Джефф Нун

Человек теней

Jeff Noon

A Man of Shadows

© Text Jeff Noon, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

* * *

Пролог. Ртуть

В переулке Фаренгейт был рыночный день. По узким проходам между прилавками двигались сотни людей, толкая друг друга в стремлении приобрести различные товары – серебряные столовые приборы, зеркала, сверкающие драгоценности, блестки, хрустальные кувшины, фонари любого размера и форм, декоративные осколки цветного стекла, горелки, бусы, безделушки и всевозможные сияющие металлические побрякушки. Содержимое прилавков поблескивало в свете мощных ламп, висевших под низким потолком. Температура воздуха постоянно повышалась, и в помещении царила духота. Покупатели неистово толкались. Плоть против плоти. Кто-то упал в обморок, и его унесли – ничего необычного. Пара уличных музыкантов исполняла новую уличную балладу «Пламя любви», словно пытаясь добавить блеска к и без того яркому дню. Торговцы вовсю старались перекричать друг друга, расхваливая свой ассортимент: зонтики, солнцезащитные очки, льняные куртки и широкополые шляпы, дезодоранты, духи. Вокруг прилавков часовщиков раздавался постоянный оглушающий шум тиканья, звона и жужжания. В недавнем докладе говорилось, что в городе сейчас работает более двадцати миллионов часов, причем их ежедневно изготавливают, ремонтируют и продают. Люди были одержимы временем. Члены Союза историков города раздавали брошюры, в которых подробно излагалась хронология последних событий. Среди покупателей прошел молодой человек, одетый как Аполлон, Бог Солнца, и при виде его по толпе прокатился громкий крик. Все это происходило в Дневном районе. Другого подобного места не существовало, и граждане гордились тем, что являются частью этого жаркого, залитого светом рая.

Одной из них была Дженни Джеймс. Друзья называли ее Джей Джей. Ей было двадцать шесть лет, она работала репортером «Сигнального огня» – главной газеты города. Замужняя, но пока бездетная, она усердно занималась своей карьерой.

Дженни понятия не имела, что среди шума и суматохи, света и жары истекают последние несколько минут ее жизни.

Рядом с ней был ее муж, Леон. Они выбирали подарок на день рождения ее племянницы и остановились у прилавка с калейдоскопами. Взяв занятную вещицу в руки, Джей Джей подняла ее к глазам. Посмотрев для начала на демонстрационные лампы на самом прилавке, она перевела калейдоскоп на ярко освещенные неоновые вывески и прожекторы, висевшие на потолке. Когда она стала вращать прибор, сломанные бусинки и фрагменты цветного стекла внутри трубки начали переливаться в новые узоры. Поистине гипнотический эффект! Она почувствовала легкую слабость от внезапного опьяняющего взрыва желтого, красного и оранжевого цветов. Дженни навела устройство на новый объект – маленького мальчика, который держал в руках фонарик на батарейках в форме звезды. Он явно гордился своей игрушкой. Фонарик излучал серебристый и голубой призматический свет, сквозь линзу калейдоскопа кажущийся вращающимся колесом из ножей.

Джей Джей ощутила нечто странное. В ее боку вспыхнула острая боль, но не успела она понять, что произошло, как то же случилось со спиной.

На нее напали?

Она не могла понять, что с ней происходит.

Калейдоскоп упал на землю. Она попыталась закричать, но звук застрял в горле. Даже вздохнуть было трудно. Живот обжигало болью, и, положив на него руку, она увидела, что пальцы измазаны кровью. Она смотрела на кровь, ярко блестевшую в свете рыночных ламп. Джей Джей инстинктивно уклонилась, избегая нападения. Но ничего не получилось.

Она рухнула на землю.

Ничего не понимая, ее муж на несколько секунд застыл в недоумении. Затем, наклонившись к жене, увидел кровь и порезы на ее теле и едва мог поверить своим глазам. Ее всю трясло, а одежда покрылась темно-красными пятнами. Она кричала, прося о помощи, и протягивала к нему руки. Он сжал ее пальцы, чувствуя, что держится за самое близкое и дорогое, что у него есть. И вдруг Джей Джей дернулась в последний раз и больше не шевелилась.

Леон понял, его жена умерла. Ощутил это всем своим существом.

Звуки рынка исчезли, ничего больше не существовало. Весь его мир разлетелся вдребезги в этом крошечном месте, где неподвижно лежала любовь его жизни. Он нежно коснулся ее лица, словно надеясь, что это пробудит ее от сна. Но было все так же тихо. И вдруг на соседнем прилавке раздался звон каретных часов, за которым последовали звуки остальных механизмов, и этот шум разорвал пелену тишины, воцарившуюся на рынке.

Стоявшие рядом люди, ахнув, отошли на шаг или два. Тревожно вскрикнула пожилая женщина. Перепуганный маленький мальчик с фонариком обхватил за ноги отца.

По толпе шепотом покатилось слово:

Ртуть. Ртуть.

И затем громче, от человека к человеку, передаваясь с ужасом.

Ртуть. Ртуть. Ртуть…

Вскрытие выявило пять колотых ран на теле жертвы. Однако среди сотен опрошенных полиции не удалось найти никого, кто заметил бы хоть что-то необычное. Леон Джеймс смог сказать лишь, что сначала его жена Дженнифер была жива и здорова и радостно смеялась рядом с ним, а уже в следующую секунду лежала на земле, истекая кровью. Никто не видел, как на нее напали. Никто не видел того, кто это сделал. Оружия тоже не нашли: лишь нанесенные раны говорили о том, что оно действительно было. Здесь, в этом городе, залитом ослепительным светом, где не было места теням и темноте, убийца нанес удар посреди оживленной толпы и мгновенно исчез. Это казалось невозможным, но такое уже случалось. Ртуть, Ртуть! Страшное слово разносилось по улицам, и новости быстро распространялись среди горожан. Еще одна жертва, еще одно убийство.

Городские часы продолжали идти как ни в чем не бывало.

Часть 1. Дневной район

Станция Утро

Найквист сошел с поезда. Его попутчики либо откровенно разглядывали его, либо старались избегать, торопясь по платформе, оставив его там одного – человека в измятом синем костюме и шляпе набекрень. Он вдохнул дым, струящийся от парового двигателя. На небе ярко светило солнце, и этот свет казался еще интенсивнее за счет стеклянных панелей крыши вокзала. Неподалеку группа рабочих мыла вагоны водой из шлангов, создавая эффект радуги, когда на воду падал свет лучей. Это марево словно искрилось и плясало. Подойдя к турникету, Найквист почувствовал, что ему жарко. Давненько уже он не выходил на дневной свет! Сказать точнее было трудно, как и подсчитать дни и ночи из-за его образа жизни, характера работы и режима этого города. Было легко запутаться.

Из ближайшего динамика прозвучал мягкий механический голос:

– По прибытии в Дневной район, пожалуйста, убедитесь, что приняты все необходимые меры предосторожности. Искренне надеемся, что вы…

Найквист слышал это уже много раз. Он шел вперед, остановившись только затем, чтобы посмотреть на большие часы на центральном куполе главного зала. Было тридцать пять минут девятого. Его наручные часы показывали восемь двадцать две – отставали на тринадцать минут. По телу пробежала легкая дрожь, прежде чем Найквист принялся настраивать часы. Но выполнив это простое действие, он почувствовал себя лучше. Все. Порядок.

Многие люди вокруг делали то же самое, переводя свои часы на время вокзала: это походило на ритуал – тысячи пальцев, вращающих тысячи заводных головок на тысячах циферблатов одновременно.

В мужском туалете Найквист привел себя в порядок. Глядя в зеркало, он прижал пальцами ярко-фиолетовый синяк на лице, оттянув кожу к разрезу. Хотел было заклеить его лейкопластырем, но передумал. Эта отметина была единственным, что он мог показать, – единственным вознаграждением, что он получил. Он вернулся в зал и купил в ларьке кофе «три в одном», бо́льшую часть которого выпил еще до того, как добрался до автостоянки за вокзалом. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где он оставил свой автомобиль. Под стеклоочистителем торчала квитанция на просроченную стоянку. Он сорвал ее и бросил на заднее сиденье вместе с пиджаком и шляпой. Машина раскалилась будто печь, и даже прохладный воздух из включенного кондиционера не приносил никакого облегчения. Увы, старая модель нуждалась в ремонте, а еще лучше в замене. Найквист почувствовал боль в ребрах, принявших на себя удары.

И становилось все хуже – что днем, что ночью.

Спертый воздух в салоне понемногу развеивался. Найквист взглянул на приборную панель: циферблат показывал шестнадцать минут второго. Он застонал, недоумевая, почему сбилось время. Снова посмотрев на наручные часы, он изменил время на приборной панели. Без семи минут девять. Так-то лучше. Все синхронно. Пора начинать день. У него была еще одна работа, связанная с поисками пропавшего подростка. Оставалось надеяться, что все в конце концов уладится. Члены ее семьи сказали ему, что девушка в последнее время ужасно боялась темноты. Ну да, их было много, этих больных, и Дневной район служил для них подходящим местом.

Найквист выехал с вокзальной стоянки.

Комната 347

Яркий и живой свет солнца резал глаза так, что на него было больно смотреть. Найквист медленно вел машину по грунтовой дороге. По радио одна за другой звучали новейшие дневные мелодии – все основные аккорды и яркие сладкие напевы и лирические мотивы о том, как в нашей любви однажды засияет свет Аполлона в один прекрасный день, в один чудесный день без сновидений.

Впереди возник старый отель.

По правде говоря, по пути ему следовало бы заглянуть в свой офис, но сама мысль об этом одиноком месте казалась невыносимой: унылые сообщения, неоплаченные счета и дряхлый потолочный вентилятор с дыркой от пули в одной из лопастей. Подзаработать деньжат было важнее. Поэтому он провел последние пару часов, делая звонки, налаживая контакты и проверяя все известные укрытия в надежде, что это поможет отыскать девушку. Он отводил глаза от всех часов, которые встречались на улицах, пытаясь следовать своему личному графику. Но все усилия были напрасны, пока он не увидел компанию молодых людей, околачивающихся возле входа в магазин, где продавались лампы. Один из них, Рикардо, сказал, что где-то видел девушку с фотографии, но добавил, что не уверен: «Может, да, а может, и нет». Глаза мальчишки прятались за фиолетовыми линзами плавательных очков, а белые зубы четко выделялись на фоне смуглой кожи. Деньги переходили из рук в руки в обмен на информацию. И вот Найквист двинулся дальше, на север – туда, где находился Выжиг, Одиннадцатый участок. Это был трущобный квартал, расположенный на дальней окраине города, один из самых горячих и ярких в Дневном районе, и страх перед темнотой часто заставлял людей укрываться здесь.

Припарковав машину, Найквист вышел и посмотрел на обшарпанный отель. Прежняя вывеска была закрыта большим белым плакатом с новым названием этого места. На нем красной краской было написано одно слово: «РАЗВЛЕЧЕНИЯ». Найквист поправил солнцезащитные очки и надел шляпу. По обе стороны отеля сплетались лабиринты проходов и дворов – торговые точки, автосалоны, мастерские, ломбарды. Все они обанкротились, помещения были давно заброшены и захвачены более бедными, более стойкими и менее боязливыми жителями. Многие разбивали между низкими зданиями палатки. К яркому свету низкого неба поднимались клубы дыма, указывающие на местонахождение новых племен солнца. Улицу покрывала пыль, и целое ее облако уже собралось над его машиной. Сделав всего несколько шагов, Найквист ощутил боль в легких. В его глазах искрились и плыли цвета, а все тело покалывало, будто от крошечных электрических разрядов. Он вспотел – было жарко и неуютно. Рубашка прилипла к телу, словно второй слой кожи.

На ступеньках бывшего отеля сидела группа детей, занятых игрой, которая заключалась в том, что каждый пытался дольше всех абсолютно ничего не делать. Он бросил им монету. Дети посмотрели на то место, куда она упала. На выгоревшей земле маняще искрилась латунь. Детские рты широко распахнулись, глаза замерцали в тени козырьков кепок. Но ни один не сдвинулся с места.

Найквист протолкнулся через вращающуюся дверь. Будучи человеком крупного телосложения, он также имел определенную особенность черт лица, некую необработанность, создававшую впечатление, что он не совсем закончен, и это немного пугало. Он через многое прошел, это точно, и вы могли бы подумать, что этот человек более чем способен совладать с собой. Пока не подойдете близко, совсем близко – лишь тогда, может быть, заметите в его глазах нечто иное: неопределенность или одиночество. Но чтобы разглядеть, для начала нужно приблизиться. А это непросто.

В старом отеле было лишь немногим прохладнее, чем на улице. Несколько лет назад он уже заходил сюда по другому делу. Тогда эта главная комната служила баром-салоном полуприличного заведения, где за полированными столами восседали всякие управленцы средних лет. Теперь всего этого не было: мебель выбросили, бар в центре превратился в стойку для еды и напитков, все пространство заняли сотни игровых автоматов. В помещение мерцали всевозможные цвета, и каждый яркий оттенок, казалось, обволакивал тело Найквиста, пока тот двигался по главному проходу. Галерея была заполнена игроками. В воздухе стоял запах алкоголя, и чувствовалась высокая влажность. Звуки, доносившиеся из автоматов, походили на те, что бывают при погружении в холодную воду множества горячих предметов. Из точки в точку со свистом пролетали серебряные шарики. Доносились обрывки песен. От всего этого плыло в глазах: жара, шум, музыка, автоматы и дети, дергающие рычаги, и яркий свет, пульсирующий между ними. На экранах с сумасшедшей скоростью сменялись изображения космических кораблей, призраков, гоночных автомобилей и тигров.

На дальней стене висел большой механический календарь – еще одно напоминание о былой славе отеля. На экране был указан 1959 год. Это озадачило Найквиста – сам он считал, что на дворе еще 1958-й. Он взглянул на часы над календарем: те показывали ровно половину шестого. Его передернуло от раздражения. Внезапно он потерял контроль над собой. Сопротивление бесполезно: пальцы сами собой приблизились к наручным часам и принялись поворачивать головку, пока время не совпало со временем игорного зала.

Немного успокоившись, он двинулся дальше, по пути изучая клиентов. Игроки были либо местными, старшими детьми из семей, переехавших сюда, либо просто юношами и девушками среднего класса, желавшими весело провести пару часов в опасной зоне. Некоторые имели вид давних фанатиков дневного света: обесцвеченные волосы, шелушащаяся кожа, подернутые пеленой глаза. Двигались только их руки: трепыхаясь, как пойманные в ловушку птицы, они нажимали кнопки или лихорадочно тянули рычаги «одноруких бандитов». Найквист свернул в другой проход, настороженно глядя по сторонам. Квартал Выжиг был известен своим беззаботным отношением к незаконной деятельности, и он не сомневался, что это место получало свою долю чистогана. Тем не менее порядок поддерживали всего два охранника – хорошо сложенные молодчики, ненамного старше самих игроков. В свои тридцать с небольшим Найквист был едва ли не самым старым в этом помещении.

Рикардо сказал ему, как называется это место, добавив, что ему следует искать молодого человека по имени Майлз – с жирными волосами, высокого и худого, со следами ожога на лице. За пинбольным автоматом в одиночестве стоял как раз такой парень. Найквист подошел к нему, попытался привлечь внимание, но игрок не отводил взгляда от автомата, его пальцы непрерывно нажимали на кнопки, гоняя туда-сюда серебряные шарики. Автомат громко звенел и дребезжал.

Найквист взглянул в сторону охранников, а затем по очереди отодвинул руки Майлза от кнопок. Парень легко позволил ему это сделать – сыщик словно поменял позу манекена. Похоже, в его теле не осталось ни одной мышцы. Игра закончилась. Майлз несколько раз моргнул. Его пальцы нервно дрожали. Найквист сказал ему, зачем он здесь, и вложил несколько купюр во влажную ладонь. При виде денег глаза игрока блеснули – теперь он мог сыграть еще пару раз. Он склонился к Найквисту и прошептал ему на ухо простое трехзначное число.

– Уверен? – спросил Найквист, показывая фотографию девушки.

Майлз улыбнулся и, пожав плечами, вернулся к своему любимому автомату. Его лицо вновь засияло от азарта.

Этого было достаточно. Теперь он знал номер комнаты. Найквист направился к лифтам в задней части галереи. В этот момент его заметил один из охранников, так что он прошел мимо дверей лифта туда, где было наибольшее скопление игроков в пинбол. Склонившись над автоматом, он вытащил вилку из розетки и пошел дальше. Ребятишки начали материться на все заведение. Один из игроков раз за разом лупил кулаком по стеклянной поверхности автомата, а остальные подбадривали его. Они попытались продолжить игру, но завязалась драка. Найквист оглянулся и увидел, что к месту потасовки спешат охранники. Поднявшись по лестнице на третий этаж, он оказался в длинном пустынном коридоре. Он устал и запыхался. Стены были покрыты склизкой зеленой плесенью. Из электрощита, закрепленного на стене, торчали потрепанные зубчатые зажимы и провода – оттуда во все стороны летели искры. Далее по коридору из вентиляционного отверстия вниз по стене стекали потоки белой жидкости. Найквист достал льняной платок, чтобы вытереть лоб.

По спине пробежали мурашки. Ему не нравилась атмосфера этого заброшенного отеля. Проходя мимо открытых дверей, он видел, что большинство комнат пустуют. Казалось, будто он разглядывает разбитые театральные декорации, где когда-то разыгрывались отчаянные сцены бесцельной жизни. Ничего из того времени не осталось, кроме мебели и некоторых пустяковин, покрытых густым слоем пыли. Номера на почти развалившихся дверях с вырванными замками были практически незаметны. Комната 347 находилась в дальней части коридора – одна из немногих с закрытой, все еще неповрежденной дверью. На коврике перед ней стоял поднос с недоеденной пищей. Изнутри доносились голоса – они что-то монотонно напевали. Остановившись, Найквист попробовал открыть дверь. Заперто. Он постучал кулаком по створке.

– Впустите меня.

Тишина. Он постучал снова, уже сильнее.

– Открывайте, ну же.

Послышалось шарканье ног и звук разбитого стекла. Найквист задумался. У него не было возможности узнать, сколько людей в комнате и насколько дружественны их намерения. Последнее время появилось много религиозных сект, особенно на окраинах города, и люди рассказывали, что детей удерживают там против их воли. Сняв солнцезащитные очки и отступив на шаг, он ударил в дверь ногой. И еще раз. Дверь начала поддаваться, а после третьего удара с треском распахнулась, и он быстро вошел в комнату. Найквист как будто шагнул в огонь. Перед его взором вспыхнул ослепительный блеск золота и серебра, с красными брызгами. В глазах зарябило, и они непроизвольно закрылись, а в голове все еще пульсировали огненные формы. Снова услышав звук разбитого стекла, он заставил себя открыть глаза и увидел расплывчатую группу белых фигур, стоящих посреди этого света. Мимо него кто-то шустро проскочил – подросток, и среди пульсирующих световых узоров едва угадывалось, что это человек, а не какое-то иное существо. Найквист ничего не смог сделать, чтобы его остановить. Вместо этого он посмотрел по сторонам, пытаясь разобраться в царящей в комнате суматохе.

Что ж, в глазах по-прежнему бликовало, но зрение уже приходило в норму.

К потолку плотно прилегали фиолетовые флуоресцентные трубки, и между каждой парой трубок светились лампочки. Их были сотни, возможно, тысячи, и все они сияли разными оттенками, так что свет мерцал и изгибался под причудливыми углами, создавая завораживающий эффект. Пол покрывали яркие прикроватные светильники с разбитыми стеклами. Многие из них попа́дали. Когда Найквист сделал шаг вперед, под ногами хрустнуло стекло, и лампочки стали вспыхивать при каждом его движения. В центре потолка вращался шар из зеркального стекла, который перемешивал освещенные фрагменты, создавая еще бо́льшую путаницу. Цвета сливались и распадались. В случайных последовательностях вспыхивали и гасли лучики крошечных лампочек, на прикрепленных к стенам газовых горелках танцевало пламя.

Глаза Найквиста привыкли к безумной обстановке номера. Он выпрямился, блокируя дверной проем, и более тщательно осмотрел комнату. Единственное окно было давно заколочено, поэтому такая духота; в воздухе стоял запах мочи, немытого тела и плавленой проводки. Было шумно. В одном углу на полу лежал потрепанный матрас. На нем на коленях стояла девочка-подросток, а еще одна девушка и юноша стояли рядом, наблюдая за Найквистом. Эти двое выглядели напуганными, но девушка на матрасе, казалось, пребывала в каком-то оцепенении или витала в облаках. Ее глаза были закрыты, спиной она прижалась к стене. Таких людей называли световыми наркоманами, они жаждали впитать все фотоны, которые только возможно найти, и получить передозировку светом. Найквист переводил взгляд с одного лица на другое. Рот юноши был окрашен в оранжевый цвет, губы растянуты в клоунской улыбке. Его глаза смотрели в никуда, он нервно вздрагивал. Найквист протянул руку, чтобы вытереть вещество вокруг рта, что бы это ни было. Какой-то новый наркотик, предположил он. Последний порошок острых ощущений.

– Я ищу Элеанор Бэйл.

Никто ему не ответил, но парочка синхронно перевела взгляд на третью девушку, отдыхающую на матрасе. Найквист кивнул.

– А теперь валите отсюда.

Они послушно последовали его приказу, оставив ошеломленную девушку на произвол судьбы. Найквист достал фотографию, которую ему дали. Это было все, чем он располагал для ее поисков, не считая той небольшой доли информации, которую предоставил ее отец.

Элеанор Бэйл. Восемнадцать лет. Из состоятельной семьи и, без сомнения, красивая, имеющая очень ухоженный вид, – то, что состоятельные люди требуют от своих сыновей и дочерей. Светлые волосы, голубые глаза, изящные губы. Все это было на фотографии. Но сейчас, по правде говоря, от этой красоты мало что осталось. Девушка лежала на кровати, одетая в майку, шорты и сандалии. Она выглядела жуткой неряхой: с грязной кожей, ужасающе худая, с сальными и растрепанными волосами, ее руки были покрыты царапинами, а лицо бледное и почти бесцветное, как крыло мотылька.

– Элеанор?

Девушка отвернулась, прижавшись к стене.

– Вставайте, ну же. Давайте соберем ваши вещи. – Найквист поднял сумку с пола. – Это ваше?

– Оставьте меня в покое!

Она яростно повернулась, ее поза выражала ненависть и страх. На коже, изможденном лице и истощенных руках играли блики света. Она выглядела ужасно. Найквист подошел ближе.

– Элеанор, давайте поговорим.

Без предупреждения девушка схватила с матраса лампочку и сильно размахнулась. Найквист услышал, как она врезалась в стену позади него. Когда звук бьющегося стекла стих, он широко развел руки в стороны и шагнул вперед.

– Ваша семья о вас беспокоится. Они наняли меня, чтобы вернуть вас домой.

– Кто вы? Полицейский?

Найквист покачал головой.

– Частный детектив.

– Это он вас послал?

– Ваш отец? Да, он.

Девушка горько рассмеялась.

– Я не пойду домой.

Найквист надел солнцезащитные очки.

– Я знаю, почему вы здесь, – сказал он. – Я знаю, каково это. Вы боитесь темноты. И того, что может тьма. Все это мне известно.

– Я не боюсь темноты. Это ложь.

– Все мы чего-то да боимся.

Элеанор впервые посмотрела прямо на него.

– Это лучшее, что он мог сделать? – спросила она.

Найквист пожал плечами.

– Видимо, да.

– Что у вас с лицом?

– Меня избили.

– Да ну. Из… из-за меня?

Он усмехнулся.

– Нет. Другая работа. Это было неприятно.

Девушка отрицательно покачала головой.

– В этом не было ничего утонченного, поверьте мне. Потерянная партия импорта. Я должен был отследить ее, что и сделал достаточно успешно, но, похоже, все это было мошенничеством, хитроумной страховой сделкой. Я узнал слишком много, и это то, что я получил за свою работу. – Он коснулся синяка под глазом. – Плюс некоторые повреждения, которые не следует показывать.

Казалось, она поняла его слова. По-видимому, в ее голове еще сохранились остатки разума. Но внезапно она развернулась, выругалась и плюнула в него.

Найквист вздохнул.

– Я знаю, почему вы здесь.

– Да ну, неужто?

– Конечно. Все из-за ярости. Вы пытаетесь сжечь боль.

Девушка рассмеялась.

– Что же, это не работает.

Найквист заметил, что задел ее за живое. Он сделал еще один шаг к ней.

– Вы понимаете, что вам могут оказать помощь? Правильную помощь. Врачи, профессионалы…

– Нет! – Элеанор схватила вторую лампочку и ударила ею об стену, поднеся осколок к самому лицу. – Держитесь от меня подальше.

Теперь Найквист окончательно успокоился. И улыбнулся.

– Эта последняя работа принесла мне проблемы. Никакого результата, никакой платы. Так что мне действительно нужны деньги, девушка. Времена тяжелые.

Элеанор покачала головой. Затем она повернула руку с осколком лампочки к груди, повторяя одни и те же фразы снова и снова:

– Я не пойду домой. Я не пойду домой. Он меня ненавидит. Мой отец ненавидит меня!

Она придвинула зубчатый осколок ближе, прижала его к своей майке сильнее, пока на ткани не появилось пятно крови. Непроницаемое выражение лица. Она хотела почувствовать боль и не ощущала ее.

– Не делайте этого, Элеанор.

Найквист пытался говорить ровным голосом. Девушка посмотрела на него. Кровь медленно стекала по ее руке, по телу пробежала дрожь. В один ужасный момент Найквист подумал, что он потерял ее, но ее глаза вдруг замерцали от другого света, пальцы медленно раскрылись, и осколок лампочки упал на матрас. Найквист встал на колени рядом с ней. Он хотел поднять ее на ноги, и девушка позволила дотронуться до себя; у нее не осталось сил для борьбы. Он не ожидал, что она пойдет на контакт, и это было странно. Девушка все время бормотала какие-то слова, которые он не мог расслышать, она как будто молилась каким-то богам. И вдруг замолчала: слышались лишь ее всхлипывания и судорожные вздохи. Найквист оставался там, где был, наполовину согнувшись и держа ее за руку. Это было неудобно, но он ничего не мог поделать. И они, эти два одиноких человека, некоторое время оставались вместе в таком положении, пока медленно вращающиеся огни комнаты отбрасывали на них мириады бликов.

Солнечный удар

Найквист вывел Элеанор из комнаты. При нормальном освещении коридора она выглядела еще хуже: мертвенно-бледное лицо, измазанное кровью, длинные спутанные волосы спадали на лоб, закрывая глаза. Она крепко сжимала в руках свою единственную собственность – зеленую спортивную сумку из шотландки. Найквист снова задумался, как эта хорошо воспитанная девушка оказалась в таком состоянии, но он, конечно, не мог понять боль, которую она испытывала.

– Нам нужно идти, – сказал он. – Мы вам поможем.

Прямо возле двери их ждал человек – плотный мужчина средних лет, одетый в строгий льняной костюм кремового цвета. Он смотрел на Найквиста и девушку, одновременно вытирая лицо красным шелковым носовым платком.

– Что вы делаете?

– Я забираю ее домой, – ответил Найквист.

– Она должна мне.

– За что?

– За аренду комнаты.

– Я так не думаю.

– Это я сдаю тут жилье.

Он выглядел смущенным, явно нервничал. Прикрыв на секунду глаза, он снова широко их распахнул.

– Видите мою дверь? – спросил он. – Хотите заплатить вместо девушки?

– Ребенок в беде.

Мужчина улыбнулся.

– Поэтому они и приходят ко мне.

– Ей нужна помощь.

– Ну да, у них есть свои потребности.

Найквист увидел, что по коридору к ним приближается один из охранников.

– Какие-то проблемы? – спросил новоприбывший.

– Никаких проблем, – ответил хозяин. – Пока что. – Он посмотрел на Найквиста, потом на девушку. – Дайте мне поговорить с ней. Я знаю, как обращаться с молодежью.

Найквист почувствовал, что Элеанор выскальзывает из его рук. Она прижалась к стене и, открыв рот, слегка сползла вниз, взгляд судорожно метался по сторонам. Руки сжались в кулаки, одна рука крепко вцепилась в ремешок сумки. Наконец девушка сфокусировала пристальный взгляд на хозяине, а с губ слетело одно дерзкое слово:

– Нет.

Оттолкнув Найквиста в сторону, хозяин попытался схватить Элеанор за руку. Легкое прикосновение заставило девушку вздрогнуть, она отскочила и закричала с такой силой, что Найквист инстинктивно потянулся, тоже пытаясь ее удержать. Его пальцы на миг сжались вокруг ее запястья, но она вырвалась, в панике прижавшись к стене, а затем пулей полетела по коридору. Хозяин выглядел разъяренным. Выругавшись, он жестом приказал охраннику напасть на Найквиста. Но парень был слишком юн, а Найквист помнил свою неудачу прошлой ночи – он легко отразил удар предплечьем, отбросив руку охранника в сторону, а правой нанес тяжелый резкий удар в живот. Охранник как раз двигался навстречу удару, и он оказался для парня слишком сильным. Согнувшись пополам и задыхаясь, он оперся о стену. Хозяин начал извергать проклятия, но Найквист уже двинулся прочь в поисках Элеанор.

Коридор был пуст.

Он бросился бежать. Поворот привел во второй коридор, заканчивающийся металлической противопожарной дверью. Не останавливаясь, Найквист обеими руками навалился на створку, и дверь открылась. Он шагнул вперед, и резкий небесный свет ослепил его.

Он стоял на платформе пожарной лестницы.

Под ним раскинулся трущобный квартал Выжиг, еле различимый в туманной дымке. Здания практически исчезли, и их место захватили палатки и караваны, загромоздившие территорию города. За этим растянувшимся лагерем открывался вид на земли за пределами Дневного района: свалки, кустарники, голые пастбища, деревни, луга, поселки и другие города, где люди жили по единому времени, а день сменялся ночью, а ночь днем…

Найквист уцепился за перила. У него закружилась голова. Земля поплыла перед глазами, и он почувствовал, что может упасть.

Сосредоточившись, он смотрел в одну точку, пока головокружение не прошло. Сквозь решетку внизу он увидел Элеанор, которая уже почти спустилась. Тоненькая фигурка перепрыгивала ступеньку за ступенькой с такой отчаянной энергией, что под ее ногами дрожала вся хрупкая лестница. Какого черта она убегала? Найквист ринулся по лестнице так быстро, как только мог, но его внушительный вес и ужасная влажность замедляли движение. Он с шумом ставил ногу на каждую ступеньку, а пот заливал ему глаза. Если он не поторопится, девушка легко скроется из виду.

Наконец Найквист спустился на землю. Задний двор отеля был завален мусором, но проволочный забор вокруг него выглядел неповрежденным, единственные ворота оказались закрыты на замок. Он двинулся вдоль забора, ища место, где проволока была разрезана и выгнута. Отыскав лаз, он протиснулся на другую сторону. Перед глазами открылся ряд одноэтажных зданий, ближайшие два разделял узкий проход. Найквист поспешил туда и вышел в большой двор, из которого открывалось еще три выхода. Здесь, под низко висящим куполом из фонарей собралась компания жителей Выжига. Отовсюду в глаза бил ослепляющий свет. Звучала музыка, походившая на вой какого-то животного. Найквист подошел к кольцу из бочек, вокруг которых собралось большинство людей. В воздухе стоял запах горящей смолы, и из каждой металлической емкости вздымались языки пламени, трепещущие на ветру. Сквозь пламя люди выглядели как призраки на свету, а от музыки словно исходил такой же жар, как от огня.

Но Элеанор Бэйл здесь не было.

Найквист спросил у стоявшего ближе всех мужчины:

– Здесь только что никто не проходил? Девушка-подросток?

Мужчина посмотрел на него, как на пришельца с другой планеты. Найквист обратился ко всей толпе.

– Где она? Куда она пошла?

Никто ему не ответил. Найквист потряс головой, пытаясь прогнать лишние мысли. Он взглянул на три выхода. Звуки музыки сводили с ума, и он оглянулся, чтобы посмотреть, откуда она доносится.

По другую сторону пламени на деревянном ящике, пошатываясь, стоял старик. Найквист подошел к нему. Музыкант был одет в куртку явно не по размеру и шляпу, кривовато сидевшую на голове. К подбородку он прижимал изогнутый корпус скрипки. Вдоль шеи быстро двигался смычок, а пальцами правой руки мужчина иногда пощипывал струны, выдергивая отдельные ноты. Сочетание этих движений создавало дикую, энергичную музыку. Перед ящиком стояла миска, в которой поблескивали две-три монеты, словно ожидая, что к ним присоединится еще несколько. Рядом в такт мелодии танцевала маленькая девочка. Музыка очаровала и Найквиста. Мелодия постоянно крутилась у него в голове – неужели он где-то слышал ее? Если бы только скрипач прекратил импровизацию и не добавлял свои ноты в оригинал, сыщик бы ее точно узнал. И вдруг, прекратив играть, старый музыкант посмотрел вниз, и Найквист заглянул в его черные как смоль глаза. Он был слепым, его невидящий, темный взгляд уперся в детектива, и тот не мог не бросить пару монет в оловянную миску.

В этот момент к ним подошел маленький мальчик. У него в руках была зеленая спортивная сумка, которую он держал перед собой, гордо, словно трофей – сумка Элеанор.

– Вот, это она обронила.

Найквист с благодарностью принял ее.

Он двинулся по улицам, возвращаясь к входу в отель – туда, где стояла его машина. Виски пульсировали от воздействия яркого света, глаза заливал пот. Он чувствовал слабость. По дороге проносились облака пыли. В голове звучал шепот, словно пыль говорила с ним: все, что не движется, мы накроем тебя, мы тебя похороним. Отплевываясь от пыли, попавшей ему в рот, Найквист поднял глаза на небо, которое висело всего в нескольких метрах над головой и состояло из тысяч тесно расположенных ламп. Свет повсюду был ровный и безмятежный. Он не отражался в определенном направлении и не отбрасывал тени. Автомобиль был раскален. Он забрался внутрь, положил сумку девушки на сиденье рядом и немного подождал, пока заработает вентилятор. Найквист потерял шляпу, но не мог вспомнить, когда и где. По привычке он взглянул на часы, хотя это было бессмысленно, и вдруг заметил пятна крови на ладони. Они заставили его вспомнить об осколке лампочки и о том, как девушка-подросток колола себя им. Эти неприятные образы прочно застряли у него в голове.

И они не покидали его во время всего пути ко Второму участку.

Путеводитель: город света

Когда путешественник прибывает в Дневной район, над улицами он видит постоянную дымку, вызванную миллиардами источников света, которые город использует в своем непрерывном стремлении к блеску. Настоящее небо, вид которого даже самые старые жители района не могут вспомнить, скрыто за огромной запутанной сетью неоновых вывесок, флуоресцентных изображений, огненно-красных ламп, огней горелок, полированных стальных стоек и декоративной мозаики из стекла. Каскады света этого купола и его сияющие хаотические лучи разнообразных форм и оттенков мечутся между блестящими стенами административных и муниципальных зданий. Немного ниже, на любой доступной поверхности закреплены дополнительные источники освещения, добавляющие городу свою лепту блеска. На проводах, растянутых вдоль дорог, раскачиваются китайские фонарики, машины и пешеходы купаются в свете движущихся за ними прожекторов. На улицах глаза слепят лампочки красного, белого, желтого и оранжевого цветов; блики света танцуют на каждом магазине, скамейке, доске объявлений и киоске. С дорожных знаков свисают хрустальные люстры. Некоторые из этих огней официально установлены советом Дневного района, но множество других вывешивают сами жители. Деревья вдоль аллей оплетены гирляндами из светящихся шариков, а на тротуарах и асфальте блеском падающих звезд искрятся дорожные катафоты [1]. В воздухе витают крупные частицы золота и серебра, прилипающие туда, где приземляются – к проезжающим машинам, стенам и к самим людям. И везде, куда ни глянь – вокруг, сверху и снизу, – крошечные фрагменты зеркального стекла рассеивают свет. Постоянно раздается глухой гул электрических приборов. Вспыхивают и плавятся бесконечные линии проводов. Город трескается от жары. И всякий раз, когда идет дождь, медленно просачиваясь через верхний купол, из поврежденных устройств летят искры. А потом, словно цветные призраки, над улицами проплывают многочисленные радуги. Люди поклоняются таким явлениям, принимая их как доказательство того, что Бог света и тепла взирает на них благосклонно. Ибо тьма была изгнана из Дневного района и отправлена в небытие. Это величайшее достижение! Город пульсирует всеобъемлющим сиянием. Люди говорят о жертвах, которые должно приносить общество и отдельные жители, дабы поддерживать то, что они называют Свечением. Обещанные жертвоприношения оплетают круглые фонарные столбы или тщательно расположены на электрических щитах и подстанциях. На улицах распевают молитвы. Но, несмотря на все эти усилия, та или иная лампочка время от времени откручивается из-за одной из ламп, висящих выше. Она падает с неонового неба и становится просто еще одним штрихом цвета в спектре, который заметен только тогда, когда на тротуаре разлетается фонтан стеклянных осколков. И взгляды людей устремляются вверх, и они с ужасом думают о внезапном наступлении ночи, которая снова падет на них и накроет город темнотой.

Хроностазис[2]

На обратном пути в центр Найквист остановился в Мерцающем городке – месте, где многие приезжие поначалу ищут жилье и работу. Он увидел нескольких недавно прибывших, которые пытались отбросить свои старые представления о времени и свете. Они выглядели озадаченными и обеспокоенными. Они были совсем не в теме и, похоже, очень мучились, пытаясь разобраться в перекрестных течениях. Потребуются годы для того, чтобы их биологические часы полностью приспособились к новым ритмам. Найквист увидел, как один старик чуть не упал, лихорадочно пытаясь настроить точное время города на наручных часах. Он выглядел как человек, балансирующий на натянутом канате. Тогда как стоявшая возле него молодая пара уже чувствовала себя в этом городе как дома. Это было отчетливо видно, потому что они легко переходили от одной шкалы времени к другой, настраивая на своих часах соответствующее время. На их лицах расплылись широкие улыбки. О, как замечательно сбежать от строгих рамок общего времени!

Найквист, как и многие коренные жители, часто спрашивал новичков о мире за пределами города, отчаянно нуждаясь в знаниях. И ни в чем больше. Он смирился со своим местом в этом мире и теперь шел по главной улице, едва замечая различия в его жителях. Его сопровождали постоянный гул, треск и шипение электрических цепей и газовых горелок. В дверях магазина стояла хронолог и зазывала покупателей: «Теперь доступны новые шкалы. Не пропустите!» Над улицей сияющим светом переливались огромные рекламные щиты. Самым заметным из них было изображение знаменитой актрисы Аннабеллы Темпо, держащей в руках циферблат, на котором быстро вращались стрелки, управляемые скрытым механизмом. Аннабелла рекламировала «Счастливое изумительно-блестящее время» – один из недавних коммерческих графиков. Ее зубы ярко блестели в свете дуговых ламп.

Найквист вошел в бар, выбрав его исключительно потому, что тот выглядел более пустым, чем остальные. Он заказал сэндвич и пиво. Бармен старательно вытирал стойку полотенцем и поднял глаза на посетителя лишь по окончании работы.

– Который час на ваших часах? – спросил он.

Найквист машинально взглянул на запястье, но все что он увидел, – размытое пятно.

– Я… я не уверен.

– Не уверен? Что это за ответ?

Найквист сосредоточился на циферблате. Он почувствовал слабость, как будто время ускользало от него, но, наконец, с облегчением разглядел цифры.

– Сейчас шесть двадцать пять, – ответил он.

Но названное время ничего для него не значило. Ведь определенно он в какой-то момент подводил стрелки? Почему он не мог вспомнить?

– Утра? – недоверчиво спросил бармен.

– Думаю, да…

– Ну, тогда я не могу продать вам алкоголь.

Найквист устремил взгляд на экран, висящий над баром, на котором поверх изображения двух бокалов пенистого пива красовался лозунг: «Время выпить! Наш спонсор – пивная компания «Троица». Согласно часам под лозунгом, сейчас было двенадцать сорок шесть. Бармен улыбнулся.

– Извини, приятель, для тебя слишком рано.

Найквист огляделся. Несколько человек расположилось за разными столами, а на стуле перед барной стойкой сидел тип, выглядевший как заядлый пьяница. Его губы сжались в жестокой усмешке. Он читал выпуск «Сигнального огня». Найквист повернулся к бармену.

– Просто дайте мне пива.

– Никакой выпивки до двенадцати. Хочешь, чтобы это место закрыли?

Сдерживая гнев, Найквист закатал рукав и изменил время часов на время бара. После этого бармен с грохотом опустил на стойку бокал пива, а привлеченный шумом старый пьяница рассмеялся, и изо рта у него брызнула пена. Его голос резанул по ушам:

– Еще одна жертва, видели?

Найквист покачал головой, не желая вступать в разговор, но мужчина размахивал перед ним газетой.

– Ртуть снова убил. В этот раз на рынке Фаренгейт. Прямо там, в толпе.

Найквист слышал новости по автомобильному радио: в последнем выпуске говорилось о серии убийств, когда на жителей нападали на улице или городской площади или даже в частном доме. Но никто не видел ни убийцу, ни то, как он совершает свои злые деяния. Все видят только результат – мертвую жертву.

– Нанес удар прямо посреди толпы, понимаешь, – повторил старик с пенистой усмешкой. – И потом исчез! Пуф! Просто испарился. Незамеченным. – Он сделал паузу, чтобы глотнуть своего пойла, а затем сложил руки и произнес молитву Спасителю:

– Господь Аполлон, защити нас от всякой тьмы!

Ничего не говоря, Найквист кивнул в знак согласия, но вдруг вмешался бармен, который произнес:

– Да, это правда. Я думаю, что Ртуть движется так быстро, что никто не может увидеть, как он появляется, убивает или исчезает.

Выпивоха скорчил гримасу, злобно оскалив почерневшие зубы – вместо одного, словно отражатель, блеснула алая стекляшка, имитирующая драгоценный камень.

– Нет, он невидимый, как призрак.

В ответ бармен загоготал, что заставило старика вновь и вновь повторять:

– Невидимый, невидимый! – Его будто заклинило. – Невидимка, невидимка, невидимка!

Найквист промолчал, взял пиво и сумку девушки и двинулся к столику. Он прошел мимо молодой женщины, которая как-то странно дергалась. Она, похоже, не могла задержать взгляд на конкретном предмете.

– Вы в порядке, мисс?

Она повернулась к нему лицом. В глазах промелькнуло понимание, но через секунду ее взгляд быстро переместился на плакат, висевший на стене. К ним подошел бармен и, вытирая стол, сказал:

– Не беспокойтесь о Марии. На ее часах нет цифр. – Он легонько постучал пальцем по голове. – Полночь души. Печально. Но так оно и есть.

Найквист кивнул. Хроностазис. Этот синдром становился все более распространенным явлением. Некоторые жители Дневного района настолько путались во всех этих временах, что уже не могли воспринимать происходящее. Время замедлялось до нуля, и люди оказывались в пространстве, где ничего не происходило.

Найквист снова посмотрел на часы. Циферблат все еще был немного размытым. У него что-то с глазами? Тем не менее он четко различал все другие объекты.

Он задумался: неужели это начало болезни – хроностазиса?

Вздрогнув от этой мысли, Найквист сел за столик и ждал, пока принесут сэндвич. Стол стоял возле окна, о которое снаружи бились полчища мух, разъяренных жарой и светом. Такое же безумие овладевало Найквистом, он испытывал неосознанное желание вырваться на свободу. Чтобы взять себя в руки, он открыл зеленую спортивную сумку и начал перебирать вещи Элеанор Бэйл. Сначала вытащил несколько предметов одежды, под которой нашел кожаный кошелек. Внутри были деньги, довольно много денег, учитывая то, что девушка являлась беглянкой. В кармашке на молнии он обнаружил клочок бумаги с написанным на ней семизначным числом, – вероятно, чей-то номер телефона. Найквист отложил его в сторону и вернулся к сумке, где следом нашел открытку на имя Элеанор, отправленную по адресу резиденции семьи Бэйл в Ночном районе. На ней был изображен пляж на юге Франции, а на обратной стороне находился текст: «Это удивительное путешествие! Но я очень скучаю по тебе. Передай от меня привет Полуденному подземелью!» Открытку подписал кто-то по имени Эбигейл. Возможно, подруга, путешествующая за границей, пока Элеанор оставалась дома.

Найквист продолжил осмотр. Он вытащил белый конверт, внутри которого обнаружил единственную фотографию. Это было изображение мужчины в возрасте двадцати лет или около того. Найквист изучил лицо мужчины. Он выглядел так, словно не доедает, но впалые скулы лишь усиливали выражение его лица, прекрасно очерчивая темные пронзительные глаза. Длинные черные волосы свисали завитыми прядями. На обратной стороне фотографии было написано два слова: Энджелкрофт Силуэт. Найквист размышлял о том, что это может означать, когда бармен принес его заказ. Возможно, имена? Или одно имя? Имя человека на фотографии?

Откусив от сэндвича, Найквист вернулся к осмотру сумки Элеанор. Он нашел еще несколько личных вещей, но ничего из них не вызывало интереса, пока он не вытащил пару маленьких стеклянных флаконов, каждый из которых был украшен крошечным изображением полумесяца и наполнен ярко-оранжевой жидкостью. Он вспомнил парня в комнате 347 и его измазанные губы. Найквист был знаком как минимум с шестью разными видами стимуляторов и бо́льшую часть из них принимал в молодости. Он положил флакончики на ладонь. Ему и раньше попадались такие предметы, но увы, он мало что знал о содержащихся в них наркотиках.

На дне сумки оставался один предмет, представляющий интерес, – нечто, обернутое желтой пылезащитной тканью.

Найквист осторожно развернул ее и обнаружил фигурку. Это было странно выглядящее существо из тонкой черной кожи. К туловищу прикреплялись длинные тонкие руки и ноги, а лицо было повернуто в профиль – с острым рыльцем и двумя рогами, выступающими из копны волос на куполообразной голове. По всему телу были проделаны ромбообразные отверстия, покрытые кусочками прозрачного пластика золотого, красного или голубого цвета. Фигурка смотрелась примитивной, но выполнена была мастерски. Более того, существо было похоже на кроху-демона.

Найквист положил все обратно в сумку. Вот они, несколько драгоценных вещей Элеанор Бэйл, ее загадочная коллекция. Куда они его приведут?

Крик с другого стола отвлек его. Послышался звон бьющегося стекла.

Это была Мария, женщина, болеющая хроностазисом. Она поднялась на ноги. Вытянув руки перед собой и судорожно сжимая пальцы, она словно пыталась схватить какой-то неуловимый предмет. Рот беззвучно открывался и закрывался, пока, наконец, с ее губ не слетело:

– Который час? Который час?

Найквист вскочил на ноги, чтобы помочь ей, но бармен опередил его. Он схватил женщину за запястья и твердо, но любезно говорил с ней, стараясь успокоить. Но Мария все продолжала задавать свой вопрос:

– Который час? Который час? Который час?

Рассеивающий пыль

Бесконечные лучи света, пересекаясь в воздухе, каскадом сыпались из мерцающих окон финансового района и причудливо переплетались в паутине серебряных нитей, которые простирались над передним двором центра «Ариадна». Все мерцало и искрилось своим особенным оттенком света. Найквист вошел через главный вход. В приемной было множество настенных часов. Найквист никогда не был здесь раньше, предпочитая встречаться со своими клиентами на нейтральной территории – в кафе или барах, и теперь выглядел неуместным, потрепанным, усталым бедняком по сравнению с бойкими хорошо одетыми мужчинами и женщинами, которые проходили мимо него. Все они перемещались в общем ритме корпоративного временно́го графика. Он чувствовал себя как танцор со сломанной ногой – нелепый, ничуть не соответствующий имиджу компании. Секретарша за столом смерила его настороженным взглядом, когда он заявил о цели прибытия.

– Боюсь, мистер Бэйл не сможет сейчас с вами встретиться. Он на совещании.

Найквист нахмурился.

– Когда я могу его увидеть?

– Вы хотите записаться на прием?

– Это срочно.

– По какому делу?

– По личному.

Найквист понимал, что пришелся ей не по нраву. У него было ощущение, что она вполне может нажать скрытую кнопку под столешницей.

– В три пятнадцать вас устроит? – спросила она с улыбкой.

Найквист внимательно посмотрел на наручные часы, его руки при этом задрожали. Часы показывали двадцать две или двадцать пять минут второго. Или ближе к половине? Что-то вроде этого.

– В три пятнадцать? – повторил он.

– Да.

Найквист уставился на боковую стену, где все циферблаты показывали разное время. Под каждым из них была табличка с указанием разных временных шкал: Основное бизнес-время, Международное время связи, Время отдыха руководства, Время финансовых операций и другие. Цифры в глазах расплывались, и он почувствовал головную боль. Второй бокал явно был ошибкой. Он уже не мог вспомнить, сколько часов прошло с тех пор, как он сошел с поезда на станции «Утро».

– Какое сейчас у вас точное время? – спросил он.

Секретарша указала на стену справа от ее стола. Найквист перевел туда взгляд и увидел часы с надписью «Внутреннее время центра «Ариадна», согласно которым в здании было два сорок пять.

– Хотите подождать?

Найквист едва услышал голос секретарши. Его так и подмывало изменить время на своих часах, чтобы соответствовать временной шкале здания. Его руки сжимались и разжимались, пока он пытался совладать с внезапным порывом.

– С вами все в порядке, сэр? Вы плохо выглядите.

– Речь идет о его дочери! Скажите это мистеру Бэйлу. Речь идет о Элеанор.

– Простите, я не…

Чтобы удержаться на ногах, Найквист схватился за край стола. Он ощутил головокружение и уже собирался пробраться к выходу, когда из ближайшего коридора появилась импозантная, элегантно одетая женщина. Она сразу взяла ситуацию в свои руки, поприветствовав Найквиста, как будто он был ее старым другом:

– Вот вы где! Надеюсь, мы не доставили вам неудобств. Мистер Бэйл сейчас вас примет.

Найквист никогда прежде не видел эту женщину.

Они вместе ехали на лифте. Она представилась как Пирс. Без миссис, без мисс, вообще без имени.

– Надеюсь, новости хорошие, – сказала она. – Мистер Бэйл очень обеспокоен всей этой ситуацией.

Найквист молчал.

– Что же, я могу понять вашу сдержанность. Это деликатное дело.

Найквист кивнул. За густым слоем пудры и яркой помадой лицо Пирс не выдавало никаких эмоций. У нее была уверенная осанка и фигура той, кто проводит больше часов в тренажерном зале, чем за рабочим столом, а пиджак и юбку словно специально скроили для подчеркивания таких форм. Ее светлые волосы были зачесаны и уложены в ровную прическу, напоминающую ему шлем воина. Для сравнения Найквист взглянул на свое отражение в зеркальной стене кабины лифта. Вид был, мягко говоря, так себе.

Несколько минут спустя он стоял в офисе сэра Патрика Бэйла и, ссутулившись, рассказывал о том, как позволил Элеанор сбежать.

– Как такое могло произойти? – спросил Бэйл. – Если бы я хотел, чтобы работа была выполнена плохо, я бы попросил полицию найти ее.

Найквист не чувствовал, что должен извиняться.

– По крайней мере…

– Что?

– По крайней мере, мы знаем, что Элеанор жива. По крайней мере, мы видели ее.

– Я плачу вам не за то, чтобы смотреть на нее, Найквист. Где она?

Патрик Бэйл был высоким, привлекательным, несколько искусственно сохранившимся мужчиной в возрасте 40 лет. Его волосы казались слишком темными, а выражение лица слегка потрясенным, что стало результатом растягивания естественных черт путем хирургического вмешательства. Его офис выглядел обыденно, однообразно, не выдавая никаких личных особенностей хозяина, в то время как самого мужчину, похоже, переполнял сдерживаемый гнев или извращенное желание. По выражению его лица трудно было что-то понять.

Найквист достал из кармана кошелек Элеанор.

– Ваша дочь его потеряла.

Бэйл схватил его, достал пачку купюр и сказал:

– Хорошо. Без денег она долго не продержится. Девочка испорчена до предела.

– Вы знали, что она принимает наркотики?

Бэйл выглядел уязвленным этим вопросом.

– Наркотики? Нет. Нет, она не…

– Не принимает?

– Она бы не посмела.

Для Найквиста это прозвучало скорее как угроза, чем как суждение, основанное на наблюдении. Не опустошая перед Бэйлом сумки, он протянул ему фотографию молодого длинноволосого парня.

– Вы знаете этого человека? – спросил он.

Под ровный гул потолочных вентиляторов Бэйл уставился на фотографию. Он немного подумал, прежде чем ответить.

– Нет. А нужно?

– Ваша дочь носит эту фотографию с собой.

– Это поможет нам ее найти?

– Переверните ее.

Перевернув фото, Бэйл посмотрел на два слова, написанных на обратной стороне.

– Вам это ни о чем не говорит?

– Энджелкрофт. Силуэт… Нет. Ничего. – Он положил фотографию на стол. – Мне все равно, Найквист. Я просто хочу вернуть мою дочь.

– Все в ваших руках.

– Вы что-то не договариваете?

Найквист посмотрел на него.

– Забавно. Я мог бы задать тот же вопрос.

Бэйл встал из-за стола.

– Я не позволю насмехаться над собой.

Найквист взял фотографию.

– Мне нужно поговорить с ее матерью.

– В этом нет необходимости.

– Позвольте мне решать.

– Послушайте, вы переходите все границы!

– Иногда нужно это делать, мистер Бэйл. Если вам важен результат.

– Моя жена Кэтрин… Боюсь, она редко покидает Ночной район. – Он улыбнулся. – А сейчас прошу прощения, у меня важные дела.

Найквист не сдвинулся с места, сказав:

– Вы не задаете правильных вопросов.

– Что?

– О Элеанор. Вы не спрашиваете меня, как она себя чувствует.

Прошло несколько мгновений. Бэйл, не мигая, смотрел на Найквиста, на его гладком лице не дрогнул ни один мускул. Когда он, наконец, заговорил, его губы едва двигались.

– Я вполне понимаю, что вы…

– А что я? Проблема не во мне.

Отвернувшись, Патрик Бэйл подошел к окну офиса и посмотрел на город. Найквист последовал за ним. Через тонированное стекло они молча смотрели на огромную сеть ламп всевозможных форм, размеров и цветов, которая простиралась откуда-то сверху, образуя неоновое небо. Четырьмя пролетами ниже Найквист мог видеть, как среди постоянного блеска нижнего уровня города по улице вяло двигаются машины.

Голос Бэйла был тверд и бесстрастен:

– Этот город не знает покоя. В нем никогда не прекращаются движение и работа. И из-за этого Дневной район постоянно требует больше сияния, больше тепла, больше мощности. Но прежде всего ему нужно больше времени. Различных видов времени. Время для каждого случая, настроения и желания. Люди требуют этого. И мы здесь, в Центре «Ариадна», должны управлять этим временем так, как сочтем нужным. – Фразы прозвучали так, словно говорила хорошо спроектированная машина. – У нас есть двести тридцать пять новых временных шкал на продажу. Заявки на них поступают постоянно. Некоторые шкалы – это обычные варианты, но многие из них довольно поразительны в своей оригинальности.

Он повернулся к Найквисту, его голос становился более настойчивым – машина набирала обороты.

– Я выбрал эту работу. Пока город полностью не остановится, я здесь. – Его глаза загорелись любовным блеском. – Я буду проводить людей через сеть их путаницы, предлагая надежду, добавлять еще несколько часов, минут и секунд к их жизни.

Найквист улыбнулся.

– Хорошая речь. Вы устанавливаете правила, по которым живет город.

– У нас должны быть правила.

– И вы зарабатываете на этом немало денег.

– К чему вы клоните, Найквист?

– Некоторые люди запутались во времени. У них серьезные проблемы.

– Вы говорите о Элеанор?

– Я вижу это все чаще и чаще, у многих людей. Они называют это хроностазис.

– Все мы должны чем-то жертвовать.

Услышав это заявление, Найквист опешил.

– О чем вы говорите?

– Наш город – особенное место, жизненный эксперимент, если хотите. Мы раскалываем время на составные части и восстанавливаем его с нуля. Это требует мужества и умения, а также большого желания. Желания людей, чтобы день мог длиться вечно.

– И неважно, кто страдает от этого?

Бэйл моргнул.

– Мы принимаем все необходимые меры предосторожности. Но вы же знаете о пиратах и контрабандистах с их дешевыми кустарными графиками. В этом и заключается опасность. В чем моя вина, если люди злоупотребляют товарами?

Найквист обвел глазами офис и с легкой улыбкой сказал:

– Люди предсказывают еще одну временную катастрофу.

– Эти так называемые эксперты…

– Мы только недавно пережили последнюю.

Бэйл затаил дыхание.

– Думаете, мне легко дается эта работа? Вы так думаете?

Найквист пожал плечами.

Голос Бэйла помрачнел.

– Поэт Теннисон описал время как «маньяка, рассеивающего пыль». Но что еще я могу сделать? Что еще? – Он повернулся и посмотрел прямо на Найквиста, его глаза наполнились эмоциями, настолько холодными, что это было почти невозможно понять. Затем его взгляд опустился, и он заметил несколько пятен темно-красного цвета на рубашке Найквиста. – Что это? Кровь? На вашей одежде кровь…

– Да. Кровь вашей дочери.

– Что? Ее ранили?

– Она сама это сделала.

Выражение лица Бэйла изменилось – уголки глаз сморщились, открыв некоторые черты, упущенные при последней медицинской процедуре. Первая истинная эмоция. Найквист почувствовал, что сыпет соль на рану, когда шагнул вперед со словами:

– Ваша дочь страдает. Она несчастна.

– Несчастна?

– Я не знаю, мистер Бэйл, что заставило ее сбежать. Но, бог мой, девочка таки сбежала.

Президент компании несколько раз покачал головой, прежде чем посмотреть на Найквиста. Вечно меняющиеся цвета города отражались на его лице мерцающими узорами. Секунды шли одна за другой. Патрик Бэйл закрыл глаза. Через мгновение, когда он снова открыл их, его лицо вновь стало лицом манекена.

– Я хочу, чтобы моя дочь нашлась. – Слова прозвучали в равномерном ритме – машина вернулась. – Если можете, сделайте это для меня. Остальное неважно.

Часы и тени

Офис Найквиста находился в Дневном районе, на Девятом участке, известном также как Горячее Тело. Давным-давно он был процветающим местом, популярным среди туристов из внешнего мира. Участок постепенно терял свои позиции на рынке, чтобы в итоге стать районом проституток. Позже из других кварталов сюда переехали некоторые художники, чтобы создать эту странную гибридную зону. Найквисту нравилась ее атмосфера, когда он находился вне офиса, ее улицы, залитые различными оттенками красного, интенсивное чувство жизни, преобладающее в таких местах, и человеческое существование на необработанных землях. Ходили слухи, что совет города хочет освободить эту территорию, но пока художественные и сексуальные странности процветали и вольготно распространялись.

Припарковав машину на обычное место, Найквист двинулся назад, по главной улице. Повсюду были все обычные подозреваемые: уличные поэты наряду с моделями и актрисами, специализирующимися на шаблонах тепла и света на полуобнаженных телах. На мощеном бульваре авангардные загорелые торговцы открыли магазин, где продавались зеркала, стеклянные баночки и вставные лезвия, сияющие вспышками алого света. Немного дальше труппа актеров показывала свои освещенные сценки с участием бога Гелиоса и его золотой колесницы. Сверху раздался скрежет. Найквист поднял глаза и увидел, как усердно работает группа лампочных верхолазов. В целом чем беднее район, тем ближе к улице неоновое небо, поэтому здесь было легко различить механиков. Они были одеты в плотные, термостойкие костюмы и очки для защиты глаз, а вокруг поясов завязали холщовые сумки с инструментами, запасом новых лампочек и другими электрическими запчастями. Приятно было наблюдать за их ловкими движениями, когда они цеплялись за стены и металлические конструкции с помощью крючков, страховочных веревок и присосок, а затем взбирались вверх ногами к куполу из ламп, похожие на беспокойных пауков.

Найквист свернул в переулок и вошел в магазин под названием «Разнообразные удовольствия». С потолка свисали хрустальные люстры, а на полках было выставлено множество интересных предметов – куклы-вуду, черепа змей и птиц, старые карты города с изображениями все большего распространения света, распятия, старинные граммофоны, странные хирургические инструменты и т. п. Сексуальные аксессуары, которыми славился магазин, едва отличались от некоторых других невинных устройств. Штора на окне висела неровно, из-за чего лучи света, попадавшие внутрь, пронизывали пыльный воздух серыми и белыми полосками. По всему магазину раздавался звук тиканья настенных часов, часовых кукол, механических устройств и множества наручных часов, висевших на золотых и серебряных цепочках. Здесь Найквист всегда испытывал ощущение, будто он ходит внутри машины, предназначенной только для тиканья и звона.

В магазине работала семья Линдси – супружеская пара, шестидесятилетние голубки.

– Джонни, дорогой! – воскликнула Алана Линдси. – Где ты так долго пропадал?

Найквист положил зеленую сумку из шотландки на прилавок.

– В Ночном районе, – ответил он.

– О, ты провел там слишком много ночей, и это разъедает твою душу. Мы почти не ходим туда последнее время.

Найквист потер глаза.

– Ты хотя бы нормально спал?

– Часок здесь, часок там.

Это была правда.

Она поджала губы.

– Ты должен тщательнее следить за днями и ночами, Джонни. Убедись, что ты знаешь, что есть что, и где заканчивается одно, а начинается другое. А потом делай выбор!

Найквист кивнул.

– Это хороший совет. – Он залез в сумку и вытащил желтую ткань с завернутым в нее содержимым. – Не знаете, что это такое?

Алана посмотрела на странную фигурку и позвала своего мужа из задней комнаты. Миг – и Джуд Линдси появился рядом. Он был одет в свой обычный яркий наряд.

– Так, посмотрим, что у нас здесь? – пробормотал он и осторожно поднес кожаную фигурку к свету лампы.

– Есть какие-нибудь догадки? – спросил Найквист.

Джуд кивнул.

– Конечно. Это ваянг-кулит.

– Что?

– Теневая кукла. Используется в яванском театре.

Найквист мало что знал об этом.

– Она с Явы?

– Нет, нет, – ответил Джуд. – Это не один из традиционных персонажей, насколько я могу судить. Но хорошо сделан, заметь. О да, кукла исполнена мастерски. Видишь, обычно сюда и сюда, к рукам и шее, прикрепляются палки, и кукловод может заставить их ходить и бегать, прыгать и молиться. Все что угодно.

Алана взяла с полки маленькую книгу с твердой обложкой – дневник старого путешественника. Открыв его на прилавке, она постучала длинным красным ногтем по фотографии. Найквист изучил изображение: большой лоскут белой ткани, натянутый между столбами, за ним какой-то источник освещения и таинственные куклы, тени которых приняли причудливые образы на ткани. Две темные фигуры столкнулись друг с другом, то ли в драке, то ли в танце. Это было удивительное изображение, но он не мог понять, почему такая кукла оказалась у пропавшей девушки в сумке.

Джуд предложил одолжить ему книгу. Найквист поблагодарил их обоих.

– Что-нибудь еще, Джонни? – спросила Алана.

– Да. – Он снял наручные часы и протянул ей. – Вы не могли бы на них взглянуть?

– Тебе уже следует обзавестись новыми часами. – Она вставила в правый глаз монокль и принялась внимательно их разглядывать. – Что же, все в порядке. Они идут!

– С ними что-то не так.

– Что именно?

– Они отстают. Возможно, стрелки ослаблены.

– Да, может быть. Я с легкостью могу подтянуть их, но позволь-ка…

Алана открыла заднюю крышку часов и заглянула внутрь. Но как только она это сделала, случилось нечто странное: из латунного механизма поднялось серое крошечное облачко, которое через миг рассеялось в воздухе.

– Что это, черт возьми, было? – спросил Найквист.

– Возможно, пыль.

– Это больше походило на дым, – сказал ее муж. – Или даже туман.

– Но я очень аккуратно обращаюсь с ними!

– Мы знаем, Джонни.

– Они принадлежали моему отцу.

– Да, мы знаем. Но все же… – Она с отвращением подняла наручные часы. – Взгляни-ка! Потускневшие, ремешок почти сломан, циферблат треснул, минутная стрелка слегка согнута. А в продаже есть очень даже неплохие часы, только недавно вышедшие.

В магазине вдруг стало слишком жарко.

– Они хорошие. – Найквист взял свои часы и защелкнул крышку.

Алана сделала последнюю попытку продать ему часы:

– Полностью регулируемые, Джонни! До пятидесяти разных временных шкал.

– Все нормально, спасибо.

Еще раз поблагодарив супругов Линдси за помощь и за одолженную книгу, Найквист направился к двери. На улице он остановился, чтобы отдышаться и вытереть пот со лба. К счастью, он находился на небольшом расстоянии от своего офиса на улице Нижняя Вспышка. Он поднялся по ступеням осыпающегося жилого дома. На первом этаже в своей будке сидел хозяин: тщедушный человечек по имени Куипс. Он всегда находился там, в стеклянной капсуле, и смотрел маленький устаревший телевизор. Пройти мимо него было невозможно.

– Ах, мистер Найквист! Это вы? Подойдите сюда, пожалуйста. Спасибо.

Найквист подошел к кабинке. На экране телевизора танцевали анимационные часы, а прекрасный голос успокаивал зрителя:

– Где мы окажемся без прекрасного Времени старой мамы? Она была любимицей семьи с тех пор, как вернулась.

Часы проскальзывали через залитые солнцем черно-белые поля. Куипс выругался:

– Жуткая дрянь! А это… – Он указал на дорожные часы, стоящие на полке. – Это мои единственные часы. Каждое утро я устанавливаю точное время с помощью звуковых сигналов по радио. Понимаете? Тик-так, тик-так! И я никогда не изменю свое время, никогда, пока не вернусь домой, в Ночной район.

– Не знал, что у вас есть дом, – сказал Найквист. – Я думал, вы живете здесь, в будке.

Куипс только отмахнулся.

– Вот как это происходит, один раз в день и один раз на ночь. Вы должны попробовать то же самое, мистер Найквист. Вместо того чтобы постоянно перепрыгивать с одной шкалы на другую. И может быть, тогда вы бы так не уставали, а? Потому что знаете, они говорят, что…

– По правде говоря, я не знаю.

– …на днях вы упадете прямо с края часов. И что тогда, а? Что?

Найквист вздохнул.

– Что вам нужно?

– Аренда. Очень большая просрочка.

– У меня выдался плохой месяц.

– Плохой месяц. Плохая неделя, плохой час, плохая минута, плохая секунда. Как у всех. Но попрошу вас все же заплатить в ближайшее время.

Часы на экране начали петь. Найквист моргнул и зевнул.

– Знаете, – продолжал Куипс, – вам следует покинуть этот город, если он приносит вам такие проблемы.

– Не могу. Я не могу этого сделать.

– Ну, тогда ладно. Хорошо. Посмотрим, что с вами будет.

Как обычно пообещав заплатить вовремя, Найквист поднялся на скрипучем лифте на третий этаж. Табличка на двери его офиса гласила: Джон Генри Найквист, частный детектив. Он был не очень доволен тем, что за второе имя с него потребовали дополнительную плату, но решил, что так будет надежнее. Но пока это приносило мало пользы. Войдя в тесное помещение, он щелкнул выключателем. В его офисе стояли маленькая кушетка, письменный стол, пишущая машинка, пара стульев и ржавый шкаф для хранения документов. Единственное окно было задернуто шторами, сквозь тяжелую ткань пробивались медленно движущиеся образы. Спустя многие годы Найквист начал ощущать равнодушие к этому месту. Отдохнуть, переодеться, поспать, если нужно, сделать пару звонков по редким делам. Вот зачем ему офис. Он просмотрел полученную за прошлую неделю почту. Обычные счета и предложения «удивительных графиков, непохожих на любые другие, когда-либо испытанные!» Никаких чеков или наличных. Он включил потолочный вентилятор, старые лопасти начали медленно вращаться. Налив себе стакан виски, Найквист посмотрел на карту города и сделал глоток. Крупномасштабная карта была прикреплена к стене напротив окна. Он купил ее, когда впервые приехал в офис. Какие радужные были надежды… Его мать умерла, когда он был еще ребенком, а отец, скорбя по умершей жене, изо всех сил пытался воспитать своего сына в одиночку. Найквист всегда стремился уйти от таких чувств, найти свой собственный образ жизни. Он представлял, как путешествует по городу, по этому странному и красивому мегаполису, по всем его уголкам. Он потратил слишком много лет своей юности, меняя одну отвратительную работу на другую, слишком долго был в бегах. Новое начинание дало ему цель в жизни – он хотел фотографировать неверных супругов, находить похищенные товары, разгребать неприятности, искать беглецов, защищать слабых. Помогать людям, когда полиция спускала дело на тормозах или вообще отказывалась его открывать. Ничего особенного, но Найквист все равно проводил время на улице. У него были деньги, сила и ум, и за эти годы город вошел в его кровь, составив карту внутри его сознания. Он мог бы получить от этого какую-то выгоду. Да, так и скажите – какую-то выгоду.

Жизнь течет. Время проходит. Как давно он начал карьеру? Шесть лет назад, семь? Больше? Нет, он не мог вспомнить. Все чаще прошлое становилось туманным веществом, текущим и угасающим в его сознании.

Такие мечты, такие дивные желания…

Сев за стол, Найквист засунул в пишущую машинку лист бумаги и быстрыми движениями пальцев напечатал:

ДЕЛО ЭЛЕАНОР БЭЙЛ

Он смотрел на чистый лист, собираясь составить список всего, что знал, всех относящихся к делу фактов. Однако мысленно перенесся совсем в другие места. Эту пишущую машинку ему купила бывшая жена, когда он впервые начал заниматься бизнесом. Он написал ей последнее письмо – длинное, бессвязное прощание.

Найквист застонал от разочарования и, сделав еще глоток виски, посмотрел на настенные часы над картой. Переведя взгляд на наручные часы, он заметил, что, к счастью, стрелки теперь были видны четко. Но, разумеется, время на часах отличалось. Взяв телефон, он набрал трехзначный код. Успокаивающий голос молодой женщины в трубке сказал: «… точное время – двенадцать минут и двадцать секунд девятого. Время на этой неделе любезно предоставлено вам…» Найквист положил трубку. Повернув заводную головку часов, он настроил их на новое время. Он не мог сказать, перепрыгнул ли он вперед или назад, но это мало что значило. Изредка ему нравилось переходить на один из официальных временных графиков. Подойдя к окну, он отодвинул штору, и комнату залило яркими цветами.

Офис Найквиста находился над горизонтом этой части города – из-за более дешевой арендной платы. Следовательно, вид на улицу, с хаотичными мириадами огней, полностью заполонял окно, словно стекая сверху вниз. К стеклу прижимались лампочки. Через окно были видны сотни цветов – ожидаемый красный на улицах Горячего тела и другие, демонстрирующие оттенки предыдущей истории: ярко-зеленый, обжигающе оранжевый, снежно-белый, голубой, ослепительно желтый. Несколько лампочек уже перегорели. Найквист уставился на темные пробелы. Он не мог не думать о том, что сказал Куипс, о том, что слишком часто переводить часы – это опасно.

Раньше он мог без труда работать в этом городе. Он жил здесь всю свою жизнь, учился выживать, полагаясь на свой ум, уверенно и с легкостью переходя с одной из взаимосвязанных шкал на другую. Найквист двигался сквозь паутину часов и минут, и до сих пор ему удавалось оказываться примерно там, где он хотел, и почти вовремя. Его глаза, ноги и все тело ощущали сразу несколько разных хронологий, как будто время само по себе медленно заражало его плоть, овладевая им. Но в последние дни он все чаще терялся в моментах. Он был ошеломлен и сбит с толку. Он жил будто на чередующихся пластинках, каждая из которых соответствовала определенному представлению о том, каким время было или могло бы быть. Пластинки продолжали скользить и сталкиваться друг с другом. Иногда он выходил из черной пустоты, чтобы найти себя, глядя на циферблат часов, просто смотрел, желая, чтобы стрелки на циферблате замерли, чтобы сделали оборот до одной последней секунды. Где он мог бы остаться, остаться навсегда. Это называли Скачком времени.

Неподходящее время. Всегда на взводе.

Его жена сказала:

– Ты слишком взвинчен, Джон. Этот чертов скачок разорвет тебя на две части. Этому нет оправдания.

И естественно, она была права. Никаких оправданий.

Он поднял окно, чувствуя, что температура постепенно повышается. Открыв шкаф для документов, он отыскал набор запасных лампочек, а затем, обернув руку тряпкой, заменил перегоревшие. Он не понимал, зачем он это сделал. И правда, несмотря на все свои усилия и сомнения, сильно ли он отличался от почти всего населения Дневного района? Как и они, он был одержим светом, постоянно горящим пламенем.

Закрыв окно и задернув штору, Найквист вернулся к столу и высыпал на него содержимое сумки Элеанор. Особый интерес представляли четыре предмета – номер телефона на клочке бумаги, теневая кукла, фотография молодого человека и флаконы с оранжевой жидкостью. Он также достал каталог, который одолжила ему семья Линдси, и некоторое время разглядывал разложенные перед ним предметы. Настенные часы отсчитывали секунды. Он поднял трубку и набрал номер, написанный на клочке бумаги. Гудок звучал будто издалека, на заднем фоне слышалось слабое шипение. Он немного подождал, но никто не ответил. Может быть, это неважно, подумал он: просто номер родственника, магазина или службы вызова такси?

Найквист внимательно посмотрел на лицо длинноволосого мужчины и перевернул фотографию: Энджелкрофт Силуэт. Загадочная надпись. Достав свой телефонный справочник, он отслеживал каждое слово, считая их именами. В списке был только один Энджелкрофт: Эдвард Томас, прописанный в участке Розовый свет – одном из наиболее престижных мест Дневного района. В списке не было человека с фамилией Силуэт, но это слово было использовано в названии некоторых предприятий, в основном находящихся в Ночном районе. Набрав номер Энджелкрофта, Найквист имел очень короткий и гневный разговор с человеком, которого, очевидно, только что разбудили. Два человека из разных временных шкал спорили друг с другом – обычные перекрестные связи. Было предсказано, что в конечном итоге у каждого отдельного жителя Дневного района будет особенная личная шкала. И что тогда? Что случится с обществом? Принесет ли это полный хаос или странный, непредвиденный мир? Конечно, теперь остановить процесс слишком поздно – тикали уже двадцать миллионов часов…

Найквист уставился на предметы, лежавшие на столе. Это были подсказки. Если бы ему удалось объединить эти несколько фрагментов в одно целое, возможно, он приблизился бы к пропавшей девушке. Найквист был уверен, что Элеанор Бэйл угрожает опасность – либо от самой себя, либо от кого-то другого. Это было предчувствие, не более, но слишком сильное, чтобы его можно было игнорировать. И вопрос оставался тем же самым: от чего она убегала?

Он начал читать соответствующий раздел старого каталога.

«Наконец, наступил вечер спектакля. То, что я увидел, меня совершенно очаровало и останется со мной даже сейчас, спустя годы, в более комфортных условиях Англии. Не было ни театра, ни какого-либо здания, ни сцены – ничего, кроме открытого участка между деревьями. «Даланг» (кукловод) путешествовал по округу, устраивая эти представления в каждой деревне на своем пути. Он привез с собой все, в чем нуждался: экран из белой ткани, масляную лампу, бамбуковые палочки и различные «ваянг-кулит», как они называют куклы. Последние были надежно связаны в деревянном ящике. Спектакль длился всю ночь: семь часов, от заката до рассвета.

Проведя небольшое исследование, я узнал, что лишь немногие избранные обладают особыми качествами, необходимыми для того, чтобы стать далангом. Этот кукловод научился всему у своего отца и передал навыки своему сыну, который помог с ночным выступлением. Это серьезное дело и работа всей жизни. Далангу нужно рассказывать историю, управлять куклами, а также вести диалог от имени каждого персонажа. Время от времени он с треском ударяет правой ногой по чему-нибудь, чтобы отметить разные части истории. И все эти семь часов он неподвижно сидит, скрестив ноги, не имея права уснуть.

В ту ночь кукловод воплощал в жизнь старый эпос «Рамаяна»[3] с его благородными воинами, чудовищными зверями, королями-обезьянами, вульгарными шутами, прекрасными принцессами, изгнанными любовниками и великими битвами между силами тьмы и света. Публика собралась по обе стороны экрана; некоторые наблюдали за самими куклами, в то время как многие другие, включая меня, предпочли смотреть на движущиеся, танцующие и наносящие удары тени на белой ткани. Я был загипнотизирован мастерством даланга и самими куклами во всей их призрачной жизни. В пламени масляной лампы порхали насекомые, а из окружавшего деревню леса доносились звуки ночных животных. Должен признаться, что когда я отвлекался, то терял много времени, чтобы понять, что происходит в спектакле.

История продолжалась до самого восхода солнца, пока, наконец, между деревьями не забрезжила полоса оранжевого света, и спектакль подошел к концу. Позже от одного из пожилых мужчин я узнал любопытный факт: во время игры теней принято считать, что жители деревни защищены от зла…»

Найквист налил себе второй стакан виски. В комнате стояла мертвая тишина. Все, что он слышал, – это тиканье настенных часов. Вообще-то ему следовало встать и установить такое же время, как на наручных часах, но это казалось слишком сложной задачей. У него было ощущение, что до того, как девушка будет доставлена в безопасное место, пройдет еще много времени. Если ему удастся найти ее. Чего-то не хватало, между предметами на столе не было никакой связи. Он застонал и поднес руку к вспотевшему лицу. Несмотря на жару, он дрожал. Над головой вращался вентилятор, едва охлаждая воздух. С каждым его оборотом через пулевое отверстие в лопасти доносился свист. За шторой пульсировали огни. В комнате появилась дымка.

Часы отставали. Время, наконец, догнало его. Слишком много времени проведено на ночной стороне перед переездом в Дневной район – место внезапного потока света. Минуты ускользали и исчезали, медленно останавливаясь. Он задремал, мечтая о тумане, сумерках…

Они приближались, обвивая его, касаясь его тела.

Фигура в сером свете.

Она приближалась. Лицо. Этот взгляд в его глазах.

Отец, который зовет его из тумана.

– Помоги мне, Джонни, мальчик мой. Спаси меня…

Найквист проснулся и выругался. Каждый раз одно и то же. Тот же сон, как будто сумерки вселились в него.

Он допил остатки виски и подошел к висевшей на стене карте. Дневной район простирался по всей северной части города, занимая более половины общей площади. На юге находился Ночной район, где царила тьма. Между ними пролегала серая полоса, обозначавшая узкую пограничную зону между двумя основными частями города. Официального названия для этого района не было, но большинство людей называли его Сумрачным районом, или Землей сумерек, или даже Нулевым участком и говорили о нем шепотом, как о месте, которое никогда не стоит посещать. Это было необъяснимо – Сумрачный район появился сам по себе в течение прошедших лет как медленно распространяющаяся болезнь. Как пятно на карте. Городской совет заверил всех, что Сумрачный район находится под контролем, что он не представляет угрозы и его продвижение вперед ничтожно. Тем не менее люди думали об этом месте, распространяя слухи о том, что Дневной район окутает туманом через одно, два или три поколения. Говорили, что там, в пустынных полях, залитых лунным светом лесах и старых заброшенных деревнях живут призраки и другие странные существа. Но на карте не было детального изображения этой территории, за исключением нескольких железнодорожных путей – единственного средства передвижения (поскольку все дороги были закрыты), с помощью которого можно было добраться из Дневного района в Ночной и обратно. Найквист положил руку на узкую серую область, а затем переместил пальцы вверх и провел по ярко освещенным улицам Дневного района. Сверху вниз и справа налево карту пересекали едва заметные черные линии, образующие сетку. В его голову внезапно пришла мысль. Он достал из ящика стола свой алфавитный атлас улиц и начал искать слово «Энджелкрофт». Было всего одно упоминание – переулок на границе Сумеречного и Дневного районов. Слово «Силуэт» встречалось чаще, все улицы и дороги, имевшие это слово в названии, находились в Ночном районе – дорога Силуэт, проспект Силуэт, проезд Силуэт, коттедж Силуэт и т. д.

Возможно, эти два слова – часть адреса?

Найквист снова набрал номер телефона, но на этот раз подождал немного дольше. На другом конце кто-то взял трубку, но не произнес ни слова. Были слышны лишь странные, почти неразличимые звуки.

– Алло? Чей это номер?

Сначала никто ему не ответил. Раздался слабый шуршащий звук, а затем, наконец:

– Вы позвонили мне, – прозвучал далекий и искаженный мужской голос.

– Да, а вы…

– Вы позвонили мне! Почему? Что вам нужно?

– Меня зовут Джон Найквист. Я надеялся поговорить с Элеанор, Элеанор Бэйл.

Ему показалось, что он услышал вздох, но это могли быть помехи на линии.

Голос повторил имя удивленным тоном:

– Элеанор?

Найквист сжал трубку.

– Да. Меня наняла ее семья, чтобы вернуть ее домой. Я нашел ваш номер среди ее вещей.

Тишина. Несколько равномерных вздохов. И затем:

– Мне нужна ваша помощь. – В просьбе прозвучало отчаяние.

Найквист был удивлен.

– Чем я могу вам помочь? – спросил он.

– Не дайте ей найти меня. – На этот раз голос прозвучал яснее.

– Кто это? С кем я говорю?

– Ее отец.

Найквист застыл. Мысли медленно ворочались у него в голове. Этот голос не был похож на голос Патрика Бэйла.

– Послушайте, это какая-то шутка…

Мужчина на том конце провода взвизгнул:

– Она не должна приближаться ко мне. Никогда!

Найквист крепко сжал трубку возле уха, желая услышать больше. Электрический гул, шорох, отдаленные крики.

– Скажите же что-нибудь! Кто вы на самом деле?

Голос спросил:

– Сколько сейчас времени?

Найквист посмотрел сначала на наручные часы, затем на настенные, пытаясь выбрать между ними.

– Не знаю. Я не уверен.

– Девушка. Держите ее подальше, слышите! Она опасна. – Судорожный вздох. – Вы меня слышите?

Найквист слушал. Поверх звука линии он услышал мелодию. Она была какой-то странной, ненастоящей. Может быть, заводной граммофон? И вдруг он услышал кукование. Странное, изменяющееся, механическое. Раз, два. Собеседник считал вместе с курантами. Три, четыре.

– Три. Четыре… – Ку-ку прозвучало в последний раз.

– Пять. Сейчас пять часов. Я не знаю, сколько еще смогу продержаться, прежде чем… – пробормотал голос, – …больше не смогу ее защищать.

Найквист быстро заговорил.

– Где вы?

– Я боюсь. Боюсь того, что может с ней случиться.

– С Элеанор?

– Да. Послушайте, она в опасности.

– Думаете, она направляется к вам?

Человек чуть замялся, потом сказал:

– Я уже предупреждал ее держаться подальше. – Этого было достаточно, чтобы Найквист заподозрил худшее.

– Скажите мне, где вы находитесь!

На линии был лишь шум – смесь скрежета, сопения, вздохов и едва слышного рева животных. Это был звук сумерек – земли под названием Сумрачный район. Шипение. Так это назвал его отец после всех сделанных вместе записей.

И этот шум заставил Найквиста замолчать. Он испугал его.

Голос все еще звучал, еле пробиваясь сквозь помехи. И последние несколько слов:

– Пожалуйста. Не дайте Элеанор найти меня. – Тут что-то щелкнуло, и связь оборвалась.

Найквист отбросил свой страх. Быстро перелистав страницы атласа улиц, он нашел в нем страницу со словом «Энджелкрофт». Переулок находился прямо там, на краю Сумрачного района. Это он? Адрес мужчины в Дневном районе? Переулок Энджелкрофт?

Ему нужно было принять решение.

Неужели это был отец Элеанор? Она искала его?

«Я больше не смогу защищать ее. Она в опасности…»

Этот ужасный голос звучал так безнадежно, так отчаянно…

Подойдя к висевшей на стене карте, Найквист отыскал нужное место. Вот этот переулок, в квартале под названием Полумрак, расположенном на юго-восточном краю Дневного района, в нескольких километрах от того места, где он сейчас находился. Ему нужно спешить. Он перевел наручные часы на время часов с кукушкой, бой которых он слышал. Схватив пиджак, Найквист почти вышел из кабинета, но вдруг остановился на пороге.

Он действительно должен был это делать?

Ему было страшно, по телу бежала дрожь от одной мысли о месте, куда он собирался…

Старый кошмар.

Ему пришлось столкнуться с этим.

Часы показывали шесть минут шестого.

Entre chien et loup[4]

Он направлялся на юг от центра. За окном автомобиля проносились яркие огни Дневного района, и улицы становились все холоднее и темнее. Несмотря на то, что это было едва заметно, Найквист видел каждую выключенную лампочку, каждую погасшую неоновую вывеску, каждую отключенную рекламу, которые были словно частицы ночи, затмевающие день. На пути попадалось больше ветхих зданий, многие двери и окна в них были выбиты. Некоторые магазины у дороги были открыты, но в витринах было совсем немного ярких и блестящих предметов. Многие другие заведения, казалось, закрыли навсегда: в их окнах, заколоченных деревянными досками, зияла темнота. Мужчины и женщины суетливо перемещались между маленькими освещенными участками, как будто опасаясь быть пойманными. Они выглядели несчастными и отчаявшимися. Или слегка сумасшедшими.

Крепко сжимая руль, Найквист поехал дальше, внимательно высматривая следующий поворот. Дорожные знаки больше не работали. Время от времени ему приходилось притормаживать, чтобы свериться со страницей, вырванной из атласа улиц. Он уже дважды сбивался с пути. Проехав мимо квартала Последний выход, он заметил, что люди встречаются все реже. Немногие прохожие смотрели на машину словно на какого-то таинственного зверя.

Людей было все меньше и меньше, а потом они и вовсе исчезли.

На улицах не осталось ни души. Воздух заметно изменился, словно загустел, как будто атмосферу наполнило чужеродным веществом. Еще один поворот, и Найквист заметил первые завитки серого тумана. Он проехал через заброшенную промышленную зону. На улицах горело всего несколько фонарей. Все здания были покрыты тенью, лишь редкие и прерывистые огни мерцали, как потерянные духи. Найквист включил фары. Их лучи еле пробивались сквозь дымку, видимость значительно ухудшилась. Машину обволакивал туман. Найквист уже не мог видеть четких очертаний предметов. Все, что находилось за желтым светом фар, терялось в мрачном сером мире.

Машина остановилась.

Включив в салоне свет, он взял страницу карты и начал искать место, которое обозначил красным крестом. Маршрут, по которому он должен был двигаться, казался достаточно простым, но когда он посмотрел через лобовое стекло и окна машины прямо и по сторонам, то не увидел никаких ориентиров. На улице не было ни души, и не слышалось ни единого звука. Он был здесь один – на пороге царства Сумерек. Заглушив двигатель, Найквист открыл дверь, вышел из машины с фонариком, который он достал из бардачка, подсветил наручные часы. Они показывали пятнадцать минут седьмого. Дорога заняла больше времени, чем он ожидал. Он направил луч фонаря на дорогу и двинулся вперед. Найквист еще никогда настолько не приближался к сумеркам, не считая того, когда проезжал этот район на машине или поезде. Ощущение наполняющего его страха было отвратительным.

Найквист всей душой ненавидел мрак, сумерки и все, что за ними скрывалось.

Туман, пока еще довольно редкий, казалось, протянул руку и коснулся его, когда он продвигался вперед. Все это место было населено призраками. Из холодных темных зданий, мимо которых он проходил, доносились незнакомые звуки. Под ногами по земле скользили бесплотные тени. У него не раз возникало желание вернуться в машину и махнуть рукой на девушку и таинственного собеседника. Возможно, это была какая-то жестокая шутка. Но его не покидало назойливое чувство, что он каким-то образом подвел Элеанор Бэйл, позволив ей сбежать тогда, в игорном заведении. Только это чувство и заставляло Найквиста двигаться дальше.

Он подошел к детской площадке, где скрипели ржавые качели и карусель. В воздухе стоял туман, но все же здесь веяло легким ветерком. Увидев качели, Найквист понял, что прошел старые фабрики и промышленные предприятия и теперь направляется к ряду домов, чьи черные очертания вырисовывались в полумраке. Он прошел мимо машины, припаркованной у дороги, а затем еще немного дальше. Двери зданий были открыты настежь, а краска на них практически облупилась. Все дома на этом покинутом участке были темными и пустыми. Заброшенное место. И ни души вокруг. По непонятной причине в воздухе стоял запах дыма, опавших листьев и осени. Кожа Найквиста стала сухой и будто прилипла к костям. Во рту он ощущал вкус пепла. Он однажды слышал французскую фразу о сумерках – entre chien et loup, которую можно перевести как «между собакой и волком». Сумерки – то время дня, когда невозможно различить, какой из этих двух зверей домашний, а какой дикий. Опасное время, когда чувствам нельзя доверять.

Найквист двинулся дальше. Его фонарик осветил какие-то предметы одежды, висевшие на деревянном кресте в саду – незамысловатое чучело. Это было признаком относительно недавней деятельности. Возможно, одного из странных религиозных культов, которые преклонялись перед окраинами Сумрачного района и его священной почвой. Туман, который сначала был грязно-серым, теперь приобрел более тусклый оттенок – серебристый и словно освещенный изнутри. Его завитки окутывали Найквиста, тянулись за его ногами. Температура несколько снизилась. Он повернул за угол, и вот она – граница самого Сумрачного района. Квартал под названием Полумрак.

В этом городе Сумрачный район был местом, а не временем – сплошной стеной тумана, в которой исчезал свет Дневного района. Место призраков, мертвых дорог, неизвестных жизней. По делам службы Найквист бывал во многих уголках города, как в дневное, так и в темное время суток, но это сумрачное место было для него личной запретной зоной. Он боялся. На этой границе находили странные жертвоприношения – сначала тщательно подготовленные трупы домашних и других животных, а позже начали рассказывать о полуживых людях, тела которых были оставлены здесь, чтобы смягчить богов или демонов, которые властвовали над этими землями. Другим жертвам везло еще меньше. Такие ходили легенды. Никто не мог сказать, правда ли это, но причина странных церемоний сводилась к одному простому объяснению, неизменно повторяемому любым рассказчиком: сумерки получат свою долю человеческой жизни. Вспомнив об этом, Найквист вздрогнул. Сумерки манили его. Над головой в тумане светила луна. Кто-то или что-то поджидало его там, в густой дымке. Он был уверен в этом. Он чувствовал это, когда осторожно продвигался вперед, крепко сжимая в руке фонарик. Он немного прошел по железной дороге, а затем свернул налево – к тому месту, где в землю были воткнуты несколько причудливых металлических предметов, похожих на языческие скульптуры. Вблизи эти устройства оказались остатками давно заброшенной метеорологической станции – термометр, барометр, анемометр, дождемер, гелиограф и так далее. Осколки разбитого зеркала и нитки бусинок, обвязанные вокруг приборов, искрились в луче фонарика. Опять же, свидетельство недавнего вмешательства человека. На ручке одного из устройств сидел ворон, начавший оглушительно каркать, когда Найквист приблизился. Кроме этого звука до его ушей донесся еще один, похожий на скрежет металла о металл. Найквист развернулся, пытаясь обнаружить источник шума. Он увидел фигуру, полностью облаченную в белую материю, с маской на лице. Этот человек, мужчина или женщина, проскользнул сквозь тени и исчез. Неподалеку хлопнула дверь.

– Элеанор? Вы там? Элеанор!

Снова заклекотал ворон. Метеорологические приборы скрипели во мраке. Найквист вытащил из кармана карту и направил на нее фонарик. Он был уверен, что вот-вот обнаружит искомое. Только бы ему удалось сориентироваться. Туман ухудшал его зрение. Он пошел дальше, доверяя своим инстинктам, и уже на следующем повороте обнаружил ряд таунхаусов, смоляно-черных в серебристом тумане. Все они выглядели пустыми. Он увидел еще несколько заброшенных автомобилей.

В последний раз, когда Найквист находился настолько близко к этой линии тумана, ему было восемь лет. Его бедный, запутавшийся отец таскал его по разным так называемым «научным миссиям». Город был еще не так ярко освещен, как сейчас, и сумерки не так затмевали дневной свет, но маленький Найквист очень боялся, когда его отец устанавливал в этом месте устройство записи – большой латунный рог, повернутый в сторону тумана. Острая игла на его конце царапала спиральный паз в цилиндре из воска, отслеживая и отображая вибрации звука. Работа мальчика заключалась в поддержании огня рядом с оборудованием, чтобы воск оставался мягким. В свете пламени он наблюдал, как вращается цилиндр. Игла почти выпрыгнула из воска, как вдруг раздалось уханье совы. Мальчик пытался скрыть свой страх, а его отец с трепетом говорил о Туманном времени призраков, где в странном ритме движутся мертвецы и нет счета на часы. Отдаленным взглядом он смотрел на луну, сияющую сквозь туман, и рассказывал о своей жене, матери Найквиста, которая ждет их в тумане.

– Она там, сынок, – шептал он. – Однажды она поговорит с нами, нужно только подождать.

Джонни не мог произнести ни слова. Он испытывал страх перед чем-то или кем-то, что выйдет к нему из тумана. И он знал, что это будет не его мать. Скорее, какой-то монстр или безумный зверь или ведьма. И это существо пугало его до смерти.

Несколько месяцев спустя, когда его отец отправился в серую зону один, туман сумерек забрал его тело. Больше его никто ни видел. «Она зовет меня из тени» – вот последние слова, которые он сказал сыну.

Найквист услышал странный отдаленный звук. Холодный туман, словно туго натянутая маска, обволакивал его лицо, и он резко вздрогнул. Он попытался отогнать воспоминания о своем детстве, чтобы не сбиться с пути. Что-то происходило. Звук становился все громче, он был в этом уверен. Вот только откуда он доносился? Найквист не мог этого сказать. Шум делался все громче и громче. Он был похож на вой раненого зверя из потерянных миров. Найквист застыл на месте и выронил фонарь. И вдруг увидел нечто, быстро приближающееся из густой пелены сумерек: в тумане вспыхнули желтые глаза, и детектива обдало жаром, светом и свистящим порывом ветра.

Всего в нескольких метрах от Найквиста пронесся экспресс. Из трубы валил густой черный дым, свет из окон бросал блики на испуганное лицо сыщика. С пронзительным свистом поезд пересек границу и исчез так же быстро, как появился, направляясь в яркий Дневной район. Звук еще несколько секунд не стихал, пока, наконец, не исчез вдалеке. Наступила тишина, нарушаемая лишь еле слышным «шшш». И в облаке тумана, над границей Сумрачного района, Найквист увидел движущуюся темную фигуру. Он не мог сказать, человек это или животное, но она была определенно живой и прямо стояла на двух ногах. На мгновение фигура застыла на месте, как будто наблюдая за ним, и через миг скрылась в тумане. Найквист покрылся холодным потом, сердце колотилось в бешеном ритме. Он довольно долго не мог успокоиться. Наконец он наклонился, поднял фонарик и снова повернулся к ряду домов, сосредоточившись на задании, чтобы восстановить свои нервы.

Перед глазами возник дорожный знак: «Переулок Энджелкрофт».

Он нашел его! Впереди горел бледный и мерцающий свет – единственное видимое освещение, отличающееся от лунного света. Сияние исходило из нижнего окна дома. Найквист направился в его сторону. Ворота болтались на петлях, и он шагнул в сад, сразу же почувствовав отвратительный запах гниющих растений. Ему стало дурно. Земля под ногами была влажной и рыхлой, усыпанной опавшими листьями и другими увядшими или засыхающими растениями. Над забором повисли голые ветви низкорослого вяза. В илистом грунте уцелел только один вид цветов. Их лепестки были светлыми, как будто природа создала их именно для этого региона. Найквист сделал еще шаг и увидел лежащий в сорняках фонарик: его свет слабо мерцал в пелене серого тумана. Вокруг него порхало несколько бабочек. Теперь Найквист знал: кто-то недавно был здесь и, как и он, искал что-то.

О земле Сумерек ходило немало легенд, и Найквист знал большинство из них наизусть. О том, как люди терялись в этом тумане и их больше никогда не видели. О том, что если вдохнуть туман, то он заражает легкие и все тело чумой. О том, что в сумерках хранятся тайны, выходящие за рамки того, что действительно нужно знать. Место призраков, блуждающих духов.

Обычные легенды, но ему приходилось в них верить. Несмотря на все, что он знал, несмотря на слова отца и его исчезновение.

Дом манил его. В окне горел желтый свет, и Найквист увидел провод, ведущий вниз от ближайшего телефонного столба в приоткрытую форточку. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Когда он закончил, изнутри дома послышались звуки – голос, возможно, женский. Он не был уверен. Кто-то кричал в полумраке. Крик ошеломил Найквиста. В нем было отчаяние, но он звучал приглушенно, протяжно, как будто кричавшему затыкали рот тряпкой. Входная дверь скрипела на петлях, ударяясь о раму.

Найквист попытался успокоиться.

В тени шелестели ветви мертвого дерева.

Он подошел к дому.

Комната на краю сумерек

В коридоре Найквиста встретила холодная тишина. В доме не было заметно ни малейшего движения, кроме нескольких сгустков тумана, окутывающих стены, как кружевные ленты. Женский голос стих. Теперь луч фонаря был значительно слабее, его энергию поглощало присутствие сумерек. Свет, который он видел с улицы, горел в боковой комнате, посреди которой стоял одинокий торшер. Открытая лампочка то вспыхивала, то тускнела, медленно и прерывисто, словно ею управлял сонный радиотелеграфист азбуки Морзе. Найквист вошел в комнату. На клочке покрытого плесенью ковра стояли небольшая газовая плитка и несколько чашек и консервных банок. Кроме этого в комнате был разобранный телефон, рядом лежали детали. Вокруг телефонного провода, тянувшегося вверх к приоткрытой форточке, обвивались тонкие сгустки тумана. Это зрелище напомнило ему о рассказах, которые он читал в «Сигнальном огне». О людях, которые живут на границе Сумрачного района и создают свои собственные устройства и приспособления. Но они делают это совсем не так, как некоторые наркоманы, любители разбирать и собирать бытовую технику. Очевидно, кто-то устроил себе здесь подобие дома.

Найквист двинулся вдоль короткого коридора. В воздухе стоял запах сырости, место выглядело давным-давно заброшенным. Дальнюю стену покрывала темно-зеленая плесень. Он остановился у подножия лестницы. Отсюда он увидел кухню. Кухонное окно, как и стеклянная панель задней двери, были полностью затуманены. Зрелище этого странного тумана гипнотизировало его. Казалось, это был сам лунный свет, постоянно переливающийся в новые образы, в то время как более темные пятна переплетались в свои собственные узоры. Через приоткрытую заднюю дверь сгустки тумана просачивались в дом. Обернувшись, Найквист посмотрел на лестницу и снова услышал крик женщины, доносившийся со второго этажа. Он осмелился позвать:

– Кто там? Кто это?

Тишина. Найквист услышал только эхо своего крика. Он поднялся на лестничную площадку. Здесь голос был отчетливо слышен. Он звучал очень низко, но определенно принадлежал той мучительно кричавшей женщине. К голосу добавился еще один звук, похожий на бой часов с кукушкой, который он слышал по телефону. Часы висели на стене, в нескольких метрах от него. Они пробили еще раз, неторопливо и устрашающе, и из своего укрытия появилась желтая крошечная птичка. Найквист подошел к часам. Голос женщины снова стих. Он представил себе, что звук растворился во влажных стенах. После паузы часы пробили еще трижды. Деревянные стрелки на циферблате были согласны с кукушкой. Было по-прежнему пять часов, как и во время телефонного звонка. В этом доме время стояло на месте.

Найквист посмотрел на наручные часы. Циферблат запотел.

И вдруг он услышал голос Элеанор.

Это была она, в этом он был уверен.

Он поспешил на звук по коридору и, остановившись перед открытой дверью в большую спальню в задней части дома, заглянул внутрь. Окно здесь было широко открыто, в проеме витали туман и лунный свет. Комнату озаряло жуткое серебристое свечение.

В стороне, спиной к нему, совершенно неподвижно стояла Элеанор.

Еще один человек, мужчина, сидел на кровати в углу комнаты, ближе к окну. Его лицо скрывала тень. Элеанор произнесла:

– Я тебе не верю.

Ее голос был тих, слова бесстрастны. Мужчина не ответил, но слегка пошевелился на кровати, и Найквист увидел в тумане металлический блеск. Мужчина держал нож. Длинное тонкое лезвие излучало тусклый свет, словно его коснулась луна.

У Найквиста возникло ощущение, что он смотрит сцену из театральной пьесы, причем является единственным зрителем. Его пока не замечали.

Он застыл на месте, боясь пошевелиться.

Время шло, и у него не было ни малейшего предположения, что произойдет в следующий момент.

Элеанор глубоко вздохнула. Ее настроение изменилось, и она, похоже, расслабилась.

– Пожалуйста, – сказала она. – Скажи мне, что это неправда. Скажи мне это!

В ответ человек на кровати приподнялся, и Найквист узнал его лицо. Это был мужчина, которого он видел на фотографии, найденной в сумке Элеанор. Но на том снимке, сделанном гораздо раньше, он был молод, ему было двадцать с небольшим. Тогда как человеку, сидевшему сейчас перед Элеанор, легко можно было дать все сорок. Волосы все еще были длинными, спадали ниже плеч, но в них уже начала пробиваться седина. У висков появились проплешины. На морщинистом бледном лице застыло выражение страха. Он умолял ее, его голос с каждым словом становился громче и громче.

– Ты должна понять, мною руководила любовь – и ничего больше. Тем не менее цена оказалась слишком высока, слишком много боли и потерь.

Он плавно провел ножом перед грудью. Это не казалось угрожающим жестом, но лезвие было направлено на девушку. Он говорил с тоской.

– Пожалуйста… Элеанор… Ты должна держаться подальше от меня и Сумрачного района.

Подняв фонарик, Найквист направил луч света прямо в лицо мужчины. Тот даже не моргнул, не сводя глаз с Элеанор. Сама девушка не пыталась взглянуть на луч фонаря. Из-за этого Найквист почувствовал себя невидимкой, совершенно лишним в этой сцене. Он был тихим незаметным наблюдателем, и не более того.

Через окно в комнату просачивался туман, обволакивающий Элеанор. Найквист чувствовал, как колотится его сердце. Он весь покрылся потом. Капли, стекающие по лбу, попадали в глаза. Клубы тумана наполняли комнату, создавая неизвестное атмосферное или магическое явление. Перед глазами Найквиста возник серебристо-лунный занавес, через который он смотрел в беспомощном удивлении. То тут, то там темные образы приобретали более четкие очертания, сменяясь новыми, которые, в свою очередь, принимали свой причудливый облик. Один из них казался почти человеческим, прежде чем, как и другие, растворился в новом узоре. Элеанор и мужчина на кровати остались на своих местах. Сверкнул нож. Найквист попытался освободиться от чар, но напрасно – туман не отпускал его. И он вдруг представил своего отца, стоящего на краю сумерек, смотревшего в никуда глазами, уже отвыкшими от дневного света, а затем шагнувшего вперед, чтобы встретиться с тем, что его там ждет.

Из коридора снова донесся бой часов с кукушкой. И снова лишь пять ударов. Шум привел Найквиста в чувство, заставив его сосредоточиться на странной сцене, разыгрывавшейся перед ним. В комнате, как и прежде, находилось три человека: Элеанор, мужчина на кровати и сам Найквист. Струйки тумана теперь тянулись к нему, словно бесчисленные тощие человеческие руки, ищущие утешения или же простертые в мольбе. Они ласкали его. Он почувствовал, как одна из них обвивает запястье. Найквист пребывал в трансе. Сделав шаг, он почувствовал, как ему в лицо, размахивая желтыми крыльями, бьется бабочка. Он поднял руку, чтобы отмахнуться от нее, и вдруг почувствовал слабость. Взгляд стал размытым. Туман полностью заполнил комнату. Найквист едва различал что-то на расстоянии вытянутой руки. Шум обжег его череп ожесточенным белым сиянием – других слов для описания этого чувства не было. Его насильно удерживали в трансе. А затем тьма. Глаза Найквиста закрылись.

Секунды медленно шли одна за другой…

Элеанор кричала.

Найквист чуть не споткнулся, будто внезапно освободившись от сна.

Теперь он стоял у кровати возле Элеанор.

Он не мог вспомнить, как туда попал.

Туман немного рассеялся.

Перед Найквистом предстало ужасное зрелище.

Мужчина на кровати рухнул спиной на подушку. Из открывшейся на шее раны текла кровь. Он с усилием моргнул, безуспешно попытавшись потянуться к девушке.

– Элеанор, дитя мое, – прошептал он. – Элеанор, тебе нужно уходить, пожалуйста, покинь город. Они тебя ищут!

Найквист с ужасом понял, что нож теперь у нее в руке и лезвие его окрашено в красный цвет.

Мужчина закричал:

– Элеанор, беги! Беги! Уходи!

Мысли Найквиста затуманились. У него пропало ощущение времени, он не понимал, как это могло произойти. Перед глазами стояли только отдельные образы: нож в руках, кровь, рана на шее мужчины. Голова шла кругом. И вдруг снова, на сей раз четко, раздался бой часов с кукушкой, отсчитывая четверть нового часа. Время вернулось в комнату, как дыхание в тело тонущего человека после того, как его вытащили на берег.

Теперь было пятнадцать минут шестого.

Ринувшись вперед, Найквист положил руки на рану мужчины, крепко прижимая, чтобы остановить кровь. Но усилия его были напрасны.

Элеанор подошла к нему. Умирающий отреагировал на ее присутствие как на последний в жизни шанс – как моряк, которому в последний момент удалось зацепиться за борт корабля. Он мягко произнес ее имя: «Элеанор». И в следующий момент замолчал навеки.

Из его глаз ушла жизнь.

Элеанор осталась там, где была.

– Его больше нет?

Ее голос был тихим, почти удивленным. Платье разорвано и покрыто красными пятнами. В руке она все еще держала нож.

Найквист кивнул.

– Он умер. Вы… вы видели, что произошло?

Она несколько смутилась, а затем ответила:

– Кажется, он убил себя.

Найквист ощутил внезапный страх от того, что она может сделать, но не ему, а себе. Она могла вонзить нож в свое тело. Девушка смотрела вперед почти невидящим взглядом, и он вспомнил, как она методично и бесстрастно вонзала в грудь осколок лампочки. Одна дурная мысль может перевернуть все. Он потянулся к ней и, осторожно вытащив нож из ее руки, бросил его на кровать. И с этим простым действием Элеанор потеряла контроль над собой. Она сдалась и тихо сказала:

– Этот человек был моим отцом. Настоящим отцом.

Произнеся это, она закрыла глаза. Найквист схватил ее, пытаясь помешать сделать то, что она задумала. Но она оттолкнула его. На мгновение ему показалось, что она не выдержит, изойдет криком от невыносимой боли и печали. Но этого не случилось. Они стояли довольно далеко друг от друга, и девушка говорила так тихо, что слова были едва различимы.

– Это моя вина. Во всем виновата я.

Она говорила не с Найквистом и не сама с собой, а с мужчиной, неподвижно лежащим на кровати.

Но ответа не было, да и быть не могло.

Найквист стоял у окна. Выглянув, он увидел, как туманы Сумрачного района собираются в огромные облака, а над ними висит молочно-белая луна, озаряя своим мертвенным светом давно заброшенный квартал Полумрак.

Путеводитель: запутавшиеся в блудливом времени

Путешественники, впервые посетившие Дневной район, часто путаются в измерениях времени. Здесь сложно ответить на повседневные вопросы, такие как, например, «Когда у нас обед?», не говоря уже о более важных, полностью зависящих от пунктуальности.

Скоро…

Многие путешественники и новоприбывшие предпочитают устанавливать свои часы на время их родного города, где происходит обычная смена дня и ночи. Однако истинная особенность Дневного района будет по-настоящему оценена только в том случае, если они откажутся от своих часов. Вначале такой отказ неизбежно приведет к чувству дезориентации. Первоначально задуманный как Прекрасное Царство Вечного Удовольствия, город, с его неизменно дневным светом, кажется, существует где-то вне нормального времени.

Скоро. Скоро…

У наименее опытных гостей часто возникает ощущение, что они прибывают в хаос. Жаль, что сейчас многие покидают город в страхе, не понимая того, что Дневной район не является местом, где живут по одному времени, – в нем используется много разных временных шкал. Самая популярная из них, которую выбирает большинство новоприбывших, известна как Официальное стандартное время. Эта шкала, предоставляемая бесплатно, делит день на тридцать шесть одинаковых единиц, каждая из которых передается сигналом по радио «DZ1.»

Так скоро…

Через некоторое время многие люди испытывают желание приобрести один из более экзотических стандартов, таких как Искусственное реальное время, Альтернативное публичное время или даже Независимое абстрактное время. Кроме того, отдельные шкалы используются различными бизнес-сообществами, политическими партиями, полицией, медицинскими работниками и другими. Учреждения, клубы, футбольные команды и религиозные ордена имеют свои собственные временные шкалы. Теле– и радиопрограммы попадают под шкалу Построенное время реальности. Семьи или группы друзей часто находят свои способы деления дня на подходящие единицы. Между тем пылко влюбленные часто переходят к запутанной хронологии, называемой Цветущее время страсти, где день состоит из сорока девяти неравных единиц, отдельные из которых движутся быстрее или медленнее, чем другие, в зависимости от текущего накала страсти между влюбленными. Все большее число компаний теперь спонсируют свои собственные временные шкалы. Другие стандарты создаются местными заинтересованными группами.

Очень скоро…

Дневной район освободился от ограничительных циклов дня и ночи, лета и зимы. Из-за этого время развивалось по-разному, каждая шкала прошла свой уникальный путь. От корпоративной до личной, включая все шкалы между ними, эти временные графики сосуществуют одновременно. Их становится все больше, они окутывают улицы города сложной невидимой паутиной. Старожилы гордятся своей способностью быстро и почти не путаясь переходить от шкалы к шкале. Этот переход приносит им удовольствие. Просто не забывайте переводить часы, когда переходите на другую шкалу, и ограничивайте количество графиков, используемых в течение одного периода бодрствования. Кроме того, обратите внимание, что здесь перечислены только законные шкалы. Существует много нелицензированных хронологий. Мы советуем путешественникам избегать таких незаконных продуктов, какими бы заманчивыми они ни казались. Они не были надлежащим образом проверены на человеческой психике и могут оказывать чрезмерное воздействие на биологические часы организма. В крайних случаях такое злоупотребление может привести к серьезному психическому дисбалансу.

Скоро. Скоро. Скоро…

Дневной район – город миллионов часов, каждые из которых идут по-разному. Где вы окажетесь? Когда это произойдет?

Сейчас…

Незавершенное дело

Фестиваль Бога Солнца был в самом разгаре. Квартал Горячее тело искрился светом вечного полудня, создавая такой эффект миража, что проспекты и бульвары, казалось, дрожали от фантомных фигур. Изо всех дверей и окон доносились новые песни о дневном свете, обдавая теплой волной участников праздника. Мужчины, женщины и дети были одеты в костюмы Аполлона, Гелиоса, Гипериона [5], Хроноса[6], Эос[7] или множества других божеств дневного света. Многие образы придумали сами праздновавшие. Люди встали на колени под гигантским подвесным шаром, который горел ослепляющим оранжевым светом, сложив руки в молитве и взывая к этому искусственному солнцу. На каждой витрине магазина, рыночном прилавке, киоске, офисном здании, башне, церкви и универмаге висел экран с часами, излучающий по случаю праздника дополнительный свет. Все часы показывали разное время. Между этими экранами сновали толпы народа; каждый проверял, а затем настраивал свои наручные или карманные часы, переходя с одной временной шкалы на другую, и смеялся, радуясь собственной удали.

Улицы были полны неонового света и гламура. По проспектам и бульварам гуляли горожане в ярких одеждах, считая секунды, как будто взвешивая принадлежащие им частицы золота. Каждое их движение сопровождало чудесное жужжание электрических устройств. Некоторые лампочки лопались от перегрузки, но их быстро заменяли прохожие или лампочные верхолазы. Таким образом, свет никогда не погаснет.

Найквист не принимал участия в этих ритуалах. Вместо этого он заперся в своем кабинете, ел, когда вспоминал, что нужно это сделать, и дремал на диване час-другой, когда уставал. У него не было иного графика. Время его наручных и настенных часов отличалось на многие часы и минуты, и он не понимал, какое из них было правильным, самым безопасным, самым лучшим. Он не мог вспомнить, сколько дней он провел здесь таким образом, и даже то, как они начинались и заканчивались. Задвинул штору, выпил кофе или виски, снова лег, зарылся головой под подушку, отодвинул штору, отвернулся лицом к стене. Он делал все, чтобы спрятаться от бесконечного тиканья часов. Но все это было бесполезно. Тело Найквиста обволокло пленкой липкого пота, ему было неудобно. Сквозь веки пульсировали вспышки желтого и оранжевого цветов. Он боялся начала хроностазиса. Если бы только он мог нормально выспаться! Почему он так страдал? Работа была сделана. Сбежавший подросток найден и доставлен домой. Вообще-то ему и самому следовало бы отправиться домой, в Ночной район, чтобы окунуться в темноту. Но одна мысль о поездке на поезде через сумерки вызывала тошноту. Внезапно мысли приняли другой ход, и он снова вспомнил дом в переулке Энджелкрофт. Он не мог избавиться от этих воспоминаний.

Сначала Найквиста доставили в полицию для предварительной дачи показаний, а затем через день или около того вызвали снова, чтобы получить ответы на очередной ряд вопросов. Он достаточно хорошо знал начальника подразделения, детектива-инспектора Гарднера, поскольку в ходе предыдущих расследований часто пересекался с полицией. Но он держал рот на замке и не говорил больше, чем следовало. И довольно скоро понял, что полицейские знали о том, что на самом деле произошло там, на краю сумерек, даже меньше, чем он сам.

– Так что же случилось, Найквист? И на этот раз ничего не скрывайте.

– Как я уже говорил, парень просил о помощи.

– Что именно он сказал?

– Он хотел, чтобы я держал Элеанор Бэйл подальше от него.

– Он так говорил?

– Что-то вроде того.

– А он сказал, почему он этого хотел?

– Это было опасно для нее. Вот то, что он сказал.

– Вы уверены в этом?

– Да. Насколько я понял. На линии были помехи.

– Правда?

– Вы видели, в каком состоянии его телефон. Это была пиратская работа.

– Конечно.

– Я слышал шумы.

– Шумы?

Помещение для допроса было небольшим. Стены воняли собравшимся за десятилетия потом. Найквист прищурился от света голой лампочки, висевшей под потолком.

– Ну, шумы на линии. Жуткие звуки. Какие-то вздохи, вой животных. Что-то вроде этого.

– Значит, вы отправились в тот дом в сумерках просто так?

– У меня было ощущение, что девушка может направиться туда, вы знаете, как это…

– Просветите меня.

– Я просто делал свою работу, надеясь вернуть ее домой.

– Конечно, Найквист, вы ведь один из славных парней. – Инспектор посмотрел в свои записи. – Скажите, как хорошо вы знаете Элеанор Бэйл?

– Я ее не знаю. Я искал ее, вот и все.

– Беглянку?

Он кивнул в ответ.

– Я выследил ее в квартале Выжиг, а затем потерял. И больше не видел, пока не нашел ее в доме на Энджелкрофт, когда она разговаривала с жертвой.

– О чем они говорили?

– Не знаю. Не уверен. Он пытался ей что-то объяснить, но я не думаю, что она верила его словам, чем бы они ни казались. А потом начало…

Гарднер ждал, постукивая ручкой по столу.

– Начало происходить нечто странное. Я не уверен, что именно случилось. Кажется, я потерял сознание.

– Бог мой, да вы просто воплощение помощи, Найквист.

В комнате вновь воцарилось молчание. Гарднер уставился на него. Найквист почувствовал, как перехватывает дыхание.

– Есть какая-либо информация о жертве? – спросил он.

– Его зовут Кинкейд. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– Совсем? Никаких соображений?

Найквист задумался.

– Нет. Никаких.

Он чувствовал себя уставшим. Время, проведенное в сумрачном доме, оказало негативное влияние на его здоровье. Он спросил:

– Что насчет отношений между умершим и девушкой?

Гарднер покачал головой.

– Никаких отношений не было. Так нам сказала Элеанор Бэйл.

Найквист заволновался: она сказала ему, что Кинкейд был ее настоящим отцом. Правда это или нет, он сохранит это признание в секрете. Пока.

– Она лишь сказала, что он был старым другом семьи. – Гарднер посерьезнел. – Итак, позвольте уточнить, вы не видели, как Элеанор Бэйл вонзила нож в этого Кинкейда?

– Конечно, нет. Не видел.

– Вы уверены?

– Ну…

– Вы ведь упали в обморок, верно? Как старушка в викторианском романе.

– Я закрыл глаза на одно только мгновение, вот и все.

– Печально.

Найквист почесал щеку.

– Она не делала этого, Гарднер.

– Нет?

– Она не такой человек.

– Что же, думаю, я согласен с вами. – Инспектор сделал каменное лицо. – На этом ноже полно отпечатков, в том числе и ваших.

Найквист нахмурился.

– Я забрал у нее нож.

– Значит, он был у нее в руке?

– Да, я думаю, она… она подняла его, после… после того как этот человек…

– Вы думаете, что это самоубийство, не так ли?

Найквист не знал, как лучше ответить. Все, что он мог вспомнить, – это пустая, черная дыра и несколько мгновений тьмы.

– Вы так думаете?

– Да, он убил себя.

Найквист не знал, солгал ли он или сказал правду. Оба варианта могли быть правильными.

Гарднер разочарованно покачал головой.

– Трогать нож было…

– Я знаю. Я не подумал.

– Найквист, это ведь правило номер один – не загрязнять место преступления.

Двое мужчин смотрели друг на друга, и ни один не желал уступить противнику.

Гарднер вздохнул и бросил на стол латунный ключ.

– Это вам о чем-нибудь говорит?

Похоже, это был ключ от гостиничного номера, с изображением пятиконечной звезды и номером 225 на брелке.

– Мы нашли его у тела Кинкейда.

Найквист сказал правду: он никогда его не видел.

– По поводу другого человека, которого вы будто бы видели… – сверился с записями инспектор. – Прежде чем войти в дом. Это была размытая фигура в сером?

– Я видел ее лишь мельком. Возможно, я ошибся. Она стояла возле дома, прямо в сумерках.

– Мужчина или женщина?

– Не знаю. Было…

– Было очень туманно. Конечно, я понял. – Гарднер грохнул по столу папкой. – О Господи, распятый на красно-золотом неоновом кресте, – жизнью его заклинаю вас дать мне один уверенный ответ.

– Я не думаю, что есть один…

– Что один?

– Один ответ. Время было очень запутано.

Гарднер задумался.

– Время… да. Конечно. Великое и непостижимое.

Найквисту ужасно захотелось пить. В горле пересохло. Воспоминание о той странной комнате вновь омрачило его разум. Должно быть, туман все еще был с ним. Все еще клубился внутри его черепа. Он должен был сосредоточиться.

– Что теперь будет с Элеанор Бэйл? – спросил он.

– Не волнуйтесь. У нас все под контролем.

– В самом деле?

Найквист начал понимать, к чему приведет этот допрос: по сути, Гарднер хотел убедиться, что с Элеанор Бэйл сняты все подозрения. Полиция находилась под давлением, и было вполне понятно, откуда оно исходит.

Инспектор сложил свои заметки по делу.

– Я думаю, это безопасный звонок, – сказал он. – Этот Кинкейд – бродяга, асоциальная личность. Он заканчивает жизнь на границе Сумрачного района. Ему стало очень тяжело, и он свел счеты с жизнью. И…

– Вот и все. Дело закрыто.

– Что я могу сказать, такое уж это место, верно?

Найквист закрыл глаза. В его голове крутилась всего одна мысль, он едва мог на ней сосредоточиться. Но она назойливо преследовала его. Он должен был от нее избавиться.

– Гарднер?

– В чем дело?

Он попытался говорить как можно более четко.

– То, что случилось в комнате со мной, с девушкой, с ножом, с мужчиной на кровати. Его убили незаметно. Невидимка…

– Довольно. Не будем углубляться.

– Это был Ртуть.

Гарднер откинулся на спинку стула. Прошла минута. Казалось, что в комнату вошел третий человек – призрак.

– Послушайте, это не…

– Ртуть. Еще одна жертва! Что еще это может быть? Скажите мне.

– Иисус, Аполлон и все святые дневного света!

– Все произошло так, как в рассказах свидетелей в газетах и по радио. Невидимый убийца…

– Это чушь, и вы это знаете.

– Временное затмение, чувство, когда ничего не понимаешь и не видишь, путаница… – Найквист почувствовал, что теряет контроль над собой, но уже не мог остановиться. – Это то же самое, черт возьми!

Гарднер тоже повысил голос:

– Ртути не существует.

– Полицейские, что с вами, черт возьми? Вы боитесь? Боитесь того, что люди будут паниковать? – Найквист наклонился вперед. – Ну что ж, они уже паникуют.

На мгновение ему показалось, что Гарднер взорвется от ярости. Но вместо этого он с большим трудом взял себя в руки.

– Я не хочу, чтобы вы говорили еще кому-нибудь о своих соображениях, вы меня поняли?

Найквист кивнул.

– Конечно. Я понял.

– Кинкейд заколол себя. Точка. – Гарднер пожал плечами. – Сумерки сводят людей с ума. Там собираются все безумцы. Полагаю, вы знаете об этом. Ваш старый отец, и все такое.

Инспектор вперил в него тяжелый взгляд.

Найквист хотел ответить четко и лаконично. Его отец никогда не был таким, он не был сумасшедшим. Его отец был ученым, исследователем…

Но произнес совсем другое:

– Во всяком случае, семья девушки будет счастлива.

– А теперь…

– Все нормально, Гарднер. У каждого из нас своя работа.

Инспектор бесстрастно посмотрел на него. Найквист почувствовал, что наступил на больную мозоль: у Патрика Бэйла было достаточно власти, чтобы оказывать влияние на полицию и суды. Дело будет завершено с максимальной быстротой, и информация почти не просочится в прессу.

Гарднер наконец улыбнулся.

– Занимайтесь неверными мужьями или женами, Найквист. Это дело закрыто.

– Хорошо, так и поступлю.

– Не наживайте себе врагов.

Закончив все формальности, полицейские отпустили его. Найквист направился прямиком в свой кабинет, запер дверь, открыл виски. Время от времени он посылал за едой и выпивкой, а также за новым выпуском «Сигнального огня». Статья на третьей странице начиналась со слов: «Еще одна жертва в Сумрачном районе». Как и ожидалось, в ней не было никакого упоминания о присутствии там Элеанор Бэйл или самого Найквиста. И никто не предполагал, что это было еще одно нападение Ртути. Все просто: самоубийства случаются ежедневно, но когда это происходит в сумерках или около них, всем наплевать, особенно полиции. Если вы живете близко к сумеркам, значит хотите умереть. Дело закрыто. Но Найквист собрал из новостей все, что смог. Покойного звали Доминик Кинкейд. Без постоянного места жительства, место работы неизвестно, никаких близких родственников, которые могли бы потребовать тело для захоронения. Ничего. Репортер, из-за отсутствия лучшей или более правдивой истории, описал жертву самоубийства как типичный пример человека, маниакально стремившегося к границе Сумрачного района, и нарисовал причудливую картину того, как он дикими глазами смотрел в туман, словно жаждая видений. В статье говорилось о том, что в наше время возникает все больше и больше сект, где странные желания воплотились в коллективное присутствие. Они были известны под названием Тенебре – термин, означающий религиозную службу или урок-из-теней.

Найквист знал наверняка лишь одно: в той комнате случилось что-то странное и непостижимое. Как нож оказался в руках Элеанор Бэйл? Что на самом деле произошло за эти несколько секунд затмения? И он снова и снова вспоминал слова Элеанор Бэйл, которые она произнесла над телом Кинкейда: «Это моя вина, во всем виновата я». Что она имела в виду? Он не мог сказать.

Достаточно быстро Найквист перешел к статье на седьмой странице, в которой рассказывалось о женщине среднего возраста, найденной мертвой в ее собственной ванной. Запястья были разрезаны, биологические часы полностью разрушены. Психиатр заявил, что бедная женщина жила по шестидесяти четырем разным графикам. Были изложены предупреждения, задавались вопросы высшему руководству. Цитировали сэра Патрика Бэйла и его обычные банальности: «Мы делаем все возможное, чтобы помочь менее удачливым. Но на самом деле вы всегда должны помнить: то, что делает наш город таким прекрасным и настолько преуспевающим, – это свобода времени».

Найквист внимательно посмотрел на фотографию Элеанор. Несколько дней назад в офис пришел чек от Патрика Бэйла. Найквист не мог понять, за что ему платят, но деньги были нужны. И девушка находилась в безопасности.

Он продолжал убеждать себя выбросить из головы это дело, отпустить его. Но не мог.

Достав из ящика стола фотографию Доминика Кинкейда, он положил ее рядом со снимком Элеанор. Была ли между ними связь, семейные отношения? Может быть. Сходство в том, что в глазах и вокруг них отчетливо была видна темнота. Даже печаль.

Отец и дочь?

Однако она не сказала об этом полиции.

Возможно, семейные тайны. Семья Бэйлов не намерена изменять своему имиджу.

Найквист попытался заснуть сидя в кресле. Он положил на лицо лоскут ткани, придерживая его рукой. В конце концов, ему удалось создать немного темноты. И он снова оказался в ловушке в комнате на краю сумерек и на сей раз сам вонзил лезвие прямо в шею Кинкейда. На руку брызнула кровь.

Он проснулся дрожа. Прошло совсем немного времени. Несколько минут. Глаза болели и едва открылись. Найквист встал и принялся шагать по комнате, из конца в конец. Ему нужно было побриться и принять душ. Ему требуется отпуск. А больше всего ему нужно было выбраться отсюда, из этого пространства. Казалось, что в него вселилась его собственная тень. Найквист выключил настольную лампу и снова включил ее. Включил, выключил, включил, выключил. Он жил по графику своего безумного творения, от момента к моменту, биологические часы были расшатаны до невозможности. Это была болезнь. Он чувствовал: силы на исходе. Время вокруг него дробилось. Он мог пополнить статистику в газете.

«Тело мертвого частного детектива нашли в пустом офисе».

Возможно, его бывшая жена все это время была права: все больше и больше его жизнь походила на приключения персонажа из дешевого криминального чтива. Возможно, его ждал жуткий конец – сумасшедший сыщик в больничной палате, заполненной хронологически ненормальными.

Часы на стене показывали без шести минут одиннадцать. А на наручных часах было семнадцать или двадцать минут второго. Стрелки мелькали, циферблат был нечетким, задымленным, туманным. Сумерки нарушили механизм: он все еще не мог увидеть точное время. Найквист покачал головой. В голове проносились образы. Быстро вращающиеся часы, на которых невозможно увидеть время, громко тикают. Часы с кукушкой бьют один, два, три раза. Четыре раза, пять. И вдруг он снова оказался там, внутри дома, увидел сгустки тумана, человека на кровати, девушку, себя самого. Время упущено. Элеанор кричала. Он не мог разобрать ни слова. Блеснул нож. Но в чьей руке была его рукоятка? Он не был уверен – Кинкейда или Элеанор? Или его собственной. Воспоминание накрыло туманом.

В голове мелькнуло ужасное понимание: Элеанор Бэйл все еще была в опасности.

«Элеанор, дитя мое. Ты должна покинуть город. Они ищут тебя!»

Последние слова Кинкейда, сказанные девушке, его дочери, если это правда. Он пытался ее защитить, предупредить, заставить ее убежать. Опасность все еще существовала. Но кто ее искал? Они хотели причинить ей вред? В словах мужчины читалось именно это.

Найквист посмотрел на пишущую машинку, в которую все еще был вставлен лист бумаги со словами:

ДЕЛО ЭЛЕАНОР БЭЙЛ

Под ними ничего не было.

В порыве ярости он начал стучать по клавишам, щелкавшим словно кости по металлу:

Что, черт возьми, случилось в той комнате?

Это все. Больше ничего не известно. Он потянулся за телефоном и позвонил в центр «Ариадна». Женщина приветствовала его радостным сообщением. Он перебил ее на полуслове:

– Мне нужно поговорить с Патриком Бэйлом.

– Боюсь, это невозможно.

– Выслушайте меня, пожалуйста. Это важно. Мне нужно связаться с его дочерью. Это срочно. – Второпях Найквист проглатывал слова. – Вы не могли бы дать мне их домашний номер?

– Политика компании предписывает…

– Пожалуйста, послушайте…

В трубке запищали гудки.

Найквист посмотрел на настенные часы, затем на наручные. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так. Где-то между двумя разными временами он был пойман в ловушку.

Чувствуя себя запертой в клетке собакой, он подошел к окну и отодвинул штору. В комнату ворвались свет и тепло, на миг ослепив его. Перед глазами мелькали электрические искры, и он не мог понять, исходят ли они от ламп, прижатых к стеклу, или изнутри его черепа. Лицо вспотело, спутанные волосы упали на лоб. Где-то в затылке он ощущал шипящий шум. Это было слишком. Слишком много света, слишком много тепла, слишком много цветов. Слишком много проклятых фрагментов времени вокруг него. Его чувства слились воедино, и прижавшись руками к горячему стеклу, он держал там ладони и судорожно вытянутые пальцы до тех пор, пока мог, забывшись, пока боль и тепло не стали слишком сильными, и он с ужасом вернулся в жизнь.

Ему нужно было бежать.

Лестница в небо

Выйдя из своего офиса, Найквист повернулся к лестнице, ведущей наверх. Он всего несколько раз заходил на верхние этажи. Некоторое время назад там работала женщина, Дженис, и между ними было что-то вроде отношений. Подходя к лестнице, он вспоминал те приятные моменты. Возможно, ему следовало сделать какой-то решительный шаг, но Дженис переехала на новое место работы в другую часть города, и, как однажды сказал один мудрец, много лампочек перегорело с тех пор.

Найквист начал подниматься. Он должен был подняться выше ламп, если сможет. Ему нужно было выяснить, где заканчиваются лампы и начинается нормальное небо. Возможно ли это вообще? Он не знал, но ощущал внутри необходимость вырваться, освободиться. Оказавшись на лестничной площадке, он обогнул полукруг и поднялся вверх, на следующий этаж. Он уже однажды был здесь, но только один раз, когда его чек отправили не в тот офис. Он не помнил, в какой именно и когда это произошло. Это не имело значения. Взойдя на площадку, Найквист повернул на очередной лестничный пролет. Теперь он вступал на неизвестную территорию. Сколько этажей было в здании? Он не знал. Сколько из них было занято? Неизвестно. Чем выше вы поднимаетесь, тем меньше людей увидите – таково было правило. Найквист продолжил свой путь и на следующей площадке увидел коридор. Подойдя к ближайшей открытой двери, он заглянул внутрь. Помещение было вдвое больше его каморки, как будто здесь снесли стену и объединили два офиса. Работники смотрели на него подозрительно, как на злоумышленника. Женщина спросила, что он ищет. Он не ответил.

– Эй, приятель, – окликнул его один из мужчин. – В чем дело?

Найквист подошел к окну.

– Это займет не больше секунды, – сказал он. – Просто проверю кое-что.

Потянув шнурок, он поднял жалюзи и увидел обычную сеть лампочек. Найквист немного посмотрел на мигающие цвета и ослепляюще яркие лучи света. Почувствовав себя слегка озадаченным, он повернулся к работникам офиса – все они внимательно за ним наблюдали. Слабо улыбнувшись, Найквист направился обратно к лестнице. Теперь он поднимался, перепрыгивая сразу по две ступеньки. Ему не хватало воздуха, а мышцы начали болеть. Позади него раздавался топот шагов, но когда он остановился, чтобы оглянуться, там никого не было. Просто эхо. Он продолжил подниматься. Время от времени он давал крюк, чтобы заглянуть в открытые двери, но видел там только задернутые шторы или опущенные жалюзи. Поднявшись выше, он увидел импровизированную защиту – прикрепленные над окнами старые одеяла или приклеенные к стеклу листы печатной бумаги. Тем не менее блики света пробивались через эту преграду. В этих офисах наверху сидели всего два-три работника – бледные молчаливые фигуры, духи призрачных коммерческих предприятий. Они безучастно смотрели на Найквиста своими впалыми, усталыми глазами. Ни один из них не произнес ни слова.

Поднимаясь выше, он отметил, что огни на лестничных площадках становятся тусклее, и увидел, что многие офисы пусты, а некоторые полностью разделены или все еще заставлены рабочими столами, стульями и шкафами для документов. На столах рядом со ржавыми пишущими машинками валялись кипы незаконченных документов. Окна этих офисов часто были ничем не завешаны. Но даже на этой высоте неоновое небо все еще было видно, хоть он и не обращал внимания на его перегоревшие или разбитые лампочки. Иногда попадались разбитые оконные стекла. Легко было представить, как люди выходят из себя и хватают пресс-папье или пишущую машинку, чтобы разбить стекло и вечно мигающие лампочки.

Найквист двинулся дальше, преодолевая площадку за площадкой, пролет за пролетом. Пот градом струился по лицу, мокрая рубашка прилипала к телу. Он спотыкался, чуть не падал, но снова выпрямлялся. Стремясь достичь цели, он не останавливался ни на минуту и постоянно одергивал воротник, чтобы хоть немного освежиться. Чем выше он поднимался, тем больше становилась влажность, он словно входил в другой климат. Наконец он решил остановиться, чтобы слегка передохнуть, и прислонился к перилам. Найквисту было душно. Он тяжело дышал, сердце билось в неистовом ритме. Он чувствовал запах алкоголя и пота. Это вызвало у него тошноту.

Здесь, наверху все было тихо. Найквист предположил, что рабочие уже давно сбежали в другие офисы в менее развитых районах города, где более низкие уровни стоили намного дешевле. Его дыхание медленно восстанавливалось, и боль в груди немного утихла. Он уже собирался подняться выше, как вдруг услышал шум из ближайшего коридора. Через открытую дверь одного из офисов мерцал бледный свет. Найквист направился туда. Звук доносился из транзисторного радио или граммофона; звучала смутно знакомая ему мелодия восхваления солнца, популярная пару лет назад. Он вошел в комнату без предупреждения. В ней находилось где-то с полдесятка человек, каждый из которых был занят своим делом. Они чертили или рисовали картины на мольбертах. Найквист увидел комические изображения солнца, взрывающегося над городом шаром пламени, или дождя в виде огромных зубчатых капель и бесчисленных ламп и лампочек, искрящихся искривленными цветными лучами. Никто не заговорил с ним. Некоторые взглянули мельком, как он проходит мимо, и вернулись к своей работе. В помещении играла музыка. Найквист подошел к окну и так сильно потянул шторы, что они оторвались от карниза.

Выглянув в окно, он увидел только лампочки. Все больше ламп, лампочек и различных светоизлучающих устройств, мерцавших всевозможными цветами и оттенками. Он повернулся к художникам.

– Где заканчивается это небо? – воскликнул он. – Где, черт возьми, оно заканчивается?

Никто не ответил. Одна женщина медленно покачала головой, ее губы беззвучно шевелились. Ударив кулаком по столу, Найквист вышел из офиса, этого последнего занятого помещения, и теперь двигался медленнее. Он был настроен решительно и, не растрачивая энергию попусту, просто преодолевал пролет за пролетом. Вскоре он уже проходил по абсолютно темным коридорам, мрачным, тихим и пыльным, где давным-давно перегорели все лампочки и никто их не заменял. И вот, наконец, добрался до самого верхнего этажа. Еще одна дверь с надписью «Выход на крышу» привела его к узкому лестничному пролету. На лестнице было всего шесть ступеней, они вели вверх, к зеленой металлической противопожарной двери, которая была немного приоткрыта. Полностью открыв ее, Найквист шагнул вперед.

Над крышей высотки простирался огромный купол неонового неба, касаясь здания со всех четырех сторон, но между самой крышей и наивысшей точкой купола оставался пробел около трех метров высоты. Это была замысловатая конструкция из ламп, каждая из которых горела ярким светом. Никакого намека на настоящее небо, солнце и облака. Найквист остановился под этим сводом огней и, обхватив голову руками, безнадежно и отчаянно закричал. Этот крик взмыл в неоновое небо, как птица, вылетевшая из клетки в безумном стремлении к побегу, и слился с постоянным гудением и потрескиванием электрических устройств. Найквист задумался, почему эти лампочки все еще горят, как вдруг услышал голос.

– Больше ничего нет.

Обернувшись, Найквист сначала не смог разглядеть человеческую фигуру среди огненного свечения купола. Но затем голос прозвучал снова:

– Бесполезно плакать или кричать, мистер, больше ничего нет.

Теперь Найквист увидел говорившего – женщину, сидящую на перевернутом ящике. Он предположил, что ей около шестидесяти. Ее кожа была темно-коричневого цвета, длинные седые волосы поддерживались парой дизайнерских очков, поднятых на лоб. У нее был затравленный взгляд хронического светового наркомана – человека, слишком много времени проводящего под прямым освещением. На ней был наряд, сшитый из множества разных материалов всех цветов и оттенков. Именно этот наряд делал ее почти невидимой в мерцании бесчисленных разноцветных огней. Найквист подошел ближе. Он никогда не видел таких глаз, как у нее. Они выглядели как две огромные, бледные, налитые кровью сферы.

Когда он подошел, она поднялась и сказала:

– Это просто лампочки. И ничего больше.

– Здесь нет… нет… нет… – Найквист не мог подобрать слова.

– Нет неба, – закончила женщина за него. – Да, его здесь нет. Не в Дневном районе. Мы не верим в небо. Мы верим в Свечение, неон, мерцание. Силу и магию тепла и света.

Найквист смотрел, как женщина наклонилась, чтобы выбрать желтую лампочку из большой картонной коробки на полу. Он увидел, что ее кожаная куртка битком набита инструментами и всяческими приспособлениями, каждое из которых лежало в отдельном специально сшитом кармане или висело на петле. Ее руки защищала пара тонких холщовых перчаток.

– Меня зовут Люсиль, – сказала она, подойдя к тому месту, где неоновое небо касалось края здания. – Люсиль Фёрстборн.

Дотянувшись, она вставила желтую лампочку в пустую розетку. Она загорелась равномерным светом, и женщина удовлетворенно кивнула.

– Да, когда-то я была лампочным верхолазом. Более двадцати пяти лет чинила свет. Фиксировала небо, как мы это называли. Свисая, крепко цепляясь, раскачиваясь вверх ногами с помощью веревок, страховочных поясов, ремней. Очень часто работали «голыми». Так мы говорили, когда трудились без защитной экипировки. Всяческие трюки и методы, технические ноу-хау, шикарная униформа, специальные очки. Инструменты торговли.

Улыбнувшись, она протянула руку, чтобы вкрутить вторую лампочку, и та засияла ярким красным светом. Она отступила, чтобы полюбоваться на свою работу.

– Вот так. Теперь гораздо лучше.

– Прекратите это делать, – сказал Найквист. – Почему вы это делаете?

– Что делаю?

– Прекратите менять лампочки.

Люсиль посмотрела на него и снова села на свой ящик. Засунув руку в сумку, она вытащила электрическую вилку. Найдя в одном из карманов крошечную отвертку, она открутила верхнюю часть вилки. Найквист никогда не видел, чтобы это делали так быстро. Она поманила его к себе.

– Видите эти провода?

Найквист кивнул.

– Раз, два, три, – сказала она, поочередно указывая на каждый провод. – Знаете, что означают эти контакты? Нет? Это Святая Троица. Попробую объяснить. Нейтральный провод, видите. Это Отец – круг, который всегда возвращается к самому себе. Вот это заземляющий провод. Ну, думаю, ясно, что это Сын – дух стал плотью, так сказать, спустившись с небес на землю. Вы понимаете, о чем я?

– Я не уверен…

– А этот провод под напряжением, что он означает? Ну же, это легко.

– Это..?

– Конечно! Провод под напряжением – это Святой Дух, сама сила, которая дает нам все для прекрасного существования.

Найквист смутился.

– Что вы имеете в виду? Я не понимаю.

– Я показываю вам путь, Путь Света.

Неподалеку от них с тихим щелчком вспыхнула и погасла лампочка.

– Вот! Понимаете? – Люсиль поднялась на ноги. – Секундная вспышка. А затем тьма. Такова жизнь. – Она подошла туда, где перегорела лампочка. – Помогите мне. Быстрее! Дайте лестницу.

Отыскав глазами уже разложенную стремянку, Найквист взял ее и установил возле Люсиль. Взобравшись наверх, она выкрутила перегоревшую лампочку и, завернув ее в газету, положила в сумку. Затем вытащила из кармана новую.

– Город не всегда был таким, понимаете?

Найквист знал это, но позволил ей продолжить.

– Когда я начала учиться, мне было всего пятнадцать, и тогда я часто слышала рассказы от старых лампочных верхолазов, ветеранов. Они рассказывали, что когда-то город был совершенно обычным, хоть и гордился тем, что являлся единственной двадцатичетырехчасовой зоной опыта. Они так называли его. Позже появился Дневной район. Сначала он был просто центром города, затем распространился. И с того момента лампы уже никогда не гасли. – Люсиль вкрутила новую лампочку, и та сразу же заискрилась прекрасным лазурным свечением. – Было много преимуществ. Увеличение рабочего времени, без остановок, потому что машинам не нужно отдыхать, они никогда не утихают и никогда не перестают вращаться. Таково было обещание. И следовательно, увеличение прибыли. Лучший образ жизни для всех, для богатых и бедных. Ага! – Она громко вздохнула. – Я все еще жду этого.

Люсиль спустилась со стремянки, и Найквист впервые заметил, что она слегка прихрамывает на левую ногу.

– Что с вами случилось? – спросил он.

Она покачала головой, словно пытаясь избавиться от беспокойной мысли.

– Я упала.

И вдруг Люсиль плюнула. Слюна, пролетев по длинной дуге, попала на голую лампочку и зашипела, как жир на костре.

– Досрочный выход на пенсию. Полная пенсия. Все как положено.

Переходя с места на место, она любовалась новой лампочкой, которую подобрала. Но только она улыбнулась, довольная своей работой, лампочка начала мерцать и гаснуть.

– Боже мой! Видите? Проводку замкнуло. Понимаете, какая беда?

Лампочка снова вспыхнула, потемнела и, наконец, загорелась ровным светом.

Люсиль рассмеялась.

– Она горит! А значит, живет.

Что-то произошло. Выражение лица женщины изменилось. В тот момент его словно накрыло черной тучей, но над ними было только яркое искусственное небо, с освещенными иконами новых электрических богов.

– Я просто держу тьму под контролем, – тихо сказала она. – Воистину, для человека – это величайший способ проявить себя. Нет ничего более великого.

– Значит, вы делаете это просто для удовольствия, Люсиль? Для себя?

Она зажмурилась и поморщилась.

– Нет. Я делаю это для всех. Для города. – И глубоко вздохнув, совершенно серьезно произнесла:

– Когда гаснет одна лампочка, как будто гаснут все.

– Словно на войне, – сказал Найквист. – Той, когда отключили электричество?

– О, это были страшные времена! Весь город в темноте, все лампочки выключены. Скажу вам честно, мы, лампочные верхолазы, не знали, куда деваться.

Найквист подошел ближе, чтобы лучше ее слышать. Он, должно быть, выглядел ужасно после запоя и длинного изнурительного подъема по лестнице, и все же ее глаза, казалось, смотрели на него с состраданием.

– Вы родились здесь, в Дневном районе, не так ли? Я уверена, – сказала она.

Найквисту захотелось отвернуться.

– Да, – ответил он. – Я больше ни о чем не знаю.

– Значит, вы никогда не видели небо? Я имею в виду настоящее небо?

– Ну…

– Нет?

Найквист нахмурился.

– Однажды… однажды я отправился на окраину города.

– Вам было любопытно?

– Я тогда только развелся и был растерян, ощущал невероятную горечь, был брошен на произвол судьбы. Все в городе вызывало у меня отвращение – свет Дневного района, темнота Ночного. У меня появилось внезапное желание уйти, найти где-нибудь новое место, новый смысл жизни.

Люсиль кивнула.

– Да, я вас понимаю.

– Я отправился на восток, в Девяносто девятый участок.

– Это вроде бы… сейчас вспомню… квартал Блеск?

– Верно. Мне рассказывали, что многие люди отправляются туда, когда им нужен простой способ покинуть город.

Люсиль кивнула.

– У них там очень мало лампочек, это правда. Глупые люди.

Найквист посмотрел вдаль.

– Я ненадолго остановился в небольшом отеле возле черты города и затем отправился пешком к границе…

Он замолчал. Люсиль легонько толкнула его локтем.

– Что произошло потом? Вы перешли на ту сторону, мистер?

Он повернулся к ней, его глаза блестели в свете ламп.

– Да. Лампочки кончились. Фрагмент за фрагментом исчезло неоновое небо. Я продолжал нервно теребить наручные часы, отчаянно пытаясь настроить их на новый часовой пояс. Но я знал, что после этого мне вряд ли придется снова переводить свои часы. Я буду жить по одному времени, всего лишь одному! Я остановился и посмотрел вперед. За последними тускло освещенными лампами я видел поле… фермерские угодья. Мимо меня проехал грузовик с различными товарами и продуктами питания, направляющийся в город. Стая скворцов также летела в направлении Дневного района. Когда они пролетали над моей головой, я поднял глаза и увидел… я увидел…

Он нахмурился и закрыл глаза.

– Вы увидели солнце! Да?

– Нет… – Он снова посмотрел на Люсиль, на его лице застыло выражение вечной печали. – Нет. Тогда был облачный день. Солнце было просто мягким желтым свечением. Этого было достаточно… даже слишком. Я почувствовал слабость и головокружение и, опустившись на колени, закрыл глаза руками.

Вспоминая тот день, он непроизвольно поднес руки к глазам и замолчал.

Люсиль молча смотрела, ожидая, когда он продолжит рассказ.

Но он больше ничего не сказал.

Она коснулась его руки.

– Мистер, с вами все в порядке?

Он кивнул.

– Вам пришлось вернуться, верно? Это все, что вы смогли сделать?

Найквист снова открыл глаза, и они заблестели в свете ламп.

– Извините, – сказал он. – Я еще никому не рассказывал эту историю.

Люсиль улыбнулась и попыталась успокоить его.

– Понимаете, у меня другая ситуация. Я приехала сюда малым ребенком, не старше шести лет. Мы прибыли всей семьей. Мои родители искали работу.

Он вытер лицо.

– Значит, вы видели солнце? Правда?

– Да. Много раз в день.

Найквист замялся.

– Какое оно?

Она взглянула на него, а затем тихо ответила:

– Когда-то я играла на спортивной площадке, рядом с тем местом, где мы жили. Над головой, как мягкое синее одеяло, простиралось летнее небо. Мое тело согревали лучи солнца. А потом потемнело, и наступила ночь.

Найквист вздохнул.

– Это необходимо увидеть, правда.

Она кивнула.

– Несколько лет назад, после моего падения, у меня появилась такая же идея, как и у вас, что я могу построить новую жизнь в другом месте. Поэтому я отправилась путешествовать.

– Вы покинули город? Как это было?

– Просто ужасно! – рассмеялась Люсиль. – Везде это пустое пространство. Вы всегда находитесь во власти климата, а времена года меняются, прежде чем вы это узнаете. И всего одно время, одна шкала, как злой надзиратель. Все следуют одним и тем же принципам. Черт побери, нет. Это кошмар. Дневной кошмар. Теперь я поняла, почему люди так неохотно покидают Дневной район, несмотря на все хлопоты, жару и постоянное тиканье! – Она нахмурилась. – Это рай! И я сразу же вернулась. И останусь здесь, пока часы не отсчитают мои последние секунды.

Найквист задумался. Он понял, что эта женщина, похоже, многое знает о городе.

– Скажите, – спросил он, – вы когда-нибудь были в Сумрачном районе? Или возле его границы? На самой границе?

Люсиль прищурилась.

– Что? Нет, я бы никогда туда не отправилась. И вам не советую. Это плохое место.

– Но откуда вы это знаете?

– Ой, мистер, да ладно вам. Говорю же, это опасное место.

– Значит, вы верите во все эти истории?

– Конечно. Все умершие в городе живут там, в сумерках.

Найквист кивнул.

– Да. Мой отец думал так же.

– Значит, он был мудрым человеком.

– Может быть… может быть, это просто болтовня. Слухи.

– Но вы ведь слышали об этом бедняге? Которого нашли мертвым там, в доме на границе? Недавно. Вы слышали о нем?

Найквист ответил больше себе, чем ей.

– Слышал.

– Его похоронили в общей могиле. Видите, что происходит, когда вы умираете в сумерках? Вы уходите в полном одиночестве, а затем вас бросают в самую твердую, самую пустынную землю, которую могут найти. Ужасная участь. И самое худшее – им овладел какой-то ужасный демон. Так он и умер.

– Это неправда. Его убили ножом.

– О, конечно, так рассказывают в «Сигнальном огне». Но послушайте, я узнала это из достоверного источника. Его забрал демон!

В голове Найквиста снова возник образ мертвого мужчины, Кинкейда. Он снова увидел Элеанор, стоящую у кровати, с ножом в руках. Это воспоминание преследовало его.

Осмотрев купол на предмет других перегоревших лампочек, Люсиль сказала:

– Вы ведь слышали о Ртути?

– Да, слышал.

– Тогда вы знаете, что время от времени он выходит из сумерек за новой жертвой.

Найквист не ответил.

– Вот почему его никто не видит. Он укутан в плащ из тумана. Это делает его невидимым…

Волнуясь, он схватил ее за плечи.

– Расскажите мне о сумерках. Что такое сумерки на самом деле? Почему они существуют? Как вы с ними связаны? Люсиль, вы должны знать! – Она взглянула на него как на сумасшедшего. Но он не унимался: – Расскажите мне!

Люсиль обмякла в его руках, и это привело его в чувство. Он ослабил хватку, и женщина посмотрела ему в глаза.

– Будьте осторожны, – сказала она. – Вот и все.

Отпустив ее, Найквист тихо произнес:

– Я думаю, что сумерки каким-то образом просочились в меня.

Поморщившись, Люсиль отошла от него на несколько шагов.

– Никто не освобожден от них. Понимаете? Они захватывают нас.

– Что значит «захватывают»?

– Люди на линии тумана пропадают без вести. Над ними берут верх. И даже если они возвращаются, что случается крайне редко, они уже не такие, как прежде.

Посмотрев на Люсиль, он медленно покачал головой.

– Откуда вы это знаете?

Женщина не торопилась с ответом. Помолчав минуту, она сказала:

– Хотите узнать правду о Сумрачном районе? Все самое худшее?

Найквист кивнул.

– Время там – это жидкая субстанция, а не твердое вещество, оно движется вперед и назад, как волны. Там нет понятия «когда». Никаких «теперь», «тогда», «если», никакого прошлого, настоящего или будущего. – Она повысила голос. – Нет ожиданий, надежд, никаких шансов на перемены. Это состояние неопределенности. И все, что остается человеку – это бродить в сумерках вечно. Наполовину мертвым, наполовину живым. Вот вам правда.

Закончив свою речь, женщина рассмеялась. Это был ужасный звук, царапающий его нервы, как скальпель.

Переведя взгляд на огромный купол из ламп, Найквист вспомнил о своем отце. Он видел его, уходящего в туман, и маленького мальчика, испуганно наблюдавшего за этим на границе Сумрачного района, не смея последовать за папой. Может, его отец все еще жив или наполовину жив? Как привидение в тумане. Но не стоило слишком надеяться на это. Или бояться.

К маниакальному смеху Люсиль прибавилось шипение электрических цепей. А ослепляющие огни неонового неба сливались друг с другом, растворяясь во взгляде Найквиста.

Здесь покоится незнакомец

Никто не хотел хоронить своих усопших в темноте. Из-за этого почти все городские кладбища были расположены в Дневном районе. Одним из таких мест был «Сад памяти «Коттон Спрингс». Смотритель провел Найквиста мимо официальных могил и ухоженных участков к сухой, растрескавшейся, покрытой сорняками земле, где упокоились неопознанные или те, кто умер в одиночестве. На стандартном надгробии было вырезано имя Доминика Кинкейда и год его смерти: 1959-й. И больше ничего. Ни даты рождения, ни какого-либо другого текста. Найквист посмотрел на небольшой букет увядших цветов, поставленный в оловянную вазу. Всего ничего, учитывая то, что жизнь усопшего оборвалась при таких печальных обстоятельствах.

– Вы были на его похоронах? – спросил он.

– Если это можно так назвать, – кивнул смотритель.

– Почему вы так говорите? Людей было мало?

– Никого. Никто не пришел.

Найквист почувствовал, как виски пульсируют от жары и непрерывного блеска. Лампы здесь висели очень низко, всего в метре над его головой, и шум и гул электрических цепей были почти оглушительными. Если поднять руку, он мог дотронуться до неба. Почему он пришел сюда, что надеялся найти? Он осмотрел соседние могилы, всего на нескольких из них лежали цветы. Смотритель, казалось, понял его и сказал:

– Нужно их выбросить, – и наклонился, чтобы собрать увядшие букеты.

– Это вы их сюда положили?

– Нет. Это сделала женщина.

– Женщина? – Найквист сразу подумал об Элеанор. – Вы вроде говорили, что на похоронах никого не было?

– Она пришла позже.

– Расскажите мне о ней.

– Почему я должен это делать?

Найквист посмотрел на этого человека: предпенсионного возраста, худой, высокий и морщинистый. Вероятно, он провел здесь большую часть своей жизни, и, похоже, требовал вознаграждения за информацию, но почти наверняка это были не деньги.

– Как вас называют?

– Обычно? Человек с лопатой.

– А по-другому?

– Деламонте.

– Красивое имя.

– О да. Я украл его у мертвеца. – Он прищурился. – За нами наблюдают.

Найквист устремил взгляд туда, куда смотрел мужчина – на железную ограду вокруг этой части кладбища. У ворот стояла нечеткая фигура, его или ее тело было единственным темным пятном среди ярко мерцающих ламп.

– Здесь хоронят кого угодно. Пьяниц, бродяг, куртизанок, законченных наркоманов, хулиганов. Даже чертовых похитителей цветов, представляете?

– Представляю.

Развернувшись, Найквист посмотрел на надгробие и сказал:

– Я был с мистером Кинкейдом в тот день, когда он умер.

– Правда?

– Я говорил с ним. Он просил меня о помощи, и я сделал все, что мог. Но слишком мало и слишком поздно.

Деламонте склонил голову. Некоторое время он размышлял о чем-то, а затем поднял глаза.

– Я был потрясен, увидев ее здесь.

– Почему?

Деламонте улыбнулся.

– О, в свое время она была известна и очень красива. Я хорошо ее помню, видел на фотографиях в газетах. Конечно, сейчас она не такая красивая. Но кто из нас остается молодым навеки?

Значит, это была не Элеанор.

– Кто же это?

– Кэтрин Бэйл.

Найквист задумался. Кэтрин – мать Элеанор, жена Патрика Бэйла. Она была молодой наследницей успешного бизнеса, любимицей высшего общества, но теперь, по слухам, является отшельницей. Действительно, даже Патрик сказал, что его жена почти никогда не покидает Ночной район. Что ж, эта могила, очевидно, вытащила ее из темноты.

Неужели Доминик Кинкейд, а не Патрик Бэйл, был настоящим отцом Элеанор? В таком случае Кэтрин Бэйл отдавала последнюю дань уважения прежнему возлюбленному.

– Когда она приходила? – спросил Найквист.

– Миссис Бэйл пришла после того, как закончилась служба, – сказал смотритель. – Гораздо позже. После того как священник сказал несколько слов и тело опустили в могилу.

– Она была одна?

– Нет. С ней были служанка и шофер. За ней хорошо присматривали, она выглядела защищенной, если можно так сказать. В шляпе и вуали, темных очках, длинных черных перчатках – цирк, да и только. Подойдя к могиле, она подняла вуаль, и я сразу узнал ее.

Найквист вынул фотографию Элеанор Бэйл.

– Скажите, вы когда-нибудь видели эту девушку?

Деламонте покачал головой.

– Нет, не припомню.

– Что ж, спасибо вам. Вы мне очень помогли.

– Это ужасно. Быть убитым подобным образом, прямо на границе Сумрачного района. Самое худшее место, чтобы умереть, вам не кажется?

– Возможно, вы правы.

– Но хотя бы кто-то любил его.

– Что вы имеете в виду?

– Вот. Видите?

Опустившись на колени, Деламонте разворошил землю на могиле и достал несколько сверкающих предметов, лежавших прямо под верхним слоем земли. Найквист опустился рядом с пожилым мужчиной, который продолжил:

– Ничего ценного, просто маленькие безделушки. Их оставила здесь миссис Бэйл. Она сама их зарыла. Стоя на коленях так же, как мы сейчас, и нисколько не торопясь. Она стояла так добрых пятнадцать минут или даже больше. Удивительно. Вот такая женщина…

Он замолчал.

– Ну да.

Найквист поднял крошечное ожерелье из цветных драгоценных камней, длинную алую ленту и маленькую куклу. Копнув глубже, он обнаружил цветной мрамор, бусы, сверкающие браслеты, китайский фонарик, перья, игрушечные часы, стеклянные драгоценности и кристаллы.

– Детские игрушки, – сказал Деламонте. – Вещи маленькой девочки.

– Похоже на то.

Найквист почувствовал себя странно: он разглядывал игрушки и драгоценные предметы из детства Элеанор. Но внезапно он увидел нечто, заставившее его замереть. Совсем ненадолго, и его реакция не имела почти ничего общего с девочкой-подростком. Это было больше связано с ним самим и его детством. Перед его глазами возникла музыкальная шкатулка – маленькая, замысловато изготовленная, сантиметров восемь длиной. Он поднял крышку и увидел крошечную балерину, которая медленно вращалась под начавшую играть музыку. Мелодия была медленной и нежной, своеобразно красивой, колючей и одновременно мягкой.

Найквист встал и посмотрел в сторону ограды. Фигура у ворот исчезла. Остался только яркий свет лампочек. Все было размыто. Внезапно он почувствовал слабость в ногах. Влияние недосыпа, невыносимой жары и мелодии из музыкальной шкатулки. Когда он снова посмотрел на простое надгробие, его глаза затуманились.

– Сейчас 1959-й год? – спросил он. – Точно?

– Думаю, да.

– По какому календарю?

Деламонт пожал плечами.

– Кто его знает? Я изо всех сил стараюсь следить за этим, но всякий раз, когда проходят выборы и приходит новый совет, они устанавливают свои временные шкалы. Время левого крыла, время правого крыла, слева от центра, справа от центра. Я пережил их все.

Найквист кивнул. Его лицо было залито ярким светом ламп. Он вытер пот со лба платком и сказал:

– Иногда я просыпаюсь, и мне кажется, что у меня отняли целые годы жизни.

– Как и мне, – улыбнулся смотритель.

Больше не о чем было говорить. Найквист вернулся в машину. Вентилятор на панели не работал, и поэтому все окна были широко открыты. Слабый ветерок пробежал по его лицу, как шепот недавно упокоившегося духа. Он более внимательно изучил музыкальную шкатулку и заметил гравировку с названием мелодии – «К Элизе» Бетховена. Когда он был маленьким, у него была такая игрушка, более или менее похожей формы. Сама мелодия, конечно, была иной, но весьма схожей. Этого оказалось достаточно, чтобы внезапно перенести его туда, в детство, в муниципальный дом в квартале Новый фонарь. В окне гостиной мерцает искусственный солнечный свет, его мать наклоняется и дарит ему подарок. И услышав эту мелодию, вернувшую его назад, у Найквиста возникло неприятное чувство, что время, подобно музыке, подобно делу Элеанор Бэйл, либо ускользало от него, либо стремительно надвигалось. Он не мог сказать, что именно происходит.

Мрачное сияние

Не успел Найквист завести машину и направиться к выходу, как перед капотом внезапно остановился незнакомый автомобиль, преграждая путь. Он ждал, но машина не двигалась с места. Он посигналил. Бесполезно. Вздохнув, он вышел и подошел к препятствующей машине. У нее были тонированные окна – очень редкое явление в Дневном районе. Найквист удивился. Кто бы стал прятаться от света? Он постучал по стеклу и вдруг услышал некий посторонний звук. Казалось, в нескольких метрах вокруг потемнело. Перегорела одна или сразу несколько лампочек? Он знал, что такое могло случиться – цепная реакция. Но нет, все лампочки ярко горели. Однако тень промелькнула. И вот еще раз, почти незаметно. В этом царстве света появился мрачный участок. Найквист вздрогнул. И в этот момент его глаза привыкли к темноте, и он увидел медленно движущуюся фигуру – высокого, коренастого мужчину. Его тело больше напоминало сгусток мрака, чем живую плоть. Он был укутан с головы до ног в темно-серый наряд. Даже черты лица были скрыты за дымчатой маской.

Найквист неподвижно застыл в метре от машины.

И в этот момент человек-тень остановился.

Он что, смотрит на него? Найквист не мог сказать наверняка: черты мужчины были слишком хорошо скрыты.

– Чем я могу вам помочь?

Тень не ответила. Найквист сделал шаг вперед. Тень ждала. Вокруг нее, словно мрачное сияние, сгущалась темнота. Возможно, на мужчине был какой-то особенный костюм, гасивший свет. Найквист слышал, что такая одежда вошла в моду среди молодежи, особенно в Ночном районе. Но здесь, на дневной стороне города? Нет, такого еще не бывало.

Тень стояла неподвижно.

– Не знаю, какую игру ты затеял, но ты начинаешь меня сильно раздражать.

Попытка надавить на незнакомца не возымела никакого действия.

Найквист отошел к припаркованной машине. За спиной раздался странный шум, похожий на сухое потрескивание. Он обернулся.

– Где она?

Голос человека-тени был таким же серым и нечетким, как и его тело и лицо. Каждое слово сопровождалось тихим шипением.

Найквист сощурился.

– Что, прости?

– Где она? Где девушка?

– Не понимаю, о чем ты…

– Элеанор Бэйл. Где она?

– Кто ты и зачем она тебе?

Человек в маске из тумана покачал головой. Найквисту показалось, что он поморщился.

– Мы должны забрать ее. Она должна быть нашей.

Найквист догадался, что человек-тень говорил от чьего-то имени: он был кем-то вроде агента, посланного сюда с единственной целью.

Пытаясь говорить ровным голосом, он сказал:

– Покажи свое лицо.

Человек шагнул вперед и совершил ошибку – оказался под мощным, сфокусированным лучом света. Он дрожал, явно испытывая болезненные ощущения. От тела отделялись сгустки тумана.

– Что-то не так? Тебе не нравятся свет и тепло?

Фигура тряслась от страха.

– Я не хочу причинять тебе боль. Просто скажи, где скрывается девушка. Она наша! Она принадлежит нам.

Найквист понял: этот человек был каким-то образом связан с Сумрачным районом.

– Ты отошел далеко от дома, бедный ублюдок.

Это явно задело человека из тени, как сверло бормашины обнаженный нерв. Начав двигаться быстро и тихо, скользя по бетону, он без предупреждения ринулся на Найквиста. Мрачная фигура внезапно оказалась прямо перед ним. Что бы он ни делал, ему было некуда деться. Руки из дыма обхватили шею Найквиста и сильно сжали ее в районе гортани. Он закашлялся и захлебнулся слюной. Широко раскрыв рот, он пытался вдохнуть хоть глоток воздуха. Из рук нападавшего потекли струйки дыма. Найквист почувствовал их в горле и в легких. Дым двигался внутри него словно змея. Он задыхался.

Он был прижат спиной к машине, и, похоже, освободиться было невозможно. Ничего не видя, он тянул руки к нападавшему. Пальцы встретили ткань и твердые мышцы под ней. Сопротивление было бесполезно. Дыхания не хватало. Это конец. Его глаза были полны дымки, со вспышками красного света.

Последние несколько вдохов.

Скоро, очень скоро все будет кончено…

Найквист уже принял это, но вдруг почувствовал отвращение от самой мысли, что так легко сдается. Это придало ему сил. Он начал сопротивляться и, упершись ногой в дверь машины, изо всех сил оттолкнулся. Мрачная фигура была застигнута врасплох. Они упали на землю, где Найквист снова был легко подавлен. Мужчина уложил его на лопатки, схватил за волосы и ударил затылком о гравий. У Найквиста потемнело в глазах. Он наугад выбросил правую руку и его сжатый кулак врезался в более мягкую плоть. В отчаянии он протянул руку и, уцепившись ногтями, с силой рванул маску из сгустков тумана. Теперь он видел лицо нападавшего. Отделявшиеся от одежды человека-тени клубы тумана походили на призраков, спасающихся от плоти. Оттолкнув мужчину, Найквист вскочил на ноги и отступил назад, и резкие лучи света упали прямо на распростертую на земле фигуру. Мужчина тотчас попытался уклониться от яркого света. Он метался в агонии.

Найквист безмолвно смотрел на его страдания.

Бледное лицо, блеклые глаза, бритый череп. Он мотал головой из стороны в сторону и вскоре начал кричать.

Найквист стоял над ним, создавая небольшую тень.

– Кто ты? Что тебе нужно от Элеанор? – Он наклонился и схватил нападавшего за лацканы. – Говори.

Он уже хотел сжать его горло, как вдруг сбоку приблизилось еще одно темное пятно – еще один агент.

Время замедлилось.

Вокруг головы Найквиста клубился туман.

Голос, тусклый и безжизненный, раздался из тьмы.

Кто-то шептал ему в ухо, и он снова вернулся туда, на линию тумана. Сумерки звали его, и он сдался, он ничего не мог с собой поделать. Все мысли о дневном свете исчезли.

Голос снова прошептал:

– Ртуть ждет тебя.

Это было последнее, что он услышал, прежде чем туман накрыл его полностью.

Вися на волоске

Одна из дверных панелей входа была разбита – вероятно, кирпичом или каким-нибудь другим предметом, брошенным в гневе. В треснутом стекле отражалось сплетение сияющих проводов над передним двором центра «Ариадна». Сквозь двери входили и выходили люди. Найквист уже несколько минут ждал на улице и, глядя на разбитое окно, непрерывно размышлял о том, кто бы это мог сделать: пьяный хулиган, недовольный бывший сотрудник или человек, протестующий против продвижения компанией излишних или опасных временных шкал? А может, мать или отец какой-то бедной жертвы хроностазиса.

Он сделал глоток из фляги, чувствуя, как дешевый смешанный виски приятно обжигает горло. Его привели сюда недавние события, и они же его уведут. Время обернулось вокруг него тысячью все сильнее затягивающихся веревок. Не осталось ни малейшего пространства для маневра. Он чувствовал, что может разорваться на части в любой момент, но ему было уже все равно. Последние остатки здравого смысла утрачены. Только дело имело значение.

Найквист посмотрел на часы. Сейчас двадцать пять минут четвертого? Если это так, то на какой временной шкале он был? Когда он последний раз подводил часы? Он не мог вспомнить, и его пальцы устали бесконечно поворачивать головку и менять время снова и снова.

В этот момент он заметил одинокую женщину, выходящую из центра. Она прошла по улице к тому месту, где стоял Найквист. Он вышел из коробка автобусной остановки, немного напугав ее.

– Простите, – сказал он.

– Да-да?

– Я хотел спросить, у вас правильное время?

Женщина выглядела смущенной.

– Что вы имеете в виду?

Найквист предположил, что она могла быть старшим администратором или же рядовым менеджером. Он кивнул в сторону центра.

– Бизнес-время.

Она с презрением посмотрела на его подбитый глаз, убогий костюм и жирные волосы, которые он стриг сам.

Найквист махнул рукой, словно констатируя свой образ.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал он. – Да, я не имею отношения к управленцам. Но послушайте, есть много разных видов бизнеса. Не так ли?

– Полагаю, что так.

– Я просто пытаюсь найти свое призвание в мире, чтобы вернуться на правильный путь.

Она посмотрела на запястье, которое охватывало две пары часов.

– Что ж… Внутри центра сейчас десять минут седьмого, – процедила она, словно бросала монету нищему.

– Спасибо вам. Большое спасибо!

Женщина поспешила удалиться. Ловким, но одновременно лихорадочным движением Найквист перевел свои часы и вернулся на остановку. Он нашел крошечное тенистое место, где еще не успели заменить перегоревшую лампочку. Голова Найквиста как раз помещалась в маленький участок темноты, словно он был изготовлен дизайнером теней специально для него. Это заставило его вспомнить о человеке, который напал на него на парковке кладбища, человеке, который был создан из тени. Он также вспомнил второго человека, ударившего его сзади по голове. Старик Деламонте видел все это, стоя у могилы Кинкейда, и прибежал, чтобы помочь. К тому времени, как он добрался до Найквиста, двое нападавших уже уехали на машине с тонированными окнами. Деламонте описал эту вторую фигуру:

– Тень, ничего, кроме тени.

Подняв руку, Найквист коснулся болезненной шишки на затылке. Его, похоже, ударили ломом или чем-то вроде того.

Что же, очередная рана в его послужном списке.

Но из головы не выходили последние слова второго нападавшего, которые тот прошептал Найквисту на ухо, перед тем как он провалился в беспамятство:

– Ртуть ждет тебя.

Они вызывали у Найквиста дрожь даже сейчас, когда спокойно тикали часы и мимо неторопливо проходили жители этой процветающей части города, не подозревающие о темных силах, сгустившихся вокруг.

Он перевел внимание на центр «Ариадна». Все больше людей выходили из дверей, их сменяли другие – смена закончилась. Половина седьмого. Конец дня для одной половины сотрудников, начало для другой. Те, кто уходил, переводили свои наручные часы на личные временные шкалы, точно так же, как прибывающие рабочие подстраивались под общее офисное время. Это было реальное преимущество Дневного района: работа никогда не прекращалась. Его прибыль намного превышала доходы других городов по всей стране. И, разумеется, через десять минут из здания вышел Патрик Бэйл. Его сопровождала Пирс, обязанности которой, похоже, колебались между услугами личного помощника, первого заместителя и телохранителя. Они свернули в переулок. Найквист последовал за ними. За углом располагалась частная автостоянка, где шофер уже открывал дверь до блеска отполированного лимузина. На покрытии отражались окружающие лампы, их бесчисленные цвета сливались вместе, превращая весь автомобиль в выставку абстрактного искусства.

Найквист подошел ближе.

– Мистер Бэйл!

Пирс сделала угрожающий жест, но Найквист крикнул:

– Я по поводу Элеанор.

Услышав это, Пирс несколько смутилась.

Бэйл вышел вперед, его голос был холодным, безэмоциональным:

– Как вы знаете, Найквист, дело закрыто.

– Да?

– Безусловно. Думаю, вы уже получили платеж?

За холодным высокопоставленным внешним видом Найквист ощущал давление, под которым находился этот человек. Его кожа была покрыта красными пятнами, а глаза слегка затуманились.

Он спросил:

– Вы с кем-то дрались?

Найквист проигнорировал вопрос.

– Мне нужно поговорить с Элеанор. Она в опасности.

– Что вы имеете в виду?

– Я не уверен. Пока не могу сказать точно. На меня напали…

Бэйл прищурился.

– В самом деле?

– Я не знаю, кто они и какова их цель. Но они ищут Элеанор. Это факт.

– Я вас не понимаю.

Не осмелившись сообщить об угрозе от Ртути, он просто сказал:

– Они хотят причинить вред вашей дочери. И они могут… могут прийти за вами, чтобы найти ее. Или за вашей женой. Они в отчаянии.

В ответ Бэйл покачал головой. Его глаза заливало потом, и он моргнул. Он выглядел разъяренным.

– Спасибо за ваши услуги, мистер Найквист. Но моя бедная маленькая девочка уже и так достаточно пережила. А теперь мне нужно спешить на поезд. – Он повернулся к машине, жестом показывая Пирс и шоферу, что пора уезжать.

– Вы ее настоящий отец?

Бэйл застыл и чуть заметно вздрогнул.

Пирс шагнула к нему.

– С вами все в порядке, мистер Бэйл?

Босс сердитым жестом приказал ей отойти.

– Не подходи ко мне!

Она отошла и встала рядом с шофером. И только когда они уже не могли его слышать, Бэйл заговорил. Его голос был тихим, напряженным, полным недоверия.

– Во имя Аполлона, о чем вы?

– Элеанор утверждает, что ее отец другой мужчина – покойный Кинкейд.

Бросившись вперед, Бэйл схватил Найквиста за руку и потянул его еще дальше от машины.

– Эта… эта девушка!

Найквист держался прохладно.

– Что?

– Она меня не уважает. Я дал ей все. Все!

– Вы…?

– Предупреждаю вас, Найквист. Не связывайтесь со мной.

Мужчины смотрели друг другу в глаза, пока, наконец, Бэйл не оттолкнул Найквиста.

Найквист крикнул:

– Присматривайте за ней, Бэйл. Не дайте ее в обиду!

Президент проигнорировал его и, подойдя к лимузину, низким голосом что-то сказал Пирс. Его помощница кивнула, бросила в сторону Найквиста взгляд, полный ненависти, и разместилась рядом со своим боссом на заднем сиденье. Двери закрылись.

Приложившись к фляге, Найквист выпил все до последней капли.

Лимузин уехал, искрясь в серебряном свете лампочек, и исчез в дымке, как будто поглощенный миражом.

Черт возьми, ему нужно выпить еще.

Чтобы забыться.

Или же вспомнить. Потому что в конце его видения те потерянные моменты в сумрачной комнате постоянно ускользали прямо из-под носа.

Танцующий мистер тик-так

Найквист искал забвения в Бессонном участке, в секторе развлечений. На его улицах как туристам, так и старожилам предлагало свои услуги скопление танцоров, певцов и музыкантов. Эти мигающие неоновые джунгли доставляли удовольствие толпам народа. Разумеется, все больше людей сталкивалось с серьезными сбоями во времени, но из-за удовольствия от бессонных, обжигающих приключений оно того стоило. И после гулянки они возвращались в более тихие и спокойные участки Дневного района или рабство одной временной шкалы где-то за пределами города.

Но Найквист не хотел никуда возвращаться. Он двигался только вперед, пробираясь через многолюдный бульвар.

Оживленный треп смешивался с музыкой, доносившейся из дверей клубов, а уличные певцы радовали ухо горячими джазовыми ритмами. Цепи над ярко освещенными улицами, магазинами и сверкающими окнами потрескивали от скачков напряжения и вспышек почти перегоревших лампочек. С рекламных щитов свисали ослепляющие неоновые боги и богини с золотистыми волосами. Эти божества света сжимали в филаментных пальцах заманчивые товары, а ниже, далеко, на небольшой импровизированной сцене стояла сказочница, рассказывая историю толпе слушателей, собравшихся вокруг.

– Жил-был однажды маленький мальчик, – начала она. – Обычный ребенок, имя которого мы не знаем, хотя он хорошо известен как первый создатель нашего любимого города света. – Толпа ответила возбужденным возгласом. Сказочница подняла руки вверх, призывая к молчанию, прежде чем продолжить рассказ. – Однажды ребенок поднялся на крышу дома, в котором жил. Он надеялся увидеть, закрывает ли когда-нибудь солнце глаза. Вот как он это видел: солнце было гигантским глазом, который смотрел на город, даря улицам жизнь своим огненным взглядом. Мальчику было всего шесть лет. Шесть лет, дамы и господа! Но такое видение! Он стоял на крыше и ждал, в то время как его родители беспокоились и искали его. Устроившись поудобней, ребенок поел хлеба и выпил воды. Много часов прошло, прежде чем облако закрыло солнце. И он горько заплакал, увидев это. О, как же плакал бедный мальчик, наш основатель. И он пообещал себе: в один прекрасный день тьма будет навсегда изгнана из этого города!

Среди слушателей пробежал шепоток одобрения.

Найквист поспешил дальше. Он пребывал в уже довольно сильном подпитии, и поэтому в такой толпе было неуютно. Куда бы он ни двигался, за ним, казалось, следовало пятно света. Взглянув вверх и прищурив глаза, он увидел театральный прожектор, прикрепленный к балкону второго этажа. Кто-то едва заметный управлял лучом, наводя его на Найквиста, даже когда тот пробирался через толпу. Такое было обычным в этих местах, но почему выделили именно его? Он свернул в переулок, чтобы избежать внимания, и наткнулся на небольшую группку людей, собравшихся вокруг музыканта. Он сразу понял, что это был слепой скрипач, которого он недавно видел в участке Выжиг. Старик играл ту же мелодию, что и тогда, но в еще более безумном темпе. Ноты звенели в голове Найквиста, как заклинание. Со всех сторон его зажали слушатели. Он не мог двинуться с места. И вдруг перед глазами возникло два смутно знакомых мерцающих слова. Он напряженно вгляделся и разобрал их: Полуденное подземелье. Это был дневной клуб. Над дверью мерцало человеческое лицо из ярких неоновых лампочек. Ему удалось пробраться ко входу. Окинув Найквиста взглядом, швейцар беспрепятственно пропустил его внутрь. Очевидно, здесь не заморачивались на фейсконтроль.

Клуб находился в подвале с влажными стенами, где танцующие люди истекали потом. Музыка была громкой, в ней преобладали прерывистые ритмы и пронзительные вопли. На стенах горели яркие желтые и красные огни. Из труб под ритм музыки вылетали разноцветные струи газа. Найквист мог только притворяться, что ему нравится в этой духовке. Он чувствовал себя здесь неуместно. Более серьезная клиентура была одета в элегантные наряды в неомодернистском стиле с присущими ему закрученными узорами и несочетаемыми цветами. На других одежды почти не было – молодежь, развлекающаяся в разгаре дня.

«Полуденное подземелье». Он видел это название на открытке из сумки Элеанор. Она что, часто посещала это место?

Заняв место у барной стойки, Найквист заказал виски и выпил его одним глотком. В зеркале напротив он увидел свое отражение – отчаявшийся, совершенно одинокий мужчина, казавшийся еще более потерянным из-за толп народа. Вокруг него была пустота. Его отражение насмехалось над ним. Без единого слова бармен наполнил его стакан. На этот раз Найквист не стал пить залпом и повернулся, чтобы посмотреть на танцующих. Полуобнаженные тела дергались и кружились, купаясь в постоянно меняющихся узорах переливающегося света. И сквозь весь этот хаос и шум Найквист заметил часы на стене. Но он не мог сказать, который час: стрелки на циферблате были размыты. Должно быть, глаза заливало потом. Он встал и двинулся через танцпол. Вокруг него кружились раскаленные тела танцующих и блики света. Часы то приближались, то отдалялись. На них было без десяти минут двенадцать. Или нет, четверть третьего. Все было бесполезно: время ускользало от него, как вода, просачивающаяся сквозь сомкнутые пальцы умирающего в пустыне.

Одним глотком допив второй стакан, Найквист двинулся дальше, переходя из этого помещения в другое. Здесь звучала тихая музыка. Люди сидели или лежали в уютных нишах с подушками. Его внимание привлекли две девушки-подростка, которые чем-то обменивались. Сверкнула прозрачная емкость. Одна из девушек поднесла ее под нос другой, и та замерла с закрытыми от удовольствия глазами. Найквист направился к ним.

– Что здесь происходит? – спросил он.

Та девушка, что протягивала емкость, лениво ответила ему:

– Ничего, старик. Абсолютно ничего.

– То-то я гляжу на твою подружку.

Вторая девушка уже витала в облаках. Вокруг губ появились оранжевые пятна. Ее подруга улыбнулась.

– О, да, Дейзи сейчас в небесах.

Найквист поднял маленький предмет, лежавший на подушке – стеклянный флакон такого же размера и формы, как и тот, что был найден в вещах Элеанор. Ему стало любопытно.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Сэди.

– Ты тоже употребляешь эту дрянь?

В ее взгляде появилась тоска.

– Пробовала несколько раз, но ничего не случилось. А я все ждала и ждала. – Горькая усмешка искривила губы. – Но увидела только темноту. Никаких знаний, никаких перспектив. Кайфа не было, старик. Никакого расширения, черт побери! Не для бедной маленькой Сэди. – Она схватилась за подушки, на которых сидела. – Это как с некоторыми людьми, понимаешь, они просто не получают привилегии.

– Какие ощущения от его действия? Дейзи говорила тебе?

– О, она все время мне об этом толкует. – На лице Сэди проступила горечь. – Ты можешь видеть, что происходит между каждой секундой. – Она устремила взгляд куда-то вдаль. – Ты замечаешь скрытые вещи. Только представь!

– Не думаю, что могу.

Ее голос упал до зловещего шепота.

– Знаешь, некоторые вводят это прямо в вену.

Найквист приблизился к ней.

– Сэди, ты знаешь девушку по имени Элеанор? Элеанор Бэйл?

– Да, – кивнула она. – Но ее давно здесь не было.

– Она тоже принимает эту дрянь?

– Конечно, чуть-чуть. – Ее глаза блуждали.

Найквист наклонился ближе.

– Мне нужно это попробовать.

– Ты хочешь немного киаро?

– Вы так это называете?

– В основном киа. Иногда киаро. Сокращенно от киароскуро. Игра света и тени в живописи. – Она гордилась тем, что знала это.

– О, да, – ответил Найквист. – Рембрандт и все такое. Я видел такие картины в приемной своего дантиста.

Музыка вдруг стала интенсивнее, и танцующие задвигались в новом ритме.

– Сэди, ты можешь продать мне немного киа?

– Ой, нет. Нет, нет. Не я. Ни за что! Нет. Я? Нет, я не могу.

– Послушай, я не коп. Посмотри на меня.

Девушка подняла глаза.

– А кто же ты?

– Я шибздик. С рождения.

– Я не знаю. То есть… не уверена.

Найквист открыл кошелек и протянул девушке пару купюр. Не колеблясь, Сэди взяла деньги.

– Просто скажи, как зовут вашего дилера, – попросил он. – И, если можно, где мне его или ее найти. Вот и все.

– Прямо здесь.

– В смысле?

– Вот он стоит. Это он.

Она указывала на молодого человека, стоящего под аркой. Похоже, ему было около двадцати. Смуглый и привлекательный, даже красивый, увешанный драгоценными камнями, худощавый, с темными волосами, зализанными назад. Он был одет в розовый электрический костюм, мерцавший в свете огней, когда парень проходил под аркой в другую часть клуба.

– Как его зовут?

– Сумак.

– Сумак? Понятно.

– Он один из немногих. Эта дрянь редкая, понимаешь? Специальная доставка.

– Спасибо, Сэди.

По короткой лестнице Найквист последовал за парнем в третье помещение, находившееся еще глубже. В нем был огромный огненный шар – искусственное солнце, светящееся оранжевым светом в центре и мерцающее золотыми вспышками вокруг. Здесь люди раскачивались вперед и назад в такт музыке, звучащей более смутно, словно звуковой мираж. Найквист почувствовал, как алкоголь накрывает его волной. Сумак стоял у двери, наблюдая за девушками на танцполе. Найквист подошел к нему и, наклонившись, прошептал несколько слов. Шепнув что-то в ответ, Сумак усмехнулся, кивнул, а затем указал на дверной проем.

– Мой личный кабинет, – сказал он. – Прошу.

Комната за дверью была своего рода беседкой. Найквист почувствовал дуновение свежего воздуха и, подняв глаза, увидел, что между ним и лампами неонового неба достаточно большое пространство. В беседке стояло несколько деревянных столов, окруженных экзотическими растениями и тропическими листьями. За одним из столов выпивали и болтали двое мужчин, и, кивнув им, Сумак сказал:

– Господа, новый клиент. – Двое мужчин вежливо улыбнулись и вернулись к разговору. Сумак закурил сигарету.

– Итак? Чего изволите?

Прежде чем ответить, Найквист внимательно изучил дилера. Вдали от ярких огней клуба он выглядел гораздо менее колоритно. В нем было нечто странное, он разговаривал преувеличенно вежливо. Возможно, он еще не слишком долго пробыл в этом бизнесе.

– Киа.

Сумак кивнул, взял кожаный мешочек и, открыв его, достал с полдесятка оранжевых флаконов. Протянув один из них Найквисту, он сказал:

– Осторожнее, друг мой. Добрая леди Киа приветствует не всех.

– Что ты имеешь в виду?

Дилер улыбнулся.

– Леди Киа правит царством тумана и печали. Она разовьет твою интуицию и откроет глаза, чтобы твое видение обрело подлинную свободу на пути вперед.

– А что потом?

– Тебе явится время, сама его суть. Прошлое, настоящее и будущее: единство в смеси.

– Похоже на маркетинговый ход.

– Увы, наши мелкие умы не могут использовать такие знания в изобилии. И поэтому мы получаем только отдельные проблески. Последующий эффект, конечно, полностью зависит от потребителя.

– Значит, ты сам это принимал?

Сумак пожал плечами.

– Да. Но только один раз.

– Только один? Что случилось? Не сработало?

– Да нет, сработало. Даже чересчур, черт возьми. – Дилер покачал головой. – Я узнал достаточно.

Найквист подался вперед и сказал:

– И мне хотелось бы узнать.

– Что именно?

– Прежде всего, ты видел эту девушку? – Он держал фотографию Элеанор. Сумак посмотрел на нее, облизнул губы. – Знаешь ее?

– Я видел ее здесь. Дочь Бэйла. Она известная девочка. И чертовски богата.

– Она покупала у тебя…?

– Раз или два, но если честно…

– Продолжай.

– Этой девушке не нужно никакой гадости. Она сама та еще штучка.

– Что ты имеешь в виду?

– Время, мужик. Время! Оно у нее на кончиках пальцев. – Он рассмеялся. Его глаза мерцали от вожделения. – Мужик, эта цыпочка может замедлить твои часы. Поцелуем, взглядом или простым касанием.

Эти слова вывели Найквиста из себя. Он быстро и уверенно схватил Сумака за лацканы его строгого пиджака и начал толкать назад, в кучу вазонов, и тащил до тех пор, пока не прижал парня к внутренней стенке беседки. Двое мужчин, сидевших за столом, вскочили на ноги. Один из них выкрикнул:

– Оставь его в покое. – В голосе прозвучал страх. Найквист не обратил на него внимания и, сильнее прижав Сумака к стенке, потребовал:

– Что ты о ней знаешь? Говори!

– Как я и сказал…

– Что?

– Она та еще штучка.

Двое мужчин выскочили из беседки. Найквист чувствовал, что все еще не оправился от побоев на кладбище. Он был на пределе, его переполнял гнев. Это было приятное ощущение. Но очень нездоровое. В его голове раздалось тиканье. Он рассмеялся и чуть ослабил хватку, позволив дилеру сделать несколько вдохов.

– Расскажи мне больше. Зачем кому-то хотеть причинить ей вред?

– Откуда я знаю?

Найквист усилил хватку.

– Эй, хорош, мужик. Я просто дилер.

– Ты врешь.

– Ага, конечно. Думай, что хочешь, но эта девушка…

– Что с ней такое?

Глаза Сумака потемнели.

– Она из сумерек. Она родилась там.

Найквист от неожиданности сделал шаг назад. Осознание ошеломляло.

Его часы отсчитывали время все быстрей и быстрей…

Сумак освободился от захвата, он пританцовывал и завывал:

– О, мужик! Ты помял мой костюм!

Время шло. Теперь Найквист ощущал это, будто ему в ухо дышала возлюбленная. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так. В голове что-то жужжало. Шум, жара, ослепляющие лампы. В мыслях проносилось много секунд, минут и часов, все они одновременно двигались по разным путям.

Он обернулся.

В дверном проеме стоял вышибала.

Найквист протиснулся мимо него.

Он проходил помещение за помещением. Время продолжало истекать. Он услышал крик кукушки. Ку-ку, ку-ку. В тени возникло лицо Элеанор. Третий раз. Ку-ку! Нож в ее руке вонзается в тело мужчины и еще раз – брызжет кровь. Четвертый, пятый раз. Ку-ку, ку-ку! Найквист споткнулся на танцполе. Огненное золотисто-оранжевое солнце над его головой излучало яркий свет. Медленные вспышки красного и золотого цвета вращались в ритме музыки, а танцующие спешили убраться от его внезапно упавшего тела. Какой-то подросток закричал, но Найквист услышал только гул прилива собственной крови и отдаленный звук музыки, похожий на замедленное сердцебиение. Он попытался встать, но на грудь опустился чей-то ботинок, прижимая его к полу. В глаза било электрическое солнце. Сквозь пот он увидел трех-четырех людей, стоявших рядом – обычная банда. Один из них прижимал Найквиста к полу, а остальные заняли позиции вокруг. Сумак приблизился к нему, подражая движениям рок-н-рольщика.

– Ай-ай-ай, малыш, – сказал он, наклонившись к нему. От дилера повеяло сигаретным дымом и лавандой.

Найквист помотал головой из стороны в сторону. Ботинок уже переместился к животу, опустился ниже – и вдруг ему перехватило дыхание. Из груди вырвался бессвязный лепет. На лице Сумака появилась улыбка. Исчезнув из поля зрения Найквиста, он внезапно громко рассмеялся совсем рядом:

– О, Боже. По-моему, он извиняется передо мной. Вы слышите это, ребята?

Раздался смех.

– Это позор, – сказал один из его товарищей.

– Точно, – ответил другой.

Сумак еще раз подошел к Найквисту, на этот раз ближе.

– Никогда не извиняйся, друг мой. Это признак слабости.

Найквист закрыл глаза. Он лежал, ожидая какого-то удара или пореза, но ничего не произошло. Музыка заиграла громче, пол под ним задрожал, кровь в венах запульсировала. Когда он, наконец, открыл глаза, то увидел вокруг себя лишь танцующих с остекленевшими лицами людей, а над головой мерцало ярким светом искусственное солнце.

В голове гудело от мучительного сочувствия.

Оранжевый шар был покрыт кроваво-красными полосками. И вдруг Найквисту показалось, будто сам клуб источает неистовую жару, лихорадочную музыку, чистый свет, чистую вибрацию звука. Его зрение смазалось, и голова наполнилась чудовищным тикающим звуком. Он не мог от него избавиться. Он почувствовал, как его поднимает на ноги один из вышибал клуба. Найквист совершенно не сопротивлялся, пока его тащили. Он не мог выбросить из головы мысль, что, каким бы горячим ни был дневной свет и какими бы яркими ни были десять миллиардов ламп города, он все время продолжал возвращаться к тому странному туманному видению на краю сумерек, свидетелем которого стал – к смерти Кинкейда.

Он прикрыл уши руками, сильно прижимая их к голове. Бесполезно. Он все еще слышал часы, теперь один лишь только звук. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так. Тиканье перекрывало обычный ритм музыки клуба, становилось громче, быстрее, настойчивее. И даже когда Найквист ударился о тротуар на улице, а луч прожектора снова упал на него сверкающим пятном, он все еще слышал, как тикают смертельные часы.

Подготовка к путешествию

Более-менее благополучно, следуя инстинкту, Найквисту удалось протиснуться по размытым, заполненным улицам назад в офис. Снова на базе. Он спросил у Куипса, искал ли его кто-нибудь. Тот ответил, что нет. Это было хорошо. Но Найквисту сложно было представить, чтобы те люди-тени появились в таком людном месте, как центр города.

И вот он снова смотрел в зеркало, стараясь привести себя в порядок. Кофе, мыло, сахар и обезболивающие. Он пытался собраться с мыслями. Достав из ящика стола куклу «ваянг кулит», Найквист аккуратно завернул ее в желтую пылезащитную ткань и положил в сумку Элеанор. Внутри лежали ее остальные вещи. С фотографии на него смотрела, казалось бы, совсем невинная девушка-подросток. Он многого не заметил, и многие детали до сих пор оставались неизвестны.

Он на минуту присел, испытывая искушение открыть бутылку виски, но отказал себе в удовольствии. В пишущую машинку все еще был вставлен лист бумаги: один простой вопрос оставался без ответа, все так же мучая его. Он вытащил из кармана носовой платок. Этот промок насквозь, поэтому Найквист открыл ящик стола и взял другой из стопки шести аккуратно сложенных внутри. Еще один подарок от жены: льняные сине-белые лоскуты с вышитым в уголке глазом. «Для моего большого смелого частного детектива», – говорила она с улыбкой. По правде говоря, она знала, как быстро он покрывался потом, особенно во время важных встреч. Найквист на мгновение задержал воспоминание – приятный момент среди хаоса – и взял другой платок. Затем, наклонившись к нижнему ящику шкафа для документов, вытащил закрытую металлическую коробку. Внутри лежал небольшой пистолет. Найквист стрелял из него всего один раз, в гневе, целясь в потолочный вентилятор, но сейчас чувствовал, что оружие сможет его защитить. Взяв несколько пуль и зарядив их, он прикрепил к груди кобуру и вставил в нее пистолет. Пиджак полностью скрывал оружие. Он изменил время на наручных часах в соответствии с настенными. Это было сделано не задумываясь, без какой-либо причины. Часы показывали без десяти минут девять. Наконец, он поднял открытку, отправленную Элеанор из-за границы, перевернул ее и прочел адрес: Элеанор Бэйл, Ночной район, Сорок первый участок, Водопад тьмы, Кольцевой проезд, 5.

Все готово. Найквист размышлял о том, что задумал. Его роль в этом деле была сыграна, но, когда на него напали люди-тени, он испытал какую-то невероятную вспышку ярости. Они хотели завладеть Элеанор для какой-то гнусной цели. Его задача состояла в том, чтобы остановить их. Все просто.

В его голове вертелось имя серийного убийцы, великого и невидимого. Нападение, приходящее из ниоткуда и исчезающее в никуда, оставляя только следы – раны, кровь и смерть. Имя убийцы часто упоминалось многими живущими в страхе людьми. Когда произойдет следующее нападение?

«Ртуть ждет тебя», – жарко шуршало в ушах Найквиста.

Бог мой Аполлон! Может, он следующая намеченная жертва, ожидающая смерти? Найквист уже ни в чем не был уверен. Слишком много алкоголя, слишком много страха, сожалений, упущенных возможностей, слишком много пересекающихся временных шкал, близость сумерек, туман, слишком много скверных воспоминаний: уход отца, смерть матери, когда ему было всего семь лет. Но Найквист не мог позволить себе ошибиться. Он должен пойти к девушке, убедиться, что с ней все в порядке. Он будет делать все возможное, чтобы помочь ей, чтобы защитить ее, если понадобится. А это означало, что нужно возвращаться в Ночной район.

Но перед этим оставалось еще одно место, которое он должен посетить, если выдержит, и еще один человек, которого он непременно должен найти.

Метеоролог

Найквист отошел от припаркованной машины. На этот раз он привез с собой более мощный фонарь и не собирался слишком близко подходить к линии тумана, но все равно, когда в воздухе появились первые сгустки сумерек, по его спине пробежал холодок. Вечернее небо было покрыто разными оттенками серого, за исключением того пятачка, где проглядывала желтая луна. Об этой луне ходило много споров, как и о многих других объектах Сумрачного района. Как было известно, эта сфера представляла собой гигантский неоновый логотип на старой офисной башне компании «Лунное страхование» – здании, давным-давно переданном сумеркам. Но кто или что заставляло эту луну сиять все эти годы? Очередная загадка сумерек.

Найквист остановился. Он уже добрался до метеостанции в квартале Полумрак и смотрел на странные инструменты и измерительные приборы. Подойдя ближе, он обнаружил, что инструменты были еще более причудливыми, чем ему помнилось: веретенообразные удлиненные конструкции больше напоминали абстрактные скульптуры или примитивные тотемы. Луч его фонаря осветил различные украшения, прикрепленные к рейкам и многочисленным тарелкам: осколки зеркал, линзы, снятые с камер и солнцезащитных очков, блестящие фигуры, вырезанные из алюминиевой фольги, фрагменты цветного стекла. Со стальных стержней свисали причудливые сверкающие цепи, на каждую из которых были нанизаны серебряные зубцы и пружины, взятые из механических и карманных часов. Между стойками протянулись многочисленные усеянные росой нити паутины, и на каждой сидел свой страж – луковицеобразный паук с оранжевым брюшком. Он совсем не был похож на когда-либо виденных Найквистом. Вся станция сверкала светом постоянно меняющихся узоров, создавая магический эффект. Но как только он отвел луч фонаря, все это великолепие мгновенно исчезло во мраке.

Найквист перевел взгляд на близлежащую темную улицу, где в одном из домов он нашел Элеанор и мужчину, который (как она утверждала) был ее отцом. Здания окутывал туман. Казалось, что все вокруг тает, уносясь в воспоминания, в прошлое. И вдруг его внимание привлекло какое-то движение. На одну из изогнутых металлических стоек метеостанции опустилась ворона. Одна, а затем другая. Еще три. Полдюжины. Он сбился со счета. Они вонзали клювы в оранжевых пауков и с удовольствием глотали их. Найквист не знал, сколько ворон понадобится для полного истребления всех пауков, но казалось, что этих достаточно. Однако их становилось все больше, черные птицы одна за другой садились на инструменты. Карканье и шорох крыльев смешивались в жуткий звук. Когда он повернул в сторону птиц фонарь, их глаза ярко вспыхнули – и Найквист вздрогнул. В этот момент его привлек более громкий шум, и, оглянувшись, он увидел фигуру в белом, движущуюся в тени в нескольких метрах от него.

– Эй, кто здесь?

Ответом ему послужил неистовый мгновенный клекот ворон, который тут же сменился обычным карканьем. Ржавые научные инструменты синхронно заскрипели. Найквист двинулся туда, где в полумраке проскочил бледный силуэт. Он видел похожую фигуру в ночь смерти Кинкейда и надеялся, что этот человек все еще рядом. Вот почему Найквист вернулся сюда. Он осторожно продвигался вперед, и вдруг из мрака возникла небольшая деревянная хижина. Подойдя ближе, он мог видеть и слышать, как открытая дверь мягко стучит по косяку. Заглянув в хижину, он разглядел какое-то жалкое барахло на полу. Ничего интересного. Сделав шаг назад, он обернулся и снова увидел фигуру. Луч фонаря упал на человека в белом, с капюшоном на голове и суровым лицом. Привидение отступало и, споткнувшись, начало падать поверх кучи старых садовых принадлежностей. Найквист рванулся к нему и протянул руку, пытаясь схватиться за рукав. Но человек вдруг повернулся, и у него в руке оказался нож с широким и грязным лезвием. Он выглядел угрожающе.

– Хорошо, хорошо, – прошептал Найквист. – Я не…

– Отстаньте от меня! – Голос явно принадлежал мужчине.

Найквист на мгновение задумался, был ли этот человек как-то связан с убийством Кинкейда, но потом заметил, что нож на самом деле – старая ржавая садовая лопатка. Это было смешно. Он бросился вперед, выбив нацеленный на него инструмент, и стремительно опрокинул мужчину на землю.

– Нет, нет! Это не я. Это был не я. Не я! – лепетал незнакомец. Перевернув его на лопатки, Найквист направил на мужчину фонарь и увидел испуг на бледном лице.

– Это был не я!

Найквист стиснул зубы.

– Замолчи. Я не причиню тебе вреда.

Мужчина не пытался сопротивляться, должно быть, подавленный чувством сильного ужаса.

– Вставай.

Незнакомец подчинился, и Найквист внимательно рассмотрел его.

Мужчина средних лет, одетый с головы до ног в потрепанный белый комбинезон с шерстяным капюшоном того же цвета, спадающим на спину. Такая одежда, казалось, помогала ему сливаться с серебристо-туманным пейзажем сумерек. Лоб закрывали непослушные пряди седых волос, кончики которых были грязно-желтыми. Четко различимо было только лицо мужчины, почти такое же белое, как и его одежда, и покрытое каким-то гримом. А глаза блеклые, словно у альбиноса.

– Что ты здесь делал? – спросил Найквист. – Шпионил за мной?

– Нет! Нет, я…

– Что?

– Я испугался!

Найквист понял, что этот человек был всего лишь местным мусорщиком.

– Как тебя зовут?

– Джордж Фредерик Карлайл. К вашим услугам, сэр.

Найквист опустил фонарь к земле, и луч света упал на садовую лопатку. Он наклонился, чтобы поднять ее.

– Нет, нет! – воскликнул Карлайл. – Не убивайте меня.

– Ты собирался использовать это?

– Нет, сэр. Только для защиты.

Отбросив импровизированное оружие, Найквист спросил:

– Ты здесь живешь?

– Да, в этой хижине. Я присматриваю за инструментами. – Он указал на метеостанцию, где все еще сидели вороны, лениво помахивающие крыльями, словно готовились к взлету.

– Покажи мне, – сказал Найквист.

– Сюда, сэр, – уже бодрее ответил Карлайл. – Идите за мной.

Он двигался быстро, явно привыкший к здешней неровной земле и мрачной атмосфере. Вороны, казалось, обрадовались его приходу: некоторые из них подняли свои крылья в знак приветствия, другие перепрыгивали на новые жердочки, стуча клювами по стальным опорам.

– Я дежурю здесь долгие годы. – Он переходил от инструмента к инструменту, проверяя панели. – Каждый день, изо дня в день, ежедневно я провожу измерения.

Найквист недоумевал, как эти инструменты до сих пор могут работать.

– Зачем вы это делаете?

Карлайл поднял руку, призывая собеседника к вниманию.

– Они приближаются.

– Кто?

– Я понял это по измерениям. С каждым днем они все ближе и ближе.

– Вы имеете в виду сумерки?

– Да, сэр, – Карлайл нырнул под качающейся стальной балкой. – Минута за минутой, тень за тенью сумерки подкрадываются к нам. К дневному свету. Вы меня понимаете? Понимаете? Это все из-за города и всех этих экспериментов со временем. Это ведь неестественно, правда? И, понимаете ли, вот почему люди собираются здесь, на границе. Со своими волшебными заклинаниями, колдовством и ритуальными убийствами цыплят и крыс. Так они не подпускают мертвых, сэр.

– Что вы имеете в виду?

Метеоролог уставился на Найквиста.

– Их челюсти из тумана, они требуют свое. Их нужно кормить. Или они полностью накроют нас. – Сделав паузу, он добавил:

– Мертвые нуждаются в живых. О да, они нужны им. Мертвые питаются дыханием, кровью и жизненными энергиями. – Его покрасневшие глаза заметались. – Это помогает им жить!

Найквист покачал головой, прошел мимо метеостанции и вдруг остановился. Затаенный страх пробежал по спине, как паук.

– Вы знали того мужчину? – спросил он. – Который умер здесь, в доме?

– А вам-то что?

– Просто скажите мне правду, вы его знали?

Карлайл снова залебезил, пряча глаза:

– Это был не я! Не я убил его. Нет, не я.

– Вы говорите о Кинкейде?

– Я не знал его имени. Бедный страдалец. – Карлайл указал на клубы тумана, медленно шевелящиеся прямо над границей. – Он пришел из сумерек. Но сумерки забрали его назад.

Найквист попытался докопаться до правды. Его все больше запутывала травмированная психика Карлайла.

– Но вы ведь говорили с Кинкейдом?

– Да, конечно, немного. Совсем чуть-чуть.

– Что он делал там, в доме?

Вместо ответа Карлайл занялся инструментами. От прикосновений его пальцев в грязных перчатках украшения забренчали. Вороны перепрыгивали со стойки на стойку, зовя своего хозяина или слугу, кем бы он ни был. В свете фонаря, ослепляя Найквиста бликами, мерцали цвета. Он несколько раз моргнул, сосредоточился на допросе и продолжил:

– Что здесь делал Кинкейд?

Лицо Карлайла напряглось.

– Он ждал, сэр.

– Ждал?

– Да, сэр.

– Чего он ждал?

– Ну, ладно. Мы говорили всего раз или два, сэр. И то недолго.

– Тем не менее вы должны что-то знать.

Карлайл быстро моргнул.

– Он был волшебником, колдуном. Он путешествовал в сумерках, за линией тумана.

– Он ходил туда?

– Да. Чтобы пообщаться с духами сумерек. Псих! Я говорил ему, что ничем хорошим это не закончится.

Найквист видел, что этим мужчиной все больше и больше овладевают его собственные навязчивые идеи. Он спросил:

– Вы видели, как он разговаривал с кем-то еще?

– С девушкой. Она приходила несколько раз.

– Точно? Несколько?

– Красотка. Я видел ее. Тихонько наблюдал за ней из укрытия.

Найквист задумался: значит, Элеанор не раз приходила к Кинкейду.

Карлайл хлопнул в ладоши.

– Будьте осторожны, сэр. Идолослужители могут схватить вас. Воистину, они поймают вас и свяжут по рукам и ногам.

– В самом деле? Вы в это верите?

– Они оставят вас здесь, чтобы успокоить духов сумерек. Голодные призраки съедят вас!

– Призраки?

– Да, сэр. О, я слышал ужасные звуки. Слова, произнесенные без помощи уст. Шепот. Крики. И фигуры, которые движутся в тумане. О, это правда, я их видел! – Карлайл произвел ряд сложных жестов в сторону тумана. Вороны ответили резкими криками и шорохом крыльев.

Найквист приблизился.

– Карлайл! Скажи мне, что ты видел.

– Тише! Время почти наступило.

Вокруг воцарилась неожиданная тишина. Все птицы прильнули к своим жердочкам, из клювов не доносилось ни звука, крылья были опущены.

Найквист заволновался. Он чувствовал какое-то напряжение в воздухе.

– Что это? – тихо спросил он. – Что происходит?

– Только птицы могут назвать истинное время, – также шепотом ответил Карлайл. – Только они знают, когда действительно начинается ночь, когда приходит пора двигаться к спальным местам. Подождите! Просто подождите…

Найквист затаил дыхание. Все вокруг, казалось, тоже застыло.

Гробовая тишина…

И вдруг одновременно и без какого-либо предупреждения вся стая ворон сорвалась с метеостанции. Хрипло каркая и махая крыльями, они создавали ужасный шум. В это время из других частей квартала Полумрак в воздух поднимались облака из сотен и сотен черных птиц, сбиваясь в стаи в мрачном небе. Карлайл сходил с ума от этого гама, размахивая руками, словно крыльями, и подражая крику птиц – «Кар! Кар! Кар!», – ринулся в окружающий мрак. В своей потрепанной белой одежде он выглядел как улепетывающий дух. Найквист дал ему уйти. Его внимание было сосредоточено на воронах, улетавших в сторону туманных земель Сумрачного района. Сквозь стаи птиц виднелась желтая грань луны.

Ожидание на платформе Закат

Ближайшая железнодорожная станция находилась в ветхом здании, каким-то образом оказавшемся неподалеку от главных линий. Отыскав свободное место на автостоянке с длительным периодом аренды, Найквист купил билет в автомате в главном зале вокзала и вышел на платформу. Он стоял чуть поодаль от остальных пассажиров, также ожидавших поезд. Эта сторона станции, где пути вели в туманный Ночной район, называлась Закат. Платформенные часы показывали без десяти минут четыре. Найквист перевел наручные часы на это время. Поезд вот-вот прибудет. Он уже чувствовал нарастающее беспокойство, мысленно возвращаясь к своей последней поездке через сумерки, из Ночного района в Дневной, когда это дело только начиналось. Тогда он почти потерял контроль над собой и его попутчики шарахались от него с выражением отвращения или страха на лицах. Они, должно быть, думали, что он сумасшедший. И теперь ему придется сделать то же самое. Но на сей раз ему было гораздо хуже.

Он не мог отвести глаз от платформенных часов. В один момент стрелки на циферблате, казалось, остановились, но тотчас передвинулись на минуту назад или около того. Найквист почувствовал, что теряет небольшие промежутки времени. Он мог лишь надеяться, что это не симптом начинавшейся серьезной болезни времени. Он с трудом отвернулся, переводя взгляд на противоположную платформу, где на табличке была надпись «Восход». Он сосредоточил взгляд в направлении города, к свету. Какое приятное зрелище, как он хотел вернуться назад! Но не мог, увы.

Именно в этот момент к месту, где он стоял, приблизилась пара людей, чтобы купить что-то в торговом автомате. Найквист подошел, любопытствуя. В автомате продавались таблетки «Хронопакс», разработанные специально для «облегчения ваших путешествий через временные шкалы». Найквист обычно избегал подобных искусственных препаратов, полагаясь на алкоголь и силу воли. Беда в том, что сейчас у него не было выпивки, а что касается силы воли, то в последнее время она его подводила. Увидев приближающийся поезд, он бросил необходимое количество монет в отверстие и нажал на рычаг. Ничего не произошло. Найквист не на шутку разозлился. Он уже настроился обеспечить удобство своему организму до начала поездки. Это утешение, это блаженное облегчение или как еще, черт побери, они это рекламируют. Еще несколько раз подергав рычаг, он ударил кулаком по автомату. Хоть бы хны. Однако он был уверен, что у других людей с этим не возникало никаких проблем. Таблетки блестели на маленькой витрине, маня его своими обертками из фольги.

Паровоз остановился, двери открылись. Дым из трубы оседал вокруг двигателя.

Найквист еще несколько раз ударил торговый автомат.

– Давай! – Оглянувшись, он увидел людей, входящих в вагоны. – Откройся, ну же!

Бесполезно, автомат не работал. Ему придется справляться самому.

Подбежав к ближайшей двери, он взобрался на подножку.

За чертой

Должно быть, на одной из самых популярных временных шкал в городе был час пик, поскольку поезд оказался забитым до отказа. Это была одна из дешевых, послевоенных моделей с сиденьями по бокам и стоячими местами посередине. Найквист пробрался к самому незаполненному вагону, поближе к паровозу, где ему удалось найти свободное место. Он прижался спиной к жесткой обивке, зажав зеленую сумку Элеанор между ног и держа ремень одной рукой. Поезд раскачивало. Верхние лампы судорожно шипели, и большинство из них явно нуждалось в ремонте.

Он повернулся и посмотрел в окно. Поезд еще не достиг границы, и он мог видеть руины фабрик и складов. Вся территория освещалась дуговыми фонарями, излучавшими ультрафиолетовое свечение. Мимо медленно проехал другой, гораздо меньший поезд, следующий в противоположном направлении, в сторону от Сумрачного района. Это был вагон технического обслуживания, загруженный инструментами, старыми рельсами и запасными шпалами. Неопрятные, измазанные грязью мужчины и женщины свисали с вагона, когда тот подъезжал к навесу. Они сидели в клетке, держась за провода. Работа путевого обходчика была, наверное, почти самым худшим, что может случиться с человеком. Эту работу раньше выполняли заключенные, пока Главный протест против вовлечения каторжников не прекратил эту практику. Теперь этим занимались бывшие преступники, несостоявшиеся солдаты, бросившие работу полицейские, законченные пьяницы и наркоманы, и другие подобные изгои общества. Однажды Найквист прочитал соответствующую статью в журнале, проиллюстрированную фотографиями такой вот группы в действии. Вагон остановился где-то посередине сумерек, в слабо пробивающемся сквозь туман свете прожекторов рабочие ремонтировали рельсы, в то время как по обе стороны, на мрачных туманных полях их держали под прицелом винтовок вооруженные охранники. Это была опасная работа. На следующих трех страницах репортер выложил фотографии лиц рабочих крупным планом. Они были преждевременно постаревшими, покрыты шрамами, с выпиравшими острыми скулами. Но хуже всего выглядели глаза: в них невозможно было смотреть, не задавая себе вопрос, что они, должно быть, видели и испытали в том тумане и полумраке. От света низко висевшей луны замерзает кровь, и вдруг в тумане возникает смутный образ…

Найквист разорвал тот журнал в клочья.

Поезд двигался вперед. Сыщик внезапно почувствовал усталость, на него навалились боль и все, пережитое за последние часы. Он опустил голову и прикрыл глаза. Если повезет, он проспит всю дорогу. Раньше ему это удавалось. Но мешал шум – все больше пассажиров входили в вагон, пытаясь найти свободные места. Среди них было несколько детей, перевозбужденных из-за поездки через Сумрачный район.

Их восторженные крики и резкие возгласы не давали Найквисту желанного покоя. Люди стояли в проходе, уцепившись за петли на поручнях. Он чувствовал нарастающий гнев из-за того, что его заперли в этом вагоне. Все, чего он сейчас хотел, – справиться с этим и добраться до Ночного района без каких-либо проблем. Он ощущал жар распаляющегося страха и тревожно озирался. Разве никто из этих пассажиров не чувствовал себя так, как он? Найквист вгляделся в лица ближайших к нему людей. Их глаза были осоловелыми из-за недосыпа или налитыми кровью из-за сбоя во времени. Некоторые, не мигая, таращились перед собой, приняв разрекламированные таблетки бодрости. Найквист отвернулся, и в этот момент лампы в вагоне начали мерцать. Через несколько секунд прозвучал свист паровоза – жалобный сигнал того, что поезд пересек границу. Это был звук, который Найквист иногда слышал во сне. Теперь они ехали по земле сумерек. В вагоне стало тихо. Найквист был рад узнать, что не он один боится. Но молчание продолжалось всего несколько секунд, а затем люди снова принялись болтать, сначала тихо, а потом громче. Поездка продолжалась.

Окна вагонов затуманились. Найквист представил себе, как поезд движется через полумрак – долгая ласка дня превращается в ночь. Он воображал, как облака отплывают от луны, как ее бледный свет падает на мрачный пейзаж внизу, где поезд пробирается сквозь серый воздух и тени. Для существ в полумраке, диких собак или крыс, окна вагона казались яркими желтыми квадратами, которые размывались, когда поезд проезжал мимо них. Пассажиры казались потерянными душами на пути в ад: взрослые, дети, рабочие, незнакомые люди, странники, одиночки, святые и грешники, и он сам.

Найквист закрыл глаза. Это все, что он мог сделать.

Тьма, крупицы света, вибрации.

В ушах звучали голоса. Пассажиры говорили о ночном мире, о темноте и ее обещаниях. Они вздыхали, громко дышали и перешептывались. Было слышно милое воркование молодой парочки. Кучка детей над чем-то хихикала. Как они могли так беззаботно болтать? Этот скрипучий металлический ящик на дряхлых колесах мог легко развалиться, разбиться и сойти с путей. От этих мыслей по телу бежали мурашки. Найквист слышал рассказы о поездах, разбившихся на полпути, и об ужасающих последующих бедах. Люди исчезли и почти наверняка погибли – их тела так и не нашли. Об остановках также ходили ужасные слухи: туман окутывает вагоны, останавливая поезд, который попадает в объятия сумерек.

Найквист чувствовал, как по телу струится пот. Он слышал стук колес. Воздух стал спертым, было слишком жарко, он едва мог дышать. Он открыл глаза, и его взгляд тотчас упал на безвкусные изображения и лозунги рекламных объявлений над местами напротив. Каждое из них содержало свое уникальное предложение времени и информацию, как его расходовать: «Свободное время, время работы, время отдыха, время поиска, время проигрыша, время любви, бесконечное время, удобное время, дополнительное время, заемное время, ускоренное время, время опозданий, время для себя, время для других – несколько коротких моментов удовольствия могут стать твоими сегодня! Отправляйся за мгновенным удовлетворением прямо сейчас! Время не ждет! Живи одним днем!» Ближайший плакат расхваливал новейший вид хронометра: «Предварительно установлены более ста разных временных шкал для легкого выбора образа жизни». Найквист начал было читать рекламу во второй раз, чтобы отвлечься, но вдруг понял, что маленький мальчик, сидящий в проходе, пристально на него смотрит. Ему было около шести лет, и он то и дело бросал на Найквиста насупленный взгляд. Рядом с ним сидела женщина, предположительно мать мальчика, ее лицо было полностью скрыто за страницами «Сигнального огня». Заголовок на первой странице гласил: «Полиция ни на шаг не приблизилась к поимке Ртути». Найквист посмотрел мальчику в глаза, но через несколько секунд понял, что ему следует отвернуться. Справа от него сидел молчаливый мужчина в деловом костюме. Время от времени он прикладывался к фляжке. При виде этого губы Найквиста тут же пересохли. На другой стороне напевала про себя мелодию девушка. Ее рукава были закатаны выше локтя, и на каждой руке было несколько часов с ремешками разной длины. На каждой руке, похоже, было надето пять или шесть часов, и, несомненно, на каждых из них было установлено разное время. Увидев это, Найквист обнаружил, что следует собственному ритму, стук колес поезда смешивался с тиканьем его биологических часов, отсчитывая секунды. И он снова опустил голову и закрыл глаза.

Поезд теперь двигался медленно, его ритм убаюкивал. Найквист полудремал-полубодрствовал. В голове проносилось множество воспоминаний – некоторые хорошие, другие не очень. Мысли походили на мириады крошечных ламп, каждая из которых то вспыхивала, то гасла. Но вдруг в голове совершенно спонтанно всплыло одно конкретное воспоминание. Это было то, о чем он не думал очень давно. Смерть его матери.

Фрагменты, вспышки света, испуганный маленький мальчик, застывший на тротуаре.

По выбранной семьей временной шкале ему семь лет.

Беспомощность…

Охваченное ужасом от внезапного спазма лицо матери.

Он не двигался и не мог отвести от нее глаз.

Ее тело бьется в конвульсиях, слышны последние хрипящие вдохи.

Кто-то подбегает, чтобы помочь ей.

Поздно, слишком поздно…

Поезд наехал на треснувший рельс, и сыщик проснулся. Лампы мерцали. Как долго он спал? Он не мог сказать. Найквист посмотрел на часы, но цифры ничего для него не значили. Это был чужой язык. Возможно, они уже проехали земли сумерек. Но нет, подняв голову, чтобы посмотреть в окно, он увидел там серебристый туман. Поезд, казалось, двигался еще медленнее, чем раньше. Он потер ладонью глаза, и в этот момент мужчина в деловом костюме подошел ближе и наклонился над ним сбоку. Найквист отодвинулся, насколько позволяло ограниченное пространство.

– Только взгляните на это, – сказал сосед.

– Что вам нужно?

– Жалкое зрелище, верно? Как думаете? – Он кивнул в сторону девушки с десятью часами на руках. – Сколько же энергии тратят эти люди, пытаясь все успеть! Ничего, что я вам это говорю?

– Я просто хочу отдохнуть.

– Мне знакомо это чувство. Адский выдался денек, скажу я вам. Полдня в аду.

Найквист не ответил.

– Вы устали? Выглядите уставшим. Я просто спрашиваю. Поскольку то, что вам действительно нужно, находится здесь. – Бизнесмен закатил рукав, демонстрируя свои часы, выглядевшие еще более чудовищно, чем те, которые рекламировал плакат напротив. – Видите? Смело, заманчиво, и смею сказать, в них больше, чем немного авангарда! Кристаллический кварц с сапфировым механизмом. Сто пятьдесят официальных временных шкал. Еще пятьдесят, полностью определяемых пользователем. Любым способом, которым только захотите. Полностью программируемые. Смотрите – щелк, щелк, щелк! – нажимал мужчина кнопки на своем хронометре.

Найквист видел, как меняется положение стрелок на циферблате. Мужчина продолжал нажимать. Стрелки ускорялись, их движения становились размытыми.

– Щелк, щелк! – Вы больше никогда не опоздаете.

Резко выбросив руку, Найквист схватил мужчину за запястье, накрыв ладонью циферблат часов.

– Эй, мне больно! Отпустите меня! Отпустите!

Рука сжалась сильнее. Найквист чувствовал, как часы врезаются в ладонь, вызывая давящую боль, но ему было все равно: это произойдет, он сломает их, сорвет с хрупкого запястья этого глупца. Он сломает ему руку, если потребуется.

Жертва закричала.

Другие пассажиры молча смотрели на них. Мальчик заливался смехом. Его мать пыталась заставить его отвернуться.

На лицо бизнесмена наползал страх.

– Пожалуйста, отпустите. Пожалуйста!

Все другие чувства Найквиста исчезли, он лишь сильнее сжимал пальцы. И вдруг кто-то постучал ему по плечу – другой пассажир, и Найквист осознал, что он делает, как далеко он зашел. Он встал, отпустив запястье бизнесмена и, пробормотав несколько слов извинения, попытался уйти, чтобы уединиться в укромном уголке. Воздух накалился. Он почувствовал слабость. Вся эта духота в вагоне, эти мерцающие верхние лампы, яркие рекламные объявления, туманные образы в окне, постоянный треск и вой поезда, близость плоти других людей – он не мог этого вынести. Не мог! Женщина какой-то миг смотрела Найквисту прямо в глаза, но отвела взгляд, как бы стыдясь того, что увидела в его лице.

Это было сумасшествие. Ему нужно сохранять спокойствие! Он поднял руку и схватился за свободную петлю. Тело раскачивалось в ритме движения поезда.

Найквист снова закрыл глаза. И вдруг разнообразные звуки вагона растаяли, и остался только один. Тик-так, тик-так, тик-так. Это был звук его собственных наручных часов, а также часов стоящего рядом с ним мужчины. Тиканье становилось громче. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так. К ним присоединялись другие крошечные механизмы, и вскоре он услышал звук тиканья всех наручных часов в этом длинном вагоне. Все вместе они издавали звук часов-гигантов, похоронный бой. Бом, бом. Но они звучали не для него, не для Найквиста. Для Элеанор. Ее выбрала смерть. И он внезапно вернулся в ту ужасную комнату в старом доме, в переулке Энджелкрофт. Кинкейд снова умер.

Образ убийцы в тумане…

Найквист с трудом открыл глаза. Тикающий звук остался, хотя никто, похоже, не замечал этого. Он становился громче, настойчивее, звеня в ушах. Беспорядочное мерцание, вспышки света. Этот звук воздействовал на его чувства подобно рою озлобленных насекомых. Рядом стоящие люди смотрели на него, как на какое-то животное – грязное, неопрятное, скверно пахнущее, туповатое, неподходящим образом одетое. Ничего подобного. Не вовремя. Нет. Он опоздал, опоздал, всегда опаздывал. Или еще рано, слишком рано? Нет времени. Совсем! Молодая женщина, стоящая слева, отпрянула от него, насколько это было возможно в забитом проходе. Раздавались громкие голоса, его толкали чьи-то руки. Часы, часы: поворот, тиканье, стрелки, поворот, куранты, поворот, жужжание, измерение, предупреждение, напоминание, тревога. Найквист оказался рядом с окном. Чтобы освободить для него это место, люди еще теснее прижались друг к другу. Дети смотрели на него с легким испугом. Сумасшедший, псих. О, гляньте-ка на него. Смотрите!

Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так…

Найквист приложил руки к ушам и сильно прижал их. Бесполезно. Звук никуда не исчез. По лицу струился пот, руки были влажными. Ему нужно было шуметь, просто издать более громкий звук, чем это тиканье, так как ничто другое не заставит его исчезнуть. Ему придется заорать. Но как только он закричал, сам поезд издал ужасающий скрежет. Два звука слились. Вагон тряхнуло немного сильнее, чем обычно, а затем еще раз – чуть легче. Скрежет не стихал. Люди забыли о Найквисте. Они были взволнованы, в их голосах звучал страх.

– Что это? Что происходит?

– Мы останавливаемся.

– Нет!

– Я чувствую это. Ты разве не чувствуешь?

– Нет. Этого не может быть. Не может!

В голосах звучала паника. Поезд определенно притормаживал, стук колес становился тише. И вдруг медленно-медленно остановился.

Лампы под потолком замерцали.

Никто не двигался.

Взгляд Найквиста метнулся к окну напротив, где к стеклу прилипали сгустки тумана. Кто-то начал молиться. Мальчик выглядел испуганным, капризное выражение бесследно исчезло с его лица. Мать прижала ребенка к себе.

– Все в порядке, Билли, не волнуйся. Не волнуйся.

– Мы остановились, – сказал бизнесмен. – Почему? Что такое? Почему мы остановились?

Найквист велел ему замолчать.

– Что…

– Заткнись!

Ему беспрекословно повиновались все пассажиры. Наступила гробовая тишина. Только девушка-подросток осмелилась спросить: «Что происходит?», но никто не ответил, и она тоже замолчала.

Глубокая тишина.

Найквист прислушивался.

Исчезло даже ненавистное тиканье.

Не было слышно ничего, кроме шороха тумана за окном.

И вдруг свет полностью погас.

Мгновенно разразилась паника. Люди кричали, выли, толкали друг друга, боясь, что их кто-то схватит. Найквист почувствовал, как сердце отчаянно колотится, пытаясь выскочить из груди. Лампы над головой ярко вспыхнули, затем стали тусклее, затем снова погасли. И вдруг что-то щелкнуло, и они начали гореть ровным светом, но теперь совсем тусклым и слабым. Из-за этого вагон заливало жутким желтым свечением. Все окна были покрыты сгустками тумана, затмевающими каждый сантиметр стекла. Казалось даже, что само стекло было сделано из тумана.

Найквист не мог унять дрожь.

В громкоговорителе раздался голос:

– Говорит ваш дежурный диспетчер. Мы испытываем небольшие технические трудности. Пожалуйста, не волнуйтесь. – Голос оборвался.

Бизнесмен встал.

– Что, это, черт возьми, значит? – крикнул он в сторону громкоговорителя, как будто тот был живым и мог его услышать. – Какие еще трудности? Скажите мне! На помощь!

– Помогите нам! Помогите! – тут же подхватили другие пассажиры.

Молодая мать выглядела ошеломленной. Она застыла на месте. Ее сын, Билли, выскользнул из ее рук. Снова прозвучал голос диспетчера:

– Мы пытаемся решить проблему.

– Вот видите, – сказала одна пассажирка, хорошо одетая женщина лет сорока. – Они пошлют за помощью.

– Как они это сделают? – спросил бизнесмен. – Мы находимся посреди Сумрачного района! Вы ведь знаете, что радио здесь не работает. Сигнал сюда не достает.

– У них… у них есть провода. Они проложили провода.

– Да, и их постоянно обрывают. Я читал об этом.

– Кто это делает? – спросила мать Билли. – Кто их обрывает?

– Никто не знает, – покачал головой бизнесмен.

– Бог наш Аполлон, защити нас!

Мать огляделась в поисках хоть какой-то поддержки, но вдруг увидела то, что еще больше ее обеспокоило, и крикнула:

– Билли! Иди сюда! Вернись.

Мальчик протиснулся к ближайшей двери. Он бил по створкам, пытаясь заставить ее открыться. Дверь не сдвинулась с места. Мать крикнула ему:

– Билли. Не делай этого! – Она не могла до него дотянуться. Между ними было слишком много пассажиров. – Билли!

И вдруг…

Бум. Что-то приземлилось на крышу вагона. Что-то большое, тяжелое. Лампы замерцали и потухли, люди снова закричали.

– Пресвятой Гелиос! Что это было?

Существо, чем бы оно ни являлось, отчетливо слышали все. Оно неторопливо двигалось по крыше, царапая металл. В голове каждого пассажира проносились самые худшие мысли.

И вдруг снова воцарилась тишина.

Сквозь окна виднелось лишь серебристое свечение тумана. Сгустки собирались в постоянно меняющиеся образы. Сверху снова раздались громкие звуки соскабливания, будто кто-то царапал металл острыми когтями. Один из пассажиров включил карманный фонарик. Луч света упал на лицо мужчины – лицо, на котором застыло выражение леденящего страха.

Это был Найквист.

Еще кто-то осмелился прошептать:

– Что это? Что там?

Никто не ответил. И вдруг…

– Мертвецы.

Одно лишь слово, произнесенное тихим голосом. И действительно, кто это еще может быть?

Раздалось несколько судорожных вздохов.

Лампы вновь загорелись. Теперь они светились мрачнее, чем прежде, темно-красным цветом. Маленький Билли обнаружил панель двери аварийного выхода. Он поднял стеклянную крышку, и показалась ручка. Найквист видел это, но не мог сделать ни шагу. Он лишь опосредованно присутствовал в этой сцене, не связанной с его нынешней жизнью.

Затрещал громкоговоритель.

– Не пытайтесь… – начал диспетчер, но предложение оборвалось.

Люди прислушивались, ждали, затискивались в углы, обхватив себя руками, держась друг за друга, за своих соседей, незнакомцев. Снова этот царапающий звук. И вдруг мимо окна проскользнуло нечто, сотканное из тумана, но более вязкое, почти живое. Оно было темно-серым с тонкими оранжевыми завитками. У него, казалось, было лицо – лицо, когда-то принадлежавшее человеку.

– Боже мой, спаси меня! Спаси меня! – прозвучало в унисон.

Все одновременно начали двигаться, пытаясь убежать куда-то, бестолково сбиваясь в кучи. Все, кроме Найквиста. Он стоял отдельно и переводил зачарованный взгляд от зверя, призрака, монстра, демона у окна, что бы это ни было, к маленькому ребенку у двери. Он увидел, что рука мальчика лежит на спусковом рычаге.

– Билли! Не… – воскликнула его мать.

Но мальчиком двигало единственное желание – бежать. Он дернул рычаг. Ничего. Поднатужившись, он потянул его во второй раз. Ручка, наконец, упала, издав жуткий скрип, и послышалось шипение. Дверь осталась закрытой, обе створки прижимались к резиновой кромке посередине.

На вагон вдруг взобрался кто-то еще, похоже, второй монстр. Он сновал по крыше, царапая металл.

Пассажиры еще крепче вцепились друг в друга, изнемогая от нового приступа ужаса.

– У него… – начал кто-то, тяжело дыша.

– У него пистолет, – закончил предложение другой пассажир.

Все повернулись на голос. Это был Найквист. Он стоял с вытащенным из кобуры пистолетом и целился прямо в то, что скользило за стеклом.

– Стреляйте, ну же! – воскликнул кто-то.

– Нет. Не разбивайте стекло, – возразил другой голос.

– Они все заберутся сюда, – добавил третий.

Пистолет в руках дрожал. Глаза заливал пот, цель – не более чем размытое пятно. Найквист слышал, как мальчик копошится у двери, и эти звуки разрывали его мозг на части.

Он повернулся лицом к мальчику и тихо сказал:

– Не делай этого.

Билли не отреагировал. Он тянул за створку, пытаясь хоть чуть-чуть приоткрыть дверь, и хныкал.

– Выпустите меня… пожалуйста… выпустите меня!

Между створками появился небольшой промежуток, сквозь который просочился туман.

Переведя пистолет на ребенка, Найквист снова заговорил, на сей раз громче:

– Малыш, не делай этого.

Билли почувствовал, что что-то не так. Его руки все еще были прижаты к резиновой кромке, но не двигались. Он дрожал.

Все смотрели на Найквиста в недоумении.

Найквист почувствовал, что его тело оживает, словно через него прошел заряд чистого горячего электричества.

– Не открывай дверь!

Билли вновь не послушался. Он изо всех сил толкал дверь. Его мать выглядела испуганной.

– Вы не можете… не можете! – взвизгнула она.

Он бросил взгляд в окно. Бледный образ все еще скользил там, будто искал возможность проникнуть внутрь. Стекло, казалось, таяло. Найквист снова повернулся к мальчику.

– Отойди!

– Нет! – взвыла мать и ринулась вперед, расталкивая всех на своем пути, остановившись между мальчиком и пистолетом. – Не трогайте его! Он мой… он мой сын! Вы не можете этого сделать!

Найквист сделал шаг вперед. Все расступились, и теперь только мать стояла между ним и мальчиком у двери. Он снова заговорил, в этот раз холодно и спокойно, и все, кто его слышал, вздрогнули от его голоса:

– Отойди от двери. Живо.

Эти слова, наконец, возымели действие. Мальчик разжал пальцы, и две створки двери плотно закрылись. Его мать тотчас повернулась и прижала к себе ребенка. Ее взгляд, устремленный на Найквиста, был сгустком ярости.

Лампы в вагоне снова замерцали. Послышался гул паровоза, пытавшегося начать движение.

Лицо Найквиста выглядело ужасно. В его глазах застыли боль и сомнения. Казалось, он на ощупь выбирается из тени своих мыслей. И, осознав, что он сделал или собирался сделать, сыщик медленно опустил руки, отводя пистолет от цели.

В последний раз вспыхнули лампы, и поезд начал двигаться, медленно набирая ход.

– Мы едем! – крикнула какая-то женщина.

Это был ликующий возглас возвратившейся к жизни жертвы, и все в вагоне восприняли его с благодарностью. Лампы снова ярко горели, поезд набирал скорость, и вагон начало раскачивать, как раньше. Существо у окна еще секунду-две цеплялось за стекло, но затем его отбросило назад, в туман. От невероятного нервного потрясения некоторые люди плакали или смеялись. Другие какое-то время не могли вымолвить ни слова.

Найквист не двигался с места. В руке все еще был пистолет, но теперь он опустил его вниз. Тихо-тихо он сказал: «Извините. Простите меня». Никто ему не ответил. Попутчики лишь скользили по нему взглядами ужаса и отвращения. Сам он пристально смотрел в окно и видел там свое отражение, туман и то, что лежало за его пределами – землю мертвых и сгущающиеся сумерки. Поезд уверенно мчался в безопасную зону ночи.

Часть 2. Ночной район

Путеводитель: новые созвездия

Город закрыл свои усталые светлые глаза, чтобы обрести отдых здесь, на южных участках. В темноте, в тени, в мягком черном облаке неба, под нежными искрами и вспышками звезд.

Многие жители используют Ночной район в качестве дома, возвращаясь сюда после работы или развлечений в Дневном районе. Другие принимают темноту как нечто более символичное. Из спален звучат колыбельные, из открытых окон тихо доносятся старые блюзовые песни, и многие люди говорят шепотом, а другие предпочитают тишину. Это желание легко понять: человеческие поступки – как хорошие, так и плохие, радостные и несчастные – требуют покрова ночи.

Новоприбывшие нередко задаются вопросом, как найти дорогу, поскольку названия улиц и указатели либо находятся в тени, либо полностью скрыты за черной пеленой. Есть лишь несколько источников света. Люди носят с собой фонари или лампы, но это вряд ли объясняет, как старожилы легко находят путь от пункта А в пункт Б и обратно. Эту тайну можно объяснить прежде всего контрастом с Дневным районом, где люди часто ходят со склоненной головой. В темной половине города можно видеть противоположный эффект, потому что люди здесь постоянно смотрят вверх, чтобы увидеть небо. Собственно, они перемещаются по звездной карте – это единственный верный способ сориентироваться в Ночном районе.

Предупреждаем вас, что стереотипы здесь не действуют. Туристов всегда сбивает с толку то, что ночное небо сильно отличается от того, что видно за пределами города, поскольку ни одно созвездие никоим образом не относится к тем, что обычно видны в космосе. Созвездия Ночного района являются искусственными. Кроме того, звезды расположены на своих местах и не перемещаются по небу. Здесь они прочно зависли над зданиями и проспектами и указывают нам путь. Каждая площадь, каждая улица, каждый участок имеет свой собственный уникальный набор хитросплетений, и местные жители дали им названия.

Некоторыми из наиболее известных и легко различимых созвездий и других небесных тел являются Коготь Тигра, Разорванная Паутина, Разбитый Автомобиль, Чернильное Пятно, Пятнистый Мотылек, Маска Дьявола, Галстук и Носовой Платок, Маленький Жук, Гигантский Жук, Лебедь с Двумя Шеями, Невеста Морфея, Булавки, Молочная Струя, Безумный Шляпник, Последний Лист на Дереве, Рана в Ночном Небе, Кроха-Нищий, Призрак Слезы, Длинная Потерянная Мечта, Черный Снег, Провода, Отверстие в Пасти Льва, Украденный Поцелуй, Рука с Шестью Пальцами, Мелодия Камней, Вздох, Выстрел.

Эти и другие божества неба быстро запоминаются и различаются после тщательного изучения звездных карт, которые доступны в большинстве местных ночных магазинов, на каждой автобусной остановке и железнодорожном вокзале. Имейте в виду, что в разных местах располагаются свои собственные альтернативные созвездия, которых следует избегать, по крайней мере, до тех пор, пока посетители не почувствуют себя в темноте как дома. С помощью этого и других способов вы сможете безопасно ходить под небом.

Ночной район в желтом, серебристом и темно-синем цветах

Поезд остановился на станции под названием Легкая Туча. Выбравшись из вагонов, пассажиры перемещались в смятении, многим из них помогали служащие станции. Только Найквист уверенно двигался вперед, первым добравшись до турникета. Главный зал был освещен несколькими тусклыми и затененными лампочками, висевшими под потолком, что создавало в помещении серо-черный полумрак. Под одной из ламп стояли два полицейских. Найквист должен был пройти мимо них, чтобы добраться до выхода. Он знал, что скоро кто-нибудь да пожалуется на инцидент с пистолетом, поэтому не мог рисковать. И вдруг он увидел расхаживающего по залу продавца ламп, тело которого было увешано лампами, фонарями и другими осветительными устройствами. Их было столько, что он казался невероятным толстяком – по крайней мере втрое превышающим нормальные человеческие габариты. В руках он держал одну или две лампы, чтобы рекламировать свои товары и подсвечивать себе путь. Найквист сделал жест рукой, и торговец лампами приблизился.

– Чего изволите?

– Один карманный фонарик.

– Хороший, я бы даже сказал отличный выбор. Батарейки в комплекте.

Вручив продавцу больше денег, чем требовалось, Найквист сказал:

– Сдачи не нужно.

Продавец кивнул.

– А теперь давайте вместе, не спеша пройдем к выходу.

– Я как раз туда и направляюсь.

Они двинулись разом. Найквист старательно прятался за лампами и несуразной фигурой продавца, пока они не подошли к арочному проходу. Снаружи темнота была не такой уж и кромешной, то тут, то там вспыхивали лучи фонарей прохожих, направляющихся к входу на вокзал. В прежние времена Найквист уже бывал в этом районе города, и поэтому знал дорогу. Подняв глаза, он увидел в небе неподвижные звезды этого участка, сплетенные в свои хитрые узоры, и, широко открыв рот, вдохнул чистый воздух. Ему всегда требовалось немного времени, чтобы приспособиться к температуре и климату Ночного района. Он вздрогнул от холода, а затем, подсвечивая путь фонариком, последовал вдоль съезда на главную улицу.

Через полчаса он ехал по темным дорогам за рулем наемной машины – красивый, темно-синий седан с окнами из тонированного стекла. Найквист устал, но ему нужно было двигаться дальше. Он должен был найти девушку, уберечь ее от опасности. Это была его задача. Если бы он мог очистить свой ум от всякой ерунды… Образ мальчика в поезде не оставлял его в покое. Почему, черт возьми, он вытащил пистолет в таком людном месте? Он мог бы просто подойти и убрать руки ребенка от ручки двери, – ничего сложного. Но он все время чувствовал, что все ближе и ближе подбирается к краю циферблата. Что будет, если он упадет, а стрелки начнут двигаться от одного до двенадцати?

И вдруг из ниоткуда в голову Найквиста пришла мысль. Ужасная мысль, явившаяся из ночного мрака, мысль, потрясшая его: как же он хотел, чтобы Ртуть действительно существовал, чтобы невидимый серийный убийца был каким-то образом виновен в смерти Кинкейда! Потому что это освободило бы и Элеанор Бэйл, и его самого от убийства, это вытащило бы нож из их рук, стерло бы кровь с их пальцев раз и навсегда.

Как бы то ни было, остались лишь момент затмения и потерянные воспоминания.

Найквист взглянул на часы приборной панели, которые все еще были установлены по графику, используемому компанией по прокату. Часы показывали тринадцать минут шестого. Включив радио, он начал переключать станции, пока не нашел кое-что подходящее, чтобы отвлечься от плохих мыслей. Это была грустная гитарная мелодия, медленная и странная, которая пробивалась сквозь изменения аккордов, словно подстрекая певицу кружиться в танце. Ее низкий голос звучал в старом стиле, который Найквист слышал в клубе «Рваная нить» несколько лет назад, когда выходил ночью совсем не для преследования неудачников и подлецов. Блюз потери, ледяное небо, безответная любовь… «Каждую ночь, когда светят звезды, я падаю в кресло и плачу». Лирика соответствовала его теперешнему настроению, когда он неторопливо проезжал по улицам города. Тусклые дома, витрины с их слабо освещенными экранами, блеклые щиты, прерывистые лучи фонарей прохожих, движущихся вдоль тротуара, песни, одиночество – его приветствовал Ночной район.

Спустя некоторое время он проехал застроенный район. Темнота сгустилась, фонарей и освещенных окон домов по пути становилось все меньше. Время от времени Найквист проезжал мимо других машин, но их свет не рассеивал Ночь, куда он направлялся. Люди, силуэты которых на мгновение попадали в желтый свет фар, казались бледными явлениями в темноте, не более того. Они шли медленно, как кроткие существа, ищущие свои гнезда, или как заводные куклы. Перед машиной пролетали мотыльки, их крылья рассеивали сверкающую в свете фар пыльцу.

Внезапная вспышка фонаря, проблеск тени, вздрагивающее лицо ребенка…

И снова темнота.

Найквист лениво поворачивал руль, бегло поглядывая на дорогу. Циферблат радио светился блестящим темно-синим цветом, на тот момент самым ярким в его вселенной. Это было завораживающе: дорога, музыка, пульсирование синего света.

Руки человека-тени обхватили его за шею, сильно сжимая…

Шепот, шипящий голос…

– Ртуть ждет тебя…

Найквист в панике сильнее вцепился в руль. Он почувствовал жгучий прилив адреналина, его глаза широко открылись. Ночь повернулась к нему, и он мгновенно отреагировал, словно за миг до катастрофы.

Нет. Нет, все в порядке. Еще один вдох. Автомобиль все еще под контролем. Он просто задремал. На несколько секунд, не больше.

Он остановился и увидел, как старуха пересекает дорогу, держа в руках какой-то колышущийся, неровно мерцающий фонарь. Он наблюдал за ней, пока она не достигла другой стороны и не скрылась в ночи. Снизив скорость, осознавая свою нарастающую усталость, Найквист поехал дальше. Его лицо освещалось синим светом радио, он был словно призрак, дрейфующий в опасности.

Чуть позже в окнах последнего дома погасли огни. Желтый свет моргнул мгновенно, как будто человек внутри вздрогнул от внезапного страха. Дорожные знаки почти исчезли, лампочки на них были давно сняты или неисправны. Теперь темнота стала полной. В небе оставались только мириады искусственных звезд. Найквист нажимал на кнопки, пытаясь найти еще одну станцию, с более громкой, бодрящей музыкой. Он не должен спать, он должен следить за дорогой. И вдруг он увидел в небе семь знаменитых звезд Темноглазой Венеры. Из-за своеобразной формы она считалась одним из самых узнаваемых созвездий. На более личном уровне Найквист всегда считал ее божеством – хранителем своего дома. Ее серебристый образ находился почти прямо над его квартирой, его маленькими комнатами, его кроватью, когда он спал, спал, спал…

Что-то пошло не так. В голове Найквиста вспыхивали образы, цвета, крик женщины. Его звала мать. И вдруг он почувствовал, как руки сами по себе двигаются, скользят, поворачивая колесо. Колесо или что это было? Руль? Раздался еще один звук – пронзительный, воющий. Что происходит?

«Ты спишь, – услышал он свой громкий, настойчивый голос. – Вставай. Вставай!» Найквист с силой распахнул глаза. Впереди него взблеснули ослепляющие огни, два ярких луча. Другой автомобиль быстро приближался, его гудок визжал, как какое-то испуганное ночное существо.

Он изо всех сил повернул руль…

Две машины разминулись буквально на пару сантиметров.

Все происшествие медленно пронеслось перед глазами Найквиста: прикосновение пальцев к рулю, дуновение холодного воздуха по коже, глаза, устремленные куда-то вдаль, где он мог снова быть живым, полноценным.

Гудок проезжающего автомобиля растворился вдалеке.

Найквист свернул к обочине.

Он ждал, пытаясь расслабиться. Песня подошла к концу, и в динамике раздался глубокий резонансный голос радиоведущего:

– Это Песни ночи с вашим любимым хозяином тьмы Джеремаей Оулом. Успокаиваем ваши нервы самыми плавными мелодиями. А теперь сверим время, друзья. Стрелки студийных часов медленно приближаются к половине одиннадцатого.

Найквист посмотрел на часы приборной панели. Было всего лишь без четверти шесть.

– Теперь вы знаете правильное время, – продолжил ведущий. – Мы любезно предоставили вам Простое время – любимое временно-болеутоляющее лекарство города. Простое время – единственное время.

Зазвучали первые ноты «Лунной сонаты» Бетховена. Музыка всколыхнула что-то внутри Найквиста, она, похоже, несла в себе бо́льшую силу, чем кажется. И вдруг он узнал мелодию, которую постоянно слышал в детстве, мелодию, звучавшую из маленькой музыкальной шкатулки, когда он поднимал крышку. Он подумал о могиле Доминика Кинкейда, о крошечных предметах, оставленных там матерью Элеанор.

«К Элизе». Для Элизы…

Он попытался вспомнить, кем была Элиза, которой Бетховен посвятил музыку, – женщиной или маленькой девочкой. Он был уверен, что когда-то читал об этом, но с годами информация исчезает.

Он взглянул на часы приборной панели, а затем на наручные часы.

Больше всего Найквист хотел бы перевести их на новое время, переданное по радио. Его пальцы дрогнули. Но нет. Нет. Он будет контролировать себя, он будет бороться с этим. Он должен был придерживаться одной шкалы как можно дольше – той, что выставлена на наручных часах. Это было его обещание самому себе. Музыка звучала в таком расслабляющем, сказочном ритме, что руки пианиста, казалось, едва отрывались от клавиш.

Найквист снова завел машину и посмотрел вперед, куда его манила Темноглазая Венера. Он хотел отправиться прямо в дом Бэйла, но вместо этого богиня ночного неба незаметно показала ему совсем другой путь.

Она указывала дорогу домой.

Звонок будильника

Как и у многих, у Найквиста было два места, где он мог переночевать – одно на дневной стороне и одно в темноте. Его квартира в Ночном районе была расположена в квартале Вуаль вдовы – месте с низкой арендной платой, находившемся к востоку от Центральной тьмы. Гостиная, крошечная спальня, совсем уж лилипутская кухня, ванная комната размером со шкаф. Возвращаясь сюда после Дневного района, он всегда чувствовал, будто посещает небольшой внесезонный пансионат. Одиночество здесь можно было вдохнуть полной грудью. Кроме того, он неизменно покидал квартирку в каком-то беспорядке, внезапно выдвигаясь на работу или, скорее, испытывая насущную потребность в дневном свете и жаре.

Едва ступив на аллею, ведущую к входной двери, он понял, что что-то не так. Замок был сломан, дверь полуоткрыта. Вытащив пистолет из кобуры, он проверил патронник и настежь открыл дверь.

Тихо двигаясь по коридору, Найквист поочередно проверил каждую комнату.

Никого.

Но гостиная и спальня были разгромлены – мебель перевернута, ящики выдвинуты, повсюду разбросаны бумаги и книги.

Он еще раз проверил каждую комнату.

В квартире никого не было. Восстановив дыхание, Найквист положил пистолет на журнальный столик, включил очень тусклую лампу и начал искать алкоголь. Он подобрал грязный стакан и почти пустую бутылку виски. Налив себе выпить, он попытался расслабиться. Вокруг лежали обломки. Конечно, это могли быть грабители. Но что они хотели украсть? Нет, первой мыслью Найквиста было, что они искали Элеанор Бэйл или если не ее саму, то адрес, место, подсказку, указывающую на ее местонахождение.

Если так, то это работа людей-теней. За последние несколько дней и ночей он нажил себе парочку новых врагов.

Взгляд Найквиста упал на маленькие каретные часы, стоявшие на книжном шкафу, согласно которым до полуночи оставалось девять минут. Он подошел и повернул часы циферблатом к стене. Затем двинулся к входной двери и подпер ее комодом. Это нужно было сделать, пока он не сможет установить новый замок. Он чувствовал себя достаточно защищенным. В ванной он долго смотрел на себя в зеркало над раковиной. Под потолком висела одна-единственная низкоэнергетическая лампочка – большего Найквист не мог себе позволить. Тем не менее отражение, которое он увидел, было довольно шокирующим. Он выглядел ужасно, словно потерянный дух, изо всех сил цепляющийся за плоть.

– Посмотри на себя, – сказал он отражению. – Кто ты? Что ты делаешь?

Это было странно, но он иногда говорил с собой только здесь, в Ночном районе, и никогда в Дневном. И только в этой комнате. Только здесь его глаза фокусировались на себе с достаточной долей отваги, чтобы увидеть худшее. Тени внутри, казалось, скоро выплеснутся наружу.

Его посетила бессвязная мысль, и он в ужасе схватился за края раковины. Но появившись однажды, она уже не исчезнет. Найквист чувствовал себя ослабленным, но его охватывало любопытство. И что-то еще. Нежелание сдаваться?

Вернувшись в гостиную, он опустошил сумку Элеанор, взял один из двух флаконов киа и откупорил крышку. Странно, повеяло ароматом цветов. Он попытался вспомнить, что узнал о наркотике в клубе «Полуденное подземелье»; та девочка-подросток, Сэди, говорила о возможности увидеть все, что скрывается в каждой секунде, или что-то в этом роде. Она сказала, что ее подруга, Дейзи, «взлетает в небеса», и дилер Сумак также упоминал, что препарат открывает какое-то новое видение или даже предчувствие. Найквист вспомнил, как потемнели глаза Сэди, когда она говорила о своей собственной неспособности испытать это удовольствие.

Поднеся флакон к лицу, Найквист поводил им туда-сюда под носом и поднял немного выше. Аромат был сладким и почти невыносимо приторным. Он услышал слова и далекий крик, доносящийся из тени гостиничного номера…

Он сразу же отбросил флакон, пролив содержимое, и испытал дурноту, хотя принял совсем немного. Черт возьми! Ему нужно держаться уверенно, трезво, целеустремленно. Вернувшись в ванную, Найквист умылся и вновь уставился на свое отражение. Он был уверен, что губы уже приобретают оранжевый оттенок. Он продолжал отмывать их, но это не возымело никакого эффекта. Цвет остался. Он несколько раз сильно выдохнул, как будто мог как-то выгнать химикаты из своего организма. Его накрыло волной усталости, настолько мощной, что он едва смог удержаться в вертикальном положении. Направившись в спальню и сев на скомканные простыни, Найквист попытался отбросить все мысли. Небольшой отдых вылечит его. Он проснется бодрым, примет душ, побреется и наденет самый лучший костюм. Может быть, даже повяжет один из хороших галстуков, сине-желтый. Да, так и будет. Цвета дневного света против темноты ночи. А потом он отправится в усадьбу Бэйла. Отлично. Будильник у кровати показывал без десяти час. Отбросив желание изменить время, он смахнул будильник в верхний ящик прикроватной тумбочки. Ящики были выдвинуты незваными гостями: в вещах явно рылись. Наверху лежала фотография. Это была фотография его самого и родителей, сделанная, когда Найквист был маленьким мальчиком пяти лет. Всего за несколько лет до смерти матери. Он нашел еще несколько снимков, на одном из которых увидел лицо своей матери, запечатленное крупным планом. Ей тогда было, предположительно, лет тридцать. Это лицо, глаза. Не просто застенчивость заставила ее отвести взгляд от камеры, скорее, где-то рядом существовал другой мир, на который она хотела посмотреть – одно из ее собственных желаний. Найквист перевернул фотографию и увидел на обороте надпись: Дарла в 1934 году. Это был почерк отца: Дорогая Дарла, так он ее называл. Но указанный год заставил Найквиста задуматься. 1934-й? Что это значит? Как он мог измерить время с того момента? Проходящие годы открылись, как бездна.

Вздохнув, Найквист положил фотографии обратно в тумбочку и закрыл ящик. Он вытянулся на кровати, не снимая одежды, закрыл глаза и через мгновение заснул.

Спиной к нему стояла девушка.

Он хотел предупредить ее, что здесь, в гостиничном номере, небезопасно. Им нужно двигаться дальше, уходить. Скоро произойдет что-то плохое. Только бы узнать, в чем опасность, – и он сможет с ней справиться.

Он отвернулся и посмотрел в окно. Улица внизу была пустой, едва освещенной и укутанной туманом. Было видно только неоновую вывеску кинотеатра напротив. Он не мог разглядеть название фильма, написанное на бегущей строке.

Теперь девушка звала Найквиста по имени – зов, превратившийся в крик. Это было ужасно. Но вдруг крик оборвался, внезапно, словно кто-то щелкнул выключателем. Он повернулся к ней. Его взгляд упал на часы, прикрепленные над зеркалом на стене.

Они показывали семь минут восьмого.

Перед глазами медленно и завораживающе проносились образы. В комнате извивались сгустки тумана. Промелькнула тень – человек, лицо которого было скрыто в дыму.

Девушка снова попыталась закричать, но ее рот оставался закрытым. Она лишь беспомощно размахивала руками.

Найквист не мог понять, что она хочет ему сказать.

Но теперь он узнал ее: Элеанор. Ее рот словно был зажат невидимой рукой. Он знал, что должен помочь ей, но не мог понять, как это сделать.

Она упала на кровать.

Для всего мира она выглядела так, будто тонула, тонула в тумане и воздухе.

Беспомощные, хаотичные движения рук…

Найквист не мог сделать ни шагу.

Между одной секундой и будущим пролегла бесконечность.

Смутная фигура двинулась к кровати, накрывая тело Элеанор, полностью окутав ее, сжимая ей горло. Она пыталась вырваться из смертоносных объятий, а затем упала, умолкнув. Не было слышно ни вздоха.

Найквист, наконец, подошел к ней, окликая по имени…

И проснулся с этим именем на губах. Элеанор. Что-то его насторожило, какой-то шум. Откуда он взялся? Он слушал. Тишина. И вдруг снова раздался тихий звук разбитого стекла.

Они вернулись, подумал он. Это люди-тени.

Найквист попытался вспомнить, где положил пистолет. Должно быть, он оставил его на журнальном столике, рядом с сумкой девушки. Он должен добраться до него! Он встал, стараясь идти как можно тише, выскользнул в коридор и заглянул в гостиную. Там никого не было. Пустота и тишина. Рванувшись вперед, он схватил пистолет со стола и щелкнул предохранителем, одновременно осматривая комнату. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно. Его взгляд упал на книжный шкаф. Каретные часы – те, которые он раньше повернул циферблатом к стене – теперь снова стояли, как прежде. Сделал ли он это сам, не осознавая, что делает? Может быть, во сне или в каком-то полусонном, наркотическом бреду? Найквист приблизился. Циферблат часов был разбит. Верхнюю часть книжного шкафа засыпало крошечными осколками стекла. И вдруг он заметил, что две стрелки часов изменили положение, переместившись то ли назад, то ли вперед. Теперь они показывали семь минут восьмого. Эти цифры были для него чем-то особенным, но он не мог вспомнить, почему это так важно.

Найквист развернулся, держа пистолет наизготовку.

– Кто здесь? Кто это? – громко спросил он. – Кто это делает?

Молчок. Он бросился к входной двери, только затем, чтобы убедиться, что комод все еще на месте. Никто не вламывался. Он быстро вернулся в коридор. Держа пистолет обеими руками, изготовившись к нападению, он вошел в ванную. Пусто. Но нужно было проверить везде. По стене скользнула тень. Найквист развернулся.

– Кто здесь? Ну же!

Тишина. И вновь отдаленный звук разбитого стекла. Он доносился из коридора, из его спальни. Он вернулся в коридор, ступая с большей осторожностью, двигая дулом пистолета туда-сюда. Найквист был один. Слышалось только его тяжелое дыхание. Сердце билось слишком быстро. Он подошел к окну спальни, чтобы убедиться, что оно тоже заперто. И вдруг новый шум, но на этот раз не разбитого стекла, а громкий, звенящий, непрерывный. Услышав его, Найквист подскочил и в ужасе закричал. Звук доносился из тумбочки, из ящика.

Это был звонок будильника, пытавшегося его разбудить. Звук был пронзительным и резким. Он что, спит? Нет. Нет, это реальность. Найквист вытащил ящик, и звон тут же прекратился. Он взял часы. Стекло на циферблате было разбито. Стрелки застыли ровно на семи минутах восьмого. Часы выпали из его руки.

Семь минут восьмого, семь минут восьмого…

В голове забрезжило воспоминание. Это было время, которое он видел во сне, когда напали на Элеанор Бэйл. Да, теперь он вспомнил, как бедная девочка страдала и задыхалась, а из ее глаз уходила жизнь.

Тем не менее он не увидел во сне нападающего, только движущуюся тень.

Что это значит? На него подействовал наркотик?

Найквист больше не мог трезво мыслить. Раздался еще один звенящий звук, более тихий. Это была мелодия, звучавшая как крошечные колокола и куранты. Он вернулся в гостиную – звук доносился оттуда.

Из музыкальной шкатулки.

Она стояла на журнальном столике с открытой крышкой, и внутри кружилась маленькая балерина. Мелодия продолжала играть. Но теперь музыка была иной, более медленной, чем обычно, наполненной грустными нотами. Разве он сделал все это сам – перевел стрелки на часах, разбил циферблаты, включил музыкальную шкатулку – под влиянием киа? Он не мог вспомнить.

Найквист захлопнул крышку. Музыка прекратилась.

Он посмотрел на отцовские часы, все еще облегающие запястье.

Они показывали семь минут восьмого.

Ворота

В Ночном районе редко бывает дождь. Говорят, что только одна из десяти капель достигает земли сквозь плотный шар разбитых ламп ночного неба. С годами растения и цветы адаптировались, впитывая влагу с помощью дополнительных клубней и корней. Люди также адаптируются, находя способы жить в таких ограничительных обстоятельствах, более того, они учатся любить условия своей жизни и воспринимать это место как рай земной.

Машина мчалась через темноту, сверкая фарами. Найквист крепко сжимал руль, наклонившись вперед, чтобы лучше различать дорогу. Все размыто, дворники размазывали капли дождя по ветровому стеклу. Он проехал мимо нескольких автомобилей. Это был один из самых отчужденных кварталов Ночного района. Люди, как правило, не решались покидать помещения.

Машина подъехала к перекрестку, где мягким жутким свечением загорелся дорожный знак. Было предложено четыре направления. На маленькое пятно света брызгал дождь. Найквист взял сумку девушки с пассажирского сиденья и достал дорожный атлас. Сверившись со знаком, он поехал дальше, повернув направо, в сторону Водопада тьмы.

В голове крутилось видение, которое он пережил под действием киа.

На Элеанор нападают и убивают ее. Это происходит в семь минут восьмого. Но по какой из многих тысяч временных шкал и по чьим часам?

Казалось, что это произойдет в будущем. Но наверняка такие мысли могут свести с ума? И вдруг он вспомнил о том, что поведала ему на крыше офисного блока старуха – лампочный верхолаз: в этом городе время – это жидкость, а не твердая субстанция. Оно движется вперед и назад, подобно приливу.

Насколько он мог доверять видению? Что это вообще было?

Было ли оно правдивым, символическим или еще каким-нибудь?

Действительно ли Элеанор в опасности?

Если даже столь крохотное количество наркотика открыло ему такой доступ к скрытой части разума, то что случилось бы после принятия полной дозы?

Вопросы, вопросы… Секреты на каждом шагу.

Спустя некоторое время Найквист проезжал по узкой проселочной дороге, усаженной деревьями. Здесь не было уличных фонарей, свет давали лишь фары автомобиля. Он бросил взгляд из стороны в сторону, высматривая признаки жизни, шум, сияние, хотя бы что-нибудь. Его окружала темная ночь. У него возникло ощущение, что он потерялся, что ночь играет с ним. Тем не менее Найквист продолжал ехать, медленно входя в каждый извилистый поворот, надеясь, что карта его не подводит. И вдруг он увидел что-то между деревьями – какую-то вспышку и затем еще одну. Возможно, это два мерцающих фонаря? Автомобиль замедлил движение и свернул на обочину. В самом начале подъездной дороги была установлена пара железных ворот. К их верхним частям крепились фонари, по одному с каждой стороны, и адрес «Кольцевой проезд, 5» был виден издалека. Буквы были сделаны из светящегося материала.

Найквист остановил машину.

Слышался лишь непрерывный шум дождя.

Он взглянул на наручные часы. Часы стояли с момента того видения в квартире, и стрелки застыли на семи минутах восьмого.

Часы на приборной панели показывали без двадцати пяти одиннадцать.

Каким из них он должен верить?

Он вышел из машины и подошел к воротам. Через щели в решетке он увидел, что подъездная дорога идет вглубь и исчезает во мраке немного дальше. Он нажал кнопку сбоку от ворот, и через несколько секунд в соседнем окне появился бледный свет. Это была небольшая пристройка, расположенная среди деревьев. Дверь открылась, и появился луч фонаря, которым управляла темная громоздкая фигура. Найквист ждал, дрожа от холода. Приближающийся человек был одет в блестящий черный водонепроницаемый плащ. Плащ раздался на округлом животе толстяка, а его лицо почти полностью скрывал капюшон. Он посмотрел на Найквиста и спросил:

– Что вам нужно?

– Впустите меня.

Лицо привратника перекосило гримасой.

– Вы знаете, сколько сейчас времени?

– Времени?

– Уже два часа.

– Мне нужно поговорить с Элеанор.

– Имейте в виду, два часа ночи. Уже поздно.

Луч фонаря ослепил глаза Найквиста.

– Пожалуйста, мне нужно ее увидеть.

– Мисс Бэйл сейчас нет.

– Нет? Где она?

– Вы думаете, они все мне рассказывают?

– А… а отец Элеанор?

– Его тоже нет, извините. – Привратник покачал головой, и с капюшона слетело несколько капель дождя. – Сейчас дома только миссис Бэйл.

– Мама Элеанор? – Найквист схватился за решетку. – Скажите ей, что я здесь. Разбудите ее.

– О, миссис Бэйл сейчас не спит. Она вообще не спит. Ну, нечасто.

– Скажите ей, что пришел Найквист, Джон Найквист.

– Боюсь, это невозможно.

– Это касается ее дочери, Элеанор. Она в опасности.

Привратник нахмурился. Он выглядел недоверчиво.

– Какой опасности?

Найквист покачал головой.

– Я не знаю.

– Не знаете?

– Я не уверен. Мне просто нужно увидеть Элеанор или кого-нибудь из ее семьи. Хоть кого-нибудь!

– Я не могу…

Засунув руки между решеткой, Найквист схватил привратника за шиворот, отчего тот вскрикнул. Фонарь упал на землю. Лицо привратника было прижато к решетке, искажая его черты. Не имея возможности говорить, он издавал лишь сдавленное бормотание. Найквист немного ослабил хватку, позволив человеку отдышаться.

– Я не могу впустить тебя, – воскликнул тот. – Не могу.

– Скажи ей!

– У меня есть… есть указания.

Найквист снова притянул привратника к себе, на сей раз сильнее прижимая его к прутьям.

– Послушай меня. Элеанор Бэйл убьют, – сказал он холодным и ясным голосом. – Она умрет.

Привратник выглядел испуганным. Найквист оттолкнул его, так что он споткнулся и упал на землю. Полежав секунду, мужчина поднялся на ноги, сразу же отправился к своей хижине и исчез внутри. Найквист вытер дождевую воду с лица рукавом и ждал. Он знал, что от него скверно пахнет грязью и потом. Он не переоделся, не добрался до душа и не побрился. Он был слишком испуган и поражен тем, что с ним случилось. Вдалеке, дальше по дороге, залаяла собака. Вероятно, приближаются еще несколько охранников. Они заставят его уйти, и ничего тут не поделаешь.

Но вдруг без каких-либо дальнейших возражений привратника ворота щелкнули и начали медленно открываться.

Женщина необычных привычек

Лучики света впереди, как оказалось, исходили от гирлянд разноцветных лампочек, висевших на ветвях деревьев, и были единственным источником освещения, пока автомобиль Найквиста двигался вдоль подъездной дорожки. Он посмотрел через лобовое стекло, и последний поворот вывел его на очищенный участок. Перед ним появилась резиденция Бэйла – большой особняк с раскинувшимся по левую руку ухоженным ночным садом. Площадь освещалась тусклыми декоративными лампами, свет которых пробивался сквозь капли дождя.

Припарковав машину в тени, Найквист вышел, и к нему тут же подошел охранник. Он был одет в черное и выглядел как ночное существо с блестящими красными глазами. Такой эффект создавался из-за специальных очков ночного видения, сидевших у него на носу. Рядом с ним взрыкивала собака. Под безмолвным наблюдением охранника Найквист направился к входной двери. Как только он подошел, дверь открылась, и окликнувшая его по имени горничная повела мужчину в зал.

Дом просто кишел старинными вещами, но их красоту было почти невозможно разглядеть из-за тусклого освещения. Найквист, по контрасту к обстановке, выглядел ужасно. Он промок, продрог до костей и все еще трясся от нервозности ситуации, приведшей его сюда. Молодая горничная проявила большой интерес к его внешности, приблизившись к нему. Найквист, нервничая, вытер лицо носовым платком. Горничная улыбнулась.

– Вам очень повезло, мистер Найквист. Мы спим только тогда, когда спит миссис Бэйл, – очень тихо, почти шепотом сказала она. – Сюда, пожалуйста.

Они прошли в прихожую, стены которой были увешаны картинами, написанными маслом. Некоторые из них были очень большими и весьма впечатляющими. Каждое из огромных полотен мерцало неярким свечением. Темноту комнаты рассеивали лишь эти слабые лучики света.

Горничная остановилась.

– Она нечасто соглашается встретиться с кем-либо. Но я должна предупредить вас…

– Продолжайте.

– Не ожидайте от нее слишком многого.

Горничная развернулась, чтобы двинуться дальше, но Найквист нежно взял ее за руку.

– Скажите…

– Мелисса.

– Мелисса, вы хорошо знаете дочь миссис Бэйл?

– Элеанор? Да. Хотелось бы думать, что мы друзья. Ну, если отношения между такими разными людьми можно назвать дружбой.

– Отношения?

– Я наемный сотрудник. Служанка.

Найквист сжал руку горничной чуть сильнее.

– Я на стороне Элеанор. Вы должны верить мне.

Мелисса выглядела обеспокоенной. Оглянувшись, она посмотрела туда, где стоял еще один охранник, внимательно наблюдавший за ними, и сказала ему:

– Все в порядке, Джейкоб. Я в норме.

Охранник насторожился, но промолчал и не двинулся с места.

Найквист снова склонился к горничной и прошептал:

– Просто скажите мне, где находится Элеанор. Больше ничего.

– Я не могу сказать.

– Но вы же знаете, где она?

Голос Мелиссы изменился, приобрел деловую окраску.

– Подождите здесь, пожалуйста, – сказала она и поспешила войти в комнату.

Найквист посмотрел на охранника, кивнул ему, но ответа не получил. Маятник высоких напольных часов медленно раскачивался взад-вперед, создавая низкий звук. На старинном циферблате было почти двадцать минут третьего, что, похоже, соответствовало времени, которое назвал ему привратник. Дом жил по собственному времени. Найквист почувствовал обычную подавляющую необходимость изменить время на своих наручных часах, но сдержался. Он взглянул на циферблат: часы все еще показывали семь минут восьмого. В это время охранник кашлянул и пристально посмотрел на него. Найквист подошел к ближайшему произведению искусства – крупной картине, написанной маслом, на которой художник изобразил жуткий мрачный пейзаж, где тени невидимых людей застыли на земле между странно выглядящими башнями и арками. Картина была подписана «де Кирико» [8]. У Найквиста возникло ощущение, что пейзаж вполне может быть подлинником. Он как раз разглядывал абстрактную мраморную скульптуру, когда двери снова открылись, и появилась Мелисса.

– Миссис Бэйл сейчас вас примет.

– Спасибо.

Она широко распахнула дверь, и Найквист вошел в комнату.

Первое, что он отметил, – это звук. Комната была тускло освещена, как и все остальные, но звук тиканья и звона наполнял мрачное пространство настолько, что ему казалось, что он очутился внутри какого-то прибора. Его глаза медленно приспособились к мраку, и, удивленно оглядевшись, он увидел, что на каждой отдельной стене и стеллаже висели и стояли часовые механизмы разных форм и степеней древности. Туда-сюда раскачивались маятники, на циферблатах вращались стрелки, жужжали и щелкали механизмы. Найквист отметил, что ближайшие к нему часы показывали без двадцати минут четыре – время, совершенно не совпадавшее с тем, по которому, как он считал, живет дом. Очевидно, что в этой комнате часы не соответствовали общей временной шкале. И вдруг, осмотревшись, он понял, что каждый циферблат показывал примерно одно и то же время: без двадцати минут четыре.

Он услышал голос, мягкий голос женщины, повторяющий одно и то же слово:

– Время, время, время. Время, время, время, время, время. Время, время. Время, время, время, – голос снижался почти до шепота и сливался с постоянным тиканьем в комнате. – Время. Время, время, время. Время, время…

Мать Элеанор Бэйл выглядела как живой призрак некогда поразительно красивой женщины. Ей было около пятидесяти, но кожа имела бледный оттенок, как у тех, кто почти никогда не видел дневного света, а выражение ее глаз напомнило Найквисту о взгляде его собственной матери на фотографиях. Как будто эти глаза смотрели на какой-то другой, совсем не похожий на современный мир.

– О, взгляните на время, будьте добры. Вы опоздали! Я не знаю. Ужасное дело. – Она металась между часами, переводя стрелки. – Как бы я ни старалась, всегда что-нибудь да не так. Неправильное время. Вот и сейчас! – Переведя стрелки на больших часах на каминной полке, она на секунду остановилась, и на ее лице возникло удовлетворенное выражение, но потом заметила, что стрелки на других часах уже сдвинулись, и бросилась к ним.

– О, Боже. Посмотрите на время. Разве это время? – воскликнула она и начала переводить стрелки на этих часах. Найквист понял, что она пытается добиться, чтобы все часы в комнате всегда показывали одно и то же время: без двадцати минут четыре.

Это была невыполнимая задача.

– Миссис Бэйл?

Женщина застыла на месте, ее тело внезапно напряглось. В это мгновение она выглядела как маленькая девочка, пойманная на каком-то неприличном поступке, а затем повернулась и, очевидно, впервые четко увидела Найквиста.

– Что вы здесь делаете? – спросила она надтреснутым голосом, одновременно открывая ящик стола. – Что вы делаете в моей комнате? Выйдите отсюда!

– Я пытаюсь найти…

Она вытащила из ящика какой-то маленький металлический предмет. Найквист увидел, что это было, и замер.

– Этот пистолет подарил мне мой отец, – сказала она, – на мой шестнадцатый день рождения. Он знал, что многие люди, многие мужчины, будут испытывать ко мне нездоровый интерес, как к моему телу, так и к моему состоянию. Прекрасная вещь, не находите? Видите рукоятку, украшенную драгоценностями?

– Да.

– Вы ведь не желаете мне зла?

– Вовсе нет…

– Оставьте меня в покое! – В ее голосе прорезался страх, рука с пистолетом задрожала.

– Я пытаюсь…

– Уйдите с глаз долой! Разве вы не… вы не… не видите, что я занята?

– Миссис Бэйл, я пытаюсь найти вашу дочь.

Услышав эту фразу, женщина съежилась. Обе ее руки плотно схватили пистолет. Губы вытянулись в мрачную гримасу, а глаза заискрились от страха. Затем, наконец, она положила оружие на стол. Ее поведение изменилось, стало более мягким.

– Мою дочь? К сожалению, дочь у меня забрали.

– Куда забрали?

– У меня. Ее отняли. К сожалению.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Все кончено. Все.

– Я пытаюсь найти Элеанор.

– Ах, да, Элеанор. Это ее имя. Теперь я вспомнила.

Найквист в отчаянии покачал головой. Мысли женщины были настолько спутаны, что любой разговор в лучшем случае просто прекратится, а в худшем – не принесет ему никакой пользы. Он подошел к ней.

– Миссис Бэйл, пожалуйста. Мне нужно поговорить с Элеанор. Это срочно.

Женщина выпрямилась, приняв гордую стойку, и, по-видимому, взяв себя в руки, сказала:

– О, но вы должны называть меня Кэтрин.

– Кэтрин, – попытался улыбнуться он, – меня зовут Джон Найквист.

– Я знаю, кто вы.

– Знаете?

Найквист поразился. Мать Элеанор, казалось, больше не испытывает беспокойства. Теперь она выглядела совершенно нормальной.

– Я знаю, что мой муж нанял вас, чтобы найти моего ребенка, верно?

– Да.

– И вы нашли ее. Недавно моя дорогая Элеанор вернулась домой. Но теперь она снова ушла. Боюсь, я не знаю, где она. Я правда не знаю.

Собравшись с духом, Найквист сказал:

– Я думаю, у нее проблемы. Она в опасности.

Кэтрин поморщилась. Казалось, она борется, пытается решить, на каком из нескольких миров сосредоточиться. Ее взгляд пробежал по ряду часов на каминной полке, а затем снова нашел Найквиста.

– Откуда вы знаете?

– На меня напали люди, которые ее искали.

– Люди?

– Мужчины. Двое мужчин. На них… на них были надеты маски из тени. – Произнося эти слова, он понимал, насколько абсурдно они звучат.

Но для миссис Бэйл это заявление явно что-то значило. Ее отбросило назад, и она содрогнулась.

– О, моя маленькая бедная девочка. Она в опасности!

Голова Найквиста была заполнена странной музыкой, вызванной хитросплетениями тикающих звуков. Каждый механизм слегка не попадал в такт со своими соседями.

Он попытался сосредоточиться.

– Вы знаете, кто эти люди?

Кэтрин Бэйл молча уставилась на него.

Он продолжал:

– Я считаю, что эти люди не остановятся ни перед чем, пока не найдут вашу дочь. Я думаю… думаю, они хотят похитить ее. Или еще того хуже.

Он надеялся, что такие слова вызовут страх и заставят ее рассказать ему, где Элеанор, но вместо этого ее глаза вдруг начали терять фокус.

– Нет. Нет, – сказала она. – Смотрите! Все не так. – Отпрянув от Найквиста, она бросилась к часам в дальней части комнаты и лихорадочно перевела стрелки. – Неправильно! Все не так. Посмотрите на время. Время, время, время. Я опаздываю! Я действительно очень и очень опаздываю.

Найквист последовал за ней.

– Миссис Бэйл…

– Мне очень жаль. У меня просто не хватает времени.

– Но вы хотели со мной встретиться. Вы впустили меня, ворота были открыты.

– Ах…

– Да-да?

– Мистер Найквист. Теперь я понимаю, – сказала она, похоже, снова возвращаясь в реальный мир. – Вы искали Элеанор. Да, все верно. Вас нанял мой муж. Вы нашли ее?

Найквист почувствовал невероятную усталость.

– Нашли ведь?

– Да.

– Да. Конечно. Надеюсь, вам хорошо заплатили?

– Мне просто нужно поговорить с Элеанор. Вот и все. Это все, о чем я прошу.

Теперь Кэтрин выглядела нервной. Она смотрела куда угодно, но не в глаза Найквиста.

– Это мой дом, – сказала она.

– Я знаю…

– Я родилась здесь, в этом доме, на темной стороне города. – Она перешла к другим часам и перевела стрелки. – Говорят, что это проклятие, рожденное в ночи. Но так говорят те, кто родился при дневном свете. Они завидуют нашим знаниям. – Она подняла еще одни часы. – Мой муж родился на дневной стороне. Конечно, он женился на мне из-за наследия компании. Бизнес был создан моей семьей, понимаете?

– А как насчет настоящего отца Элеанор?

Кэтрин застыла, и Найквист увидел, что он достучался до нее, ненадолго вернул ее в реальность.

– Доминика Кинкейда, – сказал он.

– Доминик… – пыталась вспомнить она. – Доминик?

– Расскажите мне о нем. Что он для вас значит?

– О да. Прекрасный Доминик. – Ее голос смягчился. – Мой красавчик. Мой привлекательный молодой любовник. О, но я его не видела, давно. Довольно давно.

– Расскажите о нем.

Ее руки перестали вращать головку часов, и она нетерпеливо кивнула, улыбнулась и погрузилась во внезапно нахлынувшие воспоминания.

– Мы встречались тайком, в секретных местах, в маленьких участках общей темноты. Он был художником, скульптором, творцом. Волшебником. О, он целовал меня! Как он меня целовал! Доминик отвел меня к границе Сумрачного района, где его губы впервые встретились с моими. И затем мы пошли дальше, в сам туман, к лунно-белым землям. – Рассказ изменил ее до неузнаваемости. – Холодный туман окутывал мое лицо и руки. Волосы стали липкими от росы. Я слышала в тумане голоса. Крики боли. Но мы продолжали идти. Казалось, он не боялся сумерек, совсем, и я чувствовала себя рядом с ним вполне уверенно. По пути мы говорили об искусстве, потерянном времени и мире духов. – Теперь она смотрела прямо на Найквиста, в глазах появился блеск, как у молодой женщины. – И все же шли дальше и оказались в круге странных деревянных фигур, вроде… как скульптур.

– Статуй?

– Да! Именно это слово. И там, и там мы занимались любовью, о, мы объединили нашу любовь с туманом, окутывавшим наши голые тела, и голубым блеском Венеры, мерцающей низко в небе, как ангел-хранитель. Я слышала во мраке голоса, похожие на песнопения. Я чувствовала, что за мной следят. Я была частью чего-то, какого-то ритуала, в конце концов. Как будто под действием чар. Это было очень интересно. Очень! И там была зачата моя дорогая милая Элеанор, вызванная из сумерек, – дитя тумана, луны и тени.

Наконец ее голос стих, она замолчала и отвернулась от Найквиста, внезапно смутившись. Найквист позволил ей немного помолчать. Он вспомнил, что сказал ему дилер Сумак, о том, что Элеанор родилась в сумерках. Но он слегка исказил факты: не родилась, а была зачата.

– Скажите, вы давно видели Доминика? – прошептала Кэтрин Бэйл.

– Боюсь…

– Что? Что? – Она все еще прятала от него свое лицо.

– Боюсь, Доминик Кинкейд мертв.

– Он мертв.

Часы выпали из ее рук, разбившись об пол, и казалось, что все остальные часы в комнате на долгое время перестали тикать, словно от шока или сочувствия. Кэтрин вздрогнула. Она подняла еще одни часы, едва осознавая, что делает, и начала поворачивать заводную головку. Комнату снова наполнило тиканье.

Достав музыкальную шкатулку, Найквист сказал:

– Вы положили это на могилу Кинкейда. – Кэтрин оглянулась, и он поднял крышку. Зазвучала музыка, балерина начала танцевать. – Вас видели у могилы.

– Что ж. Полагаю, я должна была это сделать. Да, я помню. Со мной пришла Мелисса. Она присматривала за мной.

Найквист почувствовал внезапное сострадание к этой странной женщине и мягко спросил:

– Какое значение имеет время без двадцати четыре?

Замявшись, Кэтрин сказала:

– Есть определенное время дня и ночи, которые никогда нельзя забывать. Никогда! Вы считаете, это правда, мистер Найквист?

– Раньше я думал, что только настоящее имеет значение. Но теперь я не уверен.

Найквист подумал, что она имеет в виду Элеанор и ее нынешнее исчезновение, но затем заметил более тревожную причину поведения Кэтрин Бэйл. Он не смог придумать простого способа выразить это, не бередя рану и не причиняя дальнейшую боль этой женщине. Он молчал, и эта тишина также заразила Кэтрин. В течение нескольких секунд они молча стояли в комнате тикающих часов. Затем она покачала головой и сказала:

– Я не знаю, где она, представляете? Мой муж спрятал Элеанор.

Найквист коснулся ее руки.

– Я найду ее для вас, – сказал он.

– Найдете?

Найквист кивнул. Кэтрин взглянула на него. Ее лицо приняло самое серьезное выражения с момента начала их беседы. Она контролировала свой воспаленный ум, по крайней мере, этот короткий промежуток времени.

– Будьте осторожны, – сказала она. – В этом городе есть силы, с которыми шутки плохи. Мы достигаем границ самого времени.

– Что вы имеете в виду?

– Вы узнаете.

Найквист вздохнул. Разговор подошел к концу, но все же остался один сложный вопрос.

– Миссис Бэйл, скажите мне… – Он сделал паузу, переживая, как она отреагирует, прежде чем спросить:

– Сколько у вас детей?

По лицу женщины пробежала тень, тень, порожденная изнутри какой-то ужасной мыслью или воспоминанием, которое всплыло на поверхность, на ее бледную и сухую кожу.

– У меня… у меня…

Слова застревали в пересохшем горле. Найквист почувствовал, что зашел слишком далеко. Он видел причиненную им боль и хотел было извиниться, когда глаза Кэтрин расширились, и губы зашевелились, на этот раз с внезапной ожесточенной решимостью:

– У меня двое детей!

– Что случилось с другим ребенком?

– Его отняли.

Та же фраза, что и раньше.

– Вы имеете в виду, что она умерла?

Кэтрин едва заметно кивнула. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг запнулась, переведя взгляд с Найквиста на дверь, где теперь стоял Патрик Бэйл.

– Найквист! – Бэйл вошел в комнату, следом за ним охранник. – Что вы делаете в моем доме? – Он был в ярости.

Найквист остановился.

– Ищу Элеанор.

– Вы расстраиваете мою жену.

– Да. Простите, я не хотел…

– Перейдите в другую комнату. Пожалуйста.

Охранник подошел ближе. Найквист напрягся, готовясь к драке, но вдруг услышал тихое бормотание Кэтрин. Она снова окунулась в свой мир, ее руки копошились в механизмах часов, как будто заводили сам мир и крепко держали его, навсегда оставляя один драгоценный момент.

Личные дела

Найквист стоял перед большой картиной, написанной маслом, на которой были изображены фигуры, потерянные в сумерках, рядом расположился охранник Джейкоб. Патрик Бэйл стоял в нескольких шагах от него, потирая лоб пальцами.

– Я вас не понимаю, – сказал он. Найквист промолчал, заставив Бэйла взглянуть на него. – Я вам заплатил. Заплатил вам за работу, которую, строго говоря, вы даже не выполнили, то есть не нашли мою дочь и не привезли ее благополучно домой. Вместо этого домой ее привезла полицейская машина с места убийства!

Найквист начал было говорить, но остановился.

Бэйл прямо сказал:

– Я предупреждал вас неоднократно. Что я должен делать?

– Избейте меня. Убейте. Не знаю.

Это заявление еще больше разозлило Бэйла. Он огляделся по сторонам, и взгляд его остановился на охраннике, который пытался подавить усмешку.

– Джейкоб! – крикнул он охраннику. – Прочь с глаз моих. Живо!

Охранник вышел из комнаты.

Бэйл подождал, пока дверь закроется, подошел к шкафу и налил себе выпить. Не предложив стаканчик Найквисту, он сказал:

– Вы меня не знаете. Не думаю, что кто-нибудь меня знает. Полностью.

– Возможно, нет. Но я хотел бы понять.

– Почему?

– Из-за Элеанор.

– Что с ней?

– Вы знаете кого-нибудь, кто может хотеть причинить ей вред?

– Нет.

– Вы возглавляете самую важную компанию в Дневном районе. У вас должны быть враги.

– Да, но…

– Что движет вами, Бэйл? Скажите мне.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Не думаю, что это банальная жадность…

– Конечно, нет. Я увеличил свое состояние в десять раз и чувствую себя ничуть не лучше.

– Что же тогда?

Бэйл, похоже, колебался на грани признания, но затем отступил и сказал:

– Семейный бизнес был в застое, когда я взял на себя управление. Они делали часы, наручные часы, модные часовые механизмы. Несколько элементарных временных шкал. Стоимость была прекрасной, но, скажем так, бизнесу не хватало выдумки. Нет, меня очаровывало само время, наша способность овладеть и манипулировать им. Больше не быть его рабом. И это всегда было моей движущей силой.

Найквист подошел чуть ближе.

– Я разговаривал с вашей женой, и она упомянула нечто странное. Что мы достигаем границ времени.

– Ну да, Кэтрин говорит много странных вещей.

– Границы времени. Интересно, что она имела в виду? И что произойдет с нами, с городом, как только мы за них выйдем?

– У нас все под контролем.

– А если случится еще одна временная катастрофа, что тогда?

– Мы активно работаем над тем, чтобы подобное больше не повторилось.

– Надеюсь, вы правы.

Найквист вспомнил о двух последних катастрофах, когда тщательно выстроенная сеть временных шкал города внезапно перегрузилась и начался хаос. Он вздрогнул от воспоминания: многие люди застыли на месте, неспособные сделать шаг в сторону; другие могли двигаться лишь в ужасно замедленном темпе. На Найквиста беда повлияла иначе: его биологические часы ускорились так, что пара дней, казалось, прошла за несколько секунд. В конце концов, он вернулся в свой дом в Ночном районе и лежал в постели, в темноте, пока не прошла тошнота и не восстановилась система города.

– А как насчет тех, кто пострадал от всего этого? – спросил Найквист. – Например, та женщина, о которой я читал в газете. Более семидесяти разных временных шкал, влияющих на ее психику.

– И каждый из них тестировался индивидуально. Что мы можем сделать…

– Бедная женщина порезала запястья.

Бэйл слегка вздрогнул.

– Да.

Найквист продолжил:

– Я слышал, что в парламенте все чаще задают вопросы. Что вы будете делать? Откупитесь от них?

– Это не имеет к вам никакого отношения. Абсолютно никакого!

– Я считаю, что Элеанор связана с вашей борьбой.

– Моей борьбой?

– Вашей битвой. Против времени. И я думаю, что смерть Доминика Кинкейда связана со всем этим. Просто пока еще не знаю как.

Бэйл судорожно вздрогнул, словно испытывая физическую боль.

Найквист постарался смягчить тон:

– Вы должны мне верить, Элеанор преследуют. Мне просто нужно выяснить, почему это происходит и кто ее ищет. И тогда я… и тогда мы сможем убедиться, что она в безопасности.

Этот подход не возымел положительного эффекта. Вместо этого глаза Бэйла наполнились холодным гневом.

– Я в последний раз прошу оставить мою семью в покое. Оставьте мою дочь в покое.

Помолчав несколько секунд, Найквист сказал:

– Но ведь Элеанор не ваша дочь, верно?

Бэйл одним глотком осушил стакан. На мгновение Найквист даже подумал, что он лопнет в руке мужчины. Но Бэйл несколько раз вдохнул, а затем улыбнулся. Это выглядело так, словно глыба льда раскололась на две части.

– Вы правы. Вы правы, Найквист. Она не моя дочь.

Найквист был удивлен внезапным признанием, но воспротивился желанию продолжить расспросы. Вместо этого он смотрел, как Бэйл поставил стакан на стол и подошел к одной из картин. Комната была настолько тускло освещена, что его фигура, казалось, сливалась с сюрреалистическим пейзажем.

– Это было нелегкое дело, – начал он. – Это все. Я не знаю подробностей. Не хочу знать. Какой-то художник. Мою жену всегда привлекали такие чувствительные типы. Конечно, он был намного моложе ее.

– И это был Доминик Кинкейд?

Бэйл отвернулся от картины.

– Да. – Его лицо при этом не выражало ничего – ни боли, ни потери.

Найквист не собирался отступать.

– Значит, ваша жена начала встречаться с этим парнем, а потом забеременела?

Кивок в ответ.

– И так появилась Элеанор?

Бэйл усмехнулся.

– Главное то, что я воспитывал ее как свою. Как моего собственного ребенка. Сколько мужчин поступили бы так? Да, я дал Элеанор все, чего она могла бы хотеть от жизни. Конечно, я имею в виду чисто материальную составляющую. Что бы она ни требовала, ну, я не знаю… Я не могу судить о своей способности любить. А кто-нибудь другой может?

– Наверное, нет.

Двое мужчин молчали, и, казалось, в комнате звучало эхо этой тишины. На застывших пейзажах мерцали проблески других миров, будто проникшие через залитые лунным светом двери. Тонкие осветительные приборы гудели с тщательно контролируемой мощностью. Впервые Найквист почувствовал связь с другим человеком. Он спросил:

– Что случилось?

– Простите? – пробормотал Бэйл, словно спросонья.

– Что заставило Элеанор уйти из дома?

– Она узнала о Кинкейде.

– Вы ей никогда о нем не говорили?

Он покачал головой.

– Все это время она воспринимала меня как своего отца. Как и я считал ее своей дочерью. – Бэйл выглядел огорченным. – Конечно, она была расстроена, когда узнала. Ну, вы можете себе представить.

Найквист сделал паузу, прежде чем задать трудный вопрос.

– А как насчет другого вашего ребенка?

– Моего кого? У меня нет другого ребенка.

Найквист предпринял еще одну попытку.

– В самом деле? Я думал, ее зовут Элиза?

Лицо Бэйла было скрыто в тени. Он довольно спокойно сказал:

– В моей семье лишь один ребенок. Ее зовут Элеанор.

– Ваша жена сказала что-то о дочери, которая умерла. Скончалась…

– Элиза? Что-то знакомое. Ах, да. Имя, которое мы сначала выбрали для Элеанор, прежде чем она родилась. Позже мы передумали.

– Понятно, – сказал Найквист. – Похоже, это все объясняет.

– Больной ум женщины играет злые шутки. – Бэйл шагнул вперед, на свет. – Я уверен, что вы уже поняли, Найквист, что наша семья пережила большую боль в свое время и значительная ее часть была вызвана моей собственной проблемой.

– Какой?

– Я бесплоден, – без колебаний ответил Бэйл.

Найквист был ошеломлен. Он все еще пытался подобрать слова для ответа, когда Бэйл продолжил:

– Моя дорогая жена вряд ли могла спокойно вынести такое известие. Возможно, это и загнало ее в объятия другого мужчины, кто знает? И кто скажет, каких демонов могло породить все это?

– В чьей голове?

Бэйл оставил вопрос без ответа, на мгновение закрыв глаза.

– Вот. Теперь вы знаете. Я неполноценный мужчина. Вы удовлетворены такой информацией?

Найквист кивнул.

– Мне было любопытно. Такая уж у меня работа.

– Полагаю, что да.

– Где Элеанор?

– Моя дочь… и я не извиняюсь за это слово, моя дочь была глубоко обеспокоена событиями последних нескольких недель или около того. Но будьте уверены, за ней есть кому присмотреть.

– У меня осталось несколько ее вещей.

– Отдайте их мне.

– Я не могу этого сделать. Я должен ее увидеть.

В голос Бэйла вернулась сталь.

– Ни в коем случае.

Но такая решимость длилась лишь миг, тут же сменившись печалью. Подойдя к Найквисту, Бэйл протянул руку и сказал:

– Не знаю, что еще я могу сделать. Я очень люблю свою жену, но… вы видели, какая она. Действительно, Элеанор – это все, что у меня сейчас есть.

– Да, я понимаю.

– Я делаю все возможное, Найквист. Но знаете, некому разделить со мной мою ношу. – Он покачал головой. – Я один.

В это время напольные часы, стоявшие напротив дальней стены, начали бить: один раз, второй, в третий раз. Чересчур громкие удары, казалось, совсем не соответствовали этой комнате. Тем не менее резкий звук убаюкивал Бэйла, его глаза подернулись сонной дымкой. Он сказал:

– Когда все сказано и сделано, мы все хотим лишь одного. Убежать от времени и просто жить. Жить вечно. На таких мечтах и делается состояние, включая мое собственное. – Он слегка поклонился, словно исполняя нечто вроде прощального ритуала. – А теперь я должен посмотреть, все ли в порядке у Кэтрин. До свидания, мистер Найквист. Надеюсь, что наши пути не пересекутся снова. Вы, надеюсь, примете это как должное.

Такими были его последние слова.

Только одно правило

Через несколько минут Найквист вышел к своей машине. За ним наблюдал тот же или другой охранник: лицо за маской ночного видения совершенно неразличимо. Рядом с поводка срывалась злобная собака. Неподалеку стоял лимузин Патрика Бэйла, сверкающий серебром при свете внутренних ламп. Найквист оглянулся на дом. Наверху, в тускло освещенном окне, виднелась одинокая фигура Кэтрин Бэйл. Он вспомнил, что она сказала: «Есть определенное время дня и ночи, которые никогда нельзя забывать…»

Наемная машина медленно двигалась по подъездной дороге под утихнувшим дождем. Яркие лампочки на деревьях по обе стороны были выключены, вокруг царила темнота. Поворачивая руль, Найквист думал об этом деле, точнее, о головоломке, как он теперь его рассматривал. Он чувствовал, что у него есть несколько фрагментов пазла, а многие другие все еще отсутствуют. Здесь какая-то скрытая форма, недосягаемая сумрачная форма…

Последние капли дождя пробивались сквозь фары. Найквист задумался, его глаза едва видели дорогу. Патрик Бэйл, по крайней мере, слегка приоткрыл душу, и, похоже, его слова несли оттенок правды. Но он все еще не доверял ему, не полностью, особенно когда дело касалось Элеанор.

Если бы он мог найти девушку! Это все еще была его задача номер один.

Между деревьями у дороги вспыхнул мимолетный огонек. Желтый свет появился, исчез и вернулся снова, став ярче. Это выглядело как некий сигнал. Или предупреждение. Остановив машину, Найквист вытащил пистолет из-под водительского сиденья, вышел и двинулся к деревьям. Как только он это сделал, свет погас. Он бросил взгляд вверх и вниз по подъездной дорожке, но кругом была темнота, одна лишь темнота. Найквист снова повернулся к деревьям. Огромные листья скручивались по краям, образуя ряд зеленых желобков, специально предназначенных для того, чтобы направлять всю дождевую воду вниз, на землю и корни.

– Кто здесь?

Тишина в ответ. И вдруг среди ветвей кто-то зашевелился. Найквист подошел ближе, и человек вышел ему навстречу. Это была горничная, Мелисса.

– Мне следует поторопиться. Они заметят, что меня нет, – сказала она.

– Что вы хотите?

– Помочь Элеанор. Вот… – Она передала Найквисту небольшой предмет. – Сделайте для нее все возможное.

– Хорошо.

– Позвольте-ка взглянуть на вас поближе. Потому что в прошлый раз вы ее подвели.

Найквист приблизился. Мелисса подняла фонарь и осветила его лицо.

– В этот раз я должна точно знать, что вы сделаете для нее все возможное.

– Я это сделаю.

– Хорошо.

В глазах Мелиссы застыло такое же одиночество, как и у Элеанор. Несмотря на разницу в их статусе, они были похожи.

– Будьте осторожны. Мистеру Бэйлу нельзя доверять, особенно когда речь идет о Элеанор.

– Что вы имеете в виду?

– Он боится ее. До дрожи.

Она натянуто улыбнулась, кивнула и сделала шаг назад.

– Подождите. Мне нужно больше информации.

Эти слова не возымели никакого эффекта. Молодая женщина скрылась между деревьев, став еще одной темной фигурой в подлеске. Найквист сделал пару шагов за ней. По лицу ударили холодные и влажные листья. С верхних веток капал дождь.

Мелисса исчезла.

Вернувшись в машину, он зажег в салоне свет, чтобы рассмотреть предмет, который она ему дала. Это была визитная карточка с логотипом гармонично объединенных солнца и луны. Наконец, Найквист почувствовал, что приблизился к цели. Взгляд случайно упал на часы приборной панели, и Найквиста охватил ужас. По стеклу сверху вниз прошла диагональная трещина. Стрелки застыли на месте. Он снова подумал о Кэтрин Бэйл и о том, как один конкретный момент времени поймал ее в ловушку. Возможно, он был такой же жертвой, как и она.

Часы приборной панели показывали семь минут восьмого.

Он до сих пор каким-то образом находился под действием наркотика.

Найквист завел машину и направился к воротам. Добравшись туда, он увидел, что в поместье Бэйлов заезжает другой автомобиль. Он замедлил ход, и оба транспортных средства разминулись. Свет из хижины привратника падал прямо на этого новоприбывшего. Найквист увидел водителя в униформе, а затем пассажира, одиноко сидевшего на заднем сиденье. Лицо мужчины показалось знакомым – изможденное, смуглое, со спадающими на лоб волосами. Но мимолетный взгляд ничего не мог сказать Найквисту. Несомненно, еще один из коллег Бэйла, партнер по бизнесу или по чему-либо другому. Найквист посмотрел в зеркало заднего вида, как машина исчезла во мраке подъездной дорожки, затем выехал из ворот и вернулся на проселочную дорогу. Проехав немного вперед, он остановился у телефонного автомата на углу и набрал номер с визитной карточки, которую дала Мелисса.

– Здравствуйте. Чем я могу вам помочь? – ответил женский голос.

– Это институт «Эон»?

– Да, слушаю вас.

– Я хотел бы приехать и встретиться с Элеанор Бэйл.

– Минутку… Ах, да, боюсь, мисс Бэйл находится в нашем ограниченном списке доступа.

– Я знаю это. Я деловой партнер ее отца, сэра Патрика Бэйла.

– Вам придется предъявить доказательства этому.

Перевернув визитную карточку, Найквист посмотрел на одно слово, написанное от руки.

– Договорились. Хорошо, что вы так заботитесь о Элеанор.

– Конечно, сэр. Это наша работа. Время посещения заканчивается в девять часов.

– В девять… Ясно. Который у вас час?

– Без пятнадцати восемь.

– Хорошо. Я успею. Скоро буду у вас.

– Я должна предупредить вас, сэр. У нас есть только одно строгое правило для посетителей.

– Слушаю вас.

– В общественных зонах института запрещено использовать любые временные шкалы. Для вас это проблематично?

– Нет, конечно, нет. Спасибо.

Найквист вышел из автомата. Теперь нужно было настроить наручные часы, чтобы вовремя приехать в институт. К счастью, стекло было целым, но стрелки все еще показывали семь минут восьмого. Прижавшись ухом к циферблату, он услышал такой сильный и красивый звук, что почувствовал, как его сердце забилось быстрее, словно стремилось непременно попасть в ритм. Он перевел стрелки на новое время, и они сдвинулись без малейшего сопротивления. Без тринадцати минут восемь. Это придало ему решимости.

На этот раз он не подведет девушку.

Вернувшись на дорогу и направившись в квартал Центральная Тьма, Найквист подумал о машине, которая только что приехала в дом Бэйла, и с ужасом вспомнил, где он видел пассажира раньше. Это был дилер из клуба «Полуденное подземелье», Сумак – человек, распространявший киа.

Какой же бизнес этот люмпен затеял с человеком, отвечающим за временные шкалы города?

Тень ускользает

Байблблэк был небольшим кварталом, расположенным в нескольких километрах к юго-западу от Ночного района. Проехав по окраине, Найквист нашел огромное, просторное здание, в котором находился институт «Эон». Отыскав парковочное место на площадке рядом с главным входом, он в последний раз посмотрел на часы, а затем снял их с запястья и положил в бардачок. Часы показывали пятнадцать минут девятого. У него около сорока минут, чтобы увидеться и поговорить с Элеанор Бэйл и убедиться, что с ней все в порядке. Он спрятал пистолет под водительским сиденьем рядом с оставшимся флаконом киа. Он будет играть по правилам, пока правила не начнут играть против него.

На стойке регистрации Найквиста попросили написать на карточке пароль. Он вывел шестибуквенное слово, которое Мелисса написала на обратной стороне визитки. Затем карточку поместили в латунный контейнер и отправили в путешествие по ряду пневматических трубок, уходящих в потолок над стойкой регистрации. Он представил себе древнего, покрытого пылью старика или старушку, сидящего в такой же пыльной комнате на верхнем этаже и проверяющего пароли по учетной книге. Пока они ждали подтверждения, Найквиста обыскала сотрудница института, распотрошив его спортивную сумку. Каждый предмет тщательно осмотрели и вернули. Сотрудница хотела выяснить предназначение кожаной фигурки. Найквист сказал ей, что эта кукла – элемент личной ценности Элеанор. Все было в порядке, но металлический контейнер еще не вернулся. Он начал паниковать. Возможно, пароль изменили? Или Мелисса написала неправильный вариант? Он представил, как в этот самый момент кто-то звонит в дом Элеанор и просит к телефону Патрика Бэйла.

Улыбнувшись администратору, Найквист заметил за столом полку с большим количеством наручных часов. На каждых была наклейка с именем. Посетители оставляли свои часы здесь, чтобы позже забрать их.

Наконец контейнер вернулся, вывалившись из трубки в проволочную корзину. Осмотрев лежащую в нем карточку, администратор улыбнулся.

– Приятного визита, мистер Найквист.

Его встретил мужчина средних лет в немаркой одежде, представившийся доктором Шапиро. Бок о бок они двинулись по тускло освещенному коридору. Шапиро интересовался случаем Элеанор и немного рассказал о работе, которой они занимались.

– «Эон» – благотворительный фонд, посвященный уходу за людьми, страдающими от временных расстройств.

Мимо прошли два санитара, одетые в серую униформу.

– Вы уверены, что у Элеанор есть такие проблемы? – спросил Найквист.

– Их трудно обнаружить, если больной достаточно умен. Но будьте уверены, мы знаем свою работу.

Они дошли до закрытых железных ворот. Охранник позволил Найквисту и доктору пройти и двинуться по другому коридору. Шапиро продолжил свой рассказ.

– Мы предлагаем нашим пациентам более комфортный цикл ночи и дня.

– Это тюрьма?

– Мы руководствуемся хронологией, – вздохнул доктор. – Все мы. Причина этого тесно связана с нашим основным пониманием времени. Мы делаем оценочные суждения, сравнивая прошедшее с тем, что может произойти. Если эта концепция потерпит неудачу, если биологические часы выбьются из ритма, тогда…

– Продолжайте.

– Скажем так, что у некоторых из наших наиболее тяжелых пациентов проявляются жестокие тенденции. Конечно, Элеанор Бэйл принадлежит к иной категории наблюдаемых.

Коридор освещался мягким свечением нескольких небольших лампочек.

– Что она здесь делает? – спросил Найквист. – Похоже, что-то пошло не так?

– Ее отец принял меры предосторожности…

– Патрик Бэйл?

– Да. Очень щедрый, добрый человек.

– Щедрый… Понятно.

– О да. Теперь…

Где-то раздался вой. По соседнему коридору быстрым шагом прошла группа санитаров.

Найквист остановился.

– Что происходит?

– Это несчастные… Некоторые люди так больны временем, что теряют всякое восприятие реальности.

Гулким эхом разносились крики боли.

Догнав доктора, Найквист сказал:

– Лично я не думаю, что с Элеанор что-то не в порядке.

– В самом деле? – улыбнулся Шапиро. – Но вы вряд ли в состоянии делать такое заявление.

– Что вы имеете в виду?

– Что ж, ваше собственное чувство времени разбалансировано. Серьезно, если позволите… У вас наличествует четыре из пяти классических верных признаков.

– А теперь послушайте…

– О, вот мы и пришли. – Доктор указал на открытую дверь. – Теперь я оставлю вас, мистер Найквист. Но, пожалуйста, помните, что в последнее время Элеанор пережила много боли.

– Я знаю.

Шапиро вежливо кивнул.

– И кстати, если вы когда-нибудь решите заняться вашей проблемой, мы предоставляем бесплатную консультацию.

– Я выживу.

– Я в этом не сомневаюсь. Так или иначе.

Доктор повернулся и пошел назад, по коридору. Найквист остался один и заглянул в открытую дверь. Внутри здания было тускло и мрачно, как и должно быть в Ночном районе. Но помещение за дверью было ярко освещено. Он вошел и тотчас испытал потрясение. Под высокой стеклянной крышей круглого двора клубилась золотая дымка искусственного солнечного света. Внутри раскинулся красивый, пышный, большой сад с декоративными растениями, бассейнами с золотыми рыбками, скамейками и проволочными скульптурами.

Сказочный вид ошеломил Найквиста.

Он побрел сквозь сад по мягкой извилистой дорожке. Воздух был влажным. С деревьев и кустов доносились посвистывание и пение невидимых птиц. Среди тропических цветов гудели насекомые, каждый шаг Найквиста сопровождался успокаивающим звуком капающей воды. То тут, то там он встречал небольшие группы людей, и некоторые из них, очевидно, были пациентами или клиентами, а возможно, заключенными (или как там они назывались). Все они были одеты одинаково – накрахмаленный синий халат поверх льняных брюк. Их лица были вялы, на губах блуждала мягкая и, вполне вероятно, вызванная химикатами улыбка. Другие люди, которых было меньше, выглядели так же, как и он. Похоже, им было жарко и неудобно в своей более темной и грубой одежде. Эти группы отличались определенным настроением, чувством дискомфорта, как будто все полезное уже было сказано и сделано и теперь необходимо было выдержать пустые последние минуты времени посещения.

Найквист нашел Элеанор: она сидела в одиночестве на скамейке и смотрела в бассейн. От облегчения он не сдержался и высказал это вслух:

– Слава Аполлону, с вами все в порядке! Вы живы.

Но ответа не прозвучало. Он продолжал смотреть на девушку, но его пока не замечали. Элеанор выглядела по-другому – более здоровой, поправившейся, но одновременно старше и печальнее, почти подавленной. Она была одета в обычную голубую тунику и держала в руке закрытую книгу в мягкой обложке.

– Элеанор?

Девушка пробормотала что-то в ответ, но он ничего не расслышал. Она так и не отрывала взгляд от бассейна, где на поверхности лениво плавали золотисто-красные рыбки. Найквист подошел поближе, стараясь не делать резких движений.

– Я принес ваши вещи и одежду.

Элеанор в первый раз подняла глаза. Ее взгляд был безжизненным, стеклянным, и казалось, что она вообще не узнает своего посетителя. Но вдруг она слегка повернула голову и сказала:

– Найквист? Частный детектив?

– Да, это я.

Он протянул ей зеленую спортивную сумку. Элеанор осторожно взяла ее, будто какой-то странный, чужой предмет. На губах появилась легкая улыбка.

– Что вы имеете в виду? – спросила она. – Я жива? Конечно, я жива.

Значит, она слышала. И что-то была способна понять.

– Это хорошо, – ответил он. – Хорошо, что вы живы.

Она начала разглядывать содержимое сумки.

Найквист взглянул на молодую пару, сидевшую на скамейке неподалеку. Они смотрели на мир, как влюбленные, которые только что впервые по-настоящему поссорились. Напряженное молчание было осознанием того, что, возможно, любовь не вечна. На соседнем дереве щебетала птичка.

– Что это за место, Элеанор?

– День и ночь. Ночь и день. Одна за другим. Как и должно быть. Как предназначено природой.

Найквист посмотрел на искусственное солнце, светившее сквозь стеклянную крышу. Он почти готов был поверить, что оно настоящее. Свет был совершенным, в отличие от искусственных солнц Дневного района. Добравшись до ближайшего дерева, он раздвинул листья и увидел небольшую механическую канарейку, прикрепленную к ветке, которая весело чирикала.

– Они запирают двери, – сказала девушка.

– Конечно. Это тюрьма. И не говорите мне, что Патрик Бэйл не один из ее меценатов.

И снова никакого ответа. Девушка была полностью погружена в свои мысли.

– Элеанор, вы принимаете лекарства?

– Маленькие белые таблетки. Таблетки счастья. Но тссс…

– Что?

Она понизила голос.

– Я выбрасываю свои в воду. Во всяком случае, половину из них. Видите, как медленно плавает рыба? – рассмеялась она.

Найквист не знал, верить ей или нет. Он смотрел, как девушка вытащила из сумки кусок желтой ткани. Осторожно развернув его, она достала куклу ваянг кулит и провела пальцами по тонкой коже.

– Ее сделал мой отец.

– Доминик Кинкейд?

– Конечно, – снова улыбнулась Элеанор. – Он был очень талантлив. Творчески одаренный человек. – Радость исчезла с ее лица так же быстро, как появилась. – Они не разрешили мне пойти на похороны. Это одна из причин, почему Патрик посадил меня сюда. Он хочет меня контролировать.

– А есть другие причины?

– Из-за моей силы. Моей власти над временем.

– Что это, черт возьми, значит?

Она посмотрела на него. Глаза были ярче, чем раньше, и более живыми. Под их взглядом он чувствовал себя выбитым из колеи.

– Он боится меня.

– Бэйл?

– Он меня ненавидит. Он думает, что я уничтожу его маленький мир, его жалкий маленький городишко с постоянно растущей паутиной временных шкал, что я заставлю его исчезнуть. – В ее голосе появился гнев. – Все, что его волнует, – это его богатство и дурацкий статус в обществе.

Найквист опасался, что эта вспышка может привлечь внимание санитара, но она сразу же успокоилась и впала в задумчивость.

– Зачем вы пришли сюда, Найквист? Вы меня едва знаете.

– Я думаю, кто-то пытается причинить вам боль, – прямо ответил он. – Они желают вам зла.

Она покачала головой и уставилась в воду. Золотая рыбка поднялась на поверхность, поймала крошечное насекомое и снова нырнула обратно.

– Вы имеете в виду Патрика Бэйла? – спросила она.

– Нет. Не его.

– Кого же?

Найквист не мог заставить себя рассказать Элеанор о двух людях-тенях, которые напали на него, требуя выдать ее местонахождение.

– Я хочу вам помочь, Элеанор. Вот и все.

– Почему?

Он закрыл глаза, яркое освещение сада сбивало с мысли.

– Потому что я позволил вам сбежать и потому что я позволил вашему отцу, настоящему отцу, умереть на ваших глазах.

Теперь она притихла. Секунда шла за секундой. Искусственные птицы распевали свои искусственные песни на деревьях.

– Расскажите мне, что случилось, Элеанор. Почему вы убежали из дома?

Она посмотрела на куклу и сказала:

– Я никогда по-настоящему не ладила с отцом, с Патриком, я имею в виду. И вот однажды ночью я нашла несколько писем моей матери, любовных писем, все от мужчины по имени Доминик. И там, среди писем, я нашла его фотографию.

– Они встречались?

– Да. Но по какой-то придуманной, романтической временной шкале. Я не могла разобраться. Но письма были старыми, даже очень. В относительно недавних упоминалось о ребенке, о девочке. – Теперь она говорила торопливо, чуть ли не глотая слова. – Было очевидно одно. Это был человек, отчаявшийся увидеть своего ребенка. Все это содержалось в тех письмах на красивой бумаге. Я долго их перечитывала. И… и внезапно все это обрело смысл. Это я, я была ребенком этого человека.

– Что вы сделали?

– Я попыталась поговорить с мамой. Но она просто начала бормотать даже более сумасшедшие слова, чем обычно. Затем я спросила у Патрика.

– И?

– Ну, он признался. Ему потребовалось некоторое время, и он был очень расстроен всем этим, но, в конце концов, сказал мне правду. Я не была его родной дочерью. Я была ребенком Доминика Кинкейда. Но он запретил мне с ним встречаться. Конечно, это только придало мне решимости.

Элеанор замолчала и снова уставилась в бассейн.

– Значит, вы отправились на поиски своего настоящего отца? – подстегнул ее Найквист.

– Да. Я узнала, что он работает в кукольном театре. Живет и работает в крошечном месте в Тринадцатом участке, в квартале под названием Вечерняя звезда. Знаете, где это?

– Нет.

– Это в Ночном районе, но прямо на границе сумерек. Так что лишь немногие люди осмеливались туда приходить, – улыбнулась она, вспоминая. – Это был ветхий театр, окутанный туманом, и ночь там серого цвета. Он обнаружил это место, когда был молод, и занял его для обучения ремеслу кукловода. – Она слегка наклонила голову. – Я помню, как впервые приехала туда. Мне было страшно, правда. Но и интересно. Меня всегда привлекали сумерки.

– Почему?

– Я не могу это объяснить. Все всегда говорили о том, насколько это опасно, но всякий раз, когда поезд проходил через границу, меня тянуло к окнам. Мне нравились формы тумана на стекле. Когда я была маленькой, то видела там лица, животных, всевозможные вещи, вызванные моим воображением. И мое тело дрожало от волнения. С вами ведь такое не случалось, верно?

Найквист покачал головой.

Элеанор улыбнулась, продолжая рассказ.

– Конечно, когда я встретила Доминика Кинкейда, все это… все это желание обрело смысл.

– Расскажите мне о театре.

– У здания не было ни названия, ни вывески, ни официального адреса, указанного в какой-либо брошюре, ни чего-нибудь подобного. Это место вы должны были найти сами. Но позже я узнала, что оно называется театр «Силуэт».

Найквист вспомнил фотографию Кинкейда с двумя словами, написанными на обороте: «Энджелкрофт» и «Силуэт». Две резиденции Кинкейда – по одной на каждом краю Сумрачного района, на дневной и ночной его сторонах.

Он сел на скамейку рядом с Элеанор, чтобы лучше слышать.

– Значит, вы вошли внутрь?

– Да. Я вошла в дом, чтобы впервые в жизни встретиться с моим отцом, настоящим отцом.

– Как это было?

– Поначалу неловко. Нет, даже еще хуже. Он не принял меня. Не спустя все эти годы. Но я продолжала приходить к нему. И потом стало немного лучше. И после нескольких визитов стало действительно хорошо, очень естественно, – улыбнулась она про себя. – Мы поладили. Мы и правда очень хорошо ладили. Думаю, лучше, чем если бы я знала его всю жизнь. Но все в мире происходит странным образом, и вы должны извлекать из этого пользу, несмотря ни на что, верно?

– Да, верно.

– Я уходила из дома, как будто в колледж, а вместо этого встречалась с ним. Иногда мы приходили в его дом на дневной границе, в переулке Энджелкрофт, но в основном оставались в театре. Я помогала ему, убиралась, наводила порядок, читала ему сценарии и все такое. И затем Доминик начал учить меня основам кукольного театра, как заставить тени танцевать на свету. – Сказав это, Элеанор повела куклой из стороны в сторону, подняла ее в воздух и снова опустила волнообразным движением. В глазах появился блеск. – Это было лучшее время моей жизни! Самое лучшее. Наконец-то я нашла свое место в мире. – Кукла упала ей на колени. – После того как я побывала там несколько раз, он рассказал мне немного о своем воспитании.

– Продолжайте.

– Он родился в Ночном районе, но его младенцем оставили прямо на линии тумана. Ребенка забрала женщина, которая жила там, возле границы.

– В сумерках?

– Верно, – кивнула она. – Вас это пугает?

Найквист отвел глаза в сторону.

Она продолжила:

– Это была его приемная мать. Аиша, как он ее называл. Прямо там, в тумане, в сумерках. Он провел там свое детство и никогда не видел яркого света или настоящей тьмы.

– В Сумрачном районе никто не живет, Элеанор. Это невозможно.

– Думайте, что хотите. Я знаю, что видела. Я стояла на границе с отцом и даже сделала несколько шагов в тумане. Там живут люди. – Она прикрыла глаза. – Их лица сделаны из тумана.

Услышав это, Найквист подошел ближе.

– Я видел таких людей, – сказал он.

– Видели?

– Да, но за пределами Сумрачного района. Они пришли, чтобы найти меня. Они хотели…

– Что?

Он не ответил и жестом попросил ее продолжать.

– И однажды я увидела Аишу. Только один раз. Она подошла ко мне очень близко, прямо до границы Сумрачного района. Честно говоря, вид у нее был немного пугающим. Старуха уставилась на меня своими яркими желтыми глазами. Она была очень близко, и когда вздохнула, изо рта вырвался туман, заклубившийся вокруг моего лица. – Элеанор вздрогнула. – Аполлон знает, что она сделала с Домиником, когда он был ребенком, но она изменила его, я это знаю. Он и любил, и боялся ее до смерти.

– Вы не рассказывали об этом Патрику? – спросил Найквист. – Или матери?

Ответ девушки удивил его. Она сказала:

– Все мы испорчены, понимаете? Вся семья.

– Почему вы так говорите?

– Это правда. – Она уставилась на Найквиста. – Мы прокляты. Я все видела. То, как Патрик вел свое дело, руководствуясь лишь своими собственными желаниями. Поэтому нет, я ничего ему не сказала. Как я могла? Он запретил бы мне видеться с Домиником, это же очевидно. А что касается мамы… это сложно.

– Да. Я разговаривал с ней.

– Тогда вы понимаете, что я имею в виду.

– Вы ведь любите свою маму?

– Да. Конечно, люблю. Но ей нанесен ужасный вред.

– Кем?

– Жизнью. – Девушка немного приблизилась. – Вы знаете, как это иногда происходит.

– Расскажите мне.

– Моя мать время от времени исчезала. Когда мне было девять или десять лет. Она садилась в машину и уезжала, сама, без шофера. О, временами она действовала вполне осознанно, прекрасно контролируя себя. Не так уж долго.

– Куда она ездила?

– Раньше я думала, что за пределы города. Теперь не уверена. Когда она возвращалась, в ее глазах было… было такое отчаяние, такая пустота. Теперь я думаю… – Она сморгнула слезы. – Думаю, она навещала Кинкейда на границе Сумрачного района или даже дальше. Я представляла, как она идет по краю, следуя за своим любовником, и когда они обнимаются, их тела окутывает туман.

– А что же Патрик? Он не возражал против этих ее отъездов?

– Он никогда не признается в таких чувствах, нет.

– У вас было странное воспитание, Элеанор. Вы это знаете?

Она пристально посмотрела на него.

– Еще в детстве я чувствовала, что в моей жизни чего-то не хватает. У меня что-то забрали. Не могу объяснить.

Девушка обхватила себя руками, и по телу пробежала дрожь. Найквист почувствовал легкий холод. Воздух, казалось, изменился. Сначала он не понял, что происходит, но вдруг его осенило. В саду медленно становилось темнее. Лампочки гасли одна за одной. Скоро персонал попросит его уйти. Но до этого момента ему нужно узнать как можно больше.

– Что потом случилось с Домиником? – спросил он.

Элеанор потерла глаза.

– Когда я пришла к нему в следующий раз, театр был закрыт на замок. Я напрасно стучала – никто не открывал. Но у меня было ощущение, что он внутри, что он прячется от меня.

– Что вы сделали?

– Конечно, я проникла внутрь.

Найквист улыбнулся.

– Конечно.

– Как я уже сказала, здание было старым, и окна все равно прогнили.

– И он был там?

– Да.

Она выглядела опечаленной.

– Продолжайте, – попросил Найквист, стараясь говорить так же тихо, как она.

Она глубоко вздохнула и сказала:

– Я увидела, что он забился в угол своей мастерской. Повсюду в тусклом свете висели недоделанные куклы. И он сам выглядел так же. Я имею в виду, разобранным. Он был в ужасном состоянии. Меня это испугало.

– Что с ним случилось?

– Его глаза смотрели на меня из тени, но я чувствовала, что они смотрят сквозь. Прямо сквозь меня. Это заставило меня вздрогнуть. И вдруг… вдруг он сказал мне правду. Страшную правду о том, кем он был.

Замолчав, Элеанор завернула куклу в ткань и положила обратно в сумку. Найквист на минуту оставил ее в покое и посмотрел на часы. Оставалось около десяти минут до того, как закончится время посещения. Он хотел было попросить ее продолжить, когда она вдруг сама заговорила. Слова лились потоком, девушка торопилась.

– Я убежала. Думаю это все, что я могла сделать. Я убежала оттуда, от него. От всего. От дома, колледжа, от своей жизни. – Она сжимала и разжимала лежащие на коленях руки. – Я была в отчаянии. Я перестала есть. Перестала следить за собой.

– И в итоге оказалась в Выжиге, в комнате огней.

Она кивнула.

– Мне нужно было очиститься, излечиться от того, что открыл мне Доминик. Чтобы все это сгорело в жарком мареве. У других детей там, как и у меня, тоже были проблемы, только свои собственные. Они меня поддержали.

– Конечно. А потом я толкнул ногой дверь и все испортил.

Элеанор положила книгу в мягкой обложке в спортивную сумку и затянула шнурки.

– Что-то вроде того.

– Это очень важно, Элеанор. Посмотрите на меня. – Она послушалась. – Что сказал Кинкейд, от чего вам стало так плохо?

Она колебалась. Найквист чувствовал, что она балансирует на грани признания. Он повторил свой вопрос так тихо, как только мог:

– От чего же вам стало так плохо, Элеанор?

Она начала шептать, и он наклонился, прислушиваясь.

– Я должна была убить его. Мне пришлось. Я должна была убить его. – Она напряглась, снова и снова повторяя эту фразу: – Я должна была убить его. Мне пришлось.

– Вы кого-то убили?

Она пораженно уставилась на него.

– Разве вы меня не видели?

– Нет.

– Я убила его. Ударила в шею ножом. Своего собственного отца. Мне пришлось.

– Вы имеете в виду Кинкейда?

– Он велел мне это сделать. Он умолял меня и протянул мне нож. Я уверена в этом. Я убила его.

– Элеанор, поверьте, этого не произошло. Я был там. Я ничего такого не видел.

– А что вы видели?

– Я… я не знаю.

Она горько рассмеялась.

– Но я должна была это сделать, как вы не понимаете! Я должна была помешать ему убить снова. Из-за того, кем он был.

– Я не понимаю. Кем он был?

В глазах блеснул дневной свет, и она раскрыла свою тайну.

– Ртутью.

Найквист почувствовал, как его пробирает дрожь.

Между деревьями раздался звонок.

– Это сигнал, – сказала Элеанор. – Часы посещения закончились.

Проходящая мимо медсестра сказала:

– Время уходить, сэр.

Найквист встал и покачал головой:

– Мне нужно немного задержаться.

– Боюсь, это невозможно. Мы закрываемся в семь.

– В семь?

– Да, сэр. И мы уже опаздываем.

– Сколько сейчас времени?

– Пять минут восьмого.

Медсестра ушла. Найквист повернулся к Элеанор.

– Здесь что-то не так.

– Что? – спросила она.

– Это неправильно. Это неправильное время. Я думал, это место закрывается в девять.

– Так и есть.

– Но медсестра сказала, что в семь.

– Я ее не слышала.

Найквист оглянулся на дорожку, но медсестра, с которой он говорил, исчезла. На деревьях замирали механические птицы, а верхняя часть стеклянной крыши начала темнеть. Внутренний двор накрывала тень. Найквист с ужасом наблюдал за этим.

– Наступает ночь, – сказала Элеанор.

Золотые рыбки в бассейне замерли на месте. Найквист сделал шаг назад, но двигался словно сквозь густую патоку.

– Я не могу этого сделать… Нет! – закричал он. – Не дай ему дотронуться до меня.

По лицу скользнула тень, окрашивая кожу в серебристо-серые тона сумерек. Он закрыл глаза, снова открыл их, и теперь сад был заполнен туманом. Перед ним со скамейки встала Элеанор, казавшаяся призраком. К ним приближался один из санитаров. Найквист почувствовал себя странно, – он не испытывал ни малейших эмоций, наблюдая, как санитар наклонился, чтобы поднять шелковый шарф, который обронил один из посетителей. Сыщик никак не мог разглядеть лицо мужчины. Казалось, его окутывал собственный туман. Человек-тень. Теперь он стоял за Элеанор, держа в поднятой руке шарф. Найквист увидел, как рука обхватила голову девушки, прижимая шарф к ее лицу. Он увидел, как шарф затягивается, полностью закрывая лицо Элеанор, как девушка широко открывает рот под тканью, отчаянно пытаясь сделать глоток воздуха. Ей это не удается, руки поднимаются в попытке сбросить шарф, цепляются за него, но бесполезно, она задыхается…

– Что это? Найквист, что с вами?

Это был голос Элеанор, слабый и беспомощный. Он услышал его из далекого далека, как будто с другой планеты. Но сумерки вдруг рассеялись, и он снова вернулся в сад, в институт «Эон».

Он посмотрел на часы и вздрогнул.

Семь минут восьмого.

Это медленное течение сумерек через сад продолжалось всего несколько секунд, но на лице Найквиста застыл страх. Тьма теперь окутывала цветы и деревья. Место поддельного солнца заняли искусственные звезды, а из верхних галерей здания доносились безнадежные стоны.

– Найквист, проснитесь, – сказала Элеанор.

От человека-тени не осталось и следа. Так это было всего лишь видение? Санитары призывали посетителей покинуть помещение.

– Уже девять часов, – крикнул один из них. – Пожалуйста, освободите сад. – В темноте двигались лучи фонарей. Их свет подтолкнул Найквиста к активным действиям.

– Пойдем. – Он схватил Элеанор за руку.

– Эй!

– Это может произойти где угодно. В любом месте!

– Что может?

– Неважно. Мы уходим отсюда. Просто делай то, что я говорю, – сказал он и потащил ее к ближайшему выходу из сада.

Минутная стрелка

Найквист не знал, как ему найти выход из института, но понимал, что должен это сделать. Девушка заняла особое место в его жизни, и это дело стало его целью. Он быстро двигался по слабо освещенному коридору, таща за собой Элеанор. У нее в руках была зеленая сумка, которую девушка прижимала к себе как нечто очень дорогое, почти священное. Дальше по коридору появились двое санитаров и начали медленно приближаться. Это были крепкие парни, которые, похоже, несли ответственность за безнадежных и отличающихся особой жестокостью пациентов. Найквист потащил Элеанор за угол, во второй коридор. Здесь они увидели еще одного сотрудника, на сей раз врача. Найквист попробовал открыть ближайшую дверь. Заперто. Он схватился за ручку следующей, и та открылась от легкого прикосновения. Он подтолкнул Элеанор, вошел сам и закрыл дверь за собой.

Внутри было темно. Найквист стал вплотную, рукой зажимая девушке рот, чтобы та не издала ни звука.

Он прислушивался.

Снаружи все было тихо, но в глубине комнаты раздался шум. Короткий крик боли. Найквист повернулся на звук. Сквозь зарешеченное окно пробивался искусственный лунный свет, но его было недостаточно, чтобы что-то увидеть. И вдруг раздался щелчок маленькой настольной лампы, и в ее свете возникло лицо молодого человека. Он сидел за столом и пристально разглядывал предметы, лежавшие перед ним: множество деталей старинных часов – большой циферблат, маятник, снятые и разделенные часовая и минутная стрелки, сотни зубцов и драгоценных камней, пружин и колесиков. Он взял два зубца и попытался сложить их вместе. Затем он поднял глаза.

Найквист приложил палец к губам, приказывая молодому человеку молчать.

Пациент повиновался его приказу.

После того как доктор прошел мимо, снаружи раздались шаги.

Девушка вырывалась. Найквист схватил ее крепче.

– Не двигайся. Тссс! – прошептал он.

Внезапно молодой пациент сбросил деревянный корпус часов со стола, и тот с грохотом упал на твердый пол. Больной начал громко и пронзительно выть. Найквист с ужасом смотрел на него.

В дверь постучали.

В голове Найквиста лихорадочно проносились мысли. Он должен был что-то сделать. Ему нужно двигаться быстрее.

В комнату вошел врач.

Он взглянул на молодого человека за столом, который теперь просто смотрел в никуда, уронив руки на стол между разбросанных часовых деталей.

– Что случилось, Энтони? Вы плохо себя чувс…

Фраза оборвалась, когда Найквист приставил длинную латунную минутную стрелку часов к шее врача. Заостренный наконечник вонзился в плоть. Мужчина застыл на месте, выдавив из себя:

– Эй, эй, эй!

– Ты чувствуешь это? – сказал Найквист ему в ухо. – Чувствуешь? Холодное, острое и болезненное?

Осторожный, медленный кивок.

– Это нож. Самый острый нож, который ты когда-либо видел. Понимаешь?

– Да! – в ужасе выдавил врач.

– Как тебя зовут?

– Леонард.

– Хорошо, Леонард, давай сделаем это красиво и медленно…

Спустя несколько мгновений доктора уже конвоировали по коридору. Найквист шел, приставив стрелку часов к спине своего пленника. Элеанор следовала за ним. Она не хотела оставаться в одиночестве и была слишком напугана, чтобы идти впереди. Найквист поторапливал ее. Приближался санитар, ведущий за собой пару пациенток, – и обе, похоже, находились в полудреме. Найквист прижал металлический кончик чуть сильнее к спине доктора, разрывая ткань куртки. Металл коснулся плоти.

– Будь паинькой, – прошептал он.

Санитар и обе пациентки почти поравнялись с ними. Доктор поморщился, и санитар явно заметил этот сигнал. Но, похоже, все обошлось, и они благополучно прошли мимо. Не успел Найквист с облегчением вздохнуть, как одна из пациенток внезапно пробудилась от своего лунатического состояния и протянула обе руки к врачу.

Найквист потерял самообладание. Он поднял руку и потянул шею доктора назад свободной рукой. Врачу удалось на секунду вырваться:

– У него нож! – крикнул он.

И тут рука обхватила шею. Маленькая группа застыла в неподвижности на пару секунд, пока Найквист яростно не подтолкнул врача, сказав:

– Двигайся вперед!

Они повернули за угол. Он чувствовал, как сзади за его куртку цепляется Элеанор. Она придерживалась плана, каким бы он ни был.

Прозвучал звонок, пронзив тишину тенистого коридора.

Впереди виднелись закрытые ворота, возле которых их ждали несколько охранников. Доктор Шапиро стоял рядом с ними.

Найквист подтолкнул пленного доктора еще на несколько шагов вперед, а затем внезапно остановился.

– Мы уходим, – крикнул он.

Шапиро посмотрел на Найквиста через решетку.

– Ну-ну. Не будем…

– Открывайте ворота.

– Не делайте глупостей.

– Откройте ворота! Живо. Я его прирежу!

Найквист сильнее прижал металлическую стрелку. Доктор вскрикнул от боли и страха.

– Открывайте! Делайте, что он сказал! – крикнул он охранникам.

Шапиро выглядел растерянным.

– Элеанор не может уйти, – сказал он. – Ее отец настоятельно просил, чтобы мы…

– Патрик Бэйл не ее отец, – прервал его Найквист.

– Что?

Найквист кивнул в сторону Элеанор.

– Скажи ему. Скажи!

Девушка секунду помедлила и воскликнула:

– Это правда! Бэйл не мой отец!

– Ее настоящий отец мертв, – добавил Найквист. – Его убили. А теперь откройте эти чертовы ворота!

Ничего не произошло. Найквист почувствовал, как в его голове что-то вспыхнуло. По жилам разлилась ярость. Это заставило его изо всех сил потянуть врача за шею, сгибая его в костлявую дугу. И в то же время он вонзил острый металл в его плоть, и брызнула кровь.

– Ай! Нет, нет! – крикнул доктор.

– Последнее предупреждение. Откройте ворота!

Шапиро чуть помедлил и, отступив на шаг, кивнул одному из охранников. Этот человек открыл ворота. Путь был свободен.

Подтолкнув пленника вперед, Найквист повернулся к девушке и сказал:

– Идем, не отставай.

Все трое двинулись по главному коридору и беспрепятственно прошли через входную дверь. Снаружи, стоя возле машин, беседовали друг с другом несколько посетителей. Они с удивлением наблюдали, как Найквист тащил врача по ступенькам к тротуару.

На улице было темно. На столбе горела всего одна дуговая лампа.

Найквист отпустил шею врача, не убирая при этом минутную стрелку, свободной рукой вытащил ключи от машины из кармана и бросил их Элеанор, крикнув, чтобы она садилась внутрь. Она беспрекословно подчинилась.

Члены персонала стояли на верхних ступеньках, наблюдая за всем этим. Двое охранников с дубинками спускались к машине.

Найквист заставил врача встать на колени и сказал:

– Оставайся здесь.

– Да-да! Хорошо!

Минутная стрелка упала наземь.

Найквист побежал к машине, сел за руль и чуть повозился с ключом зажигания. Наконец, двигатель завелся, и машина рванула вперед, едва ли не в лоб другому автомобилю, прежде чем он совладал с управлением и они умчались прочь.

Из груди Элеанор вырвался громкий крик. Повернув голову, Найквист увидел, что ее лицо озарено радостью.

Специальное предложение для беглецов

Они ехали по отдаленным улицам заброшенной части квартала. Найквист поворачивал руль влево и вправо по мере необходимости, действуя инстинктивно, на автопилоте. Его лицо было сосредоточенным, мышцы напряжены. Мыслям было тесно в голове. Он не раз представлял себе входную дверь своей квартиры, все еще разгромленной и незапертой. Казалось, это символизирует тот факт, что его жизнь сошла с обычного пути. Остановившись перед тусклым светофором, он повернулся, чтобы посмотреть на Элеанор.

Девушка сидела, прижимая спортивную сумку к животу, словно свернутый плед. Ее воодушевленность дала сбой. Она молчала.

Найквист вспомнил видение, пережитое в саду «Эон». Элеанор Бэйл снова убивали, на этот раз душили шарфом. Возможно, существовало не одно будущее и их ожидало несколько вариантов развития событий? Может быть, существовало такое будущее, в котором она не умирает, в котором он спасет ее…

Сама мысль об этом заставляла его сердце биться сильнее.

Имел ли он право на надежду?

Дорога освещалась фарами ближнего света. Он потерял всякое ощущение времени, но чувствовал, что проделан уже довольно большой путь. Свернув в переулок, Найквист остановил машину. Место было таким темным, что темно-синий автомобиль практически исчез из поля зрения.

Двигатель заглох. Наступила тишина.

Элеанор нахмурилась.

– Что теперь? Вы ведь не повезете меня домой? Потому что я очень не хочу возвращаться домой.

Он пошарил рукой под сиденьем и вытащил пистолет. Глаза девушки расширились.

– Выходи. Живо.

Она подчинилась. Найквист собрал свои вещи и присоединился к ней. Они начали спускаться по переулку, удаляясь от машины.

– Не отставай, – сказал он.

– Куда мы пойдем? К вам?

– Нет. Там нас будут искать в первую очередь.

– За нами отправят полицию? Я имею в виду, нарушили ли мы закон? Святой Аполлон, это невероятно.

– Бэйл – довольно влиятельный человек. Услуги полиции ему не понадобятся.

– Но сколько законов мы нарушили?

– Прекрати болтовню. У меня от этого голова кругом.

Они вышли на проспект, где над закрытыми кинотеатрами, казино и театрами висели выключенные неоновые вывески. Когда-то это было место шикарных развлечений, теперь же уголок пустых мечтаний. Большинство людей на улицах выглядели словно потерянные души и поспешно отворачивались от пристального взгляда Найквиста.

Чуть позже Элеанор сказала:

– Я хочу есть. Я устала. Пожалуйста, давайте где-нибудь остановимся и поедим. У меня болят ноги.

Они спустились по узкому переулку.

– Вот здесь мы отдохнем.

Найквист подошел к входной двери маленького, темного, жалкого отеля под названием «Слепая звезда». Фойе было вонючим и мрачным, но это их вполне устраивало. Он передал пару купюр человеку за столом – грязноватому мужчине с неопрятно торчащими волосами и покрытой оспинами кожей.

– Вас двое, верно? – спросил он. – И только одна комната? – Он бросил похотливый взгляд на Элеанор и облизнул толстые губы.

– Только одна, – сказал ему Найквист. – Именно так.

– Хорошо. Очень хорошо.

– Фу, отвратительно, – скривилась Элеанор.

– Ах! Сила духа. Мне нравится это в женщинах.

– Просто дайте нам ключ, – сказал Найквист.

– Конечно. Я вижу, что вы горите желанием. Но знаете, сейчас у нас полно народу. У нас проходит конференция. Видите?

Найквист повернулся и посмотрел на плакат, сообщавший о Третьей Ежегодной Международной Конференции Шепчущих Поэтов.

Найквист покачал головой.

– Но не беспокойтесь, – продолжил мужчина за столом. – Они вас не потревожат. Тихие души, ей-же-ей. Вы и не заметите, что они неподалеку, – сказал он и передал ключи.

– Еще кое-что, – сказал Найквист.

– Спрашивайте.

– Мы здесь никогда не останавливались. Понятно?

Мужчина усмехнулся.

– Конечно, нет. Мы очень благоразумны, когда это необходимо. – Он рассмеялся и что-то пробормотал себе под нос. Найквист подошел вплотную.

– Что вы сказали?

– Я сказал: пусть ночь обнимет вас нежно своими руками.

– О чем вы?

– Поэзия, сэр. Специальное предложение. Для беглецов бесплатно, – сказал он и низко поклонился.

Найквист последовал за Элеанор к лестнице.

Несколько секунд жизни

Это была небольшая комнатушка под самой крышей отеля. Полуторная кровать, деревянный стул, раковина. Больше ничего. Под потолком горела 10-ваттная лампочка, свет исчезал в нескольких сантиметрах от ее тени. Никаких часов, радио и телефона. Единственное окно закрывали жалюзи, и время от времени за ним раздавался громкий звук проезжающего по эстакаде поезда. В этой крошечной комнатке, насколько смогли, разместились два человека. Элеанор Бэйл сидела на кровати, доедая неожиданно вкусный обед. Найквист прислонился к стене и отхлебывал виски из полупустой бутылки. Помывшись и причесавшись, он чувствовал себя немного лучше, но это было все, что он мог сделать, чтобы отвлечься.

– Вы любите выпить, верно? – спросила Элеанор. – Зачем вы это делаете, притупляете боль?

– Просто доедай.

– Я уже. Что теперь? Что мы здесь делаем? Почему вы меня похитили?

– Ты думаешь, я тебя похитил?

– А как это называть?

– Я спас тебя.

Девушка рассмеялась.

– Спасли?

– Да, именно так. – Он сделал еще глоток.

– А, ну ладно. Тогда отпустите меня.

– Не могу.

– Почему?

– Это слишком опасно.

– И как именно вы собираетесь мне помочь? Напиться и размахивать этим дурацким пистолетом? Так, что ли?

Он не ответил.

– Однажды я смотрела фильм с главным героем, похожим на вас, который постоянно убегал от опасности. – Она сделала паузу. – В конце он умер. Попал под град пуль. Бах! Бах, бах, бах! – изобразила она звуки стрельбы.

– Сколько сейчас времени? – спросил он.

– Вы осознаете нелепость этого вопроса? – улыбнулась она.

– Я оставил часы в машине.

– Давайте пойдем и заберем…

– Нет! Нет, мы останемся здесь. Расскажи мне о Ртути.

– Что рассказывать? – вздохнула она. – Он убил нескольких людей. Поэтому я убила его.

Он вспомнил слова нападавшего: «Ртуть ждет тебя». Это означало не только то, что Найквист был выбран жертвой, но и то, что Ртуть был еще жив.

– Элеанор, что если ты ошибаешься? – спросил он. – Что если Кинкейд не был Ртутью? Тогда ты убила невинного человека.

– Он признался.

– И ты ему поверила?

– Зачем ему мне лгать? – Она замялась, а затем продолжила:

– Вот почему я вернулась к нему, в переулок Энджелкрофт. Чтобы поговорить начистоту, чтобы убедиться, что это правда. Ну… он сказал мне, что это так. Он утверждал это. И потом приехали вы.

– Я слышал, как ты говорила: «Это моя вина. Во всем виновата я». Ты говорила это, когда смотрела на тело своего отца.

– Ну, да. Если честно, в то время я не была уверена. Но теперь знаю.

– Думаешь, что имеешь право убивать человека, вершить суд по собственному желанию?

– Нет.

– Но ты говоришь…

– О, ради Бога! Никто другой не мог этого сделать. Никто! Кинкейда никогда бы не поймали. Он бы просто раз за разом возвращался в Сумрачный район.

– Я не видел, как это произошло. Вот в чем загвоздка в твоей стройной истории. Я не видел, как ты убила его.

– Что ж, это меня пугает.

– Почему?

– Не думаю, что вы поймете, такой человек, как вы…

Найквист посмотрел на нее. Усталость давила ему на плечи. Еще разок приложившись к бутылке, он сел на стул, закрыл лицо большими, покрытыми шрамами руками и довольно долго оставался в таком положении. Никто не говорил ни слова. За окном проносился поезд, отбрасывая мерцающие черно-белые блики на сгорбившуюся фигуру и создавая оглушительный шум. И вдруг наступила тишина, и в комнате снова появились тени, удерживающие Найквиста внутри себя, как решетки клетки.

– Вам страшно, я вижу, – тихо сказала Элеанор.

Он не поднимал глаз.

– Найквист, я видела ваше лицо в саду, когда появились сумерки. Вы боитесь сумерек.

– Ты можешь помолчать? Дай мне подумать.

– Конечно. Подумайте.

Перевернув спортивную сумку, Элеанор начала разглядывать свои вещи – сложенную одежду, теневую куклу и открытку от своей подруги, отдыхавшей на французском побережье. Она посмотрела на изображение пляжа и улыбнулась. Затем она нашла фотографию Кинкейда. Выражение лица мгновенно изменилось, превратившись в причудливую смесь утраты и отвращения, как будто она не могла решить, какую эмоцию выбрать.

– Что за сила была у Кинкейда? – спросил Найквист.

Она не отвечала.

– Элеанор, ты должна начать помогать мне. Ты должна мне верить, твоя жизнь в опасности.

Теперь она смотрела на него, и лицо не выражало ничего, кроме отвращения.

– Что, черт возьми, ты знаешь? Я имею в виду, на самом деле? Ты ничего не знаешь обо мне или моей жизни.

Найквист поднял руки в знак капитуляции. Но она не унималась:

– За всеми этими мышцами и шрамами скрывается грустный одинокий маленький мальчик, верно?

Он лишь пожал плечами в ответ.

– Ты когда-нибудь был женат?

– Давным-давно.

– А дети есть?

– Мой брак был недолгим, и до этого не дошло.

– Я не удивлена.

Найквист изо всех сил сдерживал боль. Подойдя к окну, он посмотрел на темные улицы внизу и увидел несколько огоньков света в зданиях на другой стороне железной дороги. За тенями и задернутыми занавесками кипела жизнь: влюбленные, семьи, люди едят, беседуют, слушают радио, играют в настольные игры.

– Что это?

Найквист оглянулся. Она вытащила из сумки музыкальную шкатулку.

– Твоя мать, Кэтрин, положила ее на могилу Кинкейда. Подними крышку.

Как только она сделала это, заиграла мелодия. Сейчас она звучала обыденно – несколько ломких нот, вырывающихся из-под металлической крышки, почти жалких. Что, он раньше вкладывал в мелодию особый смысл?

– Я думал, это была твоя игрушка.

– Нет.

– В детстве…

– Я вижу ее в первый раз. – Она закрыла крышку. – Еще одна ошибка.

– Дай ее мне.

Она передала ему шкатулку. Он поднял крышку и прислушался, стараясь вспомнить хоть что-то из своего собственного детства.

Ничего. Совсем. Сплошная пустота.

Он бросил шкатулку на пол и разбил ее ударом каблука надвое.

– Боже мой! – воскликнула Элеанор. – Что с вами?

Найквист уставился на нее. Она замахала руками.

– Вы сумасшедший, – закричала она. – Честно говоря, я думаю, что вы наполовину помешанный.

– Я делаю то, что нужно сделать. – Он вытер лицо рукой. – Что тебе говорит время семь минут восьмого?

– Ничего. А что?

– Подумай! Семь минут восьмого. Это должно что-то значить.

Элеанор проигнорировала вопрос. Вместо этого она затолкала свои вещи обратно в сумку и встала.

– Ты куда собралась? – спросил он.

– Мне нужно уйти отсюда.

– Ничего подобного.

– Это нелепо. Я ухожу. Откройте дверь.

– Сядь.

– Дайте мне ключ.

– Сядь, черт возьми!

Лицо Найквиста обрело жестокое выражение, исключающее какие-либо возражения. Элеанор села на край кровати и сказала:

– Вы такой же негодяй, как и они, как Кинкейд и Бейл.

– Да. Прости.

– Что такое? – спросила она. – Что с вами не так?

Найквист вздохнул. В его глазах было слишком много темноты.

И вдруг он сказал:

– У меня нет родителей. Никого. Моя мама умерла, когда я был ребенком. Мой отец оставил меня вскоре после нее. Мне было восемь лет. Он ушел в сумерки.

– Ох…

– Вот так.

– Бедный. Как же вы справились?

Его лицо не выражало никаких эмоций.

– Выкручивался, как мог. И до сих пор это делаю. – Извечный закон жизни. – Это заставляет меня двигаться вперед. И это же тянет меня назад.

– Ее сбила машина, – продолжил он. – Я был там с ней, стоял на тротуаре. Мой отец собирался забрать нас, но опаздывал. Он ехал на красном седане. Я всегда буду помнить эту машину. Он пил со своими друзьями. Как всегда. Мать нагнулась, чтобы вытереть грязь с моего лица, затем повернулась и вышла на дорогу, не посмотрев предварительно по сторонам. Он не остановился. Мой отец не остановился…

Найквист уставился в никуда, а перед глазами проносились воспоминания. Старые светофоры и дорожные знаки, рука его матери в детской руке, приближающаяся виляющая красная машина, крик, звук падающего на асфальт тела… Лицо отца за рулем, его взгляд, полный отчаяния…

Девушка смотрела на него, не говоря ни слова.

– Это был несчастный случай, – сказал он. – Он никогда бы…

Он не смог закончить предложение. На стенах и потолке скользили болезненные тени.

Он почувствовал сухость во рту.

– Мне нужно выпить.

– Больше нет.

– Мне нужно еще.

– Давайте позвоним и закажем…

– Нет. – Он лихорадочно тряс головой. – Я должен… должен держаться…

– Вы не очень хорошо выглядите, Найквист.

За окном прошел еще один поезд, издав такой громкий звук, что, казалось, он промчался внутри их комнаты. На лице Найквиста пересеклись линии света и тени. Его родители стояли в противоположных углах комнаты и смотрели на него.

Он подождал, пока звук утихнет, и видение исчезло. Затем он просто сказал:

– Вот как бывает. В один момент. Вот как мы теряем друг друга.

– Мне очень жаль, – прошептала Элеанор.

Найквист хмыкнул. Его глаза сузились.

– Скажи, ты слышала о девушке по имени Элис?

– Почему вы спрашиваете?

– Или Элиза. Или Лиз. Элизабет?

– Моя мать иногда упоминала это имя. Элиза.

– Элиза. Верно.

– Я думала, что она давняя подруга детства моей матери или дальняя родственница.

– Ты не знаешь?

– Трудно понять, где правда и где воображение, когда она говорит.

– Я думаю, у нее был еще один ребенок, – сказал Найквист, стараясь говорить ровным голосом.

– Что? – потрясенно спросила Элеанор.

– У твоей мамы. У нее был второй ребенок. Еще одна девочка.

– Это неправда. Это не может быть правдой.

– Ты уверена?

Ее глаза загорелись.

– Святой Аполлон, значит, у Патрика и моей матери был ребенок, – сбивчиво сказала она, возбужденная предположением. – Элиза. Интересно, где она. Вы не знаете? Это многое объясняет, я имею в виду их отношения.

– Все не так просто. Патрик сказал мне, что он стреляет холостыми.

– Что?

– Он бесплоден.

– Но это значит…

– Это значит, что у твоей матери было двое детей от Кинкейда.

Она зажмурилась, словно пытаясь скрыть правду от самой себя.

– Твое имя упоминалось в письмах, которые ты нашла, в тех, которые Кинкейд отправил твоей матери?

– Мое имя? Нет, просто… девочка. Девушка. Он не называл имени.

– Значит, возможно…

– У меня есть сестра?

– Может быть. Я не знаю. Возможно…

– Что?

– Я думаю, она умерла.

– Нет… не говорите так.

– Твоя мать сказала так же. Но, конечно…

– Как мы можем доверять всему, что она говорит? Мы не можем.

Найквист пожал плечами.

Элеанор смотрела на него, охваченная беспокойством.

– Просто в голове не укладывается!

– Поживем-увидим. Возможно, я ошибаюсь в отношении Элизы. А Патрик, вероятно, сказал неправду о том, что бесплоден.

– Почему он солгал об этом?

– Не знаю. Но все это выглядело подозрительным с самого начала, когда Бэйл нанял меня, чтобы найти тебя.

– Да. Я знаю.

– Люди хранят тайны, скрывают что-то. И ты, Элеанор, как-то связана с этим.

– Как?

– Я до сих пор пытаюсь в этом разобраться. – Он вытащил из кармана оставшийся оранжевый флакон. – Ты когда-нибудь принимала это?

Она кивнула.

– Киа? Да, несколько раз.

– Зачем? Как оно на тебя действует?

– Вы это пробовали? – ответила она вопросом на вопрос и посмотрела на него.

Что-то в глазах или жестах его выдало.

– Я так и думала. Что вы видели?

– Ничего, – солгал он. – Я уснул.

– Да, конечно, – улыбнулась она. – Вы испугались? Или вам понравилось?

Он вернулся к окну и взглянул на ночной город. По эстакаде прошел еще один поезд, прямо на уровне его глаз. Он видел пассажиров – черные бесформенные фигуры в едва освещенных вагонах. Вагоны, полные теней.

Поезд исчез. Найквист знал, что девушка стоит рядом.

Он не торопился поворачиваться к ней.

– Вы слышите их? – тихо спросила она.

Он прислушался.

Да, вот они…

Голоса.

Много голосов.

Сквозь стены доносилось бормотание.

– Кто они? – так же тихо спросил он.

– Шепчущие поэты. Тсс. Они читают…

Они стояли вместе и слушали. Слова были неразборчивы, никаких стихотворных строк – лишь мягкий шипящий звук. Никакого смысла, только сам звук, ищущий смысл в ночи, в слабо освещенных местах Ночного района.

– Я завязала с киа. Я начала становиться зависимой от него.

– Что ты видела?

Ее голос был все так же спокоен, она говорила, мерно роняя слова:

– Себя. В сумерках. Я танцевала с молодой женщиной. Под лунным светом. Это было… это было самое прекрасное чувство, которое я когда-либо переживала.

Он немного подождал. Шепчущие поэты все так же продолжали шептать.

– Элеанор, ты думаешь, киа на самом деле показывает нам будущее? – спросил он.

– Не знаю.

– Мне говорили, что тебе вообще не нужен наркотик. Что ты контролируешь само время.

– Они лгали.

– Значит, у тебя нет силы…

– Нет, силы нет. И контроля. Лишь небольшой эффект. Он хаотичен. Обычные и наручные часы могут ускоряться или замедляться в моем присутствии. Это началось, когда я была маленькой девочкой. Это случалось только изредка, и я не понимала, когда и по какой причине.

Найквист вспомнил замешательство, которое он испытывал всякий раз, когда смотрел на наручные часы. Как скользили стрелки, как размывался циферблат. Да, все это началось после его первой встречи с Элеанор, после того как он держал ее за руку в комнате огней.

– Значит, поэтому Бэйл так пытается тебя защитить?

– Может быть. Но я думаю, что этот эффект пугает его больше всего на свете, потому что его нельзя объяснить. Возможно, он считает его случайным элементом, который угрожает уничтожить все его тщательно управляемые временные шкалы. Он ужасно боится еще одной временной катастрофы.

– Это его худший кошмар.

– Именно.

Он отошел от окна.

– Расскажи мне, что ты знаешь о наркотике киа.

– Кинкейд сказал мне, что киа произошел из сумеречных земель, из цветка, который растет там.

– Значит, Кинкейд был дилером?

– Да. Он признался в этом.

– А Бэйл?

– Он тоже в деле. Он получает от этого прибыль.

– Тебе сказал об этом Кинкейд?

Она кивнула.

– Но сам Доминик ненавидел этот наркотик. Он сказал, что киа опасен, и предупредил меня об этом. Вообще…

– Что?

Элеанор поморщилась.

– Он сказал мне, что сожалеет о том, что занимается этим бизнесом. Он допустил ошибку.

Найквист ухмыльнулся.

– Чертовски поздно для сожалений.

Она оставила эту фразу без ответа.

Он смотрел, как она возвращается в центр комнаты и садится на кровать. Иногда она была обычным подростком, девочкой, но случались моменты, когда она казалась старше своего возраста. Он не мог не жалеть ее. У бедного ребенка два отца, и оба мерзавцы. Ее жизнь была трагедией ожидания. И по какой-то причине его жизнь соединилась с ее жизнью: две временные шкалы, пересекшиеся в ночи под мириадами звезд, на какой-то миг слились воедино. И, казалось, не было возможности избежать такого пути.

Он заговорил резким голосом, чтобы привлечь ее внимание.

– Элеанор, как Ртуть совершал убийства, не будучи замеченным? Кинкейд рассказывал тебе?

– Да.

– Как?

Она опустила глаза на свои руки, лежавшие на коленях. Он ждал. Они молча сидели в убогой, холодной, грязной комнате.

Вдали, словно вой одинокого ночного зверя, раздался свист поезда.

И вновь тишина.

– Он крал время, – наконец произнесла Элеанор.

Найквист был уверен, что ослышался.

– Что ты имеешь в виду?

Она умостилась на кровати и начала рассказывать ему все, что знала.

– Это то, с чем родился Кинкейд, что-то связанное с городом, и в частности с сумерками. И это происходило только тогда, когда он пребывал в определенном настроении, будь то беспокойство, страх, гнев или другие сильные эмоции. Он сказал мне, что впервые это произошло, когда он был юношей, в период полового созревания. – Она сделала паузу. – Он никогда не мог уйти далеко от Сумрачного района, не испытывая при этом слабости. Он сказал, что это немного похоже на то, что чувствует вампир при дневном свете.

Она усмехнулась, вспоминая, а Найквист выполнил быстрый мысленный расчет: да, каждое убийство Ртути происходило в тех населенных кварталах, которые располагались ближе всего к туманной линии – Лунный свет, Фаренгейт, Блесквиль, Полутень. Само по себе это мало что значило, но немного проясняло утверждение Элеанор. Она продолжала:

– Его всегда подвергали издевательствам, избивали, особенно одна шайка парней, которые обычно околачивались на границе сумерек. Они однажды увидели, как он за ними наблюдает, и их лидер устроил из этого целое шоу, набросившись на Доминика с кулаками. Другие не давали ему вырваться, а их лидер наносил по лицу моего отца удар за ударом.

Найквист смотрел на нее. Она рассказывала историю изнутри, как будто сама была главным действующим лицом.

– Он был беспомощен. Чувствовал ужасную боль. Повсюду была кровь, вокруг глаз и рта. А лидер шайки не останавливался. Он просто продолжал бить его. А потом это случилось.

Она на секунду замолчала, пытаясь припомнить детали.

– Вот что он мне рассказал. Он почувствовал, что потерял сознание. Или упал в обморок. Он назвал это затмением. Фактически несколько секунд его жизни были отобраны. В один момент его избивали до полусмерти, а в следующий он уже стоял на ногах. Время между этими моментами исчезло. И внезапно у него появилось преимущество. Его противника отбросило назад, как будто его ударили. Это было все, что требовалось Доминику, лишь эти несколько секунд. Ему удалось подняться, и он начал бежать. Он сбежал. И даже не понял, как это случилось. Он понятия не имел. Только потом, когда это произошло во второй раз и в третий, он понял.

– Значит, это происходило только тогда, когда он был в опасности?

– В опасности. В ярости. Испытывал боль или находился рядом с тем, кому было больно. И чем больше он был взволнован, чем страшнее или опаснее была ситуация, тем больше времени он мог украсть. Например, когда кто-то умирал или был убит. Тогда он мог украсть минуту или даже больше у всех, кто находился поблизости. Но на самом деле поначалу у него не было такого контроля над этим. По сути, момент исчезал и для него. Потому что он, так же как и жертва, был тесно связан со временем.

– Значит, он не мог вспомнить, что именно произошло во время затмения?

– Нет, только то, что, как правило, происходило в его пользу.

Найквист посмотрел на сломанные кусочки музыкальной шкатулки на полу.

– Вот почему никто никогда не видел, как Ртуть совершал свои преступления, – продолжала Элеанор. – Одна-две минуты времени просто исчезали. Для всех, кто участвовал в происходящем. А все свидетели видели только начало события и конечный результат. – Вспоминая, она подняла глаза. – Он сказал мне, что это похоже на то, как будто ты живешь по личной временной шкале, по той, которую никто посторонний не может осознать. И когда ты живешь по ней, ты будто становишься невидимым. Время для тебя проходит точно так же, и ты можешь действовать в его рамках. Но на деле вы находитесь вне временной шкалы других людей, понимаете? И тогда наносите удар!

– А потом…

– А потом возвращаетесь в обычное время. А воспоминание исчезает.

Найквист вспомнил прочитанные новости, а также комнату на краю сумерек до момента своего собственного затмения. События, казалось, ускользали из памяти.

– А никак нельзя вспомнить, что случилось?

– Не знаю, – ответила она. – Я правда не знаю. Думаю, Доминик знал, но почему-то не сказал мне. Но я вижу это как сцену, вырезанную из фильма. Или как короткий отрывок, кадр, запечатленный на магнитной ленте. Недостающая часть все еще существует, но отдельно от всей пленки или ленты.

Да, такое Найквист мог понять. Резкая смена кадра. Это соответствовало тому, что он испытал. Но все же трудновато такое осмыслить.

– И ты думаешь, что в ту минуту зарезала своего отца?

– Что еще могло произойти?

– И что, муки Кинкейда, его боль, последние конвульсии каким-то образом активировали этот процесс?

Она не ответила. Он продолжал:

– Но как ты можешь знать точно, Элеанор, если и твое время было украдено?

– Я не могу. Все, что я вижу, – это тьму, как и вы. Но я чувствую нож в руке, я почти вижу его там…

– Ты держала нож, я видел.

– Да. Именно так.

Они оба замолчали.

– Не знаю, могу ли я в это поверить, – сказал он. – Нельзя так просто отнять целые минуты. Забрать их из жизни человека.

– Понимаю, – кивнула Элеанор. – Это трудно. Но если на Земле есть место, где это может произойти, – оно здесь, в Дневном или Ночном районе. Здесь, где мы разбиваем часы на фрагменты, превращая их в пыль.

– И ты уверена в этом?

– Поверьте мне, я знаю. Потому что…

– Что? – спросил он чуть погодя.

– Потому что, когда умирал Доминик, не он украл время. Это была я. Потому что я тоже умею это делать. Он передал это мне. – Ее глаза вспыхнули. – Я – Ртуть.

Звезды, одна за другой

Чуть позже он стоял у окна и смотрел на мерцающие в небе звезды. Это была заманчивая иллюзия, и, как многие жители города, Найквист легко очаровывался. Хотя и знал, что все небо Ночного района на самом деле изготовлено из старых сгоревших лампочек. Только определенное их число до сих пор работало, и это были нынешние искрящиеся звезды. Возможно, наверху, где-то в реальном небе, в реальном мире, где время было нормальным, шел дождь.

Найквист вздрогнул. Он не знал ни одного созвездия в этом квартале. Он потерялся. И вдруг заметил маленькую фигуру в черной одежде, движущуюся по небу не слишком далеко над окном. Она чинила лампы.

Лишь особенная группа лампочных верхолазов могла работать в темноте. Это считалось одним из самых почитаемых и самых загадочных из всех рабочих мест в городе. Но, несмотря на огромные и исполненные отваги усилия рабочих, он подозревал, что все меньше и меньше ламп заменяются. Звезды гасли одна за другой. Ночь становилась темнее.

И где-то там, в городе…

Найквист задумался о Патрике Бэйле и о том, что тот сейчас думает. О гневе, который тот испытал, узнав о побеге Элеанор из института «Эон». Легко было представить себе, как неотвратимо приближается президент компании, используя все свое влияние и деньги, чтобы найти это влажное, полуразрушенное убежище и двух людей, занимавших его.

Найквист развернулся.

Элеанор спала на кровати, все еще полностью одетая. Одеяло свалилось на пол. Он укрыл ее, и, потревоженная, она что-то пробормотала и приоткрыла глаза.

– Я украла у вас время, Найквист, – сказала она полусонным голосом. – Именно я. Мне очень жаль. Я ничего не могла с этим поделать.

Он ничего не ответил, и через мгновение она снова задремала. Ее слова вновь заставили его мысленно вернуться в комнату на краю сумерек.

Смерть.

В шею Кинкейда вонзается нож.

Но чья рука держала оружие, из-за чьей боли было украдено время? Кто виновен: Кинкейд или его дочь? Найквист не мог этого сказать, как и Элеанор. Проблема в том, что все находящиеся там в тот момент времени одинаково страдали, были одинаково потеряны. Он не видел ни единого способа узнать правду.

И все же, если Доминик Кинкейд действительно был Ртутью, почему он совершил серию убийств, о которых и понятия не имел? С какой целью? Нет, это было бессмысленно. Происходило что-то еще, чего Найквист пока не понимал. И оставался самый тревожный вопрос: если Элеанор Бэйл, как она утверждает, действительно обрела способности Ртути, если она каким-то образом унаследовала эту ужасную силу, к чему это приведет? Последуют ли новые жертвы?

«Ртуть ждет тебя…»

Ясно было одно: если Найквисту каким-то образом удастся узнать, что произошло в комнате на краю сумерек, это дело будет раскрыто. Но это казалось невыполнимой задачей, несмотря на то, что ответ лежал где-то внутри его собственной головы, скрытый в темноте.

Усевшись на деревянный стул, он почувствовал себя усталым и одиноким. Девушка кричала ему, что он сумасшедший. Какую фразу она использовала? Наполовину помешанный. И, возможно, так и было. Но он очень старался. Найквист рос и мужал, твердо намереваясь не повторять путь своего отца. Вырасти и стать тем, кто не пьет, не причиняет боль любимым, не убегает. И вдруг он вздрогнул, вспомнив, как вел себя со своей женой до самого конца брака, как все чаще прикладывался к бутылке, когда возникали неприятности.

Он должен был рассказать Элеанор о видении, которое пережил. Но как можно рассказать кому-то, что ты видел, как его убивают? О моменте его смерти. Даже если это было всего лишь воображение. Нет. Невозможно.

Найквист посмотрел на запястье и выругался. Он так и не вспомнил, что оставил свои часы в бардачке наемной машины, припаркованной в переулке.

Наручные часы его отца. Увидит ли он их снова?

Ну что ж. Будь что будет. Скатертью дорога. Он носил эту старую вещь достаточное количество лет.

В голове крутилось время.

Семь минут восьмого… семь минут восьмого…

Мысли продолжали закручиваться в воронку, а глаза закрылись.

Девушка призналась в убийстве. Если Найквист узнает, что она говорит правду, он обязан будет сообщить о преступлении, у него нет выбора.

Это была последняя внятная мысль, прежде чем его одолел сон.

Он откинулся на деревянном стуле, прислонив голову к грязной стене. По комнате, по его телу, а затем по фигурке Элеанор на кровати пробежали блики света, но поезда в этот раз не было слышно.

Его мать сидела в спальне у туалетного столика. Она тщательно расчесывала волосы, ее губы, как всегда, повторяли цифры, каждую ночь одни и те же. Расческа медленно, но уверенно скользила по темным локонам. Мальчик любил наблюдать за этим, стоя на пороге. Но теперь он уже не маленький невинный мальчик. Но все так же стоит в дверях спальни, уже будучи взрослым, и смотрит, надеется, молится, чтобы расческа никогда не останавливалась. Надеется, что мама никогда не встанет, никогда не выйдет из дома, никогда не остановится у края тротуара, никогда не шагнет на дорогу…

Найквист не мог понять, где он, когда проснулся. Он чувствовал себя ужасно от того, что заснул в такой неудобной позе, ощущая, как болят суставы. Он думал, что проспал всего несколько минут, но откуда бы ему знать? Возможно, прошел час или даже больше.

И вдруг он заметил, что кровать пуста.

Девушка исчезла.

Первой мыслью было то, что ее увели, похитили, когда он спал. Но нет. В комнате не было заметно какого-либо беспорядка. Сунув руку во внутренний карман пиджака, он тщетно поискал ключ, встал и подошел к двери. Она была приоткрыта, ключ торчал в замке. Он оглянулся и осмотрел комнату. Элеанор забрала все свои вещи.

– Черт возьми, – выругался Найквист.

Вдруг с лестничной площадки раздался шум. Громкие и сердитые голоса. Он подошел к двери, закрыл ее и повернул в замке ключ. Едва он это сделал, кто-то тут же попытался повернуть ручку снаружи, пытаясь войти. Замок держался. Кто-то ударил кулаком по створке.

– Найквист! Открывай! – раздался женский голос.

Это была Пирс, помощница Бэйла. Найквист затаил дыхание.

– Ну же! Нам нужна только девушка, больше ничего.

Он услышал, как Пирс переговаривается с каким-то мужчиной. Но голос не был похож на голос Бэйла. Вероятно, один или несколько телохранителей компании. Кулак снова ударил в дверь, теперь сильнее. Дверь затрещала. Кто-то попытался вставить второй ключ в замок, но ключ, находившийся внутри, мешал это сделать. Пирс грубо выругалась, и последовал очередной удар по двери.

– У меня оружие, – крикнул Найквист.

– Нам просто нужна Элеанор, вот и все.

Он вытащил пистолет из кобуры, снял с предохранителя и выстрелил. Он действовал на эмоциях, поэтому пуля угодила в стену над дверным косяком, пробив отверстие в дешевой штукатурке: предупредительный выстрел. Резкий, оглушительный звук.

В коридоре раздались крики и визг. Из ствола клубился дым. Белая пороховая пыль попадала в рот и ноздри Найквиста.

Он надеялся, что выстрел выиграет для него достаточно времени. Вернув пистолет в кобуру, он бросился к окну, рванул жалюзи и попытался поднять створку. Она была прибита гвоздями и не сдвинулась с места. Он схватил деревянный стул и, размахнувшись по широкой дуге, разбил стекло. В раме остались острые осколки. Он выбил парочку, вскарабкался на подоконник и выбрался на улицу.

Он стоял на узком оконном выступе на высоте трех этажей над улицей. За окном было очень темно, немного света давала только линия небольших красных огней по обе стороны эстакады. Огни попеременно вспыхивали и гасли. Найквист вглядывался в темноту. Из левой руки, которую он порезал стеклом, капала кровь. Он не чувствовал боли. Он стоял на краю выступа и дрожал от страха. Далеко внизу под ним были улицы, проезжающие машины и бетон. Впереди он мог разглядеть стальную и деревянную конструкцию платформы железнодорожной линии, тянувшуюся в обе стороны. Но как далеко она от него? В метре? В двух или трех? Или даже больше? Глаза затуманились. Он не в силах был правильно оценить расстояние. Что вообще он здесь делал, о чем думал? И вдруг он услышал, как распахивается дверь гостиничного номера. У него не оставалось другого выбора. Обеими руками он так сильно, как только мог, уцепился за оконную раму, подогнул колени и прыгнул вниз.

Внезапный порыв холодного ветра.

Красные огни.

Пустота.

По лицу пробежало дыхание ночи. С неба смотрели холодные звезды, освещая ему путь в темноте.

Затмение

Слишком далеко… Нижняя часть тела не долетела несколько сантиметров до платформы, и Найквист упал. Он выбросил руки в пустоту, и ему удалось схватиться за деревянную стойку. Крепко вцепившись в нее ободранными пальцами, он повис над улицей и над людьми, проходящими внизу – жителями Ночного района. Он чувствовал, что вся его сила сосредоточилась в этих пальцах, ладонях, руках, мышцах, груди, а затем в ногах, которыми он нащупал стальную балку. Прикладывая огромные усилия, он вскарабкался на деревянные доски, расположенные по краям железнодорожной магистрали. Он запыхался. Но времени отдыхать не было. Он услышал крики из окна отеля и побежал прочь от них вдоль платформы, ориентируясь на мерцание красных габаритов. Металлические пути вибрировали. К нему быстро приближался поезд. Время замедлилось. В этот раз, когда он перемещался с одного пути на другой, время было на его стороне. Он мог это сделать! Его тело точно знало, сколько времени потребуется, куда поставить ноги, четко отслеживало каждый шаг, каждый момент. И вдруг раздался свист, и проходящий локомотив полностью перекрыл доступ воздуха в легкие, но он перешел, он был на другом пути, окутанный дымом из воронки двигателя. Пройдя немного дальше, он подошел к лестнице, установленной сбоку конструкции, и, спустившись несколько метров вниз, оказался на улице.

Ощутив почву под ногами, Найквист сразу же бросился бежать. Ему нужно было двигаться. Он свернул в первый же переулок, а затем в следующий, пробегая через узкие, покрытые мраком участки, вдоль тенистых подземных переходов под улицами. И еще раз повернул за угол, стараясь запутать преследователей. Поначалу улицы были пустыми, но затем появилось несколько бродяг, затем еще, и в итоге Найквист оказался в переполненном людьми месте. На огромном открытом рынке кипела жизнь. Сотни покупателей и гуляк бродили между прилавков и киосков. Они порхали в темноте, словно яркие бабочки, и Найквист легко слился с толпой. На прилавках продавались фонари, дизайнерские нательные лампы, соблазнительное нижнее белье и всевозможные аксессуары, а также множество кукол и фигурок знаменитых исполнителей баллад, «Ночных охотников». Почти все были одеты в темную одежду с небольшими цветными пятнышками. Многие покупатели прикрепили к одежде небольшие светильники, а некоторые нацепили на голову бумажные фонарики, свисающие с антеннообразных проводов. Они выглядели словно причудливые гибриды – наполовину люди и наполовину насекомые. Пара уличных музыкантов пела грустные ноктюрны [9]. Их гармонично звучавшие голоса, казалось, спустились на Землю из какого-то региона кромешной темноты.

Найквист шел, словно в трансе. Он замедлил ход и двигался в мерном ритме толпы. Теперь он почувствовал боль в руке и, посмотрев вниз, увидел на ладони порез. Не такой уж страшный и глубокий. Он вытащил осколок стекла и обернул рану платком, крепко прижимая его, чтобы остановить кровь. Чтобы остановить боль. Его накрыли сомнения. Дело рушилось, ускользало из-под носа. Он снова потерял Элеанор. Теперь она может быть где угодно. Но, по крайней мере, она сбежала от людей Бэйла. И на том спасибо.

Перед ним стояла портативная тележка бродячего торговца, на которой мерцало огромное количество наручных часов. Их переливающиеся циферблаты светились всеми цветами радуги. Найквиста со всех сторон прижимали нетерпеливые покупатели. Торговец показал ему фальшивые дизайнерские часы, которые он купил не задумываясь. Они стоили всего ничего, дешевый пластмассовый вариант. Торговец продемонстрировал механизм: если нажать на циферблат, вот сюда, часы заискрятся зеленым свечением. Найквист надел часы на запястье и активировал специальную функцию. Циферблат заблестел веселым сиянием.

Часы показывали без двенадцати минут десять.

О, как хорошо! Секундная стрелка вращалась в сбалансированном ритме, он почувствовал, как бьется сердце и бежит по венам кровь. Время снова захватило его, и это было приятно и безумно одновременно.

Он немного продвинулся сквозь толпу.

И вдруг услышал голос.

Сперва шепот лишь одного человека.

Другой подхватил и передал дальше.

Тихие голоса.

По толпе пробежал шепоток.

От одного человека к другому передавалось всего одно слово, с каждым разом все громче.

Еще громче, настойчивее.

Каждый произносил одно и то же слово с одинаковой эмоцией.

С ужасом.

– Ртуть.

– Ртуть. Ртуть.

– Ртуть. Ртуть. Ртуть. Ртуть…

– Ртуть!

Сквозь толпу людей Найквист пробился к прилавку, где играл транзисторный приемник. Он услышал, как кто-то спросил у своего соседа:

– Что это? Что случилось?

– Еще одно убийство. На этот раз совсем молодой парень.

– Сохрани меня Гелиос! Это Ртуть?

– Говорят, что да.

И вдруг суматоху перекрыл голос владельца прилавка.

– Тихо! Слушайте!

Собравшись в полукруг, все слушали голос диктора новостей из громкоговорителя радио.

– …на этот раз в Ночном районе. Никто ничего не видел…

Этого было достаточно, чтобы началась обычная болтовня.

Ночной район.

Но где? В каком именно участке?

Он мог быть где угодно, он мог быть среди нас!

Но Найквист думал лишь о Элеанор Бэйл, о том, что она сейчас была где-то здесь, на улицах. Говорила ли она правду о своих способностях? Она покинула гостиничный номер, оставив его спящим, и ушла, гонимая жаждой крови и внутренним импульсом, на поиски добычи? Это она убила очередную беспомощную жертву?

Только эта мысль крутилась в его голове, и он не мог от нее избавиться.

Он отошел от толпы слушателей и вышел на бульвар теней – длинную широкую улицу, застроенную ночными клубами и занятую племенем Ночных охотников. Из клубов звучала темная тяжелая музыка. Найквист понял, что он, должно быть, оказался в квартале Теньвилль, где жили целые семьи, придерживавшиеся готического имиджа. Они были легко узнаваемы по фиолетовой одежде и паутинообразным волосам, а их суровые белые лица покрывала фиолетовая помада. Они недоверчиво смотрели друг на друга, почти сразу отводя густо накрашенные глаза. Очевидно, новости о последнем убийстве Ртути до них еще не дошли. Или же они были слишком увлечены своими фантазиями, чтобы об этом беспокоиться.

Найквист споткнулся. Он увидел впереди девушку, удаляющуюся от него. Она немного напоминала Элеанор, но почти сразу фигура исчезла в толпе. Он попытался протиснуться, и тотчас несколько человек зашипели на него, как змеи. «Шшшшш!» Их языки были окрашены в черный или лиловый цвет и пробиты серебряными металлическими трубками. Музыка становилась все громче, она завораживала. И вдруг женщина снова появилась в поле зрения. Она сошла с бульвара, повернув в боковой переулок. Найквист последовал за ней.

В темноте прохода двигались тени, вызываемые струями газовых горелок, висевших высоко на стенах. Из громкоговорителя звучал голос:

– Среди скорби и мучений! Среди скорби и мучений! – Проход вывел Найквиста к небольшой импровизированной церкви, где перед своей паствой неистово выступал проповедник. – Воистину, среди скорби и мучений я бродил один, дрожа под неумолимым взглядом Дневного района. Искусственное солнце наказывало меня. И хоть пытался я избежать своих страданий, я никогда не мог освободиться от себя или своих мук. – Найквист прошел через собрание, высматривая знакомое лицо.

– Только позволив себе упасть в сладкие объятия ночи, я обрел освобождение, – взревел проповедник. – Потому давайте же пойдем в мягкую темноту, отправимся все вместе на поиски нашего спасения.

Зазвучал низкий урчащий барабанный бой, и вдруг Найквист снова увидел Элеанор Бэйл. Она входила в открытую дверь в задней части церкви. Под бой барабанов Найквист последовал за ней, выйдя на открытое пространство. В ночи засверкали искры. Внушительная группа людей с большими зажженными фонарями в руках поднималась на холм, где горел костер. Фонари выглядели как часы разных типов, форм и размеров: песочные, солнечные, гигантские карманные часы, старомодные будильники, высокие напольные часы, часы для путешественников и каретные часы. Они были сделаны из прозрачных материалов, натянутых между деревянными каркасами, и светились изнутри яркими лампочками зеленого, синего, оранжевого, желтого и красного цвета. Процессия поднималась на холм, и темноту словно пронзал длинный луч дневного света. На лице Найквиста мерцали блики. Музыка не смолкала. Оглядевшись, он разминулся с шествием и крикнул: «Элеанор! Подожди!» Но девушка продолжала идти, избегая толпы, и спускалась по пологим склонам холма. Когда она проходила под фонарем, Найквист догнал ее и, схватив за плечо, развернул лицом к себе.

– Элеанор!

– Что такое? – Женщина посмотрела на Найквиста. – Что вам нужно?

– Я… Прошу прощения. Мне показалось…

Лицо молодой женщины было густо напудрено, она выглядела как призрак. Ее фиолетовые губы сложились в подобие улыбки.

Найквист смутился.

– Я думал, вы другой человек.

– Я – это я, каждый раз, когда прихожу сюда, – сказала незнакомка и, отвернувшись от него, быстро спустилась с холма и скрылась в тени.

Найквист покачал головой, чтобы сосредоточиться. Глаза болели. Ему стало плохо, он ощущал усталость и головокружение одновременно. На вершине холма люди бросали в костер часы, как будто сжигая само время. Слова проповедника звенели в ушах Найквиста подобно заклинанию. «Среди скорби и мучений я бродил, один, дрожа. Среди скорби, мучений, один, дрожа…» Он сорвал льняной платок и уставился на кровь на ладони. Это было бесполезно. Разорванный платок упал на землю. Найквист развернулся, собираясь перейти на главную дорогу, и тут же в кого-то врезался. Он начал было извиняться, и вдруг увидел в луче света лицо этого человека.

Это была Пирс.

Найквист узнал ее мгновенно, и его окатило волной страха. И вдруг из-за его спины возникла рука с тряпкой и с силой прижалась ко рту. Запах бензина. И чего-то еще. Как в кабинете у врача, когда он был ребенком. Найквист не мог сопротивляться. Сердце бешено стучало, свет постепенно уходил из глаз, его, словно бесконечным туманом, накрыла темная вуаль ночи…

Затмение.

Дружеская беседа

Вокруг была темнота, и где-то слышалось пение женщины.

– Ла-ла-лей-ла-ла-ла…

Звук всколыхнул Найквиста. Он едва приоткрыл глаза, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что он на заднем сиденье автомобиля.

Машина двигалась вперед.

В ночном небе мерцала неоновая вывеска, переливаясь всеми цветами радуги. Машина проехала мимо. Сквозь открытое окно доносились смех, крики восторга и звуки клаксона.

Мир был размытым, каким-то отдаленным.

– Ла-ла-лей-ла-ла-ла…

Голос женщины звучал из радиоприемника.

Найквист увидел впереди фигуру водителя и кого-то, сидящего рядом на заднем сиденье. Теперь он слышал приглушенные голоса.

– Забери у него пистолет.

– Сейчас.

И вдруг на лицо Найквиста легла рука, снова закрыв ему глаза и возвращая в темноту. Туда, где играла песня.

– Ла-ла-лей-ла-ла-ла…

– Просыпайся. Хороший мальчик.

Глаза Найквиста открылись во второй раз. Насколько он понял, теперь он сидел на деревянном стуле. В голове проносились мысли: я наверняка должен двигаться дальше, начать сначала то, что должен сделать, если бы только вспомнить, что именно…

Перед глазами возник человек, и в следующий миг в лицо Найквиста ударилась струя холодной воды, разбудившая его и чуть не отбросившая назад. Он услышал звон металлического ведра, брошенного на бетонный пол.

Затем наступила тишина. Был слышен лишь звук капель, стекавших с его одежды.

Кто-то похлопал Найквиста по щекам. Он ссутулился, голова упала на грудь. Он не мог пошевелить руками.

Ну, ясно: руки привязаны к стулу за его спиной.

Помощи ждать неоткуда, он в ловушке.

Найквист попытался сосредоточиться, оценить ситуацию, в которой оказался. Он видел витающую в воздухе пыль и прожекторы, работающие в одном из углов. Все остальное было окутано мраком. Что это за шум? Гул генератора? Думай. Где ты? На каком-то рабочем участке или складе, что-то в этом роде. К нему приближались две фигуры, их образы нечетко дробились. В лицо Найквиста ударил свет еще одной лампы.

И вдруг эти два человека выдвинулись вперед.

Одним из них была Пирс.

Подойдя ближе к Найквисту, она склонилась к нему и спросила:

– Где она, маленький мерзавец?

Найквист едва мог пошевелить губами.

– Э-э…

– Где девушка? Элеанор?

– Не…

– Говори громче.

– Я не…

Найквист почти не слышал себя, но надеялся, что они разберут его слова.

– Я не знаю.

В поле зрения внезапно появился другой человек и резким движением сильно ударил Найквиста кулаком в лицо. Его отбросило в сторону, и он упал вместе со стулом, ударившись правым плечом об пол.

Во рту внезапно появился привкус крови.

– Джейкоб, полегче с ним, – сказала Пирс. – Нам нужны ответы.

Джейкоб? Где он раньше слышал это имя? Забрезжили воспоминания: дом Бэйла, горничная Мелисса разговаривает с одним из охранников. «Все в порядке, Джейкоб. Не беспокойся».

Пирс закурила сигарету.

– Все, что нам нужно, всего лишь маленький ответ.

– Иди к черту, – процедил Найквист, сплевывая кровь.

– Будь умницей. Просто скажи нам, где Элеанор, и все закончится.

– Я не знаю. Я правда не знаю.

Найквист был мокрым и дрожал от боли и холода, лежа на твердом каменном полу. Он был все так же привязан веревками к стулу, что приносило еще больше боли и неудобств. Это было унизительно. Ему было стыдно.

– Как много знает девушка? – спросила Пирс, присев рядом с ним.

– О чем?

– О поставках наркотиков.

– Киа?

– Что она знает?

– Ничего. Она безобидна.

Пирс затянулась, кончик сигареты вспыхнул. Она встала и отошла в сторону. Какая-то суматоха, возбужденные голоса. Повернув голову, Найквист увидел, как верзила Джейкоб тащит по полу большой предмет, похожий на человеческое тело. Оно было брошено прямо напротив него, откуда Найквист смог увидеть лицо.

Это был Сумак, наркодилер из клуба «Полуденное подземелье». Его розовый костюм был разорван и покрыт грязью, на изможденное лицо в беспорядке спадали черные волосы. Сначала Найквист подумал, что он мертв, но потом увидел, что мужчина все же дышит. Никаких травм он не заметил, но глаза дилера были широко открыты, и в них застыл ужас. Он выглядел как человек, который увидел призрака и осознал, что призрак – это он сам. Его рот был испачкан ярко-оранжевым наркотиком киа.

Пирс кивнула.

– Еще один пример – мертвая плоть этого человека, – сказала она, склоняясь над безжизненным телом дилера. – Видишь, что бывает, когда людям дают работу, а они ее не выполняют, вместо этого воруя у тебя товар. Это не совсем неправильно. Плохое ведение бизнеса. – Усмехнувшись, она затушила сигарету о щеку Сумака. – Продавцы, да? Им нельзя доверять.

Дилер никак не отреагировал на ожог.

Значит, Бэйл занимался торговлей наркотиками: по крайней мере, эта часть рассказа Элеанор была правдой. За президентским костюмом и высоким титулом он был просто грязным мелким жуликом, скрывающимся от закона.

Пирс подошла к Найквисту.

– Видишь, что мы делаем с теми, кто предает нас?

– Вижу, – прошептал он.

– Это хорошо, – улыбнулась его допросчица.

Почувствовав горячее дыхание Пирс на лице, Найквист съежился, будто ожидая ожога. Но вместо этого Джейкоб начал поднимать его, потому что Пирс сказала:

– Теперь устроим тебя поудобней.

Стул подняли, и он снова сидел прямо. И вдруг Пирс мягко взяла Найквиста за подбородок, повернув его разбитое лицо прямо к тонкому лучу света. Теперь ее голос звучал негромко, размеренно:

– Ты ведь постоянно такой, да? Выглядишь ужасно, Найквист. Неопрятный пачкун. Из-за того, что суешь нос в чужое дерьмо. Тебя не раз предупреждали, что это личные дела.

Найквист в замешательстве пробормотал несколько слов.

– Что? Говори громче.

– Меня нанял Патрик Бэйл.

– Верно. Нам было точно известно, что ты подходишь для выполнения простой конкретной задачи и не более того. Пьяница, живущий в страхе перед самим собой. Это то, что мы слышали. Идеальный вариант для того, чтобы найти Элеанор. Вот и все. Никакой полиции. Ничего больше. Только ты. Бедный, измученный, никчемный выпивоха.

Пирс немного отодвинулась.

Голова Найквиста упала на грудь. Он не мог прийти в себя, голова до сих пор кружилась от вещества, заставившего его потерять сознание. Руки и ноги в местах ударов от падения нестерпимо болели. Он застонал.

– Что такое? – спросила Пирс. – Не говори мне, что ты боишься. И что же мы тут видим, а? Смотри на меня! – Она выкрикнула последнюю фразу с такой яростью, что Найквист был вынужден отреагировать. Повернувшись к Пирс лицом, он слушал ее тираду. – Я ведь знаю тебя, Найквист, знаю, что ты за человек. Мерзость, а? Что ты видишь в зеркале, когда просыпаешься? Ты спрашиваешь, разве это я? Это лицо, это тело, как, черт возьми, мне досталось подобное? Как я стал таким уродливым? Таким испорченным? Почему я постоянно такой озлобленный псих? Почему я больше не могу смотреть себе в глаза?

– Я не такой, – с трудом вымолвил Найквист.

– Ты здесь среди друзей, – рассмеялась Пирс. – Как долго ты собираешься отрицать свою истинную сущность?

Найквист почувствовал себя одиноким, единственным в этом мире, брошенным. Он злился на себя из-за того, что потерял контроль и угодил в ловушку. До краев переполняли злость и слабость. В самом конце всего, что он мог сделать. Он что, умрет здесь, в этом холодном и одиноком месте? Он пытался кричать, взывая о помощи, от кого-нибудь, ну хоть откуда-нибудь, но на самом деле издавал лишь нечленораздельные звуки, эхом отражавшиеся от стен и показывающие его полную беспомощность.

– Ауаооуоуаеэээээээ…

– Правильно, – сказала Пирс. – Выпусти все наружу. Может быть, полегчает? Глянь-ка.

Она бросила несколько маленьких предметов, приземлившихся возле ног Найквиста, некоторые из них упали прямо ему на колени. Он узнал капсулы с наркотиком киа. Жидкость сверкала оранжево-золотым цветом. Пирс держала в руке один флакон.

– Я слышала, дети принимают это все бо́льшими дозами. Они фактически вводят его в вену. Когда мы накормили этим Сумака, клянусь, я слышала, как взрывается его мозг. Найквист, ты представляешь себе, что значит обладать таким всеобъемлющим, физическим знанием своего будущего? Должно быть, кажется, что по твоим жилам проносятся предстоящие дни, как будто сама смерть спешит к тебе. Как паровоз, мчащийся в ночи. Можно ли спрятаться от нее или сбежать? Нет, я так не думаю, – сказала она, лениво пнув тело наркодилера. – Боже мой, каким же должно быть это чувство! Как волнующе. – Она подняла стеклянный флакон повыше, к лучу света. – А потом «бах» – и твоя голова разбилась о кирпичную стену завтрашнего дня. И все это время ты точно знаешь, что произойдет. Ба-бах! Неудивительно, что твое тело перестает сопротивляться.

– Отпусти меня, – вымолвил Найквист, выплевывая кровь и чувствуя, как зашатался зуб. – Пожалуйста. Просто дай мне уйти.

Пирс повернулась к нему лицом.

– Я не могу этого сделать. Я действую согласно инструкциям.

– Пирс, ты сука. Бэйл водит тебя за нос. Он тебя обманывает! – гневно воскликнул он.

– В самом деле?

– Он будет использовать тебя. Он тебя подставит.

– Я так не думаю.

– Ты ведь знаешь, что Элеанор не его дочь.

– А мне-то что? Босс хочет, чтобы она вернулась, вот и все.

– Он ее не любит. Из-за того, что она знает о Кинкейде и торговле наркотиками. Клянусь, он бы ее убил, если бы мог выйти сухим из воды. Вместо этого он пытается ее контролировать.

– Больной придурок, – усмехнулась Пирс. – Ты даже не подозреваешь, насколько далек от истины.

И вдруг раздался звук открывающейся двери.

– Ну что еще? – воскликнула Пирс, двинувшись на звук.

Оглянувшись, Найквист увидел пробивавшийся сквозь открытые двери луч света и стоявшую в проеме фигуру.

Доносились обрывки разговора Пирс с новоприбывшим.

Найквист не мог расслышать, о чем они говорят.

– Позаботься об этом, – прозвучал громкий, знакомый голос.

Это был Бэйл.

Дверь снова закрылась, и в луче света появилась Пирс. Она наклонилась и сказала:

– Последний шанс. Скажи мне, где дорогая малышка Элеанор.

Найквист заерзал на стуле. Он ощутил нарастающее раздражение, глаза засверкали вспышками красного света. С него хватит.

– Не вздумай к ней приближаться.

– Рассказывай!

Встретившись глазами с допросчицей и стараясь дышать ровно, он процедил одно четкое, холодное:

– Нет.

И в этот момент у Пирс лопнуло терпение. Она кивнула, и Джейкоб тотчас оказался рядом. Без предупреждения он яростно ударил Найквиста кулаком в область виска, еще сильнее, чем прошлый раз. Стул снова начал падать на пол вместе с Найквистом. Он почувствовал, как в глазах гаснет свет, а по лицу бежит струйка крови. Он врезался в бетонный пол и вскрикнул от боли. Пирс ринулась к нему. Схватив его за воротник рубашки, другой рукой она сильно прижимала его лицом к полу.

У Найквиста оставался один-единственный шанс.

Он глубоко вонзил зубы туда, куда смог дотянуться.

С криком ужаса Пирс отскочила, обхватив рану другой рукой. На блузке и пиджаке выступила кровь.

Джейкоб метнулся туда.

На плечо Найквиста опустился ботинок.

Раздался треск.

В глазах потемнело.

Он лежал, то приходя в сознание, то теряя его. Он услышал скрип стула и шум открывающейся двери. Какие-то шаги. Пирс что-то сказала, Джейкоб отвечал ей, но все было нечетким, каким-то размытым. Одно лишь бормотание и шорох одежды.

– Он в отключке.

Это что, голос Бэйла?

Пирс рассмеялась.

– Нужно убраться, – сказала она.

– Да, хорошо. Вы знаете, что делать. – Да, определенно, это говорил Бэйл. – Устройте так, будто он все сделал сам.

– Конечно. Как и дилер. Мы справимся.

Найквист отчаянно пытался открыть глаза.

Приступ какой-то отдаленной, словно чужой, боли.

И вдруг глаза обдало горячим светом белой лампы. Найквист прищурился, отворачивая голову, но неприятный луч следовал за ним. Промелькнула тень Пирс. В свете лампы появилась ее ухоженная рука с флаконом киа.

– Я правда не хочу этого делать, понимаешь? – сказала она.

Джейкоб усмехнулся.

Жидкость блестела на свету. Появилась другая рука Пирс со шприцем, медленно вставляющая его в крышку флакона.

Шприц наполнился оранжевой жидкостью.

Найквист попытался отстраниться, но деваться было некуда. Он лежал на полу со все еще связанными за спиной руками. И вдруг Джейкоб схватил его за плечи и крепко держал, пока Пирс наклонялась. Повернув голову Найквиста в сторону, она прижала кончик иглы к липкой обнаженной шее.

– Это то, что заставляет человека сходить с ума, – прошептала Пирс.

Найквист отчаянно вырывался, пытаясь разорвать веревки. Бесполезно.

– Я не знаю! – воскликнул он. – Я не знаю, где она! Она убежала. Я ее искал!

– Слишком поздно, друг мой. Твое время вышло.

Игла вошла в вену, и через несколько секунд по телу Найквиста проносились туманы сумерек. Глаза затуманились, и, застонав в последний раз, он вдруг исчез со склада, уносясь прочь от оков, от своих похитителей, ночи, города и, наконец, от самого себя. Теперь он понимал только одно: тиканье часов. Глубоко внутри головы раздавался медленный, постоянный шум.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Игра теней

…Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так.

Во времени есть только настоящий момент, за ним в темноте приходит следующий, сменяющийся еще одним.

Ни прошлого, ни будущего, только настоящее…

Мерцает крошечный огонек света.

Он пытается на нем сосредоточиться.

Где он?

Соберись!

Среднего размера гостиничный номер, уютно обставленный, стены и постельное белье одинакового бледно-серого цвета. Он не помнит, как сюда попал. Кажется, что невозможно ни к чему прикоснуться. В единственном окне мерцает бледный луч неонового света, как от дешевой, бракованной лампы. В комнате танцуют тени. Оглянувшись, он замечает на соседней стене зеркало, над которым висят часы. Он слышит громкое тиканье механизма. Его лицо в зеркале окутано дымом.

Он поворачивается на звук голоса и видит быстро движущуюся по комнате девушку. Ее зовут Элеанор Бэйл. Он это знает, да, он помнит.

Он пытается позвать ее по имени, но с губ не слетает ни слова.

Но она отвечает ему.

– Вы меня пугаете, – говорит она. – Оставьте меня в покое.

Он подходит к ней. Элеанор в ужасе пятится, натыкается на кровать и падает.

– Не подходите. Не приближайтесь ко мне!

Теперь он видит среди простыней ее лицо, совсем-совсем близко. У него есть задача, от которой он не может убежать, независимо от того, что делает. И он поднимает подушку, мягкую и серую, крепко хватает и прижимает к лицу девушки. Она вырывается, пытаясь вдохнуть хотя бы глоток воздуха. Он представляет себе рот, полный грязи, земли, перьев, соли и пыли. Она задыхается. Подушка прижимается сильнее, девушка из последних сил пытается вырваться, и тут…

Она застыла. На кровати лежит неподвижное тело.

Она мертва. Бездушная плоть.

Да, дело сделано.

Убийца отходит назад. Подушка падает на пол. В комнате становится холодно. Он смотрит на настенные часы. Они показывают семь минут восьмого. Хорошо. Все правильно. Да, он неплохо справился. Зеркало манит его, и теперь он видит себя таким, какой он есть на самом деле, поскольку дым, наконец, рассеивается.

Его зовут Джон Найквист. Джон Генри Найквист. Теперь он знает это.

На лице не отражается никаких чувств, но тело напряжено. Он дрожит.

Руки трясутся от совершенного преступления.

Ощутив внезапный страх и отвращение, он отворачивается от собственного отражения…

Кромешная тьма

Он ничего толком не видел, не мог открыть глаза. Вокруг царили темнота и тишина. Он не слышал ничего, кроме собственного дыхания. И вдруг губы начали шевелиться, производя звуки, складывающиеся в слова, которые растворялись в холодном воздухе.

– Эй, нет. Нет. Пожалуйста. Нет, нет, нет…

Найквист вытянул руку и дотронулся до какого-то существа. Глаза, наконец, открылись.

Он дрожал от холода.

Рядом с ним в темноте был еще один человек. Его лицо находилось в нескольких сантиметрах. Мертвые глаза, впалый рот, измазанный оранжевым веществом. Ледяная кожа, щетина на щеках.

Найквист узнал его.

Это был наркодилер Сумак, когда-то управлявший своим королевством в дневном клубе, наполненном светом, теплом и музыкой. Теперь это труп с остановившимся сердцем, пустой оболочкой плоти, спутанными волосами и яркой помадой дьявола.

Увидев его, Найквист подумал, что тоже умер и его оставили здесь гнить. Но тут же вздрогнул от мысли о собственной кончине. С силой поднявшись на ноги, он пошел вперед, тяжело перебирая ногами, шел без мысли и направления, жадно хватая губами воздух. Виски пульсировали от боли. Он чувствовал внутри себя яд, все еще растекавшийся по венам. Это испугало его. Он хотел бежать, чтобы опередить смерть.

Он вглядывался вперед, пытаясь отыскать направление.

Было темно, хоть глаз выколи. Впереди, сзади, со всех сторон.

Темнота. Ни малейшего намека на свет.

У ночи не было выхода: ни дверей, ни окон, ни лучика света.

Куда ему идти?

Тьма, сплошная тьма.

Найквист выплевывал пыль и сажу, пепел и кровь; с губ слетали куски плоти, а из зубов сыпались песок, земля и кусочки эмали. Он выплевывал дешевое пиво, плохой виски и затхлый воздух, желчь и ненависть ко всем, кого только знал. И наконец, он выплюнул последнюю из всех перспектив стать кем-нибудь другим. Он был плохим до мозга костей, с израненной душой, метавшейся от дня к ночи, боялся теней, и сам был сделан из тени.

Черный воздух, черная земля – все вокруг было черным, как смоль.

Найквист словно ослеп.

Он начал паниковать и несколько раз врезался в стену, бетонный столб или припаркованный автомобиль. Он даже не различал куда.

Он упал и почувствовал боль. Приложив руку к месту удара, он ощутил пальцами липкую кровь. Его тело сжималось и скрючивалось в жажде защиты, комфорта, помогая ему скрыться от себя и от того, что ждало его здесь, в темноте.

Бесполезно, спрятаться было некуда.

В голове Найквиста вновь всплыло видение. Девушка Элеанор в сером гостиничном номере, подушка в руках, его руках, в этих израненных, ободранных, кровавых руках, его ощущения, когда подушка прижималась к ее лицу. Угасающая молодая жизнь. Ликование от действия, проходящего сквозь него, подобно желанию; его тело, горящее необходимостью выполнения этого желания. Тиканье часов. И затем его собственное лицо в зеркале, и то, как он выглядел тогда – бесчувственное выражение, без малейшего следа сострадания.

«Нет, нет! Пожалуйста. Нет…»

Он убил человека. Он был убийцей.

Нет, еще нет, но скоро им станет.

Нет…

Плач, бормотание, отрывистые нечленораздельные звуки.

«Не ах пож нет ах шш…»

Его теперь трясло немного меньше. Он успокаивался и, наконец, замер и медленно открыл глаза. В поле зрения появился странный зеленый свет, совсем близко, коснулся его лица. Сияние пульсировало одновременно с биением его сердца.

Размытое свечение, наполняющее весь мир.

Огонек сдвинулся в сторону и исчез.

Но затем появился снова.

Найквист сосредоточился и понял, что именно видит.

Часы.

Его новые наручные часы, те, которые он купил у уличного торговца. Прикоснувшись лицом к циферблату, он включил искрящийся зеленый свет.

Найквист сосредоточился изо всех сил, желая увидеть время.

Вот оно. Без нескольких минут двенадцать. Почти полночь.

Очень осторожно, выполняя одно действие за другим, он снова поднялся на ноги и двинулся дальше.

Как долго он лежал? Он не мог сказать. Все, что он мог вспомнить, – это сон, видение, убитую девушку…

Он делал шаг за шагом и, наконец, почувствовал себя чуть более уверенно, желая лишь, чтобы глаза приспособились к темноте. Но тьма не рассеивалась, и когда он поднял глаза, на небе не было ни одной звезды. Никаких ориентиров. И вдруг Найквист понял, что оказался в квартале, известном под названием Кромешная тьма. Самый дальний край ночи, где не были видны даже искусственные звезды и планеты. Многие в городе боялись этого места, и очень редко сюда кто-либо приходил. От зрения не было никакого толку. Отчаявшись что-нибудь увидеть, он вытянул обе руки перед собой и нашарил пальцами что-то твердое, крошившееся, покрытое сверху порошком, царапающее кожу. Это была кирпичная стена. Прислушавшись, он различил тихие царапающие звуки и приглушенные человеческие голоса. Держась за стену, он делал шаг за шагом, пока не увидел где-то впереди блики света, которые то появлялись, то исчезали. Перед глазами мелькали трепещущие цвета и медленно гаснувшие внезапные вспышки. И где-то среди них то и дело возникало видение убитой, задушенной девушки. Он отчаянно махал руками, пытаясь разогнать навязчивые образы. Голова в области виска сильно болела.

Найквист продолжал двигаться сквозь тьму. Это было трудно, ноги подкашивались от непомерной тяжести. Снова посмотрев на часы, он нажал кнопку, чтобы подсветить циферблат. Часы показывали без одной минуты полночь. Но наверняка прошло уже много минут с тех пор, как он смотрел на время последний раз? Прижав часы к уху, он услышал: тик-так, тик-так… Они все еще работали, но механизм вращался слишком медленно, тиканье походило на сердцебиение умирающего животного. Время двигалось, как ему и положено в месте, где сгущается ночь. Тем не менее он продолжал идти, отчаявшись избежать чувства замедления. Прошло несколько секунд, минута, еще одна. Проведя мысленный отсчет времени, он снова посмотрел на часы.

Они показывали без десяти секунд двенадцать.

Найквист шел дальше, пока его пальцы не потеряли контакт со стеной. Вытянув руки, он сделал еще несколько осторожных шагов, боясь того, что может оказаться в пустоте.

Стоп. Здесь нужно остановиться.

В темноте промелькнуло неясное движение.

Найквист шагнул вперед.

Еще одно движение. Люди. Живые люди, в совершенстве владевшие тьмой.

Каждый из них был полностью одет в черное, без каких-либо видимых участков тела. Даже лица их были скрыты за полосками ткани. Они двигались очень медленно, делая вдох с каждым шагом. Найквист смотрел вперед, где ночь казалась темнее, чем когда-либо, и ничего не видел перед собой. Полная слепота. Он отвел взгляд от темноты. Его часы едва светились, показывая тусклые цифры времени.

Полночь.

Две главные стрелки встретились в верхней части циферблата.

Царство нуля. Он понял, что это полярная область, где время замедлялось. Механизм города вращался вокруг этой особенной точки. Найквист крикнул, обращаясь к людям, что, казалось, находились неподалеку:

– Помогите, пожалуйста. Я не могу… Я не могу найти дорогу обратно. Обратно в город. Помогите мне!

Они повернулись на голос незнакомца. Никто из них не ответил. Они полностью отказались от времени, от какого-либо движения вперед или назад. Найквист не мог бы сказать, где заканчивается любой из них и начинается ночь. Они были размытыми созданиями, возникающими и растворяющимися в темноте.

– Помогите мне, – тихо повторил он.

Он был слишком слаб. Перед ним вновь возникло лицо девушки, его жертвы, его избранницы. Будущее приняло его плоть и кровь и просачивалось сквозь него, словно медленная река. Ночь дрогнула, люди перед ним, казалось, были сделаны из пара, какого-то газообразного вещества. Они шептали неразборчивые слова.

Если бы только он мог добраться до них.

Полночь манила к себе. Теперь, сейчас. Сию секунду…

…И… вот… тени на стене… тик-так… где висят часы и зеркало и ждут, …по комнате движется девушка …ей страшно … «Нет, отойдите! Отойдите от меня» … тик-так … убийца приближается, держа в руках подушку … тик-так … прижимает ее, сильнее … тик-так, тик-так … лицо девушки… ее последние вздохи … тик-так … руки хватаются за простыни … и, тик-так, и…

Сделав еще шаг вперед, Найквист посмотрел на часы – единственный светящийся предмет на многие километры вокруг. Секундная стрелка дрожала на самом краю цифры двенадцать. Еще один шаг – и полночь накрыла его полностью.

Тик-так…

Тик-так…

Тик-так…

Тик-т…

Тик-т…

тик…

ти…

т…

Часы остановились.

Время замерло.

Найквист застыл на месте. Сердце билось едва-едва, кровь замедлилась. Веки почти не двигались. Дыхание стало таким слабым, что он не смог бы сдуть и пушинку. Он не моргал. Все замерло на месте. Во всей этой темноте осталось лишь одно, и это был голос, тот самый голос. Вот он. Это слово. Еще одно. Еще несколько. Эти слова связывались в историю. Его историю. Лишь одно: он осознавал себя как голос, как мыслящий разум, как сущность. История. Проклятая история! Кто-то живой. Мужчина. Человек из тени. Тот, кто заслуживает быть живым по каким-то причинам, хорошим или плохим. Кто-нибудь, имеющий цель в жизни, какова бы ни была эта цель.

Перед ним возникло лицо девушки. Лицо Элеанор.

Он должен был ее убить.

Кто-нибудь, имеющий цель в жизни…

Конечно. Это была его судьба, сила, которая им овладела.

Все просто. Чтобы сбежать – от страха, от прошлого, от проблем, от самого себя, от замедления, от тьмы, – Найквисту пришлось убить девушку. Только это дало ему импульс для перехода из этого застывшего момента. И подстегиваемый этой безумной мыслью, этой задачей, он, наконец, сделал крошечный шаг вперед, выходя из объятий полуночи.

Тик-так…

Когда Найквист снова появился, на него смотрели люди из Кромешной тьмы. Один из них подошел совсем близко. Он не мог сказать наверняка, но представил себе, что это была женщина. Руки в перчатках парили перед лицом Найквиста, пальцы медленно и мягко закрыли глаза, а потом снова открыли. Сделав это, женщина отошла, чтобы вернуться к своим спутникам. Они не перемолвились ни единым словом. Найквист посмотрел на пустое полуночное небо. Как он вернется в город, не видя ни одной звезды для ориентира? Но вдруг что-то произошло. Он не мог понять, как и почему, но на него обрушилось спокойствие, и он поднес левую руку к виску, прижимая наручные часы к уху. Тик-так. Они снова работали! Прежде чем двинуться дальше, он внимательно послушал работу механизма. Тик-так. Сделав несколько осторожных шагов в разных направлениях, он проверял динамичность тиканья. Тик-так, тик-так. Он подумал: чем отчетливее звучали часы, тем быстрее работал механизм и тем дальше он продвинулся от полуночи. Тем ближе он будет к городу, манящему временными шкалами, словно силой притяжения. Он сделал несколько неверных поворотов, прежде чем слух привык к звуку, к крошечным различиям, которые приносило каждое новое направление. И вскоре темнота начала приобретать чуть иной оттенок, она рассеивалась. Очень медленно к Найквисту возвращалось ощущение времени, мозг словно заводили каким-то ловким невидимым ключом. Его глаза привыкли к темноте, зрение вернулось. Теперь он мог увидеть, как движутся стрелки часов. Тик-так, тик-так, тик-так. Он видел, как секундная стрелка быстро вращается по окружности циферблата. И вот ночное небо засияло мягким изумрудным светом. Подняв голову, Найквист едва-едва, но все же смог различить звезды. Небольшие блики света, но этого было достаточно.

Это был он, Лебедь с Двумя Шеями, созвездие, известное своей красотой. Он запомнил его форму еще со школы, когда учитель декламировал знаменитый отрывок из «Детской баллады звезд» леди Маргарет Эсквит.

О лебедь с двумя шеями,

Твой образ так очаровал меня,

Одиннадцать сияющих звезд

На глади черного ночного неба.

Да, теперь Найквист шел на север. Он знал, где находится, по крайней мере, с достаточной степенью уверенности. Этого вполне хватало. Было на что держать курс. Тем не менее он все еще чувствовал себя странно: каким-то размытым, пустым, будто потерявшим бо́льшую часть жизненных сил. Глядя вперед, он видел лишь несколько следующих моментов времени, когда умирает девушка, умирает от его собственной руки. Закрыв глаза, Найквист остановился и подождал, пока пройдет чувство головокружения. Передохнув, он двинулся дальше и вдруг споткнулся о какое-то препятствие. Посмотрев вниз, он увидел на земле вырванный с основанием дорожный знак. Длинный столб зарос сорняками, а щит покрылся ржавчиной, но сам вид чего-то знакомого принес бурю радости узнавания. Здесь, несомненно, лежал его путь к побегу из ночи обратно в день. Его глаза заблестели от слез.

Опустившись на колени, он соскоблил со знака грязь, ягоды ежевики и слизняков. Ему пришлось наклониться как можно ниже, чтобы прочитать несколько предлагаемых пунктов маршрута и догадаться, куда был повернут знак, когда находился в вертикальном положении. Затем Найквист снова продвигался сквозь темноту, следуя новому направлению по узкой дороге, нетерпеливо делая шаг за шагом, пока не увидел впереди несколько приветственных огней – красный, зеленый и желтый.

Это был вокзал.

Не доехавший поезд

Он стоял в полном одиночестве на платформе и ждал. В небе мерцали звезды. Сигнальные огни на колее вспыхивали красным и зеленым, а завихрения холодного ветра между телефонных линий создавали печальную музыку, словно ночь играла свою мелодию. Найквист подул на руки. Он слушал звук ветра, наблюдая, как тот гонит клочки мусора обратно, в черные, как смоль, участки, где исчезала колея.

Станция называлась «Край звездного света».

Найквист проверил карманы. Кошелька не было, скорее всего, его вместе со всеми личными вещами забрала Пирс. У него оставалось лишь несколько монет, которых не хватит, чтобы купить билет.

Но он все еще жив. Жив! Как это возможно? Он должен был получить передозировку, как Сумак. Ошибка Пирс, которая ввела ему слишком мало киа? Или у него за годы злоупотребления всякой дрянью выработалась сопротивляемость? Он знал лишь то, что его тело по какой-то причине отбилось и все еще сражалось, все еще цеплялось за жизнь. Он погрузился в полночь, окунулся в бесконечность и очистился. Возможно, это было именно так: с ним что-то случилось, что-то странное и непознаваемое, и он остался жив, продолжил путь. Будущее тащило его вперед сильнее, чем наркотик, тащило по прямой и узкой дорожке так уверенно, как локомотив движется к следующему пункту назначения. Время захватывало его тело и душу, воодушевляя на новые свершения.

Найквист коснулся пустой кобуры, обвязанной вокруг живота. Он был безоружен. Но к чему сейчас переживать о таких вещах? Существует множество способов убить человека. Сняв кобуру, он бросил ее через забор в кусты, растущие позади платформы.

Перед глазами снова возникло охваченное ужасом лицо девушки.

Пытаясь избавиться от видения, он потряс головой и взглянул на часы станции. Циферблат мерцал под бледной лампой – единственным источником света. Часы показывали двадцать пять минут десятого. Не осознавая, что делает, он перевел свои часы на то же время.

Из головы не выходило то, что Пирс сказала ему во время допроса: «Больной придурок. Ты даже не подозреваешь, насколько далек от истины».

Что она имела в виду? Это его беспокоило. Он попытался вспомнить, что привело к этой фразе. Что-то о Бэйле, о цели Патрика Бэйла во всем этом…

Нет, пока он не мог вспомнить.

Поезд остановился у платформы.

Найквист выбрал пустой вагон. На следующих остановках вошло несколько людей, но пока их было немного. Это были одинокие ночные пассажиры, возвращавшиеся из утраченного и пустого периметра темного неба обратно, в Центральную тьму, или оттуда к дневному свету. Он случайно услышал, как молодая пара обсуждает последнее убийство Ртути.

Их заставила замолчать темнота туннеля.

Найквист коснулся своих ран на плече, около виска и на лице. Только теперь он начал осознавать, какие повреждения получил.

Он, должно быть, выглядел как гадкое, окровавленное и зверски избитое существо. Он достал из кармана чистый носовой платок и вытер лицо. Посмотрев на вышитый на ткани глаз, он вспомнил о потерянной любви и вдруг обрадовался, что взял с собой два носовых платка. Глупо было радоваться такому, но ничего не поделаешь: небольшой акт самопожертвования в долгой грустной ночи. Этого было достаточно, чтобы заставить его улыбаться и плакать одновременно.

На следующей станции в поезд вошла семья из двух взрослых и двух детей. Люди держались на расстоянии. Дети смотрели на Найквиста и перешептывались.

Найквисту было все равно. Он едва их слышал.

Он чувствовал, что его жизнь была почти полностью окутана тьмой, пока внутри не забрезжил свет, подобно цветному сигналу в конце колеи. Этот свет приобрел очертания, когда он закрыл глаза: комната, гостиничный номер, часы над зеркалом, девушка…

Найквист вздрогнул, ощутив покалывание в затылке. Казалось, кто-то соединил два проводка, создавая еще одну вспышку света. Вот оно! Ему пришлось убить Элеанор, потому что теперь она была Ртутью. В какой-то мере она взяла на себя роль своего отца. Он вспомнил ее заявление о том, что она умеет манипулировать временем и делала это с детства. Если она умела заставить часы возвращаться на несколько минут назад, могла ли она также красть время? В этом городе извращенного времяисчисления это явно было возможно. И она уже начала свою миссию: ее первая жертва уже была выбрана и убита, прямо здесь, в Ночном районе, после того как она сбежала из гостиничного номера. Он слышал это по радио. И она на этом не остановится. Другие жертвы…

Он почувствовал, как на него наваливается правда. Убийство Элеанор не было событием в будущем.

Это было будущее желание.

Вот что открыло ему киа. Наркотик не предсказывал будущее, он предсказывал будущее желание потребителя. Его стремление, потребность. Импульс был настолько силен, что он даже вырвался из лап полуночи.

А что если сбежать из города?

Да, конечно! Он останется в поезде, вернется в Дневной район, заберет из офиса наличные, а затем сядет на другой поезд или автобус. Уедет в другое место. Куда угодно, настолько далеко, насколько хватит денег. Пересечет границу и найдет место, где поселиться, другой город. Место, где часы движутся в одном лишь темпе. Оставит мир искаженного времени позади себя раз и навсегда и, сделав это, избавится от убийственной задачи, какой бы необходимой она ни была.

Это было просто. Он сбежит.

Это будет его путешествие.

Найквист откинулся на спинку сиденья. Поезд ехал уже довольно долго, в маленьких кварталах и выселках по пути входили и выходили люди, и сейчас вагон занимало всего около полудюжины человек.

Поезд остановился на очередной станции.

Тьма немного рассеялась, что свидетельствовало о приближении к границе сумерек. Обычно он волновался перед пересечением границы, но теперь ему хотелось просто вернуться в Дневной район: он вытерпит это.

Найквист ждал, когда поезд снова тронется.

Этого не произошло. Один за другим оставшиеся пассажиры встали со своих мест и вышли на платформу.

Найквист остался один.

Поезд стоял совершенно неподвижно.

Он ждал.

Через несколько минут подошел охранник. Забавно, Найквист думал, что сейчас ему достанется за то, что у него нет билета, но вместо этого охранник сказал, что это конечная остановка.

– Но мне нужно попасть на дневную сторону, – сказал Найквист.

– Извините, сэр. Проблемы в Сумрачном районе, с рельсов сошел поезд. Сегодня по этой линии границу не пересечь.

Он не мог в это поверить.

– Но я должен добраться до Дневного района. Это срочно.

Охранник покачал головой.

– Вам нужно пересесть на другой поезд.

Поднявшись, Найквист подошел к двери вагона, спустился на платформу и сразу же увидел название станции.

Вечерняя звезда. Тринадцатый участок.

Странно, но он откуда-то помнил это название.

Раздался низкий и заунывный свисток. Поезд отъехал от платформы, исчезнув в темноте Ночного района. Наступила тишина. На небе виднелось несколько звезд. Особенно выделялось странное созвездие, известное под названием Рана, висевшее над станцией, словно ожерелье из драгоценных камней в форме кривого шрама. Найквист огляделся. Единственная лампа бросала желтое пятно света на бетонную платформу, и за ним можно было различить одинокую фигуру. Звучала музыка. Найквист двинулся на звук. Это был старик, игравший на скрипке, тот самый слепой музыкант, которого он уже видел дважды. Тот же деревянный ящик, на котором стоял скрипач, та же оловянная чаша с несколькими монетами, лежащими внутри, тот же потрепанный инструмент, та же криво надетая шляпа, тот же черный невидящий взгляд в глазах пожилого человека. Только музыка была другой. Сама мелодия, казалось, осталась практически такой же, но в Дневном районе она исполнялась в дикой, дерганой манере, а теперь звучала медленно и была наполнена потусторонней гармонией. Музыка играла так, словно была соткана из воздуха сумерек, словно каждая нота и мелодичная фраза происходили из тумана. И вдруг Найквист понял, что эта мелодия – не что иное, как «К Элизе». Ноты были хорошо скрыты, но общий мотив нельзя было не узнать.

Музыка сумерек. Урок из теней.

Он чувствовал, что музыка полностью овладевает им, настолько сильно, что едва заметил монету, выпавшую из его руки в миску. Услышав звон, старик кивнул, не прекращая играть.

Найквист направился по платформе к выходу со станции.

Крепускулия[10]

На уровне земли, касаясь ночи то тут, то там клубились серебряные туманы сумерек. Найквист шел, словно сомнамбула, едва различая, что происходит вокруг. Внезапно он увидел вдалеке какого-то человека, медленно движущегося, как и он сам. Человек еле перебирал ногами, слегка склонив голову, а руки безвольно свисали по бокам. Кроме него, на улицах никого не было. Вскоре Найквист вышел к большой открытой площади, окруженной высокими темными зданиями. На столбах в центре площади висели магические предметы. Они были сделаны из человеческих волос, перьев, ржавых механических частей, сломанных ножевых лезвий, гильз, черепов животных и клавиш фортепиано. Найквист решил, что они предназначены для умиротворения духов сумерек. Вокруг единственного, все еще работающего фонаря дрожало облако желтых бабочек. Над этим искусственным свечением холодным, темно-синим, одиноким светом мерцала вечерняя звезда.

Найквист шагал параллельно туманной линии, ориентируясь на маленький мерцающий огонек. Несколько других прохожих тоже двигались на свет. Приблизившись, он увидел, что свет исходил от единственной газовой горелки, прикрепленной к стене здания. Это могла быть небольшая фабрика, церковь или библиотека. Здание было ветхим, полуразрушенным, задняя половина его уже принадлежала туману сумерек. Наружные стены были увешаны старыми, ободранными театральными афишами. Никакого названия над дверью, никакой вывески, ничего, указывающего на то, что может происходить внутри – лишь полуоткрытая дверь, приглашающая войти. Найквист так и поступил.

В фойе, в маленькой стеклянной будке сидела женщина. Он купил у нее билет за несколько остававшихся монет. Казалось, этого было достаточно. Она улыбнулась Найквисту, как будто знала его или понимала, зачем он здесь.

– Добро пожаловать в театр «Силуэт», – вежливо сказала она.

Зрительный зал оказался крошечным помещением с пятью рядами соединенных мест, расположенных перед поднятой сценой. Найквист присоединился к зрителям, уже находящимся здесь, каждый из которых сидел отдельно от других. Освещение было неярким. Звучала мягкая музыка, производимая металлическими ударными инструментами. Вдоль темной сцены было растянуто большое белое полотно.

Он ждал. Никто не произнес ни слова. Через несколько минут освещение погасло, и белая ткань замерцала, становясь полупрозрачной: сквозь нее можно было увидеть облако сумерек, окутывающее спектрально светящимся туманом заднюю часть здания. Сцена начала медленно освещаться, оживляя полотно, и, когда музыка стала громче и драматичнее, на экране появилась большая тень. Был виден лишь смутный контур кукловода, размытая фигура, но Найквист знал наверняка, что это девушка, Элеанор Бэйл. Теперь, танцуя на полотне, тень приобрела человеческий облик. Позже к этому танцу присоединились другие куклы. Время от времени Элеанор выразительно говорила в похрипывающий громкоговоритель, добавляя детали, где это казалось необходимым.

Между тенями, кукловодом и аудиторией простерлась история.

Вначале была только тьма.

Ночное небо управляло тьмой вместе со своими спутниками – луной, планетами и звездами. Одна из них называлась Геспер. Она также была известна как Венера – самая красивая вечерняя звезда. Ночное небо очень ее любило. Луна ревновала к ней, ревновала настолько сильно, что прорезала дыру в ночном небе, и через эту рану в ночь просочился дневной свет.

Так появился солнечный свет.

Элеанор управляла куклами мастерски. Каждый новый персонаж, рожденный из размытого царства, внезапно оживал своей черной жизнью, когда куклы касались белой ткани, своего временного царства в свете.

Теперь вселенная была разделена между днем и ночью. Все было хорошо, пока солнечный свет не устал от ночного неба, ежевечерне посягающего на его царство. Однако дневной свет был хитрым, он знал, что не сможет победить ночное небо грубой силой. Вместо этого он соблазнил его, прикинувшись кометой. Из этого союза получились сумерки. Это потомство дневного света и ночного неба всегда размещалось между двумя родителями, так что ни один из них не мог напрямую воздействовать на другого без содействия ребенка.

Настало некое подобие мира, пока ребенок из сумерек не возжелал своего собственного королевства и не похитил кое-что у дня и у ночи. Он украл луну, вечернюю звезду и дюжину солнечных лучей; он украл блеск света у дня и несколько пятен темноты у ночи. Из этого ребенок сделал туман, которым защищал свой мир. На некогда бесплодной почве росли цветы, опыляемые семьей гигантских бабочек. И вот на этой туманной земле был построен город Крепускулия, волшебное место, которое держало будущее в своих стенах серого пара. И люди сумерек радовались и молились своим богам, говоря: «В сумерках я бродил, в бледный туман я упал и нашел себя, и потерял».

Услышав об этом великом городе в сумерках, как ночь, так и день ощутили приступ зависти. Разыгралась великая война, в ходе которой темнота и свет объединили силы, чтобы получить контроль над Крепускулией. Началась битва, которая ведется до сих пор. Когда в небе парит вечерняя звезда, люди сумерек устраивают празднество не в честь победы или поражения, а почитают исполненную мудрости легенду об их непрерывной борьбе. Они молятся Луне и приносят ей жертвы – богине, которая плывет через облако тумана, освещая мир сумерек. Ее мягкий желтый свет словно утоляет боль города. Борьба продолжается.

Игра теней подошла к концу, и свет на сцене погас. Найквист выпрямился, словно пробудившись от глубокого сна. Он чувствовал, что очарован. Остальные зрители пребывали в таком же состоянии и тихонько стонали, пораженные глубоким чувством, качали головами, едва будучи в состоянии подняться на ноги. В их ушах все еще звенели мощные удары металлических гонгов и погремушек. Аплодисментов не было. А как же иначе? Эта история принадлежала им, этим немногим зрителям, восторженно принимающим сумеречный край по своим личным, странным и разнообразным причинам. А Найквист мог думать только о своей собственной истории: рана в ночном небе – его собственная рана, вечерняя звезда – его собственная любовь, солнечный свет и тьма – его враги, луна – его жестокая и ревнивая любовница, а сумерки – его законное место в мире.

Обвинения

Позже, когда крошечная аудитория и несколько членов персонала покинули здание, Найквист протиснулся через боковую дверь, прошел по короткому коридору, ведущему за кулисы, и вскоре нашел Элеанор. Она убирала куклы с ночного спектакля, складывая кожаные фигурки в деревянную коробку, украшенную драгоценностями и резными фигурками. Через открытые двери и разбитые окна просачивался туман, собиравшийся на дальних краях сцены. Найквист почувствовал запах засохших листьев и ощутил во рту вкус пепла: его тело спонтанно реагировало на близость сумерек.

Не поднимая глаз, Элеанор произнесла:

– По крайней мере, скажите, что вам понравилось шоу.

Он не ответил.

Посмотрев на Найквиста и встретив его твердый взгляд, Элеанор обратила внимание на его лицо.

– Еще одна драка? – спросила она.

Он опять промолчал.

– Послушайте, – сказала она. – Я почти закончила с этим. Еще минута – и мы сможем поговорить. Вы же хотите поговорить?

– Если ты этого хочешь.

Девушка слабо улыбнулась.

– Я знаю, что постоянно убегаю от вас, но как мне быть? Я должна жить.

– Жить?

– По правде говоря, вы ведете себя очень странно, Найквист. Что-то случилось?

– Бэйл пытался убить меня. – Он почувствовал, как от воспоминаний по коже пробежал холодок. – Со своей подружкой, Пирс. Они ввели мне огромную дозу киа.

– Но это ужасно… этот человек еще более сумасшедший, чем я думала.

– Сам не знаю, как выжил. Я почти ничего не делал.

– Как это было?

Найквист смотрел перед собой.

– Я шагнул прямо к краю часов и продолжал падать. Вокруг все было темно и неподвижно. Ничего не двигалось. Только я падал во времени. А потом… а потом я подумал о тебе…

– Обо мне? Зачем? Почему вы так поступили?

– В темноте засиял свет. И я пошел на него.

Он не рассказал ей, какой был этот свет, как ужасно он нашел путь, убив ее своими руками. Вместо этого он сказал:

– У меня такое чувство, что город еще не закончил разбираться со мной. У меня еще остались дела.

– Я знаю, что вы имеете в виду, – произнесла Элеанор, вставая.

– Элеанор, я хочу вернуть те минуты своей жизни, – сказал он холодным, механическим голосом. – Те минуты, которые ты украла у меня. Я хочу их вернуть.

– Значит, вы считаете, что это я убила Доминика?

– Да.

Элеонора кивнула, на секунду задумавшись, затем протянула руку, легонько коснулась его поврежденного лица и сказала:

– Я приведу вас в порядок, идемте. – Она отвела его по спиральной лестнице в комнату на самой верхотуре старого театра. – Именно здесь жил мой отец бо́льшую часть времени.

Найквист огляделся. С потолка свисали незаконченные куклы. На стульях и на полу стояли башни из книг, на столе громоздились рукописные документы, а на односпальной кровати было навалено еще больше исписанных листов бумаги. На единственной фотографии в рамке на стене были изображены приятное голубое небо, зеленое поле и солнце, настоящее солнце.

Элеанор оторвала его от созерцания мира за пределами города, сказав:

– Ну же, садитесь. Вот так…

Он сел на кровать, а она осматривала его повреждения. В волосах запеклась кровь, лицо было разбито и покрыто синяками.

– Вы явно не становитесь красивее.

Смочив ткань в крошечной раковине, она начала протирать раны. Найквист позволял ей делать это, в то время как голос внутри его головы шептал: «Это твоя цель, это человек, которого ты должен убить».

– Оставь меня в покое, – процедил он, отталкивая ее.

Элеанор выглядела расстроенной.

– Я только пыталась…

– Что это? – Найквист схватил с постели стопку бумаги и помахал перед носом девушки. – Все это! Что это значит?

– Не знаю. Я…

– Что?

– Я все еще пытаюсь в этом разобраться.

– Здесь должно быть что-то, какая-то подсказка.

– К чему?

– Чтобы это больше не случалось.

– Что вы имеете в виду? Что должно случиться?

Найквист не ответил. Что-то внутри него щелкнуло, еще одна чаша весов, назад к человечеству, к состраданию, и он снова почувствовал себя человеком, пойманным в ловушку. Это может быть его последним шансом; он должен был понять дело, его секретную историю, скрытые мотивы. Только тогда он сможет избежать притяжения судьбы. Он начал читать бумаги, разбросанные на кровати, пытаясь расшифровать каракули Кинкейда.

– Элеанор, ты снова убила сегодня? – спросил он.

– Что? Нет, конечно, нет.

– После того как оставила меня в той дешевой гостинице?

– Нет! Я пришла прямо сюда…

– Ты не теряла сознание?

– Конечно, нет. Найквист, о чем вы говорите?

– Ртуть нанес очередной удар.

Услышав эту новость, она, казалось, испытала настоящий шок, что убедило Найквиста в ее невиновности. Не то чтобы это принесло ему какую-то пользу.

– Я не понимаю, – сказала она. – Вы имеете в виду, что мой отец не был убийцей?

– Может быть.

– Но это значит…

– Это значит, что ты убила не того человека.

Он смотрел ей в лицо, ища малейшей зацепки. Поначалу она ничем себя не выдавала, но затем проявились признаки более страшной природы.

– Но он сказал, что он… Он признался мне!

Она в отчаянии отвернулась и подошла к маленькому письменному столу в углу комнаты, где села, спрятав лицо в ладонях. Найквист хотел произнести обычные слова утешения, но остановился, решив пока обождать.

Просматривая страницу, которую держал, среди неразборчивых каракулей он нашел несколько отчетливо читаемых предложений.

«Каждый раз, когда я смотрю на нее, я чувствую, что мое сердце разрывается. Как я могу защитить свою дочь? Это не представляется возможным. И все же я должен продолжать делать это. Альтернативы нет. Или она умрет. Теперь это очевидно».

Найквист перешел к другому отрывку.

«Я напуган. Я не могу это продолжать. Я не хочу причинять людям вред, не хочу никого убивать. Это слишком высокая цена. Но если я этого не сделаю, что с ней будет?»

Здесь запись обрывалась.

Схватив еще одну бумагу, которая, казалось, имела отношение к киа и его свойствам, Найквист сосредоточился на отрывке, который был подчеркнут.

«Или предположим: Дневной район – это ум города, Ночной – тело, а Сумерки – подсознание. Разум, тело, дух. То, что люди видят в сердце цветка, действительно является их скрытыми страхами. И страшными желаниями. Но как их можно победить?»

Найквист почувствовал, что читает дневник своего безумия.

«Во многих отношениях это хуже; будущее можно рассматривать как фиксированное свойство времени, тогда как человеческий страх постоянно меняется».

Здесь фразы были стерты, но дальше следовал текст:

«Дело не в том, что произойдет, но в предполагаемом событии. Нет. Еще хуже. То, чему может позволить случиться потребитель. Или, что еще хуже, что люди могут заставить произойти. Но как людям справиться с этим? Легче поймать руками туман».

Найквист почувствовал себя ужасно. Виски пульсировали от тупой боли. Он продолжил читать:

«Вы можете уйти от событий, но не от собственной темноты».

– Что вы нашли? – прервала его чтение Элеанор.

Найквист нахмурился.

– Ну, он признает, что убивает людей или, по крайней мере, хочет этого. Не совсем понятно.

– Я знаю. Все эти невнятные сообщения о самом себе. Смотрите… – Она открыла набитый бумагами и дневниками шкаф. – С чего мы начнем?

– Мы?

Она начала вытаскивать бумаги из шкафов, разбрасывая их по комнате.

– Мы должны выяснить, что произошло в той комнате, когда он был убит. Мы вместе в этом замешаны, – сказала она, садясь на пол и начиная читать.

Некоторое время он смотрел на нее, на одинокую девочку-подростка, читающую письма своего мертвого отца, и вдруг увидел нечто более интересное – бутылку джина на полке. Достаточно было одного хорошего глотка, чтобы сразу почувствовать себя более живым.

Элеанор ахнула.

– Что такое? – спросил он, опускаясь на колени рядом с ней.

– Посмотрите. – Она протянула ему лист бумаги, указывая на определенный отрывок. – Прочтите. То, что подчеркнуто.

Найквист начал читать про себя.

«Я совершал ужасные преступления, я отнимал жизни, все ради любви…»

Он остановился.

– Значит, это его признание?

– Продолжайте, – сказала она. – Несколькими строками ниже. Вот, куда я показываю.

Найквист увидел строку, которую она имела в виду. Прочитав ее, он почувствовал, как по телу пробежала холодная дрожь. Не в силах подобрать слова, он прочитал строку снова и, наконец, сказал:

– Это необязательно означает…

– Прочтите ее мне, – сказала она. – Мне необходимо услышать это из уст другого человека.

Найквист уставился на нее.

– Читайте.

Переведя взгляд на лист бумаги, он громко прочел:

– Теперь я знаю точно. Я должен убить свою дочь. Я должен убить Элеанор.

– Еще раз.

– Элеанор, тебе не нужно…

– Еще раз!

– Теперь я знаю точно. Я должен убить свою дочь. Я должен убить Элеанор, – повторил Найквист.

В комнате стало тихо.

Он внезапно осознал близость сумерек.

Они за стеной, они ждут.

Перед глазами пронеслись последние шаги его отца за линией тумана.

Элеанор наконец заговорила:

– Разве вы не понимаете, если Доминик собирался убить меня, я должна была опередить его в определенный момент. Тогда я и ударила его. Это была самооборона.

– Помолчи. Дай мне подумать.

Слова Найквиста ее расстроили. Ему было все равно. Он держал листок двумя руками. Строка не выходила у него из головы.

«Я должен убить свою дочь. Я должен убить Элеанор».

«Я должен убить свою дочь…»

Что-то его смущало, что-то было не так. Зачем отцу это делать? Что может быть сильнее связи между родителем и ребенком? Неужели Найквист каким-то образом унаследовал необходимость ее убить? Он почувствовал, как нарастает гнев из-за того, что его втянули в эту жалкую ситуацию против его желания. Он больше не мог этого терпеть и, дрожа от собственной беспомощности, от предопределенной участи, разорвал листок на две части и еще на две и рвал до тех пор, пока на пол не упали последние клочки. Он оказался в ловушке этого крошечного пространства с предполагаемой жертвой и к тому же запертым во времени, приходя к одному выводу.

Элеанор издавала какой-то шум. Он посмотрел на нее.

Она тихо всхлипывала.

– Посмотрите на меня, – сказала она с нарастающей в голосе тоской. – Посмотрите на меня! Посмотрите, кто я. Посмотрите внимательно. Посмотрите!

Найквист не мог этого сделать, он больше не мог смотреть Элеанор Бэйл в лицо. Он испугался. Он был разорван на две части, каждая из которых тянула его в свою сторону. Он встал с кровати, озираясь в панике. В голове крутилось: «Как я могу избежать этого? Куда мне пойти?» Даже если сейчас он выйдет через дверь и уйдет далеко-далеко, он знал, что так или иначе окажется в том гостиничном номере перед Элеанор с подушкой в руках. Впервые он испытал выглядывающее откуда-то изнутри реальное ощущение насилия над собой. Он ударил кулаком в стену, и дешевая штукатурка треснула от удара.

– Найквист…

Казалось, крошечная комната дрожит от его присутствия, от внезапного приступа ярости. Даже собственная тень раздражала его.

– Найквист, вы меня пугаете.

Он повернулся к ней.

– Во имя святого Аполлона, как бы я хотел никогда не смотреть на тебя. Никогда!

Она дрожала, не сводя с него огромных, расширенных глаз.

– Верни мне мое время! – вскрикнул он в полном отчаянии. – Верни его мне!

– Клянусь, я не помню, что произошло. Я не могу.

Он подошел к ней, ведомый непреодолимым желанием.

– Найквист! Что вы делаете?

Она сжалась от страха.

Он остановился.

– Я не знаю, – прозвучало из самой глубины его существа. – Я не могу сбежать от себя.

Они смотрели друг на друга, жертва и убийца, как было предопределено.

Он снова двинулся вперед.

Внезапно раздался шум. Какой-то треск.

Оба застыли.

– Что это было? – прошептала Элеанор.

– Я не знаю. Дай…

– Слышите?

Снова треск, на сей раз громче, словно кто-то раскалывал дерево на щепки.

Девушка выглядела испуганной.

– Кто-то вламывается внутрь, – сказала она.

– Жди здесь.

Найквист подошел к лестнице. Медленно, тихо он спустился в коридор внизу и высунул голову в боковую дверь. В зрительном зале было темно, и горело всего несколько прожекторов. Шум прекратился, но что-то шевельнулось во мраке в районе рядов. Найквист испугался, что это люди-тени с масками из дыма выходят из сумерек, чтобы найти Элеанор. Но фигура приблизилась, и он ясно увидел лицо человека.

Это был Патрик Бэйл.

Он двигался по центральному проходу к сцене, пытаясь удержаться на ногах, и что-то тихо бормотал.

Найквист последил за ним пару секунд и вышел из двери.

Бэйл был потрясен, увидев его.

– Найквист? Ты… что ты… Я думал…

– Правильно. – В улыбке Найквиста не было и следа доброты. – Я призрак.

Бэйл попытался успокоиться.

– Где она? Где Элеанор?

– Я не знаю.

– Ты врешь. Я знал, что она, в конце концов, придет в это место.

– Теперь она в безопасности.

– Безопасности? О чем ты? В безопасности от кого?

– От тебя.

– Найквист, ты и правда не понимаешь, что здесь происходит.

– Просвети меня.

Бэйл нахмурился.

– Почему ты не умер? Ты должен быть мертв!

– Удивительно, не так ли?

Найквист быстро двинулся вперед, схватил мужчину за лацканы его костюма. Ткань порвалась.

– Что ты делаешь? – воскликнул Бэйл. – Убери руки!

Найквист подтянул его ближе к себе. Теперь они стояли лицом к лицу, и он ощущал его дыхание.

– Ты пытался убить меня.

– Нет, нет, это был…

– Где она? Где Пирс?

– Я не знаю. В самом деле…

Бэйл выглядел таким испуганным, когда Найквист сжимал его горло.

– Возможно, мне стоит отвезти тебя обратно в Дневной район и рассказать полиции…

Предложение оборвалось на полуслове. Что-то прижалось к нижней части груди Найквиста.

– Ах, теперь мы это чувствуем, – произнес Бэйл. – Теперь мы это видим.

Найквист отступил.

– Да, твой пистолет. Как тебе это нравится? – хихикнул Бэйл, в восторге от внезапно полученного преимущества. – Это твое оружие.

Найквист видел, что одержимость Бэйла в контроле над временем перешла в безумие. Глаза президента несколько раз моргнули, словно две камеры щелкнули одну секунду за другой, пытаясь объединить мир в правильном порядке.

– Ты теряешь его, Бэйл.

– Да, я все испортил, знаю. Я позволил вещам выйти из-под контроля.

– Сдавайся. Уступи.

Бэйл покачал головой, взмахнув пистолетом.

– Это невозможно. Я зашел слишком далеко, а полиция не знает и половины того, что я сделал в своей жизни.

– Конечно. Правила для маленьких людей, верно?

Бэйл закричал, моргая как одержимый.

– На колени! – завопил он. – Ну же, на колени.

– Иди к черту.

– Ты думаешь, я этого не сделаю?

– Знаешь что, Бэйл? Я считал тебя кем-то бо́льшим, чем паршивый наркоман.

– Это бизнес Пирс, а не мой. Я отошел.

– В самом деле? Не больно-то оно походило на правду, когда ты приказал меня убить.

Он среагировал на это взмахом пистолета.

– Я только хотел получить знания, которые мог принести мне наркотик, вот и все. – Его глаза вспыхнули от внезапной мысли. – Представь себе, Найквист, каково иметь понимание будущего? Если бы мы только могли научиться управлять им, то обрели бы его силу.

– А что если тебе не понравится то, что ты там увидишь?

Вздрогнув, Бэйл крепко прижал пистолет к голове Найквиста.

– На колени!

Ствол все сильнее вдавливался в плоть. Бэйл уже было положил палец на спусковой крючок, но остановился при звуке голоса.

– Пожалуйста. Пожалуйста, не…

Это была Элеанор. Бэйл перевел взгляд туда, где она стояла в дверном проеме.

– Пожалуйста, не трогай его, папочка.

И это последнее слово стало кнопкой выключения. Папочка. Его лицо сморщилось от боли и любви, отчаянной любви, и рука с пистолетом двинулась дальше. Он нервно оглядывался, словно искал того, кому было адресовано это слово, но здесь не было никого постороннего.

– Элеанор…

Она подошла и протянула руку, чтобы забрать оружие из его руки. Он позволил ей это сделать, не пытаясь сопротивляться.

– Зачем ты сюда пришел? – спросила она.

Бэйл, казалось, утратил способность говорить. Найквист воспользовался возможностью забрать пистолет из руки Элеанор и быстро опустошил патронник, сделав оружие безопасным.

Элеанор повторила свой вопрос, и на этот раз Бэйл смог найти слова:

– Чтобы забрать тебя.

– Чтобы спрятать меня. Держать взаперти и не давать говорить. Чтобы я не связывалась со временем, твоим драгоценным товаром.

– Ты не понимаешь, Элеанор. Я хочу… Я хочу любить тебя.

Это стало искрой, зажегшей ярость девушки. Элеанор ринулась к нему, нанося удары в лицо и грудь. Бэйл стоял неподвижно, позволяя причинять ему боль.

Найквист наблюдал со стороны.

Это была односторонняя драка.

Она продолжала наносить удары, хотя и потерявшие первоначальную силу, а все, что делал Бэйл, снова и снова бормотал:

– Прости. Прости меня. Пожалуйста, прости меня. Прости.

Элеанор устала и опустила сжатые в кулаки руки.

Бэйл выглядел побежденным. И все же ему было что сказать.

– Я пытаюсь защитить тебя. Вот и все.

Она глубоко вздохнула.

– От чего?

– От человека, который хочет тебя убить.

Это заявление ошеломило Найквиста. Он не мог не вспомнить о страшных видениях, в которых он убивал Элеанор.

Что Бэйл знал об этом?

И вновь Найквист мысленно вернулся к заявлению Пирс: «Ты даже не подозреваешь, насколько далек от истины». О ком это? О Элеанор и Бэйле? Да, они говорили о ней.

Неужели это действительно так? Бэйл вовсе не пытался причинить Элеанор вред. Он действительно стремился найти ее, чтобы защитить. Но от чего? Или кого?

В подтверждение этих мыслей Бэйл сказал Элеанор:

– Я узнал, что твоя жизнь в опасности. Именно поэтому я отошел от наркобизнеса и не хотел, чтобы ты встречалась с Кинкейдом или приходила сюда. Элеанор, поэтому я запер тебя в институте «Эон». Все… все это было для твоей защиты.

Но Элеанор проигнорировала слова Бэйла.

– Мне не нужна твоя защита. Я хочу быть свободной.

– Но что еще может сделать отец для своего ребенка? Что еще?

– Я не в опасности, – ответила она. – Я не верю твоей истории.

– Ты должна верить. Перестань.

– Ты врешь…

– Нет! – крикнул Бэйл. – Перестань!

Это был взрыв чистой ярости, вызванный страхом, – а его тело было истощено им. Вся жизнь, которую он старательно построил для себя, вся работа и планы, недоверие и жадность, холодность, страх и явное навязчивое желание – все это сводилось к этому моменту, все разломилось в этот момент времени, и Патрик Бэйл рухнул на колени, глядя на Элеанор, умоляя ее, протягивая руки, сплетая пальцы. Возможно, он молился о возможности вернуть то, что было раньше, но его дочь отвернулась от него, и он остался один. Жалкое зрелище.

Найквист подошел к нему.

– Вставай.

Он беспрекословно подчинился.

– Рассказывай.

Глаза Бэйла были полумертвыми.

– Что ты хочешь узнать?

– Правду. Об Элизе, о Кинкейде. О Сумрачном районе и о том, что происходит здесь, в этом городе.

– Это связано с…

– Не мне. – Найквист развернул его к Элеанор. – Ей. Ну, говори.

– Элеанор, ты мой ребенок, по духу, если не по плоти, – сказал он, сделал паузу, чтобы отдышаться, и добавил:

– Я прошу только, чтобы ты это понимала.

– С самого начала, – сказал Найквист. – Всё.

Белый занавес

– Между нами, между твоей матерью и мной, проблемы возникли с самого начала, – медленно начал Патрик Бэйл. – Мы… мы пытались создать семью вместе. Попытка и неудача. И опять неудача, снова и снова. Казалось, нашему бизнесу не хватало наследника. Это было жизненно важно для ее семьи. Кэтрин занималась своими ночными скитаниями, благотворительными мероприятиями и творческими собраниями, а я отдал себя компании. В нашей жизни установились рутинные правила и церемонии. До той ночи, когда она сказала мне, что беременна. Это было чудо, я едва мог поверить в это. – Он не сводил глаз с Элеанор, рассказывая. – Родились две дочки. Да, близнецы. Ты, Элеанор, а потом через несколько минут Элизабет, сокращенно Элиза.

Найквист услышал, как Элеанор задыхается от потрясения, но успокоил ее жестом.

Бэйл улыбнулся ей. Казалось, он немного расслабился: история началась, и первое откровение вылилось в слова.

– Кэтрин и я были так счастливы, наша любовь снова стала сильнее. Это было благословение, понимаете? Двойное благословение. Я часто приходил в детскую, чтобы посмотреть, как спят мои дети. Милая Элли и дорогая Элиза. Сестры. Я был очень рад наблюдать за ними.

Его голос упал до шепота.

– Ты, Элеанор, росла крепкой и здоровой. Но бедная Элиза была больна. В первые месяцы своей жизни она ужасно болела. Ее кожа бледнела, вес снижался, она таяла на глазах. Врачи мало чем могли помочь. Это была настоящая загадка. Я держал ее в своих объятиях, чтобы согреть, чтобы вернуть малышке здоровье. – Он сделал паузу, вспоминая, и затем его тон снова изменился, становясь более возбужденным. – Вскоре после этого, около пяти месяцев спустя, я понял, что мою жену Кэтрин что-то беспокоит. Конечно, я думал, что это волнение из-за болезни ребенка, но было что-то еще, кроме болезни. Я изо всех сил старался утешить ее, но без толку. А потом я получил письмо.

– От Доминика? – спросила Элеанор.

– Да. Написано доходчиво – яснее некуда. Признавшись, что он настоящий отец близнецов, попросил передать ему болеющую дочь, Элизу. Кинкейд объяснил, что Элиза отличается от Элеанор, что она другой ребенок, и утверждал, что только он сможет вылечить ее, пока не стало слишком поздно. Будто бы у него исключительные познания. Он сказал, что ребенок наверняка умрет, если ее не будут лечить должным образом.

– Ты тогда знал, кто такой Кинкейд? – спросил Найквист.

– Я помнил его, смутно. Несколько лет до того компания спонсировала выставку его работ. Некоторое время он был кем-то вроде друга для Кэтрин. Но у меня не возникло никаких подозрений. Высокомерный болван, я не мог поверить, что моя женщина меня обманывает. И честно говоря, он выглядел таким странным и таким слабым. Что она в нем увидела?

– Что ты сделал, когда узнал?

– Я сходил с ума. Я был зол, кипел от ярости. Чувствовал унижение и не мог поверить. Я пережил все мучительные эмоции, которые только способен испытать человек. Я настоял, чтобы Кэтрин рассказала мне правду, что она и сделала. – Бэйл покачал головой. – Можете представить, каково это – узнать, что две дочери, которых ты любил с момента их рождения, оказались детьми другого мужчины? У меня было желание пойти и убить кого-нибудь. Ее или его или их обоих. Или себя. Или какого-то случайного незнакомца. Сделать что-нибудь! Что угодно, чтобы очистить чувства. Но вместо этого я сделал тест на отцовство.

– Который оказался отрицательным?

– Я не был отцом, – кивнул Бэйл. – И также узнал, что никогда им не стану.

Некоторое время он блуждал в своих мыслях, пока Найквист не подтолкнул его.

– Продолжай, Бэйл.

– Пожалуйста. Это непросто, – глубоко вздохнул он. – Кэтрин рассказала мне все: подробности любовной связи, и как она обменивалась письмами с Кинкейдом, и о недавних телефонных звонках, во время которых она рассказала ему о болезни Элизы.

Бэйл опустился на одно из театральных кресел и посмотрел на Элеанор, надеясь на какую-то реакцию. Она слегка кивнула, и он продолжил свой рассказ.

– Я не рассказал Кэтрин о предложении Кинкейда. Вместо этого я пришел к нему сам, сюда, в это место. – Он плавно обвел рукой зрительный зал. – Он был странным человеком, и я чувствовал, что он одинокий, изгой. Он убеждал меня, что Элиза – дитя сумерек, что она была зачата там и выживет лишь в атмосфере того места.

– Ты поверил ему? – спросил Найквист.

– У меня не было выбора. Доктора предсказывали не больше двух лет жизни. Элиза жила в периоде неизвестности. Бедняжка то ложилась в больницу, то возвращалась домой. – Он сделал паузу. – Казалось, стоило рискнуть.

– И твоя жена на это согласилась?

Он нервно посмотрел на Найквиста, а затем на Элеанор.

– Я не говорил ей до той ночи, когда это случилось.

При этих словах Элеанор нахмурилась.

– То есть… ты отнял у нее ребенка?

Бэйл едва заметно кивнул.

– Против ее желания?

Он наклонился вперед, простирая к ней руки.

– Элеанор, я должен был это сделать, разве ты не понимаешь, я должен был спасти Элизу, твою сестру! Твою близняшку! Я обязан был ее спасти.

Найквист вспомнил комнату, полную часов, и женщину, которая изо всех сил старалась воспрепятствовать движению часовых стрелок.

– И это произошло без двадцати четыре, верно? – спросил он.

Бэйл откинулся назад.

– Да. Моя дорогая, милая Кэтрин. Когда я впервые встретил ее, она была веселой, красивой молодой женщиной, которая любила порхать по разным временным шкалам своей жизни, весело перескакивая с одной на другую, смеясь при этом. Но теперь… теперь ее время остановилось, полностью остановилось.

Найквист понял, что имела в виду Кэтрин, когда заявила, что ее дочь отняли. Она имела в виду, что ее забрали, увели, похитили.

Бэйл встал и обратился к Элеанор:

– Есть одно чувство, которое ты никогда не должна недооценивать, и это моя любовь к твоей матери.

Было очевидно, что Элеанор не знала, как ответить; эмоции восставали против ее версии реальности.

Бэйл осторожно шагнул к ней и тихо сказал:

– Я точно следовал пожеланиям Кинкейда. Я забрал ребенка из колыбели, пока Кэтрин кричала на меня. Ее удерживали двое моих охранников. Я встретился с Кинкейдом в доме возле туманной линии. Ребенок беспрестанно плакал. Но он взял ее на руки, и она тотчас… – голос Бэйла дрогнул, – она тотчас затихла. Каким-то образом Кинкейд убаюкал ее, и тогда я понял, что принял правильное решение, каким бы тягостным оно ни было. – На глазах Бэйла выступили слезы, но он нашел силы продолжить. – И потом Кинкейд развернулся и вошел в дом вместе с ней. Вот и все.

В маленьком театре на миг воцарилась тишина, прерванная Найквистом.

– Но ты не мог просто так отдать ребенка. Что сказали власти? – спросил он.

– Я направил их в дом, где жил Кинкейд, сказав, что ребенок некоторое время останется с ним из-за болезни моей жены. Могу только предположить, что он успокаивал власти, как только мог. Возможно, он был хорош в одном. В конце концов, он был настоящим отцом, а мать явно была не в состоянии воспитывать двух детей. Не сейчас. А я внес свою долю убеждения.

Найквист кивнул.

– Могу представить, какое давление ты оказал.

– Я сделал все, что в моих силах. Я потянул за каждую проклятую ниточку в городе, добился благосклонности у каждого учреждения. Подмазал всех. Да, чего бы это ни стоило!

Он посмотрел на Найквиста и Элеанор, ища в их лицах понимания, и встретившись с тишиной, закричал:

– Я спасал жизнь ребенка!

Элеанор отошла в сторону сцены.

Найквист вспомнил о том, что он слышал до сих пор.

– Итак, что же случилось дальше? Ты начал работать с Кинкейдом?

– Это началось позже, намного позже. Когда до меня дошли новости о наркотике киа. Но именно Пирс взяла на себя руководство проектом. Она очень интересуется такими вещами.

Найквист попытался собрать все воедино.

– Значит, Пирс была главной, Кинкейд помогал доставлять киа из Сумрачного района. А какова была твоя роль?

– Я желал только знания. Будущего. Того, что невидимо и недосягаемо. – В чертах Бэйла на мгновение проступила его былая сила. – Несомненно, это дало бы мне власть над самим временем.

– Не думаю, что киа работает таким образом, Бэйл. Все не так просто.

– Нет. Наверное, нет.

Что-то в лице президента заставило Найквиста задуматься. Глубокая тоска в глазах, выстраданная улыбка. Он где-то видел этот взгляд. И вдруг вспомнилось: похожий был у юной Сэди, в клубе «Полуденное подземелье».

– Но ты ничего не видишь, верно? После киа? – спросил он.

Бэйл кивнул и несколько раз моргнул – на глазах выступили слезы.

– Ты слеп к будущему?

Резкое движение головы. Его губы шевелились, пытаясь подобрать слово, фразу, крик – все что угодно, облегчающее боль. Найквист за всю свою жизнь никогда не видел такого безнадежного выражения потери. Наконец, Бэйл выдавил:

– Ничего. Ничегошеньки. Абсолютно ничего. Ничего…

И при виде такого самоуничижения человека, воспитывавшего ее как свою дочь, у Элеанор возникло странное чувство. Ее голос болью отдавался в груди.

– Нет, – прошептала она. – Нет. Это неправильно. Все с тобой неправильно! Ты не…

– Элеанор…

– Ты любишь меня, держа взаперти. Ты любишь мою сестру, отдавая ее. Как назвать такое поведение?

– Пожалуйста, Элеанор… – взмолился Бэйл.

– Это неправильно!

– У меня тогда не было выбора.

– Ты отпустил мою сестру.

– Я спас ее.

– Откуда ты можешь знать? Откуда ты знаешь, что с ней случилось там! – указала она рукой на теневой занавес в задней части театра, где клубился туман. – Элиза наверняка умерла в тумане, в холодном сером воздухе.

– Нет. Я видел ее.

Это остановило Элеанор.

– Когда?

Глаза Бэйла заблестели.

– Некоторое время назад, когда Пирс начала работать с Кинкейдом по сделке с наркотиками. Однажды я встретился с ними и, оставшись наедине с Кинкейдом, осмелился спросить об Элизе, ожидая молчания или каких-то неопределенных новостей, а возможно, лжи. Вместо этого в следующий раз, когда мы встретились, он привел Элизу с собой к линии тумана. – Его глаза расширились от восторга. – О, она не подошла ко мне. Вместо этого она остановилась, окутанная туманом, словно королева мантией. Она, казалось, светилась изнутри, словно какое-то странное красивое глубоководное существо. Она сама была как фонарь! И она посмотрела на меня, – дрожащим голосом сказал Бэйл. – Она посмотрела на меня из сумерек.

Элеанор осторожно подошла к нему.

– Как она выглядела?

– Она выглядела, как ты, Элеанор. Как ты.

Найквист смотрел, как девушка прижимает руку ко рту.

– Я спас ее. Я действительно ее спас, – стоял на своем Бэйл, глубоко веря в свою правоту. Он сделал шаг навстречу Элеоноре, протягивая руки.

Но Элеанор вздрогнула.

– Держись от меня подальше. Не подходи…

Она отступала, остановившись только тогда, когда ударилась о край сцены. Позади нее шевелился белый занавес, дом для призраков.

Бэйл, со своей стороны, не решался сдвинуться дальше чем на шаг.

Найквист снова заговорил:

– Ты сказал, что защищаешь Элеанор от человека, который хочет ее убить. Кто это?

Это было жизненно важно, и Найквист отчаянно пытался разузнать хоть что-то, но Патрик Бэйл почти не слышал вопроса. Вместо этого он смотрел на Элеанор, которая уже поднялась на сцену.

Найквист проследил за его взглядом.

Элеанор медленно двигалась по кругу с невидимым партнером.

– Я танцевала с ней. Я танцевала со своей сестрой во сне. – Ее голос был мелодичным, живым. – Я видела нас двоих. После киа. Играла музыка, медленный вальс, и мы вместе с Элизой кружили в танце зеркал… – она говорила с собой или с воображаемым отражением.

Не ответив на оклик Бэйла, она раз за разом повторяла имя своей сестры:

– Элиза, Элиза, Элиза, – и затем снова, добавляя: – Элиза. Элиза Кинкейд.

– Прекрати! – крикнул Бэйл.

Но Элеанор продолжала повторять громче, настойчивее:

– Элиза. Элиза. Элизабет. – Она больше не танцевала, лишь повторяла имя. Это словно придавало ей смелости с каждым разом, как она его произносила. – Элиза, Элиза, Элиза, Элиза!

Бэйл крепко зажимал руками уши, но напрасно.

– Элиза. Элиза. Элиза. Элиза. Элизабет. Элиза Кинкейд. Элиза. Элиза. Элиза. Элиза. Элиза. Элизабет Кинкейд. Элиза. Элиза. Элизабет. Элиза…

За ее спиной вздымался огромный белый занавес, а в сумерках клубились серые сгустки тумана.

– Элиза. Элиза. Элизабет. Элиза…

Найквист поднялся на сцену. Он видел, что ситуация ухудшается. Он позволил ей зайти слишком далеко.

– Брось это, Элеанор, – сказал он, хватая ее за руку.

Но она не останавливалась, продолжая петь.

– Элиза. Элиза. Элиза. Элизабет. Элиза Кинкейд. Элиза. Элиза. Элиза.

Осветительные приборы удвоили ее тень на экране.

Бэйл последовал за Найквистом.

– Элеанор, пожалуйста, остановись, – взмолился он и попытался схватить ее, чтобы остановить завывания. Она отстранилась.

– Оставь меня в покое! – взвизгнула Элеанор. – Ты отнял ее у меня!

Бэйл продолжал двигаться, Найквист шел за ним.

В слепой панике она пятилась к занавесу, пытаясь убежать от них обоих. Занавес опутал ее.

– Она близко. Я чувствую ее! Она… она зовет меня!

Бэйл отчаянно потянулся к дочери, но Элеанор круто развернулась и полностью исчезла за занавесом. Видны были только складки белой ткани, все еще облегавшие ее тело. И вдруг Найквист услышал звук рвущейся и слетающей с подвесок ткани, которая медленно скользнула на пол сцены. Бэйл вскрикнул.

– Я заберу ее, – сказал Найквист, при этом они оба смотрели туда, где мутнела стена тумана, окутывающая заднюю часть сцены. Но никаких признаков присутствия Элеанор не было.

– Где она? – прошептал Бэйл.

– Я не знаю.

И вдруг Найквист увидел ее. Элеанор стояла прямо на краю Сумрачного района, обвитая сгустками тумана. За ней виднелись две фигуры с лицами, скрытыми за дымными масками.

Он подошел к ней.

– Элеанор, не глупи. Уходим.

Он чувствовал, как длинные холодные пальцы сумерек тянут его к себе, и ощущал, что его опутывает нечто неизвестное. Он не мог идти дальше.

Две фигуры в масках исчезли.

Бэйл приблизился к нему.

– Элеанор, пожалуйста! – воскликнул он. – Не уходи. Позволь мне объяснить. Вернись ко мне. Вернись!

Его последний зов не помог. Серый туман обернулся вокруг тела Элеанор, мягко обняв ее, как тень могла бы обнять свою любовь. Найквист сделал еще шаг вперед. Сумерки манили своими чарами, а стена тумана струилась, как медленный поток.

Девушку забрал туман.

Увидев это, Бэйл бросился вперед, крича:

– Элеанор! Где ты? Элеанор?

Найквист схватил его за плечи, но он выскользнул и ринулся вперед, в туман. Не имея другого выбора, Найквист последовал за ним. Все зря, все насмарку. Он снова протянул руку, на сей раз крепко схватив президента.

– Бэйл! Не глупи.

Двоих мужчин окутывало туманом.

– Слишком поздно.

– Нет!

Они недолго боролись друг с другом, но у Бэйла не осталось сил. Найквист выпустил его, и тот упал на пол. Тело мужчины казалось невесомым.

– Она умрет там, – выдавил Бэйл, захлебываясь от раздиравших его душу мучений. Еще некоторое время он бессвязно бормотал, глотая слова, и наконец, остался лишь плач.

Найквист оставил его там. Он всем телом ощущал туман и его шепот. Сцена мерцала глубоким серебристым светом, создавая странную музыку. Обрывки шума, мелодичные фразы, потерянные голоса. Он двинулся вперед, по размытому порогу, заходя дальше, глубже, ощущая кожей то внезапный холод, то тепло. Прием: он не мог придумать другого слова для этого чувства. Время пришло. Туман принял его. Сделав несколько шагов, он оказался за кулисами, нашел открытую дверь, прошел по туманному коридору и открыл другую дверь, ведущую наружу, на участок земли за театром.

Засохшие цветы, зловоние гнилых листьев.

Паутина, покрытая росой.

Сорняки и колючки, цеплявшиеся за ноги Найквиста.

Было слишком поздно.

Никаких признаков или надежды на человеческую жизнь, нет, только не здесь.

Но Найквист медленно продвигался вперед, чувствуя, как туман сгущается и вьется, обретает форму, окутывая его.

Обнимает и ласкает.

Холодный влажный воздух на лице.

Темно-серебристый или серый окружающий свет. Он не видел ничего дальше вытянутой руки.

Внезапный крик птицы.

Страх холодком пробегал по спине, Найквист то и дело поворачивался, пытаясь понять, где он. Театр уже исчез за сумрачным пологом.

В каком направлении он должен идти и как двигаться?

Шаг, другой. Еще один…

Он потерялся.

Лунный свет. Туман. Его тело.

Еще шаг.

Его тело, туман. Где заканчивается человек и начинается туман?

Уже не различишь.

Луна. Туман. Плоть. Все в одном, все единое целое.

Он потерялся…

Еще один шаг.

Часть 3. Сумрачный район

Путеводитель: запрещенные пути

Нулевой участок – таинственный участок земли, существующий между Дневным и Ночным районами.

Он не имеет официального названия и никаких точных ограничений на карте.

Большинство людей называют его Сумрачным районом.

Границы не могут быть определены или исправлены.

Луна в ее разных обличьях – одинокая забытая императрица этого царства тумана и печали, наряду с Геспер, также известной как Венера или вечерняя звезда.

Путешественники должны знать, что Сумрачный район считается строго ограниченным. Только городским поездам разрешено пересекать этот регион.

Это опасная зона, другой мир с другими правилами и физическими свойствами.

Люди теряются там и никогда не возвращаются.

Туда ведет множество путей, но лишь некоторые ведут обратно, и эти немногие хорошо скрыты и постоянно меняются.

В худшем случае регион крадет у вас, приносит боль и разрушает.

Это тот момент времени и пространства, где нет ничего определенного, где чувства и сердце встречаются на полпути между тьмой и светом. Люди рассказывают о демонах и причудливых существах, людях без тени и безликих женщинах, призраках и потерянных воспоминаниях.

Никто не знает правды.

Все туманно, неопределенно, хрупко. С одной стороны города тает и растворяется дневной свет, становясь новым и странным. С другой стороны – в туманы сумерек одна за другой падают слезы ночи.

Таким образом, день и ночь медленно начинают терять себя.

Здесь, где туман подходит вплотную…

Под фиолетовой луной

Все движения вперед или назад, влево или вправо вели в одно и то же место, в бесконечно медленно сворачивающийся туман, заключающий Найквиста в свои объятия с каждым шагом. От раздражения на глаза навернулись слезы, а еще у него болело горло. Он выкрикивал имя девушки: «Элеанор? Элеанор? Ты там? Элеанор?» – но ответа не было, и только его собственные слова исчезали в густом сером облаке.

Он двинулся дальше, и вот рядом раздался мягкий, с придыханием голос женщины. Найквист не мог расслышать слова, но развернулся и снова позвал ее. «Элеанор? Это ты?» Голос стих, а затем снова вернулся, звуча уже чуть громче и с другой стороны. Он внимательно прислушивался, пытаясь определить точное направление. Но нет, это было невозможно, и теперь к нему присоединились другие голоса – мужские и женские, взрослые и детские, – хор оборванных слов и фраз, и некоторые были достаточно отчетливы:

– … Освободи меня… куда идти … голодный … Матильда, пожалуйста … он плачет … Я не вижу тебя … слишком холодно … Я все еще чувствую тебя… Почему он не перестает плакать? … здания сделаны из … помогите мне … падать слишком далеко … Матильда? … Я не могу вспомнить … сделанные из льда, они тают … падают … пожалуйста … отпусти меня…

Вспоминая истории, которые он изучал на протяжении многих лет, Найквист думал об этих голосах, как обо всех скрытых страхах города, обо всех умоляющих умах, которые должны были освободиться от боли и сомнения и вернуться к жизни. И теперь образы, эти темные извивающиеся фантомы в мрачном пейзаже, обрели звук. Найквист больше не мог этого вынести. Он закрыл руками лицо и виски, пытаясь одновременно прикрыть глаза и уши. Это принесло ему мало пользы. Он все еще слышал и видел. Он закричал, и крик ужаса вырвался из уст как перепуганная черно-серая птица. Жуткие фигуры все еще танцевали вокруг него. Он громко крикнул: «Не трогайте меня! Уйдите прочь!» Бесполезно. У этих видений не было сущности – ни плоти, ни крови. Только голоса и тени, идеи, чувства, мечты и кошмары, вращающиеся вокруг него.

Найквист споткнулся и бросился наутек.

Голоса преследовали его. Теперь перед глазами мелькали бледные красноглазые лица, а белые призрачные руки волнообразно развевались по обе стороны от него, цепляясь за одежду и волосы.

Он стремглав несся через туман по сухой, заросшей сорняками земле, петляя в разные стороны, спотыкаясь и снова выравнивая бег. Он бежал, пока не выдохся, пока в медленном ветре и тумане не исчезли звуки и образы, и только после этого остановился, согнувшись и отчаянно пытаясь вдохнуть чистого воздуха. От холодного пота одежда прилипла к телу. И он оставался в таком положении, стоял там долго-долго, пока, наконец, не пришел в себя, пока удары сердца не замедлились и вспышки красного и желтого света не перестали мигать перед глазами.

Он почувствовал под ногами асфальт.

С помощью странных, хаотичных перемещений ему удалось найти дорогу. Некоторое время Найквист следовал в этом направлении. Он уже потерял всякое чувство времени; он мог пробыть в сумерках в течение нескольких минут или же нескольких часов. Конечно, эпизод в театре теней, казалось, произошел много дней и ночей назад.

Он снова остановился. Впереди на дороге появилась какая-то фигура, более темная, чем туман. Ничего похожего на девичий силуэт – этот человек выглядел более высоким и грузным. Фигура стояла неподвижно. Найквист осторожно приблизился. Это был мужчина либо какое-то существо, или дух, принявший облик мужчины. Он был одет в черное пальто, полностью застегнутое от полы до высокого воротника, закрывавшего шею. Его волосы были белыми и короткими, и был виден только левый глаз. Другой скрывался за лупой или моноклем часовщика, удерживаемым напряженными мышцами щеки и лба. Незнакомец секунду смотрел на Найквиста, а затем открыл большие карманные часы и спросил: «Вы знаете, который час?» Найквист нажал на кнопку своих часов. Циферблат загорелся ярко-зеленым цветом, но в механизм просочился воздух, и место между стеклом и циферблатом теперь заполнил серебристый туман. Ни цифр, ни стрелок видно не было.

Таково время сумерек.

– Нет, – покачал головой Найквист.

Мужчина улыбнулся.

– Почти семь минут восьмого. Почти, вот-вот, около. Это вам о чем-нибудь говорит?

– Да. Я это понимаю.

– Тогда идите по дороге. Она приведет вас туда.

– Я не знаю, куда иду.

– Просто идите по дороге.

Незнакомец исчез в тумане, как будто его поглотил какой-то невидимый мир. Найквист вновь остался один. Он был обеспокоен до глубины души и чувствовал себя странно: были ли эти события и люди реальными или же играми его сумеречного ума? Хотел ли он, чтобы хронометрист появился и успокоил его? Он сходит с ума?

На мгновение Найквист почувствовал, что в голове клубится такой же туман, как в наручных часах, но продолжал идти по дороге, как было указано.

Одежда зацепилась за шипы бесцветного куста, и к нему подкралась волна усталости. Он едва мог держать глаза открытыми и еле тащился по асфальту. Нет, это было больше, чем усталость, гораздо более пугающее ощущение. Он чувствовал, что одновременно спит и бодрствует.

Вдалеке он увидел мерцающий свет сломанной лампочки Геспер, сверкающий в тумане, как блеск драгоценного металла. Здание, над которым находилась звезда, казалось не более чем черной фигурой с темными окнами в тумане. Надежду поддерживал только неоновый свет звезды, горевший на вершине небоскреба. Кто за ним смотрел, кто его обслуживал? Найквист наскоро придумал историю о лампочном верхолазе-изменнике, потерянном в тумане и лихорадочно работающем с неоном, который делал все возможное, чтобы поддерживать свет знакомой всем звезды. Этого было достаточно, это было доказательством человеческой жизни, и Найквист почувствовал, что его энергия обретает новый посыл.

Нужно идти дальше, иди, не останавливайся…

По мере его продвижения вперед на обочине попадалось все большее количество автомобилей с открытыми дверями и разбитыми лобовыми стеклами. Так много заброшенных машин, заброшенных историй. Он шел по изгибу дороги. Было видно несколько домов и магазинов. Автомобиль, мимо которого он сейчас проходил, полностью заржавел и был изнутри забит песком, сыпавшимся из отверстия в верхней части бокового окна. Машина выглядела так, будто долгое время пролежала под водой, но здесь ее не было – только голая земля, сорняки, шипы, тенистые здания и бесконечно извивающийся и удушающий туман.

И вдруг по телу Найквиста пробежала дрожь.

У дороги он увидел низкое здание, оказавшееся остатками придорожного кафе. Окна были разбиты, дверь скрипела на петлях. Яркая вывеска гласила, что это место называется «Рандеву Дарлы».

Имя его матери. Дарла.

Однажды, когда они сидели у камина в гостиной своего дома, она рассказывала ему, что хотела открыть именно такое заведение, точно с таким торговым названием. Это была ее мечта, желанный способ сбежать от частичной занятости по пошиву одежды.

Только несбывшаяся мечта.

И теперь Найквист точно знал, что Сумрачный район – это область нереального мира, он созидался из его собственного внутреннего мира, мыслей и воспоминаний. Поняв это, он осмелился заглянуть в кафе через полуоткрытую дверь.

Внутри сгустилась темнота, и не было никого, кроме блуждающих теней. И вдруг в углу кто-то пошевелился – за столом сидел человек. Женщина, похожая…

Сердце Найквиста сжалось.

Это был манекен в виде женщины, одетый в платье синего и зеленого цвета.

Любимые цвета его матери.

Отшатнувшись от двери, он споткнулся и попытался успокоиться.

Бесполезно. Это место не способствовало спокойствию.

Он поспешил дальше и вскоре добрался до участка открытой земли. Земля тут была завалена старыми часами, и некоторые из них были сломаны, а другие сохранились в исправном состоянии. Со всех сторон слышалось монотонное, приглушенное тиканье. Туман впереди мерцал оранжевым светом. Он подошел ближе и увидел горящие напольные часы, деревянный корпус которых облизывали языки пламени. Это нисколько не удивило его, и он понимал, что огонь никогда не погаснет. Он уставился на циферблат. Часы показывали пять минут восьмого.

Он посмотрел на наручные часы. Туман под циферблатом слегка рассеялся, и стрелки были хорошо видны. Они показывали то же самое время: пять минут восьмого. И он знал, что такое время будет с ним всегда, независимо от того, как долго он бродит по этой местности. Так будет всегда до момента смерти Элеанор, только тогда часы сдвинутся на одну минуту, а затем еще на одну…

За костром в далеком далеке двигалась и мерцала золотистая нить. Найквист понял, что это локомотив, проходящий через Сумрачный район из Ночного в Дневной или наоборот, он не мог сказать, куда именно. Но внезапно ощутил сильную зависть к тем, кто в нем ехал, рассевшись в освещенном вагоне и читая журналы или болтая со своими соседями. Они возвращались домой, спешили на работу или игру, либо на свидание с мужчиной или женщиной, которая могла бы стать их будущей супругой. У них могут быть дети, которых они благополучно воспитают, кого в освещенных участках, кого в темноте, – полностью уравновешенных людей со всей их жизнью, продуманной на годы…

Он замер.

Это было бессмысленно. Его охватывали сомнения.

Одинокий Найквист потерялся в месте, которому был безразличен, которое предлагало только фантазии и жалкие символы, взятые из его собственных кошмаров.

Девушка давно ушла, забранная этим миром для своих тайных целей.

Была ли она уже мертва, или ранена, или страдала от пыток?

Только мысль об Элеанор заставляла его идти дальше. Это все, что у него было. Единственная причина. Он либо спасет ее, либо убьет.

Собравшись с силами, он продолжил путь, пролегающий между полями сухой травы. Тишина, почти осязаемая, нарушалась лишь мягким уханьем сов, серые силуэты которых проносились низко над землей. Возле лица Найквиста порхали несколько желтых бабочек. Он снова увидел голубую вечернюю звезду Геспер, выглядывающую из облаков тумана. Возможно, это был тот же неоновый знак или другой, звезда-сестрица. Откуда ему знать? Он потерял всякое чувство ориентации и, сделав несколько шагов, наткнулся на рояль, наполовину зарытый в землю. Вокруг его ножек прыгали сотни скользких, луковицеобразных лягушек. Некоторые из них ухитрились забраться под открытую крышку инструмента, где их кваканье отражалось от струн, создавая новую музыку: красивую, экспериментальную, примитивную. Найквист нажал несколько черно-белых клавиш: ми, ре-диез, ми, ре-диез, ми, си, ре, до, ля. Теперь под кончиками пальцев дрожал рисунок знакомой мелодии «К Элизе», хотя он понятия не имел, откуда у него такие музыкальные способности. Оглядевшись, он увидел на поле другие музыкальные инструменты – гитары, скрипки, трубы, контрабасы, тубы, палочки ксилофона – и не мог не представить призрачный ансамбль, играющий для потерянных душ Дневного и Ночного районов.

Найквист продолжал двигаться, пока не оказался в маленькой деревушке. На улицах никого не было, за исключением ослепительной белой лошади, которая некоторое время шла рядом с ним. Ее теплое, мускулистое тело окутывал туман. Подойдя ближе к центру, он стал свидетелем собрания духов вокруг старой зеленой лужайки. Мужчины и женщины, одетые в цвета сумерек, плакали на ступенях мраморного военного мемориала со списком резных имен и настолько поддались своей скорби, что даже не заметили присутствия Найквиста. Где-то далеко в тумане одинокий трубач играл «Последний пост». Мелодия, как всегда, болью отдавалась в сердце Найквиста. Мимо него прошла несчастная женщина. Ее лицо было совершенно безликим, кроме отчетливо выделяющихся ярко-малиновых губ. Ни глаз, ни ушей или носа, только открывающийся и закрывающийся рот, бормочущий на каком-то неизвестном языке. И снова Найквисту почудилось, что он видит, как из подсознания города вырываются обрывки, причудливые остатки и ответвления человеческих мечтаний и страхов о себе, а также о приближающихся, выдуманных здесь днях и ночах, перенесенных в какую-то жалкую версию жизни.

Покинув деревню, он пошел дальше.

Под ногами крошилась обветшавшая брусчатка. Дорога сливалась с землей и корнями. Воздух озарился пурпурным свечением. Появилось еще больше желтых бабочек, и вдруг туман начал рассеиваться. Ландшафт менялся. Чуть дальше перед собой Найквист увидел огромное поле золотистых цветов, раскачивавшихся под нежным ветром. Несколько оставшихся сгустков тумана перемещались вместе с ними, но в основном цветы были открыты для сияния луны, совсем другой, чем та, что видна на границе Дневного района. Этот гигантский шар был фиолетовым и висел низко-низко над полями. Вокруг порхали тысячи мотыльков, их крылья имели тот же светящийся цвет, что и лепестки, над которыми они трепетали, поэтому казалось, что сами цветы поднимаются в воздух. Между лунных цветов сновали несколько человеческих фигур. Они двигались медленной, растерянной, шаркающей походкой лунатиков.

Найквист шагнул в поле, каждым движением цепляя цветы и поднимая в воздух тучи оранжевых семян, которые ослепляли, порхая вокруг. Тут же кружили мотыльки, он чувствовал, как их крылья ударяются о лоб, щеки, губы, глаза, волосы. Он прошел рядом с одним из полевых работников. Это было жалкое создание, его черты были настолько изъедены туманом, что остались только глаза черного, как смоль, цвета.

Найквист вспомнил о слепом скрипаче, который выступал в качестве проводника в его путешествии. Тот музыкант как-то сбежал из Сумрачного района?

Однако рабочий что-то видел, по крайней мере, ему удавалось выполнять свою работу. Он наклонился и шарил руками, пока не сорвал большой овальный стручок. Положив его в холщовую сумку, висевшую на плече, он повернул угольные глаза к Найквисту. Это был такой ужасный взгляд, такой вопиющий пример разбитого и потерянного человечества, что Найквист приостановился, готовясь пуститься наутек, но тут с век рабочего начала капать черная жидкость, стекавшая по щекам на стертые, бесполезные губы. Он слабо вытер ее рукой с тонкими пальцами, кончики которых были окрашены в оранжевый цвет. Найквист ощутил сострадание и, вытащив из кармана носовой платок, начал вытирать им черное вещество, вытекающее из глаз рабочего, что бы это ни было. Рабочий вздрогнул от прикосновения, но затем успокоился. Льняная ткань шелестела до тех пор, пока лицо страдальца не стало чистым или настолько очистилось, насколько было возможно в таком месте. Черные глаза моргнули, жалкие остатки рта сжались по краям. Под гнетом ужасного процесса, превратившего его в раба, оставался след человечества. Найквист вложил носовой платок в благодарные руки рабочего и двинулся сквозь цветы сумерек. В нескольких метрах впереди он увидел приближающегося второго рабочего, но тот шагал более целенаправленно. Нет, это вовсе не рабочий, а охранник. На лице этого человека была маска из дыма, и он держал в руках дубинку или биту. Найквист мгновенно отреагировал: опустившись на темно-черную землю, он начал ползти между высокими стеблями растений. Он продолжал двигаться таким образом, сколько хватало духу, но затем остановился и всем телом прижался к земле.

Он глубоко вздохнул и не двигался.

И ждал.

Охранник подошел ближе, нанося удары дубинкой по стеблям.

Найквист сохранял неподвижность и старался не дышать.

Луч фонаря осветил соседние стебли, и дубинка снесла головки нескольких цветов рядом. Проходящий охранник на мгновение нарушил темный замкнутый мир, а затем пошел дальше.

Найквист лежал не шевелясь, а затем перевернулся на спину, осмелившись посмотреть вверх. Запах цветов был чрезмерно сладким, даже приторным. Оранжевые семена прилипли к лицу, напомнив ему о наркотике киа – такой же цвет и запах. И он понял, что употребление наркотика фактически приводило потребителя в сумерки, всего лишь на небольшое количество времени и только внутри его сознания. Но этого было достаточно, чтобы дать ему заглянуть во все закоулки, куда его тянуло. Или те, которых он смертельно боялся. Момент рая или ада.

Поля сумерек охватили Найквиста.

Его отец шел впереди, а мальчик смотрел и учился.

И следовал за ним.

«Вот так, Джонни. Шаг, еще шажок. Видишь? Еще один…»

И вот он здесь, уже взрослый…

Найквист посмотрел на рои порхающих желтых бабочек и искусственную луну над ними. Он слышал музыку, мягкую усыпляющую музыку, – как многие лепестки, листья и стебли мягко шепчутся друг с другом в воздухе сумерек. Все эти виды, звуки и ароматы очаровывали его, и он довольно долго не шевелился, до тех пор, пока слепой рабочий не перешел на другую часть поля.

Он снова начал ползти, отталкиваясь руками и коленями, и, наконец, добрался до края поля, где осторожно поднялся на ноги. Он был в безопасности, но чувствовал себя несчастным. Все, что ему оставалось, – это смотреть вперед, чтобы увидеть продолжение дороги. Он шел и шел, медленно, тяжело дыша. За угодьями фиолетовой луны снова появились облака тумана, еще гуще, чем раньше, что ухудшало ему обзор. Земля под ногами была покрыта пеленой, а тот малый участок, что он мог видеть, был усыпан сорняками и опавшими листьями. Не видя дорожной разметки, он шел вслепую, без передышки, возможно, двигаясь по кругу, и вдруг перед ним забрезжил тусклый свет. Его тянуло к этому маяку, к его единственному ориентиру, и, пройдя чуть дальше по туману, он увидел неоновый знак в форме белой пятиконечной звезды. Она периодически совершала половину оборота на столбе и возвращалась обратно. Найквист прошел под ее мягким свечением и снова вернулся в темноту. Впереди стояло большое здание, его образ медленно возникал из тумана. По ступенькам к главному входу поднимались три человека – и на мгновение остановились под бледным светом лампы. Две фигуры были едва различимы, но третья – Найквист не мог ошибиться – была молодая женщина.

Очень похожая на Элеанор Бэйл.

Разбитые кристаллы

Держась в тени, Найквист поспешил к зданию. Из ниши в стене он наблюдал, как девушка, а за ней двое мужчин исчезли в дверях отеля. Он находился достаточно близко, чтобы увидеть их дымные лица и отметить, что они изрядно нервничают. Это наполнило его страхом и гневом, и он на мгновение остановился, пытаясь восстановить дыхание. Глаза жгло и резало. Протерев их, он двинулся дальше.

Отель «Серебряная звезда» был двухэтажным, но занимал большой участок земли. Очевидно, до того как сумерки заполонили эту часть города, это было прекрасное заведение. Теперь фасад зарос грязью, осыпался и зиял выбоинами, а окна – сплошь в осколках стекла или голые. На столбе висел рваный флаг. На переднем дворе, в нескольких метрах от главного входа, стояла черная машина с затененными окнами. Найквист узнал ее: именно та, из которой на него напали на кладбище «Коттон Спрингс». Вокруг его лица все так же клубились сгустки тумана.

И вдруг он понял, что не один здесь.

На террасе отеля были установлены несколько стульев и гамаков. С навеса свисали густые заросли сорняков. За столом под зонтиком сидела пожилая пара. Можно было подумать, что они приехали в отпуск, чтобы насладиться джин-тоником и полюбоваться на поля тумана. Их лица были скрыты масками в форме часов, показывающих одно и то же время. Пять минут восьмого.

Оставалось еще две минуты…

Постояльцы повернулись, чтобы посмотреть на него.

Он посмотрел на них в ответ.

Женщина подняла свой бокал и поприветствовала его.

Войдя в отель, Найквист осмотрел фойе, но никаких признаков Элеанор или двух людей-теней не было. Туман частично пробрался внутрь, и теперь края потрепанной мебели и сломанных витрин казались размытыми, стертыми. За стойкой регистрации стояла женщина-портье в синей униформе, местами разорванной и заляпанной грязью. Ее лицо избороздили шрамы, каждый из которых был отметиной храбрости за проведенное время в сумерках.

– Желаете снять комнату, сэр? – Портье говорила спокойным голосом, но ее улыбка была похожа на трещину в фарфоровой маске: еще один физический недостаток.

Найквист не мог заставить себя ответить.

– Сэр? Я могу вам чем-нибудь помочь?

Он продолжал смотреть на нее еще пару секунд.

– Помочь мне? – выговорил наконец он, не то с вопросительной, не то с утвердительной интонацией.

– Простите? – Она посмотрела на него своими пустыми глазами. Два непонимающих друг друга существа.

Портье снова спросила, желает ли он комнату, и ему с трудом удалось кивнуть головой и выдавить:

– Да.

– Отлично. Назовите ваше имя, пожалуйста?

– Мое имя?

– Если не трудно, сэр.

– Найквист. Джон Генри Найквист.

– Ах да, мистер Найквист. Мы ждали вас.

– Ждали?

– Да. Мы поселим вас в комнату…

– Мне не нужна комната! – рявкнул он, ударив кулаком по стойке.

Портье слегка вздрогнула, и ее лицо покраснело вокруг шрамов.

– Мне не нужна комната, – спокойно повторил Найквист, пытаясь держать себя в руках.

Он осмотрел фойе, надеясь найти что-то, на чем можно было бы сосредоточиться, что заставило бы его почувствовать себя частью этого мира. Но ничего-то здесь не было, ничего полезного. Все выглядело странно. На стене над дверями лифта висели вычурные часы, но ему не требовалось лишний раз смотреть на циферблат. Откуда-то издалека, из другой комнаты или коридора, послышался звон колокола.

Развернувшись к стойке, он спросил:

– Скажите, что случилось с молодой девушкой-подростком, которая вошла несколько минут назад?

– Боюсь, – снова улыбнулась портье, – я не понимаю, о чем вы.

– Она вошла внутрь, я ее видел. Ее зовут Элеанор Бэйл.

– С таким именем никого нет, – ответила женщина, просмотрев регистрационную книгу.

– А Элеанор Кинкейд?

– У нас живет Элизабет Кинкейд.

– Что?

– Она – одна из наших давних постояльцев. Несколько минут назад она вошла со своими двумя охранниками. Возможно, вы имели в виду ее?

– Позвольте мне взглянуть.

Развернув к себе книгу, Найквист прочел запись: «Комната 225 – Элизабет Кинкейд». Слова и цифры затанцевали перед глазами. Что это могло означать? Он видел Элеанор или Элизу?

– Дайте мне ключ от этой комнаты, – сказал он.

Портье замялась.

– Оба ключа были выданы.

– Оба ключа?

– Да, сэр. Первый взял господин Кинкейд, отец Элизабет. Он всегда носил его с собой и часто посещал эту комнату. К сожалению…

– Да-да?

– Он не вернул его. На самом деле мы не видели господина Кинкейда довольно давно. Некоторые из нас обеспокоены его отсутствием.

Найквист вспомнил ключ от номера отеля, который показал ему детектив Гарднер – тот, который полиция нашла у тела Кинкейда. Номер 225.

– А как насчет второго ключа? – спросил он.

– Он у бабушки девочки.

– Ее бабушки?

– Именно так. У Аиши Кинкейд.

Найквист понял, что приближается к разгадке тайны.

– Есть ли универсальный ключ?

– Он у менеджера. Боюсь, однако…

– Где он?

– Он умер, сэр. Давно.

Фойе наполнилось дымом и эхом шагов. Из комнаты в комнату переносились призрачные голоса.

– Что-нибудь еще, сэр?

– Нет. Нет, спасибо…

– Отлично. Наслаждайтесь пребыванием с нами.

– Я не буду заселяться.

Найквист развернулся. Он посетит комнату 225 и посмотрит, там ли Элеанор. Но портье вдруг окликнула его:

– О, сэр…

– Да?

– Бабушка Элизабет пошла в бар. Думаю, вам будет полезно это узнать.

Пройдя по коридору, он подошел к бару. Место было безлюдным, но играла тихая музыка, доносящаяся из-за пары закрытых дверей. Они вели в небольшой танцевальный зал. Даже здесь извивались сгустки серого тумана, медленно перемещаясь в такт с музыкой, которую играл какой-то невидимый спектральный оркестр. Найквист внимательно слушал: это походило на старую запись, как будто игла, вращающаяся в канавке, царапала виниловую пластинку. Под потолком горели несколько, максимум три или четыре, лампы, лучи которых изгибались небрежными дугами и освещали помещение бледно-желтым, желтовато-красным и светло-багряным цветами. Гигантская люстра вырвалась из крюка и упала на пол. В глазах Найквиста она выглядела как разбитый космический корабль, управляемый чужой технологией, основанной на свечении и цвете. Вокруг громадной кучи разбитого хрусталя и лампочек горели сотни свечей. Он наклонился подобрать один из кристаллов. Кристалл сверкал и переливался в его руке, когда лучи света под потолком пересекались. Поистине гипнотический эффект.

Наконец он сумел отвести взгляд от хрустальных чар и взглянуть на дальнюю сторону танцевального зала, где увидел старуху. Она сидела одна, покачиваясь под музыку. По обе стороны, скрестив руки на груди, стояли два человека-тени. Найквист подошел к старой леди, но она, похоже, его не замечала. В руке она держала бокал, то и дело отпивая из него. Ее глаза были закрыты, кожа испещрена морщинами, а впалые щеки мокры от слез. Волосы, выглядевшие словно полотно серого шелка, были, по крайней мере, метровой длины и свисали вокруг ее лица, плеч и ниже талии. Таким образом, она носила свой собственный готовый саван. Ибо, судя по всему, старой леди недолго оставалось бродить по этой земле. Казалось, что ей больше ста лет.

– Аиша?

Она продолжала танцевать.

– Аиша Кинкейд?

Теперь она повернула голову и, наконец, открыла глаза.

– Ой, здравствуйте, мистер…

– Найквист.

Ее глаза сияли желтым в тусклом свете.

– О да. Конечно. Частный детектив.

Его изрядно настораживало то, что при этих словах изо рта старухи вырывались сгустки тумана.

– Где Элеанор?

Она прервала свой танец, словно в машине сломался механизм.

– Ну что за грубиян! Вы все еще преследуете ее?

Ее голос был низким и мрачным, будто сильно поврежденный временем еще с тех пор, когда она состояла из плоти и крови. И ее зубы, заметил он, – сплошная чернота.

– Она в опасности, – быстро сказал Найквист.

– Действительно, это так. Насколько вы хорошо осведомлены…

– Дайте мне ключ от комнаты 225!

– И зачем мне это делать?

– Я думаю, вы держите там Элеанор.

Она смотрела на него, не говоря ни слова.

Найквист изо всех сил сдерживал ярость.

– Я сделаю все возможное, чтобы вы не причинили ей боль, – процедил он.

Два охранника подошли ближе, маски из тумана подрагивали на невидимых лицах. Но Аиша лениво махнула рукой, и по ее приказу оба сразу покинули танцевальный зал. Она сделала еще один глоток темно-красной жидкости. Ее старые, испещренные сеткой кровеносных сосудов глаза обезоруживающе блестели, и когда она заговорила, изо рта вырвался клубок тумана.

– Какой же грустный маленький танец мы станцевали, мы вдвоем, кружась как жалкие марионетки.

Не в силах сдержаться, Найквист грубо схватил ее за руку.

Бокал упал на паркетный пол и разбился.

Он потянул ее на себя, ее тело потрескивало, как корзина веток.

– Скажи мне, где она!

Найквист тряс хрупкую женщину что было сил, ощущая, как безысходность заполняет его тело подобно кому в животе. Но она не реагировала, и он понял, что ничего этим не добьется. Он остановился, все еще крепко держа ее тонкие руки.

Она заговорила, ее голос был сонным, туманным:

– Пожалуйста… Вы делаете мне больно.

Найквист посмотрел ей в глаза; они были полузакрытыми, наполненными печалью или самой жизнью, или проносящимися воспоминаниями, либо смесью всего этого.

– Отпустите меня, молодой человек.

Найквист подчинился. На мгновение он решил было, что старуха упадет, но она удержала равновесие, и осколки стекла на полу захрустели под каблуками туфель. Она отвела его к боковой нише под рубиново-красной лампой, и они сели друг напротив друга за маленьким круглым столом.

– Вы должны простить мне мои манеры, – сказала она. – Прошло немало времени с тех пор, как меня навещал джентльмен. – Каждое слово сопровождалось очередным облачком тумана.

Найквист решил применить разумный подход.

– Зачем вам так нужна Элеанор? Разве вы не можете позволить ей остаться в Дневном или Ночном районе? Ей место там.

– К сожалению, это невозможно.

– Почему нет?

Она качала головой из стороны в сторону, слушая музыку. Мелодия расплывалась, доносясь словно из далекого далека.

– Миссис Кинкейд, ответьте…

– Должен произойти ритуал. – Ужасный взгляд, словно из глубины ямы. – Боюсь, что Элеанор должна умереть. Все очень просто.

Найквист в гневе схватился за столешницу.

Она улыбнулась.

– Моя внучка Элизабет всегда была болезненным ребенком. Возможно, вы слышали об этом? – Он кивнул, позволив ей продолжить. – Мой сын Доминик привел ее обратно в Сумерки. Только здесь, в этом мире… – повела она рукой, – только здесь девушка смогла бы выжить. Конечно, он не только спас ее, но и привел домой. Это ее место.

Потянувшись к сумочке с блестками, лежавшей тут же на стуле, она достала белый шелковый платок и вытерла глаза, пытаясь сдержать слезы.

Но слезы продолжали медленно ползти по древнему лицу. Дрогнувшим голосом она продолжила:

– О, ее милое личико! Она была такой же бледной, как умирающая луна, клянусь вам, и ее дыхание едва ощущалось. Знаете ли, даже ее тень была вялой. Я не могла этого вынести. Я не могла смотреть на нее в таком состоянии. Я брала ее на руки, тихо называя ее имя. Элиза. Милая, милая Элиза … – Теперь слезы почти исчезли, остались лишь две капельки в уголках глаз, прокладывающие бесконечно длинный путь сквозь каньоны морщин. Ее руки непроизвольно вытянулись, словно от какого-то электрического спазма. – Но этого было недостаточно. Совсем, совсем недостаточно, и по мере того как она становилась старше, она все больше нуждалась в поддержке. И поверьте мне, мистер Найквист, мы испробовали все возможные способы, чтобы Элиза выжила. Вы же видите, мы странная семья. Мы живем ради одной-единственной цели.

– И что это за цель?

– Принести сумерки в жизнь.

Она выдохнула, и он увидел выходящий из ее тела туман. Он сформировался в облако, а затем рассеялся вокруг нее в серых, нитевидных, постоянно меняющихся сгустках, каждый из которых скручивался, извивался, танцевал, сливаясь с непрерывно клубившимся туманом танцевального зала. Ее глаза потускнели, и старуха продолжила рассказ:

– В течение многих, долгих, утомительных, жалких лет я жила и дышала, с каждым вздохом насыщая сумерки, от моих первых младенческих вздохов, до последнего, который уже недалек. И единственная истинная задача моего приемного сына заключалась в том, чтобы предоставить мне наследницу женского пола для продолжения моей работы. Я следила за Домиником Кинкейдом и Кэтрин Бэйл, за их совмещенной плотью, совершавшей священный обряд, колдовала над их сплетенными телами и послала туман в ее тело. И у меня получилось: ребенок сумерек был зачат.

Найквист попытался сосредоточиться. Воздух в танцевальном зале стал слишком тяжелым, слишком нездоровым от парообразных энергий старой женщины.

– Увы, в матку проник незваный гость. Ее близнец. Ее сестра. Понимаете, я не планировала этого. Незваный гость высосал у бедной Элизы половину жизни или даже больше.

После этих слов он ощутил нестерпимое желание крепко взять ее двумя руками за шею и стереть ее иссохшее, хрупкое тело в пыль. Но она продолжила и вынесла вердикт, словно судья в конце заседания:

– Поэтому Элеанор должна умереть, чтобы Элиза могла жить.

Вскочив на ноги, Найквист без колебаний схватил край стола обеими руками и рванул его из ниши с такой силой, что тот вырвался из его хватки. С грохотом обрушившись на пол, стол оказался возле упавшей люстры. В огнях искрились тысячи разных оттенков, а кристаллы дрожали и звенели, как механизмы огромных часов. Старуха, как ни в чем не бывало, осталась неподвижно сидеть на красном бархатном сиденье. Подойдя к ней, Найквист взял ее сумку, перерыл содержимое и вытащил ключ от комнаты 225.

– Вы не найдете ее, мистер Найквист, – сказала она. – Я спрятала вашу дорогую Элеанор очень далеко…

И сказав это, Аиша Кинкейд исчезла из виду.

Он уставился на пустое сиденье и на туман, который быстро занял ее место.

Время замерло.

Он попытался пошевелить руками, но не смог.

Даже легкие перестали сокращаться. Сердце больше не билось.

Подвешенное состояние…

И вдруг старуха снова возникла в том же месте, сидя в том же положении, и сказала:

– Да, она в безопасности. Я проверила их обоих.

Он вздохнул и почувствовал, как волна жизни снова омыла его тело. Его трясло от шока. Он задыхался.

– Они вместе, мистер Найквист, две сестры. Они готовятся к концу.

– Куда… куда вы исчезли?

Аиша улыбнулась.

– Так же, как вы передвигаетесь в пространстве, я могу двигаться во времени.

В голове сыщика что-то щелкнуло. Он вдруг понял:

– У нее другая шкала времени?

– Верно. Та, которую вам никогда не настичь и от которой ей никогда не избавиться.

Найквист подумал: вот человек, который намного превосходит Патрика Бэйла в контроле над временем, который манипулировал им как художник, рисующий смешанной краской на холсте.

– Это вы, – сказал он. – Вы – Ртуть.

Она кивнула.

– Да, я была самым первым преступником, а после мой сын Доминик. Я научила его искусству воровать время. Конечно, после его смерти мне пришлось вернуться к моим прежним обязанностям, – вздрогнула Аиша. – Только недавно я рискнула отправиться в ночь и отнять еще одну жизнь.

Найквист вспомнил новости, услышанные на улицах Ночного района.

– Это были вы? Вы убили человека?

– Боюсь, что да, – вздрогнула старуха. – Это почти уничтожило меня, я не могу покидать сумерки.

Найквист вспомнил слова человека-тени: «Ртуть ждет тебя». Что ж, вот обещанная встреча и состоялась.

– Но почему? – спросил он. – Почему вы убиваете людей?

Она оставила вопрос без ответа.

– Идите! Идите, ну же. Найдите Элеанор, если сможете. Но знайте, что бы вы ни делали, она все равно распрощается с жизнью.

– Этого не произойдет.

– Полагаю, что произойдет. Вы это сделаете или я – без разницы.

Развернувшись, он двинулся прочь.

– Важно только одно, мистер Найквист, – окликнула его Аиша Кинкейд. – Не я, не мой сын Доминик и не Элеанор. Только Элиза. Благодаря ей сумерки будут жить и распространяться, и захватят ваш драгоценный город…

Наконец он отошел настолько, что уже не мог ее слышать. Он поспешил к стойке регистрации – она была пуста – и, двинувшись дальше, добрался до лифтов. Поднявшись в крошечной кабине на этаж выше, ориентируясь на указатели, он отправился к месту назначения. Найквист испытывал беспокойство, но знал, что это необходимо сделать.

«Вы это сделаете или я»… Значит ли это, что Айша Кинкайд знала о его предсказанной роли в смерти Элеанор?

Что ж, неважно. Теперь так или иначе все закончится.

Коридор огибал большой прямоугольный внутренний двор. Выглянув с балкона, Найквист увидел плавательный бассейн, заполненный больше туманом, чем водой, и несколько человек, сидящих за длинным столом. Каждый из них методично чистил и опустошал стручки киа. Яркие оранжевые семена висели в воздухе почти на уровне его груди; Найквист наблюдал, как они сверкали в тумане.

Продвинувшись немного дальше по коридору, он подошел к комнате 225.

Он уже собирался постучать в дверь, но остановился.

Он вдруг понял, что у него все еще есть выбор, даже сейчас: он все еще мог уйти и продолжать свой путь, надеясь, что рано или поздно опередит то, что грызет его изнутри. Но как далеко он должен идти? Сколько километров? И сколько часов должно пройти? И даже тогда избежит ли он своей судьбы? Возможно ли такое?

Но если бы он остался, если бы встретился с Элеанор, если бы столкнулся с демоном, каким бы он ни оказался, он все же мог бы победить его. Возможно, ему не придется убивать ее. Он мог заставить себя быть хорошим человеком, а не убийцей. Да, он мог это сделать.

Хороший человек…

Но Найквист чувствовал, как сжимаются пальцы, впиваясь ногтями в ладони так сильно, что выступает кровь. Он взглянул на часы: все еще пять минут восьмого. Секундная стрелка дрожала, удерживаемая на месте какими-то чарами, отчаянно пытаясь сдвинуться вперед. И он почувствовал, как щелкнул жестокий механизм его жизни, словно сердце состояло из винтиков и пружин.

Он постучал в дверь.

Ответа не последовало. Новая попытка с тем же результатом. Он взял ключ, вставил в замок, повернул – и дверь открылась.

Внутри было темно. Он нащупал выключатель, нажал.

Перед глазами возник обычный гостиничный номер. Умело заправленная двуспальная кровать. Небольшой письменный стол, два стула, шкаф для одежды. Прикроватный телефон. Часы на стене, под ними зеркало. Изображения цветов в рамочках, небольшой шкафчик для напитков. Стены и постельное белье в разных оттенках серого. Помещение было смутно знакомо. Он подошел к окну и выглянул наружу. Комната 225 располагалась в задней части здания. Он посмотрел вниз, на пустую улицу с небольшим кинотеатром через дорогу. В лицо бил свет неоновой вывески.

Найквист отвернулся от окна.

Все было именно так, вплоть до последней детали.

То самое место, которое он помнил по наркотическому видению, та комната, где беспомощное, страдающее тело Элеанор Бэйл захлебывалось последним вздохом.

Неизвестный и жестокий

Найквист подошел к зеркалу и уставился на свое отражение. Стрелки настенных часов над его головой застряли между секундами.

Эти глаза…

Он видел их раньше, в том видении. Знакомый взгляд: жестокий, эгоистичный и холодный. Он не мог этого вынести.

Руки схватили мягкую серую подушку, крепко прижимая ее к лицу…

Найквист резко отвернулся от собственного отражения и мыслей.

Он осматривал гостиничный номер в поисках подсказки, знака, чего угодно, что помогло бы ему понять нынешние обстоятельства. Его внимание привлек фотоальбом на столе. Он перелистал страницы, просматривая одну фотографию за другой. На первых страницах были снимки ребенка в пеленках. Более поздние фото запечатлели девочку трех или четырех лет, даже в те далекие годы имевшую особое сходство с Элеанор, особенно глазами и ртом. Но это была не Элеанор. В выражении лица слишком много печали, рожденной не от дневного света и тьмы, а от этого богом забытого мира. Даже в самом раннем возрасте девочка жила слишком странной жизнью – это было очевидно. Найквист перевернул одну фотографию и увидел надпись: Элизабет, 4 года. Вот она, недостающая часть головоломки. Все последующие фотографии запечатлели одну и ту же девочку. Более ранние снимки были сделаны в сумерках, ее лицо и фигуру окутывал туман и освещал лунный свет. На более поздних фотографиях был изображен ребенок, сидящий в этой комнате или других, очень похожих на нее. Найквист вообразил, что девочку заперли здесь против ее воли, что бы ей ни готовила судьба. Пока она не достигнет назначенного возраста…

На последней фотографии была изображена Элизабет Кинкейд в возрасте двенадцати лет.

Теперь сходство с Элеанор было полным. И ее снова сняли в сумерках, выпустили из плена. Из открытого рта струился тонкий сгусток тумана. Из девушки-подростка исходили сумерки, она приносила их в жизнь с каждым вздохом. Но она выглядела все такой же расстроенной, истощенной, с отметинами на коже. Она все еще страдала от болезни, угрожавшей и ей, и владычеству сумерек. И теперь Найквист немного приблизился к пониманию потребности Аиши Кинкейд: в этом мире, ее мире, каким бы он ни был, необходимо было поддерживать жизнь любыми средствами.

И это означало, что Элеанор Кинкейд должна умереть.

Она забрала слишком много энергии своей сестры в утробе матери.

Элеанор считали паразитом. Все очень просто.

Найквист проклинал свою роль во всем этом. Он выкрал девушку из института «Эон», вернув ее на путь, который вел к ее смерти. И теперь ждал ее в этой комнате подобно узнику, которым когда-то была Элиза. Он ждал, пока часы снова начнут тикать, чтобы начать отсчет последних двух минут до семи минут восьмого.

Что тогда произойдет?

Неужели он все это время был предназначен для убийства Элеанор? Возможно, Аиша своим могуществом привела его сюда с помощью наркотика, заклинаний и чар.

Это имело смысл. Ужасный, леденящий кровь смысл.

Но все же он не был уверен…

Он поклялся никогда не причинять вреда девушке, никогда не прикасаться к ней, чтобы позволить ей жить дальше. Он плюнет будущему в лицо, разобьет его пополам.

Свет неоновой вывески отбрасывал на стену тень. Найквист начал метаться по комнате, как животное в клетке, измученное ее решетками. Зеркало ловило его отражение, но он не смотрел на себя. Ладони, покрытые потом и засохшей кровью, чесались. Его разум мчался впереди тела в поисках ответов. Их не было. По нему, как болезнь, расползались только скверные чувства. Все зависело от скрытых событий – он понимал это. Тех нескольких минут, украденных в комнате на краю сумерек, когда был убит Доминик Кинкейд. И когда он подумал об этом, его разум почти очистился от тумана, и он снова увидел себя в этой комнате смерти, приближающимся к кровати, где кричал Кинкейд…

Он кричал!

До сих пор это был неизвестный факт, потерянное воспоминание. В конце Кинкейд закричал: но ведь жертва-самоубийца не сделала бы этого? Разве они не добровольно принимают свою судьбу? Так это значит… значит, что Кинкейд не перерезал себе горло. Он был убит. Но в чьей руке был нож? Найквиста или девушки? Он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на воспоминаниях, но туман укутывал сцену так же, как опускающийся занавес в конце пьесы.

Найквист прилег на кровать и отдыхал. Перед глазами порхали хлопья оранжевой пыли – сильнодействующие семена растения киа. Найквист устал, у него не осталось энергии, но он не мог уснуть. Пока. Пока дело не будет сделано, пока события не подойдут к концу. В голове крутились различные подробности и нюансы, и в это время семена оседали на кожу, вызывая покалывание. Его глаза закрылись, и вот он снова шел по полю сумеречных цветов под электрической фиолетовой луной. Впереди, между качающихся стеблей и лепестков, виднелся какой-то едва различимый темный предмет.

Это был надгробный камень.

Все поле светилось жутким светом. Найквист раздвинул стебли, чтобы прочитать надпись на камне. Свежевырезанные, четко различимые буквы. Не было никаких дат рождения и смерти, только эти слова:

Здесь покоится Элеанор Бэйл,

Убитая в юности

Руками неизвестного

Негодяя.

Кончиками пальцев он провел по имени девушки. Перед камнем был отчетливо виден могильный холм, но цветы на нем пока не расцвели. Найквист опустился на колени и, зарывшись руками в землю, достал один за другим несколько предметов: открытку с изображением пляжа, теневую куклу, бумажку с номером телефона, страницу, вырванную из каталога, два флакона с оранжевой жидкостью и фотографию молодого мужчины. Перевернув фотографию, он увидел на обороте слова «Энджелкрофт» и «Силуэт». Найквист не понимал, что это за загадочные объекты, смутно вспоминая, что раньше где-то их видел или слышал о них от друга, или читал о них в романе, который как-то кто-то ему одолжил – книга, которая была сейчас потеряна, поскольку все вещи в конечном итоге теряются. Его тело вздрогнуло от холода, когда облака прошли над луной. Туман окутывал камень, частично скрывая имя девушки. Найквист испугался. Что он сделал? Что он сделал не так?

Он проснулся лежащим на кровати отеля. Во рту пересохло, а в глазах мелькали странные цвета.

Что-то изменилось. Сначала он не мог понять что именно, но теперь в комнате стало темно, свет был выключен. Это сделал он? Занавески были задернуты. Это он все это сделал? Никак не вспомнить. Найквист лежал неподвижно, прислушиваясь.

Он вдруг понял, что в комнате есть кто-то еще.

Слегка повернув голову, он увидел в углу, в самой темной части комнаты, сидящего в кресле человека. Он не мог различить глаз человека или его лица, но чувствовал, что за ним пристально наблюдают.

Часы на стене начали тикать.

Урок из тени

Найквисту казалось, что он все еще спит. Он попытался подняться с кровати, но понял, что не в силах пошевелиться. Руки и ноги словно засыпали землей, голова лихорадочно моталась из стороны в сторону.

В комнате раздавалось замедленное тиканье настенных часов, звук которого, казалось, длился целую вечность.

Человек в кресле неподвижно сидел, окутанный молчанием.

Найквист прищурился, пытаясь узнать неожиданного посетителя. Зрение еще не приспособилось к темноте, и силуэт казался размытым.

– Элеанор? Это ты?

Ответа не было.

– Элеанор?

– Да. Это я, – наконец прошептала фигура.

– О, хвала Аполлону. Я боялся, что ты…

Он смолк. Девушка выглядела как-то по-другому, он не мог понять, что с ней не так. Он снова попытался пошевелиться, но тщетно. Тело словно кто-то заколдовал, увеличив его вес по крайней мере вдвое.

– Скажи, пожалуйста, как тебя зовут? – тихо спросила Элеанор.

– Что?

– Как тебя зовут?

– Джон. Джон Найквист.

– Джон?

– Да. Найквист. Частный детектив.

Ему удалось поднять руки, и, протирая глаза, он почувствовал, что в уголках собрались песчинки.

Элеанор, должно быть, растерялась, подумал он. Это место, эта комната и сами сумерки, различные луны, туман и несколько оставшихся неоновых звезд – все, чем управляла Аиша, сбивало с толку.

– Я чувствую себя странно, Джон. Правда, я не могу…

– Что? Что случилось?

– Я не могу нормально дышать.

– Элеанор?

Он должен вытащить ее отсюда – назад, к дневному свету. И с этой мыслью ему удалось обрести контроль над своим телом и сесть на кровати. Он попытался встать, но ноги не держали, и он чуть не упал. Чары тяжести не исчезали. Элеанор медленно размахивала руками, и его биологические часы замедлялись в ритме этих движений.

Лицо девушки снова оказалось в тени.

Найквист едва мог ее разглядеть. Он видел, что она одета в ту же голубую тунику, что и в институте «Эон», и слышал ее тяжелые, судорожные вздохи. Слишком личные звуки, от которых у него во рту пересохло. Если бы он мог мыслить четко.

Он обвел взглядом комнату. Через прореху между занавесками проходил луч света, падающий прямо на циферблат настенных часов, словно его направляла туда чья-то рука. Циферблат был размыт. Со дна часов сочилось какое-то черное желеобразное вещество. Это было само Время, вытекающее из механизма.

Наконец, ему удалось разглядеть время на часах: они показывали шесть минут восьмого.

Найквист почувствовал тошноту.

– Позволь мне… – Его голос был прерывистым, нечетким. – Позволь мне тебя увидеть. Мне нужно… Мне нужно увидеть тебя, твое лицо.

Элеанор кивнула. Она говорила тихо, используя странные слова, и он снова обрел возможность двигаться. Старательно удерживая равновесие, Найквист сделал несколько робких шагов в ее сторону.

– Пожалуйста, Джон. Не так близко.

Голос девушки менялся, в нем чувствовалась усталость.

И он вспомнил сказанное Аишей Кинкейд – что Элеанор застряла в другом часовом поясе. Какое огромное усилие должна была приложить девушка, чтобы показать ему себя, чтобы проявиться в его мире, хотя бы частично. Да, да, именно поэтому из часов вытекало время. Два мира столкнулись друг с другом, чтобы дать им возможность поговорить.

– Элеанор, ты в порядке?

– Это ведь то самое место, верно? – ответила она. – Эти сумерки. Все часы тикают так медленно. Время медленно истекает. – Голос понизился до шепота. – Тик-так, тик-так. Ох…

Найквист включил прикроватную лампу, вызвав у Элеанор судорожный вздох.

– Это причиняет тебе боль? – спросил он.

– Немного.

Подняв лампу у основания, Найквист медленно двинулся к девушке. Она откинулась назад, в тень. Держа лампу перед собой, Найквист приблизился к ней.

Теперь он различал ее лицо, повернутое почти в профиль.

– Элеанор, посмотри на меня.

Она сделала это, и увиденное потрясло Найквиста.

– Пожалуйста, не подумай обо мне плохо, Джонни. Надеюсь, ты не возражаешь, если я буду называть тебя так? Ведь мы друзья, правда? Конечно, да. Джон Найквист. Прекрасное имя для прекрасного человека.

Найквист четко видел ее лицо в свете лампы и, наконец, все понял. Теперь он знал правду. Все хитросплетения этого длинного трудного дела распутались, все загадки и ложные следы обрели осмысленное объяснение. Держа дрожащей рукой лампу, он изучал ту, что сидела перед ним.

Лицо девушки было бледноватым, почти полупрозрачным. Сильно выделялись открытые темно-красные губы, жадно втягивающие воздух. Хуже всего выглядели глаза, безнадежно бесцветные: в них не осталось ни грамма голубого цвета, так ярко сиявшие в глазах прежней Элеанор, и никакой белизны. Напротив, они были черными, угольно-черными и блестящими. Вокруг головы, словно нити мечты, выходящие изо рта, клубились сгустки тумана. Самое странное, что лицо слегка подрагивало, размываясь по краям. Она открыла рот, и оттуда вырвалось облачко тумана.

Найквист застыл в ужасе, понимая, что перед ним тело Элеанор Бэйл, захваченное духом ее сестры, Элизы Кинкейд. Вернее, сейчас он видел: две девушки занимали одно и то же место в чуть сдвинутые друг относительно друга промежутки времени. Всего несколько секунд разделяли их, чтобы разрешить это слияние. Найквист почувствовал, как по коже бегут мурашки, и от страха уронил лампу. От внезапного падения источника света по стенам комнаты пробежали тени.

– Элеанор?

Он не осмеливался взглянуть на нее, но, собравшись с духом, все же сделал это. Он попытался повторить ее имя, зная, что это ложь или полуправда. Его голос оборвался на середине слова.

– Спокойно, Джонни. Ты ослаб, ослаб и устал. – Лицо девушки приняло более серьезное выражение. – Когда я была младше, намного младше… – Слова звучали отдаленно, нечетко, их едва можно было расслышать. Она то входила, то выходила из его временной шкалы, изо всех сил пытаясь в ней задержаться.

Это заставило его поднести руку к собственному лицу, чтобы ощутить собственную плоть и кровь, свое телесное тепло. Даже смотреть на эту девушку казалось неимоверно сложным. Все признаки юношеской стеснительности Элеанор исчезли, поглощенные присутствием сестры. Годы, проведенные здесь, в сумерках, сказались на Элизе, заставив ее потерять чувство жизни, и вся юная жизненная сила, казалось, иссякла. Теперь она была паразитом. И хищный взгляд в почерневших глазах подсказывал ему, что она скоро вернет всю жизненную силу Элеанор себе. Но Найквист чувствовал, что она лишь следует приказам ее бабушки. Какая-то частица сущности Элизы по-прежнему любила своего близнеца.

– Ты должен меня выслушать, – сказала она. – Ты можешь это сделать?

Это была Элиза.

– Да, – кивнул Найквист.

– Когда я была младше, я жила одна, здесь, в этой комнате. Они заперли меня, мой отец и бабушка. Ох, они кормили меня, умывали, пытались вылечить мою болезнь и говорили, что очень сильно меня любят, но я оставалась одна. Я жила в этой комнате, очень часто сидя в темноте, как мне хотелось, и внутри меня был туман. Я чувствовала его. Прямо здесь, когда становилась старше. И здесь… – Ее руки коснулись груди и живота. – Пока не пришло время открыть дверь. Я выходила в поля сумерек и дышала. Я выдыхала туман, – сказала она и снова продемонстрировала ему свое умение.

Найквист больше не мог этого выносить. Отогнав от лица клубившийся сгусток тумана, он закричал:

– Элеанор! Элеанор, если ты там, поговори со мной. Скажи что-нибудь!

– Она не слышит тебя, – вздохнула ее темная сестра. – Элеанор сейчас ничего не может сделать.

– Отпусти ее.

– Не могу.

– Элиза, пожалуйста… – Он впервые использовал имя девушки.

– Боюсь, я не могу тебе помочь.

– Что тебе нужно? – взмолился он.

Она улыбнулась. Ужасно было видеть лицо Элеанор, слышать ее голос и наблюдать, как по-другому, совсем иначе шевелятся ее руки и изменяется мимика. Слышать совсем другой, не такой, какой он привык слышать, набор слов и фраз.

– Элиза, что тебе нужно? – повторил он свой вопрос.

– Только то, что было у меня украдено. Моя жизнь, моя сила.

– Ты собираешься убить ее?

Смоляно-черные глаза моргнули, голова слегка наклонилась.

– Моя бабушка проведет церемонию. Физическое тело Элеанор умрет. Но даже тогда я верю, что моя сестра будет жить внутри меня.

Найквист наклонился ближе.

– Это не ответ, Элиза. Ты не можешь украсть ее жизнь.

Девушка вздрогнула.

– Я должна была уничтожить ее в утробе матери.

Восемь слов, без колебаний, без эмоций.

Ставшие для него последней каплей.

Найквист отошел.

Девушка поднялась с кресла, протягивая руку в знак предупреждения.

Он подошел к стене и щелкнул выключателем.

Комната наполнилась светом.

Она громко застонала.

Он вернулся к ней и сказал:

– Элеанор? Я знаю, что ты меня слышишь.

Потянувшись к ней, Найквист положил руки ей на плечи. Она вздрогнула. Ее лицо оказалось возле его лица, а глаза на этом расстоянии были настолько глубокими и темными, что напомнили Найквисту о полуночи, через которую он пробирался к девушке. Но теперь он видел, что легкая дымка тумана поднимается даже от зрачков, будто ее слезы превращались в пар.

– Элеанор, я здесь, – прошептал он. – Я отвезу тебя домой.

Она отстранилась. Привидение в ее глазах что-то заметило в Найквисте. Что-то ужасное. Ее голос дрожал, она не могла говорить.

Найквист почувствовал, что его настигает странное желание, острая необходимость схватить девушку за шею или резко оттолкнуть ее. По телу словно прошел заряд тока.

Он взглянул на часы.

Было еще шесть минут восьмого.

Он слышал в своей голове тиканье.

В зеркале под часами он увидел свое лицо. Беглый взгляд раскрыл ему правду – он больше не отвечал за свое естество. Он стал рабом. Его поведение менялось, словно губка, он напитывался жестокостью и решимостью. Найквист едва понимал, что происходит, но эмоции были слишком сильны. Он открыл рот, обнажив зубы, а глаза превратились в точки.

Осталось меньше минуты. Пятьдесят пять секунд.

Стрелки часов двигались очень-очень медленно…

Он повернулся к девушке.

– Что такое? – спросила она. – Что происходит? – Это был голос Элеанор.

– Пришло время, – ответил он.

Она отступила от него на несколько шагов.

– Пожалуйста, Найквист, вы меня пугаете. Оставьте меня в покое.

Он последовал за ней, легко преодолев расстояние длинным шагом, протянул руку и толкнул ее на кровать.

– Убери от меня руки, – в ужасе вскрикнула она. – Отстань!

Рухнув на кровать, он уселся на нее сверху. Девушка кричала. Но Найквист не слышал ничего, кроме пульсации крови в собственных висках. Без промедления протянув руку, он схватил ближайшую подушку и, следуя предназначенному сценарию, прижал ее к лицу девушки. Элеанор закричала: подушка скрадывала слова, слышался только один звук, ужасающий, леденящий кровь стон, но Найквист сильнее прижимал подушку, и он понемногу начал стихать.

Найквист нажимал все сильнее.

Элеанор вырывалась.

Секунды истекали, он прижимал изо всех сил.

Она с усилием подняла руки…

Чтобы остановить его…

Чтобы…

Ее руки…

Поднимаются…

И опускаются…

Падают…

Теперь у нее почти не осталось шансов. Она охотно сдавалась, желая лишь прекратить эту боль, и, наконец, успокоилась. Ее последние движения были слабыми, отрывистые последние вздохи стихли. Найквист был слишком силен для нее. Предначертанное свершилось, но он все еще держал подушку на месте, пока его разум входил в другое состояние, другое место и время, свободное от его непосредственного окружения и телесных рефлексов. Он увидел настенные часы, показывающие ровно семь минут восьмого.

Время наступило.

Он снова был ребенком и смотрел, как его мать лежала на дороге, как отец выходит из машины с криком ужаса от содеянного: он убил ее, свою жену, свою любимую жену! И Найквист понял, что отец пошел в сумерки из-за чувства вины, только из-за нее. Не было никакого исследования и надежды увидеть ее снова – лишь забирающий его туман.

Все эти мысли роились в голове Найквиста, пока он стоял на коленях на кровати.

Схватившись руками за подушку, он начал поднимать ее, желая, чтобы эта девушка, красивая молодая женщина вернулась к жизни, жизни здесь и сейчас, чтобы она снова дышала. Ей необходимо дышать.

Отбросив подушку, он прижал руки к ее груди.

– Вдохни снова. Дыши для меня.

Еще раз.

Ничего не происходило.

– Дыши, Элеанор, пожалуйста, почему ты не дышишь? Дыши.

Зажав ей нос рукой, Найквист начал делать искусственное дыхание. Он совершал выдох за выдохом, всхлипывал, глаза наполнялись слезами, когда он выдыхал, пытаясь дать ей чистый воздух, желая, чтобы она снова жила, надавливал на грудь все сильнее, а затем возвращался к губам, чтобы приложить еще усилие. Он не прекращал вдыхать, пока из нее не вырвался крик, но не из уст девушки, а откуда-то изнутри. От ее тела словно отделилась тень, и Элеанор вдруг пошевелилась под ним. Медленно, неохотно, кровь начала толчками двигаться по ее венам, постепенно набирая силу, грудь поднималась и опускалась в прерывистом ритме, и она закашлялась и жадно стала хватать губами воздух. Он еще несколько секунд крепко держал ее, прижимая к себе, пока она, наконец, не зарыдала в его объятиях и ее дыхание не выровнялось. Он посмотрел ей в глаза, ее прекрасные голубые, ясные, чистые глаза цвета неба при дневном свете.

Паразит исчез.

Из тумана и грусти

Найквист вывел Элеанор из гостиничного номера в коридор. Она все еще была слаба, и ему пришлось поддерживать ее бо́льшую часть пути к лифту. Он нажал кнопку, дверь открылась, и они вошли внутрь. Девушка оперлась о стену и соскользнула на пол. Найквист хотел что-то сказать, но слова, сложившиеся у него в голове, казались неправильными.

Кабина пошла вниз.

– Вставай, – сказал Найквист, протягивая девушке руку. Та послушно, медленно поднялась. Крепко держа ее за руку, он спросил:

– Ты помнишь, что произошло?

Элеанор молча посмотрела на него.

– Я не хотел… – начал было Найквист.

И тут девушка плюнула ему в лицо.

После этого он не пытался заговорить с ней.

Лифт спустился на первый этаж. Они вышли и направились мимо главной стойки. Вернувшаяся на свой пост портье окликнула его:

– Мистер Найквист? Так скоро покидаете нас?

Проигнорировав ее, он подошел к входной двери и спустился по ступенькам. Пара с лицами в форме часов смотрела на них со своей террасы, время на циферблатах застыло на двадцати пяти минутах восьмого.

Никаких признаков Аиши Кинкейд или ее охранников не было, но он думал, что они где-то неподалеку, – ведь он забрал у них Элеанор.

Туман сгущался, становясь почти непроницаемым. Вращающаяся вывеска отеля, мерцающая серебристым неоновым свечением, едва-едва виднелась за занавесом густого серо-черного воздуха. Найквист поспешил к машине людей-теней и заглянул внутрь. Ключа в замке зажигания не было.

– Сюда.

Он повел Элеанор по автостоянке. Где-то здесь должна быть дорога, но он видел лишь густую растительность и грязь.

– Куда мы идем? – спросила девушка.

– Домой. В Ночной или Дневной район. В какой-нибудь из них.

– Я не очень хорошо себя чувствую.

– Я знаю. Я отведу тебя в безопасное место.

– Нет. Я не могу… Думаю, что я не… Я не могу двигаться…

Найквист почувствовал, как девушка выскальзывает из его рук.

– Держись крепче.

Она ничего не ответила, только попыталась вырваться. Но Найквист был готов к этому и крепко схватил ее за запястье. Дернувшись раз-другой, она потеряла сознание. Было очевидно, что Элиза уже забрала что-то у своей сестры, и теперь он отчаянно пытался ее удержать. Здоровье Элеанор сильно пошатнулось, она была напугана и измучена.

Он все равно тащил ее вперед, так было нужно. Но куда им идти? Ни ориентиров, ни указателей, и Найквист знал, что они находятся далеко от границы Дневного или Ночного района.

Туман продолжал сгущаться, но он тащил ее и спотыкался, еле держась на ногах.

Отовсюду доносились мучительные крики потерянных темных фигур, не отстающих от них ни на шаг. Зато впереди мерцал слабый свет. Не имея другого выбора, Найквист двинулся в его направлении, таща за собой Элеанор. Мягкое свечение испускала еще одна из искусственных лун сумрачной земли. Это был большой театральный прожектор, сиявший в зрительном зале под открытым небом: три ряда лавочек вокруг круглой впадины и огромная сцена из белого песка в центре, формирующая амфитеатр. В земле, через равные промежутки, было врыто около дюжины деревянных столбов, образующих внутренний круг. На каждом столбе сверкали цветные огни, отражающиеся множеством осколков зеркального стекла, прикрепленных к дереву. Клубы тумана плыли, словно крошечные облака в пустоте. Весь круг, казалось, гудел от какой-то магической, электрической силы. Заряженное пространство.

Найквист и Элеанор остановились у края театра.

Сиденья были пусты, но внизу, по ровной сцене, от одного участка песка к другому, медленно двигалась какая-то фигура. Это была Элиза Кинкейд – хрупкая светящаяся фигура в простом белом платье.

Она, похоже, не догадывалась о присутствии зрителей. И вдруг Найквист понял, что они были здесь не одни: в дальнем конце круга сидела Аиша Кинкейд, ее древняя фигура почти терялась в тени.

Элиза дрожащими шагами двигалась по песку. Она была слаба, Найквист понимал это. Слаба, больна, еще более истощена, чем раньше. Она выглядела изрядно изголодавшейся.

Стоявшая рядом с ним Элеанор вздрогнула, словно сочувствуя сестре.

Найквист зачарованно смотрел, как часть сцены оживает, показывая какую-то постановку. Медленно задвигались неясные фигуры, явно состоящие не из плоти и крови. Они скорее казались призраками или живыми тенями, однако, кем бы они ни были, Элиза заряжалась энергией от их присутствия. Она быстро приблизилась, словно затем, чтобы рассмотреть их, внезапно согнулась вдвое и, резко дернувшись, вернулась в вертикальное положение, высоко подняв голову, по крайней мере, на мгновение, но почти сразу же ослабела.

Ожил другой участок сцены, и девушка, волоча ноги по белому песку, направилась к ней, движимая голодом.

Найквист наблюдал за этим, стоя на краю впадины. Увлекшись зрелищем, он не заметил, как Элеанор начала спускаться по ступенькам к сцене. Он не успевал ее остановить.

– Элеанор… – гнетущая атмосфера театра понизила его голос до шепота.

Словно в трансе она вышла на плоскую белую землю, присоединившись к своей сестре. Между ними все еще сохранялась какая-то связь, созданная магией Аиши.

Найквист осторожно последовал за ней.

Едва ступив на белый песок, он понял, что вошел в новый часовой пояс, отличный от любого другого, в котором он побывал когда-либо в своей жизни, даже более странный, чем кромешная темнота полуночи. Время здесь полностью остановилось, он окончательно вышел из нормального времени, попав в новый мир, где в освещенном круге сосуществовали прошлое и настоящее. И он ощутил внутри присутствие всех остальных версий самого себя, с детства до зрелости: движение многочисленных голосов и мыслей.

Луна ослепила его.

Весь этот фейерверк эмоций отвлекал его от главной цели, смутно, размыто он ощущал присутствие трех женщин в разных местах – темные, размазанные формы в туманном пространстве: Аиша Кинкейд все еще сидела на дальней лавочке, Элеанор стояла рядом с Элизой. В это время ожила еще одна сцена. Они обе зачарованно наблюдали за мерцающими видениями. Теперь Найквист находился достаточно близко и увидел, что эти призрачные видения, похоже, проецируются на сцену из зеркальных столбов.

Широко открытыми глазами он следил за увлекательным действом.

Это была сцена убийства.

Молодой человек пошатнулся, когда нож вошел в его плоть. Вокруг него в комнате толпились люди, все они в ужасе смотрели на случившееся, не в силах сдвинуться с места, чтобы помочь своему другу. Женщина закричала.

Убийцей, нанесшим смертельный удар, был Доминик Кинкейд.

Весь эпизод длился считаные секунды, а затем повторялся вновь и вновь в бесконечном цикле.

Найквист узнал эту сцену: он читал об этом в «Сигнальном огне» – одно из недавних убийств Ртути. Мужчина, которого убили на собственной вечеринке, устроенной по случаю дня рождения, прямо перед его гостями, друзьями и родственниками. Но ни один человек, присутствовавший там, так и не смог вспомнить ни одной детали преступления. Найквист наблюдал, как в этой песчаной яме, среди тумана и электрического лунного света происходит одно и то же убийство: все те же потерянные моменты времени, повторяющиеся снова и снова, и Элиза Кинкейд, жадно упивающаяся зрелищем, заряжаясь его чарами или какой-то страшной энергией совершенного зверства.

Сцена рассеялась, сменившись следующими кадрами.

Элиза бросилась к ней, издавая животные хрипы и стоны: прямо-таки хищное существо в поисках пищи.

Найквист и Элеанор последовали за ней. Теперь они видели небольшую часть переполненного рынка. Площадь Фаренгейт. Молодая покупательница, женщина, калейдоскоп, выпадающий из ее руки, после того как Доминик Кинкейд нанес несколько ударов. Рядом с ней ее муж, неспособный предпринять хоть что-то, что помогло бы спасти его жену.

Найквист знал, что имя жертвы – Дженни Джеймс. Он читал новости: друзья называли ее Джей Джей. По их словам, ее очень любили, и впереди ее ожидало светлое, счастливое будущее. Но сейчас она падала на землю, зажимая рукой рану в животе. Маленький мальчик, держащий в руке фонарь в форме звезды, взглянул в ее сторону. Широко распахнутыми глазами он смотрел, как в нескольких метрах от него умирала жертва.

Этот эпизод длился дольше – полторы минуты скрупулезно отснятой агонии.

Элиза кричала от восторга, ее сотрясала дрожь.

Найквист попытался очистить разум и сосредоточиться, но сцена не давала ему это сделать, вызывая все новые видения, девять или десять картин, в каждой из которых раз за разом разыгрывалось ужасное преступление. И наконец, он понял – все украденные Ртутью минуты оказывались в конце концов здесь, хранились в этом театре, чтобы их можно было просматривать снова и снова по мере необходимости. Вот почему моменты невозможно было запомнить – все они доставлялись в это место. Сумерки действовали подобно банку памяти боли и смерти, собранных вместе для удовольствия девушки-подростка. И эти жуткие смерти вдыхали в нее жизнь.

Найквист перестал двигаться. Он дрожал и изумленно смотрел, как всего в нескольких метрах от него материализовалась комната на краю сумерек. Он подошел поближе, совершенно зачарованный. Он снова был там, в доме в переулке Энджелкрофт, в спальне наверху. Сквозь окно просачивался туман, там стояла Элеанор, ее отец Доминик Кинкейд лежал на кровати с ножом в руке, тем самым ножом, которым он совершил все свои убийства. Сам Найквист стоял в дверях комнаты, вокруг его лица порхал мотылек, и он наблюдал, как сейчас на театральной сцене, как из тумана выходит фигура и выхватывает нож из руки Кинкейда, чтобы приставить нож к его шее, а затем глубоко вонзить в плоть.

Из открытого рта жертвы доносится истошный вопль…

Кровь повсюду. Кровь, туман и крики.

Тело Кинкейда корчится в смертельных муках, в глазах застыло выражение ужаса.

Элеанор в отчаянии вскрикнула. Найквист, беспомощный зритель этих нескольких украденных минут, застыл у двери.

Найквист приближается, чтобы помочь жертве.

Элеанор поднимает нож с кровати и смотрит на лезвие, переливающееся серебристым и красным: в ее взгляде смесь интереса и отрешенности.

Убийца ускользает, возвращается в туман и исчезает.

И в этот момент этот человек оказался за спиной у Найквиста и мягко сказал:

– Конечно, он должен был стать следующей жертвой. Доминик знал это.

Развернувшись, Найквист увидел Аишу Кинкейд, стоявшую на небольшом расстоянии от него.

– Это вы убили его? – спросил он.

– Да, – просто ответила она. – Мой сын должен был умереть по двум причинам.

Найквист грубо перебил ее. Он не мог позволить старухе смаковать этот ужас:

– Кинкейд отказался от этой идеи, да? Он не желал смерти Элеанор, не хотел, чтобы она посещала сумерки для того, чтобы спасти Элизу или туман, что бы вы там себе ни воображали.

Взгляд Аиши не выражал никаких эмоций, и он понял, что попал в точку.

Другая причина была более очевидной и даже по-своему более жестокой.

– Кто, как не отец, должен отдать жизнь ребенку? У него, наверное, было очень много жизненной силы для нее, гораздо больше, чем у случайных незнакомцев, которых вы и он убили, скрываясь под маской Ртути.

– Да, – наконец заговорила она. – Этот так. Но Элеанор – настоящий приз, единственный истинный жертвенный агнец. Как только она умрет, Элиза будет спокойно жить до старости. – В руке Аиши появился нож. – Ее смерть будет разыгрываться здесь снова и снова, великолепный акт сестринского самопожертвования.

К этому времени вся площадь была заполнена тридцатью или более сценами различных убийств, продолжавшихся в течение десятилетий. Некоторые из них совершала Аиша, в других, более недавних, убийцей был Доминик Кинкейд. Но среди всего этого парада зла Элеанор зачаровало только зрелище смерти ее отца, неоднократно повторявшееся в завихрениях света, тумана и грусти. Ее лицо ничего не выражало, глаза остекленели. Элиза в оцепенении стояла рядом – связь близнецов была очевидна.

Окинув девушек взглядом, Аиша улыбнулась и издала неистовый визг, разнесшийся по всему Сумрачному району, визг, похожий на крик банши[11], от которого сгустки тумана заметались, как испуганные призраки.

– Аииииииеееиеееееееееееееееееееееееее!

И ее крик был услышан.

Найквист круто развернулся. На краю театра возникали все новые и новые фигуры, становились рядом и смотрели вниз, на сцену. Некоторые из них были охранниками, носящими маски из дыма, другие были черноглазыми рабочими, заторможенными, зачарованными собственными видениями. А также постояльцы из отеля «Серебряная звезда».

Странная публика окружала яму, внимательно наблюдая за людьми внизу.

Аиша с ножом в руке медленно приблизилась к Элеанор и Элизе…

– Начнем.

Найквист быстро, насколько мог, ринулся вперед, пытаясь преодолеть замкнутый круг времени. Он схватил Элеанор за руки и попытался вытащить ее. Элеанор не шелохнулась, ее взгляд все так же приковывала к себе сцена убийства. Он помахал рукой перед ее лицом, зовя по имени:

– Элеанор!

Она вздрогнула и повернулась, чтобы встретиться с ним глазами, а Найквист торопливо заговорил:

– Твоего отца убила Аиша. Не я, не ты и не он сам. Это сделала твоя бабушка!

Она устало кивнула.

– Да… я вижу это… Я понимаю…

Он потащил ее в сторону сидений. Они поднялись вместе к краю ямы, но там их ждали охранники с дубинками, рабочие с пустыми лицами и гости отеля с часами и стручками.

Найквиста и Элеанор не пропускали.

Он двинулся вдоль среднего ряда мест в поисках хотя бы малейшей лазейки.

Ее не было.

Круг смыкался теснее, появлялось все больше рабочих и охранников.

Выхода не было.

Аиша издала очередной нечеловеческий вопль.

Охранники ринулись вперед, спускаясь на самый высокий уровень мест.

Элеанор прильнула к Найквисту. Они отступили на сцену, где с вытянутым ножом ждала Аиша.

И вдруг он увидел небольшой лоскут ткани, зажатый в руке рабочего. Это было то, что нужно, маленький платочек из сине-белого льна, едва заметный в сжатом кулаке. Найквист почти мог вообразить, что видит человеческий глаз, вышитый на ткани.

– Сюда! За мной.

Он потащил Элеанор вверх по ступеням и увидел, что в том месте, где стоял рабочий с платком, круг распадался, нарушая ряды загонщиков.

Найквист двинулся в сторону бреши и вдруг споткнулся.

Его отбросило назад.

Что… что такое?

Что-то произошло. У него внезапно закружилась голова.

Но боли пока не было.

Лишь красная ужасающая жидкость, струящаяся по земле. Прижав руку к боку, он увидел, что та вся в крови. В голове помутилось. Вокруг него вращался круг из размытых призраков, непрерывно кричащих в один голос – агонизирующие вопли последних мгновений жизни. В свете прожектора блеснуло лезвие ножа старухи.

И он почувствовал, как тело пронизывает болью.

Рядом с ним оказалась Элеанор, теперь она взяла его за руку и тащила к бреши в круге. Им удалось протиснуться, и в этот момент раздался пронзительный визг Аиши.

– Беги, Найквист! – крикнула Элеанор.

Он бросился за девушкой, едва различая ее силуэт впереди и стараясь не отставать.

Вокруг них сгущалось огромное облако тумана.

Они бежали вперед, не ведая направления, понимая лишь то, что нужно уйти как можно дальше от ужасных криков Аиши.

Из раны Найквиста струилась кровь.

Он не желал ни смотреть, ни думать о ней, во что бы то ни стало нужно было продолжать двигаться.

Вокруг не было ничего, кроме тумана, безлунного неба и черной пустынной земли.

В горле пересохло, он жадно хватал губами воздух.

Раздавался медленный шипящий звук сумерек.

На звуковых лентах его отца с границы сумерек часто был слышен такой же таинственный звук, похожий на треск восковых дисков. Маленький мальчик снова и снова вслушивается в записи, надеясь услышать потерянный звук голоса своей матери в…

Нет. Хватит этого. Не останавливаться!

Ни дорог под ногами, ни указателей, ни карт, ни знаний.

Вероятно, они двигались по кругу, но у него не осталось времени на размышления.

Нужно лишь двигаться, убегать.

Они продолжали бежать: девушка впереди, раненый мужчина следом.

В тумане парили призрачные фигуры.

Повсюду был слышен шепот отчаяния.

К ним устремился охранник, его лицо из сгустков тени исказил гнев. Он врезался в Найквиста, и оба упали на холодную влажную землю и перекатились. Человеческая плоть и клубы дыма перемешивались, и вдруг Элеанор взвыла от злости и, подняв большой тяжелый камень, обрушила его на голову человека-тени.

Найквист поднялся на ноги.

Элеанор выронила окровавленный камень.

– Где мы? – спросила она.

– Я не знаю.

Видимость составляла не более двух-трех метров.

Ни один из них не двигался.

Теперь в сумерках, казалось, наступила полнейшая тишина.

Вокруг их лиц клубился туман, попадая в глаза, рот, ноздри и просачиваясь дальше в организм.

Найквист внезапно почувствовал слабость. Жизнь угасала. Ничего не нужно – только упасть на землю. Положив руку на бок, он коснулся ножевой раны и поморщился от боли.

Элеанор посмотрела на рану.

– Это сделала Аиша. Я видела ее.

– Да.

– Нам нужна помощь. Мы должны доставить тебя в больницу.

Не в силах сдержаться, он рассмеялся.

– Думаю, мы потерялись, Элеанор.

Взглянув на него, она мягко сказала:

– Возьми меня за руку.

Он подчинился.

Она шла медленно, спокойно. Найквист полностью доверился девушке. Они двигались сквозь туман. Периферийным зрением он замечал призраков, исчезающих всякий раз, когда он поворачивал голову. Он должен был сосредоточиться, продолжать смотреть и двигаться вперед…

Серебристый воздух вокруг них пронзил жуткий звук.

Это был визг Аиши.

Найквист и Элеанор застыли и в следующий миг увидели ее.

Старуха появилась из тумана. Некоторое время она смотрела на них обоих, словно не замечая. Взгляд ее ужасных желтых глаз был абсолютно, мертво пуст.

– Где она? – крикнула она. – Вы ее видели?

Они оставили вопрос без ответа.

– Элиза! Элиза! Иди ко мне. Где ты? – прокричала Аиша и вернулась в туман, продолжая всхлипывать и кричать:

– Не оставляй меня, Элиза. Вернись! Вернись ко мне. Прости меня…

И вдруг голос стих.

Найквист ощутил подавляющее желание остаться там, где стоял, сделаться частью сумерек, чтобы упокоиться здесь навеки. Но Элеанор снова взяла его за руку. Она торопила его, но он настолько вымотался, что едва стоял на ногах. Из раны текла кровь. Каждое движение было болезненным, много раз он лишь чудом удерживался от падения.

Шаг за шагом они продвигались вперед…

Элеанор шла впереди слишком быстро, он не поспевал за ней.

Найквист попытался ее окликнуть, но голос был чуть слышен.

Он с трудом удерживал равновесие и почти готов был упасть.

Элеанор скрылась в тумане.

Найквист остался один.

В одиночестве…

Один в облаке тумана.

И потеря этого другого живого человека почти остановила его.

Он едва мог двигаться.

Но, несмотря на это, краем глаза он заметил мерцающий огонек и повернул голову в том направлении. И услышал тихую, отдаленную музыку, похожую на медленный вальс.

Две юные девушки медленно кружились в залитом лунным светом круге тумана, бережно, грациозно держа друг друга за плечи и талию. Они порхали в своем медленном, почти тихом танце, который создали из своих отдельных жизней и потребностей, любви и потерь. Две танцующие в тумане девушки восемнадцати лет: одна в голубом, а другая в белом наряде, с одинаковыми лицами, идеально отражающими друг друга.

Близнецы.

Элеанор.

Элизабет.

Плоть и туман.

Туман и плоть, сливающиеся в одно целое.

Найквист смотрел на это до тех пор, пока музыка и танец не закончились, и вот две девушки расстались и вернулись каждая в свой мир.

Элеанор подошла к нему.

Он узнал ее по голубой тунике и сразу понял, что что-то случилось. Нечто безумное, возможно, плохое. Между двумя девушками произошло что-то, чего он не мог понять, но разглядел в ее глазах, едва она приблизилась. В ее глазах и движениях все было слишком медленным, усталым и вялым, как будто она отдала что-то своей сестре, подарила эту странную личную магию.

Она держалась прямо и уверенно почти весь путь, но, приблизившись, упала ему в объятья.

Ни слова – ни ответов, ни вопросов. Найквисту оставалось лишь идти вперед, помогая девушке, насколько возможно, так как они оба страдали от своих собственных ран. Вот и все. Теперь нужно идти, теряя кровь с каждым медленным шагом. Идти, пока они, в конце концов, не достигнут границ Сумерек и не перейдут в Дневной или Ночной район. Какая бы граница ни встретилась на пути, независимо от направления, в котором они двигались, да, он сделает это, сколько бы часов это ни заняло, сколько бы километров он ни прошел, – он доставит Элеанор в безопасное место, независимо от того, что еще произойдет. Или умрет, пытаясь это сделать. Внезапно девушка с тихим стоном упала на землю. Наклонившись, он поднял ее на руки и понес, превозмогая боль. Он понимал: его цель – видение, чистая иллюзия. Эта чертова задача, которую он взял на себя давным-давно, несколько дней, недель или месяцев назад, – неважно, когда все началось, и он сделает это, он будет продолжать двигаться сквозь туман, пока не достигнет крайнего предела своих физических возможностей. Пока не упадет, выбившись из сил. Будет идти, теряя кровь, пока не рухнет на колени в мягкую грязь, изможденный своей ношей, как случилось сейчас – у него подгибаются ноги, он чувствует, как девушка выскальзывает из рук и они падают на землю…

Глаза Найквиста закрылись. Он лежал, словно остров, омываемый волнами печали: зашел ведь так далеко и упал всего лишь в нескольких метрах от цели.

В нескольких метрах от цели…

Он вдруг услышал шум. Далекий, замедленный звук, напоминающий дребезжание металла – стук вращающихся колес, которые словно голодные демоны разгоняли потерянные души, оказавшиеся рядом. Найквист поднял глаза и увидел приближающийся луч света. Вот оно! Снова подняв Элеанор на руки, он из последних сил выпрямился, и они пошли дальше, на сей раз гораздо медленнее. Чуть не споткнувшись о железные рельсы, он продолжал двигаться, то и дело спотыкаясь. К шуму, к свету, горящему все ярче, разрезающему туман.

Наконец они остановились и стали ждать. Он не в силах был идти дальше.

Найквист стоял на путях, на деревянных шпалах, ожидая приближения вагона-платформы и рабочих на борту, которые увидят его, несчастного изгоя. Не обитателя этого опустошенного мира, а своего, живого, дышащего человека. И несмотря на то, как он выглядел, несмотря на раны, кровь, шрамы и грязь и глаза, размытые миазмами тумана, несмотря на все это, он был таким же, как и они, рожденный на той же земле, что и преступники, перевозимые в вагонах обслуживания.

Это было его единственной хрупкой надеждой.

Наконец, в поле его зрения появился постепенно тормозящий вагон. Путевыми рабочими оказались мускулистые, уродливые, грубые мужчины и женщины. Они равнодушно стояли в защитной клетке и молча смотрели в его наполненные надеждой глаза. Их лица покрылись серыми пятнами от дыма и сажи из трубы небольшого паровоза.

Один из них поднял дробовик и прицелился.

Луч прожектора, медленно скользнув сквозь облака тумана, наконец, остановился на этих двоих. На Найквисте и девушке, странной и жалкой паре.

«В сумерках я бродил, в бледный туман я упал и нашел себя, и потерял».

В этот момент проволочная дверь клетки распахнулась.

Эпилог. Дневной район

Ползущее тело на границе

Временная катастрофа – третья, поразившая город, – затронула большинство центральных кварталов Дневного района, многие из отдаленных округов и по меньшей мере половину участков Ночного района. На основе измерений официальной временной шкалы Совета это явление продолжалось в течение семидесяти девяти секунд. Семьдесят девять секунд, в течение которых погибло восемнадцать человек, главным образом в автомобильных и железнодорожных авариях, а многие другие получили физические травмы и даже психические расстройства. Симптомы включали в себя потерю ориентации, тошноту, головокружение и чувство «заблудившегося в пустоте». Хронопсихологи уже давно предсказывали такое событие, опасаясь, что переизбыток времени в городе однажды достигнет критического уровня и произойдет неизбежное.

Один из пострадавших описал эффект внезапного перехода с одной временной шкалы на другую так: «Я чувствовал, будто попал в ураган, который поднял меня в воздух и переместил в другое место или в данном случае в другое время. Я моргнул, и прошло по меньшей мере два часа, представьте! Это было ужасно. Даже сейчас я не могу без страха смотреть на наручные часы, мне кажется, что стрелки прыгают, как сумасшедшие». Другие горожане описывали подобные же эффекты. Улицы полнились криками и воплями боли. Люди всхлипывали, многие блуждали в трансе, будто потерянные, слепые или угодившие в мыльный пузырь, не имея сил убежать. Кое-кто двигался в замедленном темпе, а его сосед носился как угорелый. В дополнение к этим физическим эффектам значительное число предприятий закрылось из-за того, что их временные шкалы разрушились, часто безвозвратно и навсегда. Каждая машина, зависящая от обычного ритма часового механизма, каждая часовая стрелка – все это остановилось или работало со сбоями. Были потеряны огромные деньги. На фондовой бирже города царил хаос. Согласно объяснению одного из экспертов, буржуазия придумала время, как известно, еще в позднем Средневековье, чтобы координировать бесчисленные деловые сделки. В самом прямом смысле, время – это деньги: как один, так и другой элемент поговорки фрагментирован.

После катастрофы по улицам прошли группы протестующих и в итоге собрались возле центра «Ариадна», центральной штаб-квартиры самой значимой компании по управлению временными шкалами в Дневном районе. Люди проявляли свое недовольство, разбивая окна и исписывая стены и рекламные щиты лозунгами. Они выкрикивали имя президента компании, Патрика Бэйла, требуя от него объяснений и компенсации погибшим, травмированным и потерявшим доходы. Бэйл не появился. Фактически, к ужасу его сотрудников, никто не видел его внутри здания в течение нескольких дней. Позднее он был арестован сотрудниками полиции в своем доме, в квартале «Водопад тьмы», по обвинению в убийстве первой степени, торговле незаконными веществами и намерении причинить тяжкие телесные повреждения. С ним была его заместитель, Маргарет Пирс, которая также была арестована. Жена Бэйла, Кэтрин, отказалась обеспечить ему алиби на время убийства торговца наркотиками Карла Сумака.

Достаточно скоро временные шкалы города вернулись к стабильности, и жители понемногу абстрагировались от боли и дискомфорта, испытанных во время катастрофы. Фактически под руководством нового генерального директора центра «Ариадна» Оливера Хенли, раньше работавшего в финансовом секторе, было представлено много новых хронологий. Людям было обещано «новое начало». «Мы никогда не откажемся от нашей мечты об уникальной шкале времени для каждого жителя!»

В официальном отчете о катастрофе обнаружилась любопытная аномалия: люди, страдающие от психологического расстройства, известного как хроностазис, ничуть не пострадали от последствий беспорядка, в результате чего некоторые эксперты поспешили заявить, что судьба города вполне может когда-нибудь оказаться в руках таких людей.

Но самая причудливая из загадок прошедшего кризиса…

Вскоре после того как миновали роковые семьдесят девять секунд, Джордж Фредерик Карлайл, отставной метеоролог из участка Полумрак, отправился проверить свои анемометры и барометры. Он наткнулся на тело женщины, лежащей на самой границе Сумрачного района. Карлайл сообщил репортеру газеты «Сигнальный огонь», что тело мертвой женщины было «теплым на ощупь», что свидетельствует о совсем недавней ее смерти, возможно, случившейся во время катастрофы, хотя никто бы не смог сказать наверняка. Одна рука женщины была вытянута вперед, длинные черные ногти вонзились в почву, как будто она что-то искала. Другая рука лежала вдоль тела, и в ней был нож. На лезвии представители закона обнаружили следы крови, а сам нож был идентифицирован как оружие, используемое во время так называемых убийств Ртути. Личность женщины, как и ее роль в этой серии ужасных преступлений, не была установлена. Возможно, она просто нашла нож? Или, может быть, она сама была убийцей, что странно, учитывая ее возраст. Мертвая женщина была очень стара: патологоанатом определил, что ей исполнилось больше ста лет.

Джордж Карлайл описал ее как «разрушенную жизнью»: впалое лицо, проступающие сквозь кожу кости, желтые и почти пустые глаза и длинные, спутанные, кишащие насекомыми волосы. Он считал, что она ползла по земле, пока не умерла от полного истощения. Ее сердце остановилось, и время, наконец, догнало ее. От чего или к чему она ползла, мы никогда не узнаем.

Газетная статья заканчивалась описанием выражения лица старухи.

На нем застыл ужас.

Другое небо

Найквист добрался до автобусной станции вовремя. Часы в билетной кассе показывали без двадцати пяти минут девять, до отправки оставалось менее получаса. Он купил билет, перевел наручные часы на время станции и отправился на поиски кофейни.

Элеанор уже была там.

Заказав себе кофе у стойки, он подошел и сел напротив, поставив чемодан на пол. Какое-то мгновение они молчали. Девушка пила свой напиток, провожая взглядом автобусы. Прибытие и отправление. Пассажиры, утомленные ожиданием, выглядевшие обеспокоенными, грустными или оживленными. Найквист посмотрел на нее. Прошло несколько дней и ночей, и Элеанор изменилась почти до неузнаваемости. Он знал, что она была в больнице, как и он, и на ее лице невозможно было не заметить следы недавних переживаний, особенно в глазах. Ею все еще владела слабость – из-за ее доброго поступка, это было очевидно. И все же его не покидало ощущение, что внутри девушки скрывается что-то еще, какая-то другая боль.

Он попытался начать разговор:

– Я дал полиции показания против Бэйла и Пирс.

Ответа не последовало.

– Я уверен, они будут признаны виновными. Их отправят в тюрьму.

Элеанор молчала.

– Что ж, тогда… – Найквист медленно встал. Живот все еще обжигало болью, особенно при резких движениях. – Пожалуй, пойду стану в очередь.

– Нет. Подожди, пожалуйста. Присядь.

Он подчинился, и она торопливо заговорила:

– Патрик выйдет сухим из воды. Я его знаю. Он справится с проблемами с помощью своих денег, жадности и силы.

– У него немного шансов, – тихо сказал Найквист. – Особенно после катастрофы и потери должности. Это будет борьба, отчаянная борьба.

Элеанор постучала ложкой о кофейную чашку. По коже девушки пробегала дрожь озноба даже под горячими лампами, прикрепленными к потолку. Официантка принесла Найквисту его напиток.

– У тебя были проблемы? – спросил он. – Я имею в виду, во время катастрофы.

– После того, через что мы прошли, это ерунда.

– Да, ты права, – улыбнулся он. – Где ты живешь?

– Ты помнишь Мелиссу? Горничную?

– Да. Она помогла мне найти тебя.

– Я переехала к ней.

Найквист кивнул и спросил:

– А как насчет твоей матери? Как она?

Элеанор медленно покачала головой.

– Пока так же.

Найквист никак не мог забыть Кэтрин Бэйл в ее комнате часов, непрерывно пытающуюся сохранить стрелки в одном и том же положении.

– Ей понадобится твоя помощь, – сказал он.

– Да, я знаю.

И снова молчание. Но вдруг она в первый раз за это утро подняла на него глаза и спросила:

– Что там случилось, Джон? В сумерках?

– Ты не помнишь?

– Я помню, как мы бежали, пытаясь уйти от Аиши, а потом я танцевала со своей сестрой Элизой. А потом кругом был один лишь туман и ничего больше. Как будто я уснула.

Найквист сделал глоток кофе и сказал:

– Тобой завладел туман. Ты, должно быть, растерялась. Такое может случиться.

– О да.

– Заблудиться легко.

Она посмотрела на него так, что он отдал бы все, чтобы на секунду отвести взгляд. Однако выдержал.

– А как насчет Элизы, она убежала?

– Думаю, да, – ответил он. – Она пребывала во власти своей бабушки, находилась под ее чарами, но я считаю, что, в конце концов, она из них вырвалась.

– Но она все еще там, все еще в сумерках?

– Элеанор…

– Что?

– Ты дала ей жизнь. Часть жизни. Это…

Она смотрела на него, медленно моргая.

– Это все, что тебе нужно знать.

Она кивнула.

– Ты пытался убить меня в том гостиничном номере. Я это помню.

При этих словах Найквист смутился, но она улыбнулась, одними уголками рта, и продолжила:

– Не беспокойся. Я все еще здесь и все еще дышу.

Немного помедлив, он сказал:

– Элеанор, ты хотела встречи со мной, перед моим отъездом.

– Я хочу… Я просто хотела тебя проводить.

Она уткнулась взглядом в стол. Он коснулся ее руки и тихо сказал:

– Держись подальше от сумерек. Не позволяй прошлому или будущему овладеть тобой. Важен только этот момент. Каждый настоящий момент.

– А как насчет тебя? – спросила она.

– Другой город, новая точка отсчета.

Она взглянула ему в глаза.

– Чем будешь заниматься?

– Единственным, что я умею делать. Такой жестокий, сумасшедший сукин сын, как я, не имеет ни малейших шансов сойти за своего парня в аду, но обладает достаточным запасом счастья, чтобы помогать людям за деньги.

Теперь она улыбнулась по-настоящему.

– Я увижу тебя снова?

Он не сводил с нее глаз.

– Есть часть меня… – Его голос дрогнул. – Все время, когда я бродил в сумерках, даже в самом конце, я постоянно ожидал увидеть моего отца, все еще живого, и надеялся, что он узнает меня и даст мне что-то – любовь или что-нибудь еще. Конечно, такого не бывает. И не должно быть. – Он отставил чашку. – Что я могу сказать? Нужно быть жестким к себе, понимаешь? Соблюдать предельную осторожность, соприкасаясь с тем, что тянет тебя назад.

– И убегать?

– Мне не кажется, что я убегаю, не в этот раз.

Они снова замолчали. Найквист посмотрел в окно.

– Думаю, это мой автобус.

– Да. Тебе лучше…

– Послушай, Элеанор…

– Я не могу…

Она заплакала. Найквист ощутил, как сердце дает перебой.

– Пожалуйста, – сказал он. – Не надо.

– Я плачу не из-за тебя, не беспокойся.

– Думаю, не из-за меня.

Пролетела еще пара секунд. Она вытерла лицо.

– Тебе лучше идти. Поторопись, пожалуйста.

Он встал, поднимая свой чемодан.

– Просто иди вперед, – сказал он. – Не останавливайся.

Затем он повернулся и вышел из кофейни. Не оглядываясь, он прошел туда, где стоял автобус. Люди уже входили внутрь. Он присоединился к очереди. Нет, он не будет оглядываться.

Автобус тронулся вовремя, секунда в секунду, и поехал по улицам Дневного района. Город блеска, мерцания, жизни, ослепительного света и очарования, сияния, огня и неонового света, двадцати миллионов часов и бесчисленных миллиардов лампочек, раскаленных добела, светящихся и мерцающих.

Самый красивый из всех городов.

И вот лампы становятся менее яркими и располагаются дальше друг от друга. Границы Дневного района темнеют, и остаются лишь синие, тусклые небеса, а затем сумерки. Они приближались к границе. За ней лежала ночь. Найквист откинул голову на спинку сиденья и вспомнил последнее касание ее руки. Мимолетное воспоминание. Слегка затуманенный взгляд ее голубых глаз. И он подумал о моменте обмена: когда Элеанор подарила что-то своей сестре, дала ли ее сестра что-нибудь взамен? Возможно, какую-то мысль. Что-то хорошее, что можно забрать из сумерек и принести на свет.

Водитель объявил, что автобус покидает город и входит в стандартный часовой пояс страны, в обычное время. Найквист перевел часы, как и все пассажиры. Выглянув из окна на ночное необъятное небо, он увидел луну, бледную дымку центра галактики и неустанно движущиеся древние звезды. А где-то вдали, за горизонтом, его ждет солнце.

Автобус поехал дальше.

Примечания

1

Устройство, предназначенное для отражения луча света в сторону источника с минимальным рассеиванием.

2

Хроностазис – ощущение застывшего времени. Это случается, когда ваш мозг сталкивается с принципиально новым явлением или задачей и на секунду как бы «столбенеет».

3

Древнеиндийский эпос на санскрите, автором которого в традиции индуизма принято считать легендарного мудреца Вальмики, имя которого упоминается еще в ведийской литературе как одного из учителей Тайттирии-Пратишакхьи. Является одним из важнейших священных текстов индуизма канона смрити.

4

В сумерках (фр.)

5

В древнегреческой мифологии титан, сын Урана и Геи, супруг своей сестры Тейи, отец Гелиоса, Селены и Эос.

6

В древнегреческой мифологии воплощение времени; согласно легенде, родил огонь, воздух и воду, а от этих стихий произошел ряд поколений богов.

7

В древнегреческой мифологии богиня зари, дочь Гипериона и титаниды Тейи, сестра Гелиоса и Селены (по другим вариантам она была дочерью Гелиоса; матерью ее считалась иногда и Ночь).

8

Итальянский художник, близкий к сюрреализму.

9

Распространившееся с начала XIX века название пьес (обычно инструментальных, реже вокальных) лирического, мечтательного характера.

10

Crepusculum (лат.) – сумерки.

11

В ирландском фольклоре и у жителей горной Шотландии, особая разновидность фей, опекающих старинные роды. Принимает различные облики: от уродливой старухи до бледной красавицы. Издает пронзительные вопли, в которых будто сливаются крики диких гусей, рыдания ребенка и волчий вой, оплакивая смерть кого-либо из членов рода.

Content

Джефф Нун
Человек теней

Пролог. Ртуть

Часть 1. Дневной район

Часть 2. Ночной район

Часть 3. Сумрачный район

Эпилог. Дневной район

Примечания