МИРЫ

ФИЛИПА

ДИКА

Стигматы

Палмера Элдрича

СТИГМАТЫ

ПАЛМЕРА

ЭЛДРИЧА

ГЛАВА 1

Проснувшись с необычайно сильной головной болью, Барни Майерсон обнаружил, что находится в незнакомой спальне в незнакомом доме. Рядом, натянув одеяло на обнаженные плечи, тихо посапывала незнакомая девушка с белыми как хлопок волосами.

«На работу я наверняка опоздаю», — подумал Барни. Он выбрался из постели и, пошатываясь, встал, не открывая глаз и с трудом сдерживая тошноту. Наверняка до работы ему добираться несколько часов, а может, он вообще не в Соединенных Штатах. Однако сила тяжести, из–за которой он с трудом держался на ногах, была привычной и нормальной. Значит, он на Земле.

А в соседней комнате возле дивана стоял знакомый чемоданчик его психиатра, доктора Смайла.

Барни босиком прошлепал в гостиную и, сев рядом с чемоданчиком, открыл его, щелкнул переключателями. Датчики ожили, послышалось тихое жужжание.

— Где я? — спросил Барни. — Как далеко отсюда до Нью–Йорка?

Это было важнее всего. Он взглянул на часы, висевшие на стене кухни: 7.30. Не так уж и поздно.

Устройство — переносной терминал доктора Смайла, связанный по радио с компьютером в подвале нью–йоркского дома Барни, Реноун, 33, — металлическим голосом произнесло:

— А, это вы, мистер Байерсон.

— Майерсон, — поправил Барни, дрожащими пальцами приглаживая волосы. — Что ты помнишь о прошлой ночи?

С чувством глубокого отвращения он заметил на буфете в кухне полупустые бутылки с бурбоном и содовой, лимоны, тоник и формочки для льда.

— Кто эта девушка?

— Эта девушка в постели — мисс Рондинелла Фьюгейт, — сообщило устройство. — Она просила называть ее Рони.

Эти слова пробудили в нем смутные воспоминания, каким–то непонятным образом связанные с работой.

— Послушай, — сказал он чемоданчику, но тут девушка в спальне зашевелилась. Барни быстро закрыл его и поднялся, чувствуя себя смешно и неловко в одних трусах.

— Ты уже встал? — сонно спросила девушка. Она выбралась из–под одеяла и села, глядя на него. — Который час? Ты поставил воду для кофе?

«Довольно красивая, — отметил про себя Барни, — глаза большие, привлекательные».

Он прошел на кухню и включил плиту. Послышался шум воды из ванной. Рони принимала душ.

Вернувшись в гостиную, он снова включил терминал.

— Какое она имеет отношение к «Наборам П. П.»? — спросил Барни.

— Мисс Фьюгейт — ваша новая помощница. Она приехала вчера из Народного Китая, где работала в «Наборах П. П.» в качестве консультанта–прогностика по этому региону. Однако мисс Фьюгейт хотя и талантлива, но очень неопытна, и мистер Булеро решил, что небольшая практика в качестве вашей ассистентки… Я бы сказал, в качестве вашей подопечной, но это могло бы быть не правильно понято, учитывая…

— Великолепно, — сказал Барни.

Пройдя в спальню и подняв с пола разбросанную одежду, он стал медленно одеваться, с трудом сдерживая подступавшую тошноту.

— Все правильно, — сказал он устройству, возвращаясь в гостиную и застегивая рубашку. — Я помню, мне в пятницу говорили о мисс Фьюгейт. Несмотря на свой талант, она допускает серьезные ошибки -: например, с тем экспонатом с выставки о Гражданской войне в США… Представь себе, она думала, что он будет иметь оглушительный успех в Народном Китае, — он рассмеялся.

Дверь в ванную чуть приоткрылась, и сквозь щель он увидел посвежевшую Рони, вытирающуюся полотенцем.

— Ты меня звал, дорогой?

— Нет, — ответил Барни. — Я разговаривал со своим доктором.

— У каждого бывают ошибки, — неуверенно сказал чемоданчик.

— Как это получилось, что мы с ней… — сказал Барни, показывая рукой в сторону спальни. — Вот так, сразу?, — Химия, — сказал чемоданчик.

— Давай яснее.

— Вы оба ясновидцы и предвидели, что в конце концов это произойдет, вы почувствуете друг к другу сексуальное влечение. И решили — после нескольких рюмок, — что ждать не имеет смысла. Жизнь коротка, искусство…

Чемоданчик замолчал, так как обнаженная Рони Фьюгейт прошла мимо Барни в спальню. Барни засмотрелся на ее прекрасную стройную фигуру с маленькими острыми грудями, заканчивающимися сосками размером не больше розовых горошинок. «Скорее, розовых жемчужин», — мысленно поправил он себя.

— Ночью я хотела тебя спросить, — сказала Рони Фьюгейт, — почему ты консультируешься с психиатром? Постоянно носишь этот чемоданчик с собой. И поставил его на пол, только когда… И включен он был вплоть до…

Она подняла брови и испытывающе посмотрела на него.

— Тогда я его выключил, — уверенно сказал Барни.

— Как ты считаешь, я красивая?

Стоя на цыпочках, она выпрямилась, вытянула руки над головой и, к его удивлению, начала делать упражнения, подпрыгивая на месте и покачивая грудью.

— Конечно, — ошеломленно пробормотал он.

— Я бы весила тонну, — выдохнула Рони Фьюгейт, — если бы не делала каждое утро гимнастику, разработанную Отделом Вооружений ООН. Иди и налей кофе, хорошо, дорогой?

— Ты в самом деле моя новая ассистентка в «Наборах П. П.»? — спросил Барни.

— Да, конечно. Ты что, не помнишь? Я думаю, ты такой же, как большинство выдающихся ясновидцев. Хорошо видишь будущее, но с трудом вспоминаешь прошлое. А собственно, что ты помнишь о прошлой ночи?

Тяжело дыша Рони сделала паузу в своих упражнениях.

— О, — сказал Барни, — наверно, все.

— Послушай. Ты таскаешь с собой психиатра только из–за того, что получил повестку. Правильно?

Поколебавшись, Барни кивнул. Это он помнил. Знакомый продолговатый конверт голубовато–зеленого оттенка пришел неделю назад. В следующую среду в военном госпитале ООН в Бронксе будут проверять, здоров ли он психически.

— Помогает? Он… — она показала на чемоданчик, — сделал тебя достаточно больным?

Повернувшись к чемоданчику, Барни спросил:

— Сделал?

Чемоданчик ответил:

— К сожалению, вы все еще вполне пригодны, мистер Майерсон. Можете выдержать стресс в десять Фрейдов. Мне очень жаль. Однако у нас в запасе еще есть несколько дней. Мы только начали.

Войдя в спальню и взяв белье, Рони Фьюгейт начала одеваться.

— Подумать только, — вздохнула она. — Если вас призовут, мистер Майерсон, и отправят в колонию…, может статься, что я займу ваше место.

Она улыбнулась, приоткрыв великолепные, ровные зубы. Это была мрачная перспектива. И способность к ясновидению немногим ему помогла. Причина и следствие находились в идеальном равновесии, и сказать что–либо об окончательном результате было невозможно.

— Ты не справишься, — сказал он. — Ты не справилась даже в Китае, а это было относительно несложно с точки зрения анализа распределения вероятностей.

Однако когда–нибудь ей это удастся — Барни мог без труда это предвидеть. Она была молода и весьма талантлива. Единственное, что ей требовалось, чтобы с ним сравниться — а он был лучшим в своей профессии, — это несколько лет практики. По мере того, как он осознавал текущую ситуацию, он все яснее отдавал себе в этом отчет. Весьма вероятно, что его призовут, а если даже и нет, то со временем Рони Фьюгейт отберет у него престижное место, до которого он добирался ступенька за ступенькой долгие тринадцать лет.

Довольно специфическое решение проблемы: отправиться с ней в постель. Интересно, как он до этого додумался?

Наклонившись к чемоданчику, он тихо сказал:

— Объясни мне, с чего, черт возьми, я решил…

— Я могу ответить, — крикнула из спальни Рони Фьюгейт. Она поправляла перед зеркалом плотно облегающий бледно–зеленый свитер. — Ты сказал мне это ночью, после пятого бурбона с содовой. Ты сказал… — Она не договорила, в глазах ее заблестели веселые искорки. — Это было не слишком изящно. Ты сказал: «Если нельзя их победить, их надо полюбить». Только вот, мне неудобно это говорить, но ты употребил несколько другой глагол.

— Гм, — пробормотал Барни и пошел на кухню налить себе кофе.

Во всяком случае, он находился недалеко от Нью–Йорка; раз мисс Фьюгейт работала в «Наборах П. П.», она не могла жить далеко от фирмы. Значит, они могут поехать вместе. Прекрасно. Интересно, похвалил бы их шеф, Лео Булеро, если бы об этом знал? Занимает ли фирма какую–то официальную позицию в отношении сотрудников, которые спят друг с другом? Почти по любому другому вопросу у нее имелась своя точка зрения… Хотя он не мог понять, как человек, всю жизнь проводящий на пляжах курортов Антарктики или в немецких клиниках Э–Терапии, в состоянии разработать правила, охватывающие все сферы жизни.

«Когда–нибудь, — сказал он себе, — я буду жить, как Лео Булеро, вместо того чтобы торчать в Нью–Йорке на восьмидесятиградусной жаре…»

Внезапно он ощутил легкую дрожь под ногами; пол затрясся. Это включилась система охлаждения. Начался новый день.

В кухонные окна заглянуло горячее, недружелюбное солнце. Барни зажмурил глаза. День снова обещал быть очень жарким. Запросто дойдет до двадцати по Вагнеру. Чтобы это предвидеть, не надо быть ясновидцем.

***

На окраине города Мэрилин–Монро, штат Нью–Джерси, в доме с «безобразно высоким» номером 492, Ричард Хнатт с безразличным видом просматривал за завтраком утреннюю газету.

Основной ледник, Олд–Скинтоп, за последние двадцать четыре часа отступил на 4,62 грабля. А температура в Нью–Йорке в полдень была на 1,46 вагнера выше, чем два дня назад. Кроме того, влажность воздуха, вызванная испарением океана, возросла на 16 селкирков. Таким образом, стало еще более жарко и сыро; естественный процесс неумолимо шел к своему концу — вот только к какому?

Хнатт отложил газету и взял почту, доставленную до рассвета…, прошло немало времени с той поры, как почтальоны перестали ходить днем.

Первый счет, попавшийся на глаза, был обычным вымогательством за охлаждение квартиры; Хнатт задолжал домовой администрации ровно десять с половиной скинов за прошлый месяц, что означало надбавку в три четверти скина по отношению к плате за апрель. «Когда–нибудь, — подумал он, — станет так жарко, что дом просто расплавится, и ничто его не спасет». Он помнил тот день, когда его коллекция записей превратилась в бесформенную массу. Это случилось, кажется, в 2004 году — из–за аварии системы охлаждения дома. Теперь у него были железо–оксидные ленты, которые не плавились. Тогда же погибли все попугайчики и венерианские канарейки, жившие в доме, а соседская черепаха сварилась в собственном панцире. Тогда это случилось днем, и все мужчины на работе. А их жены просидели, скорчившись, на самом нижнем подземном этаже, и думали (он помнил это по рассказам Эмили), что настал этот ужасный миг конца. Не через сто лет, как предсказывал Калифорнийский Технологический институт, а именно сейчас. Но, конечно, ошибались; просто был поврежден энергетический кабель нью–йоркской коммунальной службы. Аварийный кабель быстро отремонтировали приехавшие роботы.

В гостиной сидела его жена в голубом халатике, терпеливо покрывая глазурью какой–то предмет из необожженной глины. Глаза ее блестели…, она ловко орудовала кисточкой, высунув кончик языка, и Хнатт был уверен, что вещь получится великолепная. Вид работающей Эмили напомнил ему о стоявшей перед ним сегодня не очень приятной задаче.

— Может, стоило бы еще немного подождать, прежде чем с ним связываться? — проворчал он. Не глядя на него, Эмили сказала:

— Мы никогда не представим ему лучшей коллекции, чем эта.

— А что, если он скажет «нет»?

— Будем пытаться дальше. А чего ты ожидал — что мы откажемся лишь из–за того, что мой бывший муж не может или не хочет предсказать, каким успехом станут пользоваться новые изделия на рынке?

— Ты его знаешь, а я нет, — ответил Ричард Хнатт. — Надо полагать, он не собирается мстить? Вряд ли он чем–то недоволен.

А собственно, чем мог быть недоволен бывший супруг Эмили? Никто его не обижал. Скорее наоборот, судя по словам Эмили.

Это было странно — постоянно слышать о Барни Майерсоне, но не знать его лично и никогда не встречаться. Теперь этому придет конец, поскольку сегодня в девять у него назначена встреча с Майерсоном в «Наборах П. П.». Конечно, все зависит от Майерсона. Он может бросить один лишь взгляд на набор керамики и вежливо поблагодарить. Нет, он может сказать: «Наборы П. П.» это не интересует. Прошу верить моим способностям к предвидению, моему таланту прогнозирования моды и моему опыту…» И Ричард Хнатт уйдет с коллекцией вазочек под мышкой не солоно хлебавши.

Выглянув в окно, он с неудовольствием понял, что уже слишком жарко для пешеходного движения. Движущиеся тротуары внезапно опустели — все искали убежища под крышей. Было восемь тридцать, и пора было выходить. Ричард направился в прихожую, чтобы достать из шкафа шлем и обязательный охлаждающий аппарат. Закон требовал, чтобы каждый надевал его, отправляясь на работу, и носил на спине до самого заката.

— До свидания, — кивнул он жене, остановившись в дверях.

— До свидания, и желаю успеха.

Эмили продолжала тщательно работать, покрывая керамику глазурью, и Ричард понял, в каком напряжении она сейчас находится; не позволяя себе ни минуты перерыва. Он вышел в холл, чувствуя свежий ветерок от охлаждающего аппарата, висевшего за спиной.

— Минутку, — крикнула Эмили, подняв голову и откинув с глаз длинные темные волосы. — Позвони мне сразу же, как выйдешь от Барни, как только узнаешь результат.

— Ладно, — ответил он и закрыл за собой дверь. Спустившись в лифте, он достал из банковского сейфа ящичек с керамическими образцами для показа Майерсону.

Вскоре он был уже в термоизолированном вагоне, мчавшемся к центру Нью–Йорка, к фирме «Наборы П. П.» — большому зданию из грязно–белого цемента, где родились Подружка Пэт и весь ее миниатюрный мир. «Кукла, которая подчинила себе человека, покоряющего планеты Солнечной системы, — размышлял Хнатт. — Подружка Пэт, навязчивая идея колонистов». Что еще можно было сказать об этих несчастных из колоний, которых по законам ООН о выборочном призыве на службу вышвырнули с Земли и вынудили начать новую, незнакомую жизнь на Марсе, Венере, Ганимеде или где–то еще, куда бюрократам из ООН пришло в голову их отправить… Некоторым, возможно, даже удавалось выжить.

«А мы думаем, что у нас тут плохо», — сказал он сам себе. Человек в соседнем кресле, мужчина средних лет в сером шлеме, рубашке без рукавов и ярко–красных шортах, популярных среди бизнесменов, заметил:

— Опять будет жарко.

— Да.

— Что у вас в коробке? Жратва на пикник для стада марсианских колонистов?

— Керамика, — ответил Хнатт.

— Могу поспорить, что вы ее обжигаете, просто выставляя в полдень за дверь, — захихикал бизнесмен, потом достал утрентаю газету и стал ее просматривать. — Сообщают, что на Плутоне разбился корабль, летевший из–за границ Солнечной системы, — сказал он. — Туда отправлена поисковая группа. Как вы думаете, это проксы? Терпеть не могу этих тварей из других систем.

— Более вероятно, что это один из наших собственных кораблей, — сказал Хнатт.

— Вы видели когда–нибудь этих, с Проксимы?

— Только снимки.

— Жуть, — заметил бизнесмен. — Если найдут этот разбитый корабль на Плутоне и окажется, что это проксы, то, я надеюсь, их сожгут лазером дотла. В конце концов, закон запрещает им прилетать в нашу систему.

— Верно.

— Можно посмотреть вашу керамику? Я занимаюсь галстуками. Живые галстуки Вернера, как будто ручной работы, всех цветов Титана… Один из них на мне, видите? На самом деле это примитивная форма жизни, которую мы привозим и разводим здесь, на Земле. Как мы заставляем их размножаться — секрет нашей фирмы. Знаете, как состав кока–колы.

— По той же самой причине я не могу показать вам керамику, как бы мне этого ни хотелось. Это новые образцы. Я везу их к прогностику–ясновидцу в «Наборы П. П.». Если он захочет их миниатюризировать для наборов «Подружка Пэт», то все в порядке. Достаточно будет переслать информацию рекламному агенту П. П. — как там его зовут? — на орбите Марса. И так далее.

— Галстуки Вернера — часть наборов «Подружка Пэт», — сказал бизнесмен. — У ее парня, Уолта, их целый шкаф. — Он просто сиял. — Когда фирма «Наборы П. П.» решила миниатюризировать наши галстуки…

— Вы вели переговоры с Барни Майерсоном?

— Я с ним не разговаривал; этим занимался наш местный торговый агент. Говорят, Майерсон тяжелый человек, импульсивный. Но если примет решение, то никогда его не меняет.

— У него бывают ошибки? Бывает так, что он отказывается от того, что впоследствии входит в моду?

— Наверняка. Может, он и ясновидец, но всего лишь человек. Я вам скажу кое–что — может, это вам поможет. Он очень подозрителен в отношении женщин. Его брак распался несколько лет назад, и он не смог с этим примириться. Видите ли, его жена была беременна два раза, и правление его дома, кажется, номер 33, проголосовало за выселение его и жены в связи с нарушением установленных администрацией правил. Ну, вы же знаете номер 33; знаете, как трудно попасть в дом со столь низким номером. Так вот, вместо того чтобы сдать свою квартиру, он предпочел развестись с женой, и она уехала, забрав ребенка. Позже он, видимо, пожалел об этом, виня себя за содеянное. Господи, чего бы мы ни отдали, только бы жить в доме 33 или даже 34! Больше он не женился; возможно, он неохристианин. Во всяком случае, когда пойдете продавать ему свою керамику, будьте крайне осторожны во всем, что касается женщин. Не говорите: «Это понравится женщинам» или что–то в этом роде. Большинство розничных сделок…

— Спасибо за совет, — сказал Хнатт, вставая и направляясь к выходу.

Он вздохнул. Ситуация была непростая, возможно, даже безнадежная; он не мог противостоять событиям, которые случались задолго до его знакомства с Эмили и ее вазочками. Ничего не поделаешь.

К счастью, ему удалось поймать такси; пока оно везло его через забитый машинами центр, он прочитал утреннюю газету, а в особенности сообщение о корабле, который, как полагали, вернулся с Проксимы лишь затем, чтобы разбиться в морозной пустыне Плутона. Ну и ну! Уже высказывались предположения о том, что это хорошо известный межпланетный промышленник Палмер Элдрич, который десять лет назад отправился в систему Проксимы по приглашению гуманоидного Совета модернизировать автофабрики по земному образцу. С тех пор об Элдриче никто не слышал — до сегодняшнего дня.

Хнатт, подумав, решил, что, вероятно, для Земли было бы лучше, если бы Элдрич не вернулся. Палмер Элдрич, неистовый, выдающийся ученый–одиночка, совершал чудеса в области автоматизации производства на колонизированных планетах, но, как обычно, заходил слишком далеко, слишком многое планировал впустую. Товары кучами лежали в самых неподходящих местах, где не было колонистов, которые могли бы ими воспользоваться. Погодные катаклизмы неумолимо разрушали их, превращая в горы мусора. Особенно снежные бури, если верить, что такое бывает…, что есть еще места, где по–настоящему холодно. Можно сказать, даже слишком холодно.

— Мы на месте, ваша милость, — сообщил автомат, останавливая машину перед большим зданием, основная часть которого скрывалась под землей.

ФИРМА «НАБОРЫ П. П.».

Сотрудники входили в здание через ряд термоизолированных туннелей.

Расплатившись за такси, Хнатт побежал через открытое пространство к туннелю, держа коробку обеими руками. Лучи солнца, на мгновение коснувшиеся его, обожгли кожу. «Когда–нибудь изжарюсь как гусь», — подумал он, невредимым добравшись до туннеля.

Вскоре он очутился под землей. Секретарша провела его в кабинет Майерсона. Прохладные и полутемные комнаты приглашали отдохнуть, но он лишь крепче сжал коробку с образцами, напрягся и, хотя и не был неохристианином, мысленно произнес молитву.

— Мистер Майерсон, — обратилась к сидевшему за столом мужчине секретарша, выглядевшая весьма впечатляюще в декольтированном платье и туфлях на высоких каблуках. — Это мистер Хнатт. Мистер Хнатт, это мистер Майерсон.

Позади Майерсона стояла девушка в бледно–зеленом свитере. Волосы ее были совершенно белыми, даже чересчур белыми, а свитер чересчур облегающим.

— Это мисс Фьюгейт, мистер Хнатт. Ассистентка мистера Майерсона. Мисс Фьюгейт, это мистер Ричард Хнатт.

Сидевший за столом Барни Майерсон продолжал изучать какой–то документ, делая вид, что не замечает присутствия клиента, и Ричард Хнатт молча ждал, испытывая самые разные чувства. Нараставшая ярость, подбиралась к горлу и сжимала грудь. Вместе с тем он чувствовал и страх, а кроме того, превосходящее этот страх растущее любопытство. Значит, это и есть прежний муж Эмили, который — если верить торговцу живыми галстуками — все еще глубоко сожалел о расторгнутом браке. Майерсон оказался довольно коренастым, чуть моложе сорока, с необычно длинными и волнистыми волосами, которые сейчас были не в моде. Он сидел со скучающим видом, но враждебности в нем не чувствовалось. Однако, возможно, он еще не…

— Посмотрим ваши вазочки, — вдруг сказал Майерсон. Поставив коробку на стол, Ричард Хнатт открыл ее, достал один за другим образцы и отступил на шаг.

После некоторой паузы Барни Майерсон сказал:

— Нет.

— Нет? — переспросил Хнатт. — Что — нет?

— Не пойдет, — заявил Майерсон, взял документ и продолжил прерванное чтение.

— Вы хотите сказать, что вы так просто решили?… — сказал Хнатт, еще не веря, что все кончено.

— Именно так, — подтвердил Майерсон. Керамика его больше не интересовала, как будто Хнатта и его вазочек здесь уже не было.

— Извините, мистер Майерсон, — вдруг сказала мисс Фьюгейт.

— В чем дело? — взглянув на нее, спросил Барни Майерсон.

— Еще раз прошу прощения, мистер Майерсон, — ответила мисс Фьюгейт. Она взяла одну из вазочек и, взвесив ее в руках, погладила глазурованную поверхность. — У меня, однако, сложилось совсем другое впечатление. Я чувствую, что эта керамика пойдет.

Хнатт посмотрел сначала на нее, потом на него.

— Дайте–ка. — Майерсон показал на темно–серую вазу, и Хнатт немедленно подал ему образец. Майерсон подержал его в руках и, нахмурившись, сказал:

— Нет. Мне все же не кажется, что этот товар будет иметь успех. По–моему, вы ошибаетесь, мисс Фьюгейт. — Он поставил вазу на место. — Но, поскольку у нас с мисс Фьюгейт расхождения во взглядах, — он задумчиво почесал затылок, — оставьте мне эти образцы на несколько дней. Я уделю им еще немного внимания.

Было очевидно, что подобных намерений у него нет. Мисс Фьюгейт протянула руку и, взяв маленькую вазочку странной формы, почти с нежностью прижала ее к груди.

— Особенно это. Я ощущаю очень мощное излучение. Этот предмет будет иметь самый большой успех.

— Ты с ума сошла, Рони, — тихо сказал Барни Майерсон. Теперь он, кажется, действительно разозлился, даже покраснел. — Я вам сообщу, — обратился он к Хнатту, — когда приму окончательное решение. Хотя и не вижу причин менять свое мнение, так что на многое не рассчитывайте. Собственно говоря, можете их даже здесь не оставлять.

Он бросил суровый взгляд на свою ассистентку.

ГЛАВА 2

В десять часов того же утра в кабинете Лео Булеро, председателя правления фирмы «Наборы П. П.», раздался звонок видеотелефона. Звонили из Трехпланетной Службы Охраны Порядка, частного полицейского агентства. Несколько минут спустя он узнал о катастрофе корабля, возвращавшегося с Проксимы.

Он слушал невнимательно, несмотря на чрезвычайную важность новостей, так как мысли его были заняты совсем другим.

Все это казалось мелочью по сравнению с тем, что военный корабль Отдела контроля наркотиков ООН перехватил весь груз Кэн–Ди в окрестностях северного полюса Марса. Хотя фирма «Наборы П. П.» ежегодно платила ООН огромную дань за неприкосновенность, груз стоимостью около миллиона скинов был перехвачен по пути с тщательно охраняемых плантаций на Венере. Видимо, взятки не дошли до нужных людей на соответствующих уровнях сложной иерархии ООН.

Однако сделать в такой ситуации ничего было нельзя. ООН представляла собой монолит, над которым никто не имел никакой власти.

Он без труда понял намерения Отдела наркотиков. Они хотят, чтобы «Наборы П. П.» начали судебную тяжбу, требуя возвращения груза. Таким образом, выяснилось бы, что незаконный наркотик Кэн–Ди, употребляемый многими колонистами, выращивается, перерабатывается и распространяется при содействии фирмы «Наборы П. П.». Так что, несмотря на высокую цену груза, лучше было им пожертвовать, чем подвергать себя риску.

— Газеты правы, — говорил с экрана Феликс Блау, шеф полицейского агентства. — Это Палмер Элдрич, и, похоже, он жив, хотя и тяжело ранен. Мы выяснили, что линейный корабль ООН перевезет его в госпиталь на одной из баз, местонахождение которой, естественно, не сообщается.

— Гм, — пробормотал Булеро, кивнув.

— Однако, что касается находок Элдрича в системе Проксимы…

— Этого вы никогда не узнаете, — сказал Лео. — Элдрич ни слова не скажет, и на этом все закончится.

— Мы выяснили, — продолжал Блау, — один интересный факт. На борту корабля Элдрича была — и есть до сих пор — заботливо сохраняемая культура лишайника, очень похожего на тот с Титана, из которого получают Кэн–Ди. Я думал, что в связи с… — Блау тактично замолчал.

— Есть какая–нибудь возможность уничтожить эту культуру лишайника? — машинально спросил Лео.

— К сожалению, люди Элдрича уже добрались до остатков корабля. Не сомневаюсь, что они будут сопротивляться всяческим попыткам подобного рода. — Блау, казалось, переполняло сожаление. — Можно, конечно, попытаться… Силой эту проблему не решить, но, возможно, удастся их подкупить.

— Попробуйте, — сказал Лео, хотя и понимал, что это лишь бесполезная трата времени и сил. — Разве на них не распространяется распоряжение ООН, касающееся запрета на ввоз инопланетных форм жизни?

Было бы весьма неплохо убедить силы ООН уничтожить остатки корабля Элдрича. Он записал в еженедельник: позвонить юристам, составить запрос в ООН по поводу ввоза лишайников.

— Поговорим позже, — бросил он Блау и отключился. «Может, сам направлю запрос», — подумал он. Нажав на кнопку интеркома, Лео сказал секретарше:

— Соедини меня с ООН в Нью–Йорке, с кем–нибудь из руководства. Лучше всего с самим Секретарем Хепберн–Гилбертом.

Наконец его соединили с весьма искусным индийским политиком, который в прошлом году стал Генеральным Секретарем ООН.

— А, мистер Булеро, — хитро улыбнулся Хепберн–Гилберт. — Вы хотите направить запрос по поводу ареста груза Кэн–Ди, который…

— Я ничего не знаю ни о каком грузе Кэн–Ди, — ответил Лео. — Я совсем по другому делу. Вы отдаете себе отчет в том, что вытворяет Палмер Элдрич? Он привез в нашу систему лишайники с Проксимы. Из–за этого может начаться эпидемия типа той, что была у нас в девяносто восьмом.

— Мы отдаем себе в этом отчет. Однако люди Элдрича утверждают, что это лишайник из Солнечной системы, который мистер Элдрич взял с собой на Проксиму и теперь везет обратно… Как они говорят, это его источник белка. — Индиец блеснул белозубой улыбкой; подобное объяснение его явно забавляло.

— И вы этому поверили?

— Нет, конечно. — Улыбка Хепберн–Гилберта стала еще шире. — А почему, собственно, вы этим интересуетесь, мистер Булеро? Неужели вас так заботит судьба этих…, лишайников?

— Я гражданин Солнечной системы и забочусь об интересах общества. И я требую, чтобы вы предприняли соответствующие меры.

— Мы их предприняли, — сказал Хепберн–Гилберт. — Проводим расследование… Поручили его мистеру Ларку — вы ведь его знаете?

Разговор достиг мертвой точки, и Лео Булеро в конце концов отключился, чувствуя отвращение ко всем политикам. Они всегда готовы к решительным действиям, но если дело касалось Палмера Элдрича… «Ах, мистер Булеро, — передразнил он недавнего собеседника, — это, понимаете ли, совсем другое дело».

Да, Ларка он знал. Нед Ларк был шефом Отдела наркотиков ООН и ответственным за перехват последнего транспорта Кэн–Ди. Неплохая проделка со стороны Генерального Секретаря — включить Ларка в аферу с Элдричем. Можно сказать, ООН требовала услугу за услугу: пока Лео Булеро будет пытаться вернуть груз Кэн–Ди, они не предпримут ничего против Элдрича. Он это чувствовал, но, естественно, доказать ничего не мог. В конце концов Хепберн–Гилберт, этот темнокожий хитрец и недоразвитый политик, прямо этого не говорил.

«Вот так и кончаются все переговоры с ООН, — думал Лео. — Афро–азиатская политика. Болото. Везде сидят и всем руководят иностранцы». Он с яростью взглянул на пустой экран.

Пока он раздумывал, что делать дальше, звякнул интерком, и его секретарша мисс Глисон сказала:

— Мистер Булеро, в приемной мистер Майерсон. Он хотел бы перекинуться с вами парой слов.

— Пусть войдет. — Он обрадовался, что хотя бы на минуту отвлечется от своих проблем.

Несколько мгновений спустя эксперт–прогностик в области моды с хмурым видом вошел в кабинет и молча сел напротив Лео.

— Что с тобой, Майерсон? — спросил Булеро. — Ну, говори, я ведь для этого здесь и нахожусь. Можешь поплакать у меня на плече. — Он старался, чтобы голос его звучал холодно.

— Дело касается моей ассистентки, мисс Фьюгейт.

— Да, я слышал, что ты с ней спишь.

— Не в этом дело.

— Ах вот как, — иронически заметил Лео. — Ну, это мелочь.

— Я только хотел сказать, что пришел сюда по другой причине. У нас только что было недоразумение. Мне принесли образцы…

— Ты что–то отклонил, — перебил его Лео, — а она с этим не согласилась.

— Да.

— Ах вы, ясновидцы!

«Заслуживает внимания. Может быть, существуют альтернативные варианты будущего».

— И ты хочешь, чтобы я приказал ей в будущем во всем с тобой соглашаться?

— Она моя ассистентка, — сказал Барни Майерсон. — И поэтому она должна делать то, что я ей скажу.

— Ну…, а то, что она с тобой спит, — это разве не явный шаг в данном направлении? — рассмеялся Лео. — Однако в присутствии продавца она должна поддерживать твое мнение, а свои замечания, высказать тебе позже, с глазу на глаз.

— Я даже на это не соглашусь. — Барни нахмурился еще больше.

— Ты знаешь, что я прошел курс Э–Терапии и практически сам стал ясновидцем. Это был продавец вазочек? Керамики? Барни неохотно кивнул.

— Это творения твоей бывшей жены, — сказал Лео и задумался. Ее керамика хорошо расходилась; он видел объявления в газетах. Она продавалась в одном из лучших художественных салонов в Нью–Орлеане, а также здесь, на Восточном побережье и в Сан–Франциско.

— Как они действительно пойдут, Барни? — Он внимательно посмотрел на своего ясновидца. — Мисс Фьюгейт была права?

— Никак они не пойдут, и это святая правда, — бесцветным голосом сказал Барни. Слишком бесцветным, подумал Лео, чересчур лишенным чувств.

— Я так вижу, — упрямо добавил Майерсон.

— Ну ладно, — кивнул Лео. — Принимаю твое объяснение. Однако если эти вазочки станут сенсацией, а у нас не найдется миникопий для колонистов… — Он задумался. — Может оказаться, что твоя подруга по постели займет твое место!

Вставая, Барни сказал:

— Так вы проинструктируете мисс Фьюгейт, как она должна себя вести и какую позицию занимать?

Лео расхохотался. Барни покраснел и пробормотал:

— Может, я неудачно выразился…

— Ладно, Барни, я погрожу ей пальцем. Она молодая, переживет. А ты стареешь. Ты должен заботиться о собственном достоинстве и не можешь позволить, чтобы кто–то тебе противоречил.

Лео тоже встал, подошел к Барни и похлопал его по спине.

— Послушай, что я тебе скажу. Перестань себя изводить. Забудь о своей бывшей жене. Ладно?

— Уже забыл.

— Есть ведь и другие женщины, — сказал Лео, думая о Скотти Синклер, своей нынешней любовнице. Скотти, хрупкая блондинка с большим бюстом, сейчас ждала, пока Лео не устроит себе недельный отпуск — на вилле, которая находилась на спутнике в пятистах милях от Земли. — Их бесконечно много, в отличие от первых почтовых марок США или шкурок трюфелей, которые мы используем в качестве валюты.

Внезапно ему пришло в голову, что можно уступить Барни одну из своих брошенных, но вполне еще пригодных любовниц.

— Вот что я тебе скажу… — начал он, но Барни тут же резким жестом остановил его. — Нет? — удивился Лео.

— Нет. У меня сейчас есть Рони Фьюгейт, и мне хватает. — Барни сурово взглянул на шефа.

— Согласен. Я тоже за один раз могу встречаться только с одной. Неужели ты думал, что у меня гарем в «Домике Винни–Пуха»?

— Когда я был там в последний раз, — сказал Барии, — то есть на вашем дне рождения в январе…

— Ну да. Это совсем другое дело. То, что происходит во время приемов, не стоит принимать во внимание. Он проводил Майерсона до дверей кабинета.

— Знаешь, Майерсон, я слышал о тебе сплетню, которая мне не понравилась. Кто–то видел, как ты тащил один из этих переносных терминалов психиатрического компьютера…, ты получил повестку!

Наступила тишина. Наконец Барни кивнул.

— И ты ничего нам не сообщил, — заметил Лео. — И когда же мы должны были об этом узнать? В тот день, когда ты окажешься на борту корабля, летящего на Марс?

— Как–нибудь выкручусь.

— Ну конечно, так же, как и все. Именно таким образом ООН удалось заселить четыре планеты, шесть спутников…

— Я не пройду психологических тестов, — заявил Барни. — Мои способности к ясновидению ясно мне об этом говорят. Я не могу перенести столько баллов стресса, чтобы их удовлетворить. Вот посмотрите… — Он вытянул руки. Они ощутимо дрожали. — Вспомните мою реакцию на безобидное замечание мисс Фьюгейт. Вспомните…

— Ладно, — прервал его Лео, но он все еще был обеспокоен. Обычно повестки вручали за девяносто дней до срока, а мисс Фьюгейт наверняка еще не сможет занять место Барни. Конечно, можно перевести из Парижа Мака Ронстона, но даже Ронстон со своим пятнадцатилетним опытом не заменит Барни Майерсона. Талант не приходит со временем; талант дан человеку от рождения.

«Кажется, ООН в самом деле до меня добирается», — подумал Лео. Его интересовало, является ли повестка Барни, пришедшая именно сейчас, обычным стечением обстоятельств или же это очередная попытка прощупать его слабые места. Если так, то им это удалось. И он не мог оказать никакого влияния на ООН, чтобы освободить Барни от призыва.

«А все только из–за того, что я снабжаю колонистов Кэн–Ди», — подумал он. Ведь кто–то же должен это делать; это им необходимо. Иначе зачем им наборы «Подружки Пэт»? А кроме того, это было одно из самых доходных дел в Солнечной системе. Речь шла о многих миллионах скинов.

ООН об этом тоже знала.

В двенадцать тридцать по нью–йоркскому времени Лео Булеро обедал в компании новой девушки, только что поступившей на работу. Сидя напротив него в уютном зальчике ресторана «Пурпурная Лиса», рыжеволосая Пия Юргенс с хирургической точностью орудовала вилкой и ножом, откусывая красивыми ровными зубами небольшие кусочки. Он любил рыжих: они были либо отвратительно уродливыми, либо нечеловечески прекрасными. Мисс Юргенс принадлежала к последним. Теперь, если только найдется какой–нибудь повод для приглашения ее в «Домик Винни–Пуха»…, если, конечно, Скотти не станет возражать. Скотти была очень своевольна, что для женщин является весьма опасной чертой.

«Жаль, что не удалось подсунуть Скотти Барни Майерсону», — подумал Лео. Это решило бы сразу две проблемы: сняло бы психологический стресс у Барни, а его самого освободило бы от…

«Чушь! — подумал он. — Барни ведь и должен быть психически неустойчив, иначе он давно бы уже оказался на Марсе. Для этого он и взял напрокат говорящий чемоданчик. Похоже, я совершенно не понимаю современный мир. Живу в прошлом, в двадцатом веке, когда психоаналитики снимали у людей стресс».

— Вы всегда молчите, мистер Булеро? — спросила мисс Юргенс.

— Нет.

«Интересно, удалось бы мне как–то помочь Барни? — размышлял он. — Помочь ему…, как это говорится, стать менее устойчивым?»

Однако проблема не имела простого решения. Он ощущал это подсознанием благодаря увеличенным лобным долям. Нельзя же здоровых людей делать больными по приказу.

А может, все–таки?…

Он извинился, подозвал робота–официанта и велел принести видеотелефон. Через пару минут он соединился с мисс Глисон, своей секретаршей.

— Слушай, как только я вернусь, то хотел бы встретиться с мисс Рондинеллой Фьюгейт, сотрудницей Майерсона. Сам Майерсон не должен об этом знать. Поняла?

— Да, сэр, — ответила, записывая, мисс Глисон.

— Я все слышала, — заявила Пия Юргенс, когда он закончил разговор. — Знаете, я могла бы рассказать об этом мистеру Майерсону. Я его вижу почти каждый день в…

Лео рассмеялся. Его позабавила мысль о том, что Пия Юргенс может отказаться от прекрасного будущего, которое перед ней открывается.

— Послушай, — сказал он, похлопав ее по руке. — Не бойся, это не имеет ничего общего с интимными делами. Доедай свой крокет из ганимедской лягушки, и поедем обратно.

— Я хотела только сказать, — холодно произнесла мисс Юргенс, — что мне показалась несколько странной подобная откровенность в присутствии кого–то, кого вы практически не знаете. — Она взглянула на него, и ее пышный соблазнительный бюст выдвинулся вперед еще дальше, как будто от обиды.

— Значит, мне нужно познакомиться с тобой поближе, — сказал Лео, с аппетитом глядя на нее. — Ты жевала когда–нибудь Кэн–Ди? Ты должна обязательно попробовать, хотя он и вызывает привыкание. Переживания необыкновенные.

Конечно, у него в «Домике Винни–Пуха» имелся запас наркотика самого лучшего качества. Он часто оказывался весьма кстати, когда приходили гости; иначе то, чем они занимались, могло показаться скучным.

— Я спрашиваю потому, что, как мне кажется, у тебя живое воображение, а реакция на Кэн–Ди зависит прежде всего от творческих способностей.

— Я бы с удовольствием попробовала, — сказала мисс Юргенс. Она огляделась вокруг, понизила голос и наклонилась к нему:

— Только ведь это незаконно.

— В самом деле? — Он вытаращил глаза.

— Вы же сами знаете. — В ее голосе послышалось раздражение.

— Послушай, — сказал Лео, — я могу достать для тебя немного.

Он, конечно, присоединится к ней; таким образом мысли принимающих наркотик соединяются, образуя новый, единый разум… Такое, по крайней мере, было впечатление. Несколько совместных приемов Кэн–Ди, и он будет знать о Пии Юргенс все, что требуется. В ней было нечто, что притягивало его. Он с нетерпением ждал момента близости.

— Мы не станем пользоваться набором.

Что за ирония судьбы — он, создатель и производитель микромира Подружки Пэт, предпочитал употреблять Кэн–Ди просто так. Что мог дать землянину набор, представлявший собой в миниатюре условия, имевшиеся в любом городе на Земле? Для колонистов из продуваемых ураганами пустынь Ганимеда, которые ютились в убогих бараках, защищающих их от града метановых кристаллов, наборы Подружки Пэт были чем–то совершенно иным — возвращением в мир, который они покинули. Однако он, Лео Булеро, чертовски устал от мира, в котором родился и продолжал жить. Даже «Домик Винни–Пуха» со всеми своими более или менее изощренными развлечениями не заполнял пустоты. И все же…

— Этот Кэн–Ди, — сказал он мисс Юргенс, — великолепная штука, и ничего удивительного, что он запрещен. Это как религия. Да, Кэн–Ди — религия колонистов. — Он засмеялся. — Берешь кусочек, жуешь минут пятнадцать, и…, нет убогого барака. Нет замерзшего метана. И тебе хочется жить. Разве это не цена за риск?

«Только какова его ценность для нас?» — мысленно спросил он сам себя и ощутил легкую грусть. Производя наборы Подружки Пэт и разводя лишайник — сырье для производства Кэн–Ди, Лео Булеро дарил более сносную жизнь миллиону с лишним колонистов, принудительно высланных с Земли. Но что он с этого имел? «Всю жизнь я посвятил другим, — подумал он, — а теперь начинаю трепыхаться, поскольку мне от этого не легче». На спутнике его ждала Скотти; как обычно, предстояло решать сложные проблемы, связанные как с легальным, так и с нелегальным его бизнесом. Но неужели в жизни нет чего–то иного?

Он не знал. Никто не знал, поскольку все, так же как Барни Майерсон, в разных вариантах воспроизводили одну и ту же схему. Барни со своей Рондинеллой Фьюгейт — ухудшенное подобие Лео Булеро и мисс Юргенс. Куда бы он ни посмотрел, везде одно и то же. Наверняка даже Нед Ларк, шеф Отдела наркотиков, жил подобным образом, так же как и Хепберн–Гилберт, у которого, кажется, начинающая кинозвезда из Швеции, высокая бледная девица с грудями величиной с шары для игры в кегли и такими же твердыми. Даже Палмер Элдрич. Нет, вдруг понял он. Не Палмер Элдрич; тот нашел себе что–то другое. Десять лет он находился в системе Проксимы, по крайней мере, летел туда и обратно. Что он там нашел? Неужели это стоило подобных усилий, стоило катастрофы на Плутоне?

— Видела газеты? — спросил он мисс Юргенс. — Читала о корабле на Плутоне? Такие, как Элдрич, попадаются один на миллиард. Другого такого нет.

— Читала, что он чокнутый, — сказала мисс Юргенс — Наверняка. Десять лет жизни, столько мучений — и ради чего?

— Не сомневайтесь, эти десять лет окупились для него с лихвой, — ответила мисс Юргенс. — Может, он и сумасшедший, но хитрый. Свое дело он знает. Не настолько уж он чокнутый.

— Я бы хотел с ним встретиться, — сказал Лео Булеро. — Пообщаться…

Мысленно он уже решил, что сделает это. Пойдет в госпиталь, где лежит Палмер Элдрич, проникнет в его палату силой или подкупом и узнает, что же тот нашел.

— Когда–то я думала, что корабли, впервые покинувшие нашу систему, полетят к звездам… — говорила Юргенс, — Помните, как это было? Я думала, мы узнаем… — Она на мгновение замолчала. — Это так глупо, но я была еще ребенком, когда Арнольдсон впервые полетел к Проксиме и вернулся обратно. Я действительно думала, что так далеко он найдет… — она отвернулась, избегая взгляда Булеро, — найдет Бога.

«Я тоже так думал, — подумал Лео. — А я ведь был уже взрослым. Мне было за тридцать. Я несколько раз говорил об этом Барни. И лучше бы мне верить в это и дальше, даже сейчас — после десятилетнего полета Палмера Элдрича».

Вернувшись после обеда в свой кабинет в «Наборах П. П.», он впервые увидел Рондинеллу Фьюгейт. Она уже ждала его.

«А она ничего, — подумал Лео, закрывая дверь кабинета. — Хорошо сложена и красивые сияющие глаза. Совсем молоденькая. Девчонка, которая осмеливается противоречить своему начальнику, поскольку считает, что тот не прав. Трогательно…»

— Вы знаете, зачем я вас вызвал? — спросил он.

— Догадываюсь, вы сердитесь из–за того, что я не поддержала мистера Майерсона. Но я вижу будущее этой керамики. Что же еще я могла сделать? — умоляюще спросила она, привстав с кресла.

— Я вам верю, — сказал Лео. — Однако мистер Майерсон очень раздражителен. Вы должны знать, поскольку с ним живете, что он везде таскает с собой переносного психиатра.

Открыв ящик стола, он достал коробку «Куэста Рейс», лучшего сорта сигар, и предложил их мисс Фьюгейт. Поблагодарив, та взяла сигару. Лео дал ей прикурить, закурил сам и удобно устроился в кресле.

— Вы знаете, кто такой Палмер Элдрич?

— Да.

— Вы можете воспользоваться своими способностями к ясновидению для чего–то другого, кроме прогнозирования моды? Через месяц или два в газетах появятся сообщения о местоположении госпиталя, в котором находится Палмер Элдрич. Я хочу, чтобы вы сказали, где находится этот человек в данный момент. Я знаю, что вы можете это сделать.

«Лучше бы ты смогла, — подумал он, — если хочешь здесь работать и дальше». Он ждал, дымя сигарой, глядя на девушку и с завистью думая о том, что если она и в постели так же хороша, как выглядит…

— Я вижу, но очень слабо, мистер Булеро, — запинаясь, сказала Фьюгейт.

— Ничего страшного, послушаем. — Он взял ручку.

Ее рассказ занял несколько минут, и он записал в блокноте:

Госпиталь Ветеранов имени Джеймса Риддла, База III на Ганимеде. Принадлежит, естественно, ООН. Он этого ожидал. Дело выглядело не безнадежным; возможно, даже удастся туда попасть.

— Он там под чужим именем, — добавила мисс Фьюгейт, бледная и обессиленная. Она закурила сигару, которая за это время погасла, и, выпрямившись в кресле, снова скрестила свои изящные ноги. — Газеты сообщают, что мистер Элдрич был зарегистрирован под именем… — Она замолчала и закрыла глаза. — О, черт, — вздохнула она. — Никак не получается. Один слог. Френт. Брент. Нет, думаю, скорее Трент. Да, Элдон Трент.

Она с облегчением улыбнулась. Ее большие глаза светились детской, наивной радостью.

— Они хорошо постарались, чтобы его спрятать. Газеты сообщают, что его допрашивают. Значит, он в сознании. — Внезапно она нахмурилась. — Подождите. Вижу заголовок…, я в своей квартире, одна. Раннее утро, и я читаю первую полосу. О Боже!

— Что пишут? — спросил Лео. Он чувствовал, что девушка потрясена.

— В заголовках говорится, что Палмер Элдрич мертв, — прошептала Фьюгейт. Она заморгала, оглядевшись вокруг испуганным и неуверенным взглядом, посмотрела на Лео. Фьюгейт отодвинулась от него и вжалась в спинку кресла, нервно сплетая пальцы. — И в этом обвиняют вас, мистер Булеро. Так написано в заголовке.

— Вы хотите сказать, что я его убью? Она кивнула.

— Однако…, это не столь определенно. Я видела это только в одном из вариантов будущего…, понимаете? Я хочу сказать, что мы, ясновидцы, видим… — Рондинелла сделала неуверенный жест.

— Я знаю.

Он хорошо знал ясновидцев; Барни Майерсон работал в «Наборах П. П.» тринадцать лет, а некоторые еще дольше.

— Это может случиться, — хрипло сказал он. «Почему?» — спрашивал он себя. Сейчас на это трудно ответить. Возможно, когда он доберется до Элдрича, поговорит с ним… А все указывает на то, что это ему удастся. Фьюгейт добавила:

— Думаю, в свете возможных событий вы не должны контактировать с Элдричем. Вы согласны с этим, мистер Булеро? Я хочу сказать, что риск существует, и притом значительный. Думаю, около сорока.

— Сорока чего?

— Процентов. Почти один к двум.

Уже полностью овладев собой, она смотрела на него, дымя сигарой. Ее глаза, черные и проницательные, не мигая, смотрели на него. В них скрывалось любопытство.

Он встал и подошел к двери.

— Спасибо, мисс Фьюгейт. Я вам очень благодарен за помощь. Лео остановился у двери, давая понять, что разговор окончен.

Однако Фьюгейт не двигалась с места. Похоже он столкнулся с тем же особенным упрямством, которое обеспокоило Барни Майерсона.

— Мистер Булеро, думаю, что с этим я должна пойти в полицию ООН, — спокойно сказала она. — Мы, ясновидцы… Он резко закрыл дверь.

— Вы, ясновидцы, — прервал он ее, — слишком интересуетесь жизнью других людей.

Лео понимал, что он у нее в руках, и теперь размышлял, что делать.

— Мистера Майерсона могут призвать, — говорила Фьюгейт. — Вы, конечно, об этом знаете. И собираетесь повлиять на ситуацию, чтобы его спасти?

— Я собираюсь кое–что предпринять, — честно ответил он. — - Мистер Булеро, — тихо, но твердо сказала она. — Давайте договоримся. Пусть его призовут, а я стану вашим консультантом по прогнозам моды в Нью–Йорке. — Она выжидающе замолчала. Лео Булеро молчал. — Что вы на это скажете? — прервала молчание Рондинелла.

Она явно не привыкла к подобным переговорам, но собиралась добиться своего. В конце концов, подумал он, каждый должен с чего–то начинать. Возможно, он стал свидетелем начала крупной карьеры.

Внезапно Лео кое–что вспомнил. Он вспомнил, почему ее перевели из Пекина в Нью–Йорк и сделали ассистенткой Майерсона. Ее предсказания могли быть неудачными и даже ошибочными. Возможно, и картина будущих газетных заголовков, обвиняющих его в убийстве Палмера Элдрича, — лишь очередная ошибка, ложное предсказание, так же как и те, из–за которых она оказалась в Нью–Йорке.

— Дайте мне пару дней подумать, — предложил он.

— До завтрашнего утра, — твердо сказала мисс Фьюгейт. Лео рассмеялся.

— Теперь я понимаю, чем вы так разозлили Барни. И Барни должен был предчувствовать, пусть смутно, что Фьюгейт подставит ему ножку, угрожая его положению.

— Послушайте. Вы любовница Майерсона, — сказал Лео, подходя к ней. — Может, вам хотелось бы чего–то другого? Я мог бы отдать в ваше распоряжение целый спутник.

«Естественно, если удастся выкинуть оттуда Скотти», — подумал он.

— Нет, спасибо, — покачала головой Фьюгейт.

— Почему? — удивился Лео. — Ваша карьера…

— Я люблю Майерсона, — ответила она. — И меня не особенно интересуют шаро… — она прикусила язык. — Люди, которые лечились в этих клиниках.

Лео снова открыл дверь.

— Завтра утром я вам сообщу.

Он смотрел, как она идет по коридору, и думал: «У меня есть время, чтобы добраться до Ганимеда и Палмера Элдрича. Тогда я буду знать больше. Я узнаю, ложны твои предсказания или нет».

Закрыв дверь за девушкой, он быстро подошел к столу и, нажав кнопку видеотелефона, сказал телефонистке:

— Соедините меня с Госпиталем Ветеранов имени Джеймса Риддла, База III на Ганимеде. Я хочу говорить с мистером Трентом. — Он назвал свою фамилию и номер и отключился, потом снова нажал кнопку и набрал номер космодрома имени Кеннеди.

Он зарезервировал место на корабль–экспресс, вылетавший в тот же вечер из Нью–Йорка на Ганимед, и, расхаживая по комнате, стал ждать звонка из Госпиталя Ветеранов.

Шароголовый, подумал он. Так она хотела назвать своего работодателя.

Через десять минут его соединили.

— Мне очень жаль, мистер Булеро, — извинялась телефонистка. — Мистер Трент не отвечает на звонки по распоряжению врача.

Значит, Рондинелла Фьюгейт права: Элдон Трент существует, находится в Госпитале Ветеранов, и, вероятнее всего, это Палмер Элдрич. Наверняка стоило туда отправиться.

«Хорошенькое дело, — со злостью думал он, — есть шанс, что я встречусь с Палмером Элдричем, поссорюсь с ним Бог знает из–за чего и в конце концов окажусь виновником его смерти. К тому же сухим из воды мне не выйти. Вот так перспектива…»

Однако любопытство его росло. Даже в ходе самых закрученных операций ему не приходилось убивать. Если между ними и произойдет что–то, это «что–то» будет весьма необычным. Лететь на Ганимед определенно стоило, тем более что Рондинелла Фьюгейт говорила лишь об обвинении в убийстве и ни слова не сказала о приговоре.

Осудить человека с его положением, даже при вмешательстве ООН, будет не так–то просто.

Лео Булеро решил дать им этот шанс.

ГЛАВА 3

В баре недалеко от «Наборов П. П.» Ричард Хнатт маленькими глотками пил коктейль. Коробка с образцами стояла перед ним на столе. Он знал, что с вазочками Эмили все в порядке: ее керамика всегда хорошо продавалась. Проблема заключалась в ее бывшем муже и его возможностях.

И Барни Майерсон ими воспользовался.

«Нужно позвонить Эмили и сказать ей», — подумал он и начал вставать, но ему преградили путь. Странный толстячок на тонких ножках.

— Кто вы? — спросил Хнатт.

Тот закачался перед ним на своих ножках, одновременно копаясь в кармане, как будто успокаивая зуд, вызванный каким–то паразитическим насекомым. В конце концов он вытащил визитную карточку.

— Мы интересуемся, керамикой, мистер Хатт… Натт… Не знаю, как это произносится.

— Ихольц, — вслух прочитал Хнатт. На визитке не было ничего, кроме фамилии. — Но у меня с собой только образцы. Я дам вам адреса магазинов, где продается моя керамика. Эти же…

— Предназначены для миниатюризации. — Забавный тип, кивнул. — Именно это нам и нужно. Мы собираемся миниатюризировать вашу керамику, мистер Хнатт. Мы убеждены, что мистер Майерсон ошибается, — эти вазочки войдут в моду, и очень скоро.

Хнатт вытаращил глаза.

— Вы хотите миниатюризировать, но вы не из «Наборов П. П.»?

Никто другой миниатюризацией не занимался. Все знали, что монополия принадлежит «Наборам П. П.».

Усевшись за стол рядом с коробкой, мистер Ихольц достал бумажник и начал отсчитывать скины.

— Сначала большого ажиотажа не будет. Но потом… — Он протянул Хнатту пачку коричневых, сморщенных шкурок трюфелей, служивших валютой в Солнечной системе. Только они содержали единственную аминокислоту, которую не мог воспроизвести Душгакатор — открытая на Билтонге форма жизни, которую многие земные заводы использовали вместо автоматических сборочных линий.

— Мне необходимо согласовать этот вопрос с женой, — сказал Хнатт.

— Разве вы не представляете свою фирму?

— Н–ну…, да.

Хнатт взял пачку скинов.

— Теперь договор. — Ихольц достал документ, разложил его на столе и протянул ручку. — Это дает нам исключительные права.

Наклонившись над бумагой, Ричард Хнатт заметил название фирмы, которую представлял Ихольц. «Чуинг–Зет Мануфакчурерс», Бостон. Он никогда о ней не слышал. Чуинг–Зет…, это походило на какой–то другой продукт, но он не мог вспомнить какой. Вспомнил, лишь когда уже подписал контракт и Ихольц вручил ему копию.

Нелегальный галлюциноген Кэн–Ди, повсеместно употребляемый в колониях вместе с наборами Подружки Пэт!

Интуитивно он уже предчувствовал грядущие неприятности. Однако отказываться было поздно. Ихольц взял коробку с образцами; ее содержимое теперь принадлежало фирме «Чуинг–Зет Мануфакчурерс» из Бостона.

— Как…, как мне с вами связаться? — спросил Хнатт, когда Ихольц встал из–за столика.

— Вам незачем с нами связываться. Если вы нам понадобитесь, мы позвоним сами, — улыбнулся Ихольц.

Черт побери, как сказать об этом Эмили? Хнатт пересчитал скины, прочитал договор и постепенно осознал, сколько заплатил ему Ихольц: хватило бы на пятидневный отдых в Антарктике, в одном из больших холодных курортных городов, где полно богатых землян, где наверняка проводят лето Лео Булеро и ему подобные; а лето теперь продолжалось круглый год.

А может быть, и того круче: эта сумма давала ему и Эмили доступ в одно из наиболее привилегированных заведений на планете — если бы им захотелось. Они могли полететь в Германию и пройти курс Э–Терапии в одной из клиник доктора Вилли Денкмаля. «Ого!» — подумал Хнатт.

Он заперся в будке видеотелефона и позвонил Эмили.

— Собирай вещи. Мы едем в Мюнхен. В… — он выбрал первое пришедшее ему в голову название. Объявление этой клиники он видел в одном из дорогих парижских журналов. — В Айхенвальд, — сказал он. — Доктор Денкмаль…

— Барни взял вазочки, — обрадовалась Эмили.

— Нет. Но теперь есть еще одна фирма, которая занимается миниатюризацией, — возбужденно продолжал Хнатт. — Барни дал отрицательный прогноз. Ну и что? Заключить договор с новой фирмой оказалось еще лучше. У них, похоже, куча денег. Увидимся через полчаса; я зарезервирую места на экспресс до Мюнхена. Только подумай: Э–Терапия для нас обоих.

— Если уж на то пошло, — тихо ответила Эмили, — то я вовсе не уверена, что хочу эволюционировать.

— Наверняка хочешь, — удивленно ответил он. — Ведь это может спасти нам жизнь, а если не нам, то нашим детям…, нашим будущим детям. И даже если мы пробудем там недолго и эволюционируем лишь чуть–чуть, только представь себе, какие возможности откроются перед нами. Ты знаешь кого–нибудь, кто прошел курс Э–Терапии? Ты же все время читаешь в газетах обо всех этих…, людях из высшего общества, но…

— Я не хочу, чтобы у меня были волосы по всему телу, — сказала Эмили. — И не хочу, чтобы мне увеличивали голову. Нет. В клинику в Айхенвальд я не поеду. — Голос ее звучал твердо и решительно, лицо было спокойным.

— Значит, я поеду один, — сказал Хнатт.

Так будет еще лучше. Ведь это он заключил договор с покупателем. И он бы мог пробыть в клинике вдвое дольше, эволюционировать вдвое больше, естественно, если курс пройдет нормально. В отношении некоторых людей терапия не давала результатов, но это не вина доктора Денкмаля — не все в одинаковой степени обладали способностью к эволюции. Хнатт был глубоко убежден, что у него все сложится великолепно, он станет вровень с крупными шишками, а некоторых даже превзойдет, если иметь в виду то, что Эмили в силу предрассудков не вполне справедливо назвала «волосами».

— А мне что делать, если ты поедешь? Горшки лепить?

— Именно, — ответил он.

Наверняка заказы скоро начнут поступать и в большом количестве, иначе фирма «Чуинг–Зет Мануфакчурерс» из Бостона не заинтересовалась бы миниатюризацией. Видимо, на нее работали свои ясновидцы, так же как и на «Наборы П. П.». Однако он тут же вспомнил, что говорил Ихольц: вначале большой известности не будет. Это означало, понял Хнатт, что новая фирма не имела сети рекламных агентов, кружившихся вокруг колонизированных спутников и планет. В отличие от «Наборов П. П.», у них не было Аллена и Шарлотты Фейн, которые могли бы распространить эти новости.

Чтобы вывести на орбиту спутники с рекламными агентами, требуется немало времени. Это естественно.

И все же он беспокоился. В какой–то момент он оказался близок к панике, подумав: неужели это нелегальная фирма? Возможно, Чуинг–Зет, так же как и Кэн–Ди, — запрещенное средство? Возможно, он ввязался во что–то опасное?

— Чуинг–Зет, — вслух сказал он Эмили. — Ты что–нибудь о них слышала?

— Нет.

Он достал контракт и еще раз прочитал его. «Вот так история, — подумал он. — Если бы только этот Майерсон сказал «да»…»

***

В десять утра знакомый жуткий рев сирены разбудил Сэма Ригана. Он мысленно обругал круживший в небе корабль ООН, зная, что они делают это специально. Экипаж корабля, зависшего над бараком, хотел убедиться в том, что доставленные им посылки получат колонисты, а не местное зверье.

«Получим, получим», — бормотал себе под нос Сэм Риган, застегивая молнию комбинезона с подогревом. В полусне он натянул высокие сапоги и потащился к двери.

— Слишком рано прилетели, — ворчал Тод Моррис. — И готов поспорить, что там только железки, сахар и сало — ничего интересного вроде, скажем так, конфеток.

Норм Шайн навалился плечом на дверь и нажал. Они зажмурились, когда их захлестнул поток яркого, холодного света.

В вышине, на фоне черного неба, блестел корабль ООН, как будто подвешенный на невидимой нити. Хороший пилот, оценил Тод, и видимо, неплохо знает район Файнберг–Кресчент. Тод помахал кораблю рукой, и снова взревела сирена, заставив его зажать уши.

Из нижней части корабля появился контейнер, автоматически выдвинул стабилизаторы и по спирали полетел вниз.

— Дерьмо, — с отвращением сказал Сэм Риган. — Это железки. Парашют им не требуется.

Он отвернулся, потеряв всякий интерес к происходящему.

«Как здесь отвратительно, — подумал он, окидывая взглядом поверхность Марса. — Убожество. Зачем мы сюда прилетели? Пришлось, нас заставили».

Контейнер ООН приземлился. Стенки от удара потрескались, и трое колонистов заметили канистры, заполненные чем–то, напоминавшим соль, фунтов на пятьсот, и Сэм Риган еще больше упал духом.

— Эй, — сказал Шайн, подходя к контейнеру и заглядывая внутрь, — кажется, я вижу кое–что, что нам пригодится.

— Эти коробочки выглядят так, как будто там внутри радиоприемники, — заметил Тод. — Транзисторные. — Он задумчиво подошел к Шайну. — Может удастся их использовать в наших наборах.

— В моем уже есть радио, — сказал Шайн.

— Из этих деталей можно собрать электронную самоходную косилку для газонов, — заявил Тод. — Этого у тебя, кажется, нет, верно?

Он довольно хорошо знал набор Подружки Пэт Шайна. Обе пары, он со своей женой и Шайн со своей, составляли идеальную компанию.

— Я следующий в очереди на радио, — крикнул Сэм Риган. — Мне пригодится.

В его наборе не хватало механизма для открывания дверей гаража, который имелся у Шайна и Тода. Естественно, все это можно купить, но он был на мели. Весь свой заработок он истратил на то, что считал более необходимым. Он купил у торговца большое количество Кэн–Ди и хорошо его спрятал, закопав под койкой, стоявшей на самом нижнем уровне их совместного жилища.

Сам он был верующим; верил в переселение душ, в этот почти священный момент, когда миниатюрные наборы начинали не просто напоминать Землю, но и становиться ею. Тогда он и другие колонисты, перенесенные в миниатюрный мир благодаря Кэн–Ди, отправлялись в другое пространство и время. Многие колонисты еще не стали верующими; для них наборы были лишь символами мира, к которому они уже не принадлежали. Однако постепенно, один за другим, уверуют и они.

Даже сейчас, ранним утром, Сэм Риган не мог дождаться возвращения вниз и того момента, когда он откусит кусочек Кэн–Ди, чтобы, разжевав его, присоединиться к товарищам в той торжественной церемонии, которая еще им оставалась.

Он повернулся к Тоду и Шайну:

— Кто–нибудь хочет переместиться? — Так они называли участие в сеансе.

— Я возвращаюсь вниз, — сказал он. — Немного Кэн–Ди нам сейчас не помешает. Я поделюсь с вами своим.

— Так рано? — спросил Норм Шайн. — Мы же только что встали. Впрочем, все равно нечего делать.

Он угрюмо пнул большой полуавтоматический экскаватор, который уже много дней стоял перед входом в барак. Ни у кого не было сил выйти на поверхность и заняться начатой месяц назад уборкой территории.

— Но ведь нам следует быть наверху и работать на огородах, — буркнул Норм — Ну и огород у тебя, — засмеялся Сэм Риган. — И что ты тут такое выращиваешь? Знаешь, как это называется?

Норм Шайн, сунув руки в карманы комбинезона, прыгал по рыхлой, песчаной почве, поросшей скудной растительностью, к своему не слишком ухоженному огороду. Он остановился и тщательно оглядел грядки в надежде, что проросли специально подготовленные семена, но не нашел ни одного нового ростка.

— Брюссельская капуста, — ободряюще сказал Тод. — Правильно? Хотя она и мутировала, я узнаю эти листья.

Норм отломил лист и начал жевать, однако быстро выплюнул. Лист был горький и весь в песке.

Из барака вышла Хелен Моррис, дрожа на холодном ветру.

— У нас с Фрэн вопрос, — обратилась она к мужчинам. — На Земле психоаналитики брали пятьдесят долларов за час или только за сорок пять минут? Мы хотим, — объяснила она, — добавить к нашему набору психоаналитика и хотим соблюсти все в точности. Это настоящий, сделанный на Земле и доставленный сюда экземпляр. Помните тот корабль Булеро, который прилетал на прошлой неделе…

— Помним, — кисло ответил Норм Шайн.

Цены, которые запросил продавец, они помнили тоже. А Аллен и Шарлотта Фейны не перестают болтать о разных частях наборов, разжигая у них аппетит.

— Спроси у Фейнов, — предложил жене Тод. — Свяжись с ними по радио, когда они снова будут над нами пролетать. — Он взглянул на часы. — Спутник прилетит через час. У них там есть все данные о товарах.

Этот вопрос его беспокоил, поскольку именно его скины — его и Хелен — пошли на оплату маленькой фигурки психоаналитика, а также диванчика, столика, коврика и полочки с весьма качественно миниатюризированными книгами.

— Ты ведь ходил к психоаналитику там, на Земле, — обратилась Хелен к Норму Шайну. — Сколько он брал?

— В основном я ходил на групповую терапию, — ответил Норм. — В Клинике Психогигиены в Беркли брали столько, сколько ты был в состоянии заплатить. А «Подружка Пэт» и ее парень ходят, естественно, к частному психоаналитику.

Норм шел по выделенному ему огороду, между рядами потрепанных листьев, каждый из которых был чем–нибудь заражен или наполовину съеден местными микроскопическими вредителями. Если ему удастся найти хотя бы одно нетронутое растеньице, одно здоровое… Ему бы этого хватило, чтобы вернуть присутствие духа. Инсектициды с Земли никуда не годились, местные вредители буйствовали в свое удовольствие. Они ждали десять тысяч лет, пока кто–то не появится и не попытается здесь что–то выращивать.

— Полить бы надо, — заметил Тод.

— Надо, — согласился Норм Шайн.

Он угрюмо направился в сторону гидросистемы барака Чикен–Покс, подключенной к уже частично засыпанным ирригационным каналам, обслуживавшим все огороды барака. Он сообразил, что, перед тем как поливать растения, нужно очистить каналы от песка. Если они быстро не приведут в действие большой экскаватор класса А, то не польют огороды, даже если захотят. Однако заниматься этим ему не хотелось. Тем не менее он не мог, как Сэм Риган, просто повернуться и спуститься обратно, чтобы развлекаться со своим набором, собирать или монтировать новые детали, вносить поправки или же, как только что предлагал Сэм, принять дозу старательно спрятанного Кэн–Ди и начать перемещение. Он прекрасно понимал, какая на нем лежит ответственность.

— Попроси мою жену прийти сюда, — сказал он Хелен. Фрэн будет показывать направление, когда он сядет за руль экскаватора; у нее хороший глазомер.

— Я ее позову, — вызвался Сэм Риган, направляясь вниз. — Кто идет со мной?

За ним никто не последовал; Тод и Хелен Моррис пошли взглянуть на свой огород, а Норм Шайн стаскивал защитный чехол с экскаватора и подготавливал его к запуску.

Сэм Риган обнаружил Фрэн сидящей на корточках над набором Подружки Пэт, который Моррисы и Шайны составили вместе.

Фрэн сказала, не поднимая головы:

— Подружка Пэт поехала в центр на новом «форде», припарковалась, бросила десять центов в счетчик, сделала покупки, а теперь она в приемной психоаналитика и читает «Форчун». Вот только сколько она должна заплатить за визит? — Она бросила на него взгляд, пригладила длинные темные волосы и улыбнулась.

Несомненно, Фрэн была самой красивой и самой талантливой в бараке. Он мысленно отметил это, и отнюдь не впервые.

— Как ты можешь забавляться этим набором и не жевать… — сказал он и огляделся вокруг. Похоже было, что они одни. Он наклонился и прошептал:

— Пойдем, пожуем вместе немного первоклассного Кэн–Ди. Как раньше. Хорошо?

С бьющимся сердцем он ждал ее ответа. Вспомнив о том, как в последний раз они, соединившись друг с другом, перенеслись в мир Подружки Пэт, он почувствовал возбуждение.

— Хелен Моррис вернется…

— Нет, они возятся с экскаватором там, наверху. Раньше чем через час не вернутся.

Он взял Фрэн за руку и потянул за собой.

— То, что мы получаем в обычной коричневой обертке, — говорил он, ведя ее в коридор, — нужно быстро использовать. Его нельзя долго хранить, иначе он теряет силу.

А за эту силу мы дорого платим, мрачно размышлял он. Слишком дорого, чтобы расходовать ее впустую. Хотя некоторые — не из этого барака — утверждали, что сила, дающая возможность переместиться, происходит вовсе не от Кэн–Ди, а связана с точностью сборки набора. Он считал, что это чушь, но многие склонялись именно к такому мнению.

Когда они торопливо входили в комнату Сэма, Фрэн сказала:

— Я приму Кэн–Ди вместе с тобой; но когда мы окажемся там, на Земле, мы не будем больше ничем таким заниматься…, ну, ты знаешь. То, что мы будем Уолтом и Пэт, не дает нам права… — Она предостерегающе нахмурилась, упрекая его за поведение в прошлый раз и за намерения, о которых она не просила.

— Значит, ты признаешь, что мы на самом деле переносимся на Землю?

На эту тему они спорили уже много раз. Фрэн склонялась к мысли, что перемещение только мнимое, что вокруг — колонисты называли это игрой случая — лишь воображаемые обстоятельства и предметы.

— Я считаю… — медленно сказала Фрэн, высвобождая пальцы из его руки и останавливаясь перед дверью комнаты, — не имеет значения, что это — игра воображения, вызванная наркотиком иллюзия или действительный перенос на Землю наших воспоминаний… — Она замолчала и снова строго посмотрела на него. — Думаю, мы должны вести себя прилично, чтобы не нарушать чистоты нашего общения. — Глядя, как Сэм осторожно отодвигает от стены железную койку и опускает длинный крюк в открывшееся отверстие, она добавила:

— Это должно стать нашим очищением, освобождением от бренной телесной оболочки и переходом в бессмертное тело, по крайней мере, на некоторое время — или навсегда, если верить, как некоторые, что это происходит вне времени и пространства, что это вечно. Ты так не думаешь, Сэм? Знаю, что не думаешь, — вздохнула она.

— Духовное начало, — поморщился Сэм, вытаскивая пакет Кэн–Ди из дыры в полу. — Отрицание действительности, которое дает…, что? Ничего.

— Я не могу доказать, — сказала Фрэн, подходя ближе и глядя, как он открывает пачку, — что воздержание приносит какую–либо пользу. Однако я знаю, то, чего ни ты, ни другие сенсуалисты «Сенсуализм — философское учение, признающее единственным источником познания ощущения.» среди нас не в состоянии понять: когда мы принимаем Кэн–Ди и покидаем наши тела, мы умираем. А умирая, мы сбрасываем бремя… — она заколебалась.

— Ну, говори же, — подбадривал ее Сэм, открывая пакет и отрезая ножом полоску твердой коричневой субстанции, по структуре напоминающей растительные волокна.

— …греха, — прошептала Фрэн.

Сэм Риган расхохотался.

— Ну ладно. По крайней мере, у тебя ортодоксальные взгляды.

Большинство колонистов согласилось бы с Фрэн.

— Однако, Кэн–Ди жуют не для этого, — продолжал он, снова пряча пакетик в безопасное место, — я не хочу ничего терять… Скорее, я хочу кое–что приобрести.

Он закрыл дверь, после чего быстро достал свой набор Подружки Пэт, разложил его на полу и лихорадочно расставил все предметы по своим местам.

— То, на что мы обычно не имеем права, — добавил он, как будто Фрэн этого не знала.

Ее муж, или его жена, или оба, или другие обитатели барака могли появиться в тот момент, когда Фрэн и он будут в состоянии перемещения. Они увидят их тела, сидящие на допустимом расстоянии друг от друга. Никто, даже самый рьяный пуританин, не обнаружит в этом ничего предосудительного. Об этом знали уже давно: сожительство невозможно доказать — эксперты ООН на Марсе и в других колониях не раз пытались сделать это, но безрезультатно. В состоянии перемещения можно совершить убийство, любое преступление, а с точки зрения закона это будет несбывшееся желание, иллюзия.

Этот факт давно уже являлся для него поводом принимать Кэн–Ди. Для него жизнь на Марсе имела и приятные стороны.

— Думаю, — сказала Фрэн, — ты искушаешь меня; ты склоняешь меня к плохим поступкам.

Она присела, а ее большие и темные глаза смотрели в центр набора, около огромного гардероба Подружки Пэт. Не говоря ни слова, она рассеянно играла миниатюрной шубкой из соболя.

Сэм протянул ей половину полоски Кэн–Ди, после чего бросил оставшуюся часть в рот и с наслаждением начал жевать.

Фрэн тоже начала жевать, но вид у нее был грустный и рассеянный.

Он был Уолтом. Ему принадлежал спортивный корабль марки «Ягуар ХХВ», на котором можно было выжать пятнадцать тысяч миль в час. Носил итальянские рубашки и английские ботинки. Открыв глаза, он увидел стоящий напротив кровати телевизор, который автоматически включился, настроенный на утреннее шоу великого комика Джима Брискина. Брискин как раз появился на экране в огненно–рыжем парике. Уолт сел, нажал кнопку, превращавшую кровать в огромное кресло, и откинулся поудобнее, чтобы посмотреть программу.

— Я стою здесь, на углу Ван Несс и Маркет в центре Сан–Франциско, — приятным голосом говорил Брискин. — Мы сейчас станем свидетелями открытия великолепного нового дома имени сэра Фрэнсиса Дрейка, первого дома, который полностью находится под землей. Рядом со мной стоит очаровательная исполнительница баллад, которая даст зданию имя и…

Уолт выключил телевизор, встал, босиком подошел к окну, раздвинул занавески и посмотрел на сверкающие улицы Сан–Франциско, на холмы и белые дома. Было субботнее утро, и ему не нужно было идти на работу, в «Ампекс Корпорейшн» в Пало–Альто. Уолт с удовольствием подумал, что сегодня у него свидание с его девушкой, Пэт Кристенсен, которая жила в новом доме на Потреро Хил.

В ванной он сполоснул лицо, потом выдавил крем из тюбика и начал бриться. Глядя в зеркало на знакомое лицо, он заметил прикрепленную там записку, написанную его почерком:

ЭТО ИЛЛЮЗИЯ. ТЫ — СЭМ РИГАН, КОЛОНИСТ С МАРСА. РАСПОРЯДИСЬ СВОИМ ВРЕМЕНЕМ КАК СЛЕДУЕТ, ПРИЯТЕЛЬ НЕМЕДЛЕННО ПОЗВОНИ ПЭТ!

Бумажка была подписана: «Сэм Риган». Иллюзия, подумал он. Как это? Он попытался вспомнить: Сэм Риган и Марс, жуткий барак колонистов… Да, он смутно вспоминал что–то такое, но воспоминания были далекими, полустертыми и не слишком убедительными. Он пожал плечами и продолжил прерванное бритье, слегка удивленный и озадаченный. Ладно, допустим, в бумажке написана правда; возможно, он и помнил тот мир, ту угрюмую псевдожизнь эмигранта поневоле, изгнанного из естественной среды. И что с того? Зачем ему уничтожать то, что он имеет? Он сорвал записку, скомкал ее и бросил в мусоропровод. Закончив бриться, он сразу же позвонил Пэт.

— Послушай, — холодно и коротко сказала она. Ее светлые волосы блестели; она как раз их сушила. — Я не хочу тебя видеть, Уолт. Потому что знаю, что тебе нужно, а мне вовсе этого не хочется. Понимаешь?

Ее серо–голубые глаза холодно смотрели на него.

— Гм, — кашлянул он, пытаясь придумать какой–нибудь ответ. — Ведь сегодня великолепный день — пойдем куда–нибудь. Хочешь в Парк Золотые Ворота?

— Будет слишком жарко.

— Нет, — поспешно запротестовал он. — Утром должно быть прохладно. Мы бы могли погулять по пляжу и поплескаться в воде. Хорошо?

Она явно колебалась.

— Однако, судя по нашему недавнему разговору…

— Не было никакого разговора. Я не видел тебя целую неделю, с прошлой субботы. — Он старался, чтобы его голос звучал твердо и убедительно. — Я заеду за тобой через полчаса. Надень купальник, тот желтый — испанский, с бюстгальтером.

— О, он уже совсем вышел из моды, — презрительно ответила она. — У меня есть новый, шведский; ты его еще не видел. Я надену его, если можно такие носить. Девушка в магазине не была в этом уверена.

— Договорились, — сказал он и отключился. Через полчаса его «ягуар» опустился на посадочной площадке на крыше ее дома.

Пэт была одета в свитер и джинсы; купальник, как она объяснила, был под ними. Неся корзинку с едой, она пошла вместе с ним к кораблю. Жизнерадостная и прекрасная, она шла впереди, забавно семеня ногами в маленьких сандалиях. Похоже, день будет прекрасный, теперь, когда первоначальная тревога прошла…, слава Богу.

— Подожди, увидишь мой купальник, — крикнула она, вскакивая в стоящий корабль и ставя корзинку на пол. — Он в самом деле очень смелый. Его почти нет; требуются некоторые усилия, чтобы поверить в его существование.

Когда он сел, она прижалась к нему.

— Я думала о том нашем разговоре…, позволь мне закончить, — она положила пальцы ему на губы, требуя молчания. — Я знаю, что разговор был, Уолт. Но в некотором смысле ты прав. Мы должны максимально использовать наши возможности. У нас мало времени, лишь столько, чтобы…, по крайней мере, мне так кажется.

Она слегка улыбнулась.

— Так что лети так быстро, как только можешь. Я хочу увидеть океан.

Вскоре они оказались на стоянке у окраины пляжа.

— Будет еще жарче, — рассудительно сказала Пэт. — С каждым днем. Правда? Пока в конце концов это станет невыносимо. — Она стянула свитер и, приподнявшись в кресле, ухитрилась снять джинсы. — Однако мы до этого не доживем. Пройдет еще лет пятьдесят, прежде чем станет невозможно в полдень выйти из дома. Когда, как говорится, собаку будет на улицу не выгнать. Сейчас еще не так плохо.

Она открыла дверцу и вышла наружу в купальном костюме. Она действительно была права: оставалось верить ей на слово, что он на ней надет. Костюм полностью отвечал желаниям обоих. Они шли рядом по мокрому, слежавшемуся песку, разглядывая медуз, ракушки и камешки, выброшенные волнами на берег.

— Какой сейчас год? — остановившись, вдруг спросила Пэт. Блестящие и длинные пряди ее распущенных волос развевались на ветру, как золотой пух.

— Ну, кажется… — начал он, но никак не мог вспомнить. — Черт возьми!

— Ладно, не важно.

Она взяла его под руку, и они не спеша пошли дальше.

— Смотри, там, за теми скалами, уютное местечко, — крикнула она и ускорила шаг. Ее длинные изящные ноги сражались с ветром, песком и знакомой тяжестью старого, давно утраченного мира. — Я…, как ее зовут?… Фрэн? — вдруг спросила она. — Или я Патриция Кристенсен? — Она пригладила волосы обеими руками. — У меня светлые волосы, значит, я Пэт. Подружка Пэт.

Она скрылась за скалами. Он быстро пошел следом.

— Когда–то я была Фрэн, — бросила она через плечо, — но сейчас это не имеет значения. Раньше я могла быть кем угодно. Фрэн, Хелен или Мэри. Сейчас это не имеет значения, правда?

— Нет, — не согласился он, догоняя ее. Тяжело дыша, он сказал:

— Это важно, что ты была Фрэн. Это существенно.

— Существенно.

Она легла на песок, опершись на локоть, и чертила на песке кусочком черного камня длинные глубокие борозды. Потом она отбросила камень и села, глядя на океан.

— Однако все здесь…, из мира Пэт. Она положила руки на свои груди и медленно подняла их вверх с выражением легкого удивления на лице.

— Они, — сказала она, — принадлежат — Пэт.

Он молча сел рядом.

— Мы здесь, — наконец сказала она, — чтобы делать то, чего мы не можем делать в бараке. Там, где мы оставили наши убогие тела. Пока будут в порядке наши наборы, все это… — она замолчала и махнула рукой в сторону океана, потом снова коснулась груди, казалось, не веря своим глазам. — Это тело не может постареть, правда? Мы стали бессмертными.

Она легла лицом вверх на теплый песок и закрыла глаза, заслонив лицо рукой.

— А поскольку мы здесь и можем заниматься тем, чего нельзя делать в бараке, мы должны воспользоваться предоставленной нам возможностью.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

Внезапно он услышал прозвучавший в мозгу чей–то голос:

— Ведь я могу делать это в любой момент.

Он почувствовал присутствие в своем теле кого–то чужого.

— В конце концов, — сказал Норм Шайн, — я ее муж, — и рассмеялся.

— Кто тебе позволил пользоваться моим набором? — подумал со злостью Сэм Риган. — Убирайся из моей комнаты. И могу поспорить, что ты пользуешься моим Кэн–Ди.

— Ты сам мне его предложил, — ответил обитатель его тела. — Я решил воспользоваться приглашением.

— Я тоже здесь, — подумал Тод Моррис. — И если хочешь знать мое мнение…

— Никто тебя об этом не спрашивает, — рассердился Норм Шайн. — Тебя вообще никто сюда не приглашал. Почему бы тебе не продолжить ковыряться в своем убогом огороде, где ты должен сейчас быть?

— Я с Сэмом, — холодно думал Тод Моррис. — Только здесь я могу делать это.

Сила его воли соединилась с волей Сэма. Уолт снова склонился над лежащей девушкой и опять поцеловал ее в губы.

Не открывая глаз, Пэт тихо сказала:

— Это я, Хелен. Я тоже здесь, — потом добавила:

— И Мэри тоже. Однако мы не брали твоего Кэн–Ди. У нас есть свой.

Она обняла его: три обитательницы тела Подружки Пэт объединились в едином порыве. Удивленный Сэм Риган разорвал контакт с Тодом Моррисом, подчинился воле Норма Шайна, и Уолт оставил в покое Подружку Пэт.

Волны океана омывали их, лежащих на песке, — два тела, в которых соединились шесть личностей. Шесть в двух, подумал Сэм Риган. Снова та же самая загадка: как это получается? Все тот же старый вопрос. «Однако меня волнует лишь то, пользовались ли они моим Кэн–Ди, а я готов побиться об заклад, что это так, — думал он, — меня не волнует, что они говорят. Я им не верю».

Встав, Подружка Пэт сказала:

— Я вижу, что могу пойти искупаться. Ничего не происходит.» Она вошла в воду и с плеском начала удаляться от смотревших на нее обитателей второго тела.

— Упустили такую возможность, — со злостью подумал Тод Моррис.

— Это я виноват, — признался Сэм. Совместными усилиями им с Тодом удалось встать. Они прошли несколько шагов вслед за девушкой и, оказавшись по щиколотку в воде, остановились.

Сэм Риган уже ощущал, что действие наркотика заканчивается. Он чувствовал слабость, страх и отвращение, которыми это сопровождалось. «Как чертовски быстро, — подумал он. — Все кончено; снова в барак, в нору, в которой мы извиваемся и ползаем, как черви, боящиеся дневного света. Бледные, промокшие и отвратительные». Его передернуло.

Он снова увидел свою комнату, металлическую койку, умывальник, стол, кухонную плиту…, и разбросанные, как кучи тряпья, пустые тела лежащих без сознания товарищей: Тода и Хелен Моррис, Норма Шайна и своей жены Мэри. Они смотрели на него пустыми глазами. Он с отвращением отвернулся.

На полу между ними стоял набор. Сэм увидел обе куклы, Пэт и Уолта, на берегу океана, возле припаркованного «ягуара». На Подружке Пэт, естественно, был почти невидимый шведский купальник, а рядом с лежащими стояла маленькая корзинка с провизией.

Около набора он заметил коричневую бумагу из–под Кэн–Ди. Они израсходовали все. Он даже видел тонкие струйки блестящего коричневого сиропа, стекавшие из уголков бессмысленно приоткрытых ртов.

Фрэн Шайн пошевелилась, открыла глаза и застонала. Она посмотрела на него и тяжело вздохнула.

— Они до нас добрались, — сказал он.

— Мы слишком долго тянули.

Она встала, зашаталась и чуть не упала. В то же мгновение он был рядом с ней, поймал ее и поддержал.

— Ты был прав. Надо было сделать это сразу, если нам хотелось. Однако…

— Могу поспорить, что еще несколько минут они останутся без сознания, — сказал Сэм.

— Да, ты прав, — ответила Фрэн, широко открывая глаза. Она выскользнула из его объятий, подскочила к двери, быстро открыла ее и исчезла в коридоре. — В нашей комнате, — крикнула она ему. — Поторопись!

Обрадованный, он поспешил за ней. Это казалось очень забавным, его разбирал смех. Фрэн бежала перед ним по трапу наверх, на свой уровень барака. Он догнал ее и, когда они добежали до ее комнаты, подхватил на руки. Они вместе ввалились внутрь и со смехом покатились по металлическому полу к противоположной стене.

«И все–таки мы победили», — подумал он, ловко расстегивая ее бюстгальтер и молнию на юбке и снимая туфли без шнурков, похожие на тапочки. Все сразу. Его пальцы блуждали везде, и Фрэн вздохнула. На этот раз не от усталости.

— Я лучше закрою дверь.

Он встал, быстро подошел к двери и закрыл ее на задвижку. Тем временем Фрэн быстро разделась.

— Иди сюда, — торопила она его. — Не стой так. Он лег рядом с ней, ловкие холодные руки начали его ласкать. В ее черных глазах разгорался огонь, и прикосновение ее пальцев давало ни с чем не сравнимое наслаждение. И это именно здесь, в этой жуткой дыре на Марсе! Раньше им удавалось это делать старым, единственно возможным способом — благодаря наркотику Кэн–Ди. Они продолжали в нем нуждаться. Они не были свободны. «И не могли быть, — подумал Сэм, когда колени Фрэн сжали его обнаженные бедра. — Совсем наоборот. Нам бы даже не помешало еще немного», — думал он, в то время как его рука опускалась по ее дрожащему, плоскому животу.

ГЛАВА 4

В приемной Госпиталя Ветеранов на Базе III на Ганимеде Лео Булеро приподнял дорогую шляпу перед девушкой в накрахмаленном белом халате и сказал:

— Я приехал повидаться с одним из пациентов, мистером Элдоном Трентом.

— Весьма сожалею, сэр… — начала девушка, но он бесцеремонно перебил ее:

— Скажи ему, что здесь Лео Булеро. Понимаешь? Лео Булеро. Возле ее руки он заметил регистрационный журнал, а в нем номер палаты Элдрича. Когда девушка отвернулась, он двинулся в глубь коридора. «Черт побери, — подумал он. — Я преодолел миллионы миль и намерен увидеть его, кем бы он ни был».

У дверей палаты его остановил солдат ООН, вооруженный автоматом; молодой человек с чистыми, холодными, как у той девушки, глазами — глазами, которые однозначно говорили «нет» даже ему.

— Ладно, — пробормотал Лео. — Я все понимаю. Но если бы тот, кто там лежит, знал, что я здесь, он приказал бы меня впустить.

Позади него раздался резкий женский голос, при звуке которого Лео вздрогнул.

— Как вы узнали, что мой отец здесь, мистер Булеро?

Он обернулся и увидел коренастую женщину лет тридцати пяти, которая пристально разглядывала его.

«Это Зоя Элдрич, — подумал он. — Ошибиться невозможно. Я довольно часто видел ее в газетах, в светской хронике».

Появился представитель ООН.

— Мисс Элдрич, если вы хотите, мы можем удалить мистера Булеро из здания. Это зависит от вас.

Он мило улыбнулся Лео, и тот сразу же его узнал. Это был шеф юридического отдела ООН, начальник Неда Ларка, Фрэнк Сантина. Черноглазый энергичный Сантина бросил взгляд на Зою Элдрич, ожидая ответа.

— Нет, — решила наконец Зоя Элдрич. — По крайней мере, не сейчас. Не раньше, чем я выясню, откуда он узнал, что папа находится здесь. Он не должен был этого знать. Верно, мистер Булеро?

— Наверняка он воспользовался услугами одного из своих ясновидцев, — буркнул Сантина. — Так, Булеро? Лео кивнул.

— Видите ли, мисс Элдрич, — объяснил Сантина, — такой человек, как Булеро, может купить все, что пожелает, талант любого рода. — Он показал на двух вооруженных охранников перед дверью Палмера Элдрича:

— Вот почему эти двое стоят здесь днем и ночью. Мы ждали тебя, Булеро.

— Может, все–таки есть какая–то возможность поговорить с Элдричем по делу? — спросил Лео. — Для этого я прилетел сюда.

Я не требую ничего незаконного. Думаю, вы все свихнулись или пытаетесь что–то скрыть. Может, у вас совесть нечиста?

Он смерил их взглядом, но не заметил какой–либо реакции.

— Там в самом деле Палмер Элдрич? — спросил он. — Готов поспорить, что нет.

Он снова не получил никакого ответа. Никто из них не попадался на удочку.

— Я устал, — наконец сказал он. — Долго добирался сюда. К черту все, я хочу поесть, а потом найти какой–нибудь номер в отеле, поспать часов десять и забыть об этом.

Он повернулся и ушел.

Ни Сангина, ни мисс Элдрич не пытались его остановить. Разочарованный, он шел дальше, чувствуя всевозрастающее отвращение.

Видимо, придется добираться до Палмера Элдрича через какого–нибудь посредника. «Возможно, — подумал он, — Феликс Блау и его частные детективы сумели бы сюда проникнуть. Стоит попробовать».

Он был настолько подавлен, что все казалось ему лишенным смысла. Почему бы не сделать так, как он сказал, поесть, а потом немного отдохнуть, забыть на время о Палмере Элдриче? «К черту их всех, — подумал он, выходя из госпиталя и идя по тротуару в поисках такси. — Дочка, — думал он. — Крепкая баба, а с этой короткой стрижкой и без макияжа выглядит как лесбиянка. Тьфу!»

Он нашел такси и вскоре летел, погруженный в свои мысли.

В конце концов с помощью видеотелефона в такси он связался с Землей, с Феликсом Блау.

— Рад тебя видеть, — сказал Феликс Блау, сообразив, с кем говорит. — В Бостоне при странных обстоятельствах появилась некая организация, которая, похоже, с неба свалилась…

— Чем они занимаются?

— Они хотят что–то выбросить на рынок. Они уже запустили в действие всю рекламную машину, в том числе три рекламных спутника вроде твоих. Один на орбите Марса, другой на орбите Ио, а третий летает вокруг Титана. По слухам, они собираются выйти на рынок с товаром повседневного спроса, составляющим конкуренцию твоему набору «Подружки Пэт» У них это называется «Конни–Куколка». — Он усмехнулся. — Ловко?

— А что с…, ну, ты знаешь. С приложением? — спросил Лео.

— Нет информации. Если допустить, что какое–то приложение есть, они будут распространять его помимо легальных торговых каналов. Набор без…, приложения имеет какой–нибудь смысл?

— Нет.

— Значит, вот ответ на твой вопрос.

— Я позвонил тебе, чтобы узнать, не можешь ли ты устроить мне беседу с Палмером Элдричем, — сменил он тему. — Я обнаружил его здесь, на Ганимеде, на Базе III.

— Помнишь мое сообщение о том, что Элдрич привез лишайник, похожий на тот, который используется для производства Кэн–Ди? А может, эта фирма в Бостоне принадлежит Элдричу? Хотя, кажется, прошло слишком мало времени. Однако он мог дать радиограмму дочери с десятилетним опережением.

— Тогда я обязательно должен с ним встретиться, — сказал Лео.

— Полагаю, речь идет о Госпитале Ветеранов. Мы подозревали, что он может быть там. Кстати, ты слышал когда–нибудь о человеке по имени Ричард Хнатт?

— Нет.

— Представитель этой новой фирмы в Бостоне встретился с ним и заключил какой–то договор. Этот представитель, Ихольц…

— Что за галиматья, — перебил Лео. — А я даже не могу добраться до Элдрича. Сантина караулит у дверей вместе с этой розовой дочкой Палмера.

Он рассказал, что через преграду в лице этих двоих не пробиться никому. Зачем сообщил Блау адрес отеля на Базе III, где он оставил багаж, и закончил разговор.

«Готов поспорить, что этот конкурент — Палмер Элдрич, — подумал он. — Такова уж моя судьба. Приходится заниматься именно тем делом, которым решил заняться вернувшийся с Проксимы Элдрич. Почему я не делаю систем наведения для ракет, соперничая лишь с «Дженерал Электрик» и «Дженерал Дайнэмикс»?»

Теперь он уже всерьез задумался о том, что за лишайник привез с собой Элдрич. Наверняка улучшенную разновидность сырья для Кэн–Ди. Более дешевую в производстве, дающую возможность более мощного и более длительного перемещения. О Господи!

Ему пришла в голову странная мысль. Недавно в Объединенной Арабской Республике возникла новая организация для обучения наемных убийц. Они наверняка смогли бы убрать Палмера Элдрича. Раз уж он, Лео Булеро, решил…

Хотя оставалось еще предсказание Рондинеллы Фьюгейт, что в будущем его обвинят в убийстве Палмера Элдрича. Видимо, он найдет какой–то способ обойти препятствия. У него с собой имелось оружие — настолько маленькое, настолько незаметное, что Даже самый тщательный обыск не мог бы его обнаружить. Когда–то очень давно один хирург в Вашингтоне вшил ему в язык самонаводящуюся отравленную стрелочку, сделанную по советскому образцу, но значительно усовершенствованную, поскольку, выполнив свою задачу, она самоуничтожалась, не оставляя следов в теле жертвы. Яд был тоже необычный: он не влиял на работу сердца или артериальное давление, но представлял собой вирус, который проникал в кровь жертвы и там размножался, вызывая смерть в течение сорока восьми часов. Это был канцерогенный вирус, обнаруженный на одном из спутников Урана и до сих пор не исследованный. Это стоило ему целого состояния. Теперь достаточно было остановиться в шаге от того, кого он собирался убить, и надавить рукой на основание языка, одновременно высунув его в направлении жертвы. Если он встретится с Элдричем…

И лучше бы так и произошло, осознал он, прежде чем эта новая корпорация в Бостоне начнет производство. Прежде чем она будет в состоянии функционировать без Палмера Элдрича. Его, как сорняк, следовало выдернуть своевременно либо не выдергивать вообще.

Добравшись до своего номера в отеле, он заказал разговор с «Наборами П. П.», чтобы узнать, не поступили ли какие–то важные сообщения.

— Да, — сказала мисс Глисон, увидев его на экране. — С вами срочно хочет говорить мисс Импэйшенс Уайт — если я правильно поняла. Вот ее номер. Это на Марсе. — На экране появилась записная книжка.

Сначала Лео не мог вспомнить ни одной женщины по фамилии Уайт. Потом вспомнил и испугался. Зачем она звонила?

— Спасибо, — пробормотал он и сразу же отключился. Господи, если юридический отдел ООН подслушивал этот разговор… Действовавшая на Марсе Импи Уайт была одним из самых крупных торговцев Кэн–Ди.

Преодолевая внутреннее сопротивление, он набрал номер. На экране видеотелефона появилась Импи Уайт, женщина с тонкими чертами лица и острым взглядом, по–своему красивая. Лео представлял себе более живописную даму, однако она и так выглядела достаточно воинственно.

— Мистер Булеро, я хочу вам сказать…

— Что, нет других способов? Других каналов? Коннер Фриман, руководитель операции на Венере, всегда мог с ним связаться. Мисс Уайт должна была передавать информацию через Фримана, своего шефа.

— Мистер Булеро, сегодня утром я была в одном из южных бараков с партией товара. Колонисты не хотели ничего покупать. Они утверждали, что потратили все скины на новый продукт. Примерно такой же, как…, тот, который мы продаем. Чуинг–Зет. И… — она продолжала говорить, но Лео Булеро уже отключил связь.

Он сидел молча, потрясенный.

«Нельзя падать духом, — подумал он. — В конце концов, я прошел курс эволюционной терапии. Значит, так: это тот новый продукт бостонской фирмы. По всей видимости, его делают из лишайника Элдрича. Он лежит себе на больничной койке в миле отсюда и наверняка отдает распоряжения через Зою, а я ничего не могу с этим поделать. Машина запущена и работает. Уже поздно. Даже эта стрелочка в языке, — с горечью подумал он, — ничем не поможет».

Однако он знал, что придумает что–нибудь. Как обычно.

Это еще не конец для «Наборов П. П.».

Только что, в самом деле, мог он сделать? Он понятия не имел, и это отнюдь не уменьшало его беспокойства.

«Ну приходи же, идея, — молил он. — На что у меня искусственно развитые мозги? Боже, помоги мне победить врагов, этих ублюдков. Возможно, если бы я воспользовался услугами моих ясновидцев, Рони Фьюгейт и Барни… Возможно, они до чего–нибудь додумались бы. Особенно этот старый пройдоха Барии. Пока что я его вообще нигде не использовал».

Он снова заказал разговор с «Наборами П. П.» на Земле. На этот раз он попросил соединить его с отделом Барни Майерсона.

Внезапно он вспомнил проблемы Барни с призывом, его попытки сделать себя неспособным переносить стресс, чтобы не окончить свои дни в бараке на Марсе.

«Я помогу ему, — угрюмо подумал Булеро. — Для него опасность призыва уже миновала».

Когда Булеро позвонил с Ганимеда, Барни Майерсон сидел один в своем кабинете. Разговор был недолгим. Когда он закончился, Барни взглянул на часы и удивился. Пять минут. Ему казалось, что разговор продолжался целую вечность.

Он встал и, нажав на кнопку интеркома, сказал:

— Прошу пока никого ко мне не впускать. Даже…, в особенности мисс Фьюгейт.

Он подошел к окну и стал смотреть на залитую солнцем, пустую улицу.

Лео свалил всю проблему на его голову. Барни впервые видел своего шефа в отчаянии. «Представьте себе, — думал Барни, — Лео Булеро сбит с толку — впервые столкнулся с конкуренцией». Лео просто не привык к этому. Существование новой фирмы из Бостона полностью его дезориентировало. Он выглядел беспомощным, как ребенок.

В конце концов Лео оправится от шока, но пока… «Что я могу с этого иметь? — спрашивал сам себя Барни Майерсон и не находил немедленного ответа. — Я могу помочь Лео… Но что, собственно, Лео может сделать для меня? Этот вопрос куда более существенный». Иначе он и не мог думать. Его приучил к этому сам Лео за долгие годы работы. Как работодатель, Лео не мог желать ничего другого.

Какое–то время Барни сидел, погруженный в размышления, а потом, как и просил Лео, обратил свой мысленный взор в будущее. Он попытался еще раз заглянуть в ситуацию, связанную с его призывом. Ему хотелось знать, как решится эта проблема.

Однако этот факт был слишком незначительным, чтобы попасть в средства массовой информации. Бесполезно было искать в заголовках газет, в сводках новостей… Но в отношении Лео все выглядело совершенно иначе. Он видел многочисленные статьи в газетах, касающиеся Лео и Палмера Элдрича. Конечно, все это было туманно, и различные версии смешивались в хаотический клубок. Лео встретится с Палмером Элдричем. Лео не встретится. Или вот… Лео организовал убийство Палмера Элдрича. Господи, что это значит?

Это означало — как он обнаружил, изучив информацию внимательнее, — именно то, о чем он думал. А если Лео Булеро арестуют и осудят, это означало конец «Наборов П. П.» как источника заработка. А также конец карьеры, ради которой он уже пожертвовал всем, своим супружеством и женщиной, которую — до сих пор! — любил.

Видимо, предупредить Лео было бы для него полезно, даже необходимо. Даже такую информацию он мог бы обратить в свою пользу.

Он позвонил Лео:

— У меня есть информация.

— Отлично, — обрадовался Лео, на румяном, худом лице отразилось облегчение. — Говори, Барни.

— Скоро произойдет нечто, что вы можете использовать, — сказал Майерсон. — Вам удастся встретиться с Элдричем. Не там, в госпитале, а где–то в другом месте. По собственному требованию его заберут с Ганимеда. — Он осторожно продолжал, стараясь не выдать всего, что узнал. — Начнутся недоразумения между ним и ООН. Сейчас, когда он не может передвигаться, он пользуется ее защитой. Однако когда он почувствует себя лучше…

— Подробности, — немедленно потребовал Лео, весь обращаясь в слух.

— Я хотел бы кое–что взамен.

— За что? — Лео нахмурился.

— За то, что я сообщу вам точную дату и место, где вы встретитесь с Палмером Элдричем, — сказал Барни.

— А чего ты хочешь? — рявкнул Лео. Он смотрел на Барни с плохо скрываемым испугом. Э–Терапия не помогала избавиться от страха.

— Четверть процента ваших доходов. От «Наборов П. П.», за исключением доходов из других источников. То есть сети плантаций на Венере, где получали Кэн–Ди.

— Боже милостивый! — прошептал Лео.

— Это не все.

— Что еще? Ведь ты окажешься богачом!

— Еще я хочу, чтобы вы провели реорганизацию в отделе Прогнозов Моды. Каждый останется на своем месте, выполняя те же функции, что и раньше, но с одним исключением. Все их решения буду контролировать я, и мой голос будет решающим. Таким образом, уже не буду представлять один регион. Можете отдать Нью–Йорк Рони, если только…

— Жажда власти, — хрипло сказал Лео.

Барни пожал плечами. Кого волнует, как это называется? Это — кульминация его карьеры. Только это было сейчас важно. И все должны это понять, включая Лео. Он — прежде всего.

— Ладно, — кивнул Лео. — Можешь командовать другими консультантами, меня это не волнует. Теперь скажи мне, как, когда и где…

— Вы можете встретиться с Палмером Элдричем через три дня. Один из его кораблей, без опознавательных знаков, отвезет Элдрича послезавтра с Ганимеда в его владения на Луне. Там он будет лечиться дальше, но на территории, не принадлежащей ООН. Фрэнку Сангине там нечего делать, так что можете о нем забыть. Двадцать третьего числа Элдрич примет репортеров и сообщит им свою версию того, что произошло с ним во время путешествия. Он будет в хорошем настроении, по крайней мере, так напишут в газетах. Невредимый, довольный возвращением и постепенно выздоравливающий… Он расскажет им длинную историю о…

— Скажи только, как мне туда попасть. У него ведь есть собственная охрана.

— «Наборы П. П.» четыре раза в год издают свой собственный профессиональный журнал «Миниатюризатор», — пояснил Барни. — У него настолько маленький тираж, что вы, наверное, о нем даже не помните.

— Ты хочешь сказать, что я должен отправиться туда в качестве репортера нашего журнала? — вытаращил глаза Лео. — И на этом основании смогу проникнуть в его владения? — Он недовольно поморщился. — К черту. Я не должен был соглашаться на твои условия, чтобы получить столь бесполезную информацию. Об этом написали бы в газетах через день или два… Ведь если там окажутся репортеры, то такая информация должна появиться.

Барни пожал плечами, не утруждая себя ответом.

— Похоже, ты меня перехитрил, — сказал Лео. — Кажется, я был чересчур нетерпелив. Ну что ж, — философски добавил он, — может, скажешь мне, о чем он собирается рассказать репортерам? Что он нашел в системе Проксимы? Упомянет ли он о лишайниках, которые привез?

— Упомянет. Он скажет, что это безвредная форма жизни, проверенная Отделом наркотиков ООН, которая заменит… — он задумался, — некоторые опасные, вызывающие привыкание препараты, употребляемые повсеместно. И…

— И…, объявит о создании фирмы, которая будет заниматься изготовлением этого ненаркотического продукта, — угрюмо закончил Лео.

— Да, — сказал Барни. — Под названием «Чуинг–Зет». Лозунг фирмы: «Новое поколение выбирает Чуинг–Зет!»

— Боже мой!…

— Они обо всем договорились значительно раньше, по радио. Посредником была его дочь, а поддержку оказали Сантина и Ларк из ООН. Даже сам Хепберн–Гилберт. Таким образом они хотят покончить с торговлей Кэн–Ди.

Наступила тишина.

— Ладно, — наконец сказал Лео. — Стыдно, что ты не предвидел этого несколько лет назад, но…, черт с ним, ты всего лишь простой сотрудник, и такого поручения тебе не давали.

Барни пожал плечами.

Булеро, удрученный, отключился.

«Такие дела, — подумал Барни. — Я нарушил первую заповедь делающего карьеру: никогда не говори начальнику того, чего он не хочет услышать. Интересно, каковы будут последствия».

Снова зазвонил видеотелефон. На экране опять появилось расплывчатое изображение лица Лео.

— Послушай, Барни. Мне только что пришло кое–что в голову. Тебя это вряд ли обрадует, так что приготовься.

— Я готов, — ответил Барни.

— Я забыл, а должен был помнить, что разговаривал недавно с мисс Фьюгейт, и она знает…, о некоторых событиях в будущем, касающихся меня и Палмера Элдрича. События, о которых — если бы она почувствовала угрозу, а с твоей стороны она наверняка может ее почувствовать — она могла бы рассказать и доставить нам много хлопот. Честно говоря, я начинаю подозревать, что все мои консультанты могли получить эту информацию, и идея сделать тебя руководителем всех ясновидцев…

— Эти «события», — перебил его Барни, — касаются обвинения вас в убийстве Палмера Элдрича, верно?

Лео кашлянул, вздохнул и угрюмо взглянул на него. Наконец, поколебавшись, кивнул.

— Я не могу позволить вам отказаться от договора, который мы только что заключили, — сказал Барни. — Вы дали определенные обещания, и я полагаю, что…

— Однако, — в отчаянии сказал Лео, — эта глупая девчонка… Не знаешь, чего от нее ждать, она готова кинуться в полицию ООН. Она приперла меня к стене, Барни!

— Я тоже, — спокойно сказал Майерсон.

— Да, но тебя я знаю много лет. — Лео, казалось, быстро приходил в себя. Он оценивал ситуацию своим, как он часто и с удовольствием подчеркивал, «эволюционировавшим разумом второго поколения». — Мы коллеги. Ты не сделал бы того, на что способна она. Во всяком случае, я согласен на твое процентное участие в прибыли фирмы. Договорились? — Он беспокойно, но решительно посмотрел на Барни:

— Заключим договор?

— Мы его уже заключили.

— Я же тебе говорю, черт побери, что я забыл…

— Если вы не согласитесь, — сказал Барни, — я уволюсь. И пойду куда–нибудь в другое место.

Он слишком много лет ждал и не мог упустить такую возможность.

— Да? — недоверчиво спросил Лео. — Понимаю, ты собираешься не просто пойти в полицию ООН. Ты намерен…, перейти к Палмеру Элдричу!

Барни ничего не ответил.

— Предатель, — сказал Лео. — Вот что происходит с людьми, которые любой ценой пытаются удержаться на плаву. Послушай, я вовсе не уверен, что Палмер возьмет тебя к себе. Вероятно, у него уже есть своя группа консультантов. А если он Уже знает, что я… — Он замолчал. — Да, рискну; думаю, ты страдаешь излишним тщеславием. Как это называли древние греки? Хубрис? Сатанинское тщеславие, заходящее чересчур далеко. Так что иди, Барни. Делай, что хочешь. Меня это не волнует. Желаю успеха, приятель. Напиши, как идут дела, а в следующий раз, прежде чем начнешь кого–нибудь шантажировать…

Барни прервал связь. Экран потемнел. «Такой же серый, — подумал Майерсон, — как мои мысли и весь мир, как вся действительность». Он встал и начал ходить по комнате.

Он пришел к выводу, что лучше всего в данный момент связаться с Рони Фьюгейт, поскольку именно ее боится Лео Булеро, и не без причин. Есть миллиарды вещей, которые она умеет делать, а он нет. И Лео об этом знает. Снова усевшись в кресло, он вызвал по интеркому Рони Фьюгейт, которая появилась через несколько минут.

— Привет, — весело сказала она. На ней было разноцветное платье из Пекина с глубоким вырезом на груди. — В чем дело? Я пыталась с тобой связаться минуту назад, но…

— Ты, похоже, никогда… — заметил он, — никогда полностью не одета. Закрой дверь. Она закрыла дверь.

— Однако, — добавил он, — я должен признать, что прошлой ночью в постели ты была очень хороша.

— Спасибо.

Ее юное лицо лучилось радостью.

— Ты в самом деле уверена, что твой шеф убьет Палмера Элдрича? Или у тебя есть какие–то сомнения?

Она сглотнула слюну, наклонила голову и пробормотала:

— Ты просто искришься талантом. — Она села и положила ногу на ногу. Он заметил, что она без чулок. — Конечно, у меня есть сомнения. Прежде всего, со стороны мистера Булеро это было бы полнейшим идиотизмом, поскольку это означало бы конец его карьеры. Газеты не сообщают…, и не сообщат о мотивах, поэтому я не знаю, что случится.

— Конец его карьеры, — сказал Барни, — а также твоей и моей.

— Нет, — сказала Рони. — Не думаю, мой дорогой. Давай поразмышляем. Мистер Палмер Элдрич намерен захватить рынок миниатюрных комплектов. Разве не правдоподобный мотив? И разве это ничего нам не говорит о будущей экономической реальности? Даже если мистер Элдрич погибнет, может оказаться, что его организация…

— Значит, переходим к Элдричу? Вот так просто?

Сосредоточенно нахмурившись, Рони задумчиво сказала:

— Я не совсем это имела в виду. Однако нам следует быть осторожными, чтобы не проиграть вместе с мистером Булеро. Мы не хотим вместе с ним пойти ко дну… У меня впереди еще годы работы, и то же самое касается тебя.

— Спасибо, — кисло сказал Барни.

— Сейчас нам надо все хорошо спланировать. А если ясновидец не в состоянии планировать, то…

— Я передал Лео информацию, которая приведет к его встрече с Элдричем. Тебе не пришло в голову, что они вдвоем могут создать синдикат? — Он внимательно смотрел на нее.

— Нет… Ничего такого я не вижу. На эту тему нет никаких сообщений.

— Господи, — поморщившись, сказал он, — ведь об этом в газетах не сообщат.

— О! Кажется, ты прав, — смущенно призналась она.

— А если бы это произошло, — сказал он, — то уход от Лео и переход к Элдричу ничего бы нам не дал. Он принял бы нас обратно, диктуя свои условия. С тем же успехом мы могли бы полностью переквалифицироваться.

Для него это было очевидно, и по выражению лица Рони Фьюгейт он видел, что для нее тоже.

— Если мы пойдем к Палмеру Элдричу…

— «Если»? Мы должны это сделать.

— Нет, не должны, — сказал Барни. — Мы можем держаться за то, что у нас есть.

«Мы можем остаться у Лео Булеро, независимо от того, пойдет ли он на дно, выберется или даже вообще исчезнет», — подумал он.

— Я скажу тебе, что мы еще можем сделать. Мы пойдем ко всем остальным прогностикам, работающим в «Наборах П. П.», и организуем наш собственный синдикат. — Это была идея, которую Барни хотел реализовать уже много лет. Нечто вроде гильдии, обладающей монополией. — Тогда мы могли бы диктовать условия как Лео, так и Элдричу.

— Только у Элдрича, скорее всего, уже есть свои собственные консультанты, — улыбнулась Рони. — Ты не слишком хорошо представляешь, что делать, правда, Барни? Понимаю. Как жаль. Столько лет работы. — Она грустно покачала головой.

— Теперь я понимаю, — сказал он, — почему Лео не хотел тебя беспокоить.

— Потому что я говорю правду в глаза? — Она подняла брови. — Да, видимо, так, — добавила она. — Все боятся правды. Например, ты. Ты не хочешь посмотреть правде в глаза и признать, что ты сказал «нет» тому несчастному продавцу керамики только затем, чтобы досадить женщине, которая…

— Заткнись, — яростно сказал Барни.

— Знаешь, где сейчас наверняка этот продавец вазочек? У Пал–мера Элдрича. Ты оказал ему — и своей бывшей жене — услугу. А если бы ты сказал «да», то полностью подчинил бы его разоряющейся фирме, лишая их обоих шансов на… — она замолчала. — То, что я говорю, тебе, кажется, неприятно.

Он махнул рукой и сказал:

— Это не имеет ничего общего с тем, из–за чего я тебя вызвал.

— Верно, — кивнула она. — Ты вызвал меня, чтобы мы вместе придумали, как предать Лео Булеро.

— Послушай… — смущенно начал он.

— Ведь это правда. Ты не можешь справиться сам, тебе нужна я. Я не сказала «нет». Успокойся. Однако мне кажется, сейчас не слишком подходящее время и место для подобных дискуссий. Подождем, пока не вернемся домой. Ладно? — Она одарила его лучезарной, необычно теплой улыбкой.

— Ладно, — согласился он. Она была права.

— Было бы очень печально, — сказала она, — если бы нас подслушивали. Возможно, мистер Булеро скоро получит пленку с записью нашего разговора.

Улыбка ее не погасла, а даже стала еще шире. Барни был ошеломлен. Он вдруг понял, что эта девушка не боится никого и ничего на свете.

Он хотел бы чувствовать себя так же. Дело в том, что его беспокоил один серьезный вопрос, о котором он не говорил ни с Лео, ни с ней, хотя вопрос этот, несомненно, мучил Булеро…, и должен был мучить Рони, если девушка действительно столь рассудительна, как это казалось.

Требовалось еще выяснить, является ли то, что вернулось из системы Проксимы и потерпело катастрофу на Плутоне, в действительности Палмером Элдричем.

ГЛАВА 5

Поправив свои финансовые дела с помощью фирмы «Чуинг–Зет», Ричард Хнатт связался с одной из клиник доктора Вилли Денкмаля в Германии. Он выбрал главную, в Мюнхене, и заказал места для себя и Эмили.

«Я стану наравне с великими мира сего», — думал он, ожидая вместе с женой в фешенебельной приемной клиники, украшенной шкурами гноффов. Доктор Денкмаль, по своему обыкновению, хотел провести вступительную беседу лично, хотя, естественно, сами операции выполнял его персонал.

— Я волнуюсь, — прошептала Эмили. У нее на коленях лежал журнал, но читать она была не в состоянии. — Это так…, неестественно.

— Черт побери, — энергично сказал Хнатт, — вовсе нет, это лишь ускорение естественного процесса эволюции, который идет и сам по себе, но столь медленно, что мы не в состоянии этого заметить. Посмотри, например, на наших пещерных предков: полностью покрытые волосами, без подбородков, с крайне слабо развитыми лобными долями мозга. У них были большие сросшиеся коренные зубы, чтобы пережевывать сырые зерна.

— Хорошо, — кивнула Эмили.

— Чем дальше мы от них уйдем, тем лучше. В конце концов, им пришлось эволюционировать, чтобы пережить эпоху оледенения, мы вынуждены эволюционировать, чтобы пережить эпоху огня. Поэтому нам необходим этот хитиновый покров, этот гребень и измененный метаболизм, позволяющий спать днем, улучшающий дыхание и…

Из кабинета появился доктор Денкмаль, маленький кругленький человечек с белыми волосами и усами, как у Альберта Швейцера. Рядом с ним шел еще один человек, и Ричард Хнатт впервые увидел вблизи эффект Э–Терапии. Это выглядело совсем не так, как на фотографиях в светской хронике. Вовсе не так.

Голова мужчины напомнила Хнатту фотографию, которую он видел в учебнике: под ней была подпись «гидроцефалия». Тот же высокий лоб, расширенный над линией бровей, куполообразный и кажущийся очень хрупким. Он сразу же понял, почему высокопоставленных особ, прошедших курс Э–Терапии, в обиходе называли «шароголовыми». Выглядит так, подумал он, как будто вот–вот лопнет. И этот массивный…, гребень. Вместо волос — темный, более плотный слой хитиновой оболочки. Шароголовые? Скорее орехоголовые.

— Мистер Хнатт, — сказал доктор Денкмаль Ричарду, останавливаясь. — И фрау Хнатт тоже. Я сейчас вами займусь. — Он повернулся к стоявшему рядом мужчине.

— Это чистая случайность, мистер Булеро, что нам удалось поставить вас на сегодня вне очереди. Во всяком случае, вы ничего не потеряли, а скорее приобрели.

Однако Булеро его не слушал. Он смотрел на Ричарда Хнатта.

— Где–то я уже слышал вашу фамилию. Ах, да. О вас говорил Феликс Блау. — Его глаза вдруг потемнели. — Вы недавно подписали договор с бостонской фирмой… — Удлиненное лицо, как будто вечно отраженное в кривом зеркале, чуть нахмурилось, — «Чуинг–Зет Мануфакчурерс»?

— Н–не ваше дело, — заикаясь, сказал Хнатт. — Ваши консультанты отвергли наши изделия.

Лео Булеро смерил его взглядом, после чего, пожав плечами, повернулся к доктору Денкмалю.

— Увидимся через две недели.

— Две? Но… — Денкмаль сделал протестующий жест.

— Я не смогу появиться здесь на будущей неделе; меня не будет на Земле.

Булеро еще раз бросил пристальный взгляд на Ричарда и Эмили Хнатт, после чего вышел.

Глядя ему вслед, доктор Денкмаль сказал:

— Этот человек сильно эволюционировал. Как физически, так и духовно. Добро пожаловать в Айхенвальд, — сказал он Хнаттам и улыбнулся.

— Спасибо, — нервно ответила Эмили. — Это…, больно?

— Наша терапия? — засмеялся доктор Денкмаль. — Ни в коей мере, хотя вначале это может вызвать шок — в переносном смысле. Когда вы почувствуете, как разрастается ваша мозговая кора. Вам придет в голову множество новых волнующих идей, в особенности из области религии. О, если бы только Лютер и Эразм Роттердамский жили сегодня, их сомнения легко бы разрешились благодаря Э–Терапии. Оба увидели бы истину, zum Beispiel «Например (нем.)», что касается перевоплощения…, ну, вы знаете, Blut und «Кровь и… (нем.)»… — он замолчал и откашлялся. — По–английски это кровь и облатка во время мессы. Примерно так, как у употребляющих Кэн–Ди. Вы заметили это сходство? Ну, идемте, начнем. — Он хлопнул Ричарда Хнатта по спине и повел их в свой кабинет, бросая на Эмили недвусмысленные, с точки зрения Хнатта, взгляды.

Они оказались в огромной лаборатории, полной разных приборов. Там стояли два стола, будто заимствованные из фильма о Франкенштейне, оборудованные зажимами для рук и ног. Увидев их, Эмили охнула и отступила на шаг назад.

— Вам нечего бояться, фрау Хнатт. Это как электрошок, вызывает определенную мышечную реакцию, рефлекс, понимаете? — Денкмаль захихикал. — Теперь вам придется…, э…, снять одежду. Каждый из вас, конечно, отдельно. Потом вы наденете халаты и auskommen «Начнем (нем.)»…, понимаете? С вами пойдет медсестра. Мы уже получили ваши медицинские карты из Норд–Америки; мы все о вас знаем. Вы оба — совершенно здоровые, добропорядочные граждане Норд–Америки.

Он провел Ричарда Хнатта в боковое помещение, отгороженное занавеской, оставил его там и вернулся к Эмили. Ричард слышал, как доктор Денкмаль разговаривает с Эмили успокаивающим, но одновременно повелительным тоном. У него это получалось мастерски, и Хнатт ощутил сначала зависть и подозрительность, а потом грусть. Он не совсем так это себе представлял, ожидая чего–то более возвышенного.

Однако Лео Булеро вышел из этого же кабинета, что доказывало беспочвенность его сомнений. Лео Вулеро всегда получал самое лучшее.

Приободрившись, он начал раздеваться. Где–то рядом послышался стон Эмили.

Он быстро оделся и вышел из комнатки, всерьез беспокоясь за жену. Однако он увидел доктора Денкмаля, который сидел за столом и читал карту Эмили. Жена уже ушла с медсестрой, так что все было в порядке.

«Черт побери, — подумал он, — кажется, я в самом деле чересчур подозрителен». Вернувшись в комнату, он снова разделся, обнаружив, что у него трясутся руки.

Потом он лежал привязанный к одному из двух столов; ко второму привязали Эмили, которая тоже, казалось, была испугана. Она побледнела и не издавала ни звука.

— Ваши железы, — пояснил доктор Денкмаль, довольно потирая руки и бесцеремонно разглядывая Эмили, — будут возбуждены; особенно железа Креси, стимулирующая процесс эволюции, nicht wahr «Не правда ли? (нем.)»? Да вы об этом знаете; каждый ребенок это знает, поскольку то, что мы здесь открыли, изучают в школе. Вы сегодня почувствуете не потерю ногтей на руках и ногах, рост хитиновой оболочки или увеличение черепа, но — могу поспорить, что вы этого не знали! — лишь незначительное, но очень, очень существенное изменение в лобных долях…, вы станете умнее. — Он снова захихикал.

Ричард Хнатт чувствовал себя отвратительно. Как связанное животное, он ждал своей участи. «Хороший способ делать карьеру», — уныло подумал он и закрыл глаза.

Рядом с ним появился техник, блондин нордического вида, казалось, лишенный каких–либо проблесков разума.

— Включаем успокаивающую musik, — сказал доктор Денкмаль, нажимая кнопку. Со всех сторон полились звуки какой–то популярной итальянской оперы, Пуччини или Верди, в тошнотворной аранжировке; Хнатт понятия не имел, какой именно. — Теперь послушайте меня, герр Хнатт. — Денкмаль склонился над ним и серьезно сказал:

— Я хочу, чтобы вы поняли. Время от времени терапия… Как это сказать?… Не удается.

— Не удается, — хрипло повторил Хнатт. Он этого ожидал.

— Однако, как правило, все проходит успешно. В случае неудачи, герр Хнатт, боюсь, вместо того чтобы развиваться, железа Креси…, э…, регрессирует. Я правильно сказал?

— Да, — пробормотал Хнатт. — И насколько велик регресс?

— Не намного. Однако бывает неприятно. Конечно, мы сразу это заметим и прекратим терапию. Это обычно останавливает регресс. Однако…, не всегда. Иногда возбужденная железа Креси… — он сделал неопределенный жест. — Процесс продолжается. Я должен вам это сказать, и теперь вы имеете полное право отказаться. Так как?

— Рискну, — сказал Ричард Хнатт. — Я так считаю. Ведь все так делают, верно? Ладно, начинайте. — Он повернул голову и увидел Эмили, еще больше побледневшую.

«Вполне возможно, — пессимистически подумал он, — что эволюционирует только один из нас — наверняка Эмили, — а я деградирую до уровня синантропа. Назад к сросшимся коренным зубам, маленькому мозгу, кривым ногам и людоедским наклонностям. С такой внешностью мне будет чертовски трудно продавать керамику».

Доктор Денкмаль повернул выключатель, весело насвистывая в такт музыке.

Хнатты начали курс Э–Терапии.

Ему казалось, что он теряет вес, ничего больше. Потом голова у него разболелась так, будто по ней колотили молотом. Вслед за болью сразу же пришло осознание того, что они пошли на огромный риск и ему не следовало подвергать ему Эмили. Она этого не хотела; а если она деградирует и утратит свой талант? Для них обоих это крах. Его карьера зависела от того, останется ли Эмили одной из лучших керамистов на планете.

— Стоп, — громко сказал он, но звук, казалось, не выходил из его горла; он ничего не слышал, хотя голосовой аппарат, похоже, функционировал. Он чувствовал, как слова возникают у него в гортани. Внезапно он понял, что эволюционировал.

Действовало! Эти ощущения были связаны с изменением метаболизма. Если с Эмили все в порядке, то и вообще все в порядке.

Он понял также, что доктор Вилли Денкмаль был лишь маленьким жалкие шарлатаном, существовавшим за счет желания простых смертных обладать чем–то большим, нежели то, на что они имели право. К черту дела, торговые контакты. Что они могли значить в сравнении с возможностями эволюции человеческого мозга и достижения новых границ познания?

Например…

Внизу простирался мир мертвых, не изменяющийся мир причин и следствий. Посредине располагалось человечество, но в любой момент человек мог пойти ко дну, упасть в лежавшие ниже адские глубины. Или же он мог вознестись в третий, эфирный мир, у него появились шансы достичь вершин. В каждый момент времени мог существовать свой вариант действительности. Рай и ад, не после смерти, а сейчас! Любое психическое заболевание или депрессия означало — утонуть. А другое…, как его достичь?

Через связь с кем–либо, не физическую, а духовную. Например, видел ли он когда–нибудь в вазочках Эмили нечто большее, чем товар, пользующийся спросом? Нет. А он должен был видеть в них художественный замысел, душу, которую она в них вкладывала.

И этот договор с «Чуинг–Зет Мануфакчурерс»; он осознал, что подписал его без согласия жены. Какая безнравственность! Он втянул ее в дела фирмы, которую она, возможно, не желает видеть в качестве производителей ее керамики… Неизвестно, какие у них наборы. Они могут оказаться ниже всяких стандартов. Однако теперь уже поздно: дорога в ад вымощена благими намерениями. Он мог связаться с нелегальным производителем перемещающего наркотика. Это объясняло бы название Чуинг–Зет…, похожее на Кэн–Ди. Однако тот факт, что они не скрывали названия своего продукта, позволял думать, что они не делали ничего незаконного.

Внезапно, в каком–то мощном озарении, он все понял: кто–то открыл перемещающее средство, которое устраивало Отдел наркотиков ООН. Они дали согласие на его выход на рынок. И, таким образом, впервые перемещающее средство станет доступно на тщательно охраняемой Земле, а не только в далеких колониях, где не было полиции.

А это означало, что наборы Чуинг–Зет — в отличие от Подружки Пэт — начнут продавать на Земле, вместе с наркотиком. И по мере того, как погода будет ухудшаться, а родная планета — становиться непригодной для жизни, наборы будут продаваться все лучше. Рынок, контролируемый Лео Булеро, до смешного мал по сравнению с тем, которым в будущем завладеет фирма из Бостона. Значит, он все–таки подписал хороший контракт. И ничего удивительного, что «Чуинг–Зет Мануфакчурерс» так хорошо ему заплатила. Это была крупная фирма, и планы у нее грандиозные. Судя по всему, у них имелись и неограниченные финансовые ресурсы. Где они их взяли? Не на Земле — это он тоже интуитивно понял. Наверняка не без помощи Палмера Элдрича, который вернулся в Солнечную систему, заключив экономическое соглашение с проксами. Это они поставляют Чуинг–Зет. Таким образом, ради того, чтобы уничтожить Лео Булеро, ООН позволила инопланетной расе действовать в Солнечной системе.

Это решение было ошибочным, возможно, даже роковым. Следующее, что он почувствовал, было легкое похлопывание по щеке. Над ним склонился доктор Денкмаль.

— Ну как? Много мыслей, касающихся глубоких проблем?

— Д–да, — сказал Хнатт и с трудом сел. Он уже не был привязан.

— Значит, нам нечего опасаться. — Денкмаль широко улыбнулся, топорща седые усы, словно антенны. — Теперь поговорим с фрау Хнатт.

Ассистентка уже отстегивала ремни. Эмили неуверенно села и зевнула. Доктор Денкмаль явно забеспокоился.

— Как вы себя чувствуете, фрау? — спросил он.

— Прекрасно, — пробормотала Эмили. — У меня появилась масса идей насчет вазочек. Одна за другой. — Она бросила смущенный взгляд на доктора, а потом на мужа. — Это что–нибудь означает?

— Вот бумага. — Доктор Денкмаль протянул блокнот. — Карандаш. Зафиксируйте ваши идеи, фрау.

Дрожащей рукой Эмили сделала наброски вазочек. Похоже ей трудно держать карандаш, заметил про себя Хнатт. Однако это, наверное, пройдет.

— Прекрасно, — сказал доктор Денкмаль, когда она закончила, и показал набросок Ричарду. — Высокоорганизованная активность мозговой коры. Великолепно, не правда ли?

Нарисованные вазочки были наверняка хороши, возможно, даже великолепны. Но Хнатт чувствовал: что–то не так. Что–то не так с этими набросками. Однако лишь когда они вышли из клиники и в ожидании экспресса стояли под термозащитным козырьком, он понял, в чем дело.

Идеи были хороши — но Эмили их уже использовала.

Много лет назад, когда она придумала свои первые вазочки на профессиональном уровне, она показывала ему наброски, а потом сами вазочки — еще до того, как они поженились. Неужели она этого не помнила? Очевидно, нет.

Он думал о том, почему она этого не помнит и что это означает. Эта мысль беспокоила его все больше.

Собственно, беспокойство его росло по мере прохождения им первого сеанса Э–Терапии. Сначала он беспокоился за человечество и всю Солнечную систему, а теперь за свою жену. Может, это лишь симптом того, что Денкмаль называет «высокоорганизованной активностью мозговой коры», подумал он. Стимулирование метаболизма мозга.

А может быть, и нет?…

***

Прибыв на Луну, Лео Булеро предъявил свое удостоверение журналиста бюллетеня «Наборов П. П.» и оказался среди репортеров, ехавших в вездеходе по пыльной поверхности Луны к владениям Палмера Элдрича.

— Ваши документы! — рявкнул вооруженный охранник, не носивший, однако, мундира ООН, когда Лео собирался выйти на площадку перед зданием.

Лео застрял в проходе. За его спиной нетерпеливо толкались настоящие репортеры, требуя, чтобы он дал им пройти.

— Мистер Булеро, — спокойно сказал охранник, возвращая ему удостоверение, — мистер Элдрич ждет вас. Прошу следовать за мной.

Его тут же сменил другой охранник, который начал проверять документы журналистов.

Обеспокоенный, Булеро двинулся следом за первым охранником по герметичному и приятно подогретому коридору в сторону владений Палмера Элдрича.

Внезапно перед ним вырос очередной охранник в форме и, подняв руку, направил на Лео что–то маленькое и блестящее.

— Эй, — слабо запротестовал Лео, остановившись как вкопанный. Он повернулся, опустил голову и сделал несколько неуверенных шагов в обратном направлении.

Луч какого–то неизвестного излучения ударил ему в спину;

Лео рухнул как подкошенный.

Придя в себя, он обнаружил — полный абсурд! — что его привязали к стулу, стоящему в пустой комнате. В голове у него шумело. Тупо оглядевшись вокруг, он увидел только маленький столик, на котором стояло какое–то электронное устройство.

— Выпустите меня отсюда, — сказал Лео.

— Здравствуйте, мистер Булеро, — отозвалось устройство. — Я — Палмер Элдрич. Насколько я понял, вы хотели меня видеть.

— Это жестоко, — сказал Булеро. — Меня оглушили и связали.

— Курите, пожалуйста.

Электронное устройство протянуло ему зажим, в котором торчала длинная зеленая сигара. На конце сигары вспыхнул огонек, и щупальце вытянулось в его сторону.

— Я вез с Проксимы десять ящиков таких сигар, но после катастрофы уцелел только один. Это не табак; это значительно лучше табака. Ну, в чем дело, Лео? Чего ты хочешь?

— Ты здесь, в этой коробочке, Элдрич? — спросил Булеро. — Или ты где–то в другом месте и она только передает твои слова?

— Угощайся, — сказал голос из стоявшего на столике металлического ящичка, все еще протягивавшего зажим с зажженной сигарой. Потом щупальце втянулось, сигара погасла и бесследно исчезла внутри. — Может, ты хочешь посмотреть слайды о моем пребывании в системе Проксимы?

— Ты, наверное, шутишь.

— Нет, — ответил Палмер Элдрич. — Ты бы получил некоторое представление о том, на что я там наткнулся. Это очень хорошие трехмерные снимки.

— Нет, спасибо.

— Мы нашли стрелочку, вшитую в твой язык, — сказал Элдрич, — и удалили ее. Однако подозреваем, что у тебя есть еще кое–что.

— Вы прилагаете слишком много усилий, — сказал Лео. — Больше, чем я заслуживаю.

— За эти четыре года на Проксиме я многому научился. Шесть лет полета, четыре там. Проксы собираются напасть на Землю.

— Издеваешься, — сказал Лео.

— Я понимаю твою реакцию, — сказал Элдрич. — ООН, а в особенности Хейберн–Гилберт тоже реагировала так же. Однако это правда. Конечно, напасть не в прямом смысле, но неким более изощренным способом, которого я не могу понять, хотя долго жил среди них. Насколько я знаю, это как–то связано с потеплением климата Земли. А может, еще хуже.

— Давай поговорим о том лишайнике, который ты привез с собой.

— Я получил его нелегально; проксы об этом не знали. Они используют его во время религиозных оргий, так же как наши индейцы использовали мескалин и пейотль. Ты из–за этого хотел меня видеть?

— Именно. Ты встал у меня на пути. Я знаю, что ты уже организовал конкурирующую фирму, не так ли? Что за чушь, будто проксы собираются напасть на Солнечную систему; это ты угрожаешь мне своими действиями. Ты не можешь найти себе какое–нибудь другое поле деятельности, кроме наборов?

Комната закружилась у него перед глазами. Его захлестнул поток ослепительно белого света, и Лео зажмурился. «Господи, — подумал он. — Я и так не верю в этих проксов; он просто пытается отвлечь мое внимание от своих подлинных намерений. По–моему, это его стратегия».

Он открыл глаза и обнаружил, что сидит на траве. Рядом какая–то девочка забавлялась йо–йо.

— Эта игрушка, — сказал Лео Булеро, — пользуется, популярностью в системе Проксимы.

Он обнаружил, что его руки и ноги свободны, неуверенно встал и пошевелил ими.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Моника, — ответила девочка.

— Проксы, — сказал Лео, — по крайней мере гуманоиды, носят парики и вставляют искусственные челюсти.

Лео схватил прядь пушистых светлых волос девочки и потянул.

— Ай! — вскрикнула девочка. — Ты нехороший. Он отпустил ее. Она отступила на шаг, не переставая играть с йо–йо и недоверчиво поглядывая на него.

— Извини, — пробормотал он. Эти светлые волосы были настоящими. Возможно, он не в системе Проксимы. Во всяком случае, где бы он ни находился, Палмер Элдрич пытался ему что–то сказать. — Вы собираетесь напасть на Землю? — спросил Лео у девочки. — Я хочу сказать, что на это не похоже.

«Мог ли Элдрич ошибаться? — думал он. — Не правильно понять проксов?» В конце концов, насколько он знал, Палмер Элдрич не эволюционировал и не обладал мощным, высокоразвитым мозгом — результатом Э–Терапии.

— Мое йо–йо, — сказала девочка, — волшебное. Я могу сделать все, что захочешь. Чего бы ты хотел? Скажи, ты мне нравишься.

— Отведи меня к своему вождю, — сказал он. — Это из старого анекдота, ты не поймешь. Ему лет сто.

Он огляделся вокруг и не заметил никаких следов человеческого присутствия, только травянистую равнину. «Слишком холодно для Земли, — подумал он. — Голубое небо над головой. Хороший воздух. Плотный».

— Тебе меня не жаль? — спросил он. — Сейчас Палмер Элдрич врывается на мой рынок, а когда ему это удастся, я буду разорен. Мне придется заключить с ним какой–то договор. — «Похоже, однако, — угрюмо подумал он, — что убить его мне не Удастся». — Вот только я не могу придумать никаких условий, на которые он бы согласился. Кажется, в его руках все карты. Смотри, например, как он меня сюда закинул. Я даже не знаю, где я.

Впрочем, это и так не имело значения. Где бы он ни находился, это место наверняка контролировалось Элдричем.

— Карты, — сказала девочка. — У меня есть колода карт в чемоданчике.

Никакого чемоданчика он не видел.

— Где?

Присев, девочка в нескольких местах коснулась травы. Трава бесшумно раздвинулась; Моника сунула в образовавшееся отверстие руку и вытащила чемоданчик.

— Я его здесь прячу, — объяснила она, — от спонсоров.

— Что это значит: «спонсоры»?

— Ну, чтобы здесь быть, надо иметь спонсора. У каждого из нас он есть. Я думаю, они платят за все, пока мы не поправимся. Тогда мы сможем вернуться домой — если он у нас есть.

Она села возле чемоданчика и открыла его — вернее, попыталась открыть. Замок не поддавался.

— Черт, — сказала она. — Это не тот. Это доктор Смайл.

— Психиатр? — с внезапным интересом спросил Лео. — Одного из тех больших домов? Он работает? Включи его. Девочка послушно включила психиатра.

— Привет, Моника, — металлическим голосом произнес чемоданчик. — Приветствую вас, мистер Булеро. — Он не правильно произнес его фамилию — с ударением на последнем слоге. — Что вы тут делаете, сэр? Вы уже слишком старый, чтобы тут быть. Ха–ха! Или вы деградировали в результате неудачной так называемой Э–Терапии…, фр–грр!… — Механизм некоторое время шумел…в Мюнхене? — закончил чемоданчик.

— Я чувствую себя прекрасно, — заверил его Лео. — Слушай, Смайл, ты знаешь кого–нибудь, кто мог бы меня отсюда вытащить? Назови какое–нибудь имя. Я не могу здесь больше оставаться, понимаешь?

— Мистер Байерсон, — сказал доктор Смайл. — Честно говоря, я нахожусь как раз у него, в его кабинете, естественно, в виде переносного терминала.

— Я не знаю никого по фамилии Байерсон, — сказал Лео. — Что это за место? Похоже, это какой–то лагерь для больных детей или сирот или что–то в этом роде. Я подозревал, что нахожусь в системе Проксимы, но, поскольку ты здесь, я где–то в другом месте. Байерсон! — вдруг сообразил он. — Черт возьми, ты имеешь в виду Майерсона. Из «Наборов П. П.».

— Да, верно, — сказал доктор Смайл.

— Свяжись с ним, — сказал Лео. — Скажи ему, чтобы он немедленно поговорил с Феликсом Блау из Трехпланетного Полицейского Агентства, или как оно там называется. Пусть Блау этим займется и выяснит, где я, собственно, нахожусь, после чего пришлет сюда корабль. Запомнил?

— Ладно, — сказал доктор Смайл. — Сейчас обращусь к мистеру Майерсону. Он как раз беседует с мисс Фьюгейт, своей ассистенткой, которая также является его любовницей, и сегодня на ней…, гм. Сейчас они как раз говорят о вас. Естественно, я не могу сказать вам, что именно. Меня связывает профессиональная тайна, как вы понимаете. На ней надето…

— Давай ближе к делу? — раздраженно оборвал его Лео.

— Прошу меня извинить, — сказал чемоданчик. — Я должен на минуту отключиться.

Казалось, он был обижен. Наступила тишина.

— У меня для тебя плохие новости, — сказала девочка.

— Какие?

— Я пошутила. Это на самом деле не доктор Смайл. Он только притворяется, чтобы мы не чувствовали себя одинокими. Он работает, но не связан ни с кем и ни с чем. Это называется «внутренний контур».

Он знал, что это означало: устройство было автономным. Но откуда оно могло знать о Барни и о мисс Фьюгейт, о подробностях их личной жизни? Даже знать, что на ней надето? Девочка, видимо, говорила не правду.

— Кто ты? — резко спросил он. — Моника…, а дальше? Я хочу знать твою фамилию. Ему казалось, он ее знает.

— Я вернулся, — вдруг сообщил чемоданчик. — Ну, мистер Булеро… — Он снова не правильно произнес фамилию. — Я обсудил вашу проблему с мистером Майерсоном, который свяжется с Феликсом Блау, как вы просили. Мистеру Майерсону кажется, что он вспомнил какую–то статью из прессы ООН насчет лагеря, очень похожего на этот, где–то в окрестностях Сатурна, для умственно отсталых детей. Может…

— Черт побери, — сказал Лео, — эта девочка вовсе не умственно отсталая. Если уж на то пошло, то, скорее, чересчур развитая.

Полная бессмыслица. Единственной осмысленной вещью во всем этом было то, что Палмер Элдрич что–то хотел от него, и Дело заключалось не только в том, чтобы убрать Лео с дороги. Он хотел подчинить его себе.

На горизонте появилось что–то огромное и серое, с ревом мчавшееся к ним. У чудовища были отвратительно топорщиеся усы.

— Это крыса, — спокойно сказала девочка.

— Такая большая? — спросил Лео. Ни на одной из планет Солнечной системы, ни на одном из спутников не существовало столь огромных диких животных. — Что ей от нас надо? — спросил он, удивляясь, почему девочка не боится.

— О, — ответила девочка, — думаю, она хочет нас убить.

— И это тебя не пугает? — услышал он свой голос, срывающийся на крик. — Значит, ты хочешь умереть таким образом и именно сейчас? Хочешь, чтобы тебя сожрала крыса величиной… — Одной рукой он схватил девочку, а другой — чемоданчик с доктором Смайлом и попытался бежать.

Крыса настигла их, пронеслась над ними и умчалась; серая тень быстро исчезла вдали.

— Она тебя напугала, — неприятно захихикала девочка. — Я знала, что она нас не увидит. Они нас не видят. Они не подозревают о нашем присутствии.

— Ах, вот как?

Теперь он уже знал, где находится. Феликс Блау его не найдет. Никто его не найдет, даже если бы искали целую вечность.

Элдрич сделал ему инъекцию перемещающего наркотика, наверняка Чуинг–Зет. Это был несуществующий мир, аналогичный «Земле», на которую переносились колонисты, употребляя его собственный продукт, Кэн–Ди.

А крыса — в отличие от всего остального — была настоящая. Не так, как они: он и девочка тоже были нереальными. По крайней мере, не здесь. Их пустые, неподвижные тела лежали где–то, как пустые мешки, временно лишенные духовного содержимого. Их тела, несомненно, остались где–то в лунных владениях Палмера Элдрича.

— Ты Зоя, — сказал он. — Верно? Такая, какой хочешь быть, маленькой девочкой лет восьми. Правильно? С длинными, светлыми волосами.

И даже, сообразил он, с другим именем.

— Здесь нет никого по имени Зоя, — хмуро ответила девочка.

— Никого, кроме тебя. Твой отец — Палмер Элдрич, верно? Девочка с большой неохотой кивнула.

— Это место принадлежит тебе? — спросил Лео. — Ты часто сюда приходишь?

— Это мое место, — сказала девочка. — Никто сюда не приходит без моего разрешения.

— Почему же ты позволила мне прийти сюда? Он знал, что она его ненавидит. С самого начала.

— Потому что, — ответила она, — мы считаем, тебе, возможно, удастся помешать проксам сделать то, что они собираются сделать.

— Опять то же самое, — сказал он, просто не веря ей. — Твой отец…

— Мой отец, — перебила его девочка, — пытается нас спасти. Он не хотел привозить сюда Чуинг–Зет, но ему приказали. Чуинг–Зет — это фактор, благодаря которому они овладеют нами. Понимаешь?

— Каким образом?

— Ведь они контролируют эти места — такие, как это, куда ты отправляешься, приняв дозу Чуинг–Зет.

— Что–то не похоже, чтобы тобой овладели какие–то инопланетные существа. Ведь ты мне все это рассказываешь.

— Скоро овладеют, — сказала девочка. — Так же, как овладели моим отцом. Он вернулся таким с Проксимы; там он принимал наркотик несколько лет. Для него уже слишком поздно, и он хорошо это понимает.

— Докажи, — потребовал Лео. — Докажи хотя бы один факт. Дай мне что–нибудь, на что бы я мог опереться.

Чемоданчик, который он все еще держал в руке, сказал:

— Моника говорит правду, мистер Булеро.

— Откуда ты знаешь? — сердито спросил Лео.

— Ведь я, — ответил чемоданчик, — я тоже нахожусь под влиянием проксов, поэтому я…

— Поэтому ты ничего не сделал, — перебил его Лео, ставя чемоданчик на землю. — Черт бы побрал этот Чуинг–Зет, — сказал он обоим, девочке и чемоданчику. — Все перемешалось. Не могу понять, что происходит. Ты не Зоя, ты даже не знаешь, кто ты. А ты…, ты не доктор Смайл, и ты не разговаривал с Барни, а он не советовался с Рони Фьюгейт. Все это — наркотические галлюцинации. Это ко мне возвращаются мои страхи, связанные с Палмером Элдричем, вся эта чушь о том, что он находится под влиянием проксов, и ты тоже. Где это видано, чтобы чемоданчиком овладел инопланетный разум?

Возмущенный, он пошел прочь.

«Я знаю, что происходит, — подумал он. — Таким образом Палмер пытается овладеть моим разумом. Это разновидность того, что когда–то называлось промыванием мозгов. Ему удалось меня напугать». Он шел дальше, размеренно шагая и не оглядываясь.

Это была почти роковая ошибка. Что–то — он краем глаза заметил неясные очертания — попыталось укусить его за ногу. Он отскочил, избежав укуса, но это «нечто» тут же извернулось и вновь атаковало его.

— Крысы тебя не видят, — закричала девочка, — но глюки видят! Лучше беги!

Не приглядываясь внимательнее — он уже видел достаточно, — Лео побежал.

В том, что он видел, он не мог винить Чуинг–Зет, поскольку это была не галлюцинация и не что–то созданное Палмером Элдричем, чтобы его напугать. Глюк — чем бы он ни являлся — наверняка родился не на Земле, и даже не в мыслях землянина.

Девочка побежала за ним, оставив чемоданчик.

— А как же я? — беспокойно спросил доктор Смайл. Ему никто не ответил.

***

Феликс Блау говорил с экрана видеотелефона:

— Я занялся материалом, который вы мне дали, мистер Майерсон. Из него ясно следует, что ваш работодатель, мистер Булеро, который является также и моим клиентом, в настоящее время находится на маленьком искусственном спутнике Земли, регистрационный номер «Сигма 14В». Судя по реестру, он принадлежит производителю ракетного топлива из Сент–Джорджа, штат Юта. — Он заглянул в лежавшие перед ним бумаги. — «Робард Летан Сэйлс». Летан — это фирменное название их…

— Понятно, — перебил его Барни Майерсон. — Свяжитесь с ними. Господи, каким образом Лео там оказался?

— Есть еще одна информация, которая может иметь значение. Фирма «Робард Летан Сэйлс» была зарегистрирована четыре года назад в тот же день, что и «Чуинг–Зет Мануфакчурере» из Бостона. Мне кажется, это больше чем совпадение.

— А как вытащить Лео со спутника?

— Вы могли бы обратиться в суд, требуя…

— Это займет слишком много времени, — сказал Барни. У него возникло глубокое, неприятное чувство, что он лично несет ответственность за все происшедшее. Очевидно, Палмер Элдрич созвал пресс–конференцию лишь затем, чтобы заманить Лео в свои владения, а он, ясновидец Барни Майерсон, человек, который может предвидеть будущее, оказался обведенным вокруг пальца, сыграв предназначенную ему Элдричем роль.

— Я могу предоставить в ваше распоряжение около ста человек из разных подразделений моего агентства. Вам надо набрать еще пятьдесят в «Наборах П. П.». Тогда вы могли бы попытаться захватить спутник.

— И найти там труп.

— Верно. — Блау недовольно надул губы. — Вы бы могли пойти к Хепберн–Гилберту и попросить помощи ООН. Или попробовать связаться — что в еще большей степени стало бы им поперек горла — с Элдричем или тем, кто скрывается под его именем, и прийти к согласию. Посмотреть, не удастся ли выкупить Лео.

Барни отключился и почти сразу же набрал номер межпланетного коммутатора, сказав:

— Дайте мне Палмера Элдрича на Луне. Срочно. Поторопитесь, девушка.

Пока он ждал соединения, с другого конца комнаты послышался голос Рони Фьюгейт:

— Кажется, у нас не будет времени, чтобы перейти к Элдричу.

— Похоже на то.

Как ловко было все продумано. Элдрич позволил противнику сделать за него всю работу. «И мы тоже, — подумал Барни, — Рони и я. Нас он наверняка тоже провел точно так же. Фактически Элдрич мог действительно рассчитывать на то, что мы полетим на спутник. Это объясняет, почему Лео снабдили чемоданчиком с доктором Смайлом».

— Я думаю о том, — сказала Рони, играя замочком «молнии» на блузке, — хотели ли бы мы работать на столь умного человека, если это вообще человек. Мне все больше кажется, что это не Палмер, но один из них. Думаю, нам придется с этим согласиться. Следующее, чего мы можем ожидать, — Чуинг–Зет, наводняющий рынок. С санкции ООН, — с горечью сказала она. — А Лео, который, по крайней мере, является одним из нас и хочет лишь заработать пару скинов, будет мертв или разорен… — Она с яростью уставилась в одну точку.

— Это патриотизм, — сказал Барни.

— Инстинкт самосохранения. Я не хочу проснуться одним прекрасным утром, сосредоточенно жуя эту дрянь, делая то, что делают, когда жуют это вместо Кэн–Ди. Перемещаясь…, не в страну Подружки Пэт, это уж точно.

Видеотелефонистка сказала:

— На линии мисс Зоя Элдрич, сэр. Вы будете с ней говорить?

— Да, — покорно ответил он.

На экране появилась элегантно одетая женщина с пронзительным взглядом и сбитыми в тяжелый шар волосами.

— Да?

— Говорит Майерсон из «Наборов П. П.». Что мы должны сделать, чтобы получить назад Булеро? — спросил он, но не дождался ответа. — Вы ведь знаете, о чем я говорю?

Помолчав, Зоя сказала:

— Мистер Булеро прибыл к нам и заболел. Он лежит в нашем госпитале. Когда он почувствует себя лучше…

— Я могу прислать врача фирмы, чтобы он его осмотрел?

— Конечно. — Зоя Элдрич даже не моргнула.

— Почему же вы нам не сообщили?

— Это случилось недавно. Мой отец как раз собирался звонить. Похоже, ничего серьезного, обычная реакция на изменение силы тяжести. Это довольно часто бывает с пожилыми людьми, которые сюда приезжают. Мы не поддерживаем здесь гравитацию, близкую к земной, — так, как это делает мистер Булеро на своем спутнике «Домик Винни–Пуха». Так что, как видите, все объясняется очень просто. — Она слегка улыбнулась. — Вы получите его назад самое позднее сегодня вечером. Неужели вы подозреваете что–то другое?

— Подозреваю, — сказал Барни, — что Лео уже не на Луне. Думаю, он на спутнике Земли под названием «Сигма 14–В», который принадлежит одной из ваших фирм в Сент–Джордже. Разве не так? А то, что мы найдем в вашем госпитале, будет не Лео Булеро.

Рони вытаращила глаза.

— Милости просим. Можете прилететь и убедиться сами, — бесстрастно сказала Зоя. — Насколько нам известно, это Лео Булеро. Тот самый, который прилетел сюда вместе с репортерами газет.

— Я полечу туда, — сказал Барни. Он знал, что совершает ошибку. Ему говорило об этом его чувство ясновидения. На другом конце комнаты Рони Фьюгейт вскочила на ноги; она тоже это предвидела. Выключив видеотелефон, он повернулся к ней и сказал:

— Сотрудник «Наборов П. П.» совершает самоубийство. Правильно? Или что–то в этом роде. Завтрашние газеты… В точности там написано…

— Меня не волнует, что там написано в точности.

Однако он знал, что это будет солнечный удар. Тело мужчины, найденное на тротуаре. Смерть вследствие чрезмерной дозы солнечного излучения. Где–то в центре Нью–Йорка. Там, где его оставят люди из организации Элдрича.

Это он мог предвидеть, не прибегая к помощи своих способностей к ясновидению. Впрочем, он вовсе не собирался на них полагаться.

Больше всего его взволновал снимок на первой полосе, крупный план его сожженного солнцем тела.

Он остановился в дверях кабинета.

— Тебе нельзя туда лететь, — сказала Рони.

— Да.

Увидев этот снимок, Барни понял, что Лео придется позаботиться о себе самому. Он вернулся за стол и снова сел.

— Единственная проблема в том, — сказала Рони, — что, если он вернется, тебе трудно будет ему объяснить, почему ты ничего не сделал.

— Знаю.

Однако это была не единственная проблема; собственно говоря, эта проблема была наименее существенной. Поскольку Лео, скорее всего, не вернется.

ГЛАВА 6

Глюк вцепился ему в лодыжку, вонзив в кожу маленькие трубочки–хоботки, и пытался сосать. Лео Булеро вскрикнул — и вдруг перед ним неожиданно возник Палмер Элдрич.

— Ты ошибался, — сказал он. — Я не нашел Бога в системе Проксимы. Но я нашел кое–что получше.

Он ткнул глюка тростью. Тот неохотно втянул хоботки и, свернувшись, отцепился от Лео. Подгоняемое Элдричем, существо упало в траву и скрылось.

— Бог, — сказал Элдрич, — обещает вечную жизнь. Я могу сделать нечто лучшее: я могу ее дать.

— Каким образом?

Дрожа и чувствуя слабость, Лео опустился на траву и сел, тяжело дыша.

— Благодаря лишайнику, который мы продаем под названием Чуинг–Зет, — ответил Элдрич. — Он лишь отчасти напоминает твой продукт, Лео. Кэн–Ди устарел — что он дает людям? Несколько мгновений бегства от действительности, ничего, кроме фантазий. Кому это нужно? Кому это будет нужно, когда от меня можно получить нечто подлинное? Ты сам это сейчас ощущаешь, — добавил он.

— Я так и предполагал, — сказал Лео. — И если ты думаешь, что люди станут платить за такие переживания… — Он показал на глюка, который все еще таился неподалеку, следя как за ним, так и за Элдричем. — Ты потерял не только тело, но и разум.

— Это особый случай. Я хотел тебе доказать, что все это правда. А для такой цели ничто так хорошо не годится, как боль и страх. Глюки доказали тебе, вне всяких сомнений, что это — не галлюцинация. Они могли тебя даже убить. И если бы ты здесь погиб, то умер бы на самом деле. Не так, как после Кэн–Ди, верно? — Все это явно забавляло Элдрича. — Когда я открыл этот лишайник в системе Проксимы, я не мог поверить в свое счастье. Лео, я уже прожил в системе Проксимы сто лет, принимая его под руководством их медиков. Я принимал его внутрь, внутривенно, в виде свечей… Я сжигал его и вдыхал дым, делал из него водный раствор и нюхал его пар. Я принимал его всевозможными способами, и со мной ничего не случилось. На проксов он действует слабо, нет никакого сравнения с тем, что он вытворяет с нами. Для них это стимулятор более слабый, чем их лучший табак. Хочешь услышать больше?

— Не особенно.

Элдрич сел рядом, положил свою искусственную руку на колени и, задумчиво покачивал тростью, внимательно поглядывая на глюка, который еще не ушел.

— Когда мы вернемся в прежние тела… Я говорю это не без причины, поскольку когда ты вернешься, то обнаружишь, что время остановилось. Мы могли бы оставаться здесь в течение пятидесяти лет, и все было бы точно так же. Мы оказались бы в моем имении на Луне и не нашли бы никаких изменений, а наблюдающие за нами люди не заметили бы у нас потери сознания, какого–либо транса или апатии. Ну, может быть, дрожание век, длящееся доли секунды. И все.

— Чем определяется время пребывания здесь? — спросил Лео.

— Нашим желанием. Не величиной дозы. Мы можем вернуться в любой момент. Таким образом, количество наркотика остается…

— Это не правда. Я уже давно хочу выбраться отсюда.

— Но это не ты, — сказал Элдрич, — создал эту…, среду. Это сделал я, и она принадлежит мне. Я создал глюков, этот ландшафт… — Он сделал жест тростью. — Все, что ты здесь видишь, включая твое тело.

— Мое тело?

Лео пригляделся к себе. Это, несомненно, было его старое, знакомое тело, известное ему до самых интимных подробностей. Его, не Элдрича.

— Я пожелал, чтобы ты появился здесь точно таким же, какой ты есть в своей Вселенной, — объяснил Элдрич. — Видишь ли, именно это убедило Хепберн–Гилберта, а он буддист. Переселение души в любое тело, какое ты себе выберешь или какое будет тебе выбрано — как в данном случае.

— Так вот почему ООН проглотила эту наживку, — сказал Лео. Это объясняло очень многое.

— С помощью Чуинг–Зет человек может проживать жизнь за жизнью, быть насекомым, учителем физики, ястребом, простейшим, моллюском, уличной девкой из Парижа 1904 года или…

— Глюком, — сказал Лео. — Кто здесь из нас глюк?

— Я же тебе сказал: я создал его из части самого себя. Ты тоже мог бы что–нибудь создать. Ну, давай — передай фрагмент собственного «я». Он сам примет материальную форму. То, что ты ему даешь, — это логос. Запомнил?

— Запомнил, — ответил Лео.

Он сосредоточился, и вскоре неподалеку материализовалась сложная конструкция из проволоки и решеток.

— Что это, черт побери? — спросил Элдрич.

— Ловушка для глюков.

Элдрич откинул голову назад и рассмеялся.

— Очень хорошо. Только, пожалуйста, не делай ловушек для Палмера Элдрича. Я еще не все тебе сказал.

Вместе с Лео он смотрел, как глюк, подозрительно принюхиваясь, приближается к ловушке. Глюк вошел внутрь, и ловушка с громким треском захлопнулась. Глюк был схвачен и уничтожен. Короткое шипение, маленькое облачко дыма, и он исчез.

Воздух перед Лео задрожал, и в сиянии появилась книга в черном переплете, которую он взял в руки, перелистал и с удовлетворением положил на колени.

— Что это? — спросил Элдрич.

— Библия короля Якова. Я думаю, она может меня защитить.

— Не здесь, — сказал Элдрич. — Это мое королевство. Он сделал жест рукой, и Библия исчезла.

— Однако ты можешь владеть своим собственным королевством и заполнить его Библиями. Каждый это сможет. Как только мы развернем свое дело. Мы будем, конечно, делать наборы, но это позже, когда мы начнем нашу деятельность на Земле. Впрочем, это лишь формальность, ритуал, облегчающий перемещение. Кэн–Ди и Чуинг–Зет будут поступать на рынок на равных условиях и свободно конкурировать друг с другом. Мы не будем говорить, что Чуинг–Зет обладает какими–то свойствами, которых не имеет Кэн–Ди. Мы не хотим отпугнуть людей; мы не хотим также затрагивать чьих–либо религиозных чувств. Впрочем, попробовав несколько раз, они убедятся в двух вещах: в отсутствии течения времени и что, наверно, еще более существенно, в том, что это не галлюцинация и они действительно переносятся в другую Вселенную.

— Многие испытывают это и после Кэн–Ди, — заметил Лео. — Они действительно верят, что переносятся на Землю.

— Фанатики, — с отвращением сказал Элдрич. — Это обычная иллюзия, поскольку не существует ни Подружки Пэт, ни Уолта Эссекса, а их воображаемый мир ограничивается артефактами, из которых состоит набор. Они не могут пользоваться машиной для мытья посуды, если ее миниатюрная копия не была предварительно установлена в модели кухни. А человек, который не участвует в сеансе, а только наблюдает, — видит, что обе куклы никуда не перемещаются. Никто в них не перевоплощается. Можно доказать…

— Однако тебе не так–то просто будет переубедить этих людей, — сказал Лео. — Они останутся верны Кэн–Ди. Собственно говоря, нет никого, кто был бы недоволен набором Подружки Пэт. Зачем им отказываться…

— Я объясню, — ответил Элдрич. — Каким бы чудесным ни было перевоплощение в Подружку Пэт и Уолта, в конце концов приходится возвращаться в барак. Ты представляешь себе это, Лео? Как–нибудь попробуй. Проснись в бараке на Ганимеде после двадцати–тридцати минут свободы. Этих ощущений ты никогда не забудешь.

— Гм…

— И есть еще кое–что — ты знаешь что. Когда этот короткий промежуток свободы кончается и колонист возвращается, он не в состоянии вести нормальную повседневную жизнь. Он полностью деморализован. Но если бы вместо Кэн–Ди он принял… — Он замолчал.

Лео не слушал, он был занят сотворением чего–то нового. В воздухе перед ним появилась лестница, ведущая к светящемуся облаку. Конец лестницы скрывался в сиянии.

— Куда она ведет? — сердито спросил Элдрич.

— В Нью–Йорк, — ответил Лео. — Я вернусь по ней в «Наборы П. П.». — Он встал и подошел к лестнице. — У меня такое впечатление, Элдрич, что с этим Чуинг–Зет что–то не в порядке.

Он начал подниматься по лестнице и вдруг вспомнил девочку Монику. Он подумал о том, будет ли ей хорошо здесь, в мире Палмера Элдрича.

— А что с девочкой? — Он остановился. Внизу виднелась маленькая фигурка Элдрича, все еще сидевшего на траве с тростью в руке. — Глюки ее не схватили?

— Этой маленькой девочкой был я, — ответил Элдрич. — Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Именно поэтому я утверждаю, что Чуинг–Зет означает настоящее перевоплощение, триумф над смертью.

Лео заморгал и сказал:

— Так вот почему она показалась мне знакомой… — Он замолчал и еще раз взглянул вниз.

Элдрич исчез. Вместо него на траве сидела маленькая Моника, держа в руке чемоданчик доктора Смайла. Теперь все было ясно.

Он говорил — она говорила, они говорили — правду.

Лео медленно стал спускаться по лестнице на траву.

— Я рада, что вы не уходите, мистер Булеро, — сказала Моника. — Очень приятно поговорить с человеком столь умным и столь эволюционировавшим, как вы. — Она похлопала по стоявшему рядом с ней чемоданчику:

— Я вернулась и забрала его. Он до смерти боится глюков. Я вижу, вы придумали кое–что, чтобы с ними расправиться, — она кивнула в сторону его ловушки для глюков, ожидавшей новую жертву. — Это очень изобретательно. Мне это не пришло в голову. Я просто убегала от них. Инстинктивная паническая реакция.

— Ты Палмер, правда? — спросил, поколебавшись, Лео. — Я имею в виду — там, внутри. Да?

— Возьмем, к примеру, средневековую доктрину формы и содержания, — мягко сказала Моника. — По форме я ребенок, но по содержанию, так же как в случае облатки и вина…

— Ладно, — сказал Лео. — Ты Элдрич, я тебе верю. Но тем не менее это место мне не нравится. Эти глюки…

— Не обвиняй в этом Чуинг–Зет, — сказала девочка. — Это моя вина. Это творение моего разума, а не лишайника. Разве каждая Вселенная должна быть красивой? Мне нравятся глюки; в них есть что–то притягательное.

— Допустим, я хотел бы создать свою собственную Вселенную, — сказал Лео. — Возможно, и во мне кроется какое–то зло, какая–то черта моей личности, о которой я ничего не знаю. В результате я сотворил бы нечто еще более отвратительное, чем ты.

С наборами Подружки Пэт дело по крайней мере ограничивалось тем, что было помещено в них заранее, как это отметил сам Элдрич. И поэтому они казались более безопасными.

— Чем бы оно ни было, его можно было бы ликвидировать, — безразличным тоном сказала девочка, — если бы тебя это не устраивало. А если устроит… — она пожала плечами, — тогда можешь оставить. Почему бы и нет? Кому это мешает? Ты один в своей… — Она внезапно замолчала, закрыв рот рукой.

— Один, — сказал Лео. — Ты хочешь сказать, что каждый переносится в свою Вселенную? Значит, это не так, как с наборами, когда каждый из группы принимающих Кэн–Ди переносится только в мир набора; мужчины становятся Уолтом, женщины — Подружкой Пэт. Однако это означает, что тебя здесь нет.

«Или, — подумал он, — что меня здесь нет. Однако в таком случае…»

Девочка внимательно смотрела на него, пытаясь оценить его реакцию.

— Мы не принимали Чуинг–Зет, — спокойно сказал Лео. — Все это результат гипноза. Полностью воображаемая псевдообстановка. Мы и шагу не сделали из исходной точки.

Мы так и находимся в твоих владениях на Луне. Чуинг–Зет не создает никакого нового мира, и ты это хорошо знаешь. Он не вызывает никакого перевоплощения. Это одна сплошная галлюцинация.

Девочка молчала, не отрывая глаз от Лео. Она смотрела на него, не мигая, холодными темными глазами.

— Ну, продолжай, Палмер, — сказал Лео. — Как на самом деле действует Чуинг–Зет?

— Я тебе говорил, — хриплым голосом ответила девочка.

— Это в еще меньшей степени реально, чем мир Подружки Пэт после приема нового наркотика. И остается еще открытым вопрос, что лучше — подлинность переживаний или сложность галлюцинаций. Думаю, что бесспорно первое.

— Это не галлюцинация, — сказала девочка. — И лучше поверь в это, в противном случае ты не выберешься из этого мира живым.

— В вымышленном мире невозможно умереть, — сказал Лео. — Так же как нельзя второй раз родиться. Я возвращаюсь в «Наборы П. П.». — Он снова начал подниматься по лестнице.

— Ну что ж, иди, — отозвалась девочка за его спиной. — Меня это совершенно не волнует. Подожди немного и увидишь, чем все кончится.

Лео поднялся по лестнице и прошел через светящееся облако.

Его захлестнул поток ослепительного, горячего солнечного света; он отскочил с улицы в тень ближайшего подъезда.

Его заметило реактивное такси и спустилось с крыши близлежащего небоскреба.

— Едем, сэр? — спросил автомат. — Лучше быть в помещении. Уже почти полдень…

С трудом ловя воздух, почти задыхаясь, Леа сказал:

— Да, спасибо. Отвези меня в «Наборы П. П.».

Он с трудом забрался в такси и вытянулся в кресле, наслаждаясь прохладой, которую обеспечивала термозащита машины.

Вскоре такси приземлилось на посадочной площадке главного здания его фирмы.

Войдя в приемную, он сказал мисс Глисон:

— Немедленно свяжитесь с Майерсоном и выясните, почему он ничего не сделал, чтобы спасти меня.

— Спасти вас? — испуганно спросила мисс Глисон. — Что случилось, мистер Булеро?

Она вошла следом за ним в кабинет.

— Где вы были и каким образом…

— Вызовите ко мне Майерсона.

Он с облегчением сел за свой стол. К черту Палмера Элдрича, подумал он и полез в ящик за любимой английской трубкой и полуфунтовой банкой голландского табака.

Он разжигал трубку, когда открылась дверь и появился Барни Майерсон, выглядевший усталым и слегка обалдевшим.

— Ну? — спросил Лео, энергично раскуривая трубку, — Я… — начал Барни и повернулся к Фьюгейт, которая вошла следом. Он сделал неопределенный жест, снова повернулся к Лео и сказал:

— Во всяком случае, вы вернулись.

— Конечно, вернулся. Я построил себе лестницу. Ты не хочешь мне рассказать, почему ты и пальцем не пошевелил? Как я понимаю, обошлось без твоей помощи. Теперь я уже кое–что знаю об этом новом продукте Чуинг–Зет. Он определенно хуже, чем Кэн–Ди. Без всяких сомнений можно сказать, что он вызывает галлюцинации. Теперь к делу. Элдричу удалось убедить ООН в том, что Чуинг–Зет вызывает настоящее перевоплощение, что соответствует религиозным убеждениям большей половины членов Генеральной Ассамблеи. Это обман, поскольку Чуинг–Зет подобным действием не обладает. Однако худшее свойство Чуинг–Зет — его солипсизм. Принимая Кэн–Ди, ты делишься своими переживаниями с другими… — Он замолчал, а потом раздраженно спросил:

— В чем дело, мисс Фьюгейт? На что вы так уставились?

— Извините, мистер Булеро, — пробормотала Рони Фьюгейт, — но у вас под столом какое–то существо.

Лео наклонился и заглянул под стол.

Из щели между основанием стола и полом вылезло нечто и посмотрело на него немигающими зелеными глазами.

— Убирайся отсюда, — рявкнул Лео и обратился к Барни:

— Найди какую–нибудь линейку или щетку, чтобы его прогнать. Барни вышел из кабинета.

— Черт с ним, мисс Фьюгейт, — сказал Лео, затягиваясь. — Я даже думать не хочу, что это может быть и что это означает.

Поскольку это могло означать, что Элдрич — в лице маленькой Моники — прав, говоря: «Меня это совершенно не волнует. Подожди немного и увидишь, чем все кончится».

Существо выползло из–под стола и побежало к двери. Там оно пролезло в щель под дверью и исчезло.

Оно выглядело еще хуже, чем глюк. Лео хватило всего лишь одного взгляда, чтобы понять это.

— Ну, вот и все, — сказал он. — Мне очень жаль, мисс Фьюгейт, но вы можете возвращаться к себе. Нет никакого смысла дискутировать о том, какие действия следует предпринять в связи с неизбежным появлением Чуинг–Зет на рынке. Ведь, в сущности, я ни с кем не разговариваю; просто сижу тут и болтаю сам с собой.

Лео был подавлен. Он находился полностью во власти Элдрича, который только что продемонстрировал ему реальную или, по крайней мере, видимую ценность Чуинг–Зет. Сам Лео принял галлюцинацию за действительность. Только кошмарное существо, созданное — намеренно — Палмером Элдричем, открыло ему истину.

«Если бы не это, — подумал Лео, — я мог бы застрять здесь навсегда. Провести всю жизнь, как сказал Элдрич, в этой эрзац–Вселенной. Боже мой, — подумал он, — Палмер меня победил».

— Мисс Фьюгейт, — сказал Лео, — не стойте здесь, пожалуйста. Возвращайтесь в свой кабинет.

Он встал, подошел к холодильнику и налил себе минеральной воды в бумажный стаканчик. Нереальное тело пьет нереальную воду, подумал он. На глазах нереальной сотрудницы.

— Мисс Фьюгейт, — спросил он, — вы в самом деле любовница Майерсона?

— Да, мистер Булеро, — кивнула Фьюгейт. — Я вам уже говорила.

— И не хотите быть моей, — покачал головой Лео. — Поскольку я слишком старый и слишком эволюционировал. Вы знаете…, а впрочем, не знаете, — что в этой Вселенной у меня есть кое–какие возможности. Я мог бы сменить свое тело, стать молодым.

«Или, — подумал он, — сделать тебя старой. Как бы тебе это понравилось?» Он выпил воду и швырнул стаканчик в мусоропровод. Не глядя на Фьюгейт, он подумал: «Вы в моем возрасте, мисс Фьюгейт. Даже старше. Ну да, вам сейчас около девяноста двух лет. По крайней мере, в этом мире. Ты здесь постарела…, время побежало для тебя быстрее, поскольку ты мне отказала, а я не люблю, когда мне отказывают. Тебе даже больше, чем сто лет, — продолжал думать Лео, — и ты старая, сморщенная, худая, беззубая и слепая. Ты чудовище».

За его спиной послышался тихий, хриплый стон. Дрожащий, писклявый голосок, будто крик перепуганной птицы:

— О, мистер Булеро…

«Я передумал, — подумал Лео. — Ты такая же, как прежде, я все возвращаю обратно, ладно?» Он обернулся и увидел Рони Фьюгейт, вернее, нечто, стоящее там, где он только что видел ее. Худая, морщинистая, едва держащаяся на ногах…, лицо с ввалившемися щеками и глаза, напоминавшие два сгустка белой слизи, из которых сочились клейкие, тягучие слезы, — глаза, которые пытались умолять, но не могли, поскольку не в состоянии были его увидеть.

— Ты такая же, какая была, — хрипло сказал Лео и зажмурился. — Скажи мне, когда все будет в порядке. Шаги. Мужские. Барни возвращается в кабинет.

— Боже мой, — сказал Барни, останавливаясь.

— Она еще не такая, как раньше? — спросил Лео, не открывая глаз.

— Она! Где Рони? Что это?

Лео открыл глаза. Это была не Рони Фьюгейт, даже не ее столетнее подобие, а лужа непонятной жидкости, которая жила своей собственной жизнью, и в ней плавали серые острые обломки.

Густая, тягучая слизь медленно вытянулась, потом задрожала и сжалась. Куски твердого серого вещества в ее середине соединились, образовав шарообразную выпуклость, со спутанными зелеными прядями волос на макушке. Обрисовались неясные очертания глазниц — пустых. Возникал череп чего–то, чему лишь предстояло стать живым существом. Подсознательное желание Лео, чтобы девушка испытала самые жуткие стороны процесса эволюции, вызвало к жизни это чудовище.

Челюсти, клацнув, открылись и закрылись, как будто ими управляли невидимые веревочки. Плавая по поверхности лужи, череп проквакал:

— Видите ли, мистер Булеро, она так долго не прожила. Вы об этом не подумали.

Голос принадлежал явно не Рони, а Монике — хотя он и плохо его помнил; голос доносился как будто из–за толстой стены.

— Вы заставили ее преодолеть столетний рубеж, а она доживет только до семидесяти. Так что она была мертва уже тридцать лет, но вы приказали ей жить. Вы этого хотели. А что еще хуже… — беззубые челюсти клацнули, а лишенные глаз глазницы неподвижно смотрели на него, — она эволюционировала не при жизни, а в земле.

Череп замолчал, после чего медленно развалился; его куски снова плавали по поверхности лужи.

Некоторое время спустя Барни сказал:

— Забери нас отсюда, Лео.

— Эй, Палмер! — сказал Лео. Он не владел своим голосом, его трясло от страха. — Эй, слышишь? Я сдаюсь, действительно сдаюсь.

Ковер в кабинете сгнил под его ногами, превратившись в кашу, после чего выпустил живые, зеленые ростки. Лео обнаружил, что это трава. Стены и потолок рухнули и рассыпались в пыль — дождь из бесшумно осыпающегося пепла. Над головой Лео появилось голубое спокойное небо.

Он сидел на траве с тростью в руке и чемоданчиком — доктором Смайлом — рядом с ней.

— Может, вы хотели, чтобы мистер Майерсон остался? Я решила, что нет, — сказала Моника. — Я позволила ему уйти вместе с остальными, которых вы создали. Все в порядке? — она улыбнулась.

— В порядке, — сдавленно сказал он.

Оглянувшись вокруг, он видел теперь только зеленую равнину. Даже пыль, из которой еще недавно состояли «Наборы П. П.», здание фирмы и ее персонал, исчезла, оставив лишь тонкий слой на его руках и пиджаке; он задумчиво стряхнул ее.

— Из праха ты возник, человек, — сказала Моника, — и в прах…

— Понятно! — громко сказал он. — Я все понимаю, можешь не разжевывать. Значит, все это было нереально — ну и что? Ты доказал свое, Элдрич, пусть будет так; ты можешь здесь сотворить все, что хочешь, а я — ничто, я только фантом.

Он почувствовал глубокую ненависть к Палмеру Элдричу. «Если только когда–нибудь отсюда выберусь, — подумал он, — если мне удастся сбежать, ты, ублюдок…»

— Ну–ну, — сказала девочка; в глазах ее плясали искорки. — Вы не будете здесь больше употреблять такие слова; действительно не будете, потому что я вам не позволю. Я даже не скажу, что сделаю, если вы не перестанете, но вы меня знаете, мистер Булеро. Правда?

— Правда, — ответил Лео.

Он отошел на несколько шагов, достал платок и вытер пот со лба, шеи и углубления чуть пониже адамова яблока, которое всегда так трудно было выбрить. «Господи, — подумал он, — помоги мне. Поможешь? Если Ты это сделаешь, если доберется до этого мира, я сделаю все, что Ты пожелаешь. Я не просто напуган, я болен. Это убьет мое тело, даже если это только фантом тела, творение эктоплазмы».

Он согнулся пополам, и его вырвало на траву. Это продолжалось долго — ему казалось, что долго, — а потом он почувствовал себя лучше. Ему удалось повернуться и медленно подойти к девочке, сидевшей рядом с чемоданчиком.

— Условия, — бесстрастно сказала девочка. — Мы разработаем подробную систему взаимоотношений между твоей фирмой и моей. Мы нуждаемся в твоей прекрасной сети спутников, в транспортной системе, состоящей из современных межпланетных кораблей, в твоих многочисленных плантациях на Венере; нам нужно все, Булеро. Мы будем разводить лишайники там, где ты сейчас выращиваешь Кэн–Ди, перевозить их на тех же кораблях, продавать колонистам с помощью тех же опытных торговцев, услугами которых пользуешься ты, рекламировать их с помощью таких профессионалов, как Аллен и Шарлотта Фейн. Кэн–Ди и Чуинг–Зет не будут конкурировать друг с другом, поскольку будет лишь один продукт — Чуинг–Зет. Скоро ты объявишь, что оставляешь дело. Ты понял меня, Лео?

— Конечно, — сказал Лео. — Я не глухой.

— Ты сделаешь это?

— Ладно, — сказал Лео. И бросился на девочку. Он схватил ее за горло и сжал. Она смотрела ему прямо в лицо, надув губы, но не говоря ни слова, не пытаясь вырываться, царапаться или сопротивляться. Он душил ее так долго, что ему показалось, будто его руки приросли к ее шее навсегда, словно кривые корни какого–то старого, больного, но все еще живого растения.

Когда он отпустил ее, она была мертва. Ее тело наклонилось вперед, потом изогнулось и упало на бок, вытянувшись на траве. Никакой крови. Даже никаких следов борьбы, кроме темно–красных пятен на шее.

Он встал, думая: «Неужели я это сделал? Действительно ли он — она или оно, что бы это ни было, — мертво?»

Однако вымышленный мир продолжал существовать. Лео надеялся, что он исчезнет вместе с его — Элдрича — смертью. Озадаченный, он стоял, не двигаясь с места, принюхиваясь и прислушиваясь к далекому шуму ветра. Ничего не изменилось, кроме того, что девочка умерла. Почему? Невероятно, но он ошибся. Где ошибка в его рассуждениях? Он наклонился и включил доктора Смайла.

— Объясни, в чем дело, — потребовал он.

— Здесь вы его убили, мистер Булеро, — послушно объяснил металлический голос Смайла. — Но на Луне…

— Ладно, — грубо перебил его Лео. — Скажи, как мне отсюда выбраться. Как мне вернуться на Луну и… — Он пожал плечами. — Ты знаешь, что я имею в виду. Как мне вернуться к действительности?

— В данный момент, — объяснил доктор Смайл, — Палмер Элдрич, весьма обеспокоенный и рассерженный, вводит вам в вену препарат, снимающий действие ранее введенного Чуинг–Зет. Вы скоро вернетесь.

Потом добавил:

— Естественно, понятие «скоро» относится к течению времени в вашем мире. Что касается этого мира, — захихикал он, — то здесь это может продолжаться достаточно долго.

— Как долго?

— О, могут пройти годы, — сказал доктор Смайл. — Однако вполне возможно, что и нет. Дни? Месяцы? Ощущение времени субъективно, так что посмотрим, как это ощутите вы.

Присев рядом с телом девочки, Лео устало вздохнул, опустил голову, коснувшись подбородком груди, и приготовился долго ждать.

— Я составлю вам компанию, — сказал доктор Смайл. — Однако боюсь, что без оживляющего присутствия мистера Элдрича… — Лео почувствовал, что голос слабеет и говорит все медленнее.

— Ничто не сохранит этого мира, — тихо сказал чемоданчик, — кроме мистера Элдрича. Так что боюсь… — Голос умолк.

Наступила тишина. Стих даже шум ветра.

«Как долго?» — спрашивал себя Лео. Потом он подумал о том, не удастся ли что–нибудь сделать, как раньше.

Вдохновенно жестикулируя и размахивая руками, словно дирижер, он попытался сотворить в воздухе реактивное такси.

Наконец появились нечеткие очертания машины, но они оставались нематериальными — бесцветными, почти прозрачными. Лео встал, подошел ближе и еще раз попытался изо всех сил. В какое–то мгновение, казалось, такси приобрело цвет и реальную форму. Внезапно все кончилось, и оно развалилось на куски, будто пустая хитиновая скорлупа. Бесформенные, в лучшем случае двумерные обломки разлетелись во все стороны. Лео повернулся и угрюмо пошел прочь. «Ну и дрянь», — с отвращением подумал он.

Он шел все дальше, без всякой цели. В какой–то момент он заметил в траве какое–то мертвое существо. Он осторожно подошел ближе. «Вот, — подумал он, — окончательное доказательство того, что я сделал». Он пнул носком ботинка мертвого глюка. Ботинок прошел его насквозь, и Лео с отвращением отдернул ногу.

Он пошел дальше, сунув руки глубоко в карманы и закрыв глаза. Желание, сначала неясное, теперь оформилось окончательно. «Я доберусь до него в настоящем мире, — подумал он. — Не только здесь, но и там, где об этом напишут в газетах. Не ради себя, не ради того, чтобы спасти Наборы П. П.» и торговлю Кэн–Ди, но…» Он знал, ради чего. Ради всего человечества. Поскольку Палмер Элдрич — пришелец, захватчик, и мы все так кончим, в мире мертвых предметов, которые являются не чем иным, как случайно выбранными фрагментами целого. Вот оно, «перевоплощение», обещанное Хепберн–Гилберту.

Какое–то время он бродил вокруг, постепенно возвращаясь к чемоданчику, который был доктором Смайлом.

Кто–то склонился над чемоданчиком. Человек или почти человек.

Увидев Лео, существо резко выпрямилось. Захваченное врасплох, оно уставилось на него, блеснув лысиной, потом подпрыгнуло и бросилось прочь. Прочь.

Глядя вслед убегающему существу, Лео подумал, что кусочки головоломки, наконец, сложились вместе. Палмер Элдрич населил свой мир такими созданиями. Он все еще был с ними сильно связан, даже теперь, по возвращении в родную систему. То, что появилось сейчас, позволило заглянуть в самые глубокие уголки души Элдрича, который мог и не отдавать себе отчета в том, что населил воображаемый мир проксами, присутствие которых могло оказаться неожиданностью и для него.

Разве что это действительно была система Проксимы. Возможно, стоило пойти следом за тем проксом. Лео так и сделал. Он шел, казалось, много часов, но никого не заметил; травянистая равнина была пуста до самого горизонта. Наконец он увидел впереди какой–то предмет. Он поспешил к нему и вдруг оказался перед стоящим кораблем. Лео остановился, удивленно разглядывая его. Это наверняка был не земной корабль, но и не корабль проксов.

Он просто не принадлежал ни к одной из двух систем. Точно так же, как и два лежащих рядом с ним существа не являлись ни землянами, ни проксами; Лео никогда таких прежде не видел. Высокие, худые, с тонкими конечностями и гротескными яйцевидными головами, которые даже с этого расстояния казались удивительно хрупкими. Высокоразвитая раса, оценил Лео, однако родственная землянам, — они больше напоминали людей, чем проксов.

Он подошел к ним, подняв руку в приветственном жесте. Одно из двух существ повернулось в его сторону. Заметив его, оно разинуло рот и толкнуло локтем товарища. Оба вытаращили глаза. Наконец первый сказал:

— Боже мой, Алек, это одна из древних форм. Ну, знаешь, недочеловек.

— Да, — согласился второй.

— Подождите, — сказал Лео. — Вы говорите на земном языке, на английском двадцать первого века — значит, вы должны были уже раньше видеть землянина.

— Землянина? — удивился тот, кого назвали Алеком. — Это мы земляне. А ты кто, черт побери? Ошибка природы, вымершая много веков назад, вот кто. Ну, может, не много веков, но все равно очень давно.

— Вероятно, где–то здесь сохранилась какая–то популяция этих созданий, — заметил первый и спросил Лео:

— Сколько здесь еще таких, как ты? Ну, иди сюда, приятель, мы ничего тебе не сделаем. У вас есть какие–нибудь женщины? Вы можете размножаться? — Потом сказал второму:

— Это только так кажется, что прошли столетия. Надо просто помнить, что мы эволюционировали со скоростью сто тысяч лет за год. Если бы не Денкмаль, эти примитивные люди все еще…

— Денкмаль, — пробормотал Лео. Значит, таков конечный результат Э–Терапии. Его отделяли от них всего лишь десятилетия, однако, так же как и им, ему казалось, что между ними лежит пропасть в миллион лет. Он знал, что это лишь иллюзия; он сам мог выглядеть так же, пройдя курс терапии. Только у этих не имелось хитиновой оболочки, которая была одним из основных признаков эволюционировавших людей. — Я бываю в его клинике, — сказал он. — Раз в неделю. В Мюнхене. Я эволюционирую, терапия проходит нормально.

Он подошел ближе и внимательно пригляделся к ним.

— А где хитиновая оболочка? — спросил он. — Чтобы защищаться от солнца?

— А, этот период мнимого потепления уже закончился, — сказал Алек. — Это была вина проксов, сотрудничавших с Ренегатом. Ну, ты знаешь. А может, и не знаешь.

— С Палмером Элдричем, — сказал Лео.

— Да, — кивнул Алек. — Однако мы до него добрались. Именно здесь, на этом спутнике. Теперь здесь святое место… Для проксов. Они тайком приходят сюда, чтобы поклониться. Видел кого–нибудь из них? У нас приказ задерживать каждого, кто нам попадется. Эта территория принадлежит ООН.

— Это спутник какой планеты? — спросил Лео. Оба эволюционировавших землянина улыбнулись.

— Земли, — сказал Алек. — Это искусственный спутник. Он построен много лет назад и называется «Сигма 14В». Неужели в твое время его не существовало? Должен был существовать. Он действительно очень старый.

— Кажется, был, — сказал Булеро. — Значит, вы можете забрать меня на Землю?

— Конечно. — Оба землянина кивнули. — Собственно говоря, мы стартуем через полчаса. Мы возьмем тебя с собой — тебя и остальных из твоего племени. Только скажи, где вы живете.

— Я здесь один, — раздраженно сказал Лео, — и в любом случае я не из какого–то племени. Я вовсе не из доисторических времен.

Он думал о том, каким образом оказался здесь, в будущем. А может, это тоже галлюцинация, созданная мастером иллюзий Палмером Элдричем? Почему он должен считать этих двоих более реальными, чем маленькая Моника, глюки или синтетические «Наборы П. П.», которые он посетил — посетил и видел, как здание рассыпалось в пыль? Это Палмер Элдрич придумывал будущее; это были творения его блестящей творческой мысли, в то время как он, Лео, ждал в его владениях на Луне, пока пройдет эффект внутривенной инъекции Чуинг–Зет. И ничего больше.

Собственно говоря, даже стоя там, он различал нечеткую линию горизонта за кораблем, который был чуть прозрачным, но вполне материальным. А эти двое эволюционировавших землян… Их очертания были слегка искажены; это напоминало ему период, когда он страдал астигматизмом, пока ему не пересадили вполне здоровые глаза. Эти двое казались здесь чужими. Он протянул руку первому землянину.

— Я хотел бы пожать тебе руку, — сказал он. Землянин Алек тоже протянул руку и улыбнулся. Рука Лео прошла сквозь руку Алека, как через воздух.

— Эй, — сказал Алек, нахмурившись и резко отдергивая руку. — В чем дело? Этот тип не настоящий, — сказал он своему товарищу, — чего и следовало ожидать. Он…, как это называется? Которые жуют этот дьявольский наркотик, открытый Элдричем в системе Проксимы. Ах да: жевун. Он призрак. — Он со злостью посмотрел на Лео.

— В самом деле? — слабым голосом сказал Лео, понимая, что Алек прав. Тело Лео Булеро осталось на Луне, здесь его не было.

Но кто в таком случае создал этих двоих эволюционировавших землян? Возможно, это были не творения мысли Элдрича: возможно, они настоящие? Тем временем Алек внимательно разглядывал его.

— Знаешь что? — сказал он своему товарищу. — Этот жевун кажется мне знакомым. Я уверен, что видел его фотографию в газетах. Как тебя зовут, жевун? — обратился он к Лео, глядя на него еще более грозно и пристально.

— Лео Булеро.

Оба землянина подскочили от удивления.

— Эй! — крикнул Алек. — Ничего удивительного, что он показался мне знакомым. Это тот тип, который убил Палмера Элдрича! Ты герой, приятель, — сказал он Лео. — Могу поспорить, что ты ничего об этом не знаешь, поскольку ты только жевун, верно? И ты вернулся сюда, на это историческое место, где…

— Он не вернулся, — перебил его товарищ, — Он из прошлого.

— Но он еще может вернуться, — сказал Алек. — Это его второе появление вне его собственного времени. Он вернулся…, подожди, дай мне сказать, хорошо? — Он повернулся к Лео:

— Ты вернулся сюда, на это место, потому что оно связано со смертью Палмера Элдрича. — Он повернулся и побежал к кораблю. — Я сообщу репортерам, — крикнул он, — может, они тебя сфотографируют. Дух с «Сигмы 14В»! Теперь сюда действительно хлынут туристы. Подожди, — оживленно жестикулировал он, — может, дух Элдрича, тоже здесь появится. Чтобы отомстить.

Эта последняя мысль его явно не обрадовала.

— Он уже вернулся, — сказал Лео.

Алек остановился, потом медленно подошел к нему.

— В самом деле? — Он беспокойно оглядывался по сторонам. — Где он? Где–то недалеко?

— Он мертв, — ответил Лео. — Я убил его. Задушил. Он ничего не чувствовал, кроме страшной усталости. Как можно радоваться чьей–то смерти, особенно смерти ребенка?

— Они, наверно, повторяют это целую вечность, — прошептал Алек, оглядываясь на него с восхищением и ужасом, и покачал своей большой яйцевидной головой.

— Я ничего не повторял, — сказал Лео. — Я сделал это впервые. — И подумал: «В действительности этого не было. Мне еще предстоит это сделать».

— Ты хочешь сказать, — начал Алек, — что…

— Мне еще предстоит это сделать, — сквозь зубы сказал Лео. — Однако один из моих консультантов–ясновидцев утверждает, что это произойдет уже скоро.

Событие вовсе не было неизбежным, и он никогда об этом не забывал. Элдрич об этом тоже знал, что полностью объясняло все его усилия. Таким способом Элдрич препятствовал — или по крайней мере надеялся, что препятствует, — собственной смерти.

— Идем со мной, — сказал Алек, — я покажу тебе памятник в честь этого события.

Лео неохотно пошел за землянами.

— Проксы, — бросил через плечо Алек, — постоянно пытаются…, ну, ты знаешь. Обесчистить его.

— Обесчестить, — поправил его товарищ.

— Да, — кивнул Алек. — Вот он.

Они остановились.

Перед ними возвышалась внушительного вида имитация гранитной колонны. На уровне глаз к ней была прикреплена медная табличка. Зная, что совершает ошибку, Лео прочитал надпись.

НЕДАЛЕКО ОТ ЭТОГО МЕСТА В 2016 ГОДУ ВРАГ

СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ ПАЛМЕР ЭЛДРИЧ

БЫЛ УБИТ В ЧЕСТНОМ БОЮ ГЕРОЕМ

НАШИХ ДЕВЯТИ ПЛАНЕТ,

ЛЕО БУЛЕРО С ЗЕМЛИ.

— Ого! — воскликнул Лео. Он прочитал еще раз. И еще. — Интересно, — вполголоса сказал он, — видел ли это Палмер?

— Если он жевун, то наверняка да, — сказал Алек. — Чуинг–Зет вызывает эффект, который сам Элдрич назвал «временным эхом». Вот почему ты здесь, в точке, отстоящей на годы от момента твоей смерти. Мне кажется, ты уже умер. Лео Булеро уже умер, верно? — спросил он своего товарища.

— Конечно, черт возьми, — ответил тот. — Уже несколько десятилетий назад.

— Кажется, я читал… — начал Алек и замолчал, глядя на что–то за спиной Лео. Он толкнул локтем товарища. Лео тоже обернулся. К ним приближался худой, неопрятного вида белый пес.

— Твой? — спросил Алек.

— Нет.

— Он выглядит как пес–жевун, — сказал Алек. — Смотри, он чуть просвечивает.

Все трое смотрели на пса, который подошел к ним и направился к памятнику.

Алек поднял камень и швырнул в пса. Камень пролетел сквозь него и упал на траву. Это был действительно пес–жевун.

На глазах всех троих пес остановился перед памятником, казалось, какое–то время разглядывал медную табличку, а потом…

— Осквернитель! — заорал Алек, покраснев от ярости. Он побежал к псу, размахивая руками и пытаясь пнуть его ногой, потом потянулся к лазерному пистолету у пояса, но никак не мог расстегнуть кобуру.

— Это Палмер Элдрич, — сказал Лео.

Элдрич демонстрировал свое презрение к памятнику и отсутствие страха за свое будущее. Такого памятника никогда не будет. Пес не спеша удалился, провожаемый яростными проклятиями обоих эволюционировавших землян.

— Ты уверен, что это не твой пес? — подозрительно спросил Алек. — Насколько я знаю, ты здесь единственный жевун. — Он смерил его взглядом.

Лео пытался ответить, объяснить им, что произошло. Было важно, чтобы они поняли. Внезапно, без всякого предупреждения, оба исчезли; травянистая равнина, памятник, удаляющийся пес — все перестало существовать, как будто кто–то выключил устройство, которое их создало и поддерживало их жизнь. Он видел только пустое белое пространство, светящуюся бездну, будто из голографического проектора вынули пластинку. «Это свет, — подумал он, — который вызывает явление, именуемое нами действительностью».

Вдруг он обнаружил, что сидит в пустой комнате у Палмера Элдрича на Луне, напротив стола и стоявшего на нем электронного устройства. Это устройство, или аппарат, — чем бы оно ни было — сказало:

— Да, я видел памятник. Он существует в сорока пяти процентах вариантов будущего. Это меньше одного шанса из двух, так что меня это не слишком волнует. Угощайся. — Устройство еще раз протянуло ему зажим с сигарой.

— Нет, — сказал Лео.

— Я собираюсь тебя отпустить, — сказало устройство, — на какое–то время, скажем, на двадцать четыре часа. Можешь вернуться в свой кабинетик в своей убогой фирме на Земле, а когда ты там окажешься, я хочу, чтобы ты хорошо подумал. Ты уже познал силу Чуинг–Зет. Ты понимаешь, что твой допотопный продукт, Кэн–Ди, не может с ним конкурировать. Более того…

— Дерьмо, — сказал Лео. — Кэн–Ди во много раз лучше.

— Ну подумай, — убеждал электронный прибор.

— Хорошо, — сказал Лео.

Он с трудом встал. В самом ли деле он побывал на искусственном спутнике Земли под названием «Сигма 14В»? Это была задача для Феликса Блау; этим займутся эксперты. Сейчас об этом не имело смысла беспокоиться; сейчас его волновали другие проблемы. Ему все еще не удалось освободиться от Палмера Элдрича.

Он мог освободиться лишь тогда — если вообще мог, — когда Элдрич захочет его отпустить. Такова реальность, хотя согласиться с ней было необычайно трудно.

— Я хотел бы обратить твое внимание на тот факт, — сказало устройство, — что я проявил к тебе милость, Лео. Я мог бы, скажем так, поставить точку в той фразе, которая включает в себя твою довольно короткую жизнь. И я могу сделать это в любой момент. В связи с этим я надеюсь, ты очень серьезно отнесешься к моему предложению, я настаиваю на этом.

— Я уже сказал, что подумаю, — ответил Лео. Ему было немного не по себе, как будто он выпил слишком много кофе; хотелось как можно скорее уйти. Он открыл дверь и оказался в коридоре. Когда он начал закрывать за собой дверь, электронная игрушка сказала:

— Если ты не примешь моего предложения, Лео, я не стану ждать. Я убью тебя. Мне придется это сделать, чтобы спасти себя. Понял?

— Понял, — ответил Лео и закрыл за собой дверь.

«И я тоже, — подумал он. — Должен тебя убить… Почему мы оба не можем выражаться иносказательно, например, так, как говорят о животных: усыпить?

И мне придется это сделать для того, чтобы спасти не только себя, но и все человечество, и в этом мое оправдание. Я должен это сделать хотя бы ради тех двоих эволюционировавших солдат, которых я встретил у памятника. Чтобы им было что охранять».

Он медленно шел по коридору. В другом его конце стояла группа репортеров. Значит, они еще не улетели, даже еще не взяли интервью — времени прошло немного. Так что в этом отношении Палмер был прав.

Присоединившись к репортерам, Лео расслабился и почувствовал себя значительно лучше. Возможно, теперь ему удастся уйти. Возможно, Палмер Элдрич в самом деле собирается его отпустить. Он будет жить и снова дышать, видеть и пить в настоящем мире.

Однако где–то в глубине подсознания он знал, что это не так. Элдрич никогда бы его не отпустил; сначала один из них должен погибнуть.

Лео надеялся, что это будет не он. Однако, несмотря на памятник, у него имелось жуткое предчувствие, что он может проиграть.

ГЛАВА 7

Дверь в кабинет Барни Майерсона распахнулась, и на пороге появился Лео Булеро, сгорбленный от усталости и покрытый дорожной пылью.

— Ты не пытался мне помочь.

— Да, не пытался, — не сразу ответил Барни. Не имело смысла объяснять почему — не из–за того, что Лео не мог понять или поверить, но из–за самой причины. Ее было просто недостаточно.

— Ты уволен, Майерсон, — сказал Лео.

— Ну что ж, хорошо.

«По крайней мере, я жив, — подумал Барни. — А если бы я полетел за Лео, был бы уже мертв». Негнущимися пальцами он начал собирать со стола свои вещи и бросать их в пустую коробку из–под образцов.

— Где мисс Фьюгейт? — спросил Лео. — Она займет твое место. Он подошел ближе к Барни и испытующе взглянул на него.

— Почему ты не прилетел и не освободил меня? Назови, черт возьми, хоть какую–нибудь причину, Барни.

— Я заглянул в будущее. Это мне слишком дорого бы стоило. Это стоило бы мне жизни.

— Но ведь тебе незачем было лететь самому. У нас большая фирма. Ты мог набрать людей, послать их, а сам мог остаться здесь. Верно?

Это было действительно верно. А он о такой возможности даже не подумал.

— Значит, — продолжал Лео, — ты, видимо, хотел, чтобы со мной что–то случилось. Другого объяснения я не вижу. Может, ты сделал это подсознательно. Да?

— Наверное, да, — согласился Барни.

Ведь он действительно не отдавал себе в этом отчета. Так или иначе, Лео был прав; разве иначе он бы не взял на себя ответственность, не позаботился бы о том, чтобы — как предлагал Блау — отправить на Луну отряд вооруженных сотрудников «Наборов П. П.»? Теперь это казалось таким простым и очевидным.

— Это было что–то страшное — то, что я пережил у Палмера Элдрича, — сказал Лео. — Это какой–то злой волшебник. Он проделывал со мной такое, что ни тебе, ни мне и не снилось. Например, он превратился в маленькую девочку, показал мне будущее — хотя, может быть, и неумышленно, — создал целую Вселенную вместе со страшным зверем под названием глюк, иллюзорным Нью–Йорком, тобой и Рони. Ну и дрянь! — Он потряс головой. — Куда ты собираешься пойти?

— Есть только одно место, куда я могу отправиться.

— Куда? — выжидающе посмотрел на него Лео.

— Только одному человеку может теперь пригодиться мой дар ясновидения.

— Значит, ты мой враг!

— Да. Можешь так считать.

Он готов был согласиться с мнением Лео, с тем, как тот отнесся к его бездействию.

— До тебя я тоже доберусь, — сказал Лео. — Вместе с этим чокнутым волшебником, так называемым Палмером Элдричем.

— Почему «так называемым»? — Барни быстро взглянул на него, перестав собирать вещи.

— Потому что я все больше убеждаюсь, что он — не человек. Я ни разу не видел его собственными глазами, кроме тех минут, когда под действием Чуинг–Зет, а все остальное время он общался со мной с помощью электронного устройства.

— Интересно, — сказал Барни.

— Правда? А ты настолько продажен, что собираешься пойти и устроиться в его фирму. Несмотря на то, что он может оказаться паршивым проксом или чем–то еще хуже, какой–нибудь чертовщиной, которая проникла на его корабль, когда он летел на Проксиму или обратно, сожрала его и заняла его место. Если бы ты видел этих глюков…

— Так не вынуждай меня к этому! — крикнул Барни. — Не выбрасывай меня на улицу.

— Не могу. После того, как ты провалил свой экзамен на лояльность, не могу. — Лео отвел взгляд и судорожно сглотнул. — Мне бы очень хотелось не думать о тебе столь плохо, но… — Он бессильно сжал кулаки. — Это было отвратительно. Ему удалось меня сломить. А потом я наткнулся на двоих эволюционировавших землян, и это мне помогло. Пока не появился Элдрич в облике пса, который помочился на памятник. — Лео скривился. — Должен сказать, он весьма убедительно выразил свое к нему отношение. Трудно было не ощутить его презрения. — Как бы про себя, он добавил:

— Он верит, что выиграет, что ему нечего бояться, даже после того, как он видел надпись на памятнике.

— Пожелай мне счастья, — сказал Барни.

Он протянул руку. Они обменялись коротким, ритуальным рукопожатием, и Барни вышел из кабинета. Он чувствовал себя опустошенным, набитым каким–то лишенным вкуса и запаха материалом, вроде соломы. Ничего больше.

Пока он ждал лифт, его догнала Рони Фьюгейт, запыхавшаяся, с озабоченным лицом.

— Барни…, он тебя выгнал? Барни кивнул.

— О, дорогой, — сказала она. — И что теперь?

— Теперь, — ответил он, — я перехожу на сторону противника. Хорошо это или плохо, но выбирать не из чего.

— Но как мы сможем дальше жить вместе, если я буду работать у Лео, а ты…

— Понятия не имею, — сказал Барни. Подошел лифт, и он вошел внутрь.

— Пока, — сказал он и нажал кнопку; двери закрылись, отгородив его от Рони. «Увидимся в том месте, которое неохристиане называют адом, — подумал он. — Вряд ли раньше. Если не считать адом нашу реальность, что весьма правдоподобно».

Спустившись, он вышел из здания «Наборов П. П.» и встал под термозащитным козырьком, ища взглядом такси. Когда такси появилось и он направился к нему, кто–то окликнул его по имени. Это была Рони.

— Подожди, Барни.

— Ты с ума сошла, — сказал он. — Возвращайся. Не бросай свою многообещающую карьеру ради того, что от меня осталось.

— Мы собирались работать вместе, помнишь? — сказала Рони. — Чтобы, как я тогда выразилась, предать Лео. Почему мы не можем сотрудничать и дальше?

— Все изменилось. Из–за моего болезненного нежелания, или неспособности, или называй как хочешь, — отправиться на Луну и оказать ему помощь.

Он чувствовал безразличие к собственной персоне, будущее которой рисовалось отнюдь не в радужном свете.

— Боже мой, ведь ты на самом деле не хочешь остаться со мной, — сказал он девушке. — Когда–нибудь с тобой что–то может случиться и тебе потребуется моя помощь. А я наверняка сделаю в точности то же самое, позволю тебе утонуть, не пошевелив и пальцем.

— Ведь речь шла о твоей…

— Об этом всегда идет речь, — заметил он, — когда что–то делаешь. Это название комедии, а мы в ней актеры.

Это его не оправдывало, по крайней мере, в собственных глазах. Он сел в такси, машинально назвал адрес и откинулся в кресле, пока машина поднималась в раскаленное добела небо. Далеко внизу под термозащитным козырьком стояла Рони, глядя из–под руки вслед удаляющемуся такси. Она явно надеялась, что он передумает и вернется.

Однако он этого не сделал.

«Требуется определенная смелость, — думал он, — чтобы посмотреть себе в глаза и сказать: я ни на что не годен. Я совершил зло и совершу его снова. Это не случайность; таково мое истинное я».

Наконец такси начало снижаться. Он полез в карман за бумажником и с удивлением обнаружил, что это не его дом. В панике он пытался сообразить, где находится. Внезапно он понял. Это был дом 492. Он назвал адрес Эмили.

Вот так! Назад в прошлое. Туда, где вещи имели смысл. «Когда я делал карьеру, — подумал он, — когда знал, чего хочу, знал даже в глубине души, что готов отдать, от чего отказаться, чем пожертвовать…, и ради чего. А теперь…» Теперь он пожертвовал своей карьерой, чтобы — как он считал — спасти жизнь. Так же, как когда–то он пожертвовал Эмили, чтобы спасти свою жизнь, — это было так просто. Не было ничего проще. Это был не идеализм и не долг, вытекающий из пуританских, кальвинистских убеждений. Это был лишь инстинкт, как у самого примитивного червяка. «Господи! — подумал он. — Я сделал это; сначала бросил Эмили, а теперь Лео. Что я за человек? А следующей — и я был достаточно честен, чтобы об этом сказать, — была бы Рони. Это неизбежно.

Может, Эмили сумеет мне помочь, — подумал он, — может быть, поэтому я здесь. Она всегда прекрасно разбиралась в таких делах — видела меня насквозь в тумане самооправданий, которыми я себя окружил, чтобы не замечать мрачной действительности. Что, естественно, лишь склоняло меня к тому, чтобы от нее избавиться. Честно говоря, для такого, как я, уже это само по себе достаточный повод. Однако, возможно, сейчас я буду в состоянии это вынести».

Минуту спустя он уже звонил у дверей Эмили.

«Если она сочтет, что я должен присоединиться к Палмеру Элдричу, я так и сделаю, — подумал он. — А если нет, то нет. Однако она и ее муж работают на Элдрича. Как они могли бы, сохраняя лояльность ему, отговорить меня от этого? Значит, уже решено. И возможно, я прекрасно об этом знал».

Дверь открылась. Эмили удивленно посмотрела на него широко открытыми глазами. На ней был синий халат, запачканный засохшей и мокрой глиной.

— Привет, — сказал он. — Лео меня уволил. Он подождал, но она ничего не ответила.

— Можно войти? — спросил он.

— Да. — Она впустила его в квартиру. Посреди комнаты, как и прежде, стоял огромный гончарный круг. — Я как раз лепила. Рада тебя видеть, Барни. Если хочешь чашечку кофе, тебе придется…

— Я пришел к тебе за советом, — сказал Барни. — Однако сейчас понял, что это ни к чему.

Он подошел к окну, поставил свою набитую барахлом коробку и выглянул наружу.

— Тебе не помешает, если я снова займусь делом? У меня была хорошая идея, по крайней мере, она казалась мне хорошей. — Эмили потерла лоб, а потом закрыла руками глаза. — Сейчас я уже не уверена…, и я так устала. Наверно это связано с Э–Терапией.

— Эволюционная терапия? Ты прошла ее?

Он повернулся и внимательно посмотрел на Эмили. Изменилась ли она физически?

Ему показалось — хотя, наверное, просто оттого, что он так долго ее не видел, — что черты ее лица стали грубее.

Это возраст, подумал он. Однако…

— И как идут дела? — спросил он.

— Ну, пока я прошла только один сеанс. Однако, ты знаешь, я так плохо соображаю. Не могу собраться с мыслями; все идеи перепутались.

— Думаю, лучше будет, если ты откажешься от этой терапии. Даже если это предел мечтаний; даже если это делает каждый, кто хоть что–то собой представляет.

— Может, ты и прав. Но они так довольны. Ричард и доктор Денкмаль.

Она знакомым движением опустила голову.

— Они бы знали, если бы что–то не в порядке, правда?

— Этого никто не знает. Это слишком мало исследованная область. Кончай с этим. Ты всегда позволяла, чтобы тобой командовали.

Он сказал это повелительным тоном, как и несчетное множество раз за те годы, что они провели вместе, — как правило, это давало неплохой результат, хотя и не всегда.

На этот раз не удалось. Он видел угрюмое выражение ее глаз и сжатые зубы.

— Думаю, это зависит только от меня, — с достоинством сказала она. — И я намерена продолжать.

Он пожал плечами и начал ходить по квартире. Он не мог повлиять на Эмили, но его это и не волновало. Однако так ли это? Он мысленно представил себе деградирующую Эмили…, которая пытается лепить свои горшки, заниматься творчеством. Выходило смешно…, и жутко.

— Послушай, — грубо сказал он, — если бы этот тип действительно тебя любил…

— Я же тебе сказала, — ответила Эмили, — Это мое решение. Она вернулась к гончарному кругу. На нем возникала большая высокая ваза. Барни подошел поближе. Красивая, решил он. И как будто…, знакомая. Не делала ли она когда–то чего–то подобного? Однако он ничего не сказал — только стоял и смотрел.

— Что ты собираешься делать? — спросила Эмили. — Где будешь работать?

Казалось, она ему сочувствует. Он вспомнил, как недавно не дал ей продать свои вазочки «Наборам П. П.». Она могла обидеться, но это было не так. А она наверняка знала, кто отклонил предложение Хнатта.

— Моя судьба уже, наверное, решена, — сказал он. — Я получил повестку.

— Это ужасно. Ты — на Марсе! Не могу себе этого представить.

— Там я могу жевать Кэн–Ди, — сказал он. — Только… «Вместо набора Подружки Пэт, — подумал он, — может, я заведу себе набор Эмили. И стану проводить время в фантазиях, вместе с тобой. Стану вести жизнь, от которой добровольно, по глупости, отказался. Единственный по–настоящему удачный период моей жизни, когда я оказался по–настоящему счастлив. Однако, естественно, я об этом не знал, поскольку сравнивать было не с чем…, а теперь есть с чем».

— Есть ли хоть какая–нибудь надежда на то, — спросил он, — что ты захочешь полететь со мной?

Она недоверчиво посмотрела на него; он ответил ей таким же взглядом. Оба казались ошеломлены подобной возможностью.

— Я говорю серьезно, — сказал он.

— Когда это тебе пришло в голову?

— Не важно, — ответил он. — Важно лишь то, что я чувствую.

— Важно и то, что чувствую я, — тихо сказала Эмили. — А я очень счастлива с Ричардом. Мы прекрасно понимаем друг друга.

Ее лицо ничего не выражало; несомненно, она действительно так думала. Он был проклят, обречен, сброшен в пропасть, которую сам выкопал. И он это заслужил. Они оба это знали, им даже не требовалось ничего говорить.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Барни. Эмили его не удерживала. Она чуть кивнула.

— Я очень хотел бы надеяться, что ты не деградируешь. Однако кажется, это действительно так, — сказал он. — Я вижу это, например, по твоему лицу. Посмотри в зеркало.

С этими словами он вышел; дверь за ним сама закрылась. Он тут же пожалел о своих словах, хотя это могло оказаться полезным…, могло ей помочь. Поскольку это действительно было так. «А этого я ей не желаю, — думал он. — Никто этого никому не желает. Даже осел, ее муж, которого она предпочитает мне…, по причинам, которых я не в состоянии понять, разве что супружество с ним она рассматривает как свое предназначение. Она обречена на жизнь с Ричардом Хнаттом, обречена на то, чтобы никогда уже не быть моей женой; время вспять не повернешь.

Впрочем, это возможно, если жуешь Кэн–Ди, — подумал он. — Или этот новый продукт Чуинг–Зет. Все колонисты это делают. Его нельзя достать на Земле, но он есть на Марсе или на Ганимеде, на каждой из земных колоний.

На крайний случай остается еще и это…

Но это уже крайний случай. Потому что…»

Поразмыслив, он понял, что не может пойти к Палмеру Элдричу — после того, что тот сделал или пытался сделать с Лео. Он сообразил это, стоя перед зданием в ожидании такси, Воздух, казалось, колыхался от жары, и Барни подумал: достаточно сделать несколько шагов. Нашел бы его кто–нибудь, прежде чем он бы умер? Вряд ли. Это было бы весьма неплохое решение…

«Итак, конец всяческим надеждам на работу. Лео очень рад, что от меня избавился. Он наверняка доволен. Так, забавы ради, позвоню Элдричу и спрошу, не возьмет ли он меня к себе», — решил он.

Он нашел видеотелефонную будку и заказал разговор со ставкой Элдрича на Луне.

— Это Барни Майерсон, — представился он. — Бывший консультант–прогностик Лео Булеро. Собственно, я был заместителем директора «Наборов П. П.».

Менеджер Элдрича, наморщив лоб, спросил:

— Да? Чего вы хотите?

— Я ищу у вас работу.

— Нам не нужны прогностики. Весьма сожалею…

— Я могу поговорить с мистером Элдричем?

— Мистер Элдрич уже высказал свое мнение по этому поводу.

Барни повесил трубку и вышел из будки.

Его это вовсе не удивило.

«Если бы они сказали: прилетайте на Луну, поговорим, — полетел бы я? Да, — понял он, — полетел бы, но в какой–то момент отказался бы, уже убедившись, что они берут меня на работу».

Вернувшись в будку, он набрал номер своей призывной комиссии.

— Говорит Барни Майерсон, — сказал он и назвал свой личный код. — Я недавно получил повестку и хотел бы ускорить формальности. Я хочу улететь как можно скорее.

— Медицинскую комиссию нужно пройти обязательно, — проинформировал его чиновник ООН. — Прежде всего психиатрическую. Однако, если хотите, вы можете прийти в любое время, даже сейчас, и пройти ее.

— Отлично, — сказал он. — Так я и сделаю.

— А поскольку вы являетесь добровольно, мистер Майерсон, вы можете выбрать себе…

— Меня устраивает любая планета или спутник, — сказал Барни.

Он повесил трубку, нашел такси и назвал адрес призывной комиссии возле его дома.

Когда такси с тихим жужжанием летело к центру Нью–Йорка, снизу подлетело другое и пристроилось впереди, плавно покачивая стабилизаторами.

— Они пытаются связаться с нами, — сообщил автомат–водитель. — Хотите ответить?

— Нет, — ответил Барни. — Давай быстрее. Внезапно он передумал.

— Можешь их спросить, кто они?

— Попробую.

Какое–то время в кабине стояла тишина, потом автомат сказал:

— Они говорят, у них информация для вас от Палмера Элдрича. Он хочет сказать, что примет вас и чтобы вы…

— Повтори еще раз, — сказал Барни.

— Мистер Палмер Элдрич, которого они представляют, примет вас на работу, как вы хотели. Хотя, как правило…

— Я хочу с ними поговорить, — сказал Барни. К его рту придвинулся микрофон. — Кто там? — спросил Барни. Ответил незнакомый голос:

— Говорит Ихольц. Из фирмы «Чуинг–Зет Мануфакчурерс», Бостон. Мы не могли бы приземлиться и где–нибудь обсудить вопрос о приеме вас на работу в нашу фирму?

— Я сейчас направляюсь в призывную комиссию. Добровольно.

— Вы еще ничего не подписали?

— Нет.

— Хорошо. Значит, еще не поздно.

— Но на Марсе я смогу жевать Кэн–Ди, — сказал Барни.

— Зачем вам это, ради Бога?

— Чтобы снова оказаться с Эмили.

— Кто это — Эмили?

— Моя бывшая жена. Мы расстались, когда она забеременела. Теперь я понимаю, что это были единственные счастливые дни в моей жизни. Честно говоря, я люблю ее сейчас больше, чем когда–либо, и это чувство не ослабевает, а усиливается.

— Послушайте, — сказал Ихольц. — Мы можем дать вам столько Чуинг–Зет, сколько вам потребуется, а это еще лучше. Благодаря ему вы сможете жить вечно в идеальном союзе со своей бывшей женой. Нет проблем.

— А может, я не хочу работать на Палмера Элдрича.

— Ведь вы сами хотели!

— Я начал сомневаться, — сказал Барни. — Серьезно сомневаться. Вот что я вам скажу: не звоните мне — я сам позвоню. Если меня не призовут.

Он отодвинул микрофон.

— Пожалуйста, — сказал он автомату. — Спасибо.

— Это очень патриотично — явиться добровольно, — сказало такси.

— Занимайся своим делом, — сказал Барни.

— Думаю, вы поступаете правильно, — сказало такси.

— Если бы я только полетел на «Сигму 14В» спасать Лео, — сказал Барни. — Или на Луну? Я уже не помню, куда. Все кажется каким–то сном. Во всяком случае, если бы я полетел, то сейчас работал бы у него, и все было бы в порядке.

— Мы все совершаем ошибки, — сочувственно сказало такси.

— Но некоторые из нас совершают роковые ошибки, — пробормотал Барни.

«Сначала в отношении тех, кого мы любим, наших жен и детей, а потом — наших работодателей», — подумал он.

Такси с тихим гудением летело дальше.

«А в конце, — думал Барни, — мы совершаем последнюю ошибку. Ту, которая касается нашей жизни, подытоживает ее. Пойти работать к Элдричу или отправиться на Марс. И что бы ни выбрать, мы знаем лишь одно: это был не правильный выбор».

Час спустя он прошел медицинскую комиссию, был признан годным и подвергнут психиатрическим тестам — их проводило нечто, очень напоминавшее доктора Смайла.

Тоже с положительным результатом.

Как в трансе, он принес присягу («Клянусь, что буду считать Землю своей матерью и признавать ее ведущую роль…»), после чего, вручив ему пачку выдержанных в радостном тоне информационных брошюрок, его отправили домой собирать вещи. Ему дали двадцать четыре часа до отлета…, туда, куда предстояло лететь. Пока этого ему еще не сообщили. Предписание о месте назначения, вероятно, начиналось со слов «Мене, мене, текел…». По крайней мере, должно было, если учитывать возможные варианты.

«Все позади, — размышлял он, испытывая разные эмоции: удовлетворение, облегчение, испуг и тоску, вызванную пронзительным ощущением катастрофы. — Во всяком случае, это лучше, чем выйти с непокрытой головой на солнце».

А так ли это?

По крайней мере, это медленнее. Чтобы умереть таким способом, потребуется больше времени, может, даже пятьдесят лет, и это устраивало его больше. Почему — он не знал.

«Впрочем, я всегда могу ускорить процесс, — подумал он. — В колониях наверняка для этого не меньше возможностей, чем здесь, может, даже больше».

Когда он собирал вещи, в последний раз укрывшись в своей любимой квартире, на которую с таким трудом заработал, зазвонил видеотелефон.

— Мистер Байерсон… — Девушка, какая–то второстепенная сотрудница какого–то второстепенного отдела сектора внеземных колоний ООН. Она улыбалась.

— Майерсон.

— Ах да. Я звоню, чтобы сообщить вам место вашего назначения, и — вам повезло, мистер Майерсон! — это плодородный район Марса, известный под названием Файнберг–Кресчент. Я уверена, что вам там понравится. Ну, всего хорошего, сэр, и желаю успеха!

Она продолжала улыбаться, пока он не выключил изображение. Улыбка человека, который никуда не летит.

— Желаю успеха и тебе, — сказал он.

Файнберг–Кресчент. Он кое–что о нем слышал. Действительно, относительно плодородный район. Во всяком случае, у колонистов там имелись огороды; в отличие от некоторых других мест, это не пустыня замерзшего метана, над которой в течение месяцев бушевали жестокие бури. У него наверняка будет возможность иногда выходить из барака наружу.

В углу комнаты стоял чемоданчик с доктором Смайлом. Барни включил его и сказал:

— Доктор, вы не поверите, но в ваших услугах я больше не нуждаюсь. Всего хорошего, и желаю успеха, как сказала девушка, которая никуда не летит. Я согласился добровольно, — пояснил он.

— Бгррр, — заскрежетал доктор Смайл, скрипя у себя в подвале шестеренками. — Ведь с вашим характером…, это просто невозможно. Какова причина, мистер Майерсон?

— Желание смерти, — сказал он и выключил психиатра. Молча продолжая собирать вещи, он думал: «Боже мой. А ведь так недавно мы с Рони строили такие грандиозные планы! Мы собирались по–крупному продать Лео и перейти к Элдричу. Что же случилось? Я тебе скажу, что случилось, — ответил он сам себе. — Лео начал действовать первым. И теперь Рони занимает мое место. Именно этого она и хотела».

Чем больше он думал, тем больше злился, не видя выхода. Сделать ничего было нельзя, по крайней мере здесь. Возможно, когда он примет Кэн–Ди или Чуинг–Зет, то он окажется во Вселенной, где…

В дверь постучали.

— Привет, — сказал Лео. — Можно войти?

Он прошел в комнату, вытирая платком огромный лоб.

— Жарко. В газете я прочитал, что стало теплее еще на шесть десятых…

— Если ты пришел, чтобы предложить мне вернуться на работу, — сказал Барни, отрываясь от сборов, — то опоздал, поскольку я добровольно поступил на службу. Завтра я улетаю на Файнберг–Кресчент.

Если Лео решил с ним помириться, то это настоящая ирония судьбы. Полный оборот колеса фортуны.

— Я не собираюсь предлагать тебе вернуться на работу. И я знаю, что ты поступил на службу. У меня есть информаторы в отделе мобилизации, а кроме того, мне сообщил об этом доктор Смайл. Я платил ему — о чем ты, естественно, не знал, — чтобы он информировал меня о твоих успехах в снижении устойчивости к стрессам.

— Так чего же ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты поступил на работу к Феликсу Блау, — сказал Лео. — Мы уже все продумали.

— Остаток своей жизни, — тихо сказал Барни, — я проведу в Файнберг–Кресчент. Не понимаешь?

— Успокойся. Я пытаюсь найти какой–то выход из этого положения, и для тебя тоже. Мы оба поступили слишком необдуманно: я — когда уволил тебя, а ты — когда отдался этим вампирам из призывной комиссии. Думаю, Барни, я знаю способ, как заманить в ловушку Палмера Элдрича. Я поговорил с Блау, и ему нравится эта идея. Ты будешь изображать…, а вернее, жить как колонист, — поправился Лео. — Ты станешь одним из них. На днях, вероятно на будущей неделе, Элдрич начнет продавать Чуинг–Зет в твоем районе. Скорее всего, предложат и тебе. По крайней мере, мы надеемся. Мы на это рассчитываем. Барни встал.

— И надо полагать, я должен с радостью ухватиться за это предложение.

— Совершенно верно.

— Почему?

— Ты подашь жалобу в ООН. Наши юристы напишут ее за тебя. Ты заявишь, что эта проклятая, отвратительная, паршивая дрянь высокотоксична и обладает побочным действием, не важно каким. Мы организуем показательный процесс, потребуем от ООН, чтобы она запретила производство Чуинг–Зет, как вредного и опасного для здоровья… Мы не допустим его распространения на Земле. Это великолепно, что ты оставил работу в «Наборах П. П.» и поступил на службу. Ты выбрал самый удачный момент.

Барни покачал головой.

— Что это значит? — спросил Лео.

— Я не согласен.

— Почему?

Барни пожал плечами. Собственно, он не знал почему.

— После того, как я тебя подвел…

— Ты впал в панику. Ты не знал, что делать; это была не твоя работа. Мне нужно было приказать Смайлу связаться с шефом полиции нашей фирмы, Джоном Зельцером. Ладно, все ошибаются. Дело прошлое.

— Нет, — ответил Барни.

«После того, что я узнал о себе, я не могу об этом забыть. — подумал он. — Эти приступы самокритики сильнее всего действуют на сердце. Последствия необратимы».

— Не упрямься, ради Бога. Это уже патология. У тебя впереди вся жизнь, даже если ты проведешь ее в Файнберг–Кресчент. Я думаю, тебя бы и так призвали. Верно? Согласен? — Лео раздраженно ходил кругами по комнате. — Черт побери. Ладно, можешь мне не помогать. Пусть Элдрич и его проксы делают что хотят, пусть завоевывают Солнечную систему или, еще хуже, всю Вселенную, начиная с нас.

Он остановился и с яростью посмотрел на Барни.

— Дай мне…, дай мне подумать.

— Думай, пока не примешь Чуинг–Зет. Сам увидишь. Это отравит нас всех, наш разум и тело, приведет к полному хаосу. — Тяжело дыша от возмущения, Лео закашлялся. — Слишком много сигар, — слабо сказал он. — Господи… — Он посмотрел на Барни. — Ты знаешь, что этот тип дал мне двадцать четыре часа? Я должен подчиниться, или… — Он щелкнул пальцами.

— Я не смогу так быстро оказаться на Марсе, — сказал Барни. — Не говоря уже о том, что не смогу так быстро освоиться там настолько, чтобы покупать Чуинг–Зет у торговца.

— Я знаю, — твердо сказал Лео. — Однако ему не удастся так быстро меня уничтожить. Это займет недели, может, даже месяцы. А к этому времени у нас появится некто, кто докажет в суде, что Чуинг–Зет вреден для здоровья. Я знаю, это кажется невозможным, но…

— Свяжись со мной, когда я окажусь на Марсе, — сказал Барни. — В своем бараке.

— Я сделаю это! Сделаю! — крикнул Лео, а потом вполголоса добавил:

— И у тебя появится оправдание.

— Не понял?

— Ничего особенного, Барни.

— Все–таки объясни. Лео пожал плечами.

— Черт возьми, я знаю, во что ты вляпался. Рони получила твое место. Ты был прав. И я следил за тобой; я знаю, что ты сразу же помчался к своей бывшей жене. Ты все еще ее любишь, а она не хочет с тобой лететь, верно? Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Я хорошо знаю, почему ты не появился, чтобы вытащить меня из лап Палмера. Ты всю жизнь стремился к тому, чтобы занять мое место, а теперь, когда все рухнуло, тебе придется начинать все заново. Жаль, но ты сам виноват. Ты просчитался. Как видишь, я не собираюсь уходить и никогда не собирался. Ты хороший работник, но только как консультант–прогностик, а не как начальник. На это тебя не хватит. Вспомни, как ты отклонил вазочки Ричарда Хнатта. Этим ты себя выдал, Барни. Мне очень жаль.

— Ладно, — помолчав, сказал Барни. — Возможно, ты прав.

— Ну вот, ты многое о себе узнал. И можешь начать все сначала, в Файнберг–Кресчент. — Лео похлопал его по спине. — Можешь стать начальником своего барака, творить, производить, или чем там еще занимаются в бараках. И ты будешь разведчиком Феликса Блау. Это очень важное дело.

— Я мог перейти к Элдричу, — сказал Барни.

— Да, но ты этого не сделал. Кого волнует, что ты мог сделать?

— Думаешь, я правильно поступил, согласившись добровольно?

— Парень, а что ты еще мог сделать? — тихо сказал Лео. Этот вопрос не имел ответа. И оба об этом знали.

— Когда у тебя появится желание пожалеть о своей судьбе, — сказал Лео, — вспомни об одном: Палмер Элдрич хочет меня убить… Я в значительно худшем положении, чем ты.

— Догадываюсь.

Это была правда, и Барни понял еще кое–что. Как только он подаст жалобу на Палмера Элдрича, то окажется в том же положении, что и Лео.

Подобная возможность его вовсе не радовала.

Ночью он уже находился на борту транспортного корабля ООН, летящего на Марс. Рядом с ним в кресле сидела симпатичная, испуганная, но отчаянно пытавшаяся сохранить спокойствие брюнетка с настолько правильными чертами лица, что вспоминались манекенщицы из журнала мод. Как только корабль вышел на орбиту, она сразу же представилась ему — изо всех сил пытаясь снять напряжение, она разговаривала с кем угодно и о чем угодно. Ее звали Энн Хоуторн. Она призналась с легкой тоской, что могла избежать призыва, но не сделала этого, ибо верила в свой патриотический долг.

— А как вы могли этого избежать? — с любопытством спросил Барни.

— Шумы в сердце, — пояснила Энн. — И еще аритмия и судорожная тахикардия.

— А как насчет сужения предсердий и желудочков, тахикардии предсердий, фибрилляции и ночных судорог? — спросил Барни, который в свое время безрезультатно искал у себя эти симптомы.

— Я могла предъявить документы из больниц, заверенные врачами и страховой компанией. — Она смерила его взглядом и с интересом добавила:

— Похоже, вы тоже могли отвертеться, мистер Пайерсон.

— Майерсон. Я явился добровольно, мисс Хоуторн.

«Я не мог отвертеться, по крайней мере надолго», — подумал он.

— Люди в колониях очень религиозны. Во всяком случае, я так слышала. Какой вы веры, мистер Майерсон?

— Гм, — пробормотал он, сбитый с толку.

— Думаю, вам лучше решить, прежде чем мы там окажемся. Они спрашивают об этом и ожидают нашего участия в обрядах. Главным образом речь идет об этом наркотике…, ну, вы знаете, Кэн–Ди. Благодаря ему многие обратились к какой–либо из признанных религий… Хотя большинство колонистов испытывают от самого наркотика достаточно религиозный экстаз. У меня родственники на Марсе. Они мне пишут, так что я об этом знаю. Я лечу в Файнберг–Кресчент, а вы? «Я по течению», — подумал Барни.

— Туда же, — вслух сказал он.

— Может, мы окажемся в одном и том же бараке, — сказала Энн Хоуторн с задумчивым выражением на красивом лице. — Я принадлежу к реформаторской ветви Ново–Американской Церкви, Неохристианской Церкви Соединенных Штатов и Канады. Наши традиции уходят далеко в прошлое: в 300 году у наших прадедов имелись епископы, которые входили в состав синода во Франции. Мы откололись от других церквей не так поздно, как принято думать. Так что, как видите, у нас апостольское происхождение.

Она улыбнулась серьезной и дружелюбной улыбкой.

— Я верю вам, — сказал Барни. — В самом деле. Что бы это ни значило.

— В Файнберг–Кресчент есть Ново–Американская Миссионерская Церковь, а значит, есть викарий, священник. Я надеюсь, что смогу причащаться по крайней мере раз в месяц. И исповедоваться два раза в год, как положено, как я это делала на Земле. Наша церковь признает многие таинства…, вы приняли какое–либо из двух Великих Таинств, мистер Майерсон?

— Гм… — задумался Барни.

— Христос велел, чтобы мы соблюдали два таинства, — терпеливо объясняла Энн Хоуторн. — Крещение водой и Святое Причастие, в память о нем…, а начало этому положила Тайная Вечеря.

— О, вы имеете в виду хлеб и вино.

— Вы знаете, что Кэн–Ди перемещает — как они это называют — принимающего наркотик в иной мир. Естественно, в светском понимании этого слова, поскольку это временный и лишь физический мир. Хлеб и вино…

— Мне очень жаль, мисс Хоуторн, — сказал Барни, — но я не верю в это дело с телом и кровью. Для меня все это звучит чересчур мистически.

Слишком многое здесь основано на недоказанных предпосылках, подумал он. Однако она права. Религия благодаря Кэн–Ди приобрела многих сторонников на колонизированных спутниках и планетах, и наверняка ему предстояло с этим столкнуться, как и сказала Энн.

— Вы собираетесь попробовать Кэн–Ди? — спросила она.

— Наверняка.

— Вы верите в это, — сказала Энн. — И все же вы знаете, что Земля, на которую вы переноситесь, не настоящая.

— Я не хочу спорить, — сказал он, — но впечатление такое, что она настоящая. Этого мне достаточно.

— Точно так же реальны сны.

— Но это сильнее, чем сны, — сказал он. — Это более четко. И помогает… — он чуть не сказал «соединяться». — Помогает общаться с другими, кто тоже принимает наркотик. Так что это не может считаться только иллюзией. Сны индивидуальны, поэтому мы считаем их иллюзией. Однако Подружка Пэт…

— Хотела бы я знать, что обо всем этом думают люди, которые производят наборы Подружки Пэт, — задумчиво сказала Энн.

— Я могу вам сказать. Для них это только бизнес. Вероятно, точно такой же, как производство вина и облаток для…

— Если вы собираетесь попробовать Кэн–Ди, — перебила его Энн, — и видите в этом надежду на новую жизнь, то, возможно, я уговорю вас принять крещение и причастие в Ново–Американской Церкви? Чтобы вы увидели, заслуживает ли ваша вера таких испытаний? А может, вы выберете Первую Реформаторскую Христианскую Церковь Европы, которая, конечно, тоже признает два Великих Таинства. Если вы один раз примете Святое Причастие…

— Не могу, — сказал он.

«Я верю в Кэн–Ди, — подумал он, — и — если потребуется — в Чуинг–Зет. Ты можешь верить в нечто, насчитывающее двадцать один век. Я же предпочитаю что–нибудь новенькое. Вот так».

— Откровенно говоря, я намерена попытаться склонить как можно больше колонистов, употребляющих Кэн–Ди, к нашим традиционным христианским обрядам, — сказала Энн. — Вот главная причина, почему я не представила комиссии бумаги, которые освободили бы меня от службы.

Она слегка улыбнулась ему, и он невольно ощутил приятное тепло.

— Это нехорошо? Скажу честно: я думаю, что употребление Кэн–Ди для этих людей — стремление вернуться к тому, что мы, Ново–Американская Церковь…

— Думаю, — мягко сказал Барни — вам следует оставить их в покое.

«И меня тоже, — подумал он. — У меня и без того проблем хватает. Только религиозного фанатизма еще и не хватало». Однако девушка не выглядела так, как он представлял себе религиозную фанатичку, и говорила иначе. Барни был удивлен. Где она набралась столь твердых убеждений? Допустим, они распространены в колониях, но ведь она приобрела их на Земле.

Таким образом, существование Кэн–Ди, опыт групповых перемещений, в полной мере не могли объяснить вспыхнувший интерес землян к религии. «Возможно, постепенное превращение Земли в адскую сожженную пустыню, превращение, которое каждый из них мог предвидеть — черт побери, даже пережить! — стало тому причиной, — подумал он. — Оно пробудило надежду на новую жизнь в других условиях.

Я, Барни Майерсон с Земли, который работал в Наборах П. П.» и жил в приличном доме с невероятно низким номером 33… — думал он. — Эта личность мертва, для нее все кончено, как будто ее стерли губкой с доски.

Нравится мне это или нет, но я снова родился».

— Жизнь колониста на Марсе, — сказал он, — не похожа на жизнь на Земле. Когда я окажусь там…

Барни замолчал. Он хотел сказать: «Возможно, тогда меня больше заинтересуют догматы твоей церкви». Однако пока не стал этого высказывать, даже в качестве предположения. Он внутренне сопротивлялся тому, что противоречило его нынешним убеждениям. И все–таки…

— Продолжайте, — попросила Энн Хоуторн. — Закончите свою мысль.

— Поговорим об этом, когда я немного поживу в бараке на чужой планете. — сказал Барни. — Когда начну новую жизнь — если это можно назвать жизнью — в качестве колониста.

В голосе его звучала горечь.

— Хорошо, — спокойно сказала Энн. — Я буду рада.

Потом они молча сидели рядом. Барни читал газету, а Энн Хоуторн, фанатичка и будущий миссионер на Марсе, читала книгу. Барни бросил взгляд на обложку и обнаружил, что это работа Эрика Ледермана о жизни в колониях, «Странник без дороги». Бог знает, где она ее достала. Книга была запрещена ООН, и раздобыть ее было невероятно трудно. И читать ее здесь, на борту корабля ООН, было проявлением необычайной смелости. Барни начал испытывать к девушке определенное уважение.

Поглядывая на нее, он обнаружил, что она весьма привлекательна, хотя и несколько худа, без косметики, густые темные волосы почти полностью скрывались под круглой белой шапочкой. Она выглядела так, как будто собралась в долгое путешествие, которое должно закончиться в церкви.

Во всяком случае, ему понравилась ее манера речи, сочувственный, приятный голос. Возможно, они еще встретятся на Марсе?

Он почувствовал, что хочет этого. Честно говоря — было ли в этом что–то нехорошее? — он даже надеялся, что когда–нибудь они вместе примут участие в церемонии приема Кэн–Ди.

«Да, — подумал он, — это нехорошо, поскольку я знаю, чего хочу, знаю, что означало бы для меня — переместиться вместе с ней».

Тем не менее он надеялся, что так оно и будет.

ГЛАВА 8

Протянув руку, Норм Шайн дружески сказал:

— Привет, Майерсон. Мне поручено официально приветствовать вас от имени нашего барака. Добро пожаловать…, гм…, на Марс.

— Меня зовут Фрэн Шайн, — сказала его жена, тоже обмениваясь рукопожатием с Барни. — У нас тут весьма приличный, прочный барак. Надеюсь, он не покажется вам чересчур ужасным, — и добавила как бы про себя:

— Не хуже и не лучше других.

Она улыбнулась, но Майерсон не ответил ей тем же: он выглядел мрачным, уставшим и подавленным, как большинство колонистов, начинавших жизнь, которая, как они знали, была трудна и по существу бессмысленна.

— Не ждите, что мы начнем тут все расхваливать, — сообщила она. — Это работа ООН. Мы здесь только жертвы, так же как и вы. Только в отличие от вас мы уже прожили здесь какое–то время.

— Не изображай все в столь мрачных тонах, — предостерегающе сказал Норм.

— Но ведь это действительно так, — запротестовала Фрэн. — Мистер Майерсон видит все своими глазами и ни в какие сказочки не поверит. Правда, мистер Майерсон?

— Возможно, некоторые иллюзии мне бы сейчас не помешали, — сказал Барни, присаживаясь на металлическую скамейку у входа в барак. Пескоход, который привез его, тем временем выгружал его вещи; он безразлично смотрел на него.

— Извините, — сказала Фрэн.

— Можно закурить? — Барни достал пачку земных сигарет;

Шайны с вожделением уставились на нее, и он с чувством вины предложил им по сигарете.

— Вы прибыли в непростое время, — пояснил Норм Шайн. — У нас как раз шли дебаты. — Он посмотрел на остальных. — Поскольку вы уже житель барака, не вижу причин, почему бы и вам не принять в них участие, в конце концов вас это тоже касается.

— Вам повезло, что вы не прилетели завтра, — сказала Фрэн. — После голосования.

Она ободряюще улыбнулась ему, чтобы он почувствовал себя как дома; они ничего не могли предложить ему, кроме взаимной привязанности, дружеских отношений, которые теперь распространялись и на него.

«Ну и местечко, — думал Барни Майерсон. — На всю жизнь…» Это казалось невозможным, но это была правда. Уставы ООН не предусматривали возможности увольнения со службы. И с этим фактом непросто было смириться. Люди здесь составляли коллектив, к которому он принадлежал…, и он знал, что могло быть и хуже. Две женщины были весьма привлекательны, и ему казалось, что они проявляли к нему, так сказать, интерес; он ощущал всю сложность взаимоотношений, которые сложились в перенаселенном, тесном бараке. Однако…

— Выбраться отсюда можно только благодаря одному или другому наркотику, — тихо сказала Мэри, присаживаясь на скамейку рядом с Тодом Моррисом. — Других возможностей, как видите, — она положила руку ему на плечо, — просто нет. Мы могли бы поубивать друг друга с тоски.

— Да, — кивнул он. — Понимаю.

Однако он знал об этом уже задолго до того, как оказался на Марсе; как каждый землянин, он достаточно много слышал о жизни в колониях, о борьбе с искушением сразу же покончить с собой.

Ничего удивительного, что все искали любой возможности уклониться от призыва, как и он сам когда–то. Это была борьба за жизнь.

— Вечером, — сказала Мэри Риган, — мы получим один из этих двух наркотиков; Импи появится здесь около семи часов по времени Файнберг–Кресчент. До этого времени мы должны принять решение.

— Думаю, мы можем голосовать, — сказал Норм Шайн. — Я вижу, что мистер Майерсон, хотя он только что приехал, уже готов. Я прав, мистер Майерсон?

— Да, — ответил Барни.

Пескоход заканчивал выгружать его вещи; они были свалены в беспорядке, и их уже начало заносить песком; если их быстро не унести вниз, они вскоре исчезнут под слоем пыли. «Черт побери, — подумал он, — может, это и хорошо. Связи с прошлым…»

Другие жители барака пришли ему на помощь, передавая друг Другу чемоданы и складывая их на транспортер, который спускал багаж вниз. Даже если Барни и не интересовало сохранение своих вещей, в этом были заинтересованы они; опыта у них имелось значительно больше.

— Вам придется научиться жить одним днем, — сочувственно сказал Сэм Риган. — Никогда ничего не планируйте. Самое, большее — до обеда или до вечера; небольшие промежутки времени, небольшие обязанности, небольшие развлечения. Бегство от действительности.

Отбросив сигарету, Барни взялся за ручку самого тяжелого чемодана.

— Спасибо.

Это был ценный совет.

— Извините, — вежливо сказал Сэм Риган и поднял окурок, чтобы выкурить его до конца.

Собравшись в комнате, достаточно большой, чтобы поместить всех, обитатели барака, вместе с Барни Майерсоном, готовились к голосованию. По файнберг–кресчентскому времени было шесть часов. Совместный — в соответствии с обычаем — ужин только что закончился; машина мыла и сушила посуду. Барни казалось, что всем уже нечем заняться; на него давил груз свободного времени.

Пересчитав голоса. Норм Шайн объявил:

— Четверо за Чуинг–Зет, трое за Кэн–Ди. Итак, решено. Хорошо, кто возьмет на себя задачу передать эту информацию Импи Уайт? — он оглядел собравшихся. — Она будет недовольна; мы должны к этому приготовиться.

— Я передам, — сказал Барни.

Три супружеские пары изумленно уставились на него.

— Ведь ты ее даже не знаешь, — запротестовала Фрэн Шайн.

— Я скажу, что это моя вина, — сказал Барни, — что это я проголосовал в пользу Чуинг–Зет.

Он знал, что ему разрешат взять на себя столь неблагодарную задачу.

Полчаса спустя он ждал в темноте у входа в барак, куря сигарету и вслушиваясь в таинственные звуки марсианской ночи.

Вдали в небе пролетел какой–то светящийся объект, на момент заслонив звезды. Мгновение спустя он услышал шум тормозных двигателей. «Уже скоро», — подумал он. Он стоял, сложив руки на груди, пытаясь расслабиться и мысленно повторяя то, что собирался сказать.

Наконец перед ним появилась коренастая женщина в тяжелом комбинезоне.

— Шайн? Моррис? Значит, Риган? — Она, прищурившись, разглядывала его, пользуясь инфракрасным фонарем. — Я тебя не знаю!

Она остановилась на безопасном расстоянии.

— У меня лазерный пистолет, — предупредила она, целясь в Барни. — Говори, что тебе надо.

— Отойдем подальше, чтобы нас не слышали в бараке, — сказал Барни.

Импэйшенс Уайт пошла за ним, продолжая держать его под дулом пистолета. Она взяла у него идентификационную карточку и прочитала ее с помощью фонаря.

— Ты работал у Булеро, — сказала она, внимательно разглядывая его. — Ну?

— Ну, — сказал он, — жители барака Чикен–Покс переходят на Чуинг–Зет.

— Почему?

— Просто прими это к сведению и больше здесь не торгуй. Ты можешь согласовать этот вопрос с Лео в «Наборах П. П.». Или с Коннером Фриманом на Венере.

— Я так и сделаю, — сказала Импэйшенс. — Чуинг–Зет — это дерьмо; он вызывает привыкание, токсичен, а что хуже всего, вызывает жуткие галлюцинации, не о Земле, а… — она пошевелила рукой с пистолетом. — Гротескные, извращенные кошмары, доводящие до безумия. Объясни, почему вы так решили.

Он ничего не сказал, только пожал плечами. Однако его заинтересовала и позабавила ее преданность Кэн–Ди. Он подумал, что ее фанатизм в корне отличается от фанатизма той девушки–миссионера на борту корабля Земля — Марс. Видимо, характер убеждений не оказывает влияния на их глубину; раньше он никогда не отдавал себе в этом отчета.

— Увидимся завтра в это же время, — решила Импи Уайт. — Если ты говоришь правду — прекрасно. Но если нет…

— А если нет, то что? — медленно, со значением спросил он. — Заставишь нас потреблять твой продукт? В конце концов, он запрещен; мы можем попросить защиты у ООН.

— Ты здесь новичок, — грозно нахмурилась она. — ООН прекрасно осведомлена о размерах торговли Кэн–Ди в этом регионе; я регулярно плачу им, чтобы они мне не мешали. А что касается Чуинг–Зет… — Она снова сделала жест пистолетом. — Если ООН собирается их защищать и они перехватят наш рынок…

— Тогда ты перейдешь к ним, — сказал Барни. Она не ответила, повернулась и ушла. Ее невысокая фигура почти сразу же растворилась в марсианской ночи. Барни остался там, где стоял; потом вернулся в барак, ориентируясь по огромному силуэту стоявшей неподалеку похожей на трактор машины, которой явно давно не пользовались.

— Ну? — спросил Норм Шайн, который, к его удивлению, ждал у входа. — Я пришел посмотреть, сколько дырок она проделала в вашем черепе.

— Она отнеслась к этому философски.

— Импи Уайт? — засмеялся Норм Шайн. — Она проворачивает дела на миллионы скинов. «Философски», мать ее… Что на самом деле произошло?

— Она вернется, когда получит инструкции сверху, — сказал Барни и начал спускаться.

— Да, звучит разумно; она только мелкая рыбешка. Лео Булеро, на Земле…

— Знаю, — перебил его Барни. Он не видел причин скрывать свое прежнее занятие; он и так был хорошо известен, так что колонисты рано или поздно все равно бы об этом узнали. — Я был его консультантом–прогностиком в Нью–Йорке.

— И вы голосовали за переход на Чуинг–Зет? — недоверчиво спросил Норм Шайн. — Вы что, поссорились с Булеро?

— Когда–нибудь я расскажу.

Он дошел до конца трапа и вошел в помещение, где его ждали остальные.

— По крайней мере, она не поджарила вас своим лазерным пистолетиком, которым постоянно размахивает, — с облегчением сказала Фрэн Шайн. — Видимо, вы произвели на нее хорошее впечатление.

— Мы избавились от нее? — спросил Тод Моррис.

— Узнаем завтра вечером, — сказал Барни.

— Мы считаем, вы очень смелый, — сказала Мэри Риган. — Вы будете хорошим приобретением для нашего барака, мистер Майерсон. Я хотела сказать — Барни. Образно выражаясь, ты стал живительным ветерком в нашей затхлой атмосфере.

— Ну–ну, — засмеялась Хелен Моррис, — не слишком ли мы стремимся произвести впечатление на нашего нового гражданина?

— Я вовсе не собираюсь производить на него впечатление, — покраснев, сказала Мэри Риган.

— Ну, значит, польстить ему, — мягко сказала Фрэн Шайн.

— Ты тоже, — со злостью сказала Мэри. — Ты первая набросилась на него, как только он здесь появился; во всяком случае, тебе этого очень хотелось, и ты бы так и сделала, если бы нас здесь не было. Особенно, если бы здесь не было твоего мужа.

Чтобы сменить тему разговора, Норм Шайн сказал:

— Жаль, что мы не можем сегодня переместиться, в последний раз воспользовавшись набором старой доброй Подружки Пэт. Барни это могло бы понравиться. По крайней мере, он знал бы, против чего голосовал.

Он окинул их многозначительным взглядом, внимательно вглядываясь в каждого.

— Ну, давайте…, наверняка у кого–нибудь из вас есть немного припрятанного Кэн–Ди, где–нибудь в щели в стене или под резервуаром с водой. Ну, проявите щедрость для нового гражданина, покажите ему, что…

— Ладно, — взорвалась Хелен Моррис, покраснев от злости. — У меня есть немного, хватит на три четверти часа. Однако это все, что есть. А если Чуинг–Зет не начнут сразу продавать в нашем районе?

— Принеси свой Кэн–Ди, — сказал Норм и бросил ей вслед:

— И не волнуйся: Чуинг–Зет продавать будут. Сегодня, забирая мешок соли из последней посылки ООН, я встретил торговца. Он дал мне карточку. — Он показал карточку. — Достаточно полвосьмого вечера выпустить обычную стронциевую ракету, и сюда сразу же прилетят со спутника…

— Со спутника! — раздались изумленные голоса.

— Значит, у них санкция ООН, — возбужденно сказала Фрэн. — Может, у них уже есть наборы и их представители рекламируют их со спутника?

— Не знаю, — признался Норм. — Пока что царит всеобщее замешательство. Подождем, пока пыль осядет.

— Здесь, на Марсе пыль никогда не оседает, — глухо сказал Сэм Риган.

Они сидели кружком. В центре стоял набор Подружки Пэт, полностью собранный, как бы приглашая к действию. Все чувствовали, как он их притягивает, и Норм Шайн подумал, что это особый случай, поскольку они жуют Кэн–Ди…, если только не воспользуются набором Подружки Пэт, приняв Чуинг–Зет. Он думал о том, каков был бы результат. Интересно…

У него было странное чувство, что результат мог оказаться несколько иным и мог бы им не понравиться.

— Понимаешь, — сказал Сэм Риган новому члену их сообщества, — мы собираемся во время перемещения слушать и смотреть новый книжный аниматор Пэт — ну, знаешь, то устройство, недавно привезенное с Земли… Ты наверняка знаком с ним лучше, чем мы. Может, объяснишь нам, как им пользоваться?

Барни послушно начал:

— Вставляешь книгу, например «Моби Дика», в приемный карман. Потом устанавливаешь промежуток времени — длинный или короткий. Потом версия — смешная, или такая же, как в книге, или грустная. Затем устанавливаешь указатель на имя великого художника, в стиле которого хочешь оживить книгу. Дали, Бэкон, Пикассо…, среднего класса аниматор обладает возможностями от комикса до нескольких известных художников; ты выбираешь их, когда покупаешь устройство. Можно расширять возможности аниматора и в дальнейшем.

— Невероятно, — с энтузиазмом воскликнул Норм Шайн. — Значит, можно устроить себе развлечение на целый вечер, например, грустную версию «Ярмарки тщеславия» в стиле Джека Райта. Ух!

— В твоей душе еще свята память о Земле, Барни. — Фрэн мечтательно вздохнула. — Ты живешь этими воспоминаниями.

— Черт возьми, мы все почувствуем то же самое, — сказал Норм Шайн, — когда переместимся.

Он нетерпеливо потянулся к скудной порции Кэн–Ди.

— Начинаем. — Он взял свой кусочек и начал его энергично жевать. — Книгой, которую я собираюсь оживить в виде полнометражной смешной рисованной версии в стиле Де Кирико, будет… — он задумался, — гм… «Наедине с собой» Марка Аврелия.

— Очень мудро, — отрезала Хелен Моррис. — Я собиралась предложить «Исповедь» святого Августина в стиле Лихтенштейна…, естественно, в смешной версии.

— Я говорю серьезно! Представь себе: сюрреалистический пейзаж, покинутые, разрушенные здания с дорическими колоннами, лежащими на земле, пустые черепа…

— Давайте лучше начнем жевать, — посоветовала Фрэн, беря свой кусочек, — чтобы все переместились одновременно.

Барни взял свою порцию.

«Все, конец, — подумал он, — в этом бараке жуют Кэн–Ди в последний раз, а что потом? Если Лео прав, то потом придет нечто намного худшее, просто несравнимо худшее, чем Кэн–Ди. Конечно, Лео лицо заинтересованное. Но он прошел курс Э–Терапии. И он умный».

«Миниатюрные предметы, которые я когда–то утвердил, — понял Барни. — Сейчас я окажусь в мире, состоящем из продукции Наборов П. П.», и уменьшусь до их размеров. И, в отличие от остальных колонистов, я смогу сравнить свои впечатления с тем, что недавно оставил. А скоро мне придется проделать то же и с Чуинг–Зет», — понял он.

— Ты обнаружишь, что это удивительное ощущение, — сказал ему Норм Шайн, — оказаться в чужом теле вместе с еще троими; мы все должны договориться, что мы собираемся делать, во всяком случае, решить большинством голосов, иначе тело даже не пошевелится.

— Это бывает, — сказал Тод Моррис. — Честно говоря, довольно часто.

Один за другим остальные начали жевать свои порции Кэн–Ди; Барни Майерсон — последним и с некоторой неохотой. «А, к черту», — вдруг подумал он и, отойдя в угол, выплюнул непрожеванный наркотик в раковину.

Остальные, сидя вокруг набора Подружки Пэт, уже впали в транс, и никто не обращал на него внимания. Он вдруг оказался один. На какое–то время барак принадлежал ему.

Он бродил по комнате, вслушиваясь в тишину.

«Я просто не в состоянии этого сделать, — понял он. — Я не могу принять эту дрянь, как они. По крайней мере, пока».

Внезапно раздался звонок.

Кто–то стоял у входа в барак, спрашивая разрешения войти; решение оставалось за Барни. Он пошел наверх, надеясь, что поступает правильно и это не одна из периодических проверок ООН; в этом случае он был бы не в силах помешать солдатам застичь на месте преступления употребляющих Кэн–Ди.

У входа, с фонарем в руке, стояла молодая женщина в мощном термоизолирующем комбинезоне, к которому она явно не привыкла.

— Привет, мистер Майерсон, — смущенно сказала она. — Вы помните меня? Я выследила вас, потому что чувствую себя ужасно одинокой. Можно войти?

Это была Энн Хоуторн. Он удивленно посмотрел на нее.

— Или вы заняты? Я могу зайти в другой раз. — Она повернулась, собираясь уходить.

— Я вижу Марс поверг вас в шок, — сказал он.

— Конечно это грех, — ответила Энн, — но я действительно уже его ненавижу. Я знаю, что должна научиться терпеливо переносить невзгоды и так далее, но… — Она осветила лучом фонаря песок вокруг барака и дрожащим, отчаянным голосом сказала:

— Сейчас я хочу только одного: найти какой–нибудь способ вернуться на Землю; я не хочу никого обращать в свою веру и ничего не хочу изменять. Я просто хочу выбраться отсюда, — и угрюмо добавила:

— Однако я знаю, что это невозможно. Поэтому я просто решила зайти к вам в гости. Понимаете?

Взяв ее за руку, он помог ей спуститься по трапу, в комнату, которую ему выделили.

— Где остальные? — Она огляделась вокруг.

— Отсутствуют.

— Ушли? — Она приоткрыла дверь и увидела лежащих вокруг набора. — Ах, вот как. А вы к ним не присоединились. — Она закрыла дверь и растерянно наморщила лоб. — Вы меня удивляете. Я себя чувствую так, что охотно бы приняла немного Кэн–Ди. А вы так хорошо переносите реальность по сравнению со мной. Я такая…, неприспособленная.

— Возможно, у меня более определенная цель, чем у вас, — сказал Барни.

— У меня тоже вполне определенные цели. — Энн сняла неудобный комбинезон и села, пока Барни готовил кофе. — В моем бараке — это в миле к северу отсюда — люди тоже отсутствуют, точно таким же способом. Если бы вы знали, что я так близко, вы бы искали меня?

— Наверняка.

Он нашел пластиковые, отвратительно разрисованные чашки и блюдца, поставил их на складной столик и придвинул стулья, тоже складные.

— Может, власть Бога не простирается до Марса, — сказал он. — Может, когда мы покинули Землю…

— Чепуха, — воскликнула Энн, приподнимаясь со стула.

— Я думал, мне удастся вас таким образом разозлить.

— Конечно. Он есть везде. Даже здесь. — Она бросила взгляд на его частично распакованные вещи, на чемоданы и запечатанные коробки. — Вы не слишком много с собой взяли, верно? Большая часть моего багажа еще в пути; он прилетит на автоматическом грузовике.

Она подошла к стопке книг и начала изучать названия.

— «О подражании Христу», — с удивлением прочитала она. — Вы читаете Фому Кемпийского? Это великая и прекрасная книга.

— Я купил ее, — ответил он, — но так и не прочитал.

— А вы пробовали? Могу поспорить, что нет. — Она открыла книгу на первой попавшейся странице и начала читать:

— «Знай, что даже самое малое дарованное Им велико; а самое худшее принимай как особенный дар и знак любви Его». Это могло бы относиться к нашей жизни здесь, на Марсе, правда? Убогая жизнь, замкнутая в этих…, бараках. Хорошее название, не так ли? Почему, Бога ради… — она повернулась, умоляюще глядя на него, — почему не существует какого–то определенного срока, после которого можно вернуться домой?

— Колония, по определению, должна быть чем–то постоянным. — ответил Барни. — Представьте себе остров Роанок.

— Да, — кивнула Энн. — Я об этом думала. Я бы хотела, чтобы Марс стал одним большим островом Роанок и все бы могли вернуться домой.

— Чтобы поджариться на медленном огне.

— Мы можем эволюционировать, как это делают богачи; можно проделать это в массовом масштабе. Она решительно отложила книгу.

— Но я не хочу этого, хитиновой скорлупы и всего остального. Есть ли какой–нибудь выход? Знаете, неохристиане верят, что они путешественники в чужой стране. Странники. Теперь мы действительно странники; Земля перестает быть нашей естественной средой обитания, а этот мир наверняка никогда ею не станет. Мы остались без родины! — Она посмотрела на него, ее ноздри расширились. — У нас нет дома!

— Ну, — неуверенно сказал он, — всегда остаются Кэн–Ди и Чуинг–Зет.

— У вас есть немного?

— Нет.

Она кивнула.

— Значит, вернемся к Фоме Кемпийскому. Однако она не взяла книгу и стояла, опустив голову, погруженная в мрачные мысли.

— Я знаю, что будет дальше, мистер Майерсон. Барни. Мне не удастся никого обратить в неохристианство; вместо этого они обратят меня в веру Кэн–Ди и Чуинг–Зет и тому подобное, что будет здесь в моде, лишь бы оно позволяло убежать от действительности. Как секс. Здесь, на Марсе, очень свободные взаимоотношения, знаешь? Все спят со всеми. Я попробую даже это, собственно говоря, я готова на это уже сейчас… Я просто не могу всего этого вынести. Ты видел, как выглядят здешние окрестности?

— Да.

Однако это не произвело на него столь удручающего впечатления, даже вид запущенных огородов, заброшенного оборудования и больших куч гниющих отбросов. Из учебных фильмов он знал, что окраинные районы всегда так выглядят, даже на Земле; до недавнего времени Аляска выглядела так же, а Антарктида, за исключением курортов, выглядит так до сих пор.

— Эти колонисты в той комнате, со своим набором, — сказала Энн Хоуторн. — А если бы мы забрали у них сейчас Подружку Пэт и разбили ее на кусочки? Что бы с ними стало?

— Продолжали бы смотреть свой сон. После погружения в сон необходимости в наборе уже нет. Почему тебе вдруг этого захотелось?

Он удивился: в этой идее имелся явный привкус садизма, а до сих пор девушка казалась ему неспособной на жестокие поступки.

— Склонность к разрушению, — сказала Энн. — У меня есть желание уничтожить их идолов — Подружку Пэт и Уолта. Мне хочется это сделать, потому что… — она на мгновение замолчала. — Я им завидую. С моей стороны, это не религиозная страсть, а просто обычная, низменная жестокость. Я знаю. Если я не могу к ним присоединиться…

— Можешь. И присоединишься. И я тоже. Однако не сразу. Он подал ей чашку кофе; она задумчиво взяла ее. Без тяжелого комбинезона она казалась необычно худой. Барни заметил, что они с ней одного роста; на каблуках она могла оказаться даже выше. У нее был странный нос. Слегка округлый, он тем не менее не выглядел смешно, но наводил на мысли о Земле, об англосаксонских и норманнских крестьянах, обрабатывающих свой маленькие поля.

Ничего удивительного, что ей так не понравилось на Марсе; ее предки, несомненно, любили старушку Землю, ее вкус и запах, а больше всего — память о минувшем, о созданиях, которые населяли ее и умерли, чтобы обратиться — не в прах, но в плодородную почву. Ну что ж, возможно, ей удастся возделать здесь огород, собрать урожай там, где другим колонистам это не удалось. Странно, что она была столь подавлена. Или вновь прибывшие всегда ведут себя так? Он как–то не испытывал сожаления. Может, где–то в глубине души он был убежден, что сумеет вернуться на Землю. В таком случае это он был душевно болен, а не Энн.

— У меня есть немного Кэн–Ди, Барни, — вдруг сказала Энн. Она полезла в карман парусиновых рабочих брюк и достала маленький пакетик. — Я купила его недавно, в своем бараке. Флэкс Блэк Спит, так он называется. Колонист, который мне это продал, знал, что в сравнении с Чуинг–Зет оно не представляет ценности, поэтому взял недорого. Я пробовала им воспользоваться…, даже положила в рот. Но в конце концов, так же как и ты, не смогла. Разве убогая действительность не лучше самой интересной иллюзии? А быть, это и есть иллюзия, Барни? Я ничего не знаю о философии; объясни мне, потому что все, что я знаю, основывается на моих религиозных убеждениях, а это не помогает мне понять их. Эти наркотики.

Она развернула пакетик, пальцы ее дрожали.

— Я не могу больше, Барни.

— Подожди, — сказал он, отставляя чашку и направляясь к ней. Однако было уже поздно; она уже приняла Кэн–Ди. — Мне ничего не оставила? — весело спросил он. — Ты пропустишь самое интересное: у тебя не будет компании во время перемещения.

Взяв ее за руку, он вывел Энн из комнаты и поспешно провел по коридору в помещение, где лежали остальные; усаживая ее возле набора, он сочувственно сказал:

— Так у тебя будут общие с ними переживания, а насколько я знаю, это очень помогает.

— Спасибо, — сонно сказала она. Энн закрыла глаза, и тело ее постепенно обмякло. Барни понял, что она уже стала Подружкой Пэт — в мире без проблем.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

— Я все еще в сознании, — пробормотала она.

— Ты все равно не вспомнишь, — сказал он.

— О нет, вспомню, — слабым голосом сказала Энн Хоуторн. Потом он почувствовал, как она отдаляется.

Он остался один с семью телами и сразу же вернулся в свою комнату, где дымились две чашки кофе.

«Я мог бы влюбиться в эту девушку, — подумал он. — Не так, как в Рони Фьюгейт или даже как в Эмили, но совсем иначе. Иначе? Лучше? Или это просто от отчаяния? Так же, как сейчас Энн приняла Кэн–Ди, проглотила его единым духом, поскольку для нее не осталось ничего, кроме тьмы. Это — или бездна. И не на день или неделю — на века. Так что придется мне полюбить эту девушку».

Он сидел один среди наполовину распакованных вещей, пил кофе и размышлял, пока наконец в соседней комнате не послышались стоны и шорохи. Его товарищи по бараку приходили в себя. Он поставил чашку и пошел к ним.

— Почему ты отказался, Майерсон? — спросил Норм Шайн, потирая лоб и морщась. — Боже, как болит голова!

Внезапно он заметил Энн Хоуторн; все еще без сознания, она лежала, опершись спиной о стену и опустив голову на грудь.

— Кто это?

— Она присоединилась к нам под конец, — сказала Фрэн, неуверенно поднимаясь с пола. — Это приятельница Майерсона; они познакомились во время полета. Она очень мила, только у нее пунктик на почве религии; сами увидите.

Она смерила Энн критическим взглядом.

— Вполне симпатичная. Мне очень было интересно, как она выглядит. Я представляла ее себе несколько более…, гм…, серьезной.

— Уговори ее жить с тобой, Майерсон. — подходя к Барни, сказал Сэм Риган. — Мы охотно проголосуем за то, чтобы принять ее в наш барак. У нас много места, а тебе нужна — скажем так — жена.

Сэм тоже посмотрел на Энн.

— Да–а, — сказал он. — Красивая. Длинные черные волосы. Мне такие нравятся.

— О да, — ехидно сказала Мэри Риган.

— Да, ну и что? — Сэм Риган сердито взглянул на нее.

— Я сделал ей предложение, — сказал Барни. Все с любопытством посмотрели на него.

— Странно, — сказала Хелен Моррис, — когда мы только что были все вместе, она нам ничего об этом не сказала, и, судя по всему, вы встретились только…

— Ты же не хочешь жить с чокнутой неохристианкой? — перебил ее Фрэн Шайн. — У нас есть печальный опыт; в прошлом году мы выставили отсюда одну такую пару. Здесь, на Марсе, они могут доставить множество хлопот. Помни: мы периодически сливаемся воедино, а она рьяно исповедует какую–то религию, со всеми обрядами и ритуалами, устаревшими идеями; она в это действительно верит.

— Я знаю, — процедил Барни.

— Это правда, Майерсон, — спокойно сказал Тод Моррис. — Мы живем здесь слишком близко друг к другу, чтобы ввозить какой бы то ни было фанатизм с Земли. Это случалось в других бараках; мы знаем, что говорим. Мы должны руководствоваться принципом «живи и дай жить другим», без абсолютистских догматов и убеждений; барак для этого слишком мал.

Тод закурил и посмотрел на Энн.

— Странно, что такая красивая девушка исповедует такие взгляды. Ну что ж, это может случиться с каждым. Он был, казалось, озадачен.

— Энн была довольна? — спросил Барни у Хелен Моррис.

— Да, до некоторой степени. Конечно, сначала она расстроилась…, в первый раз это естественно; она не знала, как пользоваться телом совместно. Теперь все осталось ей одной, так что наверняка будет легче. Она еще наберется опыта.

Наклонившись, Барни Майерсон поднял куклу, Подружку Пэт в желтых шортах, майке в бело–красную полоску и сандалиях. Сейчас это Энн Хоуторн, подумал он. В некотором смысле, которого никто не понимает. Однако он мог уничтожить эту куклу, раздавить ее, а Энн — в своем воображаемом мире — никак бы не пострадала.

— Я хотел бы на ней жениться, — вдруг объявил он вслух.

— На ком? — спросил Тод. — На Подружке Пэт или на этой новенькой?

— Похоже, он имеет в виду Подружку Пэт, — язвительно сказал Норм Шайн.

— Наверняка нет, — резко отрезала Хелен. — И я думаю, это хорошо; у нас стало бы четыре пары вместо трех и одного одинокого; холостого мужчины.

— Здесь можно напиться? — спросил Барни.

— Конечно, — сказал Норм. — У нас есть выпивка; правда, это только эрзац–джин, но зато сорокаградусный; тебе наверняка хватит.

— Налейте мне немного, — сказал Барни, доставая бумажник.

— Это бесплатно. Корабли ООН сбрасывают его нам цистернами.

Норм подошел к закрытому шкафчику, достал ключ и открыл его.

— Скажи нам, Майерсон, почему ты хочешь напиться? — спросил Сэм Риган. — Из–за нас? Из–за барака? Из–за Марса?

— Нет.

Дело было не в этом; дело было в Энн и распаде ее личности, в том, что она сразу же приняла Кэн–Ди, не в силах примириться с реальностью. Это было предзнаменование, которое относилось и к нему, — он видел на ее месте самого себя.

Если удастся ей помочь, возможно, ему удастся помочь и себе. А если нет…

У Барни было предчувствие, что если это произойдет, то для обоих, будет все кончено. Марс, как для него, так и для Энн, будет означать смерть. И наверняка скорую.

ГЛАВА 9

Вернувшись из мира Подружки Пэт к действительности, Энн Хоуторн выглядела подавленной и молчаливой. Это был плохой признак: Барни догадывался, у нее те же предчувствия, что и у него. Энн молча прошла в его комнату за своим комбинезоном.

— Мне нужно возвращаться в Флэкс Блэк Спит, — объяснила она. — Спасибо, что позволили воспользоваться вашим набором, — сказала она колонистам, которые стояли вокруг, глядя, как она одевается. — Извини, Барни, — сказала она, опустив голову. — Было некрасиво оставить тебя одного.

Он проводил Энн до ее барака; они молча шли сквозь черноту ночи по песчаной равнине, внимательно осматриваясь по сторонам, опасаясь местного хищника, похожего на шакала и обладающего телепатическими способностями. Но этой ночью они с ним не встретились.

— Ну и как? — наконец спросил он.

— Ты имеешь в виду — каково ощущать себя бесстыжей кукольной блондинкой со всеми ее проклятыми тряпками, парнем, автомобилем и… — она вздрогнула. — Ужасно. Нет, не то. Просто…, бессмысленно. Я там ничего не нашла. Как будто снова стала подростком.

— Да–а, — пробормотал он. — Вот тебе и Подружка Пэт.

— Барни, — тихо сказала она, — я должна найти что–нибудь другое, и быстро. Ты мог бы мне помочь? Ты мне кажешься умным, зрелым и опытным. Перемещение мне не поможет… Чуинг–Зет будет не лучше, во мне что–то сопротивляется, я не стану его принимать…, понимаешь? Я чувствую, что ты понимаешь, ты ведь даже не попробовал, значит, должен меня понять. — Она крепко стиснула его руку и прижалась к нему. — Я еще кое–что знаю, Барни. Они тоже сыты этим по горло, единственное, чем они занимались, когда они…, мы были куклами — постоянно ссорились. Даже на мгновение это не доставляло им никакого удовольствия.

— О Господи, — сказал он.

Светя вокруг фонарем, Энн сказала:

— Это ужасно, я бы предпочла, чтобы было иначе. Мне было больше жаль их, чем… — Она оборвала фразу и некоторое время шла молча, потом вдруг сказала:

— Я изменилась, Барни. Я это чувствую. Я хочу здесь присесть — где бы мы ни были. Ты и я, одни в темноте. А потом — ты знаешь, что потом… Мне не нужно объяснять, правда?

— Нет, — признался он. — Но ты об этом потом можешь пожалеть. И я тоже, из–за тебя.

— Может, я буду молиться, — сказала Энн. — Это тоже нелегко; надо знать как. Ты молишься не за себя, а за других; мы называем это заступничеством. А тот, кому ты молишься, это не Бог, который на небесах, где–то там, наверху…, это Святой Дух, это нечто совсем другое, это Ангел–Заступник. Ты читал когда–нибудь святого Павла?

— Что?

— Новый Завет. Например, его Послания к коринфянам или римлянам… Павел говорит, что наш враг — смерть; это наш последний враг, поэтому, я думаю, и самый главный. Как говорит Павел, все мы отравлены, не только наши души, но и наши тела; они должны умереть, чтобы мы могли вновь возродиться, в новых телах — нематериальных, неуничтожимых. Понимаешь? Ты знаешь, когда я была недавно Подружкой Пэт…, у меня было странное ощущение, что…, глупо об этом говорить или в это верить, но…

— Но, — закончил за нее Барни, — тебе показалось, ты уже предчувствовала, что так будет; ты уже знала это ощущение, — ты сама мне об этом говорила, на корабле.

«Многие, — подумал он, — тоже это прекрасно понимали».

— Да, — согласилась Энн, — но я не отдавала себе отчета в том, что… — Она повернулась к нему; в темноте он едва различал ее лицо. — Перемещение — это лишь намек, который мы можем получить по эту сторону смерти. Значит, это лишь искушение. Если бы не эта ужасная кукла, эта Подружка Пэт…

— Чуинг–Зет, — напомнил Барни.

— Именно об этом я и думаю. Если бы это было так, как говорит святой Павел, — что смертный приобретает таким образом бессмертную сущность… Я не смогла бы удержаться, Барни, я должна была бы жевать Чуинг–Зет. Я не могу ждать до конца жизни…, это может означать пятьдесят лет на Марсе, полвека! — Она задрожала. — Зачем мне ждать, если я могу получить это сейчас!

— Последний человек, с которым я разговаривал на Земле, — сказал Барни, — и который принимал Чуинг–Зет, сказал, что это было самое страшное его переживание.

— То есть как? — удивленно воскликнула Энн.

— Он оказался во власти кого–то или чего–то, что он счел воплощением дьявольского зла, и это его потрясло. Ему повезло, что он выбрался оттуда, — и он знал это.

— Барни, — сказала она, — почему ты оказался на Марсе? Не говори только, что тебя призвали; вполне можно было пойти к психиатру и…

— Я на Марсе, потому что совершил ошибку, — сказал он. «По твоей терминологии, это называлось бы грехом, — подумал он. — По моей тоже», — решил он, — Кто–то пострадал из–за тебя, верно? — спросила Энн. Он пожал плечами.

— И теперь ты здесь на всю жизнь, — сказала она. — Барни, ты не мог бы достать мне Чуинг–Зет?

— Нет проблем, — ответил он. Барни был уверен, что вскоре встретит кого–нибудь из торговцев Элдрича. Положив руку ей на плечо, он сказал:

— Ты столь же легко можешь получить его и сама.

Она прижалась к нему, а он обнял ее; она не сопротивлялась, даже с облегчением вздохнула.

— Барни, я хочу тебе кое–что показать. Листовку, которую дал мне один человек в моем бараке; он сказал, что недавно им сбросили целую пачку. Те самые, из фирмы «Чуинг–Зет».

Энн некоторое время искала ее в комбинезоне, и наконец он увидел сложенную бумажку в свете фонаря.

— Прочитай. Ты поймешь, почему я столько говорю о Чуинг–Зет…, и почему для меня это такая проблема.

Поднеся бумагу ближе к свету, он прочитал первую строчку. Крупные черные буквы сообщали:

БОГ ОБЕЩАЕТ ВЕЧНУЮ ЖИЗНЬ.

МЫ МОЖЕМ ЕЕ ПРЕДОСТАВИТЬ.

— Видишь? — сказала Энн.

— Вижу. — Он даже не стал утруждать себя чтением остального, сложив бумажку, отдал ее Энн. У него было тяжело на сердце.

— Неплохой лозунг.

— Это правда.

— Это, конечно, не назовешь большой ложью, — сказал Барни, — но это лишь заменитель большой правды.

Он думал — что хуже? Трудно сказать. Лучше всего, если бы Палмер Элдрич упал замертво по причине богохульства, крикливо заявленного в листовке, но на это явно не приходилось рассчитывать. «Зло, воплощенное в каком–то пришельце из системы Проксимы, который предлагает то, о чем мы молились две тысячи лет, — думал он. — А собственно, почему мы ощущаем, что это зло? Трудно сказать, но это так. Поскольку это может означать пожизненную связь с Элдричем, какую испытал Лео; с этих пор Элдрич навеки останется с нами, пропитает нашу жизнь. А Он, который хранил нас в прошлом, будет лишь бездеятельно созерцать это.

Всякий раз, когда мы переместимся, — думал он, — мы встретим не Бога, а Палмера Элдрича».

— А если Чуинг–Зет не оправдает твоих ожиданий… — вслух начал он.

— Не говори так.

— Если не оправдает твоих ожиданий Палмер Элдрич, то, возможно… — Он замолчал. Они приближались к бараку Флэкс Блэк Спит; над входом во мраке марсианской ночи слабо светился фонарь.

— Ты уже дома.

Ему не хотелось отпускать ее; он прижал девушку к себе, держа руку на ее плече и думая о том, что сказал о ней своим товарищам по бараку.

— Давай вернемся вместе, — предложил он, — в Чикен–Покс. Там мы сможем законно пожениться.

Энн недоверчиво посмотрела на него и рассмеялась.

— Это означает «нет»? — безжизненным голосом спросил он.

— Что такое Чикен–Покс? — спросила она. — А, понимаю; это кодовое название вашего барака. Извини, Барни: я не хотела тебя обидеть. Однако ответ, естественно, будет «нет».

Она отодвинулась от него и открыла дверь, которая вела в барак. Внезапно она положила фонарь и подошла к нему, протянув руки.

— Полюби меня, — сказала она.

— Не здесь. Слишком близко от входа, — испугался Барни.

— Где хочешь. Забери меня куда хочешь, — говорила она, обнимая его за шею. — Прямо сейчас. Не теряй времени. Барни не стал терять времени. Взяв ее на руки, он понес девушку подальше от барака.

— О Боже, — сказала она, когда он положил ее на песок; потом тихо застонала, наверно, от холода — ведь теперь их тела не были защищены комбинезонами.

«Один из законов термодинамики, — думал он. — Теплообмен; молекулы, которые переходят от меня к ней и обратно, как это называется…, энтропия?»

— Ox, — сказала она в темноте.

— Больно?

— Нет. Извини. Пожалуйста.

Холод сковывал спину; казалось, его излучало черное небо. Барни, как мог, старался не замечать холода, но постоянно думал об одеяле, о толстом шерстяном одеяле…, странно, думать об этом в такой момент. Он мечтал о мягком, теплом одеяле — вместо холодного, разреженного воздуха, из–за которого он тяжело дышал, как будто уже кончал.

— Ты что…, умираешь? — спросила Энн.

— Нет, мне просто тяжело дышать. Воздух.

— Бедный, бедный… О Боже! Я забыла, как тебя зовут.

— Очень приятно, черт побери.

— Барни!

Он крепко прижал ее к себе.

— Нет! Не останавливайся!

Она напряглась. Зубы ее стучали.

— Я и не собирался, — сказал он.

— 0–о–ох!

Он рассмеялся.

— Прошу тебя, не смейся надо мной.

— Это не со зла. Наступила долгая тишина.

— Уф, — наконец сказала Энн.

Она вскочила как будто под действием некоей силы. У него возникла ассоциация с нервной системой лягушки, возбуждаемой электрическими импульсами. Жертва обстоятельств, не пытающаяся сопротивляться.

— Все в порядке?

— Да, — сказала она. — Да, Барни. Вне всякого сомнения. Да!

Позже, когда он одиноко брел в свой барак, он подумал: «Возможно, я делаю то, что должен был делать Элдрич. Я ломаю ее, деморализую…, как будто ее уже нет. Как будто всех нас уже нет».

Вдруг что–то преградило ему путь.

Барни остановился, нащупывая в кармане оружие, которое ему выдали; кроме грозного шакала–телепата здесь можно было встретить — особенно ночью — и других ядовитых и прожорливых тварей. Он осторожно включил фонарь, ожидая увидеть нечто жуткое и многоногое, наверняка со студенистым телом. Вместо этого он увидел корабль: маленький, легкий и быстрый. Дюзы все еще дымились, значит, корабль сел недавно и, видимо, садился с выключенными двигателями, поскольку никакого шума Барни не слышал.

Из корабля выбрался человек и, включив фонарь, заметил Барни Майерсона и, откашлявшись, сказал:

— Меня зовут Аллен Фейн. Я вас везде ищу. Лео хочет поддерживать с вами связь через меня. Я буду передавать вам зашифрованную информацию во время моих передач; вот вам кодовая книжка. — Он протянул Барни небольшой томик. — Вы знаете, кто я, верно?

— Рекламный агент, — ответил Барни. Ночная встреча посреди марсианской равнины с человеком со спутника «Наборов П. П.» казалась ему нереальной. — Спасибо, — сказал он, беря книгу. — И что мне делать — записывать, что вы будете говорить, а потом расшифровывать где–нибудь в углу?

— У вас будет в комнате собственный телевизор; нам удалось это устроить на том основании, что вы новичок на Марсе, вы нуждаетесь…

— Ладно, — кивнул Барни.

— Значит, у вас уже есть девушка, — сказал Фейн. — Прошу извинить, что воспользовался инфракрасным освещением…

— Не извиняю.

— Вы убедитесь, что в таких делах на Марсе трудно сохранить тайну. Это как бы маленький городок, в котором все колонисты жаждут новостей, особенно скандальных. Я это знаю…, в этом заключается моя работа, постоянно передавать…, естественно, о многом я не могу говорить. Кто эта девушка?

— Не знаю, — саркастически сказал Барни. — Было темно, я не разглядел.

Он начал обходить корабль, намереваясь уйти.

— Подождите. Вы должны знать еще кое–что. В этом районе уже работает торговец Чуинг–Зет, и по нашим расчетам, завтра утром он может появиться в вашем бараке. Будьте готовы. Позаботьтесь о том, чтобы купить товар в присутствии свидетелей; они должны видеть, как вы совершаете сделку, а также засвидетельствовать, что вы приняли именно этот наркотик. Вы поняли? — спросил Фейн и добавил:

— И попробуйте вытянуть из торговца гарантии безвредности препарата, естественно, на словах. Постарайтесь, чтобы он навязал вам свою продукцию; ни о чем не просите. Хорошо?

— А что я с этого буду иметь? — спросил Барни.

— Не понял?

— Лео не потрудился объяснить.

— Я скажу вам, — тихо произнес Фейн. — Мы заберем вас с Марса. Это и будет нашей платой. Помолчав, Барни спросил:

— В самом деле?

— Естественно, это будет сделано нелегально. Только ООН может законно вернуть вас на Землю, а этого не будет. Однажды ночью мы просто заберем вас и отвезем в «Домик Винни–Пуха».

— И мне придется остаться там навсегда.

— Пока хирурги Лео не изменят вашу внешность, отпечатки пальцев, энцефалограмму и прочие индивидуальные черты; тогда вы снова объявитесь, вероятно, в своей бывшей фирме «Наборы П. П.». Насколько я знаю, вы были их человеком в Нью–Йорке. Года через два, два с половиной вы снова будете там. Так что не теряйте надежды.

— А может, мне этого не хочется, — сказал Барни.

— Что? Не валяйте дурака. Каждый колонист желает…

— Я подумаю, — сказал Барни, — и дам вам знать. Однако, возможно, мне захочется чего–нибудь другого.

Он подумал об Энн. Вернуться на Землю и снова карабкаться в гору, может быть, даже вместе с Рони Фьюгейт…, в глубине сознания он чувствовал, что эта перспектива вовсе не столь привлекательна, как это могло казаться. Марс, а также близость с Энн Хоуторн сильно изменили его. Он размышлял о том, что оказало на него большее влияние. «И то, и другое, — подумал он. — А кроме того, меня, собственно, не призывали, я явился добровольно. И я никогда не должен об этом забывать».

— Мне известны некоторые обстоятельства, Майерсон, — сказал Фейн. — Вы сделали это, чтобы искупить вину. Правильно?

— И вы тоже? — удивленно сказал Барни. Казалось, склонность к религиозности здесь была всеобщей.

— Может, вам это и не нравится, — сказал Фейн, — но это самое подходящее слово. Послушайте, Майерсон: прежде чем мы вас заберем в «Домик Винни–Пуха», вы успеете искупить свою вину в достаточной степени. Вы еще кое о чем не знаете. Взгляните. — Он не спеша достал из кармана маленькую пластиковую ампулу.

— Что это? — похолодев, спросил Барни.

— Ваша болезнь, — ответил Фейн. — Лео убежден — поскольку так говорят юристы, — что одних ваших показаний в суде о том, что препарат повредил вашему здоровью, будет недостаточно. Они захотят вас обследовать.

— Я хочу точно знать, что это.

— Эпилепсия, Майерсон. Кью–мутация, вызывающая симптомы, происхождения которых никто не в состоянии определить; идут споры о том, связано ли это с нарушением психики или же с органическими повреждениями мозга, которые не обнаруживаются на энцефалограммах.

— А какие проявления?

— Припадки, — сказал Фейн и, помолчав, добавил:

— Мне очень жаль.

— Понятно, — пробормотал Барни. — И как долго это продлится?

— Мы можем дать вам противоядие после суда, но не раньше. Самое большее год. Теперь вы понимаете, что я имел в виду под вашим полным искуплением вины за Лео. Заявив, что эта болезнь является побочным эффектом употребления Чуинг–Зет, мы сможем…

— Конечно, — сказал Барни. — Эпилепсия — это все еще одно из страшных слов. Как когда–то рак. Люди испытывают иррациональный страх перед ней, поскольку знают, что могут заболеть в любой момент, без предупреждения.

— Особенно этой последней Кью–мутацией. Черт возьми, еще даже не существует теории, объясняющей ее возникновение. Важно то, что Кью–мутация не вызывает органических изменений в мозгу, а значит, мы сможем вас вылечить. Возьмите ампулу. Это токсин с действием, подобным метразолу; подобным, но в отличие от метразола он вызывает периодические припадки и характерное искажение энцефалограммы в перерывах между ними — пока он не будет нейтрализован, как я уже говорил.

— Анализ крови этого не обнаружит?

— Он обнаружит присутствие какого–то токсина, а именно это нам и нужно. Поскольку мы представим документы — результаты вашего медицинского и психиатрического обследования, которое вы недавно прошли на призывной комиссии…, и соответственно докажем, что по прибытии на Марс вы не страдали эпилепсией. И, таким образом, Лео — с вашей помощью — сможет утверждать, что присутствие токсина в крови является побочным эффектом употребления Чуинг–Зет.

— И даже если я проиграю в суде…

— То и в этом случае продажа Чуинг–Зет будет сильно ограничена. Несмотря ни на что, большинство колонистов мучает страх, что перемещающие наркотики при длительном употреблении вредны для здоровья. Токсин в этой ампуле, — добавил Фейн, — достаточно редкий. Лео раздобыл его по известным ему каналам, думаю, что на Ио. Один врач…

— Вилли Денкмаль, — перебил его Барни. Фейн пожал плечами:

— Может быть. Во всяком случае, токсин в ваших руках; примите его сразу же, как только попробуете Чуинг–Зет. Постарайтесь, чтобы первый припадок случился в присутствии других колонистов, не где–нибудь в пустыне во время мелиорации или полевых работ. Как только припадок пройдет, хватайтесь за видеофон и вызывайте медицинскую помощь ООН. Пусть вас обследуют независимые врачи; не требуйте своего личного доктора.

— Может, было бы неплохо, — проговорил Барни, — если бы врачи ООН сделали мне энцефалограмму во время этого припадка.

— Обязательно. Поэтому сразу же попытайтесь попасть в госпиталь ООН; их только три на весь Марс. Вам это удастся, поскольку у вас будут веские причины… — Фейн поколебался. — Честно говоря, действие токсина приведет к тому, что ваши припадки будут сопровождаться стремлением к разрушению, направленному как против других, так и против себя. С технической точки зрения начнутся приступы истерии разной степени агрессивности, заканчивающиеся частичной или полной потерей сознания. С самого начала будет известно, что с вами, поскольку наступит типичная тоническая стадия, с сильными судорогами мышц, а после нее клиническая стадия — ритмичные судороги, перемежающиеся расслаблением. После этого, естественно, наступает кома.

— Иначе говоря, — сказал Барни, — классическая судорожная форма эпилепсии.

— Это вас пугает?

— Не знаю, какое это имеет значение. Я кое–что должен Лео; он знает об этом, и вы тоже. Я все еще не согласен со словом «искупление», но, кажется, оно все же подходит.

Он думал о том, как его искусственно вызванная болезнь повлияет на отношения с Энн. Наверняка все будет кончено. Так что он действительно жертвовал многим ради Лео Булеро. Однако и Лео делал многое ради него: он забирал его с Марса.

— Мы считаем вполне вероятным, — сказал Фейн, — что вас попытаются убить, как только вы потребуете адвоката. Фактически они…

— Я хотел бы сейчас вернуться в барак, — сказал Барни. — Хорошо?

— Прекрасно. Привыкайте к местным условиям. Однако позвольте мне дать совет в отношении той девушки. В соответствии с законом Добермана — помните, он был первым, кто женился и развелся на Марсе, — интимные отношения на этой проклятой планете ухудшаются прямо пропорционально эмоциональной привязанности друг к другу. Даю вам самое большее две недели, и не потому, что вы заболеете, а потому, что таков средний срок браков здесь. А ООН поддерживает такую ротацию, поскольку это означает большее количество детей, а значит, и колонистов. Улавливаете?

— ООН, — ответил Барни, — может и не поддержать мою связь с ней, поскольку она основывается на несколько иных принципах, чем вы думаете.

— Нет, — холодно сказал Фейн. — Вам может так казаться, но я наблюдаю за всей планетой, и днем и ночью. Я просто констатирую факт, а не критикую. Честно говоря, вы мне симпатичны.

— Спасибо, — сказал Барни и пошел в сторону барака, освещая себе путь фонарем. Висевший на его шее маленький маяк, который писком предупреждал его, когда он приближался — и, что важнее, когда он не приближался, — к своему бараку, запищал громче. Звук напоминал кваканье лягушек в пруду.

«Я приму яд, — думал Барни. — И пойду в суд, и подам на этих ублюдков. Сделаю это ради Лео. Потому что я в долгу перед ним. Однако я не вернусь на Землю; или мне удастся это здесь, или не удастся вообще. Надеюсь, вместе с Энн Хоуторн или с кем–нибудь другим я буду жить по этому закону Добермана, как предсказывает Фейн. Во всяком случае, земля обетованная находится здесь, на этой нищей планете.

Завтра утром я начну очищать участок песка от многовековых наслоений под мой первый огород, — решил он. — Это будет моим первым шагом».

ГЛАВА 10

На следующий день Норм Шайн и Тод Моррис все утро учили его управлять бульдозером, пескоходом и экскаватором. Машины уже разваливались, но каждую из них, как старого коня, можно было заставить сделать еще одно усилие. Однако результаты были неутешительными: машинами чересчур долго не пользовались.

К полудню Барни окончательно выдохся. Поэтому он устроил себе перерыв и, отдыхая в тени огромного ржавого трактора, съел завтрак и запил его тепловатым чаем из термоса, который любезно принесла ему Фрэн Шайн.

Внизу, в бараке, остальные колонисты занимались привычными делами, его это не интересовало.

Всюду вокруг Барни видел заброшенные, запущенные огороды; он подумал о том, не забудет ли и он скоро о своем. Может, каждый новый колонист из последних сил пытается начать точно так же, пока его не охватывает уныние и бессилие. Но так ли все безнадежно? Вовсе нет.

«Весь вопрос в том, как к этому относиться, — решил он. — И мы…, все сотрудники Наборов П. П.» — охотно давали им выход, легкий и безболезненный. А теперь появился Палмер Элдрич, чтобы положить этому конец. Мы сами проложили ему дорогу, я в том числе — и что теперь? Есть ли у меня возможность, как это назвал Фейн, искупить свою вину?»

Подошла Хелен Моррис.

— Как дела? — весело спросила она, присаживаясь рядом с ним, и открыла толстый каталог семян с большим символом ООН на обложке. — Смотри, что они доставляют бесплатно: все семена, какие здесь могут прорасти, включая репу. Сидя рядом с Барни, она листала каталог.

— Однако здесь обитает маленький, похожий на мышь зверек — землеройка, который по ночам выходит на поверхность. Он все съедает. Тебе придется поставить самоходные ловушки.

— Ладно, — сказал Барни.

— Это впечатляющее зрелище, когда такая ловушка несется по пустыне, преследуя марсианскую мышь. Боже, ну и мчатся же они. Как мышь, так и ловушка. Для развлечения можно делать ставки. Я обычно ставлю на ловушку. Я просто восхищаюсь ими.

— Думаю, что тоже поставлю на ловушку.

«Я испытываю большое уважение к ловушкам, — подумал он. — Иначе говоря, к ситуациям без выхода. Не важно, что написано на дверях».

— ООН также бесплатно предоставит тебе двух роботов. На срок не больше шести месяцев. Так что лучше спланируй заранее, как ты их будешь использовать. Лучше всего с их помощью прокладывать оросительные каналы. Наши уже довольно плохие. Иногда такой канал должен быть длиной миль в двести, даже больше. Ты также можешь договориться…

— Ни с кем я договариваться не буду, — перебил Барни.

— Но это действительно выгодно: найти кого–нибудь из живущих в ближайшем бараке, кто начал копать свой оросительный канал и забросил работу; купи у него то, что он успел сделать, и продолжай. Эта твоя девушка из Флэкс Блэк Спит переедет сюда и будет жить с тобой? — с любопытством спросила она.

Барни не ответил; он смотрел в черное марсианское небо, даже в полдень усеянное звездами. Над ними пролетал корабль. Неужели торговец Чуинг–Зет? Значит, наступил момент, когда ему придется пожертвовать собой, чтобы спасти монополию Лео, разросшуюся межпланетную империю, которой он уже ничем не был обязан.

«Удивительно, — думал он, — сколь сильно в нас стремление к самоуничтожению!»

Напряженно вглядываясь в небо, Хелен Моррис объявила:

— К нам гости! Это не корабль ООН. — Она сразу же направилась к бараку. — Пойду скажу им.

Барни сунул руку в левый карман, дотронулся до спрятанной там ампулы и подумал: «Смогу ли я это сделать?» Это казалось невозможным; ничто в его прошлой жизни не могло бы объяснить подобного поступка. «Возможно, это от отчаяния, после утраты всего, что я имел», — подумал он.

Однако он не считал это причиной; причина заключалась в чем–то другом.

Пока корабль садился на песчаной равнине неподалеку, Барни думал: «Может, таким образом я хочу продемонстрировать Энн правду о Чуинг–Зет. Даже если с этой целью нам придется прибегнуть к обману. Ведь если я приму яд, — думал он, — она не примет Чуинг–Зет». Он интуитивно предчувствовал это. Этого было достаточно.

Из корабля вышел Палмер Элдрич.

Его узнал бы каждый: со времени катастрофы корабля на Плутоне газеты помещали его фотографию одну за другой. Естественно, снимки были десятилетней давности, но Элдрич мало изменился. Седой и костлявый, ростом в шесть футов с лишним, он ходил необычно быстро, размахивая руками. Изможденное и морщинистое лицо, как бы полностью лишенное жировой прослойки; как будто, думал Барни, в своей неудержимой алчности Элдрич сам пожрал энергетические ресурсы своего тела. У него были огромные стальные зубы, которые вставил ему перед отлетом на Проксиму чешский стоматолог. Эти зубы составляли единое целое с челюстями и должны были служить ему до смерти. Правая рука у него была искусственной; настоящую он потерял двадцать лет назад, во время охоты на Каллисто. Нынешняя была, конечно, лучше, поскольку позволяла пользоваться различными сменными кистями. Сейчас пятипалую конечность Элдрича, если бы не металлический блеск, можно было бы принять за настоящую.

И глаза у него были искусственными. Ему сделали протезы — за цену, которую только он мог и хотел заплатить; их изготовили Бразильские окулисты перед самым его отлетом на Проксиму. Великолепная работа. Протезы, подогнанные к глазницам, не имели зрачков и были неподвижны. Панорамный обзор обеспечивали два широкоугольных объектива, находившиеся за узкой горизонтальной щелью. Элдрич потерял глаза не из–за несчастного случая; в Чикаго неизвестные личности плеснули ему в лицо кислотой, по неизвестным причинам…, по крайней мере, неизвестным широкой публике. Элдрич наверняка знал, из–за чего. Однако он ничего не сказал, никуда не жаловался; вместо этого он направился прямо к своим бразильским окулистам. Горизонтальная щель искусственных глаз, казалось, доставляла ему удовольствие; почти сразу же после операции он появился на торжествах по случаю открытия нового оперного театра в штате Юта и без смущения вращался в кругу себе подобных. Даже сейчас, десять лет спустя, такие операции были редкостью, и Барни впервые видел широкоугольные люксвидовные глаза системы Дженсена; все это произвело на него ошеломляющее впечатление, большее, чем он ожидал…, или это было что–то другое?

— Мистер Майерсон, — сказал Палмер Элдрич и улыбнулся; в холодном, слабом свете марсианского солнца блеснули стальные зубы. Он протянул руку, и Барни машинально протянул свою.

«Твой голос, — подумал Барни. — Он идет откуда–то из другого места, не из…» Он заморгал. Фигура Элдрича оказалась бестелесной, прозрачной. Это была искусственно вызванная иллюзия. Барни внезапно осознал всю иронию происходящего; этот человек и так уже был в значительной степени искусственным, а теперь он лишился и остатков своего тела. «Неужели именно это вернулось на Землю с Проксимы? — думал Барни. — Если так, то Хепберн–Гилберт был введен в заблуждение: это не человек. Ни в одном из значений этого слова».

— Я все еще внутри корабля, — сказал Палмер Элдрич; голос доносился из встроенного в корпус громкоговорителя. — Обычная осторожность в связи с тем, что ты сотрудник Лео Булеро.

Призрачная рука коснулась Барни; он почувствовал, как его охватывает пронизывающий холод — чисто психологическая реакция, поскольку не имелось ни одной причины для подобной реакции.

— Бывший сотрудник, — уточнил Барни.

За его спиной из барака появились остальные: Шайны, Моррисы и Риганы; они приближались, как испуганные дети, с опаской глядя на знаменитого гостя.

— В чем дело? — пробормотал Норм Шайн. — Это призрак; мне это не нравится.

Останавливаясь рядом с Барни, он добавил:

— Мы живем в пустыне, Майерсон; мы постоянно наблюдаем миражи — кораблей, людей и разные формы жизни. Это именно один из таких случаев; ни этого типа, ни корабля здесь нет.

— Они наверняка в шестистах милях отсюда, — сказал Тод Моррис. — Это фата–моргана. Ты к этому привыкнешь.

— Ведь вы меня слышите, — загремел громкоговоритель голосом Палмера Элдрича. — Я действительно здесь, и у меня к вам дело. Кто главный в вашем бараке?

— Я, — сказал Норм Шайн.

— Вот моя визитная карточка, — сказал Палмер Элдрич, протягивая руку с небольшим белым прямоугольником, и Норм Шайн машинально попытался взять его. Карточка пролетела мимо его пальцев и упала на песок. Элдрич улыбнулся холодной; мимолетной улыбкой и предложил:

— Взгляни на нее. — Норм наклонился и изучил карточку. — Именно, — сказал Элдрич. — Я прибыл сюда, чтобы подписать договор с вашей группой. Речь идет о доставке…

— Избавь нас от речей о доставке того, что Бог лишь обещает, — сказал Шайн. — Скажи только сколько.

— Около одной десятой стоимости продукции конкурента. И это намного эффективнее; вам даже не потребуются наборы.

Элдрич, казалось, обращался исключительно к Барни, однако из–за искусственных глаз невозможно было определить, на кого направлен взгляд.

— Как вам нравится здесь, на Марсе, мистер Майерсон?

— Очень весело, — ответил Барни.

— Прошлой ночью, — сказал Элдрич, — когда Аллен Фейн прилетал сюда со своего дурацкого спутника, чтобы с вами встретиться…, о чем вы разговаривали?

— О деле, — ответил Барни.

Он думал быстро, но не слишком; из громкоговорителя уже раздался следующий вопрос:

— Значит, вы все еще работаете на Лео. Фактически ваше прибытие сюда организовано специально, незадолго до начала распространения Чуинг–Зет. Почему? У вас есть какая–то идея, как помешать этому? В вашем багаже не было никаких пропагандистских материалов, никаких листовок, кроме обычных книг. Может, вы должны распространять слухи? Устная пропаганда. Чуинг–Зет…, что, мистер Майерсон? Вреден при постоянном употреблении?

— Не знаю. При возможности — попробую. Тогда узнаю.

— Мы все ждем этой возможности, — сказала Фрэн Шайн; она держала в руке пачку скинов, готовая немедленно заплатить. — Вы можете сразу продать нам немного или надо еще подождать?

— Я могу сразу продать вам первую порцию, — сказал Элдрич. Люк корабля с треском распахнулся. Из него выскочила маленькая самоходная тележка и двинулась в сторону колонистов. Она остановилась в ярде от них, и из нее выпала коробка, завернутая в знакомую коричневую упаковочную бумагу.

Коробка лежала у их ног, и Норм Шайн наклонился и поднял ее. Это не было галлюцинацией. Норм осторожно развернул бумагу.

— Чуинг–Зет, — выдохнула Мэри Риган. — О, как много! Сколько это стоит, мистер Элдрич?

— За все, — ответил Элдрич, — пять скинов.

Автомат выдвинул маленький ящичек, по размеру как раз такой, чтобы в нем поместились скины.

После короткого спора колонисты пришли к согласию; пять скинов были положены в ящичек, который тут же снова закрылся. Автомат развернулся и молниеносно исчез внутри корабля. Палмер Элдрич, бестелесный седой, остался. «Похоже, это его забавляет», — решил Барни. Элдрича не волновали тайные планы Лео Булеро; он просто радовался.

Полный мрачных мыслей, Барни пошел в направлении крошечного островка очищенного грунта, где когда–нибудь он начнет возделывать свой огород. Повернувшись спиной к Элдричу и колонистам, он включил автоматический экскаватор, который, шипя и ворча, с трудом начал поглощать песок. Майерсон подумал о том, как долго еще проработает машина. И каким образом здесь, на Марсе, доставать запасные части. Может, их вообще не существовало; колонисты просто оставляли машины ржаветь.

Позади послышался голос Палмера Элдрича:

— Теперь, мистер Майерсон, можете жевать до конца жизни.

Барни невольно оглянулся. Это был не призрак; Элдрич действительно вышел из корабля.

— Это верно, — ответил Майерсон. — И ничто не могло бы доставить мне большего удовольствия.

Он пытался починить ковш экскаватора.

— Где здесь, на Марсе, ремонтируют технику? — спросил он Элдрича. — ООН занимается этим?

— Откуда я знаю? — сказал Элдрич.

Кусок ковша отвалился, оставшись в руке Барни, который крепко его сжал, оценивая вес. Кусок металла, напоминавший монтировку, был тяжелый, и Барни подумал: «Я мог бы этим его убить. Прямо здесь и сейчас. Будет ли это хорошим выходом из положения? Никакого токсина, вызывающего симптомы эпилепсии, никаких судебных процессов…» Однако ему пришлось бы за это заплатить. Он пережил бы Элдрича всего лишь на несколько часов… Однако, возможно, все–таки стоило бы?…

Он повернулся, и тогда… События понеслись с такой скоростью, что он даже не мог бы с точностью описать случившееся. Из стоявшего корабля ударил луч лазера, и Барни ощутил внезапный толчок, луч попал в кусок металла, который он держал в руке. В тот же самый момент Палмер Элдрич ловким, танцующим движением отскочил назад, взлетая вверх при слабом марсианском тяготении, и — Барни не поверил собственным глазам — поднялся как воздушный шар, скаля стальные зубы и размахивая искусственной рукой. Потом он по волнообразной траектории полетел к кораблю, как будто его тянули на невидимом тросе, и исчез внутри. Люк захлопнулся, и Элдрич оказался в безопасности.

— Почему он это сделал? — с любопытством спросил Норм Шайн. — Что там произошло, Боже мой?

Барни не ответил; он выронил из дрожащих рук остатки металлической палки; коснувшись земли, они рассыпались в пыль.

— Майерсон с Элдричем поссорились, — сказал Тод Моррис. — Похоже, они что–то не поделили.

— Во всяком случае, у нас есть Чуинг–Зет, — сказал Норм. — Майерсон, в будущем лучше держись от Элдрича подальше; говорить с ним буду я. Если бы я знал, что из–за твоей работы…

— Бывшей работы, — прервал его Барни и вернулся к сломанному экскаватору. Первая попытка убить Палмера Элдрича оказалась неудачной. Появится ли у него еще когда–нибудь такая возможность?

И была ли у него такая возможность сейчас?

Он пришел к выводу, что ответ на оба эти вопроса один — «нет».

В тот же день, ближе к вечеру, колонисты из Чикен–Покс собрались, чтобы вместе принять наркотик. В торжественной обстановке, при напряженном молчании присутствующих, порцию Чуинг–Зет поделили между всеми.

— Тьфу, — скривившись, сказала Фрэн Шайн. — Отвратительный вкус.

— Подумаешь, вкус, — нетерпеливо бросил Норм, кладя в рот свою порцию. — Кажется, ты права, — добавил он, — вкус несвежих грибов. — Он героически проглотил слюну и продолжал жевать. — Гэк, — сказал он мгновение спустя, и его стошнило.

— Без набора… — начала Хелен Моррис. — Где мы окажемся? Просто где–нибудь? Я боюсь, — быстро говорила она. — Мы будем все вместе? Ты уверен, Норм?

— Кого это волнует? — сказал Сэм Риган, пережевывая свою порцию.

— Смотрите на меня, — сказал Барни Майерсон. Они с любопытством повернулись к нему; что–то в его голосе заставляло их подчиняться.

— Я кладу Чуинг–Зет в рот, — сказал Барни. — Вы видите это, верно? — Он начал жевать. — Теперь я жую.

Сердце его громко стучало. «Боже, — подумал он. — Удастся ли мне выйти из этой истории невредимым?»

— Да, мы видим, — кивнул Тод Моррис. — Ну и что? Собираешься лопнуть или взмыть в воздух, как Элдрич, или еще что–нибудь?

Он тоже начал жевать свою порцию. Все уже жевали, все семеро, увидел Барни. Он закрыл глаза.

Открыв их, он увидел склонившуюся над ним жену.

— Я еще раз спрашиваю, — сказала она, — ты хочешь второй «Манхэттен» или нет? Если хочешь, то мне нужно приготовить еще льда.

— Эмили, — неуверенно сказал он.

— Да, мой дорогой, — язвительно сказала она. — Каждый раз, когда ты так произносишь мое имя, я знаю, что ты собираешься прочитать очередную лекцию. Что на этот раз?

Она села на диван напротив него и разгладила юбку — яркую, в бело–голубую полоску, которую он купил ей на Рождество.

— Я готова, — заявила она.

— Никаких лекций, обещаю, — сказал он.

«Неужели я в самом деле такой? — подумал он. — Постоянно произношу тирады?» Пошатываясь, он встал с дивана и схватился за торшер, стоявший рядом, чтобы не упасть.

— Ну и накачался же ты, — заметила Эмили, смерив его взглядом.

Накачался! Этого слова он не слышал со студенческих времен; оно давно вышло из моды, но Эмили, естественно, продолжала его употреблять.

— Сейчас, — сказал он так отчетливо, как только мог, — говорят «надрался». Запомнила? Надрался.

Он неуверенно подошел к кухонному шкафу, где они держали алкоголь.

— Надрался, — повторила Эмили и грустно вздохнула. Он заметил это и спросил, что случилось.

— Барни, — начала она, — не пей столько, хорошо? Называй это, как хочешь, накачался или надрался это одно и то же. Думаю, это я виновата; ты столько пьешь, потому что я тебе не подхожу.

Она слегка потерла кулаком правый глаз; знакомый жест, выражающий беспокойство.

— Дело не в том, что ты мне не подходишь, — сказал он. — Просто у меня высокие требования.

«Меня научили много требовать от других, — подумал он. — Требовать, чтобы они были столь же уважаемы и уравновешенны, как я, а не жили одними эмоциями, без всякого самоконтроля.

Ведь она художник, — сообразил он. — Вернее, так называемый художник. Это больше соответствует истине. Жизнь художника без таланта».

Он начал смешивать очередную порцию, на этот раз бурбон с содовой, без льда; он лил виски прямо из бутылки в шейкер, а не в бокал.

— Когда ты начинаешь наливать себе подобным образом, — сказала Эмили, — я знаю, что ты злишься, и сейчас начнется. Ненавижу это.

— Ну так и иди отсюда, — ответил он.

— Черт бы тебя побрал, — бросила Эмили. — Я не хочу никуда идти! Ты не мог бы просто… — она сделала беспомощный жест, — быть более милосердным, относиться ко мне с большим пониманием? Научиться не обращать внимания на мои… — голос ее сорвался; она чуть слышно добавила:

— Мои неудачи.

— Ведь я не могу их не замечать, как бы мне этого ни хотелось, — ответил он. — Ты думаешь, мне хочется жить с кем–то, кто не в состоянии ничего довести до конца? Например… А, к черту все это.

Какой во всем этом смысл? Эмили все равно не изменится; она была просто обычной неудачницей. Ее представление о хорошо проведенном дне ограничивалось гончарным кругом, жирными, напоминающими экскременты, красками и руками по локоть в липкой серой глине. А тем временем…

Время уходило. И весь мир, включая сотрудников мистера Булеро, а в особенности его консультантов–прогностиков, все больше отдалялся от Барни Майерсона. «Я никогда не стану консультантом в Нью–Йорке, — думал он. — Так и буду торчать здесь, где ничего, абсолютно ничего нового не появляется. Если бы удалось занять место прогностика моды в Нью–Йорке… Моя жизнь приобрела бы какой–то смысл, — осознал Барни. — Я был бы счастлив, поскольку занимался бы работой, при которой мог полностью применить свои способности. Чего, черт возьми, еще желать? Ничего; это все, о чем я прошу».

— Я ухожу, — сказал он Эмили и, поставив бокал, направился к шкафу и снял плащ с вешалки.

— Ты вернешься, прежде чем я лягу спать? Со скорбным видом она проводила его до дверей квартиры в доме номер 11 139 584 — считая от центра Нью–Йорка, — где они жили уже два года.

— Посмотрим, — сказал он и открыл дверь.

В коридоре кто–то стоял: высокий, седой, с выступающими стальными зубами, неподвижными глазами без зрачков и сверкающей искусственной рукой, торчащей из правого рукава пиджака.

— Привет, Майерсон, — сказал человек и улыбнулся; блеснули стальные зубы.

— Это Палмер Элдрич, — сказал Барни, повернувшись к Эмили. — Ты видела его фотографии в газетах, тот самый знаменитый промышленник.

Естественно, он сразу узнал Элдрича.

— Вы хотели меня видеть? — неуверенно спросил он; все это было как–то странно, как будто когда–то уже происходило, но несколько иначе.

— Я хотел бы немного побеседовать с вашим мужем, — сказал Элдрич Эмили необычно мягким голосом; он поманил его рукой, и Барни вышел в коридор. Дверь за его спиной закрылась. У Элдрича был мрачный вид; он уже не улыбался, а когда заговорил, его голос уже не был мягким.

— Майерсон, вы плохо распоряжаетесь своим временем. Вы ничего не делаете, просто повторяете прошлое. Зачем же мне продавать вам Чуинг–Зет? Вы извращенец; я еще никогда ни с чем подобным не встречался. Я даю вам еще десять минут, а потом отправлю вас обратно в Чикен–Покс, на прежнее место. Так что решайте, чего вы, черт побери, хотите, и понимаете ли вообще что–нибудь.

— Что такое Чуинг–Зет, черт побери? — спросил Барни. Палмер Элдрич поднял искусственную руку и толкнул его со страшной силой. Барни начал падать.

— Эй, — слабо сказал он, пытаясь сопротивляться страшному давлению. — Что…

Внезапно он оказался лежащим на спине. В голове у него шумело и звенело; он с трудом открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке. Постепенно приходя в себя, он обнаружил, что на нем пижама, но чужая; у него никогда такой не было. Неужели он оказался в чужой квартире и на нем чужая пижама? Какого–то мужчины…

Он в панике посмотрел на кровать. Рядом в постели…

Рядом, натянув одеяло на обнаженные плечи, тихо посапывала незнакомая девушка, с белыми, как хлопок, волосами.

— Я опаздываю, — сказал он хриплым и почти неузнаваемым голосом.

— Нет, нет, — пробормотала девушка, не открывая глаз. — Не волнуйся. Мы доедем отсюда до работы за… — она зевнула и открыла глаза, — пятнадцать минут.

Она улыбнулась Барни; его замешательство ее развеселило.

— Ты всегда это говоришь, каждое утро. Иди, приготовь кофе. Я хочу выпить кофе.

— Ну конечно, — сказал он и выбрался из постели.

— Братец Кролик, — шутливо сказала девушка. — Ты такой испуганный. Ты боишься за меня, за свою работу…, и постоянно торопишься.

— Боже мой, — сказал он. — Я отказался от всего.

— От всего?

— От Эмили.

Он посмотрел на девушку, Рони…, или как ее там?., и на ее спальню.

— А теперь у меня ничего нет, — сказал он.

— Ну и прекрасно, — саркастически сказала Рони. — Может, теперь я скажу тебе что–нибудь приятное, чтобы и ты почувствовал себя хорошо.

— И я сделал это именно сейчас, — сказал Барни, — а не год или два назад. Незадолго до того, как пришел Палмер Элдрич.

— Как Палмер Элдрич мог куда–то прийти? Он лежит на больничной койке где–то возле Юпитера или Сатурна; ООН отправила Элдрича туда, когда его вытащили из–под обломков корабля. — Она говорила с презрением, но в голосе чувствовалось любопытство.

— Палмер Элдрич только что явился ко мне, — упрямо сказал Барни. «Я должен вернуться к Эмили», — подумал он. Он выполз из постели и, подняв свои вещи, пошатываясь, пошел в ванную. Заперев за собой дверь, поспешно побрился и оделся. Выходя из ванной, он сказал девушке, которая все еще лежала в постели:

— Я должен идти. Не сердись, я должен это сделать.

Чуть позже, не позавтракав, он спустился и встал под термозащитным козырьком, оглядываясь в поисках такси.

Такси — красивая, сверкающая новая модель — почти молниеносно доставило его к дому Эмили; он машинально заплатил, вошел внутрь и через несколько секунд уже ехал наверх. Ему казалось, что время остановилось, все замерло, ожидая его; он был единственным движущимся объектом в мире неподвижных предметов.

Он остановился у ее дверей и позвонил.

Дверь открылась. За ней стоял мужчина.

— Да?

Темноволосый, достаточно представительный мужчина: густые брови и старательно причесанные, слегка вьющиеся волосы; в руке — утренняя газета. В глубине квартиры Барни заметил стол с неубранной после завтрака посудой.

— Вы…, вы Ричард Хнатт, — сказал Барни.

— Да, — ответил тот, внимательно разглядывая Майерсона. — Мы знакомы?

Появилась Эмили в сером свитере и запятнанных джинсах.

— Боже мой. Это Барни, — сказала она Хнатту. — Мой бывший муж. Заходи.

Она широко открыла дверь, и Барни вошел внутрь. Эмили явно была рада его визиту.

— Очень приятно познакомиться, — безразличным тоном сказал Хнатт.

Он протянул было руку, но внезапно передумал.

— Кофе?

— Спасибо, — ответил Барни, усаживаясь на свободный стул. — Послушай, — сказал он Эмили; он не мог ждать, он должен был сказать это сейчас, даже в присутствии Хнатта. — Я совершил ошибку, разведясь с тобой. Я хотел бы снова на тебе жениться и жить, как прежде.

Эмили довольно улыбнулась, так же как и когда–то, и, не ответив, пошла за чашкой и блюдцем для него. Его интересовало, ответит ли она вообще; она предпочитала просто ответить улыбкой, поскольку от природы была ленива. «Боже мой», — подумал он и уставился в пустоту. Хнатт сел напротив него и сказал:

— Мы муж и жена. Вы думали, что мы просто живем вместе?

Лицо его помрачнело, но он, казалось, сохранял самообладание.

— Муж и жена могут развестись, — сказал Барни, не Хнатту, но Эмили. — Выйдешь за меня замуж?

Он встал и сделал несколько неуверенных шагов по направлению к ней; она повернулась и спокойно подала ему чашку и блюдце.

— О нет, — сказала она, продолжая улыбаться и сочувственно глядя на него.

Эмили понимала его чувства, понимала, что это был не просто порыв с его стороны. Однако ответ оставался отрицательным, и он знал, что таким он останется всегда; не потому, что она так решила — для нее просто не существовало действительности, к которой он принадлежал. «Когда–то я вычеркнул ее, — думал он, — вычеркнул из жизни, прекрасно зная, что делаю; и вот результат. А теперь я, как говорится, вижу, что хлеб, брошенный в воду, возвращается вместе с этой водой, чтобы меня задушить; пропитанный водой хлеб, который застрянет у меня в горле, не давая возможности ни проглотить его, ни выплюнуть. Это именно то, чего я заслужил, — сказал он сам себе. — Это я создал эту ситуацию».

Вернувшись к столу, он снова сел на стул, тупо глядя на ее руки, пока она наливала ему кофе в чашку. «Когда–то они принадлежали моей жене, — думал он. — И я от них отказался. Мания самоуничтожения; я желал собственной смерти. Это единственное удовлетворительное объяснение. Неужели я был так глуп? Нет, глупость не объясняет столь чудовищного, столь…»

— Как дела, Барни? — спросила Эмили.

— О, превосходно, черт побери. — Голос его дрожал.

— Я слышала, ты живешь с очень симпатичной рыженькой малышкой, — сказала Эмили. Она села на свое место и снова принялась за еду.

— Это уже в прошлом, — сказал Барни. — Все забыто.

— Тогда с кем? — как бы между прочим спросила она. «Она разговаривает со мной, как будто я ее старый приятель или сосед по дому, — подумал Барни. — Чудовищно! Как она могла…, как она могла считать меня кем–то чужим? Этого не может быть. Она притворяется, пытается что–то скрыть». Вслух он сказал:

— Ты боишься, что если снова свяжешься со мной, то…, я снова оттолкну тебя. Обжегшись на молоке, дуешь на воду. Я этого не сделаю; я бы никогда больше этого не сделал.

— Мне очень жаль, что ты так переживаешь, Барни, — сказала Эмили тем же безразличным тоном. — Ты не консультируешься с психоаналитиком? Кто–то мне говорил, что тебя видели, с переносным психиатром.

— Доктором Смайлом, — сказал он, вспоминая, что, вероятно, оставил его в квартире Рони Фьюгейт. — Мне нужна помощь, — сказал он Эмили. — Есть ли какая–нибудь возможность…

Он замолчал. «Можно ли изменить прошлое? — подумал он. По–видимому, нет. Причина и следствие действуют только в одну сторону, а изменения всегда необратимы. Иными словами — что было, то было, и можно спокойно отсюда уходить». Он встал.

— Кажется, я плохо соображаю, — сказал он ей и Ричарду Хнатту. — Простите меня, я еще не совсем проснулся…, я сегодня неважно себя чувствую, с тех пор как встал.

— Почему бы вам не выпить кофе? — предложил Хнатт. — А может, вам налить чего–нибудь покрепче?

Мрачное выражение исчезло с его лица; как и Эмили, он был уже спокоен и безразличен ко всему.

— Не понимаю, — сказал Барни. — Мне велел прийти сюда Палмер Элдрич.

Действительно велел? Наверняка что–то такое было.

— Я думал, это поможет, — беспомощно сказал он. Хнатт и Эмили посмотрели друг на друга.

— Элдрич в больнице, где–то… — начала Эмили.

— Что–то пошло не так, — сказал Барни. — Элдрич перестал владеть ситуацией. Лучше я его поищу; он мне все объяснит.

Он почувствовал, как его захлестывает сбивающая с ног волна паники. Тяжелая как ртуть, она подкатила к его горлу.

— До свидания, — сдавленно пробормотал он и двинулся к спасительной двери.

— Подождите, — послышался за спиной голос Хнатта. Барни обернулся. Эмили сидела за столом с приклеенной улыбкой и пила кофе; по другую сторону сидел Хнатт, глядя прямо на Барни. У Хнатта была одна искусственная рука, в которой он держал вилку, а когда он подносил к губам кусок яйца, Барни увидел большие, выступающие стальные зубы. Хнатт был седым, изможденным и смотрел мертвыми глазами, которые были намного больше, чем до этого; казалось, он заполнял всю комнату своим присутствием. Однако это был все еще Хнатт. «Не понимаю», — сказал Барни и остановился в дверях, не выходя из квартиры и не возвращаясь; он делал то, что предложил ему Хнатт, — ждал. «Не похож ли он на Палмера Элдрича?» — спрашивал он себя. На снимках…, да, у него была искусственная рука, стальные зубы и глаза системы Дженсена, но это был не Элдрич.

— Должен вам сказать, — перешел к делу Хнатт, — что Эмили любит вас намного сильнее, чем можно судить по ее словам. Я знаю, потому что она мне об этом говорила. Много раз. — Он бросил взгляд на Эмили:

— У тебя сильно развито чувство долга. Ты считаешь, что должна подавить в себе чувства, которые испытываешь к Барни; впрочем, ты делаешь это постоянно. Однако забудь о долге. На этом нельзя построить супружеские отношения; они требуют большей непосредственности. Даже если ты считаешь, что не можешь… — он сделал неясный жест. — Ну, скажем, оттолкнуть меня… Тем не менее ты должна честно проанализировать свои чувства и не прикрываться щитом самопожертвования. Именно так ты поступила с Барни; ты позволила ему оставить тебя, поскольку думала, что твой долг — не мешать ему делать карьеру. Ты и теперь ведешь себя так же, — закончил он, — и совершаешь ту же ошибку. Не обманывай себя.

И тут — совершенно неожиданно — он улыбнулся Барни, оскалив стальные зубы и подмигнув одним неподвижным глазом, как сигнальной лампочкой.

Теперь это был Палмер Элдрич. Полностью. Однако Эмили, казалось, этого не замечала; улыбка исчезла с ее лица. Она была сконфужена, раздражена, и возмущение ее росло.

— Ты меня чертовски раздражаешь, — сказала она мужу. — Я сказала, что чувствую, и не собираюсь притворяться. И я не люблю, когда кто–то мне говорит, что я притворяюсь.

Человек, сидевший напротив, сказал:

— У тебя только одна жизнь. Если ты хочешь прожить ее с Барни вместо меня…

— Не хочу. — Она бросила на него испепеляющий взгляд.

— Я пошел, — сказать Барни, открывая дверь. Надежды не было.

— Подожди. — Палмер Элдрич встал и пошел следом. — Я спущусь с тобой.

Вдвоем они пошли по коридору к лестнице.

— Не отказывайся, — сказал Элдрич. — Помни: ты только первый раз принял Чуинг–Зет. У тебя еще будет время. С какой–то попытки у тебя получится.

— Что это такое — Чуинг–Зет? — спросил Барни. Где–то рядом девичий голос настойчиво повторял:

— Барни Майерсон. Проснись.

Его потрясли за плечо; он заморгал, щурясь на свету. Рядом с ним на коленях стояла Энн Хоуторн, держа его за руку.

— Ну и как? Я вошла сюда и не могла никого найти; потом наткнулась на вас — вы сидели в кружке, полностью отключившись. Что бы было, окажись я инспектором ООН?

— Ты меня разбудила, — сказал он Энн, осознавая то, что она сделала; он ощущал огромное разочарование и сожаление. Однако время перемещения миновало, и приходилось с этим примириться. Несмотря на это, он испытывал наркотический, голод, непреодолимое желание вернуться туда как можно быстрее. Все остальное было несущественно, даже склонившаяся над ним девушка и неподвижные товарищи по бараку, лежавшие полукругом на полу.

— Было так хорошо? — понимающе спросила Энн и коснулась рукой кармана. — В наш барак тоже приходил торговец; я купила. Это крупный мужчина со странными зубами и глазами, седой.

— Элдрич. Или его призрак.

У него болели все суставы — как будто он долго сидел в неудобной позе. Хотя, посмотрев на часы, он обнаружил, что прошло лишь несколько секунд — самое большее минута.

— Элдрич — везде, — сказал он Энн. — Дай мне свой Чуинг–Зет.

— Нет.

Он пожал плечами, скрывая разочарование, жгучую, физическую боль утраты. Ну что ж, Палмер Элдрич вернется; наверняка он знаком с действием своего продукта. Возможно, еще сегодня.

— Расскажи, — попросила Энн.

— Это иллюзорный мир, — сказал Барни, — в котором Элдрич занимает ключевую позицию божества. Он дает тебе шанс совершить то, чего в действительности ты никогда не сможешь, — воссоздать прошлое и сделать его таким, каким хочешь. Однако даже для него это не просто. Это требует времени. — Он замолчал, потирая болевший лоб.

— Ты хочешь сказать, что он…, что ты не можешь просто щелкнуть пальцами и получить то, что хочешь? Так, как это происходит во сне?

— Это вовсе не похоже на сон.

«Это значительно хуже, — подумал он. — Скорее это напоминает ад. Такой, каким и должен быть ад: вечный и неизменный». Однако Элдрич считал, что со временем удастся его изменить, хотя это потребует большого терпения и труда.

— Если ты туда вернешься… — начала Энн.

— Если? — Он недоверчиво посмотрел на нее. — Я должен вернуться. На этот раз мне ничего не удалось сделать.

«Может, мне придется возвращаться туда сотни раз», — подумал он.

— Послушай. Ради Бога, дай мне ту порцию Чуинг–Зет, которую ты купила. Я знаю, что мне удастся ее убедить. На моей стороне Элдрич, который старается, как может. Она сейчас возмущена, я застал ее врасплох своим предложением, но…

Он замолчал, глядя на Энн Хоуторн. «Что–то тут не то, — подумал он. — Ведь…»

У Энн одна рука была искусственная; пальцы из пластика и металла находились в нескольких дюймах от его лица, так что он ясно их видел. А взглянув на ее лицо, он увидел пустоту, глубокую, как космическая бездна, из которой появился Элдрич. Мертвые глаза, полные вакуума, парящего за границами известной вселенной.

— Получишь позже, — спокойно сказала Энн. — Одного сеанса в день тебе хватит. — Она улыбнулась. — Иначе у тебя быстро кончатся скины; ты не сможешь купить Чуинг–Зет, а что ты тогда будешь делать, черт возьми?

Она сверкнула прекрасными стальными зубами… Остальные колонисты пробуждались со стонами, с трудом приходя в себя; они садились, бормоча что–то под нос и беспомощно озираясь вокруг. Энн куда–то ушла. Барни удалось без посторонней помощи подняться на ноги. «Кофе, — подумал он. — Наверняка она пошла сварить кофе».

— Хо–хо! — сказал Норм Шайн.

— Где вы были? — спросил Тод Моррис. Он встал, шатаясь, и помог подняться своей жене, Хелен. — Я вернулся в то время, когда был подростком, в гимназии, когда у меня было первое удачное свидание…, ну, понимаете, первое, закончившееся успехом. — Он беспокойно взглянул на Хелен.

— Это намного лучше, чем Кэн–Ди, — сказала Мэри Риган. — Во много раз лучше. О, я могла бы рассказать вам, что делала… — Она захихикала. — Но лучше не буду.

Лицо ее было красным и возбужденным.

Оказавшись в своей комнате, Барни Майерсон запер дверь и достал из кармана ампулу с токсином, которую дал ему Фейн. Он держал ее в руке и думал: «Пришло время. Однако…, действительно ли я вернулся? Видел ли я лишь призрачный образ Элдрича, наложенный на образ Энн? А может, это было настоящее видение, предчувствие кроющейся за всем этим реальности; не только его собственной, но и коллективной реальности остальных колонистов?»

Если так, то не следовало сейчас глотать яд. Так подсказывал ему инстинкт.

Тем не менее он открыл ампулу.

Из открытой ампулы послышался тихий, слабый голос:

— Ты под наблюдением, Майерсон. И если ты планируешь какую–то хитрость, нам придется вмешаться. Ты будешь сурово наказан. Нам очень жаль.

Дрожащими руками он снова закрыл ампулу. Она была пуста!

— Что это? — спросила Энн, стоя в дверях кухни; на ней был передник, который она где–то нашла. — Что это? — повторила она, глядя на ампулу в его руке.

— Бегство, — сказал он. — От этого.

— А от чего именно? — Она уже выглядела нормально, все у нее было на месте. — Ты, похоже, тяжело болен, Барни. Это что, последствия Чуинг–Зет?

— Похмелье.

«Неужели Палмер Элдрич там, внутри?» — думал он, разглядывая закрытую ампулу и вертя ее в руке.

— Можно как–нибудь связаться со спутником Фейна?

— Думаю, да. Наверное, достаточно заказать видеоразговор или…

— Иди и попроси Норма Шайна, чтобы он заказал разговор для меня, — сказал Барни.

Энн послушно вышла; дверь тихо захлопнулась.

Барни быстро достал шифровальную книжку из тайника под плитой. Сообщение должно быть зашифровано.

Все страницы книжки были пусты.

«Значит, не буду шифровать, и все, — подумал он. — Сделаю, что смогу, хотя этого может оказаться недостаточно».

Дверь распахнулась. Вошла Энн и сказала:

— Мистер Шайн заказывает для тебя разговор. Он говорит, что у него все время кто–то что–то заказывает.

Он пошел следом за ней по коридору в маленькую комнатку, где за передатчиком сидел Норм; когда вошел Барни, он обернулся и сказал:

— Я поймал Шарлотту — подойдет?

— Аллена, — отрезал Барни.

— Ладно.

Наконец Норм сказал:

— Я поймал этого старого баклажана. Говори. Он протянул микрофон Барни. На маленьком экране появилось веселое лицо Аллена Фейна.

— Наш новенький хочет с вами поговорить, — пояснил Норм, на секунду забирая микрофон у Барни. — Барни, вот половина команды, которая поддерживает нашу жизнь и здравый рассудок здесь, на Марсе. — А про себя пробормотал:

— Господи, как у меня болит голова. Извините.

Он поднялся с кресла и скрылся в глубине коридора.

— Мистер Фейн, — осторожно сказал Барни. — Я только что разговаривал с мистером Палмером Элдричем. Он упоминал о нашей с вами беседе. Он знал о ней, так что я не вижу смысла…

— О какой беседе? — холодно сказал Аллен Фейн. Какое–то время Барни не в силах был вымолвить ни слова.

— Видимо, они следили за нами с инфракрасной камерой, — наконец сказал он. — Наверное, с какого–нибудь спутника. Однако мне кажется, что содержание нашего разговора не…

— Вы что, чокнутый? — сказал Фейн. — Я вас не знаю; я никогда с вами не разговаривал. Ну что, заказываете что–нибудь или нет?

Лицо его казалось безразличным и отсутствующим; было не похоже, что он притворяется.

— И вы не знаете, кто я? — недоверчиво спросил Барни.

Фейн прервал связь, и маленький экран погас, показывая лишь пустоту, бездну… Барни выключил передатчик. Он ничего не чувствовал. Апатия. Он прошел мимо Энн в коридор; остановился и достал пачку — последнюю? — земных сигарет и закурил. «Элдрич делает со мной то же самое, что делал с Лео Булеро на Луне, или «Сигме 14В», или где бы то ни было, — подумал он. — И в конце концов все мы окажемся у него в руках. Просто так. Он изолирует нас. Общий мир исчезнет. По крайней мере для меня; с меня он начал.

А я, — подумал он, — должен бороться с помощью пустой ампулы, которая могла когда–то содержать — или не содержать — редкий, ценный токсин, нарушающий деятельность мозга, и которая теперь содержит только Палмера Элдрича, и то не всего. Только его голос».

Спичка обжигала ему пальцы. Но он не обращал на это внимания.

ГЛАВА 11

Заглянув в свои заметки, Феликс Блау сказал:

— Пятнадцать часов назад, с санкции ООН, корабль, принадлежащий фирме по производству Чуинг–Зет, совершил посадку на Марсе и распространил первую партию среди колонистов в районе Файнберг–Кресчент.

Лео Булеро наклонился к экрану и спросил:

— Колонистов из Чикен–Покс тоже? Феликс кивнул.

— К этому времени, — сказал Лео, — он должен уже проглотить эту действующую на мозг дрянь и сообщить нам через спутник.

— Я это прекрасно понимаю.

— Уильям Кларк все еще наготове? Кларк был главным юристом, представляющем интересы «Наборов П. П.» на Марсе.

— Да, — ответил Блау, — но Майерсон с ним тоже не контактировал; он вообще не контактировал ни с кем. Он отодвинул в сторону свои записи.

— Это все, что я могу в данный момент сказать.

— Может, он умер, — предположил Лео. Он был мрачен и подавлен. — Может, у него настолько сильные судороги, что…

— Мы бы об этом услышали, поскольку на всем Марсе всего три госпиталя и одному из них наверняка бы об этом сообщили.

— Где Палмер Элдрич?

— Моей организации не удалось этого выяснить, — сказал Феликс. — Он покинул Луну и исчез. Мы его потеряли.

— Я дал бы руку на отсечение, — сказал Лео, — чтобы узнать, что сейчас происходит в том бараке — Чикен–Покс, — где находится Барни.

— Можешь полететь на Марс.

— О нет, — немедленно ответил Лео. — Я не покину «Наборов П. П.» после того, что пережил на Луне. Ты не мог бы направить туда кого–нибудь из своей организации, кто мог бы предоставить информацию из первых рук?

— У нас есть там девушка, Энн Хоуторн, но от нее тоже нет никаких вестей. Хочешь, я сам полечу на Марс, если ты не хочешь проветриться?

— Не хочу, — повторил Лео.

— Это тебе дорого обойдется, — сказал Феликс.

— Конечно, — ответил Лео. — Я заплачу. Однако тогда по крайней мере появятся какие–то шансы; сейчас же у нас вообще нет ничего конкретного. «И для нас все кончено», — подумал он. — Представь только счет, — добавил он.

— Ты понимаешь, сколько бы тебе это стоило, если бы я погиб, если бы они добрались до меня там, на Марсе? Моя организация…

— Прошу тебя, — сказал Лео, — я не хочу об этом говорить. Что, Марс — это большое кладбище, где Элдрич копает могилы? Элдрич, наверное, скушал Барни Майерсона. Ладно, лети, свяжись со мной, когда окажешься в Чикен–Покс.

Он прервал связь.

Сидевшая неподалеку Рони Фьюгейт, консультант–прогностик по Нью–Йорку, внимательно прислушивалась к разговору. «Она впитывает все как губка», — подумал Лео.

— Ну как, наслушалась? — едко спросил он.

— Вы поступаете с ним так же, как он поступил с вами, — сказала Рони.

— Кто? Что?

— Барни побоялся отправиться вам на помощь, когда вы исчезли на Луне. Теперь вы…

— Это просто было бы неразумно. Да, — сказал он, — меня, черт возьми, так напугал Палмер, что я боюсь высунуть нос «из этого здания; естественно, у меня нет никакого желания лететь на Марс, и ты совершенно права.

— Вот только, — мягко сказала Рони, — вас–то никто с работы не выгонит. Так, как вы выгнали Барни.

— Я сам готов себя наказать. Мысленно. По всей строгости.

— Однако не в такой степени, чтобы полететь на Марс.

— Ладно! — Он в ярости включил видеотелефон и снова набрал номер Феликса Блау. — Блау, все отменяется. Я лечу сам. Хотя это безумие.

— Честно говоря, по–моему, ты делаешь в точности то, что хочет Элдрич, — сказал Блау. — Вечная проблема — как отличить смелость от…

— Сила Элдрича основана на этом наркотике, — перебил его Лео. — Пока ему не удастся мне его ввести, все будет в порядке. Я возьму с собой пару охранников из фирмы, которые проследят, чтобы мне не сделали укол, как в прошлый раз. Эй, Блау! Летишь со мной, ладно? — Он повернулся к Рони:

— Теперь хорошо?

— Да, — кивнула она.

— Видишь? Она говорит, что все в порядке. Так что полетишь со мной на Марс и будешь держать меня за руку, хорошо?

— Ну конечно, Лео, — сказал Феликс Блау. — А если ты упадешь в обморок, я буду хлестать тебя по щекам, пока ты не придешь в себя. Встретимся у тебя в офисе через… — он посмотрел на часы, — два часа. Обсудим детали. Подготовь быстроходный корабль. И я возьму с собой пару людей, которым доверяю.

— Ну вот, — сказал Лео Рони, разъединяясь. — Смотри, во что я из–за тебя ввязался. Ты заняла место Барни, а если я не вернусь с Марса, наверняка займешь и мое.

Он со злостью смотрел на нее. «Женщины могут сделать с мужчиной все что угодно, — думал он. — Мать, жена, даже сотрудница; они мнут нас в руках, как незастывающие кусочки термопластика».

— Вы действительно думаете, что я сказала так именно поэтому, мистер Булеро?

Он смерил ее тяжелым пристальным взглядом.

— Да. Поскольку ты страдаешь избытком тщеславия. Я действительно так считаю.

— Вы ошибаетесь.

— А если я не вернусь с Марса, ты полетишь за мной? Он подождал, но она не ответила; он заметил неуверенность на ее лице и рассмеялся.

— Ясно, что нет, — сказал он.

— Мне нужно идти к себе, — деревянным голосом сказала Рони. — Я должна посмотреть новые обеденные сервизы. Новые образцы из Кейптауна.

Она встала и вышла; глядя ей вслед, он думал: «Она настоящая. Не такая, как Палмер Элдрич. Если я вернусь, придется найти какой–нибудь способ потихоньку от нее избавиться. Я не люблю, когда мной манипулируют».

«Палмер Элдрич, — вдруг подумал он, — появился в образе маленькой девочки, ребенка — не говоря уже о псе, которым он стал позже. Может, это не Рони Фьюгейт; может, это Элдрич?»

От этой мысли он похолодел.

«То, что здесь происходит, — думал он, — это не вторжение на Землю проксов, существ из иной системы. Нас не атакуют стаи гуманоидных чудовищ. Нет. Это Палмер Элдрич, который присутствует всюду, разрастаясь, как обезумевший сорняк. Существует ли какая–то критическая точка этого процесса, по достижении которой Элдрич лопнет, как мыльный пузырь? Все эти явления Элдрича на Земле, на Луне и на Марсе; Палмер, раздувающийся и лопающийся; пук! пук! ПУК! Как там писал Шекспир…, сунь обычную булавку в щель доспехов — и прощай, король.

Только, — думал он, — что в данном случае может послужить в качестве булавки? И есть ли какая–нибудь щель, в которую можно было бы ее воткнуть? Не знаю; Феликс и Барни тоже не знают. Могу поспорить, что они понятия не имеют, как справиться с Палмером. Похитить Зою, его перезревшую, уродливую дочь? Элдрича это бы мало взволновало. Разве что Палмер — это еще и Зоя; может, Зоя не существует как самостоятельная личность. Именно так мы все умрем, если не придумаем способа, как его уничтожить, — понял Лео. — Оболочки, подобия людей, населяющие три планеты и шесть спутников. Человеческая протоплазма, растекающаяся, размножающаяся и делящаяся, а все из–за этого внеземного наркотика, этого страшного отвратительного Чуинг–Зет».

Он еще раз набрал номер спутника Аллена Фейна. Наконец на экране появилось лицо рекламного агента, слегка бледное и растерянное.

— Да, мистер Булеро?

— Вы уверены, что Майерсон не пытался связаться с вами? Он получил шифровальную книжку, верно?

— Получил, но от него все еще нет никаких вестей. Мы прослушиваем все переговоры с Чикен–Покс. Мы видели, как корабль Элдрича приземлился около барака — несколько часов назад, — и заметили, что Элдрич вышел из него и пошел к колонистам, и, хотя наши телекамеры этого не зарегистрировали, я уверен, что сделка состоялась. И Барни Майерсон находился среди тех, кто вышел встречать Элдрича.

— Кажется, я знаю, что произошло. Ладно, спасибо, Аллен.

Он отключился. Стало понятно, что Барни оказался под воздействием Чуинг–Зет. Это произошло в тот самый момент, когда он взял в рот наркотик; это был конец, так же как и для Лео на Луне.

«Наша хитрость требовала, чтобы Барни принял Чуинг–Зет, и таким образом мы сыграли на руку этой сволочи Элдричу; - думал Лео. — Когда Барни принял наркотик, все было кончено. Ведь Элдрич каким–то образом контролирует все иллюзорные миры, порожденные употреблением Чуинг–Зет; я знаю — знаю! — что этот вонючка существует в каждом из них.

Фантастический мир, вызванный к жизни Чуинг–Зет, — думал Лео, — существует в голове Палмера Элдрича. В чем я лично убедился.

Проблема в том, — думал он, — что оказавшись в одном из них, ты не можешь от него полностью освободиться; он остается с тобой, даже когда тебе кажется, что ты свободен. Это дверь в одну сторону, и, насколько я понимаю, мне еще не удалось через нее вернуться».

Однако это казалось невозможным.

«А тем не менее, — думал он, — это доказывает, как сильно я боюсь — что отметила Рони Фьюгейт. Я боюсь настолько — и признаю это, — что готов оставить там Барни, так же как он оставил меня. А Барни воспользовался своими способностями к предвидению и заранее все знал, видел все так, как я сейчас, — уже после всего. Он заранее знал то, что я испытал. Ничего удивительного, что он не оправдал моих надежд.

Кто следующий? — спрашивал себя Лео. — Я, Барни, Феликс Блау…, кого из нас сожрет Палмер? Ведь мы для него действительно не более чем добыча. Он чудовищный хищник, прилетевший из системы Проксимы, огромная пасть, готовая нас всех пожрать.

Но Палмера нельзя назвать каннибалом. Ведь я знаю, что это не человек. Под маской Палмера Элдрича скрывается нечто иное».

Он понятия не имел что. Многое могло случиться в бескрайних просторах Космоса между Проксимой и Солнцем, как по пути туда, так и обратно. Возможно, думал он, это произошло, когда Палмер летел туда; возможно, все эти долгие годы он питался проксами и, вылизав тарелку, вернулся к нам. Уфф. Лео вздрогнул.

«Ну что ж, — подумал он, — еще два часа независимой жизни плюс время, которое занимает полет на Марс. Может, мне осталось жить десять часов, а потом…, я буду проглочен. А этот страшный наркотик распространяется на всем Марсе; стоит только представить себе толпы, обреченные на иллюзорные миры Палмера Элдрича, опутанные сетями, которые на них набрасывают. Как называют это буддисты из ООН с Хепберн–Гилбертом во главе? Майя. Пелена иллюзий. Дерьмо, — с отвращением подумал он и протянул руку, чтобы включить интерком и потребовать быстроходный корабль. — И хорошего пилота, — вспомнил он; в последнее время слишком многие автоматические посадки закончились катастрофой. — Я вовсе не намерен разбиться в лепешку о поверхность Марса — особенно там».

— Кто у нас лучший межпланетный пилот? — спросил он у мисс Глисон.

— Дон Дэвис, — сразу же ответила мисс Глисон. — Он вписал великолепную страницу в историю наших полетов с…, ну, вы знаете. Полетов с Венеры.

Она предпочитала не упоминать вслух Кэн–Ди; интерком могли прослушивать.

Десять минут спустя все вопросы, связанные с полетом, были решены.

Лео Булеро откинулся на спинку кресла и закурил большую зеленую гаванскую сигару, из тех, что хранились — наверняка многие годы — в резервуарах с жидким гелием… Он откусил кончик; сигара оказалась сухой и хрупкой и хрустела у него на зубах, Лео ждало разочарование. Она выглядела так хорошо сохранившейся в своем гробу. «Ну что ж, никогда нельзя быть ни в чем уверенным, — подумал он. — Пока не попробуешь».

Дверь кабинета открылась. Вошла мисс Глисон с документами на полет.

Рука, в которой она держала бумаги, была искусственной; он заметил металлический блеск и быстро поднял голову, чтобы взглянуть ей в лицо, увидеть остальное. Зубы неандертальца, подумал он; так выглядят эти мощные стальные клыки. Деградация, на двести тысяч лет назад; отвратительное зрелище. А эти глаза, люксвидовые, или видилюксовые, или как их там, без зрачков, только щели. Производство лаборатории Дженсена, Чикаго.

— Черт бы тебя побрал, Элдрич, — сказал он.

— Я твой пилот, — сказал Палмер Элдрич из тела мисс Глисон, — и я же собирался встретить тебя на Марсе. Однако для одного раза этого слишком много.

— Дай мне бумаги, — потребовал Лео, протягивая руку. Элдрич удивленно спросил:

— Ты все еще собираешься лететь на Марс? — Казалось, он был застигнут врасплох.

— Да, — сказал Лео, невозмутимо ожидая, когда ему отдадут бумаги.

***

«Стоит один раз принять Чуинг–Зет, и ты конченый человек. По крайней мере, так бы сказала эта фанатичка–миссионерша Энн Хоуторн. Это как грех, — думал Барни Майерсон, — и рабство в наказание. Это подобно грехопадению Адама и Евы. И искушение почти такое же.

Однако чего тут не хватает, так это способа, каким мы могли бы освободиться. Неужели для того, чтобы его разыскать, нам придется лететь на Проксиму? Даже там мы можем его не найти. Возможно, его нет во всей Вселенной».

Энн Хоуторн появилась в дверях радиорубки.

— Все в порядке?

— Само собой, — ответил Барни. — Знаешь, мы сами во все это вляпались. Никто не заставлял нас жевать Чуинг–Зет. — Он бросил окурок на пол и придавил его каблуком. — А свою порцию ты мне не отдаешь, — сказал он.

Однако он знал, что это не Энн не хочет отдать ему наркотик. Это Палмер Элдрич, который действует через нее, за ее спиной.

«Даже в этом случае наркотик можно у нее отобрать», — сообразил Барни.

— Стой, — сказала она. Вернее, оно.

— Эй! — крикнул Норм Шайн, вскакивая из–за передатчика. — Что ты делаешь, Майерсон? Отпусти ее…

Сильная искусственная рука оттолкнула его, металлические пальцы впились в шею, нащупывая наиболее чувствительную точку. Однако порция наркотика уже находилась в руках Барни.

— Не делай этого, Барни, — спокойно сказала Энн. — Ты только что принял первую дозу. Пожалуйста.

Он молча направился к двери, в свою комнату.

— Ты можешь сделать для меня одну вещь? — крикнула она вслед. — Раздели эту порцию на две части, позволь мне принять его вместе с тобой. Мы будем вместе.

— Зачем?

— Возможно, мое присутствие тебе поможет.

— Я сам справлюсь.

«Если только добраться до Эмили до развода, до того, как появится Ричард Хнатт… Это единственный выход, — думал он. — Надо пытаться! Раз за разом. Пока не удастся».

Он закрыл дверь.

Поглощая Чуинг–Зет, он думал о Лео Булеро: «Ты выбрался. Может быть, потому, что Палмер Элдрич оказался слабее тебя. Или нет? Или Элдрич просто ослабил веревку, позволяя тебе самому на ней повеситься? Ты мог прилететь сюда и удержать меня; теперь уже нет возврата. Даже Элдрич меня предупреждал, устами Энн Хоуторн; даже для него это казалось чересчур, а теперь? Неужели я зашел так далеко, что оказался вне пределов его власти? Там, где нет Палмера Элдрича, где нет вообще ничего.

И конечно, — думал он, — пути назад для меня нет».

У него заболела голова, и он невольно зажмурился. Он чувствовал себя так, будто его мозг, живой и испуганный, перемещался во времени. «Измененный метаболизм, — понял Барни. — Шок. Прости меня, — сказал он своему телу. — Ладно?»

— Помогите, — сказал он вслух.

— Поможем, как же, — прохрипел мужской голос. — Что я должен делать, держать тебя за руку? Открой глаза или убирайся отсюда. Время, проведенное на Марсе, окончательно тебя угробило. Я уже сыт этим по горло. Ну?

— Заткнись, — сказал Барни. — Я болен; я слишком далеко зашел. Ты хочешь сказать, что можешь на меня только наорать?

Он открыл глаза и увидел Лео Булеро, который сидел за своим большим, заваленным бумагами столом.

— Послушай, — сказал Барни. — Я принимаю Чуинг–Зет. Я не могу удержаться. Если ты не поможешь, мне крышка.

Ноги его не слушались, и, подойдя к ближайшему стулу, он без сил опустился в него.

Дымя сигарой и задумчиво разглядывая его, Лео сказал:

— Ты все еще принимаешь Чуинг–Зет? — Он нахмурился. — Ведь два года назад…

— Он был запрещен?

— Да. Запрещен. Боже мой! Не знаю, имеет ли смысл с тобой разговаривать. Кто ты? Какой–то фантом из прошлого?

— Ты слышал, что я сказал; я сказал, что принимаю Чуинг–Зет. — Барни сжал кулаки.

— Хорошо, хорошо, — Лео резко выдохнул густое облако серого дыма. — Не кипятись. Черт возьми, я тоже видел будущее, и это отнюдь меня не убило. Кроме того, ты же ясновидец и должен к этому привыкнуть. Во всяком случае… — он откинулся в кресле, устроился поудобнее и закинул ногу на ногу. — Я видел памятник, знаешь? Угадай, кому. Мне.

Он бросил взгляд на Барни и пожал плечами.

— Я ничего здесь не ищу, — сказал Барни, — в этом времени, кроме одного. Я хочу вернуть мою жену. Я хочу Эмили.

В нем росли отчаяние и горечь, от которой перехватывало дыхание.

— Эмили, — кивнул Лео Булеро и сказал в интерком:

— Мисс Глисон, пусть никто нам не мешает.

Он снова внимательно посмотрел на Барни.

— Этот тип, Хнатт… Как его звали? Его загребла полиция ООН вместе со всей организацией Элдрича. Видишь ли, Хнатт подписал контракт с одним из агентов Элдрича. Ну что ж, ему предоставили выбор: тюремное заключение или эмиграция. Я согласен, предположение не вполне честное, но не обвиняй меня в этом. Он эмигрировал.

— А что с ней?

— С ее гончарным бизнесом? Как, черт побери, она могла бы лепить свои горшки в бараке посреди марсианской пустыни? Естественно, она бросила этого придурка. Так что, как видишь…

— Ты в самом деле Лео Булеро? — спросил Барни. — Или Палмер Элдрич? А весь разговор для того, чтобы я почувствовал себя еще хуже…, так?

Подняв брови, Лео Булеро сказал:

— Палмера Элдрича нет в живых.

— Ведь это не реальность; это галлюцинация, вызванная наркотиком.

— Какая, к черту, нереальность? — испепелил его взглядом Лео. — А я, по–твоему, кто? Послушай! — Он со злостью направил палец на Барни. — Во мне нет ничего нереального; это ты сам — чертова галлюцинация, как ты сам сказал, из прошлого. Ты все понимаешь совершенно наоборот. Слышишь? — Он изо всех сил ударил кулаком по столу. — Вот звук, который издает реальность. И я говорю, что твоя бывшая жена развелась с Хнаттом; я знаю об этом, потому что она продает нам свои вазочки, которые мы миниатюризируем. Собственно говоря, она в прошлый четверг была у Рони Фьюгейт.

Он со злостью курил сигару, мрачно глядя на Барни.

— Значит, мне остается ее найти, — сказал тот. Это было так просто.

— О да, — согласился Лео. — Вот только еще одно. Что ты собираешься сделать с Рони Фьюгейт? Ты живешь с ней в мире, который ты, кажется, считаешь нереальным.

— Два года! — изумленно сказал Барни.

— А Эмили об этом знает, поскольку с тех пор, как начала продавать свои изделия, она подружилась с Рони; они все друг другу рассказывают. Взгляни на это с точки зрения Эмили. Если она позволит тебе вернуться, Рони наверняка перестанет принимать ее вазочки для миниатюризации. Это рискованное дело, и я уверен, что Эмили на это не пойдет. Мы даем Рони полную свободу действий, так же как в свое время тебе.

— Эмили никогда бы не сделала свою карьеру за счет личной жизни.

— Это сделал ты. Может, она у тебя научилась. Во всяком случае, даже без этого Хнатта, зачем Эмили возвращаться к тебе? Она пользуется большим успехом, ее знает вся планета, и она зарабатывает кучу скинов… Хочешь знать правду? Она получает каждого мужчину, которого захочет. В любой момент. Эмили ты не нужен; посмотри фактам в лицо, Барни. А чего тебе недостает с Рони? Откровенно говоря, я не имел бы ничего против…

— Я думаю, ты Палмер Элдрич, — сказал Барни.

— Я? — постучал себя пальцем по груди Лео. — Барни, я убил Элдрича; именно поэтому мне поставили этот чертов памятник. Он говорил тихо и спокойно, но лицо его покраснело.

— У меня что, стальные зубы? Искусственная рука? — Он поднял вверх обе руки. — Ну? А мои глаза… Барни направился к двери.

— Куда ты идешь? — спросил Лео.

— Я знаю, — сказал Барни, открывая дверь, — что если я поговорю с Эмили хотя бы несколько минут…

— Нет, не поговоришь, — сказал Лео и решительно покачал головой.

Стоя в коридоре в ожидании лифта, Барни думал: «Возможно, это в самом деле был Лео. И возможно, он говорил правду.

Так что мне ничего не удастся без Палмера Элдрича.

Энн оказалась права: надо было отдать ей полпорции, а потом мы могли бы попробовать вместе. Энн, Палмер…, это все одно и то же, это все он, создатель. Вот кто он и что он такое, — понял Барни. — Властелин миров. Мы их просто населяем, и он тоже может в них жить, если пожелает. Он может поставить все события с ног на голову, внезапно объявиться, заставить действие идти так, как ему хочется. Он может даже стать любым из нас. Всеми нами, если пожелает. Бессмертный, вне времени и всех вместе взятых осколков других измерений…, он может даже существовать в мире, в котором он мертв.

Палмер Элдрич полетел на Проксиму человеком, а вернулся богом».

Стоя в ожидании лифта, Барни Майерсон попросил вслух:

— Палмер Элдрич, помоги мне. Верни мне жену.

Он огляделся вокруг; не было никого, кто мог бы его услышать.

Подошел лифт. Двери открылись. Внутри молча ждали четверо мужчин и две женщины.

Каждый из них был Палмером Элдричем. И мужчины, и женщины: искусственная рука, стальные зубы…, исхудавшее, пустое, серое лицо с дженсеновскими глазами.

Почти в один голос, как будто соревнуясь, кто заговорит первым, вся шестерка сказала:

— Ты не вернешься отсюда в свой собственный мир, Майерсон; на этот раз ты зашел слишком далеко, принял слишком большую дозу. Я предупреждал тебя, когда ты отбирал у меня порцию в бараке Чикен–Покс.

— Ты не можешь мне помочь? — спросил Барни. — Я должен вернуть ее.

— Ты ничего не понимаешь, — сказали все Палмеры Элдричи, одновременно качая головами; это был тот же самый жест, который только что сделал Лео, то же самое решительное «нет». — Тебе ведь уже сказали: поскольку это твое будущее, ты в нем уже существуешь. Значит, здесь нет места для тебя. Это логично. Кому я должен вернуть Эмили? Тебе? Или подлинному Барни Майерсону, который до этой поры жил своей жизнью? Неужели он не пытался вернуть Эмили? Ты не думаешь — а похоже, не думаешь, — что он пытался что–то предпринять, когда Хнатты развелись? Тогда я сделал для него все, что мог; это было несколько месяцев назад, сразу после того, как Ричарда Хнатта выслали на Марс. Он отбивался и протестовал. Я лично не виню Хнатта; это было грязное дело, которое, естественно, сфабриковал Лео. Кроме того, посмотри на себя.

Шестерка Палмеров Элдричей презрительно махнула руками.

— Ты, как сказал Лео, галлюцинация; ты для меня прозрачен в буквальном смысле этого слова. Я скажу тебе, кто ты, пользуясь более точной терминологией. Ты призрак, — холодно, без эмоций, заявили шестеро Элдричей.

Барни с яростью смотрел на них, а они отвечали ему спокойным взглядом.

— Попробуй построить свою жизнь на этой предпосылке, — продолжали Элдричи. — Итак, ты получил то, что обещает святой Павел, о чем болтала Энн Хоуторн; ты больше не пленник бренной телесной оболочки — ты обрел эфирную оболочку. Как тебе это нравится, Майерсон?

Они говорили насмешливо, но их лица выражали сочувствие; оно явно просматривалось в жутких щелях электронных глаз каждого из них.

— Ты не можешь умереть; ты не ешь, не пьешь и не дышишь воздухом…, если захочешь, сможешь проходить сквозь стены, сквозь любой материальный объект. Со временем ты этому научишься. Видимо, у святого Павла на пути в Дамаск было видение, связанное с этим явлением. И на этом дело не кончается. Как видишь, — добавили Элдричи, — я склоняюсь к точке зрения ранних и новых христиан, которую представляет Энн. Это очень многое объясняет.

— А как насчет тебя, Элдрич? — сказал Барни. — Ты мертв, тебя два года назад убил Лео.

«И я знаю, — думал он, — что ты страдаешь так же, как и я; где–то когда–то это случилось и с тобой. Ты принял слишком большую дозу Чуинг–Зет и теперь не в состоянии вернуться в свое время и в свой мир».

— Этот памятник — полное недоразумение, — ответила шестерка Элдричей, тихо, как шумящий среди далеких холмов ветер. — Один из моих кораблей участвовал в сражении с кораблем Лео, недалеко от Венеры; я находился, или говорят, что находился, на борту моего корабля, Лео летел на своем. Мы вместе с Хепберн–Гилбертом проводили конференцию на Венере, а на обратном пути Лео воспользовался случаем и напал на нас. Поэтому и был сооружен памятник — отчасти благодаря сильному политическому давлению, которое оказывал Лео, используя свое экономическое положение. Таким образом я вошел в историю.

По коридору прошли двое: хорошо одетый молодой человек, похожий на начальника, и девушка, вероятно, его секретарша. Они с любопытством посмотрели на Барни и шестерых в лифте.

Они перестали быть Палмером Элдричем; перемена произошла на глазах смотревшего на них Барни. Внезапно они снова стали шестью обычными женщинами и мужчинами. Совершенно разными.

Барни отошел от лифта. Какое–то время он ходил по коридору, потом спустился по лестнице, где висело информационное табло «Наборов П. П.». Он нашел на нем свою фамилию и номер комнаты. Ирония, и даже чересчур большая, заключалась в том, что теперь он занимал пост, которого не так давно пытался добиться от Лео; он фигурировал в перечне как Главный Инспектор Прогнозирования Моды, явно превосходя рангом всех консультантов. Значит, если бы он только подождал…

Несомненно, Лео сумел вытащить его с Марса. Спасти из мира бараков. А из этого следовало очень многое.

Запланированный судебный процесс — или что–то в этом роде — закончился успешно. Вернее, закончится. Очень скоро.

Туман галлюцинаций, создаваемых Палмером Элдричем, ловцом человеческих душ, оказывал свое действие, но ненадолго. Так что, если бы он перестал принимать Чуинг–Зет после первой дозы…

Возможно, порция наркотика оказалась у Энн Хоуторн вполне умышленно. Именно это склонило его вновь принять Чуинг–Зет вскоре после первого сеанса. Если так, то ее протесты были фальшивыми; она хотела, чтобы он отобрал у нее порцию и, как крыса в лабиринте, двинулся в сторону источника света. Все это время им манипулировал Палмер Элдрич.

И пути назад не было.

Если верить Элдричу, говорившему устами Лео. Устами всей его компании. Вот ключевое слово: «если».

Он поднялся на лифте на этаж, где находился его кабинет.

Когда он открыл дверь, сидевший за столом человек поднял голову и сказал:

— Закрой дверь. У нас мало времени.

Мужчина, которым был он сам, встал; Барни внимательно взглянул на него, потом задумчиво закрыл дверь, как ему было сказано.

— Спасибо, — холодно сказало его будущее «я». — И перестань волноваться по поводу возвращения в свое время; ты вернешься. Большая часть из того, что делал — или, если хочешь так считать, делает — Элдрич, лишь поверхностные изменения; он заставляет вещи казаться такими, как ему хочется, но это не означает, что они такими становятся. Соображаешь?

— Гм…, верю тебе на слово.

— Я прекрасно понимаю, — говорило его будущее «я», — что сейчас мне легко это говорить; Элдрич все еще время от времени появляется, иногда даже публично, но я знаю, и каждый, даже тот, кто не читает газет, знает, что это только галлюцинация; установлено вне всяких сомнений, что его могила находится на «Сигме 14В». Для тебя все обстоит иначе. Для тебя Палмер Элдрич может войти сюда в любой момент. То, что для тебя реальность, для меня галлюцинация — и точно так же будет после твоего возвращения на Марс. Ты встретишь живого, настоящего Палмера Элдрича, и я в самом деле тебе не завидую.

— Скажи только, как мне вернуться, — попросил Барни.

— Эмили тебя уже больше не интересует?

— Я боюсь, — сказал он и ощутил на себе собственный понимающий взгляд. — Ладно, — не выдержал он, — так что мне делать: притворяться спокойным, чтобы произвести на тебя впечатление? Ты и так все знаешь.

— Превосходство Элдрича над всеми и каждым, кто попробовал Чуинг–Зет, основано на том, что возврат к действительности происходит крайне медленно и постепенно; он проходит через ряд последовательных стадий, каждая из которых содержит все меньше иллюзий и все больше элементов реальности. Иногда этот процесс занимает годы. Вот почему ООН в конце концов запретила производство Чуинг–Зет и выступила против Элдрича; Хепберн–Гилберт сначала одобрил этот наркотик, поскольку действительно верил, что это средство помогает тому, кто его употребляет, перенестись в конкретную реальность. А тем временем каждому, кто принимал Чуинг–Зет или видел, как его принимают, стало совершенно ясно, что он действует в точности…

— Значит, я никогда не приходил в себя после первой дозы.

— Совершенно верно; ты так полностью и не вернулся к действительности. А мог бы вернуться, если бы сделал перерыв в двадцать четыре часа. Галлюцинации Элдрича, изменяющие реальность, в конце концов бы прошли; ты бы стал свободен. Однако Элдрич подсунул тебе вторую, более сильную дозу; он знал, что тебя выслали на Марс бороться с ним, хотя понятия не имел, каким образом. Он боялся тебя.

Это казалось странным и не правдоподобным. Элдрич, при всех его возможностях…, ведь Элдрич видел памятник в будущем, знал, что когда–то каким–то образом его в конце концов убьют.

Дверь кабинета внезапно открылась.

Вошла Рони Фьюгейт и, увидев их обоих, ничего не сказала, только открыла рот и вытаращила глаза. Наконец, она пробормотала:

— Это призрак — думаю, тот, который стоит, ближе ко мне. Она неуверенно вошла и закрыла за собой дверь.

— Совершенно верно, — сказал Барни из будущего, пристально глядя на нее. — Можешь проверить, потрогай его.

Она так и сделала; Барни Майерсон увидел, как ее рука погружается в его тело и исчезает.

— Я уже видела призраков, — уже спокойнее сказала она, убирая руку. — Но твоего я еще не видела никогда, дорогой. Каждый, кто принимал эту дрянь, рано или поздно обзавелся призраком, но в последнее время их все меньше. Когда–то, примерно год назад, их везде было полно. Даже Хепберн–Гилберт в конце концов увидел свой призрак; он это заслужил, — добавила она.

— Ты, конечно, понимаешь, — сказал будущий Барни Рони, — что он находится под сильным влиянием Элдрича, несмотря на то, что для нас этот человек мертв. Элдрич может в любой момент воздействовать на его восприятие, а тогда у него не останется иного выхода, кроме как соответственно прореагировать.

— Что мы можем для тебя сделать? — спросила Рони, обращаясь к Барни.

— Он должен вернуться на Марс, — сказал будущий Барни. — Они придумали чудовищный план, как уничтожить Элдрича в судебном порядке, что связано с применением вызывающего эпилепсию препарата с Ио, КВ–7. Или ты этого не помнишь?

— Ведь это дело так и не попало в суд, — сказала Рони. — Элдрич с ними договорился. Они отозвали свою жалобу.

— Мы можем доставить тебя на Марс, — сказал Барни его двойник из будущего, — на корабле «Наборов П. П.». Однако это ничего не даст, поскольку Элдрич не только полетит следом и станет сопровождать тебя, но и встретит тебя по прибытии на место — это его любимое развлечение. Не забывай, что призрак может быть всюду; он не ограничен временем или пространством. Именно это делает его призраком, а также отсутствие метаболизма, по крайней мере, в нашем понимании этого слова. Однако, как ни странно, на него действует гравитация. В последнее время появилось много работ, касающихся этого явления, однако пока известно немногое, — и многозначительно закончил:

— Особенно в отношении того, как избавиться от призрака, как заставить его вернуться в свое пространство и время.

— Вы хотите от меня как можно скорее избавиться? — похолодев, спросил Барни.

— Совершенно верно, — спокойно ответил его двойник из будущего. — Так же как и ты хочешь как можно скорее вернуться; ты уже знаешь, что совершил ошибку, и… — Он бросил взгляд на Рони и сразу же замолчал. Он не собирался касаться темы Эмили в ее присутствии.

— Проводились какие–то эксперименты с электрошоком, с использованием слабого тока и высокого напряжения, — сказала Рони. — И с магнитным полем. В Колумбийском университете…

— До сих пор, — перебил ее будущий Барни, — лучшие результаты были получены в Калифорнийском Технологическом, на физическом факультете. Призрак облучают потоком бета–частиц, которые разрушают базовую структуру…

— Ладно, — отрезал Барни. — Я оставлю вас в покое. Я пойду туда и посмотрю, что удастся сделать.

Он чувствовал себя окончательно сломленным; его бросили в беде все, даже он сам. «Это уже предел всему, — думал он с бессильной слепой яростью. — Господи!»

— Странно, — сказала Рони.

— Что странно? — спросило его будущее «я», откидываясь на спинку кресла и глядя на Рони со сложенными на груди руками.

— То, что ты сказал о Калтехе, — ответила Рони. — Насколько я знаю, они там никогда не занимались призраками. Пусть он покажет тебе обе руки, — тихо сказала она Барни.

— Покажи руки, — сказал Барни. Однако он уже видел медленные перемены, происходившие в его собеседнике, особенно в форме его челюсти; он без труда узнал знакомую угловатость. — Перестань, — хрипло сказал Барни; у него кружилась голова.

Его будущее «я» насмешливо сказало:

— Бог помогает тому, кто сам себе помогает. Ты что, действительно думаешь, тебе что–то даст, если ты будешь здесь болтаться, пытаясь откопать кого–нибудь, кто бы тебе посочувствовал? Черт побери, мне тебя жаль; я предупреждал, чтобы ты не принимал вторую порцию. Я бы тебя вытащил, если бы знал как, а я знаю об этом наркотике больше, чем кто–либо из ныне живущих.

— Что с ним будет? — спросила Рони будущего Барни, который уже не был будущим Барни; метаморфоза закончилась, и в кресле, чуть покачиваясь, уже удобно сидел Палмер Элдрич, высокий и седой, как будто чьим–то великодушным жестом сформированный из некоей таинственной массы. — Боже милостивый, неужели он останется здесь навсегда?

— Хороший вопрос, — тяжело сказал Палмер Элдрич. — Я сам бы хотел это знать, как в его интересах, так и в своих. Помните, что я увяз в этом значительно глубже, чем он. — Обращаясь к Барни, он сказал:

— Кажется, ты понял — не так ли? — тебе вовсе необязательно принимать свою обычную форму; ты можешь стать камнем или деревом, реактивным самолетом или куском термозащитной обшивки. Я был всем этим и многим другим. Если ты станешь чем–то неодушевленным — например, куском дерева, — ты перестанешь осознавать течение времени. Это довольно интересный выход из положения для того, кто хочет избежать призрачного существования. Я этого не хочу, — тихо говорил он. — Поскольку для меня возвращение в мое время и пространство означает смерть от руки Лео. И поэтому я могу жить только в таком состоянии. Однако в твоем случае… — Он сделал неясный жест и слабо улыбнулся. — Стань камнем, Майерсон. Подожди, хоть я и не знаю, сколько это займет времени, пока действие наркотика пройдет. Десять лет, сто. Миллион лет. Или стань окаменевшей костью в музейной витрине.

Он доброжелательно смотрел на Барни.

Помолчав, Рони сказала:

— Может, он прав, Барни.

Барни подошел к столу, поднял стеклянное пресс–папье, потом положил его на место.

— Мы не можем до него дотронуться, — сказала Рони, — но он…

— Способность к манипулированию материальными предметами доказывает, что призраки присутствуют в данной реальности, что это не только иллюзия, — сказал Палмер Элдрич. — Вспомните полтергейсты… Они могли швырять предметы по всему дому, хотя и были нематериальны…

На одной из стен кабинета блестела табличка; премия, которую Эмили получила три года назад — считая по его времени — на выставке керамики. Она висела здесь — он все еще хранил ее.

— Я хочу стать этой табличкой, — решил Барни. Она была сделана из какого–то твердого дерева, вероятно, красного, и бронзы; она просуществует многие годы, а кроме того, он знал, что его будущее «я» никогда ее не выбросит. Он подошел к табличке, думая о том, как перестать быть человеком и стать предметом из бронзы и дерева, висящим на стене кабинета.

— Ты хочешь, чтобы я тебе помог, Майерсон? — спросил Палмер Элдрич.

— Да, — ответил он.

Какая–то сила подхватила его; он раскинул руки, чтобы сохранить равновесие, и вдруг оказалось, что он летит, падает в бездонный, сужающийся туннель. Он чувствовал, как стены сжимаются вокруг него, и понял, что совершил ошибку. Палмер Элдрич еще раз перехитрил его, продемонстрировал власть, которая была у него над каждым, кто принимал Чуинг–Зет; он сделал нечто, и Барни даже не знал, что именно, но наверняка не то, о чем тот говорил и что обещал.

— Будь ты проклят, Элдрич, — сказал Барни, не слыша своего голоса, ничего не слыша; он падал и падал, полностью лишенный веса, не будучи уже даже призраком. Гравитация перестала на него действовать, видимо, тоже исчезла.

«Оставь мне что–нибудь, — подумал он. — Прошу тебя». Он осознал, что это молитва, которой уже никто не выслушает. Палмер Элдрич уже давно сделал то, что хотел, и теперь было поздно, всегда было поздно. «Значит, я должен довести дело до суда, — подумал Барни. — Я найду какой–нибудь способ вернуться на Марс, проглочу яд, проведу остаток своих дней в судебных заседаниях — и выиграю. Не ради Лео и Наборов П. П.», но ради себя самого».

Внезапно он услышал смех. Это был смех Палмера Элдрича, но он раздавался из…, его собственного рта.

Взглянув на свои руки, он увидел сначала левую, бледно–розовую, покрытую кожей с мелкими, почти невидимыми волосками, а потом правую, блестящую, идеально подогнанную искусственную руку, которая была намного лучше настоящей, потерянной много лет назад.

Теперь он знал, что с ним случилось. Произошла чудовищная — по крайней мере с его точки зрения — перемена, и, скорее всего, все, что до сих пор произошло, должно было закончиться именно таким образом.

«Это меня убьет Лео Булеро, — понял Барни. — Это обо мне та надпись на памятнике.

Теперь я — Палмер Элдрич.

В таком случае, — подумал он, в то время как мир вокруг него начал приобретать конкретные черты, — интересно, как у него идут дела с Эмили?

Надеюсь, что очень плохо».

ГЛАВА 12

Широко раскинув руки, он простирался от системы Проксимы Центавра до самой Земли, и он не был человеком; он вернулся не человеком. И он обладал огромной властью. Мог победить смерть.

Однако счастья он от этого не испытывал, ибо был одинок. Огромные усилия, приложенные для привлечения других, ни к чему не привели.

Одним из них был Барни Майерсон.

— Майерсон, — Дружелюбно сказал он, — что ты, черт побери, теряешь? Ну, подумай сам: для тебя все кончено. У тебя нет женщины, которую ты любишь, и ты жалеешь о прошлом. Ты знаешь, что избрал неверный жизненный путь, но никто тебя не принуждал. И это нельзя исправить. Даже если ты проживешь миллион лет, ты не вернешь того, что потерял, — добровольно. Ты понимаешь меня?

Молчание.

— И ты забываешь об одном, — продолжал он. — Она деградировала в результате убогой эволюционной терапии, которой занимался этот немецкий доктор из бывших нацистов. Конечно, она оказалась достаточно умна, а вернее, ее муж оказался достаточно умным, чтобы вовремя прервать курс, так что она продолжает делать свои вазочки, которые все же продаются; она не успела сильно деградировать. Однако…, она не понравилась бы тебе сейчас. Ну, ты знаешь: чуть мельче, чуть глупее. Даже если бы ты вновь вернул ее, было бы не так, как раньше; было бы иначе. Он снова подождал. На этот раз он услышал ответ.

— Ну и ладно!

— Куда бы ты хотел отправиться? — продолжал он. — На Марс? Ладно, значит, на Землю.

— Нет, — ответил Барни Майерсон. — Я эмигрировал добровольно. Я уже сыт по горло; для меня все кончено.

— Ну хорошо. Не на Землю. Посмотрим. Гм… — Он задумался. — На Проксиму, — сказал он. — Ты никогда не видел систему Проксимы и проксов. Я — мост? Между двумя системами. В любой момент они могут попасть в Солнечную систему — через меня. Но я их не пускаю. Хотя им очень, понимаешь, не терпится.

Он захихикал.

— Они выстраиваются в очереди. Как дети за мороженым.

— Преврати меня в камень.

— Зачем?

— Чтобы я ничего не чувствовал, — ответил Барни Майерсон. — Я больше ничего не хочу.

— Ты не хочешь быть вместе со мной частью одного, единого организма?

Ответа не последовало.

— Ты помог бы мне реализовать мои планы. А у меня их много, они обширны — планы Лео по сравнению с ними ничто.

«Конечно, — думал он, — Лео скоро меня убьет. Скоро — в тех категориях, в которых измеряется время вне моих миров».

— Я познакомлю тебя с одним из своих планов — из числа не самых важных. Возможно, это тебя заинтересует.

— Сомневаюсь, — сказал Барни.

— Я собираюсь стать планетой. Барни рассмеялся.

— Ты считаешь, это смешно? — Его охватила злость.

— Я думаю, ты чокнутый. Не важно, человек ты или существо из межзвездной бездны, но ты сошел с ума.

— Я еще не объяснил, — с достоинством ответил он, — что я под этим понимаю. Я хотел сказать, что намерен стать всеми жителями планеты. Ты знаешь, о какой планете я говорю.

— О Земле.

— Нет, черт побери. О Марсе.

— Почему именно Марс?

— Потому что он… — Элдрич пытался найти подходящие слова. — Он новый. Нецивилизованный и полон возможностей. Я собираюсь быть каждым из колонистов, которые туда прилетят. Я поведу их к цивилизации; я буду их цивилизацией.

Молчание продолжалось.

— Ну давай. Скажи что–нибудь.

— Как это так получается, — спросил Барни, — что ты можешь стать всем, даже целой планетой, а я не могу стать даже табличкой на стене моего кабинета в «Наборах П. П.»?

— Гм, — пробормотал он, сбитый с толку. — Ну хорошо, хорошо, ты можешь быть этой табличкой, какое мне, черт возьми, до этого дело? Становись чем хочешь — ты принял наркотик и имеешь на это право. Это, естественно, иллюзия. Такова правда. Я открываю тебе самый большой секрет: все это галлюцинации. Лишь из–за некоторых пророческих черт эти видения кажутся реальностью, подобно снам. Я перемещался в миллионы этих так называемых миров и вернулся из них; я познакомился со всеми. И знаешь, что они собой представляют? Ничего! Это то же самое, что электрический импульс, с помощью которого лабораторная крыса раз за разом раздражает определенные участки своего мозга. Это отвратительно.

— Понятно, — сказал Барни Майерсон.

— И зная об этом, ты хочешь закончить свои дни в одном из них?

— Именно так, — подумав, ответил Барни.

— Хорошо! Я сделаю тебя камнем и положу на берегу моря; можешь лежать так миллион лет и слушать шум волн. «Идиот, — со злостью думал он. — Камень! Господи!»

— Это промывание мозгов, да? — вдруг спросил Барни. — Для этого тебя прислали сюда проксы?

— Никто меня не присылал. Я появился здесь по собственной воле. Это лучше, чем жить в пустоте среди далеких звезд. — Он захихикал. — Ты наверняка не страдаешь избытком серого вещества — и хочешь быть камнем. Послушай, Майерсон, ведь на самом деле ты вовсе не хочешь стать камнем. Ты хочешь умереть.

— Умереть?

— Хочешь сказать, ты об этом не знал? — недоверчиво спросил он. — Перестань!

— Нет. Не знал.

— Это очень просто, Майерсон; я перенесу тебя в мир, где ты будешь гниющим трупом пса, которого переехала машина; подумай, какое настанет для тебя облегчение. Ты станешь мной; ты — это я, и Лео Булеро тебя убьет. Это и будет дохлый пес, Майерсон; это и будет труп в канаве.

«А я буду жить, — подумал он. — Вот мой дар для тебя, и помни, что gift — по–английски дар — по–немецки означает яд. Через несколько месяцев я позволю тебе умереть вместо меня, и будет установлен тот памятник на Сигме 14В, но я продолжу жизнь, в твоем теле. Когда ты вернешься с Марса, чтобы снова приступить к работе в Наборах П. П.», ты окажешься мной. Таким образом я избегну своей участи.

Это так просто».

— Ладно, Майерсон, — закончил он, утомленный разговором. — Вперед и с песней, как говорится. Можешь считать, что я тебя оставил в покое; мы больше не единый организм. Наши пути разойдутся, так, как ты этого хотел. Ты находишься на корабле Коннера Фримана, стартующем с Венеры, а я — снова в Чикен–Покс, у меня там небольшой огород, и в любой момент я могу пофлиртовать с Энн Хоуторн. Лично меня такая жизнь вполне устраивает. Надеюсь, тебе понравится и твоя.

В следующее мгновение он оказался на Марсе.

Он стоял в кухне своей квартирки в Чикен–Покс и жарил на сковородке местные грибы…, в воздухе чувствовался запах масла и приправ, а из комнаты доносились звуки симфонии Гайдна из магнитофона. «Все спокойно, — удовлетворенно подумал он. — Именно это мне и нужно; немного покоя и тишины. Все же я привык к этому там, в межзвездной пустоте».

Он зевнул, потянулся и сказал:

— Удалось.

Сидевшая в комнате Энн Хоуторн оторвалась от газеты с последними новостями информационного агентства ООН и спросила:

— Что удалось, Барни?

— Положить приправы в самый раз, — радостно сказал он. «Я — Палмер Элдрич, и я здесь, а не там. Я переживу нападение Лео и стану здесь наслаждаться жизнью, на что Барни не был способен. Посмотрим, как ему это понравится, когда орудия корабля Лео разнесут его корабль на атомы. Тогда он пожалеет о своем выборе».

Барни Майерсон зажмурился от падавшего сверху света. Мгновение спустя он понял, что находится на корабле; помещение выглядело как спальня, совмещенная с гостиной, но он заметил, что вся мебель тщательно привинчена к полу. Кроме того, сила тяжести была совершенно иной; создаваемая искусственно, она мало походила на земную.

Неподалеку он заметил иллюминатор, ненамного больше ячейки пчелиных сот, но за ним виднелась пустота, простиравшаяся за толстым пластиком. Он подошел и посмотрел. Большую часть обзора занимало ослепительное Солнце, и он потянулся к переключателю, чтобы включить фильтр. При этом он взглянул на свою руку. На свой искусственный, металлический, прекрасно работающий протез.

Он сразу же вышел из каюты и направился по коридору к закрытым дверям рубки управления; постучал стальными пальцами, и тяжелая перегородка отодвинулась в сторону.

— Да, мистер Элдрич? — спросил молодой пилот, уважительно кланяясь.

— Пошли радиограмму, — сказал он. Пилот достал ручку и поднес ее к блокноту, закрепленному на краю пульта.

— Кому, сэр?

— Мистеру Лео Булеро.

— Лео… Булеро, — быстро записал пилот. — Это надо передать на Землю, сэр? Если так, то…

— Нет. Он где–то здесь, на своем корабле. Передай ему… — Он замолчал и задумался.

— Вы хотите с ним поговорить, сэр?

— Я не хочу, чтобы он меня убил, — ответил он. — Именно это я собираюсь ему сказать. Тебя это тоже касается. И всех, кто, кроме нас, находится на борту этой огромной тихоходной жестянки.

«Это безнадежно, — подумал он. — Кто–то из организации Феликса Блау, предусмотрительно оказавшийся на Венере, видел меня на борту этого корабля; Лео знает, что я здесь. Это конец».

— Вы хотите сказать, что конкуренты готовы на все? — побледнев, удивленно спросил пилот.

Появилась Зоя, его дочь, в тирольской юбке и туфлях на меху.

— Что происходит?

— Поблизости находится Лео, — ответил он. — У него вооруженный корабль и поддержка ООН; мы попали в ловушку. Не надо было лететь на Венеру. Хепберн–Гилберт наверняка об этом знал. Попробуй связаться с Лео, — сказал он пилоту. — Я возвращаюсь в каюту.

«Я все равно ничем не могу себе помочь», — подумал он и направился к выходу.

— Черт побери, — выругался пилот, — поговорите же с ним.

Ведь это вы ему нужны.

Он встал с кресла, демонстративно покидая свое место. Барни Майерсон сел и, тихо вздохнув, настроил передатчик на частоту экстренной связи, взял микрофон и сказал:

— Лео, ублюдок ты этакий. Ты до меня добрался; ты заманил меня сюда, и теперь я у тебя в руках. У тебя и у твоего проклятого флота, который ждал меня с тех пор, как я вернулся с Проксимы. Ты опередил меня уже на старте.

Он был больше зол, чем испуган.

— На этом корабле нет никаких средств защиты. Ты будешь стрелять в безоружных. Это транспортный корабль.

Он замолчал, пытаясь что–нибудь придумать. Может, сказать, что он — Барни Майерсон и что Элдрича никогда не захватить и не убить, поскольку тот постоянно будет перемещаться из одного бытия в другое? И что Лео в действительности убьет человека, которого знает и любит?

— Скажи что–нибудь, — поторопила Зоя.

— Лео, — сказал он в микрофон. — Позволь мне вернуться на Проксиму. Прошу тебя.

Он ждал, прислушиваясь к трескам в динамике.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я отказываюсь от своих слов. Я никогда больше не покину Солнечную систему, и тебе не удастся меня убить, даже с помощью Хепберн–Гилберта или кого–нибудь еще из ООН.

— Ну как? — сказал он Зое. — Как тебе это нравится? С меня хватит.

Он с треском опустил микрофон.

Первый выстрел лазерного орудия почти расколол корабль пополам.

Барни Майерсон лежал на полу рубки, прислушиваясь к свисту уходящего воздуха и грохоту закрывающихся перегородок. «Я получил, что хотел, — подумал он. — По крайней мере, чего хотел по мнению Палмера Элдрича. Смерти».

Истребитель Булеро не спеша занимал позицию, готовясь ко второму, решающему выстрелу. На экране перед креслом пилота он видел пламя его дюз. Корабль был действительно близко.

Он лежал, готовясь к смерти.

Внезапно он оказался в своей комнате на Марсе, а навстречу ему шел Лео Булеро.

Энн Хоуторн встала с кресла и с интересом сказала:

— Значит, это вы — Лео Булеро. У меня много вопросов, в основном насчет вашего продукта, Кэн–Ди…

— Я не произвожу Кэн–Ди, — сказал Лео. — Я категорически отрицаю подобные слухи. Я не занимаюсь никакими нелегальными делами. Послушай, Барни, ты уже принял это…, ну, ты знаешь, — хрипло прошептал он, наклонившись к Майерсону. — Да или нет?

— Я выйду на минутку, — понимающе сказала Энн.

— Не надо, — буркнул Лео и посмотрел на Феликса Блау, который кивнул. — Я знаю, что ты работаешь на Феликса, — сказал он ей и со злостью ткнул Барни в бок. — Вряд ли он это принял, — сказал он как бы про себя. — Я обыщу его.

Он начал шарить в карманах Майерсона, а потом залез ему под рубашку.

— Есть, — он вытащил ампулу с токсином. — Нетронутая, — с отвращением сказал он Феликсу Блау, открыв пробку и заглянув внутрь. — Вот почему Фейн не получил от него никаких сообщений. Он струсил.

— Я не струсил, — сказал Барни. «Я был далеко отсюда, — думал он. — Не знаете?» — Это из–за Чуинг–Зет, — пробормотал он. — Я был очень далеко.

— Да, ты был без сознания около двух минут, — презрительно сказал Лео. — Мы пришли сюда сразу же после того, как ты заперся; какой–то тип — Норм или как его там — открыл нам универсальным ключом; кажется, это он главный в бараке.

— Вы должны помнить, — сказала Энн, — что субъективное течение времени после приема Чуинг–Зет не совпадает с реальным; для него могли пройти часы или дни.

Она сочувственно посмотрела на Барни.

— Правда?

— Я умер, — сказал Барни и сел, его тошнило. — Ты убил меня.

Наступила многозначительная тишина.

— Ты обо мне говоришь? — наконец спросил Феликс Блау.

— Нет, — ответил Барни.

Это не имело значения. По крайней мере, пока он снова не примет наркотик. Когда он сделает это, наступит конец; Палмер Элдрич выживет, одержит победу. И именно это было невыносимо; не его собственная смерть — которая когда–нибудь все равно должна наступить — но тот факт, что Палмер Элдрич станет бессмертным. «Смерть, — подумал он, — где твоя победа над…, этим!»

— Я чувствую себя оскорбленным, — заявил Феликс Блау. — Что это должно означать? Тебя кто–то убьет, Майерсон? Черт побери, мы вытащили тебя с того света. А путешествие сюда было трудным и, по моему мнению, рискованным для мистера Булеро, моего клиента; это район, где орудует Элдрич.

Он подозрительно огляделся вокруг.

— Пусть он примет токсин, — сказал он Лео, — и возвращаемся на Землю, прежде чем не случилось нечто ужасное. А я чувствую неладное.

Он направился к двери.

— Примешь, Барни? — спросил Лео.

— Нет, — ответил он.

— Почему?

— Жизнь слишком много для меня значит. — «Я решил, что с искуплением вины пора кончать», — подумал он.

— Что с тобой случилось во время перемещения?

Он встал; голова у него кружилась.

— Он ничего не скажет, — произнес от дверей Феликс Блау.

— Барни, — сказал Лео, — у нас нет другого выхода. Я вытащу тебя отсюда, даю слово. А эпилепсия типа Кью — это еще не конец…

— Ты зря теряешь время, — прервал его Феликс Блау, выходя в коридор. Он бросил на Барни еще один презрительный взгляд. — Ты совершил ошибку, понадеявшись на этого парня.

— Он прав, Лео, — сказал Барни.

— Ты никогда не выберешься с Марса, — сказал Лео. — Я никогда не помогу тебе вернуться на Землю. Что бы ни случилось.

— Я знаю.

— Однако тебя это не волнует. Ты намерен провести остаток своих дней, принимая этот проклятый наркотик. — Лео со злостью смотрел на него, сбитый с толку.

— Наоборот, — сказал Барни, — я никогда больше этого не сделаю.

— Что же ты собираешься делать?

— Буду здесь жить, — ответил Барни. — Как колонист. Буду работать в огороде и делать все то, что здесь делают.

Он смертельно устал; тошнота не проходила.

— Мне очень жаль, — сказал он.

— Мне тоже, — сказал Лео. — И я не могу тебя понять. Лео взглянул на Энн Хоуторн, но и от нее не получил ответа. Он пожал плечами и подошел к двери. Стоя на пороге, он хотел еще что–то сказать, но передумал и пошел за Феликсом Блау. Барни слышал звук их шагов, когда они поднимались по трапу. Наконец, шаги смолкли, и наступила тишина. Барни дотащился до раковины и налил себе стакан воды.

— Я тебя понимаю, — сказала Энн.

— В самом деле?

У воды был чудесный вкус; она смыла последние следы Чуинг–Зет.

— Ты частично стал Палмером Элдричем, — сказала она. — А он частично стал тобой. Вы уже не можете разделиться; ты всегда будешь…

— Ты с ума сошла, — он тяжело оперся о раковину, чтобы сохранить равновесие; у него все еще подгибались ноги.

— Элдрич получил от тебя то, что хотел, — сказала Энн.

— Нет, — возразил он. — Поскольку я вернулся слишком быстро. Я должен был оставаться там еще пять или десять минут. Когда Лео выстрелит во второй раз, на том корабле будет Палмер Элдрич, не я.

«И именно поэтому мне незачем рисковать своим здоровьем, реализуя этот безумный, надуманный план, который мог родиться только от отчаяния, — подумал он. — Этот человек, или что бы это ни было, вскоре погибнет…»

— Понимаю, — сказала Энн. — И ты уверен, что те события будущего, которые ты видел…

— Подлинные.

Поскольку во время эксперимента с наркотиком он не был полностью зависим от того, что ему предлагалось. А кроме того, он был ясновидцем.

— Палмер Элдрич об этом тоже знает, — сказал он. — Он сделает…, делает все возможное, чтобы уцелеть. Однако он не уцелеет. Не сможет.

«По крайней мере, — подумал он, — надеюсь, не сможет». Однако в этом и заключалась сущность будущего как переплетения различных возможностей. Он давно уже принимал это как должное и научился пользоваться, интуитивно зная, какую линию поведения выбрать. Поэтому он и работал у Лео.

— Но Лео тем не менее ничего для тебя не сделает, — сказала Энн. — Он не заберет тебя обратно на Землю. Ты знаешь, что он говорил серьезно? Я поняла по выражению его лица: пока он жив, он не…

— Землей, — ответил Барни, — я уже сыт по горло.

Он тоже говорил серьезно, прекрасно отдавая себе отчет в том, какая жизнь ожидает его здесь, на Марсе.

Если она была достаточно хороша для Палмера Элдрича, то была хороша и для него. Поскольку Палмер Элдрич жил не одной жизнью, и кем бы он ни был, человеком или зверем, он обладал глубокой, истинной мудростью. Соединение с Элдричем во время перемещения оставило отпечаток на Барни, некий знак абсолютного знания. Он думал о том, не получил ли и Элдрич что–то от него взамен. «Может, я знал нечто, что ему пригодилось? — спрашивал он себя. — Какое–то предчувствие? Настроение или воспоминание?»

Хороший вопрос. Он решил, что нет. «Наш противник — это нечто крайне отвратительное и чуждое, — думал он, — которое овладело представителем нашего вида во время долгого путешествия с Земли на Проксиму…, и оно, однако, знало значительно больше о смысле нашего существования, чем я. Столетия бесплодного блуждания в пространстве в ожидании какой–либо формы жизни, которой бы оно овладело, возможно, именно они были источником этого знания; не опыт, но бесконечное одиночество. В сравнении с ним я ничего не знаю, ничего не достиг».

В дверях стояли Фрэн и Норм Шайн.

— Эй, Майерсон, ну и как? Что ты думаешь о Чуинг–Зет? Они вошли в комнату, с нетерпением ожидая ответа.

— Не приживется, — буркнул Барни.

— Я так не считаю, — разочарованно сказал Норм. — Он понравился мне намного больше, чем Кэн–Ди. Вот только… — Он нахмурился и неуверенно посмотрел на жену. — Я все время ощущал чье–то присутствие. Это все портило. Естественно, я снова перенесся в…

— Мистер Майерсон, похоже, устал, — перебила его Фрэн. — Расскажешь ему обо всем позже.

Смерив Барни взглядом. Норм Шайн сказал:

— Не пойму, что ты за птица, Барни. Сразу же после первого сеанса ты отобрал порцию у этой девушки, мисс Хоуторн, убежал и заперся в своей комнате, чтобы ее сжевать, а теперь ты говоришь… — он философски пожал плечами. — Ну, возможно, ты принял слишком много для одного раза. Ты перебрал дозу, парень. Я собираюсь попробовать еще раз. Естественно, осторожно. Не так, как ты. — И, чтобы добавить себе уверенности, повторил:

— Я считаю, это хорошая штука.

— Кроме ощущения чьего–то присутствия, — сказал Барни.

— Я это тоже ощущала, — тихо сказала Фрэн. — И я не собираюсь принимать Чуинг–Зет снова. Я…, боюсь. Не знаю, почему, но я боюсь.

Она задрожала и прижалась к мужу; тот машинально обнял ее.

— Не бойся. Оно просто пытается жить, как и мы все.

— Но это было так… — начала Фрэн.

— Нечто столь древнее должно казаться нам неприятным, — сказал Барни. — Оно лежит вне пределов нашего восприятия времени. Это чудовищно.

— Ты говоришь так, как будто знаешь, что это, — сказал Норм. «Да, знаю, — подумал Барни. — Поскольку, как сказала Энн, часть его теперь во мне. И так будет, пока оно не умрет через несколько месяцев, вернув ту часть меня, которую вобрало в себя. Я переживу неприятные мгновения, когда Лео выстрелит во второй раз. Интересно, какое ощущение…»

— Оно имеет имя, — сказал он всем, а в особенности Норму Шайну и его жене, — которое вы бы узнали, если бы я вам его назвал. Хотя оно само никогда бы себя так не назвало. Мы его так назвали. Исходя из своего опыта, с расстояния в тысячи лет. Но рано или поздно мы должны были с ним столкнуться непосредственно, лицом к лицу.

— Ты имеешь в виду Бога, — сказала Энн Хоуторн. Ему не хотелось отвечать; он чуть заметно кивнул.

— Однако…, это зло?… — прошептала Фрэн Шайн.

— Это лишь одна из точек зрения, — ответил Барни, — то, как мы это воспринимаем. Ничего больше.

«Неужели мне еще не удалось вас убедить? — думал он. — Неужели я должен рассказать, как оно пыталось весьма своеобразно мне помочь? И как оно было связано по рукам и ногам силами судьбы, которые царят над всеми живыми существами, включая нас самих».

— О Господи, — сказал Норм.

Уголки его рта опустились; какое–то мгновение он выглядел, как обманутый ребенок.

ГЛАВА 13

Позже, когда у Барни прошла дрожь в ногах, он вывел Энн на поверхность и показал ей зачатки своего огорода.

— Знаешь, нужно обладать смелостью, чтобы доставить кое–кому неприятности, — сказала она.

— Ты имеешь в виду Лео?

Он знал, что она хотела сказать; он не собирался устраивать дискуссию на тему того, какие неприятности доставил Лео, Феликсу Блау и всей фирме «Наборы П. П.» вместе с Кэн–Ди.

— Лео взрослый человек, — сказал он. — Он с этим смирится. Он поймет, что сам должен справиться с Элдричем, и сделает это.

«В то время как попытка засудить Элдрича не дала бы результатов, — подумал он. — Об этом мне говорит чувство ясновидения».

— Свекла. — Энн присела на бампер автоматического экскаватора и разглядывала пакетики с семенами. — Я терпеть не могу свеклу, так что, пожалуйста, не сажай ее здесь, даже эту мутировавшую, которая зеленая, высокая и кожистая, а на вкус напоминает старую пластиковую дверную ручку.

— Ты не думала о том, чтобы перебраться сюда жить? — спросил он.

— Нет.

Смутившись, она разглядывала пульт управления, скребя пальцем старую, частично сгоревшую изоляцию одного из кабелей.

— Однако время от времени буду заходить к вам на обед, — наконец сказала она. — Все–таки вы наши ближайшие соседи.

— Послушай, — сказал он, — эти развалины, в которых ты живешь…

Он замолчал. «Я уже воспринимаю себя так же, — подумал он, — как и прочих обитателей этого убогого марсианского барака, на ремонт которого специалистам потребовалось бы лет пятьдесят…»

— Мой барак, — сказал он, — может побить твой в любой день недели.

— В воскресенье тоже? Может, даже два раза?

— В воскресенье нам нельзя, — ответил он. — В этот день мы читаем Библию.

— Не шути так, — тихо сказала Энн.

— Я не шучу.

Он действительно говорил серьезно.

— То, что ты сказал о Палмере Элдриче…

— Я хотел сказать только две вещи, — перебил Барни. — Во–первых, он — ты знаешь, о ком я говорю, — действительно существует, он действительно здесь. Хотя не в таком виде, в каком мы до сих пор с ним сталкивались…, возможно, мы никогда этого не поймем. А во–вторых… — Он колебался.

— Ну, говори.

— Он почти ничем не может нам помочь, — сказал Барни. — Может быть, чуть–чуть. Однако он здесь, с раскрытыми объятиями; он понимает нас и хочет помочь. Он пытается…, но это не так просто. Не спрашивай меня почему. Возможно, даже он сам этого не знает. Возможно, его это тоже удивляет. Даже после того, как у него было столько времени, чтобы все обдумать.

«И все то время, которое будет у него потом, — думал Барни, — если ему удастся скрыться от Лео Булеро, от одного из нас, от человека… Знает ли Лео, против чего выступает? А если бы знал…, отказался бы от своего плана?»

Наверняка нет. Как ясновидец, Барни был в этом уверен.

— То, что проникло в Элдрича, — сказала Энн, — и с чем мы столкнулись, превосходит нас, и, как ты говоришь, мы не можем оценить или понять, чего оно хочет и к чему стремится; оно остается для нас таинственным и непонятным. Однако я знаю, что ты ошибаешься, Барни. То, что является к нам с пустыми, раскрытыми руками, не может быть Богом. Это существо, созданное кем–то еще более совершенным, так же как и мы; Бог не был никем создан, и он ничему не удивляется.

— Я ощущаю вокруг него некую божественную ауру, — сказал Барни. — Все время.

«А в особенности тогда, — думал он, — когда Элдрич подталкивал меня, пытался заставить попробовать…»

— Естественно, — сказала Энн. — Я думала, ты это понимаешь; Он присутствует в каждом из нас, и в любой высшей форме жизни, такой, как та, о которой мы говорим, Его присутствие будет ощущаться еще больше. Однако позволь мне рассказать тебе анекдот про кота. Он очень короткий и простой. Хозяйка приглашает гостей, и у нее на кухонном столе лежит великолепный пятифунтовый кусок мяса. Она беседует с гостями в комнате, выпивает несколько рюмочек и так далее. Потом извиняется перед гостями и идет на кухню, чтобы поджарить мясо…, но его нет. А в углу, лениво облизываясь, сидит кот.

— Кот съел мясо, — сказал Барни.

— В самом деле? Хозяйка зовет гостей; они начинают обсуждать случившееся. Мяса нет, целых пяти фунтов; а в кухне сидит сытый и довольный кот. «Взвесьте кота», — говорит кто–то. Они уже немного выпили, и эта идея им нравится. Итак, они взвешивают кота на весах. Кот весит ровно пять фунтов. Все это видят, и один из гостей говорит: «Теперь все ясно. Мясо там». Они уже уверены, они знают, что произошло; у них есть эмпирическое доказательство. Потом кто–то начинает сомневаться и удивленно спрашивает: «А куда же девался кот?»

— Я уже слышал этот анекдот, — сказал Барни, — и не вижу связи…

— Эта шутка — квинтэссенция онтологической проблемы. Если только задуматься.».

— Черт побери, — со злостью сказал он. — Кот весит пять фунтов. Это чушь — он не мог съесть мясо, если весы верные.

— Вспомни о хлебе и вине, — спокойно сказала Энн.

Он вытаращил глаза. До него, кажется, дошел смысл сказанного.

— Да, — продолжала она. — Кот — это не мясо. А тем не менее…, он мог быть формой, которую в этот момент приняло мясо. Ключевое слово здесь — «быть». Не говори нам, Барни, что то, что проникло в Палмера Элдрича, — Бог, поскольку ты не знаешь Его до такой степени; никто не знает. Однако это существо из межзвездной бездны вероятно — так же, как и мы, — создано по Его образу и подобию. Тем способом, который Он выбрал, чтобы явиться нам. Так что оставь в покое онтологию, Барни; не говори о том, что Он собой представляет.

Она улыбнулась, надеясь, что он ее поймет.

— Когда–нибудь, — сказал Барни, — мы, возможно, станем поклоняться этому памятнику.

«И не в знак признания заслуг Лео Булеро, — думал он, — хотя он заслуживает — вернее, будет заслуживать — уважения. Нет, мы сделаем его олицетворением сверхъестественных сил в нашем убогом понимании. И в определенном смысле мы будем правы, поскольку эти силы в нем есть. Однако, как говорит Энн, что касается его истинной природы…»

— Я вижу, ты хочешь остаться один на один со своим огородом, — сказала она. — Я, наверное, пойду к себе в барак. Желаю успеха. И, Барни… — Она протянула руку и крепко сжала его ладонь. — Никогда не пресмыкайся. Бог, или кем бы ни было это существо, с которым мы столкнулись, не хотел бы этого. А если бы даже и хотел, ты не должен этого делать.

Она наклонилась, поцеловала его и пошла.

— Ты думаешь, я прав? — крикнул ей вслед Барни. — Ты считаешь, имеет смысл устраивать здесь огород? Или все это кончится как обычно…

— Не спрашивай меня. Не знаю.

— Ты заботишься только о спасении собственной души! — со злостью крикнул Барни.

— Уже нет, — сказала она. — Я страшно сбита с толку, и все меня раздражает. Послушай…

Она снова подошла к нему; ее глаза были темны и глубоки.

— Ты знаешь, что я видела, когда ты схватил меня и отобрал порцию Чуинг–Зет? Действительно видела, мне не показалось.

— Искусственную руку. Деформированную челюсть. Глаза…

— Да, — тихо сказала она. — Электронные, искусственные глаза. Что это значит?

— Это значит, что ты видела абсолютную реальность, — ответил Барни. — Истину, скрытую за внешними проявлениями.

«Пользуясь твоей терминологией, — подумал он, — ты видела стигматы».

Несколько мгновений она вглядывалась в него широко раскрытыми глазами.

— Значит, такой ты на самом деле? — наконец сказала она, отшатнувшись от него с гримасой отвращения. — Почему ты не такой, каким кажешься? Ведь сейчас ты не такой. Не понимаю. Лучше бы я не рассказывала тебе этот анекдот про кота, — дрожащим голосом добавила она.

— Дорогая моя, — сказал он, — для меня ты выглядела точно так же. Какое–то мгновение. Ты отталкивала меня рукой, которой у тебя явно не было при рождении.

И так легко это могло случиться снова. Постоянное его присутствие, если не физическое, то потенциальное.

— Что это — проклятие? — спросила Энн. — Я имею в виду, что на нас уже лежит проклятие первородного греха; неужели это повторяется снова?

— Ты должна знать, ты помнишь, что видела. Его стигматы: мертвую искусственную руку, дженсеновские глаза и стальную челюсть.

«Символы его присутствия, — думал он. — Среди нас. Непрошеного. Не желаемого сознательно. И нет таинства, через которое мы могли бы пройти, чтобы очиститься; мы не можем заставить его с помощью наших осторожных, хитрых, испытанных временем кропотливых ритуалов, чтобы он ограничился специфическими проявлениями, такими, как хлеб и вода или хлеб и вино. Он везде, он распространяется во всех направлениях. Он заглядывает нам в глаза; он выглядывает из наших глаз».

— Это цена, которую мы должны заплатить. За наше желание познать Чуинг–Зет, — сказала Энн. — Это то же самое, что и яблоко с древа познания.

В голосе ее звучала горечь.

— Да, — согласился он, — но думаю, я ее уже заплатил. «Или был очень близок к этому, — подумал он. — То, что мы знали лишь в земной оболочке, пожелало, чтобы я заменил его в момент смерти; вместо Бога, принимающего смерть за людей, который имелся у нас когда–то, мы столкнулись — на какое–то мгновение — с высшим существом, которое требовало, чтобы мы умерли за него.

Можно ли из–за этого причислить его к силам зла? — думал он. — Верю ли я в аргументы, которые представил Норму Шайну? Ну что ж, это наверняка ставит его на низшую ступень по отношению к Тому, кто пришел к нам две тысячи лет назад. Кажется, это не что иное, как желание, как говорит Энн, существа, созданного из праха, достичь бессмертия. Мы все этого хотим, и все мы охотно принесли бы ради этого в жертву козла или ягненка. Жертва необходима. А стать ею никто не хочет. На этом основана вся наша жизнь. И это именно так».

— До свидания, — сказала Энн. — Я оставляю тебя одного; можешь сидеть в кабине экскаватора и докапываться до истины. Возможно, когда мы снова увидимся, оросительная система будет закончена.

Она еще раз улыбнулась ему и пошла в сторону своего барака.

Посмотрев ей вслед, он вскарабкался в кабину и запустил скрипевший, забитый песком механизм. Машина жалобно взвыла. «Счастливы те, кто спит», — подумал он. Для машины как раз прозвучали трубы Страшного Суда, к которому она еще не была готова.

Он выкопал около полумили канала, пока еще лишенного воды, когда обнаружил, что к нему подкрадывается какое–то марсианское животное. Он сразу же остановил экскаватор и выглянул наружу, пытаясь в лучах холодного марсианского солнца разглядеть, кто это.

Оно немного напоминало худого, изголодавшегося старика, стоящего на четвереньках, и Барни сообразил, что это наверняка тот самый шакал, о котором его постоянно предупреждали. Во всяком случае, кто бы это ни был, он, вероятно, не ел уже много дней и жадно глядел на него, держась на безопасном расстоянии. Внезапно он уловил чужие мысли. Он был прав. Это был шакал–телепат.

— Можно тебя съесть? — спросил шакал, тяжело дыша и с вожделением разевая пасть.

— Господи, только не это, — сказал Барни.

Он лихорадочно искал в кабине экскаватора какое–нибудь оружие; пальцы его сжались на рукоятке тяжелого гаечного ключа. Он недвусмысленным жестом показал его марсианскому хищнику; ключ и то, как он его держал, говорили сами за себя.

«Слезай с этой штуки, — с надеждой и отчаянием думал марсианский хищник. — Там мне до тебя не добраться».

Последняя мысль не предназначалась Барни, но, видимо, вырвалась невольно. Зверю явно не хватало хитрости.

«Я подожду, — думал он про себя. — В конце концов ему придется слезть».

Барни развернул экскаватор и двинулся обратно к бараку Чикен–Покс. Машина, с шипением и треском, двигалась удручающе медленно; казалось, она вот–вот сдохнет. Барни чувствовал, что не доедет до барака. «Может, зверь прав, — подумал он. — Придется слезть и достойно его встретить.

Меня пощадила наивысшая форма жизни, которая овладела Палмером Элдричем и появилась в нашей системе, — а теперь меня сожрет глупый зверь. Конец долгому бегству, — с горечью думал он. — Окончательное решение, которого еще пять минут назад, несмотря на свои способности к ясновидению, я не предвидел. Возможно, не хотел предвидеть…, как триумфально объявил бы доктор Смайл, окажись он здесь».

Экскаватор взвыл, затрясся и с болезненным стоном остановился; еще несколько секунд в нем теплилась жизнь, потом она прекратилась.

Несколько мгновений Барни молча сидел за пультом машины. Старый марсианский шакал сидел неподалеку, не спуская с него глаз.

— Ладно, — сказал ему Майерсон. — Иду.

Он выскочил из кабины, размахивая тяжелым ключом.

Зверь бросился на него.

В пяти футах от Барни он внезапно заскулил, свернул в сторону и промчался мимо. Барни обернулся, глядя на шакала.

«Нечистый, — думал зверь, остановившись на безопасном расстоянии и со страхом глядя на человека. — Ты нечистый», — с отвращением сообщил он.

«Нечистый, — подумал Барни. — Как это? Почему?»

«Просто нечистый, — мысленно ответил хищник. — Посмотри на себя. Я не могу тебя съесть; я бы заболел».

Зверь не двигался с места, глядя на него с разочарованием и отвращением. Он был испуган.

— Возможно, мы все для тебя нечистые, — сказал Барни. — Все земляне, чужие для этого мира. Все пришельцы.

— Нет, только ты, — угрюмо сказал зверь. — Взгляни только на — тьфу! — свою правую руку. С тобой что–то не в порядке. Как ты можешь так жить? Ты не можешь каким–то образом очиститься?

Барни не утруждал себя разглядыванием руки; в этом не было необходимости.

Спокойно, со всем достоинством, на которое был способен, он двинулся по рыхлому песку к своему бараку.

Ночью кто–то постучал в дверь.

— Эй, Майерсон. Открой.

Он надел халат и открыл дверь.

— Этот корабль опять прилетел, — возбужденно крикнул Норм Шайн, хватая его за рукав. — Ну, знаешь, тот, с людьми из «Чуинг–Зет». У тебя еще остались скины? Если так, то…

— Если они хотят меня видеть, — сказал Барни, высвобождая рукав, — им придется спуститься сюда. Можешь им так и передать.

Он закрыл дверь.

Норм ушел, громко топая.

Барни сел за стол, достал из ящика пачку земных сигарет и закурил; он сидел и размышлял, слыша наверху и вокруг топот ног соседей. «Как большие мыши, — подумал он, — почуявшие приманку».

Дверь его комнаты открылась. Барни, не поднимая глаз, продолжал рассматривать крышку стола, пепельницу, спички и пачку «Кэмела».

— Мистер Майерсон…

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — ответил Барни. Войдя внутрь, Палмер Элдрич закрыл дверь, сел напротив Барни и сказал:

— Все верно, друг мой. Я отпустил тебя сразу же перед тем, как это произошло, перед тем как Лео выстрелил во второй раз. Это тщательно продуманное решение. У меня было достаточно времени, чтобы его принять; чуть больше трех столетий. Я не скажу тебе почему…

— Меня не волнует почему, — прервал его Барни. Он все еще не поднимал глаз.

— Ты не можешь смотреть на меня? — спросил Элдрич.

— Я нечистый, — сообщил Барни.

— КТО ТЕБЕ ЭТО СКАЗАЛ?

— Зверь в пустыне. Он никогда меня до этого не видел; он узнал об этом, когда подошел ближе.

«С расстояния в пять футов, — подумал он. — Этого хватило».

— Гм. Возможно, у него были свои причины…

— У него не было никаких причин. Собственно говоря, даже наоборот. Он был полуживой от голода и мечтал о том, чтобы меня съесть. Поэтому он говорил правду.

— Для примитивного разума нечистый и святой — это одно и то же, — сказал Элдрич. — Это просто табу. Ритуальное…

— О, черт побери, — со злостью сказал Барни. — Он говорил правду, и ты прекрасно об этом знаешь. Я жив и не умру на том корабле, но я осквернен.

— Мной? — Подумай — и поймешь.

Помолчав, Палмер Элдрич пожал плечами:

— Ладно. Меня изгнали из одной планетной системы…, не буду говорить, из какой, поскольку это не имеет значения, — тогда я вселился в сумасшедшего, желающего быстро разбогатеть представителя вашего вида. Небольшая часть меня перешла и в тебя. Однако лишь небольшая. Постепенно, с течением времени ты от меня избавишься. Другие колонисты ничего не заметят, поскольку это затронуло и их; это произошло, когда они приняли средство, которое я им дал.

— Мне хотелось бы знать, — сказал Барни, — чего ты намеревался достичь, снабжая нас Чуинг–Зет.

— Вечности, — спокойно ответило сидевшее напротив него существо.

Барни поднял глаза.

— Размножение?

— Да, единственным доступным мне способом. Охваченный отвращением, Барни сказал:

— Боже мой. Мы все оказались бы твоими детьми.

— Теперь уже не о чем беспокоиться, — сказало существо и весело, совсем по–человечески, рассмеялось. — Занимайся своим огородом, копай оросительную систему. Я, честно говоря, с нетерпением жду смерти и буду рад, когда Лео Булеро сделает то, о чем сейчас думает…, что запланирует сейчас, когда ты отказался принять токсин, отравляющий мозг. Во всяком случае, я желаю тебе счастья здесь, на Марсе; мне бы такая жизнь вполне подошла, но что делать…, не вышло.

Элдрич встал, — Ты мог бы вернуться в прежнее состояние, — сказал Барни. — Вернуть себе тот облик, в котором пребывал, до встречи с Элдричем. Тебе незачем торчать здесь, в его теле, когда Лео откроет огонь по твоему кораблю.

— Мог бы? — насмешливо сказал тот. — Возможно, тогда меня ожидало бы нечто худшее. Ты не можешь этого понять; ты — существо, жизнь которого относительно коротка, а короткая жизнь означает намного меньше… — он замолчал, задумавшись.

— Не говори, — сказал Барни, — я не хочу этого знать.

Когда он снова поднял глаза, Палмера Элдрича уже не было.

Он закурил следующую сигарету.

«Что за болото, — подумал он. — Значит, так мы реагируем, когда, наконец, встречаем в Галактике другое разумное существо. И ведет оно себя так же глупо, как и мы, а со многих точек зрения и намного хуже. И этого никак не изменить. Уже не изменить.

А Лео хотел бороться с Элдричем с помощью этого токсина.

Забавно.

И вот он я, не сделавший того, что должен был сделать, чтобы помочь суду. Физически и психически нечистый.

Может, Энн сумеет что–то для меня сделать, — вдруг пришло ему в голову. — Может, существует какой–то способ вернуться в предыдущее состояние — прежде чем нынешнее станет постоянным». Он пытался что–то вспомнить, но он так мало знал о неохристианстве. Во всяком случае, стоило попытаться; всегда есть какая–то надежда, а в предстоящие годы она ему понадобится.

Тем не менее существо, обитающее в глубинах космоса, а теперь принявшее облик Палмера Элдрича, в определенной степени было подобно Богу. А если даже оно и не было Им, решил Барни, то, во всяком случае, являлось частью Его творения. Так что часть ответственности лежала и на Нем.

Только как заставить Его признать это? Это могло оказаться значительно более трудной задачей.

И все же стоило поговорить с Энн Хоуторн; она могла знать какой–нибудь способ, чтобы этого добиться.

Хотя вряд ли. У него было ужасное предчувствие: простое, легко облекаемое в слова, относящееся к нему самому и ко всем остальным, ко всей сложившейся ситуации.

Есть такая вещь, как спасение души. Однако…

Не для всех.

***

Возвращаясь на Землю из закончившегося неудачей полета на Марс, Лео Булеро постоянно совещался с сопрождавшим его Феликсом Блау. Наконец они поняли, что нужно делать.

— Он постоянно путешествует между Венерой и другими планетами, а также своими владениями на Луне, — подытожил Феликс Блау. — А мы знаем, как легко уничтожить корабль, летящий в пустоте; даже небольшая дырочка…

Он проиллюстрировал свои слова жестом.

— Нам потребуется поддержка ООН, — угрюмо проговорил Лео.

Ему и его организации разрешалось иметь только пистолеты. Никаких вооруженных кораблей.

— У меня есть некоторые данные, которые могут пригодиться, — сказал Феликс, копаясь в своем дипломате. — Как ты, наверное, знаешь, наши люди в ООН имеют доступ в кабинет Хепберн–Гилберта. Мы не можем заставить его что–либо сделать, но, по крайней мере, можем это обсудить.

Он достал какой–то документ.

— Наш Генеральный секретарь обеспокоен постоянным появлением Палмера Элдрича во время каждого из так называемых перевоплощений, вызванных употреблением Чуинг–Зет. И он достаточно умен, чтобы правильно интерпретировать этот факт. Так что, если это будет повторяться, Хепберн–Гилберт, несомненно, окажется более склонным к сотрудничеству, по крайней мере, тихому…

— Позволь тебя кое о чем спросить, — прервал его Лео. — С каких пор у тебя искусственная рука?

Взглянув, Феликс удивленно хмыкнул. Потом, посмотрев на Лео Булеро, сказал:

— И у тебя тоже. Кроме того, у тебя что–то не в порядке с зубами; открой рот, давай посмотрим.

Лео без слов встал с кресла и пошел в туалет, чтобы взглянуть на себя в большое зеркало.

Не оставалось никаких сомнений; даже глаза. Смирившись, он вернулся на свое место. Некоторое время оба молчали; Феликс механическими движениями листал документы — о Боже, думал Лео, действительно механическими! — а его клиент попеременно смотрел то на него, то на усыпанную звездами пустоту межпланетного пространства.

Наконец, Феликс сказал:

— В первый момент человек глупеет, верно?

— Да, — хрипло согласился Лео. — И что теперь? Что будем делать?

— Примем как должное, — ответил Феликс. Он пристально разглядывал людей, сидевших по другую сторону прохода. Лео тоже посмотрел и тоже увидел. Та же деформированная челюсть. Та же блестящая металлическая правая рука, одна — держащая газету, другая — книгу, третья — нетерпеливо постукивающая пальцами. Все одинаковые, во всех креслах, до самой кабины пилотов. «И там наверняка тоже», — понял Лео. Все.

— Однако я все–таки не совсем понимаю, что это значит, — беспомощно сказал Лео. — Значит, мы…, ну, ты знаешь. Под влиянием этого ужасного наркотика и…

Он безнадежно махнул рукой.

— И мы оба сошли с ума, да?

— Ты принимал Чуинг–Зет? — спросил его Феликс.

— Нет. Со времени той инъекции на Луне — нет.

— Я тоже нет, — сказал Блау. — Совсем. Значит, оно распространяется. Даже без употребления наркотика. Он везде; вернее, оно везде. Великолепно, Хепберн–Гилберту придется пересмотреть свою позицию. Ему придется взглянуть фактам в лицо. Думаю, Палмер Элдрич совершил ошибку; он слишком далеко зашел.

— Наверно, он не смог удержаться, — сказал Лео. «Возможно, эта проклятая тварь ведет себя как протоплазма; она должна поглощать все вокруг себя и разрастаться…, инстинктивно расти и расти. Пока ее не уничтожат, — думал он. — И это должны сделать мы, в особенности я — Хомо сапиенс эвольвенс. Я — человек будущего. Если только ООН нам поможет.

Я — Спаситель новой расы», — подумал он.

Он думал о том, достигла ли уже эта зараза Земли… Цивилизация Палмеров Элдричей: седых, худых, сгорбленных и необычно высоких, и каждый с искусственной рукой, стальными зубами и электронными глазами. Выглядело не слишком приятно. Он, Спаситель, содрогнулся, представив себе подобную картину.

«А если ржа затронет и наш разум? — задавал он себе вопрос. — Не только внешний облик, но и мозг… Что тогда станется с моим планом — убить эту тварь?

Уверен, это нереально, — подумал он. — Наверняка прав я, а не Феликс; я все еще нахожусь под действием первой дозы — я так и не пришел в себя, такова правда». Эта мысль принесла ему облегчение; все еще существовала настоящая, нетронутая Земля, лишь он один пострадал. Не важно, насколько подлинными могли казаться сидевший рядом Феликс, корабль и воспоминания о визите на Марс и разговоре с Барни Майерсоном.

— Эй, Феликс, — сказал он, толкнув его локтем. — Я призрак. Понимаешь? Это мой собственный мир. Естественно, я не могу этого доказать, но…

— Мне очень жаль, но ты ошибаешься, — лаконично ответил Феликс.

— А, перестань! В конце концов я проснусь, когда этот паршивый наркотик перестанет действовать. Я буду пить много жидкости, чтобы быстрее вымыть его из организма.

Он махнул рукой.

— Стюардесса! — крикнул он. — Дайте нам выпить. Для меня бурбон с содовой.

Он вопросительно посмотрел на Феликса.

— Мне тоже, — буркнул тот. — Только с кусочком льда. Однако много льда не кладите, когда он тает, портится вкус. Вскоре стюардесса вернулась с подносом.

— Вам со льдом? — спросила она Феликса.

Это была симпатичная блондинка с зелеными, блестевшими как драгоценные камни, глазами, а когда она наклонилась, Лео заметил ее безупречной формы грудь. Лео с интересом посмотрел на девушку. Однако деформированная челюсть портила все впечатление. Он почувствовал себя обманутым, обокраденным. Он вдруг заметил, что исчезают и глаза за длинными ресницами. Они превратились в… Он отвернулся, разочарованный и подавленный, и больше не смотрел на нее, пока девушка не ушла. Он осознал, что в отношении женщин эту перемену будет особенно трудно перенести; в частности, он без особого удовольствия думал об очередной встрече с Рони Фьюгейт.

— Видел? — спросил Феликс.

— Да, и это доказывает, что мы должны действовать быстро, — сказал Лео. — Сразу же, как только приземлимся в Нью–Йорке, нужно разыскать это ничтожество, Хепберн–Гилберта.

— Зачем?

Лео внимательно посмотрел на него и показал на искусственные блестящие пальцы, в которых Феликс держал бокал.

— Собственно, я ими доволен, — ответил Феликс.

«Я тоже так думал, — подумал Лео. — Именно этого я и ожидал. Однако я все еще верю, что доберусь до тебя; если не на этой неделе, то на следующей. Если не в этом месяце, то когда–нибудь. Я знаю; я уже знаю себя и знаю, на что способен. Все зависит от меня. И очень хорошо. Я в достаточной степени заглянул в будущее, чтобы никогда не сдаваться, даже если буду единственным, кто не сдался, кто продолжает вести прежний, доэлдричевский образ жизни. Ни на что иное, кроме веры в собственную силу, я не могу опереться, чтобы победить. Так что в некотором смысле это не я, это нечто внутри меня, до чего даже Палмер Элдрич не в состоянии добраться и поглотить, поскольку это не есть часть меня и не может быть мною утрачено. Я чувствую, как оно растет. Противостоя внешним, несущественным изменениям, таким, как рука, глаза и зубы, оно свободно от всех стигматов зла, которые Палмер Элдрич привез с Проксимы: отчуждения, отрыва от действительности и отчаяния.

Мы уже жили тысячи лет под гнетом древнего проклятия, — думал он, — которое частично уничтожило нашу святость, источник которой был намного могущественнее, чем Элдрич. А если и оно не в состоянии полностью лишить нас души, то что же еще способно на это? Неужели оно собирается довершить начатое? Если оно пожелает…, если Палмер Элдрич верит, что для этого он здесь, — он ошибается. Поскольку этой силой я был наделен, не зная об этом…, и даже то древнее проклятие не смогло меня ее лишить. Ну так что же?

Об этом говорит мой эволюционировавший разум, — подумал он. — Э–Терапия не прошла даром. Возможно, с некоторой точки зрения я не буду жить так долго, как Палмер Элдрич, но с другой — значительно дольше; я прожил сто тысяч лет ускоренной эволюции и стал очень мудрым — это окупилось. Теперь для меня все ясно. А на курортах Антарктики я найду других, подобных мне; мы создадим гильдию Спасителей, спасающих остальное человечество».

— Эй, Блау, — сказал он, толкнув Феликса искусственным локтем. — Я ваш потомок. Элдрич прибыл сюда из другого пространства, а я из другого времени. Понимаешь?

— Угу, — буркнул Феликс Блау.

— Посмотри на мой череп, высокий лоб; я шароголовый, верно? А этот гребень; не только на макушке, но и на всей голове. Так что в моем случае терапия действительно дала результаты. Поэтому пока не сдавайтесь. Верьте в меня.

— Хорошо, Лео.

— Держись рядом. Ты понадобишься мне. Возможно, я буду смотреть на тебя парой люксвидовых искусственных дженсеновских глаз, но я все еще буду там, внутри. Хорошо?

— Хорошо, — ответил Феликс Блау. — Хорошо, Лео.

— «Лео»? Как ты можешь продолжать называть меня Лео? Выпрямившись в кресле, изо всех сил стиснув подлокотники, Феликс Блау умоляюще посмотрел на него:

— Подумай, Лео. Ради Бога, подумай.

— Ну да, — внезапно протрезвев, кивнул Лео. — Извини. Это пройдет. Я знаю, что ты имеешь в виду; я знаю, чего ты боишься. Однако это ничего не значит.

Потом он добавил:

— Я буду думать, как ты говоришь. Я не забуду.

Он торжественно кивнул в знак обещания.

Корабль мчался вперед, все ближе и ближе к Земле.

УБИК

Тони Бучеру посвящается

Ich sih die lehte heide

in gruner varwe stan.

Dar suln wir alle gehen

die sumerzeit enphahen/

Я вижу лес зеленый,

Где солнце на листве горит.

Туда пойдем встречать мы лето,

Оно нас всех манит

ГЛАВА 1

Друзья, мы проводим большую распродажу и почти даром отдаем наши бесшумные электрические Убики. Да, именно за эту неправдоподобно низкую цену.

Напоминаем: все выставленные на продажу Убики использовать в строгом соответствии с инструкцией.

Пятого июня 1992 года в три тридцать утра с карты нью–йоркского бюро Корпорации Ранситера исчез ведущий телепат Солнечной системы. Тут же последовал шквал звонков по видеофонам. За последние два месяца организация Ранситера потеряла след слишком многих медиумов Холлиса, очередное исчезновение встревожило всех не на шутку.

— Мистер Ранситер? Простите, что беспокою. — Дежурный оператор в контрольной комнате нервно кашлянул, когда массивная взъерошенная голова Глена Ранситера заполнила экран видеофона. — Сообщение нашего инерциала. Сейчас взгляну. — Техник порылся в куче лент на столе.

— Информация мисс Дорн. Она, если помните, вела его до Грин Ривер, штат Юта, где…

— Кого вела? — спросонья рявкнул Ранситер. — Я не могу все время держать в голове, кто каким прогностом или щупачом занимается. — Он пригладил жесткие седые волосы. — Короче, кого потеряли на этот раз?

— С. Доула Мелипона.

— Что?! Исчез Мелипон? Смеетесь надо мной?

— Я вполне серьезно, — заверил Ранситера оператор. — Эди Дорн и еще два инерциала вели его до мотеля Полиморфных Эротических Ощущений. Это подземное сооружение на шестьдесят номеров, особых развлечений клиентам не предлагают, но самостоятельные люди любят уединяться там со своими шлюхами. Эди посчитала, что Мелипон тоже приехал отдохнуть, но на всякий случай вызвала нашего телепата Дж. Дж. Эшвуда, чтобы тот его прощупал. Эшвуд натолкнулся на такой запутанный узор помех вокруг сознания Мелипона, что махнул рукой и вернулся в Топеку, Канзас, где нашел для нас новое дарование.

Ранситер уже отошел от сна; подперев подбородок ладонью, он мрачно курил, выпуская дым на сканер видеофона.

— Вы уверены, что это был действительно Мелипон? Никто ведь толком не знает, как он выглядит. Думаю, не реже, чем раз в месяц, он изменяет внешность. Поле замерили?

— Да, мы направили к мотелю Джо Чипа. Он снял напряженность поля. По максимуму получилось 68.2 БЛР телепатической ауры. Такое под силу только Мелипону. Мы тут же выставили на карте его опознавательный значок. А теперь он, то есть значок, исчез.

— Может, упал на пол? Свалился за карту?

— Нет, он просто погас. Человека, которого он представляет, нет на Земле и, насколько мы можем судить, в зоне колоний тоже.

— Я посоветуюсь со своей умершей женой, — сказал Ранситер.

— Сейчас ночь. В такое время все мораториумы закрыты.

— Только не в Швейцарии. — Лицо Ранситера исказила усмешка, словно какой–то отвратительный ночной флюид попал в его немолодое горло. — До свидания.

Владелец Мораториума Возлюбленных Собратьев Герберт Шонхайт фон Фогельзанг как всегда пришел на работу раньше своих сотрудников, когда холодное, наполненное гулким эхом здание только начинало оживать. Тем не менее у регистратуры уже томился похожий на клерка озабоченный человек в темных очках, блейзере с муаровым воротником и остроносых желтых туфлях. В руках посетитель держал корешок квитанции об оплате вызова. Вне всякого сомнения, клерк явился проведать родственника в преддверии праздника Поминовения. Да, скоро здесь начнется настоящая суматоха.

— Позвольте лично принять ваш заказ, сэр, — Герберт одарил клиента любезной улыбкой.

— Она совсем старушка, — сказал клерк. — Ей около восьмидесяти, такая маленькая и высохшая. Это моя бабушка.

— Одну минуту. — Герберт направился к морозильнику с саркофагами, нашел номер 3054039–В и сверился с контрольной карточкой. Полужизни оставалось на пятнадцать дней. Не так уж много, отметил Герберт, машинально подсоединяя мобильный усилитель протофазонов к прозрачному пластику саркофага. Потом настроил его на необходимую для приема мозговых колебаний частоту.

Из динамика донесся слабый голос:

— …а потом Тилли растянула лодыжку. Мы думали, она вообще не встанет, а она тут же попыталась ходить, такая глупость…

Удовлетворенный, Герберт отсоединил усилитель и распорядился доставить номер 3054039–В в переговорную, где клиент вступит со старухой в непосредственный контакт.

— Вы ее проверили? — на всякий случай поинтересовался посетитель.

— Лично, — заверил его фон Фогельзанг. — Связь превосходная. — Он несколько раз щелкнул переключателями и отошел в сторону. — Счастливого дня Поминовения, сэр.

— Благодарю вас.

От ледяной оболочки саркофага поднимался легкий пар.

Посетитель занял свое место, надел наушники и отчетливо проговорил в микрофон:

— Флора, дорогая, ты слышишь меня? По–моему, я тебя уже слышу. Флора?

Перед смертью, подумал Герберт Шонхайт фон Фогельзанг, оставлю завещание оживлять меня раз в сто лет. Так я смогу проследить за судьбой человечества. Потомкам это, конечно, влетит, в огромную сумму… Герберт знал, чем все закончится.

Рано или поздно они взбунтуются, вытащат его тело из замороженного саркофага и… не приведи, конечно, бог, предадут земле.

— Предание земле — это варварство, — пробормотал вслух Герберт. — Рецидив первобытной культуры.

— Совершенно верно, сэр, — откликнулась из–за пишущей машинки секретарша.

В переговорной уже находилось несколько посетителей. Каждый занял место перед своим саркофагом. В священной, торжественной обстановке шло общение живых с ушедшими в полужизнь родственниками. Зрелище успокаивало. Живые хранили верность и регулярно воздавали дань неживым, приносили им вести из внешнего мира, скрашивали редкие минуты церебральной активности. И… исправно платили Герберту Шонхайту фон Фогельзангу. Содержать мораториум было прибыльным делом.

— Что–то мой отец сегодня слабоват, — обратился к Герберту молодой посетитель. — Не могли бы вы уделить немного времени и проверить его? Я был бы вам очень благодарен.

— Конечно, — кивнул Герберт, следуя за клиентом к саркофагу с почившим родственником. Судя по контрольной табличке, полужизни оставалось всего на несколько дней, из–за чего связь с мозгом и была столь слабой. И все же… Герберт повернул ручку усилителя протофазонов, и голос полуживого в наушниках несколько окреп. Он почти кончился, подумал Герберт. Сын явно старался не смотреть на табличку, указывающую, что контакты с отцом завершаются.

Ничего не сказав, владелец мораториума отошел, предоставив им общаться дальше. Стоит ли говорить молодому человеку, что это, может быть, его последний визит сюда? Он и так это скоро поймет.

К задним воротам мораториума подкатил фургон, двое служащих в бледно–голубых комбинезонах спрыгнули на землю. Герберт хорошо знал фирму «Атлас Интерплан — хранение и доставка».

Наверное, привезли только что умершего или забирают полуживого, чье время истекло.

Он неторопливо направился в их сторону, чтобы все выяснить, когда подбежала секретарша.

— Простите, герр Фогельзанг, что прерываю ваши размышления, но здесь клиент, он настаивает, чтобы вы лично помогли реактивировать его супругу. — С особой интонацией она закончила: — Это мистер Глен Ранситер, только что прибыл из Североамериканской Конфедерации.

Навстречу Герберту уже шел упругой походкой высокий пожилой человек с крупными руками и живым взглядом. На нем был разноцветный немнущийся костюм, вязаный жилет и яркий галстук. Наклонив вперед крупную, как у кота, голову, он вглядывался в Герберта слегка выпуклыми, теплыми и очень умными глазами. Лицо Ранситера выражало профессиональную приветливость и внимание, на мгновение он одарил ими Фогельзанга, но уже в следующую минуту смотрел сквозь него, увлеченный предстоящим делом.

— Как Элла? — прогудел Ранситер. Казалось, что голос его усиливается электронными устройствами. — Надо ее расшевелить. Ей всего двадцать, она должна быть в лучшей форме, чем вы или я.

Он захохотал, но прозвучало это как–то неуместно. Ранситер постоянно улыбался и хохотал, голос его всегда гудел, хотя на самом деле он никого не замечал и никем не интересовался. Это его внешняя оболочка улыбалась, кивала и подавала руку.

Ничто не тревожило недосягаемого сознания Ранситера. Не обращая больше на Герберта особого внимания, он потащил его за собой к морозильнику, где среди прочих полуживых находилась и его жена.

— Давненько вы у нас не бывали, мистер Ранситер, — заметил Герберт, пытаясь припомнить, сколько полужизни оставалось у Эллы по контрольной таблице.

Подталкивая Герберта широченной лапой, Ранситер прогудел:

— Наступил очень важный момент, фон Фогельзанг. Мы, то есть я и мои помощники, столкнулись с проблемой, не поддающейся рациональному объяснению. Большего я на данном этапе рассказать не могу, но дело видится нам весьма мрачным, хотя и не безнадежным. Отчаиваться мы не собираемся при любом раскладе. Где Элла? — Он остановился и нетерпеливо огляделся.

— Ее немедленно доставят в переговорную, — ответил Герберт.

Как правило, посетители вообще не допускались в морозильник.

— У вас есть квитанция с номером?

— Ну конечно, нет! Я давно ее потерял. Вы знаете мою жену и найдете ее и так. Элла Ранситер, двадцать лет. — Ранситер нетерпеливо огляделся. — Хорошо, где тут у вас переговорная? Надеюсь, ее–то не придется искать?

— Проводите мистера Ранситера в переговорную, — приказал Герберт сотруднику, крутившемуся поблизости, явно желая получше разглядеть всемирно известного главу крупнейшей защитной организации.

Заглянув в комнату, Ранситер поморщился.

— Да здесь полно людей! Я не могу разговаривать с Эллой в таких условиях. — Он догнал Герберта, направившегося было в архив. — Мистер Фогельзанг, — огромная лапа снова легла на плечо владельца мораториума, и Герберт ощутил всю ее тяжесть и убедительность. — Нет ли здесь более спокойного места для конфиденциальных бесед? Вопросы, которые я намерен обсудить со своей женой, являются на данном этапе секретом Корпорации Ранситера.

Неожиданное возвращение и напористый тон клиента заставили Герберта с готовностью произнести:

— Конечно, сэр, я позабочусь, чтобы вы смогли пообщаться с женой в одном из кабинетов.

Интересно, подумал он, какая напасть заставила Ранситера покинуть свои владения и ни свет ни заря примчаться в мораториум Возлюбленных Собратьев, чтобы «расшевелить», как он сам выразился, свою супругу. Не иначе, дела пошли наперекосяк. Анти–пси организации буквально вопили с экранов телевизоров и видеогазет о необходимости защитных мер.

«Оберегайте свою недоступность! — звучало со всех сторон. — Не подключился ли к вашим мыслям посторонний? Вы действительно один?» Это о телепатах. Кроме того, нагнетался невнятный страх перед прогностами. «Вам не приходило в голову, что все ваши действия предсказаны человеком, которого вы никогда не встречали? Причем таким, кого бы вы ни за что не пригласили к себе домой и вообще предпочли бы не знать? Беспокойству можно положить конец. Обратитесь в ближайшую защитную организацию, и вам тут же скажут, стали ли вы жертвой бесцеремонного вторжения; если да, то за вполне умеренную плату это вторжение будет нейтрализовано».

«Защитные организации». Герберту нравилось это название.

Очень точно и звучит с достоинством. Он убедился в этом на собственном опыте. Два года назад один телепат начал прощупывать сотрудников мораториума. С какой целью, никто так и не выяснил. Скорее всего, его интересовали секреты, которыми обмениваются полуживые со своими посетителями.

Как бы то ни было, агент защитной организации уловил телепатическое поле, о чем Герберта тут же известили. Сразу же после заключения контракта в мораториум прибыл антителепат. Самого телепата обнаружить не удалось, но, как и было обещано в телевизионной рекламе, его нейтрализовали.

Побежденному щупачу ничего не оставалось, как удалиться.

Мораториум был очищен от пси–воздействия, а для полного спокойствия защитная организация теперь ежемесячно проводила замеры.

— Благодарю вас, мистер Фогельзанг, — сказал Ранситер, входя вслед за Гербертом в пропахший старыми и ненужными микродокументами служебный кабинет.

Конечно, размышлял про себя Герберт, в отношении телепата я им поверил на слово, хотя они и показывали мне какой–то график. Откуда я знаю, где они его снимали? Может, в своей лаборатории. И в отношении ухода щупача я им поверил на слово. Пришел — ушел, а я выложил две тысячи кредиток.

Может, эти защитные организации занимаются вымогательством? Заявляют, что их услуги необходимы, когда никакой необходимости нет?

Погруженный в мысли, Герберт вновь направился в архив.

На этот раз никто его не остановил. Ранситер с шумом втиснул свою тушу в хрупкое кресло и заворочался, принимая удобную позу. Владельцу мораториума вдруг показалось, что этот крепкий и энергичный на вид старик на самом деле бесконечно устал.

Наверное, дойдя до таких высот, думал Герберт, надо и вести себя по–другому. Казаться чем–то большим, чем обычный человек с обычными слабостями. У Ранситера, надо полагать, добрый десяток искусственных органов, заменивших вышедшие из строя естественные. Медицина обеспечивает основу его жизнедеятельности, остального он добивается сам. Интересно все же, сколько ему лет. Сейчас по виду не определишь, особенно после девяноста.

— Мисс Бисон, — обратился Герберт к секретарше, — найдите миссис Эллу Ранситер и принесите мне ее таблицу. А тело доставьте в кабинет 2–А. — Расположившись за столом, он с удовольствием запустил пальцы в табакерку с табаком «Фрайбург и Рейер», в то время как мисс Бисон приступила к сравнительно несложной задаче по розыску жены Глена Ранситера.

ГЛАВА 2

Хотите заказать пиво? Назовите «УБИК»! Сваренное из отборных сортов хмеля и особой воды, выдержанное до неповторимого аромата пиво «УБИК» — лучший национальный продукт.

Производится исключительно в Кливленде.

В прозрачном саркофаге, за налетом ледяной изморози лежала, закрыв глаза, Элла Ранситер. Руки навсегда застыли на полпути к бесстрастному лицу. За три года после их последней встречи Элла, конечно, нисколько не изменилась. И никогда не изменится, во всяком случае, внешне. Хотя с каждым пробуждением к активной полужизни, с каждым, каким бы оно не было коротким, возвращением церебральной активности Элла понемногу приближалась к окончательной смерти. Оставшееся ей время истекало неумолимо.

Зная об этом, Ранситер не оживлял жену слишком часто. Что же касается ее собственных пожеланий, высказанных еще до смерти и при первых встречах в полужизни, — их укутала удобная для Ранситера дымка забвения. В конце концов ему лучше знать, он в четыре раза ее старше. Чего она хотела? Продолжать действовать с ним бок о бок как совладелец Корпорации. Что ж, это пожелание он исполнял. Сейчас, например. И раз шесть или семь в прошлом. Каждый раз, когда Корпорация оказывалась на грани кризиса, Ранситер приезжал советоваться с женой.

— Черт бы побрал эти приспособления, — ворчал Глен, пристраивая к уху пластиковый диск наушника. Он нетерпеливо ворочался в подсунутом Фогельзангом, или как его там звали, крошечном кресле, следя за постепенным возвращением жены в сознание и всеми силами стараясь поторопить ее. Неожиданно его кольнула страшная мысль: а что, если у них ничего не выйдет, что, если она давно погасла, а они ему не сказали, может, и сами пока не знают? Надо было притащить сюда этого Фогельзанга, чтобы он все контролировал. Неужели случилось непоправимое?

Его Элла, красивая, белокожая, с глазами когда–то яркими и светло–голубыми… Увы. С ней можно общаться, но глаз ее он не увидит никогда, и с губ ее не сорвется ни звука. Она не улыбнется его приходу и не заплачет, когда он уйдет. Стоит ли оно всего? — подумал вдруг Ранситер. Не лучше ли было в старину, когда из настоящей жизни человек отправлялся прямиком в могилу? Нет, все–таки в некотором смысле она со мной, решил он наконец. Другой вариант — это ничто.

В наушниках зазвучали медленные и неразборчивые слова, поплыли бессвязные мысли, обрывки загадочного сна, в котором она теперь пребывала. Интересно, что чувствуешь в полужизни? — подумал Ранситер. Из того, что рассказывала Элла, он так и не мог представить всей глубины этого состояния, не мог постичь его сути. «Притяжение, — сказала как–то она, — перестает на тебя действовать, ты плывешь, становишься все легче и легче, а когда кончается полужизнь, наверное, просто выходишь из Солнечной системы и улетаешь к звездам». Но и она не знала наверняка, только догадывалась и строила предположения.

— Привет, Элла! — неуклюже проговорил он в микрофон.

— О! — немедленно прозвучало в наушниках. Похоже, она испугалась. Лицо, конечно, не дрогнуло. Вообще ничего не изменилось, и он отвернулся.

— Здравствуй, Глен, — сказала Элла, по–детски растерявшись от его присутствия. — Что… — она запнулась. — Сколько прошло времени?

— Около двух лет.

— Расскажи, что происходит.

— Господи, — вздохнул Ранситер. — Организация разваливается, все идет прахом. Поэтому я и приехал, ты же хотела принимать участие в решении основных вопросов. Видит бог, сейчас нам необходимо выработать новую стратегию и заодно в корне пересмотреть структуру слежения.

— Мне снился сон, — сказала Элла. — Все заливал дымный красный свет, страшный свет. А я все равно шла ему навстречу. И не могла остановиться.

— Ну да, — Ранситер кивнул. — Бардо Тедол, «Тибетская книга мертвых», там есть про это. Ты вспоминаешь то, что читала, доктора давали тебе эту книгу, когда… — он запнулся, — когда ты умирала.

— Красный свет в дыму — это плохо?

— Да, тебе хочется его избежать. — Ранситер кашлянул. — Слушай, Элла, у нас неприятности. Ты хочешь про них говорить? Я не стану настаивать, если ты предпочитаешь поболтать о чем–нибудь другом, только…

— Все так странно. Я как будто спала с момента нашей последней встречи. Неужели правда, два года? Знаешь, Глен, о чем я думаю? Мне кажется, что я и те, кто меня сейчас окружают… мы постепенно сближаемся. Очень многие мои сны вовсе и не обо мне. Иногда я — мужчина, иногда — маленький мальчик, или толстая старуха с распухшими веками… Я вижу себя в местах, где никогда не была, я делаю бессмысленные вещи.

— Значит ты движешься к новому рождению. А красный свет в дыму — это дурное чрево, и ты не хочешь выходить из него. Оно для тебя унизительно. Предвосхищение новой жизни, или как оно там называется.

Глен чувствовал себя по–дурацки. Обычно он не проявлял интереса к теологическим изыскам. Полужизнь, однако, оказалась реальностью, и в той или иной степени они все стали теологами.

— Ладно, — сказал он, меняя тему. — Хочешь, я расскажу тебе, что случилось? Пропал С. Доул Мелипон.

Спустя мгновенье Элла рассмеялась.

— С. Доул Мелипон? Такого вообще не бывает. Это кто или что?

Ранситер уже лет десять не слышал, как она смеется, и сейчас неповторимая теплота ее интонаций вдруг напомнила ее всю. По спине прошла нервная дрожь, и он пробормотал:

— Ты, наверное, забыла…

— Нет, то, что называется С. Доул Мелипон, я бы никогда не забыла. Это что, гномик?

— Это лучший телепат Раймонда Холлиса. С тех пор, как полтора года назад его засек Дж. Дж. Эшвуд, мы постоянно держим рядом с ним одного из наших инерциалов. Мелипон способен выдать пси–энергии вдвое больше, чем любой из сотрудников Холлиса. Как назло, из всей их команды пропал именно он. Вот я и решил: а не съездить ли, черт побери, к Элле и посоветоваться с ней? Ты ведь просила об этом в завещании, помнишь?

— Помню, — механически откликнулась Элла. — Дайте объявление по ТВ. Предупредите людей. Скажите… — Голос ее угас.

— Ты устала, — мрачно сказал Ранситер.

— Нет, я… — Элла замолчала, и он почувствовал, как она удаляется.

— Все пропавшие — телепаты? — спросила она наконец.

— В основном телепаты и прогносты. На земле их нет, это я знаю точно. Сейчас у нас оказались не у дел с добрый десяток инерциалов, им просто некого нейтрализовывать. Меня, однако, куда больше тревожит падение спроса на анти–пси энергетиков, что, впрочем, неудивительно, учитывая пропажу стольких пси. Причем мне сдается, что все они задействованы в какой–то крупной операции, и только Холлис знает, кто нанял всю его шайку, где это происходит и что поставлено на карту.

После этих слов Ранситер погрузился в мрачное молчание. Как сможет Элла помочь ему? Изолированная от мира, замороженная в своем саркофаге, знающая о происходящем только с его слов. И все же он всегда полагался на ее мудрость, ту особую женскую мудрость, которая не имеет отношения ни к знаниям, ни к опыту, а основана на чем–то глубоко внутреннем. При жизни Эллы он не сумел разгадать ее тайну; сейчас, когда она навеки застыла в неподвижности, это стало окончательно невозможно. Другие женщины — после смерти Эллы он был близок с несколькими — практически не обладали этим качеством. В лучшем случае — лишь намеком на него.

Призрачным намеком, так и не развившемся ни во что большее.

— Расскажи, — попросила Элла, — что из себя представляет этот Мелипон?

— Чудак.

— Он работает за деньги? Или по убеждению? Меня всегда тревожит, когда начинается пси–мистика, разговоры о высшей цели и космическом единстве. Как у этого ужасного Сараписа, ты его помнишь?

— Сараписа больше нет. Холлис разделался с ним, когда узнал, что тот замышляет собственное дело. На Сараписа настучал кто–то из его же прогностов. Мелипон, кстати, куда круче этого Сараписа. Когда он разогреется, уравновесить его поле могут только три инерциала, что нам совершенно невыгодно, потому что плату мы получаем, вернее, получали, как за одного. Общество установило свои расценки, и мы обязаны подчиняться.

С каждым годом членство в Обществе приносило Ранситеру все больше и больше хлопот. Бессмысленные и разорительные решения стали для него хроническими раздражителями. Кроме того, бесила напыщенность членов правления.

— Насколько мы можем судить, Мелипон работает за деньги.

— По–твоему, это лучше? Ты так думаешь? — Он подождал, но Элла не отвечала. — Элла! — Молчание, Ранситер нервно сглотнул. — Эй, Элла! Ты слышишь? У тебя все в порядке?

Господи, промелькнула страшная мысль, она кончилась. Навсегда!

Спустя несколько мгновений в правом наушнике прозвучало:

— Меня зовут Джори.

Это была чужая мысль, не Эллы, совсем другой рисунок, более живой и грубый, без ее приглушенной утонченности.

— Освободите линию! — в панике крикнул Ранситер. — Я говорю со своей женой Эллой, откуда вы взялись?

— Меня зовут Джори, — повторил неизвестный. — Со мной никто не разговаривает. Я решил немного пообщаться с вами, мистер, если вы не возражаете. Как вас зовут?

Сдавленным голосом Ранситер произнес:

— Я хочу говорить со своей женой, миссис Эллой Ранситер. Я заплатил за то, чтобы говорить с ней, и с вами я беседовать не собираюсь.

— Я знаю миссис Ранситер! — Теперь мысли просто звенели в наушниках. — Мы часто болтаем, но это совсем не то, как если со мной говорит кто–нибудь вроде вас, из мира живых. Миссис Ранситер здесь, с нами, так что она — не в счет, ей известно не больше, чем остальным. Какой сейчас год, мистер? Уже отправили корабль на Проксиму? Мне это очень интересно! Может быть, вы расскажете? А потом, если хотите, я передам все миссис Ранситер. Хотите?

Ранситер выдернул из уха микродинамик, потом сорвал и швырнул на стол прочие приспособления. Выскочив из затхлого, пыльного кабинета, он кинулся на поиски владельца мораториума. Ранситер метался среди рядов аккуратно пронумерованных саркофагов, сотрудники испуганно шарахались в стороны, пока не раздался голос фон Фогельзанга:

— Что–то случилось, мистер Ранситер? Вам нужна моя помощь?

— Там на линию влезло какое–то существо, — задыхаясь, проговорил Ранситер. — Вместо Эллы! Черт бы вас всех тут побрал вместе с вашими махинациями, такого не должно быть, слышите?

Директор мораториума уже несся по направлению к кабинету 2–А.

— А если бы я так относился к своим обязанностям? — не унимался Ранситер, следуя за ним.

— Он назвал свое имя?

— Да, Джори.

Фогельзанг озабоченно нахмурился.

— Это Джори Миллер. Их саркофаги стоят рядом…

— Но я же вижу, что это Элла!

— После продолжительного соседства, — пустился в объяснения Фогельзанг, — иногда происходит двусторонняя диффузия, слияние ментальных полей полуживых. У Джори Миллера очень высокая цефальная активность, чего, к сожалению, нельзя сказать о вашей жене. Вот и получается, что протофазоны проходят только в одном направлении…

— Вы можете это исправить? — грубо перебил его Ранситер. Он по–прежнему задыхался, дрожал и вообще чувствовал себя окончательно измотанным. — Немедленно очистите ее сознание! Верните мою жену, слышите! Это ваша обязанность!

— Если мы не сумеем изменить сложившуюся ситуацию, — напыщенно произнес Фогельзанг, — ваши деньги будут возвращены.

— Плевать я хотел на деньги!

Они уже дошли до кабинета 2–А. Ранситер неловко уселся в кресло, сердце его колотилось так сильно, что он с трудом мог говорить.

— Если вы не уберете с линии этого Джори, — полувыдохнул, полупрорычал он наконец, — я подам в суд и прикрою вашу богадельню!

Устроившись перед саркофагом, Фогельзанг надел наушники и бодро сказал в микрофон:

— А ну–ка, Джори, освободи нам линию. Вот так, отлично. — Повернувшись к Ранситеру, он пояснил: — Джори умер в пятнадцать лет, поэтому у него так много энергии. Он уже несколько раз появлялся там, где не следует. — В микрофон Герберт сказал: — Джори, это некрасиво с твоей стороны, мистер Ранситер приехал очень издалека, ему надо поговорить со своей женой, не заглушай ее. — И добавил после паузы раздраженно: — Я знаю, что у нее очень слабый сигнал…

Фогельзанг сосредоточенно выслушал ответ и поднялся.

— Что он сказал? — не выдержал Ранситер. — Он даст мне поговорить с Эллой?

— От него ничего не зависит, — пробормотал фон Фогельзанг. — Представьте себе два радиопередатчика, работающие на одном усилителе. Один рядом, но мощность у него всего пятьсот ватт. Другой далеко, но мощностью пять тысяч ватт. А передают они на одной или почти одной частоте. Когда наступает ночь…

— Ночь, — перебил его Ранситер, — кажется, уже наступила.

Во всяком случае для Эллы, а может, и для него тоже, если не удастся разыскать пропавших щупачей, паракинетиков, прогностов и аниматоров Холлиса. С этим Джори он потерял не только Эллу, он лишился ее поддержки и советов.

— В морозильнике, — затарахтел Фогельзанг, — мы поместим их подальше друг от друга. Собственно говоря, если вы согласны несколько увеличить месячную плату, мы можем устроить ее по высшему классу — в изолированной кабине с дополнительным изоляционным покрытием, например из тефлона 26, чтобы не допустить гетеропсихического воздействия со стороны Джори или кого бы то ни было.

— Разве еще не поздно? — Ранситер быстро вышел из состояния депрессии, в которое его повергло случившееся.

— Она может вернуться. Как только мы вытесним Джори. Или еще кого–нибудь. В таком ослабленном состоянии она очень подвержена воздействию. Правда… — фон Фогельзанг задумчиво пожевал губу и забарабанил пальцами по столу, — ей может не понравиться изоляция, мистер Ранситер. Мы ведь специально храним все саркофаги в одном месте. Погружение в сознание друг друга — это единственное доступное полуживым…

— Изолируйте ее немедленно! — рявкнул Ранситер. — Пусть лучше поскучает, чем вообще угаснет.

— Она не угасла, — поправил его Фогельзанг. — Просто не может с вами контактировать. В этом все отличие.

— Метафизические тонкости не означают для меня ровным счетом ничего! — отрезал Ранситер.

— Я обеспечу ей полную изоляцию, — сказал Фогельзанг, — но боюсь, что вы правы, может быть, слишком поздно. Джори проник в нее необратимо, во всяком случае надолго. Мне очень жаль.

— Мне тоже, — хрипло произнес Ранситер.

ГЛАВА 3

Растворимый «УБИК» сохраняет аромат только что сваренного натурального кофе. Угостите им своего мужа, и он воскликнет: «О Салли! Никогда не думал, что ты так божественно готовишь кофе!»

Безвреден, если употреблять согласно инструкции.

Джо Чип, все еще в дурацкой, клоуновского покроя пижаме, неуверенно присел на краешек кухонного стола и закурил.

Бросив десять центов в прорезь недавно взятой напрокат журнальной машины, он несколько раз крутанул наборный диск.

Похмелье не отпускало, и Джо пропустил «межпланетные новости», на мгновение задержался на «новостях страны» и остановился на «сплетнях».

— Да, сэр, — с готовностью откликнулась машина. — Сплетни. Угадайте, с чем пришлось столкнуться известному далеко за пределами Земли отшельнику–финансисту Стентону Мику? — Аппарат заурчал, из прорези полезла лента с распечаткой, в четыре цвета, с остроумно набранным заголовком. Через мгновенье рулончик с новостями покатился по столу из тикового дерева и шлепнулся на пол. Превозмогая головную боль, Джо Чип нагнулся и развернул сообщение.

МИК СНИМАЕТ ДВА ТРИЛЛИОНА СО СЧЕТОВ

В УОРЛД–БАНКЕ.

«Ассошиейтед пресс» из Лондона. Что замышляет известный во всей Солнечной системе финансист Стентон Мик? Внимание деловых кругов приковано к этому решительному, хотя и чудаковатому промышленному магнату, предлагавшему в свое время бесплатно построить флот, с помощью которого Израиль сумел бы колонизировать и превратить в цветущие сады марсианские пустыни. Согласно просочившейся из Уайтхолла информации, Мик запросил и, вероятно, получит беспрецедентный кредит в размере…

— Это не сплетни, — проворчал Джо. — Это обсуждение финансовых операций. Сегодня я хочу почитать, чья жена–наркоманка забралась в постель к очередной телезнаменитости.

Он как всегда не выспался; во всяком случае, с медицинской точки зрения, это был не сон. От снотворного пришлось воздержаться, недельный запас транквилизаторов в автономной квартирной аптечке иссяк, а до следующего вторника он не имел права обращаться в аптеку. Два дня, еще два долгих дня.

— Тогда наберите «дешевые сплетни», — проурчала журнальная машина.

Из щели тут же полез следующий ролик. Джо полюбовался великолепной карикатурой на Лолу Херцбург–Райт и, предвкушая текст, плотоядно улыбнулся неприличному изображению ее правого уха.

Вчера вечером на собравшей весь цвет Нью–Йорка вечеринке какой–то проходимец попытался присесть к Лоле Херцбург–Райт.

Получив сокрушительный удар в челюсть, несчастный перевернул столик шведского короля Эгона Грата, который явился в сопровождении некой мисс с неправдоподобно большим…

В дверь позвонили. Джо Чип вздрогнул, схватил со стола тлеющую сигарету и поплелся к переговорному устройству, удобно расположенному на рычаге замка.

— Кто?

Еще не было восьми. В такое время мог припереться либо робот за квартплатой, либо какой–нибудь кредитор.

Энергичный мужской голос произнес из динамика:

— Джо, я знаю, что сейчас рано, но я только что приехал. Это Дж, Дж. Эшвуд. Со мной новый объект, в Топеке нашел. Джо, я чуть не обалдел, хочу, чтобы ты тоже взглянул, прежде чем я выложу находку Ранситеру. Он, кстати, в Швейцарии.

— У меня здесь нет оборудования, — буркнул Чип.

— Я съезжу в лабораторию и привезу все, что нужно.

— Приборы в моей машине, я не успел их вчера выгрузить. — Истина заключалась в том, что к вечеру Джо уже не держался на ногах и просто не смог открыть багажник своего автомобиля. — Слушай, а до девяти это не подождет? — От маниакальной энергии Дж. Дж. Эшвуда его тошнило даже в полдень, а в семь сорок утра Эшвуд был просто невыносим.

— Чип, дружище, это классный экземпляр, настоящее чудо, у тебя все приборы зашкалит, а представь себе, какой будет толчок для фирмы, ты знаешь, как нам этого сейчас не хватает. Кроме того…

— Это анти кто? — перебил Джо Чип. — Телепат?

— Слушай, — Дж. Дж. Эшвуд понизил голос. — Я и сам толком не знаю. Дело секретное, понимаешь? Я не могу стоять здесь под дверью и орать во все горло. Я и так уже принимаю мысли какого–то типа с первого этажа, он…

— Ну ладно, — вздохнул Джо Чип. Дж. Дж. Эшвуда, раз уж он завелся, прервать все равно нельзя, быстрее будет выслушать его до конца. — Дай мне пять минут одеться и найти кофе. — Джо смутно припоминал, что накануне вечером он, вроде, использовал зеленый продуктовый талон, значит купил чай, кофе, сигареты или какие–либо импортные деликатесы.

— Она тебе понравится. Кроме того, как всегда бывает, оказалось, что это дочь…

— Она? — встревожено переспросил Джо Чип. — Мне сейчас не до гостей. У меня трудности с деньгами, здесь уже две недели не было роботов–уборщиков.

— Я спрошу, волнует ее это или нет.

— Слушай, это волнует меня, понял? Я проверю ее в лаборатории, в рабочее время.

— Джо, я прочел ее мысли, ей абсолютно все равно.

— Сколько лет твоей находке?

Может быть, подумал Джо, это еще ребенок. Зачастую мощные инерциалы получались из детей, развивших свои способности при защите от психического насилия родителей.

— Сколько тебе лет, дорогая? — Дж. Дж. Эшвуд повернулся к стоявшей рядом девушке. — Девятнадцать, — сообщил он Джо Чипу.

Теперь понятно. Джо даже стало интересно. Настырность и бесцеремонность Дж. Дж. Эшвуда часто приводили к знакомствам с привлекательными женщинами. Не исключено, что это тот самый случай.

— Дайте мне пятнадцать минут. — Если пожертвовать завтраком и кофе, то с уборкой можно, пожалуй, успеть. Во всяком случае надо попробовать.

Джо отключил переговорное устройство и полез в кухонный шкаф посмотреть, есть ли там ручная или механическая щетка, а может быть, гелиевый или сетевой пылесос. Ни того ни другого не оказалось. Очевидно, отдел снабжения домового агентства никогда ничего подобного и не присылал. «Теперь уже черта с два разберешься, заказывал я это или нет», — подумал Джо. А ведь прожил он здесь уже четыре года.

Подойдя к видеофону, Джо набрал 214, номер обслуживающего агентства.

— Послушайте, — сказал он, когда устройство откликнулось, — я как раз собираюсь перечислить часть своих сбережений на покрытие задолженностей вашим роботам–уборщикам. И я бы хотел, чтобы они немедленно прибыли и прошлись по квартире. Как только они закончат, я оплачу весь счет.

— Сэр, надо оплатить счет прежде, чем они начнут.

Джо уже разыскал бумажник и вытащил из него весь запас карточек «Волшебного Кредита». Ни одной не аннулированной. Именно так складывались его денежные дела на протяжении всей жизни.

— Я переведу свой просроченный платеж на карту «Треугольного Кредита», — заявил он безликому оппоненту. — Таким образом, по вашим счетам все будет в порядке, дальнейшая уплата долга — уже не ваша забота.

— Вы забыли о штрафе и процентах.

— Я переведу их на счет…

— Мистер Чип, консультационное агентство «Феррис и Брокман» выпустило в отношении вас специальный релиз. Мы получили его только вчера и очень хорошо его помним. С июля степень вашей кредитоспособности упала на целую единицу. Наш отдел, как, впрочем, и все службы дома, предупреждены о прекращении кредитов и услуг таким неслыханным нарушителям, как вы, сэр. Теперь все вопросы будут решаться исключительно на основе предварительной оплаты. По–видимому, таковое условие сохранится до конца вашей жизни. Кроме того…

Джо повесил трубку. Никакой надежды заманить или загнать угрозой в захламленную квартиру роботов–уборщиков не оставалось. Джо побрел в спальню. Переодеться он мог самостоятельно.

Надев спортивный халат, туфли с блестящими загнутыми вверх носками и фетровую шапочку с помпоном, Джо с надеждой приступил к поискам кофе. На кухне им и не пахло. Он прошел в ванную и возле двери обнаружил вчерашнюю накидку с капюшоном, а рядом с ней пластиковый мешок с полуфунтовой банкой натурального кенийского кофе, настоящее лакомство, купить которое, учитывая его финансовое положение, он мог только в невменяемом состоянии. Обшарив все карманы, Джо нашел десять центов и зарядил кофейник. Вдыхая ставший в последнее время непривычным аромат кофе, Джо взглянул на часы и увидел, что пятнадцать минут уже прошли. Он решительно направился к входной двери, повернул ручку и дернул запор.

Дверь не открылась, а из динамика прозвучало:

— Опустите пять центов, пожалуйста.

Джо в очередной раз вывернул карманы. Монет не осталось.

— Я заплачу завтра, — сказал он двери и снова нажал на ручку. Дверь не поддалась. — Я вообще тебе плачу из вежливости, я вовсе не обязан этого делать.

— Неверно, — оторвалась дверь. — Посмотрите в подписанный вами при покупке квартиры контракт.

Контракт Джо нашел в ящике стола. С момента его подписания ему не раз приходилось обращаться к этому документу.

Конечно, за открывание и закрывание двери полагалась обязательная плата.

— Как видите, я права, — сказала дверь. Прозвучало это вызывающе. Джо вытащил из кухонного ящика нож из нержавейки и принялся откручивать болты запорного механизма.

— Я подам на вас в суд, — заявила дверь, когда вывалился первый шуруп.

— Никогда не судился с дверью, — пробормотал Джо. — Думаю, что сумею это пережить.

С улицы донесся стук.

— Эй, Джо, малыш, это, я, Дж. Дж. Эшвуд. Я привел ее, открывай!

— Опусти пять центов, — крикнул Джо, — с моей стороны что–то заклинило!

Звякнула монета, дверь распахнулась. На пороге стоял сияющий Дж. Дж. Эшвуд. Лукаво улыбаясь, он подтолкнул вперед свою спутницу. Некоторое время девушка молча разглядывала Джо. На вид ей было не больше семнадцати: стройная, с медного цвета кожей и огромными темными глазами.

Боже, подумал Джо, она же прекрасна!

Одежда незнакомки состояла из рабочей блузки, джинсов из эрзац–брезента и тяжелых ботинок, вымазанных, как ему показалось, настоящей грязью. Блестящие волосы были зачесаны назад, собраны в узел и перехвачены красной лентой.

Закатанные рукава оставляли открытыми загорелые сильные руки. На ремне из искусственной кожи висел нож, полевой телефон и походная сумка с запасом еды и питья. На смуглом запястье Джо заметил татуировку: CAVEAT EMPTOR[1]. Интересно, подумал он, что бы это значило.

— Это — Пат! — провозгласил Дж. Дж. Эшвуд, с показной фамильярностью обнимая девушку за талию. — Фамилия значения не имеет.

Дж. Дж., как всегда, был в мохеровом пончо, абрикосового цвета фетровой шляпе, лыжных носках и тапочках из коврового материала. Фигурой он больше всего напоминал огромный кирпич.

Радостно улыбаясь, Эшвуд шагнул навстречу Джо Чипу, каждая клеточка его тела излучала самодовольство: как же, он нашел что–то важное и теперь своего не упустит, выжмет из находки все, что можно.

— Пат, это наш лучший и опытнейший специалист по электротестам.

— Это вы электрический или ваши тесты? — равнодушно поинтересовалась девушка.

— Как придется, — пробурчал Джо. Он чувствовал вокруг себя миазмы неприбранной квартиры, ауру хлама и неустроенности. Пат, как ему показалось, уже все заметила. — Присаживайтесь, — Джо сделал неуклюжий жест. — Выпьем по чашечке натурального кофе.

— Какая роскошь! — Пат расположилась за кухонным столиком, непроизвольно уложив скопившиеся за день газеты в аккуратную стопку. — Вы можете себе позволить настоящий кофе?

— Джо заколачивает бешеные бабки, — откликнулся Дж. Дж. Эшвуд, вытаскивая сигарету из лежащей на столе пачки. — Фирма без него как без рук.

— Положи на место! — не выдержал Джо Чип. — Курить больше нечего, а последний зеленый талон я истратил вчера на кофе.

— Я заплатил за дверь, — напомнил Дж. Дж. и пододвинул пачку девушке. — Джо любит порисоваться, не обращай внимания. Возьми, к примеру, его квартиру. Он ведь специально ее не убирает, хочет подчеркнуть, что он — творческая личность, все гении, мол, живут в бардаке. Где твои приборы, Джо? Не будем терять время.

— Вы несколько странно оделись, — сказал Джо, глядя на Пат.

— Я ремонтирую подземные видеофонные коммуникации кибуца Топеки, — пояснила девушка. — В нашем кибуце только женщинам разрешено заниматься физическим трудом. — Темные глаза Пат гордо сверкнули.

— Надпись на вашей руке, — спросил Джо, — это на иврите?

— На латинском. — Пат, не скрывая удивления, огляделась. — Никогда не видела такой запущенной квартиры. У вас что, нет любовницы?

— У специалистов по электротестам нет времени на подобную чушь, — нетерпеливо сказал Дж. Дж. Эшвуд. — Послушай, Чип, родители этой девочки работают на Рэя Холлиса. Если они узнают, что она побывала у нас, ее подвергнут фронтальной лоботомии.

— Родители знают, что у вас анти–талант?

— Нет. — Пат покачала головой. — Я и сама не знала, пока ваш сотрудник не подсел ко мне в кафетерии кибуца. Он говорит, вы можете это объективно доказать при помощи приборов.

— Какова будет ваша реакция, — спросил Джо, — если тесты покажут, что так оно и есть?

Подумав, Пат сказала:

— Видите ли, мне это вообще кажется… негативным, что ли… Я ведь ничего не умею: не двигаю предметы, не превращаю камни в хлеб, не беременею без оплодотворения и не исцеляю болящих. Я не читаю мысли и не могу заглянуть в будущее. То есть не обладаю даже самыми распространенными способностями. Я просто свожу на нет дарования других людей. Ущербность какая–то! — Пат развела руками.

— Для сохранения человеческой расы, — сказал Джо, — это необходимо в не меньшей степени, чем пси–таланты. Особенно для нас, нормалов. Анти–пси талант — ничто иное, как естественное восстановление экологического равновесия. Когда одно насекомое научилось летать, другое, чтобы не летать самому, научилось плести паутину. Моллюски обзавелись твердым панцирем, а птицы наловчились поднимать их высоко над землей и бросать на камни. В некотором смысле вы живете за счет пси–одаренных, так же, как они живут за счет нормалов. Это автоматически делает вас союзником нормалов. Хищник и добыча, круг замкнулся, полное равновесие.

— Меня могут посчитать предателем, — сказала Пат.

— Вас это тревожит?

— Меня тревожит то, что люди начнут испытывать ко мне враждебность. Я понимаю, что рано или поздно она все равно возникнет, нельзя нравиться сразу всем. Сделай хорошо одному — и ты тут же наживаешь врага в лице другого.

— В чем заключается ваш анти–талант?

— Это трудно объяснить.

— Я уже говорил, — вмешался Дж. Дж, Эшвуд. — Она уникальна. Я о подобном даже не подозревал.

— Какую пси–способность вы можете нейтрализовать? — спросил Джо.

— Как мне объяснил ваш поисковик, — Пат посмотрела на сияющего улыбкой Дж. Дж. Эшвуда, — я нейтрализую прогностов. Я с шести лет почувствовала, что делаю что–то странное. Родителям я никогда не говорила, боялась.

— Они прогносты?

— Да.

— В таком случае им бы действительно это не понравилось. Но как могло получиться, что они ничего не заметили? Или вы ни разу не повлияли на их способность?

— Я… — Пат растерянно пожала плечами. — Я думаю, что я влияла на их способность, но они этого не замечали.

— Позвольте мне объяснить, — сказал Джо, — как действует анти–прогност. По крайней мере в известных нам случаях.

Прогност видит несколько вариантов будущего. Они разложены перед ним, как соты в улье. При этом один из вариантов имеет более яркую окраску. Его–то прогност и выбирает. После этого анти–прогност уже он мог вмешаться в момент выбора, но не после. Анти–прогност делает все варианты одинаковыми, лишая прогноста способности выбирать. Тот, кстати, всегда чувствует присутствие своего врага, ибо немедленно рвутся все его связи с будущим. В случае с телепатом подобное вмешательство…

— Она изменяет прошлое, — сказал Дж. Дж. Эшвуд. Джо изумленно замолчал.

— Прошлое, — повторил Дж. Дж., наслаждаясь произведенным эффектом. Он многозначительно оглядел все углы в кухне Джо Чипа. — Оказавшийся под ее воздействием прогност по–прежнему видит будущее, один, как ты сказал, ярче других окрашенный вариант. Он его выбирает и оказывается прав. Но почему он его выбирает? А потому, что эта девочка, — Дж. Дж. кивнул в сторону Пат, — держит будущее под контролем, и этот ярче других окрашенный вариант окрашен ярче других потому, что она заглянула в прошлое и изменила его. Изменив прошлое, она изменила и настоящее, которое включает в себя и прогноста. Он попадает под ее влияние, не сознавая того; ему кажется, что его талант работает, в то время как от него уже ничего не зависит. Это одно из ее преимуществ перед другими анти–прогностами. Второе, и гораздо более важное, заключается в том, что она может изменить ход событий после того, как прогност сделал выбор. Ты знаешь, нам всегда не давала покоя эта проблема; если не удавалось вмешаться с самого начала, мы были бессильны. По сути дела мы и не пытались сорвать работу прогноста в том смысле, как мы поступали с другими пси, так? Разве не это являлось самым слабым звеном в нашей службе? — Дж. Дж. выжидающе уставился на Джо Чипа.

— Любопытно, — произнес наконец Джо.

— Черт побери, ты сказал «любопытно»? — Дж. Дж. Эшвуд чуть не подпрыгнул. — Да это уникальнейший анти–пси–талант из всех доселе известных!

Очень тихо Пат проговорила:

— Я не совершаю путешествий в прошлое. — Она подняла глаза и посмотрела на Джо Чипа извиняющимся и одновременно вызывающим взглядом. — Мне удается кое–что сделать, но мистер Эшвуд все невероятно преувеличил.

— Я читаю твои мысли, — с оттенком раздражения проговорил Дж. Дж. Эшвуд, — и знаю, что ты умеешь изменять прошлое, ты уже проделывала это.

— Да, я могу его изменить, но я не совершаю путешествий во времени, как вы пытаетесь представить.

— Как вы изменяете прошлое? — спросил Джо Чип.

— Я о нем думаю. Об одном конкретном моменте, каком–нибудь случае, например, когда кто–то что–то сказал или сделал.

Или о происшествии, которого мне очень хотелось бы избежать.

Впервые я сделала это еще ребенком…

— Ей было тогда семь лет, — вмешался Дж. Дж. Эшвуд. — Она жила с родителями в Детройте и разбила античную статую из керамики, зеницу ока ее отца.

— Разве отец этого не предвидел? — поинтересовался Джо Чип. — Он же прогност.

— Предвидел, — сказала Пат, — и наказал меня за неделю до того, как я ее разбила. При этом он объяснил мне, что это все равно неизбежно. Вы знаете талант прогностов: предсказать они могут, а изменить — нет. Потом, когда статуя разбилась, то есть я ее разбила, я очень горевала и все время вспоминала ту неделю, до события, когда меня оставили без сладкого и укладывали спать в пять вечера, а я все повторяла: Христос, или как там обращаются к Богу маленькие дети, Христос, неужели нет способа избежать всех этих ужасных событий? Провидческие способности отца не произвели на меня особого впечатления, поскольку повлиять на ситуацию он не мог; я до сих пор не в силах избавиться от какого–то презрения к нему. Я целый месяц промучилась, пытаясь представить проклятую статую снова целой, мысленно все время возвращалась к тому периоду, когда она еще не разбилась, представляла, как она выглядит… Это было ужасно. И вдруг однажды утром, а ночью я опять видела ее во сне, статуя оказалась на месте. Как раньше. — Пат говорила резким, взволнованным голосом, напряженно наклонившись к Джо Чипу. — Родители ничего не заметили. Им показалось совершенно нормальным, что статуя стоит на месте, цела целехонька, словно никогда и не разбивалась. Единственным человеком, кто помнил, как все обстояло на самом деле, была я.

Пат улыбнулась, вздохнула и взяла из пачки еще одну сигарету.

— Сейчас я принесу из машины оборудование для теста, — сказал Джо, направляясь к двери.

— Пять центов, пожалуйста, — произнес динамик, едва он взялся за ручку.

— Заплати за дверь, — крикнул Джо Эшвуду. Притащив из машины оборудование, Джо предложил поисковику фирмы очистить помещение.

— Что? — опешил Дж. Дж. Эшвуд. — Ты, видно, забыл, кто ее нашел? Я десять дней потратил на вычисление ее поля, я…

— Ты прекрасно знаешь, что твое поле исказит все результаты. Способности и анти–способности воздействуют друг на друга. Если бы этого не происходило, мы бы занимались совсем другим делом… И не забудь оставить пару монет. А то ни она, ни я отсюда не выберемся.

— У меня есть мелочь, — сказала Пат. — В кошельке.

— Ты, кстати, можешь измерить ее мощность по потерям внутри моего поля. Я сотни раз наблюдал, как ты так делал.

— Здесь другое, — сухо заметил Джо.

— У меня кончились все монеты, — заявил Дж. Дж. — Я не могу выйти.

Пат посмотрела на Джо, затем на Дж. Дж. и сказала:

— Возьмите мою. — Она швырнула Дж. Дж. монету, он поймал ее с явным недоумением. Мало–помалу недоумение сменилось на его лице угрюмостью.

— Круто вы меня кидаете, — проговорил он, опуская монету в монетоприемник. — Вы оба, — донеслось уже снаружи. — Это, между прочим, лихое дело, когда…

Дверь захлопнулась, и окончания фразы никто не услышал.

Наступила тишина. Наконец Пат сказала:

— Кроме энтузиазма, ему нечем похвастаться.

— Да нет, он нормальный парень… — Джо испытывал привычное чувство — вину. Впрочем, не очень сильную. Во всяком случае Дж. Дж. сделал свое дело. Теперь…

— Теперь ваша очередь, — сказала Пат. — Могу я снять ботинки?

— Конечно, — ответил Джо, подходя к своим приборам. Он проверил кассеты, источники питания, ход стрелок.

— Душ у вас есть, работает? — спросила Пат, аккуратно убрав с дороги свои ботинки.

— Двадцать пять центов, — пробурчал Джо. — Это стоит двадцать пять центов. — Взглянув на Пат, он увидел что девушка начала расстегивать блузку. — А у меня их нет.

— В кибуце все бесплатно, — сказала Пат.

— Бесплатно! — фыркнул Джо. — Это экономически неосуществимо. На такой основе все развалится через месяц.

Пат невозмутимо продолжала расстегивать блузку.

— Нам платят зарплату, кроме того, мы берем кредиты под будущие заказы. Эти деньги и идут на содержание кибуца. На практике вот уже несколько лет, как кибуц Топеки является прибыльным предприятием, то есть мы, все вместе, отдаем больше, чем получаем.

Сняв блузку, она бросила ее на спинку стула. Под блузкой ничего не было, Джо уставился на высокие, твердые и круглые груди.

— Вы уверены, что правильно все делаете? — спросил Джо. — Я имею в виду раздевание.

— Вы просто не помните, — ответила Пат.

— Чего не помню?

— Как я не разделась. В другом варианте. Вам тогда не понравилось, и я все изменила. Так что, вот…

Она грациозно вытянулась.

— А что я сделал, — осторожно поинтересовался Джо, — когда вы не разделись? Отказался вас тестировать?

— Вы что–то проворчали насчет того, что мистер Эшвуд сильно преувеличил мой анти–талант.

— Я так не работаю, — покачал головой Джо.

— Взгляните. — Наклонившись, Пат пошарила в карманах своей рубашки, при этой груди ее заколыхались.

Выпрямившись, она протянула Джо сложенный пополам лист бумаги. — Это из другого варианта, который я ликвидировала.

Джо прочел собственный уместившийся в одну строку вывод:

«Продуцируемое анти–пси–поле незначительно и по всем параметрам не соответствует предъявляемым требованиям. Для работы с ныне действующими прогностами непригодна». Рядом стоял перечеркнутый кружок — символ, значение которого знали только он и Глен Ранситер. Поисковики условных значков не знали, так что Эшвуд ничего ей рассказать не мог. Джо молча вернул листок, и Пат положила его в карман блузки.

— Вы по–прежнему собираетесь меня тестировать? — спросила она. — После того, что видели?

— Существуют установленные процедуры, — пробормотал Джо, отвернувшись, — шесть позиций, по которым…

— Вы мелкий, погрязший в долгах никчемный бюрократ, неспособный самостоятельно выпустить человека из своей квартиры.

Пат говорила спокойно, но ее слова громом звучали в ушах Джо.

Он вздрогнул, напрягся и густо покраснел.

— Да, сейчас мне приходится туго. Однако мое финансовое положение поправится со дня на день. Я всегда могу получить ссуду. В том числе и от фирмы.

Он неловко поднялся, взял чашки, блюдца, налил кофе.

— Сахар? Сливки?

— Сливки. — Пат стояла посреди кухни босая и без блузки.

Джо взялся за ручку холодильника, и тот объявил:

— Десять центов, пожалуйста. Пять за открывание дверцы, пять за сливки.

— Там же не сливки! — не выдержал Джо. — Там обыкновенное молоко. — Он несколько раз отчаянно дернул за ручку. — Последний раз прошу, открывайся, я вечером рассчитаюсь!

— Держите, — Пат пустила по столу монетку. — На месте вашей любовницы я бы не приходила сюда без денег, — заметила она, наблюдая, как Джо возится с холодильником. — Вы в самом деле на мели, да? Я это поняла, когда мистер Эшвуд…

— У меня так далеко не всегда, — хрипло перебил ее Джо.

— Хотите, я вам помогу? — Сунув руки в карманы джинсов, девушка равнодушно смотрела на Джо. — Вы уже поняли, это в моих силах. Садитесь и пишите. О тестах забудьте. Вы все равно не можете измерить мое поле, оно действует в прошлом, а вы проводите измерения в настоящем. Согласны?

— Покажите мне оценочный лист, тот, в кармане вашей рубашки. Я хочу еще раз взглянуть на него, прежде чем решу что–либо.

Пат снова вытащила сложенный пополам желтый лист и положила его на стол. Джо перечитал справку. Мой почерк, подумал он, да, все правда. Он вернул лист Пат, вытащил из рабочей папки точно такой же желтый бланк. Написал ее имя, затем фантастически невероятные цифровые результаты проверки и, наконец, свои выводы. Новые выводы.

«Обладает исключительными способностями. Анти–пси–поле уникально по своим проявлениям. Способна нейтрализовать сколь угодно большую группу прогностов».

После точки он поставил условный знак, на этот раз два подчеркнутых крестика. Пат замерла за его спиной. Джо чувствовал на шее ее дыхание.

— Что означают подчеркнутые крестики?

— Принять на любых условиях.

— Благодарю вас. — Девушка вытащила из кошелька пачку кредиток и протянула одну Джо. Сумма была приличной. — Это на текущие расходы. Я не могла дать ее вам раньше, чем вы сделали официальное заключение. Иначе бы вы до конца жизни пытались что–нибудь исправить и сошли бы в могилу с сознанием того, что вас подкупили. В конце концов вы бы даже решили, что у меня вообще нет анти–таланта.

Пат расстегнула молнию и принялась стаскивать джинсы. Джо Чип разглядывал написанное, не замечая девушки. Подчеркнутые кресты означали отнюдь не то, что он сказал. Символ читался:

«Осторожно! Представляет угрозу для фирмы. Чрезвычайно опасна!»

Джо подписал бумагу и сложил ее вдвое. Пат тут же убрала ее в кошелек.

— Когда я смогу завезти вещи? — спросила она, направляясь в ванную. — Полагаю, я имею на это право, считайте, я вам заплатила за месяц вперед.

— В любое время.

— Пожалуйста, пятьдесят центов, — донеслось из ванной. — Оплата за воду.

Пат прошлепала на кухню за кошельком.

ГЛАВА 4

Потрясающий салатный соус «УБИК»! Несравнимо ни с французской, ни с итальянской кухней. Мир покорен. Покупайте «УБИК» и покоряйте мир!

При употреблении в соответствии с инструкцией безвреден.

Из мораториума Возлюбленных Собратьев Глен Ранситер возвратился в Нью–Йорк. Огромное электро–такси бесшумно опустилось на крышу центрального здания Корпорации Ранситера. Оттуда скоростной лифт мгновенно доставил его на пятый этаж. В девять тридцать утра по местному времени Ранситер уже восседал в массивном старомодном кресле из натуральной кожи и разговаривал по видеофону с отделом рекламы.

— Тэмиш, я только что из Цюриха. Пообщался с Эллой. — Ранситер замолчал и вопросительно уставился на бесшумно вошедшую в огромный кабинет секретаршу. — В чем дело, миссис Фрик?

Высохшая испуганная миссис Фрик с пятнами румян на лице, должных, по ее мнению, скрасить общий безрадостный вид, беспомощно развела руками. Это означало, что Ранситера никак нельзя было не побеспокоить.

— Ну хорошо, миссис Фрик, — терпеливо сказал он, — что случилось?

— Новый клиент, мистер Ранситер. Думаю, вам следует принять ее. — Секретарша сделала шаг навстречу и одновременно отошла: этот сложный маневр, на овладение которым ушел не один десяток лет, удавался только ей. — Когда переговорю, — бросил Ранситер и продолжил: — Как часто выходит наша реклама по межпланетному телевидению? По–прежнему раз в три часа?

— Не совсем так, мистер Ранситер. В течение дня — да, реклама защитных организаций идет раз в три часа, но в престижное время…

— Надо, чтобы наша реклама шла каждый час, — сказал Ранситер. — Так советует Элла. — Возвращаясь в Западное полушарие, Ранситер вспомнил свой самый любимый рекламный ролик. — Вы знаете, что, согласно постановлению Верховного Суда, муж имеет право убить свою жену, если сумеет доказать, что она ни при каких обстоятельствах не дала бы ему развода?

— Да, это называется…

— Плевать, как это называется. Важно, что у нас уже есть соответствующая реклама. Помните?

— Да, вначале показывают этого типа, мужа. Потом присяжных, судью, крупным планом ведущего перекрестный допрос прокурора. Он говорит обвиняемому: «Похоже, что ваша жена…»

— Правильно, — удовлетворенно кивнул Ранситер. Он сам придумал рекламный ролик и считал это еще одним проявлением своего многостороннего ума.

— Как бы то ни было, — продолжал Тэмиш, — то, что исчезнувшие пси работают в группе на одну из крупных компаний, — не слухи. Думаю, нам следует усилить в связи с этим рекламу для предпринимателей. Помните, у нас было: муж возвращается домой, на нем желтый кушак, юбка из листьев, кафтан с рукавами до колен и военное кепи. Он валится на диван, начинает стягивать рукавицы, потом хмурится и говорит: «Слушай, что–то со мной происходит последнее время. То и дело мне кажется, что кто–то читает мои мысли!» А жена в ответ: «Почему бы тебе не обратиться в ближайшую защитную организацию? Они пришлют инерциала, совсем недорого, и ты снова обретешь уверенность в себе!» Тогда он широко улыбается и говорит: «А знаешь, это гадкое чувство уже…»

Миссис Фрик снова появилась в дверях, очки на носу мелко дрожали.

— Я вам перезвоню, Тэмиш, — вздохнул Ранситер. — Связывайтесь с телевидением и запускайте наши программы ежечасно, как я указал. — Он положил трубку и молча посмотрел на миссис Фрик. Потом произнес: — Я специально летал за этим в Швейцарию, поднял Эллу, и она дала мне такой совет.

— Прошу вас, миссис Вирт, мистер Ранситер освободился.

В комнату вкатилась нелепого вида толстуха. Круглое тело устремилось прямиком к столу, голова при этом подпрыгивала как баскетбольный мяч.

Посетительница тут же уселась в кресло и вытянула неожиданно тощие ноги. Старомодное шелковое пальто–паутина делало ее похожей на добродушного жука, угодившего в паучьи тенета.

Женщина улыбалась и вела себя совершенно раскованно. Далеко за сорок, определил для себя Ранситер, О фигуре уже и речи быть не может.

— К сожалению, миссис Вирт, — начал Ранситер, — я не могу уделить вам много времени, поэтому давайте сразу перейдем к делу. Что у вас произошло?

— Видите ли, — заговорила миссис Вирт не к месту радостным и бодрым тоном, — нас начали тревожить телепаты. Во всяком случае, так нам кажется. У нас есть свой телепат, человек, которому мы доверяем, он постоянно находится среди наших сотрудников. Его обязанность — немедленно извещать руководство в случае обнаружения какого–либо пси–воздействия со стороны телепатов или прогностов. На прошлой неделе он таковое воздействие обнаружил. Мы обратились к услугам одной частной фирмы, и они представили сводку о возможностях различных защитных организаций. Ваша занимает среди них первое место.

— Я это знаю, — Ранситер кивнул. Ему тоже приходили подобные сводки. В данном случае дело не сулило особой прибыли, хотя требовало определенного внимания.

— Сколько телепатов, — спросил он, — засек ваш человек? Больше одного?

— Как минимум двоих.

— А может, и больше?

— Вполне возможно.

— Мы работаем следующим образом, — сказал Ранситер. — Вначале измеряется объективная величина пси–поля, это нужно для определения объема работ. Как правило, измерения занимают от одной недели до десяти дней в зависимости…

— Мой шеф настаивает, чтобы вы прислали инерциалов немедленно, — перебила его миссис Вирт, — без поглощающих уйму денег и времени тестов.

— Но так мы не узнаем, сколько потребуется инерциалов. И каких именно. И где их необходимо разместить. Анти–пси–операция требует серьезной подготовки, мы не размахиваем волшебной палочкой и не рассыпаем отраву по углам. Мы должны уравновесить людей Холлиса индивидуально, на каждый талант выставить анти–талант. Если Холлис принялся за вашу фирму, он проделал это именно так, вводил одного пси за другим. Кто–то проникает в отдел кадров, принимает на работу другого, тот в свою очередь набирает в свой отдел нужных людей, и так далее… Иногда на это уходят месяцы. Мы не можем за двадцать четыре часа свести на нет их многодневную деятельность. Серьезная пси–операция — как мозаика, ни они, ни мы не можем позволить себе поспешности.

— Мой шеф, — радостно остановила Ранситера миссис Вирт, — просит поторопиться.

— Я поговорю с ним. — Ранситер потянулся к видеофону. — Кто он и какой у него номер?

— Вы будете вести дело через меня.

— Я, может быть, вообще ничего не буду вести. Почему вы не говорите, кого вы представляете?

Ранситер незаметно нажал потайную кнопку под крышкой стола.

В соседнюю комнату немедленно явилась дежурный телепат Нина Фрид для прощупывания мыслей клиентки. Пока я не выясню, с кем имею дело, подумал Ранситер, я не пошевелю и пальцем. Может случиться, что меня нанимает сам Рэй Холлис.

— Вы чересчур скованы своими условностями, — сказала миссис Вирт. — Мы всего–навсего просим ускорить процесс. И то потому, что иначе не можем. Скажу только одно: операция, к которой они подключились, проводится нами не на Земле. Учитывая возможную прибыль и понесенные на сегодняшний день затраты… Это наша приоритетная программа. Мой шеф вложил в нее все свободные средства. Все держалось в строжайшем секрете. Каково же было наше потрясение, когда выяснилось, что телепаты…

— Простите, — Ранситер поднялся и подошел к двери.. — Я уточню, сколько людей мы можем подключить к работе прямо сейчас.

Прикрыв за собой дверь, он быстро обошел прилегающие помещения. В одной из комнат курила и настраивалась на работу Нина Фрид.

— Выясните, кого она представляет, — приказал Ранситер. — А потом узнайте, что у них вообще на уме.

Сейчас у нас тридцать восемь незанятых инерциалов, прикинул в уме Ранситер. Не исключено, что на это дело мы выставим всех или почти всех. И, может быть, я наконец выясню, куда запропастились лучшие дарования Холлиса. Вся чертова шайка.

Ранситер вернулся в кабинет и занял свое место за столом.

— Если к вашему проекту подключились телепаты, — сказал он миссис Вирт, — то вам придется смириться с тем, что он уже не является секретом. Независимо от того, сколько технических подробностей им удалось выяснить. Почему бы вам не рассказать мне, в чем суть ваших планов?

— Дело в том, — неуверенно протянула миссис Вирт, — что я и сама этого не знаю.

— И где все происходит — тоже?

— Вот именно.

— Знаете ли вы, кто ваш шеф?

— Я работаю на одном из филиалов и знаю только своего непосредственного руководителя, это мистер Шепард Говард, но на кого работает он, мне неизвестно.

— Если мы предоставим вам необходимых для операции инерциалов, сообщат ли нам, куда их направят?

— Может быть, и нет.

— А если они не вернутся?

— Почему они должны не вернуться? После того, как они обезопасят наш проект…

— Известно, что люди Холлиса иногда убивают посланных для их нейтрализации инерциалов. Я не могу отправить своих людей неизвестно куда.

Спрятанный в левом ухе микрофон зажужжал, и Ранситер услышал тихий, но отчетливый голос Нины Фрид.

— Миссис Вирт работает на Стентона Мика. Она его доверенный помощник. Человека по имени Шепард Говард не существует. Проект, о котором идет речь, осуществляется главным образом на Луне и имеет прямое отношение к «Техпрайз» — исследовательской программе Мика, в которой миссис Вирт принадлежит контрольный пакет акций. Технических подробностей она не знает, научные расчеты, выкладки и рабочие сводки ей не предоставляются, из–за чего она, кстати, страшно злится. Общая идея проекта ей, конечно, известна. Если предположить, что доходящие до нее сведения верны, то речь идет о радикально новом, дешевом способе межзвездных сообщений с околосветовой скоростью. Идею можно выгодно продать любой достаточно крупной политической или этнической группе. В конечном счете это означает конец правительственной монополии на межзвездные путешествия.

Нина Фрид отключилась, и Ранситер откинулся в кожаном кресле–качалке с ореховыми подлокотниками.

— О чем задумались? — бодро поинтересовалась миссис Вирт.

— Думаю, — проворчал Ранситер, — сможете ли вы оплатить наши услуги. Без предварительных замеров я могу лишь приблизительно определить количество необходимых инерциалов. Получается около сорока.

Ранситер нисколько не сомневался, что Стентон Мик способен оплатить любое количество специалистов.

— Сорок, — повторила миссис Вирт. — Хмм. Приличная компания.

— Чем больше мы подключим людей, тем быстрее сможем решить проблему. Поскольку вы торопитесь, мы запустим всех одновременно. Если вы уполномочены подписать договор подряда от имени своего хозяина, — Ранситер решительно ткнул в нее пальцем, но миссис Вирт и не моргнула, — и готовы прямо сейчас внести задаток, думаю, мы могли бы уложиться в семьдесят два часа.

Он пристально уставился на посетительницу.

Из микрофона донеслось:

— Как владелец «Техпрайза» она имеет все права распоряжаться имуществом фирмы, вплоть до общей ее стоимости. В данный момент она подсчитывает, во сколько это может обойтись по нынешнему рыночному курсу. — Микрофончик замолк и через некоторое время снова ожил: — По ее подсчетам выходит несколько миллиардов кредиток. Но она не хочет брать на себя ответственность, предпочитает, чтобы вопрос решили адвокаты Мика, даже если это потребует нескольких лишних дней.

Но они же торопятся, подумал Ранситер. Во всяком случае, пытаются так представить дело.

— Она подозревает, — ответил микрофончик, — что вы знаете или догадались, кто за ней стоит, и боится, что вы поднимете расценки. Мик знает репутацию своей фирмы, потому и работает через подставных лиц. С другой стороны, им действительно позарез нужны инерциалы, и они готовы раскошелиться.

— Сорок инерциалов, — задумчиво пробормотал Ранситер и принялся подсчитывать на специально для этих целей заготовленном листке бумаги. — Значит, так: шесть по пятьдесят, умножить на три и еще на сорок..

Несмотря на застывшую счастливую улыбку, миссис Вирт с видимым напряжением ожидала конечного результата.

— Интересно, — сказал Ранситер, — кто заплатил Холлису за подключение к проекту его людей?

— Думаю, что большой роли это не играет, — ответила миссис Вирт. — Важно, что они к нему подключились.

— Иногда этого так и не удается узнать, — заметил Ранситер. — Впрочем, вы правы, если у вас на кухне завелись муравьи, вы от них избавляетесь и не ломаете себе голову, откуда они взялись.

Ранситер закончил вычисления и пододвинул листок миссис Вирт. Не в силах оторвать глаз от впечатляющей суммы, посетительница попыталась встать.

— У вас есть комната, где я могла бы побыть одна? И, если можно, я бы хотела позвонить Говарду.

Ранситер тоже встал.

— Маловероятно, чтобы в какой–либо защитной организации сразу нашлось столько свободных инерциалов. Ситуация может измениться и у нас. Так что советую вам не терять времени.

— Вы уверены, что их потребуется так много? Ранситер взял миссис Вирт под руку и провел в кабинет, где были вывешены рабочие карты фирмы.

— Вот здесь, — показал он на карту, — можно видеть местонахождение наших сотрудников, а также инерциалов других защитных организаций. Кроме того, мы фиксируем, по мере возможности, местонахождение всех пси Холлиса. — Он задумчиво пересчитал снятые с карты флажки, означавшие потерянных телепатов. Последним был С. Доул Мелипон. — Теперь я знаю, где они все.

С лица миссис Вирт медленно сползла фальшивая радостная улыбка. Она поняла, чем могут им грозить лежащие рядом с картой флажки. Ранситер вложил в ее влажные пальцы значок С. Доула Мелипона и сжал их.

— Здесь вы можете спокойно все обдумать. Вот видеофон. Я буду у себя.

Направляясь к двери, Ранситер поймал себя на мысли, что полной уверенности в отношении того, где находятся исчезнувшие люди Холлиса, у него нет. С другой стороны, Стентон Мик сам отказывается от проведения объективных измерений. Так что, если в результате всего к работе будут подключены лишние инерциалы, — это его вина.

По закону Ранситер обязан был информировать Защитное Общество об обнаружении пропавших пси. На это отводилось пять дней, и Ранситер решил ждать до последнего. Подобной возможности заработать могло больше и не представиться.

— Миссис Фрик, — сказал он, входя в приемную, — подготовьте контракт об использовании наших инерциалов количеством в Сорок… — Ранситер осекся.

В комнате находились еще двое. К виду изможденного и похмельного Джо Чипа Ранситер давно привык, разве что сегодня Джо выглядел мрачнее обычного. Но сейчас рядом с ним расположилась длинноногая девушка с взлохмаченными черными волосами и сияющими бархатными глазами. Искрящейся красотой она освещала все вокруг будто тяжелым, безжалостным огнем.

Ранситеру показалось, что девушка недовольна своей внешностью, устала от гладкости кожи и припухлости губ. Он подумал, что она, наверное, только что с постели. Растрепана. Недовольна предстоящим днем. Да и всеми остальными днями тоже.

Подойдя к ним, Ранситер спросил:

— Надо полагать, Дж. Дж. вернулся из Топеки?

— Это Пат, — сказал Джо Чип. — Просто Пат. Посмотрев на Ранситера, он вздохнул. Чип выглядел изрядно помятым, хотя чувствовалось, что в глубине души он не сдается. За внешней побитостью угадывалась большая жизненная сила. Ранситеру всегда казалось, что Джо усиленно симулирует душевный упадок, на самом деле он — темная лошадка.

— Каков ваш талант? — спросил девушку Ранситер.

— Анти–кетогенезис, — промурлыкала она, вытянувшись в кресле.

— Это что?

— Предотвращение кетозиса[2], — равнодушно пояснила она. — Как при введении глюкозы.

— Поясните, — Ранситер резко повернулся к Джо.

— Дай мистеру Ранситеру проверочный лист. Слегка выпрямившись, девушка вытащила кошелек, порылась в нем и протянула Ранситеру помятый желтый лист с результатами проверки.

— Потрясающе! — воскликнул Ранситер, взглянув на цифры. — Что, в самом деле? — Он повернулся к Джо и только тогда заметил два подчеркнутых крестика — графический приговор и, по сути дела, предательство Пат.

— Лучше ее я пока не встречал, — Джо кивнул.

— Пройдемте в мой кабинет, — предложил Ранситер и направился к двери, едва не столкнувшись с ворвавшейся в приемную толстой миссис Вирт.

— Я связалась с мистером Говардом, — задыхаясь, проговорила она. — Он меня полностью проинструктировал. — Увидев Пат и Джо, миссис Вирт осеклась, но решила продолжать. — Мистер Говард хочет, чтобы все формальности были улажены немедленно. Полагаю, мы могли бы начать прямо сейчас. Я уже говорила, как много для нас значит фактор времени. — Повернувшись к Пат и Джо, миссис Вирт изобразила стеклянную улыбку. — Если не возражаете, вам придется немного подождать. Мой разговор с мистером Ранситером не терпит отлагательств.

Пат презрительно рассмеялась. От низких, горловых ноток Ранситеру вдруг стало не по себе.

— Подождать придется вам, миссис Вирт. — Он указал на кресло. — Присядьте.

Ранситер перевел взгляд на Пат, потом на Джо, и его страх усилился.

— Я готова назвать точное число необходимых инерциалов, — не унималась миссис Вирт. — Мистер Говард считает, что мы сами можем оценить наши потребности.

— И сколько же? — спросил Ранситер.

— Одиннадцать.

— Мы подпишем контракт немного погодя, когда я освобожусь.

Вытянув огромную ручищу, он жестом пригласил в кабинет Джо и девушку, закрыл за ними дверь и занял свое место за столом.

— Они в жизни не справятся с одиннадцатью инерциалами. И с пятнадцатью тоже. И с двадцатью. Особенно, если там замешан С. Доул Мелипон. — Теперь Ранситер испытывал одновременно тревогу и усталость. — Это, как я понял, и есть наш потенциальный стажер, которого Дж. Дж. нашел в Топеке? Что ж, если вы с Эшвудом сошлись во мнениях, мы ее, конечно, возьмем.

Может, направлю ее прямиком к Мику, подумал Ранситер. В числе тех одиннадцати. Никто, правда, мне до сих пор не сказал, какой пси–талант она нейтрализует.

— Миссис Фрик говорит, вы летали в Цюрих, — сказал Джо.

— Что советует Элла?

— Больше рекламы. По телевидению. Каждый час. — Нажав кнопку селектора, Ранситер добавил: — Миссис Фрик, подготовьте трудовое соглашение между нами и… скажем, Джейн Доу, поставьте начальный оклад, оговоренный соглашением союза в декабре прошлого года, и укажите…

— А какой у вас начальный оклад? — с детской недоверчивостью спросила Пат.

Ранситер внимательно на нее посмотрел.

— Я пока еще не знаю, что вы умеете делать.

— Это анти–прогност, Глен, — хрипло сказал Джо Чип. — Но весьма своеобразный. — Объяснять он не стал, и Ранситеру показалось, что Джо Чип действительно иссяк, остановился, как старые часы на батарейках.

— Она готова к работе? Или нужны учеба и стажировка? У нас, кстати, почти сорок незанятых инерциалов. Мы берем еще одного. Сорок… ну, минус одиннадцать. Тридцать бездельников сидят на полном окладе и ковыряют в носу. Не знаю, Джо, честное слово, не знаю. Может, нам стоит поувольнять поисковиков? Как бы то ни было, я, кажется, нашел, где все пси Холлиса. Расскажу наедине. — Наклонившись к селектору, Ранситер добавил: — Укажите в контракте, что мы можем уволить Джейн Доу без предварительного уведомления, без выходного пособия или какой–либо компенсации. Первые девяносто дней работы ей не идет пенсионный стаж, не оплачивается медицинская страховка и больничные.

Посмотрев на Пат, Ранситер сказал:

— Начальный оклад для всех сотрудников у нас составляет четыреста кредиток в месяц при двадцатичасовой рабочей неделе. Кроме того, вам придется вступить в профсоюз работников защитных организаций. Правило действует уже три года, и я не властен что–либо изменить.

— Я зарабатываю больше, ремонтируя видеофонные реле в кибуце Топеки. Ваш поисковик мистер Эшвуд говорил…

— Поисковики могут плести что угодно, — оборвал ее Ранситер… — По закону мы не отвечаем за их обещания. Ни одна защитная организация не отвечает за слова своих поисковиков.

Дверь приоткрылась, и в кабинет с отпечатанным контрактом в руке протиснулась миссис Фрик.

— Благодарю вас, — буркнул Ранситер, забирая бумагу. Посмотрев на Джо и Пат, он сказал: — Моей жене двадцать лет. Она заморожена в саркофаге. Когда эта изумительная женщина говорит со мной, ее вытесняет какой–то мерзкий юнец по имени Джори, и мне приходится общаться с этим ублюдком.

Элла медленно угасает в полужизни, а я целыми днями вынужден любоваться каргой–секретаршей! Глядя на Пат, на ее непокорные черные волосы и чувственный рот, Ранситер ощутил неясный, бесцельный и несчастливый порыв, поднявшийся из самых глубин его души и туда же вернувшийся, словно по идеально правильному геометрическому кругу.

— Я подпишу, — сказала Пат и взяла ручку с письменного стола.

ГЛАВА 5

— Элен, я выхожу из конкурса, меня тошнит.

— Подожди, я дам тебе Убик, он мгновенно поставит тебя на ноги!

Принимаемый в соответствии с инструкцией Убик приносит облегчение голове и желудку. Помните, Убик всегда рядом!

Избегать продолжительного пользования.

За время долгого вынужденного безделья анти–телепат Типпи Джексон привыкла спать до полудня. Вживленные в мозг электроды стимулировали быстрое движение глаз, и сны Типпи между перкалевыми простынями были интересны.

На сей раз ей приснился таинственный агент Холлиса, наделенный невероятной пси–энергией. Всех прочих инерциалов Солнечной Системы, кто благоразумно не отказался от задания, этот сверхъестественный феномен просто смешивал с грязью. Теперь дошла очередь и до нее.

— Я сам не свой в твоем присутствии, — заявил ей загадочный противник, и лицо его исказила дикая и злобная гримаса, делавшая его похожим на взбесившуюся белку.

Во сне Типпи ответила:

— Вашим взглядам на самостоятельную систему недостает определенности. Из бессознательных проявлений, над которыми человек, кстати, не властен, вы создали шаткую теорию личности. Поэтому я и внушаю вам страх.

Нервно оглядевшись, телепат Холлиса спросил:

— Разве ты не из защитной организации?

— Неужели с вашим изумительным даром вы не можете прочесть мои мысли?

— Не могу! — огрызнулся телепат. — Мой талант пропал. Поговорите лучше с моим братом Биллом. Эй, Билли, как тебе эта леди?

Похожий на своего братца–телепата Билл откликнулся:

— Мне–то что, я прогност, на меня она не действует. — При этом он переминался с ноги на ногу и скалился, обнажая огромные серые и тупые, как лопата, зубы. — Меня природа лживая согнула и обделила красотой и ростом… — Он запнулся и наморщил лоб. — Как там дальше, Мэт?

— Уродлив, исковеркан и до срока я послан в мир живой; я недоделан… — продолжил, почесываясь, брат–телепат.

— Ну да, вспомнил. Такой убогий и хромой, что псы, когда пред ними ковыляю, лают… Это из «Ричарда III», — пояснил он Типпи. Братья одновременно улыбнулись. Даже клыки у них были тупыми, как будто питались они исключительно сырыми семенами.

— И что это значит? — спросила Типпи.

— А то, — в унисон ответили Билл и Мэт, — что сейчас мы тебя…

От звонка видеофона Типпи проснулась. Пошатываясь, моргая, с цветными кругами перед глазами она наконец добралась до трубки.

— Алло?

На экране возникло лицо Глена Ранситера.

— Здравствуйте, мистер Ранситер. — Типпи поспешила выйти из поля зрения видеокамеры. — Есть работа?

— Рад, что застал вас, миссис Джексон, — прогудел Ранситер. — Мы с Джо Чипом формируем группу, всего одиннадцать человек, с особо важным заданием. Мы просмотрели личные дела всех сотрудников. Джо считает, что вы подходите, и я с ним согласен. Как скоро вы сможете добраться?

Голос Ранситера звучал вполне оптимистично, но лицо на экране выражало тревогу и озабоченность.

— Придется куда–нибудь ехать? — спросила Типпи.

— Да, укладывайте вещи. — Строгим тоном Ранситер добавил: — Предполагается, что вы всегда готовы к отъезду. Таково наше условие, и я бы не хотел, чтобы его нарушали, тем более сейчас, когда…

— Я уже собрана. Через пятнадцать минут буду в конторе. Только оставлю записку мужу, он сейчас на работе.

— Хорошо, хорошо, — озабоченно сказал Ранситер; похоже, он уже думал о следующем человеке в своем списке. — До свидания, миссис Джексон.

До чего странный сон, думала Типпи, переодеваясь. Что они. там читали, Мэт и Билл? Из «Ричарда III», вспомнила она, и перед глазами опять встали их огромные, тупые зубы и шишковатые головы с пучками похожих на сорняки рыжих волос.

А я, кажется, не читала «Ричарда III». А если и читала, то в далеком детстве. Как могут присниться стихи, которых ты не читала? — подумала Типпи. Может, пока я спала, ко мне подключился телепат? А может, телепат вместе с прогностом, как во сне? Пожалуй, стоит поинтересоваться в исследовательском отделе, не работает ли случайно у Холлиса команда братьев по имени Мэт и Билл.

Встревожившись не на шутку, она начала торопливо одеваться.

Раскурив толстую гаванскую сигару, Рей Глен Ранситер откинулся в роскошном кресле и нажал кнопку селектора:

— Миссис Фрик, выпишите премиальный чек на сто кредиток на имя Дж. Дж. Эшвуда.

— Слушаюсь, мистер Ранситер.

Дж. Дж. Эшвуд с маниакальной неутомимостью расхаживал по огромному кабинету шефа, стуча подошвами по натуральному паркету, чем весьма раздражал Ранситера.

— Похоже, Джо Чип не сумел мне объяснить, что она делает, — проворчал Ранситер.

— Джо Чип — просто олух.

— Как удается Пат погружаться в прошлое? Готов поклясться, это не новый талант, просто наши агенты до сих пор его не замечали. В любом случае нелогично со стороны защитной организации брать на работу такого человека. У нее способность, а не антиспособность. Нам нужны…

— Я уже объяснял, и Джо подтверждает это в своем рапорте: она нейтрализует прогностов.

— Скорее, побочный эффект, — задумчиво проговорил Ранситер. — Джо считает ее опасной. Не пойму, почему.

— А вы не спросили?

— Он как обычно юлит. У Джо никогда нет аргументов, одни предчувствия. Кстати, он намерен включить ее в операцию Мика.

Ранситер порылся в лежащих на столе бумагах и переложил их по–другому.

— Пригласите Джо, посмотрим, что с нашей группой. — Ранситер взглянул на часы. — Сейчас все соберутся. Я лично считаю, что включать в группу эту Пат Конли — безумие. Ты не согласен, Дж. Дж.?

— У них же связь, — проворчал Дж. Дж. Эшвуд.

— Что за связь?

— Сексуальная и гармоничная.

— У Джо не может быть гармонии. Нина Фрид на днях читала его мысли, к тому же он сейчас на мели, так что…

Дверь кабинета открылась, и миссис Фрик неуверенными шажками засеменила к столу Ранситера с чеком для Дж. Дж. Эшвуда.

— Теперь понятно, зачем он включил ее в операцию, — проворчал Ранситер, подписывая чек. — Не хочет ее отпускать. Он ведь тоже едет, считает, что мы сами обязаны провести замеры. Спасибо, миссис Фрик. — Ранситер жестом попросил ее удалиться и вручил чек Дж. Дж. Эшвуду. — Предположим, мы измерим поле, а оно окажется слишком большим для наших инерциалов. Кто будет отвечать?

— Мы, — сказал Дж. Дж. Эшвуд.

— Я их предупреждал, что одиннадцати человек не хватит. Мы выставляем лучших людей, все, что у нас есть. Надо признать, что расположение Стентона Мика для нас чрезвычайно важно. Даже не верится, что столь богатый и могущественный человек проявляет слепоту и скупость… Миссис Фрик, пришел ли Джо?

— Мистер Чип вместе с другими ожидает в приемной, — отозвалась секретарша.

— Сколько там вообще людей, миссис Фрик? Десять, одиннадцать?

— Да примерно так, мистер Ранситер. Повернувшись к Дж. Дж. Эшвуду, Ранситер сказал:

— Это и есть наша группа. Хочу посмотреть на них всех вместе, прежде чем они отправятся на Луну. Пусть войдут, — добавил он в селектор и яростно затянулся зеленой сигарой.

— Поодиночке они все действуют отлично. Это следует из характеристик. — Ранситер ткнул в пачку бумаг на столе. — А вот как они покажут себя в группе? Какое смогут создать общее контрполе?

— Думаю, время покажет, — проговорил Дж. Дж. Эшвуд.

— Я достаточно давно занимаюсь этим делом, — сказал Ранситер, глядя на потянувшихся из приемной в кабинет людей. — Это мой вклад в современную цивилизацию.

Дж. Дж. Эшвуд улыбнулся:

— Вы — полицейский на страже личной неприкосновенности.

— А знаешь, что о нас говорит Рэй Холлис? Что мы пытаемся обратить время вспять!

Ранситер оглядел заполнивших кабинет сотрудников. Они сбились в кучу, никто пока не произнес ни слова. Все ждали, что скажет шеф. Ну и команда, мрачно подумал Ранситер. Вот эта тощая девка в очках с прямыми и желтыми, как солома, волосами, торчащими из–под ковбойской шляпы, — Эди Дорн.

Черненькая, постарше и посимпатичней, с хитрыми, бегающими глазками, в перехваченном нейлоновым поясом шелковом сари и теплых носках — Фрэнси, шизофреничка, вообразившая, что мыслящие существа с Бетельгейзе время от времени высаживаются на крышу ее дома. Подросток, с волосами, как шерсть, весь окутанный облаком циничного превосходства, еще одна незнакомая девица в шляпе с цветами и в спортивных штанах…

Всего пять женщин и… Ранситер подсчитал — пять мужчин.

Кого–то не хватало.

Вслед за Джо Чипом в комнату вошла пылающая мрачным огнем Патриция Конли. Их стало одиннадцать. Группа собралась.

— Вы показали хорошее время, миссис Джексон, — обратился Ранситер к мужеподобной тридцатилетней леди в брюках и сером выцветшем свитере с портретом лорда Бертрана Рассела. — Вас я известил самую последнюю.

Типпи Джексон ответила кислой улыбкой.

— Некоторых из вас я знаю, — Ранситер поднялся из кресла, жестом приглашая людей рассаживаться. — Вас, мисс Дорн, мы с Джо Чипом выбрали первой, благодаря отличным результатам в работе с С. Доулом Мелипоном, которого вы потеряли недавно не по своей вине.

— Благодарю вас, шеф, — пропищала Эди Дорн тонким срывающимся голоском, после чего вспыхнула и уставилась в противоположную стену. — Я польщена участием в новом предприятии.

— Кто из вас Эл Хаммонд? — спросил Ранситер, глядя в бумаги.

Высокий сутулый негр слегка приподнялся из кресла.

— С вами я еще не встречался, — продолжал Ранситер, не отрываясь от папки. — Вы имеете самые высокие показатели среди наших анти–прогностов. Кстати, сколько здесь еще анти–прогностов?

Поднялось три руки.

— Вы, четверо, несомненно, получите большую пользу от знакомства и работы с самой последней находкой Дж. Дж. Эшвуда — мисс Конли, которая нейтрализует прогностов на совершенно ином уровне. Полагаю, она сама нам об этом расскажет. — Ранситер кивнул Пат и…

Он стоял на Пятой Авеню перед витриной нумизматической лавки и рассматривал вышедший из употребления золотой доллар, прикидывая, не присоединить ли его к своей коллекции.

Какой коллекции? Ранситер даже вздрогнул. Я же не собираю монеты. И вообще, как я здесь оказался? И сколько я тут болтаюсь, в то время как должен быть в своем кабинете и…

Ранситер попытался вспомнить, чем он занимается. Чем–то связанным с человеческими способностями, особыми талантами…

Нет, то дело пришлось оставить. Да, из–за сердца. Но я же там был, вспомнил вдруг он. Несколько секунд назад. В своем кабинете. Говорил с людьми о новом задании.

Ранситер закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Все пропало, пришла сонная мысль. Все, что я построил, пропало.

Глаза он открыл уже в своем кабинете, там же находились Дж. Дж. Эшвуд, Джо Чип и смуглая, необычайно красивая девушка, имени которой он не помнил. Кроме них в кабинете никого не было, что, непонятно почему, показалось Ранситеру очень странным.

— Мистер Ранситер, — обратился к нему Джо Чип, — позвольте представить вам Патрицию Конли.

— Хорошо, что нас наконец познакомили, — девушка засмеялась, и глаза ее возбужденно сверкнули. Ранситер опять не понял, почему.

До Джо Чипа неожиданно дошло, что она действует.

— Пат, — сказал он громко, — я не берусь утверждать, но что–то изменилось. — Он с удивлением оглядел кабинет. Все выглядело, как обычно: слишком толстый ковер, слишком много не подходящих друг другу предметов искусства, на стенах — оригиналы художников, имеющих весьма смутное понятие о живописи. Глен Ранситер тоже не изменился; мешковатый и седой, он, в свою очередь, озадаченно разглядывал Джо.

У окна стоял Дж. Дж. Эшвуд. На нем были его неизменные подпоясанные веревкой аккуратные брюки цвета березовой коры и высокая инженерная фуражка. Он один, похоже, не видел в происходящем ничего необычного.

— Ничего не изменилось, — сказала Пат.

— Все изменилось, — повторил Джо. — Не иначе, ты прыгнула в прошлое и пустила нас по другому варианту. Доказать это я не могу, точно так же, как не могу определить характер перемен.

— Давайте без семейных ссор, — нахмурился Ранситер.

— Семейных? — опешил Джо.

Взглянув на Пат, он увидел серебряное кольцо с жадеитом и вспомнил, как помогал его выбирать. За два дня до их свадьбы.

Довольно шикарной, несмотря на его финансовые трудности.

Сейчас все, конечно, не так. Пат с ее зарплатой и отношением к деньгам решила и эту проблему. Навсегда.

— Ладно, продолжим, — прогудел Ранситер. — Каждый из нас должен задать себе вопрос: почему Стентон Мик обратился к другой защитной организации? Мы — ведущая фирма в отрасли, мы расположены в Нью–Йорке, где он предпочитает вести дела, и контракт должны были получить только мы. У вас есть какие–нибудь соображения на этот счет, миссис Чип? — Ранситер с надеждой взглянул на Пат.

— Вы действительно хотите знать, шеф?

— Да, — решительно кивнул он.

— Это сделала я, — сказала Пат.

— Как?

— С помощью моего таланта.

— Какого таланта? У вас нет никаких талантов, вы жена Джо Чипа.

Стоявший у окна Дж. Дж. Эшвуд напомнил:

— Вы пришли сюда пообедать со мной и Джо.

— У нее есть талант, — пробормотал Джо. Он мучительно пытался вспомнить, но ничего не получалось, все тут же скрывал туман. Другой вариант развития. Другое прошлое. Не то, что привело к сегодняшнему дню. Поэтому его и не вспомнить, в каком–то месте память обрывается. Моя жена уникальна, рассуждал Джо, она умеет делать то, чего не умеет ни один человек на Земле. Почему же тогда она не работает на Ранситера? Что–то тут не так.

— Ты ее измерял? — спросил Ранситер. — Это, между прочим, твоя работа. Говоришь ты так, будто измерял, слишком уж уверен в себе.

— В себе я не уверен, — отозвался Джо. Я уверен в ней, добавил он про себя. — Могу принести приборы, и мы посмотрим, что у нее за поле…

— Ну, хватит, Джо, — резко оборвал его Ранситер. — Будь у твоей жены анти–пси–способность, ты бы определил это год назад. — Он ткнул пальцем в пульт на столе. — Отдел кадров? У нас есть что–нибудь на миссис Чип? Патрицию Чип? Спустя мгновение в селекторе прозвучало:

— На миссис Чип у нас ничего нет. Может, проверить ее девичью фамилию?

— Конли, — подсказал Джо. — Патриция Конли.

— На мисс Конли, — отозвался отдел кадров, — у нас есть два материала: рапорт об обнаружении, подписанный мистером Эшвудом, и результаты проверки мистера Чипа.

Копии обоих документов немедленно выползли из аппарата. Взяв данные проверки, Ранситер нахмурился.

— Поди–ка сюда, Джо. Взгляни на это. — Он ткнул пальцем в бумагу, и Джо увидел два подчеркнутых крестика. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом повернулись к Пат.

— Я знаю, что это означает, — спокойно произнесла она. — Невероятная сила воздействия. Анти–пси–поле уникально по своим проявлениям. — Пат напряглась, пытаясь дословно вспомнить формулировку.

— А ведь мы все–таки получили контракт Мика! — загремел вдруг Ранситер. — Я вспомнил, как собирал тогда группу из одиннадцати инерциалов, они пришли сюда, и я попросил Пат…

— Продемонстрировать свои возможности, — подхватил Джо. — Что она и сделала. Точно выполнила ваше задание. Именно это она и умеет. Моя оценка оказалась верной, — Джо задумчиво обвел пальцем проставленные внизу листа символы.

— Моя собственная жена…

— Не жена, — сказала Пат. — Это я тоже изменила. А хочешь, я верну все назад до того момента, как пошли перемены? Ваши инерциалы ничего не поймут. Разве что кое у кого сохранятся смутные обрывки воспоминаний. Ненадолго.

— Я хочу снова получить контракт Мика, — сдавленно произнес Ранситер. — Хотя бы это.

— Если я ищу дарования, — пробормотал заметно побледневший Дж. Дж. Эшвуд, — я их нахожу.

— Да уж, — выдавил Ранситер, — на этот раз вы нашли настоящий талант.

Селектор загудел, и раздался квакающий голос миссис Фрик:

— Здесь группа инерциалов, мистер Ранситер, говорят, что вы вызвали их в связи с новым заданием. Вы готовы их принять?

— Пусть войдут.

— Кольцо я оставлю себе, — сказала вдруг Пат, подняв палец с кольцом, выбранным вместе с Джо в другом времени. Из альтернативного мира ей захотелось сохранить именно это.

Интересно, подумал Джо, не решила ли она в дополнение к кольцу сохранить и супружеские отношения? Вслух он благоразумно ничего не сказал, решив даже не поднимать эту тему.

Дверь кабинета открылась. Неуверенно озираясь, вошли инерциалы и постепенно расселись перед столом Ранситера.

Тот пожирал их глазами, потом резко, как кот, запустил лапу в ворох лежащих на столе документов. Ему не терпелось узнать, не изменила ли Пат каким–либо образом состав группы.

— Эди Дорн, — рявкнул Ранситер. — Да, вижу, здесь. — Он перевел взгляд на сидящего рядом с ней мужчину. — Хаммонд. Отлично, Хаммонд, Типпи Джексон? — Ранситер вопросительно оглядел присутствующих.

— Я очень спешила, мистер Ранситер, — откликнулась миссис Джексон. — Вы совсем не дали мне времени.

— Джон Илд, — сказал Ранситер.

Нечесаный подросток что–то хрюкнул в ответ. А спеси у него, однако, поубавилось, отметил Джо Чип. парень стал задумчив, ушел в себя. Интересно все–таки, что они помнят, все вместе и по отдельности.

— Франческа Спэниш, — продолжал Ранситер.

— Мистер Ранситер, — яркая, похожая на испанку женщина вся дрожала от странного напряжения, — мистер Ранситер, пока мы ожидали в приемной, я слышала загадочные голоса…

— Это вы — Франческа Спэниш? — терпеливо переспросил Ранситер. Сейчас он выглядел как никогда уставшим.

— Я Франческа Спэниш, всегда ей была и всегда буду! — Голос женщины звенел железной убежденностью. — Я хочу рассказать, что поведали мне голоса.

— Лучше в другой раз. — Ранситер пододвинул следующую папку.

— Но я должна рассказать, — не сдавалась миссис Спэниш.

— Ну хорошо, прервемся на минуту. — Ранситер выдвинул ящик стола, достал таблетку амфетамина и, не запивая, проглотил, — Послушаем, что поведали голоса мисс Спэниш.

— Мы все побывали в другом мире. Кто–то перенес нас туда, и мы жили там, ничего не подозревая, как в своем собственном. И только сейчас некая огромная, всеохватывающая сила перенесла нас обратно, в родную Вселенную.

— Это сделала Пат, — сказал Джо Чип. — Пат Конли, которая только сегодня поступила к нам на работу.

— Где Тито Апостос? — спросил Ранситер, оглядывая присутствующих. Лысый человек, тряся козлиной бородкой, указал на себя. Он пришел в старомодных, в обтяжку, брюках из шерсти золотой ламы и тем не менее выглядел довольно стильно. Возможно, этому способствовали крупные яйцеобразные пуговицы на темно–зеленой рубашке. Как бы то ни было, он излучал достоинство, и Джо это почувствовал. — Дон Денни, — прочел Ранситер.

— Уже здесь, сэр, — доверительным кошачьим баритоном отозвался застывший на стуле худощавый мужчина, всем видом подчеркивающий свою добропорядочность. На нем была накидка и ковбойские брюки со звездочками из фальшивого серебра. Длинные волосы он перевязал лентой.

— Вы анти–аниматор, — произнес Ранситер, листая дело. — И пока у нас единственный. — Повернувшись к Джо, Ранситер добавил: — Я не уверен, что он вообще понадобится. Может, лучше возьмем еще одного антителепата? Этих, сколько ни бери, все мало.

— Поскольку мы не знаем, с чем придется столкнуться, мы должны предусмотреть все, — возразил Чип.

— Ладно, согласен, — кивнул Ранситер. — Сэм Мундо.

Тонконосый юноша в хламиде до самого пола, с огромной тыквообразной головой судорожно выбросил вверх руку. Со стороны показалось, что анемичное тело дернулось без его участия. Джо хорошо знал этого парня. Интеллектуальное и физическое развитие Мундо закончилось несколько лет назад, сейчас он выглядел значительно моложе своего возраста. В умственном отношении юноша находился на уровне енота, то есть умел принимать пищу, ходить, купаться и даже по–своему разговаривать. Зато его антителепатические способности были огромны. Однажды он в одиночку погасил С. Доула Мелипона, о чем и месяцы спустя упоминалось в журнале фирмы.

— Ну вот, — сказал Ранситер. — Вот мы и дошли до Венди Райт.

Джо, как всегда, воспользовался случаем, чтобы получше разглядеть девушку, которую, будь его воля, он сделал бы своей любовницей, а еще лучше — женой. Не верилось, что Венди Райт состоит из крови и плоти, как все прочие люди.

Рядом с ней Джо чувствовал себя толстым, потным коротышкой, недоучившимся олухом. Он даже ощущал работу своего организма, всей обеспечивающей жизнь начинки: трубок, клапанов, насосов, компрессоров и приводных ремней, обреченных на заведомо провальное дело. Собственное лицо, когда Джо смотрел на Венди, казалось ему безобразной маской, а тело — дешевой заводной игрушкой. Венди Райт будто светилась мягким внутренним светом. Похожими на зеленые камни глазами она бесстрастно смотрела на мир, и никогда не было в них ни страха, ни отвращения, ни презрения. Она принимала все, что видела. И всегда казалась спокойной. Но куда больше Венди поражала его своей надежностью и невозмутимостью; ни усталость, ни старение, ни болезни не имели над ней власти.

Вероятно, ей было лет двадцать пять или двадцать шесть; Джо не мог представить ее в более молодом возрасте и не верил, что она состарится. Слишком хорошо она владела собой и окружающей реальностью.

— Я здесь, — мягко сказала Венди.

— Отлично, — кивнул Ранситер, — остается Фред Завски, — Его взгляд остановился на мешковатом, странной наружности типе с огромными ступнями, нечистой кожей, напомаженными волосами и плюс ко всему неестественно выпирающим кадыком. По сему случаю Фред нарядился в сорочку, напоминающую цветом зад бабуина. — Это, наверное, вы?

— Точно, — кивнул Завски и захихикал. — Что теперь?

— Господи, — Ранситер покачал головой, — хотя бы одного анти–паракинетика мы должны были включить в группу, и это как раз вы, — Шеф бросил на стол документы и поискал свою сигару. — Вот и вся группа, — сказал он, обращаясь к Джо. — Плюс ты и я. Может, хочешь что–нибудь изменить?

— Я доволен, — промолвил Джо.

— Думаешь, эта компания — лучшее, что мы можем выставить? — Ранситер пристально на него посмотрел.

— Да. — Джо хоть и понимал, что это не так, объяснить все равно ничего не мог. Теоретически потенциальное анти–поле одиннадцати инерциалов было огромно. И все же…

— Не уделите ли мне секунду вашего времени, мистер Чип? — Лысый, бородатый мистер Апостос в блестящих штанах из шерсти золотой ламы потянул Джо за рукав. — Позвольте рассказать вам о том, что случилось со мной прошлой ночью. В состоянии транса мне, кажется, удалось установить контакт с одним, а может, и с двумя людьми Холлиса. Похоже, это был телепат, работающий в паре с протестом. Как вы думаете, стоит рассказать об этом мистеру Ранситеру?

Джо Чип с сомнением посмотрел на шефа. Сидя в своем любимом дорогом кресле, тот пытался раскурить гаванскую сигару.

— Не стоит, — сказал Джо.

— Леди и джентльмены, — голос Ранситер перекрыл царящий в комнате шум, — мы отправляемся на Луну. Одиннадцать инерциалов, Джо Чип, я и представитель заказчика Зоя Вирт. Мы полетим на корабле нашей фирмы. — Ранситер вытащил из кармана круглые старинные золотые часы. — Сейчас три тридцать. «Пратфол–II» стартует с крыши главного здания в четыре. Ну вот, Джо, — вздохнул он, защелкнув часы и опустив их в карман, — неизвестно, как все сложится, но мы приступаем. Жаль, что у фирмы нет своего прогноста, узнали бы, что нас ждет.

Голос Глена Ранситера выдавал тревогу и беспокойство, на лице лежала печать ответственности и возраста.

ГЛАВА 6

Мы хотим, чтобы ваше бритье превратилось в сплошное удовольствие. Пришла пора, говорим мы, поласкать и мужское лицо. Бритва Убик с плавающим лезвием из швейцарского хрома навсегда положит конец шкрябанью и царапанию кожи. Попробуйте Убик, дайте себя поласкать!

Внимание: использовать строго по инструкции. Соблюдайте меры безопасности.

— Добро пожаловать на Луну, — жизнерадостно проговорила Зоя Вирт. Ее глаза казались еще больше за стеклами треугольных очков в красной оправе. — Позвольте мне от имени мистера Говарда приветствовать каждого из вас, а в особенности мистера Глена Ранситера, любезно предоставившего в наше распоряжение лучших сотрудников своей фирмы. Мы находимся в подземном отеле, отделочными работами здесь руководила сестра мистера Говарда.

Примерно в трехстах ярдах отсюда расположены научно–исследовательские комплексы, которые, по мнению мистера Говарда, подверглись пси–воздействию. Ваше присутствие, вне всякого сомнения, ограничивает возможности агентов Холлиса, что, безусловно, радует нас всех. — Сделав паузу, она оглядела присутствующих. — Может быть, есть вопросы?

Занятый своей аппаратурой, Джо Чип не обращал на нее внимания. Несмотря на возражения клиента, они с Ранситером решили провести необходимые измерения.

— Позвольте вопрос, — Фред Завски поднял руку и захихикал. — А туалет здесь есть?

— Каждый из вас, — сказала Зоя Вирт, — получит маленькую карту, на которой обозначено все необходимое. — Она кивнула невзрачной помощнице, и та приступила к раздаче цветных блестящих брошюрок. — В номерах есть кухня, пользование приборами бесплатно. Вполне понятно, постройка этого жилого блока, способного разместить до двадцати человек, обошлась в круглую сумму. Автономная система вентиляции, обогрева, подачи воды и огромный запас разнообразных продуктов. Плюс ко всему в отеле работает кабельное телевидение и высококачественная полифоническая аудиосистема. Последние, правда, включаются с помощью монеты. В игровой комнате для вашего удобства установлен разменный автомат.

— На моей карте, — заметил Эл Хаммонд, — отмечено только девять спален.

— В каждой спальне, — пояснила мисс Вирт, — по две кровати, таким образом, получается восемнадцать спальных мест. Кроме того, для тех, кто предпочитает спать вместе, предусмотрено пять двойных кроватей.

— Относительно совместного спанья моих сотрудников у меня есть жесткое правило.

— Вы за или против? — поинтересовалась Зоя Вирт.

— Против. — Ранситер скомкал свою карту и бросил ее на теплый металлический пол. — Я не привык, когда мне…

— Но вы же не собираетесь здесь оставаться, мистер Ранситер? Разве вы не вернетесь на Землю, как только ваши сотрудники приступят к работе? — Она одарила Ранситера профессиональной улыбкой.

— Что–нибудь можешь сказать по пси–полю? — Ранситер повернулся к Джо Чипу.

— Вначале надо замерить анти–поле наших инерциалов.

— Это можно было сделать во время полета, — проворчал Ранситер.

— Вы что, пытаетесь провести измерения? — встревоженно спросила мисс Вирт. — Мистер Говард категорически возражает, и я об этом вам говорила.

— Тем не менее мы их проведем.

— Мистер Говард…

— Эти вопросы не решает даже Стентон Мик, — отрезал Ранситер.

— Немедленно пригласите мистера Мика, — обратилась мисс Вирт к невзрачной помощнице. — До его прихода я все же прошу вас ничего не делать.

— Есть результаты, — сообщил Джо. — По нашему полю. Оно огромно.

Наверное, это из–за Пат, подумал он. И, между прочим, почему они так боятся, что мы проведем измерения?

— А где можно развесить одежду? — поинтересовалась Типпи Джексон. — Я бы хотела распаковать вещи.

— В каждой спальне, — отозвалась мисс Вирт, — есть одежный шкафчик. Открывается монетой. Вот, кстати, вам всем для начала… — Она вытащила внушительных размеров пластиковый пакет — подарочный набор. — И вручила Джону Илду пакетик по десять, пять и двадцать пять центов. — Пожалуйста, раздайте всем поровну. Маленький презент от мистера Мика.

— А есть ли у вас медсестра или доктор? — спросила Эди Дорн. — Иногда во время напряженной работы у меня выступает нервная сыпь. Обычно помогает мазь на кортизоновой основе, но в спешке я ее забыла.

— В промышленной зоне и исследовательских лабораториях постоянно дежурят несколько врачей, кроме того есть больничная палата на несколько коек.

— Все через монету? — поинтересовался Сэмми Мундо.

— Медицинская помощь оказывается бесплатно. Хотя иной раз приходится потрудиться, чтобы доказать, что ты действительно болен. Выдающие лекарства автоматы приводятся в действие с помощью монеты. Кстати, в игровой комнате расположен автомат, отпускающий транквилизаторы. Если хотите, мы можем установить автомат с возбуждающими средствами.

— Как насчет галлюциногенов? — спросила Франческа Спэниш. — Я добиваюсь лучших результатов, если приму аппарат на основе спорыньи, тогда я действительно вижу своего противника.

— Мистер Мик возражает против применения галлюциногенов на основе спорыньи. Они вредны для печени. Однако если вы привезли их с собой, то можете пользоваться.

— С каких это пор, — обратился к Франческе Дон Денни, — ты села на психоделики? Вся твоя жизнь — это сплошная галлюцинация.

— Два дня назад, — невозмутимо ответила Франческа, — у меня было необычайно впечатляющее видение.

— Ничего удивительного, — заметил Дон Денни.

— Целая свора телепатов и прогностов спустилась по веревочной лестнице на мой балкон. Потом прошли сквозь стену и материализовались вокруг кровати. Они выглядели такими… — Она запнулась, подыскивая слово, — яркими. Один из них, по имени Билл…

— Подождите, — перебил ее Апостос, — и мне приснился такой же сон. — Он повернулся к Джо. — Помнишь, я говорил тебе перед отлетом с Земли? — Он возбужденно взмахнул руками. — Помнишь?

— И мне это снилось, — сказала Типпи Джексон. — Билл и Мэт. Они сказали, что собираются меня прикончить.

Лицо Ранситера исказила гримаса.

— Джо, ты должен был рассказать об этом мне.

— Дело в том, — начал Джо, — что тогда вы выглядели таким усталым. И в круговерти других дел…

— Это был не сон, — резко сказала Франческа. — Это было настоящее видение. Я умею их отличать.

— Ну, конечно, умеешь, Франческа, — Дон Денни подмигнул Джо.

— А мне приснилось про воздушные такси, — сказал Джон Илд. — Я попытался запомнить их номера. Запомнил шестьдесят пять. Могу назвать их хоть сейчас. Хотите?

— Глен, мне очень жаль, — сказал Ранситеру Джо Чип. — Но я не знал, что и другие испытали то же, что и Апостос. Я думал…

Звякнули двери лифта, Джо замолчал и вместе с другими повернул на звук.

Пузатый, приземистый и толстоногий Стентон Мик решительно направлялся в их сторону. На нем были короткие брюки, розовые тапочки из шерсти яка и безрукавка из змеиной кожи. Длинные до пояса светлые волосы схвачены лентой. А нос, подумал Джо, похож на резиновый клаксон в индийских такси, так и хочется посигналить. Самый громкий нос из всех, что мне попадались.

— Привет лучшим анти–телепатам! — Мик широко развел руки. — Экспериментаторы уже здесь, я имею в виду вас. — У Мика был тонкий, как у кастрата, голос, столь неприятный звук мог производить только рой металлических пчел. — На дружелюбный и безобидный мир Стентона Мика обрушилась чума, принявшая обличье наделенных пси–способностями головорезов. Можете представить, какая это трагедия для всего Миквилля, как мы прозвали это уютное поселение здесь, на Луне. Вы, конечно, уже приступили к работе. Неудивительно, в своем деле вы — профессионалы, это понятно каждому, кто знает Корпорацию Ранситер. Я уже доволен результатами, за небольшим исключением. Я вижу, ваш оператор возится со своими приборами. Оператор, не могли бы вы смотреть на меня, когда я к вам обращаюсь?

Джо отключил аппаратуру.

— Я могу продолжать? — спросил его Мик.

— Да, пожалуйста.

— Продолжай работу! — приказал Ранситер. — Ты подчиняешься только мне.

— А я уже закончил. — Джо выполнил свою задачу. Стентон Мик опоздал.

— Какое у них поле? — спросил Ранситер.

— Никакого поля нет, — ответил Джо.

— Инерциалы погасили его? Оказались сильнее?

— Нет. В радиусе действия моего оборудования вообще нет никакого пси–поля. Я замерил наше и заодно проверил приборы, все работает. Мы создаем 2000 единиц, со всплесками до 2 100 каждые несколько минут. Полагаю, оно будет постоянно нарастать. После того, как наши инерциалы проработают совместно, скажем, двенадцать часов, поле достигнет…

— Не понимаю, — сказал Ранситер. Дон Денни поднял ленту полиграфа, долго рассматривал начерченную прибором прямую линию и передал ленту Типпи Джексон. Инерциалы по очереди изучили показания прибора. Потом также молча посмотрели на Ранситера.

— С чего вы взяли, что к вашим исследованиям на Луне подключились пси? И почему вы так возражали против проведения стандартных замеров? Вы знали, что мы получим такой результат?

— Конечно, он знал! — не выдержал Джо Чип. Лицо Ранситера исказила гримаса нетерпения. Он хотел было что–то сказать Стентону Мику, потом вдруг передумал, развернулся и шепнул Джо:

— Немедленно выводим людей. Быстро! Повысив голос, он обратился к остальным:

— Собирайте вещи, мы возвращаемся в Нью–Йорк! Всем быть на корабле через пятнадцать минут. Джо, выноси свое барахло, все в кучу, потом разберемся, понял? Мотаем отсюда!

Задыхаясь от ярости, он снова повернулся к Мику… Но Мик, раздувшись еще больше, вдруг растопырил руки и поднялся к потолку.

— Мистер Ранситер, — заскрипел он оттуда голосом механического паука, — не позволяйте подкорке взять верх над полушариями. Дело не допускает опрометчивых решений, успокойте своих людей, давайте сядем все вместе и попытаемся прийти к взаимопониманию…

— Это бомба! — рявкнул Ранситер. — Бомба в виде человека. Я слышал о таких. Джо, выводи людей! Ее перевели на автоматический режим, поэтому она и взлетела!

Грохнул взрыв.

Все потонуло в клубах зловонного дыма. Когда тот рассеялся, стало видно лежащее у ног Джо тело.

— Это Ранситер! — завизжал Дон Денни в ухо Чипу. — Вы слышите, Ранситер убит!

— Кто еще? — с трудом проговорил Джо Чип, задыхаясь от едкого дыма. В голове стоял оглушительный звон, по шее текло что–то теплое, очевидно, зацепило осколком.

Сквозь шум донесся Голос стоящей рядом Венди Райт:

— Думаю, все живы.

Склонившись над Ранситером, бледная Эди Дорн с отчаянием в голосе спросила:

— Мы можем вызвать кого–нибудь из аниматоров Холлиса?

— Нет, — ответил Джо, также склонившись над телом. — Он, кстати, еще жив.

Но лежащий на покореженном полу Глен Ранситер умирал.

— Слушайте все, — громко сказал Джо Чип. — Мистер Ранситер ранен, и руководство до возвращения на Землю я беру на себя.

— Если мы вообще туда вернемся, — проворчал Эл Хаммонд, прикладывая платок к глубокому порезу над правым глазом.

— У кого есть оружие? — спросил Джо. Инерциалы молча толпились вокруг. — Я знаю, что это запрещено уставом Общества, и знаю, что вы его все равно носите. Плевать на устав, кто вооружен?

После паузы Типпи Джексон ответила:

— Мое оружие в соседней комнате, в сумке.

— Мое со мной. — Тито Апостос уже вытащил старинный пистолет со свинцовыми пулями.

— Кто оставил оружие в соседней комнате, сходите за ним.

Шестеро инерциалов направились к дверям. Оставшимся Венди Райт и Элу Хаммонду Джо сказал:

— Надо поместить Ранситера в саркофаг.

— Оборудование для замораживания на корабле, — напомнил Эл Хаммонд.

— Тогда взялись. Хаммонд и я несем Глена. Апостос, вы идите вперед и стреляйте в любого, кто попытается нам помешать.

Вернувшийся с лазерной трубкой в руке Джон Илд спросил:

— Вы думаете, Холлис здесь, с мистером Миком?

— С ним, — сказал Джо, — или без него. Мика, может быть, вообще не было, и мы с самого начала имели дело с Холлисом.

Странно, как нас всех не поубивало, подумал Джо Чип и вдруг вспомнил Зою Вирт. Похоже, она выскочила до взрыва.

После взрыва, во всяком случае, ее видно не было.

Интересно, как она отреагирует, когда узнает, что работала не на Стентона Мика, а на Холлиса, который заключил с нами контракт и доставил сюда с единственной целью всех уничтожить. С Вирт, скорее всего, тоже разделаются. Проку от нее больше не будет, а лишний свидетель никому не нужен.

Вернувшиеся с оружием инерциалы молча ждали приказаний Джо. Все отдавали себе отчет в сложности ситуации и сохраняли выдержку.

— Если удастся быстро поместить его в саркофаг, — объяснял Джо Элу Хаммонду, таща вместе с ним тело шефа к лифту, — он сможет и дальше управлять фирмой, как его жена. — Джо нажал локтем кнопку лифта. — Вряд ли лифт работает, скорее всего в момент взрыва отключили всю энергию.

Тем не менее лифт подошел. Джо и Эл Хаммонд торопливо затащили тело внутрь.

— Трое с оружием поедут с нами, — велел Джо. — Остальные…

— Ну уж нет, — взвизгнул Сэмми Мундо. — Я не собираюсь ждать, пока чертов лифт вернется. Он, может, вообще не вернется. — С искаженным от страха лицом юноша кинулся к кабине.

— Ранситер поедет первым! — Джо Чип закрыл двери лифта.

Кабина пошла вверх, унося его, Эла Хаммонда, Тито Апостоса, Венди Райт, Дона Денни и Глена Ранситера.

— По–другому нельзя, — бросил Джо своим спутникам. — К тому же, если люди Холлиса устроили засаду, мы попадем в нее первыми. Правда, они не ожидают, что мы вооружены.

— Ну да, есть же положения Устава, — язвительно произнес Дон Денни.

— Посмотрите, как он, — попросил Джо Тито Апостоса.

Апостос склонился над неподвижным телом.

— Пока дышит. Значит, шанс еще есть.

— Да, — сказал Джо. — Шанс.

С момента взрыва он испытывал физическое и психологическое онемение, сейчас его охватил озноб, к тому же Джо чувствовал, что повреждены барабанные перепонки. Как только поместим Ранситера в саркофаг, думал он, надо срочно связаться по радио со штаб–квартирой, со всеми защитными организациями. Если мы не сможем взлететь, они нас заберут.

— Можно было взять в лифт и других, — с укором произнес Тито Апостос. Руки его дрожали от волнения. — Хотя бы женщин.

— Мы рискуем больше оставшихся, — устало сказал Джо. — Холлис понимает, что если кто и выживет, то неизбежно воспользуется лифтом, что мы, кстати, и делаем. Поэтому они и не отключили энергию.

— Вы уже говорили об этом, Джо, — заметила Венди Райт.

— Я просто пытаюсь объяснить, почему я оставил часть людей внизу, — сказал Джо.

— А как же способность нашей новенькой? — спросила Венди. — Я имею в виду эту мрачную смуглую девицу с надменным лицом. Пат, что ли? Разве нельзя заставить ее вернуться к моменту ранения Ранситера и все изменить? Или вы забыли про нее?

— Забыл, — сдавленно признался Джо. Он и в самом деле забыл про Пат среди дыма и бессмысленной суеты.

— Давайте вернемся, — предложил Тито Апостос. — Мы и в самом деле подвергаем себя большой опасности…

— Мы уже на поверхности, — сказал Дон Денни. Створки лифта скользнули в стороны. Перед ними был работающий эскалатор, ведущий к холлу, а дальше, за воздушным шлюзом, виднелась корма их корабля. На том же самом месте. Никто не преграждал им дорогу. Странно, подумал Джо Чип. Неужели они были уверены, что человекообразная бомба уничтожит сразу всех? Что–то они не так рассчитали: вначале напутали с мощностью взрыва, потом забыли выключить электроэнергию и вот теперь — пустой коридор.

— По всей видимости, — сказал Дон Денни, в то время как Эл Хаммонд и Джо перетаскивали Ранситера из лифта на эскалатор, — их подвело то, что бомба поднялась к потолку. Судя по всему, это была бомба осколочного типа, и большая часть осколков ударила в стену над нашими головами. Похоже, они и мысли не допускали, что кто–то из нас мог остаться в живых, поэтому и не отключили электричество.

— Ну и слава богу, что она поднялась! — воскликнула Венди Райт. — Как холодно, — добавила она. — Очевидно, от взрыва пострадала система отопления.

Эскалатор двигался мучительно медленно. Джо показалось, что подъем занял не менее пяти минут, и эти пять минут были для него самыми тяжелыми, словно Холлис нарочно запланировал все именно так.

— Подождите! — крикнул кто–то сзади. Тито Апостос резко повернулся, но тут же опустил револьвер.

— Это наши, — сообщил Дон Денни Джо Чипу, который не мог повернуться, так как вместе с Элом Хаммондом пытался протиснуть тело Ранситера через сложную систему воздушных шлюзов. — Все здесь, — добавил Дон и, махнув пистолетом, крикнул: — Скорее! Догоняйте!

Из холла к кораблю по–прежнему тянулся соединительный пластиковый тоннель. Услышав знакомый глухой стук под ногами, Джо в очередной раз изумился: неужели нам дают уйти? Или нас ждут на корабле? Может, некая злобная сила просто играет с нами, позволяя чуть–чуть дергаться, как подопытным мышам? И мы ее развлекаем своими потугами. А как только доберемся до выхода, она раздавит нас и швырнет изувеченные останки на медленно движущийся эскалатор…

— Денни, ты пойдешь первым. Проверь, не ждут ли нас на корабле.

— А если ждут?

— Тогда, — съязвил Джо, — вернешься и скажешь, мы сдадимся, и они нас поубивают.

— Джо, — негромко, но настойчиво сказала Венди Райт, — попроси эту Пат, или как там ее, использовать свой дар. Пожалуйста.

— Давайте попробуем попасть на корабль, — вмешался Тито Апостос. — Не нравится мне эта девушка, и в способность ее я не верю.

— Ты просто не знаешь ни ее, ни ее способности, — заметил Джо, следя, как худощавый маленький Дон Денни добежал до конца тоннеля, откинул запоры и скрылся в космическом корабле.

Глен Ранситер вдруг резко потяжелел и едва не выпал из рук.

— Давай его положим, — сказал Джо Элу Хаммонду. Они опустили тело на пол тоннеля.

— Тяжеловат он для старика. — Джо с трудом выпрямился и, повернувшись к Венди, произнес: — Я поговорю с Пат.

Остальные члены группы торопливо бежали по тоннелю, догоняя первых.

— Какое фиаско, — выдохнул Джо. — А мы так надеялись на этот заказ. Поистине никогда не знаешь, что тебя ждет.

На этот раз Холлис хорошо нас зацепил.

Он жестом подозвал Пат. Лицо ее было черно от копоти, синтетическая блузка разорвалась, под ней виднелись эластичная лента, модно стягивающая груди; на этой ленте были выдавлены бледно–розовые лилии. Непонятно почему, но эта незначительная и бессмысленная деталь запечатлелась в сознании Джо.

— Послушай. — Он взял девушку под руку. Она спокойно смотрела на него. — Ты можешь вернуться? За момент до взрыва? Надо оживить Ранситера.

— Сейчас уже поздно.

— Почему?

— Все. Прошло слишком много времени. Надо было делать это сразу.

— Почему же ты этого не сделала? — не скрывая враждебности, спросила Венди Райт.

Пат смерила ее презрительным взглядом.

— А ты подумала об этом? Если да, почему не сказала? Почему никто ничего не сказал?

— Значит, тебе наплевать, что Ранситер погиб! — крикнула Венди Райт.

Пат рассмеялась.

Из люка корабля высунулся Дон Денни:

— Здесь никого нет.

— Отлично! — Джо Чип кивнул Элу Хаммонду. — Затащим его на борт и сразу же уложим в саркофаг.

Они снова подняли окоченевшее неудобное тело. Вокруг суетились инерциалы, всем не терпелось скорее попасть на корабль. Джо физически ощущал излучаемый ими страх.

Почувствовав возможность выбраться из западни, люди окончательно потеряли самообладание.

Чип и Хаммонд почти дотащили Ранситера до морозильника, когда Джон Ила крикнул Джо прямо в ухо:

— Где ключ? Ключ, мистер Чип!

— Ему нужен ключ от зажигания, — пояснил Эл Хаммонд. — Ранситер носил его с собой.

Перерыв карманы Ранситера, Джо нашел кожаный футляр для ключей. Он швырнул его Илду и, побелев от ярости, процедил:

— Теперь мы можем положить его в саркофаг? Давай, Хаммонд, ради всего святого, помоги мне закончить это дело.

Все равно мы опоздали, подумал он про себя. Провозились. Все кончено.

Взревели вспомогательные ракеты, корабль задрожал. В штурманской рубке четверо инерциалов, мешая друг другу, пытались задать программу автопилоту.

Почему все–таки они дают нам уйти, не мог понять Джо, укладывая вместе с Элом Хаммондом безжизненное, во всяком случае внешне, тело Ранситера в ледяной камере.

Автоматические зажимы сомкнулись на бедрах и плечах покойного шефа. Кристаллы льда, казалось, жили своей, ослепительной и блестящей жизнью.

— Все–таки я не пойму… — пробормотал Джо.

— Они дали маху, — сказал Хаммонд. — Все их планы заканчивались взрывом бомбы. Как у заговорщиков, которые хотели убить Гитлера. Когда в бункере грохнуло, все решили…

— Пошли отсюда, пока не замерзли. — Джо подтолкнул Хаммонда к выходу. Выбравшись из морозильника, они завернули запорное колесо.

— О боже, что за чувство, — пробормотал Джо. — Подумать только, что все это может сохранить человеку жизнь. В некотором роде.

В носовой части корабля его остановила Фрэнси Спэниш. Ее длинные косы были опалены.

— Есть связь с саркофагом? — спросила она. — Мы должны посоветоваться с мистером Ранситером.

— Это невозможно, — покачал головой Джо. — Нужны наушники, микрофон, усилитель протофазонов. Только после того, как мы прилетим на Землю и в мораториуме добьются состояния полужизни….

— То есть, мы даже не знаем, успели ли мы его заморозить?

— Не знаем, — ответил Джо.

— Может, у него уже мозги разрушились, — захихикал Сэмми Мундо.

Джо вздохнул.

— Возможно, мы никогда больше не услышим голоса и мыслей Глена Ранситера. Не исключено, что Корпорацией нам предстоит управлять без него. Тогда придется положиться на то, что осталось от Эллы. Перенесем дирекцию в Мораториум Возлюбленных Братьев в Цюрихе и будем принимать решения там.

Он сел на одно из боковых кресел и бездумно наблюдал, как препираются, выбирая курс, четыре инерциала. Все тело ныло от тупой, изматывающей боли. Джо вытащил помятую сигарету и щелкнул зажигалкой. Пересохшая сигарета неожиданно рассыпалась между пальцами.

— Это от взрыва, — заметил Эл Хаммонд, видевший, как Джо пытался прикурить. — Высокая температура.

— Мы что, состарились? — спросила Венди, тяжело опускаясь в кресло рядом с Джо. — Я ощущаю себя очень старой, я на самом деле старая, и твоя пачка сигарет старая. Мы все постарели за этот день, постарели из–за того, что произошло. Такого дня у нас еще не было.

Со страшным усилием корабль оторвался от поверхности Луны, таща за собой пластиковый переходный тоннель.

ГЛАВА 7

Не нужно больше все время торчать на кухне! Освежите загрязненную поверхность новым чудесным средством Убик. Это удобная в обращении, неприлипающая, идеально чистящая паста.

Абсолютно безопасна, если пользоваться в соответствии с инструкцией.

— Лучше всего, — сказал Джо Чип, — приземлиться сразу в Цюрихе. — Он набрал на коротковолновом телефоне, входящем в комплект великолепно оснащенного корабля Ранситера, код Швейцарии. — Мы поместим его в тот же мораториум, где находится Элла, и сможем советоваться с ними обоими. Можно даже добиться электронного взаимодействия, и они будут отвечать нам одновременно.

— Протофазного, — поправил его Дон Денни.

— Кто–нибудь помнит, как зовут управляющего Мораториума Возлюбленных Собратьев? — спросил Джо.

— Какой–то Герберт, — сказала Типпи Джексон. — По фамилии — немец.

— Герберт Шонхайт фон Фогельзанг! — воскликнула Венди Райт. — Я запомнила, потому что мистер Ранситер как–то раз объяснил мне, что это означает. «Герберт — прелесть птичьей песни». Я бы хотела, чтобы меня так звали.

— Можешь выйти за него замуж, — заметил Тито Апостос.

— Я собираюсь за Джо Чипа, — ответила Венди с детской серьезностью.

— Да ну? — Сияющие черные глаза Пат Конли вспыхнули еще ярче. — В самом деле?

— Ты и это можешь изменить с помощью своего таланта? — спросила Венди.

— Я живу с Джо, — зло бросила Пат. — Я его любовница. Мы договорились, что я оплачиваю его счета. Сегодня утром я заплатила за дверь. Если бы не я, он до сих пор торчал бы в квартире.

— А мы не полетели бы на Луну, — добавил Эл Хаммонд.

Лицо его выражало самые разные чувства.

— Не сегодня, так в другой раз, — заметила Типпи Джексон. — Какая разница? В любом случае Джо неплохо устроился, если любовница за него платит!

Она ткнула Джо локтем в бок, и он поразился застывшему на ее лице сладострастному выражению. Похоже, под маской энергичной женщину в миссис Джексон скрывалась созерцательница, способная порадоваться и за другого.

— Дайте мне телефонный справочник, — сказал Джо Чип. — Я предупрежу мораториум о нашем прибытии. — Он взглянул на часы. Оставалось десять минут полета.

— Вот справочник, мистер Чип. — Джон Илд вручил ему тяжелый квадратный том с клавиатурой и микросканнером.

Джо набрал ШВЦР, потом ЦЮР и наконец МРТР ВЗЛБ СБРТ.

— Похоже на иврит, — сказала стоящая за его спиной Пат.

Микросканнер приступил к поиску номера, наконец из щели выскочила перфокарта, и Джо тут же зарядил ее в приемник телефона.

— Воспроизвожу запись, — металлическим голосом отозвался телефон и выплюнул карту. — Данный номер отключен. Для дополнительной информации поместите красную карточку в…

— Какого года этот справочник? — спросил Джо. Илд взглянул на выходные данные.

— Двухлетней давности.

— Этого не может быть, — сказала Эди Дорн. — Два года назад корабль еще не был построен. На нем все новое.

— Может, Ранситер решил сэкономить? — вставил Тито Апостос.

— Исключено. — Эди покачала головой. — На этот корабль Ранситер не жалел ни сил, ни денег, ни оборудования. Все его сотрудники знают: «Пратфол II» — его гордость.

— Был его гордостью, — поправила Фрэнси Спэниш.

— Не согласен. — Джо опустил красную карточку в приемное устройство. — Дайте мне действующий номер Мораториума Возлюбленных Собратьев в Цюрихе, Швейцария, — потребовал он и, повернувшись к Фрэнси Спэниш, добавил: — Ранситер пока существует, и этот корабль по–прежнему его гордость.

Аппарат изрыгнул карточку с выбитым на ней номером, Джо ввел ее в приемный паз. На этот раз компьютер сработал мгновенно. На экране появилась болезненно угодливая физиономия управляющего мораториумом.

— Меня зовут герр Герберт Шонхайт фон Фогельзанг. У вас случилась беда, сэр? Сообщите свое имя и адрес на случай, если связь прервется.

— Произошел несчастный случай, — сказал Джо.

— То, что мы называем несчастным случаем, — затянул Фогельзанг, — является на деле проявлением божьей воли. В некотором смысле всю нашу жизнь можно назвать «случаем». И…

— Давайте отложим теологические прения до лучших времен, — оборвал его Джо Чип.

— Это самое лучшее время, чтобы прибегнуть к утешению теологией. Усопший — ваш родственник?

— Это наш шеф. Глен Ранситер из Нью–Йорка, глава Корпорации Ранситера. У вас находится его жена Элла. Мы приземлимся минут через восемь–девять. Можете выслать рефрижератор?

— Усопший в саркофаге?

— Нет, — огрызнулся Джо. — Загорает на пляже Тампа во Флориде.

— Полагаю, ваш остроумный ответ означает подтверждение.

— Высылайте машину в космопорт Цюриха.

Джо повесил трубку. Подумать только, нам придется иметь дело с этим ничтожеством.

— Мы еще доберемся до Рэя Холлиса, — сказал он собравшимся вокруг него инерциалам.

— Разве мы едем не к Фогельзангу? — удивился Сэмми Мундо.

— Доберемся и уничтожим его, — повторил Джо.

Глен Ранситер, подумал он. В саркофаге, украшенном пластиковыми розочками. Пробуждаемый к полужизни на один час в месяц. Угасающий, слабеющий, уходящий в туман…

Господи! Джо чуть не задохнулся от ярости. И надо же, чтобы именно он, из всех людей на земле. Человек такой жизненной силы. Такой энергии.

— По крайней мере, — вздохнула Венди, — он будет ближе к Элле.

— В некотором смысле — пробормотал Джо и смолк: на эту тему говорить не хотелось. — Терпеть не могу мораториумов. И их владельцев. Терпеть не могу этого Герберта Шонхайта фон Фогельзанга. Почему Ранситер выбрал швейцарский мораториум? Чем ему был плох мораториум Нью–Йорка?

— Это швейцарское изобретение, — сказала Эди Дорн. — Согласно независимым исследованиям, по продолжительности жизни швейцарские мораториумы в среднем на два часа превышают наши.

— Почему ООН не запретит полужизнь? — возмутился Джо. — Это нарушение естественного круговорота рождения и смерти.

— Если бы полужизнь была угодна Господу, — насмешливо заметил Эл Хаммонд, — мы бы рождались в саркофаге, заполненном сухим льдом.

— Вошли в зону действия системы наведения космодрома Цюриха, — выйдя из рубки, мрачно сказал Дон Денни. — Она нас посадит.

— Не вешай нос, — сказала Эди Дорн, — смотри на вещи просто. В сущности, нам дьявольски повезло, могли погибнуть при взрыве, могли нарваться на лазерный луч в полете. Потерпи, скоро приземлимся, будем в безопасности.

— Нам следовало бить тревогу сразу, как нас пригласили на Луну, — сказал Джо. Ранситер должен был насторожиться, подумал он. — Шеф всегда предупреждал: всякая работа, связанная с отлетом с Земли, уже подозрительна. А на Луну вообще лучше не соваться из–за полной неразберихи с гражданским кодексом. Немало защитных организаций погорели на этом деле.

Если в мораториуме его оживят, подумал Джо, то первым делом он скажет: «Я всегда подозрительно относился к Луне». Выходит, недостаточно подозрительно. Слишком выгодным показался контракт. И он заглотил наживку. Хотя и чувствовал беду.

Система наведения космодрома Цюриха включила тормозные ракеты, корабль задрожал.

— Джо, — сообразил Тито Апостос, — тебе придется сказать Элле про Ранситера. Ты понимаешь?

— Я думаю об этом с момента взлета.

Корабль продолжал тормозить, одна за другой включались вспомогательные посадочные системы.

— Кроме того, — продолжал Джо, — я должен еще уведомить о случившемся Общество. Они нас с грязью смешают, скажут, что мы, как бараны, полезли в ловушку.

— Разве они не наши друзья? — спросил Сэмми Мундо.

— После такого провала у нас больше нет друзей.

Вертолет на солнечных батареях с широкой надписью по борту: «МОРАТОРИУМ ВОЗЛЮБЛЕННЫХ СОБРАТЬЕВ» ожидал у кромки космодрома Цюриха. Рядом с ним стоял похожий на жука человек в европейском костюме: схваченной красным шарфом твидовой тоге, тапочках и пурпурном поясе. Вытянув руку в перчатке, он направился к сошедшему с трапа Джо Чипу.

— Вижу, что путешествие не изобиловало радостными событиями, — сказал Фогельзанг, обменявшись с Джо кратким рукопожатием. — Могут ли мои люди подняться на борт вашего замечательного корабля и…

— Да, — ответил Джо. — Пусть поднимаются и заберут его.

Засунув руки в карманы, он мрачно побрел в сторону кафе.

Пошла обычная рутина, подумал Джо. Мы ускользнули от Холлиса, вернулись на Землю. Нам повезло. Теперь начинается новый этап. И от нас мало что зависит.

— Пять центов, пожалуйста, — сказала дверь кафе.

Джо подождал, пока кто–нибудь не выйдет, и скользнул внутрь, пропустив почтенную пару. Сел к стойке и, сгорбившись, принялся изучать меню.

— Кофе, — сказал наконец Джо.

— Сливки, сахар? — поинтересовался динамик.

— Сливки и сахар.

Из маленького окошечка выдвинулась чашка кофе, два завернутых в бумагу кусочка сахара и пакетик со сливками.

— Одну международную кредитку, пожалуйста, — произнес динамик.

— Запишите на счет Глена Ранситера, Корпорация Ранситера, Нью–Йорк.

— Вставьте, пожалуйста, кредитную карточку.

— Я уже пять лет не пользуюсь кредитной карточкой. Вначале нужно выплатить…

— Тогда одну кредитку. — Из динамика послышалось зловещее тикание. — Иначе через десять секунд я вызываю полицию.

Джо заплатил, и тикание прекратилось.

— Тоже еще, посетитель! — огрызнулся напоследок динамик.

— Однажды, — с ненавистью произнес Джо, — люди вроде меня восстанут, и тирании бездушных машин придет конец. Вернутся простые человеческие ценности, теплота, отзывчивость, и человек, прошедший через такие испытания, как я, которому действительно нужна чашечка горячего кофе, просто чтобы прийти в себя, получит ее независимо от того, есть у него кредитка или нет. — Он взял пакетик со сливками и тут же брезгливо отодвинул его в сторону. — Кстати, ваши сливки, молоко или что это было, давно прокисли.

Динамик молчал.

— Давайте, делайте что–нибудь! — сказал Джо. — Когда речь шла о деньгах, вас трудно было остановить.

Платная дверь кафе распахнулась, и вошел Эл Хаммонд.

— Ранситера уже погрузили на вертолет. Спрашивают, полетишь ли ты.

— Посмотри на эти сливки, — сказал Джо, поднимая пакетик. Жидкость превратилась в прилипшие к стенкам комки. — Вот это подают за одну кредитку в технологически развитом и современнейшем городе мира. Я не уйду отсюда, пока они не заменят сливки или не вернут деньги.

Эл Хаммонд положил руку ему на плечо и внимательно на него посмотрел:

— В чем дело, Джо?

— Вначале — сигарета, затем устаревший на два года телефонный справочник в корабле. Сейчас мне подают недельной давности сливки. Я этого не понимаю, Эл.

— Пей без сливок, — посоветовал Эл Хаммонд. — И давай иди к вертолету, Ранситера надо срочно отправлять в мораториум. Мы подождем тебя на корабле. Потом заедем в ближайшее представительство Общества и напишем подробный рапорт.

Джо поднял чашку и увидел, что кофе холодный, густой и старый. На поверхности плавала плесень. Он с отвращением отставил чашку. Что происходит? Что–то со мной случилось.

Неожиданно отвращение перешло в неясный, жуткий страх.

— Пойдем, Джо, — Эл Хаммонд сжал его плечо. — Забудь про кофе, это ерунда, сейчас главное доставить Ранситера в…

— Ты знаешь, кто дал мне эту кредитку? — спросил Джо. — Пат Конли. И я тут же сделал то, что всегда делаю с деньгами, — выбросил на ветер. На прошлогоднюю чашку кофе… Поедешь со мной в мораториум? Мне нужна поддержка, особенно при разговоре с Эллой. Может, свалим все на Ранситера? Скажем, что решение о полете на Луну он принял единолично. Собственно, так и было. А может, придумаем что–нибудь? Мол, корабль разбился, или Ранситер просто умер, а?

— Ранситер все равно с ней свяжется, — сказал Эл, — Так что лучше говорить правду.

Они вышли из кафе и направились к вертолету Мораториума Возлюбленных Собратьев.

— А может, пусть Ранситер сам ей скажет? — предложил Джо, когда они поднялись на борт. — А что? Он же решил лететь на Луну? Вот пусть и говорит. К тому же он привык с ней общаться.

— Вы готовы, джентльмены? — спросил Фогельзанг, занимая место в кабине. — Не пришло ли время направить наши скорбные стопы к последнему пристанищу мистера Ранситера?

— Валяйте, — бросил Эл Хаммонд.

Как только вертолет оторвался от Земли, владелец мораториума нажал на кнопку, и из доброго десятка динамиков, натыканных по всему салону, полились звуки бетховенской Missa Solemnis.

— А знаешь, что Тосканини всегда пел со своим хором, когда дирижировал? — спросил Джо. — В «Травиате» можно слышать его голос во время арии «Sempre Libera».

— Нет, не знаю, — ответил Эл, глядя на ровные, однообразные, монолитные строения Цюриха, торжественно проплывающие внизу.

— Libera me, Domine, — прошептал Джо.

— Что–что?

— Смилуйся надо мной, Господи. Это же общеизвестно.

— С чего ты об этом подумал?

— Из–за проклятой музыки. — Повернувшись к Фогельзангу, Джо крикнул: — Выключите музыку. Ранситер ее все равно не слышит. Зато ее слышу я, а мне это совершенно не нравится. Тебе тоже? — спросил Джо у Эла Хаммонда.

— Успокойся, Джо.

— Мы везем мертвого шефа в место под названием Мораториум Возлюбленных Собратьев, а он говорит «успокойся»! А знаешь ли ты, что Ранситер вовсе не обязан был лететь с нами на Луну? Он мог отправить нас и остаться в Нью–Йорке. Теперь самый жизнерадостный, самый жизнелюбивый человек из всех…

— Ваш темнокожий спутник дал хороший совет, — перебил его вдруг владелец мораториума.

— Какой совет?

— Успокоиться. — Фогельзанг открыл встроенный рядом с пультом ящичек и протянул Джо цветную веселую коробочку. — Пожуйте, мистер Чип.

— Успокоительная резинка, — пробормотал Джо, машинально срывая обертку. Успокоительная резинка с ароматом груш. — Пожевать? — спросил он у Эла.

— Попробуй, — Эл пожал плечами.

— Глен Ранситер никогда не стал бы принимать транквилизаторы в такой ситуации, — завелся вдруг Джо. — Он вообще никогда в жизни не принимал их. Ты знаешь, что я понял, Эл? Он отдал свою жизнь ради нашего спасения. В переносном смысле.

— Очень переносном, — проворчал Хаммонд. — Кстати, мы подлетаем. — Вертолет начал опускаться на размеченную для посадки крышу плоского здания. — Сумеешь взять себя в руки?

— Я успокоюсь, когда услышу голос Ранситера, — сказал Джо. — Когда я узнаю, что он хоть наполовину, но жив.

— Я бы не стал волноваться по этому поводу, — жизнерадостно откликнулся владелец мораториума. — Обычно нам удается получить очень хороший поток протофазонов. Вначале. Душевные муки начинаются потом, когда срок полужизни подходит к концу. Но если планировать все разумно, его можно продлить на много лет. — Фогельзанг выключил двигатель и распахнул дверь кабины. — Добро пожаловать в Мораториум Возлюбленных Собратьев! — Он жестом пригласил их к выходу. — Моя секретарша мисс Бисон проведет вас в переговорную, ласкающая тьма и мягкие поверхности умиротворят ваши души, а я распоряжусь, чтобы мистера Ранситера доставили вам, как только наши техники войдут с ним в контакт.

— Я хочу наблюдать процесс с самого начала, — сказал Джо.

Владелец мораториума повернулся к Элу Хаммонду:

— Может быть, вам, как другу, удастся убедить мистера Чипа?

— Джо, нам придется подождать в переговорной.

— Сколько все это займет времени? — спросил Джо.

— Результат будет известен уже через пятнадцать минут. Если к тому времени мы не получим достаточно сильного сигнала…

— Всего пятнадцать минут? — прорычал Джо. — Они не собираются тратить более пятнадцати минут на возвращение к жизни человека лучшего, чем мы все, вместе взятые! — Он был готов разрыдаться.

— Пошли в переговорную, Джо, — повторил Эл Хаммонд.

Джо махнул рукой и покорно побрел за ним.

— Закуришь? — расположившись на покрытом бизоньей шкурой диване, Эл протянул Джо пачку.

— Они же давно испортились, — сказал Джо. Ему не надо было брать сигарету в руки, он знал это и так.

— Да, действительно. — Эл убрал пачку. — Откуда ты знаешь? — Джо не ответил, и Эл, выдержав паузу, продолжил:

— Слушай, ты слишком быстро впадаешь в отчаяние. В конце концов, нам еще повезло, могло выйти так, что мы лежали бы сейчас по саркофагам, а Ранситер наслаждался бы здесь успокаивающим полумраком.

Эл взглянул на часы.

— Все сигареты в мире испорчены, — пробормотал Джо и тоже посмотрел на часы. Множество не связанных между собой отрывочных мыслей пролетели в его голове, как стаи серебристых рыбок. Страхи, недоумения, предчувствия…

Серебряные рыбки носились кругами, и постепенно остался один страх.

— Если бы Ранситер был жив и сидел в этой переговорной, все было бы хорошо. Я в этом уверен, хотя и не знаю почему.

Джо подумал, что техники мораториума возятся сейчас с останками Глена Ранситера. Интересно, как это происходит?

— Ты помнишь зубных врачей? — спросил он Эла.

— Нет, но знаю, что они были.

— Раньше у людей часто болели зубы.

— Понятное дело.

— Отец мне рассказывал, что чувствуешь на приеме у зубного. Каждый раз, когда медсестра открывает дверь кабинета, тебе кажется, ну — все. Я всегда боялся таких ощущений.

— Значит, ты именно это чувствуешь сейчас? — спросил Эл.

— Я чувствую, что пора бы полудурку Герберту прийти и сказать: Ранситер жив. Или мертв. Либо одно, либо другое.

— Они почти всегда добиваются положительных результатов. По статистике, как говорит Фогельзанг…

— В нашем случае у них ничего не выйдет.

— Тебе откуда знать?

— Интересно, есть ли в Цюрихе люди Рэя Холлиса?

— Конечно, есть. Но пока мы договоримся насчет прогноста, результат будет известен.

— Все–таки я его вызову. — Джо вскочил и огляделся в поисках видеофона. — Прямо сейчас. Дай двадцать пять центов.

Эл покачал головой.

— Ты не забывай, — сказал Джо, — что являешься моим подчиненным. И должен выполнять все мои требования, иначе вылетишь с работы. С момента смерти Ранситера руководство фирмой перешло ко мне. Я принял решение доставить его сюда, и я решил немедленно вызвать прогноста. Давай монету, быстро!

— Корпорацией Ранситера руководит человек, не имеющий при себе пятидесяти центов! — Эл кинул Джо монету. — Не забудь включить в зарплату.

Джо вышел из переговорной и зашагал по коридору, рассеянно потирая лоб. До чего необычное место, подумал он. Между жизнью и смертью. А я теперь возглавляю Корпорацию Ранситера. Я — и еще Элла, которая мертва и может разговаривать, только когда я прикажу ее оживить.

Согласно завещанию Ранситера, автоматически вступившему в силу, Джо принимал на себя руководство Корпорацией до того момента, пока Элла или Элла и Ранситер, если его удастся оживить, не отыщут ему замену. В последнем случае решение Глена и Эллы должно быть единодушным. Может быть, подумал Джо, они решат, что я должен остаться у руководства. Хотя вряд ли. Человек, неспособный разобраться с собственными финансовыми проблемами?.. Очевидно, это я и хочу услышать от прогноста Холлиса. Стану ли я директором фирмы. Это, конечно, стоит узнать. Да и не только это.

Джо нашел видеофон, поднял трубку, послушал гудок и опустил в приемник монету Эла.

— Простите, сэр, но монета вышла из употребления. — Раздался щелчок, и презрительно отвергнутая монета зазвенела у ног.

— В чем дело? — Джо неловко отступил, поднимая двадцать пять центов, — С каких это пор деньги Североамериканской Конфедерации стали недействительными?

— Простите, сэр, но вы не давали мне денег Североамериканской Конфедерации, Ваш двадцатипятицентовик — вышедшая из употребления монета Соединенных Штатов Америки, отчеканенная на монетном дворе Филадельфии. Сейчас она представляет исключительно нумизматический интерес.

Джо посмотрел на монету. На потемневшей поверхности был выбит профиль Джорджа Вашингтона. И дата. Монете было сорок лет. Она давно вышла из употребления.

— Я могу чем–нибудь помочь, сэр? — любезно поинтересовался служащий мораториума. — Я видел, автомат не принял вашей монеты. Позвольте взглянуть? — Он протянул руку, и Джо дал ему деньги США. — Хотите десятифранковый швейцарский жетон? Автомат его примет.

— Прекрасно, — пробормотал Джо, опустил жетон в приемник и набрал международный бесплатный номер бюро Холлиса.

— Таланты Холлиса. — На экране появилось женское лицо, природную красоту которого оттеняла современная косметика.

— О, мистер Чип, — узнала его дежурная. — Мистер Холлис предупреждал о вашем звонке.

Прогносты, подумал Джо.

— Мистер Холлис, — продолжала девушка, — распорядился связать вас непосредственно с ним. Он хочет лично помочь вам в решении ваших проблем. Подождите, пожалуйста, я соединю. Буквально один момент, мистер Чип, и вы услышите мистера Холлиса. Всего доброго.

Девушка исчезла, перед Джо Чипом мерцал пустой серый экран.

Потом возникло мрачное синюшное лицо, жуткая физиономия без туловища и шеи. Глаза собеседника походили на бракованные бриллианты, они сверкали, но граней не было, и свет рассеивался во все стороны.

— Здравствуйте, мистер Чип.

Так вот как он выглядит, подумал Джо. Фотографии не могли передать сути этих неверных линий и смещенного плана, словно лицо уронили, разбили вдребезги, а потом склеили — но уже не так.

— Я направляю в Общество подробный рапорт об убийстве вами Глена Ранситера. Остаток своих дней вы проведете за решеткой. — Джо ожидал от лица на экране хоть какой–то реакции, но тщетно. — Мы знаем, что это сделали вы, — сказал он, чувствуя всю бессмысленность своих действий.

— По сути вашего звонка, — произнес Холлис шелестящим голосом, и Джо показалось, что куча змей переползают друг через друга. — Мистер Ранситер не…

Дрожащей рукой Джо повесил трубку.

Тем же коридором он вернулся в переговорную, где Эл Хаммонд пытался собрать рассыпавшуюся в пыль сигарету.

— Фогельзанг тебя ищет, — проворчал Эл. — Темнит, хотя и так ясно, что у них ничего не вышло. Готов поклясться, что прямо он ничего не скажет, будет ходить вокруг да около, а в конце выяснится, что результат отрицательный. Что будем делать?

— Прикончим Холлиса.

— Холлиса мы не потянем.

— Общество… — Джо замолчал. В переговорную вошел Фогельзанг. Выглядел он взволнованно, хотя всеми силами пытался подчеркнуть свою спокойную, исполненную достоинства уверенность.

— Мы сделали все, что в наших силах. При столь низких температурах сопротивление практически отсутствует. На выходе должен быть четкий и ясный сигнал, но все, что мы получили, — это фоновый шум частотой шестьдесят герц. Как бы то ни было, не забывайте, что первоначальное размещение мистера Ранситера в саркофаге осуществляли не мы. Прошу вас это учесть.

— Мы учтем. — Эл тяжело поднялся и посмотрел на Джо. — Думаю, это все.

— Надо поговорить с Эллой.

— Сейчас? Не лучше ли подождать до завтра? Выспишься и заодно определишься, что именно ты хочешь ей сказать.

— Пойти сейчас домой — это значит пойти к Пат Конли. Я не в состоянии с ней общаться.

— Сними номер в гостинице. Исчезни. А я вернусь на корабль, скажу нашим и проинформирую Общество. Ты можешь дать мне письменное поручение. У вас есть бумага и ручка? — обратился Эл к Фогельзангу.

— Знаешь, с кем бы я поговорил? — спросил Джо, когда владелец мораториума выскочил из комнаты в поисках письменных принадлежностей. — С Венди Райт. Она знает, что делать. И я ценю ее мнение. Хотя знакомы мы очень мало.

Джо заметил, что в переговорной негромко звучит музыка. Она звучала и раньше. Как в вертолете.

— Dies irae, dies illa, — пели сумрачные голоса — Solvet saeclum in favilla, teste David cum Sybilla[3].

Верди, сообразил Джо. Наверное, Фогельзанг собственноручно включает музыку в 9 утра, как только появляется на работе.

— Я уговорю Венди прийти к тебе в гостиницу, — сказал Эл.

— Это аморально, — возразил Джо.

— Что? — Эл уставился на Джо Чипа. — В такое время? Когда от твоего состояния зависит будущее всей организации? Да сейчас все, что может привести тебя в норму, не только морально, но и необходимо. Возвращайся к видеофону, звони в гостиницу, скажешь мне название и…

— Наши деньги здесь не действуют, — перебил Джо. — Я не смогу воспользоваться видеофоном, пока мне опять не попадется нумизмат и не обменяет мою монету на десять швейцарских франков.

— Да… — Эл тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ты что это хочешь сказать? — со злостью спросил Джо. — Разве я виноват, что твоя монета вышла из употребления?

— В определенном, неясном пока смысле, да, ты виноват. Я пока не могу объяснить, в каком. Может, когда–нибудь объясню. Ладно, возвращаемся на «Пратфол–II», оттуда пойдешь в гостиницу сразу с Венди Райт.

— Quantus tremor est futurus, — пели голоса. — Quando judex est venturus, cuncta stricte discussurus[4].

— А чем я буду рассчитываться? Они не примут наших денег точно так же, как и видеофон.

Эл, чертыхаясь, вытащил бумажник.

— Купюры старые, но еще в ходу. Монеты не годятся. Устарели. — Он швырнул их на пол с таким же негодованием, с каким видеофон выплюнул монету Джо Чипа. — Бери. — Эл вручил Джо пачку бумажных денег. — Здесь хватит, чтобы рассчитаться за ночь, пообедать и выпить вам обоим. Завтра я пришлю из Нью–Йорка корабль, он вас заберет.

— Я тебе все верну, — сказал Джо. — Как исполняющий обязанности директора Корпорации Ранситера я буду получать хорошую зарплату, рассчитаюсь со всеми долгами, включая штрафы и неустойки, которые накрутила налоговая инспекция…

— Без Пат Конли? Без ее помощи?

— Теперь я смогу ее вышвырнуть.

— Сомневаюсь, — покачал головой Эл.

— Для меня это новый этап. Новый период в жизни. — Я буду управлять фирмой, подумал Джо. И, конечно, не повторю ошибок Ранситера. Холлис в обличье Стентона Мика не выманит с Земли ни меня, ни моих инерциалов.

— По–моему, — глухо произнес Эл, — тебя притягивает проигрыш. И никакая комбинация обстоятельств этого не изменит.

— На самом деле, — возразил Джо, — меня притягивает успех. И Глен Ранситер это чувствовал, поэтому он и пожелал, чтобы после его смерти дело возглавил я.

Джо ощутил нарастающую уверенность, впереди замаячили многочисленные возможности, он видел их так четко, словно был прогностом. И тогда он вспомнил о Пат Конли, о том, что она делает с талантом прогностов, с любой попыткой предсказать будущее.

— Tuba mirum spargens sonum, — пели голоса. — Per sepulcra regionum, Coget omnes ante thronum.[5]

— Ты не бросишь ее, Джо. С такими способностями…

— Я сниму номер в гостинице «Рут», — решительно заявил Джо. Но в глубине души он знал: Эл прав. Ничего не выйдет.

Пат или что–то еще более страшное войдет в его жизнь и уничтожит его. Я обречен, подумал Джо, обречен в классическом смысле этого слова. Издерганное, утомленное сознание мгновенно нарисовало картинку: запутавшаяся в паутине птица. И птица, и паутина были очень старыми, и это особенно испугало Джо, образ был слишком реален и конкретен.

Как предсказание. Монеты, неожиданно подумал он. Вышедшие из обращения, не принимаемые автоматами монеты. Коллекционные образцы таких монет лежат в музеях. Неужели это конец?

— Mors stupebit — пели голоса. — Et natura, Cum resurget creatura, Judicanti responsura[6].

Они пели и пели, без остановки.

ГЛАВА 8

Если денежные затруднения загнали вас в тупик обращайтесь в банк «УБИК»! И тут же избавитесь от всех проблем. Судите сами: предположим, вы заняли под процент пятьдесят девять кредиток. Это составит…

Солнечные лучи заливали элегантную комнату отеля, и Джо Чип, щурясь, рассматривал величественную обстановку: на огромных неошелковых занавесках способом ручной печати было изображено развитие человека от одноклеточного организма Кембрийского периода до первых летательных аппаратов начала двадцатого века. Великолепный комод — имитация красного дерева, четыре хромированных стула с подвижными спинками…

Джо сонно любовался комнатой и вдруг осознал, что Венди так и не постучала в его дверь. От острого разочарования Джо даже вздрогнул. А может, стучала, да он не проснулся.

В любом случае его империя разрушилась в самый момент ее создания.

Сразу же вернулась усталость вчерашнего дня. Джо мрачно слез с огромной кровати и оделся. В комнате было необычно холодно. Джо поднял трубку и набрал номер гостиничной службы.

— …по возможности ему оплатить, — донеслось из трубки. — Вначале, конечно, установите, действительно ли Стентон Мик принимал в этом участие или за него действовала гомосимулирующая субстанция, и если это так, то почему, а если нет, то каким образом… — Голос монотонно жужжал, обращаясь не к Джо, а скорее к самому себе. Джо он просто не замечал, словно его и не существовало. — Судя по предыдущим отчетам, Мик всегда действовал как порядочный человек и соблюдал правовые и этические нормы, принятые в Системе. Исходя из этого…

Джо повесил трубку. Его шатало. Он покрутил головой, пытаясь собраться с мыслями. Голос принадлежал Ранситеру. В этом сомнений не было. Он снова поднял трубку и прислушался.

— …Мик затеет судебный процесс. Он может себе это позволить, не говоря о том, что поднаторел в тяжбах. Так что прежде, чем подавать рапорт в Общество, надо проконсультироваться с нашими юристами. Если дело получит огласку, нас могут обвинить в клевете…

— Ранситер! — воскликнул Джо.

— …и не сможем доказать по крайней мере…

Джо повесил трубку.

Этого я не понимаю, сказал он себе.

Вернувшись в ванную, он плеснул в лицо ледяной водой, причесался гигиенической одноразовой бесплатной расческой, затем, немного подумав, побрился гигиеническим бесплатным одноразовым лезвием. Освежив лицо бесплатным лосьоном, распечатал бесплатный одноразовый стаканчик и выпил воды.

Может, им удалось оживить его? — подумал Джо. И сразу подключили к моему номеру? Ранситер, как только придет в себя, обязательно захочет поговорить со мной. Но почему тогда он меня не слышит? Не может же у них получиться односторонняя связь? Или это технические неполадки, которые несложно устранить?

Джо вернулся к видеофону, решив на этот раз позвонить в Мораториум Возлюбленных Собратьев.

— …не самый подходящий человек, чтобы возглавить фирму, учитывая его постоянные трудности, особенно в том, что касается…

Я не смогу позвонить, понял Джо. Не смогу даже вызвать дежурного.

Из угла его огромной комнаты донеслось мелодичное позвякивание, и металлический голос произнес:

— Говорит установленный в вашем номере бесплатный аппарат новостей. Подобные аппараты стоят исключительно в системе отелей «Рут» по всей Земле и в пределах колоний. Наберите интересующую вас тематику новостей, и через несколько секунд вы получите свежайший выпуск газеты, составленный по вашему индивидуальному заказу. Напоминаю: бесплатно!

— Недурно! — Джо Чип подошел к машине. Журналисты наверняка уже прослышали об убийстве Ранситера. Они постоянно просматривают списки поступивших в мораториумы.

Джо нажал клавишу: «ВАЖНАЯ МЕЖПЛАНЕТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ». Из щели немедленно полез отпечатанный лист.

О Ранситере не упоминалось. Неужели еще рано? Или Обществу удалось придержать новость? А может, Эл сунул владельцу мораториума горсть кредиток? Но все деньги Эла у меня, недоумевал Джо. Эл никого не может подкупить.

В дверь комнаты постучали.

Отложив газету, Джо осторожно приблизился. Скорее всего, на мой след напала Пат Конли, размышлял он. С другой стороны, могли прилететь наши из Нью–Йорка. Теоретически это может быть даже Венди. Хотя маловероятно. Теперь уже действительно поздно.

Не исключено, что это подосланный Холлисом убийца. Нас убирают одного за другим.

Джо распахнул дверь.

На пороге, подрыгивая от нетерпения и потирая пухлые ладошки, стоял Герберт фон Фогельзанг.

— Ничего не понимаю, мистер Чип, — затарахтел он. — Наши специалисты работали над ним всю ночь. И не получили ни единой искорки. В то же время электроэнцефалограф фиксирует слабую мозговую деятельность. То есть идет послежизнь в какой–то неизвестной нам форме. Мы установили электроды по всей коре. Я, право, не знаю, что еще можно сделать, сэр.

— А метаболизм мозга?

— Наблюдается, сэр. Мы пригласили эксперта из другого мораториума, он обнаружил его с помощью своего оборудования. Очень хорошие показатели. Примерно такие мы фиксируем сразу после смерти.

— Как вы меня нашли? — спросил Джо.

— Позвонили в Нью–Йорк мистеру Хаммонду. Потом я звонил вам сюда, но номер постоянно занят. Я посчитал необходимым прийти лично.

— Видеофон сломан, не работает. Я сам никуда не могу позвонить.

— И мистер Хаммонд пытался до вас дозвониться, но ничего не вышло. Он попросил меня напомнить вам, что вы должны кое–что сделать до отъезда из Цюриха.

— Поговорить с Эллой?

— И сообщить ей о безвременной кончине ее супруга.

— Я могу одолжить у вас немного кредиток? — спросил Джо. — На завтрак.

— Мистер Хаммонд предупредил меня, что вы попытаетесь занять денег. Он также проинформировал, что дал вам достаточно, чтобы расплатиться за номер, выпить…

— Эл исходил из того, что я сниму дешевую комнату. А свободной оказалась только эта, чего он, конечно, не мог предвидеть. Включите мой долг в счет, который вы ежемесячно направляете Корпорации Ранситера. Я, кстати, исполняю в настоящее время обязанности директора фирмы. Вы имеете дело с позитивно мыслящим, энергичным человеком, который шаг за шагом поднялся по служебной лестнице с самого низа до последней ступеньки. И я могу, как вы хорошо понимаете, пересмотреть нашу позицию в отношении вашего мораториума и выбрать другой, поближе к Нью–Йорку.

С ворчанием Фогельзанг вытащил из кармана твидовой тоги бумажник из искусственной крокодиловой кожи.

— Мы живем в жестоком мире, — заметил Джо, принимая деньги. — Человек человеку — волк.

— Мистер Хаммонд просил вам передать, что транспорт из Нью–Йорка прибудет приблизительно через два часа.

— Отлично.

— Чтобы у вас было больше времени для беседы с Эллой, мистер Хаммонд пришлет корабль прямо в мораториум. А я готов забрать вас сейчас. Мой вертолет на крыше отеля.

— Это Эл придумал? Чтобы я вернулся в мораториум вместе с вами?

— Совершенно верно.

— Высокий, сутулый негр, лет тридцати? На передних зубах золотые коронки с тиснением, слева черва, потом трефа и бубна?

— Тот самый человек, который прилетел с вами с космодрома Цюриха. И ожидал вместе с вами в мораториуме.

— Были ли на нем зеленые вельветовые панталоны, серые гетры для гольфа, открытая блуза из шкуры барсука и туфли из искусственной кожи?

— Я не видел, во что он одет. На видеоэкране было только его лицо.

— Может, он передал какие–нибудь условные слова, код, пароль?

— Я не совсем понимаю, в чем дело, мистер Чип, — пожаловался владелец мораториума. — Я говорил с тем самым человеком, который был с вами вчера.

— Я не могу рисковать и садиться в ваш вертолет, — сказал Джо. — Не исключено, что вас послал Рэй Холлис. Это он убил мистера Ранситера.

Глаза Фогельзанга едва не вылезли из орбит.

— Вы уже проинформировали Общество?

— Проинформируем. В свое время. Пока мы должны вести себя чрезвычайно осторожно, чтобы Холлис не поубивал нас поодиночке. Он хотел расправиться со всеми сразу. Там, на Луне.

— Вам нужна защита, — изрек Фогельзанг. — Советую немедленно обратиться в полицию Цюриха, они пришлют человека, который обеспечит вашу безопасность до отлета в Нью–Йорк. А по прибытии…

— У меня сломан видеофон. Я уже говорил вам. Все, что я слышу, — это голос Ранситера. Поэтому и до меня никто не может дозвониться.

— В самом деле? Как странно. — Владелец мораториума прошел в комнату. — Разрешите послушать? — Он вопросительно потянулся к трубке.

— Одна кредитка, — объявил Джо. Фогельзанг снова полез в карман тоги и раздраженно протянул Джо три монеты.

— Я беру с вас цену одной чашки кофе, — сказал Джо.

Примерно столько они и заломят, подумал он и вспомнил, что еще не завтракал. Говорить с Эллой придется натощак. Можно, правда, принять амфетамина, наверняка отель предоставляет его бесплатно.

Плотно прижав трубку к уху, Фогельзанг пожал плечами:

— Я ничего не слышу. Даже гудка. Пробивается какое–то потрескивание. Очень слабое. — Он передал трубку Джо.

Джо тоже услышал лишь далекий фон. Звук доносился будто за многие тысячи миль. Это было так же странно, как и голос Ранситера, если то был голос Ранситера.

— Я верну вам кредитку, — сказал Джо, вешая трубку.

— Не беспокойтесь.

— Вы же не услышали его голоса.

— Давайте вернемся в мораториум. Как предлагал ваш мистер Хаммонд.

— Эл Хаммонд — мой подчиненный, — строго произнес Джо. — Решения принимаю я. И я считаю, что прежде, чем говорить с Эллой, мне надо вернуться в Нью–Йорк. Сейчас важнее продумать официальный рапорт Обществу. Когда вы говорили с Элом Хаммондом, он не сказал вам, все ли инерциалы вылетели вместе с ним из Цюриха?

— Все, за исключением девушки, которая провела ночь с вами в этом отеле. — Владелец мораториума озадаченно огляделся, лицо его приняло встревоженное выражение. — Кстати, где она?

— Как ее звали? — спросил Джо. Из глубин подсознания уже выплывали страшные картины.

— Мистер Хаммонд не сказал. Он думал, вы знаете. С его стороны было бы неэтично называть мне ее имя, учитывая все обстоятельства. А разве она…

— Никто не приходил.

Кто же это мог быть, подумал Джо. Пат или Венди? Он обошел весь номер, рефлективно избавляясь от страха. Господи, хоть бы это была Пат.

— В стенном шкафу, — сказал Фогельзанг.

— Что? — Джо остолбенел.

— В таких дорогих номерах обычно огромные стенные шкафы. Думаю, стоит туда заглянуть.

Джо прикоснулся к ручке, пружинный механизм распахнул дверцы.

На полу шкафа лежал высохший, почти мумифицированный, похожий на кучу гнилья труп. Наклонившись, Джо попытался его перевернуть. Тело весило всего несколько фунтов. Конечности распрямились, шурша, как бумага. Волосы казались неестественно длинными, лицо закрывала спутанная черная копна. Джо присел на корточки и замер. Он не хотел знать, кто перед ним.

Сдавленным голосом Фогельзанг прошептал:

— Он совсем старый. Почти высох. Как будто пролежал здесь сотни лет. Я спущусь и вызову управляющего.

— Не может быть, что это — взрослая женщина, — вслух рассуждал Джо. Это останки ребенка, сказал он про себя. И значит, это не Пат и не Венди. — Как будто из печи, — выдохнул Джо. — Воздействие очень высокой температуры в течение длительного времени. — Или взрыв, подумал он. Очень сильный взрыв бомбы.

Он молча уставился на ссохшееся, почерневшее лицо. Он уже понял, кто это. С большим трудом, но он узнал.

Венди Райт.

Значит, ночью, рассуждал Джо, она вошла ко мне, и тут с ней начало что–то происходить. Она почувствовала это и уползла, забилась в шкаф, чтобы я ничего не узнал. Значит, это наступило в последние часы или минуты (Джо очень надеялся, что именно минуты) ее жизни. Она не издала ни звука. Не разбудила меня. А может, не смогла разбудить, не сумела привлечь мое внимание. И, не сумев, забралась в стенной шкаф.

Господи, хоть бы это произошло быстро.

— Ничего нельзя с ней сделать? — спросил он Фогельзанга. — В мораториуме?

— Слишком поздно. При таком распаде не остается даже следов полужизни. Это и есть та девушка?

— Да. — Джо кивнул.

— Вам лучше покинуть гостиницу. Прямо сейчас. Ради собственной безопасности. Холлис — это же его работа? — поступит с вами точно так же.

— Истлевшие сигареты, — пробормотал Джо. — Телефонный справочник двухлетней давности. Прокисшие сливки и кофе с плесенью. Устаревшие деньги. Общая черта — возраст. Она еще на Луне говорила, когда мы пробирались на корабль, что чувствует себя старой.

Джо замолчал, пытаясь подавить переходящий в ужас страх. Но что значит голос Ранситера по видеофону? Здесь связи не было.

Голос Ранситера в трубке не укладывался ни в какую теорию и не поддавался объяснению.

— Мне кажется, — сказал фон Фогельзанг, — она подверглась интенсивному облучению. Некоторое время назад.

Получила сверхдозу.

— Я считаю, ее убил взрыв. Тот же, который уничтожил Ранситера.

Частицы кобальта, догадался вдруг Джо. Она вдохнула их с раскаленной пылью. Значит, нас всех ждет такая смерть, пыли мы наглотались одинаково. И я, и Эл, и все остальные. И в этом случае уже ничего не поделать. Слишком поздно. Вот о чем мы не подумали. Нам не пришло в голову, что это был маленький атомный взрыв. Теперь понятно, почему Холлис дал нам уйти.

Только…

Это объясняет смерть Венди и рассыпающиеся сигареты.

Остается телефонный справочник, деньги и протухший кофе со сливками.

Остается голос Ранситера, монотонный монолог по видеофону, который прекратился, как только Фогельзанг взял трубку. Как только попытался послушать кто–то другой.

Мне надо вернуться в Нью–Йорк, решил Джо. Все, кто был на Луне, все, кто попал под этот взрыв, должны собраться вместе и найти выход. Наверное, это единственный шанс. Пока мы не погибнем один за другим, как Венди. Или еще более страшным способом, если такое только возможно.

— Распорядитесь, чтобы сюда прислали полиэтиленовый мешок, — сказал Джо владельцу мораториума. — Я заберу ее с собой в Нью–Йорк.

— Вы не считаете, что это дело полиции? Такое ужасное убийство. Их надо поставить в известность.

— Давайте мешок, и хватит об этом.

— Как хотите. Это ваш служащий. — Владелец мораториума направился к выходу.

— Теперь уже нет, — проговорил Джо. Надо же, чтобы она оказалась первой, подумал он. А может, в некотором смысле это и к лучшему. Я тебя не оставлю, Венди, я заберу тебя домой, твердил про себя Джо, с ужасом сознавая, что все его планы рухнули.

Прервав общее молчание, Эл Хаммонд обратился к собравшимся в конференц–зале инерциалам:

— Джо прибудет с минуты на минуту. — Он посмотрел на часы. Остановились они, что ли?

— Предлагаю пока посмотреть вечерний выпуск новостей, — сказала Пат Конли. — Интересно, дал Холлис ход сообщению о смерти Ранситера?

— В газетах ничего не было, — заметила Эди Дорн.

— Телевидение передает самые последние новости. — Пат вручила Элу пятидесятицентовую монету, с помощью которой включался стоявший в дальнем углу конференц–зала внушительный цветной трехмерный аппарат, гордость Ранситера.

— Хотите, я брошу за вас монету, мистер Хаммонд? — с готовностью спросил Сэмми Мундо.

— Давай, — рассеянно пробормотал Эл и кинул монету. Мунди поймал ее и затрусил к телевизору.

Адвокат Ранситера Вальтер Уэйлс нервно поерзал в кресле и побарабанил тонкими аристократическими пальцами по «дипломату».

— Вам не стоило оставлять мистера Чипа в Цюрихе. Без него мы ничего не можем предпринять, в то время как завещание мистера Ранситера требует безотлагательных действий.

— Вы читали завещание, — сказал Эл. — И Джо Чип его читал. Мы знаем, кого Ранситер хотел видеть во главе фирмы.

— Но с юридической точки зрения… — начал Уэйлс.

— Ждать осталось совсем недолго, — оборвал его Эл.

Он задумчиво чертил на лежащем перед ним листе бумаги.

Потом перечитал написанное:

РАССЫПАЮЩИЕСЯ СИГАРЕТЫ

УСТАРЕВШИЙ ТЕЛЕФОННЫЙ СПРАВОЧНИК

ВЫШЕДШИЕ ИЗ УПОТРЕБЛЕНИЯ ДЕНЬГИ

ИСПОРЧЕННАЯ ПИЩА

РЕКЛАМА НА СПИЧЕЧНОМ КОРОБКЕ

— Я хочу, чтобы вы еще раз просмотрели список, — сказал Эл громко. — Может быть, кто–нибудь найдет связующее звено между этими пятью явлениями, или как еще их можно назвать. Все пять случаев… — Он сделал неопределенный жест.

— Выходят за рамки, — вставил Джон Илд.

— Между первыми четырьмя связь найти легко, — сказала Пат Конли. — Но спичечный коробок выпадает.

— Дай–ка я взгляну еще раз.

Пат передала ему коробок, и Эл прочел:

ПРЕКРАСНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ РАЗБОГАТЕТЬ

ДЛЯ СПОСОБНЫХ ЛЮДЕЙ

Буквально за одну неделю удвоил свой доход мистер Глен Ранситер из Мораториума Возлюбленных Собратьев в Швейцарии.

У вас тоже есть шанс получить бесплатный набор образцов нашей обуви из настоящей искусственной кожи и подробную инструкцию, как лучше ее распродать в кругу друзей, родных и сослуживцев. Несмотря на то, что мистер Ранситер заморожен в саркофаге и сильно ограничен в своих возможностях, он уже заработал четыреста…

Эл остановился и задумчиво поскреб ногтем зуб. Да, реклама действительно выпадает. Все касается старения и распада, а она — нет.

— Интересно, — проговорил он вслух, — что будет, если мы ответим. Здесь есть почтовый адрес: Де–Мойн, штат Йова.

— Получим бесплатный набор образцов, — сказала Пат Конли.

— И подробную информацию, как…

— Я думаю, — перебил ее Эл, — мы вступим в контакт с Гленом Ранситером.

Все сидящие за столом, в том числе и Вальтер Уэйлс, изумленно на него уставились.

— Я вполне серьезно. Держи, — Эл передал коробок Типпи Джексон. — Напиши им, срочно.

— Что написать? — пробормотала она.

— Просто заполни их талон. — Повернувшись к Эди Дорн, Эл спросил: — Ты уверена, что коробок у тебя с той недели? Может, ты все–таки нашла его сегодня?

— В среду я бросила в сумочку несколько спичечных коробков. Сегодня, когда прикуривала, я обратила внимание на рекламу. Но он совершенно точно лежал в моей сумке еще до полета на Луну.

— С этой рекламой? — спросил Джон Илд.

— Понятия не имею, я только сегодня заметила, что на спичках есть реклама.

— Что скажешь, Эл? — заговорил Дон Дэнни. — Шутка Ранситера? Не мог же он напечатать это перед смертью? Или все придумал Холлис? Зная, что убьет Ранситера и что к тому времени, как коробок попадет к нам, убитый будет в мораториуме Цюриха.

— Про Цюрих он знать не мог, — вступил в разговор Тито Апостос. — Мы могли отвезти его и в Нью–Йорк.

— В Цюрихе — Элла, — заметил Дон Дэнни.

Сэмми Мундо застыл перед телевизором, разглядывая монету Эла. Бледный, неразвитый лоб перечеркнула морщина удивления.

— Что случилось, Сэм? — Эл нервничал, не отпускало предчувствие, что произойдет что–нибудь еще.

— Разве на пятидесятицентовиках не Уолт Дисней? — пробормотал Сэмми.

— Дисней или Фидель Кастро, если чеканка старая. А там что?

— Еще одна вышедшая из употребления монета, — сказала Пат, глядя, как Сэмми бежит к Элу.

— Нет, — сказал Эл, рассматривая монету, — прошлого года, с датой. Ее примут где угодно. И телевизор примет.

— Тогда в чем дело? — робко поинтересовалась Эди Дорн.

— В том, что сказал Сэмми, — ответил Эл. — Там не тот профиль. — Он встал, подошел к Эди и вложил монету в ее влажную ладонь. — Ну–ка, на кого похож?

— Я… я не знаю.

— Прекрасно знаешь.

— Ну ладно, знаю! — Эди резко пихнула монету назад, с отвращением от нее избавляясь.

— Это Ранситер, — объявил Эл сидящим за столом инерциалам.

Спустя некоторое время раздался едва слышный голос Типпи Джексон:

— Внеси в свой список.

Эл опустился в кресло, машинально пододвинув к себе листок бумаги.

— Действуют два процесса, — сказала Пат. — Один — старение и износ. Это очевидно, и все со мной согласятся.

— А второй? — поднял голову Эл.

— Здесь я не вполне уверена, — ответила Пат, — но второй имеет отношение к Ранситеру. Думаю, нам стоит осмотреть остальные монеты. И бумажные деньги тоже.

Сидящие за столом полезли в бумажники, сумочки и карманы.

— У меня пятикредитная банкнота, — сказал Джон Илд, — с прекрасной гравюрой мистера Ранситера. А остальные деньги, — он еще раз пересмотрел содержимое бумажника, — остальные в порядке. Хотите взглянуть на пятикредитную купюру, мистер Хаммонд?

— У меня две таких же, — ответил Эл. — У кого еще? — Он обвел взглядом присутствующих. Поднялось шесть рук. — Итак, восемь из нас имеют то, что мы можем с некоторой натяжкой назвать деньгами Ранситера. Не исключено, что к концу дня такими станут все наши деньги. Ну, пусть через два дня. Как бы то ни было, ими можно пользоваться. Их примут машины и всевозможные аппараты, кроме того, ими можно отдавать долги.

— Боюсь, что нет, — пробормотал Дон Дэнни. — С чего ты взял, что это, — он постучал по лежащей на столе купюре, — то, что ты называешь деньгами Ранситера, примут хоть в одном банке? Это же не ценная бумага, правительство ее не выпускало. Это — игрушечные деньги, ненастоящие.

— Ладно, — Эл кивнул. — Может, и не настоящие, может, и не примут. Вопрос не в этом.

— Вопрос в том, — подхватила Пат Конли, — что нам надо определить, в чем суть второго процесса, заключающегося в различных проявлениях личности Ранситера.

— Да в этом и суть! — резко бросил Дон Дэнни. — В его проявлениях. Некоторые монеты устаревают, а на некоторых появляется профиль или портрет Ранситера. Знаете, что я думаю? Эти процессы идут в противоположных направлениях.

Один, можно сказать, уходящий, исчезающий. Это процесс первый. Второй — приходящий, становящийся. Но приходит то, чего никогда не было.

— Исполнение желаний, — едва слышно произнесла Эди Дорн.

— Что? — переспросил Эл.

— Может, Ранситер мечтал об этом, — пояснила Эди. — Чтобы его портрет печатали на ценных бумагах. На всех купюрах и даже на монетах. Это же величественно!

— А на спичечных этикетках? — поинтересовался Тито Апостос.

— Нет, на спичечных этикетках совсем не величественно, — согласилась Эди Дорн.

— Реклама пошла уже на спичечных коробках, — сказал Дон Денни. — Наверняка задействованы телевидение, газеты, журналы и почта. Все это так или иначе проходит через наш отдел рекламы. Ранситер никогда не придавал этому особого значения. Думаю, и на спичечные коробки он плевать хотел. Если бы таким образом проявлялась его душа, то скорее мы увидели бы его на экране телевизора, чем на монетах или спичках.

— Может, он уже давно на экране?

— Действительно, — живо откликнулась Пат Конли, — Ни у кого из нас не было времени посмотреть телевизор.

— Сэмми, — крикнул Эл, протягивая монету, — включи телевизор.

— Даже не знаю, хочу ли я смотреть, — прошептала Эди, когда юноша опустил монету и отступил в сторону, крутя ручку настройки.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Джо Чип, и Эл увидел его лицо.

— Выключи телевизор! — Эл вскочил и направился к Джо. Все замерли. — Что случилось, Джо? — Чип молчал, и Эл повторил: — Джо, скажи, что произошло?

— Я нанял корабль, чтобы долететь сюда, — хрипло произнес Джо.

— Ты и Венди?

— За корабль надо рассчитаться. Он на крыше. У меня не хватает денег.

— Вы сумеете выписать чек? — обратился Эл к Вальтеру У. Уэйлсу.

— В этих пределах я имею право распоряжаться фондами, — сказал адвокат, поднимаясь, — Я займусь кораблем, — взяв портфель, он вышел из комнаты.

Джо по–прежнему стоял на пороге. Элу показалось, что со времени последней встречи он постарел на добрую сотню лет.

— В моем кабинете… — Джо заморгал и отвернулся. — Не знаю, стоит ли… стоит ли на это смотреть. Когда я ее нашел, со мной был этот тип из мораториума. Он сказал, что ничего нельзя сделать. Прошло слишком много лет. — Джо повернулся и побрел к лифту. — По дороге сюда меня накачали транквилизаторами. Включили в счет. Должен сказать, чувствую я себя лучше. В некотором смысле я вообще ничего не чувствую.

Подошел лифт. Джо и Эл вошли внутрь, и до самого третьего этажа, где располагался кабинет Джо, никто не проронил ни слова.

— Не советую тебе смотреть, — пробормотал Джо, отпирая дверь. — А впрочем, как хочешь. Если я смог это перенести, то и ты выдержишь.

— Боже милосердный, — прошептал через некоторое время Эл. — Когда это произошло?

— По–видимому, все началось еще до того, как она добралась до моей комнаты. Мы, то есть директор мораториума и я, нашли в коридоре обрывки одежды. Следы вели к моей двери. Но в вестибюле с ней все еще было в порядке. Или почти в порядке. Во всяком случае никто ничего не заметил. А в таких солидных гостиницах за входом смотрят хорошо. И то, что она смогла добраться до моей комнаты…

— Говорит о том, что по крайней мере передвигаться она могла.

— Я думаю о всех оставшихся, — сказал Джо.

— А именно? Что думаешь?

— То же самое произойдет и с нами.

— Каким образом?

— Во всем виноват взрыв. И мы помрем точно так же, один за другим. Все до единого. Пока от каждого не останется пучок волос и десять фунтов высохшей кожи с костями, которые пошвыряют в пластиковый мешок.

— Хорошо, — сказал Эл. — Значит, действует некая сила, вызывающая ускоренный распад. Все началось с момента взрыва на Луне. Это мы уже знали. Теперь нам известно, что действует и контрсила, влияющая противоположным образом.

Связанная каким–то образом с Ранситером. На наших деньгах появляются его портреты. На спичечном коробке…

— Я слышал его по видеофону, — сказал Джо. — В гостинице.

— По… Не может быть!

— Не на экране, без видео. Только голос.

— Что он сказал?

— Ничего конкретного.

Эл уставился на Джо.

— А он мог тебя слышать?

— Нет. Я пытался докричаться. Но связь была односторонней. Слышать мог только я.

— Поэтому я и не мог дозвониться.

— Наверное, — Джо кивнул.

— Мы пытались включить телевизор, когда ты вошел. Представляешь, в газетах до сих пор ни слова о его смерти. Чушь какая–то.

Элу совсем не нравилось, как выглядел Джо Чип. Старый, маленький, высохший. Неужели так оно начинается, подумал Эл. Мы обязаны установить контакт с Ранситером, причем двухсторонний. Он пытается выйти на связь, но…

— Если мы хотим остаться в живых, мы должны установить контакт с Ранситером.

— По телевизору? Пустое, — сказал Джо. — Получится, как с видеофоном. Если только он не расскажет, как с ним общаться. Не исключено, что он знает и сумеет рассказать. Может, он понимает, что происходит.

— По крайней мере, он понял, что произошло с ним. А мы этого не знаем. — В некотором смысле Ранситер жив, догадался Эл, хотя в мораториуме его не смогли пробудить. Очевидно, с таким видным клиентом повозились на совесть. — А Фогельзанг слышал его по видеофону?

— Пытался. Но разобрал только помехи, идущие очень издалека. И я их слышал. Так звучит абсолютная пустота. Странный звук, Эл.

— Не нравится мне это, — пробормотал Эл. — Знаешь, было бы лучше, если бы Фогельзанг тоже его услышал. По крайней мере мы бы точно знали, что все именно так, что это не твоя галлюцинация. — И, подумал он, не наша. Как в случае со спичечным коробком. Хотя многое никак не объяснялось галлюцинациями. Например, машины, выбрасывающие устаревшие монеты. Обыкновенные машины, реагирующие на физические раздражители. Никакой психологии. Приборы не способны фантазировать.

— Я отлучусь на некоторое время, — сказал Эл. — Назови какой–нибудь город или городишко, не имеющий к нам отношения, где никто из нас никогда не бывал и бывать не собирался.

— Балтимор, — предложил Джо.

— Отлично, значит, я лечу в Балтимор. Я хочу посмотреть, примут ли в выбранном наугад магазине деньги Ранситера.

— Купи мне нормальных сигарет, — сказал Джо.

— Обязательно. Заодно проверим, не подвержены ли процессу выбранные наугад в Балтиморе сигареты. И другие продукты. Я проведу контрольные закупки. Хочешь полететь со мной? Или поднимешься и расскажешь им про Венди?

— Я полечу с тобой.

— Может, им и не стоит про нее рассказывать?

— Думаю, придется. Тем более, что это может повториться. Это может произойти до нашего возвращения. Может быть, это происходит уже сейчас.

— Тогда давай поторопимся с Балтимором. — Эл быстро вышел из кабинета, Джо Чип последовал за ним.

ГЛАВА 9

У вас сухие, непокорные волосы? Вы не знаете, что делать? Втирайте крем для волос «УБИК»! Уже через пять дней волосы окрепнут и залоснятся.

Помните: если пользоваться аэрозолью «УБИК» по инструкции, она совершенно безопасна.

Они выбрали супермаркет «Счастливые люди» на окраине Балтимора.

— Пачку «Пэл–Мэл», — бросил Эл кассиру–компьютеру.

— «Вингз» дешевле, — проворчал Джо.

— «Вингз» уже давно не выпускают, — раздраженно ответил Эл.

— Выпускают. Просто не рекламируют. Это классные сигареты, которым, кстати, и реклама не нужна. Замените «Пэл–Мэл» на «Вингз», — сказал Джо кассиру.

Пачка сигарет скользнула по желобу и упала на прилавок.

— Девяносто пять центов, — произнес компьютер.

— Возьмите десять кредиток, — Эл сунул в кассу банкноту, и аппарат зажужжал, проверяя ее на подлинность.

— Сдача, сэр. — Перед Элом выросла аккуратная горка монет и бумажных денег. — Пожалуйста, проходите.

Значит, деньги Ранситера принимают, подумал Эл, уступая место следующему покупателю — дородной пожилой женщине в темно–синем пальто. Он осторожно раскрыл пачку.

Сигареты рассыпались при первом же прикосновении.

— Это бы о чем–то говорило, если бы мы купили «Пэл–Мэл». Я попробую еще раз. — Эл попытался снова встать в очередь, когда заметил, что тетка в темно–синем пальто отчаянно ругается с электронным кассиром.

— Он погиб еще по дороге домой. Вот, полюбуйтесь! — Она установила на прилавок горшок с безжизненной азалией.

— Я не могу его заменить, — произнес кассир, — мы не даем гарантии на покупаемые у нас растения. В данном случае мы считаем, что покупатель должен видеть, что он берет. Пожалуйста, проходите.

— А «Сэтердэй Ивнинг Пост», который я купила вчера в вашем киоске, — не унималась покупательница, — он же оказался годовой давности! Что у вас происходит? Я уже не говорю о марсианских червях…

— Следующий, — произнес аппарат, больше не обращая на нее внимания.

Эл вышел из очереди. Он обежал магазин, пока не натолкнулся на уставленную сигаретами полку. Здесь были представлены все мыслимые сорта, на восемь или более футов от пола возвышались пачки и блоки.

— Возьми блок «Домино», — сказал Джо. — Они в такую же цену, как «Вингз».

— Боже! — простонал Эл. — Не бери ты всякое дерьмо, лучше «Винстон» или «Кулз»… Пустой. — Он потряс взятый со стенда блок. — По весу чувствую, пустой.

Внутри, однако, что–то болталось, маленькое и легкое. Эл разорвал упаковку.

Там оказалась свернутая в трубочку записка. Почерк был хорошо знаком ему и Джо. Эл развернул записку, и они прочитали:

Нам крайне необходимо встретиться.

Ситуация весьма серьезна и со временем осложнится еще больше. Существует несколько объяснений, которые мы обсудим позже. Чтобы ни произошло — не сдавайтесь. Мои соболезнования по поводу кончины Венди Райт. В этом случае мы сделали все, что в наших силах.

— Значит, он знает про Венди, — прошептал Эл. — Что ж, может, тогда этого больше не произойдет. С нами, оставшимися.

Выбранный наугад блок сигарет в случайном магазине в случайном городе. И в нем — послание Глена Ранситера. А что в остальных пачках? Эта же записка?

Эл схватил блок «L &amp; М», потряс его и разорвал. Внутри как обычно лежали два ряда сигаретных пачек по десять штук.

— Как видишь, здесь все в порядке, — проворчал Джо, вытаскивая блок из глубин полки. — Полный. — Джо впихнул его на место и вытащил следующий. Потом еще один.

Во всех коробках были пачки с сигаретами. И все сигареты рассыпались в прах при первом прикосновении.

— Интересно, как он узнал, что мы сюда приедем? — спросил Эл. — И как он узнал, что мы возьмем именно этот блок?

Логики — никакой, подумал Эл, но и здесь прослеживается действие двух противоположных сил: распад против Ранситера. Повсюду. Может быть, по всей Вселенной. Это солнце погаснет, и Глен Ранситер заменит его другим. Если сможет. В этом и весь вопрос — много ли может Ранситер? С другой стороны, как далеко зайдет процесс распада?

— Давай проверим что–нибудь еще, — предложил Эл. Он прошел по всему магазину, мимо полок с консервами, банками, коробками и упаковками, пока не оказался в секции бытовых электроприборов. Там, повинуясь импульсу, взял дорогой германский магнитофон.

— Вот этот вроде бы нормально смотрится, — бросил он Джо и тут же снял с полки еще один, в коробке. — Давай купим и заберем с собой в Нью–Йорк.

— Ты даже не хочешь открыть и проверить? — поинтересовался Джо.

— По–моему, я уже знаю, что мы обнаружим, — ответил Эл и потащил магнитофон к кассе.

Вернувшись в Нью–Йорк, они первым делом занесли магнитофон в мастерскую Корпорации Ранситера.

Спустя пятнадцать минут техник представил свое заключение: «Лентопротяжный механизм полностью изношен. Резиновый шкив протерт, механизм засорен мелкими кусочками резины. Тормозов прямой и обратной перемотки практически нет. Вследствие длительной эксплуатации магнитофон полностью пришел в негодность и требует чистки, смазки и замены основных частей».

— Сколько, по–вашему, он был в употреблении? — спросил Эл. — Несколько лет?

— Не меньше.

— Я купил его сегодня.

— Не может быть, — сказал техник. — Или вам продали…

— Я знаю, что мне продали, — перебил Эл. — Знал еще до того, как открыл коробку. — Повернувшись к Джо, он добавил: — Новый фирменный магнитофон полностью изношен. Купленный на ненастоящие деньги, которые принимают в этом магазине. Обесцененные деньги за обесцененную покупку. Определенная логика в этом есть.

— Ну и денек выдался сегодня, — вздохнул техник. — Просыпаюсь, а попугай сдох.

— Из–за чего?

— А кто его знает. Сдох и все. Загнул коготочки… Я вам кое–что скажу по поводу вашего магнитофона. — Техник погрозил Элу костлявым пальцем. — Он не так изношен, как просто стар. Ему не меньше сорока лет. Резиновые ролики уже давно не используют, так же, как и ременную передачу. Так что запчастей вы для него не достанете, если только кто–нибудь не изготовит их вручную. В любом случае толку не будет, этот гроб все равно рассыплется. Плюньте на него. Выбросьте и забудьте.

— Вы правы, — согласился Эл. — Я так и сделаю. — Они с Джо вышли из мастерской в коридор. — Мы столкнулись не просто с износом. Речь идет о другом. Где брать пригодную для еды пищу? Что из имеющегося в продаже может храниться так долго?

— Консервы, — ответил Джо. — Кстати, я видел много консервных банок в супермаркете Балтимора.

— Теперь понятно почему, — Эл кивнул. — Сорок лет назад продавалось значительно больше консервированных товаров, чем замороженных. Не исключено, что это станет нашим основным источником питания. — Эл погрузился в раздумья. — Но время изменилось. Если за один день произошел такой скачок — с двух лет до сорока, то к завтрашнему дню все может состариться на сотню лет. А сто лет никакая пища не сохранится, как бы ее не консервировали.

— Китайские яйца, — сказал Джо. — Их зарывали в землю на тысячи лет.

— Причем это происходит не только с нами, — продолжал Эл.

— Та пожилая женщина в Балтиморе, на ее покупки это тоже повлияло, на азалию, помнишь? — Неужели весь мир будет голодать из–за произошедшего на Луне взрыва, подумал он. Почему это влияет на всех, а не только на нас? — Может, Балтимор существует только когда кто–нибудь из нас там находится? Вдруг только мы, побывавшие на Луне, испытываем все это?

— Философское построение, не имеющее ни смысла, ни значения, — отрезал Джо. — И абсолютно бездоказательное.

— Для той женщины в синем пальто это, пожалуй, имеет значение, — едко заметил Эл. — Да и для остальных тоже.

Открылась дверь, и из мастерской вышел техник.

— Я только что заглянул в инструкцию к вашему магнитофону, — пробормотал он, протягивая Элу брошюру. Его лицо выражало смешанные чувства. — Взгляните. — Техник тут же вырвал инструкцию из рук. — Можете все не читать, посмотрите вот сюда, на последнюю страницу, здесь указано, где сделали проклятую штуковину и кому направлять претензии.

— Изготовлено фирмой Ранситера в Цюрихе, — прочитал вслух Эл. — Мастерская по ремонту в Североамериканской Конфедерации находится в городе Де–Мойне. Тот же город, что и на спичечном коробке. — Эл передал инструкцию Джо.

— Едем туда. — Интересно, почему Де–Мойн? — подумал он.

— Ты не помнишь, был ли Ранситер как–либо связан с Де–Мойном?

— Родился там. И прожил первые пятнадцать лет. Он частенько вспоминал об этом.

— Значит сейчас, после смерти, он туда вернулся. В определенном смысле.

Ранситер в Цюрихе, думал Эл. И в Де–Мойне. В Цюрихе отмечен метаболизм его мозга, там в Мораториуме Возлюбленных Собратьев находится его замороженное тело, и там, тем не менее, до него не добраться. В Де–Мойне его физически нет, но, очевидно, контакт состоится именно там, по сути дела он уже установлен при помощи этого буклета с инструкцией. Во всяком случае есть односторонняя связь — от него к нам. А мир, между тем, приходит в упадок, сворачивается, на поверхность выплывают минувшие пласты бытия. К концу недели мы можем, проснувшись, обнаружить на Пятой Авеню старинные позвякивающие трамваи.

— Давай поднимемся и посмотрим, как там наши, — сказал Джо. — Прежде чем отправиться в Де–Мойн.

— Если мы не отправимся в Де–Мойн немедленно, — возразил Эл, — поездка может занять целый день, а то и два.

Регрессу подвергнутся и способы перемещения, подумал он. От ракетной тяги к реактивному самолету, от реактивного самолета к пропеллеру, потом угольные паровозы, повозки на конной тяге… Нет, вряд ли до этого дойдет. Хотя в руках у нас сорокалетней давности магнитофон с лентопротяжкой на резиновых роликах и пасиках. Может, и дойдет.

Эл и Джо быстро направились к лифту, Джо нажал кнопку, и они застыли в ожидании, погруженные каждый в свои мысли.

С лязгом остановился лифт, Эл вышел из оцепенения и машинально распахнул железные решетчатые двери.

Перед ним оказалась открытая кабина с полированными медными поручнями, В углу с сонным видом сидел на стуле лифтер в униформе. Он равнодушно взглянул на них и потянулся к тумблеру. Эла передернуло.

— Не входи! — Он схватил Джо за рукав. — Ты посмотри и вспомни, на каком лифте мы спускались! Гидравлический, закрытый, бесшумный, без…

Эл осекся, ибо древнее лязгающее сооружение растворилось, а на его месте возник привычный лифт. Старый, однако, не исчез совершенно, дрожал на периферии зрения, словно готовясь снова материализоваться, как только Эл и Джо ослабят внимание. Он хочет вернуться, понял Эл. Он намерен вернуться. Мы можем это отсрочить, но составляющая направленных в прошлое сил начинает доминировать. Старое наступает быстрее, чем мы предполагали. Сейчас в один момент могут пролететь сто лет. Этот лифт был столетней давности.

И тем не менее мы, похоже, способны в некоторой степени контролировать этот процесс. Нам все–таки удалось вернуть современный лифт. Если мы соберемся все вместе, объединив не два, а двенадцать сознаний…

— Что тебе померещилось? — спросил Джо. — Почему ты запретил мне входить?

— Ты что, не видел старого лифта? Открытая кабина, медь — все на уровне 1910 года! И лифтер на стуле!

— Нет.

— Хоть что–нибудь ты видел?

— Вот это, — Джо показал перед собой. — Обычный лифт, на котором я каждый день езжу на работу. Я видел то, что вижу всегда, то, что вижу сейчас.

Джо вошел в лифт.

Наше восприятие становится различным, понял Эл. Интересно, что это означает?

Ему стало не по себе. Он почувствовал темную, страшную угрозу, будто произошла самая ужасная перемена с момента смерти Ранситера. Они стали изменяться с разной скоростью. Кольнуло острое интуитивное прозрение, что именно это испытывала перед смертью Венди Райт.

Интересно, сколько осталось мне, подумал Эл.

Он вдруг ощутил коварное, всепроникающее похолодание, которое давно подкрадывалось к нему и всему окружающему миру. Вспомнились последние минуты на Луне. Холод исказил очертания предметов. Ледяные пузыри коробили поверхности, раздувались и громко лопались. В открытые раны затекало студеное дыхание и пробиралось внутрь, к сердцевине, к самой сути, которая делала все вещи живыми. К ледяной пустыне с застывшими валунами подступила тьма, на миг ослепив его полностью.

Но ведь все это, подумал Эл, только мое восприятие. На самом деле вселенная не похоронена под пластами ветра, холода и льда, они внутри меня, хотя мне кажется, что я вижу их снаружи. Как странно. Неужели внутри меня целый мир? Заточенный в моем теле?.. Наверное, так ощущается смерть, сказал он себе. Моя неопределенность, погружение в энтропию — это процесс, а лед — результат этого процесса. Когда меня не станет — исчезнет целый мир.

Может быть, я смогу во всем разобраться, если просто прилягу и отдохну, найду в себе силы все обдумать.

— Что случилось? — спросил Джо.

— Ничего, — коротко ответил Эл. Лифт продолжал подниматься. Больше они не разговаривали.

Войдя в конференц–зал, Джо сообразил, что Эла с ним нет.

Обернувшись, он увидел его в конце коридора. Эл застыл на месте и не двигался.

— В чем дело? У тебя все в порядке?

— Я устал, — вздохнул Эл.

— Ты неважно выглядишь. — Джо стало не по себе.

— Мне надо в туалет. Ты иди к остальным, посмотри, все ли в порядке, а я скоро подойду. — Эл сделал несколько неуверенных шагов. — Все будет хорошо. — Он неуклюже пошел по коридору, словно едва видел дорогу.

— Я тебя провожу.

— Только плесну теплой воды в лицо, — пробормотал Эл, толкая дверь туалета.

Что–то с ним случилось, подумал Джо, стоя в коридоре. Увидев старый лифт, он изменился. Интересно, почему. В дверях показался Эл.

— Что? — выдохнул Джо, увидев выражение его лица.

— Взгляни, — Эл ввалился внутрь и показал на стену, — графити. В туалетах всегда пишут на стенах. Ты прочти.

Карандашом или фиолетовой пастой на стене было написано:

Прыгай с писсуара, бейся головой,

Все равно вы мертвые, а я живой.

— Ты узнал? — прошептал Эл. — Почерк Ранситера.

— Да, — Джо кивнул. — Это Ранситер.

— Ну вот мы и знаем правду.

— Это правда?

— Конечно. Теперь уже ясно.

— Ну и способ, черт побери, узнавать истину. Со стены туалета. — Джо стало просто обидно.

— На стенах так и пишут. Коротко и ясно. Мы могли месяцами читать газеты, смотреть телевизор, прислушиваться к видеофону — и ни о чем не догадываться. Пока бы нам прямо не сказали.

— Но мы не мертвые! — воскликнул Джо. — Кроме Венди.

— Мы в полужизни. Может, еще на «Пратфоле–II», может, еще возвращаемся на Землю после того, как взрыв убил нас, — нас, не Ранситера. А он пытается принять поток наших протофазонов. Пока что у него не выходит, он не может установить обратную связь. Но он к нам пробивается. Мы наталкиваемся на него повсюду, даже в случайно выбранных местах… Меня тошнит. — Эл склонился над раковиной, открыл кран и плеснул водой в лицо, Джо видел, что вода не теплая: в струе сверкали и потрескивали льдинки. — Ты ступай в конференц–зал. Я подойду, когда мне полегчает, если мне вообще когда–нибудь станет легче.

— Я лучше побуду с тобой.

— Нет, черт побери, оставь меня! Слышишь? — С посеревшим, искаженным гримасой лицом Эл вытолкнул Джо в коридор. — Иди, иди, проверь, как там все!

Эл кинулся обратно в туалет. Джо заметил, как он схватился за глаза и согнулся. Дверь закрылась.

— Ну ладно, — с сомнением пробормотал Джо. — Побуду с остальными в конференц–зале… Эл? — Джо прислушался. Боже, с ним действительно происходит что–то страшное. — Я должен убедиться, что с тобой все в порядке! — С этими словами он распахнул дверь.

Спокойно и едва слышно Эл произнес:

— Слишком поздно, Джо. Не смотри.

Внутри было темно. Очевидно, Элу каким–то образом удалось выключить свет.

— Ты мне ничем не поможешь. — Голос Эла был слаб, но не дрожал. — Нам не следовало отделяться от остальных; из–за этого погибла Венди. Ты, может, проживешь еще немного, если найдешь их и будешь с ними неотлучно. Скажи им это, пусть все поймут! Ты сам понял?

Джо потянулся к выключателю.

Слабый, невесомый удар остановил в темноте его руку. Джо в ужасе ее отдернул, потрясенный бессилием Эла. Теперь ему стало ясно. Он мог и не смотреть.

— Я пойду к остальным, — сказал Джо. — Я все понял, да. Тебе очень плохо?

— Нет, — спустя некоторое время донесся шепот, — Не плохо, просто я… — Наступила тишина.

— Может, еще увидимся, — пробормотал Джо. Он понял, что сказал нелепость, и пришел в отчаяние оттого, что несет такую чушь. Но ничего другого ему не оставалось.

— То есть я надеюсь, — начал Джо, хотя знал, что Эл его уже не слышит, — надеюсь, тебе станет лучше. Я приду, проведаю тебя после того, как расскажу им про надпись на стене. Я им скажу, чтобы они не входили и не смотрели, потому что это может… — Джо запнулся, подбирая слова, — они могут потревожить тебя.

Ответа не было.

— Ну, пока, — пробормотал Джо и вышел из темноты туалета.

Нетвердой походкой он добрел до конференц–зала, остановившись на мгновение, глубоко, судорожно вдохнул и толкнул дверь.

По телевизору шла реклама моющих средств. На огромном цветном трехмерном экране домохозяйка, критически рассмотрев полотенце из шкуры выдры, резким, пронизывающим голосом провозгласила, что такому в ее ванной не место. Возникло изображение ванной комнаты — на стене тем же знакомым почерком было написано:

Ныряйте глубже в таз с водой.

Вы все мертвы, а я живой.

Телевизор во всем конференц–зале смотрел только один человек. Джо стоял в центре совершенно пустой комнаты.

Остальные, вся группа, ушли.

Он стоял и думал, куда они подевались. И хватит ли у него жизни, чтобы их найти. Это казалось маловероятным.

ГЛАВА 10

Если запах пота всерьез мешает вам жить, воспользуйтесь дезодорантом «УБИК». В аэрозоли или тюбике. Все невзгоды останутся позади, вы вернетесь в гущу событий.

Безопасен, если применять согласно тщательно разработанной схеме.

Диктор произнес:

— А теперь снова программа новостей Джима Хантера.

На экране возникло бодрое лицо телекомментатора.

— Сегодня Глен Ранситер вернулся в свой родной город, хотя вряд ли такое возвращение порадовало чье–либо сердце. Вчера Корпорация Ранситера, по–видимому, крупнейшая на Земле защитная организация, пережила настоящую трагедию. Глен Ранситер был смертельно ранен в результате террористического акта на одном из неустановленных лунных объектов и погиб, прежде чем его останки успели поместить в саркофаг. В Мораториуме Возлюбленных Собратьев в Цюрихе, куда было доставлено тело Ранситера, приняли все меры, чтобы пробудить погибшего к полужизни, однако ничего сделать не удалось. После того, как стало окончательно ясно, что оживить его не удастся, тело Ранситера перевезли сюда, в Де–Мойн, где оно найдет успокоение на Кладбище Невинного Пастыря.

На экране возникло старинное деревянное здание и множество суетящихся вокруг людей.

Интересно, кто дал распоряжение насчет Де–Мойна, подумал Джо.

— Печальное, но твердое решение приняла супруга Глена Ранситера, — продолжал комментатор. — Миссис Элла Ранситер, сама находящаяся в саркофаге, была пробуждена, чтобы выслушать страшную новость о судьбе своего супруга.

Она мечтала, что мистер Ранситер присоединится к ней, но реальность развеяла эти надежды. Элла дала разрешение прекратить попытки оживления Ранситера.

На короткое время на экране возникло лицо Эллы Ранситер, фотография была сделана при ее жизни.

— Скорбящие сотрудники Корпорации Ранситера собрались на траурную церемонию, чтобы воздать последние почести усопшему.

Камера показала крышу кладбища, на которую только что приземлился корабль. Из открывшегося люка начали спускаться мужчины и женщины. Репортер выставил микрофон и ринулся вперед.

— Простите, сэр, помимо того, что вы работали у Ранситера, можете ли вы сказать что–нибудь о нем как о человеке?

Моргая, как сова на солнце, Дон Денни загудел в протянутый микрофон:

— Мы все знали Глена Ранситера как человека. Как очень хорошего человека и гражданина. Мы ему верили. Не сомневаюсь, что остальные меня поддержат.

— Все ли сотрудники мистера Ранситера или, лучше сказать, бывшие сотрудники здесь, мистер Денни?

— Да, почти все. Мистер Лен Ниггельман, председатель Защитного общества, разыскал нас в Нью–Йорке и сообщил, что ему известно о гибели мистера Ранситера. От него же мы узнали, что тело доставлено в Де–Мойн. Не все, однако, смогли приехать, в частности инерциалы Эл Хаммонд и Венди Райт, а также специалист фирмы по замерам мистер Чип.

Их не было в тот момент в Нью–Йорке. В настоящее время мы точно не знаем, где они находятся, хотя надеемся, что с помощью…

— Конечно, — подхватил комментатор, — наша программа транслируется через систему спутниковой связи по всей Земле, и я надеюсь, они нас смотрят и вылетят сюда, в Де–Мойн, на этот торжественный и скорбный ритуал, чего, я уверен, очень хотели бы мистер и миссис Ранситер. А мы возвращаемся в студию, где нас ожидает Джим Хантер.

Возникший на экране Джим Хантер объявил:

— Как сообщается в опубликованном сегодня заявлении пресс–службы Рэя Холлиса, чьи психически одаренные сотрудники являются объектом инерциального подавления и, следовательно, главной мишенью защитных организаций, мистер Холлис скорбит о безвременной кончине Глена Ранситера и хотел бы; по возможности, присутствовать на его похоронах в Де–Мойне. Вероятнее всего, Лен Ниггельман, представляющий Защитное Общество, воспротивится его желанию, поскольку, по заявлению представителя одной из защитных организаций, первоначальной реакцией на смерть Ранситера со стороны Холлиса было плохо скрытое облегчение.

Комментатор Хантер выдержал паузу, взял лист бумаги и произнес:

— Теперь о других новостях…

Джо Чип нажал ногой на педаль выключения телевизора и экран погас.

Это не соответствует надписям на стенах, подумал Джо. Может быть, Ранситер все–таки мертв. Так думают люди с телевидения. Так считает Рэй Холлис. И Лен Ниггельман. Все считают его мертвым, противопоставить этому мы можем только два рифмованных куплета, которые мог нацарапать кто угодно, чтобы там ни думал Эл.

К великому удивлению Джо, который не нажимал больше на педаль, экран засветился снова. Кроме того, начали переключаться каналы. Кадры мелькали один за другим, пока наконец таинственная сила не удовлетворилась, и последний кадр застыл.

Лицо Глена Ранситера.

— Устали от безвкусной жвачки? — прогудел Ранситер знакомым мрачным голосом. — Ваше меню свелось к вареной капусте? Все тот же затхлый, безрадостный запах, каким пахнет утро в понедельник, преследует вас, сколько бы монет вы не бросили в электропечь? Вам поможет УБИК. УБИК возвращает аромат и первоначальный здоровый вкус. — На экране вместо лица Ранситера появился яркий баллончик. — Одно легкое нажатие на колпачок — и импульсивные навязчивые страхи перед превращением всего мира в скисшее молоко, изношенные магнитофоны, старые лифты и прочие проявления распада улетучиваются. Как известно, распад мира регрессивного типа часто ощущается попавшими в полужизнь, причем, как правило, на начальных этапах, когда связь с подлинной реальностью еще довольно сильна. Какая–то часть Вселенной задерживается наподобие остаточного заряда, она воспринимается как псевдореальность, довольно, впрочем, нестабильная, без какой–либо энергетической подпитки. Это в особенности верно, когда происходит слияние нескольких систем памяти, как, например, в вашем случае. Но с помощью нового, современного, невероятно мощного Убика все можно изменить!

Джо медленно опустился в кресло, не в силах отвести глаз от телевизора. По экрану причудливой спиралью летал баллончик, разбрызгивая УБИК.

Мультфильм сменился домохозяйкой с лошадиной мордой. Вперив в Джо жесткий взгляд, она обнажила огромные зубы и проревела медным голосом:

— Я лично прибегла к помощи УБИКА, перепробовав все старые, выдохшиеся средства по поддержанию реальности. Мои горшки и сковородки превращались в кучи ржавчины. Полы в квартире просели. А мой муж Чарли вообще проткнул насквозь дверь в спальню, когда толкнул ее ногой. Но сегодня у меня современный, экономичный, чудодейственный УБИК. Посмотрите на этот холодильник. — На экране возник старинный холодильник в форме башенки. — Ну как? Он устарел не меньше, чем на семьдесят лет!

— На шестьдесят два, — машинально поправил Джо.

— А теперь глядите! — Домохозяйка направила на холодильник струю из баллончика. Вокруг древней конструкции засиял волшебный нимб, и в одно мгновенье взгляду предстал современный шестидверный платный холодильник во всей своей красе.

— Да, — многозначительно произнес голос Ранситера, — успехи передовой науки позволяют обратить вспять процесс возвращения материи в свои ранние формы, причем по вполне доступным ценам. Не принимать внутрь. Хранить вдали от огня. Не отклоняться от напечатанной на этикетке последовательности действий. Так что ищи УБИК, Джо. Не сиди, найди баллончик и обрызгивай все вокруг день и ночь.

Джо поднялся и громко произнес:

— Вы обращаетесь ко мне. Значит ли это, что вы видите и слышите меня?

— Ну, конечно, нет. Это записанный на пленку рекламный ролик. Я смонтировал его две недели назад, точнее, за двенадцать дней до своей смерти. Я узнал о взрыве бомбы, воспользовавшись услугами прогностов.

— Значит, вы действительно мертвы.

— Разумеется, мертв! Ты что, не видел репортажа из Де–Мойна?

— А надписи на стенах?

— Еще одно проявление распада, — прогудел с экрана Ранситер. — Купи баллончик УБИКа, и все прекратится.

— Эл думает, что мы умерли, — сказал Джо.

— Эл распадается. — Ранситер разразился глубоким, вибрирующим смехом. — Послушай, Джо, я записал эту проклятую рекламу, чтобы помочь тебе, мы всегда были друзьями. Я знал, что ты растеряешься, как, собственно, и получилось. Это не удивительно, учитывая твое обычное состояние. Не сдавайся, Джо. Может, когда доберешься до Де–Мойна и увидишь мое мертвое тело, ты успокоишься.

— Что из себя представляет этот УБИК?

— По–моему, Элу уже не помочь.

— Из чего состоит Убик? Как он действует? — повторил Джо.

— Не исключено, что Эл стимулировал появление этих надписей. Если бы не он, ты бы их никогда не увидел.

— Вы в самом деле на видеопленке, да? Вы меня не слышите?

— Кроме того, Эл… — продолжал Ранситер.

— Бред, — прошептал Джо в отчаянии. Все было бесполезно.

Он сдался.

На экран, завершая рекламный ролик, вернулась домохозяйка с лошадиной челюстью. Смягчившимся голосом она проскрипела:

— Если в обслуживающем ваш дом магазине не оказалось УБИКа, возвращайтесь в свою квартиру, мистер Чип. Там вас ожидает бесплатный образец. Он поддержит вас до того момента, когда вы сможете приобрести полноценный баллончик.

Экран погас. Сила, которая включила телевизор, теперь его выключила.

Значит, я должен винить во всем Эла, подумал Джо. Подобная мысль ему не понравилась, чувствовалась предвзятость и нарочитая направленность логики. Смешанный с грязью Эл — причина всего, Эл — козел отпущения. Бессмысленно, сказал про себя Джо. Но мог ли все–таки Ранситер его слышать? Или он притворялся, что записан на пленку? Ведь какое–то время Ранситер отвечал на его вопросы и только в самом конце рекламного ролика заговорил невпопад… Джо показался себе ничтожной мошкой, колотящейся о стекло, за которым тускло просматривается настоящая реальность.

Его потрясла вдруг жуткая догадка. А что, если Ранситер сделал видеозапись, полагаясь на неточную информацию прогноста о том, что взрыв убьет его, а не остальных? И пленка записана с самыми лучшими намерениями, но ошибочно? Это они умерли, как написано на стене туалета, а Ранситер до сих пор жив. Просто велел прокрутить запись в это время и не смог отменить собственного распоряжения. Это объясняло несоответствие между тем, что он говорил с экрана, и надписями на стенах. И это, насколько понимал Джо, было единственное объяснение.

Если только Ранситер не затеял с ними зловещую игру, направляя их то в одну, то в другую сторону. Чудовищная, сверхъестественная сила обрушилась на их жизни. Она исходила из мира живых или полуживых, а может быть, из того и из другого. Во всяком случае, она контролировала все их ощущения. Кроме распада, решил Джо. Хотя почему? Может, и распад тоже. Только Ранситер не хочет того признать.

Ранситер и Убик. Ubique. От слова ubiquity — вездесущность.

Джо неожиданно догадался, как возникло название аэрозоли Ранситера, которой, скорее всего, на самом деле нет.

Очередная мистификация, попытка еще больше их запутать.

Кстати, если Ранситер жив, то, значит, существует не один, а два Ранситера: настоящий, пытающийся связаться с ними из реального мира, и воображаемый, здесь, в мире полуживых, чье тело покоится сейчас в Де–Мойне, столице штата Айова.

Следуя этой логике до конца, нужно признать, что и все прочие находящиеся здесь люди, например Рэй Холлис и Лен Ниггельман, тоже воображаемые, в то время как их прототипы остались в мире живых.

Свихнуться можно, подумал Джо Чип. Происходящее нравилось ему все меньше. Смотаюсь к себе, решил он, возьму бесплатный образец и двину в Де–Мойн. В конце концов, так предложили поступить по телевизору. А баллончик никогда не помешает, как сказано в навязчивой, остроумной рекламе. Приходится обращать внимание на подобные указания, подумал Джо, если хочешь остаться живым… или полуживым.

Это уж как придется.

Он выпрыгнул из такси на крышу своего дома и на эскалаторе доехал до квартиры. Дверь помогла открыть монетка, полученная от Эла. Или от Пат?

В гостиной стоял забытый с детства слабый запах горелого жира. На кухне Джо понял причину: изменениям подверглась плита. Она превратилась в старинную модель под природный газ с легко засоряющимися комфорками и плохо пригнанной инкрустированной дверцей духовки. Джо ошарашенно глядел на старую, изношенную плиту, пока не обнаружил, что прочие кухонные приборы изменились подобным же образом. Привычный тостер распался на его глазах, оформившись в причудливый агрегат; хлеб надо было закладывать вручную, автоматического выброса не было. В углу басовито гудел невероятных размеров холодильник на ременной передаче, реликт из бог весть каких времен, еще более древний, чем башенная модель, которую Джо видел по телевизору. Меньше всех изменился кофейник. В некотором смысле он даже усовершенствовался: исчез монетоприемник, и пользоваться им можно было бесплатно.

Это, кстати, относилось и ко всем прочим приборам. К тем, что остались. Джо попытался вспомнить, что тут еще было, но и память заметно ослабела, и Джо вернулся в гостиную.

Телевизор устарел невероятно. Даже не телевизор. Просто ящик темного дерева с антенной и заземлением — старинный средневолновый радиоприемник с ручной настройкой. «Боже милосердный», — прошептал Джо, испугавшись не на шутку.

Почему телевизор не превратился в кучу бесформенного металла и пластмассы? В конце концов, он сделан из них, а не из древнего приемника. Неужели так зловеще подтверждалась забытая античная философия, платоновские представления о сути вещей? Сама форма телевизора — это шаблон, навязанный серией предыдущих шаблонов, наподобие последовательности кадров при киносъемке. В каждом предмете, рассуждал Джо, сохраняются прежние формы, теплится минувшая жизнь. Прошлое застыло, ушло вглубь, но оно всегда здесь, готовое пробиться на поверхность, как только поздние наслоения в силу неудачного стечения обстоятельств и наперекор привычному ходу вещей начнут распадаться. В мужчине хранится не мальчик, а — предыдущие мужчины, понял Джо. История началась очень давно.

Высохшие останки Венди. Нормальная последовательность форм оборвалась. Последняя форма распалась, и ничего не пришло на смену, ничего, что можно было бы рассматривать как рост или следующую фазу. Так, очевидно, ощущается нами старость.

Отсутствие смены приводит к дряхлению и упадку. Только в данном случае все произошло мгновенно, за несколько часов.

Но эта древняя философия… Разве Платон не допускал, что есть нечто, не поддающееся распаду, незыблемая внутренняя суть? Извечный дуализм: противоречие тела и духа. Тело завершает свой путь, как Венди, а душа… душа вылетает подобно птице из гнезда. Может быть, и так, подумал Джо.

Последует новое рождение, как учит «Тибетская книга мертвых».

Господи, если бы это было правдой. Ведь тогда мы все снова встретимся. Как в «Винни Пухе», просто в другой части леса, где всегда будут играть мальчик и его медвежонок…

Бессмертная категория. Мы найдем своего Винни Пуха, только в более ясном и надежном мире.

Из любопытства Джо включил доисторический приемник. Желтая целлулоидная шкала засветилась, послышался шум, и, наконец, среди статических помех и писка пробилась радиостанция.

— В эфире «Семья Пеппер Янг», — объявил диктор, и заиграл орган. — Представляет фирма «Кэми», мыло для очаровательных женщин. Вчера Пеппер совершенно неожиданно обнаружил, что завершился многомесячный труд…

Джо выключил радио. Мыльная опера кануна второй мировой войны, подивился он про себя. Что ж, это укладывается в логику обращения форм, царившую в этом гибнущем полумире, или где он там находится.

Оглядев гостиную, Джо заметил крытый стеклом журнальный столик на витых ножках, а на нем тоже довоенный номер «Либерти». Журнал публиковал фантастический сериал «Молнии в ночи» — о будущей атомной войне. Джо рассеянно полистал страницы, потом снова оглядел комнату, пытаясь определить прочие перемены.

Жесткое бесцветное покрытие пола сменилось широкими половицами мягкого дерева. Посередине лежал выцветший турецкий ковер, пропитанный многолетней пылью.

На стене осталась единственная картина — черно–белая гравюра в рамке под стеклом — умирающий индеец на лошади.

Раньше Джо ее никогда не видел. Никаких воспоминаний картинка не пробуждала.

На месте видеофона стоял черный прямоугольный аппарат с вешающейся на рычаг трубкой. Без диска. Джо снял трубку, и женский голос произнес: «Номер, пожалуйста». Джо повесил трубку.

Система отопления исчезла. В углу комнаты громоздился газовый обогреватель, широкая жестяная труба поднималась по стене почти до самого потолка.

В спальне Джо заглянул в шкаф и обнаружил черные вельветовые туфли, шерстяные носки, бриджи, голубую хлопковую рубашку, спортивный пиджак из верблюжьей шерсти и кепку для гольфа. Он выложил на кровать предназначенный для более официальных случаев темно–синий костюм в полоску, подтяжки, широкий цветной галстук и белую рубашку с целлулоидным воротничком. Боже, подумал он, натолкнувшись на сумку с клюшками для гольфа, какая древность.

Джо снова вернулся в гостиную. На сей раз он обратил внимание на то место, где раньше стояла его полифоническая система: тюнер точной настройки с мультиплексором, вертушка с невесомым звуконосителем, динамики, многоканальный усилитель — все исчезло. Вместо музыкального центра торчал высокий коричневый деревянный ящик с коленчатой ручкой и набором бамбуковых игл. Джо разгадал способ звуковоспроизведения, не поднимая крышки. Возле ящика лежала пластинка с черным кружком фирмы «Виктор» на 78 оборотов. Турецкие мелодии в исполнении оркестра Рея Нобеля.

Все, что осталось от его коллекции дисков. Завтра, может быть, возникнет фонограф с восковым цилиндром. Для извлечения звука придется крутить рукоятку и распевать религиозные псалмы.

Внимание Джо привлекла лежащая поверх всякого хлама газета.

Он взглянул на дату; вторник, 12 сентября 1939 года.

ФРАНЦУЗЫ СООБЩАЮТ,

ЧТО ЛИНИЯ ЗИГФРИДА ПРОРВАНА.

КРУПНЫЙ УСПЕХ В РАЙОНЕ СААРБРЮКЕНА.

Интересно, подумал Джо. Вторая мировая война только что началась. Французам кажется, что они побеждают.

Он прочел следующий заголовок:

ГЕРМАНСКИЕ ВОЙСКА

ОСТАНОВЛЕНЫ В ПОЛЬШЕ.

ЗАХВАТЧИКИ БРОСАЮТ В БОЙ НОВЫЕ СИЛЫ,

НЕ ДОБИВАЯСЬ ПРИ ЭТОМ НОВЫХ УСПЕХОВ.

Газета стоила три цента. Это тоже удивило Джо. Что сейчас купишь за три цента? Он бросил газету на диван и снова подивился ее свежести. Вчерашний, самое позднее, позавчерашний номер. По крайней мере я знаю точную дату, до которой дошла регрессия, подумал Джо.

В поисках прочих изменений он дошел до комода в спальне. На нем в застекленных рамках стояли несколько фотографий. На всех был запечатлен Ранситер. Однако не тот, которого он знал. Ранситер — ребенок, маленький мальчик, молодой человек. Такой, каким он был очень давно, но все равно узнаваемый.

Джо вытащил бумажник. Там тоже оказались фотографии Ранситера. Ни одного снимка родных или друзей. Ранситер повсюду! Джо сунул бумажник в карман и вдруг с потрясением обнаружил, что он сделан из натуральной телячьей кожи. Что ж, это укладывается в схему происходящего. В старину кожа было доступна. Снова достав бумажник, Джо внимательно его осмотрел, ощупал и испытал весьма приятное ощущение. С нашей пластмассой не сравнить, подумал он.

Вернувшись в гостиную, Джо растерянно покрутился, пытаясь найти на стене знакомую прорезь для почты. Она исчезла. Джо задумался, пытаясь представить организацию почтового дела в старину. На полу, возле входа? Нет. В каком–то ящике… Он вспомнил термин — почтовый ящик. Хорошо, почта в почтовом ящике, а где ящик? В подъезде? Придется покинуть квартиру.

За почтой нужно спуститься на первый этаж — на двадцать этажей вниз.

— Пять центов, пожалуйста, — произнесла дверь, когда Джо попытался ее открыть. Хоть что–то осталось неизменным.

Платная дверь проявила врожденное упрямство и не поддалась процессу. Не исключено, что она одна и сохранится, в то время как остальные вещи претерпят бесконечные обращения в прошлое во всем городе… или во всем мире.

Он бросил пять центов, вышел на площадку и замер перед эскалатором, по которому несколько минут назад спустился с крыши. Движущаяся лента превратилась в пролет бетонных ступеней. Двадцать пролетов вниз, прикинул Джо. Ступенька за ступенькой. Невозможно. Ни один человек не способен пройти столько. Лифт. Он кинулся к кабине, но остановился, вспомнив, что произошло с Элом. А если я сейчас увижу то, что видел он? Старую железную клетку на стальном тросе, управляемую дряхлым придурком в форменной фуражке лифтера.

Это уже картинка не 1939 года, это год 1909, самая глубокая до сих пор регрессия.

Лучше с лифтом не связываться. Лучше по ступенькам.

Смирившись с этой мыслью, Джо начал спускаться.

И проделал почти полпути, когда в мозгу шевельнулась зловещая мысль. Назад он уже не доберется. Ни до квартиры, ни до крыши, где его ожидало такси. Спустившись на первый этаж, он там и останется, может быть, навсегда. Если только баллончик с УБИКом не окажется таким мощным, что восстановит лифт или эскалатор.

Прыгая через две ступеньки, Джо мрачно продолжал спуск.

Теперь уже поздно передумывать.

На первом этаже он обнаружил большой вестибюль с мраморным столом и двумя керамическими вазами с цветами ириса. Четыре широкие ступени вели к завешенному шторами парадному входу.

Джо дернул за ручку из граненого стекла и распахнул дверь.

Еще ступени. Справа ряды медных почтовых ящиков с фамилиями хозяев, и каждый из них открывался ключом. Джо нашел свой ящичек, подписанный внизу: ДЖОЗЕФ ЧИП, 2057. Рядом помещалась кнопочка, дающая, очевидно, звонок в квартиру.

Ключ. Ключа у него не было. Или был? Порывшись в кармане, он вытащил связку позвякивающих металлических ключей различной формы и некоторое время озадаченно изучал их, пытаясь понять, какой ключ от чего. Замочек на почтовом ящике оказался необычно маленьким, очевидно, требовался такой же по размерам ключ. Выбрав самый маленький ключ на связке, Джо всунул его в замок. Медная дверца распахнулась.

Он заглянул внутрь и увидел два письма и квадратный пакет, завернутый в коричневую бумагу и перехваченный коричневой лентой. Фиолетовые марки по три цента с портретом Джорджа Вашингтона. Некоторое время Джо восхищенно разглядывал дошедшую из древности достопримечательность, потом, не обращая внимания на письма, разорвал пакет, показавшийся ему многообещающе тяжелым. Хотя, неожиданно сообразил Джо, для баллончика пакет не подходил размерами. Его охватил страх. Что, если там не УБИК? Там должен, просто обязан быть бесплатный образец УБИКа. Иначе судьба Эла. «Mors certa et hora certa»[7], — прошептал Джо, срывая коричневую обертку с картонной коробки.

БАЛЬЗАМ ДЛЯ ПЕЧЕНИ И ПОЧЕК УБИК

Внутри коробки оказался стеклянный флакон с большой крышкой. Этикетка гласила:

«ПОКАЗАНИЯ К ПРИМЕНЕНИЮ.

Этот уникальный болеутоляющий состав в течение сорока лет совершенствовался доктором Эдвардом Зондербаром.

Гарантирует спокойный сон без изматывающих пробуждений. С первого раза вы заснете спокойно и ощутите расслабляющий эффект. Растворите чайную ложку Бальзама для печени и почек УБИК в стакане теплой воды и выпейте за полчаса до отхода ко сну. Если боль и жжение сохраняется, увеличьте дозу на одну чайную ложку. Прячьте от детей. Содержит обработанные листья олеандра, селитру, масло перичной мяты, ацетил–аминофенол, цинковые белила, животный уголь, хлористый кобальт, кофеин, экстракты наперстянки, остаточные стероиды, лимонно–кислый натрий, аскорбиновую кислоту, красящие и ароматизирующие вещества. Бальзам для печени и почек УБИК — мощное и эффективное средство, если применять его по инструкции.

ОГНЕОПАСНО. ОТКРЫВАТЬ В РЕЗИНОВЫХ ПЕРЧАТКАХ.

НЕ ДОПУСКАТЬ ПОПАДАНИЯ В ГЛАЗА И НА КОЖУ.

НЕ ВДЫХАТЬ.

Осторожно: длительное или чрезмерное употребление может привести к образованию привычки».

Это безумие, подумал Джо. Он прочел список ингредиентов еще раз, чувствуя нарастающий, глухой гнев. И полную беспомощность, которая овладела каждой его частицей. Пришел конец, подумал Джо. Это вовсе не то, что рекламировал по телевизору Ранситер. Перед ним было старинное самодельное зелье, смесь кожной мази, обезболивающего, яда, нейтральных составляющих и плюс ко всему — кортизона, изобретенного только после Второй мировой войны. Очевидно, расхваленный на видеопленке УБИК, во всяком случае этот его образец, регрессировал. Ирония заключалась в том, что регрессировало вещество, созданное для предотвращения процесса регрессии.

Я мог бы догадаться об этом по старым фиолетовым трехцветным маркам, подумал Джо.

Он огляделся. На углу улицы стоял музейный образец: автомобиль для наземного передвижения. Фирмы «Ласаль».

Смогу ли я добраться до Де–Мойна в «ласале» образца 1939 года? Очевидно, да, если все останется таким, как есть, хотя бы неделю. Но к тому времени это потеряет смысл. Кроме того, автомобиль обязательно изменится. Все изменится, кроме, может быть, моей входной двери.

Джо подошел ближе. Вдруг это моя машина, подумал он, и один из ключей подходит к зажиганию? Так, кажется, заводятся наземные машины? С другой стороны, каким образом я его поведу? Понятия не имею, как управляться со старинным автомобилем, особенно с этой, как ее называют, ручной передачей… Он открыл дверь и сел на водительское сиденье, рассеянно посасывая нижнюю губу и обдумывая ситуацию.

Может, проглотить ложку бальзама для печени и почек? — мрачно спросил сам себя Джо. Такие ингредиенты прикончат меня однозначно. Хлористый кобальт вызовет медленную и мучительную агонию. Вся надежда, что наперстянка подействует быстрее. Кроме того, там есть олеандровые листья. О них ни в коем случае нельзя забывать. Смесь превратит его кости в желе. Дюйм за дюймом.

Минуту! — дошло вдруг до Джо. В 1 939 году уже летали по воздуху. Если я смогу добраться до аэропорта в Нью–Йорке, пусть даже на этой машине, я смогу нанять самолет.

Трехмоторный «форд» с пилотом. И попаду в Де–Мойн.

Джо попробовал несколько ключей, пока один из них не подошел к зажиганию. Лязгнул стартер, и почти сразу завелся двигатель. Со здоровым урчанием мотор набирал обороты, и Джо нашел звук приятным.

Так же, как бумажник из натуральной кожи, эта конкретная регрессия показалась ему улучшением: в родном времени поездки совершались бесшумно и были лишены осязаемого, чувственного налета.

Теперь сцепление, сказал себе Джо, слева внизу. Он нашел ногой педаль. Выжать до упора и включить скорость. После нескольких неудачных попыток передача включилась.

Дернувшись, машина тронулась с места. Она дрожала и тряслась, но двигалась. Автомобиль неуверенно полз по улице, и Джо почувствовал, как к нему возвращается оптимизм. А теперь попробуем найти проклятый аэропорт, сказал он себе. Пока еще не поздно. Пока мы не попали во времена махолетов.

Час спустя он доехал до аэропорта, остановился и оглядел ангары, ветрозонд, старые бипланы с огромными деревянными пропеллерами. Ну и зрелище, изумился Джо. Полустертая страница истории. Восстановленные останки прошедшего тысячелетия, не имеющие никакой связи со знакомым, настоящим миром. Призрачная картина, на мгновение представшая взору. Скоро она тоже исчезнет, процесс регресса сметет ее так же, как и все остальное.

Пошатываясь, Джо вылез из машины. Его слегка мутило. Он огляделся и побрел в сторону главных строений аэропорта.

— Что я могу нанять за это? — спросил Джо, выкладывая на стол все свои деньги перед первым попавшимся ему служащим. — Мне нужно в Де–Мойн, и как можно скорее.

Лысый клерк с напомаженными усами и маленькими круглыми очками в золотой оправе молча уставился на деньги.

— Эй, Сэм! — крикнул он, повернув круглую, как яблоко, голову. — Иди–ка, взгляни!

Появился второй служащий — в полосатой рубашке с широченными рукавами и блестящих брюках из индийской льняной полосатой ткани.

— Фальшивые, — заявил он, взглянув на купюры. — На них не Вашингтон и не Александр Гамильтон.

Оба клерка подозрительно воззрились на Джо.

— На стоянке я оставил «ласаль» тридцать девятого года, — сказал Джо. — Я отдам его за полет до Де–Мойна на любом самолете. Подходит?

Человек в золотых очках проговорил задумчиво:

— Возможно, это заинтересует Огги Брента.

— Брент? — Служащий в блестящих брюках удивлённо поднял брови. — На его «Дженни»? Этому самолету более двадцати лет. Он не дотянет и до Филадельфии.

— А Мак Джи?

— Подойдет, но он в Ньюарке.

— Тогда, может быть, Сэнди Джесперсен? Его «Куртис–Райт» долетит до Айовы. Рано или поздно. — Повернувшись к Джо, клерк сказал: — Идите к третьему ангару и ищите маленького толстячка. Если с ним не договоритесь, никто другой вас не возьмет. Или придется ждать до завтра, когда вернется Мак Джи на трехмоторном «фоккере».

— Спасибо, — сказал Джо и вышел из здания. Он направился к третьему ангару и почти сразу увидел то, что очень походило на красно–белый биплан «Куртис–Райт». По крайней мере мне не придется лететь на прославившемся в мировой войне «Джей–Эн», — пробормотал про себя Джо и тут же сообразил, что «Дженни» — это прозвище тренировочного самолета «Джей–Эн» и раньше он этого не знал. Боже милосердный, прошептал Джо. Явления того времени вызывают соответствующие перемены в моем сознании. Теперь понятно, почему я смог управлять «ласалем»: я начинаю всерьез врастать в данный временной континуум!

Толстый рыжий человечек, протиравший колеса масляной тряпкой, при приближении Джо поднял голову.

— Вы мистер Джесперсен?

— Да. — Человечек с интересом оглядывал его, пораженный одеждой, которая не изменилась. — Чем могу служить?

Джо объяснил.

— Новый «ласаль» за полет в один конец до Де–Мойна? — Джесперсен нахмурился, соображая. — Можно даже за «туда и обратно». Мне все равно надо возвращаться. Хорошо, давайте посмотрим машину. Но я вам ничего не обещаю, я еще не решил.

Они вместе прошли на стоянку.

— Не вижу я никакого «ласаля» тридцать девятого года, — подозрительно проворчал Джесперсен.

Он был прав. «Ласаль» исчез. На его месте стоял «форд» с обтянутой тканью кабиной. Миниатюрный, очень старый, порядка 1929 года автомобиль. И практически никуда не годный. Это Джо понял по выражению лица Джесперсена.

Судя по всему, положение стало безнадежным. Он никогда не доберется до Де–Мойна. А это, как указал Ранситер в записанном на видеопленку коммерческом ролике, означало смерть… такую же смерть, какая постигла Венди и Эла.

Речь шла только о времени.

Лучше я умру по–другому, подумал Джо, и рванул дверь своего «форда». Там, на сиденье, лежала полученная им по почте бутылочка. Он взял ее в руки…

То, что он увидел, не очень его и удивило. Флакон, как и машина, в очередной раз регрессировал. Теперь это была плоская бесшовная склянка со следами царапин, отлитая, похоже, в деревянной форме. По–настоящему древний предмет, с завинчивающейся крышкой ручной работы, из мягкого олова — конец девятнадцатого века. Этикетка тоже изменилась. Подняв склянку, Джо прочел:

ЭЛИКСИР УБИК.

ГАРАНТИРУЕТ ВОССТАНОВЛЕНИЕ УТРАЧЕННОГО

МУЖЕСТВА И РАЗГОНЯЕТ ВСЕВОЗМОЖНЫЕ ХИМЕРЫ.

КРОМЕ ТОГО, ИСЦЕЛЯЕТ БОЛЕЗНИ

ОРГАНОВ ДЕТОРОЖДЕНИЯ КАК У МУЖЧИН,

ТАК И У ЖЕНЩИН.

СПАСИТЕЛЬНОЕ ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА СРЕДСТВО

ПРИ УСЛОВИИ ТОЧНОГО СЛЕДОВАНИЯ

ВСЕМ УКАЗАНИЯМ.

Ниже была еще одна надпись, Джо сощурился, разбирая размытый мелкий почерк.

Не делай этого, Джо. Есть другой способ. Пытайся. Ты найдешь его.

Удачи.

Ранситер, узнал Джо. Продолжает свои садистские шутки.

Заманивает нас еще дальше. Оттягивает конец как только может. Бог знает, зачем ему это. А может, Ранситеру нравятся наши муки? Но на него это не похоже. На того Ранситера, которого я знал.

Как бы то ни было, Джо положил эликсир на место. Интересно, подумал он, на какой же способ намекает Ранситер?

ГЛАВА 11

При употреблении в соответствии с инструкцией «УБИК» обеспечивает глубокий сон без пробуждений и утренней разбитости. Вы проснетесь освеженным и готовым ко всем неурядицам, которые несет наступающий день.

Не превышайте рекомендованной дозы.

— Что это у вас за флакон? — Джесперсен заглянул в машину. — Можно посмотреть? — В его голосе послышались необычные нотки.

Джо Чип молча передал летчику плоский флакон с эликсиром.

— Я слышал о нем от своей бабушки, — сказал Джесперсен, поднимая склянку к свету. — Где вы его взяли? Его не производят примерно со времен Гражданской Войны.

— Достался по наследству, — сказал Джо.

— Понятное дело. Да, теперь уже не увидишь таких самодельных бутылок. Кстати, его и выпустили совсем немного. Лекарство было изобретено в Сан–Франциско около 1850 года. В магазины оно не попало. Его можно было только заказать. А поступало средство в трех разных концентрациях. Здесь у вас самая сильная. — Он взглянул на Джо. — Вы хоть знаете, что в нем?

— Конечно, — Джо кивнул. — Окись цинка, лимонно–кислый натрий…

— Все ясно, — перебил его Джесперсен. Он нахмурился и, судя по всему, лихорадочно что–то подсчитывал. Наконец лицо его смягчилось. По–видимому, он определился, — Я доставлю вас в Де–Мойн в обмен на флакон УБИКа. Давайте отправляться, я хочу как можно больше пролететь засветло.

Он пошел прочь от «форда» модели двадцать девятого года, унося с собой бутыль.

Спустя десять минут «Куртис–Райт» был заправлен, летчик вручную запустил пропеллер, и самолет побежал по извилистой, неровной взлетной полосе, подпрыгивая вверх и снова валясь на землю. Джо стиснул зубы и держался из последних сил.

— Мы перегружены, — равнодушно крикнул ему Джесперсен.

Похоже, это не очень его волновало. Самолет наконец оторвался от земли и надрывно загудел над крышами домов.

— Скоро мы доберемся? — прокричал Джо.

— Трудно сказать. Зависит от ветра. Если повезет, то завтра к полудню будем.

— Может, теперь скажете, что в бутылке?

— Золотые хлопья, взвешенные в растворе, состоящем, главным образом, из минеральных масел, — прокричал в ответ пилот.

— Сколько золота? Много?

Джесперсен повернулся. На лице его сияла улыбка. Он мог и не отвечать, все и так было ясно.

В три часа пополудни на следующий день они приземлились в аэропорту Де–Мойна. Посадив самолет, пилот устремился в неизвестном направлении, унося свою склянку с золотыми хлопьями. Корчась от боли, Джо выбрался из самолета и некоторое время потирал онемевшие ноги, после чего неуверенно направился к зданию аэровокзала, если крошечное строение можно было так назвать.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном? — спросил Джо пожилого, простоватого на вид служащего, поглощенного изучением погодной карты.

— Если у вас есть пять центов, — буркнул тот, кивнув в сторону телефона.

Джо перебрал свои деньги, отсеивая все с профилем Ранситера.

Наконец ему удалось отыскать монету с буйволом, и он положил ее перед чиновником.

— Угу, — промычал тот, не поднимая головы.

В местном телефонном справочнике Джо отыскал номер кладбища Невинного Пастыря, сообщил номер оператору, и ему ответили:

— Кладбище Невинного Пастыря. Мистер Блисс у телефона.

— Я прибыл на похороны Глена Ранситера. Я не опоздал?

— Как раз сейчас отправляется служба по Глену Ранситеру, — ответил мистер Блисс. — Где вы находитесь, сэр? Хотите, чтобы мы прислали за вами автомобиль? — В его голосе слышалось суетливое неодобрение.

— Я в аэропорту, — сказал Джо.

— Вообще–то надо было приехать пораньше, — проворчал мистер Блисс. — Сомневаюсь, что вы успеете. Впрочем, тело мистера Ранситера будет выставлено для прощания до завтрашнего утра. Ожидайте нашу машину, мистер…

— Чип, — подсказал Джо.

— Да–да. Многие присутствующие просили встретить вас, а также мистера Хаммонда и… — он запнулся, — мисс Райт. Они с вами?

— Нет, — ответил Джо.

Повесив трубку, он уселся на полированную скамейку, с которой были видны подъезжающие к аэропорту машины. Как бы то ни было, думал он, я добрался вовремя и успею соединиться с группой. Они еще не уехали из города, а это самое главное.

Пожилой служащий окликнул его:

— Эй, мистер, можно вас на секунду?

Поднявшись, Джо прошел через зал.

— В чем дело?

— Вы мне дали пять центов… — Служащий уже давно рассматривал монету.

— Это пятицентовик с буйволом, — пояснил Джо. — Разве не такие монеты ходят в это время?

— Здесь выбита дата — 1940. — Клерк, не мигая, смотрел на Джо.

Застонав, Джо вытащил оставшиеся монеты и пересмотрел их.

Найдя наконец пять центов 1938 года, он кинул монету служащему.

— Возьмите обе, — сказал он, снова усаживаясь на полированную скамью.

— Сейчас то и дело попадаются фальшивые деньги, — проворчал старик.

Интересно, сколько придется здесь проторчать, подумал Джо.

То, что он был теперь почти рядом с инерциалами, заставляло его нервничать. Не хотелось бы проделать такой путь, и в нескольких милях… На этом мысли его остановились. Он просто сидел и ждал.

Спустя полчаса на стоянку аэропорта въехал «виллис» образца 1930 года. Из него вылез неказистого вида человек в черном костюме и, приложив козырьком руку к глазам, оглядел зал ожидания. Джо пошел навстречу.

— Это вы — мистер Блисс? — спросил он.

— Ну, конечно, я. — Они обменялись коротким рукопожатием.

Мистер Блисс немедленно сел в «виллис» и завел мотор.

— Пожалуйста, поторопитесь, мистер Чип. Мы еще можем успеть на окончание церемонии. Отец Абернати любит поговорить в подобных случаях.

Спустя мгновенье они уже тряслись по ведущей к центру Де–Мойна дороге, на отдельных участках достигая скорости сорок миль в час.

— Вы служащий мистера Ранситера? — поинтересовался Блисс.

— Да.

— Довольно необычным делом занимался ваш шеф. Боюсь, я так и не понял всего до конца. — Блисс посигналил рыжему сеттеру, выскочившему на асфальтовое покрытие, и собака посторонилась, уступая дорогу. — Что, например, означает термин «псионический?» Я слышал это слово от многих сотрудников мистера Ранситера.

— Парапсихологические способности, — объяснил Джо. — Это когда духовная энергия действует непосредственно, без промежуточных физических факторов.

— Вы имеете в виду мистические силы? Наподобие предвидения будущего? Я почему спрашиваю? Некоторые ваши люди говорят о будущем, как об уже существующем. Не со мной, об этом они говорят только друг с другом, я услышал случайно, знаете, как это бывает. Значит, ваши люди медиумы?

— В некотором роде.

— А что вы можете сказать по поводу войны в Европе?

— Германия и Япония проиграют, — сказал Джо. — Седьмого декабря 1941 года в войну вступят Соединенные Штаты. — После этих слов Джо погрузился в молчание, никакого желания развивать тему он не испытывал, ему было о чем подумать.

— Я сам работаю на кладбище, — сказал Блисс.

Интересно, что воспринимают остальные из нашей группы, думал Джо. Окружающую реальность? Если вся группа подверглась регрессии в одинаковой степени, воссоединение не поможет ни им, ни мне, разве что легче будет переносить распад мира. С другой стороны, реальность 1939 года оказалась достаточно стабильной, за истекшие двадцать четыре часа она практически не изменилась. Хотя, как сознавал Джо, это могло быть следствием его приближения к группе.

Вместе с тем бальзам для печени и почек УБИК 1939 года регрессировал на лишние восемьдесят лет назад, за какие–то несколько часов превратившись из баллончика с распылителем в отлитую в деревянной форме склянку. Как древний лифт, который видел Эл…

Но здесь есть отличие. Бутылку видел еще и маленький толстый пилот Сэнди Джесперсен. И значит, дело не в частном восприятии, бутыль помогла ему добраться до Де–Мойна.

Кроме того, пилот наблюдал превращение «ласаля». Похоже, что с Элом происходили принципиально иные вещи. Джо на это, во всяком случае, надеялся.

Предположим, размышлял он, нам не удастся обратить вспять регрессию, предположим, что мы останемся здесь до конца своих дней. Так ли это плохо? Мы сможем привыкнуть.

Привыкнем к девятиламповым приемникам с экранирующей сеткой, хотя они уже доживают свой век — уже изобретен супергетеродиновый контур, хотя мне он пока здесь не встретился. Научимся ездить на американских «остинах» по четыреста сорок пять долларов (цена пришла ему в голову совершенно случайно, но Джо интуитивно догадался, что так оно и есть). Начнем работать, зарабатывать современные деньги и больше не будем летать на допотопных бипланах типа «Куртис–Райт». А мой «ласаль» до своего превращения был весьма приличной машиной, мне по–настоящему понравилось на нем ездить.

— А Россия? — Оказывается, мистер Блисс продолжал его расспрашивать. — Я имею в виду войну. Разделались мы с этими красными? Или вы не можете предвидеть так далеко?

— Россия воевала на стороне США, — произнес Джо, погруженный в раздумья. Трудно придется с медициной, лучше здесь не болеть. Визит к зубному тоже не сулит ничего приятного, они еще применяют бормашины и новокаин. Фторосодержащие зубные пасты появятся через двадцать лет.

— На нашей стороне? — От негодования мистер Блисс брызнул слюной. — Коммунисты? Это невозможно, они заключили пакт с наци.

— Германия этот пакт нарушит. Гитлер нападет на Советский Союз в июне 1941.

— И сотрет его с лица земли, надеюсь.

Оторванный от своих мыслей, Джо повернулся к мистеру Блиссу.

— Настоящую угрозу представляют не немцы, а коммунисты, — продолжал тот. — Возьмите отношение к евреям. Хотите знать, кто всем у нас пользуется? Евреи. Причем большинство из них даже не граждане США, а эмигранты, живущие на социальную помощь. Наци, пожалуй, кое в чем перегнули в отношении евреев, но, с другой стороны, еврейский вопрос стоял давно, что–то надо было делать. У нас в Штатах такие же проблемы с евреями и черномазыми. И, конечно, определенные меры мы примем и к тем, и другим.

— Никогда не слышал, чтобы пользовались термином «черномазый», — сказал Джо, сразу почувствовав другое отношение к эпохе. Об этом я забыл, подумал он.

— Вот Линдберг правильно говорит о Германии, — продолжал Блисс. — Я не имею в виду, как его перевирают в газетах, а то, что он говорит на самом деле. Или сенаторы Борах и Най. Если бы не они, Рузвельт начал бы военные поставки в Англию и втянул бы нас в ненужную войну. Рузвельт из кожи лезет, чтобы отменили статью, запрещающую продажу оружия, он хочет, чтобы мы воевали. Но американцы его не поддержат. Американский народ не собирается воевать в английской или чьей–либо еще войне!

— Следующие пять лет вам вряд ли придутся по вкусу, — заметил Джо.

— Почему? Да весь штат Айова думает так же, как я! А знаете, что я думаю о вас, служащих мистера Ранситера? Из того, что вы говорите, да из того, что я слышал от других людей, выходит, что вы — профессиональные агитаторы. — Билл Блисс взглянул на Джо с нескрываемым вызовом.

Джо промолчал; он смотрел на проплывающие за окном старинные дома из кирпича, дерева и бетона, на диковинные машины, в основном черного цвета, и размышлял о том, пришлось ли кому–нибудь из группы столкнуться с подобным аспектом реальности 1939 года. В Нью–Йорке, подумал Джо, все было бы по–другому. А здесь Библейский пояс, изоляционистский Средний Запад. Мы бы здесь не прижились, мы бы двинули на Восточное побережье или на Запад.

Инстинктивно Джо чувствовал, что сейчас они столкнулись с самой главной для них проблемой.

Мы просто слишком много знаем, чтобы комфортабельно жить в этом временном отрезке. Если бы мы регрессировали на двадцать, ну тридцать лет, мы, может быть, и приспособились бы психологически; конечно, не велик интерес пережить заново космическую программу «Джемини» и первые полеты «Аполло», но это по крайней мере в принципе возможно. Однако попав сюда…

Здесь все еще слушают десятидюймовые пластинки на 78 оборотов: «Две черные вороны», Джо Паннер, «Мерт и Мардж»…

В разгаре Великая депрессия. Мы в своем времени строим колонии на Марсе, Луне, совершенствуем межзвездные перелеты, а они не могут справиться с пылевыми бурями в Оклахоме.

Нам никогда не принять их мировоззрение, мораль, политику и общественное устройство. Мы для них — профессиональные агитаторы, более враждебные, чем фашисты, более опасные, чем даже коммунистическая партия. Мы самые страшные возмутители спокойствия, каких только может представить себе это время.

Блисс полностью прав.

— Откуда вы все–таки? — спросил Блисс. — Полагаю, не из Соединенных Штатов, или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — сказал Джо. — Мы из Североамериканской Конфедерации. — Вытащив из кармана монету в двадцать пять центов с профилем Ранситера, он вручил ее Блиссу. — Приглашаю вас в гости.

Блисс задрожал, челюсть у него отвисла.

— Это же усопший, мистер Ранситер! — Взглянув на монету еще раз, он побелел как стена: — А дата… 1990 год!

— Не тратьте ее сразу, — посоветовал Джо. Когда «виллис» подъехал к Кладбищу Невинного Пастыря, служба уже закончилась. На широких белых ступеньках двухэтажного здания стояла группа людей. Джо узнал их всех. Наконец–то они были вместе. Эди Дорн, Типпи Джексон, Джон Илд, Фрэнси Спэниш, Тито Апостос, Дон Денни, Сэмми Мундо, Фред Завски и… Пат. Моя жена, подумал он, в который раз потрясенный ее роковыми черными волосами, выразительными глазами и яркой кожей.

— Нет, — сказал он вслух, выходя из машины, — она не жена мне, она все это стерла. — Хотя кольцо, вспомнил Джо, она сохранила. Редкое кольцо кованого серебра с жадеитом, которое мы выбрали вместе, — вот все, что осталось. Но как странно увидеть ее вновь. Обрести на мгновение утраченные воспоминания о семейной жизни. Фактически жизни и не было, было кольцо. А когда ей захочется, она сотрет и кольцо тоже.

— Привет, Джо Чип, — сказала Пат холодным, почти насмешливым голосом, оценивающе глядя на него яркими глазами.

— Здравствуй, — неуклюже пробормотал Джо. Остальные в свою очередь приветствовали его, но это уже не имело большого значения, внимание Джо захватила Пат.

— Ты без Хаммонда? — спросил Дон Денни.

— Эл мертв, — сказал Джо. — И Венди Райт мертва.

— Про Венди мы знаем, — произнесла Пат очень спокойно.

— Нет, мы не знали, — поправил ее Дон Денни. — Мы так предполагали, но не были уверены. Я во всяком случае. Что с ними случилось? От чего они погибли?

— От старости.

— То есть как? — хрипло спросил Тито Апостос, вклиниваясь в окружившую Джо Чипа толпу людей.

— Последнее, что ты сказал, Джо Чип, — заговорила Пат, — тогда, в Нью–Йорке, прежде чем вы с Хаммондом ушли…

— Я помню, что я сказал, — перебил ее Джо.

— Ты говорил про годы. Мол, прошло много времени. Что ты имел в виду?

— Мистер Чип, — возбужденно вмешалась в разговор Эди Дорн, — этот город основательно переменился с момента нашего сюда приезда. Скажите, вы видите то же, что и мы? — Она указала на здание кладбища, служебные постройки, потом на улицу и прочие дома.

— Я не знаю, что видите вы, — ответил Джо Чип.

— Не ломайся, Джо, — раздраженно повысил голос Тито Апостос. — И не морочь нам голову, просто скажи, ради всего святого, что ты здесь видишь. Вот автомобиль, — он показал на «виллис». — Ты в нем приехал. Скажи, что это? Скажи, на чем ты сюда добрался?

Все замерли, пристально глядя на Джо.

— Это настоящая старая машина, правда, мистер Чип? — брякнул Сэмми Мундо и захихикал. — Сколько же ей лет?

— Шестьдесят два, — ответил Джо Чип после паузы.

— Получается 1930, — сказала Типпи Джексон. — Примерно так мы и прикидывали.

— Мы полагали 1939, — негромко поправил Дон Денни.

Спокойный, отстраненный, зрелый. Без ненужной эмоциональности. Даже при таких обстоятельствах.

— Установить дату очень просто, — сказал Джо. — Я посмотрел число на газете в своей квартире в Нью–Йорке. Вчера было 12, значит, сегодня 13 сентября 1939 года. Французы думают, что они прорвали линию Зигфрида.

— Смех, да и только, — вздохнул Джо Илд.

— Я надеялся, что вы, как группа, переживаете более позднюю реальность. А оно, значит, вот как.

— Тридцать девятый, так тридцать девятый, — скрипучим тонким голосом сказал Фред Завски. — Понятно, что мы все переживаем одно и то же. Как же может быть иначе? — Он энергично взмахнул длинными руками, призывая остальных согласиться.

— Отвали, Завски, — раздраженно бросил Тито Апостос.

Повернувшись к Пат, Джо Чип спросил:

— А ты что про это думаешь? — Пат пожала плечами. — Нечего пожимать плечами. Отвечай!

— Мы вернулись в прошлое.

— Не совсем так.

— Тогда что? — спросила Пат. — Попали в будущее, что ли?

— Мы никуда не попали. Мы там же, где и всегда. Но по некоторой причине — одной из нескольких возможных — окружающая нас реальность обратилась в прошлое. Потеряла сцепление с настоящим временем и сползла к прежним формам, которые существовали пятьдесят три года назад. Она может регрессировать и дальше. Для меня сейчас важнее узнать, не являлся ли вам Ранситер.

— Ранситер, — заявил Дон Денни на этот раз с ненужной эмоциональностью, — лежит сейчас в этом здании в гробу, мертвый, как камень. Это единственное его нам явление, и другого мы не ожидаем.

— Простите, мистер Чип, но слово «УБИК» ничего для вас не означает? — спросила Фрэнси Спэниш.

Джо не сразу осознал смысл сказанного.

— Фрэнси видит сны, — пояснила Типпи Джексон. — Она всегда их видит. Расскажи ему сон про УБИК, Фрэнси. Она расскажет вам сейчас сон про УБИК, так она его называет. Он приснился ей вчера.

— Я так его называю, потому что он так называется, — со злостью парировала Франческа Спэниш. — Послушайте, мистер Чип, таких видений у меня никогда не было. Огромная рука протянулась с небес как десница или орудие божье. Я почувствовала, что с пей связано нечто важное. Рука сложилась в гигантский кулак, я знала, что внутри — огромная ценность, от которой зависит жизнь всех людей на Земле. Я ждала, когда кулак разожмется. И он разжался. Я увидела, что там, внутри.

— Баллончик с аэрозолью, — вставил Дон Денни.

— На баллончике, — продолжала Франческа Спэниш, — было слово, огромные, сверкающие буквы пылали золотым огнем: УБИК. Больше ничего. Только это странное слово. А затем рука снова сжалась в кулак и исчезла, словно растворилась в серых облаках. Сегодня накануне похоронной службы я подняла словари и проконсультировалась в библиотеке, но никто не знает этого слова, даже на каком оно языке. В словарях его тоже нет. Во всяком случае это не по–английски, объяснил мне библиотекарь. Есть очень похожее слово на латинском: ubique. Оно означает…

— Везде, — сказал Джо.

— Откуда ты знаешь? — вызывающе спросила Пат.

— Вчера мне явился Ранситер. В коммерческом ролике, который он записал перед смертью. — Джо не стал объяснять подробности, все и так было слишком запутано.

— Несчастный глупец, — бросила Пат Конли.

— Почему? — изумился Джо.

— По–твоему, так, значит, являются мертвые? Может, ты и его написанные перед смертью письма посчитаешь «явлениями?» Или служебные записки последних лет? А может, даже…

— Я хочу взглянуть на него последний раз. — Джо развернулся, решительно поднялся по широким деревянным ступеням и шагнул в прохладный полумрак усыпальницы.

Пустота. Внутри никого не было, только ряды стульев, да в дальнем углу просторного помещения возвышался заваленный цветами гроб. Усыпальница пропахла пылью и сладким цветочным запахом, от которого Джо стало нехорошо. Подумать только, сколько несчастных перешли отсюда в объятья вечности. Навощенные полы, платочки, тяжелые черные шерстяные костюмы, черные деревянные стулья, не хватало лишь монет на мертвых глазах.

Джо подошел к постаменту, поколебался и заглянул.

В одном конце гроба покоилась куча высохших костей, ее увенчивал похожий на комок бумаги череп, взиравший на Джо высохшими виноградинками глаз. Клочки ткани кое–где прикрывали крошечное тело. Казалось, что их принесло дуновением ветра или дыханием, медленной сменой вдохов и выдохов, которые теперь прекратились. И все замерло.

Загадочная перемена, уничтожившая Венди Райт и Эла, завершилась, похоже, очень давно.

Видели ли это другие? Или все произошло после службы? Джо наклонился, поднял тяжелую дубовую крышку и закрыл гроб.

Глухой удар дерева о дерево разнесся по всей усыпальнице, но никто его не услышал. Никто не появился.

Джо из последних сил выбрался из пропыленной безмолвной комнаты. Назад, к слабому вечернему солнцу.

— Что случилось? — спросил Дон Денни, когда Джо присоединился к группе.

— Ничего.

— Похоже, ты последние мозги потерял от страха, — резко сказала Пат Конли.

— Ничего. — Джо смотрел на нее с глубокой ненавистью.

— Вам не встретилась случайно внутри Эди Дорн? — спросила Типпи Джексон.

— Ее нигде нет, — объяснил Джон Илд.

— Она была здесь, с вами, — возразил Джо.

— Она весь день жаловалась на ужасный холод и усталость, — произнес Дон Денни. — Наверное, вернулась в отель, она говорила, что хочет прилечь. Полагаю, с ней все в порядке.

— Полагаю, она умерла, — сказал Джо. — Думаю, вы уже поняли. Если хоть один из нас оторвется от группы, он не выживет. Это случилось с Венди, Элом и Ранситером… — Он осекся.

— Ранситер погиб от взрыва, — поправил Дон Денни.

— Мы все погибли от взрыва, — ответил Джо. — Я знаю, Ранситер сказал мне об этом: написал на стене туалета в нашей нью–йоркской конторе. И еще я видел…

— Ты несешь чушь, — резко оборвала его Пат Конли. — Кто в конце концов мертв, Ранситер или мы? Вначале говоришь одно, потом другое. Никакой последовательности!

— Не противоречь себе, — вставил Джон Илд. Остальные, измученные и встревоженные, молча закивали.

— Я могу рассказать вам о надписях на стенах, об износившемся магнитофоне, об инструкции к нему, могу рассказать о рекламной видеозаписи Ранситера, записке в коробке из–под сигарет в Балтиморе, могу рассказать об этикетке на флаконе с УБИКом. Но я не могу свести все это воедино! В любом случае нам надо ехать в отель, мы должны успеть, прежде чем Эди Дорн высохнет и распадется. Есть здесь такси?

— Похоронное бюро предоставило нам автомобиль, — ответил Дон Денни.

Инерциалы устремились к машине.

— Мы все не поместимся, — заметила Типпи Джексон, когда Дон Денни распахнул тяжелую железную дверь и забрался внутрь.

— Спросите Блисса, можем ли мы взять «виллис», — велел Джо, заводя машину. Дождавшись, когда все, кто сумел, заняли места, он выехал на главную улицу Де–Мойна.

«Виллис» следовал чуть сзади, периодически напоминая о своем присутствии скорбными сигналами.

ГЛАВА 12

Сегодня же положите в свой тостер Убик! Его только что приготовили из свежих овощей и фруктов. Убик превратит ваш завтрак в настоящий пир, расцветит и украсит вашу жизнь.

Безопасен, если применять в соответствии с инструкцией.

Мы гибнем один за другим, думал Джо, ведя машину по городу. В чем–то моя теория неверна. Эди, находясь с группой, не должна была пострадать. А я… Это должно было случиться со мной. Во время перелета из Нью–Йорка.

— Послушай, вот что сейчас самое важное, — сказал он Дону Денни. — Надо, чтобы каждый, кто вдруг почувствует себя усталым, — а это первый признак, — немедленно сообщил об этом остальным и ни в коем случае никуда не удалялся.

Дон Денни повернулся к сидящим сзади:

— Все слышали? Как только кто–нибудь почувствует усталость, даже малейшую, сообщите мистеру Чипу либо мне. А что потом? — Он повернулся к Джо.

— Да, что потом, Джо? — повторила Пат Конли. — Расскажи нам. Мы слушаем.

— Странно, что ты не хочешь воспользоваться своим талантом, — процедил в ответ Джо, — Ситуация словно специально для него создана. Почему бы тебе не вернуться на пятнадцать минут и не остановить Эди Дорн? Сделай то, что ты сделала, когда я впервые познакомил тебя с Ранситером.

— С мистером Ранситером меня познакомил Дж. Дж. Эшвуд.

— Значит, ты ничего не собираешься делать?

— Они вчера разругались, — захихикал Сэмми Мундо. — Мисс Конли и мисс Дорн. Мисс Конли ее не любит, поэтому и не помогла.

— Неправда! — вспыхнула Пат.

— У тебя есть причины не применять свой талант? — спросил Дон Денни. — Джо прав, трудно понять, мне по крайней мере, почему ты не пытаешься помочь?

Помолчав, Пат ответила:

— Мой талант больше не действует. С момента взрыва на Луне.

— А почему ты не сказала? — спросил Джо.

— Потому, что я не хотела об этом говорить, будь оно проклято! Чего ради я буду лезть с сообщением: ничего, мол, не могу сделать? Я пытаюсь, а у меня ничего не получается, не выходит. Такого никогда раньше не было, талант у меня почти с самого рождения.

— Когда… — начал Джо.

— Вместе с Ранситером, — перебила Пат. — На Луне, сразу же. До того, как ты спросил меня.

— Так что знала ты давно?

— Я пыталась в Нью–Йорке — после того, как ты прилетел из Цюриха и стало ясно, что с Венди произошло что–то страшное. Я и сейчас пыталась, как только ты сказал, что Эди, наверное, мертва. Может, потому, что мы попали в эту древность. Психические дарования не действуют в 1939.

Она погрузилась в задумчивое молчание, мрачно глядя на улицы Де–Мойна. На ее выразительном лице застыло горькое разочарование.

Похоже на правду, подумал Джо. Естественно, талант перемещения во времени просто не может здесь действовать.

Это не настоящий 1939 год, мы вообще выпали из времени, Эл оказался прав. И надписи на стене — правда. Это полужизнь, как и было сказано в стишках.

Спутникам Джо не сказал ничего. Зачем говорить, что положение безнадежное? Они и сами скоро это поймут. Самые сообразительные, вроде Денни, наверное, уже догадались.

Исходя из моих слов и увиденного.

— Ты по–настоящему встревожен, что ее талант не действует, — сказал Дон Денни.

— Ну, конечно. — Джо кивнул. — Я надеялся, что хоть это может изменить ситуацию. — Дальше прямо? — спросил он, притормозив на перекрестке.

— Направо, — подсказала Типпи Джексон. — К кирпичному зданию с неоновой вывеской «Отель Мермонт». Ужасное место. Одна ванная на две комнаты, и та без душа. А еда? Немыслимо!

— А мне понравилось, — возразил Дон Денни. — Натуральная говядина, никаких синтетических протеинов. Натуральный лосось…

— Ваши деньги принимают? — И почти сразу за спиной раздался рев, эхом разносящийся по всей улице. — Что это? — спросил Джо у Денни.

— Не знаю, — нервно ответил тот.

— Полицейская сирена, — сказал Сэмми Мундо. — Вы не дали сигнала поворота.

— А как я мог его дать? На рулевой колонке нет никаких рычагов.

— Надо было подать сигнал рукой, — объяснил Сэмми. Сирена приблизилась, полицейский на мотоцикле ехал вровень с их машиной. Не зная точно, что следует делать, Джо притормозил. — Остановитесь у тротуара, — посоветовал Сэмми.

Джо остановился.

Молодой, с острым, как у крысы, лицом полицейский слез с мотоцикла и медленно направился к Джо, внимательно изучая его большими жесткими глазами.

— Позвольте взглянуть на ваши права, мистер.

— У меня их нет. Выпишите штраф и отпустите нас. — Гостиница уже была видна. Повернувшись к Дону Денни, Джо сказал: — Ты лучше иди туда вместе со всеми.

Дон Денни, Пат, Сэмми Мундо и Типпи Джексон вылезли из машины и пошли к гостинице, напротив которой уже притормаживал «виллис». Джо остался наедине с полицейским.

— Какие–нибудь документы у вас есть?

Джо протянул бумажник. Полицейский заполнил фиолетовым химическим карандашом повестку в суд, вырвал ее из блокнота и отдал Джо:

— Не подан сигнал поворота, нет водительского удостоверения. Здесь указано, куда и в какое время вам необходимо явиться.

Полицейский захлопнул блокнот с квитанциями, вернул Джо бумажник и направился к мотоциклу. Потом завел двигатель и, не оглядываясь, влился в транспортный поток.

Сам не зная почему, Джо прочел повестку вместо того, чтобы сунуть ее в карман. Знакомым почерком фиолетовым химическим карандашом было написано:

Вам грозит куда большая опасность, чем я думал.

То, что говорит Пат Конли…

На этом запись обрывалась. На середине предложения.

Интересно, что было дальше? Должно же быть что–то еще. Джо проверил обратную сторону бланка — пустая; потом вновь взглянул на надпись, но она исчезла, а вместо нее внизу мелким шрифтом было напечатано:

Самые надежные и проверенные временем лекарства и медицинские препараты для дома вы найдете в аптеке Арчера.

Цены умеренные.

Вполне безобидно, подумал Джо. Тем не менее, не самый уместный текст для квитанции дорожной полиции. Очевидно, еще одно явление, как и сделанная от руки фиолетовая запись.

Вылезя из машины, Джо зашел в ближайший магазинчик, где продавались журналы, сладости и сигареты.

— Могу я воспользоваться вашим телефонным справочником? — спросил он у широколицего, улыбчивого владельца.

— Там, сзади, — хозяин дружелюбно ткнул в воздух огромным пальцем.

Джо нашел книгу и в полумраке крошечного магазинчика принялся искать номер аптеки Арчера. Но тщетно. Номера в справочнике не оказалось.

Захлопнув книгу, он подошел к владельцу магазина, отпускавшему вафли какому–то мальчику.

— Не подскажете, как найти аптеку Арчера?

— Никак, — бросил хозяин.

— Почему?

— Вот уже несколько лет, как она закрыта.

— Объясните, где она находилась. Покажите на карте.

— Карта вам не понадобится. Смотрите. — Здоровяк наклонился, высовываясь из–за прилавка. — Видите парикмахерскую? Дойдете до нее и повернете на север. Север там. — Он показал направление. — Увидите старинное здание с фронтоном, желтого цвета. Несколько квартир наверху еще заселены, а помещение аптеки давно заброшено. Хотя надпись разберете: «Аптека Арчера». Эд Арчер помер от рака горла.

— Благодарю, — сказал Джо и вышел из магазинчика на освещенную бледным вечерним солнцем улицу. Быстрым шагом он прошел до парикмахерской и повернул на север.

Перед ним находилось высокое обшарпанное желтое здание. Оно показалось Джо весьма странным. Он уловил какое–то мерцание, неустойчивость, словно здание то обретало относительную стабильность, то расползалось в нечто бесформенное.

Каждая фаза колебания длилась несколько секунд, после чего сменялась на противоположную, все сооружение будто пульсировало. Как живое, подумал Джо.

А может, прошептал он, я дошел до конца. Джо медленно побрел к заброшенной аптеке, наблюдая, как одно состояние дома сменяется другим. И только подойдя совсем близко, он разгадал характер перемен. В положении стабильности здание становилось розничным магазином самообслуживания с компьютерным управлением из его родного времени, он всю жизнь пользовался подобными заведениями. В положении размытости возникала крошечная старинная аптека с оформленным в стиле рококо входом. В витрине были выставлены пояса от грыжи, ряды корректирующих стекол для очков, ступка с пестиком, пузырьки с таблетками, банка со сделанной от руки надписью: «ПИЯВКИ», бутылки со стеклянными пробками, хранящие знахарские снадобья и… деревянная доска над входом — «АПТЕКА АРЧЕРА». Но от заброшенного, пустого, запертого помещения аптеки 1939 года не осталось и следа. Состояние 1939 года оказалось пропущенным. Так что, если я войду, подумал Джо, то либо регрессирую еще дальше, либо окажусь прямиком в своем собственном времени. А мне и надо погрузиться дальше, за 1939 год.

Стоя перед дверьми, Джо физически ощущал смену амплитуд, его то притягивало, то отталкивало назад. Мимо, не обращая на него ни малейшего внимания, текли прохожие. Очевидно, никто из них не видел ни аптеки Арчера, ни магазина из 1992 года. И это поражало Джо больше всего.

Как только структура качнулась в свою древнюю фазу, Джо шагнул вперед и переступил через порог. И очутился в аптеке Арчера.

Справа возвышалась длинная мраморная стойка. На полках стояли почерневшие от времени коробки, все помещение имело сумрачный вид. Создавалось впечатление, что неизвестный мастер специально сделал его неотличимым от тени, темным в любое время. Даже воздух был тяжелым, плотным и давил, как навечно повешенный на спину рюкзак. Между тем пульсация прекратилась, и Джо тут же пожалел о своем выборе; как всегда, слишком поздно он понял, что могло ожидать его в ином случае. Возвращение в родное время.

Возможность вырваться из этого обваливающегося мира с разрушенными временными связями. Вырваться… может быть, навсегда. Ладно, решил Джо, теперь ничего не поделаешь. Он бродил по аптеке, разглядывая медь и дерево, судя по всему, орех, и наконец подошел к рецептурному окошечку в дальнем конце комнаты.

Худощавый молодой человек в костюме со множеством пуговиц тут же появился в окошке и молча уставился на Джо.

Довольно долго они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Тишину нарушало только бесстрастное тикание часов с маятником. Они продолжали невозмутимо отстукивать время. Как и положено часам. Везде.

— Мне нужен УБИК, — сказал Джо.

— Мазь? — поинтересовался аптекарь. Казалось, губы его двигались не вполне синхронно со словами: вначале Джо увидел, как открылся рот, зашевелились губы, и только потом, через заметный промежуток времени, он услышал слова.

— Разве это мазь? Я полагал, его принимают внутрь.

Аптекарь ответил не сразу. Как будто их разделял некий проток, целая эпоха. Затем рот его снова открылся, и губы зашевелились.

— Производитель постоянно улучшает свойства, УБИКа, так что он претерпел множество изменений. Вы, скорее всего, знакомы со старым вариантом.

Аптекарь повернулся. Движения его были замедленны, он шел плавным, размеренным танцевальным шагом. С эстетической стороны это было красиво, но с эмоциональной — раздражало.

— Последнее время у нас трудности с получением УБИКа, — сказал он, приплыв назад, и поставил на стойку свинцовую бутылку. — Вот это поступает в форме порошка, в который надо добавлять древесный деготь. Деготь идет отдельно, я могу предложить его вам по вполне доступной цене. А вот порошок стоит дорого: сорок долларов.

— Что в нем? — Цена заставила Джо похолодеть.

— Секрет производителя.

Джо взял в руки запаянную банку.

— Можно прочесть этикетку?

— Конечно.

В тусклом, едва пробивающемся с улицы свете, Джо с трудом разобрал надпись. Это было продолжение записи на повестке, точно с того слова, на котором так резко оборвался текст:

…совершеннейшая неправда. Она не пыталась, повторяю, не пыталась использовать свой талант с момента взрыва бомбы. Она не пыталась восстановить Венди Райт, Эла Хаммонда и Эди Дорн. Она тебе лжет, Джо, и это заставляет меня по–новому взглянуть на всю ситуацию. Как только я приду к окончательному выводу, я тут же дам тебе знать. А пока соблюдай величайшую осторожность. Кстати: если строго следовать инструкции, порошок УБИК обладает универсальным целительным свойством.

— Я могу расплатиться с вами чеком? — спросил Джо аптекаря. — Сорока долларов у меня с собой нет, а УБИК мне нужен позарез. Поверьте, речь действительно идет о жизни или смерти.

Джо полез в карман за чековой книжкой.

— Вы, кажется, не из Де–Мойна, так? — произнес аптекарь. — Я сужу по акценту. Тогда, к сожалению, я не могу взять чек на такую крупную сумму. Я должен вас знать. За последние несколько недель мы получили целую прорву фальшивых чеков, и все от приезжих.

— Может, вас устроит кредитная карточка?

— Что такое «кредитная карточка»?

Не говоря ни слова, Джо поставил на стойку склянку с УБИКом и вышел на улицу. Потом перешел через дорогу и оглянулся назад. Он увидел только полуразрушенное желтое здание, занавески в окнах верхнего этажа, первый же этаж зиял безжизненными провалами выбитых стекол.

Вот так, подумал Джо. Возможность купить УБИК в порошке я упустил. Даже если теперь я найду на тротуаре сорок долларов. Хотя я получил вторую часть предупреждения Ранситера, уж какое оно есть. Может быть, и неправда. Ошибка умирающего мозга. Или уже умершего, как в случае с коммерческим роликом. Господи, в отчаянии подумал Джо, а если это правда?

Прохожие на тротуаре останавливались и, задрав кверху головы, вглядывались в небо, Джо тоже посмотрел вверх.

Заслонив глаза от косых лучей заходящего солнца, он различил высоко в небе темную точку, за которой тянулась полоса белого дыма. Самолетик старательно выписывал в небе какую–то фразу. На глазах прохожих и Джо исчезающая полоса дыма сложилась в слова:

ДЕРЖИ ХВОСТ ПИСТОЛЕТОМ, СТАРИНА ДЖО!

Легко сказать, проворчал Джо про себя. И написать буквами.

Сгорбившись от нелегких дум и первых, пока слабых приступов возвращающегося ужаса, Джо брел в сторону отеля «Мермонт».

В вестибюле с высоким потолком и провинциальным ярко–красным ковром на полу его ожидал Дон Денни.

— Мы нашли ее! — объявил он. — Все кончено… во всяком случае для нее. Я бы не хотел увидеть такое еще раз. Теперь пропал Фред Завски. Я думал, он в другой машине, а они решили, что он поехал с нами. Как выяснилось, ни в одной машине его не было, он остался на кладбище.

— Это стало происходить быстрее, — сказал Джо и подумал, насколько изменит ситуацию УБИК, маячащий им самыми разными способами… и не дающийся в руки. Скорее всего, мы так и не узнаем. — Здесь можно выпить? — спросил он Дона Денни. — Как у тебя с деньгами? Мои никуда не годятся.

— За все рассчиталось похоронное бюро. Это воля Ранситера.

— Включая наши гостиничные расходы? — Последнее показалось Джо странным. — Как это он устроил?.. Хочу, чтобы ты взглянул на одну записку, — он протянул лист Дону Денни, — пока рядом никого. У меня есть окончание, за ним я и ходил.

Денни прочел запись на квитанции.

— Ранситер считает, что Пат лжет, — сказал он, возвращая листок.

— Да.

— Ты понимаешь, что это означает? — Голос Денни поднялся до крика. — То, что она могла все предотвратить, все, начиная со смерти Ранситера!

— Это может означать даже больше.

Внимательно на него посмотрев, Денни проговорил:

— Ты прав. Ты абсолютно прав. — Он выглядел испуганным и чрезвычайно озабоченным. По его лицу было видно, что он осознал что–то тяжелое и нерадостное.

— Мне об этом даже думать не хочется, — сказал Джо. — На самом деле все хуже, намного хуже, чем мне казалось раньше, чем думал Эл Хаммонд. Хотя и то было достаточно плохо.

— Неужели…

— Слушай, я все время пытаюсь понять, почему, — произнес Джо. — Если бы я понял причину… — Эл, кстати, никогда не задумывался над причиной, отметил про себя Джо. Мы оба предпочли выкинуть это из головы. И правильно.

— Только не говори ничего остальным, — попросил Денни. — Оно еще окажется неправдой, а если и нет, знание ничем им не поможет.

— Знание чего? — спросила из–за его спины Пат Конли. — Что не поможет? — Она стояла перед ними, сверкая черными, поглощающими всякий свет глазами. Сейчас они были мудры и спокойны. Торжественно спокойны. — То, что случилось с Эди Дорн — ужасно. Теперь — Фред Завски. Думаю, он тоже пропал. Не так–то уж много нас и остается, а? Интересно, кто следующий? — Пат говорила возмутительно спокойным голосом. — Типпи лежит в своем номере. Она не сознается, что устала, но думаю, нам следует исходить из того, что это так. Согласны?

После паузы Дон Денни пробормотал:

— Согласен.

— С полицейским обошлось? — спросила Пат. — Можно посмотреть повестку?

Джо передал вызов в суд. Момент настал, подумал он. Все происходит именно сейчас, в настоящем. В одном мгновении.

— Откуда полицейский узнал мое имя? — Пат пробежала глазами записку и пристально посмотрела на Джо и Дона. — Почему в записке про меня?

Она не узнала почерк, подумал Джо. Конечно.

— Писал Ранситер. Это ведь ты все делаешь, Пат? Ты и твой талант. Мы здесь из–за тебя.

— И ты убиваешь нас, — подхватил Дон Денни. — По одному. Но зачем? — Он повернулся к Джо. — Какие у нее могут быть причины? Она ведь нас даже не знает по–настоящему!

— Теперь понятно, зачем ты поступила в Корпорацию Ранситера. — Джо старался говорить спокойно, но голос его дрожал, он это слышал, и ему было стыдно. — Тебя нашел и привел Дж. Дж. Эшвуд. Значит, он работал на Холлиса, так? И то, что с нами происходит, на самом деле не из–за взрыва, а из–за тебя?

Пат улыбнулась.

И вестибюль отеля взорвался в лицо Джо Чипу.

ГЛАВА 13

Поднимите руки и убедитесь, как Вы чудно смотритесь! Новый экстрамягкий бюстгальтер «УБИК» так же, как и комбинация «УБИК» призваны изменить Ваш облик! При подгонке в соответствии с инструкцией обеспечивает правильную и комфортабельную поддержку бюста в течение всего дня.

Тьма гудела вокруг, прилипая как скатавшаяся мокрая теплая шерсть. Ужас, который Джо чувствовал интуитивно, слился с темнотой и стал реальностью. Я допустил неосторожность, понял Джо. Я не выполнил указание Ранситера; я позволил ей прочитать повестку.

— Что произошло, Джо? — озабоченно пробормотал откуда–то Дон Денни. — Что случилось?

— Все в порядке. — Джо уже мог кое–что разобрать, тьма распалась на серые клочья. — Я просто устал, — сказал Джо и почувствовал, как в самом деле измучилось его тело. Он не мог припомнить такой усталости. Никогда в жизни он не испытывал такой усталости.

— Пойдем, я тебя посажу. — Дон Денни взял его под руку и повел. От того, что теперь его надо вести, Джо стало еще страшнее. Он отстранился.

— Все в порядке, — повторил Джо. Он уже различал контуры Денни, видел вестибюль с витиеватыми канделябрами и слабым желтым светом. — Дай–ка я сяду, — пробормотал он и нащупал рукой стул с плетеной спинкой.

— Что ты с ним сделала? — крикнул Дон Денни.

— Ничего она со мной не сделала. — Джо пытался говорить твердо, но голос сорвался на визг. Как при ускоренном воспроизведении, подумал Джо. Не так, как я обычно говорю.

— Совершенно верно, — сказала Пат. — Ничего я с ним не делала. Ни с ним, ни с другими.

— Я хочу подняться в номер и прилечь, — сказал Джо.

— Сейчас я найду тебе комнату. — Дон Денни суетился вокруг Джо, то появляясь, то исчезая, в зависимости от освещения. Свет ослаб до тускло–красного, стал ярче и снова померк. — Ты посиди здесь, Джо, я сейчас вернусь. — Денни побежал к регистратуре.

— Я могу чем–нибудь помочь? — заботливо спросила Пат.

— Нет. — Потребовалось значительное усилие, чтобы выговорить это вслух. — Может, сигарету, — произнес Джо и окончательно выдохся от напряжения. Он почувствовал, как тяжело забилось сердце. — Есть у тебя? — спросил он, с трудом различая Пат сквозь дымный красный свет. Судорожное мерцание обреченной, нежизнеспособной реальности.

— Извини, — сказала Пат. — Сигареты нет.

— Что… со мной случилось?

— Вероятно, сердечный приступ, — ответила Пат.

— Есть у них доктор, как ты думаешь? — Джо удалось произнести всю фразу.

— Сомневаюсь.

— Может, узнаешь?

— Я думаю, это у тебя на нервной почве. По–настоящему ты не болен.

Вернувшийся Дон Денни выпалил:

— Джо, я нашел тебе комнату. На втором этаже, номер 203. — Он замолчал, и Джо почувствовал тревогу и озабоченность в его взгляде. — Ты выглядишь ужасно. Какой–то хрупкий. Как будто сейчас треснешь. Господи, Джо, ты знаешь, на кого ты сейчас похож? На Эди Дорн, когда мы нашли ее.

— Ничего подобного, — вмешалась Пат. — Эди Дорн была мертва, а Джо жив. Ты ведь жив, Джо?

— Я хочу прилечь, — прохрипел Джо. Каким–то образом ему удалось подняться, сердце заколотилось, потом замерло, словно сомневаясь, стоит ли стучать дальше, и забарабанило, как отбойный молоток. — Где лифт?

— Я проведу тебя. — Дон Денни снова подхватил Джо под плечо. — Да ты как перышко! Что с тобой, Джо? Или ты сам не знаешь? Попытайся объяснить мне, Джо.

— Он не знает, — сказала Пат.

— Я считаю, надо немедленно вызвать доктора, — заявил Денни. — Немедленно.

— Не надо, — пробормотал Джо. — Я прилягу, и мне станет лучше.

Он чувствовал, как на него накатывает океанский прилив, опрокидывают гигантские волны, во всей жизни осталось только одно — вытянуться на спине, в одиночестве, в комнате отеля. Где никто не смог бы его увидеть.

Мне надо уйти, сказал себе Джо. Я должен остаться один. Зачем? Он не мог ответить, желание навалилось внезапно, иррационально, его невозможно было осмыслить или объяснить.

— Я пойду за доктором. Пат, побудь с ним. Не выпускай его из виду. Я быстро. — Дон Денни кинулся прочь. Джо показалось, что он растворился. Патриция Конли осталась, но одиночества от этого не убавилось.

— Ну что, Джо, — сказала она. — Чего ты хочешь? Просто скажи.

— Лифт, — проговорил Джо.

— Хочешь, чтобы я довела тебя до лифта? С удовольствием.

Она пошла вперед, и Джо из последних сил двинулся следом. Ему показалось, что Пат идет невероятно быстро, он с трудом держал ее в поле зрения. Это мне кажется, что она идет так быстро, подумал Джо. Все дело во мне, я заторможен, на меня давит сила тяжести. Мир приобрел свойства чистой массы, а я в нем — лишь тело, подверженное тяготению. Одно качество, одна характеристика. И одно ощущение. Инерция.

— Не так быстро, — пробормотал Джо. Он уже не видел ее, легкой рысью Пат скрылась из виду. Не в силах двигаться дальше, Джо застыл, и соленый пот разъедал глаза. — Подожди!

Пат вернулась. Он различил ее лицо: спокойное, невозмутимое выражение. Бесстрастное внимание, научная отстраненность.

— Хочешь, я тебя вытру? — Она вытащила изящный кружевной платочек. И лучезарно улыбнулась.

— Лучше помоги мне зайти в лифт. — Джо заставил себя двигаться дальше. Шаг. Еще один. Он уже видел двери лифта и нескольких человек, ожидающих его прихода. Над дверями висел старомодный циферблат. Похожая на иглу стрелка указывала на третий–четвертый этаж, потом качнулась влево, на третий, потом на третий–второй.

— Сейчас придет. — Пат вытащила сигареты и зажигалку, закурила, выпустив из ноздрей струйку серого дыма. — Это очень старый тип лифта, — заметила она, скрестив руки. — Знаешь, какой? Скорее всего открытая железная клеть. Не боишься?

Стрелка прошла цифру два, задержалась у единицы и резко упала. Двери лифта скользнули в стороны.

Джо увидел железную решетку. На стуле, положив руку на рычаг, сидел лифтер в форме.

— Прошу пройти в кабину. Поднимаемся.

— Я не поеду, — сказал Джо.

— Почему? — спросила Пат. — Думаешь, оборвется? Ты боишься? По–моему, боишься.

— Эл видел вот такой же лифт.

— Послушай, Джо, добраться до твоего номера можно либо на лифте, либо по лестнице. В таком состоянии тебе пешком не подняться.

— Ничего, поднимусь. — Джо отшатнулся от лифта и попытался определить, где может быть лестница. Я же не вижу! — дошло вдруг до него. Я не найду ступеньки! Теперь груз давил на легкие, дышать становилось все больнее и труднее; чтобы набрать воздух, приходилось замирать и сосредотачиваться.

Может, действительно сердечный приступ, подумал Джо. Если так, я не поднимусь. Внутри, однако, нарастало нетерпение, непреодолимое желание остаться в одиночестве. Запереться в пустой комнате, чтобы никого не было, одному, без свидетелей, ничего не говорить и ничего не делать.

Вытянуться, не произносить ни слова, не шевелиться. Не зависеть ни от кого и ни от чего. И чтобы никто не знал, где я, думал Джо. Это почему–то казалось очень важным.

Особенно Пат, ее не должно быть рядом.

— Вот сюда. — Пат слегка повернула его влево. — Прямо перед тобой. Давай, хватайся за перила и вперед, топай до постели. Смотри! — Она легко, танцующе, заскочила на первую ступеньку, покачалась и так же невесомо вспорхнула на следующую. — Сумеешь?

— Я… я не хочу, чтобы ты шла со мной, — прохрипел Джо.

— Ах ты, бедненький, — насмешливо протянула Пат, — боишься, что я воспользуюсь твоей слабостью? И что–нибудь с тобой сделаю?

— Нет. — Джо покачал головой. — Я… просто… хочу… побыть один. — Ухватившись за перила, он заставил себя подняться на первую ступеньку. Там он остановился, пытаясь разглядеть весь пролет. Он хотел знать, сколько ступенек осталось.

— Денни поручил мне побыть с тобой. Могу тебе почитать или принести что–нибудь. Поухаживаю.

— Сам, — выдохнул Джо, поднявшись еще на одну ступеньку.

— Можно, я посмотрю, как ты карабкаешься? — спросила Пат. — Интересно, сколько у тебя уйдет времени. Если ты, конечно, вообще долезешь.

— Долезу. — Джо поставил ногу на следующую ступеньку, ухватился покрепче за перила и подтянулся. Распухшее сердце перекрыло дыхание, Джо зажмурился и с шипением втянул в себя воздух.

— Интересно, — сказала Пат, — с Венди, надо полагать, вышло точно так же. Она же была первая, да?

Задыхаясь, Джо прохрипел:

— Я… любил… ее.

— Да, знаю. Дж. Дж. Эшвуд рассказывал. Он читал твои мысли. Мы с ним подружились. И проводили вместе много времени. Ты, конечно, подумаешь, что у нас был роман. Что ж, пусть так.

— Наше предположение оказалось… — Джо перевел дыхание, — верным. — Ему удалось закончить фразу и подняться на ступеньку. Потом с огромным усилием он преодолел еще одну. — Насчет тебя и Дж. Дж. Вас подослал Рэй Холлис. Внедриться.

— Совершенно верно, — согласилась Пат.

— Наших лучших инерциалов. И Ранситера. Уничтожить нас всех. — Он поднялся еще на одну ступеньку. — Мы не в полужизни. Мы не…

— О! Умереть ты можешь, — заверила Пат. — Сейчас ты, по крайней мере, не мертв. Но вы гибните один за одним. Впрочем, стоит ли об этом? Сколько можно возвращаться к этой теме? Ты нудный, педантичный и скучный тип, Джо. Такой же, как Венди Райт. Вот бы вышла парочка!

— Теперь я знаю, отчего умерла Венди, — сказал Джо. — Не потому, что отделилась от группы. А потому… — Джо съежился от резкой боли в сердце; он попытался сделать еще один шаг, но оступился. Подумал и, вытянув руку, слабо дернул за рукав пиджака.

Ткань разорвалась. Истлевший материал расползался, как дешевая второсортная бумага. Сомнений не оставалось. Скоро за ним потянется след. Обрывки истлевшей одежды приведут в номер отеля, где Джо Чип наконец обретет страстно ожидаемое одиночество. Последние усилия. Влечение к смерти, распаду и небытию. Всем управляла тягостная, неумолимо влекущая в могилу сила.

Он сделал еще шаг.

Все равно поднимусь, понял вдруг Джо. Гонящая меня вперед сила пожирает мое тело, поэтому Венди, Эл и Эди, а сейчас, наверняка, и Завски полностью разрушились физически, оставив после смерти невесомую, высохшую, бестелесную оболочку. Эта сила направлена против многократно увеличенного притяжения и преодолевает его, расходуя погибающее тело, Но моего тела как источника энергии хватит, чтобы подняться наверх, включилась биологическая потребность, и на данном этапе даже Пат, заварившая всю кашу, никак не сможет мне помешать. Ему стало интересно, что она чувствует, наблюдая за его подъемом. Восхищение? Презрение? Джо поднял голову, пытаясь найти Пат. Потом увидел ее живое, всегда разное лицо. Сейчас оно выражало только любопытство. Никакой враждебности. Он не удивился. Пат ничего не сделала, чтобы ему помочь, но и ничем не помешала. И это даже показалось ему правильным.

— Тебе лучше? — спросила Пат.

— Нет. — Подтянувшись, Джо рывком перебрался на следующую ступеньку.

— Ты, вроде, выглядишь пободрее.

— Потому что знаю, что теперь у меня получится.

— Да, уже немного осталось.

— Много, — возразил Джо.

— Ты невыносимый человек, Джо. Мелочный и ничтожный. Даже в предсмертных судорогах ты… — Пат запнулась. — Мне, конечно, не следовало говорить «предсмертные судороги». А то ты еще расстроишься. Не бери в голову, Джо. Ладно?

— Ты мне скажи, — выдохнул Джо. — Сколько ступенек.

— Шесть. — Она легко и бесшумно упорхнула вперед. — Нет, извини, десять. Или девять. Наверное, девять.

Джо преодолел еще одну ступеньку. Потом еще. И еще. Он молчал и старался даже не смотреть. Он полз по лестнице, как огромная улитка, ощущая, как постепенно формируется своеобразный навык, умение максимально эффективно использовать подорванные силы.

— Ну, почти, — бодро заявила сверху Пат. — Может, хочешь что–нибудь сказать, Джо? Прокомментировать свое выдающееся восхождение? Величайший в истории человечества подъем! Хотя, нет, неверно. Венди, Эл, Эди и Фред Завски проделывали это до тебя. Просто за тобой мне удалось понаблюдать.

— Почему за мной? — произнес Джо.

— А потому, Джо, что в Цюрихе ты попытался провернуть низкопробную интрижку. Когда хотел затащить на ночь к себе в номер Венди Райт. Нет, на этот раз получится по–другому. Ты проведешь ночь один.

— Тогда тоже, — прохрипел Джо. — Я был один. — Он сделал еще шаг и зашелся в конвульсивном кашле.

— Нет, она была у тебя. Может быть, не в постели, но где–то в номере. В любом случае ты ее проспал. — Пат расхохоталась.

Совершенно неожиданно Джо обнаружил, что помимо крайнего истощения он испытывает жуткий холод. Когда это началось? — подумал он. Наверное, давно, все происходило постепенно, я просто не замечал. Даже кости, казалось, звенели от холода.

Хуже, чем на Луне, гораздо хуже. Еще хуже, чем ледяной холод в цюрихском отеле. То были еще цветочки.

Метаболизм — всего–навсего процесс горения, действующая топка. С затуханием огня прекращается жизнь. Неправы они с этим адом, подумал Джо. Ад — это холод, и все там — холодное. Тело как таковое — есть вес и тепло. Вес в данный момент я уже не выдерживаю, а тепло из меня уходит.

Так устроена Вселенная. И это происходит не только со мной.

Вот только слишком быстро все наступает, подумал Джо. Наше время еще не пришло, но некая зловещая сила из любопытства или враждебности ускорила процесс. Неосязаемое, извращенное существо, любящее подглядывать. Недоразвитое и тупое. Ему нравится, когда случается беда. Оно раздавило меня как хрупкое насекомое на кривых ножках. Как ковыляющего по земле безвредного жука. Который не в состоянии ни взлететь, ни спрятаться. Который может только лезть и лезть вверх, к безумию и кошмару. В замогильный мир, населенный такими же мерзкими обитателями. И существо это зовется Пат.

— А ключ у тебя есть? — спросила она. — От номера? Представляешь, поднялся ты на второй этаж, и тут выясняется, что надо спускаться за ключом.

— Есть. — Джо сунул руку в карман. Истлевшая ткань разорвалась, и ключ зазвенел по ступенькам.

— Я подниму, — быстро сказала Пат. Она промчалась мимо Джо, подхватила ключ и, забежав вперед, положила на перила.

— Смотри, вот здесь, как награда. Поднимешься — возьмешь. Твой номер, скорее всего, слева, четвертая дверь. Быстро ты не доберешься, но после лестницы будет, конечно, легче.

— Я его вижу — выдохнул Джо. — Ключ. И площадку. Я вижу лестничную площадку. — Ухватившись за перила двумя руками, Джо судорожным усилием швырнул тело на три ступеньки вверх.

Это чуть не доконало его, давление увеличилось, холод усилился, а тело окончательно ослабело. Но…

Он добрался.

— До свидания, Джо, — сказала Пат. Она склонилась, чтобы он мог видеть ее лицо. — Ты не хочешь, чтобы в номер ворвался Дон Денни, а? Тогда я ему скажу, что тебе вызвали такси и увезли в госпиталь. Так тебя не потревожат. И ты сможешь побыть в полном одиночестве. Согласен?

— Да, — выдавил Джо.

— Вот ключ. — Она всунула ему в руку холодный металлический предмет и сжала пальцы. — Держи хвост пистолетом, как говорят в тридцать девятом году. И не давай вешать себе лапшу на уши. Так здесь тоже говорят. — Она легко поднялась на ноги, на секунду задержалась, внимательно глядя на Джо, и быстрым шагом пошла к лифту. Он видел, как она нажала кнопку, постояла, потом створки скользнули в стороны, и Пат исчезла.

Сжимая ключ, Джо повернул налево и медленно, не отрываясь от стены, пошел. Как темно, подумал он и зажмурился. Пот по–прежнему заливал глаза, и Джо не мои понять, было ли на самом деле темно или ослабло зрение.

До первой двери Джо добрался уже на четвереньках: Задрав голову, он с трудом разглядел номер комнаты. Нет, не тот. Он пополз дальше.

У нужной двери ему пришлось встать, чтобы вставить ключ в замок. Усилие окончательно его добило. Джо рухнул на пол с ключом в руке, ударился головой о дверь и ткнулся лицом в пропахший пылью, тленом и холодом смерти ковер. Я не попаду в номер, понял Джо. Не смогу подняться.

Но он должен это сделать. Иначе его увидят.

Ухватившись за ручку, Джо подтянулся и встал на ноги, трясущейся рукой пытаясь нащупать замок.

Замок щелкнул, дверь распахнулась. Джо, растопырив руки, ввалился в комнату, навстречу вздыбившемуся полу. Успел разглядеть выцветший рисунок ковра, но боли от удара почти не почувствовал. До чего же здесь все старое, промелькнула мысль, здесь, наверное, действительно ходит лифт в виде стальной клети. Так что я видел настоящий, подлинный лифт.

Некоторое время Джо лежал без движения, потом, упираясь руками в пол, поднялся на колени. Господи, подумал он, это мои руки — узловатые, высохшие пергаментные. Словно гузка высохшей вареной индюшки. Щетинистая, нечеловеческая кожа бугрилась неразвитыми плавниками и перьями. Как у жившего миллионы лет назад водоплавающего существа.

Джо пытался найти в полумраке кровать. Широкое окно едва пропускало свет сквозь паутину занавесей.

Вот декоративный столик на тонких ножках. А вот, наконец, и кровать с медными шарами, венчавшими погнутые металлические стойки. Казалось, что долгие годы искривили железные прутья и покоробили полированные стенки. «Все равно я хочу туда лечь». — сказал себе Джо, пробираясь в глубь комнаты.

И тут он увидел сидящего в захламленном кресле человека.

Безмолвного зрителя, который тут же встал и быстро подошел к нему.

Глен Ранситер.

— Не мог помочь тебе на лестнице. — Тяжелое лицо Ранситера было сурово. — Она бы меня увидела. Я даже, знаешь, опасался, что она зайдет с тобой. Тогда возникли бы сложности, потому что она… — Ранситер осекся, резко наклонился и поставил Джо на ноги. Казалось, у Джо не осталось ни веса, ни сколь–нибудь существенной телесной субстанции. — Ладно, об этом позже. — Он подхватил Джо под руку и оттащил через всю комнату, но не на кровать, а к заваленному креслу, с которого только что поднялся. — Продержишься еще несколько секунд? Я хочу запереть дверь. На случай, если она передумает.

— Да, — выдохнул Джо.

В три огромных шага Ранситер пересек комнату, захлопнул дверь и задвинул щеколду. Потом так же быстро вернулся к Джо. Рывком открыв ящик декоративного стола, он вытащил баллончик с яркими наклейками и сияющей надписью «УБИК».

— Убик, — сказал Ранситер. Мощно встряхнув баллончик, он встал перед Джо и, направив на него распылитель, выпустил две длинные струи слева направо. Воздух засверкал и засветился, точно в него влились свободные частички света, в запущенном и старом гостиничном номере заиграла солнечная энергия. — Ну как, лучше? Должно подействовать немедленно. Чувствуешь? Он с тревогой вглядывался в Джо.

ГЛАВА 14

В обычном пакете вам не удастся сохранить аромат пищи. Нужен пластиковый мешок УБИК! Четыре слоя покрытия обеспечат свежесть продукта и не допустят попадания воздуха или влаги.

— У вас есть сигарета? — спросил Джо. Голос его дрожал, но уже не от изнеможения. И не от холода. И то и другое отступило. Я напряжен, отметил про себя Джо. Но я не умираю. УБИК остановил процесс.

Как и обещал Ранситер в записанной на пленку телерекламе. И если бы я нашел УБИК, все было бы в порядке. Однако, мрачно подумал Джо, времени потребовалось немало. Я мог бы и не добраться.

— Без фильтра, — предупредил Ранситер. — В этом далеком, несчастливом времени сигарет с фильтром пока нет. — Он протянул Джо пачку «Кэмэл» и зажег спичку.

— Свежие, — простонал Джо.

— Конечно, свежие, черт побери! Только что из табачного киоска. Мы уже основательно сюда влезли. Период скисшего молока и затхлых сигарет давно позади. — Ранситер уверенно улыбнулся, глаза его были холодны и полны решимости.

— Вы можете помочь остальным?

— У меня только один баллончик. И почти все пришлось потратить на тебя. — Он раздраженно взмахнул руками, пальцы судорожно сжались от неконтролируемого гнева. — Мои возможности повлиять на ход вещей ограничены. То, что мог, я сделал. — Ранситер поднял взгляд на Джо, голова его при этом дернулась. — Я добрался до вас, до всех, использовав самую малую возможность, самый ничтожный шанс. Все, что было в моих силах, я исполнил. Чертовски мало. Почти ничего. — Он снова погрузился в тягостное раздумье.

— Надпись на стене в туалете, — сказал Джо. — Вы написали, что мы мертвы, а вы живы.

— Я действительно жив! — рявкнул Ранситер.

— А мы, все остальные, значит, мертвы?

После долгого молчания Ранситер сказал:

— Да.

— А реклама по телевизору?

— Это было сделано, чтобы заставить вас бороться. Найти УБИК. Реклама побудила вас искать, и вы искали. Я пытался передать его вам, но ты сам знаешь, что этому мешало, — Пат затягивала всех в прошлое, действовала своим талантом, все подвергала регрессии. За исключением отрывочных записей, которые я все–таки сумел вам передать. — Ранситер ткнул в Джо тяжелым пальцем: — Ты понял, с чем мне пришлось сражаться? Что погубило вас всех, одного за другим? Честно говоря, я даже поражен, что мне удалось так много.

— Когда вы догадались, что происходит? — спросил Джо. — Или вы всегда знали? С самого начала?

— С начала, — с горечью повторил Ранситер. — Какого начала? Все началось месяцы, если не годы, назад: одному богу известно, когда Холлис, Мик, Пат Конли, С. Доул Мелипон и Дж. Дж. Эшвуд задумали провернуть это дело.

Что в результате вышло? Мы прилетели на Луну. Мы взяли с собой Пат Конли, которую не знали, в таланте которой толком не разобрались; кстати, думаю, и Холлис до конца его не понимает. Как бы то ни было, ее способность связана с обращением времени вспять. Это не есть в строгом смысле слова умение перемещаться во времени; в будущее, например, она попасть не может. По сути дела она и в прошлое не может попасть. Насколько я сумел разобраться, она запускает обратный процесс: инициирует проявление заложенных в материи ранних стадий ее развития. Но это ты знаешь, вы с Элом ее раскусили. — Ранситер яростно заскрежетал зубами. — Эл Хаммонд, какая потеря! Но я ничего не мог сделать. Тогда я не мог прорваться, как сейчас.

— А почему сейчас могли? — спросил Джо.

— Потому что дальше затащить нас она уже не в силах. Возобновился нормальный временной поток, мы движемся из прошлого через настоящее в будущее. Похоже, здесь ее способность заканчивается. 1939 год — это предел. Сейчас она просто отключила свой талант. Почему бы и нет? Она сделала с нами то, что велел ей Рэй Холлис.

— Сколько человек подверглись воздействию?

— Только те, кто находился в зале в момент взрыва. Даже Зоя Вирт не пострадала. Пат умеет регулировать радиус своего поля. Для остального мира мы вылетели на Луну и погибли в результате несчастного случая. Преисполненный скорби Стентон Мик поместил нас в саркофаги, но контакт пока установить не удалось, так как подобрали нас слишком поздно.

— Почему их не устроил взрыв обычной бомбы? — Ранситер удивленно поднял бровь. — Зачем вообще понадобилась Пат Конли? — Даже в таком разбитом состоянии Джо почувствовал нелепость происходящего. — Кому были нужны бесконечные превращения всех этих механизмов? Зачем нас затащили в прошлое, в 1939 год? Это же бессмысленно.

— Интересная мысль. — Ранситер медленно кивнул, на суровом, окаменевшем лице застыла озабоченность. — Я должен это обдумать. Дай мне немного времени. — Он подошел к окну и застыл, разглядывая магазины на другой стороне улицы.

— Сдается мне, что мы столкнулись не столько с осмысленной, сколько с тупой зловещей силой. Не похоже, чтобы кто–нибудь хотел убить нас или парализовать, уничтожить как защитную организацию. Скорее… — Джо почти догадался. — Скорее, здесь действует безответственное существо, получающее наслаждение от наших страданий. От того, что убивает нас одного за другим. На Рэя Холлиса это не похоже. Он убивает равнодушно и хладнокровно. И Стентон Мик, насколько я знаю…

— Это сама Пат, — хрипло перебил его Ранситер, отвернувшись от окна. — У нее психика садиста, отрывающего крылья у мухи. Так она и поступает с нами. — Он ждал реакции Джо.

— По–моему, взрослый человек на такое не способен, — сказал Джо.

— А ты посмотри на Пат. Сколько в ней злости и ревности. Первой она уничтожила Венди Райт. Из–за эмоциональной антипатии. А как она тащилась за тобой по лестнице? Наслаждалась, упивалась зрелищем!

— Откуда вы знаете? — спросил Джо. Он же ждал здесь, в комнате, подумал Джо, он не мог этого видеть. И… как вообще Ранситер узнал, что я приду именно в этот номер? Ранситер резко и хрипло выдохнул:

— Я не все тебе рассказал, Джо. Видишь ли… — Он замолчал, яростно жуя нижнюю губу, потом решительно продолжил: — Кое–что я от тебя утаил. Я нахожусь в несколько ином отношении к этому миру, чем вы все. И ты абсолютно прав, я знаю слишком много. Это потому, что я нахожусь вне его, Джо.

— Вы только являетесь.

— Да. Проникаю в этот мир то в одном, то в другом месте. В стратегически важных местах и в нужный момент. Как в случае с повесткой в суд. Или аптеки Арчера…

— Реклама по телевидению, — сказал Джо, — шла не в записи.

Ранситер очень неохотно кивнул.

— В чем разница между вашей ситуацией и нашим положением?

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответил?

— Да. — Джо приготовился, хотя заранее знал, что услышит.

— Я не мертв. На стене была написана правда. Вы все в саркофагах, а я… — Слова давались Ранситеру с трудом, он говорил, отвернувшись от Джо. — А я сижу в переговорной Мораториума Возлюбленных Собратьев. Вы все связаны между собой, как группа, таково мое указание. Я же периодически вхожу с вами в контакт. Отсюда и «явления», как вы их называете. Вот уже целую неделю я пытаюсь добиться, чтобы вы ожили в полужизни, но… ничего не выходит. Вы угасаете один за другим.

После паузы Джо спросил:

— А Пат Конли?

— Пат с вами, в полужизни. Она также связана со всеми членами группы.

— Чем обусловлена регрессия? Ее талантом или это нормальный для полужизни процесс распада? — Джо напряженно ждал слов Ранситера, слишком многое зависело от его ответа.

Ранситер фыркнул, покривился и хрипло сказал:

— Нормальный процесс. Элла испытывает то же самое. Все, кто попадает в полужизнь, проходят через это.

— Вы лжете, — сказал Джо и почувствовал, как острый нож пронзил его насквозь.

Не сводя с него взгляда, Ранситер произнес:

— Джо, мальчик мой, я спас тебе жизнь, я пробился к тебе как раз вовремя, чтобы не дать угаснуть функциям полужизни, иначе… тебя бы уже не было. Если бы я не оказался здесь, когда ты приполз сюда и ввалился в дверь… Черт побери, Джо, ты понимаешь, что, если бы не я, будь оно все проклято, ты бы сейчас валялся на этой кровати труп–трупом! Я — Глен Ранситер, я — твой шеф, и я дерусь за все ваши жизни, я — единственный здесь, в реальном мире, бьющийся за вас. — Он по–прежнему смотрел на Джо с негодованием и изумлением, словно не мог в полной мере оценить происходящее. — Эта девушка, — повторил Ранситер, — Пат Конли, она бы убила тебя, как убила… — Он осекся.

— Как убила Венди, Эла, Эди Дорн, Фреда Завски, а сейчас, наверное, и Тито Апостоса, — закончил Джо.

Едва слышно, но четко Ранситер произнес:

— Это очень сложная ситуация. И простых ответов тут быть не может.

— Вы просто не знаете ответов, — сказал Джо. — В этом–то все и дело. Вы их выдумываете, вы вынуждены это делать, чтобы объяснить свое здесь присутствие. Ваши так называемые «явления».

— Я их так не называю. Это слово придумали вы с Элом. И не вини меня в том, что вы оба…

— Вы знаете не больше меня, — перебил его Джо, — о том, что происходит с нами и кто на нас нападает. Глен, вы не можете утверждать, кто наш враг, потому что вам это неизвестно.

— Я знаю, что я жив, — сказал Ранситер, — знаю, что я сижу здесь, в переговорной мораториума…

— Ваше тело лежит в гробу, — остановил его Джо. — Здесь, на кладбище Невинного Пастыря. Вы его видели?

— Не видел, — ответил Ранситер. — Но это нереальное…

— Оно высохло. Съежилось, как у Венди, Эла, Эди, как… почти что не съежилось у меня. Ваши дела обстоят точно так же — не лучше, не хуже.

— Я достал тебе УБИК. — На лице Ранситера возникло труднопередаваемое выражение, казалось, он испытывает одновременно прозрение, страх и… Джо не мог определить, что еще. — Я принес тебе УБИК, — повторил Ранситер.

— Что такое УБИК?

Глен Ранситер не ответил.

— Вы и сами не знаете, — сказал Джо. — Не знаете, как и почему он действует. Вы даже не знаете, откуда он берется.

После долгой мучительной паузы Ранситер произнес:

— Ты прав, Джо. Абсолютно прав. — Дрожащими руками он достал еще одну сигарету и закурил. — Но я хотел спасти твою жизнь, честно! Черт, будь моя воля, я спас бы вас всех.

Сигарета выскользнула из его пальцев и покатилась по полу.

С огромным усилием Ранситер наклонился, чтобы поднять ее.

Лицо его выражало крайнюю степень несчастья. Почти отчаяние.

— Мы — здесь, а вы сидите в переговорной и ничего не можете сделать, не можете положить конец тому, что с нами происходит.

— Да, так, — Ранситер кивнул.

— Мы в саркофагах, — сказал Джо, — но не все так просто. Происходит нечто необычное для полужизни. Работают две силы, как догадался Эл. Одна помогает нам, вторая уничтожает нас. Вы действуете заодно с той силой, человеком или субстанцией, которая хочет нам помочь. От нее вы и взяли Убик.

— Да.

— Значит, до сего момента никто так и не понял, кто нас уничтожает… и кто помогает нам. Вы не знаете этого, находясь снаружи, а мы не знаем этого здесь. Может быть, это Пат.

— Не сомневаюсь, — ответил Ранситер. — Она — ваш враг.

— Наверное, — сказал Джо, — хотя я так не считаю. — Скорее всего, добавил он про себя, мы вообще не встречались ни с нашим врагом, ни с другом. Но скоро встретимся. Очень скоро мы узнаем, кто есть кто.

— Вы уверены, — спросил Джо Ранситера, — что, кроме вас, никто не выжил после взрыва? Подумайте, прежде чем ответить.

— Как я уже говорил… Зоя Вирт.

— Из нас, — подчеркнул Джо. — Может быть, Пат Конли?

— У Пат была разворочена грудная клетка. Она скончалась от шока и разрыва легкого, сопровождаемого множественными внутренними повреждениями, в том числе ранением печени и тройным переломом ноги. В физическом плане она, то есть ее тело, находится в четырех футах от тебя.

— А остальные? Все лежат в саркофагах в Мораториуме Возлюбленных Собратьев?

— Кроме одного, — сказал Ранситер, — Сэмми Мундо. Он получил множественные поражения мозга и впал в кому, из которой, как говорят, никогда не выйдет. Подкорковые…

— Значит, он жив. Сэмми не в саркофаге. Не здесь.

— Я бы не говорил про него «жив». Энцефалограмма не показывает ни малейшей корковой активности. Это растение, не больше. Никакой личности, никакого сознания. В мозгу Мунди ничего не происходит, то есть буквально ничего.

— Естественно, его вы не вспомнили, — сказал Джо.

— Вот, вспомнил.

— Когда я спросил. — Джо задумался. — Как далеко он от нас? Он в Цюрихе?

— Да, мы приземлились здесь, в Цюрихе. Он в госпитале Карла Юнга. Примерно в четверти мили от мораториума.

— Наймите телепата, — сказал Джо. — Или используйте Дж. Дж. Эшвуда. Сканируйте его.

Мальчик, подумал Джо. Неуравновешенный и незрелый. Жестокая, несформировавшаяся личность. Может быть, дело в нем. Тогда становятся понятны проделки играющего нами капризного существа. То, что у нас то отрывают крылья, то приделывают их обратно. Временные восстановления, как сейчас со мной в этом гостиничном номере после подъема по лестнице.

— Уже пробовали, — вздохнул Ранситер. — При подобных травмах мозга всегда пытаются установить с человеком телепатический контакт. Безрезультатно. Лобные доли бездействуют. Полностью. Вот так, Джо. — Ранситер сочувственно покивал огромной головой.

Сняв ставшие привычными наушники, Глен Ранситер сказал в микрофон:

— Поговорим позже. — Он отключил аппаратуру, тяжело поднялся и некоторое время разглядывал неподвижное, скованное льдом тело Джо Чипа, покоящееся в прозрачном пластиковом саркофаге. Вытянувшееся и безмолвное, таким оно останется до скончания веков.

— Вызывали, сэр? — В переговорную, заискивая, как средневековый лизоблюд, вбежал Герберт Шонхайт фон Фогельзанг. — Хотите, чтобы я вернул мистера Чипа назад, к остальным? Уже закончили, сэр?

— Закончил.

— Все…

— Да, связь была отличной. На этот раз мы хорошо друг друга слышали. — Ранситер закурил. Прошло несколько часов с того момента, как он курил последний раз, все не мог выбрать свободной минуты. Тяжелая, изнуряющая работа по установлению связи с Джо Чипом окончательно его вымотала.

— У вас есть поблизости автомат с амфетамином?

— Конечно, в холле. — Ответ владельца мораториума сопровождался угодливым жестом.

Выйдя из переговорной, Ранситер зашагал к автомату.

Опустив монету, установил рычажок выбора, и маленькая таблетка со знакомым звоном упала в приемник.

После лекарства ему стало значительно лучше, однако он тут же вспомнил о назначенной через два часа встрече с Леном Ниггельманом и подумал, что может и не успеть. Слишком много всего происходит, решил Ранситер. Я не готов представить Обществу формальный отчет о происшедшем, лучше, пожалуй, связаться с Ниггельманом по видеофону и отложить встречу.

По платному видеофону он позвонил Ниггельману в Североамериканскую Конфедерацию.

— Лен, сегодня я уже ни на что не способен. Я двенадцать часов пытался связаться с моими людьми в саркофагах и страшно устал. Завтра будет нормально?

— Чем скорее ты подашь официальное заявление, тем скорее мы сможем начать дело против Холлиса. Ребята из юридического отдела просто рвутся в бой.

— Думаешь, пройдет гражданское обвинение?

— И гражданское, и уголовное. Они уже связывались с генеральным прокурором Нью–Йорка. Но пока ты не представишь формального, заверенного доклада…

— Завтра, — пообещал Ранситер. — Я должен хоть немного поспать. Я скоро сам к чертям загнусь. — Потерял всех своих лучших людей, подумал Ранситер. Особенно Джо Чипа.

Моя организация обескровлена, мы не сможем проводить коммерческие операции еще месяцы, а то и годы. Господи, ну где я возьму таких инерциалов? Где я найду такого специалиста по замерам, как Джо?

— Конечно, Глен, — сказал Ниггельман. — Отдыхай, спи. Завтра встретимся в моем кабинете, ну, скажем, в десять по местному.

— Спасибо.

Ранситер положил трубку и тяжело плюхнулся на стоящий возле видеофона пластиковый диван. Такого специалиста по замерам, как Джо, я не найду никогда, подумал он. И суть дела заключается в том, что Корпорации Ранситера больше нет.

Снова, как всегда невовремя, появился владелец мораториума.

— Что–нибудь нужно, сэр? Чашечку кофе? Еще амфетамина? Может быть, суточную капсулу? У меня в кабинете есть такие таблетки, одной хватит на несколько часов работы, а то и на всю ночь.

— Всю ночь, — промолвил Ранситер, — я собираюсь спать.

— В таком случае, может быть…

— Пошел вон! — рявкнул Ранситер. Фогельзанг исчез.

Почему я выбрал это место? — подумал Ранситер. Наверное, из–за Эллы, потому что это лучший мораториум, а теперь здесь и все остальные. Господи, совсем недавно они находились по эту сторону саркофагов. Какая катастрофа!..

Элла. Пожалуй, стоит на минуту с ней связаться, рассказать, как идут дела. Да я и обещал.

Поднявшись, Ранситер отправился на поиски владельца мораториума.

Неужели опять вклинится этот проклятый Джори? Или удастся удержать Эллу достаточно долго и рассказать ей про Джо Чипа? С ней так сложно стало устанавливать контакт: Джори разбухает, кормится ею, а может, и другими полуживыми.

Мораториуму давно пора принять в отношении него какие–нибудь меры, Джори — угроза всем там находящимся.

Почему ему позволяют творить, что вздумается? Может быть, потому, подумал Ранситер, что они ничего не могут сделать? Может быть, в полужизни еще не было никого, подобного Джори?

ГЛАВА 15

— Слушай, Том, неужели у меня появился запах изо рта?

— Эд, раз тебя это волнует, попробуй новый препарат «Убик». Он обладает антибактерицидными свойствами и абсолютно безопасен, если применять по инструкции.

Дверь номера распахнулась. В сопровождении респектабельного господина средних лет с аккуратно подстриженными седыми волосами в комнату вошел Дон Денни.

— Как ты себя чувствуешь, Джо? — спросил он с тревогой. — Почему не ложишься?

— Ложитесь, мистер Чип. — Доктор поставил на декоративный столик свою сумку. — Боль, слабость и затрудненное дыхание? — Он приблизился к кровати со старомодным стетоскопом и диковинным аппаратом для измерения давления.

— Страдали раньше сердечными заболеваниями? А ваши мать и отец? Расстегните рубашку, пожалуйста.

Доктор придвинул к кровати деревянный стул и уселся с ожидающим видом.

— Мне уже лучше, — сказал Джо.

— Пусть доктор тебя послушает, — выразительно произнес Денни.

— Пожалуйста. — Джо вытянулся на кровати и расстегнул рубашку. — Ко мне удалось прорваться Ранситеру, — сказал он Денни. — Мы все — в саркофагах, он пытается пробиться к нам снаружи. Кто–то хочет нам навредить. Это не Пат, во всяком случае, не она одна. Никто толком не знает, что происходит. Ты видел Ранситера, когда открыл дверь?

— Нет.

— Он сидел здесь в комнате, напротив меня. Несколько минут назад. «Вот так, Джо» — это были его последние слова, потом он исчез, просто отключился. Посмотри на столике, не оставил ли он баллончика с УБИКом.

— Да, вот. — Денни поднял яркий баллончик. — Но он, по–моему, пустой.

— Почти пустой, — поправил Джо. — Побрызгай чем осталось на себя. Давай. — Он нетерпеливо махнул рукой.

— Не разговаривайте, мистер Чип, — попросил доктор, затем закатал рукав рубашки и принялся крепить к руке Джо кусок резиновой ткани.

— Как мое сердце? — поинтересовался Джо.

— Вроде нормально. Хотя пульс частый.

— Видишь? — Джо посмотрел на Денни. — Мне лучше.

— Остальные умирают, Джо, — сказал Денни.

— Что, все? — Джо присел.

— Все, кто еще остался. — Дон Денни поднял баллончик, но не нажимал на распрыскиватель.

— И Пат тоже?

— Я ее нашел на втором этаже, возле лифта. С ней все только началось. А она, судя по всему, никак не могла в это поверить. — Он снова поставил баллончик на место. — По–моему, ей казалось, что все зависит от нее. И ее таланта.

— Правильно, — сказал Джо. — Именно так она и думала. Чего ты ждешь, Дон?

— Черт побери, Джо, все равно мы все умрем. Ты это прекрасно знаешь, и я знаю. — Дон Денни снял очки в роговой оправе и протер глаза. — Увидев состояние Пат, я прошел по комнатам и посмотрел, как остальные. Поэтому мы и задержались. Я попросил доктора Тейлора осмотреть всех, Даже не верится, что они угасают так стремительно. Началось проклятое ускорение. Буквально за последний час…

— Побрызгайся УБИКом, — сказал Джо. — Или я тебя обрызгаю.

Дон Денни снова взял баллончик, встряхнул его и направил распылитель на себя.

— Ладно, раз ты настаиваешь. Почему бы, собственно, и нет. Все равно, конец, так? Я имею в виду, что все уже мертвы, остались ты и я. Твой УБИК выдохнется через пару часов, больше ты не найдешь, и я останусь один. — Решившись, Денни нажал на распылитель, и сияющее, дрожащее облако, полное танцующих частиц металлического света, тут же укрыло его, Дон Денни исчез в светящемся нимбе чистой энергии.

Оторвавшись от тонометра, доктор Тейлор следил за происходящим. И он, и Джо видели, как облако конденсировалось, на ковре заблестели лужи, а по стене сзади Денни потекли яркие ручейки.

Скрывавшая Дона Денни дымка испарилась.

В центре исчезающего облака, густо пропитавшего старый выцветший ковер, стоял незнакомый человек.

Это был отталкивающего вида хрупкий подросток с черными круглыми, как пуговицы, косящими глазами, в старомодном наряде: белая рубашка, джинсы и кожаные туфли без шнурков.

Одежда середины века. Вытянутое лицо подростка пересекала поперечная щель рта, расползающаяся в сладострастный оскал.

Ни одна черта не соответствовала другой: уши с глубокими раковинами не подходили к детским глазам. Прямые волосы — к сросшимся кустистым бровям. И нос, подумал Джо. Чересчур острый и непомерно длинный. Даже подбородок не вписывался в лицо: глубокая ямка уходила в самую кость, словно создатель этого существа, дойдя до подбородка, нанес в раздражении страшный удар, желая уничтожить получившееся. Однако пошедший на мальчишку материал оказался слишком прочным, он не раскололся надвое, не треснул, а продолжал существовать как вызов создавшей его силе, скалясь на нее и весь окружающий мир.

— Ты кто? — спросил Джо.

Юноша судорожно скрутил пальцы: очевидно, это помогало ему не заикаться.

— Иногда я называю себя Мат, а иногда Билл. Но чаще всего я — Джори. Так меня на самом деле зовут — Джори.

После паузы Джо спросил:

— Где Денни? Он ведь не заходил в эту комнату? — Наверное, он умер, подумал Джо. Вместе с остальными.

— Я давно съел Денни, — ответил Джори. — В самом начале, как только они приехали из Нью–Йорка. А первой я съел Венди Райт. Денни был вторым.

— Что значит «съел»? — спросил Джо, содрогаясь от отвращения. По телу его прокатилась судорога, захотелось съежиться и сжаться в комок.

— А то и значит, — ответил Джори. — Это довольно трудно объяснить, но я давно проделываю такое с попавшими в полужизнь. От каждого достается по чуть–чуть, поэтому мне необходимо много людей. Раньше я давал им время пообвыкнуть в полужизни, сейчас — беру немедленно. Чтобы сохраниться самому. Подойдите поближе и послушайте, я открою рот, и вы услышите их голоса. Может быть, не всех, но последних из съеденных. Вы их знаете. — Он поковырял ногтем верхний передний зуб — серый, гнилой. — Ничего не хотите мне сказать?

— Это ты начал меня убивать внизу, в холле?

— Да, я, а не Пат. Я съел ее возле лифта, а потом съел всех остальных. Я думал, что вы мертвы. — Джори повертел в руках баллончик с УБИКом, который до сих пор держал в руках. — Не пойму. Что там может быть, и где Ранситер его выкопал? — Парень нахмурился. — Кстати, Ранситер не мог этого сделать, вы правы, он с другой стороны. Это возникает здесь, в нашем окружении.

— Значит, ты бессилен. УБИК не позволит тебе съесть меня.

— Некоторое время. Пока не выдохнется.

— Не надо блефовать! Ты даже не знаешь, что это такое и откуда он взялся!

Интересно, подумал Джо, смогу ли я его прикончить? Мальчишка выглядел довольно хилым.

Это существо убило Венди, сказал он себе. Я смотрю ему в лицо, я знал, что когда–нибудь так и будет. Венди, Эл, настоящий Дон Денни… все. Он сожрал даже труп Ранситера, едва тот попал в саркофаг мораториума. Значит, остаточная протофазная активность все–таки была, что–то, во всяком случае, его привлекло.

— Мистер Чип, вы не даете мне измерить ваше давление, — сказал доктор. — Я попрошу вас лечь.

Потрясенный до глубины души, Джо произнес:

— Джори, он что, не видел твоей перемены? Он слышит тебя?

— Доктор Тейлор — продукт моего сознания, — ответил Джори. — Как и все остальное в этом псевдомире.

— Не верю, — сказал Джо. — Вы же слышали, что он сказал, доктор?

Послышалось шипение, глухой хлопок, и доктор исчез.

— Убедились? — поинтересовался довольный Джори.

— Что ты собираешься делать, когда покончишь со мной? — спросил Джо. — Сохранишь реальность 1939 года?

— Нет, конечно. Какой в этом смысл?

— Значит, все это ради меня? Весь мир?

— Не так уж он и велик. Гостиница в Де–Мойне, улица за окном, несколько автомобилей и прохожих. Ну, может, еще пара зданий через дорогу на случай, если вам вздумается посмотреть в окошко.

— Значит, ты не влияешь на Нью–Йорк, Цюрих или…

— Зачем? Там же никого нет. Я создаю осязаемую реальность только там, где находитесь вы или кто–либо из группы. И то самый минимум. Вот когда вы летели сюда из Нью–Йорка, я создал сотни миль сельской местности и страшно вымотался. Понадобилось съесть невероятно много, чтобы хоть как–то компенсировать расходы. Поэтому, собственно говоря, и пришлось всех прикончить сразу же после вашего приезда. Мне необходимо было восстановить силы.

— Почему 1939? — спросил Джо. — Почему не наш, 1992 год?

— Я не могу задержать регрессию. Одному это вообще невозможно. Я, конечно, начал с 1992, но все стало ломаться. Монеты, сливки, сигареты — эти явления вы замечали. К тому же постоянно прорывался снаружи Ранситер, а его мне только не хватало. По сути дела, было бы лучше, если бы он не вмешивался, — Джори лукаво улыбнулся. — Но обращение в прошлое меня нисколько не тревожило, я знал, что вы припишите все Пат. Слишком похоже на ее талант. Я даже думал, что вы ее прикончите. Вот бы я порадовался. — Джори еще больше оскалился.

— А зачем сохранять гостиницу и улицу теперь, когда я все знаю?

— Но я всегда делаю это так. — Глаза Джори расширились.

— Убью! — сдавленно крикнул Джо и навалился на Джори, пытаясь схватить его за горло.

Зарычав, Джори впился ему в руку. Огромные, тупые, как лопата, зубы глубоко вошли в правую кисть. Дернув головой, Джори оторвал руку Джо от своего горла и уставился на него немигающим взглядом. Он плотоядно рычал, сжимая зубы. Они еще глубже вошли в плоть, и Джо едва не потерял сознание от боли. Он же меня ест, дошло вдруг до него.

— Нет! — крикнул Джо и изо всех сил ударил Джори по носу. — УБИК тебе не позволит! — Он наотмашь хлестнул юнца по глазам. — Со мной у тебя ничего не выйдет!

— Ефе посмошшим… — прорычал Джори, по–овечьи двигая челюстями и пережевывая руку Джо.

Обезумев от боли, Джо ударил Джори ногой. Челюсти разжались.

Джо отполз назад, в ужасе глядя, как кровь заливает изувеченную руку.

— Ты все равно не сделаешь со мной того, что сделал с остальными!

Нащупав баллончик с УБИКом, он направил распылитель на кровоточащую рану. Слабая струйка частиц тонкой пленкой покрыла изжеванную, порванную плоть. Боль немедленно утихла.

Рана затянулась.

— И ты не можешь убить меня, — ухмыльнулся Джори.

— Я пошел наверх, — пробормотал Джо. Пошатываясь, он направился к двери и распахнул ее, сделал несколько осторожных шагов по темному коридору. Пол казался вполне надежным. Ничто не напоминало квази-, псевдо–или ирреального мира.

— Далеко не ходи, — крикнул вдогонку Джори. — Я не могу работать на большом расстоянии. Учти, если надумаешь сесть в машину и отъехать на несколько миль… рано или поздно доедешь до точки, где все оборвется. А это тебе понравится не больше, чем мне.

— По–моему, я ничего не теряю. — Джо дошел до лифта и нажал кнопку вызова.

— С лифтами у меня не всегда получается, — сказал в спину Джори. — Слишком сложные. Может, лучше пойдешь по лестнице?

Подождав еще немного, Джо уступил и, следуя совету Джори, пошел вниз по лестнице — по тем же самым ступенькам, по которым недавно из последних сил поднимался.

Ну вот, подумал Джо, вот одна из действующих сил, та, что пытается уничтожить нас… что уже уничтожила всех, кроме меня, — Джори. За ним — ничего, Джори — это конец.

Встречусь ли я с другой силой? Скорее всего нет, во всяком случае не скоро.

Спустившись в вестибюль, Джо огляделся. Вокруг него сновали люди, с потолка свисала люстра.

Джори, что ни говори, провернул огромную работу. Настоящий, подумал Джо, пробуя ногой пол. Не провалишься.

Судя по всему, у парня богатый опыт. Похоже, он проделывал такое не один раз.

Подойдя к администратору, Джо спросил:

— Есть тут у вас приличный ресторан?

— Да, по улице к центру. — Клерк оторвался от сортировки почты. — И направо. «Матадор». Вам очень понравится, сэр.

— Я тут совсем один, — неожиданно сказал Джо. — Есть в вашем отеле какие–нибудь развлечения? Девочки?

Сухим, неодобрительным тоном клерк ответил:

— В нашем отеле подобного нет, сэр. Мы не занимаемся сводничеством.

— У вас благопристойный, чистый, семейный отель, так?

— Мы прилагаем к этому все старания, сэр.

— Я вас просто проверил, — сказал Джо. — Хотел убедиться, что попал в приличное место.

Он отошел от стойки, пересек вестибюль, спустился по широким мраморным ступенькам и вышел через вращающиеся двери на тротуар.

ГЛАВА 16

Начинайте утро со здоровой, вкусной — пальчики оближешь — питательной каши «Убик». Это лучшее, что может выбрать на завтрак взрослый человек.

Ни в коем случае не превышать рекомендованной дозы.

Разнообразие машин потрясало: модели разных лет и модификаций. И в том, что большинство из них имели черный цвет, вины Джори не было. Подлинная примета времени.

Но откуда он узнал?

Странно, подумал Джо, что Джори до мелочей знает быт 1939 года, в котором никто из нас не жил, кроме… Глена Ранситера.

Потом, совершенно неожиданно, Джо догадался. Джори сказал правду: он не создавал этот мир, он воссоздал собственное время, а вернее — его фантасмагорический прототип. Возврат к прежним формам. — не его рук дело, это произошло само собой, может быть, вопреки его усилиям. Причины в естественных природных атавизмах, проявляющихся по мере ослабления энергии Джори. Как он сам говорит, это стоит ему огромных усилий. А столь разнообразный мир со множеством персонажей он наверняка создал впервые.

Мы здорово его перенапрягли, подумал Джо. И поплатились за это.

Мимо протарахтел квадратный старый «додж» — такси. Джо махнул рукой, и машина шумно, со скрипом остановилась. Ну что ж, сказал сам себе Джо, посмотрим, как далеко простираются границы квази–мира.

— Провезите меня по Де–Мойну. Мне бы хотелось посмотреть как можно больше улиц, домов и людей, а потом поедем в ближайший городок и там решим, что дальше.

— Лицензия запрещает мне междугородние перевозки, мистер, — извинился водитель, распахнув перед Джо дверь. — Но по Де–Мойну я вас покатаю с удовольствием. Это красивый город. А вы из другого штата, сэр?

— Из Нью–Йорка, — сказал Джо, усаживаясь на сидение.

Такси влилось в дорожный поток.

— Ну, что в Нью–Йорке говорят о войне? — поинтересовался водитель. — Думаете, мы примем участие? Рузвельт намерен втянуть…

— Я не расположен говорить о войне или политике, — резко оборвал его Джо.

Некоторое время они ехали молча.

Глядя на здания, людей и проносящиеся за окном машины, Джо снова задумался, как удается Джори все это удерживать.

Такое изобилие деталей! Наверное, недалеко и граница — предел его возможностей. Судя по всему, до нее осталось рукой подать.

— Водитель, — спросил Джо, — есть у вас в Де–Мойне публичные дома?

— Нет.

Может, Джори этого не умеет, подумал Джо. По молодости лет.

А может, не одобряет. Он вдруг почувствовал усталость. Куда я еду? И зачем? Доказать самому себе, что Джори говорил правду? Так я уже знаю, что это правда, — я видел, как исчез доктор. Я видел, как Джори вышел из Дона Денни. Этого вполне достаточно. И еду я только для того, чтобы посильнее его напрячь, что еще больше усилит его аппетит. Может, бросить эту затею?

Все равно бессмысленно. УБИК, как сказал Джори, рано или поздно выдохнется. Не стоит тратить последние минуты жизни на поездку по Де–Мойну. Надо что–нибудь придумать.

По тротуару, разглядывая витрины, легкой, прогуливающейся походкой шла девушка. Симпатичная, с веселым светлым хвостиком волос, в расстегнутой кофточке поверх блузки, в яркой красной юбке и маленьких туфельках на высоком каблуке.

— Притормози, — попросил Джо. — Видишь вон ту, с хвостиком?

— Она не станет с вами разговаривать, — произнес водитель. — И вызовет полицию.

— Плевать. — В данной ситуации это и впрямь не играло большой роли.

Старый «додж» подкатил к тротуару, шины заскрипели о бордюр.

Девушка оглянулась.

— Привет, — сказал Джо.

Она взглянула на него с удивлением. Теплые, умные голубые глаза расширились, но ни испуга, ни неприязни Джо не почувствовал.

— Да?

— Я умираю, — сказал Джо.

— Боже, — озабоченно воскликнула девушка. — Вы не…

— С ним все в порядке, — вмешался водитель. — Он просто хочет познакомиться.

Девушка засмеялась. Без тени враждебности. И не ушла.

— Сейчас время обеда, — продолжал Джо. — Позвольте пригласить вас в ресторан. Мне сказали, что здесь есть неплохое местечко — «Матадор».

Усталость нарастала. Он снова почувствовал тяжесть и вдруг с приглушенным, тупым ужасом осознал, что это та самая усталость, которая навалилась на него в вестибюле отеля после того, как он показал Пат повестку в суд. И тот самый холод. Крадучись, вернулось физическое ощущение ледяного саркофага. УБИК начинает выдыхаться, сообразил Джо. Надолго меня не хватит.

Должно быть, лицо его изменилось. Девушка подошла к окну такси.

— Вам нехорошо?

— Я умираю, мисс, — с трудом выговорил Джо. Снова начала пульсировать рана на руке, обозначились следы зубов. Одного этого было достаточно, чтобы повергнуть его в страх.

— Скажите, пусть вас отвезут в больницу.

— Мы можем вместе пообедать?

— Вам действительно это нужно? Когда вы… не знаю, что там у вас, больны? Вы больны? — Она открыла дверцу машины. — Хотите, чтобы я поехала с вами в больницу? Хотите?

— В «Матадор», — сказал Джо. — Мы возьмем филе тушеного марсианского крота. — Джо вспомнил, что импортный деликатес еще не существует. — Самое хорошее мясо. Говядину. Вы любите говядину?

Сев в такси, девушка сказала:

— Ему надо в «Матадор».

— Слушаю, мисс.

Такси вновь тронулось с, места. На первом же перекрестке водитель развернулся. Джо понял, что они едут в ресторан.

Неужели там я и помру? — подумал он. Усталость и холод полностью его парализовали, он чувствовал, как одна за другой отключаются жизненные функции. Естественно. Печени уже нет смысла производить красные кровяные тельца, почкам не нужно выводить отходы, кишечник утратил свое предназначение.

Только сердце с трудом продолжало биться, да еще легкие годились на хриплое, тяжелое дыхание; с каждым вдохом Джо чувствовал на груди огромный бетонный блок. Мой могильный камень. Рука снова начала кровоточить. Медленно выступили густые капли.

— Будете «Лаки Страйк»? — Девушка протянула Джо пачку.

— Меня зовут Джо Чип, — сказал Джо.

— Хотите, чтобы я назвала вам свое имя?

— Да, — прохрипел Джо и закрыл глаза. Больше он говорить не мог, по крайней мере сейчас. — Вам нравится Де–Мойн? — спросил он спустя некоторое время, пряча от нее руку. — Давно здесь живете?

— Вы очень устали, мистер Чип, — сказала девушка.

— О черт, да какое это имеет значение! — Джо махнул рукой.

— Неправда, имеет. — Девушка открыла сумочку и принялась лихорадочно в ней рыться. — Я не порождение Джори. Как этот, — она кивнула на водителя, — Или как эти домишки и магазинчики, паршивая улочка и все эти люди с их древними машинами. Вот, мистер Чип. — Она вытащила из сумочки конверт и подала его Джо. — Это вам. Открывайте прямо сейчас, думаю, ни вам, ни мне не стоит терять время.

Свинцовыми пальцами Джо разорвал конверт.

Там он обнаружил по всем правилам оформленный сертификат с орнаментом. Текст, однако, расплывался. Джо слишком устал, чтобы разобрать написанное.

— Что здесь? — спросил он, роняя бумагу на колени.

— От компании, производящей УБИК, — сказала девушка. — Гарантия бесплатного пожизненного снабжения. Бесплатного, потому что я знаю ваше финансовое положение, вашу, так сказать, отличительную черту. На обратной стороне список аптек, распространяющих УБИК. Есть две аптеки и здесь, в Де–Мойне. Думаю, перед обедом не мешает заехать в одну из них. Нам сюда, водитель. — Она наклонилась и вручила шоферу листок бумаги с адресом. — И поторопитесь, скоро закрывается.

Джо откинулся на сидение, жадно ловя ртом воздух.

— Кто вы? — прошептал он.

— Меня зовут Элла. Элла Хайд Ранситер. Жена вашего шефа.

— Вы здесь, с нами, — выдохнул Джо. — По эту сторону саркофага.

— Да, как вам хорошо известно, я здесь уже давно. Думаю, скоро меня ждет новое рождение. Так, во всяком случае, считает Глен. Мне постоянно снится дымный красный свет, и это плохо. С моральной стороны такое чрево не годится для перерождения. — Она рассмеялась густым, теплым смехом.

— Вы та, другая сила, — сказал Джо. — Джори уничтожает нас — вы пытаетесь нам помочь. За вами нет никого, точно так же, как никого нет за Джори. Вы — конечная сущность. Я достиг обеих последних инстанций.

— Я не воспринимаю себя как «инстанцию», — едко заметила Элла, — я воспринимаю себя как Эллу Ранситер.

— Но это так, — сказал Джо.

— Да, — она торжественно кивнула.

— Почему вы против Джори?

— Потому что он вторгся в меня, угрожает мне так же, как и вам. Мы оба знаем, на что он способен. Иногда он становится очень сильным, даже может подавить меня, когда я общаюсь с Гленом. И все–таки я, похоже, справляюсь с ним лучше, чем большинство полуживых, чем вся ваша группа, даже действующая как одно целое.

— Лучше, — согласился Джо. Безусловно, так и было.

Доказательства налицо.

— Когда произойдет мое перерождение, — сказала Элла, — Глен уже не сможет советоваться со мной. У меня весьма эгоистическая причина помогать вам, мистер Чип: я хочу, чтобы вы заменили меня, Я хочу, чтобы Глен имел возможность посоветоваться с кем–нибудь, обратиться за помощью, чтобы был человек, на кого он мог бы положиться. Вы подходите идеально. В полужизни вы будете заниматься тем же, чем занимались всю жизнь. Так что в некотором смысле мною движут не благородные порывы, я спасла вас от Джори из чисто практических соображений.

— После вашего перерождения, — промолвил Джо, — я не погибну?

— Вы на всю жизнь обеспечиваетесь УБИКом. Как сказано в сертификате.

— Может, мне удастся победить Джори?

— Вы хотите сказать, уничтожить его? — Элла задумалась. — Что ж, он тоже уязвим. Не исключено, что со временем вы найдете способ нейтрализовать его. Я полагаю, это максимум, на что можно надеяться. Сомневаюсь, чтобы вам удалось его уничтожить, другими словами — поглотить, как он поступает с полуживыми, помещенными рядом с ним в мораториуме.

— Черт, — с негодованием прохрипел Джо, — я расскажу обо всем Глену, и он вышвырнет этого Джори из мораториума!

— У Глена нет таких полномочий.

— Разве Шонхайт фон Фогельзанг…

— Герберт ежегодно получает круглую сумму от родственников Джори за то, что держит его вместе с остальными и находит для этого всевозможные причины. Кроме того… в каждом мораториуме есть свои Джори. Подобная борьба идет везде, где теплится полужизнь. Это закон, условие существования. — Элла замолчала, и Джо впервые заметил на ее лице признаки гнева. Напряженный, рассерженный взгляд, так не гармонирующий со спокойным обликом. — С ним надо драться по нашу сторону стекла. Должны драться мы, кого Джори хочет сделать своей добычей. Вам предстоит выполнить эту миссию, мистер Чип, после моего перерождения. Справитесь? Это нелегко. Джори постоянно будет вытягивать из вас все силы, наваливать на вас тяжесть, которую вы ощущаете, как… — она запнулась, — приближение смерти. Так оно и есть. Здесь, в полужизни, мы все медленно угасаем. Джори только ускоряет этот процесс.

Усталость и холод придут неминуемо. Но не так скоро.

Я помню, что он сделал с Венди, подумал Джо. Одно это не даст мне успокоиться.

— Вот ваша аптека, мисс. — Квадратный «додж» подкатил к тротуару и остановился.

— Я дальше не пойду, — сказала Элла, когда Джо открыл дверцу и неуверенно выбрался из машины. — До свиданья. Спасибо за верность Глену. Спасибо за то, что вы еще для него сделаете. — Она потянулась к Джо и поцеловала его в щеку. Губы Эллы показались Джо сочными и полными жизни. Что–то перешло и на него, он немного окреп. — Удачи с Джори! — Она откинулась на сидение, положив сумочку на колени.

Джо захлопнул дверцу, постоял и, пошатываясь, побрел к аптеке. Сзади с пыхтением тронулся с места автомобиль.

Лысый аптекарь в официальном темном сюртуке, повязанном галстуке и тщательно выглаженных брюках из блестящей ткани встретил его в мрачном, тускло освещенном вестибюле.

— Извините, сэр, мы закрываемся. Я как раз шел запирать дверь.

— Но я уже вошел, — возразил Джо. — И вы должны меня обслужить. — Он подал аптекарю свой сертификат. Щурясь сквозь круглые очки, аптекарь с трудом разбирал готический шрифт. — Долго мне ждать?

— УБИК, — пробормотал аптекарь. — По–моему, УБИК кончился. Надо посмотреть. — Он развернулся и пошел вглубь аптеки.

— Джори! — сказал Джо.

— Простите? — Аптекарь обернулся.

— Ты — Джори, — повторил Джо. Теперь я знаю, подумал он. Я научился распознавать его. — Ты создал эту аптеку и все, что в ней есть, за исключением баллончиков с УБИКом. Над УБИКом ты не властен, он поступает от Эллы.

Джо двинулся вперед, шаг за шагом преодолевая расстояние до стойки и полок с лекарствами. Вглядываясь в этикетки, он пытался найти УБИК. В полумраке тускло освещенной аптеки старинные надписи сливались перед глазами.

— Я подверг регрессу весь запас УБИКа, — сказал аптекарь молодым, тонким голосом Джори. — Превратил его в бальзам для печени и почек. Теперь он никуда не годится.

— Тогда я возьму его в другой аптеке, — произнес Джо. Он прислонился к стойке и, превозмогая боль, судорожно пытался вдохнуть хоть немного воздуха.

— Она закроется, — откликнулся Джори из лысого аптекаря.

— Завтра, — проговорил Джо. — До завтрашнего утра я продержусь.

— Не продержишься. — Джори ухмыльнулся. — Да и там будет регрессированный УБИК.

— В другом городе.

— Куда бы ты ни поехал, УБИК будет испорчен. Возвращен к мази, порошку, эликсиру или бальзаму. Баллончика с аэрозолью ты не увидишь никогда, Джо Чип. — Джори в образе лысого аптекаря улыбнулся, обнажив ряд целлулоидных зубов.

— Я смогу… — Джо собрал все силы, чтобы хоть немного разогреть немеющее от холода тело, — вернуть его в настоящее. В 1992 год.

— Да ну, мистер Чип? Неужели получится? — Аптекарь вручил Джо квадратную коробку. — Держите. Откройте и вы увидите…

— Я знаю, что я увижу, — перебил Джо. Он мысленно сосредоточился на синей бутылке с бальзамом для почек и печени. Эволюционируй, приказал он ей, направив на коробку всю оставшуюся энергию. — Баллончик с аэрозолью, — сказал он громко и закрыл глаза.

— Баллончика с аэрозолью не будет, — пробормотал аптекарь, выключая освещение. Подойдя к кассе, он вставил ключ, со звоном выдвинулся ящичек с деньгами. Тренированным движением аптекарь перебросил купюры и мелочь в большой железный ящик с замком.

— Баллончик с аэрозолью, — сказал Джо, сжимая в руках коробку. — Сейчас 1992 год. — В эту фразу он вложил всего себя.

Аптекарь погасил последнюю лампочку. Заведение потонуло во мраке. В тусклом свете уличного фонаря Джо мог рассмотреть только форму предмета в своих руках, его квадратные очертания.

Открыв входную дверь, аптекарь сказал:

— Идемте, мистер Чип. Пора по домам. Она была неправа, не так ли? Кстати, вы ее больше не увидите. Элла слишком далеко ушла по дороге перерождения, она уже и думать забыла о вас, обо мне или Ранситере. Сейчас она видит различные огни: красный и дымный, а может, и ярко–оранжевый…

— То, что я держу в руке, — сказал Джо, — есть баллончик с аэрозолью.

— Нет, — произнес аптекарь. — Мне жаль, мистер Чип. Действительно жаль. Но это не так.

Джо поставил картонную коробку на ближайшую полку. Потом повернулся и медленно, с достоинством, начал долгий путь к выходу, где ожидал аптекарь. Никто из них не произнес ни слова, пока Джо не переступил порог и не шагнул на вечернюю улицу.

Склонившись над замком, аптекарь запер дверь на ночь.

— Я пожалуюсь производителю, — выговорил Джо. — По поводу… — он осекся. В горле встал ком, не давал ни говорить, ни дышать. Спустя минуту удушье отпустило, и Джо закончил фразу: —…порчи товара в вашей аптеке.

— Спокойной ночи. — Некоторое время аптекарь разглядывал Джо в сумерках наступившего вечера. Потом пожал плечами и пошел прочь.

Слева от себя Джо разобрал темные очертания скамейки, на которой люди ожидали трамвая. Ему удалось до нее добраться.

Сидевшие два или три человека отодвинулись — то ли из отвращения, то ли просто уступая место. Джо было абсолютно все равно. Он чувствовал только скамейку, принявшую на себя часть давящего его груза.

Как бы то ни было, мы пытались, думал он, следя за мигающими желтыми огнями рекламных надписей, за проносящимся перед его глазами потоком автомобилей.

И я, будь оно проклято, чуть–чуть не перевел бутыль с бальзамом для печени и почек в его истинное состояние. У меня почти получилось. Джо знал это, чувствовал каким–то образом свою огромную силу, выплеснувшуюся в последнем трансцендентальном порыве.

Трамвай, лязгающая железная громадина, с грохотом остановился возле скамьи. Все ожидающие устремились к задней площадке.

— Эй, мистер! — крикнул кондуктор. — Вы садитесь или нет?

Джо ничего не ответил. Кондуктор дернул за шнур, и трамвай с шумом тронулся с места. Он набрал скорость и наконец скрылся из вида. Счастливого пути, подумал Джо, когда громыхание колес затихло вдали. И прощайте.

Он откинулся на скамейке и закрыл глаза.

— Прошу прощенья. — В темноте над ним склонилась девушка в синтетическом пальто из страусиной кожи. Джо вздрогнул, мгновенно собравшись. — Это вы — мистер Чип? — Хорошенькая, стройная, в шляпке, перчатках и туфельках на высоком каблуке девушка держала в руке сверток. — Мистер Чип из Нью–Йорка? Из Корпорации Ранситера? Мне бы не хотелось отдать это другому человеку.

— Я Джо Чип. — На мгновение Джо подумал, что перед ним Элла Ранситер. Но эту девушку он никогда раньше не видел. — Кто вас послал?

— Доктор Зондербар. Зондербар–младший, сын основателя фирмы Зондербара.

— Кто это? — спросил Джо и тут же вспомнил: — Бальзам для печени и почек! Переработанные листья олеандра, масло перечной мяты, животный уголь, хлористый кобальт, окись цинка… — Навалилась усталость и Джо замолчал.

— Используя новейшие достижения современной науки, — сказала девушка, — возврат материи к ее прежним формам можно остановить, причем по вполне доступным каждому квартировладельцу ценам. УБИК распространяется ведущими универсамами по всему земному шару. Так что ищите его в магазине, где обычно делаете покупки, мистер Чип.

— Где я должен его искать? — Джо полностью пришел в себя, поднялся и стоял, неуверенно покачиваясь. — Вы из 1992 года, я слышал то, что вы говорили, в телерекламе Ранситера. — Налетел порыв вечернего ветра, и Джо почувствовал, как он увлекает его за собой, словно кучу изорванных тряпок.

— Совершенно верно, мистер Чип. — Девушка вручила ему сверток. — Своими действиями в аптеке вы вызвали меня из будущего. Прямо с производства. Мистер Чип, если вы ослабели, я могу вас обрызгать. Хотите? Не сомневайтесь, я официальный представитель и технический консультант фабрики.

Она быстрым движением забрала сверток, развернула его и тут же направила на Джо струю УБИКа. В темноте Джо увидел блестящий баллончик.

— Спасибо, — сказал он, — мне стало лучше и теплее.

— На этот раз вам не требуется так много, как тогда в гостинице. Сейчас вы крепче. Вот, держите баллончик, до утра он вам может понадобиться.

— Я смогу взять еще? — спросил Джо. — Когда этот кончится?

— Конечно. Если вам удалось вызвать меня один раз, думаю, вы сумеете сделать это и еще. Точно так же. — Она пошла прочь, сливаясь с густыми тенями близких домов.

— Что такое УБИК? — спросил Джо, желая ее задержать.

— Баллончик с аэрозолью, — ответила девушка. — Это портативный излучатель отрицательных ионов со встроенным высоковольтным низкоамперным аккумулятором на гелиевых батареях в 25 киловольт. Ускорительная камера, где разгоняются ионы, смещена, что придает ионам направленный против часовой стрелки спин. Возникает центростремительная сила, вследствие которой ионы не разлетаются, а остаются в связанном состоянии. Отрицательно заряженное ионовое поле замедляет анти–протофазоны, и те теряют свои свойства, больше не связывают по принципу парности излучаемые полуживыми протофазоны. Последнее приводит к возрастанию процентного отношения несвязанных протофазонов, то есть обуславливает, по крайней мере на определенный период, усиление протофазонового поля, что воспринимается полуживыми как возрастание активности плюс потеря ощущения холода, естественного при нахождении в замороженном саркофаге.

Теперь понятно, почему регрессировавший УБИК не может…

— Отрицательные ионы, — машинально повторил Джо. — Это тавтология. Все ионы заряжены отрицательно.

— Надеюсь, мы еще увидимся, — сказала девушка очень мягко. — Мне было приятно доставить вам баллончик. Думаю в следующий раз…

— А может, поужинаем вместе? — предложил Джо.

Она уходила все дальше и дальше.

— Кто изобрел УБИК?

— Полуживые, те, кому угрожал Джори. Но в основном — Элла Ранситер. Им очень долго пришлось над ним работать, до сих пор количество УБИКа ограничено.

Она ускользала легким, тайным, осторожным шагом, пока наконец совершенно не исчезла.

— В «Матадоре»! — крикнул Джо. — Я понял, Джори хорошо постарался, создавая это место. Или его регрессируя, уж не знаю, как правильнее.

Он прислушался, но девушка не отвечала.

Осторожно сжимая в руке баллончик, Джо Чип пошел ловить такси. В свете уличного фонаря он поднес баллончик к глазам и прочел надпись на этикетке:

Полагаю, ее зовут Майра Лэни.

Адрес и номер телефона на обратной стороне упаковки.

— Благодарю, — сказал Джо баллончику.

Нас посещают живые привидения, подумал он. Они говорят или пишут и таким образом пробиваются к нам. Наблюдательные, мудрые, реальные привидения из настоящей, полноценной жизни, элементы которой стали для нас чужеродными, но долгожданными осколками материи, пульсирующей, как бывшее сердце. И все — благодаря Глену Ранситеру. Ему. Автору инструкций надписей и записок. Очень ценных записок.

Джо поднял руку, и проезжающий таксомотор — «грэхэм» 1936 года затормозил с сердитым скрипом.

ГЛАВА 17

Я — УБИК. Я существовал до появления Вселенной. Я есть. Я создал светила и миры. Я сотворил жизнь и определил, где ей протекать. Живущие делают, как я скажу, и идут, куда я им указываю. Я и есть мир, и мое имя никогда не произносится. Его никто не знает. Меня называют УБИК, но это не мое имя. Я — есть. Я буду всегда.

Глен Ранситер никак не мог найти владельца мораториума.

— Вы действительно не знаете, где Фогельзанг? — спросил он у мисс Бисон. — Мне крайне нужно еще раз переговорить с Эллой.

— Я распоряжусь, чтобы ее доставили, — сказала мисс Бисон. — Можете занять кабину 4–В. Располагайтесь поудобнее, скоро вы сможете пообщаться.

Ранситер нашел кабину 4–В и нервно заходил возле нее по коридору. Наконец появился сотрудник мораториума, толкающий перед собой носилки с саркофагом Эллы. — Простите, что пришлось ожидать, мистер Ранситер, — сказал он, и принялся налаживать аппаратуру, весело мурлыкая себе под нос.

Вся процедура заняла очень мало времени. В последний раз проверив связь, техник удовлетворенно хмыкнул, кивнул и направился к выходу.

— Вот, возьмите, — проворчал Ранситер, вручая ему горсть пятидесятицентовых монет. — Мне понравилось, как быстро вы все наладили.

— Благодарю вас, мистер Ранситер, — откликнулся служащий. Взглянув на деньги, он нахмурился. — Какие–то они странные…

Ранситер внимательно посмотрел на пятидесятицентовики и сразу понял, что смутило техника: подобных монет в обращении не было. Кто же это? — подумал он, глядя на отчеканенный профиль. Не тот, кто должен быть. И тем не менее знакомый.

Где–то я его видел.

И тут он узнал. И опешил. Мыслимо ли это? Большинство явлений поддаются хоть какому–то объяснению. Но… Джо Чип на монете в пятьдесят центов?

Похолодев, Ранситер интуитивно догадался, что если он хорошенько пороется по карманам и в бумажнике, то найдет еще.

Это было только начало.

Примечания

1

Да будет бдительным покупатель / Качество на риск покупателя (лат. )

2

Повышенное содержание кетоновых тел в тканях организма происходит в результате нарушения метаболизма жиров, например, при сахарном диабете или длительном голодании.

3

День Гнева, тот день

Расточит вселенную во прах,

Свидетели тому — Давид и Сивилла.

4

Все будет охвачено трепетом,

Когда явится Судия,

Дабы всех строго судить!

5

Труба, сея дивный клич

Среди гробниц всех стран,

Всех соберет к трону…

6

Смерть и рождение оцепенеет,

Когда восстанет творение,

Чтобы дать ответ судящему.

«Реквием»

7

Смерть несомненна и час ее неизбежен (лат. )

Content

МИРЫ
ФИЛИПА
ДИКА
Стигматы
Палмера Элдрича

СТИГМАТЫ ПАЛМЕРА ЭЛДРИЧА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

УБИК

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

Примечания