А. Риддл

Пандемия

A. G. Riddle

Pandemic

© A. G. Riddle, 2017

Школа перевода В. Баканова, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

* * *

Эта книга посвящается героям, о которых мы редко слышим. После ураганов и прочих природных катаклизмов они приезжают на место одними из первых, а уезжают последними. Эти люди действуют в раздираемых войнами точках повсюду в мире, но не носят оружия для собственной защиты. Они и в настоящую минуту рискуют жизнью, чтобы спасти нас от опасностей, грозящих всем народам Земли и каждому человеку в отдельности.

Они живут среди нас, они – наши соседи, друзья, родные и близкие. Это сотрудники систем здравоохранения США и других стран. Исследование их свершений вдохновило меня на сочинение этой повести. Именно они – подлинные герои «Пандемии».

Несколько слов о фактах и вымысле

«Пандемия» содержит в себе и факты, и вымысел. Я постарался представить реакцию Центра по контролю и профилактике заболеваний (ЦКПЗ) и Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) на чрезвычайную ситуацию настолько реалистично, насколько позволяет жанр. В частности, бактериофаг М13 и белок GP3 на 100 % реальны. Препараты, созданные на основе М13 и GP3, сейчас проходят клинические испытания, они обещают большие успехи в лечении болезней Альцгеймера, Паркинсона и амилоидоза.

На моем веб-сайте (agriddle.com) имеется раздел «Факты и вымысел», а также дополнительный контент.

Благодарю за чтение.

– Джерри

А. Дж. Риддл

Пролог

Корабль береговой охраны США прочесывал Северный Ледовитый океан уже три месяца, но ни один из членов экипажа понятия не имел, что они ищут. В последнем порту на борт ледокола подняли группу из тридцати ученых и десятки ящиков с причудливыми инструментами. Команде ничего не объяснили про штатских с их загадочным оборудованием. День за днем нос «Хили» резал и крошил лед, мужчины и женщины на борту занимались своим делом и, выполняя приказ, соблюдали режим радиомолчания.

Секретность и монотонность ежедневной службы порождали нескончаемые потоки слухов. Команда обсуждала происходящее во время еды и в часы отдыха за шахматами, картами и видеоиграми. Наиболее расхожим было мнение, что они ищут подводную лодку или затонувший боевой корабль – скорее всего, американский либо русский, а может быть, грузовоз с какой-нибудь дрянью в трюмах. Кое-кто в команде считал, что их послали искать ядерные боеголовки, потерянные посреди Северного Ледовитого океана много десятилетий назад, в разгар холодной войны.

В четыре утра по анкориджскому времени рядом с капитанской койкой зажужжал настенный телефон. Командир корабля ответил, не включая свет:

– Миллер слушает.

– Остановите судно, капитан. Мы нашли то, что искали, – сказал старший научный сотрудник экспедиции, доктор Ганс Эммерих, и тут же повесил трубку.

Позвонив на мостик и скомандовав «полный стоп», капитан Уолтер Миллер быстро оделся и отправился в главный исследовательский отсек. Как и все его подчиненные, он сгорал от любопытства. Впрочем, сейчас его волновал вопрос, не таит ли в себе находка угрозу для жизни ста семнадцати членов судовой команды.

Миллер кивнул часовому у люка и, наклонив голову, шагнул внутрь. Десяток ученых о чем-то спорили у мониторов. Он подошел ближе и, прищурив глаза, взглянул на зеленоватое изображение каменистого морского дна. На экранах был виден темный продолговатый предмет.

– Капитан, – остановил его доктор Эммерих; Миллеру показалось, будто он наткнулся на натянутую проволоку, – боюсь, в настоящую минуту мы очень заняты.

Эммерих заступил капитану дорогу и попытался заслонить собой экраны, однако Миллер не поддался на уловку.

– Я пришел спросить, не нуждаетесь ли вы в нашей помощи.

– Мы вполне справимся сами, капитан. Прошу вас оставаться на месте и по-прежнему соблюдать радиомолчание.

Миллер сделал жест в сторону мониторов.

– Значит, все-таки подлодку искали?

Эммерих промолчал.

– Чья она? Американская? Русская?

– Мы полагаем, что судно принадлежит… транснациональным спонсорам.

Миллер, не уловив смысла сказанного, поморщился.

– А теперь, капитан, прошу меня извинить, у нас сейчас будет много работы. Мы должны спустить батискаф.

Миллер кивнул.

– Понятно. Желаю удачи, доктор.

После того, как Миллер вышел, Эммерих распорядился, чтобы два младших сотрудника заняли места по обе стороны двери и никого больше не впускали.

Со своего компьютерного терминала доктор отправил зашифрованное сообщение: «Обнаружены обломки, предположительно – научно-исследовательской подводной лодки „Бигль“. Начинаю поиск. Координаты и первичные снимки прилагаются».

Через полчаса доктор Эммерих и трое других ученых уже сидели в батискафе, готовые к погружению на морское дно.

* * *

На другом конце света грузовое судно «Кентаро Мару» бороздило Индийский океан, держа курс на сомалийский берег.

В соседнем с мостиком конференц-зале с обеда громко спорили двое мужчин, их крики заставляли периодически вздрагивать членов судовой команды.

Вахтенный офицер тревожно постучал в дверь и замер в ожидании. Двое орущих не обратили на стук ни малейшего внимания.

Офицер постучал еще раз.

Наступило молчание.

Набравшись смелости, он толкнул дверь.

За длинным столом заседаний стоял высокий мужчина по имени Коннер Макклейн. Злость делала его изрезанное шрамами лицо еще более отталкивающим. Он заговорил быстро, с австралийским акцентом, чуть не срываясь на крик:

– Если ты с какой-нибудь ерундой, лейтенант, пеняй на себя.

– Сэр, американцы обнаружили «Бигль».

– Да ну?

– Они использовали новую технологию топографической съемки морского дна.

– С самолета, подлодки, корабля?

– С корабля – «Хили», ледокол береговой охраны США. Сейчас спускают батискаф.

– Они еще не знают, что на «Бигле»?

– Трудно сказать.

– Хорошо. Потопить ледокол.

Второй человек, находившийся в конференц-зале, только сейчас вступил в разговор.

– Не делай этого, Коннер.

– У нас нет выбора.

– Есть. Нам предоставляется возможность.

– Возможность чего?

– Предъявить груз «Бигля» всему миру.

Коннер повернулся к молодому офицеру.

– Приказ отдан, лейтенант. Исполняйте!

Когда закрылась дверь, Коннер заговорил спокойнее:

– Мы накануне важнейшего события в истории человечества. Нельзя отдавать этот вопрос на голосование ордам варваров.

* * *

Ганс Эммерих, сдерживая дыхание, наблюдал, как открывается внешний люк батискафа.

За его спиной доктор Питер Финч смотрел на экран ноутбука.

– Все в порядке. Изоляция не нарушена.

– Радиационный фон?

– Можно пренебречь.

Эммерих и еще трое ученых спустились по лесенке внутрь судна. Лучи светодиодных ламп на шлемах скафандров прорезали могильную тьму, группа продвигалась по заваленным коридорам, стараясь ни за что не зацепиться. Повреждение защитного костюма означало верную смерть.

Добравшись до мостика, Эммерих направил луч света на бронзовую табличку на стене.

– «Прометей», говорит «Альфа-один». Вы это видите?

Ученый на борту «Хили» без промедления ответил:

– Вас слышу, «Альфа-один». Мы принимаем и картинку, и звук.

На табличке было написано:

НИС «Бигль»

Гонконг

1 мая 1965 г.

Ordo ab Chao[1]

Эммерих перебрался с мостика в капитанскую каюту и начал ее обыскивать. Если повезет, можно найти судовые журналы, проливающие свет на то, где побывала лодка «Бигль» и какие открытия сделал ее экипаж. Если он не ошибся, где-то здесь на борту имелось свидетельство величайшей сенсации, способной в корне изменить ход истории человечества.

В наушниках Эммериха раздался трескучий голос доктора Финча:

– «Альфа-один», говорит «Альфа-два». Как слышите?

– Вас слышу, «Альфа-два».

– Стоим у входа в лабораторию. Разрешаете войти внутрь?

– Разрешаю, «Альфа-два». Соблюдайте осторожность.

– «Альфа-один», мы обнаружили два смотровых кабинета с металлическими столами – метра три длиной каждый, они имеют герметичную биозащиту. Остальное пространство заполнено рядами капсул – похоже на подземное банковское хранилище с клиентскими сейфами. Открыть какую-нибудь?

– Отставить, «Альфа-два». Капсулы пронумерованы?

– Так точно.

– Надо найти инвентарный список.

– Минутку. На каждой капсуле имеется диск, прикрывающий смотровое отверстие наподобие дверного глазка. В первой капсуле – кости. Человеческие. Нет, я, кажется, ошибся…

Заговорил второй исследователь:

– В моей капсуле – какое-то млекопитающее, похожее на кошку. Неизвестный вид. Похоже, ее заморозили живьем. Существо находится внутри куска льда.

До слуха Эммериха доносились щелчки отодвигаемых и закрываемых дисков, словно работал затвор фотоаппарата.

– Альфа-один, вам лучше самому спуститься. Здесь настоящий Ноев ковчег!

Эммерих двинулся вперед по захламленному коридору, не забывая об осторожности.

– Прометей, говорит «Альфа-один». Вы ведете запись видео– и аудиоматериалов от «Альфы-два», «три» и «четыре»?

Не услышав ответа, ученый остановился как вкопанный.

– «Прометей», говорит «Альфа-один». Вы меня слышите?

Эммерих послал вызов еще раз. И еще. До него донесся глухой гул, пол под ногами закачался.

– «Прометей»?

День первый

320 инфицированных

0 умерших

Глава 1

Доктор Элим Кибет наблюдал из своего кабинета с белыми стенами, как над каменистым ландшафтом северо-восточной Кении восходит солнце. Лечебно-диагностический центр Мандеры представлял собой захудалое строение в одном из наиболее обездоленных уголков мира. Его передали под начало доктора совсем недавно. Другой увидел бы в этом обузу – Элим почел назначение за честь.

Из-за закрытой двери тишину пронзил крик. В коридоре затопали, медсестра крикнула:

– Доктор, идите сюда! Быстрее!

Кого звали, гадать не приходилось. Кроме Элима Кибета, других докторов в медицинском центре не было. Все остальные после терактов разъехались. Вслед за врачами центр покинуло большинство младшего медперсонала. Правительство не согласилось выделить сельской больнице вооруженную охрану. Чиновники даже не сдержали свое обещание полностью и в срок выплачивать зарплаты, после чего хиреющий медцентр покинула еще одна волна сотрудников. Больница осталась с минимальным штатом – людьми, которым либо некуда было бежать, либо слишком увлеченными своим делом. Элим Кибет относился к обеим категориям.

Доктор надел белый халат и поспешил навстречу призывам о помощи.

Мандера – один из самых нищих округов Кении. Доход на душу населения составлял 267 долларов США в год – меньше 75 центов в сутки. Пыльный, грязный придорожный городишко находился на стыке границ трех стран: Кении, Сомали и Эфиопии. Жители Мандеры кормились с земли, едва сводя концы с концами и находя радость в малом. Они жили, окруженные захватывающей дух красотой и невыразимыми трудностями.

В регионе часто вспыхивали самые смертельные в мире болезни, но не они таили в себе главную угрозу. На деревни и государственные объекты регулярно совершала налеты связанная с «Аль-Каидой» исламистская группировка «Аш-Шабаб». Беспощадность террористов сеяла среди местных жителей смятение. Меньше года назад боевики «Аш-Шабаб» остановили идущий в Мандеру автобус и приказали выйти из него всем мусульманам. Те отказались и смешались с пассажирами-христианами. Боевики вытащили из автобуса всех до единого, не разбираясь, кто мусульманин, а кто христианин, поставили в один ряд и расстреляли. Тридцать семь убитых.

Поэтому, быстро шагая по коридору, Элим первым делом подумал: «Опять нападение „Аш-Шабаб“».

К своему удивлению он обнаружил в смотровом кабинете двух белых мужчин с длинными спутанными каштановыми волосами и такими же бородами. Посетители обливались по́том. Парень, стоявший у дверей, держал в руках видеокамеру. Второй лежал на диагностическом столе, катаясь с боку на бок с закрытыми глазами. В нос шибанула вонь испражнений и рвоты.

Две медсестры склонились над больным, проводя первичный осмотр. Одна из них вытащила изо рта пациента термометр и повернулась к Элиму:

– Сорок градусов, доктор!

Молодой человек опустил руку с камерой и схватил Элима за предплечье.

– Вы должны ему помочь!

Элим высвободил руку и отодвинул посетителя в угол, подальше от диагностического стола.

– Я помогу. Отойдите, пожалуйста.

Сначала Элим решил, что у них малярия. Эта болезнь бушевала в тропических и субтропических регионах, особенно в таких бедных, как Мандера, – город находился всего в 150 милях от экватора. По всему миру малярией ежегодно заражались до двухсот миллионов человек, почти полмиллиона умирали. Девяносто процентов смертей приходились на Африку, где от малярии каждую минуту умирал один ребенок. Посещающие Кению граждане западных стран тоже иногда ее подхватывали. Болезнь поддавалась лечению, что обнадеживало. Элим натянул резиновые перчатки и приступил к осмотру.

Пациент был на грани бреда. Он крутил головой и что-то бормотал. Задрав на нем рубашку, Элим был вынужден немедленно пересмотреть диагноз. Пространство от паха до груди покрывала сыпь.

Симптомы указывали на брюшной тиф. И эта болезнь была частой гостьей в регионе, ее вызывала бактерия Salmonella typhi, которая размножалась в стоячих водоемах. Тиф тоже не трагедия. Он хорошо лечился фторхинолонами, единственными оставшимися в больнице антибиотиками.

Надежда Элима на благополучный исход рассеялась, когда больной разлепил веки. На доктора уставились желтушные глаза. Скопившаяся в уголке левого глаза кровь медленно стекала по щеке мужчины.

– Всем выйти! – приказал Элим, замахав руками на медсестер.

– Что с ним? – поинтересовался приятель пациента.

– Освободите помещение.

Медсестры немедленно вышли, но молодой человек и не подумал подчиниться.

– Я его не оставлю.

– Придется.

– Ни за что.

Элим внимательно посмотрел на юношу. Что-то тут не так – видеокамера, гонор, приезд с непонятной целью…

– Как вас зовут?

– Лукас Тернер.

– Зачем вы сюда приехали, мистер Тернер?

– Он заболел…

– Нет, что вы делаете в Кении? И здесь, в Мандере?

– Раскручиваем бизнес.

– Что-что?

– «Кузницу городов» – краудфандинг для городских властей, – заученно объяснил Лукас.

Элим покачал головой. Что за чушь он несет?

– Вы установили, что случилось? – спросил Лукас.

– Возможно. Вам следует покинуть помещение.

– Нет уж.

– Послушайте, у вашего друга крайне опасное заболевание. Вероятно, заразное. Вы очень рискуете.

– Что с ним?

– Я не…

– Но вы же что-то подозреваете? – перебил его Лукас.

Элим оглянулся, проверяя, все ли медсестры вышли.

– Марбург, – тихо произнес он. А когда Лукас никак не отреагировал, добавил: – Подозрение на Эболу.

Потное лицо Лукаса мгновенно побледнело, отчего стало совсем белым на фоне спутанных темных волос. Он глянул на распростертого друга и попятился из комнаты.

Элим подошел к столу и сказал:

– Я вызову помощь. Сделаю для вас все возможное, сэр.

Доктор стащил перчатки, швырнул их в мусорный бак и достал смартфон. Сделав снимок сыпи, попросил больного открыть глаза, щелкнул еще раз и отправил фотографии в Министерство здравоохранения Кении.

За дверями он проинструктировал медсестер, чтобы те никого, кроме него, в палату не впускали. Через некоторое время доктор вернулся в защитной накидке, маске, бахилах и очках. Он также принес с собой единственное имевшееся у него и подходящее к случаю снаряжение.

Элим выставил на узкий деревянный столик три пластмассовых ведра. На каждом коричневой клейкой лентой была закреплена бумажка с краткой надписью – «рвота», «кал», «моча». Ввиду состояния пациента отделить одно от другого представлялось затруднительным, однако такие действия предписывал стандартный протокол на случай Эболы и сходных заболеваний. Элим не собирался отступать от протокола. Несмотря на нехватку лекарств и персонала, африканский доктор считал своим долгом обеспечить пациенту лучший уход.

Он протянул белому мужчине стаканчик с таблетками – антибиотиками для предотвращения вторичной инфекции – и бутылку с наклейкой «ПРР» – пероральный регидрационный раствор.

– Примите это, пожалуйста.

Нетвердой рукой мужчина опрокинул стаканчик с таблетками в рот и сделал глоток из бутылки, скривившись от неприятного вкуса.

– Я знаю. Вкус противный, но иначе нельзя. Вам требуется восполнить потерю жидкости.

В среднем от Эболы умирала половина заразившихся. Даже когда организм побеждал инфекцию, понос во время острой фазы нередко приводил к смерти от обезвоживания.

– Я скоро вернусь, – сказал Элим.

Выйдя за дверь, Элим снял комплект СИЗ – средств индивидуальной защиты. Запасов СИЗ не хватало, чтобы обеспечить безопасность всех работников больницы, ухаживающих за пациентом. Они отчаянно нуждались в пополнении снаряжения и подкреплениях. А пока что больного следовало изолировать, а Лукаса поместить в карантин, пока не станет ясно, инфицирован он или нет.

Врач обдумывал план действий, когда его опять окликнула медсестра.

Он бросился в комнату, служившую приемным отделением, где обнаружил еще одного высокого белого мужчину, привалившегося к дверному косяку. Этот был заметно старше двух других, но, как и первый пациент, был бледен, потел и вонял поносом и рвотой.

– Прибыл с остальными? – спросил Элим.

– Не знаю, – прошептала сестра. – Его прислали прямо из аэропорта.

– Сэр, закатайте, пожалуйста, рубашку.

Высокий поднял полу, открыв взору обширную сыпь.

Элим сделал еще один снимок и отправил его в Министерство здравоохранения. А сестре сказал:

– Проводите его во второй смотровой кабинет. Не прикасайтесь к нему. Не подходите близко. Не задерживайтесь в помещении. И никого не впускайте.

Доктор набрал номер Центра чрезвычайных ситуаций при Министерстве здравоохранения Кении. Когда ему ответили, доктор сказал:

– Я звоню из лечебно-диагностического центра Мандеры. У нас серьезная проблема.

Глава 2

Его избили. Это было первое, о чем он подумал, когда очнулся. Ноги болели; он прикоснулся к пульсирующей шишке на левой стороне черепа – и тут же отдернул руку.

Односпальная кровать, на которой лежал очнувшийся, была застелена. Просвечивающее сквозь тонкие занавески утреннее солнце слепило глаза, высекая новые искры боли в отяжелевшей голове.

Он прикрыл глаза и отвернулся.

Через несколько секунд попробовал снова открыть их. На тумбочке стояла серебристая лампа и лежал небольшой блокнот. Шапка гласила: «Отель „Конкорд“. Берлин».

Попытки вспомнить, как он сюда заселился, не увенчались успехом. Хуже того – он даже не знал, какой сегодня день. Или как попал в Берлин. Не помнил собственного имени.

Встав, он доковылял до туалетной комнаты. Ребра отзывались болью на каждый шаг. Мужчина вытащил синюю рубашку на пуговицах из брюк цвета хаки. Левый бок – сплошной кровоподтек, черный в середине, синий ближе к краям, красный на периферии.

Он посмотрел на себя в зеркало. Лицо физически крепкого, тренированного человека, высокие скулы. Густые светлые волосы до бровей, кончики слегка завиваются в кольца. Легкий загар, но судя по оттенку кожи и гладким ладоням, работал он в закрытых помещениях, в какой-нибудь конторе. Потрогал шишку на голове – большая, однако кожа не лопнула.

В кармане нашелся лишь клочок бумаги размером с визитную карточку: «Купон на 20-процентную скидку, химчистка „Качество за нормальные деньги“».

На обороте его, а может быть, чьим-то еще почерком были нацарапаны три строчки. Первая:

ФНГЙЛ ЗМ

Вторая:

7379623618

Третья строка состояла из трех ромбиков в скобках:

(<><><>)

Какой-то код.

Голова болела слишком сильно, чтобы разгадывать загадки.

Мужчина оставил записку на столике ванной комнаты, вернулся в номер и прошел через спальню в гостиную, где остановился как вкопанный. На полу лежал человек с пепельно-бледным лицом. И не дышал.

Рядом с мертвецом у входа в номер валялся белый листок бумаги – счет за пользование номером в течение недели, включающий несколько доставленных блюд и напитков.

Счет был выписан на постояльца по имени Десмонд Хьюз. Человек немедленно понял, что это и есть его настоящее имя.

Лежащий на полу мертвый мужчина был высок и строен. Седые, редеющие, коротко подстриженные волосы. Черный костюм, белая сорочка, но без галстука. Мощную шею охватывало кольцо ссадин.

Десмонд опустился на колени рядом с трупом и протянул руку, чтобы пошарить по карманам, но тут включился инстинкт самосохранения. Вытащив из-под стола корзину для бумаг, он вынул из нее и обернул вокруг своей руки пластмассовый мешок, чтобы не оставлять отпечатков пальцев или следов ДНК.

В карманах мертвеца нашлись бумажник и заправленное в жесткий пластик удостоверение сотрудника Rapture Therapeutics. Оно не сообщало занимаемую владельцем должность – одно лишь имя: Гюнтер Торне. Фото совпадало с бледным ликом лежащего на ковре мертвеца. Немецкое удостоверение личности и кредитные карты были выданы на то же имя.

Десмонд засунул документы обратно и осторожно отвернул полу пиджака, обнаружив черный пистолет в кобуре.

Десмонд присел на корточки, отчего сразу заныли ноги. Он поднялся, размял их, осмотрелся в номере. Номер был не самый худший. Причем недавно убран. Дальнейшие поиски не обнаружили никаких новых улик – ни багажа, ни вещей в шкафу Маленький сейф открыт и пуст. Туалетных принадлежностей и тех нет.

Он еще раз взглянул на счет. Телефонных звонков из номера не делали.

Что все это означает? Он что, приехал сюда только поесть и попить? Спрятаться? Или живет в Берлине? Если бы не труп Гюнтера Торне в гостиной, Десмонд давно бы позвонил в приемную и попросил вызвать неотложку. Увы, сначала надо разузнать, что к чему. А зацепка всего одна.

Он вернулся в туалетную комнату и снова взял клочок бумаги с непонятной серией букв и цифр. До него, наконец, дошел смысл скобок. В финотчетах они означали отрицательную величину – потери, вычеты из текущего баланса.

Откуда он это знал? Он что, разбирается в финансах?

Десмонд присел на кровать и взял с тумбочки блокнот. Выходит, ключ – вычитание? Уменьшение? Отрицательная величина?

В скобках помещались три ромба. Вычесть три? Да, последняя строка явно служила ключом, первые две – сообщением. В голове мелькнуло: да это же элементарный подстановочный шифр! Более того – шифр кесаря. Таким шифровал свои письма знаменитый Юлий Цезарь.

Десмонд отнял по три знака от каждой буквы и цифры:

СКАЖИ ЕЙ

4046390385

Если вставить дефисы, получался номер телефона:

404–639–0385

«Скажи ей» и номер телефона. О чем сказать? Десмонд взглянул на труп в гостиной. Может быть, Rapture Therapeutics отправили Гюнтера Торне не за ним, а за «ней»? Или все это никак не связано, и сам Десмонд устроил Гюнтеру ловушку? «Она» могла быть сообщницей Гюнтера. В любом случае, если ей позвонить, что-нибудь да прояснится.

Десмонд набрал номер.

На третьем гудке сонный женский голос ответил:

– Шоу слушает.

– Это… я. Десмонд. Десмонд Хьюз.

Женщина насторожилась.

– Привет.

– Привет. – Он не имел понятия, о чем говорить. – Ты… ждала моего звонка?

Женщина вздохнула. Что-то зашуршало. Видимо, она села на постели.

– В чем дело, Десмонд?

– Мы знакомы?

– Это не смешно, Дез, – ответила она печальным тоном.

– Послушай, ты не могла бы мне просто сказать, кто ты? Где ты работаешь? Пожалуйста.

Наступила пауза.

– Пейтон Шоу.

Когда он ничего не сказал в ответ, женщина добавила:

– Сейчас я работаю в ЦКПЗ. Эпидемиологом.

Из гостиной донесся уверенный стук в дверь, постучали три раза.

Десмонд насторожился. Часы на столе показывали семь часов тридцать четыре минуты утра. Для горничной слишком рано.

– Алло? – раздалось в трубке.

Опять троекратный стук, на этот раз громче. Низкий мужской голос произнес: «Polizei»[2].

– Послушай, Пейтон. Мне кажется, тебе грозит опасность.

– Какая еще опасность? О чем ты?

Опять троекратный стук в дверь – настойчивый, способный разбудить любого по соседству: «Polizei! Herr Hughes, bitte öffnen Sie die Tür»[3].

– Я потом перезвоню.

Десмонд повесил трубку и подбежал к двери, не обращая внимания на боль в ногах. В глазок он увидел двух сотрудников полиции в форме и человека в черном костюме, скорее всего охранника отеля.

Охранник уже подносил к замку карту-ключ.

Глава 3

В Атланте доктор Пейтон Шоу села на кровати, прижимая к уху беспроводной телефон.

– Десмонд?

В ответ – тишина.

Пейтон повесила трубку, надеясь, что Десмонд еще позвонит.

Часы показывали тридцать четыре минуты второго. Наступало воскресенье; она была дома одна и легла спать три часа назад. Теперь сон как рукой сняло, и на душе стало тревожно.

Пейтон захотелось обследовать трехкомнатную квартиру, убедиться, что в нее никто не проник. Со времени переезда в Атланту еще двадцатилетней девушкой она жила одна и за редким исключением всегда чувствовала себя в безопасности.

Пейтон взяла сотовый телефон, встала с кровати и на цыпочках вышла из спальни. Каждые несколько секунд босые подошвы извлекали скрип из холодных деревянных половиц. Входная дверь закрыта и заперта на замок с ригелем. Дверь во вторую спальню, которую хозяйка использовала как кабинет, тоже закрыта, отделяя ее от просторной жилой комнаты и кухни – фотографии сцен эпидемий со всего мира действовали приглашенным в гости на нервы, поэтому хозяйка квартиры всегда держала эти двери закрытыми.

Пейтон выглянула из большого – от пола до потолка – окна вниз на пустынную в этот ранний час Пичтри-стрит. Сквозь стекло ощущался холод, стояла непривычно низкая для конца ноября температура.

Хозяйка квартиры подождала, надеясь, что телефон вновь зазвонит. Она десятки раз собиралась отключить стационарную линию, но кое-кто еще помнил ее номер, к тому же по непонятной причине наличие стационарной линии уменьшало счет за кабельное телевидение и интернет.

Пейтон запустила руку в длинные до плеч темные каштановые волосы. Она унаследовала от матери – наполовину китаянки, наполовину немки – прозрачную, как фарфор, кожу. Что ей досталось от отца-англичанина, сказать было труднее – он умер, когда Пейтон едва исполнилось шесть.

Женщина плюхнулась на обтянутый серой тканью диван и поджала под себя озябшие ступни, пытаясь их согреть. Взяв сотовый, она совершила операцию, которую поклялась никогда больше не делать: открыла Google и ввела в поиск имя Десмонда Хьюза. Звук его голоса взбудоражил ее. Последние слова Десмонда – «ты в опасности» – до сих пор эхом звучали в голове.

Первый результат поиска – веб-сайт венчурной фирмы Icarus Capital. В разделе «Наши люди» Десмонд Хьюз значился как сооснователь и один из менеджеров компании. Самоуверенная, граничащая с высокомерием улыбка.

Щелкнув на «Инвестиции», Пейтон прочитала:

Говорят, нет лучше времени, чем настоящее. В Icarus Capital с этим не согласны. Мы считаем: нет времени лучше, чем будущее. Именно в него мы инвестируем – в будущее. А конкретно – в людей, которые его создают своими изобретениями. Ниже приведена небольшая подборка таких людей и компаний. Если вы тоже изобретаете будущее, свяжитесь с нами. Мы готовы протянуть руку помощи.

Пейтон быстро пробежала глазами список компаний – Rapture Therapeutics, Phaethon Genetics, Rendition Games, Cedar Creek Entertainment, Rook Quantum Sciences, Extinction Parks, Labyrinth Reality, CityForge, Charter Antarctica.

Ни одного знакомого названия.

Она щелкнула на следующий результат поиска – ссылку на видеозапись выступления Десмонда на конференции. Ведущий за камерой задал вопрос:

– Icarus инвестирует в пестрый набор стартапов – от фармацевтики и биотеха до виртуальной реальности, распределенных вычислительных систем и даже экстремального отдыха в местах вроде Антарктиды. Что их всех объединяет? Здесь собрались начинающие предприниматели. Скажите, что для вас в стартапе главное?

На сцене сидящий в кресле Десмонд поднес микрофон ко рту и заговорил неторопливо, но с заразительным воодушевлением. В уголках его губ играла легкая улыбка. Глаза смотрели в упор, не мигая.

– Как вы уже заметили, выделить конкретный тип компаний, который интересует Icarus, крайне трудно. Но можно сказать, что любая наша инвестиция представляет собой часть более крупного, скоординированного эксперимента.

Ведущий вскинул брови.

– Интересно. Какого такого эксперимента?

– Научного. Призванного ответить на очень важный вопрос.

– Какой?

– Почему мы существуем.

Модератор прикинулся пораженным и повернулся к зрителям:

– Всего-то?

В аудитории засмеялись. Десмонд тоже усмехнулся.

Он наклонился вперед, взглянул на ведущего и сосредоточился на камере.

– Ладно, положим многие из вас – здесь в зале и у экранов компьютеров – считают, что на этот вопрос легко ответить: мы существуем, потому что физические свойства нашей планеты поддерживают зарождение биологической формы жизни, и наше появление – неизбежность, продиктованная земной средой. Это верно, только почему так? Почему Вселенная поддерживает биологическую форму жизни? С какой целью? В чем состоит назначение человечества? Я уверен, что ответ на этот вопрос существует.

– Ух ты! Послушать вас, можно подумать, что вы верующий!

– Так и есть. Моя вера абсолютна. Я верю в то, что вокруг нас происходит великий процесс, общая картина которого доступна нам лишь в малых проявлениях.

– И вы думаете, что технологии, которые берется финансировать Icarus, позволят постичь эту истину?

– Я готов поспорить на собственную жизнь.

* * *

Пейтон снова задремала, как вдруг ее разбудил шорох в области прикроватной тумбочки. Она застыла от страха, прислушалась, но звук прекратился.

И опять – какое-то движение на крышке стола.

Дрожь.

Под лампой что-то светилось, слабый свет отражался от потолка.

Пейтон вздохнула, схватила свой мобильник и проверила время – 3:35 утра. Звонили с незнакомого номера, код страны – 41, Швейцария.

Она без дальнейших колебаний ответила на звонок.

– Пейтон, извини, что разбудил, – произнес Йонас Беккер.

Немецкий эпидемиолог возглавлял группу быстрого реагирования при Всемирной организации здравоохранения. Пейтон занимала похожую должность в Центре по контролю и профилактике заболеваний. Оба десяток раз работали вместе в зонах эпидемий, и за это время между ней и Йонасом сложились крепкие дружеские отношения.

– Ничего страшного, – ответила Пейтон. – Что случилось?

– Я только что отправил тебе сообщение электронной почтой.

– Погоди.

Босые ноги еще раз быстро зашлепали по деревянному полу. Прибежав в спальню-офис, Пейтон села за дешевый столик, запустила ноутбук, активировала VPN-связь и дистанционно подключилась к своему терминалу в ЦКПЗ.

К сообщению были прикреплены несколько фотографий, доктор внимательно рассмотрела каждую.

– Вижу, – наконец сказала она.

– Их несколько часов назад прислали из кенийского министерства здравоохранения. Снимки сделал врач сельской больницы в Мандере.

Пейтон никогда прежде не слышала о Мандере. Она открыла Google Maps и нашла местоположение городка – северо-восток Кении, на стыке границ с Сомали и Эфиопией. Хуже места для вспышки эпидемии трудно себе представить.

– Очевидно, какая-то разновидность геморрагической лихорадки, – продолжал Йонас. – В этом регионе распространен вирус Рифт-Валли. А также Эбола и Марбург. После вспышки Эболы в Западной Африке все относятся к таким вещам крайне серьезно. Мне уже звонили из приемной генерального директора.

– Зарегистрированы пока только эти случаи? – спросила Пейтон.

– На данный момент – да.

– Что о них известно?

– Мало что. Все трое заболевших приехали из западных стран.

Пейтон насторожилась.

– Двое, что помоложе, – американцы, недавние выпускники Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл. Приехали в Кению по заданию какого-то стартапа. Третий – из Лондона, работает на британскую компанию, устанавливающую радиолокационные системы.

– Какого рода?

– Для управления воздушным движением. Заболел во время работы в аэропорту Мандеры.

– У них там есть аэропорт?

– Одно название. Всего несколько месяцев назад он представлял собой грунтовую взлетно-посадочную полосу. Правительство приложило руку: сделали твердое покрытие, установили оборудование поновее. Открытие состоялось на прошлой неделе.

Пейтон потерла виски́. Действующий аэропорт в очаге вспышки заболевания – кошмарный сценарий.

– Мы наводим справки насчет аэропорта: плотность полетов, кто приезжал на церемонию открытия, работают ли там другие иностранцы. Уже подключили англичан. Там сейчас восемь сорок утра, они свяжутся с родственниками и коллегами британца. Решать, помещать ли их в карантин, будем, когда станет известно, как давно он уехал в Кению.

Пейтон быстро прочитала текст сообщения, пометив для себя имена и фамилии двух американцев.

– Мы начнем отрабатывать американцев, посмотрим, не получится ли выявить хронологию: где они побывали, как долго находились в стране. Что еще можно сделать?

– Пока все. Кенийцы не просили о помощи, но, если дела пойдут, как в Западной Африке, помощь им понадобится – и не маленькая.

Это в первую очередь означало деньги и снабжение. Во время вспышки Эболы в Западной Африке ЦКПЗ отправил сотни сотрудников и предоставил снаряжение, в том числе средства индивидуальной защиты, тысячи мешков для трупов и несчетное количество полевых диагностических комплектов.

– Я поговорю с Эллиотом, – предложила Пейтон. – Подключим Госдеп и АМР[4].

– И еще. У нас только что был инструктаж по мерам безопасности. Округ Мандера – очень неспокойное место. В этом районе действует террористическая группировка «Аш-Шабаб» – под стать ИГИЛ, не любят американцев. Если они пронюхают о вашем приезде… Мы прилетаем в Найроби сегодня поздно вечером, могли бы дождаться вас, чтобы выехать на север Кении вместе в сопровождении местных военных.

– Мы вряд ли доберемся туда до воскресенья.

– Ничего, мы подождем. В Найроби тоже много дел.

– Прекрасно. Спасибо, Йонас.

– Счастливого пути.

Пейтон опустила телефон на стол и посмотрела на покрывавшую всю стену карту мира. Разноцветные булавки торчали практически из всех континентов. Почти все, кроме одной, обозначали места вспышек заболеваний. И только посреди национального парка Маунт-Эльгон на востоке Уганды, близ границы с Кенией, был воткнут серебряный значок в виде посоха с обвившей его змеей, традиционная эмблема медиков, Посох Асклепия, который часто рисуют внутри шестиконечной «Звезды жизни» на боку машин скорой помощи. Значок принадлежал брату Пейтон Эндрю. Именно он подвигнул ее начать карьеру эпидемиолога. Теперь Пейтон всегда брала значок с собой, когда отправлялась в экспедицию. Значок – все, что осталось от брата.

Пейтон сняла серебряную реликвию с карты, сунула в карман и воткнула булавку с красной головкой в карту на пересечении границ Кении, Сомали и Эфиопии, в то самое место, откуда сообщили о новой вспышке вирусной геморрагической лихорадки.

Она всегда держала наготове две заранее упакованные дорожные сумки, одну для западных стран, вторую – для стран третьего мира. Как только выдастся свободная минута, надо будет позвонить матери и сестре, сообщить, что летит в командировку. До праздника Благодарения оставалось четыре дня, предчувствие подсказывало, что вовремя вернуться не удастся.

И хотя в этом неприятно было признаться, Пейтон почувствовала облегчение. Кроме Мэдисон у нее не было сестер и братьев. Смерть брата сблизила их, однако с недавних пор любой разговор с Мэдисон сводился к расспросам, почему Пейтон ни с кем не встречается, и настойчивым предупреждениям, что ее шанс обзавестись семьей быстро уходит. В свои тридцать восемь лет Пейтон понимала разумность довода, но никак не могла решить, желает ли она завести семью. По сути дела, она вообще не могла сказать, чего хотела от жизни помимо работы. Работа и стала ее жизнью, и доктор ею очень дорожила. Пейтон нравились неожиданные ночные звонки, нравились тайна, которую таила в себе каждая новая вспышка эпидемии, и сознание, что ее нелегкий труд спасает людям жизнь, что ни секунды не уходит на пустяки.

И вот опять часы пущены, секунды бегут.

* * *

Человек, сидевший в машине на улице, проследил, как Пейтон выезжает из подземной парковки.

Заводя машину, он сказал по открытой связи:

– Объект в движении. Посетителей не было. Текстовых сообщений тоже. Один телефонный звонок – от напарника в ВОЗ.

Глава 4

Десмонд увидел в «глазок», как охранник отеля подносит карту-ключ к дверному замку. Рядом с ним, уперев руки в бока, стояли два берлинских полицейских в форме.

Десмонд опустил щеколду, не позволяя двери открыться.

– Одну минуту, пожалуйста, – сказал он по-английски с показным раздражением. – Я не одет.

– Прошу вас поторопиться, мистер Хьюз, – произнес охранник.

Десмонд взглянул на мертвеца.

Разум быстро перебрал несколько вариантов действий. Вариант первый: вылезти в окно. Он подошел к высокому окну и осмотрел его. Этажей десять, не меньше, пожарной лестницы нет, иначе как в виде кляксы вниз не спуститься. Кроме того, окно, похоже, вообще не открывалось.

Вариант второй: дать деру. Шансы на успех никудышные. В его состоянии трудно растолкать трех человек, еще труднее соревноваться с ними в забеге на длинную дистанцию.

Оставался третий вариант: спрятать труп и заговорить зубы.

Но куда?

В гостиной стояли стол с офисным креслом, диван, стул и развлекательная система. Под высокими окнами за шторами длиной до пола находилась батарея отопления. Широкий проход с двойной дверью вел в спальню с двуспальной кроватью, двумя ночными столиками, еще одним окном, батареей под ним и кладовкой. Попасть в тесный санузел можно было только из спальни.

Десмонд быстро принял решение.

Когда он оторвал мертвеца от пола, тело пронзила боль. Ребра отозвались ножевыми уколами – такими резкими, что чуть не пресеклось дыхание. Мертвый был высок, почти одного с Десмондом роста – метр восемьдесят, но худ. В нем было килограммов семьдесят, а казалось, что все сто пятьдесят. Тело сковало трупное окоченение. Значит, Гюнтер Торне мертв уже несколько часов.

Возясь с трупом, Десмонд удивился, что знает такие подробности, как время наступления трупного окоченения. Однако больше всего его встревожило, что ему ни на секунду не пришла в голову мысль открыть дверь, впустить полицию и объясниться. Как будто потайной частью своего мозга он знал: полиции следует избегать; если факты выйдут на свет божий, ему несдобровать. Поэтому нужно оставаться на свободе, установить, что произошло.

Он вспотел и запыхался. Когда постучали еще раз, Десмонд обтер пот с лица, подскочил к двери и, чуть приоткрыв ее, опасливо выглянул.

– Да?

– Вы позволите нам войти, мистер Хьюз? – спросил охранник.

Если ответить «нет», это вызовет подозрения, и тогда от них не избавишься. Десмонд молча открыл дверь пошире.

– Чем обязан? – поинтересовался он.

– Нам позвонили насчет шума, – сказал полицейский, проходя в гостиную и не встречаясь взглядом с постояльцем. Он заглянул за диван, потом за стойку с развлекательным центром. Похоже, был у них старшим.

Через проем входа в спальню Десмонд заметил, что второй полицейский остановился перед закрытой дверью кладовой. Он приоткрыл ее и замер на месте. Окинув кладовку взглядом снизу доверху, полицейский повернулся к Десмонду:

– У вас что, нет багажа?

– Я уже отправил его вниз, – быстро соврал Десмонд, всем видом давая понять, что они зря теряют время. Надо перехватить инициативу, заставить их уйти. – Какой еще шум? Вы уверены, что не ошиблись номером?

Полицейский в гостиной закончил осмотр и наконец соизволил обратить внимание на Десмонда.

– Мистер Десмонд, вы приехали в наш город по делу или ради развлечения?

– По обеим причинам.

– В какой сфере вы работаете?

– В сфере технологий, – туманно ответил Десмонд. – Послушайте, мне грозят какие-то неприятности? Может, мне следует позвонить в американское посольство? – спросил он, повышая голос с каждой фразой. – Вы хотя бы скажете, что тут происходит?

– Как долго вы собираетесь оставаться в городе, мистер Хьюз? – гнул свое полицейский.

– Неделю. А вам какая разница?

Полицейский был непоколебим. Краем глаза он наблюдал за своим коллегой, который, положив руку на пистолет, осторожно протянул ладонь к ручке двери санузла.

Десмонд сменил тактику. Он быстро проговорил, обращаясь к охраннику:

– Я оставлю отзыв об этих безобразиях на вашем веб-сайте.

Глаза охранника расширились.

– Да-да! Как вам заголовочек: «Допросы в гестапо и говенный вай-фай»?

Охранник зыркнул на полицейского.

– Вы закончили?

Дверь санузла скрипнула. Через секунду там зажегся свет. Второй полицейский посмотрел на своего напарника и охранника. Все еще не снимая руки с пистолета, он быстро покачал головой.

– Закончили, – объявил полицейский в гостиной. – Извините, что побеспокоили, мистер Хьюз. Желаю приятно провести время в Берлине.

Все трое собрались у входной двери. Охранник взялся за ручку – и вдруг тишину разрезал скрип кожи, трущейся о стекло. Наступила тишина, троица застыла на месте, дружно повернулась в Десмонду. У него за спиной, повинуясь силе тяготения, труп Гюнтера Торне рухнул на пол. Десмонд прислонил мертвеца в углу к оконному стеклу и прикрыл его шторой, но тот не устоял. На секунду лицо трупа задержало стекло, потом тело наткнулось на батарею отопления и с глухим стуком упало на пол.

Десмонд не стал медлить. Он бросился вперед, покрыв расстояние до трех человек меньше, чем за секунду, и вложил в удар правой всю силу, попав стоявшему справа полицейскому в скулу под глазом. Голова блюстителя порядка откинулась и ударилась о железную притолоку. Он сразу же отключился.

Десмонд корпусом врезался в стоявшего между полицейскими охранника, прежде чем тот успел вскинуть руки. Второй полицейский успел достать пистолет, но Десмонд сделал быстрый разворот на 180 градусов и шарахнул полицейскому локтем в лоб. Тот врезался в деревянную дверь и, потеряв сознание, клюнул носом, уронив оружие. Десмонд подхватил с пола пистолет и направил его на охранника.

– Руки перед собой. Отойди от двери.

Охранник разжал дрожащие ладони.

– Я тебя не трону, если не будешь орать. Ясно?

Охранник кивнул.

– Почему они пришли?

– Вроде бы… им позвонили.

– Кто?

Тот лишь покачал головой.

– Не знаю.

– Кто звонил?

– Они сказали – звонок анонимный.

– В фойе есть полиция?

– Я не…

– Не ври! – Десмонд приподнял ствол.

Охранник зажмурился.

– Приехали на двух машинах. Я не знаю, кто остался, а кто нет.

– Повернись!

Охранник не пошевелился.

– Кому сказано!

Тот медленно повернулся, не в силах унять сильную дрожь. Десмонд ударил его по голове рукояткой пистолета. Охранник рухнул на пол.

Десмонд оттащил его подальше от двери, вынул магазин, убедился, что в патроннике нет патрона и пистолет на предохранителе. Он сунул оружие за пояс под рубашкой и забрал у полицейских запасные магазины. У младшего полицейского он также позаимствовал служебное удостоверение, а у охранника – рацию. Воткнув в ухо прозрачный наушник, Десмонд некоторое время слушал переговоры на служебном канале. Они велись вяло и по-немецки, но Десмонд почти все понимал.

Пора решать – лестница или лифт, парадное или черный ход.

Каждый путь отхода имел свои преимущества и недостатки. Если бежать вниз по лестнице, возникнут подозрения у тех, кто следит за камерами наблюдения, как и попытка выйти через черный ход. Остаются лифт и парадное.

Десмонд подсчитал все деньги, которые смог найти, – 312 евро. Беглецу деньги пригодятся; ему в любом случае вменят сопротивление аресту, нападение на офицера полиции и, возможно, убийство, так что ограбление, рассудил он, не сильно отяготит его участь.

В коридоре Десмонд спокойно подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Через несколько секунд дверь открылась. В кабине стояла седоволосая женщина, не обратившая на него никакого внимания.

Пока он спускался, по рации никто не болтал. Дверь лифта открылась на нижнем этаже. Десмонд отступил в сторону, пропуская женщину.

По рации кто-то по-немецки спросил:

– Герхард, ты еще в тысяча двести седьмом?

Десмонд пристроился за женщиной.

– Герхард, ответь!

У вращающейся двери стояли и болтали два улыбающихся полицейских в форме. Расстояние – шесть метров. Заметив Десмонда, они замолчали и уставились на него.

Глава 5

Пейтон прибыла в штаб-квартиру ЦКПЗ к четырем утра. Административный комплекс, официально находящийся в Атланте, на самом деле был расположен за чертой города, на северо-западе, в зажиточном районе Друид-Хиллз округа Декалб. Предтеча ЦКПЗ был открыт в Атланте по простой причине – из-за малярии. В то время, в июле 1946 года, это заболевание доставляло здравоохранению Америки больше всего забот, особенно во влажных жарких юго-восточных районах. Размещение штаб-квартиры прямо в центре рассадника малярии давало организации существенное преимущество.

Когда Пейтон только-только начинала работать в ЦКПЗ, войти в здание можно было, попросту вставив карту в сканнер. Теперь на входе просвечивали рентгеном и обыскивали. Безопасность, конечно, хорошее дело, но ей не терпелось попасть на рабочее место и приступить к работе. На счету была каждая секунда.

Миновав кордон охраны, Пейтон направилась в Центр чрезвычайных операций ЦКПЗ – командный пункт организации, реагирующий на вспышки эпидемий. Главный зал ЦЧО напоминал Центр управления полетами НАСА. Весь этаж был заполнен рядами связанных между собой рабочих столов с плоскоэкранными мониторами. На экран шириной во всю стену была выведена карта мира с индикаторами, показывающими состояние текущих операций. В ЦЧО могли одновременно работать 230 человек сменами по восемь часов – вскоре центр будет гудеть, как потревоженный улей. Но даже в столь ранний час больше десятка сотрудников уже сидели за столами, делая звонки и вводя результаты опросов.

Пейтон поздоровалась с теми, кого знала лично, спросила, нет ли каких новостей. В конференц-зале ЦЧО пока не горел свет, но объявление на дверях возвещало, что полный сбор персонала по очагу заболевания в Мандере назначен на восемь утра.

Маркеры разного цвета на стене показывали текущую степень реагирования на чрезвычайную ситуацию. Степеней было три: первая, красная, была самая критическая. За ней шла желтая, третьей степени соответствовал зеленый цвет. Маркер на стене был желтый, что означало: ЦЧО и управление чрезвычайных операций ЦКПЗ вызвали персонал из дома и готовы оказать активную поддержку в ликвидации вспышки заболевания. Пейтон была рада это видеть.

Доктор начала готовиться к командировке в своем кабинете. В дорожной сумке лежало все необходимое: одежда, туалетные принадлежности, спутниковый GPS-навигатор, крем от загара, халаты, перчатки, защитные очки, переносной проектор и, главное, полевые сухпайки. Пайки с готовой едой – крайне важная деталь при проведении операций в зараженных зонах третьего мира, нередко местная вода и пища содержали тот самый патоген, с которым приходилось вести борьбу.

Пейтон спешно отправила заказы на прочие материалы, которые понадобятся ее команде в Мандере: лекарства от типичных заболеваний региона, противомоскитные сетки, средства от насекомых, адаптеры-насадки для смартфонов, позволяющие звонить и передавать данные по спутниковой связи. Возможность делать снимки в полевых условиях и немедленно передавать их в лабораторию значительно улучшила скорость реагирования на вспышки болезней и спасла жизнь многим людям.

Затем Пейтон принялась готовить для своей команды комплекты документации: распечатала карты Мандеры и прилегающих районов, составила списки контактов в кенийском офисе ЦКПЗ, посольстве США, ЦЧО, представительстве ВОЗ в Кении, а также местном Министерстве здравоохранения и общественной гигиены. Она разыскала опросник, которым пользовалась во время эпидемии Эболы в Западной Африке, внесла в него несколько поправок для нового региона и распечатала сотни копий. Некоторые эпидемиологи отстаивали электронный режим работы в полевых условиях, но Пейтон предпочитала старые добрые бумажные формуляры: они не ломались, у них не садились батарейки, дорожных грабителей картонные папки интересовали гораздо меньше, чем электронные планшеты. Бумага не подводила.

Оставалось принять последнее серьезное решение: кого посылать?

В дверь кабинета тихо постучали. Обернувшись, Пейтон увидела прислонившегося к дверному косяку начальника, Эллиота Шапиро.

– Привет, – поздоровалась она.

– Как ты умудряешься всегда прибывать на место так быстро?

– Сплю с одним открытым глазом.

– Ага, – улыбнулся Эллиот. – Чем занята?

– Подбором персонала.

– Молодец. Фотографии видела?

– Да.

– Скверное дело.

– Очень. Нам бы следовало быть уже на месте. Если вирус дойдет до Найроби, возникнут большие проблемы.

– Согласен. Я сделаю пару звонков. Посмотрим, получится ли отправить вас пораньше.

– Спасибо.

– Если буду нужен – звони, – сказал напоследок Эллиот и вышел из кабинета.

– Хорошо.

Пейтон разыскала в справочнике ведомственной сети номер коллеги, с которым прежде не встречалась, – Джозефа Руто. Руто руководил операциями ЦКПЗ в Кении. Под его началом там работали 172 человека – частью граждане США, частью принятые на работу в агентство местные кенийцы. Большинство персонала находилось в офисе ЦКПЗ в Найроби, откуда поддерживало тесную связь с Министерством здравоохранения Кении.

Пейтон внимательно прочитала несколько подготовленных Руто отчетов. Она уже хотела было позвонить их автору, но тут ей пришла в голову мысль, что двух больных американцев еще можно спасти. Быстро проверив данные, Пейтон убедилась, что такая возможность ей не померещилась. Этим же способом можно было предотвратить проникновение патогена в столицу Кении.

На пороге снова возник Эллиот.

– Мне улыбнулась удача – ВВС подбросят вас до Найроби.

– Отлично.

– Не первый класс, конечно. Самолет – транспортный, для перевозки войск и грузов. Подберут вас на авиабазе резерва ВВС Доббинс, в час тридцать. Это в Мариетте[5]. По федеральной автостраде 75/85 до развилки, съезд 261. Заблудиться невозможно.

В эпоху навигаторов на смартфонах Эллиот по-прежнему предпочитал объяснять дорогу на словах, даже если путь лежал в места, где Пейтон бывала прежде. Она никогда не выказывала недовольства. И на этот раз лишь кивнула и что-то черкнула на бумажке. Видимо, это было связано с возрастом: Эллиот не вырос с мобильником возле уха и Google Maps под рукой. Пейтон привыкла к причудам начальника и относилась к ним с участием.

– Раз уж зашла речь о самолетах, – сказала она, – хочу спросить, как ты отнесешься к такому предложению. Один из американцев, Лукас Тернер, прибыл в Мандеру без симптомов. Если исходить из того, что Тернер находился с больным в близком контакте и это действительно геморроидальная лихорадка, он, вероятнее всего, тоже заболеет.

– Резонно.

– Я хочу заранее подготовить специальный план ухода и лечения. Если Тернер заразился, в Мандере его не вылечить. Можно, конечно, отправить в больницу Дэни-Бич или государственную больницу имени Кеньятты в Найроби, однако мне ни та, ни другая не нравится: мы рискуем распространить инфекцию на местный персонал и по всему региону.

– Хочешь вывезти его в Штаты?

– Хочу.

Эллиот приподнял брови.

– Ты чего придумала?

– Я предлагаю, чтобы одновременно с нами в Найроби вылетел санитарный самолет и ждал наготове в Мандере. Если у Тернера сильно поднимется температура, отправим его в Эмори.

Больница Университета Эмори находилась поблизости от ЦКПЗ на Клифтон-роуд. Персонал центра мог легко добраться до нее пешком. В больнице имелся специальный изолятор, позволявший содержать пациентов с лихорадкой Эбола и прочими биопатогенами четвертого уровня риска. В США имелось всего четыре таких объекта. Их с большим успехом использовали для лечения американских граждан, заразившихся Эболой во время эпидемии 2014 года.

– Ну, не знаю… Эвакуировать в США пациента с неопознанным инфекционным заболеванием? Стоит этой новости просочиться, пресса всех до смерти перепугает.

– Эвакуация может спасти парню жизнь. Тем же самолетом мы доставим взятые у инфицированных кровь, слюну и пробы тканей. Проанализируем их в нашей специальной лаборатории четвертого уровня. В таком случае образцы и анализы не попадут в Найроби, инфекция не произведет в Кении панику, огласка им тоже ни к чему. Мы не только спасем жизнь больного, но и гораздо быстрее разберемся, с чем имеем дело.

Эллиот покивал головой и с шумом выдохнул воздух.

– Сначала надо получить разрешение директора. Если что-то пойдет не по плану, это ему придется разгребать навоз и общаться с прессой. С моей, конечно, помощью.

– Спасибо.

– А как насчет второго американца?

– С ним дело хуже. Он прибыл в Мандеру уже в критическом состоянии, я против его эвакуации в США: полет займет восемнадцать часов, а то и больше, он может скончаться по дороге. Этому пациенту остается надеяться, что организм сам справится с инфекцией. Я захвачу с собой ZMapp.

ZMapp – единственное известное лекарство от Эболы. Оно помогло вылечить нескольких медиков, подхвативших заразу в 2014 году, но его клинические испытания на людях пока не проводились. О побочных эффектах никто ничего не знал.

Эллиот кивнул.

– Если хочешь, я возьму у членов его семьи письменное разрешение на использование препарата.

– Да-да, пациент может оказаться в таком состоянии, что не сможет дать его сам.

– Родственников я разыщу. – Эллиот бросил взгляд на разбросанные по столу бумаги. – Команду себе набрала?

– Почти. Готов к совещанию?

– К таким вещам, сколько кофе ни пей, невозможно подготовиться.

Глава 6

Шагая по мраморному полу фойе, Десмонд догадался, почему на него смотрели полицейские. Он первым посмотрел на них. Природный инстинкт подсказывает человеку ответить взглядом на пристальный взгляд, и у блюстителей порядка это свойство, должно быть, развито особенно остро. Люди в полицейской форме чуют преступников и угрозу буквально кожей.

Седоволосая женщина оказалась довольно немощной, она шла по фойе медленно, с одышкой. Десмонд отвел взгляд от полицейских, сделал шаг в сторону и бодро обогнал старушку. Она направлялась в другую сторону от вращающегося стеклянного турникета – к обычной двери с серебристой полосой поперек. Посыльный за стойкой что-то искал на доске с ключами, не обращая внимания на приближающегося посетителя.

Десмонд распахнул дверь и, окунувшись в холодный ноябрьский воздух, пропустил старуху вперед.

– Vielen Dank[6], – прошамкала та, проходя мимо.

Десмонд открыл перед женщиной дверцу такси, а сам сел в следующую машину.

Полицейские все еще находились в отеле, но радиообмен на канале охраны вдруг взорвался лихорадочной активностью: в любую минуту кого-нибудь могли послать на поиски Герхарда. Вместо одного охранника они обнаружат целых четыре недвижных тела, одно из которых уже никогда не пошевелится.

Водитель такси спросил по-немецки, куда ехать, из чего Десмонд сделал вывод, что в отель редко заглядывали иностранные туристы и бизнесмены и обслуживал он в основном немцев. Еще одна подсказка, еще одна частица мозаики, позволяющая установить, кто он и что делал в Берлине.

Десмонд чуть не ответил «Bahnhof» – «На вокзал», однако вовремя прикусил язык. Когда обнаружат избитых полицейских и мертвеца, объявят общегородскую облаву. Охрану вокзалов и аэропортов – а возможно, автострад и речных маршрутов тоже, – резко усилят.

Надо все обдумать, разузнать побольше о том, что с ним случилось. Ответ, вероятно, следовало искать здесь же, в Берлине.

Десмонд по-немецки попросил водителя просто ехать прямо.

Машина не сдвинулась с места. Таксист с недовольным видом посмотрел на пассажира в зеркало заднего вида. «Нужен адрес», – сказал он по-английски.

– Пожалуйста, поезжайте. Я с подругой поругался, мне нужно немного проветриться. Хочу осмотреть город.

Водитель включил счетчик и отъехал от отеля. Десмонд с облегчением вздохнул.

Следующий вопрос: куда теперь? Главное, не болтаться на улицах. У приехавших с проверкой блюстителей порядка явно не было описания его примет, иначе полицейские в фойе его сразу бы опознали. Очевидно, охранник не соврал – кто-то действительно сделал анонимный звонок насчет шума в номере. Но кто? А может быть, искали Гюнтера Торне? Если его гибель наделала много шума, полицию мог вызвать обитатель соседнего номера.

В машине память Десмонда выдала картинку-воспоминание: он идет через какой-то склад, звуки шагов на бетонном полу отзываются эхом. Высоко над головой – металлические фермы, проходы уставлены квадратными кабинками, обмотанными молочно-белым пластиком. До ушей доносится тихое, регулярное попискивание электрокардиографов. В отдельных кабинках стоят больничные кровати. У постелей пациентов различного цвета кожи, разного пола и возраста висят пластиковые мешочки с прозрачной жидкостью. Как эти люди оказались в странной, наскоро оборудованной больнице?

Кабинки проверяют сотрудники в защитной одежде. В проходе стоит каталка, доверху нагруженная трупами в черных мешках. Двое работников выносят из ячейки очередной мешок с телом и бросают его на верх кучи.

На Десмонде такой же защитный костюм. В нем жарко. Ощущение замкнутого пространства вызывает отвращение, он с нетерпением ждет, когда костюм можно будет снять.

Память поплыла – вот он уже стоит в офисе с окнами из прессованного стекла, из которых открывается вид на ряды закутанных в белый пластик кабинок. В помещении толпятся люди, все стоят к нему спиной, смотрят на огромный экран с картой мира. Главные города отмечены красными точками. Весь экран покрыт кривыми линиями, соединяющими города, – маршрутами авиарейсов. Стоящий рядом светловолосый мужчина со шрамами на лице неторопливо произносит:

– Очень скоро мир станет другим. Не сбейся с пути. Ближайшие несколько дней будут самыми трудными в твоей жизни. Но когда все закончится, мир поймет истину – что мы спасли человеческий род от вырождения.

Воспоминание оборвалось так же внезапно, как появилось. Десмонд по-прежнему сидел в берлинском такси, за окном мелькали городские улицы.

Он остро ощутил, что пора определиться, что предпринять дальше. Нужно побольше разузнать о городе. Он вытащил из кармана бумажку в двадцать евро и просунул ее за пластмассовый барьер безопасности.

– Вы бы не могли рассказать мне немного о Берлине? Я здесь впервые.

Водитель, поколебавшись, заговорил. Пожилой берлинец с гордостью рассказывал о своем городе, который почти тысячу лет играл ключевую роль в европейской истории.

Десмонд расспрашивал его о планировке, маршрутах въезда и выезда, крупнейших районах, их характере. Водитель завелся, говорил почти без передышки, охотно отвечал на вопросы.

Берлин растянулся на 880 квадратных километров, по площади он больше Нью-Йорка и в девять раз больше Парижа. Он представлял собой одну из шестнадцати федеральных земель и состоял из двенадцати городских районов. Каждым из них управлял совет из пяти человек с мэром во главе.

Десмонд отнес эти сведения к разряду хороших новостей. Берлин был огромен, в таком месте легче скрыться от преследователей.

Таксист поведал, что новый Hauptbahnhof[7] является крупнейшим железнодорожным вокзалом Европы, что в городской черте протекают несколько рек, а мостов – свыше 1700 – больше, чем в Венеции. В городе пользовались популярностью речные туры, во многие места можно было попасть по воде.

Десмонд поинтересовался туризмом. До падения Берлинской стены в 1989 году водитель проживал в восточной части города. Он с радостью отметил, что с тех пор Берлин стал главным туристическим центром Германии, одним из трех крупнейших во всей Европе. За последний год в городе с коренным населением три с половиной миллиона побывали почти тридцать миллионов гостей. Нашествие туристов вызвало напряг на рынке жилья, местным жителям стало трудно снимать приличные квартиры. Многие риелторы и прочие оборотистые типы подписывали аренду квартир на год и больше, а потом сдавали их туристам на веб-сайтах типа Airbnb. Городскому сенату недавно пришлось принять закон, обязывающий квартиросъемщиков ставить владельца жилья в известность о субаренде. И все равно из двенадцати тысяч сдаваемых в субаренду квартир зарегистрированы и сдаются в законном порядке меньше трети.

Десмонд прокрутил в уме услышанное, и у него созрел план. Он вынул из кармана единственный предмет из прошлой жизни – купон химчистки. Десмонд прикинул, не попросить ли водителя отвезти его по адресу, но полиция могла быстро разыскать таксиста и установить место высадки. Для начала следовало замести следы.

– Что в Берлине больше всего притягивает туристов?

– Бранденбургские ворота. Или, может быть, рейхстаг. Они недалеко друг от друга, так что без разницы.

– Высадите меня там, хорошо?

Через пятнадцать минут Десмонд расплатился с таксистом и вылез из машины. В нее тут же сел новый пассажир. «Будьте осторожны», – пожелал на прощание водитель и укатил прочь.

От Бранденбургских ворот Десмонд быстрым шагом дошел до Тиргартена, старейшего в Берлине и одного из самых крупных в Германии городского парка площадью больше двух квадратных километров. Некогда здесь находились охотничьи угодья берлинской знати, с тех пор парк оставался нетронутым. Десмонд прошел его насквозь по пешеходной дорожке и, выйдя на Тиргартенштрассе, остановил рикшу. Покатавшись двадцать минут, он заметил еще одного рикшу, из коляски которого вылезал пассажир. Десмонд остановил водителя, казалось, не ведавшего усталости, расплатился и пересел к другому рикше. Проделав маневр еще раз, он взял такси и показал водителю купон химчистки.

– Вам знаком этот адрес?

Таксист кивнул.

– Это в Веддинге, район Митте.

– Где-где?

– В центре города.

– Отлично. Едем туда.

Через двадцать минут Десмонд стоял перед химчисткой – узким помещением с фасадом из прессованного стекла. Дома в этом районе выглядели запущенными, но на улицах бурлила жизнь: на тротуарах толпились местные молодые люди и иммигранты со всего мира. Над ними в воздухе висело облако табачного дыма, еще выше края крыш облепили спутниковые тарелки. Из открытых окон второго этажа доносились звуки радио– и телепередач на иностранных языках – похоже, арабском и турецком.

За стойкой химчистки сидел и зашивал рубашку низкорослый лысый азиат в круглых очках. Хозяин салона отложил в сторону шитье, поднялся с табуретки и коротко кивнул Десмонду.

– Я пришел забрать свои вещи.

– Ярлык?

– У меня нет ярлыка.

Азиат сел за компьютер, стоящий на стойке.

– Имя?

– Десмонд Хьюз.

Десмонд повторил свое имя по буквам.

– Удостоверений?

Десмонд промолчал, размышляя, как лучше отреагировать.

– Удостоверений нет – вещь нет, – сказал азиат.

Десмонд извлек удостоверение сотрудника полиции, которое взял у полицейского в номере.

– Я веду следствие. Мы разыскиваем человека по имени Десмонд Хьюз.

Азиат слегка вскинул руки.

– Хорошо-хорошо.

Хозяин лавки повторил за ним имя, проверил его по буквам, ввел в компьютер и покачал головой.

– Ничего нет. Десмонд Хьюз нет.

Десмонд засомневался. Может быть, он неправильно истолковал намек, и в химчистке ему следовало не забирать вещи, а с кем-то встретиться?

– Сколько человек здесь работают?

Азиат заметно испугался.

– Нисколько. Один я.

– Послушайте, это не имеет никакого отношения к вашему заведению или работникам. У вас здесь есть еще кто-нибудь, с кем бы я мог поговорить?

– Нет. Никого нет.

Десмонд оглянулся через плечо на стеклянный фасад – мимо лавки проезжала патрульная машина полиции. Он отвернулся, подождав, пока та скроется из виду.

Из хозяина салона невозможно было вытянуть хоть еще одно слово. Может быть, купон оказался у Десмонда случайно и не имел отношения к тому, кто он и что с ним происходило?

– Ладно, благодарю вас. Вы мне очень помогли, – наконец сдался он.

Десмонд передвигался по улице вместе с группами прохожих, стараясь не оказываться в прямой видимости людей, находящихся в проезжающих мимо машинах. Через два квартала он заметил магазин сотовых телефонов, где приобрел одноразовый смартфон. В Европе ими пользовались все, туристы и временные рабочие нередко таким образом экономили на роуминге. Покупка телефона и предоплаченной сим-карты заметно сократила запас наличных. Скоро деньги закончатся. Десмонд сделал мысленную пометку пользоваться мобильником только в крайних случаях, пока не решит проблему финансов.

Он купил у уличного торговца донер-кебаб, с жадностью проглотил его и нырнул в переполненное кафе с бесплатным вай-фаем. Убедившись, что поблизости нет видеокамер наблюдения, способных отследить его действия и разговоры, заперся в одиночной туалетной кабинке. Инстинкт подсказывал сделать поиск в интернете на свое имя, раскопать тайну собственного происхождения и посмотреть, кто такая Пейтон Шоу. Но сначала следовало позаботиться о выживании, перестать светиться на улицах.

Таксист был прав. В Берлине сдавалась целая куча квартир на одну ночь и больше, однако многие веб-сайты типа Airbnb требовали регистрации и оплаты кредитной картой. Не пойдет. Он нашел сайт, на котором владельцы жилья сами оплачивали размещение вакансий, и начал отмечать подходящие варианты. В Веддинге нашлось несколько пригодных квартир – по большей части обшарпанных, зато дешевых.

Десмонд набрал номер одной из них поблизости. Недолго думая, он затараторил с новоанглийским акцентом, очень непохожим на его собственный нейтральный выговор жителя Среднего Запада.

– Ой, привет! Это вы сдаете квартиру на Амстердамер-штрассе?

– Да, я, – ответил невыразительный женский голос.

– Она свободна на ближайшие три дня?

– Да.

– Чудесно, чудесно. Знаете ли, я в Берлине по делам и не отказался бы от помощи. Приехал на поезде, проснулся, а все мои вещи – тю-тю, все подчистую – багаж, ноутбук, бумажник, паспорт, деньги, кредитные карты, все пропало. Эти твари даже обручальное кольцо с пальца сняли.

– Какой ужас, – вяло удивилась женщина.

– Жена прислала мне немного денег, я ищу место, где остановиться. Мы можем встретиться? Вот увидите – у меня честное лицо! – Десмонд издал придурковатый, нервный смешок под стать назойливому акценту.

– Хорошо.

Хозяйка квартиры сказала, что сможет показать квартиру только через три часа. Десмонд согласился и дал отбой. Похоже, толкаться на улицах больше не придется.

Он открыл браузер и прочитал заголовки ведущих немецких новостных порталов. «Бильд» о нем ничего не сообщала, зато новостная строка поверх шапки «Шпигель онлайн» вопила:

Берлинская полиция объявила общегородской розыск американца, подозреваемого в убийстве и нападении на двух полицейских.

Десмонд кликнул на линке и прочитал статью. Охотой управляло Landeskriminalamt[8], сокращенно LKA, – управление полиции, отвечающее за расследование серьезных преступлений и проведение облав. LKA координировало действия нескольких подразделений. Прочитав их перечень, Десмонд расхотел оставаться в городе.

Spezialeinsatzkommando, или оперативная группа особого назначения, ожидала в полной готовности к проведению рейдов по вызову. Mobiles Einsatzkommando – члены подвижной оперативной группы LKA – направлялись для усиления розыска во все районы города. Wasserschutzpolizei – речная полиция – вела наблюдение за водными магистралями. Zentraler Verkehrsdienst, или дорожная полиция, задействовала для поиска беглеца патрули на улицах и автострадах (Autobahnpolizei). Даже Diensthundeführer, кинологи из Конкорда, вынюхивали его след.

Чтобы найти подозреваемого, полиция Берлина была готова перевернуть город с ног на голову.

Хотя в статье упоминалось его имя, никакие подробности биографии не приводились. Это одновременно и радовало, и удручало. Им будет труднее его найти, но кто он такой, по-прежнему оставалось загадкой.

Десмонд открыл на смартфоне приложение с картами и нашел нужный адрес. Несмотря на объявленный розыск, Веддинг выглядел как подходящее место, чтобы на время затаиться. И все-таки беглеца не покидало ощущение, что он упустил какое-то важное звено и ключ к разгадке ребуса следует искать в химчистке.

* * *

Магазин секонд-хенда находился в трех кварталах. Десмонд повесил два наряда на дверь примерочной – оба турецкого производства и менее броские, чем его собственные брюки цвета хаки и офисная рубашка.

Спустив брюки, он замер как истукан. От ступней до колен его ноги обвивали ожоговые шрамы. Сливочно-белые прожилки наросшего мяса напоминали древесные корни. Шрамы были старые и свидетельствовали о каком-то ужасном происшествии. Десмонда страшно раздражала собственная неспособность вспомнить, какой такой пожар опалил ему ноги. Он осмотрел все свое тело. С правой стороны повыше лобка и пониже линии ребер обнаружился круглый выпуклый шрам. Зажившая огнестрельная рана? По туловищу и рукам были разбросаны шрамы-черточки меньших размеров – очевидно, следы ножевых ранений. В номере отеля его настолько занимала ссадина на левой стороне головы, что он больше ни на что не обратил внимания. Теперь ему не терпелось узнать, откуда он явился и что за образ жизни вел в прошлом.

Пока он задумчиво смотрел в пол, его внимание привлек розовый ярлычок, приколотый скрепкой к инструкции для стирки с изнаночной стороны брюк. Точно такие же ярлычки он видел всего час назад на пластиковых мешках с одеждой… в химчистке!

Ярлык заказа нашелся.

Десмонд аккуратно отцепил его и тщательно обыскал рубашку и брюки, но больше ничего интересного не обнаружил. Он продал свою одежду магазину: ему требовались деньги, да и полиция наверняка уже имела его фотографии в старом наряде. Объявление на входе уверяло, что все вещи перед выставлением на продажу проходят тщательную чистку. Оставалось надеяться, что так оно и было, иначе собаки могли взять след прямо в магазине. На вырученные деньги он купил бейсбольную кепку, солнечные очки и рюкзак. В примерочной Десмонд сложил в рюкзак все свое имущество – запас одежды и запасные обоймы от полицейского пистолета.

Через десять минут Десмонд вновь стоял на пороге салона химчистки. Прежнего азиата не было на месте, за стойкой сидел молодой парень, тоже азиатской внешности. Склонившись над учебником, он делал в нем пометки карандашом.

Десмонд вошел и молча пододвинул ярлык к приемщику. Парень прошел вдоль ряда мешков с одеждой, несколько раз сверяясь с ярлыком. Через несколько минут он, качая головой, вернулся за стойку.

– Вы забираете с опозданием. Придется оплатить штраф.

– Сколько?

– Три евро в сутки.

– Насколько я опоздал?

Деньги и так подходили к концу, их едва хватало заплатить за три дня аренды паршивенькой квартирки, а до встречи с хозяйкой оставалось меньше часа.

Парень поискал в компьютере номер ярлыка.

– Заказ был готов две недели назад. Сорок два евро плюс оплата самой чистки. Вместе с налогами – пятьдесят пять.

Если соглашаться, оставшихся денег не хватит заплатить за три ночи. Десмонд прикинул, не козырнуть ли опять полицейским удостоверением. Нет, могли возникнуть проблемы. Он предпочел молча отсчитать деньги и терпеливо ждать, пока приемщик копался где-то в глубине салона, как показалось – целый час.

Приемщик появился с прозрачным мешком, надетым поверх дорогого на вид темно-синего костюма. Десмонд едва удержался, чтобы не разодрать мешок и не обследовать содержимое прямо в салоне. Время, назначенное хозяйкой квартиры, быстро приближалось, поэтому он закинул костюм на плечо и отправился к месту встречи.

У потрепанного трехэтажного здания Десмонд застал молодую женщину лет тридцати с сигаретой. На ступеньках перед входной дверью сидели четыре смуглых подростка и о чем-то спорили на незнакомом языке.

– Вы и есть Ингрид? – спросил Десмонд, продолжая имитировать новоанглийский акцент.

– Да.

Женщина затушила сигарету и пожала угодливо протянутую руку.

– Меня зовут Питер Уилкинсон. Это я говорил с вами по телефону. Как я рад, что вы согласились встретиться так быстро!

Хозяйка повела его наверх по извилистой узкой лестнице. Квартира оказалась крохотной, зато чистой.

– Превосходно! – воскликнул Десмонд. – Видите ли, костюм – фактически все, что у меня осталось. Костюм нужен мне для завтрашней встречи. Вдобавок, – хихикнул он, – у меня кончаются деньги.

Женщина покачала головой.

– Без предоплаты вы здесь не сможете остановиться.

– На одну ночь у меня хватит. – Он протянул ей сложенные вдвое купюры. – Остальные потом отдам.

Ингрид заколебалась.

– Если завтра не смогу заплатить, освобожу квартиру. Даю слово. Жена высылает еще один перевод. Гарантирую. Договорились?

Ингрид посмотрела в сторону.

– Ну, хорошо. Но завтра я приду с бойфрендом. Либо оплатите, либо придется съехать.

– Никаких проблем. Благодарю вас еще раз.

Как только за хозяйкой закрылась дверь, Десмонд разорвал пластиковый мешок и обыскал костюм. Нашивка с внутренней стороны пиджачной полы сообщала, что он сшит в ателье «Ричард Андерсон» по адресу Сэвил-Роу, дом 13. Еще один намек? Десмонд пощупал вышивку, под ней ощущалась небольшая выпуклость.

Сердце екнуло. Внутри костюма было что-то зашито.

Глава 7

В штаб-квартире ЦКПЗ в Атланте Пейтон ломала голову над главной загадкой мандерской эпидемии – пациентами. Ей казалось, что она поняла, в чем было дело.

Два молодых американца основали бесприбыльную организацию под названием CityForge – «Кузница городов». Новый стартап ставил перед собой задачу помогать сельским общинам развиваться, предоставляя средства на инфраструктуру и консультации глав городов из развитых стран. Средства поступали от частных лиц через веб-сайт компании. Инвестиции производились в обмен на муниципальные облигации: если поселок начинал процветать, спонсоры получали финансовую выгоду. Поселковые власти тратили деньги на электрификацию, школы, ремонт дорог, здравоохранение, интернет, санитарию, охрану порядка и прочие жизненно важные нужды.

В рамках модели CityForge местных руководителей обучали фиксировать на видео ход перемен. По этим видеозаписям за процессом изменений следили наставники в развитых странах. Играющие эту роль советники, мэры, начальники полицейских участков и прочие могли наблюдать за преображением поселка в режиме реального времени и своевременно делать подсказки. А частные спонсоры смотрели реалити-шоу о том, как их деньги способствуют улучшению условий местных жителей.

Идея пришла в голову двум студентам университета в Чапел-Хилл накануне выпуска. После выпускной церемонии в мае прошлого года они решили осуществить концепцию на практике. Все лето ушло на рекламирование стартапа и сбор средств среди друзей, родственников и единомышленников. На эти средства они организовали поездку в Кению, где собирались поэтапно задокументировать отбор первых поселков для проекта CityForge. По непонятным Пейтон причинам оба решили не стричься и не бриться в течение всей поездки.

Доктор кликнула на вкладке «Группа поддержки» с именами участников и названиями организаций. Среди спонсоров проекта значилась Icarus Capital. Пейтон видела это название всего пару часов назад, когда была дома, – инвестиционная фирма Десмонда Хьюза. Он в этом как-то замешан? Странное совпадение, однако, как она ни старалась, так и не смогла найти видимую связь.

Мысли о Десмонде выводили ее из равновесия. С трудом удалось сосредоточиться.

Еще одна вкладка на странице CityForge содержала карту всех остановок двух энтузиастов. За каждой точкой-остановкой было закреплено по крайней мере одно видео посещения какого-нибудь поселка и опроса местных жителей. В основном американские ребята напирали на то, как новая инфраструктура изменит деревенскую жизнь. В нескольких местах съемки продолжались уже после их отъезда. Самые последние ролики были загружены старейшинами поселков, желающими привлечь спонсоров.

Журнал путешествий – мечта эпидемиолога. Пейтон надеялась, что один из видеороликов был снят в очаге заболевания. В таком случае сферу его распространения можно определить с высокой точностью.

Сдерживание – ключ к ликвидации эпидемии. Для этого, во-первых, необходимо изолировать всех инфицированных, а во-вторых, провести их опрос и составить список всех лиц, с кем они вступали в контакт, – то, что называют отслеживанием. Затем Пейтон с коллегами начнут отсев контактов. Если человек, с которым контактировал больной, тоже заболел, его изолируют и в свою очередь выявят, с кем он встречался. Если же симптомы не проявятся, после проведения анализов такое лицо будет оставаться в карантине, пока Пейтон и ее люди не убедятся, что опасность миновала. В случае с Эболой карантин составлял 21 день. К тому моменту, когда все контакты будут выявлены, останутся только две группы: инфицированные и помещенные в карантин.

Список контактов будет стремительно расти. С каждым часом воздействию патогена подвергаются все больше людей. Время – самый важный элемент; как правило, исход борьбы с эпидемией предопределяют первые несколько дней после обнаружения вспышки.

Пейтон записала в блокнот имена американцев, Стивена Кобба и Лукаса Тернера, а также англичанина, Эндрю Блэйра. Напротив она вывела большой «икс». «Икс» – переменная величина, то неизвестное, что предстоит установить. В какой-то момент англичанин вступил в контакт с одним из двух или обоими американцами. Не исключено также, что все трое вступили в контакт с пока не установленным носителем заболевания, который продолжает его распространять. Крайне важно выяснить, где они побывали и с кем встречались. Поэтому журнал путешествия был очень кстати.

Если выполнить эту задачу как следует, Пейтон и ее коллеги смогут начертить «древо контактов» с «корневищем» в лице первичного носителя – того, кто заболел раньше всех. Его еще называют «нулевым пациентом».

Это была настоящая детективная работа – отследить патоген до источника, изолировать всех, кого он затронул, и либо вылечить пациентов, либо ждать, пока эпидемия выдохнется сама собой.

Но даже имея в своем распоряжении журнал путешествий, Пейтон и ее команда не могли обойтись в Кении без серьезной поддержки.

Доктор набрала телефон Джозефа Руто, начальника отделения ЦКПЗ в Найроби. Руто заканчивал поздний обед, разница во времени между столицей Кении и Атлантой составляла восемь часов.

Пейтон ввела коллегу в курс дела, оговорившись, что после утреннего совещания планы могут поменяться. Начальник отделения показался ей компетентным, преданным делу человеком – уже неплохо для начала.

Когда она повесила трубку, часы показывали шесть утра. Пейтон не торопилась со следующими звонками, не желая нарушать утренний сон подчиненных. В ближайшие дни спать, возможно, придется только урывками.

Она позвонила дежурному ЦЧО и попросила связаться с агентами Службы сбора эпидемиологических данных.

– Со всеми? – переспросил дежурный.

– Со всеми, кто прикреплен к штаб-квартире ЦКПЗ. Передайте им, чтобы явились на инструктаж к семи утра. Они должны быть готовы к отправке в командировку через четыре часа. Работать придется либо в Найроби, либо в сельских районах Кении.

– Вас понял, доктор Шоу.

ССЭД представляла собой двухлетнюю спонсорскую программу, которую ЦКПЗ ввел в 1951 году. Ее запустили в разгар холодной войны для противодействия биотерроризму. К настоящему времени программа превратилась в самую престижную и желанную интернатуру в области прикладной эпидемиологии, готовящую лучших в мире охотников за болезнями. От кандидата требовалось быть врачом с клиническим опытом не менее года, ветеринаром, ученым уровня доктора наук в области медицины либо специалистом сферы здравоохранения со степенью магистра. В службе на данный момент состояли 160 сотрудников, из них 70 процентов – женщины.

Во время интернатуры сотрудники ССЭД нередко работали в полевых условиях на передовой линии борьбы с эпидемиями. Во время вспышки Эболы в 2014 году на ее подавление бросили всех 158 интернов. Они выполняли свой долг в семнадцати странах, восьми штатах, Вашингтоне и Центре чрезвычайных операций ЦКПЗ, сообща отработав 6903 дня – почти девятнадцать лет. Пейтон надеялась, что ликвидация новой эпидемии займет значительно меньше времени.

Она была одним из ведущих полевых эпидемиологов ЦКПЗ, а также инструктором ССЭД, и относилась к своим обязанностям с большой ответственностью. Обучаемым ею интернам ССЭД, вполне вероятно, придется принимать самостоятельные решения во время очередной крупной эпидемии либо координировать действия госорганов дома или за границей. В прошлом программу закончили нынешний директор ЦКПЗ, бывший и новый главный санитарный врач, несколько начальников отделов и управлений, а также многие эпидемиологи штатов и местных санитарных служб.

Ей не довелось поработать с каждым отдельным интерном, зато теперь для этого появилась хорошая возможность. Пейтон начала просматривать список личных дел, чтобы подобрать себе команду.

* * *

В семь утра Пейтон стояла за кафедрой аудитории «А» корпуса № 19 ЦКПЗ. Четверть сотрудников ССЭД были прикреплены к органам санитарного контроля штатов и городов, они следили за презентацией по видеосвязи. Те, кто работал непосредственно в штаб-квартире, сидели в зале. На Пейтон смотрели сто двадцать пар глаз.

– Доброе утро. Я проведу инструктаж о вспышке, как мы считаем, вирусной геморроидальной лихорадки в небольшом кенийском городе. Слушайте внимательно. Некоторые из вас отправятся в командировку сегодня же, другие пока будут поддерживать операции Центра из штаб-квартиры и – в зависимости от того, как пойдут дела – могут быть отправлены туда позднее. Делайте пометки, задавайте вопросы, собирайте сведения. Возможно, от этого будет зависеть ваша собственная жизнь.

Итак, вот, что нам пока известно…

Глава 8

В восемь утра конференц-зал ЦЧО был набит битком. В нем собрались сотрудники нескольких управлений ЦКПЗ, а также представители Госдепартамента и Агентства международного развития.

Пейтон сидела за столом рядом с Эллиотом Шапиро. Отобранные для командировки интерны ССЭД в аудитории «А» наблюдали за конференцией с экрана.

Представив присутствующих, Эллиот кратко ввел их в курс дела. Следующим взял слово представитель Госдепартамента Дерек Ричардс.

– С нашей точки зрения, эта эпидемия вспыхнула в самое неудобное время и в самом неудобном месте. Позвольте ознакомить вас с обстановкой.

Ричардс щелкнул мышью. На экране появился снимок обгоревшего здания.

– Август 1998 года. Перед посольствами США в столице Кении Найроби и столице Танзании Дар-эс-Саламе взорваны начиненные взрывчаткой грузовики. В Найроби погибли двести тринадцать человек, четыре тысячи получили ранения. Ответственность за атаку была возложена на «Аль-Каиду». Именно из-за этого ФБР впервые включило бен Ладена в список наиболее разыскиваемых террористов. Менее двух недель спустя администрация президента Клинтона в рамках операции «Безграничная досягаемость» нанесла удары крылатыми ракетами по Судану и Афганистану. Бен Ладен не пострадал. В ответ движение Талибан предложило ему убежище. Что было потом, вы знаете.

Госдеп решил не восстанавливать разрушенное посольство в Найроби. Вместо него мы построили новое – через дорогу от миссии ООН. Так безопаснее.

За несколько лет после теракта обстановка в Найроби стала только хуже. Повсюду в стране высока преступность, особенно неспокойно в крупных городах – Найроби, Момбасе, Кисуму и приморской курортной зоне. В одном Найроби ежедневно угоняют с применением насилия десяток автомашин. С мая 2014 года правительства США, Великобритании, Франции и Австралии предостерегают своих граждан от поездок в Кению. Соединенные Штаты пошли еще дальше, сократив персонал посольства в Найроби. Британцы закрыли свое консульство в Момбасе. Эти предостережения нанесли жестокий удар по индустрии туризма Кении. Европейцы практически совсем перестали туда ездить.

Однако наибольшую озабоченность у нас вызывает «Аш-Шабаб» – исламская террористическая группировка, базирующаяся в Сомали, но имеющая ячейки по всей Кении. Они задались целью превратить Сомали в государство исламских фундаменталистов. Их можно назвать восточноафриканским ИГИЛ. Они жестоки, хорошо организованы и неутомимы. Для борьбы с ними Африканский союз держит в Сомали две тысячи двести военнослужащих. Успехи пока незначительны.

Ричардс еще раз щелкнул мышью. Появилась карта Сомали и Кении с выделенными зонами террористической активности.

– В марте 2016 года разведка сообщила, что «Аш-Шабаб» планирует крупное нападение на силы США и Африканского союза в регионе. ВВС нанесли удар по тренировочному лагерю «Аш-Шабаб» на севере Сомали, используя пилотируемую авиацию и беспилотники MQ-9. Нам удалось уничтожить около ста пятидесяти боевиков, в том числе второго по важности лидера группировки. Можете не сомневаться, что «Аш-Шабаб» спит и видит, как отомстить. В качестве цели подойдет любой работающий в Кении американец. Поэтому персоналу посольства США запрещено выезжать за пределы Найроби и даже посещать некоторые районы города без особого на то разрешения.

«Аш-Шабаб» вряд ли станет считаться со статусом нонкомбатанта. В апреле 2015 года они совершили нападение на студентов Университета Гариссы, отсортировав и расстреляв христиан. Погибло сто сорок семь человек.

В заключение я хотел бы сослаться на решения, недавно принятые медицинскими и гуманитарными организациями, которые, как я знаю, вы все уважаете.

Ричардс полистал бумаги, эту часть выступления он, очевидно, не помнил наизусть.

– В мае 2015 года «Медики без границ» по соображениям безопасности эвакуировали свой персонал из лагеря беженцев Дадааб. Они отправили в Найроби сорок два сотрудника и закрыли два из четырех медицинских пункта. В июле 2014 года «Корпус мира» полностью приостановил работу в Кении и эвакуировал весь персонал – опять же по соображениям безопасности.

Ричардс посмотрел на Эллиота и жестким, даже агрессивным тоном сказал:

– В Госдепе понимают, что вспышка опасная и эпидемия может охватить новые районы. Мы официально рекомендуем американскому персоналу ограничиться предоставлением поддержки и координацией действий, не покидая Найроби. Кенийцы и сотрудники ВОЗ, работая в полевых условиях, рискуют значительно меньше. По сути дела, присутствие американского персонала подвергает их еще большему риску.

Если вы решите действовать за пределами Найроби, мы рекомендуем делать это исключительно под охраной подразделений кенийских вооруженных сил, имеющих боевой опыт и вооруженных артиллерией. Мы также советуем подождать, пока Национальное бюро воздушно-космической разведки не выведет свой спутник на геостационарную орбиту над зоной, где вам предстоит работать. А также крайне настоятельно рекомендуем дождаться входа в зону досягаемости корабля ВМС с отрядом быстрого развертывания на борту.

Пейтон закусила губу. Им давали разумные советы, но такая подготовка потребует много времени, в особенности запрос на спутник, – о волоките в космической разведке ходила дурная слава.

– И как быстро все это можно организовать? – спросил Эллиот.

– Трудно сказать. О силах быстрого реагирования и отправке корабля предстоит советоваться с Министерством обороны, но можно уверенно предположить, что подходящие суда имеются в Аденском заливе, Аравийском море или Индийском океане. О выделении спутника надо просить бюро космической разведки.

– Хотя бы предположительно?

– Трех суток должно хватить. Тем не менее я бы советовал вообще не ехать в Мандеру, а если очень надо, не торопиться. Сомали – недееспособное государство. Наше посольство в этой стране закрылось еще в 1991 году, за два года до битвы за Могадишо. Это когда сбили наш «Черный ястреб», помните? Если «Аш-Шабаб» обнаружит вас и вступит в бой с кенийской армией, все может повториться сначала. Мы держим пару сотен морпехов в аэропорту Могадишо, но смогут ли они прийти вам на помощь в экстренном случае – большой вопрос. У ЦРУ в Сомали тоже есть люди, однако их статус неизвестен.

Эллиот переглянулся с Пейтон. Они работали вместе так давно, что угадывали мысли без слов. Пейтон подтвердила коротким кивком – «мы оба знаем, что надо делать».

– Ну, хорошо, – сказал Эллиот, – давайте направим заявки в Министерство обороны и Бюро космической разведки и попросим рассмотреть их как можно быстрее. Я попрошу директора сделать необходимые звонки.

– Вы соглашаетесь подождать? – уточнил Ричардс.

– Нет, мы отправимся в Мандеру при первой же возможности.

Ричардс недоуменно покачал головой.

Эллиот вскинул руки.

– Послушайте, если мы не остановим вспышку в пределах Мандеры, нам придется бороться с эпидемией в Найроби и Момбасе, потом в Каире, Йоханнесбурге и Касабланке. Не остановим ее в Африке, придется иметь с ней дело дома – в Атланте, Чикаго, Нью-Йорке и Сан-Франциско. Трое суток могут составить разницу между локальной вспышкой и глобальной пандемией, между десятком смертей и миллионами жертв. Инфицированные, возможно, в эту минуту садятся в автобусы, поезда и самолеты. Нам неизвестно, кто они и куда направляются. Не исключено, что они уже на полпути в крупные города мира, не ведающие о грозящей опасности и патогене, который вот-вот проникнет в их пределы. Единственный шанс остановить эпидемию – это сдержать ее. Мы должны выдвигаться немедленно, у нас нет трех дней. Наши люди – самые подготовленные в мире. Им положено быть на месте немедленно. Наше название – Центр по контролю и профилактике заболеваний. Болезни невозможно контролировать распоряжениями по телефону.

* * *

После окончания конференции Пейтон провела личную встречу с отобранными интернами ССЭД.

– Вас ознакомили с обстановкой. Если кто-либо из вас сомневается, ехать или не ехать, лучше скажите об этом сейчас. Я обещаю не делать пометок в личном деле. Просто назначу другого кандидата и никому ничего не скажу.

* * *

В час дня Пейтон спустилась на первый этаж и нервным шагом пересекла фойе, гадая, скольких кандидатов недосчитается.

Прошло несколько секунд, прежде чем ее глаза привыкли к яркому свету.

Картина постепенно прояснилась. Интерны все до одного стояли перед микроавтобусами с дорожными сумками под ногами. Пейтон кивнула, группа расселась по машинам и отправилась на авиабазу резерва ВВС Доббинс.

Не прошло и часа, как они вылетели в Найроби.

* * *

Человек, следивший за Пейтон Шоу из-за сетчатого забора авиабазы, проводил глазами взлетающий транспортный самолет ВВС. Когда машина скрылась из виду, наблюдатель отправил сообщение: «Объект направляется в целевую зону».

Глава 9

В крохотной квартирке в берлинском районе Веддинг Десмонд аккуратно отпорол нашивку с внутренней стороны пиджака. Этикетка «Сэвил-Роу» отвалилась, открыв содержимое тайника – две дебетовые карты «Виза».

Карты пришлись кстати, у Десмонда практически закончились деньги, но он рассчитывал на большее. Например, найти хоть какой-то намек на то, кто он такой, зачем приехал в Берлин и, главное, что с ним случилось до того, как он очнулся в отеле «Конкорд» со стертой памятью.

Присмотревшись к картам, он заметил на каждой тонкую царапину после десятой цифры. Нетренированному наблюдателю она показалась бы случайной, однако царапина была на обеих картах – это уже закономерность. На первой карте рядом с меткой обнаружились четыре царапины поменьше, на второй – справа от вертикальной линии, прямо над цифрами – таких царапин было две.

Еще один код? Если так, то он скорее всего был такого же типа, как и на купоне химчистки, – несложный подстановочный шифр. Надо добавить четверку к каждой из десяти цифр на первой карте и двойку – на второй карте. Полученные десять цифр напоминали американский телефонный номер.

Десмонд достал смартфон и набрал номер, складывая цифры в уме. Пошли гудки. Первый. Второй. Третий. Сработал автоответчик. Ему ответил собственный голос.

– Если ты набрал этот номер, то уже знаешь, что делать. Если еще не понял, лучше соображай побыстрее.

Услышав сигнал записи, Десмонд замешкался. Мысли обгоняли одна другую. Каково назначение речевого почтового ящика? Служить цифровым тайником для передачи сообщений кому-то еще? Или же он сам должен проверить оставленные сообщения? Десмонд решил сделать и то, и другое.

– Это Десмонд. Мне нужна помощь.

Он чуть не назвал номер своего мобильника, но вовремя остановился. Почтовый ящик могли взломать те, кто подослал в его номер Гюнтера Торне. Полиция тоже могла его обнаружить. Назвать новый номер телефона – все равно, что нацепить себе на спину мишень. Полиция легко отследит звонок до ближайшей вышки и засечет его местонахождение. Нужно приготовить собственный цифровой тайник – в не вызывающем подозрений легкодоступном месте.

Быстро сообразив, он проговорил:

– Оставьте сообщение на берлинской странице веб-сайта Craigslist, в разделе «Требуется помощь», скажите, что вам нужен гид. В объявлении используйте слово «бандит». Поторопитесь.

Звонок ничего не прояснил, а лишь породил новые вопросы. Надеясь получить на них ответ, Десмонд набрал второй номер и опять услышал собственный голос.

– Вы дозвонились в Labyrinth Reality. Если вы о нас слышали, то знаете наше мнение о телефонах: использовать их для болтовни – наименее интересное занятие. Вы держите в руках не телефон, а компьютер, ориентирующийся в пространстве. Поиграйте с ним – он того стоит.

Раздался писк. Десмонд оставил аналогичное сообщение и на этом номере.

Labyrinth Reality?.. В интернете обнаружился веб-сайт молодой компании. Адрес – в Сан-Франциско, однако номер телефона не тот, что был указан в шифре. Десмонд кликнул на раздел «Персонал». С фотографий смотрели сплошь незнакомые лица. Ни одного человека старше двадцати-тридцати лет. Очочки от «Уорби Паркер», татуировки. Все фотографии – «без лести», сотрудники за столами для настольного тенниса, сотрудники в рабочих креслах, сотрудники с дурашливо вскинутыми руками. Подписи и биографии – с юморком.

Десмонд кликнул на «Инвесторах» и прочитал список фирм – Seven Bridges Investments, Icarus Capital, Pax Humana Fund, Invisible Sun Securities, Singularity Consortium. Названия фирм показались ему знакомыми, но в памяти ничего не шевельнулось.

Labyrinth Reality выпускала территориально-ориентированное мобильное приложение, которое следовало использовать в режиме дополненной реальности. Пользователю достаточно было поднести телефон к определенному месту, и он мог увидеть цифровой слой изображений и виртуальных предметов, невидимых невооруженному глазу. Приложение обогащало восприятие видеороликами и текстом, связанными с географической локацией. С его помощью можно было играть в корпоративные игры типа «подбери все предметы» или геокэшинг[9]. Им пользовались гиды, проводящие туры по Чикаго и Сан-Франциско. Приложение поставлялось в виде открытой платформы, что позволяло как разработчикам, корпорациям и организаторам конференций, так и частным лицам создавать свои собственные варианты «лабиринтов реальности».

Баннер наверху страницы предлагал скачать программку. Десмонд щелкнул на линке. Когда он запустил загруженное приложение, появилось окно диалога с вопросом, желает ли он присоединиться к приватному или общедоступному лабиринту. Он кликнул на приватном, система попросила его ввести пароль. Немного подумав, Десмонд ввел второй номер телефона, по которому ответила Labyrinth Reality.

На экране зажглась надпись: «Добро пожаловать в Зал теней Лабиринта реальности!» Появились два символа: слева – фигура зверя с головой быка и туловищем человека, справа – воина в доспехах с мечом и щитом. Текст под ними предлагал выбрать себе одну из ролей – Минотавра либо Героя.

Десмонд задумался. Этот вопрос в несколько иной форме занимал его все время после пробуждения: кто он на самом деле? Чудовище, совершившее убийство в номере отеля? Он без колебаний набросился на охранника и полицейских. И у него это хорошо получилось – очевидно, ему не впервой драться за свою жизнь и свободу. Покрытое шрамами тело наводило на ту же мысль. Где-то в подвалах памяти пряталось подтверждение, что в прошлом ему доводилось совершать дурные поступки, хотя на ум не приходило ничего конкретного.

И в то же время он считал себя положительным человеком. Или попросту хотел им быть.

Эта мысль решила исход дела: он отправится в поход по лабиринту таким, каким желал быть, а не тем, кем был на самом деле.

Десмонд щелкнул на фигурке Героя. Экран побледнел, появилось сообщение: «Идет поиск входа…»

Через минуту текст сделался красным и замигало новое сообщение: «Вход не обнаружен. Продолжайте поиск, Тесей. Ни за что не сдавайтесь».

Что все это значило? Десмонд сделал несколько запросов в поисковике, стараясь нащупать какие-нибудь зацепки. Впервые образ лабиринта появился в древнегреческой мифологии. Дедал и его сын Икар построили лабиринт как место заточения получеловека-полузверя Минотавра, который обитал в самом его центре. Дедал превосходно владел ремеслами и искусствами, он сделал лабиринт настолько запутанным, что чуть сам в нем не заблудился.

В эту минуту Десмонд понял, что оправдались его наихудшие опасения, появившиеся, когда он услышал по телефону свой голос: он застрял в лабиринте собственного изготовления. Но почему? Был ли у него свой Минотавр – существо либо какая-то тайна – и как с ним следовало поступить: спрятать от всего мира или взять под защиту? Или он и есть то самое чудовище, что вызывает у него страх?

Десмонд понял еще одну вещь. Если это он построил лабиринт, то наверняка понимал, что однажды наступит момент, когда придется в него войти, что утратит память – либо по собственному выбору, либо по чужой воле. Может быть, лабиринт – это изощренная резервная копия? И она приведет его туда, где ему нужно быть? Вернет ему память?

Десмонд поднялся и убрал раскладную кровать во встроенный в стену шкаф. Появилось немного свободного места. Комната была совсем маленькая – не более трех с половиной на шесть метров. Напротив стены с кроватью размещалась незамысловатая кухня: столешница с раковиной, небольшой холодильник, плита, микроволновка. И телевизор. Санузел без единого квадратного сантиметра лишнего пространства был до потолка отделан кафелем.

Десмонд подошел к окну, выглянул на улицу. Часы показывали шесть вечера, внизу толпился народ. Пласты табачного дыма смешивались с выхлопом автомобилей, автобусов и мотоциклов. Ядовитая смесь поднималась вверх, все вокруг окутывая сизым туманом. Солнце на ноябрьском небосводе висело низко, клонилось к закату.

Десмонд обернулся. Хозяева квартиры прикрепили к днищу убираемой в стену кровати большое зеркало, из-за него помещение выглядело просторнее, чем на самом деле. Десмонд посмотрел на свое подтянутое жилистое лицо, светлые волосы до бровей – образ совершенного незнакомца. В Берлине его внешность не бросалась в глаза. Будь он в бегах в Шанхае или Египте, ему пришлось бы несладко, но внешность все равно надо менять. Он решил заняться этим, как только стемнеет.

Однако прежде надо разобраться в происходящем. Он не мог избавиться от ощущения, что должен обязательно что-то сделать, но не мог взять в толк, что именно.

Десмонд еще раз взвесил все, что знал: он сам приготовил номера телефонов и записал приветствие, надеясь, что потом их обнаружит. Второе сообщение речевой почты привело его в свой частный лабиринт. А первое к чему привело? Слова в записанном им сообщении – «Ты знаешь, что делать» – не давали ему покоя. Что такого он должен был знать?

Кредитные карты, очевидно, были приобретены заранее, а соответствующие номера телефонов зарегистрированы позднее. Поиск в интернете выявил, что первые три цифры телефонного номера соответствовали линии Google Voice. Эта услуга предоставлялась бесплатно и включала в себя интерактивную панель управления, с которой пользователи могли проверять голосовую почту, переводить номер на другие телефонные линии и много чего еще.

Вот оно что! Голосовой почтой можно пользоваться через мобильное приложение Google Voice. Десмонд загрузил его на сотовый и безуспешно попробовал ввести несколько паролей.

Что он упускал?

Десмонд еще раз обыскал костюм, однако новых тайников или чего-то особенного не обнаружил. Он присел на маленький деревянный стул у окна и задумался. На полу валялся скомканный пластиковый мешок из химчистки. Сквозь прозрачный материал Десмонд заметил приколотый внутри мешка розовый клочок бумаги.

Он вскочил, разорвал пластик и поднес бумажку к глазам. Она оказалась копией-оттиском квитанции химчистки. Получатель значился под именем Джекоб Лоуренс.

Десмонд схватил телефон и ввел имя и фамилию в качестве пароля в приложении Google Voice. К его облегчению, пароль сработал.

Приложение открыло доступ к голосовому почтовому ящику, содержащему три сообщения – все с одного и того же номера. Первое пришло два дня назад. Десмонд прочитал его в письменной форме.

Кажется, за мной следят, хотя не уверен. Не звони мне. Встретимся там, где встречались в первый раз. Завтра, в десять утра.

Десмонд кликнул на втором сообщении, оставленном вчера в полдень.

Где ты был? Мою квартиру обыскивали. Если не позвонишь, пойду в полицию.

Последнее сообщение пришло сегодня, в одиннадцать утра.

Ты – во всех новостях. Неужели ты в самом деле его убил? Позвони, или я заявлю в полицию – я не шучу. Передам им все, что ты мне рассказал, все, что знаю о тебе. Я оставил папку с записями у коллеги. Если со мной что-нибудь случится, все сведения через час будут переданы в полицию.

Мысли Десмонда пустились наперегонки. Кто человек, оставивший эти сообщения, – друг или враг? Ясно одно: ему известна истинная личность Десмонда.

Он настроил свой телефон так, чтобы тот использовал номер Google Voice, и проверил, подключен ли он к беспроводной сети в квартире. Лучше, если звонок пойдет через серверы Google. Речевое сообщение поступило с добавочного берлинского номера. Десмонд щелкнул на нем в приложении и услышал сигнал вызова.

Ответил мужчина. По-английски, но с немецким акцентом.

– Что случилось?

– Надо встретиться, – ответил Десмонд.

– Нет. Мне нужен ответ. Немедленно. Это ты убил этого человека?

– Нет, – машинально ответил Десмонд, сам не ведая, правда это или ложь.

– Это как-то связано с «Зеркалом»?

С «Зеркалом»? Слово мгновенно показалось знакомым. «Зеркало» что-то значило для Десмонда, только он не мог припомнить, что именно.

– Ты слушаешь?

– Да, – отозвался Десмонд. – Я все объясню при встрече.

Наступила длинная пауза.

– За мной кто-то следит. Отсиживаюсь у подруги. Я ей все рассказал. У нее есть записи наших прежних разговоров. Если это ты… обыскивал мою квартиру и со мной что-нибудь случится, она сообщит в органы.

– Я понял. Поверь, я тебя не трону. Я сам жертва.

Опять пауза.

– Где? Во сколько?

Десмонд прикинул несколько вариантов. Он устал, а к встрече следовало хорошо подготовиться.

– Завтра в полдень, у Бранденбургских ворот. Стой в туристической зоне, держи в руках плакат «Турфирма „Зеркало“ – цена по договоренности». Надень синий бушлат, голубые джинсы и черную неприметную шапку.

– Ты хочешь устроить встречу в общественном месте?

– Так надежнее. Телефон оставь дома. Приходи один. Без оружия.

Собеседник негодующе фыркнул.

– И это говорит человек, которого разыскивают за убийство!

– Факт розыска не означает подтверждения вины. Хочешь получить ответ – приходи завтра на встречу.

– Хорошо.

Дав отбой, Десмонд начал готовиться, продумывая каждую мелочь, стараясь предугадать любую неожиданность. Если правильно разыграть партию, можно, наконец, выяснить, что происходит.

Глава 10

Закончив вечерний обход, доктор Элим Кибет вернулся в кабинет, снял застиранный белый халат и сел писать сообщение в Министерство здравоохранения Кении.

Получателю сего.

Наше положение ухудшилось. Я вновь призываю вас как можно быстрее прислать помощь.

Американец, прибывший утром с симптомами пока еще не установленной геморроидальной лихорадки, умер. У нас нет нужного оборудования, чтобы произвести вскрытие или обработать останки. Я попросту опечатал помещение и запретил в него заходить.

Смерть больного сильно огорчила его спутника. Что более тревожно – у этого молодого человека, чье имя Лукас Тернер, поднимается температура. Она достигла 38°. Боюсь, она будет расти и дальше, и вскоре проявятся симптомы, похожие на те, что были обнаружены у его покойного товарища.

Я веду подробное описание наблюдений и проинструктировал персонал каждый час делать по одному фотоснимку. Честно говоря, ведение документации о заболевании – все, что я сейчас в состоянии делать. Я также потратил немало времени, чтобы зафиксировать подробности путешествия двух американцев, в том числе мест, которые они посетили, и лиц, с которыми они общались. К тому же я расспросил Лукаса о том, как проявлялись симптомы у его друга. Надеюсь, это поможет эпидемиологам, расследующим данную вспышку. Я вышлю записи, как только у меня появится свободное время.

Пациент-англичанин, которого привезли из аэропорта, по-прежнему в критическом состоянии. Вряд ли он доживет до утра.

Вдобавок мы столкнулись с новым кризисом – нехваткой персонала. Придя сегодня утром, я обнаружил, что на работу не вышло больше половины сотрудников. Как я уже упоминал, у нас нет снаряжения, чтобы ухаживать за такими пациентами. Я велел медсестрам надевать защитные халаты, бахилы, маски, очки и две пары перчаток, но боюсь, что этих мер недостаточно. К тому же запасы средств личной защиты скоро закончатся.

Прошу вас еще раз…

– Доктор Кибет! – крикнул медбрат за дверями кабинета.

Через несколько секунд дверь распахнулась. Медработник стоял, согнувшись пополам, уперев руки в колени и тяжело дыша.

– Прибыли новые зараженные, – с трудом выговорил он.

Элим схватил халат, и они вдвоем побежали в приемный покой. На пороге Элим остановился как вкопанный, не веря своим глазам.

Десять человек, сплошь местные жители, очень больные. Одежда покрыта пятнами пота и рвоты. На него смотрели налитые кровью глаза с пожелтевшими белками.

Медбрат вынул градусник изо рта ближайшего пациента и повернулся к Элиму:

– Сорок градусов!

Эпидемия перекинулась на местные села. Элим с ужасом понял, что не сможет им помочь.

Глава 11

Когда борт набрал высоту, Пейтон вытянулась на нескольких креслах сразу, пристегнулась ремнями и заснула.

Накануне ночью удалось поспать только четыре часа, весь последующий день прошел в суматохе. И все же она включила будильник всего на полчаса Очередная задача требовала свежих, не пытающихся отключиться мозгов.

Самым, пожалуй, ценным ее навыком, приобретенным за годы работы в ЦКПЗ, было умение быстро засыпать где угодно. Эпидемиолог оттачивала его годами. Главный враг сна – мысли. Когда Пейтон вступала в схватку с эпидемией, ее ум не останавливался ни на минуту, мысли лезли в голову одна за другой. На втором году командировок она освоила метод засыпания, которым всегда с тех пор пользовалась. Когда наступало время отдыха, она закрывала глаза, приказывала уму не думать и сосредоточивала внимание на дыхании. При этом втягивала воздух животом, а не грудью, на каждом выдохе переводила внимание на кончик носа, обдувая его свободно и равномерно выпускаемым воздухом, и вела счет вдохов-выдохов. Ей редко приходилось считать дальше сорока.

Когда в кармане зазвенел сигнал будильника, женщина поднялась и сделала несколько легких упражнений.

У Пейтон была возможность лететь самолетом скорой помощи, а не военным транспортником. Она променяла комфорт на возможность остаться со своей командой. Работа не прекращалась даже в полете. Пейтон настояла, чтобы свободные места на медицинском самолете заняли три работника ЦКПЗ старшего возраста. Им предстояло действовать в Найроби на вспомогательных ролях; все трое лично явились поблагодарить за предоставленные удобства.

Эллиот тоже решил лететь самолетом ВВС. Внутри имелся большой грузовой отсек и отдельная зона для пассажиров, где двенадцать рядов кресел располагались по центру и еще два – по бокам. Перед рядами кресел находился большой простенок с лекционной доской и двумя узкими проходами по обеим сторонам.

Доску скорее всего использовали для инструктажа личного состава боевых подразделений и постановки боевых задач. От Пейтон требовалось практически то же самое. Случайный наблюдатель действительно мог бы спутать ее отряд с группой «морских котиков», готовящихся к забросу в тыл врага.

В салоне сидели люди, одетые в форму цвета хаки, похожую на ту, что носят в ВМС США, вплоть до знаков различия. Однако ее подчиненные не являлись флотскими офицерами. Они состояли в другом виде вооруженных сил, причем не менее важном.

Пейтон, будучи сотрудницей ЦКПЗ, одновременно являлась офицером Военно-медицинской службы США. В корпус военных медиков – один из семи видов вооруженных сил – входили лучшие профессионалы от медицины (шесть остальных видов ВС включали в себя сухопутные войска, ВМС, ВВС, морскую пехоту, береговую охрану, а также офицерский корпус Национальной администрации по океану и атмосфере). В военно-медицинском корпусе Службы здравоохранения США состояли более шести тысяч человек. Они носили похожую на военно-морскую форму – синюю выходную, белую летнюю, полевую цвета хаки. Офицерские звания в корпусе были такие же, как в ВМС и береговой охране: от лейтенанта до адмирала.

Офицеры-медики служили в Агентстве охраны окружающей среды, Управлении по контролю качества пищевых продуктов и медикаментов, Министерстве обороны, Национальном институте здоровья, Министерстве сельского хозяйства, береговой охране, ЦКПЗ и многих других организациях. Они нередко первыми откликались на катастрофы внутри страны и спешили на ликвидацию последствий ураганов, землетрясений и эпидемий. В 2001 году, после атаки террористов 11 сентября, офицеры военно-медицинской службы работали в Нью-Йорке. В 2005 году, после ураганов «Катрина», «Рита» и «Вильма», более двух тысяч офицеров военно-медицинской службы разворачивали полевые госпитали и ухаживали за жертвами.

В ЦКПЗ на постоянной основе работали восемьсот сотрудников, одновременно являвшиеся офицерами военно-медицинской службы. Посетители нередко путали их с офицерами ВМС.

Пейтон имела воинское звание капитана второго ранга, Эллиот – контр-адмирала. Из 160 интернов ССЭД 102 состояли на военной службе в качестве офицеров военно-медицинского корпуса.

Корпус был неплохо представлен и в самолете: из 63 присутствующих 51 были офицерами. Подобно Пейтон, они облачились в служебную форму цвета хаки со значком вида Вооруженных Сил в левой петлице и знаком различия – в правой.

Пейтон собрала волосы в хвостик, разгладила помятую форму и подошла к лекционной доске.

На нее внимательно смотрели шестьдесят три пары глаз, в которых светились нервозность и возбуждение, но прежде всего – доверие, абсолютная вера в ее способность провести их через предстоящее испытание целыми и невредимыми и передать необходимые навыки. Пейтон остро чувствовала этот груз доверия и ответственности. Хотя ее профессией была эпидемиология, она прежде всего считала себя наставницей. В качестве инструктора ССЭД она готовила подопечных ко всякого рода испытаниям, с которыми те могли столкнуться после окончания интернатуры. Перед ней сидело будущее поколение руководителей службы здравоохранения. Когда-нибудь один из них, возможно, займет ее место и возглавит очередную экспедицию ЦКПЗ, департамент здравоохранения штата или города либо будет выполнять жизненно важные исследования в Национальном институте здоровья.

Пейтон дорожила своей ролью – во-первых, из-за ее важности, во-вторых, потому что в профессиональной жизни ей самой везло на хороших, неравнодушных учителей. Пятнадцать лет назад она сидела среди таких же начинающих медиков. Ее лицо сливалось с морем других лиц, а Эллиот выступал перед ними, произнося похожие слова. Она помнила, как нервничала в первой командировке. Даже сейчас ощущался налет той нервозности. Иногда к ней примешивался азарт от предстоящей экспедиции, сопоставления всех за и против, охоты за источником заболевания, жажды найти его прежде, чем грянет катастрофа. Она жила ради таких дней, как этот. В разгар кризиса Пейтон чувствовала себя естественнее, чем во время рутинной работы в Атланте.

Полет был длинный, разница во времени между Кенией и Атлантой составляла восемь часов, поэтому Пейтон решила разбить инструктаж на две части. Первая должна содержать основы – вещи, которые бывалые работники ЦКПЗ знали наизусть. Многие интерны ССЭД их тоже знали, но напомнить никогда не мешало; кроме того, так было легче установить контакт с аудиторией. Для многих офицеров эта командировка за пределы США была первой, они, разумеется, нервничали. Повторение уже известного придаст людям уверенности в себе.

Пейтон взяла с подставки синий фломастер.

– Итак, начнем. В Найроби мы разделяемся на две группы. Одиннадцать человек будут осуществлять поддержку операции на месте, остальные поедут со мной в Мандеру и – если понадобится – в близлежащие районы. Однако все должны назубок знать правила пользования средствами индивидуальной защиты в командировках. Я сейчас обрисую обстановку в целом. Конкретные задачи поставлю ближе к моменту прибытия.

Пейтон быстро объяснила, как пользоваться накидками, комбинезонами, капюшонами, очками, бахилами, перчатками и прочей защитой от заразных субстанций.

– Не исключено, что все вы так или иначе окажетесь в зоне досягаемости патогена. Оставшийся в Найроби персонал, возможно, будет привлечен в зараженную зону на усиление. Во-первых, запомните: в костюмах будет жарко. Кения – тропическая страна. От Найроби до экватора всего восемьдесят восемь миль. Хотя сейчас там зима, на полуденном кенийском солнце вы вспотеете прежде, чем успеете надеть костюм, а потом вспотеете еще больше.

Во-вторых, то, что вы увидите, произведет на вас впечатление. Некоторые из нас всю жизнь не могут привыкнуть к виду человеческих страданий. В этом нет ничего зазорного. Вы увидите людей, живущих в нищете, в условиях, с которыми вам прежде не приходилось сталкиваться. Если вас захлестнут эмоции, возьмите перерыв. Поставьте в известность коллег, отойдите в сторону, переведите дух. Однако что бы вы ни делали, ни в коем случае не снимайте костюм! Проверка и правильное надевание костюма – важное дело, но еще важнее правильно его снять. После вступления в контакт с пациентами на поверхности костюма, капюшона, очков, перчаток и обуви могут оставаться вирусы и бактерии. Неосторожно снимая защитные средства, вы подвергаете свою жизнь опасности. Когда будете снимать костюм, не то-ро-пи-тесь! Это непросто, больше одного часа на такой жаре никто не выдерживает. К концу этого часа вы захотите выскочить из костюма, как пробка. Еще раз повторяю: не торопитесь. Это вопрос жизни и смерти.

Теперь дальше. Какова задача нашей экспедиции? Кто скажет?

Интерны ССЭД, в основном молодежь от двадцати до тридцати с небольшим лет, сидели в первых рядах. Постоянные работники ЦКПЗ – постарше и побывавшие в десятках командировок – сидели дальше и помалкивали, предоставляя молодым коллегам возможность отвечать на вопросы и набираться ума.

Первой отозвалась молодая женщина во втором ряду по имени Ханна Уотсон, с рыжеватыми волосами, завязанными в хвостик на затылке. Как и Пейтон, девушка была одета в военную форму цвета хаки.

– Сдерживание эпидемии и лечение больных.

– Молодец. – Пейтон записала ее ответ большими буквами на лекционной доске. – Что еще?

– Идентификация, – крикнул Миллен Томас, ветеринар индийского происхождения, сидевший в нескольких рядах от Ханны.

Пейтон кивнула и записала его ответ на доске.

– Правильно. Рано или поздно нам захочется узнать, с чем конкретно мы имеем дело. Что еще?

– Наращивание местного потенциала, – сказал один из интернов ССЭД в гражданской одежде.

– Совершенно верно. Мы едем идентифицировать, сдерживать и лечить заболевание, но мы также должны помочь кенийцам нарастить собственный потенциал для подавления эпидемий. ЦКПЗ вложил в Кению миллионы долларов, чтобы создать систему обнаружения, наблюдения и реагирования на вспышки болезней.

В битве с пандемиями, – продолжала Пейтон, – у нас есть лишь одна надежда – остановить вспышку в самом начале. Без кенийцев мы не справимся. Поэтому те, кто будет работать в полевых условиях, должны обучать кенийских эпидемиологов, а те, кто в Найроби, поддерживать и тренировать сотрудников Министерства здравоохранения и Центра чрезвычайных операций Кении.

– Итак. – Повернувшись к доске, Пейтон обвела слово «идентификация». – Как распознать заболевание?

– С помощью лабораторных анализов, – сказала черноволосая девушка.

– Да. Мы можем провести анализ на Эболу с помощью ReEBOV – комплекта для экспресс-анализа на антигены. Результат будет готов через пятнадцать минут. Точность составляет примерно девяносто два процента для инфицированных и восемьдесят пять процентов для здоровых. Что еще?

– Симптоматика. Течение болезни, – ответил чернокожий парень в первом ряду.

– Правильно. Если составить последовательную картину симптомов, можно с уверенностью судить о том, с чем мы столкнулись. Истории болезней будут поступать к нам из разных мест. Задача остающихся в Найроби – взять все эти отчеты и выявить четкую характеристику болезни. Нас интересуют тенденции и сходства. Допустим, это Эбола. Какие у нее симптомы?

Интерны заговорили наперебой:

– Высокая температура.

– Сильные головные боли.

– Понос.

– Рвота.

– Боли в желудке.

– Усталость и слабость.

– Кровотечение.

– Появление синяков и ссадин.

Пейтон быстро писала на доске.

– Хорошо. Пациенты в больнице Мандеры имеют почти полный набор этих симптомов. Местный врач также сообщил, что обнаружил сыпь. То есть Эбола это или нет, пока не ясно. Возможно, мы имеем дело с совершенно новым филовирусом или аренавирусом. Известно, что этот вирус смертелен и что заболевание было обнаружено в двух местах. Инкубационный период Эболы у человека составляет от двух до двадцати дней. В среднем симптомы у инфицированных проявляются на восьмой-десятый день после контакта с вирусом. Дальше. Если это Эбола, как мы ее лечим?

– Ее не лечат, – сказала врач в третьем ряду.

– С помощью ZMapp, – возразила рыжая девушка.

– Вы обе правы. Утвержденного курса лечения Эболы не существует. Вакцина пока не создана. Если пациент заболел, мы просто даем побольше жидкости, электролитов и подавляем вторичные инфекции. По сути дела, пациент остается с заболеванием один на один в надежде, что его иммунная система сама победит вирус. У примерно половины это получается – смерть от Эболы в среднем наступает в пятидесяти случаях из ста.

Необходимо помнить, что на данный момент известны пять разновидностей вируса Эболы – Заирский, Берега Слоновой Кости, Суданский, Бундибугио и Рестон. Эболавирус Рестон – единственный, который распространяется воздушным путем. Его так назвали, потому что он был обнаружен в Рестоне, штат Виргиния, всего в нескольких милях от Белого дома. Человечеству сильно повезло, что этот вирус вызывает заболевание только у низших приматов. Во время вспышки Рестона, которая произошла в питомнике, заразились несколько ученых. К счастью, ни у одного из них болезнь не прогрессировала. Будь эболавирус Рестон смертельным для людей, нас сегодня осталось бы на планете куда меньше. Зато четыре остальных вида Эболы – в числе самых опасных патогенов на Земле. Хуже всего Заирский, он убивает до девяноста процентов инфицированных.

ZMapp – единственное лекарственное средство, способное излечивать Эболу. Оно хорошо показало себя в опытах на приматах. Во время вспышки Эболы в Западной Африке в 2014 году мы произвели лечение семи американских граждан препаратом ZMapp и лекарством TKM-Ebola, подавляющим гены вируса методом РНК-интерференции. Увы, двое из них умерли, зато пятеро выживших из семи заболевших все же дают расклад лучше обычного. Мы везем с собой ZMapp, но в очень малом количестве, и я еще раз подчеркиваю – это лекарство не одобрено Управлением по контролю за пищевыми продуктами и лекарствами и дает неоднозначные результаты на людях. Кто может сказать, что за лекарство ZMapp?

– Моноклональные антитела, – выкрикнул кто-то.

– Правильно. ZMapp – это моноклональные антитела, или мкАТ. Точнее, тройка мкАТ. Как ни странно, они содержатся в табачных листьях и способны связывать белки Эболы подобно иммунной системе пациента. Как это может повлиять на лечение новых пациентов в будущем? Кто скажет?

Пейтон взяла паузу и обвела взглядом группу. Никто не ответил.

– Изучение антител, вырабатываемых организмами оставшихся в живых пациентов, ведет к разработке новых лекарств и способов борьбы с вирусом. Поэтому крайне важно вести записи наблюдения за выздоравливающими пациентами. Кстати, сейчас проводят как раз такие исследования – изучение иммунной системы людей, выживших во время эпидемии Марбурга несколько лет назад. В худшем случае – заражения ключевого персонала в Кении – можно попытаться перелить им кровь или плазму выздоравливающих пациентов.

Выздоровевшие в состоянии оказать неоценимую помощь в разработке вакцины. «Мерк» уже проводит испытания новой вакцины от Эболы. Она обещает быть очень эффективной, хотя сохраняется ли иммунитет на всю жизнь, пока неизвестно. Вакцина не утверждена госорганами и не способна защитить от всех видов Эболы, поэтому идентификация в нашем случае – очень важное дело. Если мы действительно столкнулись с Эболой, «Мерк» получит разрешение на выпуск вакцины в экстренном порядке и спасет жизнь многим из тех, кто не был инфицирован. Призовой вопрос: может ли кто-либо назвать другой препарат для лечения Марбурга и Эболы, проходящий сейчас испытания?

Окинув группу взглядом в ожидании ответа и не дождавшись его, Пейтон продолжала:

– Малая РНК-интерференция. Сулит большие успехи, но до выхода на рынок еще далеко. Хорошо. Поговорим теперь о сдерживании. Что при этом главное?

– Отслеживание контактов, – подала голос Ханна.

– Именно. Наша задача – установить «нулевого пациента» и составить «дерево контактов». Работа не из легких. В иные дни вам будет казаться, что контакты растут лавинообразно, каждый день в списках будут появляться сотни новых имен. Не отчаивайтесь и продолжайте работать. Со временем, если мы начнем брать верх, число контактов начнет сокращаться. Что известно о способе передачи Эболы?

– Через физиологические жидкости, – сказал врач во втором ряду.

– Хорошо. Что еще?

– Вирус зоонозный.

– Правильно. Эбола и все прочие филовирусы зоонозны, то есть способны передаваться от животных людям и обратно. Зоонозные инфекции – большая проблема в Центральной Африке. Зоонозный характер в этом регионе имеют семьдесят два процента всех инфекционных заболеваний. Чтобы остановить распространение эпидемии, недостаточно изучать контакты только между людьми. Кто из вас ветеринары, поднимите руку.

Поднялись четыре руки. Трое были в светло-коричневой форме военно-медицинского корпуса, четвертый – в гражданском.

– Каждый из вас будет приписан к одной из полевых групп, отслеживающих контакты. На что вы должны обращать внимание?

– На летучих мышей, – хором сказали ветеринары.

– Верно. А кем являются летучие мыши?

– Млекопитающими, – откликнулся один из интернов-ветеринаров.

– Резервуарными хозяевами, – ответил другой.

– Вы оба правы. Природный резервуарный хозяин Эболы все еще неизвестен, но мы почти уверены, что африканские крыланы способны переносить вирус без появления симптомов. Стоит вирусу перекинуться с летучей мыши на человека – пиши пропало. Поэтому нас будут интересовать все, кто соприкасался с летучими мышами или их пометом. Возможно, кто-то заходил в пещеры и ел мясо крылана либо другого животного, вступавшего в контакт с летучей мышью. Вполне вероятно, что, когда мы выявим «нулевого пациента», окажется, что он подхватил вирус именно от летучей мыши.

– Как мы поступаем с людьми, демонстрирующими симптомы болезни? – спросила Пейтон всю группу в целом.

– Изолируем! – хором ответили ей.

– А с людьми, которые находились с ними в контакте, но не проявляют симптомов?

– В карантин!

– Правильно. В таком случае длительность карантина с момента первого контакта с вирусом составляет двадцать одни сутки. Если у человека за это время не проявились симптомы, такого мы выписываем.

Пейтон еще раз обвела зал взглядом.

– Вопросы?

Все промолчали. Доктор вернула фломастер на подставку лекционной доски.

– Прекрасно. Теперь давайте разделимся на две группы. Нам еще многое надо успеть до прибытия.

Глава 12

Десмонд готовился к намеченной на завтра встрече.

По улице и после заката ходило много народу. Он надел шапку и одежду из магазина секонд-хенда и шел быстрым шагом, избегая визуального контакта с другими прохожими. Все необходимое для встречи удалось купить в аптеке.

Вернувшись в квартиру, в крохотном кафельном санузле Десмонд срезал машинкой для стрижки волос светлую шевелюру, оставив не больше полсантиметра. Покрасив волосы в черный цвет, он присел на разложенную кровать.

Пока волосы сохли, Десмонд достал одноразовый смартфон и занялся поиском в интернете самого себя – у него чесались руки сделать это с момента покупки телефона.

Первое «попадание» – новости в «Шпигель онлайн». Полиция разыскала водителя такси. Более того, американские власти устроили обыск в его квартире в Сан-Франциско. Значит, он все-таки американец или, по крайней мере, жил в Америке.

Второй результат поиска вывел его на веб-сайт Icarus Capital, где он значился как сооснователь и менеджер компании. Он быстро пробежал собственную биографию, однако речь в ней шла в основном о карьере – успешных инвестициях, публичных выступлениях, целом перечне общественных обязательств. Оказывается, он даже шефствовал над Калифорнийским симфоническим оркестром. Ни одно из упомянутых названий ничего не всколыхнуло в памяти.

Десмонд щелкнул на вкладке «Инвестиции» и прочел список компаний: Rapture Therapeutics, Phaethon Genetics, Rendition Games, Cedar Creek Entertainment, Rook Quantum Sciences, Extinction Parks, Labyrinth Reality, CityForge, Charter Antarctica.

Rapture Therapeutics! Он уже видел это название сегодня утром в отеле на удостоверении мертвого немца.

Десмонд перешел на веб-сайт Rapture Therapeutics.

Компания работала в сфере биотехнологий и занималась неврологическими препаратами. Начала с того, что помогала пациентам контролировать депрессию, шизофрению, раздвоение личности и прочие психологические недуги. Последним открытием Rapture Therapeutics стало средство для устранения бляшек в мозгу, созданное на основе генетически модифицированного белка.

Интересно, не связана ли их работа с тем, что случилось с ним? Его собственная фирма вложила деньги в Rapture Therapeutics. Может быть, он обнаружил что-то такое, чего ему не положено было знать? Какое-нибудь клиническое испытание, закончившееся провалом?

Заинтригованный новыми сведениями, Десмонд прочитал еще несколько страниц веб-сайта Rapture Therapeutics. Похоже, компания стояла на пороге крупного прорыва. Два года назад Rapture Therapeutics получила лицензию на изготовление лекарства, способного побороть болезни Паркинсона, Альцгеймера и Хантингтона, амилоидную дистрофию и целый ряд других нейродегенеративных расстройств.

Потенциально революционное средство было обнаружено случайно. В 2004 году израильская исследовательница Бека Соломон, проводя опыты по лечению болезни Альцгеймера, наткнулась на вещество, которое уменьшало количество характерных для этого заболевания бляшек в мозгу на невероятные восемьдесят процентов. Такой эффективности не демонстрировал ни один имевшийся на рынке препарат.

Соломон испытывала совершенно другое лекарство. Она вызывала болезнь Альцгеймера у мышей с заданными генетическими свойствами и затем вводила им через нос взятые у человека антитела. Проблема состояла в том, что лекарство не могло преодолеть гематоэнцефалитический барьер и добраться до бляшек в областях мозга, пораженных болезнью. По наитию, которое, возможно, войдет в историю как одно из наиболее ярких проявлений научной удачи, Соломон решила прикрепить антитело к вирусу М13, чтобы таким образом преодолеть гематоэнцефалитический барьер.

М13 – особый тип вируса под названием «бактериофаг», поражающий исключительно бактерии. Сам М13 поражает лишь один тип бактерий – Escherichia coli, или кишечную палочку. К удивлению Соломон, прикрепленное к М13 антитело блестяще проявило себя в ходе опытов. Но еще более исследовательницу удивило, что в группе мышей, обработанной одним лишь вирусом М13, тоже наблюдалось невероятное улучшение. Похоже, что положительный исход был вызван вирусом М13, а не прототипом испытуемого лекарства.

Через год после начала лечения мыши, которым ввели вирус М13, в среднем имели вчетверо меньше бляшек по сравнению с контрольной группой. Последующие опыты показали, что М13 способен растворять и прочие амилоидные агрегаты, например, характерные для болезни Альцгеймера тау-белковые клубки и амилоидные бляшки при других заболеваниях, в том числе альфа-синуклеин (при болезни Паркинсона), хантингтин (при болезни Хантингтона) и супероксиддисмутазу (при амиотрофическом боковом склерозе). Фаг М13 действовал даже против амилоидов прионной инфекции – класса заболеваний, к которому относится болезнь Крейтцфельдта – Якоба. Поразительное открытие указывало на гигантский прорыв в борьбе с нейродегенеративными заболеваниями.

С этого начался длительный процесс изучения, как именно М13 совершает эти чудеса. После нескольких лет исследований ученые установили, что ключом к удивительным свойствам вируса является группа белков под названием GP3, которая содержится в головке бактериофага М13. Белки GP3 позволяют М13 прикрепляться к кишечной палочке и вскрывать бактерию, как «молнию», после чего ДНК вируса проникает внутрь бактерии и начинает репликацию. По счастливой случайности GP3 оказались способны точно так же вскрывать скопления неправильно свернутых белков, возникающие при болезни Альцгеймера, Паркинсона, Хантингтона и прочих расстройствах.

Десмонд переварил информацию в уме. У него не осталось сомнений, что Rapture Therapeutics была важной частью головоломки. В конце концов, обнаруженный мертвым в номере берлинского отеля Гюнтер Торне – их сотрудник.

Может быть, все прояснится завтра, во время встречи?

Десмонд закрыл веб-сайт Rapture Therapeutics и вернулся к результатам поиска. Ничего нового. Десмонд Хьюз не значился среди популярных фигур соцсетей, остальные линки вели к статьям о компаниях, с которыми он работал, либо видеороликам его интервью и выступлений. Казалось, вся его жизнь ограничивалась работой и узким мирком высокотехнологических стартапов.

Десмонд сделал поиск на Пейтон Шоу. Когда он позвонил ей, женщина его узнала. Хорошо бы и ему теперь узнать, кто она такая и чем занимается. Если это выяснить, возможно, получится разгадать загадку собственной личности.

Согласно сведениям поиска, Пейтон Шоу работала ведущим полевым эпидемиологом ЦКПЗ. Интересное дело. Она тоже как-то связана с Rapture Therapeutics? Вряд ли. Ее сфера деятельности – инфекционные заболевания.

Десмонд вывел на экран видеовыступления Пейтон Шоу на саммите руководителей американской системы здравоохранения несколько месяцев назад. Женщина стояла на широкой сцене с белым задником. Атласная белая кожа, темно-каштановые волосы до плеч. Вполне европейская внешность, хотя на генеалогическое дерево явно забрались предки из Восточной Азии. Тонкая женская фигурка передвигалась по сцене с легкостью и грацией, свойственной тем, кто регулярно занимается йогой или танцами.

Однако больше всего Десмонда привлекли глаза женщины. Большие и яркие, они излучали необычайное достоинство. Пейтон отнюдь не была красавицей, на которую оборачиваются мужчины, но чем больше Десмонд смотрел на нее, тем сильнее ощущал непреодолимое притяжение. Очарование Пейтон зиждилось на уверенности в своих силах, спокойном отношении к себе. Прослушав ее выступление, Десмонд сделал еще один вывод: Пейтон невероятно умна. Он не мог вспомнить, какой тип женщин привлекал его прежде, но, если бы кто-то попросил сделать выбор прямо сейчас, он предпочел бы похожую на Пейтон Шоу.

На экране за спиной оратора появилось изображение полевой больницы в сельской местности, где-то в тропиках, вдалеке от цивилизованного мира.

– Человечество ведет войну, – говорила Пейтон невидимой аудитории. – Глобальную войну, начавшуюся с первого шага, сделанного нашими далекими предками. Эта война не признает ни границ, ни договоров, ни перемирий. Наш противник – среди нас. Он невидим, бессмертен, приспосабливается к любым переменам и постоянно испытывает нашу оборону на прочность. Он наносит удар там, где мы его меньше всего ждем. Убивает и калечит людей без всякой жалости. Наш извечный противник находится и в этом помещении. Внутри вас. И внутри меня. Этот враг – патогены, которые все мы носим в своем организме.

Обычно мы живем в зыбком равновесии с бактериями и вирусами, как внутри организма, так и во внешней среде, в мире природы. Но время от времени война вспыхивает с новой силой. Старый, долгое время пребывавший в спячке патоген вдруг пробуждается к жизни. Именно с этими явлениями – эпидемиями и пандемиями – мы и ведем борьбу. Они – наше поле боя.

Успех человечества определяется победой в каждой отдельной схватке. Ставки очень высоки. Во всем мире болезнь – единственный враг, перед которым сплачиваются люди всех рас и национальностей. Когда начинается пандемия, мы объединяемся вокруг одной задачи – выживания человечества как вида.

История борьбы с пандемиями знает взлеты и падения, затишья и ураганы. Ураганы нам всем хорошо известны, они занесены в учебники истории. Это наши проигранные битвы, темные времена, когда человечество таяло на глазах, когда сокращалось население, заставляя людей дрожать от ужаса и ждать смерти.

На экране появилась фотография жителей Европы с покрытыми шишками телами.

– В третьем веке Антониновская чума выкосила треть населения Европы. И когда численность населения только-только начала восстанавливаться, в шестом веке почти половину всех европейцев уничтожила Юстинианова чума. От бубонной чумы умерли порядка пятидесяти миллионов человек.

С 1340 по 1350 год чума опять изуродовала лик Европы, навсегда изменив ход мировой истории. К этому времени население мира по оценкам составляло около четырехсотпятидесяти миллионов человек. «Черная смерть» унесла жизни по крайней мере 75 миллионов. Некоторые ученые дают цифру потерь в двести миллионов. Представьте себе гибель от четверти до половины населения мира всего за четыре года.

Европа из-за размеров городов, плотности населения и оживленности торговых маршрутов неоднократно становилась очагом пандемий. И не только Европа.

Картинка на экране сменилась на конкистадоров, встретивших на берегу океана туземцев. На заднем плане были видны вставшие на якорь деревянные суда завоевателей.

– Представьте себе Новый мир на момент появления европейцев. Все наслышаны о сегодняшних невзгодах коренных народов Соединенных Штатов, но вообразите, каково пришлось народам Новой Испании, сегодняшней Мексики. В 1520 году оспа уничтожила почти восемь миллионов. Двадцать пять лет спустя загадочная вирусная геморрагическая лихорадка унесла жизни пятнадцати миллионов человек, или около восьмидесяти процентов населения. Вы можете себе это вообразить? От неизвестной болезни умирают восемь из десяти. Для сегодняшней Америки это означало бы двести сорок миллионов человек. Мы пока не смогли установить, какой именно патоген прошелся по Мексике в шестнадцатом веке, но хорошо известно, что он вернулся через двадцать лет, в 1576 году после двухлетней засухи. И без того истощенное население потеряло еще два миллиона жителей. По сей день у нас нет сведений о том, что вызвало пандемию. Но гораздо важнее, что мы не знаем, вернется ли она и когда это может произойти.

На экране, появилась черно-белая фотография полевого госпиталя с рядами железных коек, на которых под шерстяными одеялами лежали пациенты.

– «Испанка» или, проще говоря, эпидемия гриппа 1918 года. Она произошла меньше ста лет назад. По некоторым оценкам, в контакт с патогеном вступил каждый третий человек в мире. Из тех, кто слег с гриппом, умер каждый пятый – в общей сложности около пятидесяти миллионов. Только за первые шесть месяцев эпидемии умерли двадцать пять миллионов человек.

Итак, через всю историю человечества красной нитью проходит одна и та же тема: заболевание, смерть, болезнь иссякает сама собой, затем следует восстановление. Всякий раз мы становимся крепче, и человечество продолжает свое шествие. Однако в наше время мы связаны друг с другом как никогда прежде. Население Земли в четыре раза превышает существовавшее на момент глобальной пандемии гриппа в 1918 году. Урбанизация шагнула далеко вперед. Мы продолжаем разрушать естественную среду обитания животных. Крыланы, крысы, белки, птицы и прочие носители возбудителей зоонозных заболеваний все чаще вступают в контакт с людьми.

Спросите любого эпидемиолога, и вы услышите: произойдет ли очередная глобальная пандемия – вовсе не вопрос. Вопрос – когда. Вот почему ваш труд так важен. Вы стоите на передовом рубеже борьбы с инфекционными заболеваниями. От ваших действий будет зависеть, когда начнется новая пандемия. Ваши решения на местном уровне определят, удастся ли сдержать очередную вспышку, или она охватит весь мир. Рискуя показаться паникершей, я утверждаю: кое-кто из вас в определенной точке своей карьеры окажется в ситуации, когда от его решений будет зависеть жизнь миллионов, если не миллиардов. Так что не волнуйтесь и расслабьтесь.

В зале засмеялись, Пейтон тоже улыбнулась. Видео закончилось.

Смывая краску с волос над раковиной, Десмонд размышлял над словами Пейтон. Он намазал лицо, шею и уши бронзантом, сделав кожу более смуглой. Чем доктор могла помочь в его положении?

Надо позвонить ей еще раз. Может быть, она даст недостающую зацепку. Звонок означал риск, но риск оправданный.

Десмонд открыл приложение Google Voice и набрал номер в Атланте.

После трех гудков включился автоответчик. Десмонд решил оставить сообщение.

– Привет. Это Десмонд. Я звонил раньше. Извини, что напугал тебя. Пейтон, мне очень надо с тобой поговорить. Перезвони.

Он оставил свой номер без уверенности, что ему ответят.

Когда бронзант подсох, Десмонд снова вышел из квартиры. Завтра понадобятся деньги. В магазине электроники он купил на предоплаченную «визу» два планшета и тут же заложил их в ломбард. Вырученные деньги заткнули дыру в бюджете, позволив заняться планом на завтра.

В магазине спорттоваров он приобрел пять предметов, которые могли понадобиться, если дело запахнет жареным. Покупки могли вызвать подозрения, тем более что платил он наличными, однако Десмонд решил покинуть Берлин, не дожидаясь появления серьезных проблем.

Вернувшись в квартиру, он растянулся на откидной кровати. День выдался долгим, а следующий мог оказаться еще дольше.

Десмонд залез под одеяло и уставился в потолок с отстающей штукатуркой. Старая батарея отопления, бурча, пробудилась к жизни, нагревая воздух в ледяной комнатке. Исходившее от батареи количество тепла не шло ни в какое сравнение с холодом, проникавшим в щели плохо заклеенных окон. Постепенно холод победил, заполнив все помещение. Сколько Десмонд ни кутался в одеяло, мерз все больше.

Как ни странно, засыпание на холоде пробудило новое воспоминание. Он бредет по снегу. Холодная сыпучая масса достает до щиколоток. Вдали виднеется дом. От него навстречу полной луне, постепенно растворяясь, поднимается курчавый столб дыма, напоминающий веревку с растрепанным концом. Снег валит все гуще, скрывая за белой пеленой дым и деревянный домик впереди.

Вскоре снег по колено заставляет остановиться. Ноги горят от изнеможения, отрывать их от земли требует неимоверных усилий. Легкие режет холод. Хочется прилечь и отдохнуть. Но лечь на землю означает верную смерть. Надо идти. На глаза наворачиваются слезы, стекают по щекам, замерзают. Он что-то несет в руках – тяжелый, холодный предмет; от сохранности этого предмета зависит его жизнь.

За белой стеной показывается оранжевый маяк надежды – свет из окон дома. Убежище так близко. Представление о тепле в доме придает сил для нового рывка, хотя больше всего хочется лечь на снег и послать все к черту.

На крыльце Десмонд, задыхаясь, собирается с силами, чтобы пройти последние шаги до двери. Он воображает, как та открывается, человек в доме замечает его, подхватывает, подводит к теплому очагу. В то же время Десмонд понимает: так не будет. Обитающий в доме демон не станет этого делать. Скорее всего хозяин дома греется у огня, надеясь, что мальчишка, который всегда был для него обузой, мертв, погребен под снегом в полях и не вернется.

Мысль об этом окончательно укрепляет волю Десмонда к жизни. Он делает шаг вперед, толкает дверь, роняет предмет, который держал в руках, и смотрит на мужчину, сидящего с бутылкой янтарной жидкости у ног перед пылающим, сложенным из камня камином.

Даже не посмотрев на него, монстр грубо, с английским акцентом рявкает:

– Закрой чертову дверь, малец!

Десмонд захлопывает дверь, стаскивает с себя покрытую снегом шубу и быстро подходит к огню. Его обдает жаром, он отодвигается и, рухнув на деревянный пол, начинает снимать промерзшую одежду. Дрожа, он посматривает на мужчину с немым вопросом: «Почему ты не пришел за мной? Неужели тебе все равно?»

Мужчина пренебрежительно фыркает, смотрит на огонь и за горлышко притягивает к себе бутылку. Сделав большой глоток, он подает бутылку Десмонду.

– Выпей. Лучше средства от холода нет.

Десмонд медлит, потом берет бутылку и отхлебывает. Жидкость сначала обжигает горло, но по мере продвижения к желудку теряет остроту, вызывая приятное оцепенение. Несмотря на свое жалкое состояние, мальчишка сразу согревается. Боль отступает. Через секунду он делает еще один глоток виски.

Воспоминание уплыло, оставив после себя привкус спиртного во рту.

Лежа в квартире посреди Берлина и ежась от холода, Десмонд понял, чего ему сейчас больше всего хотелось, – приложиться к большой бутылке виски. Он представил, как выходит из квартиры, спускается по лестнице, покупает напиток. Вообразил, как делает первый глоток, разливающий по телу теплоту и желанное расслабление, обещающий хороший сон и успешное завершение всех дел.

Десмонд уже хотел было встать с кровати, как разум вдруг напомнил: он больше не пьет. И почему не пьет, тоже напомнил: алкоголь однажды чуть не погубил его. Хотя подробности забылись, много лет назад он дал клятву никогда больше не поддаваться соблазну.

В этот момент наступила ясность: он – человек слова, особенно если учесть, что обещание давал себе сам, без принуждения. Нет, он не будет пытаться согреться с помощью бутылки спиртного ни этим, ни другим вечером. Он вытерпит холод, боль во всем теле, мучительные воспоминания, не рассчитывая на чью-либо помощь. Так бывало уже не раз.

День второй

900 инфицированных

13 умерших

Глава 13

После утреннего туалета доктор Элим Кибет надел непроницаемую накидку, бахилы, маску, очки и две пары перчаток. Выйдя в коридор, он не узнал сонную сельскую больницу. Везде кипела деятельность. Все, кто еще не разбежался, были заняты делом.

Элим открыл дверь и поздоровался с американским пациентом по имени Лукас Тернер. Болезнь подкосила молодого человека ночью. Несмотря на неудобства и плохое состояние, Лукас вел себя крайне вежливо. Элим знал, что запах хлорки, исходящий от его костюма, шибал в нос, но Лукас не жаловался. Он взял из рук Элима бутылку с этикеткой «ПРР» и, сделав несколько глотков, зажмурился.

– Да-да, – подтвердил Элим. – Вкус ужасный.

Лукас лишь кивнул в ответ.

– Я отправил еще одну просьбу о помощи. Скоро кто-нибудь приедет, уверен.

Щеки Лукаса порозовели, вокруг глаз начали появляться красные круги. Он заговорил надтреснутым голосом.

– Не могли бы вы написать сообщение моим родителям? Мой телефон разряжен.

Лукас взял со столика лист бумаги с адресом электронной почты и несколькими фразами.

Элим протянул руку, однако Лукас не торопился отдавать листок.

– Не знаю… Может, лучше вставить его в целлофановую обложку или сфотографировать…

– Очень разумное предложение, мистер Тернер.

Элим снял наружную перчатку с правой руки, вытащил из кармана телефон и сделал снимок.

За столом в кабинете он набрал сообщение родителям Лукаса:

Тема: сообщение от вашего сына Лукаса

Уважаемый господин / уважаемая госпожа!

Я – врач лечебно-диагностического центра Мандеры, который в настоящее время лечит вашего сына. Он попросил меня передать вам следующее сообщение.

С уважением,

Доктор Элим Кибет

** далее следует сообщение от Лукаса**

Милые мама и папа!

Не беспокойтесь. Я знаю, что вы не находите себе места.

После моего последнего письма у меня началась лихорадка. Неизвестно, та ли это болезнь, что была у Стивена, но здешние доктора и сестры делают все, что в их силах. Я не испытываю боли.

Я хочу, чтобы вы знали: я вас люблю и ценю все возможности, которые вы мне предоставили. Я очень счастлив. Мне повезло, что я занимался тем, во что верил, и увидел места, где мало кто бывал.

Я считаю, что моя жизнь имела направление и смысл. Не сгущайте краски и не волнуйтесь. Мы скоро увидимся.

Я вас люблю. Прошу вас – не переживайте.

Лукас

Элим отправил сообщение и начал звонить: комиссару округа Мандера, директору окружного отдела здравоохранения, в Национальный центр по преодолению стихийных бедствий – всем, кто готов слушать.

Покончив со звонками и опустившись в кресло, Элим понял, что у него поднялась температура. Он задрал рубашку и замер: волдыри были не очень велики, но вполне заметны. Сыпь. Врач заразился тем же патогеном, что свел в могилу одного из американцев.

На пороге появился администратор больницы. Доктор быстро опустил рубашку.

– Элим, к нам гости.

Люди вошли в здание через главный вход, прикрывая глаза рукой от солнца. Рядом с больницей стояли три больших грузовика. Они только что остановились – клубы бурой пыли еще не успели осесть, не позволяя Элиму разглядеть знаки различия на бортах.

Из облака пыли вынырнули несколько фигур в защитных костюмах, но с армейским оружием. Они взяли больницу в кольцо и выжидающе остановились. Через несколько секунд появилась вторая группа людей в СИЗ и направилась прямо к Элиму.

* * *

Достигнув Африканского Рога, судно «Кентаро Мару» начало медленно двигаться вдоль побережья Сомали к Кении. Оно держалось на приличном расстоянии от берега, вне зоны досягаемости пиратов, хотя корабль был хорошо оснащен для отражения таких нападений.

Коннер Макклейн в своей каюте наблюдал по передаваемому с беспилотника изображению за подъезжающими к лечебно-диагностическому центру Мандеры грузовиками.

За его спиной открылась дверь, в коридоре послышалось эхо шагов. Коннер даже не обернулся в сторону гостя. Тот некоторое время постоял молча, наблюдая видеотрансляцию.

– Думаешь, мальчишку повезут в Америку?

– Повезут.

– Мы обнаружили Десмонда Хьюза. Он все еще в Берлине. Его доставят через несколько часов.

– Будьте крайне осторожны. Если вы его недооцените, даже пожалеть не успеете.

Когда дверь закрылась, Коннер открыл почту и отправил несколько сообщений. Настало время запускать второй этап операции.

Еще один экран отображал число случаев заражения по всему миру.

Как и ожидалось, оно росло.

Глава 14

«Шпигель онлайн»:

Экстренный выпуск новостей

Берлинская полиция обращается с призывом оказать ей помощь в розыске Десмонда Хьюза, американского гражданина, который подозревается в убийстве, а также нападении на двух офицеров полиции. Хьюза (на фото) в последний раз видели поблизости от Бранденбургских ворот. Если у вас есть какая-либо информация, немедленно позвоните по «горячей линии» полиции – (030) 4664–8.

Вчера утром около 7:30 двое сотрудников полиции в форме и охранник отеля были отправлены на проверку сообщения о шуме в номере Хьюза. Вскоре после того, как они вошли в номер, Хьюз напал на сотрудников полиции и угрожал применить оружие к охраннику. Хьюз ограбил всех троих, похитил пистолет и удостоверение полицейского и покинул место преступления на такси, которое полиция уже разыскала. Водитель такси охарактеризовал Хьюза как спокойного человека, выдающего себя за туриста. Он расспрашивал водителя о городской планировке и маршрутах въезда и выезда. Городские власти считают, что Хьюз все еще находится в Берлине. Он вооружен и чрезвычайно опасен.

Несколько часов назад местные правоохранительные органы произвели обыск шикарной виллы Хьюза в окрестностях Сан-Франциско, штат Калифорния. Они установили, что дом ранее подвергся ограблению со взломом и в нем царил беспорядок.

Глава 15

Десмонд почти не сомкнул глаз. Его мысли занимали предвкушение завтрашнего разговора и желание окончательно выяснить, что с ним приключилось.

На рассвете он достал сотовый и начал собирать информацию, готовясь к новому дню. Его волновало, не следят ли те, кто прислал Гюнтера Торне в его гостиничный номер, за улицами. Полиция Берлина точно следила. Одна из групп преследователей уже могла знать о встрече с загадочным человеком, с которым Десмонд поддерживал связь через Google Voice. Значит, сегодня предстояло состязаться в хитрости, а если его обнаружат, – в выносливости. На встречу нельзя идти неподготовленным. Он потратил несколько часов на подгонку всех элементов плана и к полудню отправился в сердце Берлина.

Десмонд надел черные солнечные очки и натянул кепку до бровей. Его внешность совершенно не выделялась на фоне местных жителей и туристов. Неторопливым шагом, глядя прямо перед собой, он прошел по обсаженной деревьями Унтер-ден-Линден. Глаза за темными очками оценивали каждого прохожего и каждую машину.

В конце Унтер-ден-Линден находилась площадь Паризер-плац – открытый для пешего, но закрытый для автомобильного движения прямоугольник, за ней – Тиргартен с его пышной зеленью и пешеходными дорожками. На площадь выходили посольства США и Франции, посольство Великобритании тоже было неподалеку. Если полиция или подославшая в гостиничный номер Гюнтера Торне группа его выследит, можно на крайний случай укрыться в одном из посольств.

Десмонд на минуту задержался и взглянул на самый популярный и характерный монумент Берлина, символ германской истории – стоящие на противоположном краю площади Бранденбургские ворота. Он прочитал о них накануне вечером. Ворота были построены в 1780-е годы по указанию короля Пруссии, государства-предтечи Германии, Фридриха Вильгельма II. Ворота были задуманы как точка въезда на бульвар Унтер-ден-Линден, на другом конце которого находился дворец короля Пруссии. Монумент высотой двадцать и шириной шестьдесят пять метров был сложен из песчаника и подражал афинским пропилеям[10]. Он состоял из двенадцати резных колонн – по шесть спереди и сзади. Во время Второй мировой войны здания на Паризер-плац разбомбили до основания, Бранденбургские ворота тоже сильно пострадали. Их восстановили только в 1957 году, однако обновленные ворота редко кто посещал, потому что они находились внутри пограничной зоны берлинской стены, куда не допускали жителей ни Восточного, ни Западного Берлина. Вместе со стеной Бранденбургские ворота стали символом раздела германской нации и ее столицы.

Именно на фоне этих могучих колонн президент США Рональд Рейган призвал в 1987 году: «Мистер Горбачев, снесите эту стену». Однако снесли ее сами немцы 9 ноября 1989 года, после того, как Восточная Германия разрешила своим гражданам посещение Германии Западной. А еще через полтора месяца канцлер Западной Германии Гельмут Коль прошел через Бранденбургские ворота навстречу премьер-министру Восточной Германии Гансу Модрову. Этот жест окончательно скрепил воссоединение Германии после сорока пяти лет раскола.

Полуденное солнце освещало монумент, отбрасывая тени на людскую толчею Паризер-плац. Десмонд решил про себя, что история ворот – добрая примета и что грядущие события позволят ему вернуть себе свободу.

* * *

В нескольких сотнях метров вышел из такси и направился к Паризер-плац человек по имени Гарин Мейер. На нем были темно-синий бушлат, джинсы, бейсбольная кепка и солнечные очки-авиаторы. Достав из рюкзака блокнот, он раскрыл его и поднес к груди, показывая страницу с надписью печатными буквами: «Турфирма „Зеркало“».

Простояв несколько минут, человек начал нервно озираться.

* * *

В белом грузовом фургоне, припаркованном неподалеку от Паризер-плац, двое агентов с наушниками склонились над экранами компьютеров, наблюдая за мужчиной с объявлением.

– Точки Один и Два, объект задергался. Приготовиться к преследованию и, если попытается уйти, к захвату.

На канале связи послышались щелчки – подтверждение, что указания приняты к сведению.

– Точка Три, подтвердите установление маячка на объекте.

На линии еще раз щелкнуло.

Им было хорошо известно, куда и зачем направлялся Гарин Мейер. Если все пройдет согласно задуманному, он должен был вывести их на Десмонда Хьюза.

* * *

Перед Гарином остановился бегун, затянутый в флуоресцентный спандекс, завязал шнурок, сунул ему визитную карточку и убежал прочь.

Гарин прочитал надпись на карточке, положил блокнот в рюкзак и трусцой пересек площадь. Он быстро сел в тележку рикши с холщовым тентом, которая сорвалась с места и помчалась по Паризер-плац в направлении пешеходных дорожек Тиргартена.

* * *

– Объект в движении, – передала Точка Один по радио. И через некоторое время добавила: – Пересел. Объект теперь на рикше с синим верхом.

Двое в фургоне слышали пыхтение бегущих агентов.

– Я его потерял, – сказала Точка Два.

– Точки Три и Четыре, доложите.

– Говорит Точка Три, объект вижу. Он опять пересел у розария.

Длинная пауза.

– Уезжает.

– Говорит Точка Шесть, – отозвался женский голос. – Я его вижу. Проезжает мимо памятника Бисмарку.

Женщина-агент тяжело задышала, перешла на бег, потом остановилась.

– Объект покинул рикшу. Внимание, в повозку рикши сел человек в похожей одежде – бушлат, джинсы. Туфли, очки и шапка – другие. Настоящий объект движется пешком.

Дыхание агента успокоилось.

– Он идет в Энглишер Гартен, к чайному домику. Жду инструкций.

– Точка Шесть, ведите наблюдение и сопровождайте, – произнес агент в фургоне. – Точки Пять и Семь, подтягивайтесь к чайному домику. Возможно, встреча назначена именно там. Следите за появлением Десмонда, будьте готовы к захвату.

* * *

Чайный домик в Энглишер Гартен – английском парке, входящем в состав Тиргартена, был под завязку набит туристами. Гарин протиснулся между ними и зашел в мужской туалет. Последний рикша передал ему еще одну карточку:

В туалете найди «Зеркало» и ожидай инструкций.

Гарин не совсем понял, что это означало, однако в туалете обнаружилось объявление – лист бумаги был приклеен скотчем к дверце второй кабинки:

Не работает. Сантехническая фирма «Зеркало».

Гарин осторожно приоткрыл дверцу.

* * *

Точка Шесть заметила Гарина Мейера, выскочившего из чайного домика и побежавшего к стоянке такси. Агент быстро пошла за следом, на ходу говоря в микрофон:

– Объект покинул здание, садится в такси, номерной знак BWT 393.

Старший в фургоне распорядился:

– Передачу объекта подтверждаю. Точки Пять и Семь, начинайте преследование. Воздух Один, вы видите такси?

– Так точно, Альфа, цель подсвечена. Мы – на хвосте.

Когда машина такси отъехала от бордюра, Точки Пять и Семь завели мотоциклы и двинулись за ней на расстоянии, чтобы не привлекать к себе внимания. Через двадцать минут объект вылез из такси и вошел в небольшое кафе на Рейхсштрассе, в нескольких кварталах от Олимпийского стадиона, построенного к играм 1936 года. Наблюдаемый сел за столик в глубине помещения и достал телефон.

* * *

Два мотоциклиста остановились в ожидании, над ними завис вертолет. Через полчаса один из агентов в фургоне сказал:

– Думаешь, мы спугнули Хьюза?

– Возможно.

– Будем звонить?

– Нет. Подождем еще пару минут.

Оба страшились звонка начальству и того, что за этим последует. Коннер Макклейн не обрадуется.

Объект поднялся и прошел в туалет. Выждав пять минут, старший агент сказал:

– Точки Пять и Семь, задержать объект. Повторяю: зайти в кафе и задержать объект. Земля Два, подайте фургон для эвакуации.

Двое агентов зашли в кафе, прямиком отправились к туалетной комнате и, выхватив пистолеты, ворвались в нее.

Внутри никого не оказалось.

* * *

Агенты в фургоне на Паризер-плац нервно переглянулись. Старший достал мобильник и набрал номер.

Коннер Макклейн на борту «Кентаро Мару» ответил на звонок одним словом:

– Докладывайте.

– Мы его упустили.

Коннер вздохнул и отодвинулся от стола, взглянул на большой настенный экран. Вокруг крупнейших городов всего мира расползались красные пятна.

– Слушайте меня внимательно. Десмонд Хьюз умнее вас. Он умнее меня и любого известного мне человека. Наш единственный шанс поймать его – вынудить сделать что-либо такое, к чему он не готов и чего не мог предвидеть. А теперь доложите, как собираетесь его искать. Только быстро!

– Я не отключаюсь. – Агент в фургоне убрал звук в гарнитуре, чтобы переговорить с напарником. Потом ответил: – Мы могли бы просмотреть записи с камер наблюдения агентов рядом с кафе на Рейхсштрассе и чайным домиком, проверить всех, кто скрывает внешность…

– Хьюз об этом уже подумал. Помните, что я сказал? Он умнее вас. Думайте нешаблонно. Чем вы его можете выманить?

Старший команды снова приглушил микрофон. Через минуту он ответил:

– Боюсь, у нас ничего нет.

– Но вы знаете человека, который пришел на встречу с Хьюзом и скорее всего говорит с ним прямо сейчас.

– Наши контакты помогают нам отследить мобильник Мейера…

– Хьюз и об этом подумал. Свой телефон Мейер оставил дома. Шевелите мозгами. Что вам еще известно?

– Э-э…

– Вам известно, что Мейер напуган. Он, скорее всего, возьмет другой телефон, одноразовый, и на всякий пожарный кому-нибудь даст свой номер – любовнице или человеку, которому доверяет. Найдите этого человека, и вы найдете Гарина Мейера. Если поспешите, можете застать на месте и Десмонда Хьюза, – в этом случае все останутся живы-здоровы. Так что советую подсуетиться.

* * *

Гарин Мейер надеялся увидеть Десмонда Хьюза в туалете чайного домика, но в кабинке никого не оказалось.

Гарин вошел в нее, опустил защелку и стал ждать.

Кто-то в соседней кабинке подсунул под разделительную стенку сверток в коричневой бумаге. Сверху была прикреплена записка:

Переоденься. Просунь свою одежду в соседнюю кабинку. Выйди из чайного домика и сядь в такси с номерным знаком BFK 281.

Гарин достал из свертка смену одежды и пару туфель. Несмотря на тесноту, он быстро переоделся и засунул снятую с себя одежду под разделительную стенку.

Через мгновение из соседней кабинки кто-то вышел. Раздался шепот, но Гарин не разобрал слова. Дверь туалета скрипнула.

Выждав двадцать минут, Гарин поднялся, вышел из чайного домика и сел в такси. Водитель тронулся с места, не спрашивая адрес.

* * *

Десмонд Хьюз сидел за уличным столиком кафе «Эйнштейн» на Унтер-ден-Линден, в нескольких кварталах от Паризер-плац и Бранденбургских ворот, и листал газету «Ди Вельт». На нем по-прежнему были темные очки и натянутая до бровей бейсболка, делающие его неотличимым от потока туристов. За внешним спокойствием скрывалось нарастающее тревожное ожидание.

Его внимание привлекла фотография в газете – больные африканцы, лежащие на подстилках в длинном помещении. Над ними склонились медработники в защитных костюмах из ткани «тайвек». Заголовок гласил: «Опять Эбола?»

Десмонд быстро прочитал статью. В ней цитировались слова Йонаса Беккера, врача, работающего во Всемирной организации здравоохранения. Его недавно отправили в Кению разобраться с сообщениями о вспышке болезни, похожей на Эболу. Однако Десмонду бросилось в глаза не это имя, а Пейтон Шоу. Беккер работал в связке с Пейтон Шоу, как и ранее, во время вспышки Эболы 2014 года в Западной Африке. Йонас отзывался об американском докторе как о «лучшей в мире охотнице за болезнями». «Я почитаю за честь, – говорил Беккер, – сотрудничать с Пейтон Шоу и Министерством здравоохранения Кении в деле ликвидации новой вспышки. Я уверен, что, как и несколько лет назад в Западной Африке, нас ждет успех».

«Пейтон Шоу – ключ к пониманию всей этой истории», – подумал Десмонд.

В сообщении, найденном в отеле, говорилось «Скажи ей». О чем сказать? Предупредить о вспышке? В уме вновь возникли вчерашние обрывки воспоминаний – как он идет по огромному складу, поделенному на замотанные в пластик кабины. Все это каким-то образом было связано. Разрозненные части постепенно складывались в общую картину.

Перед столиком остановился человек в вязаной шапочке и больших темных очках. Наклонившись над сидящим, он произнес:

– Ну ты и хитрец, Десмонд.

Глава 16

Бульвар Унтер-ден-Линден кишел гуляющими. Направляясь к Бранденбургским воротам и Паризер-плац, они обтекали столики кафе «Эйнштейн», не обращая внимания на Десмонда и стоящего рядом человека.

Гость присел, однако не положил руки на стол, – одну держал под столом, другую сунул в карман пиджака.

– Это ты его убил? – спросил он.

Десмонд медленно опустил газету на стол и слегка отодвинулся.

– Что я тебе рассказал по телефону?

– Ты не ответил на мой вопрос.

– На тебя под столом направлен пистолет. Если ты не тот, с кем я говорил по телефону, я тебя пристрелю, потом выясню, кто тебя послал, найду их и потребую ответа уже от них.

Его собеседник замер.

– Ты сказал мне, чтобы я надел синий бушлат, джинсы, темные очки и шапку. И держал объявление «Турфирма „Зеркало“» на Паризер-плац.

– Где твоя одежда?

Незнакомец сглотнул слюну. Он по-прежнему сильно нервничал.

– Засунул ее в соседнюю кабинку в туалете чайного домика.

– Как тебя зовут?

На лице человека проступило замешательство.

– Говори.

– Гарин Мейер.

Всю предыдущую ночь и все утро Десмонд размышлял, что скажет незнакомцу. В конце концов он решил рассказать все без утайки. Ему срочно требовались ответы на главные вопросы, а времени оставалось все меньше.

– Гарин, вчера утром я очнулся в номере отеля «Конкорд». Этот человек лежал мертвый в гостиной. У меня огромная ссадина на ребрах и шишка на голове, и я ничего не помню о том, что случилось накануне, – кто я, что со мной произошло, обстоятельства его смерти…

Гарин недоверчиво покачал головой.

– Врешь.

– Не вру. Я нашел в кармане записку с твоим номером телефона.

Гарин прищурился и отвел взгляд, словно взвешивая, поверить или нет.

– Что ты от меня хочешь?

– Ответа. Я пытаюсь установить, что со мной случилось.

Гарин искренне удивился.

– Ты ждешь ответа от меня?

– А что такого?

– Потому что это ты обязан мне ответить, – Гарин осмотрелся по сторонам. – Ладно, с меня хватит.

Он хотел подняться, но Десмонд наклонился вперед и схватил его за руку.

– Ты сказал, что за тобой следят. Что, если эти же люди убили Гюнтера Торне?

Гарин насторожился.

– Ты в самом деле готов уйти, не выслушав меня?

Гарин шумно выдохнул и опустился в кресло.

– Вот и хорошо. Начнем сначала. Как мы познакомились? Чем ты занимаешься?

– Я занимаюсь журналистскими расследованиями, пишу для «Шпигеля». Ты первый связался со мной несколько недель назад.

– С какой целью?

– Хотел обсудить одну статью, которую я написал. О возможном сговоре транснациональных корпораций во множестве сфер, от фальшивых тендеров и манипуляций с валютами до несанкционированных клинических испытаний. Ты сказал, что я наткнулся на айсберг, а вижу только его верхушку. Предложил встретиться. Обещал дать мне материал для важнейшей в моей жизни – или даже, как ты сказал, важнейшей в истории человечества – публикации.

– О чем?

– О проекте «Зеркало».

Название вызвало в душе безотчетный страх. Но, как Десмонд ни силился, он не смог вспомнить, что за ним стояло.

– Что конкретно означает «Зеркало»? – спросил он.

– С твоих же слов, это проект, начатый еще две тысячи лет назад. Научный замысел беспрецедентного размаха. Ты говорил, что лучшие умы в истории человечества работали над «Зеркалом», и сейчас проект близок к завершению. По сравнению с ним, утверждал ты, Манхэттенский проект и создание ядерной бомбы – просто опыты на уроках в средней школе.

– «Зеркало» – оружие?

– Не знаю, ты не говорил. Наша встреча должна была состояться четыре дня назад. Ты собирался рассказать остальное, я – написать статью и опубликовать ее в инете. Ты сказал, что это единственный способ помешать осуществлению проекта. Люди из проекта якобы проникли на все уровни государственного управления по всему миру, их можно остановить, лишь сорвав с них маску.

– Кого «их»?

– Ты не сказал.

– Значит, ты понятия не имеешь, что скрывается под этим названием или каково назначение «Зеркала»?

– Я хотел бы знать, но увы… По телефону ты обмолвился только, что очень скоро ученые, создавшие «Зеркало», используют его для установления господства над всеми людьми, навсегда изменив будущее человечества.

Десмонд не мог скрыть разочарования. Он проснулся утром в надежде получить ответы на свои вопросы. Гарин Мейер, похоже, проснулся с такой же надеждой. У журналиста вопросов было не меньше, чем у Десмонда.

– Что я еще говорил? Вспомни, даже если это показалось тебе мелочью.

– Ты говорил, что «Зеркало» состоит из трех частей – Rook, Rendition и Rapture.

Десмонд немедленно вспомнил о Rapture Therapeutics. Мертвец из его номера работал в отделе безопасности этой фирмы. Что касалось двух других названий… он где-то их тоже видел.

Гарин сунул руку в карман и достал телефон с откидной крышкой.

– Я же говорил – никаких телефонов!

– Да, но тебя разыскивают из-за убийства. Это – одноразовый, взял на случай, если возникнут неприятности. Номер знает только моя невеста.

Гарин открыл телефон, поднес к уху и некоторое время с растущей тревогой слушал. Затем быстро-быстро заговорил по-немецки, шепотом. Десмонду пришлось напрячь слух, прежде чем до него дошел смысл сказанного: «Не беспокойся. Все будет хорошо. Я люблю тебя. Мы скоро увидимся».

Что еще за фокусы? Десмонд осмотрелся по сторонам, вглядываясь в каждое лицо, машину, мотоцикл; он насторожился, как животное в прериях, почуявшее, что на его территорию вторгся хищник.

Гарин нажал несколько кнопок на телефоне.

– Дай мне телефон.

Журналист сглотнул слюну и, не поднимая головы, продолжал набирать текст.

Десмонд потянулся через стол и выхватил телефон, обратив на себя внимание нескольких человек за соседними столиками. На экране было открыто окно текстовых сообщений, в котором Гарин успел написать лишь одну строчку: «Кафе Эйнштейн».

– Извини, – сказал он. – Они схватили мою невесту. Обещали убить ее, если я не скажу, где мы, и не задержу тебя до их приезда.

За спиной Гарина на другой стороне улицы, взвизгнув шинами, рванул с места белый фургон, за ним – два мотоцикла. Они направлялись прямо к кафе.

– Прости и ты меня, Гарин.

Десмонд вырвал под столом кольца из трех дымовых гранат. На улицу повалил густой дым. Он вытащил из рюкзака две последние гранаты, выдернул кольца и швырнул их в разные стороны на улицу. Проезд загородила дымовая завеса. Люди кричали и толкались, пытаясь побыстрее покинуть кафе.

Десмонд бросил телефон Гарина на стол и тоже побежал, прикрывая рот ладонью и держа наготове пистолет в опущенной руке. Он быстро свернул с Унтер-ден-Линден, стараясь оторваться от преследователей.

За спиной раздался скрип шин по мостовой, скрежет столкновения. Рев мотоциклов оборвался.

За квартал от Унтер-ден-Линден, на Миттельштрассе, Десмонд запрыгнул в такси, которое оплатил заранее и попросил ждать наготове. Араб за рулем, бросив подозрительный взгляд в зеркало заднего вида, тронулся с места, направляясь по адресу, который ему назвал незнакомец.

Десмонд понимал – на улицах его быстро найдут. Если добраться до Дворца слез и речных кораблей на Шпрее, еще можно надеяться на спасение.

Машина такси сделала поворот.

Десмонд не успел заметить приближения черного почтового фургона, который врезался в такси со стороны водителя. Он ударился головой об оконное стекло.

Отчаянно стараясь не потерять сознание, Десмонд нажал на ручку двери и вывалился наружу. Перед глазами все расплывалось. Он сунул руку в карман за пистолетом. Так просто его не возьмут.

По тротуару затопали ботинки. Ему наперерез бросились три фигуры в черных бронежилетах с автоматами. Десмонд вскинул пистолет, однако кто-то перехватил руку. Второй человек прижал к его рту тряпку.

Постепенно чернота стала абсолютной.

Глава 17

Всемирная организация здравоохранения совместно с Министерством здравоохранения Канады поддерживает Глобальную сеть медико-санитарной информации, сокращенно – ГСМСИ. Эта сеть спасла жизнь миллионам.

В 2003 году ГСМСИ выявила ТОРС[11] в Гонконге прежде, чем местные органы сообразили, что происходит. Благодаря ГСМСИ и настойчивости нескольких медицинских работников, в том числе врача, распорядившегося уничтожить полтора миллиона цыплят и взрослых кур с подозрением на вирус, ТОРС вошел в историю как местная эпидемия, а не глобальная пандемия.

В 2012 году ГСМСИ обнаружила тревожные сигналы новой вспышки респираторного заболевания – на этот раз в Иордании. Система опять не ошиблась, определив возбудителя как коронавирус ближневосточного респираторного синдрома, или MERS-CoV, прежде чем тот успел распространиться по всему миру.

По сути, в отношении эпидемий ГСМСИ выполняла ту же функцию, которую сейсмометр и шкала Рихтера выполняют в отношении землетрясений. ГСМСИ ежедневно вела сбор данных, поступающих от местных, провинциальных, региональных и национальных служб здравоохранения. Чтобы не пропустить сообщения о новых вспышках заболеваний, они даже отслеживали треп в соцсетях и блогосфере.

Через несколько часов после прибытия команды Пейтон в Кению ГСМСИ зарегистрировала первый «подземный толчок». Данные, сопровождающие тревожный сигнал, поступили сразу из нескольких мест – официальных и неформальных источников в разных точках мира. Симптомы, однако, были одинаковыми. Люди во многих частях света заболевали странной респираторной болезнью.

Аналитик Министерства здравоохранения Канады потратил всего несколько минут, чтобы передать сигнал тревоги и написать:

Респираторный сигнал – Ноябрь-22-А93. Характер: сильный, универсальный, соответствует инфекционному заболеванию, переносимому между континентами в короткое время. Патоген в настоящее время неизвестен, скорее всего – штамм гриппа, возможно, новый. Рекомендации: продолжать мониторинг и расследование местными органами здравоохранения.

Персонал Глобальной сети предупреждений о вспышках болезней и ответных действий ВОЗ зарегистрировал сигнал тревоги – уже не первый за день.

Глава 18

Из своего кабинета Элим видел солдат, патрулирующих территорию больницы. Внутри здания расхаживали фигуры в защитных костюмах. Эти люди несколько часов допрашивали его, других сотрудников и молодого американца Лукаса Тернера, никому не давая передышки.

Англичанин умер четыре часа назад. Лихорадка и усталость сделали его апатичным, однако в последние часы жизни он не хотел лежать на кровати, рвался вон из палаты, кричал, никого не узнавал, не слушал уговоров. Элим начал было надевать защитный костюм, чтобы навестить больного, но ему не позволили этого сделать. Зато в палату пациента зашла группа непрошеных гостей. Они установили видеокамеры на столе и в углу. Не оказав пациенту никакой помощи, чужаки покинули помещение, опечатали его и больше не появились, пока тот не затих, после чего принесли из грузовика черный мешок и бесцеремонно затолкали в него труп.

Увидев незнакомцев, Элим поначалу обрадовался, думая, что больница спасена. Теперь он подозревал, что все они стали заложниками и покинут это место так, как покинул его англичанин.

Глава 19

За два часа до посадки транспортника ВВС в Найроби Пейтон подошла к лекционной доске во второй раз.

– Слушайте сюда! Скоро посадка, поэтому давайте освежим в памяти методические наставления. Мы по-прежнему не знаем, с каким патогеном имеем дело. Положение прояснится через дней пять. Возможно, позже. Поэтому будем считать, что это Эбола.

Те, кому предстоит работать в Найроби, должны возвращаться в номера отеля не позднее, чем за час до заката солнца. Поужинайте вместе, сделайте перекличку и – по комнатам. Двери – на замок, и чем-нибудь подоприте изнутри. Если кого-то нет на месте или кто-то опаздывает, немедленно разыскивайте. В случае подозрений – звоните в посольство США и ЦЧО. Похищения людей в Кении не редкость.

Обстановка в полевых условиях может быть разной. Сверяйтесь с «Установленным порядком действий», полученным на инструктаже, и следуйте моим указаниям. Для тех, кто будет работать в поле: питаться исключительно сухими пайками! Вы встретите крайне гостеприимно настроенных людей, они захотят отблагодарить вас за помощь и будут предлагать вам еду. Им подчас больше нечего предложить. Эту еду, вполне вероятно, не опасно есть, но я все равно приказываю вам отказываться. Извинитесь и скажите, что начальство не разрешает. Вопросы есть?

Несколько секунд царило молчание, потом одна женщина спросила:

– У нас что-нибудь организовано на День благодарения?

Вопрос застал Пейтон врасплох. Она успела позабыть о празднике.

– Э-э, да. Тех, кто останется в Найроби, скорее всего пригласят в наше посольство или в ЦЧО Кении. Я наведу справки и сообщу старшим групп. Главное, соблюдайте меры безопасности. Для тех, кто будут работать со мной в поле, мы тоже что-нибудь придумаем. Еще вопросы?

– Означает ли это некоторое послабление в правилах, и что в четверг нам будет разрешено ловить и поедать дичь с аборигенами? – спросил офицер военно-медицинской службы по имени Фил Стивенс.

– Для вас мы можем сделать исключение, доктор Стивенс. Назовем это блюдо «мясной рулет из крылана». Вкус, говорят, умереть и не встать.

Дождавшись, когда стихнет смех, Пейтон продолжила более серьезным тоном:

– Два совета из личного опыта. Если это ваша первая командировка, после приземления позвоните родным и близким. Кто бы это ни был: супруг, супруга, мать, отец, братья, сестры – они будут волноваться, что бы вы им ни говорили. Скажите, что все хорошо и что действительность не так страшна, как показывают в кино. Второй совет – насчет развлечений.

Это упоминание всегда имело должный эффект. Большинство мужчин навострили уши и приготовились слушать.

– Найдите себе хорошую книгу.

Внимание мужской половины заметно ослабло.

– Я серьезно. Впереди много дней упорной работы. Вам нужна отдушина, способ, как отвлечься от реального мира, расслабиться и ни о чем не думать. Временами вам захочется вернуться в номер отеля или палатку и напиться. Не делайте этого. В здешних местах быстро наступает обезвоживание. Трезвость мысли – залог вашей безопасности. Напиться успеете дома. Если у вас нет программы для чтения электронных книг, можно загрузить приложение на смартфон. А если читать лень, загрузите на телефон аудиокнигу. Я сбилась со счета, сколько раз я засыпала, слушая хорошую книгу. Учтите, загружать книги разрешается только через вай-фай. И ни в коем случае не смотреть Netflix, Amazon Prime, YouTube или какой другой видеоматериал через спутниковую связь. Это обойдется в целое состояние. Сколько это точно стоит, сказать не могу, но два года назад один интерн ССЭД запоем смотрел телесериалы, «съев» огромное количество трафика. Когда пришел счет, люди в бухгалтерии попадали в обморок. Они явились к Эллиоту и пригрозили ограничить доступ к смартфонам или ввести лимит на данные. Дело дошло до самых верхов. Хотя Эллиот отвертелся, мы до сих пор на подозрении. Просто запомните: если будете смотреть Netflix, нас лишат доступа к спутнику, а дети в Африке будут умирать намного чаще. Ясно? Если есть доступ к вай-фаю – на здоровье, но только не через спутник.

И последнее: мы едем в Кению, чтобы остановить вспышку, нас пригласили отчасти потому, что другие отважные американцы до нас приезжали в Кению и навели там мосты и связи. Некоторые все еще работают в кенийском офисе ЦКПЗ и развивают эти отношения. Не забывайте об этом.

Для ЦКПЗ настоящий период особенно сложен. Я переговорила с Джо Руто, руководителем представительства ЦКПЗ в Кении. В начале 2015 года было обнаружено, что пропали несколько миллионов, переданных в дар Научно-исследовательскому медицинскому институту Кении, или НИМИК. Аудит вскрыл бесхозяйственность и обман на многих уровнях внутри НИМИК. Деньги не смогли вернуть, из-за чего пришлось уволить тысячи честных сотрудников. Несколько дней перед зданием НИМИК шли демонстрации протеста. Хотя ЦКПЗ не контролирует, кто и как использует средства, многие демонстранты и уволенные сотрудники обвинили в своих бедах нас. Наша командировка может стать шагом к восстановлению добрых отношений.

Каждый из вас – представитель не только ЦКПЗ, но и Соединенных Штатов Америки. Ваши поступки могут повлиять на отношения нашей страны с этим регионом. Они возымеют последствия как для вас самих, так и для тех, кто прилетит оказывать помощь во время новой вспышки. Я не предлагаю вам ходить на цыпочках или уклоняться от решений; я советую делать все, чтобы к тому моменту, когда мы покинем эту страну, наши отношения стали лучше.

* * *

Когда пилоты объявили о заходе на посадку в аэропорт имени Джомо Кениятты, половина состава ЦКПЗ дремала, пользуясь последней возможностью поспать. Свет в пассажирском отсеке был приглушен, темноту нарушали лишь свет нескольких мониторов ноутбуков и лампы для чтения. Спящие были завернуты в шерстяные одеяла, их стопки лежали на полу отсека.

Пейтон заснула на ряду из пяти кресел. Проснувшись, она обнаружила, что ее ноги перепутались с ногами другого человека, лежавшего в том же ряду. Она встретилась взглядом с Филом. Тот быстро поднялся, протянул руки и помог ей встать. На мгновение их взгляды задержались друг на друге, но тут же оба принялись собирать вещи и готовиться к посадке, которая прошла на удивление мягко.

Пейтон разгладила на себе форму, забросила на плечо дорожную сумку и спустилась по рампе из самолета.

Они прибыли ночью, за диспетчерской башней аэропорта мигали городские огни. Порыв теплого ветра сбросил на лицо прядь блестящих черных волос.

На твердом покрытии аэродрома стояли в ожидании двенадцать японских внедорожников. Из второй машины вышел Йонас. Выражение на его лице заставило Пейтон остановиться.

Она почуяла недоброе.

Глава 20

Колонна черных внедорожников продвигалась по Найроби, собираясь в пробку на светофорах и растягиваясь в промежутках, напоминая ползущую между небоскребами черную змею.

Пейтон и Йонас Беккер, ее напарник от Всемирной организации здравоохранения, сидели на заднем сиденье второй машины. В аэропорту Йонас лишь успел намекнуть на важные новости, но не захотел делиться ими в присутствии чужих.

– Как долетели? – спросил он.

– Нормально. Долго только.

– Поспала?

– Немного.

– Извини, что разбудил тебя так рано.

– Ничего, мне положено вставать раньше других.

В отеле Йонас, как делал много раз прежде, предложил донести сумку Пейтон. Как обычно, она отклонила предложение.

Отель ничем не выделялся, зато находился в безопасной части города, поблизости от американского посольства. Стоянку охраняли кенийские военные, окружающие улицы патрулировала полиция Найроби.

Как только дверь номера закрылась, Йонас произнес:

– Вирус разошелся по деревням.

Он расстелил на кровати карту и указал на три обведенных в кружок района неподалеку от Мандеры. Пейтон достала ноутбук, подключила вай-фай и вызвала на экран дорожный журнал сотрудников CityForge.

– Эти двое американцев снимали на видео и публиковали свое путешествие, – пояснила она. – Надо сверить их маршрут с картой района заражения.

Йонас запустил пальцы в короткие каштановые волосы и отвернулся, словно не решался заговорить. Рост Пейтон составлял метр семьдесят, Йонас был выше всего на пару сантиметров, отчего их взгляды встретились почти на одном уровне. Стараясь найти подходящие слова, он облокотился на комод из темного дерева.

– В чем дело? – спросила Пейтон.

– Американец, у которого появились первые симптомы, Стивен Коллинз, умер, пока вы летели. Британский сотрудник авиакомпании тоже мертв. – Йонас сделал паузу. – У второго американца, Лукаса Тернера, симптомы той же болезни.

Этого Пейтон страшилась больше всего. До нее не сразу дошло, что Йонас сказал не «Эбола», «Марбург» или «желтая лихорадка», а попросту «болезнь».

– Вчера Минздрав Кении прислал свою группу, – добавил Йонас. – Они развернули в Мандере пункт лечения Эболы.

– Чьи-нибудь анализы успели проверить?

– Проверили всех – американцев, англичанина, большинство местных жителей. Ни одного положительного результата на Эболу.

– Чем пользовались?

– ReBOV. Совершенно ясно, что мы имеем дело с новым патогеном. Экспресс-тест на антитела ReBOV мог дать ложноположительный либо отрицательный результат в одном из десяти случаев, но когда группа испытуемых достаточно велика, на него можно положиться.

То, что абсолютно все показали негативную реакцию на Эболу, окончательно развеяло сомнения – они столкнулись с незнакомым переносчиком инфекции.

Тщательно подготовленный план Пейтон полетел в тартарары. Никто не мог предсказать, подействует ли ZMapp на новый патоген. Эвакуация Лукаса Тернера в Эмори теперь оборачивалась огромным риском: кто знает, что они привезут в США?

Йонас и Пейтон сообща наметили тактику поиска после прибытия в Мандеру, решив направить группы специалистов в аэропорт и окрестные деревни, затем позвали в номер отеля советников по безопасности, чтобы те дали оценку общего плана действий.

Представитель вооруженных сил Кении, полковник Магоро, сообщил, что армейская бригада отправилась в округ Мандера вчера утром и уже разбила лагерь. Кенийское правительство готово поместить в карантин, если понадобится, все население округа.

Офицер безопасности ООН сказал, что войска Африканского союза на юге Сомали поставлены в известность и оборудуют пропускные пункты на приграничных дорогах. Эфиопов тоже ввели в курс дела, они принимали такие же меры.

В номере сидели двое сотрудников американского посольства. Один из них представлял Госдепартамент. Он внимательно слушал, задавал много вопросов и посоветовал полковнику Магоро усилить отряды, которым предстояло охранять людей Пейтон за пределами Мандеры. Полковник без возражений согласился.

Второй американец назвался сотрудником службы безопасности посольства. Он тоже не пропускал ни слова, но все время молчал. Офицер ЦРУ, предположила Пейтон. Когда все двинулись на выход, он подал ей карточку с номером телефона в Найроби.

– Если возникнут неприятности, звоните, не мешкая. Мы сделаем все возможное.

Проводив посетителей, Йонас свернул карту и уложил вещи, явно не торопясь уходить.

– Выходит, День благодарения придется пропустить, а? – наконец спросил он.

– Да уж.

– Родители недовольны?

– Нет. Они знают, что я бы не уехала из-за пустяка.

– Понимаю… У тебя ведь есть сестра?

– Да, старшая. Мэдисон.

– Племянники, племянницы тоже есть?

– И те, и другие. У Мэдисон в прошлом году родился второй ребенок – девочка. Назвали Оливией.

Йонас кивнул с прежним неуверенным видом. Пейтон удивила его неожиданная заинтересованность в ее личной жизни. За многие годы они прекрасно сработались, но отношения между ними никогда не выходили за профессиональные рамки.

– А у тебя? – спросила она.

– По мне в Женеве никто не скучает. В Гейдельберге тоже. Родители умерли несколько лет назад. Сестра живет в Лондоне, занята карьерой, детьми, ей не до меня, – Йонас начал возиться с сумкой, потом добавил: – Выходит, краснощекий молодой человек в Атланте не считает часы до твоего возвращения?

– Давно уже не считает, – ответила Пейтон и отвела взгляд, ожидая, не скажет ли тот еще что-нибудь. Не дождавшись продолжения, она спросила: – А у тебя как?

– Точно так же. Одна работа.

– И не говори.

Йонас несколько приободрился, его нервозность пропала. Он закинул рюкзак на плечо и направился к двери.

– Ну, тогда пока. Закрывайся на замок. Увидимся утром.

– Хорошо. – Пейтон проводила коллегу озадаченным взглядом, достала из дорожной сумки и засунула под дверь деревянный клин. На всякий случай передвинула и вставила под дверную ручку стул. Рядом с кроватью поставила баллончик со слезоточивым газом, а под подушку сунула охотничий нож в ножнах.

Постельное белье, скорее всего, стирали регулярно, но одеяла всего лишь вытряхивали, из-за чего в них скапливались бациллы и насекомые десятков постояльцев. Поэтому Пейтон сняла с кровати одеяла и повесила их на комод. Она определенно не собиралась прикасаться к ним лицом, – сказывались профессиональные навыки.

Первые пять лет Пейтон сама поступала так, как сегодня советовала интернам, – звонила родителям, едва прибывала в место командировки. С возрастом она утратила эту привычку, однако, сидя на голой кровати в Найроби, решила набрать номер матери.

Лин Шоу ответила на втором гудке. Пейтон показалось, что мать только что перестала плакать.

– У тебя все в порядке? – спросила она.

– Да, милая. Ты где?

Пейтон рассказала о поездке, они поболтали о пустяках, полете, сестре, материнском увлечении рукоделием. После смерти мужа Лин Шоу в одиночку вырастила сына и двух дочерей. Пейтон сохраняла близкие отношения с матерью, им не требовалось заверять друг друга в любви. Но тут мать в конце разговора почему-то сказала:

– Я тебя очень люблю.

Повесив трубку, Пейтон задумалась: не заболела ли мать?

Почему-то вспомнился брат Эндрю. Он погиб в 1991 году в Уганде, проводя информационную кампанию о СПИДе по заданию ВОЗ и правительства Уганды. Жарким августовским днем весь поселок на территории национального парка Маунт-Эльгон в восточной Уганде поглотил лесной пожар. Эндрю, угандийский посредник и все жители деревни погибли в огне. Останки опознали по стоматологическим снимкам и личным вещам. Облачным днем в Сан-Франциско в землю опустили практически пустой гроб.

Пейтон на тот момент исполнилось тринадцать. После окончания службы к ней подошла и представилась женщина с волнистыми светлыми волосами. Она говорила с австралийским акцентом, назвалась знакомой и коллегой Эндрю. Пейтон тогда еще подумала, что они, вероятно, были не только друзьями. Женщина достала из кармана хорошо известный девочке предмет – серебряный значок, который Эндрю получил в подарок от их отца на окончание медфакультета. Женщина вручила его Пейтон со словами:

– Я думаю, Эндрю согласился бы, чтобы эту вещь отдали тебе.

Пейтон повертела значок в руках, разглядывая змею, обвившую посох. К ее удивлению, украшение не потемнело от огня.

– Разве значок нашли не на месте пожара?

– Я попросила его почистить и восстановить. Хотела передать тебе эту вещь в таком же состоянии, в каком она была у твоего брата. Все можно со временем исправить, Пейтон. Вот только сколько его понадобится, времени…

В тот сумрачный августовский день, держа значок Эндрю на ладони и убирая с лица растрепанные ветром волосы, Пейтон твердо решила: она станет врачом, будет ездить в отдаленные места, спасать людей. Может быть, потому что хотела продолжить труд брата – он служил ей примером и заменял отца, – а может быть, потому что профессия эпидемиолога, которой он владел, помогала бы сохранить близость с Эндрю даже после его смерти. Так или иначе, Пейтон не сомневалась, что ее желание стать доктором неподдельно, и впоследствии ни разу не пожалела о своем выборе.

Она почистила зубы, включила душ и стащила с себя светло-коричневое хаки. Присела голышом на сиденье унитаза, ожидая, когда нагреется вода. Мысли вернулись к Лукасу Тернеру, двадцатидвухлетнему американцу. Неизвестно, жив ли он еще, а если жив, то в каком состоянии. Поможет ли ZMapp от неизвестной геморроидальной лихорадки? Или ему станет только хуже? Переживет ли он – с лекарством или без – эвакуацию в Штаты? Все это имело значение лишь в том случае, если заранее намеченный план, одобренный Эллиотом и директором ЦКПЗ, оставался в силе. План этот исходил из определенных предположений, но они не подтвердились. Уже ясно, что патоген – не Эбола.

В Эмори Лукасу могли оказать необходимую квалифицированную помощь, однако вместе с ним в Атланту была бы доставлена неидентифицированная смертельная зараза. Спасение одного юноши могло поставить под угрозу жизнь триста миллионов жителей. В то же время Пейтон не могла смириться с тем, что придется оставить парня в Африке один на один с инфекцией, практически бросив его на верную гибель.

По мере того, как ванная наполнялась паром, в голове начал созревать новый план.

День третий

32 000 инфицированных

41 умерших

Глава 21

Специальный выпуск новостей «Рейтер»:

Власти Гонконга и Сингапура объявили о запрете на въезд лиц с симптомами неустановленного респираторного заболевания. Чиновники на условиях анонимности заверили, что новое заболевание не является повторной вспышкой ТОРС, оно больше похоже на грипп, однако плохо поддается лечению. Сколько человек заразились в обоих городах, пока не установлено.

Глава 22

В пять утра Пейтон и Йонас со своими командами загрузились в транспортный самолет ВВС и вылетели из Найроби в Мандеру. Вслед за ними в воздух поднялись санитарный самолет и транспортник кенийских вооруженных сил.

Пассажирский отсек самолета ВВС США был набит до отказа. Семьдесят восемь человек из двух команд расселись в креслах, на полу и вдоль стен. Некоторые мужчины помоложе сидели и стояли по очереди, пока Пейтон и Йонас проводили инструктаж и ставили задачи объединенной команде.

Когда они приземлились, солнце уже вышло из-за окружающих аэропорт каменистых бесплодных холмов. Прибывших ожидал конвой военных грузовиков с брезентовым верхом. Группой, которой предстояло проводить опрос среди работников аэропорта и отслеживать контакты английского специалиста по радиолокационным системам, руководил доктор Фил Стивенс.

Когда к ним присоединился полковник Магоро, кенийские солдаты быстро разгрузили свое снаряжение и на высокой скорости провезли Пейтон и Йонаса с их людьми через Мандеру. На улицах с покрытием из спекшейся красной глины машины трясло и окутывало клубами пыли. Пейтон едва разглядела городок сквозь красную завесу позади автомобиля.

Одноэтажные домики – других было мало – располагались в хаотичном порядке. Застройка обступала Мандера-роуд, сквозную дорогу, потом редела и вновь уплотнялась в направлении центра города. По улицам бродила всякая живность: скот, верблюды, козы, подгоняемые фермерами в сторону рынка. На каждом перекрестке стояла, позабыв о футбольном мяче, и глазела на проезжающие машины детвора.

Местный проводник немного рассказал о Мандере. Из сорока семи округов Кении этот был самым бедным. По уровню образования он занимал последнее место в стране, на каждого учителя приходилось по сотне учеников. Медицинская инфраструктура тоже была хуже некуда. Жители Мандеры выживали в основном за счет земледелия и животноводства. Экономическое положение оставляло желать лучшего.

В 2013 году кенийское правительство запустило процесс делегирования власти местным органам управления. С помощью Красного Креста и ООН, а также при поддержке правительства Кении ситуация начала мало-помалу выправляться. Были запущены несколько крупных государственных проектов, в том числе реконструкция аэропорта и строительство новых зданий для органов власти, стадиона и международного рынка домашнего скота. Конвой проехал мимо некоторых из этих новостроек, где еще шла работа. Похоже, закончить успели только аэропорт да особняк губернатора.

А еще правительство обновило и отремонтировало лечебно-диагностический центр Мандеры. Усовершенствования заметно повысили безопасность пациентов, но акции местных террористов и проблемы с выплатой зарплат обратили прогресс вспять. Тем не менее округ приобрел первую машину скорой помощи и послал в Красный Крест заявку на семь новых автомобилей. В целом же больнице было далеко до того уровня обслуживания, который хотела бы предоставлять землякам администрация.

Пейтон внимательно слушала рассказ о стране, пытавшейся сделать жизнь своих граждан более сносной. Вспышка эпидемии произошла весьма некстати.

Конвой остановился перед лечебно-диагностическим центром Мандеры в самом центре города. Рядом находились две автобусных остановки, муниципалитет и почтамт. Больница представляла собой несколько запущенных одноэтажных зданий, соединенных крытыми переходами. Над воротами висел щит с названием, написанным белыми буквами на синем фоне.

Кенийское министерство здравоохранения, получив сообщение о вспышке заболевания, сразу же отправило команду медиков и военное подразделение для защиты от террористов «Аш-Шабаб» и оцепления опасной зоны. Кенийцы постарались на славу: периметр патрулировали вооруженные автоматами солдаты в биозащите.

За больницей разбили палаточный городок; Пейтон и Йонас направились к нему. Ния Океке, глава экспедиции кенийского Министерства здравоохранения, ввела их в курс дела за длинным раскладным столом. Седина уже тронула черные волосы на висках Нии. Речь кенийки была бесстрастной, четкой и внятной.

Пейтон поразило, какой объем работы местные успели проделать за столь короткое время. На белых лекционных досках, стоящих у стен палатки, выросли синие и красные «деревья контактов». Карты были размечены, снабжены рядами чисел с указанием времени.

Когда Ния закончила доклад, Пейтон попросила отвести ее к Лукасу Тернеру.

– Разумеется. Я думаю, вам также следует встретиться с еще одним человеком, – предложила Ния.

Пейтон надела защитный костюм, обрызгала его хлоркой и направилась к больнице. Вместе с ней пошли Ханна Уотсон, врач, проходившая первый год интернатуры в ССЭД, и Йонас. Пейтон ни разу не работала с Ханной в реальных условиях, однако из ее личного дела следовало, что девушка после окончания интернатуры собиралась остаться эпидемиологом в ЦКПЗ.

Ей не позавидуешь. Пейтон, как и всякий эпидемиолог, хорошо помнила свои первые командировки в места вроде Мандеры. Но иначе нельзя: Ханна должна набраться практического опыта в полевых условиях, одних занятий в классе недостаточно. Мандера предоставляла для этого идеальную возможность.

На пороге больницы Пейтон пропустила вперед Йонаса.

– Тебе ясно, что нужно делать? – спросила Пейтон Ханну, которая держала под мышкой охлаждаемый контейнер.

Молодая врач согласно кивнула. Сквозь защитные очки Пейтон заметила капли пота на ее русых бровях.

– Если станет слишком жарко или захочешь сделать перерыв, выйди наружу, отдышись. Не откладывай на потом. В минутной передышке нет ничего зазорного.

Ханна еще раз кивнула. Пейтон показалось, что напряженность в лице интерна чуть-чуть ослабла. Хорошо, если это действительно так.

* * *

Тело под костюмом буквально обливалось потом, словно температура внутри больницы была раза в два выше, чем на улице.

Ния провела Пейтон, Йонаса и Ханну в большую комнату, где на подстилках, одеялах и подушках прямо на полу лежали не меньше сорока пациентов. Сердце Ханны застучало в ускоренном ритме. Она видела фотографии палат с больными Эболой, но никакие снимки не шли в сравнение с реальностью. Время как будто остановилось, в памяти отпечатывалась каждая подробность. Вдоль узких проходов выстроились ряды пластмассовых ведер с надписями «рвота», «кал», «моча». По полу перекатывались пустые бутылки из-под ПРР. Жужжащие под потолком вентиляторы проигрывали битву с адской жарой, сочившейся из закрытых окон и от тел на полу. Пожелтевшие белки глаз поворачивались вслед процессии.

С каждым шагом защитный костюм все теснее обхватывал тело Ханны, словно целлофановый пакет, из которого откачивали воздух. Прилипший к поверхности потных рук и бедер костюм только сильнее напоминал, что лишь тонкая резина отделяет ее от патогена, убивающего лежащих на полу людей. Один надрез, одно небольшое повреждение – и патоген проникнет внутрь. Она сама заболеет и вместо помощи другим будет цепляться за жизнь, как эти бедняги.

Снаружи доносились стоны и плач пациентов… И вдруг среди жалобных звуков раздалось чудесное пение. Группа больных пела церковные гимны и народные песни. Контраст между му́ками и бесстрашием одновременно и вдохновлял, и отнимал остатки спокойствия.

Ящик, который несла с собой Ханна, поначалу казался легким; теперь он весил, как наковальня. Врач опустила его рядом с лежащей в углу молодой женщиной.

– Меня зовут Ханна Уотсон, я доктор Центра по контролю и профилактике заболеваний. Мне нужно взять у вас небольшое количество крови на анализ.

Женщина медленно открыла пожелтевшие, налитые кровью глаза. На лицо села черная муха, заставив ее мотнуть головой.

Ханна достала полевой комплект ReBOV, взяла капельку крови из пальца женщины и приложила ватку к месту укола. Опустив пробу в охладительный контейнер, она подняла с полу наполовину пустую бутылку ПРР.

– Сколько бутылок вы выпили за день? – спросила Ханна.

Женщина в ответ покачала головой.

– Вы должны много пить. Вам принести что-нибудь еще?

С трудом выдохнув, женщина сказала:

– Спасибо, доктор. Не надо.

Посмотрев по сторонам, Ханна заметила, что на одной стене кто-то написал буквы от А до F, обозначив ряды, а на другой – номера от одного до двенадцати. Она пометила в уме, что А1 не потребляет достаточно жидкости, но в остальном жалоб не имеет.

Вытащив новый полевой диагностический комплект, Ханна перешла к пациенту А2.

Через двадцать минут Ханна вышла из больницы. Ей было так жарко, что хотелось разодрать на себе защитный костюм ногтями. Горячая пленка приставала к липкой от пота коже и плавилась вместе с ней – так, по крайней мере, казалось. Однако она не забыла о предупреждениях доктора Шоу: не торопясь сняла костюм и пошла в палатку, где интерн ССЭД делал анализ проб из ряда «А».

Интерн поднял голову.

– На Эболу ни одной положительной реакции.

Ханна кивнула. Доктор Шоу уже предупредила ее. Хотя кенийцы успели сделать анализы и не нашли у пациентов вируса Эболы, на всякий случай следовало провести собственные анализы, используя комплекты от другого производителя.

К тому же доктор Шоу наверняка считала сбор анализов элементом практической тренировки в реальных условиях. Вскоре придется брать анализы у других пациентов – в окрестных деревнях. В одиночку. Поэтому Ханна была рада возможности отработать процедуру с помощью коллег.

* * *

Ния привела Йонаса и Пейтон в конец длинной палаты, где, прислонившись к стене с пожелтевшей штукатуркой и прикрыв глаза, сидел мужчина среднего возраста в пропитанной по́том безрукавке. Рядом лежал аккуратно свернутый белый халат.

– Доктор Шоу, доктор Йонас, это – доктор Элим Кибет, главный врач мандерской больницы.

Доктор Кибет приоткрыл глаза, посмотрел на гостей и, слабо улыбнувшись, вытер пот со лба.

– Точнее говоря, единственный врач Мандеры. – Он перевел взгляд на Пейтон. – Мы сделали для американского парня все, что могли. Прошу прощения.

Пейтон опустилась на корточки, чтобы не заставлять доктора смотреть на нее снизу вверх.

– Мы все ценим ваши усилия, доктор Кибет. ЦКПЗ, американское правительство и особенно родители юноши.

Доктор Кибет достал из-под халата перекидной блокнот и подал его Пейтон.

– До приезда людей из министерства я успел подробно опросить мистера Тернера.

Пейтон вытерла перчатки и пролистала линованные страницы, заполненные четким почерком. Доктор Кибет ничего не упустил. У Пейтон появилась надежда, что в записях обнаружится намек, который выведет их на нулевого пациента.

– Спасибо, доктор, – сказала она и оглянулась на Нию, которая пристально смотрела на американку. У Пейтон появилось ощущение неоднозначности происходящего, но она не могла уловить, что его вызывало.

– Вы готовы к встрече с мистером Тернером? – спросила кенийка.

Пейтон, облаченной в оранжевый костюм из ткани «тайвек», показалось, что температура вдруг подскочила градусов на пять. Предстоящее решение грузом давило на плечи, затрудняя дыхание. От него зависела судьба молодого человека, а возможно, – миллионов других людей.

Глава 23

Лукасу Тернеру казалось, что он пролежал в больнице Мандеры много лет. Он помнил, что прибыл сюда всего несколько дней назад, но эти дни стали самыми длинными в его жизни.

Болезнь началась с болей в шее и высокой температуры. В остальном он чувствовал себя нормально. Прошло всего несколько часов, и его начало выворачивать наизнанку. Желудок отказывался держать пищу. Понос не давал задержаться в кишечнике ни крупинке, пылесосом опустошая внутренности.

Лукас ослабел и не мог перебороть усталость, сосредоточиться. Он то проваливался в сон, то приходил в сознание, перестал различать день и ночь. Пил раствор регидратационной соли, становившийся раз от разу все противнее. Аппетит пропал совершенно, но по настоянию доктора Кибета Лукас заставлял себя есть. Он стал этого бояться, заранее зная, что организм отвергнет пищу. Казалось, собственное тело объявило ему войну, и он ее проигрывал.

В помещении нестерпимо воняло хлоркой. Доктор Кибет дал Лукасу несколько книг в бумажных переплетах и Библию, но у него, несмотря на скуку, не оставалось сил для чтения. Он думал о родителях и сестре. Какой это будет для них удар! Лукас даже пожалел, что вообще приехал в Африку. У фантазеров и смерть глупая… Нет, так к жизни подходить нельзя, – нельзя жалеть, судить задним числом. Он шел за мечтой, и она привела его сюда, в Мандеру, что тут еще думать. Жизнь непредсказуема; в конце концов, мы способны управлять лишь собственными мыслями.

Лукас постарался переключиться на управление своими мыслями. Нельзя раскисать, даже если судьбе угодно, чтобы он умер здесь, в Мандере.

Через некоторое время доктор Кибет перестал его навещать, зато стали приходить незнакомые люди в защитном снаряжении. Они вели себя крайне осторожно. В отличие от доктора Кибета, эти не задавали никаких вопросов и не задерживались в комнате. Главврач относился к нему, как к живому человеку; новенькие – с безразличием, как к клиническому случаю.

Солнце клонилось к закату. В узкое окно Лукас видел группу новоприбывших, собравшихся вокруг костра, они бросали в огонь свои защитные костюмы. Костер изрыгал клубы черного дыма, из которых всякий раз, когда в него падала еще одна пустая оболочка, выскакивали языки пламени. Лукас повернулся к маленькому зеркалу на стене. На него смотрели налитые кровью, слезящиеся глаза. Кожа – бледная. Лицо – чужое. Лицо монстра.

* * *

Пейтон, сопровождаемая Йонасом, поспешила за Нией в палату Лукаса Тернера. Юноша спал. Пейтон не хотела его будить, но иначе было нельзя. Времени оставалось все меньше. Чтобы остановить распространение патогена, требовалось срочно найти ответ.

Ния протянула ладонь, чтобы разбудить пациента, но Пейтон мягко коснулась ее плеча и подошла к постели первой. Она села на край, взяла Лукаса за руку, осторожно потрепала его за предплечье и несколько раз повторила его имя, прежде чем тот открыл пожелтевшие, налившиеся кровью глаза. Пейтон заставила себя улыбнуться. От вида молодого юноши в расцвете лет, обессилевшего от страшной болезни, защемило сердце. Он приехал в Африку в надежде сделать мир лучше, а судьба привела его сюда, в эту комнату, где он теперь умирал.

Лукас удивленно взглянул на руку доктора, словно отвык от прикосновений. Ясное дело – парень напуган, с ним обращались с чрезмерными предосторожностями, и на то есть основания. Однако ее всякий раз удивляло, сколько сочувствия способно выразить обычное прикосновение. Появившаяся в этот момент в глазах парня надежда наполнила Пейтон гордостью за свою профессию. Она как никогда остро ощутила правильность своего выбора: она там, где нужна больше всего, и делает то, что от нее требуется.

Пейтон наклонилась и мягким тоном спросила:

– Лукас, ты меня слышишь?

Тот кивнул.

– Меня зовут Пейтон Шоу. Я – медик из Центра по контролю и профилактике заболеваний. Мы сделаем все, чтобы помочь тебе. Ты понял?

– Спасибо, – прошелестел губами Лукас.

Пейтон взяла со стола бутылку ПРР.

– Попей немного. Вкус ужасный, но что поделаешь…

Она поднесла бутылку к губам пациента. Он, морщась, сделал несколько глотков.

Доктор поставила сосуд обратно на стол и подождала, пока Лукас проглотит жидкость.

– Я прочитала в записках доктора Кибета, что Стивен заболел семь дней назад. Ты помнишь, где вы тогда находились?

Лукас прикрыл веки, пытаясь вспомнить. Покачал головой.

– Извините, все дни слились в один.

– Ничего. Ты помнишь, когда вы оба были здоровы последний раз? Или момент, когда вам было весело?

Помедлив немного, он ответил:

– В Маунт-Кении, в парке.

– Что там произошло? У вас были контакты с какими-нибудь животными? С летучей мышью? Или обезьяной?

– Нет. Определенно нет. Это была наша последняя остановка перед посещением деревень. – Он улыбнулся. – Мы устроили барбекю. Пили пиво.

Пейтон вскинула брови.

– Барбекю делали местные? Какое вы ели мясо?

– Нет-нет. Мясо пришло из дома, из Северной Каролины. И пиво было оттуда. Сварено в Роли.

– Где вы это взяли?

– Спонсор прислал.

– Спонсор?

– Десмонд Хьюз из Icarus Capital, член нашего совета директоров.

Пейтон прошиб холодный пот. Известие о причастности Десмонда к происходящему застало ее врасплох и напугало. Что он сказал по телефону? «Мне кажется, тебе грозит опасность».

Пейтон постаралась унять дрожь в голосе.

– В посылке что-нибудь еще было?

– Да. Еду положили в довесок к видеокамерам. Мы решили не везти их в багаже, чтобы не украли по дороге. Да и не хотели таскать их с собой, пока не пришло время ездить по деревням. Мы даже не могли договориться, сколько их брать. Десмонд предложил доставить камеры после того, как мы прибудем в Маунт-Кению, и отправил посылку прямо в кемпинг, где мы остановились. Барбекю и пиво мы не ожидали получить. Тем еще была записка: «Желаю удачи. Почувствуйте вкус дома».

– И все? Только маринованное мясо, пиво и видеокамеры?

– Да.

Лукас дрожащей рукой потер горло. Пейтон еще раз поднесла к его губам бутылку ПРР и дала отпить.

– Какое отношение имеет к вашей компании Десмонд Хьюз?

– Он наш инвестор, – ответил Лукас несколько отчетливее. – Мы встречались всего несколько раз. Десмонд – филантроп, вкладывает деньги в развитие новых технологий. Постоянно на взводе. Очень умный. Занимается сумасшедшими проектами.

– Например?

– Такими, что способны изменить мир. Чем угодно – от искусственного интеллекта до медицинских исследований и квантовой физики. Часто говорит: «Единственное, что люди пока не усовершенствовали, это они сами». Считает, что время уже настало, что нас ждет квантовый скачок. Готов даже себя предоставить в качестве подопытного кролика.

– Чем его заинтересовала CityForge?

– Он говорил, что третий мир имеет шанс выжить только за счет улучшения условий жизни в городах.

Пейтон насторожилась.

– Выжить?

– Это его слова, не мои. Мол, если третий мир не догонит остальных, произойдет грандиозная катастрофа, событие, угрожающее вымиранием человечества как вида. Именно поэтому, говорит, наша работа так важна.

– Интересно. Почему он так думает?

– Из-за отсутствия космического мусора.

– Космического мусора?

– Зондов других цивилизаций. Разговор шел за ужином, может, он выпил лишнего… – Лукас запнулся. – Нет, кажется, он совсем не пьет. Ну да ладно… Десмонд говорил, что самое настораживающее открытие в истории человечества – это неразрешимое противоречие между двумя фактами: с одной стороны, Вселенной миллиарды лет, с другой – поверхность Луны не усеяна обломками зондов передовых цивилизаций, существовавших до нас.

Пейтон ничего не поняла.

– Как все это связано с угрозой события, способного уничтожить человечество?

– Я и сам не знаю. Десмонд говорил, что он и еще несколько человек – единственные, кому известно, почему в космосе нет мусора. И что вскоре они испытают свою гипотезу на практике. Честно говоря, он вещал загадками. К тому же он нас сразу очаровал, и мы не задавали лишних вопросов. В его присутствии хочется замолчать и слушать. Чек на сто пятьдесят тысяч долларов тоже чего-то стоит, поэтому мы слушали да кивали. – Лукас сделал паузу. – А почему вы расспрашиваете о Десмонде? Он как-то с этим связан? Он тоже заболел?

– Пока не знаю, – задумчиво ответила Пейтон.

– Мы заразились через еду? Выходит, люди в Северной Каролине тоже болеют?

– Нет. Есть надежда, что это локальная вспышка. Просто я стараюсь ничего не упустить. Ты нам очень помог, Лукас. Я скоро вернусь, хорошо?

* * *

Выйдя из больницы, Пейтон, Йонас и Ния осторожно сняли защитные костюмы и перешли в другую палатку, где Пейтон стащила с себя мокрую от пота футболку и обтерлась полотенцем. Подняв глаза, она увидела, что Ния – тоже раздетая и вспотевшая – пристально на нее смотрит. Йонас переодевался в сухую одежду, отвернувшись от женщин.

– Вы собираетесь ввести ZMapp мистеру Тернеру? – спросила Ния, не моргая глядя на Пейтон.

Та выдержала взгляд.

– Может быть.

– Я хочу получить дозу для доктора Кибета.

Теперь до Пейтон дошло, почему чиновница Министерства здравоохранения Кении настаивала на встрече с местным доктором. Нуждающемуся труднее отказать в просьбе, если знаешь его лично.

– Я не…

– Дозу я введу сама. Я лишь прошу дать мне лекарство, которое может спасти ему жизнь. Если мы не спасем его или хотя бы не сделаем все возможное для этого, будет очень трудно убедить других подвергать себя опасности. Кроме того, это было бы справедливо в отношении человека, который уже не раз рисковал собой еще до появления на его пороге больных американцев.

Пейтон натянула сухую футболку.

– Мне надо позвонить.

Она вышла, прежде чем Ния успела что-либо сказать.

В главной палатке Пейтон застала Ханну, сидящую с ноутбуком за длинным столом. Молодая врач, завидев начальницу, поднялась.

– Результаты есть?

Ханна утвердительно кивнула.

– Ни одного положительного на Эболу. Я брала пробы крови и слюны, как вы говорили.

– Хорошо. Я сейчас вернусь. Приготовь пробы к транспортировке.

В Мандере часы показывали 8:37 утра, в Атланте – 12:37 ночи. Пейтон надела на телефон спутниковую насадку и набрала номер Эллиота Шапиро. Она не любила тревожить коллег по ночам, но иного выхода не было.

– Д-да, – отозвался сонный Эллиот.

– Извини, что разбудила.

До Пейтон донеслись шорох постельного белья, шлепки босых ног по полу, стук закрываемой двери.

– Ничего страшного. Что у тебя? – спросил он приглушенным голосом.

– Это не Эбола. Кенийцы всех проверили. Мы тоже.

– Каковы симптомы?

– Классические для филовируса. Если бы не результаты анализов, я бы подумала на Эболу или Марбург. Но эта штуковина распространяется быстрее Эболы. Смертность, похоже, очень высока. Пока еще никто не выздоровел.

Эллиот выдержал паузу.

Пейтон, стараясь не повышать голоса и сохранять деловой тон, продолжала:

– Стивен Коул мертв. Лукас Тернер заразился и находится в критическом состоянии. – Ее ровный голос в конце фразы чуть дрогнул, пришлось остановиться, набрать в грудь воздуха. – Эллиот, мальчишка погибает.

– Что ты собираешься делать?

– Я хочу ввести ему ZMapp и эвакуировать в Эмори. Я бы так и с собственным сыном поступила. Беда в том, что это не Эбола. Мы даже не знаем, поможет ли ZMapp и не поставим ли под угрозу население всех континентальных штатов.

– Но?

– Но можно спасти ему жизнь и разобраться с патогеном. И быстрее разработать вакцину. Однако бюрократический кошмар…

– Грузи его в самолет и занимайся своей работой. С бюрократами я как-нибудь сам разберусь. Это по моей части.

– Хорошо. Это еще не все. Кенийцы попросили дать им дозу ZMapp для местного доктора из Мандеры.

– Сколько у тебя всего доз?

– Хватит на двенадцать пациентов.

– Сурово. Я бы разрешил, однако дозы могут понадобиться нашим людям, если они заболеют. Такое лекарство невозможно раздобыть на раз-два.

– Понимаю.

– С другой стороны, если на момент отъезда у нас останется неиспользованная доза, бедняга умрет понапрасну.

– Да, куда ни кинь – всюду клин.

– Поступай, как считаешь нужным, Пейтон. Я тебя прикрою в любом случае.

– Боже, от тебя никакого проку. Я-то думала, ты примешь решение за меня.

– Принятие серьезных решений – часть твоих служебных обязанностей, дорогуша. Вскоре решения эти станут еще сложнее. Я не намерен занимать свой пост вечно. Когда я уйду, тебе придется меня заменить.

– Мне не нужна твоя должность.

– Увы, я все равно буду настаивать на твоей кандидатуре.

– Тогда я сама уйду на пенсию.

– Глупее угрозы я не слышал. Ты поступишь так, как надо. После отправления самолета с парнем пошли мне сообщение на мобильник. Я постараюсь достать новые дозы ZMapp.

* * *

В палаточном городке Ния и три кенийских госслужащих спорили и тыкали пальцами в карту. При приближении Пейтон высокая чернокожая женщина выпрямилась и замолчала.

– Мы дадим вам дозу для одного пациента, – сказала Пейтон. – С одним условием: Министерство здравоохранения должно подписать отказ от требований, ибо лекарство передается исключительно в исследовательских целях и будет использоваться по усмотрению кенийского правительства. ЦКПЗ не будет знать, что произошло с дозой, и не обязуется предоставлять новые дозы.

Ния покачала головой.

– У нас нет времени для бумажной волокиты.

– В таком случае предлагаю позвонить прямо сейчас. Я не думаю, что у вас возникнут проблемы. Меня-то вы сумели убедить.

* * *

Пейтон извлекла дозу ZMapp из ящика, снова надела защитный костюм и вернулась в палату Лукаса. Опустившись рядом с кроватью на колени, она сказала:

– Я введу тебе лекарство. Надеюсь, оно поможет справиться с инфекцией. Я побуду с тобой немного, чтобы убедиться в отсутствии негативной реакции, ладно?

Юноша кивнул.

– Если все пойдет хорошо, мы погрузим тебя на специальные носилки и отвезем в аэропорт. Тебя перевезут в Атланту, где предоставят наилучший уход. Мы сделаем для тебя все, что в наших силах, Лукас.

Из пожелтевшего, налитого кровью глаза на щеку стекла одинокая слеза. Парень кашлянул, посмотрел доктору в глаза и прошептал «спасибо».

Пейтон положила ему на плечо руку.

– Не за что.

* * *

Когда за Лукасом пришли, чтобы отнести его в самолет, он снова качался на волнах сна. Доктор Шоу помогала ему перебраться с постели на носилки; парню захотелось встать и обнять ее. До ее приезда он был уверен, что не выживет. Теперь к нему вернулась надежда. Впервые после начала лихорадки он подумал, что шанс остаться в живых еще есть.

Лукас считал, что ему невероятно повезло.

* * *

В аэропорту Пейтон проследила за погрузкой Лукаса и собранных Ханной образцов в самолет.

– Думаете, дотянет? – спросила Ханна.

– Надеюсь, – ответила Пейтон и взглянула на рыжеволосую девушку. – Ты сегодня держалась молодцом. Когда впервые видишь больничную палату в разгар эпидемии, это страшно. Привыкнуть невозможно, однако со временем начинаешь воспринимать не так тяжело.

Глава 24

Элим Кибет пытался читать книгу, когда заметил идущую между рядами умирающих сельских жителей Нию. За ней шел человек, толкающий перед собой пустое инвалидное кресло.

Они остановились перед Элимом, Ния присела на корточки и посмотрела ему в глаза сквозь пластмассовые очки.

– Мы тебя перевозим, Элим.

Он закрыл книгу.

– Куда?

– Только что освободилась индивидуальная палата.

Сердце Элима ухнуло вниз. Это был ответ, которого он больше всего боялся. Освободившаяся палата могла означать только одно – молодой американец, Лукас Тернер, умер.

Доктор попытался встать, но ноги не слушались. Его подхватили под руки и усадили в инвалидное кресло. Потерявшие всякую надежду глаза десятков лежащих на полу людей проследили за его отбытием, сам же пациент воспринимал процесс как в бреду или тумане.

Как он и подозревал, кресло остановилось перед входом в смотровой кабинет, где он в последний раз разговаривал с Лукасом Тернером.

– Когда он умер?

– Он жив. Американцы отправили его домой.

Элим в удивлении поднял глаза.

– Отлично.

– Да, отлично. А теперь ложись на кровать.

Ния с помощником уложили Элима и вышли из комнаты, оставив после себя облако хлорной вони.

Лежа в одиночестве, Элим размышлял, как быстро может перемениться судьба человека, насколько драгоценны жизнь и хорошее здоровье. Всего два дня назад он вошел в эту комнату как практикующий врач, хозяин положения, способный лечить других, а больной американец лежал перед ним на этой самой кровати. Он и представить себе не мог, насколько иначе выглядит мир с больничного ложа.

Элим мысленно поклялся: если выживет, будет ценить каждый день жизни. И хотя он никогда не желал другим недоброго, не мог отвязаться от мысли: не пошло бы на пользу врачу, любому врачу, хотя бы однажды по-настоящему заболеть? Не станут ли врачи, хотя бы на короткий период побывав в положении пациента, предав свою жизнь и здоровье заботам незнакомого человека, более заботливыми? Он считал себя добросовестным врачом и до того, как заболел, однако теперь пообещал себе: если выживет, станет уделять пациентам еще больше внимания.

Пялясь в потолок, Элим вспомнил древнюю индийскую пословицу: «У здорового человека сотни желаний, у больного – только одно».

Открылась дверь, на пороге возникла Ния. Она принесла хорошо известные Элиму три ведра, бутылку с наклейкой «ПРР» и коробку с клеймом ЦКПЗ.

Ния подошла к капельнице и начала что-то к ней прикреплять.

– Что это?

– Подарок наших американских друзей.

– Какой еще подарок?

– ZMapp.

Элим сел на кровати.

– Не надо мне его вводить.

Ния опустила руку на плечо врача, вынудив его лечь, и присела на край постели.

– Для тебя же лучше, что ты здесь больше не командуешь, доктор Кибет.

– Введи кому-нибудь помоложе, у кого вся жизнь впереди.

Ния впервые за все время улыбнулась.

– Я думаю, Элим, что ты тоже еще маленько поживешь. По правде говоря, мы даже не знаем, поможет ли ZMapp. Будем считать это экспериментом. Мы имеем дело не с Эболой, поэтому требуется подопытный кролик. Человек, понимающий принцип добровольного согласия. Человек, заслуживающий спасения.

– Людей, заслуживающих спасения, полным-полно.

– Верно. Но мы выбрали тебя. А теперь извини – работа ждет. Позови, если что.

Женщина вышла прежде, чем Элим успел возразить.

Прикрывая глаза, он вдруг осознал, что в случае выздоровления приобретет иммунитет от ужасного патогена и вновь сможет помогать другим. Сможет работать без опаски. Это – достойная цель. Ради нее стоило жить.

Глава 25

В двадцати милях от границы с Кенией, в тренировочном лагере на юге Сомали, член террористической группы «Аш-Шабаб» включил смартфон и открыл страницу крупнейшего кенийского новостного портала «Дейли ньюс». Боевик пробежал глазами заголовки в поисках чего-либо такого, что могло бы пойти на пользу организации. Один заголовок немедленно привлек его внимание: «Вспышка заболевания в Мандере».

Он выпрямился и прочитал пояснительную строку: «Медики ВОЗ и ЦКПЗ исследуют возможную вспышку Эболы в Мандере».

Боевик побежал в казарму будить остальных. У них появилась работа.

* * *

Пейтон и Йонас тряслись на заднем сиденье внедорожника, скачущего по колдобинам проселочной дороги. Двигатель ревел, толкая машину сквозь облако оранжевой пыли. Конвой состоял из шести внедорожников и двух бронетранспортеров – один возглавлял процессию, второй следовал за последней гражданской машиной. Колонну замыкала самоходная артиллерийская установка «Нора Б-52».

Руководствуясь записками доктора Кибета и веб-сайтом CityForge, Пейтон с Йонасом отследили перемещения Лукаса и Стивена. На основании опросов больных селян в лечебно-диагностическом центре Мандеры и выложенных в инете видеозаписей они определили деревню, в которой, вероятно, возникло первичное заражение.

– О чем шла речь в больнице? – спросил Йонас.

– Что?

– Все эти разговоры о Десмонде Хьюзе… Он как-то с этим связан?

– Не знаю, – ответила Пейтон. Она прикинула, не рассказать ли Йонасу о ночном звонке Десмонда, но решила промолчать.

– Ты с ним знакома?

Пейтон ответила не сразу.

– Была.

Йонас внимательно посмотрел на коллегу, словно пытался проникнуть в смысл сказанного.

– По-моему, мы что-то недоучитываем, – произнесла Пейтон.

– Что именно?

– Сама не знаю. Просто… что-то здесь не так.

– Ты думаешь…

– Я думаю, что вспышка произошла не сама по себе.

– Биотерроризм? Здесь?

– Знаю-знаю. Никакого стратегического, политического либо символического значения.

– Если только… – Йонас на минуту задумался. – Если только не требуется испытать патоген, прежде чем выпускать его в другом месте.

Пейтон не успела ответить – машина затормозила, шум двигателя затих. Облако пыли осело на землю. Пейтон бросила первый взгляд на деревню.

У нее немедленно пересохло во рту.

– Сдать назад, – с трудом выговорила она. – Передайте остальным, чтобы не подходили близко.

Глава 26

Отрывок передачи Си-Эн-Эн «Оперативный пункт»:

Доброе утро!

Спасибо, что настроились на нашу волну. Главная история дня – вспышка смертельной эпидемии в Кении. Погибли несколько десятков человек, в том числе один американец и один гражданин Великобритании. Анонимные источники в ЦКПЗ и Госдепе сообщают, что симптомы заболевания напоминают Эболу, однако результаты анализов пока еще не поступили.

Особую тревогу, однако, вызывает только что полученная новость: один из инфицированных пациентов в данный момент находится на пути в США. Руководство ЦКПЗ объяснило, что недавний выпускник Университета Северной Каролины Лукас Тернер подхватил заболевание во время путешествия по северо-востоку Кении.

Мы будем сообщать подробности по мере их поступления, но хотели бы услышать ваше мнение. Позволительно ли ЦКПЗ привозить пациентов с неопознанным смертельным заболеванием на территорию США? Шлите ваши отзывы в «Твиттере», хэштег – OutbreakInAfrica.

Глава 27

Десмонд пришел в себя привязанным пластмассовыми стяжками к самолетному креслу. Самолет летел без наклона, значит, успел набрать высоту; машину порядком трясло.

Руки Десмонда были закреплены на подлокотниках, щиколотки связаны вместе. Он чуть-чуть приоткрыл глаза. Напротив сидел мускулистый здоровяк со стрижкой бобриком, в руках – планшет, в ушах – каплевидные наушники.

У Десмонда созрел план побега. Не открывая глаза до конца, он начал шевелить головой, бормотать. Охранник отложил планшет и снял наушники. Массивная туша нависла над пленником в попытке разобрать бормотание.

Десмонд двинул головой, ударив макушкой в лоб охранника. Тот, потеряв сознание, бесформенной кучей рухнул на пол.

Десмонд подался вперед и вцепился зубами в подлокотник, пытаясь вырвать из него клок. Если получится откусить побольше, можно высвободить руку, забрать у охранника оружие и…

Сзади за шею схватила чья-то рука, отвела назад голову и прижала ко рту тряпку. В нос и рот ударил сладковатый запах, в глазах померкло, наступила темнота.

Глава 28

При первом же взгляде на деревню Пейтон стало не по себе – слишком тихо и безлюдно. Очень подозрительно. Она приготовилась к худшему.

Пейтон, Йонас и остальные члены ее команды – все одетые в СИЗ – быстрым шагом приблизились к деревне, держа наготове диагностические комплекты, бутылки с ПРР и медикаменты. Белый палаточный городок остался позади. За голой красной равниной садилось солнце, и в его лучах врачи выглядели, как высадившиеся на поверхность Марса космонавты.

Впереди, сливаясь с солнцем, виднелись погруженные в жар два десятка глинобитных хижин с соломенными кровлями. По главной улице бродили, рассекая клубы гонимой ветром красной пыли, козы.

В первой хижине никого не оказалось. Зато во второй Пейтон обнаружила то, что предполагала увидеть, – мертвые тела. Двое взрослых, очевидно, муж и жена, лежащие на спине. Лица и грудь покрывала запекшаяся кровь. Рои мух. Рядом – трое детей, два мальчика и девочка.

Пейтон подала знак Ханне. Та вошла в жилище, опустила на землю переносной холодильник и начала собирать образцы. Пейтон опустилась на колени рядом с мертвыми взрослыми, отогнала мух, осмотрела трупы, пытаясь установить приблизительное время смерти. Судя по виду трупов, смерть наступила несколько дней назад. Плохо дело.

В хижинах на окраине обнаружились другие мертвецы, некоторые лежали прямо на улице. Возможно, жители деревни решили умереть, ощущая на лице солнечные лучи или глядя на звезды. Кто их осудит?

Собравшись было повернуть назад к палаточному городку, Пейтон краем глаза уловила движение и застыла на месте. Кто-то прятался за околицей деревни и следил за ними.

Пейтон спросила по рации:

– Йонас, ты видел?

Швейцарский эпидемиолог уже возвращался к палаткам.

– Видел что?

Пейтон опустила на землю контейнер с образцами, приготовилась бежать. Бежать в костюме неудобно, но снимать его тем более нельзя. Она быстро послала вызов:

– Полковник Магоро, вы меня слышите?

– Да, доктор Шоу.

– Немедленно пришлите группу солдат туда, где я сейчас нахожусь. Пусть идут не напрямик, а по околице и смотрят в оба. Не светясь и не поднимая шума. Пусть займут скрытые позиции в ста метрах севернее той точки, где я сейчас нахожусь.

– Вас понял.

– Ханна, возвращайся с командой к палаткам, снимайте костюмы. Садитесь в машины и будьте в готовности к немедленному отправлению.

Йонас вернулся с полпути и молча вопросительно посмотрел на коллегу. Пейтон едва заметно повела головой в сторону кустарника. Йонас сделал шаг в этом направлении, однако Пейтон его остановила.

Через некоторое время полковник Магоро сообщил:

– Мои люди заняли позиции.

– Пусть рассредоточатся и начинают движение к деревне.

Кенийские солдаты поднялись, держа автоматы наперевес, и тихо двинулись вперед, словно загонщики, преследующие дичь. Пейтон хотелось броситься наутек, но она заставила себя смотреть на пожелтевший, местами еще зеленый кустарник. Если она ошиблась, такая ошибка может стоить жизни. На лбу выступил пот. Ей отчаянно хотелось сорвать с себя шлем, вытереть лицо и залить в костюм холодную воду.

Вдруг кусты между Пейтон и кенийскими солдатами зашевелились, и из них выскочили три фигуры. Женщина лет сорока, маленький мальчик и девочка-подросток, все страшно изможденные. Дико озираясь, они бегом бросились к Пейтон, подальше от солдат. Бегущие едва не падали. Полковник Магоро с солдатами преследовали их по пятам и что-то выкрикивали на суахили.

– Не трогайте их! – воскликнула Пейтон. – И не подходите близко. Они, возможно, заражены.

* * *

Через пятнадцать минут команда Пейтон собралась в палаточном городке. Троих жителей деревни, на случай если они уже заражены, разместили в изолированной палатке.

Пейтон сидела по другую сторону пластмассовой занавеси, наблюдая, как трое кенийцев уплетают паек из ее личных запасов. Хотя солнце уже скрылось за горизонтом, доктор не переставала потеть.

Полковник Магоро сидел рядом, готовый помочь с переводом.

Девочка, покончив с едой, тяжело отдувалась. Она взглянула на врача и, к ее удивлению, сказала «спасибо» по-английски.

– Пожалуйста, – ответила Пейтон. – Как тебя зовут?

– Халима.

– Халима, что здесь произошло? Ты можешь рассказать?

Подросток повернула голову в сторону деревни.

– Они заболели. Кашляли, чихали. Как простуда. Потом прошло. Но всем стало хуже. Они начали умирать. Очень быстро.

– Сколько человек чихали и кашляли?

– Все. Все наши. Другие тоже.

Пейтон задумалась. Если девочка говорит правду, патогенез заболевания придется переписывать заново. Чем бы ни был мандерский штамм, инфекция, видимо, сначала проявляла себя как респираторное заболевание и лишь потом переходила в стадию геморроидальной лихорадки. Вирус, крайне заразный непосредственно после проникновения в организм и крайне смертельный на следующем этапе. Идеальный убийца.

В отдалении к деревне приближалась одинокая фигура в СИЗ. Пейтон привстала, намереваясь выяснить, что там происходит, но прислонившийся к шесту палатки Йонас вскинул руку.

– Ханна. Вроде бы что-то заметила в одной из хижин. Пошла проверить.

Пейтон повернулась к Магоро.

– Пошлите за ней ваших солдат. Скажите им, чтобы в деревню не заходили. И пусть возьмут с собой приборы ночного видения.

– Хорошо, доктор.

Полковник поднялся и быстро произнес несколько слов в рацию. Спустя несколько секунд из лагеря в сторону деревни побежали десять солдат.

Пейтон поднесла к пластмассовой перегородке планшет.

– Халима, ты видела кого-нибудь из этих людей?

На экране были фото двух американцев и англичанина.

Девочка покачала головой.

– Ты можешь спросить у других?

Халима заговорила на незнакомом языке. Явно не суахили. «Местный диалект», – подумала Пейтон.

– Нет. Они тоже не видели.

– Спасибо. Ты помнишь, когда люди начали болеть? И когда умирать?

Халима посовещалась с двумя соотечественниками.

– Примерно три или четыре дня назад.

– А кашель, чихание как давно начались?

Трое местных жителей оживленно заспорили.

– Трудно сказать. Может, неделя, может, больше.

Пейтон кивнула.

– Благодарю. Твои сведения помогут нам спасти жизнь другим людям.

* * *

Через десять минут Ханна вернулась в палаточный городок с каким-то черным предметом. Врач обращалась с ним крайне осторожно. На входе в камеру санитарной обработки она спрятала его в мешок.

Через некоторое время девушка опустила пластиковый мешок на стол для совещаний. Пейтон, Йонас, Миллен Томас и работники кенийского Министерства здравоохранения подались вперед.

Перед ними лежала запачканная кровью ручная видеокамера.

Ханна села за стол.

– Эти двое американцев были здесь.

– Молодец, доктор Уотсон, – похвалила Пейтон.

Рыжеволосая девушка просияла.

Пейтон указала на потрепанный откидной блокнот.

– Я смотрела записи доктора Кибета. Он подробно опросил Стивена Коллинза, пока тот еще был жив. И с Лукасом Тернером говорил до его отправки в Атланту. Оба сообщили, что кашель, головная боль, температура и усталость появились за неделю до того, как Стивен заболел всерьез.

– О, боже! – воскликнул Йонас.

– Мы имеем дело с совершенно новым, неведомым патогеном, – продолжала Пейтон. – На раннем этапе болезнь напоминает грипп. Через неделю-две становится смертельной.

– Откуда она взялась? – спросил Йонас.

– Я вижу две возможности: или она возникла здесь же, в Кении, или ее завезли американцы.

– В посылке от Десмонда Хьюза? – недоверчиво спросил Йонас.

Пейтон помедлила.

– Вполне вероятно.

Кенийцы, Ханна и Миллен за столом смущенно переглянулись.

Пейтон повернулась к главе кенийской экспедиции.

– Вы направили свои группы в деревни, из которых пациенты поступали в больницу Мандеры, если не ошибаюсь?

– Направили. Там не происходит ничего подобного – всего несколько смертельных случаев, хотя болеют почти все.

Пейтон встала и уперла руки в бока.

– Ладно, давайте взвесим, что нам известно. Наш нулевой пациент скорее всего либо Стивен Коллинз, труп которого сейчас на пути в Атланту, либо один из местных жителей, которых мы здесь обнаружили.

Впервые подал голос Миллен, ветеринар по образованию:

– Если кто-нибудь из местных жителей прикасался к летучим мышам или их помету, резервуарный носитель может быть где-то поблизости.

Сидящий в конце стола служащий кенийского Министерства здравоохранения спросил местного переводчика, нет ли в здешнем районе пещер и прочих мест обитания летучих мышей.

Переводчик сказал, что пещер очень много.

Миллен выскочил из-за стола.

– Я пошел готовиться.

Пейтон остановила его, подняв руку.

– Придержи лошадей.

Она кивнула на ярко-желтую луну.

– Отправишься с утра со свежими мозгами и выспавшейся командой поддержки. Кроме того, нам еще многое предстоит сделать на месте. Вскоре температура упадет, костюмы можно будет не снимать дольше. Эпидемия Эболы в Западной Африке нас научила, что трупы, зараженные патогеном, еще опаснее живых носителей. По большей части Эбола в Западной Африке распространялась во время похоронных церемоний. Африканцы целуют на прощание своих мертвых, из-за чего вирус разбегался по деревням, как пожар.

Пейтон посмотрела на висящую на стене карту и указала на соседние деревни и главную дорогу – ведущее на юг шоссе В9.

– Йонас, полагаю, следует отправить наши отряды в эти деревни и придерживаться обычной процедуры – изоляции и карантина. По-моему, мы нашли эпицентр.

– Согласен. Я позвоню в Мандеру, выделю персонал.

– Полковник, – сказала Пейтон, – на В9 пора выставить блокпост.

Кенийский офицер молча кивнул.

– Прошу также, чтобы ваши люди вырыли яму для костра.

– Какого размера?

– Чтобы сжечь наши костюмы и все предметы из деревни, которые могут служить переносчиком патогена.

– Трупы тоже?

– Пока нет. Их мы через час или два разложим по мешкам. Что с ними делать, решим потом. Пока надо остановить распространение патогена. Если мертвые пролежали здесь хотя бы пару дней, летучие мыши, крысы и прочие животные могли успеть заразиться.

– Когда вы намерены сжигать материал?

– В идеале – в конце каждого дня.

– Я бы не советовал, – возразил полковник. – Террористы «Аш-Шабаб» наверняка уже знают о вашем присутствии в Кении. Большой костер превратит нас в мишень.

– Что вы предлагаете?

– Откопать яму, заполнить ее и как следует прикрыть брезентом. При отходе оставим двух человек, они выждут пару часов и тогда уже подожгут.

Пейтон быстро переглянулась с Йонасом.

– Нас это устроит.

* * *

Три часа работы после заката вымотали всех умственно и физически. Люди полковника Магоро свалили в свежую яму костюмы и всякую всячину из деревни – зубные щетки, игрушки, одежду, запасы еды. Яму накрыли лоскутным покровом из кусков брезента оливкового цвета, скрепленных серебристой изолентой, отчего он напоминал одеяло с декоративной прошивкой. Рядом под белым навесом стопкой были сложены мешки с трупами. С каждым часом запах смерти и разложения слабел, пока ночной ветер окончательно не развеял его остатки и не наполнил деревню свежим воздухом.

В своей палатке Пейтон села на койку и принялась втирать болеутоляющий крем в усталые мышцы ног. Она была одета в белую фуфайку без рукавов и короткие спортивные шорты, едва прикрывавшие верхнюю часть бедер. Одежда насквозь пропотела.

Несмотря на ломоту в теле, Пейтон чувствовала себя лучше, чем дома. Приходилось признать: ее домом была палатка в нищей стране, а не квартира в Атланте. Здесь она обретала абсолютный покой и целеустремленность. Ни стресс, ни долгие часы работы не выводили ее из равновесия.

Исследование эпидемий составляло смысл ее профессии и всей жизни. Поведение вирусов предсказуемо, их можно выследить и понять. Люди – другое дело, их поступки нелогичны и пагубны. Люди оставались для нее тайной за семью печатями, больным местом. Особенно мужчины.

Пейтон понимала, что подошла к главной в жизни развилке дорог – либо угомониться и завести семью, либо целиком отдаться работе. Она так и не решила, чего хочет, однако пребывание в Африке, в очаге эпидемии казалось ей совершенно естественным. Но в то же время она чувствовала пустоту в душе. И работа не могла заполнить эту пустоту, хотя и позволяла на время забыться.

Йонас откинул полог палатки и наклонился, чтобы войти внутрь. Втянув ноздрями запах крема, он сощурился и замер на пороге.

– Ух ты, сильная штука!

– Извини, надо было на улице.

– Ничего. Я бы и сам не прочь. Спина разламывается.

Йонас без спросу взял у нее из рук тюбик с кремом.

– Давай помогу. – Он выдавил немного крема на ладонь. – Где ты уже намазала?

– Руки и ноги.

– Тогда подставляй спину.

Свободной рукой Йонас предложил ей сесть на пол и развернул к себе спиной. Пейтон села, скрестив ноги, выгнув спину и отведя назад плечи. Йонас уселся сзади, вытянув ноги во всю длину, едва касаясь икрами коленей Пейтон.

Когда рука с кремом коснулась ее спины, Пейтон охнула.

– Извини, – сказал Йонас.

– Ничего. В следующий раз предупреждай.

Швейцарец медленно втер болеутоляющий состав в поясницу Пейтон, массируя пальцами мягкие ткани чуть выше ягодиц. Она почувствовала, как он приспустил ее шорты, а покончив с этим участком, оттянул кверху пропотевшую фуфайку.

– У тебя вся одежда провоняет.

Не говоря ни слова, женщина стащила с себя шорты и отбросила их в сторону, фуфайку, сняв через голову, положила на койку. Йонас не в первый раз видел ее в нижнем белье, но отчего-то сейчас этот вид щекотал ему нервы. Его руки обхватили Пейтон спереди, втирая крем в живот, двигаясь большими равномерными кругами, слегка дотрагиваясь до нижней части груди.

По телу женщины пробежала легкая нервная дрожь.

– Ты – умница, что нашла деревню, – тихо проговорил Йонас. – Мы вот-вот нащупаем разгадку.

– Я действовала наудачу. – Пейтон старалась говорить ровно, чтобы Йонас не заметил ее учащенное дыхание.

– Удача тебе часто сопутствует, я не раз замечал.

Он втер крем в бока Пейтон, покрыв им ребра до самых подмышек.

– Если подумать… Мы столько проработали вместе, а ты ни разу не рассказывала о себе.

– Нечего особо рассказывать.

– Не верю. Расскажи что-нибудь, чего я не знаю. Чем ты занимаешься в свободное время?

– Мало чем. Я почти все время на работе.

– А когда не на работе?

– Читаю. Бегаю.

Йонас выдавил из тюбика новую порцию крема, снова начал растирать спину, засунул руки под ремешок лифчика, отчего тот натянулся на груди.

– Можно задать тебе один личный вопрос?

– Конечно.

– Ты – удивительный человек. Умная, веселая, с золотым сердцем. Почему ты не завела семью?

Руки швейцарца остановились на ее плечах – Йонас ждал ответа. Пейтон вспомнила брата. Потом отца. Наконец, мужчину, который ушел от нее много лет назад.

– Я так и не встретила мужчину, который оставался бы рядом в нужную минуту.

– Я всегда был рядом, когда был нужен тебе.

– Это правда.

Йонас подтянул ноги и пересел так, чтобы быть лицом к лицу с Пейтон. Они долго сидели в полном молчании. Йонас пытался найти в глазах коллеги ответ на вопрос, к которому та была совершенно не готова. Когда он потянулся губами к ее губам, Пейтон охватил новый, неведомый страх.

* * *

В соседней палатке Ханна Уотсон тоже активно натиралась противовоспалительной мазью. Она разделась до лифчика и трусиков; пропотевшая одежда висела на веревке, натянутой между распорками палатки. Остальные вещи были распакованы и аккуратно разложены вдоль стенки. Жилая половина ее соседа по палатке представляла собой разительный контраст: личные вещи Миллена были разметаны, словно к нему наведалось семейство медведей.

Ханна стояла в середине палатки. Расставив ноги и низко наклонившись, она втирала мазь в бедра и икры.

За спиной хлопнул полог, она увидела в промежуток между ногами Миллена, застывшего со смешанным выражением неожиданности и восхищения на лице.

– Ой, извини! – выдавил он. Миллен хотел повернуться и уйти.

Ханна выпрямилась.

– Ничего страшного. Просто… отвернись на секунду.

Она закончила натираться гелем и нырнула под одеяло.

– Все.

Миллен обернулся. Она протянула ему тюбик.

– Хочешь? Помогает.

– Нет, спасибо. Я слишком устал. – Миллен открыл пузырек с ибупрофеном и высыпал на ладонь четыре таблетки.

– Дай мне тоже. Я так вымотана, что даже читать не в силах.

– Я тоже. Но сон все равно не идет.

Ханна кивнула:

– Точно.

– Я слишком возбужден.

Девушка посмотрела на полотнище палатки.

– Я тоже. Совершенно без сил, а мысли бурлят – что будет завтра…

Миллен показал Ханне свой телефон с эмблемой приложения Audible на экране.

– Собирался слушать «Соловья»[12]. Еще не начинал.

Ханна оперлась локтем на постель, выгнув в изумлении бровь.

– Что? Ты его уже читала?

– Нет пока. Но эта книга давно записана в мой СКОЧ.

– СКОЧ?

– Список книг, обязательных для чтения.

– А-а. А вот у меня нет никакого списка, – посетовал Миллен. – Я просто беру книгу и читаю.

Ханну это ни капли не удивило. Удивил ее выбор книги, что Миллен, очевидно, заметил.

– Что-то не так?

– Вот уж не ожидала, что тебе нравятся книги такого плана.

Миллен озадаченно посмотрел на изображение обложки на экране.

– То есть?

– Ну-у… высокая литература.

Миллен отшатнулся с наигранной обидой.

– К твоему сведению, я – крайне литературный человек. Я бы даже сказал залитературенный.

– Ладно-ладно, залитературенный, как эта штука работает?

– Вот как. – Миллен воткнул разъем наушников в телефон, вставил один в левое ухо, присел рядом с койкой Ханны на корточки и вставил второй в ее правое ухо. Он сел на пол и прислонился к кровати так, чтобы его голова находилась поблизости от головы Ханны, оставив небольшое пространство. Миллен нажал кнопку на телефоне. В ушах Ханны раздались слова вступления, которыми программа начинала все аудиокниги.

Ханна вытащила наушник из уха и позвала:

– Хватит геройствовать, залезай сюда.

Она отодвинулась, освобождая место на кровати. Миллен снял обувь и лег рядом.

В какой-то момент девушка повернулась на бок, к нему спиной, чтобы дать ему больше места. Вскоре она почувствовала, как рука парня обвилась вокруг ее живота и притянула ее ближе.

* * *

Когда губы Йонаса приблизились на пятнадцать сантиметров, Пейтон отвернулась.

– Извини, – сказал он, не глядя ей в глаза.

– Нет, – поспешно ответила Пейтон. – Не в этом дело. Я услышала какой-то шум.

– Какой?

Пейтон ответила не сразу.

– Вертолеты.

Она поднялась, натянула на себя одежду и выскочила из палатки. Над деревней зависли два черных вертолета. Через несколько секунд она увидела бегущих к ней солдат с автоматами.

Глава 29

Когда вертолеты сели, солдаты полковника Магоро отступили к палаточному городку и окружили защитным кольцом Пейтон, Йонаса и остальных медиков. Магоро выскочил из палатки, на ходу выкрикивая по рации короткие команды.

Сквозь оседающую пыль Пейтон различила на борту вертолетов опознавательные знаки ВВС Кении.

– Что случилось? – спросила она у полковника.

– Новые очаги. Вас обоих срочно вызывают.

Пейтон побежала в палатку собирать вещи.

– Возьмите с собой воду и еду. Лететь придется долго.

* * *

В кромешной темноте вертолеты пересекли малонаселенную полосу восточной Кении вдоль сомалийской границы. Изредка свет фар грузовика или легковой машины выхватывал участки сухой каменистой местности и покатые холмы.

Пейтон смертельно устала, но ей не терпелось завести разговор о том, что случилось или почти случилось в палатке между ней и Йонасом. Она не могла решить, с чего начать. В конце концов она убедила себя, что слишком устала, что шум вертолета слишком сильный, а надевать наушники и говорить при пилотах было неудобно. Однако подлинная причина была в другом.

Легкая вибрация корпуса вертолета действовала умиротворяюще. Пейтон откинула голову на спинку сиденья и через несколько минут провалилась в сон.

* * *

Проснувшись, Пейтон обнаружила, что ее голова лежит на плече Йонаса. Губы были влажные от слюны. Она приподнялась, чтобы их вытереть.

– Извини.

– Ничего.

Голос Йонаса был едва различим за грохотом винтов.

Они снижались, внизу мерцали огни большого города. На земле горели десятки костров.

Пейтон взглянула на циферблат. Полет занял несколько часов. Если болезнь перекинулась на крупный населенный пункт, все планы придется менять.

Улицы города были проложены, как по линейке. На них почти не было машин – одни военные грузовики, однако на улицах за барьерами толпились и кричали люди.

Пилот обернулся и показал на наушники.

Пейтон и Йонас надели свои пары.

– Куда мы прилетели? – спросила Пейтон.

– В Дадааб. Лагерь беженцев, – ответил второй пилот.

О лагере беженцев Дадааб упоминал госдеповец на инструктаже. Лагерь находился в глубине кенийской территории, близ границы с Сомали, и был крупнейшим в мире – предоставлял кров тремстам тысячам человек, большинство из которых едва сводили концы с концами. Более восьмидесяти процентов обитателей составляли женщины и дети, почти все бежали из Сомали от засухи и многолетних войн. Недавно кенийское правительство пригрозило закрыть лагерь в ответ на террористические акты «Аш-Шабаб», которые предположительно совершали лица, завербованные в лагерях беженцев. В итоге за последний год обратно в Сомали были высланы более ста тысяч беженцев.

– Сколько инфицированных? – поинтересовалась Пейтон.

Ответил женский голос. Пейтон немедленно узнала говорящую: Ния Океке, сотрудница кенийского Минздрава, с которой она встретилась в Мандере. Очевидно, она прилетела на втором вертолете.

– Больны не менее двух тысяч беженцев. Около сотни уже умерли. Случаи есть даже в лагере гуманитарных организаций, в том числе среди работников Красного Креста и ООН.

Ния объяснила планировку комплекса: он состоял из четырех лагерей – «Ифо-2», «Дагахали», «Хагадера» и лагеря гуманитарных организаций.

В отдалении на одиночную посадочную полосу заходил транспортный самолет.

– Что вы везете?

– Солдат и припасы. Мы вводим карантин на всем комплексе.

– Чем мы можем помочь? – спросил Йонас.

– Нам нужен ваш совет. Как бы вы поступили в такой ситуации?

Пейтон с Йонасом задали еще несколько вопросов, переговорили наедине, перекрикивая шум вертолетных винтов, и наконец пришли к единому мнению насчет рекомендаций. Они предложили поделить комплекс на четыре части – карантин для подозреваемых на болезнь, изолятор для подтвержденных случаев и два вспомогательных лагеря. В первом вспомогательном лагере должны жить те, кто вступал в контакт с потенциальными носителями инфекции. Второй выделялся для сотрудников, не контактировавших с патогеном. Работникам из второго лагеря предстояло разгружать транспорт и поддерживать связи с внешним миром.

За годы борьбы с эпидемиями ни Пейтон, ни Йонас не сталкивались с таким положением, какое сложилось в Дадаабе. Приходилось на ходу импровизировать. Они предложили ввести карантин в ближайшем городе, Гариссе, и перекрыть А3 и дорогу между Хабасвейном и Дадаабом – две основные магистрали, соединявшие комплекс с внешним миром.

Обсудив подробности, Пейтон и Йонас сели в вертолет и полетели обратно в деревню, в свой лагерь.

Йонас стащил с головы гарнитуру и наклонился к напарнице.

– Плохо дело. Беженцы хлынут, как после резни в Руанде.

– Верно говоришь. – Пейтон выглянула из иллюминатора. – Никак не возьму в толк. Дадааб слишком далеко от Мандеры и той деревни. Американцы сюда не приезжали. По крайней мере, об этом ни слова на их веб-сайте и в заметках доктора Кибета.

– Что ты имеешь в виду?

– Что-то здесь не так.

– Что именно?

– Не знаю. Надо взять передышку, не торопиться с выводами.

Догадка вертелась где-то рядом, однако измученный нехваткой сна и вертолетной тряской мозг не мог ее нащупать. Отчего-то Пейтон во второй раз за ночь вспомнила брата. Он погиб на восточной границе Уганды, в нескольких сотнях миль отсюда, в одну из ночей ноября 1991 года.

* * *

Вертолеты кенийских ВВС доставили Пейтон и Йонаса в деревню на восходе солнца. Белые палатки мерцали на солнце, ветер от винтов взлетающих вертолетов трепал волосы прибывших.

Пейтон, невзирая на усталость, позвонила Эллиоту, в ЦКПЗ и ЦЧО. Эпидемия распространилась намного шире, чем она ожидала.

День четвертый

1 200 000 инфицированных

500 умерших

Глава 30

Снова придя в себя, Десмонд обнаружил, что лежит на боку на плотно утоптанном полу крохотного помещения без крыши. С трех сторон его окружали деревянные стены, с четвертой – металлическая решетка. Сначала ему показалось, что он в убогой тюремной камере. Присмотревшись, понял, что это стойло внутри обычного сарая.

Руки и ноги были накрепко связаны. Все тело болело – даже больше, чем в то утро в Берлине. С ним не церемонились.

Приложив усилие, он передвинулся вперед. Сквозь решетку был виден центральный проход. Стояла ночь. Сколько времени провел он без сознания?

Тот, кто превратил сарай в тюрьму, постарался на славу: деревянные стены укрепили врытыми в землю арматурными прутьями. Можно попробовать их выкопать, но столько времени ему не дадут.

Физическая боль и ощущение замкнутого пространства вызвали воспоминание, которое начало воспроизводиться в уме как наяву.

* * *

Утро. Десмонду пять лет. Он рано проснулся, натянул перепачканную одежду и пулей вылетел с подворья. Когда мальчишка подбежал к первым воротам, на пороге появилась мать.

– Чтобы был обратно к обеду, Дез, или я выдублю твою шкуру!

Он выскочил за ворота, сделав вид, что не услышал. Мальчишка бежал по бурой стерне, за ним по пятам – собака. Нос келпи[13] частенько бывал красным от крови мелкой дичи, поэтому Десмонд прозвал пса Рудольфом[14].

Десмонд был уверен, что ни одна собака в Австралии не бегает быстрее и не загоняет стадо лучше Рудольфа. Хотя сравнивать всех собак Австралии у него не было возможности, он не допускал каких-либо сомнений. Рудольф был «правой рукой» отца Десмонда на овцеферме, однако сегодня тот уехал, оставив Рудольфа дома с сыном. Дез был очень рад. Отец и сам справится, а участвовать в приключениях мальчишки Рудольфу интереснее.

На вершине холма Десмонд остановился и оглянулся на подворье, сарай и опоясывающий их крашеный забор. В верхней точке гряды он заметил отца на лошади. Перед всадником грязным облаком перекатывалась отара овец. Отец снял шляпу и помахал ею, зовя присоединиться.

Делать вид, что не услышал мать, – это одно, но не заметить жест отца – совсем другое. Мама сыну многое прощала.

Десмонд без колебаний направился к фигуре на лошади, а когда остановился рядом, отец сказал:

– Не уходи далеко, Дез. Вернись и помоги матери приготовить обед.

– Хорошо, папа, – пробормотал Десмонд. Слова отца немедленно превратились в кандалы, сомкнувшиеся на ногах.

– Если Рудольф кого поймает, принеси домой. – Отец достал из седельной сумки мешок и бросил его сыну. – Не скучай.

Десмонд побрел прочь с мешком в руках и Рудольфом под ногами. Он оглянулся: отец с отарой почти скрылся из виду. Штат Южная Австралия охватила жесточайшая засуха. Отцу с каждой неделей приходилось гонять овец в поисках пастбищ и воды все дальше и дальше. Жгучее солнце и безоблачные небеса постепенно уничтожали семейную собственность.

Через полчаса Десмонд добрался до зарослей, где строил свой форт. Не теряя ни минуты, он принялся таскать камни из русла пересохшего ручья и складывать из них стены, заполняя промежутки вязкой грязью. Топорик и лопата были припрятаны в кустах. Если отец узнает, рассердится. Десмонд постарался запомнить, что инструменты нужно принести домой.

Часов у него не было, время от времени он поглядывал на небо, не наступил ли ненавистный полдень. Пока Десмонд клал камень на камень, Рудольф, как и положено, охранял его. К моменту, когда солнце напомнило о возвращении домой, Десмонд был перемазан грязью с головы до ног.

Воды в русле не осталось почти ни капли. Даже руки не вымыть. Ручей пересох еще две недели назад.

Десмонд отправился в обратный путь.

Выйдя из-за деревьев на открытое место, он немедленно почуял запах дыма.

На востоке собирались темные тучи. Степной пожар двигался из направления, в котором скрылся отец, прямо к их дому.

Десмонд бросил топор с лопатой и побежал.

Рудольф залаял, не отставая от мальчишки.

С каждым шагом порывы ветра становились сильнее, хлестали по лицу. Ветер перенес огонь через гребень справа от Десмонда и швырнул его в низину. Языки пламени плясали, словно дервиши, крутились, прыгали, обвивались вокруг деревьев, окутывая их дымом и сажей.

Десмонд остановился на вершине холма, с которого прежде наблюдал за отцом, и позвал на помощь. Его окружал дым, черная пелена подступала все ближе. Когда ветер на секунду раздвинул дымный занавес, у Десмонда все похолодело внутри от ужаса.

От его дома вверх поднимались языки пламени.

Он закричал, что было мочи. Рудольф заскулил.

Десмонд спустился в долину и побежал навстречу пожару. На линии раздела, где огонь пожирал высокую траву, он замешкался. Рудольф, тоже резко затормозив, завертел головой по сторонам. Сняв мешок с пояса, Десмонд быстро разорвал его надвое, обернул тканью руки и перевязал их веревкой. Чтобы не вдыхать дым, он натянул на лицо рубашку и, собравшись с силами, бросился со всех ног в огонь на спасение семьи.

Первые несколько шагов жар почти не ощущался. Мальчишку гнал вперед адреналин. Пламя опаляло волосы на ногах, подошвы взбивали черный пепел и красные искры, кусачие, словно комары.

Когда расплавился низ обуви, Десмонд почувствовал настоящую боль. Он завопил, чуть не упав. Огонь едва доставал ему до пояса. Сквозь дым Десмонд увидел, как обвалилась крыша родного дома и над руинами сомкнулось пламя. Внутри него тоже что-то обрушилось – стена надежды, которая толкала его вперед. Он издал душераздирающий крик – от боли в теле и в сердце.

Повернув назад, он побежал прочь, но уже не так быстро, как прежде. Теперь ноги его не слушались. Десмонд еще раз позвал на помощь, надеясь, что отец прискачет на лошади, забросит его поперек седла и вынесет из пылающего ада.

Но отец не появился.

Ноги отказывались служить. Он явно не успевал. Тут он услышал лай Рудольфа и повернул на звук. Мальчишка чуть не заблудился в дыму. Голова кружилась, как перед обмороком. Дым забивался в рот, душил. Десмонд закашлялся, согнулся пополам, но опаливший поясницу жар заставил его бежать дальше. Мысли путались, силы кончались.

Сквозь языки пламени Десмонд увидел Рудольфа, с лаем прыгавшего по опаленной земле. Мальчик пополз вперед, обмотанная вокруг рук мешковина предохранила их от участи, выпавшей на долю ног. Рудольф скулил, облизывал почерневшее от копоти лицо мальчишки, ободряя его не останавливаться.

Перед тем как потерять сознание, Десмонд успел подумать: «Я мог бы их спасти. Должен был спасти. Но не спас».

* * *

Десмонд пришел в себя, все еще ощущая запах дыма в носу. Он лежал в большом зале с толстыми одеялами на полу. С туго натянутой бечевы свисали белые простыни на прищепках, отделяя одно импровизированное больничное место от другого.

Стояла ночь, он почувствовал это по температуре воздуха. Электричество было отключено, зал освещали газовые фонари.

В конце ряда белых простыней Десмонд заметил школьную доску с закрепленными поверх нее буквами алфавита.

Школьный класс. В той самой школе, в которую он вскоре собирался поступить. Поступит ли теперь?

Из каждого угла доносились стоны и крики. Иногда они превращались в вой. А запах… Такого Десмонд прежде никогда не чувствовал. Чем-то похожий на жареное мясо. Он догадался: когда животных забивают, прежде чем жарить мясо, органы и жидкость удаляют, а здесь… огонь жег без разбора. Запахи древесного угля, слащавой парфюмерии, жженого жира, меди резали обоняние. А еще смрад гнили – как от падали, несколько дней пролежавшей в запертом сарае.

Закончив озираться, Десмонд увидел перед собой женщину, которая сказала:

– Ты будешь жить. Тебе крупно повезло.

Он так не считал.

– Где моя семья?

Женщина перестала улыбаться. Мальчик все понял прежде, чем та успела ответить, закрыл глаза и заплакал.

* * *

Женщина вернулась на следующий день перед обедом, сделала осмотр, как накануне вечером, поменяла повязки на ногах и других частях тела. Десмонд молча скрипел зубами от боли. Судя по выражению на лице медсестры, процедура доставляла ей больше страданий, чем ему самому.

Шарлотта работала в больнице безвозмездно, вступив в армию добровольцев, приехавших оказать помощь жертвам страшных пожаров в Южной Австралии.

– Что со мной теперь будет?

– Мы свяжемся с твоими родственниками. Они вскоре приедут и заберут тебя.

– У меня нет родственников.

Шарлотта запнулась.

– Не волнуйся. Что-нибудь придумаем.

Другие волонтеры, которые приходили в то утро, смотрели на него печальными глазами. Они видели перед собой сломленного, бездомного сироту. Некоторые, подавая пищу и воду, меняя покрывала и «утку», отводили взгляд, словно его вид ранил их самих. Возможно, так оно и было. Чем больше трагедий они наблюдали, тем больше страдали. Десмонд их не осуждал. И никогда не забывал поблагодарить. Мать успела привить ему хорошие манеры.

Шарлотта была не такая, как все. Она относилась к нему как к обычному мальчишке без особых проблем – точно так же к нему относились все остальные люди до катастрофы. Десмонду такое обхождение нравилось больше.

Когда Шарлотта ушла, Десмонд уставился в потолок и начал слушать программу новостей по радио – радиоприемник принадлежал старику, лежавшему по другую сторону прохода.

– Госслужащие подсчитывают число жертв пожаров, вспыхнувших в Пепельную среду в Южной Австралии. Установлены не менее семидесяти погибших и несколько тысяч человек, получивших ожоги и ранения. Потери собственности исчисляются несколькими сотнями миллионов долларов. Только в штате Виктория вчера выгорело более двухсот тысяч гектаров. За весь сезон от пожаров пострадают четыреста тысяч гектаров. Очень велики потери скота: погибли более трехсот тысяч овец и почти двадцать тысяч голов крупного рогатого скота. Впервые за всю свою историю штат Южная Австралия объявил чрезвычайное положение. Пожарные расчеты еще ведут борьбу с огнем. Им помогают все, кто может. В район бедствия устремились добровольцы. Около сотни тысяч человек поддержат работу местных служб, в том числе военные, спасатели и прочие.

Пока неизвестно, что вызвало пожары, но крайне сильная засуха, несомненно, сыграла свою роль. Сказались также порывистый ветер и пыльные бури. С мест сообщают о закипании дорожного покрытия, оплавлении песка до состояния стекла, хорошо прожаренных кусках мяса, обнаруживаемых в рефрижераторах…

* * *

После обеда Шарлотта принесла завернутый в газетную бумагу подарок.

– Извини, лучше ничего не нашлось.

Десмонд разорвал обертку. Обнаружив несколько книг, он принялся рассматривать заголовки, чтобы скрыть разочарование.

– В чем дело? – спросила Шарлотта.

– Я не умею читать.

Девушка на мгновение смутилась.

– Ой. Ну, конечно.

– Мне только пять лет.

– Вот как? – удивленно спросила Шарлотта. – Я думала, ты старше.

Десмонду это польстило.

– Что ж, придется читать вслух. – Она сделала паузу. – Если тебе, конечно, интересно.

Через несколько минут Десмонд с головой ушел в сказочный мир, забыв об окружавших его ужасах и вони. Даже стоны людей, деливших с ним помещение, вроде бы стихли. Так было, пока не вмешался высокий черноволосый мужчина примерно одного возраста с Шарлоттой. Стоя на пороге, он уставился на медсестру с таким выражением, что Десмонду захотелось прикрыть ее собой.

– Ты едешь? – спросил мужчина.

– Нет. Поезжай один.

– Твоя смена закончилась час назад, подруга.

Фамильярное «подруга» очень не понравилось Десмонду.

– Я знаю. Задержусь еще немного.

– Я тебя подожду.

– Не надо.

Мужчина шумно выдохнул, как всегда делал отец Десмонда, когда возился с упрямой лошадью.

Когда тот вышел, Шарлотта продолжила чтение как ни в чем не бывало.

– А теперь пора спать, Дез.

Шарлотта подоткнула одеяло, смахнула с лица мальчишки светлые волосы и погасила керосиновую лампу. Десмонд впервые после пожара крепко заснул.

* * *

Утром Десмонд ожидал продолжения чтения, но Шарлотта приготовила новый сюрприз. Она привезла кресло-каталку и спросила, не желает ли он подышать свежим воздухом.

Мальчишку не надо было долго упрашивать.

Шарлотта вывезла его из палаты в коридор, а оттуда – на улицу. Февральское солнце ласкало лицо. Лето выдалось жарким, Австралия надолго его запомнит. Мальчик подставил лицо шевелившему волосы ветру и полной грудью вдохнул воздух, не отравленный запахом смерти.

Он быстро научился управлять инвалидным креслом, радуясь обретенной свободе. Ноги пока еще не зажили. Доктора уверяли, что он полностью восстановится.

– Не успеешь оглянуться, как снова будешь бегать, – обещали ему.

Десмонд изнывал от нетерпения. Прежде он не подозревал, насколько бесценна обычная способность ходить.

* * *

Шарлотта еще раз пришла после обеда и читала, пока не потушили свет. Это стало правилом – вылазки на улицу по утрам, чтение до отхода ко сну.

Через неделю Десмонд еще раз спросил, что с ним будет.

– Мы ищем решение, Дез. Не беспокойся.

Текли дни, постепенно ноги вновь стали его слушаться. Теперь, гуляя по школе, он мог обходиться без инвалидного кресла. Десмонд заходил в кафе, другие классы, даже учительскую, которая представлялась ему загадочным местом. В ней, однако, не обнаружилось ничего сверхъестественного.

Мальчишка даже вызвался помогать на кухне. Толстый повар вручил ему железную поварешку и наградил прозвищем Кошмар-Кашевар. При этом повар отрывисто хохотал, неизменно сбиваясь на кашель. Тем не менее, Десмонду он нравился.

Однажды, возвращаясь к своей кровати, он услышал возмущенный голос Шарлотты, который доносился из временного кабинета, оборудованного в другом классном помещении.

– Вы должны!

Дальше тишина.

– Нет, сэр. Вы обязаны забрать его. Мы уже пытались…

Опять пауза.

– Да, верно. Вы – единственный родственник. Других у него нет.

Телефонная трубка легла на рычаг. Шарлотта заплакала. Десмонд решил идти дальше, как вдруг услышал голос черноволосого мужчины:

– Ты слишком к нему привязалась, Шарлотта.

Десмонд не расслышал приглушенный ответ, зато его услышал мужчина. И недовольно повысил голос:

– Я знаю, что у тебя на уме.

– Сомневаюсь.

– Ты собираешься усыновить его.

Пауза.

– Значит, угадал. Ты в своем уме?

– А что в этом плохого?

– Ну, даже не знаю, с чего начать. Ты откажешься от поступления в мединститут? На что ты его будешь содержать? Станешь клянчить деньги у родителей? Или прикажешь за него платить? Тебе не пришло в голову со мной посоветоваться?

Они еще долго спорили, бросая друг другу ужасные обвинения. Десмонду было нестерпимо это слушать, но и уйти не хватало сил. Слова жгли его душу подобно тому, как пожар жег его ноги.

* * *

Шарлотта в тот день пришла с новым выражением на лице – грусти, сдержанности.

Девушка читала книгу, словно отбывала повинность. Прежде она старалась подражать голосам героев, превращая сюжет в реальное действие.

Десмонд снова приуныл.

На следующее утро, проснувшись, он застал Шарлотту у своей постели.

– Мы разобрались, где тебе жить.

Девушка проглотила ком в горле, взяла себя в руки и сообщила мальчику сведения, которые он знал и без нее, – что его отец был родом из Англии и что родители отца, дед и бабка Десмонда, давно умерли.

А потом она сказала нечто, о чем он услышал впервые.

– У твоего отца есть брат Орвиль. Они были… в натянутых отношениях. В общем, брат твоего отца согласился стать твоим опекуном.

Десмонд не знал, что сказать, и попросту кивнул.

– А вы… – Он хотел спросить, увидит ли Шарлотту еще когда-нибудь.

Медсестра слегка покачала головой, в уголке глаза блеснула слеза.

– Через два дня я отвезу тебя в Мельбурн, в аэропорт. Ты полетишь в Оклахома-Сити, в Америку. – Девушка проглотила слезы, делано улыбнулась и продолжала непринужденным, как ей казалось, тоном: – Ты слышал об этой стране?

Десмонд покачал головой.

Он думал, что Шарлотта уйдет сразу, но она задержалась и вновь стала читать с былым задором. Девушка озвучивала героев книги так, как нравилось Десмонду, она спросила, чем, по его мнению, закончится история, и с расстановкой прочитала названия глав.

Шарлотта вернулась на следующее утро и не отходила от кровати мальчика до отбоя.

Черноволосый мужчина больше не показывался, Десмонд был вполне доволен.

Шарлотта отвезла мальчика в аэропорт, поцеловала в лоб и вручила сумку с одеждой. Одежда была новая. Видимо, Шарлотта выбрала ее сама.

– Кое-что тебе на дорожку, Дез.

Он хотел было что-то ответить, но Шарлотта успела пустить слезу.

– Спасибо, – сказал он.

– Нет, что ты… Ты был мне не в тягость.

Шарлотта с трудом сдерживалась, чтобы окончательно не разрыдаться. Она вытерла три ручейка на щеке и положила мальчику руку на плечо.

– Беги, Дез. А то на рейс опоздаешь.

Женщина в форме стюардессы, которую ввели в курс дела, взяла его за руку и повела к стойке службы безопасности аэропорта. Когда Десмонд обернулся, Шарлотта все еще стояла на месте, всхлипывая и махая рукой.

Человек, встретивший Десмонда в Оклахома-Сити, был полной противоположностью Шарлотты. От этого мальчик заскучал о ней еще больше.

Глава 31

Миллен Томас приоткрыл глаза и прищурился – утреннее солнце слепило даже сквозь ткань палатки. Рядом на койке, едва различимо дыша, мирно спала Ханна. Миллен удивился, как девушка умудрялась спать на такой жаре, но тут же вспомнил, насколько они оба устали накануне вечером.

Парень осторожно вытащил руку из-под живота девушки, дважды останавливаясь из-за опасения ненароком разбудить ее. Ханна даже не пошевелилась. От Миллена несло мерзкой мазью, которой Ханна, не скупясь, намазалась прошлым вечером. От трения тела о тело мазь вместе с запахом попала и на его кожу. «Оно того сто́ит, – подумал он. – Еще как сто́ит».

Еда и подготовка к новому дню заняли пятнадцать минут. Миллен подошел к старому внедорожнику «тойота», где его с расстеленной на капоте картой ожидал назначенный кенийским правительством проводник Кито.

– Я бы начал с пещер в этом районе, доктор Томас, – ткнул в точку на карте проводник.

– Зови меня Миллен. Почему именно с них?

– Там меньше львов.

Разумный довод. Миллен вспомнил кинофильм «Призрак и тьма», снятый по мотивам правдивой истории о двух львах-людоедах из кенийской провинции Цаво, которые в начале двадцатого века загрызли несколько десятков жителей.

– Противольвиный план меня устраивает, – согласился он.

Ветеринар подошел к палатке доктора Шоу, просунул в нее голову и с удивлением обнаружил свою начальницу спящей. На второй койке сидел доктор Беккер с открытым ноутбуком Швейцарец поднес палец к губам, давая знак соблюдать тишину, встал и вывел парня из палатки.

– Чего хотел?

– Я отправляюсь на проверку. – Миллен оглянулся на палатку. – С ней все в порядке?

– Просто устала. Длинная ночь выдалась. Куда ехать, знаешь?

– Да. Мы уже выбрали пещеры. Должны вернуться задолго до заката.

– Хорошо. Так и сделай. На месте не суетись, не устоишь на ногах – можешь погибнуть. Имей в виду, в глубине пещеры рация, возможно, не будет работать. Как возьмешь образцы – сразу назад. На красоты природы глазеть будешь потом, когда все закончится.

– Будет сделано.

– Желаю удачи, Миллен.

* * *

Путешествие до первой пещеры заняло меньше двух часов, почти всю дорогу четверо пассажиров внедорожника провели в молчании. Миллен и Кито поначалу обсуждали пещеры на карте, в то время как двое кенийских военнослужащих на передних сиденьях лишь смотрели в окна, ловя признаки опасности.

Миллен не мог усидеть на месте. В некотором роде он всю жизнь готовился к этому моменту. Родители Миллена эмигрировали в Америку из Индии и всячески поощряли сына развивать свои наклонности. Он перебрал несколько увлечений, от музыки до танцев, но неизменно возвращался к своим истинным интересам – любви к животным. Разнообразие и сложность мира существ, соседствующего с миром людей, вызывали у него почти религиозный трепет. Миллена очаровывали непредсказуемость фауны, разнообразие свойств каждого вида. Ему не надоедало собирать сведения о животных, вступать с ними в контакт. Больше всего его интересовали экзотические экземпляры и ареалы их обитания. Юношей он проглатывал все книги, которые мог найти, и пересмотрел массу документальных фильмов. Поначалу Миллен готовился стать смотрителем зоопарка, потом решил, что интереснее было бы иметь дело с дикими зверями в их естественной среде обитания. Ему также хотелось совершить какой-нибудь великий поступок, имеющий отношение скорее к людям, чем к животным.

Закончив ветеринарный факультет, он не послушался родительских уговоров открыть собственную ветеринарную практику, что обещало стабильный доход и приличную отдачу от потраченного на обучение времени. Вместо этого Миллен поступил в интернатуру ССЭД и выбрал карьеру в области прикладной эпидемиологии. Лучшего пути он не мог себе представить: перед юношей открылась возможность путешествовать по стране и миру, исследовать вспышки заболеваний, разыскивать среди животных носителей инфекций, передающихся людям. А родителей он успокоил, сказав, что, если дело не пойдет на лад, вернется к идее открытия ветеринарной клиники.

Мама с папой сдались, и теперь, натягивая СИЗ и заглядывая в жерло пещеры, Миллен был несказанно рад, что все так вышло. Предстоящее исследование могло стать самым важным в его карьере.

Кито пожелал Миллену удачи, и ветеринар, вооружившись комплектом для сбора проб, ступил под своды пещеры. Пожелтевшие иссохшие змеиные шкуры на входе заставили насторожиться, но не умерили его пыл. Костюм неплохо защищал от змеиных укусов.

С каждым шагом он все больше погружался во тьму пещеры и наконец включил очки ночного видения, в которых окружение светилось призрачным зеленоватым светом. Кито каждую минуту посылал по рации контрольный сигнал, Миллен всякий раз немедленно отвечал.

Через десять минут связь начала прерываться. Миллен поминутно бросал зеленые светящиеся маркеры, а когда рация окончательно перестала работать, закрыл сумку с зелеными маркерами и начал оставлять оранжевые. Зеленые и оранжевые огоньки отмечали пройденный путь, словно светящиеся хлебные крошки. Маркеры военного образца теряли яркость лишь через двенадцать часов; Миллен намеревался собрать их на обратном пути, задолго до того, как они погаснут.

В глубине пещеры земля стала каменистой и влажной. Бросив двадцатый по счету маркер, Миллен увидел то, что искал: помет летучих мышей. Он наклонился и взял несколько образцов, пометив расстояние находки от входа в пещеру и установив на месте обнаружения голубой маркер.

В возбуждении от обнаруженных улик Миллен сделал шаг в глубину пещеры, оставив комплект для сбора проб на земле. В правой руке он держал пистолет с транквилизатором, в левой – большую сеть. Подошвы ботинок скользили на мокрых камнях. Летучие мыши должны быть где-то поблизости. Если именно они переносят загадочную болезнь, эта находка может стать прорывом, способным привести к обнаружению нулевого пациента, а то и рецепта лечения. Исследования двинутся вперед семимильными шагами, спасены будут тысячи, если не миллионы жизней. Миллен прибавил ходу.

Левая нога оскользнулась на камне, и он упал, выронив из рук пистолет и сетку. Испуганный, но не пострадавший физически, юноша поднялся и принялся искать пистолет.

Неподалеку раздались скрипучие крики летучих мышей – что-то среднее между вороньим карканьем и писком грызунов. И тут же – хлопки крыльев.

Миллен успел обернуться и заметить несущуюся на него стаю летучих мышей.

Летучие твари колесом завертелись вокруг юноши. Он вскинул руки, прикрывая лицевое стекло, и, пытаясь увернуться от потока летящих мышей, шагнул в сторону. За СИЗ цепляли когти, по рукам и ногам чиркали костлявые крылья. Согнувшись пополам, он побежал. Камни под подошвами осыпались. Миллен поскользнулся и упал – на этот раз в пустоту.

Глава 32

Желтое пятно разгоралось на белой ткани палатки над головой Пейтон, словно кто-то направил на нее инфракрасную лампу. Доктор заморгала, соображая, что это. Быстро сев, она протянула руку за телефоном и охнула от неожиданности. Одиннадцать тридцать!

Койка Йонаса пустовала. Пейтон поспешила в главную палатку.

Йонас и Ханна сидели за столом. За их спиной на доске висела большая карта. По сравнению со вчерашним днем на ней прибавилось много новых красных участков.

– Докладывайте! – запыхавшись, выпалила глава экспедиции.

– Может, сначала позавтракаешь? – спросил Йонас, пропуская указание мимо ушей.

– Я желаю знать, что происходит.

Йонас посмотрел на Ханну. Та поднялась и вышла.

– Я думаю, тебе надо присесть, Пейтон.

– Все так плохо?

– Хуже некуда.

Йонас быстро познакомил Пейтон с обстановкой согласно донесениям полевых команд. Заражение проникло в пятнадцать новых деревень. С учетом жертв эпидемии в лагере беженцев Дадааб число умерших превысило шесть тысяч человек.

Пейтон схватилась за голову.

– Этого не может быть!

– Почему?

– Предположим, что доктор Кибет заразился примерно в то время, когда американцы прибыли в его клинику.

– Ну и?

– Он сам слег через трое суток.

– Верно.

– Но у него не было симптомов респираторного заболевания. Геморрагическая фаза наступила практически сразу – гораздо быстрее, чем в этой деревне.

– Согласен, – сказал Йонас.

– Почему?

– Возможно, он подхватил инфекцию от носителя, который уже находился в геморрагической фазе. Поэтому респираторная фаза отсутствовала.

– Что означает наличие двух видов развития заболевания в зависимости от источника и от того, в какой фазе находился его носитель. – Пейтон на мгновение задумалась. – И еще один нюанс: люди в лагере беженцев заразились примерно в то же время, что и жители деревни.

Йонас кивнул.

– Они не могли заразиться от американцев, – продолжала Пейтон. – Согласно дневнику путешествия, их путь пролегал намного севернее Дадааба.

– Может быть, на юг вирус привез с собой водитель грузовика?

– Не исключено. Хотя подобный рост патогена в такие короткие сроки представляется мне невероятным. – Доктор указала на карту. – Похоже, что вспышки возникают по всей стране практически одновременно. Как такое может быть?

Йонас посмотрел на карту.

– Нулевой пациент, заразивший большую группу путников, приезжавших, например, на похороны или встречу старейшин из десятка деревень? Либо через зараженную пищу.

Мысли Пейтон мгновенно вернулись к Десмонду Хьюзу. Это он прислал посылку с едой двум американцам. Что, если деревенские жители получили такие же посылки? Она вспомнила ночной телефонный звонок. Десмонд предупреждал, что ей грозит опасность.

Пейтон посмотрела по сторонам – нет ли кого еще в палатке кроме нее и Йонаса. Снизив голос до шепота, она произнесла:

– Ты, возможно, сочтешь меня параноиком, но я думаю, что это – акт биотерроризма.

У Йонаса пресеклось дыхание.

– Хорошо, предположим, что ты права. Давай проиграем сценарий. Главной местной террористической группировкой является «Аш-Шабаб». Если бы они смогли раздобыть биологическое оружие, это намного облегчило бы их задачу по дестабилизации Кении. Они хотят свергнуть правительство и основать фанатичное исламское государство. Эпидемия – довольно непредсказуемое средство, но она определенно предоставляет им новые возможности.

– Значит, мотив налицо.

– Так-то оно так, но мне не верится, что такая затея им по зубам.

– А если им кто-то помогал?

– Если даже так, то кто? И главное, зачем? – Йонас еще раз посмотрел на карту. – Совсем исключать такой вариант я бы не стал, однако он представляется мне маловероятным. Кто знает, заражение поначалу могла подхватить группа в пять человек. От них возникли очаги в Дадаабе, аэропорту, Мандере и соседних деревнях. В таком развитии событий больше логики.

Ханна принесла в палатку разогретый паек и бутылку воды. Пейтон поблагодарила девушку, та кивнула и отошла. Пока Пейтон с Йонасом изучали карту, Ханна набрала номер на смартфоне и стала ждать ответа.

– Давно? – спросила она вполголоса. – Подождите на линии.

Ханна прижала телефон к плечу.

– Миллен не выходит из пещеры уже полтора часа. Связь прекратилась час назад.

– С кем ты говоришь? – спросила Пейтон.

– С Кито, местным проводником.

– Включи громкую связь.

Ханна нажала кнопку на телефоне.

– Кито, здесь со мной доктор Шоу и доктор Беккер.

– Добрый день, – отозвался Кито.

– Кито, Миллен захватил с собой запасной защитный костюм? – спросила Пейтон.

– Так точно, мэм.

– Вы сумеете сами надеть костюм, сходить в пещеру и попытаться установить радиоконтакт или обнаружить Миллена?

– Да, мэм, – без задержки ответил проводник. – Я постараюсь.

– Спасибо. Мы перед вами в долгу. Миллен должен был отмечать свое продвижение световыми маркерами. Когда дойдете до последнего маркера, осмотритесь на месте. Он мог провалиться в яму или получить травму.

– Хорошо.

– Держите нас в курсе, Кито. Благодарю вас.

Ханна дала отбой. Заметив тревогу в глазах молодого врача, Пейтон поспешила ее успокоить:

– Мы его разыщем, не волнуйся.

* * *

Трое врачей остаток дня провели в переговорах с полевыми командами и подготовке к сворачиванию лагеря. Выезд наметили на следующее утро.

К двум часам пополудни ни Кито, ни Миллен не дали о себе знать. Ханна звонила на смартфон Миллена – ветеринар не отвечал. Тревога девушки нарастала. Пейтон и Йонас тоже беспокоились, но не давали воли страхам. Пейтон решила отправить еще один внедорожник и четырех солдат полковника Магоро к первой пещере, в которой собирался работать Миллен, на случай, если он получил травму, а Кито понадобится помощь, чтобы вытащить парня из пещеры.

В два тридцать Пейтон позвонила на сотовый телефон Эллиота Шапиро. Последние пять лет она работала в поле без наставника, однако его голос по-прежнему придавал ей уверенности. Пейтон надеялась, что обсуждение положения с Эллиотом поможет лучше разобраться в происходящем.

Доктор отошла от палатки, чтобы Йонас, Ханна и другие сотрудники не услышали разговор.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Эллиот. – Каким образом эпидемия могла распространиться так быстро?

– У нас есть несколько версий. Нулевой пациент мог заразить группу от четырех до десяти человек. И эти люди, разъехавшись по стране, быстро перенесли патоген в новые места.

– Логично.

– Но я не перестаю думать, что способ распространения заболевания – иной.

– Какой тогда? Зараженная кровь? Захоронение?

– Может быть. Пока не знаю. – Пейтон проводила взглядом военный патруль. – А у тебя там что?

Доктор отчаянно хотела узнать, как идут дела у Лукаса Тернера, но боялась задать прямой вопрос.

– Много чего. США наложили строгий запрет на поездки в Кению, Эфиопию и Сомали. В Штаты не впускают приезжих из этих стран и возвращающихся оттуда собственных граждан. И мы не одиноки – нашему примеру последовали Европа, Австралия, большинство стран Азии. Похоже, на кенийской экономике можно ставить крест.

– Иначе нельзя.

– Я тоже так считаю. Кроме того, мы зарегистрировали новую вспышку.

Пейтон начала расхаживать взад-вперед.

– Правда? Каковы симптомы?

– Похоже на вялотекущий грипп. Вдобавок перемежающийся. Один день симптомы как на подбор – головные боли, кашель, повышенная температура, на следующий день пациент практически здоров. Процент смертности пока ничтожно мал.

У Пейтон внутри все похолодело. Ее начальник дал описание в точности тех самых симптомов, которые появились у двух американцев и британца перед развитием смертельной геморрагической лихорадки.

– Сколько случаев? – тихо спросила она.

– Больше миллиона в Азии, столько же в Европе. В Южной Америке – около двухсот тысяч. В Штатах пока зарегистрировано полмиллиона больных. Впрочем, по мере поступления отчетов от служб здравоохранения штатов число заболевших будет расти.

Это означало начало пандемии. Пейтон хотела поделиться своими опасениями, но сначала надо было собрать все факты.

– Как заболевание могло распространиться с такой быстротой? Почему ГСМСИ его не засекла? Как случилось, что мы прохлопали?

– Симптомы мало отличаются от простуды и гриппа. Когда службы здравоохранения поняли, что пациенты с прививками от гриппа все равно заболевают, они начали отслеживать вспышку более тщательно. Кроме того, прерывистый характер болезни не позволяет составить четкую картину. В лабораторию доставлен образец вируса, вскоре его секвенируют. Причем он дает массу векторов уклонения. Живучий, зараза. Хорошо лишь то, что на триста тысяч заболевших приходится не более десятка летальных исходов. Вирус явно не смертелен.

– Интересно.

Так как разговор шел в канун Дня благодарения, Пейтон задала сам собой напрашивавшийся вопрос:

– Считает ли директор центра нужным предостеречь общественность от поездок по стране?

– Считает-то он считает, да вряд ли на это пойдет. Белый дом уже высказал свое недовольство. Лучше массовый насморк, чем смерть экономики, – примерно так там рассуждают. Будь смертельных случаев больше, они бы еще почесались.

– Ага, кто бы сомневался. Послушай, я понимаю, – это идея, взятая с потолка, но все равно выскажусь. Кенийский врач, лечивший американцев, вел подробный дневник. Оба парня сначала заболели чем-то похожим на грипп и только потом свалились с геморрагической лихорадкой.

Наступила длинная пауза.

– Ты думаешь… – начал Эллиот.

– Я считаю, что геномы обоих вирусов надо сличить – на всякий случай.

В воздухе повисло невысказанное предположение, что вирус, убивший столько людей в Кении, вероятно, заразил миллионы по всему миру.

Голос Эллиота не дрогнул.

– Интересная мысль. Немедленно займусь.

Пейтон вздохнула и перестала расхаживать.

– Отлично.

Наконец, любопытство вязло верх.

– Как там наш парень? – спросила она.

Эллиот замешкался, и Пейтон все поняла прежде, чем начальник успел ответить.

– Мне очень жаль, Пейтон. Он умер несколько часов назад на борту самолета.

Ей словно ударили под дых. Меньше суток назад доктор говорила с Лукасом Тернером в больничной палате, обещала сделать для него все возможное. Сделала ли?

– Вот тебе и ZMapp, – сказала она, стремясь сохранить нейтральный тон, но не в силах скрыть горечь.

– Пейтон, большего ты сделать не могла. Главное, ты прислала образцы.

Пейтон вспомнила прощальное послание Лукаса родителям, которое доктор Кибет с его слов записал в блокноте. Отважный парень. Бескорыстный. Слишком юный, чтобы умирать. Доктор Кибет по мере возможностей обеспечил ему должный уход. Оставалось надеяться, что сельскому доктору повезет больше, чем Лукасу Тернеру.

Пейтон снова сосредоточилась на телефонном разговоре.

– Ладно. У нас тут еще одно происшествие – пропал интерн ССЭД Миллен Томас. Он осматривал сегодня близлежащую пещеру и не выходит на связь уже несколько часов. Я отправила поисковую группу.

– Понятно. Ничего, объявится. Или телефон потерял, или батарея села.

– Да, я тоже на это надеюсь.

– Я чем-нибудь могу помочь?

– Нет, сами справимся.

– Ну, хорошо. Если что понадобится – звони. И не вешай нос, лады?

* * *

Йонас печатал в палатке на ноутбуке.

– Лукас Тернер умер по пути в Эмори, – придав голосу деловой тон, сказала Пейтон.

Йонас оторвался от компьютера и пристально посмотрел на коллегу.

– Я страшно сожалею.

– Да, я тоже.

* * *

Несколькими часами позже под полог палатки проскочила Ханна с прижатым к уху телефоном.

– Вторая команда прибыла к пещере. Внедорожник исчез. Кито не отвечает на вызовы по рации.

– Следы борьбы? – спросила Пейтон.

– Никаких, – быстро ответила Ханна, видимо, успев заранее получить ответ на этот вопрос.

Пейтон на минуту задумалась.

– Может быть, у них телефон сел. Или возвращаются назад, или отправились к другой пещере.

– Либо застряли в первой.

– Тоже не исключено. Надо, чтобы двое солдат надели костюмы и сходили в пещеру. Передай им, пусть держатся вместе и каждую минуту отвечают по рации. Позвони в кенийский Минздрав. Пусть отправят к пещере амбулаторный вертолет, мол, у нас есть основания полагать, что один из наших и двое их людей получили ранения. Если Миллена не обнаружат, пусть едут к следующей пещере, указанной в его маршруте.

Пейтон спросила у полковника Магоро, может ли он отправить еще одну спасательную группу.

Полковник неохотно кивнул.

– Могу, но у нас останется мало людей для охраны лагеря.

– Отправляйте. И срочно запросите подкрепление.

– Вас понял.

* * *

В семь вечера команда разобрала завалы на дальнем конце стола для совещаний и села ужинать. От второго отряда полковника Магоро новости пока не поступали. Третий отряд должен был прибыть на место через час.

Солнечный свет быстро таял, в главной палатке зажгли освещение. Военные сменили караулы, десяток солдат вошли в палатку за вечерними пайками.

Пейтон показалось, что на улице раздались слабые хлопки, словно кто-то стрелял из пневматического ружья. Йонас повернул голову ко входу. Значит, тоже услышал. Они одновременно подошли к выходу. За периметром лагеря, взбивая сухую пыль, приземлились два вертолета.

Через минуту из облака красной пыли вынырнул десяток фигур в черных бронежилетах с автоматами наперевес. Двое солдат полковника Магоро упали, сраженные пулями.

Йонас закричал: «Нападение!»

В лагере начался кромешный хаос.

Глава 33

Первые же выстрелы попали в цель. Кенийские солдаты, выделенные для охраны Пейтон, Йонаса и их команд, падали один за другим, не успевая остановить нападающих. Через несколько секунд половина личного состава полковника Магоро была убита. Пули рвали белую ткань палаток. Ответный огонь разносил в клочья соломенные крыши деревенских хижин.

– Бегите! – крикнул полковник Магоро. – Берите грузовики и уезжайте!

Но, вместо того чтобы бежать из лагеря, Пейтон бросилась назад, к палаточному городку, к изолятору, где в ужасе застыли трое переживших эпидемию местных жителей. Пейтон открыла вход в палатку и жестом приказала им выйти из нее.

– Спрячьтесь, как раньше. Не возвращайтесь, пока один из нас не придет за вами.

Чья-то рука вцепилась Пейтон в плечо. Она обернулась и увидела перепуганного Йонаса.

– Пейтон, надо уходить!

Они побежали к трем внедорожникам, стоящим на окраине лагеря. Ханна почти поравнялась с машинами. Доктор выбежала на открытое, насквозь простреливаемое пространство. Мягкие хлопки выстрелов из оружия с глушителями смешивались с ответными очередями автоматов охраны лагеря. Рой пуль пробил бока и разбил окна первых двух автомобилей.

– К последней машине! – выкрикнул Йонас.

Пейтон нагнула голову и припустила изо всех сил. Сердце бешено колотилось в груди – партия бас-барабана в скорострельной симфонии смерти.

Кто-то вскрикнул впереди – женским голосом. Пейтон подняла голову и увидела, что Ханна падает. Из раны на теле молодого врача хлынула кровь. Пейтон подскочила к девушке, упала на колени, осмотрела отверстие в плече. Несмотря на слезы в глазах, Ханна, скрипя зубами, оттолкнулась от земли. Пейтон поддержала ее, они вдвоем подскочили к машине. Йонас успел открыть дверцу.

Как только они залезли внутрь, он захлопнул ее и крикнул: «Пригнитесь!»

Сев на водительское сиденье, Йонас завел машину и до отказа выжал газ.

Палаточный городок потряс взрыв, взметнувший в воздух обрывки белой ткани и красную пыль. На машины посыпались ошметки палаток.

Йонас гнал внедорожник к главной дороге. Машину швыряло на выбоинах, каждый толчок заставлял Ханну вскрикивать от боли. Пейтон одной рукой обняла девушку за шею, другой – за талию, прижав интерна к себе, чтобы хоть как-то смягчить удары. Они соприкасались лицами, Пейтон чувствовала щекой слезы Ханны, ощущала их соленый привкус на губах. Пуля пробила заднее окно, осыпав женщин мелкими крошками стекла. Пейтон прикрыла лицо Ханны своими ладонями.

В бок машины ударила пуля, еще одна, потом сразу целая очередь.

– Держитесь! – прокричал Йонас.

Автомобиль сделал резкий поворот, два раза подпрыгнул на кочках и рванул вперед, ревя двигателем.

Оглушительный взрыв подбросил машину в воздух. На мгновение Пейтон ощутила тошнотворную невесомость, как на американских горках прямо перед стремительным спуском.

Машина упала на землю боком, водительским местом вниз, сцепленных вместе Пейтон и Ханну швырнуло на потолок, потом на боковую стенку. Как только стихли скрежет металла и звон стекла, Ханна издала душераздирающий крик.

Впереди Йонас, отстегнув ремень безопасности, протянул руку к бардачку – теперь он был у него над головой. Швейцарец открыл его, достал пистолет и передернул затвор, посылая патрон в патронник.

– Йонас, нет! – запоздало крикнула Пейтон. Доктор встал ногами на водительскую дверь, высунул голову и плечи из окна с пассажирской стороны. Он открыл огонь, успев сделать всего три выстрела. Воздух разорвала автоматная очередь, на сиденье хлынула кровь. Йонас упал, пистолет отлетел в заднюю часть салона – Пейтон могла бы легко дотянуться до него.

Ханна кричала и тряслась, начав ощущать боль в полную силу. Пейтон обнимала девушку, то и дело посматривая на пистолет.

Прошла еще секунда, задняя дверца внедорожника распахнулась. Чужие руки проникли внутрь машины и вытащили женщин наружу.

Глава 34

Десмонд внимательно осмотрел ноги. Он впервые после пробуждения в номере берлинского отеля понимал происхождение шрамов. Воспоминания породили жажду узнать больше. Впрочем, пока что его внимания требовала более насущная задача – побег из заточения.

Десмонд лег на спину и прислушался, пытаясь определить, где он находится и есть ли кто рядом. В сарае было тихо; остальные стойла, очевидно, пустовали.

Он осмотрелся в поисках чего-нибудь пригодного как оружие. Лучше всего было бы вытащить из земли один из прутьев арматурной решетки. Пленник прошелся по камере, осматривая стены в поисках слабого места, выбрал стержень в левой стенке. А копать чем? Пошарив руками по полу, нашел продолговатый камень длиной около пяти сантиметров и начал рыхлить им землю.

Выкопав достаточно глубокую лунку, чтобы пруту было куда двигаться, Десмонд уперся ногами в пол, схватился за стержень обеими руками и потянул. Истерзанное тело отозвалось каскадами боли. Он ритмично то давил, то тянул на себя прут, надеясь отломить его от решетки в точке сварки.

Прошло десять минут. С головы лился пот, тело ныло от изнеможения, а сварное соединение не поддалось ни на миллиметр.

Десмонд, задыхаясь, сел спиной к стене. Взяв камень, повертел его в пальцах. Недолго думая, повернулся к потемневшей деревянной обшивке и написал: «Здесь был Десмонд Хьюз». Посмотрев на выцарапанное белыми буквами собственное имя, добавил вторую строку: «Я невиновен».

Он и сам не мог бы сказать, зачем это сделал. Да и так ли это на самом деле? Ведь в смутных обрывках воспоминаний он видел себя гуляющим по складу мимо людей в импровизированных больничных боксах. От какой болезни их лечили? Недавно он узнал, что в Африке вспыхнула эпидемия, предположительно Эболы, и что сюда приехала Пейтон Шоу – женщина, которую он с собственной или чьей-то еще подачи предупредил об опасности.

Может быть, он знал о грядущей эпидемии заранее?

Кто-то точно знал. В другом сне-воспоминании Десмонд видел человека со шрамами на лице, обещающего группе сообщников, что мир скоро неузнаваемо изменится.

Воздух был сухим и горячим; даже посреди ночи температура не опускалась ниже двадцати пяти градусов. Его привезли в тропики, самую жаркую часть планеты – либо в Африку, либо на Карибы. Нет, на остров это не похоже, в воздухе не пахло морской солью. Внутри сарая вообще не ощущалось ни ветерка.

Надо продумать план побега. Враги – явные профессионалы. В живых его оставили не случайно. Он им нужен.

Пот, заливавший лицо, навел на мысль. Десмонд поплевал на камень и обтер его о штаны. Затем задрал рубашку и расцарапал камнем бок – ровно настолько, чтобы выступила кровь. Размазав ее по поверхности, он прижал рубашку к ране, чтобы та пропиталась кровью.

Топот в коридоре заставил его насторожиться. Десмонд лег на окровавленный бок и замедлил дыхание, стараясь выглядеть беспомощным. Он рассчитывал заманить охранника в камеру. Если зайдет, можно попробовать достать его сквозь решетку и забрать ключи. Камень, что ли, метнуть? Со связанными руками сильного броска не получится, но если тот зашатается и прислонится к решетке, можно будет дотянуться…

Боевик остановился перед входом в камеру. На нем был бронежилет и черная каска с защитным козырьком.

– Мне нужен врач, – прохрипел Десмонд. – Когда меня сюда тащили, ободрали бок.

Вспотевшее лицо Десмонда свидетельствовало, что он говорил правду, но солдат даже не пошевелился.

– Ты слышал? Мне врач нужен.

Боевик ответил хриплым, жестким голосом:

– По-твоему, здесь больница?

– Нет. По-моему, здесь приют для тупоголовых наемников. Как ты думаешь, что скажет твое начальство, если я сразу же по прибытию сдохну от столбняка? Боюсь, это сильно отразится на продолжительности твоей жизни.

– Покажи, – умерил гонор охранник.

– Врачу покажу.

– Ты врешь.

Десмонд повернулся и приподнял руку, показывая красный от крови бок. И с усилием проговорил:

– Мне так и так кранты. Хоть тебя с собой прихвачу.

– Подойди ближе.

– Пошел ты…

На мгновение Десмонду показалось, что охранник отопрет запоры, однако тот повернулся на каблуках и ушел прочь.

Он вернулся через десять минут с едой на подносе и небольшой коробкой. Десмонд обрадовался, но охранник лишь просунул поднос под решетку. Поднос был сделан из бесполезного пенопласта.

– Ешь.

– Нет аппетита, не мешай мне подыхать.

Десмонд уже знал, что последует, стоит ему проглотить хоть пару кусочков пищи. Он снова отключится; рану осмотрят, заметят обман и больше не поверят ни одному его слову, что резко снизит шансы на успешный побег.

– Хочешь, чтобы с тобой обходились по-плохому?

– Хуже уже некуда.

Боевик опустил коробку на землю, открыл ее и произвел какие-то манипуляции. Десмонд поднялся в готовности бросить камень и подскочить к решетке, но охранник его опередил: вытащив из коробки транквилизатор, он сделал одиночный выстрел прямо в грудь Десмонда.

Глава 35

Миллен резко очнулся. В первую очередь внимание привлекло ощущение в ноге – что-то ползло по левой икре. Он подождал, пока тварь слезет сама. Вместо этого нечто обхватило ногу, как клещами. На первый взгляд существо было не больше пары сантиметров в диаметре, но силы ему было не занимать, с каждой секундой оно впивалось в плоть, перекрывая кровообращение.

Миллен провалился в вертикальную штольню неопределенной глубины. Его окружал полный мрак за исключением отдаленного огонька, словно кто-то зажег светящийся карандаш в железнодорожном туннеле.

Тварь обвилась вокруг ноги еще плотнее. Миллена вдруг сдвинуло с места и потащило по камням на стену.

Свет стал ярче. Теперь парень разобрался, в чью ловушку попал, – ему на ногу набросили веревочное лассо.

– Стоп! – крикнул он.

Веревка натянулась. Ногу пронзила нестерпимая боль. Плечи Миллена еще лежали на земле, но его с каждой секундой подтягивали все выше.

Криков не услышали. Защитный костюм глушил все звуки.

Выбора не оставалось. Зная, что рискует жизнью, он сорвал с головы шлем и заорал: «Стоп!»

Его немедленно уронили обратно на каменистое ложе. Боль волной прокатилась по всему телу. Миллену показалось, что его сейчас вырвет. Потом тошнота прошла; сверху донесся зов:

– Доктор Томас, вы в порядке?

– Не совсем, – пробормотал Миллен.

– Что? – переспросил Кито.

– Дай мне… одну минуту! – крикнул в ответ юноша.

Миллен осторожно принял сидячее положение и подвел итог. Он здорово ударился при падении, на теле не осталось ни одного живого места. Но в остальном вроде не беда: жив и способен ходить. Повезло. Неуклюжий костюм немного смягчил удар.

Однако штольня, в которую он провалился, была не меньше шести метров глубиной. С реберной травмой лезть наверх будет крайне сложно. Хорошо хоть Кито вызвал подмогу из лагеря. С ним стояли четверо человек, все вместе они кое-как подняли Миллена наверх, заставив его поскрипеть зубами от боли.

Отдышавшись, Миллен рассыпался в благодарностях. Спасатели захватили с собой пищу и воду. Миллен не подозревал, насколько проголодался, пока не откусил первый кусок. Прикончив половину пайка, он кое-что придумал. Юноша надел шлем и поднялся.

– Вы способны идти? – спросил Кито.

– Рекордов не побью, а так ничего, – сказал интерн. – Сначала надо закончить то, ради чего пришел.

Через двадцать минут рядом с остатками пайка приземлилась летучая мышь и принялась за еду. Миллен прицелился, нажал на спуск и усыпил животное. Подергавшись немного, тушка обмякла. Миллен сгреб ее и засунул в мешок.

– Теперь можно идти.

* * *

Когда шестеро в пещере вышли к зеленому маркеру, они вступили в радиообмен с двумя солдатами, оставшимися у машин. Кито сообщил, что двое военных, сопровождавших Миллена и проводника до пещеры, скрылись, прихватив с собой внедорожник.

– Скорее всего, дезертировали, – подытожил Кито. – У них тоже есть семьи. Боятся, наверное, что вирус и до них дойдет.

Солдаты у машин сообщили еще одну тревожную новость. Прибыв на место, они попытались связаться по радио с лагерем в деревне, но им никто не ответил.

Миллен немедленно вспомнил мирно спящую поутру Ханну. Он прибавил ходу, не обращая внимания на боль в ребрах и ногах. Пятеро африканцев легко поспевали за ним, и за пятнадцать минут они дошли до выхода из пещеры.

Миллен сорвал с головы шлем.

– Едем, быстрее.

* * *

Возвращение в лагерь превратилось в сплошную пытку. Сидя на заднем сиденье и держась за поручень под крышей, Миллен то и дело скрипел зубами от боли.

Когда в свете фар показались белые палатки, машины резко затормозили, послав вперед облако пыли, – оно поползло к лагерю, словно вылезший из машин призрак. Картина, открывшаяся за пылевой завесой, подтвердила худшие опасения. Надежда, что отсутствие связи было вызвано неисправностью радиостанции, рухнула.

Все восемь человек вышли из машин. Кито позвонил в Минздрав. Один из военных доложил обстановку на армейский командный пункт в аэропорту Мандеры. Остальные шесть, включая Миллена, опасливо приблизились к палаточному городку. Кенийские солдаты держали пальцы на спуске.

Их глазам предстала жуткая картина. Повсюду валялись трупы – солдат, персонала ВОЗ, сотрудников ЦКПЗ, служащих кенийского Министерства здравоохранения. Нападавшие никого не оставили в живых. Однако Ханны среди мертвых не было. Если она каким-то чудом уцелела, то почему не звала на помощь?

Рассредоточившись и обыскав весь лагерь, группа нашла только мертвых. Хотя в душе Миллена с каждым шагом нарастал страх, он все еще цеплялся за надежду, что девушка жива, что ей удалось скрыться. Затаив дыхание, он отвел в сторону полог их палатки.

Никого.

Миллен быстро сосчитал машины. Одного внедорожника не хватало. Значит, все-таки успела выбраться.

Один из солдат окликнул его с окраины лагеря. Миллен прибежал за одну минуту и в ужасе остановился.

Внутри перевернутого внедорожника лежало тело доктора Йонаса Беккера.

«Он не сдался без боя», – подумал Миллен. Но с кем шел бой? С «Аш-Шабаб»?

– Доктор Томас, – позвал стоявший у машины солдат.

Задняя дверца внедорожника была открыта, на земле – огромная лужа крови, повсюду валялись осколки стекла.

Миллен достал смартфон и набрал номер в Атланте. Во время полета доктор Шоу проинструктировала, чтобы об экстренных случаях интерны ССЭД сообщали не в ЦЧО, а доктору Эллиоту Шапиро.

В Атланте было пять тридцать вечера, трубку взяли на втором гудке.

– Шапиро слушает.

– Доктор Шапиро, меня зовут Миллен Томас. Я интерн первого года ССЭД, нахожусь в командировке в Мандере.

– Ясно.

Миллен слышал на той стороне шум шагов, какофонию голосов, шлепки пальцев по клавиатуре.

– Чем я могу помочь, Миллен?

– Сэр, у нас проблема.

Глава 36

Звонок потряс Эллиота. Он уже собирался уходить домой, но тут вернулся за стол и задумался. От его дальнейших действий зависела жизнь сотрудников ЦКПЗ в Кении, в том числе молодой женщины, с которой у него сложились особые отношения.

У Эллиотта и Роуз были два сына. Один в трехлетнем возрасте утонул в домашнем бассейне; бассейн засыпали землей и поверх разбили памятный сад. Второй сын работал анестезиологом в Остине, они виделись от силы пару раз в год. Пейтон же часто бывала у них дома, и со временем Эллиот и Роуз стали относиться к ней как к дочери. Эллиот понимал: первые часы после похищения – наиболее важные в плане шансов на благополучное возвращение заложников. Быстрые, решительные действия – единственный способ защитить Пейтон, предотвратить худшее несчастье.

Первым делом он позвонил в Национальное управление военно-космической разведки, где его запрос встретили в штыки.

– Спутниковая телеметрия нужна немедленно, понимаете? Я сейчас позвоню в Госдеп людям постарше чином. И назову им вашу фамилию. Если вы не предоставите телеметрию к моменту моего повторного звонка, пеняйте на себя.

Эллиот не блефовал. Он действительно позвонил в Госдепартамент, а после этого – знакомому в ЦРУ.

Стоило ему повесить трубку, как телефон начал трезвонить. Звонил директор ЦКПЗ. Эллиот проинструктировал Миллена немедленно сообщить о происшедшем в ЦЧО. Очевидно, новость дошла до самого верха служебной пирамиды.

– Эллиот, ты звонил в Госдеп?

– Да.

Он печатал на компьютере почтовое сообщение, адресованное главе представительства ЦКПЗ в Кении, Джо Руто, призывая его навести справки о наличии кенийских сил в районе похищения.

– Ты им угрожал?

– Э-э… не помню. А что?

Эллиот переложил трубку под другую щеку, чтобы удобней было печатать.

– Потому что мне оттуда только что звонили. В ярости.

– Ага. Они посылают СБР?

По мнению Эллиота, прочесывание района силами быстрого развертывания давало наибольший шанс экстренного обнаружения Пейтон и других заложников. Он делал все, чтобы в действие был приведен именно этот вариант.

– Они пока даже не знают, куда их посылать.

– Еще как знают – в сомалийские лагеря «Аш-Шабаб».

– Будь реалистом, Эллиот.

– А я кто? В данном регионе существует лишь одна террористическая сеть – «Аш-Шабаб». Они ненавидят Америку. И вдруг находят в своем районе великолепную цель. Кто еще мог? Они ее и захватили.

– Ее?

– Наших людей.

Директор вздохнул.

– Наших людей могли увезти в какой угодно лагерь.

– Согласен. Следует ударить по всем лагерям одновременно.

– Господи, Эллиот! Ты предлагаешь начать сухопутную войну в Южном Сомали?

– Я предлагаю рейд по известным тренировочным пунктам террористов с целью поиска американских заложников. Почему кого-то еще надо в этом убеждать?

Замолчав на пару секунд, директор сказал: «Минуточку». Раздались какие-то щелчки.

– Ну вот, через пятнадцать минут селекторное совещание с Белым домом…

– Я хочу на нем присутствовать.

– Нет, присутствие только по приглашению. В совещании участвуют президент и советник по национальной безопасности. Пожалуйста, больше никому не звони. Понятное дело, ты встревожен. Я тоже. Позвоню тебе сразу по окончании совещания, хорошо?

– Ладно.

Эллиот швырнул трубку и долго сидел, прислушиваясь к собственному дыханию. На экране его сотового телефона появилось сообщение:

От кого: Роуз

Предлагаю идти не в «Миллер Юнион», а в «Киму». Ты не против?

Эллиот набрал номер жены.

– Ужин придется отменить.

Роуз мгновенно уловила изменения в голосе мужа.

– Что случилось?

– Проблемы с Пейтон.

– О, господи!

Эллиот не стал посвящать жену во все подробности, сказал лишь, что Пейтон с ее командой не вышли на связь и центр пытается установить, идет ли речь о технической неисправности или о чем-то еще. Ложь во спасение стала привычной частью его работы, особенно когда приходилось работать в поле, однако после повышения по службе и перевода в штаб-квартиру ЦКПЗ он прибегал к ней все реже. Эллиот предпочел бы ничего не утаивать от Роуз, но момент для этого был неподходящий.

* * *

Через десять минут в почтовый ящик пришло новое сообщение. Национальное управление военно-космической разведки предоставило материалы спутникового наблюдения.

Эллиот щелкнул на линке и просмотрел видео, в котором лагерь на закате солнца атаковали одетые в черное боевики. В самом конце ролика террористы вытащили из перевернутого внедорожника двух женщин. Они надели им на головы черные мешки и отволокли на открытое место, откуда их забрал вертолет.

Эллиот схватил телефон и вопреки распоряжению директора центра позвонил аналитику НУВКР.

– Куда полетел вертолет?

– Мы не знаем. Район громадный. Спутник не перекрывает всю зону.

– Вертолет где-то еще появлялся? В зоне другого спутника?

– Мы не знаем…

– Что значит, вы не знаете, черт возьми?!

– «Сикорский» без опознавательных знаков. Его не удалось отследить.

– Разве у вас нет спутников над лагерями «Аш-Шабаб»?

Аналитик замялся.

– Есть или нет?

– Это… секретная информация, сэр.

– Секретная? Вы всерьез отказываетесь сказать, замечена ли посадка похожего вертолета на одной из баз террористов?

– Если я вам скажу, могу потерять работу, сэр.

– Потерять работу? Слушайте сюда. В данную минуту какой-нибудь террорист-отморозок пытает или даже насилует американских гражданок, государственных служащих, которые подобно вам и мне исполняют долг перед родиной. Они рисковали жизнью ради защиты наших семей, наших друзей и подруг, чтобы сегодня вечером мы могли вернуться домой и спокойно лечь спать. Если вам есть до этого хоть какое-то дело, предлагаю снять данные наблюдения за всеми базами террористов и если снова увидите этот вертолет, – прошу вас! – позвонить кому надо. Сообщите советнику по национальной безопасности или с кем вы там обычно связываетесь. Обещаете?

– Да, сэр. Обещаю.

* * *

На сотовый Эллиота пришло новое сообщение:

От кого: Роуз

Новости есть?

Эллиот набрал ответный текст:

Пока нет. Все будет хорошо. Не волнуйся.

* * *

В шесть вечера зазвонил офисный телефон. Эллиот схватил трубку и с удивлением услышал, что говорит дежурный по Центру чрезвычайных операций.

– Эллиот, мы получаем массу сигналов. Респираторное заболевание распространяется очень быстро. Несколько миллионов новых случаев…

– Подождите, – перебил его Эллиот. – Продолжайте пока следить. Я вам потом позвоню.

– Но я думал, что…

– Потом позвоню!

Он повесил трубку и прикинул, не связаться ли с директором: вдруг тот пытался выйти с ним на связь во время звонка?

Эллиот встал и принялся мерить кабинет шагами. Кровяное давление, наверное, взлетело до небес. Хорошо, что сейчас его не видит Роуз. Достав из верхнего ящика стола пузырек, он проглотил таблетку от гипертонии.

* * *

Прежде чем телефон зазвонил снова, прошла, как показалось, целая вечность.

– В общем, так, – сказал директор ЦКПЗ. – Привели в боевую готовность два отряда СБР и отправляют в Аденский залив авианосец. Группы специальных операций ЦРУ в аэропорту Могадишо тоже подняты по тревоге. Операцию начнут, как только будут получены надежные разведданные о местонахождении заложников.

– И это все?

– Это все, что мы можем сделать, пока не узнаем, где они находятся.

– Выходит, мы будем сидеть и ждать, пока похитители не опубликуют свои требования в интернете? Или заставят наших людей зачитать обращение? А если нет, то будем ждать, пока кто-нибудь не разболтает по пьяни в баре в Могадишо об американских заложниках?

– Чего ты добиваешься, Эллиот?

– Я добиваюсь, чтобы спецгруппы прочесали лагеря в Сомали. Мы должны перевернуть там все вверх дном.

– А если они не там? А если они в Эфиопии или еще в Кении? В атаке на лагеря могут погибнуть американские солдаты. Кроме того, похитители в отместку могут убить заложников.

– Бойцы спецподразделений знают, на что идут, у них работа такая – рисковать собой ради спасения жизни американцев. Когда наши люди едут в командировку, они делают это с уверенностью в том, что, если попадут в беду, Соединенные Штаты Америки придут им на выручку. Мы нарушаем данное обещание. Как можно предлагать новому набору интернов ССЭД ехать в опасные точки, если мы не уберегли предыдущий? А?

– Я буду держать тебя в курсе, Эллиот. Поезжай домой. Постарайся успокоиться.

Директор отключился. Эллиот швырнул телефонный аппарат в угол. Серый сетевой кабель, к которому он был прикреплен, сработал как эспандер, – телефон прилетел обратно и врезался в бок письменного стола.

Распахнулась дверь, в кабинет заглянул секретарь Эллиота Джош. Молодой человек никогда не уходил домой раньше начальника. Он взглянул на разбитый IP-телефон.

– Я… вызову техслужбу.

Когда дверь за секретарем закрылась, Эллиот достал мобильник и набрал номер старого приятеля.

– Могу поделиться одной историей.

– Официально?

– Исключительно между нами.

– Это связано с кенийской вспышкой или с тем, что творится у нас?

– С Кенией. Похищены сотрудники ЦКПЗ. В Белом доме все знают. И ни черта не делают.

Глава 37

Вернувшись домой, Эллиот налил спиртного и залпом выпил. Потом еще налил и выпил. Сел в большое кресло в углу обшитого красным деревом кабинета и невольно посмотрел на фотографию, сделанную на Гаити семь лет назад. Он стоял рядом с Пейтон, приобняв ее за плечи. Они сфотографировались за день до того, как стало известно, что эпидемию холеры удалось остановить. Момент передышки в той изнуряющей командировке.

Эллиот взял пульт и включил телевизор с плоским экраном.

– Си-Эн-Эн стало известно, что на востоке Кении, рядом с границей Сомали, произошло похищение…

Выпуск новостей закончился словами:

– В заявлении Белого дома сказано, что они следят за развитием событий и рассматривают все имеющиеся возможности безопасного возвращения американского и кенийского персонала.

Эллиот прошел на кухню в поисках Роуз, но обнаружил лишь сырую курицу в стеклянной чашке и нарезанные овощи. Жена прислала сообщение, в котором говорила, что сама приготовит ужин. Видимо, что-то ей помешало.

Роуз оставила учительскую работу, когда родился их первый сын. Она была превосходной матерью. После смерти младшего сына в бассейне она посвятила себя уходу за огородом, разбитым на месте его гибели. Выращенные на этом огороде овощи всегда были на их столе.

Печь работала. Эллиот присел на корточки и нажал кнопку освещения. Духовка была разогрета, но пуста.

– Роуз? – позвал он.

Жена не ответила.

Эллиот через кухню прошел в ее кабинет. На столе лежала невскрытая свежая почта.

Жена лежала в спальне одетой поверх одеяла. Шторы были отдернуты. Сквозь застекленные створчатые двери, выходящие в патио, светило заходящее солнце.

– Роуз?

Она не пошевелилась.

Эллиот присел на край кровати, взял ее кисть и пощупал пульс. Сердце билось учащенно. Эллиот прижал ладонь ко лбу женщины. Температура явно была высокой.

Роуз открыла глаза и, заметив мужа, сразу заволновалась. Она бросила взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке.

– Ой, кажется, я заснула…

Женщина приподнялась на дрожащих руках, закашлялась и откинулась обратно на кровать. Выдернув из коробки бумажную салфетку, прижала ее ко рту, пытаясь остановить жестокий кашель. Эллиот различил хрипы в ее груди.

– Когда ты почувствовала, что заболела? – спросил он.

– Вскоре после того, как ты уехал утром на работу. Ничего серьезного. Надо идти ужин готовить.

Эллиот пощупал шею жены. Лимфатические узлы набухли, организм боролся с инфекцией.

Роуз чихнула в салфетку, потом еще раз. Эллиот пододвинул коробку поближе к кровати.

– Нет, оставайся в постели. Я сам приготовлю ужин.

Жена смерила его скептическим взглядом.

– Ладно-ладно. Куплю.

Роуз улыбнулась и сжала его ладонь.

Эллиот помог ей раздеться и лечь под одеяло, затем в туалете осмотрел содержимое шкафчика с лекарствами. Срок годности всех таблеток от гриппа и простуды давно истек. Обнаружив пакетик леденцов от кашля, он вернулся в спальню и оставил его на тумбочке.

– Не вставай, дорогая. Поеду куплю ужин и лекарство от простуды. Я ненадолго.

Эллиот по-быстрому заел выпитое спиртное, выключил духовку и поставил сырые продукты в холодильник. Закончить то, что Роуз затеяла на кухне, было ему не под силу. Когда жены не было дома, он покупал в магазине готовые разогретые блюда в коробках из фольги. Что собирался сделать и сегодня.

* * *

Вся стоянка перед аптекой была занята. Эллиоту даже пришлось ждать, пока освободится место. То, что он увидел внутри, ошеломило его еще больше. Люди заполнили проходы, ссорились в очереди к кассам.

Что происходит?

Он прошел в тот ряд, где на полках лежали средства от гриппа и простуды. Полки были совершенно пусты. Не осталось ни одного пузырька или упаковки с лекарством.

В глубине торгового зала у рецептурной стойки толпились люди.

– У меня ребенок болеет…

– Когда вам еще пришлют?

Фармацевт, проходя мимо окошка для рецептов, встретилась глазами с Эллиотом.

– Простите, – спросил Эллиот, – у вас еще осталось какое-нибудь средство от простуды?

Девушка покачала головой с таким видом, словно слышала этот вопрос в сотый раз.

– Нет, и мы не знаем, когда завезут новую партию.

Очевидно, такой же хаос творился по всей стране. Дела обстояли хуже, намного хуже, чем показывала статистика. Эллиот понял, что надо срочно возвращаться на работу. Настало время для более настойчивых и решительных действий. И пора уже секвенировать новый вирус, сравнить его с образцами из Мандеры. Если он тот же самый… Ему не хотелось даже думать о такой возможности. США к этому просто не готовы. Никто не готов.

Мелькнула мысль позвонить Роуз. Нет, пусть отдохнет, а если проголодается, в холодильнике еще лежали остатки вчерашнего ужина.

По дороге в ЦКПЗ Эллиот позвонил в Остин, старшему сыну Райану. Райан с женой и ребенком собирались в этот вечер лететь в Атланту, чтобы провести День благодарения в доме отца. Сын ответил на первом же гудке.

– Привет, папа.

– Привет. Я надеялся застать тебя до отправления рейса.

Эллиот услышал в трубке звуки клаксонов.

– Почему? Все в порядке?

– Да, – соврал Эллиот. – Разумеется. Просто решил проверить, как ты там. Здесь какая-то хворь ходит.

– У нас тоже. Похоже, полгорода болеют.

– Адам, Саманта тоже больны?

– Здоровы. Нам пока везет, не подцепили. Но детсад Адама вчера отправил всех детей по домам. – Райан сделал паузу. – Мы почти в аэропорту. Ты уверен, что нам следует к вам ехать?

Эллиот ломал голову над этим же вопросом. Если дела пойдут совсем плохо, лучше, если вся семья будет в сборе. В то же время он не хотел волновать родных попусту.

– Определенно. Мы вас ждем.

– Хорошо, вечером увидимся.

– Береги себя.

– Ты тоже, папа.

* * *

В приемной главного корпуса ЦКПЗ на Клифтон-роуд Эллиот прокатал пропуск через сканер. Зажглась красная лампочка. Подошел охранник.

– Кажется, моя карта неисправна, – сказал Эллиот.

– Дело не в карте, доктор Шапиро. Ваш пропуск в здание отменен.

– Что?! По чьему приказу?

Боковым зрением Эллиот заметил, как к турникету направились еще два охранника.

– Извините, сэр. Этого мне не сказали.

Эллиот отошел от входа на несколько шагов, чтобы не мешаться на дороге у других сотрудников. Те оглядывались. Он достал мобильник и набрал номер директора.

– Стивен, я не могу попасть в здание.

– Привыкай. Будь моя воля, ты вообще никогда бы сюда не вернулся.

Эллиот хотел было разыграть невинность, но решил, что апелляция к чувству долга будет эффективнее.

– Послушай, что бы ты ни думал о моем поступке, обратно уже ничего не отыграешь. Мы имеем дело с серьезной эпидемией. Сейчас каждый сотрудник на счету. Ради народа Америки…

– Остынь, Эллиот. Мы в курсе. Поезжай домой. И больше не смей общаться с прессой.

День пятый

50 000 000 инфицированных

12 000 умерших

Глава 38

Десмонд очнулся. Новая боль была пуще старой. Рубец на левой стороне груди – как пчела укусила. Пчела размером с «фольксваген».

Пока он был в отключке, его перевели из сарая в новую камеру – в закрытое помещение, на современном объекте. С трех сторон его окружали выкрашенные белой краской стальные стены, доступ в широкий коридор преграждал барьер из толстого стекла. Десмонд лежал на узкой кровати с матрацем, но без постельного белья. Настоящая тюрьма. В потолок был вделан динамик, в стеклянной стене имелась щель для подачи пищи.

Транквилизатор, которым боец выстрелил в грудь Десмонду, оказался очень сильным. С него сняли одежду, заменив ее зеленым комплектом, какие хирурги надевают на операции, обработали все раны. Десмонд поднял низ рубашки и осмотрел бок. Царапины, которые он сам себе нанес, прикрывала аккуратная марлевая повязка.

Руки и ноги были свободны от оков.

Десмонд не сомневался, что находится на корабле. Дело было то ли в легкой неустойчивости, то ли в размерах помещения, то ли в железном полу, стенах и потолке. Он сел на кровати и долго ждал, потеряв счет времени. Гудение ламп дневного света сначала раздражало, потом стало давить на мозги.

Шаги. Уверенный стук ботинок на железному полу. Перед стеклянной перегородкой остановился мужчина и некоторое время молча наблюдал за пленником. Десмонд сразу его узнал. Это был человек со шрамами из его воспоминаний, только волосы стали длиннее. Светлые локоны спадали на лицо, частично прикрывая рубцы. Обожженная, спекшаяся плоть на груди, шее, подбородке и щеках – до самого лба. Лохматая борода песочного цвета росла неровными клочками, плохо скрывая затянувшиеся раны. Когда те были свежими, должно быть, доставляли чудовищные мучения. Посетитель мало походил на обычного человека.

Десмонд поднялся и медленно подошел к стеклу.

– Зачем ты это сделал?

В вопросе тюремщика прозвучали злоба и – к удивлению Десмонда – обида. Этот человек был взбешен и в то же время чувствовал себя уязвимым.

– Кто ты такой? – спросил Десмонд.

Гость презрительно усмехнулся и заговорил с сильным австралийским акцентом:

– Хватит паясничать. Я ни капли не верю в сказки про амнезию.

– Послушай, я совершенно не имею понятия, кто ты. Несколько дней назад я очнулся в номере берлинского отеля, ничего не помня.

– Сейчас проверим. – Незнакомец поднес к губам рацию и скомандовал. – Начинайте.

В камере раздалось тихое шипение. Десмонд посмотрел вокруг, его взгляд остановился на предполагаемой щели для еды. Через несколько секунд он потерял сознание.

* * *

Сознание возвращалось медленными волнами. Голова отяжелела. Десмонд слышал искаженные голоса, словно он лежал на дне глубокого колодца, а говорили где-то наверху.

Слепящий свет над головой. Десмонд был пристегнут к креслу, напоминающему зубоврачебное, ноги вытянуты, голова закреплена ремнем. К сгибу локтя прикреплена капельница. За спиной попискивала какая-то аппаратура.

– Что ты сделал с Rendition? – спросил светловолосый человек с лицом в шрамах.

– Он в сознании, – подсказал кто-то невидимый.

– Еще одну дозу!

– И так уже много. Пусть немного придет в себя.

– Выполнять!

* * *

Десмонд вновь очнулся на узком матраце внутри камеры из стекла и железа. Мозги соображали туго, сказывалось действие наркотика.

За стеклом на раскладном металлическом стульчике за маленьким столом с планшетом в руках, скрестив ноги, сидел все тот же светловолосый тип. Заметив, что Десмонд пошевелился, он отложил планшет в сторону. Из его глаз исчезла ненависть, на смену ей пришло умиротворенное, задумчивое выражение.

Десмонд сел.

– Теперь ты мне веришь? – спросил он.

– Да.

Человек встал и подошел к стеклу.

– Кто ты?

– Мое имя – Коннер Макклейн. Это тебе что-нибудь говорит?

Десмонд покачал головой.

Коннер повернулся к стеклу спиной.

– В настоящую минуту происходят события, которые в корне изменят ход мировой истории. За кулисами, по ту сторону газетных заголовков бушует война. Очень скоро она охватит весь мир.

– Из-за эпидемии в Кении? – уточнил Десмонд.

– Да.

– Значит, ее организовал ты…

– Нет. Не я, а мы вдвоем.

Слова протаранили Десмонда, как сорокатонный грузовик. Он быстро произвел ревизию ощущений, пытаясь сообразить, ложь это или правда.

– У нас почти не осталось времени, – сказал Коннер. – Ты должен рассказать все, что с тобой произошло. Твоя помощь нужна, чтобы предотвратить то, что иначе нас постигнет.

– Выпусти меня.

– Не могу.

– Можешь.

– Войди в мое положение. Я не знаю, что с тобой произошло.

– А ты как думаешь?

– Я вижу два объяснения. Первое – один из наших врагов сумел на тебя выйти, и теперь они пытаются через тебя остановить нас.

– Один из наших врагов?

– Да. Всего несколько дней назад мы с тобой были партнерами.

– Партнерами в чем?

– В величайшем научном начинании за всю историю человечества.

– «Зеркало»?

– Да.

– Что это?

– Я не могу тебе сказать.

– Почему?

– Из-за второй возможной причины, по которой ты потерял память.

– Какой?

– Ты мог предать нас и наше дело. Эта вероятность тревожит меня куда больше. Десмонд, я не знаю, на чьей ты сейчас стороне. Но если ты восстановишь память, то поймешь истинную природу того, чему мы противостоим. Ты увидишь: мы – единственная надежда человечества, а наша единственная надежда – «Зеркало».

– Существуют три части, – сказал Десмонд. – Rook, Rendition и Rapture.

– Значит, помнишь?

– Нет. Это я узнал от журналиста.

Десмонд вспомнил ужас на лице Гарина, когда тот прошептал: «Они схватили мою невесту».

– Что вы с ним сделали?

Коннер отвел глаза.

– Я задал вопрос.

– Отправили в бесплатный тур по «Диснейленду». А ты что думал?

– Что тебе от меня надо?

– Rendition.

– Что это?

– Дело всей твоей жизни. Твой вклад в «Зеркало».

Опустившись на узкую кровать, Десмонд попытался вспомнить все, что знал о Rendition. Ничего не приходило в голову. Название не вызывало никаких воспоминаний, лишь смутное ощущение – эту штуку нужно сохранить в тайне. Неизвестно откуда Десмонд знал: если Коннер получит Rendition, произойдет невообразимая катастрофа, массовая гибель людей.

Он поднял голову.

– А как насчет других компонентов «Зеркала»?

– Rook – мой проект. Он фактически завершен.

– А Rapture?

– Он в надежных руках нашего партнера. Послушай, Дез. Крайне необходимо вспомнить, что ты сделал с Rendition. На кону – уйма жизней, само будущее человечества.

Двое мужчин долго смотрели друг другу в глаза, пытаясь прочесть мысли.

В коридоре открылся люк, появились мужчина и женщина. Они установили на столике, за которым сидел Коннер, ноутбук и монитор с плоским экраном. Экран повернули так, чтобы Десмонд мог его видеть.

– Что это?

– Мы попытаемся помочь тебе восстановить память.

Женщина нажала несколько клавиш, на экране появилось изображение светловолосого мальчишки лет семи, стоящего рядом с высоким краснолицым мужчиной в комбинезоне. Над ними нависала нефтяная вышка.

Десмонд присмотрелся к лицам.

– Это я, не так ли?

– Да. Ты помнишь этого человека?

Его лицо однажды уже возникало в воспоминаниях Десмонда. Чисто инстинктивно он солгал:

– Нет.

– Продолжайте в том же духе, – бросил Коннер женщине. – Позовете меня, если будут какие-нибудь результаты.

Глава 39

Когда Коннер скрылся из виду, Десмонд вновь посмотрел на фото. На самом деле оно вызвало крайне неприятное воспоминание.

* * *

Вскоре по прибытии в Оклахому Десмонд понял, почему Шарлотте не хотелось сажать его в самолет. Десмонд или, в принципе, любой другой пятилетний мальчишка был до лампочки Орвилю Хьюзу, хоть они и состояли в родстве. Высокий и мускулистый, грозного вида, с прилипшей к лицу презрительной усмешкой, дядя обитал на маленькой ферме на окраине Слотервиля, южнее Оклахома-Сити. Он работал на буровых вышках сменами по две-три недели, после чего на несколько недель возвращался домой. Десмонд по большей части был предоставлен самому себе. Мальчик полюбил одиночество.

Когда Орвиль бывал дома, он до поздней ночи лакал виски, а потом полдня спал. Иногда слушал музыку – ковбойские песни. В остальное время смотрел старые вестерны. «Дымок из ствола», «Бонанца», «Есть оружие – будут путешествия» входили в число его любимых лент. Десмонду не разрешалось открывать рот или шуметь, когда шел фильм с Чарльзом Бронсоном, Джоном Уэйном или Клинтом Иствудом. Причем он был обязан убирать и готовить. За непослушание дядя наказал его всего лишь раз. Десмонду хватило.

Вскоре он начал различать в дядином пьянстве систему. Первые полбутылки на него почти не действовали. Зато после второй он совершенно менялся, озлобляясь с каждым новым глотком. Начинал больше говорить, иногда сам с собой, иногда с Десмондом. Английский акцент густел с каждой минутой.

Дядя вспоминал послевоенное детство в Лондоне. Все его разговоры начинались со слов «после войны».

– Думаешь, у тебя трудная жизнь, парень? Ты не знаешь, что такое трудная жизнь. После войны – вот когда было трудно жить. Ты – слабак, парень. И отец твой был слабак. Взялся работать на овцеферме семейки твоей мамочки, выбрал жизнь слабака. И сопляка такого же вырастил.

Дядя много разглагольствовал о работе в нефтянке, о том, какое это трудное дело, какой он крутой. Поздно вечером, допивая бутылку, начинал вспоминать происшествия, людей, оставшихся без пальцев, кистей рук и целых конечностей. О смертях. От этих историй веяло жутью. Однажды, когда Десмонду стало неприятно слушать, он поднялся и хотел уйти. Не тут-то было. Дядя заорал:

– Когда с тобой говорят, ты должен сидеть и слушать! – И отпил еще глоток виски. – Они погибали у тебя на глазах, да? А ты постоял, посмотрел и дал деру. И шрамы у тебя на ногах оттого, что ты сбежал.

Десмонд попытался возражать. Хуже ошибки он не мог сделать. Урок запомнился надолго. Дяде всего лишь требовалась груша для словесных избиений. Орвиль как будто сцеживал обидными словами накопившийся в душе яд.

Через несколько недель после приезда в Оклахома-Сити Десмонд узнал причину, по которой злюка согласился взять его к себе. Орвиль стоял на кухне, держа в руках трубку – шнур тянулся к телефонному аппарату на стене – и тихо чертыхался насчет стоимости звонка в Австралию. Наконец, его соединили, и он спросил, когда придут деньги. Десмонд сидел в гостиной и слушал.

– Да пусть она сгорела, как адские врата, – мне-то какое дело! Продавайте чертову ферму и шлите деньги, как договорились.

Пауза.

– Или вы пришлете деньги, или я отправлю сопляка обратно, и тогда сами с ним разбирайтесь.

На глаза Десмонда навернулись слезы. Он не мог позволить, чтобы изверг их заметил, но и оставаться в доме не хотел ни минуты. Мальчишка схватил стоящее у двери ружье и выбежал в мартовский вечер. Убегу, решил он. Буду жить плодами земли, построю новый форт и стану там жить, пока не найду настоящую работу и не уеду насовсем.

Часом позже он сидел на дереве, подстерегая добычу. С первого выстрела он промазал по самке белохвостого оленя. Старое ружье дало отдачу – словно мул врезал копытом, Десмонд чуть не свалился с дерева. Олениха убежала прежде, чем он успел передернуть затвор и вставить новый патрон. Десмонд не сдавался, ждал.

Пошел снег – сначала одиночными снежинками, потом сплошной стеной. Мальчик видел снег впервые. В Австралии, по словам отца, снег выпадал только на северо-востоке, в горах Виктории.

Белые хлопья танцевали на ветру.

Когда у деревьев вдали появилась еще одна самка оленя, он не стал торопиться. Эта была меньше первой, моложе, неопытней. Десмонд подождал, пока та подойдет ближе, прицелился, задержал дыхание, как учил отец, и нажал на спуск.

Животное упало и заскребло ногами по земле.

Десмонд в одно мгновение слез с дерева, пересек открытое поле и быстро прикончил бедную олениху.

Рассматривая добычу, он понял всю глупость своей затеи. Он не мог освежевать тушу, запасти мясо или хотя бы сварить его, чтобы успокоить вопящий от голода желудок.

Оставалось дотащить ее до дома и показать дяде. Доказать, что он не нахлебник.

Мальчик схватил тушу за ноги и потащил по неглубокому снегу. Холодный ветер хлестал его по лицу и кусал сквозь подаренную Шарлоттой куртку.

С каждым шагом белая стена становилась все непроницаемее. Десмонд не подозревал, что снежный буран способен начаться так быстро. Ветер толкал в разные стороны, не давая сориентироваться. Он почувствовал себя как тогда, в Австралии, только вместо огненного ада шел сквозь ледяной.

Мальчик совсем закрутился и не знал, в какой стороне дом. Кустарники и пастбища вокруг отцовской фермы он помнил как свои пять пальцев, но эта земля была для него чужой. Ориентироваться было не на что. Его ждала смерть от холода, никто не придет на помощь. Десмонд преодолел огонь – ему помог вернуться к жизни ангел, а теперь умирал в ледяной пустыне – по жестокой воле дьявола.

Ноги болели. Отчаянно хотелось присесть, отдохнуть. В то же время он нутром чувствовал: если опустится, то уже не встанет.

Десмонд брел вперед, сжимая ружье. Бросить его означало подписать себе смертный приговор. Он попытался сделать выстрел в воздух, чтобы привлечь внимание, однако пальцы окоченели и не слушались.

Сквозь снежную завесу мальчик заметил столб дыма, поднимающийся вдали от дядиного дома. И, собрав в кулак последние силы, пошел на ориентир.

Поднявшись на крыльцо, он ожидал, что дверь вот-вот распахнется, но она оставалась закрытой. В окне маячил желтый свет – признак спасения.

Мальчик открыл дверь, прислонил ружье к стене и ввалился в комнату. Дядя даже не глянул в его сторону, крикнул только, чтобы побыстрее закрывал дверь.

Десмонд взглянул на бутылку. Почти пустая – лучше не нарываться.

Глава 40

Весь экипаж «Кентаро Мару» суетился, готовясь к очередному этапу – срочной сборке «Зеркала». Задержка могла стоить жизни миллиардам людей, возможно, даже всему человечеству.

Если не установить, что произошло с Десмондом, весь грандиозный план мог рухнуть. Десмонд держал в руках ключ к «Зеркалу» и всему, ради чего они работали не покладая рук.

В комнате для совещаний при лазарете экраны на стенах отображали снимки, сделанные с помощью рентгена, магнитно-резонансной томографии и прочих устройств, назначение которых было неведомо Коннеру.

– Что нашли? – спросил он трех научных сотрудников, державших совет в конце стола.

Младший из врачей развернулся в кресле.

– У него не тело, а пещера ужасов. Я впервые вижу столько сросшихся переломов.

– Парню выпало суровое детство. А теперь докладывайте: что вы нашли?

На вопрос ответил доктор Генри Андерсон, пожилой ученый с сединой в волосах:

– У него в мозг вживлен имплантат. В гиппокамп.

– Что за имплантат?

– Модель от Rapture Therapeutics. Но с измененными свойствами.

– Какими?

– Пока не совсем ясно. Добавленный компонент выглядит как приемник-передатчик данных.

– С чем он связан? Со спутником?

– Не исключено. Хотя лично мне это представляется маловероятным. Нет достаточного питания. Скорее всего он работает в ближнем радиусе действия – через блютус или вай-фай.

В разговор снова вступил молодой ученый:

– Связь, возможно, поддерживается со смартфоном, а тот служит мостиком в сеть. Например, чтобы скачивать инструкции по разблокированию воспоминаний.

– Интересно, – пробормотал себе под нос Коннер, а вслух спросил: – Какой у него принцип работы?

Пожилой ученый пожал плечами:

– Кто знает? Мы пока блуждаем в потемках. Я никогда не работал на Rapture и не знаком с их проектами. Все, что я нашел, имелось в открытом доступе. Мы установили, что оригинальные имплантаты Rapture Therapeutics использовались для лечения депрессий, шизофрении, раздвоения личности и прочих отклонений психики. Устройства следили за уровнем основных химических веществ мозга и стимулировали выброс нейромедиаторов. Иными словами, регулировали биохимию нервной системы пациентов. Однако последняя модель имплантата – та, что вживили Хьюзу, – воздействует на другие участки мозга. Их ученые опубликовали результаты испытаний по устранению мозговых бляшек. Эти имплантаты находят бляшки и выпускают белок GP3, который их растворяет. Такой подход позволяет лечить целый ряд нейродегенеративных расстройств – болезнь Альцгеймера, Хантингтона, Паркинсона и тому подобные.

Коннер вскинул руку.

– Какое отношение это имеет к нам? Вы что, обнаружили в его мозгу бляшки?

– Нет. Мы проверяли. Зато нашли кое-что другое – неизвестное вещество в гиппокампе.

– Что это, по-вашему?

– Я могу высказать лишь догадку…

– Высказывайте! – бросил Коннер, теряя терпение.

Доктор Андерсон глубоко вздохнул.

– Несколько лет назад ученые Массачусетского технологического института нашли способ локализации в мозге конкретных воспоминаний. Это был настоящий прорыв: оказывается, индивидуальные воспоминания биохимически записываются в определенных группах нейронов гиппокампа. Мне кажется, вещество, которое мы обнаружили в гиппокампе Хьюза, связывает нейроны, ассоциированные с конкретными воспоминаниями, делая их недоступными. Точно так же мозговые бляшки воздействуют на память при заболевании Альцгеймера и на физические способности при заболевании Паркинсона.

– Вы считаете, что вещество ввели ему в Rapture Thera-peutics? А имплантат в гиппокампе постепенно растворяет это вещество, блокирующее воспоминания, подобно тому как GP3 растворяет бляшки?

– Такова наша гипотеза. Похоже, что обеспечивающий связь компонент, добавленный в имплантат, играет роль спускового механизма. Телефон с блютус или компьютер, подключенный к вай-фаю, способны передать на имплантат сигнал по разблокированию памяти. Такие команды могут подаваться по установленному графику или когда происходит определенное событие. А может быть, когда Хьюз прибывает в определенную точку координат. Роль спускового механизма могут также играть определенные намеки, эмоции, образы либо ощущения. Имплантат, возможно, определяет, какие воспоминания безопасно высвободить, а какие нет.

Коннер запрокинул голову и посмотрел в потолок.

– Что ж, господа, существует только один способ проверить достоверность ваших многочисленных догадок – позвонить в Rapture Therapeutics и спросить. В конце концов, это наша компания.

– Мы только что с ними говорили. Их главный босс по науке подтвердил, что у них есть группа, занимающаяся вопросами манипуляции памятью. И этот проект пока еще не свернут. По крайней мере, так было совсем недавно.

Коннер почуял неладное.

– Кодовое название проекта – «Аврора». Они производили исследования согласно протоколам «Зеркала»: строгая секретность, разграничение сфер исследования, доступ только по служебной необходимости. Команда, занимавшаяся управлением памятью, представляла собой полностью обособленную ячейку с собственным бюджетом и технической базой. В интересах «Зеркала» контакты этой группы с внешним миром были ограничены. Ячейка не выходит на связь уже три недели.

– Тогда где куратор проекта? – спросил Коннер. И тут же в уме возникла страшная догадка. – Погодите, я все понял… Проект «Аврора» базировался в Германии, а куратором был Гюнтер Торне, не так ли?

– Совершенно верно.

Коннер покачал головой.

– Что с документацией Торне? На случай провала протокол требует оставлять секретную копию.

– Rapture ищет ее с тех пор, как куратора нашли мертвым в номере Десмонда Хьюза. Пока безрезультатно. Существует подозрение, что Хьюз перепрятал или уничтожил записи.

Коннер немного походил по комнате, потом снова подсел к ученым.

– Хорошо, давайте подведем итог того, что нам известно, и попробуем вывести из этого рабочую гипотезу. Факт, что две недели назад Десмонд Хьюз прячет Rendition. Все занятые в проекте ученые пропадают. Записи тоже. Хьюз появляется в Берлине, где связывается с журналистом «Шпигеля» Гарином Мейером. Он собирается разоблачить нас и весь проект «Зеркало».

– «Аврора» и потеря памяти, очевидно, послужили запасным вариантом, – вставил доктор Андерсон.

– Верно. Дез наверняка знал об «Авроре». Icarus Capital вкладывал деньги в Rapture Therapeutics. Собственно говоря, мы использовали Icarus для финансирования почти всех проектов «Зеркала», которыми занимались в Rapture.

– Итак, – продолжил Андерсон, – Хьюз связывается с группой проекта, они вводят ему средство изменения памяти, после чего он их убивает или прячет. Каким-то образом он узнает, где Гюнтер Торне держит копии записей, и их тоже уничтожает либо прячет, чтобы лишить нас шанса выявить рабочий принцип «Авроры».

– Хорошо придумал, Дез, – пробормотал Коннер.

– Гюнтер Торне, вероятно, догадался о плане Хьюза. Либо заметил исчезновение файлов, либо у него имелась система обнаружения взлома, о которой Хьюз не подозревал. Торне выслеживает похитителя в отеле «Конкорд» и требует от него ответа. Между ними происходит стычка, в которой побеждает Десмонд. Хьюз думает, что Торне успел нас предупредить. Поэтому он активирует «Аврору» и блокирует память.

– Во наворотил! – покачал головой Коннер.

– По-своему это гениально. От Десмонда невозможно добиться ответов под пыткой, никакая боль не поможет высвободить воспоминания. А разблокировать их, не имея данных исследований по «Авроре», мы не в состоянии.

Коннер кивнул.

– Да уж, хитер. – Он присел и в задумчивости побарабанил пальцами по столу. – Является ли «Аврора» главным элементом проекта Rapture? Способна ли потеря данных «Авроры» пустить под откос «Зеркало»?

– Нет, Rapture не пострадал. Исследования памяти были закончены много лет назад. «Аврора» была дополнительным проектом использования имплантатов, она вышла за рамки собственно Rapture.

– Хорошо. Что вы предлагаете?

– Мы видим лишь один предсказуемый способ – биопсию мозга.

Коннеру эта идея сразу не понравилась. Но он ограничился вопросом:

– Как вы ее проведете?

– Борт «Кентаро Мару» малопригоден для такой операции. Наше оборудование современное, но, учитывая, чем мы рискуем, я настоятельно предлагаю провести биопсию в медицинском центре, специализирующемся на нейрохирургии. Лучше всего в Клинике Мэйо[15] или больнице Джона Хопкинса. Пресвитерианская больница Нью-Йорка, Массачусетская общая больница или Кливлендская клиника тоже подойдут. Проблема, однако, в том, что пандемия вскоре не оставит свободных мест ни в одной больнице мира. Хирургов, способных выполнить биопсию, тоже не доищешься.

– Предположим, эту проблему мы решим, – что нам даст биопсия?

– Мы поближе взглянем на имплантат и возьмем пробу вещества из гиппокампа. Попробуем это вещество опознать, проведем опыты по его растворению без ущерба для нейронов.

– Это задача явно не трех дней.

– Нет, не трех.

– А скольких?

– Я не могу…

– Приблизительно.

– Двух месяцев? Трудно сказать… Кроме того, любая биопсия мозга таит в себе риск для пациента. В данном конкретном случае может существовать опасность, о которой мы даже не подозреваем.

– Например?

– Ловушка безотказности. Если имплантат и блокировка памяти – часть продуманного плана Хьюза или того, кто им манипулирует, они могли поставить ловушку безотказности. Вторжение постороннего тела в мозг в области имплантата вызовет срабатывание защитного механизма, способного окончательно стереть память или даже умертвить ее носителя. Заранее не угадаешь.

– Все это – бесполезные пересуды. У нас попросту нет двух месяцев. – Коннер потер виски́. У него начинала болеть голова. – Rook и Rapture у нас, но Rendition пока что у него. Без Rendition «Зеркало» не будет работать. Две тысячи лет усилий отправятся псу под хвост, а заодно с ними – человечество как вид.

Пожилой ученый кашлянул.

– Можно отпустить его и позволить ему сделать свой ход.

– Свой ход?

Андерсон кивнул.

– У Хьюза наверняка имеется запасной план, привязанный к определенным точкам или событиям или к какому-нибудь сигналу, который через имплантат возбудит память. Что, если позволить Десмонду самому восстановить свои воспоминания? А когда будет нужно, мы снова его подберем.

– Слишком много допущений, доктор. Причем главное из них – что мы сумеем его «подобрать», как вы выражаетесь, когда посчитаем нужным. Его и в первый раз удалось отловить с огромным трудом. Если Десмонд восстановит память и осознает свои способности, поймать его будет практически невозможно.

– Тогда, боюсь, у нас нет вариантов.

– Напротив. Вариант, господа, есть, причем очень хороший. И я им воспользуюсь.

Глава 41

Боевики рывками вытащили Пейтон и Ханну из внедорожника, не обращая на крики никакого внимания. На голову пленниц надели черные мешки, руки связали и отвели к вертолету, где еще связали и ноги. В кромешной тьме грохот двигателя и лопастей буквально подавлял. Через некоторое время вертолет сел, женщин вытащили наружу и швырнули в железный кузов пикапа.

Машину неимоверно трясло. Пикап скакал по кочкам, пленниц подбрасывало на железном днище. Со связанными руками и ногами, они не могли уберечься от ударов. Все равно что тебя, с завязанными глазами, на неопределенное время засунули в сушилку для белья. Ханна то и дело всхлипывала.

Пейтон утратила ощущение времени. Боль через некоторое время схлынула. Возможно, нервы попросту перестали реагировать на толчки. Главное, не получить необратимую травму.

Наконец машина остановилась, хлопнул полог. На черный мешок упал луч света, не способный полностью проникнуть сквозь ткань.

Кто-то вытащил Пейтон из пикапа за щиколотки и подхватил на земле. Ноги ослабели, не слушались. Туловище, интимные места лапали чужие руки. Пейтон вывернулась, быстро повела плечами, пытаясь их сбросить. В ответ раздались громкие голоса – суахили? – хохот.

Ханна заплакала, когда ее поволокли прочь.

– Не трогайте ее! – крикнула Пейтон. – Она нуждается в медицинской помощи, ей нужен врач!

Ответили на английском с африканским акцентом:

– Скоро ей уже ничего не понадобится. Уберите их.

Чужие руки подхватили Пейтон под мышки и потащили вперед. Связанные ноги волочились по сухой каменистой почве. К удивлению Пейтон, похитители, бросив ее на землю, сняли с головы мешок. Она отчаянно заморгала. Послышались удары металла о металл, повернулся ключ.

Когда глаза привыкли к свету, Пейтон осмотрелась.

Похитители оставили ее в стойле внутри сарая. Дощатые стены были укреплены металлическими прутьями. Она обернулась и обмерла.

На досках были вырезаны слова: «Здесь был Десмонд Хьюз. Я невиновен».

Десмонд был здесь? Но как он сюда попал?

Послышался треск рвущейся одежды, натужное дыхание Ханны. Молодая врач была по соседству, где-то рядом.

– Ханна, – позвала Пейтон.

– Я здесь, – ответила та слабым голосом.

– Как ты?

– Кровотечение остановилось, – тихо ответила Ханна. Она замолчала, чтобы перевести дыхание. – Я наложила жгут на плечо. Пуля вроде прошла навылет. – Девушка еще раз вздохнула. – Потеряла много крови. Мне холодно.

– Держись, Ханна. Мы отсюда выберемся. Америка придет нам на выручку. Береги силы, будь готова ко всему. Поняла?

– Так точно, мэм.

В этот момент в душе Пейтон Шоу что-то перевернулось. Она всегда жила, преследуя какую-нибудь цель, вся ее жизнь превратилась в сплошное холодное, беспристрастное движение к ней. Пейтон не позволяла чувствам брать верх над собой, никогда не теряла самоконтроль. Ей казалось, что она унаследовала эту черту от матери. Лин Шоу в любом положении оставалась собранной. Такая же собранность не раз выручала и Пейтон.

Профессия эпидемиолога требует умения держать личные переживания в узде. Эмоции мешают здраво мыслить, искажают взгляд человека на события. Эмоциональная привязанность во время эпидемии чревата опасностью: если уделять слишком много внимания конкретному пациенту или населенному пункту, можно упустить полную картину, какую-нибудь важную подробность, контакт либо информацию, способные спасти жизнь многим другим. К тому же отстраненность помогала не пускать в душу чрезмерную скорбь.

Но здесь, на земляном полу импровизированной камеры, стена отчуждения, которую Пейтон Шоу многие годы столь тщательно возводила вокруг себя, вдруг одним махом рухнула. Эмоции накрыли ее, как волна, обратившись в форму звериной, необузданной ярости – ярости на людей, убивших Йонаса, ее друга и коллегу, который в будущем мог стать больше, чем другом. Ярости на тех, кто устроил в Кении вспышку заболевания, унесшего жизнь Лукаса Тернера и тысяч других людей. Она найдет тех, кто это сделал. Остановит их. Заставит дорого заплатить, даже если ничего другого не успеет за остаток короткой жизни.

Глава 42

За стенками палатки ожил лагерь. Миллен Томас услышал топот ботинок по плотно утрамбованной земле. Захлопали двери. В кузов пикапа падали мешки с трупами.

Миллен встал с койки, откинул полог и вышел наружу. Бойцы из отряда кенийской армии, вытащившие его из ямы в пещере, обыскивали лагерь в поисках снаряжения и тел погибших товарищей.

Миллен знал, что они уедут, но не думал, что это произойдет так быстро. Накануне вечером ЦКПЗ и ВОЗ полностью эвакуировали из Кении свой персонал. Рейсом из Мандеры улетели полевые команды, вторым – из Найроби – эвакуировали консультантов. Миллену приказали покинуть страну с рейсом из Мандеры, но он ослушался. Уехать означало бросить Ханну и доктора Шоу на произвол судьбы. Он сознательно пошел против приказа, решив остаться, в надежде, что сможет еще что-нибудь предпринять.

И вот войска покидают деревню, – он оставался совсем один.

К нему подошел Кито.

– Мы снимаемся, доктор Томас. Таков приказ.

– Куда едете?

– В Найроби. Правительство ввело особое положение по всей стране. Действуют законы военного времени. Во всех крупных городах создаются фильтрационные лагеря.

Миллен кивнул.

– Поедемте с нами, – предложил Кито.

– Нет, я должен дождаться своих людей.

– Если их освободят, сюда они уже не вернутся.

Миллен тоже это подозревал.

– А куда их повезут?

– Я не знаю.

– Что обычно происходит с похищенными ради выкупа, когда их спасли?

Кито взвесил вопрос в уме.

– Это зависит от спасателей. Если они прибудут на корабле, то заложников вернут на корабль где-нибудь в Индийском океане. Или в ближайший аэропорт. Скорее всего, в Мандере.

Мандера. Для Миллена это был лучший вариант.

Кито прочитал его мысли.

– Один совет, доктор.

– Что такое?

– Отправляйтесь поутру – так надежнее.

– Да, неплохая мысль.

– Мы оставим вам внедорожник, воду и сухпайки. – Кито замялся. – И оружие.

– Оно мне не потребуется.

– На всякий случай. У вас есть солнечная зарядка для телефона?

Миллен кивнул.

– Отлично. Желаю удачи, доктор Томас.

– Тебе тоже, Кито.

Когда кениец отошел в сторону, Миллен снова окликнул его:

– Кито!

Проводник обернулся.

– Спасибо еще раз, что вытащил меня из пещеры.

– Не надо благодарить. Вы приехали выручить нас. Мы перед вами в долгу.

Когда красная пыль за колонной машин улеглась, Миллен вернулся в палатку, надорвал обертку сухого пайка и принялся молча жевать, поглядывая на вещи, в идеальном порядке разложенные на половине Ханны.

Первый раз они встретились шесть месяцев назад, во время вводного курса интернатуры ССЭД. Поначалу девушка показалась ему нервной и закрепощенной. Но постепенно, узнавая о ней все больше, он понял, что это – ее манера проявлять заботу. Для Ханны было очень важно хорошо подготовиться и выполнить работу на отлично. Доброе сердце подтолкнуло ее к медицинской карьере. Ханна заботилась о пациентах, как Миллен заботился о животных. Он предложил разделить с ним палатку во время командировки, чтобы регулярно сверять медицинские и ветеринарные показания.

«Почем знать, – заявил он, – может быть, в свободные от работы часы мы совершим научную революцию и откроем способ, как остановить эпидемию».

На самом деле он рассчитывал преуспеть в иной сфере.

Покончив с едой, юноша достал телефон. Приложение Audible по-прежнему использовало в качестве заставки обложку «Соловья», поддерживая готовность продолжать повествование с того места, на котором он и Ханна перестали его слушать. Миллену требовалось отвлечься, отключить мозги от ожиданий и переживаний. Он хотел было нажать кнопку воспроизведения и заснуть под речь диктора, потом передумал и загадал, что закончит слушать книгу с Ханной после того, как она вернется целой и невредимой.

Юноша отложил телефон и закрыл глаза. Доктор Шоу была права: мысли – враги сна.

Глава 43

Элим Кибет то приходил в себя, то вновь терял сознание. День сменялся ночью, а ночь сменялась днем, словно кто-то включал и выключал свет. Лихорадка набегала волнами, жар выжигал внутренности, затем отступал, оставляя надежду, что больше не вернется.

Симптомы с каждым днем усугублялись. Стало трудно думать. Надежда на выздоровление таяла, уступая место смертной тоске. И лишь потеряв последние остатки надежды, Элим осознал, насколько долго продержался.

Костер за окном каждую ночь вырастал все выше. Поначалу в огонь летели только костюмы и зараженные материалы, потом настал черед трупов. Наконец однажды ночью костер не зажгли. Элим сообразил: в беде оказался не он один. Беда грозила всему городу.

Открылась дверь, вошла Ния Океке. Чиновница Минздрава Кении ввела ему ZMapp и настояла, чтобы он занял палату, в которой прежде лежал американец. Женщина вкатила тележку, нагруженную бутылками с ПРР, чистыми ведрами для телесных выделений и коробками с антибиотиками и болеутоляющими средствами. Тележка остановилась на расстоянии протянутой руки от Элима, женщина присела на постель на уровне груди пациента.

– Мы уезжаем, Элим.

Врач опустил глаза, измученный лихорадкой мозг пытался нащупать аргумент, способный убедить персонал не бросать пациентов.

Ния, похоже, поняла ход его мыслей.

– Возражения неуместны. Здесь почти не осталось пациентов.

– Сколько?

– Двое, включая тебя. Второй, молодой человек, скорее всего скончается еще до нашего отъезда.

Элим со вздохом кивнул.

– Куда вы едете?

– В Дадааб. Потом в Найроби. Нам предстоит разбивать лагеря вместе с военными и медиками.

Элим мысленно представил себе, что произойдет, если эпидемию не удастся остановить. Правительство падет. Повылезают всякие полевые командиры. Начнется новая гражданская война, бесконечная борьба за земельные угодья и ресурсы. На дорогах будут свирепствовать бандиты. Эпидемия отбросит Кению на сто лет в прошлое. И началась она здесь, в Мандере, в этой самой комнате.

– До твоего приезда, – с трудом выговорил он, – я беспокоился, сколько еще смогу держать больницу открытой. Я и представить себе не мог, чем все закончится. Что окажусь последним ее пациентом и умру здесь. И что она умрет вместе со мной.

– Верь в лучшее, Элим. Вера – лучшее лекарство, особенно когда обычные лекарства не действуют.

Глава 44

В кабинете своего дома Эллиот Шапиро едва сдерживал нарастающее раздражение.

– Сейчас не время для политики. Жизни людей в опасности. Вы нашли их? Прошу вас, не скрывайте.

Он начал слушать, что ему говорят, и тут же перебил:

– Меня не интересует, какой у вас приказ. Слушайте… Алло? Алло?

Эллиот опустил трубку и потер брови. Вероятность спасения Пейтон и ее команды таяла с каждым часом. Как будто наблюдаешь медленную смерть члена семьи. Истинная пытка.

За последнюю ночь ни он, ни Роуз не сомкнули глаз. Эллиот сидел в своей «берлоге» и отслеживал новостные каналы и веб-сайты, боясь пропустить важное сообщение, слушая, как в спальне чихает и кашляет Роуз. Он периодически приносил жене воду и еду из кухни, присаживался у кровати, расспрашивал о книге, которую она читала. Состояние Роуз выровнялось, однако его пугала мысль, что она и другие люди заразились тем самым вирусом, убившим тысячи кенийцев.

В доме устроили импровизированный карантин: сын, невестка и внук Эллиота расположились на втором этаже, Эллиот и Роуз – на первом. Внук весело носился по свободной комнате над гаражом, с ним играли родители. Обе группы разогревали замороженную еду из холодильника и принимали пищу по отдельности. Праздник благодарения получился унылым, но они хотя бы не заразили друг друга.

Эллиот включил телевизор в общей комнате.

– Несмотря на растущую озабоченность распространением по США гриппоподобного вируса, многие семьи решили не менять планы на День благодарения.

Камера повернулась к мужчине среднего возраста, стоящему перед кирпичным особняком в колониальном стиле.

– Мы рассудили: раз уж все болеют, то лучше держаться вместе. Традиции – важная вещь…

Эллиот переключил канал в поиске свежих новостей.

– По некоторым оценкам, инфекция только в США охватила двадцать миллионов человек. Вирус, который власти называют Х1, имеет перемежающийся характер и вызывает симптомы, похожие на сезонный грипп. Инфицированные несколько дней чувствуют недомогание, затем на день или два их состояние улучшается, после чего симптомы возвращаются. Служащие Центра по контролю и профилактике заболеваний и Национального института здравоохранения призывают к повышенной осторожности в сезон гриппа, напоминают о необходимости мыть руки…

Эллиот опять сменил канал.

– Американская автомобильная ассоциация сообщает, что, невзирая на повышенную заболеваемость гриппом, на выходные ожидается рекордное число машин на дорогах. Воздушные перевозки тоже, вероятно, побьют все рекорды. Розничная торговля рассчитывает на хорошие доходы от распродаж в «черную пятницу», которые, согласно аналитикам Уолл-стрит, на десять процентов превысят сборы прошлого года.

Идеальная биологическая буря. В высшей степени заразный вирус, действие которого умножается за счет пика массового перемещения людей по стране.

Эллиот вернулся в кабинет, закрыл двери и набрал номер ЦКПЗ. Он не ожидал услышать автоответчик.

– Джейкоб, это – Эллиот. Перезвони мне. Спасибо.

Он набрал номер мобильного телефона Джейкоба и обрадовался, когда коллега ответил на звонок.

– Джейкоб, надеюсь, вы секвенировали респираторный вирус и сравнили его с пробами из Мандеры?

Услышав ответ, Эллиот сел.

– Что-о?.. Я знаю, что сейчас выходные… – Его перебили, он стал слушать. – Послушай, Джейкоб, если вирус тот же самый, это будут наши последние праздники… Нет, Джейкоб, в понедельник будет поздно. Тебе необходимо вернуться и довести дело до конца. Вызови свою группу… Что? Джейкоб…

Эллиоту хотелось закричать во весь голос.

Он еще раз позвонил в Центр чрезвычайных операций, надеясь попасть на другого оператора, но получил все тот же ответ: начальник смены распорядился, чтобы ни один оператор не сообщал Эллиоту о текущем положении. Его официально отстранили от дел, возможно, в самый критический момент за всю историю агентства.

День шестой

300 000 000 инфицированных

70 000 умерших

Глава 45

Сначала Миллену показалось, что по лагерю гуляет ветер, треплет пустые палатки, и что хлопки и завывания лишь напоминают звуки человеческой речи. Постепенно пробуждаясь, он понял, что действительно слышит голоса – за стенкой его палатки шепотом спорили несколько человек. Осторожно, чтобы не производить шума, он повернулся на бок.

Утреннее солнце проецировало на белый тент силуэты трех фигур, словно к палатке подбирались куклы из театра теней. Фигуры остановились, одна указала на что-то пальцем, и они двинулись мимо, быстро переговариваясь на ходу. Миллен услышал, как они вошли в главную палатку, начали вскрывать ящики, рыться.

Он поднялся и надел обувь.

Оставленный Кито внедорожник стоял неподалеку на окраине лагеря. Главная палатка находилась на его противоположном конце. Миллен успел заметить, как в нее заскочили три фигурки. Пришельцы переворачивали лагерь вверх ногами, что-то искали.

Они явно считали, что кроме них тут никого нет. Осмелев, заговорили на своем языке во весь голос. Миллен хотел было рвануть к машине и уехать восвояси. Но вдруг этим людям что-то известно? Может быть, они причастны к захвату Ханны и доктора Шоу?

Он натянул бронежилет с эмблемой ЦКПЗ и взял оставленную Кито полуавтоматическую винтовку с кривым магазином. Миллену приходилось стрелять всего один раз в жизни – из мелкашки двадцать второго калибра, когда был в бойскаутах. Оружие, которое он теперь держал в руках, выглядело куда более угрожающе.

Юноша снял винтовку с предохранителя и пополз к главной палатке. Полог был опущен, что позволяло подкрасться незамеченным. С каждым метром хватка страха становилась все плотнее. Миллен проглотил ком в горле, мысленно приказывая себя не трусить. Сердце рвалось из груди; если сию минуту не броситься вперед или не побежать назад, не выдержит.

Выставив перед собой винтовку, он нырнул под полог в палатку.

За столом сидели трое и… пировали. На полу и на столе валялись пустые коробки из-под сухих пайков. Миллен сразу узнал трех обнаруженных экспедицией деревенских жителей. Они уставились на Миллена расширенными от страха глазами, потом вскочили и, спотыкаясь о складные стулья, бросились к выходу.

Миллен быстро опустил винтовку на землю и вскинул обе руки.

– Стойте! Погодите! Я из ЦКПЗ!

Он указал на белые буквы на жилете.

– Я был здесь раньше. Я – американец. Пришел помочь.

Он загородил руками выход. Девочка лет тринадцати остановилась.

– Да, я – американец. Я пришел помочь, – повторил Миллен.

Селяне наконец успокоились. Через несколько минут он убедил их вернуться за стол. По-английски говорила только девочка, которая назвалась Халимой. За едой она рассказала о нападении на лагерь. Миллен, слушая рассказ непосредственного свидетеля, с трудом сдерживал эмоции.

Когда началась стрельба, селяне спрятались под койками в палатке-изоляторе, а затем, по приказу Пейтон, укрылись в кустах на окраине лагеря, откуда наблюдали за ходом налета.

– Они бежали, женщина с черными волосами и гладкой белой кожей, мужчина и девушка с рыжими волосами. В нее попали…

– В кого?

– В рыжеволосую девушку.

Миллен отклонился на стуле, потеряв дар речи.

– Мне очень жаль, – быстро добавила Халима.

Миллен отвел взгляд на белый тент, колыхавшийся на утреннем ветру.

– Что было потом? – спросил он севшим голосом.

– Черноволосая женщина подхватила ее, они вместе добежали до машины и уехали. Потом взрыв. Машина опрокинулась. Опять стреляли. Дальше я не видела, извините.

– Спасибо за рассказ, – кивнул Миллен.

После того как они закончили есть, юноша спросил, куда они направлялись. Халима пожала плечами.

– Я еду в Мандеру, – сказал Миллен. – Если хотите, можете ехать со мной.

Девочка заколебалась.

– Я уверен, что кенийское правительство вскоре оборудует пункты сбора выживших. Там будет вода и пища. Работа, возможно, тоже найдется. Это намного лучше, чем оставаться здесь.

Халима переговорила с остальными.

– Хорошо, мы поедем с вами.

* * *

Инструкции на случай командировки требуют сообщать в оперативную группу о смене постоянного расположения, но, так как сама оперативная группа была эвакуирована из Найроби, Миллен позвонил в ЦЧО в Атланте.

– Вы не эвакуировались? – уточнил оператор.

– Нет. Я все еще здесь…

– Минуточку.

На заднем фоне Миллен различал сотни голосов, говорящих одновременно, словно в корпус ЦКПЗ перевели нью-йоркскую фондовую биржу. Он уловил обрывки разговоров:

– Пятьдесят тысяч случаев в Канзасе.

– ВМС подтвердили случаи заболевания на трех авианосцах.

Оператор снова включился на линию.

– Оставайтесь на месте, доктор Томас. У нас тут сложное положение. С вами свяжутся.

– Я не могу здесь оставаться, – сказал Миллен, однако оператор уже отключился.

После звонка Миллена не покидали мысли о происходящем в Атланте и других частях Америки. Пятьдесят тысяч случаев в Канзасе? Неужели вирус, который они обнаружили в Кении, проник в США?

Ему отчаянно хотелось узнать, что происходит, и сообщить кому-нибудь, куда он направлялся.

Звонить было некому. За исключением одного номера.

Глава 46

Эллиот не помнил, как уснул в кресле, но, проснувшись посреди ночи, обнаружил, что сидит, накрывшись одеялом, с пультом на коленях перед работающим телевизором.

Он несколько раз кашлянул, пощупал лимфатические узлы на шее. Набухли. Лоб покрылся испариной. Хотя температура была невысокой, сомневаться не приходилось – он заразился.

На телеэкране ведущий выпуска финансовых новостей говорил, стоя перед графиком с устремившейся вниз красной кривой линией:

– После сообщений о том, что Сингапур закрывает границы и объявляет военное положение, а также слухов, что Китай вскоре закроет вход в порты, чтобы предотвратить дальнейшее распространение вируса Х1, фондовые рынки Азии за день потеряли сорок процентов своей стоимости. ВОЗ перестала публиковать оценки масштабов эпидемии. Очевидно, реальные показатели распространения инфекции намного выше, чем сообщалось ранее. Страхи передались рынкам. В Америке нью-йоркская биржа и «Насдак» прекратят работу в час дня в знак памяти жертв «черной пятницы». Ожидаются серьезные потери. Фьючерсы торгуются со скидкой в двадцать процентов…

Зазвонил телефон. Эллиот, не до конца проснувшись, взглянул на дисплей мобильника. Номер был ему незнаком.

– Шапиро слушает.

– Сэр, это Миллен Томас. Я позавчера вам звонил. Из команды доктора Шоу.

Эллиот выпрямился.

– Я вас помню, Миллен. Чем могу помочь?

– ЦЧО в Атланте, похоже, совершенно перегружен. Я – в лагере, в той деревне, где произошел налет.

Эллиот не поверил своим ушам. Весь персонал ЦКПЗ после рейда был эвакуирован из Кении.

– Вы все еще в Кении?

– Да, сэр… Решил остаться. Подумал, что смогу чем-нибудь помочь.

Эллиот кивнул.

– Ясно. Что там у вас происходит?

– Кенийцы еще вчера убрали военное сопровождение. Я собираюсь ехать в Мандеру, но не с кем посоветоваться, правильное ли это решение.

– В Мандере лучше, чем в деревне, но мне отсюда трудно советовать. Я не знаю, кто сейчас находится в Мандере, не знаю состояние наших операций в Кении. Извините, Миллен, я просто не в курсе.

– Я вас понял, сэр. Ну, мне будет легче на сердце, что кому-то известно, где я нахожусь. Со мной трое человек, переживших эпидемию. Мы обнаружили их в деревне, когда еще только приехали. Я заберу их с собой в Мандеру.

Живые из очага эпидемии? Известие пробудило новую надежду. Если эти люди смогли выжить, то анализ их антител, победивших вирус, способен помочь найти лекарство от болезни.

– Послушайте, Миллен. Выживших необходимо доставить в ЦКПЗ на анализы.

– Как?

– Я организую транспорт. Поезжайте в Мандеру, ни во что не ввязывайтесь. Я вам позвоню. Не забывайте заряжать телефон.

Эллиоту пришлось сделать три звонка, прежде чем он вышел на должностное лицо, способное организовать перевозку Миллена и переживших эпидемию кенийцев в Атланту. В Америку их обещали доставить только через три дня, но лучше поздно, чем никогда.

* * *

Эллиот дремал в общей комнате, пока в застекленные двери не ударило утреннее солнце. В доме пока стояла тишина, поэтому он решил сделать несколько дел, отложенных на самый крайний случай.

В кабинете он включил компьютер и составил список лиц, которых необходимо было предупредить. Затем еще один список – соседей. Он и Роуз жили на окраине Атланты, в старом районе, недалеко от ЦКПЗ. Дома, хоть и недотягивали до уровня особняков, были добротными, качественными и недешевыми. По соседству жили врачи, юристы и владельцы компаний. Эллиот выписал имена тех соседей, на кого можно было положиться, кто не запаникует во время кризиса.

А кризис уже стоял на пороге, не оставалось никаких сомнений.

В семь утра Эллиот привел Роуз, Райана и Саманту в кабинет и объяснил им свой план. Когда он закончил, Роуз тихо заплакала. Райан и Саманта покивали с серьезным видом и обещали всячески поддержать главу семьи.

Затем Эллиот начал обзванивать тех, кого хотел предупредить.

К десяти утра в общей комнате собрались пятеро соседей.

– Прошу прощения, что оторвал вас от семей, – начал хозяин дома, – однако я считаю, что вашим семьям – и моей тоже – в ближайшем будущем грозит реальная опасность.

Он наткнулся на озадаченные, встревоженные взгляды.

– Что ты…

Эллиот поднял ладонь.

– Дай мне одну минуту, Билл. Я все объясню. В две тысячи четвертом году Конгресс принял законопроект «Биощит». По официальным сообщениям, по новому закону было выделено пять миллиардов долларов на создание запасов вакцин и прочие меры борьбы с биотеррором и пандемиями. Однако общественности невдомек, что в этом законе есть секретные положения, которые приводятся в действие только в случае биологической катастрофы. Боюсь, мы сейчас наблюдаем начало именно такого события. Я полагаю, что респираторный вирус Х1 на самом деле является начальным этапом геморрагической лихорадки типа Эбола, которая сейчас опустошает Кению. Если это тот же самый вирус, я уверен, что проект «Биощит» вскоре будет введен в действие. И тогда Америка, какой мы ее все знаем и любим, уйдет в прошлое.

Когда Эллиот закончил, один из гостей наклонился вперед и спросил:

– Допустим, ты прав. Мы-то что можем сделать?

– Потому-то я вас и созвал. У меня есть план, но мне понадобится ваша помощь.

Глава 47

Десмонд лежал на узкой кровати в клетке из железа и стекла и смотрел бесконечное слайд-шоу. Некоторые фотографии были сделаны, когда он был еще ребенком, но большинство снимков, начиная с двадцатилетнего возраста и кончая нынешними днями, запечатлели его на разнообразных торговых ярмарках и деловых встречах. Либо похитители не смогли раздобыть фотографии личного характера, либо таковых просто не существовало в природе. Приходили и уходили люди, они задавали множество вопросов, стараясь не выдать свои истинные цели и намерения, однако время от времени Десмонд все же улавливал крошечные намеки. Он раскладывал их в уме по полочкам, надеясь, что когда-нибудь эти сведения пригодятся для побега.

Когда опрос закончился, Десмонд ощутил бурчание в животе. Кормили его мало; очевидно, рассчитывали, что, ослабев, станет покладистей.

Пустота в желудке навеяла еще одно воспоминание.

* * *

В течение первого года, проведенного Десмондом в Оклахоме, дядя, уезжая работать на буровую вышку, оставлял своего подопечного в детском саду. Туда ходили дети разного возраста. В свои шесть лет Десмонд был одним из старших. Другие рабочие-нефтяники тоже водили в садик детей, и Десмонд с ними подружился. Однако Орвиль часто ругался с владельцами из-за расценок, обвиняя их в «грабеже средь бела дня». Однажды он объявил, что Десмонд остается дома. Дядя положил на кухонный стол немного денег и пригрозил, что, если ему придется вернуться прежде времени и возиться с Десмондом, он покажет ему кузькину мать.

Мальчик покупал продукты в городской лавке. Ее хозяин научил Десмонда считать деньги и растягивать их подольше. Основное питание состояло из бобов и тушенки. И все-таки деньги закончились за несколько дней до дядиного возвращения. Десмонд не стал брать продукты в долг – он спросил, где найти работу.

– Для шестилетки? – рассмеялся худой лавочник в очках.

Десмонд опустил глаза, рассматривая носки ботинок.

– Я дам тебе еды в кредит. Расплатишься, когда дядя вернется.

– Не хотелось бы, – тихо ответил Десмонд.

Лавочник, к счастью, уступил, позволив мальчику подмести магазин и разложить товар по полкам, и отпустил его домой с запасом продуктов, которого хватило на несколько дней.

Явившись домой, Орвиль первым делом спросил:

– Сколько денег осталось?

– Нисколько.

– Нисколько? Ты все истратил? На какие такие дела, а? Купил себе куклу Барби?

Дядя выскочил за порог, бормоча, что пацан его разорит и пустит по миру.

Орвиль был помешан на деньгах. Он шел работать на ту вышку, где платили больше, не обращая внимания ни на повышенную опасность, ни на скверные бытовые условия. Деньги были важнее. И он никогда не выпускал их из рук, питая глубокое недоверие к банкам.

– Все они – жулье, – заявил Орвиль однажды вечером, перевалив через середину бутылки. – Вдобавок дурачье. Раздают займы всем, кому ни попадя, а денежки-то – твои, те самые, что ты отдал им на хранение. И хуже всех – сберкассы. Они скоро все разорятся, помяни мое слово.

Десмонд немало удивился, когда через несколько лет лопнули больше тысячи ссудно-сберегательных ассоциаций, так называемых сберкасс, и американским налогоплательщикам пришлось выложить сто тридцать миллиардов долларов на их спасение. Из всех дядиных пророчеств сбылось, пожалуй, только это.

После первого раза Орвиль стал регулярно оставлять мальчишку дома одного. Десмонд вскоре придумал, на чем сэкономить, – добывал мясо охотой. Кое-какую дичь приходилось бить вне сезона: мальчик рассудил, что у егеря не поднимется рука оштрафовать едва живого от голода шестилетку.

К приезду дяди Десмонд всегда оставлял на столе несколько долларов. Иногда получалось сэкономить больше – излишки он забирал себе.

Накопив достаточную сумму, мальчик отправился в ломбард на окраине города. Он побывал у витрины ломбарда раз двадцать, глазея сквозь стекло на велосипед, воображая, как сядет в седло, куда поедет.

В этот раз Десмонд смело зашел в ломбард, выложил деньги на прилавок и заявил:

– Я беру вон тот велосипед на витрине.

Хозяин взял бумажки и сказал, что не хватает десяти долларов.

– У меня больше нет.

Лавочник промолчал.

Десмонд протянул руку за деньгами.

– Как хотите. Пойду в соседний хозяйственный магазин, попробую с ними договориться.

Продавец разразился хриплым кашлем завзятого курильщика.

– Будь ты взрослым, я бы послал тебя куда подальше. Но ты, парень, мне нравишься. Бери – он твой. Чертова хреновина уже год торчит на витрине.

Десмонд впервые глотнул свободы: велосипед был первой вещью, которую он купил на самостоятельно скопленные деньги. Это было ценнее любого подарка.

Покупку удавалось прятать от дяди целых шесть месяцев – самое счастливое время за все детские годы.

Велосипед раздвинул пределы возможного. Десмонд ездил в соседний городок, Нобл, где на главной улице имелись магазины, почтамт, небольшой кинотеатр и библиотека. В библиотеке он прошелся между стеллажами, надеясь увидеть книги, которые ему читала Шарлотта. Хотелось еще раз взглянуть на обложки, вспомнить проведенные вместе недели.

Седоволосая женщина, расставлявшая книги с тележки по полкам, спросила:

– Ты что-то ищешь? Тебе помочь?

Десмонд отрицательно замотал головой.

– Можешь брать с собой все, что захочешь. Бесплатно. Прочитаешь – принесешь обратно.

Толку от предложения было мало. Десмонд по-прежнему не умел читать.

– А у вас… кто-нибудь читает вслух?

Женщина помедлила с ответом.

– Ну да, читает.

– В какое время?

– Э-э… в разное. Когда тебе удобнее?

Десмонд назвал время, женщина его подтвердила. Ее звали Агнес. Мальчику понравился голос библиотекарши – успокаивающий, невозмутимый, типичный для жителей Оклахомы, ничем не напоминающий дядин злобный рык.

На выходе он спохватился, что забыл спросить, какую книгу будут читать. Вдруг о чем-нибудь нехорошем? Или про любовь?

Стараясь не обидеть Агнес, мальчик ненавязчиво переспросил насчет книги.

– У нас большой выбор. Какие тебе нравятся?

– С приключениями, – выпалил Десмонд. – В которых главный герой побеждает.

– В таком случае ты не будешь разочарован.

Так и вышло. На следующий день, когда он вернулся, Агнес, сидя за стойкой, вязала. Она отложила рукоделье в сторону и показала ему обложку одной из книг.

– Готов?

Десмонд кивнул. Как он и подозревал, на слушание кроме него никто больше не явился.

Мальчик позабыл о реальности, сцены из книги оживали в уме, герои были такими же настоящими людьми, каких он встречал в реальной жизни. Истории казались позабытыми подлинными воспоминаниями, только жизнь в них была намного лучше реальности.

В библиотеке Десмонд чувствовал себя свободно, как дома, а в присутствии дяди – как в тюрьме.

Закончилось лето, из школьной управы округа пришло письмо, сообщающее о зачислении Десмонда с осени в подготовительный (игровой) класс начальной школы.

Орвиль с отвращением швырнул бумажный листок в горящий камин.

– Игровой? – произнес он с таким видом, словно хлебнул прокисшего молока. – Ты и так размазня, куда уж дальше.

Десмонд особо не огорчился. Он предпочитал библиотеку.

После Дня благодарения Агнес начала учить его грамоте. Десмонд быстро освоил азы. Библиотекарша придумала хитрый способ: читала вслух первую часть книги, а когда мальчишка втягивался, помогала ему прочитать ее до конца самостоятельно. Процесс напоминал обучение езде на велосипеде – сначала приходилось трудно, но стоило уловить суть, и дальше все шло как по маслу.

К Пасхе мальчик сам читал вслух Агнес.

Поведение женщины тоже потихоньку менялось: она начала засыпать во время сеансов чтения, все чаще доставала из сумочки и глотала таблетки.

В один летний день он обнаружил библиотеку закрытой. И на следующий день. Через неделю Десмонд заглянул на соседний почтамт и спросил мужчину за стойкой, не видел ли он Агнес.

– Она в Нормане.

– В каком Нормане?

Почтмейстер взглянул на мальчишку как на последнего идиота.

– В муниципальной больнице города Нормана. Точнее, уже региональной.

– Что с ней?

– Рак у нее, вот что.

Весь мир вокруг Десмонда рассыпался в прах.

– Она вернется?

По выражению лица почтмейстера стало ясно, что нет.

– Как туда доехать?

– Лучше у родителей спроси.

– Какая дорога туда ведет?

– Отсюда до Нормана – целых десять миль, молодой человек. Пусть тебя отвезут родители. А теперь ступай, я занят.

На заправочной станции у окраины города Десмонд приобрел дорожную карту. Больница была помечена жирной буквой «Б».

На следующее утро он наметил маршрут и положил в мешок еды. Орвиль никогда не оповещал Десмонда о времени своего возвращения с буровой, но если появлялся, то, как правило, сразу после обеда. Десмонд на всякий случай подождал до четырех. Он боялся себе представить, что случится, если Орвиль увидит, как он возвращается домой на велосипеде, купленном на дядины деньги.

По расчетам Десмонда, дорога до больницы должна была занять не больше часа, однако он ошибся, – ехать пришлось целых три часа. Когда он достиг пригорода Нормана, солнце уже клонилось к закату. В ясном вечернем воздухе сверкали огни автомобильной стоянки. Десмонд бросил велосипед у входа и, шатаясь от усталости, вошел в здание.

Женщина за приемной стойкой назвала ему номер палаты Агнес. Мальчик впервые в жизни поднялся в лифте. На четвертом этаже вышел в коридор и медленно двинулся к палате, страшась неизвестности. Деревянная дверь со скрипом отворилась. Свет в палате был приглушен. Агнес лежала на боку, вокруг нее тихо попискивали разные приборы.

Женщина повернулась на звук, увидела Десмонда. По ее губам пробежала улыбка, на глаза навернулись слезы.

– Ты зря сюда приехал, Десмонд.

Никакие слова не шли на ум. Он молча подошел к кровати и подал узкую ладошку, которую Агнес приняла в свою ладонь.

– Почему вы не… – Мальчик не закончил предложения, так и не решив, о чем, собственно, хотел спросить. Он как-то об этом не подумал. Разум отказывался верить в сказанное почтмейстером.

Агнес вздохнула.

– Я собиралась сказать тебе, что скоро уеду. Не хотела тебе говорить о болезни, чтобы ты не запомнил меня такой.

Десмонд понурил голову.

– Ты с дядей приехал?

Он покачал головой.

– Ну не на велосипеде же?

Агнес восприняла его молчание как утвердительный ответ.

– Десмонд, – с расстановкой сказала она, – это очень опасно. Где твой дядя?

– На нефтянке. Вернется только через несколько дней.

В дверном проеме возникла медсестра.

– Вам что-нибудь нужно, мисс Эндрюс?

– Да, милая. Принесите одеяло для племянника. Он остается здесь на ночь. И, если вас не затруднит, не найдутся ли в больнице какие-нибудь детские книги?

– Да, мэм. Я принесу.

В ту ночь Агнес читала вслух для Десмонда в последний раз. Он задремал в шезлонге у окна к двум часам утра.

На следующий день Агнес взяла с мальчика обещание, что он не будет больше приезжать: путь небезопасен, да и ее состояние со временем не станет лучше.

– Таков мой наказ, Десмонд. Ты его выполнишь?

– Да, мэм.

На обратном пути он жал на педали медленно, с упавшим сердцем. Ну почему все, кто ему дорог, умирают? А те, кого он ненавидит, вроде дяди, – живы-здоровы? Жизнь несправедлива. Мир жесток.

Десмонд добрался до дома к полудню. При виде сидящего на крыльце с бутылкой Орвиля у мальчишки пересохло во рту.

– Красивый велик, Дез. Где взял?

Десмонд попытался проглотить слюну, но рот словно набили опилками.

– Нашел, – выдавил он сквозь кашель.

– Украл, значит.

– Нет, нашел.

– Если нашел, то он кому-то принадлежит, и ты его украл. Положи велосипед в пикап, я отвезу его в город и верну законному владельцу.

– Он мой! – Гнев победил страх. – Я его купил.

– Купи-ил? – с подчеркнутым удивлением произнес Орвиль. – На какие шиши?

Десмонд отвел взгляд.

– Отвечай, когда я спрашиваю! На какие шиши?

– Я сэкономил.

– Сэкономил? – Дядя по-настоящему разъярился. – Нет, ты купил его на деньги, которые украл. Украл у меня. Я давал тебе деньги, чтобы прокормить твой неблагодарный роток. Остатки ты был обязан возвращать. А ты их присвоил и купил себе игрушку.

Десмонд затих, стоически выслушивая дядины излияния насчет своей слабости и ничтожности. Эти монологи продолжались почти две недели, пока не настало время снова ехать на работу. Вместо того чтобы оставить деньги на кухонном столе, Орвиль приказал мальчику собирать вещи.

– Пора тебе увидеть реальный мир.

Реальный мир, который Орвиль Хьюз решил продемонстрировать ребенку, представлял собой лагерь рядом с буровой вышкой на границе Оклахомы и Техаса. Дядя заставил Десмонда работать – мыть сортиры, стирать одежду, чистить картошку, делать все то, что не достойно крутого работяги-вахтовика. Работа была тяжелой, но не опасной. «В сравнении с настоящим рабочим буровой, – повторял дядя, – ты слизняк. Таким, видать, и останешься».

Рабочие буровой походили на бочки, к которым под углом были приделаны мускулистые руки. Они напоминали Десмонду робота из сериала «Затерянные в космосе», который он смотрел, когда дядя уезжал на вахту. В отличие от робота люди эти были постоянно вымазаны нефтью. Через каждое второе слово – ругательство. Истории о шлюхах и сальные анекдоты сыпались как из рога изобилия. Работали сменами по двенадцать часов, а вторую половину суток отдыхали. Постоянно – когда не спали – хлебали кофе, но никогда не курили возле скважины. В палатке стоял маленький телевизор с самодельной антенной из фольги, за который после каждой смены шла отчаянная борьба. Чаще всего аппарат был настроен на бейсбол. В другой палатке неизменно шла картежная баталия.

И лишь один человек из всей бригады в свободное время читал. Десмонд подружился с ним, и парень дал ему книгу, расхвалив ее на все лады. Тем не менее роман об охоте на русскую подводную лодку не увлек Десмонда.

Как ни странно, проведенное на буровой время пошло его отношениям с дядей на пользу. Орвиль стал меньше придираться, иногда делился заработанными деньгами, позволил оставить у себя велосипед. Желание исследовать окрестности, однако, совершенно пропало. Возвращаясь с работы в лагерь, Десмонд замертво валился от усталости.

Перед второй поездкой на буровую Десмонд съездил в библиотеку. Она снова работала, за столом сидела женщина намного младше Агнес и что-то выписывала из учебника. Десмонд обошел ее стороной.

Он взял напрокат пять книг, которые прочитал во время очередной вахты.

Через несколько дней после возвращения, поднимая тучи пыли, к дому подкатил «седан», из которого вышел мужчина в рубашке с короткими рукавами и прицепном галстуке.

– Мистер Хьюз, – позвал он с крыльца.

Полупьяный дядя вышел и начал ругаться с гостем.

Тот оказался не робкого десятка. Однако же и он в конце концов покачал головой и отправился восвояси вниз по ступенькам. Напоследок посетитель сказал:

– Если ваш мальчик не явится в школу в следующем месяце, я больше приезжать не стану. Вместо меня приедет социальная служба. Потом шериф. Счастливо оставаться, мистер Хьюз.

* * *

В первом классе Десмонду понравилось куда меньше, чем на буровой. Благодаря Агнес он уже умел читать, а усилиями лавочника, не давшего ему умереть с голоду, научился неплохо считать.

Отношения с другими детьми совершенно не складывались. В глазах Десмонда они действительно были детьми – почти младенцами: любили шумные игры, болтали о детских глупостях. Он чувствовал себя чужаком, не попадающим с ними в унисон. Учительница это заметила, стала давать ему задания посложнее, но ей было некогда. В итоге Десмонда предоставили самому себе. Пока первоклашки зубрили таблицу умножения и грамматику, он тихо сидел в углу и читал.

Директор школы разрешил перевести его во второй класс, однако Десмонд и там не прижился.

Наступило лето, он опять уехал с дядей на буровую. С каждым заездом работа становилась все тяжелее.

Жизнь вошла в привычную колею: летом – пахота на буровой, остальное время года – школа. Дядя бывал дома только наездами.

Из-за гибели родителей, смерти Агнес или дядиного воспитания Десмонду не удавалось с кем-либо сблизиться. В его душе выросла стена. Пару раз он пытался приводить друзей домой. Орвиль обругал и унизил его в их присутствии; Десмонд быстро усвоил урок и перестал приглашать к себе. Ночевать у друзей дядя тоже не позволял. Десмонду хватало ума не своевольничать.

Однажды он принес из школы незаполненный бланк заявления о приеме в Младшую лигу бейсбола. Орвиль сжег бумагу, сказав, что бейсбол – пустая трата времени и денег. Точно так же дядя запрещал записываться в школьные кружки, организацию бойскаутов и на внешкольные экскурсии.

Мальчишка рос в полной изоляции, ни с кем и ни с чем не связанный. Самые счастливые минуты его жизни были связаны с чтением. К восьмилетнему возрасту он успел проглотить в местной библиотеке все интересные книги. Девушка за стойкой заметила, что пацан бесцельно бродит между стеллажей. Ее звали Джули, ей было чуть больше двадцати. Всякий раз Десмонд видел ее с новой прической. В тот памятный день ее волосы были собраны в узел на макушке.

– Если книги здесь нет, ее можно заказать, – подсказала Джули.

– Откуда?

– Из другой библиотеки.

Девушка выдвинула компьютерную клавиатуру.

– По межбиблиотечной системе «Следопыт» мы можем заказать любую книгу, и ее к нам доставят. Что ты ищешь?

Десмонд понятия не имел, какие еще книги существуют.

– Я… точно не знаю.

– Хорошо, какие книги тебе нравятся?

Последняя прочитанная книга – «Контакт» Карла Сагана – доставила ему истинное наслаждение. Писатель вел серию передач на «Пи-Би-Эс», и Десмонд рад был бы их смотреть, да только дядя не позволял, – фильмы с Джоном Уэйном интересовал его больше инопланетной жизни и места человечества во Вселенной. Мальчика же завораживала возможность разумной жизни за пределами Земли, на других планетах. Он был готов улететь из постылого дома куда угодно, но пока что мог найти убежище только в книгах.

– Произвести поиск по автору?

– Карл Саган, – выпалил Десмонд.

Перед Десмондом открылся новый мир. Он взахлеб читал научную фантастику, исторические романы, биографии великих людей. Его волновало, как мир стал таким, как есть, и кто к этому приложил руку. Подспудно он пытался найти ответ на вопрос, почему мир так жесток и несправедлив.

Год спустя Джули начала приносить ему книги, которые не значились в библиотечной системе. Она училась в университете Оклахомы и имела доступ к гораздо более обширной библиотеке. Десмонд берег эти тома, как сокровище.

Дома тем временем все шло по-прежнему. Летом он выезжал с Орвилем на нефтянку. Десмонд случайно узнал, что последние несколько лет дядя нарочно нанимался на работу поближе к Слотервилю, в менее опасные места, поближе к дому, чтобы успеть быстро вернуться, если с его подопечным что-нибудь случится. До приезда племянника Орвиль работал на дальних буровых вышках, иногда даже на морском шельфе, что было намного опаснее.

С каждым годом Десмонду поручали все более ответственную и рискованную работу. В возрасте одиннадцати лет он сломал правую руку под Абилином, а на следующий год – ногу близ Галвестона. В мае 1995 года на буровой поблизости от Накогдочеса нанюхавшийся кокаина подсобный рабочий уронил ему на ногу вертлюг, раздробив кости стопы. Орвиль избил виновника так, что тот чуть не отдал концы. Больше его никто не видел – ни в том, ни в каком-либо другом месте.

Когда Десмонда выписали из больницы, Орвиль проставился пинтой дешевого виски. Иных болеутоляющих средств он не признавал. Десмонд выпил всю бутылку. Сначала напиток вызывал у него отвращение, но саднящая боль в стопе была хуже. Со временем пить стало легче.

К удивлению Десмонда, дядя его не бросил. Он носил в комнату племянника еду, возил по врачам. Их отношения стали крепче.

В тринадцать лет Десмонд перешел в старшие классы. Благодаря работе на нефтяных вышках он возмужал и раздался в плечах, руки украшали мышцы под стать ногам породистого коня, однако в школе по-прежнему держался особняком. Десмонд не вписывался ни в одну из групп, да и давно перестал искать друзей. Он был сильнее фермерских парней и членов школьной команды по футболу и в то же время умнее городских ребят, чьи родители владели магазинами и учились в колледже. Историю – спасибо межбиблиотечной системе – он знал лучше школьных учителей. Математики на буровых тоже хватало. Не высшей, конечно, но и ее он быстро освоил. Парень легко сдавал экзамены, даже пропустив половину занятий. Школа превратилась в тюрьму на чужой планете. Повсюду царил культ американского футбола; люди, казалось, жили ожиданием следующей важной игры. Десмонда же интересовали только прибытие заказанной книги и очередная вахта. Они с Орвилем побывали в удивительных местах: в Луизиане, Южном Техасе, красочных, ни с чем не сравнимых мирах.

Десмонд все реже появлялся на занятиях. Когда учителя начали жаловаться, Орвиль съездил к директору и объяснил, что ему нужен помощник на буровой, пообещав, что Десмонд не провалит ни одного экзамена или зачета. Они договорились, и с тех пор Десмонд посещал школу ровно настолько, чтобы сдать обязательные зачеты и не подставить школьное руководство в случае проверки.

Отношения Десмонда и Орвиля не походили на отношения отца и сына. Друзьями они тоже не были. Они скорее напоминали бродяг из старых вестернов, которые любил смотреть Орвиль, – бродяг, связанных общей нуждой, дорогой, поисками кого-то или чего-то, хотя кого или чего именно – они и сами не могли бы сказать. Вдвоем они меняли города, и каждый город был словно новая серия вестерна со своим главным злодеем или загадкой. Загадкой, потому что никто не знал, как долго придется бурить скважину, пойдет ли из нее нефть и не укокошат ли их потом на отдыхе, который Орвиль называл «выпуском пара».

Для Орвиля выпуск пара сводился к тому, чтобы на неделю осесть в ближайшем городке, напиться в местном баре до положения риз, поиграть в азартные игры и поохотиться на женщин. А еще он любил драться. Допившись до кондиции, Орвиль кидался на первого встречного, кто скажет в его адрес хоть слово. Однако он никогда не поднимал руку на боевых ветеранов и не спал с их женами. И другим не позволял. Это часто служило поводом для драк, в которых волей-неволей приходилось участвовать и Десмонду, как бы он ни старался оставаться в стороне. В конце концов парень завел привычку вступать в потасовку сразу, вместе с дядей. В таком случае стычки заканчивались быстрее.

Десмонд научился хорошо оценивать противника: кто доставит неприятности, кто убежит, а от кого лучше самим сделать ноги. Он шестым чувством чуял, когда понадобится пивная бутылка или бильярдный кий, а когда хватит кулаков. Десмонд никогда не пользовался в драке ножом, зато научился отбирать нож у нападавшего. Несколько раз приходилось иметь дело с полицией. Впрочем, у Орвиля всегда имелась наготове хорошая легенда и пара сотен для компенсации ущерба владельцу бара. Десмонд постоянно ходил с ободранным боком, вывихнутым пальцем, разбитыми костяшками, синяком под глазом или заживающим порезом. Боль стала рутиной, как и весь странный образ жизни, продиктованный извращенным кодексом чести Орвиля.

В гостиничных номерах они пили и до утра слушали Роберта Ирла Кина, «The Highwaymen», Джерри Джеффа Уокера и Джонни Кэша. Перед новой вахтой пару дней приходили в себя и потом, работая, уже не прикасались к спиртному – пить на работе слишком опасно. Это правило тоже входило в их кодекс чести.

Постепенно Десмонд понял, почему был так противен дяде, когда приехал. Племянник заставил Орвиля нарушить привычную жизнь, теперь же он вновь к ней вернулся. Дядя был доволен жизнью, благодаря чему Десмонду меньше доставалось дома. Временами они даже вместе охотились.

Работа действовала на парня почти как лекарство. На буровой горячка не прекращалась ни на минуту. Труд был тяжел и подчас опасен, зато не оставлял места для беспредметных раздумий. Во время работы Десмонд не вспоминал о семье, Шарлотте, Агнес или чем-то еще. Виски и пиво отгоняли лишние мысли после вахты. Кроме них да книг больше ничего не помогало. Буровая, выпивка, чтение – так проходила вся жизнь.

Окончание школы весной 1995 года совершенно не отложилось в памяти. Жизнь Десмонда изменилась мало, разве что больше не требовалось сдавать зачеты. Другие выпускники разъехались из Оклахома-Сити поступать в колледжи или искать работу, некоторые пошли в родительские фирмы. Десмонду отчаянно хотелось вырваться и начать жизнь с нуля в другом месте. К январю 1996 года в помятом кофейнике под матрацем накопилось 2685 долларов. Все до единого доллара на этот раз он заработал сам и собирался потратить деньги на устройство, которое обещало изменить его жизнь и позволить навсегда покинуть Оклахому с ее буровыми вышками.

Глава 48

По ту сторону стекла постоянно сидели два человека – один показывал с ноутбука слайды и задавал вопросы, второй вводил ответы в компьютер и вел видеосъемку.

Десмонд решил: единственный способ побега – привлечь на свою сторону одного из допрашивающих. Камера была спроектирована и построена с умом, грубая сила тут не поможет. Первым делом он попытался составить психологический портрет потенциального союзника, нащупать слабости или твердые убеждения, которые удастся использовать. Пока что все его попытки узнать побольше не вызывали никакой реакции. В отказе ведущих опрос вступать в какие-либо разговоры с пленником чувствовалась рука Коннера. Ни один из них не отвечал на личные вопросы. Более того, когда он обращался к интервьюерам, они начинали нервничать еще больше. С каждой неудачной попыткой шансы на побег таяли.

Десмонд отметил про себя несколько терминов, которые показались ему отдаленно знакомыми.

– Вы помните Общество Зенона?

– Нет.

– А орден «Китион»?

Десмонд соврал, опять сказав «нет», – он помнил термин, но не знал, с чем тот связан и что означает.

Пищу приносили без перебоев, Десмонд поглощал ее без особых сомнений. Если похитителям понадобилось бы его усыпить, они могли пустить газ и потом делать с ним, что захотят. Пища была необходима. Установился определенный распорядок – физические упражнения, прием пищи, допрос, сон, потом все повторялось. Ощущение времени совершенно исчезло.

С какого-то момента ведущие допрос начали крутить музыку – видимо, хотели таким образом дать толчок его памяти. Песни были Десмонду знакомы: American Remains, Highwayman, Silver Stallion, Desperados Waiting for a Train, The Road Goes On Forever, Angels Love Bad Men и последняя – The Last Cowboy Song. Все песни исполнял квартет The Highwaymen: Джонни Кэш, Вейлон Дженнингс, Уилли Нельсон и Крис Кристофферсон. Десмонд видел лица музыкантов на обложке магнитофонной кассеты, которую слушал много раз. Музыка напомнила ему об Орвиле, но он ни за что не признался бы в этом Коннеру.

У Десмонда пропали последние сомнения: именно Коннер начал эпидемию. Раз этот урод способен на такое, ожидать от него можно чего угодно. Десмонд решил противостоять Коннеру до конца.

* * *

Аппаратный зал корабля находился почти в самом трюме. У главного входа на раскладных стульях сидели четыре охранника и играли в карты. С приближением Коннера они вскочили и открыли перед ним люк.

Коннер никогда прежде не заходил на пункт управления серверами. Вид его впечатлил. Пространство от длинного стола до потолка занимали плоские экраны. Схемы и графики непонятного назначения обновлялись в режиме реального времени. Индикаторы состояния приближались к отметке 100 %. На одном из экранов шел телесериал «Звездный крейсер «Галактика». Суперсовременный командный пункт однозначно напоминал космический корабль, вот только команда его, похоже, состояла из разгильдяев – весь пол был усеян сплющенными банками из-под «Ред Булл» и «Маунтин Дью». Обертки от разогретых в микроволновке закусок закрутились в трубочки и слиплись друг с другом, как серпантин после праздничного шествия.

На Коннера разом уставились четыре физиономии – тощей азиатки с черными жирными волосами ниже плеч, двух пухлых белых парней, которых легко было принять за близнецов, а также индийца не намного старше коллег, но заметно стройнее.

Индиец удивленно привстал.

– Сэр?

– Мне нужен программист.

– А-а… – Айтишник заколебался, потом указал на еще один люк в глубине помещения. – Они сидят там, сэр.

– А вы разве не программисты?

– Нет, сэр, мы – системные и сетевые администраторы.

Коннер еще раз окинул взглядом свинарник. И это скопище нерях обеспечивает упорядоченность нашей информации?..

– Хорошо, продолжайте.

– Сэр… Неплохо бы сначала постучать.

Коннер прикинул в уме, чем могло быть вызвано такое предложение, но все же последовал совету и три раза громко стукнул в железную дверь. Ему никто не ответил.

Он обернулся и посмотрел на индийца. Тот лишь пожал плечами, словно говоря: «Теперь все приличия соблюдены».

Коннер открыл люк и заглянул внутрь. Комната администраторов выглядела в сравнении с представшим перед ним бардаком идеалом чистоты. Три парня двадцати с небольшим лет с наушниками, склонившись над ноутбуками, бешено молотили по клавишам, по черным экранам бежали белые строчки текста. С промежутками в несколько секунд один из них выкрикивал ругательство и демонстративно вскидывал вверх руки. Пантомима напоминала игру «Замочи крота».

– Эй! – крикнул Коннер.

Программисты сняли наушники и повернули к нему недовольные лица.

Ближайший из них – черноволосый пацан – спросил с восточноевропейским акцентом:

– Че надо, чувак?

– Я хочу, чтобы вы кое-что хакнули.

– Не выйдет. Мы работаем над ЦКПЗ.

– Забудьте о ЦКПЗ. Я с ними сам разберусь. Теперь главное другое.

– Поговори с мостиком, чувак, – вступил в разговор второй программист. – Здесь они рулят. И дверь закрой.

– Слушай сюда, чувак. Приказы мостику отдаю я. Здесь я главный. Не заставляй меня это демонстрировать.

Все трое замерли, широко раскрыв глаза.

– Ой, – сказал парень с восточноевропейским акцентом. – Ну-у… ладно. Что надо хакнуть?

– Мозги одного человека.

* * *

В оперативном центре рядом с мостиком аналитик протянул Коннеру отчет. Бумага еще хранила тепло принтера.

– Инфекция распространилась до необратимой точки.

– Хорошо, – ответил Коннер, пробежав столбцы цифр.

– Есть и другие новости: объект «Альфа» в Южном Сомали сообщает, что над ними постоянно летают беспилотники. Они опасаются, что американцы вскоре обнаружат ферму.

– Ладно. Вечером перебросьте Шоу и вторую женщину на корабль.

– Мы это уже предложили. У нас потребовали больше денег.

Коннер закатил глаза.

– Ну так заплатите.

Время торговаться прошло. Через несколько дней деньги превратятся в бумагу.

Глава 49

В последнюю попытку Пейтон почти удалось сбежать, из-за чего похитители стали только бдительнее: чтобы подтолкнуть поднос из пенопласта под решетку, боевик в черном воспользовался длинной палкой. Поодаль стоял автомобильный аккумулятор, от него к гудевшим под напряжением металлическим прутьям тянулись провода.

Пейтон умирала от голода. Разум подсказывал отвергнуть еду, но она была больше не в силах держаться, подползла к подносу и начала есть.

* * *

Через несколько минут Пейтон упала без чувств. Боевик отсоединил аккумулятор, открыл камеру и закинул худую женщину на плечо. Она оказалась не по росту буйной, и они были рады от нее избавиться.

Глава 50

После звонка Эллиоту Миллен передал предложение начальника трем жителям деревни. Халима переводила, в основном обращаясь к взрослой женщине – Дхамирии. Иногда они переговаривались с Тианом.

Миллен попытался представить себя на их месте, когда у тебя на глазах в течение нескольких дней умирают все члены семьи и друзья и ты остаешься совершенно один. А теперь надо уехать в чужую страну, где в надежде найти средство от болезни их, словно морских свинок, подвергнут медицинским опытам. «Как, должно быть, им страшно», – подумал Миллен.

Халима повернулась к американцу.

– Вы уверены, что это поможет найти лекарство?

– Нет, не уверен. Но шанс есть. Я ничего не могу вам обещать, кроме того, что вы втроем, возможно, сыграете ключевую роль в спасении многих других людей.

– Мы сможем вернуться домой? Когда все закончится, вы нас привезете обратно?

– Даю слово.

– Мы поедем с вами, доктор.

– Зовите меня Миллен.

* * *

Миллен и жители деревни прибыли в Мандеру к полудню. Японский внедорожник, поскрипывая, катился по пыльной дороге, четыре пары глаз в полном молчании смотрели на обезлюдевший город. От Мандеры осталась лишь безжизненная оболочка.

Когда они проезжали по улицам в первый раз, дети переставали гонять мяч и провожали глазами колонну машин. Проезду мешали повозки с овощами и стада скота. Теперь на улицах не было видно ни души. Здания – и новые, и ветхие – пустовали. Миллену город показался африканским вариантом Додж-Сити, символа эпохи Дикого Запада, где бум сменился крахом. Но здешний крах был другого рода: взорвалась биологическая бомба, смертельнее которой мир еще не видывал.

Миллер предположил, что последние оставшиеся в живых жители города, а возможно, и всего региона, собрались в больнице. Однако палаточный городок тоже был заброшен. Все, что могло пригодиться, растащили. Ни еды, ни медикаментов. Осталась только вода – очевидно, ее слишком тяжело было нести.

– Продукты у нас закончатся прежде, чем успеют подать транспорт, – сказал Миллен. – Солдаты оставили мне совсем мало.

– Обыщем город, – предложила Халима. – Мы наловчились искать еду.

Миллен достал из машины комплект СИЗ и начал его надевать.

– Вы туда идете? – Халима указала на больницу.

– Да. Это моя работа.

* * *

Коридоры больницы были заполнены рядами ведер, бутылок и коробок, в которых когда-то находились медицинские припасы. Мусор сгребли в рыхлые кучи, оставив между ними узкий проход – перевал в горах больничных отбросов. Миллен осторожно выбирал дорогу, стараясь не порвать защитный костюм и не наступить на иглу шприца. Оплошность могла стоить ему жизни.

В просторном открытом помещении, где Ханна собирала образцы, он обнаружил ряды трупов. Некоторые мертвецы прижимали к груди деревянные кресты, их глаза были закрыты, другие смотрели застывшим взглядом на неработающие вентиляторы под потолком. В самом конце комнаты, у стены, громоздились пластмассовые мешки с трупами – черная лестница в никуда. Роились мухи.

Не осталось ни одной невскрытой упаковки лекарств, ни одного несъеденного сухпайка. Палата стала иллюстрацией постепенного поражения медиков в схватке с заболеванием. Мертвых клали в мешки и сжигали, пока были силы, затем перевели внимание на тех, кого, как представлялось, еще можно было спасти. После чего больницу пришлось покинуть.

Молодой ветеринар еще немного побродил по коридорам, не пропуская ни одной палаты, в поисках каких-либо улик или наблюдений, которые могли бы пригодиться в Атланте. И повсюду находил лишь мертвые тела с кровоточащими пожелтевшими глазами и признаками сильнейшего обезвоживания.

Вдруг раздался шорох. Впереди в коридоре посыпались на пол коробки. Миллен побежал навстречу шуму с максимальной скоростью, какую позволял неуклюжий костюм. Заглянул в открытый дверной проем. Пусто.

Какое-то существо выскочило из-под каталки, шмыгнуло между его ногами и скрылось в коридоре.

Миллен отскочил и обернулся. Кафрская лисица! Вид животного привел ветеринара в возбуждение. Он читал об этой породе лис перед командировкой, но никогда не видел их живьем. Эх, разглядеть бы вблизи… Лисица была невелика и питалась в основном термитами и другими насекомыми: пауками, муравьями и в особенности сороконожками, не брезгуя также грибами и мелкими грызунами. Охотилась она за счет не зрения или запаха, а слуха, – огромные уши позволяли ей находить самых мелких насекомых в обширной африканской саванне. Кафрские лисы вели моногамный образ жизни, причем за детенышами присматривал самец, а не самка.

Из комнаты выскочила еще одна кафрская лисица, за ней – третья. Миллен вспомнил, что этот вид живет и охотится стаями.

За спиной юноши скрипнула дверь. Он был потрясен, увидев прислонившегося к косяку мужчину-африканца. Мужчина был крайне слаб, едва дышал. Первая живая душа, обнаруженная в больнице.

Пациент попытался сделать шаг; ноги не слушались. Миллен мгновенно подскочил и поддержал его.

– Меня зовут Миллен Томас. Я из ЦКПЗ.

Африканец средних лет рассмотрел лицо юноши за прозрачной маской.

– Очень приятно. Мое имя – Элим Кибет.

Миллен его уже слышал.

– Главврач больницы…

Элим уныло улыбнулся.

– Был. Сейчас – обычный пациент.

– Похоже, последний.

– Я боялся, что так случится.

– Давайте я отведу вас к постели.

– Нет, спасибо. Мне требуется движение. Температура сегодня утром упала. Я и так слишком долго провалялся в палате. Надо поработать мышцами, пока они совсем не атрофировались.

Следующие полчаса Элим, опираясь на руку Миллена, бродил по больнице. По пути он заглядывал в другие палаты. В просторной открытой комнате доктор остановился надолго, его покрасневшие глаза наполнились влагой.

Миллен не мог себе представить, что мог чувствовать главный врач больницы, оказавшийся узником в том самом месте, где прежде спасал жизнь людям и сделал столько добра. Он стал пленником собственного ослабевшего организма, едва способным передвигаться, лишенным возможности покинуть обезлюдевшую зону постапокалипсиса. Миллен попытался вообразить, как повел бы себя, окажись он заложником внутри корпуса ЦКПЗ в Атланте в то время, когда мир за его стенами внезапно рухнул. Кошмар, да и только. Однако все ужасы эпидемии не сломили волю кенийского доктора. Миллен был рад, что нашел его.

Почти все время они ходили молча. Элим, хватая ртом воздух, осторожно переставлял ноги. Миллен поддерживал его, как мог. Он чувствовал себя так, словно его засунули в топку, пот заливал лицо. Ему не терпелось снять костюм, и в то же время он не хотел оставлять кенийца одного – по крайней мере, пока тот не закончил прогулку.

Когда Элим подустал, Миллен отвел его обратно в палату и уложил на кровать.

– Удивительно, как быстро атрофируются мышцы, – пробормотал Элим. – Не болезнь, так постельный режим доконает.

Миллен кивнул.

Элим указал на каталку.

– Там есть еда. Возьми с собой.

– Спасибо. Со мной люди, они прочесывают город. Обойдемся.

– Значит, вы всей командой приехали?

– Нет, они уже не приедут. Пока меня не было, на наш лагерь напали. Почти всех убили, в том числе кенийских солдат, которые нас защищали. Двое моих коллег похищены.

Элим тяжко вздохнул.

– Я очень сожалею. Мерзавцы всегда проявляют себя во время катастроф. Как и благородные люди. Вы были близки к похищенным? – спросил кенийский доктор, выдержав паузу.

Миллен смутился.

– Я работал с ними всего полгода. Но с одной девушкой я сблизился больше других. Она – моя… – Миллен замолчал, подыскивая подходящее слово. – …соседка по комнате.

– У вашей соседки есть имя?

– Ханна Уотсон.

Не находя, что еще сказать, Миллен кратко описал внешность подруги. Разговор помог осознать, насколько ему было тяжело думать о ней, даже упоминать ее имя.

Элим немного помедлил.

– Помню. Она собирала здесь пробы на анализы. Старательная.

– Да-да, очень старательная, – улыбнулся Миллен. – Во время нападения на лагерь в нее стреляли, она ранена. Ханна – одна из похищенных. Я даже не знаю, жива она или нет.

– Я недавно научился ценить то, чему раньше не находил применения, – веру. Вчера ночью я думал, что уже не выйду из этой палаты. Верьте и будьте терпеливы, доктор Томас. Время творит чудеса. Надо набраться смелости и ждать.

Они посидели несколько минут в тишине. С бровей Миллена на лицо капал пот, на губах ощущался привкус соли.

Отдышавшись, Элим спросил:

– Если вашей команды здесь нет, кто тогда обыскивает город?

– Выжившие из соседней деревни.

Элим удивился.

– Им вводили ZMapp?

– Нет, они пережили вирус сами.

– Это хорошо.

– Я заберу их с собой в Атланту. Может быть, когда изучим антитела, найдем способ лечить инфекцию.

– А им вы об этом сказали?

– Сказал. Они знают, на что подписываются, но все равно согласились.

– Отлично. Хороший план.

– Когда вы хотите погулять еще раз?

Элим взглянул на солнце за окном.

– Если настаиваете, приходите на закате. Будет не так жарко.

* * *

Халима и двое ее спутников вернулись с тележкой, доверху наполненной овощами и расфасованными продуктами. Они присоединились к Миллену за длинным столом в главной палатке и устроили причудливый пир из фастфуда, военных пайков, свежих овощей и прохладительных напитков.

Когда солнце опустилось к далекой каменистой гряде, Миллен вновь натянул на себя защитный костюм. Он собирался обрызгать его хлоркой, как вдруг из больницы вышел Элим, толкая перед собой тележку с припасами из своей палаты.

Миллен и кенийцы моментально его окружили.

– Не хочу торчать там еще одну ночь, – тяжело дыша, посетовал врач.

– Неудивительно, – согласился Миллен.

Он представил доктора и жителей деревни друг другу. Впятером они вернулись в палаточный городок, где устроили для Элима временный реабилитационный пункт.

Глава 51

В Атланте день прошел в соответствии с ожиданиями Эллиота. Крах фондового рынка вызвал всеобщее потрясение, омрачив торжества «черной пятницы».

Труднее всего было убедить пять супружеских пар объединить финансы для общей цели, – расходы превышали несколько сотен тысяч долларов. Сначала они арендовали два восьмиметровых грузовика, затем отправились в «Костко» и наполнили их предметами первой необходимости, в основном продуктами питания. Если наступит худшее, Эллиот планировал устроить лагерь вблизи источника пресной воды.

Затем они купили два жилых фургона высокого класса. Пришлось выложить кучу денег, однако фургоны продавались с месячной гарантией возврата; к тому же реально заплатить пришлось лишь первый взнос, остаток выплачивался через кредит. Эллиот убедил соседей, что через тридцать дней они либо будут страшно рады иметь дом на колесах, либо вернут свои деньги.

А пока что он сидел в кабинете и смотрел новости в ожидании события, которое, как считал, должно было неминуемо произойти.

Он был бы рад ошибиться.

День седьмой

900 000 000 инфицированных

180 000 умерших

Глава 52

Похитители Десмонда сменили тактику: перестали показывать картинки под музыку. Теперь за длинным складным столом сидели и строчили на ноутбуках три худющих бледных юнца. Черные провода змеились от компьютеров к десяткам сотовых телефонов и планшетов. Периодически промеж трех балбесов, как их про себя окрестил Десмонд, вспыхивали раздоры. Тогда они вскакивали, кричали, бегали туда-сюда, тыкали пальцами и размахивали руками. Что говорили юнцы, Десмонд не слышал, – динамики в камере выключили, поэтому он наблюдал за пантомимой, как за комедией времен немого кино.

Десмонд уже начал клевать носом, как вдруг на сцене за толстым стеклом появилось четвертое действующее лицо. Новенькая резко отличалась от парней с засаленными патлами. Высокая блондинка сверкнула пронзительными зелеными глазами на Десмонда – в них промелькнуло узнавание – и тут же отвернулась. Все произошло так быстро, что пленник даже засомневался, не померещилось ли ему. Блондинка сосредоточила внимание на планшете и несколько раз ткнула в него пальцем.

Динамики внутри камеры ожили. Неужели это она их включила? Интересно, почему?

– Как успехи? – требовательным тоном спросила женщина.

– Хватаемся за соломинки, – ответил один из программистов.

– Хватайтесь лучше. Времени осталось мало.

Десмонд хотел было повернуться к говорящим, но инстинкт самосохранения взял свое. Он почувствовал, что блондинка или кто-то еще, включивший динамики, желал сохранить это в тайне от программистов и операторов видеонаблюдения. Поэтому Десмонд спокойно лежал в кровати, иногда лишь поглядывая в их сторону, не проявляя особого интереса к тому, что происходило за стеклом.

– Ты же знаешь, Эйвери, понукания не помогут. Только зря отнимаешь у нас время. – Балбес фальшиво улыбнулся. – А вроде бы кто-то говорил, что времени осталось мало.

– А что тогда поможет? – спросила она с нажимом.

– Ну-у, не знаю… Хотя бы намек на то, что искать? – Программист вскинул тонкие ручки и демонстративно потряс ими в воздухе. – Я понимаю, желание совершенно дикое. С какой стати мы должны знать, что ищем?

Эйвери отвернулась от юнцов и бросила Десмонду еще один мимолетный взгляд, словно говоря: «Слушай внимательно». Похоже, они когда-то были знакомы, между ними существовало некое синхронное понимание, как между давними друзьями. А может, любовниками?

Эйвери заговорила более спокойным тоном:

– Послушай, Байрон, у тебя уже есть вся необходимая информация. В мозг Хьюза вживлен трансплантат Rapture Therapeutics. Мы считаем, что устройство переделали, чтобы оно постепенно высвобождало воспоминания. Где-то в этих воспоминаниях находится ключ к Rendition. Без Rendition «Зеркало» работать не будет. Все проще грибов: вы находите, как активировать имплантат, Хьюз вспоминает, мы его допрашиваем, возвращаем себе Rendition, и все живут долго и счастливо. Не справитесь – весь проект «Зеркало» пойдет псу под хвост.

Байрон с отвращением покачал головой и, повернувшись к соседу, сказал:

– Знаешь, я просто мечтал, чтобы беспонтовая цыпа пришла и рассказала мне кучу хрени, которую я и так знаю, при этом корча из себя помощницу.

Эйвери ответила ровным голосом:

– Я пришла помочь тебе увидеть главное, то, что ты упускаешь из виду. А еще я стараюсь довести до тебя риск невыполнения задания.

– Думаешь, я сам не понимаю?

– Мне кажется, тебе не хватает мотивации.

– Смеешься? Макклейн сказал мне: не сделаешь, пеняй на себя! Какая еще нужна мотивация? Этот тип – вылитый кошмар на улице Вязов. Если честно, Фредди Крюгер ему и в подметки не годится.

Эйвери ухмыльнулась.

– Ты ведь знаешь, что он на нас сейчас смотрит, да?

Байрон побледнел. Двое остальных потихоньку отодвинулись от него.

Эйвери расплылась в улыбке.

– Я пошутила.

– Не смешно.

– Еще как смешно. Вот так ты должен бояться постоянно. А испугавшись, работать лучше. Кстати, Хьюз наверняка сохранил способ восстановления памяти. И, может быть, уже обнаружил его. Ты читал протокол последнего допроса?

– Разумеется. Он нашел какие-то дебетовые карты и зашел в тупик. Ничего не сработало.

Эйвери кивнула.

– Видишь ли, даже если мы имеем дело с приложением и его можно хакнуть, это не гарантирует успеха.

– Что ты имеешь в виду?

– Имплантат, возможно, настроен высвобождать порции воспоминаний в определенное время или в определенном месте. Если так, ничего не произойдет, пока не наступит нужное время или субъект не окажется в нужном месте. А еще он мог загрузить набор воспоминаний, чтобы выпустить их в любом случае, заблокировав все остальное – то, чего не хотел бы нам сообщать, чтобы вспомнить это в нужном месте и в нужное время. Мы понятия не имеем, как эта штука работает. Он мог привязать воспоминания к ощущениям, зрительным образам, звукам…

– Почему ты считаешь, что память можно пробудить разными способами?

Байрон пожал плечами.

– Элементарная логика. Сам он не желает плутать в потемках, но одновременно не хочет, чтобы мы вытащили из него важную информацию. Когда он столкнется с чем-либо, о чем должен знать, имплантат, возможно, разблокирует необходимые воспоминания, не выдавая его намерений.

Эйвери прикусила губу.

– Ладно, убедил. Продолжайте работу. Сразу докладывайте, если что найдете.

Она еще раз тронула планшет. Динамик в камере замолчал. Эйвери еще некоторое время говорила с программистами. Байрон пожимал плечами и бурно возражал. Блондинка метнула в сторону Десмонда еще один взгляд, на долю секунды встретившись с ним глазами, после чего скрылась за железной дверью.

Как только люк закрылся, Байрон вскочил и начал расхаживать туда-сюда, разговаривая с другими программистами. Те, откинувшись в креслах, показывали пальцами на экраны ноутбуков.

Почему Эйвери позволила ему подслушать разговор? Кто она? Союзница? Или пытается втереться в доверие? Может быть, это их новая тактика?

Они ищут какое-то приложение. Labyrinth Reality? В Берлине оно не работало. А если Байрон прав и приложение действует лишь в определенное время и в конкретном месте? Однако кое-какие воспоминания уже вернулись – картины детства. Из них не следует, что он сделал с Rendition. Может, в этом и заключался его план – спрятать память о самом важном до нужной поры?

Десмонд закрыл глаза и потер виски. Он воистину попал в лабиринт собственного изготовления. Удастся ли выбраться живым?.. Дыхание постепенно успокоилось, нахлынуло новое воспоминание.

* * *

Однажды в субботу – Орвиль был трезв – Десмонд попросил отвезти его в Оклахома-Сити.

– Чего ради? – буркнул дядя.

– Мне нужно кое-что купить.

Орвиль раздраженно тряхнул головой.

– Я должен купить компьютер.

Десмонд десяток раз проиграл этот диалог в уме, пытаясь представить себе реакцию Орвиля. Он мог сказать, что компьютер ни к чему Десмонду, что он нужен ему как собаке пятая нога, что это – пустая трата денег.

Против ожидания Орвиль втянул в нос щепоть нюхательного табака и сказал:

– Хорошо, садись в пикап.

Через минуту Десмонд уже сидел в машине.

Орвиль сначала зашел в сарай за домом и открыл капот поломанного «студебеккера». Он грозился починить грузовик уже не первый год. Порывшись в инструментах, дядя захлопнул капот, сел в «джип» и повел машину в город.

Магазин сети CompUSA оказался больше, чем представлял себе Десмонд. Выбор был бесконечным. Парень сначала хотел заказать комп у торговца через журнал «Компьютер шоппер», но такой подход показался ему рискованным. Лучше было сделать покупку в таком месте, куда в случае поломки аппарат можно сдать на ремонт по гарантии.

Он рассчитывал, что Орвиль останется в машине либо отправится в ближайший бар промочить горло, однако тот увязался за племянником. Они расхаживали по чистеньким проходам в грязных комбинезонах и куртках, как герои сериала «Деревенщина из Беверли-Хиллз»; из-за обветренных рож и громадных ручищ их трудно было принять за компьютерных фанатов. Продавцы – сплошь молодые парни в очках – избегали встречаться с ними взглядом.

У прилавка Десмонд объяснил, что ему требовалось от компьютера, и назвал сумму, которой располагал.

– Вам не хватает.

– Много?

– Двести пятьдесят, если учитывать налоги.

Десмонд сказал, что может купить такую же модель в других местах, разрекламированных в «Компьютер шоппер». Эта фраза продавца зацепила. Он пустился в пространные рассуждения о низком качестве машин у конкурентов, сравнения мелких деталей и напоследок предложил включить в цену дополнительное обслуживание.

Когда распаленный продавец наконец замолчал, Десмонд спросил:

– Так что вы предлагаете?

– Отказаться от дополнительных наворотов, не брать модем, выбрать графическую карту послабее, а монитор поменьше.

Прежде чем Десмонд успел что-то возразить, Орвиль выступил вперед, достал из кармана три бумажки по сто долларов и хлопнул ими о прилавок.

– Понятно. Сделайте, как он просит.

Продавец вскинул брови.

– Что?

– Что слышал. Валяй, мы торопимся.

Орвиль хотел погрузить две коробки в кузов пикапа, но Десмонд не желал и слушать. Холод, ветер – слишком рискованно. Они поставили коробки между собой в кабине, и на обратном пути Десмонд говорил поверх них, как поверх барьера.

– Спасибо.

Дядя невразумительно хмыкнул.

– Модем нужен, чтобы подключиться к интернету.

– Я знаю, зачем он нужен.

– Я смогу…

– Не надо объяснять. Покупка компьютера – один из твоих немногих разумных поступков.

Десмонд не нашелся, что ответить.

– Я думал, ты на эти деньги купишь себе пикап, – сказал Орвиль.

Десмонд взвесил ответ в уме.

– Компьютер нужнее.

Компьютер с выходом в интернет стал для семнадцатилетнего Десмонда тем, чем была для него библиотека в шестилетнем возрасте: перед ним открылись ворота в новый мир, доступ к бесконечной массе знаний. Инет питал его разум и подстегивал любопытство, поднимая новые вопросы и открывая новые направления исследования.

Всякий раз, слыша звуки подключения модема к интернету, Десмонд чувствовал, что живет как никогда полной жизнью.

В чат-румах IRC он встречал множество единомышленников. Многие из них находились в Сан-Франциско, Сиэтле, Нью-Йорке, другие, как и он сам, – в маленьких городках по всей Америке. Молодые люди, стучавшие по клавишам ночью в подвале или спальне…

Десмонд загрузил несколько языков программирования – С++, Python, Java, Perl. Создал страницу в GeoCities, начал изучать HTML, Javascript. Ему нравилась логичность языков программирования – яркий контраст с непредсказуемым поведением работяг на буровой. Каждый день он решал новые загадки.

В то лето, работая на морской буровой вышке, он сломал три ребра. Десмонд лежал дома один, восстанавливался, как вдруг по пыльной подъездной дороге прикатили блестящий «мерседес» и потрепанный пикап «форд» с торчащими из заднего окна двумя охотничьими ружьями.

Из «мерседеса» вышли двое мужчин в деловых костюмах, чисто выбритые, с короткими, зачесанными на одну сторону волосами. Они потели, как боровы. Десмонд видел их впервые. Зато долговязого водителя пикапа, который вразвалочку направился к обшарпанному дому, словно был его владельцем, Десмонд знал хорошо. Этого типа звали Дейл Эппли, он тоже работал на буровых и отличался еще более злобным характером, чем Орвиль.

Пиджаки представились сотрудниками «Западно-Техасской энергетического корпорации» и попросили разрешения войти. Десмонд позабыл их имена, как только они представились. Он уже понял, с чем они пожаловали.

Гости присели в комнате, не отказались от предложенного холодного чая и хорошо заученными фразами довели до сведения Десмонда, что его дядя погиб во время аварии на буровой в заливе, после чего взяли паузу, следя за его реакцией.

– Спасибо, что сообщили, – ответил Десмонд.

Глаза его остались сухими. Он не мог дождаться, когда они уйдут.

Один из пиджаков – в галстуке – пододвинул по выщербленному кофейному столику конверт. Десмонд принял его за юриста. Слова гостя подтвердили догадку.

– Ваш дядя, как и все подрядчики корпорации, подписал договор…

Десмонд не мог сосредоточиться на сути сказанного. Он слышал лишь обрывки фраз. В договоре имелось положение о третейском суде. Ему могли позвонить адвокаты и предложить подать на компанию в суд за халатность, повлекшую смерть другой стороны, но адвокаты, объяснил юрист, – это конъюнктурщики, тратящие время клиента впустую. В договоре прописана стандартная страховая сумма на случай смерти. Она достаточно высока и ради удобства Десмонда заготовлена в конверте.

Десмонд вскрыл его и достал чек на десять тысяч долларов.

Двое юристов тревожно наблюдали за его реакцией. Дейл сидел со скучающим видом. Десмонд догадывался, зачем он приехал.

– Выпишите новый на двадцать пять тысяч, и вы обо мне больше не услышите.

Один юрист покосился на другого, второй сказал:

– Я уполномочен выплатить не более двадцати тысяч.

– Договорились, – равнодушно ответил Десмонд.

Дейл ухмыльнулся.

Чиновник нефтяной компании достал из внутреннего кармана чековую книжку, открыл обложку из крокодиловой кожи и выписал еще один чек на десять тысяч долларов.

Юрист порылся в бумагах внутри «дипломата» и протянул Десмонду две копии соглашения на четырех страницах.

– Этим вы отказываетесь от своего права на возбуждение дальнейших исков…

Десмонд подписал бумаги, прежде чем тот успел закончить.

Юрист сгреб документы со стола и вынул еще один конверт.

– Мы отправили тело вашего дяди в похоронную контору города Нобл. Ввиду характера полученных травм, его уже кремировали. Мы, разумеется, оплатили все расходы.

Юрист сделал паузу. Не дождавшись ответа, он открыл конверт.

– Как и все подрядчики, ваш дядя оставил у нас завещание. Мы его сейчас зачитаем.

Десмонд сощурил глаза. Солнце просвечивало бумагу, он разглядел, что документ состоит из одной строчки.

Потный чиновник в пиджаке откашлялся.

– Последняя воля и завещание Орвиля Хьюза состоят в следующем: «Я завещаю все моему племяннику Десмонду Барлоу Хьюзу. 39–21–8».

Сидящий в шезлонге Дейл хохотнул.

– По крайней мере, теперь ясно, что Орвиль писал завещание трезвым.

Все повернулись к нему.

Дейл пожал плечами.

– Трезвым он был неразговорчив.

Чиновники нефтяной компании еще раз с напускной искренностью принесли соболезнования и заторопились к выходу. Дейл сказал им, что останется «на случай, если Десмонду понадобится помощь», словно они были близкими друзьями. Чиновники ушли. Десмонд и Дейл остались один на один в облезлой гостиной. Дейл болтал всякую ерунду, нимало не смущаясь молчанием Десмонда. Он как будто к чему-то готовился, а может, набирался храбрости заявить о настоящей цели визита.

– Дело в том, Дез, что твой дядя задолжал мне деньжат.

– Неужели?

На памяти Десмонда его дядя не занял в своей жизни ни доллара и никогда не вставал из-за карточного стола, не расплатившись за проигрыш.

– Точно говорю.

Десмонд заметил в кармане брюк Дейла очертания короткоствольного револьвера.

– Давай сделаем так: мы поедем в банк, я получу деньги по чекам и выплачу долг.

Дейл немного подумал.

– Почему бы тебе не переписать чеки на меня прямо сейчас?

Он чуть не просверлил в Десмонде дырку взглядом.

Юноша аккуратно перевернул чеки и сделал надпись.

– Старина Орвиль не любил держать деньги в банке, так ведь? Не доверял им.

Десмонд посмотрел на стоящий у двери рычажного взвода «винчестер» калибра.30–30. Орвиль держал под рукой оружие на случай, если к дому забредет олень. Дейл перехватил его взгляд, попытался сделать вид, что не заметил, заговорил небрежным тоном:

– Ну и завещаньице он оставил! Номера в конце… похоже на комбинацию сейфа. А ты как думаешь?

Мысли Десмонда разбегались. Главное – выбраться из комнаты. Он ничего не ответил.

– Да, наверняка. Давай-ка проверим номерок. Я возьму, что мне причитается, и уйду с миром. – Дейл быстро поднялся и подошел к ружью. – Где сейф, Дез?

– Под кроватью, – ответил юноша, не глядя Дейлу в глаза.

Рабочий ощерился.

– Не-а, не верю. Орвиль не настолько был дурак. Грабители могут обыскать дом. Ураган может унести. Случись сильный пожар, опять нехорошо – расплавится замо́к. – Дейл сунул руку в карман с револьвером. – Где он? Второй раз спрашивать не буду.

– В сарае на заднем дворе.

Дейл шагнул вперед и схватил со стола завещание.

– Показывай!

Он открыл дверь и встал так, чтобы ружье осталось у него за спиной. Внутрь старого фермерского дома хлынул солнечный свет.

Десмонд вышел на крыльцо и спустился по ступеням. Трава была подстрижена. Бурые проплешины покрывали двор, делая его похожим на латаную-перелатаную шубу. Обдуваемые осенним ветром, дубовые стены и ржавая крыша сарая терпеливо ждали наступления события, которому было суждено окончательный переломить жизнь Десмонда. В шестидесятые годы в сарае едва умещался трактор. Теперь в нем стоял поломанный «студебеккер» и самоходная газонокосилка, – Орвиль заставлял Десмонда подстригать траву.

– Как он погиб, Дейл? – спросил Десмонд, стараясь незаметно увеличить дистанцию.

Дейл ускорил шаг, чтобы не отстать.

– Внезапный выброс.

По тому, как он это сказал, Десмонд сразу понял, что это ложь. От Дейла правды не дождешься.

У дверей Десмонд остановился, заметив, что Дейл держит руку за спиной, а его карман опустел.

– Открывай, – велел тот.

Десмонд откинул щеколду, рванул дверь на себя, приминая траву, и прыгнул внутрь.

Дейл на миг опешил, затем тут же бросился в проем.

Глаза Десмонда не успели привыкнуть к темноте; впрочем, и не требовалось. Он точно знал, что ему нужно и где оно находится. Стараясь не порезать пальцы, он по памяти схватил висевший над верстаком нож газонокосилки и, не глядя, махнул им.

Нож со смертельной точностью разрубил шею Дейла. Кровь хлынула, как нефть из новой скважины. Правая рука Дейла бессильно опустилась, револьвер упал на землю.

Дейл левой рукой схватил Десмонда за горло, сжал пальцы. Юноша отпустил лезвие, надавил плечом и вытолкнул Дейла из сарая на солнечный свет. Кровь била из шеи на траву тонкими струйками, словно гербицид из машины для травли сорняков.

Пальцы Дейла разжались. Десмонд толкнул его на землю и наступил на левую руку. Через несколько секунд лицо рабочего побелело, напор крови ослабел, превратившись из фонтана в ручеек, потом в слабую струйку. Дейл прохрипел несколько слов, смысла которых Десмонд не разобрал, после чего его взгляд застыл и остекленел.

Десмонд сверху вниз смотрел на труп Дейла Эппли, который лежал подобно проигравшему поединок ковбою на пыльном перекрестке городка Дикого Запада.

«Что я наделал?» – мелькнуло в голове.

Ветер трепал светлые волосы. Кровь капала из порезанных пальцев, которыми юноша слишком плотно схватил нож газонокосилки. Он убил человека. Все произошло так быстро.

Десмонд приготовился ощутить раскаяние, но чувства были глухи. В жизни теперь появились новые трудности.

По закону полагалось сообщить о происшедшем в офис шерифа. Ему скорее всего поверили бы, «послужной список» Дейла наверняка был длиной с Миссури. Однако и Десмонд не Белоснежка: аресты в трех штатах, драки, в которые его вовлекал Орвиль… Кроме того, у Дейла могли быть приятели в полиции или предки, способные дать делу ход. У Десмонда не было никого.

Звонок шерифу предполагал неизвестность и, возможно, длительное вынужденное пребывание в малоприятном месте.

Вернувшись в дом, Десмонд вымыл руки и взял ключи от пикапа. Он подогнал машину задом, сходил в сарай и собрал необходимое – брезент (они прикрывали им прохудившуюся крышу от дождя), лопату, канистру бензина для газонокосилки, бутылку отбеливателя и несколько некрашеных дубовых досок, припасенных для ремонта дома.

Юноша расстелил брезент рядом с трупом и достал из кармана Дейла страницу с завещанием. Десмонду случалось видеть рабочих, погибших на буровых, он знал, через какое время наступит трупное окоченение. Пока что тело мертвеца было податливо, как лапша. Поэтому Десмонд обложил труп досками и все вместе закатал в брезент, взвалил сверток на край кузова и затолкнул его внутрь.

Намокшую от крови траву и почву юноша соскреб в двадцатилитровое ведро, накрыв его крышкой. Пилой отрезал запятнанные кровью доски обшивки сарая и засунул их в мешок, который тоже бросил в кузов. Затем снял с себя всю одежду и засунул ее в брезентовый сверток.

В одном нижнем белье вернулся в дом, помылся, надел свежую одежду и собрал пожитки, едва заполнившие место пассажира в пикапе. Системный блок компьютера разместился на полу кабины, монитор лег лицом вниз на сиденье, сумка с тремя сменами одежды подперла компьютер, чтобы тот не болтался в дороге. «Винчестер» поместился за сиденьем.

Десмонд сходил в спальню Орвиля – дядя держал у кровати «смит и вессон» – и, открыв ящик тумбочки, остановился пораженный. Помимо пистолета в нем лежала слегка помятая фотография. На фоне нефтяной вышки стоял мальчик лет восьми – Десмонд, рядом с ним – Орвиль. Оба грязные, в пятнах нефти. Оба нелюдимые.

Недолго думая. Десмонд забрал фото и положил в карман. А через секунду вытащил его, словно оно обожгло грудь, – испугался, что снимок помнется.

Юноша вернулся к машине и положил фотографию в бардачок, а пистолет – под переднее сиденье.

В сарае он поднял капот «студебеккера» и начал извлекать инструменты. Через несколько минут под трубным ключом обнаружился край стальной коробки. Десмонд запустил руки под капот и расчистил лицевую панель сейфа. Похоже, Орвиль приварил его к раме грузовика, чтобы случайный грабитель не смог унести. Здорово придумал!

Десмонд повращал диск, набрав три номера, указанные в завещании, и нажал ручку. Юноша за всю жизнь не видел столько денег. Стопки зеленых банкнот, связанные в пачки по десять тысяч долларов, выглядели как мираж. Он даже протянул руку и потрогал одну из них, чтобы убедиться в ее реальности. В сейфе также хранились купчие на дом и пикап да еще жетон сухопутных войск США с именем Орвиля. Под ними лежал конверт с единственным написанным от руки словом – «Десмонду».

Юноша засунул жетон в карман и надорвал конверт. Это письмо Орвиль написал год назад. Не в силах сдержаться, Десмонд прочитал первую строку. Ему хотелось дочитать письмо до конца, не сходя с места, но в то же время он понимал, что для его осмысления потребуется время. А в тот момент все мысли были заняты тем, как лучше избавиться от трупа и удрать из города.

Десмонд положил купчие и письмо в бардачок и вернулся с мешком за деньгами. Он не поверил своим глазам, насчитав тридцать две пачки по десять тысяч долларов каждая.

Сев в машину, юноша отъехал от дома, к которому жизнь прибила его тринадцать лет назад, и направился на запад по Слотервиль-роуд, через десять минут свернул и остановился у ворот заброшенного ранчо. Разогнув проволоку, скреплявшую створки, он загнал пикап на территорию ранчо и закрыл за собой ворота. Отъехав подальше, чтобы не увидели с дороги, вырыл посреди поля яму. К окончанию работы с него градом катился пот.

Десмонд скинул труп Дейла в яму вместе с собственной одеждой и крепежными досками. Полив их бензином из канистры, дождался заката и бросил горящую спичку.

Запах горящей человеческой плоти вызывал тошноту и заставлял вспомнить здание школы, в котором Десмонд лежал вместе с другими жертвами степного пожара. Возвращаясь от пылающей ямы к машине, он думал о Шарлотте, потом об Агнес и наконец об Орвиле. Дядя был коварен, как змея, и суров. Однако другой семьи у Десмонда не было. А теперь и эта закончилась.

При свете костра юноша прочитал адресованное ему письмо.

Десмонд!

Возьми деньги. Относись к ним бережно. Уважай их, инвестируй, заботься о них, и деньги позаботятся о тебе. Когда ты приехал, я сам стал серьезнее относиться к деньгам и перестал тратить все до последнего цента. Здесь средства, вырученные от продажи вашей семейной фермы в Австралии. Я сохранил их полностью.

Надеюсь, что ты уедешь отсюда подальше. Человеку с такими мозгами, как у тебя, тут нечего делать.

Люди любят говорить: то, что не губит окончательно, делает сильнее. Глупости! После некоторых событий человек уже не способен восстановиться. Они не закаляют, а делают тебя слабее, чем прежде, как бы ты ни притворялся и ни корчил из себя крутого. Со мной это случилось, когда мне было 25 лет. Что было, то было. Не пытайся выведать. Все утекло, как вода под мостом. Когда тебя прислали жить со мной, я пил так, что недалеко было до могилы. Ухнул бы в нее через пару лет или буровая еще раньше прикончила бы. Я объяснил по телефону женщине, что я не в той кондиции, чтобы ухаживать за тобой. Я понимал, что со мной для пацана будет опаснее, чем с чужими. Но она не отвязалась и все равно тебя прислала. И я рад, что она это сделала. Забота о тебе спасла и меня. После того, что с тобой случилось, я думал, ты кончишь, как я, – скукожишься и умрешь внутри. Но ты не умер. Ты – борец, каких мало. Я таких не видел ни на буровых, ни в джунглях Вьетнама и Камбоджи, ни под бомбами в Лондоне.

Этот мир сломил меня. Я обрел покой на дне бутылки. Выпивка – это костыль, который не давал мне упасть. Не опирайся на него. Не ходи моей дорогой. Выпивка и наркота позволяют забыться лишь на короткое время, загоняя все дальше в нору. Не связывайся с ними, Десмонд. Очистись. Брось пить. Не работай на буровых. Я не знаю, где твое место в жизни, но точно не здесь. Живи такой жизнью, за которую не стыдно, чтобы она с годами стала ветром, надувающим паруса. Будешь жалеть о прошлом – пойдешь на дно.

Орвиль

Десмонд свернул письмо, подождал, глядя на огонь, когда костер затухнет. И на поле в Оклахоме дал себе клятву бросить пить раз и навсегда. Он решил выполнить пожелание Орвиля – уехать и никогда не возвращаться.

Десмонд достал из пикапа лопату, затоптал последние угольки, собрал все, что не поглотил огонь, и ссыпал останки в два двадцатилитровых бака. Засыпав яму, он проехал полмили до берега Канадиан-ривер и натянул болотные сапоги. Отмыв кровь с брезента, разрезал полотнище на мелкие кусочки и вместе с пеплом из ведер частями побросал в реку, полчаса наблюдая, как их уносит течением. В завершение Десмонд вымыл отбеливателем днище кузова и помыл руки.

В продуктовой лавке в Нобле он закупил припасы на дорогу и остаток ночи провел на другом поле, не зажигая костра.

Утром Десмонд первым делом сходил к юристу, захватив с собой завещание и купчую на дом. Юрист был опытен, не стал ломить высокую цену и выполнил пожелания юноши, заметив лишь, что они не совсем обычны.

Через два часа Десмонд подписал несколько документов, которые тут же заверила секретарша. Втроем они отправились в суд на непродолжительную аудиенцию с предсказуемым исходом.

Покончив с делами, Десмонд покинул городок во второй половине дня, держа путь туда, где его жизни было суждено сделать новый поворот – в Кремниевую долину.

Глава 53

Пейтон открыла глаза. Железные стены, узкая кровать, стеклянная перегородка… В голове пульсировала боль, как от похмелья. Пейтон приподнялась, столкнувшись с волной тошноты. Тошнота прошла, но ощущение легкого движения, вибрации не закончилось. Она поняла, что находится на корабле.

За стеклянной переборкой на металлическом стуле сидел мужчина со светлыми волосами и обезображенным шрамами лицом. Он что-то читал на планшете.

– Доброе утро! – с напускной бодростью поздоровался незнакомец, говоря с австралийским акцентом.

– Кто вы?

– Меня зовут Коннер Макклейн.

– Что вы от меня хотите?

– Информацию.

Пейтон от нее тоже не отказалась бы. Она почувствовала, что этот человек знал то, что ей было нужно.

– Ведь это вы начали эпидемию в Кении, не так ли?

– Мы лишь ускорили неизбежное.

– Пандемии можно избежать.

– Вы же знаете, что это не так. И сами говорили об этом.

– Я говорила, что пандемии были неизбежны в прошлом. Но не сейчас. Мы способны их преодолеть. Я всю жизнь посвятила этой работе. А вы ее сейчас губите.

Коннер взглянул на женщину с легким изумлением.

– В этой каюте находится человек, который раз и навсегда освободит человечество от пандемий. Но этот человек не вы. Дело всей вашей жизни – капля в море по сравнению с нашим планом. Мы претворим в жизнь реальное решение – единую пандемию, чтобы исключить все остальные.

Единую?

– Значит, они взаимосвязаны? Пандемия гриппа и геморрагическая лихорадка в Кении?

– Вы умница, сами обо всем догадались.

– Но зачем?

– Чтобы боялись.

Все сходилось. Штамм гриппа выпустили на свободу в Кении за неделю до того, как запустить его по всему миру. На последнем этапе действия вируса заболевание напоминало геморрагическую лихорадку типа Эболы, – такая вспышка была достаточно смертоносной, чтобы привлечь к себе внимание правительств всех стран. В Кении они решили продемонстрировать всему миру, что произойдет, если вирус не лечить.

– У вас имеется лекарство. Я угадала?

Коннер одарил медика снисходительной улыбкой.

– Мы не звери, Пейтон. У нас есть способ остановить вирус, как только власти поймут свое место в новом порядке вещей. – Он отвернулся. – Однако, как бы мне ни было приятно разговаривать с вами, у меня к вам тоже есть вопросы, требующие ответа.

– Идите к черту!

– Ваша знакомая, доктор Уотсон, потеряла много крови. Мне доложили, что ей срочно требуется операция.

Пейтон едва сдерживала кипящий гнев. Этот тип в ответе за смерть Йонаса, Лукаса Тернера и многих других. Ему нельзя верить.

– Ответите на мои вопросы – ей помогут.

– Я вам не верю.

Коннер развернул к ней планшет с окном видеотрансляции на экране: Ханна лежала на операционном столе, изо рта девушки торчала трубка, рана на плече была обнажена и подготовлена к операции. Вокруг стола, подняв вверх руки в резиновых перчатках, стояли три человека в хирургических масках.

– Откуда мне знать, что вы исполните обещание?

– Я дам вам кредит доверия, доктор Шоу. – Коннер прикоснулся к проводочку у воротника. – Начинайте!

На экране медики немедленно занялись раной. В кадре появились санитары, подкатили ближе тележки с инструментами.

– Если вы замолчите или попытаетесь врать, операция прекратится.

Пейтон кивнула, не отрывая глаз от экрана. Ее внимание привлекли показания кровяного давления.

– У вас был какой-либо контакт с Десмондом Хьюзом?

Звук этого имени ужалил Пейтон, как элетрошокер.

– Да, – тихо ответила она.

– Когда?

– Перед командировкой.

– Как это случилось?

– Он позвонил.

– Вы лжете, – не совсем уверенно сказал Коннер.

– Нет, не лгу…

– Мы прослушивали ваш мобильник, Пейтон.

– Он позвонил мне домой по стационарной линии.

– И что он сказал? – с подозрением процедил Коннер.

– Ничего…

– Отвечайте!

– Он был растерян. Не узнавал меня. Сказал только, что мне грозит опасность, и повесил трубку.

– Опасность чего?

– Он не объяснил.

Коннер взвесил ее ответ в уме.

– Когда вы в последний раз разговаривали с матерью?

– Что?

– Отвечайте.

– По прибытии в Найроби.

– Что она вам сказала?

Пейтон передала разговор, насколько его запомнила.

– Когда вы в последний раз говорили с отцом?

– С отцом? В восьмидесятые годы. Мне было шесть…

– И с тех пор не говорили? Не встречались? Не обменивались электронной почтой?

– Мертвецы электронной почтой не пользуются.

Губы Коннера искривились в улыбке. Он отвернулся.

– Когда в последний раз вы говорили с братом?

Вопрос обескуражил Пейтон.

– С моим братом? Он погиб в девяносто первом…

Пейтон замолчала, но наткнулась на выжидательный взгляд.

– Мой брат был сотрудником ВОЗ, его направили в Уганду проводить информационную кампанию о СПИДе. Он погиб во время пожара в Маунт-Эльгоне.

– Мне известно, когда и где погиб ваш брат. Отвечайте на заданный вопрос.

Пейтон посмотрела на покрытые шрамами от ожогов щеки и подбородок негодяя. Шрамы скрывались за воротником рубашки.

– Вы что, его знали? Вы тоже там были в 1991 году?

Коннер вновь прикоснулся к проводочку у воротника.

– Стоп!

На экране доктора отвели руки от пациентки, но не отошли в сторону. Они переглянулись, словно взвешивая свое решение, и возобновили работу. Тогда еще один человек в хирургическом халате вошел в операционную и направил пистолет на ближайшего медика. Тройка врачей застыла на месте.

Пейтон проглотила ком в горле.

– Я не встречалась и не говорила с братом после Рождества 1990 года в Пало-Альто.

– Видите? Совсем не трудно. Последний вопрос. Назовите логин и пароль VPN-сети ЦКПЗ.

– Нет.

Коннер указал на планшет – медики ждали в бездействии у операционного стола. Из открытой раны на теле Ханны сочилась кровь.

– Сколько она еще протянет на ваш взгляд? Пару минут? Больше?

Пейтон взвесила варианты. Она обладала самым высоким уровнем доступа к закрытой информации – к оперативным сводкам Центра чрезвычайных операций, ведомостям стратегических складских запасов, сообщениям из лабораторий, изучающих новые патогены. Если выдать доступ биотеррористам, они получат полную картину реагирования США на их атаку. Эти разведданные, обновляемые в реальном времени, могли помочь им погубить еще больше людей.

– Мой логин – pshaw@cdc.gov. Пароль – ashaw91#io.

Коннер быстро ввел их на планшете.

– Проблема, когда вы пытаетесь скрыть настоящий пароль, в том, что его легко проверить. Шутки в сторону, Пейтон. Вы должны назвать пароль.

Набрав в легкие воздуху, доктор с нажимом сказала:

– Вам известно, что я – офицер Военно-медицинской службы США. Я приносила присягу защищать население. И Ханна тоже. Выдача секретных данных означает ее нарушение. Я свою присягу нарушать не собираюсь.

– О господи. Ну почему всех здесь приходится убеждать грубыми методами?

Коннер нажал несколько кнопок на планшете.

Через несколько секунд в камеру с шипением ворвался газ. Пейтон почти сразу потеряла сознание.

Коннер прикоснулся к проводочку у воротника.

– Продолжайте операцию. Уотсон нам еще может понадобиться. И приготовьте помещение для допроса Шоу. Только быстро.

Глава 54

Из обзорной комнаты на борту «Кентаро Мару» Коннер наблюдал, как техники вводят Пейтон Шоу препараты. Вскоре ей начали задавать вопросы, и через несколько минут она выдала логин ЦКПЗ. Коннер передал данные в оперативную группу.

– Мы в системе, – сообщил по рации оператор.

– Что видите? Они уже поняли?

– Пока нет. Анализы на сравнение вирусов отложили. Их модель распространения инфекции далека от истины.

– Хорошо. Скачайте всю информацию и уходите.

В своей каюте Коннер просмотрел видео с камер наблюдения. Десмонд отжимался от пола. Трое программистов за стеклянной перегородкой бешено молотили по клавишам. Пространство вокруг них начинало напоминать свинарник, в котором их застал Коннер, – пол усеяли смятые банки «Ред Булл» и обертки готовых блюд для микроволновки.

На следующей линии видна рыжеволосая врачиха из ЦКПЗ. Она была пристегнута к кровати в больничном крыле и пока не просыпалась после операции.

Коннер переключился на Пейтон Шоу. Доктор начала приходить в себя. Пошатываясь, она вошла в крохотный санузел камеры, склонилась над раковиной и поплескала водой на лицо. Подавила рвотный рефлекс, села на пол, прислонившись спиной к стене, и долго смотрела в пространство прямо перед собой. Затем медленно поднялась и разделась. Вода полилась по темным каштановым волосам, омывая изгибы фигуры. Коннер длительное время наблюдал за женщиной. Она не отличалась убийственной красотой, на какую реагирует мужское население, но в ее облике сквозила особая привлекательность – спокойная уверенность. Она магнитом притягивала других, успокаивала их, вызывала желание находиться рядом.

Коннер был полной противоположностью. Он отталкивал, люди от него шарахались.

Ничего. Скоро он создаст такой мир, в котором дети не будут расти, как зверье, в одиночестве, отвергаемые всеми, кому они попадаются на глаза.

* * *

Приняв душ, Пейтон легла на узкую койку; влага с волос впиталась в матрац. Ей было тревожно – за себя, за Ханну, за людей в Кении и во всем мире. Если вирус распространится по земному шару, он унесет миллионы жизней. Если не больше. Такой беспомощной она чувствовала себя всего один раз – в шестилетнем возрасте. В то время ее семья снимала квартиру в лондонском районе Белгравия. Пейтон уснула в своей спальне, как вдруг дверь распахнулась. В комнату вбежала мать, горячо заговорила: «Проснись! Мы уезжаем!»

Мать заставила девочку одеться в чем попало, под руку выскочили из дома. Пейтон, ее сестра Мэдисон и брат Эндрю спешно погрузились в черный кеб, такси помчалось в Хитроу. В ту ночь все четверо покинули Лондон, чтобы больше туда никогда не вернуться.

Первым рейсом они прибыли в Амстердам, вторым – в Париж. Частник на машине за ночь довез их до Ле-Мана. На рассвете они сели в небольшой самолет, который доставил пассажиров в Америку.

Несколько месяцев они скитались по отелям, нигде не останавливаясь дольше, чем на пару ночей. Мать убеждала детей, что они в длительном отпуске и совершают «тур по Америке». Чутье, однако, подсказывало Пейтон, что здесь что-то было не так. Сестра и брат с ней соглашались.

Периодически Пейтон спрашивала у мамы, где папа и почему его с ними нет.

«Он занят, милая».

Пейтон пыталась подслушивать телефонные разговоры матери, когда та уносила аппарат в санузел, закрывала дверь и пускала воду в душе. С трудом удавалось разобрать отдельные слова. Похоже, кто-то потерял собаку – бигля. Это почему-то очень тревожило мать. Она постоянно спрашивала, не нашлась ли бигль, что было очень странно, потому как прежде она совершенно не интересовалась собаками, да и другими животными тоже.

В конце четвертой недели мать усадила детей перед собой и сообщила, что отец больше не вернется. Не проронив ни слезинки, она сказала:

– Произошла авария. Мне страшно жаль, но отца больше нет в живых.

Пейтон ее слова разорвали сердце. Эндрю отказывался верить и поначалу реагировал на новость скептически, потом со злостью. Он забрасывал мать вопросами, на которые та отказывалась отвечать.

– Как именно он погиб? Когда состоялись похороны? Где?

Молчание матери только больше заводило Эндрю. Он начал на нее кричать.

– Я хочу его видеть! Я имею право увидеться с отцом! Покажи мне его могилу. Я от тебя не отстану. Я хочу вернуться в Лондон. Наш дом – там.

Брат все больше замыкался. Пейтон впала в душевный ступор. Мэдисон обнимала сестру, пока та плакала по ночам, – так прошла целая неделя. Мать не подавала виду, ушла в себя. Звонки не прекращались. Из-за скрытности матери дети ей не верили. Все трое в разной степени винили ее в смерти отца, хотя виновата она была лишь в том, вероятно, что первой сообщила им об этом.

Сколько ни требовал Эндрю вернуться в Лондон, мать не уступала. Они поселились в Пало-Альто, близ Сан-Франциско. Фамилии детей поменяли на Шоу. Эндрю закончил последние два класса школы, уехал, поступил в колледж, потом на медфакультет.

Потребовалось немало времени, чтобы семья снова сплотилась. И не только времени – по-настоящему они опять сблизились только после смерти Эндрю в 1991 году. Пейтон, Мэдисон и Лин остались втроем. Теперь их связывали очень крепкие узы.

Пейтон давно не вспоминала ту ночь 1983 года в Лондоне. Постепенно погружаясь в сон, она гадала, отчего вспомнила о ней теперь.

* * *

Проснулась она с жутчайшей головной болью и, вернувшись к раковине, проглотила две пригоршни воды. Из зеркала на нее смотрели налившиеся кровью глаза. Пейтон приподняла блузку, страшась под нее заглянуть. Увидев ползущую от живота к груди сыпь, она тяжело вздохнула.

Заразилась.

День восьмой

2 000 000 000 инфицированных

400 000 умерших

Глава 55

Миллен сидел на складном стуле, подставив лицо послеполуденному солнцу и наблюдая, как Элим расхаживает по пыльному пустырю рядом с лечебно-диагностическим центром Мандеры. Дхамирия, взрослая женщина из деревни, поддерживала его под руку и ободряла на суахили. Халима снимала их на видео, шестилетний Тиан передвигал предметы, создавая на пути доктора искусственные препятствия, черпая в этом занятии превеликое удовольствие.

Миллен включил музыку на мобильном телефоне. Похоже, она пришлась по вкусу всем четырем кенийцам. Он бы побоялся посадить аккумулятор без солнечной подзарядки, но на данный момент и солнечный свет, и энергия имелись в избытке. Восстановительные прогулки под музыку за последние два дня, пока они ждали прибытия организованного Эллиотом транспортного самолета, вошли в привычку. Миллену не терпелось вернуться домой. В пятницу вечером, через несколько часов после прибытия в Мандеру, он подключил телефон к спутнику и открыл Google News. Первая же статья вызвала у него в шок:

Страх пандемии обвалил фондовую биржу США

Растущая озабоченность масштабом и тяжестью вспышки вируса Х1 в конце концов передалась рынкам. За время коротких торгов в США, закончившихся в час дня и получивших название «красной пятницы», индексы курсов акций упали на 25 %. Это наиболее серьезный крах за всю историю биржи. Он превзошел даже «черный понедельник» 19 октября 1987 года, когда индекс промышленных компаний Доу Джонса за один день потерял 22 %. Как и в 1987 году, погром начался с азиатских рынков и перекинулся на Европу и США…

Миллен щелкнул на следующем заголовке.

Две отдельных вспышки остановили весь мир

Хотя ВОЗ перестала публиковать статистику случаев заболевания вирусом Х1, эксперты предполагают, что заразились не менее 50 миллионов человек – а возможно, и больше. Государственные органы по всему миру прибегают к драконовским мерам.

Сегодня утром Великобритания заявила, что закрывает свои границы. Ее примеру вскоре последовали Германия, Франция, Италия и Россия.

Наиболее тревожное и загадочное свойство вируса – его способность проникать сквозь любые преграды. Случаи заболевания отмечены на борту военных кораблей в длительном плавании, в отдаленных деревнях и на круизных судах, почти не вступавших в контакт с внешним миром.

Наиболее смертоносная вспышка на территории Кении наконец побудила мир к действиям. Похожее на Эболу заболевание, получившее название «вируса Мандеры», унесло жизнь тысяч людей. Число инфицированных точно не установлено. В надежде сдержать эпидемию западные и восточные державы, включая США, Великобританию, Францию, Китай, Японию, Австралию и Индию, создали беспрецедентный альянс и объявили о полной блокаде всех портов Восточной Африки, от Красного моря до побережья ЮАР.

Подробные сведения о блокаде пока не поступали.

Потратив час, Миллен так и не нашел то, что искал: свежие новости о розыске пропавших без вести сотрудников ЦКПЗ и ВОЗ, доктора Шоу и Ханны. В кутерьме, охватившей весь мир, об их исчезновении, похоже, попросту забыли.

Проснувшись в субботу, он в очередной раз увидел старательно гуляющего вокруг палаточного городка Элима. Дхамирия держала врача под руку. Оба улыбались и смеялись. И хотя Миллен не мог понять, о чем они говорили на суахили, язык жестов не требовал перевода.

Юноша прикрыл глаза и притворился спящим. Вчерашние новости предвещали, что моментов покоя и простых удовольствий в ближайшие дни будет мало.

* * *

Через несколько часов Миллен проверил новости еще раз.

Кения пылает. Вирус типа Эболы повсюду

Прошлой ночью в крупнейших городах Кении вспыхнули массовые беспорядки. Толпы требуют от слабеющего правительства остановить смертельную эпидемию мандерского вируса. Число жертв пожаров и уличных столкновений в Найроби, Момбасе и Гариссе пока не установлено, однако источники в Министерстве здравоохранения сообщают, что от вируса погибло предположительно сорок тысяч человек. Инфицированных намного больше.

Кризис в крупнейших городах Кении вызвал массовое бегство населения. Жители…

Миллен пробежал глазами фотографии – костры на уличных перекрестках, перевернутые автомобили, напирающие на кордоны полиции толпы. Лучше не показывать фото Элиму и деревенским жителям, пусть они проведут счастливый день. Элим заново учился ходить. Четверо африканцев являли собой живое доказательство, что болезнь можно одолеть. Зато весь окружающий мир, казалось, вот-вот рухнет.

И все-таки Миллен надеялся. У него был резон верить в лучшее.

* * *

Силы возвращались к Элиму с каждым сеансом импровизированной реабилитации. Он все меньше дремал, все увереннее вышагивал. В субботу после ужина он отвел Миллена в сторону для разговора, которого юноша с нетерпением ждал.

– Мне надо обсудить, что делать, когда завтра прилетит самолет, – сказал кенийский доктор.

Миллен решил упредить просьбу.

– Если она не хочет ехать, пусть остается.

– Она не хочет. Но она дала обещание. Поиск лекарства – жизненно важное дело.

– Я и сам об этом думал. Если взять побольше проб у нее и у вас, этого, возможно, хватит. – Миллен на секунду замолчал. – Но есть и другой вариант…

Элим приподнял брови.

– Поезжайте с нами.

Врач покачал головой.

– Мое место – здесь. Теперь еще больше, чем когда-либо. Я нужен стране.

* * *

В воскресенье, когда раздался долгожданный звонок, Миллен уложился и был готов к отъезду.

– Доктор Томас, мы приближаемся к аэропорту Мандеры.

– Мы будем на месте.

В аэропорту Миллен отвел девочку и мальчика в частный самолет и вернулся к внедорожнику, за рулем которого сидел Элим. Дхамирия сидела рядом.

– Куда теперь? – спросил ветеринар.

– Туда, где мы пригодимся. Поедем на юг, а там видно будет.

– Желаю удачи.

– Надеюсь, ваши друзья и коллеги вернутся целыми и невредимыми.

– Я тоже.

Через несколько минут самолет оторвался от земли. Миллен посмотрел в иллюминатор на брошенный людьми аэропорт. На прошлой неделе в нем кипела жизнь; теперь он был мертв, как обугленные останки строений на полигоне для бомбометания посреди пустыни. Чем их встретит Америка? Если судить по новостям, множество людей заражены и обречены на ту же участь, что и жители Мандеры. Этого нельзя допустить. Миллен верил, что везет домой ключ к победе над заболеванием.

Глава 56

Эллиот ждал рокового объявления, после которого, как он считал, Америка изменится навсегда. Однако в воскресных новостях не содержалось даже намека на перемены. Друзья, которым он звонил, тоже ничего не слышали.

Первые признаки изменений просочились в социальные сети накануне. Всем военнослужащим, включая резервистов Национальной гвардии, было предписано явиться на ближайшую военную базу или сборный пункт. Больничному персоналу, полицейским, пожарникам и сотрудникам скорой медицинской помощи тоже был объявлен сбор.

Первыми вызывали лиц без признаков заболевания респираторным вирусом Х1. Тем, кто заболел, предлагалось явиться тремя часами позже.

Отозвавшиеся на призыв вскоре оповестили свои семьи, что их привлекают к учениям по ликвидации чрезвычайной ситуации и что домой они вернутся через несколько дней. Некоторые добавили, что во время учений у них не будет доступа к телефонной связи или интернету.

Эллиот сидел перед телефоном и ждал звонка. Он был не просто врачом и эпидемиологом, но еще и контр-адмиралом Военно-медицинской службы. К тому же он по-прежнему состоял в штате ЦКПЗ. Или уже не состоял? После того как он слил сообщение о похищении Пейтон в прессу, ему так и не сказали, уволен он или еще работает. Эллиот, несомненно, находился в списке особо важных сотрудников или даже в нескольких списках. Тем не менее ему никто не звонил. Очевидно, из списков его вычеркнули.

Гадать, кто это сделал, не приходилось. И это невероятно его бесило. Не укладывалось в голове, что в минуту, когда он мог содействовать спасению других людей, кто-то станет сводить личные счеты и плести интриги.

Остаток субботы прошел без происшествий. Эллиот сидел в глубоком кресле, Роуз – рядом на мягком стуле. Кашель мучил ее постоянно, и она поминутно выскакивала из комнаты, когда не могла с ним совладать. Наверху, в гостевой комнате, играли с сыном Райан и Саманта. Глазам стороннего наблюдателя представилась бы идиллическая субботняя картина после Дня благодарения: американский футбол по телевизору (альма-матер Эллиота, Мичиганский университет, сражался с Огайо), внук занят игрой, вся семья в сборе.

«Как долго протянет пятилетний ребенок? – прикинул в уме Эллиот. – Несколько дней? Недель?» Он прекрасно понимал, что их ожидало. Ему было страшно за себя и Роуз, но еще страшнее – за сына, невестку и внука.

Эллиот смотрел телевизор, моргая от напряжения с началом каждого выпуска новостей. Сектор розничной торговли рапортовал о рекордной посещаемости магазинов в «черную пятницу». Их акции за куцые пятничные торги здорово упали в цене, поэтому накануне открытия биржи в понедельник инвесторов старались обнадежить.

За субботу и воскресное утро почта доставила посылки на порог почти каждого дома на улице; теперь соседи в пижамах, кашляя, выходили и забирали коробки домой.

Событие, которого ожидал Эллиот, произошло в воскресный полдень.

Сотовые телефоны взорвались истерическими сигналами, как при объявлении о похищении ребенка или предупреждении об урагане. Однако тревога была объявлена по другому поводу, – сообщение предлагало открыть интернет-ссылку либо включить телевизор.

Через минуту Эллиот со всей семьей сидел перед экраном, слушая выступление президента в Овальном кабинете.

– Мои дорогие американцы, сегодня наша нация столкнулась с серьезной угрозой. Прежде всего хочу вас заверить, что мы к ней готовы. У нас есть план, и он приведен в действие. Я выступаю перед вами, потому что этот план затронет вас и ваших близких. К тому же нам нужна ваша помощь. Помощь нужна вашим соотечественникам.

Органы власти на уровне штатов и федеральные внимательно наблюдают за поразившим миллионы американцев гриппоподобным вирусом низкой интенсивности Х1. Мы сделали вывод, что распространение вируса Х1 достигло такой степени, что стало представлять опасность для страны. Поэтому я распорядился привести в действие программу «Биощит». Программа «Биощит» преследует единственную цель – защитить в трудный период вас и ваши семьи.

Прежде чем обрисовать принимаемые меры, я хотел бы заверить вас, что все они – временные. Меры эти продиктованы соображениями предосторожности и желанием обеспечить каждому американцу достойный уход.

Эллиот дослушал перечисление мер по программе «Биощит» до конца. Как он и ожидал, было введено особое положение в связке с законами военного времени и комендантским часом после шести вечера. Каждому американскому гражданину предлагалось после прослушивания сообщения вернуться домой и не выходить на улицу. Бездомным рекомендовалось собраться в ближайшем приюте или у станции подземки, где для них был приготовлен транспорт.

Въезды и выезды из всех крупных городов перекрыли объединенные силы Национальной гвардии, армии и федерального Агентства по управлению действиями в чрезвычайной обстановке – FEMA. На всех дорогах федерального значения и крупных магистралях были выставлены блокпосты. Воздушные, железнодорожные и автобусные пассажирские перевозки прекращены. Всех, оказавшихся за пределами санитарной зоны, направляли в убежища, оборудованные в сельских школах, спортивных залах и зданиях суда.

Федеральное правительство временно национализировало все предприятия ключевого профиля – связи, интернет-хостинга, транспорта, снабжения, электроэнергетики и здравоохранения.

К двум часам пополудни на улицу Эллиота прибыли школьные автобусы. В них предложили сесть всем жителям с симптомами вируса Х1. Возникла жутковатая картина: к колонне автобусов со всех сторон брели кашляющие взрослые, подростки, дети.

В своем обращении президент сказал, что те, кто откажутся сесть в автобусы, не получат доступа к основным услугам. В ближайшие дни доставку продуктов питания и отправку больных в медицинские центры будут осуществлять Национальная гвардия и армия. Отказавшиеся от регистрации не смогут получить пищу и медицинскую помощь. Более того, их задержат и поместят в карантинную зону второстепенной важности, где им будут доступны лишь элементарные услуги. Такой вариант мог означать смертный приговор.

Эллиот выглянул на улицу сквозь стекло входной двери. Перед их домом остановился полупустой автобус, дверцы распахнулись.

Роуз сжала его руку. Понизив голос, чтобы не услышали сын и внук, она прошептала:

– Я не хочу уезжать.

– Мы обязаны, дорогая.

Эллиот повернулся к стоящему на безопасном расстоянии сыну и небрежным тоном, словно они направлялись в кино, бросил:

– Вернемся через пару часов.

Райан не поверил.

– Не уезжайте.

– Им всего лишь необходимо сделать учет, разобраться с масштабами. Нас скоро отпустят.

Очередь на посадку еще не дошла, а Эллиот уже почуял идущий из открытых дверей автобуса запах хлорки. Он переглянулся с некоторыми из соседей, которых посвятил в свой план. Те взглядами показали: «Ты был прав».

Эллиот был этому вовсе не рад.

Водитель автобуса, стоя на верхней ступеньке, кричал, чтобы все взяли с собой мобильные телефоны, без них нельзя будет получить медицинскую помощь и питание. Несколько человек отделились от очереди и побежали домой за телефонами.

Сиденья были еще влажными от дезинфицирующей химической смеси, но Эллиот с Роуз все равно присели. Эллиот обнял жену, стараясь согреть ее на ноябрьском холоде.

Их автобус присоединился к колонне других автобусов, катившейся по Атланте мимо припаркованных автомобилей, безлюдных тротуаров и нанесенного ветром мусора. Патрульные машины блокировали все прочие маршруты движения. Полицейские в защитном снаряжении выстроились вдоль улиц, выкрикивая указания и направляя прохожих. Город, всего несколько часов назад вольный, теперь совершенно изменился.

Вскоре Эллиот понял, куда они держали путь.

Палатки с эмблемой FEMA перед спортивной ареной «Джорджия» подтвердили его опасения. На момент открытия в 1992 году база футбольной команды «Атланта Фалконз» была самым крупным крытым стадионом в мире и даже сейчас сохраняла за собой третье место в этом списке. Арена уже не отвечала последним требованиям времени. По этой причине городские власти возводили через дорогу новый, яркий модерновый стадион с подходящим по духу названием – «Мерседес-Бенц». Открытие намечалось на следующий год.

По воскресеньям краны обычно простаивали, однако сегодня они лихорадочно работали, достраивая раздвижную крышу стадиона. Похоже, строители пытались закончить объект досрочно.

Центр Атланты подходил для карантина по многим параметрам. Рядом находилась арена «Филлипс» – третий крупный спортивный комплекс города. Власти могли разделить пострадавших на разные группы. Скорее всего, палатки FEMA разбили в соседнем Олимпийском парке, оперативных сотрудников и административный персонал разместили в отеле «Омни», а пункт управления создали в Центре «Си-Эн-Эн». Огромные крытые стоянки района прекрасно подходили на роль складских помещений. А если этого было бы мало, под рукой находились третий по размерам в США Всемирный конференц-центр «Джорджия» площадью 370 000 квадратных метров, аквариум и павильон славы университетских футбольных команд.

Стоящая впереди перед палаткой FEMA фигура, одетая то ли в пневмокуртку, то ли в космический скафандр, регулировала движение. Эллиоту стало не по себе при виде человека в защитном костюме в самом центре Атланты.

Очередь двигалась медленно, автобусы выпускали людей волна за волной. Когда автобус с Эллиотом и Роуз вместе с шестеркой других остановился, из палатки вышли семь человек в защитных костюмах и по очереди зашли в каждый автобус. Эллиот заметил под костюмом военную полевую форму, – ее воротник виднелся за стеклом шлема.

Седьмой член приемной команды остановился перед палаткой FEMA, поднял красный флажок.

К автобусам вышел еще один служащий. Искаженная громкоговорителем речь напоминала Дарта Вейдера.

– Поднимите руку те, кто заразился семь или более дней назад.

Неуверенно поднялись несколько рук. Человек в СИЗ несколько раз обвел взглядом пассажиров автобусов, словно делая мысленные отметки. Потом скривился, словно обнаружил подлог.

– Прошу вас, это очень важно. Мы должны знать, как долго вы болели, чтобы назначить правильное лечение. Если вы кашляли или чихали уже в прошлое воскресенье, поднимите руку. Это очень важно.

«Странно», – подумал Эллиот.

Поднялись еще несколько рук.

Боковым зрением он заметил, что Роуз тоже подняла руку. Он хотел остановить жену, но опоздал, – человек в защитном костюме успел ее заметить.

Служащий с флажком резко его опустил, словно давая старт забегу.

– Хорошо. Те, кто поднял руку, – на выход. Вам покажут, куда идти.

В глазах Роуз промелькнул страх. Стоящий перед автобусами человек в костюме внимательно проследил, чтобы каждый поднявший руку действительно выполнил указание.

Эллиот привстал.

– Не могли бы вы нам сказать…

– Сэр, прошу вас сесть!

– Я просто хотел узнать…

– Сэр, на все ваши вопросы ответят в помещении. Если вы не сядете на место, вас выведут и отправят в карантин.

Эллиот медленно опустился на сиденье.

– Мэм, проходите вперед. – Эти слова были адресованы Роуз.

Она посмотрела на мужа.

Тот напустил на себя бодрый вид.

– Не бойся, ступай, – прошептал он.

Вышедших из автобусов отвели ко входу спортивной арены «Джорджия».

Когда последний пассажир скрылся в палатке FEMA, человек на улице поднял желтый флажок.

Военный в защитном костюме снова заговорил:

– Поднимите руку те, кто старше шестидесяти лет или не способен передвигаться без чужой помощи.

Эллиоту было шестьдесят три года, он не выглядел молодо, – работа в ЦКПЗ порядком его потрепала, но он все же не стал поднимать руку. Из-за жены.

Военный посмотрел на него с подчеркнутым подозрением.

Эллиот пожал плечами.

– Работа тяжелая. Выгляжу старше своих лет.

Контролер покачал головой, однако настаивать не стал.

Когда все, кому было больше шестидесяти, вышли, военный молча покинул автобус. Фигура в защитном костюме взмахнула зеленым флажком. Автобус, к удивлению Эллиота, тронулся с места.

Ученый обернулся и вперил взгляд в портал стадиона, вокруг которого сновали человечки в защитном снаряжении. Туда увели Роуз, и неизвестно, вернут ли назад.

Автобус остановился на гигантской стоянке. Дверцы открылись, водитель приказал всем выйти. Пассажиры потянулись к выходу.

Женщина в костюме космонавта направила их к лестнице, ведущей на пятый этаж. Люди проходили мимо нее молча, но на лестнице вспыхнул шепот, испуганные голоса задавали безответные вопросы.

– Почему семь дней? Эти люди умрут?

– Они не отпустят нас домой. Я так и знал.

– Надо бежать.

Хор голосов заглушил гулкий голос сверху:

– Не останавливаться.

Через перила перегнулся мужчина в шлеме. Мясистое неулыбчивое лицо за защитным стеклом не предвещало ничего хорошего.

– Продолжайте движение. Вы получите ответы на все вопросы. Главное, не останавливаться. Отставших отправят в карантин.

Толпа устремилась вперед с новой силой, некоторые даже напирали сзади.

На пятом этаже, как в день выборов, были расставлены ряды кабинок с хлипкими ножками, места хватит только для одного.

– Заходите на участок, любой участок. Рассредоточиться. У вас есть пять минут на заполнение анкеты.

Внутри кабинки Эллиот обнаружил планшет на подставке с большой мерцающей зеленой кнопкой старта на экране. Он коснулся ее, появилось изображение мобильного телефона и указание:

Положите ваш сотовый телефон в ящик справа.

Черный выдвижной ящик немедленно закрылся, как только Эллиот опустил в него свой телефон. Послушалось слабое жужжание электромотора.

На экране появилась анкета. Многие вопросы были обычными: номер социальной страховки, имя, фамилия, дата рождения, домашний адрес, род деятельности, образование, текущие симптомы, когда они проявились, прошлые заболевания, принятие медикаментов, воздействующих на иммунную систему, и состояние последней, поездки за рубеж, особенно в Кению, Сомали, Эфиопию, Уганду и Танзанию. Эллиот ввел ложную дату рождения.

Некоторые вопросы выглядели странными. Умеет ли он пользоваться огнестрельным оружием? Отбывал ли срок в тюрьме? Состоял ли на военной службе? Проходил ли военную подготовку?

Это еще зачем?

В конце списка вопросов показался прямоугольник с надписью «Благодарим вас». Под ним – логотип компании, о которой он никогда прежде не слышал, – Rook Quantum Sciences. Очевидно, именно они разработали опросник и программное обеспечение для базы данных, которыми теперь пользовались госорганы.

Опять выдвинулся черный ящик. Эллиот достал свой телефон. Теперь на экране больше ничего не было, кроме логотипа Rook Quantum Sciences.

Он ткнул в кнопку возврата.

Появилось два сообщения: «Заполнение анкеты закончено» и «Новых сообщений нет».

Вокруг по рядам расхаживали несколько человек в защитных костюмах. Временами они останавливались у какой-нибудь кабинки и вызывали техпомощь.

– Несовместимый сотовый в 1291-й.

– Перезапустите планшет в 1305-й.

Стоило Эллиоту выйти из кабинки, как фигура в защитном костюме протерла экран и направила его на другую сторону стоянки, где новые кабинки были разделены белыми занавесками.

Внутри женщина взяла у него изо рта пробу ДНК, взяла кровь в две пробирки и сунула образцы в мешочек с надписью Phaethon Genetics. Оторвав с мешочка наклейку со штрих-кодом, она приклеила ее к браслету, который закрепила на правом запястье Эллиота.

– Это для чего?

– Расшифровка вашего генома поможет найти средство против заболевания.

Женщина надела идентичный браслет на левое запястье Эллиота.

– Не снимайте опознавательные браслеты. Они понадобятся вам для получения питания и медицинских услуг.

– Мою жену забрали…

– Извините, сэр. Все разъяснения на следующем участке. Вам на телефон каждый день будет приходить сигнал – вопрос о симптомах. Отвечайте без утайки. От этого, возможно, зависит ваша жизнь. Вовремя подзаряжайте аккумулятор.

Эллиот хотел задать вопрос, но женщина взмахнула рукой и крикнула:

– Следующий! – А Эллиоту сказала: – Проходите направо.

С того самого момента, когда он вышел из автобуса, Эллиот надеялся встретить кого-нибудь знакомого – чиновника ЦКПЗ, офицера Военно-медицинской службы. Ему никто не попался, а время заканчивалось.

Никакого очередного участка не было и в помине. После забора крови на анализ их загнали на лестничный пролет с другой стороны парковки, а потом – в автобус, на котором они прибыли. Эллиот так и не дождался, когда он заполнится. Многие из тех, кто поднялся с ним по лестнице на пятый этаж, не вернулись. Автобус отъехал почти пустым.

Против ожидания, они двинулись назад тем же маршрутом, каким приехали.

Перед отъездом Эллиот наказал сыну не садиться в следующую группу автобусов – ту, что будет собирать лиц без симптомов заболевания. Райан работал анестезиологом. Эллиот подозревал, что его сына отнесут к категории нужных людей и привлекут к работе по программе «Биощит».

Все пошло совсем не по плану. Сыну следовало передать, чтобы он сел в автобус. Иначе Роуз останется там одна.

Эллиот потерял счет времени. Может быть, автобусы для здоровых уже подогнали? Если да, то шанс безнадежно упущен.

Выскочив на своей улице, он бегом бросился к дому, не обращая внимания на соседа, который окликнул его по имени и засыпал вопросами об эпидемии.

В доме стояла тишина. Даже телевизор не работал. Эллиот осмотрел первый этаж.

Никого.

Второй.

Никого.

Он спустился по некрашеным деревянным ступеням в подвал. Остановившись в сыром помещении, он нащупал выключатель, повернул его.

Райан, Саманта и Адам сидели на старом диване, который Эллиот перенес в подвал много лет назад. Адам спал у матери на коленях.

Райан поднял глаза.

– Папа?

– План поменялся, – тяжело дыша, произнес Эллиот.

– Что случилось?

– Когда автобус придет, ты должен в него сесть.

– Почему? В чем дело?

– Твою мать забрали. Ее держат в спортивной арене «Джорджия». Найди ее и вытащи оттуда.

Глава 57

Десмонд совершенно потерял чувство времени. О нем напоминали лишь растущие вокруг трех балбесов кучки мусора. Немного погодя приехал уборщик с тележкой и даже там навел порядок.

Десмонд жестко придерживался программы физических упражнений, наращивая повторы, меняя циклы, одновременно стараясь не переусердствовать. Хотя ребра еще болели, он научился вовремя останавливаться, избегать боли. Он выжидал момент – ничего другого не оставалось.

Любая перемена режима его содержания теперь немедленно бросалась в глаза. Когда высокая блондинка вновь появилась в коридоре, Десмонд прервал упражнение, повернулся и стал наблюдать.

Женщина остановилась перед тремя неряхами и учинила им допрос. Слова, срывавшиеся с ее губ, похоже, жалили как осы. Балбесы мотали головами, взмахивали руками, тыкали пальцами в экран и оправдывались. Кто она такая? Начальница? Или просто передает приказания босса?

Прежде чем уйти, блондинка бросила Десмонду мимолетный «заряженный» взгляд, однако Десмонд не разгадал, что она хотела этим сказать, словно он когда-то понимал ее язык, но со временем забыл.

Блондинка скрылась так же быстро, как появилась.

* * *

Эйвери делала доклад в каюте Коннера. Тот остановил ее, вскинув руки.

– Просто скажи – они способны это сделать или нет?

– Говорят, с таким же успехом можно искать иголку в стоге сена.

– А приложения, разработанные компаниями, в которые Дез вкладывал деньги, проверяли?

– Проверяли. Если вход существует, он хорошо спрятан. Воспоминания, возможно, привязаны к конкретному месту либо высвобождаются в определенное время. Если разблокирование ограничено жесткими параметрами, взлом ничего не даст.

Коннер посмотрел в потолок.

– Что вы намерены делать? – спросила Эйвери.

– Время кончается. Надо попробовать что-нибудь новое, радикальное.

– Например?

– Например, личное доверие.

Блондинка отвела взгляд.

– Доктор Шоу заразилась, – тихо сказала она.

– Я в курсе.

– Не мандерским штаммом – первичным гриппообразным вирусом.

– Я же сказал, – я в курсе.

– Ввести ей лекарство?

– Нет. Нам легче держать ее в подчинении инфицированной.

День девятый

3 800 000 000 инфицированных

620 000 умерших

Глава 58

Десмонд лежал на кровати, давая отдохнуть натруженным мышцам, и размышлял о смысле последних событий.

Тройка балбесов исчезла; за складным столиком никто не сидел. Компьютеры тоже унесли, остались только пустые банки и коробки из-под еды.

Неужели они отказались от дальнейших попыток? Хорошо бы.

Тишину разрушил треск взломанной изоляции. Скрип железа о резину. Стеклянная стенка камеры отодвинулась вправо, скрывшись в перекрытии санузла.

Выход из камеры был свободен.

Десмонд подскочил к проему, просунул в него руку, за ней – туловище. Он поерзал, отвоевывая сантиметры, и через мгновение полностью освободился, вышел в коридор, к столику.

В конце коридора находился закрытый люк, запорное колесо уже поворачивалось. Кто-то идет!

Десмонд бросился к люку.

Запор открылся. Появился пистолет, за ним – худощавая рука с белой кожей.

Десмонд перехватил запястье, вырвал пистолет и завел руку входящего за спину, оттолкнув его от люка, выставив перед собой оружие и быстро оглядывая помещение в готовности открыть огонь.

Противником оказалась блондинка. Десмонд не успел разглядеть ее лицо, но все равно узнал. Он сосредоточился, оценил обстановку. Длинный стол с четырьмя плоскими мониторами и клавиатурами, под столом – системные блоки. Два охранника в форме, без движения лежащие на полу. Крови не видно.

Женщина въехала ему локтем по ноющим ребрам, от болевого шока потемнело в глазах. Десмонд ослабил хватку. Удар коленом в запястье, и он выронил пистолет. Женщина с разворота провела жесткий удар ногой в грудь. Хватая ртом воздух, Десмонд съехал вниз по стене, стараясь удержаться в сознании.

Блондинка подобрала пистолет, сунула его в наплечную кобуру и присела на корточки, вперив в Десмонда пристальный взгляд зеленых глаз.

– Здорово, умник! Я тебя как бы спасать пришла. Тебе подраться со мной охота или выбраться отсюда?

Десмонд взглянул на охранников. Они были в отключке, но живые. Из шеи обоих торчали небольшие дротики.

– Ну так что, Дез? Я ухожу – с тобой или без тебя.

Теперь он вспомнил, как ее звали, – Эйвери. Это она позволила ему подслушать разговор с программистами. Можно ли ей доверять? А разве у него был какой-то выбор?

– Как? – прохрипел он между вдохами-выдохами.

Эйвери принесла полуавтоматическую винтовку и рюкзак, оставленные в углу. Из рюкзака она достала охапку одежды и очки ночного видения.

– Надень форму и очки. Через двадцать секунд отключится электропитание. Через семь палуб наверху есть вертолетная площадка. По моим расчетам, у нас в запасе три минуты. Если не уложимся, будем прокладывать дорогу оружием.

Десмонд почувствовал себя в западне, как в тот момент, когда в дом Орвиля заявился Дейл Эппли. В тот день Десмонд вступил в схватку, спасая себя, и впервые убил человека. Он принял решение: если понадобится, будет стрелять на поражение. Этих людей надо остановить, пусть даже ценой собственной жизни.

Десмонд принялся быстро натягивать форму.

Боковым зрением он заметил движение на одном из экранов. На нем была картинка видеонаблюдения за четырьмя камерами – три пустые, одна занята. Женщина примерно его возраста, темные волосы. Кожа цвета и гладкости фарфора.

– Пейтон Шоу, – прошептал он.

Значит, ее тоже схватили. Ее телефонный номер был единственной подсказкой, которую он сам себе оставил в Берлине. Пейтон исследовала эпидемию в Кении, начатую Коннером с его, Десмонда, помощью, если тот не врал. Каким-то образом доктор со всем этим связана и, возможно, даже играет ключевую роль в прекращении вспышки.

– Возьмем ее с собой, – сказал Десмонд, ткнув пальцем в экран.

– Нет. Никак нельзя.

– Слушай сюда, Эйвери: она идет с нами.

Блондинка в недовольстве покачала головой, но, к облегчению Десмонда, подошла к длинному столу и ввела команду с клавиатуры. На экране стеклянная стенка камеры Пейтон поехала в сторону, однако не успела открыться и на двадцать сантиметров, как выключилось питание.

Глава 59

Пейтон не поверила своим глазам, – стеклянная перегородка начала отодвигаться. Переводят в другое место? Решили убрать? Ну конечно, пароль ЦКПЗ они уже получили, одурманив ее наркотиком. Теперь она превратилась в обузу.

В душе всколыхнулся страх и немедленно сменился яростью. Две противоречивые эмоции при виде открывающейся загородки схлестнулись в схватке за обладание сердцем.

Победила ярость. Если Пейтон суждено здесь умереть, она умрет, не опускаясь на колени, будет брыкаться, орать и раздавать тумаки до последнего. Пусть повозятся.

Свет вдруг погас, помещение погрузилось во мрак и абсолютную тишину, словно пленницу опустили в камеру сенсорной депривации. Пейтон застыла на месте. На секунду вспыхнул панический ужас. Вот, значит, что надумали, – убить в темноте? Главное – не стоять на месте.

Пейтон вытянула перед собой руки, наткнулась на стеклянную перегородку и ощупью нашла открывшийся промежуток. Когда отключили электричество, стенка успела только приоткрыться. Пейтон просунула левую руку и ногу, однако туловище не проходило. Доктор уперлась в стекло ладонью снаружи, стараясь протиснуться через проем. От усилия только сбилось дыхание. Грудь ходила ходуном. Стекло больно давило на кости. Не получилось, она ни за что не пролезет.

Раздался звук – металлический звон, глухой удар люка о стену. В коридоре появились лучи двух фонариков, метавшиеся туда-сюда, словно темноту наперегонки ощупывали два маяка.

Пейтон отступила в камеру, но спрятаться в ней было негде. Туалет и тот был открытого типа. Итак, последние секунды ее жизни…

По коридору к камере подбежали двое охранников со светодиодными фонарями на касках. Пейтон прикрыла глаза рукой, чтобы разглядеть противника. Одна – блондинка, из-под каски выбивались светлые волосы; поверх каски сидели очки ночного видения. Второй…

Заглянув второму охраннику в лицо, Пейтон обмерла. Десмонд Хьюз! Его вид вызвал в душе бурю противоречивых эмоций, лишивший ее способности двигаться.

Спутник Эйвери подскочил к проему.

– Пейтон, меня зовут Десмонд Хьюз. Это я звонил с предупреждением.

Он уставился на Пейтон неузнающим взглядом. Что здесь происходит? Почему он ведет себя так, словно они никогда не встречались? Точно так же он вел себя во время звонка перед тем, как она узнала об эпидемии, с которой Десмонд, по словам Лукаса Тернера, как-то связан. А еще имя Десмонда было нацарапано на стенке сарая. И вот он появляется в форме охранника, делая вид, что не узнает ее. Почему? Это что, часть какого-то хитрого плана? Инстинкт советовал Пейтон подыграть Десмонду, тоже сделать вид, что она его не знает. Вероятно, похитителям лучше не открывать всю подноготную.

– Я помню. Что тебе нужно?

– Мы уходим. Давай с нами. Если тебе по пути…

Пейтон кивнула на отверстие.

– Пыталась уже. Не пролезаю.

Блондинка закинула голову, луч уткнулся в потолок.

– Дез, у нас нет времени.

Ее напарник повернул голову, окатив блондинку потоком белого света. Та прищурилась и, какое-то время выдержав его взгляд, наконец отвела глаза, признавая поражение.

Десмонд отвел луч света от ее лица.

– А выстрелом стенку можно разбить?

Напарница отрицательно покачала головой.

Десмонд протянул руку Пейтон.

– Тогда придется тащить.

Пейтон заколебалась. Ничего хорошего затея не обещала.

С другой стороны… Что терять?

Пейтон подошла к стеклянной стенке, Десмонд схватил ее одной рукой за бицепс, другой – за предплечье.

– Только быстро. Иначе не получится. – Чуть помедлив, он добавил: – Будет больно.

Пейтон попыталась напустить на себя храбрый вид.

– Знаю. Не тяни время.

Мужчина уперся в стекло ногой, отклонился и за руку потянул на себя Пейтон.

Она зажмурилась от боли. Край стеклянной стенки ободрал ребра. И вдруг Пейтон вывалилась наружу, упав на Десмонда.

– Все в порядке?

– Да.

Каждый вдох отдавался болью в груди.

Эйвери повела их на выход.

– Надо торопиться.

За железной дверью в конце коридора раздались шаги. Эйвери и Десмонд быстро опустили на глаза приборы ночного видения и выключили фонари на касках, окунув Пейтон в кромешный мрак.

– Стой здесь, – прошептал Десмонд ей на ухо.

Пейтон машинально присела, чтобы в нее труднее было попасть, и отодвинулась к стене. С каждой секундой глаза все больше привыкали к темноте. Сквозь прорезь двери она заметила на другой стороне прыгающие лучи фонариков. Сердцебиение участилось, отчего грудь заболела еще больше. Она знала, эти люди пришли по ее душу и при первом же случае убьют.

Десмонд и Эйвери выскочили за дверь. Раздались пять хлопков: стреляли из винтовок с глушителями. Едва слышным шепотом Эйвери позвала:

– Все чисто. Иди сюда.

Пейтон чуть-чуть задержалась на пороге. Десмонд и Эйвери снова включили фонари на касках. Три чужих луча неподвижно светили в потолок, на стену и на пол. Из голов и груди лежащих сочилась кровь, медленно расплываясь лужей – протягивающей к ней щупальца каракатицей.

Выстрелы заставили Пейтон вспомнить о Ханне, о том, как кровь текла из ее раны на заднее сиденье внедорожника в Кении.

Эйвери склонилась над рюкзаком. По ее лицу бегали тени, но Пейтон успела заметить его выражение – никакого сожаления, одна холодная сосредоточенность. Этой особе явно не впервой лишать жизни других, и такие мелочи ее не заботят.

Достав из рюкзака сотовый телефон, блондинка набрала номер.

– Что ты делаешь? – встревоженно спросил Десмонд.

– Запасной план, – пробормотала она. – Я же говорила, что задерживаться нельзя. Мы больше не укладываемся в сроки. Нужен отвлекающий маневр.

Корпус корабля вздрогнул от нескольких взрывов.

– Что это? – спросил Десмонд.

– Звук пяти дополнительных минут, чтобы убраться вон. Пробоина в борту. Корабль тонет. – Эйвери подбежала к очередной двери. – Стреляй по всему, что движется. Не мешкай.

– Подождите! – крикнула Пейтон. – У них моя коллега, Ханна Уотсон.

Эйвери глянула на Десмонда, мимикой намекая, чтобы тот заткнул докторше рот.

– Она еще жива? – спросила Пейтон, по очереди переводя взгляд с Эйвери на Десмонда и обратно.

Десмонд взглянул на напарницу, та промолчала.

– Жива? – Пейтон подступила к блондинке вплотную.

– Не знаю. Ее держат в госпитальном крыле.

Значит, Макклейн не выполнил угрозу. Операцию довели до конца. Если корабль идет на дно, о ней просто-напросто забудут. Тогда Ханне точно не выжить.

– Мы должны взять ее с собой, – сказала Пейтон.

– Нет-нет, – быстро проговорила Эйвери. – Ни в коем случае. Я не уверена, что мы сами выберемся.

Пейтон впилась в Десмонда умоляющим взглядом.

Тот хмуро глянул на Эйвери.

– Дез, если мы попытаемся это сделать, нам всем крышка. Я не шучу.

– Попробуем, а там как получится. Своих мы не бросаем.

Глава 60

Сердце стучало в груди и в ушах Десмонда, как колеса грузовика, пересекающего железнодорожные пути. Стараясь успокоиться, он крепче ухватил винтовку.

Очки ночного видения погрузили тесный коридор в зеленоватое мерцание. Чтобы не заслонять сектор обстрела, Эйвери держалась на шаг впереди и справа.

Пейтон засунула ладонь за пояс Десмонда, и таким образом он тащил ее за собой сквозь темноту. Временами, когда они останавливались либо меняли направление, женщина натыкалась на спину поводыря и шептала извинения.

С верхних и нижних этажей доносился топот ботинок. Глухое эхо голосов металось во тьме, словно заунывное пение духов.

– Что там у них? – поинтересовался Десмонд.

– Бардак. Анархия. – Из уха Эйвери торчал наушник беспроводной бортовой связи. – Коннер приказал нас найти. Но почти все бегут к спасательным лодкам и катерам.

Команде стало не до них. Может быть, удастся проскочить.

Эйвери присела на корточки перед люком и подняла свой ПНВ. Десмонд последовал ее примеру.

– Внутри не выходи на середину, двигайся побыстрее.

Люк медленно открылся. Из него хлынул свет. В этом отсеке питание работало. Запасной аккумулятор? Генератор?

Эйвери скользнула в люк и тут же ушла вправо. Десмонд против воли задержался, пораженный видом огромного помещения. Оно было длиной с целое футбольное поле и шириной почти в половину. Потолок пари́л на высоте десяти метров. На полу выстроились ряды кабинок, опутанных полиэтиленовой пленкой, с теплыми желтыми огнями внутри, словно по бетонному морю запустили целый флот японских фонариков.

В каждой кабинке стояла больничная кровать, большинство пациентов не двигались. Тихий писк приборов: фальшивящий оркестр, исполняющий симфонию смерти в огромной пещере. В центральном проходе стояла брошенная тележка, нагруженная мешками с трупами.

Десмонд уже видел это место – оно приходило к нему в воспоминаниях. Он еще подумал тогда, что ходит по какому-то складу. Теперь истина окончательно прояснилась. Корабль – это плавучая больница, лаборатория для проведения экспериментов. Блестящая идея. Подопытным некуда бежать. Их, вероятно, привозили и увозили в грузовых контейнерах. Беззащитных людей, очевидно, собирали по всему миру, а использовав, выбрасывали. Десмонда передернуло от этой догадки.

Шокированная Пейтон остановилась рядом.

Два едва слышных щелчка справа отвлекли внимание Десмонда. Эйвери манила его с выражением, говорящим: «Иди сюда, дубина». Похоже, они прекрасно понимали друг друга без слов. Интересно, давно ли они знакомы? И насколько близко?

Он поравнялся с напарницей и схватил ее за плечо.

– На корабле есть лекарство?

– Что?

– От этой африканской болезни?

– Нет. Дез, ты что, не помнишь?

Он смущенно посмотрел на блондинку, заметив ее раздражение.

– Здесь не его испытывают, а… Ладно, сейчас некогда.

Испытывают, но не лекарство. А что тогда?

Десмонд прошел за Эйвери по крайнему ряду. В дальнем конце помещения блондинка открыла еще один люк и выскочила в слабо освещенный коридор. Очевидно, освещение было аварийным. Весь медицинский отсек, наверное, имел автономную систему питания. Сквозь листовое стекло был виден беспорядок в операционных залах. Столы были залиты кровью, капающей на пол. Повсюду валялись окровавленные нитки, зажимы, щипцы и скальпели.

В противоположной стене – непрозрачной – имелись несколько дверей. Эйвери открывала их по очереди, держа винтовку наготове. Десмонд прикрывал ее с тыла, Пейтон держалась за его спиной.

– Нашла! – воскликнула Эйвери.

Пейтон вбежала в палату.

Ханна лежала на больничной кровати с закрытыми глазами, рыжие волосы разметались по подушке. К вене на руке была подсоединена капельница с прозрачным пластиковым мешочком. Основные показатели жизнедеятельности отражались на мониторе.

Пейтон приподняла веки девушки.

– Она под наркозом. – Доктор начала отсоединять капельницу. – Я сама ее понесу.

– Не выйдет, – тоном, граничащим с бешенством, возразила Эйвери.

– Понесу, – заупрямилась Пейтон.

– Нам идти через семь этажей. С боем. Ты не выдержишь.

– Я… – начал было Десмонд, но Эйвери метнула на него сердитый взгляд.

– Тебе тоже нельзя. Ты нужен в бою. На лестнице будет полно людей. На верхней палубе тоже.

Десмонд понял, что на этот раз вопрос не подлежал обсуждению. Эйвери права.

– Либо буди ее, и пусть идет сама, либо оставь здесь, – сказала блондинка, обращаясь к Пейтон. – Тебе решать.

Доктор взглянула на Десмонда. Тот молча кивнул.

Пейтон проверила показания на мониторе, посмотрела на изножье кровати и начала рыться в ящиках стола.

– Что ты ищешь? – спросила Эйвери.

– Медкарту. Надо установить, что ей ввели и какую дозу.

– Здесь медкарты электронные. – Эйвери схватила Пейтон за плечи. – Если ты намерена будить ее, буди немедленно, ясно?

Доктор тяжело вздохнула. Ее руки и взгляд не дрогнули, не выдали внутреннего напряжения, но Десмонд почувствовал страх. Эту женщину, казалось, он тоже хорошо изучил, умел читать ее тайные, не заметные другим эмоции. Ему хотелось снять с плеч Пейтон этот груз, однако он мог лишь наблюдать. От их дальнейших действий зависело, будет ли Ханна жить или умрет. Если выводить девушку из наркоза слишком быстро, она может не проснуться.

Пейтон читала этикетки на взятых из ящиков стола ампулах, бросая их одну за другой обратно, пока не нашла то, что нужно. Набрав жидкость в шприц, она воткнула иглу в капельницу и медленно опустила поршень, следя за реакцией Ханны. Другую руку Пейтон держала на запястье девушки, проверяя пульс.

За дверью послышалось эхо шагов.

Эйвери застыла.

Десмонд обернулся.

Ханна пошевелилась, втянула в себя воздух, издала низкий стон.

Шаги остановились.

Эйвери отступила в угол палаты за дверь и жестом предложила Десмонду последовать ее примеру. Пейтон спряталась за кроватью.

В коридоре что-то говорили по-немецки насчет сбора образцов.

Ханна открыла глаза. Они расширились при виде Десмонда и Эйвери, одетых так же, как ее похитители, с оружием в руках.

Девушка открыла рот для крика, но Пейтон выскочила, как чертик из табакерки, и зажала ей рот, прижав указательный палец к своим губам.

Тишину в палате нарушал только писк монитора. Когда он участился, Десмонд почувствовал, как вспотели ладони.

Шаги за дверью возобновились, удаляясь. Однако одна пара ног все-таки направилась в их сторону.

Эйвери жестом указала Ханне слезть с кровати. Пейтон отсоединила капельницу и стащила Ханну на свою сторону.

Блондинка отпустила винтовку, которая теперь висела на ее руке на ремне. «Что она задумала?» – мысленно спросил себя Десмонд.

В этот момент провода, ведущие к монитору, сорвались с туловища Ханны. Писк сменился пронзительным непрерывным гудком. В этот же момент дверь чуть приоткрылась, внутрь просунули ствол автомата.

Эйвери достала из ножен на ноге черный боевой нож длиной двадцать сантиметров с прорезиненной рукояткой. Как только лицо непрошеного гостя показалось в дверном проеме, блондинка выпрыгнула из укрытия и вонзила нож в шею мужчины.

Тот захрипел, мягко, с помощью Эйвери, оседая на пол, широко открыв ничего не понимающие глаза. Эйвери одним точным движением перерезала трахею и спинной нерв.

Десмонд невольно восхитился ее ловкостью и хладнокровием. Эйвери бесшумно оттащила труп от порога и приготовила винтовку к бою.

Остальные шаги почти замерли вдали.

С противным хлюпающим звуком Эйвери выдернула нож из шеи охранника, обтерла его о грудь и вернула в ножны. Все еще двигаясь в полуприседе, она приблизилась к Пейтон и Ханне.

– Пора уходить. – Обернулась к Десмонду. – Я поведу. Пусть они идут за мной. Ты – замыкающий, подгоняй их сзади.

Через секунду Эйвери выскочила за дверь. Пейтон положила себе на плечо здоровую руку Ханны и оторвала девушку от пола. Обе женщины посмотрели на труп, раскрыв рот в немом крике, но не задержались на месте.

Десмонд прикрывал их, пока они бежали за Эйвери по коридору к лестничному пролету с аварийным освещением.

На лестничной площадке блондинка остановилась, прислушалась.

Эхо голосов сверху и снизу отскакивало от железных переборок. Сколько человек говорило – двадцать или сто, – разобрать было невозможно, но людей было слишком много, чтобы проскочить мимо незамеченными, а тем более попытаться всех одолеть.

Эйвери достала из рюкзака противогаз и подала его Десмонду.

– Надень. Стой здесь и жди моих указаний.

Она быстро поднялась по лестнице. Никто не стрелял. Десмонд услышал мощный, властный голос Эйвери, искаженный эхом:

– Капрал! Я веду задержанных. Возьмите их под охрану.

Глава 61

На лице Пейтон Десмонд прочитал свои собственные опасения: нас предали. Он подозревал неладное с момента освобождения из камеры. На кого работала Эйвери? Какую ей поставили задачу? Зачем она их выпустила?

Наверху Эйвери вступила в спор.

– Таков приказ Макклейна. Вы сами себе заказали поминки, господа. Главное, не мешайтесь под ногами.

Спор вспыхнул с новой силой. Эйвери перегнулась через перила и крикнула:

– Джонсон, веди их наверх.

Она спустилась на несколько ступеней.

– Джонсон, шевели помидорами! Веди сюда пленниц! Мы готовы.

Десмонд наконец понял, что она задумала: блестящий план! Пейтон, судя по выражению на ее лице, тоже смекнула, что к чему.

Не снимая противогаза, Десмонд махнул женщинам рукой.

В палате он сомневался, одолеет ли Ханна лестницу. Теперь же с облегчением заметил, что девушка не отставала от Пейтон. Ее поступь становилась увереннее с каждым шагом: наркоз, очевидно, быстро проходил.

На верхнем пролете их ждали два молодых бойца в форме, похожей на ту, что была надета на Эйвери и Десмонде.

– А Хьюз где? – спросил один.

– Хьюз мертв, – равнодушно бросила блондинка.

Глаза охранников расширились.

– Не стойте столбом, если сами хотите выжить.

Бойцы побежали вверх по лестнице. Эйвери – за ними, потом две женщины и Десмонд в роли замыкающего.

Один из провожатых задержался на верхнем пролете лестницы, расталкивая других людей в форме и гражданских.

– Назад! Приказ Макклейна!

Расчистив дорогу, он обогнал группу на лестнице. Второй охранник, выйдя на очередной пролет, повторил процедуру.

Они споро продвигались, возможность побега стала казаться реальной.

«Пленники» успешно преодолели еще один лестничный пролет. И еще один. Толпа становилась плотнее. Лестница была забита людьми, в основном гражданскими лицами, пытавшимися подняться на верхнюю палубу.

Эйвери прибавила шагу. Десмонду пришлось подгонять Пейтон и Ханну. Они с трудом передвигали ноги, цепляясь за поручни. Обе женщины тяжело дышали. Сквозь повязку на плече Ханны сочилась кровь. По щекам девушки лились слезы, она безуспешно пыталась глубоко вздохнуть.

Когда они приблизились к очередной площадке, на лестницу вышел рослый мужчина и крикнул:

– Эйвери, немедленно остановись!

Блондинка указала на него пальцем и воскликнула:

– Предатель! Мятежник!

Спутники мужчины на мгновение растерялись. Тот вскинул оружие, но блондинка его опередила. Ее пуля попала в правую сторону груди кричавшего, отбросив его в отхлынувшую в стороны толпу. Все, кроме четырех бойцов, появившихся вместе с убитым, с криками устремились по коридору и вверх по лестнице.

Охранники вскинули оружие, готовые открыть огонь по Эйвери. Однако привлеченный ею капрал загородил ее собой и направил свой автомат на людей в форме.

– Опустить оружие! Кому говорю! – скомандовал он.

– Она тебе врет, – откликнулся один из бойцов. – Помогает им бежать.

Капрал заколебался, оглянулся на Эйвери и тем допустил смертельную ошибку, – один из четверых бойцов выстрелил ему в грудь. Капрал перелетел через перила и, кувыркаясь, упал на лестничную площадку внизу.

Автомат Эйвери выплюнул очередь.

Двое бойцов упали, за ними – третий. Последний отскочил с лестничной площадки.

Эйвери бросилась вперед быстрее прежнего, работая ногами, как поршнями.

Пробегая мимо трупов охранников, она бросила через плечо:

– Прикрой нас, сержант!

Сержант выглянул из-за поручней наверху и неуверенно кивнул.

Теперь группа поднималась по лестнице в полном одиночестве и была видна как на ладони.

Эйвери выскочила на верхнюю площадку. В открытый люк лился солнечный свет. За крышкой люка ждала свобода. «Или смерть», – подумал Десмонд. Они прижались к стенам, чтобы не попасть на мушку тем, кто был наверху.

– Молодец, сержант! – похвалила Эйвери. – Займи позицию на площадке под нами и прикрой нас сзади.

Охранник ушел, не проронив ни слова. Когда он скрылся из виду, Эйвери сняла рюкзак и вытащила из него зеркало на длинной ручке. Она высунула зеркало из люка, чтобы осмотреть верхнюю палубу.

Увиденное, очевидно, не доставило ей удовольствия.

Эйвери убрала зеркало и достала из рюкзака три гранаты и два продолговатых предмета.

– Вертушка – на палубе, на десять часов. Сильная охрана. С другого борта спускают на воду катера и спасательные шлюпки. – Блондинка замолчала и посмотрела на Десмонда. – Тонко сработать не получится. Мне понадобится твоя помощь.

Десмонд понял, что от него хотят.

Эйвери швырнула обе гранаты, а за ними – два странных предмета. Палубу тряхнуло от взрывов, в люк ворвался горячий воздух.

– Пошли, – скомандовала Эйвери и первой нырнула в облако дыма. Пейтон и Ханна не отставали, Десмонд прикрывал их сзади.

Немедленно вспыхнула перестрелка. Десмонд различал, когда стреляла Эйвери, но видел только ее спину, а не цель, по которой девушка вела огонь. Ветер закручивал клубы дыма на палубе, как смерч – пыль в прерии, словно не мог решить, в каком направлении дуть.

Рядом с головой Десмонда свистнула пуля. Он попытался определить по звуку, откуда она прилетела. Вокруг творился бедлам. Сквозь просветы в дыму виднелись люди в надувных жилетах, с криками осаждающие катера и спасательные шлюпки.

Ветер на мгновение отклонил дым в сторону, словно кто-то отдернул занавеску, и Десмонд разглядел прямо перед собой вертолет. Эйвери оторвалась от Ханны и Пейтон, которые едва поспевали за ней. Выстрелы блондинки сразили последних двух охранников у вертолета. Девушка забралась в кабину, через секунду в вертолет запрыгнула Пейтон, помогла подняться Ханне.

Десмонд развернулся спиной к вертолету, прикрывая подступы, пока не заведется двигатель. Прошла, как ему показалось, целая вечность, прежде чем винты ожили и начали вращаться, ветер ударил в спину, разгоняя дым и обнажая поле боя, усеянное телами мертвых и раненых бойцов.

Десмонд напрягся, понимая, что сейчас может произойти. Прижал приклад автомата к плечу, положил палец на спуск и с отчаянным нетерпением ждал, когда Эйвери позовет его в вертолет.

Из люка, ведущего на лестницу, высунулась фигура. Десмонд за полсекунды оценил обстановку. Черный бронежилет. Автомат на изготовку. Бойца на мгновение ослепил солнечный свет.

Десмонд нажал на спуск.

Первая пуля прошла мимо. Вторая попала человеку в плечо. Третьей он был убит.

Десмонд затаил дыхание, исследуя собственные ощущения, – ничего. Сжимая в руках оружие, он чувствовал лишь холод сосредоточенности.

Заглушая шум двигателя, раздался призывный клич Эйвери.

Как только ступня Десмонда коснулась полоза вертолета, машина взмыла в воздух.

Пейтон протянула руку, втащила его в кабину. В открытом дверном проеме показался уменьшающийся силуэт тонущего грузового судна.

Десмонд быстро осмотрел Пейтон. Она была в порядке. А вот на Ханне физические усилия и повышенное кровяное давление отразились катастрофическим образом. Из раны текла черная кровь. Одежда промокла от пота. Кожа побледнела. Слишком сильно побледнела.

Пейтон, касаясь губами его уха, едва слышно, чтобы лишь заглушить рев двигателей, прошептала:

– Помоги мне найти аптечку. Быстрее. Она истекает кровью.

Глава 62

Коннер наблюдал за тонущим «Кентаро Мару» с качающегося на волнах Индийского океана катера. С каждой секундой дымящий корабль все больше уходил под воду. В отличие от «Бигля», его никогда не найдут.

– Хьюзу кто-то помог, – сказал капитан.

– Блестящая догадка, – с издевкой пробормотал Коннер.

– Нам не…

– Здесь командую я. У меня все под контролем.

* * *

Десмонд помогал, чем мог, пока Пейтон зашивала рану на плече Ханны. Доктор действовала спокойно и сосредоточенно, не теряя ни секунды. Вне всяких сомнений, она спасла девушке жизнь. Кровь густо оросила пол вертолета.

Пейтон опустилась на корточки с глубоким вздохом, словно ее тело покинули последние силы. Десмонд испугался, что она вот-вот упадет в обморок. Какой, должно быть, это стресс – держать в своих руках чужую жизнь, сознавая, что одно твое неверное движение способно ее оборвать.

Пейтон взглянула на Десмонда – как ему показалось, скептически. Затем вновь наклонилась к нему и, едва касаясь губами уха, спросила так, чтобы не услышала Эйвери:

– Дез, в чем дело?

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты делаешь вид, что не знаком со мной?

У него полезли глаза на лоб. Они ведь действительно не знакомы. Он бегло рассказал, как очнулся в Берлине, не помня, как туда попал.

– Нам надо поговорить. Ты должен кое-что узнать. Но сначала… – Пейтон осмотрелась, нашла свисавшую с потолка гарнитуру и надела ее на голову.

Десмонд тоже взял наушники.

– Эйвери! – позвала Пейтон прежним решительным, почти командным тоном. – Ханне нужно в больницу. Она потеряла слишком много крови.

Эйвери обернулась и посмотрела на Пейтон.

Десмонд почувствовал, что вот-вот вспыхнет еще одна женская междоусобица, и, чтобы разрядить обстановку, спросил, где они находятся.

– У побережья Кении, недалеко от границы с Танзанией.

– Что у нас по плану?

– Позвать на помощь, – коротко ответила Эйвери.

Десмонду показалось, что она нарочно не хочет ничего объяснять, – может быть, потому, что пассажиры отвергли и заставили изменить все ее предыдущие планы.

– Куда мы летим? – поинтересовалась Пейтон.

– В Момбасу.

– В Момбасе нет американского посольства. Даже консульства нет. Нас предупреждали на инструктаже. В Момбасе нет дипломатических представительств ни одной западной страны. Там слишком опасно, все они были вывезены много лет назад.

Помедлив, Эйвери ответила:

– В автобусном депо есть багажная камера с полевым комплектом.

– Какой нам от него прок? – спросил Десмонд.

– Там есть спутниковый телефон. Я позвоню своему куратору. Он организует эвакуацию.

«Куратору?» – про себя изумился Десмонд.

На лице доктора появилось испытующее выражение, она явно не доверяла Эйвери.

– Чего ж ты не захватила спутниковый телефон с собой?

– Не смогла им завладеть. На корабле запрещалось пользоваться связью. – Блондинка кивнула в сторону Десмонда. – Ты сам видел, какие меры безопасности принимались даже в отношении обычных сотовых телефонов. Их хранили под замком. Кроме того, любой взятый с корабля спутниковый телефон могут отследить.

– Предположим, мы доберемся до Момбасы, найдем тайник и дозвонимся. Как мы оттуда выберемся? – спросил Десмонд.

– Там есть база ВМС Кении и большой аэропорт.

– Хорошие больницы тоже есть, – поддержала ее Пейтон. – Я бы выбрала больницу имени Ага-Хана.

Эйвери покачала головой.

– Видишь ли, я, конечно, обезвредила второй вертолет, но Коннер Макклейн очень хитер, он знает, что с нами на борту раненая. К этому часу он уже наверняка нанял всех продажных полицейских, наемников и охотников за головами Момбасы и прочих прибрежных городов, чтобы нас разыскать. Первым делом они прочешут больницы и аэропорты.

Пейтон хотела было жестко возразить, но ее отвлек столб дыма на горизонте.

Горела Момбаса.

Глава 63

Дым над Момбасой висел такой плотный, что полностью скрывал город. После нескольких минут споров Десмонд, Эйвери и Пейтон пришли к общему выводу, что лучшего варианта выбраться из Кении, чем позвать на помощь, нет.

Десмонд сел в задней части вертолета и прикрыл глаза. Вид города на побережье напомнил ему другое место, другую жизнь. В то же время он почему-то навел на воспоминания о Пейтон, хотя память эту скорее можно было сравнить с ощущением. Очевидно, то, что он ее снова увидел, прикасался к ней во время побега и в вертолете, послужило ключом, вскрывшим еще одно воспоминание.

* * *

В ту ночь, когда Десмонд избавился от трупа Дейла Эппли в Слотервилле, он крепко задумался, куда ехать. На ум пришли три места: Сиэтл, Нью-Йорк и Кремниевая долина. В чате он встречал множество похожих на него людей, живущих повсюду в Штатах, но особо высокой их концентрация была в Кремниевой долине и городках вроде Менло-Парк, Пало-Альто, Маунтин-Вью и Саннивейл. Десмонду не терпелось попасть туда и начать жить заново.

Он ехал без остановки днем и разбивал бивак по ночам. Соблюдал ограничения скорости, избегал отелей, не желая оставлять бумажный след на случай, если его начнут искать в Оклахоме. Благодаря сокровищу из сейфа Орвиля он не испытывал нужды в деньгах.

Когда Десмонд, миновав Фремонт и Ньюарк, преодолел залив Сан-Франциско по мосту Дамбартон и прибыл в Пало-Альто, уже наступило утро.

У автострады Бэйшор нашелся небольшой городок жилых автоприцепов. Десмонд поинтересовался, не продает ли кто трейлер. Всего через пару часов он торговался о цене изрядно подержанного прицепа «Эйрстрим» с бородатым старичком, жующим табак и слушающим разговорную радиостанцию. Дед заявил, что здоровье у него ни к черту и что скоро наступит его черед отправиться на живодерню.

– Ты же не станешь отнимать последнее у человека на смертном одре?

Сбив цену до уровня приличной, Десмонд отсчитал стодолларовые бумажки, по настоянию старика медленно опуская их ему на ладонь одну за другой, чтобы тот успевал вести счет вслух. Дедок пожелал Десмонду удачи и попросил беречь трейлер. После чего пересек проезжую часть и поселился у другой обитательницы городка, с которой, как впоследствии выяснилось, давно поддерживал романтические отношения.

Десмонд прицепил «Эйрстрим» к пикапу и отбуксировал на крохотный участок, снятый в аренду. Побрившись и почистив одежду, он закупил продукты в местной лавке. Установив компьютер на столике и подключившись к интернету, Десмонд немедленно погрузился в чат. К счастью, в базовый пакет аренды входила телефонная связь, AOL предоставлял в этом месте несколько номеров для подключения к интернету. Не прошло и часа, как три молодых перспективных интернет-компании пригласили его на собеседования о приеме на работу.

На следующее утро Десмонд занялся собственной внешностью. Ему было почти девятнадцать, всю свою жизнь он проработал на открытом воздухе. Обветренное, загорелое лицо придавало Десмонду не по годам зрелый вид, однако не настолько, чтобы принять его за бывалого мужчину, – он по-прежнему вел себя как тинейджер. К тому же он был сложен скорее как защитник Национальной футбольной лиги, чем как хакер. Десмонд опасался, что не впишется в новую среду и будет отвергнут с порога.

Чтобы спрятать свои мышцы, он купил черный костюм, белую деловую рубашку и галстук, который ему повязал продавец магазина. Он даже приобрел пару стильных туфель, носить которые было крайне непривычно после того, как всю жизнь проходил в защитных ботинках со стальным носком. Побрившись, приняв душ, помыв волосы шампунем и облачившись в новенький костюм, Десмонд сам себе казался заявившимся на выпускной бал мужланом. Нервозность не проходила.

Пробелы в навыках программирования беспокоили его не меньше. Он набил руку во всех языках программирования на бесплатной странице GeoCities и у других хостов, но понятия не имел, какие языки пользуются спросом в стартапах.

Сомнения по поводу внешности развеялись на первом же собеседовании. На него даже не посмотрели. Все присутствующие носили футболки и сандалии на босу ногу.

В тесном конференц-зале технический директор компании Нил Эллисон шлепнул об стол листком бумаги с задачкой на программирование на языке Перл, который Десмонд хорошо знал.

– Если не знаком с Перлом, можешь сразу уходить.

Десмонд взял карандаш и начал чиркать.

– Закончишь – найди меня.

Десмонд даже не поднял головы. Через пятнадцать минут он подошел к Эллисону.

– Проблемы?

– Я закончил.

Директор, едва взглянув, хотел было отложить листок в сторону, но тут что-то привлекло его внимание.

Через плечо Эллисона заглянул еще один программист.

– Ошибка, – небрежно бросил он.

– Нет. Это решение лучше нашего. – Директор поднял глаза. – Как, говоришь, тебя зовут?

* * *

Два следующих собеседования прошли в такой же манере. Разными были только языки программирования. Десмонд решал задачи на PHP, JavaScript и Питоне. До конца дня он успел получить три письменных приглашения на работу. Выбор Десмонда пал на многообещающий стартап под названием xTV, но увы – в договоре о приеме на работу он не понял и половины слов.

Десмонд навел справки насчет хорошего юриста и в тот же день пришел в юридическую фирму Уоллеса Синклера. Офис фирмы был изящен, что сразу навело Десмонда на неприятные мысли о размерах гонорара. Больше всего его разочаровало то, что ни одна компания не предложила при поступлении на работу доли своих акций. Вместо этого они использовали так называемый график инвестирования: акции ему обещали выделить, если он проработает в компании определенное время. И даже не сами акции, а опционы, то есть контракты на покупку акций по фиксированной цене.

– Какая мне от этого польза? – спросил Десмонд юриста.

– Если акции вырастут в цене, польза будет очень даже большой, – ответил Уоллес. – Сам посуди: если твой опцион позволяет купить акции по доллару за штуку, а они торгуются на рынке по пятнадцать, то стоимость твоего опциона составит четырнадцать долларов на акцию.

Десмонд все понял.

– А лучше всего то, что с предоставленного опциона не требуется платить налог, так как предполагается, что цена исполнения практически равна цене акции. Опцион ничего не стоит, пока акции не поднимутся в цене и ты его не исполнишь.

Договор также содержал положения о неразглашении и отказе от использования сведений для получения личной выгоды. Уоллес просветил его и на этот счет.

– Иногда в договор включают положение о возврате сэкономленных затрат или праве на выкуп проданных по опциону ценных бумаг. Этого здесь нет. Договор вполне справедливый. Я бы его подписал.

Десмонд поблагодарил юриста и попросил прислать счет на адрес караван-парка.

Уоллес взглянул на адрес и сказал:

– Не будем мелочиться. Вспомни обо мне, когда откроешь свою компанию или когда потребуются юридические услуги посерьезнее.

Десмонду это понравилось. Юрист разглядел в юноше задатки и сделал ставку на то, что однажды клиент станет большим человеком.

В тот же вечер Десмонд позвонил в xTV и предложил свой вариант: он готов выйти на работу с завтрашнего дня, если ему дадут больше акций, а зарплату уменьшат. Хозяева согласились.

* * *

Работа Десмонду нравилась. Она странным образом напоминала буровую: длинный рабочий день, жесткие сроки, издерганный персонал, держащийся на кофеине и энергетиках, регулярные дикие загулы. Но если с Орвилем он оттягивался в дешевых кабаках, стриптиз-клубах и игорных притонах, то стартап устраивал пьянки в престижных ресторанах и гостиничных залах для торжеств. Десмонд даже представить себе не мог, сколько денег на это уходило. Это, пожалуй, было единственное, что его тревожило.

И не его одного. Парни из бухгалтерии постоянно жаловались на ежемесячные темпы прожигания средств. Генеральный директор, однако, не проявлял ни малейшего беспокойства. В пятницу, выступая перед сотрудниками и гостями в танцзале отеля, прозорливый основатель компании объявил о регистрации миллионного пользователя.

Повсеместное ликование.

Директор расхаживал по сцене с зажатым в кулаке микрофоном.

– Мы несем в телевидение демократию. С помощью предоставленных нами камер пользователи имеют возможность снимать то, что действительно интересует зрителей, – жизнь как она есть. И они могут загружать отснятые ролики прямо на веб-сайт xTV, получая денежную награду.

На экране за его спиной запустили очередность клипов с отключенным звуком.

– Свою суровую жизнь показывает фермер из Южной Дакоты. Мать-подросток из Атланты, едва сводящая концы с концами. Художник из Бруклина, продающий картины на станциях подземки и в кафе. Певец из Сиэтла… соревнование рыбаков в Алабаме… автогонки в Северной Каролине… пожарник из Чикаго… Все это – реальность. Вот какие истории нам нужны. По мере увеличения скорости интернета xTV с его передовым контентом будет привлекать все больше зрителей. Запомните мои слова: однажды кабельное телевидение прикажет долго жить, а за ним и спутниковое. В магазине можно будет купить телевизор, работающий от интернета. И чтобы узнать, что происходит в мире, вы каждый вечер будете смотреть xTV.

Через несколько лет мы будем крупнее Viacom и Time-Warner, вместе взятых. Будущее телевидения – это мы! С нашей помощью простые люди могут рассказывать о своей жизни.

Десмонд принимал на веру каждое слово. И не только он, все принимали. Снова прокатилась волна ликующих криков. Шампанское текло рекой, все, кроме Десмонда, были пьяны.

* * *

Спустя несколько месяцев Десмонда пригласила на Хэллоуин одна из программисток. Идти не особо хотелось, но, по правде говоря, ему осточертело работать да спать. Ожидалось, что на вечеринку придут сотрудники компании, однако основную массу гостей составят студенты и недавние, как сама хозяйка, выпускники.

Десмонд взвесил два разных подхода – явиться в повседневной одежде или же выбрать прикид по случаю. Каждая крайность таила в себе риск. Он решил выбрать нечто среднее: облачился в черный костюм, который надевал всего раз, на собеседование, но дополнил наряд черным париком за пять долларов. В магазине офисных принадлежностей он купил себе пластмассовую нагрудную визитку с металлической прищепкой, на листе бумаги для принтера написал «ФБР», а чуть ниже – «Специальный агент Фокс Малдер». Получилось кустарно, зато убедительно.

Четверо программистов совместно снимали построенное в 70-е годы ранчо в Пало-Альто, там и происходила вечеринка. Хозяева мало что поменяли, и жилище сохранило дух старых семейных телесериалов: толстое истертое оранжевое ковровое покрытие, когда-то модная архитектура, открытая «жилая зона» со сводчатым потолком, большие окна и раздвижные двери, ведущие к бассейну, который не чистили с тех пор, как вышла последняя серия ситкома «Семейка Брейди».

Десмонд очень удачно выбрал костюм. На вечеринке все кого-то изображали. Гости потратили на наряды много времени и выдумки. Особенно широко были представлены герои «Звездных войн» и «Звездного пути». В зале качали головами с корзинкой из волос три принцессы Леи, бродили, молча нависая над группками говорящих, два облаченные в сияющие доспехи из мешков для мусора Дарта Вейдера, а Люка Скайуокера изображали не менее чем полудюжины гостей. Дэйта и Ворф из «Звездного пути: Следующего поколения» явились в трех экземплярах каждый. Одинокий капитан-лейтенант Джорди ла Форж потягивал «Мичелоб лайт». Свой «визор» он смастерил из повязки для волос и внушал стоящей рядом девушке, что та может снять свою блузку, – мол, «визор» так и так позволяет ему видеть сквозь одежду. Когда капитан-лейтенант поднес к губам бутылку пива, девушка слегка ударила по донышку и удалилась, бормоча: «А это ты видел?»

На кухне бледный тщедушный парень в резиновой шапочке, изображающей лысину, и красной форме «Звездного пути» наблюдал, как в блендер заливают ингредиенты для коктейля. Когда смеситель закрыли крышкой, он скомандовал: «Пуск». Затем, одернув на себе мундир, повернулся и крикнул во весь голос:

– Номер первый, мостик – ваш!

Кому он это кричал, Десмонд так и не понял.

Один из Дартов Вейдеров попросил Мардж Симпсон принести ему пива.

– Разве ты не обещал сегодня вести машину? – ответила та.

Дарт взял паузу и прогудел низким голосом:

– Я меняю условия договора. Молись, чтобы я не поменял их еще больше.

Повсюду заключались пари на выпивку, гремела музыка («Green Day»), очередь в оба туалета растянулась до прихожей.

Десмонд был рад, что на вечеринке не оказалось еще одного агента Фокса Малдера. Зато объявилась Скалли. Девушка удачно имитировала свою героиню: черный брючный костюм и белая блузка с отложным, поверх лацканов, воротником. Свою нагрудную визитку она отпечатала на принтере, рядом с крупными буквами «ФБР» имелась даже фотография обладательницы. Рыжий парик был точной копией. Рост – 167 см, стройная, темные каштановые брови, светлая кожа. Глаза, чуть великоватые для небольшого лица, сразу пленили Десмонда.

Скалли стояла в компашке из пяти человек, держа в ладони красный пластмассовый стаканчик, о котором, казалось, совсем забыла. Тут к ней подрулил один из Люков Скайуокеров. За ним увязался еще один Дарт Вейдер.

Парень гнусавым отрепетированным голосом спросил:

– Прошу прощения, вы та самая женщина-эксперт, что делает экспертизу чужих тел?

Скалли едва улыбнулась.

– Попытка не засчитана, падаван. Приходи, когда придумаешь что-нибудь пооригинальнее.

Скайуокер взглянул на Вейдера.

– В этой особи – большая Сила.

Десмонд невольно рассмеялся. Во попал!

Двое персонажей «Звездных войн» растворились в толпе, оставив Скалли наедине с Десмондом.

Он провел в барах много часов и тысячи раз наблюдал, как парни снимают девушек. За этот период он усвоил одно правило: во-первых, заметив интересную девчонку, не мешкай. Встретившись с ней взглядом, сразу подходи. Любое промедление вредит делу. Во-вторых, фразы-открывашки бесполезны. Женщине ты либо интересен, либо нет. Уж они это чувствуют сразу. Девушки не выбирают парней по оригинальности первой фразы. Почти всех их привлекает уверенность в себе, и ничто так не излучает уверенность, как отсутствие заранее заготовленной фразы.

Десмонд подошел ближе, не ослабляя визуальный контакт.

– Привет!

– Привет!

– Меня зовут Фокс Малдер.

Девушка протянула руку. Ее ладонь буквально утонула в лапе Десмонда.

– Дана Скалли. – На ее лице не дрогнул ни один мускул. «Умеет владеть собой», – отметил Десмонд, восхищенный тем, как она играет свою роль. Такую хоть на сцену выпускай.

– Мне известно, что вы здесь делаете.

– Вот как?

– Вас прислали дезавуировать мои открытия.

– Что я могу сказать, Малдер? Я же ученый.

– То есть на веру вы не хотите полагаться?

– Для науки несущественно, что я хочу. Доказательство гипотезы – вот что единственно важно.

Девушка заправила рыжую прядь за ухо. Десмонд заметил темные волосы под париком.

– Какое дело вы сейчас ведете?

Десмонд картинно вздохнул.

– Крепкий орешек. К нам поступили сведения об аномальном человеке в Пало-Альто.

– Аномальном?

– Женщина, которая не отвечает каким-либо известным нормам рода человеческого. Паранормальные разум и привлекательность. Экстремальное чувство юмора. Возможно, продукт генетического инжиниринга. Либо инопланетяне постарались.

Скалли наконец выпала из образа, коротко хихикнула, но тут же вновь напустила на себя серьезность.

– Заявление об исключительности обязывает представить исключительное свидетельство.

– Я только что его получил.

Одна из подружек, нарядившаяся Умой Турман из «Криминального чтива», схватила Скалли за руку.

– Ах, вот ты где! Пошли!

Подружка была вдрызг пьяна.

– Сейчас, погоди минутку, – быстро проговорила Скалли.

– Да пошли! Пол и Росс уже уехали. Пошли! – Она буквально тянула Скалли за собой.

– Извините, работа такая, – с лукавой улыбкой сказала Скалли Десмонду. – Желаю успехов в вашем расследовании.

Незнакомка успела оглянуться на него еще раз, прежде чем подружка утащила ее за порог.

На кухне Десмонд дождался, когда блендер приготовит новую порцию коктейлей, и спросил хозяина:

– Кто эта девушка, одетая как Скалли?

– Скалли? – переспросил тот, не отрываясь от своего занятия. – А-а… это Пейтон Шоу.

* * *

Десмонд открыл глаза и посмотрел на Пейтон, – та все еще держала голову Ханны у себя на коленях.

Его лицо расцвело в улыбке.

– Привет, Скалли!

Пейтон вперила в него пристальный взгляд. К своему удивлению, он увидел в нем потрясение, которое сначала принял за испуг. На губах женщины мелькнула горькая, полная сожаления улыбка.

– В чем дело?

– Сколько ты смог вспомнить? – спросила она.

– Мы встретились в Пало-Альто, на вечеринке в Хэллоуин.

Пейтон промолчала.

– Я сказал какую-нибудь глупость?

Она отрицательно качнула головой.

– Тогда что между нами случилось?

Прежде чем Пейтон успела ответить, Эйвери крикнула с места пилота:

– Хватит прохлаждаться! Наденьте шлемофоны!

Когда Десмонд увидел сцену за окном вертолета, его глаза расширились от ужаса.

Глава 64

Эйвери потянула на себя рукоятку, подняв вертолет выше облаков дыма, окутавших Момбасу. Через минуту Пейтон тоже увидела, какой разгром царит внизу.

Момбаса – второй по величине город Кении, главный порт Восточной Африки. В центре растущей метрополии находился остров Момбаса, связанный с тремя полуостровами материка перемычками. Шоссейные дороги, ведущие через пролив, были забиты автомобилями и людьми. С воздуха они казались муравьями, разбегающимися из разворошенного муравейника.

Нефтеперегонный завод Чангамве на краю острова, у одного из мостов, ведущих на материк, горел, изрыгая клубы черного дыма. В цистернах и трубах оставалось достаточно горючего, чтобы пожар продолжался практически бесконечно.

Однако пожаром дело не ограничивалось. На входе в залив скопилась добрая дюжина контейнеровозов; контейнеры осыпались в воду, создав непроходимую стальную преграду.

– Они перекрыли вход в порт, – пояснила Эйвери. – Возможно, правительство Кении ввело меры сдерживания.

– Или правительство другой страны. Чтобы оградить себя от неприятностей, – предположил Десмонд. Он, прищурившись, еще раз выглянул в окно. – Взлетно-посадочную полосу аэропорта тоже разбомбили.

Пейтон с трепетом смотрела на город. С этой точки была видна одна из больниц города. Перед ней собралась огромная толпа, люди тщетно пытались проникнуть внутрь. На улицах валялись затоптанные умирающие.

Эпидемия вышла в Момбасе из-под контроля – самый кошмарный вариант развития событий: миллионы людей, пораженные патогеном, при полном отсутствии лекарств и вакцины, были обречены на страдания и смерть. Пейтон всю свою жизнь посвятила тому, чтобы подобное никогда не произошло. Она и в Кению ради этого прилетела. И все-таки беда случилась. Коннер Макклейн победил.

Если такое происходит в Момбасе, что тогда в Найроби? А в Америке?

В этот момент Пейтон избавилась от страха за себя и Ханну.

Надо с чего-то начать, узнать хотя бы, сколько времени она провела в плену, как долго вирус гулял на свободе.

– Какой сегодня день?

– Понедельник, – ответила Эйвери.

Какой ужас! Пейтон прилетела в Найроби в прошлое воскресенье. Прошла целая неделя.

– Какова ситуация с эпидемией в Кении? – требовательно спросила она.

– Не знаю, – отозвалась Эйвери.

– Что значит «не знаю»? – Пейтон даже не пыталась скрыть, что не поверила.

– Повторяю еще раз: нам было запрещено пользоваться связью. Любую информацию, связанную с эпидемией, держали в строгом секрете. У людей на корабле тоже были семьи. До меня доходили только слухи.

– Какие, например? – Пейтон практически не сомневалась, что блондинка врет или, по крайней мере, недоговаривает.

– Например, что в Кении от мандерского вируса погибли двести тысяч человек. Еще полмиллиона по всему миру умерли от гриппоподобного вируса-предшественника.

«Предшественника»? Значит, Макклейн сказал ей правду: штамм гриппа, который отслеживал Эллиот, – предшественник мандерского вируса; он мутировал, превратившись в смертоносную геморрагическую лихорадку, погубившую двух американцев, одним из которых был Лукас Тернер. В душе Пейтон хотелось, чтобы слова Макклейна на поверку обернулись блефом, позой, призванной ее напугать. Задавая следующий вопрос, она была бы рада не знать ответ.

– Много ли инфицированных?

Эйвери запнулась.

– Я слышала – три миллиарда. Может быть, больше.

У Пейтон все поплыло перед глазами. Она сглотнула ком в горле. На секунду ей показалось, что ее вот-вот вырвет, но тошнота прошла. Три миллиарда инфицированных! Катастрофа невообразимого масштаба. Если то, что произошло в Мандере, началось по всему миру, человеческая цивилизация не оправится и через несколько десятилетий, а то и веков. Каким станет мир будущего, просто невозможно себе представить. Если вирус будет распространяться с прежней скоростью, сколько людей выживет – несколько миллионов? Несколько тысяч?

У Коннера Макклейна имелось средство от болезни. Он что, намерен дать его лишь кучке избранных?.. Пейтон решила, что найдет, где оно хранится, – ради себя и ради многих других.

– У Макклейна есть лекарство от вируса. Он сам так сказал на корабле.

– Это правда, – подтвердила Эйвери. – Он сообщил, что его ввели всем членам экипажа во время последней вакцинации. Всем сотрудникам «Китиона», – Эйвери бросила взгляд на Десмонда. – Тебе тоже.

Тот лишь кивнул в ответ, с виноватым выражением глядя из иллюминатора на кошмарные сцены внизу.

Эйвери взяла курс в глубь материка, прочь от города. Пытаться сесть в Момбасе – самоубийство. На вертолет бросится толпа людей, отчаявшихся выбраться из города или получить медицинскую помощь. И даже приземлившись, они не смогли бы ни покинуть город, ни помочь Ханне на месте.

Эйвери достала из-под сиденья карту и принялась ее изучать.

– Что ты там делаешь? – спросила Пейтон.

Блондинка не повернула головы.

– Пытаюсь сообразить, куда лететь, ваше величество.

– Не называй меня «ваше величество»…

Десмонд поднял ладонь.

– Женщины! Мы – члены одной команды. Не надо ссориться. Что ты думаешь, Эйвери?

– Я думаю, что мы в жопе.

– Ну, это не новость. Нам что нужно? Спутниковый телефон и самолет, правильно?

– И больница, – быстро вставила Пейтон, взглянув на спящую беспомощную Ханну. Лежащая на полу вертолета девушка часто дышала. «Я не допущу, чтобы она умерла», – подумала доктор.

Десмонд успел ответить прежде Эйвери:

– Правильно. Не стоит ли тогда пролететь вдоль берега, поискать город, не затронутый эпидемией?

– Дани-Бич совсем рядом, – подсказала Пейтон. – Там и прекрасная больница, и взлетно-посадочная полоса. Есть и другие прибрежные города. Если пересечь границу с Танзанией, еще дальше на юге – Танга и Дар-эс-Салам. Не говоря уже о танзанийских островах у побережья.

– Нас собьют, – уныло промолвила Эйвери.

– Кто?

– Танзанийцы. Сама подумай: на севере бушует вспышка заразы. Первым делом они перекроют свое воздушное пространство и будут сбивать все, что летит со стороны Кении. Прибрежные города Кении тоже не годятся. Скорее всего, они в том же состоянии, что и Момбаса. И наверняка Коннер послал туда поисковые отряды. Американское правительство, насколько мне известно, не имеет представительства в Дани-Бич. В Дар-эс-Саламе есть пост ЦРУ и целое посольство, но нам до них ни за что не добраться.

– Значит, летим вглубь? В Найроби? – уточнил Десмонд.

– Это самоубийство. Если такое творится в Момбасе, представь себе, что происходит в Найроби. Коннер тоже считает, что нам, кроме как в Найроби, некуда податься. Я думаю…

– Что?

– …что мы в западне.

– Ни фига, – заявила Пейтон. Ей пришла в голову мысль. Авантюра, конечно, но могло получиться.

Десмонд смерил ее внимательным взглядом.

– Я знаю, куда можно полететь, – продолжала она. – Это место в центре Кении. Там есть аэродром, спутниковые телефоны и больница. Полагаю, что вспышку заболевания там уже взяли под контроль. И Макклейн ни за что не додумается там нас искать.

Когда Пейтон изложила свой план, Эйвери сверилась с картой.

– Нам может не хватить горючего, шансы – пятьдесят на пятьдесят. Если обломаемся, застрянем в глухомани.

– Сколько лететь? – поинтересовался Десмонд.

– Отсюда – триста пятьдесят миль. Около двух часов.

Пейтон взглянула на Ханну. Трудно сказать, протянет ли девушка еще два часа, но, похоже, иной надежды не было.

Глава 65

Десмонд сидел рядом с Пейтон, привалившись спиной к задней стенке вертолета. Они с минуту смотрели друг на друга, потом отвели глаза. Оба молчали. Последние лучи заходящего солнца таяли за далекой кромкой гор.

Размеренный гул винтов вызывал гипнотическое состояние, и вскоре голова Пейтон склонилась на плечо Десмонда. Его спутница совершенно измучилась. Он старался не шевелиться, чтобы не будить ее раньше времени.

А вот к нему самому сон не шел. В уме бродили навязчивые вопросы. То, что он узнал на борту «Кентаро Мару», приводило в замешательство. Если Коннер не солгал, Десмонд тоже приложил руку к началу эпидемии. Нет ли где-то в памяти ключа к тому, как ее остановить? Или же его следует искать в приложении Labyrinth Reality, найденном в Берлине? Десмонд прикрыл глаза, стараясь припомнить прошлое.

* * *

На следующее утро Десмонд заглянул в бухгалтерию компании xTV. Наведенные справки показали, что Пейтон училась на втором курсе Стэнфорда, ее подруга Эндри, стажер xTV, выпустилась из того же университета в июне.

Десмонд застал Эндри в ее закутке, за компьютером, накручивающую на палец русую прядь.

– Эй, ты, кажется, знакома с Пейтон Шоу?

– Угу… – Девушка выстраивала на экране цифры в столбики. Наконец она обернулась. – А что?

Десмонд с показным безразличием пожал плечами.

– Ничего. Просто подумал, что не хило бы пригласить ее на вечеринку в четверг.

Эндри просияла.

– Правда? Не хило? Ты серьезно?

Десмонд вздохнул.

– Эндри!

– Кто-то втюрился, – воскликнула она игривым тоном.

– Кончай! Тебе сколько лет?

– А тебе, Ромео?

– Так пригласишь или нет?

– Не задаром.

Десмонд с тревогой приготовился выслушать условия.

Эндри сунула ему несколько листов.

– Это табель учета для почасовых работников и контрактников. Мне их каждую неделю приходится набирать вручную и проверять. Нужна программа, в которой они могли бы вводить свои часы работы и чтобы она автоматически загружала их в нашу систему обработки платежек.

Десмонд открыл было рот, чтобы возразить, однако Эндри не закончила.

– А еще я хочу функцию проверки на ошибки и подтверждения. Только цифры – никаких буквенных символов. И чтобы с проверкой значений на выход из заданных параметров – короче, со всеми прибамбасами. Да, все это должно работать в Netscape и Explorer.

– То есть полностью автоматизировать твою работу? Больше ничего не хочешь?

– Мы живем в порочном мире, Десмонд. В нем даже любовь имеет цену. – Эндри бросила ему театральный взгляд. – И не малую.

– Ты спятила.

– Пришли мне ссылку для тестирования.

Десмонд написал программу еще до перерыва на обед.

* * *

Вечеринку xTV устроила по случаю получения новых фондов, выпуска нового софта и преодоления полдюжины намеченных рубежей. Они все ближе подбирались к заветной цели – окончательному захвату телевидения.

Десмонд увидел Пейтон за столиком с Эндри. Перед девушками на столе стояли два полупустых бокала шампанского.

– Дамы, – произнес он, приблизившись, – не хотите ли пополнить бокалы?

Эндри изобразила улыбку садиста, – так улыбаться способен только человек, обожающий причинять мучения другим.

– Ты теперь и столики обслуживаешь, Десмонд?

– Что скажешь? На одни опционы не прокормишься.

Пейтон засмеялась.

Эндри закатила глаза и схватила свой бокал.

– Я сейчас его разобью и сожру осколки, лишь бы не видеть ваши влюбленные глазки. Смотрите, чтобы от ваших щенячьих нежностей кого-нибудь не стошнило.

Эндри четким шагом направилась к барной стойке, Десмонд занял ее место.

– Твоя подруга – сама учтивость.

– Да уж.

– По-моему, в ней накопилось много злости.

– Жесткий разрыв сердца в прошлом семестре. Стажировку она тоже терпеть не может. – Пейтон улыбнулась. – Я слышала, ты ей помог.

– Ну-у… все в рамках обязанностей.

– Она – тоже часть дела, которое ты расследуешь?

– А как же, мэм.

– Появились новые версии?

– Работаем.

– Сулят успех?

Десмонд откровенно посмотрел на Пейтон.

– Пока рано говорить.

– Я бы на твоем месте не была столь самоуверенной. – Она отпила глоток шампанского. – Тебе нравится работать в xTV?

– Да, нравится.

– Почему?

– Я люблю решать задачки. Уходить домой в сознании, что сегодня чего-то опять достигнул. Просыпаться утром, зная, что меня ждут новые головоломки.

– А раньше чем занимался?

– Работал на буровой.

Пейтон улыбнулась, готовая посмеяться шутке, но вдруг прищурилась.

– Ты серьезно?

– Да.

– Интересно.

Десмонд сообразил, что ей не стоило врать, – так можно было зайти в тупик. Лучше все сразу выложить без утайки.

– Я не учился в университете. Приехал сюда прямо из Оклахомы.

Пейтон изучала биологию и собиралась стать доктором. Ее родословная была явно лучше, чем у сироты с нефтяной вышки, недавно ставшего убийцей.

– Почему?

Вопрос застал его врасплох.

– Что почему?

– Что тебя сюда привело?

Никто в Долине еще не задавал такого вопроса.

– Работа. – Десмонд немного подумал. – Люди. Я хотел встретиться с похожими на меня людьми.

– Хочешь, познакомлю еще кое с кем?

– Да, хочу.

Лукавая улыбка снова заиграла на губах Пейтон.

– Протяни ладонь.

Он выполнил просьбу. Пейтон открыла сумочку, достала ручку и написала на его ладони адрес.

– Что это?

– Еще одна наводка в деле, которое ты ведешь. В субботу вечером в Менло-Парк состоится большая тусовка похожих на тебя людей. Мне кажется, тебе понравится.

– А ты придешь?

– Ага.

– Тогда и я приду.

* * *

Вечеринка в Менло-Парк почти во всем отличалась от бешеного сборища на Хэллоуин, на котором впервые встретились Десмонд и Пейтон.

Он с легкой тревогой подошел к дому в средиземноморском стиле, но тревога мгновенно улетучилась, когда Пейтон открыла дверь и улыбнулась. На ней были черное платье, сережки с бриллиантами и серый кардиган от ноябрьского холода.

Гости соответствовали описанию Пейтон. Разговоры увлекли Десмонда. Здесь не болтали о пустяках, не сплетничали, не обсуждали то, что показывают по телику. Речь шла о важных вещах: технологии, науке, политике, мировой истории. Почти все приглашенные были либо студентами, либо недавними выпускниками Стэнфорда. Идеи расцветали с каждой новой выпитой банкой пива и выкуренной самокруткой. Десмонд стал свидетелем того, как создатели стартапов выдумывают свои детища и придают им осязаемую форму. Одни были просто фантазерами и болтунами, но кто-то действительно мог запустить компанию и достигнуть успеха. Оставалось только определить, кто именно.

Он застал Пейтон стоящей в одиночестве на крыльце.

– Что-нибудь не так? – спросил Десмонд.

Девушка повернулась с расцветающей на губах улыбкой.

– Я исчерпала резерв гипербол на сегодняшний вечер.

Десмонд усмехнулся.

– Тебе, я вижу, понравилось?

– Да.

– Я так и знала.

Десмонд молча поглядел на Пейтон.

– Тебя это реально интересует, не так ли? Ты хочешь основать свою компанию или подключиться к успешному стартапу.

– Меня интересует не только это.

Они встретились взглядами.

– А ты, Пейтон? Чего хочешь ты?

– Прямо сейчас мне хотелось бы уехать отсюда.

Девушка сделала шаг навстречу Десмонду.

– Любой нормальный парень в такой момент предложил бы подвезти меня домой.

– Я не совсем нормальный.

– Я вижу.

Пейтон взяла его за руку и повела прочь с крыльца.

– Мой пикап…

– …жуткая колымага. Я видела, как ты приехал.

Пейтон вынула из сумочки ключи от машины и подбросила их в воздух. Десмонд поймал.

– Поедем на моей.

* * *

На стоянке перед общежитием Десмонд наклонился и поцеловал свою спутницу. Она тронула его лицо рукой, привлекла к себе.

На входе Пейтон провела картой-ключом по сканеру.

Целуясь на ходу, пятясь, они ввалились в ее студенческую комнату. Десмонд не успел толком разглядеть обстановку, как уже стащил рубашку и снова припал к Пейтон в поцелуе. Она быстро сняла блузку. Повсюду на полу валялись учебники биологии и химии. Пейтон сбросила с кровати ноутбук. Десмонд заморгал, надеясь, что машинка переживет бросок. В комнате стоял аромат свечей и еще чего-то приторного.

Он оглянулся на дверь.

– А твоя соседка по комнате…

– Уехала домой в Сиэтл.

Эта ночь напомнила ему первую собственноручно написанную программу – серии ошибок исполнения с последующей лихорадочной компиляцией.

Десмонд был рад, что в темноте Пейтон не видела его шрамы.

Но утром в окно ворвался солнечный свет. Новая подруга осмотрела следы ожогов на ногах, ножевых ран на груди и животе, десятки шрамов помельче. Ничего не говоря, она ушла в туалет, почистила зубы, умылась и оделась. Болтливость прежнего вечера улетучилась. «Сожалеет?» – подумал Десмонд. Он не знал, о чем говорить.

– Я опаздываю, – сказала Пейтон.

Десмонд, сидя, выпрямился.

– По воскресеньям я обедаю с мамой и сестрой.

– Я…

– Не напрягайся, ковбой. Будешь уходить, захлопни за собой дверь.

Она вручила ему сложенную полоску бумаги.

– Что это?

– Последняя страница дела, которое ты вел.

Десмонд развернул записку. На ней был написан телефон Пейтон.

Глава 66

После ночи, проведенной с Пейтон, жизнь вошла в размеренное русло. Десмонд ишачил на xTV, в свободное время встречался с новой подругой, а когда та была занята, читал. Он нашел по соседству новую библиотеку и взялся за книги по финансам и инвестициям. Прочитал «Разумного инвестора» и «Анализ ценных бумаг» Бенджамина Грэма, потом все остальное, что сумел найти по теме. Наследство – триста двадцать тысяч долларов – по-прежнему лежало в мешке внутри жилого прицепа. Десмонд потратился только на покупку трейлера, костюм и гонорар юристу за оформление наследства Орвиля. Мысль об инвестировании оставшейся суммы не давала ему покоя.

Приемлемый вариант возник сам собой во время обеденного перерыва в комнате отдыха компании. Десмонд подслушал разговор между двумя ветеранами – программистом и разработчиком баз данных, которые обсуждали астрономические цены на жилье и возмутительные тарифы в яслях. Платили им крохи, жены требовали найти работу в компании покрупнее – Oracle или Sun.

Десмонд подсел к их столу.

– Господа, мне кажется, я могу предложить выход.

Тем же вечером он рассказал о своей задумке Пейтон.

– Дез, ты плохо придумал.

– Нет, ты представь: на свои деньги я могу скупить главную долю опционов. Они получат кэш, я – больше опционов. Великолепная идея!

– Ну ладно. Идея хорошая.

– Вот именно.

– Но подход неправильный.

– Почему же?

– Нельзя вкладываться только в один проект.

– Не-ет! xTV – это монстр! Не стоит разбрасываться.

– А если xTV лопнет?

– Не лопнет.

– Откуда ты знаешь?

Десмонд даже обиделся – не желает его поддержать!

– Будь готов.

– Чего?

– Это девиз бойскаутов. В Оклахоме, я уверена, их было много.

Десмонд с шумом выдохнул через нос.

– Мой дядя не одобрял внеклассные занятия.

Пейтон отвела взгляд, почувствовав, что задела больное место.

– Идея твоя мне нравится. Просто, если уж покупать опционы, то лучше в разных компаниях. У меня куча друзей, работающих в других стартапах. Могу навести справки насчет желающих.

Чем больше Десмонд думал, тем больше понимал, что его подруга права. Ему даже понравилось, что она проявила твердость, – на такую можно положиться.

* * *

Следующие несколько недель прошли во встречах с работниками стартапов в кафешках и у них на дому. Юрист проверял трудовые соглашения желающих на предмет права продажи опционов и подготовил типовой контракт купли-продажи, что позволило Десмонду за один месяц выкупить доли в нескольких компаниях. Руководство компаний только радовалось: их сотрудники были довольны, деньги Десмонда обеспечивали им желаемый прожиточный уровень без нужды искать другую работу.

Через несколько месяцев все свободные средства были вложены. Десмонд набрал опционов в четырнадцати компаниях. В дальнейшем он стал подходить к выбору более избирательно: откладывал каждый цент и покупал опционы лишь в самых аппетитных компаниях. А еще Десмонд потребовал, чтобы Уоллес прислал ему счет за юридические услуги, и без промедления оплатил его.

* * *

Каждое утро Десмонд читал веб-сайт «Норман Транскрипт» – местной газетки города Норман, штат Оклахома. Слотервиль не имел своей газеты. Пропуская новости, он проверял лишь объявления. Местный юрист, как и обещал, объявил о приеме претензий на наследство Орвиля Томпсона Хьюза. Несколько месяцев спустя в разделе местных новостей появилась статья под заголовком «Библиотечная система получила неожиданное пожертвование».

Вчера межбиблиотечная система «Следопыт» получила приятный сюрприз – пожертвование в размере 32 000 долларов на имя Агнес Эндрюс, библиотекаря, скончавшейся еще десять лет назад. Еще удивительнее источник – пожертвование сделал Орвиль Т. Хьюз, недавно погибший рабочий-нефтедобытчик. Получив сумму, руководство библиотеки установило, что мистер Хьюз никогда не имел библиотечного абонемента и, очевидно, ни разу не появлялся ни в одной библиотеке системы. Родственники мисс Эндрюс категорически заявили, что она никогда не встречалась с мистером Хьюзом.

«Настоящая загадка, – заявил администратор межбиблиотечной системы Эдвард Янси. – Но мы вовсе не стремимся ее разгадывать. Видит Бог, деньги очень кстати, мы искренне благодарны тому, кто их перечислил».

Десмонд ухмыльнулся. Он надеялся, что ферма уйдет за более крупную сумму, но так или иначе дело было сделано, и деньги попали в нужное место. Агнес и межбиблиотечная система скрасили его жизнь в период беспросветного мрака. Наверное, теперь они смогут помочь еще какому-нибудь бедолаге.

* * *

В среду перед входом в офис компании образовалась толпа. Почти все тихо говорили по телефону или шептались.

Десмонд сначала подумал, что произошел пожар или несчастный случай. Утечка газа?

Оказалось, ничего подобного. У компании закончились деньги. Владелец здания выгнал их на улицу. Хозяева венчурного капитала, финансировавшие компанию, наложили лапу на ее имущество и распродавали все, что плохо лежит, – серверы, рабочие столы, роутеры. Даже футболки с эмблемой xTV, чтобы списать деньги с налогов, были подарены местному приюту для бездомных.

Опционы Десмонда полностью обесценились. Ему не позволили даже забрать вещи с рабочего стола в своем кабинете.

* * *

После этого жизнь резко изменилась. Без работы и смысла жизни Десмонд ощущал себя неприкаянным. У него на глазах испустили дух еще три компании, чьими опционами он владел. Крах каждой он воспринимал как удар под дых.

– Не все пока потеряно, Дез, – утешала его Пейтон.

* * *

Они стали больше времени проводить вместе. Десмонд помогал подруге зубрить накануне экзаменов, Пейтон – рассматривать немногие объявления о найме.

В мае, после окончания занятий, они общими усилиями перебрались из комнаты общежития в двухкомнатную квартирку в Менло-Парке. Большинство учащихся Стэнфорда жили в студгородке и на лето разъезжались по домам или снимали жилье на короткий срок. Пейтон подписала договор аренды на год.

Она поступила в летнюю интернатуру Стэнфордского исследовательского института генетики, ей там нравилось. Десмонд был рад за свою подругу.

К июлю он проводил у нее почти каждую ночь. Так было удобнее. Ему нравилось бывать в компании Пейтон, но в то же время Десмонд чувствовал острую вину перед ней, – что-то подтачивало его изнутри, а он даже не знал, как об этом сказать.

* * *

Пейтон ни разу не спрашивала его о шрамах или прошлой жизни, очень редко о чем-либо просила. Однажды в субботний вечер этому наступил конец.

– Сделаешь кое-что для меня?

– Что угодно.

– Завтра у меня будут обедать мать и сестра с мужем. Приходи.

Десмонд не ответил.

– Они не кусаются, Дез.

* * *

Мать Пейтон звали Лин. Доктор медицины и философии, дочь немца и китаянки. Сходство между матерью и дочерью сразу бросалось в глаза. Пейтон была младшей в семье, старшую сестру звали Мэдисон.

Лин занималась в Стэнфорде научной работой. Мэдисон работала в некоммерческой организации по охране животного мира. Десмонд сделал мысленную зарубку помалкивать насчет того, сколько он перестрелял оленей, диких свиней, индюшек и лосей.

Муж Мэдисон, Деррик, работал в инвестиционном банке в Сан-Франциско. Он получил диплом в Уортоне – месте, о котором Десмонд никогда не слышал, – и жутко важничал. За обедом Деррик учинил форменный допрос. Десмонд догадался, что тот всего лишь печется о безопасности родственницы, пытается играть роль главы семьи вместо покойного отца Пейтон.

– Из какой альма-матер ты выпускался?

– Из средней школы города Нобл.

– У тебя нет высшего образования?

– Оно мне не понадобилось.

Деррику ответ не понравился, зато Пейтон улыбнулась.

Дознаватель не отступал.

– Чем занимаются твои родители?

– У них была ферма в Австралии.

В глазах Деррика зажегся огонек.

– Когда они еще были живы.

– Ты говоришь не как австралиец, дорогуша, – заметила Лин.

– Я приехал в Америку в юном возрасте.

– В Калифорнию?

– В Оклахому.

– В Оклахо-о-ому… – процедил Деррик, словно в горле у него застряла случайно проглоченная с супом кость.

* * *

Вернувшись в квартиру Пейтон, стоя на кухне, Десмонд сказал:

– Они меня презирают.

– Ты им понравился.

– Я хоть и деревенщина, но не тупой. Они считают, что я тебе не подхожу.

– Об этом мне судить.

– Твоя семья тоже судит.

– Допустим. Но решаю я, а не они. И мне плевать, есть у тебя диплом университета или нет. – Прежде чем он успел ответить, Пейтон быстро добавила: – Мне нужен ты сам.

* * *

Десмонд открыл глаза. Вертолет трясло еще сильнее. Эйвери выжимала из него все до последнего. Голова Пейтон по-прежнему покоилась на плече Десмонда; доктор не подавала признаков жизни. Ему отчаянно хотелось разбудить ее, спросить, что с ними стряслось, каким образом они растеряли то чувство, что объединяло их много лет назад. Он приближался к конечной точке своих воспоминаний. Неужели программист Байрон был прав, и Десмонд сам себе оставил наводку на воспоминания о детстве и годах, проведенных с Пейтон? Берлинский холод. Камера-стойло в сарае. Фотография Орвиля. Встреча с Пейтон, прикосновения к ее коже. Каждое событие как будто открывало еще одну дверь в прошлое.

Однако главные воспоминания, в особенности местонахождение Rendition, оставались недоступными. Не эта ли тайна послужила причиной временной потери памяти и создания лабиринта?

Так и есть. Ключ к разгадке – Labyrinth Reality.

Оставленные им самим «хлебные крошки» вывели на приложение. Ключ к восстановлению памяти следовало искать именно там. Оставалось раздобыть телефон и заново скачать приложение.

Вскоре он узнает, что натворил и что он за человек.

Осталось последнее доступное воспоминание. Десмонд прикрыл глаза, притягивая его к себе.

Глава 67

После катастрофического – в представлении Десмонда – обеда с семьей Пейтон он с ними почти не встречался.

Его пригласили на собеседование полдюжины стартапов, но обнаружилась новая загвоздка: обжегшись, Десмонд боялся отдаваться делу всерьез. Что, если новая компания – еще одна xTV? Ему не хотелось повторять ошибку.

Прошла неделя – сдох еще один стартап, опционами которого он владел. Если так пойдет дальше, через месяц у него не будет денег на аренду места для трейлера. Пора кончать крутить носом и принять чье-нибудь предложение.

До Рождества оставалась неделя. Десмонда страшила мысль, что Пейтон предложит переселиться к ней. Не предложила. Очевидно, почуяла, что заденет его за живое.

– Чтобы ты не увлекся и не купил мне на Рождество целый остров, давай договоримся заранее, – предложила она.

– Давай.

– Нам обоим разрешается потратить на подарок не больше десяти долларов.

– Хорошо.

– И пусть подарок скажет что-то новое о том, кто его подарил.

Десмонд смутился.

– Я хочу узнать о тебе побольше. Пусть твой подарок расскажет о твоем прошлом. О чем-то, что на тебя повлияло. Понял?

Понять-то он понял, но не мог взять в толк, что подарить. Эта мысль мучила его всю неделю до Рождества.

Десмонд продолжал отклонять предложения о работе. Отдала концы еще одна компания, в которой он приобрел опционы. Пачка лотерейных билетов быстро таяла, перебираясь в мусорную корзину по мере того, как фортуна вынимала из барабана пронумерованные шары.

Однажды ночью Десмонд отправился на пикапе в Национальный парк Портола, срубил росток мамонтового дерева и очистил ствол от веток. Дома Десмонд несколько дней его обтачивал, потом заглянул в календарь местных событий и нашел то, что искал.

За два дня до Рождества Пейтон положила свой красиво упакованный подарок на кофейный столик. Десмонд свой даже не завернул и сразу занервничал.

Он сорвал обертку, под которой обнаружилась картонная коробка. В ней лежала еще одна завернутая в подарочную бумагу коробка, а сверху – карта. Десмонд развернул ее. Желтым цветом были помечены Лондон в Англии, Гейдельберг в Германии, Гонконг, два небольших городка в Шотландии, один в Ирландии и еще один на юге Китая.

– Желтый цвет – происхождение моей семьи, – подсказала Пейтон. – Родителей, дедушек, бабушек.

Десмонд рассмотрел карту и обнаружил два десятка зеленых точек.

– Зеленым цветом помечены все те места, куда я хотела бы с тобой поехать. Не сейчас – когда-нибудь.

Десмонд проглотил ком в горле и промолчал, глядя на карту, как на смертный приговор. Пейтон уже все распланировала за двоих. И, похоже, долго об этом думала.

– Открой следующую коробку! – с нетерпением воскликнула она, не замечая его тревоги.

В ней оказалась миниатюрная фигурка русалки на пружинке. На подставке – гравировка: «Пало-Альто».

– Лучше не могла придумать, – сказала девушка, бросив выжидающий взгляд. – Догадался?

– Э-э…

– Ну, давай же!

– «Маленькая русалка» – твой любимый фильм?

Пейтон твердым кулачком ткнула его в плечо.

– Нет! Я была членом сборной по плаванию. В школе.

– А-а, ну конечно! Как я упустил это из виду? Теперь ясно.

Под русалкой он обнаружил третью коробочку. Пейтон вдруг перестала подгонять, застеснялась, как будто в последнюю минуту передумала. Пока Десмонд разворачивал бумагу, она смотрела в сторону.

Предмет в третьей коробке был совсем маленький. Десмонд ухватил его кончиками пальцев и извлек наружу.

Красное стеклянное сердце.

– Это значит, что я тебя люблю, Дез.

Он положил сердце в карман, наклонился и поцеловал подругу.

– Я никогда прежде не испытывал ничего подобного, – сказал он.

Пейтон – явно разочарованная – поспешно улыбнулась и тут же закатила глаза, пытаясь напустить на себя игривый вид.

– Господи, когда ты успел стать юристом?

– Я правду говорю. – Он взял сердечко двумя пальцами. – Но я не такой, как ты. Мое сердце не похоже на твое.

– С твоим сердцем все в порядке, Десмонд.

В последнее время он все чаще в этом сомневался.

– Ладно, что ты мне принес? – с жадным интересом спросила Пейтон.

Десмонд порылся в рюкзаке, достал подарок и вручил его подруге.

Та повертела резную деревянную штуковину в руках.

– Это что? Эйфелева башня? Ты хочешь… чтобы мы поехали во Францию?

– Нет, – покачал он головой. – То есть я не против. Но это – нефтяная вышка.

– Ой! – Пейтон еще раз внимательно осмотрела подарок. – А я думала, они похожи на молоток. Клюют землю то и дело – ну, ты знаешь…

– То, что ты имеешь в виду, называется балансир станка-качалки. А это – буровая вышка. Та, что бурит скважины.

Пейтон кивнула.

– Ну и?

– Я на такой работал.

– А-а…

– В Оклахоме. Часть шрамов – оттуда.

Глаза Пейтон расширились. Теперь она держала резную поделку с большей осторожностью.

– Спасибо, Дез. Мне очень понравилось. Прекрасный подарок.

– Это еще не все.

Лицо Пейтон просветлело.

– Вторую часть в коробку не засунешь.

Они залезли в пикап, которого Пейтон перестала бояться, и отправились к заливу Хаф-Мун-Бей.

Огромный костер был виден далеко за пределами пляжа. Десмонд накинул на Пейтон свою куртку, взял с заднего сиденья скрутку и молча повел подругу к огню. Расстелив одеяло на песке, он свинтил пробку на бутылке дешевого вина; они сели лицом к огню, Пейтон прислонилась к Десмонду спиной и потягивала вино из горлышка каждые несколько минут. Вокруг костра собралось не больше пятидесяти человек, почти все их возраста, – парочки, компашки. Люди болтали, пили, смеялись.

– Хочешь вина? – спросила она.

– Нет.

– Почему?

– Я дал клятву.

– Кому?

– Себе.

Пейтон прижалась к Десмонду; они смотрели на огонь и залив вдали. Для декабря стояла необычно теплая погода, однако ветерок дул холодный. Десмонд закутал себя и Пейтон в одеяло, чтобы не простудиться.

– Ты жулик, – сказала Пейтон.

– Чего это вдруг?

– Мы договорились о лимите в десять долларов.

– Я потратил меньше.

Пейтон посмотрела на него с подозрением.

– Дерево я достал бесплатно. Резьба тоже ничего не стоит. Вино – шесть долларов шестьдесят восемь центов. Остается три доллара, чего с лихвой хватит доехать до залива и обратно.

– В тебе умирает бухгалтер.

Толпа поредела, но костер не погас. На пляже оставались всего несколько упертых парочек и одиночек да пара сотрудников парка, следящих за огнем.

Бутылка наполовину опустела, Пейтон перестала отхлебывать из горлышка и нянчила ее в руках. Она обернулась и жадно поцеловала Десмонда в губы. От поцелуя пахло вином.

Он поднялся сам и поднял подругу, повел ее в сторону, за дюны, к высокой траве, туда, где кончался песок, к маячившей в лунном свете ложбине. Десмонд еще раз раскинул одеяло и опустил на него Пейтон.

Почувствовав его губы на своих губах, она закрыла глаза и расслабилась.

* * *

По дороге домой Пейтон спросила:

– Что это означало?

– О чем ты?

– О костре. Мы договорились, что каждый подарок должен что-то рассказать о дарящем.

В памяти Десмонда промелькнули образ сердца и слова Пейтон «я тебя люблю».

– Огонь напоминает о том, как в Австралии погибла моя семья.

Десмонд наконец поведал ей все подробности трагедии, слова хлынули из него, как вода из прорванной дамбы. Он рассказал о Шарлотте, о переезде в Америку, о смерти Агнес, о том, как умер Орвиль, и о том, что случилось потом, когда в дом явился Дейл Эппли.

Десмонд не мог себе даже представить, что исповедь доставит такое облегчение. Открыв душу человеку, которому он доверял больше всех на свете, перестав что-либо держать от нее в тайне, он почувствовал, как с плеч свалился огромный груз, – причем он даже не подозревал, что тащил его все это время на себе. Десмонд ощутил себя свободнее и безопаснее, чем когда-либо прежде.

Дома они вновь занялись любовью – на этот раз неторопливо.

А потом лежали на кровати, глядя в потолок и слушая подборку песен на ноутбуке Пейтон: Green Day, Weezer, Stone Temple Pilots, Smashing Pumpkins, REM, Red Hot Chili Peppers.

– Прости меня, Дез. Я понятия не имела.

– Главное, что я дожил до сегодняшнего дня. Остальное не важно.

– Пойдем со мной завтра.

Первой встречи с родственниками Пейтон могло бы хватить на всю оставшуюся жизнь, тем не менее Десмонд был не против новой встречи.

Ему отчаянно не хотелось расставаться с Пейтон. Ни он, ни Орвиль никогда не отмечали Рождество и дни рождения. И все-таки он соврал: мол, предпочел бы побыть один.

Десмонд попытался представить себя сидящим рядом с Пейтон в доме ее матери, за обеденным столом или у камина – и не смог. Не только потому, что волновался; его сдерживало что-то еще – тяжкий груз, о котором он даже не подозревал.

* * *

Все Рождество Десмонд просидел в трейлере. На плитке – банка бобов, электрический обогреватель боролся с холодом в крохотной спальне. Время проходило за чтением библиотечных книг и сочинением ответных писем Пейтон. Тон его ответов не соответствовал теплоте ее слов, и это его реально тревожило. Десмонд переписывал каждое сообщение по десять раз; слова вдруг превратились в египетские иероглифы и отказывались складываться в нужные фразы.

Неприятности доставляла не только электронная почта. Кончались деньги. Еда Десмонда теперь состояла из бобов и тушенки, как в первые дни жизни с Орвилем. Десмонд невольно вспомнил хозяина лавки, помогавшего ему растянуть жалкий бюджет, чтобы парень не голодал. Орвиль в это же время прятал целую кучу наличности в сейфе, спрятанном в старом грузовике, – теперь эта мысль вызывала улыбку. Старый работяга был скуп и коварен, как змей, но в итоге оказалось, что его действия подчинялись определенной логике. Десмонд даже скучал по дяде. Ему было не по себе оттого, что он растранжирил деньги, которые Орвиль бережно копил много лет.

После Рождества грохнулись еще четыре компании, в которых Десмонд имел опционы. Их руководству не хотелось омрачать подчиненным праздники, однако начинать год с бесполезной траты вложенных средств они тоже не желали. Каждое новое сообщение электронной почты наносило новый удар под дых. Перспектива финансового достатка улетучивалась на глазах. Это освежило мозги.

Десмонд принялся исследовать причины, по которым одни компании выживали, а другие обращались в пепел. В этом, казалось, не было никакой логики. Он целыми часами размышлял, читал статьи, штудировал книги по истории бизнеса.

Через неделю после Рождества Пейтон настояла, чтобы он сделал перерыв в диете из бобов и тушенки.

– Ты подхватишь несварение желудка и умрешь. В некрологе напишут: «Десмонд Хьюз, одаренный программист и книгочей, умер от свиной тушенки с бобами в трейлер-парке на окраине Пало-Альто».

Десмонд расхохотался и пошел на попятную. Теперь Пейтон готовила половину его блюд. Они были куда вкуснее. А когда Пейтон сказала, что однажды ночью внезапно отключат питание и он замерзнет в своем трейлере, Десмонд стал постоянно ночевать у нее. Ни он, ни она, конечно, в это не верили, тем не менее до самого нового, 1997 года они спали вместе и не мерзли.

Глава 68

В иллюминаторе вертолета солнце опускалось за горы. Пейтон все еще спала, положив голову на плечо Десмонда.

Ему не терпелось о многом ее расспросить. Почему они не остались вместе, как получилось, что они растеряли чувства, испытанные в ту ночь у залива Хаф-Мун-Бей? Что с ними произошло?

Когда Пейтон зашевелилась, Десмонд наклонился к ней и заглянул в глаза. Женщина, похоже, ощутила, что в нем произошла перемена.

– Что еще ты вспомнил?

– Нас.

Пейтон отвернулась, посмотрела на Ханну, – та лежала тихо, дышала слабо.

Десмонд схватил попутчицу за руку.

– Я помню вечеринку на Хэллоуин, хTV, русалку, стеклянное сердечко, вечер у залива и кривой макет буровой, который я тебе подарил.

Десмонд улыбнулся, однако Пейтон никак не отреагировала. К его удивлению, она отвела взгляд. Десмонд нежно взял ее пальцами за подбородок и повернул к себе.

– Я помню, что мы были счастливы. Но не помню, что было потом. Прошу тебя, расскажи.

– Нет.

– А если это как-то связано с тем, что происходит сейчас?

– Не связано.

– Я тебя обидел?

Пейтон закрыла глаза.

– Это нельзя назвать обидой.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что произошло… ранило одинаково и тебя, и меня.

О чем она?.. Десмонд хотел было повторить вопрос вслух, как вдруг Эйвери обернулась и указала на наушники.

К неудовольствию Десмонда, Пейтон поспешно надела гарнитуру. Он неохотно последовал ее примеру.

– Давайте обсудим, что будем делать после посадки, – сказала Эйвери.

Пейтон по пунктам изложила свой план. Эйвери предложила несколько поправок. В конце концов, порядок действий согласовали.

Десмонд улучил момент и задал Эйвери первый из мучивших его вопросов:

– Люди в больничном отсеке на корабле. Чем они инфицированы?

– Не знаю. Я работала в группе разработчиков. – Эйвери обернулась и бросила на него загадочный, непроницаемый взгляд.

– Что?

– Это был… твой эксперимент, Дез.

– Неужели это я с ними так обошелся? – Он почувствовал, как к горлу подкатила тошнота.

– Твой эксперимент был частью проекта Rendition.

– Что такое Rendition?

– Понятия не имею.

В разговор вступила Пейтон:

– А о чем ты имеешь понятие, Эйвери? Почему ты нас спасла?

– Я не думала, что для твоего спасения требуется особое разрешение.

Женщины начали обмен резкими выпадами, постепенно повышая тон. С трудом сдерживаясь, Десмонд спокойным голосом перебил:

– Давайте… не будем. Хорошо?

– Если мы передеремся между собой, у нас не останется шансов остановить то, что сейчас происходит.

Он выдержал еще пару секунд, позволяя спорщицам немного остыть, затем предложил, чтобы каждый поделился тем, что ему было известно, и попытаться сложить эти сведения в общую картину.

Приняв молчание за знак согласия, он начал первым.

Пока Десмонд рассказывал о своих приключениях – как очнулся а номере берлинского отеля рядом с трупом сотрудника отдела безопасности компании Rapture Therapeutics, – обе женщины вели себя тихо. Он признался, что ничего не помнит и не имеет понятия, что с ним случилось. Что единственной зацепкой было зашифрованное кодом Цезаря сообщение «Скажи ей» и номер телефона.

– О чем ты должен был сказать? О начале эпидемии? Или чтобы я не ехала в Кению?

– Я и сам об этом думал. Мне кажется, я должен был удержать тебя от поездки в Кению. Похоже, я знал, что тебя готовятся похитить и что ты ко всему этому как-то причастна. Тебе задавали на корабле вопросы личного свойства? Не связанные с эпидемией?

Пейтон задумалась.

– Коннер спрашивал, когда я в последний раз говорила с отцом и братом.

– А что в этом такого? – спросила Эйвери.

– Их обоих давно нет в живых.

Эйвери бросила на нее удивленный взгляд.

Десмонд взвесил информацию в уме. Он не мог уловить связь с общей картиной событий, но она явно существовала.

– Еще Коннер спрашивал меня о матери. Она занимается генетическими исследованиями в Стэнфорде. – Пейтон запнулась. – Они потребовали выдать пароль к системам ЦКПЗ. Потом меня одурманили. По-моему, им удалось его получить.

Пейтон подробно рассказала, что еще произошло с ней на корабле. Когда она закончила, Десмонд продолжил свою собственную историю: едва он успел позвонить Пейтон, как на пороге появилась полиция, потом он прятался от розыска, попутно расшифровывая сообщения, которые сам себе оставил. Код вывел его на репортера «Шпигеля», тот согласился встретиться в кафе на Унтер-ден-Линден.

– Репортер сказал, что я – его источник. Якобы я пообещал ему предоставить доказательства существования сети корпораций и ученых, работающих над крупнейшим после Манхэттенского проектом. Проект назывался «Зеркало», и ему было суждено навсегда изменить облик человечества.

– Сходится, – заметила Эйвери.

– С чем?

– Ты говорил мне, что придумал, как остановить запуск «Зеркала».

Десмонд замер в неуверенности. Кто она? Заслуживающая доверия союзница или кто-то еще?

Он хотел было задать каверзный вопрос, однако Пейтон его опередила:

– А что случилось с репортером?

– Чтобы выйти на меня, люди Коннера захватили в заложники его невесту. Им удалось прервать нашу встречу, а вскоре меня поймали. Наверняка от репортера избавились.

– Что такое «Зеркало»? – поинтересовалась Пейтон.

– Не знаю. Репортер тоже не знал. – Десмонд повернулся к Эйвери. – А ты знаешь?

– Нет, мне так и не удалось выяснить.

Десмонд почувствовал, что она недоговаривает. Из-за присутствия Пейтон? Или по какой-то другой причине?

– А раньше я знал?

– Определенно, – ответила Эйвери. – Более того, твоя работа очень много значила для завершения «Зеркала». Ты работал над последним элементом, без которого они не могли обойтись.

– Коннер во время допроса на корабле на это тоже намекал. И он, и репортер упоминали три составных части проекта – Rook, Rendition и Rapture[16]. Коннер утверждал, что я заведовал Rendition, но я об этом не помню. Впрочем, я уже видел все эти названия – это часть имен компаний, которые финансировались моей инвестиционной фирмой Icarus Capital.

– К эпидемии причастна еще одна компания, с которой ты имел дело, – заметила Пейтон. – Первые два случая заболевания в Мандере – недавно окончившие университет американцы. Они приехали в Кению запустить бесприбыльный стартап CityForge. На деньги Icarus Capital. Ты даже пригласил этих молодых людей на ужин. Они говорили, что слушали тебя, разинув рот.

– С какой это стати?

– Ты произвел на них огромное впечатление как неповторимая личность.

Десмонд уловил усмешку на губах Эйвери, однако девушка промолчала.

Пейтон, ничего не заметив, продолжала:

– Ты рассказал им, что работаешь над какими-то проектами следующего поколения, и ошарашил заявлением, что человечество стоит на пороге вымирания.

– Почему?

– Потому что в космосе нет мусора.

– В космосе? Мусора?

– Нет обломков межзвездных зондов, следов ранних внеземных цивилизаций из других районов Вселенной. Ты говорил им, что Луна, по идее, должна быть кладбищем космического мусора, усеяна обломками рухнувших зондов и спутников, а там ничего подобного нет.

– Я ничего не понимаю.

– Они тоже не поняли. А я и подавно.

Десмонд наклонился вперед, молча, взглядом спрашивая Эйвери о ее мнении.

– Эй, космический мусор – не по моей части, – быстро отреагировала блондинка, вызвав смешок у Десмонда и недовольную гримасу у Пейтон.

– А что именно по твоей части, Эйвери? – спросил Десмонд. – Как мы познакомились?

Девушка в нерешительности замолчала. У Десмонда возникло ощущение, будто она мысленно спрашивала его, стоит ли рассказывать в присутствии Пейтон.

– Пора всем выложить карты на стол, – настоял Десмонд.

Эйвери согласно кивнула.

– Ладно.

Глава 69

Эйвери начала рассказ о себе издалека. Она выросла в Северной Каролине, там же закончила университет, получив диплом по информатике с добавлением двух иностранных языков – немецкого и китайского. На выпускном курсе ее пригласили на интервью в новую венчурную фирму Rubicon Ventures. Офис находился рядом с шоссе I-40, в старом невысоком здании. Он был тесен, обставлен по-спартански, стены – голые. Впечатление было такое, что офис появился буквально прошлым вечером на месте кочегарки. Эйвери решила, что компания едва оперилась и обречена на провал; она уже решила уйти, когда девушка за приемной стойкой пригласила ее в коференц-зал.

За столом восседал мужчина средних лет с тронутой сединой волосами, перед ним на столе лежала закрытая папка. Он представился как Дэвид Уорд и добавил:

– Не обращайте внимания на обстановку, все деньги мы пускаем в дело.

К удивлению Эйвери, ей не задавали никаких вопросов. Похоже, мистер Уорд и так все о ней знал. Он отметил уникальный набор навыков девушки: информатика и иностранные языки – и сказал, что они – большая ценность для их компании. Упомянул ее успехи в сборной университета по теннису. Это пробудило в ней любопытство – ровно настолько, чтобы поинтересоваться, какого рода работой предстоит заниматься.

– Комплексным анализом надежности, – последовал ответ.

Эйвери впервые слышала этот термин, однако интервьюер быстро объяснил его смысл. Ей предстояло наводить справки о компаниях, в которые намеревалась делать инвестиции Rubicon Ventures. Как правило, это были компании в сфере хай-тек с интересными проектами, способными изменить привычный мир.

– Вам придется часто ездить в командировки, встречаться с основателями и директорами фирм, слушать, как они себя рекламируют, и собирать сведения.

Работа показалась ей бесконечно скучной. Она пока не решила, чем будет заниматься после университета, но точно не помышляла о «комплексном анализе надежности».

Словно прочитав ее мысли, Дэвид заметил:

– Работать вы будете не из любви к предмету.

– А ради чего тогда?

– За хорошие деньги.

Эйвери насторожилась. В последнее время ей нередко приходилось заниматься тем, что ее не устраивало, и все из-за денег.

Дэвид пододвинул к ней лицевой стороной вниз листок бумаги – условия найма. Очень жесткие правила неразглашения сведений и отказа от их использования в личных целях. При виде ставки заработной платы у Эйвери полезли глаза на лоб.

– Если потом решите, что работа не для вас, можете без промедления уволиться.

Она выросла на ферме, которую банк отобрал у родителей три года назад. Отец любил повторять: дареному коню в зубы не смотрят. Деньги за работу, для которой у нее отсутствовала квалификация, предлагали очень уж большие. Подозрительно.

Проигнорировав отцовский наказ, Эйвери всего тремя словами, образно говоря, посмотрела дареному коню прямо в зубы:

– А где подвох?

Интервьюер расплылся в улыбке.

– Превосходно, мисс Прайс. Вы только что успешно прошли собеседование.

– Как это?

– Характер. У вас он твердый. – Дэвид заглянул в бумаги. – Видите ли, мы провели свой собственный комплексный анализ. Нам известно, что вы – единственный ребенок в семье, что ваша мать погибла в автокатастрофе около четырех лет назад, вы тогда только-только поступили в университет. Мы знаем, что ваш отец страдает болезнью Альцгеймера в последней стадии и уход за ним не дешев. Вы оплачиваете его, как можете: даете уроки тенниса, работаете в заштатном кафе-мороженом под названием, – он быстро заглянул в папку, – Yoghurt Pump на Франклин-стрит. Круглая отличница, вы в то же время терпеть не можете информатику. Этот предмет вы выбрали по единственной причине – компьютерщикам хорошо платят. Вы прикинули, что после окончания университета найдете хорошую работу, чтобы хватало на уход за отцом и, возможно, личную жизнь, которую вы себе представляете как путешествия в какие-нибудь далекие, захватывающие дух места.

Эйвери уставилась на интервьюера, не зная, что и сказать. Каждое слово било в точку.

– Одна из компаний, которая нас интересует, называется Rapture Therapeutics. Они разработали прототип лекарства от болезни Альцгеймера и других нейродегенеративных нарушений.

Дэвид пододвинул ей еще один листок – справку об открытиях, сделанных компанией.

– Это вас заинтересует?

Пока Эйвери читала, путаясь в дебрях научного жаргона, Дэвид терпеливо ждал.

– Итак, – наконец, прервал он тишину, – каков будет ваш ответ, Эйвери? Решать придется прямо сейчас. Должность всего одна. Вы – первая в списке, но не единственная.

– Вы и так уже знаете, что я отвечу.

– Ну, тогда добро пожаловать на борт.

* * *

Эйвери целый год занималась проверками компаний, выбранных Rubicon в качестве объекта инвестиций. С каждым месяцем росли смутные подозрения. Дома она завела дубликаты папок тех сведений, что сдавала работодателю. Девушка постоянно размышляла о своих догадках – и когда навещала отца в приюте, и в спортзале, и на борту самолета, и в бесконечной череде гостиничных номеров. На каждой деловой встрече, в каждой компании, которую она посещала, Эйвери высматривала доказательства своей гипотезы, улики, способные подтвердить, что она либо не ошиблась в своих подозрениях, либо окончательно свихнулась.

Однажды утром она зашла в кабинет Дэвида, прикрыла за собой дверь и собралась было рассказать ему о своих догадках. Эйвери попыталась представить себе реакцию Дэвида, что он сделает: поднимет ее на смех, предложит взять отгул, посоветует поменьше смотреть телевизор?

Девушка произнесла фразу, которую заранее отработала десяток раз:

– Мне кажется, что с компаниями, которые вы меня попросили изучить, что-то не так.

– Что именно? – спросил Дэвид ровным голосом.

– Боюсь, все они – лишь вывеска.

Ее начальник сохранил бесстрастное выражение, не выказав ни удивления, ни заинтересованности.

– А за вывесками – что?

Эйвери тяжело вздохнула.

– Террористы!

Дэвид склонился над компьютером и застучал по клавишам, словно ему сообщили о переносе даты деловой встречи.

– Обвинение очень серьезное.

– Я понимаю, – твердо ответила она.

– Завтра я еду на встречу в Виргинию. На машине. Я хочу, чтобы вы поехали со мной. Вы не заняты?

Эйвери растерялась. Похоже, начальник пропустил все, что она сказала, мимо ушей.

– Н-нет, не занята. Вы слышали, что я только что сказала?

– Слышал. Приходите сюда в девять утра. Извините, Эйвери, сейчас я занят.

* * *

Следующим утром они отправились на север по автостраде 1, потом свернули на шоссе I-85. В Питерсберге перешли на шоссе I-95 в северном направлении. К удивлению Эйвери, они, не останавливаясь, проехали Ричмонд насквозь. Миновав съезды на Фредериксберг, Дэвид свернул на сельскую дорогу.

Машина остановилась перед большим домом в колониальном стиле с подъездной дорожкой из гранитного щебня. Дэвид провел спутницу в обшитую деревом библиотеку, где висели несколько пробковых щитов с именами на бумажках и натянутыми разноцветными нитями. Эйвери сразу сообразила, что они означали, – названия корпораций. С фотографий смотрели лица руководителей компаний и инвесторов – Десмонда Хьюза, Коннера Макклейна. Между ними существовала связь. Именно эти фирмы ей было поручено исследовать.

Эйвери, приоткрыв рот, подошла поближе к монтажу. Ее гипотеза подтвердилась.

– Поздравляю. У Rubicon много агентов. Вы разобрались быстрее всех.

Эйвери почувствовала гордость за свои способности.

– Что все это значит?

– Новый вид терроризма. Эти люди не религиозные фантазеры. Не фанатики, с пеной у рта размахивающие «калашами». Это ученые, инженерно-технические специалисты, люди трезвого ума. Невероятно умные. Работают не на виду, но прилежно, и у них есть план.

– План чего?

– Мы пока не знаем. Они играют по-крупному, Эйвери. Готовят устройство под названием «Зеркало». Компании, которые вы расследовали, создают отдельные компоненты, их соберут воедино, когда придет время.

– Как проект «Манхэттен»?

– Точно.

– Кто они такие?

– Формально – современное воплощение древней организации под названием Китийский орден.

Дэвид подошел к книжной полке, взял с нее папку и подал Эйвери.

– Мы установили, что эту организацию две тысячи триста лет тому назад основал философ Зенон из греческого города Китион. В книгах по истории он фигурирует как Зенон Китийский. Участвовать в дебатах с ним приезжали мудрецы со всего мира. Эти беседы не прошли бесследно, возникло движение. Так они начинали – как группа мыслителей-философов.

– И о чем они спорили?

– О смысле вселенной, назначении человечества, о том, почему мы существуем.

– Довольно глубокие вопросы для людей, живших две тысячи лет назад.

– Они опережали свое время. Их усилия были посвящены поиску истины, этике и физике. Членов ордена преследовали. На глазах у организации на смену политеизму пришел монотеизм. Они решили уйти в подполье – и больше уже из него не выходили. Ждали, когда остальной мир, наконец, сравняется с ними по образу мыслей. Так и не сравнялся. Очевидно, ожидание им надоело, и они решили что-то предпринять.

– И это что-то – «Зеркало»?

– Именно.

– А что это, собственно, такое?

– Это мы как раз и пытаемся установить.

Эйвери нахмурилась.

– Ладно. А когда установим, тогда что? Кто на самом деле стоит за Rubicon Ventures?

– Rubicon Ventures – лишь прикрытие. Одна из нескольких вывесок программы «Рубикон». Мы – тайная организация, финансируемая правительством США. В госорганах о нашем существовании ведают всего несколько человек. У нас единственная задача – остановить «Китион».

– В госорганах? Типа… ЦРУ?

– Нет. «Рубиконом» не управляет конкретная государственная организация. Мы не имеем удостоверений с трехбуквенными аббревиатурами, не ведем бумажного делопроизводства, не допускаем утечки информации. Тем не менее семь высокопоставленных государственных деятелей каждый месяц собираются и обсуждают программу «Рубикон». Лишь им известна вся правда о нашей работе. Они выделяют средства и оказывают нужную помощь.

– И каким образом мы сможем остановить «Китион»?

Дэвид улыбнулся.

– Это главный вопрос. Я отвечу на него, когда вы будете готовы.

– Я и так уже готова.

– Нет. Не готова. Ваша настоящая подготовка начнется сегодня.

* * *

Программа подготовки заняла два года. Каждый четверг Эйвери ездила в Северную Виргинию, в сельский дом в колониальном стиле, где ее учили тому, что не имело ничего общего с «комплексным анализом надежности». Например, стрельбе из пистолета. Едва она научилась ходить, отец стал брать ее с собой на охоту, но опыта обращения с боевым оружием у нее не было. И еще рукопашному бою. Хотя ближний бой был для нее совершенно в новинку, она быстро его освоила. В какой-то мере он напоминал теннис – быстрая реакция, отражение атаки противника, правильная позиция ног, мощный замах.

С каждой неделей Эйвери едва заметно менялась, прибавляла в навыках, умении полностью сосредоточиться на задаче. В то же время она не прекращала работы в Rubicon Ventures. Ее хозяева вкладывали в компании «Китиона» реальные деньги, надеясь таким образом получить доступ к закрытой информации. Каждый месяц Эйвери добавляла на пробковые щиты новые справки, соединяла все больше точек.

«Китион» приближался к завершению проекта «Зеркало».

Однажды Эйвери и Дэвид разложили все фирмы, связанные с Citium Holdings, холдинговой компанией «Китиона», на полу библиотеки.

– Выбирай, – предложил Дэвид.

– Что выбирать?

– Точку внедрения. Тебе предстоит проникнуть в «Китион».

– Хьюз. Он – ключ.

– Почему?

– Не похож на других.

– В каком смысле?

– Настоящий идеалист. Убежден, что «Зеркало» спасет человечество. По-моему, он не знает, чем они в самом деле заняты. Если я смогу на него выйти, мы получим полный доступ и шанс сорвать их планы.

– А если ты ошибаешься? Что, если он знает? Тогда тебя убьют.

– Я готова пойти на риск.

– Хорошо. В боевой обстановке следует полагаться на интуицию, делать верные ходы, задавать правильные вопросы, – как ты сейчас сделала. Меня рядом не будет, на помощь не рассчитывай. Если ты считаешь, что ключ ко всему – Хьюз, действуй.

* * *

На следующий день Эйвери подала заявку на работу в Phaethon Genetics, одну из компаний, входящих в инвестиционный портфель Icarus Capital. Легенда прикрытия гласила, что, производя комплексный анализ надежности Phaethon, Эйвери пришла в восхищение от их продукции и технологий. Она сказала интервьюеру, что верит в будущее компании. Если вовремя устроиться на работу и получить опционы, то она огребет кучу денег, когда компанию продадут или выведут на фондовую биржу.

Через пару дней ее приняли, направив в группу программистов информационно-технического отдела. Эйвери не занималась кодированием три года с того момента, как окончила университет, однако быстро освоилась. Phaethon переживала бурный рост. Компания собирала и анализировала геномные данные, выявляя закономерности, способные помочь работе фармацевтических компаний и медицинских учреждений. Центр обработки данных не справлялся с валом поступающей информации.

Однако самой большой проблемой был общий язык. Деловая часть компании вела непрерывную войну с учеными, а те – с программистами. Первые были недовольны темпами работы научных сотрудников, программисты не поспевали за учеными и постоянно сетовали на нехватку мощностей для моделирования вариантов. Ответственные за бизнес из соображений безопасности, в свою очередь, отказывались давать добро на испытание моделей в локальной сети.

Перед Эйвери открылась возможность выдвинуться на главные роли. Опыт комплексного анализа сотен стартапов, их научных и финансовых отделов позволял ей как никому другому разглядеть суть проблем, с которыми столкнулась Phaethon. Благодаря хорошим навыкам общения она быстро стала посредником между информационно-техническим отделом, учеными и коммерсантами. Эйвери не смущало, что половина программистов могла обставить ее в кодировании, – на летучках от них не было никакого толку. Карьерный рост пошел благодаря навыкам, приобретенным в «Рубиконе», а не университетским знаниям. Эйвери умела «читать» людей, анализировать положение и помогать находить верные решения, устраивающие всех и каждого.

Как она и рассчитывала, новая должность приблизила ее к Десмонду Хьюзу.

* * *

– Мы сблизились, – произнесла Эйвери в микрофон шлемофона.

Она взяла паузу. Десмонд почувствовал, что Эйвери что-то утаивает. «Интересно, – подумал он, – поняла ли это Пейтон?»

– Месяц назад, – продолжала блондинка, – ты обнаружил, что я выносила данные из офиса и делала закладки в тайнике. Ты решил, что я шпионю на конкурентов. Призвал меня к ответу, я пошла на риск и рассказала тебе правду о программе «Рубикон» и о том, чем, по нашим сведениям, занимался «Китион».

Эйвери обернулась к бывшему начальнику.

– Для тебя это стало полной неожиданностью. Ты замечал лишь отдельные части заговора. Через два дня ты вызвал меня и сообщил, что провел собственное расследование. Моя информация подтвердилась: «Китион» задумал немыслимое.

– Начать пандемию, – договорил за нее Десмонд.

– Что-то в этом роде. Ты сказал мне, что «Китион» поначалу имел добрые намерения, и по сути это организация с благородными помыслами, которая стремится разрешить величайшую загадку всех времен – самую суть нашего бытия. Однако в последние годы «Китион» сбился с пути. «Ястребы» захватили власть и сменили повестку дня, считая, что человечеству грозит опасность. Эксперименты и действия, к которым они прибегали, становились все радикальнее. Ты решил, что их нужно остановить.

С твоей подачи меня перевели на «Кентаро Мару». Ты убедил меня, что корабль – самое надежное место для нас обоих и что если твой план не сработает, тебя тоже туда доставят. Я обещала тебя в таком случае вызволить. Потом ты исчез, я снова увидела тебя только вчера, в камере.

– Значит, план не сработал, – подытожил Десмонд.

– Может быть. Мы пока мало знаем, чтобы судить с уверенностью. Мне кажется, для начала ты хотел сорвать маску с «Китиона» и вызвать всеобщий ажиотаж, чтобы на них накинулись правительства и пресса всех стран и разнесли организацию в пух и прах. Очевидно, тебя обнаружили. В твоих руках осталась важная часть «Зеркала». Ты ее спрятал или уничтожил, вот почему они так старались захватить тебя живым.

Десмонд кивнул.

– Стирание памяти – запасной план.

– Я тоже так думаю.

– Тогда разумно предположить, что где-то в моей памяти есть ключ к прекращению пандемии и уничтожению «Китиона».

– Он же – ключ к завершению всего проекта. Ты ведь слышал, о чем говорили на борту. Твое тело просканировали. В мозгу, в гиппокампе, где хранятся воспоминания, обнаружили специальный имплантат. Коннер уверен, что имплантат способен разблокировать память и что ты оставил «черный вход» на мобильном приложении, войдя в который, можно восстановить все воспоминания.

Эйвери бросила на Десмонда пристальный взгляд.

– Ты нашел его в Берлине?

Пейтон повернулась и одними губами произнесла:

– Не говори ей.

Она явно не доверяла Эйвери.

Однако Десмонда история блондинки убедила. Она четко объясняла, как поступила на работу в «Китион», как попала на борт «Кентаро Мару» и почему пришла им на помощь. И все-таки не хватало одной очень важной детали – историю невозможно было проверить. По словам Эйвери, «Рубикон» не оставлял никаких записей и документов. Да, Эйвери наверняка специальный агент. Вот только чей? Что, если ее подлинная задача – найти приложение и разблокировать ему память? Что, если вся ее история – чистая выдумка?

Десмонд принял решение.

– Да, я его нашел.

Эйвери внимательно следила за выражением его лица, словно боялась пропустить хоть слово.

– В Берлине я обнаружил дебетовые карты, зашитые в подкладку костюма, который я сдал в химчистку, и так вышел на линию Google Voice. Одно из сообщений голосовой почты содержало ссылку на веб-адрес, тайную страницу на веб-сайте CityForge. Там я нашел линк для скачивания приложения под названием CityForge Tracker. Оно территориально-ориентированное, но я ничего не смог из него вытащить.

Десмонд постарался определить, купилась ли Эйвери на обман. Он решил ее проверить. Пока что о Labyrinth Reality рассказывать рано. Зато для вранья время самое то. Даже если Эйвери их сейчас выдаст, настоящую программу они все равно не найдут.

– Хорошо, – сказала блондинка, – когда сядем, скачаем ее еще раз. Может, теперь заработает.

* * *

Остаток ночи они летели молча. Земля внизу была накрыта пологом тьмы – ни света фар на дорогах, ни городских огней вдали. На небе ярко сияли звезды, – ярче, чем в любой прежней командировке Пейтон.

Ей не давала покоя загадочная фраза об отсутствии космического мусора. Что она означала?

Рядом пошевелилась Ханна. Девушку лихорадило. Последствия огнестрельного ранения? Пейтон пощупала лимфатические узлы – набухли.

Ханна кашлянула, потом еще раз. Пейтон задрала на ней майку, обнажив слабое покраснение на животе.

Заразилась!.. Сердце Пейтон ухнуло вниз. Доктор прикрыла глаза, чувствуя, как они наполняются слезами, но усилием воли сдержала плач.

На плечо легла рука. Десмонд молча, одним взглядом давал понять: «Я ее спасу». Обычно спасать других приходилось самой Пейтон, но в такой ситуации она была рада поддержке.

С пилотского кресла Эйвери сообщила по радио: «Впереди что-то есть».

За лобовым стеклом вертолета Пейтон различила обширный город, испещренный огнями больших костров. Откуда здесь костры? Местные обычно не тратят дрова на костры под открытым небом. Дрова – большая ценность в здешних местах. В окрестностях не было электричества, готовить приходилось на огне.

Спустя минуту до нее дошло – это горели трупы. Когда вертолет подлетел ближе, Пейтон разглядела людей, бросавших в огонь десятки тел. Нет, не десятки – сотни! Ее чуть не стошнило.

В широких полосах тьмы между кострами поблескивали огоньки, похожие на кружащих над иссушенной землей светлячков. Это были люди с фонариками, светильниками на солнечных батареях, керосиновыми лампами – каждый источник отбрасывал свет своего оттенка, от белого до желтого.

Вертолет завис над суетой внизу.

– Никто не против посадки? – уточнила Эйвери.

– Каково положение с горючим? – спросил Десмонд.

– Нулевое – горючего больше нет.

Внизу начала собираться толпа. Люди показывали пальцами на вертолет, некоторые были вооружены винтовками.

– Найди главную дорогу и лети на север, – предложила Пейтон. – У развилки есть полевой аэродром. Там будет охрана. Они нас возьмут под защиту.

Вертолет заложил вираж, пролетел над проселочной дорогой и вышел к взлетно-посадочной полосе. Рядом стояло ярко освещенное низкое здание, очевидно, ток подавал генератор. Пейтон решила, что это хороший знак.

Как только они сели, из здания выскочили и бросились к вертолету два десятка людей с автоматами.

Эйвери вытащила пистолет.

– Давай не будем горячиться, – сказал Десмонд. – Численный перевес и все такое.

Люди с криками окружили вертолет. Пейтон надеялась увидеть форму кенийской армии, однако их окружали лишь гражданские в грязной одежде.

Один из них отодвинул дверь вертолета. Вместе с теплым вечерним воздухом внутрь хлынул неприятный запах давно не мытого тела. Над головой ревели винты, ветер хлестал землю.

К Пейтон потянулись корявые ладони, цепко схватили за руки. Раздавались выкрики на суахили и еще каком-то языке, возможно, сомалийском. Десмонд отбросил ногой человека, который потянулся за ним, ударил кулаком второго. Ему в лицо наставили винтовку, он замер на месте.

Эйвери тоже дралась, выкрикивая ругательства.

Люди стянули Пейтон на землю и поставили ее на ноги перед высоким чернокожим мужчиной. Доктор услышала, как сзади из вертолета потащили Ханну.

– Не трогайте ее! – воскликнула она.

Шум винтов заглушил все звуки.

Глава 70

Чтобы совладать с Десмондом, потребовались усилия четырех человек, но и его наконец вытащили из вертолета и уложили лицом вниз, скрутив руки за спиной.

Толпа вооруженных людей расступилась, и к пленникам быстро подошел чернокожий мужчина среднего возраста. Кем бы он ни был, его все слушались.

Пейтон однажды видела этого мужчину – в большой палате мандерской больницы, набитой умирающими пациентами. Он лежал в углу, покрытый по́том, рядом стояли три ведра – для кала, мочи и рвоты. В тот день Пейтон подарила ему надежду на исцеление – дозу ZMapp. Помогло ли лекарство, она так и не узнала.

Оказывается, помогло.

Доктор Элим Кибет обрел прежнюю энергичность, его глаза лучились жизненной силой.

Увидев Пейтон, он что-то крикнул высокому мужчине, тот пролаял команду своим людям. Те отдернули руки от Пейтон, словно от обнаженного провода под напряжением. Женщина начала падать, но Элим подхватил ее и помог выпрямиться.

Заглушая шум останавливающихся винтов, он крикнул:

– Добро пожаловать в Дадааб, доктор Шоу!

* * *

По распоряжению Элима два медицинских техника привезли из здания каталку и в срочном порядке отправили Ханну в операционную. Там было чисто и имелось все необходимое оборудование, хотя и не новое. Пейтон и Элим почти час оперировали девушку: удалили омертвевшие ткани, почистили рану и зашили зияющую дыру в плече. Из капельницы в ее организм поступали антибиотики и обезболивающее.

Ханна заразилась мандерским вирусом, но теперь у нее появился шанс уцелеть. Ее передали в надежные руки, обладатель которых мыл их в нескольких шагах от Пейтон.

Доктор Кибет тихо вышел из операционной.

Рыжеволосая девушка была последним уцелевшим членом команды интернов, с которой Пейтон прибыла в деревню. Трупы молодых людей в песчаного цвета камуфляже, брошенные всеми, лежали на иссохшей, бесплодной земле. Доктор представила себе, как за погибшими приедут, закроют веки на их остекленевших глазах, засунут трупы в черные мешки на молниях. Получить обратно людей, которых ты сама отправила в командировку, в трупных мешках – что может быть ужаснее? Она относилась к интернам как к членам семьи, как к собственным детям.

Ханна – последняя, кого еще можно спасти. Впервые после того, как люди Коннера напали на деревню, появилась хоть какая-то надежда.

* * *

Лагерь Дадааб разросся до огромных размеров. Он состоял из нескольких лагерей беженцев и секторов гуманитарных организаций. Ханну оперировали как раз в таком секторе.

Десмонд на время остался без дела. Вместе с Эйвери они вышли за ограждение из проволочной сетки и сделали вылазку в лагерь беженцев.

Два часа тряски на вертолете не пошли впрок истерзанному телу. Как и прием, оказанный при встрече, когда Десмонда бесцеремонно швырнули из вертолета на землю. Некоторые из его обидчиков теперь стояли на посту у забора, остальные вооруженные люди рассредоточились по лагерю. Они охраняли несколько зданий, превращенных в больничные корпуса. Или, скорее, в сборный пункт для тех, кто подавал надежды на выздоровление. Пациенты, у кого дела обстояли хуже, лежали под открытым небом на одеялах и дощатых настилах.

Со всех сторон раздавались крики и стоны. Где-то впереди горел костер, в который сваливали все новые и новые трупы. По лагерю сновали грузовики, собиравшие мертвых и развозившие пищу, воду и медикаменты. Обитатели лагеря сопротивлялись вирусу изо всех сил, однако неизбежно проигрывали битву. Лагерь превратился в гигантскую биологическую мясорубку, на которую было страшно смотреть.

«И в этом виноват я, – подумал Десмонд. – То, что происходит здесь, скоро начнется по всему миру».

В Берлине его беспокоила мысль, кто он и что с ним случилось. Теперь у него оставалось единственное желание – прекратить этот кошмар, спасти всех, кого еще можно спасти.

Взглянув на Эйвери, Десмонд понял, что та догадывается, о чем он думал.

– Не все пока пропало, Дез. У нас еще есть время остановить их.

К ним приблизился человек с автоматом АК-47.

– Доктора вышли из операционной. Они зовут вас.

* * *

Пейтон, Элим, Десмонд и Эйвери ужинали в кафетерии внутри здания, когда к ним подошла африканка и подсела к кенийскому доктору. Пейтон сразу признала в ней одну из оставшихся в живых жителей деревни. Как она сюда попала? Ее деревня отстояла от лагеря Дадааб на сотни миль.

Элим выглядел страшно уставшим, но голос его был тверд.

– Этой молодой особе очень повезло.

– Да, – согласилась Пейтон, прожевывая пряное тушеное мясо. – Еще пара часов, и мы бы ее не довезли.

– Возможно. Но еще больше ей повезло в том, что за ней ухаживаете вы.

Пейтон комплименты всегда смущали. Ей казалось, что они ее душат, лишают воли.

– Это моя работа, – тихо произнесла она, отправляя в рот новую порцию экзотического блюда. – Что тут у вас случилось?

– Биология взяла свое, – ответил Элим. – Вирус вырвался в лагере на свободу.

– Сколько умерло?

Элим ответил не сразу.

– Когда все это закончится, проще будет сосчитать оставшихся в живых.

– Предварительная оценка тоже не помешала бы. Если не ошибаюсь, Дадааб – первый крупный населенный пункт, пораженный вирусом.

– Когда началась эпидемия, в лагере находились около трехсот тысяч человек. Я надеюсь, что выживут порядка десяти тысяч.

Цифра повергла Пейтон в шок.

– Всего три процента?!

– Будь у нас условия получше и регидрационная соль, доля выживших удвоилась бы до пяти-шести процентов.

Слова кенийского доктора повисли в воздухе как погребальный звон. Все надолго замолчали. Эбола в Заире уничтожила девяносто процентов инфицированных. Мандерский штамм оказался еще смертельнее; вдобавок на начальной стадии он передавался как обычный грипп – идеальное оружие убийства.

С какой целью? Как пандемия связана с «Зеркалом»? Что такое «Зеркало»? Чем можно оправдать умерщвление девяноста пяти процентов земного населения? Или план состоял не в этом?

Коннер Макклейн признался, что у него есть лекарство от вируса. Настало время собрать части мозаики в общую картину.

– Мне неприятно просить, – выдавила из себя Пейтон, – ведь мы приехали сюда из-за Ханны… но нам нужно еще кое-что.

Элим приподнял брови.

– Спутниковый телефон.

Доктор кивнул.

– И самолет.

Кениец загадочно улыбнулся. Пейтон подумала, что запросила слишком много, однако доктор неожиданно произнес:

– Кажется, я могу помочь.

* * *

После ужина Элим провел гостей по главному коридору. Учреждение было полностью разгромлено, все кабинеты разграблены. Пейтон оно напомнило брошенную учителями и разоренную разнузданными учениками школу. Повсюду на полу валялись полупустые коробки, столы были перевернуты, ящики выдвинуты, шкафы с запасами вскрыты.

Элим отпер ключом кладовку. Крохотное помещение было набито электроникой – сотовыми телефонами, планшетами, ноутбуками – настоящий клад пластмассовых и кремниевых сокровищ.

– Когда меры сдерживания не сработали и все начали болеть, мгновенно наступил хаос. Деления на беженцев и гуманитарный персонал больше не существовало. Остались только живые и умирающие. Гуманитарные сотрудники сложили в эту комнату свое имущество – может быть, кому-нибудь пригодится в будущем.

К ним подошла африканка.

– Доктор Кибет, она проснулась.

Это о Ханне, догадался Десмонд.

Эйвери не стала медлить ни секунды, схватила ноутбук, зарядное устройство с солнечной батареей и начала складывать в шаткую стопку мобильные телефоны. Десмонд с интересом наблюдал за ней.

– Мы пока не знаем, куда двинемся дальше, – пояснила блондинка. – Спутники могут отказать. Нам нужны телефоны различных операторов европейских, азиатских и американских сетей.

Десмонд тоже схватил несколько телефонов.

Элим указал на полку со смартфонами. К ним были присоединены спутниковые насадки, выданные ЦКПЗ. При их виде у Пейтон пересохло во рту. Устройства – как личные жетоны погибших в бою товарищей, как надгробия из стекла и пластика…

Пейтон взяла два телефона с насадками – один для себя, один для Ханны.

* * *

Десмонд проводил глазами Элима и Пейтон до операционной. Его умиляла сердечная забота, с которой Пейтон относилась к Ханне. Доктор ни перед чем не останавливалась, чтобы спасти коллегу, рисковала собственной жизнью. Быть окруженным такой заботой – великое счастье.

Когда Пейтон вышла, Десмонд почувствовал на себе взгляд Эйвери. В некотором роде блондинка была зеркальным отражением Пейтон. Обе упрямые, решительные, преданные своему делу, не признающие никаких преград. Возможно, именно поэтому они постоянно сталкивались – слишком уж похожи характерами. И все же… Эйвери у людей жизнь отнимала, Пейтон – возвращала.

Десмонда неодолимо влекло к обеим женщинам. Он был металлическим слитком, они – магнитами, тянущими его в противоположные стороны. Обе представляли собой загадку, которую он силился разгадать.

Когда Пейтон скрылась из виду, Эйвери ушла в комнату для совещаний и прикрыла за собой дверь. Странно… Почему она решила побыть одна?

После того как Эйвери рассказала о себе на вертолете, и даже раньше, его мучил вопрос, можно ли ей доверять. Девушка могла оказаться подсадной уткой, приставленной к нему, чтобы выведать, где он спрятал Rendition.

А если она говорит правду?

Десмонд распахнул дверь. Эйвери разложила телефоны на столе и включала их один за другим.

– Нужно связаться с моим куратором, – объяснила она. – Ты что-то хочешь?

Десмонд заколебался, взвешивая в уме, не остаться ли и не посмотреть, кому она будет звонить.

– Нет, – ответил он, так и не решив, как быть.

– Ты сейчас скачиваешь приложение CityForge, я угадала? – спросила блондинка с легкой улыбкой.

Он молча кивнул, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, однако не стал далеко отходить, надеясь подслушать разговор по телефону. Эйвери так и не позвонила. Видимо, отправила письменное сообщение.

Десмонд включил телефон, скачал приложение Labyrinth Reality и ввел код личного лабиринта. Его опять спросили, кто он – Герой или Минотавр.

Он щелкнул на «Герое». Появилась надпись: «Идет поиск входа в лабиринт».

В Берлине приложение сообщило, что поблизости входа нет. Через некоторое время появилось сообщение: «Обнаружен 1 вход».

Десмонд щелкнул на ссылку. Появилась карта с GPS-координатами и мерцающей зеленой точкой. Она находилась на острове в северной части Шотландии, что Десмонда сильно удивило: Берлин был к Шотландии ближе, чем Дадааб. Почему точка не появилась, когда он испытывал приложение в Берлине? Очевидно, ее появление управлялось таймером либо последовательностью неких событий. А может быть, у него есть напарник, который ее включил? Такой вариант представился Десмонду крайне интригующим.

Он уменьшил масштаб карты с точкой. Нужное место находилось на Шетландских островах. На спутниковом снимке местность выглядела малообитаемой: несколько ферм, редкие дороги, морской порт и аэропорт.

Сама точка светилась посреди лесного массива, где не было ни построек, ни жилья, ни дорог. Но что-то там должно было быть, и это что-то ожидало появления Десмонда.

Хорошо бы ключ к лекарству.

Глава 71

В превращенном в больничную палату кабинете Ханна лежала с открытыми глазами. Девушка попыталась выпрямиться и сесть на кровати, Пейтон попросила ее не вставать.

– Что случилось? – хриплым, ослабевшим голосом спросила Ханна.

Пейтон прикинула, что ей можно рассказать, а что нет, и решила не мучить интерна лишними подробностями. Потом все равно узнает.

– Нас спасли.

Ханна прикрыла глаза, тяжело вздохнула.

– Мы летим домой?

– Не сразу. Мне надо сделать пару телефонных звонков. Ты в надежных руках. Я скоро вернусь.

Выйдя за дверь, Пейтон включила телефон и набрала номер сотового Эллиота. Соединение произошло без единого гудка.

– Вы позвонили на линию операции «Биощит». Если вы находитесь внутри санитарной зоны, нажмите «один». Если вы находитесь вне санитарной зоны, нажмите «два».

После короткой паузы записанное сообщение повторилось.

С какой стати телефон Эллиота переключен на справочную линию? Об операции «Биощит» Пейтон слышала впервые. Не связана ли она с инициативой конгресса под названием «Проект „Биозащита“» по накоплению жизненно важных вакцин, выдвинутой после террористического акта 11 сентября 2001 года?

Из любопытства Пейтон нажала «один», как если бы звонила из санитарной зоны.

– Если вы сами или кто-либо в вашей семье заболел, нажмите «один». Если вы имеете квалификацию по одной из востребованных профессий, нажмите «два». Востребованными являются профессии, связанные с военным делом, медициной, охраной правопорядка, пожаротушением, оказанием неотложной помощи и содержанием мест заключения. Если вы звоните из оперативного центра, нажмите «три». Во всех остальных случаях нажмите «ноль». Если вы нажали на «ноль», рассчитывайте на длительное ожидание ответа. В настоящий момент время ожидания ответа составляет шесть часов восемнадцать минут.

Пейтон дала отбой и попыталась дозвониться до других коллег по ЦКПЗ. Она помнила наизусть лишь несколько номеров. Однако все звонки по-прежнему переключались на «горячую линию» операции «Биощит».

На звонок в Центр чрезвычайных операций ЦКПЗ ответило другое автоматическое сообщение:

– Вы позвонили в штаб операции «Биощит». Если вы транспортируете полезные грузы и нуждаетесь в уточнении пункта доставки или маршрута, нажмите «один». Если вы востребованный квалифицированный работник, ищущий распределения, нажмите «два». Если вы обнаружили не прошедших сортировку лиц вне закрытой санитарной зоны, нажмите «три».

От последней фразы у Пейтон застыла кровь в жилах. Что еще за «сортировка лиц»?

Сообщение автоматически повторилось, вариант разговора с оператором отсутствовал вообще.

Пейтон нажала «два». Ей ответил неприветливый мужской голос:

– Назовите имя и личный номер социального страхования.

Пока он вводил ее данные, Пейтон сказала:

– Сэр, у меня имеется крайне важная информация.

– Местонахождение?

– Дадааб, Кения.

Наступила долгая пауза.

– Ваш оперативный участок – спортивная арена «Филлипс». Немедленно доложите о готовности к работе.

– Что?

– Спортивная арена «Филлипс» находится…

– Я знаю, где она находится. Послушайте! Я руководила группой работников ЦКПЗ в Кении, той самой, что первой столкнулась с мандерским вирусом.

Ее собеседник, наконец, услышав, о чем она говорит, замолчал.

– У меня есть информация о происхождении вируса и возможном лекарстве от него. Мне необходимо связаться с ЦКПЗ.

В трубке послышался лихорадочный стук пальцев по клавиатуре.

– На какой номер вам лучше звонить?

– Вы поняли, что я только что сказала? Я знаю, с чего началась пандемия, и возможное место, где хранится лекарство.

– Я вас понял, доктор Шоу. Мы получаем по сто звонков в час от научных работников и врачей, которые утверждают, что у них есть информация о лекарстве. Они стоят в очереди, которую обрабатывает научный ассистент. Они вам перезвонят.

– То есть вы ставите мой звонок в очередь, и мне позвонят?

– Именно так.

– Вы серьезно?

– Да.

– Как вас зовут?

– Капрал Треверс.

– Когда все это закончится, капрал, газеты и телевидение раскопают, почему погибло так много народу. Они выявят узловые точки, в которых люди, наделенные критически важными полномочиями, приняли неверные решения, такие моменты, когда правильное решение могло бы изменить ход вспышки заболевания и сохранить жизнь миллионам, если не миллиардам, людей. Сейчас как раз такой момент. Соедините меня с научными сотрудниками или кем-либо из ЦКПЗ. На это уйдет всего несколько секунд. Вы можете спасти много людей.

– Извините, у меня и номера их нет.

Пейтон задумалась.

– Вы еще на линии?

– Да-да.

– Ваш номер телефона не читается, для ответного звонка потребуется надежный номер.

Пейтон открыла настройки и продиктовала номер. Треверс поблагодарил.

– Капрал?

– Я вас слушаю.

– Сколько сообщений в этой очереди?

– Триста шестнадцать.

Доктор покачала головой.

– Скажу напоследок, капрал: я ведущий эпидемиолог ЦКПЗ. Меня отправили в Кению, когда стало известно о вспышке. Возможно, об этом написано в ваших документах или в моем личном деле. Я непосредственно участвую в расследовании. Любой, увидевший мое сообщение, немедленно поймет, кто я такая. Они позвонят мне первой. Вы должны передвинуть мое сообщение в самое начало списка, вы понимаете?

– Вам требуется какая-либо помощь?

Пейтон откинула голову назад и зарычала.

Дав отбой, она открыла браузер. Если связаться с ВОЗ, они помогут выйти на ЦКПЗ. Однако телефонного номера ВОЗ она не знала. Ее мысли вернулись к Йонасу, она вспомнила, как номер его телефона высветился на экране всего неделю назад. Если бы они разделились в Кении, возможно, он был бы жив. Близость к ней обернулась смертельной опасностью.

Веб-страница ВОЗ переправила запрос Пейтон на сайт под названием «Еврощит», где ей предложили ввести данные о себе в обмен на адрес ближайшего центра «Еврокордона». Вопросы были схожими с тем, что задавал оператор ЦКПЗ. Очевидно в Европе действовал аналогичный протокол реагирования на катастрофическую пандемию.

Пейтон попыталась открыть еще несколько веб-страниц, но повсюду вместо них открывались либо «Биощит» Америки, либо «Биощит» Европы, либо аналогичные органы азиатских стран и России.

Стало совершенно ясно: то, что происходило в Америке, творилось по всему миру, причем одновременно. Неужели наступает новое Темное Средневековье?

* * *

Десмонд со смартфоном в руках стоял, прислонившись к стене кафетерия.

– Нашел? – спросила она.

– Да-а, – рассеянно ответил Десмонд.

– Все веб-адреса замкнуты на пару экстренных сайтов. Телефонные звонки переключаются на справочную линию.

– Приложение еще работает, – пробормотал Десмонд.

Новость обрадовала Пейтон – в кромешном мраке появился просвет.

– И что? – возбужденно спросила она.

– На этот раз я получил координаты какого-то объекта на острове севернее Шотландии. Там практически никто не живет.

Пейтон уловила в голосе друга раздражение. Видимо, он надеялся узнать что-то более существенное. Или просто был под впечатлением от увиденного в лагере.

Она передала свой разговор с оператором «Биощита». О положении в Америке, Европе и тем более на Шетландских островах, где они надеялись найти лекарство, оставалось только догадываться.

– Если в Великобритании объявлен полный карантин, нас собьют, едва мы появимся в британском воздушном пространстве.

– До него еще надо долететь, – заметила Пейтон. – Ты умеешь водить самолет?

– Понятия не имею, – с ироничной улыбкой ответил Десмонд. – Запамятовал. Выясню, когда попробую.

Пейтон бросила на него подозрительный взгляд, не понимая, шутит он или нет.

– Шутка, – с усмешкой добавил Десмонд.

Оставалась Эйвери.

– Я ей не доверяю, – сказала Пейтон, не называя спутницу по имени.

– Она тебе не нравится.

– Верно. К тому же я ей не верю. Слишком уж ловко она нас спасала.

– И своевременно.

– А ты ей веришь?

Десмонд шумно выдохнул.

– Хотел бы… Очень странно не помнить, что со мной случилось, какие между нами были отношения. Невозможно передать словами…

Он заглянул в глаза Пейтон.

– О наших отношениях я тоже не прочь все до конца узнать.

Доктор не ответила.

– Почему ты не хочешь рассказать?

– Все уже в прошлом, – тихо ответила она.

Десмонд помолчал несколько минут, потом достал из кармана мобильник.

– Мне нужен человек, которому можно довериться. Я соврал Эйвери. Приложение, которое я обнаружил в Берлине, на самом деле называется Labyrinth Reality. Я взял два одинаковых телефона. У себя оставлю тот, что без приложения, а телефон с приложением пусть будет у тебя.

Пейтон взглянула на экран.

– Здесь сказано, что идет скачивание. Скачивание чего?

– Не знаю. Сообщение появилось, как только был обнаружен вход в лабиринт.

Подняв глаза, Пейтон увидела в коридоре Эйвери. Блондинка подошла беззвучно. Трудно было сказать, когда она появилась и какую часть разговора услышала.

Десмонд тоже заметил Эйвери.

– Удалось связаться? – спросил он ее.

– Телефонная связь не работает. И интернет. Мы в полном мраке.

Пейтон сунула телефон Десмонда в карман. Это движение не скрылось от Эйвери.

– Приложение работает? – спросила блондинка у Десмонда.

Тот рассказал все, что узнал, включая местоположение загадочного объекта на Шетландских островах, не забыв вставить, что пользовался приложением CityForge.

– Шетландские острова далеко отсюда, – заметила Эйвери. – Где мы возьмем самолет?

Пейтон двинулась по коридору.

– Сейчас узнаем.

* * *

У входа в операционную Элим тихо переговаривался с жительницей деревни, которую Пейтон видела в столовой.

– Как насчет нашей второй просьбы? – спросила она.

Кениец улыбнулся.

– Идите за мной.

Он провел их через сектор гуманитарных организаций к взлетно-посадочной полосе. В ее конце стоял большой самолет без иллюминаторов – транспортный. Когда глаза привыкли к темноте, Пейтон различила на борту самолета хорошо знакомый красный крест.

– Самолет привез припасы за неделю до эпидемии. Экипаж не выжил. Если знаете, как им управлять, самолет ваш. Среди нас все равно нет ни одного пилота.

Эйвери молча с решительным видом двинулась к транспортнику.

Десмонд бросил взгляд Пейтон, говорящий: «Я за ней прослежу».

Пейтон поблагодарила Элима. Тот лишь отмахнулся.

– Это – самое меньшее, что я могу сделать для женщины, которая спасла мне жизнь. Без ZMapp я бы не выжил.

– Меня сумела уговорить сотрудница кенийского Минздрава Ния Океке. Вот кто заслуживает вашу благодарность.

Элим угрюмо кивнул, словно звук имени коллеги вызвал у него досаду.

– Боюсь, Ханну мы не сможем взять с собой.

– Я так и думал. Уверяю вас, я о ней позабочусь.

Пейтон почувствовала, что на доктора можно положиться.

– Я и не сомневалась. Спасибо.

* * *

Вернувшись в здание, Пейтон, прежде чем войти в комнату Ханны, сделала глубокий вдох-выдох. Вместе с ней пришли Элим и женщина из деревни.

Ханна лежала на кровати с закрытыми глазами. Мониторы отображали показатели жизненно важных функций. Пейтон положила руки на плечи девушки.

– Ханна, ты меня слышишь?

Интерн медленно открыла глаза.

– Нам надо уехать. О тебе позаботится Элим.

Ханна кивнула, поблагодарила Элима и посмотрела на женщину-африканку.

– Вы из деревни, – сказала Ханна.

Элим перевел, женщина утвердительно кивнула.

– Ваш коллега Миллен Томас привез ее в Мандеру, – объяснил он.

Миллен жив! Пейтон была вне себя от радости, услышав добрую весть, Ханна была еще более рада. По щеке девушки сбежала слеза.

– Он нашел меня в больнице, – продолжал Элим. – Едва живого. Миллен и Дхамирия помогли мне встать на ноги. – Он оглянулся на женщину. – Они придали моей жизни новый смысл. Это самое лучшее лекарство.

Наступила долгая пауза.

Ханна взяла Пейтон за руку. По лицу Ханны текли слезы, но она сдерживала всхлипы.

Пейтон сама задала вопрос, который волновал девушку:

– Где сейчас Миллен?

– Уехал домой, в Атланту. Он кому-то позвонил. Кажется, этого человека зовут Эллиот. Его коллеги организовали перелет несколько дней назад. Он взял с собой двух детей из деревни, надеясь, что ЦКПЗ создаст лекарство от болезни.

Мысли Пейтон лихорадочно забегали. Доставка выживших в ЦКПЗ – это прорыв.

– Миллен очень беспокоился обо всех, с кем приехал сюда, но особенно о вас, – добавил Элим, обращаясь к Ханне.

Пейтон почувствовала, как Ханна сжала ее руку.

* * *

Элим вручил Пейтон припасы на дорогу – еду, воду и, на всякий случай, медикаменты. Пейтон кашляла, кенийский доктор, очевидно, понял, что она заразилась. Антибиотики могли пригодиться только для лечения вторичной инфекции.

Когда они шли по коридору, Элим сказал:

– Хотел вас кое о чем спросить…

– Говорите.

– Я тут ухаживал за молодым американцем, Лукасом Тернером. Он выжил?

– Нет. Мне очень жаль.

– Мне тоже. Хороший молодой человек. И смелый.

Оба на некоторое время замолчали.

– Спасибо вам за все, – наконец, сказала Пейтон.

– Желаю удачи, доктор Шоу.

– Я вам тоже.

* * *

В своей комнате Ханна вытерла слезы и закрыла глаза. Она за всю жизнь ни разу не чувствовала себя такой измученной. Она знала, что у нее началась лихорадка, и скоро наступят дни, когда решится, жить ей или умереть. Она была к этому готова. Потому что теперь у нее появился драгоценный дар – надежда.

* * *

В другой импровизированной палате доктор Элим Кибет ввел в капельницу антибиотик.

– Вы только зря тратите на меня лекарство, – сказала пациентка.

Несмотря на ухудшение состояния, она все еще говорила твердым тоном. Элим в душе согласился с Пейтон: Ния Океке умела добиться своего, когда хотела.

– Знаете что? – сказал он. – Для вашего же блага будет лучше, если вы перестанете считать себя начальницей этого заведения.

* * *

На таком же самолете, только чуть побольше, Пейтон прилетела в Кению. В кабине экипажа стояли шесть кресел с высокими спинками и имелось свободное место, на котором Пейтон и Десмонд расстелили спальный мешок и легли отдохнуть. На Десмонде были только покрывшиеся пятнами пота короткие шорты и футболка.

Мускулатура Десмонда оставалась рельефной, как у кикбоксера или штангиста, а не как у любителей йоги или длительных пробежек. Внимание Пейтон привлекли обвивавшие его ноги шрамы от ожогов. Она вспомнила, как увидела их в первый раз, почти двадцать лет назад, в то памятное утро у себя дома. Словно целая жизнь прошла, но странное дело: сейчас Десмонд больше походил на беспечного девятнадцатилетнего парня, чем на запутавшегося в проблемах взрослого человека. Ее вновь неудержимо потянуло к нему, как в тот вечер на Хэллоуин, – так, не позволяя уклониться, затягивает в себя черная дыра.

Первая искра вспыхнула, едва Пейтон услышала знакомый голос в субботу неделю назад. Вторая – когда имя бывшего бойфренда произнес Лукас Тернер. Потом, когда она увидела это же имя выцарапанным на стене сарая. Десмонд вызволил ее с корабля и, возможно, спас жизнь Ханне. Пейтон понемногу вновь оживала, словно пробуждаясь от долгого сна. Все некстати: их ожидали дела посерьезнее, на карту были поставлены жизни многих, все это куда важнее отношений с Десмондом.

Пейтон залезла в спальный мешок и молча легла рядом, чувствуя на себе взгляд Десмонда. О чем он, интересно, думает? Когда он все вспомнит? А если вспомнит, что тогда сделает?

* * *

Через пять минут самолет поднялся в воздух и взял курс на Шетландские острова.

Несмотря на шум и болтанку, Десмонд быстро заснул. «Совсем измучился», – подумала Пейтон. По мере набора высоты температура в кабине опускалась. Моторы ревели на пределе, Эйвери гнала самолет на максимальной скорости.

Пейтон засунула между Десмондом и стенкой самолета несколько подушек на случай, если опять начнется болтанка. Потом вновь залезла в свой мешок и придвинулась поближе, чтобы не мерзнуть.

Постепенно она ощутила, что ее лихорадит. В кабине стоял холод, но лицо горело огнем. Голова болела. Хорошо бы на островах нашелся ключ к разгадке – от этого зависела ее собственная жизнь.

Десмонд что-то пробормотал, Пейтон за ревом двигателей не расслышала и обернулась. Он по-прежнему спал. Пробормотал что-то еще.

Пейтон наклонилась ухом к самым губам бывшего бойфренда.

– Я разобрался… Фактор «икс»…

Пейтон помнила эту сцену. И то, что последовало за ней. А теперь вспомнит и Десмонд.

Она достала телефон, который он дал ей на хранение. На экране высветилось сообщение: «Скачивание закончено».

День десятый

4 600 000 000 инфицированных

1 000 000 умерших

Глава 72

К тому времени, когда самолет Красного Креста набрал высоту, Десмонд начал обильно потеть. Пейтон расстегнула его спальный мешок, но это мало помогло.

Каждые несколько секунд он мотал головой.

Пейтон целых пять минут пыталась разбудить Десмонда. Он не реагировал – как в кому провалился.

За спиной раздались шаги. Эйвери наклонилась над ними и, прищурив глаза, посмотрела на искаженное болезненной гримасой лицо Десмонда.

Стройная блондинка присела, отерла пот со лба мужчины и взяла его лицо в ладони. Низко опустила голову, прислушиваясь к бормотанию.

Подобный жест характерен для любовников, а не для медосмотра. Похоже, что Эйвери выполняла его не первый раз.

Не оборачиваясь, блондинка спросила:

– Придется садиться?

– Не знаю. Где мы сейчас?

– Над Эфиопией.

– Пока что он в стабильном состоянии. Лучше подождать до Европы.

Эйвери, не говоря больше ни слова, ушла. Едва дверь в кабину пилота закрылась, Пейтон вытерла со лба Десмонда новый слой пота и повторила жест Эйвери, взяв лицо бывшего любовника в ладони, ощущая щетину на его впалых, блестящих от пота щеках.

Оставалось только ждать.

* * *

Через два дня после встречи Рождества в квартире Пейтон Десмонд представил ей свою теорию.

– Я разобрался.

– В чем? В смысле жизни?

– Лучше – почему банкротятся компании.

– А-а… – Пейтон одновременно читала журнал «Пипл» и смотрела новую серию «Друзей».

– Дело – в факторе «икс».

– В чем-чем?

– Сама подумай. В начале компания видит на рынке большую возможность. – Десмонд принялся расхаживать по комнате, то и дело заслоняя экран телевизора. – У xTV это хорошо получилось. Но для успеха нужны две составляющих: профессионализм и фактор «икс». Интернет-стартапам профессионализм дается легче всего. Достаточно обеспечить нормальную работу кода, запуск программы в серию, оплату аренды и так далее и тому подобное. Однако остается еще фактор «икс».

Для интернет-компаний он состоит в принятии конечного продукта потребителями. Каждая новинка в какой-то мере разрушает старый, привычный мир, и новый продукт, по сути, нацелен на изменение поведения потребителей. К примеру, Amazon приучает нас по-другому покупать книги. Вместо того чтобы идти в книжный магазин, покупатель заказывает их в сети и получает с доставкой на дом. Кто знает, может, когда-то всё будут так поставлять. WebVan собирается таким же образом доставлять продукты питания. Ездить в магазин больше не потребуется. Web Crawler желает, чтобы мы по-другому искали информацию. Не надо больше ходить в библиотеку и рыться в каталогах – достаточно отыскать ее с помощью Web Crawler. Нужны какие-нибудь услуги? Незачем набирать 411, листать «желтые страницы», все найдется в том же Web Crawler. Все эти компании стремятся изменить потребительское поведение, притягивая к себе внимание и денежные потоки.

– Звучит резонно.

– Загадка в том, какое число потребителей и в какие сроки начнут вести себя по-новому. Вот где ошибка xTV. Они переоценили темпы привыкания потребителей. Деньги закончились прежде, чем покупатели успели освоить новый продукт.

– Ладно, допустим, – ответила Пейтон, пытаясь рассмотреть происходящее на экране из-за фигуры Десмонда. Тот не мог взять в толк, что особенного люди находили в этом сериале.

– Все зависит от основателей, – продолжал Десмонд. – Основатели или менеджеры успешных компаний знают свою клиентуру вдоль и поперек, иногда знают своих потребителей даже лучше, чем они сами. Руководство компании улавливает желание покупателя еще до того, как покупатель поймет, чего он хочет, и представляет эту новинку в соблазнительном виде. В xTV смотрели далеко вперед, но им не хватило дисциплины. Они плохо следили за своим банковским балансом.

– Угу. И что ты намерен делать с этим великим открытием?

– Завтра я иду на три собеседования о приеме на работу.

– Правда? – Пейтон, сидя, выпрямилась, отбросила журнал. – Куда?

Услышав названия компаний, она кивнула.

– Опять наденешь рабочие башмаки со стальными носками?

– Хорошая шутка. А что? Надену. Потому что я как раз не шучу.

* * *

31 декабря Десмонд принял приглашение о трудоустройстве. Пейтон удивилась, когда Десмонд назвал компанию, в которой ему предстояло работать.

– SciNet?

– SciNet.

– Честно говоря, не ожидала.

Компания наводила скуку – делала первые шаги в разработке программы для онлайновых продаж научного оборудования.

– Это верняк, – заявил Десмонд. – Низкий фактор «икс». Не надо ждать, пока клиентура привыкнет. Она состоит из ученых и офисных администраторов, это очень рассудительные люди, с ними легко работать. Их поведение легко предсказать.

– Не будь таким самоуверенным. У меня мать – ученый.

– Ты понимаешь, о чем я. Компания возьмет с места в карьер. Мегамиллионы она не заработает, зато не обанкротится и поведет себя так, как я хочу.

– И что ты хочешь?

– Обеспечить финансовую стабильность. Условия найма очень щедрые – вагон опционов и хорошая зарплата. Я опять смогу покупать опционы в других компаниях.

– Значит, не сдаешься?

– Ни в коем случае.

Вечером они отправились на новогоднюю вечеринку. Другой такой встречи Нового года Десмонд не мог припомнить: весь мир словно родился заново. Он был окрылен надеждами, связанными с новой работой, и, особенно, отношениями с Пейтон.

* * *

Атмосфера в SciNet сильно отличалась от атмосферы в xTV. В xTV она напоминала Голливуд, SciNet скорее походила на университет или лабораторию. Персонал, за исключением Десмонда и других разработчиков софта, ходил по струнке. Чтобы немного разрядить обстановку, пришлось устроить несколько розыгрышей – в основном по мотивам «Терминатора», в котором искусственный разум по имени SkyNet обрел сознание и попытался уничтожить человечество с помощью киборга, роль которого сыграл Арнольд Шварценеггер. Всякий раз, когда база данных или веб-сайт начинали чудить, кто-нибудь обязательно произносил фразу: «О, боже! Кажется, SciNet обретает сознание!»

Страница сообщения об ошибке была украшена портретом Шварценеггера в черных очках с дробовиком и надписью «Страница терминирована».

В конце концов директор компании прислал распоряжение прекратить все шутки, связанные с «Терминатором».

Десмонд ответил: «Прошу подтвердить, все ли шутки терминированы?»

Несмотря на страшилки насчет обретения SciNet самосознания, платформа была удачно запущена в работу весной 1998 года и немедленно произвела фурор. По всей стране лаборатории и научно-исследовательские центры подписывались, составляли инвентарные списки пылившегося на складе старого оборудования и выставляли его на продажу. Некоторые тратили вырученные деньги на приборы, в которых они в действительности нуждались, покупая их опять же через SciNet.

Десмонд возглавлял группу программистов. Он мог бы занять пост технического директора, однако счел эту должность более рискованной, рассудив, что в случае, если компании придется экономить или менять свой профиль, первыми за дверь выставят менеджеров на высоких окладах, а не программистов, необходимых для спасения корабля во время шторма.

Впрочем, пока что корабль плыл без особых проблем. Первые клиенты пришли из района Залива – Ливерморская национальная лаборатория имени Лоуренса, Научно-исследовательский центр НАСА имени Эймса, Стэнфордский университет, Международный НИИ Стэнфорда. Новость облетела коллективы ученых и отделы закупок. Число зарегистрированных участников и сделок резко пошло вверх.

Десмонд периодически докладывал начальству о состоянии баз данных, выявляя наиболее крупных клиентов, тех, кому следовало звонить индивидуально и предлагать вкусненькое. Названия некоторых компаний он слышал впервые: Rapture Therapeutics, Rook Quantum Sciences, Prometheus Technologies.

– Последние три купили оборудования больше, чем Ливерморская лаборатория, даже больше, чем Стэнфорд, – доложил он. – Причем покупают почти все без разбору. Либо они запасают оборудование впрок, либо ставят крупнейшие в мире эксперименты.

Исполнительный директор SciNet получил степень магистра по бизнесу в Гарварде, был молод – тридцати с небольшим лет – и напорист.

– Так в чем проблема?

– Ну, – ответил Десмонд, – проблема в том, что Rapture и, в особенности, Rook не платят за купленное оборудование сами. Я вижу, что оплата производится чужими кредитными картами. Все карты и банковские счета завязаны на две компании – Citium Holdings и Invisible Sun Securities.

Директор начал терять выдержку.

– Ну и?

– Мы имеем дело с третьими лицами, закупающими огромное количество оборудования и поставляющими его легальным частным научно-исследовательским фирмам.

– Спрашиваю еще раз: в чем проблема?

– Проблемы, может, и нет, но я считаю, что нам следует разобраться. Мы создали новую систему. Что, если кто-то решил воспользоваться ей не по назначению? Не участвует ли SciNet в отмывании денег? Мексиканские наркокартели, мафия…

– Десмонд, поменьше смотри телик. Все работает так, как мы задумали.

Руководство компании не торопилось предъявлять подозрения лучшим клиентам. Компания нуждалась в наращивании объемов сделок, многие из которых проходили через Citium Holdings и Invisible Sun Securities.

Однако Десмонду не давало покоя любопытство. Он стал наводить справки – и уткнулся в глухую стену. Компании, за исключением корпоративной документации, словно не существовали вовсе: ни офисов, ни веб-сайтов, ни номеров телефонов. Фирмы-пустышки с бездонными карманами, набитыми деньгами.

На личном фронте обстановка тоже прояснилась – Пейтон приняли на медицинский факультет Стэнфорда. Она сообщила об этом вечером, пригласив Десмонда на ужин к себе домой. Он давно не ел такой вкусной еды, как приготовленная ей лазанья.

– Прекрасно! Туда очень сложно поступить.

– Однако я тревожусь.

– Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.

– Я знаю. Поэтому я и не хотела отсюда далеко уезжать. Я хочу, чтобы мы не разлучались. Нам пора подумать о будущем.

Слова «мы» и «нам» осязаемо повисли в воздухе, требуя ответа.

Пейтон стала все чаще их произносить, рассуждать о будущем. Спрашивала, желает ли он иметь детей, где он хотел бы жить – в городе, пригороде, деревне? Где лучше растить потомство, какой баланс между работой и личной жизнью следовало поддерживать, куда поехать путешествовать, если появится возможность.

Десмонд был совершенно не готов отвечать на подобные вопросы. Шел месяц за месяцем, Пейтон потихоньку усиливала нажим, сначала незаметно, потом уже не скрывая. Десмонд всегда отвечал одно и то же: он настолько занят работой, что ему пока что трудно представить себе конкретные варианты будущей жизни.

– Я как поезд в туннеле, – неизвестно, что увижу на выходе. Как я могу сказать, чем буду заниматься, пока не вышел из туннеля?

Пейтон вспыхнула.

– Ты не поезд в туннеле, Десмонд! Мы – реальные люди. Разве будущее так трудно себе вообразить?

Десмонд находил эту задачу невыполнимой. Его жизнью постоянно распоряжался кто-то другой или что-то другое – пожар, Орвиль, Кремниевая долина. Ему хотелось независимости, свободы. То есть денег. Сначала надо их заработать. Вот тогда он сможет устроить свою судьбу и ответить на вопросы Пейтон.

Увы, с каждым месяцем перспектива финансовой независимости таяла на глазах. Обанкротились еще несколько компаний, чьими опционами он владел. Темпы роста SciNet тоже затормозились. Первый прилив миновал, старье вытащили со складов и распродали, пользователи умерили свои траты. Руководство предложило несколько вариантов – расширение до Европы и создание платформы для продаж промышленного оборудования. И то и другое было связано с новым риском.

И вдруг летом 1998 года все мгновенно переменилось. Одна из компаний, в которой Десмонд имел долю, вышла на биржу. У него имелось право покупки всего лишь 13 400 акций. При первичном размещении была заявлена цена 21 доллар за акцию, то есть его доля тянула на четверть миллиона долларов.

Десмонд проверял рыночный рейтинг компании тысячу раз за день, страшась худшего – обвала курса или какой-нибудь дурацкой случайности. Но случилось прямо противоположное – курс взлетел до небес. К концу первого торгового дня опционы уже стоили 38 долларов 23 цента каждый, то есть его куш составлял 512 282 доллара. Он даже в мечтах не мог представить себе такой суммы. Целое состояние. Вот она, свобода.

Десмонд поспешил в офис Уоллеса. Юрист связал его с инвестиционным банком, чтобы тот помог Десмонду сбыть опционы и рассчитать доход от прироста активов по долгосрочным налоговым ставкам.

– Ты уверен, что хочешь продать их все сразу?

– Уверен.

Десмонд придумал несложную тактику по сохранению либо продаже акций: если он сам на месте продавца был бы не против купить акцию по ее текущему курсу, то такую он придерживал, если нет – продавал. Деньги были нужнее.

Сделка совершилась на следующий день. После удержания налогов и сборов он стал богаче на четыреста с лишним тысяч долларов.

Десмонд вернулся в офис Уоллеса.

– Подготовьте для меня несколько новых соглашений личного свойства.

Он объяснил юристу свой замысел.

– Ей придется их подписать, Десмонд.

– Знаю. Она не откажется.

– Вы очень умный молодой человек, но, по-моему, вы совершенно не знаете женщин.

Составление завещания оказалось наиболее простым делом. Следуя классическому примеру Орвиля, он написал: «Все свое имущество я завещаю Пейтон Аделаиде Шоу». Кроме того, он подготовил договор уступки в пользу Пейтон половины опционов и ценных бумаг, которыми владел.

Вечером того дня, когда произошло первичное размещение акций, он пригласил Пейтон на ужин. И после десерта показал ей завещание, что, к его удивлению, девушку напугало.

– Я просто хотел о тебе позаботиться, если со мной что-нибудь случится. Вдруг я упаду и не встану? Или меня собьет машина?

– Не надо так говорить, Десмонд.

– Но ведь это правда. Ты – все, что у меня есть, Пейтон. У меня нет ближе человека, чем ты.

– Ты называешь меня близким человеком? И не более? – Она залпом допила вино.

Разговор свернул на зыбкую почву. Он-то надеялся, что Пейтон обрадуется.

Когда они вернулись к ней домой, Десмонд показал договор уступки половины опционов и акций.

– Так будет справедливо. Ты спасла меня, отговорив вкладывать все деньги в xTV. Свела меня с первыми людьми, у которых я купил опционы. С тех пор как я переехал в Калифорнию, ты единственная всегда была рядом. После банкротства xTV ты не дала помереть мне с голоду. Оставалась моим партнером все это время, так что половина причитается тебе по праву.

Пейтон прорвало:

– Партнером?! Вот мы, значит, кто? Деловые партнеры? Занятые общим бизнесом? И ничего более?

– Нет, Пейтон…

– Тогда кто мы?

– Что ты от меня хочешь?

– Ты прекрасно понимаешь, чего я хочу.

Да, он понимал. Дело было не в опционах и акциях, а в трех словах, которые Десмонд был не способен выговорить. Через несколько месяцев, проведенных вместе, Пейтон тоже перестала ими пользоваться, хотя, если бы понадобилось, могла легко снова произнести их вслух. Это тоже ранило душу Десмонда.

– Пожалуйста, подпиши.

– Уходи отсюда!

– Пейтон!

– Ты не ослышался. И прихвати с собой свои… юридические писульки.

* * *

Пейтон не отвечала на почтовые сообщения и телефонные звонки две недели. Они показались Десмонду самыми длинными в жизни.

На работе тоже возникли неприятности. У SciNet практически закончились деньги. Было принято решение, идущее вразрез с логикой, – выйти на биржу. В случае успешного первичного размещения акций компания могла привлечь более пятидесяти миллионов капитала. В таком случае Десмонд стал бы по-настоящему богатым.

Он с удивлением наблюдал, как бухгалтерия приукрашивает показатели. От него непрерывно требовали все новых отчетов, после чего цифры перекраивали для подготовки к выходу на большую арену. Рекламную брошюру начинили массой оговорок и хитрых слов о бизнес-риске и факторах вне контроля компании. Однако в эти дебри инвесторы не лезли. Они обращали внимание лишь на графики и проекции, обещающие быстрый рост, да читали характеристику компании как источника ожидаемых крупных прибылей.

В SciNet воцарилась тишина, все ждали. Каждый сотрудник сидел как на иголках. Десмонду положение напоминало боевую подводную лодку, окруженную минами: весь экипаж притих, затаив дыхание, ожидая, что сейчас будет – бабахнет, и мы потонем или вырвемся на волю героями?

Десмонд каждый день слал Пейтон новые сообщения.

Не получив ответа, он стал дежурить у дверей ее дома. Сперва опасался, что соседи вызовут полицию, но, очевидно, они поняли, что происходит. На него поглядывали с сочувствием. Кто-то даже пожелал ему удачи.

Когда Пейтон утром открыла дверь, она попыталась захлопнуть ее перед носом Десмонда.

– Я хочу лишь поговорить. Ну, пожалуйста!

– Говори. Я тебя выслушаю.

Пейтон остановилась посреди гостиной, уперев руки в бока.

– Я хочу, чтобы ты посмотрела на все с моей стороны.

Фигура посреди комнаты напоминала статую.

– В моей душе что-то надломилось. Очень глубоко, в том месте, о котором я не подозревал, пока не встретил тебя. Раньше в нем не было нужды, потому что всех, кто меня любил, оторвало от меня прежде, чем я успел сам их по-настоящему полюбить. На моих глазах заживо сгорела вся моя семья. Меня вырастил один из самых злобных типов, с кем я когда-либо сталкивался. Он меня не любил – или был не способен, или не умел показать. Я с детства не знал, что такое любовь. Я никогда ее прежде не испытывал, пока не встретил тебя. Я не знаю, что положено делать и как себя чувствовать в этом состоянии, потому что все это для меня в новинку. Ты для меня дороже всего на свете. Ты – вся моя жизнь, Пейтон. Но ты должна понять, что я не цельная личность. Я не тот, кем ты хочешь меня видеть.

По лицу девушки потекли слезы, она обняла Десмонда и сильно прижала к себе. Он почувствовал, как напряжение уходит из ее тела, наступает освобождение. Пустоту мгновенно заполнил отчаянный голод близости. Тело Десмонда откликнулось. Тело Пейтон тоже. Он провел руками по фигуре подруги. Понадобилась всего пара секунд, чтобы сбросить одежду и, пятясь, войти в спальню, покрывая друг друга влажными, жадными поцелуями.

Они потеряли счет времени. Пейтон не заикнулась про занятия, Десмонд – о работе. Его сотовый то и дело трезвонил в гостиной. Он игнорировал звонки – пусть хоть конец света наступит.

Израсходовав себя, они лежали в постели и смотрели в потолок, как в первую ночь.

– Мне показалось, что ты хочешь меня оттолкнуть, – мягким, едва слышным шепотом сказала Пейтон.

Десмонд ничего не понял. Он оперся на локоть.

Пейтон, все еще глядя в потолок, продолжала:

– Я рассудила: ты получил, что хотел – деньги, акции, богатство. Решил отдать мне мою долю, чтобы уйти с чистой совестью.

Юрист был прав: Десмонд плохо разбирался в женщинах.

– И в мыслях не было! Я просто хотел позаботиться о тебе на все случаи жизни, что бы со мной или с нами ни случилось. Извини, если я сделал тебе больно.

Его страшила мысль, что он, возможно, еще не раз причинит Пейтон страдания, что нынешняя ошибка – лишь первая в череде многих других.

– Я не покривил душой, когда назвал себя «не цельной личностью». Ты хочешь, чтобы я был как твои друзья, как те супружеские пары, к кому мы ходили в гости, стал «нормальным».

– Позволь мне самой судить о том, чего я хочу. Мне нет дела до нормальности. Кроме того, позволь заверить, Дез, на свете нет по-настоящему нормальных людей. Все до определенной степени лишь притворяются ими. Особенно в здешних местах. А копни поглубже, наткнешься на фрика.

Они оделись, не произнеся больше ни слова. И все-таки в воздухе витала безмятежность, которой Десмонд прежде никогда не испытывал. Перед уходом на работу он спросил Пейтон еще раз, не подпишет ли она документы.

– Я хочу быть уверен, что позаботился о тебе. Ну, пожалуйста.

Пейтон взяла его лицо в свои ладони.

– Ладно, если ты так настаиваешь.

Пейтон написала свое имя красивыми наклонными буквами. Десмонд поцеловал ее на прощание.

* * *

В тот год Пейтон опять пригласила его на Рождество в дом своей матери. Он не отказался, хотя особого желания идти не было. Он все еще чувствовал себя неуютно среди ее родственников. Однако теперь на него смотрели иначе, ему сопутствовал успех: одно первичное размещение акций уже состоялось, второе было на подходе.

Муж сестры Пейтон вел себя миролюбиво. Десмонд подозревал, что неспроста, – Пейтон, очевидно, наехала на сестру, та поджала хвост и поговорила с мужем. Деррик расспрашивал его о SciNet и прочих инвестициях с азартом ребенка, пытающегося прежде времени выведать, что за подарок спрятан под елкой.

Семья была дружной. Пейтон объяснила причину: их сплотила гибель отца. Смерть брата семь лет назад сделала смычку еще крепче. Они стали больше ценить друг друга. Эти две трагедии служили напоминанием о том, что в жизни имело реальную ценность.

Семья приняла Десмонда с радушием. Но он все равно чувствовал себя, как актер, получивший чужую роль. В мыслях то и дело мелькало самообвинение в притворстве. Десмонд пытался внушить себе, что ожидающие своего часа чувства просто притаились где-то в его душе за невидимой стеной. Когда она падет, все придет в норму.

Истина не заставила себя долго ждать.

Глава 73

Чья-то рука тронула плечо. Десмонд открыл глаза. Над ним склонилась Эйвери; бледное худое лицо маячило, как призрак, в зеленоватом аварийном освещении самолета.

Рядом в спальном мешке лежала крепко спящая Пейтон. Эйвери не стала ее будить – видимо, не случайно – и заговорила едва слышным шепотом:

– Ты в порядке?

Тело лихорадило и саднило, возможно, из-за воспоминаний. Впрочем, он не торопился признаваться, что к нему вернулась еще одна частица памяти.

– Конечно. А что?

Эйвери скептически осмотрела его.

– Тебя трясло, как в бреду. Короче, у нас проблема.

– Какого рода?

– Вопрос жизни и смерти – вот какого.

Эйвери сообщила, что они вот-вот покинут пределы Африки, пересекут Средиземное море и на пути к Шотландии войдут в европейское воздушное пространство.

– И что?

– И то. Если европейские сраны закрыли свои границы по примеру США и Кении, нас могут сбить.

Проблема так проблема.

– А вокруг облететь можно?

– Горючего не хватит.

– Дозаправиться…

– Не тупи, – перебила Эйвери. – Любая посадка таит в себе риск. Если мы сядем в аэропорту, местные власти скорее всего отберут самолет, а нас посадят в закрытую санитарную зону. В лучшем случае.

Эйвери кивнула в сторону Пейтон.

– Спящую красавицу будить?

– Нет, – быстро откликнулся Десмонд. – И не называй ее так. Она выносливее, чем ты думаешь.

Эйвери скривила губы.

– Меня не выносливость ее волнует.

– На корабле она пыталась спасти своих, ты поступила бы на ее месте так же.

Блондинка пропустила реплику мимо ушей.

– Что предлагаешь?

– Где нас могут сбить с меньшей вероятностью?

– Где? Понятия не имею.

– У кого здесь самые мощные ВВС?

– Ну-у… не знаю. У Великобритании, Германии, Франции.

– Как насчет Испании?

Эйвери на минуту задумалась.

– Самолеты у них есть, но нет денег на ремонт и подготовку к полетам. Экономика Испании не вылезает из кризиса уже несколько лет. Хорошо, летим через Испанию, испытаем судьбу, а уже оттуда – к Шетландским островам.

– А что на самих островах? Уж там нас точно собьют.

– Об этом мы подумаем позже.

Прежде чем Десмонд успел что-либо возразить, Эйвери скрылась в кабине пилота.

Десмонд поправил свернутое трубкой одеяло под головой Пейтон и некоторое время смотрел на спящую.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить, что было потом.

* * *

Первичное размещение акций SciNet внесло в жизнь Десмонда непредвиденный поворот. Курс акций взлетел до заоблачных высот. Формально его доля в компании – чуть более одного процента – тянула на 3 290 000 долларов. В действительности же все принадлежащие ему опционы были заблокированы специальной оговоркой, не позволявшей сотрудникам компании продавать свои акции либо исполнять опционы в течение шести месяцев после выхода компании на фондовую биржу. Эти полгода тянулись для Десмонда и всех работников SciNet бесконечно долго.

Превращение компании в открытое акционерное общество сильно изменило ее. Теперь руководство волновали исключительно биржевые котировки и связи с инвесторами. Всех заботило, какой доход будет показан за квартал, остальное потеряло значение. Компания постоянно выпускала пресс-релизы, стараясь привлечь к себе еще больше внимания. Если раньше они думали о стратегии, шли на риск и пытались поставить бизнес на долговременную основу, то теперь играли наверняка, старались лишь не провалить показатели роста и выручки (о прибыли по-прежнему не шло речи). Десмонд чувствовал приближение конца. К августу, когда закончился ограничительный период, курс акций еще немного подрос. Прилив 1999 года поднял с мели множество кораблей, но больше других – горячие доткомы. Доля Десмонда уже составляла 7 840 000 долларов. Он продал все до единой акции и уволился с работы. Учитывая доход от реализации опционов в двух других компаниях, превращенных в открытые акционерные общества, и еще одной, которая была продана новым владельцам, состояние Десмонда только за год превысило девять миллионов.

Пейтон настояла, чтобы он поступил с ее долей акций, как со своей. Десмонд продал их и перевел деньги на два отдельных банковских счета.

Пейтон не желала размежевания – ни банковских счетов, ни личных отношений. Она предложила Десмонду жить вместе. Он колебался, опасаясь ее ранить. Но и отказ причинил бы ей страдания. Они купили небольшой домик в Пало-Альто-Хиллз. Переезд дался легче легкого, Десмонд попросту подцепил свой жилой прицеп, загнал его на подъездную дорожку и перенес скромные пожитки в дом.

Несмотря на свалившееся богатство, Пейтон ни капли не изменилась. По-прежнему училась на медфакультете – нередко до изнеможения, – а в свободное время обустраивала новое жилище. Она без посторонней помощи покрасила комнаты, оклеила обоями санузел. Каждые выходные наготове имелся очередной проект усовершенствования семейного гнезда. Десмонд тоже прилагал руки, однако ему казалось, что Пейтон затевает свои проекты с задней мыслью – дать ему какое-нибудь занятие. Несколько месяцев после увольнения из SciNet он пролежал на диване, бродя по Сети либо читая. Последние полгода после выхода SciNet на фондовую биржу работать приходилось на износ, сидеть ночами, чтобы сдать задания к сроку. Предыдущий год был не намного лучше. Десмонду казалось, что полтора года вместили в себя целых двадцать лет труда. Он совершенно вымотался. Однако этим проблемы не ограничивались.

Десмонд надеялся, что финансовая свобода сделает его другим человеком, разбудит новые чувства. Выбравшись наконец из туннеля на другую сторону, он, по идее, мог расслабиться и полностью открыться жизни. И любви. Любви без тайных опасений. Любви к Пейтон. Но стена в душе никуда не делась. Он ощущал себя гончей, которая всю жизнь бегала по треку за фальшивым зайцем, а поймав его, вдруг обнаружила, что ее обвели вокруг пальца. Десмонд понял: настоящая проблема засела намного глубже, на подсознательном уровне.

Он стал читать статьи по психологии, искать информацию в интернете. Пейтон все больше тревожилась, предлагала несметное количество решений.

– Тебе надо больше заниматься спортом, Дез. Твой организм привык к физическим нагрузкам.

Он записался в спортзал и стал бегать с Пейтон по утрам. Каждую субботу они ходили плавать. Не помогло. Как и предложение чаще бывать на людях.

– Надо больше общаться с другими, – твердила Пейтон. – Если только сидеть дома, любой одеревенеет.

Десмонд записался в клуб книголюбов, поступил в Стэнфорд на интересующие его курсы астрофизики и психологии, не меньше двух раз в неделю обедал с бывшими коллегами по работе. Ничего не менялось.

Пейтон уговорила его сходить к врачу.

– По-моему, ты съезжаешь в бездну. Дез, пожалуйста, сделай это ради меня.

В кабинете семейного врача он заполнил анкету. В смотровой комнате доктор сел напротив пациента и сказал:

– Во-первых, то, что вы ощущаете, далеко не редкость. Депрессия возникает у людей любого возраста, национальности и социального происхождения. Иногда она быстро проходит, а иногда превращается в хроническое расстройство, требующее лечения в течение длительного периода. Напоминаю: депрессия – медицинское явление. Я выпишу вам лекарство – селективный ингибитор обратного захвата серотонина, сокращенно – СИОЗС. В вашем конкретном случае, ввиду серьезности симптомов, я настоятельно рекомендую записаться на прием к психотерапевту, который выявит другие подспудные проблемы и триггерные факторы в повседневной жизни и научит вас их контролировать. Многим пациентам помогали исключительно таблетки, но гораздо больше людей восстанавливались благодаря сочетанию медикаментозного лечения и психотерапии.

Рекомендованного семейным доктором психотерапевта звали Томас Дженсон. На вид ему было больше шестидесяти, седые волосы коротко подстрижены, на губах – добрая улыбка. Он внимательно выслушал рассказ Десмонда о детстве и всех значительных событиях вплоть до сегодняшнего дня. Специалист вел подробную запись и, когда Десмонд закончил, заверил его, что сможет помочь, попросив лишь несколько дней на размышления.

Когда Десмонд вернулся, психотерапевт уселся напротив в клубное кресло с блокнотом на коленях и неторопливо заговорил размеренным тоном:

– На мой взгляд, вы страдаете от явления, которое мы называем посттравматическим стрессовым расстройством. Сокращенно – ПТСР.

Десмонд такого не ожидал.

– Подозреваю, что расстройство развилось у вас после пожара, в котором погибла ваша семья. Мне кажется, вы так и не оправились от этой травмы. Хуже того, вы попали во враждебное окружение в доме вашего дяди. Первые годы прошли в постоянном страхе голодной смерти и словесных оскорблений. Работая на буровой, вы подвергались еще и физической опасности, ваши шрамы – красноречивое тому свидетельство. А в последний период жизни с вашим дядей, – психотерапевт заглянул в свои записи, – несмотря на то, что вы выпускали пар, пили, дрались, опасность и страх никогда не отступали.

Вам не позволили по-настоящему проститься с дядей после его смерти, ваши истинные чувства к нему остались под спудом. Едва он погиб, как ваша жизнь вновь оказалась под угрозой, вам пришлось вступить в смертельную схватку, убить человека, что само по себе крайне травматично. То, что, убив его, вы не испытали почти никаких эмоций, говорит, что ваша душа к тому времени покрылась эмоциональными рубцами и потеряла чувствительность.

Наши мозги напоминают мышцы, Десмонд. Они приспосабливаются к тяготам, которые мы испытываем. Люди – чрезвычайно адаптивные существа. Мы меняемся, чтобы выжить в той среде, в которой вынуждены обитать. Ваша среда обитания практически непрерывно подвергала вас опасности. С момента гибели родителей во время пожара вы всю вашу жизнь были под угрозой физических и эмоциональных травм. Даже после переезда в Калифорнию вы боялись, что кто-нибудь из Оклахомы разыщет и арестует вас. Вас страшило потерять завещанные вам дядей средства к существованию.

Возможно, еще более серьезное влияние оказала на вас потеря близких вам людей – вашей семьи, библиотекаря, – доктор еще раз заглянул в записи, – Агнес, вашего дяди. Все, к кому вы привязались, выпали из вашей жизни. И не просто выпали, это происходило в моменты, когда вы меньше всего к этому были готовы. Теперь ваш разум подсознательно пытается вас защитить. Этот паттерн мне хорошо знаком: человек хочет любить, заботиться, но стоит ему начать это делать, как вдруг обстоятельства лишают его объекта обожания. Поэтому разум не позволяет вам любить. Вы ведете непрестанную войну с собственным разумом.

Десмонд несколько минут сидел молча, переваривая сказанное.

– Ладно. Допустим, я согласен с диагнозом. Как это исправить?

– Ответить нелегко. Вы стали таким, как сейчас, не за один день. Поэтому расстройство быстро не пройдет. Потребуются время и вера в успех с вашей стороны. Надежда способна творить чудеса.

Психотерапевт предложил продолжать принимать таблетки от депрессии и приходить к нему на консультацию два раза в неделю.

Уныние, охватившее Десмонда, не шло ни в какое сравнение с эйфорией в момент прибытия в Кремниевую долину. Почти каждую неделю на фондовую биржу выходила новая компания, штампуя новых миллионеров целыми сотнями. Десмонд смотрел на это скептически. Известное высказывание Уоррена Баффета «Жадничай, когда другие боятся, бойся, когда другие жадничают», отлично подходило к случаю. Он вложил свои деньги и деньги Пейтон в облигации. Небольшую их долю он поставил на банкротство нескольких компаний, которые, на его взгляд, были обречены. Поработав внутри доткомовских стартапов, он научился оценивать их технологии и видеть реальную картину за брехней финансовых отчетов и пресс-релизов. Десмонд целыми днями прослушивал квартальные конференции инвесторов и рыночных аналитиков.

Поначалу Десмонд проигрывал свои ставки. С осени 1999 до начала 2000 года он потерял почти полмиллиона долларов. Казалось, весь мир сошел с ума. За 1999 год первичное размещение акций произвели 457 компаний – в основном из сферы хай-тека. Стоимость акций 117 из них удвоилась к концу первого дня торгов. Эйфория царила не только в отношении новых компаний. 25 ноября 1998 года «Books-a-Million» объявила о реорганизации своего веб-сайта. Курс их акций за неделю взлетел вверх на тысячу процентов.

Некоторые фирмы использовали собственные ценные бумаги для скупки других стартапов. Yahoo скупила акции Broadcast.com за 5,9 миллиарда долларов, а GeoCities – за 3,57 миллиарда. Испанский оператор связи приобрел Lycos за 12,5 миллиарда долларов (несколько лет спустя он избавился от фирмы меньше чем за 96 миллионов, потеряв более 99 % вложенных средств). В январе 2000 года состоялось второе по размерам поглощение за всю историю – AOL приобрела TimeWarner. Во время показа большого финала бейсбольной лиги 2000 года крутились рекламные ролики шестнадцати доткомов. Каждый ролик стоил два миллиона.

Фондовый рынок взлетел в стратосферу. И грохнулся. В марте 2000 года курс акций полетел вниз с такой же скоростью, с какой до этого рос. За последующие два с половиной года акции растеряли курсовую стоимость на пять триллионов долларов. Народ ломанулся в облигации, «медвежьи» ставки Десмонда окупились с лихвой. К концу 2000 года их совместное девятимиллионное состояние превратилось в девятнадцатимиллионное, правда, четыре миллиона съели налоги. После этого Десмонд стал осторожничать, вкладывая деньги только в ценные бумаги высокого качества.

Каждую неделю кто-нибудь из его друзей терял либо работу, либо работодателя из-за банкротства. Десмонд им сочувствовал. Он не успел забыть разорение xTV и последовавший за ним период выживания на консервированной тушенке и бобах, помогал друзьям, чем мог, – приглашал на обед, неизменно оплачивая счет, делал подсказки, если слышал, что где-то открылась вакансия. От их рассказов стыла кровь в жилах.

Увольнения превратились в массовое кровопускание. Сотрудников приглашали в комнату для совещаний целыми толпами и сообщали, что они здесь больше не работают. Консультанты раздавали им конверты с юридическими оправданиями. Иногда под раздачу попадали сами кадровики, получавшие от консультантов конверты сразу после того, как остальные уволенные покинули помещение.

Кафешки, где новоявленные предприниматели с лучезарным взглядом когда-то чиркали на салфетках свои бизнес-идеи, теперь были заполнены составляющими резюме безработными. Бедолаги писали и переписывали заявки, проверяли на ошибки, взвешивали убедительность и, наконец, распечатывали на плотной бумаге, чтобы хоть чем-то выделиться среди других. Директора стартапов с теоретическими состояниями в миллионы долларов вдруг лишались последнего и переезжали жить к родителям – своим или жены. Множество сотрудников компаний, которые превратили в открытые акционерные общества, так и не дождались окончания ограничительного периода и не успели продать акции – их фирмы испустили дух раньше.

Десмонд наблюдал за побоищем, не веря глазам. Мир словно знал лишь две крайности – либо безудержная гонка к вершине, либо падение в отвесную пропасть.

Он тоже падал в пропасть, только другого рода. С каждым месяцем надежды на изменение диагноза к лучшему таяли. Таблетки помогали, встречи с доктором Дженсоном – тоже, но Десмонд топтался на месте. Дальнейшего улучшения не наступало.

Зато оно наступило у Пейтон. Девушка мало-помалу продвигалась вперед, относилась к учебе как делу чести, вышла в отличницы. Она расцвела, превратилась в необычайно привлекательную женщину. Пейтон созрела для большего. Десмонда это тревожило. Он сомневался, что когда-либо станет достойным ее мужчиной.

Миновало Рождество 2000 года. У себя дома в Пало-Альто они поставили небольшую елку и остались верны традиции не дарить подарки дороже десяти долларов. Правда, Пейтон все-таки схимичила, подарив модель самолета в коробке.

– Красивый.

– Подарок не самолет. – Пейтон схватила друга за руку и сжала ее. – Давай съездим в путешествие – в Австралию, где ты родился. Посмотрим, что с домом. Съездим в Оклахому, где ты вырос.

Десмонд сообразил, к чему она клонит, – поездка по местам, доставившим столько боли, могла бы помочь преодолеть прошлое и повернуться лицом к будущему.

Он настолько отчаялся, что был готов испробовать какие угодно методы, а потому согласился.

В Австралии они гуляли по полям, где Десмонд когда-то играл ребенком. Сходили к зарослям, где он строил форт в тот памятный день, даже вернули на место перевернутые камни, которые мальчишка притащил из ручья восемнадцать лет назад. Дом – вернее, его обгоревшие останки, – был на месте. Десмонд постоял во дворе, окруженном забором, откуда бросился в огонь. Перелом не наступил. Никаких слез – одна лишь горечь.

В Аделаиде они на неделю остановились в отеле. Десмонд попытался разыскать Шарлотту. Однако у него ничего не вышло, – он не знал ее фамилии. Добровольцами по преодолению последствий пожаров 1983 года работали более ста тысяч человек, вдобавок с тех пор прошло почти восемнадцать лет. Шарлотта могла уехать в другой город или даже страну.

В Оклахома-Сити они взяли напрокат машину, двинулись на юг, через Норман и Нобл и, наконец, прибыли на Слотервиль-роуд.

Десмонд остановил машину у дома, в котором провел детство и отрочество, дома Орвиля. Некогда дом был частью фермерского надела, но землю продал либо сам Орвиль, либо кто-то еще до него.

Текущие владельцы перекрасили стены и настелили новую крышу. Яркое апрельское солнце сверкало на битумной плитке. Под восстановленным навесом с железной крышей стояли пикап «шевроле» и легковой «форд». На крыльце – красный велосипед «Хаффи» примерно такого же размера, как купленный Десмондом в ломбарде и чуть не отобранный у него дядей.

Дверь в сарай была открыта. Старый «студебеккер» исчез. Десмонд скользнул взглядом по тому месту, где когда-то стоял над истекающим кровью Дейлом Эппли, сжимая нож от газонокосилки.

Пейтон обняла друга.

– Хочешь зайти?

– Нет, с меня хватит.

Они проехали по шоссе 77 в Нобл мимо лавки, хозяин которой не дал умереть мальчишке с голоду. Городок почти не изменился. Пообедав в маленьком кафе на Третьей улице, пара пешком дошла до библиотеки.

За стойкой сидела девушка на несколько лет моложе Десмонда с автоматическим карандашом в руке. Перед ней лежала открытая книга. Судя по виду, еще одна студентка Оклахомского университета.

– Нужна помощь? – спросила она.

– Не. Мы только посмотреть.

Десмонд подошел к стеллажам с художественной литературой; Пейтон, не отставая, шла за следом. Он нашел несколько книг, которые прочитал в детстве: «Остров голубых дельфинов», «Топор», «Гиперион». Он даже помнил, где именно их читал. Библиотека практически не изменилась. Табличка на дверях кабинета научной работы сообщала: «Технологический центр межбиблиотечной системы „Следопыт“ был создан на добрую память об Агнес Т. Лоуренс».

Ничего лучшего в этой библиотеке Десмонду не доводилось читать.

Он взял Пейтон за руку.

– Поехали домой.

Глава 74

Эйвери в изумлении смотрела из кабины пилота на Испанию: территория страны погрузилась во мрак за исключением редких огней там, где предположительно находилась Барселона. Самолет Красного Креста не преследовали истребители, авиадиспетчеры даже не пытались их вызвать. Оставалось только гадать, что происходило внизу и сколько людей там выжило.

На штурманском экране появилась точка назначения – Шетландские острова, северное побережье Шотландии. Эйвери впервые слышала об этом месте. Интересно, что скрывается за GPS-координатами, полученными от Десмонда? Спутниковая карта показывала сплошной лес. Западня? Скорее всего, но иного выбора у нее не было.

Эйвери включила автопилот, встала, размяла ноги, оглянулась на пассажирский отсек. Десмонд и Пейтон лежали в спальных мешках лицом вверх. Пейтон прильнула к бывшему бойфренду.

Блондинка прислонилась к двери, не сводя взгляда с пары. Скоро придется принимать решение.

* * *

11 сентября 2001 года Десмонд с Пейтон сидели в ярко освещенной гостиной домика в Пало-Альто и, не веря своим глазам, смотрели новости. Телеканал в реальном времени передавал картинку с Манхэттена. Люди в небоскребах горели заживо, как семья Десмонда в тот день 1983 года. Однако на этот раз трагедия разразилась не из-за природного бедствия. Она была делом человеческих рук, актом запредельного зла, безжалостной бойней невинных.

– Мир свихнулся, – сказал Десмонд.

– Не могу не согласиться.

Фондовый рынок не работал до 17 сентября – такого перерыва не было со времен великой депрессии 1933 года. Когда биржа вновь открылась, курс акций ухнул вниз на 684 пункта, – небывалое в истории суточное падение. Индекс Доу Джонса для промышленных компаний упал на четырнадцать процентов, индекс S&P – почти на двенадцать. За одну неделю курсовая стоимость ценных бумаг сократилась на 1,4 триллиона долларов.

В то время, как другие сбрасывали американские ценные бумаги, Десмонд их покупал. Он вновь воспользовался своим методом оценки успешности компании: есть ли у владельца нюх на то, чего жаждут потребители, насколько крепка финансовая дисциплина. Десмонд прикупил акций Amazon и Apple.

Каждый вечер новости были полны сабельного звона: мир готовился к войне. Десмонд тоже был вне себя от гнева и подумывал, не записаться ли в Агентство национальной безопасности или ЦРУ. Но энергии едва хватало, чтобы вставать с кровати. С каждым месяцем ему становилось все хуже.

Пейтон это видела и не находила себе места.

– Может, создашь собственную компанию?

– И что она будет делать? Зачем? Какой смысл? У меня нет идей. И желания нет.

– Ты мог бы запустить бесприбыльное общество, фонд помощи детям. Что-нибудь, что тебя увлечет.

Десмонд обдумывал это предложение несколько недель, наводил справки, даже устроился работать волонтером в дом для бездомных подростков в Сан-Хосе. Занятие помогало убить время, но не более того. Глубоко в душе Десмонд знал истину: он никогда не сможет любить Пейтон так, как она любит его – с безрассудной легкостью. Она не заслуживала такого отношения.

Летом 2002 года Десмонд опять пришел на прием к доктору Дженсону.

– Ничего не помогает.

– Лечение требует времени, Десмонд.

– Я пытался достаточно долго. Хожу к вам больше двух лет. Перепробовал таблетки, спортзал, благотворительность… а чувствую себя ни на каплю лучше, чем в тот день, когда пришел к вам впервые.

– Поймите, каждая личность имеет свой эмоциональный диапазон. Просто ваш… сильно ограничен. Вполне возможно, что двух лет недостаточно.

– Хотите знать, как я на самом деле себя чувствую?

Дженсон приподнял брови.

– Виноватым.

Психотерапевт ничего не понял.

– Я виню себя в том, что не способен сделать ее счастливой, как она того заслуживает, а сама она никогда меня не бросит.

* * *

Вернувшись домой, Десмонд собрал вещи. Аккуратно сложил подарки Пейтон в большой сундук. Отсканировал все фотографии, распечатал их, а оригиналы вернул в рамки. Потом сел в гостиной и стал ждать. Когда Пейтон пришла, они присели на диван в метре друг от друга. Девушка сильно нервничала, понимая, что вот-вот случится что-то ужасное. Десмонд произнес вслух слова, которые репетировал не один раз.

– Я представляю себе, какой ты станешь через несколько лет. Ты сидишь на крыльце и пьешь вино из бокала, наблюдая за бегающими по двору детьми. Твой муж возится с грилем. Он играет во дворе с детишками, точно зная, что делать, потому что сам в детстве играл во дворе со своим папой, который его любил. Вы садитесь ужинать, и твой муж прекрасно понимает, как с тобой обходиться, потому что вырос с настоящими родителями, которые любили друг друга. Он читает детям книгу перед сном, потому что так когда-то делали его отец и мать. Когда дети шалят, он инстинктивно понимает, что следует предпринять, – не потому, что прочитал об этом в книжке, а потому, что так с ним обращались в нормальном доме, где он рос. Твой муж любит тебя, любит детей. Ведь он способен любить, его не носило всю жизнь от одной утраты к другой. Жизнь ваша не идеальна, но ей и не требуется быть идеальной, потому что никто из вас не душевный калека.

– Десмонд, мне наплевать…

– Я знаю, ты говоришь правду. Ты не оставишь меня, куда бы ни привела нас общая дорога.

– Именно.

– Но я этого не допущу.

– Десмонд!

– Ты слишком дорога мне. Ты заслуживаешь счастливой жизни.

– Я и так счастлива.

– Не так, как хотела бы.

Пейтон обняла его и горько заплакала.

– Прости.

– Прошу тебя, не уходи.

– Я останусь до утра.

Пейтон заглянула ему в глаза.

– Останься хотя бы до понедельника. Пожалуйста!

Он уступил. Во всей его жизни не было дней более мучительных и безрадостных, чем эти последние три дня. Они занимались любовью каждую ночь и по два раза на день. Прощание растянулось надолго. И оно доставляло огромную боль, – даже он ее чувствовал. А уж о Пейтон и говорить было нечего.

В понедельник утром, когда Десмонд вышел на крыльцо, она сжала его в объятиях с такой силой, что чуть не затрещали ребра.

Он чуть-чуть отодвинул ее от себя, чтобы заглянуть в глаза.

– Сделаешь кое-что для меня?

– Что угодно.

– Не жди. Устраивай свою жизнь.

Опять хлынули слезы.

Час спустя Десмонд снова был в дороге с жилым прицепом на буксире.

Сначала он остановился в Йосемитском национальном парке, потом в Секвойе, пешком прошел Долину Смерти. По ночам читал. Долго напряженно думал, что делать дальше. С каждым днем решение принимало все более ясные очертания. Раз уж не получилось спасти себя самого, надо спасать других. Ради такой цели можно еще пожить и постараться. Предложение создать некоммерческую организацию или детский фонд было в принципе правильным, но ему хотелось намного большего – изменить мир, сделать его таким, чтобы детям не приходилось переживать то, что выпало на его долю.

Десмонд снял офис на Сэнд-Хилл-роуд. Раньше здешняя аренда была самой высокой в мире. Теперь пустовали десятки офисов бывших венчурных фирм. Все – с богатой отделкой. Десмонд торговался с риелтором из-за аренды с таким же упорством, с каким когда-то рядился с владельцем ломбарда из-за велосипеда. Он занял офис на следующей неделе, сразу начал делать звонки, распространяя новость о том, что открыл инвестиционную фирму нового типа. Благодаря бурному росту фондового рынка он скопил восемьдесят миллионов долларов. Кремниевая долина испытывала острую жажду в капитале. Папка входящих сообщений быстро наполнилась, непрерывно звонил телефон. Однако Десмонд никак не находил то, что искал.

Новую фирму он назвал Icarus Capital. В греческой мифологии Икар был сыном Дедала, создателя Лабиринта. Чтобы вырваться с острова Крит, Дедал сделал сыну крылья из перьев, скрепленных воском. Он предупредил Икара: «Если поднимешься слишком высоко, солнце расплавит воск. Если полетишь слишком низко, морская сырость намочит перья». История эта находила отклик в душе Десмонда. Стремительный рост и обвал рынка, да и вся его жизнь напоминали полет Икара. Люди, взлетавшие слишком высоко, живущие не по средствам и способностям, обречены на падение. Те, кто никогда не рисковал, – тоже.

Хотя Десмонд считал, что его эмоциональное развитие окончательно остановилось, он все же сходил на прием к нескольким психотерапевтам. Один из них порекомендовал обратиться в фирму, которая разрабатывала новые методы лечения, и начальные эксперименты обещали большой успех. Компания называлась Rapture Therapeutics.

Десмонд помнил это название по работе в SciNet и сильно удивился. Rapture была одной из трех загадочных компаний, основанных Citium Holdings и Invisible Sun Securities.

Через неделю он пришел в офис Rapture в Сан-Франциско. Старший научный сотрудник компании показал ему пилюлю.

– Это – средство от депрессии, пятьдесят миллиграммов. Мы оба можем принять одну и ту же пилюлю в пятьдесят миллиграммов, однако ваша психологическая реакция будет вчетверо сильнее моей. Откуда такая разница? Все зависит от особенностей индивидуального метаболизма. Как для врачей, так и для пациентов это создает неудобства.

– И что делать?

– Идти в обход медицины. Мы в Rapture создали имплантат, который вживляют в мозг. Он следит за химическим балансом мозга и добавляет те вещества, что требуются мозгу, причем именно тогда, когда они требуются. Представьте себе мир, свободный от шизофрении, раздвоения личности, депрессий, – я даже не все назвал. Рыночный потенциал воистину безграничен.

– Вы меня заинтриговали. Я пытался лечиться таблетками, но они на меня не действуют. Мне хотелось бы изменить свою память.

Ученый бросил на Десмонда пристальный взгляд.

– Что вы имеете в виду?

– Стереть болезненные воспоминания. Начать с чистого листа, если угодно.

Наступила пауза.

– В настоящее время у нас нет технологии или процедуры, чтобы выполнить ваше желание, мистер Хьюз.

– Вы уже над ними работаете?

– Пока что нам нечего обсуждать.

* * *

Десмонду установили имплантат. Он не питал особых надежд. Однако результаты не заставили себя долго ждать. Депрессия прошла. Десмонд начал больше интересоваться работой, строить планы на будущее. Его также тревожило, что все это могло закончиться в случае отказа имплантата или банкротства Rapture. Мысли о компании не давали ему покоя. Он навел справки, затребовал налоговые отчеты компании, которых не было в открытом доступе, – и наткнулся на глухую стену.

Наконец Десмонд потребовал встречи с исполнительным и финансовым директорами.

– Я хочу стать вашим инвестором, – заявил он.

– Мы не испытываем недостатка в финансировании.

– Кто вас снабжает деньгами?

– Наши инвесторы предпочитают сохранять анонимность.

– Citium Holdings? Invisible Sun Securities?

В кабинете стало так тихо, что можно было бы услышать шум от упавшей булавки. Оба директора извинились и ушли, явно испуганные.

Десмонд без устали собирал сведения о Citium Holdings и Invisible Sun Securities. Некоторые финансовые документы по закону были выложены в общий доступ. Обе фирмы владели долями в десятках компаний, жертвовали миллионы некоммерческим организациям и фондам, о которых он никогда не слышал. Эти общества направляли эти деньги на научные исследования, проводимые государственными и частными заведениями, в области генетики, медицины, продвинутых энергетических технологий, суперкомпьютеров. Что все это значило? И почему они так секретничали?

Десмонд все больше увлекался разгадкой тайны «Китиона». Тем не менее разрозненные точки не складывались в общую картину. Любой маршрут поисков заводил в тупик.

По большей части Десмонд жил бобылем. Купил домик в Менло-Парке, ездил на работу на велосипеде, временами обедал с приятелями по бывшей работе. Инвестиции его росли на глазах, времена года менялись, как в замедленной съемке, жизнь бежала со скоростью перемотки, утекая сквозь пальцы.

Почти ежедневно он думал о Пейтон и создал программу автоматического поиска в интернете любой информации, упоминающей ее имя; если что-то находил, открывал такие сообщения немедленно. Пейтон закончила медицинский факультет университета, поступила в резидентуру. Ее приняли интерном в ЦКПЗ. Десмонд был рад за нее. Она выполняла обещание обустроить свою жизнь.

Пейтон была похожа на Десмонда в том, что тоже потеряла многих дорогих ей людей – отца, брата, а теперь и его самого. Десмонд надеялся, что бывшая подруга благополучно влюбится, выйдет замуж, родит детей. Ведь в глубине души, что бы она ни говорила, он знал: Пейтон желала именно такой жизни.

Страшнее всего было бы лишить ее, привязав к себе, способности любить, заразить засевшим в недрах собственной души страхом окончательного выбора.

* * *

Холодным ноябрьским утром в стеклянную дверь офиса вошел незнакомый человек. Ему было лет шестьдесят или семьдесят, седые волосы коротко подстрижены, лицо бледное. Взгляд непроницаемый и неподвижный, словно он приготовился к некой медицинской процедуре.

Десмонд так и не нанял секретаршу, с работой он вполне справлялся сам. В тот день у него не было назначено никаких встреч.

– Офис NextGen Capital напротив по коридору.

– Я пришел к вам, мистер Хьюз.

– По какому вопросу?

– В связи с Citium Holdings.

Слова повисли в воздухе; оба некоторое время выжидали, что за ними последует.

Десмонд протянул руку.

– Давайте поговорим в конференц-зале, мистер?..

– Пащенко. Юрий Пащенко.

Гость прошел мимо Десмонда, сел в кресло, отказался от воды. Снял плащ с каплями дождя. Его руки покрывали шрамы от ожогов – такие же, как на ногах Десмонда. Поняв их происхождение, он немедленно отвел взгляд.

Размеренным, ровным тоном Юрий спросил:

– Что вы пытаетесь создать, мистер Хьюз?

Он прекрасно говорил по-английски с легким британским акцентом.

– Зовите меня Десмонд. Если вы спрашиваете об Icarus Capital, то мы вкладываем деньги в компании, способные изменить будущее. Мы…

Юрий приподнял ладонь, предлагая остановиться.

– Вы меня не так поняли. Мне не надо рассказывать то, что вы говорите каждому посетителю. Объясните ваш истинный замысел – тот, который, по вашему мнению, напугал бы обычных людей своим размахом.

Десмонд откинулся в кресле. Гость излучал спокойствие и прямоту. Хозяин кабинета немедленно почувствовал к нему доверие, и слова полились сами собой. Собственная откровенность застигла Десмонда врасплох.

– Я хочу создать такой мир, в котором детям не придется наблюдать, как их родители заживо горят в огне, где ребенка не отдают на воспитание бездушным людям, безумцы не врезаются на самолетах в здания, а экономика не напоминает вселенский игорный дом.

– А еще что?

Десмонд замешкался, посмотрел в сторону.

– Вы хотите, чтобы таким стал мир. А чего вы хотели бы для себя лично?

– Я хочу, чтобы в новом мире любой человек мог восстановиться, как бы ни были изломаны его тело, сердце и разум.

В уголках рта Юрия заиграла улыбка.

– Вы полагаете, что это возможно?

– Мы наблюдаем начало взрывного развития технологий, которые со временем все сделают возможным.

– А если я скажу вам, что технология, о которой вы говорите, уже разрабатывается?

– Кем? «Китионом»?

– В том числе.

– А что еще включает в себя это «в том числе»?

– Проекты, способные вызвать у вас интерес, дать вам то, чего вы так страстно желаете, – жизненную цель, способность настоящего преобразования мира. Ну как, Десмонд?

– Я согласен.

Они проговорили почти два часа. К окончанию встречи Десмонд пообещал переехать в Лондон, где его введут в курс дела.

Провожая Юрия Пащенко к выходу, он спросил:

– А у этого вашего устройства есть название?

– «Зеркало».

День одиннадцатый

5 200 000 000 инфицированных

2 000 000 умерших

Глава 75

Самолет Красного Креста летел в ночном небе над Атлантикой, держа курс на Шетландские острова, расположенные в сотне миль от побережья Шотландии.

Над Испанией Эйвери приняла нелегкое решение обогнуть Великобританию и Ирландию. Над континентальной Европой им повезло, их не пытались перехватить, полет над Великобританией – другое дело. Однако окольный путь означал дополнительную трату горючего и увеличивал риск. Когда впереди в пятидесяти милях появилась южная оконечность Шетландских островов, авиадвигатели начали чихать. Эйвери вытерла потные ладони о штаны, пытаясь унять нервную дрожь, взяла штурвал в руки и отключила автопилот.

Начав спуск, она заметила, что у них появились другие проблемы – поважнее нехватки горючего.

* * *

Перебои в работе двигателей разбудили Пейтон. Она лежала на полу пассажирского отсека в спальном мешке лицом к Десмонду.

Тот смотрел ей в глаза.

Двигатели вновь начали чихать. Самолет быстро снижался.

Десмонд это тоже почувствовал. Он встал, схватился за спинку кресла и, оттолкнувшись, направился к пилотской кабине.

Пейтон поспешила следом. Эйвери отчаянно вращала ручки настройки на приборной доске.

– Служба управления воздушным движением Скатста, вы меня слышите?

За лобовым стеклом самолета стояла белая стена. В разрыве между облаками Пейтон увидела землю – торчащие из густого тумана пологие зеленые холмы.

Ночное небо переливалось оттенками ярко-зеленого и голубого цвета. Такого ей не приходилось видеть, хотя она знала, что наблюдает северное сияние. Корпус самолета тряхнуло от порыва ветра. Пейтон потеряла равновесие, столкнулась с Десмондом; тот удержался одной рукой и подхватил ее другой. И не убрал руку, продолжая обнимать за плечи, прижимая к себе.

– Как наши дела, Эйвери?

– Как сажа бела, – ответила та, не оборачиваясь. Блондинка держала штурвал, не позволяя самолету завалиться набок. – Горючего больше нет. Видимости никакой. Ураганный ветер. Центр управления воздушным движением не отвечает.

Самолет содрогнулся от очередного порыва ветра.

– Да, и еще: самолетом такого размера я управляю впервые.

Десмонд наклонился вперед, чтобы заглянуть Эйвери в глаза.

– Мы в тебя верим. На чудеса мы не рассчитываем. Требуется лишь погасить скорость и сесть.

Девушка молча кивнула в ответ.

– Мы чем-то можем помочь?

Эйвери ответила без тени сарказма:

– Пристегнитесь покрепче. Проверьте, чтобы ничего не каталось по полу. Наденьте каски и бронежилеты.

В пассажирском отсеке Десмонд помог Пейтон облачиться в бронежилет блондинки. Пейтон ойкнула, когда он затянул ремень, – грудь все еще болела от ссадин, полученных во время бегства с «Кентаро Мару».

– Слишком туго?

– Ничего, – скрипнула она зубами.

Надев каски, оба пристегнулись в центральном ряду кресел, подальше от бортов. Ветер раскачивал самолет, а Пейтон смотрела на северное сияние. По небу бежали светло-зеленые завихрения, словно художник раскрасил черный небосвод фосфоресцирующей краской.

Самолет начал снижаться еще резче. Пейтон уперлась руками в кресло перед собой и втянула голову в плечи. За бортом северное сияние сменилось туманом.

Покрышки шасси громко скрипнули на покрытии взлетно-посадочной полосы. Самолет содрогнулся и побежал по ВВП. Подпрыгнув, соскочил с твердой поверхности и через несколько секунд остановился.

Десмонд расстегнул пряжку, вскочил, открыл дверь в кабину пилота. Эйвери поднялась на ноги. Он схватил ее за плечи.

– Отличная работа!

Пейтон показалось, что Десмонд сейчас обнимет пилота, однако он лишь держал вытянутые руки на плечах Эйвери и смотрел ей в лицо.

Блондинка улыбнулась.

– Окажись на ВПП хоть какое-то препятствие, мы бы погибли.

– Повезло. Ты – молодчина!

У Эйвери был измученный вид. Со времени побега с корабля она ни на минуту не сомкнула глаз и, казалось, вот-вот свалится с ног.

Однако блондинка энергично прошла в пассажирский отсек и остановилась перед Пейтон.

– Верни мой бронежилет.

Пейтон не понравился грубый тон, но она, кивнув, подчинилась, сняв с себя черную куртку с подчеркнутой обстоятельностью, словно демонстрируя навыки инструктору. Эйвери надела бронежилет и очки ночного видения, схватила автоматическую винтовку и обратилась к Десмонду:

– Необходимо взять под контроль диспетчерский пункт и заправиться. Если нам здесь прижмут хвост, нужно быть готовыми быстро унести ноги.

* * *

Оставшись одна, Пейтон наконец расслабилась. По плану ей предстояло сидеть в самолете и ждать, что ее вполне устраивало.

Она вдруг почувствовала высокую температуру, которую не замечала раньше. В уме пробежали образы людей, в мучениях умирающих в больнице Мандеры. Если не получится найти лекарство, она обречена на такую же участь. В Мандеру Пейтон прибыла почти неделю назад. Если заражение произошло от пяти до семи дней тому назад, то…

Доктор отогнала от себя мрачные мысли. Нельзя раскисать.

Она принялась раскладывать припасы, опасаясь услышать звуки выстрелов или борьбы. ВПП и все пространство вокруг самолета по-прежнему окутывал плотный туман.

Пейтон показалось, что, прежде чем на бетонном покрытии раздались быстрые шаги, прошло несколько часов. Шаги стихли, когда человек или группа людей вышли на траву рядом с самолетом. Инстинктивно Пейтон отступила в пилотскую кабину, приготовившись запереть ее изнутри.

По лесенке затопали ботинки, в дверном проеме появился Десмонд.

– Соскучилась?

Пейтон с шумом выпустила воздух из легких.

– Ты меня до смерти напугал.

Снаружи послышался гул двигателя грузовой машины.

– Что обнаружили?

– Аэропорт брошен. Есть автоцистерна с горючим. Заправимся, выведем самолет обратно на ВПП и приготовимся к экстренной эвакуации.

* * *

Заправив и вернув самолет на взлетно-посадочную полосу, все трое устроили совещание в пассажирском отсеке.

– Вспомнил еще что-нибудь? – спросила Эйвери Десмонда.

– Нет.

Пейтон поразило то, с какой легкостью он солгал. Ей стало немного не по себе. По лицу Эйвери невозможно было понять, поверила она или нет.

Состоялось короткое совещание. Все согласились, что Эйвери надо выспаться. Десмонд с Пейтон решили съездить на одной из машин аэропорта до точки GPS-координат. Если сами не справятся, вызовут по рации Эйвери. Блондинке план не понравился, но она была вынуждена согласиться. Ей не только требовался сон, действия по отдельности имели преимущество: если что-то пойдет не так, Эйвери их разыщет и, если понадобится, выручит.

Десмонд и Пейтон нашли в офисе аэропорта ключи от старого внедорожника «ситроен» и выехали на петляющую между зеленых холмов дорогу с твердым покрытием. Точка координат находилась в сорока милях от аэропорта, среди поросших лесом холмов. Над шоссе висел плотный туман, едва пропускающий свет фар. Северное сияние играло в небе яркими красками, словно зеленый путеводный маяк. Пейтон наблюдала за изгибающимися линиями, напоминающими хвостовой след звездолета из научно-фантастического фильма.

По дороге Десмонд рассказал о новой порции пробудившихся воспоминаний. Пейтон очень долго хотела узнать, что с ним происходило после того, как Десмонд спустился с крыльца дома в Пало-Альто в последний раз. С того дня она потеряла счет времени, которое потратила на мысли о Десмонде. Теперь же рассказ о последующих событиях создал ощущение нереальности – словно кто-то вдруг вставил в ее жизнь новый кусок, заполнив зияющий пробел.

Десмонд пока еще ничего не помнил дальше появления Юрия Пащенко в его офисе. По описанию Десмонда, Пейтон показалось, что она уже где-то пересекалась с этим человеком. Имя тоже было знакомо.

– Теперь ты знаешь, где они прячут лекарство?

– Нет. А ты замуж вышла?

Пейтон отрицательно покачала головой.

– Из-за меня?

– Так распорядилась жизнь, Десмонд. Ты не виноват. Все теперь в прошлом, договорились?

– Не для меня.

Некоторое время они ехали в молчании. Пейтон первой нарушила его:

– Ты вспомнил Эйвери?

– Нет.

– Я ей все еще не верю.

– Я тоже. Но доказательств, что ей нельзя верить, пока тоже нет.

Пейтон сменила тему.

– Как ты себя чувствуешь?

– Голова раскалывается. – Десмонд внимательно посмотрел на спутницу. – А ты как?

– В порядке.

– Только честно. Тебе становится хуже, да?

– Риск заражения – часть моей профессии. Я приняла его, когда поступила на работу в ЦКПЗ.

– Ну-у… а я не принимаю.

Пейтон молча смотрела вперед.

– Я не допущу, чтобы ты умерла, Пейтон.

Женщина потерла ноющую шею, – во время жесткой посадки ей досталось больше, чем она сначала заметила.

– Обычно это я говорю больным, что вылечу их.

– Ты заслужила неделю отгула.

Вновь наступило молчание. По дороге им не встретилось ни единого здания – ни жилого, ни административного. За исключением вьющегося между холмами шоссе, цивилизацией здесь не пахло.

– Мы уже близко, – сказала Пейтон, взглянув на приложение Labyrinth Reality. – Остается около сотни метров.

Десмонд сбросил скорость.

– В каком направлении?

– На десять часов.

Шоссе сделало правый поворот. В нужном месте – ни съезда с главной дороги, ни тропинки. Десмонд остановил машину на обочине.

– Жди меня здесь.

– Ни за что!

– Пейтон…

– Я с тобой.

– Ну, ладно, – сдался он. Так уступает муж, за двадцать лет совместной жизни усвоивший, когда можно спорить, а когда нет.

Они углубились в лес, постепенно поднимаясь на холм, – дорога пролегала по впадине. Их окружали древние вечнозеленые деревья. Кроны и туман заслоняли свет луны и северное сияние. Пейтон ничего не могла рассмотреть уже в пяти метрах от себя.

Она дотронулась до плеча спутника и молча указала на фонарик, спрашивая, не включить ли его.

Десмонд шел с пистолетом наготове, забросив автоматическую винтовку на плечо. Отрицательно покачав головой, он взял свободной рукой Пейтон за руку и повел за собой.

Стояла полная тишина – ни шороха животных, ни птичьих криков. Когда под ногой хрустнула ветка, звук буквально оглушил их. Десмонд застыл на месте.

– Извини, – прошептала Пейтон.

Он подождал немного, не последует ли какая-либо реакция на шум. Лесную тишину и покой по-прежнему ничего не нарушало.

– Расстояние?

Пейтон включила телефон.

– Тридцать метров прямо по курсу.

Десмонд, держа пистолет перед собой, пошел еще медленнее.

Последние десять метров Пейтон боялась дышать. Туман накатывал со всех сторон.

Телефон пискнул. Появилось сообщение: «Вы достигли входа в лабиринт».

Десмонд взял у Пейтон фонарик, включил его и поводил лучом вокруг себя, рассекая туман. И вдруг замер.

Пейтон тоже увидела то, что увидел он. Мелькнула мысль: «Сейчас рванет».

Глава 76

Десмонд подкрался к лежащему на земле небольшому металлическому ящику.

– Оставайся здесь, – прошептал он. – Возможно, это – мина-ловушка.

Пейтон отступила за дерево, Десмонд достал боевой нож с фиксированным лезвием, зазубренной стороной отпилил ветку соседнего дерева, обтесал и с ее помощью откинул крышку ящика.

К облегчению Пейтон, ничего не произошло.

Все еще осторожничая, Десмонд сделал шаг вперед, наклонился, вынул из ящика записку и с шумом выдохнул воздух.

– Новая точка GPS-координат.

– Где?

Десмонд ввел данные в телефон.

– Здесь же, на Шетландских островах. Двадцать-тридцать миль отсюда. Можно доехать на машине.

На экране мобильника появилось сообщение: «Обнаружен 1 вход».

Пейтон показала сообщение спутнику. Он остановился.

– Точно такое же я получил, открыв приложение в Дадаабе.

Десмонд щелкнул на сообщении. Появилась карта с координатами в южной части Австралии, недалеко от морского побережья. Где-то в глуши. Десмонд уменьшил масштаб, и на буро-зеленой поверхности обозначилась черная точка. Когда он включил максимальное увеличение, во рту у Пейтон пересохло. Они оба побывали в этом месте – родительском доме Десмонда – пятнадцать лет назад. Пожарище теперь заросло травой, но фундамент бывшей фермы еще возвышался над сорняками. Ничто не указывало на перемены, однако спутниковые снимки, возможно, устарели. Теперь в этом месте, как и на Шетландских островах, был спрятан неизвестный предмет или человек.

– Что думаешь? – спросила Пейтон.

Десмонд посмотрел на телефон, потом на бумажку с новой локацией.

– Предлагаю сначала проверить местные координаты, а потом уж решать, лететь ли в Австралию.

– Может, вызвать Эйвери?

– Нет. Сначала надо выяснить, что здесь происходит.

* * *

При появлении Десмонда автоматически включились три беспроводные камеры с датчиками движения. Человек за экраном монитора проснулся и с тревогой начал наблюдение. Ждать осталось недолго.

* * *

Густой туман над ночной дорогой вроде бы начал отступать. Машину сотрясали порывы ветра, как внутри аэродинамической трубы. Шоссе петляло, все глубже забираясь в горы Шетландии. За полкилометра до нужного места от мощеной дороги отделилась проселочная; согласно показаниям телефона она вела прямо к искомой точке координат. Десмонд надел очки ночного видения, выключил фары и начал спуск с холма.

За триста метров до цели он выключил двигатель.

– Дальше пешком.

Они двинулись вперед под сенью растущих вдоль проселка деревьев и вышли к просеке с небольшой хижиной. Никаких признаков жизни – ни света, мерцающего в окнах, ни дымка из трубы. Наружные стены были сложены из бутового камня серых, голубых и лиловых тонов. Деревянная крыша заросла мхом. Хижину словно построили в Средние века, и с тех пор в ней никто не жил.

В полутьме Пейтон различила знак, который ей подал Десмонд, – «стой здесь». Не дожидаясь ответа, он передал ей ключи от машины и подбежал к избушке с винтовкой на изготовку.

Когда он скрылся за углом здания, Пейтон затаила дыхание. Прошло десть секунд. Потом двадцать. В доме зажегся свет, открылась входная дверь, на крыльце появился Десмонд. Он поманил Пейтон к дому.

Когда она подошла к ступеням, Десмонд сказал:

– Ты не поверишь своим глазам.

Пейтон шагнула через порог и остолбенела.

Повсюду на стенах висели пробковые панели, сплошь покрытые фотографиями, газетными вырезками и записками от руки. Пейтон увидела несколько уже знакомых названий: Rapture Therapeutics, Phaethon Genetics, Rook Quantum Sciences, Rendition Games, фотографии Десмонда и Коннера. Она прочитала надписи на записках:

«Invisible Sun – человек, организация или проект?»

«Для чего требуется столько электроэнергии?»

«Третий мир в качестве испытательного полигона?»

Некоторые газетные статьи были датированы восьмидесятыми годами.

Обитатели дома явно очень долго исследовали «Китион» и уехали совсем недавно. На кухне в раковине еще лежали тарелки с остатками еды. На кухонном острове стоял ноутбук с опущенной крышкой.

– Здесь есть электричество, – заметил Десмонд, включая небольшой обогреватель. Пейтон соскучилась по теплу. – За домом стоит солнечный коллектор, еще один наверняка есть на крыше. Домик на полном самообеспечении.

Вдоль стены выстроились архивные шкафы. Пейтон хотела было открыть один из них, когда Десмонд воскликнул:

– Иди сюда.

Он стоял в гостиной, постукивая ногой по половице.

– Слышишь?

Пейтон в недоумении покачала головой.

Десмонд схватил висевшую за каменным очагом кочергу и поддел ею половицу. Под ней обнаружился сейф с наборным замком. Десмонд оторвал соседние доски пола, чтобы полностью обнажить сейф, и принялся вертеть наборный диск.

Пейтон присела рядом на корточки.

– Ты знаешь код?

– Возможно, – пробормотал Десмонд. Он попробовал открыть дверцу, но та не поддавалась.

– Какой код ты пробовал?

– Комбинацию от сейфа Орвиля.

Пейтон осенила догадка: «Десмонд считает, что вел расследование и устроил тайник он сам».

– Другие соображения есть? – спросил Десмонд.

Когда они обнаружили ящик в лесу, Пейтон недоумевала, зачем надо было помещать новые координаты в тайник, почему нельзя было сразу обозначить нужную точку.

– Первая пара координат, возможно, была выбрана с умыслом.

Десмонд кивнул.

– Да. Скорее всего, чтобы это место нашли те, кому положено, и получили ключ от тайника.

Он снова повертел наборный диск, используя в качестве шифра первую пару координат. На этот раз раздался щелчок, и металлическая дверца открылась. В сейфе лежала стопка документов.

На верхнем листе большими печатными буквами от руки было написано: «Как „Китион“ сбился с пути».

Десмонд перевернул листок, обнаружив под ним написанную от руки записку. Они прочитали ее вместе.

Если вы это читаете, значит, случилось худшее. Скоро мир станет неузнаваем. Противник, с которым мы имеем дело, могущественнее правительства и вооруженных сил любой страны мира.

И все же я верю, что его можно остановить. Необходимо только понимать его природу, знать его историю и истинные намерения. Все это изложено на последующих страницах. Этот документ – самое действенное оружие, которое я в состоянии предложить.

Имейте в виду, что орден Китиона создавался с добрыми намерениями и благородными целями. Его членов сплотила вера. У них имелись свои собственные ритуалы и убеждения, хотя они и не поклонялись каким-либо богам. Члены ордена служили у алтаря Науки и в ней рассчитывали найти ответы на самые насущные вопросы, в том числе тот, который называли главным, – почему мы существуем.

Они многое сделали, чтобы найти ответ, но в итоге сбились с пути. Июльским утром 1945 года в пустыне Нью-Мексико произошло событие, которое навсегда изменило характер «Китиона». Я знаю об этой метаморфозе, потому что ее наблюдал мой отец. Я включил в документ свидетельство, записанное по памяти с его слов. Продолжение содержит рассказ о моей жизни. Надеюсь, что документ поможет вам обрести ключ к срыву планов «Китиона». Торопитесь.

Уильям

– Уильям? – удивилась Пейтон. – Фамилия отсутствует. Ты такого помнишь?

– Нет. – Десмонд быстро просмотрел страницы под письмом. – Будем исходить из того, что он наш союзник. Наверное, он и был моим информатором.

– Что делать? Вызывать Эйвери?

– Нет, – поспешно сказал Десмонд. – Сначала посмотрим, что тут написано, потом обыщем дом.

Пейтон согласилась, они присели на потертый диван в гостиной. Температура на улице в лучшем случае составляла пять-шесть градусов выше нуля, внутри, казалось, было еще холоднее. Маленький обогреватель не справлялся с задачей. Пейтон взглянула на очаг, однако решила, что дым привлечет лишнее внимание. Она попросту закуталась во взятое с дивана толстое одеяло и придвинулась поближе к Десмонду, чтобы и ему достался кусочек тепла.

Десмонд заглянул бывшей подруге в глаза. Пейтон угадала его мысли: все, как в Пало-Альто, в маленьком доме, в котором они жили пятнадцать лет назад. Они словно плавно возвращались в то место и время, когда были вместе, но события сегодняшнего дня не позволяли расслабляться. Она взяла стопку страниц и принялась читать.

Глава 77

Моего отца звали Роберт Мур. Он работал ученым в самое удачное время и в самом удачном месте для ученых – в тот самый момент, когда наука остановила войну и преобразила мир.

В тот июльский день 1945 года он поспал всего час, надел свой лучший костюм и отправился через пустыню на полигон. У пропускного пункта охрана заставила его выйти из машины, которую они тщательно обыскали.

Вся база была на нервах. На командном пункте начальник проекта был близок к обмороку. Генерал Лесли Гроувз несколько раз выводил его на свежий воздух, где они гуляли в темноте, под дождем, беседовали. Генерал уверял, что все пойдет по плану.

Около пяти тридцати утра начался обратный отсчет. Никогда еще в жизни Роберта секунды не текли столь медленно.

Сотрудники назвали устройство «Штучкой». Лучшие ученые умы, когда-либо собранные вместе, работали над ней полдесятилетия. В то памятное утро «Штучка» находилась на вершине тридцатиметровой стальной вышки, со всех сторон окруженной бескрайней пустыней. Командный пункт с учеными располагался от нее почти в шести милях. Даже с такого расстояния Роберт наблюдал за испытанием через затемненные очки для сварки. Пока шел обратный отсчет до нуля, он видел лишь непроницаемую тьму.

Сначала вспыхнул ослепительный белый свет. Вспышка погасла через несколько секунд, лица и руки обдало волной жара. Когда сплошная стена света померкла, Роберт увидел, как на месте взрыва поднимается и быстро растет огненный столб. За счет температурной инверсии облако образовалось на высоте выше пяти километров, что многие ученые считали невозможным. Через четыре минуты после взрыва облако поднялось в небо на десять километров, достигнув стратосферы.

Ударная волна докатилась до командного пункта за сорок секунд. Вслед за ней подоспел звук. Он напоминал отдаленный гром и несколько секунд перекатывался по ближним холмам, создавая ощущение надвигающейся грозы. Грохот был слышен за сотни миль вокруг, а вспышку видели с вдвое большего расстояния. Взрыв превратил в пыль стальную вышку, на которой была установлена бомба, оставив кратер диаметром почти в полмили. Железную трубу на бетонной подошве высотой пять метров, расположенную за полкилометра от взрыва, тоже как корова языком слизнула.

На командном пункте воцарилось молчание. Предшествовавшая испытаниям нервозность сменилась благоговейным трепетом. И неопределенной тревогой.

Словно выходя из транса, члены группы начали озираться вокруг, не зная, что делать дальше. Одни пожимали руки и поздравляли друг друга, другие смеялись, некоторые плакали. Но все поняли: после того, что произошло в пустыне Нью-Мексико, мир уже никогда не будет прежним.

Была взорвана первая ядерная бомба. Ученые надеялись, что она станет последней.

* * *

После возвращения в Лос-Аламос один из членов группы с бокалом в руке предложил тост: «За наступление атомной эры!»

Многие считали, что время праздновать еще не наступило. Большинство испытывало лишь облегчение, некоторые – страх.

Роберт впервые после испытаний взял слово:

– Да, в самом деле наступила новая эра. Мы дали миру то, чего у него прежде никогда не было, – возможность покончить с собой.

Никто не отважился возразить, и он продолжал:

– Сколько времени пройдет, прежде чем какой-нибудь безумец приобретет наше устройство и воспользуется им? Пять лет? Десять? Сто? Чье поколение станет последним? Наших детей? Или наших внуков?

Когда группа разошлась, начальник зашел вслед за Робертом в кабинет и прикрыл за собой дверь. Роберт уважал старика и доверял ему, тем более неожиданными стали для него слова начальника:

– Ты это всерьез сказал?

– Абсолютно. Мы открыли ящик Пандоры.

Начальник некоторое время молча смотрел на Роберта.

– Будь осторожнее в выражениях, Роберт. Не все люди здесь те, за кого себя выдают.

* * *

Не прошло и месяца, как Соединенные Штаты сбросили ядерную бомбу на Хиросиму.

Тремя днями позже вторая бомба упала на Нагасаки.

Число погибших, по разным подсчетам, составило от 129 до 246 тысяч человек.

* * *

Депрессия, всю жизнь по пятам преследовавшая Роберта, наконец победила. Когда он перестал выходить на работу, начальник сам пришел к нему домой.

– Ты все знал? – спросил его Роберт.

– Не во всех подробностях. Лишь то, что бомбы будут использованы для прекращения войны.

– Смерть этих людей на нашей совести.

– Иначе война тянулась бы еще несколько лет.

Роберт покачал головой.

– Следовало сбросить бомбу поблизости от Токио, чтобы взрыв увидел император и все столичные жители, а затем засыпать город листовками с требованием либо капитуляции, либо свержения правительства.

– Свержение правительств – грязное и непредсказуемое дело. Кроме того, на Токио уже сбросили столько зажигательных бомб, что число жертв ядерной бомбардировки поблизости от города не пошло бы с ними ни в какое сравнение. Только за два дня марта шестнадцать квадратных миль выжгли.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что решение, нравится оно тебе или нет, принято помимо твоей воли. Ты винишь себя, а зря. Шла война. Ты выполнял свой долг.

– Допустим. Но что делать с мыслью, что от меня больше ничего не зависит? Проект придавал моей жизни смысл, я верил в свое детище. Увидев тот ужас, который оно сеет, я понял, каким был идиотом. Ставки сделаны, гибель человечества лишь вопрос времени.

– А если я скажу тебе, что есть группа ученых и мыслителей, людей вроде нас с тобой из разных стран мира, которые разделяют твою точку зрения, считая, что человечество представляет угрозу само для себя? Что, если эта группа работает над вторым Манхэттенским проектом, технологией, призванной в будущем спасти весь род людской? Этим устройством будут управлять его создатели, мыслители, руководствующиеся исключительно общим благом, а не национализмом, религией или наживой.

– Если такая группа действительно существует, я был бы рад узнать о ней побольше.

* * *

Через несколько месяцев они вместе отправились в Лондон. Облик города неприятно поразил их. Война, особенно операция «Блиц»[17], сровняла с землей целые районы. Тем не менее непрерывные воздушные налеты не сломили британцев. Они восстанавливали город.

В час ночи двух гостей отвезли на машине в частный клуб. Они поднялись по широкой лестнице в зал для торжеств, посреди которого стояли кафедра и несколько рядов стульев. Над помостом висели эмблемы, украшенные девизом «Разум – этика – наука». Приглашенные, около шестидесяти человек, молча вошли в зал и заняли места.

То, о чем в тот вечер говорил лектор, необратимо изменило жизнь Роберта.

* * *

Через месяц Роберт и его жена Сара перебрались в Лондон. Количество университетов в этом городе было самым высоким в мире, и по протекции членов «Китиона» Роберту сразу же предложили несколько мест. Он поступил на работу в Королевский колледж и время от времени публиковал научные статьи; его реальная деятельность происходила тайно. Регламент большей частью был скопирован с Манхэттенского проекта – обособленные группы ученых трудились над созданием отдельных компонентов одного более крупного устройства. Роберт лишь знал, что оно призвано спасти человечество от самого себя, от смертельного оружия, которое он помогал создавать во время войны. Работа над «Зеркалом» вылечила его от депрессии, в которую он погрузился после ядерной бомбардировки Японии. Он считал, что создает противоядие от яда, который сам впрыснул в вены мира.

Его окрыляла надежда.

Жена тоже нашла работу по душе – добровольцем в одном из многочисленных сиротских приютов. Роберт с женой много лет тщетно пытались завести ребенка. Сара тяжело переживала бесплодие, стать матерью было ее заветной мечтой. Одним субботним днем она попросила мужа поехать с ней в приют. Заведение помещалось в бывшем отеле, неказистом, но не грязном. Он повстречался с несколькими детьми, почитал им вслух, раздал игрушки и детские книжки, которые жена захватила с собой. В следующую субботу Сара опять попросила мужа приехать с ней в приют. И еще раз через неделю. Вскоре такие поездки превратились в семейный ритуал. Роберт догадывался, к чему ведет дело жена, и заранее приготовил ответ.

После обеда в воскресенье безо всякого вступления Сара спросила его, словно ища подтверждения давно принятому решению:

– Я считаю, мы должны его усыновить.

– Разумеется, – ответил Роберт, не отрываясь от газеты.

* * *

Мальчиком, которого они усыновили, был я. Вы не поймете, что это для меня значило, не зная о том, что произошло во время войны.

Глава 78

В день нападения Германии на Польшу из Лондона эвакуировали детей. Слухи о массовой эвакуации ходили уже несколько месяцев.

Между отцом и матерью произошла ссора. Я был слишком мал, чтобы понять, о чем они спорили. Позже я узнал правду: мой отец настаивал, чтобы мать уехала из Лондона вместе со мной. Она была доцентом Лондонской школы востоковедения и африканистики, владела иностранными языками – японским, арабским, немецким – и преподавала их. Школу переводили в Крайст-Черч-колледж в Кембридже. Хотя эвакуации подлежали все лондонские колледжи и университеты, мать хотела остаться и работать на оборону. Она была ужасно упряма.

Отец тоже был не подарок, он служил капитаном в британской третьей пехотной дивизии под командованием Бернарда Монтгомери. Но в тот вечер ему пришлось уступить.

На следующее утро мать отвела меня на вокзал. Дети стояли в бесконечной очереди. Впоследствии я узнал, что эвакуацию назвали операцией «Крысолов», перемещение охватило 3,5 миллиона человек. Только за первые три сентябрьских дня Лондон покинули полтора миллиона жителей, в том числе 800 тысяч детей школьного возраста и более 500 тысяч женщин с маленькими детьми, 13 тысяч беременных и 70 тысяч инвалидов. Вместе с ними переехали 100 тысяч учителей и обсуживающего персонала. Казалось, весь Лондон был вовлечен в это колоссальное мероприятие.

К моей куртке булавками прикрепили плакатик с моим именем, на шею повесили картонную коробку. В ней лежал противогаз – мрачное напоминание, что я отправлялся не на пикник. Многие дети доставали противогазы, натягивали их на лицо, дурачились. Мне было всего пять лет; надо признать, что я тоже последовал их примеру.

Старшие дети держали братьев и сестер за руки, чтобы те не потерялись. Мой единственный брат умер за два года до того дня от туберкулеза, я бы все отдал за то, чтобы он держал меня за руку в то утро. Перед матерью я напустил на себя молодецкий вид. Она обняла меня так крепко, что я думал, ребра не выдержат. Когда поезд тронулся, она помахала на прощанье. На платформе не было ни одного человека с сухими глазами.

Одиннадцать лет спустя К. С. Льюис написал книгу «Лев, колдунья и платяной шкаф»: четверых детей из одной семьи вывозят из Лондона во внушительное поместье, где стоял пыльный платяной шкаф, через который пролегает дорога в другой мир. Эвакуация протекала далеко не столь романтично, как ее описывает Льюис, но и не так ужасно, как в «Повелителе мух» Уильяма Голдинга, когда группа мальчишек, эвакуированных из Лондона, после авиакатастрофы попала в западню на тропическом острове.

Все в Великобритании вносили посильный вклад и готовились к худшему – войне с Германией.

Родители отправили меня к Эдит, двоюродной сестре матери, и ее мужу Джорджу. Мне пришлось ждать несколько дней, когда за мной приедут, за это время я насмотрелся на то, что пришлось пережить детям без приемных семей. Их периодически выстраивали в ряд, вдоль которого расхаживали взрослые.

– Я этого возьму, – указывает женщина.

– Третьего с левого края, – говорит мужчина.

Когда тебя обходят вниманием в первый раз, это похоже на выбор игроков в команду по крикету – ничего страшного. Но когда тебя минуют раз за разом, страдает психика «неликвида». Я очень жалел этих детей, готов был даже поменяться с ними местами. Однако никто ничего не мог поделать. Неразобранных детей перебрасывали из группы в группу, некоторых отдали в эвакуационные лагеря, созданные госорганами; само их существование – свидетельство великой прозорливости.

На время жизнь превратилась в рутину. Я ходил в школу, выполнял поручения Эдит, как требовала мать в своих письмах. Они приходили каждые несколько дней. Отец писал реже и короче, но я был рад, что оба меня не забывали.

Каждый вечер мы с Эдит слушали радио, стараясь не пропустить ни слова из сводки новостей Би-Би-Си. Джордж служил в Королевских ВВС, Эдит страшно за него переживала, хотя и старалась скрыть от меня тревогу.

В мае 1940 года германские войска двинулись на запад. Сначала они захватили Нидерланды. Голландия и Бельгия быстро сдались, открыв немецкой армии дорогу в обход линии Мажино. Немцы прорвали линию фронта в Арденнах, вбив клин между французской и британской армиями. Мой отец был на фронте; где именно, я не знал. У меня кровь застыла в жилах, когда я услышал, что третью пехотную дивизию эвакуировали из Дюнкерка.

Через две недели от отца пришло письмо. Я сидел в своей комнате и плакал – он был жив! Почему-то я убедил себя, что отец погиб, и смирился с этой мыслью.

Через четыре месяца, в начале сентября, спустя год после моего отъезда из Лондона, «Люфтваффе» начало воздушные налеты на город. Начиная с 7 сентября 1940 года, Лондон бомбили 56 из 57 последующих дней. Атаки были безжалостны и смертельны. Под бомбами погибли сорок тысяч человек, по меньшей мере еще сорок тысяч были ранены, больше миллиона домов превратились в руины. Моя мать оказалась в одном из них, пополнив список сорока тысяч жертв бомбардировок.

Я был настолько озабочен судьбой отца, что смерть матери полностью застигла меня врасплох. Меня одновременно переполняли ненависть и скорбь. В шестилетнем возрасте я был не в состоянии совладать с эмоциями. Я то с ума сходил от тревоги за отца, то пытался вести себя как ни в чем не бывало.

В день D третья пехотная дивизия первой высадилась в секторе «Sword» на побережье Нормандии. Услышав эту новость, я стал ждать худшего, однако через три недели от отца пришло еще одно письмо. Письма продолжали приходить шесть месяцев. Я начал надеяться – большая ошибка. Сообщение о гибели отца в декабре 1944 года совершенно опустошило мое юное сердце. Я официально стал сиротой.

Джордж вернулся домой через месяц. Он потерял ногу и часть руки; увы, не только физические увечья причиняли ему страдания. Я помогал Эдит, чем мог, но, подобно мне, она была совершенно подавлена.

Я понял, что меня ожидает, и не винил ее.

Лондонский сиротский приют был набит неприкаянными детьми, потерявшими родных во время войны. Я жил в маленькой комнате с тремя другими мальчишками. Младшему – Эдгару Мэйвезеру – было шесть лет. Мне – одиннадцать, я был самым старшим. С нами также жили два брата: Орвилю Хьюзу было девять лет, его младшему брату Алистеру – семь.

Сиротский приют помещался в старом, обшарпанном отеле на окраине Лондона, он чудом уцелел после бомбежек. Все наше время занимали школьные уроки и наряды на работы, неподчинение каралось телесными наказаниями. Мы помогали ремонтировать старый отель. В целом все могло быть гораздо хуже. Нас кормили, учили, о нас заботились. Тяжелая работа по крайней мере придавала жизни направление. Если чего нам и не хватало, так это любви.

Как бы обитатели приюта это ни скрывали, каждый страдал каким-нибудь отклонением. Если всю жизнь тебя преследуют невзгоды, волей-неволей начинаешь ожидать очередного несчастья. Таков механизм самозащиты разума, очень мощной самозащиты. По ночам в темноте многие дети часами плакали, другие прятались под кроватью или шарахались от каждого шороха. Я их прекрасно понимал. Ты как бы сидишь в невидимой тюрьме; как и у заключенных, у нас считалось неуместным задавать вопрос: за что тебя посадили? Мы вдоволь хлебнули войны, никто не хотел о ней говорить.

Каждый приспосабливался как мог. Многие дрались. Драка могла вспыхнуть из-за обидного слова или косого взгляда. Дети были злы на свою судьбу за то, что та сделала с ними, и вымещали злость на любом предмете или человеке. Моложе меня на два года, Орвиль был не по возрасту крупным и несгибаемым, как железный прут. Он никогда не начинал драку первым, однако из большинства выходил победителем. Без его кулаков и локтей я бы куда чаще ходил с «фонарями» и переломами. Орвиль оберегал младшего брата Алистера, как сокровища британской короны. А заодно и меня с Эдгаром. Алистер, хотя и сам был не слабого десятка, драться не любил, рос тихоней, не расставался с книгами.

Текучка была высокой: одних детей забирали, на их место привозили новых. Мы знали, что иных переводят в новые сиротские приюты; многие попадали в приемные семьи. Мне опять пришлось пережить то, что происходило во время эвакуации: супружеские пары приезжали, осматривали детей, решали, кого брать, а кого нет, оставляя последних умываться, причесываться и одеваться в лучшую одежду к следующим смотринам. Отвержение постепенно разъедает человека, как червь, проникший внутрь яблока. Рано или поздно оно достигает сердцевины, и тогда, считай, ты сгнил.

Моя сердцевина уцелела, но я видел много других примеров.

После гибели родителей я отчаянно пытался не беспокоиться о своей судьбе. Однако все равно беспокоился. Я не хотел провести все детство в сиротском приюте, где друзья появляются и исчезают, как суда в порту. Мне хотелось иметь отца, мать и дом, в котором бы жили только мы. Многие этого хотели.

В одно из воскресений, после обеда, приют посетила группа, называющая себя «Братья во Христе». Они нарисовали картину лучшей жизни: работа в поле, семьи, готовые нас принять, чудесная школа в загадочном месте под названием Австралия. Все это было намного лучше, чем оставаться в приюте, но я заподозрил неладное – слишком уж красиво. Скептиков вроде меня оказалось мало. В комнате взмыл вверх лес рук. Детей по одному начали вызывать вперед. Алистер Хьюз тоже поднял руку. Орвиль потянулся к нему, чтобы заставить его опустить ладонь, но не успел, – Алистера уже отвели в сторону к остальным желающим покинуть приют. Тогда Орвиль молча к ним примкнул. Уходя, он на прощание кивнул мне.

Впоследствии я узнал, что посулы братьев во Христе на самом деле оказались лживыми. Секта продолжала традицию, заложенную в семнадцатом веке, по доставке детей в виргинскую колонию в качестве дешевой рабочей силы. В девятнадцатом и двадцатом веках «братья» переправили в Австралию, Канаду и Родезию почти сто пятьдесят тысяч детей. Работать заставляли в тяжелых условиях, но одним трудом страдания детей не исчерпывались. С 1940 по 1967 год около десяти тысяч детей были вывезены в Западную Австралию, они использовались на полевых работах и жили в приютах, где процветало физическое и сексуальное насилие, о котором стало известно только в последующие годы. В 2009 году премьер-министр Австралии принес официальные извинения людям, натерпевшимся в детстве от «братьев», назвав это «беспримерной трагедией потерянного детства».

Мое детство тоже утекало сквозь пальцы. Я уже начал терять надежду, что когда-либо найду свой дом, когда в приют пришла работать женщина по имени Сара Мур – добрая, прозорливая и чем-то напоминавшая мою мать. Она начала обучать меня французскому языку, который, к ее удовольствию, я быстро освоил. Ее муж вел себя более сдержанно, но и ему я вроде бы понравился.

Однажды в воскресенье заведующая нашим приютом велела мне приготовиться к отъезду. Складывая скудные пожитки в выданный мешок, я не мог подавить смертельный страх.

Когда Сара с мужем появились в комнате и объявили, что я буду жить с ними, я был вне себя от радости. И невольно расплакался. Они меня обняли, погрузили мои вещи в новенький автомобиль, и мы уехали.

Я принял фамилию новых родителей, оставив прежнюю в качестве второго имени. В школе я с гордостью подписал свою первую контрольную работу именем Уильям Кенсингтон Мур.

* * *

Пейтон поднялась и опять подошла к пробковым доскам. Ее взгляд остановился на потрепанной фотографии, приколотой почти на уровне пола. Она отцепила фото и рассмотрела его. На нем стояли трое детей, слева – девочка лет трех, в середине – девочка лет семи, справа – мальчик одиннадцати лет без одной руки.

– Я поняла, кто написал это письмо, – сказала Пейтон.

Десмонд подошел ближе и тоже взглянул на снимок. Пейтон указала на младшую девочку.

– Это я, в середине – Мэдисон, справа – Эндрю. Уильям Кенсингтон Мур – мой отец.

Глава 79

Десмонд не сразу осознал смысл услышанного.

– Разве ты не говорила, что твой отец погиб?

– Я действительно так считала. Может быть, это правда. Неизвестно, когда было написано письмо.

Пейтон вернулась на диван, присела рядом с Десмондом и накрылась толстым одеялом. За стенами каменного домика сквозь туман пробивались первые лучи солнца. «Интересно, – подумала она, – сколько времени потребуется Эйвери, чтобы выспаться? Сколько у нас времени до принятия решения? И что еще содержится в письме?»

* * *

Первые послевоенные годы в Великобритании запомнились мне как период разрухи. Мы выиграли Вторую мировую войну, однако победа далась неимоверной ценой – в первую очередь, многих жизней, но также огромных сумм в фунтах и пенсах. Америка без предупреждения прекратила программу ленд-лиза, благодаря которой мы смогли пережить войну. Казначейство балансировало на грани дефолта. Началась эпоха жесткой экономии; казалось, что мы одолели нацистов только для того, чтобы сдохнуть с голоду. И не мы одни. Весь мир мерз, голодал и зализывал раны величайшего конфликта в истории человечества. Великобритания не отменяла карточную систему и всеобщий призыв. Зима 1946/47 годов стала самой тяжелой в истории. Поставки угля и железнодорожное сообщение остановились, заводы простаивали, люди страшно мерзли.

Каждый год положение чуть-чуть менялось. В июле 1946 года американцы предоставили кредит на 3,75 миллиарда долларов под низкий процент. В 1948 году был запущен укрепивший наши финансы план Маршалла.

Все подозревали, что вот-вот начнется новая война. Я в том числе. Трудно было думать иначе. Мир делал все, чтобы предотвратить ее, и одновременно готовился. В 1945 году была создана ООН, в 49-м – НАТО. Британия отпускала на свободу свои колонии: Иорданию – в 46-м, Индию и Пакистан – в 47-м, Израиль, Бирму и Шри-Ланку – в 48-м. Еще больше стран обрели независимость от Соединенного Королевства в пятидесятые и шестидесятые годы: Судан, Гана, Малайзия, Нигерия, Кувейт, Сьерра-Леоне, Танзания, Ямайка, Уганда, Кения.

К 1950 году страна вновь встала на ноги, но все взгляды были прикованы к Советскому Союзу и холодной войне. В тот год Великобритания вступила на стороне США в Корейскую войну против китайцев и Советского Союза. Эта стычка повсеместно считалась генеральной репетицией очередной глобальной войны. Она закончилась вничью, Корею разделили пополам.

США и Россия начали массовое производство ядерного оружия, накопив тысячи единиц, – достаточно для того, чтобы сделать Землю навсегда непригодной для жизни. Ядерное оружие создавали и другие страны: Великобритания, Франция, Израиль, Индия, Китай, Пакистан.

Пока весь мир сходил с ума, в моей личной жизни наступила спокойная пора. Мое отрочество протекало в резком контрасте с бурными первыми двенадцатью годами жизни. Мама и папа, как я привык называть Сару и Роберта, любили меня, были строги, но справедливы. Вряд ли сыскалась бы другая пара родителей, которая окружила бы сына такой заботой. Со мной не сюсюкали, однако уделяли мне любую минуту свободного времени, невзирая на усталость. Мама следила, чтобы я выполнял задания по дому и не отставал в школе. У папы всегда наготове имелся какой-нибудь проект, обычно из области естественных наук. Я давно понял: он хочет, чтобы я пошел по его стопам. Роберт считал науку благородным занятием, а важнейшей среди наук для него была физика.

Однако, подобно любому ребенку, вырастающему во взрослого, я наткнулся на пределы своих способностей. В отношении естественных наук и математики пределы эти оказались довольно узкими. Мне не суждено было стать великим – или хотя бы посредственным – ученым. Мои мозги были устроены по-другому. Зато мне легко давались иностранные языки. Возможно, я унаследовал способности от моей настоящей матери. Еще я любил историю, особенно военную. Я прочитал все, что смог обнаружить, о третьей пехотной дивизии, в которой до самой гибели служил мой родной отец. С не меньшим азартом я поглощал книги по истории Германии и Британской империи.

Университетские годы прошли незаметно, я отличился успехами лишь на боксерском ринге. Я понятия не имел, как распорядиться собственной жизнью. И по примеру многих юношей, столкнувшихся с аналогичной проблемой, поступил на военную службу. Тогда армия казалась мне благородным делом, хорошим способом разобраться в себе и, если получится, посмотреть мир.

Решение оказалось верным. В армии меня научили брать на себя ответственность за других и руководить людьми. Университет набил мне голову фактами и знаниями, научил мыслить и решать теоретические задачи. Но управления другими от меня не требовалось. Армия стала в этом плане истинной находкой. К тому же она сделала величайший подарок, открыв мне глаза на самого себя. Армия испытала меня на прочность, чего не случалось в школе и университете. Я понял, что лучше всего действую в критические моменты. Когда приходилось быстро принимать решения в напряженной ситуации, я не ведал колебаний. Ради таких моментов стоило жить, я ждал их, как очередного поединка на ринге. Однако в реальной жизни рядом не было судьи, готового развести бойцов, никто не звонил в гонг.

До сих пор я считаю, что для человека лучшая первая работа – та, которая позволяет ему разобраться в себе. Поняв себя, я избежал многих жизненных тупиков. Вокруг полно манящих возможностей, но я рано усвоил, что путь к счастью и успеху открывается, если ты умеешь вовремя сказать «нет».

Я избегал рутины, любил переезды, ежедневную смену занятий. Перед окончанием первого срока службы меня вызвали на беседу и предложили иную возможность послужить правительству Ее Величества – на более ответственном посту. Я клюнул на патриотический посыл. Собеседование перед приемом на работу было сложной и странной процедурой, заслуживающей отдельной книги. Подозреваю, что оно планировалось индивидуально в зависимости от особенностей кандидата. Меня много раз проверяли и перепроверяли, прежде чем началось собственно обучение. Через год, в 1959-м, я стал сотрудником Гибралтарской торговой компании.

Для посторонних я торговал антиквариатом. Работа предполагала частые поездки, перевод крупных денежных сумм иностранцам и зарубежным правительствам, розыск раритетов, пропавших во время войны. На самом деле я состоял агентом службы внешней разведки Ее Величества, или МИ-6, как ее почти все звали. Меня распирало от сознания важности моей работы. Я был счастлив как никогда.

Мать встревожилась, когда я поступил на военную службу. Переход в Гибралтарскую торговую компанию заметно успокоил ее нервы. Отец же отреагировал неожиданно – с веселым удивлением и в то же время признательностью. Похоже, сразу догадался, что к чему. В итоге мы стали ближе, начали вступать в длительные беседы философского характера. Роберт открылся мне с совершенно новой стороны. Я стал ему по-настоящему интересен, чего не случалось раньше или по крайней мере со времени моей учебы в университете, когда стало ясно, что ученого из меня не выйдет. Я знал, что обманул надежды Роберта, хотя он ни разу не показал свое разочарование. Как и все родители, он желал, чтобы я полюбил то, что было дорого ему, и продолжил начатое им дело.

Приезжая домой из-за границы, я привозил всякие безделушки, которыми мать украшала гостиную. Отец ставил их на полку в своем кабинете и расспрашивал меня о путешествиях с лукавым выражением, словно знал об их истинном назначении.

На пасхальные выходные 1965 года я выяснил, насколько он был в курсе моей работы.

Я сидел в кабинете отца, совершенно не готовый к его предложению.

– Я хочу, чтобы на следующей неделе ты поехал со мной в Гонконг.

– Не могу. У меня встреча с новым клиентом в Варшаве.

Роберт встал, подошел к книжной полке слева от стола, отодвинул несколько предметов и нажал на заднюю панель. Она со щелчком открылась, открыв доступ к небольшому сейфу. Роберт открыл его, достал фотографию и подал ее мне.

– Двадцать лет назад я помог создать это устройство, – сказал он.

Я видел эту картинку много раз, но тут держал в руках оригинал, отпечатанный неизвестным человеком на месте испытаний первой ядерной бомбы. О том, что в них участвовал мой отец, я слышал впервые.

– И каждый день об этом жалею. Знаешь, сколько ядерных боеголовок существует сегодня в мире?

Не отрываясь от фотографии, я ответил:

– Тридцать семь тысяч семьсот сорок одна. Или около того.

– И они намного мощнее сброшенных на Японию. – Отец сделал паузу, ловя мой взгляд. – Главный враг человечества не коммунизм. Мы сами для себя самый страшный враг. Впервые в истории мы получили в руки средство, которым способны себя уничтожить. И я помог создать это смертоносное оружие. С тех пор я потратил годы на то, чтобы оно никогда больше не было пущено в ход.

– Как?

– Я – член организации, создающей новое устройство, способное изменить природу человечества. Действие его не ограничено и затронет любого человека любой национальности, расы или религии. В нем – наше спасение. Возможно, оно – единственный шанс на выживание человеческого рода.

Я даже подумал, не тронулся ли он слегка умом после долгих часов работы в лаборатории.

– Какого рода… устройство?

– Ты все со временем узнаешь. Кого-кого, а тебя не надо учить важности сохранения тайны.

Тут я окончательно понял: Роберту известно, что я шпион.

– «Зеркало» – апогей всей моей жизни. Сейчас ему угрожает опасность. Мы переходим к стадии проекта, когда понадобится привлекать все больше людей. Это таит в себе большой риск. Мне нужен человек, способный защитить проект. По-моему, ты подходишь на эту роль.

Роберт посмотрел мне в глаза.

– Ну как, поедешь со мной в Гонконг?

Я немедленно согласился. В тот день меня переполняла гордость – за то, что Роберт выбрал меня, что я вырос в человека, способного после всего, что он для меня сделал, наконец оказать помощь и ему самому.

* * *

В 1965 году Гонконг переживал бум. Улицы кишели народом, тут и там возникали новые фабрики. Больше половины населения составляли молодые люди моего возраста, двадцати пяти – тридцати лет. Гуляя по запруженным людьми тротуарам, дыша гарью двухэтажных автобусов, выплевывающих пассажиров каждые несколько кварталов, я понял, что Гонконг по сути представлял собой азиатский слепок с Лондона – территорию, управляемую на британский манер, со смесью культур Востока и Запада.

В тот вечер мы с отцом бродили по городу, освещенному не желтыми фонарями, как Лондон моей юности, а купающемуся в красно-синих неоновых огнях рекламы: китайские иероглифы тянулись от подножия до верхушки зданий. Звуки диско-музыки струились по улице, смешиваясь с пряными запахами жареной свинины и говядины из харчевен. Мы пропустили по стаканчику в отеле и еще раз за ужином. Я позабыл названия отеля и ресторана, зато в памяти сохранилось ощущение того вечера, словно я заглянул в будущее, где все города будут похожи на Гонконг – цветущий мегаполис, котел, в котором перемешиваются культуры. Молодежь слеталась сюда и из Китая, и из остального мира.

В гавани стояло судно, из-за которого изменилась моя судьба, а вскоре должна была измениться судьба всего мира. Подводная лодка невоенного образца – самая крупная в своем классе из когда-либо мной виденных. Она имела ядерную энергетическую установку и аварийный дизель-электрический привод. Экскурсия по субмарине заняла целый час. Я был поражен: на борту находилась огромная лаборатория. Мое внимание привлекла табличка:

НИС «Бигль»

Гонконг

1 мая 1965 года

Ordo ab Chao

Я перевел девиз в уме: «Порядок через хаос».

По делам я нередко бывал по ту сторону железного занавеса. Да, там существовал порядок, но платили за него несвободой. Я невольно подумал: что потребуют в обмен на желанный порядок создатели субмарины? И в чем он будет состоять?

После возвращения в отель отец разъяснил мои новые обязанности.

Миссия «Бигля» подразумевала путешествия в опасные районы. Некоторые из них труднодоступны, другие опасны из-за политических беспорядков.

– Советский Союз, Китай?

– В том числе, – ответил отец.

– Я служил в сухопутных войсках, а не на флоте.

– Твоя задача – обеспечить прикрытие операций на берегу. Именно там подстерегает наибольшая опасность. Подлодка будет заходить в порты по всему миру. Надо соображать на ходу, быть готовым к любому развитию событий, договариваться с таможней, вытаскивать наших людей из передряг.

Отец сделал паузу, чтобы дать мне осмыслить сказанное.

– Я знаю, что твоя текущая работа крайне важна. Но эта важна не менее. Если я не ошибаюсь, у человечества еще не было задачи важнее. Мир, возможно, сумеет избежать ядерной катастрофы, – а потом придумают новое устройство, начнут новую войну. Мы сами себе враги. Жизнь человечества висит на волоске. Люди – варвары, им нельзя обладать столь разрушительным оружием. Как и с Манхэттенским проектом, мы бежим наперегонки со временем. Ты готов помочь?

Я дал согласие, не выходя из номера отеля. Меня мучило любопытство – что за устройство это «Зеркало»? Я надеялся узнать ответ в первые же дни на борту «Бигля». Однако то, что я узнал, заинтриговало меня куда больше.

Глава 80

Солнце встало над каменным домиком на Шетландских островах, разогнав туман. Ветер хлестал стены, каждые несколько минут сотрясая старые оконные рамы.

Десмонд встал размять ноги. На пробковой панели он обнаружил газетное сообщение о том, что фонд Invisible Sun пожертвовал на генетический проект Стэнфордского университета десять миллионов долларов.

Пейтон подошла к нему, но Десмонд указал на диван.

– Давай продолжим.

Его внимание вдруг привлек предмет в углу комнаты, где стена упиралась в потолок. Хотя он был хорошо спрятан за безделушками наверху книжной полки, сомневаться не приходилось – это камера видеонаблюдения. На ее основании горела красная точка.

Хорошо, если камера была установлена хозяином только для охраны. Даже бежать уже не имело смысла – это сразу всполошило бы наблюдателей, если за ними действительно следили. Десмонд перевел взгляд на страницы и вновь погрузился в чтение.

* * *

Больше всего меня впечатлили люди на борту. Их собирали по всему миру – американцев, британцев вроде меня, немцев, китайцев, русских, японцев. Все они были учеными, за исключением команды, управлявшей субмариной, меня и трех подчиненных мне охранников. Первые несколько дней мы чувствовали себя среди них немного не в своей тарелке, в кают-компании разговоры шли исключительно об экспериментах. Я-то считал, что эксперимент будет лишь один. Большая ошибка.

«Бигль» представлял собой плавучий университет со множеством факультетов, каждый из которых специализировался на исследованиях в своей области. Мы брали пробы льда в Антарктиде, собирали образцы почв с морского дна, ловили животных по всему миру. Испытания на людях всех национальностей и рас тоже были в порядке вещей, но в такие лаборатории посторонних не допускали. Деятельность ученых ставила меня в тупик. Как все это могло быть связано с одним и тем же проектом?

Ничто не возбуждает любопытство больше, чем загадочность. Подобно членам экипажа, я тоже строил домыслы и пытался разговорить ученых о предмете их исследований. Одноименный корабль – бриг-шлюп «Бигль» – с Чарльзом Дарвином на борту совершил кругосветное путешествие, которое помогло молодому натуралисту доказать теорию естественного отбора. Мне не давала покоя мысль, что ученые на борту субмарины, возможно, испытывали не менее революционную гипотезу.

Я никогда не страдал клаустрофобией, однако ограниченное пространство на подводном судне подвергло мои ощущения серьезной проверке на прочность. Каюты экипажа были маленькими, женщины размещались отдельно от мужчин. Койки стояли в три яруса, на каждом ярусе помещалось по двенадцать человек. На всех – одна душевая, которую моряки прозвали «мокрый шкаф». Койки они называли клетками или шконками. Персонал, управлявший подлодкой, выработал свой собственный язык, в основном состоящий из ругательств. Тех, кто отлынивал от работы, называли гнутожопыми, а тех, кто заботился лишь о собственном благополучии, – бережливыми. Надводные корабли и флотские у них были верхолазами (что неизменно произносилось с презрением), переходные мостки – пермостами, радиация – лучиками. Морскую фауну, замеченную на сонаре, всяких дельфинов и китов, окрестили биомассой. «Не экранируй» означало «смотри по сторонам», «дырявить океан» – перемещаться под водой. На подлодке даже имелся специальный шкафчик с порнографией, который все называли «чушкин шкаф».

В целом я находил больше общего с моряками, чем с учеными, пока не познакомился ближе с соседом по койке, Юрием Пащенко. В свои тридцать три Юрий был старше меня на два года и ниже ростом. Однако за его небольшой фигурой скрывалась огромная сила, прежде всего – ума. Я никогда еще не встречал столь глубокого человека. Это объяснялось историей его жизни.

Ребенком Юрий жил в Сталинграде, к которому в 1942 году подступили войска вермахта. Я, разумеется, читал об этой битве – одной из самых кровопролитных в военной истории, унесшей миллионы жизней. Британских детей спасла от ужасов войны эвакуация; в Советском Союзе бежать было некуда. Юрий воевал за свою страну, отчаянно цепляясь за жизнь.

Теперь он жаждал создать мир, в котором Сталинград никогда не повторится. Мне не приходилось видеть столь одержимого человека. Будучи вирусологом, Юрий не упускал возможности поучиться у мировых светил этой дисциплины, собранных на борту «Бигля».

В августе 1967 года мы встали в док в Момбасе. Юрий с экспедицией поспешили в Уганду расследовать вспышку вирусного заболевания. Они вернулись с образцами. В лаборатории ввели меры сдерживания – и очень вовремя: впоследствии я узнал, что привезенным вирусом был Марбург – вирус геморрагической лихорадки, сродный Эболе (обнаруженной в Заире десятью годами позже).

Меня особенно заинтересовала одна из ученых – Лин Келлер, дочь матери-китаянки и отца-немца. Ее военное детство прошло в Гонконге. Она образно описала захват острова японцами, которые атаковали британскую колонию Гонконг в один день с американской базой в Перл-Харборе. Местные войска вместе с британскими, канадскими и индийскими подразделениями отважно обороняли остров, но не смогли сдержать превосходящие силы японцев. Гарнизон капитулировал в первый день Рождества 1941 года, местные жители окрестили его «черным».

Началась японская оккупация Гонконга. Японцы правили железной рукой из отеля «Пенинсула» в Коулуне. Лин с матерью жили без отца, который находился в Германии и по принуждению нацистов работал над государственными заказами. Ему было позволено переправить семью в Германию, однако он решил, что, несмотря на сложное положение, в Гонконге им будет безопаснее. «Три года и восемь месяцев», как японскую оккупацию прозвали местные, Лин с матерью влачили жалкое существование.

Положение в материковом Китае было гораздо хуже. Японцы вторглись в Китай в июле 1937 года, развязав вторую китайско-японскую войну. Конфликт унес огромное число жизней. На него пришлась львиная доля гражданских и военных потерь во время войны на Тихоокеанском театре – от десяти до двадцати миллионов мирных жителей Китая и более четырех миллионов китайских и японских солдат. Война в Китае – характерный пример времен Второй мировой войны, о котором нередко забывают: в ней погибло намного больше гражданских, чем военных. Больше всего пострадало гражданское население Китая и Советского Союза, но и в других местах голод и насилие были повседневным фактом первой половины сороковых годов.

Лин, Юрий и я выросли в этом мире. Нам не хотелось, чтобы наши дети росли, как мы. Мы решили изменить мир во что бы то ни стало, обрели друг в друге родственные души, связанные общим детством, несмотря на то, что в детские годы нас разделяли тысячи миль и два континента.

Лин одержимо занималась генетикой. Ее отец тоже вел генетические исследования на борту «Бигля», что позволяло ей наверстать упущенное в личных отношениях. Это отличало нас обоих: «Китион» давал нам возможность поддерживать связь с отцами, участвовать в их работе и отчасти компенсировать время, упущенное в детстве.

Генетика переживала бурный рост. В 1953 году Уотсон и Крик установили, что ДНК организована в виде двойной спирали. Затем открытия посыпались одно за другим. Когда Лин заводила речь о будущем генетики, ее лицо озарялось внутренним светом. Я прежде не встречал таких женщин. В физическом плане Лин не укладывалась в привычные рамки, олицетворяя Гонконг: азиатские черты лица сочетались у нее с британскими привычками и манерой поведения. Она была непритязательна, совершенно лишена эгоизма. Пожалуй, это свойство привлекло меня больше всего. Лин горела на работе. Нередко я заставал ее уснувшей прямо за столом в тесном кабинете около лаборатории. В таких случаях я поднимал тонкую фигурку на плечо и нес в каюту. Встречавшиеся по пути моряки никогда не упускали возможности позубоскалить.

– Догнал ее все-таки, а?

– Чем ты ее усыпил, Вилли, дротиком с транквилизатором или стаканчиком текилы?

– Дорогу Прекрасному Принцу!

Я относился к подколкам с полной невозмутимостью. Опустив Лин на постель, я накрывал ее одеялом и включал небольшой генератор шума: эти штуки помогают заснуть, особенно, когда все смены спят в одном помещении и движение людей не прекращается ни днем, ни ночью.

Разбираться в людях входило в мои обязанности. Через несколько недель я понял, чем генетика привлекала Лин – возможностью превращения человечества в цивилизованное общество. Она считала, что где-то в геноме человека спрятан ответ на вопрос, почему люди совершают зло. Она видела свой вклад в «Зеркало» в том, чтобы выявить генетическую основу отрицательных черт характера и устранить их.

Юрий, напротив, не считал ядерную войну главнейшей угрозой миру. Он приводил довод, что пандемии уничтожили больше людей, чем войны. Глобализация и урбанизация неизбежно влекли за собой пандемии, угрожающие выживанию всего человечества.

Только тогда до меня дошла истина – никто, даже ученые, занятые в проекте, не знал, что из себя на самом деле представляет «Зеркало». Много позже мне стало известно: весь проект основывался на зыбкой гипотезе, допущении, что создание устройства, способного обеспечить человечеству вечную защиту, – реальная возможность. Научные эксперименты на борту «Бигля» сводились к сбору данных для подтверждения этой гипотезы, выяснения принципиальной схемы работы устройства. Для ученых «Зеркало» было абстрактной идеей, чем-то вроде концепции рая: все слышали, что это такое, но никому не ведомо, где его искать и как оно выглядит. Для одних рай – белоснежный пляж, для других – избушка в лесу или пентхаус в городе с неисчерпаемым обилием вина и билетов в театр. Рай определялся жизненным опытом и личными желаниями. Точно так же ученые видели величайшую угрозу человечеству сквозь призму своей дисциплины; все воображали, что именно они и их труд сыграют главную, победную роль в создании устройства. Если бы вы собрали в одной каюте семь членов «Китиона» и попросили их назвать явление, которое с наибольшей вероятностью уничтожит человечество в будущем, вы получили бы семь разных ответов – роботы, искусственный разум, пандемии, изменения климата, солнечная активность, астероиды, вторжение инопланетян.

Я сомневался в возможности создания единственного устройства, способного защитить разом от всех напастей. Позже выяснилось, что такая возможность все-таки существует, но цена неимоверна.

* * *

Пейтон поднялась с дивана. Десмонд вскочил и подошел к ней, словно почуяв ее настроение.

– То, что твоя мать была в прошлом членом «Китиона», еще не значит, что она замешана в нынешних событиях.

Пейтон взглянула ему в глаза. «Он всегда хорошо меня понимал», – подумала она.

– А если замешана?

– Тогда будем разбираться.

– Я не могу…

– Будем. Вместе.

Десмонд обнял женщину, оба на некоторое время замолчали.

Прижавшись губами к плечу Десмонда, Пейтон прошептала:

– Что все это значит, Дез? Все эти ниточки? И мой отец, и моя мать состояли в «Китионе», как и Юрий, человек, который нанял тебя на работу. Твой дядя встретил моего отца в сиротском приюте в Лондоне. Мы все… завязаны в один узел.

– Не знаю. Но ты, похоже, права – за этим стоит нечто большее, я только не могу сообразить, что именно.

Десмонд быстро подошел к пробковой панели, словно надеялся найти там ответ. Протянув руку, он снял с булавки клочок бумаги со словами: «Invisible Sun – что это? человек, организация, проект?»

Пейтон приготовилась выслушать его соображения, однако Десмонд лишь сунул бумажку в карман и, повернувшись, сказал:

– Давай еще почитаем, может, тогда разберемся.

Глава 81

Подводная лодка «Бигль» заходила в порты по всему миру. Мое знание иностранных языков пришлось кстати, хотя любоваться достопримечательностями было некогда. Я постоянно пребывал в готовности к неожиданным поворотам событий, поддерживал контакты с нужными людьми.

В 1967 году в Рио-де-Жанейро я был рад, что заранее подготовил план на случай ЧП и заручился поддержкой. В среду вечером я сидел в фойе отеля и читал книгу, как вдруг в гостиницу вбежала женщина-биолог лет тридцати по имени Сильвия. Ее лицо было залито кровью, от которой слиплись волосы, один глаз опух и почти закрылся. Сильвия проскочила мимо людей у приемной стойки, выкрикивая мое имя. Я поднялся, схватил ее за руку и завел в телефонную будку, прикрыв за собой складную дверь. Наконец, она немного успокоилась и вновь обрела способность говорить.

– Их схватили!

– Кого?

– Юрия и Лин.

– Кто схватил?

Сильвия всхлипнула.

– Не знаю. Люди в масках. – Она тряхнула головой, словно не хотела вспоминать. – Сказали, что убьют их, если я не вернусь через два часа на автобусную остановку и не принесу двадцать тысяч долларов.

Я отвел Сильвию в свой номер, подробно опросил ее и вызвал двух разведагентов. Одного я отправил на «Бигль» принести сорок тысяч долларов – на всякий случай. Мы всегда держали в запасе крупные суммы наличными для покупки научных материалов и выплаты выкупов в случае похищений. Второго агента я отправил на встречу с моими бывшими коллегами из МИ-6, чтобы те помогли ему связаться с человеком, которого я знал только заочно, но чья репутация гарантировала успех предприятия.

Оставшись наедине с трясущейся от шока женщиной, я налил ей полный бокал бренди и усадил ее на кровать. Она зажмурилась, когда алкоголь попал на ранку на губе, но быстро опустошила бокал, держа его в дрожащей рукой.

– Послушай, Сильвия…

Она взглянула на меня неповрежденным глазом, из которого текли слезы.

– Все будет хорошо. Я верну их. И обещаю: тот, кто это сделал с тобой, сильно пожалеет.

* * *

Через двадцать минут я сидел в португальском ресторане, ожидая гостя. Тот вошел, сел, не представляясь, и впился в меня ничего не выражающим взглядом. Это был тучный человек с длинными жирными черными волосами, прилипшими к черепу. У входа в отдельный кабинет, сунув руки в карманы, остановились два «боевика». Они, несомненно, держали пальцы на спусковых крючках направленных на меня тупоносых револьверов.

Гость был известен мне по кличке «O Mestre» – Мастер, но я не стал ее использовать и попросту сказал:

– У нас общий враг.

Тот приподнял брови.

– Парень, вообразивший себя гангстером, Эрнесто.

Мастер ответил на ломаном английском с сильным португальским акцентом:

– Никогда о таком не слышал.

– Он похитил двух моих коллег и требует за их освобождение двадцать тысяч долларов.

– Это дело полиции. Я не полиция.

– Вы могли бы помочь мне больше, чем полиция. Я думаю, в ваших силах сделать так, чтобы мои друзья не пострадали.

Длинноволосый отвел взгляд.

– В этой сумке сорок тысяч долларов.

– Я не банк.

– Это плата за безопасное возвращение моих коллег. И за «крышу», если такое повторится в Рио или в Сан-Пауло.

Человек кивнул охранникам. Один открыл сумку и сосчитал деньги. Второй сдернул меня со стула, обыскал, пощупал под рубашкой, чтобы убедиться в отсутствии микрофона. Я был не настолько глуп, чтобы брать на такую встречу оружие.

Обыскавший меня человек кивнул Мастеру, тот поднялся и вышел из кабинета. Я не стал показывать, что говорю по-португальски, надеясь подслушать их разговор, однако эти люди, похоже, общались на особом языке, состоящем из взглядов и небрежных кивков.

Человек с сумкой достал из нее двадцать тысяч.

Его спутник сказал мне на португальском:

– Ставка – двадцать тысяч долларов за год. Очередной взнос принесешь в эту комнату ровно через год.

Я молча кивнул. Они знали обо мне больше, чем я полагал.

* * *

Ровно через два часа после того, как бандиты прямо с улицы похитили Юрия и Лин, я стоял под моросящим дождем в черном плаще и фетровой шляпе. В Рио круглый год стоит жара, но август – самый прохладный и дождливый месяц. Ветер с Атлантики гнал на город холодные воздушные массы из Антарктиды, гудя в кранах на стройках десятков блестящих небоскребов, которые вырастали на месте старого города.

Люди из сельских районов Бразилии толпами устремились в Рио. Нелегальные иммигранты соревновались с ними в поисках работы и лучшей жизни. Гигантские трущобы – фавелы – вырастали словно муравейники буквально на глазах. В свете уличных ламп я видел, как хибары взбираются по зеленым склонам холмов: островки нищеты посреди гигантского города, картонные коробки, сложенные у ног статуи Христа-Спасителя.

Жестокая жизнь фавел резко контрастировала с расположенными всего в нескольких сотнях метров пляжами Копакабаны. Огни шикарных отелей, ночных клубов, баров и ресторанов отражались в водах Атлантического океана. Над приморскими бульварами склонялись пальмы. В ночи звучала бодрая музыка – фальшивый гимн двух миров одного Рио. Я готовился спуститься на «дно», в котором доведенные до отчаяния люди совершали отчаянные поступки, чтобы выжить и, если повезет, вырваться из нищеты. Положение вынуждало меня прибегать к крайним мерам; мне это не нравилось, но не я придумал этот мир. Моим людям, более того – моим друзьям грозила опасность.

Автобус уехал, оставив облако черного дыма, которое даже дождь был не в силах прибить к земле.

Рядом со мной вновь начала дрожать Сильвия – не из-за холода или сырости.

– Все будет хорошо.

Ей отчаянно хотелось заплакать, но она сдерживалась. Один из моих агентов сидел в кафе за нашей спиной, второй стоял в соседнем переулке.

Подъехал дребезжащий «фольксваген», выпустил мужчину в белой грязной майке, низ его лица закрывала бандана. Второй на заднем сиденье направил пистолет на Сильвию. Женщина не выдержала и заплакала. Я заслонил ее рукой и шагнул вперед, встав между бандитом и дрожащей женщиной.

– Деньги! – рявкнул тот.

– Сначала верни наших людей. Тогда мы заплатим.

Парень покачал головой. Он накачался амфетаминами или еще чем-то, – глаза вылезали из орбит, стреляя по сторонам.

– Нет! Плати сейчас. Если я не вернусь через пять минут, мы одного убьем.

Я поднял ладони вверх.

– Хорошо. Ладно. Мы заплатим. Но я хочу их сначала увидеть. Покажи, что они живы, я позвоню – деньги привезут.

Парень в бандане переглянулся с водителем, тот кивнул. Он схватил меня за руку и втолкнул в салон крохотной машины между собой и бандитом с пистолетом, который уткнул ствол мне в бок. Его друг быстро обыскал меня, не обнаружил оружия, сорвал с моей головы шляпу и завязал мне глаза своей банданой. Ткань воняла по́том и табачным дымом, я закашлялся.

Машина тряслась на ухабах десять минут, рев немецкого двигателя чуть не оглушал – похоже, они убрали перегородку между сиденьем водителя и мотором. Наконец автомобиль остановился; меня вытащили из машины и повели вслепую по мощеной мостовой. Всякий раз, когда я спотыкался, меня грубо одергивали. Скрипнула и захлопнулась за нами деревянная дверь. В комнате с голой лампочкой, свисающей с потолка, с меня сняли повязку.

Юрий и Лин сидели на деревянных стульях; их руки были связаны за спиной электрическим проводом, щиколотки примотаны к ножкам стульев. Поза выглядела мучительно неудобной. У Юрия был разбит нос, на его лице и волосах запеклась кровь. Один глаз, как у Сильвии, совсем закрылся.

При виде Лин у меня защемило сердце. Удар пришелся ей в скулу, щека опухла и покраснела, словно на коже вытатуировали медузу. По лицу Лин стекали слезы.

Из-за стола поднялся человек в берете а-ля Че Гевара. Края ноздрей – красные от вдыхания наркотика. Он дергался на ходу и смотрел на меня с нескрываемым презрением.

– Решил поиграть со мной? – Бандит отцепил от пояса нож. – Я тебе покажу, насколько я серьезно настроен.

– Пока ты не успел начать, – ответил я ровным голосом, – я должен передать тебе одно сообщение. От Мастера.

Бандит остановился. В по-прежнему яростном взгляде засквозило сомнение.

– Мастер – мой друг. Он просил, чтобы ты позвонил домой.

Бандит осыпал меня ругательствами, но пока не тронул Юрия и Лин.

– Позвони домой. Проверь, как там твоя семья. Или Мастер заставит тебя пожалеть.

– Я должен бы убить тебя, империалистическая свинья! И твою капиталистическую шлюху!

– Мастер будет очень недоволен. Мне даже трудно представить, что он сделает.

Похититель отвел взгляд и шагнул было к пленникам, однако передумал. Взяв трубку со стоящего на столе телефона, «революционер» набрал номер и стал слушать. То, что он услышал, напугало его до смерти. Он рухнул на стул и закивал, как будто собеседник мог его видеть.

– Разумеется. Промашка вышла…

Бандит замолчал – очевидно, разговор закончился. Он опустил трубку на рычаг и велел своим людям развязать Юрия и Лин с таким видом, словно те совершили крупную ошибку.

Юрий поднялся на нетвердых ногах, опираясь на стул. Когда перерезали путы Лин, женщина попросту начала заваливаться набок. Я подскочил и подхватил ее. Если бы не тепло ее кожи, я бы подумал, что она мертва.

Я забросил Лин на плечо и вынес из хибары, страшась даже дышать до тех пор, пока бандиты не выпустили нас из машины на автобусной остановке. Лин уже могла стоять на ногах.

Юрий обнял меня в неожиданном для мужчины порыве признательности.

– Ты спас нам жизнь, Уильям.

– Таков мой долг, – пробормотал я.

– Ты сделал больше.

– На моем месте ты поступил бы точно так же.

– Да, ты прав.

* * *

Раз в три месяца «Бигль» заходил в порт тихоокеанского острова, всегда в тот же самый. Я не знал его точного расположения – об этом ведали только на капитанском мостике, – но догадывался, что остров находится западнее Гавайев, южнее экватора и что на момент его приобретения «Китионом» он был необитаем. Все здесь было новым – здания, порт, дороги. Другие власти, кроме «Китиона», отсутствовали, не было и преступности. Никто не жил в страхе. Возможно, по этой причине «Бигль» прямиком из Рио взял курс на остров. Потрясена была вся команда, а не только Юрий, Сильвия и Лин.

Юрий и Лин привыкли к опасности, Юрий – в Сталинграде, Лин – в оккупированном японцами Гонконге. Но последний раз они испытывали реальную угрозу жизни лет двадцать назад, еще детьми. Они сильно испугались, хотя Юрий, по обыкновению, не подавал вида. На борту Лин рассказала, как он полез за нее в драку. Юрий вел себя храбро, однако исход был заранее предопределен. И все-таки я его за это еще больше полюбил.

Истинного названия острова я не знал – все называли его остров Китион или попросту Остров. С южной стороны имелись глубоководная гавань и внушительных размеров порт, слишком большой для крохотного клочка суши. Всякий раз при нашем появлении в порту стоял корабль, разгружавший припасы – в основном стройматериалы и всякое тяжелое оборудование. Расходы на строительство были огромны, но в то же время оправданы. Остров не значился ничьей территорией, его было трудно обнаружить. Большинство людей не представляют себе размеров Тихого океана. На его пространстве могли бы уместиться все континенты и острова мира. Он больше Атлантического и Индийского океанов, вместе взятых.

Остров служил прекрасным убежищем для «Китиона». В августе 1967 года мы приехали туда восстанавливать силы. Высадившись в порту, добрались на гольф-карах до жилого корпуса и разошлись по комнатам. Жилье было чистым и предоставляло возможность уединиться. Каждый номер состоял из спальни, небольшой гостиной и индивидуального санузла. После трех месяцев, проведенных на борту «Бигля», маленькая квартирка казалась апартаментами в пентхаусе. Принять душ без посторонних – уже роскошь. Когда над, под тобой и в три ряда с каждой стороны от тебя не ворочаются тела, ты спишь глубоким, освежающим сном.

В армии я усвоил, что прикосновение смерти меняет человека – не всех безвозвратно, но абсолютно всех на какое-то время. Юрий и Лин этого тоже не избежали. Юрий замкнулся в себе. На Острове он с головой ушел в работу, еще больше уверившись в важности своей миссии. Лин изменилась в противоположную сторону: перестала морить себя работой, чаще смеялась в кафетерии, дольше задерживалась за обеденным столом.

На костре в знак окончания трехмесячного плавания я впервые увидел ее с бокалом вина в руках. В своем черном платье она просто сияла, затмив свет луны, огни факелов «тики» и свечей в расставленных на столе стеклянных вазах. Я не мог оторвать от нее глаз и с каждым выпитым бокалом все меньше пытался это скрыть.

За столом оставалось всего шесть человек, когда Лин поднялась, пожелала спокойной ночи остальным и посмотрела мне прямо в глаза.

– Хороший вечер для прогулки.

Я встал и протянул руку.

Глава 82

Летом 1967 года моя жизнь приняла новый оборот. Я начал замечать перемены в Лин: она стала сторониться меня. Мы поддерживали интимные отношения (насколько это было возможно на борту субмарины) уже шесть месяцев. Я призвал ее к ответу, не принимая отговорок, что все хорошо, и в конце концов вытащил из нее признание: Лин беременна.

Я был вне себя от радости. И ужаса. Люди, пережившие трудное детство, нередко боятся заводить детей. Это полностью относилось ко мне и Лин. Не вмешайся биология, кто знает, куда завела бы нас жизнь. Однако она вмешалась, и я об этом не жалею. Мы вернулись в Лондон и поселились в районе Белгравия, в квартире, принадлежащей одному из членов «Китиона», который сдал нам ее практически задаром. Через месяц мы сыграли скромную свадьбу. Моим свидетелем был Юрий, приехали мать с отцом, а также мама и папа Лин.

Мартовской ночью, в снегопад родился Эндрю. Наша жизнь переменилась в один миг. Теперь в ней главным стал наш сын. Эндрю страдал врожденным дефектом – амелией, когда ребенок рождается без руки или ноги. У Эндрю не хватало половины левой руки от локтя. Лин впала в уныние. Что бы я ни говорил, она винила себя, пеняла на свои гены и поведение: ребенок был зачат на ядерной подводной лодке, где на плод могла повлиять радиация.

Я страшился произносить вслух слова «генетический дефект», однако Лин видела причину именно в наследственности. После рождения сына «Зеркало» приобрело для нее новый смысл. Увлеченность превратилась в одержимость. Она без устали говорила о мире, в котором ни один ребенок не будет рождаться с дефектами, страдать от своей ущербности и подвергаться насмешкам здоровых детей.

Разумеется, состояние сына никак не повлияло на нашу любовь к нему. Эндрю рос смышленым (видимо, в мать) и падким на приключения (в меня). Он был храбр, любопытен и никогда не пасовал перед трудностями.

В «Китионе» начались преобразования. Масштабы экспериментов увеличились, потребовалось больше денег. «Китион» стал вербовать новых сторонников – миллиардеров, финансистов, людей за рычагами распределения государственных субсидий на научные исследования. Всех их объединяла общая черта: они считали, что мир стоит на пороге катастрофы.

Приток новых сторонников изменил облик организации, она, не церемонясь, перешла свой Рубикон. Внешне все оставалось по-прежнему. Десятки ячеек «Китиона» продолжали исследования в рамках «Зеркала», их представители собирались на ежеквартальную конференцию, которую мы называли конклавом. Однако внутри себя организация утрачивала единство. Каждый ее член воображал, что именно его побочный проект решит проблемы человечества, и пускался во все тяжкие, чтобы обеспечить финансирование собственных представлений о реальности.

В 1972 году меня назначили начальником новой службы безопасности «Китиона», отвечающей за прикрытие работы ячеек и сохранность секретной информации. Подлинный размах организации был известен только четырем старейшим сотрудникам, включая меня. Мы породили монстра.

Дома жизнь вошла в привычное русло. Я часто отсутствовал, но, приезжая домой, каждую свободную минуту проводил с Лин и Эндрю. Мальчик быстро рос. В 1973 году наша семья пополнилась дочкой. Мы назвали ее Мэдисон – по девичьему имени матери. Я не видел более заботливого старшего брата, чем Эндрю, – он превзошел даже Орвиля Хьюза, с которым я жил в лондонском сиротском приюте после войны.

Лин работала на износ. Я тревожился за ее здоровье, хотя любая попытка завести разговор на эту тему была заранее обречена на провал. Я не спорил с женой: в супружеской жизни, как и на войне, некоторые битвы невозможно выиграть.

Вторая дочь родилась в 1977 году. Мы назвали ее Пейтон – по девичьему имени бабушки Лин со стороны отца. В целом она была серьезнее и дотошнее Мэдисон. Подобно Эндрю, Пейтон с детства отличалась любопытством и любила приключения.

Я провел много часов в поездах и самолетах, размышляя, какими станут наши дети, когда вырастут, и в каком мире будут жить.

И вот на зимнем конклаве «Китиона» 1983 года в Женеве случилось немыслимое: одна из ячеек объявила детальный план создания «Зеркала» – действующего устройства, способного воплотить заветную мечту о сохранении человечества. Масштабы и стоимость проекта были астрономическими. В то время научная база все еще основывалась на чистой теории (которая впоследствии подтвердилась), однако проект наконец стал реализуем. Войны, голод, болезни, изменения климата, падения метеоритов, космические явления, внеземное вмешательство, искусственный интеллект – в тот вечер на роскошной вилле с видом на Женевское озеро «Зеркало» обещало защитить нас от всех этих – и многих других – угроз. Сверх того «Зеркало» сулило разгадку великой тайны, над разрешением которой «Китион» бился с момента своего основания, – о смысле существования человечества, истинной природы Вселенной и бытия. Ученые, предложившие «Зеркало», видели в нем новый этап человеческого существования, закономерный итог развития.

Не все разделяли их энтузиазм.

Группа трезвомыслящих уравновешенных ученых, с которыми я был знаком, выступила с яростной критикой. Дебаты начались с горячих споров, а закончились криками и оскорблениями. До меня наконец дошло, что мы затеяли игру, в которой может быть лишь один победитель. На последнем этапе «Зеркала» будет создано одно устройство, остальные разработки свернут, а фонды отдадут проекту-лидеру. Люди, управляющие «Зеркалом», получат в свои руки невиданную власть. Более того – смогут управлять всем человечеством.

Ночные дебаты зашли в тупик. Участники сыпали угрозами, некоторые обещали выйти из организации и продолжить исследования без нее, как своего рода гонку вооружений. Третьи грозили демаскировать весь проект, если не выберут их вариант решения, чтобы ни у кого ничего не получилось. Ученые, как любые другие люди, бывают очень мстительны.

Если меня в чем-то и можно обвинить, то в нерадивости. Я не почуял, как из-под ног уходит почва, и воспринял крикливые выпады как пустые угрозы. Но не все думали, как я.

Это случилось через месяц. Я летел рейсом Британских авиалиний из Каира в Лондон. По всему миру прокатилась волна убийств ученых «Китиона». В моем подчинении находились двенадцать агентов безопасности – все они были убиты. Прибыв в Хитроу, я этого еще не знал. В такси по дороге в Белгравию мои мысли были заняты подготовкой к дню рождения Мэдисон на следующей неделе.

Дверь квартиры оказалась заперта. Открыв ее, я немедленно увидел, что в доме учинили погром. Я вытащил пистолет, но чуть-чуть опоздал. Боковым зрением я заметил в своем кабинете фигуру в черном, прячущуюся за дверью из матового стекла. Я быстро повернулся, вскинув оружие, но противник успел раньше. Пуля пробила стекло и вонзилась мне в бок, толкнув меня на пристенный столик и висящее над ним античное зеркало. Однако я сумел удержать в ладони свой «зиг-зауэр Р226». Нажав на спуск, я сделал три выстрела и свалил нападавшего.

Развернувшись на месте, я прошел через столовую. Этот маневр спас мне жизнь. Второй киллер поджидал на кухне. Его пули едва в меня не попали. Я выстрелил вслепую сквозь стену и ворвался на кухню через буфетную, зайдя с тыла. Киллер стоял ко мне боком. Я не стал ждать, пока он повернется ко мне, и выстрелил ему в плечо, отчего тот выронил пистолет.

Встав над ним, я направил ему в лицо ствол и прислушался – все было тихо.

– Кто тебя послал?

Изо рта человека текла кровь. Он был европейцем с короткой стрижкой – явно либо военный, либо ветеран.

Киллер заскрипел зубами, что-то буркнул. Я схватил его за челюсть, запустил пальцы за щеки, разжимая стиснутые зубы, но опоздал. Киллер прокусил пломбу на зубе. Яд уже проник ему в горло. Я схватил поварешку и засунул ему в глотку, пытаясь вызвать рвотный рефлекс, однако тело уже обмякло.

Зажимая рукой бок, я бросился в кабинет. Второй убийца тоже был мертв. Папки с документами исчезли.

Я схватил телефон и набрал номер Лин в университете – никто не ответил. Попытался остановить кровотечение из раны в боку. Набрал номер сотрудника «Китиона» в Лондоне – нет ответа; в Берлине – нет ответа; в Гонконге, Токио, Нью-Йорке, Сан-Франциско – все куда-то пропали.

Я бросился в главную спальню: ящики выдвинуты, чемоданы с вещами исчезли – и жены, и детей. Мне это показалось хорошим предзнаменованием.

Из прихожей послышались шаги. Я выглянул в главный коридор, ожидая увидеть полицейского, но вместо него заметил еще двух человек с военной выправкой в черной одежде с пистолетами на изготовку.

Я присел на корточки, достал запасной магазин, выставил «зиг-зауэр» из-за дверного косяка и отстрелял весь боезапас. Мне хотелось захватить бойцов живьем, но жизнь была дороже.

Два тела с глухим стуком свалились на пол. Я вставил свежий магазин, отступил в санузел Мэдисон, нашел ручное зеркальце и с его помощью, не высовываясь, осмотрел коридор. Бойцы лежали на полу, не двигаясь.

Накинув черный плащ, я нырнул в лондонскую ночь. Обращение в больницу таило в себе слишком большой риск. Меня подлатал доктор, услугами которого во время моей официальной службы пользовались сотрудники МИ-6.

Остановившись в дешевой гостинице в Тоттенхэме, я сделал остальные звонки. Мои связные подтвердили наихудшие опасения: произошла полная зачистка «Китиона».

У меня в запасе все еще имелось несколько комплектов подложных документов, по которым я выехал из страны. Я понятия не имел, где могла прятаться Лин. Сначала я подумал, что в Гонконге, но ошибся – там ее не оказалось. Созвонился с ее коллегами – никто ничего не знал. Лин уехала без предупреждения. Я поместил в газеты шифрованные объявления – никто не ответил. Пытался звонить членам «Китиона». Все либо погибли, либо ушли на дно.

Тогда я тоже исчез.

«Бигль» так и не появилась с намеченным визитом в порту Нома на Аляске. Я допускал три варианта: команду и ученых могли захватить живыми вместе с судном – хорошо, если так. А может быть, кто-то на борту успел узнать о чистках на берегу, и они успели скрыться? Я тщетно попытался найти подтверждение первой и второй версий. Оставался последний, самый жуткий сценарий – подлодку потопили. Потеря корабля – большой удар. Я познакомился со многими на борту, а собранные научные данные были буквально бесценны.

Отныне моим делом стали поиски Лин. Она пропала, как иголка в стогу сена, и я начал методично раскапывать стог. Сняв небольшой коттедж в сельской местности в сотне миль от Лондона, я тратил каждую минуту на выяснение того, кто устроил побоище в «Китионе». В 1983 году интернета и сотовой связи еще не существовало. Разыскать людей было намного труднее, и все-таки я шаг за шагом продвигался вперед. Разрозненные осколки начали складываться в общую картину: некоторые ячейки «Китиона» по-прежнему работали. Названия поменялись, но след остался. Компания под названием Invisible Sun Securities вобрала в себя почти целиком систему безопасности «Китиона». Я начал выстраивать цепочки связей, не теряя надежды когда-нибудь найти Лин и детей.

Шли годы, мои надежды начали мало-помалу таять. К 1991 году я наметил операцию, которая должна была открыть истину о зачистке «Китиона». Все было готово. Однако за неделю до начала действий фургон без опознавательных знаков доставил прямо к моему порогу посылку. Расписаться никто не попросил. Мой дом походил на крепость, под полом даже имелось бомбоубежище.

Я вскрыл посылку с помощью манипулятора.

То, что я увидел внутри, разбило мне сердце.

В посылке лежала вырезка из «Сан-Франциско кроникл» о студенте медицины Эндрю Шоу, погибшем в лесном пожаре в Уганде неделю назад. ВОЗ наняла его для участия в информационной кампании по борьбе со СПИДом. Я узнал лицо сына, но отказывался поверить, что его нет в живых. Однако в конце статьи были фотографии его обгоревшего тела. Слезы хлынули по моим щекам.

В ящик также положили записку на клочке оберточной бумаги.

Оставь нас в покое, иначе двое остальных кончат тем же.

В моей душе столкнулись радость и страх. Эндрю погиб. Мэдисон и Пейтон живы. А как же Лин?

В ту ночь я ушел в глубокое подполье, расстался с миром. Я не перестал изучать «Китион», но теперь делал это в пассивном режиме, пополняя досье на все известный ячейки. С каждым годом я собирал все больше информации. В чистке уцелели несколько ячеек, и одна из них была в ответе за побоище. Вот только какая именно, я не знал.

Смерть Эндрю, по крайней мере, позволила узнать его фамилию. Используя эту улику, я установил, что Лин живет в Америке. Несколько недель я спорил сам с собой, не связаться ли с ней, но в конце концов передумал. Я наблюдал за ее карьерой в Стэнфорде, отметил, как праздник, поступление Пейтон на медицинский факультет, вырезал сообщение о свадьбе Мэдисон. Через несколько лет, благодаря YouTube, я впервые увидел своих детей. Иногда я смотрел видео Пейтон целыми часами. Она стала красивой женщиной, очень способным врачом, унаследовав от матери страсть к профессии. Она во многом напоминала мне Эндрю. Оставалось только гадать, насколько смерть брата повлияла на ее карьеру.

Меня подзуживало установить контакт с Мэдисон и Лин, но я понимал: это могло подвергнуть их жизнь опасности. Несколько лет после 1991-го я жил, как в тюрьме, страшась будущего, наблюдая, как постепенно утекает та жизнь, что могла быть моей. Я хотел жить ради детей, быть мужем своей жене. Моя жизнь превратилась в пытку, однако я держался за надежду, что однажды остановлю «Китион». Либо они сами меня найдут и вынудят к действию.

Увы, случилось как раз худшее. Пока я пишу эти строки, наша способность помешать «Китиону» быстро улетучивается.

Остановите их. Не отступайте. Воспользуйтесь всем, что вам известно, ничего не принимайте на веру, никому не доверяйте.

* * *

Пейтон была потрясена, как боксер на ринге, пропустивший удар. Она восприняла эти слова, сжав зубы, и держалась, сколько могла, но в конце концов даже та сильная, волевая женщина, с которой Десмонд встретился в Пало-Альто двадцать лет назад, дрогнула под напором эмоций. Она видела, как убивали команду вверенных ей интернов, поняла, что заражена смертельным вирусом, а теперь узнала, что «Китион» вдобавок сломал ее жизнь, убил ее брата и что ее родители когда-то были членами этой организации. Столько горя не вынесет ни один человек, каким бы стойким он ни был.

По щеке Пейтон скатилась слеза. Потом еще одна. Десмонд заключил бывшую подругу в объятия. Она заплакала, вздрагивая всем телом. Пейтон не плакала так горько с того дня в Калифорнии, когда Десмонд ушел из ее жизни с жилым трейлером на буксире. Он крепко обнял ее, мысленно поклявшись исправить зло, которое ей причинил. Другого пути не было, ведь он в какой-то мере был в ответе за происходящее.

К тому же он по-прежнему ее любил. В прошлом Десмонд не мог выговорить нужные слова, да и сейчас еще не решался, зато впервые в жизни ощутил их искренность. Он любил Пейтон больше всех на свете, и время не повлияло на его любовь.

Десмонд настолько увлекся объятиями, что не услышал шаги на крыльце.

Глава 83

Дверь домика распахнулась прежде, чем Десмонд успел вскочить с места. Вошедший, целясь в него из пистолета, быстро преодолел расстояние до дивана. Незнакомец покосился на затылок Пейтон, положившей голову на плечо Десмонда.

Женщина обернулась и застыла на месте.

– Папа!

Пейтон вскинула руки и заключила отца в объятия, не обращая внимания на оружие в его руках. Она сжала отца с такой силой, что у того чуть не вылезли глаза из орбит. Уильям был высок, короткие седые волосы аккуратно расчесаны, лицо изрезано морщинами, на покрасневших от ветра щеках – многодневная щетина. Он с трудом удерживал слезы счастья.

События последней недели заставили Десмонда усвоить данный в письме совет – никому не доверять. Он незаметно нашарил под одеялом пистолет.

Уильям приподнял свой ствол.

– Не стоит, Десмонд.

Пейтон оторвалась от отца, переводя взгляд между двумя мужчинами.

– Эй, мы не враги.

Уильям внимательно следил за каждым движением Десмонда.

– Это мы скоро узнаем. Возьми у него пистолет, Пейтон. Отдай его мне.

Стоя между отцом и любимым, женщина заколебалась. Она протянула руку, отбросила одеяло и вынула пистолет из наплечной кобуры Десмонда. Заслоняя бывшего любовника своим телом, Пейтон повернулась к отцу и выставила ладонь – всего в нескольких сантиметрах от ствола.

– И ты свой отдай, папа.

Уильям оценивающе взглянул на нее и наткнулся на не допускающий возражений взгляд, так хорошо знакомый Десмонду. Улыбнувшись краешком губ, он отдал пистолет дочери.

– Ты следил за нами, – предположил Десмонд.

Уильям отошел от окон и прислонился к каменной стене.

– Да.

– Почему?

– Из-за тебя.

– Не понял.

– Я собирал информацию о «Китионе» более тридцати лет, с момента чистки. Я – единственный, у кого есть хоть какой-то шанс остановить их. Теперь, когда «Зеркало» готово к запуску, они не могут позволить себе оставить меня в живых. Нетрудно догадаться, что ко мне кого-нибудь подошлют. Причем не случайного человека, а такого, кто способен предъявить единственный в мире весомый довод, который убедил бы меня подпустить к себе этого человека.

Уильям взглянул на Пейтон, давая понять, что она и есть тот самый убедительный довод и что Десмонд им воспользовался, чтобы выйти на него.

– Я не собираюсь тебя убивать, – ответил Десмонд. – Совершенно наоборот. Я больше всего на свете хочу помочь остановить их. Но я не единственный, от кого требуются объяснения. В 1991-м тебе прислали посылку. Значит, точно знали, где тебя искать. Почему тогда не уничтожили?

– Я много размышлял об этом последние двадцать пять лет.

– И?

– Когда мне станет ясно, что тебе можно верить, я расскажу, почему, как я думаю, мне сохранили жизнь.

Пейтон положила пистолеты на кухонный стол.

– Давайте уж верить друг другу прямо сейчас. У нас мало времени.

Она закашлялась, с трудом переводя дыхание.

«Ей становится хуже», – подумал Десмонд.

Уильям, бросив на дочь внимательный взгляд, тоже все понял.

– Да, время, разумеется, играет роль.

Пейтон указала на письмо.

– Начнем с начала, папа. Ведь ты писал это для Десмонда? С какой целью?

– Три недели назад он связался со мной по интернету. Я создал несколько веб-сайтов и подставных лиц, связанных с прежними проектами «Китиона». Они служили тропинкой, ведущей ко мне на случай, если кто-нибудь выйдет из подполья. – Уильям кивнул на Десмонда. – Однако нашел меня почему-то он. Сообщил, что «Зеркало» вступило в заключительную фазу, что его обманывали, обещая совсем не то.

Уильям повернулся к приятелю дочери.

– Ты сказал, что остановишь их, выведешь на чистую воду. Попросил о встрече. Я отказал, предложил сначала сделать публичное сообщение. Мне не хватило доверия. Я расценил это как возможную попытку выманить меня перед тем, как «Зеркало» будет запущено в дело. Поэтому дал тебе координаты в лесу.

– Где мы обнаружили железную коробку.

– Верно. Под ней заложено сорок пять килограммов взрывчатки Си-4. Не появись ты в компании Пейтон, тебя разорвало бы на мелкие кусочки.

Десмонд оглянулся на спутницу.

– И на том спасибо.

– Я подозревал, что ты возьмешь ее с собой в качестве приманки, но сначала должен был убедиться, что так и случилось.

– Ты позволил нам прочитать свою историю, чтобы увидеть, как я отреагирую?

– Да. – Уильям подошел к Пейтон. – И чтобы объясниться. Бо́льшую часть письма я написал для тебя, Пейтон, еще много лет назад. И для твоей сестры. Я хотел, чтобы вы узнали, что произошло на самом деле. Миллион раз раздумывал, не отправить ли его тебе, но риск был слишком велик. Я решил, что тебе лучше жить в неведении, чем погибнуть ради успокоения моей совести.

– Папа…

Пейтон опять заплакала. Уильям обнял ее.

Десмонд кивнул: все сходилось. Разрозненные кусочки мозаики встали на свои места.

Уильям выпустил дочь из объятий и вперил взгляд в Десмонда.

– Что случилось после того, как ты вышел на меня?

Десмонд почувствовал, что его еще испытывают, не верят до конца. Он начал рассказывать о своих злоключениях начиная с того дня, когда неделю назад очнулся в отеле «Конкорд».

– В сообщении содержалась фраза «скажи ей» и номер телефона Пейтон.

– Скажи – о чем?

– По-моему, теперь я разобрался.

Предваряя объяснение, Десмонд решил выложить все факты. Он описал встречу с журналистом, захват и заключение на борту «Кентаро Мару». В общих чертах передал историю побега с Эйвери, спасения Ханны, восстановления приложения Labyrinth Reality в Дадаабе.

– В Берлине приложение не имело входов или координат, однако в Дадаабе оно выдало местоположение указанного тобой места.

– Интересно, – заметил Уильям.

– Видимо, я запрограммировал приложение, чтобы оно выдало координаты только в экстренном случае, – возможно, лишь после истечения определенного срока, если бы я сам не справился. Прибыть сюда и объединить силы с тобой – другого выхода у меня не оставалось.

– Грамотные действия.

– А как насчет вторых координат – дома твоего детства? – спросила Пейтон. – Они появились, когда мы нашли ящик в лесу.

– Полагаю, это второй запасной план на случай, если не оправдается первый. Видимо, я боялся, что Уильям может не прийти или отказать в помощи.

– Трезвое соображение, – отозвался Уильям. – Вернемся к сообщению: что ты должен был сказать Пейтон?

– Наверное, что ей грозила опасность похищения, – так и случилось в Кении. Похоже, ей сначала разрешили понаблюдать за вспышкой болезни, но главной задачей был захват Пейтон, чтобы потом выйти на тебя. Ее захватили по той причине, о которой ты говорил, – как самый весомый довод. Если ты прав и действительно способен остановить их, то Пейтон – ключ к тому, чтобы остановить тебя и добиться своего.

Десмонд вдруг забеспокоился: «Китион» был способен на все, лишь бы выйти на Уильяма. А вдруг они преднамеренно отпустили его и Пейтон, чтобы они вывели «Китион» на Уильяма? Что, если побег с начала до конца инсценирован?

Десмонд вскочил, но было уже поздно. Дверь открылась. Автоматическая винтовка нацелилась сначала на него, потом на Пейтон и Уильяма.

Глава 84

Эйвери, не отрываясь, смотрела на Уильяма, целясь из винтовки в грудь старика. Командным, лишенным эмоций тоном она произнесла:

– Отойди от нее.

Тот приподнял руки и отступил в сторону от Пейтон.

Уильям готов без колебаний отдать жизнь ради дочери, понял Десмонд.

– Эйвери, он на нашей стороне.

Блондинка отступила в сторону, словно готовясь взять на мушку обоих, бросила взгляд на Десмонда, потом на пробковую панель, облепленную газетными статьями, фотографиями и названиями организаций и проектов «Китиона».

– Что это?

– Итог тридцатилетних поисков, – ответил Десмонд. – Ключ к тому, чтобы остановить «Китион».

– Это мой отец, – добавила Пейтон.

Эйвери наклонила голову набок.

– Ладно… Не ожидала.

Она опустила винтовку.

– Как ты нас нашла? – поинтересовался Десмонд.

– По метке слежения на твоей одежде, – с улыбкой сказала блондинка. – Не первый раз замужем.

– Лихо.

– Я рассудила, что если вы влипли, то не сможете вызвать меня по рации, а если вызывать вас, то я обнаружу свое местоположение.

Спутники ввели Эйвери в курс дела, а та вкратце рассказала Уильяму о своей работе в «Рубиконе». Старик выслушал рассказ молча, лишь спросив напоследок, кто руководит программой.

– Не знаю. Меня завербовал человек по имени Дэвид Уорд.

– Ты с ним в контакте?

– Нет. Телефонная связь не работает. Веб-сайты, которые я использовала в виде цифровых почтовых ящиков, тоже мертвы.

Десмонд неплохо читал выражение лица Уильяма – Пейтон унаследовала от него изрядную долю привычек. Старик явно не поверил Эйвери. Они стремительно теряли время – и для лечения Пейтон, и для спасения многих других. Срочно требовалось составить хоть какой-то план действий.

– Ну хорошо, – вмешался Десмонд, – давайте попробуем все свести воедино. Мы установили, что вирус запустил «Китион» и что у них есть противоядие. Надо полагать, что они подготовили большие запасы.

– Если взять болезнь под контроль, это обеспечит им управление всем миром, – заметила Пейтон.

– Не обеспечит, если мы найдем запасы лекарства первыми, – возразил Десмонд. – Без лекарства они будут вынуждены прекратить свои действия.

Он подошел к панели на стене.

– Rapture Therapeutics, Rook Quantum Sciences, Rendition Games, Phaethon Genetics, Labyrinth Reality, CityForge, Charter Antarctica – все это мои компании. Естественно, они работали над проектами «Китиона» тоже. Запасы лекарства может хранить как одна из них, так и любая другая компания ордена.

– Не исключено, – согласился Уильям, – но маловероятно. Скорее всего, панацею разрабатывали где-нибудь вдали от проторенных троп, за пределами больших городов, возможно, в стране третьего мира с минимальным спутниковым охватом.

– На острове Китион? – спросила Пейтон. – В дневнике ты писал, что «Бигль» регулярно заходил в его порт.

Уильям кивнул.

– Остров – подходящее место, однако вряд ли самое главное. Во-первых, тот, кто сейчас заправляет в «Китионе», понимает, что я пока еще жив и знаю об Острове. Во-вторых, я наблюдал за ним по имеющимся в общем доступе космическим снимкам. И не заметил какой-либо особой активности.

– В отношении малообитаемых мест спутниковые снимки обновляются редко. Шансы засечь прибытие или отправление грузового судна крайне малы, – вставила Эйвери.

– Верно, – согласился Уильям. – Поэтому Остров пока остается на подозрении. Но окончательная причина – более практического свойства. Нам исключительно трудно попасть на Остров. Он на другом конце света. Чтобы добраться туда, потребуется уйма времени и, возможно, не одна дозаправка, причем все это даже не главная трудность. Если лекарство действительно разработали и складировали на Острове, его будут очень тщательно охранять. – Он обвел жестом присутствующих. – А нас всего четверо. Наше появление на Острове немедленно засекут, мы столкнемся с насыщенной обороной.

– Можно связаться с правительством Великобритании, – предложила Пейтон.

– Можно, – согласился Уильям. – Однако нам трудно будет их убедить – если нас вообще станут слушать. Сейчас они думают лишь о физическом выживании. Нужно найти какое-нибудь свидетельство, чтобы предъявить его правительству, и запросить помощь.

– Пора собираться, – подытожил Десмонд. – Какие из компаний или проектов «Китиона» занимались инфекционными заболеваниями и могли организовать вспышку?

– Во время моей работы в организации таких не было. Если бы до моего сведения дошло, что кто-то в «Китионе» занимается чем-то подобным, я – и не только я – немедленно выдал бы такого человека властям. На самом деле некоторые из наших ученых как раз работали над предотвращением актов биотерроризма.

– Вот как? – воскликнула Пейтон.

– Проектом занимался Юрий Пащенко. Подробностей мне не сообщали, но я слышал, что он создавал адаптивный антивирус – вещество, способное обучаться распознанию вирусов и уничтожать их в организме человека. Не исключено, что это и есть средство прекращения пандемии.

– Юрий Пащенко? – переспросил Десмонд. – Он нанял меня на работу в «Китион».

Уильям застыл на месте.

– Выходит, Юрий не погиб?

– Это было в 2002 году. Больше я о нем не слышал.

– Все это время я гадал о том, что с ним случилось во время чистки.

– Он наш союзник? – спросила Пейтон.

– Кто знает, – ответил Уильям. – Нынешний руководитель «Китиона», очевидно, завладел научными разработками Юрия и довел их до конца. А может быть, лечебное средство представляет из себя нечто совершенно иное. Юрий мог не дожить до сегодняшнего дня.

Десмонд заметил, что Эйвери бросила на него взгляд. Заикнувшись о Юрии, он проболтался, что к нему вернулась память, и она это теперь поняла. Гримасу на лице Эйвери было трудно прочитать – нечто среднее между нервозностью и досадой. Или горечью предательства.

Десмонд постарался вернуть разговор в прежнее русло, сосредоточиться на текущей задаче.

– А как насчет Rapture Therapeutics? Они разрабатывали бактериофаги, способные устранять бляшки в мозгу пациентов с болезнями Альцгеймера и Паркинсона. Они с этим никак не связаны?

Уильям на минуту задумался.

– Мы пока мало знаем. Пандемия наверняка лишь часть большой игры, конечный результат – приведение в действие «Зеркала». Мне трудно судить о роли Rapture.

– Это можно выяснить, – сказал Десмонд, беря сотовый телефон. – На карте Labyrinth Reality есть координаты дома в Австралии, где я провел детство. Что, если нужная информация заложена в моей памяти, и она там откроется?

Эйвери быстро возразила, словно желая похоронить идею на корню:

– Допущение чересчур натянутое.

– Я должен согласиться с Эйвери, – поддержал ее Уильям. – Кроме того, чтобы попасть туда, понадобится куча времени. Если в самолете закончится топливо, мы сами себя загоним в ловушку. Нет, слишком далеко. И есть вариант получше.

Уильям прошел на кухню и открыл ноутбук.

– Пять лет назад я подкупил сотрудника отдела информатики международной судоходной компании. Я дал ему названия известных мне филиалов и фиктивных компаний «Китиона», а он слил записи судовых перевозок, оплаченных этими организациями либо осуществленных в точках по их адресам. Поначалу мне показалось, что я зря потратил деньги, но одна точка меня заинтриговала.

Уильям открыл незнакомое Десмонду приложение. На левой стороне экрана помещались спутниковые снимки с датами, на правой – карта мира со светящимися точками. Уильям щелкнул на точке южнее границы России, на стыке территорий Узбекистана и Казахстана. Появилось окно с изображением небольшого острова.

– В это место – на остров Возрождения – отправляли грузы несколько компаний, находящихся под контролем «Китиона». Подходящее имечко. В 1948 году советское правительство создало на острове совершенно секретную лабораторию биологического оружия. Ее расширили в 1954 году, назвав «Аральск-7». Советский отряд бактериологической войны испытывал там самые смертельные в мире патогены. В 1971 году нечаянно было выпущено в атмосферу боевое вещество на основе бацилл натуральной оспы. Десять человек заразились, трое умерли. Еще легко отделались. Сотрудники «Аральска-7» потом признали, что выращивали споры сибирской язвы и штаммы бубонной чумы. И то, и другое было доведено до боевого состояния.

Лабораторию официально закрыли в 1991 году. Весь гражданский и военный персонал эвакуировали. Кантубек, островной поселок, в котором проживали полторы тысячи сотрудников объекта, превратился в город-призрак. Поэтому меня крайне удивило, что «Китион» доставляет туда грузы. Спутниковые снимки в открытом доступе не показывали признаков активности, но, как справедливо заметила Эйвери, снимки пустынных зон обновляются редко. Я связался с коммерческой компанией, которая поставляет материалы спутниковой съемки частным заказчикам. Их фото показали, что еще совсем недавно активность на острове продолжалась.

Уильям щелкнул на изображении.

– Это – за последний месяц.

Нажатием правой клавиши со стрелкой он пролистал несколько снимков. На первом изображении здания на острове были освещены. Десмонд заметил пять расставленных по периметру человеческих фигур, в воздух поднимались струйки дыма – вероятно, от сигарет. Рядом с людьми – собаки на поводке. На следующем снимке – колонна грузовиков, выстроившаяся у грузовой эстакады. Еще на одном грузовиков уже не было, но охранники оставались на месте. Последнее фото не показывало признаков жизни, свет в зданиях не горел.

– Из фотографий видно, куда уехали грузовики? – спросила Эйвери.

– Нет, – ответил Уильям. – Контракт на спутниковую съемку охватывал лишь небольшой участок. Предполагаю, что груз отправили дальше товарным составом из Узбекистана.

Десмонд смутился.

– Ты, кажется, говорил, что это – остров?

– Был остров – до 2001 года. Обмеление Аральского моря началось еще в шестидесятых годах. Советы забирали воду из Арала на ирригационные нужды. От прежней водной массы уцелело лишь десять процентов. По сути дела, от моря сейчас остались лишь четыре отдельных озера. Так или иначе, «Аральск-7» идеально подходит в качестве базы для создания вируса. Необходимая инфраструктура уже на месте. Удаленная точка, которую легко оборонять, находится на стыке владений Узбекистана и Казахстана. Одна из этих стран или обе сразу могли попросту сдать ее «Китиону» в аренду. Южная часть бывшего острова к тому же имеет сейчас перемычку, связывающую ее с Узбекистаном, по которой легко перемещать грузы наземным транспортом.

Десмонд указал на ноутбук.

– Но теперь их там, похоже, нет.

– Именно, – подтвердил Уильям. – Однако мы знаем: там что-то есть или было совсем недавно. Эвакуация «Аральска-7» совпала со вспышкой эпидемии. Значит, объект после того, как вирус был выпущен на свободу, стал не нужен. Даже вчетвером мы вполне способны проникнуть на него. Если там и оставили небольшой отряд охраны, элемент внезапности будет на нашей стороне.

– Если объект эвакуирован, что с него взять? – спросила Пейтон.

– Информацию. Нас интересует список мест, куда вывезли вакцину. Если получится его найти, об этом можно сообщить правительствам всех стран мира. А если раздобудем образец вакцины, возможно, сумеем его воспроизвести.

– Другие потенциальные точки есть на примете? – поинтересовался Десмонд.

– Нет. Или ничего, близко напоминающего эту. Я считаю, что «Аральск-7» – наш лучший шанс на успех.

Уильям обвел взглядом окружающих, ожидая их реакции.

– Это лучше, чем Остров или родительский дом Десмонда в Австралии, – согласилась Эйвери.

– Я тоже так считаю, – поддержала ее Пейтон.

– Ладно, – сказал Десмонд. Его привлекали координаты Labyrinth Reality, отчаянно хотелось узнать, что спрятано в этом месте, какую еще часть своей прошлой жизни он обнаружит. Однако план Уильяма больше способствовал прекращению пандемии – это было важнее. Ответы на личные вопросы подождут. – Как туда добраться?

Уильям указал на звездообразное образование посреди бурой степи.

– Что это? – спросила Эйвери.

– Четыре сходящихся взлетно-посадочных полосы – других таких аэродромов в России не было.

– Почему они сходятся в одной точке?

– Погода на острове и направление ветра часто меняются. Выбор посадочной полосы зависит от направления ветра. Посадка в таком месте сама по себе нелегкое дело.

Эйвери закатила глаза:

– Просто чудесно.

День двенадцатый

5 600 000 000 инфицированных

6 000 000 умерших

Глава 85

В штаб-квартире ЦКПЗ в Атланте Томас Миллен подошел к лаборатории четвертого уровня биологической безопасности, спрятанной в глубине здания. Он остановился перед иридосканером и, когда замок щелкнул, толчком открыл дверь.

Лаборатория представляла собой герметичное пространство, окруженное тридцатисантиметровыми стенами и сорокасантиметровыми перекрытиями из армированного бетона. Она могла выдержать землетрясение и располагала автономной системой подачи воздуха. Процедура обеззараживания включала в себя заполнение пространства пара́ми перекиси водорода или формальдегида.

В раздаточной Томас взял из проволочной коробки хирургический костюм, носки и нижнее белье. Из личных вещей внутрь лаборатории можно было пронести только очки.

В раздевалке он прикрепил носки липучками к хирургическому костюму. Разложив защитный пневмокостюм на столе, Томас подключил его к баллону со сжатым воздухом и надул, чтобы проверить на предмет утечки. Даже маленький прокол мог означать смерть.

После посадки самолета в США власти некоторое время держали Миллена в аэропорту, проверяя на вирус. ЦКПЗ и органы здравоохранения всех стран мира дали ему название Х1-Мандера, после того как анализы подтвердили, что и грипп, и геморроидальную лихорадку вызывает один и тот же вирус, способный мутировать внутри организма. Тест дал отрицательный результат, Томас Миллен издал вздох облегчения. Теперь он предпринимал все меры предосторожности, чтобы не заразиться.

Убедившись в герметичности костюма, Миллен отсоединил шланг, прилепил внутренние перчатки к хирургическому костюму, проверил их на отверстия и порезы, затем влез в пневмокостюм и надел шлем. Опираясь на стальной стол высотой с барную стойку, он натянул пару резиновых бахил.

Вход в лабораторию напоминал портал космического корабля. Показалась дверь с цифровым замком. Ветеринар ввел личный код, красный огонек сменился зеленым. Дверь с хлопко́м открылась, Миллен медленно вошел внутрь, продвигаясь мимо группы исследователей, склонившихся над компьютерами и микроскопами. Он подсоединил свой пневмокостюм к свисающему с потолка шлангу и включил переговорное устройство.

– Как самочувствие сегодня?

Халима села на кровати. Заметив лицо Миллена за стеклом шлема, девочка улыбнулась.

– Хорошее.

– С тобой нормально обращаются?

– Да.

Девочка указала на портативный DVD-плеер. Рядом на столике стояла коробка с наборами DVD, включая несколько сезонов «Сейнфелда», «Остаться в живых», «Шпионку», «24 часа», «Теорию большого взрыва».

– Мне принесли смотреть телепрограммы. С ума сойти!

Второй житель деревни, мальчик Тиан, не говоривший по-английски, спал на соседней кровати.

– Как кормят?

– Отлично.

Подросток бросила взгляд на исследователей в костюмах.

– Они скоро найдут лекарство?

Томас знал, что коллеги мало продвинулись вперед, – последние несколько дней кенийке пришлось несладко.

– Врачи полны оптимизма, – преувеличил успехи Миллен; услышать правду для девочки было бы слишком жестоко. – Мы очень высоко ценим то, что ты делаешь для нас, Халима.

– Я рада. – Она приподняла на ладони плеер. – Хочешь посмотреть «Остаться в живых»? Я сейчас смотрю второй сезон. Они только что залезли в бункер.

– Если бы. У меня смена начинается. Загляну потом, хорошо?

За пределами лаборатории, не снимая пневмокостюма, Миллен на три минуты встал под химический душ. Стащив с себя костюм, юноша обмыл потное тело под обычным душем и переоделся в повседневную одежду.

Многие кабинеты в здании были переоборудованы в спальные помещения для сотрудников, Миллен жил в таком же. Как долго они там находились? Все в ЦКПЗ испытывали жестокий стресс и нехватку сна, но не теряли сосредоточенности. Они понимали: следующие несколько дней решат судьбу всего мира. Миллен, лично став свидетелем разрушительной силы вируса, был заряжен еще больше.

Все работавшие в корпусе были проверены на вирус Х1-Мандера и не имели признаков заражения. Некоторые из них были сотрудниками ЦКПЗ, но большинство собрали из министерства обороны, министерства здравоохранения и социального обеспечения, системы национальной безопасности и FEMA. Кругом мелькали незнакомые лица, почти постоянно царила неразбериха, однако Миллен был благодарен атмосфере лихорадочной активности. Она позволяла хоть немного отвлечься от мыслей о Ханне, что удавалось с большим трудом. Юноша то и дело придумывал новые сценарии, в которых Ханна оставалась жива, воображал, что она бежала от напавших на лагерь, что ее похитители сами заболели и она теперь стала для них незаменимым человеком, чью жизнь следует беречь. Но прежде всего Миллен хотел бы повернуть время вспять, в то утро, когда отправился к пещерам, и взять подругу с собой. Или хотя бы толком попрощаться с ней.

Войдя в Центр чрезвычайных операций, он постарался выбросить эти мысли из головы. Во время смены нельзя отвлекаться. Миллен сделал отметку о прибытии и прошел мимо гигантского экрана, отображающего зоны санитарного кордона всех районов США. Показатели в режиме реального времени служили заявками на снабжение и персонал.

Ни один оператор не сидел без дела, одновременно шли сотни разговоров. Все они начинались с вводной фразы «Операция „Биощит“».

Начальник смены перебрасывал грузовик с медикаментами из санитарной зоны в Дерхэме, штат Северная Каролина, в Кэри. В Сан-Антонио вспыхнули беспорядки, из Остина направили войска, ЦКПЗ откомандировал дополнительный контингент квалифицированных медиков. У Талсы затонула баржа с регидрационной солью.

Начальники остальных смен подтягивались в конференц-зал на планерку, которую ежедневно проводили за час до начала работы. Мысленно приготовившись выслушать новости – обычно малоприятные, – Миллен сел в ожидании в одно из кожаных кресел.

Не так давно в этом же конференц-зале молодой человек присутствовал на совещании вместе с докторами Шоу и Шапиро. Сам он тогда сидел в лектории, наблюдая, как люди за длинным столом для совещаний обсуждают решения, затрагивающие тысячи, если не миллионы, судеб. Теперь он в буквальном смысле занял место своих начальников. Груз ответственности давил со страшной силой.

Дежурный координатор смен вошел в зал и закрыл за собой дверь. Филлип Стивенс работал в ЦКПЗ старшим эпидемиологом и тоже побывал в Кении. Он возглавлял группу, которая исследовала вспышку заболевания в аэропорту Мандеры. Его группу эвакуировали сразу же после нападения на отряд Миллена. Новый начальник был высок, светлые волосы коротко подстрижены, препочитал говорить прямо и не миндальничал. Миллену он нравился.

– Итак, есть важные новости. Во-первых, мы назначаем шесть новых начальников смен. – Фил указал на видеокамеру в глубине зала. – Как и каждому из вас, им придают по двенадцать операторов. Эти ребята будут работать в лектории. Айтишники пахали круглосуточно, чтобы все вовремя подготовить. Это должно уменьшить количество звонков.

Далее. Отмечено резкое возрастание смертельных исходов от Х1-Мандеры. – Стивенс заглянул в листок. – На Нью-Йорк, Сан-Франсиско, Чикаго и округ Колумбия приходится по четыре тысячи смертей. В целом по всем санитарным зонам за последние восемь часов насчитывается более шестидесяти тысяч умерших. За предыдущую смену их было только двенадцать тысяч.

Стивенс взял паузу.

– Последние события и то, что я вам сейчас покажу, продиктовали новый подход. Через полчаса на планерках с вашим персоналом вы должны довести это решение до подчиненных. Возможно, разговор с ними станет самым трудным в вашей жизни. Некоторые могут отказаться выполнять ваши приказы. Мы к этому тоже готовы. Однако главная трудность – в том, что вы не имеете права полностью открыть истинную причину такого решения.

А истина вот в чем: мы уже несколько дней подозревали, что нынешняя пандемия – акт биотерроризма. Теперь мы знаем это точно, а также знаем, кто это сделал и что им надо.

Глава 86

Эллиот наблюдал из кабинета, как по улице ползет колонна машин с эмблемой «Биощит». Обычно конвой каждый день после обеда развозил еду и медикаменты; сейчас он появился преждевременно и без продовольствия. Людей опять грузили в желтые школьные автобусы. Военные из Национальной гвардии, сухопутных войск, ВМС, морской пехоты и ВВС стояли у автобусов, сверяя показания на планшетах. Очевидно, у них имелся иммунитет, на них не было защитного снаряжения, напоминающего космонавтов, они без опаски подгоняли людей к автобусам. Изо ртов военных вырывались клубы пара.

Конвойные планомерно прочесывали улицу. Людей не сажали семьями, их, казалось, выхватывали наугад: отца сорока лет, пожилую женщину с обвисшими побитыми сединой космами, девочку-подростка, близнецов не старше двенадцати.

Эллиот не видел в происходящем какой-либо системы. Может, удалось что-то определить в последовательности генома? Кто эти люди – потенциальные носители антител, способных победить вирус? Хорошо, если так, вот только доводы разума не позволяли поверить.

Саманта с Адамом все еще сидели в подвале. Их и Райана забрали сразу после того, как увезли Эллиота и Роуз. Обратно Саманта и Адам вернулись без его сына. У Адама вчера началась лихорадка. Он заразился. Эллиот опасался, что Саманта тоже вскоре подхватит вирус. Они изо всех сил старались поддерживать карантин внутри дома, но защитить невестку будет трудно.

Вирус то наседал, то шел на попятную. Несколько часов Эллиот чувствовал себя нормально, по крайней мере был способен действовать. Потом вирус валил его с ног, укладывал в постель, заставляя взять передышку, пока не прекратятся температура и кашель. В настоящую минуту, за исключением переживаний, он чувствовал себя не так уж плохо.

Эллиот проверил сотовый телефон. Он каждый день заполнял опрос операционной системы Rook Quantum Sciences. Иначе не получалось: когда он этого не делал, телефон начинал непрерывно пищать и вибрировать. Сегодня опрос не прислали. Что это значило? И куда всех увозят?

* * *

В своем кабинете в лагере беженцев Дадааб Элим Кибет слушал чиновника Минздрава. Служащий был болен, жить ему оставалось от силы пять дней. Он натужно кашлял. Элим встал из-за стола и предложил больному коллеге бутылку раствора регидрационной соли.

Чиновник отмахнулся.

– На меня не трать… – Глаза человека налились кровью, белки пожелтели. – Ты обещаешь это сделать, Элим?

Врач наклонился над столом.

– Постараюсь. Но выбор за ними.

– О большем мы и не просим.

– Останешься?

Больной покачал головой:

– Мне нужно ехать дальше.

– И умереть в дороге?

– Что ж, мне в любом случае конец. Я не собираюсь лежать здесь и ждать смерти.

Элим не осуждал коллегу. Он в свое время сопротивлялся точно так же, именно этот настрой заставил его встать с койки в больнице Мандеры.

Элим проводил гостя до внедорожника. Машина ушла к шоссе Дадааб – Хабасвейн, а кенийский доктор направился в лагерь «Ифо-II», где собрались все оставшиеся в живых беженцы. В лагере горели три костра, пламя полыхало ниже, чем обычно. Утром перекличка выявила 14 289 живых обитателей. На момент вспышки эпидемии в лагере проживали 287 423 человека – Элим обнаружил прежние учетные записи. Потери поражали воображение. Теперь ему предстояло предложить живым заглянуть смерти в лицо еще раз.

Элим попросил охранника созвать всех обитателей лагеря, по крайней мере тех, кто мог подняться с постели. Потом разыскал мегафон. Люди собирались почти целый час. Наконец Элим взобрался на грузовой фургон и окинул взглядом толпу на каменистой пустынной равнине.

– Меня зовут Элим Кибет. Я – врач, гражданин Кении, родился и получил образование в этой стране. Я работал здесь всю жизнь.

Как и многие из вас, я вырос в небольшой деревне. Родители мои были бедняками, нередко мы ложились спать голодными. Благодаря щедрости этой страны я получил образование. Я служил жителям местной общины, как умел. Судьба привела меня сюда, чтобы я помог вам.

Я знаю, что многие из вас не из Кении, беженцы из соседних стран. Эта страна приняла вас, когда вы испытывали нужду, обеспечила вам безопасность, дала кров. Но теперь в вашей помощи нуждаются сами жители страны. Теперь мы страдаем от голода и умираем. Мы терпим нужду, а у вас есть возможность помочь.

Наше правительство не идеально. Мне не нравилось многое, что делалось «наверху» в последние годы. Однако жители этой страны, те, кто платили налоги, чтобы я мог пойти в школу, кто кормил и привечал вас и ваши семьи, теперь зависят от нас. Правительство в Найроби прекратило действовать. Люди умирают не только от вируса, но и от голода и вторичных инфекций.

Выжившие разбросаны по всей Кении. Это делает их легкой добычей любой вооруженной группы. На следующем этапе мы столкнемся с новыми противниками – войной и голодом. Чтобы победить их, мы обязаны сплотиться.

Завтра на рассвете я отправлюсь в Найроби. По дороге я буду останавливаться в каждой деревне и городе, собирая живых. Мы постараемся спасти как можно больше выживших и в самом Найроби. Я считаю, что другой надежды выжить у нас нет, и призываю присоединиться ко мне. Если вы останетесь в лагере, я сделаю все в моих силах, чтобы прислать помощь, тем не менее обещать ничего не могу. Лучший способ выжить – держаться вместе. К тому же так мы сможем спасти других.

Я призываю вас всех прийти сюда завтра на рассвете. Спасибо.

Толпа разделилась. Многие засы́пали вопросами людей, временно управлявших лагерем. Им никто не мог дать вразумительный ответ: иного плана, кроме как отправиться в путь на рассвете, никто не знал. Элима одолевали сомнения насчет того, сколько людей последуют его призыву.

Он отправил своих помощников в ближайший город Гариссу за грузовиками. Там же была намечена первая остановка. До эпидемии Гарисса насчитывала 140 000 обитателей – почти половину населения лагеря беженцев. Элим надеялся застать в городе много живых.

Он вернулся в корпус гуманитарных организаций, нашел Дхамирию и взял ее руку в свою.

– Если ты решишь остаться, я все пойму.

– Ты меня знаешь, Элим. Куда ты, туда и я.

Врач навестил Ханну в ее палате. Хотя девушка находилась в стабильном состоянии, вирус прогрессировал. Элим лечил вторичную бактериальную инфекцию, которая не давала ему покоя. Очевидно, виной тому было вовремя не обработанное огнестрельное ранение. Девушка нуждалась во внутривенном вливании антибиотиков, но их у Элима не было. Он был рад, что Ханна спала, – ей требовался покой.

– Мы возьмем ее с собой? – спросила Дхамирия.

– Да. Иначе она не выживет.

* * *

Спать ночью почти не пришлось. Элим был занят миллионом насущных дел, писал записки медсестрам, которым предстояло взять на себя обязанности врача после его отъезда (тысячи людей все еще были слишком больны, чтобы куда-то ехать). Он лично проверил все запасы, поделив их на те, что они возьмут с собой, и те, что оставят в лагере.

Из окна небольшого кабинета Элим наблюдал за толпой, собирающейся у грузовиков. Люди выстраивались в очередь с мешками и рюкзаками, толкали тележки с пожитками. В небо поднимался дым от костров, черными клубами нависая над лагерем.

Дхамирия открыла дверь и встала рядом с доктором.

– Ханну погрузили.

Элим кивнул и поднялся.

– Ты уверена?

Дхамирия поцеловала его и сжала его руку.

– Пошли.

На улице Элим оценил размеры толпы. Уму непостижимо: явилось больше половины людей, слушавших вчера его речь – не меньше четырех тысяч человек.

– Надо найти дополнительные грузовики, – обратился он к водителю первой машины.

Глава 87

В конференц-зале Центра чрезвычайных операций ЦКПЗ Миллен Томас с остальными начальниками смен продолжал слушать инструктаж стоящего у большого экрана Фила Стивенса.

– Два часа назад с правительством Соединенных Штатов, как и с правительствами остальных стран мира, связалась организация, именующая себя «Китион». Дежурные руководители смен были проинформированы час назад. Мы запросили и получили разрешение на воспроизведение сообщения, полученного Белым домом.

Стивен сел и коснулся сенсорной панели ноутбука. Динамики конференц-зала начали воспроизводить запись:

– «Китион» – группа ученых и представителей интеллигенции, преданных делу усовершенствования человеческого бытия посредством науки. Мы в ужасе наблюдали, как пандемия Х1-Мандера косит население мира, и больше не можем оставаться в стороне. Нами разработано лекарство от вируса, которое мы испытали в ходе опытов, вылечив тысячи человек. Мы предлагаем это лекарство вам и вашим гражданам.

В обмен мы всего лишь просим принять меры, чтобы подобная глобальная катастрофа больше никогда не повторилась, а заодно были устранены прочие угрозы человечеству. Мы хотим видеть мир свободным от армий, границ, дискриминации; мир, где к человеку относятся порядочно и по справедливости. Мы преданы идее такого мира; более того – мы настаиваем на ее осуществлении.

В обмен на дозы антивирусного препарата мы требуем следующего: ваш конгресс или парламент должен принять закон, передающий все государственные ведомства и функции под международный надзор комиссии «Зеркало». По этому же закону под начало комиссии должны перейти все энергосистемы и интернет. Приложения Rook Quantum Sciences должны использоваться населением для прямого голосования по законопроектам, проведения референдумов либо изменения конституций в соответствии с требованиями системы государственного управления вашей страны. Побудить население к одобрению и принятию закона – ваша задача.

Как только законы «Зеркала» вступят в силу, мы немедленно приступим к распределению лекарственного препарата.

Не все правительства примут нашу помощь, однако многие присоединятся к нам в создании такого мира, какого заслуживает человечество. Если вы или ваш народ откажетесь от нашей помощи, бессмысленно погибнут миллионы людей. Надеемся, что вы нас поддержите и начнете сотрудничество для построения лучшего мира для всех.

Запись закончилась. Стивенс поднялся.

– «Китион» не признал свою ответственность за распространение вируса, но всем вам известно, что антивирусные препараты невозможно создать за неделю, а тем более наладить их массовое производство.

– Как отреагировал Белый дом? – спросил Милен.

– Оттуда запросили образец лекарства. Запрос отклонен.

– Боятся, что мы сможем восстановить лекарство по образцу.

– Именно. После чего Белый дом заявил, что не пойдет на уступки, пока не будет доказана действенность лекарства. У меня есть сведения, что демонстрация состоится через час.

Миллен был ошеломлен.

– Белый дом готов принять их условия? Отдать террористам государственное управление, армию, интернет, энергосистемы?

– Нет, мы еще поборемся. Президент надеется выведать информацию о лекарстве и о том, где оно хранится. Демонстрация дает возможность сбора разведданных.

Следующий вопрос задала еще одна участница инструктажа, худая чернокожая женщина с поседевшими волосами, которая работала в ЦЧО с тех пор, как Миллен стал интерном.

– А что делают правительства других стран?

– Великобритания, Австралия, Канада, Германия, Япония и Россия решили до конца противостоять «Китиону». Франция и Греция воздержались от комментариев. По нашим сведениям, обе уже пошли на попятную.

В конференц-зале воцарилась тишина. Положение в мире совершенно изменилось. Что дальше? Война? Непостижимо. Каким станет человечество, когда все это закончится? В каком мире придется жить уцелевшим?

Стивенс тяжело вздохнул.

– США стремятся привлечь на свою сторону Китай, Индию, Индонезию, Бразилию, Пакистан и Бангладеш – в этих шести странах обитает почти половина населения мира. Если Индия либо Китай – или хотя бы меньшие по размеру страны – присоединятся к «Китиону», жребий будет брошен. В случае войны на их стороне окажется подавляющее преимущество.

– У нас есть мощное оружие, – заметил кто-то из зала.

– И очень скоро закончатся люди, способные им управлять, – ответил Стивенс.

Милен понял, к чему все идет. Остальные начальники смен, похоже, также это почувствовали. Они перестали перебивать Стивенса.

– Белый дом распорядился, чтобы ЦКПЗ и все агентства, участвующие в операции «Биощит», начали подготовку к военным действиям на территории США обычными средствами.

– Какую еще подготовку? – не понял Миллен.

– В настоящее время «Биощит» собирает людей, имеющих высокую ценность для выживания страны. В дальнейшем ресурсы будут выделяться только им.

Юноша не поверил своим ушам.

– А как же остальные?

Стивенс молча посмотрел на начальников смен.

– Такова реальность, с которой мы столкнулись. США без своей армии долго не протянут. Если мы пойдем на уступки в обмен на лекарство, «Китион», по сути дела, оккупирует нашу страну.

Милен вспомнил об отце и матери в Кливленде. Он знал, что родители находятся внутри санитарной зоны. Никто из них не имел ценных рабочих навыков.

– Что будет с нашими семьями?

– Они занесены в список. Непосредственные члены семей: супруги, дети, родители, братья и сестры, а также их супруги и дети – все в списке.

Ишь ты, и об этом подумали.

– То, что я рассказал вам, час назад стало страшным ударом для меня самого. Я понимаю, как вам тяжело. Еще труднее будет объяснить положение подчиненным вам операторам. Если вы считаете, что не справитесь или не сможете выполнять приказы, которые я сейчас отдам, лучше скажите сразу.

Начальник смены, сидевший рядом с Милленом, спросил, что случится с членами семей в случае отказа выполнять приказ.

– В случае отчисления из «Биощита» статус сотрудника возвращается к тому, что существовал до особого положения.

Коллега Миллена испуганно сел.

– Надеюсь, наши разведслужбы обнаружат место, где «Китион» хранит лекарство. А тем временем мы обязаны исполнять приказы. Борьба за жизнь подчас заставляет нас совершать нежелательные поступки.

* * *

Когда инструктаж закончился, Миллен собрал свою группу операторов и начал планерку. Ему не нравилось то, о чем он должен был объявить, но иного выхода не было. Юноша не мог покинуть «Биощит» из-за родителей и Халимы с Тианом.

– У меня крайне важные новости. Произошел сдвиг национальной стратегии. Я не могу открыть все подробности. Могу лишь сказать, что мы столкнулись с новой угрозой. С настоящего момента «Биощит» нацеливается на спасение лиц с высокой вероятностью выживания и начинает подготовку к военному конфликту.

Глава 88

Ветер трепал самолет с эмблемой Красного Креста, как корабль во время урагана. Уильям сначала приблизился к одной из четырех посадочных полос, затем сменил вектор и сделал заход на другую полосу. В пассажирском отсеке Эйвери, Десмонд и Пейтон пристегнули ремни и наклонились вперед, упершись в подголовники. Пейтон сидела в кресле посреди салона, в самом надежном месте, Десмонд – рядом, подпирая ее туловище своим. Эйвери сидела по другую сторону прохода.

Десмонд положил на колени Пейтон открытую ладонь, Пейтон вложила в нее свою, и Десмонд крепко сжал ее руку. Напряжение заметно схлынуло. Прикосновение напомнило давно не действовавший, а теперь снова пробудившийся к жизни электрический контур. Нахлынул поток эмоций и воспоминаний.

Пейтон смотрела прямо перед собой. Краем глаза она заметила, что Эйвери наблюдает за ними, посылая в сторону Пейтон кинжальные взгляды.

Самолет тряхнуло, шасси коснулись аэродромного покрытия. Посадка прошла более мягко, чем у Эйвери на Шетландских островах.

Через десять минут самолет остановился у дальнего края взлетно-посадочной полосы, и Уильям вышел в пассажирский отсек.

– Мы с Десмондом проверим диспетчерский пункт.

Эйвери вскочила в готовности выразить несогласие, но Уильям остановил ее поднятием руки.

– Если нам не повезет, кто-то должен пилотировать самолет.

Пейтон мысленно обратила внимание на выбор слов: отец не сказал «если нас убьют» и, видимо, сделал это ради ее успокоения. Также это давало ему возможность поговорить с Десмондом наедине.

Мужчины надели бронежилеты, спустились по трапу и растворились в темноте. Пейтон проводила их взглядом, стоя в люке. На несколько минут между ней и Эйвери установилось неловкое молчание.

Наконец, та не выдержала:

– Ты его знала?

– Что?

– Раньше?

Пейтон пропустила вопрос мимо ушей.

– Это все из-за тебя, не так ли?

– Что?

Эйвери подошла ближе, остановившись вплотную перед Пейтон.

– Десмонд вступил в «Китион» из-за тебя. Из-за тебя хотел создать «Зеркало».

Пейтон, подавив желание сглотнуть слюну, постаралась ответить как можно более ровным тоном:

– Мне трудно судить.

– Ты его обидела?

– Мне не до бабских разговоров, Эйвери.

– Разговоры тут ни при чем.

Снаружи заскрипели ботинки, кто-то поднимался по трапу. В проеме пассажирского салона показался Десмонд, оценил положение и насторожился.

– Если вы двое не собираетесь убивать друг друга, лучше помогите.

* * *

На случай поспешного отступления они дозаправили и развернули самолет для взлета. Диспетчерский пункт был брошен, хотя, по всей видимости, им пользовались совсем недавно.

Уильям запустил прихваченный с собой беспилотник. Маленькая машинка почти не производила шума. Спутники сгрудились вокруг планшета в пассажирском отсеке, наблюдая за изображением, передаваемым камерой ночного видения беспилотника.

Поселок был безлюден. Здания в два-три этажа напомнили Пейтон Германию после Второй мировой войны, картину после бомбежки. Природа и сорняки постепенно вернули себе власть над территорией, каменные стены лежали на земле жертвами времени и силы тяготения, да еще хлеставшего загадочный остров ветра.

Беспилотник подлетел к лабораториям. Группа каменных и кирпичных построек образовала подкову со двором посредине. Весь комплекс окружал сетчатый забор с колючей проволокой. На железных воротах висел изогнутый щит с надписью по-русски, которую Пейтон не смогла разобрать. Все это сильно напоминало американскую тюрьму шестидесятых годов вроде Шоушенка.

Беспилотник сделал три круга, так и не обнаружив признаков жизни.

Уильям указал на дом у окраины.

– Сначала прочешем поселок, потом остановимся здесь. Ты, Пейтон, будешь наблюдать за показаниями беспилотника из дома. Пусть он себе летает; если заметишь какое-нибудь движение, сразу предупреждай. Десмонд и Эйвери пойдут со мной осматривать комплекс.

* * *

Поселок навевал жуть. Он походил на осиротевшую съемочную площадку – наскоро сооруженную, использованную много раз и затем оставленную потихоньку разваливаться.

На окраине поселка вблизи лабораторий обнаружились дома с признаками обитания: в окна вставлены стекла, крыши отремонтированы. Однако свет нигде не горел, и, кроме ветра, не доносилось ни звука.

Уильям с Эйвери шли по правой обочине, Пейтон и Десмонд – по левой, внимательно осматривая каждый дом.

– Ты не против остаться одна, пока мы будем ходить по комплексу? – спросил ее Десмонд.

– Я не боюсь темноты.

– А я боюсь, – это место вызывает у меня оторопь.

В следующем доме Десмонд осмотрел все комнаты, пока Пейтон ждала в гостиной. «Чисто», – объявил он, вернувшись. Он отчего-то не торопился уходить.

– Что у тебя с Эйвери было в самолете?

– Ничего. – Пейтон отвела взгляд в сторону.

– Что-то не похоже на «ничего».

– Она всего лишь метит свою территорию.

Десмонд нахмурил брови.

– Какую еще территорию?

Пейтон улыбнулась.

– Сам знаешь, какую.

* * *

На другой стороне улицы Уильям и Эйвери тщательно осмотрели очередной дом, выкрикивая «Чисто!» из каждой проверенной комнаты.

Наверху у мансардного окна Уильям обнаружил письменный стол, напротив стояла кровать. К стене была приколота фотография размером с бумажник – поблекшая и сморщенная, как цветная восковая бумага. Трое детей. Да, местом они не ошиблись.

В домике на Шетландских островах Уильям сказал не все, что думал об «Аральске-7». Он сделал это ради Пейтон. На самом деле поездка на остров была скорее авантюрой. И только теперь он обрел уверенность: здесь они действительно найдут нужные ответы.

Глава 89

Закончив осмотр поселка, все четверо вернулись в дом на окраине, где решили устроить командный пункт. В доме было пусто и холодно, однако Пейтон заметила, что на мебели почти нет пыли.

– Кто-то совсем недавно здесь жил, – сказал Десмонд.

На кухне Эйвери открыла холодильник.

– Не больше месяца назад.

Прежде чем Эйвери захлопнула дверцу, в нос ударила жуткая вонь.

– Приступим к делу, – предложил Уильям.

Он выставил ноутбук на кофейный столик в гостиной и вывел на экран картинку с беспилотника, чтобы Пейтон могла следить за обстановкой. Установив маршрут облета, Уильям несколько минут объяснял, как его изменить, если понадобится. Пейтон замахала руками:

– Все поняла. Занимайся своими делами. Я справлюсь.

Пейтон хотелось обнять отца и Десмонда на прощание, но она постеснялась делать это на глазах у Эйвери, а потому довольствовалась одним кивком. Доктор проводила группу взглядом из окна, затем села на диван с матерчатой обивкой, закуталась в толстое стеганое одеяло и стала наблюдать за показаниями беспилотника. В облаке зеленого света очков ночного видения Десмонд, Эйвери и Уильям через тяжелые железные ворота вошли в комплекс. Пейтон вздохнула и закашлялась, – она стремилась поменьше кашлять в присутствии других. Вирус подтачивал ее иммунную систему.

* * *

Десмонд поежился под порывом ледяного ветра. Он прикрывал Уильяма с левого фланга, водя вокруг пистолетом. Тишину ночи нарушал лишь хруст гравия под подошвами ботинок. Пошел редкий снег, быстро превратившийся в настоящий снегопад. Ветер крутил белые снежинки, словно конфетти внутри сувенирного снежного шара. Прекрасный вид, – если бы только у Десмонда было время им любоваться, не дрожа от нервного напряжения.

Уильям остановился перед ближайшим зданием комплекса, у массивной стальной двери с увесистой ручкой.

Он кивнул остановившейся справа Эйвери, давая знак вдвоем прочесать помещение. Десмонд встал за спиной Уильяма, тот повернул ручку, все трое ворвались в здание, водя по сторонам стволами. Красные точки лазерных прицелов танцевали на ящиках и обмотанных пластиком грузах на поддонах.

Внутри складского помещения не было ни души.

Десмонд прошел по бетонному полу к первому поддону и заглянул за пластиковую обертку. Картонные коробки, сплющенные для удобства перевозки. Десятки поддонов.

– Здесь упаковочная лента. Около тысячи рулонов, – выкрикнула Эйвери из темноты.

За спиной блондинки на поддонах виднелись пластмассовые контейнеры с водой.

– Вот, значит, как они это провернули, – сказал Уильям, глядя на поддоны. – Вода, коробки, упаковочная лента. Это их система распределения. Я уверен, что вирус содержался в картоне коробок, сохраняясь в закрытых ячейках. Любой надрыв – и он выходит наружу. То же самое с лентой. Отравленную воду наверняка подмешивали в бутылки с питьевой водой либо в большие офисные емкости или даже в систему городского водоснабжения. На складе, очевидно, остались неиспользованные запасы. Скорее всего, вирус производился здесь же. Если обнаружим его в лабораторном комплексе, получим полное подтверждение.

Гениальная простота плана вызвала у Десмонда невольное восхищение. Посылки, вода. Очень простой и эффективный способ распространения заразы.

– Но лекарства здесь нет? – уточнил Десмонд.

Уильям немного подумал.

– Они могли вывезти его в другое место для испытаний.

– Или в другом месте производить, – вставила Эйвери.

Уильям кивнул.

– Не исключено. Идем дальше.

В следующем здании они обнаружили производственную линию по изготовлению картонных коробок и упаковочной ленты, которые начинялись вирусными частицами. И никаких признаков лекарства.

В главном четырехэтажном корпусе находились лаборатории. Десмонд понял это сразу, как только переступил порог. Пол был выстлан белым чистым линолеумом, стены с перилами из нержавеющей стали окрашены в серый цвет. Словно больница шестидесятых годов, так и не дождавшаяся переоборудования.

Троица замерла у входа, прислушиваясь к звукам движения. Вокруг царила тишина.

Уильям осторожно сделал шаг внутрь, потом еще один, как будто белые плитки на полу могли взорваться, как мины. Затем остановился и повернул голову.

Десмонд тоже услышал этот звук – жужжание маленького электромотора.

Уильям взглянул на черный пластмассовый мешок под потолком. Прикладом винтовки он аккуратно сбросил мешок, под которым обнаружилась черная камера наблюдения. На ее основании горел красный сигнал. Камера передвинулась, нацеливаясь на Десмонда с Эйвери.

Уильям вышел за дверь, шепотом позвав спутников за собой.

Группа остановилась под снегопадом; слабый свет желтой луны скрывался за ним, как бумажный фонарь за прозрачной белой занавеской.

– За объектом наблюдают, – сказал Уильям. – Либо прямо отсюда, либо дистанционно.

Эйвери осмотрелась.

– Они могли устроить засаду или выслать команду быстрого реагирования.

– Надо торопиться, – согласился Уильям. – Ищем путевые листы. – Уильям махнул рукой на склад. – Ленту, коробки и воду отправляли в центры распределения. Могу поспорить, что лекарство отправляли туда же, даже если его изготовляли не здесь. Если установить местоположение этих объектов, мы обнаружим лекарство. Вперед.

На складе они разделились и начали бегать по четырехэтажному зданию. Десмонд нашел хирургическое крыло с залитыми кровью каталками, кучами хирургических халатов и разгромленными шкафами для медикаментов. Местные обитатели, очевидно, оставили комплекс впопыхах. На втором этаже он обнаружил запертые двойные двери и включил микрофон.

– Собираюсь отстрелить замо́к на втором этаже. Сопротивления пока не встретил.

Эйвери и Уильям быстро односложно ответили: «Понято. Прием».

Десмонд сбил замок выстрелом и раздвинул тяжелые стальные двери. В ноздри ударила нестерпимая вонь гниющей плоти. С трудом подавив рвотный рефлекс, Десмонд согнулся пополам и замер, боясь, что его стошнит. Запах, словно вырвавшийся из гробницы призрак, выполз через двери во внешнее помещение.

Постепенно Десмонд привык к отвратительному смраду и шагнул внутрь огромного зала – точной копии грузового трюма «Кентару Мару» с разгороженными листовым пластиком поперечными и продольными рядами кабинок. В зеленоватом свете прибора ночного видения сцена казалась еще более зловещей.

Десмонд отдернул молочно-белую пластиковую занавеску на первой ячейке. Труп азиатского мужчины. Засохшие ручейки крови у глаз и рта. Неужели этих людей попросту бросили умирать, как запертых в хлеву животных? Кем надо быть, чтобы такое сделать?

Внутри вспыхнула ярость; мысль, что и он некогда был частью этого проекта, вызвала у Десмонда глубокое омерзение.

– Нашел трупы. Здесь что-то испытывали.

– Понято, – ответил Уильям. – Я обнаружил искомое.

Он нашел путевые листы! Десмонд облегченно вздохнул.

– Третий этаж, левый угол с фасадной стороны, – добавил Уильям.

Эйвери и Десмонд просигналили, что поняли его, и отправились к названной точке.

* * *

Уильям быстро заглянул в каждый кабинет. В угловом – с диваном и высоким столом – он наконец обнаружил то, что искал: ту же самую фотографию с тремя держащимися за руки детьми, стоящими на лондонской улице, которую он видел в доме. Снимок был сделан примерно в 1982 году.

Уильям подошел к шкафу для документов, рывком открыл его и прочитал названия на папках. Увидев на одной из них надпись «Потенциальные вирусы», вытащил досье и быстро пробежал содержание. Исследователи давали оценку нескольким патогенам. Прочитав заметки на полях, Уильям застыл на месте. Да, он взял правильный след.

В ящике лежало еще много материалов исследований, связанных с испытаниями. В ящике ниже хранилась документация по методам распространения вируса. Испытания производились с освежителями воздуха, мылом для рук, даже одеколоном. Все эти способы оказались либо дорогостоящими, либо малоэффективными.

Очередной ящик содержал папки с координатами различных мест – Аддис-Абеба в Эфиопии, Дакара в Сенегале, Хараре в Зимбабве, Лусака в Замбии, Бамако в Мали и Конакри в Гвинее. «То, что надо», – подумал Уильям.

Он открыл первую папку, быстро прочитал текст. Она содержала сведения о численности населения, экономике, транспорте, инфраструктуре. Документ был озаглавлен «Анализ участков первичного распространения». «Китион» вел отбор мест для организации эпидемии. Одна из папок была озаглавлена «Мандера».

Уильям выдвинул самый нижний ящик. Первой стояла папка «Поставки». Он достал и раскрыл ее. В ней были подшиты сотни путевых листов и грузовых накладных на медицинское имущество, воду, пищу. Интересно, что скрывалось за статьями перевозок – вирус или лекарство? Ни «вирусы», ни «лекарственные препараты» в накладных, разумеется, не значились. Но перевозили, скорее всего, именно их.

– Десмонд, Эйвери, я обнаружил искомое, – произнес Уильям в микрофон. – Третий этаж, угловой кабинет с фасадной стороны.

Он задумчиво начал читать папку.

В рации послышался голос Десмонда:

– Уильям, я рядом.

Потрясший кабинет взрыв швырнул Уильяма на стену. Железный шкаф для документов опрокинулся, придавив ему ногу.

* * *

Сидевшая в гостиной Пейтон тоже услышала взрыв, вскочила с дивана и поспешила на улицу. Самое крупное здание комплекса охватил огонь. Раздался еще один взрыв, фасад осел лавиной кирпичей и черепицы, словно лава хлынула из вулкана. Пейтон не стала медлить. Она побежала, кашляя на ходу, к зданию, легкие горели огнем.

Глава 90

Взрывная волна сбила Десмонда с ног. Он покатился по покрытому белым линолеумом полу. Сверху посыпались осколки потолочной плитки. Десмонд, пережидая, свернулся клубком. Когда вновь установилась тишина, он восстановил дыхание, поднялся и поспешил к месту взрыва. В коридоре с потолка на проводах свисали длинные лампы дневного света. Двери стояли распахнутыми. Толстые стекла в них были разбиты, их осколки хрустели под ботинками.

На лестничном пролете Десмонд ощутил хлынувшую сверху волну тепла. Он ускорил шаг, двигаясь в направлении пожара. Открыв дверь в крыло с рабочими кабинетами, отшатнулся от ударившего в лицо жара.

Перед ним расстилался поделенный на офисные ячейки зал; по периметру шли кабинеты с выходящими наружу окнами. Помещение заполнили языки пламени и дым. Огню было где развернуться: он жадно поглощал бумаги, старую деревянную мебель и – что было опаснее всего – деревянные опоры стен.

– Уильям, ты меня слышишь?

Тот ответил слабым голосом:

– Слышу. Меня придавило. У меня есть то, что я искал. Я зачитаю тебе места, куда отправляли припасы.

– Не двигайся. Я тебя вытащу.

Большинство ячеек и столов уже горели, пламя быстро охватывало новые участки. На мгновение Десмонду показалось, что он снова в Австралии, наблюдает, как горит дом его детства. Как тогда, он набрался мужества, чтобы шагнуть в огонь.

Однако на этот раз на плечо легла чья-то рука.

За спиной стояла Эйвери.

– Не надо.

Она схватила его за руку, потащила прочь, но Десмонд вырвался.

– Или иди со мной или оставайся здесь. Но только не мешай.

Не колеблясь больше ни секунды, он бросился в пламя.

* * *

На улице снег повалил еще гуще, покрывая гравий во дворе. Ноги Пейтон оставляли цепочку следов на сером от пепла снеге.

* * *

Жар пламени был невыносим, но нехватка воздуха еще больше затрудняла движение. Десмонд пытался не дышать как можно дольше, но все-таки сделал вдох и сразу закашлялся.

До дверей офиса он добрался в полуобморочном состоянии. Взрывом вышибло стекла в окнах, сквозь проемы внутрь устремился холодный воздух, подпитывающий пожар. Десмонд пару раз набрал воздуха в легкие, чтобы отдышаться, и увидел лежащего на полу под шкафом для бумаг Уильяма. Старик извивался, пытаясь выбраться.

Подскочив к нему, Десмонд схватился за железный шкаф и с удивлением услышал за спиной шаги Эйвери. Девушка тоже взялась за край шкафа; вместе они попытались сдвинуть громадину с места. Шкаф не только был тяжел сам по себе, его еще и завалило обломками стен и потолка. И все же Уильям сумел выбраться. Старик сунул под бронежилет какую-то папку и попытался встать. Одна нога держала вес, но когда он наступил на вторую, сморщился от боли.

Десмонд, не мешкая, наклонился, обхватил Уильяма руками и поднял его на плечи. Отец Пейтон тянул на восемьдесят килограммов, туловище Десмонда отозвалось болью под лишним весом, – ребра еще не зажили до конца. Эйвери пошла впереди, отпихивая с пути столы и обломки.

Вскоре Десмонд не смог больше задерживать дыхание, резко втянул воздух, набрав полный рот дыму, закашлялся и пошатнулся, но удержался на ногах. Если сейчас упасть, Эйвери придется решать, кого из них двоих вытаскивать из огня.

Голова кружилась, перед глазами все расплывалось. Десмонд зашатался – и почувствовал, как Эйвери, схватив его за руку, потащила вперед.

Дым стоял черной стеной. Очевидно, пожар разросся после того, как они бросились в огонь. Десмонд отчаялся выбраться из него живым. Его трясло и бросало из стороны в сторону, словно в барабане стиральной машины. Ноги подломились, он упал на пол, Уильям повалился на него сверху. Наступила тьма.

* * *

Перед рядом горящих офисных ячеек Пейтон замерла на миг, хватая ртом воздух. Грудь ходила ходуном, однако останавливаться было нельзя. Доктор прикрыла рот рукой и сделала глубочайший вдох, готовясь нырнуть в пламя.

И тут из дыма вышла Эйвери. Она, пятясь, кого-то тащила за собой. Пейтон присмотрелась, увидела короткие черные волосы. Десмонд!

Миновав часть офиса, охваченную пожаром, Эйвери рухнула на пол. Голова Десмонда лежала у нее на коленях. Отклонившись назад, она зашлась в кашле.

Пейтон склонилась над Десмондом, прикрывая рот рукой. Он не дышал, видимо, задохнулся в дыму и пламени.

Собрав в кулак всю оставшуюся энергию, Пейтон оттащила Десмонда от Эйвери и быстро сняла с него бронежилет.

Блондинка, не шевелясь, слезящимися глазами наблюдала за ее действиями.

– Что с моим отцом? – настойчиво спросила Пейтон.

Эйвери прикрыла глаза, из последних сил покачала головой.

Пейтон, сосредоточившись, начала массаж сердца, сосчитала до тридцати и попыталась сделать искусственное дыхание. Тяжело дыша, попросила:

– Эйвери, надо найти дефибриллятор.

Блондинка перевернулась на живот и приподнялась на дрожащих руках. Голова ее моталась из стороны в сторону, как у боксера, который вот-вот свалится в нокдаун. Девушка опять рухнула на пол, хватая ртом воздух.

Из-за дымовой завесы послышался шум.

Уильям, хромая, вышел из дыма, закрывая рукой рот.

Пейтон снова принялась делать массаж сердца. Отец упал на колени рядом с ней и, кашляя, произнес:

– Уходи.

Пейтон бросила взгляд на Десмонда. Однажды она его уже потеряла, второго раза она допустить не могла. Страшно представить себя стоящую на улице и наблюдающую за горящим зданием, зная, что Десмонд остался внутри. В эту минуту она окончательно поняла, что́ Десмонд пережил в детстве. Какими ужасными должны быть чувство вины, угрызения совести, тем более в таком юном возрасте.

Пламя и дым подступали все ближе. Пейтон схватила Десмонда за подмышки и оттащила подальше. Уильям отполз сам и в изнеможении, тяжело дыша, упал рядом. Он расстегнул свой бронежилет и достал из-под него папку. Натужным, хриплым голосом позвал:

– Эйвери!

Блондинка лежала в трех метрах от них, еще ближе к огню и дыму. Она приподняла голову.

– Здесь координаты. Возьми и уходи!

В глазах Эйвери зажегся огонек. Вид папки, казалось, придал ей сил. Она подползла, схватила папку, неглубоко вздохнула и снова закашлялась.

Уильям положил ей руку на плечо.

– Ступай!

Пейтон опять прижала губы ко рту Десмонда и попыталась вдохнуть в его легкие воздух. Боковым зрением она заметила, как Уильям оттолкнул от себя Эйвери:

– Уходи, пока не поздно!

Блондинка поднялась на непослушные ноги и, пошатываясь, вышла из офисного зала.

Пейтон, сидя на корточках, делая глубокие вдохи, нажала на грудную клетку Десмонда еще тридцать раз. По щеке женщины скатилась слеза. Десмонд умирал в ее объятиях.

Она встретилась взглядом с отцом.

– Папа, прошу тебя, найди дефибриллятор. Иначе он умрет.

Глава 91

Уильям был уверен, что не сломал, а вывихнул лодыжку, хотя боль пульсировала и вспыхивала всякий раз, когда он пытался перенести вес на поврежденную ногу. В заполненном дымом офисном зале он нашел, что искал, – опрокинутую настольную лампу и рулон прозрачной упаковочной ленты. Уильям поспешно разобрал лампу и вставил металлический прут в ботинок параллельно голени. Плотно обматывая лодыжку и прут клейкой лентой, он чуть не закричал от боли, но лишь сжал зубы. Затем осторожно ступил на больную ногу – терпимо.

И начал осматривать помещение в поисках дефибриллятора, ковыляя, как пират с деревянной ногой из старого фильма.

* * *

С каждым шагом Эйвери становилось легче дышать. На лестнице она достала папку и заглянула в нее.

* * *

Уильям торопливо прошел вдоль стены до конца ряда офисных ячеек. Через минуту он заметил слово «дефибриллятор», написанное русскими буквами, снял устройство со стены и вернулся к Пейтон, продолжавшей делать искусственное дыхание рот в рот.

Доктор взяла прибор из рук отца, разорвала на Десмонде рубашку и прикрепила электроды к его груди. Убедившись, что не прикасается к Десмонду, Пейтон нажала большую зеленую кнопку.

Прибор пронзительно пискнул, издал треск, спина Десмонда выгнулась дугой, он резко втянул в себя воздух. У него вырвалось единственное слово – что-то вроде «Скалли», Уильям не понял, что оно означало, однако Пейтон воспрянула, засмеялась, из ее глаз хлынули слезы радости.

– Надо уходить, – заторопил ее отец. – Я могу идти сам. Поможешь ему?

Пейтон откашлялась, стараясь освободить легкие и набрать в них воздуху, помогла Десмонду подняться, и они втроем, ковыляя, вышли из горящего здания.

От входной двери по устланному серым снегом двору тянулись цепочки следов – Пейтон и Эйвери.

Эйвери не стала их ждать.

Глава 92

Коннер сидел за столом для совещаний и выслушивал доклады. Франция и Греция первыми стали государствами – участниками «Зеркала». На огромном настенном экране отображалась раздача лекарства в Париже.

– Стоп! Отрежьте и используйте последние пять секунд.

Сзади подошел человек, передал записку.

У нас ЧП, связанное с Хьюзом. Срочно.

Коннер извинился и прошел в свой кабинет, где его ждал агент разведки с ноутбуком. Хотя правительства установили контроль над интернетом, частная спутниковая сеть «Китиона» еще работала. Агент подключился к сети и вывел на экран картинку со спутника наблюдения. Три фигурки открывали железные ворота секретного объекта № 79.

– Дай увеличение.

Коннер всмотрелся в лица: Десмонд, Эйвери, Уильям Мур. Значит, Десмонд разыскал старика. Сообща эти трое были способны помешать главному делу его жизни.

– Как давно это снималось?

Агент проверил метку времени.

– Пятнадцать минут назад, сэр.

– Внутри объекта есть камеры?

Агент нажал несколько клавиш, открыв внутренний вид помещений, проверил их одно за другим. В одном из трех окон троица обыскивала здание.

«Действуют по-отдельности», – заметил про себя Коннер.

– В здании заложены заряды?

– Так точно – стандартная мера предосторожности. Заряды есть в лабораториях и хранилище документов. – Молодой человек сделал паузу. – Взрывать?

– Нет, подождем пока.

Они молча наблюдали десять минут. Добравшись до углового кабинета, Уильям застыл и уставился на фотографию в рамке. Даже на камере ночного видения было заметно, как изменилось выражение на его лице. Он узнал фото и все понял. Подбежав к шкафу для документов, Уильям начал рыться в бумагах.

– Чей это кабинет?

– Неизвестно.

– Установить! – рявкнул Коннер.

На экране Уильям замер перед последним выдвижным ящиком, заглянул в папку и произнес в микрофон:

– Я обнаружил искомое.

Коннер поднялся.

– Где Хьюз?

На экране появилась картинка из карантина: отдернув пластиковую занавеску, Хьюз с отвращением на что-то смотрел.

– А девчонка?

На картинке Эйвери пыталась запустить генератор.

– Подорвите заряд в кабинете.

– Только в кабинете?

– Да. И показывайте вид со всех камер сразу.

Экран разделился на тридцать сегментов, закрепленных за камерами ночного видения. Они включались сенсором движения и работали до тридцати часов без внешнего питания.

Шесть камер погасли. Две показывали клубы дыма в коридорах. Еще одна – объятый пламенем кабинет.

Десмонд бегом бросился по коридору, Эйвери тоже.

Коннер отклонился в кресле, размышляя, что предпримет Десмонд.

Тот, увидев пожар, остановился. «Не полезет», – уверенно подумал Коннер.

Эйвери схватила Десмонда за плечи, однако он сбросил ее руки и, к ужасу и недоумению Коннера, бросился в пламя.

Коннер поднялся и вышел из офиса.

– Сэр?

– Я вернусь. Не уходите.

Не в силах больше смотреть, Коннер вышел наружу, мучаясь мыслью, правильно ли поступил.

Десятью минутами позже он вернулся в кабинет, где агент по-прежнему наблюдал за происходящим на объекте.

Три фигуры вышли из здания: Пейтон, Уильям и Десмонд. Ага, выбрались, значит. Пейтон тоже с ними. Это еще больше осложняло дело.

– Что прикажете делать, сэр?

– Составить новый план. Такой, чтобы на этот раз без осечек.

Глава 93

Десмонд, Пейтон и Уильям наблюдали за пожаром сквозь пелену снегопада. Из-за усталости и повреждений ноги больше не слушались.

Десмонд включил микрофон.

– Эйвери, ты меня слышишь?

Никакого ответа.

– Эйвери…

Тишину разорвал рев двигателя. Машина двигалась к ним на большой скорости, невидимая за поднявшимся над дорогой облаком пыли, пара и дыма.

Показался свет фар – желтый, расплывшийся в снежной кутерьме огонек. Колеса, разбрасывая гравий, визжали. Автомобиль отвернул в сторону и остановился.

Из старой «Волги ГАЗ-21» вышла Эйвери. Двигатель громыхал, как отжившая свой век батарея отопления.

– Я тут подумала, что ночь не годится для прогулок…

Десмонд улыбнулся, и три пассажира, постанывая и кривясь, сели в старую советскую легковушку. Горящее здание осталось позади.

* * *

Они решили немедленно улетать. Если подрыв был произведен намеренно, а не автоматическим взрывателем, в комплекс могли отправить боевую группу. Курс взяли на север, чтобы сбить с толку тех, кто мог наблюдать за ними со спутников.

Поднявшись на крейсерскую высоту, Уильям включил автопилот и, хромая, вышел в пассажирский салон. Пейтон хотела осмотреть его поврежденную ногу, но отец лишь отмахнулся. Доктор только-только пришла в себя, надышавшись дыма; болезнь все больше подтачивала ее силы, и физическое истощение последних часов не пошло ей впрок. Все тело ныло от боли.

Уильям сказал Эйвери:

– Надо решить, куда лететь. Папка у тебя?

Девушка вернула досье. Уильям открыл обложку из манильской бумаги и начал быстро перелистывать страницы.

– Мне показалось, что здесь было больше документов, – пробормотал он.

– Что в ней? – спросила Пейтон.

– Заявки, судовые накладные, поставки медоборудования, воды, пищи, палаток, антибиотиков, регидрационной соли.

– Все, что требуется для пробной эпидемии, – сказал Десмонд. – А о доставке вируса или лекарства ни слова? Мы ведь догадались, что они использовали коробки, клейкую ленту и воду.

– Вода в списке есть, – заметил погруженный в свои мысли Уильям. – Кроме того, накладные скорее всего поддельные, настоящий вирус или лекарство фигурируют под другими названиями.

Пейтон заметила, что отец почуял неладное.

Десмонд достал спутниковый телефон.

– Где находится ближайший пункт доставки?

Уильям вскинул голову, словно забыл о присутствии других.

– По сути дела, все поставки шли только в одну точку.

– Возможно, там и находился главный узел рассылки. «Аральск-7» окружен сушей и труднодоступен.

– Возможно, – неуверенно согласился Уильям. – Адрес в Южной Австралии, близ Аделаиды. Получатель – организация под названием ЮАСП, Южно-австралийская служба помощи.

Он повторил вслух адрес. Десмонд ввел его в телефон.

Пейтон, Уильям и Эйвери обступили Десмонда.

Рядом с одиноким металлическим ангаром раскинулся палаточный городок, напомнивший Пейтон лагерь беженцев Дадааб. Рядом находилась грунтовая взлетно-посадочная полоса. Десмонд перешел по карте правее, потом южнее.

«Что он ищет?» – подумала Пейтон.

Десмонд остановился на черной точке посреди бурой равнины. Вот оно что – руины дома его детства, то самое место, координаты которого выдало приложение Labyrinth Reality. Второй запасной план Десмонда указывал точку всего в семидесяти милях от лагеря. Но почему? Как все это связано? Связь должна быть – слишком уж много совпадений.

– Запасная точка «лабиринта» тоже здесь, – сказал Десмонд. – Теперь выясняется, что «Китион» отправлял туда какие-то поставки. Мы сможем проверить и то, и другое.

Уильям перевернул несколько страниц досье, тщательно проверяя адрес каждой судовой накладной.

– В чем дело, папа? – спросила Пейтон.

– Что-то не так. Пунктом назначения должен быть порт или крупный транспортный узел, а не какая-то служба помощи.

– Некоторые страницы могли потеряться во время бегства, – заметила Эйвери.

Уильям отвел взгляд в сторону.

– Верно.

– Или папка не та? – усомнился Десмонд.

– Ну-у… возвращаться и проверять поздновато, – заметила Эйвери. – Хотя бы ясно, что туда что-то все же отправляли.

– Не остается ничего другого, как отправиться в ту точку, – кивнул Десмонд.

Установилось молчание.

Пейтон встретилась взглядом с Десмондом. Он явно хотел разгадать загадку, связанную с домом своего детства. Пейтон вспомнила, как они ездили туда много лет назад, запертые в душе Десмонда эмоции, существование которых он отрицал… Да, лучшего варианта не оставалось.

– Я за то, чтобы проверить, – произнесла она вслух, глянув на Десмонда.

– И я, – согласилась Эйвери.

Уильям кивнул, по-прежнему сдержанный, погруженный в свои мысли. Наконец, он поднялся.

– Хорошо. Я проложу курс.

День тринадцатый

5 900 000 000 инфицированных

9 000 000 умерших

Глава 94

Динамики разбудили Миллена, позволив поспать всего два часа.

– Персоналу смен ЦЧО явиться в лекторий «А».

Тон не допускал возражений.

Спальное место Миллена находилось в небольшом кабинете в глубине корпуса. Там было холодно и темно, зато спокойно.

Он включил настольную лампу, скатился с койки и, пошатываясь, подошел к столу, на котором лежали брюки. Миллен натянул их и поспешил на нижний этаж.

Лекторий был заполнен до отказа. Фил стоял на сцене и нажимал клавиши на ноутбуке.

– Внимание, слушайте сюда! Белый дом получил от «Китиона» еще одно сообщение – видеоролик. Я его сейчас запущу, потом мы обсудим, что следует предпринять. Прошу соблюдать тишину.

За спиной Стивенса на экране появилось видеоизображение. Больные люди выстраивались в очередь, растянувшуюся на несколько городских кварталов. Многие кашляли. Некоторые сидели в инвалидных колясках. В конечном пункте люди закатывали рукава. Человек в белом халате с эмблемой Красного Креста держал в руке автоматический инъектор. Он прижимал его к плечу каждого больного, нажимал на спуск и затем менял одноразовый защитный колпачок.

Сидящая за столом женщина обращалась к каждому, кто получил дозу препарата, что-то печатала на ноутбуке – вероятно, имя и фамилию пациента, после чего вручала им какие-то наклейки.

Камера увеличила изображение одной из наклеек.

X1 Guéri

Перевод внизу гласил:

Х1 вылечен

Объектив камеры выхватил в отдалении Эйфелеву башню.

Другая сцена: еще один город с похожей очередью больных людей с закатанными рукавами. На холме над городом нависают древние руины акрополя. Миллен сразу узнал Парфенон и Афины.

Кадры начал комментировать диктор, говорящий с легким британским акцентом:

– Сегодня утром жители Франции и Греции начали получать лекарство от вируса Х1-Мандера. Мы предложили вам такое же лечение. Вы отказались. Вы обрекли своих граждан на смерть, лишь бы удержать власть. Мы отправили вам этот видеоролик в качестве последнего шанса на спасение.

Сделайте то, в чем нуждаются ваши граждане. Спасите их.

Наши запросы невелики. Мы хотим, чтобы все жили в мире, чтобы люди перестали убивать друг друга, а развитием мира управляла наука, а не жадность, войны, вражда или эгоизм.

На случай, если вы пожелаете получить дальнейшие доказательства, мы тайно доставили лекарство в пределы ваших государственных границ, от вас требуется лишь дать согласие на его получение.

Видеокартинка сменилась. На экране появилась седая женщина сорока с лишним лет. Рядом с ней на черном фоне сидели девочка-подросток и мальчик. Женщина, глядя прямо в объектив камеры, заговорила с южным акцентом.

– Меня зовут Эйми Трейвис. Я живу в Джонсон-Сити с дочерью Бритни и сыном Джексоном. Я была больна, мои дети тоже. В наш дом пришел человек и сказал, что представляет группу ученых под названием «Китион». Они разработали прототип лекарства. Я согласилась испробовать его на себе. Я выступаю перед камерой, чтобы сообщить другим: лекарство действует. Я и мои дети – живое тому доказательство.

Опять пошел новый сюжет. На этот раз говорил молодой чернокожий парень. Рядом сидела женщина, держа на коленях совсем еще маленького мальчика.

– Меня зовут Роджер Финни. Это моя жена Памела и наш сын Брэндон.

За кадром чей-то голос произнес фразу, которую Миллен не смог уловить.

– Ах, да, – мы живем на севере штата Нью-Йорк. Мы получили лекарство, подписали формуляры. Что нам терять?.. Лекарство помогло. Мы почувствовали себя лучше в первый же вечер. Головные боли, лихорадка – все прошло. Кашель прошел чуть позже.

Экран потемнел, затем на нем появились снимки со всех концов Америки: колючая проволока поперек городских улиц, автобусы, доставляющие и забирающие людей в «Астродроме» Хьюстона и Парке AT&T Сан-Франциско, грузовики с закрытым тентом кузовом, доставляющие припасы, патрулирующие населенные пункты бронетранспортеры Национальной гвардии.

– Так сейчас выглядит ваша страна. Разве такой жизни она заслуживает?

Появилась новая серия фотографий – из Парижа и Афин. Ликующие люди, получающие лекарство. За ними – опять фото двух американских семей.

– Согласитесь с нашим предложением. Примите законы в пользу комиссии «Зеркало». Если вы не сделаете этого в ближайшие два часа, мы передадим заявление напрямую вашему народу, и он свергнет правительство. Результат будет таким же, только больше крови прольется. Взвесьте последствия. Примите правильное, ответственное решение, как это сделали Франция и Греция.

Видео закончилось, экран потемнел.

Лекторий взорвался потоком вопросов. Одинаковые реплики метались по залу, словно пинаемый игроками пляжный мяч. Фил громко свистнул.

– Хватит!

– Это правда? – раздался крик из задних рядов.

– Замолчите и выслушайте меня, – воскликнул Стивенс. – Да. То, что вы видели, – правда.

В ответ – оцепенение и шепот. Миллену отчасти хотелось поверить, что видео – фальшивка.

– Пять часов назад, – продолжал Стивенс, – правительства Франции и Греции пошли на требования «Китиона». «Китион», как называют себя террористы, захватил военное имущество, энергосистемы и интернет-инфраструктуру этих стран. Они также распространили препарат, который, похоже, действует.

По аудитории прокатилась волна шепота.

– Правительства Франции и Греции передали нам образцы лекарства, – самолеты ВВС доставили их два часа назад. В настоящий момент ученые в нашем корпусе ведут работу по их изучению.

«Хорошо бы сравнить их с антителами, взятыми у Халимы и других жителей деревни, а также образцами, которые мне дали Элим и Дхамирия», – подумал Миллен.

– Как вам уже известно, мы готовимся к возможному военному столкновению. Пока что здоровых и тех, кто способен выжить, собирают здесь, в Атланте, и других санитарных зонах. Сидящие в этом зале должны решить, на чьей вы стороне, чего вы хотите – помочь защитить город или присоединиться к «Китиону» в попытке свержения правительства.

Миллен только сейчас заметил морских пехотинцев за последним рядом кресел.

– Хорошенько подумайте. Ваше решение может стоить вам жизни.

Глава 95

Десмонд, Уильям, Пейтон и Эйвери обсуждали на борту самолета Красного Креста, где делать посадку. В «Аральске-7» выбора не было, доступ на остров давал единственный аэродром, который находился в относительно безопасном месте, на приличном расстоянии от поселка и лабораторий. В Австралии одиночная грунтовая ВПП располагалась прямо у лагеря.

Прочие варианты, по мнению Пейтон, тоже не сулили удачи. Десмонд предложил сесть в поле, но опасался, что стойки шасси погнутся и они застрянут. Эйвери выступала за посадку на шоссе. На карте они обнаружили несколько подходящих участков, однако Уильяма это не успокоило: что, если там есть линии электропередач, брошенные машины, почтовые ящики и прочие предметы, не показанные на спутниковых снимках?

И все-таки никто не мог предложить лучшего варианта. По справочнику самолета они установили размер колеи и произвели расчет: ширины дорожного покрытия хватало для шасси только впритык. Выбрав участок, они пролетели над ним, убедившись в отсутствии препятствий. Пейтон пристегнулась и приготовилась к худшему, ее отец выровнял самолет над шоссе и начал снижение. Шины взвизгнули на твердом покрытии, самолет завибрировал, замедляя пробег на прямом отрезке асфальтированной дороги. В кабину пилота хлынул свет утреннего солнца. Задние колеса повело в сторону, на грунтовую обочину, но Уильям ловко выровнял самолет и остановил его.

Эйвери с Десмондом отправились в лагерь на разведку. Пейтон проводила взглядом из люка идущие по бурой земле фигуры в бронежилетах с полуавтоматическими винтовками на плечах. Ей не нравилось оставлять Десмонда наедине с Эйвери, – она по-прежнему не доверяла блондинке.

Словно почувствовав спиной взгляд Пейтон, Десмонд обернулся. Заметив подругу в люке самолета, он произнес в микрофон:

– Проверка связи.

– Прием хороший. Будь осторожен.

– Так точно!

Когда Десмонд с Эйвери скрылись за вершиной холма, Пейтон повернулась к отцу. Она как могла перевязала его ногу, осмотрела прочие ссадины и синяки. Ему требовался рентген и сильное болеутоляющее средство, а кроме ибупрофена на борту ничего не нашлось. Лечение приходилось отложить на будущее.

– Я ей не доверяю, – сказала Пейтон.

Уильям просматривал досье из «Аральска-7», перебирая страницы, как игрок карты.

– Я тоже.

* * *

В двухстах метрах от лагеря Десмонд и Эйвери легли на землю и по очереди осмотрели местность в бинокль.

Увиденное сбивало с толку: по лагерю расхаживали здоровые люди, дети спешили в школу, рядом с навесом с бетонным полом и волнистой железной крышей на металлических столбах на открытом гриле готовилась еда. За рядами столов завтракали люди. Примерно половину из них составляли аборигены.

Ни одного больного. Ни одного медика в защитном костюме.

Разве не здесь проводил свои эксперименты «Китион»? Кто эти люди? Получившие лекарство счастливчики?

Десмонд нацелил бинокль на самую крупную постройку из листового железа, со всех сторон окруженную сплошными стенами. Над гаражной дверью был прикреплен щит с надписью крупными буквами «ЮАСП». И помельче две строки внизу: «Южно-австралийская служба помощи. Не милостыня – милосердие».

Дверь была наполовину приподнята, женщина с седыми прядями в каштановых волосах нагнулась и прошла под ней на бетонную грузовую площадку. В этих краях весна успела смениться летом; футболку с длинными рукавами на женщине трепал теплый декабрьский ветер.

Десмонд сфокусировал бинокль и, увидев лицо женщины, не поверил своим глазам. Она заметно состарилась, но сомнений в том, кто перед ним, не возникало. Десмонд напряг разум, пытаясь сообразить, как и почему она оказалась в этом месте и с какой целью оно было указано в досье из лаборатории «Китиона».

Эйвери почувствовала его настороженность.

– Что там?

Она схватила бинокль и осмотрела весь лагерь, пытаясь понять, что так встревожило напарника.

– Что ты увидел, Дез?

Десмонд поднялся.

Эйвери в изумлении перевернулась на бок, зашипела:

– Ложись!

– Пошли в лагерь.

– Ты спятил? Идти просто так?

– Ага. Это не то, что мы предполагали.

Глава 96

Десмонд размеренным шагом пересек поле. Эйвери шла за ним, внимательно наблюдая за постройкой с правой стороны от белых палаток.

Девушка схватила Десмонда за руку.

– Ты мне скажешь, что тут происходит?

– Я и сам пока не уверен.

– То есть?

– То есть здесь творятся непонятные вещи. Кое-что не сходится.

Он взглянул на гаражные двери, у которых стояла местная женщина. Та заметила их, прикрыла глаза рукой от солнца и позвала кого-то изнутри.

* * *

Уильям сморщился от боли, когда Пейтон сменила повязку.

– Извини, – прошептала она.

– Ничего. Просто немножко больно.

Он поднес к глазам страницу и рассмотрел рукописные заметки на полях. Теперь он был уверен в их смысле.

Уильям взял портативную рацию.

– Сообщите обстановку, прием.

Отпустил клавишу, – ответа не последовало.

* * *

Завидев Десмонда и Эйвери, женщина спустилась с рампы и прошла по гравиевой дорожке к началу поля, щурясь и пытаясь разглядеть гостей.

Из постройки вышел мужчина, подошел к женщине и что-то спросил. Та покачала головой.

Эйвери сняла с плеча винтовку.

– Не надо, – попросил Десмонд.

– Дез, мне не по себе. Почему ты не говоришь, что здесь происходит?

– Я же сказал – не знаю.

Теперь их заметили завтракающие за столами люди. Некоторые встали, пытаясь получше разглядеть незнакомцев в бронежилетах.

Когда Десмонд с Эйвери приблизились на тридцать метров, мужчина двинулся навстречу по полю. На вид ему было около сорока лет. Длинные вьющиеся каштановые волосы трепал ветер, делая его похожим на любителя сёрфинга.

Мужчина заговорил настороженным тоном с австралийским акцентом:

– Чем могу помочь?

Эйвери глянула на Десмонда.

– Вы – ничем, я думаю, – ответил тот. – А вот она может.

Десмонд прошел мимо, не обращая внимания на мужчину, который засеменил вслед за ними. Женщина стояла на месте, не проявляя нервозности или страха, глядя исключительно с любопытством.

Остановившись в десяти метрах, Десмонд рассмотрел ее лицо.

– Здравствуй, Шарлотта.

* * *

Уильям еще раз послал вызов по рации и опять не получил ответа. Пейтон заметила, что отец все больше нервничает.

– В чем дело? – спросила она.

– Не пойму…

Уильям начал надевать бронежилет, готовясь к выходу.

– Ты тоже туда?

– Да.

За холмами раздался гул автомобильного мотора. Пейтон вскочила, хотела было подойти к двери, но отец поймал ее за руку.

– Это очень важно. Если ты опознаешь кого-нибудь в лагере, не подавай виду. Сначала скажи мне.

– Хорошо.

Пейтон отошла в глубь самолета откашляться. Лихорадка и озноб усиливались. Она задрала на себе рубашку, – сыпь стала обширнее. На ладони, которой Пейтон прикрывала рот, когда кашляла, остались крохотные капли крови. Она вытерла руку об изнанку рубашки – не хотела, чтобы отец или Десмонд догадались, как далеко зашла болезнь.

Через несколько минут в люке показался Десмонд.

– Здесь не опасно.

– Что вы обнаружили? – спросил Уильям.

– Не то, что думали… Пошли – сам увидишь.

Глава 97

Они ехали в старом «ленд-ровере». Эйвери сидела за рулем, Десмонд – рядом с ней, повернувшись лицом к заднему сиденью, рассказывая о находке Пейтон и ее отцу.

– Это лагерь помощи. Они принимают всех, кто потерял кров из-за природных катаклизмов – ураганов, наводнений, засухи, землетрясений. Даже людей, которые попросту не могут свести концы с концами. Помогают бедолагам снова встать на ноги.

– Думаешь, лекарство испытывали на них? – спросила Пейтон.

– Сомневаюсь. Вы сами увидите.

– Ты здесь кого-то знаешь? – поинтересовался Уильям.

Десмонд, застигнутый вопросом врасплох, склонил голову набок.

– Знаю. Лагерем руководит женщина по имени Шарлотта. В 1983 году, в Пепельную среду, моя семья погибла во время степного пожара. Шарлотта была одной из добровольных помощников. Она… заботилась обо мне, помогла разыскать моего дядю и отправить меня в Америку.

– И с тех пор ты с ней больше не общался? – уточнил Уильям.

Десмонд на мгновение задумался.

– По-моему, нет. Хотя, возможно, и общался.

– Она тебя тоже узнала?

– Да.

Уильям отвернулся к окну.

– Любопытно.

* * *

Лагерь не отличался высоким техническим уровнем. Почти каждый доллар уходил на кормежку и размещение как можно большего числа людей. Из медицинского оборудования имелся лишь старый рентгеновский аппарат, подаренный Королевской больницей Аделаиды. Пейтон упросила сделать рентгеновский снимок ноги отца. Тот протестовал, ковыляя к покрытому листовым железом сооружению, корчась о боли всякий раз, когда больная нога касалась земли.

– Пейтон, в этом нет никакой нужды.

– Нет есть, папа.

* * *

Десмонд и Эйвери застали Шарлотту в ее кабинете с сотовым телефоном в руках. Они держались поодаль, избегая физического контакта. Пейтон вообще сомневалась, стоило ли заходить в лагерь: она по-прежнему не знала, каким способом вирус передается от человека к человеку. Однако Десмонд и Уильям настояли, что нужда в информации сейчас важнее тревоги по поводу карантина. Приходилось идти на риск. В конце концов Пейтон уступила – на условии, что они не будут выходить за пределы крытой постройки и не станут вступать в контакт ни с кем, кроме Шарлотты и ее заместителя.

Шарлотта жестом пригласила войти. Десмонд и Эйвери присели на деревянные кресла, обитые тканью в стиле семидесятых, которые, вероятно, подобрали во время переоборудования какой-нибудь госконторы.

– Что-нибудь получилось? – спросил Десмонд.

– Нет. Интернет перебрасывает все запросы на веб-сайт австралийской санитарной службы. Я проверяю по два раза в день. – Шарлотта отложила телефон в сторону. – Вы нашли своих друзей?

Десмонд кивнул, сообщил ей о рентгене.

– Я рада, что мы смогли помочь. У нас практически больше ничего нет. Переломы костей – травма, с которой мы сталкиваемся чаще всего. – Она запнулась. – И еще с ожогами.

Десмонд кивнул. Встреча с Шарлоттой всколыхнула поток воспоминаний. Он живо вспомнил, как лежал в школьном классе в наспех устроенной палате, как Шарлотта читала вслух при свете керосиновой лампы. Она стала для него маяком в непроглядной ночи. Какова ее сегодняшняя роль? Каким образом связана она с эпидемией?

– Ты получал мои письма? – спросила Шарлотта.

Десмонд вскинул брови.

Улыбка сожаления мелькнула на лице Шарлотты, как будто подтвердились ее давние страхи.

– После твоего отъезда я посылала их каждую неделю. Примерно год. Потом реже – раз в месяц.

Десмонд представил себе полупьяного Орвиля, бредущего к почтовому ящику, выбрасывающего письма в мусорный бак и говорящего почтальону, чтобы тот перестал доставлять любую корреспонденцию на имя Десмонда. «Не хрен какой-то слезливой бабе делать из пацана еще большего слабака», – так примерно он бы выразился.

Однако Шарлотте Десмонд сказал:

– У моего дяди был тяжелый характер. Он не любил поддерживать отношения с другими и мне не позволял.

– Я догадывалась, что мои письма не доходят. Часто тебя вспоминала, гадала, как сложилась твоя судьба. Собиралась даже приехать в Америку навестить тебя.

– Я был бы только рад.

– Очень тяжело пришлось?

– Нет, вовсе нет, – солгал Десмонд.

Шарлотту его ответ не убедил. Она притихла, опустила глаза на стол.

– А ты как?

– Особо нечего рассказать.

– Сомневаюсь.

Шарлотта покачала головой.

– Эта организация и есть моя жизнь. Эта работа, эти люди.

– У тебя хорошо получается. Мою жизнь ты определенно изменила.

Шарлотта не смогла скрыть улыбку.

– Ты не вышла замуж?

– Нет, – тихо ответила она. – Хотя однажды чуть было не вышла.

– За того парня, что был с тобой в школе?

Шарлотта задумалась.

– А-а… Нет, там даже близко ничего не было.

Эйвери потеряла терпение.

– Пора вспомнить, зачем мы сюда явились.

Десмонд вздохнул.

– Ладно. Шарлотта, мы вас нашли, потому что сюда доставлялись некоторые грузы. Мы хотели навести о них справки. Но сначала надо, пожалуй, ввести тебя в курс дела.

* * *

Пейтон рассмотрела рентгеновский снимок ступни отца – переломов не наблюдалось.

– Обычное растяжение, – сообщила она.

– А я о чем!

– Постарайся не наступать на больную ногу, и она сама заживет через несколько недель.

– Мир не может ждать несколько недель.

Уильям попытался подняться, но Пейтон встала у него на дороге. Ее отец со вздохом снова сел.

Невзирая на его возражения, Пейтон нашла в медицинском шкафчике кое-какие материалы и смастерила нормальную шину. Покончив с перевязкой, они прошли по коридору в кабинет Шарлотты. Из него доносился голос Десмонда. Он рассказывал о находке в «Аральске-7».

Пейтон открыла дверь.

Женщине за столом можно было дать лет пятьдесят, лицо покрывали легкие морщины, фигура подтянутая.

Пейтон попыталась скрыть потрясение. Она быстро отвернулась и пробормотала:

– Извините. Я кое-что забыла. Сейчас вернусь.

Пейтон схватила отца за руку и вывела его обратно в коридор, прикрыв за собой дверь.

– Пейтон, я на самом деле в порядке.

– Я ее знаю.

– Что?

– Я знаю эту женщину. Непостижимо…

Глава 98

Когда Пейтон с отцом вернулись в кабинет Шарлотты, Десмонд разложил на столе документы из досье.

– Вот судовые накладные и путевые листы, которые мы обнаружили в Казахстане.

Шарлотта просмотрела документы.

– Вроде бы все правильно.

– Но отправитель не указан – лишь транспортная компания.

Шарлотта все еще читала бумаги.

– Оплату произвел фонд Зенона.

Имя заинтересовало Пейтон. Эйвери рассказывала, что Зенон был греческим философом, основавшим Китион две тысячи лет назад.

– Что ты слышала об этом фонде? – спросил Десмонд.

– Мало чего. Они очень щедры. На их веб-сайте мне позволялось заказывать различные припасы, продукты питания, воду, даже деньги.

– С кем ты поддерживала контакт?

– С Таннером Гудвином.

Пейтон слышала это имя впервые.

– Тебя о чем-нибудь просили? О проведении испытаний экспериментальной вакцины или лекарства?

Шарлотту возмутила такая мысль.

– Нет! Я отказалась бы от такого, как бы мы ни нуждались в помощи.

Все четверо по очереди задавали вопросы Шарлотте, выясняя, что могло связывать ее с эпидемией, однако никакой связи не обнаруживалось. Очевидно, «Китион» действительно оказывал помощь без всякой задней мысли.

– Не исключено, что я сам отправлял поставки, – предположил Десмонд. – Непонятно лишь, зачем я это скрывал.

– Хорошая догадка, – поддержал его Уильям. – Шарлотта, извините, нам надо переговорить наедине.

– Разумеется. Я подожду на улице.

Когда дверь закрылась за ней, Уильям сказал:

– Здесь мы ничего не найдем. А время уходит.

– Остается еще одно место неподалеку отсюда, – возразил Десмонд. – Дом моих родителей. Добавочная пара координат из приложения Labyrinth Reality.

– Ладно, проверим. – Уильям кивнул Эйвери. – Вы поезжайте вдвоем, а мы продолжим опрос Шарлотты.

* * *

Спустя десять минут Пейтон, Уильям и Шарлотта, стоя на грузовой площадке, проводили отправившийся по пыльной проселочной дороге «ленд-ровер» из лагеря.

– Шарлотта, позвольте побеспокоить вас еще парой вопросов? – спросил Уильям.

– Конечно.

Женщина пригласила их в кабинет. Уильям прикрыл за собой дверь.

– Если вы расскажете немного больше о себе, нам будет легче разобраться, как вы ко всему этому причастны.

Шарлотта вскинула брови.

– Вот как? Ну что ж, ладно.

– Десмонд рассказал, что вы работали здесь добровольной помощницей в начале восьмидесятых.

– Работала. Вообще-то я тогда училась в университете, но ездила добровольцем куда только могла.

– А после университета?

– Заканчивала медфак.

– По какой специальности?

– Семейная медицина. Получила степень магистра государственного здравоохранения.

– Где вы работали?

– После учебы? В ВОЗ.

Веселое расположение духа вдруг оставило Шарлотту, словно она вспомнила что-то такое, о чем не хотела рассказывать. Ее глаза расширились.

– Да-да. В 1991 году.

Именно в этом году ее видела тринадцатилетняя Пейтон – у открытой могилы в Сан-Франциско. Кладбище располагалось на склоне холма. Вдалеке внизу виднелись небоскребы и залив. Над городом нависло плотное облако тумана, его белые щупальца проникали в промежутки между стальными опорами моста Золотые ворота и сверкающими серебром зданиями.

После окончания погребальной службы к Пейтон подошла молодая женщина с грустной улыбкой на губах. Она сначала поговорила с матерью Пейтон, потом с ее сестрой Мэдисон и, наконец, обратилась к девочке.

Женщина говорила мягким голосом с австралийским акцентом.

– Твой брат очень был дорог мне, Пейтон. Он говорил, что ты хочешь стать врачом.

– Больше не хочу.

Женщина достала из кармана плаща небольшой металлический предмет и подала его девочке.

– Он тобой очень гордился. Я уверена, что он попросил бы отдать это тебе.

Она вложила в ладонь Пейтон серебряный значок на булавке.

– Разве он не сгорел?

– Я почистила и восстановила его. – Женщина улыбнулась. – Пусть значок достанется тебе в том же состоянии, каким его носил твой брат. Все можно восстановить, Пейтон. Просто иногда требуется время… Не позволяй невзгодам разрушить твою мечту.

И вот та же самая женщина двадцать пять лет спустя взирала на Пейтон в обшарпанном кабинете в австралийской глубинке – с той же добротой в глазах. Она наконец узнала бывшую девочку.

– Вы младшая сестра Эндрю, я угадала?

Пейтон кивнула.

– Я по-прежнему часто вспоминаю вашего брата. Мне его очень не хватает.

– Мне тоже, – тихо произнесла Пейтон.

– Ты хотела бы посмотреть на него еще раз?

Глава 99

Десмонд медленным шагом направился к пепелищу дома, в котором провел первые пять лет своей жизни. Полностью выгоревшая площадка кое-где заросла сорняками. Уцелели лишь каменный фундамент да камин – почерневший обелиск.

В кармане загудел телефон. Десмонд достал его и прочитал сообщение приложения Labyrinth Reality: «Скачивание закончено».

Скачивание? Еще одного воспоминания?

Без всякого предупреждения у Десмонда потемнело в глазах, закружилась голова. Он зашатался, потерял равновесие и опустился на колено. Что происходит? Десмонд одной рукой оперся о землю, его подташнивало. Он попытался сосредоточиться, и вдруг память как прорвало – жестко, одним ударом, неостановимо.

Он стоит в туалете с двумя раковинами. В зеркале отражаются три писсуара. Похоже, кроме него в туалете никого нет. Где он находится, непонятно, но воспоминание кажется свежим – возможно, из времени, непосредственно предшествующего пробуждению в берлинском отеле.

Он смотрит на собственное отражение в зеркале и торжественно говорит:

– Надеюсь, теперь ты уже разобрался в происходящем. Эти координаты – запасной вариант. Я не сумел выяснить, где «Китион» производит вакцину. Один из складов должен быть где-то поблизости – возможно, в Аделаиде. Найди его. Я включаю остатки памяти – пусть она тебе поможет. Но тебе будет больно. Память – подспорье и одновременно обуза.

Туалет пропал, Десмонд увидел себя снова в Австралии, в тот памятный день 1983 года, когда пожар уничтожил его семью. Теперь он вспомнил утро накануне трагедии. Он не понял увиденного, руки бессильно повисли.

К Десмонду приблизилась Эйвери.

Он прикрыл глаза от приступа тошноты.

– Не двигайся, Дез. – Эйвери склонилась над ним, целясь в лицо из винтовки.

– Эйвери…

– Я не хочу причинить тебе вреда. – Блондинка внимательно осмотрела его. – Ты вспомнил, не так ли?

– Да.

Глава 100

Шарлотта порылась в стоящем в кладовке старом шкафу для документов.

– Она где-то здесь, вместе с другими вещами, которые я храню как память…

Отец покосился на Пейтон, как бы спрашивая: «К чему это все приведет?»

Шарлотта вытащила из нижнего ящика старую видеокассету. В комнате стоял небольшой телевизор старого образца. Шарлотта вставила кассету в видеомагнитофон и нажала клавишу воспроизведения.

– Съемка была сделана в день гибели Эндрю. – Шарлотта взглянула на появившееся изображение. – Он находился в Уганде, на пути в Капчорву – последнюю точку поездки.

На видео Эндрю ехал на заднем сиденье внедорожника, машина тряслась по проселку, поднимая облака пыли. Волосы у него были почти черные, как у сестры, но черты лица меньше напоминали азиатские, – он скорее выглядел англичанином, как их отец и отец их матери.

– Капчорва – небольшой поселок на востоке Уганды, – прокомментировала Шарлотта, – примерно в двадцати четырех милях от границы с Кенией. В те времена там проживало всего несколько тысяч человек, однако множество жителей окрестных деревень приезжали каждый месяц на базар и в больницу.

– Это было в 1991 году, – продолжала она. – Мы только-только начинали понимать всю опасность ВИЧ и СПИДа. Вирус существовал необнаруженным несколько десятилетий. Он быстро распространился в семидесятые и восьмидесятые годы, инфицировав миллионы людей по всему миру, не имевших понятия, что они больны. Носители нередко жили годами, если не десятилетиями, не обнаруживая у себя симптомов, не отдавая себе отчет, что заражают супругов и других лиц. Вирус привел к смерти девяноста девяти процентов зараженных. Существующие методы лечения лишь замедляли его прогрессирование внутри организма.

Со стороны Эндрю было мужественным поступком приехать в эти поселки и деревни, оповестить местных жителей, что их соседи гибнут от смертоносного заболевания и что сами они, возможно, тоже заразились. Но кто-то должен был это сделать. Другой надежды остановить пандемию не было.

– Вы тоже в этом участвовали? – спросила Пейтон.

Шарлотта кивнула.

– Я ждала его возвращения в Кампале.

На экране появился интерьер ветхого здания. Угандцы сидели на потертых деревянных скамьях на фоне стен с облезающей белой краской. Над головами жужжали два потолочных вентилятора. Люди обмахивались в ожидании выступления. Сцена напомнила Пейтон сельскую церковь где-нибудь на самом юге Америки – в Алабаме или Миссисипи. Вполне уместная аналогия: собравшиеся в своем роде были «апостолами», главами общин. В комнате сидели врачи, медсестры, полицейские, учителя, сотрудники ассоциации семейного планирования, члены комитета сопротивления и поселковые старосты, все они пришли прослушать выступление, от которого зависела жизнь и смерть их подопечных.

* * *

Министерство здравоохранения Уганды сообщило лишь то, что их позвали для прослушивания важного сообщения по вопросу общественного здоровья и предохранения от заболеваний. Как и в других местах, куда приезжал Эндрю, явка в Капчорве была массовой, в комнату набилось больше ста человек. Опоздавшие стояли в дверях за спинами сидящих. Эндрю ждал у раскладной кафедры, которую везде возил с собой. Присутствующие, к их чести, не поедали лектора глазами; они задерживали взгляд на высоком белом парне лишь на пару секунд и, заметив протез на левой руке, немедленно отводили глаза.

Когда администратор округа кашлянул и подошел к микрофону, собрание смолкло. Этого человека звали Акия, он заговорил по-английски с сильным акцентом.

– Леди и джентльмены, – произнес он, выдержав паузу, – спасибо, что столь многие явились на эту встречу. То, что вы сейчас услышите, может вызвать у вас шок, изменить ваше отношение к окружающим. Возможно, это вас напугает. Я и сам, не скрою, напуган. Однако я хочу заверить вас, что правительство Уганды полно решимости преодолеть смертельную эпидемию. Мы победим, и вы станете частью великой победы, о которой будут помнить ваши дети и внуки. Так что я заканчиваю и приветствую нашего гостя Эндрю Шоу из Всемирной организации здравоохранения.

Раздались редкие хлопки. Либо слишком много людей держали в руках веера, либо потому что не знали, стоит ли хлопать после такого тревожного вступления.

Эндрю шагнул вперед и начал презентацию, которую проводил уже десятки раз. Он говорил с британским акцентом, приобретенным за время жизни в Лондоне.

– В начале восьмидесятых годов ЦКПЗ – главное агентство Соединенных Штатов по распознанию новых заболеваний – обнаружило признаки смертельной, загадочной болезни. Она поражает иммунную систему. Заболевшие теряют способность сопротивляться обычным инфекциям. Иммунодефицит развивается не сразу, но он смертелен – от гриппа, дизентерии, малярии вдруг начали умирать люди, которые прежде преодолевали эти болезни. Мы называем это заболевание СПИД – синдром приобретенного иммунодефицита.

ВОЗ разработала анализы на вирус, были изучены пробы крови в больницах Уганды, а также пробы, взятые у случайных людей. На основании этих анализов Минздрав Уганды оценивает степень заражения населения страны вирусом иммунодефицита в четырнадцать процентов. Другими словами, инфицирован каждый седьмой житель, или примерно пятнадцать человек, сидящих в этой комнате.

– А лекарство имеется?

– Какое лечение?

– Есть вакцина?

Акия вскинул руки, и в помещении вновь наступила тишина.

– В настоящее время ни вакцина, ни лекарство не созданы, – продолжал Эндрю. – Однако существует средство, продлевающее жизнь зараженных лиц, – оно называется Zmapp, и вскоре оно будет поставляться в Уганду и в Африку в целом. Самые умные исследователи мира сейчас работают над новыми лекарственными препаратами и вакцинами. Надеюсь, что они тоже скоро появятся.

Пока болезнь не лечится и не предотвращается, существует лишь одно надежное средство – ограничение. Мы должны изолировать вирус, остановить его распространение. Если ему негде будет размножаться, он исчезнет. Задача вполне посильная. Сидящие в этом помещении способны остановить распространение вируса в местном округе. Выход – в просвещении и смене образа жизни. Именно это я вам сегодня предлагаю, именно этому хочу научить людей, которым вы служите.

Акия начал раздавать информационные материалы. Тем временем Эндрю продолжал:

– Во-первых, вы должны знать, что это заболевание не передается, если сидеть или стоять рядом с больными. – Люди на скамьях немного расслабились. – ВИЧ не передается воздушным путем. Точно так же вирус невозможно подхватить через рукопожатие, объятия или прикосновение. Он передается четырьмя основными способами: от рождения, через переливание крови, использование игл и через секс без предохранения – исключительно через кровь либо сперму.

С рождением зараженных детей мы ничего сделать не можем. Беременная женщина, если она инфицирована, неизбежно передаст вирус ребенку. Зато все остальные способы заражения можно предотвратить.

Чтобы остановить распространение ВИЧ через переливание крови, ВОЗ и Минздрав Уганды внедряют процедуры анализа крови на обнаружение вируса во всех больницах и клиниках страны.

Остаются иглы и секс без предохранения. Секс – наиболее распространенный способ передачи вируса. Наиболее сексуально активные лица рискуют приобрести ВИЧ больше других. По нашим оценкам, восемьдесят шесть процентов лиц, занятых в секс-индустрии Уганды, заражены вирусом. – Несколько мужчин в помещении напряглись, вытаращив глаза. – Примерно каждый третий водитель грузовика подхватил болезнь. Использующие шприцы потребители наркотиков – еще одна группа высокого риска.

Однако, как я уже сказал, выход есть. Уганда разработала несложный способ остановки эпидемии. Мы называем его «вэ-эс-ка-эс». В – воздержание, С – супружеская верность, К – контрацепция, С – смерть. Если вы не женаты или не замужем, воздерживайтесь. Если у вас есть супруг, сохраняйте верность. Если не получается, пользуйтесь презервативом. Если вы им не пользуетесь, вы умрете.

Я хотел бы, чтобы вы прониклись сочувствием к ближнему. Люди, заразившиеся вирусом, заслуживают любви, понимания и заботы – не надо их отвергать. Они не хотели причинить вам вред. Не ставьте клеймо на носителях ВИЧ. Как я уже упоминал, многие из них получают вирус от рождения. Человек не выбирает, каким родиться.

Эта фраза заставила собравшихся еще раз посмотреть на его левую руку с протезом. Выступая с первой лекцией, Эндрю неожиданно понял, почему эту миссию поручили именно ему.

Презентация заняла почти два часа. Когда она закончилась, люди вышли из помещения с брошюрами в руках, пообещав задавать дальнейшие вопросы Акие и прочим сотрудникам окружного управления.

Два солдата, выделенные для охраны и сопровождения Эндрю, начали складывать кафедру. Юноша собрал свои бумаги и сунул их в сумку.

Акия просмотрел список участников собрания.

– Неплохой кворум. Не явились всего два человека.

– Вы их знаете?

– Да. Оба из одной деревни – Касеса.

– Где это?

– В национальном парке Маунт-Эльгон, вблизи границы с Кенией. Примерно двадцать километров отсюда. Я туда съезжу, – очень важно, чтобы все в моем округе узнали о болезни.

Эндрю закинул сумку на плечо.

– Я с вами.

– Там небезопасно.

– Я еду с вами, Акия. Если это важно для вас, то важно для меня тоже. У нас одна задача.

Чиновник широко улыбнулся.

– Ну, тогда поехали, пока не стемнело.

* * *

Экран потух, видеомагнитофон издал щелчок.

Шарлотта некоторое время смотрела на экран старого телевизора.

– Съемочная группа вернулась на региональный пункт ВОЗ в Мбале. Больше Эндрю никто не видел. Его обгоревшие останки, а также останки Акии и еще сотни жителей были обнаружены в глубине национального парка Маунт-Эльгон.

Теперь о ВИЧ и СПИДе знают почти все, но в то время болезнь была страшной новостью. Уганда достигла большого успеха в подавлении эпидемии СПИДа. Она стала первой страной, где ВОЗ внедрила единый национальный план, который приняли всерьез и начали финансировать спонсоры. Усилия ВОЗ получили поддержку правительства. Мы синхронизировали сообщаемую информацию и методы работы, усадили за один стол всех ответственных лиц. Перелом внесло изменение образа жизни, иного орудия борьбы у нас не было. И оно сработало. Бюро переписи населения США и Объединенная программа ООН по ВИЧ/СПИДу установили, что с 1991 по 2001 год заболеваемость ВИЧ/СПИДом в Уганде сократилась на шестьдесят семь процентов. Мы спасли миллионы людей. Сохранили детей, которые иначе родились бы с вирусом, что в то время означало смертный приговор. Они выросли здоровыми, получив шанс прожить нормальную жизнь.

Эндрю, я думаю, признал бы, что ради этого стоило жить… и умереть.

Шарлотта заговорила совсем тихо:

– Мы собирались заключить брак после командировки в Уганду. Я часто представляла себе, как могла бы сложиться моя жизнь… – Она взглянула на старую кассету. – Смотреть ее еще раз… тяжело. Слишком много воспоминаний.

Пейтон тоже невольно подумала, что могло бы произойти. Шарлотта – добрая, преданная женщина – могла бы стать ее золовкой. От этой мысли она еще больше пожалела о смерти брата.

– Да, – признал Уильям, – смотреть это видео было и горько, и радостно всем нам. Большое спасибо, что вы нам его показали, Шарлотта.

– Не стоит благодарности.

Они молча прошли за Шарлоттой в ее кабинет. Там кто-то шуршал бумагами.

Шарлотта открыла дверь. В кабинете стояли трое мужчин в лесном камуфляже. Двое направили автоматы на нее и остальных, еще один просматривал папку с документами из «Аральска-7».

Пейтон обернулась. Выход из коридора преградили еще двое бойцов.

– Только без глупостей, – предупредил человек с папкой. – Трупы нам здесь ни к чему.

Глава 101

Эллиот весь день не видел и не слышал ничего, связанного с действиями властей. Распространявшие продукты питания колонны «Биощита» так и не появились. Как и вчера, приложение Rook Quantum Sciences не прислало напоминания о ежедневном опросе.

Поползли сплетни. Преобладал слух, что правительство разработало вакцину, но придерживает ее. Кое-кто утверждал, что правительство готовится к мировой войне, записывая живых на военную службу, оставляя больных умирать. С каждым часом отсутствия питания и медикаментов люди все больше верили слухам.

Эллиот сидел в своем кабинете, раздумывая о происходящем. Внутренним взором он видел Роуз, лежащую на одеяле в спорт-центре «Джорджия», кашляющую, горящую от лихорадки. Заботившийся о ней персонал ушел готовиться к отражению нападения толп на штаб санитарной зоны. Город распадался на части. Эллиот представил, как Райан, врач по профессии, обрабатывает раны пострадавших и рискует собственной жизнью, не в силах выбраться из западни. Вспомнил о внуке Адаме, – мальчик с каждым днем кашлял все натужнее. Ибупрофен больше не справлялся с температурой. Саманта полностью посвятила себя уходу за ребенком и перестала тревожиться, что сама может заболеть.

За окном появилась колонна медленно движущихся по улице грузовиков. В кузовах сидели мужчины и редкие женщины с винтовками в руках. Они спрыгивали на ходу и подходили к дверям каждого дома, заводили разговоры с соседями.

Когда в дверь постучали, Эллиот слегка приоткрыл ее, не впуская посетителей.

На пороге стоял мужчина лет тридцати с обветренным лицом, длинными каштановыми волосами и бородой. Он оставил винтовку в грузовике и вытянул ладони перед собой, давая понять, что пришел с миром. Визитер сказал, что его зовут Шейн и что его жену и дочь держат в карантине.

– Мы едем их спасать. Нас много. Мы не лезем в драку, просто хотим забрать своих близких подобру-поздорову. Потом уедем из города, постараемся выжить. Предлагаю присоединиться. – Шейн взглянул на жилой фургон. – Можете забрать с собой других. Чем больше нас будет, тем скорее власти пойдут на попятную.

Эллиот взвесил мысль.

– Я слышал, что все дороги перекрыты военными постами.

Шейн оглянулся на грузовик.

– Мы об этом тоже подумали. – Он отошел от двери. – Надеюсь, что вы нас поддержите. В любом случае желаю удачи.

Из окна кабинета Эллиот увидел, как несколько соседей подняли гаражные двери, сели в седаны и пикапы и присоединились к колонне.

Когда процессия скрылась из виду, соседи, которых Эллиот оповестил несколько дней назад, вновь собрались у него дома. Он пригласил их пройти в свой кабинет, начались бурные споры.

Наконец, Эллиот воскликнул:

– Хватит, прекратите! Пусть те, чьих родственников удерживают в карантине, поднимут руки.

Поднялись четыре руки.

– Поступим следующим образом…

* * *

Миллен подошел к окну на седьмом этаже ЦКПЗ. На улице его коллеги и прочие сотрудники «Биощита» выходили из корпуса и садились в городские и школьные автобусы.

Фил подошел и молча остановился рядом.

– Куда их повезут? – спросил Миллен.

– За пределы санитарной зоны. Надеюсь, что подальше от линии фронта.

Люди в куртках с эмблемой FEMA грузили в фургон продукты питания. Десять минут назад распространился слух, что президент умер от вируса Х1-Мандера. Или был убит.

– Выходит, президента больше нет в живых?

– Похоже на то.

– И кто сейчас главный?

– Как ни крути, теперь все решает «Китион».

* * *

Еще через полчаса Миллен облачился в пневмокостюм. Дверь в лабораторию четвертого уровня с шипением открылась, он вошел и застал Халиму лежащей на кровати с портативным DVD-плеером. Тиан играл на игровой приставке.

Девочка улыбнулась и отложила плеер в сторону.

– Я уж боялась, что все ушли.

Миллен опустил на стальной столик поднос с едой.

– Проголодались?

– Умираем с голоду. С самого обеда никто не появлялся. Все ученые разбежались. Нам было не слышно, о чем они говорили.

Миллен постарался придать голосу спокойную интонацию.

– Ничего страшного. Срочные совещания. Еду теперь буду приносить я. Ты довольна?

Халима кивнула, кусая бутерброд.

– Вот и хорошо. Я вернусь через несколько часов.

Он твердо решил, что так и сделает, не бросит заботу о кенийских детях, которую однажды пообещал взять на себя. Родители научили его всегда выполнять обещания. Где они теперь? В надежном ли месте? Миллен ничего не мог для них сделать. Зато о жителях Атланты и двух кенийцах он еще мог позаботиться.

Поднявшись на верхний этаж, юноша сел за рабочий стол и просмотрел спутниковые снимки. Он надел наушники и напечатал: «Отряд медпоставок № 227, внимание: боевые группы стягиваются на угол Митчелл и Сентрал-авеню для отражения враждебных действий. Предварительная оценка: подтягиваются двести человек с тяжелым вооружением, за ними прибывают другие. Рекомендую вернуться на сборный пункт Гамма-Браво».

* * *

Элим Кибет ехал на пассажирском сиденье грузового фургона по заваленным мусором улицам Найроби. Пылали здания, вокруг громоздились обгоревшие остовы машин. Дети с испачканными кровью лицами провожали взглядом грузовики, огонь и дым за их спинами создавали зловещий фон.

Врач смотрел на все это с болью в сердце. Столица не устояла. Оставалось надеяться, что посреди обломков еще найдутся те, кого можно спасти, и антибиотики. Ханна лежала в кузове грузовика. Без лекарств она долго не протянет.

Светофоры погасли и не подавали признаков жизни. Головная машина колонны остановилась на перекрестке, водитель проверил поперечную улицу. Она была намеренно перекрыта двумя горящими автомобилями. Элим почувствовал щекотку возбуждения.

Из-за горящей машины высунулась чья-то голова, взглянула на грузовики и снова скрылась.

– Поехали! – скомандовал Элим.

Водитель нажал на газ, но они не успели далеко уйти. Впереди на улицу выехали, перекрыв ее, два бронетранспортера. Из них выскочили люди с оружием на изготовку. В зеркало заднего вида Элим увидел, что такой же заслон появился позади колонны.

Они попали в западню.

Глава 102

Десмонд лежал на полу грузового контейнера в полной темноте.

У руин его родного дома солдаты связали ему руки пластмассовыми стяжками и натянули на голову черный мешок, который сняли лишь после того, как пленника втолкнули в контейнер. Тюремная камера – если ее можно было так назвать – имела шесть круглых отверстий на уровне пола парой сантиметров в диаметре каждое. Десмонд рассудил, что отверстия служат для забора воздуха либо для проверки контейнера без его вскрытия. Он взглянул в одно из них. На бетонной площадке стояло множество рядов таких же грузовых контейнеров.

Поискав несколько минут, он обнаружил на металлической стенке вмятину с острыми краями, прижал стяжку к острому краю и начал ритмично водить руками, пока ее не перерезал.

Кто-то постучал в стену другого контейнера. Стук не произвольный, азбука Морзе. Тут еще кого-то держат? Азбукой Морзе Десмонд не владел и стукнул три раза, давая понять, что услышал сигнал. Из другого контейнера тоже ответили троекратным стуком. Потом он услышал еще три удара, и еще три – из разных контейнеров.

Получалось, что вместе с ним в плену находилось четверо. Если Эйвери поймала его, значит, смогла поймать Уильяма и Пейтон. Уильям, скорее всего, единственный, кто владеет азбукой Морзе. А кто тогда четвертый? Шарлотта, потому что узнала много лишнего?

Кто-то попробовал стучать, пользуясь другой схемой. Она не напоминала код Морзе, зато была знакома Десмонду. Он прислушался и расплылся в улыбке. Стук имитировал мелодию сериала «Секретные материалы», начинавшуюся с одного громкого удара. Десмонд подкатился к стене и отстучал припев.

Двадцать лет назад он каждую пятницу смотрел этот сериал, сидя на обитом тканью диване в гостиной небольшого дома в Пало-Альто. Рядом с ним сидела Пейтон с чашкой чая в руках, а иногда, после тяжелой недели на медфаке, с бокалом вина. Десмонд отдал бы что угодно, лишь бы вернуться в те дни и все начать с начала. Неужели ничего не вернуть? Пейтон явно скрывает, насколько она больна. Сколько ей осталось?.. Эта мысль подстегнула Десмонда к действию. Хватит прохлаждаться в ящике.

* * *

Коннер Макклейн сидел у конца стола для совещаний, ожидая соединения. Он нервничал. «Китион» стоял на пороге удачного завершения великого эксперимента. Еще несколько дней, и либо они пожнут плоды двухтысячелетних усилий, либо все закончится крахом.

Наконец-то удалось захватить последнюю ключевую фигуру – Десмонда Хьюза. Если Эйвери справилась с задачей и память к Десмонду вернулась, он вспомнит все подробности Rapture. Позволить ему уйти было огромным риском, но иного выхода, похоже, не оставалось.

Наконец соединили. На экране появился деловой офис с дешевой обстановкой. Окна из прессованного стекла открывали вид на ряды железных судовых контейнеров. У мощного, покрытого выбоинами и царапинами, усеянного бумагами деревянного стола стоял человек в лесном камуфляже. Рядом стояла Эйвери, скрестив руки под грудью, с распущенными волосами, с холодным выражением в голубых глазах. Она страшно привлекала Коннера. Кто знает, что между ними возникнет, когда все закончится? Прежде Эйвери не проявляла к нему интереса, однако очень скоро он станет вторым наиболее влиятельным человеком мира. Глядишь, передумает.

Заговорил человек в камуфляже:

– Мы их поймали.

– Почему они приехали в Австралию?

– Из-за женщины, Шарлотты Кристенсен, – пояснила Эйвери.

Коннер слышал это имя впервые.

– Кто она такая?

– Добровольная помощница, ухаживавшая за Десмондом после пожара в Пепельную среду.

– Занятно.

– Мы ее тоже захватили на тот случай, если она как-то причастна. – Эйвери оттолкнулась от стола. – Их скоро к вам доставят.

– Не надо.

– Мы должны…

– Когда все закончится, я сам приеду.

Эйвери сверкнула глазами. Коннер не до конца прочитал ее эмоции – похоже, девушка злилась.

– У нас был уговор, – жестким тоном напомнила она.

– Уговор по-прежнему в силе.

– Я хочу быть в доле.

– Будешь – когда я распоряжусь. – Коннер замолчал, дав словам проникнуть в сознание Эйвери.

Та шумно выдохнула, отвела взгляд и снова оперлась о стол.

– Следи за ним как следует, – сказал Коннер. – Ты же знаешь, он очень находчив.

Глава 103

Элим открыл дверцу грузовика. Водитель крикнул, чтобы он не выходил, но доктор знал: придется, иначе в засаде могла погибнуть вся колонна. По рации он всех попросил оставаться в машинах. Белый халат делал его менее вероятной мишенью.

Он спе́шился, поднял вверх руки, сделал шаг вперед. Солдаты, соскочившие с бронетранспортеров, подошли ближе. Разглядев их форму, Элим облегченно вздохнул – кенийская армия. Когда они попали в засаду, он предположил худшее, – что они угодили в руки какой-нибудь банды.

Вперед вышел офицер. Он кашлял. Петлицы на форме были забрызганы красным, белки глаз пожелтели и налились кровью.

По сравнению с нездоровым обликом голос прозвучал мощно:

– Кто вы такие?

– Я – доктор Элим Кибет. Со мной выжившие. Мы приехали оказать помощь.

* * *

Минздрав Кении находился в полном упадке. Персонал Центра чрезвычайных операций разбежался, телефоны непрерывно звонили.

Элим сказал Дхамирии: «Приведи сюда людей, пусть отвечают на звонки. Сообщите людям, что мы направим помощь, как только сумеем, пусть держатся, сколько смогут».

Государственная больница имени Дж. Кениятты пребывала в еще более жалком состоянии. На каталках лежали трупы. Залы ожидания были забиты людьми. Брызги крови покрывали пол и стены. У сотрудников под желтушными глазами лежали мешки. Большинство напоминали ходячих мертвецов: они работали так долго, что не могли вспомнить, когда отдыхали последний раз. Элим настоял, чтобы сотрудники взяли перерыв. Он отправил одного из врачей и большинство медсестер в дежурные помещения и соседний отель. Те настолько вымотались, что не могли даже возразить.

Своим людям Элим приказал навести в больнице порядок. За четыре часа старейшая и крупнейшая больница Кении превратилась из кровавого бедлама в подобие нормально работающего лечебно-диагностического центра.

Элим стоял и смотрел на Ханну. Еще прежде чем по полу прошлась первая швабра, прежде чем стены обрызгали дезинфицирующим раствором, он распорядился, чтобы Ханну поместили в больничную палату под капельницу с антибиотиками. Инфекцию она теперь переживет, но вирус по-прежнему подтачивал ее организм. Начинали отказывать внутренние органы. В больнице девушка не пришла в сознание. Жить ей оставалось всего несколько часов. Эта мысль вызывала горечь, напоминая о Лукасе Тернере, американском юноше, которого Элим не сумел спасти.

Простояв несколько долгих минут, врач натянул тонкое белое одеяло до подбородка Ханны и отошел к окну. Перед больницей выстроилась очередь. Хороший знак: выходит, осталось немало достаточно здоровых людей, способных прибыть своим ходом.

Его ждала работа.

* * *

В ЦКПЗ царил хаос. В Центре чрезвычайных операций операторы заканчивали разговоры по телефону, вскакивали с мест и выбегали из зала. Миллен стоял за своим рабочим столом. На экране беззвучно разыгрывались сцены падения Атланты. Толпы напирали на сводные отряды «Биощита», состоящие из подразделений сухопутных войск, ВМС, морской пехоты, ВВС и Национальной гвардии. Многие люди в форме побросали оружие и слились с все прибывающей толпой. Они принимали клятву защищать Конституцию Соединенных Штатов от всех внешних и внутренних врагов, однако служебный долг не подразумевал стрельбу по матерям, отцам, братьям, сестрам и соседям лишь потому, что те были больны и отчаянно нуждались в помощи. Миллен и сам не мог себе представить, как поступил бы на месте тех, кто стоял в первой линии подавления беспорядков.

Сзади подошел Фил. Миллен подумал, что начальник отругает его за то, что он не ответил на звонок, но тот лишь предложил следовать за ним.

Занимающее всю стену окно на седьмом этаже открывало вид на Клифтон-роуд. Все пять полос заполонила толпа; сквозь нее навстречу войскам «Биощита», взявшим в кольцо корпус ЦКПЗ, продвигалась колонна из пяти пикапов с вооруженными полуавтоматическими винтовками людьми в кузовах.

– Дело швах, – заметил Миллен.

Стивенс кивнул.

– Я думал, тебе есть чем заняться.

До Миллена дошло. Он повернулся и побежал прочь. В кафетерии он набил мешки для мусора продуктами питания. Требовалась пища длительного хранения, и не менее чем на четыре дня.

В коридорах было полно людей; спорили о том, что предпринять. Они, как и Миллен, были перепуганы.

В лаборатории четвертой степени защиты опять никого не оказалось. Ветеринар надел костюм, зашел внутрь, положил еду на столик. Халима спала. Миллену не хотелось ее будить, но иначе было нельзя.

После третьего легкого толчка девочка открыла глаза и улыбнулась. И немедленно заметила страх в глазах посетителя.

– Что случилось?

– Возможно, мне придется на некоторое время уехать. Оставайся здесь. Это очень важно. Ты поняла?

Халима кивнула.

– Если до моего возвращения закончится еда, тогда можешь уйти. Будь осторожна. Никому не говори, что ты из Кении. Говори, что ты потеряла родителей, а они запретили тебе вступать в разговоры с незнакомыми людьми.

Девочка смутилась, но согласно кивнула.

Выйдя из лаборатории, Миллен быстро стащил с себя костюм и переоделся. Спустившись на первый этаж, он услышал звук выстрелов.

Глава 104

Лекторий ЦКПЗ был вновь набит до отказа. Миллен примкнул к другим сотрудникам и прослушал порядок эвакуации. Замысел был гениален. Перед входом в ЦКПЗ собралась толпа, требующая выдать лекарство, однако железнодорожные пути позади корпуса были свободны. Через десять минут туда должны были прибыть составы для эвакуации персонала.

– Люди на выходе из лектория проведут вас на посадку, – закончил Фил.

Миллен пристроился в очередь за вереницей сотрудников, спешащих покинуть лекторий. В отдалении раздались выстрелы.

Вместо того чтобы выйти со всеми наружу, юноша отстал и спустился по лестнице на лабораторный этаж. На этот раз он не стал надевать защитный костюм. В ближайшем будущем он так или иначе не понадобится.

В лаборатории Халима смотрела DVD. Девочка вытащила из уха один наушник.

– Без костюма?

Миллен покачал головой.

– Ты не против, если я останусь с вами?

Он принял решение остаться в лаборатории и защищать этих двух детей, сколько сможет. Если уйти, он лишь спасется сам, – а этого мало.

* * *

Улицы Атланты были запружены автомобилями: одни стремились покинуть город, другие ехали в его центр на розыски родных и близких в карантине «Биощита». Именно так поступили Эллиот с соседями – разделились. Одна группа взяла жилые прицепы и покинула город на случай начала войны между войсками «Биощита» и гражданами. Эллиот сидел за рулем еще одного жилого автофургона, движущегося в центр Атланты. Длина мощного автомобиля составляла более девяти метров. Эллиоту в командировках приходилось водить автобусы по разбитым дорогам стран третьего мира, но ничто не могло сравниться с этой поездкой. Он петлял среди стоящих на шоссе I-75 автомобилей. Брошенные машины полностью заблокировали автостраду впереди.

Эллиот съехал на обочину и свернул на Хоуэлл-Милл-роуд, не отдавая себе отчета, кто кем управляет: он – автофургоном или махина – им. Она вздрагивала, как выброшенная на берег рыбина. Двенадцать пассажиров хватались за кухонный столик, стены и все, за что можно было ухватиться.

– Пардон! – воскликнул Эллиот, когда фургон рывком остановился на вершине подъема.

Он добрался до Мариэтта-стрит, дальше было не проехать. Эллиот свернул в переулок. Половина пассажиров встала и направилась к двери. Саманта с Адамом были среди тех, кто остался. Если все получится, как было задумано, Эллиот скоро вернется, и они покинут город вместе.

Он взглянул на соседей, их детей-подростков, прикидывая в уме, с чем они столкнутся. Готовы ли они?

– Палки взяли?

В ответ – крики «да» и кивки.

– Отлично. Надо держаться вместе. – Эллиот поднял над головой баллончик с оранжевой краской. – Если потеряетесь, ищите отметки.

Когда остальные вышли, он повернулся к Саманте и Адаму. Мальчик лежал на откидной кровати вместе с другими больными детьми, все играли в карманные видеоигры. «Я ненадолго, не волнуйся», – сказал Эллиот Саманте.

В глазах невестки появились слезы. Эллиот крепко обнял мать своего внука, взъерошил волосы Адама и вышел из машины. Вместе с соседом Биллом он накрыл гигантский фургон несколькими кусками брезента. С утра лихорадка отпустила Эллиота, а адреналин отгонял усталость.

Эллиот созвал всех в кружок. На улице было холодно, дыхание вырывалось клубами белого пара.

– Запомните условный сигнал – три удара, пауза, два удара, пауза, один удар. Три-два-один. Мы не уедем, пока все не вернутся. В фургоне есть одеяла и еда. Если надо, используйте переносные аккумуляторы и электрические обогреватели. Старайтесь без нужды не тратить энергию. Желаю удачи.

У здания на выходе из аллеи Эллиот нарисовал на земле большую букву «Э». По мере движения он оставлял тот же знак на стенах каждого дома. Рисовать граффити в центре Атланты – непривычное дело, но так будет легче вернуться его людям.

По улицам шли толпы, направляясь к спортивной арене «Джорджия» в поисках родных и близких, в поисках исцеления. Многие прихватили с собой огнестрельное оружие и ножи, другие прятали руки в карманы, пытаясь согреться. На перекрестке Мариэтта-стрит и Нортсайд-драйв Эллиот услышал рев тяжелых машин. Справа от него два бульдозера, расчищая путь, отодвигали в сторону автомобили. Сзади, подскакивая, ехал фронтальный погрузчик. За ним – два пикапа, мужчины в кузове держали в руках винтовки.

Один из них крикнул толпе:

– Они сдались! Вперед, за нами!

Люди из толпы начали выстраиваться в колонну за процессией.

Эллиот прибавил шагу, рысцой приближаясь к Нортсайд-драйв. Бульдозеры оставили зазубрины на асфальте – свои собственные дорожные метки, ведущие к спортарене. Дорогу перегородили люди в оранжевых жилетах, не позволяя легковым машинам блокировать проезд.

Эллиота вместе с остальными оттеснили на тротуар, чтобы дать дорогу двум тракторным прицепам. Задние двери прицепов были открыты, в них сидели и курили люди. Эллиот не сразу сообразил, зачем понадобились гигантские прицепы, – для сбора конфискованного оружия. Повстанцы разоружали правительственные войска.

Через несколько минут из центра города, со стороны спортарены «Джорджия» показались школьные автобусы. На таких же увезли Роуз, теперь они были набиты людьми в военной форме Национальной гвардии, сухопутных войск и FEMA. Эти самые люди всего несколько дней назад запихивали в школьные автобусы Эллиота и его соседей.

Некоторые на улице хлопали в ладоши и улюлюкали, Эллиот же наблюдал за сюрреалистической сценой в немом изумлении. Кое-кто, выкрикивая имена, бросился к автобусам, однако люди в оранжевых жилетах преградили им дорогу. Этого следовало ожидать: у многих имелись родственники и друзья, служившие в вооруженных силах, и они пришли защитить их от расправы.

Когда автобусы скрылись, Эллиот снова прибавил шагу, почти побежал. Холодный декабрьский воздух жег легкие. Он совсем сдал, хоть и не считал себя стариком. Соседи были моложе, они обогнали его, Эллиот только путался у них под ногами.

– Не ждите меня, – произнес он, хватая ртом воздух.

Билл улыбнулся.

– Один мудрый человек говорил мне, что надо держаться вместе.

Эллиот лишь молча затряс головой, в то же время радуясь, что его не бросили.

За три квартала до спортивной арены толпа сгустилась, и бежать стало невозможно. Группа замедлила ход до шага. Эллиот, наконец, отдышался и достал длинную палку, которую прежде держал за поясом. Осторожно развернув плакат, он прикрепил его к концу палки и передал моток изоленты своим спутникам. По очереди они подняли вверх объявления. На плакатике Эллиота было написано: «Роуз Шапиро». В воздухе над стягивающейся к спортивной арене людской массой плясали тысячи подобных щитов.

Глава 105

Десмонд не успел обдумать план побега до конца, – на бетонной площадке послышались шаги группы людей. Топот ботинок раздавался все ближе. Сначала он смахивал на беспорядочный бег, затем раздался какой-то скрип и приглушенные голоса. Десмонд узнал лишь один голос.

Снова шаги – на этот раз одиночные.

Дверь контейнера со скрежетом открылась. В темное пространство хлынул свет. Десмонд прищурился, прикрыл глаза рукой.

Эйвери!

Блондинку окутывала тень, но Десмонд успел заметить на ней плотно прилегающий бронежилет. Она выглядела как героиня комиксов, в опущенной руке – пистолет, на лице – сожалеющее, даже извиняющееся выражение.

– Так было нужно, – сказала она.

На лице Десмонда не шевельнулся ни один мускул.

– В ЮАСП мы бы ничего не узнали. Это был тупик.

Эйвери сделала паузу. Десмонд по-прежнему ничего не ответил.

– Таков был мой запасной план. Нам необходимо вернуться в «Китион». Я знала, что в доме нас ждет тактическая группа.

– Могла бы и мне сказать.

– Нужно было, чтобы они поверили.

– Как поверили в реальность побега мы?

Молчание Эйвери подтвердило догадку.

Десмонд с самого начала подозревал, что их побег с «Кентаро Мару» был подстроен. Теперь сомнения отпали.

– Мне дали сбежать, чтобы я вывел их и тебя на Rendition?

– Да, это – последний недостающий компонент «Зеркала». – Эйвери отошла в сторону от контейнера. – Я тоже рисковала. Не хотела выносить вопрос на обсуждение, потому что знала – других вариантов не существует. На совещания и голосования не оставалось времени. Получилось даже лучше, чем я надеялась. – Блондинка жестом предложила Десмонду выйти. – Идем, сам увидишь.

Напротив стоял еще один контейнер, за открытыми тяжелыми железными створками виднелись стопки картонных коробок на поддонах. Ближайшая коробка была вскрыта. В ней находились сотни продолговатых портативных устройств размером примерно в половину сотового телефона, но чуть толще.

Эйвери протянула одно из них.

– Автоматический инъектор.

Блондинка указала на еще одну коробку с баллончиками, наполненными углекислотой, – маленькими, круглыми, похожими на пульки, которыми Десмонд стрелял в детстве из воздушного ружья.

– Шприц использует давление углекислоты.

Третья коробка была наполнена ампулами. Эйвери вставила баллончик с углекислотой и ампулу в шприц.

– Это – лекарство. Я надеялась, что если нас задержат в Австралии, то поместят на такой вот склад. – Она подождала ответа, однако Десмонд опять промолчал. – Мне больше ничего не оставалось, Дез. Других вариантов просто не было.

Он взял у Эйвери аппарат. Неужели им улыбнулась удача? В его руках находился ключ к спасению Пейтон, миллиардов других людей. И все же о ней он думал в первую очередь. Как страшно потерять ее или второй шанс. События последних двух недель развивались слишком быстро, он не успел их переварить. Теперь все навалилось сразу. Найдено противоядие, а заодно – шанс покончить с «Китионом». Стирая память, Десмонд пошел на великий риск, однако следы, которые он оставил для себя, вывели его на цель – в это место и к этому поворотному моменту. Настало время довести дело до конца.

Эйвери просит у меня прощения, догадался Десмонд. Между ними существовала какая-то глубинная связь, но он ничего не помнил, – ощущение не из приятных.

Десмонд взглянул на девушку, все еще не в силах что-либо сказать.

– Другого способа вытащить тебя с корабля не было, – повторила она. – Как и добраться до этого места, до лекарства. Я могла проиграть, но я пошла на риск ради тебя и ради выполнения задания. Скажи, что ты понял. Пожалуйста.

Тишину нарушил кашель – приглушенный, болезненный звук. Не навязчивый и досаждающий, а предсмертный, словно набат, напоминающий, что время вот-вот истечет.

– Да, я все понимаю, Эйвери.

Блондинка не улыбнулась. Она отвела глаза в сторону, как будто ответ показался ей неискренним.

Десмонд и не собирался прощать, он все еще не мог полностью довериться Эйвери. Тем более в настоящий момент его мысли занимала Пейтон. Нельзя было медлить ни секунды.

– Среди нас есть те, кому оно требуется.

Десмонд отпер замок соседнего контейнера и со скрежетом открыл железную дверь. Пейтон лежала на полу, щурясь на яркий солнечный свет. Она с большим трудом села.

Десмонд передал Эйвери автоматический шприц, вошел внутрь, сгреб женщину в охапку, как тряпичную куклу, и вынес наружу. Доктор была измотана длительным перелетом, голод и болезнь медленно подтачивали ее здоровье.

В ярком свете, падающем сквозь окна на потолке склада, Десмонд усадил Пейтон на бетонный пол и взял ее лицо в ладони. Взгляд женщины осоловел, волосы намокли от пота – либо от лихорадки, либо от жаркого австралийского солнца.

Эйвери закатала рукав Пейтон и приложила инъектор к обнаженной руке, но Десмонд остановил ее и сам взял устройство. Ему хотелось ввести противоядие лично. Только сейчас он осознал, как много это значило для него и почему. Двадцать лет назад они провели вместе самые важные годы его – и, возможно, ее – жизни. До встречи с Пейтон Десмонд не подозревал о глубине ран, оставленных детством. Он был сломлен и отчаялся когда-либо оправиться. Десмонд ушел, считая, что таким образом спасает Пейтон, возвращает ей ту жизнь, которую она заслужила. Теперь он понял, что был не прав.

Он поднес инъектор к плечу Пейтон и нажал на спуск.

Хлопок и легкий укол привлекли ее внимание. Она посмотрела сначала на Десмонда, потом на Эйвери и, наконец, на автоматический шприц в его руках.

– Привет, – сказал Десмонд.

Пейтон улыбнулась.

– Привет.

Глава 106

Повсюду была смерть. Уже мертвые и еще умирающие люди рядами лежали на раскладушках и одеялах на игровом поле спортарены «Джорджия». Вонь стояла непереносимая. Эллиот дважды подавлял рвотный рефлекс, прежде чем немного обвыкся. Он шел вдоль рядов, держа знак над головой, надеясь увидеть лицо жены или услышать ее голос. С каждым шагом усиливался страх: преследовала мысль, что вот-вот обнаружит Роуз мертвой.

Эллиот всю жизнь проработал в полевых больницах, лечил жертв эпидемий, таких же бедолаг, что сейчас лежали вокруг. Но этот опыт не подготовил его к ситуации, в которой он теперь оказался, – к роли родственника инфицированного человека, лишаемого жизни вирусом. Навалилась беспомощность, по щекам потекли слезы. Вскоре откроется правда – погубил ли патоген Х1-Мандера его жену, самую родную душу на свете. Эллиот страшился этой новости и в то же время жаждал узнать ее. Жива ли она и страдает – или почила с миром? Неопределенность терзала сердце.

Его окликнул хорошо знакомый голос:

– Папа!

Эллиот обернулся и увидел протискивающегося сквозь толпу сына.

Когда тридцатилетний сын-медик поравнялся с отцом, старик прижал его к себе, обнял изо всех сил.

– Как мама?

– Жива, – кивнул Райан.

На лице Райана Эллиот дочитал то, что тот не сказал вслух: «Но только едва».

– Саманта и Адам с тобой?

– В жилом фургоне, в безопасности.

– Слава богу. Они?..

– У Саманты нет симптомов. Адам заразился, болезнь на ранней стадии. Прости меня, сын…

Райан сжал плечи отца.

– Ты не виноват. Мы еще повоюем. Пошли, заберем маму. Пора уходить отсюда.

Эллиот проглотил ком в горле и приказал себе не раскисать, пока Райан вел его по коридорам в офис спортарены. Он одновременно и боялся, и страстно желал встречи с женой.

Роуз лежала с закрытыми глазами на раскладушке в маленьком кабинете. Сыпь в нижней части тела приобрела темно-красный оттенок и расползлась до шеи. Лицо женщины приобрело пепельный цвет, под глазами набухли потемневшие мешки. Но, главное, она была жива!

Эллиот повернулся к сыну и объяснил, что следует делать.

Дойдя через час до фургона, припаркованного у Мариэтта-стрит, он постучал три раза, потом два и один раз. Через четыре секунды дверь скрипнула, за ней показалось лицо соседа.

Райан снял одеяла, которыми они накрыли Роуз, поднял мать из инвалидной коляски и отнес в салон гигантского жилого фургона. Дети при его появлении соскочили с кровати, и он осторожно опустил на нее тело матери. Едва он расцепил руки, как ему на шею бросилась Саманта, оба задрожали и заплакали, не в силах разнять объятия. Адам прилепился к родителям, они его тоже обнимали. Эллиот на минуту положил руки на их плечи, потом лег на кровать рядом с Роуз. Они прихватили с собой медикаменты и регидрационный раствор, теперь оставалось только ждать.

Роуз мерзла, Эллиот притянул ее к себе, не в силах удержать поток слез.

– Все будет хорошо, Роуз. Я с тобой. Мы тебя вылечим. Все в порядке, слышишь?

Больная ничего не ответила, но Эллиот почувствовал на своей щеке ее слезинку.

Он крепче обнял жену.

– Не сдавайся. Прошу тебя.

Глава 107

Впрыснув лекарство Пейтон, Десмонд с Эйвери разыскали в другом контейнере Уильяма и тоже ввели ему противоядие.

Как Десмонд и подозревал, Шарлотта находилась в еще одном контейнере.

Эйвери ответила на вопрос, прежде чем тот был задан:

– Я распорядилась, чтобы отряд в ЮАСП захватил и ее. Она все же как-то с этим связана.

– Правильный ход.

Шарлотту освободили; женщина поблагодарила, когда ей ввели вакцину.

В складе размером с футбольное поле морские грузовые контейнеры были составлены друг на друга длинными рядами по три штуки в высоту. Эйвери сообщила, что склад находится в Порт-Аделаиде, городском районе на северо-западе Аделаиды, столицы штата Южная Австралия. Блондинка привела их в кабинет над складским залом, где на полу лежали два солдата в камуфляже – с остекленевшими глазами и дырками в груди.

– А где остальные? – спросил Десмонд.

– Те, которые посговорчивее, – в грузовом контейнере.

Десмонд все еще не мог решить, как относиться к напарнице, но убийственной эффективности ей было не занимать.

Все пятеро собрались за большим столом, на котором судоходная компания раскладывала карты маршрутов и грузовые манифесты. Через окна из прессованного стекла открывался вид на помещение склада и ряды контейнеров внизу. Окно на соседней стене выходило в гавань, где, ожидая погрузки, стояли корабли.

Уильям перевел взгляд на Десмонда.

– Ты успел найти координаты «лабиринта» до того, как тебя схватили?

Боковым зрением Десмонд заметил, что Эйвери скосила на него глаза.

– Да. – Он замолчал, тщательно взвешивая слова.

– Ну и? Что ты обнаружил?

– Воспоминание.

Пейтон удивленно приподняла брови.

Десмонд никак не мог подобрать слова. Если сказать им правду, начнутся споры, которые могут помешать его намерению довести дело до конца. Этого нельзя было допустить. Сорвать план «Китиона» теперь было еще важнее, чем прежде.

– Я вспомнил день пожара. Воспоминание личного свойства, оно не связано с «Китионом» и пандемией.

– Ты уверен? – с подозрением спросил Уильям.

– Да.

– В таком случае, – вмешалась Эйвери, открывая ноутбук, – я должна вам кое-что показать.

Десмонд не уловил выражения на ее лице, однако мысленно поблагодарил за смену темы.

Блондинка сообщила, что взяла компьютер у одного из солдат «Китиона», которого она «убедила» выдать пароль. А потом воспроизвела два обращения «Китиона» к правительствам США и других стран.

Шарлотта и Пейтон не поверили своим ушам. Уильям оглянулся на ряды контейнеров и заговорил размеренным, задумчивым тоном:

– Все сходится. Они подготовили огромное количество вакцины и развезли по разным точкам мира вроде этой, чтобы держать наготове. Власти должны проверить все похожие склады в портах и судовых терминалах.

Эйвери нажала несколько клавиш.

– Это не так просто сделать.

Пошли изображения улиц крупных городов, снимаемых с беспилотников. В одном из видеоокон Десмонд узнал мост Золотые ворота. Люди бунтовали, толпа валила к бизнес-парку. Аналогичные события разворачивались в Чикаго, Нью-Йорке, Лондоне, Москве и Шанхае.

Пейтон скрестила руки на груди:

– По всему миру идет гражданская война.

«И выигрывает ее „Китион“», – подумал Десмонд. Если люди, организовавшие пандемию, захватят контроль над органами власти, что они тогда предпримут? От них можно ожидать чего угодно. Но ведь должна существовать какая-то конечная цель?

Вслух Десмонд спросил, обращаясь к Уильяму:

– Зачем им захватывать контроль над правительствами всех стран?

– Я не в курсе. У меня есть лишь несколько гипотез. Если они все еще стремятся запустить то устройство, что обсуждалось в проекте «Зеркало» в 1983 году, им понадобится гигантское количество электроэнергии и обширные сети передачи данных – например, интернет. Контролируя правительства, можно получить и то, и другое. Беспорядок, однако, преследует иную цель. Он мешает властям бросить все силы на поиск пунктов распределения вакцины. Некоторые они, конечно, обнаружат, однако не все и недостаточно быстро.

– Надо им помочь. Где-то должен быть список всех пунктов. – Десмонд повернулся к Эйвери. – Можешь поискать?

Блондинка, не дожидаясь приглашения, яростно замолотила по клавишам.

– Нет, этот ноутбук содержит данные только о том, что происходит на местном складе. Закрытость и узость доступа – типичные методы работы «Китиона».

Уильям подошел к окну, выходящему на грузовой причал и гавань вдали.

– Такую утечку данных они не допустят. Эти ребята очень и очень умны. И знают свое дело.

Он указал на стоящее в доке судно.

– Но если мы сможем обнаружить корабль, доставивший сюда вакцину, и установим, куда он заходил раньше, удастся выяснить, в каком месте производилось лекарство. А уж там точно имеется список всех пунктов, куда его доставляли.

Уильям повернулся к Эйвери.

– В компьютере есть навигационные данные кораблей на рейде?

Эйвери застучала клавишами.

– Похоже, что навигационные данные скачиваются автоматически, когда судно выходит на связь, но после просмотра складской персонал удаляет данные. – Она вскинула брови. – Минуточку! Данные последнего корабля, «Эм-Ви Ассеншен», не стерты. Он пока в доке.

Десмонд почуял надежду.

– Проверь порты назначения.

– Гонконг, Сингапур, Кланг, Шэньчжэнь, Хошимин-Сити, Гаосюн. – Эйвери оторвалась от экрана. – Что-то не сходится… В порт корабль всегда заходил полным, но нигде не брал на борт новые контейнеры.

Уильям подошел к столу.

– Значит, снабжение велось из одной точки, куда судно возвращалось после захода в каждый порт.

Эйвери произвела новый поиск.

– Здесь ничего нет. Упоминается лишь какой-то «Спекулум».

– То, что мы ищем.

– Впервые слышу это название, – признался Десмонд.

– Слово латинское, переводится как «зеркало». На «Бигле» мы условно называли им Остров. – Уильям на мгновение замолчал. – Да, сходится.

– Что сходится? – спросила Пейтон.

– Вирус скорее всего создали в «Аральске-7». – Уильям повернулся к Десмонду. – Ты сам видел жертвы экспериментов. А вакцину, похоже, производили не там.

– Почему?

– Вопрос элементарной организации. Вирус в высшей степени заразен. Чтобы его распространить, большого количества не требуется – скорее всего, хватило пары сотен или тысяч доз, отправленных в узловые точки. «Аральск-7» мог легко произвести и отправить вирологический материал в достаточном количестве, чтобы посеять семена эпидемии. А вот производство вакцины и ее распределение по миру – задача совершенно иного масштаба. Речь идет о миллиардах доз. Их можно доставить только морским путем, потому что перевозку больших грузов дешевле всего делать морем, причем суда можно отправить в любой порт в сжатые сроки. – Уильям кивнул в такт своим словам. – Не сомневаюсь, производство вакцины сосредоточено на Острове. Более того, там же, вероятно, находится главный центр управления.

– Подождите, – вступила в разговор Шарлотта. – Зачем же они столько лет делали поставки в ЮАСП? У нас никто не болел.

Уильям покачал головой.

– Не знаю. Я по-прежнему не понимаю, какую роль играете в этом вы и ЮАСП. Похоже, ваши поставки не имеют к пандемии никакого отношения. Может быть, в «Аральске-7» нам попалось не то досье. Извините, что мы втянули вас в эту историю, Шарлотта.

– Не надо извинений. Если ЮАСП как-либо связана с «Китионом», если нас использовали втемную, я желаю знать, почему. И что они делали с моими подопечными.

– Я вас не виню. – Уильям повернулся к остальным. – Надо торопиться. Будем исходить из того, что где-то на Острове существует список всех складов.

– Хорошо, – кивнул Десмонд. – Но вы также говорили, что Остров – под сильной охраной. Как ее преодолеть? Связаться с американскими военными, чтобы те послали на Остров спецвойска?

– Мы отправимся вместе с ними. – Уильям сделал знак Эйвери. – По крайней мере, мне и Эйвери этого не избежать. Я знаком с расположением объектов на Острове, она – с компьютерами. Мы проникнем на Остров скрытно, лобовая атака обречена на провал.

– Я не собираюсь отсиживаться, – живо вставил Десмонд.

– Я тоже, – поддержала его Пейтон.

– Нет, Пейтон, ты слишком больна. И не пытайся скрыть.

Дочь твердо посмотрела в глаза отцу.

– Я выздоровела не на сто процентов, но достаточно близко к тому. Они убили моих людей и продолжают убивать тех, кого я поклялась защищать.

– Там слишком опасно…

– Папа, поездки в опасные зоны – часть моей работы. Я больше не ребенок и сама принимаю решения. – Пейтон несколько раз сердито посмотрела на Уильяма и Десмонда. – Я еду с вами.

– Я тоже, – сказала Шарлотта.

Десмонд покачал головой.

– Шарлотта…

– Эти… террористы по неизвестной причине финансировали мою службу, годами присылали в лагерь потенциально опасные материалы. Я должна выяснить, кто и почему это делал. И потом мои знания могут пригодиться на месте. Если есть хотя бы крохотный шанс, я должна попытаться помочь. На карту поставлена жизнь миллиардов людей. Я еду вместе с вами. Мне ясно, чем я рискую, и я не боюсь взять на себя риск.

Десмонд в ожидании поддержки взглянул на Уильяма, но старик лишь пожал плечами. Видимо, тоже ощутил, что женщин не переспоришь.

– Ладно, – уступил Десмонд. – Предположим, что Остров – то самое место, откуда контейнеры с вакциной развозили по всему миру. Как туда хотя бы добраться? Прилететь не выйдет – посадка на Острове быстро подведет черту под нашим приключением. А если добираться морем, к тому времени от известного нам мира ничего не останется.

– Кажется, я могу помочь. – Эйвери достала сотовый телефон, подключила к нему спутниковую насадку и вызвала приложение Polar star. Бросив Десмонду мимолетную улыбку, она сказала: – Видишь? Я тебе тоже не до конца доверяла.

Приложение издало продолжительный гудок. Раздался мужской голос:

– Оперативный отдел.

Эйвери улыбнулась еще раз.

– Мы вышли на цель.

Глава 108

Десмонд выжимал все силы из двигателя шестиметрового грузового фургона, стараясь не отстать от машины, которую вела Эйвери. Блондинка гнала по опустевшим улицам Порт-Аделаиды на бешеной скорости. Хотя по пути им не попалось ни души, Десмонд по-прежнему боялся налететь на пешехода. Пейтон сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку на потолке. Ей, очевидно, тоже было не по себе.

– Зря она так гонит! – крикнула Пейтон поверх рева мотора.

Десмонд согласно кивнул, хотя следовало признать – время не входило в число их союзников. На заднем сиденье сидела Шарлотта с такой же маской ужаса на лице.

На складе «Китиона» приложение Polar star связало Эйвери с командным пунктом «Рубикона», те в свою очередь быстро установили контакт с военными США и Австралии. Эйвери приказали доставить на базу Королевских ВВС Австралии в пригороде Эдинбург столько доз, сколько поместится в машины. Дальнейшие указания они должны были получить на месте.

Ворота базы были открыты настежь. На ВВП стояли самолеты с откинутыми фонарями. Эйвери выскочила из фургона, на ходу разговаривая по телефону. Закончив разговор, она подбежала к четверым спутникам.

– Все хорошо. У ВМС США в пределах зоны есть авианосец. Мы летим туда и получим приказ на месте. Командование попытается сколотить ударную группу.

Спутники зашли в казарму, временно превращенную в больничную палату. Половина персонала была занята уходом за второй половиной. Больны были практически все.

Старшим был офицер со знаками различия капитана, он коротко представился по фамилии – Маллинз. «Командование приказало отдать вам любой самолет, какой вы захотите взять, и лучшего пилота», – сообщил он.

После короткого обсуждения был выбран небольшой грузовой самолет с нужной дальностью полета. Они загрузили его под завязку дозами с вакциной и немедленно поднялись в воздух. Из иллюминатора Десмонд наблюдал, как люди в форме австралийских ВВС разгружают из фургонов коробки с лекарством и несут их в казарму.

«По крайней мере этих мы спасли», – подумал он.

И если повезет, спасут еще многих.

* * *

Пейтон поспала на борту. По крайней мере, попыталась. В уме мельтешили мысли и чувства, которые никак не удавалось выстроить в четкую систему. Она списала Десмонда Хьюза со счетов, заставила себя забыть о нем. И вот он вернулся, а вместе с ним – ее чувства к нему. Оказывается, несмотря на разлуку, они по-прежнему были сильны.

Похожая ситуация возникла с отцом. От мысли, что все эти годы он был жив, однако не мог дать о себе знать, разрывалось сердце.

Да еще этот Остров! Если отец прав, Остров – ключ к прекращению пандемии. Не придется ли в хитрой паутине, сплетенной «Китионом», выбирать между спасением жизни многих людей и спасением отца или Десмонда?

* * *

Уильям взглянул из кабины пилота на могучий авианосец. «Нимиц» был старейшим среди состоявших на боевой службе ВМС США авианосных кораблей, но по-прежнему поражал своими размерами: длина – три футбольных поля, ширина – 76 метров, полетная палуба – больше 16 000 квадратных метров, экипаж – пять тысяч человек. Когда этот плавучий город показался впереди, за хвостом грузового самолета австралийских ВВС уже садилось солнце.

Уильям включил переговорное устройство.

– Подходим. Приготовиться к посадке.

Пилот-австралиец кивнул, включил радиосвязь и вызвал диспетчерский пункт авианосца.

– «Старый моряк», говорит «Птица-спасатель», запрашиваю разрешение на посадку.

* * *

Положение на борту «Нимица» напоминало авиабазу в Эдинбурге, только с другими масштабами. На полетной палубе перед шестиметровым строем из двухсот военнослужащих обоих полов в форме ВМС США цвета хаки стоял высокий офицер. Он поприветствовал Пейтон и остальных пассажиров самолета и сообщил, что перед ними – группа добровольцев, вызвавшихся участвовать в операции. Каждый из них либо был невосприимчив к вирусу, либо еще не успел заразиться. Люди горели желанием вступить в бой.

Прошло всего несколько минут, и с палубы поднялись множество вертолетов, несущих на борту Эйвери, Пейтон, Десмонда, Уильяма, Шарлотту и двести моряков-добровольцев. Сверху было хорошо видно, как команды перетаскивают из грузового самолета коробки с вакциной. Они привезли с собой пять тысяч доз – достаточно, чтобы спасти всю команду «Нимица».

* * *

Вертолеты прибыли на военный корабль «Боксер», выглядевший как уменьшенная копия «Нимица». «Боксер» входил в состав экспедиционной ударной группы ВМС США, флотского соединения, способного перебрасывать силы быстрого реагирования по суше, морю и воздуху.

В каюте для совещаний рядом с капитанским мостиком командир 11-го экспедиционного отряда морской пехоты полковник Натан Джемисон ознакомил пятерых спутников с данными разведки, собранными в течение пяти часов после того, как связной Эйвери установил контакт с Министерством обороны.

На экране появилось изображение гавани. Над водой нависали огромные маскировочные сети.

Полковник рычащим тоном произнес:

– Мы не заметили прибытия либо отправления каких-либо судов.

Уильям вышел к белой лекционной доске.

– И вряд ли заметите.

В иллюминатор Пейтон увидела, как села новая группа вертолетов, выгружая людей в военной форме. На «Боксере» собирались здоровые военнослужащие флота и морской пехоты со всех боевых кораблей, разбросанных по Тихому океану. Полковник сообщил, что его отряд обычно насчитывал две тысячи двести человек, не учитывая гражданского персонала. Вирус Х1-Мандера сократил численность отряда в несколько раз. «Как „Китиону“ удалось запустить вирус на таком количестве кораблей? – удивилась про себя Пейтон. – Чем они воспользовались? Водой? Упаковочной лентой? Коробками, которые обнаружились в «Аральске-7»? Или еще каким-то способом, придуманным специально для поражения военного и прочего удаленного контингента?»

На лекционной доске Уильям начертил схему зданий и дорог острова.

– Так это выглядело в середине шестидесятых, во время моей последней поездки на остров.

Он вдруг замолчал и задумался. «Интересно, что он вспомнил?» – подумала Пейтон.

Наконец, ее отец указал на постройку в глубине острова, вдали от главной дороги.

– Это – административный корпус, главный офисный комплекс острова. Скорее всего, руководство «Китиона» находится именно там. Если я не ошибся, то там же можно найти серверный парк. Наша задача – проникнуть туда, чтобы Эйвери вошла в систему и получила доступ к файлам «Китиона», включая список складов вакцины по всему миру.

Полковник Джемисон изложил свой собственный план – выброс воздушного десанта у административного корпуса и высадку штурмовой группы на десантных кораблях на безлюдном пляже в нескольких милях от гавани, чтобы немедленно начать прочесывание острова большими силами. Поддержка с воздуха начнется с момента приземления воздушного десанта. Как только они захватят объект, к ним присоединится Пейтон с четырьмя спутниками.

Когда полковник Джемисон закончил, Уильям сказал:

– План хороший. В нормальной обстановке атака подавляющими силами – самый верный подход.

Джемисон вопросительно взглянул на него.

– Но у нас имеется преимущество.

– Какое же? – рыкнул Джемисон.

– Внезапность. Знание местности. Причем против нас действует чрезвычайно умный противник. Сдается мне, что они хорошо подготовились к лобовой атаке, используя способы, о которых мы только можем догадываться. Последуют высокие потери.

– Цена неудачи еще выше, – напомнил полковник.

– Согласен. Тем не менее, я хотел бы кое-что добавить к вашему плану. Предварительный этап, если угодно. Предлагаю высадить нас пятерых в месте, выбранном вами для десантирования. Мы разведаем участок действий, продвинемся к административному корпусу, попытаемся проникнуть внутрь и выполнить задачу.

Джемисон покачал головой.

– Слишком рискованно. Если вас обнаружат, мы потеряем элемент внезапности.

– Ваш план, полковник, представляется мне еще более рискованным. Атака со стороны гавани и пляжа даст «Китиону» время удалить те самые файлы, которые мы ищем. Такая тактика просто не сработает.

Уильям и полковник еще долго спорили, остальные не могли вставить даже слова. Наконец, Уильям повысил голос:

– Я не гражданское лицо. Прежде я состоял в Секретной разведслужбе Ее Величества. И мы очень и очень эффективно проводили подобного рода операции.

Джемисона это заявление не разубедило. Фактически оно привело полковника в ярость. И все же оба достигли компромисса: пятеро прибывших высадятся на пляже с небольшой ударной группой, состоящей из «морских котиков» и разведчиков морской пехоты. Силы главного удара и огневой поддержки с воздуха будут ждать наготове, готовые вступить в бой в любую минуту.

Выходя из каюты для совещаний, Уильям шепнул дочери на ухо:

– Надо поговорить.

Когда они остались наедине, он сказал:

– Я хочу, чтобы на острове ты держалась ко мне поближе.

– Хорошо.

– И за Шарлоттой присмотри.

– Разве она…

– Доверься мне, Пейтон.

– Ладно.

– Ты можешь увидеть вещи, которые тебя… расстроят.

– Пап, что ты имеешь в виду?

– Лишь то, что ты должна быть начеку и не упускать из виду главного – продолжать искать список с пунктами хранения вакцины.

* * *

Ветер обвевал лицо Десмонда, стоящего на полетной палубе. Солнце садилось, до команды «на взлет» оставалось меньше часа.

Подошла Эйвери, несколько минут молча постояла рядом.

– Нам надо поговорить о том, что ты вспомнил у родительского дома.

– Нет, не надо, – бросил он, не оборачиваясь.

– Дез, хотя бы скажи, что ты намерен делать, вспомнив такое.

– Понятия не имею.

Глава 109

Десмонд застал Пейтон одну в кают-компании с тарелкой нетронутой еды на столе. Он нагрузил поднос говяжьей тушенкой, кукурузными хлебцами и присел рядом.

– Нет аппетита?

– Умираю с голоду.

– Я тоже нервничаю.

Пейтон покатала по тарелке пару зеленых бобов.

– Мне не впервой идти на опасное дело с высокими ставками.

– Сейчас похлеще.

Пейтон кивнула.

– Кое-что еще…

– Например?

Десмонду показалось, что она завела речь о нем. Или о них.

– Шарлотта.

Десмонд приподнял брови.

– Она была связана и с тобой, и со мной. Разве не странно? Ума не приложу, зачем ей все это время присылали припасы. Слишком уж много совпадений. Мы что-то упускаем, что-то очень важное.

Десмонд некоторое время сидел молча. Он рассчитывал на другой разговор, однако теперь в нем проснулся интерес. Как обычно, Пейтон попала в точку.

– Сам не знаю, что это значит, но я тут дотумкал кое-что еще. Долго соображал…

Пейтон, не перебивая, пытливо взглянула ему в лицо.

– Пятнадцать лет назад, когда я уехал от тебя в Пало-Альто, я считал, что поступил правильно, в интересах нас обоих. Я думал, что без меня твоя жизнь изменится к лучшему: заведешь детей, найдешь свое счастье, нормального мужа.

Пейтон хотела возразить, но Десмонд остановил ее.

– Дай договорить. Я надеялся, что время излечит меня. Не излечило. Мне одному не стало лучше. Хочу, чтобы ты знала, – ты была права. Я пожалел, что уехал.

– Все уже в прошлом, Дез.

– Я все равно хотел сказать, на всякий случай…

– Если мы не вернемся?

– Да.

– Знаешь, давай условимся: если мы вернемся, то не будем больше говорить о прошлом – только о будущем. Или настоящем.

– Идет.

День четырнадцатый

6 100 000 000 инфицированных

18 000 000 умерших

Глава 110

Элим накладывал швы на рваную рану на руке девочки, когда его вызвали по громкой связи:

– Доктор Кибет, ответьте оператору, – срочный звонок из Минздрава.

Удивительно, что в Минздраве еще кто-то работал.

Медсестра бросила на Элима вопросительный взгляд. Он продолжал начатое дело.

– Молодец, что не испугалась, – шепнул он девочке.

Та расцвела в улыбке. Элим не стал спрашивать, где она получила рану, лишь распорядился, чтобы медсестры приютили ее до выписки из больницы.

По дороге в кабинет его снова настиг голос из громкоговорителей.

Оператор соединил Элима с Министерством здравоохранения. Голос Дхамирии на линии ласкал его слух, как музыка, они оба работали круглые сутки и отчаянно соскучились друг по другу.

– Элим, только что звонили из генерального штаба.

Доктор резко выпрямился. Военные оставались единственной силой в Кении, отдаленно напоминающей правительство.

– С ними связались из ООН. Греция и Франция согласились выделить небольшое количество доз для нужд каждой страны. Через два часа военный самолет из Греции доставит сюда семь доз.

– Чудесно!

– Генерал хотел забрать все дозы, но одну мы выпросили – для изучения. Сказали, что попробуем наладить выпуск вакцины.

Элим улыбнулся.

– Хорошо придумали.

В действительности у них отсутствовала какая-либо база для изучения и производства вакцины. Но даже одна-единственная доза спасительного лекарства придется кстати. Она поможет ему сдержать данное слово, вернуть должок.

* * *

Когда дозы препарата против вируса Х1-Мандера были доставлены, Элим лично явился в штаб-квартиру Министерства национальной обороны в пригороде Найроби Херлингэм. Одну дозу уже потратили на генерала, командующего вооруженными силами Кении; остальные пять генерал был намерен использовать для обеспечения личной преданности своих подчиненных и подавления любых попыток сопротивления его власти. Этот ход возымел действие. Два других генерала и три полковника тем же утром были расстреляны за проявленное ими недовольство начальством. Остальные поджали хвост. Элим почувствовал в стане военных перемены к лучшему.

Получив дозу, доктор немедленно отправился в государственную больницу имени Кениятты. Его и ампулу с лекарством охраняли пять уцелевших беженцев из Дадааба. Они отлично справились с порученным делом, пусть даже перепугав людей в больнице.

В палате Элим быстро ввел дозу, волнуясь, не опоздал ли.

Совершая обход, врач старался не думать о пациентке. Прошло несколько часов. Элим уже начал сомневаться в эффективности лекарства.

Он осматривал мужчину средних лет, у которого обнаружили гепатит Е, когда ему передали, что пациентка пришла в себя. Это был добрый знак.

Элим толкнул дверь палаты. Ханна сидела на кровати с заспанным видом, под глазами набухли темные мешки. Девушка с большим трудом шевелила руками и ногами. Элим хорошо помнил, как вирус уничтожал его собственную плоть. Ему пришлось чуть ли не заново учиться ходить, пользоваться мышцами. Ханну ожидало то же самое. Зато глаза ее излучали силу.

– Мне сказали, что своим спасением я обязана вам.

Элим покачал головой.

– Я не более чем курьер.

– Но ведь решение принято вами?

– Мной. Нет решения тяжелее, чью жизнь спасать. Врачу оно дается с особым трудом.

– И вы выбрали меня.

Элим понял, что на самом деле Ханна хотела спросить, почему. Он знал, что ожидало девушку в будущем, – чувство вины перед мертвыми. Ханна сама была врачом, эпидемиологом, посвятила свою жизнь спасению других людей. А Элим поставил ее в очередь первой.

– Несколько недель назад группа отважных чужеземцев прибыла на выручку моему народу, – начал он. – Мы умирали. Эти люди рисковали своей жизнью, чтобы помочь нам. Они привезли с собой ZMapp, считая его лекарством от вируса. Привезли для своих людей – и согласились передать одну ампулу правительству моей страны, которое решило ввести лекарство мне. Благодаря им я выжил.

Поначалу я чувствовал себя виноватым, сомневался в правильности их выбора. Спрашивал, почему они так сделали. Мне сказали, что моя жизнь заслуживала спасения.

– И вы полагаете, моя жизнь тоже заслуживает спасения?

– Не полагаю – убежден.

– С какой стати?

– Вы – одна из тех незнакомцев, что рисковали своей жизнью ради нас. Но прежде всего я убежден в своем выборе, потому что знаю, о чем вы сейчас думаете.

Ханна потупилась.

– Сейчас вы горите желанием встать с кровати, покинуть больницу и начать помогать людям.

По глазам Ханны Элим понял, что не ошибся.

– Мир не может обойтись без таких, как вы, доктор Уотсон. Выбор – адски сложный, однако порой приходится отдавать предпочтение тем, кто способен помогать другим. До меня дошла мудрость решения моего правительства, когда я приехал в лагерь беженцев, а оттуда – в эту больницу. Встреча со смертью меняет человека. Хорошего делает еще лучше, благодарнее, заставляет помнить о самом важном. Ваше выздоровление потребует времени. Когда вы выздоровеете, мы с удовольствием примем вашу помощь. А пока что набирайтесь сил.

Глава 111

Путь освещала луна. Лодки двигались практически бесшумно, лица людей, одетых в черное, покрывали зелено-коричневые разводы маскировочной краски.

Соленый ветер трепал волосы Пейтон, обвивая их вокруг головы, когда лодку бросало на волнах из стороны в сторону. Десмонд сидел рядом, глядя вперед. В эту летнюю ночь на просторах южной части Тихого океана на Пейтон снизошел душевный покой. Сколько удивительных событий произошло за последние две недели! Отец вернулся. Десмонд вернулся. А теперь она могла потерять обоих.

Напротив сидела Эйвери. Блондинка заправила волосы под каску и густо намазалась маскировочной краской. Глаза неестественно блестели, как у засевшего в джунглях хищника, выслеживающего добычу. Эйвери по очереди посматривала на Пейтон и Десмонда, как бы спрашивая: «Вы что, опять пара?»

Пейтон захотелось дать ей пинка в грудь, чтобы улетела за борт, однако блондинка играла важную роль. К тому же она скорее всего перехватила бы ногу Пейтон и сломала ее, как сухую ветку.

Уильям, похоже, заметил противостояние. Он взглянул на Десмонда и поиграл бровями. Пейтон почувствовала, что краснеет. Как странно: в этом моменте вдруг отразились все ее подростковые эмоции.

Шарлотта, о которой все позабыли, тоже окинула взглядом Десмонда и Пейтон. Она улыбнулась, явно довольная сближением между сестрой ее бывшего бойфренда и сиротой, за которым она когда-то ухаживала. И только «морские котики», сидящие на носу и корме, не вникали в суть пантомимы.

Лодка, заскрипев днищем по песку, остановилась. Пустынный берег был усеян раковинами, плавником, кокосовыми орехами и совсем не напоминал ухоженный курортный пляж; природа много лет сохраняла его в нетронутом состоянии.

Военные замахали руками, подгоняя пассажиров лодки к выходу. Через несколько секунд Пейтон впервые ступила на Остров.

Глава 112

«Морские котики» и разведчики-морпехи оттащили две лодки в густые заросли, прикрыли их маскировочной сетью и повели пятерых спутников в глубь тихоокеанских джунглей.

Военные взяли пятерых гражданских в кольцо. Слегка пригибаясь, они пробирались через джунгли, отбрасывая валяющиеся на земле кокосы, под прикрытием пальм, окруженные со всех сторон густыми папоротниками. Воздух был влажным, почти липким; стояла невыносимая духота, слегка охлаждали лишь периодические дуновения океанского ветерка.

Пейтон джунгли показались живым, дышащим организмом, находящимся в непрерывном движении. Густые деревья и другие растения качались на ветру. Вокруг ползали, стрекотали, вскрикивали неведомые твари. Растительность стояла плотной стеной, не позволяя ничего разглядеть даже в трех метрах.

Пейтон в свое время научилась подавать команды по рации. Этот навык не раз выручал ее в командировках, когда требовалось четкое взаимодействие с вооруженными силами, полицией, пожарными и авиационными службами.

Отец Пейтон первым вышел на связь и едва слышным шепотом произнес:

– Цель в трехстах метрах.

Группа остановилась, от нее быстро отделились трое бойцов. Вернувшись назад, они поманили за собой остальных.

Лес сменился вырубкой. С поросшего деревьями холма Пейтон различила несколько рядов небольших домиков в карибском стиле – стены из вагонки, железные крыши, противоураганные ставни, широкий вход с крыльцом. Мощный тент на железных столбах с бетонной опалубкой прикрывал дома сверху. От одного из домов быстро отъехал электромобиль с пластмассовыми бортами, напоминающий гольф-карт.

Морской пехотинец скомандовал по рации:

– «Пригляд», говорят группы «Браво» и «Зулу». Мы в точке «Танго». Приступаем к выполнению задачи.

– Говорит «Пригляд». Вас понял, «Браво» и «Зулу».

Уильям и четверо военных оторвались от группы, перебежали к окраине поселка, присели, навели бинокли. Остальные бойцы рассредоточились по лесу, залегли на снайперские позиции, взяли поселок под наблюдение через телескопические прицелы.

На корабле Уильям настоял, чтобы его назначили вести передовую разведгруппу. Полковник Джемисон заартачился, но Уильям убедил его, что располагает наиболее точной информацией о местности и противнике. В санчасти он попросил Пейтон еще раз перебинтовать ему ногу, сделать укол кортизона и дать с собой несколько таблеток болеутоляющего. Он сунул таблетки в карман, так ни одной и не приняв.

Уильям с четырьмя бойцами подскочили к ближайшему домику и проникли в него через задний вход. Отец Пейтон шел замыкающим – немного тормозила хромота, хотя дочь, знакомая с травмой, даже удивлялась его резвости.

Пейтон считала в уме секунды, – ничего не происходило. Через несколько минут двое солдат выскользнули из черного входа, вернулись к линии деревьев и уже оттуда выдвинулись к четвертому дому от окраины, проникнув в него тем же манером, что и в первый.

Один из солдат послал тревожный вызов:

– «Зулу-первый», прошу подкрепления во второй точке.

По рации немедленно последовали команды.

Шесть членов группы вскочили, пробежали под сенью деревьев и ворвались во второй дом, где уже находились другие бойцы. Пейтон проглотила комок в горле. Уильям по-прежнему был в первом домике. Все ли с ним хорошо? Мысль о возможности потерять отца наводила ужас, хотя Пейтон подумала об этом только сейчас, когда его жизни угрожала опасность.

Десмонд взглянул на доктора и успокаивающе кивнул.

Эйвери подползла к командиру отделения «Зулу» и что-то ему шепнула. Тот затряс головой и с явным раздражением оттолкнул блондинку.

Не тут-то было. Через несколько секунд она вскочила и сбежала вниз по холму.

Командир жестко окликнул ее по рации:

– «Медуза», приказываю вернуться в исходную точку.

Эйвери не остановилась.

– Отделение «Фокс», внимание. «Медуза» в вашем секторе, направление – двадцать.

Командир отделения «Зулу» обернулся к Десмонду, но тот лишь пожал плечами, давая понять, что подобное случалось и раньше.

Из-за кустов на дорожке появился еще один электромобиль, подъехал к не занятому бойцами домику; еще два подъехали к другим домам. Несколько одетых в черное военных двинулись вдоль периметра поселка, приближаясь к этим постройкам с другой стороны.

Пейтон отчаянно хотелось знать, что там происходит, но ей хватило выдержки прикусить язык и соблюдать тишину.

В рации раздался приглушенный голос.

– Отделения «Зулу», «Браво» – действуйте! Живо!

Глава 113

Жалюзи во втором доме были опущены. Широкие половицы забрызгало кровью. Пейтон, увидев пятна крови, остановилась и потихоньку обошла их стороной. «Морские котики» и морпехи проверили каждую комнату, выкрикивая «Чисто!», и собрались в главном коридоре.

Услышав голос отца в гостиной, Пейтон успокоилась. Уильям стоял рядом с Эйвери и двумя солдатами. Сняв со стены картину, они рисовали на обороте карту острова и ближайших построек.

Уильям включил связь и объяснил свой план офицерам боевого информационного центра «Боксера».

Он с бойцами допросил нескольких обитателей домов, почерпнув много сведений. Новая карта отражала уточненный вид острова, – с шестидесятых годов произошло немало перемен. В казармах рядом с гаванью размещались около двухсот наемников. Остров оснастили новыми оборонительными системами, включая сонары и радиолокационную станцию. Скорее всего, они обнаружили бы крупные десантные корабли задолго до высадки десанта на берегу. Засекли ли небольшие лодки, на которых группа высадилась на остров, сказать было трудно, оставалось надеяться, что их не заметили. Сетка наблюдения была ориентирована в сторону гавани.

Наибольшую озабоченность вызывали системы прикрытия острова с воздуха и моря. «Китион» располагал средствами для отражения атак с воздуха, а его ракеты имели достаточный радиус действия, чтобы поразить корабли ударной экспедиционной группы.

Уильям убедил командование не отводить корабли. Если за ними уже наблюдают, отход мог зародить подозрения и спровоцировать прочесывание острова.

Отец Пейтон отметил два вызывающих интерес здания – лабораторный комплекс и административный корпус, в котором размещались центр обработки данных и технические средства связи. Согласно показаниям допрошенных, ни одно из зданий не имело серьезной охраны. Текущая смена заканчивалась через час – подходящий момент, чтобы туда проникнуть.

Участники группы быстро составили план; Пейтон поразилась, насколько он был хорошо продуман. «Морским котикам» и разведчикам-морпехам надлежало выдвинуться к казармам и оборонительной системе. В первую очередь им предстояло обезвредить РЛС и ракетные установки. Затем прикрепить взрывные заряды к бронетранспортерам с целью быстрой нейтрализации пехоты, если ее поднимут по тревоге для отражения наземной атаки – убийственно точный план, разумно использующий ограниченные ресурсы.

Прочесав жилые домики, группа захватила системного администратора по имени Карл и инженера-биомедика по имени Гретхен. Их смена должна была вот-вот начаться, поэтому обоих решили использовать как прикрытие для групп проникновения. Десмонду, Уильяму и Эйвери предстояло войти в здание с Карлом, тот всем скажет, что его спутники – новые консультанты, которым требуется доступ к базам данных. Шарлотта и Пейтон проникнут в лабораторный комплекс вместе с Гретхен и постараются найти в нем информацию о вакцине. С ними отправятся два «морских котика». У каждого члена группы имелась наготове гражданская одежда для маскировки.

В санузле Пейтон смыла с лица краску. Взглянув в зеркало, она увидела стоящего на пороге Десмонда.

– Будь осторожна.

– Ты тоже.

– Встретимся на той стороне.

– Буду ждать тебя там, – ответила Пейтон, надеясь, что действительно дождется.

Глава 114

Пейтон села в электромобиль с Гретхен и Шарлоттой. Оба «морских котика» разместились на переднем сиденье – молчаливые, сосредоточенные, они лишь изредка поглядывали по сторонам, изучая обстановку. Крохотные фары едва пробивали темноту. Очевидно, так делалось для того, чтобы машину не обнаружили с воздуха. Дороги не были прикрыты масксетью, зато по обочинам росли деревья, раскинувшие над дорогой гигантские ветки.

Пейтон взглянула на Гретхен. Женщине было около сорока пяти лет, волосы светлые, на лице написано раздражение. Интересно, как ее убедили провести чужаков в лабораторию? Применили силу? С другой стороны, как внешне вменяемый человек с докторской степенью в области биомедицинской инженерии мог работать на «Китион»?

– Почему вы этим занимались? – спросила она.

Гретхен ответила, глядя в сторону, с немецким или голландским акцентом:

– Вы не с того начали.

Пейтон нахмурила брови.

– Вы заранее решили, что мы действуем вопреки насущным интересам человечества. – Гретхен наконец подняла глаза на Пейтон. – Уверяю вас, вы ошибаетесь. Наши действия спасут множество жизней. Это вас следует спросить «почему»…

– Сдается мне, распространение смертельного патогена не вяжется с интересами человечества.

– Вы слишком узко смотрите.

– За последнюю неделю вы уничтожили миллионы людей.

Гретхен отвела взгляд.

– И очень сожалеем. Много смертей были вызваны реакцией ваших правительств и другими причинами. Но итог с легкостью перевесит потери.

– И каков же будет итог?

Их прервал «морской котик» за рулем:

– Леди, не отвлекаться!

Электромобиль съехал с грунтовой дорожки на густо обсаженную деревьями аллею с крытыми дорожками. Слева маячила большая стоянка, тоже крытая.

– Занимайте любое место, – подсказала Гретхен.

Когда они припарковались, «морской котик» на пассажирском сиденье обернулся и произнес:

– Хочу напомнить вам о нашем уговоре и последствиях его невыполнения.

– Мне не требуются напоминания.

Светодиодные лампы под куполом освещали путь к лабораторному комплексу. Группа шла молча, встречая по пути новых сотрудников.

Охранник за столом едва удостоил их взглядом. Гретхен провела спутников до лифта и нажала кнопку «В4». Пейтон прикинула, куда сначала пойти. Остальные выполняли главную задачу – найти склад, в котором хранилась вакцина. Запасной план подразумевал, что Пейтон установит место, где вакцина производилась, и соберет информацию о механизме ее действия. Если государствам по всему миру придется самим производить антивирусный препарат, такая информация будет дороже золота.

Гретхен привела их к кабинету с окнами из прессованного стекла, выходящими в производственный цех. Объект явно помещался на подземном этаже, но больше всего Пейтон поразило оборудование.

– Что это?

– То, о чем вы спрашивали.

– Вакцину изготовляли здесь? Не может быть…

Лукавая улыбка заиграла на губах Гретхен.

– Вы опять не о том, доктор Шоу.

Пейтон включила рацию.

– Здесь что-то не так.

Ей никто не ответил.

– Десмонд? Эйвери?

Она немного выждала.

– Папа, откликнись.

В ответ – молчание.

Глава 115

Десмонд и Эйвери молча шли по освещенной дорожке. Уильям с Карлом опережали их на три метра.

В домике Десмонд переоделся, стер с лица краску, надел парик волнистых каштановых волос и наклеил бороду, под которой чесалась кожа. Рубашка была на размер мала, шорты, наоборот, велики. Эйвери то и дело на него поглядывала.

– Что? – шепотом спросил он.

– Ничего.

– Нет, серьезно…

Эйвери улыбнулась.

– Ты похож на порнозвезду семидесятых годов.

Десмонд не сумел сдержать усмешку.

– Вот, спасибо.

– Похоже, в домике ты клеился к Пейтон.

Десмонд бросил на блондинку пристальный взгляд.

– Слушай…

Эйвери обернулась.

– Мы раньше… в каких состояли отношениях?

– Какая теперь разница?

– Для меня – большая.

– Ну а для меня уже нет.

Прежде чем Десмонд успел сказать хоть слово, Уильям остановился и шепотом приказал им замолчать. Впереди показался административный корпус.

* * *

В фойе все провели магнитными картами доступа по сканеру: Карл – своей собственной, Десмонд, Уильям и Эйвери воспользовались картами, взятыми у обитателей домиков, которые были вхожи в закрытые зоны внутри здания. Грим делал спутников отдаленно похожими на обладателей карт, хотя те, кто лично знал последних, сразу раскусили бы обман. Десмонд надеялся преодолеть хотя бы первый пост охраны у входа и остаться не узнанным операторами камер видеонаблюдения.

По счастью, охранник у входа едва удостоил их взглядом. За несколько секунд они пересекли фойе и подошли к лифтам. Десмонд выпустил воздух из легких.

Корпус включал в себя четыре этажа. Карл привел их на второй этаж, в серверный парк. Зал был просторным, не меньше тридцати метров в длину и двадцати в ширину, и занимал все этажи, кроме первого.

Здание вибрировало от гула бесчисленных серверов. Между рядами металлических стеллажей и стоек клубились провода, словно кишки, выпущенные технарями из механического чудища. Несколько технарей и сейчас работали в помещении, стояли у тележек, наполненных деталями серверов, сидели перед выдвижными мониторами, барабанили по клавишам ноутбуков. Помещение не имело окон и освещалось лампами дневного света. Из-под потолка дул прохладный кондиционированный ветер. Пластмассовая плитка создавала выпуклый рельеф пола, оставляя место для проводов; шаги отзывались на этом полу глухим стуком.

Размеры центра намного превзошли ожидания Десмонда. Зачем им столько вычислительной мощности?

В разных местах Эйвери прикрепила к рядам серверов маленькие камеры наблюдения. Магнитные основания камер со щелчками прилипали к металлическим рамам.

Карл остановился у небольшой двери и нажал несколько кнопок на входной панели. Дверь со щелчком открылась. Карл достал ноутбук и вставил кабель локальной сети в порт роутера.

– Этот терминал имеет административные права.

Карл отступил в сторону, его место заняла Эйвери. Она положила рядом с ноутбуком планшет и вывела на экран изображение с установленных ею камер наблюдения. Пока что «гостей» никто не преследовал.

Блондинка яростно застучала по клавишам. Через секунду появился логотип Rook Quantum Sciences.

– Я в системе.

Глава 116

Пейтон еще раз попробовала связаться с остальными.

– Десмонд, папа, Эйвери.

Никакого ответа.

– Пожалуйста, ответьте. Почему не работает рация? – спросила она у Гретхен.

– Понятия не имею.

– Не ври.

– Это не по моей части.

– Что ты имеешь в виду?

Гретхен вздохнула.

– Мы столкнулись с серьезной опасностью промышленного шпионажа.

– И что это значит?

На губах сотрудницы мелькнула сухая улыбка.

Пейтон задумалась. Да, они, конечно, все сделали, чтобы не допустить хищения данных с объекта, в том числе заблокировали электронные коммуникации.

– Здание экранировано. Внутри связь не работает, правильно?

Молчание Гретхен подтвердило догадку. Если административный корпус экранирован, то передать список пунктов доставки по спутниковому интернет-каналу не удастся. Это надо установить точно – и побыстрее.

Еще больше Пейтон встревожило то, что она увидела внизу, – здоровенные машины для производства вакцины. Они были не того типа. Пейтон бывала на десятках объектов, производящих вакцины, антивирусные препараты и моноклональные антитела для борьбы с инфекционными заболеваниями. Их объединяла одна общая черта – использование биологического материала.

Большинство вакцин представляют собой разновидность того вируса, иммунитет от которого они создают. Вакцины от кори, свинки, краснухи, орального полиомелита, ветряной оспы и опоясывающего герпеса представляют собой целевые вирусы в ослабленной форме. Эти ослабленные вирусы плохо размножаются в организме, позволяя иммунной системе распознавать и уничтожать их. В итоге организм вырабатывает антитела, и, когда проникает настоящий вирус, иммунная система быстро его ликвидирует.

Еще одна группа вакцин действует за счет химического процесса, позволяющего нейтрализовать размножение вируса в организме. Так действуют вакцины от полиомелита, гепатита А, гриппа и бешенства. Дезактивирующие вакцины не способны вызвать даже крайне вялую форму заболевания, от которых они прививаются, что делает их идеальным средством для людей с ослабленной иммунной системой.

Однако вакцины, как правило, плохо справляются с вирусами, уже проникшими в организм, особенно, если патоген склонен к мутациям, как в случае с гриппом или ВИЧ. Зараженным в таком случае помогают антивирусные препараты.

Подобно вакцинам многие антивирусные препараты выращиваются из живых клеток. Моноклональные антитела, например, по большей части выращиваются в клеточных культурах, которые объединяют миеломные клетки с клетками мышиной селезенки, иммунизированными антигеном. Прочие препараты имеют химическое происхождение и поражают белковый слой либо энзимы вируса.

Будь то вакцина или антивирусный препарат, все известные методы борьбы с вирусными эпидемиями требовали использования в производственном процессе биологических либо химических компонентов. В цеху на нижнем этаже не было никаких признаков их присутствия. Неужели вакцина – пустышка, а видеоролики из Парижа и Афин – фальшивки? Или же «Китион» использует какое-то другое лекарство? Если так, то к чему приведет его распространение?

Пейтон притянула к себе Шарлотту и прошептала:

– Надо уходить отсюда, предупредить остальных.

Раздался выстрел, потом еще три. «Морские котики», сопровождавшие Шарлотту и Пейтон, крутанулись на месте. Кровь брызнула на белый пол. Бойцы даже не успели достать оружие.

Вошедшие в дверь трое мужчин были одеты в ту же форму, какая была на дежурном у входа. Они осмотрели офис и обыскали Пейтон с Шарлоттой.

Высокий охранник потрогал под мышками у Пейтон, провел руками по ее груди. Пейтон оттолкнула его, тогда мужчина схватил ее за запястья.

– Не трогай ее!

Голос ударил, как разряд молнии.

Когда Пейтон увидела лицо говорящей, у нее отвисла челюсть. Этого просто не могло быть!

Глава 117

Десмонд взглянул на планшет с «окнами» камер наблюдения, которые они установили по всему центру. Пока не было заметно никакого движения; только технари расхаживали между стеллажами, изредка открывая ниши и проверяя оборудование. По всему центру мигали зеленые огоньки, подтверждающие обмен пакетами данных в сети и нормальную работу жестких дисков.

Десмонд наклонился к Эйвери.

– Долго еще?

– Почти готово.

Боковым зрением Десмонд уловил на экране движение: кто-то быстро бежал. Он замер, взглянул на планшет повнимательнее. Нет, всего лишь техник, спешащий обслужить сервер.

В течение минуты в зале появилось много нового техперсонала. Люди входили по двое или по трое сразу, разделялись и сразу же начинали проверять серверы. Их поведение почему-то встревожило Десмонда.

– Готово!

Эйвери вытащила флешку из ноутбука и вставила ее в свой мобильный телефон с прикрепленной спутниковой насадкой.

Десмонд продолжал наблюдать за камерами на экране планшета.

Что его смутило? Может быть, всему виной спешка персонала? Нет, не в этом дело. Дело в обуви. Они все обуты в берцы, ботинки военного образца.

– Эй, у нас проблема.

Эйвери покосилась на телефон.

– Я знаю – связи нет.

Уильям схватил Карла за руку.

– Объясни!

Тот пожал плечами.

– В корпусе повсюду запрещено пользоваться телефонами. Я…

– Надо выйти из здания.

Десмонд кивнул на планшет.

– Это будет нелегко сделать.

Их окружили.

* * *

Женщина, одернувшая охранника, подошла ближе, глядя Пейтон прямо в глаза. И сперва заговорила с Шарлоттой:

– Рада снова тебя видеть, Шарлотта.

Австралийка, озадаченная не менее Пейтон, лишь робко кивнула в ответ.

Пейтон хотела бы задать миллион вопросов, но не знала, с чего начать. Самый важный – «почему?». Почему та, которую она так любила, кто так много для нее значил, ввязалась в это дело?

Женщина кивком приказала Гретхен уйти. Охранники, убившие «морских котиков» и попытавшиеся обыскать Пейтон, тоже удалились.

– Здравствуй, милая.

Пейтон проглотила комок в горле.

– Здравствуй, мама.

Глава 118

Десмонд прижал Карла к стенке из стальной сетки.

– Сколько выходов из этого зала?

– Д-два, – нервно пробормотал тот.

– Их перекроют, – предсказал Уильям.

Десмонд мысленно с ним согласился. Однако отец Пейтон, казалось, всегда на шаг опережал события. Он достал из сумки три зеленых цилиндра, подбежал к концу ряда стеллажей с серверами и бросил банки в разные стороны. Из них немедленно повалил дым. Банки покатились по полу, стуча о стыки между плитками. Этот стук напоминал дробь барабанов перед началом битвы.

Уильям вернулся и вручил Эйвери гранату.

– Ступай. Тебе придется выбираться в одиночку. Я выиграю немного времени.

Прежде чем Десмонд или Эйвери успели сказать хоть слово, Уильям нырнул в дымовую завесу. Через секунду послышались выстрелы.

Пули зазвенели о стойки серверов, высекая искры. Раздался десяток хлопков с электрическими вспышками, смертельным веером разлетелись осколки металла и пластика.

– Ложись! – крикнул Десмонд Карлу, бросил пленника и отбежал в сторону.

Под потолком зашипели противопожарные форсунки, наполняя зал газом – аргоном или азотом, чтобы снизить содержание кислорода и подавить возгорание.

Эйвери швырнула гранату в конец прохода между серверными стеллажами, сняла с пояса пистолет и сделала два выстрела.

Десмонд поравнялся с ней, отсчитав три секунды. Большинство американских ручных гранат взрывались через четыре – пять с половиной секунд. Он схватил блондинку за талию и увлек под прикрытие металлической серверной стойки. Взрывная волна сбила их с ног.

На мгновение все стихло, а потом тишину разорвал звон. Освещение под потолком погасло. Кондиционер и подача газа противопожарной системой прекратили работать. Обломки падали из-под железной крыши на рельефный пол, как тяжелые дождевые капли.

Эйвери сбросила с себя Десмонда и вскочила, сжимая оружие. Она глянула налево, потом направо и только тогда протянула руку, чтобы помочь подняться Десмонду. Девушка вызывала истинное восхищение. «Такую ничто не остановит», – подумал он.

Через пару секунд через пробитую взрывом дыру в стене они вышли из серверного зала в коридор с рядами кабинетов по бокам. С обоих концов коридор перекрыли наемники в бронежилетах. Десмонд и Эйвери заскочили в ближайший кабинет. Десмонд подбежал к высокому окну.

Второй этаж, высота примерно четыре-пять метров. Не смертельно, но будет больно – можно что-нибудь сломать. Десмонд дважды выстрелил в стекло.

– С ума сошел? – спросила Эйвери.

– Не я. Он.

Блондинка обернулась, увидев на пороге Коннера Макклейна.

– Ты меня разочаровала, Эйвери.

Десмонд прикрыл женщину собой. Он знал: Коннер не причинит ему вреда. И знал, почему.

Глава 119

Уильям прополз по залу, выглядывая из-за серверов, двигаясь со всей скоростью, на какую был способен. Сцена напомнила ему игру в прятки, в которую он играл ребенком в большой лондонской библиотеке. Нынешняя игра таила в себе смертельную опасность.

Все заволокло дымом, видимость была метра два. После взрыва наступило временное затишье. Оставалось только надеяться, что Эйвери с Десмондом успели выбраться из здания. Уильям подстрелил двух охранников, другие оттянулись назад, под прикрытие дыма.

Старик обогнул еще одну серверную стойку, прислушался, но ничего не услышал, кроме стука падающих с потолка обломков и щелчков электрических разрядов. Помещение заполнял газ из противопожарных форсунок.

Если память не изменяла, до выхода оставалось три ряда стеллажей.

Уильям перебрался в другой ряд и замер в ожидании. Потом в следующий. Выход был совсем рядом. Отчаянно хотелось включить рацию, вызвать отвлекающий маневр силами «морских котиков» и морской пехоты, дать «добро» на начало операции Джемисону, но связь по-прежнему не работала.

Он поздно услышал шаги за спиной, а когда обернулся, охранник уже повалил его на пол. К нему присоединился еще один, вдвоем они быстро связали старику руки, грубым рывком поставили на ноги, вывели из серверного зала к лифту. Уильям вспомнил ночь в Рио-де-Жанейро, когда бандиты вытащили его из такси и повели через трущобы. В ту ночь он спас жизнь захваченных психопатом и заточенных в грязной лачуге Юрия и Лин. Теперь он сам попал в ловушку.

Уильяма вывели из лифта на четвертом этаже и доставили в комнату с машиной, напоминающей аппарат для магнитно-резонансной томографии, только значительно большего размера.

«Значит, они действительно его создали», – мелькнула мысль.

Из динамиков послышался хорошо знакомый голос:

– Просканируйте – и мигом ко мне.

Наемники уложили пленника на диагностический стол, развязали руки и пристегнули его ремнями. Женщина в зеленовато-синем медицинском костюме сделала укол в плечо. Охранники отступили в сторону. Уильям потерял сознание.

* * *

Открыв глаза, Уильям обнаружил себя лежащим на кушетке со связанными руками.

Зрение медленно прояснилось, и он смог рассмотреть комнату, в которой находился. Это был угловой кабинет с окнами от пола до потолка с двух сторон, открывавшими вид на ландшафт острова. Уильям неуклюже привстал и тряхнул головой, пытаясь навести в мыслях порядок.

Из-за письменного стола поднялся какой-то человек, подошел и схватил Уильяма за предплечье.

– Присаживайся, дружище. Расслабься. Скоро все закончится.

Человек усадил Уильяма в кресло перед столом. Сидеть было удобнее, чем стоять.

Когда лицо говорящего появилось в поле зрения Уильяма, он засомневался насчет собственного положения: спасен он или попал в западню?

Перед ним стоял Юрий.

Глава 120

Пейтон охватила невообразимая боль – как в тот вечер в Лондоне, когда мать сказала Эндрю, Мэдисон и ей, что их отец погиб, как во время той черной полосы в отношениях с Десмондом. И в те дни, и сейчас она чувствовала себя именно так – одинокой, павшей духом.

Нет, сейчас было хуже. Увидеть мать – очевидно, занимающую здесь высокий пост, – замешанной в геноциде, заражении беззащитного мира патогеном, преднамеренном создании эпидемий, борьбе с которыми Пейтон посвятила всю жизнь… Худшего предательства трудно было себе представить.

– Мама, как ты могла?

Лин Шоу отвела взгляд.

– Ты не понимаешь всего, что здесь происходит.

– Так объясни. Я не наивная девочка.

– У нас нет времени…

– Объясни, какой целью можно оправдать убийство миллионов беззащитных людей?

– Пейтон!

– И что представляет собой лекарство? Я уже знаю, что это не вакцина и не антивирусный препарат. Оно не похоже ни на что, что сегодня используется.

Лин Шоу глубоко вздохнула, но промолчала.

– Что это такое, мама? Как оно реально действует? Я вижу, что вы там внизу не выращиваете ни вирусы, ни биоматериалы. И это не химическое вещество. Так расскажи, пожалуйста. Что вы тут придумали?

Лин подошла вплотную к Пейтон.

– Позже объясню, сейчас нужно уходить.

– Нет. Я никуда не пойду с тобой, пока ты не назовешь причину, зачем ты это делаешь.

– Делаю не я… Внутри «Китиона» существуют две фракции, между ними идет война.

Ответ поразил Пейтон и одновременно вселил надежду. Ей отчаянно хотелось поверить в невиновность матери.

– Докажи!

– Пейтон…

– Она тебя не обманывает.

Все повернулись к человеку на пороге. На нем был белый халат, волосы коротко подстрижены, виски тронуты сединой. К изумлению и радости Пейтон, перед ней стоял – живой и невредимый – брат Эндрю. Пейтон была готова расплакаться, броситься ему на шею. Однако его следующая фраза раздавила ее, сжала сердце.

– Это делала не она, Пейтон. Это делал я.

Глава 121

Время, казалось, застыло на месте. Надежно прикрыв собой Эйвери, Десмонд внимательно разглядел покрытое шрамами от сильных ожогов лицо Коннера. Порыв ветра взъерошил светлые волосы на его голове, откинув их назад, как истлевший занавес, обнажая новые застывшие волдыри. Десмонд понял происхождение страшных ран Коннера.

Стоя у развалин родительского дома, Десмонд полностью восстановил память о том, что происходило в день пожара в 1983 году.

Он проснулся утром и прибежал на кухню, где его мать сидела в кресле и держала на коленях младшего брата Десмонда, Коннера. Маленький ребенок улыбался. Он вообще был на редкость улыбчив и весел. Отец говаривал, что Коннер хныкал куда меньше Десмонда, а потому они с мамой решили завести третьего братца. Десмонд надеялся, что так и будет. Подобно родителям, он души не чаял в младшем брате. Но в то утро ему было некогда, он торопливо засунул в рот бутерброд с яичницей, намазанный «веджемайтом»[18], и пулей выскочил за дверь.

Позже в тот день, стоя перед объятым пламенем домом, Десмонд, прежде чем броситься в огонь, несколько раз выкрикнул имя Коннера. Желание вытащить мать и младшего брата гнало его вперед, несмотря на обжигающие языки пламени и выедающий глаза удушающий дым, пока ему хватало терпения. Он не сумел спасти их в тот день. Эта неудача преследовала Десмонда всю жизнь.

В апреле 2003 года он съездил в Австралию на могилу семьи возложить венок по случаю двадцатилетней годовщины степного пожара. Он ожидал увидеть табличку с именем Коннера, но ее на кладбище не оказалось. Это подстегнуло любопытство – и подарило надежду – Десмонда. Он несколько недель изучал старые архивные записи в Аделаиде, нанял лучшего в Австралии частного детектива, а заодно – еще одного, лучшего после первого. Астрономические суммы ушли на оплату бесконечных разъездов, запросов на документы и адвокатов, когда документы приходилось выбивать через суд. Наконец он узнал правду: их мать спасла Коннера, проявив беспримерную отвагу и самопожертвование. Она выбросила дрова и пепел из камина и положила в него младенца. Потом подтащила и опрокинула холодильник, перегородив им печное жерло.

Первая группа спасателей, та, что обнаружила Десмонда, нашла лишь обгоревшие останки его матери. Она так и не покинула дом, до конца оттаскивая подальше от камина все, что могло гореть.

Однако вторая группа, прочесывая район в поисках оставшихся в живых, обнаружила сильно пострадавшего от ожогов, обезвоживания и голода Коннера. Мальчика на грани смерти доставили самолетом в Аделаиду, где он провел несколько месяцев в детской реанимационной палате, после чего его перевели в ожоговое отделение.

Прочитав отчет врача, Десмонд не мог сдержать слезы. Все думали, что ребенок не выживет, однако на каждом этапе он вопреки всему цеплялся за жизнь. Когда его наконец выписали, Десмонд давным-давно уехал к дяде Орвилю в Оклахому. Врачи позвонили дяде, но тот отказался принять Коннера. Десмонд не сомневался в правдивости справки: мужлан был негодным опекуном даже для пятилетнего мальчика, что уж говорить о малыше.

Коннера отправили в центр, откуда детей распределяли в приемные семьи. Десмонду было страшно вообразить, в каких условиях пришлось расти брату с его тяжелыми физическими и умственными нарушениями. Он представил себе, как будущие «родители» расхаживают по центру, рассматривают мальчиков и девочек, кандидатов в опекаемые, и, заметив Коннера, тут же отводят взгляд.

К удивлению Десмонда, в 1995 году его брат в двенадцать лет попал в приемную семью Макклейнов. На этом архивные записи прерывались. Приемные родители Коннера умерли в 2003 году. Коннер бросил школу в семнадцать, в брак не вступал, жил одиночкой.

Десмонду больше ничего не мешало сделать последний шаг.

Хмурым июньским утром 2003 года он подъехал к многоквартирному дому, где жил Коннер, и некоторое время репетировал, что скажет брату. Тогда он впервые встретился с Коннером после двадцати лет разлуки. При виде его у Десмонда сжалось сердце – не от радости, а от печали. Коннер Макклейн носил длинные слипшиеся патлы и бесформенную нестираную одежду. Правая рука была покрыта «дорожкой» от уколов. Коннер закурил сигарету и отправился на каторжную работу в порту.

Сидя во взятой напрокат машине и наблюдая за младшим братом, Десмонд решил круто изменить свою жизнь. С этого момента он посвятил себя тому, чтобы помочь брату выйти в люди. Он купил компанию в Австралии и распорядился, чтобы отдел кадров нанял Коннера. Ненавязчиво выяснив сильные и слабые стороны брата, Десмонд потребовал от руководителя компании поручать юноше ответственные дела, после чего несколько лет наблюдал за его развитием. Коннер переехал в приличную квартиру, переборол тягу к наркотикам, но от гложущих душу демонов так и не избавился. Он был лишь личинкой того человека, которым хотел стать. Десмонд и сам был прекрасно знаком с этим ощущением, он лучше кого бы то ни было понимал, что происходит с Коннером.

В тот день, когда он, открывшись ему, назвался братом, они обнялись и поклялись никогда больше не иметь тайн друг от друга. Десмонд полностью посвятил Коннера в дела «Китиона», в смысл «Зеркала» – устройства, призванного преобразить мир, исцелить их обоих, начать все сначала, в буквальном смысле – если они захотят – заново переписать прошлое. Десмонд увидел перемену, которую надеялся увидеть с того самого момента, когда Коннер вышел из обшарпанного дома, – подлинную трансформацию, надежду, веру в то, что и он способен зажить счастливой жизнью.

Пейтон была права: Десмонду нужно было спасать не себя, а кого-нибудь еще. Помощь Коннеру придала новый смысл его собственной жизни. «Зеркало» приобрело невиданное прежде значение – стало общим проектом, общей манией. Два брата и Юрий составили триумвират, руководящий проектом. Каждый отвечал за свой участок: Десмонд – за создание Rendition, Юрий создавал Rapture, Коннер заканчивал Rook.

И вдруг все переменилось. Десмонд узнал об истинных намерениях Юрия, о пандемии и пришел в ужас.

Однако Коннера это не испугало, он считал пандемию единственным средством достижения цели. Коннер соглашался кого угодно принести в жертву «Зеркалу». Десмонд был против.

В конференц-зале на борту «Кентаро Мару» между ними произошла жестокая стычка, они наговорили друг другу много такого, о чем потом пожалели. Вахтенный офицер постучал в дверь и доложил, что американская экспедиция обнаружила «Бигль» – научно-исследовательскую подводную лодку «Китиона», проводившую небывалые эксперименты на раннем этапе создания «Зеркала». Лодка лежала на дне океана, храня на борту тайны, которые никто из них не хотел предавать огласке. Такие сведения, если их раскрыть, могли погубить весь проект.

Коннер распорядился нанести удар по американскому кораблю. Десмонд уговаривал не делать этого, но тот не слушал. Коннер с Юрием решили начать пандемию, у Десмонда не осталось аргументов, чтобы разубедить их. Тогда он наметил план, как их остановить.

Десмонд связался с Гарином Мейером, журналистом из Берлина, случайно наткнувшимся на заговор «Китиона». Десмонд безуспешно попытался разоблачить «Китион» еще до начала пандемии… Увы, Коннер с Юрием его опередили.

Десмонд заранее подготовил запасной вариант – спрятал Rendition и стер собственную память. Это помешало Коннеру и Юрию довести проект «Зеркало» до конца и одновременно гарантировало ему сохранение собственной жизни. Наводку для самого себя он спрятал в номере берлинского отеля и в приложении Labyrinth Reality. Запасной план свел его с Пейтон, Уильямом и привел на Остров. Стоящая сзади Эйвери держала в руках планшет со списком пунктов хранения лекарства. Если передать эту информацию в «Рубикон», они спасут множество людей.

Десмонд увидел на лице брата то же выражение, которое видел неделю назад на борту «Кентаро Мару», – обиду. Он понял: предательство уязвило Коннера настолько глубоко, насколько он никогда не бывал уязвлен.

Десмонд ожидал от Коннера угроз, однако брат заговорил мягким, просительным тоном:

– Прошу тебя, Дез, прекрати. Мы все забудем.

– Ты же понимаешь, что так не получится.

– Мы победили, брат. Мир принадлежит нам. «Зеркало» будет закончено через несколько дней. Самое трудное позади. Прошу тебя, Десмонд.

Младшему брату требовалась опора. Огонь, который чуть не отнял жизнь маленького Коннера, по сути продолжал непрестанно жечь его изнутри. Но вскоре боль прекратится. «Зеркало» спасет его. И последний ключ – Rendition – находился у Десмонда. Только в его силах было исцелить брата.

Из-за дверной рамы за спиной Коннера выглядывали наемники, целясь из винтовок в Десмонда и Эйвери; по их телам, словно насекомые, ползали красные точки.

Девушка наклонилась, пряча голову за спиной Десмонда.

Нервным шепотом она спросила:

– Что ты собираешься делать, Дез?

Глава 122

Юрий прошелся по кабинету. Он отправил восвояси охрану, однако руки Уильяму не развязали.

Старик понимал: надо выиграть время. Только это давало шанс на побег и успешное выполнение задания. Если потянуть время, возможно, Десмонд и Эйвери успеют выбраться из корпуса и переслать список на государственные серверы США.

А если очень повезет, появится морская пехота и всех спасет.

Уильям знал Юрия как очень стойкого человека, мужественного, с каменным лицом. Он стал таким, вероятно, потому что вырос на войне, во время блокады Сталинграда, где жизнь превратилась в ад. День и ночь фашисты бомбили город, обращая его в развалины, убивая жителей, в их числе погибли родители и двое братьев Юрия.

Однако сейчас в офисе на четвертом этаже Уильям заметил на лице бывшего друга мягкое, задумчивое выражение. Он решил этим воспользоваться.

– Юрий, еще не поздно все остановить.

– Поздно, и мы оба это знаем.

– Это была твоя работа? Чистка?

Юрий присел на край стола.

– Да.

– Они ведь были нашими друзьями. Ты их убил…

– Ты не знал их так же хорошо, как я. Покрывал их, не будучи одним из них, – ведь ты не ученый. Тебе не приходилось видеть то, чем они занимались, ты понятия не имел об их истинных нравах – одержимости, мстительности, безжалостности. Я давным-давно, раньше прочих, понял: создать можно только одно «Зеркало». Но остальные ячейки не прекратили бы работы. Возникла бы новая гонка вооружений, техновойны. Разные проекты «Зеркала» начали бы соревноваться между собой, поглощать ресурсы, натравливать страны друг на друга. Они бы весь мир разорвали на части. Я спас проект. И не жалею об этом.

– А о том, что подослал ко мне на дом убийц, тоже не жалеешь?

Юрий отвел взгляд в сторону.

– Почему ты не довел дело до конца? Ведь через несколько лет ты разыскал меня, когда я был близок к тому, чтобы сорвать твои планы.

Закончив фразу, Уильям немедленно понял, почему Юрий не отважился его убить. Он уничтожил почти всех своих друзей, за исключением Уильяма. Других близких людей у него не осталось. Очевидно, Юрий осознал это только после чистки.

– Ты спас мне жизнь в Рио. Я не люблю оставаться в долгу.

– И все-таки ты лишил жизни моего сына.

– Ничего подобного.

Уильям испытал огромное облегчение. Неужели гипотеза, которую он поддерживал столько лет, верна, и его сын жив? Подозрения возникли, когда он нашел старую фотографию в Казахстане. Она могла принадлежать Лин или Эндрю – кому именно, Уильям не знал. Но что тогда происходило последние двадцать лет?

– Эндрю находился у тебя в плену?

– Некоторое время.

– А потом?

– Стал моим партнером.

Уильям покачал головой.

– Не может быть.

– Гордись: он сопротивлялся гораздо дольше, чем мы ожидали. Перевоспитание заняло несколько лет. И все же мы добились своего, показали, в чем истина. Он обрел в «Зеркале» все то, что видим в нем мы, – способ починить сломанный мир. А заодно починить себя. Мы предложили простую сделку – последнюю пандемию, чтобы прекратить все пандемии, покончить с болезнями, создать мир, в котором у него будет две руки, где Эндрю будет, как все, где ни одному мальчишке не придется смотреть со стороны, как другие играют в бейсбол, где не рождаются дети-инвалиды.

Внутри Уильяма закипела ярость.

– Вы промыли ему мозги. Воспользовались им, чтобы убрать с дороги меня.

Юрия вспышка гнева, похоже, не возмутила.

– И чтобы довести до конца начатое. Я уже не молод.

Уильям тщетно попытался освободиться от пластмассовых стяжек; те лишь сильнее впились в запястья. По ладони сбежала струйка крови. Страшно хотелось наброситься на стоящее перед ним чудовище, но ему удалось сохранить выдержку. По крайней мере, у Юрия имелся товар, в котором Уильям отчаянно нуждался, – информация.

Он взвесил, чего добился его бывший друг: привлек Эндрю, Десмонда и Коннера к завершению «Зеркала». Все они надломлены и в то же время полностью преданы делу. Прекрасные образчики личности, которую можно радикализовать и заставить творить ужасные вещи во имя светлого будущего. По сути они – зеркальное отражение Юрия, Уильяма, Лин. Все выросли в безрадостной, исковерканной среде, пристали к «Китиону» в поисках утоления скорби – как своей, так и мировой.

Возможно ли разрушить подобный цикл?

Уильяма будоражил еще один вопрос, и только Юрий мог на него ответить.

– В день чистки кто-то предупредил Лин. Она уехала, когда я летел в Лондон. Я приземлился, а она уже была на пути в Париж. Это сделал ты, не так ли? Ты посоветовал ей бежать?

Юрий вскинул брови – догадка произвела на него впечатление.

– Да.

– Ее ты тоже не мог убить?

– Она была нужна, чтобы закончить мой труд.

– И Лин согласилась?

– До определенной степени. Захват в заложники Эндрю довершил дело.

– Выходит, Лин ничего не знала о пандемии?

Реакция Юрия убедила Уильяма, что он попал в точку.

Он надавил, надеясь получить новую информацию.

– Хьюз тоже не знал. Поэтому, когда узнал, слетел с катушек. И тогда связался со мной.

– Мелкое недоразумение.

– Ты недооценил его моральные принципы. В этом вы совершенно разные.

– Мы не случайно работали в одной команде. Ему не хватает твердости; мне хватает. Я делал подобное в Сталинграде и во время чистки. И сделаю опять.

– То, что ты делаешь сейчас, Юрий, не храбрость, а массовое убийство. Ты противен миру.

– Мир сам себе опротивел, просто пока этого еще не понял. В отличие от многих, я хорошо видел его болезнь. Во время войны ты не столкнулся с ужасами, тебя эвакуировали в английскую глубинку пить чай и играть в детские игры. Там, где вырос я, в каждую дверь стучались смерть и невзгоды. Я спасаю от этого будущие поколения. Очень скоро наше средство разойдется по всему миру.

Последняя фраза заставила Уильяма насторожиться: «средство», «разойдется»…

– Пандемия…

– …лишь этап, ведущий к цели.

– Лекарство – вот твоя конечная ставка. Именно поэтому ты затеял эпидемию в Африке.

Юрий, польщенный, улыбнулся.

– Да. Показать миру, на что способен патоген в малых количествах, показать это в таком месте, где люди его заметят, но не изменят своих привычек, не отменят авиарейсы, не перестанут ходить в магазины. – Юрий помолчал. – А когда страшный патоген появится на их берегах, они будут готовы все отдать ради излечения.

– В том числе свободу.

– Не делай вид, будто не понимаешь истинной природы свободы.

– Кто знал о лекарстве?

– Только Эндрю и я.

Юрий превратил его сына в чудовище.

– Все кончено, Уильям. Нет никакой разницы, кто выпустит средство – мы или власти.

– Чем оно является?

Юрий промолчал.

– Это один из компонентов «Зеркала», не так ли?

– Да.

Глава 123

Брат приблизился к Пейтон. Она сразу заметила в нем перемены. Эндрю Шоу, каким она его помнила, был добрейшим человеком, всегда готовым прийти на помощь другим. Сейчас же перед ней предстало суровое лицо одержимого.

Сердце Пейтон разрывалось при виде брата, ее любимца, при мысли, во что он впутался.

Эндрю посмотрел ей в глаза и равнодушно произнес:

– Она права, Пейтон. Ты не понимаешь всего, что здесь происходит. Я все объясню.

– Мне ты не сможешь объяснить.

– Не суди о способе, не зная причину. Эта пандемия покончит со всеми остальными. Других не будет. Мир станет безопасным, жертва не велика.

В этот момент Эндрю заметил Шарлотту. Он смешался, его тон переменился, стал мягче.

– Что ты здесь делаешь?

Шарлотта проглотила ком в горле.

– Пейтон и Десмонд приехали в мой лагерь в Австралии в поисках ответов.

Эндрю встревожился.

– Тебе не стоило сюда приезжать.

– Эндрю, что ты наделал?

– То, что требовалось.

– Это ты посылал мне припасы?

Он кивнул.

– Выходит, я писала тебе, а ты все эти годы отвечал. – Голос Шарлотты дрогнул. – Я о тебе не забыла. И не переставала заботиться.

Эндрю на мгновение замер. В его душе происходила борьба.

– Я понимал, что твоя работа очень для тебя важна, – сказал он. – Я хотел видеть тебя счастливой.

Шарлотта сделала шаг навстречу Эндрю.

– Если ты по-прежнему так думаешь, останови то, что здесь происходит.

– «Зеркало»…

– …не стоит того, что ты сделал.

Эндрю отшатнулся, словно пытаясь избавиться от притяжения Шарлотты.

– Никто из вас меня не понимает. – Он взглянул на Пейтон. – «Зеркало» – единственная надежда. Для всех.

Глава 124

Дым из серверного зала сквозь дыру в стене перетекал в коридор и проникал в кабинет, оплетая щупальцами Десмонда, Коннера и Эйвери, словно доисторический демон, пытающийся вытрясти из них души. Ветер гнал дым по комнате, унося его в разбитое окно.

Коннер расставил руки, остановив наемников, готовых ворваться в кабинет. Он впился глазами в старшего брата, избавившего его от нищеты и наркотиков, подарившего смысл жизни и надежду. Теперь Десмонд грозил все это забрать, как подвешенную перед носом приманку.

– Пожалуйста, Дез. Не делай этого. Дай мне планшет, который держит Эйвери. Я обещаю, что ее не тронут.

Когда Десмонд ничего не ответил, Коннер добавил более жестким тоном:

– Ты обещал, брат. Ты поклялся, что мы закончим работу вместе.

Десмонд вздохнул. Дым постепенно заполнял комнату, щипал глаза, ветер не успевал вытягивать его наружу. На пути к острову ему казалось, что он все видит в ясном свете. Теперь возникли сомнения.

В Дадаабе Десмонд наблюдал то зло, которое «Китион» обрушил на мир – массы беспомощных, умирающих людей, костры из мертвых тел, сирот, которые вырастут, подобно ему самому, не зная любви. Даже если «Зеркало» обещало разрешить все проблемы человечества, он никогда бы не предложил людям принять его такой ценой, не говоря уже о том, чтобы навязывать панацею против их воли.

Он посмотрел Коннеру в глаза.

– Я помогу тебе, брат. Даю слово. Ты мне веришь?

Коннер кивнул.

– Да, верю.

Десмонд быстро повернул голову и прошептал Эйвери:

– Уходи. Сейчас же.

Ей не требовалось второго приглашения. Повернувшись на каблуках, пригнувшись, она рыбкой нырнула в окно в тот момент, когда комната взорвалась грохотом выстрелов.

Глава 125

Густые кусты под окнами слегка затормозили падение, но прыжок с пятиметровой высоты не дался легко. Эйвери застонала, сделала кувырок, с трудом восстановила дыхание. Пули рвали листву на деревьях, вспахивали почву всего в нескольких сантиметрах от ее тела.

Оттолкнувшись от земли, она побежала. Левую ногу пронизывала боль, но останавливаться было нельзя. Эйвори включила микрофон.

– «Пригляд», говорит «Медуза». Нас раскрыли. Прошу срочную поддержку с воздуха и эвакуацию. «Браво», «Зулу», чем больше шума, тем лучше.

Через несколько секунд остров потрясли взрывы. Над гаванью поднялись столбы огня.

Добравшись до густых зарослей, Эйвери опустилась на землю, достала спутниковый телефон, подключила к нему планшет и начала передавать данные. Прошло несколько секунд, на экране появилось сообщение: «Отправка закончена».

Эйвери включила приложение «Полярная звезда», которое инициировало IP-телефонный канал связи. На проводе раздался голос Дэвида Уорда.

– Мы только что просмотрели загруженные данные.

Эйвери все еще не могла отдышаться.

– Что теперь?

– Дальше мы сами справимся. Постарайся вернуться целой и невредимой.

Пули ударили в ствол дерева, за которым она сидела, пронзили густые папоротники. Эйвери перевернулась на живот, достала из кобуры пистолет и расстреляла весь магазин. Три охранника упали. За ними бежали еще человек десять. Девушка вставила последний магазин и, прихрамывая, начала отходить. Преследователи приближались не торопясь, прятались за растрепанными ветром пальмами. Дым из окна корпуса спускался в джунгли, бледной пеленой заслоняя луну. Отходу помогала темнота, но этого было мало, – Эйвери не успевала скрыться.

Ночное небо над головой осветили вспышки: противоракетная оборона «Китиона» сбивала ракеты ударной экспедиционной группы. От зрелища захватывало дух: самые современные системы вооружений мира вели дуэль над тихим, затерянным посреди океана островом. Ударная группа теснила оборону. Их ракеты начали достигать цели, из-за чего земля вздрагивала при каждом взрыве.

Эйвери надеялась, что охранники спасуют перед лицом огневой мощи, однако те не отступили. Блондинка спряталась за деревом, чтобы перевести дух. Ее взяли в кольцо. Оставался единственный выход.

– «Пригляд», говорит «Медуза». Прошу нанести тактический удар по противнику в моем расположении.

Командный пункт ответил без промедления:

– «Медуза», говорит «Пригляд». Запрос отклонен. Противник слишком близко.

– Бейте, или мне конец.

По стволу дерева за спиной Эйвери полоснула очередь. Девушка бросилась на землю, левый бок осыпало щепками. В воздухе полыхнула вспышка – беспилотник запустил ракету. Через секунду она взорвалась прямо под ногами охранников, не оставив от них и следа. Земля под Эйвери встала на дыбы, девушку обдало жаром. На долю секунды показалось, что она попала в ураган. Взрывная волна бросила ее на ствол другого дерева. На этот раз девушка уже не смогла подняться. Тело обмякло, его засыпало головешками.

Глава 126

Бросившись на стреляющих в Эйвери охранников, Десмонд столкнулся с Коннером и одним из наемников. В лицо Десмонда ударил кулак, чуть не отправив его в нокдаун. Наемники повалили Десмонда и несколько раз пнули в многострадальные ребра. Он хватанул ртом воздух, но грудь придавили коленом, не позволяя вздохнуть. Последнее, что он увидел, был быстро опускающийся вниз, прямо в лоб, приклад автомата.

* * *

Юрий взглянул на Уильяма.

– Кого ты привел с собой?

Уильям молча поднялся, его руки были по-прежнему связаны.

– Надеюсь, ты не привез сюда свою дочь? Это было бы крайне рискованно. С другой стороны, ты никогда не боялся идти ва-банк, особенно когда ставки высоки. – Юрий замолчал. – Значит, привез все-таки? Где она?

Уильям не ответил.

– Ее нет в здании. Мы бы заметили на камерах наблюдения… – Тут до него дошло. – В лабораториях нет камер, – слишком велик риск шпионажа. Она там, я прав?

Когда Уильям снова промолчал, Юрий схватил со стола портативную рацию.

– Майор Ривз, это Пащенко. Немедленно отправьте людей в лабораторию. Обеспечьте сохранность доступа к Rapture. Вы также должны задержать Пей…

Уильям вскочил и прыгнул вперед. Больная лодыжка возмутилась, и все же дистанцию до Юрия удалось сократить. Хотя руки были связаны за спиной, Уильям выставил вперед лоб и ударил им в голову обидчика. Пащенко надо было остановить, чтобы дать Пейтон и Шарлотте возможность скрыться.

Юрий налетел на стену и потерял сознание, Уильям упал. Он быстро вскочил, в тот же момент двери кабинета распахнулись, и в него вбежали два наемника с автоматами. Они открыли огонь. Уильям отчаянно бросился под прикрытие письменного стола.

* * *

В оперативном центре Белого дома недавно приведенный к присяге новый президент Соединенных Штатов наблюдал, как по всей стране с авиабаз взлетают вертолеты «Чинук». Камеры БПЛА показывали резервистов «Биощита», обыскивающих указанные в списке «Рубикона» склады. На каждом из них были обнаружены запасы лекарства. В считаные минуты его перебрасывали нуждающимся.

Великобритания, Германия, Австралия, Китай, Россия и Канада также подтвердили обнаружение десятков баз «Китиона». Мир выстоял. США не прекратили существование, однако президента страшила мысль, чем обернутся последствия пандемии для его любимой страны.

* * *

Когда раздался первый взрыв, весь лабораторный комплекс тряхнуло. На пол посыпалась потолочная облицовка. Зазвенели стеклянные шкафы. Упали и разбились несколько ампул.

– Надо уходить, – сказала Лин.

Пейтон тряхнула головой.

– Я не уйду, пока мне не объяснят.

– Я тоже, – поддержала ее Шарлотта.

Пейтон взглянула на брата.

– Что из себя представляет лекарство?

Тот внимательно посмотрел на сестру, ничего не сказав.

– Ты намерен принести в жертву наши жизни, лишь бы сохранить тайну? Если объяснишь хотя бы это, мы уйдем.

Пейтон блефовала, но ей требовалось выведать секрет препарата.

Эндрю сглотнул слюну и тихо произнес:

– Это нечто новое, нанотехническое устройство.

Пейтон плохо разбиралась в наномедицине. Сфера эта быстро росла, обещая колоссальное будущее. Врачи экспериментировали с нанороботами в разных областях – лечения рака, доставки медикаментов в труднодоступные области организма, распознания патогенов. Вполне вероятно, что их начали использовать и для борьбы с вирусами или бактериями.

Брат подтвердил ее догадку.

– Вирус находят и обезвреживают нанороботы. Они также запрограммированы на восстановление некоторых тканей в жизненно важных областях ради уменьшения смертности. – Его голос изменился, в нем зазвучали нотки горечи. – Если бы больше государств пошли нам навстречу, число умерших составило бы лишь малую долю от нынешнего.

– А что оно еще делает?

Эндрю замолчал.

– В этом все дело, я угадала? Пандемия – лишь предлог. Нанороботы, которых вы распространяете в составе лекарства, и есть «Зеркало».

Эндрю покачал головой.

– Нет. Только одна его часть.

– Одна из трех частей, – прошептала Пейтон, словно говорила сама с собой.

– Да. Лекарством является Rapture.

– Как оно действует?

Еще один, более сильный взрыв потряс здание.

«Ракеты прилетели с моря. Корабли начали обстрел острова», – догадалась Пейтон.

Лин схватила дочь за руку.

– Пейтон, пора!

Доктор высвободила руку. Все, что она пережила за последние две недели, сосредоточилось в текущем мгновении, привело к критической точке.

Правда наконец открылась во всей полноте. Десмонд обнаружил назначение Rapture. Он позвонил, чтобы предупредить ее, даже не понимая в тот момент, зачем это было нужно. Теперь ей стало ясно: он догадывался, что Юрий и Коннер попытаются похитить ее, чтобы потом надавить на него. Она служила связующим звеном между всеми, кто был способен остановить пандемию, – Лин, Десмондом, Уильямом и Эндрю. Захвата Пейтон было достаточно, чтобы всех их держать на коротком поводке.

– Rapture используют для внесения неких изменений, я угадала? Они хотят изменить биологическое строение человека.

Брат и мать уставились на Пейтон с удивлением или в восхищении от ее способности быстро делать выводы.

Эндрю снова посмотрел на производственный цех.

– Нанороботы сконструированы так, чтобы воспринимать дополнительные инструкции после нейтрализации вируса. Их размеры ограничивают емкость памяти.

Пейтон поразило изящество замысла. Ученые нашли способ использования нанороботов для привития генов носителю с целью изменения генома. Наночастицы уже могли преодолевать гематоэнцефалический барьер и менять метаболические пути и биохимический баланс мозга. Наверное, это и случилось с Десмондом. Он воспользовался главным инструментом Rapture Therapeutics для блокировки памяти. «Rapture» и нанороботы дали бы «Китиону» неслыханную власть над человечеством – способность изменить личность всех и каждого на клеточном уровне. После нейтрализации вируса оставалось отправить нанороботам дополнительные инструкции.

А значит, ключ к срыву их намерений состоял в том, чтобы нанороботы не получили новых инструкций.

Пейтон остановила на брате долгий взгляд. Из него сделали фанатика. Она не была уверена, удастся ли раскрыть ему глаза, но попытка того стоила.

– Эндрю, ты только представь себе, какое преступление совершено, сколько людей погубил «Китион». Если они смогут управлять Rapture, чего еще можно ожидать?

Эндрю покачал головой.

– Ты не понимаешь…

– Нет, понимаю. Я сама видела горы трупов. Эндрю, папа жив!

Новость вызвала у него шок.

– Не может быть.

К удивлению Пейтон, в разговор вступила ее мать:

– Это правда. Юрий пытался убить его, но отец выжил.

Эндрю отодвинулся от женщин, часто моргая, силясь переварить новость.

Пейтон почувствовала, что настал удобный момент.

– Эндрю, ты можешь отключить дистанционный доступ? Помешать нанороботам получать дополнительные инструкции?

В ответ – молчание. Впрочем, сестра достаточно хорошо знала брата.

– Сделай это. Прошу тебя. Иначе они не остановятся. Я не сойду с места, пока ты этого не сделаешь.

Глаза Эндрю сверкнули.

– Я прикажу вывести тебя из корпуса силой!

Еще один взрыв потряс здание. Все четверо под градом потолочной плитки опустились на четвереньки.

– Меня тоже прикажешь вывести? – спросила Шарлотта.

Лин встала рядом с Пейтон и Шарлоттой, молча демонстрируя свою непреклонность.

– Выслушай нас, – вновь начала Пейтон. – Тебе прочистили мозги. Мы же говорим правду. Прошу, отключи доступ. Я никогда не прощу тебя, если ты их не остановишь, даже если меня отсюда выведут силой.

Эндрю перевел взгляд с Пейтон на Шарлотту, на мать и, наконец, на цех внизу.

– Доверься нам, – настаивала Пейтон. – Ни один человек не заботится о тебе больше, чем мы трое. Мы не станем тебя обманывать. Я готова умереть, лишь бы остановить «Китион». Они убили дорогих мне людей, пытались убить папу. Они лишили меня тебя, Эндрю! Ты таким не был.

– Мне плевать на «Зеркало», – добавила Шарлотта. – Наш мир несовершенен и тем интересен. Совсем как ты.

Очередной взрыв прогремел значительно ближе, с большей силой. Стекла в огромных окнах над производственным цехом лопнули, засыпав зал осколками. Опрокинувшийся стеклянный шкаф едва не упал на Шарлотту.

Эндрю мгновенно подскочил, оттащил ее в сторону.

– Ты в порядке?

Та кивнула.

Шарлотта схватила Эндрю за плечи.

– Прошу тебя! Пожалуйста, Эндрю.

Словно штукатурка со стены, жесткость осыпалась с его лица. Эндрю улыбнулся покаянной и в то же время доброй улыбкой. Пейтон увидела в нем того брата, с которым вместе росла, кто ухаживал за ней после потери отца.

– Хорошо. – Он подошел к пульту с компьютерным терминалом. – Я отключу дистанционный доступ к нанороботам Rapture и удалю запасные копии с серверов Rook.

Повернув и отсоединив протез, Эндрю сунул его за пояс. Затем снял с поясного ремня другую насадку – напоминавшую кисть, хотя бледно-желтая пластмассовая кожа на пальцах едва скрывала провода под ней, – и прикрепил насадку к основанию протеза. Пейтон с изумлением наблюдала за движениями пальцев на протезе. Очевидно, культя посылала какие-то сигналы, а они преобразовывались в электронные импульсы, управляющие движениями кисти и пальцев. Пейтон впервые наблюдала, как брат пользуется настоящей левой рукой. Не исключено, что «Китион» сделал ему этот подарок, чтобы привлечь на свою сторону. Страшно представить, через что прошел ее брат и какое возвращение его ожидает. Эндрю пал классической жертвой стокгольмского синдрома, когда заложники начинают доверять похитителям и в отдельных случаях присоединяются к ним.

Здание тряхнула целая серия взрывов. Свет замигал. Если отключится питание, все кончено. А если ракета попадет прямо в здание, их раздавит обломками.

– Продолжай, – попросила Пейтон. – Я выйду на связь, попрошу, чтобы не обстреливали здание.

– Я с тобой, – отозвалась Лин. – Если встретим охранников «Китиона», я с ними разберусь.

Все посмотрели на Шарлотту. Женщина придвинулась к Эндрю.

– Я никуда не пойду.

Глава 127

Пейтон бежала вверх по лестнице. Освещение моргало, лифты отключились.

Мать едва поспевала за ней. Лин всегда отличалась превосходной физической формой, но ей было уже под восемьдесят.

Железные стойки лестничной клетки зашатались от очередного взрыва, отчего Пейтон чуть не потеряла равновесие. Лин схватилась за поручни и за стену.

– Не задерживайся, милая. Я тебя догоню.

– Нет, мама. Мы должны оставаться вместе.

Пейтон обняла хрупкую фигурку, и они стали подниматься по ступеням сообща, вздрагивая от разрывов бомб за стенами здания.

Пейтон остановилась на площадке первого этажа, заметив выползающую из щели под дверью тонкую пленку дыма. Приложив ладонь к поверхности двери, ощутила тепло. Обмотав руку краем рубашки, прикоснулась к дверной ручке и отпрянула: слишком горячо.

«Мы в западне», – подумала она.

* * *

Коннер склонился над неподвижным телом. Лицо Десмонда покрывали кровоподтеки и ссадины. Коннер крепко обнял брата и начал раскачиваться.

– Дез… – прошептал он.

Как только охранники вышибли дух из Десмонда, в здание попали ракеты. Похоже, бо́льшая часть корпуса обрушилась, остальное было объято огнем. Пламя с гудением неслось по коридору. Наемники сбежали, как крысы с тонущего корабля, точнее, с горящего острова.

Коннер еще ребенком получил страшные ожоги во время пожара, старая травма по-прежнему внушала страх перед огнем. Вид больших языков пламени поверг его в оцепенение. Пожар жадно лизал здание, с каждой секундой распространяясь все дальше.

Коннер остался наедине с братом, почти в том же состоянии, с которого началась его вторая жизнь, – перед лицом неумолимого огня. Тридцать три года назад Коннер был беспомощным младенцем, не способным избежать приближающегося пожара. И Десмонд не пришел на помощь. Оставить Десмонда в таком же положении – в этом была определенная логика, завершение цикла событий… Коннер устыдился своих мыслей. Брат учил его бороться с подобными смутными побуждениями. Учил да не научил. Коннер остался таким, как был.

Огонь подобрался совсем близко. Коннера начало лихорадить, словно он очутился раздетым посреди Антарктиды. Однако тело тряслось не от холода, а от страха – всепоглощающего, парализующего ужаса.

Сзади послышались шаги, но Коннер даже не обернулся на звук. Перед ним присел на корточки Юрий. Его лицо было залито кровью, один глаз совсем закрылся.

Юрий осмотрел Коннера на предмет ранений и, не обнаружив заметных повреждений, удивился. Хриплым – возможно, от дыма – голосом он спросил:

– Что случилось?

– Не могу, – прошептал Коннер.

Юрий взглянул на приближающееся пламя и, похоже, все понял.

– Ты должен. Человек обязан перебороть свои страхи. Твои – вот они. Съежишься и позволишь им взять верх над тобой? Это – твой шанс. Покажи, на что ты способен.

Глава 128

На окутанной дымом лестничной площадке при свете аварийного освещения Пейтон сняла сначала бронежилет, потом сетчатую нижнюю рубашку из кевлара. Оставшись в бюстгальтере и брюках хаки, она склонилась над одеждой, вытащила из ножен на поясе тесак. Отрезала от рубашки два длинных лоскута, один повязала вокруг рта и носа, второй подала матери. Пожилая женщина последовала ее примеру.

Пейтон натянула рубашку и обернула бронежилет вокруг левой руки, чтобы прикрыться им от огня. Потом проверила, хорошо ли закреплена рация.

Присев на согнутых ногах, она повернулась к матери:

– Садись мне на спину.

– Милая…

– Мам, давай. Без разговоров.

Лин Шоу тяжело вздохнула и сделала шаг к дочери. В ее бормотании пробился скрытый британский акцент:

– Можно бы и повежливее…

Почувствовав, как на шее сомкнулись руки матери, Пейтон выпрямилась, ударила в дверь обмотанной бронежилетом рукой и бросилась в зал.

Дыма было много, но пламя в основном лизало деревянные балки и мебель в кабинетах. Пейтон свернула за угол и увидела фойе. Деревянная приемная стойка пылала, как гигантский костер. В фойе врывался ветер, подпитывая пламя безграничным количеством кислорода. Зато позади стойки и разбитых окон маячила чернота ночи, свобода. Можно проскочить.

Пейтон побежала, быстро перебирая ногами. Легкие горели, голова кружилась. Она по достоинству оценила подвиг Десмонда: всего пару дней назад он вынес на себе из пылающего здания в «Аральске-7» ее отца. Пейтон собрала в кулак всю свою волю.

Ноги слушались, пока она не выскочила за порог. Когда дочь зашаталась, мать подхватила ее и потащила прочь от горящего здания.

Слезящимися глазами Пейтон различила посыпанные пеплом черные волосы, накрывшие ее лицо. Потом волосы пропали, и Пейтон увидела мать, смотрящую на нее чуть не плача сверху вниз. Лин сорвала со рта дочери повязку, повернула ее голову набок и прижала ухо к губам. Заметив, что дочь дышит, Лин радостно вскрикнула:

– Все будет хорошо, милая.

Постепенно Пейтон пришла в себя. В отдалении трещали выстрелы. «Очевидно, идет атака на гавань. Морская пехота высадилась», – подумала она.

Взревели двигатели. Загрохотала крупнокалиберная артиллерия. Над головой пролетела новая порция ракет. Некоторые из них взорвались в воздухе, но многие достигли цели, вздымая столбы из огня и дыма вперемешку с почвой, стволами деревьев и человеческими телами. Остров словно превратился в действующий вулкан.

Пейтон поднесла дрожащую руку к плечу, включила связь и хриплым натужным голосом произнесла:

– «Пригляд», говорит «Артемида». Прекратите стрелять в моем направлении. В соседнем здании наши люди. Прием.

– «Артемида», говорит «Пригляд». Прекращение огня по вашей точке подтверждаю.

Через секунду оператор командного пункта снова вышел на связь:

– «Артемида», говорит «Пригляд». Наблюдаю противника в вашем направлении на двадцать часов. Около дюжины человек, хорошо вооружены. Подкрепление в двух километрах. Доложите свои действия – будете искать укрытие или отходить?

Глава 129

Боковым зрением Пейтон заметила наемников, замыкающих кольцо.

Лин осторожно опустила голову дочери на землю и выпрямилась во весь рост, повернувшись к наступавшим лицом, – так гордая мать защищает чадо ценой своей жизни. Пейтон очень хотелось встать рядом, но на это не осталось сил. Каждый вздох обжигал грудь.

Охранники, увидев Лин, замедлили движение.

Почти восьмидесятилетняя женщина недрогнувшим голосом выкрикнула в темноту:

– Майор, в здании находятся нужные нам люди. Они чрезвычайно важны для завершения миссии. Спасите их. Поспешите.

Офицер заколебался, тронул рацию на плече.

– Доктор Пащенко, говорит майор Ривз.

Майор замолчал, прислушиваясь.

Пейтон оцепенела. Пащенко? Здесь? Этот человек так много отнял у нее… В душе вскипела ненависть. Наемник опять нажал кнопку рации.

– Доктор Пащенко?

Лин шагнула вперед.

– Отправляйте людей, майор. Не выполните приказ – пеняйте на себя.

Ривз махнул четырем охранникам в направлении здания.

Лин добавила:

– Обыщите четвертый подвальный этаж. Там находятся мужчина и женщина. Они будут вместе.

Майор Ривз оскалился.

– Мой последний приказ – обеспечить сохранность программы Rapture.

– Положение изменилось, майор. А вместе с ним ваши приказы.

– Доктор Пащенко…

– Он здесь больше не командует. Теперь за старшего я. Прикажите вашим людям в гавани и других точках прекратить сопротивление.

Майор опешил.

– Мэм?

– Таков ваш новый приказ. Мы противостоим превосходящим силам. Здесь нам не выиграть сражение. Лучше временно сдаться. Не сомневайтесь: мы подготовились к такому повороту событий.

Офицер неуверенно кивнул, включил рацию и отдал приказ на полное прекращение сопротивления.

Пейтон села, взглянув на мать с глубокой признательностью. Как ловко у нее получилось! С такой стороны она кроткую мать еще не видела.

Пейтон включила рацию.

– «Пригляд», говорит «Артемида». Противник приказал своим людям прекратить сопротивление.

Перестрелка стихла. На мгновение в густых джунглях наступила полная тишина. И только высокие пальмы качались на ветру, шурша листьями, да потрескивал огонь в горящем корпусе. Временами со здания падали обломки.

С каждой новой секундой к Пейтон возвращалось дыхание.

– «Артемида», говорит «Пригляд». Прекращение огня подтверждаю. Начинаем поисково-спасательную операцию. Первая волна вертолетов уже в пути. Расчетное время прибытия тридцать минут.

– Вас поняла, «Пригляд».

– Наземные группы движутся в вашем направлении.

– Вас поняла, спасибо.

Пейтон, сидя, выпрямилась и посмотрела на здание. Где-то там, отсеченный пожаром, остался Эндрю. За многие годы после его мнимой смерти от пожара она не раз видела эту сцену во сне. В своих кошмарах Пейтон не могла спасти попавшего в огненную западню брата. Но теперь ей это не снилось; части здания обрушивались одна за другой.

Пейтон легла на спину, не в силах наблюдать ужасную картину. Ей хотелось броситься назад на спасение брата, но сил совершенно не осталось.

Она еще раз включила рацию.

– Папа, Десмонд, Эйвери.

Пейтон позабыла их позывные, которые теперь уже ничего не значили. Ей хотелось услышать родные голоса.

Никто не ответил. Она послала второй вызов, потом третий – тишина.

Десмонд, отец, Эндрю. В последние четверо суток все они вернулись к ней, – а теперь, возможно, их снова не стало. Глубоко в сердце Пейтон чувствовала, что на этот раз не переживет потери.

Глава 130

После того как охранники скрылись в горящем корпусе, прошло десять минут. Пейтон поднялась на ноги, еще не до конца отдышавшись, и всматривалась в пламя, пытаясь увидеть, не выходит ли кто из здания. Жар ритмичными волнами окатывал лицо и туловище. Каждые несколько секунд его гасил прибрежный бриз.

В рации раздался хриплый голос:

– «Артемида», говорит «Зулу-первый». Один жив. Вызываем санитаров. Мы в административном корпусе.

Майор Ривз управлял сдачей оружия своими людьми.

Пейтон прервала поток команд майора:

– Не мог бы кто-нибудь из ваших людей довести меня до административного корпуса?

Ривз взглянул на Лин, та кивком разрешила. Майор отдал команду одному из наемников, и он отправился с Пейтон по мощенной камнем тропе со всей скоростью, на какую была способна врач. Легкие по-прежнему горели, но ее гнала вперед надежда.

От корпуса остались обугленные руины. Два верхних этажа полностью выгорели. Тлеющие, тихо потрескивающие головешки источали струйки дыма. Полдюжины солдат спецвойск из отделений «Зулу» и «Браво» расхаживали среди развалин, переворачивая стволами винтовок обгоревшие ошметки.

Пейтон поманил к себе стоящий впереди «морской котик». В горле пересохло от страха в предчувствии ужасной картины. Да, по рации сказали «один жив». Жив-то жив, но в каком состоянии? И кто именно?

Пейтон в душе знала, кого мечтает увидеть живым. В такой момент она не собиралась себе лгать. Она жаждала увидеть лицо Десмонда и больше всего на свете хотела бы покинуть остров вместе с ним. В кают-компании «Боксера» Десмонд произнес все нужные слова, а она замешкалась. Это было ошибкой, о которой она, возможно, будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

В шести метрах два «морских котика» стояли у обугленной по краям, но гладкой в центре воронки. Вокруг нее было навалено множество трупов. В горячих точках Пейтон не раз видела, как патогены выкашивали целые поселки, оставляя после себя одних мертвецов. Однако сейчас ее глазам предстало зрелище иного рода: исковерканные тела, глядящие сквозь нее мертвые глаза, оторванные руки и ноги – свидетельства бездумной, безжалостной бойни. Края ямы были покрыты засохшими ручейками крови, напоминающими вены черного земляного чудовища. Пейтон спустилась в воронку, из которой поднимался пар, как будто расставшиеся с телами души устремились в небеса навстречу желтой луне.

«Морской котик» сказал Пейтон, что он – военный санитар и остановил кровотечение, однако пострадавшему срочно требуется переливание крови. Хотя вертолет медслужбы уже вез кровь, времени оставалось впритык. На борту «Боксера» имелась хорошая операционная, однако пациента могли доставить на хирургический стол не ранее, чем через час.

Когда «котик» отступил в сторону, Пейтон затаила дыхание.

На земле с облепленным землей бледным лицом и спутанными светлыми волосами лежала Эйвери. Она едва дышала. Пейтон опустилась рядом на колени. Низ живота Эйвери пересекал пятнадцатисантиметровый разрез. Санитар постарался на славу, рана была плотно закрыта. Тело девушки было утыкано занозами от щепок. Санитар накачал ее обезболивающим. По правде говоря, медик ВМС лучше Пейтон знал, как обрабатывать полученные на поле боя раны. Она лишь молча ждала момента, когда сможет оказать девушке единственную услугу, на которую была способна.

Эйвери открыла глаза, что-то пробормотала. Пейтон взяла ее за руку.

– Не беспокойся. Вертолет уже выслали. Хирурги готовят операционный зал.

По губам Эйвери скользнула насмешливая улыбка.

– Выходит, теперь обо мне заботишься ты?

Пейтон тоже улыбнулась.

– Да. Ты же знаешь, я горой стою за своих.

– Значит, выживу. Ты кого хочешь достанешь.

Пейтон рассмеялась нервным, облегчающим душу смехом, словно какой-то клапан открылся и сбросил давление в сердце.

– Чья бы корова мычала, – подстроилась она под тон Эйвери.

Посерьезнев, Пейтон спросила:

– Ты нашла лекарство?

Эйвери кивнула.

– Да, мы его нашли.

«Мы»? Это слово придало Пейтон новую надежду.

Улыбка Эйвери погасла.

– А вы что-нибудь обнаружили в лаборатории?

Пейтон прикинула, что говорить.

– Ничего такого, чего следует опасаться.

Осматривавший развалины боец выкрикнул:

– Еще один!

Пейтон резко обернулась, пытаясь найти глазами кричавшего. Ей отчаянно хотелось броситься туда, но она сосредоточила внимание на Эйвери. Блондинка отпустила ладонь Пейтон.

– Иди. Это один из наших.

– Увидимся на «Боксере», Эйвери.

Спотыкаясь и обходя трупы, Пейтон пересекла развороченный ракетами участок, вбежала в здание. Бойцы расчищали заваленную обломками лестницу, постепенно освобождая чье-то тело. Оно не шевелилось. Показалось туловище с продавленной грудной клеткой. Человек не дышал.

Увидев лицо отца, Пейтон закрыла глаза. Хлынули слезы. Ноги подогнулись, и она опустилась коленями в пепел на полу. Взгляд остановился на полуобгоревшей фотографии в рамке: низкорослый седой мужчина с холодным, непроницаемым выражением лица. Портрет соответствовал описанию Юрия Пащенко, которое Пейтон слышала от Десмонда и отца. Она не сомневалась в том, кого увидела на снимке. Перед ней был кабинет Юрия. Мелькнула мысль: «Это он убил моего отца».

Пейтон всю жизнь винила в потере отца судьбу и невезение. Теперь у снедавшей ее ярости появился адресат – Юрий Пащенко. Это он отнял у нее отца. И он за это заплатит. Юрий хотел изменить весь мир. Что ему определенно удалось, так это изменить Пейтон.

В обгоревших руинах здания, сидя перед мертвым телом отца, Пейтон поклялась, что прикончит Юрия.

– Еще одного нашел! – раздался из темноты голос бойца.

Глава 131

Эллиот держал голову жены на коленях. Внутри стоящего в переулке рядом с Мариэтта-стрит фургона стало тепло от обогревателей и набившихся в него людей. В их числе были Райан, Саманта с Адамом и дюжина соседей Эллиота. За столом женщина читала четырем собравшимся вокруг нее детям «Паутину Шарлотты»; дети вытягивали шеи, разглядывали картинки. Два подростка, растянувшись на противоположных краях дивана и надев наушники, играли в компьютерные игры. Три супружеские пары подкреплялись протеиновыми батончиками, запивая их водой из бутылок, одновременно вертя ручки настройки радио в АМ-диапазоне в поисках хоть какой-нибудь передачи.

Кашель не затихал ни на минуту. Вирус Х1-Мандера терзал всех, одних больше, других меньше. Еще немного, и организм каждого начнет проигрывать схватку с патогеном. Эллиот опасался, что первой жертвой станет Роуз.

По радио передали серию гудков – сигнал экстренного сообщения. Один из соседей чуть повернул тумблер. Шум помех затих, гудки стали отчетливыми, потом прекратились. Все разом повернулись к радиоприемнику. Даже подростки сдернули с головы наушники и насторожились.

Выступающий заговорил размеренным, напыщенным тоном человека, зачитывающего официальное постановление:

– Мои дорогие соотечественники, где бы вы ни были, что бы вы ни делали, – остановитесь и выслушайте это сообщение. Оно способно спасти вашу жизнь и жизнь ваших близких. Меня зовут Джеймс Маршалл. Многим я известен как спикер Палаты представителей. Два дня назад я принял присягу в качестве президента Соединенных Штатов Америки. Я обращаюсь к вам, ибо мы столкнулись с невиданной в истории нашей страны угрозой. Во-первых, у меня есть хорошие новости: пандемия вируса Х1-Мандера, опустошавшая нашу страну и другие страны мира, вот-вот закончится. Соединенные Штаты в сотрудничестве с учеными и международной общественностью разработали эффективное лекарство от вируса. Оно также действует как вакцина для тех, кто не заразился.

В фургоне раздались ликующие возгласы. Некоторые впали в оцепенение. Эллиот немедленно почуял неладное.

– И самая лучшая новость: разработанное нами лекарство уже доставлено в ваш город. В настоящий момент отряды «Биощита» оборудуют лечебные пункты по периметру санитарных зон. Получить дозу лекарства как можно быстрее очень важно, но я также призываю вас сохранять спокойствие и действовать организованно. Лица, совершающие акты насилия и нарушающие порядок, будут отправляться в хвост очереди. Беспорядки, попытки получить лекарство без очереди либо помешать в его получении другим будут жестоко пресекаться. Сейчас трансляция переключится на сообщение местных властей о том, где находится лечебный пункт вашего конкретного района. Благослови Бог вас и вашу семью. Благослови Бог Соединенные Штаты Америки.

Фургон взорвался восклицаниями и вопросами. Один из соседей постучал пустой консервной банкой, словно судейским молотком, по столу, требуя тишины. Диктор уже зачитывал адреса в пределах санитарной зоны Атланты. На словах «Олимпийский парк „Сентенниал“» все принялись натягивать на себя верхнюю одежду и устремились к выходу.

Райан подскочил к отцу.

– Ты что об этом думаешь?

Эллиот не стал говорить вслух, что заподозрил крупный подвох. Лекарственные препараты от новых патогенов не создаются за ночь или даже за неделю. И уж тем более невозможно быстро наладить массовое производство сотен тысяч доз и развезти их по всей стране.

С другой стороны, его жена лежала при смерти. Еще пара часов, и ей конец. Какая разница? Терять было нечего.

– Я думаю, надо поспешить, – ответил Эллиот.

Он подхватил Роуз на руки и, пошатываясь, вышел из фургона на холодный вечерний воздух. Райан вытащил складную инвалидную коляску, раскрыл ее и помог отцу усадить Роуз. Саманта ждала рядом, держа на руках Адама. У мальчика была высокая температура. Она передала ребенка мужу, и они пристроились вслед за Эллиотом.

Выйдя из переулка, семья быстрым шагом двинулась по Мариэтта-стрит. Лицо Эллиота безжалостно хлестал ледяной ветер. Из домов и боковых улиц вытекали бесконечные потоки людей. Вскоре толпа стала плотной, как на рождественских гуляниях, она обступила палатки, разбитые в парке «Сентенниал». Коридоры из проволочной сетки направляли прибывающих под матерчатые навесы, где стояли солдаты, охраняющие сотрудников в бронекуртках с буквами FEMA.

Когда Эллиот подвез Роуз к сотруднице FEMA, та после беглого взгляда сразу крикнула «Первая очередь!» и выдала красную карточку. Солдаты жестами показали, куда идти. Выяснилось, что очередей было пять – в зависимости от приоритетности. В первую направляли тяжело больных. Движения в четырех других пока не наблюдалось. Эллиот взглянул на сына с Адамом на руках. Тот просто кивнул, показывая, чтобы родители не ждали его.

Еще одна сотрудница FEMA распределяла пациентов первой очереди по кабинкам, где с автоматическими инъекторами наготове стояли медики. Перед ними на столах были разложены ампулы и продолговатые серебристые предметы – баллончики с углекислотой.

Эллиот попытался разглядеть этикетки на баллончиках или шприцах, но никаких этикеток не было в помине. Он сомневался, что когда-либо узнает правду о том, каким образом появилось чудодейственное средство, только что введенное его жене. Почему-то вспомнилась Пейтон. Все ли с ней в порядке?

На выходе из кабинки очередной сотрудник FEMA выпроводил их из парка.

Кто-то спросил:

– А теперь что делать?

– Оставайтесь в тепле и пейте больше жидкости. Проходите, проходите, освободите место для других.

Вернувшись в жилой фургон, Эллиот опять свернулся калачиком рядом с женой. Всего час назад ему не на что было надеяться, теперь надежда появилась. Впервые за двое суток он уснул.

Глава 132

Пейтон, увидев отца мертвым, никак не могла выйти из оцепенения. И все же она нашла в себе силы подойти к человеку, которого бойцы вытащили из-под обломков.

Заметив парик с волнистыми каштановыми волосами, Пейтон остановилась. Этот парик был на Десмонде, когда он отправился в корпус. Теперь волосы на нем обгорели и слиплись от крови.

Рослый «морской котик» оттащил в сторону накрывшую тело деревянную балку. Лежащий не пошевелился. Тело обмякло, левая рука была оторвана, ноги обгорели. Никаких признаков жизни.

Руки Пейтон задрожали. Сцепив их, она продолжала двигаться вперед. Охранники «Китиона», производившие поиск, расступились, пропуская ее вперед.

Пейтон взглянула в лицо мертвеца и судорожно выдохнула – не он! Погибший не относился и к числу «морских котиков» или морпехов из ее отряда.

– Не наш, – сказала она.

По щеке скатилась слеза – на этот раз облегчения.

Пейтон вернулась к Эйвери и, взяв ее руку в свою, стала ждать прибытия санитарного вертолета.

К ним неуверенно подошел один из контрактников «Китиона».

– Мы закончили поиск, – сказал он. – Из ваших никого больше не нашли.

Пейтон кивнула.

– Спасибо, что сообщили.

Охранник, отцепив рацию и наушник, подал их Пейтон.

– Ваша мать на связи.

В момент, когда Пейтон нацепила наушник, в нем раздался поток команд, которые Лин раздавала окружавшим ее солдатам.

– Мама?

– Пейтон! Твой брат и Шарлотта выбрались живыми.

– Какие у них…

– Оба в стабильном состоянии, но нуждаются в медицинской помощи.

– Я скоро приеду. Прилечу на медицинском вертолете, как только смогу.

Когда за Эйвери прибыл вертолет, Пейтон помогла пристегнуть девушку к носилкам и погрузить на борт. Потом села в вертолет сама и направила его к лабораторному комплексу.

После посадки Пейтон со всех ног кинулась к брату. Его протез сильно обгорел. Видимо, заслонялся им от огня. Протез можно заменить, однако правая рука брата была прибинтована к туловищу, лоб рассекал глубокий порез. И он, и Шарлотта лежали без сознания. У Шарлотты была перевязана грудь.

Пейтон отошла в сторону, позволив солдатам погрузить носилки в вертолет. За ночь она потеряла отца. Теперь она боялась потерять еще и брата.

Когда вертолет скрылся из виду, Лин отвела дочь в сторону.

– Пейтон, нам нужно поговорить. От наших дальнейших действий зависит жизнь твоего брата.

Глава 133

Миллен, сидя на раскладушке, собирался вскрыть сухпаек, как вдруг дверь в лабораторию разгерметизировалась.

Он вскочил в готовности защитить кенийских детей, но, увидев на пороге Фила, быстро успокоился.

– Все позади, Миллен.

– Мы…

– Лекарство найдено. Пошли наверх. У нас много работы.

Миллен встал в очередь перед лекторием, закатал рукав и получил укол. В помещении царило оживление, как на нью-йоркской фондовой бирже до начала эпохи электронных торгов: все разом сыпали вопросами о загадочном препарате. На вопросы никто не отвечал.

Миллен вернулся за свой рабочий стол и прочитал новый свод инструкций. Доктор Стивенс составил его на скорую руку, некоторые страницы пришлось перечитывать по два раза. Закончив чтение, Миллен надел наушники.

– КПП в парке «Сентенниал», говорит оперативная группа «Биощита», нам требуются обновленные сведения о количестве ампул и пациентов.

* * *

Перед концом смены оператор сообщил Миллену, что ему звонят по стационарному телефонному номеру ЦКПЗ.

На линии он узнал голос человека, которого не чаял больше услышать, – Элима Кибета.

– У меня есть новости, Миллен, – серьезным тоном сказал кенийский доктор.

Выслушав его, Миллен лишь быстро произнес:

– Я вылечу, как только смогу.

* * *

Подождав, пока начальник закончит разговор по телефону, Миллен шагнул в кабинет Стивенса. Фил спросил, не отрываясь от экрана ноутбука:

– Что я могу для тебя сделать?

– Я пришел попросить об одолжении. Очень большом одолжении.

* * *

Миллен не знал, кому позвонил его начальник и что наобещал, однако через несколько часов ему сообщили, что дело сделано.

В лаборатории четвертой степени защиты Халима и Тиан смотрели телевизор.

– Собирайте вещи.

Халима в испуге вскинула брови.

– Вы едете домой.

Дети подбежали и обняли Миллена.

– Я не знала, что… – начала было Халима.

– В обмен на твое согласие уехать со мной я пообещал, что, когда все закончится, верну тебя домой. Я всегда держу свое слово.

* * *

Сначала они вылетели в Вашингтон, потом на авиабазу Рамштайн в Германии. Самолет был забит неразговорчивыми людьми, что пробудило в Миллене любопытство. Половина молчаливых попутчиков вышла в Рамштайне, вместо них в самолет сели люди с базы и медицинского центра в Ландштуле. Ночью они прилетели на авиабазу Инджирлик в Турции, самолет поменьше доставил Миллена и кенийских детей в международный аэропорт имени Кениятты.

Их встречали Элим и Дхамирия, захватив с собой подарки – футбольный мяч для мальчика и масайское ожерелье для девочки. Оба ребенка были страшно довольны подарками и тем, что о них не забыли.

Миллен инстинктивно понял, что Элим с Дхамирией их усыновят. Эта мысль вызвала прилив радости: вчетвером они составят идеальную семью наперекор кошмару, который свел их.

Миллен прошел с Элимом по коридорам кенийской больницы. Там все еще царили сутолока и беспорядок, но под чутким взглядом Элима уже налаживалась нормальная работа. Казалось, кенийский доктор каждого знал по имени и обязанностям. В Мандере во время выздоровления Элим посетовал, что больница доживает последние дни, ее упадок вверг кенийца в глубокое уныние. Теперь же к нему вернулась былая энергичность. По сути, пандемия, чуть не лишив его жизни, вернула ему бодрость и смысл существования. Странная причуда судьбы, если подумать; впрочем, Миллен был просто рад за коллегу.

Перед палатой, где лежала Ханна, Элим замедлил шаг. Рыжеватые волосы девушки раскидались по подушке. Приборы у ее кровати уже отключили.

Миллен шагнул через порог, а Элим пошел дальше по коридору, на ходу раздавая указания.

Юноша поправил белую простыню, которой была накрыта Ханна, и уселся на стуле у окна. Буквально через минуту он заснул.

* * *

Миллена разбудил шорох простыней. Он взглянул на кровать покрасневшими глазами.

– Миллен! – Ханна села на постели, не веря своим глазам.

– Привет.

– Сам привет. Как ты здесь очутился?

– Проходил мимо.

– Да ладно тебе!

– Я сказал ЦКПЗ, что мы так и не вывезли одного нашего человека из зоны, где началась эпидемия.

– А-а… – несколько разочарованно протянула Ханна.

– А еще мы не закончили нашу книгу.

Девушка вскинула брови.

– Ты же знаешь мое отношение к СКОЧ – списку книг, обязательных для чтения? – спросил Миллен.

Ханна рассмеялась.

– Да нет у тебя такого списка.

– Верно. Зато есть список книг, обязательных для прослушивания – СКОП. – Миллен сделал вид, что задумался. – Только звучит как-то криво.

– Точно. Криво.

– Ну да ладно. – Миллен взвесил на руке телефон с приложением Audible. – Будешь?

– Буду. – Ханна отодвинулась, уступая место на постели. – Дальнейший порядок действий тебе известен.

Как и раньше, Миллен лег рядом, вставил один каплевидный наушник в свое ухо, а второй – в ухо Ханны и обнял девушку. В прошлый раз, когда он нажал на кнопку воспроизведения, в отдаленных районах мира бушевала эпидемия. С тех пор они прожили всего-то пару недель, а казалось – целую жизнь. За это короткое время Миллен сильно повзрослел: научился оценивать риск, брать на себя ответственность за других, различать в жизни главное. Он решил, что больше не расстанется с Ханной.

– Знаешь, – шутливым тоном сказал он, – я стал первым, кто проследил за выздоровлением пациента от вируса Х1-Мандера.

– Правда?

– Правда. Пациент вполне очухался. Это он тебя спас.

– Вот оно что. – Ханна поняла, что ее приятель завел разговор неспроста.

– Могу предложить аналогичные услуги.

– Серьезно?

– Серьезно.

Без тени шутливости Миллен добавил:

– Ты бы хотела, чтобы я остался?

– Больше всего на свете.

Глава 134

Когда Лин и Пейтон добрались до сгоревшего административного корпуса, над островом уже поднималось солнце. Поисковые группы «Китиона» подобрали мертвых товарищей и сложили черные мешки для трупов в ряд, оставив открытыми лица.

Пейтон и Лин прошли вдоль ряда, заглядывая в лицо каждого убитого. Почти в самом конце Пейтон увидела отца; кто-то прикрыл ему веки.

Лин Шоу опустилась на колени, расстегнула молнию на мешке и дотронулась до щеки мужа.

Пейтон не могла вспомнить ни одного момента, когда мать плакала. Но тут, в тропическом лесу, освещаемом первыми лучами солнца, Лин Шоу всхлипнула. Пейтон поняла: в душе ее мать всегда надеялась, что отец вернется. Лин Шоу любила в жизни всего один раз и никогда не расставалась с надеждой на воссоединение с мужем.

Пейтон прекрасно ее понимала: Десмонд был единственным мужчиной, пробудившим в ней настоящую любовь. До нее наконец дошло, что она все это время надеялась на его возвращение. Именно поэтому не пыталась завязать новые отношения, следуя примеру матери, которая ни разу после пропажи отца не побывала на свидании с другим мужчиной.

Не отнимая ладони от лица мужа, Лин промолвила:

– Очень давно мы купили в Лондоне участок на кладбище. Я хочу, чтобы его похоронили там. И чтобы ты, твоя сестра и брат приехали с ним попрощаться.

Пейтон кивнула. Ей было известно, что любовь между родителями возникла не в Лондоне, а на «Бигле». Но семью они создали именно в Лондоне, где был усыновлен и стал настоящим человеком ее отец.

Лин застегнула мешок и усилием воли взяла себя в руки.

– Кризис скоро закончится, и тогда страх обернется гневом. Людям мало будет выжить, они захотят найти виновных, потребуют повесить преступников.

Пейтон сразу же догадалась, на что намекала мать. Эндрю грозила опасность. В душе Пейтон боролись противоречивые чувства. Ее брат – создатель патогена, убившего миллионы людей, но он поступил так, потому что ему промыли мозги.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – продолжала Лин. – Запомни: Юрий Пащенко живуч. Он выжил мальчишкой в оккупированном немцами Сталинграде, выжил исключительно за счет силы своего ума, научился манипулировать людьми ради собственной выгоды. У каждого человека имеется точка надлома, какая-нибудь слабость, рычаг, на который можно надавить.

– В чем слабость Эндрю?

– Юрий пригрозил убить тебя.

Пейтон ахнула.

– А твоя в чем?

– В тебе и Эндрю. И в Мэдисон. – Лин на минуту замолчала. – Если отдать Эндрю мировому сообществу, его будут судить и либо казнят, либо надолго посадят в тюрьму. Он не безвинная овечка, но и не отъявленный злодей. Когда он сообразит, что натворил, эта вина станет тяжелее любого официального наказания. Сейчас ему срочно надо найти дорогу назад, заново научиться жить и любить.

Пейтон немедленно вспомнила Шарлотту. Лин объяснила дочери свой план и, ожидая ответа, посмотрела ей в глаза.

Пейтон кивнула.

– Хорошо, я согласна.

Они поднялись и пошли прочь от сложенных в ряд мертвецов. Лин тихо сказала:

– Это еще не все. Месяц назад кто-то обнаружил «Бигль». Как – понятия не имею. Наверное, местоположение подлодки значилось в каком-нибудь сверхсекретном досье «Китиона». Или его обнаружил и сообщил об этом Эйвери Десмонд. В общем, «Рубикон» отправил на поиски подлодки ледокол береговой охраны США «Хили». Коннер его потопил. Я по-прежнему не знаю, где это место. Придется спросить у Эйвери.

– Зачем?

– Из-за того, что спрятано на борту.

– А что там спрятано?

– Сейчас не время об этом говорить.

Обе женщины опять погрузились в молчание. Мысли Пейтон, словно стрелка компаса, всегда указывающая на север, машинально вернулись к Десмонду. Она боялась ответа на свой очередной вопрос, но не могла его не задать.

– Десмонда здесь нет, не так ли?

– Они помогут ему восстановить память.

Эта мысль привела Пейтон в ужас.

– Я должна его найти.

Лин обернулась.

– В деле замешаны очень мощные силы.

– Плевать. Тебе нужны координаты «Бигля»? А мне нужен Десмонд. И ты поможешь. Для начала расскажи, что здесь происходит.

Мать Пейтон улыбнулась.

– Теперь я узнаю свою девочку.

Глава 135

Очнувшись, Десмонд увидел сидящего напротив Коннера. Сразу стало ясно, что они на корабле. Если быть точным – на подводной лодке.

Волосы на руке и ноге Десмонда опалило пламя. Тело было покрыто мелкими ожогами, но в целом он не чувствовал боли. Десмонд посмотрел брату в глаза.

– Это ты меня вытащил?

– Я сделал для тебя то, на что ты оказался не способен.

– Я пытался, Коннер. Мне было пять лет.

– А мне – три месяца.

Десмонд молча сел, надеясь, что гнев улетучится сам собой.

– Куда мы плывем?

Коннер улыбнулся. Уродливые шрамы исказили улыбку.

– Мы доведем дело до конца. И ты нам поможешь. – Коннер поднялся и подошел к люку. – Отдохни пока. Потом некогда будет.

* * *

В проходе Коннера поджидал Юрий.

– Не волнуйся, мы до него достучимся. Тринадцать лет назад я помог ему поставить тебя на ноги. Ты сбился с пути, как он сейчас. Вместе мы спасем его и завершим «Зеркало».

Глава 136

Эйвери пришла в себя в небольшой больничной палате и увидела Пейтон. Та поднялась и подошла к кровати.

– Привет.

– Привет.

Впервые с того момента, как они встретились, в разговоре двух женщин не сквозила натянутость. Однако Пейтон все же решила еще больше разрядить обстановку:

– Послушай, я понимаю – мы не всегда… смотрели друг другу в глаза.

– Фантастическое умение сглаживать углы!

Пейтон рассмеялась.

– Спасибо. – Она присела на край кровати. – Просто… хорошо бы начать все сначала.

Эйвери молча кивнула.

– Как ты себя чувствуешь?

Эйвери взглянула на потолок, открыла рот, но тут же его закрыла, проглотив едкую реплику. «Может быть, действительно получится начать сначала», – подумала Пейтон. Не глядя ей в глаза, Эйвери пробормотала:

– Я в порядке.

Через минуту она спросила:

– А как Десмонд?

– Пока не нашли. Поиск на острове еще не закончен.

– И не найдете, – спокойно заметила Эйвери.

– Мы придерживаемся гипотезы, что Юрий с Коннером бежали с острова, захватив Десмонда силой.

– Начнете погоню?

– Да. Моя мать отлично знает «Китион» и Юрия. Она согласилась мне помочь. Твоя помощь тоже понадобится. То есть я хотела сказать…

– …что мы должны быть партнерами?

– Пожалуй, в мире нет двух других людей, кто приложил бы больше усилий для поисков Десмонда, чем мы с тобой.

– Тут ты права.

– Ну так как, Эйвери?

– Лады. Можешь на меня рассчитывать, доктор Шоу.

Пейтон улыбнулась.

– Зови меня Пейтон. И еще – пожалуйста, сделай для меня один телефонный звонок.

– Что за звонок?

– Очень важный. Нам нужны координаты затонувшей подлодки «Бигль».

* * *

Через десять минут Пейтон открыла люк в отдельную каюту матери.

Лин Шоу оторвалась от записной книжки.

– Получилось?

Пейтон положила на стол полоску бумаги.

Лин впилась глазами в координаты, как в древнее сокровище, которое считалось навсегда утерянным.

– Ты очень долго их искала, – произнесла Пейтон.

– Это так.

– Почему?

Лин вздохнула. Пейтон эта реакция была хорошо знакома. Мать приготовилась стоять насмерть.

– Мама!

Лин промолчала.

– Ведь мы договорились!

– Ну, хорошо. Если желаешь знать, я лучше покажу.

День двадцатый

Окончательное число жертв:

31 000 000 человек

Глава 137

Стоя на палубе ледокола береговой охраны США, Пейтон набрала полные легкие холодного утреннего воздуха. За спиной послышались шаги. Подошла мать.

– Пора.

Вскоре батискаф опустил их и двух научных ассистентов на дно Северного Ледовитого океана. Все четверо облачились в защитные костюмы и, когда батискаф пристыковался к корпусу затонувшей подводной лодки, перешли в «Бигль».

Темная ледяная гробница вызывала у Пейтон оторопь. Как много с ней связано! Здесь повстречались и влюбились друг в друга родители, здесь, по словам отца, был зачат ее брат.

Светодиодные лампы на шлемах разреза́ли темноту внутри судна, выхватывая отдельные части. На мостике лежали окоченевшие мертвецы. Другие тела лежали прямо в кроватях, накрытые одеялом, с книгой под рукой.

В лаборатории обнаружились более свежие трупы членов отряда «Рубикон», первыми обнаруживших «Бигль». Они умерли от голода. Ради сохранения в тайне секретов «Китиона» Коннер потопил «Хили», перекрыв отряду выход на поверхность. Из-за какого же сокровища в подлодке потребовалось обречь этих смельчаков на смерть?

Вдоль стены лаборатории тянулась вереница дверей. Они напоминали Пейтон дверцы холодильников в морге, однако в каждой имелось смотровое отверстие с отодвигающейся крышкой.

Мать Пейтон подошла к настенному сейфу и повернула наборный диск. Раздался щелчок. Лин достала из сейфа связку ключей и повернулась к двум ассистентам, которые принесли с собой несколько герметичных контейнеров.

– Как только я помещу образец внутрь, немедленно закрывайте. И поплотнее!

Она подошла к ближайшей двери, открыла ее и выдвинула ящик с набором костей. Хотя останки принадлежали человеку, череп был иной формы, как и тазовая кость.

Лин осторожно приподняла череп и опустила его в первый контейнер.

– Быстро! – крикнула она ассистентам.

Опустошив один ящик, Лин закрыла его и ключом отперла следующий.

Опять кости. Человеческие, но не вида Homo sapiens sapiens, а забытого доисторического предка.

Помощники Лин уходили и возвращались с новыми контейнерами, наполняли их образцами, поднимали на надводный корабль. Изумленная Пейтон наблюдала за тем, как пустеют камеры хранения. Она подсчитала, что кости принадлежали пяти различным видам человека. В остальных ящиках хранились останки животных – крупной кошки, тюленя, морской свиньи и многих других.

– Мам, что это? – спросила Пейтон по радио.

– Поговорим, когда закончим. Сначала надо сохранить образцы.

Когда опустела последняя ячейка, Лин приказала ассистентам ждать в батискафе, а затем жестом поманила за собой Пейтон.

Они прошли по коридорам, огибая препятствия, в тесные рабочие помещения. Лин выдвинула ящик и просмотрела папки. Потом открыла одну из них с рукописными пометками на немецком языке и принялась молча читать.

– Мам…

Лин подняла глаза с отрешенным видом, словно совершенно позабыла о присутствии дочери.

– Кто вел эти исследования? – спросила Пейтон.

Пожилая женщина не ответила.

– Ты и вела, правда? Эти кости собирала ты. Зачем?

Лин достала из ящика папки и сложила их стопкой на столе. Наконец она обернулась к Пейтон.

– Переключись на седьмой канал.

Убедившись, что они остались вдвоем на незанятом канале, Лин сказала:

– Наша ячейка была создана в «Китионе» первой. Мы все искали ответа на так называемый исконный вопрос.

– Какой-какой вопрос?

– Такой, что рано или поздно задает себе любая разумная тварь: зачем я существую?

– И ответ находится на «Бигле»?

– И да и нет. Мы назвали подводную лодку «Бигль» в честь другого знаменитого судна.

– На его борту Чарльз Дарвин обошел весь мир, сформировав ранние представления, которые потом вылились в теорию эволюции?

– Верно. Мы полагали, что теория Дарвина лишь наполовину отражает подлинную природу человечества. Истина была еще страшнее.

– И вы нашли подтверждение своей гипотезы?

– Да. Мы назвали свой труд «Хроника вымирающего вида». Мы думали, что, изучив геномы вымерших и существующих ныне видов, сможем раскрыть величайшие загадки человеческого рода. И наткнулись на такое, что никто из нас не мог себе представить. – Лин замолчала, словно решая, все ли можно рассказывать. – В то же время для подтверждения гипотезы требовались дополнительные данные.

«Дополнительные данные? – подумала Пейтон. – Не для этого ли у каждого пациента в санитарной зоне брали образцы ДНК?»

– До моего сведения довели, что данные будут собраны. Как – никто не сказал. Тем не менее где-то в лабораториях «Китиона» в настоящий момент расшифровываются миллиарды генетических образцов. Если получить эти данные и соединить их с образцами на «Бигле», истина наконец станет известна.

– Мам, к чему ты клонишь?

– Глубоко в человеческом геноме спрятан код. Если наша гипотеза верна, открытие полностью изменит наши представления о существовании человека.

Эпилог

Через несколько дней после окончания пандемии Х1-Мандера Южно-Австралийскую службу помощи затопила волна беженцев. К счастью, в ЮАСП появился еще один сотрудник.

Эндрю был рад новым обязанностям. Работа не давала ему долго думать о недавних событиях и собственных поступках. Простить себя было невозможно, сколько бы пациентов он ни вылечил, сколько бы жизней ни спас. Ему до конца жизни предстояло нести тяжкое бремя.

Шарлотта пыталась заставить Эндрю думать о будущем; увы, он не очень верил в уговоры, что время исцеляет все раны.

Эндрю вошел в палату и прикрыл за собой дверь протезом – обычной насадкой, изощренное изделие «Китиона» было безвозвратно повреждено. В другой руке он держал папку-планшет с фамилиями пациентов. С его собственным именем возникли проблемы. Официально Эндрю Шоу не было в живых, и, чтобы избежать лишних вопросов, затерянный в буше пункт помощи представлял собой идеальное укрытие. Здесь он получил все, что хотел: работу и общество Шарлотты. Им двоим многое предстояло наверстать.

– Здравствуйте, – сказал Эндрю. – Меня зовут Уильям Мур. Я – сегодняшний дежурный врач. Как самочувствие?

* * *

Эйвери сидела в конференц-зале невысокого здания в Рисерч-Триангл-Парк. Много лет назад именно здесь состоялось собеседование о ее приеме на работу в Rubicon Ventures. Напротив сидел бывший интервьюер, Дэвид Уорд.

– Я горжусь тобой, – сказал он.

– Я и сама собой горжусь.

– Нет, серьезно, Эйвери. Послушай хоть секунду. То, что ты сделала, превыше служебного долга. В этой стране нет награды, хотя бы приблизительно вознаградившей риск, на который ты пошла, и находчивость, которую ты продемонстрировала. Я отдаю себе отчет в твоих заслугах, и все в «Рубиконе» до самого верха о них тоже знают. Мы тебе крайне признательны.

Эйвери смущенно поерзала в кресле, а секунду спустя задала вопрос, с которым, собственно, пришла:

– Как мой отец?

Дэвид кивнул.

– О нем позаботились, перевезли его в Центр имени Дина Смита. Я позвоню, сообщу о твоем приезде.

– Спасибо.

Дэвид отклонился в кресле.

– Им можно доверять?

Эйвери поняла, что вопрос задан насчет Пейтон и Лин Шоу. Вот только как на него ответить, она не знала.

– Время покажет.

– Было бы неплохо понять заранее.

– Разве у нас есть выбор?

Дэвид пододвинулся к столу.

– Очень многие недовольны, что Лин Шоу в обмен на сотрудничество освободили от судебного преследования.

– Я их понимаю. Однако им придется проглотить пилюлю. Лин нам нужна.

– Ты уверена?

– Это еще не конец. Мы не знаем, что нас ждет впереди. Возможно, нечто похуже пандемии. Необходимо добить «Китион». И нужен человек, который был вхож в организацию. Покончим с этим – с остальным разберемся сами.

Эйвери поднялась, Дэвид проводил ее до двери. На пороге он произнес:

– Главное, не волнуйся, хорошо?

– Из-за чего?

– Сама знаешь. Мы сделаем все возможное, чтобы разыскать его. Задействуем все наши возможности. Я понимаю, как важен для тебя Десмонд.

* * *

В Центре имени Дина Смита Эйвери прошла по узкому коридору и у искомой двери остановилась, чтобы собраться с силами и сделать вид, что не испытывает боли, – на случай, если сегодня отец ее узнает. Потом вошла в комнату и стала дожидаться, когда он ее заметит. За последние несколько лет болезнь Альцгеймера усугубилась. Хорошие дни становились все большей редкостью.

– Чем могу помочь?

– Ничем, – тихо ответила Эйвери. – Просто зашла навестить. Может быть, тебе что-то нужно.

Отец оглянулся по сторонам.

– Нет. У меня вроде бы все есть. – Он всмотрелся в лицо дочери. – Мы знакомы?

Эйвери села на складной металлический стул, придвинула его к столику и выложила колоду карт.

– Поиграем в кункен?

Старик вскинул брови.

– Конечно. Почему бы и нет? Кстати, это моя любимая игра.

После второй партии он спросил:

– А что вы делали во время пандемии?

– Да так… ничего особенного.

* * *

Пейтон сидела в машине перед домом, ожидая, когда на том конце поднимут трубку.

Миллен Томас со смехом ответил:

– Да, алло! – Его что-то отвлекало и веселило.

– Миллен, это Пейтон Шоу.

Она услышала, как собеседник вышел из комнаты.

– Доктор Шоу? Как ваши дела?

– Все хорошо, Миллен. Послушайте, у меня мало времени, поэтому сразу к делу. Я набираю людей в команду для нового рода исследований. Это не ЦКПЗ, а разнопрофильная группа. Интересует?

– Э-э, может быть. Не знаю. А что за исследования?

– Научные, с далеко идущими последствиями. – Пейтон сделала паузу. Миллен молчал. – Исследовать будем в том числе животных.

– Каких?

– Вымерших.

Наступила полная тишина.

– Миллен, вы меня слышите?

– Да-да. Еще бы не слышать. Когда я вам буду нужен?

– Завтра.

Опять молчание. Глубокий вздох.

– Видите ли… Я бы не прочь, но у меня есть… мне нужно кое о ком позаботиться.

Пейтон улыбнулась.

– Я вас понимаю. Хороший выбор. Очень хороший. Передайте Ханне привет от меня.

Пейтон вышла из машины и направилась к дому. Эллиот открыл дверь, не проронив ни слова, – попросту шагнул через порог и крепко обнял Пейтон. Через пятнадцать минут она сидела вместе с Эллиотом, Роуз, Райаном, Самантой и Адамом за накрытым для ужина столом.

Эллиот по очереди обвел взглядом собравшихся и сказал:

– Ну, раз нам помешали отметить День благодарения, наверстаем сейчас.

Он взглянул Пейтон в глаза.

– Причем всей семьей. Если этот год чему-то нас научил, то благодарности.

Авторские примечания

Спасибо за чтение.

«Пандемия» – самая длинная из написанных мной книг. Она досталась мне гораздо бо́льшим трудом, чем я ожидал. По сложности и количеству исследований «Хроника вымирания вида» превзошла серию «Атлантида», причем все это происходило в самый беспокойный период моей жизни. Я начал работать над «Пандемией» примерно два с половиной года назад. Вперемежку с исследованиями, набросками и редактированием мы с Анной вернулись из Флориды в Северную Каролину, стали родителями нашего первого ребенка – дочери, составили планы покупки нового дома. Я не помню, чтобы хоть раз выспался за ночь. Но я это ни на что бы не променял. Вставать в два часа утра и менять грязный подгузник, готовить молочную смесь, редактировать главу, распаковывать коробки, пересматривать план расположения комнат в новом доме приходилось одновременно, это стало суровой реальностью процесса написания «Пандемии». Каждое из этих действий диктовала любовь, благодаря которой я не сошел с ума (не засыпать на ходу мне помогал кофе).

Многие из вас просили, чтобы я чаще публиковал свои книги. Я старался соотнести эти просьбы с наивысшим качеством, на которое был способен. Я предпочитаю выбирать качество. Надеюсь, что ваше ожидание того стоило.

Если вы хотите узнать, что в этой книге правда, а что вымысел, посетите мой веб-сайт agriddle.com/pandemic.

Столь многие из вас написали рецензии на мои прежние работы, – я навечно вам благодарен. Эти рецензии помогли пролить свет на мои произведения, и я очень старался оправдать доверие. Я также многое почерпнул из них, одобрительные отзывы вдохновили меня на написание этой повести.

Если у вас есть время черкнуть отзыв, я буду премного благодарен. Так как «Пандемия» – первая книга новой серии, ваши отзывы помогут другим читателям обратить внимание на книгу.

Еще раз большое спасибо, берегите себя.

Джерри – А. Дж. Риддл

PS: Можете слать отзывы или вопросы на мой адрес электронной почты (ag@agriddle.com). Подчас ответ занимает у меня несколько дней, но я отвечаю на каждое сообщение.

Выражения признательности

Мне многие помогали с этой повестью, поэтому я у многих в долгу.

Анна: в первую и главную очередь – спасибо за то, что ты стала чудесной матерью для нашей дочери. И за твою помощь во всем, что бы жизнь ни преподносила нам.

Дэвид Гейтвуд: спасибо за колоссальную работу по редактированию. Твои подсказки улучшили повесть, а внимание к мелочам спасло меня от суда Линча в интернете (или по крайней мере сократило количество избиений). Чтобы познакомиться с творчеством Дэвида, зайдите на веб-сайт

www.lonetrout.com.

Несколько ранних читателей и экспертов внесли предложения и навели меня на мысли, которые заметно улучшили «Пандемию». В их число входят Сильви Дилазей, Кэрол Дюбберт, Кэтлин Харви, Фран Мейсон и Лиза Уэйнберг.

Ханне Зиберн, немецкоязычному автору, я благодарен за помощь с немецкими фразами.

Я в долгу перед группой бета-читателей, указавшей на изъяны, которые я сам бы в жизни не заметил. Это Ли Эймс, Джуди Ангстен, Джефф Бейкер, Джен Бенгстон, Кэри Бирман, Пол Боуэн, Джекоб Баличек, Робин Коллинз, Сью Дэвис, Мишель Дафф, Скип Фолден, Кэй Форбс, Марни Гелбарт, Лиза Галли Попкинс, Майк Галлион, Эйми Хесс, Джастин Айрик, Аджит Айер, Крис Келли, Карин Костизак, Мэтт Лейси, Кэмерон Льюис, Келли Махони, Ник Мэттьюз, Кристен Миллер, Ким Майерс, Эмбер О’Коннор, Синди Прендергаст, Кэти Риган, Дэйв Ренисон, Теодора Ритигэн, Лайонел Рим, Крис Роусон, Энди Ройл, Джон Шмидт, Эндри Синклейр, Кристин Смит, Дуэйн Спелликейси, Филлип Стивенс, Пола Томас, Гарет Терстон, Том Вогел, Рон Уоттс, Сильвия Уэбб и Лью Юст.

Меня постоянно вдохновляют интеллект и любопытство следующих читателей: Майкла Аланиса, Шэннон Бейкер, Роу Бенджамина, Мэттью Блакьера, Эмили Бристол, Тома Бакнера, Джеймса Берджа, Джима Бернса, Сары Картрайт, Стефании Ченг, Джима Критчфилда, Дэна Дэвиса, Кевина Дэвиса, Роберта Дефайбо, Нормы Фритц, Тима Галлахера, Келли Грин, Кори Гуидри, Майкла Хеймора, Джонатана Хенсона, Брэндона Холта, Родни Кейт Импи, Алекса Джонса, Джоша Клинга, Луиз Лагер, Марка Лэламондье, Логана Лайкинса, Тимоти Мака, Стивена Максвелла, Кэрри Макнейр, Стива Макнолла, Хенри А. Митчелла Третьего, Элиаса Нассера, Наджара Рамсда, Джошуа Рамсделла, Габриэле Ратто, Райана Д. Рейда, Игнатия Романова-Черниговского, Мэнди Рассел Клем, Альфреда Садаки Третьего, Джона Шульца, Николо Сняолина, Джека Силверстейна, Войцеха Шимонки, Антонио Сонцини, Джоша Саттона, Мэтта Тобина, Джошлин Виллано, Мэган Уошберн, Райана Уайта и Раймонда Йепа Младшего.

Примечания

1

«Порядок через хаос» (лат.).

2

Полиция (нем.).

3

Полиция! Господин Хьюз, прошу вас открыть дверь (нем.).

4

Агентство международного развития США.

5

Город в штате Джорджия.

6

Большое спасибо (нем.).

7

Главный вокзал (нем.).

8

Земельное управление криминальной полиции (нем.).

9

Туристская игра – нахождение тайников, спрятанных другими участниками игры, по меткам навигационных систем.

10

Парадный, архитектурно оформленный вход, ворота, монументальное сооружение, образованное колоннадами и портиками, в Древней Греции.

11

Тяжелый острый респираторный синдром.

12

Книга американской писательницы, автора любовных романов Кристин Ханны.

13

Австралийская овчарка.

14

Имя оленя-вожака в упряжке Санта-Клауса; традиционно изображается с красным носом.

15

Некоммерческая организация, один из крупнейших частных медицинских и исследовательских центров мира.

16

Здесь: Rook – Ладья; Rendition – Превращение; Rapture – Упоение. Ссылки на происхождение названий имеются во втором томе серии.

17

Бомбардировка Лондона авиацией нацистской Германии в течение 57 ночей подряд.

18

Популярная в Австралии паста для бутербродов коричневого цвета, состоящая из экстракта овощей и дрожжей.

Content

А. Риддл
Пандемия

Несколько слов о фактах и вымысле

Пролог

День первый

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

День второй

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

День третий

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

День четвертый

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

День пятый

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

День шестой

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

День седьмой

Глава 52

Глава 53

Глава 54

День восьмой

Глава 55

Глава 56

Глава 57

День девятый

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

День десятый

Глава 72

Глава 73

Глава 74

День одиннадцатый

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

День двенадцатый

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

День тринадцатый

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

День четырнадцатый

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

День двадцатый

Глава 137

Эпилог

Авторские примечания

Выражения признательности

Примечания