Беляева Наталия Григорьевна

Творений нетленная сила (Секреты золотого руна)

Наталия Григорьевна Беляева

ТВОРЕНИЙ НЕТЛЕННАЯ СИЛА

(секреты золотого руна)

Из самой вечности от неведомых народов, из невиданных атлантид и невообразимо далеких времен катится клубок жизни. Древние верили, что его нити плетут три божества судьбы и участи. Греки поручили эту миссию Мойрам, римляне — Паркам. Но богини, как, кстати, многие из тех, кто распределяет жизненные радости, повели себя фривольно. Потому у одного клубок жизни разматывается как бы сам собой, другой вынужден неустанно тянуть нить, а у третьего она так запутана-перекручена, что судьба злее мачехи. И все же не козни упомянутых особ определяют след каждого из проходящих по Земле.

Когда-то, одарив его смекалкой и умом, мать и педагог, природа указала человеку пути и средства к существованию. Такой не мифической, осязаемой нитью стало ремесло. Одним из первых в человеческом обиходе появились прядение, вязание и ткачество.

Как уверяют историки, примерно десять тысячелетий назад где-то в Передней Азии и в других теплых краях, позднее и в Европе человек открыл для себя тайну рождения хлебного злака, льняного волокна, шерстяного волоса, нити шелкопряда. Возникшие земледелие и скотоводство быстро распространились по всем концам света. «С сельским хозяйством можно управляться без тонкостей, — объяснял древнеримский писатель и агроном Колумелла, — но оно не терпит глупости». Исследователи прошлого располагают убедительными свидетельствами того, сколь успешно действовал человек на этом поприще.

Мир прочно оперся на руку земледельца, пастуха, ткача и пряхи. Нить жизни оказалась связана с бороной и иглой. Можно только предполагать, какое множество людей вложили в дело талант, усердие и труд, если придуманное ими из века в век выдерживает суровый суд потомков. Мы смотрим на конструкцию печи, в античную эпоху служившую для мытья и окраски шерсти, и не удивляемся тому, что по древнему принципу — обезжириванием — шерстяное сырье обрабатывается и сегодня. Нынешним, по макушку начиненным информацией, нам порой невдомек, что на каком-то историческом отрезке судьба испытывала мастерового человека то одной жестокостью, то другой. На ассирийских глиняных барельефах застыли трагические эпизоды угона пленников и скота, то есть, кроме потери всего содеянного, побежденные лишались своих умельцев, мастеров. А древним афинянам сущее бедствие приносили волки, губя поголовье. В Афинах по природным условиям скотоводство было более развито, чем земледелие. Страна кормилась за счет стад. Так вот, царь Солон назначил вознаграждение в пять драхм всякому, кто принесет хищника, и даже за волчонка давал одну монету. Тогда на нее можно было купить овцу или медимн хлеба, вмещавший 52,5 л.

Это выглядело тем более царской милостью, что не только в Афинах, но и повсеместно деньги в расчетах применялись крайне редко, за все чаще расплачивались натурой — домашними животными. Богатство граждан, пишет Плутарх, заключалось в стадах овец и коз, почему в древнем Риме, например, имущество долгое время обозначалось словом «пекулиум» — от названия мелкого скота. И на своих первых монетах римляне изображали овцу, свинью или козу. Даже детям, как знак благополучия, они давали имена, производные от названий животных. Капрарий (капра — коза), Таврий (тавр — бык). Порций (поркус — свинья) и т. д.

Имущество, понятно, оберегалось законом. Клинопись судебника Древнего Двуречья пышет угрозами тамкару (торговому агенту) и шинкарке, дабы те не осмеливались покупать у раба шерсть или зерно.

К годам расцвета Вавилонского царства, оказывается, восходит профессия ветеринара — понадобилась специализация докторов на лечении домашнего скота. Они создали рецепты, позволявшие растить животных со здоровой, длинной шерстью, с эластичной кожей. Составы трав и минералов, этому способствовавшие, хранили как государственную тайну.

К распространению домашнего прядения, вязания и ткачества на территории Восточной Европы приложили руку скифские племена. По описаниям Геродота, посетившего Таврию, здешние жители, когда с неба начинали падать «колючие перья», «превращались в волков» — одевались в бараньи шкуры. Скифы водили овец, коз, коров, лошадей, птицу, использовали в хозяйстве шкуры, шерсть, пух, мясо и молоко. Почти в каждой крупной семье были свои пряхи и ткачи. Еще задолго до монгольского нашествия в Овруче, на Волыни, два столетия просуществовал промысел по изготовлению из розового шифера прясл (прясленей) — кружков-маховиков с отверстием в центре, которым утяжеляли веретена для более быстрого их вращения. Без этого инструмента не обходилась ни одна пряха и дорожила им наравне с самыми своими ценными украшениями. До шиферных люди пользовались пряслами из глины, прежде глиняными были и сами веретена. Овручскими изделиями русские мастера снабжали княжества от Одера до Волги.

Подобно чернозему в почве, накапливались человеческие знания о поведении растений и животных, свойствах тех и других служить материалом на нити, войлоки, плетеные изделия и ткани. Из чего только не пытались свивать нитку! Из жил животных, стеблей растений и их пухлявых семенных отростков, из гибких корешков и узких кожаных ремней и даже из верблюжьей бороды. В записках испанского солдата экспедиции Магеллана с восторгом рассказывается об искусных тканях, которые выделывали мексиканские женщины, вплетая в них перья птиц. На нашем континенте в дело шли лен, посконь, пенька, шерсть, пух и некоторые местные растения. Так, на Урале еще в прошлом веке пряли и вязали из пуха травы кипрей.

В Византии в десятом веке выходит сельскохозяйственная энциклопедия «Геопоники», в ней в том числе содержатся советы по выращиванию текстильного сырья, уходу за животными для получения шерсти, пуха, кожи, меха и многих продуктов питания. Там говорилось, к примеру, что козел никогда не покинет хозяина, если этому рогатому упрямцу отрежут бороду, а верблюд не шагнет из карима, если участок огорожен полуметровой глубины канавой. Впрочем, подобными наблюдениями изобиловала и практика других народов, пусть не всегда изложенная на бумаге. На Руси, допустим, составился календарь, отразивший круговорот дел, — месяцеслов. Всякому дню подобает работа своя. И вот вам правила, сроки, чтобы лучше ее исполнить — посеять, убрать, обмять и спрясть лен, состричь шерсть у овец и вычесать козий пух, очистить их и перепрясть в нити, наткать сукманины и полотна, да успеть выбелить пасмы и готовую льнянку на весеннем солнце и росах.

Наши предки часто следовали приметам наивным, скорее всего сохранившимся от языческих обрядов. Рациональным умом можно как угодно к этому отнестись, но, по всей вероятности, и сами исполнители действовали не столько из веры, сколько потому, что «не нами заведено». Так вот, если ненароком увидишь в окно, что бабы прядут, — воротись с дороги. Прясть на Гавриила, на масленицу и вообще но пятницам — занятие неблагодарное, работа не пойдет впрок. Под Новый год — еще грешнее. А в Благовещение даже один нечаянно брошенный взгляд почему-то именно на суровую пряжу грозит неприятностями. Тем, кто хочет приплода из белошерстных ягнят, в ночь под Новый год следует подпирать хлев с овцами метлой, а кому привлекательнее разношерстные двойнята — прислонить к двери вилы. В сочельник первый блин отнеси животине — убережешь от мора. Но вот клубки в этот день надобно мотать потуже — крепче капустные кочаны завьются летом. Весной ни в коем случае нельзя выгонять скотину первый раз в поле босым — волки доймут стадо. Длинные сосульки (капельники) сулят долгий лен, иначе говоря, добротное волокно. Но чтобы оно на стлище не запуталось, в вербное воскресенье связывают ноги филину или хотя бы опутывают соломой стойки изгороди. Нерадивая пряха, которая потому и в девках засиделась, неминуемо на том свете будет пасти козлов. Кто за невесту прядет, вяжет, шьет — помолодеет (хорошо бы!).

Ограничения в одних краях часто не совпадают с запретами в других. Но наряду с такими установлениями по сей день живы точные, выверенные опытом заметы вроде той, что буйный цвет рябины предрекает урожай льна, а капель на Евдокию (14 марта), — что скот наестся зеленями в первую неделю мая.

Дотошные этнографы полагают, что авторами подобных рекомендаций бывали лесники, пастухи, пчеловоды, землепашцы — жрецы в своем деле. Их профессиональные знания другие люди простодушно воспринимали как что-то сверхъестественное, колдовское, от потусторонних сил. Ведь общеизвестно было, что подопечным помогает их заступник — лесовой, во всем похожий на человека, только без бровей, который ходит распояской и — что тоже, наверное, важно, — левую ногу закидывает на правую.

Обновление жизни, таинства сотворения нити, полотна по всеобщему разумению тоже не могли свершиться без могущественного покровительства. И его находили. В Древней Греции, например, поначалу оберегал стада такой авторитетный бог, как Гермес, а всем рукоделием ведала дочь Зевса сама Афина. Но в какие-то более поздние времена на Олимпе, очевидно, произошла передача полномочий местным властным структурам. И в конце концов от слепого гнева солнечной короны животных и растения стали защищать отечественные святые. В России Власий присматривает за коровами, Аврамий и Анастасия — за овцами, Зосима и Савватей пекутся о пчелином довольстве, Параскева-пятница шефствует над льнищами, а Василий содействует росту шерсти и пуха.

Почти в каждой стране своих национальных наперстников божественного происхождения обрели чесальщики шерсти, пряхи, войлочники, холщевники, шаповалы, сукноделы, ткачи, чулочники и другой рукодельный люд. На покровителей надеялись, да и сами не плошали. Обучались делу сызмала и достигали его вершин. Как об обыденном явлении в этнографическом отчете конца прошлого века говорилось о 107-летней женщине из вологодского села, которая пряла, будучи совсем слепой. У самих мастеров появилась власть сродни божественной. Это — живая сила творений, в которых, как нити, переплелись энергия души и художественный вкус, тонкие навыки и упорство, гордость своим умением и мечта превзойти то, что уже завершено. Талант парит над временем, удерживая от забвения плоды мастерства. Тут отступили и всемогущие Мойры, или как их там, произвольно распоряжавшиеся и людским уделом, и судьбами небожителей.

Изготовление даже давно освоенного, насущного, без вычуров, сопровождается неустанной работой души, совершенствованием ремесла. И такая деятельность влияет на все мироощущение человека. Сформировался обширный пласт литературных произведений из песен, загадок, басен, сказок, колядок, игр, пословиц, считалок, танцевальных и обрядовых припевок. Деловая и житейская лексика пополнились точным и образным словом, расширяющим значение простых, привычных понятий. Кроме льна обычного, обнаружился еще горный — асбест, дикий — травы медуницы, сорочий или сорочья пряжа — повилика. А кто слышал про лягушачий шелк? Да все, это же тина. Типичный пример многозначности — слово «баран». Им стали называть и древнее стенобитное орудие — окованное с конца бревно, которым бьют, раскачивая на весу, и нос судна, и пень, и мельничий рычаг для подвески жерновов, и задвижку печной вьюшки и пр. и пр. «Барашек» объединяет свою цепь образов, одновременно означает огниво, курчавую волну, почки не ветле, вербе или раките. «Подчищать барашка» — бриться, «барашек в бумажке» — взятка, «баранья голова» — глупец. Список этот может быть продолжен еще и еще.

Меткое словцо подчас скажет о народе больше, чем какие-то иные сведения. В нашу речь вошли устойчивые словосочетания, которые отражают определенные явления жизни: ловец старых овец (человек бывалый), хвост веретеном (щеголь во фраке), небо с овчинку (и так понятно), коза в сарафане (выскочка), репей в шерсти (назола), козла драть (петь фальшиво), шерстить (быть ко двору). А Сидорова коза? Досталось же ей, коли поминают то и дело.

При живом уме шутку сморозить — что воды напиться. Нет-нет да и услышишь: тот козла подковал, у тех курочка объягнилась, этот в ниткоплуты (то бишь в ткачи) подался. Юную модницу пугают тем, что она чулки отморозит. Причем застывшими языковые формы только кажутся. Как-то в «Пионерскую правду» одна школьница сообщила, что ее мать десять лет была дояркой, а потом стала… овчаркой. Корреспондентка не имела в виду чего-то обидного или предосудительного, просто так принято изъясняться в их местности.

И что там смеяться или негодовать над безымянной неумехой. В род и в потомство калужане прихватили притчу, как они в соложенном (подсахаренном) тесте козла утопили. С романовцами другой получился казус — пряча, барана в зыбке закачали. А тихвинцы козу додумались на колокольню тащить. Не то что ржевцы. Те ее пряником потчевали. Должно быть, брянскую — проныру из проныр.

Размышления о животном и растительном мире рождают сентенции, наставления приводят к глубоким философским обобщениям. И впрямь — у семи пастухов не стадо. Не прикидывайся овцой — волк съест. За безручье по голове не погладят. Две бараньи головы в одном котле не поладят. Дай волю, так крестьянская овца натореет не хуже боярской козы. С такими суждениями рядом наша всегдашняя вера в лучшее: отольются волку овечьи слезы.

Домашние животные так долго сопровождают человека в его истории, что следы этого встречаются на каждом шагу. Об именах собственных упоминалось. О многом говорят географические названия. Между Норвегией и Исландией лежат Фарерские (то есть овечьи) острова. На Апеннинах памяти Ромула, основателя Рима, ходят поклоняться на Каприйские болота. Так или иначе, на общение с живым миром природы, давний человеческий промысел указывают наиболее крупные произведения мировой литературы. Герой «Одиссеи» со товарищи, помнится, выбрался из пещеры Циклопа, ухватившись за брюхо баранов. Драматические события, случившиеся в испанской провинции, Лопе де Вега вынес к «Фуэнте овехуна» (овечьему источнику). А Рабле в романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» пересказывает легенду о Панурге. Плывя на корабле, тот поссорился с купцом, который вез овечье стадо. Панург купил у обидчика одну овцу и швырнул за борт. Получилось — отнял всех: остальные попрыгали следом и утонули.

Как в самом себе, человек и в животных видит то, что ему хочется, приписав каждому особый характер. Можно сказать, слово «козел» почти равноценно ругательству. Овца же — символ жертвенности и смирения. Между тем как раз она не единожды оказывалась в центре событий, поворотных в судьбе человечества. Пресытившись туалетами из льняного полотна, средневековая Европа открыла прелести тканей из овечьей шерсти. Лорды и владельцы феодов, придворные дамы и государственные мужи выворачивали кошельки на покупку привозного сукна. Выпуск льна пошел на убыль, повсюду застучали сукновальные машины. Тогда говорили, что овца победила лен.

Эта же волна докатилась до нашего отечества. Выделке сукна еще только учились. Наезжавшие на Русь иностранцы в своих записках восторгаются тем, что у великих князей были целые улицы кладовых с суконной одеждой. Модными нарядами правители жаловали храбрых и любимых ратников. Остальным иногда выдавали вещи напрокат. Если дворянин, щеголяя, причинял этому княжескому имуществу какой-либо вред, например пачкал, то потом его вынуждали раскошеливаться. За вторично допущенную небрежность штрафом уж было не отделаться, виновник получал кнутом. Несколько столетий, до самого Петрова времени богатые и знатные женщины на Руси наряжались сразу в три платья. Если которая оделась в одно, говорит историк, это приписывали ее неблагопристойности и бесчестию.

Спустя четыре-пять веков овца вновь сделалась виновницей драмы. Началось в Англии и перекинулось в Европу огораживание. У сотен тысяч крестьян отняли землю под овечьи пастбища. На сей раз овцы «съели» людей.

И в древности и в нашу эпоху эти животные невольно влияли на исход войн или на их характер. Известно, что А. Македонский взял в поход в Индию 120 тысяч пехотинцев и 15 тысяч всадников. Три четверти войска полководец потерял не только в сражениях. Воины гибли от скверной пищи и голода, не могли есть зловонное мясо тамошних овец, которым на корм давали рыбу. В последние десятилетия время от времени наш континент сотрясают то «бараньи» войны — экономические стычки производителей доморощенного мяса и более дешевого привозного, то «шерстяные». Как видно, интересы пастуха и барана не совпадают, не получается, чтобы целы были и овцы и волки.

Старинная заповедь гласит, что надо отделять овец от козлищ, как полезное от вредного. Овцу противопоставляют козе извечно. И предубеждение не сломлено до сих пор. Козла числят бесовой родней, будто бы его рога, хвост и ноги — атрибуты дьявола. В сознании некоторых людей укоренилась мысль о том, что всякая ветвь, козой откусанная, должна засохнуть, а козье молоко отрицательно действует на нервную систему. К тому же с молоком-де и строптивый козий характер передается человеку.

В действительности и коза и овца с одинаковым успехом способны, как косилки, выбрить луг, вчистую выщипать траву на пастбище, что в горных районах довершает облысение и усиливает эрозию склонов. Козу дискредитировало ее пристрастие к древесным растениям. Вред плодовым деревьям и потравы в лесах вооружили против нее лесников и земледельцев. Рассказывают, что Наполеон III спросил управителя одного из округов, чем помочь. «О, ваше величество, — воскликнул тот, — избавьте нас от коз!» Но все решается куда проще. Козе нужно стойло или загон, где она, между прочим, чувствует себя превосходно и дает максимум дохода. При таком способе содержания молодые побеги садов находятся в полной безопасности и до них не добираются злополучные козьи зубы. По бургонскому преданию, кстати, как раз этим зубам люди обязаны открытием кофейного дерева и свойства виноградной лозы обильно плодоносить после ее обрезки. Уж не за обиду ли своих до ужаса пугает прохожих добродушный козлиный бог Пан?..

Утрата народного опыта во всем, из чего складывается искусство «нити вити и ткати», стала бы потерей большей, чем истощение природных кладовых, любая территориальная или духовная экспансия. Коснувшись бесконечно широкой темы, автор делает скромную попытку рассказать в первой части о том, что значит качественная шерсть и как ее получают, а в дальнейшем — о домашнем прядении и ткачестве.

Откуда вышел волос

Так же давно, как и серьезно, человека занимало все, что относится к природе волоса и волосяного покрова животных — шерсти. По важности такие познания для людей значили не меньше, чем в хлебе насущном. Что у разных видов шерсть непохожа, представлялось само собой разумеющимся. А вот почему у одной матки да не одни ребятки? У особей одинаковой породы, выкормленных в одном стаде, на одной лужайке, шерсть нередко отличалась то цветом, то формой или строением волоса, то всеми подобными качествами, вместе взятыми.

Практики опирались на семейный опыт, собственные догадки и ошибки, действовали по большей части интуитивно. Знания накапливались тысячелетия. Ко второй половине XVII века начали складываться научные представления о шерстяном волосе, они уже походили на систему. Европейцы в 1669 году познакомились с изысканиями по этому предмету Мальпиги. Затем с интервалами от нескольких до одного десятилетия о строении и развитии волоса появились, дополняя друг друга, труды целого ряда исследователей по преимуществу из тех стран, какие к тому времени производили шерсть и шерстяные изделия на рынок.

Сомневаюсь, назовут ли сегодня имена кого-нибудь из них даже специалисты. Кажется, лишь Мальпиги была гарантирована добрая и долгая память, потому что мальпигиевым именовали один из слоев кожицы. Увы, название постепенно заменили привычно-благозвучным. Но что слава? Ее лучи лишь мимолетно коснулись и отечественных знатоков, которые поработали много, неистово, сумели рассказать миру о свойствах и достоинствах шерсти животных так называемых русских пород. Соперничая с Австралией во второй половине прошедшего столетия, Европа замахнулась было с устройством овчарных заводов (термин того времени). И тут выяснилось, что за Россией ей не угнаться, — на наших пастбищах от приспособленных к местности пород выходит шерсть добротная и самая дешевая. Другой вопрос, почему — а его у нас задают, похоже, во все века по разным поводам — наши производители шерсти не поспешили в мировые лидеры и утешились самой возможностью стать первыми. Тем не менее исследования подтолкнули к совершенствованию и процветанию шерстяного дела в России в нынешнем веке вплоть до начала Великой Отечественной. Держится оно и сейчас, правда, скажем так, на волоске. Но ведь судя по историческим перипетиям, шерстяной волос настолько прочен, что способен облегчать тяготы экономики. Об этом, надеемся, читатель получит представление в своем месте.

К нашему времени человек узнал о шерстяном волосе так много, что при желании может работать не вслепую, на авось, а осознанно.

Зря в корень

Шерсть, волосы с научной точки зрения — ороговевшие нитевидные образования. У взрослого волоса различают наружную часть — стержень, корень — содержимое волосяной сумки и утолщенную часть корня — луковицу. Стержень и корень состоят из ороговевших отмерших клеток, а основная часть луковицы растущего волоса — из живых клеток, способных к размножению.

Под микроскопом у стержня видны три слоя — чешуйчатый, или кутикула, корковый и сердцевина.

Кутикула — тонкая оболочка волоса из слоя ороговевших клеток-чешуек, которые уложены одна на другую. Форму они изменяют по высоте волоса и свою, разумеется, имеют животные разных видов. Наиболее часто встречающиеся чешуйки — кольцевидные, некольцевидные и мостовидные. Кольцевидные выглядят неправильными кольцами и присущи главным образом пуховым волосам. Некольцевидные подобны рыбьей чешуе на поверхности стержня, а мостовидные узнаются по округлым, сравнительно толстым роговым пластинкам, соприкасающимся между собой, но не надвигающимся одна на другую. Вдобавок на поверхности кутикулы находится тонкая мембрана — эпикутикула (от греч. epi — в значении над чем-то).

Корковый слой охватывает, обрамляет центральный канал волоса, внутри него помещается сердцевина. Сам этот слой не что иное, как отдельные, удлиненные, напоминающие веретено клетки, которые расположены вдоль оси волоса и связаны межклеточным веществом. Толщина коркового слоя по сравнению с диаметром стержня варьируется, смотря опять же по виду животного. Предположим, у кролика она не превышает одной пятой — одной шестой от стержня Каков корковый слой, таков и волос в главных свойствах — по прочности, упругости, растяжимости и гибкости

Сердцевина, занимая центральную часть волоса, заполнена рыхлой пористой тканью из клеток, оболочка и протоплазма которых ороговели. Внутри сердцевины и между клетками находятся пузырьки воздуха, что и придает волосу теплозащитные качества. В клетках сердцевины много пигмента. При сильно развитой сердцевине волос всего менее прочен и растяжим, а также очень ломок.

Такова лишь морфологическая схема шерстяного волоса. В волосяном покрове у разных видов животных волокна далеко неоднородны: тонкий, мягкий, извитой пух, как пружиной, поддерживается на поверхности переходными и остистыми волосами, более толстыми, жесткими и с заметно меньшим числом завитков, чем у пуха, и разновидностью ости, так называемым сухим и мертвым волосом, песигой.

Живой фабрикой, производящей самые ценные из этих волокон, несчетные века остается овца. Овечья шерсть больше всего распространена в мире, незаменимое сырье в промышленности, как встарь, так и ныне — обязательная принадлежность домашнего быта. И потому вернемся к нашим баранам, приглядимся к особенностям именно овечьих волос.

Оболочка овечьего волоса — стержень (рис. 1) формируется из ороговелых клеток. В литературе их иногда еще именуют ячейками. Они лежат на корковом слое черепицеобразно и крепко с ним соединены. В более тонкой шерсти клетки и сами мельче и плотнее надвинуты друг на друга. У толстых волос они покрупнее и меньше заходят одна на другую. В волосяной луковице клетки коркового слоя перерастают в мягкие ткани, в клетки с ядрами, и на конце луковицы принимают круглую форму. У англичан и немцев раньше долго бытовала точка зрения, будто на наружных краях таких ороговелых клеток стержня есть зубчики и крючки, благодаря чему при валке шерсти ее волосы и сцепляются между собой. На самом деле способностью сваливаться одарена не вся шерсть, а только извивчивая и упругая. Сильно извитый шерстяной волос с большой упругостью скручивания сваливается очень плотно, чего не происходит с шерстью гладкой. У той много сердцевидного вещества, из-за которого, как мы отмечали, волос гибким не бывает.

Рис. 1. Строение шерстяного волоса: а — сердцевидное вещество, видны ячейки; б — корковый слой с пятнами пигмента; в — внутренний пласт кожицы; г— наружный пласт кожицы; д — внутренний пласт внутреннего корневого влагалища; е — наружная, снабженная отверстиями часть внутреннего пласта

Корковый слой овечьего волоса иногда зовут волокнистым оттого, что круглые, эллиптические, нитевидные клетки сплюснутыми пучками волокон как бы обнимают сердцевину. В тонких волосах эти пучки не всегда просматриваются. Волокна по длине связаны крепче, чем в ширину, и поэтому корковое вещество довольно легко раскалывается. Волокнистые пучки составляют основную массу волоса и на его конце образуют острие, которое можно заметить у не стриженных ни разу ягнят. После стрижки конец волоса остается тупым. Но если вместо выпавшего выходит новый, конец у него будет острый.

В корковом слое часто заметны темные пятна и полосы. Они — от зернистого пигмента, воздуха и жидкости, наполняющих пустоты клеточных ядер. В темных полосах пигмент скапливается кучками в плоских клетках и определяет цвет шерсти. Другой род темных пятен порожден пустотами, заполненными воздухом. Подобные пустоты обычно во множестве у белых и светлых волос. На существование пустот указывает и гигроскопичность шерсти. Она столь велика, что может увеличивать вес волос до 16 процентов. В нормальной шерсти влаги находится 12 процентов. И третья разновидность темных узких полос, различаемая в шерстяном волосе, происходит от бороздок между волокнистыми ячейками, а также от длинных, веретенообразных клеток.

Вверху волосяной луковицы, там, где она твердая и ломкая, корковое вещество по составу почти такое же, что и в видимом отрезке волоса. Мягче и тоньше клетки становятся в нижней части луковицы, постепенно из продолговатых переходят в круглые и сливаются с остальными.

Сердцевидное вещество заключено в трубке, образуемой корковым слоем, и идет от вершины луковицы до верхнего конца волоса. В основной массе шерстяного волоса и в цветных волосах головы сердцевидного вещества практически нет. Но зато почти всегда оно обнаруживается в толстой и короткой шерсти и в белых волосах головы. Клетки шерстяного волоса в сердцевине не соединены между собой и никогда полностью не роговеют С увеличением толщины волоса в овечьей шерсти сердцевидное вещество делается заметнее, а в толстых, грубых, прозванных щетинистыми и собачьими, волосах хорошо различимо под микроскопом.

Волос тем крепче и гибче, чем у него меньше сердцевина. Состоя из плотной массы весьма тонких, ороговелых, гибких и тесно соединенных между собой волокнистых корковых клеток, шерстяной волос относительно прочнее других.

Кто его сеял

Волос порождает кожа, подобно тому как почва дает жизнь растениям. У многих народов кочует по былинам и сказаниям этот образ. Так, древние ханты видели землю кожистой, шерстистой, потому что она покрыта лесом, как кожа шерстью. И как почва, кожа иногда в силах произвести плотный лес волос, в других случаях покрывается шерстью совсем необильно. Сказываются в этом прежде всего видовые особенности животного. Например, у зайца-беляка на одном квадратном сантиметре умещается 22 тысячи волосинок. Едва ли столько же наберется на всей поверхности тела, скажем, слона или носорога. Но когда в привычный распорядок вмешивается внешняя среда, поведение волоса меняется самым неожиданным образом.

Известно, что в четвертичном периоде на Земле происходило похолодание климата и в средних широтах возникали обширные материковые оледенения. В позднем отрезке этого срока на территориях Европы и Средней Азии существовал волосатый носорог, чье туловище было покрыто густой шерстью. Геологи и археологи находили хорошо сохранившиеся части его тела.

Кожа и волосы реагируют и на куда менее значительные катаклизмы, чем перемена климата на планете. В отрогах Южного Урала превосходно себя чувствуют оренбургские пуховые козы. Только здесь у них вырастает тонкий шелковистый пух, который не спутаешь ни с каким иным. Бывали неоднократные попытки переселить животных этой породы в другие места и вроде похожие природные условия. Ан нет, всякий раз происходило одно и то же. В первом потомстве еще изредка попадались козлята с признаками породы. К третьему-четвертому колену куда что девалось от оренбургской козы и ее пуха. А на земле всемирно прославленных ангорских кроликов и коз, наоборот, шерсть шелковеет не только у местных, даже у привозных кошек и собак.

У всех обладателей шерстяного волоса он зарождается в особой сумке, мешочке в коже, который в зависимости от вида лежит на своей глубине. У сильно развитого волоса доходит до дермы. В углублении, словно в колыбели, волос развивается и растет под действием, как изъяснялись встарь, образовательных сил организма (рис. 2). По нынешним понятиям при участии всех слоев кожи.

Рис. 2. Волос с мешочком: а — ствол волоса; б — корень; в — луковица; г — кожица волоса; д — внутреннее корневое влагалище; е — наружное корневое влагалище; ж — кожа волосяного мешочка, лишенная строения; з — поперечный и продольный волокнистые слои кожи волосяного мешочка; и — волосяной сосочек; к — выводящие протоки сальных желез с кожицей и волокнистым слоем; л — кожа в окончании волосяного мешочка; м — слизистый слой кожицы; н — ее роговой слой; о — верхний конец внутреннего корневого влагалища

Ее наружные пласты, называемые надкожицей. или эпидермой. — многослойные клетки. Верхние ряды — без кровеносных сосудов. Ниже, на границе с собственно кожей, или дермой, в основном слое надкожицы кипит жизнь, от стареющих клеток отделяются молодые. Отслужившие срок отмирают, становятся плоскими и перерождаются, роговеют, склеиваются пластинками и со временем отшелушиваются. Но до этого ороговевшие клетки выходят в последний свой дозор, защищая живые — и в первую очередь основной слой надкожицы — от проникновения воды, кислот, щелочей, от температурных колебаний и механических ударов.

Волос у овцы зреет в основном слое надкожицы. А он по мощи неодинаков в разных частях тела. Самый толстый образуется на спине и боках, чем ниже к брюху и ногам, тем он тоньше. В сравнении с остальными на толстых участках шерсть всегда гуще. И это закономерно: тут больше условий для развитая и роста волоса. Клетки основного слоя вплотную примыкают, врастаются в подкожную соединительную ткань дермы, или собственно кожи, подключаясь к густой сети кровеносных сосудов для питания и обменных процессов. В собственно коже клетки размещаются просторнее, и пространство между ними заполнено волокнистым веществом, которое сообщает коже упругость.

У дермы свои два «этажа». В верхнем — настоящая диспетчерская. Кроме сете капилляров, стволов лимфатических узлов, сюда подходят нервные волокна, располагаются корни волос, сальные и потовые железы. И все это взаимодействует. Глубже, условно говоря, «этажом» ниже, картина меняется. Ткань делается рыхлой, удлиненные (мышечные) клетки более и более уступают место клеткам другой конфигурации в виде удлиненных кубиков. А они ряд за рядом круглеют. За сменой имиджа следуют перемены в функциях. Клетки становятся склонными собирать и накапливать у себя частички жира. Слой за слоем образуют небольшие колонии, дальше формируют пучки и в конце концов заполняют все, превращаясь в жировую клетчатку. В ней, как в персональной кладовой, сохраняется жировой запас, которым организм воспользуется при неблагоприятных условиях. Как сообщали лет десять назад британские газеты, овцу одного из шотландских фермеров, любившую полакомиться овсом в кормушке лошади и, стало быть, нагулявшую изрядный жирок, во время снежной метели накрыло многометровым сугробом. Все свое она носила с собой и 45 дней продержалась в снежном плену, потеряв треть собственного веса.

Если разобраться, случай не такой уж курьезный. Выгоды от особей с толстой кожей овцеводы распознали давным-давно. В свое время ставка на толстокожих позволила, например, австралийским производителям шерсти добиться небывалого экономического взлета. В последнее десятилетие ушедшего века овцеводов этого континента преследовали всяческие неудачи, почему поголовье в стране уменьшилось на 20 миллионов. Впору отчаяться. А тут довольно неожиданно меняется настроение мирового рынка. Прежний интерес к сукновальной, выровненной и относительно небольшой по длине шерсти гаснет. В моду входят камвольные ткани, пряжа для которых изготавливается из длинных шерстяных волокон. Австралийцы начали быстро восполнять стадо скотом «камвольных» пород. Тогда неслыханно вырос спрос на баранов с густо обросшим корпусом. На европейских аукционах за такой экземпляр платили по 700 марок при цене 180 за 100 килограммов шерсти. В Сиднее летом 1899 года был продан баран за 20 тысяч марок. Все его тело — и на шее, и на брюхе, и на ногах — покрывали многочисленные складки мышц. Этот случай хрестоматийно известен: баран открыл новые ворота, новые рынки для австралийской шерсти.

Что там, под бугром

Волоса еще нет и в помине, когда на коже образуется бугорок — будущее волосяное ложе (рис. 3). Вскоре в его окружности кожа опускается и утолщается, в центре оставаясь без перемен. Это служит началом зарождающегося сосочка (рис. 4), по другой терминологии — волосяного зародыша. Одновременно под кожей чуть наискось от бугорка появляется его цилиндрическое продолжение. Оно оказывается в волосяной сумке, вернее, в том слое клеток, где этой сумке предстоит сформироваться. Нижним концом цилиндрическое образование обволакивает, обнимает конусообразный сосочек (рис. 5, 6). Дальше развитие волоса и его сумки идет как бы параллельно. В подкожной части делаются заметными внутренние светлые с продольными полосами слои и темные из кругловатых клеток с поперечными волокнами. Собственно волос пока не виден, разве только цветной.

Рис. 3. Начало развития волоса у овцы. Кожица (а) и кожа (б), приподнявшись вверх, образовали бугорок

Рис. 4. Волос развивается. Кожа опустилась, а кожица, утолщаясь, заняла углубление в коже

Рис. 5. а — кожица; б — кожа; в — сосочек

Рис. 6. В цилиндрическом продолжении кожицы наружная часть темнее и с поперечными полосами. Эта часть впоследствии перейдет в наружное волосяное влагалище (д). Внутренняя часть светлее и с продольными полосами. Она затем перейдет во внутреннее волосяное влагалище и в ствол волоса: в — сосочек; г — часть волосяного мешочка

С развитием волосяного ложа на поверхности кожи проступает продолговатое конусоподобное возвышение. В нем ясно просматриваются как волосяной корень, так и волос (рис. 7, 8, 9). Наконец, волос прорывает кожу и устремляется наружу (рис. 10). К этому моменту сосочек в своем основании сузился, и в том месте, где он соединяется с волосяной сумкой, образовал вверху узкое отверстие. Путь открыт, но будет ли рост успешным, все решают процессы, происходящие в волосяной сумке Она достаточно плотно облегает корень.

Рис. 7. Окрашенное волосяное ложе: а — кожица; в — сосочек; г — часть волосяного мешочка; д — наружное волосяное влагалище; е — внутреннее волосяное влагалище; ж — стекловидная перепонка мешочка; з — ствол волоса

Рис. 8. Развитие неокрашенного волосяного ложа. Значение букв, как в предыдущих рисунках

Рис. 9. Поперечный разрез окрашенного волосяного ложа: в — наружное волосяное влагалище; е — внутреннее волосяное влагалище; з — ствол волоса

Рис. 10. Волосяной сосочек (в) переходит из кеглевидной формы в луковичную

Сама сумка, по сути, является продолжением кожи, и потому в ней в каждой можно различить наружную волокнистую и богатую сосудами часть, в полном смысле сумку, и бессосудное покрывало волоса, определяемое в научной литературе как корневое влагалище. На рис. 2 показаны обе оболочки: наружная волокнистая и внутренняя, а также третий стекловидный слой — перепонка, который лишен строения. Самый толстый из слоев здесь наружный, от него зависит форма волосяной сумки. Будучи тесно связанной с кожей, наружная оболочка представляет собой обычную соединительную ткань, в ней нет упругих волокон, но много маленьких продолговатых клеток, наполненных влагой. Поверх оболочки идет сеть капилляров и единичные нервные волокна, дающие небольшие веточки. Внутренняя оболочка нежнее, везде одинаковой толщины и проходит от основания волосяной сумки только к тому месту, где изливаются сальные железы. По преимуществу внутренняя оболочка состоит из простого слоя поперек идущих волокон с длинными и узкими ядрами, волокна своим строением напоминают мускульные. Третья часть волосяной сумки — прозрачная стекловидная перепонка при выдергивании волоса всегда остается в сумке, в нормальных условиях простирается от основания вверх, иногда даже выше волосяного соска, наподобие того, как лежит внутренний слой корневого влагалища. В неповрежденных волосяных сумках перепонки похожи на бледные волосы, видимые между наружным корневым влагалищем и поперечными волокнами сумки.

На дне самой сумки развивается волосяной зародыш, который повторяет контурами сосочек кожи, формы обычно яйцевидной или грибообразной, сходен с ним по строению клеток. связан с соединительной тканью волосяной сумки. И зародыш тоже из волокнистой соединительной ткани, между ее клетками попадаются единичные пигментные зерна и жировые шарики. К зародышу подходят кровеносные сосуды, но не нервные окончания.

В бессосудном покрывале волоса, то есть во внутренней оболочке волосяной сумки, своих два слоя: наружный, как продолжение основного слоя эпидермы, одевает волосяную сумку и строением аналогичен с надкожицей. Круглые клетки этого наружного пласта незаметно, плавно сходятся с кругловатыми клетками волосяной луковицы, которая прикрывает зародыш волоса. Второй, внутренний слой корневого влагалища — просвечивающая оболочка высотой на две трети волосяной сумки, и оканчивается так, словно срезана. Крепкая и упругая, оболочка с внешней стороны срослась с наружным краем корневого влагалища, а изнутри настолько прочно прилегает к надкожице, что между ними не остается ни малейшего промежутка.

Выбравшись на свет божий, волос удлиняется — на нижнем конце, сидящем на сосочке кожи, под действием питательных веществ из сосочка и волосяной сумки идет деление клеток. Причем слои волоса образуются в той его части, что выше кожного сосочка, по строгой иерархии: клетки из середины волоса переходят в сердцевидные, расположенные вокруг них, — в корковые, а из окружения коркового слоя — в клетки кожицы волоса, его наружной оболочки. И тогда волос выдвигается вверх, продолжая расти до определенной длины. В молодом ороговелом волосе новых составных частей уже не появится, форму и строение меняют существующие.

Пока волосяные сумки не изношены, не разрушены очень значительно, они способны производить новые волосы.

Жир жиру рознь

Внешняя волокнистая и богатая сосудами часть волосяной сумки срастается с подкожным слоем как раз на том уровне, где в клетках оседают жирные капли, которые в нижнем «этаже» дермы превращаются в слой жировой клетчатки. А здесь, сбоку от сумки, скопившиеся шарики жира приподнимают кожу и дают начало сальным железам (рис. 11). Это добавочный орган почти всякой волосяной сумки. У шерстяного волоса по обеим сторонам сумки лежит по сальной железе. Все они открываются на равной высоте вверху сумок.

Рис. 11. Ствол волоса прорвал кожицу: и — начало образования сальных желез; остальные буквы в прежнем значении

По строению сальная железа выглядит оболочкой из соединительной ткани, связанной и с кожей и с внешним слоем волосяной сумки, к которому железа и примыкает. На выводящих протоках крупных желез часто замечают пучочки клеток, наполненных жировыми шариками. Эти клетки перерождаются в жировые постоянно. При усиливающемся процессе более старые проходят внутрь полости желез. И когда они лопаются, немного жира поступает в волосяную сумку.

Сальные железы работают во благо шерстяного волоса. Своими выделениями они его покрывают, делают мягче, гибче, защищают от влаги и других вредных влияний. Но эго — полдела. Жиром из желез волосы склеиваются в пучки. Он твердеет на концах шерсти. Так образуется закрытый штапель, иногда совсем непроницаемая кора на поверхности руна, которая сберегает телу тепло и замедляет испарину кожи.

Сплошь и рядом, однако, железы продолжают изливать жир, когда, по мнению овцевода, в шерсти его уже более чем достаточно. Сколько мир стоит, столько человек пытается найти этому какие-нибудь регуляторы. Одно время среди производителей шерсти преобладало мнение, будто лучше нет руна, наименее отягощенного жиропотом. А когда стали получать нечто похожее, схватились за голову, так как шерсть, приятная во всех отношениях, потеряла главное — свою прочность.

В другой момент излишки овечьего пота вроде бы не считались грехом великим, зато удалять их при обработке шерсти оказалось чисто египетской (каторжной) работой. Знаменитая норвежская писательница С. Унсет выразительно это показала в романе «Кристин, дочь Лавранса» Все обитатели большого поместья до полного изнеможения отмывали шерсть последней стрижки, собираясь на берегу реки, и не всякий имел силы добраться до дома.

Впрочем, жир жиру рознь. Овечий в основном состоит из стеарина и олеина в разных пропорциях. Жиже тот, в каком преобладает олеин. От стеарина жир густеет. Шерстоводы жир овечьего руна, именуемый жиропотом, подразделяют по внешнему виду, цвету и плотности.

Легкий, белый или желтый, — полужидкий, мало весит, обволакивает шерстинки тонким слоем, порой свешивается с волос каплями и отвердевает только на верхнем конце штапеля, делая его закрытым. В теплых овчарнях такой жиропот тает со всеми вытекающими отсюда последствиями: штапель раскрывается, в руно попадает сор и оно основательно страдает от перемен погоды. Зато легкий жир хорошо отмывается.

Сальный жиропот обычно белый, он мягок, хотя плотнее и тяжелее легкого, встречается в шерсти кусочками, пристает к рукам, но смывается без проблем. Содержит много стеарина и уже при комнатной температуре быстро затвердевает па поверхности руна сплошной твердой корой, которая надежно оберегает шерсть от внешних повреждений.

Зеленоватого цвета воскообразный пот доставляет при обработке хлопоты, потому что, хотя и довольно плотный, липок, как воск, и в шерсти сбивается комочками. На вес тяжелый, трудно отмывается.

Самый же твердый тугоплавкий и очень тяжелый — смолообразный — пот кусочками желтовато-красного цвета склеивает шерстинки так, что его трудно смыть даже фабричным способом, с применением химических добавок.

Жиропота у овец гораздо больше, нежели у остальных животных, оттого, что сильно развиты сальные железы и их много — почти каждая волосяная сумка, напомним, имеет по две железы. Количество и качество жиропота при этом — величины непостоянные, в овечьей шерсти его от 25 до 75 процентов, содержание колеблется у разных пород и у одной и той же овцы в зависимости от времени стрижки, климата, ухода.

У всех неблагородных овец жир жидкий и его немного. Да и откуда взяться изобилию, коли волос растет редко, следовательно, невелико и число сальных желез. Облагороженные, так сказать, культурные породы дают шерсть, щедро наделенную жиропотом высокого качества. У мериносов, например, он, как правило, бывает полужидким и легким, тогда как не редкость в волосяном покрове грубошерстных овец жиропот твердый, тяжелый, трудно отмываемый, с признаками смолообразного.

Когда овцам начинают давать больше качественного корма, жир у них выделяется интенсивнее. Это особенно наглядно видно на животных, откармливаемых на убой.

Помимо сальных, работающих на волосы и соединенных с волосяными сумками, существуют железы, тоже сальные, обслуживающие кожу. Они бутылкообразной формы, свободно открываются на поверхности эпидермы. Жир растекается, смягчает кожу, предохраняет ее от высыхания, делает менее проницаемой для различных веществ и препятствует излишнему испарению.

Зачем клубок стремится вверх

Пониже сальных обосновались потовые железы — железистый шарообразно-сплюснутой формы клубок и выводящий проток.

Рис. 12. Пластинка кожи овцы: а — кожица; б — кожа; в — волосяные луковицы; г — волосяной мешочек; д — ствол волоса; е — сальные железы; ж — потовые железы; з — выводящий проток сальных желез; и — выводящий проток потовых желез

Обычно клубок находится в собственно коже, но если она тонкая или клубок сильно развит, то он размещается в подкожной соединительной ткани. Выводящий проток потовой железы, извиваясь, пробивается в роговой слой спирально и открывается между сосочками кожи, как воронка. К потовым железам тянется обширная сеть тончайших сосудов. Железистые клубочки принимают продукты разложения, совершающегося в организме животного, — влагу, углекислоту, аммиак и пр. и передает их протокам. Те выделения выводят наружу, на поверхность кожи, в виде паров, капель.

Выделения потовых желез существенно влияют на свойства шерстяного жира. В другом случае его трудно было бы извлекать промывкой шерсти в чистой воде. А это удается достаточно успешно. Лишь одним простым перегоном овец по воде, когда ее температура 15–19 градусов, часть жира вымывается из руна: на теле животного жир соединился со щелочами пота, образовалось мыло, растворимое в воде. В овечьем шерстяном жирном поте всегда есть калий, он и способствует взаимодействию жира со щелочным составом. Как только грязную шерсть опустишь в теплую воду, появляется пена, поскольку в жидкость переходит калиевая соль жировой кислоты. Бывало, из такого раствора добывали поташ и хлористый калий, между прочим, не без выгоды — из тонны шерсти набиралось 70–90 кг поташа.

Достоинства шерстяного волоса как продолжение его недостатков

Чем же провинилась Дуня-тонкопряха?

Все рекорды Гиннесса, учитывайся таковые, перекрыл бы спор между Афиной, богиней ремесел, и искусницей Арахной. Он стал сюжетом картин Рубенса, Тинторетто, Веронезе и Веласкеса. Когда-то девушка из Лидии, небольшого государства в Малой Азии, умела прясть такую нить, что ткани из нее выглядели прозрачными как воздух. Так пишет Овидий в «Метаморфозах». Не выдержав превосходства смертной женщины, богиня обрекла ее прясть вечно и обратила в паука (arachne — по-гречески «паук»).

Но никто на Земле, и это уже не легенда, превзойти Арахну не сумел. По сей день в астрономических приборах используется паутина. Поперечное сечение у нее — всего 0,00253939 мм. Подобной нити еще не изготовили человеческие руки. А самая тонкая овечья шерстинка из известных ныне ровно втрое толще паутины.

С тех пор, как привел на свое подворье диких горных баранов, человек не устает пестовать овцу ради тех качеств, какие необходимы для разных хозяйственных целей. Первым из этих качеств всегда была и остается тонина — диаметр шерстяного волоса. По тонине узнают добротность и ценность шерсти, хотя просто тонкий волос еще не все. В соображения принимают другие его свойства. Они в сумме и характеризуют шерсть. Например, волокна тонкие, но жесткие, радуют мало — спрядутся в грубую нить. Так что более или менее сведущий человек тонкую жесткую шерсть скорее всего отвергнет и остановится на той, что потолще, зато мягкой. Он сопоставит тонину и с длиной волокон и их извитостью. Выбор, конечно, падет на ровный шерстяной волос, одинаковый в поперечнике, из такого пряжа будет без бугров и крепкая.

Рецепт открыт еще Адамом и Евой, которая, как говорят, пряла. Он — в уходе и кормлении. Овца реагирует на корм самым непосредственным образом. И чем крупнее особь, тем ощутимей. Почему, спросим, шерсть начинает расти быстрее после стрижки? Укороченный волос принимает усиленное питание — столько же, как раньше целый. Так что гладь скотину не рукой, а мукой.

За вынужденную диету овца расплачивается дорого, шерсть у нее мгновенно теряет лучшие из качеств. Даже день без пищи оставляет непоправимые зарубки на волосах в виде так называемых перехватов (переследов, уступов; профессиональный термин — перелом), словно кто сжал шерстинки в толщину. В обиходе порок зовется тониной от голода. Сплошь и рядом он проявляется у маток, когда те кормят ягнят и не получают необходимого рациона. Ясно выражен и у животных, которые перенесли сильную, кратковременную болезнь.

Порок делает шерстинки слабыми на разрыв, непрочными. Они никудышные и в нити для трикотажа и для гладкой ткани в особенности. Шерсть с перехватами поизорвется сразу при расчесывании, из пряжи вылезет столько концов, что полотно соткется неряшливым, мохнатым.

Кроме переломов, тонину порочат неровности по длине волоса, утолщения в его верхнем конце, появляющиеся по всяким причинам. Стоит наесться овце после скудного рациона, это тут же отразится на шерсти — на волосах выступит утолщение. Как закон, после первой стрижки новый волос у ягнят растет более толстым, чем был срезанный, так продолжается несколько месяцев, и конец с утолщением иной раз простирается на треть всей длины. Грубеет, словно разбухает, и тоже утолщается шерсть взрослых животных от действия внешних сил.

Опытный человек по таким признакам поймет, чего стоит сырье, сумел ли хозяин равномерно распределить запас кормов. Ведь для качества шерсти лучше небогатое меню, лишь бы примерно равное на каждый день и на каждый раз кормления. Это имел в виду Катон, когда еще за два века до нашей эры поучал современников: «Сухой корм, который ты спрятал на зиму, храни пуще всего и помни, как длительна зима».

Рис. 13. Кормушка

От долгого недоедания шерсть просто выпадает. Волосы редеют и делаются тоньше от старости — слабее становятся сосуды, которые питают их. Между прочим, по той же причине происходит сезонная линька у коров, лошадей, верблюдов, оленей, яков, собак. Старый волос отторгают от «кормушки». Весной и осенью у этих животных в основании волосяного зародыша появляется сразу помногу новых клеток, своей массой они сталкивают «ветерана» с сосочка, лишая его питания.

Под микроскопом переломы и возвышения можно рассмотреть едва ли не в любом образце. Вот навечно ославили у нас Дуню-тонкопряху, у которой нить запрядалась, как поется в песне, «потоньше полена, потолще оглобли». Но кто знает, может, бедняжка просто работала с тем, что было. С невыровненным волосом не пряденье, а слезы: тонко запрядешь, да толсто вытянешь.

Утолщения сбивают с толку овцеводов, когда те делают прикидочные оценки шерсти на животных в первые три-четыре месяца после стрижки.

Резко отличается шерсть у разных пород. Даже у соплеменников в одном стаде бывает неодинаковой тонины (рис. 14, 15). Многое, правда, в руках хозяина. Правильным отбором на племя, умелым скрещиванием удается выращивать животных с задуманными качествами. Для этого надо направленно воздействовать на строение органов, производящих шерстяной волос. Конечно, нечего надеяться, что овцы простой породы когда-нибудь сравняются шерстью с мериносами. Но с примесью к грубошерстным крови тонкорунных овец шерстяной волос изменяется к лучшему, в первую очередь его тонина. У грубошерстных колебания в толщине заметнее всего, у помесей делаются меньше, по мере облагораживания стада пороки в тонине сходят почти на нет. Это порода не терпит урода. А при скрещивании помесей и от доброго отца родиться может бешена овца. Таких относят к испорченным животным. От ошибки в случке нарушаются нормальные, природой отпущенные пределы, и появляется особь, скажем, с чересчур тонкой шерстью, которой не вдруг найдешь применение, во всяком случае не на те цели, какие ставились вначале, при подборе пар.

Рис. 14, 15. Волосы подшерстка различной тонины серой калмыцкой овцы

Определяют тонину на глаз, на грубой шерсти это не составляет труда, с шерстями сортом повыше занимаются основательно, сравнивая и на животном, о чем мы обмолвились чуть раньше, и на снятом руне. Оценки прикидочные, условные. По памяти не сравнишь шерсть минувшего сезона и нынешнего, а прошлогодние пробы всегда покажутся хуже новых — шерсть от хранения высыхает, ее диаметр и другие качества не те, что были в первое время.

Рис. 16, 17. Шерстомеры Граверта и Пабста

В поисках каких-то общих критериев люди перепробовали всевозможные приемы. Для оценки тонины шерстяного волоса конструировались разной сложности шерстомеры и другие инструменты, диаметр шерстинок вычисляли и градусами и линейными мерами (рис. 16, 17). Плясали, что называется, от печки. Исходной минимальной единицей брали нить паутины. По сравнению с ней другие выглядели так:

Самая тонкая из известных паутинная нить

1

Наитончайшая нить гусеницы шелкопряда

2

Пух кашемировой козы

4-6

Хлопковое волокно

412

Самый тонкий мериносовый волос

34

Тонкая помесная шерсть

56

Полугрубая помесная шерсть

1416

Наиболее толстая шерсть овец простой породы

3032

В конце концов общепринятыми были признаны замеры с помощью микроскопа, которым определялось, сколько десятитысячных частей английского дюйма, тысячных частей парижской линии, восьмитысячных частей венского дюйма составляет поперечное сечение шерстинки овцы. Но вновь незадача — оказалось, что шерстяные волосы встречаются овальной и даже плоской формы. В тонкой шерсти преобладают цилиндрические диаметры, в грубошерстной — овальной, четырехугольной, неправильно-угловатой и других конфигураций.

Заготовители сырья для текстильных и сапоговаляльных производств исповедуют целый свод правил оценки шерсти. Что касается тонины, то ее измеряют микронами, выводя среднюю величину между меньшей и большей в партии, рассчитывают также коэффициент вариации тонины волокон в процентах, проще говоря, насколько равномерна толщина волоса в данном штапеле. У них есть еще один специфически профессиональный показатель — квадратичное отклонение средней тонины (в микронах), отдадим его на волю специалистов без комментариев.

Любой шерсти присваивается номер качества по тонине. Больше цифра — выше класс. Предельно высокое число — 80. Номер качества по тонине не инвентаризационный. Он содержит важнейшую информацию. Число означает, сколько мотков пряжи может быть получено из определенного объема шерсти, обработанных гребнем в топс (подготовленных к прядению волокон, ровницы). Традиционно за расчетный принят английский фунт (примерно 454 г) сырья и моток шерстяной нити длиной в 560 ярдов, или, по-нашему, — 511,8 м.

У овечьего волоса врожденных только два качества — тонина и его извитость, оба могут быть привнесены в стадо приливом посторонней крови, умелым и направленным скрещиванием.

Встречают но тонине, а привечают по кудрям

У добра молодца обязательно косая сажень в плечах и кудри до плеч. Изогнутые, изломанные, волнистые, извитые спиралью, штопором, как ветвь, не идут в сравнение с настоящими кучерями. Чем ни круче завит волос, тем красивей: одна кудря стоит рубля, другая — тысячи. Несколько поколений прожили жизнь в париках с буклями. Хорошим тоном считалось «быть кудряву как баран».

У барана и овцы в самом деле прямой волос — большая редкость. Оттого в южных

районах нашей страны саму шерсть издревле зовут волной. Неизвитой волос принадлежит, как правило, животным простой породы с очень грубой шерстью, лишенной какой бы то ни было эластичности. Да и тот принять за вполне гладкий, строго говоря, нельзя. Слегка он все равно курчавится или изогнут в некую кривую линию. Еще откровеннее кривизна просматривается в непрямых волосах. Попеременно то в правую. то в левую сторону шерстинки по всей длине извиваются дугами, выгнутыми справа налево и образующими ряды, почему волос лежит волной.

Каждая такая дуга называется извитком. У шерстей извитки многообразны, очертания им придают величина, высота и форма дуги (хорды).

Когда основание правильной дуги извитка больше ее высоты, извитость будет низкая. У того же гладкого волоса извивы на глаз едва заметны. Из низких извитков выделяют растянутые и плоские, обе разновидности удается отличать невооруженным глазом. Шерсть с растянутыми, неясно выраженными извиваниями дает потомство тех родительских пар, в которых один имел гладкий волос.

Растянутые извитки при выделке тонких сукон считаются пороком, он «прощается», если шерсть подвергают расчесыванию гребнем в камвольных производствах (kammwolle — по-немецки чесаная шерсть).

К нормальным относят извитки, дуги которых представляют собой настоящие полукруги, где основание дуги равно ее высоте. Нормальные извитки указывают на породность, благородное происхождение животного, встречаются у самых тонкошерстных овец, например у мериносов. Извитки с нормальными дугами, легко различаемыми как в отдельном волосе, так и в клочке шерсти, называются ясно выраженными. У очень тонкой шерсти иногда наблюдается отклонение от этой нормы: извитки более вытягиваются в длину и расстояние между ними уменьшается. Подобным образом сближенные друг с другом извитки причисляют к сжатым. Сжатые — своего рода переходная форма к высоким, основание дуги последних — меньше высоты. Когда разница величин невелика и извиток по высоте лишь чуть превышает основание, шерстяной волос еще нельзя отнести к порочным. Тонкий и упругий, да если притом он содержит много жиропота, вполне имеет шансы образовать высокие извитки. Хуже, если высота дуги значительно больше основания, извитость бросается в глаза в отдельных волосах и в пучке. Это заметная извитость. Сильно выраженной она будет тогда, когда волос чрезвычайно извит. Случается, что дуга выгнута больше полукружья, ее концы близко подходят друг к другу и волос похож на нитку из распущенных петель, что создает петлистую извитость.

Извитость заметная, сильно выраженная и петлистая свойственны тонкой шерсти, свидетельствует об ошибках в подборе пар животных для скрещивания, когда все внимание устремлено только на тонину. Просчету с извитостью сопутствуют другие качественные потери — слабая или неравномерная упругость и малая гибкость шерстяного волоса.

Кроме перечисленных, попадаются извитки с заостренными вершинами и угловатыми дугами — по большей части в шерсти малоценных пород. Сами формы извитков говорят о неуклюжих попытках в селекции соединить несоединимое, чтобы шерстяной волос обрел сразу много достойных качеств.

При подходящей форме и величине извитков просто необходимо исследовать, одинакова ли извитость отдельно взятого волоса по всей его длине. Одинаковая — это правильная, волосы не перепутываются, лежат все параллельно друг другу, составляя небольшие пучки, соединяющиеся опять же в правильный штапель. Извитки нормальной формы придают шерсти красивый вид.

Если на одном и том же или на разных волосках одной части руна извитки отличаются формой и величиной, большие перепутаны с малыми, высокие с низкими, шерстяной покров не так привлекателен — пучки будто растрепанные и сам штапель утратил стройность, ритм, можно не сомневаться, что извитость эта неправильная. Иной раз такие волосы обнаруживаешь лишь в отдельных местах туловища, а в каких-то случаях неправильные извитки идут сплошь.

Поведение извивов — больше всего во власти внешних сил. Естественные утолщения концов утяжеляет прилипающая к волосам грязь. Дуги в верхней части волоса растягиваются обычно у любой шерсти — в той или иной степени остаются в вытянутом положении, если волос грубеет от непогоды. Вот почему о характере извитков суждение выносят по нижней и средней частям волоса. Резкое различие в форме извитков внизу и наверху засчитывается как порок шерсти. Да и самому эксперту надо остерегаться растянуть пробы, когда он определяет степень тонины волоса по числу извитков в 1 см длины штапеля. (Этот показатель играет роль только при заготовках однородной шерсти чистопородных овец.)

В принципе какие-либо прикидки в замерах извитости продуктивны при условии, что шерсть с правильными и ясновидимыми завитками. Впрочем, и тогда их число в одном и том же сорте шерсти не всегда одинаково во всех овчарнях.

Как нетрудно догадаться, количество извитков в шерсти малоценных пород чрезвычайно колеблется, но вообще невелико: кудрявым плешивому не бывати. В тонком же руне за редким исключением прослеживается правильное соотношение извитости с тониной. Чем мельче извитки, тем их в волосе больше, тем сам он тоньше, Бывает, однако, шерсть с меньшим числом извитков одинаковой тонины с шерстью более извитой.

От благородного, знаете ли, происхождения

Овца не линяет, у здоровой и сытой шерсть растет по многу лет. На этот счет овцеводы Силезии века полтора назад провели длительные опыты. Каждый год шерстяной волос подрастает примерно на равную длину, у стареющих животных рост идет хуже.

За длину шерсти принят тот отрезок волоса, который вышел на поверхность кожи в течение одного года. Измеряют длину натуральную и растянутую. Натуральная та, что на неостриженном животном: осторожно раскрывают руно и определяют ее, не затрагивая, не распрямляя завитков. Эту натуральную, или видимую, длину зовут высотой шерсти. По одному промеру скорее всего подлинной высоты не узнаешь. Полагается снять несколько мерок — на боках, спине, лопатках, то есть на основных участках тела и для данной особи в шерсти типичной, той, что занимает больше половины покрова.

Овцевод с практическими навыками и на глаз не ошибается в длине шерсти, однако все же проверит, приложив линейку

Разогнув на волокне извитки, получим растянутую действительную длину шерстяного волоса. По сравнению с натуральной она бывает и вдвое больше в зависимости от породы овец. Правда, длина шерсти специалистов интересует только при условии, что волокна одного типа — либо пуховые, либо переходные, либо остевые — и уравненные по тонине. Словом, однородные. У шерсти без подобного единообразия, неоднородной заготовители длину не устанавливают.

Длина — та планка, какую овцевод стремился преодолевать всегда и стремится поныне. Длинные волокна делают тяжеловеснее кафтан, который нагулял баран по горам и долам. Всего-то несколько сотен лет назад предшественница нынешних, выведенных в Европе овец с тонким руном носила на себе шерсть высотой в 3 см. Теперь волокна такой длины берут в дело лишь от тонкорунных ягнят первой стрижки, всякую другую шерсть до 4 см как укороченную купят разве что по бросовым цепам. Будь волос чуть подлиннее, больше 5,5 см, у вас примут и грубую неоднородную шерсть (длину меряют по пуху, а не по ости), такое сырье перерабатывается на фабриках и годится для камвольного (гребенного) прядения.

Короче 5,5 см грубую шерсть применяют в суконном (аппаратном) производстве. И все же на своем подворье хозяин охотнее держит овец с добротным шерстяным покровом, хотя бы из расчетов экономических. Длинноволокнистая шерсть по цене обычно раза в полтора дороже остальной. Впрочем, не всегда на деньги счет. Если в семье занимаются пряжей и вязанием, тогда уж выхаживают пусть несколько, но породистых овец с тонким или полутонким руном.

Рис. 18. Баран асканийской породы

Рис. 19. Баран породы советский меринос

С длинным, выровненным по тонине, волосом производят шерсть животные отечественных тонкорунных пород — асканийской, алтайской, казахской тонкорунной, грозненской, ставропольской, сальской, шленской, советский меринос и других (рис. 18, 19). За одну стрижку с особи снимают шерсти по 7 кг и более. А с барана асканийской породы настригли однажды 30,6 кг. Непревзойденную по качеству — ровную, тонкую, длинную — мериносовую шерсть выращивают в Австралии, где одна овца дает ее самое малое 10 кг.

Рис. 20. Баран породы ромни-марш

Рис. 21. Матка породы линкольн с ягнятами

Высокого класса шерстяной волос получают у нас от полутонкорунных овец мясошерстяного направления, научившись скрещивать тонкорунных маток с баранами английских длинношерстных пород (ромни-марш, гемпширы, шропширы, линкольны — рис. 20, 21) В результате кроссбрединга (межпородного скрещивания) помесные животные проявляют лучшие родительские черты. Волокна у них длиннее 10 см, настриг с овцы достигает 6 кг с лишним, баран на шерсть еще щедрее. Эту помесь по народной этимологии величают как кроссбредную, или кроссбредного типа, — тут все решают родословная, родственные связи с чистопородными животными.

О понятиях растяжимости и прочности

Из механических свойств эти оба присущи качественной шерсти. Растянуть шерстяной волос — значит, привести в нормальную длину, убрав извитость. Легче и свободнее такой процедуре поддаются волокна, покрытые жиром. Но способность к растягиванию заложена в самом строении волоса, а также прямо зависит от тонины, плотности и того, насколько он ровный по всей длине. Длиннее растягивается шерсть тонкая, ровная, с плотной структурой.

Разгибая извивы, ненароком их вытягивают больше нормальной длины. Величина растяжимости выглядит как разность растянутого и вытянутого волоса, исчисляется в процентах.

Волосы, которые вытягиваются мало, относят к ломким. Пряжа из них будет слабой, а связанная вещь быстро вытрется и порвется.

Крепость, то есть прочность, придает шерсти связь составных частей волоса — стержня, корня и луковицы — и определяется тем противодействием, какое волос может выдержать до разрыва. Крепкая шерсть — преимущественно та, что в состоянии сильно вытягиваться. Однако бывают волосы маловытягивающиеся, да крепкие. Отличают крепость абсолютную от относительной. Толстый волос в сравнении с более тонким, несомненно, потребует больше силы, чтобы его разорвать. И все же относительно упорнее противодействовать разрыву будет тонкий. Все это мы знаем из практики: вещь из тонкой пряжи прочнее и дольше служит, чем самовязка из толстой нити.

На крепкую шерсть можно надеяться от животного здорового, хорошо кормленного и ухоженного. И ее просто потерять при плохом обращении со стадом. Даром не пройдут ни скученность, ни грязная подстилка, ни сырость в кошаре, ни аммиачные выделения. Шерсть лишится одного из наиболее привлекательных свойств — крепости. Остриженные волокна, если хранятся прямо на земле, не покрыты брезентом, тоже, считай, пропали. Полежавшая в сыром месте или упакованная влажной, снятой с мокрых овец, шерсть делается гнилой. От влаги и тепла в ней развиваются гнилостные бактерии, разрушающие белок. Спасти можно только слегка подмокшую партию и то при условии, что она немедленно будет просушена на солнце до состояния, которое специалисты называют воздушно-сухим.

Крепкий, прочный волос необходим шерсти и не самого высокого сорта, потому что без этого качества в хозяйстве удастся применить всю партию только на войлоки. Про качественную и прочную шерсть овцеводы говорят, что в ней есть нерв, ядро.

Как для оценки других свойств шерсти, изобретали приборы и для определения прочности шерстяного волоса. Они не прижились. По-прежнему глаза и руки всего надежнее. Из пучка берут отдельный волос, подвешивают груз, увеличивая его до разрыва. Так узнают относительную прочность волоса.

Лики упругости

Как только с волоса снимут нагрузку, он пытается приобрести исходное положение и прежнюю форму. Это свойство — упругость — обеспечивает ему разные факторы, свою роль тут играют и тонина, и пустоты в сердцевидной части, и взаимодействие слоев роговых клеток. Всевозможные сочетания подобных обстоятельств проявляются в неодинаковой упругости. Но примечательно, что тонкие волосы относительно больше упруги, чем толстые, равно как крепкие и сильно вытягивающиеся таким качеством превосходят ломкие и рыхлые.

Сама по себе упругость, количественно что ли, немногого стоит. В хозяйственном смысле больше последствий происходит от формы упругости. Растянутый в гладкую нить волос стремится занять старое положение. И стремится тем активнее, чем круче извитки. Сильнее извив — сильнее упругость волоса, очевидная рядом с волокнами, в которых извитки покрупнее.

Упругость подразделяют на несколько видов. Упругость извитков — то, о чем только что шла речь. Выделяют еще упругость нормальной длины, когда вытянутый до отказа волос возвращается на круги своя — к обычной длине. Упругость такого рода хорошо пронаблюдать в штапеле (про это образование будет сказано дальше). Упругость нормальной длины ограничена способностью волоса растягиваться, а это, как уже говорилось, отличает только гибкий и тонкий волос.

Если какое-то время волос согнут или сжат, он при первой возможности станет искать прежнее положение и форму. Так обнаруживается упругость распрямления. Что интересно, она сильнее всего в толстых и грубых волосах, особенно объединенных в штапели, руно. Такую упругость называют объемной. Раз сжатый, клок шерсти тотчас принимает свой объем, значит, перед вами грубая шерсть. Тонкая распрямится не столь поспешно, а как бы нехотя, мало-помалу. Совсем медленно «приходит в себя» шерсть непрочная, гнилая.

Если волос был растянут до такого состояния, что порвался, оторванные концы моментально закручиваются в спираль и уж не меняют положения. Чем тоньше и нежней волокна, тем эта упругость скручивания выразится явственнее. И чем более волос склонен растянуться, тем сильнее его концы уподобляются спирали. Специалисты полагают, что упругостью скручивания наделена такая шерсть, внутри волос которой много пустот, а клетки коркового слоя мелкие и сомкнуты плотно, словно притерты. Содействует, поддерживает упругость жир, находящийся в шерсти.

При разрыве ничего похожего на упругое скручивание не происходит с толстыми и грубыми волосами. Как были прямыми, так они и остаются. По всей вероятности, внешние слои таких волос в структуре гораздо слабее взаимодействуют, ороговевшие клетки сцеплены непрочно, притом снаружи шерстинка едва покрыта жиром. В помине нет упругости у волос мертвых, «деревянных» — самых жестких, грубых, негибких из всех. Они встречаются у плохо кормленных и больных, а также в шерсти павших животных. По разным причинам и овцеводы и технологи не любят мертвого волоса. Из-за дефектов строения и отсутствия маслянистого пота его волокна на свет прозрачны, за что их зовут стеклянными. Они доставляют головную боль как при выращивании шерсти, так и во время ее переработки.

По морфологии нечто близкое мертвому волосу с сильно развитой сердцевиной наблюдается в первые месяцы жизни у ягнят тонкорунных пород. Эти волосы называют песигой, большая часть их выпадает еще до первой стрижки, хотя и не у всех. Специалисты по-разному объясняют появление мертвых волос, наиболее устойчивая из версий — наследственная предрасположенность.

Мертвый волос — самый толстый из известных, как и другие, он растет, но совсем непрочный и моментально ломается. Технологи при обработке шерсти всеми правдами и неправдами пытаются избавляться от него, поелику возможно. Он не окрашивается, снижает ценность пряжи и ткани, сокращает срок носки изделий.

Не обладай шерсть упругостью, ткани из нее выглядели бы по-другому, чем теперь, может быть, и не удавалось бы получать плотное сплошное полотно. Когда-то человек нашел для этого способы привести в действие все виды упругости.

Сотканный шерстяной фабрикат вначале валяли, то есть усиленно смачивали ткань горячей водой, заставляли волосы располагаться так, как нужно было изготовителю. Чтобы сломить их сопротивление, из шерсти предварительно извлекали излишки жиропота мылом и валяльной глиной (это не что иное, как белая глина, каолин). От валки, а с такой работой хорошо справляется машина, волоски растягиваются, рвутся, сгибаются и, стремясь снова принять прежний вид, перепутываются между собой При продолжительной обработке они образуют сплошное полотно.

Оторванные концы волосков на поверхности ткани скручиваются и сцепляются, прикрывая ряды переплетенных нитей. Тогда производят ворсирование, смысл которого в том, чтобы на ткани у волос появилось наибольшее число концов. А непокорным концам свойственно закручиваться. Тем временем полотнище снова пропускают через машину. От ударов и давления спиральки шерстяных концов сплетаются настолько часто и прочно, что делают поверхность фабриката сплошной, ровной, изглаженной. Очень плотно, нежели иная, сваливается шерсть с самыми мелкими извитками. У них, как мы знаем, сильнее всего упругость скручивания. Но вот упругость спрямления — больше помеха при валке. Этот вид упругости отличает шерсть грубую и толстую, ее никогда невозможно свалять так, как тонкую.

Все, что имеет влияние на строение волоса, действует и на упругость его: дурное содержание животного, неравномерная температура, нехватка в помещении свежего воздуха и света, недостаточное и неправильное кормление, болезни. Притом, если еще овцы не изнежены и не слабые от рождения.

Как отличают гибкость от мягкости

Применительно к шерсти гибкость понимают как свойство реагировать на малейшее внешнее воздействие, изменяющее положение волоса. Держишь за один конец, а другой от легчайшего дуновения беспрестанно качается во все стороны. Наиболее гибкий от прямого положения уклонится дальше других. Когда-то гибкостью объясняли причину, по которой шерстинки соединяются между собой, ибо связь между ними остается и после удаления липкого пота. Но всякие теоретические изыски мало бы что значили, если бы не сопрягались с повседневной практикой.

Еще заметнее гибкость волос, соединенных в штапель в неразрушенном руне. На руне нестриженном, если его в одном месте разнять, гибкая шерсть восстановит свои позиции не вдруг и закроется медленно.

В высшей степени гибкими бывают только самые тонкие и мягкие шерстинки. Впрочем, отлично сгибается далеко не всякий тонкий волос. Например, если от холода или от атмосферных влияний жир на нем сгустился, то и тонкий потеряет гибкость. Тут, кроме того, скажется качество жиропота. Далее, чтобы волос легко гнулся, он должен быть достаточно упругим, а это возможно при правильном соотношении между упругостью и прочностью шерсти.

Когда волос от воздействия качается быстро, отрывисто и непродолжительно, его признают негибким. Противодействующий силе, стремящийся к естественному, привычному направлению — малогибкий, хрупкий. Гибкости недостает толстым волосам, при болезнях или плохом содержании животного, она утрачивается от дождя, снега, пыли, перепадов температуры, когда грубеют концы шерсти. Такие волокна уже не годятся на тонкую высококачественную пряжу и ткань. Волос, претерпевший атмосферные колебания, перестает быть мягким, что чувствуется не только при осязании. Клочок жесткой шерсти при растягивании издает небольшой треск, волоски отдаляются, отскакивают один от другого. Ничего этого не происходит с мягкими волокнами. На ощупь они похожи на шелк-сырец. Однако не надо принимать за мягкую любую шерсть, пока полностью не удален жиропот и другие посторонние вещества.

Мягкость — качество врожденное и приобретаемое, зависит от строения волоса, но меняется от состояния климата. Вспомним историю с переселением оренбургской пуховой козы. Люди давно подметили, что на одной и той же территории летняя шерсть всегда мягче зимней, а в теплом, но не слишком жарком климате у травоядных волосы становятся мягче. Столетия приводит в восторг, например, испанская шерсть, несмотря на незначительную степень тонины шелковисто-нежная, такой не получают от мериносов в более северных странах, даже когда животные происхождением с Пиренеев. Шерсть из Силезии нежнее, чем в других германских провинциях, а в самой Силезии есть места (около Ратибора, Требница), где она вызревает еще более шелковистой.

Что стоит за блеском и цветом

Хотя изделия с блестящей нитью рассчитаны на любителя, как блестит шерсть, хочет знать и овцевод и тот, кто ее обрабатывает. Для них блеск — еще один ориентир качества, он по-своему подчеркивает достоинства и «выдает» скрытые пороки волокна.

Шерсть не отражает солнечных лучей, это делает жиропот, покрывающий волоски. И после полного его удаления из прядей в шерстинках наблюдается особое мерцание. Это и принимают за блеск. Часто немытая шерсть очень блестит, а после фабричной обработки блеск совсем пропадает. В немытом руне его рассматривают, разняв штапели пробором и наблюдая, как лучи света отражаются в шерсти. Для этого, понятно, нужен тренированный глаз.

Блеск приписывают правильному расположению волосков на коже, отчасти качеству веществ, составляющих саму шерстинку. Блеск сопутствует нежности, яснее проявляется при грамотном содержании животных, когда они безусловно здоровы. На блеск оказывают влияние особенности климата и местности.

Как правило, блестит шерсть хорошо выровненная, мягкая, с правильными, весьма низкими завитками и гладкая. Блеск отличает многие английские, некоторые немецкие, ряд заокеанских шерстей. Очень славилась им русская карачаевская порода. Все это в большинстве случаев волокна, перерабатываемые в камвольных производствах.

В шерсти ягнят больше блеска, чем у старых овец той же породы

Ценится блеск за то, что придает краскам живость, яркость, особенно в гладких тканях. Очень явный блеск специалиста насторожит, заставит усомниться в мягкости и упругости шерсти, а главное — укажет на то, что данная партия плохо принимает краски. Стеклянный и хлопчатобумажный блеск тоже служат признаками шерсти непрочной. Шерсть без блеска называют мутной, совсем мутная свидетельствует о том, что волокна с большими пороками, в первую очередь они некрепкие.

В литературе прошлого века встречается термин «люстровая шерсть» (Lustre по-французски — блеск). Так обозначалась шерсть выдающегося класса, качественная козья и овечья.

У тонкорунных, полутонкорунных, а порой и грубошерстных шерсть чаще всего белая. Она привлекает тем, что окрасится в любой другой цвет. До мытья выглядит желтой, желтовато-зеленой, иногда других оттенков, которые сообщает шерсти жиропот. Но на цвет руна влияет и многое другое, скажем, пыль почвы, на которой пасется стадо, растительность и опять же — приходится повторяться — условия обитания в овчарне. Где недостает чистоты, гигиены, шерсть у белых овец на брюхе желтеет, буреет, ведь они постоянно ложатся на мокроте, аммиак в малопроветриваемых помещениях взаимодействует с жиропотом. В итоге в волокнах нечего искать ни гибкости, ни прочности, ни крепости, а при крашении их не берут путем даже темные красители

Тонкорунные и полутонкорунные овцы с небелой шерстью могут стать предметом хозяйственных упражнений, но с основным стадом их все-таки обычно держал врозь.

У овец грубошерстных простых пород и, так называемых, шубных шерсть черная и серая, ставится выше белой, тем более если ее выращивают для домашней надобности. С такой шерстью меньше канители, ее вяжут неокрашенной, не боятся того, что полиняет при стирке. Но для заготовителей белая представляет бóльшую ценность. За нее по условиям приемки полагается надбавка к цене. Приплачивают и за светло-серую шерсть.

Штапель — привилегия качественной шерсти

Как неизбежное становится необходимым

В первые дни и месяцы жизни шерсть ягненка, густая и короткая, торчит перпендикулярно к коже. Как только волосы подрастают, их начинает клонить в сторону. В одних частях тела шерстинки привыкают к тому положению, какое возникает от движения. В других, как на брюхе, волосы оказываются еще ближе прижатыми к туловищу. И все же по сравнению с другими животными шерстяной покров у овцы устроен наособицу, неплотно прилегает к телу. Волосы растут чуть ли не по всему объему, покрывая участки, геометрически несопоставимые, — от плоских, выпуклых, эллипсовидных, угловатых до почти шарообразных. Все это вместе приводит к тому, что шерсть сплошным ковром, тем более у овец длинношерстных, увидишь крайне редко. На поверхности сбиваются, образуют, как раньше говорили, разседы — разделившиеся группами концы волос, подобно трещинам на рассохшейся почве. Такие наружные борозды преобладают на тех местах туловища, кожа которых участвует в движении животных. На густой шерсти они неглубоки, малозаметны и определяются, если осторожно разнять покров. У овец с длинными или редкими волосами разседы проникают вглубь так, что кожа вот-вот засветится, если посмотреть сверху.

По всему покрову группы волос покрупнее распадаются на множество мелких и как бы сами собой. Способность к такому дроблению запрограммирована природой. Соединение шерстинок в группы наблюдается у новорожденных ягнят. Маленькие частицы шерстяного поля называют штапелем. Они невелики, толщиной с указательный палец, без труда отделяются друг от друга. В штапеле обычно есть пучки поменьше (волокна, косицы), легче всего различаемые в шерсти с сильными извивами.

Проблемы со штапелем в овечьей шерсти, похоже, так же вечны, как секреты мироздания. Сколько овца живет у человека, столько он их выясняет и пробует к тому приноровиться. Меняются времена — меняются запросы. Интерес периодически вспыхивает по-новому, опять ломают копья теоретики и практики то в одном конце Земли, то сообща. На наших широтах одна такая волна опытов прокатилась в середине позапрошлого века. Суть исканий была прагматичная — защитить покров на овце, пока растет шерсть. В российских и германских овчарнях тогда часть животных поместили в хлева, в которых поддерживалась безупречная чистота, а других содержали на пастбищах, но туловища зашили в тонкое полотно. Наблюдения длились целый год. Штапель в шерстяном покрове подопытных групп так и не образовался, а волосы наверху соединились в волокна с концами той или иной формы, смотря по качеству жира и температуре в овчарне.

Это свойство овцеводы используют до сих пор, выполняя заказы на исключительно тонкую и нежную шерсть, для чего перед выгоном на естественные пастбища животных облачают в холщевые униформы.

Очень тонкая шерсть не сбивалась бы на овце в штапели, когда б не пыль да зной, да комары, да мухи. Без внешних помех шерстяной волос у породистых овец растет распределенный на поверхности тела более или менее равномерно, сливаясь в небольшие волокна. верхушки которых от жиропота напоминают маленькие плоские иголочные головки. Чем тоньше и благороднее шерсть, тем ритмичнее повтор в расположении волосяных луковиц на коже, тем правильнее многоугольник, по краям которого лежат эти поры.

В промежутках между волокнами вырастают одинокие волоски — связные. Удлиняясь, они входят в ближайшие группы и сплетают головки штапелей наподобие сети. Штапель образуют волокна из ста и более волосков каждое. Отдельно волосу не устоять «на ногах», не хватит крепости; вот шерстинка и льнет к шерстинке, становясь опорой одна другой. Они склеиваются у своих вершин потным жиром.

На плоской поверхности волосы могли бы расти, как стебли в поле, так же ровно, сходясь лишь у концов. Но тело овцы сложной конфигурации. На каждом его участке из сбитых в кучу волокон формируется штапель того или иного вида в зависимости от движений животного. Тонкая кожа реагирует на них чутче — шерстяной покров разбивается на мелкие штапели. Толстая соответственно дает образования куда крупнее.

У каждой особи (потому она и зовется особью) найдутся свои отличия, если основательно вникнуть в строение штапеля. Но любому человеку, работающему с овечьей шерстью, гораздо интереснее и важнее для дела выбрать общее, характерное, типичное в конкретной группе животных, то есть заглянуть в штапель внутрь.

Между желаемым и действительным

Жиропот скрывает качество волосков, из которых составился штапель. При одинаковой тонине, гибкости и извивах они тесно соединяются между собой и образуют волокна, параллельно идущие. Такой штапель — ясновыраженный. Случись рядом шерстинки разной толщины, с неровными извитками и отличающиеся по длине, маловероятно, что они сойдутся в волокна. Большая часть их будет сама по себе, каждая лежит свободно и переходит-перетекает от одной группы волос к другой, перепутывая до того, что трудно выделить отдельные волокна. Значит, перед нами — неясновыраженный штапель. Беда, когда среди качественных шерстинок и однородных затесалось много волос грубых и с изъянами. Они вносят беспорядок в общий строй, цепляясь то к одному волоконцу, то к другому. Заготовители морщатся, когда видят такой запутанный штапель, он затрудняет фабричную обработку шерсти.

Бывает иногда — в шерстяном покрове волосы неодинакового качества в штапели не соединились, переплелись как попало в плотную массу. Шерсть в этом случае не годится на пряжу. Порок назван войлоком.

Штапели с ясновыраженным строением относят к правильным. Они — привилегия большинства тонкорунных и многих полутонкорунных шерстей. Для такого строения необходимо, чтобы волоски плотно прилегали друт к другу, чему всего сильнее способствуют извитки. Те, которые мельче и правильнее, легче, охотнее сближаются, скрепляются с аналогичными соседними, образуя волокна. Потенциально любое из них расправленное даст нить с одинаковым извивом. Толщина волокон впрямую зависит от тонины шерсти и формы извитков. Логично, что склонны к образованию тонких волокон те волосы, чьи дуги извитков равны полуокружности. При более закругленных дугах извивы совпадают трудно. А низкие извитки слабо удерживают шерстинки, которые на концах и так отстают одна от другой. При такой извитости положение может поправить жиропот, участвующий в образовании и волокон и штапелей. Он скрепляет наметившееся соединение, сохраняет нерастрепанными верхушки волос.

Из волокон-близнецов получается штапель, похожий на ткань с симметрично повторяющимся рисунком: по длине незаметно ни одной борозды, а по ширине видны очень мелкие полосы. Строение такого рода — специалисты его называют нормальным, правильным — встречается у превосходной шерсти. Нормальным формируется штапель и в шерстяном волосе с низкими, средними и высокими извитками, что стоит отмечать при оценке шерсти.

В нормально сложившемся штапеле с низкими извитками всегда в изобилии жидкий жир или его немного, но он густой. Такая шерсть на вид кажется гладкой, иногда потому и штапель зовут гладким, гребнечесальным. При всех превратностях моды и рынка, технологических новациях долгие века эталонной остается мериносовая шерсть. У нее штапель крепового строения: одинаковые по всем качествам волосы покрыты жидким жиром, извитки в половину окружности или близко к этому располагаются параллельно друг другу. Шерстяной покров представляется единым целым, в котором волокна заметны лишь местами. Их можно будет различить глазом после отделения пота.

Только из самой тонкой, мягкой, гибкой, довольно крепкой и густой шерсти получается штапель подобного строения. Малоопытный человек, возможно, примет его за неясновыраженный — он сверху будто покрыт тонким шелковым крепом. Если, рассматривая на свет, тут сдвинуть несколько волосков, они тотчас придут в прежнее положение.

Чрезвычайно трудно вывести породу, объединяющую столько достоинств, как и поддерживать ее. Тем паче, что качества блекнут, стираются не сразу, поначалу проявляясь слабее обычного. А потом, как обвал, нежные и гибкие волоски, сделавшись вялыми, теряют крепость и густоту, следом нарушается форма извитков, пропадает единообразие в строе волокон, шерсть легко путается и с огрубением обретает сходство с хлопчатобумажными нитками. Но начинающий овцевод пока еще ничего не подозревает, думает, что довел стадо до совершенства. Разочарование же неминуемо: с утратой хорошего строения штапеля шерсть лишилась густоты, крепости и веса.

Заметно реже бывает штапель нормального строения при волосах с высокими извитками, преимущественно если волос очень гибкий. Значит, эта форма штапеля свойственна шерсти с сильно сближенными извивами. Высокоизвитые шерстинки труднее соединяются в волокна, но так же трудно и разъединяются. Во многом тут виной шерстяной жир. В случае, когда все волокна просматриваются в полную длину, строение штапеля признают сильноволокнистым. Если бросаются в глаза только отдельные волокна, говорят: штапель волокнистый. Хотя волокнистый уступает креповому качеством, — ведь высокие извитки, как правило, у шерсти не слишком-то гибкой, упругой и нежной, — волокнистое строение — признак очень хорошей шерсти, пусть она и не так густа да и с жиром довольно плотным. Волокнистый штапель отличает шерстяной покров некоторых пород полутонкорунных овец и помесей, шерсть ценится как промышленниками, так и в домашнем рукоделии.

С ненормальным строением штапель — явление не единичное. Внутри каждого такого образования видны волокна и из сравнительно одинаковых шерстинок и из разнообразных волосков, которые связаны иногда подобными, а иногда и более грубыми волосами. Если при всех этих огрехах шерстинки в волокнах, сами волокна, соединительные волосы располагаются упорядоченно, штапель причисляют к ясновыраженному. С уменьшением однообразия штапель становится все прочнее: заметно, что отдельные волокнa бывают менее и менее связаны между собой. В ненормально образовавшихся штапелях различают формы из волос с низкими, средними и высокими извитками.

Низкие извитки сами по себе малоудобны для формирования волокон, шерсть легко перепутывается и даже сваливается в войлок.

Большего внимания заслуживают штапели, в которых шерстинки со средними (нормальными) или высокими завитками. Волосы у них в разных волокнах неодинаковой тонины и гибкости, почему волокна и выделяются среди остальных. Иногда волокна ясно заметны, но шерстинками прилегают друг к другу настолько плотно, что ни выдернуть, ни отделить из штапеля одного из них нельзя. Штапели с нормальными извитками относят к полосатой, с высокими — к тесемчатой разновидности. Не стоит спешить эту форму строения считать порочной. Она может произойти из-за того, что жир распределился по шерсти неравномерно. Тогда после мытья штапель окажется креповым или полосатым. При неявной разнице в качестве волос шерсть вполне пригодна для технического применения.

Что должно вызвать беспокойство овцевода, так это неравномерная густота волоса, в сущности, сигнал неблагополучия в стаде, Волокна в шерсти разъединены одно с другим, связь между ними условная, соединительных волосков всего ничего. Отдельное волокно можно взять, не затронув соседних. Шерстинки в волокне далеко не равные по тонине, длине, прочности, упругости, эластичности. Их извивы — высокие, неправильно угловатые или петлистые. Волокна держатся автономно по всей своей длине и только изредка между ними растут соединительные волоски.

Штапель такого строения бракуют и рукодельницы и технологи текстильных производств. Что толку, хоть волокна свободно отделяются, да их не расчешешь, после немалых усилий пряжа все равно будет с сукрутинами, утолщениями. В народе этот порок окрестили ниткой, заготовители его называют маркиртностью.

Нитку одно время принимали за свойство отменной шерсти и охотно покупали, например, в Бельгии и в Англии. На том же потеряли часть доходов хозяева некоторых немецких овчарен, первыми начинавшие скрещивать местные породы овец с мериносами. И еще потом люди долго колебались с оценкой маркиртного штапеля. Разобравшись, видят в нем порок. Действительно, шерсть с этим изъяном вырастает у животных с переразвитой, изнеженной конституцией, с отклонениями от типичного в породе. Нитку порождают генетические наклонности животного — строение его волос и кожи, количество и качество жиропота, физических и механических свойств волокна, опять же врожденных.

В нитке различают несколько степеней. Допустим, волокна сформировались из высоких, петлистых или угловатых извитков. Однако из-за недостатка соединительных волос штапель образоваться не сможет. В нитке первой степени налицо все признаки порока: хотя волосы и отделяются с небольшим усилием, высокие извитки указывают на то, что шерстинки негибкие, располагаются на коже редко и бессистемно. Правда, поддерживает волосы густой жиропот, и его много. Вместе с тем при обработке шерсти он доставит неприятности, потребует дополнительных операций очистки. Такую стадию нитки еще не считают безнадежной, полагая, что без жира шерсть, вероятно, разбилась бы на пряди еще сильнее. После хозяйственного мытья нитка себя обнаруживает, а с удалением пота волос окончательно становится вялым, волокна уподобляются распущенным петлям, и шерстинки в них так туго соединены, что расчесать их проблематично.

На следующем этапе развития нитки ее пороки совсем очевидны. В шерсти обычно мало жира, волокна из-за малого количества волос пусты, с грубыми верхними концами, завитыми в спираль наподобие штопора, лежат произвольно и перепутаны. Такого устройства штапель именуют закрученным, или штопорным. Иногда в нем бывает много жира, что еще хуже — концы склеиваются, сюда набивается пыль и от закручивания образуются узлы. При попытке разделять волокна в узловатом штапеле отрываются концы волосков. Узлы просто-напросто срезают, а шерсть идет на низкосортные изделия.

Если шерсть очень вялая и из волос неоднородных, извитки неправильные и разные по форме, волосы плотно с извитками слились, — в волокнах действительно происходит скручивание, и тогда они, не имея сил держаться, разваливаются во все стороны. При обработке, ручной или фабричной, волосы рвутся на мелкие отрезки, из которых, понятно, качественной пряжи уже не получить.

Овцеводы, как замечено, начинают борьбу с пороком, когда поезд ушел — на последней стадии скручивания. Другие же степени нитки упускают из виду и тем дают пороку стать наследственным. Тогда его долго придется изгонять из стада, осторожно отбирая животных на приплод.

Что с чем соразмерно

При внешней оценке штапеля имеют в виду его длину, толщину и форму. Первое определяется длиной шерстяных волос и формой извитков. Как и в волосе, отличают естественную длину от растянутой. Нормальную (естественную) называют высотой. А вот штапель, растянутый настолько, что не осталось извивов, дает его длину. Высота и длина штапеля прямо не связаны с высотой и длиной волос, потому что сцепление шерстинок внутри штапеля препятствует его вытягиванию до того, чтобы не было видно извитков. От формы извитков, более или менее сближенному их расположению на волосе меняется соотношение высоты штапеля к его длине. Штапель сильнорастягивающийся содержит сукновальную шерсть, малорастяжимый — гладкую (гребнечесальную, камвольную, штофную). Практики иной раз о высоте штапеля говорят: «длинный», «короткий» вместо «высокий» и «низкий». Поэтому может статься, что названный коротким будет длиннее считавшегося длинным — в первом волосы сильнее извиты и больше растягиваются.

Определяя, насколько растягивается штапель, можно узнать о его упругости. Вытянув штапель, один конец отпускают, тот начинает сжиматься, быстро или медленно, по этому заключают об упругости. Если волосы равномерно и полностью принимают свое прежнее положение, вы имеете дело с отличной шерстью. Кстати, исстари торговцы и фабриканты испытывают товар не иначе, и редко ошибаются.

Высота штапеля отражается на весе всего волосяного покрова животного. Какая лучшая. универсальная, что ли, сказать трудно, не зная намерений того, кто будет заниматься обработкой шерсти. Во времена первых мануфактур, например, на фабриках прусского короля Фридриха Великого отбирали на сукно лучшую, таковой считалась длина штапеля в полдюйма (дюйм = 2,54 см). Аппетит приходит во время еды. Спустя столетие, точкой отсчета становится один дюйм, и шерсть довольно сильно извитую, при высоте штапеля в два дюйма французские текстильщики причисляют к короткой, сукновальной, а для камвольного производства требуют высоты не меньше четырех дюймов. В ту же пору немецкие сукновалы находят, что для их целей предельная высота штапеля — полтора дюйма.

Сугубо практический интерес заставил овцеводов принимать во внимание и такую качественную сторону штапеля, как его толщина, величина поперечника подрезанного конца. В тонкой, густой и короткой шерсти диаметр штапеля несравненно меньше против длинной, толстой, грубой и тем более жесткой шерсти. В тонкой и густой, в длинной и грубой, штапель бывает полным, то есть волоски и волокна лежат тут плотно. В шерсти редкой и жесткой штапель пустой. К пустому относят еще пухлый и вздутый, в которых волосы расположены так, что штапели кажутся густыми и богатыми шерстью, чего в действительности нет. Пустота, или полость, в штапеле появляется оттого, что животные сразу после стрижки получают обильную пищу, а впоследствии скудную.

В тонкой и полутонкой шерсти штапель в поперечнике всего 2–4 мм. Но иногда у шерсти, превосходной по всем статьям, обнаруживается толстый штапель, это в сущности не один, а несколько более мелких.

Форма средней части штапеля по-своему проливает свет на качество шерсти. У овцеводов принята за нормальную круглая форма, небольшие отклонения от нее не в счет, не порок, если только штапели не лежат или не прикрывают друг друга, как черепицы. Форму штапелю придают волокна, а им — извитки волос, почему обычно штапели похожи на конус, цилиндр или воронку.

Конусообразная форма свойственна волокнам и штапелям из волос с высокими извитками. Поэтому очень плотного соединения шерстинок не происходит. Многие волосы так и пребывают в гордом одиночестве, к тому же и растут не очень густо. К верху, к луковице, шерстинки держатся поближе, волокна в этой части большего диаметра, чем на нижних концах. У конусообразного штапеля верхушки, в том числе и в волокнах, образуют острие.

Цилиндрическая форма бывает при нормальных извивах, у штапеля по всей высоте одинаковый поперечник, извитки всеми частями ровно прилегают друг к другу, образуют гладкую сплошную поверхность. Все лучшие сорта овечьей шерсти имеют подобный штапель, правда, изредка в нем попадается и совсем негустой волос.

Воронкообразная, или обратноконусная, форма характерна для шерсти с низкими извитками, штапель суживается книзу оттого, что плотно соединенные у выхода из кожи волосы, удлиняясь, расходятся То же самое получается, когда разные извивы волос или у них грубые наружные края.

С формой средней части штапеля соотносятся и очертания его верхушки. Штапельные концы приобретают характерные признаки при участии всяких побочных обстоятельств. Так, присущее конусообразному штапелю острие может сложиться из волос, которые все благополучно «дошли» до вершины, а может — из концов слишком тонких и вялых. С последними намаешься, не зря их называют смолистыми, так как с большим трудом они освобождаются от жиропота. Причем в этих волосах нет и ожидавшихся гибкости и прочности. Чем менее заострены концы, тем порок слабее. Короткое острие вообще-то можно не считать изъяном, если, конечно, поверхность руна сомкнута и налицо неоспоримые достоинства шерсти. А вот штапели с длинным острием и копьевидный побуждают заготовителя и торговца всмотреться в товар позорче. Эти формы дают знать о редком волосе или о его неправильных извитках, а также о том, что он малогибкий. Во всех таких случаях почти как закон, штапель соединен из волос разной длины и неодинакового качества, а форму штапельной верхушке навязали шерстяной жир и пыль. В копьевидном штапеле волокна неравной высоты и с остроконечными вершинами, которые вылезают на поверхность как тонкие спицы. Длинное острие и копье на конце штапеля сигнализируют о крупных пороках исследуемой партии шерсти.

У цилиндрического штапеля в большинстве случаев верхушка округлена. Это — тупой штапель. Если волосы сошлись плотно и цепляются верхними концами в районе волосяной луковицы, а середина выступает вперед цветочным пестиком, при этом не только не склеена жиром, даже кажется несколько шероховатой, торжествуй, хозяин, — получил шерсть с замечательно гибкими и отлично уравненными волосами. У тонкой, нормально извитой шерсти мелкие волокна сплачиваются в небольшие штапели. И в тех при хорошем содержании овец на концах штапелей застывают капли жира, очень похожие на круглые зерна рапса, почему штапель и нарекли рапсовым. Когда штапели совсем мелкие, на вершине округлены и прилегают друг к другу в определенном порядке, шерстяной покров приобретает некоторое сходство с головками цветной капусты. По аналогии и штапель называют штапелем цветной капусты. Шерсть здесь наилучших качеств, просто роскошная и самой высокой тонины. В тонкой, короткой креповой шерсти штапель после мытья делается почти круглым, за что ему дали название ореховидного. Этот штапель исключительно уважаем и ценим специалистами, но его не стоит смешивать с похожим — формы более продолговатой, грушевидной, встречающейся в грубой и редкой шерсти.

Как норма, верхушка у воронкообразного штапеля маловыгнутая или совершенно плоская. Верхние концы шерстяных волос соединены здесь слабо. Из-за недостатка жира или потому, что он жидкий, шерстинки «разбегаются», от непогоды, пыли становятся жесткими, грубыми. Так выглядит штапель суровый. С сильно перепутанной шерстью и жесткими верхними концами образуется мшистый штапель.

Когда в шерсть поступает много липкого жира, верхушка штапеля не распускается совершенно — жир склеивает концы волос, — но растягивается до плоскости и придает целому штапелю при взгляде на него сбоку воронкообразную форму, всегда встречающуюся у шерсти, в той или иной степени порочной.

Кроме этих, существуют другие, так называемые переходные формы штапелей. Практику, по всей вероятности, небезынтересно знать о том, какие порочные разновидности штапелей вызывают неблагоприятные внешние воздействия на шерсть.

В природе шерстяного волоса — его стремление удержаться перпендикулярно к коже. Крепкие, густо стоящие шерстинки способны на это. Другие реагируют болезненно. Штапель повислый не может стоять из-за ненормального развития волос. Весь согнут в дугу — повислый свесившийся. Свесившись, как бы свернут спирально, — повислый завитой. При выходе из кожи сначала занимает прямое положение, но на некоторой высоте вдруг сдается, повисает — повислый надломленный. Если штапель у самой кожи не стоит, а лежит, он полеглый.

Штапель теряет прямое положение и по другим причинам. При перпендикулярном давлении, например, на брюхе, он сдавленный, под давлением сбоку — плоский, а волокна находят одно на другое пластинами, потому что по бокам верхушка штапеля всегда несколько наклонена книзу. Такой штапель именуют лежащим.

В единстве — сила

Как и везде в природе, без поддержки тебе подобных не выжить. Сначала волосы, живые организмы, на поверхности туловища овцы группируются большими и мелкими сообществами — штапелями. Те, в свою очередь, при первой возможности стараются держаться поближе, вместе, теснее. Так возникают группы штапелей. По тому, как они сплочены, различают трудно- и легкоотделяющиеся.

Штапели круглые, с широкими верхушками располагаются в основном большими группами. Это свойственно и цилиндрической форме штапеля, когда в шерсти много клейкого жира. Но ничего подобного не бывает у остроконечных. Чем крупнее группа, тем в шерсти больше недостатков. Поэтому «квадратный» штапель, площадью в один квадратный дюйм, никогда не встречается в шерсти тонкой, первоклассной.

К соединяющимся малыми группами принадлежат штапели с цилиндрической и заостренной формами, они содержат превосходную шерсть. Очень мелкими группами объединяются штапели из волокон остроконечных, игольчатых, из разной степени нитки.

Бывает, сами штапели и их группы по форме и величине верхушек могут оказаться почти равными. Такое соединение признают как однообразное в противовес разнообразному при сочетании, разумеется, резко несходных свойств Разновысокие штапели характеризуют шерсть сомнительного сорта.

К слову сказать, на совершенно равноценный штапель рассчитывать не следует: нет породы, на всех частях тела покрытой шерстью одного качества. Волосы на брюхе и задних конечностях всегда, больше или меньше, приплюснуты, наклонены к туловищу.

Хлопоча о шерсти высших сортов, овцевод всячески изолирует свое стадо от особей с неправильным сложением штапелей, в первую очередь неравных по высоте. Самые непривлекательные из них имеют особые наименования. Кустовые штапели с округленными, порой маловыгнутыми верхушками собраны большими группами. Кустарные — с закругленными и острыми вершинами в группах обычно перемешаны. Тростниковые расположены малым десантом, состоят либо из одних острых, либо из конусовидных штапелей.

Как видим, по волосу и волокнам наблюдательный человек распознает родословную овцы. Еще больше информации даст ему знакомство со строением шерстяного покрова, который многие народы нашей планеты знают как руно. В наше время, правда, этим словом чаще обозначают шерсть, снятую с животного сплошным пластом.

Золотые отсветы руна

«Пусть погибнет Франция…»

Люди чтут Прометея за то, что даровал им огонь. И пожалуй, наравне с ним вспоминают Ясона, который действовал вроде бы только в семейных интересах. Этот наследник приличной древнегреческой фамилии неимоверными усилиями вернул золотое руно, потому что в нем было спасение и благоденствие его близких. Но, как оказалось, и всего рода человеческого. Не потому ли Ясону вызвались помогать в его сугубо частном деле все великие герои Греции, свободные в тот момент от подвигов? А самые влиятельные из бессмертных покровительствовали предприятию Ясона не только в плаванье в Колхиду, но и потом, покуда он оставался достойным своего деяния.

Все, кто рассказывали о странствиях Ясона и его спутников, рисовали золотое руно красками своего воображения. Легенда о непостижимо прекрасном живет на Земле тысячелетия. Люди стремятся добывать свое золотое руно с теми качествами, какие ценятся в их эпоху. И вовсе не аллегорично — в чьих руках секрет золотого руна, у того реальное золото, богатство, экономическое благополучие. Так было встарь, так происходит и поныне.

Уже в третьем тысячелетии до нашей эры на пастбищах Междуречья разводили овец с длинной волнистой шерстью, за нее соседние народы с готовностью отдавали свои лучшие изделия, а слава о шерстяных тканях из Южного Междуречья разнеслась так далеко, как далеко заплывали торговые корабли. Грозные египетские фараоны за полтора тысячелетия до нашего летоисчисления, завоевывая страны на восточном берегу Средиземного моря, пеклись о том, чтобы из трофеев властителям доставались золото, слоновая кость и с теми же караванами воины перегоняли стада овец.

Золотое руно, овечья шерсть служили меновой стоимостью, разновидностью денег. К примеру, на территории древнего Урарту археологи раскопали глиняные таблички с записями по хозяйству — кому сколько принадлежало шерсти, овец и коз.

До банков во времена Плиния-младшего было еще далеко. Но он признается в письмах друзьям, что один вид тучных овечьих отар в его родовом имении в Лаврентинуме внушает ему спокойствие и уверенность, надо полагать, вполне материального толка.

Руно, а чаще обработанная шерсть в виде пряжи или готовых изделий повсеместно входили в состав оброка, повинности хозяину земли, феодалу. И горе тому нерадивцу, кто плохо смотрел за скотом. У славян за потраву чужих посевов, на что горазды и овцы и козы, полагалось 30 плетей и уплата штрафа пострадавшему. Так гласит «Земледельческий закон» VIII века — сборник славянских обычаев.

Продукты овцеводства обеспечивали такую значительную часть домашней экономики, что все остальное бывало нипочем. «Пусть погибнет Франция, — восклицали владельцы стад, — лишь бы мои овцы оставались целы». Те из королей, самодержцев, правителей разного ранга и их наместники, которые умели мыслить по-государственному, заботились о своей Франции, Британии, Пруссии и потому помогали овцеводству.

С незапамятной поры овца была принадлежностью пейзажа Пиренейского полуострова. В предгорьях королевства Кастилия выгуливали стада с необыкновенно белой и мягкой шерстью, которую нарасхват раскупали по всей Европе. Почти пять веков не знали ей равной. К тому времени, когда Кастилия с соседними королевствами объединилась в Испанию, кастильская шерсть господствовала на европейских рынках. И как только Филиппу II Испанскому, королю Священной империи, куда входили и Нидерланды, понадобилось досадить нидерландским купцам, он повысил пошлину на испанскую шерсть на 40 процентов, нокаутировав на время местное сукноделие. А до этого в ворота Амстердама ежедневно въезжали по две тысячи фургонов с шерстью и кожами, в гавань приплывали сотни судов с товарами изо всех стран света, работала первая общеевропейская биржа и тысяча банков держала здесь свои представительства. В 1531 году в Антверпене действовали итальянское и турецкое торговые товарищества. Несравненные нидерландские сукна обменивались на привозные изделия во время двух ежегодных ярмарок, длившихся по 20 дней.

В колониях Нового Света испанцы запрещали выпускать шерстяные ткани и привозили собственные, продавая их втридорога. Воистину — кто владеет золотым руном, владеет миром. Испанцы строго берегли от завистливых соседей и партнеров свое сокровище. До второй половины XVIII века никому из европейцев не удавалось заполучить хоть одного породистого испанского мериноса для разведения в своей стране. Наконец, в 1748 году порученцы Фридриха Великого сторговались и закупили здесь тонкорунных овец для Пруссии. Король Фридрих Вильгельм I содержал большую армию и строил империю по всем правилам абсолютизма. Сначала он завел суконную фабрику, и скоро все его войско получало обмундирование из королевского сукна. Правительство не затруднилось в средствах против конкурентов, производивших льняные и хлопковые ткани. Вскоре был издан приказ штрафовать 100 рейхсталлерами всякого, кто посмеет носить вещи из льна и хлопка.

Короля не устраивало, что его сукновалы покупают шерсть за пределами Пруссии. Зная толк в сельском хозяйстве, Фридрих заставил получать пользу от каждого клочка земли. Король самолично объезжал поля, по его настоянию улучшали пастбища, осушали болота. Вместо обычного тогда арендного землевладения по наследству он установил аренду временную. И у тех, кто обходился с землей нерасчетливо, участки просто отбирали.

О том, что стало с испанскими мериносами в Пруссии, история умалчивает, след стада затерялся. К счастью, у короля нашелся достойный преемник — курфюрст Фридрих Август. Из симпатий к нему испанский король Карл III пожаловал Пруссии 92 барана и 128 маток, которых распределили по крупным поместьям Саксонии. Отобранные среди лучших, испанские мериносы дали приплод в руках дельных хозяев. Пруссия открыла свою кампанию в борьбе за золотое руно. Намного раньше основательные немцы создали ганзу (союз) 70 городов, избрав центром торговли город Брюгге. С XIV века по Балтийскому и Северному морям шли сюда караваны судов с тюками овечьей шерсти, кожей, мехами. На успехи немецких купцов косо поглядывали жители туманного Альбиона. От чумы в XIII веке островная страна потеряла треть населения. Несчетное число крестьян крупные лендлорды согнали с общинных земель, захватили леса под пастбища для овец. Англия уверенно догоняла Испанию в выращивании шерсти и не собиралась долго пребывать на втором месте.

До XVI века англичане вывозили необработанное руно, позднее сочли более выгодным торговать сукном, признав его самым драгоценным продуктом королевства. Рынком для них становился весь мир. Джентльмены удачи проникали в необжитые и малообжитые уголки планеты во славу английской короны и ради доходов королевской казны. Британские купцы перевозили на своих судах сукно в Европу и в колонии. Как судоходные, возникают компании Ост-Индская, Московская, Гвинейская. Первая разрослась до гигантских по той поре размеров и с функциями надгосударственными. Так, ее представительство в Амстердаме королевская власть наделила правом вести войну, заключать союзы и мировые сделки. До 1789 года из «East India House» на лондонской Лиденголлстрит, 24 два десятка директоров ворочали торговыми операциями по всему миру. Обладатель директорского кресла должен был иметь не менее 20 акций компании по 500 франков каждая — огромное состояние. По свидетельству современников, Англия за какой-то десяток лет на торговле шерстью и изделиями из нее накопила «чрезвычайные, почти неисчерпаемые богатства». Называются 1745–1756 годы. За полтора века до этого англичане одержали победу над Непобедимой армадой, доказали свое превосходство перед другими державами на торговом поприще, оттесняя соперников правдами и неправдами, а также с помощью дипломатических демаршей. По знаменитому Метуанскому договору, заключенному в 1703 году в Лиссабоне, английская королева Анна дифференцированные пошлины на португальские вина согласилась снизить на одну треть по сравнению с пошлинами на вина французские, взамен чего был открыт свободный ввоз английских шерстяных товаров в Португалию. А согласно Севильскому трактату 1729 года за англичанами утверждалось право беспрепятственной торговли в Испании и ее колониях и право владения Гибралтаром и Миноркой.

Руно, овечья шерсть в британских руках превратились, как бы сейчас сказали, в стратегическое сырье. Потому английский министр иностранных дел Вильям Питт и заявлял, что «можно завоевать Америку в Германии».

Тем временем и в других государствах Европы овцеводство и его продукция становились важнейшей статьей дохода. Еще в IX веке французские короли ратовали за то, чтобы их подданные содержали не только овечьи стада, но и ткацкие мастерские. Сохранились указы Карла Великого, в которых он предписывал, как организовывать дело. Примерно триста лет французы изготавливали сукно из привозной британской шерсти. Ткани Фландрии завоевали поклонников во всех европейских дворах и у состоятельных сословий. Франция энергично торговала своим сукном, открыв Вест-Индское, Ост-Индское, Левантское и Северное торговые товарищества. Настал век звонкой монеты как мерила всякого достоинства. И Людовик XIV и его предшественники ловко устраняли приток чужеземных товаров то протекционными пошлинами, а то и прямым запретом экспорта сырья, местной шерсти.

Одновременно тихо и буднично шла работа на овчарнях королевства. Руно французских овец приобретало наилучшие из качеств, присущих овечьей шерсти, — ослепительную белизну, шелковистость волоса, высокую тонину и прочность. В начале XIX столетия страна владела доморощенным мериносовым племенем и превосходными экземплярами помеси мериносов с рамбульетскими баранами (название породы происходит от Рамбуйе — королевского замка XIV века, ныне летней резиденции французского президента).

На рынках победно и безраздельно царила британская шерсть. Вроде ничто не предвещало ей потери позиций. Но в эти самые десятилетия, первый раз в 1745 году, то есть за четверть века до того, как Англия стала владеть материком, на Австралийский континент завозят животных с тонким руном. Здешние аборигены знать не знали, как подойти к овце. Однако «переселенцам» пришлись по вкусу естественные пастбища. Стада тонкорунных овец росли с неслыханной быстротой.

Спустя каких-то полвека хозяева отар уже разводили свою, названную впоследствии австралийской, мериносовую породу овец с изумительно тонкой, волнистой, длинного волокна шерстью. И ко второй половине XIX столетия заокеанское руно вытеснило с европейских рынков местное сырье. На фабрики Старого Света хлынула шерсть из Австралии, Аргентины и других южноамериканских стран, из Африки и с Ближнего Востока.

Этот привозной товар главенствовал в европейской торговле полстолетия. И его закупки возрастали стремительно. Если в 1886–1887 годах только австралийцы продали в Европе 1185 тысяч девятипудовых тюков своей шерсти, то в 1894—1895-м они вывезли сюда 1952 тысячи подобных упаковок. (За год считался отрезок времени с 1 июля одного по 30 июня следующего года.)

Мериносовую шерсть брали на камвольную пряжу и шерстяной очес. И то и другое бывает нескольких сортов, различие в цене волокна и его обрывков (очеса) держалось двойное. В австралийской шерсти находили сравнительно меньше жиропота против конкурировавших с ней аргентинской, африканской. немецкой и нашей мазаевской. Она и очеса давала больше других, то есть уступала в прочности, но все перекрывали «выдающаяся белизна и нежность цвета после мытья», как выражались тогда специалисты-шерстоведы.

Известно, что в палате лордов британского парламента перед королевским троном и сейчас стоит мешок, набитый шерстью. На нем восседает председатель — лорд-канцлер. Милая традиция напоминает о былом могуществе. А столица владельцев золотого руна переместилась в другое полушарие — в Сидней, где целые кварталы занимают банки, магазины, аукционные залы и куда съезжаются со всего белого света закупать знаменитую австралийскую шерсть. На практиков работает целая сеть исследовательских институтов и лабораторий, выходят ежегодники и научные труды по шерстоведению.

Австралия дает одну треть мирового производства тонкорунного волокна, получает самый высокий настриг шерсти, ее стада исчисляются 150–170 миллионами голов. Здесь разработан и применяется наиболее эффективный для континента метод содержания животных — на огороженных природных пастбищах, без пастухов, отчего австралийская шерсть еще и дешева.

До начала 90-х годов где-то около половины наших текстильных предприятий работало на централизованных поставках австралийской шерсти. Потом все шумно вдруг переменилось. Производители всполошились не на шутку, так как одновременно уменьшили завоз шерсти с далекого континента и китайцы. Австралийские поставщики заполонили своим сырьем все склады в Европе, снизили цены и были вынуждены сокращать поголовье овец.

На тот момент какое-никакое взаимодействие между отечественными овцеводами и переработчиками шерсти слабело, таяло, каждый захотел в условиях рынка выживать по одиночке. Российское руно повезли на Запад за доллары и легко сбывают его там. Одну из лучших наших тонкорунных шерстей только дай французам. Тамошние фабрики уже работают с российским товаром. Нам же это не в честь не в славу: за отменное сырье платят цены унизительные — чуть ли не треть нынешней стоимости австралийской шерсти. Кто на том и много ли выиграл, не требует пояснений. Пошли с шерстью — вернулись стрижеными. Да к тому же кое-где, как слышно, проворные дельцы подмешивают к отечественным волокнам австралийские и перепродают — карася за порося — по среднеевропейским тарифам.

Сломать не строить. Сейчас концерн «Ростекстиль» и ЦНИИ шерсти усиленно стараются развернуть сотрудничество в переработке шерсти, создали клуб и договорились с поставщиками-австралийцами (с ними почему-то общий язык нашли скорее, чем со своими). Таким образом, с расширением закупок австралийской шерсти для ее производителей грядет очередной ренессанс. А что же наши овцеводы? По стране из года в год сокращается поголовье с тонкой и полутонкой шерстью. Не вдаваясь в подробности, напомним притчу короче носа птичьего: про руки, которые не захотели работать на желудок.

В частных хозяйствах интерес к овце устойчивый, и многие делают на нее свой расчет, особенно когда выращивают животных, дающих и мясо и руно. В домашнем стаде при индивидуальном уходе в некотором смысле больше шансов добиваться высокого качества руна.

Помимо свойств шерстяного волоса, волокон и штапелей, огромна роль тех связей, которые делают шерстяной покров единым целым.

«Перебежчиков» — долой!

Между штапелями в руне присутствуют соединительные волоски. Их не очень-то отличишь в нормальном, хорошо сложенном покрове, потому что распространяются они лишь в нижних концах штапелей. Наверху их нет. Если погладить руно рукой, ощутишь, что каждый штапель стоит отдельно. Соединительные волоски одинаковы со штапельными, с ними вместе и растут. Они связывают штапели так надежно, что остриженное руно не распадается на части, а растянутое приобретает вид сети, в которой отдельные штапели подобны узлам. Чем плотнее, ближе находятся эти узлы и чем они мельче, тем лучше связь штапелей.

Прикосновение в одном конце руна вызывает волну по всему полю, значит, шерсть отлична: гибкая, нежная и упругая. Если же при растягивании руна штапели будут казаться большими, раздутыми и между ними не высвечивается сеткообразное соединение, шерсть здесь, без сомнения, грубая и редкая. Нормально соединенные в руне штапели встречаются в стадах племенных животных, правильно отобранных и получающих отличный уход.

В шерсти неоднородной штапели бывают сцеплены до самых верхних концов, их очень трудно разнять. Они скрепляются отдельными шерстяными волосами иного характера, чем в волокнах, не похожими на основные тониной, формой извитков и длиной. Такие волосы кочуют от штапеля к штапелю. В руне они виднее всего на крестце — высовываются наверх и на боках — свисают вниз шнурами. Еще явственнее «самостийщики» в мытом пласте, вылезают меж штапелей в таком количестве, что шерсть кажется покрытой дымкой. Одни овцеводы эти волосы зовут ложными, другие — перебежчиками.

Штапель, повязанный перебежчиками так, что на его верхнем конце образуется сеть, называется затканным сверху. Порок известен и под названием перероста шерсти, потому что верхние концы перебежчиков выскакивают во множестве на поверхность руна, делая его мохнатым. Когда штапель состоит из волос разной длины, притом расположенных в большом беспорядке, и пронизан перебежчиками, его считают пакляным.

При всем старании перепутанную шерсть на что-либо стоящее применить трудно. Если сами штапели неправильные да по всем направлениям проникли перебежчики, выставляя наверх концы, как антенны, руно запутанное. Что ни делай, из него не выйдет тонкой и ровной пряжи, изящной ткани. Замечено, что запутанное руно образуется в стадах помесей, у тонкорунных попадается только тогда, когда для скорейшего изменения качеств шерсти или искоренения какого-нибудь ее порока соединяют животных, у которых волосяной покров с совершенно противоположными свойствами. Если с состриженной стороны (подоплеки) руно перепутано так, что следа не осталось от сетки и никак невозможно выдернуть из него ни волоска — шерсть склеена и спутана, — руно признают перепутанным на нижнем конце, или на дне. Тут ничего не остается, кроме как срезать войлочную часть, а укороченные волокна могут пойти на пряжу. Худший случай — волосы перепутаны по всей длине в плотную крепкую массу, образующую войлочное руно.

Все эти пороки в основном бывают у простых овец с грубой шерстью, ведь у них волос мало получает жира, по строению не способен к извиткам, не соединяется в волокна и штапели. Вместо этого шерсть сбивается в клочья различной величины со свободно торчащими верхушками и не дает единой сплошной поверхности. При скрещивании таких овец с мериносовыми или баранами другой тонкорунной породы от колена к колену изменяется строение шерстяных волос, мало-помалу исчезает в них сердцевидное вещество: в волосяном покрове появляется жиропот, шерстинки обнаруживают способность к образованию штапеля. При том уменьшается число перебежчиков — нарушителей ритма, почему шерсть растет чище, однороднее. Порок постепенно проходит. При дальнейшем улучшении помесей с помощью крови тонкорунных баранов происходят желаемые перемены в качестве шерсти — она делается тоньше и гуще, разбивается на мелкие волоконца, которые, теснясь между собой, сближаются верхними концами — наружная поверхность руна становится сомкнутее, глаже.

Рис. 22. Строение шерстяного волоса французского мериносового барана. Видны чешуйки кожицы и волокна коркового слоя

Качества благородной породы простая овца выказывает постепенно. И кто пробовал во втором-третьем поколении, что называется кавалерийским наскоком вывести животных с добрым руном, сильно просчитывался. Опытные овцеводы знают, что медленным улучшением руно скорее зазолотится — приобретет уравнительность волоса.

Незвано войлок является и в шерсти животных с тонким или полутонким руном. Обычно хозяин сразу догадается о причине. Руно перепутывается, утрачивает стройность при болезни овец или все от того же неполноценного кормления. Тогда часть волос отмирает, выпадает, пристает к здоровым, и все это сплетается, спутывается в невообразимые комки. Еще сто лет тому назад ученые обращали внимание практиков на то, что в постройках из камня и кирпича войлочная шерсть образуется во много раз чаще, чем у животных, которых содержат в деревянных, глинобитных или камышовых строениях.

Совету специалистов то ли не вняли, то ли им пренебрегли, когда у нас повсюду начали строить монументальные овчарни из цемента. И не раз, не два, например, казахстанские чабаны упрямо перегоняли овец из благоустроенных комплексов в старые хлипкие кошары, спасая от массовых болезней. Уже в конце 60-х годов тревогу забили экологи. Они предупредили, что постройки из цемента и сами по себе противны естеству, а большая скученность животных усиливает негативное воздействие.

Кроме перебежчиков, в руне встречаются иногда и другие волосы, внешне и по качеству отличимые от основной массы, — колючие, собачьи, блестящие.

Колючие — короткие, с блеском лежат в руне свободно. Некоторые принимают эти волосы за отломившиеся верхушки перебежчиков. У одного и того же животного их количество ежегодно меняется. Характерны для овец с родословной малоблагородной. Однако изредка их находят и в самых тонких шерстях, особенно у ягнят. Достоинству шерсти ущерб от них невелик. Короткие волосы легко выпадают при выколачивании руна.

Собачьи, или козьи, длиннее колючих, грубые, блестящие и гладкие, сидят крепко на голове баранов и в тех местах, где кожа была повреждена. Шерсть будет необходимо очистить от таких волос, иначе из нее хорошей пряжи не видать. Если собачьих волос немного и они попадаются лишь в отдельных частях тела, руно не бракуют как порочное.

Блестящие только по названию, очень грубые и гладкие, совсем мало или неправильно извитые, свойственны тем экземплярам помесей, которые приняли от родителей не самые лучшие качества. Растут на ляжках. При большом количестве цена шерсти падает: концы этих волос вылезают на поверхность ткани, толком не прокрашиваются.

Грубые волосы в тонком руне — напоминание о том, что когда-то и у тонкорунных овец покров состоял из собственно шерсти и подшерстка. Искусством человека внешний слой (а грубые волосы — его остаток) замещен тонким мягким внутренним — подшерстком. У сенегальских и гвинейских овец исчез подшерсток, осталась одна шерсть. У простых беспородных овец присутствуют оба слоя.

Кстати, этот феномен с перерождением наружного покрова наблюдается и у других обитателей сельского подворья. Скажем, у южноамериканских цыплят вовсе нет пуха. Бывает и наоборот. Журнал «Русский вестник» в октябре 1861 года развлек читателей известием о том, что во французском поместье госпожи Посси вывелись 20 цыплят без перьев, покрытых густым и мягким пухом вроде кошачьей шерсти. Курам, уверяет журнал, по-видимому, нравилось, когда их чесали частым гребнем.

Проборы не в цене

Что за шерсть заключает в себе руно, хозяин видит, не сняв пласта, по одним только внешним признакам. И главный из них — как, насколько сомкнуты штапели, косицы. Поверхность совершенно цельная — руно закрытое, с проборами разных направлений в покрове — открытое.

Цилиндрические, тупые, тупозаостренные штапели при густом волосе образуют руно закрытое: волокна и сами штапели верхними концами плотно прилегают друг к другу. А это возможно в шерсти густой и с невысоким, до 5 см штапелем. На овце такое руно смотрится как ровная сомкнутая поверхность с бархатным серебристым отливом. Отдельные штапели различаешь с трудом. По ширине разломов в волосяном покрове животного и быстроте их смыкания почти всегда безошибочно можно составить мнение о густоте, гибкости, однородности шерстинок и их склонности соединяться. Исключением бывают руна с внешне одинаково ровной поверхностью, но с редкой шерстью. У них штапели более тупые и утолщаются кверху, обильный и густой жир склеивает концы в твердое покрытие, оно даже при движении ничуть не расходится. Это руно — дощатое с пустыми штапелями внутри. По сути такое же панцирное. Тоже редкие волоски, утолщенные наверху и с неправильными извитками, связаны тугоплавким жиром. Единственное отличие — поверхность иссечена неглубокими трещинами.

Овцы с подобным волосяным покровом прежде бывали в чести, пока овцеводы не раскусили, что под панцирем вырастает шерсть менее густая, тонкая и мягкая, чем в нормальном закрытом руне.

В закрытом руне волосы защищены от действия всевозможных раздражителей, сора, солнечных лучей. Влага не может просочиться к коже и причинить вред здоровью животного. В открытом — солнце иссушает жиропот, шерстинки становятся ломкими. В открытое руно входят штапели длинные, острые, сужающиеся кверху, неплотно стоящие. Порой из-за редкой шерсти они разделяются до самого основания, а концы висят. В этом повисшем руне штапели обязательно разойдутся вдоль спины животного, что обычно принимают за большой порок. Впрочем, открытое руно образуется у овец с довольно тонкой и обычно длинной шерстью. И на нее находится спрос. Фабрики делают заказы с условием, что волокна будут предохранены от внешних воздействий все то время, пока зреет шерсть.

От идеального — до одеяльного

Вся история овцеводства насыщена поисками такой породы животных, какая стала бы самой практичной в этой местности и утешала хозяев хорошей продуктивностью. Ветреница-мода и капризы рынка много раз круто меняли представления о том, что хорошо и что плохо. В одном всегда сходились специалисты: доброе руно — это успех. Может, ни на что другое не положено столько сил, как на выведение животных с тонкой шерстью. Прародители тонкорунных стад многих, по крайней мере европейских, стран — испанские мериносы — не обладали всеми достоинствами тонкого руна в нынешнем понимании — извитостью, крепостью, упругостью, однородностью шерстяного волоса. Это скорее общее приобретение в основном безвестных селекционеров, последние три столетия корпевших в поте лица над формированием тонкорунного волосяного покрова животных.

Из содеянного ими память избирательно и эгоистично сохраняет подробности ошибок, потому что, устраняя просчеты и промахи, последователи шли вперед. Для нас всего более интересны перипетии с тонкорунным овцеводством в Пруссии и Германии, поскольку из Силезии и Саксонии ведут свой род отечественные овцы с высокой тониной.

Итак, потомки испанских мериносов освоились на пастбищах Пруссии в середине XVIII века, а с начала этого столетия тонкорунную шерсть ценили особенно дорого. Посему и немецкие хозяева стад стали отбирать на племя животных с тонким волосом. Однако вне поля зрения они оставляли такие стороны дела, как количество шерсти в руне и физическое сложение овец. В овцеводстве возникло целое направление, названное электоральным, когда заказчики оплачивали шерсть тем дороже, чем она тоньше. Но в первой трети следующего столетия пришла мода на сукно. Идеальное — тонкое и длинноволосое — руно сменило одеяльное, потребовалась более короткая шерсть.

Снова практикам было недосуг обращать внимание на форму туловища животных. Сколько раз потом еще видоизменялось германское стадо. То здесь тяготели к мясо-шерстным породам, то к шерстно-мясным. В конце концов электоральные овцы остались в воспоминаниях, проку экономике от них вышло мало, шерсть покупали лишь на прокладки к клавишам музыкальных инструментов.

Успокоилось сердце немецкого овцевода, как говорится, тем, что в его распоряжении на тот момент была местная камвольно-мериносовая порода, образовавшаяся главным образом через подбор и скрещивание старой немецкой овцы с длинной шерстью средней тонины и французских мериносов. Этим славилось хозяйство «Бальдебук». Кроме того, немцы уже упоминавшуюся нами породу рамбулье усилили кровью английской мясной овцы. Обе помеси обладали одной общей чертой: у животных была массивная, хорошо обросшая шерстью фигура, в том числе и брюхо. Бальдебуковская овца, как ожерелье, носила две-три крупные складки на шее.

Вне сомнения, у крепко сложенных животных всегда преимущества перед другими. Понадобились еще десятилетия, чтобы немецкие овцеводы по-настояшему научились пользоваться выгодами крупной фигуры, не переходя, однако, границ, очерченных природой. Они установили, как лучше соотносятся количество шерсти в руне и развитие корпуса овцы, способность усваивать корма и свойства шерстяного волоса, густота шерсти и скороспелость животного. После этого германское общество сельских хозяев рекомендует коллегам в какой-то степени управлять процессом формирования руна, подбирая в стадо животных с длинным туловищем и выпуклыми ребрами, с широкой холкой и складками кожи в разных частях тела. При этом требования к шерсти не снижали — крепкий, мягкий, с блеском, нежный волос с верной, ясной извитостью, не переходящей в нитку, уравненные штапели, косицы в возможно большей части руна, легкий, несмолистый жиропот.

Кроме немцев, свои наблюдения и догадки, как улучшать руно, имели, разумеется, специалисты и других стран, в первую очередь — Пруссия. Пруссаки-то как раз не теряли времени в погоне за «журавлем». «Синицей» для них стала овца, которую европейские ценители окрестили как эскуриальную (происходившую из предгорий Эскуриала; в литературе это слово иногда встречается искаженным, по ложной этимологии звучит как «секуриальная», например, «секуриальное руно»).

Теоретически на пространном шерстяном поле должно вызревать больше шерсти, чем в обыкновенном случае. Только будет ли руно густым, многое предопределяет природа, а что-то — мастерство хозяина. У овечьего плода во чреве матери уже в самом начале развития можно различить волосяные сумки. Волоски прорывают кожу еще до появления ягненка на свет. А у новорожденного видны глазом. Какие из волос достигнут полного развития, зависит от притока питательных веществ, которыми, как мы знаем, волосяные зародыши наилучшим образом снабжает толстая кожа. Усилив ее питание, посодействуешь развитию тех волос, какие иначе и не пошли бы дальше. Однако и здесь свой предел. Практики убедились, что из одноплеменных гуще покрыты шерстью животные со средним размером туловища, нежели с крупной фигурой, приобретенной от перекорма.

Некогда полагали, что ранней стрижкой ягнят и частым ее повторением увеличиваешь густоту шерсти. Между тем так можно лишь усилить деятельность волосяных сумок, но не побудить к этому неразвитые. Если от частой стрижки шерсть и кажется гуще, то только потому, что меньшему числу клеток перепадает питания больше прежнего и концы волос становятся толще. Волосы редкие, как правило, толстые. Когда у потомства грубошерстных животных покров получается гуще родительского, шерстинки как бы «худеют», выравниваются по тонине.

По хозяйственной целесообразности для получения густого руна овцеводы в свои отары стараются подбирать овец с толстой и мягкой кожей, а также всячески увеличивать число складок на ней. Складки чаще всего появляются под шеей, на крайних оконечностях ног, у хвоста и внизу брюха. У некоторых пород овец они концентрическими кругами опоясывают тело, ягнята рождаются в складках, как в свивальнике, и только постепенно кожа распрямляется. На выступах складок поначалу шерсть растет грубая, более светлая и более блестящая, чем на остальном туловище, но и тут терпеливым отбором возможно довести качество волоса до того, что он станет мало отличаться от шерсти между складками.

Густота шерсти много значит для ее качества. Она затрудняет попадание в руно грязи и нечистот, дождевой воды, солнечных лучей. Будучи одинаково крепкими, мягкими и чистыми по всей длине, шерстяные волосы стоят тесно и не способны образовывать высокие извитки, посему непорочны — нет опасности появления нитки. Конечно, после мытья такое руно обнаруживает отменное качество.

Ладно, если у овцы-плебейки, беспородной и грубошерстной, на одном квадратном сантиметре покрова 7–8 волосинок. У животных с тонкой шерстью и густым руном их на этой же площади во всяком случае больше вдесятеро. Но как любое измерение, и такое односторонне (рис. 23). Надежнее, убеждают практики, исследовать густоту руна по-иному. Несколько ниже спины надо раскрыть на животном шерсть так глубоко, что покажется розовая полоска кожи. Чем она уже, тем руно гуще, и наоборот. Другой признак густой шерсти — линия зигзагообразная. Ее создают штапели по обе стороны разъема. Это происходит из-за мелких поперечных складок на теле. Косвенно на густоту указывают также волосы, растущие на ушах и в нижней части брюха. Если уж здесь шерсть густая, нечего сомневаться: на прочих частях туловища она будет еще лучше.

Рис. 23. Измеритель густоты шерсти, изобретенный Менцелем

На ощупь с оценкой легко обмануться. Например, при короткой шерсти и тупом штапеле руно под пальцами твердое, кажется густым, а на самом деле может состоять из волос редких, которые держатся врозь далеко друг от друга. То же самое — плохо уравненная и запутанная шерсть, связанная тугоплавким жиром. С другой стороны, весьма густую и длинную можно принять за редкую, ведь поверхность руна как следует не сомкнута и открыты верхние концы штапелей. Еще труднее судить о густоте шерсти по снятому руну или по пробе.

Раньше шерсть продавали без веса, рунами. Она и теперь, состриженная пластом (полстью), ценится выше остальной. Одним качеством заготовители принимают и крупные куски руна, но вначале, как водится, они удостоверятся, что руно свободно от шерсти низших сортов (обора, охвостья, обножки, кизячной — в тонком и полутонком покрове, клоков и кизячной — в грубой и полугрубой) и сохраняет штапельное строение. Точно так же осматриваются незагрязненные куски шерсти тонкой и полутонкой весом до 150 г, прочей — стограммовые и меньше. К рунной относят еще шерсть помесей короткожирнохвостых и северокороткохвостых овец с тонкорунными баранами и полурунки.

Знайте точки опоры

Предположим, человеку удалось заставить все волосяные зародыши производить волос. Но ведь кожа живет не сама по себе, она соединена с мускулами, которые на разных участках тела делают свою работу. Так что, хотим мы или не хотим, на каждом из таких мест шерсть ведет себя и располагается по-особому. Оттого противоестественно, чтобы все руно было одного качества. Во всяком случае, в обиходе такое — редкость. Это знали и брали в расчет с глубокой древности, иной раз донельзя дотошно. Скажем, в 1845 году на собрании сельских хозяев и лесничих в германском городе Бреславе предлагалось сортировать руна племенных животных по 42 точкам, а один из членов комиссии посоветовал учитывать… 118 частей в туловище овцы. Однако ж специалисты не без успеха сокращают разницу между самой некачественной и самой хорошей шерстью в одном волосяном покрове. Не так давно основного сорта шерсти набиралось с двух третей руна, ныне хозяин перестал бы себя уважать, если бы не снимал ее с четырех пятых, а то и с большей площади.

Несравненно мягкая и тонкая шерсть покрывает передние лопатки овцы (имеются в виду тонко- и полутонкорунные животные).

Рис. 24. Участки тела мериносовой овцы с разным качеством шерсти и штапелей

Здесь правильный рост волос, штапель короче и устроен лучше, чем где бы то ни было. На ребрах и боках — от заднего края лопатки до передней ляжки — шерсть мало уступает лопаточной, а штапель, тот даже и лучше. Именно здесь — «поле» деятельности селекционера, так как, увеличивая площадь с такого качества шерстью, умножаешь ценность всего руна.

По обеим сторонам шеи волосяной покров почти одинаков с тем, что на боках, разве только сама шерсть сильнее извита, больше пропитана потом, а волокна длиннее и не соединяются в штапели столь правильно, как в предыдущих случаях. У овец простых пород на сторонах шеи попадаются блестящие волосы и на изломе складок кожи — грубые, щетинистые.

По шерсти на задних ляжках принято определять, хорошо ли уравнено руно. Чем она здесь меньше уступает боковой, тем руно лучше и дороже. От лежания шерсть на ляжках всегда с приплюснутым штапелем, извитки растягиваются, подчас почти совсем исчезают. У помесей, еще не приобретших постоянства тонкорунной породы, наблюдается много грубых шерстяных волос. В хорошо выровненном руне шерсть на ляжках лишь ступенью ниже боковой.

Сравнивая шерсть на всех этих участках корпуса, решают, годится ли животное для совершенствования стада и получения потомства. В других местах туловища вырастает шерсть, мало общего имеющая с основной. На лбу короткая, без правильного штапеля, обычно идет в оборыши, обор. Темени, особенно у баранов, достается в драках, кожа грубеет, на ней грубые и жесткие волосы, встречаются также собачьи. У маток вместо собачьих много волос щетинистых. Шерсть узловатая и причисляется к обору. В задней части головы — грубая шерсть с растянутыми извитками, в основном с неправильным и открытым штапелем. Иногда тут появляются блестящие волосы, а больше всего она засорена остатками корма, падающими на шею из яслей. Такую шерсть обычно относят к клокам.

Маленькая частица руна вырастает там, где спинные позвонки соединяются с шейными. На нее давно обращали внимание овцеводы. В Испании по шерсти в этом месте делают заключение обо всем руне. Когда волос здесь не чересчур извит, а штапель хорошо сформирован и закрыт, то и целое руно почти всегда хорошее, за исключением брюшины, потому что она обычно все же голая. На холке хорошая шерсть вырастает, когда короткая и густая. Вообще шерсть на холке бывает грубая, а тонкая образует нитку с узловатыми концами. Это место невелико по размеру, его иногда закроешь сторублевой монетой. А в рунах, плохо уравненных, оно, случается, занимает куда большую площадь, простираясь во все стороны, особенно вдоль спины. Чем на холке шерсть более открытая и редкая, тем вероятнее в руне нитки и узлы. Коли животное со склонностью к нитке, порок вылезает сначала на холке до того, как разойдется дальше при условии, что его сразу же не станут искоренять отбором на племя хотя бы баранов.

Вдоль спины и крестца проходит довольно широкая полоса к верхним краям ляжек. Шерсть в этом месте по тонине и другим полезным качествам хуже лопаточной, волос принимает на себя удары стихии и повреждается. Шерсть часто и сильно промокает, затем портится от быстрого высыхания. Штапель у нее короткий, открытый, обычно запутан многочисленными перебежчиками. Извивы выражены неясно, волосы разного качества. Эта шерсть по меньшей мере на один сорт хуже боковой. Исключения редки, погоды не делают. Овцевод обычно очень озабочен выравниванием шерсти и образованием правильного штапеля здесь, потому как полоса проходит посредине руна и заметно влияет на его ценность.

Над хвостом шерсть еще грубее, чем на теле, — не соединяется в правильные штапели, волокна лежат свободно, их верхушки часто заострены. Хотя изъяны этого небольшого места на оценке руна практически не сказываются, специалист настороженно следит за ними, потому что здесь пороки удерживаются упорнее всего. Раз уж и над хвостом шерсть уравнена, значит, племенные животные подбирались точно во многих генерациях. При строгой сортировке шерсть отсюда поступает в охвостья или оборыши.

Задний край ляжек покрыт самой что ни на есть худшей шерстью — длинна, груба, перемешана с порочными волосами и дает крайне рыхлый штапель. Облагородить это место чрезвычайно трудно, так надобно, как удастся, уменьшить ширину его. Особи с шерстью, хорошо уравненной по краям ляжек, достаточно редки.

Шерсть на брюхе может оказаться по тонине равной с лучшими участками руна, но ей не хватает других достоинств — она короче и реже, в той или иной степени запутана, правильного штапеля не образует и переходит в нитку, соединяется в мшистый штапель. От прикосновения с мокрой подстилкой, пропитанной мочой, становится жестче и жестче, желтеет, лишается крепости, эластичности. Специалисты настойчиво ищут средства, чтобы шерсть на брюхе росла погуще и получался хотя бы приплюснутый, но не пустой штапель. Однако вначале надо уничтожить все следы нитки. При снятии руна шерсть с брюха отделяют от остальной по многим причинам. Во-первых, за потерю технологических качеств, затем потому, что у нее изменился цвет. А самое прискорбное в том, что дефект заразителен. Если с партией базовой шерсти полежит рядом нормальная, потом не разберешь, где базовая, где качественная. Как гигроскопичный волокнистый материал, шерстяной волос вбирает и удерживает влагу, которая, взаимодействуя с загрязнениями кошары, напрочь уничтожает белый цвет.

Базовая шерсть появляется при переводе на подножный корм, у больных овец — с расстройством кишечника или при излишней потливости, возникающей, если овчарня плохо проветривается и набита до отказа. От небрежного ухода за животными аммиачные испарения проникают в основные части руна (бок, спина, лопатки), тем сводят на нет труды овцевода. Ведь базовую шерсть заготовители оплачивают вчетверо дешевле рунной. Когда шерсть на брюхе попорчена мало, ее относят к кусковой и ценят вровень с качественной, рунной. Некоторые фабрики выпускают из такого сырья самые тонкие ткани.

В нижней части овечьих ног шерсть очень грубая, ее бросают в обножки. На бороде, горле и груди вырастает отвислый, довольно редкий волос с невысокими извитками, иногда с грубыми и жесткими концами, тониной эта шерсть уступает лучшей в руне. Под бородой, у горла и на складках кожи у тонкорунных животньгх полосами могут быть блестящие волосы, у помесей — щетинистые. Вывести их на этих местах удается только длительной и настойчивой работой.

Всякий раз, составляя стадо, хозяин бьется над тем, чтобы исходные, природой заданные пороки ушли как можно скорее. Бывает доходнее держать овец с волосом средней тонины и таких же других свойств, зато обильно растущим. Но уж с особями, обнадежившими превосходной шерстью, прямой резон заняться с терпением. Практики отбором пар через многие поколения получают поголовье с тяжеловесными рунами — за счет увеличения длины и густоты шерсти, самой поверхности, занятой волосом. Иной раз повезет ввести в оборот «резервы главного командования», заставляя вырастать товарную шерсть там, где покров или голый, или с редким расположением волосяных луковиц, — на подбрюшье, на нижних частях ног, ляжек, на голове и вплоть до ушей.

Оказалось, что свою роль в массе руна играет физический вес тела животного. Крупная овца или баран нагуливает шерсти больше других, щедрее отзываясь на ту же порцию корма, какую получают в отаре все. Еще в 1820 году французские специалисты по овцеводству открыли эту зависимость между количеством шерсти в немытом руне и живым весом овцы. Позднее, правда, повсеместно пропорцию стали выводить, соотнося вес животного с шерстью чистой.

Отрадой хозяину становится руно, хорошо уравненное на главных участках корпуса животного. Основная примета — верхушки штапелей образуют ровную плоскость, стало быть, сами они и волосы в них примерно одной длины, что к тому же говорит о постоянстве породы и шерсти прекрасного качества. В помесях от скрещивания длинношерстных баранов с короткошерстными матками в более или менее уравненном руне в передних частях тела, перед лопатками преобладает штапель высокий и открытый, сзади, конечно, он пониже и более сомкнут.

Еще лучше такой вариант уравненного руна. Стоит чуть сдвинуть штапели с места, от краев к середине, поверхность возвышается или углубляется, при взгляде сверху рябит и блестит, как бы подернутая редким пухом, именно пухом, а не поднявшимися нежданно-негаданно грубыми концами волос. О хорошо уравненном руне свидетельствует также совершенно чистая, не пересеченная никакими волосами и волокнами полоса, возникающая, если раскрыть шерсть руками.

Кто утерпит, чтобы не поинтересоваться, какой зреет волос. Полезны прикидки или задолго до стрижки, или после нее месяцев через восемь. Раньше штапель полностью не сформируется, его высота, крепость и форма извитков волос, вид штапельной вершины обозначатся позднее. В короткой, недоросшей шерсти растянутые штапели покажутся лучше нерастянутых. И на племя в этот период отбирать баранов и овечек тоже рановато, легко промахнуться. Другое дело — знакомая группа, своя отара. Тут можно начинать бонитировку (общую сравнительную оценку) спустя пять-шесть месяцев после стрижки, что даже интересно, так как позднее добавятся важные сведения об изменениях в росте шерсти и образовании штапеля.

Без грязи — в князи

Человек и за то приветил овцу, что она умеет использовать корм, какой другие животные ни за что не съедят, — грубую растительность неудобий и выгонов. И там, где существуют выпасы, водят овец. Выразительна география расселения овечьего племени — от роскошных пампасов (высокотравных степей) Аргентины, Боливии, Уругвая и других южноамериканских стран до обласканных Гольфстримом британских, ирландских, исландских, скандинавских пастбищ, скупых на влагу и зелень афганских и иранских просторов, полупустынь Монголии и Аравии, кавказских и среднеазиатских предгорий. А в Новой Зеландии овец пасут даже на лужайках городских парков.

В разных местностях у животных одного рода-племени шерсть существенно отличается из-за различий в климате, почвах, способах содержания и присмотра. Знающий шерстовед по внешнему виду руна скажет, откуда оно, а в прошлом веке, бывало, специалист мог назвать и овчарню, откуда получали шерсть определенных достоинств.

Как приметы того или иного региона, овцеводы рассматривают всевозможный сор, набивающийся в овечьи волосы. Свою шубу овца носит небрежно, неряшливо и в хлеве, и на пастбище ухитряется нацепить на доспехи обломки стеблей растений, труху сена, соломы, мякину, хвою, семена трав и другие растительные и отчасти минеральные вещества. Попадают в руно грязь, пыль, песок, частицы глины, извести и все, что угодно, еще.

От некоторых растительных обломков — кусочков соломы, сена, стеблей трав — нетрудно избавиться при условии, что у них нет остистых отростков или эти отростки гладкие, как у русского репья. Лишь бы среди сора не затесался ковыль. Обычно растительные примеси удаляют, вытрясая руно при сортировке шерсти. Остатки выходят либо при мойке или уже при чесании гребнем. Во всяком случае, ни в пряжу, ни в ткань они не проникнут. Таковы легкоотделимые засорители.

Печальнее, если в шерсть набились семена растений, у которых есть разные придатки в виде шипов, игл, крючков и тому подобному. Врагом номер один признан крымский репей (Xanthium strumarium), известный еще как репей-пилка, малая (дикая) люцерна, овечий репейник, дуркоман, дурнишник. Он — из семейства бобовых. За одно лето куст вымахивает на 40 см. Плоды похожи на чечевицу, спиралеобразные, с тремя-пятью оборотами, плотно усажены острыми, вроде крючков, отростками. При мытье шерсть запутывается в них, а от кардочесальных зубьев коробочка репья раскручивается в ленту с пилкой на краях и дробится машиной на осколки, которые во множестве рассыпаются во всей массе сырья. Из такой партии шерсти пряжа, ткань выйдут с нарушением структуры и неноскими.

Не менее вреда наносят плоды ковыля-волосатика (Pinnata et capullata), узнаваемого под именами тырса, кипер, иголка, шелкова-трава, овечья смерть. Этот многолетний злак с плотным кустом растет повсюду, кроме разве Дальнего Востока. Его твердые плоды усеяны большим количеством загнутых отростков. Тело плода подобно веретену, внизу имеет заостренный конец и придаток с винтообразной осью 12–24 см длиной. Зацепившись при пастьбе овец, он штопором вкручивается внутрь руна к основанию штапеля, когда животные движутся или соприкасаются друг с другом. Извлекать волосатика трудно из-за специфического строения придатка плода. Были случаи, что его острие через кожу доставало внутренние органы, и овца погибала.

Если в руне плодов тырсы много, проклянешь все во время стрижки. Не прибавляют они оптимизма при обработке шерсти на фабрике. Требуются дополнительные операции для очистки сырья, но те не дают полного эффекта, обломки растений потом все равно крапинками выступают в пряже, в окрашенной ткани. При большом количестве сора в подготовительных производствах текстильных предприятий выходят из строя гарнитуры чесальных аппаратов.

Иногда примеси выжигают серной кислотой, что разрушает чешуйчатый и корковый слои волоса, шерсть на одну треть теряет прочность. Как за трудноотделимые примеси заготовители снижают цену на такое засоренное сырье.

Кроме названных, в каждой местности хватает и своих трав, чьи колючки застревают в овечьей шерсти. Так, в степях под Новороссийском овцеводам докучают семена незабудок (Echinospermum Lappula et Ech. patulum), черного корня (Cynoglossum), разновидности репейника (Agrmonia).

Частенько всем семейством приходится выбирать у своей отары разные примеси накануне стрижки. Как ни странно, у нас живуче предубеждение, будто руно без грязи и сора не бывает. Однако много простых способов, чтобы упредить их попадание в шерсть. Предусмотрительный хозяин не подпустит овец к стогам или скирдам, не даст шататься по деревенским свалкам. В стойле вначале выложит корм в ясли, тогда уж загонит стадо.

На выпасах заросли дикой люцерны или ковыля-волосатика можно сообща уничтожить. Траву скашивают до того, как кусты обсеменятся. В конце лета участки перепахивают под зябь и по весне для образования плотной дернины подсевают одно- и многолетние травы.

Что приносит овца в шубе с пастбища, надо проверять почаще и спрашивать с пастуха, хотя в наших деревнях он традиционно очень важная и почитаемая персона, у которой весь мир в долгу. Но ведь долг платежом красен. Настоящий чабан не погонит отары по бурьяну и кустарникам, к водопою выведет по твердой тропе, а не по пыли. Мало того, что пыль и песок утяжеляют руно, обременяя животного. Они забивают выводные протоки потовых и сальных желез, что отражается на качестве шерсти и воздействует на все обменные процессы в организме. Песок разрушает чешуйчатый слой в шерстяных волосах, делает их менее прочными, искажает цвет шерсти.

К этим нечистотам добавляются живые и мертвые насекомые — овечьи вши (Hippobosca ovina), лесные (Aracus ricinus) и чесоточные клещи (Aracus scabiei). Если какая-нибудь из овец проявляет беспокойство, бьет копытами, чешется о перегородку, пытается грызть у себя шерстяной покров, надо принимать это как знак беды. Обычно так животное реагирует на чесоточного клеща, от укусов которого начинается сильный зуд тела, кожу покрывают засохшие гнойные выделения — струпья. Сальные и потовые железы при этом работают плохо, шерстинкам не хватает жира. Волосы становятся сухими, выпадают — поодиночке, волокнами и даже штапелями. На коже много перхоти. Пластины струпьев и перхоти обволакивают основания волос, словно кто их нанизал, перепутал и склеил клоками.

Ни мытьем, ни расчесыванием порок не исправить, но остается катанье: чесоточную шерсть используют в валяльно-войлочном производстве да на самые низкие сорта пряжи.

Чтобы вывести заразу, придется повозиться: очистить и продезинфицировать хлева — и те, где были животные, больные чесоткой, и в которых находились здоровые. На поляны с чесоточным клещом, разумеется, не должна больше попасть ни одна овца хотя бы месяца три-четыре.

Вполне надежно предохраняет от заболевания противочесоточное купание животных, проводимое своевременно — через 5—10 дней после стрижки. Шерсть тогда еще не успевает отрасти и химикаты ей не вредят. Применяют обычно однопроцентный раствор бентоцида А или полутора-двухпро-центный — креолина. Порой, опаздывая со сроком профилактики, надеются это компенсировать более насыщенным раствором креолина, норму удваивают. Получается, что волокна становятся желто-бурыми, их уж ни за что не выкрасить в яркие, сочные цвета. К тому же, если купание задумали осенью, накануне перевода отар с тырла на «зимние квартиры», шерсть у животных подросла сантиметров до четырех, прочность ее от креолина вымоется напрочь, жиропота уменьшится больше чем наполовину, что за всю зимовку не восстановится. Обработанную так шерсть специалисты не принимают за полноценную, прозвали купаной и бракуют как дефектную. Безобиднее считается производить противочесоточное купание овец раствором гипосульфита или бентоцида А, после них по крайней мере не изменяется природная окраска волоса. В народе чесотку овец исстари лечили водным отваром корневищ и корней (без стеблей) чемерицы Лобеля (Veratrum Lobelianum Bernh.), очень ядовитых. Некоторые знают эту траву под именем болотный окосыш. Корни и корневища выкапывают осенью, стряхивают землю и очень хорошо промывают водой. Высушивают на сквозняке кусками по 5–8 см и толщиной сантиметра по три. Завшивевших ягнят ветеринары рекомендуют купать в чемеричном отваре или в отваре коры черемухи обыкновенной. В конце прошлого века по российским журналам прошла публикация о том, что в Аргентине чесотку лечат у овец табачным экстрактом с 10% никотина. Он, вроде, не портит шерсти, не вредит коже, легко растворяется и отлично действует. Овцу погружают в кадку, лохань или пораженные места натирают щеткой, смоченной раствором. Лечат тотчас после стрижки. Обрабатывают дважды, в первое купание гибнут клещи, их яички на теле остаются. Когда дней через восемь вылупляются новые насекомые, овец купают еще раз.

По-своему, подручными средствами расправлялись с заразой отечественные лекари. Как пишут этнографы, в новгородских деревнях коросты-свербячки сводили (очевидно, с первыми признаками заболевания) смесью березовой смолы и сока корней лопуха, от вшей натирали мазью из порошка нюхательного табака с золой, замешанных на сливочном масле. О результатах лечения не сообщалось, но сомнительно, чтобы шерсть не страдала от щелочи, которая содержится в золе. А на Тоболе против чесоточных клещей овец пользовались млечным соком чистотела. Неизвестно, правда, сказывалось ли это на цвете шерстяного волоса. Скорее всего, это сильнодействующее вещество применяли на небольших участках тела животных с не очень нежной шерстью.

Как видим, много препятствий у того, кто хочет получить руно практическое, правильное, богатое и сильное. Практическое — с густой шерстью и многофунтовое, правильное — с волосами одного сорта во всех основных частях туловища, богатое и сильное — с хорошо устроенными и закрытыми штапелями.

Не хуже — честь невелика, не лучше — вот что горе

Никто не скажет наверняка, с каких времен овца гуляет по российским пастбищам. Из всевозможных источников — летописей, хозяйственных записей в монастырских книгах, губернских отчетов, государственных бумаг и указов понятно, что овца одевает все общественные сословия так давно, как это можно себе представить.

Еще в домонгольское время крестьяне приносили на господский двор самодельную шерстяную пряжу и домотканину, необработанной шерстью расплачивались по долгам и штрафам, выменивали на нее инвентарь и ремесленные изделия. И много позже ткани фабричной выделки оставались доступными только весьма состоятельной публике. Провинция, за редчайшим исключением, могла позволить себе покупку галантерейной мелочи: лент, тесьмы, шнуров и т. п.

Сообразно царившим настроениям, в средние века, по словам современников, овцеводство в отношении к достоинству шерсти находилось в жалком положении. Российская знать бесхлопотно закупала заморские шерстяные ткани, нимало не заботясь об их производстве в отечестве.

Во время Северной войны Петр I столкнулся с трудностями в обмундировании своих полков. Он шлет в Германию В. А. Татищева, впоследствии нашего прославленного историка, с поручением закупить сукна, «штаны и сапоги». Василий Андреевич рапортует, что сукна он нашел дешевле в Гданьске, а «штаны и сапоги» изготовят за три недели в Кенигсберге.

Царь настойчиво требовал создавать свои овчарные заводы. В 1716 году он приказал нанять овчаров в Ополье и Силезии и отослать в Киевскую и Азовскую губернии, с тем, чтобы они «чинили пробы, для того дана им была воля, как они хотят, так за овцами ходят и шерсть сами снимают по своему обычаю». При помощи тех же овчаров в 1720 году велено было учредить овчарни близ Астрахани и в других местах. Особенное внимание царь обратил на Малороссию, которую, как сказано в одном его указе, «Бог благословил паче иных краев Российского государства способным воздухом к размножению овец и доброй шерсти». По Петрову распоряжению Мануфактур-коллегия составила правила о содержании овец в Малороссии с указанием способов кормления, ухода за здоровыми, а также больными животными, средств к улучшению овцеводства.

В 1724 году в Силезию посылают майора Макара Кологривова с некоторыми дворянами и овчарами для обучения искусству водить овец. Животные, которых выписывали из Силезии, предназначались для улучшения доморощенных стад. От одной из таких помесей, как предполагают некоторые историки, пошла романовская порода.

Одновременно Петр торопит с открытием суконных мануфактур, «чтобы из-за моря в несколько лет вывоз сукнам был пресечен». Купцы колеблются: иноземная колодка нам всегда жмет, русский человек до начала дела должен все сто раз отмерить основательно, а когда надо, то и переиначить по своей руке. Но царю некогда. Он предписывает принудительно создавать купеческие компании. Одну из них и с самой крупной мануфактурой открывают в Москве. Это Суконный двор, в который обязаны были внести капиталы 14 торговых столпов, купцы из обеих столиц, Курска, Казани и других российских городов. Не все соглашались. А Петру не до церемоний — строптивых свезли в Москву с солдатами.

По обыкновению, начатое гением продолжают посредственности. В послепетровское время малоозабоченные будущим страны правители гонорились лишь тем, что в европейских и иных дворах восхваляли богатства российские. Восхваляли, но и использовали мелкое тщеславие самодержцев для своей пользы. При негласном десятилетнем владычестве Бирона и позднее по стране сновали эмиссары британских торговых сообществ. Эти деловые ребята подношениями временщику исхлопотали право беспошлинной торговли, с залетными выскочками-банкирами солидарно грабили Россию, растаптывая попытки выбиться в люди отечественных производителей. Отнесем это тоже к особенностям климата — ростки, брошенные на нашу землю, когда-никогда все равно всходят. Даже люто ненавидевший Россию Бисмарк вынужден был это признать: «Русские медленно запрягают, но быстро ездят».

Отечественные овцеводы, преодолевая невзгоды, подыскивали наиболее подходящие для российских условий варианты формирования поголовья овец. Первую попытку выписать тонкорунных овец из Испании сделали в 1797 году, она не приведена в исполнение, потому что в 1799 году испанцы ввязались в войну, вывоз оттуда овец стал невозможен.

Успешный опыт водворения испанских мериносов в Россию произошел в начале прошлого столетия. С этого момента тонкорунное овцеводство быстро распространялось по югу России, так что в 1854 году, говорилось в официальном отчете, у нас насчитывалось до 8 миллионов мериносов, с которых получили тогда около 20 миллионов фунтов шерсти (примерно 500 тонн). В Польше к этому же времени овечье поголовье разрослось до двух миллионов.

Стада с тонким руном приживались главным образом на юге страны и в граничащих с Кавказом губерниях, где появились первые местные породы тонкорунных животных. В центре больше разводили овец, шерсть которых пусть и не самой высокой тонины, но прочная и однородная. Отсюда возник интерес к потомкам тех испанских мериносов, которых некогда поселили в прусские поместья. В отличие от немцев здесь с самого начала уповали на то, чтобы овца производила побольше шерсти и потому старались вывести породу с крепким телосложением.

Эскуриальная прусско-австрийская овца — невысокая, ширококостная в груди и на спине при толстом бочкообразном туловище носила на короткой шее небольшую, более круглую, чем у предков, голову, была «курносой» — с носом коротким и загнутым. Голова вся в густой шерсти, голые места около носа, рта и глаз. Покрыты шерстью толстые уши и толстые короткие ноги — почти до самых копыт. Брюхо тоже сильно обрастало. Толстая грубая кожа склонна к образованию складок, они оборками висят на шее и задних частях туловища.

Шерсть не самой высокой тонины, хотя относительно крепкая, извитки редко бывают нормальными, большей частью они низкие, штапель закрытый, до 7 см, тупой, плоский, с мелким зерном не встречается. Жиропота очень много, однако густого, смолистого, трудноотмывающегося.

Против немецких шерстей — саксонской, моравской, богемской — австрийская была жестче, не вполне уравнена, меньшей гибкости и упругости скручивания. Отличие продержалось до XIX века, когда лучшие качества обеих ветвей объединились в одной породе, обозначенной как немецкое благородное племя. Всем этим предшественникам немного приходятся родней некоторые наши полутонкорунные овцы. Но миновало столько лет, что доискиваться корней довольно сложно. И не только за давностью. Не будет преувеличением сказать, что едва ли не в каждом российском поместье более или менее справной экономии велись свои работы по отбору и скрещиванию животных с нужными качествами. Как раз об эту пору на ярославской земле вспыхнула звездой романовская порода, сделавшая честь всему российскому овцеводству. Ягнята ее родятся с блестящей шелковистой смоляно-черной шерстью, которая покрывает все тело, кроме морды и самой нижней части ног. От первогодок получают знаменитую петровскую овчину, удивительно теплую, прочную и легкую. Самая дорогая — с серым мехом. Чтобы справить из нее полушубок, в начале нашего столетия отдавали по 50–60 рублей, на эту сумму городской мещанин месяц содержал семью из пяти человек. Шкура взрослых животных тяжела — шуба без вешалки стоит. Шерсть романовских овец длинной не вырастает, достигнув 2,5–3 см, начинает валиться клочьями. Крепкой пряжи из нее не скрутишь. А вот на валенки нет лучше. Шерсть состоит из пуха и ости (песиги). Ость не дает пуху скоро сваливаться, обувь получается теплой и прочной, на ноге невесомой. В таких валенках рос мой сын, сносить не успел, передарили детям помладше, насколько знаем, еще четыре поколения потопали в них.

Рис. 25. Овцы романовской шубной породы. Они дают легкие, прочные, теплые овчины с красивым мехом

Рис. 26. Тонкий волос подшерстка овцы романовской породы. Видны чешуйки (пластинки) кожицы и волокна коркового слоя

Рис. 27. Более толстый волос подшерстка этой же породы. Тут еще просматриваются ячейки сердцевидного слоя, которые группируются местами

Ко всем прочим достоинствам романовская овца и плодовита: по одному-два ягненка приносят только первородящие матки, остальные сразу кормят какая тройню, а какая и четверню.

Со временем Россия стала обладать большим числом овечьих стад, они давали шерсть своего, иногда весьма редкостного сочетания качеств. Мир знал их как русские шерсти. При самой яростной конкуренции с традиционными производителями тонкого руна наши овцеводы высшим классом и с хорошим барышом сбывали за рубеж свое сырье. Только производство пшеницы тогда было выгоднее, чем шерсти. К сожалению, бывало, что под хлеба запахивали пастбища, на которых прежде обитали тонкорунные овечьи отары. Дальновидные люди пытались поспособствовать развитию овцеводства. Попечением правительства и частных лиц в 1824 году в Царском селе открылось первое в России сортировальное заведение, еще через четыре года второе, в Москве. Чуть раньше, в 1823 году, Особый комитет Московского общества сельского хозяйства создает в Херсоне шерстомойное заведение, через девять лет устраивает в Москве сортировочное отделение, куда приглашены были специалисты из Саксонии, коим в обязанность вменялось «правильное и совершенно однообразное сортирование российской шерсти». Затем решили объединить производителей руна. В Харькове, одном из четырех российских городов, в которые ежегодно свозили на ярмарку огромное количество овечьей шерсти, обосновалось «Акционерное общество для торговли шерстью». Между тем, подобно шагреневой коже, в одних краях площади под пастбища сокращались, уступая хлебной ниве, в других — мериносовые стада то и дело перекочевывали с богатых подножным кормом и плодородных земель на менее сытные. И все же в 1914 году на полях России паслось четыре с половиной миллиона мериносовых овец.

Наиболее ценной считалась мериносовая экономическая шерсть — чистая, нежная, крепкая. Особо уважали на мировом рынке сибирскую русскую, по крепости она в то время являлась одной из лучших, какие бывали в торговле. Дома, на Тоболе и по Оби, по 4–6 рублей за пуд продавали пресную Веснину (то есть состриженную нынешней весной), за полтора рубля или чуть дороже шла кислая (пóбратень) — стравленная со шкур, но при этом передержанная в квасе.

Белая, с ровной прочной тониной цигайская (бессарабская) шерсть ценилась у понимающего покупателя нисколько не ниже мериносовой, хотя в основных качествах она средняя между грубыми и тонкими шерстями. Из полугрубых отличали хоросанскую (персидскую) — белую, с небольшим блеском и очень мягкую и весеннюю мазандаранскую (из северной провинции Персии происходящую), обе шли в пряжу по английскому способу камвольного прядения. Заграничные фабриканты охотились за тушинской шерстью, однородной по строению волокон, с блеском (люстровой) и мягкой. За тушинскую брали и шерсть от помесей с базахской породой, больше всего заграничные покупатели предпочитали ее разновидность — донму и поярковую (неягнившихся овец первого года жизни). Из обеих вырабатывали превосходную тончайшую камвольную ткань.

В собственно русских шерстях — северной короткохвостой, южной тощехвостой, длиннохвостой, волохской, решетиловской и других со средней тониной привлекали прочность шерстяного волоса, крепкость и упругость, а в некоторых — и длина шерстинок. Так, у полтавской она доходила до 15, у черноморской (бессарабской) — до 11 см. В самой России для домашнего вязания, ковроделия, ткачества любили шерсть ордовой (ордынской) породы — чебагу, джебагу. При сравнительно небольшой длине она очень послушна в обработке. Славились также царицынская, заволжская, донская, крымская шерсти, каждая интересная по-своему.

Рис. 28. Волос подшерстка волохской овцы

Рис. 29. Продольный разрез волоса шерсти той же овцы. Различимы чешуйки кожицы, корковый и сердцевидный слои

Какие-то из названных здесь пород здравствуют и ныне, другие уступили место новым. На свете их все больше, сейчас около 350, в нашей стране разводят свыше 60 пород и породных групп. Шерстяной волос каждой из них оценивают по приметно схожим качествам — тонине, однородности волоса и чистоте породы.

Однородная шерсть бывает у чистопородных овец и помесей, по диаметру волоса она подразделяется на тонкую, полугрубую и грубую.

Тонкую снимают с овец таких пород: асканийская, кавказская, алтайская, советский меринос, грозненская, ставропольская, азербайджанская, сальская, прекос[1], казахская тонкорунная, казахский архаро-меринос, забайкальская, вятская, грузинская тонкорунная, киргизская, шленская, волгоградская породная группа.

Рис. 30. Овца породы прекос

Самая первоклассная из отечественных шерсть состоит из пуховых волокон, годится на тончайшую пряжу, отменно тонкие ткани и сукна. Обладает завидной прочностью и в обработке и при носке изделий.

Полутонкая принадлежит овцам цигайской, куйбышевской и другим, в основном мясо-шерстным породам: дагестанской горной, горьковской, грузинской полутонкорунной, латвийской темноголовой, литовской черноголовой, эстонской темноголовой, северокавказской мясо-шерстной, лискинской, калининской, острогожской, северокавказской горной породной группы.

Рис. 31. Овца куйбышевской породы

У них в шерсти либо пуховые, либо переходные волокна. Волос у некоторых пород вырастает до 12 см. Часть цигайской и куйбышевской шерсти причисляют к полугрубой, когда волос переходного типа и толще на десяток микронов, чем шерсть полутонкая. Прясть эту полугрубую шерсть — одно удовольствие, куйбышевскую в особенности, потому что шерстинки у нее достигают 25 см. В промышленной переработке однородная полугрубая шерсть используется для ковров и технических сукон.

Однородная грубая шерсть в наших хозяйствах встречается редко, свойственна иностранным породам, например, линкольн — английской скороспелой мясо-шерстной с замечательно длинным — до 40 см — волосом. В шерсти мало жиропота, поэтому после мытья потеря в весе незначительная — всего на одну четверть.

Однородную тонкую и полутонкую шерсть дают помеси от скрещивания малопродуктивных местных пород с тонко- или полутонкорунными баранами. По сравнению с тонкой шерстью чистопородных овец тонкая помесная подлиннее, но не так хорошо уравнена, жестче, содержит поменьше жиропота и сильнее засорена, в ней возможны одиночные сухие и мертвые волосы, сухие верхушки штапелей. В прядении и руками и машиной ведет себя хуже, чем шерсть овец чистопородных.

Специалисты находят ряд привлекательных свойств при фабричной обработке полутонкой помесной шерсти, состоящей из одних пуховых или переходных волокон штапельного строения. Она немного короче шерсти чистопородных овец и суше ее, но белая и со сравнительно высоким выходом волокна после мойки — более половины.

Вопреки всем новомодным веяниям крестьянин не расстается с грубошерстными овцами. Больше века разводят у нас овец каракульской, решетиловской, сокольской, малич, чушка, романовской, мазехской, базахской, карабахской, лезгинской, тушинской пород. К ним со временем прибавились тоже с грубой шерстью породы дарвазская, гиссарская, джайдара, эдельбаевская, черкасская, михновская, кучугуровская, теленгитская, бурятская, балбасская, эрик, карачаевская, андийская, цуркан, цакель, рацка и другие.

Рис. 32. Баран и ягненок каракульской породы

Рис. 33. Овцы гиссарской курдючной породы

Шерсть от них получается неоднородная грубая, все виды волокон, шерстинки не уравнены ни по тонине, ни по длине, ни в штапеле, ни в руне.

Рис. 34. Овца черкасской породы

Рис. 35. Нижний конец шерстяного волоса овцы карачаевской породы. Очень сильно развитый сердцевидный слой состоит из мелких кругловатых ячеек

Кроме того, неоднородную шерсть состригают с полугрубошерстных овец сараджинской и таджикской пород.

Неоднородную грубую шерсть сортируют по длине волоса и цвету, перерабатывают на грубые ткани, значительную часть отправляют на валяльно-войлочные предприятия. Белую и светло-серую, как пригодные на окраску в сочные яркие цвета, выделяют для производства ковров.

Неоднородной помесной, полугрубой и грубой тоже находят применение, вырабатывая грубошерстное сукно, технические и специальные ткани. В домашнем хозяйстве от привычки — чтобы ничто не пропадало — из грубых шерстей прядут нить на самые обыденные вещи — носки, рукавицы, свитера, а непряденую — тонким слоем простегивают на марле для поддевок, жилетов, рабочих курток и другой будничной, повседневной одежды.

От мытья до катанья

Чистой или нечистой везет

Как повелось, тот, кто растит шерсть для продажи, подгадывал время стрижки в аккурат к началу ежегодных ярмарок, которые проходили обычно в одни и те же сроки. Чуть управившись со сбором шерсти, хозяин спешил ее сбыть, о мытье не помышляя. Так продолжалось, покуда люди не поняли, что остаются в проигрыше — немытые руна брали у них задешево. А когда появились стада тонкорунных и полутонкорунных овец, возить на базар неочищенные руна они посчитали безрассудным: из-за жиропота и загрязнений трудно увидеть все достоинства шерсти. В общем, товар нужно было представлять лицом.

Другие упорствовали — кто знает, как поведет себя обработанная шерсть. По-своему правы оказались сторонники обеих точек зрения — каждый в своем случае. Суть спора свелась к качеству жиропота, особенностям шерстяного покрова конкретно у определенной группы животных.

Мы знаем, что жировые железы овец выделяют жирные и маслянистые вещества, а потовые — пот. Сюда примешиваются отмирающие клетки кожного покрова. Сам шерстяной жир прозрачен и бесцветен, не окрашены и частицы пота, они не пачкают шерсти. Но на все это налипает пыль и другие нечистоты, потому что входящий в состав пота углекислый калий реагирует с шерстяным жиром и образует очень липкое вещество, подобное мылу. От углекислого калия на шерсть переходит желтый или бурый цвет растительных веществ, приставших к волокнам шерсти. Причем у лучше кормленных животных шерсть грязнее — овце никто не вытирает губы салфеткой — чем больше корма, тем больше всяческих выделений. Сверх того, углекислый калий провоцирует усиленное впитывание влаги и в без того гигроскопичную шерсть. Шерстинки сохраняют структуру, потому что каждая защищена оболочкой из жира, иначе пот и углекислый калий причинили бы вред качеству волоса.

Смысл мытья — освободить руно от грязи и избытка жиропота. Как это лучше сделать, хозяин решает, зная свойства шерсти в своем стаде. Некоторые виды грубых шерстей в мойке не нуждаются, их достаточно потрясти на сетках или расчесать, протрепать, разрыхлить. Но большая часть основной, весенней стрижки должна быть помыта, если не предназначается в валку на войлоки (тут годится шерсть немытая). В правильно и хорошо промытых тонкорунных и полутонкорунных волокнах лучшие из качеств становятся очевидными, хотя, рассказывают, на текстильных фабриках в прошлом веке работали такие виртуозы сортировки, которые и в немытом руне разбирали 14 сортов шерсти.

Рис. 36. Бачок для промывания шерсти

Мыть или не мыть — уж споров не было, хозяев интересовал точный выбор одного или нескольких способов мытья. Со времен царя Гороха овец мыли до стрижки или очищали снятое руно подручными средствами в воде рек и водоемов, не прибегая к разным моющим добавкам. Такое мытье называют естественным, или хозяйственным. Наиболее простыми, доступными способами были перегон, ручная мойка или очистка каскадной струей, проще говоря, из шланга.

Покупатель шерсти приветствует как раз естественные способы мытья, заинтересованный, чтобы в мытом товаре сохранилось умеренное количество жиропота, слегка потная шерсть хранится лучше и в ней не заводится моль. Главное же, что успокаивает заготовителя, не применяются химические вещества, от которых шерсть делается непрочной.

Преимущества, как и недостатки естественного мытья давно выяснились, так же как свои плюсы и минусы имеет мойка шерсти на овцах и в снятом виде. Легче, дешевле, ловчее выкупать животных в водоеме. Шерстяной покров высыхает на них сам собой, без особой работы, руно остается цельным, штапели не перепутываются, подчас ради целого руна покупатель закрывает глаза на не совсем промытые участки.

С другой стороны, мойка в водоеме — известный риск. Надо «ждать у моря погоды» — достаточно теплых деньков. В холодной воде овцы простуживаются и повально болеют. Вот если вода не ниже 19 градусов, купание благотворно и для здоровья, у овец очищаются поры на коже. Выгоду этого способа давным-давно используют англичане, австралийцы, немцы, венгры, африканцы, южноамериканцы, можно сказать, овцеводы всех частей света, если нет дефицита воды. Применяют его и у нас — в центре России, в Нижнем Поволжье, за Уралом и в Сибири, у наших соседей — в Казахстане, Киргизии, Крыму.

Свои удобства видят в мытье после стрижки все, кто его употребляет из века в век, — в Испании, Франции, в ближневосточных странах, в некоторых южных областях нашего отечества. Сторонники этого способа говорят, что нет нужды мучить животных перегонами в холодной воде, подвергая опасности саму их жизнь. Хозяин волен — не по погоде — устанавливать время стрижки. Шерсть можно промыть гораздо тщательнее, а приспичит, то и горячей водой. Далее, никто не помешает подержать сырье немытым, дождаться хороших цен и тогда отмыть. Но верно и то, что со снятыми рунами выгодно работать при многочисленном стаде. На малой ферме свою мойку держать разорительно, а везти шерсть куда-то на обработку — накладно.

Чтобы не ошибиться с выбором способа мытья, моют на пробу немного шерсти и смотрят, что за этим последует, какого качества окажутся вымытые волокна. Если у овцевода сохранились прошлогодние образцы мытой и немытой шерсти, взятой с основных участков туловища, можно будет действовать увереннее.

Из мытого руна уходит большая часть грязи и растворимого в воде жиропота, шерсть приобретает натуральный цвет. Жирный блеск на ней исчез. На первый взгляд волосы кажутся грубее. И впрямь, шерсть отчасти утрачивает былую мягкость и нежность. Если слегка — явление обычное. Большая потеря этих свойств — информация к размышлению. Овцеводу важно дознаться причины. То ли в этой партии в принципе не хватает жидкого жирного пота, то ли волосы загрубели от отвердевшего жира и пыли, то ли от воды, в которой оказалась известь, или же изменилось само строение шерстинок.

Рис. 37. Отжимные вальцы, покрытые резиной

Нетрудно заметить, что от мытья уменьшается высота штапелей, потому что дуги извитков стягиваются, а шерстяные волосы теснее соединяются между собой. Чем тоньше и гуще шерсть, правильнее извитки, тем высота снижается значительнее. Нередко в грязной шерсти штапель высокий только до мытья. При различиях в строении и качестве шерстяных волос не все штапели стягиваются равномерно, почему поверхность мытого руна становится неровной. Бывает, штапель так уменьшается в высоту, что приобретает округленную форму. Когда возникала мода на короткую шерсть, мелкий и невысокий штапель ценили, поименовав его орешковым.

На стриженной стороне в мытом руне штапели, напротив, расползаются, что среди овцеводов называется разбуханием шерсти. Малоизвитые шерстяные волосы после мытья выглядят почти гладкими, у сильно извитых это свойство проявляется еще заметнее. В чистой шерсти такой порок, как нитка, просто очевиден.

По обратной стороне мытого руна судят о его строении, особенно когда отбирают животных на племя с шерстью хорошего течения, то есть растянутые в ширину штапели не рвутся, тянутся друг за другом и отделяются понемногу. Но если шерсть хрустит, она определенно жесткая и ломкая, стоит сжать клок над ухом.

После всех прикидок овцевод решается на обработку, взяв еще во внимание, какая вода в его распоряжении.

Чтобы с водой не выплеснуть прибыли

Сколько бы ни стоили перевозки, иранские специалисты предпочитают мыть шерсть своих стад нигде более, как в горных водах Азербайджана. Прохладные струи высокогорных рек целительны для шерстяного волоса. Их вода — мягкая, чистая, почти дистиллированная. Близка к ней дождевая и снежная, если не соприкасалась с растворимыми веществами.

Каждый владелец добротной шерсти рад бы обрабатывать ее водой отличного качества. Хозяева относительно небольших отар приспосабливают для мытья рун мелкие, летом пересыхающие ручьи и озера, впадины и углубления в почве, где весной скапливаются водные запасы. Такая вода обычно не содержит посторонних веществ, растворимых или же механически примешанных, достаточно свободна от минеральных примесей, которые портят шерсть или оседают на ней. Здесь легко и хорошо смыть нечистоты с руна.

Вода жесткая разлагает мыло, тем более если в ней известь, гипс или железистые соединения. В химически чистой воде все эти вещества малорастворимы. А с природной, как правило, содержащей углекислоту, они взаимодействуют, переходят в растворимую форму. Тут и начинаются беды.

Чтобы открыть в воде присутствие извести, достаточно добавить немного мыльного спирта. Заизвесткованная тотчас помутнеет и в ней обнаружится творожистый осадок. Аналогичное произойдет и с нашатырным спиртом.

Особенно богата известью ключевая и колодезная вода, совершенно непригодная для мытья шерсти. Чем это опасно? Естественное, растворимое в воле мылообразное соединение жиропота известь разлагает и превращает в нерастворимое. Состав оседает на шерсти, делает ее серой, жесткой, грубой, отнимает натуральный глянец и цвет. Правда, в воде с известью, долго простоявшей на воздухе открытой или подогретой искусственно, происходят химические реакции, известь в виде простого углекислого соединения выпадает в осадок.

Нельзя также пользоваться водой, в которой находятся растворимые и нерастворимые (охра) железосодержащие вещества. Охра, хотя и не взаимодействует с водой, делает ее мутной, набивается в шерсть, окрашивая желтым или красноватым цветом.

Все так называемые минеральные, а равно и морскую воду не следует применять при обработке овечьих рун и вообще мытья шерсти. Неисправимую беду несет при промывке вода рек, протекающих через буковые и дубовые леса, так как в ней появляется дубильная кислота. Шерсть становится жесткой, принимает темный, синеватый, а то и черный цвет. Так же неудачны для работы водоемы, обросшие ивой. Дело может исправиться только очисткой берегов. Лучше избегать водохранилищ или искусственных прудов с торфяным, мергельным грунтом, даже заполненных растаявшим снегом, дождевой водой. На перегон овец по воде с дном из ила или глины соглашаются лишь за неимением лучшего: большое стадо замутит воду, отмыв грязь и жиропот, до надлежащей белизны шерсть все же не доведешь. Впрочем, прозрачная вода еще ничего не гарантирует. В германских экономиях, как рассказывал журнал «Хозяин» в конце прошлого века, более пятидесяти лет регулярно отмывали добела шерсть в котловине среди пахотных полей, в которой дно не просматривалось, а вода имела цвет пива.

В небольшом водоеме воду можно улучшить средствами, предлагаемыми наукой, или другим путем. Некоторые овцеводы обратили внимание на то, что вначале никудышная вода иногда становится более пригодной, если в ней быстро промыть много овец. Похоже, углекислый калий из жиропота снижает действие извести. Это наблюдение натолкнуло на мысль выщелачивать примесь древесной золой, что многократно удавалось в небольших масштабах, разумеется, если все проделать задолго до мытья овец.

Для очистки воды от извести специалисты давно предлагали овечий навоз, как содержащий щелочи, углекислый калий и натрий. Средство дешево, да неудобно: если в воде много извести, это сколько ж потребуется навоза? Тем не менее в австрийской коренной овчарне во Франкельфельде, основанной еще в 1816 году, мыли овец в навозной жиже, сильно разбавленной водой, и получали чистую шерсть.

Чистая вода удаляет из шерсти те нечистоты, которые не удерживает шерстяной жир, и те, что с этим жиром образуют растворимое мыло. Действие воды усиливает температура. Скажем, при 10 градусах вымывается немного жиропота, и то только жидкого. Для большего результата нужна и вода погорячее, не менее 15–19 градусов, а при густом, тягучем и липком жире того больше — 23–25 градусов. Смолянистый жиропот возьмет только обработка с использованием химикатов.

Пути исповедимые

Бытописатели, историки, этнографы рассказывают, что в овцеводческих странах состриженные руна моют очень давно, и всяк по-своему, как холодной водой, так и подогретой. Скажем, народы Скандинавии в средние века шерсть даже кипятили. Снятое руно всегда мыли в испанских провинциях, на юге России. У нас почему-то этим делом заправляли французы, содержавшие шерстомойни.

В наши дни обработку стриженого руна осуществляют избирательно. Горячей водой промывают мериносовую, тонкорунную и полугрубую шерсть с обильным содержанием тугоплавкого жиропота. Грубую шерсть с легкорастворимым жиром можно привести в порядок холодной промывкой, она оказывается качественней, чем мытая на овцах. В простейшем виде процедура заключается в следующем.

Поперек ручья ставят несколько решеток на известном удалении одна от другой. Желательно, чтобы вторая и следующие располагались выше предыдущей. Партию шерсти помещают сначала в самый низкий отсек, прополаскивают, корзиной переносят в соседний и так, пока вымоют до необходимой чистоты. Сушить раскладывают на земле с дерном, а еще лучше — на разостланных холстах. Для такого мытья подойдут и большие корзины, спущенные в воду, сетчатые емкости и даже многолитровые прохудившиеся кастрюли — все зависит от объема промываемого сырья.

Поскольку подобную мойку первоначально, как правило, устраивали на плотах, этот способ вошел в литературу под названием плотового.

Мытье на плоту применяется также в стоячей воде озера, старицы и т. п. В тех местностях, где свирепствуют пыльные или песчаные бури, руно изрядно забито мелкими примесями почвы, после плотового мытья шерсть домывают горячей водой. В обратной последовательности это же делают испанские овцеводы. Они вперед размягчают жиропот теплом воды, остальную грязь отмывают после. Сушат шерсть на открытом воздухе, не защищая ни от дождя, ни от росы, так как полагают, что это добавляет волокнам белизны, нежности, живости.

При мытье шерсти на овцах добраться до грязи внутри руна похлопотнее, чем просто смыть ее с поверхности. Поэтому вначале смачивают, размягчают слипшиеся концы штапелей, для чего прогоняют овец через водоем или опрыскивают душем, шлангом. На последнее специалисты идут охотнее — животные меньше утомятся и избегнут простуды. После этого овец загоняют на ночь в теплую кошару без сквозняков и ставят неплотно. От дыхания и испарений внутри становится теплее, жиропот размягчается. Если стадо большое, лучше расчленить его на группы, последив затем, чтобы руна к началу мойки были мокрыми. У обсохших овец сильно слипаются концы штапелей и косиц, грязь с них смоешь лишь с нескольких попыток. Легче отмыть шерсть в закрытом руне, гладкая быстрее очищается по сравнению с очень извитой, как и руна молодых животных вперед становятся чистыми. чем шерсть у старых особей.

Не все части корпуса требуют одинакового усердия в мойке. Учитывают извитость, количество жиропота, характер нечистот.

Обычно отмывают овец последовательными операциями — перегоном по водоему, по пути очищают руками самые грязные места, окупывают душем или направленной струей воды и заканчивают опять перегоном.

Для перегона подойдут пруд или река с нежесткой водой, расположенные вдали от деревни. Неважно, стоячая вода или проточная, лишь бы глубина была по крайней мере с метр-полтора, тогда овца не достанет ногами дна и поплывет. Где нет естественных водохранилищ, их сооружают специально для обработки шерсти. Место выбирают со склоном для стока воды. На берегу, где покруче, забивают колья и делают мостик в воду метра на два, а по высоте меньше метра. Для овец у моста устраивают загон.

Путь, по которому они должны будут плыть, обозначают сваями, вбив их в дно, на сваи настилают доски и к ним отвесно крепят щиты. Ширина «коридора» 2,5–3 м при общей длине до 250 м. Если котлован невелик, овцы наберут эти метры, несколько раз проследовав к берегу, как по дорожке плавательного бассейна. Для удлинения пути «коридор» ладят иногда в форме дуги.

Мытых овец выпускают на пологий берег, выстланный камнем: деревянный настил был бы скользким, а из дерна — грязен. Начиная мойку, овчар принимает на себя роль Панурга. Толкает в воду одну овцу, минуты через две другую. Остальные ринутся без команды человека. Ему остается наблюдать за движением животных, периодически деревянными вилами окуная каждое по нескольку раз.

Для такой работы люди обычно объединяются. Ведь при перегоне нужна большая расторопность. Следят, не случилось бы чего с животными. Пока овца держит нос выше воды и сильно работает ногами, все в порядке. Но коль скоро начинает утомляться, придется ей помочь — поднять вверх голову, подталкивать сзади, торопить двигаться. С ягнят и вовсе нельзя спускать глаз, они слабее и быстрее устают.

Как правило, для вымачивания грязи стадо перегоняют раза два вечером накануне мытья. На следующий день процедуру повторяют столько, что шерсть окончательно промывается. Между перегонами дают часа по два отдыха. Перегоном всю грязь не вымоешь, ее много остается на голове, затылке и спине. Такую шерсть считают полуперегонной и часто продолжают отмывать дальше руками. То же самое делают с овцами, у которых длинный волос или труднорастворимый жиропот.

Для этого одному человеку с берега подают овцу. Держа за голову, он закрывает ей ушами вход в слуховое отверстие, помощник подхватывает животное за задние конечности и оба разом опускают его в воду, пока руно совсем не промокнет. Тут они оттирают грязь с концов штапелей и споласкивают, стараясь погружать в воду большую часть тела спиной вниз. Оттерев остатки грязи, отпускают овцу плыть, тем давая возможность расправиться шерсти в воде, волокнам и штапелям принять первоначальное положение. Очень важен навык в мытье, потому что неумело и нечаянно руно сжимают, вдавливая в него грязь, перепутывая и разрушая штапели.

Для мытья придумывали всевозможные сооружения. Чтобы воздействовать на руно мощной струей воды, когда-то использовали мельничные желоба. Если не было хорошей воды поблизости или шерсть попадалась уж слишком грязная, ее мыли в больших деревянных ящиках, сделанных для этого. Кстати, завезли способ из Баденского герцогства, где в самых солидных богемских овчарнях грязь с овец снимали подогретой водой с мылом или его заменителями. Раствор нагревали до 21–25 градусов. От более высокой температуры вымывалось слишком много жиропота и шерсть потом плохо хранилась. Кроме того, после горячей ванны животных легко бывало простудить на малейшем ветру. Как говорят немецкие источники, на овцу тратили по неполному стакану кальцинированной соды или поташа. Большая часть хозяев старалась работать нейтральным мылом, а один пробовал для мойки кокосовое масло, которое образует много пены, но опыт влетел ему в копеечку. Позднее нашли, что на чан достаточно фунта (454 г) зеленого мыла. Чан обычно делают кубическим со стороной немногим больше метра. В такой емкости и одном растворе промывают до сотни животных. В другом ящике их споласкивают чистой водой той же температуры и дают остыть в овчарне, всячески огораживая от сквозняков, холодного ветра и пыли. Только потом овец прогоняют через водоем для окончательной промывки. Если не сполоснуть в теплой воде, овцы простудятся, а шерсть со следами раствора будет очень сечься, потеряет мягкость и нежность. Часто напоследок животных окупывают душем.

Желая получить руно потяжелее, некоторые овцеводы прибегали к лукавому способу. После мытья загонят вымытых овец в помещение, натолкают поплотнее, так, дескать, у них усилится выделение жиропота. Овцы задыхаются, шерсть мгновенно теряет белизну и глянец, становится мутной, матовой. Вдобавок от аммиачных соединений образуется подпар, в волокнах совершенно пропадает прочность.

Ныне в крупных овцеводческих хозяйствах, на Ставрополье например, мойку производят в больших ваннах стационарного комплекса и вместо прогонов животных купают под душем.

Правильно просушить шерсть на овцах тоже надо уметь. От быстрого высыхания волосы грубеют, делаются жесткими. К тому же при активном испарении влаги в руне задерживаются те мельчайшие частицы земли, какие вышли бы с каплями воды, дай овцевод время на естественный процесс. Сверх того, если шерсть имеет расположение к нитке, при ускоренной сушке порок вылезет во всей своей красе. Так что по-хорошему овец выпускают в тенистое место, заросшее дерном, и безветренное. В некоторых краях принято возле мойки засаживать поляну деревьями, где бы вымытые овцы сохли и отдыхали.

Если вблизи ничего такого нет, уж лучше отправить их тогда в кошару, застелив пол чистой соломой и обмыв ясли. То же самое делают в слишком жаркую или дождливую погоду. От дождя несмытая с поверхности руна пыль мигом перейдет внутрь, шерсть помутнеет, у нее исчезнет глянец. К месту сушки добрый хозяин изберет дорогу покороче и потверже, чего скрывать, проселки-то у нас всегда пыльные.

Шерсть сохнет неравномерно и разное время, смотря по густоте, форме извитков и по погоде. Густая и сильно извитая освобождается от влаги дольше. При равных условиях в стаде первыми высыхают ягнята, затем годовики, матки, медленнее всего уходит влага из бараньих рун. При благоприятной погоде шубы на овцах просыхают за 2–3 дня и можно приступать к стрижке. Раньше с этим спешить опасно, шерсть лишится упругости, эластичности и других достоинств. Но и сухую долго на овцах не оставишь, они перемажутся — не успеешь оглянуться.

Так или иначе хорошо промытая шерсть — упругая, пушистая, ясного, натурального цвета, имеет приятный запах воска и на ощупь в ней нет сала.

По шерсти — травка

Покупатели еще только присматривались к мытому руну, когда развилась целая индустрия, наперебой предлагавшая средства очистки шерсти. Кое-кто, безоглядно доверившись новинкам, поплатился своим добрым именем. Иногда влияние на шерсть средств, которые использовали для ее мытья, обнаруживалось по прошествии нескольких лет. Дефект, приобретенный в обработке, приписывали самой шерсти. Из-за флакончика жидкости наступала смерть для репутации успешно работавшего хозяйства.

Сколько бы красивых и многозначительных образов ни заключало название, химикат бьет по одному квадрату, выжигая из шерсти жиропот какими-либо щелочными соединениями. И тогда происходит то, что случается всегда, если дать волю щелочи. Справившись с омылением жира, она действует на волос и дальше. Наружная чешуйчатая оболочка шерстинок состоит из кератина А, первого защитного бастиона, а во внутреннем слое содержится кератин С, который до поры до времени тоже оберегает волос. Клейкое вещество, соединяющее наружные чешуйки, довольно стойко сопротивляется щелочному нашествию, хотя это и сказывается на способности шерсти к прядению и валке. Но если щелочь сильна, падают оба защитных бастиона, в волосе идут структурные разрушения. Так неудачной мойкой могут быть перечеркнуты все труды овцевода.

Не одна хозяйка сталкивалась с подобным явлением, когда шерстяная вещь из нежной пряжи на глазах преображалась в нечто грубое, с жесткой морщинистой шерстью. Когда нет условий для сухой чистки и приходится стирать изделие из тонкой шерсти, тем более с волокнами пуха, меньше всего риска будет с детским шампунем.

В каждом монастыре, понятно, свои уставы. Где-то настроены получше очистить шерсть еще на овце, где-то слышать не желают о мытье неспряденных волокон. Вязальщицы со стажем чаще всего имеют дело с немытой шерстью, прядут ее грязной, из грязных же ниток и вяжут. Так сроду делали в российских деревнях, оттого и пошла присказка: «Берегите, деверья, глаза, невестка за прялку села». До сего дня в домашнем рукоделии из всех способов очистки признают простейший — разобрать руками волокна в штапелях, вытрясти, разрыхлить шерсть, щеткой с двумя рядами металлических зубьев вычесать из нее все, что попало, и грязную спрясть (рис. 38).

Рис. 38. Гребень с двойными зубьями для расчесывания шерсти и пуха вручную

Можно, разумеется, и не пачкать пальчиков, отнести шерсть в бытовой комбинат, чтобы ее там всухую обработали на кардочесальной машине. Но это теперь и денег стоит. В некоторых краях, как давно поступают бытовые службы в прибалтийских государствах, принимают немытое руно на пряжу. Только сама услуга дороже чугунного моста, а качество пряжи, толщина, прочность — не в вашей власти.

И без худой молвы о записных заморских средствах люди при мойке шерсти старались обходиться тем, что попроще, доступнее, под рукой. Какая женщина от бабушек и матери не знала таких заповедных секретов? По большей части это растения и минеральные вещества.

Во многих растениях, принадлежащих к семейству гвоздичных (Corgophyllum), а их только в Европе около 30 видов, находится сапонин. У него горький вкус, и он вызывает в теле зуд. Сапонин растворим в воде и при сильном взбалтывании дает пену вроде мыльной. Первоначально его извлекли из корня испанской мыльной травы (Gypsophila Struthium). Много его во всех частях мыльнянки (Saponaria officinalis), известной еще как сапонария. У нас в стране с десяток ее разновидностей. Когда-то растение продавали под названием «красный мыльный корень» (Herba Saponaria rubra). Мыльнянка легко размножается и может сгодиться для укрепления песчаных берегов и приморских дюн. Дико растет на песчаных берегах озер и рек, а махровые сорта разводят в садах. Сгущенный отвар содержит более 70 процентов сапонина и уксуснокислого калия.

Для очистки шерсти мыльнянку жалуют не везде из-за того, что в ней много коричневого экстрактивного вещества, оно сильно пристает к шерсти и удаляется не иначе как промывкой в воде при температуре 25 градусов. Шерсть, побывавшая в отваре мыльнянки, становится легче остальной на 10–15 процентов. Такая потеря в весе хозяину не вознаграждается. К тому же за растением тянется цепь всяких сомнительных эпитетов. Так один лейпцигский браковщик шерсти уверял: после сапонина она очень ссыхается, долго пролежав на складе, вообще утрачивает свойства нормальной и смахивает на снятую с мертвых овец. Но тонкая и длинная шерсть с павших животных одно время очень пользовалась спросом за особую нежность и матовый отсвет.

Более счастливая судьба у испанской мыльной травы гипсофилы. Она известна была еще древним, исключительно богата мыльным веществом. Диоскорид говорит, что траву его современники применяли для стирки шерстяных материй. Позднее Плиний-старший с похвалой отзывается о белизне и мягкости шерстяных тканей, вымытых отваром корней гипсофилы. Колумелла упоминает о ней как об общепризнанном средстве, и советует тарентинцам мыть им овец перед стрижкой в апреле. С XVII столетия несколько видов этого растения вошли в употребление у испанцев, о чем сообщает ученик Линнея доктор Лефлинг в описании своего путешествия в 1756 году. Чаще всего применяют корни G. Paniculata, G. Struthum, G. Fastigiata. Эти растения встречаются в диком состоянии в Испании, Австрии, Польше, России и в других краях. У нас их знают как перекати-поле. Амадей Яуберт, путешествуя в 1818 году по Сибири и прилегающим к ней европейским губерниям, обратил внимание на то, что вблизи Астрахани гипсофилой обрабатывают чуть ли не всю здешнюю шерсть.

Как у многолетника, у гипсофилы вырастают большие корни. Многие специалисты предупреждают, что действующих веществ в них так много, что можно по неосторожности слишком концентрированным раствором обезжирить шерстяной волос. Кроме того, оставаясь вначале мягкой, шерсть спустя какое-то время делается жестче, чем побывавшая в простой речной воде.

Среди других применяется также Lychnis chalcedonica, дикое растение Северной и Средней Азии. В Европе и в центре России его сорта с махровыми цветами разводят в садах под названием «жгучей любви». В Сибири считают кукушкиным, или татарским, мылом, раньше как мылом и пользовались. Иногда шерсть отмывают Lychnis vespertina, белым мыльным корнем, который растет в полях и на лугах. Мыльное вещество содержат осоки — песчаная, двурядная и красная (Cdrex arenaria, distichaet hirta) и тростник (Arundo Phragmites).

В Турции для мытья тонких шалей, кашемиров и других дорогих тканей из шерсти уже более 300 лет извлекают водный экстракт растения Leontice Leontopodium. Вымытые ткани потом особенно нежны и мягки.

Шерсть освобождают от грязи с помощью других растительных веществ, не содержащих сапонина. Скажем, кое-где на юге Северной Америки толкут корни красного конского каштана (Aesculus Pavia L.), кипятят и добавляют вместо мыла при стирке шерстяных тканей. Плоды обыкновенного конского каштана (Aesculus Hippocastanum), вышелушенные и превращенные в порошок, тоже идут на очистку шерсти и изделий из нее. Порошок 10–12 часов мочат в воде или кипятят и при мойке овец или снятого руна белой пенистой жидкостью обрабатывают шерсть.

Способствует выделению из шерсти жира сок белых сортов картофеля: крахмал всасывает жир. На свойстве растертого картофеля давать так называемое растительное мыло основана практика эстонских шерстоведов мыть шерсть мучной водой. Преимущество здесь в том, что шерсть не теряет ни крепости, ни мягкости, ни нежности и заодно уничтожается вредное действие минеральных веществ.

Вместо растительных довольно часто пользуются минеральными средствами, какие могут вытягивать шерстяной жир, удерживающий на волосах разные нечистоты. Это, например, белая трубочная глина (белый глинозем Argilla alba) и углекислая магнезия. На Южном Урале и прилегающих к нему областях испокон веку другого способа и знать не хотели. Тестом с одним из этих порошков обмазывали руна, затем перегоняли овец через водоем. Казачьи старожилы настаивают на том, что так за день успеешь вымыть около 3 тысяч овец, если только в месте окончательной промывки можно перегнать сразу столько овец. Эти качества белой глины известны в Башкирии и в Татарии. В других местностях мнения о глине несхожи, некоторые очень хвалят, другие также упорно хают и говорят, что от нее шерсть станет жесткой. Последнее суждение может оказаться справедливым только, когда к глине примешалась известь.

Из «экзотических» на сегодняшний взгляд назовем еще одно средство. Во Франции вместо мыла применяли олеиновую кислоту, которая образовывалась при изготовлении стеариновых свечей. В 1839 году, к примеру за полгода, на эти цели ее израсходовали около 60 тонн.

Несомненно, специалисты-шерстоведы не перестают изучать и неизвестные еще способы очистки шерстей от грязи и прочих примесей, пробуют новые, предлагаемые исследователями. Но выбор остается за хозяином, советы советами, он все решит, основываясь на конкретных свойствах шерсти.

Стрижем — от сечки бережем

Задолго до нас люди отлили в пословицу истину о том, что талер в голове — еще не талер в кармане. Намерение лишь предшествует действию. И пока руно не снято, рано считать доходы. На этом последнем и, казалось бы, наиболее простом участке пути хозяина поджидают синяки и шишки, мелкие просчеты, которые, однако, в конце концов обходятся дороже худших ожиданий.

Начать с выбора времени стрижки. Если читатель помнит, в первых разделах говорилось, что взрослые, отжившие свое, волосы у волосяной луковицы теснят, смещают с питательных каналов молодые, чуть проклюнувшиеся. При сезонной линьке выпадающую шерсть вычесывают гребнями. Волосы у больных животных отделяются еще дружнее, их собирают руками, называя шерсть обобранной. На овец весеннее тепло действует несколько иначе. Вначале их шерсть делается тоньше у основания волокон, как раз в эти дни ее легче всего стричь. Промедление приносит потери с каждым часом, особенно в стаде грубо- или полугрубошерстных овец, а также с наступлением жары. Подрунивание, процесс весеннего обновления волосяного покрова, можно невольно спровоцировать простейшим образом, например, теснотой в помещении. При этом ослабленные у основания шерстинки выпадают, сваливаются. Чем жарче, тем интенсивнее идут у овцы обменные процессы, больше и больше вырабатывается жиропота. Животные ведут себя беспокойно, сбиваются в кучу, трутся друг о друга. Волосы и волокна перепутываются, на подоплеке руна появляется войлокообразный застил. Такой свалок уже не даст качественной пряжи. А вдобавок от пота и высокой температуры воздуха в шерсть с кожи проникают отмирающие и отшелушивающиеся клетки. Потом от перхоти избавляться очень сложно. обычно эта шерсть считается малопригодной к обработке на нить и ткани.

Размер поголовья на своем дворе люди в основном рассчитывают по домашним потребностям. И хоть, как говорится, в чужом стаде овец не считают, сто лет назад, бывало, захудалая из захудалых семейка держала их не меньше пятнадцати. Какое бы большое стадо ни позволил себе нынешний хозяин, при умелой организации дела он вполне управится со стрижкой вовремя. Для этой работы заранее подготовит сарай, крытый ток, помещение с навесом от ветра и дождя, пол застелив досками, покрыв их сверху брезентом или другой плотной тканью.

Мужчины стригут, положив овцу на стол, женщины орудуют на земле. Для удобства стригаля ноги животным связывают, кроме суягных овец, с которыми обращаются очень осторожно, бережно.

Рис. 39. Простые ножницы стригаля

Работают ножницами (рис. 39, 40). Этому нехитрому инструменту, считай, столько лет, сколько, может, самой земле. О стригальных машинках многие только слышали, взять их просто негде. Кроме того, в деревне убеждены, что ножницами вернее снимешь руно, и лучше ничего не надо. Старшие учат новичков подрезать волокна ближе к телу, чтобы не видно было рядов. От неровной стрижки штапель потом может образоваться неправильно. Пропущенную в рядах шерсть не подрезают, она все равно не пойдет в дело, или все же, срезав, складывают отдельно от остальной. Случается, что пропуски допускают и самые ловкие стригали, если захватывают слишком широкую полосу шерсти и очень уж длинную. Ножницы подтачивают постоянно. Раньше на месте стрижки ставили точило.

Рис. 40. Усовершенствованные ножницы для стрижки шерсти

Опасно застричь овцу, поранить или уколоть ножницами. На поврежденном месте будут появляться собачьи волосы, а сама шерсть впоследствии не вырастет такой тонкой, как прежде. Задетые стригалем участки тела немедленно смазывают лекарствами из домашней ветеринарной аптечки. А лучше все же, советуют знающие люди, не усердствовать, оттягивая кожу, чтобы не наделать вреда.

Один человек успевает за день ножницами остричь 8—10 баранов или 15–20 овец.

Стрижка опытного стригаля стоит бритья. Так он аккуратно и точно снимает руно одним заходом ножниц в ряду. Обычно при этой сезонной работе на счету каждая пара рук. Поэтому иногда берутся за стрижку переоценивающие свое умение или вовсе никогда не державшие ножниц. Неумеха повторными срезами способен искромсать самые замечательные волокна, много шерсти уйдет в очесы (угары). Мелкие, по 1,5–2 см кусочки шерстинок нападают в штапели, как иголки, зацепятся в извивах, склеются жиропотом. При фабричной обработке от них не избавиться до конца. Еще при расчесывании сечка скатается в плотные горошины, застрянет в пряже, вылезет неряшливыми концами в ткани и при носке изделия в первую очередь выпадет из полотна, поскольку не закреплена скручиванием.

В крупных хозяйствах стрижка овец — тот же сбор урожая. И те же авралы. Счастье, если есть свои толковые стригали. Они, без преувеличения, сберегут миллиарды, только не допустив мелкосрезанного волоса, не говоря уж о другом.

Сколько себя помню, столько слышу и читаю сетования на нехватку этих специалистов. По популярности стригаль, естественно, не народный артист, но владеет ремеслом, народу необходимейшим. В 60-е годы худо-бедно занимались подготовкой таких специалистов. Наши овцеводы ездили в Новую Зеландию и Австралию, практиковались там, осваивали методику стрижки, суть которой в доскональном знании анатомии овцы. Австралийские фермеры с завязанными глазами снимают стригальной машинкой руно за минуту с небольшим без единой царапины на туловище животного. А за день успевают обрабатывать обычно вдвоем полтысячи голов.

Отечественные стажеры обучились скоростной стрижке и многим передали это умение дома. В стране проводились ежегодные конкурсы стригалей, на которые съезжались заинтересованные люди со всех овцеводческих районов и большинства хозяйств. Благо, за погляд тогда денег не брали. И с настригом шерсти мы в ту пору выглядели не хуже Европы всей.

Однородную шерсть у взрослых овец стригут раз в году по теплу — в мае-июне (веснина), осенью вторично сбор делают лишь у животных с неоднородной грубой и полугрубой шерстью. У ягнят тонко- и полутонкорунных пород, родившихся весной, снимают шерсть на исходе первого года жизни. Молодняк, который появился на свет в конце зимы или начале весны, тоже стричь но спешат, чтобы волос подрос. В год рождения получают шерсть лишь от полугрубошерстных и грубошерстных барашков и ярок, пока она мягка и шелковиста — поярковая.

На что бы ни предназначал хозяин снятое руно, после стрижки с шерстью придется поработать. Если она идет на продажу, пересылку, беспокоятся об упаковке в плотную ткань и предварительно сырье подсушивают. Отправляя в дальнюю перевозку, хозяин должен учесть, что за время пути произойдет потеря в весе — примерно по полкилограмма на центнер. Когда шерсть остается дома, принимают все меры, чтобы в ней не завелась моль. Самое простое — только что состриженные пласты подержать на солнышке, прямых лучей и моль и ее гусеницы боятся. А потом подобрать в домашних постройках сухое место, где бы температура была ниже комнатной, а помещение — хорошо проветриваемым. Бабочка моли откладывает в шерсть до 220 яичек, через 5—12 дней из них выводятся гусеницы. Спустя 120 дней гусеницы окукливаются. Из куколок вылетают бабочки за 14–44 дня. Чем теплее, тем эти прожорливые созданья размножаются быстрей. Так, при 15 градусах бабочка разовьется из яичка за 186, а в 30 градусов — за 72 дня.

О траченой молью шерсти можно говорить в прошедшем времени, на что-то дельное она неприемлема, в лучшем случае ее добавляют в дешевые войлоки.

Небольшие партии шерсти, какие обычно держат дома на пряжу, сберегают проветриванием и пересыпая пахучими травами — лавандой, ромашкой душистой, полынью горькой, травой душицы, листьями черемухи и т. п.

О волокнах хороших и разных

При всех ее добродетелях самая тонкая овечья шерсть остается второй после козьей. Соперничество длится тысячелетия. Есть свидетельства, что предки козы и всех жвачных восходят к третичному периоду и на земле они предшествовали человеку. А в доме у него коза, как и овца, поселилась в каменном веке. Геродот, Гомер, Аристотель, Плиний, Овидий, Вергилий, Варрон, Катулл пишут о козе как о домашнем животном. Козы изображены на древних египетских и ассирийских памятниках.

Рис. 41–43. Святое семейство: козел, коза-трехлетка и годовалая козочка ангорской породы

Чего только не перепробовал делать человек с помощью козы. Рассказывают, что франки на козлах вели работы в саду. У восточных народов долгое время было принято обращать коз в кормилиц. О том же знаменитая легенда про Амальтею (Амальфею), выкормившую Зевса-младенца. Боги, как известно, умеют быть благодарными, и амальтеев рог властью царя небожителей становится рогом изобилия. При освоении Американского континента переселенцы очищали прерии от кустарников, запуская туда ангорских коз, которые за два года превращали залежь в пастбище. Это оказалось так выгодно, что янки рассчитали всех нанятых на эту работу китайцев. При дармовом корме, который животные добывали себе сами, они еще одаривали хозяев мохеровой шерстью. Вскоре идею подхватили канадцы, запустив на обширные пустоши с дикой растительностью молочных коз с той же целью введения новых земель в оборот и получения продуктов козоводства. В конце концов люди поняли, что давать шерсть, молоко, кожу и есть основное занятие этого своенравного животного.

Как у грубошерстных овец, у многих млекопитающих в основании шерстяного волоса вырастает подшерсток — нежнейшие и мягчайшие волокна, благодаря которым животные переносят перепады температуры и другие превратности климата. Козий подшерсток — пух, после паутины и нити шелкопряда — наиболее тонкий волос из доселе известных в природе. В шерсти почти всех 100 миллионов коз, живущих на планете, содержится пух от нескольких золотников до нескольких килограммов. У ангорской козы сама шерсть — пух, а подшерстка не существует.

Легкий и шелковистый пух крепче, прочнее самой тонкой овечьей шерсти. Его волокно способно сжиматься больше чем наполовину. Он зреет зимой. По английской поговорке, качества животного приходят к нему через рот. Это про пух. Только при равномерном кормлении формируются здоровые пуховые волокна. Ничто не заменит сена любительнице ароматных трав — козе. Иногда хозяева засыпают кормушки одним отборным зерном, но от такой пищи волосяной покров в козьем стаде грубеет. Пух приобретает блеск, живость, ясность, если козам периодически давать понемногу патоки, трех-четырехкратно разведя в воде до 125 г этого лакомства рогатых и залив на 24 часа теплым раствором суточную порцию сена, соломы и другого корма.

Чтобы не выбирать что-то одно — отличный пух или потомство, хозяин подгадывает воспроизводство молодняка на позднюю весну, майские деньки. К этому времени пух уже снят, и все силы материнского организма в последние месяцы развития плода обращены на него. Кроме того, козленок появляется на свет и крепнет на свежей зелени в пору разнотравья. При раннем окоте созревание пуха пойдет болезненно.

За хитроумие и настырность козу не заподозришь в аристократизме, зато чистюля она знаменитая. Не станет есть затоптанного корма. Сама подставляет бока, когда ее чешут, и как бы в благодарность ее шерсть от ухода становится нежнее, шелковистее, ярче. Немецкие козоводы вообще уверены, что чистка дает козе столько же пользы, сколько половина корма.

Пух собирают весной в зависимости от года пораньше или попозднее. При тепле он дозревает скорее и начинает отделяться от кожи. Отличают первый сбор, это обычно лучшая часть, крупные клочки, так называемая головка, и рядовой, последыш.

Когда европейцы впервые увидели изделия из козьего пуха, вспыхнул колоссальный интерес к породам коз, у которых такая необыкновенная шерсть. На весь мир разлетелась слава ангорки: туловище животного, описывали очевидцы, окутано облаком нежнейшего белого вешества, похожего на лебяжий пух (рис. 41–43). Выяснилось, что ангорская коза дает в год 2,5 кг, козел до 6 кг пуха. Это разогрело страсти, но заполучить диковинных животных не удавалось до конца XVIII века, стада охраняли армейские части.

Вопреки жесточайшим запретам, однако, находились удальцы, которые отваживались добывать породистых животных, пользуясь дипломатическими ухищрениями и совсем не дипломатическими методами. На рассказ про это не хватит самого длинного телесериала. Коварством изобиловали действия с обеих сторон. Так, пять ангорских козлов, контрабандой доставленные в Центральную Африку, оказываются кастрированными. У пятого из них операция сделана нечисто. Он смог произвести потомство, с которого и повелись на этой земле козы с ангорским пухом. Трагичнее развивался другой сюжет. В Калифорнию доставили стадо ангорских коз, но за одну ночь по чему-то недосмотру их загрызли доги, выдрессированные для охоты на диких коз.

Пестуя редкостных животных, пеклись о том, чтобы сохранялись в чистоте породные признаки, чтобы не перерождалась шерсть. Начинается охота за производителями, когда скупают по стоимости целых состояний премированные на конкурсах экземпляры. А цены на ангорский пух — мохер — и на международных ярмарках и в Лондоне, и в Париже, и в других частях света подскакивают, как никогда, стимулируя новые всплески деловой активности. Тем более что строгости на вывоз поослабли. Разводить ангорских коз становится престижно, даже патриотично. Самые знатные семейства стараются приложить к этому руку. Один итальянский маркиз принял в услужение турецкую семью заниматься ангорскими козами и выращиванием мохера. Во Франции выхаживают пуховых коз на королевской ферме в Рамбуйе. Испанский венценосец потратился на многочисленное стадо, разместил его в Прадо и в горах Эскуриала. Поголовье за короткое время утроилось, но редко у каких животных сохранился белый пуховый покров. Кук доставил ангорских коз на австралийский берег. Постепенно, не с первой попытки красавица-ангорка появилась на всех континентах, и ее потомки продолжили там свой род.

Покупателей поражало, что из английского фунта (454 г) мохера спрядалась нить в 25 тыс. м. Добавленная в изделие, она облагораживала любое из них.

На ту пору, вернее, одновременно с проникновением ангорки в Старый и Новый Свет, ценители экзотики приметили шали из невиданно тонких и нежных волокон кашмирской пуховой козы. В пик моды за шаль в России платили по 900—1 200 рублей, а французы выкладывали по нескольку тысяч франков (рис. 44–48).

Рис. 44. Козел кашмирской породы

Рис. 45, 46. Волос шерсти и подшерстка ангорской козы

Кашмирский пух походил на ангорский так же, как понятия «государь» и «милостивый государь». Прочность у кашмирских волокон выдающаяся. При умелом уходе изделие из них прослужит всю жизнь, тогда как связанная или сотканная с ангорским пухом вещь при самой аккуратной носке после нескольких чисток уже ни на что не похожа.

Как и следовало ожидать, желание иметь у себя животных этой породы было не меньше, чем ангорских коз. Только кашмирская, ее еще кличут киргизской, не переносит смену климата и на новом месте теряет свое лицо, свои особенности. Посему в большинстве случаев ее акклиматизация не удавалась. В начале XIX века в дело вмешивались власти ряда стран. Германия, например, выдавала ландскнехтам безвозмездные пособия на коз и кредиты. Американцы поощряли козоводство еще и потому, что стремились сократить огромные пошлины, которые платили за ввоз козьих кож. В нашем отечестве добровольцам отводили бесплатно казенные земли под Мариуполем, на Алтае, в горах юго-западной Сибири, организовывались питомники, действовало общество козоводов. Тем не менее отраслью разведение коз у нас не стало, хотя в оренбургских станицах, по селам Казанской и Пермской губерний, в Таврии и под Херсоном, в Западной Сибири козы понемногу приживались.

В 1818 году через Россию к подножию Гималаев из Франции едет профессор турецкого языка некто Жубер. У него на родине хотят выращивать сами кашмирский пух, titlit (у нас это слово почему-то скалькировали как «тифлит»). Должно быть, профессор разбирался еще кое в чем, кроме языка, потому что он по пути интересуется крымской породой пуховых коз, присматривается к дагестанской, поразившей его шелковистой шерстью и обильным пухом, которого снимают более 1 кг за сбор.

Неизвестно, кто его консультировал, только профессор выбор сделал безошибочный. Он добрался до отрогов Южного Урала и именно тут закупил стадо пуховых коз. Профессор пришел в восторг от здешнего пуха, который, как выяснилось, превосходил и ангорский и кашмирский. Это потом уже специалисты, изучавшие генеалогию оренбургской пуховой козы, высказали достаточно уверенно предположение, что она попала сюда через Киргизию с Тибета и скорее всего связана дальним родством с кашмирской породой. И под уральским солнцем приобрела свои неподражаемые качества.

Рис. 47, 48. Волос подшерстка и шерсти тибетской козы

Так вот, купленную французом отару перегнали в Крым, привезли в Марсель пароходом, дома холили-лелеяли, раздав под присмотр самым именитым владельцам поместий, но козы повели себя на чужбине как беспородные. То же повторялось и с партиями, привозимыми из оренбургских степей в Великобританию, Южную Америку, Австралию.

Тогда сначала французская фирма «Боднер», за ней следом и английская «Хопнер» начали закупать пух оренбургской козы и изготавливали из него шали под названиями во Франции — «кашá», на Британских островах — «имитация под Оренбург».

Рис. 49. Стойло

Оренбургская коза небольшого роста, обычно белошерстная или с серой, дымчатой шерстью, редко имеет коричневый или черный окрас. Боится сырости, легко переносит резко континентальный климат, особенно суховеи, жару. Что правда, то правда: ни виноградной лозе, ни козе не бывает жарко. Пух растет с сентября до февраля и достигает 8 см. В марте-апреле начинает выпадать, его счесывают гребнями 8—12 дней. Набирается в среднем с козы по 200–250 г, с кастрированных козлов — до 600 г (рис. 50).

Рис. 50. Оренбургские пуховые козы

Понимая, как порода уникальна, историк П. И. Рычков еще в 1766 году в трудах Вольного экономического общества опубликовал свои размышления «Опыт о козьей шерсти» с призывом организовать в Оренбуржье пуховязальный промысел. Он также высказался за то, чтобы вести родословную книгу породы. Но до этого тогда дело не дошло, хотя специалисты четко различали, какой где пух вырастает. Скажем, пензенские купцы охочи были до товара, поставляемого из царицынских степей, скупали до 1,5 тыс. т — фактически весь сезонный сбор.

Укороченные пушинки указывают на примеси в породе. А непрочный, со стеклянным отливом волос должен подсказать неопытному покупателю, что ему за качественный предлагают пух зольный, снятый при обработке кож, или кислый, тоже отход в процессе выделки меха.

Коза может жить долго, не болея, — до 20 лет и больше, кроме пуха, все это время исправно поставляя человеку и собственно шерсть — довольно жесткие остяные волосы. Козья шерсть ослабляет пряжу, волос идет на набивку матрацев и на войлоки. Предприимчивые французы раньше выпускали мягкие щетки под выразительным названием «шерсть белого козла», у нас похожие щетки продавали тоже как «козлиные». Шерсть дагестанских коз, длинную и высокой тонины, используют на ковры, иногда прядут. В других краях грубому козьему волосу находят применение в смеси с верблюжьим — в одеялах и толстых тканях. Австралийцы, к примеру, делают из нее веревки. Более эластичные волокна, какие вырастают, допустим, у молочных коз мамбрийской (сирийской) породы, перерабатывают как сырье в ковроделии и ткачестве, плетут тесьму, шнуры, а из оческов делают полотно для палаток, веревки. Повсюду козью шерсть добавляют в валяную обувь и в войлоки.

Если вещи с козьим пухом в нашем быту из разряда выходных, праздничных, то другой пух — кроличий — в России, наверное, знают все. Скольким поколениям быстрорастущей детворы сослужил он службу. И домашние альбомы хранят снимки карапузов в шапках, шарфах, рукавичках, жилетах, связанных из пуха кролика.

До XVIII века в разных странах сельские жители и население пригородов обрабатывали кроличий пух кустарно и мастерили из него вязаные изделия, делали ткани. Впервые во Франции начали прясть пух кролика механизированным способом. Вторыми стали англичане. Французские кролиководы неустанно совершенствуют свои породы, ведущие род от ангорского кролика и, вне сомнения, превзошли всех в этом занятии. Во всяком случае, именно Франция диктует цены и стандарты в международной торговле пухом ангорских кроликов, не торопится демонстрировать своих животных на выставках. Известно лишь, что французские кролики — самые крупные и выносливые в мире. Пух чуть грубее собственно ангорского, в шерстяном покрове много остевых волос. Но одно неоспоримо — исключительно густой пух французских кроликов совсем не сваливается. Надо ли говорить, какой на него неутолимый спрос текстильщиков Японии, Италии, Германии, США, Кореи, Швейцарии. И это при том, что больше всего пуха ангорских кроликов производит Китай.

В нашей стране знают отечественную породу — белую пуховую, она распространена в личных хозяйствах, произошла от скрещивания местных животных с ангорскими, дает довольно-таки качественный пух, тониной и извитостью равный лучшим сортам мериносовой шерсти (рис. 51). За год от кролика получают 450–500 г, с крупных экземпляров — до 700 г пуха. Волокна в среднем 6–7 см длиной. Волос растет постоянно, пух вычесывают, как только он достигает 6 см. У молодняка на первый раз его собирают через полтора-два месяца после появления на свет. Специалисты настойчиво рекомендуют разводить чистопородных животных, что выгодно экономически, так как они медленнее вырождаются и дольше сохраняют способность давать высококачественный пух.

Рис. 51. Белый пуховый кролик

Еще не так давно о бездельнике говаривали, что он бьет на собаках шерсть, иными словами, творит что-то бессмысленное, бесполезное. В самом деле, с шерстью дворняги без роду и племени хозяину одна докука — на клочья натыкаешься на каждом шагу. А вот четвероногие, которые видят уход, получают необходимое кормление, радуют рукодельниц роскошным шелковистым подшерстком. Речь идет, понятно, о длинношерстных животных. Пух собаки обрабатывать ничуть не труднее любого другого. Единственное, с чем бывает канитель, — остевые волосы, часть их отделяется вместе с пухом. Ость придется выбирать, не пожалев на это времени. Тогда пух спрядется в великолепную нежную и легкую нить, годную на любую вещь.

Кто торопится скрутить неразобранные клочья, промыть их неспряденными, должны пенять на себя, а не на шерсть. Ость и в нитке и в изделии будет колоться, раздражать. Если некогда ее удалить перед прядением, может, лучше употребить пух на что-то другое? Поделиться с пожилыми людьми, чтобы те прогрели старые косточки, потешили остеохондроз, выстегав повязку на больные суставы. Когда подшерсток копят несколько лет на большую вещь, ему самое место в прохладе, на сквозняке, так меньше шансов на появление моли.

Гораздо дольше и разнообразнее, чем собачью, человек применяет шерсть верблюда. Мы уже упоминали, что она идет на войлоки. Это — самая грубая и жесткая из той, что сбрасывает весной могучее степное животное. Всего за сезон от двугорбых пород, разводимых в России, се получают до 9 кг с одного верблюда. Различают шерсть с нерабочих животных — гулевую, собственно верблюжью, то есть полученную с вьючных верблюдов, волокна у них на гриве вырастают до 60 см, и снятую с молодняка до трех лет, мягкую, пушистую, шелковистую, которую называют тайлак. Это, по сути, подшерсток. Во всем мире исключительно ценится белая шерсть верблюжат.

Рис. 52. Двугорбый верблюд

Подшерсток образуется и у взрослых животных, похож на пух, исстари является предметом обмена («немой» торговли), купли-продажи и желанным трофеем. Недаром во всех предшествовавших нашей эпохе завоевательных войнах победитель считал настоящей удачей, если захватывал верблюдов. Принц Савойский в 1697 году ликовал потому, что в битве при Зенте, разбив турок при их переправе через Тиссу, во вражеском стане завладел стадом из 60 тысяч верблюдов.

Современные европейцы знают толк прежде всего в пряже и изделиях с верблюжьим пухом, как обладающим целебными свойствами. Они необыкновенно теплые и легкие, незаменимы в промозглую погоду, а людей со слабыми легкими или склонных к простуде спасают при обострении болезни.

Выросший за зиму подшерсток избуро-желтыми клочьями снимается или вычесывается во время весенней линьки. До прядения его стараются не мыть, но тщательно вытряхивают, выколачивают. При этом из 5 кг в пыль уходит свыше одного. В фабричной обработке потери еще больше.

На прилавках наших магазинов сейчас можно встретить в продаже пряжу и изделия с примесью шерсти малоизвестных на нашем континенте верблюжьих сородичей — лам. Их два вида — гуанако и вигонь (викунья). Шерсть настолько привлекательна, что вигонь фактически истреблена, сохранилась лишь в некоторых районах Перу и взята под охрану. В высокогорном поясе Перу и Боливии коренное население — индейцы разводят ныне гуанако, скрещенного с вигонью, — альпаку. Раз в два года одно животное дает 300 г волокон белого или серого, светло-коричневого или каштанового, изредка черного цвета. Пух неподражаемо нежен, даже небольшая его примесь придает изделию шелковистость, изящество.

Рис. 53. Волос подшерстка дикой ламы

Рис. 54. Ламы — безгорбые верблюды Южной Америки

Кажется, позади полоса восторгов и разочарований по поводу всевозможных искусственных волокон. Отныне люди предпочитают изделия из натурального сырья. Но подчас не специалисту бывает затруднительно отличить одно от другого. Европейский секретариат шерсти официально предупреждает потребителей о том, что этикетки с надписями «100% шерсть», «чистая шерсть», «натуральная шерсть» прикрепляют иногда к такой продукции, которая с настоящей шерстью рядом не лежала. В лучшем случае товар изготовлен из шерстяного сырья, бывшего в употреблении. Как говорится, не верь глазам своим. Так что неброский российский товарный знак порой куда солидней именитых фирм.

Надежнее, когда вещь — единственная в своем роде, самодельная, сотворенная из сырой, необработанной шерсти. Она родится у вас на глазах из невзрачных шерстяных хлопьев, которые вначале станут нитью. Об искусстве нити вити — в следующей части.

Унесенные ретром

Овца шерсть растит, как скупой деньги копит, — не для себя. Еще на «корню», задолго до стрижки расторопный хозяин присматривается к руну и по сочетанию его свойств оценивает, на что пойдет основная партия. Тогда определится и способ обработки. Чтобы стать нитью для вязания, тканью гладкой, ворсовой, суконной или войлоком, сырье проследует по своим технологическим этапам. Но вначале, до каких-либо других операций, всякой шерсти не миновать трепки.

Пласты остриженного руна — невзрачные, пропыленные и засоренные клочки, прочно склеенные жиропотом. Косицы и штапели лежат здесь уже не так, как на туловище животного, а в беспорядке и порою перепутаны на концах. Даже и внутри волокон бывает утрачен природный ритм, в каком шерстинки располагались до стрижки. Ясно, что пока прядей не разберешь, никакая нить не завьется. Для этого-то сырье и приводят в подобающий вид — разделяют штапели, пучки, волокна, косицы — пушат. Однако разнять штапель, отделить косицу от косицы стоит усилий. При тугоплавком жиропоте — довольно больших. Да и какой бы шерсть ни была, вручную на эту работу времени затрачивается порядком, расщипывание всего руна займет чуть ли не ползимы. А когда такое надо проделать с шерстью нескольких овец? Долгим век покажется.

Помимо разрыхления, неизбежно другое — получше освободить шерсть от всего, что в нее набилось. Чем тоньше волокна, тем они богаче всевозможными примесями. Некоторые виды шерстей, преимущественно грубых, до протрепывания иной раз выгоднее просто протрясти. Удовольствие, конечно, ниже среднего — пылища поднимается, как в песчаную бурю. А те, кто занят такой работой постоянно, рискуют здоровьем, им угрожают болезни легких, воспаление слизистых оболочек. Поэтому без мер предосторожности — защитных очков и резиновых масок — к делу не приступают. Обработку производят непременно на открытом воздухе.

Накануне, сняв верх, приспосабливают старый или ладят заново стол на 4–6 ножках высотой до одного метра. Вместо столешницы настилают сетку с ячейками по 10–15 мм и длиной полотна как пройдет, но не больше 6–8 м при максимум полутораметровой ширине. Это — самое простое «чистилище». Действуют попарно, встав с боков стола напротив друг друга. Берут полость руна, дружно встряхивают над сеткой несколько раз. Пусть не вся, но вылетает значительное количество грязи. Из шерстей погрубей сор так выколачивается довольно успешно. С тонкими, мериносными этот номер не проходит. Только когда в них перебираешь и разделяешь волокно за волокном, выпадает многое, что внутри позастревало.

Люди обрабатывают сырую шерсть руками долгие тысячелетия — в прямом смысле от Ромула до наших дней. Когда-то всеми операциями заправлял сам ткач — готовил волокна, прял, мыл, красил. Давным-предавно он стал только ткать. Остальные работы, для которых нужны определенные навыки, сделались отдельными профессиями. Из них в первую очередь обработка шерстяного сырья. В Древней Греции, к примеру, таких умельцев называли звучным словом «ланифрикарии». Впрочем, тем все прелести этого ремесла и ограничивались. Существование ланифрикариев проходило в пыли, среди нечистот. По словам греческого писателя Лукиана, они принадлежали к наиболее презираемому слою общества.

Не лучшая доля выпадала и тем, кто кормился подобным промыслом на нашей земле. В одних краях их кликали трепачами, в других — шерстобитами. Заметим, что нередко обработка шерсти входила в подряды войлочников, пимокатчиков, шаповалов. Даже сами крестьяне битье шерсти признавали трудом тяжелым, сродни молотобойному или корчеванию пней. От напряжения и усталости мышц у человека опухали сухожилия, нападал скрипун, как выражались новгородцы. Боль преследовала и в покое, а в работе становилась невыносимой. Такой же профессиональной болезнью награждали себя и мяльщики льна. Кого сия чаша миновала, от монотонной, изнурительной работы в организме изнашивалось что-то другое. Отваживались, бывало, на обработку шерсти от безысходности и то лишь мужики завидного здоровья. Они скитались по всей России, ходили в Сибирь артелями и в одиночку. Жизнь их шла на износ. Н. Лесков в повести «Овцебык» мимоходом, как общеизвестное, описывает будничный эпизод на постоялом дворе. В округе все спало, было ранее раннего. Но уже со своего пристанища двинулись в морозную хмарь трепачи, не выпив и по глотку кипятка, лишь увязали сумки к треплам.

Отходники кочевали от деревни к деревне, от усадьбы к усадьбе, от монастыря к монастырю, пока не попадалась работа. Хозяин заказывал, как рыхлить шерсть — на валку или на пряжу. Тогда в холодном сарае напротив оконца выкладывал мастер инструмент: шерстобитень, то есть решетку, деревянную либо металлическую, и под нее сетку, подвешивал лучок — поболее двух метров шест со струной (плетеным из жил жгутом, хлыстом, тетивой), большой и малой кобылками (подставками для струны) и бойкой-колотушкой (деревянным молотом или просто стесанным с конца поленом по прозвищу «катеринка»).

Набросав шерсть на решетку, в одну руку работник брал шест-лучок, а другой за бойку дергал струну. Та, вытянувшись, ляцала по массе слипшихся шерстяных клочков, хлестала, как бичом, удар, однако, нанося плашмя. От этого весь ком вздрагивал, встряхивался. При повторных щелчках волокна несколько сдвигались со своего места. Если партию сырья предназначали на пряжу, шерстобит направлял удары струны прицельно, туда, где смыкались волокна, разрушая коросту из жиропота и следом саму связь, сцепление штапелей, пучков, косиц.

Под действием силы шерстинки, как всякое физическое тело, стремились выпрямляться, тянуться в ровную линию. От хлопка к хлопку все более явственно. Попутно отлетали, отделялись перепутанные с ними волоски соседних волокон. Освободившись от плена, слегка распрямленные шерстинки выскальзывали из пучков и располагались одна подле другой неким подобием параллельным рядам. Так, собственно говоря, и выглядела шерсть, возможно, хорошо разрыхленная.

На валку шерстобит тоже, конечно, теребил массы, разравнивая волокна. Но еще упорнее, для прочности будущих изделий, доводил ее до состояния шерстяной ваты. Здесь не столько образовывались ряды, сколько равномерно перемешивались короткие и длинные волокна верхушками в разные стороны.

Разработанные пряди шерстобиты укладывали пластами, согнув несколько раз. Сверток кудели на их языке именовали свитком.

Разрыхляя, вспушивая шерсть инструментами примитивными, настоящие мастера ухитрялись почти не ранить, не рвать и не портить волокон. Свойства шерсти они понимали и чувствовали фантастически точно, лишь взглянув на материал. И что, рядясь, хозяину обещали, то он и получал. По наблюдениям очевидцев, бывалый шерстобит с разным сортом волокон занимался по-особому, не полагаясь только на мощь смычкового удара. Силой правил ум.

Недосягаемую для других славу заработали себе костромские трепачи, к ним пробовали примазаться, выдавали себя за волжан, даже окали, как они, однако заказчики раскусывали самозванцев мигом, говоря, что этим локти мешают, суетливы: и быстро готово, да бестолково. Ведь на скорую руку — всегда комком и в кучу.

Иной раз и огромного старания мастера недоставало для того, чтобы вся шерсть обрела вид, пригодный для дальнейшей обработки. Привычно отбрасывались отходы: сильно перепутанные клочки, свалок — они не поддавались действию струны. Из партий на пряжу выбраковывались из распушенной шерсти мелкие концы волокон. Волосы с небольшой упругостью и неэластичные вообще трепки не выдерживали, ломались, становились много короче первоначальной длины.

Обычного протрепывания, как самого первого этапа в обработке, хватает разве что для валяльно-войлочных операций. На другие цели шерсть считалась подготовленной лишь в первом приближении. И снова вся надежда у человека была на свои руки.

История мало что сохранила нам о ремеслах древних. Одно же несомненное свидетельство живет в каждом доме. Это игла, родоначальница многих инструментов. Не будь иглы, если разобраться, не появились бы крючок, спицы, вышивка. Первая швейная машина работала в форме вязального крючка. Тамбурный шов — те же петли на полотне. Иглами и сегодня называют спицы, которые без затруднения делают дома из проволоки, осаживая концы напильником, выглаживая их, насколько возможно. Полагают, что иглу придумали около 100 тысяч лет тому назад и изготавливали, из чего могли, — деревянную, из рыбьих костей, рогов и клыков животных, перьев птиц. Приспособлением из таких игл расчесывал шерсть вавилонский ткач, набором деревянных пользовались в мастерских фараонов, щетками с железными зубьями обрабатывали снятую с овец шерсть ремесленники Древнего Рима.

Ту же кустарную технологию напоминает ручная выработка нити, которая до сих пор встречается в разных уголках планеты и весьма распространена в провинциях Индии. Традиционный способ помнят и у нас. Как встарь, в российских деревнях здравствует чесалка-гребень с двумя рядами длинных стальных игл. Устроена она проще простого (рис. 38). Женщина ногой прижимает треугольную деревяшку к сиденью. Руки у нее свободны. Обеими она надевает на иглы клок шерсти, водит им вправо-влево, медленно пропускает сквозь гребень, вытягивает волокна, разделяя концы, снимает застрявшие сор и грязь. Опять расчесывает. Так повторяется, покуда не увидит. что разгладила пучки, распрямила в них волосы, как надо, — примерно одинаковыми, рядом лежащими слоями. Долго, зато очень качественно. В пряжу ровную, без бугорков, одного диаметра сплетается эта шерсть. Нить из нее хоть куда — на изящную кружевную вязку, на тончайшую гладкую ткань. Изделие не отличишь от фабричного.

За гребень принимаются обычно, если сырье того стоит — длинноволокнистое, с однородным волосом, без подозрений на свойлачивание и другие пороки. Чесать машиной его жалко. Как ни говори, отходов будет больше, чем после чесалки. Иногда мастерица возится с этим анахронизмом, чтобы привести в порядок шерсть на особенно тонкие и ровные нити для работ художественных или исправляя за машиной плохо протрепанные куски руна. Никуда не деться от чесалки, если машинная обработка недоступна. А сидеть приходится часами и днями: хорошо быстро не бывает. Про шерсть, которую второпях провели через гребенку, пряхи говорят, что ее черт чесал, да чесалку потерял. И как им не досадовать: что не изгладил щетью, вылезет в пряже. Свивая нить руками, пряха еще половчит-похитрит и спрячет запутанные концы, сукрутины, утончения и другие огрехи. В машинном прядении плохо вычесанной шерсти никакие ухищрения не помогут, пороки выйдут наружу.

Мало в каком из ремесел человечество накопило столь уникальный опыт, как в обработке шерсти. У многих народов, особенно на заре цивилизации, шерсть была главным сырьем на всю одежду — от белья до верхнего платья. Из нее изготавливали и пеленки новорожденным, и простыни, и головные уборы, и отдельные виды обуви, и многообразные предметы быта. Казалось бы, при таком общественном интересе эта область человеческой деятельности начнет развиваться, как ничто иное. В действительности колесо прогресса поворачивается навстречу людским чаяниям необъяснимо избирательно. От столетия к столетию и уже в нашей эре понемногу начали появляться устройства, в какой-то мере облегчающие труд прядильщика, ткача. А вот способы очистки, теребления, расчесывания шерсти оставались незыблемыми, допотопными. Те, кто стояли у начала латыни, придумали, например, расчесывать шерстяные волокна шкуркой ежа, шишками чертополоха. Жившие на земле спустя тысячелетия продолжали пользоваться орудиями древних. Пронеслись еще века и века, когда, наконец, подобно ежовым, люди догадались расставлять иглы, вначале деревянные, симметричными рядами — получились щетки и гребни. С гребенным чесанием мир познакомили египтяне где-то за 1700–1500 лет до новой эры. Еще тысячу лет в обработке сырья все сохранялось без изменения. Затем щетке увеличили площадь, прикрепляя на целой доске заостренные палочки в определенном порядке. Доску ставили внаклон, на нее настилали сырую шерсть и, поводя щеткой с такими же, как на доске, зубьями, растрепывали, распрямляли волокна. Уже совсем близко к нам, в преддверии средневековья, вроде на старые дрожжи завели новую опару — изобрели кардные ленты (фр. carde — шерстечесалка). Точнее, ленты, как таковой, делать еще не научились. Основой служили небольшие куски кожи. В них вручную насаживали скобки, которые довольно ровно возвышались над поверхностью. Подвижная, гибкая кожа наводила на размышления о том, что ее можно подвесить, выгнуть, скрепить с аналогичными кусками, двигать, перемещать и — чем черт не шутит — заставить вращаться.

Кроме того, вместо кожи может быть более послушный материал, скажем, прочная ткань. Идеи витали в воздухе. Одна за другой открывались мастерские, в которых руками набирали кардоленты. Появились инструменты-шаблоны для ручной наборки кардных лент или щеток (рис. 55). Мастерские просуществовали несколько столетий. Только в 1748 году Джон Кей из Манчестера попытался сконструировать кардочесальную машину. Охраняя ее, торговый дом Кея переусердствовал, фактически скрыл изобретение: когда говорят деньги, обычно уже не до чистоты речи. Эта машина стала лишь фактом истории.

Рис. 55. Инструменты для ручного набора кардолент или щеток: 1 — рама, на которую туго натягивают влажную кожу будущей кардоленты, как на барабан; 2 — инструмент для разметки отверстий; 3 — шило для проколки отверстий в коже; 4 — пруток, который использовали на тот случай, когда отверстие надо было увеличить; 5 — ножичек; 6 — проволочная скоба, какими набивали полотно кардоленты (влажная кожа, высыхая, прочно стягивала скобы); 7 — инструменты для прокалывания скобы в кожу; 8 — часть кардоленты с разными формами скоб (прямые, загнутые вправо или влево), применявшимися с учетом особенностей шерсти

Через полвека дерзнул американец Амос Виттемор. Он построил и запустил в работу свою машину. Тем не менее и для Нового и для всего Света она не принесла облегчения. Первые устройства, что естественно, имели серьезные изъяны. Вслед за виттеморовской опробовались и отвергались другие модели. Шел поиск самих принципов, на каких должен был действовать механический гребень, способный заменить собой сотни человеческих рук. Неудачи и разочарования преследовали изобретателей. Перепоручить машинам трудоемкие операции первичной обработки шерсти удалось значительно позже, уже в нашу эпоху, околдованную техникой.

Стучи барабаном и не бойся

Вот уж где имя знаменательно. В многоликом семействе шерстеобрабатывающих машин — трясилки, сетчатый, конический, спиральный, выколачивающий, расщипывающий волчки, машина «рвач», многопроцессные одно- и двухбарабанные трепальные конструкции, агрегаты непрерывного действия и с ограниченным циклом, оживающие от ручного привода, водяного колеса, парового поршня или электрического мотора. Насколько внешне исключительно непохожие, настолько близки они генетически, принципом работы.

О том, что волокна в руне, даже разбродистом, держатся друг за друга крепко, выше было сказано подробно. В мериносовой и другой шерсти с тонким и полутонким волосом связи еще прочнее. Так что лишь воздействием силы удается ослабить их, растрепывая, разрыхляя пучки. Став рыхлым, сырье легче освобождается от примесей и загрязнений, для чего бывает достаточно встряхивания, выколачивания шерстяных клочков. А затем наступает очередь распрямлять шерстинки, помогая им выпутываться из стихийно образовавшихся переплетений. И только тогда можно будет отделять понемногу, расслаивая, расщипывая, отнимая от массы волосок за волоском. Так постепенно шерсть приводится в состояние, пригодное к прядению.

Золотое правило обработки — не насиловать природу материала, следуя в технологии за ней, прилаживаясь к свойствам данной партии сырья. Допустим, извитость и упругость шерсти, вообще-то признанные качествами благодетельными, вкупе с трением соприкасающихся волокон при рыхлении создают помехи. С тем большей осторожностью регулируется в этом случае скорость и сила ударов, что предотвращает порчу, а то и разрушение волокон.

Машина совершает ряд последовательных операций. Каких и сколько, определяется предназначением конструкции для того или иного вида сырья. Но общая схема работы такова. Чтобы выделить одно или несколько волокон пусть из небольшого клочка шерсти, потребуется захватить их, удержать и вытянуть из пучка. На это и нацелены действия основных узлов. Сырье подается на обработку с помощью так называемого питающего устройства, претерпевает манипуляции барабана, поверхность которого покрыта колками, и выводится из машины, по пути оставляя засорения, выпадающие через колосниковую решетку в отходы.

Колки и колковая гарнитура. Что случится с шерстью в трепальном агрегате, можно знать заранее. На результат рыхления и трепания влияет форма колков, их размер, частота размещения. Конфигурацию колков подбирают по способности волокон противостоять силе (профессиональный термин — абсолютная разрывная нагрузка). Одновременно берут в расчет степень плотности клочков, проще говоря, учитывают, как сильно они сваляны. Форм колков существует множество (рис. 56). Самые ходовые из них — четырех разновидностей: прямые (цилиндрические, конические, граненые) и изогнутые.

Рис. 56. Некоторые формы колков

Прямые конические и цилиндрические (рис. 57, а, б) — наиболее щадящие сырье. Хорошо проникая в шерстяную массу, они свободно из нее выходят. Удар производится обтекаемой поверхностью колков, которые не повреждают, не рвут волокон. Потому обычно их применяют в гарнитурах машин, производящих трепание тонкой и полутонкой шерсти, а также состоящей из клочков относительно небольшой величины. Успешно обрабатывают они и массу волокон со слабой разрывной нагрузкой.

Рис. 57. Формы и размеры колков

Прямые граненые колки (рис. 57, в) — прямоугольного сечения, с закругленными ребрами граней, что снижает их режущую способность. Рабочая грань такого колка узкая, он поэтому легко проникает в плотные слои шерсти, разрезая ее как нож. Куда сильнее конического и цилиндрического, этот колок нарушает сцепление шерстинок. Когда под удары попадает свалянная шерсть, часть волокон может порваться и не в одном месте. Гранеными колками, как правило, оснащают машины для работы с полугрубой, грубой клочковатой и свалянной шерстью. У них, без сомнения, разрывная нагрузка выше, чем у тонких волокон.

Изогнутые колки (рис. 57, г) — круглого или овального сечения и с заостренной вершиной — идут в дело при разработке сильно свалянной шерсти, которую отсортировали от остальной как свалки или свалянные руна. Изогнутые колки разрывают, растаскивают такую шерсть, однако с существенными потерями в качестве: чуть ли не все волокна рвутся, средняя длина их становится много короче, чем в пласте.

Нельзя не считаться с тем, что от протрепывания любым видом колков в большей или меньшей части сырья в среднем укорачивается длина волокон и уменьшается их крепость. Поэтому поверхность колка должна быть без шероховатостей, заусенец, по-настоящему гладкой, чтобы шерсть сходила, не цепляясь. На барабане колки располагают рядами по его образующей и на расстоянии, оптимальном для конкретного вида сырья. В планках крепят резьбой или запрессовывают в горячем виде.

Питающее устройство. К нему относятся питающие решетки и питающие валики. Питающие решетки делают из планок, деревянных или металлических. Раньше употребляли бук, он плотный и упругий. Планки крепят к закольцованным ремням, соединенным концами, которые образуют бесконечное полотно. Полотно натягивают на валики. В обязанности питающих валиков (иногда говорят — приемных, подводящих, питательных, подающих, входных) — слой шерсти с питающей решетки принять, зажать и удержать, пока колки барабана сделают свое дело.

Применяются разные виды питающих устройств (рис. 58), чаще всего состоящих их двух пар питающих валиков (рис. 58, а). Причем в первой они рифленые, во второй — рифленый только верхний, а нижний валик гладкий. Рифленая поверхность помогает зажимать и удерживать волокна. Гладкая этому, наоборот, препятствует, но содействует выходу обработанного сырья. Диаметр валиков колеблется между 100 и 150 мм. Обе пары валиков получают нагрузку, необходимую для захвата волокон. Вторая пара крутится быстрее первой на 12–15 процентов, отчего и происходит растягивание клочков шерсти.

Рис. 58. Виды питающих устройств

Последняя операция отсутствует в питающем устройстве из одной пары питающих валиков (рис. 58, б), рифленого и гладкого. Качественный результат тут дает обработка, когда волокна зажаты достаточно крепко. Без этого колки барабана способны выхватить из-под валиков шерстяные куски, еще не разрыхленные.

Такого не случается с питающим устройством, в котором оба питающих валика с изогнутыми зубьями (рис. 58, в). Загиб направлен в сторону, противоположную вращению валика. Зубья держат шерсть до полного разрыхления. В тот момент, когда колки барабана обрушивают удары на переднюю часть шерстяного слоя, задняя сторона находится без движения, зажатая валиками. И как только шерсть освобождается от зажима, ее разрыхляют зубья питающих валиков. Диаметр валиков — 150–250 мм. Верхний валик имеет пружинную нагрузку. В процессе работы от шерсти его очищают колки барабана. На нижний валик при ударе барабанных колков шерсть нанизывается клочками, длинные волокна наматываются. Во избежание этого дополнительно ставят третий валик — для очистки.

Та же проблема решается по-другому в питающем устройстве с одним верхним питающим валиком. Нижний заменен деталью вогнутой формы (столиком), которая повторяет окружность верхнего валика (рис. 58, г). Шерсть не выскакивает до конца обработки, запертая между столиком и зубьями питающего валика. Исключено, и чтобы она смогла наматываться. К тому же в передней части столика, лежащей под наклоном, есть отверстия, сквозь них оседают тяжелые минеральные примеси. К столику примыкает колосниковая решетка.

Для надежного зажима сырья во всех питающих устройствах подшипники верхних валиков лежат в направляющих и могут перемещаться по вертикали. Они поднимутся, когда проходит слой шерсти толще обычного, и потом вернутся восвояси. Все верхние валики прижаты к нижним пружинами или рычагами с грузом. Нагрузку подбирают по обрабатываемой шерсти. Так, куски клочковатые и сваляные понадобится замкнуть посильнее других.

Как и колки, рабочие поверхности питающих валиков должны быть безупречно гладкими. На выбоины, заусенцы шерсть станет цепляться и наматываться. Грязь с валиков нужно снимать почаще.

Колосниковые решетки. От их конструкции зависит степень очистки шерсти. Установленные под барабанами, они собирают отбросы и сор, выпадающие из сырья. В работе удобнее съемные колосники, которые изготавливают из металлического прута круглого, овального, фасонного сечения (рис. 59) или из гладкого листа металла, в котором проштампованы отверстия. Чаще всего применяются решетки с круглыми и щелевидными отверстиями. В первом случае берут листовую сталь толщиной 1,5–2 мм, выгибают ее. Радиус необходим на 25 мм больший, чем радиус траектории, которую описывают концами колки барабана. Лист прикрепляют к дугам из угловой стали. Самый подходящий размер отверстий — 10–13 мм, когда они покрупнее, много вполне прядильного волокна вылетает под машину.

Рис. 59. Разновидности зубчатой проволоки

Решетки с круглыми отверстиями, взаимодействуя с колками барабана, участвуют в рыхлении и очистке шерсти. Но лучший эффект бывает от решеток со щелями. Сильно загрязненную и плотную шерсть целесообразнее провести через машину с прутковыми решетками. Металлические прутья диаметром 5 мм закрепляют в дугах из стальных полос или уголков с зазором 7—10 мм. Величина зазора, понятно, повлияет на качество очистки волокна при трепании. Решетки из близко расставленных прутьев моментально забивает грязь, поэтому будут кстати запасные колосники.

На характере операций сказывается и расстояние между рабочими поверхностями машинных узлов, так называемая разводка. Она считается положительной, если между рабочими органами существует просвет, отрицательную можно наблюдать у барабанов, колки которых входят друг в друга. Как нетрудно догадаться, у машины с положительной разводкой меньше шансов повредить волокна, чем при разводке отрицательной. Для немытой шерсти на трепальных машинах приняты такие положительные разводки вершин колков: 10–15; 10; 25 мм. Это соответственно между питающими валиками и первым барабаном, между обеими барабанами и от колкового барабана до колосниковой решетки.

Около трепальной машины на 1 куб. м воздуха приходится 200–250 мг пыли. Чтобы ее не разносило через неплотно пригнанную обшивку агрегата, предусматривают вытяжной вентилятор, который отсасывал бы взвесь в рукав, шланг или трубу.

Теперь рассмотрим, как взаимодействуют рабочие органы в системах различной сложности и на что они способны.

Волчки

Из трепальных машин простотой устройства выделяются спиральные волчки. Основное действие, какое они производят, — встряхивание шерстяных клочков и выколачивание их, повторяемое столько, сколько понадобится для обрабатываемой шерсти. В волчках сырье рыхлят и избавляют от легкоотделимых примесей.

Рис. 60. Общий вид конического волчка

Конический волчок (рис. 60). Шерсть подают на питающую решетку, отсюда ее подхватывает игольчатый приемный валик и подводит к барабану, где она подвергается ударам зубьев конического била (барабана). Барабан сделан конусовидным. С широкой стороны диаметр 1200 мм, с узкой — 660 мм. Длина 2130 мм. Барабан состоит из двух заклиненных на коренном валу крестов, к концам которых прикреплены 4 продольные деревянные планки. Каждая планка вооружена железными зубьями, выступающими, как правило, на 15 мм над поверхностью, но иногда и больше (рис. 61). Такими же зубьями нередко усаживают и кожух машины изнутри. Притом рассчитывают, чтобы они пришлись в промежутки зубьев барабанных. Под барабаном установлена колосниковая решетка, принимающая пыль и грязь, но задерживающая шерстяные волокна. Решетку пол барабаном составляют из двух половин — удобно вынимать одну с передней, другую — с задней стороны машины.

Рис. 61. Било конического волчка

Пыль и легкие примеси поглощает вентилятор, в данной конструкции он наверху. Под вентилятором стоит сетка, шерсть она удерживает, но не препятствует отсасыванию пыли.

Низ машины — с непроницаемой для воздуха обшивкой. Благодаря этому воздушный поток, создаваемый вентилятором, теряет силу, не доходя до решетки. И сравнительно тяжелые сорные примеси, выколачиваемые из шерсти, проваливаются вниз через отверстия колосников.

Постепенно с узкого конца барабана шерсть перемещается к широкому и выходит через отверстие сзади машины годной к следующей операции обработки.

Конический волчок занимает площадь примерно 2750×2150 мм и потребляет 2,2–2,5 кВт электроэнергии.

Сетчатый волчок (рис. 62) многократно руган за то, что не имеет приспособления для сбора пыли. Потому с ним предпочитают работать на открытом воздухе. Конструкция привлекает простотой устройства. Это горизонтальный цилиндр с боками из прочной металлической сетки. В центре цилиндра проходит вал, через который пропущено 8 металлических прутьев, закрепленных на валу под различными углами один к другому. Барабан снабжен дверкой, через нее подают и убирают обрабатываемое сырье. Грязную шерсть забрасывают в волчок, и металлические прутья, вращаясь вместе с валом, слегка встряхивают, встрепывают ее, энергично выколачивают пыль с грязью на всю площадь сетки.

Рис. 62. Сетчатый волчок

Как и первая конструкция, сетчатый волчок действует при ручном управлении. Длительность обработки человек устанавливает сам.

Идея сетчатого волчка повторится в других системах, о чем расскажем ниже.

Трясилки. Из машин периодического действия по конструкции и характеру работы среди ближайшей родни волчков находятся трясилки (рис. 63). Сырье загружается через воронку а в кожухе и при вращении барабана б подвергается многоразовому выколачиванию между билами в барабана и двумя рядами неподвижных бил г кожуха, а также между барабаном и мусорной решеткой из прутьев.

Рис. 63. Схема рабочих органов трясилки

При непрерывной работе барабан производит по 285 оборотов в минуту. И сырье можно загружать на ходу. Так же без остановки машины выгружают протрепанную шерсть. Для этого вручную рычажной передачей открывается выпускной клапан е. Мусор из-под решетки периодически убирают. С середины барабана трясилки на каждой из четырех планок заболчены 7 бил. Рабочая длина бил 115 мм, расстояние между ними — 110 мм. Ширина барабана 700 мм при диаметре по концам бил 720 мм. В промежутке между билами барабана располагаются 6 бил неподвижной планки, которые проникают в его гарнитуру на 60 мм. Две планки с билами закреплены и по кожуху машины. На 30 мм ниже бил барабана стоит мусорная решетка из прутьев толщиной 7 мм при расстоянии между ними 3,5 мм.

На своем валу барабан имеет холостой и рабочий шкивы, оба диаметром по 350 мм. В движение он приводится от трансмиссии.

Размер трясилки в длину 1320 мм, в ширину 1230 мм. Расход электроэнергии — 368 Вт.

Трясилками рыхлили и очищали шерстяное сырье до появления более производительных машин. Но и после от их услуг полностью не отказались, используя для обработки отходов в подготовительных производствах текстильных фабрик.

Трясилка саксонского происхождения (рис. 64, 65), можно сказать, тоже зажилась среди более совершенных конструкций. Именно в ней использован сетчатый барабан.

Рис. 64, 65. Общий вид и продольный разрез саксонской трясилки

Перед загрузкой откидывается заслонка кожуха а и открывается клапан б сетчатого барабана. В отверстие клапана сырье поступает в барабан, непосредственно к бильной (колковой) гарнитуре в. Бил (колков) на валу машины — 4 ряда. В каждом — 8 тупых конических колков по 300 мм длиной при толщине основания 25 мм. Сетчатый барабан здесь с одной стороны выполняет роль подвижной мусорной решетки, окружившей бильную гарнитуру вала, а с другой — участвует в трепке. На его внутренней поверхности установлены две планки с тупыми коническими колками по 100 мм каждый. Колки планок приходятся как раз в промежутке между валами (по одному на промежуток), проникая внутрь гарнитуры на 60 мм.

После загрузки запирают клапан и заслонку кожуха, дают ход машине, переместив приводной ремень па рабочий шкив с холостого. Под кожухом приходят в движение барабан и вал с бильной гарнитурой. Они вращаются одновременно, но в противоположном направлении. Клочки шерсти бросает, встряхивает, выколачивает между смежными билами вала, между билами вала и колками планок, между билами и сеткой барабана. Сырье интенсивно разрыхляется и отдает примеси. Весь сор собирается под барабаном в выдвижной ящик.

Обработка продолжается столько, сколько назначит рабочий, судя по виду сырья и весу загруженной порции. Перед окончанием протрепывания он открывает заслонку в кожухе и рычажной системе, которая находится в противоположной от привода стороне, выключает вращение барабана. Затем отпирает выпускной клапан. Вал машины по инерции еще крутится. И била выбрасывают обработанное сырье в отверстие наружу. После разгрузки вал с билами нужно остановить. Это делается перемещением приводного ремня на холостой шкив. Тем временем в барабан поступает новая закладка шерсти.

Чугунные станины машины со всех сторон обшиты от пыли листовым железом. Часть обшивки подвешена на петлях и служит откидной заслонкой в сплошном кожухе. Откидным клапаном снабжен и барабан, обтянутый крепкой проволочной сеткой. Диаметр барабана 1050 мм при ширине 1100 мм. Через большую по площади и подвижную сетку сырье очищается лучше, чем при неподвижных мусорных решетках. Да и забивается она меньше. Редок здесь и такой огрех, как закатывание материала, когда клочки срываются с зубьев, сходят с орбиты и заваливаются где-нибудь в неожиданном месте внутри полости. Против этого срабатывает зашита из колков на внутренней поверхности барабана, которые захватывают и задерживают сырье. Кроме того, при сравнительно небольшой скорости барабана бильная гарнитура вала мчится вчетверо быстрее. Соотношение в скоростях этих рабочих органов регулируется верхним промежуточным валом от приводного шкива к противоположной от него стороне машины — тем же, собственно, способом, каким включаются в работу сетчатый барабан и бильная гарнитура.

Диаметр приводного шкива 450 мм, его ширина 65 мм. По габаритам машина занимает площадь 1200×1800 мм. Она потребляет 1,5 кВт электроэнергии.

С помощью такой конструкции, бывало, делали очистку шерстяных, вигоневых, хлопчатобумажных отходов, сдира и выпадов с кардочесальных аппаратов, подмета прядильных отделений фабрик, в чем вместе с мусором содержалось еще немало волокон, их обрывков и концов.

Двухпроцессные волчки. Спиральным волчкам и трясилкам, которые проглатывали в свои чрева любое сырье, «переварить» удавалось не всякое. Они не могли доводить до полного разрыхления клочковатый и свалянный материал даже длительным повтором одной и той же операции. И тогда волчки усовершенствовали на два процесса, усилив расщипывание волокон. Достигается оно между нагруженной питающей парой и косо расположенными планками барабана. На планки в один-два ряда крепят шлифованные короткие конические колки, которые не впиваются жалом в шерстяную массу, а легонько, частотой прикосновения будоражат, рыхлят, встряхивают и выколачивают. И самое главное — не ущемляют волокон.

Медленно, но верно одолевает шерсть путь по спирали барабана. Отделение слоя за слоем, расщипывание чередуется с выколачиванием о мусорную решетку, пока на конце машины, противоположном от питающей пары, била не выбросят разрыхленное сырье через выходное отверстие. Шерсть великолепно протрепывается, оставляет на мусорной решетке значительную часть пыли и малоцепкого сора. Исключение составляют лишь полугрубые и свалянные клочки, им недостаточно такой деликатной обработки. Двухпроцессные волчки хорошо справляются с разрыхлением и очисткой неклочковатых тонких и полутонких шерстей. В свое время подобные конструкции применяли для доработки отходов шерстепрядильного производства на текстильных фабриках.

Двухпроцессный трепальный и расщипывающий волчок (рис. 66, 67, 68). Шерсть настилают руками на питающую решетку, которая подводит массу к паре питающих валиков, верхнего рифленого и нижнего гладкого цилиндров, оба из стали или железа. Верхний прижимается к нижнему с помощью грузов. От питающей пары сырье принимают прямые конические колки длиной по 30 мм. Эти колки укреплены в два ряда в шахматном порядке на планках. Планок шесть. Длиной они равны ширине питающей решетки. Каждая держится на трех спицах. На барабане планки лежат по косой линии.

Рис. 66. Общий вид двухпроцессного трепального и расщипывающего волчка

Рис. 67. Вид в плане двухпроцессного трепального и расщипывающего волчка

Рис. 68. Поперечный разрез волчка

Между питающей парой и колками планок из пучков шерсти отделяются, как бы отщипываются волоконца. Поднятые, словно на вилы, они уносятся с гарнитурой планок и, соприкасаясь с колосниковой мусорной решеткой, получают удар, от которого из них выпадает часть примесей. Колосники, стоящие под барабаном по всей его длине, принимают эти отбросы. Но планки на барабане лежат по косой линии, по ней и продвигается шерсть дальше, после первоначального расщипывания и встряхивания, то есть в бок, и попадает в работу бил барабана. Пять рядов бил на барабане крепко схвачены болтами. Рабочая длина бил 200 мм, расстояние между ними 175 мм, в ряду помещается по 11–12 штук. Бильная гарнитура барабана основательно трясет попавшие к ней волокна и выколачивает их при ударе о мусорную рещетку. Раз за разом разрыхленный и очищенный материал приближается к выходному отверстию, куда его наконец выталкивают крайние била барабана.

Барабан весь упрятан под кожух, который раньше делали деревянным. На стыке колковой и бильной гарнитур у кожуха предусмотрена воронка на случай, если сырье рыхлое и не нуждается в расщипывании зубьями бил первого лопастного трепала. Кроме загрузочной воронки, в кожухе еще два отверстия — для выхода протрепанной шерсти и напротив него — для притока внешнего воздуха к пылевому вентилятору. Вентилятор помещают вблизи выпускного отверстия.

Барабан волчка установлен на шариковых подшипниках. С одного конца главного вала посажены шкивы, холостой и рабочий. Перемещением ремня с помощью отводки с холостого на рабочий шкив машине сообщается движение. Диаметр приводного шкива 250 мм, а ширина — 100 мм. Питающая решетка и питающая пара начинают действовать через промежуточную ременную передачу. Диаметр питательных валиков 58 мм, вала с билами 650 мм. Рабочая ширина барабана 2500 мм, питающей решетки 600 мм.

Машина размером 3300×2250 мм потребляет 2,2–3 кВт.

Иногда в подобного типа двухпроцессном волчке нижний валик питающей пары заменяют желобком, огибающим и прижимающимся к верхнему валику. Желобок образуется верхними концами двухплечных рычагов. На нижние концы этих рычагов укреплены грузы так, что их предельное положение ограничивает опорная подставка. Находят, что такое усовершенствование делает более качественным процесс обработки. Шерсть испытывает определенное давление со стороны верхних концов рычагов. Этим давлением она оказывается прижатой к верхнему валику. Рычаги действуют все по отдельности, поэтому по всей ширине верхнего питательного валика одинаковое давление на волокна, которые он подвигает к зубьям барабана. Равномерно сдавленная и зажатая у входа в бункер шерсть разрыхляется в одинаковой степени по всей ширине питательного прибора и по всей массе сырья.

Число колков на барабане меняют с учетом особенностей партии материала. Чем тоньше шерсть, тем колков должно быть больше.

Такие машины могут применяться не только для рыхления и очистки шерстей хорошей тонины, но и для их смешивания, подработки гребенных оческов, отходов кардного чесания. Помимо этого, они могут разделять волокна шерсти, окрашенной в массе, и удалять из нее красильную пыль.

Двухпроцессный волчок с наклонными лопастями вала (рис. 69).

В сравнении с предыдущей конструкцией здесь по-иному происходит подача шерсти на рабочий стол — питающую решетку, а также своеобразно располагаются барабанные била.

Рис. 69. Двухпроцессный волчок с наклонными лопастями

Сырье подводится к паре заборных валиков. Верхний прижимается к нижнему особыми пружинами. Нижний валик лежит в неподвижных подшипниках, а верхний — в подвижных. Вот на них и давят пружины, установленные с обеих сторон питающей решетки. Решетка состоит из деревянных планок.

Перед приемными валиками помещают еще один — предохранительный. Он избавит от травм руки неосторожного работника. За питательными валиками к основному валу машины жестко крепится четырехлопастное било — барабан с четырьмя лопастями и на них наклонно расположенные планки. На каждой планке — по 4 ряда стальных конических колков. Колки почти доходят до приемных валиков, значит, у агрегата положительная разводка.

Сырье, минуя питающую решетку, подходит к нагруженной приемной паре и, выбравшись из зажима между питательными валиками, оказывается под ударами лопастей барабана и их колков. Эти стальные зубья встряхивают шерсть, разбирают, раздвигают, растаскивают из пучков отдельные мелкие волокна, пушат и разрыхляют их, проволакивают клочки по мусорной решетке — оседают, вытрясаются пыль, песок, грязь, нецепкие растительные остатки. Под колосниками стоит вентилятор для уборки пыли и мелких примесей.

Вал машины с наклонными лопастями и спирально расположенными билами покрыт сверху сплошным деревянным кожухом. Воронки для загрузки рыхлого сырья, как в предыдущей конструкции, нет. Выход для протрепанного материала предусмотрен с той же стороны, что и питающая решетка. Конструкция хорошо зарекомендовала себя в первичной обработке — рыхлении и очистке — шерстей тонких, полутонких и не очень свалянных грубых.

Диаметр приводного шкива 300 мм, ширина 100 мм. Размер волчка 3250×1700 мм. Агрегат потребляет 2,2 кВт электроэнергии.

Выколачивающий волчок (рис. 70). «Специальность» его довольно узкая. Он не производит расщипывания сырья. Предназначен в основном для очистки и рыхления. Обе эти операции повторяются много раз в одном цикле. Между нагруженной питающей парой и билами первого вала, между билами двух валов, между билами обоих валов и мусорной решетки, которая под валами, сырье претерпевает атаку за атакой и преображается в легкую рыхлую массу.

Рис. 70. Выколачивающий волчок

Сверху на машине — отъемный деревянный футляр. В нем сделана загрузочная воронка для сырья, которое нуждается только в очистке и уже довольно разрыхленное. Под мусорной решеткой ставят либо ящик, либо вентилятор, выводящий пыль и мусор из машины.

Рабочая длина валов с билами 800—1200 мм. Диаметр приводного шкива 260 мм. Размер машины 1800×1400–1800 мм. Расход электроэнергии менее 1 кВт.

Однобарабанные машины

Свои достоинства присущи машинам, которые относятся к классу однобарабанных (рис. 71). В отличие от волчков в них почти не встречается расположение колков и бил по спирали. Гарнитуры укреплены на цилиндрическом барабане. Сильнее или слабее они воздействуют на сырье, благодаря подбору питающих пар и форме колков.

Рис. 71. Однобарабанная трепальная машина Гуже

Однобарабанная трепальная машина для шерсти на гладкую пряжу (рис. 72, 73). Сырье настилают на питающую решетку. Оно уплотняется предохранительным деревянным валиком и идет к нагруженной питающей паре. Питающая пара подает материал к гарнитуре барабана. Между ними клочки разделяются на более мелкие, а затем барабан выносит их к гладкой мусорной решетке, которая, в свою очередь, препятствует движению, отчего массу встряхивает — происходит дополнительное разрыхление и очистка шерстяного сырья. Распушенная, распущенная шерсть выбрасывается из машины через выпускное отверстие в кожухе (то же самое, что обшивка, футляр, колпак, чехол, покрытие, крышка).

Рис. 72, 73. Общий вид и схема рабочих органов однобарабанной трепальной машины для шерсти на гладкую пряжу

Питающая решетка состоит из деревянных планок, закрепленных на бесконечных ремнях, снабжена натяжным устройством. В качестве приемных валиков используются верхний рифленый и нижний гладкий цилиндры. Питающая пара получает дополнительное давление от грузов в рычажных системах. Связь между цилиндрами непосредственно через шестеренки отсутствует. Поэтому на крупные жгуты шерсти сцеп шестерен не реагирует. Никакие перебои работе узлов питания не грозят.

Если в этой машине намерены обрабатывать длинную шерсть или ее большие клочки, в систему питания добавляют вторую пару цилиндров. Тем увеличивают процесс на дополнительную операцию — рыхление, которое производят обе питательные пары. К тому же с дополнительными цилиндрами и захват шерсти, разумеется, крепче, крупные куски не вырываются при расщипывании колками барабана.

Барабан машин представляет собой стальной вал с закрепленными на нем четырьмя чугунными крестовинами. Поверхность барабана по крестовинам сплошь обшита жестью. И на этом жестяном валу разместились 39 металлических планок, к крестовинам прижатых болтами. На каждой планке в один ряд усажены прямые конические колки, стальные, со шлифованными остриями, пропущенные сквозь планку и запаянные в ней.

Вал барабана устанавливается в простых или шариковых подшипниках, снабженных кольцевой смазкой.

Сверху барабан покрыт железным колпаком. Это откидное покрытие достигает питающей пары и у выпускного отверстия имеет ось вращения. Диаметр барабана по колкам — 1000 мм. Рабочая длина колков 40 мм. Ширину барабана делают 800, 1000 или 1200 мм.

Мусорная решетка выглядит как гладкий лист железа с круглыми отверстиями, которые располагаются в шахматном порядке. Место решетки — под барабаном, и она выгнута по его образующей, одним концом закреплена у питающей пары, а другим — у выпускного отверстия.

Длина машины 2650 мм, ширина ориентирована на ширину барабана — 1700, 1900 или 2100 мм. Приводные шкивы независимо от параметров барабана ставят диаметром 300 мм и 100 мм в ширину. Эта конструкция потребляет от 2,5 до 4,5 кВт электроэнергии.

Созданная для рыхления, очистки и смешивания благородных сортов шерсти, она годится также для других операций. Может, например, разрыхлять и смешивать хлопок, шерстяные, бумажные, льняные и джутовые отходы и подобные им волокнистые материалы, которые предназначаются для аппаратного прядения.

Однобарабанная трепальная машина французской конструкции (рис. 74, 75). С питающей решетки а (рис. 75) из деревянных планок шерсть подводится к паре приемных валиков б с зубьями, изогнутыми в направлении, противоположном их движению. Питающая пара переносит материал к зубьям барабана в, изогнутым по направлению его движения. Каждый со своей стороны — валики и барабан — энергично хватают и отщипывают волокна, а зубья тех и других растаскивают клочки с собой. После этого расщипывания барабан с ударом проволакивает сырье по мусорной решетке г. Примеси не удерживаются, проваливаются сквозь колосники. Шерсть же после встряски рыхлится еще больше. Пройдя столкновение с мусорной решеткой, изогнутые зубья барабана держат на себе распушенные волокна и, двигаясь дальше, подводят обрабатываемый материал к ветрянке д (эту деталь зовут также крылаткой, ветренницей, косяком и т. п.). Крылья ветрянки касаются барабанной гарнитуры, опережая барабан по скорости, сбивают с его гарнитуры шерсть, еще раз рыхлят и удаляют из машины. Примеси, вылетающие от этого столкновения, падают на вторую мусорную решетку е, та находится под ветрянкой.

Рис. 74. Общий вид однобарабанной трепальной машины французской конструкции

Рис. 75. Схема рабочих органов и передач однобарабанной трепальной машины (пунктиром показан путь сырья в обработке)

Протрепывание сырья совершается тут в три приема: вначале расщипывается, дважды встряхивается и выколачивается.

Деревянная поверхность барабана сплошь покрыта овальными изогнутыми зубьями, которые чередуются по 3–4 на 1 кв. дециметре. По размерам и форме зубья барабанные и на питающих валиках подобны. У ветрянки, выбрасывающей обработанный материал, четыре крыла, к каждому по краям крепятся кожаные зубчатые полосы. Эти эластичные зубья, проникнув в гарнитуру барабана, захватывают и снимают шерсть с его изогнутых зубьев. Для того ветрянка должна вдвое превосходить по скорости барабан.

От несчастных случаев и аварий на машине предусматривается специальное устройство, которым можно было бы самостоятельно выключать питание агрегата.

От пыли питающую пару и барабан закрывают сплошным колпаком из жести, оставляя у ветрянки отверстие для выдачи протрепанного сырья.

Задумывалась машина в основном для рыхления и очистки клочковатой, не самого лучшего сорта тонкой шерсти, но она успешно обрабатывает и полугрубую.

Однобарабанная трепальная машина с изломанной линией колков (рис. 76, 77, 78). Рабочий процесс сходен с теми, о которых было рассказано выше. Настеленную на питающую решетку шерсть плотно зажимает рифленый предохранительный валик г и передает нагруженной питающей паре б, в. Как только сырье оказывается между питающей парой и барабаном а, его растаскивает, разделяет расщипывает гарнитурой барабана и зубьями валиков и до выброса из машины проносит по гладкой мусорной решетке. Колки барабана не достают решетки на 15 мм.

Рис. 76. Схема рабочих органов однобарабанной машины с изломанной линией колков

Рис. 77. План передачи у однобарабанной трепальной машины

Рис. 78. Расположение колков на планке

Питающую решетку собирают из деревянных планок, закрепив их на четыре бесконечных ремня. Рабочая ширина решетки 1100 мм, длина 3000 мм. Полотно надето на два валика д, на каждом — по 4 муфты, которые на общей оси прикрепляют болтами. Диаметр муфт 136 мм. Чтобы не провисало, полотно поддерживают поперечным стержнем.

Питающую пару из верхнего рифленого и гладкого нижнего цилиндров отделяет от барабанных колков расстояние в 10 мм. Когда проходят жгуты шерсти разной величины, шейки верхнего цилиндра перемещаются в своих направляющих. Наименьший просвет между цилиндрами исчисляется в 3 мм при диаметре самих цилиндров 75 мм. Дополнительное давление на шейке верхнего валика создает обычная система рычагов первого рода.

Барабан машины монтируется из 5 крестовин, на валу. На крестовины привинчивают болтами 23 металлические планки с прямыми коническими колками. Днища барабана застилают листовой жестью. Поверхность его по уровню планок заделана деревянными прокладками. На каждой планке по ломаной линии сидят около 70 колков с закругленными остриями. Рабочая длина колка 35 мм, толщина 7 мм. Диаметр барабана по планкам — 830 мм, по гарнитуре — 900 мм. Ширина барабана 1200 мм. Диаметры предохранительного валика г 110 мм, валика питающей решетки д — 140 мм. Размеры шкивов (рис. 76): ш_1 — 470, ш_2 — 80, ш_3 — 450 мм. Число зубьев у шестерен: z_1 — 25, z_2 — 130, z_3 — 16, z_4 — 16, z_5 — 30, z_6 — 84, z_7 — 64, z_8 — 39.

Мусорную решетку располагают под барабаном между питающей парой и выпускным отверстием. Верх машины под плотным съемным футляром.

Любую из конструкций осваивают в работе и прилаживают к основному виду сырья. Для трепания, допустим, длинных полугрубых шерстей в приемной паре совмещают два рифленых цилиндра. На барабане располагают по 10 планок с двумя рядами граненых колков в каждом. Прямые колки стачивают под углом 45° и усаживают на планках в шахматном порядке. Выбирают колки высотой 50 мм, делая расстояние между смежными колками одного ряда 60 мм.

Для обработки засоренного и клочковатого мериносного сырья, а также ему подобного вводят дополнительное расщипывание. Кроме первоначального расщипывания между барабаном и питающей парой, под барабаном ставят два ряда неподвижных колков, с их помощью и осуществляют операцию вторично.

Слой шерсти, который подают на рабочий стол, тоже не выбирается произвольно. Учитываются величина и характер разводки рабочих органов и сами свойства сырья. Грубой шерсти настилают до 150 мм, сорту потоньше слой уменьшают, ведь в том же килограмме волокон тонкой шерсти больше, чем какой другой. Следовательно, и обработка ее пойдет медленнее. Сырье из тонких и полутонких рун, как известно, отличается упругостью, поэтому в машине важно отрегулировать надежный зажим концов в питательных валиках.

В некоторых случаях приемные валики обматываются шерстью, не успеешь включить машину. Специалисты советуют при монтаже питательной решетки добиваться как можно более плотного соприкосновения деревянных планок, подгонять их с миллиметровой точностью.

На примере еще одной конструкции (рис. 79, 80 — вид слева и справа) рассмотрим систему передач, типичную для машин с одним барабаном.

Рис. 79, 80. Вид слева и справа машины с одним барабаном

Рычажное приспособление нажимает на верхний валик, отводка о служит для перевода ремня. Растрепывает шерсть барабан Б, покрытый остроконечными, довольно толстыми колками К. На рис. 79 машина показана с открытым чехлом, который поднимают на время чистки узлов. Позади чехла — козырек К, он — продолжение чехла и направляет полет разрыхленной шерсти. Место выхода обработанного сырья Л.

С главного вала машины (рис. 80) от сидящего на нем шкива сообщается движение шкиву Ш. На продолжении оси шкива Ш есть маленькая шестеренка, сцепляющаяся с шестерней З и приводящая ее в движение. Шестерня З, в свою очередь, воздействует на шестерню З_1, а З_1 находится на оси, которая с левой стороны машины передает движение верхнему питающему валику. На оси шестерни З укреплена еще одна шестеренка, связанная с шестерней на оси заднего валика, того, который задает движение решетке Р. Решетку Р натягивают при помощи установительного болта У. Предохранительный валик П двигается от цепного блока на оси переднего валика решетки Р с левой стороны машины. Натяжение решетки необходимо для того, чтобы вызвать работу сил трения на поверхности валика, который приводит ее в движение. И этих сил трения должно быть довольно, чтобы вся решетка начала двигаться. Однако чрезмерно натянутая решетка быстро выходит из строя, потому без нужды натяжения не увеличивают.

Почти у каждой конструкции, как сорок тысяч братьев, живет множество вариантов. Отличия в них преимущественно в размерах рабочих органов, рабочей ширине машины и окружности барабана, которыми в принципе определяется производительность агрегата.

Среди попыток совместить достоинства разных проектов — машина, способная на обработку шерстей как благородных качеств, так и низкого сорта (рис. 81). Трепание в ней скорее похоже на растягивание волокон и проходит в сравнении с другими способами безболезненнее, пучки меньше рвутся и портятся, основная масса сохраняет прядильные качества.

Рис. 81. Машина, способная обрабатывать шерсть разных сортов

Двухбарабанные машины

Несомненно, повтором одинаковых операций с двумя циклами протрепывания достигается более высокий уровень обработки шерсти. Такой системе стали по «зубам» сильно свалянные грубые руна и клок.

Двухбарабанная трепальная машина «Рвач». Она очень известна в нашей стране. Специалисты ценят в ней целесообразное устройство и взаимодействие гарнитур главных рабочих органов (рис. 82–85).

Рис. 82. Трепальная машина «Рвач». Схема рабочих органов

Рис. 83. «Рвач». Схема передачи, вид справа

Рис. 84. «Рвач». Схема передач, вид в плане

Рис. 85. «Рвач». Продольный разрез и план

Машина состоит из двух барабанов, двух ветрянок-крылаток, питающей решетки и двойной колосниковой решетки под барабаном. Оба барабана усеяны колками конической формы, несколько загнутыми вперед по направлению вращения барабана. И барабаны и ветрянки движутся против часовой стрелки.

«Рвач» — из машин периодического действия. Цепочка складывается из питания, трепания и выбрасывания. Время любой операции устанавливает сам работник.

Впускной клапан б уже предварительно открыт, когда настилают шерсть на питающее полотно а. С него сырье подается прямо в зев первого барабана. Клапан тотчас закрывается до начала следующего цикла. Открытие и закрытие клапана, пуск полотна производят от руки. Как только шерсть оказывается в барабане Б_1, за нее принимаются зубья, встряхивают, уносят вверх по направлению к ветрянке В_1, которая крутится почти вдвое быстрее барабана. В пространстве между барабаном Б_1 и ветрянкой В_1 шерсть разрыхляется в первый раз. Ветрянка при этом своими эластичными кожаными зубьями погружается в гарнитуру барабана примерно на 40 мм. При рыхлении она приподнимает жгут руна из глубины барабана, а более мелкие клочки сбрасывает в сферу действия второго барабана Б_2. Между барабанами положительная разводка 10–30 мм.

На подходе первого барабана к гарнитуре второго жгуты шерсти расхватываются колками того и другого с большой силой. Сила такова, что разрыхляется сырье свалянных рун. Тем временем разрыхленные клочки, удержавшиеся на первом барабане, вытрясаются и выколачиваются о колосниковую мусорную решетку, которая стоит под этим барабаном, снова достигают ветрянки В_1. Она еще раз рыхлит волокна и подталкивает их к гарнитуре встречного барабана Б_2. Размягченные клочки, попав под влияние второго барабана, приближаются к ветрянке В_2. Вращаясь в два раза быстрее барабана Б_2, та на какое-то мгновение опускает внутрь него свои кожаные крылья. Шерстяная масса приподнимается, ветрянка В_2 увлекает ее за собой к барабану Б_2. Между ними шерсть вновь разрыхляется, расщипывается, причем жгуты покрупнее продолжают путь, следуя за ветрянкой В_2, мелочь выколачивает о колосниковую решетку барабана Б_2 и подводит эти же клочки, так сказать, к основному рабочему месту — встречной гарнитуре барабана Б_1.

Циклы повторяются нужное число раз. Очищенную и разрыхленную шерсть выводят из машины, рычажной передачей открыв выпускной клапан в. Ветрянка В_2 сбивает мелкие рыхлые клочки со второго барабана и выбрасывает их из машины. Барабаны крутятся на высокой скорости, а разрыв клочков — самая главная и самая резкая операция — проходит на удивление безболезненно для сырья. Это потому, что ей предшествуют взрыхление ветрянками и выколачивание о мусорную решетку. Зубья гарнитур грозными только кажутся. При положительной разводке они растаскивают, но не режут клочки.

Барабаны машины одинаковой ширины по 950 мм и разных диаметров по гарнитуре — 975 и 630 мм. Поверхность каждого барабана состоит из металлических планок, на которых по два ряда изогнутых колков, выстроенных по шахматному порядку. Длина колков приблизительно 100 мм, толщина по основанию — 18 мм, расстояние между ними по длине барабана 80 мм, между центрами колков отдельных рядов — 40 мм.

У обеих ветрянок, установленных над барабанами, по четыре крыла. На крыльях — зубчатые кожаные полосы. Как раз они-то и достают до барабанных колков. Диаметр ветрянок по гарнитуре 475 мм. На 30 мм ниже барабанных гарнитур устроены колосниковые решетки из прутьев, отстоящих один от другого на 10 мм. Питающее полотно по ширине 850 мм, от него до зубьев первого барабана 60 мм.

Каждый барабан действует от своего привода (рис. 83–85). Размеры передач: ш — 85 мм, ш_1 — 370, ш_2 — 510, ш_3 — 190, ш_4 — 190, ш_5 — 535 мм. Машина работает от двух моторов. Один вращает барабан со скоростью 960 оборотов в минуту, другой делает 925 оборотов, приводя в движение второй барабан и обе ветрянки.

Число оборотов в минуту и окружная скорость рабочих органов рассчитываются так. Обозначим число оборотов в минуту:

первого мотора (960) — n_1;

второго мотора (925) — n_2;

другого рабочего органа — n;

их окружную скорость (м/мин) — V.

Тогда у первого барабана Б_1 оборотов:

окружная скорость:

У второго барабана Б_2 оборотов:

окружная скорость:

У ветрянок (B_1 или В_2) оборотов:

окружная скорость:

У машины длина без козырька — 4100 мм, ширина — 2100 мм, высотой она 2000 мм.

Машину «Рвач» на фабриках часто использовали для разрыва верблюжьих и других свалков.

В отечественных трепальных агрегатах применяются также барабаны одинакового диаметра (рис. 86). Эта конструкция предназначена для тонкорунной, полутонкорунной шерсти, богатой жиропотом, но малопыльной. На современных фабриках работают трепальные машины тоже с двумя барабанами. Ручную подачу сырья на них давно заменили автопитателями (рис. 87). Одна из действующих ныне марок машин 2БТ—150—Ш, которая шире предшественниц и производительнее (рис. 88). Кроме того, здесь технологически улучшен процесс трепания.

Рис. 86. Продольный разрез трепальной машины завода им. Первого августа: A — решетка; B, B_1, — питательные валики; a, a_1 — колки; C — барабан; D — решетки; H — ящик для мусора; E — второй барабан; K — козырек

Рис. 87. Автопитатель AG-34: 1 — бункер; 2 — горизонтальный транспортер; 3 — колковый транспортер; 4 — разравнивающий гребень; 5 — сбивающий барабан

Рис. 88. Двухбарабанная трепальная машина 2БЕ—150—Ш

Равномерный слой шерсти настилается на питательную решетку 1, движущуюся со скоростью 0,067—0,133 м/с. Питающие валики 2 (верхний рифленый, нижний гладкий) захватывают шерсть и подают ее в камеру трепания. Зажим в питающей паре создается двумя пружинами 3 и достигает 1,75 кН. Верхний валик вращается быстрее нижнего, благодаря чему обеспечивается распрямление и сдвиг клочков шерсти.

Первый барабан 4 с восемью колковыми планками вращается со скоростью 12,5 м/с, второй барабан 8 — со скоростью 14,3 м/с. Первый ударяет по клочкам шерсти, зажатым в питающих валиках, разрыхляет их на мелкие части и сбрасывает на колосниковую решетку 12, которая находится под ним, и протаскивает по колосниковой решетке. Таким образом, шерсть еще раз встряхивается и разрыхляется, некоторые примеси отделяются и через отверстия колосниковой решетки выпадают в бункер 13, откуда транспортером сор отводится из-под машин.

Потом шерсть колками первого барабана подается к колкам второго, этот барабан подхватывает ее, ударяет о призму 14 и опять проносит по колосниковой решетке к выходу 11. Разрыхленная и отчасти очищенная масса центробежной силой выбрасывается на отводящий транспортер. Козырек 10 гасит скорость сырья и изменяет траекторию его полета.

При передаче с первого барабана на второй отдельные жгуты шерсти могут задерживаться неподвижными колками 7, которые сообща с колками второго барабана разрыхляют волокна дополнительно.

Рис. 89. Колодочный тормоз барабана

Над барабанами установлена перфорированная перегородка 5, а сверху машина покрыта кожухом 9. Через два патрубка 6 в нем отсасывается пыльный воздух. Для остановки машины после выключения электродвигателя используется колодочный тормоз (рис. 89). Внутри шкива 8, посаженного на вал первого барабана, стоят две алюминиевые колодки 9 с наклепанными на них тормозными накладками. При включении электродвигателя между накладками и шкивом 8 сохраняется зазор. С выключением электродвигателя в обмотку электромагнита 5 поступает ток, сердечник 6 втягивается и связанная с ним тяга 7 поворачивает рычаг 4 вокруг оси 3 против часовой стрелки. На этой же оси жестко закреплен кулачок 2, при повороте рычага он раздвигает колодки и прижимает их к шкиву, почему машина останавливает движение. Через 10–15 с реле отключает электромагнит, под давлением пружин 1 и 10 колодки возвращаются к первоначальному положению, поворачиваясь вокруг своей оси 11.

Добровольный полон — таласио

«Таласио!» По этому возгласу Ромула на празднике его сограждане при всем честном народе похитили сабинянок. Событие дотоле небывалое. Сюжет волновал художников долгие тысячелетия и многократно увековечен. Полотно «Похищение сабинянок» живописца венецианской школы XVII века Джовани Батисто Тьеполо украшает Итальянский зал Эрмитажа в Петербурге. Среди бела дня мужчины Рима хватали и уводили к себе молодых незамужних участниц веселья — ради talasia. Плутарх говорит, забрали около 800 девушек. «Таласио!»

Сабинцы, большой и воинственный народ, направили основателю вечного города послов с увещеваниями. Дескать, друзьями и родственниками становятся без насильственных поступков. А Ромул твердит свое: «Таласио!». На этот довод и другая сторона смягчилась. В мирном договоре сказано, женщины ничего не должны делать для мужей, кроме talasia. По-латыни это означает «прясть шерсть».

Вот после этого пусть нас уверяют, что миром правит любовь, а не расчет. Во времена Ромула, как до и долго после них, умение прясть было равноценно возможности жить. Где прядут, той семье ветер в спину, там налажен быт. Мужчина по обычаю добывает пищу, взвалил на себя тяжелые работы по дому. Женщина же, будь добра, одень домочадцев. И оба, как самое большое приобретение в жизни, стараются передать наследникам хозяйственные навыки: отец сыновьям свои, мать дочерям — что умеет сама, первым делом — в прядении.

Так ведут себя властители мира и плебс. Прядение — неотъемлемая добродетель женщины. Дочь и внучки Августа Октавиана растут в изысканной роскоши, но цезарь настоял на том, чтобы они научились прясть шерсть не хуже рабынь прядильных мастерских. В семьях попроще сызмала усаживают девочку за пряжу, спеша вырастить из нее себе смену.

Прядение оставалось по преимуществу женским уделом. И как же иначе, если сама дева Мария, по преданию, была пряхой и этим трудом кормила всю семью. Женские руки творили нить, не зная устали. Будь царь Салтан воспитан хуже и загляни в другие окна поздно вечерком, он увидел бы — и там девицы пряли. Следы этого древнего женского ремесла сквозь норманистический туман, смутные тени готов и варягов проступают в документах и всевозможных свидетельствах материальной культуры.

Нестор в летописи указывает на то, что еще до Владимира Святого в Древней Руси делали домашние шерстяные ткани. Они были так хороши, что служили предметом мена с иноземцами. А другой источник сообщает о том, что Русь имела свои торговые кварталы в Константинополе — этой огромной мастерской роскоши, куда на лодках-однодеревках доставляли среди прочего товара трубки сукон и других шерстяных материй русской выделки.

В крупных боярских вотчинах, судя по подушным спискам, в числе дворовых людей обычно состояла пряха, или тонкопрядица, на Псковщине, на ярославской земле, в подмосковных имениях, а позднее — в Поволжье. Прядение входило в разряд феодальных повинностей. Монастыри брали с крестьян оброк домашней продукцией. Например, Солотчинский монастырь требовал в подопечных селах «пряжи и нитиницы по 80 г с выти» (надела). В Святоозерском Иверском монастыре оброк принимали в виде сотканных или связанных изделий.

Названия профессий людей, занятых в обработке шерсти, — пряха, красильщик, игольник, бердник, гребенщик, полстовал, епанечник, войлочник, чулочник и другие — становились прозвищами. Известно, скажем, что оборону Москвы от Тохтамаша в 1382 году возглавил москвитин Адам, суконник. Прозвища впоследствии перешли в фамилии.

Исследователи русских ремесел все более склонны находить связь прядения и вязания с виртуозной техникой воскового литья ювелирных моделей, которой славилась домонгольская Русь. Ученым представляется, что модель делали из шнуров, толстых нитей, провощенных и сплетенных в сложный узор вроде кружев. Восковым вязанием скорее всего занимались женщины в основном на прилегающих к Уралу территориях. Там в женских погребениях рядом с прялицами и веретенами, иглами и точилками для них обнаруживали литейные инструменты.

Как самое большое везение воспринимала семья, если девка зáрна (охоча) к прядению. Чего только для этого ни делалось. К люльке новорожденной привязывали клок шерсти и веретено. Возносили молитвы к Всевышнему. Вызубривали заговоры и причеты. Блюли посты и запреты. А совсем крохе родители позволяли играть с веретеном и подражать взрослым в прядении. Девчонка еще толком не лопочет, но из бросовой шерсти силится собрать, составить нитку. К пяти — семи годам она уверенно повторяет движения матери за работой. А еще через годик взаправду выводит нить, прядет по-всамделишному. Вот вам и еще одна пряха пожаловала. Мать же ее тем временем нитку-первоученку сожжет в пепел на чистой сковороде и даст слизнуть дочке. Исподволь новообращенную пряху заставят поверить двум истинам. Кто туго навивает початок, у того на зависть складно устроится семейная жизнь. И вторая заповедь — начатое доделай. Нитки на веретене, покинутые к воскресенью или праздничному дню, неминуемо будут рваться.

За поверьями и обрядами стояла грубая проза жизни. Лишние руки с веретеном — чувствительная подмога женскому полку. Работая на семью, девочка как бы расплачивалась с родичами за хлеб-соль. И теми же пальчиками завивала-закручивала свою судьбу. Выполнив материнский урок, пряла и ткала на себя: что напрялось, наткалось, то и в приданое досталось. С приходом сватов она оденется в домотканину и покажет себя во всей красе. А если дело происходит на Новгородчине, то и во второй раз придется ей удивить умением. По свадебному обряду гостей здесь зазывают в амбар, где развешены уряды — все, что невеста изготовила за годы девичества.

В больших семьях на женской половине дома есть покои с прялками и ткацким станом. Часто пряхи работают не в жилом помещении, а в старой бане, теплом лабазе или в иной надворной постройке. Дома ли девица дни коротает, на посиделки отправится — времени на праздность нет: если сегодня гуляшки да завтра гуляшки, находишься без рубашки. И мать не дремлет, отпускает на беседы под призором взрослой родственницы и наказ дает, столько-то шерсти перепрясть за вечер. Вокруг веретена и прялки вращается молодая жизнь. На засидках случаются свидания — немило прялье, коли милого нет. Женатый, забредший на девические досветки, будет с шумом изгнан веретеном. Работа рядом со сверстницами — испытание сил, смотрины. Особый спрос с невест. В Карелии, к примеру, просватанная девушка должна спрясть и больше, и лучше, и проворнее остальных.

Завидки, страдания, ревность — несть числа сюжетам. В каждой стране — своим. Якоб ван Лоо, один из малых голландцев, в миниатюре «Снисходительная старушка» изобразил, очевидно, нередкий для позднего средневековья эпизод. Хозяйка-старушка за прялкой, а кабальеро держит девицу за подбородок. При российской строгости нравов типичнее другие сцены. Участницы вечерок принимают за честь приглашение на супрядки, пóмочь. В каком-то семействе самим не управиться с шерстью, сырье раздают по дворам. А в условленный день готовые мотки пряхи сносят к хозяевам, где ждет их угощение орехами и пряниками. Лучше не уважит сосед соседа, как позовет его дочку в свое село на гостеванье в мясоед. Эти две недели та рада попрясть для себя. С полными веретенами ноги домой сами понесут.

У женщин и счет времени велся по пряже. Нитку в каждой местности замеряют наособицу. Но исходной длиной признана численка (чисменка, чисменица) — чаще всего три оборота пряжи на мотовиле, примерно в четыре аршина (аршин = 0,71 м). У костромичей 30 числениц составляют пасму, 40 пасм — тальку. Вологодцы и пермяки, тамбовцы и ярославцы, москвичи и нижегородцы — всяк учитывает спряденное по своей бухгалтерии. Результат, впрочем, получается похожим: опытная женщина за неделю выпрядает 2–3 костромские тальки, едва ли не километровую нить.

К концу зимы является усталость в образе кикиморы или домухи, жены домового. Путаются мотки, как бы беспричинно рвется нить, кажется, уж очень надоедливо вылезают концы волокон. Все творят, разумеется, упомянутые выше мелкие пакостницы. Женщины на чем свет стоит ругают их, как крайность, прячут клок верблюжьей шерсти под шесток. Действует неотразимо, тем более что не за горами 13 марта, когда все дружно прекращают прядение. А оставшиеся деньки упорно сидят за работой, кое-когда и до рассвета. «…Деетъ бо (жена) мужеви своему благо все житие. Обретши волну и лен сотворить благоупотребьная руками своима… — философствует летописец в „Повести временных лет“. — Руци свои простираетъ на полезньная, локъти же свои утверждает на вретено… Не печется о дому своем муж ея, егда где будетъ — вси свои ее одени будуть»…

Утверждать локти на веретена — достойное времяпрепровождение для любой женщины. Испанским художникам в женщине с прялкой видится мадонна. Такой одухотворенный образ запечатлел живописец XVI столетия Луис де Моралес в полотне «Мадонна с прялкой». Эти же настроения царят в российском обществе. Прядением занимаются, невзирая на чины и звания, княжны, боярыни, подрукавная знать, жены ремесленников. И в более близкие к нам времена во всех сословиях умение прясть и вязать признается таким же необходимым, как владение ложкой. В высшем свете хорошим тоном считается тренировка кистей рук и пальцев при прядении, работе со спицами, крючком, коклюшками. Находят, что это придает особое изящество манерам, делает суставы подвижнее и полезно для игры на фортепьянах, например.

Витая спряденная нить породила в русском языке слово «витийство». С XVI века им обозначают красноречие, дар плетения словес. Образ живет и позднее:

Я частушку на частушку,

Как на ниточку, плету!

Как с устойчивым понятием — прядильной мастерской — сравнивает Л. Толстой в «Войне и мире» вечера в салоне А. П. Шерер. С равномерностью веретен работала ее разговорная машина, и хозяйка незримо сообщала беседе надлежащий ход.

Как выяснилось за века и тысячелетия, ни к чему похищать, брать в полон, если пленяет само искусство работы с шерстью. Пока прядет, женщина до деталей обдумает, что и как у нее свяжется, ждет блаженного мига набрать петли и сплести образец. А старания не жалко и на самые обыденные предметы вроде такой, предположим, древности, как чулки и носки. Оказывается, детский носок археологи нашли в Египте в слое, который относят к трехтысячному году до нашей эры.

Чулки знали древние греки, позаимствовав, как моду, у германцев. Предки немцев защищали ноги от ядовитых змей полосами кожи и меха. Обед закончился, записал Плиний Старший, «мужчины потребовали свою ножную одежду, которую они оставили в гардеробе».

Европейцы шили чулки из шерстяной ткани, пока не появились спицы. Одни историки уверяют, что спицы придумали в Венеции, другие приписывают изобретение англичанину Уильяму Риделю. Так или иначе, не в пример прежним, тонкие, эластичные чулки и носки из шерстяной пряжи покорили дворы, знать, знаменитостей. Вольтер связал себе не одну пару. Через многие поколения передается романтическая история о том, как юноша из Кембриджа Уильям Ли придумал вязальную машину для своей возлюбленной, которая вязанием чулок зарабатывала на жизнь.

Неотъемлемой частью туалета вязаные чулки и носки стали быстро и надолго. Очевидцы рассказывают, что еще в конце прошедшего столетия они вовсю шли нарасхват на главном торжище у Кремля, палатки тянулись вниз от Спасских ворот к Москве-реке. Бессчетно навязывали изделий домашние мастерицы. Мать качает люльку и вяжет. Две кумушки судачат у калитки, а спицы только мелькают в руках. Сидя на возу и погоняя криком флегматиков-волов, казачки от хутора до хутора успевали иной раз связать по паре носков. Почти у каждой вязальщицы — свои излюбленные способы, секреты, придумки, матерью завещанные или благоприобретенные. В том же романе «Война и мир» Л. Толстой пишет, что няня Ростовых вязала сразу два чулка и, закончив, вынимала один из другого к восторгу детворы. Как она это делала, сегодня пока не смог объяснить мне никто. Описание приема не встретилось ни в старых, ни в современных книгах по рукоделию. Как-то все это грустно, господа хорошие.

Вещь говорит о хозяине даже больше, чем он хочет. Видно, непряха, коли утлая рубаха. Пришлось на печи сидеть сватье — застала зима в летнем платье. А все причины в одной горсти: три дня — три нитки, пять ден — простенок, то есть всего-то веретено с напряденным суровьем. Такая пряха прялицу под лавицу, а сама бух в пух. Лень, похоже, старее самого мира. Еще Данте метал сердитые громы на легкомысленных женщин Флоренции и рекомендовал им искать счастья в тихом жужжанье прялки. Лодырей и неумех осуждали и наказывали всегда. М. Н. Мордасова, молодость которой прошла в тамбовской деревне, вспоминает, что, если принесешь с посиделок неполное веретено, неспряденную шерсть, можешь схлопотать от матери подзатылину. И то, считай, легко отделалась. В Галиции в 1879 году, писали газеты, прошел суд над женщиной, которая отлынивала от обязанности прясть на свою семью. За нерадение к дому, как было сказано в судебном решении, ее подвергли шестидневному аресту.

Живая нить времен

Прядение не стало чудом света просто потому, пожалуй, что сравнивать было не с чем — других чудес, на все века потом прославившихся, еще не существовало. Зато люди свято верили, что искусство превращения волокон в нить — божий дар. Египтяне полагали, что прясть их научила многоумная Изида, китайцы отдали эту честь Яо, жене императора Поднебесной, лидяне — Арахне, греки — Минерве, перуанцы — Маме-оелле, жене Монте-Капако, первого их государя. На Руси наставницей женщин оказалась полуславянская-получудская богиня Мокошь, и князь Владимир Святославович ввел ее в пантеон языческих идолов. Девка прядет, а бог ей нитку дает.

Скручивая шерстяной волос в пряжу, древний человек скорее всего неосознанно повторял наблюдаемое в природе. В крохотной речной улитке, в воронках омута, в расположении листьев на стебле, в полете птиц и очень многих других явлениях мира встречается одна и та же форма — спирали, штопора. Подобие спиральных образований, как оказалось, просматривается ни много ни мало в вихрях и смерчах. Спирально, установили астрофизики, закручены рукава галактик, множество звездных систем. И что иное, как не спираль, винтовая линия. Открыв ее, Архимед применил винт для добычи воды. В современных машинах, устройствах, приборах, предметах домашнего быта винтовая резьба исполняет роль крепежа, воздействует силой пресса, создает гребную и воздушную тягу, перемещает ходовые части станков, в трепальных и прядильных машинах — шнеки.

Спирально извиваются и шерстинки в высокого качества руне. Против спрямленных, слабоизогнутых извитые цепче, ухватистее (рис. 90). В тонковолокнистой шерсти бывает до 10 извитков на 1 см волоса. От вращения в извитых волнообразных прядях увеличивается число переплетений, шерстинки ложатся по спирали, что добавляет пряже прочности.

Рис. 90. Формы шерстяных извитков: 1 — нормальные; 2 — сжатые; 3 — высокие; 4 — петлистые; 5 — вытянутые; 6 — плоские

Вручную волокна заплетают штопором с помощью веретена и нехитрого устройства — прялки. Веретено — в общем смысле ось, на которой что-либо вращается, — в прядении со временем претерпевало заметные изменения — от колесика и простого прута в девичестве до вытянутого конуса 20–40 см длиной. Между прочим, как раз под названием «прут» оно фигурирует в литературе предыдущих веков. Менялась и прялка. Но простейшая пережила более развитых потомков, по всей видимости, в силу того, что знакомое — всегда понятнее. Ведь любое новое устройство обычно долго воспринимается с предубеждением: с одного конца хитро, с другого мудреней, а в середке ум за разум заходит. Первородная конструкция сосуществует с другими еще и потому, что нет с ней проблем ни в работе, ни с изготовлением, хотя бы человек и первый раз в жизни принялся за инструменты (рис. 91).

Рис. 91. Древнейшая прялка

Выбирается дерево с древесиной покрепче, допустим ель. Надо, чтобы у нее (рис. 92) один из побочных корней а рос под прямым углом к стволу. Рубят дерево по высоте, какая нужна прялке. Отсекают все корни, кроме поперечного. Пень обтесывают и корень тоже. Из пня постепенно делают доску, доводя до размера будущей прялки, как она изображена внутри ствола. Для этого диаметр пня необходим не менее 27 см.

Рис. 92. Заготовка на прялку

Часть б (рис. 91), вырубленная из корня, зовется копылом. Женщина садится на него на лавке, когда начинает прясть. Широкая часть в, напоминающая лопату, — это лопасть. Часто на краях у нее сделаны зарубки, на которые крепят распушенные, расчесанные пласты шерсти, свернутые в рыхлую трубку. Иногда лопасть оканчивается вилкой (рожками), полумесяцем или каким-то подобием подставки (донцем). Сюда прислоняют и стягивают кудель довольно крепко кожаной повязкой (укроем), которая расчленяется палкой (собачкой). Все это подвигается по мере того, как опоражнивается свиток кудели.

К тонкому концу веретена присоединяют короткую невощеную нить типа штопки. Сидя на копыле, несколько боком к лопасти, женщина из середины кудели левой рукой начинает вытягивать сначала небольшой пучок волокон, которыми до скручивания как бы обволакивает штопку. Затем прикрепляет к ней конец кудели — большим указательным и средним пальцами правой руки вращает веретено вправо. На веретено надевают груз в виде кружка — преслень.

Первые несколько десятков сантиметров нити наматываются на веретено ближе к пятке, толстому его концу. Дальше пряха опять формирует нить, располагая волокна вдоль, пучок за пучком, на длину руки. Одно волоконце должно ухватиться за край другого, второе — за концевые извитки следующего, тогда образуется надежная, ноская пряжа. Все это время женщина левой рукой тянет бородку кудели г. Так как немытая шерсть послушнее, приходится терпеть некоторое неудобство — на пальцах оседает жирная липкая масса волоса. Пряха беспрестанно поплевывает на пальцы, чтобы нитка скручивалась получше. Автор французского пособия по прядению, изданного в конце XVIII века, особенно уповает на то, что немытую шерсть «можно доводить до высокой степени тонкости посредством жирных веществ»; после очистки нить круглая, крепкая, приличная к употреблению на материи отменной доброты.

Отводя нить от себя, пряха, как в первый раз, вращает веретено и правой же рукой готовую нить сматывает на него конусом, конец набрасывает петлей на верхушку. Исключительно ценится так называемая уравновешенность крутки — ритмично повторяющиеся спиральные завивы. Для этого пряха сматывает на веретено всю выведенную рукой нитку, ведь оставшийся конец после вторичной крутки будет сух и разрывчат. Она также не допускает непропряда, чтобы на веретено попадала часть еще недовитой нити. Ясно, обе погрешности покажут себя в изделии.

Свободную часть нитки между бородкой и веретеном именуют саженью. Раз от раза, сажень за саженью пряжа прибывает, со стороны пятки утяжеляет веретено. Кажется, что крутить его становится ловчее. Полное ниток веретено зовут простенем. Рука почувствует по весу, что пора спряденное перевести в клубок или снять целиком конус намотанной пряжи, обернув его бумагой.

Скрученная пряжа еще не считается нитью, о ней говорят словом среднего рода — прядено. Это — ровница, суровье, полуфабрикат, живая нитка. Если шерсть прядут на вязанье, нить сдваивают, тростят, сплетают две в одну, вращая веретено влево. На изделия мягкие, пушистые, которые вяжут на спицах, тугой крутки не требуется. Но раза в полтора плотнее сводят спиральные кольца в пряже, предназначенной для крючка.

По вековечным правилам с веретена несученое прядено полагается перевести в мотки с помощью развивальницы, мотовила, мотушки (рис. 93). В дощечку а (рог) вставляют калиновую ветку б с двумя растопыренными отростками. Держа рог в руке, пряха наматывает на него пряжу так, что нитки ложатся между отростками и охватывают рог. Снятую с мотовила пряжу золят, кладут в мокрую золу, а потом на снег отбеливаться (подробнее про обработку спряденной нити — в следующей главе.)

Рис. 93. Развивальница

С этого момента пути мотков расходятся. Одни откладывают на вязание, с оставшимися еще предстоит работа. Когда имеют в виду получить пряжу на тканье, особо смотрят, какая нитка достойна быть основой, а какая составит уток. Общее правило — длиной волокон, их прочностью и крепостью основа всегда превосходит уточные бобины. На то она и основа. Но все это определяется еще при сортировке сырой шерсти.

Пряжу на ткань не сдваивают, однопрядную нить надевают на воробы (рис. 94) и распетливают. Подставка а (вьюха) не что иное, как молодая сосенка, вырытая с корнями. Корни служат инструменту ножками. В вершину вколачивается железный гвоздь б, на него накидывают собственно воробы — сложенные под прямым углом сосновые брусочки в, в концах которых проверчены отверстия для веретен. Воробы вращаются вокруг гвоздя. По краям вороб веретена образуют прямые углы. По их периметру и наматывают пряжу.

Рис. 94. Воробы

Следующая операция — перемотка пряжи на тюрики-катушки. Осиновый чурбак выдалбливают внутри насквозь и обрезают снаружи (рис. 95). Длиной тюрик не меньше 70 см при диаметре 27 см. Сверху и снизу тюрик крестообразно закрыт березовыми брусками, в центре которых просверливают отверстия. И в них насквозь по высоте тюрика вставляют березовую спицу — ось вращения всей этой катушки. Ось вдалбливают в колодку. Колодку устанавливают на лавку (рис. 96). Работа состоит в том, что пряха, сидя у колоды, одной рукой придерживает нить с вороб, а другой вращает тюрик. Таких тюриков в хозяйстве, конечно, не один.

Рис. 95. Тюрик

Рис. 96. Тюрик в колодке

Наконец, с тюриков нитки попадают на сновально (рис. 97). Для него отводят место в сарае или на повети, в другом помещении, где обрабатывают шерсть. Сосновый столб а длиной в полтора метра и повыше снизу устанавливают в доску так, чтобы он свободно мог оборачиваться в гнезде. Верхний конец этого стержня заходит в скобу, прибитую к слеге. Крест-накрест в столб продеты бруски б, концами соединенные малыми столбиками в. Основной столб служит осью вращения всего сновально. Со сновально пряжа перематывается на навоину, а та вставляется в станину — ткацкий станок.

Рис. 97. Сновально

Гладкая нить ровной крутки, как знают практики, универсальна. Но такой пряжи, сколько ни возись, не получишь, когда в вашем распоряжении короткие волокна. Выпрядают, разумеется, и из них. Но мастерицы страхуются тем, что вяжут эту чистошерстяную нить со второй, хлопчатобумажной или какой-то синтетической. При сравнительно недлинной шерсти всегда есть соблазн запрядной нитки. На нить простую, без фабричной пропитки, немерсерированную навивают шерсть круче обычного, чтобы пряжа вышла менее «кусачей» и концы волокон не вылезли бы быстрее, чем ожидается. Запрядная нитка неизбежна, если обрабатывается очень слабо или совсем неизвитая шерсть. Как правило, на хлопчатобумажную основу запрядают кроличий пух, с ним трудно работать по-другому, к тому же из этих ниток никто не рассчитывает на долговечные вещи.

Если к обычной домашней шерсти припрядают искусственные или малоизвестные вязальщице волокна, вряд ли догадаешься, как поведут себя в изделии оба материала. Поэтому прясть из добавок самостоятельную нить — меньше риска.

В морозных российских краях запрядной нити предпочитают так называемую мохнатку. На обычную шерстяную прививают одним концом неспряденные пучочки шерсти (кстати, здесь пойдут и короткие волоконца) или их просто ввязывают. Так или иначе, получается одежка, в какой не обморозишься при самом страшном холоде. Рукавицы и носки, выстеленные изнутри шерстью, для детворы зимой — спасенье. Варежки долго не промокают и можно, бывало, кататься на санках допоздна, пока не застучат оледеневшие полы одежды. Для взрослых таким же способом вязали жилеты, легкие, хранящие тепло, где бы человек ни находился — на лесоповале, в открытом поле, в дальней автомобильной поездке или плаванье.

Идея мохнатки, к сожалению, вырождается на базарный лад. На любого качества стержневую основу слегка навивают, лишь бы удержались, дорогие и редкостные волокна, ту же ангорку. Причем один конец остается незапряденным, гуляет сам по себе. Если по готовой вещи, вспрыснув водой хорошенько, усердно пройдут металлической щеткой, пух или другое волокно поднимется и закроет вязаные ряды. Неопытного покупателя теперь провести ничего не стоит.

Когда в руках всего килограмм-другой шерсти, может, не имеет смысла затеваться с изготовлением прялки, хотя и такой простой, как описана выше. Достаточно укрепить пучок шерсти и взяться за веретено. А перемотка прекрасно пройдет на спинках двух стульев, поставленных один против другого, или совсем по-первобытному — на полувытянутые и согнутые в локте руки помощника. Как говорится, была бы куделька, пряслице сделаем, а донце взаймы возьмем.

Рабочий процесс прядения не изменился с самой античности. Только тогда пряли исключительно рабыни. На день им давали определенное количество сырья. Сидя или стоя они следили за тем, чтобы клубки шерсти наматывались равномерно, плотнее или слабее, как заказано, чтобы в каждом клубке пряжа была одинакового качества — гладкая либо ворсистая. Узелки на нити откусывали зубами. Известно, что для вытягивания шерстяного волокна греки применяли эпинестрон, который был изобретен за пять веков до нашей эры. Можно не сомневаться, что изготовление пряжи оставалось трудом утомительнейшим. Иначе почему бы Геракла (Геркулеса), гласит легенда, наказали не чем иным, как продали в рабство к Омфале, властной царице малоазиатского государства Лидия. Одетый в женское платье, он два года прял вместе с ее невольницами.

Рис. 98. Прялка с веретеном в 520 г. н. э.

Принцип спирали, вихря, волчка сохраняется в конструкциях прялок, как бы их ни совершенствовали на протяжении веков (рис. 98). Этот тип прялки согласно документам относят к 520 году нынешнего летосчисления. На доску укрепляли колесо, которое приводило в движение блок, прочно посаженный на веретено, а через него — и само веретено. Человечеству понадобилось две тысячи семьсот лет на создание ручной прялки в том виде, как ее знают ныне (рис. 99) под именем малой самопрялки. По достоверным свидетельствам, к 1200 году похожие устройства мастерили деревенские умельцы, а в XIV веке ручной самопрялкой пользовались и в крупных городах на Руси.

Рис. 99. Ручная прялка

В Англии, Франции, Германии, Голландии от наших самопрялки отличались в основном диаметром колеса и толщиной веретена, а также расположением прядильной доски — горизонтальным или вертикальным. Чем меньше бывала окружность колеса и чем толще веретено при прочих постоянных величинах, тем менее крутой получалась пряжа. Тогда же выработалось правило: шерсть на основу скручивать слева направо и с трех оборотов колеса, а уточную — справа налево, останавливая вращение после второго круга.

Как изъяснялись встарь, точность и единообразие выпускаемого материала (расходуемой шерсти. — Н. Б.), единообразность и должное число кругообращений в известное время давала прялка таких параметров. Горизонтальная скамья, или доска, 600 мм длины утверждена на трех-четырех ножках по 330–355 мм высотой. Колесо с ручкой в поперечнике достигает 580–610, а еще лучше — 635 мм. Окружность тонкая, как у большого сита, при ширине 760–820 мм.

Прядение пошло проворнее при двух ручках и заспорилось еще более, когда колесо стали запускать ногой. В Европу ножную самопрялку принесли якобы наемные иностранные солдаты и первых этому способу научили берлинцев. Однако освободившейся руке пряхи тотчас же задали работу в британских мастерских. Прядильщиц рассаживали по кругу, каждая тянула сразу по две нити, в то время как десятилетний ребенок посредством блоков и веревок вращал четыре колеса, приводя в движение до двух сотен веретен равномерно, плавно и относительно тихо.

В ту пору рыцари уже выродились в торгашей, арены превращались в биржи. Жадность вербовала себе новых и новых волонтеров, или, как тогда говаривали, пролаз. На всеобщем интересе к техническим новинкам в прядении эта малопочтенная публика погрела руки и за счет вечно нищенствующих изобретателей и облапошивая чиновников государственной казны.

Чтобы помочь соотечественникам, асессору Российской государственной мануфактур-коллегии Сазоновичу в 1798 году было поручено подготовить книгу о способах прядения и устройстве самопрялок в европейских странах. Он провел сравнение и показал, что российские конструкции не уступают никаким иным. И поныне в архангельских музеях можно увидеть неподражаемую коллекцию самопрялок русского Севера. Каждая не только подлинное произведение искусства. Она удобна и функциональна (подетально технология изготовления подобной самопрялки показана в четвертом номере «Сделай сам» за 1995 год.)

Рис. 100. Веретено Леонардо да Винчи

Между тем прядение по-прежнему оставалось ручной работой. Как ее облегчить, задумывались давно. Еще Леонардо да Винчи делает гениальные догадки, набросав в записных книжках чертежи и расчеты ткацкого станка, прялки. В 1452 году он осуществил одну из задумок, создал первый и совершенный механизм намотки, который впоследствии стал применяться в рогульчатых ватерах (рис. 100). Но его прибор длительное время оставался неизвестным. А конструкторская мысль блуждала почему-то главным образом вокруг веретена. Немец Юргенс в 1530 году сконструировал прялку с рогульчатым веретеном. Ссученная нитка наматывалась секциями, Юргенс нанес на рогульку деления (рис. 101). Потом родились рогульчатое веретено с шестерней типа улитки, прядильные конструкции с вытяжным аппаратом, положительной вытяжкой. Но вот такое слабое звено, как механическая подача ровницы к веретену, не попадало в поле зрения создателей машин. И еще долго примерялись к тому, чтобы к прядению подключить механическую силу. Осенило, что называется, англичанина Харгривса, когда он наблюдал за работой дочери на прялке. Веретено он поставил вертикально, и не одно, а 16. Передачу к ним устроил от барабанчика через шнуры, и прядильщик запускал машину, вращая рукоятку. Автор назвал свою машину «Дженни» в честь дочери (рис. 102). В дальнейшем число веретен увеличивали, как навешивают диски на штангу. Их в конце концов стало 80. С бóльшим один человек не мог справиться физически. Тем не менее факт оставался фактом: пряла машина, она делала ту работу, какую раньше выполняли человеческие пальцы.

Рис. 101. Прялка Юргенса

Рис. 102. «Дженни», машина Харгривса

Дальше в историю вплетается криминальный сюжет. Некто Аркрайт, парикмахер, будто бы пользовавшийся для завивки париков вытяжными валиками, применил прибор в прядении (рис. 103). В действительности он похитил чужое изобретение усовершенствованной «Дженни» и развернул дело, не без оснований торопясь, пока не разоблачен. Движение машины должно было происходить от водяного колеса. Цирюльник построил фабрику на берегу реки, установил там ватер-машины, нанял 600 рабочих и сказочно разбогател до того, как его вывели на чистую воду и лишили патента.

Рис. 103. Эту машину Аркрайт выдал за свою

«Дженни» давала тонкую, но непрочную нить, с ватер-машины пряжа выходила хоть и прочной, да очень грубой. Соединив достоинства обеих предшественниц, изобретатель Кромптон больше двух десятилетий корпел над своим детищем «Мюль-Дженни» («мюль» означает мул). Восемь веретен (рис. 104) Кромптон установил в каретке подвижной так, что спрядаемая нить получала вытяжку, и это не вызывало в ней особого напряжения. Впрочем, в пробах пряжа все-таки выглядела неровной и слабой из-за того, что скручивалась без достаточного зажима и вытягивания. Тогда к паре валиков, которые захватывали ровницу, Кромптон добавил дополнительную пару — вытягивать нить. В технической литературе «Мюль-Дженни» упоминается как сельфактор.

Рис. 104. «Мюль-Дженни»

Как детской корью, изобретатели переболели идеей о том, что прядильная машина — это обязательно ровничная машина (рис. 105). Предварительно расчесанную и скатанную в тонкие трубочки шерсть складывали на подвижном столе. Отсюда сырье двигалось к паре зажимных валиков. Зубчатая рейка, прикрепленная к подвижной каретке, производила выпуск ровницы, так как срабатывало сцепление с зубчатой передачей к валикам. Когда выпуск ровницы прекращался, каретка могла еще отходить, вытягивая нить, что значительно улучшало качество пряжи.

Рис. 105. Ровничная машина

В начале XIX столетия в помощь прядильщику привлекли паровой двигатель. Один человек отныне напрядал столько, сколько за 40 лет до того делали 320. В сравнении с этой Гераклу его работа в неволе могла бы показаться курортом. Не случайно с таким ожесточением ломали станки луддиты, обретя последователей по всей Англии.

При известном навыке современная женщина перепрядет необходимое количество шерсти, включив электропрялку. Когда этого прибора в доме нет, можно обойтись другими приспособлениями. Лет восемь-десять тому назад, в том числе и из-за цены, очень популярными были приставки к швейной машине, которые выпускали в нашей стране несколько заводов. Надо сказать, что приставки делают все то же, что и электропрялки, — прядут нить как левой, так и правой крутки, требуемой толщины, ссучивают пряжу, увеличивают или уменьшают крутость нити, как необходимо. Приставка, о которой пойдет речь, сконструирована на рязанском заводе «Теплоприбор» и ориентирована на бытовую швейную машину с ножным и электрическим приводом. Сюда относятся машины: класса 2М—22 «Подольск» (классы 132—22 и 142—22), «Чайка 132 М» (класс 132М—22) и «Чайка 142М» (класс 142М—22).

Первым делом швейную машину переключают на холостой ход. Если она с ножным приводом (рис. 106), со стороны маховика 1 нужно освободить фрикционный винт 2 и повернуть его на себя. В рукаве 4 со стороны маховика 1 есть отверстие для резьбы. На него отверткой или гаечным ключом устанавливается крепежный болт 5 с шайбой 6.

Рис. 106. Прялка-приставка к швейной машине

Собственно прялка (рис. 107) представляет собой неподвижную ось 14, которая закреплена винтом 10 на кронштейне 3. На ось свободно надета рогулька, это шкив 12 и два шестигранных стержня 15. На каждом стержне — по ползуну 16 с отверстиями 17 для прохода пряжи. Катушку 13 на оси держит тормозное кольцо 18, имеющее защелку 19. На свободные концы стержней и оси ставят насадку 20 с отверстиями 21 и 22 и пазом 23 для пропуска пряжи. У насадки имеется еще два отверстия 24, с помощью которых она крепится на стержнях 15.

Рис. 107. Прялка-приставка к швейной машине

К машине с ножным приводом прялку устанавливают, применив вкладыш 11, его располагают между кронштейном 8 и машиной. Кронштейн должен встать так, чтобы резиновое кольцо 9, надетое на шкив 8, касалось маховика 1 швейной машины справа от паза под ремень ножного привода, а при вращении маховика 1 прялочный шкив 8 не проскальзывал. Слишком крепко прижатый шкив затруднит работу прялки, его придется чуть-чуть отвести от маховика, не нарушив касания. Отрегулировав положение прялки, затягивают крепежный болт 5.

На машине с электрическим приводом для левой крутки нити снимают с маховика 8 малое резиновое кольцо 9, на маховики 8 и 12 натягивают большое резиновое кольцо. Вкладыш в этом случае не нужен. Сцепление шкива 8 со шкивом 12 рогульки производят, перемещая в пазу кронштейна 3 шарнирный винт при ослабленной затяжке гайки-барашка 7.

Если прялка пошла тяжело, установочными винтами регулируют положение шестигранных стержней 15 на шкиве 12.

Держатель шерсти помещают в удобное место слева, на столе швейной машины (рис. 108). Струбцину закрепляют за край стола винтом, и на нее последовательно надевают пластмассовую втулку и вилку. Шерсть привязывают на вилку. Метровый кусок бросовой нити одним концом цепляют за катушку, другой заправляют в отверстия прялки (рис. 109) и соединяют с волоконцами кудели.

Рис. 108. Прялка-приставка к швейной машине

Рис. 109. Прялка-приставка к швейной машине

Рогулька начинает вращение от промежуточного шкива 8. Он, как уже говорилось, достает надетым на него резиновым кольцом 9 и ободок маховика 1 машины, и шкив рогульки. Направо или налево будет двигаться рогулька, определяет вращение маховика ножного привода. Пряжа скручивается, пока рогулька в действии. Свободным концом пряжи, не прошедшим всего пути, управляют рукой около держателя сырья, следя за плавностью подачи волокон. Поскольку нить придерживают рукой, возникает некоторое натяжение, отчего вращается катушка. Если катушка и рогулька крутятся с одинаковой скоростью, то пряжа не наматывается, набирает навивы. Чуть отпустив нитку, уменьшаем скорость катушки, из-за трения о тормозное кольцо она пойдет еще медленнее, уступая оборотам рогульки. Поэтому готовая пряжа начнет наматываться на катушку. Натяжение пряжи регулируется винтом 10. Когда прядут толстую нить или работают с длинными волокнами, напряжение нужно посильнее, чтобы катушка лучше принимала готовую пряжу.

Ползуны (рис. 107) передвигают вдоль стержней рогульки. Так постепенно нить заполнит катушку по всей длине. Для этого ползун с заправленной в него пряжей переставляют при неработающей прялке. В прядении участвует один рогулечный стержень и один сидящий на нем ползун. Выбирают для заправки тот, чье отверстие противоположно направлению вращения прялки. Полную катушку убирают, правой рукой сжав стержни 15 рогульки (см. стрелки на рис. 107), а левой — удалив насадку 20. После этого нажимают на защелку 19 и снимают тормозное кольцо 18. Заменив катушку, возвращают все в обратном порядке — сначала ставят тормозное кольцо 17 так, чтобы его защелка 19 вошла в паз на оси 14, затем, нажав на стержни 15 рогульки, крепят насадку 20.

Уязвимым местом в приставке сами конструкторы признают пружины в ползунах 16 и оси 14 со стороны регулировочного винта 10, которые ненароком легко вывести из строя при регулировке и разборке.

Назовем основные размеры деталей прялки-приставки. Диаметр пластмассовой катушки — 69,7 мм, высота — 84,5 мм. Маховик 8 имеет внутренний диаметр 66,4 мм, внешний — 70,2 мм. Остальные сведения — на чертежах: кронштейн 3 (рис. 110), маховик 12 (рис. 111), тормозное кольцо 17 (рис. 111), насадка 20 (рис. 112).

Рис. 110. Кронштейн, маховик (8) и катушка в прялке-приставке к швейной машине

Рис. 111. Маховик (12), тормозное кольцо (17) в прялке-приставке к швейной машине

Рис. 112. Насадка 20

Удалась пряжа — есть надежда сделать красивую вещь, которая грела бы душу. Что бы ни навязывала мода, как бы рьяно ни толкала в вечные выученики иностранцам, особые симпатии и неувядающий интерес сохраняются у нас к вязаным платкам, палантинам, косынкам, шалям. Их вяжут из тонкой шерстяной нити сплошным полотном и ажурным рисунком, нередко с пуховыми добавками.

На Южном Урале искусницы, пожалуй, в двадцатом поколении занимаются вязанием из чисто козьего оренбургского пуха. Когда-то козий пух применяли лишь в рабочей одежде. Казачки открыли его великолепие всему миру, вывязывая из пуховой нити шали с кружевной каймой или полностью кружевные. Находились мастерицы, чей платок умещался в скорлупе гусиного яйца. Нет таких наград, какими бы не были отмечены оренбургские пуховницы. Их изделия на всемирных и международных выставках продавались по ценам дороже золота.

Платок веками оставался лучшим украшением женщины. Его справляли как шубу, раз в жизни и на всю жизнь. Носили поверх одежды — от снежной пыли воздух проникает в пушинки, сохраняя меж ними тепло. И если под плат пуховый поддевают хлопчатобумажную косынку, пусть зима буранит, как ей вздумается, не озябнешь, не продрогнешь, ветры вытерпишь любые. Пух не любит, когда его носят под одеждой, стареет, волокна (длинные — в первую очередь) сжимаются, стираются, сваливаются, скатываются комочками. То же самое, кстати, наблюдается и с мохером, если вещи из него надевают под пиджак, плащ, куртку.

До прядения, в вычесанном гребнем пухе, выбирали на просвет остистый волос руками. На это уходили зимы напролет. Заняты были все домашние — от мала до велика. В господских поместьях работали девчушки, еще не способные прясть. В «Детских годах Багрова-внука» С. Аксаков описывает, как старая барыня, бабушка героя, пряла пух сама в то время, как вокруг сидели дворовые девочки, которые выискивали грубые волосы в пуховых волоконцах. И худо же бывало той нерадивице, какая пропустит хоть одну остинку. Барыня под рукой наготове держала плетку.

Теплый платок вязали большим — на 600—1000 петель — из двух нитей (пуховой и так называемой шленки, простой бумажной), в ажурном платке второй ниткой брали тонкий шелк. Запрядную нить не применяли. Платок получался квадратом со стороной под два метра. Ажурный делали еще большего размера, хватало укрыть голову, сложив в восемь раз.

Пуховую нить спрядают круто — до 180–200 витков на одном метре. Поэтому оренбургская шаль новой первое время выглядит не очень-то пушистой, скорее даже напоминает связанную пополам с шерстью. Но все легко проверяется. Во-первых, полупуховая тяжела. Во-вторых, платок из хорошего пуха держится на весу, если его поднимаешь за пушинку. Лишь попав три раза в снегопад, хозяйка замечает, что обнова понемногу начинает пушиться.

Год от года платок все пышнее. Лет через пять его стирают в очень мягком мыле, вроде детского, или в детском шампуне. По всему периметру до стирки зубцы ровно и довольно крепко приметывают к полосам ткани или марли шириной 10–15 см. Заранее должна быть готова, обычно деревянная, рама, куда поместится распрямленный квадрат платка с приметкой. По всем сторонам рамы набиты гвоздочки примерно в 1 см высотой на расстоянии чуть большем зубца от зубца. Нужно еще оставить запасец сантиметра 2–4 между стороной платка и рамой.

После стирки и без полоскания мокрый платок натягивают на деревяшки, протыкая гвозди сквозь край ткани или марлевой полосы. Сушат без солнечных лучей, подальше от обогревателей, печек, батарей отопления. Снятый с этих пял платок еще нежнее, ласковее. Со сплошной вязкой стирают изредка, раз в десять лет, белые, ажурные паутинки — ежегодно. Знаю, некоторые предпочитают приводить вещь в порядок с меньшими хлопотами, нашивая перед стиркой паутинку на простынь или прямо зубцами надевая платок на раму. Простынь не сохраняет формы, вязка сжимается, а зубцы и ржавеют и рвутся. При традиционном уходе мой платок служит четвертое десятилетие, даром что эксплуатирую вещь нещадно. Притом это не выставочный экземпляр и связан не знаменитостью.

Выбрать настоящий пуховый платок всегда было большим везением. Радует, что мастерицы донышко, сплошную его часть, приспособились вязать на машине, вручную вывязывают лишь кайму. От того платок не стал хуже, даже наоборот — середка, которая истирается раньше концов, прочнее и ровнее в машинной вязке. Однако на рынках встречаешь зачастую жалкую пародию на оренбургский платок. Вам врут в глаза, предлагая подделку из запрядной нити, с синтетической основой, в пряжу бог знает что намешано, а несчастные пушинки держатся на честном слове, донельзя встрепанные гребнем. Из тонкой чистошерстяной пряжи платок будет несравненно качественнее рядом с таким, с позволения сказать, пуховым.

Говорят, живущие у моря редко купаются: куда, мол, оно денется и завтра! Так и в отношении ремесел. А. Бенуа предсказывал в начале нашего века, что, прозрев, пожалеем о самобытных народных изделиях, но они станут редкостью и стариной. Оренбургские шали и паутинки совсем редкостью, может, и не назовешь. Отличные платки выпускает местная фабрика. В ее добротных теплых шалях до 70% пуха, чуть меньше — в ажурных. И тот, кто такую вещь приобрел, без сомнения, доволен. Но это другие изделия, отличающиеся от связанных руками.

Время от времени в Оренбуржье делают попытки возродить уникальный промысел и вырастить новое поколение вязальщиц. Правда, почему-то силятся поднять клубок за нитку. В очередной раз усаживают за прялку целыми классами. В конце 50-х, помню, на Всесоюзную стройку Гайского горнообогатительного комбината явилась однажды розовощекая девушка Люся Руль с авоськой зеленого лука. Сбежала из дома, из знаменитого пуховязального села, после первых неудач в обучении. Плакала: «Что, мне самой в эти петли, что ли?»

Серьезными вязальщицами становятся в большинстве случаев те, кто проходит выучку на дому, у матерей и родственниц. Они покажут и свои заветные приемы, и поддержат в простом житейском смысле, потому что у нас сроду тратят на кого угодно, только на творцов не находят денег. Спиц из рук сегодня пока не выпустили пожилые люди — все претерпевший старушатник.

И терпение — длиннее самой нити

Богини меньше тратились на туалеты, считают историки, чем земная женщина. Еще не появившись на свет, она уже печалится, как ей идут пеленки. А появившись в свете, не устает украшать себя и все вокруг.

Краса и краска — в близком родстве. В цвете человек всегда видел символы многообразного мира и соотносил их с состоянием души. В красочной палитре с достославных времен как победный и доблестный числится красный цвет. Ради него финикийцы, жившие за четыре тысячи лет до нашей эры на восточном берегу Средиземного моря, спускались на дно за раковинами-багряницами. В пурпурных железах этих брюхоногих моллюсков содержится красящее вещество, которое составляло драгоценнейшую из добыч.

Финикийским пурпуром окрашивали свои изумительные ткани и ковры вавилонские мастера, чьи изделия распространялись по всей Передней Азии, а позднее стали ввозиться в Грецию и Рим. Поэт Феокрит писал, что «пурпуровые ковры нежнее сна и легче пуха». Больше всего ценился гермионский пурпур из Арголиды. Лишь сенаторам, высшим сановникам Древнего Рима, разрешалось носить тунику с двумя широкими пурпурными полосами, параллельно лежавшими на груди и спине во всю длину одежды. Беспримерно жестокий правитель Нерон кичился тем, что ловил рыбу позолоченной сетью из пурпурных и красных веревок. Однажды он запретил носить фиолетовый и пурпурный цвета. А сам подослал на рынок продавца с несколькими унциями краски и за «ослушание» опечатал лавки торговцев, напропалую карая всех.

Темно-красный парус, окрашенный соком цветов ветвистого старого дуба, стал, по преданию, причиной гибели царя Энея. Победивший Минотавра Тесей поднял это полотнище, которое в лучах заходящего солнца отец принял за черное.

Красному цвету приписывали магическую силу, которая может защитить от гнева богов. Вспомним шиллеровские строки из «Погребального плача индейца»:

Краски огненного цвета бросим на ладонь,

Чтоб предстал он в бездне мрака красный, как огонь…

На другом континенте, у скифов, был похожий обряд. В их погребениях археологи находили скорченные фигуры и окрашенные красным кости. Весьма жаловали красный цвет древние народы, населявшие Балтийское побережье. Они получали краску из простой душицы (само название растения у них происходит от латышского слова «красный» и литовского «красная пряжа») в смеси с яблоневыми листьями и из корней одного из видов подмаренника (Galium), а также из местных мхов.

На Руси красное означало красивое. Пряжу этого цвета с ярко-малиновым, багровым или багряным оттенками — червленицу — окрашивали кармином, киноварью, содержащейся в насекомом кошениль. И краску иногда звали кошенильной.

Из многих диковин, какие греки увидели в Индии, побывав там в III веке до новой эры, их поразили яркие солнечные тона красителей, добываемых из растений. За здешними тканями и красками через моря и океаны приплывали торговые корабли из Китая, Африки, Аравии. Из дипломатической переписки Ивана III с Казимиром Литовским мы узнаем, что наши торговцы из заморских товаров выбирали восточный текстиль, краски и специи. В 1489 году к Таванскому перевозу на нижнем Днепре ходил караван судов со 120 московскими, тверскими и новгородскими купцами и на обратном пути был ограблен. У рядовича Обакума Еремеева, сына Красильникова, имевшего торговое место на новгородской площади, разбойники отняли 20 нюг шафрана, 11 литров червчатого «шелку», 3 кантари ладану белого и много чего еще на 70 рублев.

Как ни хороши красители иноземные, на всех их не напасешься. Люди присматриваются к тому, что есть рядом в растительном и животном царстве, и находят нечто подобное. Выяснилось, к примеру, что индиго, краску божественного сине-голубого цвета, которую впервые открыли в Индии, содержат родственные индигофере кустарники и травы (индигоносные растения), распространенные в разных частях света.

Какие-то из местных красок так приходятся по сердцу, что становятся национальными цветами. В Скандинавских странах собирают на камнях горный мох, он дает вересковый, бутылочный цвет. На зелень используют лишайник с поваленных деревьев и сухих ветвей. В Ирландии красящее вещество добывают из морских красных водорослей. В тропическом поясе комбинируют с корой кампешевого, каепутового, фернамбука и других сандаловых деревьев твердых пород. На Руси в ходу травянка — травяная краска. В Приднестровье ею умело окрашивают шерстяную пряжу в синий, красный, желтый и черный цвета — на «вышиваны» исподней одежды. На Двине в те же цвета красят шерсть заморскими средствами (сандалом, фуксином), других красок добиваются вытяжками из листьев, корней, стеблей, плодов, цветов местного растительного сообщества. В Сибири открыли свой сандал, только без запаха фиалки, растение одного семейства с крушиной (Phamnus davurica).

Складывалась по-самобытному и техника крашения. Как и в Европе, свое дело развивали выбойщики. По деревням ходили мужики, большей частью из Московской и Ярославской губерний, и вручную по шаблонам печатали узорочье красками на ткани.

Другой вид крашения — кубление, или бучение. На Вологодчине это чаще всего была сезонная работа. Зиме конец, шерсть у хозяек перепрядена и переведена в мотки. Все женское население высыпает на берег реки, раскладывает огни, калит пóжег — камни-голыши. В буки (кадки с дырой на дне, заткнутой деревянной пробкой) складывают моты. Сверху накрывают кадку пепельником — куском холстины и насыпают золы, она угнетает середину пепельника вниз и образует фильтр. На золу льют воду и опускают сюда каленые камни, греют, пока не пойдет пузырями вода. Бук накрывают еще одним холстом и досками. Остывающие камни меняют на вынутые из огня. Так беспрерывно длится сутки.

В кублении процедура происходит в несколько приемов и на разной основе — содовой, поташной, купоросной, щелочной. На Енисее пользовались преимущественно золой. Первым делом готовится щелок. В медник вместимостью с ведро насыпают две пригоршни чистой березовой золы, горсть сушеной травы, которая содержит краску, сосуд ставят на огонь — кипятят. Закипевшую жидкость сливают в кадку, процеживая через редкий холст. Щелока припасают пять-шесть таких емкостей, считая по объему сырья, дают отстояться. Из просеянного осинового пепла замешивают на теплой воде, как глину, три колобка, кладут их на ночь в печь, пусть закалятся, подобно камушкам.

Теперь принимаются за приготовление краски. Дно чугунка покрывают тонким слоем золы и кладут холщевый мешочек с красящим растением, а поверх — камень. Затем опять насыпают слой золы, доливают теплой воды и отправляют посуду в печь — париться краске до утра.

На следующий день наставляется куб. К тому моменту бывает готов «приголовок» — горсть просеянной ржаной муки, заранее заквашенной в небольшом горшочке очень качественными дрожжами. «Приголовок» вливают в куб — деревянный чан с узким дном и расширенным верхом. Вчера, помнится, хозяева оставили щелочной раствор в покое. Сейчас его кипятят медниками и переливают в чан. Перед последней порцией в куб вносят краску. Не вынимая содержимое из мешочка, растирают с небольшим количеством щелока и разбалтывают в чане. Туда же идут колобки, размоченные в щелоке и слегка измельченные.

Вечером проверяют, готов ли куб. Макают 2–3 раза моточек шерсти или клочок ткани. Окубится — начинают «ходить» пряжу либо ткань. С пряжей проще. Шерстяную опускают на ночь на дно, привязав камень, чтобы не всплывала. Перед следующим кублением, на то время, когда вносятся свежие щелочь и «приголовок», мотки вынимают. Так до трех раз, если желаешь окубить как следует. Содержимое чана подводят к кипению накаленными камнями. С холстами похлопотнее. Обычно окрашивают кусок в 6–8 м. Его постепенно разворачивают в кубе, перебирая пальцами за края и не давая утонуть. Намокшие части — «стены» холста — выкладывают на борт, краска с них стекает в подставленную посуду. Высушив на солнце или в избе, ткань еще дважды подвергают кублению.

Бывалая красильщица до работы окуривает чан богородской травой (тимьяном), а перед тем как плеснет в раствор «приголовок», произносит наговор, «слова крепки-лепки». Если краска не льнет, куб, стало быть, изурочили куском мыла или сглазом. Самое верное — выпарить емкость и залить свежей щелочи с краской.

Так по-сибирски макырилась-чернилась, зеленилась и сандалилась шерстяная пряжа. Енисейские кубелки добивались почти полного малинового цвета, пользуясь мареной (Galium verum L.) и зеленицей-плауном (Lycopodium). На кваси́ло брали ржаную муку, дрожжи и обе эти травы. Полумотья пряжи выдерживали в составе две ночи, сполоснув, сушили, и пересыпанные порошком марены опускали в очень горячий, близкий к кипятку отвар одной марены, но ненадолго. Пряжу высушивали и употребляли на утóк. Так же окрашивали сукно из белой овечьей шерсти на чулки «кроены» (шитые).

Не меньше двух суток тем же составом, только без марены, зеленили шерстяные нитки, для желтого цвета к зеленице подсыпали серпухи (Serratula coronata L.) и цветов жарков, обязательно прибавив узелок с золой.

Собираясь макырить нитки, варили груздяную воду с березовой корой. И в этом рассоле квасили пряжу три ночи, высушивали. Макырь (Scabiosa — корешки сибирского болотного растения коростовник, другое имя — свербежница) выпаривали в горшке в печном жаре целые сутки. Потом в горячем красителе мотки доводили накаленными камнями до того, что жидкость начинала парить.

На содовый куб в пяти-шести литрах воды варили полкилограмма пшеничных отрубей и в образовавшемся киселе, остудив до 50–60° C, размешивали краску, 45 г соды и 10–12 г гашеной извести. Посуду прикрывали на 2–3 дня, изредка помешивали и ожидали появления «куба». Его признак — янтарно-желтый цвет раствора с пленкой сверху синевато-красного отлива. Хочешь правильное брожение — удерживай раствор теплым. Забурлит — положи немного извести. На окраску 1,5–2 кг шерсти в 10 л воды вносят 40–50 г соды и половину «куба», «матки», шерсть сюда погружают на 30–35 минут и высушивают на воздухе. Если хочется пряжу потемнее, процедуру повторяют, в ослабленный раствор из «матки» доливают до первоначального цвета. Украинские крестьяне различали окраску «кубом» не только по цвету, но и по запаху.

Без познаний в химии отечественные умельцы из своих опытов вывели, что от брожения крахмала в муке, крупе происходит алкоголь, который в одних условиях превращается в уксусную кислоту, при других — служит спиртовой вытяжкой краски.

Качественный краситель возрастает в цене с развитием текстильных мануфактур, сукновален и впоследствии ткацких фабрик. Когда в конце XVIII столетия в Европе пошли перебои с красками, озаботились все — от британцев до нидерландцев. А «маэстро коварства», министр французского двора Талейран, своими всегдашними дипломатическими комбинациями положил в карман сумму со многими нулями.

На смену природным постепенно являются искусственные красители, довольно часто превосходящие прежние простотой технологии. К началу нашего века промышленность обрушила на потребителя огромный выбор красок и для крупных производств и для бытовых целей. Одни названия чего стоят: амарантовая красная, шарлаховая красная, царские красная и синяя, Бисмаркова коричневая, гвинейская зелень, малахитовая зелень, кашмир черный, целый спектр так называемых кубовых красок, множество фениксовых, восстанавливающих выгоревшие цвета.

Между тем никакие зазвонистые призывы офень и лотошников, сновавших по деревням, не отвратили сельского жителя от традиционных способов крашения и красителей. У растительных красок сохраняется неоспоримое качество — они не выгорают так интенсивно, как фабричные. Что ж что у домашних красителей нет оглушающей яркости, это краски российской природы, где господствуют полутона. И наши матери лишь понаслышке знали о коммерческом магазине «Трикотаж», открывшемся после войны на Невском в Ленинграде и тотчас же нареченном «Смерть мужьям» за дороговизну. Родители щеголяли в самодельных нарядах из шерстяной пряжи, выкрашенной ромашкой и березовым листом, корнями щавеля и черемухового сока, сережками ольхи и корою терна, ели, сливы. Как на подиумах показывали женщины свое рукоделие в оживших в мирные дни театрах, передвижных цирках, в залах филармоний.

Как и прядение, качественная окраска шерсти требует терпения длиннее самой нити. Ссученную пряжу переводят в мотки, для удобства обработки желательно в стограммовые, и перевязывают по кругу в 4–6 местах шерстяной же ниткой. В мотках покрупнее завязки делают не одной петлей, а подразделив на 3–4 слоя. Так они лучше простираются и прокрасятся. Узелки нужны прочные, чтобы не пришлось распутывать смешавшиеся нити — мачехино наказание падчериц.

Неспроста готовую пряжу вывешивали на весеннее солнце. Воздух, свет и влага отбеливают нить, после чего она податливее и к стирке и к крашению. Если не вышло мотки посвежить, то уж постирать их надо с усердием. Вначале шерсть просто промывают без мыла и каких-либо иных добавок в воде температуры тела. Ни теперь, ни после нить не трут, не жмакают, не делают ничего такого, что привело бы к усадке, сплющиванию волокон.

Простое темное хозяйственное мыло настругивают как можно мельче (на терке) и четвертушку куска в эмалированном тазу растворяют в теплой воде до пены. Мотки вымачивают, мнут, слегка отжимая и переворачивая. Грязь лучше отходит с добавлением 3–5 столовых ложек нашатырного спирта на разовую промывку партии пряжи. Куска мыла хватит на стирку 1 кг пряжи в четыре приема. Отмытая шерсть с блеском, ясного белого цвета, пушистая, нежна на ощупь после серии полосканий. Но если на нитках еще есть серый налет, стирка не окончена. Плохо промытая пряжа и окрасится неровно, будет пегой, сбитого, унылого цвета. Не помогло мыло — воздействуем температурой. Разводят по 100 г нейтрального мыла на 3 л воды и в раствор погружают мотки так, чтобы они помещались свободно и были покрыты слоем жидкости. Раствор не менее получаса подогревают, хотя до кипения доводить не рекомендуется.

В более трудных случаях шерсть обесцвечивают гидросульфитом. Раствор с мотками в нем греют минут 10 и вливают сюда уксусную кислоту по 10–15 г на 1 л. Через полчаса, продолжая подогрев, нитки отстирывают. До сушки и просто отстиранные мотки и отбеленные тщательно прополаскивают, напоследок — в слабокислой воде (с уксусом) или в отваре березовых листьев. Пряжа станет мягче. Ее отжимают, не выкручивая, что удобно проделать в центрифуге стиральной машины.

Стирку большой партии шерсти облегчат простейшие приспособления — моечные баки и отжимные вальцы. Баков понадобится пять, это оцинкованные емкости с двойными стенками и теплоизоляционной прокладкой между ними (рис. 36). В бачок на 30 л вставляется перфорированная корзина для шерсти, в дно вмонтирована электроплитка на 500 Вт. Крышка с теплоизоляцией изнутри очень плотно примыкает к баку. Отработанный раствор выходит через кран внизу посуды. В первых трех баках пряжу промывают с мылом, в остальных — прополаскивают чистой водой. Вся обработка совершается при температуре растворов не выше 45° C, а полощут в совсем прохладной воде. В баках отмоется и непряденная шерсть.

Отжим производят вальцами (рис. 37), двумя чугунными цилиндрами с рабочей длиной 250–300 мм при диаметре 80—100 мм. Валики обтянуты резиной или обшиты шерстяной лентой. Действуют от электромотора.

Нитки, выстиранные и отжатые, при крашении преображаются, как Иванушка-дурачок в сказочном котле. Природный материал — шерстяные волокна — впитывает в себя органический краситель, а вспомогательные вещества, закрепители, протравы, содействуют тому, чтобы на поверхности пряжи образовались нерастворимые комплексы.

Краску подготавливают заранее. Свежего сырья понадобится вчетверо больше, чем высушенного. Как правило, части растения, содержащие краситель, — листья, корни, стебли, цветы, плоды — измельчают возможно более, настаивают 5–6 часов в холодной дождевой, речной, дистиллированной или иным способом очищенной от примесей воде и кипятят, смотря по сырью, 15–30 минут. Кроме температуры, на процесс влияют щелочью, размешав в растворе немного поташа или кальцинированной соды.

К первой порции растительного сырья примешивают новую и выпаривают до получения цвета желаемой густоты. Случается, в отвар вносят свежий исходный материал и в третий и в четвертый раз. Массу после процеживания заливают новым кипятком и проваривают 15 минут, а жидкость сливают в первый отвар. Вытяжку, отфильтрованную через сито и кусок полотна, отстаивают, выпаривают до подходящей концентрации краски.

На 1 кг шерсти кипятят 12-литровое ведро воды или больше, чтобы мотки разместились свободно и были полностью покрыты раствором. Краску вливают частями процеженной и размешанной с водой в небольшом сосуде. И при первом взносе и при последуюших, пряжи в растворе быть не должно, ее вынимают на время, когда кладется очередная порция красителя. Исключительно важно, чтобы после такой добавки всю шерсть погрузить в краску одновременно, иначе мотки могут отличаться оттенками и глубиной прокраски.

Красить начинают в 40—60-градусном растворе, полчаса постоянно и равномерно помешивая, доводят температуру не более чем до 90° C. В таких пределах ведут крашенье и дальше. Через первые полчаса из красильницы пряжу вынимают и в растворе разводят 1–1,5 столовые ложки соли, обычно поваренной, хотя раньше с успехом применяли и глауберову и морскую. Новые полчаса мотки выдерживают в подсоленном красителе, вынимают, промывают 2–3 раза в чистой воде и обрабатывают одним из закрепителей или протрав, растворенных в горячей воле с уксусной эссенцией. В зависимости от краски и протравы нитки оставляют до полного охлаждения в красящем растворе, иногда — в воде с протравой, перекладывая нижние слои наверх, и наоборот. Видя, что краска принялась, пряжу прополаскивают (не моют) в теплой и слабомыльной пене. Так уходит лишний краситель. Нитки потом не будут линючими. После всего этого выкрашенную шерсть прополаскивают желательно в проточной воде, пока она совсем станет прозрачной. В последнюю ванночку на ведро вносят 1 столовую ложку уксуса или 10–20 г серной кислоты, через 3–5 минут пряжа приобретает мягкость и блеск. Такой способ закрепления краски называется откваской.

Во многих пособиях по домоводству применительно к крашению неосторожно употребляют слово «кипятить». Для шерсти кипячение смерти подобно. В воде, доведенной до точки кипения, шерстяные волокна набухают до того, что от следующих нескольких градусов тепла они растворятся. Запарка мотков при 99—100 градусах совсем разрушает структуру волоса, при двухстах — шерсть плавится, разлетается бесформенной массой. Вот почему, заметим, при таком, казалось бы, первобытном способе крашения как бучение-кубление нитки не страдали, каленые камни не давали раствору с краской температуры кипения.

Так же давно люди знают о влиянии органических составов на способность шерстяных волокон поглощать краску. Под действием уксусной, соляной и других кислот шерсть восприимчивее к окрашиванию, а поваренная, морская и глауберова соли как бы вытесняют красители из раствора в пряжу.

Опуская мотки в краску, всегда беспокоишься о том, чтобы она пристала накрепко и в будущем при стирках не выказывала хамелеонства. Для этого наравне с кислотными закрепителями применяют протравные — сложные соли железа, меди, цинка, хрома, алюминия, калия, содержащие ионы тяжелых металлов и растворимые в воде. На 1 кг шерсти употребляют от 20 до 200 г такого вещества. Довольно часто обработка протравами предваряет крашение. Если же их вводят уже в конце процесса, то пряжу оставляют краситься и подогревают состав примерно один час. Опять-таки мотки вынимают из красильного раствора перед тем, как влить в него закрепитель.

Подбирая краски и закрепители, приходится считаться с побочными эффектами, какие в ряде обстоятельств проявляют и соли и кислоты. Так, холодная соляная кислота вызывает у шерсти голубой и фиолетовый отливы. Ослабляя структуру волоса, водный раствор сернистой кислоты в то же время отбеливает волокна. От поташа, кальцинированной соды они грубеют. Поташ и сода к тому же награждают пряжу неопрятным труднозакрашиваемым оттенком. А вот в присутствии глицерина щелочи повышают восприимчивость шерсти к красителям. От хлора волокна приобретают блеск шелка, но шерсть, поглотившая хлор, оказывается неспособной к свойлачиванию. Хлорированная не поддается усадке при мытье и стирке, зато начинает принимать краску так же охотно, как шелк. В прошлом, обрабатывая сырье хлором, получали «шелковую шерсть».

Едва ли не в каждой местности знают свои растения-красители и из них составляют краски ожидаемой глубины, насыщенности, яркости. Есть мастера, получающие до 40 оттенков одного цвета. При этом краску добывают как из растений редких, так и из тех, что чуть ли не у каждого под ногами. Наш разговор — о самых расхожих, которые в большинстве случаев есть в домашнем хозяйстве.

Красный цвет. Соком спелых ягод черемухи пряжа окрасится даже без закрепителя. Аналогичный краситель содержат молодые ветки и листья крушины, собранные до цветения. Красящее вещество и в спелых ягодах бузины, в траве цветущей душицы, коре терна или сваренной в щелоке коре ветлы. Красную краску готовят из выкопанных до цветения корней подмаренника, чистотела, закрепителем используя соль олова, щелочь или уксус. Темно-красный цвет дадут опавшие листья клена, если шерсть до окрашивания обработать сернокислым железом. Свежие листья дикой яблони оставят темномалиновый след после протравливания пряжи дихроматом калия.

Желтый цвет. От золотистого до темножелтого оттенков шерсть впитывает краску, извлекаемую из цветов ромашки аптечной, при этом краска накрепко войдет в волокна, если на ведро отвара, как закрепитель, положить 1 столовую ложку поваренной соли. Другой старинный краситель — в цветах бессмертника. Белая пряжа получается лимонно-желтой. В конце крашения растворяют по 1 столовой ложке поваренной соли на 5 л раствора.

Оттенки желтого меняются с концентрацией отвара. Ярко-желтую и желтую вытяжку дают опавшие листья липы. Шерсть предварительно смачивают медным купоросом. В листьях и молодой коре березы, заготовленных в начале лета, находятся ярко-желтая и оливковая краски. Для чисто-желтого цвета применяют одни листья. Окрашивание необходимо закрепить квасцами. В сочетании с квасцами сделают пряжу различных оттенков желтой трава золототысячника, цветки календулы, подмаренника, свежие ростки багульника, кора ясеня и ольхи, свежая кора крушины.

Зеленый цвет. В отваре иголок и шишек ели приобретут цвет весенней зелени мотки пряжи при условии, что одновременно с краской в состав будет внесен медный купорос. Других оттенков зелени получится шерсть, покрашенная вытяжкой из картофельной и морковной ботвы, из стеблей и листьев томатов, листьев бузины. Используя весной все молодое растеньице, извлекают зелень из чернобыльника. После крашения пряжу надо подержать в растворе дихромата калия. Когда же хочется зеленый цвет потемнее, вместе с раствором краски разводят сернокислое железо. Стойкую зелень можно получить из цветков ромашки зеленой, краска осядет в нитках, если в раствор добавить по 1 столовой ложке поваренной соли на 5 л состава. Для зеленых красителей, кроме медного купороса, в закрепители годятся соль олова или квасцы. Избегают опытные красильщики в данном случае щелочей, грешат на них, что окраска с участием щелочных добавок бывает блеклой, матовой, не в полную силу.

Много зеленого красителя в листьях дикого щавеля, стеблях хвоща болотного, внутренней коре черемухи, ягодах можжевельника. В сочный зеленый цвет пряжа окрасится в отваре внутренней коры тополя, когда мотки вначале подержат в растворе железного купороса (1:10).

Синий цвет. Листья дикой гречихи вываривают для получения густого (как говорят практики, полного) синего цвета. Раньше гречишной вытяжкой пользовались, когда хотели цвет окраски приблизить к очень модному тогда индиго. Синеет пряжа, побывав в отваре корней девясила, тем больше, чем моложе, тоньше корешки, кожица которых богата красителем. Синюю краску вычленяют также из высушенных или только что выкопанных корней спорыша (горца птичьего). Для чистоты тона важно, чтобы корешки с провизорской тщательностью были отмыты от земли.

Темно-синий цвет дают ежевичные ягоды, стебли плауна ликоподия, листья вайды (ее синонимы — синило, синиль, фарбовник), трава шалфея лугового в сочетании с уксусом как закрепителем. С большим креном к фиолетовому цвету окрашивают шерсть ягоды черники и ягель-лакмусник, в прошлом веке чрезвычайно популярное красящее средство у французов. Окраску черничными ягодами производят с квасцами.

Коричневый и черный цвета. Снятые весной до того, как развернулся лист, сережки осины полны коричневого красителя. Если в отвар до крашения вносят медный купорос, можно рассчитывать на ясный коричневый цвет, после окраски добавленное сернокислое железо краску сгустит до черноты. Коричневый цвет получится из концентрированного раствора красителя из еловых шишек, если внести квасцы к началу крашения. Черный с коричневым отливом будет из корок недавно снятого граната при условии, что в конце окраски в раствор добавляется медный купорос, примерно тот же результат ждет в крашении вытяжкой из верхней части картофельных стеблей, как только клубни выкопаны, а состав разбавлен раствором сернокислого железа перед погружением мотков в краску.

Коричневую краску добывают из сухой коры крушины, коры сливового дерева, ивы, рябины, осины, ели. Крепость окраске придадут медный купорос, сернокислое железо и обе протравы, вместе взятые, а также щелочь.

Для серого цвета можно воспользоваться корой дуба, черной и серой ольхи, терна, берестой. Светло-серый тон выйдет от взаимодействия вытяжки из серой ольхи со щелочью или квасцами, средне-серую краску удается составить, если в отвар привнести либо щелочь, либо медный купорос. Для темно-серого цвета берут закрепителем один медный купорос или с купоросом железным.

В значительной части растений-красителей красящее вещество меняет цвет под влиянием закрепителей и протрав. Сибиряки издавна пользовались баданом как источником краски. Насыщенную вытяжку готовили для зеленого цвета, закрепляя его в нити небольшим количеством щелочи. Старые листья и корневища уваривали до темно-зеленого или черного цвета, предусмотрительно протравив пряжу раствором железосодержащих соединений. При протраве до крашения солями хрома шерсть приобретает цвет хаки.

Трава водяного перца с острым перечным вкусом свежих листьев насыщена красящим веществом, которое оказывается золотистым, золотисто-зеленым, цвета стали или защитного, если пряжа соответственно обрабатывается с раствором медного купороса, двухромовокислого калия (хромпика) или соединениями железа.

Классического черного цвета испокон веку добивались отваром из дубовой коры, предваряя окраску протравливанием шерсти раствором соединений железа. Если же требовался цвет хаки, в вытяжку вносили хромпик. Из одного зверобоя умелый красильщик выделит самое малое краску шести цветов. Настоем в холодной воде получают желтую и зеленую краски из цветков. Горячий отвар травы, погуще или слабее, придаст пряже красный или розовый цвет. Когда красяшее вещество выпаривают долго, нить приобретает цвет темного бордо. С заменой квасцов на протраву из соединений железа пряжа выкрасится в синий цвет.

Концентрированный отвар из цветков кровохлебки лекарственной окрасит нить красным, раствор послабее даст розовый цвет. Чаще же всего знали красящую силу за корнями и корневищами кровохлебки, из их отвара в России традиционно делали черно-синий краситель, который нуждается в протраве железосодержащей жидкости. Лапчатка прямостоячая (по-уличному — дикий калган) выручит красным красителем, если к отвару прилить квасцы. Угольно-черной пряжа станет от железного купороса при длительном окрашивании в этой же вытяжке.

Новым цветом реагирует на разные протравы и толокнянка (медвежье ушко), с виду напоминающая бруснику. Если хотят красный краситель, в отвар из листьев вливают раствор железного купороса. Подержав мотки пряжи в этом составе дольше, изменим цвет на фиолетовый. При необходимости черно-синей окраски в красильный отвар надо внести железо-аммониевые квасцы. Увеличивая или уменьшая густоту выварки, как и количество протравы, будем изменять оттенки цветов. Например, как один из промежуточных, из толокнянки при обработке квасцами можно получить благородный светло-серый тон.

Похоже ведет себя с протравами и череда трехраздельная. Вытяжку для шерсти берут из листьев и цветков. При взаимодействии с солями металлов образуется красильный раствор кремового, коричневого или оранжево-желтого цветов.

Вываренные опавшие листья осины с медным купоросом, влитым в раствор перед окрашиванием, придадут шерсти богатый коричневый цвет. Вытяжка превращается в зеленый краситель, если в нее добавили дихромат калия. Когда одновременно с началом крашения применяют как протраву сернокислое железо, пряжа станет приятного серого цвета.

Много оттенков песочного обещает веточка багульника болотного. Замочив сырье на сутки, воду процеживают и в нее опускают пряжу, которую медленно и долго прогревают (до четырех часов), пробами испытывая получающийся цвет. Если на 1 кг шерсти добавить 10 чайных ложек поваренной соли, нитки приобретут ярко-алый цвет.

Зеленой краской отзовется багульник на дихромат калия (на 1 кг пряжи тратят до 150 г этой протравы). Сначала мотки обрабатывают в растворе закрепителя, два часа поддерживая максимально высокую температуру (то есть 90° C). Следом пряжу высушивают. Тем временем багульник кипятят 3–4 часа, остужают раствор и в холодный складывают протравленную шерсть. После этого раствор разогревают до возможно высокого градуса (не выше точки кипения), держат так целый час. И, спустя такой срок, продолжают докрашивать нитки в остывающей жидкости. Примерно так же работают над серо-коричневым цветом, на сей раз используя квасцы (на 1 кг пряжи 150 г). Вперед прогревают мотки в растворе закрепителя, уберегая их от кипячения. Через полчаса пряжу переносят в красильный раствор багульника и греют до температурного предела в 90° C в течение часа.

Приятным сюрпризом для тех, кто никогда не использовал этого растения-красителя, будет цвет речного песка из крапивы глухой. Пряжу обрабатывают в растворе квасцов (на 1 кг — 190 г закрепителя), как в предыдущем случае. Сырье, вымочив в воде 4 часа, кипятят и процеживают. Шерсть на один час погружают в краску, стараясь сохранить в растворе температуру около 90° C.

Затраченного времени обычно не жалко, когда окраску делают шелухой репчатого лука. Шелухи надо много — на 1 кг пряжи около 8 кг, если цель — темно-желтый цвет, и половина порции — для ярко-оранжевой краски. Шерсть перед окрашиванием полчаса держат в растворе квасцов, предельно горячем (расход закрепителя на 1 кг пряжи — 150 г). Полпуда шелухи вываривают часа четыре. В красильном концентрате мотки оставляют на один час, подогревая раствор, но не доводя до точки кипения. После крашения пряже надо дать остыть в посуде с луковой вытяжкой.

Для оранжевой краски чешую лука вымачивают не меньше семи часов, в профильтрованном растворе шерсть греют два часа и доводят жидкость до состояния, пограничного с бурлением, до первых «морщин» на поверхности воды. И все это время верхние и нижние мотки периодически меняют местами.

Расчеты сырья на краску могут быть условными. Одно и то же растение в разных краях, в разные годы, в разные сезоны, высушенное и свежее, содержит неравное количество красильного вещества. Поэтому проба остается лучшим советчиком красильщику. Строже дело с выбором закрепителей. Белый порошок квасцов большей частью предназначают для красок светлых тонов — желтого, серого, алого. Сине-зеленые кристаллы медного купороса сгодятся для получения насыщенного желтого, зеленого, коричневого цветов. На темные краски — серую, коричневую, зеленую, красно-кирпичную — избирают в основном желто-зеленые кристаллы сернокислого железа.

Перед сушкой окрашенной пряжи пусть с нее, сколько можно, стечет вода. Слегка отжав мотки, их развешивают, расправляя, в тени, в закутке от неистовств ветра, дабы он не посек нити. Принудительная сушка у огня, перед электроприборами здорово ускорит испарение влаги, но и почти наверняка наделает непоправимых бед — волокна съеживаются, а цвет просто на глазах стареет, тускнеет, после 80°C темнеет совершенно. И шерсть начинает выделять аммиачные пары.

За изделиями из пряжи, окрашенной растительными красителями, ухаживать не сложнее, чем обработанной фабричными красителями. Может, немного своеобразнее действуют, когда приходится избавляться от всевозможных пятен. Но и в этом народный опыт богатейший.

Жирные пятна на пряже светлых тонов сойдут, смягченные таким составом. Уваривают наполовину 2 л воды с 60 г мыльного корня (солодки) и в остуженный раствор прибавляют 30 г 10%-ного нашатырного спирта. Смоченные этим средством участки одежды промывают водой.

Еще активнее действует смесь из 200 ч.

белого мыла, 250 ч. углекислой соды и 10 ч. свежей говяжьей желчи. Пользуются составом, испробовав вначале, как поведет себя окрашенная пряжа, на запасном моточке.

Никаких потерь в самом нежном из цветов не произойдет, если пятно обрабатывать раствором из следующих компонентов. Две части зеленого мыла смешивают при нагревании с 1 ч. нашатырного спирта, периодически подливая керосин (4 ч.) и очищенный скипидар (1 ч.). Шерсть очистится даже холодной водой.

Залоснившиеся места на шерстяных изделиях можно натереть половинкой луковицы и прогладить утюгом через вчетверо сложенную бумажную салфетку.

Капли кофе смоет глицерин, растворенный в тепловатой воде. Еще влажной вещь гладят с изнанки.

Следы травы удаляет тонкий слой кашицы из хлористого олова при условии, что его быстро смоют мягкой водой.

Чернильные пятна ослабит и уберет, особенно на толстой, рыхлой пряже, половинка свежей помидорины.

Пятна крови смывают молоком, поваренной солью, нашатырным спиртом.

Свежих следов пота не останется от раствора буры или нашатырного спирта. Застарелые, резко проявляющие щелочную реакцию, надо обработать 5%-ным раствором щавелевой кислоты, а на красном — 1%-ным раствором хлористого олова.

Ягодные и фруктовые соки, пролитые на изделия из шерстяной пряжи, растворяют в горячей мыльной пене. Вещь ополаскивают чистой водой, в которой размешивают очень немного нашатырного спирта и гипосульфита.

Пятна от молока на темной шерсти пропитывают составом из нашатырного спирта и водки, взятых по 60 г, и 15 г поваренной соли. Смывают тепловатой водой и отпаривают с изнанки изделия.

Пятна от мочи выводят спиртом, лимонным соком или 3–4%-ной виннокаменной кислотой, застарелые возьмет 10%-ный раствор кислоты щавеля.

Табак, въевшийся в пряжу, удаляют, натерев пострадавшие места яичным желтком с винным спиртом, промывают водкой и затем горячей водой.

Шоколадные пятна смазывают яичным желтком с глицерином, промывают теплой водой и еще влажной шерстяную вещь проглаживают с нелицевой стороны не слишком горячим утюгом. С белой шерсти шоколад сойдет от соленой воды.

Брызги шампанского стирают куском льда, завернутым в полотняную салфетку.

* * *

Подобно ариадниной, нить безымянных прях порой выводит из лабиринтов помудреней легендарного.

Информация об издании

СДЕЛАЙ САМ

Новое в жизни, науке, технике

Подписная научно-популярная серия

1/1997

Январь — март Издается с 1989 г.

Москва

Издательство «Знание»

1997

ББК 32.279

С 27

ПРИ ПЕРЕПЕЧАТКЕ ССЫЛКА НА ЖУРНАЛ «СДЕЛАЙ САМ» ОБЯЗАТЕЛЬНА.

3404000000

ISBN 5-07-002769-7 © Издательство «Знание», 1997

Рукописи не рецензируются и не возвращаются.

Наталия Григорьевна Беляева

ТВОРЕНИЙ НЕТЛЕННАЯ СИЛА (секреты золотого руна)

Виктор Васильевич Ильин

ЭЛЕКТРИФИКАЦИЯ СЕЛЬСКОГО ДОМА И УЧАСТКА

Анна Львовна Сорокина

МЕТАТЬ ЛИ БИСЕР?

Наталия Константиновна Кобякова

С НАМИ ШИТЬ ЛЕГКО И ПРОСТО

Редакторы:

B. В. Маркин, О. Г. Жукова

Мл. редактор М. А. Долинская

Худож. редактор М. А. Бабичева

Художники:

Н. В. Беляева, Б. В. Грошиков, Н. К. Кобякова, В. Н. Щербань

Заставки В. И. Мохова

Техн. редактор Т. В. Луговская

Корректоры:

C. П. Ткаченко, И. В. Богданова

Издание зарегистрировано в Комитете РФ по печати. Регистрационный № 1828.

Подписано к печати с оригинал-макета 27.12.96.

Формат бумаги 70×100 1/16. Бумага офсетная.

Гарнитура «Таймс».

Усл. печ. л. 11,70.

Уч. — изд. л. 14,40. Тираж 30100 экз.

Цена в рознице договорная.

Заказ 3431.

Издательство «Знание»

101835, ГСП, Москва, Центр, Лубянский проезд, д. 4.

Отпечатано с оригинал-макета издательства «Знание» на ордена Трудового Красного Знамени Чеховском полиграфическом комбинате Комитета Российской Федерации по печати.

142300, г. Чехов Московской обл.

Примечания

1

Прекос (фр. precose, лат. рrаеcox — ранний, скороспелый), выведена в конце XIX века во Франции.

Content

Беляева Наталия Григорьевна Творений нетленная сила (Секреты золотого руна)

Наталия Григорьевна Беляева ТВОРЕНИЙ НЕТЛЕННАЯ СИЛА (секреты золотого руна)

Откуда вышел волос

Зря в корень

Кто его сеял

Что там, под бугром

Жир жиру рознь

Зачем клубок стремится вверх

Достоинства шерстяного волоса как продолжение его недостатков

Чем же провинилась Дуня-тонкопряха?

Встречают но тонине, а привечают по кудрям

От благородного, знаете ли, происхождения

О понятиях растяжимости и прочности

Лики упругости

Как отличают гибкость от мягкости

Что стоит за блеском и цветом

Штапель — привилегия качественной шерсти

Как неизбежное становится необходимым

Между желаемым и действительным

Что с чем соразмерно

В единстве — сила

Золотые отсветы руна

«Пусть погибнет Франция…»

«Перебежчиков» — долой!

Проборы не в цене

От идеального — до одеяльного

Знайте точки опоры

Без грязи — в князи

Не хуже — честь невелика, не лучше — вот что горе

От мытья до катанья

Чистой или нечистой везет

Чтобы с водой не выплеснуть прибыли

Пути исповедимые

По шерсти — травка

Стрижем — от сечки бережем

О волокнах хороших и разных

Унесенные ретром

Стучи барабаном и не бойся

Волчки

Однобарабанные машины

Двухбарабанные машины

Добровольный полон — таласио

Живая нить времен

И терпение — длиннее самой нити

Информация об издании

Примечания