все еще не бросила идею что-то запланировать, – подтрунивала мама с едва заметной улыбкой. – Давай сначала найдем магазин.

– Но покупать будешь ты. Мой испанский какой-то неуклюжий.

Мимо проехало велотакси, из окон которого высовывались туристы с фотоаппаратами.

– Нормальный у тебя испанский. Может, такси возьмем?

– Что, уже устала, vieja[97]?

Было раннее утро, но уже стало довольно тепло, а днем и вовсе наступит жара.

– Come mierda[98]! – с ухмылкой выругалась она и вдруг рванула вперед по улице.

– Подожди! – завопила я, потому что именно я тащила тяжелую сумку.

– Solamente en español! – бросила она, не замедляя шага. Моя мать неисправима.

Несколько рассыпающихся зданий были обнесены строительной сеткой, а узкие улочки вокруг этой стройки были наполнены людьми. Мы прошли мимо стариков в пластиковых креслах, погруженных в оживленную беседу, детей, которые ссорились из-за какой-то игры, – некоторые в обуви, а другие босиком, – мимо подростков, которые, держась за руки, пропадали в глубине бульваров. Туристов было легко отличить: они позировали на фоне этих старых домов, пытаясь подобрать ракурс получше. Вот группа остановилась, присела рядом и стала делать селфи с женщинами в ярких платьях, курящими сигары. Они просто развлекались, наслаждаясь красотой, не подвластной времени; как только они поймают интернет-связь, выложат эти фотографии, и все будут думать, что именно это и есть Куба. Именно такие фотографии я находила в Интернете, когда, как одержимая, искала о ней все, что только могла. Но сейчас, стоя на этой жаркой тропической улице, я наблюдала за тем, что происходило за пределами этих фотографий. За историями, которые всегда остаются за кадром.

Мама тоже наблюдала за происходящим вокруг. Она сдвинула солнечные очки на лоб.

– Что случилось?

– Не знаю, – сказала я. На улицу свернула еще одна большая группа туристов. Экскурсовод держал над головой красный зонтик. Судя по диалекту, он был местный. – Я так много думала о том, где мое место и смогу ли я здесь чувствовать себя своей. И вот наконец я здесь. – Я отступила в сторону, чтобы дать им пройти. – Но я боюсь, что в конце концов у меня снова окажется больше вопросов, чем ответов.

– Очень на тебя похоже.

Мы купили карту и бродили по городу несколько часов, а потом остановились у небольшого окошка уличной еды, чтобы перекусить. Мужчина за этим окошком нарезал огромный кусок жареной свинины, а потом делал из нее небольшие сэндвичи. Мама купила два, и, пока она расплачивалась, я посмотрела на небольшой цветочный рынок на другой стороне улицы.

Он почему-то казался знакомым, словно я когда-то видела его на фотографии. Мама подала мне сэндвич, уже впиваясь в свой.

Рядом с рынком стояло здание с табличкой «306», на двери которого нарисовали дерево папайи. Точнее, и дверь, и дерево были просто нарисованы на стене, но цвета граффити отличались яркостью и бросались в глаза.

Мама подобралась поближе, и я пошла за ней. В городе, где так много цензуры, все равно цвело свободное искусство. Мама нерешительно подняла руку в направлении нарисованной двери:

– Вряд ли я смогла бы так нарисовать.

В дальнем конце стены за небольшим металлическим столиком сидела пожилая женщина. У нее были заколотые назад темные волосы, а изо рта торчала сигара. С ней никто не фотографировался.

– Estás buscando a alguien?[99] – спросила она.

– Нет-нет, мы просто смотрим, – на автомате ответила я по-английски. Женщина склонила голову, и я тут же покраснела от стыда. Одновременно меня охватила грусть. Это не Мими, привыкшая к нашему двуязычию. – Perdón… – начала я, но она перебила:

– Ничего. – И одарила меня загадочной улыбкой. – Так я тоже могу.

Мама все еще с восторгом разглядывала картину.

Женщина внимательно посмотрела на нее и стряхнула пепел с сигары:

– Вы ищете ее. – Она выдохнула облако дыма.

Мама замерла на месте. Я посмотрела с одной на другую, и во рту у меня почему-то сразу пересохло, так, что было сложно проглотить кусок бутерброда. Внутри вместе с едой перекатывались восторг и недоверие. «Просто подай мне знак».

– Вы ищете чуда, разве нет? – Женщина продолжала курить. Откуда-то вдруг выскользнула тощая рыжая кошка и прижалась к ее ногам. Сердце вдруг яростно застучало. Я боялась отвести взгляд – вдруг кошка убежит или вообще окажется плодом моего воспаленного воображения?

Она снова опустила сигару.

– Я отведу вас.

– Куда? – хрипло спросила мама.

– К ней.

Глава 36

Как оказалось, скорбь и надежда даже очень искушенного в планировании человека могут привести к странным вещам. Например, мы с мамой ехали навстречу заходящему солнцу в кузове грузовика, понятия не имея, куда.

Мама лежала сбоку от меня, растянувшись в кузове, и молчала, с тех самых пор как мы, повинуясь указаниям женщины с сигарой, забрали наши вещи и сели в этот грузовик вопреки всем страшилкам о путешествиях и Аниным любимым подкастам о грабителях и убийцах.

– Ана меня за это убила бы, если бы знала.

Мама, глядя в небо, только фыркнула:

– Ты со своей матерью.

– Вот именно.

Я снова посмотрела через окошко в кабину. По радио играла излюбленная музыка Мими – гуахира, звонкое и наполненное жизнью местное кантри. Голова пожилой женщины, теперь замотанная шалью, покачивалась в такт движению грузовика рядом с водителем.

– Ты правда думаешь, она что-то знает про Tía Nela? – спросила я. Потом продолжила уже гораздо тише: – А то, может, мы скоро действительно встретимся с Мими, если ты понимаешь, о чем я. – Большим пальцем я показала на водителя, а потом сделала ладонью перерезающее движение у своего горла.

– Как пессимистично.

Я моргнула, не веря своим ушам.

– У меня в рюкзаке прах моей бабушки, и я еду в сумерках в грузовике какого-то незнакомого кубинца, мам.

– Латиноамериканцы очень уважают готику.

Город сменился на более сельские окрестности. Мы ехали по пыльной дороге, а мимо проплывали небольшие поселения с одноэтажными постройками, поля и табачные плантации. Мы словно попали в другой мир – мир проселков, полей и зелени. Мама села прямо и тоже огляделась вокруг. Она казалась такой сильной и гордой, словно деревянная статуя русалки на носу корабля, хотя на самом деле совсем наоборот – в кузове грузовика.

– Это что, Виньялес? – Я убрала назад разметавшиеся волосы.

– Думаю, да.

Грузовик вдруг резко дернулся, и мы ухватились за борта, а водитель заглушил мотор.

– Давай постараемся не умереть, – сказала я.

Она кивнула, и мы выпрыгнули наружу. Уже почти стемнело, и одно заднее колесо грузовика было спущено. Женщина вылезла из кабины – ей тоже пришлось прыгать вниз – и проковыляла к нам. Взглянув на колесо, она вздохнула, поблагодарила водителя и повернула куда-то в поле.

– Подождите, а теперь мы куда идем? – сказала я, двигаясь следом.

– Туда, – сказала она.

Внутри меня зашевелилась паника, оставляя во рту тошнотворный привкус. Разум говорил мне, что все это не доведет до добра, но мне отчаянно хотелось верить, что во всем этом есть какой-то смысл. Я могу проявить терпение. По крайней мере, очень постараюсь.

– Там есть дом. – Мама указала вперед. Приземистое желтое здание сияло, словно маяк.

Я вытерла пот со лба.

– Как ты думаешь, они нам помогут?

Дверь дома открылась, и наружу вышла еще одна пожилая женщина. На ней были темные штаны и розовая блуза. Я поправила рубашку и постаралась пригладить растрепанные волосы. А то эта женщина наверняка решит, что мы – туристы, которые тронулись рассудком. Впрочем, при зрелом размышлении так оно и есть. Две женщины тепло поприветствовали друг друга.

Хозяйка дома повернулась к нам и представилась Глорией. Она открыла перед нами дверь и пригласила войти.

Женщина, с которой мы приехали, сказала:

– Этой семье нужно то, что вы привезли. Крепкая обувь, зубные щетки, принадлежности для девочек.

Я устала, проголодалась, и мне хотелось расплакаться. Но еще сильнее мне хотелось верить.

– Как вас зовут?

– No importa[100]. Вопрос в том, поможете ли вы. – И она прошла мимо меня внутрь.

Я подняла глаза и посмотрела на свою мать. На ее лице выражались те же усталость и ошеломление.

– Я тоже не знаю, – ответила она на невысказанный вопрос. – Но Мими бы сделала то же самое.

Я подумала о ее загадочном шатре. Ее записных книжках с ответами, которые она всегда выдавала маленькими порциями. Настойках, которые делались месяцами, и свечах, которые она зажигала только тогда, когда луна была в правильной точке неба.

Мама вздохнула.

– Впервые в жизни мне хотелось, чтобы все было проще. – Она потащила чемодан в дом. – И она еще называла меня колдуньей!

Глория тоже принимала в своем доме туристов, но сейчас гостевые комнаты пустовали. Она показала нам дом, наполненный свежим воздухом. Окна были открыты, сквозь них в комнаты врывался прохладный ветер и открывался потрясающий вид на долину. Она показала нам небольшую спальню в задней части дома с отдельной маленькой ванной.

Все казалось совершенно нереальным, и, поскольку все равно было нечем заняться, я пошла в душ. Когда я вернулась, туда отправилась мама, а я села за маленький стол, чтобы записать в дневник события прошедшего дня. Я в Виньялесе. Вид был словно на картине, но это не компьютерный экран, а реальность. Я поставила урну на стол и открыла окно. Это то место, где Мими появилась на свет.

– Что думаешь? – поинтересовалась я. В ответ только тишина. Естественно, это ведь урна с прахом. Раньше я часто корила себя за то, что мне так легко расплакаться. Но теперь я узнала, что иногда плакать бывает очень приятно. Каждый раз потом я чувствовала себя немного сильнее и упорнее.

Мама вошла в комнату, вытирая волосы. Она остановилась возле меня, глядя в окно на зеленые холмы. Оранжевый цвет неба на закате превратился в ржавую патину.

– Интересно, каково это – быть дочерью фермеров? – спросила она.

Я представила себе, как моя мать девочкой несется по этой долине. Дикой, бурной и неукротимой.

Она наклонилась и поцеловала меня в лоб:

– Но тогда у меня не было бы тебя.

На следующее утро сосед Глории привел трех лошадей.

Я посмотрела на них, потом на нашу пожилую проводницу:

– Вы серьезно?

– Claro que sí[101].

Каким-то образом преодолев гравитацию, она легко вскочила на лошадь. Я удивленно посмотрела на мать, та пожала плечами:

– Guajiras[102].

Мы сели на своих лошадей и затрусили по грязной дороге вслед за ней.

– Перестань делать такое лицо, – сказала мама, трясясь рядом со мной. – Ты раньше уже ездила на лошади.

– Ничего подобного.

Я держалась за уздечку крепко, но, надеюсь, не с ужасом. Животные чувствуют страх. – Спокойно, – прошептала я, и лошадь тут же слегка дернула головой. Я подавила вопль. – Ну что я тебе говорю!

– Вообще-то да, – спокойно сказала мама. – По-моему, это было в Колорадо. Ты ездила на пони. Мы целую неделю провели на том ранчо.

Кажется, я припоминала фиолетовые ковбойские сапоги, маленький домик и толстое синее стеганое одеяло, мы заворачивались в него у костра, и она болтала с ковбоем.

– Подожди, ты что, с ним встречалась?

– Ну, не по-настоящему.

– А он знал, что… нет, лучше не отвечай.

– Ну извини, я не относилась всерьез ко всякому подлецу, который попадался мне на пути.

– Пожалуйста, не говори это слово, – взмолилась я.

Долина вокруг нас была словно из другого мира. Домики с пальмовыми листьями со всех сторон окружали покрытые зеленью холмы, постепенно переходившие в горы. Поля были устланы бесконечными грядками табака. Ослики везли сельскохозяйственные принадлежности, а рядом налегке вышагивали фермеры. Виднелись дети, которые либо играли, либо работали в поле. Среди них когда-то была и моя abuela.

По пути попадались и туристы. На самом деле, довольно много. Они, тоже на лошадях, ехали группами, делая остановки, чтобы осмотреть табачные плантации. Мы, войдя в размеренный ритм, наблюдали за тем, как они пересекают страну.

– Много лет назад я продала одну картину женщине, которая знала, что я родом с Кубы. Она сказала, что хочет сюда поехать.

– Дай угадаю: «пока все не изменилось»? – Я всякий раз скрипела зубами, когда слышала эту фразу. – Ну конечно, никто не хочет, чтобы разрушенная экономика восстановилась, цензуру отменили и дефицит продуктов закончился. А свободная пресса убивает всю атмосферу.

– Осторожнее, – сказала пожилая женщина. – Кубинцам не разрешается говорить такие вещи.

Чувство вины вонзило свои острые когти в мою грудь. Я желала людям этого острова мира и свободы. Чтобы голоса их, даже тихие, были наконец услышаны. Чтобы они ели досыта.

«Pal’ante», – сказала тогда Мими.

Спустя два часа я осознала, что совершенно бесполезно спрашивать нашу безымянную проводницу, куда мы направляемся. Я задала ей вопрос об этом, когда мы остановились напоить лошадей. И у ларька, где продавали сок из сахарного тростника. У реки, где она остановилась, чтобы набрать камней. И в поле, где она собирала цветы. Время заканчивалось, самолет домой отправлялся завтра вечером. И тем не менее эта невозможная женщина лишь показывала вперед и говорила: «Туда».

– Серьезно, вы опять собираете цветы? – спросила я в поту и лихорадке.

– Такая нетерпеливая, – проворчала та и закурила сигару.

Я решительным шагом вернулась к матери, которая вгрызалась в спелое манго, и принялась вышагивать перед ней.

– Как ты думаешь, она просто везет нас обратно в Гавану?

– Ну, в конце концов, это же остров. Иногда, двигаясь вперед, ты двигаешься назад.

Просто история моей жизни в последние дни.

Мы снова сели на лошадей и поехали дальше. Заросли вокруг становились все более дикими. Я сдалась и бросила попытки следить за временем и за тем, куда мы едем. Я тоже могу быть дикой.

Наконец мы добрались. За последним рядом деревьев, где-то впереди, шумел океан. Мы аккуратно ехали между стволами, и наконец я мягко остановила лошадь, увидев волны такой синевы, какой я никогда не видела в своей жизни.

Мне хотелось заплакать, но вместо этого я рассмеялась.

– Мими была права.

Пожилая женщина слезла с лошади, и мы тоже.

Она остановилась у кромки воды и сказала:

– Вот отсюда она отчалила.

Я остановилась как вкопанная:

– Кто?

– Та, кого вы несете. Он ждет ее.

Я машинально отступила назад и шумно вздохнула, потом посмотрела на маму. Мы приехали сюда как раз за тем, чтобы как-то примириться с потерей Мими, и я думала, что готова развеять ее пепел. Это казалось единственно правильным. Но после этого путешествия с урной в рюкзаке я не могла просто взять и отдать ее назад. Я все еще пыталась снова найти ее.

Мамины глаза наполнились слезами, и она взглянула на море, а потом решительным шагом подошла к воде.

Я осталась на месте, искоса поглядев на пожилую женщину, которая тоже смотрела на мою мать.

– Вы могли бы хотя бы предупредить нас, что мы едем сюда.

Она вздохнула:

– Предупреждения никогда не работают.

Мама ходила взад и вперед по берегу. Она пнула носком песок, а затем зашла в воду. Она начала кричать, и поднялся сильный порывистый ветер, поглотивший ее слова.

Я споткнулась об песок, затем присела и принялась наблюдать, как моя мать расходится все сильнее и сильнее. Но как только она замолчала, ветер утих. Она обернулась и посмотрела на меня:

– Что дальше?

Вдруг тишину разрезал звук мотора. Я заметила вдалеке лодку, которая двигалась в нашу сторону. Меня практически затрясло. Я понимала, что это не может быть Мими, но, пока стояла на берегу, вглядываясь в синие волны, в ушах звенели ее ветряные колокольчики.

Лодка подошла ближе, и я сглотнула. Голова сильно кружилась, казалось, что меня сейчас стошнит или я упаду в обморок. Когда лодка подошла к берегу, я увидела, что это простая моторка, а на корме стоял рулевой – какой-то мальчик. Он заглушил мотор и жестом показал, чтобы мы забирались внутрь.

Урна была у меня, но решение принадлежало не мне.

– Что будем делать, мам? Как скажешь, так и будет.

Она стояла, вся сжавшись. Нижняя губа у нее задрожала, и она ее прикусила. Она смотрела на море так, что, казалось, оно сейчас не выдержит и отвернется.

– Я хочу узнать, кто там ждет, – наконец сказала она, обращаясь к пожилой женщине, и взглянула на меня: – Пойдем.

Мы вошли в теплую воду, и мальчик помог нам забраться в лодку. Мотор заворчал, и мы тронулись. От рывка я чуть не свалилась за борт, но мама поймала меня и сказала:

– Надо же, я в какой-то жестянке, управляемой восьмилетним мальчиком, с дочерью собираюсь выбросить прах своей матери в море.

– Мне тринадцать, – сказал мальчик. Мама рассмеялась немного истерическим смехом.

Когда мотор остановился, лодка продолжала двигаться по инерции. По словам мальчика, мы были сейчас в трех милях от берега. Я растерялась, не зная, что дальше. Что, просто выбросить прах в море и сказать пару слов? Мне был нужен совет, но мама прижимала урну к груди и смотрела за горизонт. Ее темные волосы развевались на легком ветру. Мальчик отвернулся, предоставляя нам уединение, как мог.

Смотреть в бескрайнюю гладь моря – почти то же самое, что сидеть у себя в комнате перед алтарем. Предки хотят, чтобы их помнили.

– Мы привезли ее домой, – сказала я, нарушая повисшую тишину. Мама взглянула на меня. Я волновалась и боялась совершить ошибку, но продолжала говорить. – Милагро прожила потрясающую жизнь, наполненную любовью и магией, но никогда, ни на одно мгновение, она не прекращала любить тебя. – Мама продолжала смотреть на море, и по щекам ее ручьем текли слезы. – Кстати, я Роза, – сказала я с натужным смешком. – Дочь Лилианы и внучка Милагро. И твоя тоже.

Лодка мерно покачивалась, пока солнце медленно погружалось в океан, бросая на нас последние лучи золотистого света. Прохладные волны мягко бились в борта. И вдруг посреди соленых волн я вдруг почуяла запах лимона и розмарина.

Моя мать прошептала, стоя лицом к морю:

– Nos vemos, Mami. Скоро увидимся.

Глава 37

Когда мы вернулись к берегу, уже почти стемнело. Я, разбрасывая ногами песок, помчалась по берегу к пожилой женщине и выпалила:

– Вы – Tía Nela, ведь так?

Она посмотрела мне прямо в глаза и произнесла:

– Если города Кубы падут и все мы погибнем, да хранит ее Господь.

Это было как удар в солнечное сплетение. Меня охватило горе, я почувствовала себя уставшей, несчастной и сломленной. И, наконец, не выдержала.

– Ну почему нельзя было просто сказать?! Что это за охота за призраками? Можно же было в любой момент остановиться и сообщить: «О, кстати, знаете, я – Tía Nela». Почему нельзя дать нормальный ответ? «Будь терпеливой, имей веру». Как же меня это достало!

Мальчик прислонился к своей лодке и наблюдал.

– Почему на нее легло проклятье? – рыдала я. – Она все потеряла, разве этого недостаточно? Этого было мало, и ты заставила маму тоже расплачиваться за все? А я следующая? – Я представила, как лодка Алекса попадает в шторм – словно нож повернули в кровоточащей ране. – Скольких еще мы должны лишиться, прежде чем нам снова будет позволено жить и любить?

Нела молча смотрела на меня, а я пыталась не задохнуться от тоски по Мими.

– Порой мать рождает зеркальное отражение того, что ее прапрабабка потеряла, – сказала она.

Я так устала от их поэтических образов. Вопросов, размытых, как тема эссе, и плохих знамений. Я никогда не встречала свою прапрабабку, не знала, как ее звали и как она умерла. Я просто хотела вернуть Мими.

– Кто ты такая? – спросила Нела.

– Ничего себе. – Я горько расхохоталась. – Вы сейчас меня об этом спрашиваете? – Я ткнула в сторону моря. – Я их внучка. И ее дочь, но этого мало. – Я отвернулась и вполголоса добавила: – Всегда было мало.

– Ты – Роза de la familia Santos, и настала пора вернуться к морю. – Tía Nela свистнула, и мальчик вернулся к своей лодке, завел мотор и уехал.

Потом она подняла с песка мой рюкзак и расстегнула его. Я думала, она достанет оттуда мой блокнот или блокнот Мими, но вместо этого она вытащила травы и цветы, которые собрала по дороге. Когда она успела их туда положить? Следом из рюкзака появились бутылка из темного стекла и кокосовый орех. Я, не отводя взгляда, следила за ее действиями – было любопытно, какие еще удивительные вещи могут оказаться в моем рюкзаке. Она разбила орех о ближайший камень и выпила по глотку из каждой половины, а потом вылила туда содержимое темной бутылки и протянула по половинке ореха каждой из нас.

В свете заходящего солнца мы с мамой выпили жидкость из ореха. Она обжигала горло, но в конце стала сладкой, как нектар. Потом Нела подала каждой из нас по белой сорочке. Мы разделись, прохладный ветер щекотал мою голую кожу. Она зажгла связку листьев, и нас окутал густой сладко пахнущий дым. Я вдохнула его, вечер показался еще туманнее. Нела кивком указала на море.

– Что? Вы хотите, чтобы мы зашли в море? Сейчас?

Было темно. Вода казалась спокойной, но все равно это же ночной океан.

Нела молча ждала.

Мама встряхнула руками, словно готовясь плыть. Или бороться с океаном.

– Ладно. – Себе под нос пробормотала я, разминая плечи в тщетных попытках немного расслабиться. – Я справлюсь.

Это просто Мими учит меня словам, которые нужно шептать над горящей свечой. Направляет мою ладонь, показывая, как наливать благовония и толочь травы. Я просто вхожу в теплую ванну, которую она приготовила для меня с солью и цветами, чтобы очистить от плохой энергии. Я смогу это сделать.

Мы с мамой вошли в море под речитатив Нелы, который бился в собственном напряженном ритме, хотя голос ее ни разу не сделался громче.

– Знаешь, что самое странное? – спросила мама, пока мы заходили глубже.

Я окинула взглядом картину, которую мы сейчас собой представляли.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Мы развеяли прах Мими над водой. Поэтому с технической точки зрения мы, все трое, сейчас в море.

Когда вода дошла до талии, мы остановились. Вода была прохладной. Нам нужно окунуться или просто идти дальше? Нела продолжала нараспев декламировать свой речитатив, но слов я не понимала. И почему воздух вдруг начал пахнуть растениями, как в оранжерее Мими?

– Что нам делать? – крикнула я через плечо.

Нела прервала заклинание и строго посмотрела на меня.

– Терпение! – крикнула она в ответ.

– Вылитая Мими, – пробормотала я, водя руками по темной спокойной воде. На поверхности блестела лунная дорожка, и от моих рук разбегались волны.

– Ваши предки очень вами гордятся, – сказала Нела, и в ее голосе слышалась улыбка.

Я вскинула голову и обернулась:

– Что?

И вдруг с ужасающим ревом нахлынула волна и поглотила меня.

Я исчезла. Только что я была в океане, и вот меня больше не существует. Мои легкие горели – я задержала дыхание, стараясь сохранить тот воздух, что у меня остался, но скоро мне придется его выпустить. Возможно, я тону. Снова обратное течение, но Аны нет рядом, чтобы меня вытащить. Легкие и горло раздирала боль, я шевелила руками и ногами, но никуда не двигалась. Я умирала.

Дыши, Роза.

Я вздохнула, но не задохнулась. Воды не было. Не было ничего. Я услышала далекий звук барабанов и почувствовала сильный запах ночного жасмина, цветущего под луной. Я ощутила кожей тепло, и где-то неподалеку раздался невнятный шум.

– Есть кто-нибудь?

Никакого ответа, но я вслушивалась в звук и наконец поняла это, когда ощутила запах. Суп Мими кипел на плите, и совсем рядом звучала музыка ее патефона, такая тихая и потрескивающая из-за расстояния и тоски. Вес этих привычных ощущений был слишком велик, хотя тот новый груз, который я несла на своем сердце, стал легче.

Не плачь, Роза.

– Подожди!

Я бросилась следом, но не двинулась с места. Я все еще в море? Вокруг звучали вспышки голосов, разговоры. Я словно стояла в бесконечной прихожей, улавливая отголоски слов, пока вокруг меня открывались и закрывались двери. Обрывки языка, который я не понимала. Я чувствовала себя брошенной и одинокой, пока наконец не узнала один из голосов.

Мимо промчалась Мими, окликая Альваро. Глубокий голос радостно ответил ей. Я рассмеялась от счастья. Ноздри мои щекотал сладкий терпкий запах лимона, и я услышала, как она произносит мое имя. Все это происходило за закрытыми дверями, которых я не видела, но в воздухе проплывало мое имя, снова и снова. Указывая путь и споря. Отголоски тихого смеха. С интонациями решительной защиты и вдохновенной гордости. Они помнили и чтили меня. Так же, как я помнила и чтила их.

Что-то загрохотало. Звук казался далеким, но быстро приближался, словно поезд или гроза. Воздух был тяжелым, соленым и влажным. Гроза становилась все ближе. Давление в воздухе изменилось, раскаты грома становились громче, и вдруг сквозь чернильную тьму прорвалась вспышка молнии.

Молния ударила, и я захлебнулась соленой водой. Она полилась мне в нос и рот, обжигая грудь и легкие. Воздух. Мне нужен воздух. И ровно в тот момент, когда мне показалось, что я пропала навсегда, я вынырнула на поверхность.

И поняла, что стою на песке.

Был белый день, и мы с мамой, обе яростно кашляющие и по колено в воде, выглядели как два подводных создания, выброшенных на сушу. Прилив захлестывал берег, а потом возвращался обратно в море. Совершенно спокойное голубое море.

Мы вышли на берег и повалились на песок, прилагая героические усилия для того, чтобы отдышаться. Мама выглядела столь же оглушенной, как чувствовала себя я. Она отбросила с лица мокрые сосульки волос, посмотрела на меня и сказала:

– В жизни больше никогда не буду пить из кокоса.

Мы истерически расхохотались. Мимо прошел старый рыбак с морщинистой коричневой кожей и пробормотал себе под нос: «Santeros![103]». И мы расхохотались еще громче.

Глава 38

На берегу нас ждал только мой рюкзак. Tía Nela исчезла так же внезапно, как и появилась. Мы пахли травами, маслами и могущественной магией, а наши рубашки постепенно сохли под утренним солнцем. Я заглянула в рюкзак – там было только то, что я сама туда положила. Я повесила его на плечо.

– У тебя есть какое-нибудь представление о том, как нам вернуться?

Я не была уверена, стоит ли спрашивать маму о том, что с ней было, потому что сама точно не хотела даже пытаться объяснять то, что было со мной. Но это тепло и легкость казались такими настоящими, и мне просто хотелось сохранить их подольше.

– Я даже не знаю, где мы вообще находимся, – ответила мама, совершенно, впрочем, не выглядя этим обеспокоенной. Она улыбнулась и оглянулась на море, словно мечтая держать в руках фотоаппарат.

Мы подошли к дороге и увидели, что на ней нас ждет машина. Водитель был молодой и темноволосый. Он вылез из машины и посмотрел на нас расширенными от удивления глазами. Я испугалась, что сейчас нам придется что-то объяснять, но он просто спросил:

– Están listas?[104]

Готовы к чему?

Мама спросила, куда он хочет нас отвезти.

– В Гавану, – ответил он.

– Ну конечно, – пробормотала я. Интересно, сидит ли Нела на прежнем месте возле нарисованной двери? Вдруг меня настигло осознание, и я остановилась.

– О господи! – воскликнула я. – Она же сделала, как мастер Йода!

Мама принялась хохотать так безумно, что ей пришлось схватиться за меня, чтобы не упасть. Но такого беззаботного смеха я у нее никогда не слышала.

Возвращение в Гавану заняло несколько часов. Но сперва мы остановились поесть в придорожном ресторанчике, вдалеке от туристических троп. Обед состоял из папайи, риса и жареной курицы. Посетителей здесь было мало, и все держались дружелюбно, но от нас, похоже, исходило какое-то магическое свечение, потому что они практически с благоговением наблюдали, как мы едим. В туалете мы переоделись в обычную одежду. Наш водитель, которого звали Луис, сообразил, что мы из Америки, и дальше всю дорогу рассуждал о бейсболе и Томе Петти. По прибытии в город он высадил нас в центре Старой Гаваны.

– Американки, – сказал он, показал нам два больших пальца и уехал.

Мы с мамой повернулись к стене, с которой все началось. Нелы не наблюдалось, и двери тоже больше не было. На ее месте размещался потрясающе красивый рисунок огромной синей волны.

– Жизнь. – Мама хмыкнула и улыбнулась. – Когда уже я перестану постоянно ей удивляться. Пошли. – Мы взяли cajita – по коробочке с жареной свининой, рисом и маринованными огурцами – и пошли к El Malecón, большой дамбе, отделявшей Гавану от моря.

– Сколько до самолета? – спросила я, когда мы запрыгнули на стену. Я скрестила ноги, повернулась лицом к морю, и мы принялись есть.

– Четыре часа.

Закончив, она откинулась назад и подняла лицо к солнцу.

Я решила улучшить минутку и зафиксировать впечатления прошедших дней у себя в блокноте. Они были совершенно свежие, яркие, а главное – только мои. Я открыла маркер и нарисовала членов своей семьи. Маленькая девочка со смехом гонится за козой в Виньялесе. Бабушка, которая постоянно угощает конфетами, и ее мир полон счастья и новых возможностей. Потом я добавила радостно улыбающегося Альваро, взбегающего по ступеням университета с книгой под мышкой и полным надежд сердцем.

– А что, неплохо, – сказала мама, заглядывая мне через плечо. И через мгновение добавила неуверенным голосом: – Ты не обязана все мне рассказывать… но расскажи хотя бы что-нибудь, чтобы я знала, что он действительно там был.

Он?

– Я ничего не видела. – Ее лицо омрачилось. – Но я их слышала. Мими и Альваро. Она называла меня по имени. И, кажется, отца я тоже слышала. Что бы ни происходило и где бы мы ни побывали, они были там вместе с нами.

Мама улыбалась от счастья.

Но мне тоже не терпелось задать вопрос. Больше не было сил ждать.

– Что будет с домом? Я знаю, ты не хочешь оставаться в Порт-Корале. Мими больше там нет, но мы продолжим там жить? Это все еще наш дом?

Мама хотела что-то сказать, но запнулась. Она попыталась объяснить:

– Я – не она и вряд ли смогу стать для тебя тем же человеком, которым была бабушка. Но мы всегда будем там жить, и Порт-Корал по-прежнему будет нашим домом. – Она поболтала ногами и дернула плечом. – Может, я смогу хранить свои кисти и краски в оранжерее и иногда даже открывать окно.

Ну вот, мой последний страх исчез. Развеялся, словно дождевое облако, разогнанное солнечным светом, который наконец пронзил меня до костей.

– А ты? Судя по твоему дневнику, завтра первое мая.

– Знаю. – Я вытащила телефон. Я не заряжала его после Виньялеса, и осталось всего пять процентов. Но, к счастью, возле El Malecón теперь был вай-фай. Большое достижение и шаг вперед для всех жителей Кубы. Я подключилась к Интернету, чтобы занять себе место.

Мама нависала над моим плечом:

– Роза, я сейчас умру от любопытства.

Я зашла в «Черновики» и открыла единственное письмо, которое там было. Раньше я не могла решить, что же сюда записать, но черновик письма о зачислении, конечно, написала. Просто я хотела сперва получить ответ – и нашла его здесь. Я сделала глубокий вдох и нажала «Отправить». Все. Я поступаю в Университет Флориды.

– Серьезно? – с удивлением спросила мама. – И это после всех мучений?

Я завязала растрепавшиеся волосы в узел.

– Ну, для меня все действительно было мучительно. И уехать, и остаться – это важное решение. Чарльстон – отличный университет, и кампус у них отличный, но я выбрала его только из-за программы. Может, учиться недалеко от дома, на первый взгляд, не так интересно, зато я буду меньше тратить, а это тоже важно. А еще я буду совмещать свою специализацию по латиноамериканской культуре с дополнительной специализацией по экологии и природопользованию. Так что смогу не просто больше узнать о местах, которые люблю, но и как-то им помочь.

– Как всегда, все продумано. – Мама улыбалась.

– В конце концов, может, в следующем семестре у них тоже появится программа в Гаване. Или в Камагуэе, или в Виньялесе. Кто знает? Да и вообще, это всего два года. Так или иначе, я сюда вернусь.

Я открыла рюкзак, чтобы достать карту Гаваны и прикинуть маршрут в аэропорт. Но вместо той карты, которую мы купили, у меня в руках оказалась карта, которую подарил мне Алекс.

– Откуда это у тебя?

– Алекс.

Голубая линия, нарисованная на карте, шла от побережья Флориды через Карибское море прямо туда, где я сейчас стояла.

Я посмотрела на наш штат и представила свой родной город – где все цвело, над бухтой взрывались фейерверки и проницательные черные кошки показывали тебе дорогу. Где в парке можно купить мороженое со вкусом манго, а у молчаливого моряка – лучшие на свете pastelitos с гуавой. Я провела пальцем по линии, соединявшей Флориду и Гавану, и мой палец уткнулся в маленькое золотистое пятнышко.

Которого не было, когда Алекс в первый раз пытался подарить мне свою карту. Совершенно точно.

Я подняла карту к самому лицу, уставившись на это золотое пятнышко. Я думала, что оно исчезнет, но оно осталось.

– Что случилось? Мы что, опять заблудились?

Рядом с золотистой точкой было мелким почерком аккуратно выведено: «В последний день я буду ждать в марине Эмингвай».

Я удивленно посмотрела на маму.

– Что такое?

Я еле могла расслышать собственный голос из-за стука колотящегося сердца:

– Он – моя золотая черепаха.

Глава 39

Мое сердце было где-то в горле, и я даже уронила карту, но тут же ее поймала, иначе она бы свалилась прямиком в море. Это просто безумие. Это невозможно.

«Я бы, пожалуй, сделала что-нибудь в этом духе, если бы кто-нибудь поручил мне заниматься выпускным альбомом».

Я вспомнила то, что сама сказала, когда мы отправлялись искать черепаху. Но главное, что он тоже это вспомнил.

Мама с улыбкой смотрела на карту.

– О, я помню, как мы ее спрятали. Мы с твоим отцом обожали тот остров. Никто не подглядывает.

– Фи, мам. – Я посмотрела на часы, и тут до меня дошло, что она только что произнесла. – Подожди, так это вы ее потеряли?

– Не потеряли, а спрятали. А потом я нарисовала карту и засунула в фотоальбом.

– Но почему ты никому не сказала?

– Было не до этого. После смерти твоего отца я надолго забыла о приключениях и квестах. – Она улыбнулась: – Пока не появилась ты. Идем, нам пора.

Мы спрыгнули со стены и бросились бежать. Сегодня последний день, но самолет еще только через несколько часов. Неужели он правда сюда приплыл? Мы мчались по улицам, уверенно лавируя между машинами. Волны бились о стену, а мы свернули в сторону бухты. Может быть, он как-то догадался, что теперь я готова. Может, все это действительно происходит, и вчерашняя ночь была на самом деле. Я припустила еще быстрее.

И тут вспомнила, что ненавижу бегать.

– Это отвратительно! – Я закашлялась и остановилась.

Мама махнула рукой, тормозя такси.

– Имей в виду, что из нас двоих это ты vieja, а не я.

Ярко-розовый «олдсмобил» с откидным верхом подъехал к нам и остановился. Еще один представитель живой классики. Несмотря на спешку, мы какое-то время восхищались этим невероятным цветом, распахнув рты. Мама громко расхохоталась.

– Никогда не думала, что моя волшебная ракушка окажется розовым винтажным автомобилем в центре Гаваны!

– Я никогда не ошибаюсь, – сказала мама, прыгая внутрь. – Запомни это, потому что она унесет тебя к новому приключению!

– Pa’ dónde van[105]? – спросил водитель.

– Марина Хемингуэй! Жми!

Он обернулся:

– Qué?

– Неважно. – Я пожала плечами. – В кино в этот момент всегда так говорят.

Он выехал на дорогу и поехал по El Malecón, а волны продолжали мерно биться в стену. На улице играли музыканты, вокруг них собиралась толпа. Все это было каким-то даже чрезмерным: бурный океан, звуки и ритм уличной румбы, запах сладкого сигарного дыма с места водителя. Я запрокинула голову и, как птица, увидевшая родные края, издала радостный вопль. «Мы здесь, – словно говорила я своей родине. – И мы живы».

Такси остановилось возле ярко-синего строения, и, пока мама расплачивалась, я выскочила наружу. Здесь карта уже не могла мне помочь. Я пробежала мимо маленького бассейна и чего-то, похожего на небольшой отель. Дальше был канал, вдоль обоих берегов которого пришвартовались суда. Парусные шлюпки, яхты, старые и новые, но Алекса не было видно. Ноги задрожали, я откинула назад волосы, которые развевал морской ветер, и стала еще раз оглядывать все суда.

Мое колотящееся сердце вдруг успокоилось. Это была такая глупость и безумие, но все же – чертовски живучая надежда.

Мама догнала меня и остановилась рядом, пока я разглядывала оставшиеся лодки.

Вдруг дверца каюты одной из парусных лодок почти в самом конце открылась, и оттуда вышел один очень симпатичный моряк. Мама отвернулась и смотрела в другую сторону.

Алекс смотрел в книгу, которую держал в руках. Потом он положил ее на стол и скрестил руки на груди. Грудь его от волнения поднималась и опускалась. Он так нервничал, но все равно словно светился под ярким солнцем. Мое сердце как будто снова включили. Вода и небо у него за спиной были невероятно синими.

Он поднял глаза и увидел меня. Я не смогла сдержать улыбку, и он тоже. Я бросилась к нему, а он выбрался из лодки, торопясь встретить меня на половине дороги.

Я больше не могла ждать. Я кинулась к нему в объятья и поцеловала. Он поймал меня и тихо сказал:

– Я так боялся, что ты не придешь.

– А ведь такое могло быть. Я подумала, карта – это метафора.

Он рассмеялся, и мое сердце подпрыгнуло от радости. Обнял меня еще крепче, и я снова его поцеловала.

– Молодой человек, вы собираетесь похитить мою дочь, не так ли? – У меня за спиной вдруг материализовалась мама.

– Ну мам!

Он сунул руки в карманы. Я знала, что он не пытается нащупать свой шнурок – он был у меня на запястье.

– Я хотел повидаться с тобой, перед тем как уеду. Ведь когда я вернусь, тебя уже не будет в Порт-Корале, так что это мой единственный шанс.

– Как непредсказуемо.

Он улыбнулся:

– Это ты меня вдохновила. Ну ты только взгляни на себя – ты же прямо светишься!

Что я могла сказать? Я не знала точно, что произошло со мной за эти два дня, но было понятно, что та Роза, которая стоит перед ним сейчас, и та, что уезжала из Порт-Корала несколько дней назад, – это два разных человека. Что-то внутри меня словно распустилось под этим небом и этими волнами. Я была словно горизонт, и мне было достаточно.

– Кстати, предложение поехать с тобой еще в силе? – поинтересовалась я. Да, прямолинейно, но у меня в рюкзаке лежала карта, и я была готова взлететь. – А то знаешь, я слышала, в соответствии с морским этикетом хороший тон – это когда тебя приглашают взойти на борт судна.

Его глаза расширились от удивления, но через секунду, преодолев замешательство, он сказал:

– Если ты согласна, то в силе, конечно. И я всегда рад пригласить тебя на борт своего судна. – Он посмотрел на меня искренне и открыто. И радостно. – Поедешь? Отсюда я планировал пойти на Багамы, а потом пересечь Атлантический океан.

Мне невероятно хотелось с ним поехать. Эта картина разворачивалась у меня в голове, словно парус, но я закусила губу, вспомнив про учебу.

– Тебе осталось всего несколько недель, – вклинилась мама, догадавшись, о чем я думаю. – Вай-фай. Найдешь где-нибудь компьютер. А я скажу Малкольму, что в тебе наконец взыграл возраст. Только вернись к выпускному. – Она посмотрела на Алекса. – К выпускному! – повторила она очень взрослым голосом. Я посмотрела в ее светящиеся радостью глаза, и на меня нахлынули воспоминания. Долгие поездки на машинах со сломанными антеннами и распахнутыми окнами. Ее пальцы, перебирающие мои волосы, когда я в очередной раз заснула у нее на коленях. Фиалки, радиостанции с музыкой кантри, позвякивание ключей в те моменты, когда она, наступив на свою гордость, встречалась со своими призраками, привозя меня туда, где мне так хотелось оказаться.

Я обняла ее и прошептала на ухо:

– Спасибо, что привезла меня сюда.

Она обвила меня руками и держала несколько долгих мгновений.

– Они нами гордятся, – прошептала я.

– Я тоже.

Когда она отступила назад, глаза у нее блестели, но она держалась. Мама поцеловала меня в лоб – дважды.

Я посмотрела на часы, а потом на Алекса.

– Прежде чем я отправлюсь с тобой в долгое плаванье, о, мореход, мне нужно кое-что купить. Хочешь увидеть Гавану? Я тебе покажу.

На его лице расцвела улыбка, сплетаясь с новыми чувствами, растущими в моем сердце.

– Конечно, – ответил он и взял меня за руку. Он аккуратно снял пальцем самодельный браслет с моей руки. Мы направились обратно в сторону Гаваны, и он спросил:

– Где мы сейчас?

Окруженная самым голубым на свете океаном, я улыбнулась ему и ответила.

Благодарности

Я написала эту книгу для девочки, которая смотрела романтические истории, происходившие в тихих маленьких городках, сидя в своей комнате с фиолетовыми стенами и огромной маргариткой, которую ее мать нарисовала на стене. Она мечтала жить в одном из таких городков – в двуязычной культуре, где бы ее принимали такой, какая она есть, и поддерживали на пути к тому, чтобы понять, кто она на самом деле и чего хочет. Эта книга – мое признание в любви той девочке и тебе, читатель.

Спасибо моему агенту Лауре. Ты, совсем как Роза, неоднократно доказывала, что самые суровые бойцы – это заучки в просторных кардиганах. Ты всегда поддерживала меня в нужный момент, и я жду не дождусь, когда мы с тобой вместе расскажем новую историю. Спасибо Уве за штаб, который он создал у себя дома для #TeamTriada и за то, что верил в меня и поддерживал с самого начала.

Эта история была бы совсем иной без помощи моего редактора, Ханны. Ты вошла в Порт-Корал и сделала его своим домом. Ты понимала Розу, уважала мою магию и сохраняла мой индивидуальный язык. С твоей помощью все это расцвело еще ярче. Ты помогла мне исцелиться и пережить трагедию, и эта история стала книгой именно благодаря тебе. Я бы хотела возвести скамейку в твою честь. Спасибо всем в «Гиперионе» за то, что поддержали создание этой истории – романтичной, иногда невыносимо грустной, но, как магия и любовь, в конце концов полной надежды. Вечно буду вам благодарна за те книжные полки, которые вы для меня освободили.

Моей напарнице и капитану Кристи. Мне повезло иметь просто космическую лучшую подругу, и мы обязательно построим тот шалаш на дереве! Спасибо Джей, той, которая первой сказала «да», и первой читательнице «Розы», когда эта история была совершенно другой. Благодаря тебе мне показалось, что легко верить в себя, хотя в те времена я получала сплошные отказы. И я очень рада, что ты сбежала со мной в апельсиновый сад. Алиша, которая написала у себя на двери название моей первой, так и не изданной, книги, – ты всегда в моем сердце. Далия, надежно хранившая мои подростковые тайны и всегда верящая в то, что у меня все получится. Али, спасибо тебе за то, что ты читал «Розу» и продолжал любить ее даже тогда, когда я думала, что больше не смогу. Моей сестре и подруге по диаспоре, Телор. Спасибо за каждую зажженную свечу и выложенную карту, спасибо за то, что вместе со мной охраняла этот ковен. В этом году ты оберегала мою душу и исцеляющееся сердце, y te quiero siempre[106]. Когда объявили о публикации моей книги, меня поразило, как много любви и поддержки проявили другие латиноамериканские писатели и читатели, и я невероятно благодарна всем и каждому. Gracias a las Musas![107]. А королевство croquetas навсегда принадлежит Алексис. Спасибо тебе, во-первых, за то, что нарисовала Розу и Алекса, а, во-вторых, за письмо, которое ты написала, когда я потеряла все, и за то, что стала для меня сестрой, которой мне так не хватало.

История Розы дорога моему сердцу, но, когда пытаешься выразить через письмо свою душу на бумаге, очень сложно не сломаться. Во время написания этой книги я много времени проводила у бассейна, окутанная дымом сигары отца, пока он делился со мной последними воспоминаниями о том мальчике, которым он когда-то был. Этот мальчик, рыдая, прощался со своей любимой tía и с Родиной сквозь ограду из металлической сетки, зная, что никогда больше не увидит ни ту, ни другую. Все это было ради свободы и надежды. Боль и жертва моего отца направляли меня, словно маяк. Мне хотелось это заслужить. Работая над книгой, я торопливо записывала названия городов и его воспоминания, чтобы их сохранить. Камило Карлос Морено был большим любителем книг и обожал учиться. Любил науку и задавал много вопросов. Он стал моей первой «библиотекой». Он был как созвездия или карта, указывающие путь, и, несмотря на то, как много он перенес, история его жизни была историей о чуде и любви.

В одно воскресное утро, самое долгое в моей жизни, отец покинул нас, чтобы присоединиться к своему отцу и другим нашим предкам. Он ждал меня в больничной палате, окруженный близкими, которые держали его за руки. Последнее, что я сказала человеку, который научил меня говорить: «Надеюсь, что море там по-прежнему столь же синее, каким ты его помнишь».

Спустя неделю я взялась за редактирование этой книги.

Я искала руку, до которой больше не могла дотянуться, и мои слова были неуклюжими, а сердце разрывалось от боли. Тогда я поехала домой, к брату и сестре: Карлос и Виктория, я знаю, что рядом с вами все получается лучше. И наша троица, громкая как черт знает что, спасает меня ежедневно. Мы стоим у истоков этой истории, и я совершенно уверена, что отец очень нами гордится. Спасибо, мама. Ты – моя бухта и мой дом. Именно ты подарила мне сердце, которое смогло столько вынести и столько создать. Я очень благодарна той упрямой девочке, которая упорхнула из окна своей комнаты, и впоследствии молодой матери, защитившей дочь от бушевавшего урагана. Я благодарна той, что держала меня за руку, когда моя собственная дочь пришла в этот мир. Отец построил этот дом, а ты поддерживаешь в нем огонь. Эта история любви бесконечна, и я счастлива быть вашей дочерью. Папа, я по тебе очень скучаю и первое издание книги я подарю тебе. Как там поживают звезды? Мы сохраним нашу магию и услышим твою песню.

Abuelo y Abuela[108]. Yeya y Abi[109]. Вы преодолели много миль по воде и по суше ради своих детей. Я обращаюсь к своей семье и ко всем нашим предкам: я здесь только благодаря истории каждого из вас.

Спасибо моим детям, Фениксу и Лючии. Вы убедили меня в том, что я тоже могу создавать магию. И наконец спасибо Крейгу. Считается, что нельзя встретить свою настоящую любовь в школе, но именно так с нами и получилось. Ты читал каждое слово и всегда верил в меня, даже когда я готова была от всего отказаться. Ты смотришь в звездное небо, чтобы найти для меня благие знамения, но я в это время смотрю на тебя.

Всем детям нового поколения, со старыми картами в руках, боящимся, что мы чего-то лишаемся, даже несмотря на то, что создаем новое: вы и есть магия. И этого вполне достаточно.

Viva Cuba Libre!

Примечания

1

Бабушка (здесь и далее пер. с исп.)

2

Очень хорошо.

3

О, любовь моя!

4

Как?

5

Какой-то неправильный университет!

6

Небольшой магазинчик, в котором торгуют продуктами и напитками, в том числе алкогольными.

7

Подожди минутку.

8

Суп.

9

Я здесь.

10

Но.

11

Система, при которой можно учиться в школе и колледже одновременно, получая диплом младшего бакалавра и возможность продолжить обучение уже в университете, чтобы получить степень бакалавра.

12

А, да.

13

Маленькая девочка.

14

Старики.

15

Пойдемте.

16

Что такое?

17

Подвал.

18

Конга – кубинский барабан.

19

Жареный поросенок.

20

Кофе с молоком.

21

Ясное дело.

22

Кубинский сленг, что-то типа «вперед, давай».

23

Американский рэпер из Майами кубинского происхождения.

24

Какой позор!

25

Дядя.

26

305 – код Майами и цитата из культовой песни рэпера Pitbull.

27

Восклицание вроде «эй» или «послушай».

28

Проклятье!

29

Выпечка (кексы или пирожные)

30

Привет.

31

Ты голодная?

32

Не знаю, милая.

33

Эй.

34

Нет такого слова.

35

Стейк в панировке.

36

Не кричи на меня!

37

Никто мне не помогает.

38

Палисадник.

39

Тетя.

40

Жанр народной кубинской музыки.

41

Спокойной ночи.

42

Navy Seals – элитное подразделение ВМС США.

43

Я собираюсь сделать лекарство от кашля.

44

Но, блин.

45

Папа.

46

Ой, смотри.

47

Плавники – куски дерева, выбрасываемые на берег водоема.

48

Что это?

49

Я люблю этот крем.

50

Что случилось?

51

А где твоя мать?

52

Ах, девочка моя.

53

Пьяница.

54

Зато честная.

55

Боже мой!

56

Семья.

57

Что случилось, милая?

58

Скажи, чего ты хочешь.

59

Грубое ругательство, что-то типа «вот дерьмо».

60

Колдовство.

61

Астролог из Пуэрто-Рико.

62

Уборка.

63

Колдунья.

64

Не кричи на меня!

65

Пьяница.

66

Как ведьма.

67

Зато честно.

68

А еще что? У тебя есть парень?

69

Рисовый пудинг.

70

Вид выпечки наподобие печенья.

71

Сладкие булочки.

72

Отсылка к известному плакату времен Второй мировой войны.

73

«Одна неделя» по-испански.

74

Но взгляни на свою одежду!

75

Ну конечно же.

76

Рагу из мяса с картофелем.

77

Эстрадный ансамбль кубинской народной музыки.

78

Для университета.

79

Боже мой.

80

Я не хочу лжи.

81

Откуда мне знать (я не знаю).

82

И еще это лицо.

83

Так похожа на свою мать.

84

Почему, Роза?

85

Народный инструмент, похожий на маракасы.

86

О, мои маленькие.

87

Да здравствует свободная Куба!

88

Еще одну.

89

Частный дом.

90

В США внутри страны используется ID или водительские права, паспорт нужен только при выезде за границу – прим. пер.

91

Лилиана и Роза Сантос?

92

Моя жена Марисол.

93

Спасибо.

94

Только по-испански.

95

Мы собираемся в Старую Гавану.

96

Внучка Милагро.

97

Старуха.

98

Вот дерьмо!

99

Вы кого-то ищете?

100

Неважно.

101

Ясное дело.

102

Крестьяне (с куб.).

103

Что-то вроде «Ох, эти Сантос!»

104

Вы готовы?

105

Куда ехать?

106

Я всегда буду любить тебя.

107

Спасибо музам!

108

Бабушка и дедушка.

109

Бабуля и дедуля.

Content

Нина Морено
Не встречайся с Розой Сантос

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Благодарности

Примечания