Даниэла Стил

Быстрые воды

Danielle Steel

Rushing Waters

Copyright © 2016 by Danielle Steel

© Болятко О., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

Элен Вартон задумчиво смотрела на висевшую в шкафу одежду и на те вещи, которые она сложила на кровати, готовясь к поездке в Нью-Йорк. Аккуратная и педантичная женщина, она всегда заранее все планировала, ни в чем не полагаясь на волю случая. Это относилось и к ее работе, и к одежде, и к еде, и к личной жизни. Она была предельно осмотрительной и рассудительной во всех своих поступках, что делало ее жизнь упорядоченной и налаженной, и хотя это не оставляло места для приятных сюрпризов, зато позволяло избегать досадных случайностей. Элен собиралась навестить свою мать, и эту поездку в Нью-Йорк планировала, как и обычно, еще с июня. Раз в два года она проводила с матерью День благодарения и каждый год ездила к ней весной. Она, как и всегда, намеревалась сделать кое-какие покупки для некоторых своих клиентов, но в этот раз у нее была еще и другая цель.

Элен возглавляла успешную компанию, занимающуюся дизайном интерьеров. У нее были три помощника, колорист и клиенты в нескольких европейских городах, которые были в восторге от ее работы. Она создавала для них замечательную окружающую обстановку, чего они не смогли бы сделать сами. Элен использовала самые лучшие материалы и роскошную мебель, которая соответствовала запросам и образу жизни ее клиентов. А ее цветовые решения были необычными и очень привлекательными. Она брала за свои услуги приличные гонорары, но ей не было нужды смущаться этим, ведь она была хорошо известным дизайнером, получила несколько премий за свои работы и о ней часто писали в самых уважаемых журналах, специализирующихся в области дизайна интерьеров. Элен любила повторять, что ей выпала честь учиться у большого мастера. Ее мать была выдающимся архитектором. Она окончила Йельский университет, в начале своей карьеры работала у Й. М. Пея[1], а потом ушла в свободное плавание, работая в Нью-Йорке, Коннектикуте, Палм-Бич, Хьюстоне, Далласе и в других местах – везде, где клиенты хотели построить нестандартные дома.

В тридцать восемь лет Элен по-прежнему любила проводить время с матерью и отдавала ей должное в том, что она научила ее почти всему, что она знала о дизайне интерьеров. И всякий раз при встрече с матерью она узнавала что-нибудь новое для себя. Время от времени мать поставляла ей клиентов либо из Европы, либо из Штатов, как того клиента, на которого Элен работала сейчас и который нанял ее, чтобы она взялась за отделку его дома на Палм-Бич. Годом ранее она обустраивала для этого клиента его яхту. Она никогда не выходила за рамки бюджета и заканчивала работу в срок, что было необычно в ее профессии и помогло ей добиться большого успеха. У нее была надежная, процветающая компания, и в финансовом отношении она преуспевала.

Элен и ее мать были очень разными людьми, но они уважали друг друга, и Элен нравилось работать вместе с матерью. Она любила ее стиль, сочетавший строгость линий и элегантную простоту. Отделывать дома, построенные ее матерью, было для нее настоящим удовольствием, и она часто спрашивала у нее совета и по поводу других своих клиентов. Вдвоем они решили не одну трудную проблему, и в семьдесят четыре года ее мать все еще была полна новаторских идей. Грейс Мэдисон часто говорила, что правильным ответом всегда является самый простой. Она не любила сложных решений и не прибегала к хитроумным уловкам для создания специальных эффектов. И Элен придерживалась того же мнения.

Сама Элен всегда старалась предвидеть возможные осложнения и придерживалась железной дисциплины в работе. А ее мать была более непосредственной и открытой для новых идей, до такой степени, что ее иногда считали эксцентричной. Но Элен и это нравилось в ней. Грейс была талантливой, сильной женщиной, которая десять лет тому назад поборола рак молочной железы и не прекращала работать даже тогда, когда проходила курсы химиотерапии и радиотерапии. С тех пор рак не проявлялся, но Элен все же беспокоилась о ней. Ее мать не выглядела на свой возраст и вела себя соответственно, но тем не менее она была уже в годах, несмотря на свою неуемную энергию и моложавый вид. Элен было жаль, что они не живут в одном городе, но она поселилась в Лондоне одиннадцать лет назад и уже десять лет была замужем за Джорджем Вартоном, который был адвокатом и англичанином до мозга костей. Он был выпускником Итона и Оксфорда, а его семья, внесенная в книгу пэров Берка[2], была типично английской во всем – в своей истории, привычках и традициях. Элен приложила все усилия, чтобы приспособиться к его сугубо английскому жизненному укладу, хотя она была американкой и у нее были свои взгляды на то, как следует поступать в том или ином случае. Но она уважала его мнение, хотя поначалу ей приходилось нелегко.

Элен управляла их хозяйством в точности так, как нравилось Джорджу, чего он от нее и ожидал. Ей нравилось учиться у него английским обычаям, но временами она скучала по менее консервативному образу жизни, который вела в Нью-Йорке, и по знакомому окружению, в котором она выросла. Ради Джорджа она отказалась от привычного мира и, когда они поженились, была достаточно молода, чтобы хотеть сделать это в угоду ему. И спустя десять лет она стала разделять его вкусы и предпочтения.

Ее родители, казалось, прекрасно ладили друг с другом, но, как только Элен окончила колледж, они развелись, чем ошеломили ее. Мать сказала ей, что они давно уже втайне решили сделать это. Они не испытывали ненависти друг к другу, просто у них больше не было ничего общего. Ее мать сказала, что у них «закончилось горючее». Отец Элен работал на Уолл-стрит в инвестиционной компании и был на десять лет старше ее матери. Он умер вскоре после того, как Элен вышла замуж за Джорджа. Ее родители больше не вступали в брак и оставались близкими людьми, поддерживая хорошие отношения. Оба говорили, что ни о чем не жалеют, и, казалось, были гораздо счастливее, идя каждый своим путем. Элен была благодарна им за то, что они, какие бы между ними ни были разногласия, сохраняли свой брак, пока она не выросла. Они были очень деликатными людьми, никогда не говорили плохо друг о друге и скрывали от окружающих свои расхождения, что и сделало их развод таким неожиданным. Последствия этого развода были для Элен минимальными, и оба ее родителя были счастливы за нее, когда она вышла замуж за Джорджа. Хотя перед свадьбой мать спросила Элен, не находит ли она Джорджа немного негибким и устоявшимся в своих привычках. Он был таким типичным англичанином, но Элен сказала, что находит это очаровательным, и в некоторых отношениях Джордж напоминал ей отца. Он был спокойным, деловитым и ответственным человеком, и Элен была уверена, что с такими достоинствами он станет хорошим мужем, пусть даже и не слишком романтичным. Джордж был человеком, на которого можно было положиться. Он был надежным, что очень нравилось Элен. Она хотела вести размеренный образ жизни, лишенный всяческих сюрпризов.

Единственным разочарованием в их браке, которого Элен не предвидела и на которое не могла повлиять, была ее неспособность родить ребенка, несмотря на все предпринимаемые усилия, в которых Джордж ее полностью поддерживал. Он прошел все необходимые обследования, и очень быстро выяснилось, что это была не его вина. Элен тоже прошла многочисленные обследования, и за четыре года они предприняли десять попыток экстракорпорального оплодотворения, но с огорчительными результатами. Они четыре раза меняли специалистов, всякий раз когда слышали о ком-то новом и предположительно лучшем. Элен беременела шесть раз, но это всегда заканчивалось выкидышем на ранних сроках, как бы осторожно она себя ни вела. Их последний доктор пришел к заключению, что ее яйцеклетки были преждевременно состарившимися. Они начали пытаться завести ребенка, когда ей исполнилось тридцать четыре года. До этого Элен была слишком занята своей карьерой. Они думали, что у них впереди еще много времени, но, очевидно, это было не так. И они не рассматривали возможность усыновления. Джордж был решительно против, и Элен согласилась с ним. Элен не хотела воспользоваться донорской яйцеклеткой вместо своей собственной, а идея с суррогатной матерью нравилась им еще меньше, поскольку они не могли проконтролировать, насколько ответственно она подойдет к вынашиванию их ребенка и какие нездоровые привычки скроет от них. Они были полны решимости или самим родить ребенка, или вообще не иметь детей, что с каждым прошедшим месяцем становилось все более вероятным.

Элен не могла себе представить, каким станет их будущее, когда в старости их не будут окружать дети, и они с Джорджем были решительно настроены продолжать попытки. И между ЭКО и инъекциями гормонов Элен не отказывалась от «естественных попыток», что заставляло их срываться с работы домой всякий раз, когда тест показывал, что у нее наступила овуляция. Ей удалось таким образом забеременеть несколько раз, но она теряла ребенка так же быстро, как и при ЭКО. В последние несколько месяцев они решили сделать перерыв. Ситуация становилась слишком напряженной, и Элен стала просто одержима этой идеей. Романтика в их браке отчасти улетучилась после дежурных попыток зачать ребенка, но Элен была уверена, что их усилия в конце концов увенчаются успехом, и это будет стоить четырех лет непрерывного стресса.

В Нью-Йорке у Элен был запланирован визит к специалисту по бесплодию, о котором она была наслышана. Элен хотела узнать его мнение относительно новых методик, которые они могли бы испробовать. Она все еще не готова была смириться с поражением, хотя ее гормональный фон был не слишком хорошим в последний год, и это служило подтверждением теории их лондонского врача о том, что их старания ни к чему не приведут. Элен отказывалась в это верить, и Джордж тоже был готов продолжать их упорные усилия, каким бы плачевным ни был результат. Все это было невесело, но Элен считала, что, если у них появится ребенок, это будет стоить того, и Джордж соглашался с ней. Он не хотел разбить ей сердце, сдавшись, хотя больше не испытывал оптимизма по поводу их шансов на успех. Он старался принять это и смириться и надеялся, что со временем и она придет к тому же. Их упрямые попытки и повторяющиеся неудачи были тяжелым испытанием для Элен. Джорджу тоже было нелегко, хотя он никогда не жаловался.

Несмотря на то что она прожила в Англии больше десяти лет, Элен по-прежнему выглядела типичной американкой. Она была высокой, худощавой женщиной с аккуратно постриженными светлыми волосами, доходившими ей до плеч. В ней было нечто, делавшее ее эталоном американки. Она всегда была хорошо одета, предпочитая повседневный непринужденный стиль – кашемировые свитера, узкие юбки и туфли на высоком каблуке. А на уик-энды она надевала джинсы, если они навещали друзей в их загородных домах или отправлялись на охоту, бывшую важной частью традиций, которых придерживался Джордж. Они еще не обзавелись собственным загородным домом, планируя сделать это, когда у них появятся дети, а этого пока не произошло.

Джорджу исполнилось сорок четыре года. Он был таким же высоким, худощавым и светловолосым, как и Элен, хотя внешность у него была чисто европейской. И он был очень красивым мужчиной. Окружающие всегда говорили, что у них будут прелестные детишки, не подозревая о том, через что им пришлось пройти в последние четыре года в надежде родить ребенка. Единственными людьми, которым Элен рассказывала о предпринимаемых ими с Джорджем попытках, были ее мать и ближайшая лондонская подруга Мирей – француженка, тоже вышедшая замуж за англичанина. У нее было четверо детей, и она вместе с Элен оплакивала каждую ее неудачу. Мирей была талантливой художницей, хотя теперь, с четырьмя малолетними детьми, у нее не оставалось времени на работу. Ее муж, как и Джордж, был адвокатом, и Вартоны часто проводили с ними выходные дни в их загородном доме. У Джорджа было множество старых друзей, которые приглашали их к себе почти каждый уик-энд.

Элен, прищурившись, внимательно посмотрела на одежду, висевшую в шкафу, отобрала кое-какие вещи и сложила все в чемодан. Она не забыла упаковать и летнюю одежду. В середине сентября в Нью-Йорке наверняка будет еще жарко. Не успела Элен застегнуть молнию на чемодане и поставить его на пол, как в комнату вошел Джордж.

– Ты уже слышала об урагане? – встревожено спросил он.

Потом он улыбнулся и поцеловал жену в макушку. Он не был страстным мужчиной, но был заботливым и любящим. И даже если он не демонстрировал свои чувства, Элен знала, что он всегда будет ей опорой. Он был человеком, на которого можно было положиться.

– Что-то слышала. В это время года в восточных штатах всегда бывают ураганы, – рассеянно заметила она.

Элен поставила на пол рядом с чемоданом свой портфель. В него она сложила свои заметки, чертежи и образцы материалов для своих клиентов.

– После «Сэнди» это немного беспокоит, ты не находишь? – с серьезным видом спросил Джордж, вспоминая о чудовищном урагане, который пронесся по Нью-Йорку пятью годами ранее.

– Такое случается лишь раз в жизни, – улыбнулась Элен. Она казалась обрадованной появлением мужа. – За год до «Сэнди» был ураган «Ирэн», – напомнила она. – И по всем прогнозам он должен был сровнять Нью-Йорк с землей. А он превратился в обычную грозу, когда дошел до побережья. Нельзя паниковать всякий раз, когда в это время года предсказывают ураган. Это все мелочи, – заверила Элен. – «Сэнди» был всего лишь результатом редкого совпадения многих факторов. Вероятнее всего, такое больше никогда не повторится, – с уверенностью заключила она.

Элен не беспокоилась из-за ураганов. Ей было достаточно и других более реальных поводов для беспокойства. Например, когда они снова предпримут попытку экстракорпорального оплодотворения или что покажет очередная маммография ее матери, хотя всего две недели назад она проходила обследование и результат был обнадеживающим. Ураганы не входили в ее повестку дня.

– Лучше, чтобы не повторилось. По крайней мере, в то время, пока ты будешь находиться там, – сказал Джордж. Он с нежностью в глазах обнял ее и на мгновение прижал к себе. – Я буду скучать по тебе, – проговорил он, взглянув на ее чемодан. – Но мне пора и самому укладывать вещи. Я уезжаю на уик-энд к Танбриджам. У них собирается большая компания, и мы планируем хорошо поохотиться.

Это был уик-энд в чисто английском стиле, традиция, которая не менялась на протяжении столетий, и Элен было жаль, что она пропустит это событие. Поездки за город на уик-энды были важной частью их жизни. Там они встречались со старыми и новыми друзьями и с однокашниками Джорджа, с которыми он вырос и ходил в школу. Но даже спустя десять лет Элен все еще рассматривали как новичка в их обществе, хотя все были очень милы с ней.

– Ты даже не заметишь моего отсутствия, – пошутила Элен. – Ты будешь слишком наслаждаться жизнью для этого.

Джордж смущенно улыбнулся. Они оба знали, что отчасти это было правдой. В таких компаниях он с удовольствием разговаривал с мужчинами о делах, в то время как женщины обсуждали своих детей, которые обучались в закрытых школах.

– Что ж, не гости там слишком долго, – сказал Джордж и отправился упаковывать вещи.

Он знал, что Элен любит проводить время с матерью. И ему Грейс тоже нравилась. Она была жизнерадостной и умной женщиной, полной творческих идей, и ее откровенные высказывания забавляли его. Он любил обсуждать с ней политику и архитектуру. Она была идеальной тещей – занятой, независимой, которая все еще жила полной жизнью и никогда не вмешивалась в чужие дела. И она все еще была красива, даже в семьдесят четыре года. Джордж был уверен, что и Элен будет такой же, хотя у нее был не столь решительный характер, как у ее матери, и она не была настолько смелой в своих оценках. Но его устраивали ее скромность и готовность приспосабливаться к его образу жизни. Ее мать никогда не боялась высказывать свое мнение, независимо от того, соглашаются с ней или нет. Она была необычайно проницательной, находиться в ее обществе и беседовать с ней было очень интересно. Но Элен была более спокойной и сдержанной, и, по мнению Джорджа, с ней, вероятно, было легче жить, чем с ее матерью.

Когда они спустились вниз, чтобы поужинать, Элен достала из холодильника большое блюдо салата, который приготовила их экономка, и напомнила Джорджу, что ему будут готовить ужин каждый день и он должен предупреждать экономку всякий раз, когда решит поужинать вне дома. Обычно он часто ужинал в городе, когда Элен уезжала, потому что не любил оставаться дома один. Иногда он останавливался в своем клубе по пути домой и ужинал там.

– Не беспокойся, я как-нибудь продержусь десять дней, – сказал Джордж.

Они уселись за круглый стол, который уже был накрыт для них. Стол стоял у окна, выходившего в сад, в большой уютной кухне, которую Элен заново отделала годом ранее. Дом был слишком большим для них, с пятью спальнями, которые пока им не были нужны. Одну спальню Элен приспособила под офис для себя, еще одну превратила в рабочий кабинет для Джорджа. У них было две комнаты для гостей, а на первом этаже – тренажерный зал и домашний кинотеатр. Они купили этот большой дом пять лет назад, когда решили завести детей, до того, как выяснилось, какой нелегкой окажется эта задача и какой почти несбыточной станет их мечта.

За ужином они обсуждали два важных дела, над которыми в настоящий момент работал Джордж, и говорили о клиентах, для которых Элен собиралась кое-что купить в Нью-Йорке. К ней только что обратился новый клиент, нанявший ее отделать его дом на юге Франции, и Элен не терпелось приняться за дело. К тому же это дало бы им с Джорджем повод проводить там уик-энд время от времени.

После ужина Элен отправилась к себе, чтобы уложить в портфель еще кое-какие бумаги. А Джордж включил телевизор, чтобы узнать прогноз по поводу урагана, который надвигался со стороны Карибского бассейна на восточное побережье Штатов. Джордж казался обеспокоенным, хотя никаких пугающих предупреждений касательно Нью-Йорка пока не услышал.

– Лучше бы у вас там не было этих чертовых ураганов. Или лучше бы ты отправлялась навестить свою мать в другое время года.

Джордж выглядел немного встревоженным, но Элен проигнорировала его замечание. До того кошмара, который обрушился на город пять лет назад, никто в Нью-Йорке не обращал внимания на ежегодные ураганы. И даже сейчас большинство жителей не слишком беспокоились из-за возможного повторения того сценария. Но Джорджа тем не менее волновал этот вопрос, и он не был так легкомысленно настроен, как его жена. Ему казалось верхом глупости отправляться в Нью-Йорк в августе или в сентябре.

– Он не заденет Нью-Йорк, – сказала Элен, когда они легли в кровать и обменялись поцелуем.

Этой ночью они не собирались заниматься любовью. Они уже некоторое время не делали этого. У нее пока не наступила овуляция, поэтому заниматься любовью не было необходимости. Было приятно для разнообразия не думать об этом, а просто лежать рядом друг с другом. Не заниматься любовью стало для них настолько же приятным, насколько приятными были занятия любовью в былые дни, до их попыток завести ребенка. Джордж испытывал облегчение оттого, что от него ничего не потребуют в эту ночь, и он с умиротворенным видом погасил свет, а Элен свернулась в клубочек рядом с ним.

– Можешь немного поскучать по мне, пока я буду в отъезде, – прошептала она, и Джордж улыбнулся.

– Буду иметь это в виду, – ответил он, крепче прижав ее к себе.

Спустя мгновение оба погрузились в сон, а в шесть часов утра прозвенел будильник, который Элен завела, чтоб не опоздать на свой рейс.

Просыпаясь, Элен подумала, что неплохо было бы заняться любовью с Джорджем, но он уже встал с кровати к тому моменту, когда она окончательно пробудилась. Джордж направился в свою ванную, так что ей не оставалось ничего другого, кроме как направиться в свою. Стоял солнечный лондонский день, и Элен с удовольствием представляла себе еще теплые, даже жаркие, дни бабьего лета в Нью-Йорке. Временами она все еще скучала по Нью-Йорку. Но ее жизнь круто изменилась с тех пор, когда она жила там.

Элен переоделась в дорожный костюм, и, когда Джордж спустился вниз, она уже завтракала. Ей нужно было выехать из дому через полчаса, и один из ее помощников заказал для нее такси, которое должно было доставить ее в аэропорт к десятичасовому рейсу. Она взяла билет на большой аэробус А380, который нравился ей из-за просторного салона, несмотря на то что по прибытии приходилось толпиться в зале выдачи багажа вместе с пятью сотнями других пассажиров, желающих забрать свои чемоданы. Она должна была приземлиться в Нью-Йорке в час дня по местному времени и рассчитывала добраться до дома своей матери уже к трем или к половине четвертого, до того как Грейс вернется с работы. Это даст ей время распаковать вещи и привести себя в порядок. И у них будет достаточно времени, чтобы поговорить за ужином и обменяться новостями. Элен нравилось останавливаться в уютной квартире матери, а не в отеле, и она знала, что Грейс это тоже нравится. Она смирилась с тем, что ее единственный ребенок уже десять лет живет так далеко от нее, к тому же она была занята своей работой. Проводя время с матерью, Элен всегда жалела о том, что не приезжает в Нью-Йорк чаще.

Когда подъехало такси, Джордж вместе с Элен спустился по ступенькам, неся в руке ее портфель, который с серьезным выражением лица вручил ей.

– Держись подальше от ураганов.

Он поцеловал жену на прощанье, и когда их взгляды встретились, в его глазах читалась грусть.

– Желаю тебе весело провести уик-энд, – сказала Элен и снова поцеловала его.

– Это будет нелегко без тебя, – с улыбкой отозвался Джордж, после чего направился к своей машине.

Водитель такси положил чемодан Элен в багажник и подождал, пока она устроится в машине. Элен помахала отъезжавшему от дома Джорджу, а потом такси влилось в утренний поток машин, направляясь к Хитроу[3].

Элен сдала багаж, положила посадочный талон в сумочку и направилась к своему терминалу. В симпатичных бежевых брюках, накрахмаленной голубой блузке и сандалиях она выглядела очень высокой, молодой и хорошенькой. На случай если в самолете будет прохладно, она надела поверх блузки теплый блейзер. В полете она собиралась посмотреть фильм и немного поработать. Ей нравилось смотреть новинки кино во время путешествий. Элен направилась к залу для пассажиров бизнес-класса, рассчитывая выпить чаю и почитать газету до того, как объявят посадку. Но как только она села за стол и поставила на него чашку с чаем, зазвонил ее мобильный телефон.

– Я уже скучаю по тебе.

Услышав голос Джорджа, Элен улыбнулась.

– Я рада.

Она, казалось, была счастлива. Они прошли через тяжелые четыре года почти без ущерба для их брака, несмотря на испытываемый ими стресс, связанный с многочисленными тестами, инъекциями гормонов, ультразвуковыми исследованиями, разочарованиями и экстракорпоральными оплодотворениями. Все было намного труднее, чем они ожидали, но их брак был по-прежнему крепким.

– Я люблю тебя, – сказала Элен.

Выключив телефон, она откинулась в кресле и стала потихоньку пить чай, улыбаясь про себя. Она станет скучать по Джорджу, хотя и будет отсутствовать всего лишь чуть больше недели.

Чарльз Вильямс приехал в Хитроу с опозданием на полчаса. Он направился к стойке регистрации, опасаясь, что уже потерял свое место. Но этого не случилось, к его большому облегчению. Его багаж состоял из единственной маленькой сумки на колесиках, которую можно было взять с собой в салон. Он получил посадочный талон и поспешно направился в зал ожидания, рассчитывая перекусить. Этим утром он проспал и теперь выглядел взъерошенным и взвинченным. Усаживаясь в кресло напротив Элен, он чуть не пролил на себя кофе. Элен сразу же обратила на него внимание. Он был привлекательным мужчиной, одетым в джинсы, рубашку с открытым воротом и твидовый пиджак, в котором, по мнению Элен, ему будет жарко в Нью-Йорке в это время года. Он выглядел типичным англичанином, и на вид ему было не более сорока лет. И он, судя по его виду, был встревожен и подавлен. Он излучал беспокойство, нервно перелистывая газету и играя чашкой с кофе. На Элен он не обратил внимания и, казалось, был погружен в глубокое раздумье после чтения газеты. А когда все потянулись к выходу на посадку, Элен услышала, как он спрашивал у сотрудницы наземной службы, получали ли они новости об урагане и не возникнут ли в связи с ним проблемы в полете. Элен тут же про себя подумала, что он был из тех, кто боится перелетов. Очевидно, это же подумала и стоявшая за стойкой девушка. Она ободряюще улыбнулась ему, и он с тревожным выражением на лице откинул со лба прядь прямых черных волос.

– Вовсе нет, сэр. Если бы была опасность, что ураган создаст какие-либо проблемы, рейс бы отменили. Так что все в порядке. Желаю вам приятного полета.

Он кивнул, но, казалось, ее слова не убедили его. Он направился к самолету, катя за собой сумку и неся в руках потрепанный портфель. Элен заметила, что на нем были темно-коричневые замшевые ботинки, что делало его еще более похожим на типичного англичанина. Элен последовала за ним в самолет и удивилась, обнаружив, что он сидит рядом с ней. У нее было место около окна, а у него – возле прохода. Когда она проходила мимо него к своему креслу, он кивнул ей, но не проронил ни слова. Потом он устроился в своем кресле и с благодарностью принял предложенный стюардессой бокал с шампанским. Элен попросила лишь маленькую бутылочку воды. Она не любила пить алкоголь на утренних рейсах, и ей это было не нужно. Но незнакомцу это, казалось, было необходимо, и его нервозность усилилась, когда пассажиров попросили отключить мобильные телефоны, двери закрылись и самолет вырулил на взлетную полосу. Удивительно, но их рейс не задержали в отличие от многих других. Мужчина взглянул на Элен и кивнул.

– Я терпеть не могу летать, особенно на таких больших самолетах, но на все другие рейсы уже не было билетов, – пояснил он.

Элен вежливо улыбнулась ему, прежде чем ответить. Ей было жаль его, поскольку было видно, что он очень обеспокоен.

– Мне кажется, что большие самолеты летят особенно плавно. Говорят, что в них совсем не чувствуется турбулентности, – сказала она, желая подбодрить его.

Но, по-видимому, его это не успокоило. Когда они оторвались от земли, он взглянул в окно, героически стараясь скрыть овладевшую им панику. Самолет поднялся в воздух, и когда стюардесса снова стала обходить пассажиров, он взял еще один бокал шампанского, после чего открыл свой компьютер и сосредоточенно уставился в него. Элен подняла экран, вмонтированный в сиденье, надела наушники и выбрала фильм, который еще не смотрела. На следующие два часа она полностью погрузилась в просмотр фильма, после чего заказала обед. Она заметила, что к тому времени ее сосед уже немного успокоился, и за обедом они с ним даже поболтали несколько минут.

– Вы живете в Нью-Йорке? – спросил он.

Элен улыбнулась ему и покачала головой.

– Нет, в Лондоне.

Он, казалось, был удивлен. По ее акценту он понял, что она американка, да она и выглядела соответственно.

– Я лечу в Нью-Йорк по делу, – сообщил он. – И у меня есть две дочери, которые там живут.

Элен кивнула, решив, что он, должно быть, разведен, но никак это не прокомментировала. Они проговорили еще несколько минут, а когда их подносы убрали, Элен решила немного поспать. Она проспала два часа, и ее разбудило объявление по внутренней связи. Она почувствовала, что самолет немного трясет. Ее сосед не спал и выглядел испуганным.

– Мы проходим зону турбулентности, – объяснил первый пилот по радио. – Мне очень жаль. Ветер на восточном побережье вызывает болтанку. Через полчаса мы должны выйти из этой зоны.

Элен заметила, что сидящий рядом с ней мужчина выглядит чрезвычайно встревоженным. Она закрыла глаза, намереваясь поспать еще немного. Турбулентность укачала ее, но через полчаса, когда болтанка усилилась, она проснулась. К этому времени ее сосед был почти в панике, и она сочувственно взглянула на него.

– Вы в порядке? – не удержавшись, спросила, наконец, Элен, выпрямляясь в кресле.

Она проспала достаточно долго, и теперь они были уже примерно в часе лета от Нью-Йорка. Элен прикинула, что они, должно быть, находятся над Бостоном.

Мужчина немного помедлил, прежде чем ответить, потом кивнул.

– Да. Я ненавижу летать, особенно так, как сейчас. Должно быть, это из-за урагана. Не понимаю, почему они сказали, что нас это не затронет.

– Турбулентность обычно не опасна, просто неприятна.

Самолет трясся и раскачивался, и было очевидно, что снаружи бушует сильный ветер. К тому же шел дождь. А спустя несколько минут первый пилот сделал еще одно объявление:

– Похоже, в Нью-Йорке бушует сильная гроза. В аэропорту сложились неблагоприятные погодные условия. Нам только что дали указание приземлиться в Бостоне.

– Вот дерьмо, – сказал сосед Элен, и на лбу у него выступили капельки пота.

Элен тоже была раздосадована. У нее не было никакого желания заночевать в Бостоне вместо того, чтобы спокойно приземлиться в Нью-Йорке. Первый пилот сообщил им, что все в порядке, им не грозит никакая опасность, просто они хотят избежать жесткой посадки в аэропорту Кеннеди[4].

– Всякий раз, когда я сажусь в самолет, я думаю, что погибну, – сказал мужчина, обращаясь к Элен. – И все стало намного хуже после моего развода год назад. Хотите взглянуть на фотографии моих дочерей?

Элен кивнула, надеясь, что это отвлечет его. Ее несколько нервировало то, что ее сосед был так напуган. Он промокнул лоб салфеткой, а потом достал мобильный телефон и стал показывать ей многочисленные фотографии двух прелестных девчушек. Одна из них была очень похожа на него, у нее были такие же темные волосы и глаза. У ее сестры волосы были светлые, а глаза – голубые, и она, должно быть, походила на его бывшую жену.

– Кстати, меня зовут Чарльз Вильямс. Простите, что я так невыносим в полете. На самом деле на твердой земле я вполне нормальный, – сказал он с кривой усмешкой, и Элен рассмеялась.

– Я Элен Вартон, – отозвалась она, пожимая его руку.

Самолет начал медленно, раскачиваясь, снижаться, подлетая к аэропорту в Бостоне, но спустя пять минут изменил направление, и пилот опять заговорил по внутренней связи:

– Прошу прощения, что снова меняю ваши планы, друзья. В конце концов, нас решили направить в аэропорт Кеннеди, так что сегодня вечером вы прибудете к месту назначения. Нас ждет небольшая болтанка, но все будет в порядке.

– Должно быть, это из-за урагана, – пробормотал Чарльз Вильямс, обращаясь к Элен. – Надеюсь, что он не настолько чудовищный, как тот, что случился пять лет назад.

Он был в панике.

– На самом деле ураганы здесь – вполне обычное явление в это время года. Исключая «Сэнди», они абсолютно не опасны. Этот, скорее всего, превратится в обычную летнюю грозу.

– И все же мне это не нравится, – решительно сказал Чарльз.

– Мы приземлимся примерно через сорок минут, – успокаивающим тоном заверила его Элен.

И после этого Чарльз героически стал поддерживать разговор, словно хотел отвлечься от мысли, что они разобьются при посадке, если не раньше.

– Моя жена ушла от меня к другому мужчине, – внезапно объявил он через несколько минут. – Она хотела стать актрисой и одно время работала моделью. Он фотограф. Сейчас они живут в Нью-Йорке, вместе с моими дочерьми. Полагаю, со временем они поженятся.

Было ясно, что это тоже очень его беспокоит.

– Вам, должно быть, нелегко находиться в такой дали от ваших детей.

Он кивнул, а потом спросил Элен:

– У вас есть дети?

– Нет, – тихо ответила Элен, стараясь подавить чувство неполноценности, которое всегда возникало у нее, когда ее спрашивали о детях.

Она обратила внимание на то, что болтанка усилилась, и он тоже это заметил.

– Чем вы занимаетесь?

Казалось, он делал отчаянную попытку сконцентрироваться на их беседе.

– Я дизайнер интерьеров. А мой муж – адвокат.

– А я – инвестиционный банкир, – сказал Чарльз.

Они услышали звук выпускаемых шасси, а спустя мгновение пилот отдал приказ команде занять свои места из-за турбулентности, которая к тому моменту сделалась весьма неприятной.

– У меня дела в Нью-Йорке, и я надеюсь в этот уик-энд увидеться со своими детьми, если они не слишком заняты. – Он сказал это с грустью, но, по крайней мере, эти мысли отвлекали его от автокатастроф. – Вам страшно? – прошептал он.

– Нет, я в порядке. Я не люблю, когда меня так трясет, но мы приземлимся уже через несколько минут.

– Если сначала не разобьемся, – с несчастным видом пробормотал Чарльз. – Нам не следовало лететь в такой ураган. Но, по крайней мере, я буду с моими детьми. А вы летите по делу?

Элен кивнула.

– И еще повидаться с матерью. Она живет в Нью-Йорке.

– Спасибо, что вы разговариваете со мной, – с благодарностью сказал Чарльз. – Если бы не вы, я, возможно, уже с криками метался бы по проходу.

Он не был чужд самоиронии, хотя и не скрывал своего страха. Элен рассмеялась. При снижении самолет несколько раз подпрыгнул, резкими рывками теряя высоту. Чарльз судорожно вцепился в руку Элен, сам того не замечая. Элен оставалось лишь надеяться, что они приземлятся раньше, чем он сломает ей руку или упадет в обморок. Но она ничего не сказала ему.

И внезапно, пролетев над водой, самолет тяжело ударился о посадочную полосу и на большой скорости понесся вперед, в то время как пилот сражался с сильным ветром, стараясь удержать машину в равновесии. Он проявил настоящее мастерство, хотя Чарльз наверняка так не думал. Выглянув в окно, Элен увидела множество карет «Скорой помощи» с включенными проблесковыми маячками. Это встревожило ее. Она впервые попадала в такую переделку, но, казалось, с огромным усилием пилоту удалось снизить скорость, и они, наконец, остановились, прежде чем подкатить к терминалу.

– Приношу извинения за такую жесткую посадку, – сказал пилот. – Сегодня здесь очень ветрено. Похоже, скоро по Нью-Йорку пронесется ураган «Офелия». Добро пожаловать в аэропорт Кеннеди, и спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию.

– Это из-за нас? – перепуганным шепотом спросил Чарльз у Элен, заметив стоящие вокруг них кареты «Скорой помощи». Внезапно он осознал, что цепляется за ее руку, а она не делает попыток высвободиться. – О, бог мой, простите! Я не заметил, как это произошло, – сказал он, освобождая ее руку.

– Все в порядке, – улыбнулась ему Элен. – Вам следовало бы походить на занятия для тех, кто боится летать. Я слышала, это помогает.

– Не думаю, что мне что-нибудь поможет после того, что случилось в прошлом году, когда моя жена сбежала с идиотом по имени Найджел. С тех пор я сам не свой.

Он произнес это с печальным видом, но был уже не так испуган, как несколько мгновений назад.

– Как вы полагаете, они ожидали, что мы разобьемся? – заговорщическим тоном спросил он Элен.

– Не думаю. Они просто решили подстраховаться, а погода, похоже, очень плохая.

Она видела, как сотрудники наземной службы в тяжелых желтых дождевиках направляют движение самолета, сражаясь с сильными порывами ветра.

– Судя по всему, в этот уик-энд будет отвратительная погода, пока гроза не пройдет.

Элен была явно расстроена. Они с матерью любили бродить по городу.

– Это не гроза. Это настоящий циклон.

Он тоже смотрел на людей в желтых дождевиках, в то время как самолет медленно подкатывал к терминалу.

– Что бы там ни было, спасибо, что поддержали меня, – смущенно пробормотал Чарльз.

– Уверена, что худшее уже позади, – сказала Элен.

Самолет остановился, и они, поднявшись, принялись доставать свою ручную кладь.

– Желаю вам хорошо провести время в Нью-Йорке, – все еще смущенно сказал Чарльз, а потом поспешил к выходу, катя за собой сумку на колесах.

Элен более медленным шагом последовала за остальными пассажирами. Направляясь в зал выдачи багажа, она думала о Чарльзе и о том, что он рассказал ей о своем разводе. Он был красив и казался милым и умным человеком, хотя и очень нервным. Похоже, ему многое пришлось пережить за последний год, когда его жена сбежала с Найджелом и увезла их дочерей в Нью-Йорк. Элен с сочувствием думала о нем, пока стояла у конвейерного транспортера. Увидев свой чемодан, она подхватила его, положила на тележку и направилась в зону таможенного досмотра. Декларировать ей было нечего, и вскоре она уже вышла из здания вокзала. Снаружи стояла длинная очередь пассажиров, ожидающих такси, которых не было видно. В самом начале очереди Элен увидела Чарльза, который сделал ей знак подойти. Она поколебалась несколько мгновений, потом направилась к нему.

– Не хотите поехать вместе со мной? Мне кажется, что на всех такси не хватит. Куда вы направляетесь? – спросил он.

– Я остановлюсь у своей матери в Трайбека, – ответила Элен.

После напряженного последнего часа полета и тяжелого приземления она внезапно почувствовала себя так, словно они были старыми друзьями.

– Прекрасно. А я буду жить в «Сохо Гранд». Я подвезу вас. После того как я чуть не оторвал вам руку, я чувствую себя вашим должником.

Он улыбнулся, и в этот момент рядом с ними остановилось такси. Они сели в машину, и Элен дала водителю свой адрес, а Чарльз назвал свой отель. Ее чемодан положили в багажник, и всю дорогу до центра города они мило болтали.

– Простите, что я донимал вас рассказами о моем разводе. Это был мрачный эпизод в моей жизни. Пришлось ко многому приспосабливаться, особенно к тому, что мои дочери живут так далеко от меня. Я стараюсь видеться с ними как можно чаще, а школьные каникулы они проводят со мной в Лондоне. – Он повернулся к водителю: – Что слышно нового об урагане? Похоже, он уже добрался сюда.

– Это пустяки, – с сильным акцентом ответил водитель. – Вы бы посмотрели на «Сэнди» пять лет назад. В нашем гараже мы потеряли почти все машины. Вода поднялась на десять футов. Я думаю, нынешний ураган ослабнет еще до того, как доберется до суши. Как в случае с «Ирэн», за год до «Сэнди». Тогда подняли ужасный шум из-за ничего. Всех эвакуировали, и ничего не случилось. Но «Сэнди» – это было похуже, чем «Катрина» в Новом Орлеане. Я живу в Фар-Рокавей[5], и мой брат потерял свой дом. – Даже спустя пять лет люди говорили о «Сэнди» с благоговейным ужасом, вспоминая его разрушительную силу. – Его назвали Идеальным Штормом, как в кино.

– Это было ужасно, – подтвердила Элен. – Дом моей матери серьезно пострадал. После этого я хотела, чтобы она перебралась в северную часть города. Но она отказалась. Она любит жить в Трайбека.

– Мне кажется, что это довольно опасно, – сказал Чарльз, глядя, как ветер треплет деревья.

Они быстро мчались в сторону центра города. Дождь прекратился, а когда они добрались до Манхэттена, ветер уже не казался таким яростным. Чарльз был рад оказаться на твердой земле. И весь остаток пути они проговорили на отвлеченные темы. Когда они подъехали к дому ее матери в Трайбека, Элен попыталась заплатить половину суммы, указанной на счетчике, но Чарльз не позволил ей сделать этого.

– Не смешите меня. Вам понадобятся деньги, чтобы лечить вашу руку, – сказал он, и Элен рассмеялась.

– Моя рука в порядке. И с вашей стороны было очень мило подвезти меня. Надеюсь, что вы прекрасно проведете время со своими девочками, – тепло сказала она.

– А вы – с вашей мамой, – с улыбкой отозвался Чарльз. Теперь он казался совершенно нормальным человеком, а не тем неврастеником, каким был в самолете, когда был убежден, что они разобьются. – И я надеюсь, что вы правы и, пока мы здесь, никакого сильного урагана не будет.

Водитель вышел из машины, достал из багажника чемодан Элен и вручил его швейцару, который улыбнулся, узнав Элен, и поспешно понес его в дом.

– Еще раз спасибо, – крикнула Элен Чарльзу, улыбнувшись и помахав ему рукой.

Водитель включил зажигание и отъехал от тротуара, а Чарльз, в свою очередь, помахал Элен. Он был рад тому, что сидел рядом с ней в самолете, и был уверен, что без нее потерял бы голову. Но теперь он мог думать только о том, как увидится с Лидией и Хлоей. При мысли об этом он сразу же достал свой мобильный телефон и набрал номер их матери. Но у нее был включен автоответчик. Чарльз оставил ей сообщение, сказав, что он прилетел в Нью-Йорк и остановился в «Сохо Гранд». Он попросил ее перезвонить ему, чтобы увидеться с девочками в выходные дни. И в то время как он ехал к своему отелю, Элен уже открывала своими ключами дверь в квартиру своей матери. Грейс позвонила ей спустя несколько минут и пообещала скоро вернуться домой. Элен принялась распаковывать свои вещи, а уже через час ее мать вошла в дом и с восторгом обняла ее. Грейс не была такой высокой, как Элен, но она была очень эффектной женщиной, рыжеволосой, с зелеными глазами. Они с Элен были очень похожи. Грейс была аристократичной и утонченной, но в ней не было ни капли снобизма. Одета она была в черные брюки и черный свитер, а ее длинные волосы были заплетены в косу, как она всегда их носила во время работы. Маленькая белая мальтийская болонка вбежала в двери следом за ней и отчаянно лаяла у их ног, пока мать и дочь обнимались и счастливо улыбались друг другу. Было видно, что Грейс была в восторге от встречи.

– Успокойся, Бланш, это всего лишь Элен.

Маленький белый шерстяной шарик кружил вокруг них, радуясь встрече со знакомым гостем. Эта собачка была для Грейс любовью всей ее жизни и постоянной спутницей. Бланш даже сопровождала ее в офис, и Грейс с гордостью говорила, что она превратилась в чудаковатую старушку с маленькой белой собачкой. Казалось, этот образ ее не смущал. Грейс Мэдисон прежде всего была самой собой и не собиралась извиняться за это.

Сидя в гостиной на огромном, обтянутом белой шерстью диване, который она нашла для матери, Элен окинула взглядом знакомую комнату. На полу лежали два больших белых ковра ручной работы, модерновая мебель соседствовала с предметами обстановки, сделанными еще в середине прошлого века, а на стенах висели яркие современные картины. Грейс сама разработала дизайн квартиры, сделав ее двухэтажной, так что она больше напоминала отдельный дом. В стеклянном камине горел огонь, который зажгла Грейс, а на полу стоял кофейный столик, сделанный в Париже и представлявший собой монолитную глыбу из стекла. Он был восхитителен, как и вся квартира, которая располагалась на первом этаже. Из окон открывался чудесный вид на Гудзон и на горевшие на другом берегу реки огоньки. Во время урагана «Сэнди» дом Грейс сильно пострадал, но она упорно отказывалась переезжать, даже несмотря на риск того, что ураган может повториться. Это был ее дом. И она полностью отремонтировала его после разрушений, причиненных «Сэнди».

Бланш запрыгнула на диван и улеглась рядом с Грейс. Женщины взялись за руки, и Грейс спросила Элен, как прошел полет.

– Нас трясло, но в целом все было нормально. Наверное, ураган уже приближается, – заметила Элен, но ее мать это, похоже, не беспокоило.

– Он стихнет прежде, чем доберется до нас. Как всегда.

После того как они проговорили два часа, Грейс спросила:

– Хочешь поесть?

Они направились в кухню, такую же уютную, как и вся квартира. Они достали из холодильника кое-какую еду, но Элен на самом деле не была голодна. По лондонскому времени был уже час ночи, и она плотно поела в самолете. Но она составила матери компанию, пока та ела салат. И к тому времени, как они проговорили еще полчаса, Элен успела совсем забыть о Чарльзе Вильямсе и о том, как он был напуган во время полета. Разговор с ним помог скоротать время в течение беспокойного окончания полета, но теперь она была дома с матерью и от души наслаждалась ее обществом.

Грейс проводила дочь в спальню для гостей, и они проговорили еще некоторое время, после чего она поцеловала Элен на ночь. Грейс была рада тому, что проведет с Элен целых десять дней, и она уже предвкушала их совместные неторопливые ужины. Элен почистила зубы и надела ночную сорочку, после чего отправила сообщение Джорджу, что она долетела нормально. И она заснула прежде, чем ее голова коснулась подушки.

* * *

А в своем номере в «Сохо Гранд» Чарльз послал последнее сообщение своей бывшей жене Джине перед тем, как лечь спать. Он надеялся, что она ответит ему утром. Его прилет не был запланированным; он решил лететь в последнюю минуту. Он понимал, что Джина не обязана отвечать ему, если ей этого не хочется, но ему нужно было только одно – увидеть своих девочек и провести с ними некоторое время. Как и всегда после полета, избежав авиакатастрофы, он чувствовал себя так, будто родился заново, и теперь хотел увидеть своих детей больше, чем когда-либо. Во время полета он был уверен, что погибнет, и теперь словно воскрес. По его убеждению, на этот раз судьба их пощадила. И теперь ему нужно было лишь связаться с Джиной и увидеть своих девочек. После того как они переехали в Нью-Йорк, он постоянно скучал по ним. Чарльз чувствовал себя так, словно Найджел украл у него не только жену, но и дочерей и всю его жизнь. И, несмотря на усталость и разницу во времени, он не мог заснуть еще несколько часов, тревожась о том, что Джина не звонит.

Глава 2

Проснувшись следующим утром в спальне для гостей в доме своей матери, Элен увидела, что снаружи дождь льет как из ведра. Когда она перебралась в Лондон и вышла замуж за Джорджа, ее мать продала квартиру на Парк-авеню, в которой Элен выросла. После этого Грейс переехала в южную часть города. Она очень любила необычную двухэтажную квартиру, которую нашла здесь и сама перестроила. Она располагалась в старом здании склада в Трайбека, который был переоборудован под апартаменты. Всего их было двадцать, и все они отличались друг от друга. А квартира Грейс была самой необычной. Все апартаменты в этом здании были проданы, и, как большинство квартир в Трайбека и в других престижных районах на юге, они стоили целое состояние. Грейс чувствовала себя как рыба в воде в оживленной атмосфере, царившей по соседству, где жили семьи с детьми или молодежь, и она с удовольствием любовалась видами на реку. Северо-восточная часть города теперь действовала на нее угнетающе, и Грейс бывала там как можно реже. Исключение она делала только для своего офиса, расположенного на углу Пятьдесят седьмой улицы и Парк-авеню. Но все, что ей было нужно для отдыха и личной жизни, находилось на юге, и Элен любила останавливаться у нее.

Элен вошла в кабинет, который ее мать использовала, когда время от времени работала дома, и застала Грейс за компьютером. Она проверяла почту и оплачивала кое-какие счета. Поскольку была суббота, на Грейс были джинсы, красный свитер и черные балетки. Она была стройной и очень подтянутой женщиной. Грейс много лет занималась йогой и продолжала эти занятия до сих пор. У нее была осанка балерины, и она говорила, что это следствие ее занятий балетом в юности, до того как она увлеклась йогой. Она пыталась заинтересовать йогой и Элен, правда, безуспешно. Грейс думала, что это пойдет ей на пользу и поможет расслабиться.

– Отвратительная погода, – заметила Элен, взглянув в окно, и опустилась в удобное кресло. – Что говорят про ураган? Он все еще направляется в нашу сторону?

В окно было видно, как стройные деревья гнутся под напором неистового ветра, но это не было чем-то необычным для гроз, которые случаются в конце лета.

– Более-менее, – туманно ответила Грейс, и было видно, что она совсем не обеспокоена. – И неважно, что они говорят сейчас, они все равно назовут это тропическим штормом еще до того, как он подойдет к нам.

У Грейс где-то в шкафу все еще хранилась особая сумка, в которую она сложила кое-какую одежду, лекарства и все, что могло ей понадобиться в случае эвакуации. Но предупреждения об ураганах в августе и сентябре все считали скорее досадным неудобством, чем серьезной угрозой.

Дом Грейс находился в зоне 1, которую пять лет назад объявили зоной, в первую очередь подверженной наводнениям. Это было неудивительно, поскольку она располагалась на берегу реки. Четыре года назад, после урагана «Сэнди», в здании установили аварийный генератор, и Грейс больше об этом не задумывалась. Она не была человеком, склонным зацикливаться на прошлых бедах. Она предпочитала думать о будущем и идти вперед. Грейс была практичной женщиной с позитивным мышлением, что с детских лет оказывало влияние на мировоззрение Элен.

По мнению Грейс, не существовало препятствий, которые человек не мог бы преодолеть. И эта точка зрения поддерживала Элен в течение прошедших четырех лет, когда она упорно пыталась забеременеть, уверенная, что рано или поздно их мечта о большой семье сбудется. Она сосредоточилась на мысли о том, что в один прекрасный день у них с Джорджем родится ребенок. И, хотя в последнее время Грейс начала задумываться над тем, что, возможно, с их стороны было бы разумнее обратиться к более реалистическому плану, например, к усыновлению, она не говорила этого Элен и не хотела разочаровывать ее. Она находила их мужество и решимость достойными восхищения, хотя временами в их попытках чувствовалась энергия отчаяния. И на нее всегда производило впечатление то, что ее зять все еще готов был продолжать эти попытки, несмотря на плачевные результаты, которые они приносили до сих пор. Грейс думала, что большинство мужчин к этому времени уже сдались бы. Она и отец Элен несколько лет пытались родить второго ребенка, но после многочисленных выкидышей решили, что одного ребенка им достаточно, и Грейс никогда не жалела о том, что они отказались от своих попыток. Мысль о том, через что пришлось пройти Элен за последние четыре года, ужасала Грейс, но она понимала их желание родить хотя бы одного ребенка. Однако усыновление казалось ей вполне приемлемой альтернативой, хотя сами они так не считали. Грейс полагала, что их предубеждение против усыновления как-то связано как с традиционными взглядами Джорджа на продление своей родословной, так и с упорным отказом Элен сдаться. Она во многих отношениях была истинной дочерью своей матери, хотя и в несколько иной версии. Обе женщины отличались замечательной силой воли, трудолюбием и настойчивостью.

– Чем ты хотела бы заняться сегодня? – спросила Грейс, улыбаясь дочери и прислушиваясь к реву ветра за окном.

– Чем скажешь, – покладисто отозвалась Элен. – Я счастлива просто побыть дома с тобой. У тебя есть какие-нибудь дела, которые мы могли бы сделать вместе?

Они любили вместе ходить по магазинам, бродить по Сохо и Трайбека и обедать в каких-нибудь небольших ресторанчиках. Но, похоже, день был не подходящим для этого.

– Как ты думаешь, может быть, нам стоит запастись провизией на тот случай, если магазины закроются и мы застрянем в доме на несколько дней?

Элен знала все правила подготовки к ураганам.

– Давай пока не паниковать, – отмахнулась от этой идеи Грейс. – Предупреждения об урагане наверняка заставили половину жителей Нью-Йорка стоять сегодня в очередях в супермаркетах. А ураган потом резко изменит направление и в последнюю минуту повернет в сторону океана, и у нас на руках окажется гора бутилированной воды и съестных припасов, которые нам не нужны. У меня есть фонарики, свечи, батарейки и все прочее. Надеюсь, они не будут снова накалять страсти. Они теперь делают это каждый год. Как в случае с тем мальчиком, который кричал: «Волк!» Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы выпить всю воду, которую я запасла в прошлый раз. А чтобы избавиться от еды, мне пришлось отдать ее в приют для бездомных. Давай взглянем на это трезво – сколько консервированных тунца и персиков ты можешь съесть?

Элен улыбнулась матери и решила, что она права.

– Может быть, небольшая прогулка по магазинам? – предложила Грейс. – Мне нужен новый свитер для Бланш. Она отгрызла все стразы со своего старого.

Грейс сказала это с легкой досадой, и Элен улыбнулась.

– У нее больше одежды, чем у меня. Жаль, что у нее не мой размер, – пошутила она.

Ее мать не стыдилась того, что так любит свою маленькую собачку, и она с готовностью признавала, что избаловала ее до крайности. Собачьи игрушки валялись по всей идеально убранной гостиной, да и вообще по всей квартире.

– Мы могли бы купить и что-нибудь для себя, – задумчиво сказала Грейс.

Она всегда была очень щедра с дочерью и часто посылала ей в Лондон подарки, когда ей попадалось что-нибудь, что могло, по ее мнению, понравиться Элен.

– Я не отказалась бы пройтись по антикварным магазинам. У меня есть два клиента, для которых я хотела бы кое-что купить, пока я здесь, – заметила Элен.

И время от времени в близлежащих магазинах она находила уникальные вещи, которые не смогла бы купить больше нигде. Элен нравилось делать покупки в самых неожиданных местах. Она часто наведывалась в Париж, на аукционы в отеле «Дрюо», где она купила несколько потрясающих вещей для своих клиентов и даже для своего собственного дома. Поход в «Дрюо» был сродни охоте за сокровищами – она никогда не знала, что может там найти. Но многие годы ей везло и с находками в Сохо, и, хотя погода не очень располагала к походу по магазинам, ни Грейс, ни Элен это не остановило.

Элен захватила с собой кроссовки, и она знала, что у матери найдется для нее дождевик. Она сварила себе кофе, и они с Грейс договорились выйти из дому через полчаса. Элен собиралась было позвонить Джорджу, но в это время в загородном доме, где он гостил, был обед, и ей не хотелось никого беспокоить. Она включила маленький телевизор, стоявший в кухне, и стала смотреть новости на метеоканале. Разноцветные карты показывали скорость и направление движения урагана. Судя по картам, он двигался в сторону побережий Нью-Джерси и Нью-Йорка, но Элен знала, что это может измениться в любой момент, как часто и бывало. Ведущий программы объявил, что власти города будут ежечасно информировать жителей о положении дел, но эвакуация населения и прекращение движения общественного транспорта пока не планируется. Хотя эти мероприятия были практически неизбежны, если ураган не переменит направления. Но пока он был далеко, над Карибским морем, и все еще могло измениться и он мог ослабеть и превратиться в тропический шторм раньше, чем достигнет побережья. Пока поводов для особой тревоги не было, и Элен выключила телевизор и пошла наверх переодеться. Она отправила Джорджу короткое сообщение, чтобы не мешать ему и не беспокоить хозяев. Она знала, что он гостит в старом обветшалом доме, построенном во времена Тюдоров, который принадлежал семье их друзей уже много лет. Этот дом был идеальным местом для загородных тусовок, которые они так любили собирать у себя на уик-энды и которые так нравились Джорджу. Элен же иногда немного тяготилась ими, находясь среди людей, которые образовали замкнутое сообщество много лет назад, но все были с ней очень милы, пусть даже она и не принадлежала к их узкому кругу. Большинство из них знали друг друга с детства, а некоторые даже переженились между собой.

Порой чувство, что она является чужой среди этих людей, еще больше сближало ее с Мирей. Они часто втайне посмеивались над этим и иногда потешались над своими знакомыми. Многие из них были титулованными особами и легко могли проследить свою родословную на полдюжины столетий назад. Очень часто их разговоры строились вокруг того, кто когда на ком женился, у кого кто родился, в законном браке или нет и кто в это время правил страной. Элен было трудно разобраться во всем этом, да ее это особенно и не интересовало и казалось ей просто глупостью. Но все остальные воспринимали это очень серьезно, особенно Джордж. Саму же Элен больше интересовало настоящее, ее увлечения, ее жизнь с Джорджем и ее работа.

Часом позже Грейс и Элен вышли из дому и пошли по Трайбека. Дул сильный ветер, срывая листья с деревьев, обрывки бумаги кружились у их ног, но погода не была особо неприятной, а легкая прохлада даже казалась бодрящей. Прошлой ночью температура немного понизилась, и Элен чувствовала себя комфортно в свитере и дождевике, который она позаимствовала у матери. На Грейс был непромокаемый плащ и блестящие черные резиновые сапоги, а ее грива рыжих волос развевалась на ветру. Это, похоже, ее не беспокоило, и женщины оживленно болтали и смеялись, заглядывая по пути в различные известные Элен магазины. Пока еще не было сделано никаких объявлений об эвакуации, но люди уже начали беспокоиться, и некоторые магазины из предосторожности закрылись. Самую большую опасность при таком ливне и сильном ветре представляли собой оторвавшиеся от деревьев ветки и сами деревья, которые могли упасть из-за того, что в мокрой земле корни уже не удерживали их. Элен старалась не подходить близко к деревьям и следила за тем, чтобы мать следовала ее примеру. Они были коренными жителями Нью-Йорка, которые переживали предупреждения об ураганах каждую осень и знали, как себя вести. Собаку они оставили дома, потому что, по словам Грейс, она ненавидела дождь, хотя у нее на этот случай был большой запас одежды, включая несколько дождевиков и крошечные сапожки.

– Она отказывается их носить, но в них она выглядит такой милашкой, – улыбнулась Грейс, а Элен закатила глаза.

– Мама, не говори этого никому – они сочтут тебя чокнутой.

– Что я могу сказать тебе? Она отличный компаньон, и я люблю ее. Что из того, что окружающие сочтут это глупым? Я никому не причиняю неудобств.

Элен знала, что это правда. В жизни ее матери не было мужчин с добрый десяток лет. Последний мужчина, с которым она встречалась, тоже был известным архитектором. Они вместе работали над одним проектом и несколько лет были близки, пока он внезапно не умер от сердечного приступа. И с тех пор у нее никого не было. Грейс, похоже, философски смотрела на то, что женщины ее возраста не пользуются большим спросом, и мужчины на шестом или даже на седьмом десятке обычно встречаются с женщинами вдвое моложе их.

– Даже выдающийся ум не может соперничать с молодым телом, – здраво рассуждала она. – И я не могу винить мужчин за это.

Так что она щедро дарила свою привязанность Бланш, наслаждалась обществом дочери, когда виделась с ней, любила свою работу, бывала постоянно занята, и у нее было множество друзей. Она была довольна своей жизнью и перестала нуждаться в мужском обществе, хотя время от времени и признавала, что завести друга было бы славно, хотя и маловероятно. И она говорила, что мужчины ее возраста доставляют слишком много хлопот. В свои годы она не хотела превращаться в сиделку при мужчине, который лучшие годы своей жизни провел не с ней. Она всегда говорила, что не хочет появляться на сцене в последнем акте. Проще было оставить все так, как есть. И ее работа по-прежнему отнимала у нее так же много времени, как и раньше.

Они пообедали в своем любимом маленьком французском кафе, и Элен обратила внимание на то, что окружающие люди, казалось, были в прекрасном настроении, и никто не волновался из-за урагана. После «Сэнди» было принято достаточно мер, чтобы люди чувствовали себя в безопасности. Сначала было предложено множество планов, большинство из которых были непрактичными, слишком дорогостоящими и по здравом размышлении ненужными, например строительство защитного ограждения от штормового нагона во внешней гавани, которое обошлось бы в пятнадцать миллиардов долларов, или возведение дамбы стоимостью в миллиард долларов. Но некоторые изменения все же были сделаны, и разумные компромиссы достигнуты в целях достижения большей безопасности при ураганах, которые могли случиться в будущем. При этом не пришлось напрягать все силы для осуществления проектов, которые ни городские, ни федеральные власти не могли провести в жизнь из-за их непрактичности или дороговизны, например таких, как планы возведения песочных дюн, укрепления рифов и принятия более жестких норм строительства зданий.

Женщины славно провели время за неспешным обедом, а потом отправились по более модным и дорогим магазинам, которые открылись в Нижнем Манхэттене. В их числе были «Прадо», «Шанель» и несколько других брендов, которые нравились им обеим. В «Прадо» Элен купила себе красную юбку, а в «Шанель» Грейс приобрела новую переноску, которая, по ее словам, была идеальной для того, чтобы возить Бланш в офис или брать ее с собой на обед. Бланш была привычна к тому, чтобы сидеть тихо и не издавать ни звука, когда Грейс проносила ее в рестораны в сумках, схожих с той, которую она только что купила. А по пути домой женщины зашли в любимый зоомагазин Грейс, где она купила для Бланш два кашемировых свитера, голубой и ярко-розовый, подходящие к ним по цвету ошейники и полдюжины новых игрушек. Элен стала подшучивать над ней по этому поводу, но Грейс добродушно терпела это. Она уже привыкла, что дочь часто поддразнивает ее из-за любви к собаке.

Как только они пришли домой, позвонил Джордж. Он только что закончил ужинать и сказал, что новости по телевизору касательно урагана были очень тревожными. Его сравнивали с «Сэнди» и ожидали, что он вскоре достигнет Нью-Йорка и вызовет значительные разрушения. Он специально включил телевизор в загородном доме своих хозяев, чтобы узнать, как обстоят дела в Нью-Йорке.

– Я думаю, это просто обычная шумиха в СМИ, чтобы подогреть интерес. Здесь никто не волнуется. Никого пока не эвакуируют, и ураган все еще находится в нескольких днях пути от побережья. Пока он доберется сюда, многое может измениться, – безмятежно сказала Элен.

– Да, – пессимистично заметил Джордж, – но ураган может и усилиться. Почему вы с матерью не уедете на несколько дней, подальше от беды?

– Но это глупо, дорогой, нам нет нужды уезжать. Власти города очень бдительны. Они чаще склонны преувеличивать опасность. Если ситуация станет опасной, мы сразу же об этом узнаем. И люди теперь лучше подготовлены к урагану вроде «Сэнди». Больше это никого не застанет врасплох.

– Но вы не можете остановить такое наводнение, как в прошлый раз. А твоя мать живет в первой зоне, – напомнил Джордж.

Элен улыбнулась. После «Сэнди» он уже разбирался в терминологии и географии города и знал обо всех возможных неприятностях.

– Не беспокойся о нас. С нами все в порядке. Наслаждайся своим уик-эндом в обществе друзей, – сказала она.

– Я просто волнуюсь из-за того, что ураган может обрушиться на город.

– Не обрушится, а если это все же случится, мы будем готовы.

– Вы запасли еду, воду и батарейки для фонарей? – спросил Джордж почти официальным тоном.

– У мамы достаточно запасов. Обещаю тебе, с нами все будет в порядке.

Потом Элен спросила его, как проходит уик-энд и кто там присутствует, после чего они распрощались. Джордж сказал, что всего собралось четырнадцать человек, большинство из которых Элен знала, хотя и не всех. Она понимала, что в эти выходные Джордж от души наслаждается жизнью, и была тронута, что он позвонил в Нью-Йорк, чтобы справиться, как у них дела. Она была рада, что у него было чем заняться. Это сделает ее отсутствие не слишком долгим. Она всегда чувствовала себя немного виноватой, когда уезжала от него, даже если это было связано с ее работой. Но в будние дни он будет занят в офисе. И она знала, что он собирается отправиться на охоту и на следующий уик-энд, до того как она вернется.

После этого Элен немного поработала за своим компьютером, и ее мать занялась тем же. Собака спала у ног Грейс, после того как та померила на нее новые свитеры и осталась довольной тем, что они подошли, и Бланш выглядела в них такой милой, как она и надеялась. Дождь и ветер непрерывно бушевали за окном, но в квартире было уютно, а из стереосистемы лились тихие звуки музыки. И, несмотря на ураган, который предположительно был всего в нескольких днях пути от них, это был приятный и спокойный день.

В субботу, на следующий день после приезда, Чарльз проснулся в своем номере в «Сохо Гранд» и сразу же позвонил Джине. Но в ответ на звонки он слышал только автоответчик, поэтому послал ей письмо по электронной почте и отправил сообщение на мобильный телефон. Он знал, что она не всегда проверяет свою почту, особенно в выходные дни, когда занята с детьми. Хлоя играла в футбол, а Лидия только что начала заниматься балетом. Им, похоже, нравилась их новая жизнь в Нью-Йорке, и они рассказали отцу обо всех своих новых друзьях. В разговорах с ним они никогда не упоминали Найджела. Казалось, они инстинктивно чувствовали, что он ничего не хочет о нем знать. И всякий раз при встрече с ними Чарльз видел, что они были счастливы и что мать хорошо о них заботится, хотя то, что они живут так далеко от него, разбивало ему сердце. С самого начала он был очень заботливым отцом, и он любил жену и свою семью. Но разница в возрасте в десять лет между ним и Джиной, а также несхожесть интересов, занятий и образа жизни отдалили их друг от друга. Когда они поженились, Джина была еще не готова остепениться, и она хотела постоянно выходить на люди. А Чарльз в это время был занят своей карьерой, к тому же он уже перебесился и любил проводить время дома. Он хотел сделать Джину счастливой, но это ему не всегда удавалось. Будучи моделью, она вращалась в другом обществе – более блестящем и экстравагантном. И стабильность, которую Чарльз мог ей предложить, утомляла ее. После того как они поженились, Джина стала находить его жизнь и его друзей невероятно скучными. Ей не хватало общества ее сверстников. Чарльз надеялся, что она со временем остепенится, но Найджел появился на сцене раньше, чем это произошло. Родители Чарльза с самого начала были против этого брака. И их предчувствия оправдались. Они говорили, что она еще слишком молода для брака и не ценит Чарльза, и в обоих случаях были правы.

Джина сгорала от желания стать актрисой и, работая моделью, жила в мире, совершенно отличном от его. Она забеременела Хлоей через шесть месяцев после того, как они начали встречаться, и как только они об этом узнали, Чарльз сделал ей предложение. Он считал, что это единственно правильное решение, к тому же он любил ее. Джина же не считала, что им необходимо жениться, и хотела подождать до тех пор, пока не родится ребенок, что шло вразрез с убеждениями Чарльза. Он был старомоден и консервативен и мечтал о законном браке и семейной жизни с ней. Он убедил ее выйти за него замуж, когда ей было двадцать четыре года и она находилась на четвертом месяце беременности. В это время она уже добилась некоторого успеха в модельном бизнесе, к тому же ей начали предлагать маленькие роли, так что замужняя жизнь стала казаться ей еще менее привлекательной. А спустя два года она неожиданно забеременела Лидией. Появление второго ребенка еще больше привязало ее к дому и отдалило от достижения желанных целей. Чарльз пообещал ей всяческую помощь в уходе за детьми и выполнил свое обещание, наняв для них няню. Он был в восторге от своих детей и страстно любил Джину. Она тоже любила его, но ее раздражали налагаемые семейной жизнью ограничения, которые мешали ей в ее карьерных устремлениях. Когда ей исполнилось тридцать лет, она начала паниковать по поводу того, что семейная жизнь навсегда засосет ее, она уже не сможет больше работать моделью, а карьера актрисы закончится, не успев начаться. И все, во что верил Чарльз, стало представлять для нее угрозу. Она винила его за то, что он уговорил ее выйти за него замуж, когда она была еще так молода. Многие ее подруги рожали детей не в браке, и она говорила, что это было бы предпочтительнее для нее. Замужество стало казаться ей тюрьмой.

Чарльз всегда чувствовал в ней глубину чувств, на которую она была способна, но которую она не имела пока желания проявлять. Когда Джина бывала дома, она была хорошей матерью их детям, но она страстно желала заниматься своей карьерой в обществе моделей, актеров, продюсеров и прочих представителей творческих профессий, которые казались ей более интересными и близкими по духу. Она пыталась объяснить, что быть просто женой банкира было для нее недостаточно. И в этот момент на горизонте появился Найджел как посланец из того мира, по которому она тосковала. Он был просто создан для нее, по крайней мере, она так думала. Найджел был фотографом, с которым она познакомилась на Таити, где снималась для итальянской версии журнала «Вог». И, хотя она говорила, что не хотела, чтобы так случилось, на съемках между ними сразу же завязался бурный роман, который привлек внимание желтой прессы, поскольку Найджел был хорошо известен в мире моды. За этим последовало несколько мучительных месяцев, в течение которых Чарльзу пришлось испытать стыд и публичное унижение. Его родители были в ярости из-за того, через что приходилось проходить ему и его детям. Не желая вовлекать его в скандал, через два месяца после того, как все это началось, Джина сообщила Чарльзу, что уходит от него. Она сказала, что ей нужна свобода и она хочет, пока еще молода, успеть испытать что-то новое в жизни. Они оба плакали, когда она объявила об этом, но она настаивала, что уверена в своем выборе. И Найджел был слишком сильным искушением. Он было гораздо привлекательнее в ее глазах, чем Чарльз.

Джина сказала, что переезжает в Нью-Йорк, чтобы работать с американским журналом «Вог», руководство которого в этот момент было очень заинтересовано в Найджеле. Найджел рисовал ей ослепительные перспективы, которые откроются перед ней, если она последует за ним, в числе которых, возможно, будет даже шанс сделать фильм с его знакомыми продюсерами из Лос-Анджелеса. Джина не могла устоять ни перед такими заманчивыми возможностями, ни перед самим Найджелом.

Чарльз мог попытаться остановить ее, прибегнув к помощи закона, но он знал, что разбирательство в суде будет публичным и отвратительным, и Джина никогда не простит ему того, что он не дал ей осуществить ее мечты. Он знал, что должен отпустить ее, и ненавидел Найджела за то, что он украл ее у него. Он помог ей найти в Нью-Йорке агента, который устраивал ей фотосессии и с другими фотографами. Ее карьера, наконец, пошла в гору. Чарльзу оставалось лишь надеяться, что в один прекрасный день ей все это надоест и она вернется к нему. Он проявил великодушие и теперь горько сожалел об этом. Спустя год Джина была влюблена в Нью-Йорк, все еще жила с Найджелом, стала успешной моделью, а девочки были счастливы с ней. Было похоже на то, что он навсегда потерял их. А Найджел, судя по всему, подходил ей гораздо больше, чем Чарльз. Все получилось именно так, как она и мечтала, к глубокому отчаянию Чарльза. Найджел был типичным представителем того мира, к которому столько лет стремилась Джина, – небритым, неряшливым и красивым. Она была слишком молода и слишком амбициозна для будничной семейной жизни, которую предложил ей Чарльз. Он чувствовал себя так, словно вся его жизнь пошла под откос год назад. Процедура развода не так давно завершилась, и теперь Чарльз размышлял над тем, выйдет ли Джина замуж за Найджела или, по крайней мере, родит ли от него ребенка. Брак, похоже, ничего не значил в их мире. Отношения завязывались и распадались, и часто в результате этих коротких связей появлялись дети. И все это было предельно чуждо мировоззрению Чарльза.

Чарльз пока не начал встречаться с другими женщинами. Все они проигрывали по сравнению с Джиной, несмотря на ее предательство и на то, что она его разлюбила. Джина была красивее и ярче всех женщин, которых ему довелось встречать. К тому же она была матерью его детей, что, по его мнению, заслуживало глубокого уважения, пусть даже она и не испытывала таких же чувств по отношению к нему и оставила его ради другого мужчины. Весь прошедший год после ее ухода Чарльз находился в глубокой депрессии, стал страдать от приступов панических атак и влачил жалкое существование. Он жил лишь от встречи до встречи со своими дочерьми, изо всех сил стараясь, пока безуспешно, отвлечься от мыслей об их матери. Всякий раз, когда он видел ее фотографию в рекламе или на обложке журнала, его сердце делало кувырок. Он знал, что это было слабостью и ему необходимо преодолеть ее, но пока ему это не удавалось.

Джина, со свойственной ей безалаберностью, не отвечала на его звонки. Чарльз долго сидел в своем номере, надеясь договориться о встрече с дочерьми, но, в конце концов, отправился на прогулку, чтобы глотнуть свежего воздуха. Он был необычайно красивым мужчиной, чему, казалось, не придавал значения. Женщины, мимо которых он проходил на улице, неизменно обращали на него внимание. Но его, как и обычно, это не интересовало. Он никогда не считал себя привлекательным, особенно теперь, после ухода Джины. Всем, кроме него, было понятно, почему Джина вначале увлеклась им. Он был красив, умен, у него была прекрасная работа, он прилично зарабатывал, происходил из хорошей семьи, и он обожал ее. Но в отличие от Найджела, у которого не было всех этих достоинств, он был серьезным, консервативным и ответственным, и ни одно из этих качеств не казалось Джине романтичным. А когда Чарльз нервничал, он чувствовал себя последним неудачником. Найджел был намного обходительнее и увереннее в себе. Но Чарльз считал, что у него нет души, и ему было интересно, как долго продлится их связь с Джиной. Пока Найджел, похоже, не собирался уходить от нее.

Учитывая все его достоинства, любая женщина была бы рада быть рядом с Чарльзом, но это его не интересовало. Он не обращал внимания на женщин. Он хотел лишь вернуть свою семью, которую потерял. Но даже он сам понимал, что на это надежды нет. Джина казалась счастливой, живя с Найджелом в Нью-Йорке. Ее жизнь сложилась именно так, как она и мечтала, когда уходила от Чарльза, хотя ему и казалось, что долго это не продлится. В ее новом мире не было стабильности. Но по истечении года Джина все еще пребывала в эйфории.

Чарльз несколько часов бродил по Сохо и по набережным Гудзона, но Джина так и не позвонила ему. В четыре часа он вернулся в отель и снова включил телевизор, чтобы узнать новости об урагане. В настоящий момент все его тревоги сфокусировались вокруг него. Чарльз приходил в ужас, представляя, что город может быть разрушен. Ему больше нечем было занять свои мысли. Но никаких существенных изменений не произошло. Ураган немного покружился над Карибским морем, но потом снова лег на свой курс и начал приближаться к Нью-Йорку, при этом его скорость немного возросла. Чарльз пытался представить себе, где в настоящий момент могла быть Джина с детьми. Он сделал все возможное, чтобы связаться с ней. Теперь ему оставалось только ждать. Заказав себе в номер гамбургер, он устроился у телевизора. По новостному каналу ураган «Офелия» сравнивали с «Сэнди», хотя в настоящий момент он казался не таким устрашающим. Но нельзя было недооценивать его потенциальную угрозу для города, пусть даже эта угроза была чуть меньшей, чем в случае с «Сэнди». Но даже это не успокоило Чарльза. Он ел гамбургер и думал о своих детях. И то, что их мать не отвечала на его сообщения, как обычно, сводило его с ума. Он говорил себе, что, возможно, она не взяла с собой мобильный телефон или что он разрядился. Это были ее обычные оправдания, когда она не отвечала на его звонки.

В субботу Жюльетта Дюбуа с полудня была на дежурстве в отделении экстренной помощи в одной из крупнейших больниц города. Ей был тридцать один год, и она была ординатором и врачом «Скорой помощи». Во время урагана «Сэнди» она училась на медицинском факультете университета Нью-Йорка и проходила стажировку в больнице университета. Больница тогда сильно пострадала, пациенты и персонал должны были быть эвакуированы, и Жюльетта помогала выносить из здания лежачих больных, чтобы их перевезли в другие больницы. И в это время отключился запасной генератор. Никто не был готов к такому развороту событий. И, хотя во время эвакуации никто не погиб, персоналу пришлось поволноваться, особенно из-за недоношенных детей, лежавших в кювезах, и из-за пациентов, подключенных к аппаратам искусственного дыхания. Пришлось вручную поддерживать работу этих аппаратов до тех пор, пока все пациенты не были перевезены в другие больницы. На Жюльетту это произвело неизгладимое впечатление и внушило ей ужас перед стихийными бедствиями. И хотя ураган «Офелия» не казался пока таким же опасным, по спине Жюльетты пробежал холодок, когда она услышала первое сообщение о том, что он движется в сторону Нью-Йорка.

В течение пяти часов после того, как она заступила на дежурство, у Жюльетты не было ни момента передышки. По субботам отделение экстренной помощи всегда работало в авральном режиме. У многих людей, которые заболели во время рабочей недели и не нашли времени обратиться к врачу, в пятницу ночью наступало ухудшение, и им не оставалось ничего другого, кроме как отправиться в больницу на выходные дни. В городе свирепствовал грипп, представлявший особую угрозу для детей и пожилых людей. Во время уик-эндов чаще случались бытовые и спортивные травмы. В отделение также поступали женщины, у которых начались преждевременные роды, и люди с переломами, полученными при падениях на улицах города.

В настоящий момент в отделении находились двое больных с переломами бедра. Восьмидесятичетырехлетнюю женщину сбил велосипед в Центральном парке, а девяностолетний мужчина упал со стремянки, когда осматривал течь на потолке. Их доставили парамедики из службы «Скорой помощи», так же как и множество других пациентов с обычными проблемами – сердечными приступами, мелкими травмами, приступами астмы, порезами, на которые нужно было наложить швы. Вдобавок ко всему среди них был четырехлетний ребенок, который, как опасалась его мать, мог проглотить их любимую черепашку. Жюльетте нравилось разнообразие случаев, с которыми приходилось иметь дело в отделении экстренной помощи, хотя временами это место напоминало сумасшедший дом.

В пять часов, когда она устроила себе первый маленький перерыв, мимо нее прошел Уилл Хелтер, их старший ординатор. Он был высок, темноволос и красив, и ранее этим летом они встречались в течение трех месяцев, но результат был плачевным. Они с трудом могли выносить друг друга. По мнению Жюльетты, его эго было непомерно огромным, а поскольку она не собиралась потакать ему, он ее бросил. У него были романы почти со всеми медсестрами в отделении, даже с замужними. Жюльетта чувствовала себя последней идиоткой из-за того, что связалась с ним, но было очень легко подпасть под его обаяние. Все попадались на его удочку – и пациенты, и медсестры, и студенты. У него был такой мастерский подход к больным, что пациенты просто обожали его. Но Жюльетта больше не верила, что они его на самом деле интересуют. Однако она вынуждена была признать, что формально он был хорошим врачом, хотя она и считала его отвратительной личностью.

И он любил ее не больше, чем она его. В результате им было исключительно трудно работать вместе. Приходилось изо всех сил стараться, чтобы скрыть от пациентов их взаимную неприязнь. Персонал отделения был в курсе происходящего, и, когда Уилл Хелтер думал, что это сойдет ему с рук, он не упускал случая уничижительно отозваться о Жюльетте, хотя и с неохотой признавал, что она была чертовски хорошим врачом. Она просто не нравилась ему как женщина. Он знал, что она видит его насквозь и считает его самовлюбленным ослом. Жюльетта бесстрашно и откровенно высказывалась о нем и не боялась перечить ему, когда дело касалось ее пациентов, и это доводило его до бешенства. Они с трудом могли соблюдать элементарную вежливость при общении, что составляло большую проблему, которую они пока не смогли разрешить и которую, возможно, вообще не решат. А как старший ординатор Уилл был ее непосредственным начальником. Жюльетта честно рассказала о создавшемся положении дел руководителю ординаторской программы, сказав, что они с трудом могут работать вместе и у них друг на друга аллергия. Она решила предупредить руководителя на тот случай, если Уилл решит начать ставить ей палки в колеса в ее работе, на что она считала его вполне способным, хотя пока он этого не делал. Он просто неуважительно обращался с ней, но никогда не говорил о ней неправды, что уже было неплохо.

– Я вижу, бог решил порадовать нас сегодня его высочайшим присутствием, – увидев Уилла в коридоре, ядовито заметила Жюльетта, обращаясь к Михаэле Манчини, старшей сестре, сидевшей на посту.

Михаэла рассмеялась. Она была в курсе сложившейся ситуации и поняла, кого Жюльетта имела в виду.

– По-моему, он появился в четыре часа. У нас сегодня куча пациентов, так что это очень удачно, что он пришел, хотя обычно он не работает по субботам. Ты же ведь не захочешь вести еще двенадцать пациентов? – с улыбкой спросила она, и Жюльетта покачала головой и взяла со стола медицинские карты.

– Я уже и так на пределе. Пусть и он немного поработает для разнообразия.

Уилл Хелтер работал не так напряженно, как рядовые ординаторы, но даже Жюльетта была вынуждена признать, что он был прекрасным диагностом, особенно в сложных случаях. Она не любила его как человека, а не как врача, и понимала, что нужно мириться с обстоятельствами.

Жюльетта была симпатичной блондинкой. Она заплетала волосы в косу, почти не снимала белого халата и никогда не находила времени на макияж. Жюльетта страстно любила свою работу и своих пациентов и почти не думала ни о чем другом. Она была прямолинейна и предана своему делу и в отличие от Уилла не руководствовалась эгоистическими соображениями и не старалась обаять окружающих. Она родилась в Детройте в семье медиков. Оба ее брата были врачами, как и ее отец. А ее мать до замужества работала медсестрой. И все они утверждали, что хотя бы раз в жизни им приходилось сталкиваться с такими старшими ординаторами. Родные говорили ей, что было большой ошибкой встречаться с ним. Ведь теперь, когда она жаловалась на него, можно было подумать, будто она делает это из мести, особенно учитывая то, что это он бросил ее. И Жюльетта понимала, что они правы. У нее не было выбора – оставалось лишь терпеть и надеяться, что со временем ему надоест издеваться над ней.

И, как в поговорке «Помяни черта, и он тут как тут», спустя пять минут старший ординатор подошел к сестринскому посту отделения и мрачно посмотрел на Жюльетту.

Через некоторое время, после того как они оба просмотрели медицинские карты, Жюльетта задала ему вопрос, стараясь не выказывать никаких эмоций, чтобы не провоцировать его на стычку. Хотя, что бы она ни сказала ему, это вызывало у него раздражение и заставляло его терять терпение. Сестры уже видели такое множество раз. Иногда наблюдать за ним было даже забавно. Это было похоже на салют в День независимости. Можно было смело рассчитывать на этот спектакль при каждой их встрече.

– Мы будем принимать какие-либо меры из-за урагана, на случай если объявят чрезвычайное положение? – спросила Жюльетта.

Она думала об этом весь день. После того, что происходило в больнице университета Нью-Йорка во время урагана «Сэнди», Жюльетта знала, как важно быть подготовленными.

– Вряд ли. Нам ни к чему беспокоиться заранее. Будем разбираться с этим, когда нам скажут. А до того у нас нет на это времени. Не знаю, как у тебя, но у меня и так сейчас работы вдвое больше, чем обычно, так что мне некогда волноваться из-за урагана.

– У меня тоже. Но кому-то следует проверить запасные генераторы до того, как объявят чрезвычайное положение. В прошлый раз в университетской больнице они вышли из строя, и это чуть не обернулось трагедией.

– Ты что, теперь работаешь на министерство чрезвычайных ситуаций? – саркастически спросил Уилл. – Почему бы тебе не обратиться с этим вопросом к главному врачу?

Жюльетта проигнорировала его сарказм, продолжая настаивать на своем.

– Мы можем по крайней мере подготовиться в своем отделении. Мы находимся ниже уровня моря и достаточно близко к реке, и нас может затопить.

– В таком случае приходи завтра на работу в резиновых сапогах. От меня-то ты чего хочешь? Чтобы я сам грузил мешки с песком? Я здесь старший ординатор, а не разнорабочий. И перестань паниковать – твое настроение может передаться пациентам, – упрекнул он ее, потом положил карту, которую просматривал, и отошел от стойки.

В качестве комментария Михаэла молча приподняла бровь.

– Мы должны подготовиться, – тихо сказала ей Жюльетта, и Михаэла кивнула.

– Хотя он прав. Ни у кого нет времени заниматься этим сейчас, пока не возникло необходимости. И все отлично знают, что произошло в больнице университета Нью-Йорка. Они не допустят, чтобы такое повторилось и здесь.

Жюльетта кивнула и отправилась в палату, где девяностолетний мужчина с переломом бедра ждал хирурга, который должен был прийти и обследовать его. Ему собирались сделать операцию этой ночью, и его дочь и внуки были рядом с ним. Они в сотый раз говорили ему, что он вообще не должен был залезать на эту стремянку. Мужчина находился в здравом уме и твердой памяти; он не страдал слабоумием, просто был очень стар.

– Как ваши дела, мистер Эндрюс? – с улыбкой спросила Жюльетта.

– Я осматривал течь на потолке. В нашем здании очень старые трубы, – в который раз пояснил он.

Жюльетта была согласна с его дочерью по поводу стремянки, но он был очень милым стариком, и ей было жаль его. По мнению его дочери, он только что доказал, что больше не может жить один, и он выглядел глубоко опечаленным. Он без проблем прошел проверку психического состояния, и было очевидно, что у него нет деменции. Просто он был очень независим, хотел осмотреть течь и потерял равновесие. Его проблема состояла в том, что ему было девяносто лет, он уже был не так подвижен и не так устойчиво стоял на ногах, как раньше, и при этом жил один. Он сказал, что его жена умерла два года назад.

– Вас не очень беспокоит боль? – ласково спросила Жюльетта.

– Со мной все в порядке, – ответил он и смутился, когда Жюльетта коснулась его руки.

– После операции все придет в норму, – спокойно сказала она, и он кивнул.

В это время в палату вошел хирург. Жюльетта попросила родственников больного выйти на минутку в коридор, где они продолжали жаловаться, что старик ведет себя неразумно, он слишком независим, хочет по-прежнему делать все, что делал в молодости, и отказывается вести себя соответственно своему возрасту. Про себя Жюльетта подумала, что это замечательно – мужчина был все еще полон жизни и энергии.

После этого она отправилась проведать ребенка, проглотившего черепаху.

Мальчик одевался, собираясь ехать домой, и на лице его матери было написано огромное облегчение. Он только что признался, что не глотал черепаху, как уверял раньше. Он спустил ее в унитаз и не хотел, чтобы его наказали, поэтому сказал, что проглотил ее. Его мать сурово отчитывала его за вранье.

Жюльетта серьезно посмотрела на него, с трудом сдерживая улыбку.

– Джонни, у тебя есть собака? – спросила она, хотя уже знала ответ.

Мальчик кивнул.

– Да, его зовут Дэбби. Это немецкая овчарка.

– Уверена, что он замечательный пес. Ты можешь пообещать мне кое-что? – Мальчик посмотрел на нее широко раскрытыми глазами и снова кивнул. – Ты пообещаешь мне, что не проглотишь его? Я думаю, что от этого у тебя может очень сильно разболеться живот, да и Дэбби это вряд ли понравится.

Мальчик рассмеялся над ее словами, а его мать улыбнулась.

– Обещаю. Но он слишком большой, чтобы его можно было проглотить.

Вероятно, как и незадачливая черепаха. Она принадлежала его сестре, и мальчик сказал, что она очень разозлится на него. Персоналу больницы доводилось видеть детей, которые глотали самые неожиданные предметы, так что даже врачи порой приходили в смятение, глядя на рентгеновские снимки.

– Ну что ж, помни это. Не глотай Дэбби.

Мальчик кивнул, и после того, как он оделся, Жюльетта помогла ему слезть со стола, подписала форму для выписки и отдала ее его матери. Потом она напомнила ему, что говорить неправду тоже не очень хорошо. Он торжественно кивнул и, уходя, помахал ей рукой на прощание и сообщил матери, что Жюльетта очень славная и она ему понравилась. После этого он пообещал больше никогда не врать.

Жюльетта начала обходить своих пациентов, распределяя их по степени тяжести состояния. Она ненадолго зашла в комнату ожидания, чтобы проведать детей мужчины, у которого случился инфаркт и которому собирались сделать ангиопластику. И тут на экране телевизора она увидела срочное сообщение. Глаза всех присутствовавших в комнате обратились к экрану. Диктор сообщил, что урагану «Офелия» присвоена первая категория, он набирает скорость и движется прямо на город. В городе официально объявлено чрезвычайное положение, с восьми часов вечера будет закрыто метро, а жители некоторых районов будут эвакуированы. На экране появился список зон, жители которых подлежали эвакуации. Всех остальных просили не выходить из дома после девяти часов вечера. Потом диктор сказал, что жителей будут постоянно извещать о состоянии дел, а в шесть часов в прямом эфире будут передавать обращение мэра города.

– Проклятье, – сказала Жюльетта. – Опять начинается.

Она повернулась к семье пациента с инфарктом.

– Они не закроют больницу? – встревожено спросил один из них.

– Нет, мы полностью готовы к такому повороту событий. У нас есть запасной генератор, и мы примем все необходимые меры. Да и, вероятнее всего, все будет не так плохо, как в прошлый раз, – ответила Жюльетта.

Она надеялась, что так оно и окажется, вспоминая, как в больнице университета Нью-Йорка им пришлось выносить больных по лестнице, освещая себе дорогу карманными фонариками.

После этого она начала объяснять детям своего пациента, какую именно операцию будут делать их отцу.

Покончив с этим, Жюльетта направилась на сестринский пост. Несколько сестер, которые ездили на работу на метро, собирались уйти домой пораньше, до того как общественный транспорт прекратит движение. Жюльетта представляла, что будет в случае возникновения чрезвычайной ситуации, и осознавала, что ее собственное жилье находится в зоне, подверженной наводнениям.

– А что насчет тебя? Тебе не нужно съездить домой, чтобы забрать какие-нибудь вещи? – спросила Михаэла, но Жюльетта лишь пожала плечами.

– Единственная ценная вещь в моем доме – это мой паспорт. Но я всегда могу получить другой. В моей квартире жуткий беспорядок. И там нет ничего, что стоило бы спасать.

Вся жизнь Жюльетты проходила в больнице. В ее квартире не было ничего, что было бы ей дорого, – ни домашнего питомца, ни сувениров, которые напоминали бы ей о счастливых моментах ее жизни. Все это хранилось в Детройте. А квартира была для нее лишь местом для ночлега, куда она приходила в перерыве между дежурствами.

Вскоре она увидела, как Уилл Хелтер быстрым шагом идет по коридору, направляясь к своим пациентам. Теперь, когда в городе объявили чрезвычайное положение и эвакуацию из опасных зон, у него не было времени на то, чтобы сказать ей какую-нибудь грубость. А сама Жюльетта надеялась лишь на то, что у кого-то хватило ума и дальновидности, чтобы проверить запасные генераторы. Но тут она ничего не могла поделать. У нее на руках были пациенты, и, если ураган окажется таким же, как «Сэнди», им придется как-то справляться с ситуацией. Ей следовало думать лишь о своих пациентах и о своей работе. А об остальном позаботятся городские власти. И что бы обо всем этом ни думал старший ординатор, ей до этого нет дела. Как и до всего того, что он говорил ей.

Элен включила телевизор, стоявший в квартире ее матери, как раз в тот момент, когда передавали срочное сообщение об урагане. Застыв на месте, она не отрывала глаз от экрана. Зона 1, в которой проживала ее мать, была в первых строчках списка районов, подлежащих эвакуации. Элен пошла сообщить об этом матери, которая на кухне кормила Бланш ужином.

– Мам, мы должны уйти из дома к девяти вечера, уже через четыре часа. Нам нужно собрать вещи и подыскать себе место, где мы могли бы остановиться на это время. Я думаю, что нам лучше отправиться в гостиницу в северной части города.

Районы города, расположенные к северу от Тридцать девятой улицы, не пострадали во время последнего урагана, в то время как районы, расположенные южнее, походили на зону боевых действий. Так что северная часть города была самым безопасным местом. Грейс выслушала дочь, немного подумала, потом поставила на пол миску Бланш с ее ужином и повернулась к Элен с выражением твердой решимости на лице, которого та не ожидала увидеть.

– Я никуда не поеду, – непреклонно сказала она. – В прошлый раз я уже уезжала и в результате потеряла гораздо больше, потому что оставила свой дом без присмотра. – Пять лет назад на первом этаже ее квартиры вода поднялась на два фута, и этого было достаточно, чтобы повредить имущество, даже несмотря на наличие второго этажа. – И если гостиную снова затопит, я могу оставаться наверху в своей спальне. Скорее всего, все будет не так страшно, как нам говорят. Они просто перестраховываются. Не хотят, чтобы люди жаловались потом, что их не предупредили. Это здание никуда не уплывет. К тому же теперь приняты все меры предосторожности. Домовой комитет высказался за то, чтобы в вестибюле сложить мешки с песком на случай эвакуации во время ураганов. Я остаюсь. Ты можешь переехать в гостиницу, если хочешь, – закончила Грейс.

Элен растерянно уставилась на нее.

– Ты это серьезно? Но это слишком опасно, мама. Я не могу позволить тебе остаться.

Элен была не менее упряма, чем ее мать, и Грейс улыбнулась.

– И что ты собираешься делать? Взвалить меня на плечо и вынести из дома? Не глупи. Со мной и с Бланш ничего не случится.

Увидев стальной блеск в глазах матери, Элен почувствовала, как ее охватывает паника. Что будет, если наводнение окажется очень сильным и Грейс утонет в собственной квартире? Во время урагана «Сэнди» такие случаи были, когда люди не могли покинуть свои дома или слишком поздно пытались сделать это.

– Я не могу позволить тебе остаться, – испуганным голосом повторила Элен.

К тому же по телевидению людям напомнили, что отказ от эвакуации может означать то, что спасателям, у которых будет и так много забот, придется еще помогать тем, кто уже давно должен был покинуть свое жилище.

– Ты не можешь заставить меня уехать. Я взрослый человек, в здравом уме, и это мое решение. Забронируй себе номер в отеле, если хочешь, но я останусь в своей квартире.

И, не желая больше спорить на эту тему, она швырнула в мусорное ведро банку из-под собачьего корма и стала прибираться на кухне. Потом она снова повернулась к Элен:

– Хотя думаю, что перенесу кое-что к себе в спальню, на всякий случай. – По крайней мере, она хоть это усвоила после прошлого наводнения, когда многие ее вещи пострадали. – Но там нет ничего такого, что я не смогла бы отнести сама.

Она направилась в гостиную, где принялась складывать на кофейный столик хрупкие предметы, с тем чтобы потом отнести их наверх. Картины висели достаточно высоко, чтобы вода могла дойти до них в случае наводнения, и оставалось лишь беспокоиться по поводу книг и некоторых предметов обстановки, среди которых были ценные кресла. Их Грейс тоже решила перенести наверх. Она не могла ничего сделать с диванами и тяжелой мебелью, но более мелкие предметы она могла перенести наверх в свою спальню.

Наблюдая за ней, Элен пришла к выводу, что об эвакуации говорить бесполезно, и поняла, как ей придется поступить. Каким бы безумием это ни казалось и как бы она ни противилась этому, если Грейс остается дома, она вынуждена будет остаться с ней. Элен была уверена, что Джорджу это не понравится, но она знала свою мать. Грейс не тронется с места. Она отказывалась от эвакуации, и, что бы ни случилось в дальнейшем, в предстоящие часы и дни, жребий был брошен. И глупо это было или нет, они вместе встретят ураган «Офелия» в своем доме, чем бы это ни закончилось.

Глава 3

Элен старательно убирала вещи, которые могли пострадать от наводнения. Среди них были богато иллюстрированные книги большого формата и тома в кожаных переплетах; некоторые из них были первыми изданиями. Она отнесла их в спальню матери и в комнату для гостей, в которой спала сама. С тех времен, когда в квартире делали ремонт после урагана «Сэнди», сохранилась полиэтиленовая пленка, и Элен попыталась по мере возможности накрыть ею диваны и остальную мебель. Бланш бегала вокруг нее и лаяла, чувствуя, что происходит что-то серьезное. И в тот момент, когда Элен сражалась с пленкой и синей клейкой лентой, в дверь квартиры позвонили. Это был сосед Грейс по лестничной клетке. У него была такая же квартира, он был очень приятным человеком и время от времени навещал Грейс. Она очень ему нравилась, и Грейс платила ему взаимностью. Он был известным автором детективных романов и переехал в Нью-Йорк из Лос-Анджелеса. Элен уже как-то встречалась с ним во время одного из своих приездов в Нью-Йорк. Грейс часто о нем говорила, и Элен знала, что он спокойный и застенчивый человек и ему еще нет пятидесяти лет. Когда выходили его книги, они по нескольку месяцев оставались в списке бестселлеров. Элен прочитала пару его романов, и они ей понравились. Грейс прочитала их все и была его страстной поклонницей, большей частью потому, что он ей очень нравился. Роберта Уэллса знали во всем мире. Но, несмотря на свою известность, он был очень скромным человеком, и Элен при первой их встрече была ошеломлена, когда сообразила, кем он был. По его книгам было снято немало фильмов. И от Грейс Элен знала, что он разведен и у него двое детей.

Когда Элен открыла дверь, она снова была поражена тем, насколько он был высоким. Он тоже был удивлен, увидев ее. И Элен показалось, что он выглядит моложе, чем она помнила.

– Ваша мама дома? – спросил он и тут же смутился.

Элен улыбнулась.

– Она наверху, убирает кое-какие вещи, – пояснила она.

– Я не знал, что вы гостите у нее, – сказал он, чувствуя себя неловко.

Когда Элен впервые встретила его, он уже тогда показался ей застенчивым. Он казался интровертом, но его внимание к Грейс доказывало и то, что при этом он был отзывчивым человеком.

– Я зашел узнать, не нужна ли ей моя помощь. Могу ли я помочь вам?

Элен шире открыла дверь, пропуская его, и в это время на лестнице появилась ее мать в сопровождении Бланш. Увидев гостя, собачка завиляла хвостом и подбежала к нему, явно узнав его. Грейс улыбнулась и пригласила его войти в дом. Было видно, что она рада его видеть.

– Привет, Боб. Мы с Элен решили остаться. Я относила кое-какие вещи наверх, на случай если снова произойдет наводнение.

Казалось, Боб Уэллс был удивлен и обеспокоен ее словами.

– Я не думаю, что это хорошее решение, Грейс, – вежливо сказал он. – В прошлый раз здание сильно пострадало. Мне кажется, что будет небезопасно находиться здесь, если такое повторится. Почему бы вам не отнести наверх все, что можно, и не перебраться в гостиницу на севере города или остановиться у друзей?

Он обменялся взглядом с Элен, которая явно была согласна с ним, но Грейс уже приняла решение.

– Этого больше не случится, Боб. Молния не ударяет дважды в одно и то же место.

Но Боб считал, что оставаться дома было не лучшей идеей, особенно в ее возрасте, хотя и не сказал этого. Грейс нравилась ему как друг и как соседка, и он никогда не считал ее старой. Но в такой опасной ситуации нужно было принимать во внимание ее возраст. Если здание затопит, потребуются сила и ловкость, чтобы спастись.

– Если то, что говорят, правда, на реке во время прилива ожидаются волны высотой до двадцати футов. А это совсем рядом с домом. Давайте не будем рисковать, – очень серьезно сказал он.

Этого было достаточно, чтобы убедить его перебраться в северную часть города.

– Но вода потечет по улице, а не в мою входную дверь, – твердо объявила Грейс. – А вы уезжаете?

Она была удивлена, хотя по телевизору продолжали убеждать жителей покинуть опасные районы.

– Да. Я собираюсь остановиться у моего агента в Аппер Вест Сайд. Сегодня в полночь прекращают подачу электроэнергии на юг города. Нет никакого смысла сидеть в темноте, без электричества, без кондиционера. Я думаю, что вам стоит изменить решение. А пока позвольте мне помочь вам.

Он взглянул на мебель, которую Элен обернула полиэтиленовой пленкой, и на пустые столы и полки, с которых Грейс убрала все вещи. Квартира уже выглядела так, словно Грейс собралась переезжать. И Элен, и Грейс спешили завершить работу. Боб проделал все это и в своей квартире, хотя большая часть его мебели была старой и потертой и была скорее удобной, чем красивой или ценной, в отличие от прекрасных вещей в квартире Грейс. Он планировал взять с собой только рукопись, над которой в настоящий момент работал, и любимую пишущую машинку. Его старые рукописи находились в водонепроницаемом сейфе в его спальне на втором этаже, а копии хранились в банке на случай пожара, наводнения или кражи. Он никогда полностью не доверял своему сейфу и никогда не набирал текст на компьютере, который использовал лишь для электронной почты.

Боб принялся помогать Элен оборачивать пленкой оставшуюся мебель. Грейс продолжала убирать оставшиеся мелкие предметы и сувениры. Потом Элен подняла шторы и закрепила их повыше от пола. После этого они скатали один из ковров – второй был слишком большим для этого. И одежду Грейс перенесли из шкафа наверх, на ее кровать. Менее чем за час они завершили работу, после чего Грейс предложила Бобу бокал вина, и он с благодарностью принял его. Они за короткое время проделали отличную работу, но Боб по-прежнему уговаривал Грейс уехать из дома.

– Здесь будет страшно, если дела пойдут плохо, – сказал он ей, но это ее не убедило. – Не хотите же вы вплавь выбираться из дома? – заметил он. – И что будет с Бланш? – спросил он в надежде поколебать ее решимость.

Но, видя, что ему это не удалось, он отправился домой, чтобы собрать сумку с вещами, которые он планировал взять с собой, и упаковать пишущую машинку в чехол вместе с завернутой в пленку рукописью, копия которой хранилась у него в сейфе.

Перед уходом он еще раз позвонил в их дверь и оставил им номер своего мобильного телефона на случай, если он им понадобится. После этого они пожелали друг другу удачи и он ушел. Его огорчило их решение остаться, и при выходе из дома он попросил швейцара присмотреть за ними. Швейцар пообещал, что присмотрит – Грейс ему тоже очень нравилась. К тому же управляющий также будет находиться в здании на случай затопления. Никто особо не верил, что ураган окажется таким же сильным, как «Сэнди», но природа непредсказуема, и даже в этом случае во время прилива могло произойти довольно серьезное наводнение. По предварительному прогнозу, передаваемому по телевидению, основная мощь урагана обрушится на город через двадцать два часа, если только ветер не усилится, в каковом случае «Офелия» достигнет Нью-Йорка раньше. Полиция обходила соседние здания, звоня во все двери, чтобы убедиться, что все жители в эту ночь эвакуируются. Они не могли силой заставить Грейс покинуть дом, но настоятельно советовали всем прислушаться к предупреждениям. Выйдя из дома, Боб заметил полицейские катера, припаркованные на улице, на случай если они понадобятся следующей ночью, если река выйдет из берегов во время прилива, как было в прошлый раз. Увидев их, он занервничал. Он очень беспокоился о своей соседке, которая решила остаться дома. Но, по крайней мере, подумал он, с ней будет Элен. Если бы она была одна, он был бы более настойчив и предложил бы ей поехать с ним. Или он мог отвезти ее куда-нибудь подальше от зоны возможного наводнения. Но Грейс была непреклонна, и с ней была ее дочь, которая могла позаботиться о ней, так что он вынужден был отступить. Он надеялся, что Элен заставит ее прислушаться к голосу разума и убедит ее эвакуироваться.

* * *

Этой ночью они сидели в спальне Грейс и тихо беседовали, когда внезапно погас свет. Это была мера предосторожности, принимаемая властями города, но было непривычно оказаться в комнате, погруженной в темноту. Запасной генератор, установленный в здании, снабжал электроэнергией лишь коридоры и лифты. Элен зажгла свечи, а Грейс включила большую лампу, работающую от батареек. Она купила ее в магазине туристического снаряжения для такого случая, как этот, или на случай отключения электричества, что иногда происходило в Нью-Йорке, большей частью в летний период.

– Мам, ты в порядке? – озабоченно спросила Элен, и Грейс улыбнулась.

Ее спальня была доверху завалена ее пожитками и одеждой, которую перенесли из шкафа, находившегося на первом этаже.

– Я в норме.

Элен надеялась утром убедить ее уехать, но пока не стала поднимать этот вопрос. Было уже слишком поздно, чтобы уезжать, время давно перевалило за полночь. И Бланш затихла и сладко спала на коленях у Грейс. Пока все были в сборе, ее не волновало, что может случиться. Собачка устала от бурной деятельности, которую развили женщины, весь вечер то поднимаясь, то спускаясь по лестнице, перетаскивая вещи. При этом Бланш не отставала от Грейс ни на шаг.

Вскоре после того, как отключили электричество, они отправились спать. Элен позаботилась о том, чтобы наполнить ванны водой, на случай если она им понадобится. У них была и бутилированная вода, хотя ее было не очень много. И они выбросили все продукты, которые могли испортиться. Они были готовы настолько, насколько это было возможно. И, лежа в постели, Элен думала о Джордже, оставшемся в Англии. Он не звонил, а ей не хотелось сажать батарейку мобильного телефона, поскольку теперь не было возможности ее зарядить. Ей было интересно, весело ли Джордж проводит время в загородном доме. Казалось, что он был за миллионы миль от того, что происходило в Нью-Йорке. Но Элен была рада, что находится здесь рядом с матерью. Она не хотела бы, чтобы Грейс в такое время была одна, хотя она, казалось, совсем не боялась и не переживала. Она деловито подготовилась к урагану, продолжая уверять, что он окажется гораздо менее опасным, чем сообщают по телевидению. И Элен оставалось лишь надеяться, что она права.

Здание на Клинтон-стрит в Лоуэр Ист Сайд выглядело старым и обветшалым и находилось в плохом состоянии, но арендная плата была невысокой, поэтому уже много лет здесь селились студенты. В основном это были студенты Нью-йоркского университета, но среди них было и несколько художников. Это был один из тех домов, о которых люди узнавали по «сарафанному радио», и квартиры здесь пустовали не более одного-двух дней, пока кто-нибудь не занимал их. Питер Холбрук и Бен Вейсс жили здесь уже два года. Им было по двадцати одному году, и они учились в университете Нью-Йорка. Их квартира была убогой, стены отчаянно нуждались в покраске, а мебель они либо подбирали на свалке, либо покупали в самых дешевых магазинах. Их родители были не в восторге от этого, а мать Бена очень беспокоилась из-за электрических каминов в этом полуразвалившемся здании, но оба юноши любили свое жилище и свою независимость. К тому же их жилье стоило очень дешево. Их квартира располагалась на шестом этаже, и в доме не было лифта, что могло устроить только таких молодых жильцов, как они.

В воскресенье утром они проснулись рано и встретились в гостиной. Бен сидел на потертом диване рядом со своей собакой, черным лабрадором по кличке Майк, когда в комнату вошел Питер и взглянул на дождь за окном. Небо было хмурым и темным, и ветер дул сильнее, чем накануне. Они признались друг другу, что находят историю с ураганом захватывающе интересной, и им было любопытно, что произойдет, когда он обрушится на Нью-Йорк. На шестом этаже им нечего было опасаться наводнения, а Бен сходил в супермаркет и запасся продуктами и водой. У них было все, что могло им понадобиться, и обоим казалось глупым эвакуироваться. Чего им было бояться? Они всегда могли перебраться в квартиру родителей Бена, если им захотелось бы, но только им этого не хотелось. Было намного интереснее остаться у себя, и они были вполне готовы просидеть в уютном жилище до тех пор, пока ураган не стихнет. На случай если им придется поспешно оставить дом и у них не будет возможности перебраться в северную часть города, поблизости было несколько муниципальных школ, которые переоборудовали под убежища. А по телевизору и в газетах сообщалось, что люди могут взять с собой своих домашних питомцев, так что они знали, что могут отправиться в убежище с собакой. Но ни Питер, ни Бен не хотели идти в убежище вместе с сотнями, может быть, даже с тысячами людей. Им было лучше дома.

Питер был родом из Чикаго и учился на экономическом факультете. Бен вырос в Нью-Йорке и изучал драму на факультете искусств. Они познакомились два года назад, когда Питер стал встречаться с Анной, также студенткой факультета искусств. Бен и Анна дружили с детства, еще с того времени, когда посещали детский сад, и Анна познакомила Питера с Беном. Спустя три месяца ребята уже были закадычными друзьями и соседями, и с того времени эта троица стала неразлучной. Три мушкетера и Майк, черный лабрадор Бена.

Питер открыл коробку с пончиками и очистил банан. В это время зазвонил его мобильный телефон. Он увидел, что это Анна. Она жила в квартире в Вест Виллидж, вместе с двумя соседками, и девушки решили остаться дома после отключения света прошедшей ночью. Мать Анны собиралась забрать их этим утром и перевезти в свою квартиру, расположенную на севере города. Анна хотела, чтобы ребята поехали с ними, но прошлой ночью они еще не пришли ни к какому решению.

– Итак, вы едете с нами? – спросила Анна. – Моя мама будет здесь через полчаса. Мы можем сделать крюк и забрать вас.

У ее матери был «Кадиллак Эскалейд», достаточно просторный, чтобы уместить их всех вместе с вещами, которые они возьмут с собой. Девушки упаковали сумки с тем расчетом, чтобы провести несколько дней в квартире родителей Анны.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Питер Бена, который играл с собакой. – Хочешь поехать с ними?

– Если мы захотим уехать на север, мы можем остановиться у моих родителей, – практично сказал Бен. У него был младший брат четырнадцати лет, который все еще жил дома, в квартире их родителей в Централ Парк Вест. – А ты что думаешь? Почему бы нам не остаться здесь?

Ветер был очень сильным, и шел дождь, но ничего страшного пока не происходило. И пока они будут оставаться в доме, все будет в порядке. Бену не хотелось ехать к родителям и выслушивать весь этот тарарам по поводу урагана. Проще было остаться у себя.

– Скажи ей, что мы перезвоним позже, если решим поехать к ней.

Анна была ему как сестра, учитывая то, что он знал ее всю свою жизнь.

– Мы пока не собираемся уезжать, – сообщил ей Питер, откусывая еще один кусок пончика.

Пес посмотрел на него просящим взглядом. Их запасы продуктов состояли в основном из выпечки, воды, содовой и пива.

– Это очень глупо, – сказала Анна Питеру. – Что, если здесь опять все затопит? Вы можете застрять в этом здании на много дней, без еды. И магазины не будут работать.

– Мы вчера запаслись продуктами, – гордо объявил Питер, а Бен улыбнулся.

– Какими? Пончиками и пивом? – Она хорошо их знала. – У вас даже не будет электричества. По ночам вы будете сидеть в темноте.

– Посмотрим, что будет. Мы всегда сможем перебраться на север, если нам здесь надоест, – сказал Питер.

Анна пожелала ему удачи, и они повесили трубки. Спустя полчаса три девушки уже ехали в машине матери Анны, которая тоже считала, что это плохая идея – остаться в своем доме на юге. Всю дорогу до Аппер Ист Сайд подруги оживленно болтали.

– Они, вероятно, считают себя крутыми и настоящими мачо, потому что не желают эвакуироваться, – презрительно сказала Анна.

Обе ее соседки приехали из других городов и были рады найти место, где можно было остановиться на время. Их родители непрерывно звонили им с тех пор, как стали поступать первые сообщения об урагане. И они позвонили матери Анны, чтобы поблагодарить ее за то, что она взяла их под свое крыло. А мать Бена была бы счастлива, если бы Питер приехал к ним. Она любила его, и за прошедшие два года он стал членом их семьи. Но оба парня считали более «взрослым» и «мужественным» остаться у себя, к тому же им казалось интересным наблюдать за ураганом из собственных окон, вместо того чтобы эвакуироваться. Бен сказал родителям, что с ними все будет в порядке, у них есть еда, вода и все, что может понадобиться. Его родители нехотя согласились и заверили родителей Питера, что мальчики будут в безопасности, хотя они предпочли бы, чтобы те переехали к ним.

Днем Питер и Бен вышли на прогулку с Майком, чтобы тот немного размялся. Они были удивлены, обнаружив, насколько сильным оказался ветер. Некоторые порывы чуть не сбивали их с ног. Им это казалось захватывающе интересным, и они вернулись домой лишь после четырех часов, менее чем за два часа до того, как, по прогнозам, ураган должен был достичь побережья. Даже Майк был рад прогуляться на свежем воздухе. Им всем надоело сидеть весь день в закрытом помещении. К этому времени они уже прикончили первую коробку с пончиками и пакет чипсов, запив это все «Гаторейдом»[6].

Перед тем как стемнело, они сделали себе сандвичи на кухне, а Бен покормил Майка. Потом они сели есть, беседуя и ожидая начала шторма. Анна звонила им несколько раз, называя их идиотами из-за того, что они не хотят эвакуироваться и переехать на север. Но, по крайней мере, она знала, что в квартире на шестом этаже они не утонут и могут лишь немного поголодать, когда закончатся их припасы. Она и ее подруги целый день смотрели фильмы, а ее родители не отрывались от метеоканала, наблюдая за развитием событий. Ураган продвигался быстрее, чем ожидалось, и все еще набирал скорость. Но Анне и ее соседкам надоело смотреть на одни и те же карты и выслушивать одни и те же комментарии, которые снова и снова повторяли по телевизору. Им не оставалось ничего другого, кроме как дождаться урагана и посмотреть, насколько он разрушителен на самом деле.

* * *

Было уже пять часов, когда Джина наконец позвонила Чарльзу. К тому времени он уже сходил с ума от беспокойства, не зная, где они находятся. Он пробыл в Нью-Йорке почти два дня, в течение которых никак не мог связаться с ней. Но на этот раз Джина сразу же извинилась, как только он ответил на ее звонок.

– Прости, пожалуйста. Мой телефон разрядился. Почему ты не сообщил мне, что прилетаешь?

Чарльз едва слышал ее, потому что ее голос тонул в ужасающем шуме, словно она находилась в аэропорту или на железнодорожном вокзале.

– Я сам об этом не знал до последней минуты. Я послал тебе сообщение из аэропорта, перед тем как вылететь сюда. И как только я прилетел в пятницу вечером, я сразу же начал звонить тебе. Где ты?

Он отчаянно хотел увидеть их и был всерьез обеспокоен, зная, что в эту ночь на город должен обрушиться ураган.

– Мы в убежище в Сохо. Нас с соседями эвакуировали прошлой ночью. И только что оборудовали место, где можно зарядить телефоны, так что теперь я могу звонить тебе. Здесь сумасшедший дом, но девочки в восторге. Здесь много детей, и кошек, и собак. Девочки очень довольны, что мы перебрались сюда.

Джина, казалось, была спокойна и находилась в отличном расположении духа, чего Чарльз не мог сказать о себе, после того как последние сорок восемь часов безуспешно пытался связаться с ней, не зная, где они находятся, и переживая из-за приближающегося урагана.

– Где Найджел? Он с вами? – с тревогой спросил Чарльз, но Джина была совершенно спокойна, несмотря на то что ей с дочерьми пришлось эвакуироваться.

– Нет, он вчера отправился в Ред Хук в Бруклине, чтобы попытаться спасти свою студию и отвезти камеры и оборудование к другу. Они собирались пробыть там всю прошлую ночь, перевозя вещи, а сегодня он хотел помочь своим друзьям. Там живет много известных художников. В прошлый раз Ред Хук оказался одним из наиболее пострадавших районов. Найджел боится, что так будет и на этот раз. Я не имела вестей от него со вчерашнего вечера. Он сказал, что найдет нас. Он, вероятно, приедет в убежище сегодня вечером или завтра утром, когда все немного успокоится.

– Он оставил вас с девочками одних?

Чарльз был в шоке, хотя обычно он старался в разговоре с Джиной воздерживаться от каких-либо высказываний в адрес Найджела.

– Все его оборудование находится в студии. Он не может позволить себе просто бросить его и остаться с нами. Он появится рано или поздно, а с нами все будет в порядке. Девочки даже не напуганы. Они совершенно счастливы, играя с другими детьми. Они думают, что это настоящее приключение.

Она упаковала в сумки всю необходимую им одежду, туалетные принадлежности, лекарства и паспорта. Ее паспорт был особенно важен, поскольку в нем стояла рабочая виза от журнала «Вог». Чарльз слушал ее, и в голове его родилась идея. Он не знал, как она к этому отнесется, но предпочел бы быть ближе к своим дочерям.

– Ты не будешь очень сильно возражать, если я приду в убежище, чтобы повидаться с ними? Я не останусь с вами, если ты этого не захочешь. А если появится Найджел, я сразу же уйду. Но я весь уик-энд ждал случая увидеть девочек.

Джина колебалась лишь долю секунды, обдумывая это, но не нашла никаких возражений. И она была уверена, что Найджел ее поймет. Ему не нравился Чарльз, но он не испытывал к нему особой вражды, поскольку в их соперничестве из-за нее он был победителем.

– Я не возражаю. Найджел, возможно, появится здесь сегодня вечером, но уже ближе к ночи. Он тоже не мог мне дозвониться, поскольку у меня села батарейка, так что я ничего не знаю о его планах. Но девочки будут рады увидеть тебя.

– Спасибо, – с благодарностью сказал Чарльз. – В нашем отеле еще не объявляли эвакуацию, но ее могут начать чуть позже.

Джина объяснила ему, где находится их убежище. Их устроили в школе неподалеку от того места, где была гостиница Чарльза. И спустя несколько минут он уже сражался с жестоким ветром, направляясь во временное убежище, расположенное в трех кварталах от него. Когда он добрался туда, там было настоящее столпотворение. Почти тысяча человек разместилась в физкультурном зале и в классных комнатах на раскладушках и в спальных мешках. Как и говорила Джина, там были собаки, кошки, женщина с двумя попугаями в клетке, хомячки, морские свинки и мальчик с игуаной, сидевшей у него на голове. Дети самого разного возраста носились повсюду, а в школьной столовой раздавали еду. Чарльзу понадобилось двадцать минут, чтобы отыскать Джину в этой толпе, и, наконец, он увидел ее в углу физкультурного зала. Она разговаривала с другими женщинами, а Лидия и Хлоя играли в салки с новыми друзьями и визжали от восторга. Джина не замечала его, пока он не подошел совсем близко, радуясь, что нашел их. Окружающие выглядели так, словно одевались в спешке. В помещении было жарко; в душном воздухе стоял запах еды и человеческих тел. Увидев Чарльза, Джина нерешительно улыбнулась.

– Не могу поверить, что ты смог нас разыскать.

– Я сам в это не верю.

Он был одет в джинсы, его голубая рубашка была идеально отглажена, а дождевик он перебросил через руку. Он выглядел, как и всегда, очень респектабельно. А на Джине была футболка, под которой не было бюстгальтера, джинсы и серебряные сандалии. Увидев Чарльза, дочери подбежали к нему.

– Папа! – радостно завопили они и обняли его за ноги. – Как ты узнал, что мы здесь? Ты приехал в Нью-Йорк, чтобы повидать нас? К нам идет ураган, его зовут Офелия.

– В моем классе есть девочка, которую зовут Офелия, – сказала Лидия. – Она противная, и я ее не люблю.

Чарльз улыбнулся, услышав это.

– Я все знаю про ураган, – сказал он, присев на корточки и обнимая их. – Я приехал по делу и пытался разыскать вас с пятницы. Мама сказала, что вы в убежище, и вот я здесь.

Он выглядел таким же счастливым, как и они.

– Можно нам съесть мороженое? В столовой оно есть.

Поскольку холодильники не работали, ближайший супермаркет прислал мороженое для того, чтобы его немедленно использовали, пока оно не растаяло. Чарльз взглядом спросил у Джины разрешения, и она кивнула. Он пошел вслед за дочерьми в столовую, и они вернулись через полчаса, когда девочки доели свое мороженое, которое к тому времени почти растаяло. Чарльз вытер их личики, и они подошли к Джине, смотревшей на огромный экран, который установили в зале, чтобы все находившиеся в убежище могли следить за продвижением урагана. Он как раз достиг побережья Джерси, и на экране было видно, как он сметает с лица земли дома и выкорчевывает деревья. В зале царило молчание. Люди смотрели на экран, понимая, что через считаные минуты ураган подойдет к Манхэттену. По телевидению сказали, что только что прилив достиг своей высшей точки. В последние часы ситуация стала тревожно походить на ту, что сложилась во время урагана «Сэнди». На погодных картах в углу экрана можно было видеть, в каких районах ожидается самый сильный удар стихии. Ред Хук в Бруклине, где в данный момент был Найджел, был одним из них, и Чарльз видел, что Джина обеспокоена. Ему стало больно при мысли о том, что уже давно она так не беспокоилась о нем самом. Она с ужасом думала о том, что с Найджелом что-нибудь случится. А на погодной карте в числе опасных районов был отмечен и юг Манхэттена, которому грозило такое же разрушение, как и в прошлый раз. Казалось невероятным, что другой ураган, так похожий на «Сэнди», собирается снова превратить город в развалины. Эксперты все время предупреждали об этом, но никто им не верил. И внезапно то, что после «Сэнди» не были приняты дополнительные меры предосторожности, обернулось новой трагедией. Не было сомнения в том, что многие люди, живущие в пригородах и даже в самом городе, лишатся своих домов.

В последующие несколько минут на экране можно было увидеть, как огромные волны обрушились на южную оконечность Манхэттена, на Баттери Парк, Лоуэр Ист Сайд, Виллидж, Трайбека, Вест Сайд Хайвей и Статен Айленд. Все выглядело так, словно огромная приливная волна прокатилась по Нью-Йорку. Многие уже видели такое пять лет назад, и вот история повторялась вновь. Чарльз и Джина молча стояли, застыв в шоке, вместе с сотнями других людей глядя на экран, в то время как дети вернулись к своим играм, не обращая внимания на то, что творилось на экране. Наблюдая за происходящим, Чарльз возблагодарил бога за то, что Джина и дети находились в убежище, а не в своей квартире на Лоуэр Ист Сайд, рядом с Ист Ривер. Они смотрели, как вода захлестывает знакомые здания, а одна из женщин разрыдалась, увидев, как ее квартира на первом этаже на Вест Сайд Хайвей исчезла под водой. Река вышла из берегов и смыла припаркованные на улице машины, как игрушки.

– О, бог мой, – прошептал Чарльз.

Он инстинктивно обнял Джину за плечи и прижал ее к себе. Все было значительно хуже, чем кто-либо ожидал. Не было сомнений в том, что неизбежно будут жертвы среди людей, оставшихся в затопленной водой Зоне 1, которая уже подвергалась ранее таким разрушениям. Происходящее казалось всем кошмарным дежавю. И, глядя на экран, в то время как бывший муж обнимал ее за плечи, Джина лишь надеялась, что Найджел выживет среди волн, которые обрушились на Ред Хук в Бруклине, и что он уже покинул свою студию. По сообщениям, в некоторых районах волны достигали двенадцати, а то и пятнадцати футов в высоту, и река Гудзон снова вышла из своих берегов.

Незадолго до того, как ураган должен был дойти до их дома, швейцар и управляющий зашли проверить, как обстоят дела у Грейс и Элен. Женщины мирно сидели на обернутых в полиэтилен диванах, а вокруг стояли лампы, работающие от батареек. Бланш спала на коленях у Грейс. За окном завывал ветер, и одно дерево уже упало под его напором. Внезапно Грейс и Элен услышали рев воды, сопровождаемый грохотом и треском. Они выглянули в окно и увидели, как припаркованные на улице машины накрыло волной. А через несколько секунд они услышали, как в подъезде треснула входная дверь, и в мгновение ока оказались стоящими по колено в воде. Грейс прижала к себе собаку, и женщины бросились к лестнице. Дойдя до середины лестницы, вода на несколько минут остановилась, словно передыхая, а потом снова начала прибывать. Скоро вся мебель на первом этаже была уже затоплена. Элен и Грейс с ужасом смотрели на происходящее. И тут кто-то начал отчаянно колотить в их дверь. Управляющий и два полицейских ворвались в квартиру. Увидев стоявших на лестнице женщин, спасатели стали пробираться к ним, крикнув, что снаружи стоит лодка, которая заберет их.

– Вам нужно идти с нами, – прокричали спасатели, и Элен сурово взглянула на мать.

– Мы идем с ними, мама.

Грейс кивнула и взбежала вверх по ступеням. Через мгновение она, к изумлению Элен, уже появилась с их двумя упакованными заранее сумками. На себя она надела рюкзак-кенгуру для детей, куда засунула Бланш, так что руки у нее оставались свободными. Спустившись по лестнице, женщины оказались почти по грудь в воде. Управляющий подхватил их сумки и поднял их над собой, чтобы они не намокли. А полицейские, одетые в водолазные костюмы, почти на руках вынесли женщин из квартиры. Они оказались в затопленном подъезде, и вода доходила Бланш до шеи. Грейс старалась повыше подтянуть рюкзак, чтобы голова собаки оставалась над водой. Они продвигались вперед в полной темноте, а когда наконец выбрались наружу, увидели лодку с установленным в ней прожектором. Двое полицейских приподняли женщин, и сильные руки спасателей подхватили их и втащили в лодку. Грейс и Элен промокли насквозь и потеряли обувь, пока выбирались из дома. А Бланш была похожа на мокрую крысу. Но, по крайней мере, все трое были живы и не утонули. Лодка раскачивалась под напором ветра и течений, как пустая скорлупа. В ней сидели еще три человека, которых успели спасти. Один из полицейских завел мощный мотор. Они проплыли несколько кварталов и, наконец, добрались до более высокой местности. Всем спасенным помогли выбраться из лодки. Их завернули в одеяла и проводили к карете «Скорой помощи», где они могли обсохнуть и перевести дыхание. Кто-то протянул Грейс и Элен полотенца, сухую одежду и резиновые шлепанцы, которые они надели, все еще не в силах прийти в себя после того, что им пришлось пережить. Грейс вытерла Бланш полотенцем. Бедная собачка дрожала, как осиновый лист. Потом, когда подплыла еще одна лодка с пострадавшими, Грейс и Элен отвели в микроавтобус, который довез их до находившегося поблизости убежища. Их сумки были при них, хотя Элен была уверена, что все находившееся в них сильно намокло. Все еще пребывая в состоянии шока, они вошли в убежище. Грейс прошептала Элен, что чувствует себя виноватой из-за того, что не эвакуировалась раньше и отняла столько времени у спасателей, у которых наверняка было много более важных дел. Но она была рада, что спасатели подоспели вовремя.

Так много всего случилось за короткое время, что женщины никак не могли опомниться. Элен держала мать за руку, пока они пробирались сквозь толпу собравшихся в убежище людей, и в этот момент услышала, как кто-то окликнул ее. Она с удивлением обернулась и увидела своего попутчика, Чарльза Вильямса, стоявшего рядом с молодой женщиной и двумя маленькими девочками. Но он больше не выглядел напуганным, как тогда в самолете. Он казался сильным, спокойным и уверенным в себе. Он протянул руки и обнял ее. Чарльз чувствовал себя ее должником после того, как чуть не сломал ей руку в самолете, когда думал, что они разобьются.

– С вами все в порядке? – с тревогой спросил он.

Было видно, что женщины все еще находятся в шоке.

– Да, мне кажется… Нас только что спасли. Мы были в квартире моей матери, и вода поднялась почти на четыре фута. Спасатели подоспели как раз вовремя и вывезли нас на лодке.

Оставшись на втором этаже, они бы не утонули, но если бы они попытались выбраться из здания, то легко могли бы захлебнуться. Даже Грейс потрясенно молчала, пока Элен знакомила ее с Чарльзом и объясняла, откуда она знает его.

– А это Джина, моя… бывшая жена, – чуть запнувшись, сказал Чарльз, – и мои дочери, Лидия и Хлоя.

Девочки смотрели на них широко раскрытыми глазами. Они пришли в восторг при виде Бланш, все еще сидевшей в рюкзаке, который спас ей жизнь, когда все они выбирались из затопленного здания. Грейс была рада теперь, что когда-то давным-давно безо всякой причины купила его. Она достала собачку из рюкзака и крепко прижала ее к себе. Элен отправилась за горячим супом и чаем для матери, оставив ее с Чарльзом и Джиной, которые отвели ее туда, где стояли раскладушки их дочерей, чтобы она могла присесть. Ночь выдалась непростая, и на огромном экране мелькали ужасающие кадры разрушений, вызванных разгулявшейся стихией. Ураган «Офелия» оказался таким же сокрушительным, как и «Сэнди», и ударил по городу и окрестностям с такой же силой. А ущерб, нанесенный квартире Грейс этой ночью, был еще бо́льшим, чем пять лет назад. Грейс все еще находилась в оцепенении, внезапно чувствуя себя очень старой.

Когда Элен вернулась с супом и чаем для матери, Грейс с благодарностью взяла их у нее, не проронив ни слова. Она могла думать лишь о том, как им повезло остаться в живых. Об этом думали и все столпившиеся у экрана люди, глядя на разрушительные последствия пронесшегося урагана.

Элен настояла на том, чтобы ее мать прилегла на раскладушку, которую Чарльз добыл для нее. А когда Грейс заснула, прижав к себе Бланш и закутавшись вместе с ней в одеяло, Элен с Чарльзом отправились в столовую, чтобы выпить чаю. Ночь выдалась по-настоящему кошмарной.

– Я не ожидал, что все обернется так, – признался Чарльз.

– Я тоже. По крайней мере, надеялась, что этого не произойдет, – с грустью отозвалась Элен, думая о том состоянии, в котором была квартира Грейс, когда они покидали ее.

Она была благодарна богу за то, что они благополучно добрались до лодки и спасли собаку ее матери. Если бы Бланш утонула, Грейс была бы убита горем. И Элен еще раз с благодарностью вспомнила про рюкзак.

– Я был бы рад, если бы мог забрать своих девочек и увезти их домой, – устало сказал Чарльз. – А пока я был бы счастлив отвести их в свой отель. Но когда я уходил оттуда, там уже начали поговаривать об эвакуации. Джина пока не получила вестей от своего бойфренда, и я уверен, что она не захочет уйти отсюда, пока не узнает, что с ним.

Его глаза были утомленными и печальными. Элен кивнула. Трудно было поверить в то, через что им пришлось пройти, и еще труднее было представить, что их ждет впереди.

– Надеюсь, худшее скоро окажется позади и вода спадет, – сказала Элен, все еще не придя в себя. – Так было в прошлый раз. Вода спадала так же быстро, как и прибывала, и задержалась лишь в тех районах, которые лежат ниже уровня моря.

Продолжая обсуждать происшедшее, они вернулись к своим родным, и Элен была рада увидеть, что ее мать крепко спит на раскладушке, прижав к себе собаку. Они все понимали, что никогда не забудут эту ночь, которая еще не закончилась. Ураган «Офелия» пока еще не проявил всю свою мощь, и разрушения, которые он уже произвел, были только началом.

Глава 4

В ночь, когда на город обрушился ураган, в отделении экстренной помощи с каждым часом становилось все многолюднее. Сюда привозили людей с мелкими травмами и более тяжелыми, среди которых был мужчина, на которого упало дерево. Ему сделали операцию на головном мозге, но он так и не выжил. А к восьми часам полиция стала доставлять людей, которых вывезли на спасательных лодках. Некоторые из них были травмированы, но большинство просто находилось в состоянии шока. Двое маленьких детей утонули, унесенные течением. Многие утонули в своих машинах, когда вода начала прибывать очень быстро.

Жюльетта, Уилл и другие ординаторы и врачи всю ночь распределяли поступавших и носились от одного пациента к другому. Весь персонал больницы был вызван на работу. Все работали без передышки. Пациентов было втрое больше, чем обычно, и они лежали в коридоре на каталках. Все палаты были заполнены еще несколько часов назад. Жюльетта как раз закончила осматривать шестилетнего ребенка с переломом ноги, с тем чтобы направить его к ортопеду, и в этот момент свет в отделении мигнул несколько раз, потускнел, а потом погас, словно кто-то задул разом множество свечей. Мгновенно все погрузилось в темноту.

Кто-то стоявший рядом с Жюльеттой громко сказал: «Вот дерьмо!» – и она узнала голос Уилла, но сделала вид, что не услышала его. Медсестры и технический персонал бросились включать лампы, работавшие от батареек, чтобы можно было, по крайней мере, рассмотреть, что происходит вокруг. Но этот свет был недостаточно сильным, чтобы можно было оказывать помощь наиболее тяжело пострадавшим пациентам. Все происходило в точности так же, как пять лет назад в больнице университета Нью-Йорка. В тот раз технические работники сказали, что запасной генератор вышел из строя, хотя, похоже, никто не знал почему. Это создало серьезные проблемы для отделения экстренной помощи. Но для хирургического и неонатального отделений, а также для отделения интенсивной терапии и для людей, подключенных к аппаратам искусственного дыхания и к другим аппаратам жизнеобеспечения, это стало просто катастрофой.

Жюльетта поспешно направилась выяснять, какие меры принимаются. У сестринского поста она увидела Уилла Хелтера.

– Срочно вызовите сюда ребят из спасательных служб, – раздраженно говорил он, обращаясь к медсестрам. – Парамедиков, пожарных – всех, кого найдете. Я не собираюсь терять пациентов сегодня ночью только из-за того, что чертов генератор вышел из строя.

Когда такое случилось в больнице Нью-Йорка, там не потеряли ни одного пациента, и Уилл тоже не намерен был терять их. Сестры начали звонить с мобильных телефонов по всем экстренным номерам, включая 911, и сообщать о случившемся. Жюльетта посмотрела на Уилла. Они оба были измотаны, но после того, как ураган достиг пика во время прилива, настоящая работа только начиналась.

– Как я могу помочь? – спросила Жюльетта Уилла, и в ее голосе прозвучало спокойствие, которого она на самом деле не испытывала.

– Ты была права, – процедил он сквозь зубы. – Должно быть, они не проверили генераторы. Я не знаю, что, черт возьми, мы будем теперь делать.

Он был зол и испуган.

– В больнице университета Нью-Йорка справились с этим во время «Сэнди», и мы сможем справиться, – тихо сказала Жюльетта. – Когда приедут полицейские и пожарные, нужно будет послать их наверх, чтобы они начали выносить пациентов.

– И куда мы их отправим?

Он боролся с подступавшей волнами паникой, и на него произвело большое впечатление ее самообладание.

– Другие больницы примут их. У них нет выбора. Полицейские помогут нам. Нужно будет первыми отправить детей из неонатального отделения и пациентов, подключенных к аппаратам искусственного дыхания. Работу аппаратов придется поддерживать вручную. Возможно, наверху уже формируют бригады. Слава богу, что в нашем отделении нет пациентов, нуждающихся в срочной реанимации.

– Не сглазь, – обеспокоенно сказал Уилл.

В это время начали прибывать парамедики, полицейские в формах и пожарные. Главный врач тоже находился в больнице этой ночью и сразу же вышел к ним. Было решено сначала вынести из здания самых тяжелых пациентов. Несколько маленьких генераторов обеспечивали небольшое количество электроэнергии, поэтому было принято решение оставить наименее тяжелых пациентов в больнице, чтобы не создавать паники, пытаясь вынести всех сразу. Весь персонал больницы был в эту ночь на дежурстве, так что у них было достаточно народу, чтобы справиться с эвакуацией.

В течение следующих нескольких часов Жюльетта не видела Уилла. Она обсуждала с одной из медсестер, что им делать с пациентами, лежавшими в коридоре на каталках, когда в отделение вошел мужчина в комбинезоне и непромокаемом плаще. У него был уверенный, властный вид, и он с быстротой молнии переходил от одной проблемы к другой. Этой ночью он руководил всей операцией по эвакуации пациентов в другие больницы. Подойдя к Жюльетте, он представился ей и стоявшим рядом с ней медсестрам.

– Шон Келли, МЧС.

Он был из министерства чрезвычайных ситуаций, и на шее у него висел бейдж с его именем. Мужчина излучал одновременно и спокойствие, и предельную собранность. Собранность помогала ему с точностью, скоростью и эффективностью решать текущие проблемы, а его спокойствие вдохновляло всех работать не жалея сил, выкладываясь на все сто процентов. Он спросил Жюльетту, как много пациентов нужно эвакуировать из отделения экстренной помощи. В это отделение за ночь поступило двести пациентов, и, по оценкам Жюльетты, сорок один из них должен был быть немедленно перевезен в полностью оборудованные больницы. Остальные могли остаться. И необходимо было эвакуировать всех пациентов из отделения интенсивной терапии, а также из неонатального и хирургического отделений.

Сотрудники МЧС и полиции Нью-Йорка привлекли к эвакуации все свободные кареты «Скорой помощи», а персонал больницы уже начал выносить из здания пациентов как с аппаратами искусственного дыхания, так и без них. Жюльетта молча наблюдала за тем, как Шон Келли руководит всей операцией с помощью персонала больницы. Он умело управлял процессом, и к двум часам ночи все пациенты, которых было необходимо эвакуировать, были уже вывезены из больницы. А чуть позже сотрудники МЧС, находившиеся в других больницах, передали по радио, что все пациенты, даже недоношенные дети, были благополучно доставлены. Услышав эти новости, персонал отделения экстренной помощи разразился радостными возгласами, к которым присоединились и сотрудники на других этажах. Сияющий Уилл Хелтер наклонился к Жюльетте и заговорил с ней вполголоса.

– Спасибо, что не сказала: «Я ведь тебя предупреждала», – искренне, почти со смирением, поблагодарил он ее.

– Не за что, – улыбнулась ему Жюльетта. – Я рада, что всех благополучно перевезли.

Такой массовой эвакуации из больницы они еще не видели. В кризисной ситуации, в темноте, с угрозой для жизни пациентов. И все прошло гладко. Это было настоящее чудо, и его сотворил Шон Келли.

– Кто вы в обычной жизни? Волшебник? – спросила его Жюльетта, когда спустя полчаса столкнулась с ним в ординаторской, куда они оба пришли за остывшим кофе.

– Спасибо, доктор, – улыбнулся Шон. Казалось, он по-прежнему был полон энергии, а не измотан, как все остальные. Он жил на адреналине и блестяще справлялся со своими обязанностями. – Нет, я всего лишь кризисный менеджер. Я провалил экзамены в медицинском институте и вынужден был заняться логистикой.

Жюльетта рассмеялась.

– Я была в больнице университета Нью-Йорка, когда такое случилось во время «Сэнди». Здесь все прошло просто замечательно. Сегодня ночью вы были неподражаемы.

– Как и все вы, – вернул он комплимент, и было видно, что он говорит искренне. Он сделал глоток кофе. – Вам всем предстоит немало потрудиться в ближайшие дни, – сочувственно сказал он.

Жюльетта кивнула, размышляя о том, когда ей теперь удастся поспать. Было ясно, что не в ближайшем будущем.

– Возможно, мы все кризисные менеджеры в этой профессии, – признала она.

– Ключевое слово здесь «экстренный». И в моем случае, и в вашем это «экстренная помощь». Вы же могли стать дерматологом или пластическим хирургом. Но вы этого не сделали. И вот мы здесь. Носимся, как сумасшедшие, стараясь вырвать победу из зубов поражения. Это сродни мощному наркотику.

Шон снова улыбнулся ей. Он был красивым мужчиной, широкоплечим, с яркими синими глазами, которые замечали все. И в нем ощущалось искреннее сочувствие к окружающим. Он был практичным человеком, реалистом, и его волновало лишь одно – жизни людей, которых они спасали.

– Полагаю, что вы правы, – сказала Жюльетта. – Я никогда об этом не задумывалась. На самом деле один из моих братьев – пластический хирург, второй – отоларинголог, он лечит насморк, а мой отец – акушер. Наверное, это тоже в некотором роде наркотическая зависимость.

– Но не такая сильная, как в нашем случае, – возразил он, и она кивнула. – Увидимся, – сказал он, после чего вернулся к своей работе, обходя этажи, чтобы убедиться, что они не забыли никого из тех, кого следовало срочно эвакуировать.

Шон Келли считал и ее тоже кризисным менеджером, и Жюльетта, поразмыслив, решила, что он был недалек от истины. Не в личной жизни, которой у нее почти не было с тех пор, как она поступила в медицинский институт. А в ее работе в отделении экстренной помощи, от которой она по-настоящему испытывала удовольствие. Она с восторгом приходила на работу, ей нравились напряжение и бешеный ритм, царившие здесь. Он был прав, признала она и швырнула пустую пластиковую чашку из-под кофе в корзину с мусором, собираясь вернуться к работе. Шон сказал, что и он такой же. Нужно обладать особым складом характера, чтобы заниматься тем, чем занимаются они.

Когда Жюльетта подошла к сестринскому посту, ее направили в маленькую подсобку, в которой стояла раскладушка, и выделили ей два часа для сна. После того как ураган прокатился по городу, им предстоял трудный день, а может быть, и несколько трудных недель. И пройдет немало месяцев, прежде чем город снова вернется к нормальной жизни. Одно было несомненно – этой ночью ураган «Офелия» круто изменил жизни множества людей. И Нью-Йорк, и весь мир будут всегда помнить о случившемся. И эта катастрофа породит героев, таких, как Шон Келли и его коллеги-спасатели.

После полуночи Питер и Бен больше не смогли связаться с Анной по мобильному телефону, а их проводной телефон уже не работал. Они просидели за разговорами почти всю ночь, прислушиваясь к окружавшим их звукам и глядя в окно на затопленные улицы. Машины смывало бурным потоком, и они исчезали под водой. По улицам проплывали полицейские катера, разыскивая людей, нуждавшихся в помощи, и по возможности спасая всех, кто оказался в опасности. Этой ночью звук мощных моторов полицейских катеров стал уже привычным. А здание так устрашающе скрипело под напором ветра, что временами казалось, будто оно вот-вот обрушится. И ребята знали, что не смогут выбраться наружу в эту ночь. Они были единственными, кто остался в здании. Все остальные эвакуировались, и к утру ребята уже поняли, что совершили ошибку. Они почти чувствовали, как здание раскачивается на ветру. А Майк, понимая, что происходит что-то ужасное, сидел и настороженно смотрел на них всю ночь. Бен гладил его, стараясь успокоить, и большой черный лабрадор поскуливал и с тревогой смотрел на него.

– Все хорошо, мальчик, все хорошо, – уверял его Бен, но Майк жалобно скулил.

Всю ночь лил проливной дождь, а когда рассвело, скрип, казалось, стал громче, и Майк несколько раз принимался лаять, словно пытаясь что-то сказать. Питер посмотрел на Бена.

– Ты не думаешь, что нам стоит попытаться выбраться из дома? – осторожно спросил он.

– Не уверен, что мы сможем это сделать. Улицы затоплены. – И они находились слишком близко к реке, так что течение должно было быть очень сильным, и с ним нелегко было бы справиться. Потоки воды неслись с ужасающей скоростью. – Мы можем подождать, пока мимо не поплывет полицейский катер.

Но они уже некоторое время не видели ни одного катера, а здание скрипело и трещало, как корабль, пытающийся сорваться со швартовов. Питеру очень не нравился этот звук, как и Бену с Майком.

– Я не думаю, что здание долго продержится, – с тревогой сказал Питер. – Похоже, дело плохо.

– Да уж, – согласился Бен.

– В школе я был капитаном команды по плаванию, – сказал Питер.

Он не знал, как им следует поступить – попытаться выбраться из здания или остаться на месте и подождать, пока вода немного спадет. Но это может произойти еще не скоро, а если здание обрушится, они наверняка погибнут.

– Как насчет тебя? Хочешь попробовать? – спросил Питер.

Ему стало казаться, что правильнее будет попытаться выбраться, чем остаться в доме.

– Я довольно хорошо плаваю, но я никогда не плавал в таких условиях. И я не уверен, справится ли он.

Бен посмотрел на лежавшего на полу Майка. Пес положил голову между лапами и жалобно заскулил, словно их план ему категорически не нравился.

– Собаки сообразительны, он, возможно, даст течению просто унести его, и это же следует сделать нам, – серьезно сказал Питер. – Нам не придется плыть очень далеко, чтобы добраться до высокого места. Главное – не зацепиться за что-нибудь и не врезаться в стену.

Бену не нравилось все, что сказал Питер, но треск внутри и снаружи становился пугающим, а выглянув в окно, ребята увидели, как в нескольких футах от их парадной двери сломалось большое дерево, и вода подхватила его и понесла, как щепку.

– Этого тоже придется опасаться, – задумчиво сказал Бен.

И в этот момент они услышали громкий треск, и где-то в здании с грохотом разбилось стекло. Их собственное окно дребезжало уже несколько часов.

– Я думаю, что нам стоит выбираться отсюда, – с тревогой проговорил Бен, потом посмотрел на свою собаку. – Можно попробовать оставить Майка здесь.

– А что, если что-то случится со зданием? Может сложиться так, что мы не сможем вернуться за ним еще много дней, – заметил Питер, и Бен кивнул.

Похоже, у них не было выбора. Анна была права. Было глупо оставаться в здании, и они оба теперь жалели об этом. Ребята посмотрели друг на друга и кивнули. Они были молоды, сильны и в прекрасной форме и считали, что смогут добраться до безопасного места или их спасет проезжающая мимо лодка. Это было лучше, чем сидеть и ждать, пока здание обрушится на них. А было похоже на то, что так оно и произойдет. В последние минуты скрежет и треск стали намного сильнее.

– Давай выбираться, к чертям, отсюда, – сказал Бен.

Он поднялся со своего места и задумался над тем, как им одеться, чтобы одежда не потянула их ко дну. В конце концов, они остановились на джинсах и футболках, которые были на них.

Спустя несколько минут они вышли из квартиры и в сопровождении Майка спустились с шестого этажа вниз, к парадной двери. С улицы к двери шла крутая лестница, а в подъезде было по колено воды. Ребятам пришлось в воде пробираться к выходу.

– Должно быть, на улице вода поднялась на двенадцать футов, – заметил Питер.

Бен кивнул и погладил собаку, а Питер открыл парадную дверь. Бен надел на Майка ошейник с поводком, чтобы легче было им управлять и чтобы не потерять его в бурлящей воде. Если будет нужно, он всегда сможет отпустить поводок, но ему казалось, что лучше будет постараться удержать Майка рядом с собой.

Не успел Питер открыть застекленную дверь, как сильный порыв ветра вырвал у него из руки дверную ручку. Дверь с грохотом ударилась о стену, стекло разбилось, а осколки упали в воду. Ребята переглянулись и улыбнулись. Они оба нервничали, но были уверены, что теперь поступают правильно. Им следовало сделать это еще несколько часов назад. Но сейчас уровень воды был ниже, чем ночью во время прилива, и проще было попытаться выбраться при дневном свете, когда можно было видеть находившиеся в воде препятствия.

– Удачи, – сказал Питер Бену.

Он переступил порог и сделал несколько шагов вниз по ступенькам. А спустя мгновение уже исчез из виду, унесенный бешеным течением. Изо всех сил он старался держаться на поверхности и не уйти под воду. И у него не было времени обернуться и посмотреть, как Бен прыгнул в воду следом за ним, крепко держа в руке поводок. Питер уже с трудом дышал, сражаясь с течением, и вдруг он заметил впереди приближающийся к нему фонарный столб и решил, что он поможет ему замедлиться. Сверхчеловеческим усилием он рванулся к столбу, ухватился за него и повис, борясь с потоком воды, стремящимся оторвать его от столба. И тут он увидел, как мимо него проносится что-то черное. Это был лабрадор, которого течение уносило вперед. Инстинктивно он протянул руку и схватил Майка за ошейник. Оглянувшись, Питер попытался рассмотреть, что было позади, но не увидел никаких следов Бена. Рядом с ним была лишь собака.

– Все в порядке, мальчик, – прокричал Майку Питер.

Он крепко вцепился в ошейник, держа голову собаки над водой. А другой рукой из последних сил обхватил фонарный столб, даже не почувствовав, как кусок железа раскроил ему плечо. И тут он увидел лодку. Сидевшие в лодке заметили его и поспешно направлялись в его сторону. Собака извивалась и пыталась вырваться, но Питер крепко держал ошейник, чтобы не дать псу уйти под воду. Через несколько секунд двое спасателей схватили Питера и собаку и втащили их в лодку. Питер едва дышал и был почти без сознания. Его завернули в одеяло и положили на дно лодки. Собака легла рядом, не переставая скулить. Прежде чем спасатели завели мотор, Питер замахал рукой:

– Нет… мой друг… он в воде… мы были вместе, он был с собакой…

Спасатели огляделись по сторонам, но никого не увидели. Они проплыли некоторое расстояние назад, но в воде никого не было. И, ничего не сказав Питеру, они продолжили свой путь, а он потерял сознание. Питер наглотался воды, и, когда пришел в себя, его вырвало. Лодка причалила к самодельной пристани, которую соорудили спасатели и к которой всю ночь привозили спасенных ими людей. Спасатели сделали знак медикам, которые сидели в карете «Скорой помощи», и вскоре Питера уже погрузили на каталку и завезли в машину. Он принялся судорожно махать руками и взглядом искать собаку. Двое спасателей, которые привезли его, переглянулись, и один из них кивнул и помог огромному измученному лабрадору залезть в машину, где он тут же улегся на пол. Поводок все еще был прицеплен к его ошейнику, но Бена нигде не было. Когда его подвезли к больнице, Питер горько плакал. Он пытался объяснить парамедикам, что произошло и что Бен все еще был в воде в том месте, где нашли их с собакой.

– Может быть, он уплыл вперед, сынок, а ты его не заметил. Течение было довольно сильным. Мы скажем нашим парням на лодках, чтобы они вернулись и еще раз внимательно все осмотрели. А ты пока не волнуйся.

– Это его собака, – выговорил Питер, плача, как ребенок.

Он чувствовал себя так, словно украл Майка, а не спас его. Обессиленный лабрадор с трудом выбрался из кареты «Скорой помощи» и потрусил рядом с каталкой к больнице. Его никто не остановил, пока он бежал вслед за Питером, волоча за собой поводок. Медсестры в отделении экстренной помощи видели в эту ночь и более странные вещи. Парамедики вкатили каталку с плачущим Питером в коридор и оставили ее у стены, а сами пошли оформлять документы, необходимые для госпитализации. Майк с грустным видом улегся рядом с каталкой. Когда чуть позже медсестры подошли к Питеру, он продолжал плакать, повернувшись лицом к стене, думая о Бене и тревожась за него. Ему оставалось лишь надеяться, что его тоже кто-то подобрал.

– Это твоя собака? – ласково спросила его медсестра.

Они оба выглядели так, словно едва не утонули, что соответствовало истине.

– Это собака моего друга, – сказал Питер, поворачиваясь, чтобы взглянуть на нее. – Они поехали назад, чтобы разыскать его.

По мере того как спасатели доставляли все новых пострадавших, медсестры слышали сотни подобных историй. И не все из них имели счастливый финал. Многие заканчивались трагически. Число жертв уже было гораздо больше, чем ожидалось.

Медсестра проверила жизненные показатели Питера и осмотрела порез на плече. Питер продолжал плакать.

– Как зовут собаку? – поинтересовалась медсестра, стараясь отвлечь его.

Она попросила Питера назвать свое имя, возраст и адрес, а также телефон его близких, кому они могли бы позвонить. Он назвал номер Анны, потому что не хотел, чтобы сотрудники больницы позвонили его родителям и напугали их. Медсестра записала номер.

– Врач осмотрит тебя через минуту, – сказала она и отошла.

Майк проводил ее взглядом, а Питер протянул руку и погладил его. Он мог думать лишь о Бене и о том, что с ним случилось после того, как он прыгнул в воду. Течение оказалось гораздо более сильным, чем он ожидал, и он даже не заметил, как поранил плечо, когда висел на столбе. Медсестра сделала об этом пометку в медицинской карте и вручила карту Жюльетте.

– Парамедики сказали, что он чуть не утонул. Мне кажется, что его рану придется зашивать. С ним собака. Он сказал, что был в воде вместе с другом, но его привезли одного.

Жюльетта молча кивнула. Она легко нашла среди вновь прибывших Питера, потому что рядом с его каталкой лежал черный лабрадор. Она остановилась рядом с плачущим парнем и улыбнулась. Его завернули в термоодеяло, чтобы он согрелся. Некоторое время назад сотрудники МЧС привезли в больницу несколько генераторов. Питер сильно дрожал от холода и от шока.

– Как ты себя чувствуешь, Питер? – мягко спросила Жюльетта.

Он был сильно потрясен и очень бледен, а его губы посинели. В машине ему оказали первую помощь в связи с перенесенным шоком. Как и всем, кого Жюльетта видела этой ночью, ему пришлось многое пережить, и, судя по всему, собаке тоже. Жюльетта осмотрела его плечо и решила, что швы накладывать не понадобится. А его жизненные показатели оказались лучше, чем она ожидала. На его стороне была молодость. Человек старшего возраста не смог бы выжить в такой ситуации, и у него не хватило бы сил сопротивляться напору стихии. Пока она осматривала его, Питер рассказывал ей о Бене. Жюльетта сказала, что, возможно, Бена отвезли в другую больницу, в зависимости от того, где его нашли. Потом она спросила про собаку. Учитывая все обстоятельства, Питер был в неплохом состоянии, но она хотела оставить его в больнице на несколько часов, может быть, до следующего утра, чтобы быть уверенной, что у него не разовьется серьезная вторичная реакция после того, как он едва не утонул. Питер рассказал ей, что учится в Нью-Йоркском университете.

– Ты не хочешь, чтобы мы позвонили твоим родителям? – предложила Жюльетта, и Питер покачал головой.

– Они живут в Чикаго, и этот звонок лишь напугает их. Я лучше позвоню им сам, чтобы сказать, что со мной все в порядке. Моя мама очень переживала из-за урагана.

Он хотел достать свой мобильный телефон, но его в кармане не оказалось. И его бумажник тоже исчез. Это навело его на мысль, что Бен, возможно, тоже потерял их, а если он ранен или без сознания, его трудно будет опознать. Он сказал об этом Жюльетте, и она пообещала известить его, если в ближайшее время к ним в отделение поступит молодой неопознанный мужчина. Питер поблагодарил ее и описал ей Бена. Жюльетта спросила, не будет ли он возражать, если она закроет где-нибудь Майка на случай, если пациенты начнут жаловаться или испугаются его, хотя он ведет себя очень хорошо.

– У нас есть подсобка с двумя раскладушками, на которых иногда спят сотрудники отделения. Я отведу его туда и накормлю, – пообещала она.

Питер сел на каталке, глядя, как она уводит Майка. Тот, похоже, не возражал, а спустя несколько минут Жюльетта вернулась и сказала Питеру, что дала Майку половину сандвича с индейкой, налила ему в миску воды, и он спокойно улегся спать. Питер улыбнулся и снова лег. И он продолжал думать о Бене, пока не погрузился в сон.

Когда он проснулся, Жюльетта попросила одну из медсестер принести ему телефон, чтобы он позвонил родителям. Питер расплакался еще до того, как они ответили на звонок. Он рассказал матери, где находится и что с ним случилось, и она разрыдалась. Питер тоже плакал, не в силах остановиться. Все происшедшее было самым тяжелым испытанием, которое ему довелось пережить в жизни. При одном воспоминании об этом его начинало трясти. Он знал, что был на волосок от гибели.

– Мам, я не знаю, где Бен. Он был позади меня, и я успел подхватить Майка. Но я нигде не видел Бена, и, когда меня подбирали, его найти не смогли. Они говорят, что он, должно быть, уплыл вперед, но когда мы покидали дом, он был сзади.

Питер никак не мог перестать плакать, как и его мать. И его отец тоже расплакался, когда жена сделала ему знак, что звонит их сын. Они пережили страшные часы, ожидая вестей от него.

– С Беном, скорее всего, все в порядке, и его увезли в другую больницу, – пыталась утешить Питера мать.

То же говорила и Жюльетта.

– Надеюсь. Наш дом, похоже, мог рухнуть, поэтому мы выбрались наружу.

Он пытался объяснить матери, как все случилось, и она не стала ругать его из-за того, что он не эвакуировался вместе со всеми. Она была лишь благодарна за то, что он остался жив и позвонил ей. Они пытались дозвониться до него с прошлого вечера, но сотовая связь почти не работала, и они были до смерти напуганы, не зная, что с ним. К тому времени на юге города мобильной связи уже не было. Им несколько раз звонила мать Бена, и теперь Джейн Холбрук не знала, что ей сказать. Но если Питер оказался в больнице, Бена тоже могли подобрать и отвезти в другое место. Если один из них выжил, вероятно, другой тоже. Но будет нелегко сказать ей о том, что Питер спасся, а Бен пропал.

Они проговорили еще несколько минут, а потом Джейн передала трубку мужу. Они хотели, чтобы Питер прилетел в Чикаго, как только откроются аэропорты и он будет в состоянии путешествовать. По телевидению объявили, что часть зданий университета Нью-Йорка была затоплена и будет закрыта в течение нескольких месяцев. Комплекс университетских зданий занимал большую территорию, и та часть, которая находилась в зоне наводнения, была сильно повреждена. И аэропорты все еще были закрыты, иначе Холбруки сами прилетели бы в Нью-Йорк. Они хотели, чтобы Питер прилетел домой как можно скорее, чтобы оправиться от пережитого испытания. Питер ничего на это не сказал, но он тоже хотел уехать домой, как только узнает, что с Беном все в порядке.

После этого он позвонил Анне, и она разрыдалась, услышав его голос. И оба они плакали, когда он сказал ей, что Бен пропал.

– Я подхватил Майка, когда он проплывал мимо меня, но я нигде не видел Бена. Он тебе не звонил? – спросил Питер, и Анна ответила, что не звонил.

Она пообещала навестить его в больнице, если он там останется, и сказала, что может забрать Майка к себе домой, до тех пор пока Бен не найдется. После того как они закончили разговор, мать Анны позвонила родителям Бена, чтобы узнать, не нашелся ли он. Они только что разговаривали с Холбруками, и отец Бена как раз обзванивал больницы, чтобы выяснить, не было ли среди спасенных от наводнения кого-нибудь по описанию похожего на его сына. Они умирали от волнения, ожидая вестей от него. И было нелегко дозваниваться до больниц и пытаться получить от них хоть какие-то сведения. Повсюду царил хаос, и информации было мало.

Днем мать Анны приехала навестить Питера и привезла ему кое-какую одежду и кроссовки своего мужа, которые были ему впору. Питер прижался к ней, как ребенок, и горько плакал. От Бена все еще не было вестей, и в тех больницах, которые обзвонили его родители, его не оказалось. Им оставалось лишь ждать, пока он не свяжется с ними или пока они не обнаружат его в какой-нибудь из больниц.

У Питера поднялась температура, и Жюльетта решила оставить его в больнице на ночь. Она несколько раз приходила проверить, как он себя чувствует. Она рассказала ему, что с Майком все в порядке, одна из медсестер отводила его на прогулку в свой перерыв, он всем нравится, и все его кормят. Питер попросил мать Анны оставить собаку с ним. Ему было приятно знать, что она рядом, словно это была часть Бена. И в больнице никто не возражал. Когда Питер навестил его в подсобке, Майк пришел в восторг. И Питер сидел на полу рядом с ним, обнимая его за шею, пока медсестра не заставила его вернуться в постель.

– Что там слышно о его друге? – спросила дежурная медсестра у Жюльетты, когда та записывала в медицинскую карту данные о температуре Питера.

– Здесь его нет, и, насколько мне известно, никто о нем ничего не знает, – тихо сказала Жюльетта.

Медсестра лишь кивнула, потому что на это нечего было сказать. К этому времени такое стало уже обычной историей. Люди терялись во время наводнения. И Жюльетта понимала, что рано или поздно либо найдут тело Бена, либо он сам позвонит домой. А до тех пор оставалось лишь надеяться.

Глава 5

В убежище, в котором находились Элен и ее мать, стоял невероятный шум. Свет горел круглосуточно, дети плакали или бегали и играли повсюду. Там было тесно, люди были встревожены, и это было все равно что пытаться заснуть в аэропорту или на железнодорожном вокзале. А учитывая стресс, который все испытывали, и окружающий хаос, невозможно было ни на секунду расслабиться. В понедельник утром, после того как прошедшей ночью ураган обрушился на город, Грейс выглядела измученной и постаревшей. Ураган продвигался очень быстро, намного быстрее, чем предсказывали, и оказался гораздо более разрушительным. Элен чувствовала себя не лучше, чем ее мать, и Джина с Чарльзом тоже были измотаны. На юге города почти не работала сотовая связь, так что Элен не могла позвонить Джорджу. И в новостях передавали, что, как и в случае с «Сэнди», северная часть города практически не пострадала. Наводнение и разрушения произошли к югу от Сорок второй улицы и захватили всего на несколько блоков больше к северу, чем в прошлый раз. Чарльз сказал Элен, что хотел бы найти номера в гостинице для всех них, если это вообще возможно. Его гостиницу тоже эвакуировали. Но Джина уже объявила ему, что никуда не пойдет. Она все еще ничего не знала о Найджеле, а они договорились с ним, что он встретится с ней в убежище, когда сможет. Большинство мостов, ведущих от Манхэттена в другие части города, было перекрыто, и Джина подозревала, что Найджел не мог пока еще выбраться из Бруклина, а Ред Хук был одним из наиболее пострадавших районов. Она думала, что он все еще пытается спасти оборудование, находившееся в его студии. И она не хотела просто затеряться где-нибудь в северной части города на случай, если он начнет ее разыскивать и будет волноваться. Это казалось ей неправильным, каким бы ни было заманчивым предложение Чарльза перебраться в более комфортабельное место.

– Вряд ли сейчас можно найти номер в гостинице, – заметила Элен, когда Чарльз рассказал ей о своих планах. – Очень много людей не смогли уехать из города. Наверняка все гостиницы в северной части переполнены.

Они разговаривали в столовой, нагружая подносы едой для всей компании. Чарльз сказал, что его дочери живут на одних картофельных чипсах и попкорне, и он позволяет им это. Красный Крест, рестораны и гостиницы из северной части города снабжали убежища бесплатной едой. Элен заметила, что выпитого ею кофе хватит на то, чтобы не спать целый год. Они обменялись улыбками. Элен хотела бы как можно скорее перевезти свою мать в гостиницу, но и по телевидению, и в самом убежище все говорили о том, что в городе нет ни одного свободного гостиничного номера. Те, кто смог это быстро организовать, уехали на север города еще за день до этого, некоторые даже раньше, чем объявили эвакуацию, опасаясь того, что может случиться. И теперь было маловероятно, что им удастся найти где-нибудь свободный номер. Все гостиницы были заполнены людьми, которые не смогли уехать из города, в том числе туристами, которые не имели возможности улететь домой, поскольку аэропорты были закрыты, и жителями фешенебельных районов с юга города. Большинство из них не было ограничено в средствах, и они заполнили гостиницы еще в предыдущий день.

– Так что, полагаю, мы застряли здесь, по крайней мере до тех пор, пока не объявится Найджел, – сказал Чарльз, когда они несли подносы к своим раскладушкам, где ждали их родные.

На Элен производило огромное впечатление его спокойствие. Сейчас он ничем не напоминал испуганного неврастеника, каким был в самолете, когда цеплялся за ее руку. Он сохранял присутствие духа, замечательно общался со своими детьми и постоянно чем-нибудь занимал их, играл с ними и часами рассказывал им разные истории. За неимением лучшего, когда им становилось скучно, он обходил с ними все убежище, чтобы они могли сосчитать, сколько увидели собак, или кошек, или черных собак, или белых – что угодно, лишь бы развлечь их. А со своей бывшей женой он был терпелив и уважителен, несмотря на ее явное беспокойство о мужчине, ради которого она его оставила. Элен восхищалась тем, как Чарльз бережно относится к ней, и сказала ему об этом.

– Я очень долго любил ее, и, полагаю, мне понадобилось много времени, чтобы прийти в себя, – грустно пояснил Чарльз. – К тому же как-никак она мать моих детей.

То, как он сказал это, заставило Элен, как это часто бывало в последние четыре года, подумать о том, настанет ли день, когда она тоже окажется в этой благородной роли. Быть матерью казалось ей самой великой честью. Эта мысль, как и всегда, опечалила ее, но в настоящий момент ей было о чем беспокоиться и помимо этого. И ее мать уже начала спрашивать, когда она сможет вернуться домой, пусть только для того, чтобы взглянуть на то, что там творится. Вся южная часть города была опутана лентами полицейского ограждения, за которые никому не разрешалось заходить, учитывая то, что на земле лежали электропровода, в некоторых трагических случаях на улицах все еще обнаруживали утонувших людей, деревья с ослабленными корнями могли рухнуть в любую минуту, а здания были готовы обрушиться. К утру в понедельник вода начала убывать, но недостаточно быстро, и, согласно сводкам, в некоторых местах уровень воды достигал десяти или пятнадцати футов. Во многих случаях подвалы и первые этажи были затоплены. И трудно было сказать, когда Грейс разрешат осмотреть ее квартиру. Элен уже заранее нервничала, ожидая, что Грейс будет шокирована, когда доберется до своего дома. Она уже один раз проходила через все это после урагана «Сэнди», но казалось, что во второй раз это станет для нее слишком большим испытанием. В конце концов, ей же было уже семьдесят четыре года.

– Как ваша мать ухитряется так стойко держаться? – спросил Чарльз, когда они пробирались сквозь толпу.

Они как раз проходили мимо мальчика с игуаной, которая почти все время сидела у него на голове. Элен состроила ей гримасу. Ящерица высунула язык, и Чарльз рассмеялся. Они с Элен уже чувствовали себя близкими друзьями.

– Ваша мать – очень храбрая женщина, учитывая все, через что ей пришлось пройти.

Грейс была очень ласкова с его детьми и позволяла им играть с собакой. Бланш тоже нервничала, но вела себя с детьми, как всегда, очень хорошо.

– Она была уверена, что все будет не так плохо, как в прошлый раз, а когда мы покидали квартиру, вода уже почти затопила ее. По крайней мере, первый этаж. – Ни Элен, ни ее мать никогда не забудут, как они пробирались к выходу по грудь в воде. – Полагаю, что, когда мы вернемся туда, там будет ужасно. Возможно, спасти ничего не удастся, а она так любила свой дом.

Это было все равно что пережить войну. Природные катастрофы разрушали все, независимо от того, насколько вы хорошо подготовились. У Элен было сильное предчувствие, что все попытки соседа ее матери помочь им подготовиться к урагану были напрасными, несмотря на его благие намерения.

Когда они наконец вернулись на место, Джина была обеспокоена и снова говорила о Найджеле. На экране, который работал от генератора, только что показали кадры из Бруклина, и было похоже на то, что весь район Ред Хук был полностью разрушен. Там утонули четырнадцать человек, и Джина была в панике, что среди них мог оказаться Найджел. Чарльз обнял ее и принялся успокаивать. Он вел себя с ней как брат или как друг, не пользуясь ситуацией и не показывая своих чувств. И Элен еще больше зауважала его. Она стала тихо разговаривать с матерью, которая настаивала на том, чтобы хотя бы попытаться добраться до своего дома и выяснить, не пустит ли их полиция посмотреть, что там делается.

– Я думаю, что еще слишком рано, мама, – ласково сказала Элен.

Она волновалась из-за того, что не может позвонить Джорджу. Он, должно быть, сходит с ума от беспокойства. К этому времени он уже должен был быть у себя в офисе. Но она не могла позвонить ему до тех пор, пока они снова не окажутся в том районе, где ее мобильный телефон заработает. Их телефоны и вначале работали очень плохо, а теперь стали работать еще хуже, учитывая, сколько людей пыталось дозвониться друг до друга.

– В новостях сказали, что вода спадает, – настаивала Грейс. – В прошлый раз меня пустили в дом через десять часов после урагана. А сейчас прошло уже шестнадцать. Если нас не пустят, мы всегда сможем вернуться сюда.

Она была решительно настроена сделать эту попытку и переживала весь день. Элен беспокоилась из-за того, что не может позвонить Джорджу, а Джина плакала всякий раз, когда думала о Найджеле. Это был тяжелый и нервный день для всех них.

И вдруг они увидели, как красивый небритый мужчина со спутанными длинными волосами, похожий на романтического героя, пробирается к ним сквозь толпу. Он был прекрасно сложен и одет в джинсы и грубые сапоги. Увидев его, Джина испустила вопль и бросилась к нему в объятия, а Чарльз тактично отвернулся и посмотрел на Элен. Она вопросительно подняла бровь, и Чарльз кивнул. Это был Найджел. Он быстро обнял Джину, потом отстранил ее от себя, не обращая внимания ни на двух маленьких девочек, ни на остальных.

– Слава богу… я так боялась, что с тобой что-нибудь случилось… – выдохнула Джина. Они с Найджелом являли собой воплощение молодости и красоты, несмотря на их растрепанный вид. – В новостях сказали, что в Ред Хуке утонули четырнадцать человек.

Джина панически боялась за него.

– Я потерял все свое оборудование. В студии вода поднялась на три метра, – сказал Найджел с отчаянием, даже не спросив, как она и дети себя чувствуют, и не выразив радости по поводу того, что они тоже не пострадали. И Элен, и Чарльз сразу же обратили на это внимание, но ничего не сказали. – Ты понимаешь, что это значит для меня? – продолжал Найджел. – И, конечно же, у меня нет страховки на случай наводнения. Я провел всю ночь, помогая местным художникам грузить их холсты в фургоны. Нам удалось спасти многие их работы, но свое имущество я потерял. И мои негативы тоже погибли. Это трагедия.

Говоря это, он чуть не плакал, и Джина обняла его за талию, выражая свое искреннее сочувствие.

– Я счастлива, что ты жив, – проникновенно сказала она.

– Мне понадобятся годы, чтобы восполнить потерю оборудования, а утрата негативов невосполнима. Слава богу, что я оставил свои старые негативы в Англии, – заметил Найджел.

И тут он огляделся по сторонам, словно впервые осознав, где находится.

– Господи, что за жуткое место. Столько детей и стариков! – поморщился он.

Грейс и Элен с интересом рассматривали его, словно он был персонажем какого-то фильма. В нем было что-то ненастоящее, и всем своим существом он излучал откровенный нарциссизм.

– Почему ты не устроилась в гостинице? – с удивлением спросил он Джину.

– У нас не было времени. Нас эвакуировала полиция, и мне пришлось оставить в квартире все вещи, за исключением кое-какой одежды для девочек. Все гостиницы в окрестностях затоплены. И я не хотела покидать убежище до тех пор, пока ты не появишься. Мне не хотелось, чтобы ты волновался, если мы просто уйдем отсюда и отправимся на север.

Джина не стала говорить ему, что Чарльз умолял ее позволить ему найти для них номер в какой-нибудь гостинице, как трудно бы это ни оказалось.

– Тебе следовало бы это сделать. Я должен прямо сейчас вернуться в Бруклин. Я приехал, чтобы оставить у друзей кое-какие работы. – Он приехал даже не специально ради того, чтобы повидаться с ней, и для Чарльза это не прошло незамеченным. – У меня остались друзья в Ред Хуке, которым я хочу помочь. – А также женщина с двумя детьми в убежище на юге Манхэттена, которую он якобы любил. Но ни в выражении его глаз, ни в его словах этого не чувствовалось. – Тебе следует постараться как можно скорее выбраться отсюда. От одного только шума я сошел бы с ума.

Ей тоже это не доставляло удовольствия, но она настаивала на том, чтобы остаться в убежище, только из-за него, чтобы он мог найти их. И тут он словно вспомнил о ее детях и посмотрел на них.

– Веселитесь, девочки? Это ведь настоящее приключение, не так ли? – Он не стал дожидаться ответа, а с рассеянным видом повернулся к Джине: – Мне пора идти. Меня ждут. Увидимся дома, когда я смогу туда вернуться. Не жди меня в ближайшие несколько дней.

– Будь осторожен, там все еще опасно. Где ты остановишься?

– Понятия не имею, большая часть Ред Хука была затоплена прошлой ночью. Найду, где поспать. Я позвоню, когда телефоны снова заработают.

Он небрежно чмокнул ее в губы и, забыв сказать «до свидания» детям и не обращая внимания на остальных, стал пробираться сквозь толпу к выходу. Он с раздраженным видом расталкивал стоявших у него на пути людей и, ни разу не оглянувшись на Джину, вскоре исчез. Все это время он говорил только о себе и даже не потрудился сказать Джине, чтобы она берегла себя, когда отправился к друзьям, которые ждали его снаружи. И он не предложил ей пойти с ним, чему Чарльз в любом случае воспротивился бы, тревожась за безопасность своих детей. Но Найджел, по-видимому, вовсе не интересовался ими и не беспокоился за Джину.

Эта встреча стала тяжелым испытанием для Джины и показала, кем Найджел был на самом деле, и она не могла этого не заметить. После его ухода у нее на глазах выступили слезы, и она отвернулась, чтобы Чарльз не увидел, что она плачет. Чарльз ничего не сказал и принялся болтать с дочерьми, но он получил ясное представление о том человеке, ради которого Джина оставила его. Да и для самой Джины это явилось откровением. Она ушла в столовую за чаем, по крайней мере так она сказала, а когда вернулась, тихо прошептала Чарльзу, что, может быть, стоит попытаться переехать в гостиницу, если они смогут найти свободный номер где-нибудь. Она не стала говорить этого, но было ясно, что больше не было смысла дожидаться Найджела в убежище. А у Чарльза больше не было никаких дел в городе, поскольку все расположенные на Уолл-стрит фирмы были закрыты, а сама Уолл-стрит и здание биржи были затоплены. Единственной его заботой в Нью-Йорке стало помочь Джине и их детям.

– Я посмотрю, что можно сделать, – тихо сказал Чарльз.

Он направился к очереди, которая стояла у телефона. Это была линия проводной связи, которую недавно подключили для людей, находившихся в убежищах. Элен пыталась дозвониться до Джорджа, но, отстояв два часа в очереди, обнаружила, что линия рассчитана только на местные звонки, а не на международные, так что ей не удалось с ним связаться. Одним махом они лишились всех благ цивилизации и современных технологий. Это было все равно что оказаться в Средневековье, как кто-то заметил, когда она стояла в очереди. Но большей частью все испытывали облегчение оттого, что нашлось безопасное место, как бы шумно, неудобно и тесно здесь ни было бы. Это было лучше, чем подвергаться опасности в своих домах. А детям, похоже, нравилось все происходящее гораздо больше, чем взрослым, которые испытывали стресс, неудобство и усталость.

После того как Чарльз ушел звонить по телефону, Джина притихла. Она была расстроена, вспоминая о визите Найджела, и Элен ничего ей не сказала. Она тихо беседовала с матерью, которая держала на руках Бланш и переживала из-за того, что не может увидеть, во что превратилось ее жилище.

Чарльз вернулся через час и объявил, что нашел номер в гостинице на Пятидесятой улице.

– Там, похоже, довольно ужасно, – честно сказал он. – Это второразрядный отель, но кто-то посоветовал мне попытаться позвонить туда. Все приличные гостиницы переполнены. Я безуспешно пытался найти там свободное место, и эта гостиница была последней надеждой. Она называется «Линкольн Ист», и у них есть только один номер. Они дадут нам раскладушки для девочек, а я могу спать на полу, если тебя это устроит. Я не против. Или ты можешь перебраться туда, а я останусь здесь, хотя я предпочел бы быть поближе к тебе и к девочкам. Я не хочу, чтобы вы в такое время одни ходили по городу, пусть даже по северной части. Что ты об этом думаешь? Я забронировал номер и оплатил его кредитной карточкой, так что если мы захотим, этот номер наш.

Джина, казалось, испытывала огромное облегчение и благодарность. После почти сорока восьми часов пребывания здесь оставаться в убежище стало невыносимым. Двое суток в оглушающем шуме, тесноте и хаосе вместе с тысячей других людей было нелегким испытанием для человека в любом возрасте.

– Поедем все вместе, – с благодарностью сказала Джина.

Чарльз, который взял все под свой контроль, помог Джине почувствовать себя защищенной, в то время как Найджел заставил ее чувствовать себя покинутой. И когда все закончится, ей нужно будет многое сказать ему. Ей не понравилось, как он предоставил ее самой себе и, казалось, нимало не беспокоился ни о ней, ни о детях. Они не были его детьми, но она ожидала большего от него, и он жестоко разочаровал ее. В первый раз она увидела такое проявление его предельного эгоизма. Прежде он всегда был очень мил с нею. Но Найджел никогда в своей жизни ни о ком не заботился и ни за кого не отвечал. И было ясно, что он больше беспокоится о своих друзьях-художниках, чем о Джине и ее дочерях. Внезапно она почувствовала огромную благодарность к Чарльзу и вспомнила, как он всегда был рядом и по-прежнему готов был поддержать ее. И он, казалось, стал сильнее и увереннее, чем прежде, и Джина знала, что они с девочками находятся в надежных руках. Чарльз повел себя в этой ситуации как настоящий джентльмен и великодушный человек, каким он и был на самом деле. Она успела забыть, насколько надежным он был и какое чувство уверенности это вселяло.

– Давай выберемся отсюда, – улыбнулась она Чарльзу. – И я не против того, чтобы ты спал на полу в одной комнате с нами. Или я могу спать на полу. Или я могу устроиться на раскладушке с одной из девочек, а ты ляжешь на кровати.

– Там будет видно. А пока собирай свои вещи. Нам нужно будет найти такси, на что может уйти немало времени.

Общественный транспорт не ходил, и многие таксопарки находились под водой, но такси еще курсировали по городу. В новостях сказали, что движение в сторону севера было сильно затруднено из-за того, что многие улицы были затоплены. И на то, чтобы доехать от пострадавших районов на юге Манхэттена до северной части города, могло уйти до четырех часов. Улицы были либо затоплены, либо перекрыты, светофоры не работали, а линии электропередачи были оборваны.

Чарльз тихо попрощался с Элен. Он оставил ей номер своего мобильного телефона и сказал, чтобы она позвонила ему, если понадобится его помощь, даже после того, как ураган стихнет. Чарльз спросил, не хочет ли она, чтобы он нашел номер в гостинице и для них с матерью. Элен предложила это Грейс, но та была непреклонна в своем решении остаться в южной части города, пусть даже и в убежище, и вернуться в свой дом как можно скорее, какие бы разрушения ураган ни произвел. Она твердо стояла на этом, и Элен, поблагодарив Чарльза, отказалась от его предложения.

Элен и Грейс поцеловали девочек на прощанье, а те, в свою очередь, поцеловали Бланш. Элен пожелала Джине удачи, которая явно должна была ей понадобиться в отношениях с Найджелом, хотя Элен этого и не сказала. И они тепло обнялись с Чарльзом.

– Берегите себя, Элен, – сказал он растроганно.

Ему было грустно оставлять их в убежище.

– Вы тоже, – отозвалась Элен.

Она подумала, как странно, что они подружились во время тяжелого перелета из Лондона, а теперь и во время урагана в Нью-Йорке. Кризисы такого масштаба сближают людей, как ничто другое.

После того как Чарльз с семьей покинул убежище, Элен почувствовала себя одиноко. А ее мать прокомментировала возмутительное поведение Найджела.

– Просто поразительно, какие глупые выборы мы делаем в жизни, во всяком случае, некоторые из нас. Ее бывший муж кажется таким хорошим человеком. А ее бойфренд сексуален, но ему на нее наплевать, – мудро рассудила Грейс, и Элен согласилась с ней.

– Мне кажется, что и она это поняла. Но я думаю, что Чарльз слишком консервативен для нее. Она красивая девушка, на десять лет моложе его, а он выглядит типичным рядовым бизнесменом. Бедняга сходил с ума от страха, когда мы летели из Лондона. Найджел кажется более мужественным и сексуальным, но совершенно очевидно, что он совсем не заботится ни о ней, ни о девочках.

Найджел шокировал Элен, и теперь она могла сказать об этом.

– Более трезвый подход к выбору партнера помогает дольше сохранить отношения, хотя эти отношения и кажутся не такими романтичными, – философски заметила Грейс.

Именно об этом думала Элен, когда выходила замуж за Джорджа. Трудно было представить кого-нибудь более консервативного. У нее уже был опыт общения с колоритными и безответственными бойфрендами. Но Джордж был мужчиной, за которого любая женщина была бы рада выйти замуж, пусть даже ей и пришлось бы приспосабливаться к нему. Сначала Элен было непросто, и он хотел все делать по-своему, но она приняла это как часть своей замужней жизни, и ей нравилось, что он был таким основательным и надежным.

Ее все еще удивляло то, насколько разными были американцы и англичане. Различие между ними было огромным, но она научилась ценить своих новых соотечественников. И они всегда горой стояли за своих, а теперь и она была одной из них. Ей хотелось познакомить Чарльза и Джорджа, когда они вернутся в Лондон. Она была уверена, что они понравятся друг другу, ведь в некоторых отношениях они были очень похожи. Основательные, добропорядочные люди с консервативными ценностями, которые верили в правильные вещи.

День тянулся очень долго, и они снова и снова смотрели в новостях одни и те же сюжеты. Затопленные улицы в Трайбека, разоренный Ред Хук в Бруклине, Стейтен-Айленд, которому удалось избежать сильных разрушений благодаря принятым мерам безопасности, превратившийся в развалины Нью-Джерси, Кони-Айленд, вновь стертый с лица земли, Рокавейз, беззащитный, как и прежде, и потерявший множество домов, и Ист Ривер и Гудзон, вышедшие из берегов и затопившее все, что находилось поблизости. Смотреть на это было тяжело, и Грейс отправилась с Бланш на прогулку, чтобы подышать свежим воздухом. Не успела она вернуться, как они увидели высокого мужчину, пробиравшегося к ним сквозь толпу. Это был Боб Уэллс, сосед Грейс, и он явно разыскивал их. Он тепло обнял Грейс, и она была очень рада видеть его.

– Что вы здесь делаете? – с удивлением спросила она.

То, что он нашел их, было просто чудом, но он искал их несколько часов. На нем были рыбацкие резиновые сапоги, которые, по его словам, одолжил ему его агент, и грубая одежда, но он казался им отрадой для глаз посреди шума и хаоса, царивших в убежище, ставшем для них, как и для тысяч остальных людей, временным домом.

– Я не мог дозвониться до вас по мобильному телефону, – просто ответил он. – В новостях недавно сказали, что полиция пропускает людей, живущих в некоторых районах, в том числе и в Трайбека, к их домам. Не для того, чтобы они туда вернулись, а для того, чтобы они могли оценить нанесенный ущерб, забрать документы и попытаться спасти самые ценные вещи. Некоторые здания еще находятся под водой, или существует опасность их обрушения, так что доступ в них закрыт. Но в некоторых случаях жильцам разрешают пройти в их дома. Я хочу попытаться добраться до своего дома, и мне хотелось узнать, не смогу ли я принести вам из вашей квартиры что-нибудь необходимое.

Это было великодушным предложением, и с его стороны было очень мило заехать к ним. Грейс посмотрела на него с благодарностью.

– Я поеду с вами, – спокойно сказала она.

– Я не думаю, что вам следует это делать, – осторожно возразил Боб, взглянув на Элен, которая согласилась с ним. – Там все гораздо хуже, чем в прошлый раз, Грейс. В некоторых местах уровень воды поднялся выше, и канализацию снова прорвало.

В прошлый раз, когда он и Грейс вернулись в свои дома, они обнаружили, что канализационные трубы были прорваны, сточные воды пропитали все вещи в квартире, и вонь была просто ужасающей. Боб хотел уберечь ее от шока, но Грейс отказалась поддаться на убеждения и остаться в убежище, в то время как он вернется в их здание, чтобы оценить ущерб и спасти все, что можно.

– Если они пропускают жителей в их дома, – о чем Грейс с Элен еще не слышали, – я отправляюсь домой, с вами, Боб, или без вас, даже если мне придется идти пешком.

Грейс была не той женщиной, которую могли запугать природные катаклизмы или что-либо другое. И не имело значения, что она выглядела уставшей. Ее рыжие волосы, такого же яркого цвета, как и в молодости, были всклокочены, и сама она была в таком же растрепанном виде, как и все остальные. Боб выглядел более аккуратным и чистым, поскольку провел эти дни в уютной квартире своего агента в северной части города. И он не мог допустить, чтобы Грейс одна отправилась домой. Он хотел быть рядом, чтобы иметь возможность помочь ей.

– Вы уверены?

– Конечно.

И прежде чем Боб или Элен смогли остановить ее, она принялась собирать свои вещи. Вскоре она уже стояла наготове, как солдат на марше, с Бланш, которую она снова поместила в рюкзак-кенгуру. Боб улыбнулся ей. Она всегда ему нравилась, а теперь он испытывал к ней нежную привязанность.

– Вы понимаете, что там, вероятно, все будет ужасно? Будьте готовы к шоку, Грейс.

– Я готова, – сказала Грейс, и они с Элен последовали за ним к выходу.

Они решили взять все свои вещи с собой, чтобы их не украли, пока они будут отсутствовать. Это было все равно что оказаться в ночлежке для бездомных, где могли встретиться и хорошие, и плохие люди.

Боб припарковал арендованный им внедорожник во втором ряду, оставив включенными фары. Он помог Грейс взобраться в машину, и они направились к их дому. Движение было настолько затруднено из-за лент полицейского ограждения, затопившей улицы воды, перевернутых машин и обломков зданий, что им потребовалось больше часа, чтобы проехать короткое расстояние до их дома. И было уже больше четырех часов дня, когда они наконец доехали до своего квартала. Посреди улицы их остановила полиция. Боб объяснил, что они живут в доме на другом конце улицы, и в качестве доказательства предъявил свои водительские права с указанным на них адресом. Полиция не допускала в зону бедствия журналистов и зевак, и Элен, Грейс и Боб заметили, что невдалеке стоят две кареты «Скорой помощи», вокруг которых столпились пожарные. Это означало, что они уже убрали тела погибших с улицы. Эта мысль произвела на всех тягостное впечатление.

– Мы просто хотим зайти в дом и забрать кое-какие вещи, офицер. Важные документы, которые остались там и которые нам понадобятся.

Молодой полицейский в тяжелых резиновых сапогах поколебался, кивнул и пропустил их. Еще прежде, чем они подъехали к зданию, они почувствовали запах канализации. Глядя вокруг, Элен старалась держать себя в руках, чтобы быть опорой и поддержкой для своей матери, когда они доберутся до квартиры. Это будет зрелище не для слабонервных, и она знала, что должна быть сильной. И ее мать тоже была сильной. Ее лицо сделалось жестким, и она смотрела прямо перед собой, пока они проезжали мимо полицейских и парковали машину посреди завалов. Везде, куда бы они ни посмотрели, валялись сломанные конструкции, разбитые стекла, вывернутые с корнем деревья и кусты, лежавшие на тротуарах, и непонятные предметы, которые принесло течением. В конце улицы стоял покосившийся подъемный кран, огороженный веревками. И они старались не наступать на провода – было невозможно определить, находились ли они под напряжением. Все вокруг представляло собой опасность.

Когда они добрались до своего подъезда, у входа их встретил знакомый управляющий. На его лице застыло скорбное выражение. Он пояснил, что один из их любимых швейцаров погиб, утонул в подвале, и его тело только что увезли. При этом известии все еще больше посуровели. Они вошли в темный подъезд и стали пробираться вдоль осыпавшейся стены. Вся мебель, находившаяся в холле, исчезла, унесенная водой. Элен и Грейс сразу же вспомнили, как они выбирались из здания по грудь в воде. Сейчас вода доходила им до щиколоток. Они подошли к двери в квартиру, Грейс достала свои ключи, а Элен затаила дыхание. Боб стоял рядом, чтобы оказать им помощь в случае необходимости. В квартиру вело несколько ступенек, и Элен предполагала, что воды внутри уже не будет. Но, когда они вошли в квартиру, оказалось, что вода еще стоит на уровне одного фута от пола. Они пробирались между перевернутыми или сдвинутыми со своего места предметами мебели, диванами и креслами, которые превратились в губку, впитавшую сточную воду. Вонь была невыносимой, и все на первом этаже было повреждено, несмотря на то что многие предметы были обернуты пленкой, которая была сорвана с них во время наводнения. Электричества не было, и в квартире было темно. Втроем они поднялись по лестнице на второй этаж. Оконные стекла были разбиты, что позволило воде свободно заливаться внутрь, но большая часть того, что они перенесли наверх, была в сохранности. За исключением кроватей, тоже превратившихся в губки, и пальто и мехов Грейс, которые промокли насквозь. Большую часть одежды, находившейся в шкафах, было можно спасти, а картины, висевшие на стенах, были не повреждены. Но по всему полу валялись различные предметы. Некоторые вещи даже унесло вниз, и большая их часть была испорчена безвозвратно. Легко было поверить в то, что Грейс утонула бы, если бы осталась дома, в особенности если бы она была одна. По ее лицу текли слезы, когда она молча смотрела вокруг, прикасаясь рукой к любимым вещам, словно они были умершими людьми. Эта картина разрывала сердце, и Боб и Элен плакали вместе с ней. Даже Бланш притихла в своем маленьком рюкзачке. Несколько минут Грейс не произносила ни слова.

– Думаю, в этот раз все могло оказаться еще хуже, – наконец сказала она, и Боб согласился.

Их охватило чувство полной беспомощности при виде того, что почти все их вещи были уничтожены. Элен полагала, что, как и в прошлый раз, некоторые любимые предметы могут быть спасены с помощью кропотливой реставрации, но это будет нелегко. И большая часть всего, чем владела Грейс, пришла в негодность. Грейс всегда очень верила в страховку, поэтому Элен знала, что ее страховая компания снова поможет ей. В прошлый раз они оказали Грейс огромную помощь. Но все равно многие вещи, имевшие сентиментальную ценность, были утрачены навсегда. Будет нелегко начать все сначала, и для этого потребуется много сил и большое мужество.

Глядя на то, во что превратилась квартира, Элен болезненно переживала за мать. Она знала, что уйдет много времени на то, чтобы отремонтировать ее, починить то, что еще можно было спасти, и найти замену тому, что было утеряно безвозвратно. На это уйдет несколько месяцев, и ее матери нужно будет найти, где жить все это время.

– Что ж, это будет нелегко, – вытирая слезы с глаз, сказала Грейс и рассеянно погладила собаку. – Но мы справимся.

Она слабо улыбнулась Бобу и Элен. Было горько смотреть на все, что она потеряла, но, когда они вошли в квартиру Боба, там все оказалось еще хуже. Поскольку его мебель не имела большой ценности, он не приложил особых усилий, чтобы сохранить ее, и почти вся она была уничтожена. Он оставил всю свою одежду в шкафах на втором этаже, и она была пропитана грязной водой. Почти ничего из того, что находилось в его квартире, спасти было уже нельзя. Уцелели лишь несколько его книг и рукописей, стоявших на верхней полке на втором этаже. Пережив ураган «Сэнди», Грейс и Элен знали, что существуют компании, которые восстанавливают почти все. Книжные реставраторы замораживают мокрые книги, а потом сушат их, страница за страницей. Другие компании занимаются реставрацией мебели. Третьи работают с мехами, хотя в прошлый раз меха Грейс восстановить не удалось. Химчистки занимаются кожей и дорогими тканями. В прошлый раз страховая компания помогла Грейс со всем этим, и потребовались месяцы, чтобы привести все в порядок. Но глядя на творившееся в квартире Боба, трудно было поверить, что там можно будет что-нибудь спасти. И здесь стояло такое же зловоние, что и в квартире Грейс. А стены в гостиной были настолько пропитаны водой, что, казалось, вот-вот обрушатся. В настоящий момент они мало что могли сделать. Им предстоит провести оценку, чтобы понять, что выбросить, а что отправить на реставрацию, а это было кропотливым, трудоемким и долгим процессом, который растянется на многие месяцы и будет стоить страховой компании целое состояние. Элен помогала матери с этим в прошлый раз и поможет ей и теперь. Грейс посмотрела на Боба и похлопала его по руке.

– Мы тебе поможем, Боб, – ласково сказала она. – Все может оказаться не так плохо, как кажется.

Он вздохнул, улыбнулся ей и вытер слезинку со щеки. Для него это тоже явилось тяжелым испытанием. Любой расстроился бы в подобной ситуации.

– Все гораздо хуже, чем я думал, – признался он. Вставленные в рамки фотографии его детей оказались в воде, так же как и все книги, кроме его собственных. – Полагаю, у нас будет чем заняться.

Он улыбнулся своей соседке, и спустя несколько минут они покинули его квартиру, осторожно пробрались через холл, вышли на улицу и сели во внедорожник. Элен была очень рада, что они приехали сюда вместе с ним. Было легче пережить первый шок от увиденного вместе, и они поддержали друг друга.

Элен полагала, что он отвезет их назад в убежище, но, как только они сели в машину, он посмотрел на них.

– Не хотите поехать со мной? У моего агента огромная квартира в Централ Парк Вест. Он будет рад помочь вам, и он очень славный человек. Он сказал мне, чтобы я привез вас, если вы захотите. По крайней мере, там вы сможете немного отдохнуть от убежища, с его шумом и столпотворением. Я собираюсь пожить у него некоторое время, а вы можете остаться с нами столько времени, сколько захотите.

– Мне не хочется обременять его, – сказала Грейс с сомнением, но убежище было, безусловно, не лучшим местом, и она почти не спала с тех пор, как они попали туда. – Может быть, на несколько дней, – нерешительно проговорила она. – Пока мы не переедем в гостиницу или я не найду себе временное жилье. В прошлый раз мне потребовалось четыре месяца, чтобы привести все в порядок.

Жить в гостинице все это время было слишком дорого.

– Серьезно, он не станет возражать. Мне кажется, ему нравится, когда вокруг него люди. Он вдовец, у него нет детей, и он любит помогать своим друзьям.

Но они были ему посторонними людьми, и Грейс чувствовала себя неловко. Элен готова была согласиться с любым решением своей матери. В настоящий момент было маловероятно, что им удастся найти номер в гостинице или снять квартиру. И ей казалось, что будет славно пожить у агента Боба несколько дней, пусть даже Боб и не был их близким другом. Но они все теперь были в одной лодке, а Боб был очень добрым человеком. И он явно питал симпатию к Грейс, а теперь эта симпатия распространялась и на Элен.

– Ну, хорошо, – тихо сказала Грейс, все еще не пришедшая в себя от увиденного. Она снова потеряла свой дом. – Мы поедем с вами к вашему другу. Но обещаю, что мы не останемся у него надолго, – с извиняющимся видом добавила она.

И Боб, и Элен испытали облегчение. Они не хотели, чтобы пережитый шок и лишения отразились на здоровье Грейс, как это легко могло случиться.

Из-за царившего на юге города хаоса у них ушло два часа на то, чтобы добраться до Сорок второй улицы. Они вынуждены были часто сворачивать в объезд, надолго застревали в пробках, поскольку много народу старалось выбраться из своих поврежденных домов, а дороги часто были либо непроходимыми, либо полностью разрушенными. Но как только они оказались в уцелевшей части города, они поехали быстрее. Около семи часов вечера они, наконец, остановились у хорошо известного здания в Централ Парк Вест. У входа стоял швейцар в форме. Это было все равно что попасть в рай из ада. Грейс с усталым видом вышла из машины, и Боб с Элен последовали за ней. Боб отдал швейцару ключи от машины и попросил его отвезти ее в гараж. Швейцар сразу же узнал его. У него были ключи от квартиры Джеймса Элдрича, и он сказал, что мистер Элдрич ждет их. Все служащие были знакомы с Бобом и знали, что он остановился здесь.

Боб открыл им дверь в квартиру, и это было все равно что оказаться в другом мире. Квартира была огромной и прекрасно отделанной в типично мужском стиле. Здесь были изумительные антикварные вещи, великолепные картины, и было очевидно, что архитектор и дизайнер потрудились над квартирой, которая располагалась на двух этажах и больше напоминала отдельный дом. Грейс сразу же обнаружила, что в течение многих лет встречала фотографии этой квартиры в журналах по архитектуре, но не знала, кому она принадлежит. А ее владелец за время своих путешествий собрал уникальную коллекцию сокровищ и произведений искусств. Боб повел их, похожих на жертв кораблекрушения, в библиотеку, и Грейс внезапно заволновалась, не будет ли Элдрич возражать против собаки. Это был внушительный дом, и им с Элен повезло, что они попали сюда. Джим Элдрич был самым известным литературным агентом в Нью-Йорке, а его коллекция картин была знаменита в мире искусства.

Боб первым вошел в библиотеку и направился к мужчине, тихо работавшему за своим столом. При их появлении он поднял голову и вышел из-за стола, приветственно протягивая им руку и улыбаясь теплой улыбкой. Казалось, он был в восторге от того, что они оказались в его доме, словно это был давно ожидаемый визит, а не вторжение. И он сразу же направился прямо к Грейс, тепло поблагодарил ее за то, что она приняла его приглашение, и погладил собаку.

– У меня тринадцать лет жил английский бульдог. Он умер два года назад, и мне до сих пор его ужасно не хватает. У меня не хватило духу взять другого. Я так рад, что вы привезли с собой вашу собаку – она вдохнет немного жизни в это место. Большое спасибо вам за то, что вы приехали.

Он снова тепло улыбнулся Грейс, которая в замешательстве уставилась на него. Они вторглись к нему в дом, а он обращался с ними так, словно с нетерпением ждал их, и даже очень мило отнесся к ее собаке. Джим, очевидно, был таким же добрым человеком, как и их общий друг. Мило болтая с Элен, он проводил женщин в их спальни, которые были так же элегантны и великолепно отделаны, как и вся остальная квартира. Элен казалось, что она попала в волшебную страну после того, что им пришлось пережить в убежище и недавно увидеть в квартире ее матери. И в элегантной атмосфере комфорта и неброской роскоши Грейс стала снова больше похожа на себя, а не на жертву катастрофы.

– В кухне есть еда для вас, когда вы будете готовы, – сказал им Джим.

Ему не терпелось узнать у Боба, как обстоят дела в его квартире, но он боялся спросить об этом в присутствии Грейс, опасаясь, что ее собственная квартира оказалась в ужасном состоянии. Спустя несколько минут Боб рассказал ему, что обе квартиры были затоплены и спасти почти ничего не удастся. Он сказал, что это явилось тяжелым ударом для Грейс, и поблагодарил Джима за то, что он позволил обеим женщинам остановиться у него.

– Я всегда восхищался ее работой, – откровенно сказал Джим, – и я рад сделать все возможное, чтобы помочь ей. Судя по тому, что я видел по телевизору, южная часть города разрушена. Я рад, что ты, по крайней мере, не пострадал. Всегда можно купить другую квартиру. Но Роберта Уэллса заменить нельзя, – тепло сказал Джим, и Боб улыбнулся.

– Полагаю, что с меня хватило того, что случилось, – признался Боб. – Если такое может снова произойти, жить там слишком волнительно. Когда я увидел сегодня свою квартиру, я принял решение переехать на север города.

– В этом доме продается квартира, если тебя это интересует, – сказал Элдрич.

На лице Боба отразилось сомнение.

– Это слишком экстравагантно для меня. Мне нравится богемная атмосфера в Трайбека, но я не хочу повторения этой катастрофы. Может быть, я куплю небольшую квартирку где-нибудь, возможно, даже в этом доме. Но не такую огромную и роскошную, как твоя. Я потеряюсь в ней, а мои дети почти никогда не приезжают в Нью-Йорк, так что мне не нужны хоромы, – пояснил Боб.

– И мне тоже, – признал Джим, у которого не было ни семьи, ни детей. – Но мне все равно здесь нравится. Полагаю, что мне просто нравится хвастать своей квартирой. Но я узнаю, есть ли в нашем доме квартиры поменьше. Я думаю, что ты принял правильное решение относительно переезда, и мне будет так спокойнее. Утонуть во время урагана – ужасно глупый способ умереть.

А такое легко могло произойти, как это произошло с другими. Ураган оказался гораздо более опасным, чем думали многие.

После этого Джим и Боб немного поговорили о делах. Джиму в этот день сделали интересное предложение для Боба – продать один из его детективных романов киностудии в Лос-Анджелесе. Не написать сценарий, чего Боб никогда не делал, а просто продать роман для его последующей экранизации со звездами первой величины в главных ролях. Джим считал, что Бобу стоит согласиться. За те двадцать лет, в течение которых Джим представлял интересы Боба, мужчины стали близкими друзьями. Джим положил начало его карьере, и Боб считал свой внушительный успех его заслугой. У Джима было поразительное деловое чутье, он был умелым переговорщиком и хорошо вел дела Боба с выгодой для них обоих. Бобу недавно исполнилось сорок девять, а Джим был старше его на двадцать лет, хотя и не выглядел на свой возраст. Но за прошедшие двадцать лет он постепенно превратился в почтенного джентльмена. Он по-прежнему обладал прекрасной деловой хваткой, но в личной жизни с возрастом смягчился по сравнению с тем, каким он был в молодости. В то время он пользовался репутацией бунтаря, и Бобу нравилось в нем и это тоже. Он глубоко ценил его как друга и как агента. И он был тронут тем, что Джим предложил приютить у себя его соседку и ее дочь, пострадавших во время урагана. Это было характерно для Джима, который всегда был готов прийти на помощь друзьям и даже малознакомым людям.

Потом Боб отправился звонить своим детям. Он уже звонил им накануне вечером, чтобы сообщить, что с ним все в порядке и он остановился у Джима. Но после того как он увидел, во что превратилась его квартира, ему захотелось снова позвонить им. Они оба были огорчены, услышав, как много он потерял, и обрадовались, когда узнали, что он готов продать свою квартиру и переехать в безопасное место. Им это показалось очень разумным решением.

Элен распаковала то немногое, что было в ее сумке, и подумала о своем чемодане с одеждой, который теперь стоял насквозь промокший в квартире ее матери. Ей захотелось как можно скорее позвонить Джорджу и сообщить ему о том, где она находится. Она могла себе представить, в какой он был панике из-за того, что в течение двух дней не мог связаться с ней. В Лондоне была уже полночь, но даже если она разбудит его, Элен была уверена, что он испытает огромное облегчение. А если она не позвонит ему при первой же возможности, он будет огорчен.

Она сняла трубку проводного телефона, стоявшего в роскошной спальне для гостей, которую ей отвели, сказала оператору, чтобы счет за разговор прислали на адрес ее матери, и стала ждать, представляя, как телефон звонит в их доме в Лондоне. Когда Джордж снял трубку, его голос был сонным.

– Мне очень жаль, любимый, но я не могла позвонить тебе в течение двух дней. Нам здесь здорово досталось, и мой мобильный не работал. Нам пришлось срочно эвакуироваться из квартиры моей матери после того, как изначально она решила остаться. Мы выбирались по грудь в воде, вынуждены были отправиться в убежище, а сегодня ездили посмотреть, как дела в ее квартире. Она лишилась всего своего имущества. Я только что добралась до северной части города, так что смогла наконец позвонить. Мне очень жаль, если ты волновался.

Она выпалила всю эту информацию очень быстро, чтобы объяснить ему свое молчание.

– Когда от тебя не было никаких вестей, я решил, что с тобой все в порядке, – сонно сказал Джордж. – Я пытался несколько раз дозвониться до тебя, но безуспешно. А потом в новостях сказали, что в пострадавших частях города мобильные телефоны не работают. Я знал, что рано или поздно ты объявишься. Как там твоя мать? – спросил он.

Он казался на удивление невозмутимым, в то время как Элен полагала, что он сходит с ума, беспокоясь о ней и о ее матери. Это был первый раз, когда он был так спокоен, зная, что она может находиться в опасности.

– Мама держится очень мужественно, – ответила Элен. – Но понятно, что она очень расстроена. Она лишилась всего, или почти всего. Квартира практически разрушена.

– Что ж, значит, ей просто придется переехать.

Он сказал это хладнокровно, словно это не имело большого значения для Грейс. Но Элен знала, что это не так, и его слова показались ей несколько бессердечными. Грейс очень любила свой дом, ей нравилось жить в Трайбека, и Джордж знал это. Но теперь ей придется проявить благоразумие, пусть даже это будет болезненно для нее. Элен подозревала, что ей придется выдержать настоящую битву, но она была намерена попытаться заставить мать прислушаться к доводам рассудка.

– Ты в порядке? – спросил Джордж почти равнодушным тоном, что показалось Элен очень странным, поскольку он так переживал из-за урагана, когда она уезжала.

Но иногда он бывал таким – типичным невозмутимым англичанином. Похоже, сейчас он был именно в таком настроении и не казался ни любящим, ни обеспокоенным. А Элен полагала, что он без ума от тревоги за нее, особенно учитывая, что от нее не было никаких вестей.

– Да, я в порядке, но нам пришлось нелегко. Убежище было настоящим сумасшедшим домом.

– На самом деле тебе вообще не стоило ехать в Нью-Йорк, – почти холодно сказал Джордж. – Ты должна была поменять свои планы и остаться в Лондоне. Довольно глупо лететь в Нью-Йорк, когда там ожидается ураган, тебе не кажется?

Он казался раздраженным, и в его словах было гораздо меньше сочувствия, чем Элен ожидала услышать.

– Разумеется, нет. А как же моя мать? Я не могла допустить, чтобы она была одна в такое время. Я рада, что была с ней, пусть даже мне было страшно. И когда я уезжала, я не ожидала, что все будет настолько ужасно. Но я рада, что была рядом с ней.

– Она гораздо выносливее, чем мы с тобой. С ней все было бы в порядке.

Он ни капли не беспокоился о них, он даже не выразил сочувствия, и Элен была расстроена. Он вел себя так, словно она просто попала в летнюю грозу, в то время как он наслаждался уик-эндом в компании своих друзей. И его равнодушие к ее матери тоже не понравилось ей. Это не было чем-то совсем необычным для него, но все равно казалось странным и совершенно неуместным в данных обстоятельствах. Она полагала, что он сходит с ума, и сама была в отчаянии из-за того, что не может позвонить ему. А сейчас у нее создалось впечатление, что ему вообще не было до них дела.

– Где ты сейчас? – сдержанно спросил Джордж.

– Мы остановились у друга маминого соседа. Он был очень добр и приютил нас. Жители Нью-Йорка очень помогают друг другу во время кризиса. Мы сейчас в северной части города, и здесь все совершенно нормально, так что я даже смогла позвонить. Мы приехали сюда всего лишь полчаса назад.

– Ты имеешь в виду знаменитого писателя, который живет рядом с Грейс?

Джордж тоже знал его. Как и весь остальной мир. Он даже прочитал некоторые из тех его книг, которые Грейс подарила Элен. По его мнению, он писал исключительно хорошо, и на Джорджа произвело впечатление то, что Грейс была с ним знакома.

– Да, мы у его агента. Боб тоже остановился здесь, и я рада за маму. В убежище ей было тяжко. Я не хочу, чтобы она заболела, а в гостиницах Нью-Йорка, полагаю, нет ни одного свободного номера, или если есть, то их чертовски мало. Нам придется подыскать для нее временное жилье. Боюсь, что застряну здесь на несколько недель, пока буду помогать ей решить все вопросы и уладить дела со страховой компанией. Я не хочу предоставлять ей одной разбираться со всем этим, – извиняющимся тоном сказала Элен.

– Делай как считаешь нужным, – ответил Джордж.

Он казался спокойным и практичным, и это было не похоже на него. Обычно он бурно возражал, когда она слишком долго отсутствовала.

– Ты злишься на меня? – прямо спросила Элен.

Она подумала, не ревнует ли он ее, узнав, что она остановилась в квартире у агента Боба. Но на это не было похоже. Он казался просто равнодушным, и это явилось для нее шоком.

– Конечно, нет, – быстро ответил он. – Я думаю, в любом случае нам не мешает отдохнуть друг от друга. Когда ты дома, всегда встает эта проблема с ребенком. Это очень утомительно.

Они не пытались зачать ребенка уже три месяца, но он все еще чувствовал себя уставшим от их попыток. Элен не говорила ему, что планирует обратиться к специалисту в Нью-Йорке, чтобы узнать его мнение о ее шансах на успех. Последний доктор, которого они посещали в Лондоне, был настроен довольно скептически. А поскольку усыновление и суррогатное материнство они не признавали, а Элен не хотела воспользоваться донорской яйцеклеткой, они должны были своими силами решить этот вопрос, с помощью ЭКО и инъекций гормонов. А о враче из Нью-Йорка она слышала потрясающие отзывы, и у нее снова появилась надежда.

– Но мы не делали попыток уже в течение нескольких месяцев, – напомнила она Джорджу, и он вздохнул.

– Не знаю, Элен. Просто я не могу больше этим заниматься. Это ввергает меня в депрессию. Нам нужно смириться с бездетностью. – Он впервые сказал ей такое, и Элен была шокирована. Слезы навернулись ей на глаза. Казалось, он был по горло сыт и их попытками, и ею самой. – Не всегда удается получить в жизни все, что тебе хочется. И не все складывается так, как ты запланировала. Ты думаешь, что можешь контролировать все процессы до мельчайших деталей, но так не бывает. У Природы свои планы.

– Это слишком серьезный вопрос для телефонного разговора, – плача, сказала Элен. – Когда ты пришел к такому решению?

И почему он говорит ей это сейчас, когда она только что пережила ураган и не спала со вчерашнего дня, о чем он мог легко догадаться?

– Как это ни странно, я много думал об этом в этот уик-энд. Хотя я уже какое-то время размышляю над этим. В этот уик-энд среди гостей были пары, которые не имели детей и не хотели иметь их. И я не уверен, что это так уж плохо. И если бы даже у нас были дети, в семь или восемь лет мы отдали бы их в интернат, так что чего бы мы лишились на самом деле? Мы провели бы несколько лет, меняя пеленки и читая сказки на ночь, а потом расстались бы?

И так и было бы, если бы он настоял на своем и их сыновья поступили бы в Итон. В его семье было принято даже девочек отправлять в интернат, когда им исполнялось девять или десять лет, и он был решительно настроен поступить так же и со своими детьми. Здесь не могло быть никаких споров, и он ясно дал ей понять это с самого начала. Если она хочет быть замужем за ним, она должна принять его чисто британский образ жизни. И до сих пор она так и делала. Однако она надеялась, что в вопросе воспитания детей он пойдет на компромисс. Но, похоже, он не собирался этого делать. Хотя никогда прежде он не высказывался так определенно.

– И без детей мы намного свободнее. Мы можем делать все, что хотим, путешествовать, заниматься своими карьерами. Может быть, это благо, что все так обернулось.

Элен рассматривала это как самое большое несчастье в своей жизни, а не благо. Она накачивала себя гормонами и терпела малоприятные процедуры, чтобы родить ребенка. И переживала жестокие разочарования. То, что они не могли завести детей, не казалось ей благом. И его слова шокировали ее.

– Я смотрю на это по-другому, – сказала она с болью в сердце и переменила тему: – Как прошел твой уик-энд?

– Отлично! – с энтузиазмом ответил Джордж. За то время, пока они разговаривали, он окончательно проснулся. – Там было чудесно! Много приятных людей, старые знакомые и несколько новых. Тебе бы понравилось.

Было ясно, что он от души повеселился, в то время как Элен и ее мать прошли через ад в Нью-Йорке. Элен почувствовала себя задетой, слушая, как он с восторгом рассказывает о своем уик-энде.

Потом она продиктовала ему номер телефона Джима Элдрича и предупредила, что ее мобильный, после того как она зарядит его, будет работать на севере города, но станет отключаться на юге, когда она будет помогать матери разбирать завалы в ее квартире.

– Звони мне, когда сможешь, – сказал ей Джордж. – Я буду очень занят на следующей неделе, и я не хочу названивать тебе в неудобное для тебя время.

Казалось, он не слишком жаждет разговаривать с ней, и Элен почувствовала, как у нее упало сердце. Она положила трубку, чувствуя, что что-то пошло не так. Джордж не был похож сам на себя, он холодно разговаривал с ней по телефону, и то, что он больше не хотел завести ребенка и готов был признать их поражение в этом вопросе, явилось для нее тяжелым ударом. До сих пор он поддерживал этот план, но сейчас дал ей понять, что с него достаточно и он не против того, чтобы вовсе не иметь детей. Он в корне изменил свое отношение, и это разбило ей сердце. И как это отразится на их браке? Этого она не знала.

Через несколько минут после того, как Элен повесила трубку, в комнату вошла ее мать и увидела выражение ее лица.

– Что-то случилось?

– Не совсем. Просто Джордж ведет себя как типичный англичанин, – печально сказала Элен.

– Он всегда им был. Тебя, казалось, никогда это не беспокоило, но он очень консервативен, и нельзя сказать, что он особо теплый или ласковый человек. Ты наизнанку выворачивалась ради него и говорила, что именно этого и хочешь. Но он всегда останется самим собой. Ты не сможешь изменить его, если тебя это волнует. И после десяти лет брака уже поздновато жаловаться.

Элен кивнула, не желая вдаваться в подробности. Ее матери было известно, сколько она приложила усилий, чтобы родить ребенка. И Грейс считала, что ей уже давно следовало либо подумать об усыновлении, либо вообще отказаться от этой идеи. Она полагала, что Элен не права, так насилуя природу в своем желании завести детей. Это вызывало сильнейший стресс у нее и даже у ее мужа. И, очевидно, Джордж теперь согласился с ней. Элен почувствовала себя одинокой. Она только что потеряла последнего и очень важного союзника. И если он больше не хочет помогать ей, значит, ее битва за ребенка проиграна. Она не сможет сделать это одна.

Элен с упавшим сердцем отправилась на кухню и присоединилась к Бобу и Джиму Элдричу. Боб видел, что она выглядит встревоженной, но решил, что это все из-за пережитого ею за последние несколько дней. А Джим недостаточно хорошо знал Элен, чтобы заметить ее состояние. И они вчетвером мирно устроились за большим круглым столом. За ужином царила легкая, непринужденная атмосфера. Еда была восхитительной, стол был безупречно сервирован, и беженцы наслаждались прекрасным окружением и чудесным вечером в компании их доброжелательного хозяина. После хаоса, творившегося в убежище, это было приятным возвращением к цивилизации.

После ужина все разошлись по своим комнатам. Грейс и Элен с наслаждением приняли ванну, а Грейс даже вымыла шампунем Бланш. Боб читал свою последнюю рукопись и вносил кое-какие правки. Они все нуждались в такой временной передышке, прежде чем снова столкнутся со своими проблемами. И, вне всякого сомнения, этих проблем в ближайшем будущем у них будет достаточно. В этом никто из них не сомневался.

Глава 6

Утром во вторник, еще до того, как Питер проснулся в больнице, родители Бена, Джейк и Сара Вейсс, услышали, как звонит их телефон. Их младший сын Адам уже не спал и играл в видеоигры, и он снял трубку. Спустя мгновение он уже был в спальне родителей. Сара села в постели. Они очень поздно легли спать, потому что снова звонили по больницам, пытаясь разыскать Бена. Но никто его не видел.

– Мама, – ломающимся голосом четырнадцатилетнего подростка проговорил Адам. – Это полиция.

Это был тот звонок, которого они оба боялись и ждали в течение нескольких дней, надеясь услышать, что Бен был в одной из городских больниц, живой, пусть даже и раненый. Накануне они разговаривали с Питером, и их воодушевило то, что он смог спастись. Они знали, что у него собака Бена, и согласились оставить ее с Питером до тех пор, пока не объявится Бен.

Джейк к этому моменту тоже проснулся и сел в кровати рядом с Сарой, которая взяла трубку. Адам смотрел на них, так же как и они, надеясь услышать известия о своем брате.

– Да, это Сара Вейсс, – ответила Сара на вопрос офицера полиции.

Ему и дюжине других офицеров было дано задание обзванивать родственников пострадавших, чтобы сообщать им, где они находятся и в каком состоянии. И только самым старшим офицерам в этой команде доверяли такие звонки, как этот.

Джейк смотрел на жену, которая молча слушала, потом закрыла глаза и кивнула.

– Да… да… я понимаю… где он сейчас?

И для Джейка, и для Адама было пыткой слушать ее, не зная, что говорит ее собеседник на другом конце линии. Сама Сара говорила мало.

– Где мы можем найти его?

Судя по этим словам, можно было подумать, что Бен был в больнице. Но тут Сара поблагодарила офицера, положила трубку и разрыдалась.

– Они нашли его на Генри-стрит, в нескольких кварталах от его дома, – проговорила она, переводя взгляд с младшего сына на мужа. – Он умер от удара по голове, вероятно, в тот момент, когда его затянуло под воду и он обо что-то ударился. Он числится в списках утонувших… о, мой бог, – сказала она, глядя на них. – Он мертв… Бен мертв…

Она не могла и не хотела в это верить, рыдая в объятиях Джейка, и Адам сел к ним на кровать и обхватил обоих руками, крепко прижавшись к ним, словно из страха, что он тоже утонет, как и его брат.

Все трое целый час лежали на кровати, плача и обнимая друг друга, пытаясь осознать, что произошло с мальчиком, которого они так любили. И почему Питер смог спастись, а Бен не смог? Как может жизнь быть такой жестокой?

Спустя некоторое время они все пошли на кухню. Сара сделала кофе для себя и для Джейка и тост для Адама. Она рассказала Джейку, что ей сообщила полиция – что Бен был в морге, и им нужно будет опознать его, а позже они смогут его забрать, чтобы организовать похороны. У нее все это не укладывалось в голове. И после того, как они выпили кофе, Джейк позвонил в Чикаго Джону Холбруку, чтобы рассказать ему о случившемся. А чуть позже Сара позвонила матери Анны, Элизабет. Женщины долго плакали, а потом Элизабет пошла сообщить обо всем Анне. Они решили, что Элизабет расскажет обо всем Питеру при личной встрече, и он может пожить у них до тех пор, пока не решит вернуться в Чикаго. Элизабет была уверена, что, как только Питера отпустят из больницы, он захочет повидаться с родителями Бена. Но сейчас у них было слишком много забот с организацией похорон их сына. Они все понимали, что смерть Бена станет тяжелым ударом и для Питера. И его будет мучить не только мысль о гибели любимого друга, но и неизбежное чувство вины из-за того, что он выжил, а Бен – нет.

Когда мать сообщила Анне о случившемся, та горько расплакалась, не в силах поверить в смерть Бена. А родители Питера были просто подавлены. Они ждали, когда откроют аэропорты, чтобы привезти Питера домой. А теперь у них появилась еще одна причина лететь в Нью-Йорк. Они вместе с Питером пойдут на похороны Бена.

Ураган обернулся кошмаром для семьи Бена, и Адам был безутешен и не переставал плакать. Его брат Бен был для него героем, а теперь его не стало. А родители растерянно, как зомби, ходили по квартире, не зная, за что взяться. Заходя в комнату Бена, они садились на его кровать, не в силах собраться с мыслями. Казалось непостижимым, что он больше никогда не придет домой.

* * *

Когда Питер проснулся в своей кровати в отделении экстренной помощи, он увидел стоявшую рядом мать Анны. Прошедшим вечером его перевели из коридора в маленькую палату. Элизабет смотрела на него печально и серьезно, и с чувством надвигающейся паники он решил, что что-то случилось с Анной. Но когда накануне вечером он разговаривал с ней, она была в порядке и обещала навестить его этим утром. Днем ранее мать сказала ей, что Питер должен отдохнуть и прийти в себя после того, что ему довелось пережить. А когда пришло известие о Бене, Элизабет решила поехать в больницу одна. Анна, не оправившаяся от потрясения, осталась дома.

– С Анной все в порядке? – спросил Питер, садясь в кровати.

Элизабет кивнула, и ее глаза наполнились слезами.

– С ней все хорошо… этим утром нашли Бена, – с несчастным видом сказала она, взяв Питера за руку.

– В какой-нибудь больнице? – спросил Питер, чувствуя одновременно надежду и тревогу.

– В нескольких кварталах от вашего дома. Они думают, что туда его принесло течением. Он ударился головой и утонул.

Его тело нашли на тротуаре между двумя перевернутыми машинами, но Элизабет не стала говорить об этом. Того, что она уже сказала, было достаточно.

– О, мой бог, – выговорил Питер.

Он был так же шокирован и убит горем, как и она. Элизабет обняла его, и они оба расплакались.

– Мне сказали, что я могу забрать тебя домой. Ты можешь пожить у нас, пока твои родители не прилетят из Чикаго. Утром я разговаривала с твоей мамой. Они собираются приехать, как только это будет возможно.

– Я должен повидаться с его родителями и с Адамом, – с отчаянием сказал Питер.

Он хотел объяснить им, как все случилось. И рассказать, что он хотел искать Бена и сказал спасателям, чтобы те повернули назад и нашли его. Он не хотел, чтобы они думали, будто он забыл про друга. И он снова объяснил все это Элизабет, которая кивнула. Она ему верила.

– Я пытался сделать все, что в моих силах, чтобы найти его.

Элизабет лучше его понимала, что к тому времени, когда вцепившегося в столб Питера спасли, Бен уже мог быть мертв. Он мог умереть очень быстро, о чем она и сказала Питеру, пока они ждали прихода врача.

– Мне очень жаль, что так случилось с твоим другом, – тихо сказала Жюльетта, когда пришла осмотреть его, сменить повязку на его плече и заполнить форму выписки.

– Да, мне тоже, – хриплым голосом отозвался Питер.

Он переоделся в принесенную матерью Анны одежду, сходил за Майком, а потом встретился с Элизабет в приемном покое. Когда они вышли из больницы, Элизабет выглядела такой же бледной и потрясенной, как Питер. Они взяли такси и отправились в северную часть города, где их ждала Анна. Бен был ей как брат, и она не могла поверить, что его больше нет. Увидев Питера, она бросилась к нему в объятия и с отчаянием прижалась к нему. И они оба долго плакали о своем потерянном друге. Майк какое-то время смотрел на них, потом заскулил и лег на пол рядом с ними, положив голову на лапы.

В доме царила гнетущая атмосфера, и, как только Питер быстро перекусил, они с Анной поехали на такси к Вейссам. Вейссы только что вернулись из морга, после того как опознали Бена, и молча сидели на кухне с растерянным видом, когда в квартиру вошли Анна и Питер с собакой. Майк восторженно бросился к ним. У Адама была астма, и ему нельзя было приближаться к собаке, но он все равно ее любил. Бен взял Майка, когда переехал из дома в свою квартиру, потому что из-за Адама он раньше не мог завести собаку. Но Питер решил теперь привезти собаку к Вейссам. Казалось правильным, что Майк теперь останется у них в память о Бене. Адам обнял собаку и разрыдался, и Питер тоже плакал, глядя на них.

Родители Бена обняли Питера и молча слушали, пока он рассказывал им, что случилось. Он объяснил, почему они не эвакуировались, и с горечью признал, что это было ошибкой. Но они думали, что им незачем было уходить из дома. И Питер рассказал, как они прошлым утром решили покинуть здание, опасаясь, что оно обрушится. Воду они посчитали меньшим из двух зол, и это оказалось их самой страшной ошибкой.

– Вы не могли этого знать, – великодушно сказал Джейк Вейсс, обнимая Питера за плечи. – В этой ситуации ты сделал то, что считал лучшим, и Бен тоже. Вероятно, я и сам поступил бы так же. Ждал бы, пока дело не станет совсем плохо, а потом решил бы попробовать спастись.

– Нам следовало уехать на север города с Анной и остановиться у вас, – признал Питер.

Слезы катились по его щекам, и Адам молча сидел, глядя на него. Питер знал, что всю свою жизнь он будет сожалеть, что они не сделали этого.

– Никто не ожидал, что ураган окажется настолько разрушительным, – печально сказал Джейк. – И Бен тоже мог спастись, тебе же это удалось. Невозможно предвидеть, что случится в жизни. – Он старался философски смотреть на вещи и был добр к Питеру, который явно страдал от чувства вины из-за того, что остался жив. – Мы рады, что тебе удалось спастись, – тихо добавил он.

Анна и Сара, плача, отправились в детскую комнату Бена. Сара хотела, чтобы Анна взяла себе что-нибудь из вещей Бена. А Адам сидел с убитым видом и гладил собаку, хотя и знал, что ему не следует этого делать из-за аллергии.

– Я привел к вам Майка, потому что он должен остаться у вас. Бен хотел бы этого. Он любил его, – тихо сказал Питер Джейку, когда женщины вышли из кухни.

– Я знаю, что любил, но мы не можем его взять из-за Адама. Я думаю, Бен хотел бы, чтобы ты взял Майка к себе. Это часть Бена, которая останется с тобой, часть вашей совместной жизни.

Жизни, которая закончилась и никогда больше не повторится. Бен больше никогда не вернется в университет, не получит диплом, не женится, не заведет детей, не постареет. Они думали об этом все утро. Его жизнь оборвалась в двадцать один год, в расцвете молодости, и в их сердцах и умах он навсегда останется юным, здоровым, красивым и полным сил – таким, каким он был в тот день, когда умер.

– Возьми Майка себе, забери его с собой в Чикаго, если родители позволят тебе это.

Питер знал, что они позволят, поскольку они любили собак, и у них самих жил золотистый ретривер. А его отцу понравился Майк, когда он видел его у них в доме.

– Они не будут возражать, – сквозь слезы проговорил Питер, тронутый тем, что ему подарили спасенную им собаку, которую он очень любил.

– Как ты думаешь, ты вернешься сюда из Чикаго? – грустно спросил Джейк.

Закончилась целая эпоха. Университет будет закрыт много месяцев, и он полагал, что воспоминания об урагане и о том, как он закончился, будут слишком тяжелыми для Питера, чтобы он смог вернуться.

– Не знаю, – честно ответил Питер. – Я не знаю, что буду делать. – Рана была еще слишком свежа, чтобы принимать решения. – Мои родители хотят, чтобы на какое-то время я вернулся домой.

– Думаю, что это хорошая идея, – сказал Джейк.

Питер прижался к нему и снова расплакался.

– Мне жаль… мне так жаль, что я не смог его спасти… я не знал, куда он пропал, я нигде его не видел… я видел только Майка, который проносился мимо. Если бы я мог, я бы спас и Бена.

– Я знаю, что спас бы, – сказал Джейк и тоже расплакался.

В это время на кухню вернулись обе женщины – мать Бена и его подруга детства.

Некоторое время спустя Питер на прощание поцеловал родных Бена, и они с Анной, взяв Майка, отправились домой в такси. По дороге Питер молчал, измученный переживаниями после встречи с родителями Бена и Адамом. Даже Майк притих, сидя на полу у ног Питера. Он вел себя так, словно знал, что произошло что-то ужасное, и он тоже оплакивал Бена. Питер никогда не видел его таким грустным. А вернувшись в квартиру Анны, друзья долго сидели вместе, разговаривая о Бене и обо всем, что случилось. Как и все студенты университета Нью-Йорка, до конца семестра Анна теперь была свободна и пока еще не задумывалась над тем, чем займется в это время. Возможно, ничем.

Внезапно из их отношений исчезла всякая романтика, хотя они встречались уже почти два года. Но, казалось, они слишком живо напоминали друг другу о том, что они потеряли вместе с Беном.

– Между нами все кончено? – тихо спросила Анна, когда никого не было поблизости.

Этот вопрос мучил ее с самого утра, с того момента, как они узнали о гибели Бена. Сейчас ей хотелось быть рядом с Питером, потому что они находили утешение друг в друге. Но их прежние отношения стали казаться поверхностными и неуместными. Это было время скорби, а не любви.

– Не знаю, – сказал Питер так же честно, как рассказывал о случившемся родителям Бена. – Теперь это все кажется таким нелепым, правда? – признал он, с грустью глядя на нее.

Им было хорошо вместе, но сейчас все это казалось далеким прошлым. Это было то, что они делили с Беном и что без него больше не могло существовать. Они слишком многое потеряли.

– Мне тоже, – признала Анна.

Она была растеряна из-за того, что для них обоих все, казалось, осталось позади. Когда она впервые это осознала, Анна подумала, что только она одна испытывает эти сомнения, но, как выяснилось, Питер чувствовал то же самое.

– Ты не возражаешь, если я поживу у вас? – нерешительно спросил он, чувствуя себя неловко с ней.

– Конечно, нет. Куда еще ты можешь пойти?

Он и раньше оставался с ней в ее доме.

– Мои родители должны быть здесь уже через несколько дней, после того как откроют аэропорты. Когда они приедут, я могу переехать к ним в гостиницу.

Похороны были назначены на пятницу. И Питер был рад, что его не попросили сказать что-нибудь на похоронах. Он знал, что не сможет этого сделать. Даже просто присутствовать на них будет тяжким испытанием.

Этим вечером Элизабет заказала для всех пиццу. Питер и три девушки вместе поужинали, после чего девушки сели смотреть фильм, а Питер отправился спать. Он чувствовал себя измученным. Никто ничего не сказал по поводу уродливого шрама у него на плече, когда он снял повязку. Все хорошо знали, где он поранился. Майк лежал рядом с кроватью Питера в комнате для гостей, и Питер свесил руку с кровати, чтобы дотронуться до него. Майк теперь принадлежал ему. Это был подарок от Бена и его родителей. И всем сердцем Питер желал бы, чтобы это было не так. Чтобы Майк по-прежнему принадлежал Бену, который был бы здесь, рядом с ним. Питер перевернулся на живот и посмотрел на Майка. На его глаза снова навернулись слезы.

– Мне очень жаль, мальчик, – тихо сказал он. – Мне его тоже не хватает.

Майк заскулил и лизнул его руку, а потом положил голову на лапы. И оба они подумали о друге, которого так любили и которого потеряли.

* * *

К вечеру во вторник все тяжелобольные и раненые были отправлены в другие больницы. Сами они не могли работать в штатном режиме из-за того, что не хватало генераторов и приходилось полагаться только на оборудование, которое работало от батареек. А не очень тяжело больные пациенты начали возвращаться домой. Отделение экстренной помощи все еще было переполнено, потому что до сих пор продолжали поступать раненые, но ситуация была уже не такой катастрофической. И по-прежнему весь штат был на работе, а все выходные были отменены. Жюльетта заступила на дежурство еще вечером накануне урагана, и ей приходилось спать в подсобке, обычно вместе с кем-нибудь из ординаторов или медсестер, которые спали на второй койке. Но к тому времени она была уже способна заснуть на полу на железнодорожном вокзале. Это уже не имело значения, и она могла заснуть стоя. Нескольких часов, которые ей удавалось выкроить для сна, ей хватало, но она скучала по собаке, когда Питер забрал ее. Ей было грустно смотреть на Питера, который был в отчаянии, когда узнал, что его друг погиб. Но ее уже ничто не удивляло. Жюльетта слышала много таких историй в последние дни, и она знала, что Питеру понадобится много времени, чтобы прийти в себя. Вероятнее всего, воспоминание о случившемся будет мучить его всю жизнь. Она и ее коллеги могли залечить физические раны спасенных людей, но нельзя было предсказать, как их психика отреагирует на то, что им пришлось пережить.

В десять часов вечера она сделала перерыв на ужин, и в это время приехал Шон Келли, чтобы проверить, как идут дела в отделении экстренной помощи, и выяснить для статистического отчета, сколько людей остается в больнице и с какими диагнозами. Каждый день обнаруживались новые жертвы урагана. Тела находили в квартирах, на улицах, в подвалах и гаражах. Среди жертв в основном были пожилые люди и дети, но находили немало и молодых людей, которые надеялись выплыть, или слишком долго оставались в своих домах, или пытались спасти других, не имея ни опыта, ни средств для этого. И, как и всегда, появились и свои герои, о которых в СМИ рассказывали поразительные истории. Жюльетта начала чувствовать себя так, словно времени, когда ураган «Офелия» не был частью их жизни, просто не существовало. Все думали и говорили только о нем.

– Вам удалось побывать дома после урагана? – спросил ее Шон, когда они шли по коридору и она рассказывала ему о состоянии ее больных для его отчета.

– Нет. Я не покидала больницы уже несколько дней, – ответила она. – Это неважно. Я уверена, что моя квартира в ужасном состоянии, если ее тоже затопило, но там никогда не было особого порядка.

Она улыбнулась ему, и он рассмеялся. Он мог легко угадать, что ведение домашнего хозяйства не было ее сильной стороной. Она была слишком поглощена своей работой и слишком сосредоточена на ней, чтобы заботиться еще о чем-то, включая свою квартиру. У ординаторов в отделении экстренной помощи были сумасшедшие графики, и их беспокоили гораздо более важные вещи. Он чувствовал, что Жюльетта была замечательным врачом.

– Моя тоже, – признался он. – Если мою квартиру разбомбят, не уверен, что я это замечу. – Жюльетта рассмеялась над его словами. Это роднило их. – Где вы живете? – спросил Шон Жюльетту, которая его очень заинтересовала.

– В нескольких кварталах отсюда, на Двадцатой улице. Я выбрала это место ради удобства, а не ради комфорта. В любом случае я там только сплю.

И, похоже, ее это не слишком заботило.

– Это я и имел в виду. Вы настоящий кризисный менеджер. Как и я. Все мы такие в этом бизнесе. Это не преступление. А вы когда-нибудь задумывались о том, что неплохо было бы иметь и личную жизнь?

Этот вопрос заставил ее громко рассмеяться.

– Да, когда я выйду на пенсию. Даже моего отца не было дома, когда мы были детьми. Он все время принимал роды. А в отделении экстренной помощи график еще более сумасшедший. Надо полагать, я заведу детей, когда мне стукнет пятьдесят или шестьдесят.

Шон с улыбкой посмотрел на нее. Она была красивой женщиной, и была бы еще красивее в обычной одежде, с макияжем и причесанными волосами. Но он подозревал, что и об этом она не сильно беспокоится.

– Вы можете совмещать и то и другое. Во всяком случае, мне так говорили, – удрученно сказал он. – На самом деле можно иметь личную жизнь и в то же время работать в службах спасения.

– Да ну? Дайте мне знать, когда выясните, каким образом, – заметила Жюльетта.

Она знала, что некоторые ординаторы женились, обычно на своих коллегах-врачах, которые работали так же много и с которыми они почти не виделись. И она также знала, что многие врачи из ее отделения изменяли своим женам с медсестрами или другими врачами, и она не хотела оказаться в таком же положении.

– Вы встречаетесь с мужчинами? – спросил Шон, когда они направились в кафетерий.

Она все сильнее интересовала его. Похоже, ее не расстраивало отсутствие личной жизни, и она давно с этим смирилась. Но он считал, что она еще слишком молода для этого. Да и он тоже. Ему было тридцать пять, и последние четыре года у него не было никаких серьезных отношений с женщинами. Он просто жил от одной катастрофы до другой, не имея времени на передышку.

– Иногда. Я встречалась со старшим ординатором нашего отделения примерно в течение пяти минут. Он оказался настоящим болваном.

Она не знала, почему рассказывает Шону об этом, но с ним легко было разговаривать, и он сам спросил ее.

– Ах, это, – улыбнулся он. – Со мной такое тоже бывало. С нашей работой остается не слишком много времени на то, чтобы выбирать партнеров. – А потом он удивил ее: – После того как вы перекусите, не хотите съездить домой, чтобы посмотреть, как там обстоят дела? Если у вас найдется немного времени? Я могу быстро привезти вас обратно и помочь, если в этом будет необходимость.

Это было очень мило с его стороны, и Жюльетта была тронута.

– Я вам очень признательна. Мне немного страшно при мысли о том, что я могу там обнаружить.

– Возможно, сейчас вам удастся спасти что-нибудь из того, что позже будет спасти уже проблематично. К тому же какое-то время вам, вероятно, придется работать без выходных.

Жюльетта кивнула и сказала, что только забежит в кафетерий, чтобы захватить сандвич. В любом случае там не было ничего другого. Они перенесли в кафетерий дополнительные генераторы, чтобы обеспечить работу холодильников и иметь возможность кормить сотрудников и оставшихся пациентов. И она сказала, что будет готова поехать с ним через пять минут. Он подождал ее, и вскоре она, с сандвичем в кармане, вышла вместе с ним на улицу. Его служебный грузовик с проблесковым маячком на крыше был припаркован у тротуара. Они сели в машину, и Жюльетта назвала свой адрес.

– И что привело вас из Детройта в Нью-Йорк? – спросил Шон по дороге.

Она уже успела забыть, что упомянула об этом ранее.

– В Чикаго мне не удалось получить то место, которое меня заинтересовало, – честно призналась она. – А здесь мне сделали отличное предложение, и я согласилась. И все сложилось прекрасно. Мне нравится Нью-Йорк. А вы? Где вы росли?

– В Нью-Йорке. В Квинсе. Я местный, поэтому, наверное, я так переживаю из-за этого города и его жителей.

Жюльетта знала, что для того, чтобы заниматься тем, чем занимаются они, нужно действительно сопереживать совершенно посторонним людям, которые оказались в отчаянном положении.

К этому времени они подъехали к ее дому, и она достала из сумочки ключи. Шон припарковал машину и вместе с ней зашел в дом. Это было унылое здание, а ее квартира располагалась на первом этаже, так что в случае наводнения находилась в зоне риска. Хотя река была достаточно далеко отсюда.

Чтобы они могли осмотреться, Шон захватил с собой мощный фонарь, поскольку вся южная часть Манхэттена все еще была обесточена. При свете фонаря он увидел разбросанную по полу одежду и тапки, а на столе были сложены книги по медицине. Кровать была не заправлена, а стены были совсем голыми.

– О, я вижу, вы поклонница Марты Стюарт[7], – пошутил он.

На столе стояла большая ваза для фруктов, в которой лежали два стетоскопа. А в салатнице были сложены коробки с лекарствами. Жюльетта огляделась по сторонам, удивляясь тому, что не обнаружила никаких следов наводнения.

– Похоже, все осталось так, как и было, – сказала она.

Она смущенно подняла с пола несколько белых халатов и повесила их на крючок в ванной комнате. А потом попыталась привести в порядок тапки.

– Вы вообще проводите здесь хоть какое-то время? – спросил Шон.

Он был удивлен спартанской обстановкой ее квартиры. Все было печальнее, чем он ожидал. Квартира выглядела как место для ночлега, каким она и была для Жюльетты. Они заглянули в холодильник, в котором ничего не было, кроме засохшего лимона и банки диетической кока-колы.

– Я стараюсь бывать здесь как можно реже, – смеясь, ответила ему Жюльетта. – Я здесь только сплю, а когда у меня есть время, меняю постельное белье. Иногда я сплю прямо в больнице, если перерыв между моими дежурствами слишком короткий. И я никогда не ем дома.

– Вы еще хуже, чем я, – заметил Шон. – У меня в холодильнике две банки классической кока-колы и бутылка пеллегрино. Вы обставили меня с лимоном. Но зато у меня в морозилке уже три года лежит замороженная пицца. – И тут он удивил ее еще больше. – Не хотите ли как-нибудь поужинать со мной? Настоящий ужин, не моя антикварная пицца. Похоже, нам обоим это не повредит.

Он улыбнулся ей в неверном свете фонаря.

– Это было бы славно, – тихо сказала Жюльетта, хотя она не могла себе представить, как они смогут поддерживать отношения. Это не вписывалось в их рабочие графики, но, может быть, они смогут стать просто друзьями.

– Вы когда-нибудь надеваете обычную одежду, когда вы не на работе?

– А как же, я надевала платье на первое причастие. Белое, из органди. А моя невестка подарила мне на Рождество эротическое белье. – Шон рассмеялся над ее словами. – Я до сих пор не сняла с него ярлычки.

– Я думаю, мы отлично подходим друг другу, – откровенно заявил Шон.

Они собрались уходить, потому что делать в ее квартире им было нечего. Но он был прав, Жюльетта испытала облегчение оттого, что ее дом не затопило и она не лишилась того немногого, что там было. Ей было бы очень жаль, если бы ее книги намокли и даже если бы пострадали ее любимые тапки. Ей потребовалось два года, чтобы разносить их.

– С чего вы это решили? Почему бы вам не пойти на свидание с девушкой, одетой в нормальную одежду, в туфлях на каблуках и с макияжем? Я отложила все это до того времени, когда окончу ординатуру. Я не люблю, когда меня что-то отвлекает от работы.

Это было правдой, к тому же свидания с мужчинами казались ей гораздо более скучными, чем занятия медициной.

– Может быть, нам обоим необходимо немного разнообразить свою жизнь, – сказал он, пристально глядя на нее.

– Это правда, – согласилась Жюльетта. Шон нравился ей. Ей нравилась его честность, та карьера, которую он для себя избрал, и явное отсутствие эгоизма, что делало его таким непохожим на таких самовлюбленных типов, как Уилл Хелтер из ее отделения. – Но почему вы выбрали меня?

Что он нашел в ней? Этого она не могла понять. Она никогда не считала себя роковой женщиной или даже просто привлекательной для мужчин особой. Она так привыкла работать с мужчинами бок о бок, что уже не рассматривала их как потенциальных партнеров. Они были для нее просто коллегами и приятелями, и она знала все их слабости и недостатки.

– Ответ на это очень прост, – сказал Шон, когда она закрыла дверь и опустила ключи в карман своего халата. – Вы красивы, умны и добры. Это идеальная комбинация, которая встречается очень редко, – пояснил он.

Они сели в машину, и он включил зажигание.

– Да, хороших парней тоже найти непросто, особенно умных, – улыбнулась Жюльетта. – А у большинства врачей немыслимо огромное эго. Их трудно принимать всерьез, и их невозможно терпеть дольше пяти минут.

Она видела, что Шон был совсем не таким, несмотря на его красивую внешность. Но, как и она, он мало думал о своих собственных достоинствах.

– Так что вы об этом думаете? Поужинаем как-нибудь, когда все немного придет в норму? – спросил он по дороге в больницу.

– Конечно. Почему бы и нет? Только предупредите меня заранее, чтобы я взяла взаймы платье у кого-нибудь из медсестер, – пошутила она.

Шон покачал головой.

– Нет, вы мне нравитесь такая, какая есть. Не стоит беспокоиться. Вы отлично выглядите в халате, – сказал он. – Просто наденьте то белье, которое подарила вам невестка, на случай если мы захотим узнать друг друга поближе.

Несмотря на ее мешковатый халат, он видел, что у нее роскошная фигура.

– Может быть, я берегла его для вас, просто не знала об этом, – кокетливо сказала Жюльетта, а потом повернулась к нему, когда он припарковал машину у входа в отделение экстренной помощи. – Вдруг, по иронии судьбы, этот чертов ураган принесет нам что-то хорошее, после того как доставил столько горя множеству людей? Может быть, и в нем есть что-то положительное? Я уже много лет не думала о своей личной жизни.

– Я тоже. Но когда я встретил вас, я словно проснулся и вспомнил, что мне тридцать пять лет и я еще не умер. Мы помогаем людям пережить катастрофы, но у нас тоже есть право на маленькие радости. Вы когда-нибудь задумывались над этим?

– Нет, но, может, стоило бы, – серьезно сказала Жюльетта. – Это ведь их катастрофы, а не наши. И было бы славно немного вместе отдохнуть.

– Вот это разговор!

Он посмотрел на нее, и его охватило огромное желание поцеловать ее, но он сдержался. Когда и если это произойдет, он хотел, чтобы это было чем-то особенным, наполненным смыслом для них обоих, а не просто небрежным жестом, каким это явилось бы сейчас.

– Я заеду завтра, чтобы повидать вас, – пообещал он.

Жюльетта вышла из машины и, обернувшись, улыбнулась ему.

– Спасибо. Я чудесно провела время. И спасибо за то, что дали мне возможность побывать дома. Я постараюсь не забыть купить свежий лимон, когда вы соберетесь навестить меня.

– Отлично!

Жюльетта помахала ему и направилась к дверям, а Шон проводил ее взглядом. Раньше он никогда не заводил романов с теми, с кем ему приходилось встречаться по работе. Но всегда что-то бывает в первый раз. И в тот момент, когда он увидел ее, он подумал, что в ней есть что-то особенное. А теперь он был убежден в этом.

– Где ты была? – спросила Михаэла, когда Жюльетта вернулась в отделение.

Она пришла со своего перерыва на двадцать минут позже, чем следовало, и это было непохоже на нее.

– Я ездила домой проверить, как там дела, – сказала Жюльетта.

Она достала из кармана сандвич, чтобы съесть его перед тем, как вернуться к работе.

– И как там? – участливо спросила Михаэла, готовая выразить свое сочувствие, если наводнение нанесло ущерб ее дому.

– Так же ужасно, как и было до урагана. Но не хуже. Там все сухо. Когда у меня появится время, я должна буду наконец заняться стиркой. У меня на полу валяется по меньшей мере пятнадцать грязных белых халатов.

Старшая сестра рассмеялась и покачала головой.

– Почему бы тебе просто не выбросить их и не взять новые? Никто не узнает, к тому же никому до этого нет дела.

– Отличная идея! – сказала Жюльетта.

Она бросила в мусорную корзину остатки сандвича, взяла в руки медицинские карты и пошла по коридору. Улыбаясь про себя, она думала о Шоне и о предстоящем свидании, если у них когда-нибудь найдется на него время. Но внезапно ей очень захотелось, чтобы это время нашлось. Шон был классный. Она стала вспоминать, куда задевалось ее эротическое белье. Не отдала ли она его кому-нибудь? А может, припрятала где-то? На всякий случай стоило его поискать.

Глава 7

Гостиница, которую Чарльз нашел для Джины и своих дочерей, оказалась лучше, чем он ожидал. Она была маленькой, безусловно, не слишком элегантной и не такой уютной, как квартира, которую Джина снимала в Лоуэр Ист Сайд на свои деньги и на то содержание, которое он выплачивал ей. Но она была вполне подходящей для их текущих нужд. Джина пока еще не наведалась в свою квартиру, чтобы проверить, как там обстоят дела, и даже не знала, пустит ли ее в дом полиция. Многие районы считались опасными и недоступными, и она не знала, относится ли к ним ее район. Чарльз в любом случае пока не хотел, чтобы она ездила к себе домой. На юге города все еще царил хаос, подачу электроэнергии пока не возобновили, и Джине, как и многим другим, пришлось бы осматривать свою квартиру в полумраке. Чарльз сказал, что поможет ей, когда они убедятся, что там уже безопасно.

Их гостиница располагалась недалеко от Центрального парка, и Чарльз сводил туда Джину и девочек, чтобы они могли поиграть и погулять вокруг пруда с моделями судов, который очень нравился Лидии и Хлое. После этого они выпили чаю в «Плазе», и Чарльз купил дочерям интересную книгу. Джина не была удивлена – он всегда был хорошим отцом, просто он был недостаточно романтичным мужем для нее. Когда они поженились восемь лет назад, она была вынуждена вести тот образ жизни, к которому была еще не готова и который ей тогда не нравился. Но, прожив год с Найджелом в Нью-Йорке, она была уже не так очарована богемным образом жизни, как в то время, когда повстречалась с Чарльзом. И на людей в этой богемной среде никогда нельзя было положиться, что Найджел и продемонстрировал ей недавно.

Чарльз водил их в кафе и рестораны, придумывал интересные занятия для детей и дежурил с ними, когда Джина хотела пройтись по магазинам. Она по-прежнему беспокоилась из-за Найджела, хотя и была недовольна им. Она не имела от него вестей с тех пор, как он навестил ее в убежище. Она отчасти сердилась из-за этого, отчасти переживала за него, поскольку в новостях постоянно описывали опасную ситуацию в Ред Хуке. Она пыталась ему позвонить, но там, где он находился, мобильная связь все еще не работала.

И, как он и обещал, Чарльз спал на полу в их номере и не жаловался на это. Джина предлагала ему спать на полу по очереди, но он купил себе спальный мешок и сказал, что ему вполне удобно. Он также купил себе джинсы и повседневные рубашки, чтобы ходить на прогулки с детьми и не выглядеть нелепо в деловых костюмах, которые он привез с собой. А Джина, как и всегда, выглядела ослепительно в любом наряде, а они в основном состояли из футболок, топов, мини-юбок и обтягивающих джинсов. Она могла одеться в лохмотья и все равно выглядеть великолепно, хотя Чарльз и ужаснулся, увидев, что она сделала татуировку на спине. Это был небольшой цветок, но это его не касалось, поэтому он ничего не сказал, когда увидел его. Джина больше не была его женой, о чем ему постоянно приходилось напоминать себе, когда они вместе выходили в город. Иногда, когда они были вместе с детьми, это было как в прежние дни, когда они были одной семьей. И он снова и снова говорил себе, что они с Джиной разведены и она любит другого мужчину.

Но, несмотря на это, однажды ночью, когда девочки спали, он спросил Джину, не хочет ли она вернуться в Лондон на несколько недель. Не для того, чтобы попробовать начать все сначала – он знал, что она этого не захочет, и было очевидно, что она все еще влюблена в Найджела, независимо от того, был ли он этого достоин или нет. Но он хотел, чтобы она и девочки вернулись с ним домой, чтобы прийти в себя после всего пережитого и переждать, пока не уляжется суматоха, которая царила в Нью-Йорке после урагана.

– Просто чтобы ты с девочками перевела дыхание. Их школа все равно не будет работать до Рождества.

Ее переоборудовали под убежище для пострадавших от урагана, так что занятия были отменены до января.

– Не знаю. – Джина, казалось, была удивлена этим предложением. – Я подумаю. Но я хочу остаться здесь, чтобы помочь Найджелу, – честно сказала она. – Я не хочу просто сбежать и бросить его.

А он тем не менее именно так с ней и поступил, бросив ее с детьми и даже не заботясь о них. Из того, что видел Чарльз, он пришел к выводу, что Найджела интересует только он сам. А Джина и ее дочери находятся не в первых строчках списка его приоритетов.

– Просто имей это в виду, – сказал Чарльз. – Я предлагаю это безо всякой задней мысли. Просто я думаю, что так будет лучше для тебя и для девочек, и я буду рад, если они побудут у меня в Лондоне несколько недель, пока в Нью-Йорке жизнь не наладится.

– Может быть, им стоит поехать с тобой, – задумчиво проговорила Джина. – Давай посмотрим, что скажет Найджел, когда свяжется с нами.

Чарльз кивнул, все еще стараясь быть объективным в отношении человека, которого ненавидел и не уважал. Он считал, что его поведение в убежище было отвратительным, но не стал говорить этого Джине. И ему было интересно, когда Найджел снова объявится. Он, похоже, не спешил узнать, как у нее дела, и решил, что она может сама позаботиться о себе. Возможно, она и могла, но почему она должна была это делать, если Найджел ее любил? Взгляды Чарльза на это были намного более консервативными, чем взгляды Найджела. И тем не менее Джину привлекали именно такие мужчины, как Найджел. И хотя Чарльз видел, что она огорчена тем, что Найджел не спешит связаться с ней, он видел и то, что она явно не готова расстаться с ним. И, какими бы ни были его недостатки в глазах Чарльза, значение имело лишь то, что Джина думала о нем.

В первое утро в квартире Джима Элен позвонила в страховую компанию матери и сообщила о том, что случилось. Ей пообещали при первой возможности прислать оценщика, но предупредили, что это может случиться не слишком скоро. Все жители южной части Манхэттена звонили своим страховщикам, чтобы те приехали и оценили нанесенный им ущерб. Но, по крайней мере, теперь они встали в очередь. А потом Элен позвонила нескольким знакомым Грейс агентам по недвижимости и сказала им, что ее мать хочет на несколько месяцев снять меблированную квартиру. Грейс по-прежнему была решительно настроена отремонтировать свою квартиру, сколько бы времени это ни заняло, и вернуться туда. Но Элен не теряла надежды в будущем отговорить ее. Она не хотела, чтобы ее мать рисковала тем, что ураган в третий раз разрушит ее дом, что могло случиться в любую минуту, через два года или через пять или десять лет. Это было слишком опасно, не говоря уже о психологической травме. Элен считала, что пришла пора проявить благоразумие и переехать из первой зоны, но она понимала, что пока еще слишком рано поднимать этот вопрос. И сейчас самым главным было найти для Грейс временное жилье. Она не может надолго поселиться у Джима Элдрича, они едва знали его, и, каким бы добрым и гостеприимным он ни был, Грейс была человеком, которому нужно было свое собственное жизненное пространство. Она была слишком независимой, чтобы оставаться в положении гостя в течение многих месяцев, каким бы великодушным ни был хозяин дома.

В агентствах Элен сказали, что сейчас половина жителей Нью-Йорка ищет временное жилье и найти меблированную квартиру будет непросто, но они поищут в своих базах данных и свяжутся с ней. А пока Грейс было удобно у Джима, и им предстояло проделать большую работу. Им придется выбросить из квартиры Грейс все, что уже нельзя спасти, что можно – отправить реставраторам, а остальное сдать на хранение до тех пор, пока квартира снова не станет пригодной для жилья. А это могло случиться лишь тогда, когда Грейс ее отремонтирует и в здании починят электропроводку. Они уже раньше проходили через все это. И Грейс, и Элен обе знали, что на все это уйдет несколько месяцев, и обойдется это в целое состояние. Но это не смущало Грейс, которая настаивала, что как архитектор она привыкла ремонтировать дома, и на этот раз даже, возможно, поменяет кое-что в своей квартире. Она любила свою квартиру, свой район и здание, в котором жила, и была не готова отказаться от всего этого, что бы ни говорила ее дочь.

После обеда Элен с матерью отправились к Грейс домой, чтобы начать приводить квартиру в порядок. Боб помогал им вытаскивать на лестничную клетку все, что было непригодно для использования, а местный рабочий относил все это в мусорный контейнер. Потом они сделали перерыв. Грейс стояла по щиколотку в воде, не обращая внимания на вонь от прорвавшейся канализации. На руках у нее были надеты резиновые перчатки, чтобы разбирать вещи и сортировать их. Боб сказал, что он однозначно собирается продать свою квартиру после того, как приведет ее в порядок. С него хватило двух ураганов за пять лет.

– Вы это серьезно? – спросила шокированная Грейс.

Он и раньше упоминал об этом, но она не верила ему.

– Мы все могли утонуть на этот раз, Грейс, – рассудительно сказал Боб. – Я слишком стар, чтобы каждые пять лет начинать жизнь с чистого листа. – И он лишился некоторых первых изданий и любимых сувениров. – У вас больше энергии, чем у меня, – с восхищением добавил он.

Грейс предупредила коллег, что не появится в офисе в ближайшие две недели, пока не расчистит свою квартиру и не разберется со страховой компанией. Но она была решительно настроена начать все сначала.

– Меня все это очень угнетает, – сказал Боб. – Это все равно что жить на вулкане. И рано или поздно это снова произойдет. Такие у нас погодные условия, да еще не надо забывать об изменении климата. А городские власти не могут найти деньги на то, чтобы принять все необходимые меры предосторожности и защитить всех нас, живущих в этом районе. Они говорят об этих мерах уже пять лет, и кое-что они все же сделали, но этого недостаточно. А крупные проекты стоят слишком дорого. Разрушения в этот раз произошли еще более сильные, чем во время «Сэнди». Я не могу снова проходить через все это. Я разговаривал вечером со своими детьми, и они считают, что я сошел с ума, когда остался здесь после «Сэнди». Так что, полагаю, с меня достаточно. Я собираюсь подыскать себе жилье на севере города. И мне кажется, что вам тоже стоит об этом подумать. Я знаю, что Элен беспокоится о вас, и, если бы в ту ночь ее не было рядом с вами, вы могли остаться в доме. А мы не хотим потерять вас, – мягко добавил он, и Грейс улыбнулась.

– Не потеряете. Я успела бы вовремя покинуть дом, – уверенно заявила она.

– Но вы чуть было не утонули, – напомнил ей Боб. – Если бы что-нибудь случилось с вами, это было бы трагедией. Нельзя так рисковать. И неужели вы хотите снова проходить через все это?

Он окинул взглядом ее квартиру, и Грейс с минуту не отвечала.

– Я не хочу переезжать на север, – наконец сказала она печально. – Я там задыхаюсь. Я долго там жила и больше жить там не хочу. Я люблю южную часть Манхэттена, – с грустью заключила Грейс.

– На мой взгляд, там слишком опасно, – со вздохом сказал Боб.

Виллидж, Трайбека, Сохо – все районы, которые они любили, были похожи на зону боевых действий и такими останутся еще долго. Нигде не было электричества, а в некоторых частях города его не будет еще многие месяцы. И все здания сильно пострадали. Все жители, даже те, кто жил на верхних этажах, будут вынуждены переехать по меньшей мере на полгода, до тех пор пока не восстановят энергоснабжение, водоснабжение и канализацию.

Оставшуюся часть дня Грейс молчала, пока они выбрасывали вещи из квартиры, многие из которых были красивыми и дорогими, а некоторые – незаменимыми. Диваны, обтянутые белым мохером, не подлежали восстановлению, так же как и ее великолепные ковры. А кресла с мягкой обивкой она собиралась отослать реставраторам. Но Элен знала, что многие деревянные предметы обстановки, в том числе антикварные, спасти не удастся. Очень многое было отправлено в мусорный контейнер, и, когда они возвращались на север, Грейс выглядела уставшей и немного подавленной. Этот день был тяжелым для всех них, и работа по расчистке завалов в квартире была никоим образом не закончена. Элен сфотографировала для страховой компании все, что они были вынуждены выбросить. Все обитые тканью предметы обстановки были пропитаны сточными водами и отчаянно воняли, так что их нельзя было оставить в квартире для того, чтобы показать оценщикам. И их сфотографировали, а потом выбросили.

Когда они добрались до Централ Парк Вест, Грейс ушла к себе, чтобы прилечь. А Элен позвонила в Лондон Филиппе, своей помощнице, чтобы рассказать ей обо всем, что случилось. После этого Боб и Элен отправились на кухню выпить чаю. Они оба были измучены, а Элен переживала из-за матери, которая настаивала на том, что хочет отремонтировать квартиру и вернуться туда.

– Это слишком опасно, – с несчастным видом сказала Элен, и Боб согласился с ней.

– Может быть, она еще не готова признать поражение, – улыбнулся он. – Она настоящий боец. И не сдается так легко. Но она не глупый человек. И, может быть, в конце концов, придет к разумному решению. В настоящий момент она хочет оценить обстановку. Иногда трудно съехать с насиженного места, – сказал он с задумчивым видом. – Мне понадобилось много времени, чтобы расстаться с той жизнью, которую я вел в Калифорнии. Мы с женой развелись, но я надеялся убедить ее попробовать начать все сначала. А потом она умерла. Я хотел остаться там и до конца жизни благоговейно хранить в душе ее образ. Но, в конце концов, я осознал, что цепляюсь за воспоминания о женщине, которая не хотела жить со мной, которой не нравилось быть за мной замужем и которой я сам вообще не слишком нравился. То, что она умерла, заставило меня в течение нескольких лет тешить себя иллюзиями о том, как сильно мы друг друга любили. Но я не уверен, что мы когда-нибудь вообще любили друг друга. Наш брак был неудачным с самого начала. В конце концов я сдался, продал дом, избавился от всего и переехал сюда. И после этого стал чувствовать себя намного счастливее. Иногда мы теряем очень много времени, оплакивая то, чего на самом деле и не имели. Единственное, что мне здесь не нравится, – это то, что я живу так далеко от моих детей. Они любят Калифорнию, и они уже взрослые, и у каждого из них своя жизнь. Они оба живут в Лос-Анджелесе. Мой сын – кинорежиссер, а дочь – юрист, специализирующийся в шоу-бизнесе. И если бы я остался жить там, я постоянно болтался бы поблизости, раздражая их своим желанием как можно чаще видеть их. А здесь у меня своя жизнь, и мне намного лучше в Нью-Йорке. Здесь я живу. И я никогда не любил Лос-Анджелес, пока жил там, пусть даже им он и нравится. Мы не можем цепляться за своих детей. После того как они вырастают, мы должны научиться жить без них. Иногда это трудно принять, но так устроена жизнь. Посмотрите на себя – вы живете в Лондоне, а ваша мать здесь. Она не пытается навязываться вам, как и я не могу навязываться своим детям.

Элен с задумчивым видом слушала его, словно он сказал ей что-то такое, чего она не знала. Для него было редкостью так откровенно говорить о себе, но рядом с ней он чувствовал себя очень комфортно. Обычно он был немногословен и не любил рассказывать о своей личной жизни.

– Почему-то я считала, что дети – это навсегда, – печально произнесла Элен.

– На самом деле это не так. Теоретически вы правы, но в действительности они вырастают и уходят из дома, как и должны. И я не могу жаловаться на своих детей. Когда они росли, я уделял им мало внимания. Я все время что-то писал и был занят своей работой. Поэтому у них нет причин проявлять слишком большую заботу обо мне. И у них должна быть своя собственная жизнь. Так что я живу и работаю здесь, а они очень заняты и счастливы в Лос-Анджелесе. Мы с удовольствием видимся друг с другом, но обычно эти встречи бывают короткими. Так что мы недолго имеем детей при себе. Жаль, что я не знал этого, когда они были маленькими. Тогда я, возможно, находил бы для них больше времени.

Элен видела в его глазах печаль, и ей стало жаль его. Но он заставил ее осознать, что дети, которых она так страстно хотела иметь, недолго остаются детьми. И они недолго будут принадлежать ей, особенно если Джордж поступит по-своему и отправит их в интернат в семь или в девять лет. И они будут маленькими такое короткое время.

– И мы должны сами найти, чем заполнить свою жизнь, когда они вырастают, – тихо проговорил Боб. – А это не всегда легко сделать. И это делает более важными и наши отношения с партнерами, и нашу работу, как в моем случае. Я живу в мире фантазий, – грустно сказал он. – Мои книги заполняют всю мою жизнь. В некотором смысле так было и всегда, – признал он. – Они заполняли ее больше, чем мои дети и моя жена. Она была права, когда развелась со мной. Я был отвратительным мужем. Я тогда думал только о своей карьере и о том, чтобы попасть в первые строки списка бестселлеров. Этого мне удалось достичь, но я разрушил свой брак. Нельзя иметь все, я полагаю. – А он был, безусловно, одним из самых успешных писателей в мире. Но, похоже, он заплатил за этот успех высокую цену. – Иногда мы делаем неправильный выбор, – сказал он с явным сожалением.

Ее мать говорила ей то же самое.

– И вы больше не женились? – спросила Элен, наливая им по второй чашке чая.

Боб покачал головой.

– Нет. После того как я избавился от иллюзий о своем идеальном браке, которого у меня никогда не было, и взглянул правде в глаза, я пришел к выводу, что семейная жизнь не для меня. Поэтому я решил остаться при своих книгах. И, похоже, выбрал правильный путь.

Но Элен казалось, что этого недостаточно. По ее мнению, он выглядел очень одиноким человеком. Она подумала, что, может быть, это удел всех писателей. Они были одиночками, как моряки, влюбленные только в море. Боб, казалось, был тоже влюблен в свою работу, хотя он был не стар и в свои сорок девять лет мог еще повстречать кого-нибудь, пусть даже пока этого и не произошло. Но его слова о детях запали ей в душу. Все это, судя по его словам, было таким эфемерным, таким временным и кратким. Дети вырастают и уходят. А в окружении Джорджа их отправляют из дома и вовсе совсем маленькими. Элен думала, что сможет переубедить его в этом отношении, но, возможно, она ошибалась. И она была бы отчаянно несчастной, отсылая из дома ребенка семи или даже десяти лет, особенно после всего, через что ей пришлось пройти, чтобы родить его. Она захотела бы держать детей при себе настолько долго, насколько это было бы возможно. Но не отправить сына в Итон показалось бы Джорджу святотатством.

Этим вечером они снова ужинали в обществе своего хозяина, и беседа за столом была интересной и оживленной. Джим Элдрич хорошо разбирался в архитектуре, и у них с Грейс завязался серьезный разговор, а после ужина он повел ее в библиотеку и показал некоторые редкие книги из своей коллекции. Он был очень эрудированным человеком и, казалось, был так же заинтересован Грейс, как и она им. Они все еще продолжали беседовать в библиотеке, когда Элен и Боб сдались и отправились спать. По дороге в свои спальни они шутили над этим.

– Они оба заставляют меня чувствовать себя дряхлым стариком, – заметил Боб. – Я едва держусь на ногах после того, как весь день расчищал завалы в квартире. Ваша мать тоже изрядно потрудилась. Но эти двое, похоже, готовы разговаривать всю ночь.

И Элен невольно подумала о том, как здорово жить в большом сообществе, когда рядом люди, с которыми можно разделить ужин и поговорить на интересные темы. Грейс явно получала от этого огромное удовольствие, и Элен это тоже нравилось, несмотря на причину, которая привела их сюда. У двери в свою комнату она пожелала Бобу доброй ночи. Ей хотелось позвонить Джорджу, но было опять слишком поздно. Она решила позвонить ему утром, чтобы рассказать, как идут дела.

– Увидимся завтра, – вежливо сказал ей Боб.

А спустя несколько минут Элен услышала, как он стучит на своей допотопной пишущей машинке в соседней комнате. Это были приятные старомодные звуки, и, прислушиваясь к ним, Элен стала засыпать, удивляясь тому, что он все еще печатает свои работы на пишущей машинке, а не на компьютере. Она подумала обо всем, что он рассказал ей о своем браке и о детях. Он казался сложным человеком, склонным к самоанализу, и Элен могла понять, почему он нравился ее матери и она считала его другом. Он не так просто раскрывал свою душу, но если он это делал, то был честен, лишен всякого кокетства и очевидно очень искренен.

Следующим утром, прежде чем уйти из дома, Элен позвонила Джорджу в его офис. В Лондоне был уже час дня, и Джордж сказал, что он как раз уходил, чтобы пообедать в своем клубе. Казалось, он спешил и был необычно холоден. Элен не покидало чувство, что он за что-то очень злится на нее, но она не хотела давить на него и снова задавать этот вопрос. Она рассказала ему обо всем, что делает для своей матери. И когда они закончат разбираться в квартире, отправят вещи ее матери на склад и найдут для нее временное жилье, Элен полагала, что она сможет вернуться домой. Они обе были очень энергичными, и она надеялась, что на все это уйдет не слишком много времени.

– Ну, нет нужды слишком спешить, – рассеянно сказал Джордж. – В разлуке любовь крепнет, – пошутил он.

Это был первый раз, когда он сказал что-либо подобное, и Элен была шокирована.

– Непохоже, что ты сильно скучаешь по мне, – заметила она, давая ему понять, что она недовольна его словами.

– На самом деле ты не так долго отсутствовала. Не прошло еще и недели, – сказал он.

Хотя за это время произошло столько всего, что Элен казалось, будто прошло десять лет. С того момента, как она покинула Лондон, они успели побывать в аду и снова вернуться к жизни. Но Джордж, похоже, был доволен тем, что остался один, что было очень необычно для него.

– Где ты проводишь этот уик-энд? – спросила Элен.

Когда она уезжала, у него еще не было никаких планов.

– У Варвиков, – просто ответил он.

Это была еще одна супружеская пара, которая устраивала роскошные приемы в сказочном доме, который они унаследовали. Элен начала чувствовать себя так, словно оказалась за бортом его лондонской жизни, и это всего лишь меньше чем за неделю. Потом Джордж сказал ей, что опаздывает на обед, попрощался и повесил трубку. Элен молча сидела в своей комнате, размышляя над тем, каким безразличным тоном он разговаривал с ней. Она была уверена, что что-то не так, но что именно, не имела понятия.

После завтрака Элен и ее мать опять отправились домой и продолжили разбирать вещи с помощью швейцара и местного рабочего. И Элен пришла к выводу, что уже через несколько дней можно будет приглашать грузчиков, чтобы они упаковали все, что можно было отправить на склад. Реставраторы тоже должны были скоро приехать, чтобы забрать все, что пострадало несильно и подлежало восстановлению. Их работа продвигалась в хорошем темпе, и Элен сказала матери, что после обеда ей нужно будет уйти на встречу.

– Ты встречаешься с клиентом? – спросила Грейс, чувствуя себя виноватой из-за того, что Элен столько времени занимается ее проблемами.

Она знала, что Элен планировала проделать кое-какую работу для своих клиентов, пока была в Нью-Йорке. Но Элен покачала головой. У нее была назначена консультация у специалиста по бесплодию, и она не хотела переносить встречу, которую запланировала еще несколько месяцев назад. Свою медицинскую карту она направила специалисту по электронной почте, чтобы он ознакомился с ней перед тем, как примет ее.

– Нет, не совсем, – туманно ответила Элен.

Ей не хотелось говорить матери о том, куда она направляется. И Джорджу она тоже об этом не сказала. Она знала, как он устал от всех этих новых специалистов, и ей хотелось сначала услышать, что этот доктор скажет ей. Она надеялась, что американский врач окажется более оптимистичным, чем те, к которым она обращалась в Лондоне, и что свежий взгляд на ее проблему даст ей новую надежду.

Она прикинула, что ей потребуется полтора часа для того, чтобы добраться до северной части города, и прибыла на место за пять минут до назначенного времени. После того как она заполнила дюжину анкет, ее проводили в кабинет. Врач был молодым и энергичным, он пользовался авторитетом в своей области и отличался передовыми взглядами. Но, как только Элен села, он сказал ей, что внимательно ознакомился с ее медицинской картой и, если только она не захочет воспользоваться донорской яйцеклеткой, нет никакой надежды на то, что она сможет выносить ребенка. Он был согласен с ее лондонскими врачами в том, что, хотя ей было всего тридцать восемь лет, ее гормональный уровень был низким, а качество ее яйцеклеток было недостаточным для успешной беременности, о чем и свидетельствовал весь предшествующий опыт. С репродуктивной точки зрения ее организм преждевременно состарился, и даже с донорской яйцеклеткой нельзя было быть уверенным в том, что она сможет выносить ребенка и родить его в срок. Он предложил ей подумать о суррогатной матери или об усыновлении, если ее попытка с донорским яйцом не увенчается успехом. Элен сказала ему, что они с мужем не рассматривают эти варианты и хотят родить собственного ребенка естественным образом. Врач серьезно посмотрел на нее и дал ей тот ответ, который она так боялась услышать:

– Этого не случится, миссис Вартон. Я солгал бы, если бы сказал, что, по моему мнению, это возможно. Это невозможно. Я думаю, что суррогатное материнство или усыновление – единственные для вас варианты. Вы только мучаете себя этими нескончаемыми попытками ЭКО, которые обречены на провал. Это, должно быть, морально очень тяжело для вас, – сочувственно сказал он.

Глаза Элен наполнились слезами. Его слова прозвучали для нее как смертный приговор. И она не хотела говорить своему мужу, что все кончено. У них никогда не будет ребенка, если только они не усыновят его или не воспользуются донорской яйцеклеткой, что означает, что генетически это будет ребенок Джорджа, но не ее. И Джорджу тоже не понравится эта идея. Они уперлись в тупик после четырех лет бесплодных попыток. Это стало для нее навязчивой идеей, которой она заразила Джорджа. Они занимались сексом по графику, и их жизнь превратилась в череду ультразвуковых исследований и инъекций гормонов. И, безусловно, каким бы терпеливым ни был Джордж, это не могло не сказаться на них. Мысль о том, чтобы зачать ребенка, стала для них мучительной. Они пережили четыре года убийственных разочарований, никогда не занимались любовью спонтанно, каждый результат теста на гормоны стал для них оглашением приговора, а каждый выкидыш – трагедией.

– Я думаю, что вам стоит серьезно задуматься над тем, какой путь вы выберете в дальнейшем, – сказал доктор. – Как я уже говорил, вы можете прибегнуть к донорской яйцеклетке, но, если это не увенчается успехом, я не советую вам повторять попытку. И я думаю, что даже в этом случае у вас мало шансов. И если вы с мужем против усыновления, может быть, пришло время вам обоим трезво оценить ситуацию и рассмотреть возможность будущего без детей. Некоторые пары предпочитают это усыновлению, если вы так настроены против него.

И после того, как Элен задала ему еще несколько вопросов, он распрощался с ней. Выйдя на улицу, она едва не упала на тротуаре, ослепленная слезами.

Всю дорогу до дома Джима Элдрича Элен проплакала, и она испытала облегчение, обнаружив, что дома никого нет. Ее мать и Боб все еще были у себя, а Джим ушел в свой офис. Элен закрыла дверь своей комнаты на ключ и легла в постель. Она плакала до тех пор, пока не уснула. Ее последняя надежда родить ребенка только что умерла, и она боялась сказать об этом Джорджу. Но было бы нечестно давать ему ложную надежду. Их попытки родить ребенка подошли к концу. Они навсегда останутся бездетными. Для Элен это было самой страшной судьбой, которую она только могла себе представить. И она знала, что в этот день часть ее самой умерла.

Глава 8

Как только Джина переехала в гостиницу на севере города и ее мобильный телефон заработал, она при каждом удобном случае пыталась дозвониться до Найджела. Она также отправила ему несколько сообщений, надеясь на то, что он их получит и ответит. Она беспокоилась о нем и расстраивалась оттого, что с ним нет связи. И было резонно предположить, что он захочет узнать, как обстоят дела у них с девочками. В конце концов, она жила с ним уже год и ради него развелась с мужем и переехала в Нью-Йорк. Она рассматривала их связь как брак или сродни браку. И в своих сообщениях, которые она ему отправила, Джина просила его позвонить ей просто для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Она даже не знала, где он остановился на это время. Поскольку их квартира была расположена в зоне затопления и всех жильцов эвакуировали, она знала, что он не мог отправиться домой. Джина предполагала, что он все еще в Бруклине с теми художниками, которым помогает. Хотя он сказал, что их квартиры и студии тоже были затоплены.

И, наконец, в четверг вечером он позвонил ей. Она как раз в это время ужинала в ресторане с Чарльзом и дочерьми. Когда она ответила на звонок, Найджел казался раздраженным. Она вышла из зала, подальше от Чарльза и от детей, чтобы поговорить с ним.

– Какого черта ты шлешь мне эти дурацкие сообщения? Тебе не ясно, что я занят? У меня нет времени отвечать тебе, – прорычал Найджел.

Джина была ошеломлена его тоном.

– Я беспокоюсь о тебе, вот и все. Я даже не знаю, где ты, – сказала она жалобно, что еще больше взбесило его.

– Какая разница? Я говорил тебе, что занят. Я помогаю друзьям и вытаскиваю их картины из-под воды. У меня нет времени волноваться о тебе. Я ночую в мотеле в Бруклине. – У Джины мелькнула мысль, не изменяет ли он ей, но было не похоже на это. У него были важные дела. – Я вернусь, когда закончу со всем этим. У тебя есть этот идиот, за которого ты вышла замуж и который помогает тебе. Зачем тебе нужен еще и я?

Джине стало обидно за Чарльза. Он был исключительно добр к ней и к девочкам, несмотря на то, как она поступила с ним. И он искренне, безо всякой задней мысли беспокоился об их безопасности и удобстве.

– Он просто заботится о своих детях. А обо мне должен заботиться не он, а ты. Я живу с тобой, а не с ним.

– Я тоже не обязан заботиться о тебе, – резко сказал Найджел. – Я тебе не мать и не отец, Джина. Я не могу все время волноваться о тебе, а они – его отродье, а не мое. Он и должен возиться с ними. С какой стати это делать мне?

Он, казалось, злился из-за того, что она чего-то требует от него, и все, что он ей говорил, звучало оскорбительно и для нее, и для Чарльза, и для ее детей.

– Я полагала, что ты захочешь заботиться о нас, потому что любишь меня.

И она надеялась, что он привязан к девочкам больше, чем оказалось на поверку. Она была в ярости оттого, что он назвал ее дочерей «отродьем». Они прекрасно вели себя и всегда были вежливы и уважительны с ним. И благодаря такту Чарльза они не знали, что Найджел был причиной развода их родителей, и не винили его в их разрыве. Они были воспитанными, любящими и хорошими детьми.

– Ты не можешь просто бросить нас в разгар урагана, не думая о нас и помогая кучке каких-то художников в Бруклине, – с упреком сказала Джина.

Она начала злиться на него. Ей не нравился тон, которым он с ней разговаривал, и его слова.

– Именно это я и делаю, нравится тебе это или нет. А с тобой все в порядке. На что вообще ты жалуешься? – Казалось, Найджел был в бешенстве.

– Я несколько дней провела в убежище. Нас эвакуировали из нашей квартиры. Мы даже до сих пор не можем вернуться туда. Мы фактически сидим на чемоданах. Девочки испуганы, Найджел, и я тоже. По крайней мере, были испуганы. Я не какая-то потаскушка, которую ты подцепил на прошлой неделе. Из-за тебя я ушла от Чарльза. Ты в определенном смысле несешь за меня ответственность, просто по-человечески, если ты вообще хоть немного любишь меня.

– Не путай меня с Чарльзом, – взорвался Найджел. – Я не педерастичный хлюпик, который готов подтирать зад тебе и твоим дочерям. Стань взрослой наконец и сама позаботься о себе. Я тебе не нянька и не собираюсь все время о тебе беспокоиться. Ты ушла от него, потому что так хотела. Он до смерти тебе наскучил. Но это не означает, что я теперь несу ответственность за тебя или за твоих детей. Сейчас я занят, заруби себе это на носу!

Во время урагана Джина не на шутку тревожилась о его безопасности, а он, как она теперь осознала, вовсе не переживал за нее. Чарльз, возможно, был консервативным и менее привлекательным, чем Найджел, но он никогда бы не оставил ее одну во время урагана, не придя ей на помощь. Он был невероятно добр с ними с того момента, как приехал в убежище. И он никогда бы не сказал того, что ей только что сказал Найджел. Он был слишком порядочным человеком для этого.

– И это все, чем я для тебя являюсь? Просто соской, когда тебе это удобно, а когда что-то идет не так, ты рассчитываешь, что я сама о себе позабочусь? И это все, что я для тебя значу? Я беспокоилась о тебе, Найджел. Я люблю тебя. Я боялась, то ты утонул. Я всю ночь сходила с ума от тревоги. А тебе на нас наплевать.

– Я не Красный Крест, бога ради! И ты прекрасно устроилась в убежище.

– Может, и так, но мы были напуганы во время урагана.

– С тобой ничего не случилось. А вот я потерял свои чертовы камеры, и оборудование, и негативы. Это куда важнее! – Итак, он сказал ей это напрямик. Его камеры и оборудование значили для него больше, чем она. – Я не хочу слышать всю эту ахинею. Я не собираюсь потворствовать тебе только потому, что ты считаешь себя теперь какой-то суперзвездой.

– Я не суперзвезда. Я женщина, я человек, и мы нуждались в твоей помощи.

– Я не собираюсь скакать к тебе на белом коне только потому, что ты испугалась. У меня есть более важные дела, – грубо заявил Найджел.

– А что, если что-нибудь случилось бы с одной из моих дочерей? Той ночью утонуло много детей.

– Это не моя проблема. И они были в полном порядке, когда я видел их в убежище. Мы не женаты, Джина. Они не мои дети, и я не собираюсь изображать рыцаря в сияющих доспехах только для того, чтобы потрафить твоим романтическим фантазиям. Я помогал художникам спасать их работы. Это намного важнее, чем сидеть с тобой в убежище и держать тебя за руку. – Он высказался предельно ясно. Что касалось его, она могла сама позаботиться о себе и о своих детях. А он вернется, когда ему это будет удобно, и не раньше. Он даже не счел необходимым позвонить ей. – Я проделал всю дорогу до Манхэттена, чтобы проведать вас. Я не был обязан это делать.

На самом деле он просто отвозил картины своих друзей в безопасное место. Он сам сказал об этом.

– Ты должен был хотеть приехать к нам, потому что ты любишь меня, – со слезами на глазах сказала Джина.

Он говорил только о себе, о своих друзьях и о том, что было для него важно в эту минуту. А она в настоящий момент важной не являлась. И его не волновало, что он был нужен ей.

– Я люблю тебя, но моя студия тоже важна для меня. А сейчас мои друзья нуждаются во мне больше, чем ты.

– Приятно это знать, – тихо проговорила Джина.

Внезапно она почувствовала себя опустошенной. Он никогда ее не поймет. Он любит ее, но она никогда не станет для него главным приоритетом. У него были не те ценности, которые были у Чарльза или у ее семьи. Там женщина могла положиться на мужчину. Она неожиданно осознала, от чего отказалась в обмен на увлекательную и блестящую жизнь. А когда наступил тяжелый момент, весь блеск улетучился и она оказалась предоставленной самой себе. Она не могла теперь рассчитывать на помощь Чарльза, но полагалась на Найджела, а он не играл по тем же правилам.

– Увидимся, когда увидимся, – мрачно сказал Найджел. Он был зол на нее так же, как и в тот момент, когда получил ее сообщение с просьбой позвонить ей. – И не жди, что я буду тебе звонить. Я не хочу, чтобы на мне висело еще и это, когда я так занят. Возможно, я пробуду здесь несколько недель.

– Я, наверное, на какое-то время полечу домой, – тихо сказала Джина. – На юге города хаос, занятия в школе отменили, Чарльз хочет какое-то время побыть с девочками, а я хочу повидать родителей. Здесь ситуация слишком напряженная. И в любом случае для меня сейчас нет работы. Агентство закрыто из-за наводнения. А если ты не собираешься вернуться домой еще несколько недель, не вижу смысла сидеть здесь и ждать тебя, пока ты помогаешь своим друзьям в Бруклине и плюешь на нас.

Она разозлилась на него, и, возможно, это было уже навсегда. Найджел показал себя с той стороны, с которой она его до сих пор не знала. И на такого Найджела она никогда не сможет положиться в кризисной ситуации. А может быть, даже и в повседневной жизни. Он ясно дал ей это понять сегодня вечером, и ей не понравилось все, что она услышала от него. Она изначально была дурой, когда влюбилась в него. Он ослепил ее, потому что умел, когда хотел, пустить в ход свое обаяние. Но за этим обаянием не было ничего. Теперь она это видела, и это стало неприятным открытием и огромным разочарованием. Он не был тем человеком, на которого она могла бы рассчитывать, неважно, в случае урагана или в другое время. Найджел заботился только об одном человеке – о себе самом, и он никогда не изменится.

– Делай, что хочешь, – коротко сказал Найджел. – Когда ты уезжаешь?

– Пока не знаю. Может быть, в этот уик-энд. Я должна узнать, когда начнут продавать билеты.

Она хотела сначала обсудить это с ним и узнать его мнение. Теперь она его знала.

– Желаю тебе хорошо провести время в Англии, если ты решишь туда полететь, – равнодушно сказал он.

Она не собиралась возвращаться домой. Она хотела просто немного передохнуть после тех испытаний, которые им пришлось пережить. Но она не потрудилась объяснить ему это, потому что понимала, что его это не волнует. Коль скоро с ним все было в порядке, остальное не имело значения.

Спустя несколько минут они распрощались, после того как Найджел напомнил ей, чтобы она больше ему не звонила. Он сам свяжется с ней, когда закончит свои дела. Этот разговор огорчил Джину, которая пыталась осмыслить все услышанное. Когда она вернулась в ресторан, Чарльз сразу заметил, что она расстроена. Но он не стал ни о чем ее спрашивать. Он знал, что звонил Найджел. Это было видно по тому, как Джина просияла, когда ответила на звонок. Но теперь она выглядела по-другому – несчастной и печальной, и Чарльз, продолжавший болтать с детьми, понял, что разговор был неприятным. А по дороге в гостиницу Джина сказала, что обдумала его предложение и решила, что будет неплохо вернуться в Лондон на несколько недель, поскольку девочки все равно не будут посещать школу и эта поездка будет для них настоящим праздником. И она не могла пока вернуться в свою квартиру. Их здание и вся их улица были еще оцеплены.

– Я могу пожить у моих родителей, – вызвалась Джина, что, как Чарльзу было известно, было неудобно для нее, поскольку они жили в часе езды от Лондона. – А девочки могут остаться с тобой, если хочешь. Я могу приезжать, чтобы быть с ними в течение дня, пока ты на работе. Или они могут пожить вместе со мной у мамы и папы, а по вечерам я буду привозить их к тебе на ужин.

– Ты можешь жить в моей квартире вместе с нами, если хочешь. У меня есть комната для гостей и раскладной диван. Я могу спать на нем, а ты с девочками устроишься в спальне. И я не собираюсь приставать к тебе, – серьезно сказал он. – Просто будет приятно проводить с ними как можно больше времени, пока вы будете в Лондоне. И ты можешь приходить и уходить, когда захочешь. А если вечером ты соберешься куда-нибудь, я буду дежурить с ними.

Это звучало разумно, и Джина верила, что он не станет приставать к ней. Он был предельно вежлив и сдержан, пока они жили в одном номере в гостинице. Они были в разводе уже год, и она успела забыть, каким он мог быть добрым и внимательным. Она была уверена, что так он себя будет вести и в Лондоне. И ей будет намного удобнее жить у него, чем у родителей за городом.

– Очень мило с твоей стороны предложить это, – тихо сказала Джина. – Когда ты собираешься возвращаться?

Ей нужно будет наведаться в свою квартиру, чтобы собрать кое-какие вещи, если полиция разрешит. А если не разрешит, она может купить одежду для девочек и для себя в Лондоне.

– Я думал улететь в субботу, – ответил Чарльз. – Поскольку аэропорты уже открыли. Это не слишком скоро для тебя?

Он не знал, захочет ли она увидеться с Найджелом до отъезда. А суббота была уже через два дня.

– Это меня вполне устроит. Завтра я попробую съездить домой и собрать все, что окажется сухим.

– Если не получится, мы решим эту проблему в Лондоне, – просто сказал Чарльз.

– Именно это я и думала, – улыбнулась Джина. – Мои родители будут в восторге, увидев детей.

А Чарльз был счастлив побыть в обществе своих дочерей и Джины в течение нескольких недель.

Они отправились в гостиницу рука об руку, и на какое-то мгновение он почувствовал себя как в былые дни. Он снова напомнил себе, что они разведены, но она была матерью его детей. И этого было достаточно; на большее он теперь не имел права.

Когда они вернулись в номер, он забронировал билеты, и Джина сказала ему, что хочет сама заплатить за свой билет. Он может заплатить за девочек, что он в любом случае собирался сделать и так.

– Я не против того, чтобы заплатить за тебя, – мягко сказал он.

Но Джина покачала головой и отклонила его предложение.

– Это будет неправильно, – напомнила она ему.

Как говорил Найджел, она была независимой женщиной. Но она была счастлива полететь домой вместе с Чарльзом. И девочки тоже, когда им сказали об этом. Чарльз объяснил им, что они летят в Лондон на несколько недель, в гости, чтобы они не подумали, будто возвращаются совсем. Хотя он чувствовал, что они были бы рады вернуться. И хотя им, похоже, нравилось жить в Нью-Йорке, все равно они оставались типично английскими детьми. Чарльз рассказал им о том, как весело они проведут время, и они принялись визжать и прыгать на большой кровати, стоявшей в комнате. Им с Джиной трудно было уложить их спать в этот вечер. А когда они наконец уснули, Джина повернулась к Чарльзу, лежавшему на полу в спальном мешке.

– Спасибо тебе, – прошептала она очень тихо, чтобы не разбудить детей.

– Это тебе спасибо за то, что ты согласилась, – улыбнулся он ей.

Джина была в восторге оттого, что уезжает из Нью-Йорка после всех ужасов, которые они пережили во время урагана. А после разговора с Найджелом этим вечером она знала, что ей незачем оставаться. А может быть, и не к чему будет возвращаться.

– Спокойной ночи, – сказала она, повернулась на другой бок и заснула.

А Чарльз думал о том, что ураган, сначала такой пугающий, обернулся для него благословением. Он возвращался домой со своими детьми. И пусть это было всего на несколько недель, это значило очень много для него и стало для него настоящим подарком.

Похороны Бена были гнетущим событием, как все и ожидали. Накануне вечером из Чикаго прилетели Холбруки, поскольку аэропорты уже открыли. Питер вошел в церковь вместе со своими родителями, которые выглядели печально и торжественно. Питер сидел рядом с Анной и ее родителями, а его родители сели по другую сторону от него. Среди присутствовавших было множество друзей и сокурсников, а также преподавателей и знакомых, которые знали Бена с детства. Все их друзья, которые увидели сообщение о похоронах в газете, пришли в церковь. Вместо цветов родители Бена попросили сделать пожертвования в фонд пострадавших от урагана. Федеральные власти оказывали им материальную помощь, но не в том размере, в каком было необходимо, а большинство людей не были застрахованы на случай урагана.

Адам, младший брат Бена, начал плакать почти сразу же, как только сел на место, и мать Бена тоже была безутешна. Ее муж обнимал ее за плечи в течение почти всей службы. Бен всегда был таким хорошим мальчиком, и никто не ожидал, что с ним случится что-нибудь плохое. Он не любил риска, никогда не принимал наркотиков и не пил. Он был образцовым ребенком и блестящим студентом, о чем и сказали в своих речах его любимый школьный учитель и близкие друзья Вейссов. Отец Бена был евреем, но мать не была еврейкой, так что Бен был воспитан в протестантской вере. В течение всей службы Питер был бледен и напряжен, и он почти ожидал, что кто-нибудь крикнет ему: «Почему ты все еще здесь, когда Бена уже нет? Почему ты не спас его?» А когда в конце службы собравшиеся запели гимн, плечи Питера начали подрагивать. Он не смел встретиться глазами с родителями Бена и смотрел под ноги, когда все выстроились за гробом. Ему предложили нести гроб, но он знал, что не в состоянии сделать это. Он чувствовал себя слишком несчастным и слишком виноватым, и, когда он и его родители вышли из церкви и встали поодаль, казалось, что он вот-вот упадет в обморок. Служащие похоронного агентства вынесли гроб и поставили его на катафалк.

Питер внезапно осознал, что Анна стоит рядом с выражением озабоченности на лице.

– Ты в порядке? – спросила она.

Питер кивнул и стал наблюдать за тем, как удаляется катафалк. Бена должны были похоронить в Квинсе, в присутствии только членов семьи. Они приглашали и Холбруков, но Питер знал, что не выдержит этого. Его тошнило, и у него кружилась голова. Он смотрел на лица окружающих, и ему казалось, что все молча обвиняют его. Он знал, что не имеет права присутствовать здесь, и жалел, что остался в живых. Он почувствовал, как мать коснулась его руки, и увидел, что она с тревогой наблюдает за ним. Она разговаривала с их семейным доктором в Чикаго, и он сказал, что Питер может еще долгое время страдать от посттравматического синдрома, и посоветовал им обратиться к психотерапевту. И они уже нашли для него в Чикаго врача.

После службы Питер, не обменявшись ни словом с друзьями, отправился с родителями в их гостиницу. И он не хотел разговаривать и с Анной, которая так же, как и он, была без ума от горя. Она еще никогда не хоронила друзей и не могла себе представить жизни без Бена. Она ведь вместе с ним училась и в школе, и в университете.

В гостинице Питер целый час пролежал на кровати, пока его родители тихо беседовали в гостиной. А потом они поехали домой к Вейссам, где все друзья и родственники собрались на поминки. Отец Бена постоянно плакал, а его мать, казалось, двигалась как во сне. Она исчезла в своей комнате еще до того, как гости начали расходиться, и Питер был уверен, что она ушла только для того, чтобы не прощаться с ним. Джейк провожал гостей и благодарил их за то, что они пришли. Питер обнял его и брата Бена и, стоя в лифте, чувствовал себя убийцей. Он даже не попрощался с Анной, хотя должен был улетать домой уже на следующий день. Им стало тяжело находиться в обществе друг друга. Это слишком мучительно напоминало им об их потерянном друге, и им было больше не о чем говорить.

Питер, выглядевший как зомби, вместе с родителями вернулся в гостиницу. В их номере он снял костюм, надел джинсы и свитер, снова улегся на кровать и включил телевизор. Он не хотел ни с кем разговаривать, и ему даже не хотелось думать.

– С тобой все в порядке, сынок? – спросил Джон Холбрук, проходя мимо его спальни.

Майк лежал на кровати рядом с ним, и Питер обнимал его одной рукой. На Майке все еще был тот ошейник, который был на нем в тот день, когда Питер спас его. Питер не позволял никому снять его. Это был ошейник, который Бен всегда надевал на него, и теперь он стал для Питера, унаследовавшего собаку, священной реликвией. Майк положил голову на подушку и, казалось, наслаждался своим пребыванием в гостинице.

– Я в порядке, папа, – отозвался Питер.

Что еще он мог сказать? Он знал, что никогда не забудет ни похороны, ни все, что предшествовало им, начиная с того момента, как они с Беном покинули свою квартиру. И сейчас он горько сожалел об этом и винил себя за то, что они приняли решение выбираться из здания. Бен не был уверен, что это следует делать, и Питер чувствовал себя так, словно уговорил его на этот шаг. А здание не обрушилось, и они оба выжили бы, если бы остались в своей квартире. Но в тот момент это казалось им правильным решением.

Он вместе с отцом Бена побывал в их квартире и помог ему упаковать и вынести вещи Бена. А потом он упаковал и свои вещи. Он сложил все в коробки, и его отец организовал их отправку в Чикаго. А всю свою старенькую мебель они решили передать в фонд помощи неимущим. Питер не хотел ее больше видеть. Он не знал, где будет жить, когда вернется в Нью-Йорк, но он больше никогда не хотел видеть этот дом. Боль от случившегося была слишком сильной, а воспоминания о прежних днях слишком живыми. И Анна была их частью. И она теперь тоже оплакивала их прошлое. Она потеряла не только Бена, но и Питера, и все то, что было между ними.

Отец Питера заказал для него гамбургер, но Питер скормил большую его часть собаке. И, в конце концов, он уснул одетый, лежа рядом с Майком, которого Джон сводил на прогулку. Сам Питер чувствовал себя совершенно обессилевшим. А когда на следующее утро они сели в машину, чтобы ехать в аэропорт, он выглядел отрешенным и угрюмым. Он даже не замечал, как обеспокоены были его родители, и лишь крепко держал в руках поводок Майка.

Когда они приехали в аэропорт, Джон зарегистрировал их всех и стал договариваться о том, чтобы поместить Майка в багажное отделение. Ему предоставили пластиковую клетку, достаточно большую для собаки, и Джон сказал Питеру, чтобы он завел туда Майка. Но не успел он это сказать, как Питер затряс головой.

– Я не позволю так поступить с ним, папа. Если придется, я арендую машину и отвезу его в Чикаго. Но он не полетит в багажном отделении. Он не заслуживает этого, и ему будет очень страшно.

– Но у нас нет выбора, сынок, – сказал Джон, понижая голос, чтобы его не услышала женщина, стоявшая за стойкой регистрации. – Он слишком большой, чтобы его пустили в салон. Ему придется отправиться в багажное отделение.

Его беспокоило упрямое, почти отчаянное выражение глаз его сына.

– У вас какие-то проблемы? – с опаской спросила стоявшая за стойкой женщина.

Она тоже видела выражение лица Питера. Казалось, что он вот-вот взорвется.

– Я не сдам свою собаку в багаж, – громко сказал Питер.

– Это собака-поводырь? – спросила она.

Джон не ожидал такого осложнения. Но было ясно, что Питер не собирался уступать, а его отец не хотел спорить с ним и устаивать сцену.

– Нет, он не поводырь, – ответил он за Питера.

Он казался озабоченным. Это были первые признаки нервного расстройства Питера, и Джон начал опасаться, что им придется возвращаться домой на машине.

– Это собака психологической поддержки? – спросила женщина, глядя на Питера.

– А что это такое? – отозвался он.

Майк с интересом наблюдал за ними, склонив голову набок.

– Если вы боитесь летать, сэр, и нуждаетесь в присутствии вашей собаки и если у вас есть соответствующая справка от вашего врача, он может лететь с вами в кабине, даже не в клетке, и сидеть у ваших ног.

– Даже собака такого размера? – с изумлением спросил Джон. Он прежде ни о чем подобном не слышал.

– Конечно, – ответила женщина с таким видом, словно это было обычное дело.

– У меня нет справки от врача, – угрюмо сказал Питер.

– Вам нужно, чтобы он был с вами? – спросила женщина.

Питер посмотрел на Майка, который махал хвостом и от возбуждения высунул язык.

– Да, нужно, – сказал Питер, глядя ей прямо в глаза.

– Моему сыну пришлось очень нелегко, – вмешался его отец. – Он только что пережил ураган, спас эту собаку, и они вместе провели несколько дней в больнице. Мы будем вам очень признательны, если вы пустите собаку в салон без справки от врача. Мы не знали, что она нам понадобится.

Он старался как мог, и Питер с благодарностью посмотрел на него. Его отец делал все возможное для него, а мать Питера с одобрением следила за происходящим, надеясь, что они смогут это уладить.

– Вы пережили ураган «Офелия», сэр? – спросила женщина у Питера, и он кивнул. – Одну минуту, – сказала она, – я скоро вернусь.

Они наблюдали за тем, как она подошла к своему менеджеру, а через две минуты вернулась.

– Нет проблем. На этот раз мы будем рады пойти вам навстречу, учитывая все обстоятельства. Но в будущем, – улыбнулась она, – постарайтесь взять с собой справку от врача. Как собака психологической поддержки, он может летать бесплатно.

Питер просиял. Она вручила им их посадочные талоны, и один специальный талон для Майка, и они без проблем прошли мимо службы безопасности и направились прямо на посадку. Майк радостно трусил рядом с Питером. А сотрудники службы безопасности дружелюбно погладили его. Они вошли в самолет, и Майк улегся у ног Питера. Казалось, он чувствовал себя совершенно спокойно на борту самолета и с интересом наблюдал за пассажирами, проходившими мимо него. Несколько человек обернулись, увидев его, но никто не выразил недовольства. Питер подумал, что многие приняли его за собаку-поводыря, но на нем не было специальной шлейки. Он только что официально превратился в собаку психологической поддержки, и Питер знал, что их врач выдаст ему справку, так что в будущем они смогут путешествовать вдвоем. Питер поклялся себе, что никогда не расстанется с Майком.

– Спасибо, что помог мне, папа, – сказал Питер, когда спустя несколько минут самолет поднялся в воздух.

А к тому времени, когда стюардессы стали разносить напитки, Майк уже крепко спал. Холбруки отказались от напитков, поскольку полет предстоял очень короткий и они должны были приземлиться в аэропорту О’Хара через час.

Большую часть полета Питер сидел уставившись в окно, а Майк со счастливым видом спал у его ног. А когда они приземлились, огромный черный лабрадор поднялся и огляделся по сторонам. Питер похлопал его по спине.

– Все хорошо, мальчик, мы едем домой.

Майк вышел из самолета вслед за Питером, чьи родители переглянулись с улыбкой, чувствуя облегчение. Первый полет Майка в качестве собаки психологической поддержки прошел с успехом, и Питер наконец благополучно прибыл домой.

Ожидая посадки на их самолет, летевший до Лондона, Чарльз сделал последний телефонный звонок. Он хотел сказать Элен, что улетает, и пожелать ей удачи. После их совместного полета и проведенных вместе дней в убежище он чувствовал странную связь между ними и хотел попрощаться.

– Мы сейчас в аэропорту, – тихо сказал он, когда Элен ответила на звонок. – Джина и девочки едут ко мне на несколько недель, поскольку занятия в школе отменены.

– Вы кажетесь совсем не таким, каким были на пути сюда, не так ли? – улыбнулась Элен, вспоминая, в каком он был ужасе, когда они попали в зону турбулентности во время их полета.

На этот раз он не нервничал. Он был на удивление спокойным, каким он и был всегда, когда путешествовал вместе со своей семьей. Сейчас ему нечего было бояться – они все были вместе.

– Я тоже скоро возвращаюсь домой, – сказала Элен.

Ей нужно было помочь матери закончить разбирать ее квартиру и найти ей временное жилье. И она надеялась, что на следующей неделе они управятся со всем этим.

– Не пропадайте. Давайте как-нибудь пообедаем вместе, когда вы вернетесь, – предложил Чарльз.

– С удовольствием. Я позвоню, когда вернусь, – пообещала Элен, хотя знала, что будет занята со своими клиентами, и было похоже на то, что ей предстоит выяснить отношения с Джорджем. – Берегите себя, Чарльз. И желаю вам, чтобы все обернулось так, как вы хотите, – загадочно добавила она.

– Я просто очень рад оттого, что смогу провести какое-то время со своими детьми.

Элен снова подумала о том, что ей этой радости никогда не удастся испытать. Ей не дано проводить время со своими детьми и наблюдать за тем, как они взрослеют. Когда она об этом думала, она чувствовала себя обездоленной, особенно после того, что ей сказал нью-йоркский доктор. Она понимала, что должна принять это и перестать с тоской смотреть на матерей с новорожденными младенцами, или на женщин, идущих по улице со своими дочерьми, или на отцов с сыновьями. Ей нужно оставить свою мечту.

– Я позвоню вам, – пообещал Чарльз.

Пассажиры стали проходить на посадку, и ему нужно было сопровождать Джину и девочек в самолет.

– Желаю хорошего полета, – сказала Элен.

– Не сомневаюсь, что он будет хороший, – отозвался он и повесил трубку.

– Кто это был? – спросила Джина, когда он подошел к ней с их посадочными талонами.

– Элен. Я хотел сказать ей, что мы улетаем. Она была очень добра ко мне, когда мы летели сюда из Лондона. У меня случилась паническая атака, когда мы попали в зону турбулентности.

Но теперь он не казался испуганным. Когда они вошли в самолет и нашли свои места, он выглядел спокойным и собранным. Он собирался посмотреть фильм или поиграть с девочками в карты. Джина, усаживаясь в кресло рядом с ним, улыбнулась ему. Их дочери устроились позади них. Чарльз казался ей сейчас совершенно другим. Он был счастливым, спокойным и уверенным в себе. Он был абсолютно нормальным, как любой другой бизнесмен или семейный человек в самолете, и это больше не казалось Джине преступлением или даже недостатком.

Стюардесса пожелала им хорошего полета, и они взяли себе по бокалу шампанского. Праздновать было особенно нечего, но они остались в живых после урагана «Офелия». И пока этого было достаточно.

Глава 9

На следующий день после того, как Чарльз улетел в Лондон, Джим устроил бранч для своих гостей в своей квартире в Централ Парк Вест. Было воскресенье, лил дождь, и день был самым подходящим для того, чтобы остаться дома. Все встретились в полдень в библиотеке, где на столе лежали несколько экземпляров «Санди Таймс» и «Уолл-стрит джорнал». А сам Джим в это время разгадывал кроссворд в «Таймс», и, когда в комнату вошла Грейс, он с улыбкой отложил его в сторону и взглянул на нее.

– Простите, это мой ужасный недостаток. Эти проклятые кроссворды мучают меня всю неделю. Я просыпаюсь посреди ночи, пытаясь разгадать те слова, которые оказались мне не по зубам.

– Я тоже, – рассмеялась Грейс. – Они всегда стараются сбить вас с толку. Нужно иметь для этого особый склад ума, как для изучения китайского языка. В молодости я пыталась учить его, чтобы произвести впечатление на мистера Пея, у которого я в то время работала. Но в конце концов я сдалась. Но я по-прежнему сражаюсь с кроссвордами в «Таймс», хотя и не с очень впечатляющими результатами.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Джим, снова беря в руки газету. – Например, вот это. «Наполеон в архитектуре девятнадцатого века, имевший большое влияние в Париже».

– Это легко, – тут же отозвалась Грейс. – Осман.

Джим поднял голову и с большим уважением посмотрел на нее.

– Подходит?

Он посчитал буквы.

– Идеально. Может быть, нам стоит потрудиться над ним сообща?

Он показал Грейс те слова, которые ему не удалось разгадать, и она сразу же назвала два из них. И они торжественно поздравили друг друга. Спустя несколько минут в библиотеку вошли Боб и Элен.

– Над чем вы смеетесь? – невинно поинтересовался Боб.

Он слышал их смех еще в коридоре. А Элен, казалось, все происходящее позабавило.

– Я нашла себе сообщника в разгадывании кроссвордов, – ответила Грейс, широко улыбаясь. – Эти чертовы кроссворды доводят меня до сумасшествия, но я не могу оторваться от них.

– Я никогда даже не трогаю их, – сказал Боб, беря в руки «Уолл-стрит джорнал». – У меня своего рода аллергия на головоломки. Я не могу решить их даже ради спасения собственной жизни. Я бросил это дело много лет назад. Мы с женой обычно ругались из-за того, что я неправильно угадывал слова и вписывал их в клеточки чернилами. Это приводило ее в ярость.

Джим смущенно признался, что делает то же самое, без конца пытаясь вписать поверх одних букв другие. Грейс с интересом продолжала изучать кроссворд и отгадала еще одно слово. Они были хорошей командой. И Грейс выглядела удивительно отдохнувшей и довольной, несмотря на все ужасы и шок, которые ей довелось пережить за прошедшую неделю. Элен договорилась с грузчиками и несколько раз разговаривала с представителями страховой компании. Она планировала закончить разбор квартиры уже через несколько дней. Им уже приходилось прежде проходить через все это, так что теперь работа продвигалась быстро.

– А теперь мне предстоит малоприятное занятие – поиски временного жилья, – вздохнув, сказала Грейс. – Придется поискать на севере города. На юге царит хаос, и все, кто хочет заработать на пострадавших от урагана, поднимут цену на аренду квартир до небес. Я все это проходила в прошлый раз. Так что придется подумать о том, чтобы временно пожить на севере. Это легче, чем пытаться обосноваться на юге.

– Вы можете жить у меня так долго, как вам захочется, – великодушно предложил Джим.

Но Грейс не хотела навязывать ему свое общество. Она знала, что Боб собирается пожить у Джима несколько месяцев, если это будет необходимо, но они были близкими друзьями. А Грейс не хотела быть обязанной человеку, которого она едва знала, каким бы великодушным и доброжелательным он ни был.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Я не хочу быть вам обузой. Гости очень быстро надоедают. К тому же Бланш любит иметь свой собственный угол, – добавила она, гладя собаку.

Джим рассмеялся.

– Что ж, я буду рад, если она останется здесь, и вы тоже.

На него произвело впечатление то, что Грейс казалась такой спокойной, несмотря на все, что ей довелось пережить. Она постоянно общалась по телефону со своими сотрудниками и была огорчена тем, что уже неделю не была на работе. Она планировала вернуться в офис сразу же, как только они с Элен закончат разбирать квартиру. Элен тоже регулярно звонила в свой офис в Лондоне, с тех пор как они поселились у Джима и ее мобильный телефон снова заработал. Ей по-прежнему нужно было походить по антикварным магазинам, чтобы купить кое-что для своих клиентов, хотя многие магазины были закрыты из-за урагана. Даже те, которые были расположены севернее Сорок второй улицы, поскольку многие сотрудники оказались в изоляции в пригородах или были эвакуированы из своих домов, а мосты, соединявшие Манхэттен с другими районами города, открылись лишь несколько дней назад. Но машины пропускали в город лишь в том случае, если в них находилось не менее трех человек. Это объяснялось тем, что власти пытались ограничить количество машин, въезжающих на Манхэттен, из-за огромных пробок в южных районах, которые сильно пострадали во время урагана.

Джим взял со столика «Бук Ревью» и с улыбкой протянул газету Бобу. Они оба знали, что он увидит там, поскольку всегда получали список бестселлеров заранее, в среду, до того, как он будет опубликован в воскресенье десятью днями позже. На этой неделе книга Боба возглавляла список, и он улыбнулся и вернул газету Джиму, а тот протянул ее Грейс. Его издатель взял для рекламы книги целую страницу, и Боб выглядел очень привлекательно на задней обложке книги, в твидовом пиджаке и рубашке с расстегнутым воротником. Это было еще одним подтверждением того, насколько он был знаменитым и успешным, хотя он не любил поднимать вокруг этого шумиху.

– Я куплю себе вашу книгу на этой неделе, – пообещала Грейс, но Боб сказал ей, чтобы она не делала этого. Он пообещал подарить ей и Элен по экземпляру, если они этого хотят.

– Я никогда не навязываю свои книги знакомым, – скромно сказал он. – Даже после всех этих лет это все еще смущает меня.

– Не нужно нам ничего дарить, мы сами купим вашу книгу, – настойчиво сказала Грейс.

Элен посмотрела на список бестселлеров и тоже улыбнулась ему.

– Отличная работа, – поздравила она его.

Но никто не удивился. И из рекламы книги Элен узнала, что это уже его сорок пятый роман, и он входит в число бестселлеров по версии газеты «Таймс». Он также возглавлял список бестселлеров и в «Уолл-стрит джорнал», и в «Ю-Эс Эй Тудей».

– Меня все это не перестает удивлять. Я всегда чувствую себя счастливчиком из-за того, что люди все еще читают мои книги, – честно признался Боб.

– Ваши и Агаты Кристи, – сказала Грейс. – Вы войдете в историю литературы.

Он писал очень умные детективные романы, всегда с неожиданным концом и с психологическим подтекстом. Грейс уже много лет была его поклонницей. И в отличие от Агаты Кристи, чьи книги были короче и схематичнее, его романы были длинными и глубокими и держали читателя в напряжении на протяжении четырех сотен страниц. И их успех был вполне заслуженным.

– Нам следовало бы отметить это сегодня, – сказала Грейс и снова улыбнулась ему. – Или это и есть повод для сегодняшнего бранча?

– Нет, но, возможно, должен был быть, – ответил Джим, с улыбкой глядя на своего друга и любимого писателя. – Я просто подумал, что всем вам не помешает немного расслабиться после тяжелой недели.

В этот момент в комнату вошла его горничная и пригласила всех в столовую. Там они обнаружили уставленный разнообразными блюдами стол, а горничная сказала, что они могут также заказать блины, домашние вафли и омлет.

– Вот почему я не могу надолго поселиться у вас, – вздохнула Грейс, когда все уселись за стол. – Вы слишком балуете нас, и я бы очень скоро превратилась в бегемота.

Джим рассмеялся над ее словами. Она пропустила занятие йогой, которое было ей необходимо для того, чтобы преодолеть стресс. Но в суматохе после урагана у нее не было на это времени, к тому же студия в Трайбека, в которой она занималась, тоже была затоплена и временно закрыта. Она пыталась дозвониться туда сразу же после того, как они переехали к Джиму, но никто не брал трубку. А однажды вечером, возвращаясь из своего дома, она заехала туда. Человек, разбиравший завалы в студии, сказал ей, что им придется переехать. А ей стоит поискать себе другую студию или дозвониться до любимого преподавателя, когда их телефоны заработают. В настоящий момент никакой связи на юге города пока не было. И, в любом случае, у нее не было времени ни на йогу, ни на что-либо другое. Ей нужно было привести в порядок квартиру и перевезти мебель и прочие вещи на склад. То, что было повреждено и подлежало восстановлению, она уже отправила реставраторам, и ей еще предстояло найти себе жилье на то время, пока ее квартиру будут ремонтировать. А на это, возможно, уйдет не один месяц.

Разговор за столом был непринужденным и остроумным. Боб говорил о своих детях, живущих в Калифорнии, Элен рассказывала о жизни в Лондоне, а Джим и Грейс оживленно обсуждали самые разнообразные темы. Боб и Джим заговорили о политике, и женщины с интересом присоединились к ним. Джим был на пять лет моложе Грейс, но впервые за долгое время он заставил ее почувствовать себя женщиной. И это казалось ей очень странным. Он был весьма привлекательным, успешным и эрудированным мужчиной, и она была уверена, что в его жизни было множество женщин. И почему бы и нет? Он уже пятнадцать лет был вдовцом, так что привык к холостяцкой жизни, и, несомненно, у него было много возможностей найти себе компанию. Она не была нужна ему. Она так расценивала все происходящее и полагала, что она, безусловно, слишком стара, чтобы заинтересовать его. Она уже много лет назад отказалась от всего этого, когда отношения с мужчинами стали казаться ей слишком сложными и утомительными, и она уже больше не собиралась мириться с чьими-то неврозами и странностями. Ей хватало и своих собственных. И она предпочитала сфокусироваться на своей карьере, которая была по-прежнему успешной, отнимала у нее много времени и дарила ей огромное удовлетворение, гораздо большее, чем ей могли доставить отношения с мужчиной. Но впервые за много лет кто-то вызвал у нее интерес. Она чувствовала себя почти что глупо и не имела намерения флиртовать с Джимом, чтобы не выглядеть идиоткой. Она изо всех сил старалась общаться с ним просто как с умным человеком, равным по интеллекту собеседником и потенциальным другом. Но Джим привлекал ее больше, чем она была готова признать, и, казалось, она также интересовала его гораздо сильнее, чем просто гостья. Но Грейс не хотелось снова открывать дверь романтическим отношениям. По ее мнению, было уже слишком поздно для этого.

Элен все это заметила и упомянула об этом в разговоре, когда они шли в свои комнаты. Элен собиралась поработать и ответить на электронные письма, которые ей прислали из ее офиса. А Грейс хотела почитать сообщения, присланные с ее работы. Впереди у них была напряженная неделя. И ленивый воскресный день стал для них приятным отдыхом.

– Ты нравишься ему, мама, – многозначительно сказала Элен, улыбаясь Грейс.

– Мне он тоже нравится. И не надо так на меня смотреть, – упрекнула она дочь. – Я намного старше его.

Она пыталась задушить эти мысли в самом зародыше, прежде чем они укоренятся в голове Элен или в ее собственной. Казалось, она хотела сама себя убедить.

– Нет, не намного. Может быть, на несколько лет, не более того. И вы очень подходите друг другу, и тебе с ним интересно. А на него ты произвела большое впечатление.

– Все это очень мило, – отмахнулась Грейс, – но я слишком стара для этого. Мне не нужна вся эта головная боль. Это отнимает слишком много сил. К тому же я уверена, что он вовсе не интересуется мною в этом смысле.

– Он будет хорошим партнером для тебя, – настаивала Элен. – Хотя бы для того, чтобы вместе поужинать. Посмотрим, что будет дальше.

– Дальше ничего не будет, – твердо сказала Грейс. – И я уверена, что в его жизни найдутся женщины помоложе. Он очень привлекательный мужчина.

– Может, и нет, – отозвалась Элен, имея в виду женщин. – И даже если и найдутся, ты очень необыкновенный человек, мама. Ему повезло, что он встретил тебя.

– Спасибо за доверие, – саркастично сказала Грейс. – Но я больше не играю в эти игры, – процедила она. – И даже не думай об этом.

На этом они расстались, и Элен отправилась в свою спальню. Она позвонила Джорджу, полагая, что он уже вернулся из гостей, но он не ответил и включился автоответчик. Она попыталась дозвониться до него перед ужином, что было уже довольно поздно для него, но снова включился автоответчик. Элен рассталась с ним всего девять дней назад, но ей казалось, что прошел целый год. Она чувствовала себя до странности разъединенной с ним, и с самого урагана их телефонные разговоры были неприятными, словно он за что-то злился на нее, но не хотел об этом говорить. Ей было неспокойно на душе, и она решила больше не пытаться дозвониться до него, а вместо этого ответить на свои электронные письма. Она скоро вернется домой, и все придет в норму, она была уверена в этом. Она пока еще не решила, расскажет ли она ему о своем визите к нью-йоркскому доктору. Это был еще один гвоздь в гроб ее надежд родить ребенка, и она не знала, хочет ли она говорить об этом мужу. А вдруг он готов сделать еще одну попытку? Может быть, в самый последний раз им повезет. С другими происходили и более странные вещи, когда они уже теряли всякую надежду. Это было все равно что играть в Лас-Вегасе. Каждый раз она надеялась сорвать банк, убеждала себя, что это произойдет, а потом оставалась ни с чем. Она не знала, отказаться ли от своей мечты окончательно, как ей и сказали, или, молясь о чуде, уговорить Джорджа на еще одно ЭКО, зная, что шансов у нее почти нет. И что, если они никогда не выиграют в эту лотерею? Что, если действительно все кончено? Что станет с их жизнью, с их браком без детей? Она все еще не могла представить себе жизни без детей. Хотя до этого они прожили десять лет без них, но они всегда были уверены, что когда-нибудь заведут их. Теперь эта надежда угасала, если не совсем угасла. Элен ни слова не сказала матери о своем походе к врачу, зная, что та считает, что она должна была давно уже оставить свои попытки и смириться с неизбежным. У нее самой был ребенок, и она не могла понять, что значит смириться с тем, что у тебя никогда не будет детей. Люди часто жаловались на своих детей, но они ни за что на свете не отказались бы от счастья иметь ребенка, и Элен тоже не была готова к этому. Она не знала, как отказаться от своей мечты. Слишком долго она была частью ее, движущей силой в ее жизни.

Джим и Боб отправились ужинать в компании литераторов, а Элен и Грейс были рады остаться дома. Им нужно был многое сделать, чтобы подготовиться к предстоящей неделе. Элен составила список необходимых дел, а Грейс отправила в свой офис письмо по электронной почте с указаниями по поводу презентации, которую пришлось отложить из-за урагана. И ей поступило несколько звонков от людей, чьи дома были сильно повреждены. В основном это были ее клиенты из Коннектикута и Нью-Джерси. Ей предстояло много работы в ближайший год. Для архитектора ураганы были полезным событием с точки зрения бизнеса, но они были плохи во всех остальных смыслах.

В понедельник утром двое рабочих из обслуживавшего здание Грейс персонала отнесли последний мусор в контейнер. «Мусор» прежде был изысканной мебелью, которую Элен заказала для матери в Италии, и изящными предметами интерьера, которые были разбиты вдребезги. Все, что они выбросили, разбухло в воде до неузнаваемости и отчаянно воняло канализацией. Они были рады вынести все это из квартиры. А потом приехали грузчики, чтобы упаковать бьющиеся предметы – фарфор, хрусталь, все, что уцелело. Все лампы нужно было отправить к электрику, потому что проводка намокла и ее нужно было заменить. Женщины разбирались в квартире при свете большой лампы, работавшей от батареек, поскольку электричества в здании не было, и его не будет еще долгое время.

К концу дня рабочие погрузили коробки и большую часть мебели со второго этажа в грузовой фургон. После этого появился страховой агент, чтобы сделать фотографии и видео. Боб навестил женщин, чтобы проверить, как у них идут дела, и был приятно удивлен.

– Вы двое настоящие профессионалы, – с восхищением сказал он.

Грейс больше не выглядела так, словно она находится в шоке или вот-вот упадет в обморок, как она выглядела, когда они были в убежище или когда она впервые попала в свою квартиру после урагана. А Элен умело руководила рабочими. Грейс была полна энергии и уже сделала кое-какие фотографии и заметки о том, что она собирается изменить в своей квартире.

– Вы на самом деле хотите вернуться сюда? – спросил Боб, все еще удивленный ее решением.

– Я люблю эту квартиру, – просто ответила Грейс.

– А что, если это произойдет снова? Такое может случиться, – рассудительно сказал он.

Зная это, ему было легче принять решение переехать в другое место. Он предпочитал продать свою квартиру, хотя она ему очень нравилась, чем пережить все это снова. И он не представлял, как Грейс может хотеть остаться здесь, несмотря на риск.

– Не случится, – уверенно сказала она, но она и в прошлый раз говорила это, и Элен не была с ней согласна и все еще не отказалась от попытки переубедить ее. – То, что это произошло дважды, – просто несчастный случай. В третий раз это уже не может повториться.

– Никогда не доверяйте матери-природе, – серьезно сказал Боб. – Она всякий раз обманет вас. Завтра я собираюсь посмотреть две квартиры в здании, в котором живет Джим. Мне нравится там, и, как бы я ни любил Трайбека, я готов переехать на север.

– В свое время я жила на севере, и здесь мне нравится гораздо больше. Там слишком респектабельно и скучно.

– Я готов потерпеть скуку, – сказал Боб, оглядываясь по сторонам. Все стены были в мокрых разводах, в квартире отчаянно воняло канализацией. Он не был готов снова пережить это, а его квартира выглядела так же ужасно, как и квартира Грейс, если не хуже, поскольку изначально не была так ухожена. Большая часть его мебели не стоила того, чтобы ее реставрировать, так что он просто отправил ее на помойку. – Мне будет жалко продать эту квартиру, но безопасность дороже всего. И мне не хочется платить еще и за ремонт здания.

А им придется это сделать. Элен указала на это матери, но та настаивала на том, что это не имеет значения. Она была упрямой женщиной.

К концу дня грузчики вынесли почти все вещи из квартиры Грейс, и она опустела. И без намокшей мебели, которую они выбросили, вонь несколько уменьшилась, и все выглядело не таким ужасным. В этот день стояла жаркая погода, и на улицах из-за этого сильнее пахло канализацией. И они видели множество крыс, которые выбегали из затопленных зданий.

На следующий день грузчики разобрали шкафы и отправили сухие вещи на склад до того времени, когда Грейс найдет себе временное жилье. А страховой агент уже отослал несколько коробок с намокшими вещами в химчистку, надеясь спасти их. Почти всю ее обувь пришлось выбросить. Но страховая компания обещала возместить ей все ее убытки. Она была одной из немногих пострадавших от урагана людей, которые были надежно застрахованы. Но она платила за это большие страховые взносы, чего многие не могли себе позволить или не хотели делать. И теперь эти расходы себя оправдали, как было и пять лет назад. Но, какой бы замечательной ни была ее страховка и как бы ни готова была ее страховая компания оплатить все ее убытки, многие вещи нельзя было заменить. К счастью, она хранила альбомы с детскими фотографиями Элен наверху, так же как и альбомы с фотографиями с ее свадьбы, с фотографиями своих родителей и своими собственными. Так что они уцелели. Многим не так повезло, и они потеряли все свое имущество. В газетах и по телевидению рассказывали много таких историй с душераздирающими фотографиями плачущих людей. И на этой неделе хоронили погибших во время урагана. Бен был похоронен одним из первых.

К середине дня в четверг квартира ее матери опустела, и Элен, вернувшись в Централ Парк Вест, отдала Грейс ключи. Она чувствовала себя уставшей, печальной и опустошенной. Было больно смотреть на то, как красивые, изысканные вещи были испорчены до неузнаваемости. Вся южная часть города лежала в руинах, а люди, толпившиеся на тротуарах, горько оплакивали свои потери. Каждый раз, попадая в этот район, Элен впадала в депрессию. Ураган повлиял на жизни всех людей в городе, даже тех, чьи дома были расположены в районах, не пострадавших от наводнения. Люди сплотились, и многие, как Грейс, поклялись, что восстановят свое жилье и вернутся туда. Элен по-прежнему не хотела, чтобы Грейс возвращалась в Трайбека, но спорить с человеческим упорством было бесполезно. У каждого были свои пунктики, и таким пунктиком у ее матери было желание жить в этой квартире. Она любила это здание, эту квартиру, это местоположение рядом с рекой и не готова была прислушаться к доводам рассудка.

Этим вечером Элен снова позвонила Джорджу, но не застала его. Он прислал ей сообщение, что он был на совещании, потом ужинал в гостях и непременно позвонит ей, когда вернется домой. Но он этого не сделал.

А на следующий день, когда Грейс отправилась на работу, Элен встретилась с агентом по недвижимости, которого ей порекомендовали, и приступила к поискам подходящей меблированной квартиры, что оказалось непростым делом. Ей предоставили длинный список возможных вариантов, но список оставшихся без жилья был еще длиннее. И те, кто, как ее мать, жил в дорогих районах, готовы были заплатить любые деньги и хватались за любую подходящую квартиру. Агент предупредил Элен, что они должны будут принимать решение очень быстро, если увидят квартиру, которая им подойдет. И Элен сказала матери, что ей придется покинуть офис и быстро приехать, если ей попадется что-нибудь очень приличное или хотя бы сносное. Это ведь было временное жилье, пока квартира в Трайбека не будет отремонтирована.

Женщина-риелтор показалась Элен немного эксцентричной, но если у нее был достаточно большой список подходящего жилья, это не имело значения. К тому же она работала на хорошо известную, респектабельную фирму. И оставалось надеяться лишь на удачу, в зависимости от того, какие предложения были на рынке жилья. В конечном счете, решение было за Грейс, ведь это ей предстояло жить там несколько месяцев. И, разумеется, хозяева должны были согласиться с тем, чтобы в их квартире поселилась собака, ведь многие из них возражали против этого. Они сразу же вычеркнули тех, кто не готов был впустить в свой дом собаку, так как Грейс не стала бы рассматривать такие предложения. Риелтор знала имя Грейс, и оно произвело на нее впечатление. Так что теоретически, если они найдут подходящую квартиру, сложностей не должно было быть. И Элен рассказала риелтору обо всех требованиях Грейс. Она хотела, чтобы в доме был швейцар, полный штат обслуживающего персонала, приятный вид из окон, много света, как минимум две спальни, а желательно – и три, чтобы она могла одну из них использовать под офис. Желательно, чтобы квартира находилась на юге города, в уцелевших после урагана домах в Сохо, Вест Виллидж, Пятой Авеню или Трайбека, что было маловероятно. Подошли бы и Аппер Ист Сайд, район между Шестидесятой и Семьдесят девятой улицами, или Централ Парк Вест, если квартира окажется идеальной. Но ни в коем случае не Вест Сайд. Элен были даны четкие указания, и она передала их риелтору.

Они начали с юга, поскольку Грейс предпочитала этот район. Очень немногие здания оказались неповрежденными во время урагана. Элен осмотрела квартиру на верхнем этаже современного здания, но ее мать забраковала бы ее. Она не хотела жить на верхних этажах на случай пожара в здании. Потолки были такими низкими, что Элен показалось, будто она касается их головой. Квартира выглядела дешевой, стены и потолок были окрашены краской с блестками, что заставило Элен поморщиться. Она знала, что Грейс это приведет в ужас. Мебель была отвратительной, большей частью плетеной, купленной в Мексике. Перед этим в квартире жили студенты, и это был видно.

Следующая квартира, которую они осмотрели, располагалась в особняке на Вашингтон-сквер. Она была красивой и изысканно декорированной, но в здании не было швейцара. Риелтор уговорила Элен «заглянуть» туда на всякий случай, вдруг она ей очень понравится, но Элен напомнила ей об их требованиях, чтобы та не тратила понапрасну их время. Женщина извинилась, и они отправились осматривать лофт, находившийся в Сохо. Посреди гостиной там располагалась кухня, которая Грейс была не нужна. Три следующие квартиры были в Трайбека, но там не было швейцаров, поэтому осматривать их не было смысла, хотя женщина и уверяла, что они сказочно хороши. Потом была квартира, которая полностью соответствовала требованиям Грейс, но ее аренда стоила сорок тысяч долларов в месяц, что превышало возможности Грейс, так что ее тоже осматривать не стали. А в Вест Виллидж была очаровательная квартирка, с одной спальней и гостиной, но она была слишком маленькой. После этого Элен с риелтором решили отправиться на север города. Элен начала падать духом, слушая, как женщина постоянно разговаривает по мобильному телефону, обменивается данными с другими брокерами и справляется о ценах. Она напоминала Элен букмекера или наркодилера, и у нее разболелась голова. Наконец они сели в такси и оправились на север города. Они решили начать осмотр квартир с самой северной части, постепенно продвигаясь к югу.

Две квартиры на Семьдесят девятой улице были хорошо обставлены, но там было мало света. Потом был еще особняк, в котором не было швейцара. К этому моменту Элен почти потеряла надежду и начала сомневаться, что они найдут что-нибудь подходящее. Они уже добрались до Шестьдесят восьмой улицы, которая находилась в нескольких минутах ходьбы от офиса Грейс. Здание на Шестьдесят восьмой улице выходило окнами на Центральный парк, на крыше здания был разбит сад, и хозяева не возражали против собаки. Элен стало интересно узнать, что же здесь не так. Швейцар впустил их в квартиру, и на секунду Элен почувствовала себя так, словно зашла в чужой дом, куда ее не приглашали. Гостиная была шикарно отделана в бежевых тонах и обставлена мебелью от известного итальянского дизайнера, которую Элен сразу же узнала. Библиотека с тянувшимися от пола до потолка книжными полками была оборудована под офис, огромная спальня была отделана в голубых тонах, а симпатичная вторая спальня – в темно-синих и белых. Были здесь и небольшая столовая, и кухня, рядом с которой находилась комната для прислуги. Холл был отделан черно-белым мрамором, вид из окон на Центральный парк был грандиозным, квартира выглядела чистой и ухоженной, а маленький сад на крыше был очень мил и обставлен дорогой мебелью от Брауна Джордана, которую Элен часто покупала для своих клиентов. Она не могла себе представить, как кто-то мог расстаться с такой квартирой. Общая площадь была не слишком большой, так что с уборкой мог справляться один человек. В целом квартира была достаточно большой для нужд Грейс, хотя и немного меньшей, чем ее квартира в Трайбека. И она находилась на одном этаже, так что не было нужды ходить вверх-вниз по лестнице. В аренду также входили кухонная утварь и белье, если жильцу они понадобятся.

– Почему они сдают эту квартиру? – спросила Элен.

Ее удивило, что кто-то захотел впустить сюда посторонних людей.

– Женщина, которой принадлежит эта квартира, пытается решить, хочет ли она переехать на Палм-Бич или нет. Она не хочет принимать поспешного решения до тех пор, пока не поймет, нравится ли ей там. В прошлом году она купила там большой дом, но она боится, что будет скучать по Нью-Йорку, если продаст эту квартиру. Она, конечно, всегда может остановиться в гостинице, но она пока не уверена, хочет ли этого. Она сдает квартиру на полгода с возможностью продления аренды еще на полгода, если она не захочет возвращаться.

Этого времени будет достаточно ее матери для того, чтобы привести в порядок свои апартаменты в Трайбека, если она будет упорствовать в своем решении. Элен понравилась квартира, и она сама была бы рада пожить здесь.

– Если она решит продать квартиру, она будет выставлена на торги через полгода или год, и постояльцы должны будут позволить нам показывать ее потенциальным покупателям.

– А сколько стоит аренда квартиры? – осторожно спросила Элен, опасаясь, что цена окажется им не по карману.

Услышав ответ, она была удивлена. Это было намного меньше цен в Трайбека, но Аппер Ист Сайд был гораздо менее дорогим районом, чем фешенебельные районы на юге, которые стали очень популярными и пользовались большим спросом даже после урагана.

– И когда можно будет въехать в эту квартиру? – спросила Элен. Это было последним, что ей требовалось знать.

– Прямо сейчас. Эта квартира была выставлена на рынок после Дня труда, немногим более чем две недели назад. Но из-за урагана в последние десять дней никто не обращался с просьбой посмотреть ее. У нас есть два клиента, которые хотят посмотреть ее завтра, и один – в пятницу.

Элен достала свой мобильный телефон и стала звонить матери. Чтобы можно было говорить свободнее, она перешла в элегантную, отделанную в белых тонах кухню.

– Привет, мам. Ты занята?

– Я на совещании. Могу я перезвонить тебе? Мы закончим через десять минут.

– Чудесно. Прыгай в такси, как только освободишься. Похоже, я только что напала на золотую жилу. Я нашла потрясающую квартиру на углу Шестьдесят восьмой улицы и Пятой авеню. На юге не нашлось ничего приличного, и это место немного консервативно для тебя, но я не думаю, что ты найдешь что-нибудь лучше для временного проживания. Если только ты не захочешь поселиться в квартире с потолками высотой в восемь футов и блестками на стенах. Эта квартира уйдет очень быстро, так что тебе нужно приехать и посмотреть ее.

– Ты бесподобна, – с откровенным восхищением сказала Грейс. – Я приеду через двадцать минут, даже меньше, если смогу. Они согласны, чтобы у них поселилась собака?

– Риелтор сказала, что у владелицы квартиры два французских пуделя, и ее не волнует, если у тебя тоже будет две собаки. Это идеальное место. Я сама с радостью поселилась бы здесь.

Грейс знала, что вкус Элен был более консервативным и менее экстравагантным, чем ее собственный, учитывая ее склонность к современному дизайну и эффектным архитектурным решениям. Но она твердо верила, что Элен подберет для нее то, что ей нужно. Она всегда знала, что именно требуется ее клиентам. И Грейс не сомневалась, что если существует что-нибудь подходящее для нее, Элен обязательно это отыщет.

– Я приеду, как только смогу, – пообещала Грейс.

Она приехала через пятнадцать минут. Риелтор, которая вместе с Элен ждала ее, постоянно отвечала на телефонные звонки. Увидев квартиру, Грейс пришла в такое же восхищение, как и Элен, а цена привела ее в восторг.

– Я предпочла бы использовать свое собственное белье, – задумчиво сказала она.

То белье, которое было в ее квартире, намокло и было испачкано сточными водами, и они выбросили его. Так что Грейс в любом случае предстояло купить себе новое белье, включая полотенца. Она поцеловала Элен и широко улыбнулась.

– Я сниму эту квартиру, – сказала она риелтору и дочери, и они уселись за стол на кухне, чтобы заполнить необходимые формы для агентства недвижимости и для владелицы квартиры. Это было похоже на подписание Конституции или Версальского договора, но и мать, и дочь были рады тому, что все прошло так легко. Они нашли то, что им нужно, всего за один день.

Спустя час они покинули квартиру, после того как Грейс сделала несколько заметок и фотографий. И она сказала, что сад на крыше ей тоже понравился.

– Я попрошу, чтобы больше эту квартиру никому не показывали, – заверила их риелтор.

Они расстались с ней у входа в здание, и Грейс снова поблагодарила Элен за хорошо проделанную работу. Это было настоящей победой после всех поражений прошедшей недели. Грейс призналась, что не хотела бы поселиться здесь навсегда, это было не в ее стиле. Она знала, что будет скучать по Трайбека и с нетерпением ждать возвращения. Но на шесть месяцев это было идеальным местом, к тому же удобным с точки зрения его расположения неподалеку от ее офиса. Элен испытывала облегчение оттого, что сможет теперь вернуться в Лондон в полной уверенности, что у ее матери есть где поселиться, а с переездом она справится сама. Она сможет оставить все свои вещи на складе и перевезти только одежду. В квартире имелись даже большие гардеробные. И теперь, покончив с этим делом, Элен могла посвятить два дня тому, чтобы сделать кое-какие покупки для своих клиентов. И она может улететь в Лондон в субботу, ровно через две недели после того, как приехала в Нью-Йорк. Она чувствовала себя так, словно за это время успела свернуть горы. Но дела в Нью-Йорке пошли на лад спустя всего десять дней после того, как ураган обрушился на южную часть города и квартира ее матери оказалась под водой.

Грейс взяла такси и поехала назад в свой офис, а Элен пешком отправилась к Джиму Элдричу в Централ Парк Вест. Было уже четыре часа, девять часов вечера по лондонскому времени, и ей хотелось сообщить Джорджу о том, что она скоро вернется домой. Она позвонила сразу же, как добралась до своей комнаты в апартаментах Джима. Элен была очень довольна тем, что нашла для матери такую замечательную квартиру, и не могла сдержать улыбку. Это место было идеальным для Грейс, во всяком случае на ближайшие шесть месяцев.

На этот раз Джордж сразу же снял трубку. Он казался уставшим и рассеянным, но Элен была так довольна их успехом, что не обратила на это внимания. Она просто подумала, что у него, вероятно, выдался трудный день.

– Я скоро вернусь домой, – радостно сказала она.

Она была в восторге оттого, что вскоре увидится с ним после разлуки, которая показалась ей бесконечной, и после всего того, что им с матерью пришлось пережить.

– Когда?

Он, похоже, не испытывал такой же радости, как она.

– Я думаю, скорее всего, в субботу. Мне нужно поработать пару дней. До сих пор я не занималась ничем, кроме урагана. Я только что нашла потрясающую меблированную квартиру для мамы. Она может переехать туда уже на следующей неделе. Так что я закончила с этим делом, и у нее теперь есть где жить в ближайшие шесть месяцев, пока она не отремонтирует свою квартиру.

– Она не в своем уме, если собирается вернуться туда, – с недовольством сказал Джордж.

– Согласна. Даже ее сосед продает квартиру и намеревается переехать в северную часть города. Я собираюсь попытаться переубедить ее, но она пока еще не готова сдаться. Я лишь надеюсь, что со временем она одумается.

Последовало молчание, и Элен стало интересно, что он делает. Казалось, он думает о чем-то другом, а может быть, просматривает бумаги на своем столе. После долгой паузы Джордж, наконец, заговорил:

– Нам нужно будет поговорить, когда ты вернешься, – серьезно сказал он.

– О чем?

Она не представляла, о чем он хочет говорить с ней, и не хотела гадать.

– О многом, – вздохнул Джордж. – Четыре года безуспешных попыток завести ребенка вконец вымотали меня. Я больше не могу так продолжать.

Элен несколько мгновений помолчала, потом решила быть честной с ним. Он говорил такое и раньше, но сейчас, казалось, был настроен вполне серьезно.

– На прошлой неделе я была еще у одного врача. Он не сказал мне ничего утешительного и согласился с тем диагнозом, который в последний раз поставили лондонские врачи. Мои яйцеклетки слишком старые. Он сказал, что нам придется воспользоваться донорскими.

Что, как она прекрасно знала, они оба не хотели делать.

– Я больше так не могу, – прямо заявил Джордж.

На мгновение Элен возмутила несправедливость всего этого. Это ей, а не Джорджу приходилось делать инъекции гормонов и проходить через разные процедуры, в том числе ЭКО. Но он вместе с ней переживал из-за каждого теста, из-за каждого выкидыша, из-за каждого разочарования. И ему тоже пришлось нелегко.

– Мне очень жаль, что у нас ничего не вышло.

Ей хотелось спросить у него, по-прежнему ли он так настроен против усыновления или суррогатного материнства, но она не рискнула делать этого. Он казался грустным, и было очевидно, что в ее отсутствие он много думал об этом. И он, казалось, пришел к окончательному решению, что огорчило ее. Весь это процесс слишком долго был огорчительным для них обоих.

– Мне тоже, – сказал он, явно расстроенный. – Это испортило всю нашу жизнь.

Элен не была с ним согласна. Она считала, что они на удивление легко пережили все это. От других она слышала более грустные истории.

– Элен, мне не хотелось сейчас говорить тебе об этом, но я дошел до ручки. Я хотел подождать до твоего возвращения, но я не хочу давать тебе ложную надежду. Я думал об этом уже много месяцев.

– Я понимаю, – тихо сказала она.

На глазах у нее выступили слезы. Но у него тоже было право принять это решение – больше не проходить через все эти процедуры. Чтобы их попытки когда-нибудь увенчались успехом, они должны были оба хотеть продолжать их.

– Не думаю, что ты понимаешь, – серьезно сказал Джордж. – Я имел в виду, что для меня все кончено. Наш брак. Это убило во мне все чувства. Последние год-два были невыносимыми. Нам следовало остановиться намного раньше. В нашем браке больше не осталось ни романтики, ни радости, ни надежды. Почти половину нашей совместной жизни мы занимались сексом по команде. Я не могу больше это выносить. И я уверен, что ты чувствуешь то же самое.

– Нет, не чувствую, – с подступающей к горлу паникой сказала Элен. Ее пульс ускорился. – Я по-прежнему люблю заниматься с тобой любовью, пусть даже это перестало быть спонтанным.

Она замолчала, думая о том, как все это было. Может быть, намного хуже, чем она была готова признать. Она была настолько зациклена на своей цели, что не думала о том, как все это влияет на Джорджа.

– Я мучился, когда тебе делали инъекции и причиняли боль. И все эти бесконечные выкидыши, твоя депрессия, твои слезы, все эти проблемы с твоими яйцеклетками. Я чувствую себя так, словно учусь в медицинском институте. И я никогда не хотел иметь детей так же отчаянно, как ты. Я прекрасно жил бы без них, потому что эти попытки завести их стали невыносимыми. Я удивляюсь, как это я еще не стал импотентом. Четыре года я занимался сексом с пробиркой, держа в руках «Плейбой». И я ненавидел каждое мгновение, проведенное за этим занятием.

И было похоже на то, что он стал ненавидеть и ее. Впервые он был так откровенен с ней, и Элен внезапно стало жаль, что она довела его до критической черты. Это, очевидно, было ее большой ошибкой. Она разрушила их брак, не желая того. И она не знала, что ей теперь делать, чтобы снова завоевать его любовь.

– Мы можем теперь остановиться, – тихо сказала она.

Ей было трудно отказаться от надежды родить ребенка, которого она так отчаянно желала. Но она не хотела потерять и Джорджа, это было для нее даже важнее.

– Я уже остановился, – сказал Джордж. – Я говорил совершенно серьезно. Для меня все кончено. Я хочу развода. По отношению к тебе будет нечестно, если ты будешь цепляться за то, что для меня уже умерло много лет назад. Нам обоим лучше начать заново строить свою жизнь. И я теперь понимаю, что мы с самого начала не подходили друг другу. Я знаю, как ты старалась быть такой, какой я хотел тебя видеть, и пыталась приспособиться к английскому образу жизни. Но все это было ненастоящим. Все это чуждо тебе, и так будет всегда. Теперь я это знаю.

То, как он это сказал, заставило ее сердце биться быстрее, и в ее голове мелькнула внезапная догадка.

– У тебя кто-то есть?

Она выпалила это, сама того не желая, и за этим последовала долгая пауза. Джордж не хотел говорить ей это по телефону, но он больше не мог выносить лжи, притворяясь, что их брак все еще жив. Он по-прежнему был привязан к ней, беспокоился о ней, но только как о сестре. И он знал, что больше не влюблен в нее. Эта отчаянная битва за ребенка убила в нем любовь к ней.

– Да, – наконец сказал он. – Есть.

– О, господи, и как давно? – сдавленным голосом спросила Элен.

– Уже какое-то время. Год, – ответил Джордж наконец-то честно, что явилось для него большим облегчением. – Я думал, что это пройдет само собой, что это просто легкая интрижка. Но оказалось, что это все серьезно. – Он снова сделал паузу, а потом решительно закончил: – Я люблю ее и хочу жениться на ней.

Когда Элен услышала это, она подумала, что упадет в обморок. Она чувствовала себя так, словно ее сердце разбилось на мелкие осколки.

– И ты целый год скрывал это от меня? Полагаю, что она англичанка.

Эти слова прозвучали с горечью, но на самом деле Элен чувствовала себя опустошенной.

– Да. Она кузина моего старого друга. Я знал ее всю свою жизнь. Она недавно развелась, и в прошлом году наши пути пересеклись. Ты была в отъезде, встречалась с клиентами. По-моему, в Испании или на юге Франции.

– Как удачно для тебя. – А потом ей пришла в голову еще одна мысль. – А эти два уик-энда она тоже была в числе приглашенных?

Джордж поколебался, но недолго. Говорить правду было легче теперь, когда он решил быть до конца откровенным с Элен.

– Да, была.

– И все наши друзья считали, что это нормально? Они не возражали? Может быть, они все тоже знакомы с ней?

– Многие из них. Она кузина Фредди Харпера.

– Как славно. Она одна из вас. И никто из друзей не счел необходимым соблюдать лояльность по отношению ко мне? Глядя на то, как ты обманываешь меня и привозишь свою любовницу к ним в гости? Прости, но это слишком по-европейски для меня. Я никогда не поступила бы так с тобой из уважения к тебе.

– Она мне не любовница. Я собираюсь жениться на ней.

– Пока что она любовница. Ты все еще женат на мне.

Это также означало, что ее подруга Мирей знала обо всем, но ничего ей не сказала. Она была лояльна по отношению ко всем остальным, но не по отношению к Элен. Джордж одурачил ее.

– И что бы ты стал делать, если бы я забеременела, в то время пока ты спал с ней?

– Это стало бы большой проблемой, – признался Джордж. – Все это было очень неловко.

– И невероятно бесчестно с твоей стороны, – сердито сказала Элен. – Ты целый год лгал мне.

Она чувствовала себя идиоткой из-за того, что даже не подозревала о его измене. Ей казалось, что ее сердце только что разбилось на миллион осколков. А она так старалась стать такой, какой он хотел ее видеть, и делать все так, как нравилось ему. Но она просто не была «одной из них».

– Элен, в последние год-два было очевидно, что у нас с тобой ничего не получится. Ты была единственной, кто отказывался видеть это. Если бы я думал, что у тебя есть реальный шанс забеременеть, я не стал бы так далеко заходить в своих отношениях с Аннабель. Наш брак был обречен еще до того, как она появилась на сцене. Во всяком случае, для меня это было так.

– Это не делает тебя свободным человеком. И, конечно же, я была последней, кто об этом узнал, – с болью сказала Элен.

Она чувствовала себя последней тупицей оттого, что даже не догадывалась о происходившем.

– Может быть, ты просто не обращала на меня внимания. Ребенок был тебе нужнее, чем я.

Элен не была уверена, что это правда, но она не исключала такую возможность.

– И вы заведете с ней детей?

Если они захотят родить ребенка, им наверняка это дастся легче, чем ей, с ее бесконечными искусственными оплодотворениями.

– Понятия не имею, – честно ответил Джордж. – Мы это не обсуждали. Она не так одержима этой идеей, как ты. К тому же у нее уже есть двое детей. Я не уверен, что она захочет еще рожать или что я захочу иметь собственного ребенка после того, через что нам пришлось пройти. Я был бы вполне удовлетворен бездетным браком, и мне хочется иметь жену, которая любила бы меня ради меня самого, а не как донора спермы.

– Это нечестно, – сказала Элен, и слезы покатились по ее щекам. – Я хотела иметь ребенка, потому что я люблю тебя.

– Но все пошло вкривь и вкось. Мы только тем и занимались, что пытались с медицинской помощью побороть судьбу.

– У нас есть надежда спасти наш брак? – с отчаянием спросила Элен, желая знать правду.

Он ответил очень быстро, безо всяких колебаний:

– Нет. Я не могу возродить те чувства, которые испытывал к тебе десять лет назад. Все кончено. Когда ты вернешься, я хочу выставить дом на продажу. Было глупо покупать его – он слишком большой для нас. Но, может быть, ты хочешь оставить его за собой? Хотя он чересчур огромный.

Элен кивнула. В этот момент она не могла беспокоиться о каких-то домах. Она могла думать только о том, что потеряла мужа, который был влюблен в другую женщину, и о том, что ее браку пришел конец. С этого мгновения у нее не будет ни Джорджа, ни надежды родить ребенка. Она с трудом пыталась осознать все это.

– Когда ты возвращаешься? – деловым тоном спросил Джордж.

– Я пока не бронировала билет. Я только сегодня нашла временное жилье для мамы. Но я планировала улететь в субботу.

– Твоей матери повезло, что ты была рядом с ней. Я выеду из дома до твоего приезда. А детали обговорим, когда ты вернешься.

Он немного поколебался, а потом задал вопрос, который пока не приходил ей в голову. Она была слишком шокирована всем тем, что он только что ей сказал.

– Ты останешься в Лондоне или вернешься в Нью-Йорк?

У Элен возникло чувство, что он хочет, чтобы она уехала. Он никогда прежде не разговаривал с ней так холодно. Для него все было кончено, и он хотел, чтобы она исчезла. Она чувствовала себя не женщиной, которую он любил, а деловым предприятием, которое прогорело.

– Понятия не имею. А что?

У нее был свой бизнес в Лондоне, хотя она могла работать за компьютером в любом месте, при условии что она будет летать в Европу на встречи со своими клиентами. Но она не жила в Нью-Йорке уже одиннадцать лет. И в любом случае сейчас ей было не до этого.

– Я просто подумал, что в Нью-Йорке ты будешь счастливее.

Это был его способ сказать ей, что она никогда по-настоящему не вписывалась в его окружение и без него она станет для всех чужой. Он только что ясно и откровенно дал ей это понять, рассказав об Аннабель.

– Мне очень жаль, Элен. Я знаю, что сейчас ты так не думаешь, но, в конечном счете, так будет лучше для нас обоих.

Для него-то уж точно. И она больше не знала, что будет лучше для нее. Она чувствовала себя так, словно на нее обрушился ураган. По-своему ураган «Офелия» разрушил и ее жизнь. Или это был ураган «Аннабель»?

После того как они попрощались, Элен несколько часов пролежала, рыдая, на своей кровати в комнате для гостей. Когда ее мать вернулась домой, Элен сказала ей, что у нее разыгралась мигрень и она останется в постели. Она не стала рассказывать ей о своем разговоре с Джорджем. Она просто не могла. Ей было слишком больно говорить об этом. И эта новость была слишком шокирующей. Она лежала в темноте и плакала всю ночь. Ей хотелось возненавидеть его, но ей это не удалось. И, может быть, он был прав. Может быть, ребенок был ей нужнее, чем он. Но как бы там ни было, теперь все было кончено. Десять лет ее жизни были перечеркнуты. Ни ребенка, ни мужа. Ей придется начать жизнь заново, и она не была уверена, хватит ли у нее на это сил и, вообще, хочет ли она этого. Она чувствовала себя так, словно умирает или уже умерла. В этот день Джордж убил часть ее души своими словами. И она не имела понятия, много ли от нее осталось.

Глава 10

На следующий день Грейс уехала в свой офис еще до того, как Элен поднялась. А когда Элен наконец с трудом встала с постели, чувствуя себя как после двухнедельного запоя, она тут же вспомнила все, что сказал ей Джордж накануне вечером. Он больше не связывался с ней и не присылал ей ни сообщений на мобильный телефон, ни писем по электронной почте со словами о том, что ему жаль, или что он любит ее, или что он передумал. А она так на это надеялась. Для него все было окончательно решено, и он теперь хотел только одного – расторгнуть брак, который стал невыносим для него. И от нее он, очевидно, ждал, что она будет держаться молодцом и отнесется ко всему по-деловому.

Она не собиралась чинить ему неприятности, но она чувствовала себя преданной всеми – Джорджем, женщиной, с которой он спал, их друзьями, которые явно знали об этой связи уже многие месяцы, и даже своей подругой Мирей. И внезапно ей самой захотелось обрубить все концы. Она не хотела никого из них больше видеть, даже Джорджа. Но им придется разобраться с имуществом и решить, как его поделить. Теперь Элен страшилась возвращения в Лондон, и ей предстояло принять важные решения – где жить и откуда управлять своим бизнесом. Сидя в кухне в апартаментах Джима, она пила кофе, уставившись в пустоту и чувствуя себя невероятно подавленной.

Она слышала стук пишущей машинки, доносившейся из комнаты Боба, расположенной чуть дальше по коридору, но не заметила, когда этот стук прекратился. Боб вошел в кухню за чашкой кофе и увидел Элен. Она вздрогнула от неожиданности при виде его.

– Простите, я не хотел напугать вас. Как вы себя чувствуете? Ваша мама сказала, что вчера вечером у вас была мигрень.

– Со мной все в порядке, – сказала Элен, смущенная их встречей.

Она чувствовала себя ужасно и понимала, что и выглядит соответственно. И она не знала, что сказать ему. «Прошлой ночью моя жизнь закончилась»? Но, в конце концов, она смогла лишь выдавить из себя: «Это были тяжелые две недели». Ей не хотелось говорить ему, насколько они оказались тяжелыми для нее. Она пока не хотела никому рассказывать о случившемся. Даже матери. Она чувствовала себя покинутой и беспомощной, пристыженной и нелюбимой. Она даже не представляла, где будет теперь жить.

– Нам всем неплохо бы передохнуть, и я уверен, что дышать испарениями от канализации в течение десяти дней никому не пойдет на пользу. Я слышал, что вы нашли прекрасную квартиру для матери. Нам будет грустно, когда она уедет.

Он улыбнулся Элен, и она слабо улыбнулась ему в ответ.

– Это чудесное место для нее. А как те две квартиры в этом здании, которые вы вчера хотели посмотреть?

Его улыбка сделалась шире.

– Мне тоже повезло. Одна из них оказалась идеальной для меня. Я собираюсь купить ее. Она немного велика для меня, примерно на пятьсот квадратных футов больше моей квартиры в Трайбека, но она мне нравится. А из окон открывается тот же вид, что и отсюда. И будет здорово жить в одном доме с Джимом. Я смогу относить ему каждую законченную главу. – Он шутил, но выглядел довольным. – Там нужно будет потрудиться. Мать нынешнего владельца прожила там сорок лет, и мне понадобится серьезная помощь, чтобы сделать капитальный ремонт. Я подумываю о том, чтобы попросить вашу мать дать мне кое-какие советы. И, возможно, я найму ее в качестве архитектора. Там нужны новая кухня и новые ванные. И я планирую снести пару стен, чтобы сделать спальни более просторными и оборудовать большой офис с видом на парк.

Он был явно в приподнятом настроении, и Элен улыбнулась.

– Это как раз по ее части. Она будет рада.

– Ваша мама сказала, что вы уезжаете в конце недели. А когда именно?

Ему было жаль расставаться с ней, и ей теперь тоже не хотелось уезжать. Она возвращалась домой в Лондон к своему собственному урагану.

– Я думаю, в субботу. Мне многое предстоит сделать по возвращении.

Она не стала говорить, что именно, и он не стал спрашивать. Но он видел, что она расстроена. Они сидели за столом напротив друг друга и пили кофе. А потом Элен открыто взглянула ему в глаза. Он был добрым человеком и нравился ей, к тому же она не могла всю жизнь держать это в секрете.

– Я пока еще не говорила об этом маме, но прошлым вечером мой муж сообщил мне по телефону, что наш брак умер, и, по его мнению, умер уже много лет назад. Он хочет развода и собирается жениться на другой женщине.

Боб уставился на нее с выражением шока на лице, который быстро сменился сочувствием.

– Вот дерьмо! Мне очень жаль. Это жестоко, а услышать такое по телефону еще хуже. Это так обезличенно.

Он не мог поверить, что кто-то мог так поступить. Но Элен это уже не удивляло. Джордж был невыносимо холоден, когда разговаривал с ней по телефону. И она теперь понимала, что таким он был и всегда. Он был бессердечным человеком, когда кто-то переставал его интересовать. И он долгое время лгал ей, в течение целого года изменяя.

– Может быть, так оно и лучше. Так я не смогу с рыданиями валяться у него в ногах, – уныло сказала Элен.

Но она была не из тех, кто так поступает. У нее, как и у ее матери, было сильно развито чувство собственного достоинства.

– И что вы теперь собираетесь делать? Остаться там? Или вернуться сюда?

– Понятия не имею. Он тоже спросил меня об этом, через пять минут после того, как поставил меня в известность о своем решении. Мне придется хорошенько подумать об этом, когда я вернусь в Лондон. Он хочет продать наш дом, и, вероятно, это очень хорошее решение. В любом случае он был слишком большим для нас. – Элен вздохнула. – Последние четыре года я провела, проходя разные курсы лечения бесплодия и делая бесконечные попытки ЭКО в надежде родить ребенка. Он сказал, что это послужило причиной распада нашего брака, что вполне может быть правдой. Я была просто одержима этой идеей. И я только сейчас окончательно смирилась с тем, что никогда не смогу родить ребенка. Так что сейчас у меня нет ни мужа, ни ребенка, и да здравствует новая жизнь. Мне придется принять слишком много решений. С последствиями урагана справляться было легче.

Боб кивнул. Ему было жаль ее. А Элен была удивлена тем, что так много рассказала ему и при этом не испытывала ни малейшего стеснения.

– Развод всегда для всех бывает неприятным. В определенном смысле это всегда шок, даже если вы сами являетесь его инициатором. Это всегда хуже, чем вы ожидаете. Я тоже не хотел разводиться. Но моя жена просто разлюбила меня и захотела от меня избавиться. Вероятно, я этого заслуживал, но мне в любом случае было очень больно. Большинство из нас слепы в отношениях с другими людьми и не понимают, что эти люди чувствуют.

Он очень переживал из-за Элен, видя, как она подавлена.

– Я не осознавала, насколько он сыт по горло нашими попытками завести ребенка. Он сказал, что ненавидел каждую минуту из последних четырех лет, а в последние два года уже смирился с тем, что наш брак обречен.

– Он должен был откровенно сказать вам об этом, а не обманывать вас, – сказал Боб, и Элен кивнула.

Несколько минут она молча сидела, уставившись в свою чашку с кофе. Боб похлопал ее по плечу и отправился в свою комнату, чтобы вернуться к работе. Он продолжал думать о ней и о том, что ждет ее впереди. Ему было искренне жаль Элен, и, даже если она совершала ошибки в своей семейной жизни, она была хорошим человеком, и он был уверен, что она действовала из лучших побуждений. Ее муж казался ему настоящим засранцем, но он не стал говорить ей это, чтобы не ухудшить положение.

А спустя несколько минут позвонила Грейс и спросила, как обстоят дела с головной болью. Элен все еще чувствовала себя разбитой, но настаивала на том, что с ней все в порядке и днем она пойдет по магазинам, чтобы купить кое-что для своих клиентов. После разговора с матерью она забронировала себе билет на субботний ночной рейс, который прилетал в Лондон в воскресенье утром.

А потом Элен отправилась по магазинам за покупками, но не нашла ничего интересного. Она была настолько расстроена, что даже не замечала ничего вокруг и могла думать лишь о том, что накануне сообщил ей Джордж. Этим вечером она ничего не сказала матери и, чтобы избежать расспросов, работала за своим компьютером. И, наконец, в пятницу, когда она упаковывала свои вещи, Грейс прямо спросила ее, что случилось. Элен собралась было солгать ей, но решила, что это ни к чему. Она села на кровать и уставилась на Грейс. Элен была глубоко расстроена, и это отражалось в ее глазах.

– Джордж хочет развода, мама. Он влюблен в другую женщину.

Ее мать была так же ошеломлена, как и сама Элен, когда Джордж сказал ей об этом. Она никогда не ожидала от него такого. Она думала о нем лучше и считала, что он порядочный человек.

– Прямо так? Он сказал тебе это по телефону? – Элен кивнула. – А ты о чем-нибудь подозревала? Вы что, часто ругались?

Джордж никогда не казался ей обманщиком.

– Нет, я думала, что у нас все хорошо. С ним трудно было связаться, пока я была здесь, но мой телефон большую часть времени не работал, когда мы были на юге города. Он сказал, что их связь длится уже год. И что лечение бесплодия и ЭКО совсем доконали его.

– А он раньше предупреждал тебя? Говорил что-нибудь об этом?

Элен покачала головой.

– Может быть, я должна была это заподозрить. Все это было слишком тяжело для нас обоих. А она – родственница одного из друзей Джорджа. Думаю, это тоже сыграло свою роль. Он хочет быть с человеком его собственного круга.

Грейс, казалось, разозлилась.

– Ты все делала так, как хотел он. Может быть, тебе не следовало так себя вести. – Это был единственный упрек, который она могла адресовать дочери. – Ты позволила ему устанавливать правила. Все должно было быть в соответствии с его традиционными британскими стандартами. А тебя это устраивало?

Ее всегда это интересовало, но раньше она не хотела об этом спрашивать.

– Иногда устраивало, – тихо сказала Элен. – Это было важно для него, так что я старалась уважать его принципы. Если бы у нас были дети, все было бы сложнее. Он хочет выставить дом на продажу, когда я вернусь. Как можно скорее. Похоже на то, что он очень спешит. Он принял решение, что все кончено, и теперь хочет скорее освободиться от меня.

– А ты? Чего хочешь ты? – спросила Грейс.

Элен никогда особо не задумывалась об этом. Она была слишком податливой, и Джордж пользовался этим. Элен доверяла ему. Ей даже в голову не приходило, что он может изменить ей.

– Я сама не знаю, чего хочу. У меня не было времени подумать об этом, – с несчастным видом сказала Элен.

У Грейс сердце разрывалось от жалости при виде убитой горем Элен.

– Ты хочешь остаться в Лондоне?

Для Грейс все это тоже явилось шоком, и ей было невыносимо жаль свою дочь.

– Этого я тоже не знаю. Я думала, что жизнь у меня там налажена и у меня есть друзья. Но, по всей видимости, они все знали об этой женщине и никого это не смущало. И никто ничего мне не сказал. Она чья-то кузина, и Джордж давно с ней знаком. Она одна из них. А я никогда ею не была. Сейчас я это поняла. И я не уверена, что там мое место или что я хочу остаться в Англии. Может быть, я попробую жить в Нью-Йорке и отсюда управлять своим бизнесом. Я могу попытаться сделать это, а когда мне нужно будет повидаться со своими клиентами, я смогу летать в Европу. Я могу какое-то время пожить у тебя.

Грейс задумалась, перед тем как ответить.

– Ты можешь пожить у меня. Но ты не можешь все время кочевать. Все эти годы ты жила по правилам, установленным Джорджем, и делала только то, чего он хотел. Ты можешь остановиться у меня, но тебе нужно свое собственное пространство, своя собственная жизнь, свои собственные правила. Ты должна решить, чего ты хочешь, а не просто жить у меня в комнате для гостей.

Слушая ее, Элен осознала, что у нее нет теперь своего дома ни в одном из этих двух городов. Но вместо того, чтобы чувствовать себя свободной, она чувствовала себя потерянной. Ее мать была права, она должна сама разобраться со своей жизнью и понять, чего она хочет. Она больше не знала ни этого, ни даже того, кем она на самом деле была.

– Я подумаю над этим, когда вернусь. Может быть, мне стоит открыть офис здесь.

Все было таким запутанным и таким неожиданным, что Элен чувствовала себя совершенно сбитой с толку.

– Мне жаль, что так случилось, – с сочувствием сказала Грейс и обняла дочь. – Не сомневаюсь, ты примешь правильные решения, когда вернешься туда.

Элен кивнула, но она не была в этом уверена. Было ясно, что по отношению к Джорджу она долгое время принимала неправильные решения. Она чувствовала себя теперь преданной всеми, и ей была ненавистна одна лишь мысль о том, что ей нужно возвращаться в Лондон, чтобы покончить со своей прежней жизнью. Но ей придется это сделать, а потом, где бы она ни решила жить, ей предстоит все начать с нуля.

На следующий день, перед своим отлетом, Элен пообедала с матерью. И прежде чем уехать, она снова поблагодарила Джима за гостеприимство. Ей очень понравилось гостить у него. А Джим заверил ее, что ему было чрезвычайно приятно принимать у себя ее и ее мать. Грейс собиралась переехать в снятую ею квартиру к следующему уик-энду. А перед самым уходом Элен столкнулась с Бобом.

– Удачи вам, – тепло сказал Боб. Он очень переживал за нее. – Берегите себя, когда будете в Лондоне.

Это был мудрый совет, и он дал его от всей души.

– И вам тоже желаю удачи с покупкой новой квартиры.

Элен старалась выглядеть бодрее, чем она была на самом деле. Было унизительным то, что все знали – муж бросил ее. И она подозревала, что в Лондоне все будет еще хуже. Она чувствовала себя последней неудачницей, со слезами на глазах обнимая мать на прощанье. Это были странные две недели, и внезапно они стали казаться очень долгими, длиной в целую жизнь. Вся ее жизнь была перечеркнута, и Элен чувствовала себя так, словно ей никогда не удастся оправиться от этого удара.

* * *

Полет в Лондон, казалось, длился целую вечность. Большую часть времени Элен не спала, и когда они приземлились в Хитроу, она чувствовала себя разбитой. Из аэропорта она взяла такси. А когда вошла в пустой дом, Джорджа там не было, как он и предупреждал ее по телефону. Она догадалась, что он, вероятно, уехал на уик-энд с Аннабель к кому-то в гости, вместе с людьми, которые притворялись ее друзьями, но которыми они никогда не были, как теперь ей стало ясно.

Она проверила шкафы в их спальне и в его гардеробной. Его одежда исчезла. И, оглядывая спальню, она заметила, что кое-какие мелкие предметы тоже исчезли. А их фотографии Джордж не взял, и, глядя на них, Элен села на кровать и расплакалась. Было невероятно тяжело вернуться сюда после всего, что случилось. И не было никого, с кем ей хотелось бы увидеться или поговорить по телефону.

Джордж позвонил ей этим вечером, и, ответив на его звонок, Элен услышала теперь уже знакомый ледяной и деловитый тон.

– Ты уже дома?

Казалось, он находится в прекрасном настроении, словно только что вернулся с отлично проведенного уик-энда. Элен не стала спрашивать его об этом. Она ничего не хотела знать.

– Да, – холодно ответила она. – Я вижу, ты забрал всю свою одежду.

– Я думаю, нам нужно встретиться на будущей неделе и разделить все, что находится в доме.

Элен заплатила за большую часть мебели и за многие предметы интерьера. А он оплатил все остальное. Кое-что было подарено им на свадьбу, а кое-что прислала ее мать. И Джордж привез с собой фамильные предметы антиквариата. Мысль о том, что все это придется разделить, повергла Элен в еще большую тоску. И куда она все это денет? Она понятия не имела.

– К чему такая спешка? – спросила она безжизненным тоном, стараясь спрятать свою боль.

– Я полагаю, что нам лучше поскорее покончить со всем этим, чтобы мы оба могли начать заново обустраивать свою жизнь, – ответил Джордж, и он ясно дал ей это понять еще четыре дня назад, во время их телефонного разговора. – Нам следует выставить дом на продажу как можно скорее, если только ты не хочешь продолжать жить там.

Но теперь она уже этого не хотела. Этот дом будет связан у нее с мучительными воспоминаниями. Это был дом, который они купили, чтобы растить в нем своих детей, и они предполагали жить в нем всю оставшуюся жизнь. Теперь она была рада, что они не купили и загородный дом, который также пришлось бы делить и продавать.

– Ты уже сказал всем нашим друзьям? – с любопытством спросила она.

– Они все знают, – просто сказал он. И, как в плохих фильмах или книгах, она была последней, кто узнал об этом. Он выставлял ее дурой в течение целого года, что еще больше ухудшало ситуацию. – Как были дела в Нью-Йорке, когда ты улетала?

– На юге много разрушений. А север города не пострадал.

Но это не имело значения, учитывая все, что происходило между ними. И Элен на самом деле не знала, что ей теперь делать. Покинуть Лондон и вернуться в Нью-Йорк казалось ей трусостью. Но оставаться и слушать рассказы о том, как Джордж и Аннабель поженились, будет унизительно. И ей будет слишком одиноко без друзей. У нее не было своих друзей, только друзья Джорджа. И теперь не осталось ни одного человека, которому она могла бы доверять, поскольку все они знали о происходившем.

Они договорились встретиться в доме во вторник вечером после работы. А в понедельник утром Элен отправилась в свой офис. Она ответила на все электронные письма и поговорила со своими помощниками, чтобы узнать последние новости о клиентах. Все спрашивали ее про ураган. Ее помощники видели, какой опустошенной она выглядела, и пришли к выводу, что в Нью-Йорке все было очень плохо. Никто из них не знал, что настоящий ураган ждал ее в Лондоне и назывался он не «Офелия», а «Джордж».

Филиппа, ее старшая помощница, задержалась в офисе, чтобы обсудить с Элен фотографии мебели и образцов материалов. А когда все остальные ушли, Элен рассказала ей о том, что произошло.

– Мы разводимся.

Филиппа была шокирована и поначалу решила, что ослышалась.

– Ты и Джордж? – Элен кивнула. – Что случилось?

Филиппа была потрясена. Они казались одной из тех пар, которые, по общему мнению, будут вместе до конца своих дней.

– Многое, я полагаю, – ответила Элен. – Четыре года экстракорпоральных оплодотворений. И он влюблен в другую женщину.

– Господи, поверить не могу. Никогда не ожидала бы от него такого.

Она всегда считала Джорджа снобом и немного высокомерным. Но он был таким правильным, временами даже занудливым, что Филиппа никогда не смогла бы предположить, что он будет изменять своей жене. И она рассердилась, услышав об этом. Элен же не знала, была ли она сама сердита или просто расстроена. В настоящий момент больше расстроена. Может быть, злость придет позже.

– Я тоже, – печально сказала Элен.

– Чем я могу помочь? – спросила Филиппа.

Она была красивой евразийкой и работала на Элен уже пять лет.

– Как только мы покончим с разделом имущества и я решу, что мне дальше делать, у нас будет достаточно работы. – И даже более того, если она надумает переехать в Нью-Йорк. – Я встречаюсь с ним завтра. Мы продаем наш дом.

– Ты кажешься такой спокойной.

Это произвело впечатление на Филиппу, которая очень переживала за нее.

– А что мне еще остается делать? Он уже принял решение. И, судя по всему, еще год назад или, во всяком случае, несколько месяцев назад. Он просто хочет побыстрее покончить с нашим браком, чтобы жениться на ней.

– Он дурак, – сказала Филиппа.

Но Элен не была уверена, что это правда и что на самом деле это не было правильным решением для него. Но для нее самой оно казалось не таким правильным, и она не могла представить, что когда-нибудь оно станет казаться ей таковым.

– Ну что ж, дай знать, если я смогу быть полезной. Я могу помочь тебе упаковывать вещи, когда ты этим займешься. И куда ты собираешься переехать? Будешь покупать себе другое жилье?

– Рано или поздно. – А потом Элен решила быть откровенной с ней: – Я подумываю о том, чтобы перебраться в Нью-Йорк, по крайней мере на время. Я не стану закрывать здешний офис. Я всегда могу вернуться и могу прилетать сюда для встречи с клиентами. А работать я смогу и из своей квартиры в Нью-Йорке.

Там ей понадобится по меньшей мере один помощник, но его будет нетрудно найти. И она знала, что Филиппа сможет управлять лондонским офисом и заботиться о ее клиентах. А с помощью телефона и электронной почты Элен сможет находиться на постоянной связи со своим лондонским штатом и со своими клиентами.

– Мне будет тебя не хватать, если ты решишь уехать, – расстроено сказала Филиппа. Но она понимала Элен. В Лондоне у нее больше не осталось ничего, кроме работы, и Филиппа подумала, что на ее месте она тоже захотела бы сбежать. – Похоже, ты тоже пережила свой личный ураган, – сочувственно сказала она, и Элен кивнула.

– Да, верно. Хорошо лишь, что до своего отъезда я успела помочь матери немного наладить жизнь. Я нашла для нее роскошные апартаменты. Мне хотелось бы заставить ее продать квартиру в Трайбека, но она твердо намерена вернуться туда.

– И это очень глупо с ее стороны, после двух ураганов, – типично по-английски отреагировала Филиппа. – Но, может быть, она изменит свое решение.

Но Элен так не думала. Грейс была не из тех, кто сдается.

Остаток дня они провели, работая с большой стопкой проектов. А на следующий день Элен провела переговоры с двумя своими клиентами и в шесть часов неохотно покинула свой офис, чтобы встретиться с Джорджем в их доме. Он бесцеремонно открыл дверь своим ключом в тот момент, когда Элен наливала себе бокал вина, чтобы расслабиться перед разговором с ним. А когда она обернулась и посмотрела на него, он показался ей совершенно другим человеком. Он выглядел счастливее, на нем был более яркий галстук, чем те, которые он носил прежде, и с новой стрижкой он казался моложе. Но основная перемена была в его глазах. Он был возбужденным и оживленным и совершенно равнодушным к ней. Казалось, что тот человек, которого она знала, исчез и на его месте появился незнакомец. В определенном смысле это все упрощало. Теперь он казался ей чужим человеком. Но его вид подействовал на нее как пощечина. Он уже вычеркнул ее из своей жизни. Он избавился от нее жестоко и бессердечно. Никогда еще Элен не чувствовала себя такой униженной. Джордж поставил крест на их браке и даже ни слова не сказал ей об этом. Он не дал ей шанса что-то изменить, попытаться наладить их отношения. Он молча принял решение, безо всякого предупреждения, и пошел своим путем. Элен подумала о том, сможет ли она когда-нибудь снова кому-то доверять. И если она покинет Лондон, десять лет жизни останутся позади и ей придется начинать все с чистого листа. Ни мужчины, ни детей, ни друзей. Их друзья приняли его сторону, и ей было очень больно от этого. Ее предали все, кого она знала.

Они обошли дом, комнату за комнатой, и каждый говорил, что он хочет забрать себе. Элен аккуратно записывала все это. Между ними не было споров, она не опустилась бы до этого. Она хотела взять себе лишь то, за что она заплатила сама, и то, что входило в ее приданое. А все, что досталось ему по наследству от его семьи, она оставила ему. По большей части это были картины и кое-какие антикварные предметы, которые он перевез из загородного дома своих бабушки и дедушки после их смерти. Было очень тяжело обходить вместе с ним их дом. Для него все это было лишь мебелью, и ничем более. А для нее это были воспоминания о ее безвозвратно потерянной жизни. У нее было такое чувство, словно кто-то умер и они теперь делят наследство, как оно и было на самом деле. А умершим был их брак.

Джордж сказал ей, что хочет забрать свои вещи как можно скорее, поскольку он собирается купить квартиру и уже ведет поиски. Она видела, что он не терял времени даром в ее отсутствие. Ее поездка в Нью-Йорк пришлась ему очень кстати. Ей было интересно, опустился ли он до того, чтобы в ее отсутствие пригласить свою подружку пожить у него и уложить ее спать в их супружескую кровать. Но она не хотела спрашивать об этом.

– Итак, ты решила, что будешь делать и где станешь жить? – спросил Джордж.

По-видимому, это его очень беспокоило, что показалось ей жестоким с его стороны.

– Ты сообщил мне обо всем лишь шесть дней назад. Мне нужно время, чтобы определиться.

Но она сказала ему, что он может выставить дом на торги. Она поняла, что он хочет как можно скорее получить свою часть денег от продажи. Казалось, что он спешит избавиться от всего, что напоминало ему об их браке. Ей приходилось видеть, как другие мужчины поступали так, но она никогда не думала, что Джордж способен на это. Это явилось для нее очень неприятным сюрпризом. И после того, как он ушел, она долго бродила по дому с болью в сердце. Но, по крайней мере, она не плакала. И всю оставшуюся часть недели она размышляла над тем, что она хочет делать дальше. Она помнила слова матери о том, что она должна делать то, чего она хочет, а не подлаживаться под кого-то. Но она пока не приняла никакого решения.

В эти выходные Грейс переехала в снятую квартиру и в воскресенье вечером позвонила Элен, чтобы снова поблагодарить ее. Казалось, она была в восторге и сообщила, что ждет на ужин Боба и Джима.

– Передай им привет от меня, – тихо казала Элен.

Эта неделя выдалась для нее длинной и очень утомительной. После двухнедельного отсутствия ей пришлось много общаться со своими клиентами. В пятницу она слетала в Ниццу на один день, чтобы посмотреть, как идут дела с оформлением одного дома, над которым она работала, и в тот же вечер улетела обратно. Но что бы она ни делала, одна мысль не давала ей покоя – она пыталась решить, что ей теперь делать со своей жизнью и где она теперь хочет жить.

Она не рассчитывала, что им удастся очень скоро продать дом, но после того, как Джордж вывез свои вещи, она тоже захотела переехать. Все происходило очень быстро, и, может быть, это было к лучшему. Джордж вел себя так жестоко и хладнокровно во всем, что Элен больше не питала никаких иллюзий ни насчет него, ни насчет того, как много их брак значил для него. Было ясно, что уже в течение долгого времени очень мало. Грейс сказала, что потеряла всякое уважение к нему, и Элен вынуждена была признать, что и она тоже. Он казался ей совершенно чужим человеком.

Спустя две недели после того, как она вернулась в Лондон, во время уик-энда Элен случайно столкнулась на улице с семейной парой, которую они хорошо знали. Ее шокировала их холодность. Они вели себя так, будто были едва знакомы с ней. И она поняла, что они никогда не были ей друзьями. Их дружба принадлежала только Джорджу. Она не сомневалась, что они уже стали близки с его новой женщиной и рассматривают ее и Джорджа как семейную пару. А Элен теперь открыто признавали аутсайдером. И это помогло ей принять, наконец, решение по поводу того, что делать дальше. Она позвонила Филиппе сразу же, как пришла домой.

– О’кей, с меня довольно, – тихо сказала она.

Ее помощница не была удивлена. Она ожидала, что этим все кончится. Мужчины вроде Джорджа и представители высшего класса, к которым он принадлежал, были слишком закрытым сообществом, чтобы быть лояльными к Элен, и Филиппа была рада, что она решила уехать, по крайней мере на время.

– Я собираюсь на время сдать все свое имущество на склад. Потом я могу организовать его перевозку в Нью-Йорк, или ты сделаешь это за меня, когда я найду квартиру. Если только я не решу подыскать себе меблированную квартиру, типа той, которую я нашла для своей матери.

Но ей хотелось чего-нибудь более постоянного. Ей нужен был ее собственный дом. Ее только что вырвали из лондонской жизни вместе с корнями, и ей необходимо было пустить эти корни где-то в другом месте. В настоящий момент в Нью-Йорке.

– Я хочу встретиться со всеми клиентами в предстоящие пару недель и заверить их, что всегда буду на связи с ними, когда бы я ни была им нужна. А ты будешь держать оборону здесь. Они всегда могут связаться со мной по электронной почте, или по скайпу, или по мобильному телефону. Я и сейчас общаюсь с большинством из них по электронной почте, так что для них это не станет заметной переменой.

Филиппа согласилась с ней и назначила ей встречи на всю следующую неделю. Когда Элен говорила с клиентами, они, казалось, не были обеспокоены или огорчены. Казалось, им понравилась идея о том, что она будет закупать для них материалы, мебель и аксессуары в Нью-Йорке. И она будет прилетать всякий раз, когда в этом возникнет необходимость или когда возникнут какие-либо проблемы. Так что никто не возражал против этих изменений. И эти перемены, похоже, никого особенно не взволновали.

Самой Элен придется намного труднее. Она прожила в Лондоне одиннадцать лет и знала, что ей будет не хватать его. Но не настолько, чтобы остаться здесь после всего, что так внезапно произошло между ней и Джорджем. Она сообщила ему, когда вывезут ее вещи из дома, но не стала говорить о том, куда собирается переехать. Теперь это его не касалось. У них не было причин общаться друг с другом. Все решения касательно их общего имущества были приняты относительно быстро, поскольку единственным, чем они владели совместно, был их дом. Все остальные вопросы можно было доверить их адвокатам. Элен отправила Джорджу сообщение, в котором говорилось: «Ты можешь связаться со мной через мой офис или через моего адвоката».

Элен вместе с Филиппой проследила за тем, как упаковывали ее мебель и кое-какую одежду перед тем, как увезти все это на склад. А на оставшиеся несколько дней Элен перебралась в небольшую гостиницу неподалеку от ее офиса. И она решила перед отъездом позвонить Чарльзу Уильямсу. Они с Джиной прилетели в Лондон уже месяц назад, и Элен было интересно, здесь ли все еще его бывшая жена. Когда она позвонила ему, Чарльз пришел в восторг.

– Когда вы вернулись? – спросил он.

Он казался счастливым и умиротворенным.

– Около трех недель назад. А Джина с девочками все еще здесь?

– Да. Она еще раз поругалась с Найджелом. А хозяин ее нью-йоркской квартиры сообщил ей, что туда нельзя будет вернуться еще три месяца, так что мы устроили дочерей в здешнюю школу. Они счастливы, их бабушки и дедушки в восторге, а мне приятно, что они все живут у меня.

– А как ко всему этому относится Джина? – спросила Элен осторожно, опасаясь поставить его в неловкое положение.

– Я не уверен. Я не спрашивал ее. Я не хочу спугнуть ее, но она кажется вполне довольной. Что бы ни случилось в дальнейшем, я счастлив, что она с дочерьми погостила у меня. И нам стало легче общаться, чем прежде. Может быть, мы оба повзрослели. – Он, казалось, был полон надежд. И его интересовало, как поживает Элен. – А как вы? У вас все в порядке?

В ответ Элен рассмеялась. Отрадно было лишь то, что теперь, когда ее спрашивали об этом, она могла уже смеяться, а не плакать.

– Не совсем. Еще до моего отъезда из Нью-Йорка мой муж сообщил мне, что желает развестись со мной. Оказывается, он уже целый год встречается с другой женщиной. Я была идиоткой и не замечала ничего. Они собираются пожениться. Я только что отправила свое имущество на склад, а наш дом мы выставили на продажу. Так что у меня произошли кардинальные изменения. Через несколько дней я возвращаюсь в Нью-Йорк. Оставаться здесь будет слишком тяжело для меня.

Сказав это, она подумала, что это звучит так, словно она дезертирует, но она не знала, что ей еще остается делать. Она прожила десять лет в мире Джорджа, и ей хотелось красиво уйти. В настоящий момент это означало вернуться в Нью-Йорк, пусть даже и там у нее пока не было никаких определенных планов. Ей придется пожить у матери до тех пор, пока она не подыщет себе квартиру. Она чувствовала, что вся ее жизнь разрушилась и теперь ей предстояло начать жить сначала.

– Мне очень жаль. Я даже не подозревал, – сочувственно сказал Чарльз.

– Я тоже. Это было большим сюрпризом.

– Может быть, в конечном счете, все обернется к лучшему, – оптимистично заметил он.

– Может быть.

Она на это не надеялась, но старалась вести себя так, слово разделяет его оптимизм.

– Будьте на связи и дайте знать, когда в следующий раз прилетите в Лондон погостить или по работе. Я буду очень рад увидеться с вами, – тепло сказал Чарльз.

– Непременно, – просто ответила Элен.

Ей казалось странным, что ее единственным другом в Лондоне оказался человек, с которым она всего лишь месяц назад познакомилась в самолете.

Вопрос, который задала ему Элен во время их разговора, заставил Чарльза задуматься после того, как он повесил трубку. В последние несколько недель они с Джиной прекрасно ладили друг с другом, и девочки были счастливы. Джина жила в его квартире и делила спальню с их дочерьми. Он не решался поухаживать за ней, как ему очень хотелось. Она ничем не давала ему понять, что его авансы будут ей приятны. Хотя он был почти уверен, что с Найджелом у нее все кончено. Они еще раз бурно поругались по телефону, и Джина обвинила его в том, что ему нет дела ни до нее, ни до ее дочерей. Но Чарльз не задавал ей никаких вопросов. Он считал, что так будет лучше. Ему хотелось, чтобы она приняла решение самостоятельно, без его вмешательства.

В этот день, когда Джина привела девочек из школы и они отправились в свою комнату делать уроки, Чарльз рассказал ей о своем разговоре с Элен.

– Как это ужасно для нее, – с сочувствием сказала Джина.

Чарльз не стал напоминать ей о том, что почти два года назад она точно так же поступила с ним из-за Найджела.

– Она возвращается в Нью-Йорк, что, должно быть, нелегко для нее после стольких лет, прожитых здесь. Она, должно быть, чувствует, что осталась не только без мужа, но и без страны, которая стала ей родной. Иногда, когда происходит что-то плохое, проще всего вернуться домой, – сказал Чарльз.

Он посмотрел на женщину, которую любил уже много лет, и не только потому, что она была матерью его детей. И после разговора с Элен он наконец набрался смелости спросить ее о том, о чем ему хотелось спросить ее уже на протяжении нескольких недель. До сих пор он боялся раскачать лодку, но он хотел знать правду, а не обманываться по поводу того, чего она на самом деле, возможно, и не чувствует.

– А что насчет нас, Джина? – мягко спросил он, нащупывая почву. – Ты когда-нибудь думала о том, чтобы попытаться начать все сначала?

Джина с улыбкой кивнула.

– Я все время об этом размышляю, – призналась она. – Я не знала, что ты думаешь по этому поводу… после Найджела и всего, что произошло… я не хотела поставить тебя в неловкое положение…

Когда Чарльз услышал это, ему показалось, что сердце выпрыгнуло из его груди.

– Ты это серьезно?

Джина снова кивнула. Чарльз наклонился и поцеловал ее в губы, что он мучительно хотел сделать уже несколько недель.

– Я думала, что, если ты еще испытываешь ко мне интерес, ты сделаешь первый шаг, так что я молчала, – застенчиво сказала Джина.

Она показалась ему еще красивее, чем раньше.

– Я старался быть тактичным, – честно признался он.

– Я тоже, после всех ошибок, которые я совершила.

И она поцеловала его в ответ.

– Это все так ново для нас, – с широкой улыбкой сказал Чарльз. – Может быть, все произошедшее чему-то нас научило.

– Мне кажется, что в Нью-Йорке я повзрослела. А во время урагана я поняла, каков ты на самом деле, – серьезно произнесла Джина. – Ты прекрасный отец, хороший муж и чудесный человек. Я, кажется, раньше этого не понимала. Я была полной дурой.

– Я тоже, наверное, был глупцом. Я никогда не понимал, что ты можешь скучать по своей прежней вольной жизни и тебе нужно что-то большее, чем просто быть матерью и женой.

Она снова поцеловала его и улыбнулась.

– Сейчас я к этому готова. А тогда еще не была.

Чарльз обнял ее.

– Так ты останешься? – прошептал он, и она кивнула. – Ты переберешься в мою спальню? – снова прошептал он.

– Сегодня ночью, – прошептала в ответ Джина.

Он с нетерпением ждал, пока она отправилась купать девочек. А после этого он помог ей приготовить ужин. До сих пор они каждый вечер готовили вместе.

Потом, вспомнив про Элен, Чарльз отправил ей сообщение, словно школьник, которому не терпелось поделиться хорошей новостью:

«Только что спросил ее. Она остается со мной. Желаю вам удачи в Нью-Йорке. Чарльз».

А спустя несколько минут Элен ответила ему:

«Браво! Отличный шаг с вашей стороны и мудрое решение с ее. С любовью, Элен».

И этой ночью Джина сдержала обещание и перебралась в его спальню. И все снова стало хорошо, даже лучше, чем было до этого.

Глава 11

Когда Элен приземлилась в Нью-Йорке, она сразу же отправилась к своей матери. Ей потребовалось больше времени, чем она рассчитывала, чтобы пройти таможенный контроль, и она приехала на квартиру матери позже, чем рассчитывала. Грейс, казалось, была занята и переодевалась, чтобы отправиться на ужин с друзьями.

Она прекрасно устроилась в своем новом доме, и все у нее было хорошо. И район понравился ей даже больше, чем она ожидала. Ей было интересно пожить на севере города, и жизнь здесь была более шикарной и «взрослой».

– Не беспокойся, я не останусь у тебя насовсем, обещаю, – пошутила Элен, памятуя о том, что говорила ей Грейс перед этим – о том, что они обе должны вести собственную жизнь, а Элен нужен свой дом.

Элен знала, что ее мать уже начала ремонтировать свою квартиру в Трайбека, хотя само здание все еще было в плохом состоянии. В доме установили генераторы, чтобы жильцы могли начать ремонт, но во всем районе все еще не было электричества. Этот район Нью-Йорка нельзя было восстановить в одночасье. И Грейс не изменила своего решения относительно того, чтобы вернуться в свою квартиру после окончания ремонта, пусть даже ей и нравилось временно жить на севере.

– Я на этой неделе встречаюсь с риелтором. Мне хочется найти немеблированную квартиру и перевезти всю свою мебель из Лондона, – сказала Элен матери.

– Похоже, это важное решение, – одобрила Грейс.

Она смотрела, как Элен распаковывает вещи, а Бланш крутилась у них под ногами.

– Да, – признала Элен. И это решение было непростым для нее. – Бланш нравится здесь? – спросила она, чтобы сменить тему, и Грейс рассмеялась.

– Она теперь воображает себя местной собакой. В доме живут три пуделя и еще одна мальтийская болонка, так что Бланш чувствует себя как рыба в воде. Боюсь, я не смогу снова затащить ее в Трайбека, в нашу богемную среду.

Грейс с любовью улыбнулась дочери, радуясь ее приезду. После трехнедельной разлуки она соскучилась по ней. После всего, что им пришлось пережить во время урагана, она чувствовала себя еще ближе с ней, чем раньше. И то, что она теперь будет жить в Нью-Йорке и они смогут видеться чаще, чем несколько раз в году, было просто замечательно. Даже если они обе будут очень заняты, будет приятно чувствовать, что они живут в одном городе и могут в любое время вместе пообедать или провести тихий вечер.

– И с кем ты сегодня ужинаешь? – поинтересовалась Элен.

Она была рада видеть мать. Грейс назвала имена двух супружеских пар, которые были ей незнакомы, а под конец – Джима Элдрича. Элен с удивлением посмотрела на нее.

– Джим Элдрич? Тот самый литературный агент, у которого мы жили после урагана?

– Да, – чопорно сказала Грейс. – Я несколько раз ужинала с ним. И несколько дней назад мы ходили на благотворительный концерт. Он очень милый.

Казалось, она была немного смущена, и Элен рассмеялась.

– Ну же, мама! Наверное, это было интересно?

– Да. Это кажется глупым в моем возрасте, но он постоянно куда-нибудь меня приглашает.

– Он не намного моложе тебя. Кроме того, он умный и интересный, и вы можете по воскресеньям вместе разгадывать кроссворды в «Таймс».

Элен была очень довольна, что после стольких лет в жизни ее матери снова появился мужчина. Она была энергичной, жизнелюбивой и неординарной женщиной, и Элен всегда казалось грустным, что она одинока. И Грейс по-прежнему была очень красива.

– Он хочет, чтобы в декабре я вместе с ним поехала в Майами на художественную выставку, но я не уверена, хочу ли я этого.

Она, похоже, колебалась, и Элен сразу же решила подбодрить ее:

– Почему бы и нет? Вы прекрасно проведете время. Это одна из лучших художественных выставок в мире. Ты должна поехать с ним.

Грейс состроила гримасу.

– Я слишком стара для романов.

Но она не возражала против дружбы. Ей было приятно иметь кого-то, с кем можно было разделить свой досуг, и у них с Джимом было много общих интересов. Многие из ее подруг стали казаться ей слишком старыми, а две из них недавно умерли. Грейс была активнее, чем большинство ее сверстников, поскольку она продолжала работать и всегда была очень занята. И среди ее друзей было много молодых, которые не говорили постоянно о своих болезнях и операциях, как ее ровесники. Этого она терпеть не могла.

– Мама, бога ради, ему шестьдесят девять лет, а не тридцать. И ты не слишком стара. Ты моложе всех, кого я знаю.

– Месяц назад я себя такой не чувствовала. Этот ураган почти доконал меня.

– Он доконал и меня.

Ураган, а еще и Джордж. Грейс спросила ее о нем, когда Элен вместе с ней прошла в ее спальню, где Грейс продолжила собираться. Она уже нанесла макияж, и в черной шелковой юбке и белой атласной блузке выглядела очень хорошенькой. И она уложила волосы в элегантный овальный пучок.

– Мы освободили дом, – тихо ответила Элен.

И это было тяжело и грустно, как она и ожидала.

– Ты виделась с Джорджем до своего отъезда?

– Нет, и мне не хотелось его видеть. А он не связывался со мной, и это к лучшему.

Ее поразило то, как быстро он исчез из ее жизни. И теперь она понимала, что во многих отношениях это произошло уже давно и он принадлежал другой женщине. Это было для нее большим ударом, но она была рада, что уехала из Лондона и вернулась в Нью-Йорк. Ей необходимо было найти себе квартиру и помощника, с кем она могла бы работать. И она надеялась решить эти вопросы в ближайшем будущем.

Пока они обсуждали это, снизу позвонил швейцар, и Бланш бросилась к двери, лая и виляя хвостом. Это был Джим Элдрич, и Грейс сказала швейцару, чтобы он пригласил его подняться. Спустя минуту она уже открывала ему дверь, а Элен вышла из спальни, чтобы поздороваться с ним. Он был рад встрече с ней и тепло поприветствовал ее. Он уже знал от Грейс о том, что произошло, но ни словом не упомянул об этом. На нем был красивый темно-синий костюм, такого же цвета галстук и отлично скроенная белая сорочка. Он был элегантным, ухоженным, и его белоснежные волосы были прекрасно подстрижены. Они были очень красивой парой. Грейс надела черный меховой жакет и взяла в руки маленькую черную замшевую сумочку. И на ней были новые туфли на высоком каблуке, поскольку вся ее старая обувь была испорчена во время наводнения.

– Ты выглядишь совсем как местная жительница, – пошутила Элен, и все рассмеялись.

Потом Грейс, оживленная, ушла под руку с Джимом, а Бланш с брошенным видом осталась стоять в прихожей.

– Мы остались одни, малышка, – сказала ей Элен.

А когда она направилась в свою спальню, маленький белый пушистый шарик последовал за ней и запрыгнул на ее кровать. Элен было приятно видеть Джима Элдрича рядом с матерью, и она надеялась, что Грейс будет продолжать принимать его знаки внимания и поедет с ним в Майами через шесть недель. Это была жизнь, очень отличная от той, которую ее мать вела в последние несколько лет. Элен не могла припомнить, когда в последний раз видела нарядную Грейс, отправляющуюся на выход в воскресный вечер. Они внезапно поменялись ролями. Элен осталась дома, чувствуя себя старухой, а ее мать, шикарно одетая, ушла на свидание с поклонником.

А на следующий день Джим опять появился у них, чтобы пойти с Грейс на бранч. Он принес с собой кроссворд, и перед тем, как уйти, они полчаса бились над ним. Элен не знала, что мать так часто встречается с ним. Грейс никогда не упоминала о нем, когда они разговаривали по телефону. Но Элен была счастлива за нее. Это добавило новое измерение к ее жизни. До сих пор она только работала день и ночь. Теперь в ее жизни был мужчина, а не только офис и собака. И сейчас, когда Элен перебралась в Нью-Йорк, она могла также больше времени проводить с дочерью.

Остаток дня Элен провела, распаковывая вещи и устраиваясь на новом месте. Она ответила на электронные письма от Филиппы и от своих клиентов и составила план действий на ближайшее будущее. А на следующее утро она встретилась с риелтором в первой из квартир, которые они собирались посмотреть. Их поход был словно повторением поисков квартиры для ее матери. Но на этот раз удача не улыбнулась им ни в первый день, ни даже в первую неделю. Немеблированные квартиры были гораздо менее привлекательными, чем меблированные апартаменты, которые она нашла для Грейс. Она уже начала падать духом, когда в субботу ей позвонил Боб Уэллс.

– Я только что узнал от Джима, что вы в Нью-Йорке, – сказал он, и по его тону было видно, что он очень рад. – Я все еще работаю над новой книгой и не разговаривал с ним на этой неделе. Могу я заинтересовать вас прогулкой по парку сегодня днем? Я всю неделю просидел взаперти, и мне нужно побыть на воздухе.

– С удовольствием.

К счастью, в этот день у нее не было назначено никаких осмотров квартир. Она встретилась с Бобом у входа в отель «Пьер», и они направились в Центральный парк. В парке повсюду разъезжали велосипедисты, люди бегали трусцой или катили коляски с детьми, влюбленные пары шли, держась за руки, рядом продавали мороженое. Все было, как обычно. И Элен, и Боб были одеты в джинсы и кроссовки, а на Элен был к тому же большой ирландский рыбачий свитер, поскольку октябрьский воздух был довольно холодным. Было намного прохладнее, чем четыре недели назад перед ее отъездом.

– Что случилось, когда вы были в Лондоне? – спросил Боб, когда они шли по аллее.

После того как она рассказала ему о том, что Джордж хочет развестись с ней, он много думал о ней и о том, какой ошеломленной и несчастной она казалась.

– Примерно то, чего я и ожидала. Он вывез свои вещи. Я вывезла свои и оставила их на складе. Мы позвонили своим адвокатам. Вот и все. Он ведет себя так, словно между нами все было кончено уже много лет назад, и, полагаю, для него это так и было. После того как он сообщил мне об этом и о своей любовнице, он полностью вычеркнул меня из своей жизни. Поначалу меня все это потрясло. Это было большой переменой в жизни. Я улетала из Лондона, думая, что у меня счастливый брак, а спустя две недели обнаружила, что это не так и что мой муж хочет развестись со мной.

Боб подозревал, что она все еще находится в состоянии шока. Всегда трудно примириться с тем фактом, что кто-то захлопывает дверь перед твоим носом. Когда это случилось с ним, ему понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. А она, казалось, переживала это с поразительным стоицизмом.

– Я рада, что вернулась сюда. Если бы я осталась в Лондоне, мне пришлось бы намного труднее. Все наши друзья приняли его сторону. На самом деле изначально это были его друзья, и то, что случилось, показало, что они никогда не считали меня одной из них.

Слушая ее, Боб кивал. Он сочувствовал ей. Было похоже, что она многое потеряла, практически целый мир.

– Как проходит поиск квартиры? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Пока ничего не нашла, – разочарованно сказала Элен. – А как ваша новая квартира? Моя мать уже сотворила с ней чудеса? – с улыбкой спросила она.

– Я жду от нее предложения. Похоже, она хочет полностью перестроить квартиру, в чем, возможно, она и нуждается. Так что я какое-то время не буду туда переезжать, если Джим в состоянии выносить меня. Но будет удобно жить в том же здании, пока будет идти ремонт, так что я всегда смогу следить за тем, как продвигается работа.

Элен это показалось разумным.

– Кажется, моя мать и Джим довольно часто видятся, – осторожно сказала она, и Боб улыбнулся.

– Похоже на то. Они прекрасно смотрятся вместе, и они оба интересные люди. Я никогда бы не подумал об этом, но они – прекрасная пара. Мне следовало бы познакомить их раньше.

Он не стал говорить ей, что Джим долгое время увлекался только молодыми женщинами. Грейс стала для него исключением, но, по мнению Джима, счастливым исключением.

– Она славно проводит с ним время, – сказала Элен.

– И он тоже. Он все время говорит о ней.

– Ей кажется, что она уже не должна ни с кем встречаться, но я думаю, почему бы и нет. И у них столько общих интересов. И, в конечном счете, может быть, прочные отношения строятся на дружбе, а не на страсти.

Она думала, что у них с Джорджем были хорошие отношения, но, по-видимому, это было не так. Между ними не было ничего, что могло бы удержать их вместе. Даже детей. Она заметила, как рядом провезли коляску с близнецами, и, как всегда, отвернулась. Ей было слишком больно смотреть на них. Это было напоминанием о том, чего у нее никогда не будет. Ей пора было смириться с этим, но пока она не знала, как это сделать. Рана была еще слишком свежа.

– Отношения – загадочная вещь, – задумчиво произнес Боб. – В них присутствует какой-то тайный ингредиент, который отвечает за успех. Люди, которые, по вашему мнению, не имеют ничего общего, прекрасно ладят друг с другом. А те, которые должны были бы идеально подойти друг другу, вдруг расстаются. Я никогда не мог предсказать исход таких отношений, – заметил он. – Поэтому я и пишу детективы, а не любовные романы.

И они оба рассмеялись над его словами.

– Что ж, очевидно, и я не умею ничего предсказывать, – уныло сказала Элен. – Только что десять лет моей жизни оказались перечеркнутыми.

– Он не был честен с вами, – напомнил ей Боб. Он говорил ей это и раньше, на следующий день после того, как Джордж сказал ей о разводе и она сообщила об этом Бобу, сидя с ним на кухне в квартире Джима. – Он должен был все сказать вам еще тогда, когда ваши отношения перестали удовлетворять его. И дать вам шанс попытаться наладить их или что-нибудь изменить. Это было несправедливо по отношению к вам.

– Наверное, вы правы. Но я думаю, что он наконец нашел себе женщину, которая подходит ему. Я пыталась стать такой женщиной, но я ею, как видно, никогда не была. Так что я теперь уволена и осталась без работы.

Она старалась философски смотреть на вещи, но все еще была зла на Джорджа и опасалась, что ее злость никогда не пройдет.

– Он чертов дурак, – тихо сказал Боб.

Чтобы подбодрить ее, он купил ей рожок мороженого, и она с благодарностью приняла его. Себе он тоже купил мороженое.

Они постояли у пруда с моделями судов, прошли в глубь парка, а потом вернулись и подошли к дому ее матери. Элен не стала приглашать его зайти, потому что не хотела неожиданно нагрянуть в чужую квартиру с гостем. Именно поэтому она и хотела обзавестись собственным жильем. Ее мать была права.

– Я позвоню вам, когда немного разделаюсь со своей книгой, – пообещал Боб. – Я пока еще бьюсь над ней. Но, может быть, мы как-нибудь поужинаем вместе?

Элен кивнула и еще раз поблагодарила его за мороженое. Спустя минуту, помахав ему на прощание, она исчезла в подъезде. А Боб направился через парк к дому Джима на Централ Парк Вест. Он приятно провел время с Элен. Она вызывала у него чувства, которых он раньше не испытывал, и он мог быть с ней самим собой и при этом комфортно чувствовать себя в ее обществе. Ему казалось, что ей он может сказать все, что угодно. Сейчас ей хватало собственных переживаний по поводу крушения ее брака, переезда в Нью-Йорк и необходимости заново строить свою жизнь. Но, когда ее жизнь наладится, он позвонит ей. Он не знал, к чему все это приведет, если вообще приведет к чему-либо, но по меньшей мере они могут стать друзьями. Ему нравилась эта идея. Хотя писать книги было намного легче, чем строить отношения. Было проще иметь дело с вымышленными персонажами и закрученными сюжетами. Но пытаться снова вступить в близкие отношения с живым человеком ему было страшно еще со времени своего развода. Из всех женщин, встреченных им за многие годы, Элен была первой, с которой он готов был пойти на риск. И в ее обществе он, к собственному удивлению, испытывал чувство безопасности. Ему нравилось в ней все, но он боялся, что один из них может пострадать. Он уже однажды проходил через это, а теперь и она тоже. Но сейчас, направляясь к дому Джима, он хотел лишь одного – снова увидеть ее.

Придя домой и снова усевшись за свою пишущую машинку, Боб испытал чувство облегчения. Он знал, что это было единственной вещью, которую он мог делать хорошо. В этом он был мастером. И когда он начал печатать, мысли об Элен отошли на задний план и он снова погрузился в мир фантазий, которым он так умело управлял. В этом мире он мог все контролировать и отлично знал, чем все закончится. А в реальной жизни это было трудно предсказать.

В следующие понедельник и вторник Элен посмотрела еще восемь квартир, и все они располагались в хорошем месте, в Ист Сайд. Элен не привлекал юг города в той мере, в какой он привлекал ее мать. Она хотела поселиться в Аппер Ист Сайд, в доме со швейцаром, и ей была нужна достаточно большая квартира, в которой было бы довольно места для офиса. Ей не нужен был дворец или красивый вид из окон. Она просто хотела найти место, в котором будет уютно себя чувствовать. И это стало казаться ей почти невозможным, пока вечером в четверг она не вошла в одну квартиру и сразу же, с первого взгляда, не поняла, что, наконец, нашла то, что искала. Квартира была большой, залитой солнечным светом, в старом здании на Семидесятой улице. Из огромных окон, выходивших на юг, можно было видеть усаженную деревьями улицу, и квартира была больше похожа на отдельный дом. Она немного напомнила Элен ее дом в Лондоне, из которого она только что выехала. А комнату для прислуги можно было отлично использовать под офис для нее и для ее помощника. В квартире было что-то старомодное и европейское, и Элен решила, что ее мебель будет прекрасно смотреться в ней. В гостиной и спальне были установлены камины. А стены небольшой столовой были окрашены в темно-бордовый цвет. Имелась там и уютная кухня. Элен легко могла представить себя в этой квартире – как она будет слушать музыку или читать, греясь у камина зимними вечерами. Элен с облегчением повернулась к риелтору:

– Это то, что нужно.

Она очутилась дома и сразу же это поняла. С квартирами все было так же, как с мужчинами – вы либо влюблялись, либо нет. И Элен только что влюбилась. Риелтор не ожидала, что эта квартира понравится Элен. До сих пор они осматривали исключительно современные здания. Но Элен уже представляла гостиную отделанной тканями в теплых тонах, с удобным диваном. Ей придется купить его, поскольку Джордж забрал их диван в квартиру, которую собирался делить с Аннабель. Но она не хотела сейчас об этом думать. Она хотела оставить прошлое позади и начать все с нуля.

Прежде чем уйти, Элен заполнила все необходимые формы и выписала чек на депозит. Арендная плата была даже меньше, чем она планировала. Похоже, до сих пор ни у кого не хватило воображения представить, что можно сделать с этой квартирой. Ее главная привлекательность заключалась в том, что она была очень уютной. И в нее можно было въехать немедленно. Элен могла переехать сразу же, как только будет проверена и признана удовлетворительной ее кредитная история. В форме она указала, что в течение пяти лет являлась собственницей дома в Лондоне. А в графе «семейное положение» она с упавшим сердцем поставила галочку напротив слова «разведена». Она уже не могла указать, что она замужняя женщина, потому что очень скоро ею не будет. Но все это было еще непривычно для нее, и, возвращая риелтору форму, она выглядела печальной. Но когда она вернулась домой к матери, она была оживлена и сразу же сообщила ей хорошие новости.

– Ты избавишься от меня сразу же, как только придет моя мебель, – сказала она Грейс. – Если мою кандидатуру одобрят.

– Я не хочу избавляться от тебя. Мне очень нравится, что ты живешь у меня, – заверила ее Грейс.

Но она была рада, что Элен нашла то, что хотела. Это было началом ее новой жизни.

Этим вечером они тихо поужинали и рано легли спать. А риелтор позвонила спустя два дня и сообщила, что кандидатура Элен одобрена. Элен послала электронное письмо Филиппе с просьбой организовать пересылку ее мебели, а на следующий день позвонила в агентство по трудоустройству, чтобы нанять помощника. Все вставало на свои места даже быстрее, чем Элен ожидала. У нее кружилась голова от перемен. Временами ей казалось, что она взбирается на высокую гору. Все, что ей было нужно, – это скорее добраться до безопасного места, чтобы расслабиться и перевести дыхание. Но пока еще это время не пришло.

А на следующей неделе Элен получила ключи от квартиры, и Грейс, пришедшая посмотреть на ее новое жилище, осталась довольна. Мебель уже плыла в Нью-Йорк на корабле, и Элен начала подыскивать материал для штор и заказала диван, обитый теплым темно-серым бархатом, похожий на тот, который был у нее в Лондоне. Джордж уже связался с ее лондонским адвокатом, и он начал процедуру развода. Элен не была удивлена. Она не рассчитывала, что он передумает, но все равно ей было больно. Все происходило так быстро. Только что она была замужней женщиной, а в следующую минуту все было кончено. Она все еще никак не могла понять, что случилось, какие признаки она прозевала и почему Джордж не предупредил ее до того, как потребовал развода. Она старалась выбросить эти мысли из головы, но по ночам они преследовали ее. Она лежала в кровати, размышляя обо всем этом и гадая, счастлив ли Джордж теперь с Аннабель и ее детьми. Она была рада, что некому сообщить ей об этом. Она обнаружила, что не хочет ничего знать о его новой жене.

Как-то вечером Элен ужинала вместе с матерью и Джимом, и они говорили о Бобе и о книге, над которой он сейчас работал. Джим сказал, что Бобу следовало бы почаще выходить из дому, он слишком много работает, правда, с превосходными результатами. Он не связывался с Элен с того самого дня, когда они несколько недель назад гуляли в парке, и она полагала, что он все еще работает над книгой.

И, по счастью, за неделю до того, как должна была прибыть ее мебель, Элен наняла помощницу. Элис Мэгвайр работала на хорошо известную компанию, которой управлял настоящий дракон, и хотела найти себе более спокойную работу, без того давления, которое она была вынуждена терпеть. Филиппе, поговорившей с ней по скайпу, она понравилась, ее рекомендации были превосходными, и в первый же день работы Элен вручила ей гору документов, которые нужно было рассортировать, отправила ее в «Икеа» за двумя рабочими столами и картотечными шкафами, дала ей стопку образцов тканей, которые ее клиенты отвергли и которые нужно было вернуть, после чего отправилась в Палм-Бич на переговоры с клиентом. Таким образом, работа стартовала. А когда Элен вернулась через два дня, она обнаружила, что у Элис все было под контролем. Она сообщила Элен, что ее мебель была растаможена, находится в доке Нью-Йорка и должна быть доставлена на квартиру на следующий день.

– Очень хорошо. – И Элен улыбнулась Элис, подавшей ей чай, приготовленный именно так, как Элен предпочитала. – Мы в деле.

С помощью Элис доставка мебели прошла гладко. К концу дня вся она была расставлена по местам, грузчики распаковали фарфор и хрусталь, а Элен занялась расстановкой своих книг. Вначале ей было больно видеть знакомые предметы, будившие в ней воспоминания о ее замужней жизни, но в Нью-Йорке они казались немного другими, и она решила, что со временем привыкнет к ним и они перестанут напоминать ей о Джордже. Она прилагала все усилия, чтобы изгнать его из своих мыслей. И, оглядываясь по сторонам, она пришла к выводу, что решение перебраться в Нью-Йорк было правильным. И оно не стало шагом назад. Элен уверенно шла вперед, с новыми клиентами, новой помощницей и новым домом.

– Вау! – сказала Грейс, когда этим вечером заглянула к Элен.

На кофейном столике стояли цветы, Элен расставила мебель так, как любила, и квартира выглядела теплой и уютной, как она и полагала, когда впервые увидела ее. Спальня была чисто женской и очаровательной, с антикварным туалетным столиком, который Элен купила неделю назад.

– Это выглядит потрясающе, – улыбнулась Грейс, гордясь тем, как мужественно ее дочь вступила в новую жизнь. – Когда ты окончательно освоишься, тебе следует устроить ужин, – предложила она.

Ей необходимо было начать налаживать свою личную жизнь в Нью-Йорке, хотя Элен пока не чувствовала себя готовой к этому.

– Мне некого пригласить, – честно призналась она.

Она давно потеряла связь со своими друзьями из Нью-Йорка. Элен была слишком вовлечена в жизнь Джорджа в Лондоне, а теперь она лишилась и ее. Сейчас она осознавала, что было большой ошибкой отказываться от своей собственной жизни ради него.

– Мы с Бланш с восторгом придем к тебе на ужин, – ласково сказала Грейс.

Элен улыбнулась и подумала о том, что можно было бы пригласить Боба и Джима. Джим только что предложил им прийти к нему на ужин в День благодарения, но Элен пока не знала, хочет ли она принять это приглашение. В этом году она была не в настроении праздновать и сказала матери, что, возможно, пропустит это событие. Она решила помочь организовать ужин в одном из убежищ на юге города. Грейс была тронута и сказала, что тоже хочет принять в этом участие. Она уже передала горы теплой одежды в несколько убежищ после того, как переехала на новую квартиру.

Когда она рассказала об этом Джиму, он предложил перенести свой ужин на более позднее время, чтобы обе женщины могли прийти к нему. А когда Джим рассказал Бобу об их планах, тот тоже захотел пойти в убежище вместе с ними. В этот раз казалось правильным встретить День благодарения таким образом.

Грейс все еще не приняла решения по поводу художественной выставки в Майами. Джим решил поехать туда в любом случае, как он делал каждый год. Поехать с ним в Майами все еще казалось Грейс несколько смелым решением, и она предупредила его, что если поедет, то будет жить в отдельном номере в гостинице. Джим сказал, что его это устраивает. Он был покладистым человеком и был готов принять любые условия, лишь бы она присоединилась к нему.

– Тебе следует поехать, мама, – сказала Элен, когда они снова стали обсуждать это.

Но Грейс сказала, что она в этом не уверена. И у нее слишком много работы, хотя ей было бы интересно присмотреть что-нибудь для своих клиентов, многие из которых были заядлыми коллекционерами. И идея провести время с Джимом нравилась ей больше, чем она готова была признать.

После того как Грейс ушла, Элен продолжила расставлять книги и обнаружила среди них несколько штук, принадлежавших Джорджу. Она подумала, не отправить ли их ему, а потом решила не делать этого и поставила книги на полку. К черту это. Он разбил ей сердце, и ей не хотелось посылать ему эти книги. Покончив с этим, Элен огляделась по сторонам. Она была довольна результатом. Ее мать была права, и ей захотелось показать кому-нибудь свой новый дом. И, чувствуя себя очень смелой, он написала сообщение Бобу. Было уже около полуночи, но она знала, что он работает допоздна.

«Все еще работаете? Я только что перебралась в свою новую квартиру. Здесь очень мило, и квартира действительно мне нравится. Заходите как-нибудь посмотреть ее».

Она подписала сообщение «Элен» и отослала его, а Боб перезвонил ей через пять минут. Они не разговаривали с тех пор, как он звонил ей на прошлой неделе по поводу устройства ужина в убежище в День благодарения.

– Я не знал, что вы переезжаете уже так скоро. Вы быстро с этим управились.

– Не так уж быстро. Я приехала в Нью-Йорк уже почти месяц назад.

Она улыбнулась про себя и сделала глоток чаю. Элен была довольна тем, что он позвонил.

– Я теряю ощущение времени, когда работаю, – извиняющимся тоном сказал Боб. – А ваши вещи из Лондона уже прибыли?

– Только сегодня. Я все еще сижу на коробках. А как обстоят дела с вашей квартирой?

– На этой неделе начали сносить стены. Там сейчас царит полный бардак, – рассмеялся Боб. – Ваша мать беспощадна. Но она молодец. Она говорит, что конечный результат мне очень понравится. И я верю ей.

– Вы не будете разочарованы, – пообещала ему Элен.

– Уверен в этом. Я очень хочу посмотреть вашу новую квартиру, – осторожно сказал Боб, не желая навязываться.

– Когда я полностью обустроюсь, я приглашу вас на ужин, – пообещала Элен, вспомнив слова матери.

– Я сам хотел бы пригласить вас на ужин после того, как закончу книгу. Я собирался позвонить вам, но погряз в работе. Я безнадежен, когда работаю. И если в это время я отвлекаюсь, я полностью теряю нить повествования. Так что я веду жизнь затворника, пока не завершу книгу. – Джим за ужином говорил им то же самое. Боб работал именно так. Но победителей не судят. – Но я уже на финишной прямой. А у вас все в порядке?

Казалось, он искренне беспокоился о ней, и Элен была тронута.

– Думаю, что да. Мне скоро придется слетать в Лондон, чтобы увидеться с клиентами, но я уже налаживаю жизнь здесь. И я наняла потрясающую помощницу.

Но пока она не чувствовала себя уютно. Все было слишком новым и отличным от того, к чему она привыкла. Даже сам Нью-Йорк, хотя она выросла здесь. Но после одиннадцати лет, проведенных в Лондоне, даже родной город стал казаться ей чужим.

– Я рад, что вы написали мне, – тепло сказал Боб.

Ему нравилось разговаривать с ней. Особенно тогда, когда они вместе жили у Джима и он знал, что она находится в соседней комнате и он может встретить ее на кухне и поговорить с ней в любое время. Он считал, что ее муж был глупцом, когда решил бросить ее. Но всегда было трудно понять, почему люди вдруг решают расстаться.

– Я позвоню вам, обещаю.

Он чувствовал себя виноватым, что не позвонил ей после их прошлого разговора. Но когда он работал, он полностью утрачивал связь с окружающим миром.

– Вы не должны ничего мне обещать. Я никуда не исчезну, – сказала Элен.

Ей было приятно поговорить с ним в такой поздний час.

– Ужин в самое ближайшее время, – снова пообещал Боб. – А до тех пор мне нужно убить еще пару человек, – хмыкнул он, и Элен рассмеялась.

Она поблагодарила его за звонок и стала обходить свою квартиру, чувствуя себя молодцом. У нее хватило духу написать ему, несмотря на то что он какое-то время с ней не связывался. И ей нравилась уютная атмосфера в ее новом доме. Она видела теперь, чего ей не хватает. Стола большего размера и пары больших удобных кресел. Тумбочки идеально подошли к ее новому дивану. И люстры были замечательными, но в них нужно было поменять проводку, потому что напряжение в Америке отличалось от напряжения в Англии. На каминную полку она поставила свои подсвечники и антикварную китайскую статуэтку, которую очень любила, а ее английские картины со сценами охоты будут замечательно смотреться на бордовых стенах в столовой. Она чувствовала, что это был ее собственный дом, где она не шла на компромисс, чтобы угодить кому-нибудь еще – клиенту или мужу. Она уже могла заранее предсказать, что когда закончит отделку квартиры, та будет выглядеть именно так, как ей хочется. И в эту ночь она легла спать с улыбкой на лице. Она не плакала по дому, который потеряла, или по Джорджу, или по детям, которых они не смогли родить. Впервые с того момента, когда Джордж сообщил ей, что уходит от нее, Элен осознала, что ей нужно только одно, чтобы справиться со всем этим. То, чего ей так долго не хватало. Быть самой собой.

Глава 12

Жюльетта приехала в больницу к четырем часам дня, чтобы заступить на дежурство. В здании уже восстановили электроснабжение, но спустя два месяца после урагана некоторые системы жизнеобеспечения все еще не работали и, вероятно, не будут работать еще какое-то время. Но отделение экстренной помощи функционировало в привычном режиме. У Жюльетты было два дня отдыха, и теперь, войдя в отделение, она улыбнулась Уиллу Хелтеру, который стоял у сестринского поста.

– Как дела? – спросила она, взглянув на висевшую на стене доску, чтобы выяснить, чем ей предстоит заняться в этот день.

Накануне ночью дороги подмерзли, и в результате у них был пациент с переломом бедра, ожидавший операции, и еще один с переломом руки, которого должен был осмотреть ортопед. Кроме того, у них было три пациента, больных гриппом, один пациент с инфарктом, которому должны были сделать ангиопластику, и женщина с преждевременными родами, которую только что отослали в родильное отделение.

– Похоже, сегодня не много работы, – заметила Жюльетта, обращаясь к Уиллу.

Он кивнул и отошел, чтобы поговорить с одной из сестер.

– Это что еще за новости? Вы что, опять стали лучшими друзьями? – потихоньку поинтересовалась Михаэла.

– Он ничтожество. Он нелеп. Ну и что из того?

Жюльетта пожала плечами и улыбнулась Михаэле. С того самого момента, когда Уилл извинился перед ней в ночь урагана, ее злость на него прошла. И теперь ее вовсе не волновало, каким самовлюбленным ослом он был.

– Ты в хорошем настроении, – заметила Михаэла, глядя на нее. Жюльетта пребывала в отличном расположении духа все последние недели. Особенно после выходных дней. – Новый мужчина в вашей жизни, доктор Дюбуа?

Женщины с симпатией относились друг к другу, но Жюльетта предпочитала не распространяться о своей личной жизни.

– Возможно, – улыбнулась она.

– У тебя это на лице написано, – пошутила медсестра.

– Девушке необходимо немного развлечься в выходные дни, – заявила Жюльетта, беря в руки медицинские карты и направляясь в приемную.

– Неужели? Что-то новенькое для тебя, – крикнула ей вслед Михаэла.

Жюльетта была в хорошем настроении все последние два месяца. Со времени урагана они с Шоном Келли регулярно встречались. И, похоже, все складывалось отлично, несмотря на их сумасшедшие графики работы и на то, что он называл «карьеры, построенные на катастрофах». За это время ему довелось столкнуться со взрывом от утечки газа, в котором погибли три человека, с бомбой, заложенной в одной из больниц, которую пришлось эвакуировать, и с бесконечными последствиями урагана. Некоторые здания на юге Манхэттена все еще были под водой, на улицах повсюду стояли насосы, пытавшиеся откачать воду из подвалов, и одна из линий метро все еще не работала. А пока он разбирался с крупными катастрофами, Жюльетта была занята повседневными заботами в отделении экстренной помощи. И каким-то образом, посреди всего этого, они ухитрялись проводить какое-то время вместе, и проводить его замечательно. После урагана Шона повысили, и теперь у него была новая должность, более высокое жалованье и грузовик бо́льших размеров. И когда у него выдавалась свободная минутка, он старался заскочить к ней, чтобы вместе выпить кофе или даже пообедать.

Когда у них были выходные дни, они ходили в кино или поужинать в ресторан, или Шон готовил для нее ужин в своей квартире, которая была больше, аккуратнее и уютнее, чем ее квартира. А Шон был лучшим поваром, чем она.

– Будем надеяться, что они не заставят тебя готовить еду в отделении экстренной помощи – ты можешь отравить их, – пошутил он, когда Жюльетта в первый раз попыталась приготовить для него ужин и все сгорело до неузнаваемости. И в ее квартире сработала противопожарная сигнализация.

С тех пор он взял на себя обязанности по приготовлению еды. Но, несмотря на отсутствие у нее навыков ведения домашнего хозяйства, он никогда не испытывал прежде такого удовольствия от общения с женщиной. И их экстремальные профессии до сих пор никак не влияли на их личную жизнь.

Когда они были вместе в свои выходные дни, они отключали мобильные телефоны, чтобы сосредоточиться друг на друге. А когда они работали, полностью отдавались своему делу. Они оказались совместимыми гораздо лучше, чем ожидали. И им нравилось играть в боулинг или в бильярд в баре, расположенном неподалеку от ее дома. Жюльетта играла в бильярд даже лучше, чем он готовил, и всякий раз обыгрывала его. И она научила Шона некоторым приемам, которые превратили его в звезду в кругу его коллег, когда у них на работе выдавались свободные вечера.

– У меня же есть братья, так чего ты еще ожидал? – гордо заявила Жюльетта, когда он в первый раз увидел, как она играет.

За два месяца, прошедшие после урагана, они узнали многое друг о друге, и до сих пор все, что они узнавали, им очень нравилось.

– Ты был прав, – как-то раз сказала Жюльетта, когда он готовил для них завтрак перед работой.

– В чем?

– Можно на самом деле иметь личную жизнь и оставаться преданным своей работе. Я никогда не считала это возможным, – призналась она, принимаясь за яичницу с беконом, которую он приготовил.

– Нужно просто очень сильно захотеть, – сказал Шон, садясь рядом с ней за стол.

Они чаще ночевали в его квартире, чем в ее, поскольку ее квартира выглядела так, словно там взорвалась бомба. И Шон понимал, что так оно всегда и будет. Она не умела навести там порядок, и ее дом был похож на мусорную свалку.

– Возможно, это относится ко всему в жизни, – продолжал он. – Если ты чего-то очень хочешь, ты сможешь этого достичь.

– А ты очень хотел меня, да? – спросила она, улыбаясь и откусывая кусочек тоста.

– Отчаянно хотел, но не настолько, чтобы есть твою стряпню.

– Это хорошо. Так что я могу предоставить тебе готовить.

– Согласен. А ты можешь мыть мой грузовик.

– Только в твоих мечтах, – сказала она, и Шон поцеловал ее. – Я врач. Я не обязана мыть грузовики или готовить.

– Кто это сказал?

– Гиппократ. Это было где-то в его клятве. Никакой стряпни, – самодовольно заявила Жюльетта.

– Там сказано «не навреди», – поправил ее Шон, а потом задумался. – Но в твоем случае это одно и то же, я полагаю.

Он снова поцеловал ее и посмотрел на часы, желая узнать, есть ли у них время на то, чтобы вернуться в постель перед работой.

– Нет, – сказала Жюльетта. – Я не могу. Если я опоздаю на работу, Хелтер убьет меня.

– Пошли его к черту. Он кретин.

– Да, но он все еще мой босс, и он умеет следить за временем.

– Зануда.

Он страстно поцеловал ее, а потом они сообща убрали со стола, ополоснули тарелки и поставили их в посудомоечную машину. В его квартире Жюльетта уделяла больше внимания наведению порядка, чем в своей.

– Увидимся вечером? – спросил Шон.

Он знал ответ еще до того, как она сказала «да». Они проводили вместе все свободное время, и он всегда следил за их графиками.

Они терпеть не могли расставаться, уходя на работу, но там сразу же снова погружались в текущие дела. Им нравились их профессии, но также нравилось вместе проводить время. А когда Жюльетта приходила в свое отделение, у нее на лице было написано, что она счастлива. Михаэла заметила это, так же как и все остальные.

Шон предложил Жюльетте приготовить для нее ужин в День благодарения. Настоящий праздничный ужин, с индейкой, фаршированной по-домашнему, со сладким картофелем, зефиром, шпинатом в сливочном соусе и тыквенным пирогом. Но она в этот день дежурила, и он пообещал приехать к ней в больницу, чтобы вместе поужинать в кафетерии. А праздничный ужин он приготовит для нее в ее выходной день.

В полночь он встретил ее в кафетерии, чтобы вместе поужинать сандвичами с индейкой во время ее обеденного перерыва. И они сидели за столиком, тихо беседуя, когда зазвонил его мобильный телефон и на экране высветился номер 911. Это был его босс. Шон сосредоточенно выслушал его, сказал, что приедет через три минуты, и поднялся из-за стола.

– Я должен идти, – сказал он Жюльетте. – Пожар на электростанции на Четырнадцатой улице. Они опасаются, что произойдет взрыв.

Он уже был на полпути к выходу из кафетерия, а Жюльетта следовала за ним с сандвичем в руке.

– Будь осторожен… Шон, пожалуйста…

Он на мгновение оглянулся и быстро поцеловал ее.

– Я люблю тебя. Позвоню позже… с Днем благодарения.

Он поспешно вышел из больницы, включил сирену и помчался на север в сторону Четырнадцатой улицы. Когда он приехал на место, там повсюду стояли пожарные машины, машины МЧС и полиции. Он набросил свою куртку, выскочил из грузовика и стал пробираться сквозь толпу к своим сослуживцам, которые разговаривали с начальником пожарной команды. Огонь все еще не удавалось взять под контроль, и с каждой минутой опасность взрыва возрастала.

Жюльетта пошла в ординаторскую, чтобы посмотреть, сообщают ли что-нибудь о пожаре по телевидению. И действительно, в новостях показывали бушующее пламя и сновавших повсюду пожарных. Она надеялась, что с Шоном все будет в порядке, и ее сердце учащенно билось. Это было самое плохое в его работе – она постоянно беспокоилась о нем, а он всегда оказывался в самых опасных местах. Ей это не нравилось, но она знала, как много полезного он делает. И она всю ночь бегала между пациентами и ординаторской, чтобы быть в курсе того, что происходит, стараясь не паниковать, глядя на то, как пожар усиливается. Сотни близлежащих зданий были эвакуированы на случай взрыва. И Жюльетта с замирающим сердцем следила за новостями.

В пять часов утра пожар продолжал бушевать, а в шесть произошел ожидаемый взрыв. Вскоре после этого в новостях сообщили, что несколько пожарных пострадали при взрыве. Но о спасателях из МЧС ничего не сказали. О них никогда не говорили. Они были неприметными героями, участвовавшими в ликвидации всех катастроф в городе. Когда Жюльетта увидела сообщение о взрыве, ее охватила паника. Взрыв был такой силы, что хлопок услышали даже в больнице. Всякий раз, когда она забегала в ординаторскую, чтобы увидеть последние репортажи с места события, ее глаза наполнялись слезами. Что, если Шон погиб или ранен? Она никогда в жизни не была так счастлива и никого не любила так сильно, как Шона. Ей нравилось в нем все, кроме его работы, на которой он каждый день подвергался опасности. Она с ума сходила от беспокойства, и в девять часов утра он, наконец, позвонил ей. К этому времени в отделение экстренной помощи уже доставили двоих пожарных, сильно обгоревших. Их собирались перевести в ожоговое отделение. Отвечая на звонок, Жюльетта почти не дышала от волнения.

– Ты в порядке? – выговорила она. – Я волновалась о тебе всю ночь. Я видела репортажи о пожаре в новостях по телевидению.

– Да. Было жарковато, и многие ребята пострадали. Сейчас все уже под контролем. Но я, вероятно, пробуду здесь до конца дня.

– Я дежурю до десяти вечера, – сказала Жюльетта.

Она уже немного успокоилась. Ей не хотелось признаваться ему, насколько она была напугана.

– Встретимся у меня дома, когда я освобожусь.

У Жюльетты был ключ от его квартиры, и она проводила все свободные ночи у него.

– Увидимся позже. Я люблю тебя, – сказал Шон и повесил трубку.

Поговорив с ним, Жюльетта облегченно вздохнула и с легким сердцем вернулась к работе. Это была сумасшедшая жизнь.

Когда Шон ночью пришел домой, он был грязным и безумно уставшим. Но не настолько, чтобы не принять душ и не заняться с ней любовью. А потом он заснул в ее объятиях. Иногда Жюльетта задумывалась над тем, как долго она сможет терпеть эту постоянную тревогу за него. Что, если он будет ранен или погибнет? Но она не могла представить его занимающимся чем-то другим. По крайней мере, пока. И он тоже не мог представить себе этого. Ему нужно было чувствовать себя полезным, спасающим чьи-то жизни. Но это же делала и она. При этом не рискуя жизнью, как он. Но, по крайней мере, сейчас он был в безопасности, спал рядом с ней, и ей не нужно было ничего больше. Ураган занес его в ее жизнь, и она не собиралась теперь отпускать его. Он был самым лучшим из того, что случалось в ее жизни.

В полдень в День благодарения Элен и Грейс, одетые в джинсы и старые свитера, были уже в убежище для пострадавших от урагана. Боб встретился с ними на месте, и их приставили к разным столам, чтобы они готовили еду для сотен людей, все еще живущих здесь. Боб был в числе тех, кто нарезал индейку, которую прислали в дар из ресторанов, а женщины раскладывали еду по тарелкам, которые у них с благодарностью принимали обитатели убежища. Боб в шесть часов утра закончил книгу и теперь выглядел уставшим, но очень довольным.

Все трое проработали семь часов кряду, без перерыва на отдых, и к восьми часам вечера добрались, наконец, до квартиры Джима, грязные, уставшие, пахнущие едой, но довольные собой. Джим был восхищен ими, а приглашенные официанты подавали им самые изысканные блюда. В этот день у него на кухне работал один из известнейших в городе шеф-поваров.

А за ужином Джим упомянул, что слышал о благотворительном вечере, который устраивали в пользу пострадавших от урагана. Он должен был состояться в ближайшие месяцы, и Элен и Грейс сказали, что хотели бы предложить свою помощь и войти в организационный комитет. Боб и Джим сказали, что, возможно, и они тоже поучаствуют в этом.

После этого Грейс рассказала, что ремонт ее квартиры продвигается очень медленно. В пострадавших районах города не хватало рабочих рук, и она начала подозревать, что ремонт затянется, возможно, почти что на год. А Боб сказал, что пока не смог продать свою квартиру. Никто не хотел жить рядом с рекой в первой зоне. За исключением Грейс.

Праздничный ужин, приготовленный шеф-поваром, был восхитителен. И они выпили за Боба, который закончил свою книгу. Его предыдущая книга по-прежнему входила в список бестселлеров, а когда выйдет последняя, она, безусловно, тоже займет одно из первых мест в списке. Так происходило со всеми его книгами, но сам Боб был при этом очень скромным человеком.

Потом Боб упомянул о том, что на следующей неделе летит в Лос-Анджелес, чтобы проверить, как обстоят дела с экранизацией его книги, и обговорить кое-какие детали. Они как раз подбирали актеров и хотели узнать его мнение на этот счет, а также обсудить с ним сценарий. Хотя он сам и не писал его, этот сценарий, как и всегда, должен был получить его одобрение. Этим он был обязан Джиму, который умело составлял для него контракты. И Боб собирался повидаться с детьми, пока будет в Лос-Анджелесе.

– Они приедут ко мне на Рождество. Я хотел бы познакомить вас с ними, – тихо сказал он, обращаясь к Элен.

Грейс это очень заинтересовало. Она ни разу не встречалась с ними, когда они навещали его в Трайбека. Элен знала, что им было немногим более двадцати пяти, они много работали и строили свои карьеры и что, когда они родились, Боб был еще очень молод. И он рассказывал ей, как он гордится ими и как много они работают. У его сына была хорошая работа, он был ассистентом режиссера, а его дочь была юристом в крупной юридической компании, в которой работала с тех пор, как окончила институт права.

– Они пробудут здесь неделю, – добавил Боб.

И они тоже планировали остановиться у Джима.

– А я лечу на этой неделе в Лондон, – сообщила Элен. – Мне нужно повидаться с клиентами и с моим адвокатом.

Она должна была подписать документы о разводе, потому что Джордж, похоже, очень спешил.

– Ваша поездка будет неприятной? – сочувственно спросил Боб.

– Отчасти, вероятно. Но я буду рада повидаться со своими клиентами.

– Будет ли вам нужно встречаться с Джорджем?

– Не думаю. Надеюсь, что нет.

Но все это будет ново для нее. Это будет в первый раз, когда она прилетит в Лондон и остановится в гостинице, а не в собственном доме. На прошлой неделе нашелся покупатель на их дом, но адвокат Джорджа сообщил ей, что его не устроила предложенная цена и он хочет подождать, пока кто-нибудь не предложит больше. Элен не спешила с продажей, так что вполне могла подождать, и она ответила согласием.

– Как долго вы там пробудете? – спросил Боб.

– Около недели, – улыбнулась ему Элен.

– Давайте поужинаем вместе, когда вы вернетесь. Я уже закончил книгу и к тому времени тоже вернусь из Лос-Анджелеса. Я лечу туда всего на несколько дней, поскольку мои дети через несколько недель приедут сюда на Рождество.

– С удовольствием.

И они обменялись теплыми взглядами.

– А что мы? – спросил Джим Грейс, когда после ужина они на какое-то мгновение остались одни. – Мы полетим в Майами?

Он в любом случае собирался туда лететь, но Грейс пока ничего не решила, и она продолжала колебаться.

– Ты уверен, что не будешь возражать против отдельных номеров? – осторожно спросила она. – Я буду рада сама заплатить за свой, – предложила она, и Джим улыбнулся.

– Это я пригласил тебя. И я не против отдельных номеров, если тебе так будет удобнее.

Он уже и раньше говорил ей о том, что согласен, а она сказала ему, что уже давно не путешествовала с мужчинами и не хочет оказаться в неловкой ситуации. Джим понимал ее нерешительность.

– Тогда я поеду, – бросив на него застенчивый взгляд, сказала Грейс.

Джим просиял и на мгновение сжал в руке ее руку. А потом они присоединились к остальным. Всем им предстояли путешествия в ближайшее время, а Элен сказала, что, когда все вернутся, она хочет пригласить их к себе на ужин. Мужчины пока не видели ее новой квартиры и сказали, что будут с нетерпением ждать обещанного ужина. И им будет о чем поговорить после возвращения. О фильме Боба, о поездке Элен в Лондон и о художественной выставке в Майами. А потом они снова принялись обсуждать благотворительный вечер и выразили надежду, что и над этим они поработают вместе.

Глава 13

Приземлившись в Лондоне, Элен взяла такси и направилась в гостиницу, расположенную неподалеку от ее офиса, где Филиппа снова заказала для нее номер. В прошлый раз Элен провела здесь свои последние две ночи в Лондоне, и это было для нее как возвращение домой. Гостиница была уютной, номер достаточно удобным, и Элен, оставив там багаж, пешком отправилась в свой офис, расположенный в Найтсбридже, рядом со Слоан-стрит. Казалось странным приехать в Лондон и не пойти домой. Но ей предстояло поработать с целым рядом проектов, а на следующие несколько дней у нее были запланированы встречи с клиентами. И, как всегда, Филиппа очень помогала ей.

Элен также встретилась со своим адвокатом и подписала кое-какие бумаги. Джордж предложил выплатить ей отступные, но Элен сказала адвокату, что ей это не нужно. Она хорошо зарабатывала и вполне могла сама содержать себя. Ей казалось неправильным брать у него деньги. Никакие деньги не могли компенсировать ее разочарование, его предательство и то, что он не дал ей шанса что-либо изменить и попытаться спасти их брак. Как можно было заплатить за все это? Какую цену назначить? Она именно так и объяснила все своему адвокату, а тот передал ее слова адвокату Джорджа. И Элен была удивлена, когда Джордж позвонил ей этим же вечером. Он звонил с защищенного номера, но она сразу же узнала его голос и решила, что телефон принадлежит Аннабель.

– Почему ты не позволяешь мне хотя бы дать тебе деньги? Они никогда не бывают лишними. Если только ты не накопила целое состояние втихую от меня.

Но у Элен никогда не было от него секретов.

– Потому что никакие деньги не компенсируют того, что ты сделал, Джордж. Почему я должна позволить тебе успокоить свою совесть за мой счет? Я не продаюсь.

Минуту он молчал. Элен не собиралась позволить ему так легко отделаться и почувствовала некоторое удовлетворение.

– Прости меня, Элен. Я знаю, что поступил плохо.

– Мне жаль, что я слишком долго продолжала попытки ЭКО. Ты должен был сказать мне, что устал от этого.

– Я хотел, но знал, как много это значит для тебя.

– Поэтому просто стал изменять мне.

Ей трудно было простить его предательство.

– Но не в первые несколько лет, – попытался оправдаться Джордж.

– Это было очень великодушно с твоей стороны. И ты выставил меня дурой перед всеми нашими друзьями.

Она не хотела больше никого из них видеть. Да у нее и не было на это шансов теперь, когда Аннабель уверенно заняла ее место. Она потеряла целый мир, целую жизнь, а не только Джорджа.

– С тобой все будет в порядке? – спросил он и, казалось, в первый раз забеспокоился о ней.

– А у меня есть выбор?

Он знал, что она не только потеряла его, но и должна была примириться со своей неспособностью родить ребенка. Это был двойной удар для нее. Но впереди их все равно не ждало ничего хорошего, и он тоже хотел наладить свою жизнь.

– Да, со мной все будет в порядке, – вздохнула Элен.

– Я скучаю по тебе, – сказал он, и это было немного жестоко с его стороны.

– Я тоже скучаю по тебе, – печально отозвалась Элен. – Тебе следовало бы раньше подумать об этом.

– С Аннабель все по-другому. Она не такая умная, как ты. Надеюсь, что мы будем видеться с тобой, – грустно сказал Джордж. – Мне не хватает наших разговоров.

– Почему? Ты сам сказал, что между нами все кончено.

И своими словами он убил в ней все чувства к нему.

– Но мы можем остаться друзьями, – с надеждой сказал он.

– Нет, не можем. Мы не друзья. – Его поведение не было проявлением дружбы, или уважения, или любви. – Мы были женаты, и ты изменял мне в течение долгого времени. Я любила тебя, но я тебе не друг.

Она впервые была настолько честной и откровенной с ним. Теперь ей нечего было терять. И ее слова задели его.

– Ты с кем-то встречаешься? – спросил он.

– Это больше тебя не касается. Но нет, не встречаюсь.

– А планируешь?

– Нет, я собираюсь стать монахиней-кармелиткой.

Последовало молчание, а потом он рассмеялся.

– Ты всегда умела рассмешить меня.

– Очевидно, недостаточно, – колко сказала Элен.

– Эта история с детьми доконала меня. Это убило в нас всю радость жизни.

Элен не могла не согласиться с ним. Их постоянные неудачи были мучительными.

– Я думала, что, если мы добьемся успеха, это будет стоить того. Я ошибалась. Мы заплатили слишком высокую цену, и хуже всего то, что мы потерпели поражение. Но, по крайней мере, теперь ты сможешь завести детей.

Ей было горько, когда она думала об этом. У нее детей никогда не будет, потому что проблема была в ней самой.

– Меня и так все устраивает. Для меня это никогда не было таким огромным разочарованием, как для тебя. Может быть, в один прекрасный день ты решишь усыновить ребенка.

Он был против усыновления из-за своих взглядов на чистоту родословной и на продолжение рода. И она поддерживала его в этом. Но теперь она не хотела обсуждать это с ним. Все это больше не имело к ним отношения, а этот вопрос все еще был больным для нее.

– Ладно, сообщай мне время от времени, как у тебя идут дела, – сказал Джордж.

Элен не ответила. Она не собиралась делать это. Но ей казалось странным перестать разговаривать с человеком, которого она когда-то любила и за которым десять лет была замужем. Но вообще вся концепция развода казалась ей странной. Ты просто вычеркивал кого-то из своей жизни. А поскольку именно это и сделал Джордж, она тоже предпочитала окончательный разрыв и хотела его. Почему она должна была удовлетворять его любопытство или позволять ему оправдывать свои поступки? Ей нечего было больше сказать ему.

– Спасибо за то, что ты предложил мне деньги, – вежливо сказала она.

Ей хотелось закончить эту беседу. Они и так разговаривали достаточно долго. Она не собиралась потакать ему в его сентиментальном желании оплакать все происходящее. И она не желала слышать, как он по ней скучает или как она всегда умела рассмешить его. Он должен был теперь смириться с последствиями своих же поступков и не рассчитывать на ее помощь и сочувствие. Она не испытывала к нему жалости. Ей не за что было его жалеть. Но сам он жалел себя, и Элен презирала его за это.

– Я люблю тебя, Элен, – прошептал он перед тем, как повесить трубку. – И я всегда буду любить тебя.

Элен сочла это отвратительным и эгоистичным с его стороны. Она почувствовала, как при этих словах в ее сердце словно захлопнулась дверь. И она окончательно утратила всякое уважение к нему. Теперь ей будет проще пережить этот развод.

– До свидания, Джордж, – холодно сказала она и повесила трубку.

Ей захотелось выругаться. Зачем было говорить ей, что он любит ее, когда он собирался развестись с ней и жениться на другой женщине? Что хорошего выйдет из этого для всех них? Ничего. Она постаралась выбросить его из головы и рано легла спать в эту ночь. А на следующее утро проснулась удивительно бодрой. Она подумала, что его омерзительное поведение накануне вечером окончательно излечило ее от любви к нему. Она надеялась на это. Внезапно теперь она почти не испытывала к нему никаких чувств, кроме отвращения. А чуть позже ей снова позвонил ее адвокат и сказал, что Джордж больше не предлагает ей деньги и вместо этого полностью отдает их дом в ее распоряжение, отказываясь от своей доли. Элен немного поразмыслила, а потом кивнула.

– Спасибо, я принимаю это предложение, – сказала она адвокату.

По какой-то причине это показалось ей справедливым. Это был настолько же ее дом, насколько и его. И если он хочет теперь отдать его ей, что ж, пусть будет так. Она продаст его за хорошую цену и когда-нибудь купит себе другой, но не сейчас. Сейчас она пока еще не была уверена, где захочет поселиться окончательно. Может быть, в Нью-Йорке, может быть, в Европе или где-нибудь еще. Она может делать то, что захочет. Теперь она не должна была отчитываться ни перед кем, кроме самой себя. И она решила, что, может быть, в конечном итоге Джордж оказал ей услугу.

Элен покончила со всеми своими делами в Лондоне за пять дней. Накануне своего отъезда она поужинала с Филиппой и сводила ее в роскошный ресторан, где они хорошо провели время и насладились отменной едой. В этот день они завершили все текущие дела и могли просто наслаждаться обществом друг друга. Элен рассказала Филиппе о том, что Джордж отдал ей их дом.

– Это очень щедро с его стороны, – удивилась Филиппа.

Но это никак не изменило ее мнения о нем как о человеке.

– Не так уж щедро, учитывая, как он со мной обошелся, – холодно сказала Элен, и Филиппа кивнула.

У Элен не было на этот раз времени, чтобы позвонить Чарльзу, но она надеялась, что у них с Джиной все в порядке. Она собиралась позвонить ему и, может быть, пообедать с ним в следующий раз, когда приедет в Лондон через пару месяцев. Она питала к нему слабость после всего, что они вместе пережили во время урагана, и от души желала ему счастья.

Перелет из Лондона в Нью-Йорк прошел без происшествий, и по приезде Элен сразу же позвонила матери. Она знала, что они уже вернулись из Майами, и Грейс сказала, что поездка была сказочной, а картины поразительными.

– Ты хорошо провела время, мама? – со значением спросила Элен.

Ей было интересно, как обстояли дела с отдельными номерами.

– Да, очень хорошо, – многозначительно ответила Грейс, а потом смутилась.

– Мне сделать вид, что я шокирована, или сказать, что я рада за тебя? – спросила Элен, и Грейс виновато хихикнула.

– Ты не должна задавать мне таких вопросов. У нас были отдельные номера, и это все, что тебе следует знать.

Но она казалась очень счастливой, и, что бы там ни произошло в Майами, все, очевидно, было прекрасно, и Элен была счастлива за мать. Она заслуживала того, чтобы в ее жизни появился мужчина, который любил бы ее и хорошо бы с ней обращался. Никто не был слишком стар для этого.

– Между прочим, Джордж отдал мне свою половину дома.

– Бог мой, это действительно щедрый подарок.

– Я отказалась брать у него деньги, но он, похоже, чувствует себя виноватым или просто впал в сентиментальность. Должна признать, что я так себя не чувствую. Но я приняла его предложение.

– Постарайся не ожесточиться. В конечном счете, тебе самой станет хуже. Это случилось, а теперь нужно оставить все позади. Если ты будешь все время размышлять о произошедшем, это отравит твою жизнь. Пускай себе он живет со всем этим. Ты теперь избавилась от него, и, в конечном счете, это может оказаться для тебя благословением, как бы трудно сейчас ни было в это поверить.

– Мне не трудно.

Элен знала, что будет жалеть только об одном – что у нее нет детей. А то, что в ее жизни больше не будет Джорджа, было совсем другой историей, учитывая, как он поступил с ней.

– Увидимся в этот уик-энд, мама, если ты не занята. Я должна готовиться к ужину, который я вам обещала.

– На этой неделе я встречаюсь с клиентом, который собирается сделать мне предложение, – загадочно сказала Грейс.

– Что, еще один? – пошутила Элен, намекая на ее романтическое приключение в Майами.

– Прекрати. Я все-таки твоя мать, – снова рассмеялась Грейс.

– Но это же не я отправилась в Майами с бойфрендом, – напомнила ей Элен.

– Господи, какой ужас. Бойфренд в мои годы. Придется придумать, как называть его по-другому. Бойфренд звучит очень унизительно.

– Просто получай удовольствие, как бы это ни называлось, – сказала Элен.

Когда она повесила трубку, на ее лице играла улыбка. Она была очень рада за мать, и в Лондоне все у нее прошло отлично. О большем она и не мечтала. По крайней мере, пока.

Наутро Элен вместе с Элис взялись за подготовку к торжественному ужину. Элен хотела нанять небольшую кейтеринговую компанию, которая возьмет на себя готовку, чтобы ей не пришлось самой всю ночь провозиться на кухне. И Элис нашла такую компанию. Ей порекомендовал ее кто-то из знакомых. Элен обсудила дату ужина с матерью, которая согласовала ее с Джимом. И теперь ей оставалось лишь выяснить у Боба, когда он будет свободен. Этим же вечером он позвонил ей, когда вернулся из Лос-Анджелеса. Он сказал, что подготовка к съемкам идет хорошо и он ужинал со своими детьми. А после этого Элен спросила у него, когда он сможет поужинать с ними. Оказалось, что его вполне устраивает дата, оговоренная с Грейс и Джимом.

– Отлично. Это будет первый прием в моей новой квартире.

– А вы тоже должны назвать мне дату, когда мы сможем поужинать с вами, – сказал Боб.

– Поразительно, но все вечера у меня сейчас свободны, – рассмеялась Элен.

Пока что в Нью-Йорке у нее не было никакой личной жизни. И она задумалась над тем, когда сможет исправить это упущение. У нее не было времени, чтобы выходить на люди и встречаться с кем-нибудь. Она была слишком занята переездом и обустройством своего нового офиса с помощью Элис.

– Как насчет субботы? – предложил Боб.

Это было еще через несколько дней, и им обоим нужно было разобраться с делами после своего отсутствия.

– Отлично. Что мне надеть?

Элен обычно задавала этот вопрос мужу, а не просто знакомому, и поэтому немного смутилась. Но лучше было заранее все выяснить, чем выглядеть нелепо, когда он появится у нее на пороге, а она окажется одетой не соответствующим образом.

– Что хотите. Я подумывал о маленьком тайском ресторанчике, если вы любите такую еду.

– Я ее обожаю.

Казалось, Боб был доволен, что их вкусы совпадают.

– Увидимся в субботу.

Время пролетело незаметно, и когда в субботу Боб зашел за Элен, на ней были серые брюки и такого же цвета свитер. Элен показала ему квартиру, и Бобу она очень понравилась. Только этим утром Элен повесила шторы, и они были именно такими, как она хотела. Они с Элис были в восторге. Шторы сразу же сделали гостиную уютной и обжитой, при этом они были абсолютно роскошными и идеально подходили к дивану. Гостиная теперь выглядела очень привлекательно. Бобу очень понравилась и столовая. Элен также показала ему свой офис, расположенный за кухней, и Боб заглянул в ее спальню и в комнату для гостей. Все выглядело так, словно она жила здесь уже долгое время, а не несколько недель. И по всей квартире были расставлены цветы.

– Вы поможете мне обставить мою квартиру, когда закончится ремонт? – спросил Боб, когда они вышли на улицу, и Элен была польщена. – Я имею в виду в профессиональном плане, а не в качестве одолжения.

Ему пришлись по душе созданная ею атмосфера и цвета, которые она использовала. И квартира не выглядела чересчур женской, что тоже ему понравилось. Всякий почувствовал бы себя там уютно. В ее доме хотелось находиться как можно дольше, неважно, одному или с друзьями.

– С удовольствием, – сказала Элен, когда они сели в такси и направились в Вест Сайд.

– Я все еще скучаю по Трайбека, – признался Боб. – Там столько хороших ресторанов. Но многие из них все еще закрыты. Я давно уже там не был, но слышал, что там до сих пор пока не навели порядок. Я рад, что купил новую квартиру. Хорошо бы ваша мама сделала то же самое. Мне страшно думать о том, что она вернется туда.

Казалось, это беспокоит его.

– Мне тоже, – сказала Элен. – Не думаю, что мы сможем переубедить ее, хотя она и жалуется, что ремонт продвигается черепашьим шагом. Рабочие меняются каждые несколько дней – их постоянно перебрасывают в другие места. На юге сейчас так много восстановительных работ.

Спустя несколько минут они уже были в ресторане. Еда оказалась замечательной, как он и обещал. И они оживленно беседовали весь вечер – о его фильме, о последней книге, о которой Боб рассказывал очень подробно, и о его детях. А Элен, в свою очередь, рассказала ему о своих клиентах в Европе и о своей работе. Боб спросил ее, не связывался ли с ней Джордж, когда она была в Лондоне, и она рассказала ему про дом. Боб заметил, что она его заслужила. А потом они немного поговорили о Джиме и Грейс. Они оба считали все происходящее между ними замечательным. Боб сказал, что Джим без конца только и говорит о том, как чудесно они провели время в Майами.

Когда они собрались уходить, оба были поражены, что уже перевалило за полночь. Боб отвез Элен домой на такси, и она поблагодарила его за прекрасный вечер и напомнила о предстоящем ужине у нее дома.

– Я не забуду, – улыбнулся Боб. – А вы не забывайте, что сегодня вечером я нанял вас в декораторы для моей квартиры. Я говорил совершенно серьезно.

И было видно, что он не шутит.

– Вам придется согласовать это с вашим архитектором, – пошутила Элен.

– Ей лучше согласиться, не то я ее уволю, – с деланной суровостью сказал Боб, а потом они оба рассмеялись.

Элен не стала приглашать его зайти. Вечер был чудесным и без этого, и никто из них не ожидал большего. Им некуда было спешить. Они только начали узнавать друг друга.

Пока Элен шла к своему подъезду, Боб провожал ее взглядом. Потом она обернулась, с улыбкой помахала ему рукой и вошла в здание. А Боб направился к себе в Централ Парк Вест, думая о том, как она нравится ему и как с ней приятно общаться.

Глава 14

День, в который Элен устраивала ужин, она провела, обходя квартиру, слегка передвигая вещи, взбивая подушки, расставляя цветы и распаковывая последнюю коробку с фотографиями и со своими любимыми мелочами. Она наняла женщину, которая приходила к ней убираться два раза в неделю, и теперь, после ее ухода, квартира сверкала чистотой. Элен гордилась своим новым домом. А в полдень пошел снег, и Элен отправила матери сообщение, предупреждая, чтобы она была осторожнее по дороге к ней. Она не хотела, чтобы Грейс упала на скользком тротуаре. Но Грейс, которая была на встрече, ответила, что волноваться нет нужды, так как Джим заедет за ней на своей машине. Элен была очень довольна тем, что он хорошо заботится о ее матери и Грейс счастлива с ним.

Одеваясь, Элен что-то напевала себе под нос. Из стереосистемы, которую они с Элис установили в этот день, доносились звуки музыки. Элис оказалась настоящей находкой, и она была в восторге от своей новой работы. Они с Филиппой каждый день общались в скайпе, обмениваясь информацией, посылали друг другу образцы и чертежи и обсуждали мельчайшие детали, чтобы держать Элен в курсе происходящего. Все устроилось прекрасно, и было чудом, что обе женщины не ревновали друг друга к Элен, что было редкостью в отношениях между помощниками. И пока клиенты, похоже, не возражали против того, что Элен находится в Нью-Йорке. Но она и сама была готова по первому требованию примчаться в Лондон, чтобы ободрить встревоженного клиента, решить какую-нибудь проблему, провести презентацию или присутствовать при работах. Ее переезд прошел гладко, и теперь она надеялась, что так же гладко пройдет и ее ужин. И она надеялась, что он станет первым из многих. Она любила принимать гостей, и, когда она начнет знакомиться с новыми людьми и восстановит старые дружеские связи, что она пообещала себе сделать, она с удовольствием будет как можно чаще устраивать небольшие ужины. Это было полезно для ее бизнеса, она любила это делать и делала это хорошо.

Каждый год они с Джорджем устраивали большие приемы на Рождество для широкого круга своих друзей. Ей будет не хватать этого в этом году, как и многих других традиций. И ей было интересно, устроит ли Джордж прием вместе с Аннабель. Ей стало грустно при мысли, что, вероятнее всего, он его устроит. Он торопливо налаживал свою новую жизнь, и по его инициативе дела с разводом продвигались очень быстро. Он мог в минуту слабости сказать, что скучает по ней, но в это верилось с трудом, учитывая, каким количеством документов обменивались их адвокаты по его настоянию. Как только он принял решение и сообщил ей об этом, он хотел как можно скорее покончить со всем.

Элен была огорчена тем, что в этом году не сможет устроить рождественский прием в Нью-Йорке. Но прошло еще слишком мало времени с ее переезда. Она собиралась в эти выходные установить в доме елку. Элен нашла для нее очень удачное место в гостиной. Квартира уже выглядела празднично, повсюду стояли темно-красные розы и прелестные коричнево-желтые орхидеи. Элен надела черные бархатные брюки, очень симпатичный золотистый свитер и черные с золотом туфли на высоком каблуке. Она долго расчесывала волосы, пока они не начали блестеть, и вдела в уши маленькие бриллиантовые сережки. А ровно в восемь часов в дверь позвонили. Элен назначила ужин на это время из-за матери, которая часто засиживалась на работе допоздна, когда у нее было много дел. По нью-йоркским стандартам, где люди ужинали раньше, чем в Лондоне, это был поздний ужин. Ее первый гость – а это был Боб – пришел вовремя, и Элен сказала швейцару, чтобы он пригласил его подняться наверх. С того вечера, когда они вместе ужинали, Элен успела кое-что изменить в обстановке своей квартиры. И она купила кое-какие предметы мебели, которые Боб сразу же заметил, после того, как бросил восхищенный взгляд на нее. Ему нравилась ее простота, сочетавшаяся со вниманием к деталям. И Боб, оглядывая гостиную и подмечая изменения в обстановке, пришел к выводу, что Элен по-настоящему талантлива.

– Это место выглядит фантастично, и вы тоже, – сказал он, улыбаясь и протягивая ей небольшой подарок. – Это не книга, – небрежно добавил он, будучи невероятно скромным в отношении своей работы человеком.

Подарок оказался коробкой ее любимых шоколадных конфет от «Мэзон дю Шоколат». Элен поблагодарила его и положила конфеты на кофейный столик, чтобы угостить всех. Это были конфеты из горького шоколада, который Элен предпочитала, что он успел заметить, когда они вместе жили у Джима. Как и Элен, он много внимания уделял деталям и был очень наблюдателен в отношении людей, что очень помогало ему в работе. Ему понравились орхидеи и вообще все, что Элен сделала с тех пор, как он впервые побывал в ее доме. И она добавила к обстановке очаровательный шкафчик в стиле шинуазри[8], который купила в антикварном магазине, гуляя по окрестностям. Это была прелестная вещица.

– Я счастлив, что вы мой художник по интерьерам, – тепло улыбнулся Боб, когда она протянула ему бокал с шампанским. – Жду не дождусь, когда вы приметесь за дело. – И он рассмеялся. – После того как ваша мать закончит разрушать мой дом. Она все меняет местами. Я даже уже не могу припомнить, как это место выглядело, когда я купил его.

– Она всегда так делает, – рассмеялась Элен вместе с ним. – Это один из ее талантов. У нее всегда свое «видение», и, как ни странно, это работает. Я не думаю, что она когда-нибудь ошибалась, и ее клиенты в восторге от ее работы.

В этом лежал ключ к ее успеху как архитектора. Она не навязывала свои идеи клиентам, но умудрялась почувствовать то, чего они сами не осознавали и что идеально подходило им. Элен была уверена, что то же самое произойдет и в случае с Бобом.

– Она создает рабочую комнату моей мечты, – сказал Боб, подтверждая ее слова. – С видом на Центральный парк. Я с нетерпением жду момента, когда сяду там работать. Мой кабинет в Трайбека напоминал душегубку. Хотя вся остальная квартира мне очень нравилась. Кстати, мне только что сделали хорошее предложение. Нашлись желающие поселиться там, несмотря на все риски. Они только что переехали в Нью-Йорк, и я думаю, что они не совсем представляют себе, что там может случиться. Им не довелось переживать ни «Офелию», ни «Сэнди». Я только очень хотел бы, чтобы ваша мама передумала, – серьезно добавил он.

– Я тоже. Но вы же знаете ее, – сказала Элен, в это время официант, которого Элен наняла, внес поднос с горячими закусками.

Боб внимательно посмотрел на Элен.

– А что вы? У вас все в порядке с юридическими делами в Лондоне?

Он имел в виду развод, но не хотел произносить это слово.

– Более-менее. Это все еще не перестает шокировать меня. Иногда я обо всем забываю и не могу понять, что я делаю здесь. Все это кажется очень странным. Живешь с человеком десять лет, а потом он неожиданно исчезает из твоей жизни. Исчезает целая жизнь – язык, образ мыслей, человек, к которому ты привык. Это все равно что заново учиться ходить после несчастного случая.

– Развод и есть несчастный случай или смерть. – Боб пережил и то и другое с одним и тем же человеком, так что знал, о чем говорит. – Это, наверное, заставляет нас всю оставшуюся жизнь дуть на воду. – Он с извиняющимся видом посмотрел на Элен, а потом удивил ее тем, что сказал в дальнейшем: – Я хотел бы чаще видеться с вами, Элен. Я веду немного беспорядочную жизнь. Когда я работаю, я полностью закрываюсь от окружающего мира, что временами делает меня плохим компаньоном. И, как большинство мужчин, я не умею работать в режиме многозадачности. Когда я пишу, я не могу думать ни о чем другом. А когда ваш муж рассказал вам обо всем, я решил, что пока еще рано что-либо говорить вам или хотя бы приглашать вас на ужин. А потом, полагаю, я немного запаниковал и ушел в свою книгу, что было очень удобно. Я уже больше не так смел в этих вопросах, как раньше, – с застенчивым видом признался он. – История моих отношений с женщинами весьма плачевна. Я во многом виноват в том, что мой брак распался. И я многие годы чувствовал себя виноватым и жалел о том, что потерял. Я тратил ее и свое время, пытаясь вернуть ее, а потом оплакивал ее смерть и превратил ее в святую, которой она никогда не была. Она была намного умнее меня, и ей не хотелось возвращаться ко мне, хотя я просто преследовал ее. Оглядываясь назад, я понимаю, что моя одержимость ею была в большей степени попыткой избежать серьезных отношений с другими женщинами. Женщины, с которыми я встречался, в конце концов, уставали от моих разговоров о моей покойной безупречной жене и о моем идеальном браке, который неожиданно распался, когда однажды жена проснулась в дурном настроении и ушла от меня. Мне понадобились годы на то, чтобы признать мою часть вины в случившемся, а когда я, наконец, все осознал, я был слишком напуган, чтобы повторять попытку. Но в следующем месяце мне исполняется пятьдесят лет, и я понимаю, что, если еще раз не рискну, я, в конечном счете, останусь один на один со своей пишущей машинкой. Я много об этом думал после урагана. Мы сидим на месте, зализывая раны, будучи слишком напуганы, чтобы еще раз решиться рискнуть, или обманывая себя рассуждениями о том, что время стоит на месте и мы всегда будем молодыми. А в один прекрасный день просыпаемся и обнаруживаем, что мы уже состарились и жизнь прошла мимо. Я не хочу, чтобы такое случилось со мной. Я хочу жить полной жизнью до своего смертного часа, и никто не знает, когда он наступит. И, хотя взаимоотношения могут быть опасными, иногда стоит рискнуть. Ведь если вы хотя бы не попытаетесь, пусть даже рискуя тем, что все пойдет не так и вам будет больно, вы никогда не узнаете и настоящего счастья. Нет ничего лучше, чем разделить свою жизнь с близким вам по духу человеком, и нет ничего хуже, чем обнаружить, что этот человек вам чужой. Я думаю, что наш друг Джим тоже пришел к этому выводу. Он был один очень долго. Он отличный друг, и мы с ним провели вместе много счастливых часов. Я теперь реже вижусь с ним, хотя и живу в его квартире, но мне доставляет огромное удовольствие наблюдать, как они с Грейс наслаждаются обществом друг друга. Они оба этого заслуживают. И я не хочу дожить до его лет, прежде чем приду к такому же мнению. Этот ураган заставил меня подумать: что бы произошло, если бы мы все погибли? Я не хотел чувствовать никакой привязанности к кому-либо, кроме моих детей. Но я не хочу дальше так жить.

Это была смелая речь, особенно для человека, который редко раскрывал свою душу, если вообще когда-нибудь это делал. Но он решился на это в разговоре с ней, и Элен восхищалась его отвагой. И она понимала его и теперь тоже чувствовала себя испуганной. Когда Джордж бросил ее, он перечеркнул десять лет ее жизни, но теперь она осознала, что по-своему он был прав. Она перестала видеть в нем человека, у которого тоже были свои нужды и желания. Он превратился для нее в инструмент, с помощью которого она могла завести ребенка. И, вероятно, временами он чувствовал себя одиноким.

– Я тоже наделала много ошибок, – серьезно сказала Элен. – Полагаю, в своем стремлении родить ребенка я перестала замечать своего мужа. Я потеряла свою мечту и его самого в придачу. И на какое-то время я потеряла и себя. В нашем браке было больше проблем, чем я готова была признать. Я все время старалась быть не тем, кем я была на самом деле. Джордж хотел превратить меня в одну из тех девушек, с которыми он вырос, и я была настолько молода и глупа, что пошла у него на поводу. Я никогда не стала бы одной из них, а пытаясь стать ею, забыла о том, кем я была на самом деле. Теперь у него есть то, чего он хотел, но я думаю, что это понравится ему не настолько, насколько ему кажется. – Похоже, он уже начал это понимать, судя по разговору, который состоялся у них в Лондоне. – Я потеряла его, но снова обрела себя, что не так уж плохо.

Это было самым важным открытием в ее жизни, и ей было приятно поделиться им с Бобом. Это также давало ему понять, что она не намерена больше отказываться от самой себя.

– Это очень хорошо, насколько я могу судить, – сказал Боб, тепло улыбаясь ей.

Элен сидела на диване, а Боб – рядом, в большом удобном кресле. Ему хотелось взять ее за руку, но он не знал, стоит ли это делать, и выпил не так много шампанского, чтобы осмелиться на это.

– Не знаю, хорошо это или плохо, – честно призналась Элен. – Но я хочу быть собой, а не воплощением чьей-то фантазии. Что бы я ни делала в дальнейшем, я хочу оставаться собой, а не терять себя в надежде удовлетворить чье-то желание видеть меня такой, какой я могла бы или обязана была бы стать. Не знаю, получится ли это у меня, может, и нет. И я теперь немного боюсь сближаться с кем-либо. Что, если я снова потеряю себя?

Она обращалась прямо к нему, и он чувствовал глубину эмоций, которые стояли за этими словами. Он понимал, что ее опасения оправданны, учитывая то, через что ей недавно пришлось пройти. Она старалась переделать себя ради мужчины, который все равно бросил ее, полагая, что на этот раз он нашел то, что искал, хотя в этом он, возможно, ошибался.

– Я не думаю, что вы позволите такому снова случиться, – тихо сказал Боб. – Если мы очень стараемся, мы не повторяем прошлых ошибок. – Он улыбнулся. – Желание действовать по старой схеме всегда очень велико, но вы много размышляли над этим. И мне кажется, что каким-то странным образом ураган, который мы пережили, изменил нас всех. Мы осознали, как коротка может быть жизнь, и не хотим больше тратить ее понапрасну, если это будет зависеть от нас.

– Я думаю, что вы правы. Я уже много лет не видела, чтобы моя мать ходила на свидания, а теперь она встречается с мужчиной. Полагаю, ураган «Офелия» разбудил нас всех. Может быть, для тех, кто выжил, это обернулось благом.

И в этот самый момент снизу позвонил швейцар и объявил о прибытии мистера и миссис Элдрич. Элен расхохоталась. А внизу Грейс, входя в лифт, с шокированным видом посмотрела на Джима и покраснела.

– Не могу представить себе, почему он так сказал.

Она на мгновение растерялась.

– Это, должно быть, означает, что мы хорошо смотримся вместе, – пошутил Джим. Он не стал поправлять швейцара, и казалось, его это позабавило. – Может быть, кто-то рассказал ему про Майами, – прошептал он, и Грейс рассмеялась.

– Бога ради, Джим! Мы ужинаем с моей дочерью и должны хотя бы притвориться респектабельными людьми.

– Я думаю, Элен слишком проницательна для этого, – с довольным видом заметил Джим.

Они вышли из лифта и увидели Элен, с улыбкой ожидавшую их на пороге. Они опоздали на полчаса, что было характерно для ее матери, которая всегда оставляла себе слишком мало времени для того, чтобы вернуться домой из офиса и переодеться. Но Элен это ни капли не огорчило. Это дало ей возможность поговорить с Бобом, и ей понравилось все, что он сказал. Она не была уверена, что готова к серьезным отношениям, но она разделяла его взгляды на жизнь и на людей. Ураган немного изменил и ее. Он сделал ее смелее. После того как она испытала весь тот ужас и заглянула смерти в глаза, жизнь стала казаться ей неизмеримо прекраснее. И она видела, что ее мать чувствует то же самое. Она выглядела очаровательно в черной шелковой юбке и воздушной красной блузке, которая была очень нарядной и сексуальной, что было нетипично для Грейс. Помогая матери снять пальто, Элен похвалила ее блузку, и Грейс прошептала, что купила ее в бутике Шанель в Майами в перерывах между посещениями выставки. И Джиму, по-видимому, блузка тоже нравилась. Элен никак не прокомментировала ошибку швейцара, хотя она с удовольствием поддразнила бы мать. Но она не знала, как к этому отнесется Джим, так что сочла за благо промолчать. Он, казалось, чувствовал себя более непринужденно, чем Грейс, и то, как он разговаривал с ней или ласково и интимно улыбался ей, говорило о том, что они – пара. Их роман не был тайной, и, казалось, Грейс была очень довольна. Никогда еще она не выглядела лучше. Все они оправились от урагана быстрее, чем ожидали.

Спустя несколько минут все направились прямо в столовую, поскольку Джим и Грейс опоздали. Стол был восхитительно сервирован фарфором, который Элен привезла с собой, цветным хрусталем, маленькими вазами с цветами и серебряными приборами, которые Элен покупала в лондонских антикварных магазинах. Серебро стало ее страстью, когда она впервые попала в Лондон, и Джордж шутил, что у нее достаточно серебра, чтобы открыть магазин. И, поскольку она покупала его на свои деньги, при разделе имущества она оставила его за собой, против чего Джордж не возражал.

Разговор за ужином был очень оживленным. У Джима было прекрасное чувство юмора и острый ум, и в этом Грейс не уступала ему. Оба мужчины были начитанными и имели свое собственное суждение по многим вопросам – от политики и литературы до истории и общественной жизни. Элен уже много лет не получала такого удовольствия от ужина. Ей нравилось беседовать с умными людьми, которые от души наслаждались обществом друг друга и которым было чем похвастать, но они этого не делали. В них был некий американский стиль, который Элен находила освежающим после общения с друзьями Джорджа, которые отличались снобизмом и высокомерием. И они основывали свое чувство превосходства на том, что посещали Итон или были в родстве с известными семьями. Но Элен это всегда казалось недостаточным.

К десерту все уже беспомощно хохотали над рассказами Джима о том, как он начинал карьеру агента. Боб же поведал о том, как писал свой первый роман в кладовке, где хранились веники и щетки, на машинке, которую он позаимствовал в Йельском университете. А потом он признался, что не позаимствовал ее, а попросту украл, поэтому и прятался, чтобы его не разоблачили. За его первую книгу ему заплатили три тысячи долларов, и она стала его первым большим успехом. Она сразу же заняла верхнюю строчку в списке бестселлеров в «Нью-Йорк Таймс», но машинку он так и не вернул, веря в то, что она принесла ему удачу.

– Она до сих пор хранится у меня, – гордо сказал он. – Клавиши «т» и «с» сломаны, и всегда были такими. Первые романы я писал, стараясь избегать слов, в которых присутствуют эти буквы, и, в конце концов, Джим уговорил меня поменять машинку.

– Читать его ранние рукописи было все равно что разгадывать кроссворд. Там было множество слов, о значении которых я мог лишь догадываться.

Все рассмеялись, и Элен снова была поражена тем, насколько Боб был скромен. Он всегда представлял свой успех делом случая, а не следствием острого ума и выдающегося таланта. И он подчеркивал, что обязан своей популярностью выдающимся способностям Джима как агента.

После ужина все перешли в гостиную, и никто не хотел уходить домой. Элен предложила мужчинам коньяк, а себе и матери налила по бокалу «Шато д’Икем Сотерн»[9], которое Грейс очень любила. Элен была превосходной хозяйкой, что, как Грейс с готовностью признавала, было ее врожденным талантом, а не результатом полученного воспитания.

– Когда она в детстве накрывала стол, она исчезала на несколько часов и собирала по дому все, что могла, чтобы стол выглядел красиво. Она даже нарезала цветные свечи и подмешала в мое мыло, чтобы оно выглядело красочным. – Элен рассмеялась и признала, что это правда. – А я, когда была маленькой, обычно строила из коробок замки для всех соседских мальчишек, – призналась Грейс. – Полагаю, что талант просыпается уже в детстве.

– Мой не проснулся, – с улыбкой сказал Боб. – До четырнадцати лет я хотел стать пожарником. А потом захотел стать полицейским.

– Но вы в каком-то смысле им и стали, учитывая то, о чем вы пишете, – заметила Элен.

Боб немного задумался, а потом кивнул. А спустя некоторое время Грейс сделала объявление, которого от нее никто не ожидал, и менее всех ее дочь.

– Два дня назад я заключила сделку с одним из моих старых клиентов, – сказала она с довольным видом. – Десять лет назад я перестраивала его квартиру недалеко от Центрального парка. По тем временам она получилась очень эффектной, двухэтажной и с балконом. В тот раз я решила по возможности оставить первоначальную планировку, но мы сделали из этой квартиры нечто очень особенное. Тогда я очень гордилась этим своим творением, и он тоже был в восторге. Наверное, это моя самая любимая работа. Мы действительно попали в точку. У него тоже были замечательные идеи, и мы вдвоем составили отличную команду.

Элен помнила эту работу. Ее мать занималась этим проектом, когда она переехала в Лондон, и завершила его как раз к ее свадьбе с Джорджем. Фотографии апартаментов были сказочными. Весь первый этаж был обшит деревянными панелями, но они не были темными и смотрелись очень богато. А на стенах была изысканная патина.

– Он женился на швейцарке и несколько лет назад переехал жить в Женеву, – продолжала Грейс. – И он сказал, что они больше никогда не вернутся в Нью-Йорк, так что квартира ему не нужна. Он решил продать ее, но хочет найти покупателя, который будет так же любить ее, как и он сам. Деньги ему на самом деле не нужны. – Грейс сделала паузу и улыбнулась. – Он позвонил мне, прежде чем выставить ее на продажу, и спросил, нет ли у меня подходящего покупателя. И я купила ее. Я так счастлива, что готова завопить от восторга. – Она с любовью взглянула на Элен, зная, как та будет рада это услышать. – Так что, в конце концов, я не вернусь в Трайбека. Жизнь иногда преподносит нам странные сюрпризы. И мы с Джимом окажемся почти соседями. Между нашими домами будет всего несколько кварталов. – И она улыбнулась Джиму. Пока такое положение дел было идеальным для них. – И квартира находится в прекрасном состоянии, так что там будет очень мало работы. Я смогу переехать туда, как только истечет срок аренды на мою нынешнюю квартиру. Хотя мне понадобится купить много новой мебели, поскольку моя старая сильно пострадала во время урагана.

И при этих словах она многозначительно посмотрела на Элен, намекая, что рассчитывает в этом на нее. Все стали бурно поздравлять ее и провозгласили тост за ее новый дом.

– Потрясающая новость! – воскликнул Боб.

Он так же, как и Элен, испытал облегчение при известии о том, что Грейс не вернется в свой дом на берегу реки. В некоторых случаях было слишком глупо рисковать, и они дружно согласились, что это один из тех случаев.

– Я знала, что мне не стоит возвращаться, – призналась Грейс. – Просто я очень любила свою квартиру и вообще весь тот район. Мне нравилось жить у реки. Но теперь мне нравится и северная часть города. И отсюда мне намного удобнее добираться до работы. – А поскольку у нее не было намерения выйти на пенсию в обозримом будущем, если она вообще когда-нибудь оставит работу, это был важный фактор, который она предпочитала игнорировать в течение многих лет. – И я всегда была влюблена в эту квартиру у Центрального парка.

В этом доме жило множество творческих людей. В свое время там жил Джон Леннон и много других известных личностей.

– Мне очень хочется поскорее увидеть эти апартаменты, – сказал Джим, улыбаясь Грейс.

Он был рад, что она поселится неподалеку от него, и им будет удобно ходить друг к другу в гости, поскольку между их домами будет всего несколько кварталов.

– Я могу показать вам эту квартиру в ближайший уик-энд, после отъезда хозяина в Женеву. У меня уже есть от нее ключи, и она станет моей собственностью через тридцать дней.

Она сама с трудом верила в это. И после ее объявления вечер закончился на радостной ноте. Боб немного задержался после ухода Джима и Грейс.

– Какой приятный сюрприз, – сказал он, широко улыбаясь Элен. – Мне была ненавистна сама мысль о том, что она вернется в свою старую квартиру и будет сидеть там и ждать, когда на нее обрушится новый ураган. А вы сами знаете, что рано или поздно это произойдет.

– Мне эта мысль была ненавистна не менее, чем вам, – с облегчением сказала Элен.

И после заявления ее матери у нее родилась новая идея. Женщина, в чьей квартире временно жила Грейс, решила продать ее. И если Элен решит обосноваться в Нью-Йорке и обзавестись собственным жильем, эта квартира будет идеальной для нее при условии, что она к тому времени продаст лондонский дом. Все складывалось наилучшим образом, и Элен была в восторге оттого, что ее мать нашла себе квартиру, которую очень любила. Это был просто подарок судьбы, и очень своевременный. Судьба была благосклонна к ней во многих отношениях – Джим, новая квартира, и даже дружба Элен с Бобом и то, что он настоял на их переезде к Джиму после урагана.

Боб задержался еще ненадолго, прежде чем уйти, и она вспомнила все, что он говорил ей в начале вечера, до того как пришли Джим и Грейс. Это дало ей пищу для размышлений, и они уже достаточно хорошо узнали друг друга. Катастрофы сближают людей.

– Почему бы нам вместе не отправиться в этот уик-энд смотреть новую квартиру вашей мамы? – предложил Боб. – Я умираю от любопытства. Похоже, она просто великолепна, и, может быть, я почерпну там какие-то идеи для моей квартиры, если Грейс позволит мне.

– Мне нужно посмотреть ее, чтобы знать, какую мебель покупать для мамы, – практично заметила Элен. – Она многое потеряла во время наводнения. И я на самом деле вживую ни разу не видела эти апартаменты, только фотографии в журналах, опубликованные в то время. Мою мать очень хвалили за эту работу.

– Неудивительно, – улыбаясь, сказал Боб. – На меня работают лучший в городе архитектор и лучший дизайнер.

Он тепло обнял ее и коснулся губами ее губ, придя в романтическое настроение после чудесного вечера в обществе женщины, которая все больше нравилась ему и которой он с каждой встречей все больше восхищался. С ней его старые раны затягивались, а страхи улетучивались.

– До скорой встречи, – мягко сказал Боб, и Элен улыбнулась ему и коснулась его лица кончиками пальцев.

– Спасибо вам… за все, – проговорила она.

Когда Боб ушел, она медленно закрыла за ним дверь. Спускаясь в лифте, он улыбался. А на следующее утро послал ей огромный букет роз, благодаря ее за ужин. Сопровождающая записка, которую вручила ей Элис, вызвала у Элен улыбку.

«Спасибо за чудесный вечер. Вы бесподобны. Всегда помните об этом. До скорой встречи. Б.».

Это был замечательный вечер для всех них, и Элен с улыбкой положила записку на свой рабочий стол, где она могла снова перечитать ее. И при этом она совсем не была напугана. Это был новый день, новый мужчина и новый мир.

Глава 15

Как и опасались Джейн и Джон Холбруки, хотя их об этом предупреждали, как только они приехали домой, у Питера начали проявляться признаки тяжелой психической травмы. И вместо того чтобы постепенно улучшаться, его состояние становилось все хуже. У него почти что сразу начали выпадать волосы. Они вылезали целыми прядями, и Питер плакал, глядя на себя в зеркало. Его это настолько смущало, что он отказывался выходить из дому. Он не мог спать по ночам и сидел у телевизора, уставившись на экран невидящим взглядом, а наутро родители находили его, бледного и измученного, спавшим скорчившись на диване. Он не хотел выходить из дому, почти ничего не ел и за месяц похудел на пятнадцать фунтов. Он не разговаривал с друзьями и выключил свой мобильный телефон. И он не хотел никого видеть. Казалось, что единственным другом для него была собака. Он закрывался в своей комнате и отказывался есть вместе с родителями. Они сходили с ума от беспокойства за него и рассказывали о каждом новом и все более пугающем симптоме психотерапевту, которого нашли с помощью своего семейного доктора.

Гвен Джонс была очень милой женщиной. Она окончила Гарвард и специализировалась на посттравматических стрессовых расстройствах. Холбруки молили Бога, чтобы она помогла им. Она заверила их, что поведение Питера было вполне нормальным, и ничто в его действиях ее не удивляло. Главный вопрос заключался в том, как скоро он оправится и сколько ему понадобится времени, чтобы вернуться из того мрачного мира, в котором он пребывал. Она сказала, что последствия травмы, которую он пережил, останутся навсегда и будут беспокоить его, если он окажется в стрессовой ситуации или если что-нибудь напомнит ему о пережитом во время урагана. Но она была уверена, что при надлежащем лечении и при поддержке любящей семьи по прошествии времени все наладится.

Первым делом Питер сообщил ей, что не собирается возвращаться в университет, когда его откроют. Она спросила его, не собирается ли он перевестись в другое учебное заведение, но он, надувшись, сказал, что не собирается. Его мать уже предупредила доктора Джонс, что теперь он стал раздражительным и враждебно настроенным, что было совсем на него не похоже. Он всегда был таким дружелюбным и жизнерадостным. И доктор обратила внимание на его уплощенный аффект. Он либо был сердит, либо вообще не испытывал никаких эмоций. И поначалу он отказывался видеть ее.

Он сказал, что ему не нужен врач, что Бен мертв и никакое лечение этого не изменит. Он заявлял, что прекрасно себя чувствует, что было совсем не так. А худоба, проплешины на голове и запавшие от бессонницы глаза придавали ему пугающий и странный вид. Он не разговаривал с Анной после своего отъезда из Нью-Йорка и стирал ее сообщения, не читая их. Уже через несколько недель после возвращения Питера в Чикаго его родители впали в настоящую панику. Он был в более плачевном состоянии, чем они ожидали. Холбруки регулярно звонили родителям Бена, и те тоже пребывали в ужасном состоянии. А Адам посещал психотерапевта. Он был убит горем из-за потери любимого брата и непрерывно плакал. И его астма стала беспокоить его намного больше, чем когда-либо.

Поскольку Питер отказывался идти к врачу, она сама пришла к нему домой. Он заявил, что ему не о чем с ней разговаривать, и она просто просидела два часа рядом с ним у телевизора, не сказав ему ни слова. А после этого поблагодарила его за компанию и ушла. Он сказал родителям, что она раздражает его и что он не приглашал ее смотреть вместе с ним телевизор. Но он и не возражал, когда на следующий день она снова пришла к ним, хотя и на этот раз полностью проигнорировал ее присутствие.

После того как они в течение недели молча смотрели вдвоем телевизор, Питер совершенно неожиданно начал говорить о своей школе и о своем нежелании возвращаться в университет. Он упомянул некоторых своих друзей детства из Чикаго, но ни разу ни словом не обмолвился об Анне, Бене или урагане. Гвен спросила его про собаку, и он сказал, что это подарок друга. Она уже знала про то, что Питер спас Майка и что он принадлежал Бену, но не подала виду и только кивнула. Майку она, похоже, нравилась, и это было очень кстати. Она спросила Питера про его любимые фильмы и в последующие визиты приносила их с собой. Она выбирала только самые смешные из них, и они вдвоем смеялись, сидя на диване в гостиной, где Питер предпочитал проводить все свое время, часто часами сидя в темноте, слушая музыку и уставившись в пространство. Но общий смех немного растопил лед между Питером и Гвен. И он даже улыбался, когда она уходила, после того как они два часа, смеясь, смотрели фильм, который он в детстве очень любил. Он уже много лет не видел его, хотя как-то рассказывал о нем Бену.

После двух недель совместных просмотров фильмов Питер сказал что-то о своих волосах и о том, как странно он теперь выглядит.

– Они отрастут, – уверенно сказала Гвен. – Такое иногда случается, когда люди переживают какое-нибудь страшное или шокирующее событие, например развод, или авиакатастрофу, или потерю любимого человека.

Питер больше ничего не сказал в тот день, но Гвен видела, что он понемногу начинает привыкать к ней. А на следующий день, когда они смотрели «Звездные войны», он вдруг ни с того ни с сего заговорил о Бене:

– Мой друг погиб в Нью-Йорке во время урагана.

При этом он не отводил взгляда от экрана и не смотрел на нее. Она видела, что он напрягся и на лбу у него выступили капельки пота.

– Мне очень жаль, – тихо сказала он. – Я знаю, как тяжело потерять близкого друга.

Она потеряла свою сестру-близняшку во время пожара, когда они вместе учились в медицинском институте. После этого случая она и решила специализироваться на посттравматических стрессовых расстройствах. Потеря сестры едва не убила ее, но Питер не мог знать об этом. Однако тон ее голоса заставил его почувствовать, что она его понимает.

– Майк был его собакой, – в первый раз признался он. – Его родители позволили мне оставить его у себя, потому что у младшего брата Бена астма. Я предлагал им взять Майка к себе. Во время урагана мы с Беном были вместе. – Гвен молчала и ждала, что он скажет дальше. – Мы не эвакуировались вместе со всеми, – признался Питер, и тут внезапно его прорвало, и он, сидя на диване и рыдая, как ребенок, рассказал ей обо всем, что случилось.

– Ты не мог знать, что это неправильное решение, – мягко сказала Гвен.

Они с сестрой разделились и стали разными путями выбираться из горящего здания. Ее сестра не могла знать, что выбрала неправильный путь. Гвен хотела вернуться и найти ее, но пожарные ее не пустили. Ей понадобились годы для того, чтобы простить себя за то, что они разделились.

– Многие люди не эвакуировались, хотя и должны были. И я полагаю, что на шестом этаже вы чувствовали себя в безопасности.

– Было похоже на то, что здание вот-вот рухнет, и на следующее утро я подумал, что нам следует покинуть его. Мы должны были остаться, но я не знал, что течение окажется настолько сильным. Все произошло так быстро. Я даже не помню, что случилось, когда я прыгнул в воду. Я неожиданно увидел Майка и схватил его, а потом меня втащили в лодку. Я говорил им, чтобы они поискали Бена, но они не смогли его найти. Я все время ждал, что его привезут в больницу, но этого не случилось. Я не мог поверить, когда мать Анны сообщила мне о том, что случилось. Анна была моей девушкой, – пояснил он, но Гвен уже знала об этом от его родителей. – Она была знакома с Беном всю свою жизнь. Она, вероятно, ненавидит меня за то, что я сделал.

– Ты не сделал ничего плохого, Питер. Вы оба приняли решение покинуть здание, что, вероятно, было правильно, поскольку здание могло рухнуть. Много старых зданий обрушилось. И Бен не обязан был следовать за тобой. Вы оба хотели спастись, и вы попытались сделать это. Ты не должен считать себя ответственным за то, что случилось.

– Мне кажется, что это я уговорил его. И я первый прыгнул в воду и потерял его из виду. Мы должны были держаться за руки.

– Вас в ту же секунду разнесло бы в разные стороны под напором воды. Ведь именно это случилось с собакой – Бен не смог удержать ее.

Питер не задумывался об этом или о том, что Бен последовал за ним по доброй воле и не должен был делать это, если бы не хотел. Это немного меняло дело, но он все равно винил себя.

– Что, если бы это ты погиб, а Бен спасся? Что, по-твоему, он сказал бы или почувствовал?

– Он почувствовал бы себя дерьмово, как я сейчас. И мы были идиотами, когда решили остаться в квартире. – Питер улыбнулся ей. – Нам поначалу казалось, что это будет забавно и нам ничего не грозит. Мы накупили кучу еды, и нам хотелось увидеть все, что произойдет. Анна пыталась уговорить нас уехать вместе с ней в северную часть города, но мы отказались. Мы решили, что они просто трусливые девчонки.

Он рассказывал Гвен всю правду.

– А что она говорит теперь?

– Не знаю. Я удалял все сообщения от нее, не читая их. Мы вроде как разорвали отношения, когда я уехал. Я знал, что мы будем слишком сильно напоминать друг другу о Бене. И, вероятно, она ненавидит меня за то, что я не спас его.

– Ты хочешь с ней поговорить? – тихо спросила Гвен, и Питер покачал головой. – Ты скучаешь по ней?

– Я скучаю по Бену, – сказал Питер и расплакался. – Мне так его не хватает. Он был моим самым лучшим другом. И я виноват в том, что он погиб.

Гвен не стала спорить с ним, и некоторое время оба молчали.

– Ты не допускаешь мысли, что это не была твоя вина? Даже если сейчас тебе так не кажется, готов ли ты поверить мне на слово, что ты не виноват и не мог управлять ситуацией?

– Может быть, – подумав, сказал он. – Но я уверен, что его родители винят меня, и они правы.

– Что, если они тебя не винят? Что, если тебя вообще никто не винит, кроме тебя самого? Ты не думаешь, что можешь заблуждаться на этот счет? – Питер покачал головой. – А Бен стал бы винить тебя?

Питер снова покачал головой и посмотрел на нее.

– Он был отличным парнем. И он никогда не стал бы винить меня.

– Может, с этого стоит начать, – сказала Гвен, пытаясь внести элемент позитива. – Может быть, нам стоит позволить Бену самому принять решение. Если он не станет винить тебя, я полностью на его стороне. А ты?

Питер снова задумался, а когда она спустя некоторое время собралась уходить, он уже не выглядел таким подавленным.

После этого его состояние очень медленно начало улучшаться, и он очень старался вылечиться. Гвен предложила ему лекарства, которые помогли бы ему наладить сон, но Питер отказался. Он сказал, что хочет оставаться в незамутненном сознании, и он проявлял большое мужество, когда они каждый день подробно беседовали обо всем происшедшем. А через три недели после начала лечения Питер сел ужинать вместе с родителями. Он не стал разговаривать с ними, но поел с аппетитом. После этого он стал постоянно ужинать с ними и даже начал с ними разговаривать. И он стал прибавлять в весе. А вскоре после этого его волосы перестали выпадать, и облысевшие участки на голове покрылись пушком. И постепенно вслед за телом стала выздоравливать и его душа. Самая большая трудность состояла в том, что он винил себя в смерти Бена.

С помощью Гвен Питер написал трогательное письмо родителям Бена, в котором рассказал, что он чувствует. Он написал, что был не прав в своем решении, что считает себя ответственным за происшедшее и чувствует себя виноватым. Джейк Вейсс тут же прислал в ответ очень теплое письмо, в котором написал, что они никоим образом не винят его в смерти Бена и очень рады, что он спасся. И он заверил Питера, что Адам чувствует то же самое. Питер вскрыл его письмо в присутствии Гвен, о чем они заранее договорились, и плакал несколько часов после этого. Он испытывал и сожаление, и облегчение, и постепенно чувство вины стало покидать его. И, наконец, он прочитал одно из сообщений, которые посылала ему Анна, и обнаружил, что она очень беспокоится о нем и тоже ни в чем его не винит. В тот вечер он долго разговаривал с родителями, в слезах подробно рассказывая им, как все случилось.

А на следующий день он отправился с матерью в супермаркет, а потом поужинал с родителями в ресторане. Он все еще не был готов встретиться со своими старыми друзьями, но как-то вечером позвонил Анне, и они долго разговаривали по телефону. Анна рассказала ему, что подала заявление на перевод в университет Барнард. А спустя несколько дней Питер сообщил Гвен, что подумывает о переводе в Северо-Западный университет, чтобы закончить образование, хотя он пропустил целый семестр и не знает, какие у них в таких случаях требования. Гвен сказала ему, что она уверена – университеты делают скидки для тех, кто пострадал во время урагана и не смог продолжить учебу. А университет Нью-Йорка все еще был закрыт, и не было уверенности в том, что он откроется в следующем семестре. Но отрадно было то, что Питер уже начал поговаривать о возвращении к учебе и к нормальной жизни.

Спустя два месяца после того, как Питер вернулся домой, он уже выглядел совершенно нормальным и вел себя соответственно. Он все еще находился в депрессии, и у него были трудности со сном. И он всякий раз плакал, вспоминая Бена или говоря о нем, но он уже больше не был уверен, что виноват в его гибели, и допускал, что, возможно, его вины в этом не было. Гвен сказала его родителям, что ему нужно время, чтобы окончательно поправиться. Нельзя было торопить его, он должен был исцелиться в свое время. На его плече все еще был виден ужасный шрам, напоминание об урагане, и его душа была тоже изранена, и требовалось время, чтобы рана затянулась. Возможно, шрам от этой раны останется навсегда, так же как и шрам на его плече, но наступит день, когда он не станет больше беспокоить его и мешать ему вести нормальную жизнь.

А на День благодарения они отправились, как всегда, в гости к его дяде. И Питер нормально вел себя за столом, хотя всех предупредили, чтобы они не упоминали об урагане или гибели его друга, даже если они просто хотели выразить ему соболезнование. И все старательно следовали этим инструкциям, за исключением его деда, который страдал старческой деменцией и неожиданно вспомнил о том, что слышал что-то про ураган. К всеобщему ужасу, он поднял эту тему за ужином.

– Я слышал, что ты пострадал во время урагана, Пит, – прокричал он с дальнего конца стола, поскольку был еще и глуховат. – И как это было?

– Довольно тяжело, дедушка. Там было очень страшно.

Питер не стал вдаваться в подробности.

– Ну, надеюсь, что ты не потерял свои штаны в воде и не выбрался наружу голым, – захохотал его дед.

Все вздохнули с облегчением и тоже рассмеялись, а после ответа Питера кто-то поспешил сменить тему.

– Нет, я не потерял штаны, дедушка, – сказал Питер с улыбкой, и на этом разговор завершился.

Его родители осознали, насколько лучше он стал себя чувствовать, раз сумел справиться с такой неловкой ситуацией.

Несколько раз Питер звонил Анне, и они с удовольствием общались друг с другом, хотя в их беседах отсутствовала всякая романтика, и они не говорили о Бене. Но Питеру было приятно слышать ее голос, и она всякий раз справлялась о Майке. Питер все еще продолжал общаться с Гвен, а через три недели после Дня благодарения он сообщил ей, что хочет слетать в Нью-Йорк на пару дней и взять с собой Майка. Гвен была очень удивлена и спросила, зачем он решил туда поехать.

– Повидаться с Анной, – тихо ответил Питер.

– Чтобы возобновить ваши романтические отношения?

Учитывая все, что он говорил, это показалось ей удивительным. Хотя все было возможно и ничего не было запрещено, кроме самобичевания.

– Нет, но мы очень странно расстались. Мы больше не были ни друзьями, ни влюбленными. Мы были так ошеломлены и сбиты с толку всем, что случилось. Просто я хочу увидеть ее и снова стать с ней друзьями.

Гвен этот план показался хорошим, и она постаралась рассеять тревогу его родителей. Они были в панике. Что, если у него будет рецидив в Нью-Йорке? Или в самолете?

– С ним ничего не случится, – заверила их Гвен. – Возможно, он испытает некоторый стресс, даже довольно сильный, но я думаю, что он теперь сможет с этим справиться. А встреча с Анной, возможно, поможет ему перелистнуть страницу, чтобы начать с нового листа. Она была Бену как сестра.

А во время следующего сеанса Гвен спросила Питера, не хочет ли он посмотреть на тот дом, в котором они жили, или на ту улицу, или на то место, где погиб Бен. Но Питер отчаянно затряс головой.

– Я не хочу никогда больше видеть ни тот дом, ни ту улицу. Я не могу, – задохнулся он.

– Ты и не обязан это делать. Я просто хотела знать, что у тебя на уме. Тебе не обязательно когда-либо возвращаться туда.

И она очень надеялась, что так и будет.

– Я хочу лишь одного – повидать Анну, а потом вернуться домой. Она сказала, что, если я хочу, могу переночевать у них. Мы были друзьями до того, как между нами начался роман.

– А ты собираешься повидаться с родителями Бена? – спросила Гвен, и Питер смутился, а в глазах его появилось виноватое выражение.

– А вы считаете, что я должен? Я не собирался. Я думаю, это было бы слишком тяжело. Я просто хочу увидеться с Анной.

– Вот и отлично. Ты не обязан видеться с ними. И я тоже считаю, что это будет слишком тяжело для тебя.

Питер, казалось, испытал облегчение, и Гвен сказала, что одобряет его план. А когда он попросил ее, она дала ему письмо, написанное на ее фирменном бланке, в котором говорилось, что он является жертвой урагана «Офелия», в настоящий момент страдает от посттравматического стрессового расстройства и как часть терапии его черный лабрадор должен сопровождать его повсюду в качестве собаки психологической поддержки. Она подписала письмо и вручила его Питеру, который просиял и поднял вверх большой палец, на что Гвен рассмеялась.

– Ура! – громко воскликнул он.

С этим письмом он мог взять Майка с собой в салон, а не помещать его в грузовой отсек, чего он в любом случае не стал бы делать. Он лучше оставил бы его со своими родителями. Но теперь он был в восторге оттого, что может взять его с собой.

Несколько дней спустя родители Питера отвезли его в аэропорт вместе с собакой. К тому моменту, как его самолет поднялся в воздух, они уже были в панике. И всю дорогу домой они уговаривали друг друга, что с ним все будет в порядке. На стойке регистрации Питер предъявил написанное Гвен письмо. Служитель аэропорта внимательно прочитал письмо, посмотрел на Питера, потом на собаку, кивнул и пропустил их на посадку, вернув ему письмо, которое должно было понадобиться ему на обратном пути.

В аэропорту Ла Гардиа Питер взял такси и поехал к Анне. Она уже ждала его и, так же как и он, сильно нервничала. Ни один из них не знал, чего ожидать. Гвен сказала ему, чтобы он сохранял объективность и просто позволил событиям идти своим чередом. И он мог позвонить ей, если ему станет слишком тяжело. В его мобильном телефоне был записан ее номер, и Питер несколько раз уже звонил ей, когда ему приходилось трудно, большей частью в самом начале лечения. И они оба чувствовали, что теперь он пошел на поправку.

Открыв дверь, Анна сразу же бросилась ему на шею, а спустя минуту они уже оба плакали и смеялись, счастливые оттого, что видят друг друга. Майк восторженно лаял, а мать Анны вышла из своей комнаты и тоже обняла Питера. Питер считал, что потерял двух друзей – Бена и Анну. Но теперь Анна снова была с ним.

– Ты выглядишь великолепно, – сказала Элизабет, радуясь встрече.

Он был замечательным парнем, и она всегда любила его.

– Одно время я потерял много волос, – пожав плечами, сказал Питер. – Но сейчас я снова в порядке.

Он чувствовал себя так, словно лишился тогда не только волос, но и рассудка, но не стал говорить Анне об этом. Ей не нужно было об этом знать. И Гвен заверила его, что все, что он чувствовал, было нормальным, учитывая все, через что ему пришлось пройти.

– Чем ты хочешь заняться? – спросила Анна.

И под влиянием момента Питер сказал, что хочет посмотреть на украшенную рождественскую елку возле Рокфеллеровского центра. Он когда-то в раннем детстве видел ее с родителями, и теперь ему захотелось пойти туда с Анной.

Они оставили Майка с матерью Анны и взяли такси. Они долго с восхищением стояли у огромного дерева, украшенного игрушками и фонариками, а потом, перевесившись через ограду, наблюдали за катающимися на коньках. Анна предложила зайти в церковь Святого Патрика и поставить свечу в память о Бене. Это был первый раз, когда они помянули его имя, и Питер согласился. Они зажгли свечу, помолились, а потом вышли из церкви и пешком направились к дому Анны. По дороге они купили суши навынос и стали обсуждать свои планы на будущее.

– Ты думаешь вернуться в университет? – спросила Анна.

Ее родители оставили их вдвоем, и они проговорили весь день. И Питер наконец признался ей, что проходит лечение, и сказал, что чувствует себя лучше. Анна тоже посещала психотерапевта. Но в ее случае это был не комплекс вины, а травма от потери близкого человека. Хотя она и считала себя виноватой в том, что не «заставила» друзей переехать вместе с ней в безопасное место. Но ее психотерапевт сказал, что она не могла «заставить» кого-либо делать то, чего им не хотелось. Это было то же, что говорила Питеру Гвен.

– Не знаю, – сказал Питер по поводу университета. – Может быть. Я еще не уверен.

Ему было приятно снова попасть в Нью-Йорк, и он любил этот город, но знал, что не хочет возвращаться в университет. Без Бена ему будет тяжело находиться там, и располагался университет слишком близко к тому месту, где все произошло.

– Но, возможно, я перееду сюда жить после окончания обучения.

– Я хочу поехать в Лос-Анджелес обучаться актерскому мастерству, – твердо сказала Анна.

Она говорила это уже в течение двух лет. А теперь она собиралась окончить факультет английского языка в университете Барнард.

– Ты сможешь приехать навестить меня, когда я снимусь в своем первом фильме, – сказала она с улыбкой.

Они ни словом не обмолвились о продолжении их романа, и было очевидно, что ни один из них этого продолжения не хочет. Они хотели быть просто друзьями. И в некотором роде Питер мог теперь заменить ей Бена, который был ей почти как брат. Это была роль, к которой он стремился, и она тоже хотела стать его сестрой. Их время ухаживания осталось позади. Слишком многое случилось с тех пор, и они потеряли человека, которого любили. Это убило романтику в их отношениях, но укрепило любовь друг к другу.

Они проговорили до трех часов ночи, а потом уснули, лежа на полу в библиотеке в спальных мешках и держась за руки. А на следующее утро, после завтрака, который приготовила Элизабет, Анна отвезла Питера в аэропорт.

– Я так рада, что ты приехал, – сказала она, когда он на прощание обнял ее и прижал к себе.

– Я всегда буду любить тебя, Анна, – сказал Питер со слезами на глазах. – Как Бен. Я не такой хороший парень, каким был он, но я буду очень стараться.

– Я тоже люблю тебя, – сказала Анна, и они оба расплакались.

У них теперь было нечто большее, чем роман. Они были друзьями. На всю жизнь.

– Приезжай ко мне в Чикаго.

– Может быть, после Рождества, – пообещала она.

– Мы сможем покататься на лыжах. И я покажу тебе окрестности.

Анна кивнула, и они снова обнялись. А потом Питер предъявил служителям письмо о том, что Майк является собакой психологической поддержки, и прошел через рамку металлодетектора, отчаянно маша рукой Анне. И они, как маленькие дети, обменялись воздушными поцелуями.

– Я люблю тебя! – прокричала Анна достаточно громко, чтобы он мог услышать ее. И ее не заботило, что могут подумать окружающие.

– Я тоже тебя люблю, – крикнул Питер, а Майк залаял.

И оба они чувствовали, что Бен рядом с ними, и знали, что навсегда останутся тремя мушкетерами.

Отец Питера встречал его в аэропорту в Чикаго. Питер пока еще не садился за руль, но теперь он уже снова хотел водить машину и чувствовал себя готовым к этому. Он собирался поговорить об этом с Гвен, когда увидит ее.

– Как прошел полет? – поинтересовался его отец, потому что спросить об этом было безопаснее, чем о визите в Нью-Йорк.

Но он видел, что Питер пребывает в состоянии эйфории, и подумал, что они с Анной, возможно, возобновили свои романтические отношения. Он не понимал, что дружеская связь, которую они установили между собой, были намного лучше для них.

– Все было чудесно, – сказал Питер, имея в виду свой визит, а не перелет. – Мы ходили смотреть рождественскую елку в Рокфеллеровском центре.

Он не стал упоминать то, что они зашли в церковь Святого Патрика, поставили там свечу и помолились за Бена.

Его отец улыбнулся.

– Мы как-то водили тебя туда, когда тебе было около пяти лет. Возможно, ты и не помнишь об этом. Тебе там очень понравилось, и ты не хотел уходить.

– Конечно, я помню, папа. Поэтому мы и пошли туда. Я хотел снова увидеть все это. И мне до сих пор это очень нравится.

Питер сиял и вел себя так, словно снова стал беззаботным ребенком. Поездка в Нью-Йорк пошла ему на пользу.

А по дороге домой он сказал отцу, что хочет перевестись в Северо-Западный университет.

– Я хочу пожить здесь, пока не окончу университет. Возможно, потом я вернусь в Нью-Йорк, чтобы поступить в аспирантуру, – сказал Питер, глядя в окно.

Его отец посмотрел на него и улыбнулся. Волосы Питера окончательно отросли и снова были густыми и пышными.

– Мне кажется, это хороший план, – тихо заметил Джон Холбрук.

Когда они приехали домой, он обнял жену и долго держал ее в объятиях, а слезы катились по его щекам.

– С ним все будет в порядке, – сказал он об их единственном ребенке, когда Питер направился на второй этаж в сопровождении Майка.

Он снова чувствовал себя здоровым, хотя, может быть, небольшие шрамы и останутся. Это был трудный путь, но он нашел свою дорогу назад.

Глава 16

Элен и Боб ухитрились успеть поужинать дважды до того, как началась предпраздничная суматоха. И они обсудили благотворительный вечер для пострадавших от урагана. Они оба изъявили желание войти в организационный комитет, как и Джим с Грейс.

Элен хотела пойти по магазинам за рождественскими подарками, хотя список тех, кому она собиралась купить подарки, в этом году был у нее очень коротким. Ее мать, Филиппа и Элис вместе с большими бонусами для них и для всех ее лондонских сотрудников. Ей больше не нужно было искать что-нибудь особенное для Джорджа или для их лондонских друзей. И она хотела найти приятный подарок для Джима в благодарность за то, что он приютил их во время урагана. И какой-нибудь небольшой презент для Боба, если ей удастся найти что-нибудь, что ему понравится.

Ее мать, похоже, была постоянно занята на совещаниях, а все свободное время проводила с Джимом. Ее личная жизнь стала заметно насыщенней, и Грейс наслаждалась этим. Джим возил ее в Сент-Барт на Новый год, и это было «как Майами, только лучше», как она сказала дочери, и Элен рассмеялась. Они явно наслаждались своим романом, и, как сказал Боб, «почему бы и нет?». Боб помог Элен купить елку и нарядить ее. Внезапно она полностью погрузилась в атмосферу рождественского праздника, несмотря на все, что случилось в этом году. И им нравилось проводить время вместе. Кроме праздничных ужинов, они посетили филармонию и театр и с удовольствием подолгу беседовали друг с другом. А когда она заинтересовалась этим, Боб пригласил ее присоединиться к нему на телешоу, где у него брали интервью. Он казался уставшим от подобных мероприятий, но Элен сочла это очень интересным и с любопытством наблюдала за ним из зеленой комнаты в студии «Тудей Шоу». Боб готовился к приезду своих детей и собирался отправиться с ними кататься на лыжах на несколько дней, но он хотел, чтобы перед этим Элен поужинала с ними, и она с нетерпением ждала этой встречи. В разговорах о них они коснулись темы, которая очень занимала Боба, но которую до сих пор он не решался поднять. Но однажды вечером, после пары бокалов вина, он все-таки отважился.

– Я так понял, что вы с мужем решили не рассматривать вопрос усыновления, – осторожно заметил он.

Элен рассказала ему о своих неудачах с ЭКО и о том, что она никогда не сможет родить ребенка.

– Это шло вразрез со всеми его идеями о чистоте рода и наследовании. Он не хотел иметь ребенка, который на самом деле был не его, и я в некотором роде была с ним согласна. Не знаю, он ли так на меня повлиял, но он всегда говорил о рисках усыновления и был против суррогатного материнства, так что мы эти возможности даже не рассматривали. Усыновление казалось и мне рискованным делом, принимая во внимание все рассказы о детях, родившихся у наркоманов, и то, что вы не всегда знаете все о приемных детях.

– Вы знаете, ведь мой сын – приемный ребенок. – Раньше он никогда не упоминал об этом. – Мы хотели родить второго ребенка, но после пяти выкидышей сдались и усыновили мальчика. Он славный парень, – сказал Боб. – Я просто подумал, что вам следует знать об этом. Усыновление – не всегда плохая идея. А риски существуют и с вашими родными детьми. У них бывают проблемы со здоровьем, которых вы не предвидели, наследственные заболевания, доставшиеся им от далеких предков, о которых вы ничего не знали. Такова жизнь. Иногда усыновление – прекрасная идея, если вы действительно хотите иметь ребенка и не можете завести своего собственного.

Элен никогда не рассматривала это с такой точки зрения, и Джордж был так настроен против этой идеи, что убедил и ее. Но доводы Боба показались ей здравыми.

– Как вы думаете, вы когда-нибудь захотите рассмотреть такой вариант?

– Не знаю. Раньше я всегда исключала его. Трудно предвидеть, как я поступлю. Я пыталась отказаться от мысли о детях. Нам пришлось пережить столько тяжелых моментов.

– Иногда отпустить ситуацию тоже бывает неплохо. Но только вы можете судить об этом. И вы еще достаточно молоды, чтобы не спешить принимать решение. Самое приятное в усыновлении то, что нет нужды беспокоиться о том, что биологические часы неумолимо тикают. Вы можете принять решение, когда будете готовы, или отказаться от этой мысли. Дети – это замечательно, но вовсе не обязательно иметь их, чтобы быть счастливыми. Я просто решил рассказать вам о том, что наша история была счастливой, – и Боб улыбнулся ей. – Он намного умнее и красивее, чем были мы в его возрасте. Он говорит, что, может быть, когда-нибудь ему захочется познакомиться со своей биологической матерью, но до сих пор он не чувствовал особенного желания сделать это. Похоже, это его не интересует, но позже он может проявить интерес. Моя жена была не в восторге от этой идеи, но, если бы он попросил, мы помогли бы ему разыскать свою мать. Она была пятнадцатилетней девочкой из штата Юта.

– Это идеальная ситуация, но она встречается очень редко. Я всегда боялась заполучить младенца, родившегося у какой-нибудь накачанной наркотиками девицы. Никогда не знаешь.

– Вы можете навести справки, если решите пойти этим путем. Я просто подумал, что стоит упомянуть об этом как о возможном варианте. Я обычно не люблю рассказывать о том, что он приемный ребенок. Но мне казалось правильным поделиться с вами этой информацией.

– Спасибо, – тихо произнесла Элен.

Они улыбнулись друг другу, и Боб взял ее за руку. А когда Боб отвозил ее домой в тот вечер, Элен все время размышляла над тем, о чем он ей рассказал. Она никогда всерьез не рассматривала возможность усыновления и по-прежнему не была уверена, что решится на это. Но, может быть, в один прекрасный день она станет подумывать об этом, если снова выйдет замуж. Она не хотела усыновлять ребенка в качестве матери-одиночки. И сейчас этот вопрос не стоял так остро, как раньше. Она осталась одна, и ей о многом нужно было подумать. Процедура развода закончится в апреле. И после этого у нее начнется совершенно другая жизнь. Она уже началась.

Накануне того дня, когда из Калифорнии должны были прилететь его дети, Боб и Элен ужинали вместе. Боб был возбужден в преддверии их визита. Его дочь только что сообщила, что привезет с собой своего бойфренда, что не входило в его планы, но он добродушно отнесся к этому.

Элен нашла для него рождественский подарок и вручила его за ужином. Это было первоиздание книги, которую, по его словам, он очень любил в молодости. Это была одна из ранних публикаций рассказов о Шерлоке Холмсе, которые повлияли на выбор его профессии. Он потерял эту книгу во время наводнения в Трайбека и был очень расстроен. Ей захотелось возместить его потерю, и, когда Боб развернул подарок, он был явно тронут.

– Я тоже кое-что купил для вас, – сказал он, с нежностью глядя на нее. – Я только надеялся, что снова увижусь с вами до Рождества.

– Я не знала, насколько вы будете заняты с вашими детьми, поэтому решила принести подарок сегодня.

– Давайте поужинаем все вместе прямо в день их приезда. Я собираюсь отвести их в ресторан.

Элен этот план понравился.

После этого они пошли к ней домой. Боб разжег огонь в камине в гостиной, а Элен тем временем рассказала ему, что у нее появился покупатель на ее дом в Лондоне. Это не было сверхвыгодным предложением, но оно было разумным и на хороших условиях.

– Я подумываю согласиться. Я уже готова расстаться с этим домом. Я хочу начать жить сначала. И мне было бы неприятно знать, что дом стоит пустой как напоминание о былом.

Это было тем прошлым, которое она хотела забыть. Чем больше она думала о своей жизни с Джорджем, тем больше осознавала, что такая жизнь совсем не подходила ей. И она слишком часто шла на компромиссы. Он ожидал от нее именно этого, и она охотно пошла у него на поводу. Глядя теперь на все новыми глазами, она понимала, что уважала не себя, а только его. Боб понял это намного раньше, чем она, и он видел, как с каждым днем она меняется. Она стала более решительной, более уверенной в себе, готовая, хоть и очень тактично, отстаивать свои интересы. На Боба произвело большое впечатление то, как она возмужала за то время, пока они были знакомы.

– Какие у вас планы на Новый год? – спросил он, когда они уселись рядышком на диване и стали смотреть на огонь. – Мои дети к тому времени уедут. Они хотят вернуться в Калифорнию, чтобы встретить Новый год с друзьями. В их возрасте уже не стоит подолгу цепляться за них.

Он сказал об этом с сожалением, но он уже смирился с этим. Он был счастлив, что они вообще приезжают к нему. Боб знал, что наступит день, когда они обзаведутся семьями, и приезжать им станет тяжело. Он полагал, что у него в запасе есть еще несколько лет, но не слишком много. И, как и Элен, он во многом был одинок. Даже для людей, имеющих детей, праздники могут быть одинокими и грустными.

– У меня нет никаких планов, – сказала Элен, поворачиваясь к нему.

С ним она и так вела гораздо более насыщенную жизнь, чем ожидала, когда переехала в Нью-Йорк. Она не ожидала, что в ее жизни появится мужчина или, по крайней мере, друг, который будет приглашать ее на ужин. А теперь ее мать все время была занята с Джимом, что явилось большой переменой. Ей больше не было необходимости составлять матери компанию – она почти каждый вечер выходила на люди и работала более напряженно, чем когда-либо.

– На Новый год мы обычно ездили к друзьям, которые живут за городом. Это были типично английские приемы, всегда очень веселые. Нам нравилось проводить у них уик-энды. Это был славный способ встретить Новый год.

И, как и все другое в ее прошлой жизни, это стало теперь просто воспоминанием.

– Как насчет ужина у меня дома? – предложил Боб. Он имел в виду квартиру Джима, где все еще жил. Но Джим будет в это время в Сент-Барте вместе с Грейс. – Мы сможем вместе приготовить ужин, а потом посидеть у камина и посмотреть на планы моего нового жилища, – пошутил он.

– С удовольствием, – просто ответила Элен. – Я не люблю поднимать большую шумиху вокруг новогоднего вечера. А в этом году, полагаю, нам есть за что благодарить судьбу. В День благодарения я была очень расстроена из-за развода, но сейчас я понимаю, что после урагана «Офелия» нам вообще повезло, что мы остались в живых. Это мог быть совершенно другой Новый год для всех нас.

Вся ее жизнь изменилась после урагана, но изменилась к лучшему, о чем она никогда и не мечтала.

Боб посмотрел на нее долгим взглядом, а потом медленно привлек к себе, крепко обнял и поцеловал. И Элен почувствовала, что тает в его объятиях. Это было новое начало, нечто, чего они оба не ожидали, и намного лучше, чем все, о чем Боб когда-либо писал.

– Ты – лучшее, что произошло со мной за многие годы, может быть, за всю жизнь, – сказал он с удивленным видом.

Судьбу сложно предугадать, и счастье неожиданно поджидает вас тогда, когда вы меньше всего этого ожидаете.

– Это звучит ужасно, учитывая жертвы и разруху, которую ураган принес с собой, но он изменил наши жизни, – сказала Элен.

Ураган «Офелия» изменил их всех.

Боб кивнул, слушая ее, а в камине потрескивал огонь. Потом Боб снова прижал ее к себе и поцеловал. Будущее стало казаться им удивительным и прекрасным.

Примечания

1

Знаменитый американский архитектор, один из пяти первых лауреатов Притцкеровской премии, аналога Нобелевской премии в области архитектуры. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

2

Книга пэров Берка содержит список пэров Англии и их родословную.

3

Крупнейший международный аэропорт города Лондона.

4

Крупнейший международный аэропорт в США, расположенный в районе Куинс в юго-восточной части города Нью-Йорка.

5

Полуостров на юге боро Куинс, Нью-Йорк, в составе Лонг-Айленда.

6

Популярный спортивный напиток.

7

Американская телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству.

8

Европейская имитация китайского стиля.

9

Вино из французского бордоского винодельческого хозяйства, расположенного в коммуне Сотерн.

Content

Даниэла Стил
Быстрые воды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания