Мелани Милберн

Притворись моей невестой

Роман

Melanie Milburne

The Tycoon’s Marriage Deal

* * *

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

The Tycoon’s Marriage Deal

© 2017 by Melanie Milburne

«Притворись моей невестой»

© «Центрполиграф», 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

Глава 1

Торт, на который смотрела Тилли, был самым красивым свадебным тортом, какой ей когда-либо приходилось украшать. Но теперь это не свадебный торт ее мечты. Свадьбы ее мечты. Свадьбы, которую она планировала и которую так сильно хотела столько лет. У нее ушел не один час, чтобы создать этот трехъярусный шедевр с замысловатыми лепестками цвета флёрдоранж. Цветы выглядели настолько живыми, что почти источали запах. Тилли от старательности едва не заработала себе косоглазие, украшая торт со всех сторон тончайшими, как кружево, полоска ми крема. Она даже сделала невесте на верхушке торта каштановые волосы – как у нее самой – и приладила крошечные лоскутки от собственного подвенечного платья и вуали, чтобы наряд выглядел точной копией ее наряда.

Хотя допустила маленькую вольность с фигурой невесты: сделала ее такой, словно та провела всю жизнь в тренажерном зале, а не на кухне среди тортов, которые необходимо пробовать.

Жених в точности Саймон – блондин с голубыми глазами, правда, смокинг сейчас весь в дырочках от булавок.

Тилли достала еще одну портновскую булавку и нацелилась прямо в пах жениха.

– Получай, обманщик.

Интересно, фигурка из марципана может заменить шаманскую куклу? Может, ей организовать побочный бизнес для брошенных невест? Будет делать торты с фигурками бывших женихов.

– Тьфу ты! – Джоанн, помощница Тилли, вошла на кухню. – Тебя ждет твой любимый постоянный покупатель. Может, его предупредить, что ты в настроении «все мужчины сволочи»?

– Какой еще постоянный покупатель? – Тилли отвернулась от торта и посмотрела на Джоанн.

Глаза у Джоанн засверкали как диадема у новобрачной.

– Мистер Шоколадный эклер.

Тилли покраснела, щеки запылали не хуже, чем ее сверхбыстрая современная плита. Вот уже две недели, как этот мужчина приходит к ней в кондитерскую и каждый раз настаивает, чтобы его обслуживала только она, заставляя ее краснеть. И всегда хочет одно и то же – бельгийские шоколадные эклеры. Тилли так и не разобралась: ее раздражает то, как она краснеет под его взглядом, или завидует ему, что он может каждый день поедать эклеры и при этом ни на грамм не потолстеть.

– Один раз могла бы обслужить его и ты.

Джоанн покачала головой:

– Не получится. Он хочет поговорить с тобой, и сказал, что не уйдет, пока не поговорит.

Тилли нахмурилась.

– Но я же сказала тебе, что сегодня не хочу отвлекаться. Мне надо украсить три детских торта на дни рождения, а еще выкроить время на мистера Пендлтона и поехать в медцентр. Я приготовила ему зефир – его любимый.

– Этот парень не тот, кого устраивает ответ «нет», – заявила Джоанн. – Да ты только пойди и посмотри – сегодня он особенно импозантный. Куда только помещаются все те калории, которые он у тебя съедает?

Тилли отвернулась к свадебному торту и нацелилась булавкой в правый глаз жениха.

– Скажи ему, что я занята.

Джоанн выразительно вздохнула.

– Послушай, Тилли, я знаю, что тебе тяжело после предательства Саймона, но прошло уже три месяца. Тебе нужно отключиться. По-моему, мистер Шоколадный эклер к тебе не ровно дышит. Кто знает? Вдруг это шанс отвлечься и закрутить роман…

– Закрутить роман? С какой стати? Спасибо большое. Мне и так хорошо. С мужчинами покончено. – Еще три булавки вонзились марципановому жениху в пах. – Покончено. Покончено. Покончено.

– Но не все мужчины похожи на…

– Все. За исключением моего папы и мистера Пендлтона, так что это пустая трата времени, денег и чувств, – прервала ее Тилли. Сколько денег она потратила на Саймона, помогая ему в очередном стартапе, который заканчивался провалом! А сколько нервов стоили ей их отношения? Сколько терпения проявила, когда он отказывался от секса до свадьбы, поскольку он дал клятву воздержаться от этого. А сам подцепил девицу на сайте знакомств онлайн. – Брр… – Тилли передернуло. Она не один год была ему милой подружкой, а затем милой невестой. Верной. Преданной.

Нет. Снова поверить мужчине? Этого она больше делать не собирается. Ни за что.

– Ну что? Сказать мистеру Шоколадный эклер прийти в другое время? – Джоанн поморщилась, увидев булавки, воткнутые в марципанового Саймона.

– Ладно. Я поговорю с ним. – Тилли развязала фартук, отбросила его и прошла в магазин.

Мистер Шоколадный эклер стоял, глядя на торты, печенье и пирожки в стеклянной витрине на прилавке. Он обернулся, их взгляды встретились, и в Тилли словно ткнули электрошокером. Она заморгала – такое с ней происходило каждый раз, когда он на нее смотрел. Ох уж эти глаза такого необычного голубого оттенка! Светло-серо-голубые с темным ободком вокруг зрачка, будто кто-то нарисовал аккуратный кружок кончиком маркера. В темно-русых волосах проглядывались более светлые пряди. Наверняка он недавно проводил время на солнечном курорте. И ясно, что не в Англии, где лето унылое даже сейчас, в июне. У него оливковый загар, а легкая небритость придавала ему вид… развратника-пирата. Тилли поджала кончики пальцев в балетках – подошвы зажгло.

И он высокий.

Такой высокий, что когда входит в магазин, то ему приходится нагибаться, а сейчас, когда стоит, макушкой почти задевает плафон на потолке.

Но глаза Тилли больше всего притягивал его рот. Так человека, сидящего на диете, тянет к прилавку с тортами и пирожными. Верхняя губа резко очерчена, и чуть-чуть тоньше нижней, а уголки слегка приподнимаются при улыбке. Это губы очень чувственного и очень самоуверенного человека, который умеет настоять на своем где угодно: и в совете директоров, и в спальне или даже на садовой скамейке. Если бы существовал международный проект по созданию плейбоя, то он идеально туда подошел. Да из него мужественность так и лезет. Модели с рекламы лосьона после бритья по сравнению с ним выглядят мальчиками, прислуживающими в алтаре.

– Как обычно? – спросила Тилли и протянула руку к щипцам и белому бумажному пакету.

– Не сегодня. – Голос у него низкий, глубокий, бархатный… мед, смешанный с топлеными девонширскими сливками. Глаза сверкают. В тестостероне у него недостатка явно нет. – Я на этот раз воздержусь от искушения.

Щеки у Тилли запылали.

– Могу я предложить вам что-нибудь другое?

«Неудачный выбор слов».

Уголок его рта приподнялся.

– По-моему, пора представиться. Я Блейк Макклелланд.

В ушах раздался звон. Но не колокольчик, в который звонят в гостиной, вызывая прислугу, а бой колоколов Биг-Бена. Блейк Макклелланд… известный плейбой, преуспевающий бизнесмен и финансист. Макклелланд-Парк – это название загородной усадьбы, за которой Тилли присматривает, помогая пожилому владельцу мистеру Пендлтону. Эндрю Макклелланду пришлось продать поместье, когда его молодая жена Гуэн трагически умерла, оставив десятилетнего сына. Сын за эти годы сильно… подрос. Ему сейчас должно быть тридцать четыре, он на десять лет старше Тилли.

– Чем я могу… быть вам полезна, мистер Макклелланд?

Он протянул руку, и, слегка поколебавшись, она вложила свою ладошку в его твердую и немного шероховатую ладонь. Теплая мужская ладонь… Это подействовало на нее так же, как… ток высокого напряжения.

Вдруг стало душно.

– Мы можем поговорить где-нибудь наедине? – спросил он.

Теперь Тилли уже ничего не соображала. Она не то что говорить – она дышать не могла. Правда, руку свою она убрала.

– Я сейчас очень занята…

– Я не займу у вас много времени.

Она хотела отказать, но ведь у нее бизнес. Значит, надо быть вежливой с покупателями. Что, если он хочет заказать особый торт? Конечно, она не готовит тортов, из которых выскакивают пышногрудые девушки в виде зайчиков, но тем не менее… А может, он хочет заказать обслуживание на дому какого-нибудь события? Так что нельзя отказаться и не поговорить с ним.

– Мой кабинет вон там, – сказала Тилли и прошла обратно через кухню, ощущая каждой клеточкой тела его присутствие у себя за спиной.

Джоанн подняла голову, старательно делая вид, что украшает детский праздничный торт марципанами, над которыми Тилли трудилась вечерами всю прошедшую неделю.

– Я пригляжу за кондитерской? – Джоанн улыбнулась так широко, что ей впору рекламировать зубную пасту.

– Спасибо, – сказала Тилли, открывая дверь в кабинет. – Мы не долго.

Она привыкла считать это помещение кабинетом, но сейчас, когда Блейк Макклелланд занял все пространство, комната быстро уменьшилась до размера коробки для кекса.

Тилли указала на кресло перед столом.

– Прошу садиться.

«Чтобы мне не свернуть шею, глядя на вас!»

– Вначале дама. – Что-то в блеске его глаз не подразумевало подобную вежливость.

Тилли сжала зубы, изображая улыбку, в свое кресло не села, а взялась за спинку, словно укротитель хищников, готовый приструнить строптивого льва.

– Чем я могу быть вам полезна, мистер Макклелланд?

– На самом деле скорее я могу быть полезен вам. – Его голос настораживал, а от этих слов у Тилли зашевелились волосы на затылке.

– Что вы имеете в виду? – Тилли добавила в голос достаточно холода, чтобы… устрашить целое стадо львов.

Блейк взглянул на стопку счетов на столе. Три из них – с красной печатью, что означало последнее уведомление. Надо быть дальтоником, чтобы этого не увидеть.

– Местные слухи донесли, что у вас финансовые трудности.

Тилли выпрямила спину, словно ей к позвоночнику привязали линейку, как раньше делали в школах для девочек.

– Простите, если это прозвучит грубо, но я не понимаю, каким образом мои текущие финансовые дела имеют к вам хоть малейшее отношение.

Он так пристально посмотрел на нее, что ей пришел на ум целящийся стрелок с пальцем на курке.

– Я заметил свадебный торт, когда проходил сюда.

– Неудивительно. Это кондитерская, – ответила Тилли.

– Я слышал, что ваш жених струсил в день бракосочетания, – не сводя с нее глаз, сказал Блейк.

– Да-а, трудно скрыть что-либо в тихой деревушке. Но – опять же простите мою невежливость, – о чем именно вы хотите со мной поговорить? Если о моем бывшем женихе и его малолетней потаскушке, то вам лучше сразу уйти.

Губы Блейка растянулись в такой дерзкой улыбке, что Тилли чуть было не занесла руку, чтобы влепить ему пощечину. Поэтому она на всякий случай прижала пальцы к ладони. За что ей такие унижения!

– У вас есть шанс поквитаться с ним, – заявил Блейк. – Станьте моей невестой на следующий месяц, а я оплачу ваши долги.

– Стать… вашей…

Он взял со стола пачку бумаг и начал читать суммы долга. Присвистнув, он добрался до самой крупной. Взгляд серо-голубых – потрясающих – глаз пронзил ее.

– Я заплачу ваши долги. Единственное, чего хочу взамен, – это чтобы вы сообщили вашему престарелому приятелю Джиму Пендлтону, что мы обручены.

У Тилли глаза не только полезли на лоб, но и готовы были вывалиться из орбит и покатиться по полу, как шарики пинг-понга.

– Вы в своем уме? Изобразить помолвку с вами?! Да я вас даже не знаю.

Он шутливо поклонился.

– Блейк Ричард Александр Макклелланд к вашим услугам. Ранее – из Макклелланд-Парка. А теперь я намерен выкупить поместье, которое было родовым моей семьи с середины семнадцатого века.

Тилли сдвинула брови.

– Но почему вам не сделать предложение о покупке мистеру Пендлтону? Он после того, как перенес удар два месяца назад, постоянно говорит об этом.

– Мне он не продаст.

– Почему?

В глазах Блейка сверкнул какой-то дьявольский огонек.

– Очевидно, моя репутация плейбоя ему не по душе.

Блейк Макклелланд разбил не одно женское сердце – Тилли прекрасно могла представить это. А сейчас она поняла, почему он показался ей знакомым с первого же раза, как появился в ее магазине. Она недавно читала о какой-то истории на вечеринке в Вегасе с тремя танцовщицами-стриптизершами. Он вел бурный и разнузданный образ жизни, так что ему трудно сговориться со старым Джимом Пендлтоном, чей единственный проступок за восемьдесят пять лет – это несколько штрафов за неправильную парковку.

– Но мистер Пендлтон ни за что не поверит, что вы и я – пара. Мы полная противоположность.

Он усмехнулся:

– Но в этом-то все и дело. Вы в точности тот тип девушки, который Джим одобряет, и это расположит его ко мне.

Привлечь внимание такого неотразимого красавца, как Блейк Макклелланд… Шансов ровно столько же, как если бы ее пригласили пройтись в бикини по подиуму. Это все равно как ей… достичь нулевого размера одежды. Ей что, оскорбиться или быть благодарной от его предложения? Но прямо сию минуту мысль, что ее долги заплатят, была даже более искушающей, чем целый поднос бельгийских шоколадных эклеров. Чем два подноса. И даже более привлекательной, чем показать фигу – а лучше средний палец – бывшему жениху.

– Но разве мистер Пендлтон не заподозрит неладное, если мы вдруг объявим, что встречаемся? Пусть он и старый, но не глупый.

– У старика была трагическая любовная история, – сказал Блейк. – Он был женат пятьдесят девять лет, когда его жена умерла. Он влюбился в нее в ту минуту, как встретил. Да он придет в восторг, что вы забыли своего бывшего. Он без конца говорил о вас, называя своим маленьким ангелом-хранителем. Он сказал, что вы присматриваете за его домом, за его собакой и каждый день его навещаете. Вот у меня и созрел план. Я уже вижу заголовки. – Блейк пальцами обозначил цитату: – «Скверный парень укрощен приличной девушкой». – Он улыбнулся во весь рот – ну просто с веб-сайта ортодонта-косметолога! – Беспроигрышный вариант.

Тилли одарила его взглядом, от которого мог бы скиснуть недельный запас молока у нее в кондитерской.

– Жаль нанести ущерб вашему раздутому самомнению, но мой ответ – нет, нет и еще раз нет.

– Я не ожидаю, что вы будете спать со мной.

Он произнес это так, словно она абсолютная дура, которая может подумать по-другому. Но ей стало обидно. Почему это он не ожидает, что она будет с ним спать? Неужели она настолько уродлива?

– Правильно, что не ожидаете, потому что я не сделаю этого, даже если вы дадите мне денег в миллиард раз больше.

Но почему-то от блеска его глаз у нее по низу живота пробежала дрожь. Его улыбка… это улыбка звезды «школы обаяния» модельного бизнеса.

– Если все же вы вдруг перемените свое мнение, я буду счастлив обсудить мое деловое предложение.

«Деловое?» Тилли вцепилась в обивку офисного кресла с такой силой, что чуть не сломала пальцы. Ей хотелось смазать этому наглецу по физиономии, на которой было написано: «Могу поиметь тебя в любой момент, когда захочу». Но… где-то внутри зрело желание: «Хочу его. Хочу».

– Я не переменю своего решения.

Он взял со стола ручку, подкинул и ловко поймал.

– Привилегию потом бросить меня я оставляю вам.

– Как великодушно.

– Вовсе нет. Просто не хочу бежать из деревни, преследуемый толпой жителей с бейсбольными битами.

Тилли пожалела, что у нее под рукой нет бейсбольной биты. Но устоять против возможности показать бывшему жениху, что она смогла заполучить другого, трудно.

И сейчас это не какой-то давний приятель, а кое-кто богатый, роскошный и сексуальный. Да и вся история всего-то на месяц. Неужели так трудно согласиться?

«Сделай это. Не делай этого. Не делай».

– Обдумайте все за ночь, – сказал Блейк, продолжая улыбаться. – Я хочу побывать в усадьбе, пройтись, вспомнить прошлое.

– Я должна спросить у мистера Пендлтона. Согласится ли он.

– Замечательно. – Он вынул из кармана визитку и отдал ей. – Вот мои контакты. Я остановился в пансионе тут неподалеку.

Тилли взяла визитку, стараясь не коснуться его пальцев… таких длинных, загорелых. В голове крутилось: «Эти самые пальцы могут быть у меня на теле, на груди, между ног…»

Она заставила себя встряхнуться. С чего это в голову лезет всякая интимная чушь? Единственный, кто касался ее между ног – за исключением ее самой, – это гинеколог.

– Вот уж не подумала бы, что сельский пансион в вашем вкусе, – заметила Тилли. – Уверена, что в соседнем городе вы найдете более подходящее жилье, отвечающее вашим… потребностям.

«Чем меньше ты думаешь о его потребностях, тем лучше».

– Возможно, но не уеду из деревни, пока не получу желаемого.

– Разве вы не слышали старую мудрую поговорку? Не всегда получаешь то, что хочешь.

Блейк посмотрел сначала на ее рот, на секунду взгляд остановился на выпуклой груди, обтянутой простой хлопчатобумажной блузкой, застегнутой на все пуговицы. Затем переместился на лицо и буквально прожег.

Никто никогда не смотрел на нее… с первобытным желанием.

Саймон никогда не смотрел на нее таким взглядом. Взглядом, говорившим: «Я хочу сумасшедшего секса с тобой прямо сейчас». Саймон твердо решил сохранять целомудрие до свадьбы, но теперь Тилли спрашивала себя, а было ли между ними физическое притяжение. Их поцелуи и объятия походили… на сладкое ванильное мороженое. В отличие от нее у Саймона был сексуальный опыт в подростковом возрасте, и поэтому он чувствовал себя настолько виноватым, что дал обет не повторять этого до свадьбы. Никаких интимных ласк, тем более без одежды. Единственное удовольствие, которое она позволяла себе за восемь лет их знакомства, – это самой себя ласкать.

В Блейке Макклелланде нет ничего приторно-сладкого. Он – горький темный шоколад, который так и тянет отведать. Невозможно представить, чтобы он сохранял целомудрие не то что восемь лет, а даже десять минут. Поэтому предложение притвориться его невестой выглядит смехотворно. Да и кто этому поверит?

– На всякий случай запомните, – голос Блейка такой низкий, что баритон Саймона похож на мальчишеское сопрано, – я всегда получаю то, что хочу.

Тилли подавила непроизвольную дрожь и со строго-чопорным видом школьной учительницы сказала:

– Видите ли, мистер Маккелланд, я не та девушка, с которой мужчина может забавляться. Вам понятно? Вы – скучающий плейбой в погоне за новыми развлечениями. Вы считаете, что можете сюда явиться, размахивать своим толстым кошельком, чтобы я упала на колени с благодарностью?

Глаза Блейка продолжали сверкать.

– Ну не на первом же нашем свидании. Мне нравится, чтобы было куда стремиться.

Тилли чувствовала, как краска заливает ей лицо до корней волос. От злости она потеряла дар речи.

Или не от злости… Может, это от обжигающего желания? Пульсирующая чувственная струя затронула все части ее тела. Кровь закипает… Тилли бросила на него убийственный взгляд, способный поразить так же точно, как острый стальной нож для резки торта.

– Уходите из моего магазина.

Блейк постучал указательным пальцем по пачке счетов на столе.

– Магазину не долго быть вашим, судя по этим счетам. Позвоните мне, когда передумаете.

Тилли изогнула брови – ни дать ни взять героиня комедии нравов.

– Когда?! Вы имеете в виду «если»?

Глаза его приковывали к себе, и сердце у нее замерло. На целых две секунды. Возможно, на три. Находись она в кардиологической палате, то ее подключили бы к реанимационному оборудованию.

– Вы же хотите этого, и сами знаете, что хотите.

Тилли не была уверена, что они все еще говорят о деньгах. Воздух накалился от недосказанности, дышать стало нечем. И тут он взял свою визитку со стола, протянул руку и сунул визитку в нагрудный карман ее блузки. Он даже не дотронулся до Тилли, но ей показалось, что длинным пальцем гладит ей грудь. Грудь защипало, как будто в лифчик попала огненная хлопушка от фейерверка.

– Позвоните мне, – сказал он.

– Вам придется долго ждать.

Он одарил ее улыбкой. Уверенной. Вызывающей.

– Вы так думаете?

Вот в чем загвоздка – она не в состоянии думать. Особенно когда он стоит здесь, перед ней, дразня и искушая. Тилли всегда гордилась своей выдержкой, но сейчас, видно, ее выдержка лопнула и пропала.

У нее долги, большая сумма. Столько денег ей и за год не заработать. Она должна вернуть отцу и мачехе то, что у них заняла. Они миссионеры, живут за границей, и доход у них очень скромный. Мистер Пендлтон предложил ей помочь, но Тилли было неловко брать от него деньги, когда он и так поступил щедро, разрешив ей жить в Макклелланд-Парке бесплатно и пользоваться там кухней, если она зашивалась с выпечкой. Да ему самому нужны деньги на содержание обширной георгианской усадьбы. А это расходы немалые.

Но взять деньги от Блейка Макклеланда в обмен на роль его невесты на месяц – это шаг по очень опасной тропе. Как бы ей не понадобилась смирительная рубашка. Пусть он не ждет, что она будет с ним спать, но ей придется вести себя так, словно она этого ждет. Ей придется касаться его, брать за руку. А поцелуи? Придется целоваться, изображая мнимую влюбленность.

– До свидания, мистер Макклелланд, – сказала Тилли строгим тоном, каким разговаривают с дерзким мальчишкой, выпроваживая его из учительской.

Блейк пошел было к двери, но обернулся:

– О, вот еще что. – Он извлек из кармана брюк бархатную коробочку для кольца и положил ей на стол прямо на пачку счетов: – Вам это понадобится.

И, не дождавшись, когда Тилли откроет коробочку, ушел.

Глава 2

Джоанн вошла в кабинет и увидела, что Тилли стоит, разинув рот и уставившись на бархатную коробочку.

– О боже! Это то, о чем я думаю? – воскликнула она.

Тилли смотрела на этот предмет, как на взрывное устройство.

– Открывать я не собираюсь.

«Нет. Нет. И нет».

Пусть на пальце ощущается пустота после трех лет, когда она носила обручальное кольцо. Три года, а до этого еще пять, когда она носила другое кольцо в знак дружбы и согласия на брак. Но она чувствовала, что кольцо Блейка не будет похоже на скромное колечко с малюсеньким бриллиантиком в четверть карата, купленного Саймоном. Вообще-то Саймон и не покупал кольцо. Она оплатила его своей кредитной карточкой. Предполагалось, что Саймон вернет ей деньги, чего так и не произошло. Еще один знак того, что он ее по-настоящему не любил.

Почему она не поняла этого?

– Ну если оно тебе не нужно, отдай его мне, – заявила Джоанн. – Я не возражаю против того, чтобы шикарный мужчина покупал мне дорогие украшения.

– Ты не поверишь, если я скажу…

– Рискни.

– Он хочет заплатить все мои долги, а я за это притворюсь на месяц его невестой.

– Ты права – я тебе не верю.

– Я еще не встречала человека с таким самомнением, – сказала Тилли. – Явился сюда и ожидает, что я скажу «да» на нелепый фарс. Да кто этому поверит? Кто поверит, что я помолвлена с таким мужчиной?

Джоанн наморщила лоб.

– Ну… я не знаю. Ты уж слишком строга к себе. Ты, конечно, не модница, но если бы ты носила что-то поярче, да и чуть больше макияжа не помешало бы… то ты выглядела бы классно. У тебя большая грудь, это так привлекает, а ты ее скрываешь.

Тилли плюхнулась в кресло.

– Знаю, но… Саймону не нравилось, когда женщины выставляют напоказ свои формы.

– Саймон родился не в том веке. – Джоанн закатила глаза. – Он даже на танцы с тобой не ходил. Ты заслуживаешь кого-то поживей. Он слишком вялый, а Блейк Макклелланд – сгусток энергии.

«Блейк Макклелланд… Черт бы его побрал!»

Тилли снова посмотрела на коробочку и вонзилась ногтями в ладони, словно хотела удержаться и не открывать ее.

– Я отнесу это к миссис Фишер в скупку.

Джоанн пришла в ужас, как если бы Тилли собралась спустить коробочку с кольцом в унитаз.

– Ты… серьезно?

– Абсолютно.

Блейк проехал несколько километров от деревни до семейного поместья в сельской части Уилтшира. Он проезжал мимо несколько раз в год после того, как оставлял цветы на могиле матери на деревенском кладбище, но не мог заставить себя остановиться. Смотреть на дом, который принадлежал его семье, было слишком мучительно, это все равно что бередить незажившую рану.

Банк изъял поместье из владения, когда отца поразил удар. Для десятилетнего мальчика стало страшным горем потерять мать, но вид отца, совершенно сломленного душевно, превратил его жизнь в кошмар. Мать умерла от аневризмы мозга. Умерла внезапно. Только что она смеялась и улыбалась, а в следующий момент теряет речь, спотыкается и падает. Десять дней она провела в больнице, но в результате врачи сообщили, что надежды нет.

Мать, которую Блейк обожал, которая дала им с отцом столько счастья, умерла.

Но детская способность восстанавливаться помогла ему продолжать жить, и не только для себя: он стал родителем для отца, пытаясь вытащить его из бездны отчаяния. Отец так больше и не женился, и женщин у него не было.

После всего пережитого отцом Блейк принял решение исправить хоть одну несправедливость, сколько бы это ему ни стоило. Макклелланд-Парк – вот ключ к полному выздоровлению отца. Он чувствовал это на клеточном уровне, проникся этим до мозга костей.

Отец страдал от вины и позора за то, что лишился векового родового поместья. Блейк подозревал, что неспособность отца продолжать нормальную жизнь связана с этой потерей. Отец просто обречен на медленную мучительную смерть, если поместье не вернется к нему.

Значит, Блейк обязан вернуть Макклелланд-Парк, и он это сделает.

Он улыбнулся при мысли о Матильде Топпингтон. Она именно та женщина, которая ему нужна. Старик Пендлтон не устает петь ей дифирамбы: какая она добрая, внимательная, как много занимается благотворительностью, как все успевает. Он сам это наблюдал каждый раз, приходя в кондитерскую. Бесплатные угощения для детей, особые для пожилых, доставка на дом для немощных. Тилли просто местная благодетельница. Удивительно, что у нее до сих пор не выросли крылья, а под мышкой нет арфы. Говоря о ее неудавшейся свадьбе, старик дал понять, что он даже рад, что свадьба не состоялась. Да и в деревне тоже были этому рады, хотя, если послушать Мод Роузторн, хозяйку пансиона, высказать это Тилли в лицо никто не отваживался.

Блейк был уверен, что Тилли скажет «да» на его предложение о вымышленной помолвке. Что касается постели, то когда это было, чтобы женщина ему отказывала? Он лакомый кусок: богат, у него положение в мире бизнеса, он хорош собой и искусный любовник. К тому же он дает ей превосходный шанс поквитаться со своим бывшим женихом, показав своего нового избранника.

Стать любовником Тилли Топпингтон ему очень даже хотелось. С первой минуты, как он встретился с ней взглядом, он заинтересовался ею. Не его тип женщины, но для разнообразия… почему нет. Стоило ему заговорить с ней, как она заливалась румянцем. Ему это понравилось, и он решил продолжить общение. Она делала вид, что он ей безразличен, но он-то понимал, что это не так. Все признаки налицо: она отвечает на его посылы так же, как и он, с желанием. А это старо как мир.

Ладно, назовите его тщеславным, но ни одна женщина ни разу не пожаловалась, что ей с ним плохо в его постели. Правда, он не давал им возможности долго там задерживаться. Ну, не больше месяца, так как после этого срока женщины начинают строить матримониальные планы, делать намеки не обручальное кольцо или подолгу рассматривают украшения в витринах.

Впереди замаячила усадьба, и у Блейка все внутри сжалось. Белые березы на аллее, ведущей к дому… Воспоминания нахлынули на него: оглушительный вой сирены «скорой», когда мать везли в больницу; возвращение домой с отцом, когда ее не стало; пустое пассажирское место в машине, где она обычно сидела; то, как он смотрел на это сиденье полными слез глазами, подавляя рыдания и молча плача.

Молчание появилось в доме с ее уходом. Оно угнетало. Оно выдолбило отверстие у него в груди, которое так и не заросло. Стоило ему закрыть глаза, как он слышал шорох шин по гравию в ту последнюю поездку двадцать четыре года назад. И еще тихий звук – и от этого не менее душераздирающий – отцовского плача.

Блейк притормозил, но не свернул на подъездную дорожку. Он медленно проехал мимо своих воспоминаний, нажал на педаль и уехал под рев мотора.

Он подождет вестей от Тилли.

Тилли вошла в свой кабинет и добавила еще один счет – от флориста – к стопке предыдущих. Она целый день старалась не входить сюда, чтобы не поддаться желанию посмотреть на кольцо. И не видеть растущей стопки счетов на столе.

Она посмотрела на коробочку, словно это был таракан в тесте для кексов.

– Думаешь, что я тебя выну? Торчишь там весь день и ждешь, когда я дрогну.

Получить деньги за кольцо Блейка в ломбарде миссис Фишер… это как-то неловко. Кольцо нельзя считать ни к чему не обязывающим подарком: к нему прилагаются условия. Он предложил ей притвориться его невестой. А что это подразумевает? Гулять с ним? Целоваться? Брать его за руку? И чтобы он брал ее за руку?

Он сказал, что спать с ним необязательно, но она ведь заметила, как темнели его глаза, когда они встречались взглядом. Ей тогда становилось жарко, как если бы… сидеть голой у горящего камина.

Следовало обговорить с ним условия, детали, прежде чем наотрез отказаться. А счета? Они уже высотой с крокембуш[1].

Тилли села и забарабанила пальцами по столу.

– Ты можешь быть близнецом алмаза Хоупа[2], а я все равно не стану на тебя смотреть, – пробормотала она.

Посидев вот так довольно долго, Тилли отодвинула коробочку на миллиметр от себя. Коробочка была из мягкого бархата, дорогого бархата. В такую упаковывают только роскошные драгоценности.

А еще она не могла отделаться от мысли, что коробочка лежала у Блейка в кармане брюк рядом с… Лучше не думать.

Она смотрела на злополучный подарок, как на ядовитую гадюку.

– Думаешь, ты меня одолел?

Вошла Джоанн и удивилась:

– С кем ты разговариваешь? – И, бросив взгляд на коробочку, усмехнулась: – А…

– Что значит «А…»? – рассердилась Тилли.

– Ты же хочешь его надеть.

– Ничего подобного.

– И даже не взглянешь? – Джоанн протянула руку к коробке.

– Не трогай!

– Разве ты не хотела отнести кольцо в ломбард к миссис Фишер?

– Я передумала.

– Потому что миссис Фишер – это местный Фейсбук?

– Вот именно.

Джоанн присела на край стола и уставилась на коробочку.

– Интересно, сколько денег он отвалил.

– Мне. Неинтересно, – чеканя слова, отрезала Тилли.

– Может, это и ненастоящий бриллиант, – задумчиво произнесла Джоанн. – Циркон, например, выглядит очень красиво. Не отличить от подлинного.

– С трудом могу представить, что такой богач, как Блейк Макклелланд, подарит девушке циркон, – сказала Тилли.

– Согласна. – Джоанн перевела взгляд на Тилли.

– Что ты так на меня смотришь?

– Как я смотрю?

– Тебе нечем заняться? – Тилли с видом хозяйки подняла брови.

На Джоанн это не произвело впечатления.

– У тебя такой вид, что ты не сможешь удержаться и в результате оставишь кольцо себе. – И, погрозив Тилли пальцем, удалилась.

Тилли придвинула кресло ближе, взяла в руку коробочку и стала вертеть, словно кубик Рубика. Что плохого, если только взглянуть? Никто не узнает. Она осторожно подняла крышку и… задохнулась. Внутри лежало потрясающее кольцо в стиле эпохи Гэтсби[3]. Поражал не размер, а тончайшая работа. В середине – один крупный бриллиант, а по бокам два поменьше, и вокруг крошечные бриллиантики. Ободок кольца тоже усыпан сверкающими бриллиантиками.

Тилли приходилось видеть обручальные кольца, но ни одного такой красоты. Конечно, это непрактично. Она не представляла, как запустить руки в тесто с этим кольцом, но… какое же оно великолепное!

«Вам это понадобится». Кажется, так он сказал.

Прислушаться к голосу совести ей не хотелось. А хотелось надеть кольцо, выйти из магазина на улицу и пройтись по деревне, чтобы все увидели сверкающее кольцо у нее на пальце.

«Ну что, Саймон, съел, жалкий обманщик? Смотри, какого мужчину я смогла покорить!»

И никто уже не будет бросать на нее сочувствующий взгляд. Никто не будет шептать ей вслед, зажимая рот: «Как только она держится?», или «Вам она не кажется немного бледной?», или «Я всегда считала, что Саймон ей не пара».

Тилли вынула кольцо из бархатной коробочки и положила себе на ладонь.

«Давай. Надень его. Посмотри, подходит ли».

Сделав глубокий вдох, она надела кольцо на безымянный палец левой руки. Кольцо немного давило, но подошло лучше, чем то, которое Саймон «подарил» ей. Тилли не могла отвести глаз от ослепительной красоты кольца. Интересно, сколько оно стоит? Надо снять его сию секунду, пока не успела привыкнуть к нему. У покойной мамы не было дорогих украшений, потому что она и отец всегда отличались бережливостью, чтобы помогать другим. Мама даже не имела обручального кольца, пожертвовав деньги, отложенные на его покупку, в церковный миссионерский фонд. Скромность Тилли унаследовала от матери, которую совсем не помнила: мать умерла через несколько часов, произведя на свет Тилли. А вот такое кольцо передается от поколения к поколению, от матери к дочери, от дочери к внучкам и правнучкам.

Хотя Тилли выросла в любви, в основном благодаря мачехе, полной противоположности типичным злым мачехам, она все-таки очень хотела, чтобы у нее появился кто-то, с кем можно построить собственную жизнь, создать семью. Чтобы был рядом кто-то особенный, как у мачехи ее отец, а до этого – у мамы. До того как Тилли бросили, она вполне могла стать полноправным членом клуба «Любовь спасет мир».

Разрыв с Саймоном поколебал ее мечту о счастье. Она, словно надувная лодчонка без руля и без якоря, плыла одна в огромном океане. Прошло три месяца, но до сих пор ей было странно ходить одной обедать или в кино. Но Тилли во что бы то ни стало решила перестать чувствовать себя неудачницей. Немного непривычно готовить еду на одного, но она и с этим справлялась, к тому же ей не повредит есть поменьше.

И теперь она полноправный член клуба «Одиноких и довольных собой».

Ну… может, скорее подходит клуб «Привыкающих к одиночеству».

Тилли хотела снять кольцо, когда зазвонил телефон. На дисплее высветился номер реабилитационного центра, где лежал мистер Пендлтон.

– Алло?

– Тилли, это Клэр Рид, старшая сестра. Видите ли, мистер Пендлтон сегодня утром упал, выходя из ванной. С ним ничего страшного, но он просит вас приехать. Вы сможете, когда у вас будет время?

У Тилли сжалось сердце. Мистер Пендлтон такой слабый. Еще одно падение… это очень плохо.

– Ох, бедняжка. Конечно же я приеду прямо сейчас. Тем более что я собиралась к нему.

Тилли схватила сумку, сдернула со спинки кресла кардиган, и тут заметила, что кольцо все еще у нее на пальце. Она стала его стаскивать, но оно застряло на суставе. Тилли испугалась, сильно испугалась. Страх бился внутри груди, словно миксер, взбивавший белки для меренги.

«Я должна его снять!»

Тилли тянула кольцо, ей было больно, но чем сильнее она тянула, тем больше распухал палец, пока не раздулся, как калифорнийский грецкий орех.

Она кинулась на кухню и сунула руку под струю холодной воды, намылив сустав. Но это не помогло. Кольцо так и осталось на пальце. Тилли выругалась, что делала редко. Не помог и крем для рук. Чем больше она мяла сустав, тем больнее ей становилось.

Тилли сдалась. Придется заняться этим позже, когда отек спадет.

В медцентре дежурный врач-гериатр сообщил ей, что, помимо нескольких порезов и синяков, у мистера Пендлтона после падения наблюдается спутанность сознания. Возможно, у него произошел еще один удар, что спровоцировало потерю равновесия. Врач предупредил Тилли, что старый джентльмен немного раздражен и ворчлив, и поэтому ей не следует его утомлять.

Тилли вошла в комнату мистера Пендлтона. Старик полусидел на кровати с несчастным видом, на левой скуле красовался баклажанового цвета синяк и еще один под глазом. На лбу пластырь – по словам врача, он ударился об унитаз.

– Господи, мистер Пендлтон. – Тилли бросилась к кровати и взяла его руку, сухонькую и тонкую как папиросная бумага. – Как же вас угораздило? Доктор сказал, что вы упали и ударились. Ну как же так? Вы похожи на боксера после двух раундов.

Вместо обычной улыбки старик сердито посмотрел на Тилли.

– Не знаю, зачем ты навещаешь такого старого козла, как я. Мне пора на свалку. Будь я собакой, то меня давно бы усыпили, как беднягу Хамфри.

– Я навещаю потому, что вы мне небезразличны, – сказала Тилли. – И в деревне все вас любят. А теперь рассказывайте, что случилось.

Он теребил край одеяла и раздраженно произнес:

– Да не помню я, что случилось. Вот я стою… и вот я на полу. Со мной все нормально, только голова немного болит.

– Ну, главное, что сейчас вам лучше. Я бы привела вам Трюфельку, но я еще не была дома, приехала прямо с работы.

Трюфелька – это шоколадного цвета лабрадор, которая еще не рассталась с щенячьими поводками, хотя ей уже два года. Тилли помогла мистеру Пендлтону найти ей кличку, когда усыпили его старого золотистого окраса ретривера. Но Трюфелька совершенно не походила на степенного и осанистого Хамфри, который лежал перед камином и часами спал, просыпаясь только поесть и выйти по нужде. Трюфелька носилась как угорелая, имела склонность жевать туфли, сумки и солнечные очки – вещи Тилли. Трюфелька вырыла в саду столько ямок, что можно было подумать, что там собирались бурить нефть. Она приносила в дом палки и листья для игры и прятала все это под диванными подушками, а как-то притащила мертвую птицу.

Тилли часто привозила собаку к мистеру Пендлтону, но прежде давала Трюфельке подольше погулять и наиграться всласть в мяч. Слон в посудной лавке – бабочка по сравнению с этой собакой.

Взгляд мистера Пендлтона упал на руки Тилли, и он углядел бриллиантовое кольцо, сверкающее подобно сигнальному огню на маяке. Выцветшие голубые глаза прищурились.

– Только не говори, что этот… как его там, Скотт, Шон, приполз обратно.

Только бы старик не разволновался! Тилли на всякий случай посмотрела на реанимационный аппарат над его кроватью. Ну почему она не догадалась надеть перчатки? Хотя летом это выглядело бы немного странно. Но не более странно, чем носить такое дорогущее обручальное кольцо, которое могло бы накормить целую небольшую нацию.

– М-м-м… Вы про Саймона? Нет. Это не он. Это… другой.

Мистер Пендлтон нахмурился и нагнулся к ней с видом детектива, изобличающего подозреваемого.

– Кто он?

– М-м-м…

– Выкладывай, – потребовал старик. – И говори громче, ты же знаешь – я глуховат. Кто подарил тебе это кольцо? Выглядит не дешевым.

Тилли сглотнула слюну.

– Блейк… Макклелланд.

Мохнатые брови мистера Пендлтона взметнулись вверх, как две гусеницы, которых укололи электродом. Он качался взад-вперед, падая на подложенные под спину подушки, жмурясь и гогоча. Тилли забеспокоилась, как бы ему не сделалось плохо или что он сорвет голос.

– Как раз этого мне не хватало, чтобы поднять настроение, – заявил он, продолжая смеяться. – Тебе доктора это посоветовали? Они утверждают, что смех – лучшее лекарство. Тилли, ты принесла мне большую пользу. Ты помолвлена с Блейком Макклелландом? Ничего смешнее я не слыхивал много лет.

Тилли скривилась. Обидно, что ему смешно оттого, что такой мужчина, как Блейк, мог сделать ей предложение. Почему он считает, что она недостаточно хороша для Блейка? Неужели она не может никого увлечь и заинтересовать? Конечно, она не классическая красавица, но не уродка же, которую показывают в цирке шапито для привлечения публики.

– Доктор здесь ни при чем. Это не шутка. Это правда. Кольцо дал мне Блейк. Он попросил меня…

– Первое апреля давно прошло, – продолжал смеяться мистер Пендлтон. – У меня хоть в голове сумбур, но то, что сейчас июнь, я знаю.

Упрямство, которое Тилли научилась подавлять, пока общалась с Саймоном, вернулось, и вернулось с лихвой. Куда-то подевалась покорная покладистая девушка, и ее место заняла упрямая Тилли. Она заставит мистера Пендлтона поверить в то, что она помолвлена с Блейком. Она заставит всех в это поверить. Никто не сочтет ее неспособной подцепить классного парня после того, как ее отставили.

– Мы познакомились пару недель назад, когда он зашел в кондитерскую. Это была любовь с первого взгляда. И с его, и с моей стороны… как в кино – мгновенная. Он – любовь моей жизни. Я знаю это так же точно, как то, что сижу здесь с вами и говорю вам это. Он сделал мне предложение выйти за него, и я согласилась.

Мистер Пендлтон перестал смеяться и сдвинул брови.

– Послушай, мне, конечно, почти девяносто, но в детство я не впал. Ты не та девушка, кто влюбляется в таких мужчин, как он.

Гордость заставила Тилли выпрямиться на стуле, а самооценка забилась в угол и рыдала. Она слишком консервативная, не современная? Да она была такой потому, что Саймон на этом настаивал. Она, разумеется, не настолько отважная, чтобы красть машины или выхватывать ридикюли у старых леди, но и не торчит дома по вечерам в компании сорока восьми кошек, и не смотрит видеофильмы, рекомендуемые смотреть детям только в присутствии родителей.

– С чего вы взяли, что Блейк не влюбится в такую, как я? А он влюбился и хочет на мне жениться.

– Тилли… – Мистер Блейк похлопал ее по руке. – Ты хорошая девочка. Но ты всегда все приукрашиваешь. Блейк Макклелланд крепкий орешек для такой порядочной девушки, как ты. Ты не сможешь его приструнить. Ты же разумная и должна понимать, что не стоит и пытаться.

«Порядочная. Разумная». Она покажет всем, какая она порядочная и разумная… включая Блейка Макклелланда.

– А если я уже его укротила? – Тилли выдернула руку. – Что, если ему надоело играть в плейбоя и он хочет остепениться и завести детей? Вот почему он хочет купить Макклелланд-Парк и…

– Он хочет купить Макклелланд-Парк, потому что чертовски богат и думает, что, стоит ему открыть свой кошелек, он получит все, что ему понравится, – сказал мистер Пендлтон. – Пришло время его проучить. Но ты, моя дорогая, не тот человек, кто его проучит. Держись от него подальше. Тебе уже разбили сердце.

– Но я люблю его. – Тилли мысленно скрестила пальцы сразу за все вранье, которое льется у нее изо рта. – Действительно люблю. Он намного интереснее Саймона. Я теперь и поверить не могу, что любила Саймона. Блейк романтичный и внимательный – совсем не похож на Саймона. Саймон таким никогда не был, да и быть не мог. Рядом с ним я чувствую столько всего, чего никогда раньше не чувствовала. Я…

– Ты с ним спала? – Взгляд старика уперся в нее, как лазерная указка на научном заседании.

Тилли открыла и закрыла рот, щеки пылали, как ошпаренные, вот-вот с них сойдет кожа.

– Это личный вопрос…

– Он переехал к тебе?

– М-м-м… что, если так?

«Боже! Что я несу?»

Мистер Пендлтон продолжал смотреть взглядом полицейского на трусливого и лживого подозреваемого.

– Он не тот человек, кто женится, а приличные девушки, как ты, всегда хотят выйти замуж. Я не отрицаю – шарм у него есть. Когда он сюда приходит, то медсестры падают в обморок. Он надел тебе на палец кольцо, только чтобы спать с тобой. Ему это скоро надоест, и он отправится покорять следующую жертву, помяни мое слово.

В дверь просунула голову медсестра:

– Все в порядке, мистер Пендлтон?

– Тилли вообразила себя влюбленной в Блейка Макклелланда, – фыркнул он. – Говорит, что помолвлена с ним. А вы считаете, что это я не в себе.

Медсестра выпучила на Тилли глаза.

– Блейк Макклелланд и… вы?

Еще один удар. На сегодня ей хватит.

– Да. Он вчера сделал мне предложение. Он две недели каждый день приходил в кондитерскую, и мы… Я знаю, что это несколько скоропалительно, но когда встречаешь того, кто тебе нужен, то сразу это понимаешь.

– Ой, Тилли, я ужасно рада за вас. И все обрадуются, когда узнают, – защебетала медсестра. – А когда вы собираетесь пожениться?

– Ну… мы пока что не договорились о дате, но…

– Здорово, что вы кого-то встретили. Просто потрясающе. Мы все так за вас переживали.

Медсестра вывела Тилли из комнаты и прикрыла дверь.

– Не слушайте мистера Пендлтона. У него сумятица в голове после падения. Через несколько дней он тоже этому обрадуется. Можно взглянуть на кольцо? О боже! Какое шикарное! Намного красивее, чем то… не хочу даже называть его имени.

– Да, я очень счастлива.

«Как же легко, оказывается, врать?!»

– У меня теория относительно плейбоев, – сказала медсестра. – Они в результате становятся самыми лучшими мужьями. Им надо перебеситься, и потом они обзаводятся семьями.

Тилли была абсолютно уверена, что Блейк Макклелланд не собирается остепениться и обзаводиться семьей… и уж точно не с ней. Что ей теперь делать? Мистер Пендлтон сомневается в ее помолвке, а вот медсестра – нет. Не пройдет и нескольких часов, как эта новость облетит всю деревню. И вот она уже невеста Блейка, хотя твердо сказала ему «нет». Тилли почти что видела его насмешливую улыбку, говорившую, что он получил то, что хотел.

Она вышла из медцентра и вернулась к машине. Кольцо все еще было у нее на пальце. Явно какие-то вредные сверхъестественные силы устроили против нее заговор.

Как теперь ей посмотреть Блейку в лицо?

Блейк вернулся в пансион после того, как убрался на могиле матери. В этом коттедже по-старомодному приятная спокойная обстановка, что побуждало деловой ум к новым идеям.

Однако он не успел ничего обдумать, потому что едва вошел в увитую розами дверь, как его встретила хозяйка Мод Роузторн.

– Поздравляю, мистер Макклелланд, – с широкой улыбкой произнесла она. – Такая новость! Мы все очень рады и за вас, и за Тилли. Как романтично. В деревне только об этом и говорят. Мы даже не знали, что вы знакомы, а тут оказывается, что вы помолвлены!

Блейк делал ставку на кольцо и не ошибся. Да ни одна девушка не откажется от такого бриллианта, цена которому целое состояние, но никакая цена не велика в его стремлении вернуть родовое поместье.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Как там говорится? Когда встретишь своего человека, поймешь, почему с другими не получилось?

– Она чудесная девушка… да что я вам объясняю? Все любят Тилли. Мы так переживали, когда Саймон ее бросил. Она ведь вам рассказывала, да? Ужасно, ужасно… оставить ее перед всеми собравшимися гостями. Он послал ей эсэмэс-сообщение. Подумать только! Эсэмэску! Испугался сказать ей в лицо. И в деревне он не появляется. Будьте уверены – мы больше никому не позволим разбить сердце Тилли.

Блейк ушел в свою комнату. Слава богу, что он предложил Тилли самой закончить их отношения, когда его цель – вернуть Макклелланд-Парк – будет достигнута. Он не желает, чтобы у отца были неприятности, когда он наконец-то снова поселится в своем доме. Блейку не нужны никакие разбитые сердца. Тилли не скрывала своей неприязни к нему. Вообще, для него это что-то новенькое: он прежде не испытывал трудностей, чтобы завоевать женщину, ему хватало нескольких секунд.

Он ничего так не любил, как вызов, сопротивление, и хорошенькая малышка Матильда Топпингтон – вызов олимпийского масштаба. Она напористая, остроумная, за словом в карман не полезет, а фигурка… аппетитный эклер, как на прилавке в ее кондитерской. Красавицей в общепринятом смысле ее не назовешь, но в очаровании не откажешь. Его постоянно окружали сногсшибательные дамы, их было столько, что они начали походить одна на другую. И не только лицом. Наверное, он сам виноват, потому что всегда встречался с определенным типом женщин.

Но когда Тилли задирала курносый носик и сердито смотрела на него блестящими глазами цвета мускатного ореха, он не мог не думать, какая она необычная, свежая, непосредственная. Пухлые губки изогнуты, как… лук Купидона. Целых две недели он рисовал в уме картинки поцелуев в эти заманчивые губки. Он может ей не нравиться, но уж кто-кто, а он умеет распознать физическое влечение. Между ними искрит, что сделает их «помолвку» весьма приятной. Наверное, поэтому она решила не отказываться от его предложения, несмотря на то что велела ему убираться куда подальше. Почему не завести флирт? Интрижку? Вреда никакого ни ей, ни ему.

Блейк улыбнулся, поздравляя себя.

Кольцо – это приманка, и она ее проглотила, как он и рассчитывал.

Тилли прогуливала Трюфельку вокруг озера перед Макклелланд-Парком и не переставала думать о том, как она сможет снова встретиться с Блейком. Когда она вернулась из медцентра в кондитерскую, то объяснила Джоанн, что произошло, но та, вместо того чтобы посочувствовать, пришла в восторг, повторяя идиотские замечания вроде «это было предрешено» или «это рука судьбы». Джоанн дошла даже до предположения, что Тилли уже влюблена в Блейка, но пока не осознает этого.

«Влюблена в Блейка Макклелланда?»

Полный бред. Тилли так расстроилась из-за слов своей помощницы, что отключила телефон, который раскалился от звонков. Не хватает еще выслушивать поток сердечных поздравлений от других.

От других, но не от мистера Пендлтона.

Как скоро до Блейка дойдут деревенские сплетни? Может, послать ему эсэмэску или позвонить? У нее ведь где-то есть его визитка… если только она ее не выкинула.

Трюфелька вдруг навострила уши и посмотрела на железные ворота – там на подъездную дорожку выруливала низкая спортивная машина. Машина, похожая на черную гладкую пантеру, проехала по аллее серебристых берез. У Тилли волосы встали дыбом, стоило услышать низкий рокот мотора.

Машина Блейка ему подходит – такая же мощная, сексуальная.

Трюфелька, решив, что машина – идеальная добыча, ринулась подобно сверхзвуковой космической ракете. Тилли не успела схватить собаку за ошейник, споткнулась и упала на гравий коленями. Поднявшись, она увидела кровавые ссадины. Ну почему она не надела джинсы вместо юбки? Тилли извлекла из ранки мелкие камушки, достала спрятанный в лифчик бумажный платок и промокнула кровь.

Блейк стоял около машины, и Тилли проковыляла к нему. У его ног уже сидела Трюфелька… ну просто примерная ученица в школе собаководства.

Блейк бросил взгляд на ободранные коленки и нахмурился.

– Не сильно ушиблись?

– Сильно… благодаря вам. Могли бы позвонить или прислать эсэмэску, что приедете. Трюфелька нервничает при виде машин. Знай я, что вы заявитесь, не спустила бы ее с поводка.

– Пойдемте в дом – надо промыть ранки. – Он протянул руку, но Тилли отошла в сторону и бросила на него взгляд, ясно говоривший: «держись от меня подальше».

– На сегодня вашей помощи вполне достаточно, – сказала Тилли. – Вы что, не знаете, что вся деревня гудит от новостей о нашей помолвке? Я выключила телефон, измучилась от звонков и эсэмэсок с поздравлениями.

Он удивленно на нее посмотрел и тут увидел на пальце кольцо.

– Но я вижу, что вы приняли мое предложение и…

– Приняла? – фыркнула Тилли. – Я по глупости надела кольцо, чтобы посмотреть, как оно выглядит… на пальце, и оно застряло. А потом я была у мистера Пендлтона в медцентре: оттуда сообщили, что он упал. Он увидел кольцо и начал смеяться, когда узнал, кто мне его дал.

– Смеяться?

Тилли с такой силой сжала зубы, что вполне могла бы расколоть орехи вместо щипцов.

– Да. Он смеялся. Видно, я слишком старомодна и благоразумна для такого, как вы. И у меня нет никаких шансов вас укротить. Но если мистер Пендлтон не купился, то медсестра наоборот – она сочла эту новость замечательной и, вероятно, растрезвонила всем. И вот теперь полюбуйтесь. Я помолвлена с вами, и вся округа, черт возьми, хлопает в ладоши от радости, потому что бедняжка брошенная Тилли Топпингтон нашла себе другого. Клянусь богом, я готова была от бешенства заорать так, что сломала бы голосовую почту в телефоне.

Блейк еле-еле удержался от улыбки.

– Значит, вы сказали старику, что кольцо дал вам я?

Тилли закатила глаза, как в фильме об изгнании нечистой силы.

– Он увидел у меня на руке кольцо и спросил, уж не мой ли бывший приполз на коленях обратно. А я сказала, что кольцо мне подарил другой мужчина, и он настаивал, чтобы я ему сказала, кто же это. И я битых три часа сидела и слушала, как мистер Пендлтон заливается смехом, узнав, что этот мужчина – вы.

– Как же вы объяснили ему наши отношения?

– Я сказала, что вы пришли в кондитерскую и влюбились в меня с первого взгляда, – торжествующе заключила Тилли.

Блейк захохотал:

– Вы хотите сказать: с первой пробы пирожного? Стоило мне откусить шоколадный эклер – и я на крючке?

Тилли его смех не понравился. Он над ней потешается? Она ткнула его пальцем в грудь.

– Весь этот дурацкий фарс с невестой – ваша вина.

Он поймал ее руки и сжал.

– Старик согласился продать мне Макклелланд-Парк?

– Понятно, что вас беспокоит. – Тилли указала пальцем на себя. – Сейчас мы говорим о моей жизни. О моей репутации. Что подумают все вокруг?

– Подумают, что вы правильно поступили, связав себя с богатым и красивым женихом, после того как тот негодяй вас обесчестил.

– Ну этого-то он, по крайней мере, не успел, – сказала Тилли и… прикусила язык.

На лице Блейка промелькнула озабоченность.

– Вы о чем?

– Не важно. – Тилли повернулась к Трюфельке. Собака лежала у ног Блейка с видом покорной рабыни, готовой выполнить любой приказ хозяина. – Предательница. Мистеру Пендлтону надо было взять гончую, а не тебя.

Трюфелька выразительно посмотрела на Тилли коричневыми томными глазами и взвизгнула, как бы говоря: «Я слишком умная и знаю, что ты на меня не злишься».

Блейк засмеялся:

– Сообразительная собачка. А вы разве не пригласите своего нового жениха в дом чего-нибудь выпить?

– Нет. Не приглашу.

Он посмотрел на нее в точности как Трюфелька.

– Тилли, послушайте, нам придется сыграть эти роли, а иначе не только Джим Пендлтон не поверит нашей помолвке.

Она испепелила его сердитым взглядом.

– Я не желаю, чтобы мне поверили. Я не желаю продолжать эту глупую выдумку.

– Не получится… пока я не верну свою собственность, – заявил Блейк. – И, между прочим, люди станут удивляться, почему я живу в пансионе, а не здесь с вами.

– Если вы сюда переедете, то это не означает постель с вами. Понятно?

Глаза у него загорелись.

– А как еще убедить старика продать мне Макклелланд-Парк? Только помолвкой.

– Я с вами не помолвлена. – Слова у Тилли вылетали, как лимонные зернышки. – В любом случае это противозаконно, чтобы старый человек, у которого проблемы с памятью, подписывал юридические документы.

– У него слабоумие? – насторожился Блейк.

– Нет, просто временная спутанность сознания из-за падения. Но я все равно считаю, что неправильно этим воспользоваться.

– Разумеется. – Он улыбнулся, словно небрежно отмахнулся от ее слов. – Мне просто надо проявить терпение.

Тилли не показалось, что Блейк обладает терпением, учитывая его предложение, сделанное ей спустя пару недель знакомства. Но какими глазами он смотрел на дом, где провел первые десять лет жизни! Георгианский особняк с десятью спальнями стоял посреди леса, с озером перед домом, с регулярным и пейзажным парком и оранжереей. Два месяца назад, после того как у мистера Пендлтона случился удар, Тилли перебралась в усадьбу. И теперь ей не хотелось уезжать. Она могла понять привязанность Блейка к этому месту. Если бы ей пришлось нарисовать дом своей мечты, то он не сильно отличался бы от этого. Неужели с ее стороны нечестно противодействовать Блейку и не пускать его сюда, чтобы он продолжал жить в пансионе? У нее никогда не было постоянного места, которое можно назвать домом, потому что отец – викарий и они переезжали из одного прихода в другой. Она семь лет жила во флигеле егеря на усадьбе родителей Саймона, поскольку отцу дали другой приход, в доме священника она оставаться не могла, а ей надо было закончить последний год обучения в школе по соседству, чтобы затем поступить в кулинарный колледж. Но она вполне представляла, что тот, чья семья прожила в таком поместье, как Макклелланд-Парк не один век, испытывал намного более сильную привязанность к дому.

Блейк перевел взгляд от дома на ноги Тилли – на голенях у нее капельки крови.

– Надо обязательно продезинфицировать ссадины.

Тилли и забыла про свои коленки. Трудно в его присутствии замечать что-либо, кроме блеска серо-голубых глаз, изгибов чувственного рта. А что она ощутит, если его рот коснется ее рта? Каково это будет? А какие у него губы: твердые или мягкие или что-то среднее?

– Да… хорошо… тогда заходите, пожалуйста, раз уж вы здесь. – Слова вылетели сами по себе.

В глазах у него вспыхнул проказливый огонек.

– Вы уверены, что старик не стал бы возражать, что старомодная и благоразумная девушка приглашает в дом мужчину, которого знает всего две недели?

Тилли с кислой физиономией махнула рукой.

– С чего ему возражать? Мы же… вроде помолвлены. Вы забыли?

Он усмехнулся:

– Как я могу забыть?

Глава 3

Блейк переступил порог своего родового дома, и воспоминания захлестнули его. Боль разлилась от сердца по всей груди, мешала дышать. Во всех комнатах дома живет память, в каждом окне, в каждой стене, в каждой половице. Он провел самые счастливые годы в своей жизни здесь с двумя людьми, которых любил больше всего на свете. Этот дом воплощал для него давно утерянный мир надежности и любви.

Изменился цвет стен, мебель, но основное осталось. Через окна с переплетами-средниками лился свет; натертое дерево половиц скрипит под ногами; лестница на верхние этажи с перилами, по которым он съезжал столько раз, что и не счесть. Он почти слышал голос матери, мягкий, веселый, – этот голос позвал его, когда он вошел в парадную дверь. Ему даже послышался стук ее туфель по паркету и донесся запах ее духов. Он, казалось, почувствовал ее руки у себя на плечах – они ласково обнимали его.

– Я вас тут оставлю, – сказала Тилли. – Пойду промою колени.

Блейк очнулся.

– Я вам помогу. Ведь по моей вине вы поранились.

– Наклеить пластырь я и сама в состоянии, – холодно и высокомерно ответила Тилли, и его это позабавило. Его вообще многое в ней забавляло и еще притягивало своей непосредственностью.

– Я настаиваю, – заявил он.

Она тяжело вздохнула и направилась к ванной. Блейк не мог оторвать глаз от того, как юбка колыхалась на крепких бедрах.

Позволит ли она ему остаться здесь? Удастся ли уговорить ее? Ему вполне удобно и в пансионе, если, конечно, не считать кровати, в которую проваливаешься, как в облако, откуда торчат одни лишь ноги. И каждый раз он на грани сотрясения мозга, проходя в дверь. А завтраки миссис Роузторн, от которых можно лопнуть? Это сведет на нет всю работу с личным фитнес-тренером.

Какое у Тилли основное возражение? Дом большой, комнат достаточно, чтобы не сталкиваться, если она того не желает. Хотя он как раз имел в виду, чтобы они сталкивались. И близко.

Блейк прошел следом за Тилли в ванную, присел перед ней на корточки и положил руку ей на ногу.

– Что вы делаете? – возмутилась она.

– Осматриваю рану.

– Уберите руку, – тоном школьной учительницы потребовала она.

Он поднял на нее глаза.

– У вас там застряли кусочки гравия. Есть пинцет? Я их вытащу.

Она вздохнула, порылась в ящиках под раковиной и протянула ему пинцет, антисептик и ватные диски.

– Действуйте. – И села на крышку унитаза. – Никогда не любила играть в докторов.

Блейк улыбнулся и приступил к врачеванию.

– Больно?

– Немного.

– Уж извините.

Очень быстро он промыл порезы, залепил пластырем и встал. Тилли тоже встала. Щеки у нее зарделись.

«Черт. Мне нравится, если женщина еще не утратила способности краснеть».

– Спасибо. – Тилли отвела взгляд.

– Обращайтесь. – Он приподнял ей подбородок, чтобы посмотреть в глаза. – А у вас красивые ножки.

Теперь она сделалась совсем пунцовой.

– Послушайте, мистер Макклелланд, я…

– К чему такая официальность? Мы же помолвлены. Разве не так?

Карие глаза засверкали, потемнели, как разогретая карамель, и скользнули к его рту.

– Хорошо… Блейк, – хрипло произнесла она.

Блейк провел ладонью по ее щеке, просунул пальцы под густую копну каштановых волос, вдохнул аромат сладкого горошка. Она вздрогнула – он это почувствовал. Она стоит так близко, что задевает его бедрами. И кровь у Блейка загорелась, забурлила. Она хоть понимает, что с ним делает? Он следил за ее глазами, за тем, как зрачки расширились, стали словно пролитые чернила. Наверняка понимает.

Тилли положила руки ему на грудь, ее пышный бюст прижался к нему и… Что еще ему оставалось, как не уткнуться лицом в спрятанную под скромной льняной блузкой ложбинку? Он хотел поцеловать Тилли, ужасно хотел. Но… пусть инициатива исходит от нее, чтобы она не могла обвинить его в том, что он все подстроил.

Блейк мягко ее отстранил со словами:

– Итак, вот что мы, я думаю, должны сказать людям. Мы познакомились недавно и тут же влюбились друг в друга. Потеряли голову.

Она посмотрела на него взглядом, каким убежденный скептик смотрит на знахаря, лечащего молитвами.

– Познакомились… где?

– Где все сейчас знакомятся? Онлайн.

– Я таким образом не знакомлюсь, – отрезала она. – Я предпочитаю старомодный способ сначала увидеть живого человека, во плоти.

Блейк начал расстегивать верхние пуговицы на своей рубашке.

У Тилли глаза полезли на лоб и брови почти исчезли под волосами.

– Что вы делаете?

– Даю возможность познакомиться со мной во плоти.

Она резко развернулась и вышла из ванной.

– В голове не укладывается! Вы считаете себя абсолютно неотразимым, да? – Она повернулась и сверкнула на него сердитым взглядом. – Ну так вот, Блейк Макклелланд, – перед вами тот скальп, который вы не сможете добавить к своей постельной коллекции. – И указала пальцем на дверь. – Убирайтесь, пока я не спустила на вас собаку.

Блейк посмотрел на Трюфельку, которая лежала на полу и жевала балетку Тилли.

Трюфелька, поняв, что на нее смотрят, перестала жевать, забила хвостом вперед-назад, подобно пушистой метелке, и тихонько заскулила.

– Хорошо, – сказал Блейк. – Согласен. Спать вместе во время нашей помолвки мы не будем. Это не обязательное условие договора. Но все же я думаю, что мне следует остаться здесь, чтобы произвести нужное впечатление… для видимости.

Последовало молчание.

– Но почему… для видимости? – спросила Тилли, и щеки у нее опять зарделись. – Я вам совсем не нравлюсь?

Она нравится ему, чертовски сильно нравится. Он не мог припомнить, когда в последний раз его так возбуждала женщина. Возможно, потому, что она ему не уступает, а он привык к легким победам. Ему не стоило никаких усилий уложить женщину в постель. И он, кажется, устал от этого, ему делалось скучно. Ужин – выпивка – постель: комбинация несложная и предсказуемая. А сейчас… это что-то свежее, новое, бодрящее. Или, может, дело не в необычности ситуации, а в Тилли.

– Давайте я вам докажу, – сказал он.

Тилли сжала губы так крепко, что они побелели.

– Вы надо мной смеетесь. Я это знаю. – Она повернулась к нему спиной. – Пожалуйста, уходите.

Блейк подошел к ней, встал сзади и положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, как могла бы вздрогнуть норовистая молодая кобылка, не зная, что ей лучше: разрешить себя погладить или ускакать.

– Эй, – произнес Блейк.

Тилли вывернулась из-под его рук и через плечо смерила его взглядом, способным содрать три сантиметра краски со стены.

– Я хочу покончить с этой помолвкой, пока не превратилась в посмешище. Снова.

– Банкротство было бы хуже.

На ее лице промелькнула неуверенность, и она закусила нижнюю губу. Но затем глаза снова воинственно заблестели, она повернулась к нему лицом и заявила:

– Я могу продать ваше кольцо и таким образом заплатить долги.

– Можете. – Блейк улыбнулся. – Но тогда вам придется сначала лишиться пальца.

Гнев Тилли был настолько осязаем, что казалось, трещит воздух. Глаза сверкают, кулаки стиснуты.

– Похоже, у меня нет другого выхода, как пойти на эту авантюру. Слишком много людей узнали, что мы помолвлены, и я буду выглядеть полной дурой, если откажусь от того, что уже успела сболтнуть. Если вы заплатите мои долги, я соглашусь на эту глупую затею, но сначала необходимо установить основные правила.

Что же все-таки склонило Тилли к этому решению? Блейк недоумевал. Долг? Сумма действительно солидная. Или ее репутация? Или не хочет огорчать старика Пендлтона? Или намерена противостоять ему, Блейку, чтобы доказать… Доказать что и кому? Ему или себе?

– Сканируйте счета и отправьте их мне по и-мейлу. Я сегодня же вечером все оплачу, – сказал он. – Что касается правил… единственное, на чем я настаиваю, – это чтобы на людях вы вели себя, как влюбленная женщина.

Глаза у нее вспыхнули.

– А когда мы наедине?

– Это вам решать.

Она вздернула подбородок.

– Я уже решила. Спать с вами я не буду, пусть вы и заплатили мне.

– У меня нет привычки платить за секс.

Тилли снова стала кусать губу, потом посмотрела на него.

– Вы можете переехать завтра, чтобы я успела приготовить вам комнату. Но вам следует знать, что я не принадлежу к тем девушкам, которые живут с мужчиной, которого только что встретили. – И наградила его таким взглядом, словно его ожидает палач с топором, после того как он оплатит ее долг.

– Вы жили с вашим бывшим?

– Нет… по-настоящему нет.

Блейк сдвинул брови.

– Что это значит?

– Я снимала коттедж в усадьбе родителей Саймона, но он не жил там со мной. Его родители – старомодные люди и строго смотрят на такие вещи.

Почему они не позволили ей жить у них безо всякой аренды? Местные сплетни донесли до Блейка, что родители Саймона хоть и не богаты, но без денег Тилли вполне могли обойтись.

– Вы… снимали коттедж? – переспросил Блейк.

– Да. – Она сжала губы, глаза сверкнули – ей неприятно это вспоминать. – И они не вернули мне остаток денег после того, как я съехала. Его мать заявила, что я поцарапала ее драгоценный ореховый кофейный столик, но это ложь. Правда, потом я пожалела, что сделала это не я. Я хотела взять киркомотыгу и разнести к черту весь этот коттедж, чтобы остались лишь дрова на растопку.

Блейк подавил улыбку. У Тилли репутация мягкосердечного ангела, но, видно, за внешностью тихони скрывается страстная и напористая маленькая воительница.

– Завтра, как только я перееду, приглашу вас на обед. Пусть местные жители увидят нас вместе.

Она прищурилась:

– Только обед?

– Только обед.

Блейк ушел, и Тилли вернулась в гостиную. И выругалась. Если бы ее богобоязненный отец услышал эти три слова в устах дочери, то у него случился бы нервный приступ.

Блейк Макклелланд – самый возмутительный тип на белом свете. Возмутительный, но… сколько в нем шарма. Она чуть не выставила себя дурой – как неуклюжая школьница уставилась на его рот, словно ждала, что он ее поцелует.

Трюфелька прыгнула на диван и стала, повизгивая, смотреть в окно. Неужели ищет Блейка?

– Ах ты, нахалка! Нечего его ждать. Я-то думала, что ты на моей стороне.

Трюфелька вздохнула, спрыгнула с дивана, жалобно заскулила и улеглась на полу, положив морду на лапы с видом: «Мир рухнул».

Тилли презрительно посмотрела на псину.

– Думаешь, он лучше тех вкусностей, которые я для тебя готовлю? Ошибаешься. Уж кто-кто, а я знаю, что он собой представляет. Он уверен, что поймал меня на крючок, как всех своих любовниц. Но его ждет сюрприз. Я, в отличие от тебя, умею сопротивляться.

У нее есть сила воли. Есть самодисциплина. Есть самообладание.

Она даст отпор его раздутой самоуверенности. Если он думает, что явился в деревню и подхватил ее, словно пирожное с прилавка в кондитерской, то его ждет разочарование. Пусть хоть сто раз приглашает ее на обед… хоть тысячу. Он может въехать в дом, но она не собирается – это точно – спать с ним.

Но все будут считать, что спит. Она покажет всем в деревне, что не утратила способности привлекать сильных полнокровных мужчин. Даже мистер Пендлтон убедится в этом. Никто не назовет ее старомодной и слишком консервативной, как только увидят вместе с Блейком Макклелландом.

А пока что Тилли продолжала его ненавидеть. Мешала, правда, физическая тяга к нему, но ведь нельзя одолеть это одним махом. Он заплатит ее долги, и конец истории. И никаких угрызений совести. Если он хочет, чтобы на людях она изображала влюбленность, – пожалуйста, изобразит. Как будто у нее впереди свадебное кольцо, цветы, радостные крики и подарки с сердечками.

Тилли посмотрела на Трюфельку и заявила с улыбкой колдуньи, помешивающей зелье в котле:

– Я буду такой милой и такой приторно-сладкой, что он проглотит все с удовольствием.

Блейк навестил мистера Пендлтона на следующий день с подарками: новым бестселлером и бутылкой шотландского виски. Старик с прищуром на него посмотрел:

– Я себя спрашивал, когда же ты опять объявишься. Это что за новости? Ты дал Тилли обручальное кольцо? Думаешь, я настолько глуп, чтобы не понять твои хитрости?

Блейк сел на стул около кровати и закинул ногу на ногу.

– А я считал вас романтиком. Разве вы мне не рассказывали, что влюбились в жену через пару минут, как встретили ее?

При упоминании о жене лицо старика немного смягчилось.

– Ну да… но сейчас нет таких женщин, как моя Велма… Учти, Тилли очень на нее похожа. – И впился глазами в Блейка. – Она хорошая девочка. Слишком хорошая для таких, как ты.

Блейку это не понравилось. Да, у него слава плейбоя, но банков он не грабил и не вымогал деньги у старушек.

– Об этом судить Тилли, а не вам или жителям деревни.

Старик покачал головой.

– Дело в том… я не уверен, что Тилли знает, чего хочет. Она копила деньги на ту свадьбу не один год. Только платье обошлось в кругленькую сумму. Я это знаю наверняка. Я предложил помочь ей деньгами, заплатить долги, но она ни за что не хотела взять деньги.

– Я уладил все с ее долгами, – сказал Блейк. – Можете больше за нее не переживать.

Но взгляд мистера Пендлтона говорил: «Тебе меня не одурачить».

– Ты уже переехал к ней?

– Собираюсь сегодня вечером. Кстати, спасибо, что согласились на это.

– Ты, должно быть, обворожил ее. Дату свадьбы наметили?

– Мы пока что привыкаем быть парой. Я не хочу подгонять Тилли после ее прошлого опыта.

Мистер Пендлтон хмыкнул:

– Разве опытом это назовешь? Тот парень даже не спал с ней. Она нетронутая как монашка. – Он пронзил Блейка взглядом. – Уверен, что такой, как ты, не удовлетворится поцелуем в щечку и пожиманием руки. Я знаю, что Саймон порядочный и все такое, но разве парня не должно тянуть к девушке? Физически тянуть. Либо это есть, либо этого нет.

Блейк с трудом скрыл свое изумление.

«Тилли невинная девушка?»

Да как же ей удалось дожить до двадцати с лишним лет без секса? От миссис Роузторн, хозяйки пансиона, он знал, что Тилли целых три года была помолвлена со своим женихом, а встречалась с ним с шестнадцати лет. Он наверняка подбивал ее на большее. Даже у порядочного мужчины взыгрывают гормоны. Поэтому она отреагировала на него, Блейка, таким образом? Этот изголодавшийся взгляд… словно он предложил ей то, в чем она долго себе отказывала.

«Ну и дела».

Блейк не мог заглушить голоса совести. Как он может завести отношения, если она невинная девушка? С непорочными девицами он не флиртует. Они – розовощекие принцессы, ждущие принцев на белом коне. Им подавай все сразу: брак, детей, дом.

Он на это не подписывается.

Никоим образом.

Мистер Пендлтон скосил на него глаза.

– Все в порядке? Ты что-то побледнел. Может, вызвать медсестру?

Блейк выжал улыбку и поднялся.

– Пора идти. Позвоните мне, если передумаете насчет поместья.

Мистер Пендлтон фыркнул:

– Тилли ты, может, и очаруешь, но не меня. Я продам, когда сам захочу, и не минутой раньше.

Блейк задержался в ногах постели.

– Но, может, вы, по крайней мере, пообещаете не продавать кому-нибудь еще?

Старик пристально на него смотрел.

– А ты пообещаешь, что не разобьешь сердце Тилли?

С трудом выдержав взгляд старика, Блейк ответил:

– Кто знает? Может, она разобьет сердце мне.

– Очень на это надеюсь, – усмехнулся мистер Пендлтон.

Глава 4

Тилли была в кондитерской, когда ближе к вечеру появился Блейк. Она только что выдержала град вопросов от миссис Джеффриз о том, как она познакомилась с Блейком и как он сделал ей предложение. Разумеется, пришлось все сильно приукрасить.

– А вот и он, – сказала Тилли, отдавая миссис Джеффриз имбирные лепешки. И помахала ему: – Привет, милый. Я только что рассказывала миссис Джеффриз, как романтично ты сделал мне предложение. Как встал на одно колено и умолял меня сказать «да». И как ты вскрикнул, когда я согласилась. И не то что вскрикнул, – Тилли бросила взгляд на миссис Джеффриз, – он буквально завопил. Я никогда не видела, чтобы человек был так взволнован. Ну разве это не чудесно?

Миссис Джеффриз охала и ахала.

– Тилли, все так рады за тебя.

Блейк – сам неплохой артист – стоял и улыбался. Тилли знала, что он не даст ей долго упражняться в театральном искусстве. В его серо-голубых глазах она прочла: «Я позже тебе отомщу». Но ей нравилось подурачиться, нравились их словесные схватки, от которых мурашки пробегали по позвоночнику.

– Ты меня поцелуешь, крошка? – произнес Блейк. – Уверен, что миссис Джеффриз не возражает.

– Ну конечно, – снисходительно улыбнулась дама.

Тилли вышла из-за прилавка. Какой вред, если невинно дотронуться губами? Актеры делают это постоянно, и даже больше этого. Она встала перед Блейком, положила ладони ему на грудь, посмотрела в смеющиеся блестящие глаза, зажмурилась и подняла лицо.

От первого же легкого прикосновения его рта ее обдало жаром с головы до ног. Второе уже не было едва ощутимым – он заставил ее губы приоткрыться, и его язык проник ей в рот, отчего каждая клеточка на теле задергалась. Язык Блейка скользил по ее языку. Это какая-то чувственная дуэль. Колени сделались ватными, по позвоночнику пробежал каскад мурашек, когда его руки по спине спустились вниз к копчику, а ладони стиснули ягодицы. Она чувствовала его член, прижатый к ней. Все это потрясало и возбуждало.

Господи, что происходит? Он даже ей не нравится, а вот тело хочет его. Вот так наркоман не может отказаться от запретной дозы.

Тилли не помнила, кто первый перестал целоваться, кажется, он. Она обрела равновесие и улыбнулась:

– Ты рад меня видеть… как приятно.

Ответная улыбка Блейка говорила о том, что ее ждет продолжение.

– Всегда готов, крошка, доставить тебе радость.

Миссис Джеффриз, удовлетворенная этой сценкой, уходила из магазина, а Джоанн входила, вернувшись после ланча.

– Привет, Блейк. Поздравляю, между прочим. Какая прекрасная новость.

– Спасибо. Я тоже так считаю. Я зашел, чтобы забрать Тилли покататься. Сможете заменить ее на полчасика?

– Но мне надо… – начала было Тилли.

– О чем речь? Заменю, конечно. У Тилли все равно должен быть перерыв. Развлекайтесь на здоровье!

Когда они вышли из магазина, Блейк протянул руку, и Тилли ничего не оставалось, как взять его за руку, потому что жители деревни в это время обычно ходили за покупками в магазины по ее стороне улицы. Ладонь Тилли потерялась в большой и теплой ладони Блейка. Было что-то эротичное в том, как он держал ее руку, поглаживая большим пальцем запястье. Каждый нерв закололо. С ней явно не все в порядке.

Они прошли к его автомобилю, припаркованному недалеко от кондитерской.

– Куда мы едем?

– Просто покатаемся.

– Но где?

– Да просто так.

Блейк усадил ее на пассажирское место и сел за руль. Понять по его лицу ничего нельзя – словно закрылись ставни, как только рядом с ними не оказалось зрителей. Тилли молчала и смотрела вперед. Они выехали из деревни на дорогу, которая вела в сторону Макклелланд-Парка.

– У меня полно дел, – сказала она.

– Почему вы не сказали мне, что вы невинная девушка?

Тилли растерялась. Вот ужас! Как он узнал? Кто еще это знал? Она никогда никому из своих знакомых про это не говорила.

– Я представить не могу, как вы это узнали… или как могли поверить, что это правда.

– А это правда?

Тилли сложила руки на груди и уставилась вперед.

– Я не собираюсь отвечать на подобный наглый и неуместный вопрос.

Автомобиль замедлил ход и остановился у обочины. Блейк заглушил мотор, повернулся к ней и произнес:

– Значит, это правда.

Тилли скосила на него глаза.

– И что, если так?

– Сколько вам лет?

– Двадцать четыре.

– Многовато, чтобы в наши дни сохранить девственность.

Тилли смотрела на коров, жующих сочную зеленую траву на поле. Она ведь поступила так, как настаивал Саймон, который был не прочь поразглагольствовать о пользе воздержания. Интересно, а в это время он спал со своей новой подружкой? Она не стала с ним спорить, потому что хорошо знала его строгих родителей, и к тому же ее мачеха воздерживалась от секса до брака. Это было принято у верующих, даже существовало движение целибата среди молодежи по всему миру. Но Тилли не могла не задаваться вопросом: что, если Саймон никогда по-настоящему ее не хотел, а использовал, как запасной вариант, пока не появится кто-то более привлекательный? Отсутствие сексуального влечения к Саймону ей стало очевидно лишь теперь, когда она встретила Блейка. Никакая сверхсильная вера, никакое убеждение не могло противостоять жгучему огню, который запылал между ней и Блейком.

– Саймон не был сторонником секса до брака, – сказала она и с горечью усмехнулась: – Если только это не стройная блондинка, которая носит нулевой размер и выглядит как школьница.

– Вы не… пытались его переубедить? – помолчав, спросил Блейк.

Тилли один раз попробовала и с позором провалилась. Ей до сих пор противно и стыдно вспоминать об этом. Саймон прочел ей проповедь, и она почувствовала себя ненормальной из-за того, что дала волю «низменным желаниям», как он выразился.

– Вы имеете в виду – не попыталась ли я его соблазнить? – Тилли засмеялась. – Боюсь, что это не моя сильная сторона.

– Ну, я этого не знаю.

Тилли помимо воли смотрела на его рот и с трудом отвела глаза.

– Может, поговорим о чем-нибудь еще?

Блейк протянул руку и намотал на палец прядку ее волос.

– Вы красивая женщина. Не позволяйте никому говорить, что это не так.

Тилли нагнулась к нему.

– Вам надо надеть очки. Какая я красавица? Ну, внешность сносная, но я никакая не красавица.

Он тянул ее к себе за локон и не сводил взгляда с ее губ, словно, как и у нее, это было выше его сил.

– Вы слишком строги к себе. А острый ум впридачу я нахожу чрезвычайно привлекательным… и сексуальным.

– Ладно… спасибо за комплимент, но у меня масса дел, так что, если вы закончили разговор…

– Когда я предложил вам эту игру, то я собирался спать с вами, – сказал Блейк и отпустил ее локон.

Тилли пристально на него посмотрела.

– А мое согласие входило в ваш план?

Он нахмурился.

– Конечно. Я никогда не навязываю себя женщине. – Он шумно выдохнул. – И также я не вступаю в отношения с невинными девушками.

«Со всеми? Или только с толстыми, которые не подходят под категорию красавиц?»

– А чем девственницы вас не устраивают?

– Обычно они ждут волшебной сказки. Было бы нечестно спать с ними, а затем умчаться прочь.

– Вы не собираетесь когда-нибудь жениться?

– Нет.

– Жителям деревни лучше про это не рассказывайте, а не то они станут гоняться за вами, чтобы измазать дегтем и обвалять в перьях, – предупредила его Тилли.

Он усмехнулся, но как-то невесело.

– Думаете, я этого не знаю? Вот почему мы не перейдем к постельной стадии.

Она подняла брови.

– Разве я говорила, что буду с вами спать?

От взгляда, который Блейк на нее бросил, Тилли была готова сорвать с себя одежду и запустить в него.

– Прежде никто еще не давал мне от ворот поворот, – сказал он.

Выходит, она первая. Тилли это даже понравилось. Совсем немного понравилось, потому что она вовсе не хотела давать ему от ворот поворот. Она хотела другого: приоткрыть губы, чтобы ощутить касания его языка, хотела прижаться к Блейку грудью, бедрами, чтобы почувствовать его напрягшийся, пульсирующий член.

Она хочет. Хочет. Хочет.

Воздух вибрировал, словно наполненный эротикой, которую излучали их взгляды, сомкнувшиеся друг на друге.

– Даже не думайте об этом, – строго и властно произнес Блейк.

– Вы не знаете, о чем я думаю. – Тилли быстро придала лицу равнодушное выражение.

Уголки рта у него приподнялись.

– Да ну? – Он кончиком пальца обвел ей губы, словно читал по шрифту Брайля.

Тилли и не подозревала, сколько всего нервных окончаний на ее губах. Как же трудно сопротивляться такой ласке! И еще она не подозревала, что сила воли у нее полностью отсутствует.

– Тогда скажите, что же я думаю?

Палец Блейка переместился к ее щеке.

– Вы думаете о том, каково будет, если вы и я… поладим.

– На самом деле я думаю об украшении торта для крещения – мне надо сделать это до субботы, – сказала Тилли.

– Врунья.

Кончики пальцев медленно обвели ей ухо. Тилли замерла, сдерживаясь, чтобы не охнуть от удовольствия. Рот Блейка приблизился, его теплое, пахнущее корицей дыхание смешалось с ее дыханием, так близко были их губы. Но ей этого мало. Тилли подалась вперед, сначала осторожно коснулась губами его рта, а потом игриво потыкалась в его губы. Она словно смотрела на себя сверху и удивлялась: где же пряталась ее чувственность, сексуальность все эти годы.

У Блейка вырвался приглушенный стон, руки крепче прижали ее, почти сдавили… и он начал осыпать ее рот страстными поцелуями. Тилли наслаждалась, их языки словно играли друг с другом в кошки-мышки. Желание, зревшее у Тилли глубоко внутри, освобождалось от оков, рвалось наружу. Желание наполняло ее тело чем-то горячим, шипящим. Прямо сейчас все, о чем она могла думать, – это как восхитительно чувствовать его губы на своих губах, его язык во рту. Как же прекрасно знать, что она возбуждает его не меньше, чем он ее, потому что гортанные звуки вырывались у него из горла. Тилли дрожала, ей казалось, что все тело у нее осыпали чем-то жгучим.

Ее никогда не целовали вот так. С таким жаром и силой, с таким диким желанием. И у нее самой точно такое же желание. Ее тело будто готовит ее… к чему? Ее женская плоть ныла и вибрировала, требуя освобождения. Она слышала… первобытные стоны, стоны удовольствия. Неужели это она их издает? Тилли сплела руки на шее Блейка, плотно прижалась к нему грудью, теребя пальцами кончики темных волос у него на воротнике. Она вдохнула его запах, терпкий мужской запах с цитрусовым налетом лайма, языком слизывала вкус мяты от его языка. Между бедер у нее барабанной дробью пульсировала кровь. Желание терзало Тилли, делало рабыней тех чувств, которые взяли верх над телом. Это поражало, страшило. Все ее ощущения собрались в шаровую молнию, от которой исходили огненные стрелы и пронзали насквозь.

Неожиданно Блейк, тяжело дыша, отодвинулся.

– О’кей. Время вышло. – Он откинулся на водительском кресле и выдохнул, крепко ухватившись за руль, словно приходя в себя.

Тилли очнулась и пригладила ладонями платье. Желание продолжало стучать глубоко внутри. Она прижала ноги одну к другой, но не помогло – наоборот, стало хуже. Она пребывала в шоке, оттого что поняла, как близко подошла к тому, чтобы умолять его закончить то, что он начал.

А начал ли это он?

Повисло долгое неловкое молчание.

– Вы ничего не скажете? – спросила Тилли.

Он разжал и снова сжал пальцы на руле, брови были нахмурены.

– Не уверен, что переехать сейчас в поместье правильное решение.

Не уверен? Да это блестящая мысль. Раз Блейк поселится в доме, где живет она, никто не станет думать, что она слишком старомодна.

– Но вам придется. Я всем сказала, что вы сегодня вечером переезжаете. – Она в упор посмотрела на него. – Вы ведь хотите вернуть Макклелланд-Парк?

– Вы же знаете, что хочу. Но у меня дела в Эдинбурге, и я уеду на несколько дней.

– Вчера вы про это ничего не говорили. Мы собирались пойти на днях пообедать…

У него на лице появилось отстраненное выражение.

– Дела возникли внезапно. Это… срочно.

Ой ли? Может, ему просто необходимо удрать от искушения подальше. Странно думать о себе, как искусительнице. Тилли никогда не была искусительницей с Саймоном. Ни разу за восемь лет. Тонкой струйкой по телу пробежал трепет при мысли о том, что Блейк хочет ее так сильно, что ему нужно от нее отдалиться.

Может, блондинки нулевого размера вовсе не так уж заманчивы?

Блейк завел мотор.

– Я отвезу вас обратно на работу.

Блейк завез Тилли в магазин и быстро уехал. Он не мог выкинуть тот поцелуй из головы и казался себе сексуально озабоченным подростком, который на обочине дороги целуется в машине с девчонкой. Он должен был остановиться тут же, как узнал, что она невинная девушка. Но стоило ее губам коснуться его губ, у него хватило сил только на то, чтобы не давать воли рукам. Ее неопытность вроде должна помочь ему держаться от нее на расстоянии, но именно это притягивало его к ней, как тянет алкоголика к бесплатной выпивке.

Ее губы… такие мягкие, нежные. Она отвечала на его поцелуи так, будто он вдохнул в нее воздух, чтобы ей остаться живой. Он едва не умер, когда отстранился от нее, он хотел продолжать целовать ее, трогать, хотел стащить с нее одежду и припасть ртом к ее потрясающей груди.

Он должен обуздать себя. Он обязан сконцентрироваться на том, что ему предстоит – вернуть Макклелланд-Парк, а не флиртовать с девушкой, которая сохраняла себя для прекрасного принца. Тилли никто по-настоящему не целовал – это было ясно, – но она отдавалась поцелуям вся целиком и так страстно, что он мог лишь представить, каково будет заняться с ней любовью.

«Я мог бы предложить ей флирт… с постелью».

Мысль скреблась в мозгу подобно мыши за деревянной панелью стены. Он привлекал Тилли – в этом Блейк не сомневался. Но согласится ли она на это? Девушкам, подобным Тилли, подавай волшебную сказку, они ждут годами нужного парня, который наденет им на палец кольцо и поклянется в вечной любви.

Блейк парень на сегодня, а не навсегда. У него цель другая, и ему необходимо ее добиться. Что потом? Потом он поставит точку. Жирную.

Он шел по жизни налегке, багаж ему не нужен. И никто не нужен. Только так можно всем управлять. Собой управлять. Это главное. Чтобы понять это, вовсе не надо сидеть на кушетке психотерапевта и узнать, что все дело в потере матери в детском возрасте. Он наблюдал, что происходит, когда чувства берут верх, – тогда человек перестает четко мыслить. Чувства искажают все кругом. Поэтому-то у него ясная голова. И он нацелен на осуществление своих планов. Его решительность и целеустремленность помогла вернуть состояние – и приумножить, – потерянное отцом. Залог его успеха – способность принимать быстрые решения, не руководствуясь эмоциями. Стоит людям поддаться эмоциям, и тут же все идет кувырком. Он видел, как разоряются успешные компании, если эмоции начинают вмешиваться в бизнес. Полагаться можно лишь на скупые цифры, а не действовать под влиянием минутной слабости.

Он думал, что будет совсем просто уговорить Тилли помочь ему с возвращением Макклелланд-Парка. До него дошли деревенские слухи о том, что ее бросил жених, и о том, что она в долгах. И тогда он подумал, что мог бы использовать это в своих целях – месяц побыть его воображаемой невестой, а за это он заплатит ее долги. Все легко и просто… так он думал. И не учел последствий подобной договоренности. Он планировал поселить отца в поместье в не столь отдаленном будущем. Но если он закрутит роман с Тилли без серьезных намерений, то вся чертова деревня ополчится на него, и это, возможно, навредит отцу. Тилли – деревенская святая, а он напрашивается на скандал, если плохо с ней поступит.

Хотя она не против с ним закрутить. Вот уж действительно резвая шалунья. А спектакль перед покупателями? Она хватила через край, обрисовав, как он рыдал, делая ей предложение. Ничего себе картинка!

Но это-то в Тилли ему и нравилось. Она с характером. Ему не терпится снова схватиться с ней в перепалке, но… придется повесить замок на свои похотливые желания.

В любом случае немного воздержания ему не помешает.

«А может, помешает?»

Глава 5

Тилли вместе с Трюфелькой навестила мистера Пендлтона и вернулась в Макклелланд-Парк, чтобы проследить за печеньем в духовке. Блейка она не видела почти неделю. Когда он сказал ей, что собирается уехать, она забеспокоилась, что подумают люди, – ведь она объявила всем, что он переезжает к ней. С каждым днем его отсутствия она чувствовала себя… будто ее бросили, как ненужный шарик после вечеринки. Тилли не хотела признаваться, что ждет не дождется, когда его увидит. Какой скучной стала ее жизнь без него, без постоянного появления в кондитерской, без сверкающего взгляда через прилавок! А от вида шоколадных эклеров ее охватывал трепет.

Тилли послала Блейку эсэмэску, что оставит ключ от Макклелланд-Парка под шатающейся плиткой у парадной двери на случай, если он вернется, когда она будет на работе.

Мистер Пендлтон по-прежнему отказывался верить, что она действительно обручилась с Блейком. А отъезд Блейка в Шотландию уж точно не помог убедить его в этом.

Каждый, кто приходил в кондитерскую, задерживался, чтобы поболтать, сказать Тилли, как замечательно, что она нашла наконец настоящую любовь. Тилли настолько преуспела во вранье, что уже сама начала верить, что влюблена в Блейка. Когда произносилось его имя, начиналось трепыхание в животе, а это наводило на мысль, что ее мозг и тело играют с ней скверную шутку.

Она испытывала то неловкость оттого, что убедила всех в своей любви, то разочарование, что не влюблена. Но с тех пор, как они поцеловались, покой она потеряла. Словно в ней проснулся голод, и утолить его может только Блейк. Даже с закрытыми глазами она могла бы вспомнить каждую секунду их поцелуя, вспомнить все свои ощущения, то, как его небритость царапала ей щеку – пришлось даже замазать кожу тональным кремом.

Выходит, что первоначально в его план сделки входило соблазнить ее, но, узнав, что она невинная девушка, он сдержался – за исключением того поцелуя. Могла бы она позволить себе небольшой флирт с ним? Это не будет означать, что она в него влюблена. Она вообще не собирается ни в кого влюбляться. Нет-нет. Особенно после того, что было. Она использует Блейка точно так же, как он собирается использовать ее, – в своих целях.

Но зачем отказываться от секса, даже если у нее нет намерения когда-либо выходить замуж?

Ну, может, когда-нибудь, но не сейчас. Не после того, как ее публично унизили на свадьбе, которую она спланировала и на которую возлагала столько надежд. Вот почему она оставила свадебный торт и платье – как напоминание о своей глупости. Напоминание о том, как глупо верить в волшебную сказку.

Волшебная сказка оказалась обманом, сплошным надувательством. Ловушкой для романтических дур, которые думают, что без мужа жизнь не удалась. Она прекрасно обойдется без оного. Семейная жизнь не для нее. С тем, чтобы угождать мужчине, покончено. Больше никаких приготовлений той еды, которая ей не нравится, но приходилось готовить лишь потому, что нравилось ему. Больше никаких просмотров фильмов-ужасов или утомительно скучных спортивных соревнований.

Она одинокая, и ей это нравится.

Она выжмет из этой ситуации как можно больше пользы для себя. Обручальное кольцо до сих пор у нее на пальце, и его невозможно сдвинуть с места ни кремом для рук, ни мылом, ни маслом. Ей пришлось надевать стерильные перчатки, когда готовила печенье и пирожные или месила тесто, чтобы не испачкать кольцо. Но пройдет месяц, оно будет каким-то образом снято, и ее связь с Блейком тоже исчезнет.

Но прежде она получит хоть толику радости.

Тилли вынула первую партию арахисового печенья и поместила в духовку следующий поднос – с шоколадными чипсами. Вдруг Трюфелька навострила уши, гавкнула, пулей вылетела из кухни к парадной двери. И стала царапаться, требуя, чтобы ее выпустили. Тилли сняла силиконовые перчатки, вытерла руки о фартук и пошла открывать дверь.

Черная спортивная машина Блейка подъезжала к фонтану по круговой площадке перед домом. Блейк вылез из машины с атлетической грацией спортсмена, чему Тилли не могла не позавидовать, поскольку сама себе напоминала слониху, вылезая из дверцы автомобиля.

В руке у Блейка букет жемчужно-розовых роз, не совсем белых и не совсем розовых.

С полуулыбкой он вручил розы Тилли.

– Подумал, что вам понравятся.

Тилли уткнулась лицом в пахучие бутоны, и ей сделалось неловко. Может, не стоило соглашаться на его переезд? Дом, конечно, большой, и ей не составит труда избегать его, но все равно могут возникнуть неприятные моменты. Она никогда не жила ни с кем, кроме отца и мачехи. А что делать, если Блейку не понравится ее предложение легкого флирта с сексом впридачу?

– Розы великолепные, и цвет изумительный.

– Этот оттенок розового похож на ваши щечки, когда я вгоняю вас в краску.

Тилли почувствовала, что с ее щеками происходит сейчас как раз это. Никто не мог заставить ее так сильно покраснеть. Он лишь взглянет на нее, сверкнув серо-голубыми глазами, как лицо у нее начинает полыхать. Он помнил об их поцелуях? Или о других с кем-то еще?

Ее передернуло, словно она обнаружила в тесте для печенья муху. А что может остановить такого плейбоя? Их помолвка – это игра. Ни один из них ничего другому не обещал.

Но… если он может спать с кем-то еще, то почему этим «кем-то» не быть ей?

Чем больше Тилли думала об этом, тем более разумным и удобным ей это представлялось. Для нее это шанс окончательно распрощаться со своим сокровищем – девственностью. Она свободная женщина и может позволить себе приятный секс без длительных отношений, без ожиданий и обязательств.

– Как прошла поездка в Шотландию? – спросила Тилли.

– Вообще-то скучно.

– Значит, стриптиза с танцовщицами не было? – Ехидной улыбке, которую Тилли подарила ему, позавидовала бы лиса.

Он сдвинул брови, но глаза улыбались.

– А… вы про то. Тогда это была пьяная шутка моего приятеля. Мы были на конференции по инвестициям в Вегасе, и он счел, что будет забавно, если пустить в мой номер полуголых танцовщиц. Пресса, разумеется, постаралась раздуть эту историю.

Объяснение удовлетворило Тилли больше, чем она ожидала. Это хорошо, что Блейк не оказался любителем грязных вечеринок со стриптизершами.

– Проголодались? – спросила Тилли, немного помолчав. – Я наготовила на двоих. Я всегда готовлю много. Все никак не привыкну готовить на одного.

– А вас это не обременит? Мы могли бы пойти куда-нибудь пообедать, если хотите.

– Готовка – моя сильная сторона. В этом я преуспела.

– Уверен, что не только в этом. – Взгляд Блейка задержался на ее губах. – Я уверен, что вы восхитительны… во всем.

– Я… поставлю цветы в воду, – сказала Тилли. – А вы пока устраивайтесь. Простите, должно быть, это звучит странно… пригласить вас устроиться в доме, который раньше был вашим. Но вещи мистера Пендлтона из хозяйской спальни я не убирала. По-моему, пока не следует этого делать. А вам приготовила одну из больших комнат.

– Конечно. – Блейк сделал глубокий вдох. – Дом и выглядит, и пахнет по-прежнему. А что вы готовите?

– Печенье. Почти всю выпечку я делаю здесь, чтобы освободить в кондитерской место на кухне для украшения тортов и пирожных.

Тилли думала, что он займется своими вещами, отнесет сумки из машины наверх, но он пошел следом за ней на кухню. Выдвинув стул у большого соснового стола в центре, он сел, закинув ногу на ногу, и стал осматривать все кругом.

А Тилли подумала, что ему, наверное, тяжело вернуться сюда, окунуться в прошлое, вспомнить то, что он потерял.

Она поставила цветы в воду, ощущая на себе его взгляд, и с улыбкой подняла голову.

– Можете попробовать печенье, если хотите. У вас нет аллергии на арахис?

– Нет. – Он взял печенье с подноса, откусил и замычал от удовольствия.

Таймер в духовке зазвенел, Тилли быстро надела митенки-прихватки, нагнулась и вытащила противень со следующей порцией печенья.

– Моя мама тоже пекла, – сказал Блейк. – А я ей помогал.

Тилли выложила печенье на поднос, чтобы остывало, и посмотрела на Блейка.

– Вы, должно быть, очень сильно переживали, когда она умерла.

Он не сразу ответил.

– Отец был убит горем. Чуть не лишился бизнеса, потерял кучу денег. Его подвели люди, на которых он рассчитывал, а они его ограбили.

Тилли вдруг увидела Блейка маленьким растерянным мальчиком, который потерял мать и изо всех сил старался поддержать отца. И все закончилось тем, что он лишился родного дома. Неудивительно, что он так решительно настроен вернуть дом. Вернуть мать он не мог, но семейный дом вернет.

– Ваш отец больше не женился?

– Он даже ни с кем не встречался, – грустно улыбнулся Блейк.

– Наверное, очень сильно любил вашу маму.

Блейк отвел глаза, между бровей у него залегла складка.

– Я никогда не думал, что возможно любить кого-нибудь так сильно, если бы сам этого не видел. Отец просто не мог существовать без нее. Он едва живет сейчас, особенно после недавней операции на сердце. Операции не потребовалось бы, если бы он не относился к себе безразлично. Но я надеюсь вернуть ему дом. Это будет шаг в правильном направлении.

– Вы делаете это… для него? – удивилась Тилли.

Он усмехнулся:

– Неужели вы думаете, что я хочу устроить здесь жилище для плейбоя?

Она закусила нижнюю губу. Именно так она и подумала.

– Ну… это легко представить, учитывая то, как вы предложили мне притвориться вашей невестой. Вы сделали это так, словно я тут же ухвачусь за такую возможность.

Он хмыкнул. Вероятно, таким образом он привык извиняться.

– А вы, как я вижу, до сих пор носите мое кольцо.

– Потому что единственный способ его снять – это разрезать его или отрезать мне палец.

Оба замолчали.

Тилли стала смахивать со стола невидимые крошки.

– Я думала о том… о чем мы договорились.

– И… – Блейк пристально посмотрел на нее.

Тилли облизнула внезапно пересохшие губы.

– Ну… я могу ошибаться, но у меня было такое чувство, когда мы поцеловались…

– Нет. Лучше не продолжайте.

– Дело в том… у меня никогда не было связи… я хочу сказать – физической связи… поэтому…

– Нет.

«Почему он продолжает говорить нет?»

Тилли с минуту собирала в кулак свою разбитую гордость.

– Почему – нет? Потому что я вам не нравлюсь?

Он резко поднялся на ноги.

– Я не буду спать с вами, Тилли. Это было бы… неправильно.

– О! У вас вдруг проснулась совесть? Жаль, что это не произошло, когда вы шантажировали меня, пытаясь сделать меня вашей невестой.

У него окаменела челюсть.

– Я предлагал притвориться моей невестой. Я не собирался это узаконить. Один месяц, и все. Один месяц.

– Разве я говорила, что хочу официальных отношений?

Он непонимающе сдвинул брови.

– Чего же тогда вы хотите?

Неужели ему так уж необходимо, чтобы она это произнесла?

– Я подумала вот о чем… Раз уж мы вроде поладили, то вы могли бы помочь мне с… моей небольшой проблемой.

Глаза у него потемнели, сделались дымчато-серыми и непроницаемыми, как вода в озере.

– Что за маленькая проблема?

Тилли сплела руки впереди. Ни дать ни взять робкая школьница перед грозным директором, который вызвал ее, чтобы отругать на нарушение школьного дресс-кода.

– Вы сказали, что необычно для женщины моего возраста оставаться девственной, поэтому… я подумала… не могли бы вы помочь мне с этим покончить.

Повисла мертвая тишина.

Блейк так плотно сдвинул брови, что на переносице у него пролегла глубокая борозда.

– Вы… серьезно?

Он произнес это таким тоном, будто она попросила его совершить в ее лице жертвоприношение, а затем перемешать ее кровь и кости и бросить на съедение воронью.

– Конечно серьезно, – ответила Тилли. – Моя девственность мне опротивела. Я согласилась сохранять ее ради Саймона, а он ушел от меня и за моей спиной занялся сексом с другой. Это-то меня больше всего разозлило. Вы представляете, что я испытала? Кем себя почувствовала? Никчемной. Уродиной. Ненужной. Никудышной.

Блейк прерывисто и шумно выдохнул.

– Послушайте… Я признаю – я думал о том, как уложить вас в постель. Да, думал. Но когда я узнал, что у вас никогда не было мужчины, то это все изменило. Я не тот мужчина, который ведет уединенную семейную жизнь. Вы ведь такого стремитесь встретить? Было бы нечестно спать с вами, когда я не могу предложить вам всего, что за этим следует.

– Но я совершенно не хочу всего, – возразила Тилли. – Зачем мне эти строгие правила: будь там, делай это плюс свадебное платье и свадебный торт.

– Разве вы не хотите когда-нибудь выйти замуж, завести семью?

Насчет семьи Тилли не была столь категорична. Она не полностью исключала розовощекого малыша или двух. Но современным женщинам, чтобы стать матерью, муж не нужен – есть ЭКО. А вот брак она вычеркнула жирной красной линией.

– Ребенка я могла бы завести, но не мужа. Твердо заявляю, что ни один мужчина больше не заставит меня надеть белое платье с вуалью и пойти в церковь.

– Люди не всегда женятся в церкви…

– Дело не в месте, где это происходит, а в самом браке – вот брака я и не хочу. Я хочу той жизни, которую пропустила, сохраняя себя для Саймона. Я хочу наверстать все, чего была лишена.

Блейк потер лицо.

– Это бред какой-то.

Что на это ему ответить, Тилли не придумала. Она ведь надеялась, что он ухватится за возможность спать с ней. А теперь в голову пришло другое: он отказывается не потому, что она невинная девушка, а потому, что непривлекательная. Все сомнения по поводу своей внешности набросились на нее подобно муравьям на кучку просыпанного сахарного песка. Она не стройная модель, с которыми он встречался. Она не модница. Она почти не пользуется косметикой. Она не выставляет на всеобщее обозрение свою грудь. Список можно продолжать до бесконечности.

– Прекрасно, – сказала Тилли. – Я вас поняла. Глупо было подумать, что такой, как вы, хоть чуть-чуть заинтересуется такой, как я.

Блейк подошел к ней и взял за руки, глядя ей в глаза строгим взглядом и хмуря брови.

– Вам надо хорошенько пару дней подумать, прежде чем сделать то, о чем будете позже сожалеть.

Теперь нахмурилась Тилли.

– С какой стати мне сожалеть о том, что любая девушка моего возраста делает глазом не моргнув?

Он отпустил ее и отодвинулся.

– По-моему, вам нужно остановиться.

Тилли поджала губы и сложила руки на груди.

– Я уже сожалею, что пригласила вас пере ехать сюда.

– Значит, вот почему вы это сделали: чтобы я помог вам с вашей «маленькой проблемой», как вы выразились? – произнес он резко и неприятным тоном.

– Нет, не поэтому. Просто люди станут недоумевать – тут вы правы, – почему мы не вместе под одной крышей, особенно когда все знают, что вы не святой. Все уверены, что мы с вами спим. Для вас это было бы нормально.

Он откинул назад волосы со лба.

– Подумайте как следует денек-другой, хорошо? Остыньте немножко. Правильные решения принимаются на холодную голову.

– Вы именно так себе это представляете? Как деловое решение?

В его глазах появилось такое выражение, будто захлопнулся склеп.

– Моя задача – была и есть – состоит в том, чтобы вернуть это место. Вы стали частью этого плана, когда я заключил с вами сделку в обмен на ваш долг. Но если вы хотите положить конец нашей выдуманной помолвке, то я не возражаю. Вы не будете должны мне ни пенни. Выбор за вами.

Он ее испытывает?

Да, раньше она могла бы отказаться от своего слова, но не сейчас. Не сейчас, когда поняла, насколько важен Макклелланд-Парк для Блейка и для его надежд на выздоровление отца.

– Нет, – сказала Тилли. – Я хочу, чтобы вы вернули себе дом. Это справедливо, пусть способ немного необычный.

Если Блейк с облегчением выдохнул, то сделал это незаметно, и на его лице ничего не отразилось.

– Спасибо, – произнес он.

Пока Тилли занималась обедом, Блейк принес свои вещи из машины. В мозгу крутилась мысль: «А не уложить ли все обратно и укатить отсюда поскорее?» Но предложение ни к чему не обязывающему сексу победило. Неужели так уж дурно вступить с ней в сексуальную связь? Секс по дружбе.

Никогда его партнершей в постели не была невинная девушка, но он знал достаточно о женском теле, чтобы понимать: неумелое обращение, торопливость приведет не только к болезненным ощущениям, но и к эмоциональной травме. Он не считал, как многие мужчины, что женская сексуальность отличается от мужской, что женщины не настолько развиты в эротическом отношении и не могут быть так же активны. Сексуальное желание – это нормально, и почему же женщинам не испытывать то же, что и мужчинам, и не стыдиться этого?

Но то, что Тилли нетронутая девушка, представлялось ему чем-то… особенным.

Он даже нужного слова не мог подобрать, чтобы описать свои чувства. Наверное, это похоже на честь, оказанную ему. Она выбрала именно его стать ее первым мужчиной в постели. И при этом она не питает к нему по-настоящему сильных чувств. Но если бы было так, он не согласился бы. Чувства мешают в случайном сексе. Он – мастер подавлять собственные эмоции. Раз от разу очередная партнерша немного задевала его чувства, но он умел расстаться вовремя.

Тилли притягивала его чисто физически – это самое лучшее, когда дело доходит до дружеского секса. Месяц – самый длительный срок, который он обычно отводил себе на загул, но никогда раньше он не жил в одном доме с партнершей по сексу.

Не получится ли, что он перешел границу? Но жить с ней в таком обширном доме ничего не значит. И это не обычный дом. Здесь драгоценный клад личных воспоминаний, место, где он испытал любовь и счастье. Такого в его жизни не было никогда.

Разложив вещи в приготовленной Тилли комнате, Блейк прошел по широкому коридору и открыл дверь в спальню, которую занимал в детстве. Кровать, мебель, шторы, окраска стен – все было другим, не осталось и следа мальчика, жившего здесь первые десять лет своей жизни.

Он подошел к окну и посмотрел в парк. И тут же окунулся в тот последний день, когда вот так же стоял на этом самом месте с тяжелым сердцем. Из окна был виден старый раскидистый вяз, похожий на задумчивую наседку, оберегающую цыплят. На стволе древнего вяза, повидавшего не одно поколение Макклелландов, Блейк тайком вырезал свое имя.

Имя, вырезанное на стволе маленьким мальчиком, было обещанием своим предкам, что он когда-нибудь вернется, и родной дом – единственно для него родной – снова станет принадлежать ему.

* * *

Тилли поднялась наверх, чтобы сказать Блейку, что обед будет через десять минут. Она не сразу его нашла. В комнате, приготовленной для него, Блейка не было, хотя сумки стояли. Она прошла дальше по коридору и нашла его в маленькой спальне. Он стоял перед окном, руки в карманах брюк, и смотрел на пышную растительность зеленых полей и леса.

Он словно почувствовал, что она за ним наблюдает, повернулся и рассеянно улыбнулся ей.

– Вы что-то сказали?

Тилли прошла в комнату и остановилась перед Блейком.

– Эта комната была вашей в детстве?

Он перевел взгляд снова на окно.

– Видите вон тот старый вяз? – Он указал на искривленное суковатое дерево, под которым Тилли много раз сидела, играя с Трюфелькой. В этом месте было что-то сказочное – о таких деревьях она читала в книжках Энид Блайтон[4].

– Да, – сказала Тилли.

– Я как-то упал с этого вяза и сломал руку. Мне тогда было девять лет. Гипс у меня сняли как раз накануне моего десятого дня рождения. – Он на секунду замолк. – Если бы я только знал, что это был последний день рождения, который я проведу с матерью.

Тилли просунула свою руку под его.

– Уверена, что ваша мама очень гордилась бы вами. Тем, кем вы стали, особенно тем, как вы заботитесь об отце, делаете для него все, что только возможно.

Он то ли вздохнул, то ли проворчал:

– У нее сердце разбилось бы, узнай она, что нам пришлось отсюда уехать.

– В это место трудно не влюбиться.

Он повернулся с полуулыбкой на губах.

– А где вы выросли?

– Не в таком чудесном месте, – ответила Тилли и отвела руку от его руки. – Мы всегда жили в домах приходских священников, поэтому я не имела родного дома в прямом смысле. Дольше всего – четыре года – мы прожили здесь, в этой деревне, но отца потом перевели в другой приход, в Ньюкасле. Вот почему я осталась жить у родителей Саймона – я не хотела прерывать обучение в последнем классе школы. Я втайне надеялась, что отец и мачеха не уедут отсюда, но их, кажется, не очень беспокоило то, что оставляют меня здесь. Мирские проблемы их не очень-то интересовали. Они живут своей верой.

– Ваш отец не просил продлить его службу здесь?

– Он никогда не подвергал сомнению решения церковных властей, потому что верил, что это зов свыше. Мне пришлось смириться, но это было нелегко.

– Вы тоже живете в вере?

– Я не очень тверда в вере, но отцу и мачехе не стоит об этом знать, – поколебавшись, ответила Тилли. – Меня больше беспокоит, достаточно ли у меня денег в банке и чтобы вовремя были оплачены счета.

– Вполне честная позиция, по-моему.

Они помолчали.

– А вы? – спросила Тилли. – Вы верите в высшую силу, которая следит за вами все время?

Блейк протянул руку и провел ей по лицу, по щеке.

– Если такая сила существует, то за то, что я собираюсь сделать, отправит меня прямо в ад.

У Тилли перехватило дыхание.

– Что… вы собираетесь сделать?

– Догадайтесь. – Блейк опустил голову и припал к ее рту.

Глава 6

Губы Блейка были крепкие, жесткие. Словно он сопротивляется своей тяге к ней. Тилли не хотела, чтобы он сопротивлялся. Она хотела, чтобы он отдался желанию, как и она. Жар от его рта струился по телу подобно воспламеняющему горючему, вспышки шли от его губ вниз, они лизали ее, стегали. Его язык проник ей в рот и увлек в дикий танец.

Тилли прижалась к нему, высокому, сильному. Она позволила Блейку пляску с ее языком. Блейк… такой вкусный. Это мята и кофе. Его губы рождали в ней целую симфонию звуков, нервы оголены и словно поют. Каким образом поцелуй способен ввергнуть в экстаз? Ощущения бежали от его языка внутрь. Это… какая-то специальная секретная программа, проложившая пунктиром дорожку наслаждения по ее телу.

Блейк за бедра прижимал ее к себе, она почувствовала его твердую выпирающую плоть и поняла, что желание испытывает не она одна.

Он отнял рот от ее рта, и поцелуи посыпались на шею.

– Вы должны меня остановить, – почти умоляюще выговорил он.

Ничего подобного она не собирается делать. Тилли коснулась ямочки на его небритом подбородке.

– А если я не хочу останавливаться?

Глаза Блейка превратились в запруды дымчато-серого цвета.

– Мне будет трудно…

Тогда Тилли приподнялась на цыпочках и зажала ему рот легкими как перышки поцелуями.

– Я хочу близости с вами.

В ответ она получила жаркий поцелуй.

– Я хотел этого с первого же дня, когда вы продали мне эклеры.

– Почему? Из-за моих шоколадных эклеров?

Он улыбнулся:

– Да. И еще по другим причинам.

– Каким? – Тилли подняла на него глаза.

Блейк медленно обвел кончиком пальца ей брови.

– Когда вы отдавали мне сдачу, я сразу понял, что мы с вами… бомба замедленного действия.

Значит, он тоже почувствовал тогда прилив желания? Тилли старалась не касаться его, обслуживая в кондитерской, но он, наоборот, всегда старался коснуться ее руки. Наверное, он поэтому настаивал, чтобы его обслуживала она, а не Джоанн?

– Вы съедали все те эклеры или покупали их, чтобы привлечь мое внимание?

Он усмехнулся:

– Съедал, конечно. Они слишком вкусные, чтобы удержаться и не съесть. Но выносить другое искушение… это было на пределе моих сил. – Он убрал прядь волос с ее лица. – Вы уверены в том, чего хотите? Действительно?

Тилли обвила руками его за шею.

– Совершенно уверена. – Она прижалась к нему грудью и с жаром поцеловала в губы, чтобы сломить у него остатки сдержанности.

Руки Блейка обхватили ей бедра, язык продолжал эротический танец. У нее внутри все трепетало от восторга. Вот таким должен быть поцелуй: страстным, бесконечным, неотразимым.

У Тилли перехватило дыхание, когда рука Блейка поднялась наверх и задержалась под грудью. Это было так же невыносимо приятно, как если бы он взял в ладонь обнаженную грудь. Но он, кажется, старался не подгонять ее и продолжал медленно целовать так, будто угощал сильным наркотиком. Тилли тихонько постанывала, охала. Никогда прежде она не испытывала ничего похожего на подобное возбуждение. Каждый нерв в теле ожил, предвкушая дальнейшие прикосновения его рта, его руки, тела, прижимавшего ее.

Блейк спиной двигался к кровати, не отпуская Тилли и не оставляя сомнений в своих дальнейших намерениях. У нее дрожал низ живота.

Тилли расстегнула пуговицу на его рубашке, чтобы поскорее добраться до обнаженной кожи, но руки не слушались. Блейк расстегнул остальные, стащил рубашку через голову и бросил на пол у кровати. Тилли уперлась ладонями ему в грудь. Какие у него накачанные мускулы! Куда только подевались все те калории, которые он съел вместе с пирожными?

Вдруг ей стало неловко. Даже стыдно. Что, если складочка на животе, которую никакие приседания не смогли убрать, отвратит Блейка? Или бедра с ямочками? Она совсем не похожа на худышек-моделей из его арсенала дам.

Блейк, видно, почувствовал, как изменилось у нее настроение, потому что застыл.

– Еще не поздно передумать, – сказал он.

Тилли отвела глаза и покусала нижнюю губу.

– Это не…

Он взял теплой большой ладонью ее подбородок и заставил посмотреть на него.

– Боитесь?

– Немножко…

Большим пальцем он погладил ее по щеке.

– Тилли, вы красивая, сексуальная женщина. Вы не должны в себе сомневаться.

«Он что, читает мои мысли?»

– Я всегда стеснялась своей фигуры, – призналась Тилли. – Да и Саймон… он настаивал, чтобы я носила все закрытое. Вот я и стала прятать свою полноту. Где уж тут этим гордиться…

Блейк с нежностью взял в руку ее грудь.

– А я мечтал о вашем теле с первого же дня, как вас увидел.

– Да?

Глаза его призывно блеснули, и он принялся расстегивать пуговицы на ее платье. Кожу у Тилли мгновенно закололо под его пальцами, а глубоко внутри спазмом сжалось желание, да такое сильное, что ноги едва держали. Платье упало на пол рядом с его рубашкой. Он стал ласкать ей грудь. Соски напряглись, их словно наэлектризовали, они рвались наружу.

– Такая красивая. – Он произнес это тихо, голос звучал низко, глухо.

Тилли покрылась гусиной кожей. И тут Блейк опустил голову и облизал соски. Теперь один за другим закололи позвонки. Кто мог подумать, что в сосках столько нервных окончаний?

Она услыхала жалобное, просящее похныкиванье и поняла, что этот звук исходит от нее. Блейк покусывал ей сосок, ласково и осторожно, и от удовольствия у нее зашевелились волосы. Потом язык оказался под грудью, облизывая нежную кожу. Ощущения были настолько острыми, настолько восхитительными, что все тело у нее дрожало. Желание разрывало ее, сжимало, впивалось сладкой болью. Каждое его прикосновение ртом, руками разжигало огонь.

Блейк осыпал поцелуями ей грудь, пупок, осторожным движением снял трусы. Тилли замерла, напряглась, но он, успокаивая, положил ладонь ей на живот и поглаживал, словно укрощал капризную лошадку.

– Не бойся. Я не сделаю тебе больно.

Тилли медленно выдохнула и заставила себя расслабиться, вытянувшись на матрасе. Он гладил ее осторожно, кончиками пальцев, как бы проверяя, откликается ее тело или нет, что ей приятно, а что не очень. Да она и сама бы ему сказала, если бы не утратила дар речи. Все, на что она способна, – это прерывисто дышать, когда каждый нерв вспыхивает, будто спичка зажигается. Рот Блейка начал медленно касаться всего ее тела языком и губами. Он словно раскрывал бутон, а она… она позволяла ему это делать, привыкая к нему, к его дыханию у себя на коже.

Ощущения нахлынули сильной волной, и все ее мышцы сложились в одну-единственную чувствительную точку внутри. Напряжение было даже в ступнях ног. Это похоже на приближение страшного урагана. Вот-вот он захватит ее, и она боится, что с ней будет, как это будет и сможет ли она противостоять натиску стихии.

– Тилли, расслабься, – сказал Блейк. – Не бойся.

– Я… я не могу. – Она закрыла лицо рукой – ей сделалось стыдно от того, какой неуклюжей она выглядит.

Блейк мягко отвел ее руку и слегка сжал.

– У тебя все получается. Трудно ожидать удовольствия в первый раз. Но ничего неприятного не будет – обещаю. Ты всего лишь впусти в себя наслаждение. Дай наслаждению завладеть тобой, не сопротивляйся.

Тилли закрыла глаза, отдавшись ласкам. Он словно читал ее тело губами, языком. Никуда было не деться от приливов наслаждения, которые обволакивали Тилли изнутри и снаружи, закрутили ее в водовороте, где исчезали мысли, а тело было в плену ранее не испытанных удивительных ощущений, которые каскадом струились по телу.

У Тилли словно не было ни рук, ни ног, и костей в теле не осталось – она вся размякла, растаяла.

– Видишь? Я знал, что у тебя получится, – произнес Блейк, гладя ей бедро.

– Это было… восхитительно. Но на тебе слишком много всего надето.

– Я увлекся. – Блейк поднялся с кровати, вылез из брюк и трусов, потом достал из бумажника презерватив и лег рядом с Тилли. – Мы можем этого не делать, если ты не готова.

– Я готова, – ответила она и спустила руку к его паху.

«Я была готова с того дня, как тебя встретила».

Тилли стала гладить его член, и глаза Блейка загорелись. У нее внутри все стянуло от предвкушения.

– Я правильно делаю? – спросила она.

– Можешь нажать посильнее. Не бойся.

Тилли стиснула пальцы вокруг большой гладкой плоти. Блейк поцеловал ее долгим глубоким поцелуем, проник языком в рот, как бы показывая ей то, что будет дальше. Он навис над ней, опираясь на локти, обвил ногами ей ноги и откинул волосы с лица.

– Все хорошо? Еще не поздно сказать «нет».

Она дотронулась до его небритой скулы.

– Я хочу тебя.

Он нежно поцеловал ее в губы.

– Я тоже тебя хочу.

И она ощутила медленные, скользящие движения его члена у себя внутри.

– Скажи, если будет больно.

Но ее телу не нужно такое бережное отношение. Ее тело хочет его. Сию секунду.

Блейк не спешил. Он словно шел мелкими шажками, пока не понял, что она не испытывает неудобств.

– Все о’кей? – спросил он.

– Да, да. – Тилли гладила ему спину и плечи. – Ты… восхитительный.

– Ты сама восхитительная.

А ее подгоняла страсть. Первобытная страсть, сотрясавшая тело. Тилли задыхалась, стонала, хныкала, и он начал ритмично погружаться в нее, то усиливая, то замедляя рывки.

Тилли забыла о своем несовершенном теле, она потерялась в волшебных ощущениях. Он находил самые чувствительные места, и она радовалась тому, что откликается на его ласки, что грудь, соски горят, что закололо мочки и шею. Тело наливалось желанием, глубоко внутри пульсировала сладкая боль. Тилли двигалась под ним, искала особой остроты в этой внутренней дрожи.

– Я не могу… я не могу…

– Нет, ты можешь, – сказал он, положил одну руку между ними и стал гладить в самом интимном месте. Внутри все завибрировало, затряслось, эти ощущения рикошетом отлетали к кончикам пальцев на ногах, в теле не осталось ни единой клеточки, которая не трепетала бы.

Буйство ощущений терзало ее, тело уже не принадлежало ей. Она прижалась к Блейку, впилась ногтями ему в ягодицы.

Блейк дал ей возможность получить наслаждение, прежде чем позволил это себе. Тилли слышала его гортанные стоны, словно вырывавшиеся из глубокого темного колодца. Как удивительно! Он, выходит, испытал то же, что и она? То, что сотрясает душу и тело. Заниматься любовью с мужчиной – это восторг, когда вдыхаешь его запах, чувствуешь его кожей, не только получаешь удовольствие сама, но и даришь ему. Все это ни с чем не сравнимо.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Чем чаще это делать, тем лучше.

– А может быть лучше? Я и не знала, что мое тело способно на такое.

– У тебя прекрасное тело, и оно способно потрясать, вот как меня сейчас.

Тилли вглядывалась в его лицо.

– Тебе действительно было хорошо?

Он крепко ее поцеловал.

– Не просто хорошо, а изумительно. Я никогда ни с кем подобного не испытывал.

– Ты про девственность?

– Не только это. – Блейк, играя, намотал на палец прядку ее волос.

– Потому что толстая?

– Ты не толстая. У тебя восхитительная фигура.

– Но все твои любовницы были худые?

Блейк вздохнул, отодвинулся от Тилли и сел на край кровати. Положив руку ей на бедро, он тоном строгого учителя произнес:

– Тилли, послушай меня. Я понимаю – ты столько лет была помолвлена с парнем, который даже не пытался довести до конца ваши отношения, и от этого пострадала твоя женская гордость, ты стала себя принижать. Но мне не нравится, что ты так относишься к своему телу. Тебе нечего стесняться.

У Тилли вырвался вздох:

– Прости, что испортила такой чудесный момент.

Он улыбнулся и снова поцеловал ее.

– Повторяй за мной: «Я такая, какая есть, и я красива».

Тилли отвернула голову.

– Нет! Это звучит глупо.

Но Блейк повернул ее лицом к себе.

– Скажи, – приказал он.

Тилли посмотрела ему в глаза и впервые в жизни почувствовала себя красавицей. Прекрасной и желанной женщиной.

– Я такая, какая есть, и я красива. Вот, я сказала. Теперь ты меня отпустишь?

Он провел ей по груди кончиком пальца.

– Ты этого хочешь от меня? Чтобы я тебя отпустил? Или чтобы поиграл с тобой еще немного?

От чувственного блеска его глаз у Тилли по телу пробежали мурашки.

– Ты снова меня хочешь?

Он взял ее ладонь и положил себе на пах.

– Ты меня возбуждаешь, Тилли Топпингтон. Ты меня завоевала.

Она погладила его набухшую плоть, радуясь тому, как меняется его лицо с каждым ее прикосновением.

– А ты перестанешь обходиться со мной так, словно я хрустальная?

– Но разве тебе не больно?

Тилли сдвинула ноги. Да, внутри немного побаливало, но это скорее приятное пощипывание, а не боль.

– Ничуть.

Он лег рядом с ней на бок, медленно поглаживая ее бедро.

– Я не хочу, чтобы ты неправильно расценила, если мы будем продолжать… Я ведь не хотел доводить до этого. До секса с тобой.

Тилли прижала палец к его губам.

– Повтори за мной: «У меня секс с тобой и никакой привязанности, и меня это устраивает».

Он изменился в лице, как бы борясь с собой… и повторил слово в слово.

– Не очень убедительно ты это произнес, – сказала Тилли, разглаживая складки у него на лбу. – Твои глаза говорят: «Что, черт побери, я наделал?»

Он как-то грустно улыбнулся.

– До тех пор, пока мы оба четко представляем, что делаем, все в порядке.

– Я абсолютно четко представляю, – заявила Тилли. – У нас будет много секса, а влюбляться мы не собираемся. Как только ты получишь обратно Макклелланд-Парк, мы закончим наш флирт.

Он постучал ее по кончику носа.

– Ты закончишь.

– А, да. На этот раз честь принадлежит мне. Мне сделать это лично или ты предпочел бы эсэмэску?

Блейк снова нахмурился.

– Если я когда-нибудь столкнусь с твоим бывшим, то скажу ему, что он жалкий трус.

Тилли это поразило. В то время как вся деревня ее поддерживала, когда Саймон сбежал, отец и мачеха заняли позицию «забыть и простить». Они даже не разозлились на Саймона, словно абсолютно не понимали, как глубоко она оскорблена.

Тилли теребила завиток на груди Блейка. Ее это завораживало, как что-то удивительно приятное. У Саймона на груди не было ни единого волоска, и не потому, что он их сводил восковыми полосками.

– Знаешь, я очень расстроилась, когда отец с мачехой не возмутились тем, как со мной обошелся Саймон. Они уговаривали меня простить его. Можно подумать, что он просто перенес дату свадьбы. Им важнее, чтобы я простила его, а не обижалась и не злилась. Я перестала говорить с ними об этом, так мне было больно.

«Зачем я рассказываю ему все это?»

Тилли знала почему. Потому что он слушал ее внимательно, и ему было небезразлично – она видела по его лицу. Словно он поставил себя на ее место, вместе с ней переживал обиду и предательство.

– Ты с ними близка? – спросил Блейк.

Тилли всегда думала, что близка, но это было до того, как Саймон ее бросил.

– Очень обидно, что они не поняли, в каком я была состоянии в день свадьбы. Я-то думала, что они тоже разозлятся из-за меня. Они ведь приплыли за тысячи миль, чтобы быть здесь, и это им стоило огромных денег. А они, когда свадьба не состоялась, отнеслись к этому так, будто отменили чаепитие.

У Блейка в глазах промелькнул гнев.

– Они должны были поддержать тебя, разделить твою обиду. Разве они совсем тебя не знают и не понимают?

Выходит, он понимает ее лучше собственной семьи? Это странно, но… греет душу.

– Наверное, будь я по-настоящему с ними близка, то рассказала бы о нас. Но я не рассказала. Мне неловко врать им, но легче, чем сообщить, что помолвка выдуманная. Они считают брак священным и пришли бы в ужас, узнав, что я притворилась твоей невестой, не собираясь идти под венец.

Складка на переносице у Блейка так и не исчезла.

– Что они подумают, узнав, что мы живем вместе?

– Могут и не узнать, если только кто-нибудь в деревне не напишет им по электронной почте. Про помолвку я им сообщила. Их миссия находится в Уганде, связь по Интернету и телефону обрывочная, так что я пока от них ответа не получила. Иногда на это уходит несколько дней, а то и недель.

Блейк сплел их пальцы и поднес ее руку к губам, не сводя с нее серьезных глаз.

– Я не хотел бы вставать между тобой и твоей семьей.

– Ты ничего такого не делаешь, – возразила Тилли. – Я не ребенок. Мне двадцать четыре года, и если я хочу жить с мужчиной, то это мое дело.

– Тебя не волнует, что они будут расстроены, что ты не…

– Что? Не жду очередного Саймона, который посадит меня в башню слоновой кости, а сам возьмет и сбежит с другой? Со свадьбами покончено.

– А как насчет свадебного торта у тебя на кухне в кондитерской?

– Это своего рода психотерапия, и обходится намного дешевле, чем психотерапевт. Каждый день я втыкаю булавку в марципановую фигуру Саймона.

– Помогает?

Тилли на минуту задумалась. А ведь она не втыкала в Саймона булавки с того дня, как Блейк сделал ей «предложение».

– И да и нет. И со свадебным платьем надо что-то делать. Оно занимает много места в шкафу. Я сначала хотела его продать, но, думаю, лучше разрежу на ленточки.

Ему стало смешно, но он тут же снова посерьезнел.

– Джим Пендлтон сказал мне, что ты даже сама его не выбирала.

– Нет… Но я сама виновата, что уступила матери Саймона. Вот что бывает, когда хочешь угодить кому-то, – ты принадлежишь не только ему, но и его семье. Хотя Мэрилин – сейчас я это понимаю – никогда не смотрела на меня как на будущую невестку. Да и отец Саймона тоже. Они просто меня терпели. Интересно, как они ладят с его новой девушкой.

– Ты бы вернулась к нему, если бы он…

– Ни за что.

Блейк сдвинул брови.

– Ты для него слишком хороша. Слишком хороша. – И обвел пальцем ей губы.

Тилли сморщила нос и постукала его по груди.

– Хватит называть меня хорошей. Я хочу быть плохой.

Он улыбнулся, и глаза его моментально вспыхнули улыбкой.

– Любовь моя, я здесь как раз для этого.

Глава 7

Блейк, как помешанный, покрывал поцелуями все ее тело, все пухлые изгибы и аппетитные выпуклости. Ну почему он всегда встречался с худосочными особами, когда мог бы наслаждаться вот таким совершенством? Ее тело – предмет его тайных фантазий. То, как она отвечала ему, как двигалась, касаясь его, как прижималась к нему… Он не помнил такого потрясающего секса ни с кем.

И такого пугающего.

Он взорвался как бомба. То, что она смогла довести его до такого состояния, поражало. Управлять всем должен он, но каждый раз, когда его рот касался ее рта, он чувствовал, что теряет контроль.

Блейк наклонился к ее груди и обвел языком правый сосок, зажав кончик зубами. Кровь стучала в паху, когда она, задыхаясь, охнула и вцепилась ему в плечи, то ли разрываясь от желания большего, то ли отталкивая его.

Идет война между здравым смыслом и диким, первобытным желанием. Желание одерживает верх, делает его пешкой в объятиях этой женщины.

Он обычно в состоянии подавлять зов плоти, но… не сейчас. Не с ней.

Это что-то другое.

Тилли другая.

Она разбудила в нем то, что до сих пор спало.

Ему нравится физическая близость с ней, нравится наставлять ее в волшебстве чувственного наслаждения – это усиливает его собственное удовольствие. Он испытал то, чего раньше не испытывал. Тилли привела в движение в нем что-то такое… неизведанное, глубоко спрятанное, внутреннюю силу, которой, как ему казалось, он не обладает, вернее, обманывал себя, что не обладает.

Но у него, оказывается, это было.

Пряталось в тайниках его существа.

Это – необходимость быть близким кому-то, не просто физически, а по-другому. Чтобы рассказать о том, что его мучило или, наоборот, давало надежду.

Когда Тилли рассказала ему, как расстроили ее отец и мачеха, не поняв ее горя, то Блейк почувствовал близость с ней, связь, которой у него не было ни с кем. Он ощутил ее одиночество, обиду, которую не убрать ничего не значащими, равнодушно брошенными банальностями.

Тилли затаила в сердце боль, но способен ли флирт с ним загасить эту боль? Она сказала, что больше не хочет волшебной сказки. Но так ли это? Неужели она настолько изменилась всего за три месяца? Ведь она до сих пор не выбросила свадебный торт и платье. Она говорит, что держит их, как способ излечения от своего бывшего жениха, но не обманывает ли она себя?

Он хорошо знал, как люди врут себе, когда не хотят посмотреть правде в лицо. А он? Он врал себе все годы, думая, надеясь, что именно в этом году с отцом все будет по-другому? Будет лучше. Что отец наконец выплывет из омута горя, в котором пребывал двадцать четыре года.

Но случилось ли это?

Не случилось, но он, Блейк, твердо решил, что сделает все возможное, чтобы случилось.

Рука Тилли гладила ему грудь, ее рот плавился на его губах в поцелуе, и у него огонь пробегал по позвоночнику. Тихо постанывая, она приоткрыла рот и уже сама начала с ним эротический танец языков. И у нее все получилось. А у него кровь стучала в жилах, пульсировал каждый нерв на губах от ее поцелуев. Это… словно его первый поцелуй. Каждое прикосновение губ, языка задевало все чувства. Она – словно котенок, то облизывает ему нижнюю губу, то зажимает между зубов и покусывает. Все прошлые поцелуи в его жизни – это платоническое поклевывание.

Она дотрагивалась до него нежно, так, будто боготворит его, но, тем не менее, это порождало огонь. По коже пробегали мурашки, когда она осторожно сжимала его член. Ее робость была трогательной и одновременно возбуждающей. В ее ласках было все, что ему недоставало. Она отвечала на его стоны удовольствия своими стонами. У них будто установился свой особый язык, не известный больше никому. Она узнавала его тело со всевозрастающей уверенностью и смелостью, порождая в нем вихрь разнообразных ощущений.

И он готов доставить ей максимум всевозможного наслаждения. Он касался ее тела во всех местах, целовал в живот и ниже в нежные женские местечки. Она так податлива, так отзывчива… Между ними доверие, чего он не чувствовал ни с одной женщиной.

Секс с Тилли не только секс. Это – путешествие в мир чувств с неожиданными и волнующими открытиями.

Она покорилась его языку, рукам, обхватив голову Блейка, чтобы устоять под накалом страсти.

– Вау… вау… – повторяла она с раскрасневшимися от удовольствия щеками.

Блейк улыбнулся и положил ее поверх себя. Он взял новый презерватив, но она задержала его руку:

– Дай мне.

И натянула осторожно, мягко, бережно. У него закружилась голова. А потом она изогнулась и погрузила его член в свое лоно со стоном и придыханием.

– Теперь ритм задаешь ты, – произнес он. – Медленный или быстрый, как подходит тебе.

– Мне подходишь ты. – Она опустила к нему лицо и поцеловала.

Блейк вкусил сладость ее рта, языка. Сколько же наслаждения она дарит ему! Движения Тилли, медленные, круговые, доводили его до экстаза, они вместе в этом интимном танце. Удовольствие, которое она испытывала, отражалось на ее лице, их тела созвучны чувствам.

– Ты можешь, – побуждал ее Блейк, видя, что она близка к оргазму. – Не сдерживайся.

Словно повинуясь ему, Тилли пронзительно вскрикнула, по ее телу пробежала дрожь, передавшаяся ему. Следом за ней взорвался и он. Тилли повалилась на Блейка, ее волосы щекотали ему лицо и шею, грудь у нее вздымалась и опускалась.

Блейк гладил атласную кожу, получая удовольствие от ощущения мягкого тела, прижимавшегося к его твердому, как гранит.

– Ты больше не будешь стесняться меня? – спросил он.

Тилли повернула голову и провела языком у него за ухом.

– Я чувствовала себя немного… непристойно.

– Ты выглядела такой красивой.

Щеки Тилли покраснели еще больше. Она нарисовала дорожку от его небритой скулы ко рту.

– Я знала, что секс – это здорово, но не представляла, насколько здорово.

Блейк убрал с ее лица растрепавшиеся прядки волос.

– Не всегда бывает вот так здорово.

– Даже у тебя? – удивилась Тилли.

– Даже у меня, – признался он, удивляясь тому, что сказал правду.

Тилли приподнялась на локтях и смотрела ему прямо в глаза. Обнаженная грудь с тугими бутончиками сосков снова дразнила его.

– Мне не с чем сравнивать… ну, ты ведь знаешь… – Щеки у нее запылали, и она отвела взгляд.

Блейк приподнял ей подбородок.

– Стыдиться нечего. Доставлять себе сексуальное удовольствие – это ключ к тому, чтобы узнать, что тебе подходит, а что нет, и особенно это важно для женщины.

Она сжала губы, потом сказала:

– Я знаю, но… трудно отбросить то, с чем выросла… что надо в себе это подавлять. Я часто спрашивала себя, полезно ли воздержание.

– Так считал твой бывший?

– Да. Саймон и не говорил о таких вещах, – усмехнулась Тилли. – Я как-то спросила его, получал ли он когда-нибудь сексуальное удовольствие, а он рассердился, сказал, что я веду себя неприлично, думая о сексе.

– И ты собиралась выйти замуж за этого парня?

Тилли снова сжала губы, на щеках обозначились два розовых пятна. Она отодвинулась от Блейка и стала искать свою одежду.

– Такому мужчине, как ты, вероятно, трудно понять, почему я хотела быть с Саймоном, но…

– При чем здесь я? – Блейк перекинул ноги на край кровати.

Тилли подхватила свои вещи и прижала к груди.

– Ты красивый, успешный, ты можешь заполучить любую девушку, какую захочешь. А у таких, как я, все по-другому.

– Я что-то тебя не понимаю. У тебя ровно столько же прав вступить в нормальные отношения, как у любого другого. Почему ты удовлетворилась меньшим?

Она выразительно на него взглянула.

– А почему тебя удовлетворяют случайные связи, а не более продолжительные?

Он уставился на нее.

– Разговор не обо мне. О тебе.

Тилли, забыв про бюстгальтер, натянула через голову платье и расправила на бедрах… которые еще несколько минут назад прижимались к нему. У нее вырвался вздох.

– Я в школе не пользовалась успехом. Правда, друзей я заводила легко, но мы часто переезжали, и мне приходилось заводить новых. Я научилась приноравливаться к обстановке.

– Для застенчивой девочки это тяжело.

– Да. Но когда я встретила Саймона, мне было шестнадцать, и… я потянулась к нему, потому что он казался мне разумным, рассудительным по сравнению с другими мальчиками в школе. Он не баловался наркотиками, не тусовался, и у него были правильные взгляды. Да, он был старомодным, но мне это нравилось. Я сама так воспитывалась. Мы стали встречаться, стали парой, и были парой до дня свадьбы.

– А когда он сделал тебе предложение?

Тилли закусила губу, отвела глаза и подняла с пола свои трусы. Она свернула их в комок и держала в руке.

– Когда мне исполнилось двадцать один год. Но это не было предложением… скорее обсуждением.

– И ты ни разу не засомневалась, что он тебе не подходит? Ведь и его родители были настроены против тебя?

– Я, наверное, просто старалась не обращать на это внимания. Думала о том, что у нас все хорошо, а не о том, что плохо. Я мечтала о задушевном друге, хотела видеть такого в Саймоне и отметала все остальное. – Тилли скривилась – но как мило! – Ты, конечно, не веришь в задушевных друзей?

Блейк подумал об отце и матери. У них был идеальный, прочный союз, который выявлял в них только самое лучшее. Блейк часто спрашивал себя, мучилась бы мать точно так же, как отец, если бы умер он, а не она?

Встав с кровати, он надел брюки.

– Если и существует родство душ, для себя этого я не захотел бы.

– Почему?

Он пожал плечами. Лучше бы он промолчал!

– Не хочу, и все тут.

Тилли наморщила лоб.

– Из-за отца? Из-за того, что с ним произошло, когда умерла твоя мать?

«Точно».

Блейк принял равнодушный вид, но чувствовал, что карие глаза Тилли готовы сломить его нежелание открывать эту часть своей жизни.

– Эй, я-то думал, что ты собираешься накормить меня обедом? – произнес он, как ни в чем не бывало, и криво усмехнулся.

Тилли продолжала смотреть на него.

– Тебе не хочется говорить о ней?

«Черт подери. Не хочется».

Какой прок в разговорах? Разговоры ничего не изменили за двадцать четыре года. Что касается его, то в тот день в гроб положили двоих, а не одного родителя. И он остался нести свой груз в одиночестве. Отец все равно что умер вместе с матерью, а сыну пришлось за ночь стать взрослым. На него упала слишком большая ответственность для ребенка такого возраста.

И эта ответственность продолжалась, когда он вырос и стал взрослым.

Поэтому он не привязывался ни к одному месту или к одному человеку. Он знал, что в любую минуту он понадобится отцу.

Он не желает испытывать вот такую же необходимость в ком-нибудь. Как отец и мать. Родственная душа… Звучит прекрасно в теории, но на практике высыхает эта самая душа, когда твой родной человек уходит от тебя или умирает.

И Блейк всегда уходил сам, обрывая отношения. Он их начинал, и он их кончал. И шел дальше без сожалений.

Но что-то во взгляде Тилли задело его за живое. Взгляд прямой, мягкий, она словно знает, как мучительно для него прошлое, и хочет убрать эту муку из его жизни. Вот так поступают с нестираным свитером, запихнутым в угол шкафа.

Блейк выдохнул – узел в груди чуть-чуть ослаб.

– Нет, не хочется, – ответил он на вопрос Тилли.

Она подошла к кровати и села. Тилли смотрела на него глазами маленького нежного олененка. Блейк не мог отделаться от мысли, что у нее под платьем ничего не надето.

– Я часто думаю о том, что тяжелее: потерять мать, которую так и не узнала, или потерять, когда успела узнать и полюбить, – сказала Тилли.

Блейк старался не думать о смерти матери. О том, как он стоял за дверью отделения интенсивной терапии в тот день, когда мать отключили от аппарата, поддерживающего ее жизнь. Все думали, что он слишком мал быть там в последние минуты ее жизни. А он молился за нее, просил ее продолжать жить, хотя врачи и сказали, что все бесполезно. Но вот вышел из палаты отец, и Блейк понял, что молитвы редко – если вообще когда-либо – помогают.

А Тилли? Она, кажется, лишилась матери еще раньше, чем он.

– И то и другое тяжело, – ответил он. – У меня хотя бы есть воспоминания. А ты помнишь свою мать?

Она печально улыбнулась.

– Мама умерла через несколько часов после моего рождения. Знаю, что это звучит странно – я ведь ее совсем не помню, – но я скучаю по ней. Моя мачеха очень хорошая, но она не может рассказать мне, что это такое – носить меня в себе девять месяцев. Как она узнала, что беременна, и на что надеялась, и как мечтала обо мне, пока я была у нее в утробе. Никто не может этого сделать, кроме настоящей матери. Каждый раз в День матери я чувствую, что мне кого-то не хватает. Особенно ужасно было в школе, когда мы делали подарки к этому дню. Я всегда была единственной без мамы. Я готовила какую-нибудь вещицу, чтобы оставить на ее могиле: цветы, открытку, а один раз слепила вазочку из глины. Правда, мы не часто ходили на кладбище – папе это было тяжело. Я понимала, конечно. Тяжело потерять молодую жену при родах.

– А у тебя есть сводные братья или сестры от второго брака отца?

– Нет. Мачеха не могла иметь детей. Она была так рада, что смогла хотя бы стать мамой для маленькой девочки. Я уверена, что она любила меня даже больше, чем отец.

– Они счастливы?

– Очень. У них много общего. Они оба глубоко верующие, и стремятся работать в миссиях за рубежом. Они с детства почувствовали призвание к этому.

Они помолчали.

– Я не смог оторвать отца от могилы матери, когда мы в первый раз после похорон пришли на кладбище, – сказал Блейк. – После этого я уже не часто с ним туда ходил. Не мог вынести его страданий. Когда я подрос и смог водить машину, то бывал там один, и мне было стыдно, но ездить вместе с ним было выше моих сил. Каждый день ее рождения, каждое Рождество, каждую годовщину, да по любому поводу, какой он мог придумать, он требовал, чтобы я ехал туда с ним. Если бы только ему это помогало…

Тилли встала с кровати и просунула свою ладонь в его.

– Ты не должен чувствовать себя виноватым. Ты сделал все, что мог, чтобы поддержать его. К тому же ты был ребенком, а быть все время сильным очень трудно. Твоя скорбь все равно осталась при тебе.

Блейку было на удивление хорошо разговаривать вот так открыто о том, что долго было под запретом.

– Да, скорбь как была, так и осталась. Я не мог упомянуть мать без того, чтобы отец не погрузился в глубокую депрессию на несколько дней, а то и недель. Я более-менее научился постоянно не думать о ней.

Тилли придвинулась к нему и обвила руками за талию.

– Спасибо, что рассказал мне про нее.

Блейк тоже обнял ее и положил подбородок ей на макушку.

– Я давно ни с кем не говорил о ней, включая отца.

Тилли запрокинула голову, чтобы смотреть на него.

– А твой отец знает, что ты собираешься вернуть ему Макклелланд-Парк?

– Нет, я держу это в секрете. Я не хотел, чтобы у него появилась надежда. Вдруг все сорвется? Но думаю, что это будет началом его полного выздоровления. Он не простил себя за то, что потерял родовое гнездо. Если получит обратно свой талисман, то наконец продолжит жить дальше.

Тилли погладила его по щеке.

– Надеюсь, что мистер Пендлтон согласится продать. У него нет прямого наследника, единственная дочь погибла в шестнадцать лет в автокатастрофе со своим парнем. Есть два племянника, но они никогда к нему не приезжали. Я, со своей стороны, постараюсь его убедить, что только ты должен быть хозяином Макклелланд-Парка.

– Будем надеяться, что он согласится, а иначе все старания напрасны.

Она изменилась в лице.

– Все? Ты имеешь в виду… нас?

Наверное, ему следовало по-другому выразиться. Как бы не перейти границы… Блейк легонько сжал ей талию и отстранился.

– Не могу отделаться от мысли, что в результате в убытке окажешься ты, – сказал он.

– С чего ты так решил? Мы же договорились об условиях: ты платишь мои долги, а я притворяюсь твоей невестой на месяц, и только. Единственное, чего я лишилась, так это девственности, а как раз это я и хотела потерять.

Блейк внимательно на нее посмотрел. Глаза Тилли были ясные и честные, выражение лица открытое и без подвоха. Может, он зря беспокоится? Но откуда тогда ощущение неловкости?

– Что если ты влюбишься в…

– Ты себя слышишь? – засмеялась Тилли. – Неужели каждая женщина, с которой у тебя кратковременная интрижка, влюбляется в тебя?

– Нет, но…

– За меня не волнуйся. – И бросила на него дерзкий взгляд. – А может, ты волнуешься не за меня, а за себя?

Блейк весело засмеялся, давая понять, что с ним такого произойти не может. Но почему-то смех прозвучал не очень убедительно. Менее убедительно, чем у нее.

Глава 8

Ужин прошел в обществе Трюфельки, сидевшей у локтя Блейка в ожидании лакомых кусочков. Никаких разговоров о влюбленности больше не велось. Тилли была горда собой – ловко она отмела беспокойство Блейка по этому поводу и перебросила вопрос в его сторону!

Да, он ей нравился.

Очень нравился.

О таком партнере по флирту можно только мечтать: добрый, веселый, щедрый, сексуальный и умный. Но влюбиться… увольте. Блейка не интересуют долговременные отношения, и ее тоже. Она не один год была связана отношениями, веря в то, что они настоящие, и чем это закончилось? Крахом.

«А может, сомнения все-таки были?»

Где-то в глубине души – очень-очень глубоко – гнездилась мысль, что она не поразилась, когда прямо в церкви получила эсэмэску от Саймона. Разве она не чувствовала – и не то что пару недель, а месяцев, – что он отдаляется от нее? Но она упрямо продолжала заниматься приготовлениями к свадьбе, не обращая внимания на то, что Саймон в этих планах не участвовал. Он все больше времени проводил в доме родителей, и вечно у него находились неотложные дела, когда они собирались пойти куда-нибудь вечером.

Знаков было предостаточно, но она отказывалась их замечать. И результат? Три месяца она злилась на Саймона, на его предательство, а сейчас злится на себя, поскольку не хотела с ним поговорить и допустила такой конец.

Но не на этот раз.

На этот раз они с Блейком обо всем договорились. Их «роман» длится месяц, и никто не в обиде. Оба в выгоде, и, вопреки беспокойству Блейка, не будет ни победителя, ни побежденного, когда все закончится.

Но когда Блейк протянул руку, чтобы наполнить ее бокал, что-то в его серо-голубых глазах заставило сердце Тилли замереть. Она взглянула на его руки – эти умелые, ловкие руки, которые обследовали каждый кусочек ее тела. В животе затрепетало подобно ветерку, от которого разлетелись страницы раскрытой книги. Она плотно сдвинула колени, потому что глубоко внутри защипало, как напоминание того, что у них было в постели.

Он заметил, как изменилось ее лицо, поставил бутылку и нахмурился.

– Что-то не так, любовь моя?

– Нет-нет.

Блейк пристально на нее посмотрел, взял за руку и ласково погладил, как гладят маленького любимого котенка.

– Точно?

Кожу тут же закололо, защекотало. Тилли и не знала, что у нее столько чувствительных клеток.

– Знаешь… это смешно, но Саймон всегда называл меня «дорогая». Словно мы пожилая пара восьмидесяти лет. Мне это действовало на нервы, но я почему-то ему не возражала.

Блейк большим пальцем водил по жилочкам у нее на запястье.

– Почему?

Тилли дернула плечом.

– Наверное, я почти что ожидала, что он меня бросит, и поэтому ничего не говорила. Больше таких ошибок я не повторю. Если что-то меня будет беспокоить, то сразу скажу.

– Тебе, может, неприятно, что я называю тебя любимой и малышкой?

– Нет, мне нравится. Так что продолжай, особенно когда поблизости кто-то есть.

– Отец называл маму «любимая», – помолчав, произнес Блейк. – Я не помню, чтобы он обращался к ней по имени… Гуэн.

– А как она называла его?

Губы Блейка растянулись в улыбке.

– Она тоже называла его любимым. Но иногда Эндрю, если сердилась. Но они не часто спорили. Всего пару раз, но, может, наедине все же спорили.

– Ты был единственным ребенком?

– Нет, – вздохнул он. – Мать потеряла ребенка – девочку, семимесячную. Мне тогда было два года. Я ничего не помню. Мама раз от разу говорила о ней. Потом я понял, что это случалось на день рождения моей сестры. Ее звали Луси. После того, как мама ее лишилась, ей удалили матку. Думаю, она ужасно переживала – ей хотелось иметь большую семью. Она была создана для этого. Но отец всегда говорил, что уж лучше иметь только одного ребенка, чем потерять ее. И вот что потом случилось.

Тилли была рада, что Блейк открыто делится с ней своими горестями. Он начинает ей доверять – это хорошо. Значит, он чувствует близость с ней. Почему-то ей это важно. Пусть у них всего лишь флирт, но ей приятнее думать, что она для него не просто временная любовница и что у них не только секс, но общие чувства, мысли и тревоги. Несмотря на его беспечность, Тилли догадывалась, что он в душе одинокий человек и привык держать свои переживания при себе. Ему с детства приходилось быть сильным ради отца. Наверное, это сделало его одиноким, заставило закрыть на замок свои переживания, чтобы никто не приблизился к нему, чтобы узнать и понять его.

– Отец тяжело переживал потерю твоей сестры? – спросила Тилли.

Блейк уставился в бокал с вином.

– Намного легче, чем смерть мамы. Он почти не упоминал Луси. Но, думаю, с отцами все по-другому. Они не так близко связаны с ребенком, как мать, которая его выносила в себе.

Тилли переждала минуту и снова спросила:

– А ты не видишь себя отцом… когда-нибудь? Даже если официально не будешь женат?

Он то ли улыбнулся, то ли грустно усмехнулся.

– Вот уж о чем я не думаю, так об этом. С меня хватает забот об отце, чтобы взвалить на себя еще и эти обязанности.

– Ты не хочешь наследника, которому перейдет Макклелланд-Парк?

– Для начала я должен вернуть его. А пока что ничего не ясно.

– Но если это произойдет, разве ты не захочешь, чтобы твоя плоть и кровь унаследовала родовое поместье, чем снова продать его постороннему человеку?

Блейк больше не выглядел искренним и открытым. Будто захлопнулись ставни на окне.

– Моя задача – вернуть Макклелланд-Парк отцу. Вот все, что занимает меня сейчас.

Тилли чувствовала, что давить на него не надо. Интересно, он не собирается заводить семью из-за трагедии с родителями или он на самом деле не желает связывать свою жизнь с кем-либо? Многие современные мужчины все позже и позже становятся отцами. Но мужчины могут себе это позволить – они могут это сделать почти в любом возрасте, – а женщин подгоняют годы. Пока что время у нее есть. Брак, семья… об этом она только и думала когда-то. Но сейчас ее мысли исключительно о своей кондитерской.

Блейк встал из-за стола и начал собирать тарелки.

– Может, прогуляешься с Трюфелькой? А я здесь приберусь и догоню вас.

Трюфелька запрыгала, завертелась и громко залаяла, явно говоря: «Да, пожалуйста. Погуляйте со мной!»

Над озером повис шар луны, от ветерка по воде бежала легкая рябь, вдалеке ухала сова, и были слышны еще какие-то звуки – похоже, что лисица зовет самца. Трюфелька, задрав хвост, нюхала землю, следуя за запахом, а Тилли шла за собакой, чтобы не потерять ее из виду.

Через несколько минут послышались шаги по гравиевой дорожке, затем – по влажной траве лужайки. Тилли повернулась к Блейку, сердце замерло. Казалось бы, ну что особенного она увидела? Рукава рубашки закатаны до локтей – он мыл посуду после ужина, – волосы растрепаны. Блейк встал рядом, задев Тилли рукой. Он едва коснулся ее, но от этого прикосновения к ней протянулся мощный, жаркий поток.

– Так тихо в это время, – сказал он, глядя на освещенное луной озеро.

– Да… Мне трудно будет уезжать отсюда.

Наступило гробовое молчание. Зря она это сказала! Вдруг он решит, что она напрашивается на приглашение остаться на неопределенный срок? Что хочет продолжения их флирта?

«Но я ведь не хочу никакого продолжения?»

Тилли моментально выкинула эту мысль из головы. Повторения истории с Саймоном она не хочет. Она теперь совершенно другая женщина. Она – женщина, которой нравится быть одной. Она не отрицает своей страстности, но брак ей не нужен, и обязательства не нужны. Их с Блейком флирт только начался, у них еще есть несколько недель. А потом? Потом она сделает следующий шаг, и будет жить дальше.

Блейк повернулся и посмотрел на нее.

– Какие у тебя планы после того, как уедешь отсюда?

Тилли подавила досаду. Она не имеет права рассчитывать на его приглашение остаться в Макклелланд-Парке подольше.

– Я так далеко не задумывалась, – ответила Тилли. – Я жила здесь потому, что экономка мистера Пендлтона уволилась, как только с ним случился удар. А мне пришлось съехать из коттеджа родителей Саймона.

– Куда он денет собаку, если переедет в дом престарелых?

Тилли взглянула на Трюфельку: та гонялась за ночной бабочкой.

– Не знаю… Я еще не обсуждала с ним это. Он ее так любит…

Трюфелька подошла к Блейку, и он потрепал ее по уху.

– Да… стареть тяжело.

– Очень тяжело. Наверное, поэтому мистер Пендлтон стал такой раздражительный. Он с трудом смиряется с тем, что с возрастом во многом ограничен. – Тилли поежилась и обхватила себя руками – ей стало холодно от поднявшегося холодного ветра.

– Замерзла? – Блейк подошел к ней и обнял.

– Теперь теплее. – Она улыбнулась. – Намного теплее.

Глаза Блейка блестели в лунном свете.

– Пойдем в дом. Там, гарантирую, будет жарко.

Так и произошло.

Блейк проснулся на следующее утро рано и повел Трюфельку на долгую прогулку, чтобы дать Тилли возможность подготовиться к работе. Он обогнул озеро и подошел к вязу, на котором давным-давно вырезал свои инициалы. Пальцы дотронулись до букв, вырезанных детской рукой. Он помнил, какая тоска была у него тогда на душе. Эта душевная боль будет с ним до тех пор, пока он не вернет поместье отцу.

Прошлой ночью он думал о том, где будет жить Тилли после того, как он получит обратно свою родовую собственность. Не выбросит же он ее на улицу или что-то в этом роде? В то же время он вовсе не хотел создать у нее впечатление, что их так называемая помолвка может перерасти во что-то большее. Она без конца повторяет, что их кратковременный флирт ее вполне устраивает. Но куда все-таки она пойдет потом? Ее кондитерская находится в деревне, но там не так много приличного жилья, которое можно взять в аренду. Он уже все проверил, когда приехал сюда, чтобы разузнать что к чему. Есть пансион, но она наверняка не захотела бы там жить, будь у нее собственный дом.

Блейк задумался. Что предпринять? Мод Роузторн говорила, что хочет удалиться на покой. Пансион идеально подошел бы Тилли – она могла бы и жить там, и работать. На верхнем этаже устроит жилое помещение, а внизу кухню и кондитерскую с двумя комнатами, чтобы покупатели пили чай около уютных каминов. Вот оно – решение проблемы. Что, если он приобретет пансион и подарит Тилли, как жест доброй воли? И как прощальный подарок.

«Хочешь облегчить совесть подарком?»

На этот раз никаких мук совести. Только здравый смысл. Разумный деловой подход. Тилли сможет расширить свой магазин и остаться в деревне, где ее все знают и любят. Ей не придется беспокоиться о ренте и о том, чтобы выпекать свои изделия в другом месте.

Почему он не подумал об этом раньше? Ему следует очень осторожно поговорить на эту тему. Она гордая и упрямая, и эти ее гордость и упрямство его восхищают.

Да. Он подождет подходящего случая, чтобы обсудить это с ней и перевезти отсюда ее вещи.

* * *

Обычно летом в кондитерской был большой спрос на свадебные торты, и Тилли приходилось работать допоздна, а то и ночью. Если бы она смогла расширить свое производство, все было бы намного проще! К тому же она посещала мистера Пендлтона так часто, как могла. Тилли нервничала, потому что меньше времени проводила с Блейком.

Но Блейка, кажется, не особенно это расстраивало. Он занимался своим обустройством в доме, одну из комнат оборудовал под кабинет, наводил порядок и в доме, и в усадьбе. Каждый вечер, возвращаясь после работы, Тилли обнаруживала приготовленный ужин и умиротворенную Трюфельку, которая после беготни и плотной еды нежилась на своей подстилке кверху пузом.

Закончился четвертый день, когда Тилли работала допоздна. Она со стаканом вина, который передал ей Блейк, устало опустилась на стул и с удовольствием сделала три больших глотка.

– А знаешь, ты бы стал замечательным мужем, осчастливив какую-нибудь девушку, – заявила она. – Не меня, конечно. Мне это не нужно. А что? Ты готовишь обед, убираешься в доме, собака тебя обожает, и еще успеваешь чинить поломки.

«Может, мне не стоило пить на пустой желудок?»

Блейк усмехнулся, но глаза не смеялись.

– Такого не случится.

Тилли сделала еще глоток вина.

– Я сегодня избавилась от свадебного торта.

– Да ну?

– Ага. И очень собой горжусь. – Тилли встала, чтобы принести стакан воды. – Следующее на очереди свадебное платье. Я даже могу его продать. – Она налила воды из крана и обернулась: Блейк оперся о скамейку у плиты и пристально на нее смотрел. Она улыбнулась ему. – Что-то не так?

– Какие у тебя планы по работе?

– Планы?

– Ну, ты собираешься расширяться? Ведь тебе нужна большая прибыль?

Тилли отставила стакан в раковину.

– Ты меня пугаешь своей способностью читать мысли.

Сказать ему о своих мечтах? Почему нет? Он – умный, преуспевающий бизнесмен. Вдруг что-нибудь посоветует, учитывая ее ограниченные финансовые возможности.

– Я бы, конечно, хотела иметь помещение побольше. Хотелось бы устроить кафе в кондитерской, чтобы покупатели могли не только заказывать торты, а попили бы чаю, съели ланч или поужинали.

– Так что же тебе мешает?

Тилли вздохнула:

– Слово на букву «Д».

– Деньги?

– Ага.

– Я мог бы тебе в этом помочь.

Тилли заморгала.

– Не поняла…

Он подошел к ней.

– Мод Роузторн хочет продать свой пансион. Я говорил с ней об этом на днях. Это место подошло бы для твоего магазина.

– Я не могу позволить себе такое! – воскликнула Тилли. – Этот расход я не потяну.

– Я говорю не о том, потянешь ты или нет.

У Тилли моментально пересохли губы.

– Тогда о чем?

По выражению лица Блейка ничего нельзя было понять.

– Я куплю тебе этот дом.

Тилли открыла рот и уставилась на него.

– Ты… Что ты сделаешь?

На его лице по-прежнему ничего не отразилось.

– Это подарок на… Тилли, ты оказываешь мне громадную услугу, помогая вернуть родовое гнездо. И я хочу отблагодарить тебя.

– Ты серьезно? – Тилли отошла в другой конец кухни, скрестила руки и сердито на него посмотрела. – А что подумают люди?

– Пусть думают что угодно. Тебе совсем необязательно говорить, что это я купил тебе пансион.

Тилли презрительно рассмеялась:

– Мне и не надо говорить: Мод и ее подружки все сделают за меня. Об этом будут судачить на каждом углу. Все в деревне будут говорить о том, как ты расплатился со мной при расставании, чтобы подсластить пилюлю. Нет уж, спасибо. Я расширю кондитерскую, когда накоплю денег.

Блейк подошел к Тилли и взял за руки.

– Послушай…

Она бросила на него взгляд исподлобья:

– И не вздумай покупать мне украшения или дом на Багамах. Это еще более броско.

Глаза Блейка стали совсем темными – они притягивают ее, тело само подает ей сигнал.

– Но ведь тебе чего-то хочется? – спросил он.

«Хочется. Тебя».

Тилли разомкнула сцепленные руки и обняла его за шею.

– Давай проверим твою способность читать мысли. А?

У него дрогнули уголки губ.

– Знаешь поговорку: «Тому, кто не выносит жара, на кухне делать нечего»?[5]

– Знаю, – ответила Тилли, чувствуя, как разливается тепло в животе.

Блейк подхватил ее и усадил на высокую кухонную скамью, развел ей бедра и оказался у нее между ног.

– Я добавлю жару. Выдержишь?

– Попробуй.

От его жаркого поцелуя она едва не расплавилась. Блейк стянул ей через голову блузку, освободил и от бюстгальтера, и бросил все на пол. Нетерпеливость Блейка возбудила ее сильнее, чем медленные и нежные ласки. Ладони сжали ей грудь, он припал ртом к соскам. Магия его губ, языка… это непереносимо. Тилли со стоном начала срывать с него одежду. Неистовая страсть разрывает ей тело, требуя немедленного удовлетворения.

Блейк сомкнул губы на соске, он сосал, и это… удовольствие, смешанное с болью. Потом язык оказался у нее во рту, и началась уже знакомая ей пляска, которая разжигала желание еще сильнее.

Тилли тянула застежку молнии на его брюках, наконец ей удалось ее расстегнуть, сунуть руку к паху и сжать ему член. Блейк поднял ей юбку, оттянул кружево трусов, и стал касаться всех интимных мест. Тилли настолько возбудилась, что едва не взорвалась сию секунду.

Он уложил ее на скамью спиной к себе, и она уцепилась за края. Тело пульсировало и горело в предвкушении дальнейшего, пока он доставал презерватив.

Когда он вонзился в нее, у Тилли перехватило дыхание, на тело посыпался огненный дождь. Движения Блейка, резкие, нетерпеливые, подгоняли ее. Она боялась, что не выдержит дикого ритма этого чувственного водоворота. Она сдерживала крики, спазм внутри распространялся все глубже, проникая в каждый уголок, казалось, что огромный камень упал в пруд и волны расходятся кругами. Кожа пылала, словно от воткнутых крошечных электродов.

У Блейка вырвался глубокий стон, дрожь сотрясала его тело, руки крепко сжимали бедра Тилли – там наверняка останутся следы от пальцев. Шквал их соития ослаб, и тогда он перевернул ее лицом к себе. Он тяжело дышал, глаза блестели: он вкусил свою долю восторга.

– Ты не перестаешь меня будоражить, – вырвалось у него.

– И ты тоже.

Он коснулся губами ее рта:

– Поужинаем или сначала хочешь заняться чем-нибудь другим?

– Только этим. – Тилли нагнула ему голову и прижала к себе его губы.

* * *

Блейк не знал, отчего проснулся ночью. Тилли лежала рядом и спала. Рука – на его груди, лицом уткнулась ему в плечо. Блейку что-то снилось, но он не мог вспомнить, что именно. Осталось какое-то странное ощущение, как будто из старинной мебели появился призрак, живший здесь столетия назад, и положил холодную руку ему на затылок.

Старый дом скрипел, звуки, знакомые и незнакомые, перемешались.

Или он проснулся от чувства досады на Тилли, которая отказалась принять от него пансион в собственность? А он успел поговорить с Мод Роузторн, но, слава богу, не сказал, для кого. Просто сделал ей предложение, чтобы она подумала. Но Мод в состоянии поставить точки над i, когда придет время закончить флирт с Тилли.

Почему Тилли не согласилась? Это щедрый жест с его стороны и без каких-либо условий.

Он убрал прядь волос с ее лба. Тилли что-то пробормотала, но не проснулась.

Блейк не раз проводил целую ночь с любовницами, но ни одна из них не вызывала у него желания быть с ней каждую ночь. Обычно, чем дольше была связь, тем больше он отдалялся в постели от партнерши по сексу. Таким образом он давал понять, что пора заканчивать их роман.

Но с Тилли он приближался, а не отдалялся. Он просыпался в обнимку с ней, когда их ноги сплелись, а ее голова лежит у него на груди. Стоило ей отодвинуться, как его охватывало беспокойство, словно… ему чего-то не хватало.

Тилли открыла глаза и потерлась об него, как котенок, требующий, чтобы его погладили.

– Который час? – сонным голосом спросила она.

У нее даже голос звучит эротично!

– Еще слишком рано вставать.

Она опустила руку вниз к его паху и улыбнулась.

– Похоже, что ты уже взбодрился.

– Я использовал последний презерватив, – сказал Блейк. – Собирался купить по пути, но забыл. – Удивительно, но он столько использовал их на прошлой неделе, что и счет потерял.

– Мы могли бы обойтись и без него, – заметила Тилли. – Я принимаю таблетки, и у нас с тобой нет опасных болезней.

Блейк видел пакетик с противозачаточными таблетками в шкафчике в ванной. Он чувствовал себя последней дрянью, проверяя каждый день, брала ли она таблетку или нет. Но он должен быть уверен в ее честности, не хочет ли она больше того, о чем они условились. Ее бросили, и она была глубоко оскорблена. Да кто бы не оскорбился? Разве не унизительно быть брошенной в день свадьбы, которую планировала, которую ждала не один месяц?

Но что, если Тилли говорила ему лишь то, что он хотел услышать? Что, если за ее равнодушным согласием на флирт скрывалось сильнейшее желание превратить это во что-то другое?

Что-то более длительное…

Она вдруг нахмурилась.

– Почему ты так на меня смотришь?

– А как я на тебя смотрю?

– Будто ты сердишься на меня.

Он тут же улыбнулся и заправил прядь волос ей за ухо.

– Я не сержусь на тебя. Совсем наоборот.

Тилли пожевала нижнюю губу, помолчала и спросила:

– Ты когда-нибудь делал это без презерватива?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда. Это большой риск.

Тилли, не глядя ему в глаза, водила пальцем по его ключице.

– Ну… можем подождать до завтра, если не хочешь.

Но Блейк хотел. Страшно хотел, и ему было наплевать, приняла Тилли таблетку или нет. Прямо сейчас он хочет ее так, как не хотел никого до сих пор. У него кровь закипает, и ничем не погасить этот пожар.

Она оказалась под ним и с удивлением смотрит на него.

– Прости. Я тебя подгоняю?

В ответ она стиснула ладонями ему ягодицы, прижала его пах к своему пушистому бугорку и прошептала:

– Я хочу тебя.

– И я тоже. Очень хочу, – простонал он, проникая в ее шелковое влажное лоно.

Ноги Тилли обвили его, и он раскачивался вместе с ней в бешеной гонке за насыщением. Горит и пульсирует все: кожа, кровь, сердце. Он близок, близок так, как никогда к другому человеку. Язык вьется вокруг ее языка, накал желания растет. И через мгновение она взорвалась, и этот взрыв тут же отозвался в нем, как выстрел из катапульты.

Прошли секунды, минуты, а может, и полчаса, прежде чем они оба смогли заговорить. Блейк гладил Тилли по затылку, по разметавшимся по подушке волосам. Он еще не отошел от потрясения. Любовь с ней делается все прекраснее.

Становится для него… всем, что только важно в жизни.

– Блейк? – Тилли провела пальцем по его груди.

– М-м-м?

– Насчет пансиона Мод… На самом деле отличная мысль.

– Но ты ведь отказалась. – Он не спросил, а произнес как факт.

Тилли подняла на него глаза.

– Я уже приняла от тебя столько всего. Деньги, которыми ты оплатил мои долги. Это дорогущее кольцо у меня на пальце.

Он разгладил ее нахмуренный лоб.

– Я не хочу, чтобы ты испытывала материальные трудности, когда мы расстанемся.

Она отвела взгляд.

– А если мистер Пендлтон еще долго не примет решения продать поместье? Что если… ну то, что сейчас, продлится на какое-то время?

Да, дела идут не так, как он предполагал. Старика оказалось не просто уговорить. Блейк был уверен, что стоит ему объявить о помолвке с Тилли, то этого будет достаточно, чтобы подписать сделку о продаже. Прошло почти две недели, а старикашка так и не передумал. Конечно, неделя-другая могут изменить ситуацию в лучшую сторону, но это также может еще сильнее привязать его к Тилли. Блейка это не устраивало – он всегда избегал подобного в общениях с женщинами. Это ведь уже не просто секс и взаимное приятное общение, а душевная связь, что-то очень интимно-личное, глубокое притяжение, чего с ним никогда не происходило. Такую связь очень трудно оборвать, когда придет время.

Тилли… Она своей нежной ручкой будто дотянулась до его сердца сквозь мембрану. Он чувствует ее присутствие в своей душе. Каждый раз, делая вдох, он дышит вместе с ней.

– Посмотрим, как пойдут дела к концу месяца, – сказал он. – А может, ты уже устала от меня?

Она тихонько засмеялась и ближе приникла к нему.

– Пока не устала, но я тебе скажу, когда устану.

Глава 9

Тилли обслуживала постоянную покупательницу, когда в кондитерскую вошла мать Саймона Мэрилин. Тилли с дежурной улыбкой положила руки на прилавок, чтобы было видно обручальное кольцо.

– Здравствуйте, Мэрилин. Что сегодня хотите купить?

– Я пришла не покупать, – сказала Мэрилин. – Я… просто хотела узнать, как ты живешь.

– Ну, как видите, замечательно. Но очень мило, что вы нашли время заглянуть ко мне.

«Особенно когда ты не удостаивала меня своим визитом – кстати неприятным – почти четыре месяца».

Мэрилин выдавила подобие улыбки – словно на губы натянули тонкую ленту.

– Ты общалась с Саймоном? Я имею в виду недавно?

– Нет. Не общалась. Да и к чему? Я ведь теперь помолвлена и…

– Тилли, он плохо с тобой поступил. – Мэрилин нервно прижимала сумочку к животу. – Отвратительно и непростительно. Но видишь ли… мне всегда казалось, что он тебе не подходит. Я поэтому противилась вашим встречам. Да, знаю, что обидела тебя своей холодностью, но я думала, что ты наконец поймешь, что лучше устроишься в жизни без Саймона.

«Лучше, чем с ее драгоценным сыночком?»

Неужели она не расслышала? Не может быть, чтобы это признание – или извинение – было искренним.

– Конечно, очень любезно, что вы…

– Я рада, что ты кого-то встретила, – сказала Мэрилин. – Блейк Макклелланд обеспеченный человек и, очевидно, влюблен в тебя. Я рада за тебя, дорогая. Я боялась, что ты закончишь дни, страдая по Саймону.

Тилли уже давно не вспоминала Саймона. Она почти забыла, как он выглядел.

– Блейк чудесный человек, и мне повезло, что он появился в моей жизни.

«Разве это не правда?»

Ее жизнь круто изменилась, когда в ней появился Блейк. Она больше улыбалась, она больше смеялась. Она острее воспринимала то, на что не обращала внимания раньше. Не говоря уже про секс.

Мэрилин стояла с кислым выражением лица.

– Когда я думаю о том, что ты могла бы стать моей невесткой вместо… вместо той… той особы, которую Саймон отыскал онлайн… А теперь он ушел от нее, оставив беременной, так что от нее уже не избавиться. Она хочет кольцо на палец и пышную свадьбу напоказ.

Тилли ждала, что будет потрясена или ей сделается грустно оттого, что Саймон станет отцом, но… ничего не почувствовала. Мэрилин словно рассказывала о совершенно чужом человеке. О том, кого в ее жизни вообще не было.

– Но это же замечательно, что у вас будет внук…

У Мэрилин на глаза навернулись слезы.

– Ох, Тилли, как ты можешь… быть такой доброй? Конечно, отец и мачеха хорошо тебя воспитали… Если бы ты не была счастлива с Блейком, я упросила бы тебя вернуться к Саймону. Но ведь это невозможно?

Тилли стало совестно… совсем чуть-чуть. Она слишком счастлива с Блейком. Счастлива настолько, что даже страшно.

– Нет. Невозможно.

Мэрилин ушла, а Тилли увидела, что у нее новое сообщение на электронной почте. От отца и мачехи наконец-то. Оказалось, что это ежемесячное сообщение, которое они посылают всем знакомым, а для нее короткое послание в конце. Они поздравляли ее с помолвкой и выражали радость по поводу того, что она смогла простить Саймона и устроить свою жизнь.

Тилли долго смотрела на текст. Значит, главное для них – это то, что она простила Саймона.

А узнать побольше о Блейке они не хотят? Узнать, какой счастливой он ее сделал? Как возродил ее чувства? Неужели не хотят прилететь домой, чтобы познакомиться с ним? Неужели ее счастье ничего не значит для них? Им важнее что-то еще? Тилли знала, что у отца и мачехи много проблем в Уганде, и не простых, часто вопрос стоит о жизни и смерти, и она не имеет права быть задетой тем, что они не выказали большого интереса к тому, что происходит с ней. Но ведь так было всегда, когда они переезжали из прихода в приход.

После работы Тилли отправилась навестить мистера Пендлтона и взяла с собой Трюфельку. Блейк прислал ей эсэмэску, что у него дела и они увидятся позже дома, пообещав пригласить ее на ужин, чтобы ей не пришлось готовить самой.

Мистер Пендлтон сидел в кресле с откидывающейся спинкой и тупо смотрел в окно, но мгновенно оживился, когда появились Тилли с Трюфелькой.

– А! Мои две любимые девочки! – Он потрепал уши собаке, потом взглянул на Тилли. – Ну, ну, ну, ты, как я вижу, вся светишься.

Тилли чувствовала, что если у нее что и светится, так это пылающие щеки. Неужели мистер Пендлтон мог догадаться, что только утром в душе у нее был зажигательный секс с Блейком и до сих пор тело горит?

– Разве? – как можно равнодушнее произнесла она.

– Значит, помолвка идет тебе на пользу? Да?

– Да. Мы очень счастливы. Мне с ним хорошо, и Трюфелька к нему привязалась. Он гуляет с ней, он моет посуду. И в усадьбе много чего починил. Почему же его не полюбить?

– Ты действительно… его любишь? – Старик посмотрел на нее вопрошающим взглядом пытливой птицы.

– Конечно люблю, – ответила Тилли.

«О боже, как же легко привыкаешь врать! Даже не кажется, что ты врешь!»

То же самое было, когда она разговаривала с матерью Саймона – она совершенно не чувствовала, что врет. Слова спрыгивали с языка абсолютно достоверно. Почему? Объяснить невозможно.

– Наверное, я ошибался относительно этого человека, – заметил мистер Пендлтон. – Не скажу, что он мне не нравится. У него есть твердость характера, есть напористость, есть амбиции.

«Мне тоже он нравится. Может, даже слишком нравится».

Тилли села на стул рядом с креслом старика.

– Вы решили, как поступить с Макклелланд-Парком? – спросила она.

Мистер Пендлтон сверлил ее глазами.

– Тилли, это то, чего ты хочешь? Хочешь жить там с ним, завести семью, которую ты всегда хотела иметь?

У Тилли сдавило горло, словно ее душили подушкой с постели старика.

«Боже, боже, боже…»

Ну почему она не поняла этого раньше? Или почему поступила так, как обычно: не обращать внимания на очевидные вещи? Жила, отрицая правду, пока не стало слишком поздно? Неудивительно, что ее не расстроило, когда она узнала, что бывший жених станет отцом. Потому что единственный мужчина, от кого она хочет детей, – это Блейк. От мужчины, в которого она безнадежно влюбилась, несмотря на обещания и заверения, данные самой себе. Но как же она могла не влюбиться в него? Он – все то, что ей хотелось увидеть в мужчине.

Он, конечно, не эталон благоразумия и совершенства.

Но он – ее мужчина. С ним можно говорить о чем угодно, он слушает и сопереживает, и ей от этого так хорошо, как ни с каким другим человеком на свете.

– Да, – ответила она мистеру Пендлтону. – Я хочу этого больше всего.

Это не ложь. Это правда. Она хочет быть с Блейком всегда, а не только на время краткого флирта.

Кого она дурачила? Она не та девушка, которой нравится быть одной. Она – девушка, стремящаяся к браку, и только к браку. Такой настрой не изменить в одночасье, это не пара туфель.

Она хочет волшебную сказку, потому что знает, что не сможет быть счастливой ни с кем, кроме Блейка. Ей не надо иметь массу романов с кучей мужчин – ей подходит только он.

Он – единственный ее мужчина.

Как только он поцеловал ее, что-то случилось такое, что не позволит ей быть с другим. Он зародил в ней страсть – эту страсть способен зажечь лишь он.

Мистер Пендлтон вздохнул.

– Я, конечно, стар, но еще помню, как это – любить. Я каждый день скучаю по моей Велме.

– Знаю. Вам, должно быть, очень одиноко без нее.

Он задумчиво постукивал шишковатыми пальцами по ручкам кресла, мохнатые брови сошлись на переносице.

– Придется что-то делать с собакой. Я не смогу взять ее с собой.

Тилли с трудом сглотнула слюну.

– А куда вы собрались? Какие у вас планы?

– Планы? – Он усмехнулся. – Вот в чем беда, когда стареешь, – ничего уже не спланировать. Что-то происходит, а ты ни при чем. – Он повернулся к окну, часто заморгал и сжал челюсти, подавляя волнение. Трюфелька перестала грызть резиновый набалдашник на дверном упоре, подошла к мистеру Пендлтону и положила ему голову на колено, преданно глядя. Он рассеянно гладил ее, потом обернулся к Тилли. – Я собираюсь перебраться в дом для престарелых. Не хочу, конечно, но самому мне не справиться. Макклелланд-Парк слишком велик для такого старика, как я. Это место предназначено для семьи, а не для того, кто одной ногой в могиле.

Тилли, едва не плача, сжала ему руку.

– Я буду навещать вас каждый день. И позабочусь о Трюфельке. Буду брать ее с собой… если разрешат.

Он скривился.

– Разве у тебя не будут другие заботы? Рождение детей?

«Нет, не будут. Я буду сидеть перед телевизором, а собака будет жевать все, что не приколочено гвоздями».

* * *

Блейк свернул к медцентру – он собирался повидать мистера Пендлтона, прежде чем они с Тилли поедут пообедать. Старик оставил сообщение на телефоне: хотел поговорить с ним. Блейк обуздал волнение. Пустые надежды его не устраивали – ему нужна подпись старика на документах. Но, скорее всего, этот визит ни к чему не приведет, и старик по-прежнему будет морочить ему голову.

Сегодняшний вечер Блейк хотел сделать особенным для Тилли: ужин в маленьком дорогом ресторане, винный бар с танцами под оркестр. А потом – домой.

«Домой».

Странно. Он начинает думать о Макклелланд-Парке и о Тилли, как о чем-то неразрывно связанном. Но что странного? Он близок к тому, чтобы вернуть родовое поместье… благодаря ей. Если все выгорит, то он вечно будет ей благодарен.

Но не только это. Тилли внесла столько уюта в огромный старый дом. Вазы благоухающих цветов, домашнее печенье и сладости в жестяных банках на полках в кладовой, проветренные комнаты и накрахмаленное постельное белье. Эти штрихи напоминали ему о матери. Ее присутствие в доме наполняло все вокруг энергией, она осветила каждый темный угол, а ведь когда он вошел в дом в первый раз, то словно попал в холодную пещеру, где глухо разносилось эхо.

Мистер Пендлтон сидел у окна в кресле с откидной спинкой, и Блейк на минуту застыл в дверях. Старик выглядел грустным и усталым, худоба еще больше была заметна, кости выпирали со всех сторон.

– Джим?

Мистер Пендлтон повернул голову и посмотрел на Блейка.

– Привет, Макклелланд.

Блейк придвинул стул к креслу. Ему показалось, что он уловил запах духов Тилли.

– Тилли приходила? – спросил он.

– Полчаса назад. Она привезла с собой собаку. Тилли позаботится о Трюфельке вместо меня. Я переезжаю в дом престарелых и не могу взять ее с собой туда.

– Я уверен, что Тилли все сделает для Трюфельки. Не сомневайтесь.

Глаза мистера Пендлтона сверлили Блейка.

– Она говорит, что любит тебя. Сначала я не верил, а теперь верю.

У Блейка закололо кожу на голове. Тилли хорошая артистка. Она знает, как сильно он хочет вернуть Макклелланд-Парк, и постаралась вовсю помочь ему. Конечно, она изобразила влюбленную женщину – таким был их уговор. Да и он тоже постарался произвести впечатление влюбленного мужчины.

– Мне повезло, – сказал он, широко улыбаясь.

Мистер Пендлтон сморщился и стал похож на смятый бумажный пакет.

– Меня ты не обманешь, Макклелланд. Ты ее не любишь.

«Наверное, ему надо еще поработать над сценическим образом».

– С чего вы взяли?

– Интересно, как далеко ты зайдешь, чтобы вернуть Макклелланд-Парк?

Блейк едва не заерзал под пронизывающим взглядом старика. В своем бизнесе он умел уламывать и более упрямых стариков, чем Джим Пендлтон.

– Я готов заплатить вам больше рыночной цены. Вдвое.

Мистер Пендлтон хохотнул:

– Деньги… Ты думаешь, мне нужны деньги в моем возрасте? То, что мне нужно… не важно. – Он сдвинул брови. – Я продам тебе поместье. Я ведь всегда собирался это сделать.

«Неужели?!»

Блейку удалось сохранить бесстрастный вид. Но к чему тогда был этот бег по кругу? Чего старик добивается? Что за игры? Блейк не знал, радоваться ему или злиться. Он его держал за цирковую собачку, которую заставляли прыгать через обруч?

А старик продолжал:

– Без Велмы и моей дочери Элис мне никогда не было там так же уютно и хорошо, как с ними. Место становится домом от людей, которые живут с тобой. Но не тебе это объяснять. Уверен, что ты слишком хорошо помнишь, каким пустым становится дом, когда теряешь того, кого любишь.

Вот по этой причине Блейк больше не любил никого… чтобы не чувствовать опустошенности, когда этих людей уже нет с тобой. Чтобы сердце не вырывалось из груди, оставляя внутри кровоточащую открытую рану.

– Когда вы хотите, чтобы я составил документ? – спросил он.

– Так быстро, как сам захочешь, – ответил мистер Пендлтон.

Блейк почему-то не почувствовал удовлетворения. Он же добился своего, заставил старика согласиться продать ему родовой дом.

– Мне отвезти вас в Макклелланд-Парк, чтобы мы с Тилли помогли вам разобраться с вещами?

Мистер Пендлтон покачал головой:

– Я этого не вынесу. Ненавижу прощаться.

Тилли расхаживала по гостиной, когда стремительно вошел Блейк и поцеловал ее в губы. Она даже не успела поздороваться с ним.

– Представляешь? Джим согласился продать мне Макклелланд-Парк!

Ей бы порадоваться за него, но стало грустно. Вот оно – конец всему.

– Ты, я думаю, потрясен.

Он нахмурился. Его насторожил ее безжизненный тон.

– Что не так? Мы же сделали это. – Он усмехнулся: – Ты убедила старика, что влюблена в меня.

Помолчав, она сказала:

– Убедила, потому что я в тебя влюблена.

Он скривился, словно ему дали пощечину, и отошел в сторону.

– Не может быть…

Тилли ожидала именно такой реакции, но тем не менее хрупкая надежда таилась в душе, что и он… влюбился в нее.

– Блейк, это так. Знаю, не эти слова ты хочешь услышать, но я ничего не могу поделать. Я должна была сказать тебе.

– Тилли, не надо этого делать.

– Чего не надо делать? Ты сказал, что я могу отказаться от помолвки, когда выйдет время. Что ж, время вышло. Ты получил то, чего хотел, – получил обратно Макклелланд-Парк.

У него перехватило дыхание, словно он подавился чем-то.

– Да, но мы вовсе не должны закончить все прямо сейчас.

– А когда? Через неделю? Через месяц? Через два месяца?

– Ровно столько, пока нам все нравится…

– Но мне не нравится играть роль, которая мне не подходит. Да, я могу хорошо играть эту роль, но я совсем не такая. Я хочу больше, чем потрясающий секс. Я хочу брака, хочу детей и…

– Подожди минутку. – Он поднял руку, прервав ее. – Ты же мне говорила, что тебя все это больше не интересует. Ты сказала, что против женитьбы. Что ни один мужчина не заставит тебя надеть белое платье и пойти в церковь. Это в точности твои слова.

Тилли прерывисто выдохнула.

– Я знаю, что я это говорила. Тогда я так считала, но…

– Понятно. А вот я говорю и говорил, что брак меня не интересует ни с тобой, ни с кем-то еще. Я был совершенно честен с тобой, а сейчас ты хочешь, чтобы я изменился? Нет, милая моя, этого не произойдет. – Он подошел к камину и вцепился в каминную полку с такой силой, будто хотел оторвать.

Тилли думала, что та эсэмэска от Саймона, полученная на пороге церкви, было самым ужасным событием в ее жизни. Но сейчас еще ужаснее. Сердце разорвалось, дышать было нечем, горло сдавило, но она все-таки произнесла:

– Эти недели ничего для тебя не значат? Совсем ничего?

Он повернулся и сердито на нее посмотрел.

– Что изменилось после совместного утреннего душа? Ты, по-моему, тогда была вполне счастлива и тебя все устраивало?

Тилли зажмурилась, чтобы не видеть едкой горечи в его взгляде. Но когда она открыла глаза, то он снова стоял к ней спиной.

– Что изменилось? Сегодня ко мне в кондитерскую приходила мать Саймона. Он и его новая девушка ждут ребенка.

– Тебя это расстроило? – Блейк все же повернулся к ней лицом.

– Не так чтобы сильно, но я поняла, что хочу семью. Не только завести ребенка от какого-нибудь парня, а…

– Нет. Нет. И нет, – отрезал он.

Слова Блейка – это стук молотка, когда гвозди вбивают в доску.

– Блейк, выслушай меня, по крайней мере. Я еще не сказала, что во-вторых и в-третьих.

– Давай, – сказал он, не разжимая губ и с каменным лицом.

Тилли собралась с силами.

– Мои родители наконец-то прислали мне поздравление по и-мейл. Но я не могла отделаться от ощущения, что их в основном занимает то, смогла ли я простить Саймона, а не мое счастье. Главное – поступила ли я с Саймоном по-христиански.

– Людей не изменишь, поэтому нечего переживать…

– Я не собираюсь изменять их взгляды. Вообще-то изменилась я. Я знаю, чего хочу сейчас, и не боюсь признаваться в этом. Это твоя школа, Блейк.

Его каменное лицо по-прежнему ничего не выражало.

– А третья причина?

– Третья причина в том, что я после работы поехала к мистеру Пендлтону. Он спросил меня, чего я хочу. Хочу ли я жить здесь с тобой и завести детей. И я поняла, что хочу именно этого. Хочу больше всего.

Блейк закрыл глаза. Господи, может, когда он их откроет, то Тилли уже не будет стоять здесь и говорить такие вещи?

– Тилли, прости. Но я не могу подарить тебе волшебную сказку. Я с самого начала говорил это тебе. Я не…

– Знаю, знаю, – сказала она. – Ты не семейный человек. Ну а я выходит – семейный. А это значит, что мы с тобой зашли в тупик.

Блейк потер лицо.

– Это значит, что ты заканчиваешь наш флирт.

– Но это же входило в план.

Он засмеялся, но ничего веселого она в его смехе не услышала.

– Это, разумеется, нельзя не отметить.

– Что? Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой куда-нибудь по этому поводу? Чтобы праздновать удачное осуществление твоей цели? Нет, Блейк, я не могу и не буду. Все то время, пока мы играли в эту игру, я переживала из-за обмана. Я изначально была против. Ты вынудил меня… своей чертовой щедростью. По-настоящему щедростью это не было, потому что ты настолько богат, что, вероятно, даже не заметил убытка на своем банковском счете.

– Я не собираюсь извиняться за то, что оказался столь успешен в бизнесе.

– Да, в этом смысле ты считаешься успешным, но по большому счету – нет. Ты получил обратно дом. Прекрасно. Но что с тобой будет в возрасте мистера Пендлтона? Что? Кто будет здесь с тобой? Или ты заплатишь кому-нибудь, или будешь шантажировать?

У него задергалась щека. Глаза напоминали тучу перед бурей.

– Ты достаточно ясно выразилась. Тебе помочь собрать вещи или ты уже это сделала?

Как же он мог быть таким жестоким? Таким холодным и бесчувственным? Будто она незваный гость, который излишне задержался. Или случайная пассия, с которой он развлекался, чтобы добиться своей цели, а сейчас с этим покончено. Она ему не нужна. Он ее не хочет.

И не любит.

– Я немедленно займусь вещами, – сказала Тилли, подавив обиду. Она сама угодила в эту неразбериху, и гордость поможет ей выплыть. – Но тебе придется позаботиться о Трюфельке – я же не смогу взять ее с собой в гостиницу. Как только найду квартиру, то приеду за ней.

– Прекрасно, – прозвучал ответ.

Блейк вывел собаку на прогулку, чтобы не видеть, как Тилли уезжает. Почему она выбрала сегодняшний день для разрыва? Он собирался отметить покупку дома, а она все испортила. Число, которое они назначили, чтобы закончить их «роман», почти что наступило, но дело не в этом. А ее заявление – прозвучавшее словно бомба, – что она его любит и хочет иметь детей? Разве он ясно не сказал ей, что не подходит для брака? Он не давал никаких обещаний, не делал никаких ложных посылов, намеков, не врал. Он был честен, пусть и жесток. А теперь она говорит ему, что хотела, чтобы он был принцем из сказки.

Хватит. Главное – он вернул Макклелланд-Парк.

Трюфелька подняла уши при звуке мотора – автомобиль Тилли двигался по подъездной дорожке. Собака заскулила и замотала головой, не понимая, что происходит. Блейк схватил ее за ошейник, чтобы та не побежала вдогонку.

– Она вернется за тобой, Трюфелька.

Собака рвалась вперед и повизгивала.

– Да, знаю, что ты расстроена, – сказал Блейк. – Но, уж поверь мне, ты это переживешь.

Глава 10

Тилли думала, что те дни после того, как ее бросил Саймон, были тяжелыми, но теперь, когда новость о том, что ее помолвка с Блейком разорвана, она едва не рухнула под шквалом сочувствий со всей деревни. Люди заходили в кондитерскую под любым предлогом – для торговли это, конечно, замечательно, – а как только получали свои торты и печенье, то начинался поток сожалений, поскольку все считали, что Блейк – блестящая партия. Работы прибавилось, доходы выросли, но она вертелась как белка в колесе, чтобы все успеть. Ей удалось привлечь заказчиков, желавших отмечать разрыв помолвки. Трагично, конечно, но она стала просто символом неудачных помолвок. Хотя Тилли не растерялась, воспользовалась этим и добавила новую страницу на своем веб-сайте.

Она арендовала в деревне дом, хозяева которого не возражали против собак, и Блейк завез Трюфельку, пока Тилли была на работе. То, что он сделал это в ее отсутствие, стало и облегчением, и разочарованием. Он не хотел ее видеть? Ладно. И она тоже не хочет его видеть.

Дом, который она сняла, на какое-то время ее устраивал. Она хотела обдумать, что делать дальше. Уезжать из деревни ей не хотелось, но если повышенный интерес к ее личной жизни – вернее, к отсутствию таковой – продлится, то ей придется заказать себе смирительную рубашку, чтобы не бросаться на людей.

Мистер Пендлтон переехал в дом престарелых, и хотя ему там было вполне хорошо, персонал заботливый – большинство были ему знакомы, – Тилли чувствовала, что для него это не дом. Да и как можно назвать это домом? Трюфельку приводить не разрешалось, и с каждым посещением он казался Тилли все более удрученным.

Макклелланд-Парк был продан Блейку, но Блейка она больше не видела. Он послал ей эсэмэску, что завезет ей Трюфельку, и это все.

Джоанн была единственной, кто не выражал ей сочувствия.

– По-моему, тебе не следовало отпускать его, пока он не поймет, что влюблен в тебя, – твердила она.

– Но он не влюблен. – Тилли была занята последними деталями на торте в честь вечеринки по поводу развода.

«Никогда не был».

«Никогда не будет».

– Тогда почему он не появляется с кем-то еще с тех пор, как вы расстались? – не унималась Джоанн, указав на изображение бывшего мужа на верхушке торта: – А этого парня видели с четырьмя женщинами после разрыва с Джиной. Негодяй.

Тилли воткнула металлическую шпажку в пах марципановой фигурки. Вот – так ему и надо.

– Почему бы тебе не испечь торт в честь собственного разрыва? – помолчав, спросила Джоанн. – Устроили бы вечеринку, я помогу с угощением. И бесплатно – можешь не платить мне за услуги.

Тилли отошла на шаг, разглядывая свою работу.

– Мне не надо ничего делать, чтобы забыть Блейка Макклелланда. Я выбросила его из головы.

Не совсем. Ночами она ворочалась в кровати, чувствуя себя опустошенной и одинокой. Тело ныло – скучало по нему, скучало каждой клеточкой, каждой порой. Иногда ей мерещилось, что он заполняет собой все у нее внутри, но она просыпалась и понимала с тоской, что его нет с ней рядом в постели. И рука его не обнимает ее, и подбородок не лежит у нее на макушке.

Она одна.

– Тогда почему ты все еще носишь его кольцо? – не отставала Джоанн.

Тилли посмотрела на бриллиант. Несмотря на то что за последние две недели она похудела, кольцо плотно сидело на пальце.

– У меня не было времени его разрезать, вот почему. Но как только я от него избавлюсь, тут же верну кольцо Блейку.

Блейк зашел к отцу в тот день, когда Макклелланд-Парк был официально передан ему. Да, две мучительные недели стоили того, чтобы увидеть лицо отца, когда он преподнесет ему документы на дом. Блейк не предполагал, что разрыв с Тилли настолько его удручит – тоска съедала его, он едва мог пить и есть. Он не понимал, почему так тяжело. Ведь именно он предложил план жизни с Тилли на месяц. И сейчас он должен чувствовать удовлетворение.

– Папа, я хочу, чтобы ты поехал со мной на уик-энд. У меня сюрприз для тебя.

Эндрю Макклелланд выглядел смущенным.

– Я не могу… у меня дела на выходные.

Блейк недоуменно сдвинул брови.

– Какие у тебя дела на выходные? Сидеть, уставившись в стенку?

– Давай поговорим как-нибудь потом, хорошо?

Возможно, отец хочет, как обычно, запереть дверь, спустить жалюзи, чтобы никого не видеть и ни с кем не разговаривать целыми днями. Блейк бросил взгляд на окно отцовской спальни – жалюзи опущены.

– Послушай, папа. Я планировал это не одну неделю. Какие там у тебя важные дела? Свежий воздух и солнце пойдут тебе на пользу.

– Я сейчас не один.

Не один? С кем? Блейк нахмурился.

– Что происходит?

Отец покраснел. Блейк уже много лет не видел на его лице румянца.

– Я принимаю гостя.

У него гость? Человек, который жил в одиночестве и отказывался даже выйти в магазин… принимает гостя? Человек, который упорно не желал пойти куда-нибудь пообедать или сыграть в бридж, чтобы хоть иногда пообщаться с людьми?

– И кто же это за гость? – спросил Блейк.

– Одна дама. Я познакомился с ней в реабилитационном центре, – ответил отец. – Она вдова, потеряла мужа в тридцать с небольшим, и с тех пор у нее никого не было. Ну, мы подружились… ну, больше, чем подружились. Ты не мог бы прийти в другое время?

«Ничего себе…» У отца больше секса в жизни, чем у него. Хотя ему не очень-то хотелось секса с кем-либо. Не хотелось с тех пор, как Тилли положила конец их отношениям. Секс с другой – это последнее, что было у него в голове. Да его тошнит при одной мысли об этом. Он не представлял, что может целовать, дотрагиваться до кого-то еще, кроме Тилли.

– Я собирался тебе сказать, но ты был очень занят последнее время, – произнес отец.

«Занят? Да, можно выразиться и так».

– Папа, я выкупил Макклелланд-Парк, – сказал Блейк. – Я весь прошедший месяц этим занимался. У тебя снова есть твой дом. Ты можешь в любое время вернуться и жить там. Дом твой. У меня есть документы…

– Ох, Блейк, я даже не знаю, что сказать… Это потрясающий поступок. Действительно. И так свойственен тебе – ты всегда думаешь обо мне. Но я не могу вернуться.

«Не может вернуться?»

Черт! Что?! Не может вернуться? Он из кожи вон лез, чтобы вернуть поместье отцу, а тот не хочет там жить?

– Но ты же любишь это место. Это твой родной дом. Там ты был счастлив и там…

– Дом перестал быть родным после смерти твоей матери, – сказал отец. – Эта часть моей жизни закончилась. Я ушел от этого… полностью. Если мне придется вернуться и жить там, это было бы похоже на жизнь в обратном направлении. Да, мне дорого все, что осталось там, но без твоей матери это уже ничего для меня не значит. Это просто большой старый пустой дом.

– Но он не будет пустым, если в нем будешь жить ты со своей подругой, – сказал Блейк. – Вы вместе устроите новый дом и…

– Видишь ли, тогда я сделаю то, что ты считаешь лучшим выходом для меня, а не то, что я сам считаю лучшим для себя, – ответил ему отец. – Я знаю, как трудно тебе пришлось за эти двадцать четыре года. Я был тяжким бременем, и я хочу положить этому конец. Прямо сейчас.

Вот чего Блейк совершенно не ожидал – это подобного конца. Отец не хочет жить в Макклелланд-Парке? Его усилия, чтобы вернуть поместье… напрасны? Он пошел на большие жертвы, он нарушил границы дозволенного… дозволенного для себя. Он завяз в отношениях с Тилли.

– Блейк, пожалуйста, уходи, ладно? – попросил отец. – Со мной все в порядке. Тебе больше не надо со мной нянчиться. Я позвоню тебе на днях, и мы с Сузи пообедаем с тобой. Ты можешь прийти не один, если захочешь. Ты встречаешься с кем-нибудь?

Ничего себе! Отец устраивает его светскую жизнь.

– Ни с кем особенно не встречаюсь.

– Ну, придешь один. Мы будем рады.

«Но я не рад».

Тилли заметила приближение грозы в пятницу к вечеру. Она заканчивала украшение торта для субботней свадьбы. Пару раз отключалось электричество, и Тилли с беспокойством думала о Трюфельке. Как-то она одна дома? Трюфелька очень боялась грозы, забивалась под диваны и пряталась по углам, и так жалобно подвывала, словно приближался конец света. Бедная собака! Сидит одна в доме и страдает.

Тилли уехала домой раньше обычного, оставив Джоанн закрывать кондитерскую. Ветер завывал в ветвях деревьев, гнувшихся под сильными порывами. Она подъехала к ограде коттеджа и резко затормозила – калитка была не просто распахнута, а сорвана с петель, сломанные ветки декоративного дерева валялись на дорожке. Сгибаясь под шквалом дождя и града, Тилли обежала задний дворик, но собаки там не было видно.

Ее охватила паника, громкий стук сердца перебивал стук градин по каменной дорожке. Единственное, что могло подбодрить мистера Пендлтона, – это Трюфелька. Как Тилли скажет ему, что собака потерялась? А если Трюфельку сбила машина и бедняжка лежит окровавленная и со сломанными костями в грязной канаве? А если, раненная, уползла умирать в придорожные кусты, или в поле, или в лес? Мистер Пендлтон не переживет потери Туфельки. Он впадет в депрессию, и сколько бы Тилли ни угощала его домашним зефиром, ничто ему не поможет.

Вымокшая и забрызганная грязью, Тилли бежала по улице и звала собаку. О ужас! Трюфельки нигде нет. Тилли остановилась, задыхаясь. Где же собака?

«Думай. Думай. Думай».

Может, побежала в Макклелланд-Парк? Это дом, где Трюфелька провела два года своей собачьей жизни. Теперешний коттедж ей не настолько знаком. Возможно, она, испугавшись грозы, выскочила в сад, а потом убежала прочь.

Тилли было все равно, натолкнется она в усадьбе на Блейка или нет. Скорее всего, Блейка там нет – с тех пор, как Макклелланд-Парк был наконец ему продан, он туда не переехал. Она быстренько обежит вокруг и поищет Трюфельку. Поместье в двух километрах отсюда, но ведь собаки могут преодолевать и большие расстояния.

«Пожалуйста, будь там».

Тилли повторяла это как заклинание… и не знала, о ком она молится: о собаке или о Блейке.

Блейк в любом случае собирался поехать в Макклелланд-Парк в конце недели. Что с того, что отец настолько поглощен своей возлюбленной и у него даже нет времени, чтобы отпраздновать с сыном возвращение родового поместья? И не важно, что погода испортилась, словно желая нанести ему еще одно оскорбление. Ему наплевать. Он сам выпьет шампанского и съест икру. Разве у него нет повода для праздника? Он добился того, чего хотел добиться. Ну и что, если отец не желает теперь здесь жить? Место снова принадлежит Макклелландам, и останется таковым навсегда.

Жить здесь самому? Это Блейку на ум не приходило. Хотя… не совсем так. Вообще-то приходило. И не раз. Он просто отгонял эту мысль, не давал ей укорениться в мозгу и посеять смятение.

Блейк отпер парадную дверь. Дом казался пустынным и холодным, как пещера, как заброшенный готический особняк с лязгающими ставнями и скрипящими полами, особенно в грозу, бушующую наподобие злобного зверя.

Он закрыл дверь от завывания ветра, от дождя и града, но никаких восхитительных запахов его не встречало. И никаких ваз со свежими цветами на столике в холле. И мебель в доме всего лишь мебель. Да, удобная, но создает впечатление антикварного магазина. Не слышен радостный лай собаки, стук лап по паркету, когда она бежит ему навстречу.

И что хуже всего – нет Тилли. Вот мебель, вот стены, вот потолок. Но это не дом. Не похоже на трофей, который он получил. Не его Святой Грааль. Вот она – цель его жизни, на достижение которой он потратил годы усилий, о которой мечтал, которую планировал.

Наконец, он добился своего.

Тогда почему у него ощущение… бессмысленности?

Он прошел в гостиную, откинул шторы и посмотрел на озеро и старый вяз. Ветер хлестал по древним ветвям, сбивая листья и веточки, словно уничтожал обещание, сделанное им очень-очень давно. Тут Блейка почти ослепила вспышка молнии, затем оглушил удар грома и страшный треск. Он не сразу понял, в чем дело – древний вяз падал подобно подкошенному великану. Глядя на бесформенную кучу старого дерева, Блейк задумался о собственной сущности. Дерево, такое сильное, гордо и крепко стоявшее на земле, было сломлено, разбито, раздроблено. Это дерево символизировало его путь, начиная с детства, но сейчас оно годится лишь на дрова.

Как же он мог так неправильно всем распорядиться? Собой, домом, отцом?

Вернуть собственность недостаточно. Этого величественного старого дома со всеми воспоминаниями недостаточно. Желаемого удовлетворения он не испытывал. Какое к черту удовлетворение? Он несчастен. Одинок и несчастен. Как старый дом со всей этой мебелью, но без семьи.

Отец был прав, и мудрый старик Пендлтон был прав. Что такое дом без человека, которого любишь?

Блейк любил Тилли.

Как он мог не понимать этого до сего момента? А может, понимал? Может, он понял это, как только вошел в кондитерскую и увидел сверкающие глаза цвета мускатного ореха? Но он спрятался от своих чувств, потому что страшился полюбить, – ведь этот человек не всегда будет рядом.

Что теперь страдать? Он потерял Тилли.

Неужели слишком поздно ее вернуть?

Блейку было так тяжело, словно его придавило старым вязом. Что, если он разрушил свой единственный шанс на счастье? Он позволил ей уйти, так и не сказав, что любит ее. Он сказал ей, что не хочет будущей жизни с ней, не хочет брака и семьи, всего того, что сделает этот дом настоящим домом.

Но он хочет всего этого.

Хочет, но только вместе с ней.

Блейк схватил ключи. Он выбежал из дома, но не успел запереть дверь и дойти до машины, как вдруг увидел Трюфельку, которая кинулась к нему по подъездной дорожке. Она пронеслась через входную дверь и исчезла внутри, оставив грязные следы на полу.

Он закрыл дверь. Трюфельку он нашел там, где она обычно пряталась – за диваном в гостиной.

– Девочка моя, что ты здесь делаешь? – Он нагнулся к ней.

Трюфелька дрожала и испуганно смотрела на него, выкатив белки глаз.

Блейк снял плед с дивана и бережно укрыл страдалицу. Потом задернул шторы, чтобы она не видела всполохов молнии, но сквозь шум и грохот за окном он услышал звук приближающегося автомобиля.

Сердце екнуло.

– Сиди на месте, – приказал он собаке.

Тилли заметила машину Блейка перед домом и поспешно выключила мотор. Первое, что бросилось в глаза, – это поваленный вяз.

«Боже! Только бы Трюфелька не оказалась под деревом!»

Испуганная псина вполне могла спрятаться под низкой ветвистой кроной, а теперь лежит там придавленная. Тилли выпрыгнула из автомобиля и побежала к дереву, не обращая внимания на проливной дождь.

И в эту минуту Блейк открыл дверь дома.

– Трюфелька с тобой? – крикнула Тилли. – Пожалуйста, скажи, что она с тобой, а не убита деревом. Я не могла ее нигде найти. Что я скажу мистеру Пендлтону?

– Она здесь со мной. – Блейк за руку втащил Тилли в дом.

– Как она? Не поранилась? Она…

– Она в полной безопасности и прячется за диваном в гостиной. А с тобой ничего не случилось?

«Не случилось? Случилось, разумеется».

Тилли закрыла глаза. Надо прийти в себя! С Трюфелькой все в порядке, но… увидеть снова Блейка… В голове, в душе полный хаос.

Сколько времени Трюфелька находится здесь? Почему Блейк не позвонил ей, не прислал сообщения, что собака жива и у него? Неужели это настолько его затруднило бы?

Нет… Он просто не хочет иметь с ней никаких дел.

– Я так волновалась, – сказала Тилли. – Трюфелька боится грозы. Мне надо было вернуться домой раньше, проверить, как она, и запереть ее в коттедже, но ветром сорвало калитку, и она убежала. А ты мог бы, по крайней мере, послать мне эсэмэску, что она в безопасности.

Блейк сжал Тилли руки.

– Я собирался позвонить. На самом деле.

Тилли чувствовала, что он большим пальцем водит по кольцу у нее на левой руке.

– А… кольцо. Прости, что я до сих пор его не вернула. Пыталась снять много раз, но ничего не получается. Придется разрезать. Надо было, конечно, сделать это раньше, но я замоталась в магазине…

– Я не хочу, чтобы ты его возвращала, – сказал Блейк. – Я хочу, чтобы оно оставалось у тебя на пальце.

Сердце Тилли билось в груди о ребра, подобно голубю, засунутому в бумажный пакет.

– Не может этого быть. Ты же сказал мне, что ты не…

– Не напоминай, каким дураком я был, любовь моя, – произнес он. – Я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе. Я хочу жить с тобой и завести от тебя детей. Пожалуйста, скажи «да».

Тилли в остолбенении уставилась на него.

– Это… шутка?

Блейк смущенно засмеялся:

– Да, я это заслужил. Разумеется, не шутка. Это правда. Я люблю тебя и не вынесу, если не буду с тобой каждый день, каждую следующую минуту, секунду. Любимая, выходи за меня. Мы снова заполним этот печальный старый дом смехом и любовью.

– А как же твой отец? – спросила Тилли. – Разве он не будет жить здесь?

– И тут я тоже потерпел фиаско. У отца другие планы. Он наконец справился со своими жизненными сложностями, и я страшно рад за него. Он познакомился с женщиной, и она много значит для него, намного больше, чем этот дом со всеми воспоминаниями. – Блейк взял Тилли за подбородок и смотрел ей прямо в глаза. – Ты, любимая, моя особенная женщина. Идеальная, с которой я хочу провести остаток жизни.

Тилли облизнула пересохшие губы. Она никак не могла прийти в себя. Неужели она слышит все то, что он говорит? Ей это снится. Он ее любит? На самом деле любит?

– Ты называешь меня любимой?

Серо-голубые глаза сверкнули.

– Да. Ты любовь моей жизни. Я понял это с первого раза, как тебя встретил, увидел, как ты так очаровательно покраснела. Но я боялся полюбить тебя. Боялся быть уязвимым – я ведь видел, что сделала с моим отцом любовь.

Тилли положила руку ему на грудь. Она чувствовала, что ей в ладонь бьется его сердце, бьется так же часто, как у нее.

– Я так сильно тебя люблю. Я очень скучала без тебя.

– Я тоже скучал. Ты даже не представляешь, как я скучал. Это было словно глубокая рана внутри. С тех пор как ты ушла, я потерял сон. Я искал тебя в постели и не находил.

Тилли обняла его за шею, крепко-крепко.

– Ты действительно скучал? Ты действительно хочешь на мне жениться?

– Да. И как можно скорее. Но если тебе неприятно, чтобы это произошло в церкви, то мы поженимся здесь. У озера. Хотя, как мне кажется, сначала нам надо посадить новый вяз.

– Это ты хорошо придумал. Новый вяз… и новая жизнь Макклелланд-Парка.

– Значит, ты говоришь «да», и выйдешь за меня?

Она шаловливо улыбнулась:

– Да – на настоящее предложение, а не на придуманное?

– Это – настоящее, и оно навсегда.

Эпилог

Спустя год

Блейк принес поднос с чаем в сад Макклелланд-Парка, где Тилли отдыхала вместе с мистером Пендлтоном. Новый вяз у озера еще не давал много тени, но каждый раз, глядя на дерево, Блейк думал об их с Тилли будущем.

Отец Блейка и Сузи часто приезжали в поместье и всегда с удовольствием, а Джим Пендлтон бывал каждый уик-энд, после того как Блейк и Тилли вернулись из путешествия в честь медового месяца. Джим радовался тому, что может видеть Трюфельку и находиться рядом с Тилли. Для старика это было счастьем. Блейк не возражал – он сам пребывал в состоянии постоянного счастья рядом с Тилли. Такого счастья, что не выразить словами. Он не представлял, что можно так сильно любить. Его жизнь стала полнокровной благодаря Тилли. В браке с ней его радовало все.

А через несколько месяцев появится еще одно существо, которое он будет любить. Тилли беременна уже двенадцать недель, и Блейк не мог опомниться от этого радостного известия. Тилли чувствовала себя хорошо, по утрам ее почти не тошнило. Все ее желания и мысли были направлены на мужа.

Кафе-кондитерская Тилли в отремонтированном коттедже Мод Роузторн процветала. Джоанн с новой помощницей полностью справлялась, поэтому Тилли могла спокойно готовиться к материнству.

Трюфелька гонялась по саду за бабочкой, но, почуяв запах булочек, джема и сливок, принесенных Блейком к чаю, понеслась к нему. Он засмеялся. Эта сумасшедшая собака – тоже его семья.

Блейк сел около Тилли и обнял ее за талию. Он улыбался, глядя на ее смеющееся лицо.

– Пора сказать Джиму о нашей новости, любимая.

Тилли положила руку Блейка себе на живот.

– По-моему, он уже догадался. Я права, мистер Пендлтон?

Джим Пендлтон расплылся в улыбке:

– Поздравляю. Я так счастлив за вас обоих. И счастлив за Макклелланд-Парк.

Блейк посмотрел на молодой вяз, корни которого в прошлом, а простирающиеся ветви в будущем. Мать была бы счастлива – он уверен, – потому что дом, который она очень любила, снова ожил и полон радостью и весельем.

Он поднес руку Тилли к губам и поцеловал кончики пальцев. Любовь к ней была такой огромной, что не вмещалась в сердце. И она прочитала это в его глазах.

– Давай сажать по вязу в честь каждого следующего ребенка. Что скажешь, любимая?

Тилли улыбнулась:

– Скажу, что это превосходный план.

Примечания

1

Крокембуш – французский десерт в виде конуса из профитролей. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Алмаз Хоупа – знаменитый бриллиант, один из самых больших голубых бриллиантов.

3

Гэтсби – герой романа американского писателя Ф. С. Фицджеральда (1896–1940) «Великий Гэтсби» (1925 г.).

4

Энид Блайтон – известная британская писательница (1897–1968).

5

Известный афоризм, приписываемый 33-му президенту США Гарри Трумэну (1884–1972).

Content

Мелани Милберн
Притворись моей невестой
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания