Елена Александровна Роговая

Большой бонжур от Цецилии

© Роговая Е., 2019

© ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

Цецилия Моисеевна полюбила пить чай сразу же после смерти ее мужа Бени. До этого скорбного случая она позволяла себе не более одной кружки в день, да и то утром, потому как берегла цвет лица и белоснежную эмаль красивых зубов, доставшихся ей от отца, Михая Бурикани, потомка цыганского барона. Честно сказать, это не единственное, чем поделился Михай со своей дочерью. Что касается прошлого, так история любви ее родителей была не столь романтичной, как ее рассказывала для прессы Циля.

Черноволосый красавец Михай влюбил в себя Лизоньку, дочь купца, а позже уже товарища Крамера, женился на ней, несмотря на активные протесты со стороны родителей, и на рассвете уехал с молодой в неизвестном направлении, прихватив «на всякий случай» из отчего дома жены солидную сумму денег и столовое серебро. Как и бывает, первые дни медового месяца молодые пребывали в безграничном счастье. Лизель нисколечко не жалела о содеянном и купалась в любви и даже шампанском, приобретенном в коммерческом магазине на украденные у ее папеньки деньги.

На втором месяце супружеской жизни, поняв, что цыганская кровь не способствует тихому и мирному бытию, а взгляды супруга далеки от патриотично настроенной комсомольской молодежи, она немного загрустила и написала обо всем родителям.

Разгневанный и оскорбленный папаша строго-настрого запретил матери жалеть непутевую дочь и отвечать на ее слезливые письма. Не получив из дома ни одного ответа, Лиза задумалась. В ее хорошенькую головку стали закрадываться мысли о совершенной глупости. С каждым днем она открывала в муже что-то неприятно новое и вскоре поняла, что до глубокой благородной старости им вместе не дожить. Молодой муж был от природы патологически скуп и жутко вспыльчив. При малейшем непослушании он истошно кричал и поднимал руку на супругу. Даже наступившая беременность не изменила его крутой нрав и расположение к мучившейся от жуткого токсикоза жене. Напротив, весь романтизм отношений улетучился, как дым от сигареты, которую Михай не выпускал из красивых и не замаранных работой рук.

Считая себя добропорядочным христианином, рожденную девочку отец назвал в честь святой Цецилии и на этом сложил с себя родительские полномочия, искренне веря, что самое лучшее он уже вложил и оно обязательно проявится в назначенный день и час. Надежды на светлое будущее дочери цыганского рода Бурикани тут же подтвердила его мамаша, разложив пару раз для надежности затертую колоду гадальных карт.

– Михай, – произнесла седовласая Дея, попыхивая курительной трубкой, – у тебя родилась замечательная дочь! Можешь за нее не переживать. Будешь ты жить со своей Лизкой или нет, это никак не отразится на Цилечке. Она и без тебя найдет дорогу в жизни. Глянь, какая чудная карта легла! Слава и успех будут сопровождать ее повсюду. Если не любишь жену, уйди от нее спокойно и не мешай женщине воспитывать ребенка.

Вздорный сын запомнил все до единого слова и в кои веки согласился с мамашей. Через несколько дней он уехал на заработки в Румынию, где и остался жить. Лизонька погоревала какое-то время в одиночестве, собрала нехитрый скарб и поехала к родителям каяться за содеянное.

За время отсутствия дочери обида и гнев отца улетучились, и непутевая, но прощенная Лизонька бросилась на шею папаше. Первый раз за полтора года она почувствовала себя счастливой. Спокойствие и былой восторг вновь поселились в ее душе, тем более что процветающий НЭП в корне изменил мораль и отношение советских граждан к брачным узам. Партия и правительство продемонстрировали нетерпимость к буржуазным пережиткам и отменили раз и навсегда позорное отношение к «брошенкам». Любой рожденный ребеночек независимо от происхождения и половой принадлежности был желанным и считался полноценным членом молодого советского государства.

Свобода сексуальных отношений захлестнула полуграмотную молодежь, управляемую комсомольскими ячейками и более зрелыми, правильно понимающими стратегию партии коммунистами, которых после революционных передряг прямо-таки воротило от жен-соратниц. Взглянув на них, они дружно вздрогнули, поняли, что в таком окружении им долго не протянуть, и объявили сексуальную революцию, нивелирующую «мелкие» семейные интересы.

Уже в первый месяц в загсах уменьшилось количество записей о гражданском состоянии. От страха быть уволенными за ненужностью у работников государственного учреждения испортилось настроение и пошатнулась уверенность в светлом будущем, грозящем их семьям безработицей и полуголодным существованием. Они тихо проклинали политинформации с лозунгами, призывающими не опускаться до эгоизма «ячейки общества», а стремиться к простым, ничем не отягощенным отношениям. Идеология рабочего класса с легкостью раздвинула границы любви, а вместе с ней и брачных уз, сдерживающих многовековой моралью порывы чувств у особо темпераментных граждан.

При таком раскладе Лизонька как нельзя лучше подходила под статус «строителя коммунизма». Родители, конечно же, горевали, глядя на внучку-безотцовщину, но находили успокоение в том, что при нынешней гражданской позиции никто не посмеет упрекнуть их дочь в непрогрессивных взглядах и отсутствии стремления к лучшей жизни в молодом государстве.

Цилечка росла в любви и заботе, радуя бабку с дедом миловидной внешностью и сообразительностью. На пятом году ее жизни все, как один, сделали вывод об одаренности малышки и дружно отправились в центральную музыкальную школу развивать унаследованный от цыганских родственников дар. Там подтвердили подозрение на детскую гениальность, и с этого момента судьба девчушки была устроена наилучшим образом.

Как и нагадала бабка Дея, внучке сопутствовали успех и слава, обрамленные красивой (и не очень) любовью с ухаживаниями и бесчисленным количеством легких, ничего не значащих для нее увлечений. Цилю обожали, ненавидели, давали лучшие роли и тут же их отнимали по приказу какого-нибудь обиженного и обделенного вниманием примы партийного руководителя. Ей дарили дорогие подарки, добиваясь благосклонности, желали здоровья и даже преждевременной смерти со всеми вытекающими из этого последствиями в виде красивой траурной церемонии и долгой о ней памяти. Как и большинству актрис, красавице приходилось принимать гнусные и не всегда умелые ухаживания влиятельных членов партии. От этого ее трепетная и тонкая натура еще больше тяготела к обычным, но весьма состоятельным мужчинам с легкой сединой на висках. Нагулявшись вдоволь, она поняла, что дошла до рубежа, после которого ей будет трудно устроить личную жизнь, и вышла замуж за обожавшего ее профессора Бенедикта Ароновича Шнайдера, мама которого видела невестку насквозь и даже немножко глубже.

– Беня, она тебе не пара, – пыталась вразумить мать сына, увидев ее на сцене оперного театра. – С ней ты забудешь, как спокойно спать! Она красавица! Для семейной жизни это нехорошо. Посмотри, даже во время спектакля за ней кто-нибудь да волочится. Ты хочешь бередить свою душу ее туманным прошлым? Поверь маме, оно у нее есть. Ты будешь подозревать всю жизнь. Скажи, мине надо такое напряжение нервов? Единственный плюс в твоем выборе – она из «наших».

Редкая мама не знает, что нужно ее сыну. Нелли Львовна ошиблась только в одном – в полной национальной принадлежности Цили к многострадальному еврейскому народу. В отличие от Бениной мамы, папа Арон обожал красавицу невестку. Благодаря спокойному и покладистому характеру свекра, стремящегося погасить малейший конфликт еще до того, как он разрастется, она почти не чувствовала негативного отношения к себе со стороны женской половины семьи Шнайдеров.

После долгих споров с вескими аргументами Беня все-таки женился и стал прекрасным дополнением к Цилиной жизни. После свадьбы требовательный и даже в чем-то придирчивый профессор превратился в подкаблучника. Его волевые качества улетучивались сразу же, как только он переступал порог дома. Беня стирал, Беня готовил, гладил белье и почти каждый вечер встречал жену после спектакля. Мягкий и любящий, он был уютен во всех отношениях. Супруг позволял собой командовать и с радостью выполнял прихоти жены. «Объект обожания» доминировала во всем без зазрения совести, не считаясь с чувствами и желаниями супруга. В целом, семейная и трудовая жизнь протекали в пределах допустимых социализмом норм.

Любовь к успеху и себе была намного сильнее любви к мужу, поэтому не стоит удивляться, почему в доме никогда не звучал детский смех. Поначалу Бенедикт надеялся и верил, что сердце жены растает при виде розовощеких карапузов. Гуляя с супругой, он выбирал путь рядом с детскими садами, игровыми площадками, заходил с ней в кафе-мороженое и садился за столик поближе к молодым парам с детьми. Видя, как отпрыски шумят и капризничают, Циля недовольно морщила носик и вздыхала.

– Беня, мы зашли сюда спокойно посидеть, а они кричат и постоянно чего-то требуют от и без того измученных жизнью родителей.

– Цилечка, это же дети. Посмотри, какие они забавные!

– Тебе действительно нравится такая жизнь? Ни минуты покоя. А этот визг!

– Душа моя, это всего лишь веселый детский смех. Обрати внимание, родители совсем не против и даже счастливы.

– Вот ужас! – глубоко вздохнула Циля, и с этой минуты Беня перестал себя тешить мыслью о продолжении рода Шнайдеров.

Поработав на лучших театральных сценах необъятной Родины, Цецилия ушла на пенсию с медалью ветерана труда и полагающимися при этом почестями в виде набора хрустальных рюмок и путевки в крымскую здравницу.

Уже на первой неделе заслуженного отдыха она поняла, что, кроме любящего мужа, в ней никто не нуждается. Без внимания и греющих душу аплодисментов Циля не на шутку загрустила. Какое-то время она еще приходила в театр, но свято место долго не бывает пустым и резервируется еще до ухода ветерана на заслуженную пенсию. Вполне логично, что интерес к бывшей приме заметно поубавился и даже сошел на нет.

От природы Циля была мудрой женщиной, поэтому спокойно приняла холодные «здрасьте» и «до свиданья» от коллег по цеху и с гордостью покинула храм Мельпомены, чтобы переступать его только по особо торжественным случаям и с обязательным персональным приглашением.

* * *

Итак, после краткого экскурса в прошлое вернемся к настоящим страданиям бывшей оперной дивы по безвременно ушедшему из ее жизни мужа Бени. Устроив супругу пышные похороны за счет его бывшего места работы, Циля предалась унынию. На первом этапе ей было до боли жаль несчастного. Чувство жалости взращивалось в ней ровно до той поры, пока в голову не пришла мысль, что из-за его неожиданной кончины она осталась одна-одинешенька на всем белом свете.

– Чудовищный эгоизм! Так со мной поступить! Хоть бы предупредил заранее, чтобы я хоть как-то подготовилась морально. Материальная сторона – тоже ведь немаловажная часть скорбного процесса. Хорошо, что бывшие сослуживцы взяли на себя все нерадостные хлопоты. Ужас, на что он меня обрек, умерев внезапно и раньше, чем я думала!

Совершенно уверенная в том, что он обязательно увидит ее с небес и пожалеет о содеянном, Циля устроила усопшему мужу сцену скорби и глубоких душевных переживаний. Поставив пластинку Моцарта «Lacrimosa», она легла на диван с мокрым полотенцем на лбу и заплакала. Крупные слезы отчаяния скатывались одна за другой из все еще красивых, но до боли грустных глаз. Брови при каждом судорожном вдохе сходились у переносицы, а подкрашенные по случаю траура бледно-розовой помадой губы собирались в слегка увядшую, но все еще нежную розочку. Проиграв всевозможные сцены сокрушений и тоски, когда-либо исполняемые ею в театре, она взглянула на себя в зеркало и пришла к выводу, что траур ей совсем не к лицу.

По прошествии сорока дней визиты и телефонные звонки с соболезнованиями закончились. На смену им пришло одиночество и осознание ненужности. Хандра подтачивала и без того измученный организм и проявляла себя в головокружении, болях в спине и учащенном сердцебиении. Не на шутку испугавшись за свое здоровье, вдова решила отправиться в районную поликлинику.

Заполучив вожделенный талончик, Циля заняла очередь к специалисту. Разношерстная полубольная публика абсолютно не радовала глаз, как и поучительные плакаты о том, что может произойти, если не соблюдать гигиену, игнорировать прививки, спорт и флюорографию.

– Не верю я этим врачам, – прошептала сухонькая старушка с большой холщовой сумкой на коленях.

– Есть для этого основания? – нехотя поинтересовалась Циля.

– Да сколько угодно! Все только про них и говорят. Вот вы с чем пришли?

– Неважно себя чувствую после смерти мужа.

– Вон как! Мои вам соболезнования. И давно помер?

– Почти два месяца прошло.

– По ночам, что ли, является?

От этих слов Циля в ужасе содрогнулась, но быстро взяла себя в руки и для большей убедительности решила согласиться с умудренной соседкой.

– Иногда.

– Тогда врач не поможет.

– Это еще почему?

– Свежая утрата. Душа болит, а оттого тело реагирует самым сильным образом. Люди, они что… пока вместе живут, срастаются друг с другом, как пара березок. Сруби один ствол, другая соком изойдется, иссушит себя слезами. Так и у нас. Подика-сь плачете день и ночь?

– Конечно, – с напускной грустью произнесла Циля.

– Это вы зря. Много жидкости из организма выпускать вредно. Обезвоживание – страшная штука! Вот, думаете, почему горе делает женщин старее?

– Совершенно очевидно: негативные эмоции влияют.

– Как бы не так! Во всем жидкость виновата! От ее утери кожа высушивается и скукоживается. Я бы вам клизмы посоветовала. Верное средство от всех проблем!

– Это же надо такую глупость сказать! – возмутилась дама в ярком цветастом платье. – Еще посоветуйте мочу три раза в день до еды пить. Удивляюсь я на вас, женщина! Сидите, раздаете рекомендации, не зная настоящей причины плохого самочувствия порядочного человека. Скорее всего, здесь без успокоительных лекарств не обойтись. Клизмы, да еще в поликлинике! Уважаемая, в медицинских учреждениях дефицит всего, включая гигиену! Нельзя быть такой доверчивой! Придешь на процедуру, а они просроченный вазелин возьмут или одним наконечником всем подряд воду по кишечникам разливать начнут. Чем меньше сюда ходишь, тем лучше, – предостерегла всех сидящих в очереди «разноцветная» мадам.

Будучи натурой впечатлительной, с ярким художественным воображением, Циля тут же представила себя обнаженной, лежащей на холодной, сомнительной чистоты кушетке. Дородная полуслепая тетка в очках с толстыми линзами, в белой нелепой шапочке с красным крестом, большом клеенчатом фартуке и резиновых перчатках до локтей решительно переходит из кабинки в кабинку, волоча за собой шланг с использованным уже много раз наконечником, который она то и дело смазывает просроченным вазелином. От такой картинки оперной диве сделалось весьма дурно. Она передумала идти к доктору и решила как можно скорее покинуть поликлинику.

– Все, заканчиваю хандрить и беру себя в руки. От негативных эмоций нужно срочно избавляться, – уверенно произнесла Цецилия, легонечко постукивая подушечками пальцев по образовавшимся под глазами темно-синим кругам. – Не помню, кто написал, но мысль абсолютно верная: уныние – грех! С этого дня прекращаю грешить! Мало того, что переживание может сильно испортить внешность, так того хуже – сократить дни жизни! Нужно постараться не думать о плохом и настроиться на позитивную волну. В конце концов, я еще не так стара, чтобы ставить на себе крест.

Придя домой, Циля достала из серванта любимую кобальтовую чашку, расписанную золотыми завитушками, заварила душистый чай и пошла на балкон наблюдать за бурлящей во дворе жизнью.

* * *

Ежедневные чайные церемонии на свежем воздухе бодрили и отвлекали от грустных мыслей. С высоты второго этажа она в одностороннем порядке познакомилась со всеми ранее недостойными ее внимания соседями, а также жителями десятиквартирного деревянного барака и прилегающей к нему парочкой домов из частного сектора. Вскоре она уже совершенно точно знала, кто с кем живет, чем занимается и какие средства тратятся для улучшения семейного благосостояния.

Наблюдение за чужой жизнью в течение длительного времени положительно отразилось на израненной психике актрисы. Каждый день она открывала в себе новые и новые черты характера. Как ни странно, но даже детские крики перестали ее раздражать. Напротив, ей было жутко интересно наблюдать за ребятней, ее проделками и – самое удивительное – драками. Потасовки вызывали в ней бурю эмоций. Она радовалась, если задире доставалось по заслугам, и очень расстраивалась при несправедливом исходе неформального мероприятия.

«Старею», – думала Циля, утирая кружевным платком скупые слезы от пережитых эмоций.

Когда накал страстей доходил до предела, она позволяла себе припугнуть обидчика грозным криком. Почти всех детей она знала по именам. Более того, у нее появились любимчики. Светка, шустрая жизнерадостная девчонка лет восьми-девяти с обостренным чувством справедливости. Маринка – ее ровесница, худенькая нескладная девочка с тоненькими косичками. Из семьи врачей. Каждый день за ее папой приезжает служебная машина с красным крестом. Три дня в неделю она бегает в музыкальную школу с тощей папкой для нот, подпрыгивая и напевая на ходу веселые мелодии. Аделька вызывала двоякое чувство. Симпатичная кареглазая пампушка с копной рыжих волнистых волос. Вредная, но очень доверчивая, жадная и вечно подкупающая детей конфетами для поддержания собственного авторитета. Смешная, одним словом. Она так же, как и Мариночка, ходит в музыкальную школу, но не с тонкой папкой, а с тяжелой виолончелью.

«На удивление неэстетичный выбор для девочки!» – всякий раз удивлялась Циля, глядя, как кто-нибудь из Аделькиных родителей взгромождает на спину ребенка футляр с инструментом.

Пашка в глазах Цили был абсолютно чудный ребенок. Добрый кареглазый мальчуган с ямочками на щеках, любит животных, да и вообще всех. Не зря вокруг него вечно вьются дворовые коты и собаки.

История, развернувшаяся на днях под балконом, буквально перевернула Цилино сознание и – что удивительно – отношение к детям.

В один из теплых летних вечеров она спокойно попивала индийский чай в любимом кресле и любовалась закатом, пока не услышала:

– Врешь ты все, врешь! Никакой он не герой!..

Циля приподнялась взглянуть, кому из детей принадлежало столь яркое проявление чувств, и увидела рыжего Вовку из соседнего подъезда. Напротив толстяка стоял ее любимчик.

– …и не летчик он! Я слышал, как моя мама с твоей разговаривала. Ничего такого не было. Бросил он вас!

– Мой папка герой! Не бросал он нас! – попытался оправдаться Пашка. – Просто он на долгом секретном задании, а когда приедет, ты его сразу увидишь, как миленький. Все увидят моего красивого и храброго папку!

– Чем докажешь, что приедет? – ехидно произнес Вовка, перебрасывая чупа-чупс с одной стороны щеки на другую.

– Вот, смотри!

В подтверждение своей правоты Пашка трясущимися от волнения руками начал быстро-быстро шарить по карманам. Наконец-то он нашел что хотел и гордо протянул обидчику золотистую пуговицу от офицерского кителя.

– Настоящая воинская, со звездочкой, – гордо произнес он, любуясь реликвией. – Папа забыл ее у нас под столом, а я нашел, когда вернулся от бабушки после выходных.

– Ну и что! Подумаешь, какая-то пуговица! Это еще ничего не значит. Я тебе их сколько угодно насобираю возле воинской части! – хмыкнул рыжий и ударил по руке так, что пуговочка перелетела песочницу и упала в густую траву.

Пару секунд Пашка стоял в растерянности, но потом вспомнил, что он сын героя, и отважно набросился на обидчика. Маленькими кулачками он молотил толстяка с такой силой, что леденец на палочке выскользнул из-за щеки и упал на землю. Такой потери рыжий не смог перенести. За нанесенный ущерб он со всей силой врезал Пашке кулаком по лицу. Из носа брызнула тоненькая струйка алой крови. Увидев разбитый нос, Вовка от страха выпучил и без того лупатые глаза и бросился наутек, забыв про потерянную конфету, которую можно было запросто обмыть от песка и с удовольствием дососать в укромном месте. Вслед за обидчиком в одно мгновенье исчезла группа поддержки, с любопытством наблюдавшая за происходящей сценой. Светка погрозила им вслед кулаком и поспешила к другу.

– Не плачь, – произнесла она, гладя малыша по голове. – Потерпи секундочку, я помогу тебе.

Она принялась усердно рыться в маленькой детской сумочке. Отыскав носовой платок, подруга присела на корточки и принялась довольно ловко вытирать кровь с лица пострадавшего.

– Знаешь что, – сказала она, – ты Вовке не верь. Твой папа герой. Я сама слышала, как моя бабушка на кухне говорила: «А Танькин-то герой! Ну, герой!» Просто он секретный-секретный. Ему сейчас никак нельзя появиться у вас дома. Знаешь, почему? Потому что задание выполняет опасное. Когда все закончится, он приедет к вам на военной машине с подарками и большим цветным орденом на груди, а может, даже наградной звездой. Обнимет тебя крепко, поцелует и поднимет на руках высоко-высоко. Ты отдашь ему потерянную пуговицу. Мама пришьет ее на нужное место, и будет она лучше прежнего блестеть. Пойдем поищем, куда она завалилась.

Через несколько минут тщательного прочесывания травы найденная реликвия вновь перекочевала в Пашкин кармашек. Облегченно вздохнув, ребятишки сели на скамейку.

– Паш, я тебе сейчас что-то скажу, только ты не обижайся. Идет?

– Идет.

– Если бы не мы – женщины, то твой папка не был бы героем. Это из-за нас мужчины совершают подвиги, а мы им в этом сильно помогаем. Вон, Галькина мама, тоже долго на задании была. Знаешь, как Галочка ей рада была, когда та вернулась! Правда, наград у нее никаких не было, но она слышала, как отец матери говорил: «Вернулась, Звезда?» Раз вернулась, значит скоро получит. Во, как бывает! И ты верь. Не слушай разных дурачков.

Светланка погладила Пашку по голове и обняла.

– Погляди на небо. Видишь вон там са-а-амую яркую точку?

– Ага.

– Думаешь, что это такое?

– Звезда.

– Вот еще чего! Это только так кажется. Внимательнее смотри и не закрывай глаза. Ровно светится или моргает?

Пашка склонил голову набок и для надежности прищурился, чтобы получше разглядеть загадочный объект.

– Моргает. Точно моргает!

– То-то же! Ракета это, а не звезда. Скоростная космическая. Может, на такой же твой папка улетел на задание.

– Думаешь?

– Да что там думать! Он же у тебя военный летчик?

– Ну да.

– Значит, на всем умеет летать. Прикажут на ракете лететь, и на ней полетит. Это же армия! Ничего тут не поделаешь, – тяжело вздохнула Светка.

Слушая разговор, Циля тоже посмотрела вверх. На бескрайнем темно-синем небосводе ярко горела единственная звезда.

«Может, и впрямь быстрая космическая ракета, – улыбнулась Циля. – Наверное на такой же и мой „папаша-герой“ улетел совершать подвиги. Невероятно, сколько в детях мудрости! Оказывается, они все понимают и совершенно точно не глупее взрослых! А как она его успокоила! Прэлесть девочка! Сколько слов добрых нашла для малыша. Не каждая мать сможет так утешить, а у нее получилось. Никогда бы не подумала, что дети могут меня так взволновать. Прям не узнаю себя. Светка бесспорно умница, а Пашка у меня теперь точно в фаворитах».

Фортепьяны

События последующих дней только укрепили зародившийся интерес Цецилии Моисеевны к подрастающему поколению. Крики во дворе почти не раздражали и даже вызывали нешуточное любопытство. Пассивное наблюдение за чужой жизнью было бессознательным стремлением к познанию окружающей действительности и уходом от нерадостной реальности. Односторонняя форма общения приносила кратковременное удовлетворение и заменяла отсутствующую, но такую необходимую для творческого человека коммуникацию. Без позитивных эмоций Циля впадала в хандру. Сигналом для очередной «подпитки» был веселый детский смех. Всякий раз, когда кто-нибудь из ребятишек кричал или просто громко разговаривал, она спешила выйти на балкон взглянуть на долгожданного нарушителя тишины. Нет! Не для того, чтобы призвать хулигана к порядку! Напротив! Узнать причину бурных эмоций, которых так не хватало в последнее время. Вот и сегодня прервать хлопоты на кухне и распахнуть пошире окно ее заставил Светкин «позывной».

– Маринка! Ты дома?

– Дома, – высунув голову в форточку, ответила подруга.

– Знаешь что? Родители меня сегодня в музыкальную школу записали!

– Да ну? Это хорошо!

– Думаешь?

– Конечно! А на каком инструменте ты будешь заниматься?

– На таком же, как и ты. Папа сказал, что пока бабуля мне фортепьяны не купит, я буду к вам ходить гаммы играть. Можно?

– Щас спрошу.

Мариночка скрылась из виду. Вскоре улыбающаяся физиономия вновь вынырнула из оконного проема.

– Можно! Ничего не поделаешь, если у вас временные затруднения.

– Вот и мой папа сказал, что выбора у вас нет. Вы люди интеллигентные, все равно не откажете.

– Зачем мы с тобой через окно разговариваем? Жди меня, я щас к тебе спущусь! – прощебетала Маринка и скрылась за окном.

– Ну, давай рассказывай, как тебя прослушивали, – сгорая от нетерпения, спросила подруга, усаживаясь на скамейку между ребятней.

– Она же не шпион, чтобы ее прослушивать! – засмеялся Колька.

– Ты дурачок, что ли? Это говорят так, когда экзамен по музыке сдают, – со знанием дела выпалила Светка. – Там несколько человек сидели. Сначала один попросил что-нибудь спеть, потом спеть то, что тетка сыграет, а потом нужно было простучать правильно.

– Ну, так ты все правильно сделала? – поинтересовался Пашка.

– Еще бы! У меня, знаешь, какой слух хороший! Сначала они попросили меня простучать, но я не очень хотела, потому что вспомнила, как сожитель нашей соседки тети Кати говорил: стучать – это последнее дело. Учительница сказала, без стука экзамена не бывает, и мне пришлось. В конце проверки я им такую дробь отбила, мама не горюй! Они не переставали восхищаться. Надо будет дяде Гене сказать, что ничего позорного в этом нет. Хоть моя бабушка и называет его артистом, но теперь я сильно сомневаюсь. В музыке он ничего не понимает.

– А инструмент тебе уже купили? – поинтересовалась Аделька.

– Нет. Бабушка сказала, что сначала посмотрит, как мне в музыкальной школе понравится, а потом уже оплатит эту оказию.

– А она знает, какой он дорогой? – поинтересовалась Мариночка.

– Знает. Поэтому и не торопится. Она так и сказала: «Бабушка Роза еще из ума не выжила, чтобы угрохать тыщщу в расстройство нервов».

Папа ее пристыдил за это и сказал, что раз ей на меня денег жалко, то я вместо благородных фортепьян пойду учиться на дудочке играть. И название той дудочке – жалейка.

– Правда, что ли, такая есть? – засмеялся Пашка.

– Правда. Он по телевизору ее видел. Маленькая такая, как трубка курительная. А бабуля сразу воодушевилась и согласилась. Говорит, что это самый подходящий инструмент – легкий, и грузчиков не нужно нанимать для перевозки. Я тогда совсем расстроилась и заплакала, а бабушка подошла, поцеловала меня и сказала, что у ее подружки Зины стоит красивый фортепьян с двумя канделябрами. У нее уже руки трясутся, и она фальшивит, когда играет на трезвую голову, поэтому уже давно в нем сахар хранит и деньги от воров прячет. Так и сказала, что мы не Фишманы какие-нибудь, чтобы ребенка к поганому инструменту с детства приучать. Говорит, для нее нет ничего невозможного. Инструмент у Зинки сторгует и будущее мне, своей единственной внучке, сделает светлым и образованным.

– А при чем здесь мы? – возмутилась Аделька.

– Да при том! Жалко ей, как ты виолончель на занятия тягаешь. Она тебя как в окно видит, так сразу и говорит, что родители твои – нелюди. Весь позвоночник тебе загубят сызмальства. Еще говорит, что уж сразу бы отдали на арфу и дело с концом. Возили бы тебя с ней в музыкалку на грузовике.

– А откуда она знает, что мне арфа нравится? – с грустью спросила Аделька.

– Ты спроси, чего моя бабуля не знает. Она у меня, знаешь, какая умная!

– Да хватит вам про эту музыку разговаривать, бежим на стройку играть, – предложил Женька. – Там огромную кучу песка завезли, будем крепости строить.

– Бежим, только, чур, я сильно в песке рыться не буду. Мне теперь пальцы беречь нужно. Вдруг мне на гастроли скоро ехать, а у меня грязь под ногтями, – предупредила Светка. – Мы, музыканты, принадлежим искусству, а не себе!

«Несомненно, в детях есть очарование, – рассуждала Циля, глядя на ребятню. – Почему я раньше не обращала на это внимания? Они смешные и так мило общаются друг с другом. А как обманывают! Будь у меня ребенок, я бы никогда не смогла его наказать. Что их враки по сравнению со взрослой жизнью! Сущий безобидный пустяк! А вот чему нужно у них поучиться, так это решению проблем».

* * *

Для запуска «оздоровительной программы» Циля решила немного снизить градус былых амбиций и «пойти в народ». Она буквально перешагнула через себя и первая заговорила с соседкой, когда та развешивала выстиранное белье на балконе.

– Вы не находите, простите, не знаю вашего имени…

– Раиса Матвеевна.

– Очень приятно. Меня зовут Цецилия Моисеевна. Будем знакомы. Красивый сегодня закат, не правда ли?

Раиса Матвеевна на мгновение застыла с наволочкой в руках и устремила взгляд на небо. Ничего особенного она там не заметила, но из вежливости решила согласиться. С соседкой она была знакома в пределах вежливого «здрасьте». Вся информация о «новой жиличке» ограничивалась только тем, что узнал о ней дворник, помогавший грузчикам затаскивать коробки на второй этаж.

Будучи от природы чутким, добрым человеком, Раиса Матвеевна бросила сырую наволочку обратно в таз и, улыбаясь, подошла поближе к балконным перилам.

Уже на первой минуте разговора Циля поняла: соседка не глупа, тактична и, что самое приятное, – умеет слушать. Единственным ее недостатком был громкий голос.

«Бывшая учительница», – с ходу определила она и пригласила новую знакомую на чашку чая.

Вдовы прекрасно поняли друг друга с первого дня знакомства. Уже через каких-то пару месяцев семья Раисы Матвеевны заполнила в душе певицы пустоту, образовавшуюся после смерти любимого мужа. Циля была безмерно рада простому человеческому общению и находила его весьма приятным. Сравнивая жизнь «до» и «после», она воочию убедилась в преимуществе добрых соседских отношений перед одиноким и мрачным существованием в четырех стенах, даже несмотря на то, что эти стены были весьма комфортны. Впервые в жизни на нее накатило абсолютно искреннее чувство благодарности за внимание.

Полное счастье

Не проходило и дня, чтобы она не заглянула на огонек под каким-либо предлогом. Один из них – «внезапно поднявшееся артериальное давление», которое нужно было срочно снижать, и желательно не таблетками. Лечебные мероприятия проводила сноха Раисы Матвеевны Соня, врач по образованию. Она делала замеры, объявляла слегка завышенные цифры и предлагала понизить их чашкой горячего травяного чая с ложечкой ароматного меда. Циля, скрывая в душе радость, охотно соглашалась на все предложенные процедуры. Покряхтывая и глубоко вздыхая, она медленно вставала с кресла и послушно следовала за Соней на кухню, где свекровь, зная «хронический диагноз», уже запарила в большом китайском чайнике из темной глины листья смородины с веточками душицы. В особо тяжелых случаях накатившего одиночества Сонин муж Семен извлекал из серванта вишневую настойку собственного приготовления, от рюмочки которой тонкая и заоблачная натура соседки обретала выздоровление и былой полет.

Чаще всего признаком наступившего душевного благополучия была очередная удивительная история из жизни Бениной семьи. Ее Циля рассказывала в ролях, стараясь передать интонации и даже жесты родственников. Рассказы о проделках бывшей свекрови, «выпившей» в свое время у нее немало крови, удавались особенно хорошо. Месть за «принудительное донорство» приносила страдалице душевное облегчение и поднимала настроение всем членам семьи уважаемой Раисы Матвеевны.

Удобно расположившись на мягкой подушке, сшитой в стиле «пэчворк», Циля не спеша попивала лечебный чай и выздоравливала прямо-таки на глазах. С каждым глотком разговор принимал все более приятные и непринужденные формы.

– Cофочка, у вас обновка, как я погляжу?

– Да, вчера купила новый халатик.

– Он вам к лицу. Цвет перекликается с глазами, а фасон так вообще прекрасно подчеркивает все женские достоинства. Семен, вы волнуетесь, глядя на жену?

– Есть такой момент.

– Это замечательно! Легкая тревога в душе означает, что вы, как и прежде, в нее влюблены. Правильно делаете. Такую умницу и красавицу невозможно не ценить! Одна ее профессия чего стоит!

– Моя Софа прелесть! Глядя на нее, во мне просыпается ревнивец.

– Я поняла, вы не уверены в себе. Напрасно ревнуете. Возможно, я вас удивлю, но именно красивая женщина является залогом верности. И знаете почему? Мужчины при виде красавицы начинают думать, что они ее не достойны. Это первая и самая распространенная ошибка. Вторая – заниженная самооценка, ну, а третья – это то, что мужчины считают красивую жену чужой женой. Подсознательно себя защищая, они женятся на страшненьких и уже через пару лет начинают им изменять при каждом удобном случае.

– Не всегда так, – заступился Семен за мужскую половину человечества.

– Я старая и знаю, что говорю. Семочка, живите с Софой спокойно и счастливо. Развращает не красота, а дурное воспитание в содружестве с генетикой. В этом смысле, насколько я знаю, с той и другой стороны все нормально.

Конечно, из моих рассказов вы уже немного знакомы с Бениным папой. Так вот, при его росте в метр шестьдесят пять и хромой ноге он смог покорить сердце красавицы Нелли Львовны. Друзья, эта эпопея заслуживает второй чашки чая. Если хотите услышать, срочно наполняйте опустевшую посудину ароматной жидкостью.

Раиса Матвеевна с удовольствием выполнила просьбу гостьи и, подперев рукой подбородок, продолжила слушать начатую историю.

– Во время войны Арон Григорьевич служил в пехоте. Конечно, с таким ростом ему была прямая дорога на подводную лодку, но, как все маленькие мужчины, он любил простор и большие размеры, особенно в женщинах. Он заявил медкомиссии о боязни замкнутых пространств, и его направили в пехоту. Ну, а там, как вы знаете, просторы бескрайние. Попав на фронт, он быстро узнал, что герои долго не живут, поэтому не очень старался демонстрировать отвагу. При всей горячности характера он вел себя разумно и сдержанно. Успешно провоевав три года, Бенин папа вместе с Красной Армией перешел в наступление.

В одном из сражений он проявил чудеса невероятной храбрости и смекалки, за что сразу же и пострадал. Арон нечаянно подбил вражеский танк и при отползании обратно в окоп получил ранение. Фашистская пуля настигла его, когда он уже почти спустился в траншею, а нога на мгновенье задержалась в воздухе. Именно в этот момент вражеская пуля его настигла и пробила левую пятку.

Конечно, ранение нехарактерное для героя, поэтому у службы безопасности было к нему немало вопросов. Сначала его заподозрили в самостреле, потом в том, что он хотел бежать с поля боя, так как был подбит сзади. Но не тут-то было! Арон Григорьевич предусмотрительно прихватил с собой простреленный сапог и с гордостью показал входное отверстие пули в верхней трети каблука. Демонстрация вещественных доказательств рассеяла вопрос о самостреле. После тщательной проверки и лечения в госпитале доблестный боец был комиссован домой с раздробленной пяткой, денежным вознаграждением, продовольственным пайком и медалью «За отвагу».

По приезде в родной город молодого инвалида-фронтовика направили работать на военные склады. Профессия портного востребована во все времена, и его присутствие в складских помещениях с военным абмундированием было как нельзя кстати. Можно смело сказать, что Арон устроился на работу по специальности. Несмотря на приобретенный физический недостаток и военные действия в родном государстве, его жизнь сделала резкий поворот в сторону улучшения уровня жизни. Дефицит мужчин повысил шансы героя заполучить в жены красавицу.

Нелли Львовна хоть и была стервой, но стервой привлекательной. Ее пышные формы уже не один год будоражили воображение «сильной половины», а прическа «Донна Карла», которую она периодически делала у знакомого мастера, сводила с ума остатки престарелого и непригодного к военным действиям мужского населения города. Весь пергидроль городской аптеки был на ее волосах, и это делало ее неотразимой на фоне худосочных и невзрачных подруг. Для поддержания красоты и белоснежного цвета волос она не жалела ни времени, ни денег и жила с единственной мечтой – удачно выйти замуж.

Как-то раз, купив на барахолке отрез английского сукна, она решила пошить себе юбку. Что-то пошло не так, и ей пришлось обратиться за советом к портному. Как вы уже догадались, сердце молодого и темпераментного Арона забилось чаще при виде белокурой красавицы Нелли. Исправив недостатки выкройки и убедившись в том, что юбка будет выглядеть на пышных бедрах «как влитая», он не без сожаления распрощался с девушкой, предварительно дав ей понять, что не прочь продолжить знакомство в ближайшем доме культуры на лекции профессора Богомольца «Лечение огнестрельных ран и продление жизни до 100 лет и больше». Первые мысли Нелли были о том, чтобы отфутболить невзрачного коротышку, но практичность взяла верх. Она согласилась встретиться с ним вечером у входа в малый зал.

На следующей неделе они посетили кинотеатр, а немного погодя и коммерческий ресторан, где Арон галантными ухаживаниями, подкрепленными жареным цыпленком с картошкой, почти покорил сердце красавицы Нелли. Вот тут нужно сказать правду: у жениха были сомнения по поводу выбора невесты. Его немного смущало, что будущая супруга практически не умела читать. Несмотря на существенный недостаток избранницы, он все же вышел с ней из ресторана, приняв ее под руку.

Через несколько дней Арон пришел к Нелли домой немного взволнованным и вел себя странно. Заходя к избраннице со всех сторон, он попытался обнять ее сначала в области груди, потом в районе талии, а немного погодя, присев на одно колено, он страстно обхватил ее бедра. Приобняв ее три раза в различных местах, он быстро удалился домой, оставив в полном недоумении раскрасневшуюся и не на шутку взволнованную невесту.

Тремя днями позже Арон вернулся в дом Нелли Фингерхут с твердым намерением делать предложение. В руках он держал красивую золотую коробку, внутри которой лежало шикарное платье с отделкой из тонкого кружева в области груди. Первой реакцией невесты была искренняя растерянность, но, немного поразмыслив, она увидела в женихе необъятный простор для жизненных перспектив и сделала шаг навстречу многообещающему советскому счастью.

Только после свадьбы Арон раскрыл секрет, из чего было пошито свадебное платье Нелли Львовны. Незадолго до знаменательного события на бельевом складе мыши погрызли довольно приличную партию мужского нижнего белья. Сначала портного хотели расстрелять за подрыв жизнеобеспечения советской армии, но, немного погодя, успокоились и списали испорченный товар.

Решив, что глупо выбрасывать бежевый трикотаж, Арон попробовал из него сшить платье для любимой. Распоров два десятка кальсон, он понял: если узкую часть, предназначенную для голени, пустить на талию, то из широкой бедренной выйдет прекрасная юбка-гаде. Из нательных рубах он вырезал спинку и полочки, мастерски обходя выточенные мышиными зубами дыры. Чтобы никто не догадался о происхождении ткани, он достал из сундука кусок старого тюля и окрасил его крепким раствором марганцовки в стойкий коричневый цвет. Получив без особых материальных затрат великолепное кружево, он вшил его в область декольте, прикрывая тем самым пышные прелести Нелли и одновременно оставляя прозрачный намек на щедрость природы.

Невеста была в восторге от подарка, а главное, от того, с какой завистью на свадебном вечере ее подруги будут смотреть на великолепное платье, запоминая фасон и мысленно примеряя его на себя.

Уже на первом году совместной жизни у счастливой пары родился мальчик Беня. После войны воинскую часть, где служил Арон Григорьевич, расформировали, и он снова стал работать портным в ателье, как и до мобилизации на фронт. Со временем из-за житейских трудностей характер у супруги изрядно подпортился, но Арон, несмотря на капризы жены, все так же сильно продолжал ее любить, ни дня не сомневаясь в том, что он, хромоногий, низкорослый и лысеющий мужчина, не достоин пышнотелой красавицы Нелли.

Вот такая история любви была у Бениных родителей. И, как вы уже догадываетесь, Семен, решающую роль в замужестве красавицы Нелли сыграли не внешние данные избранника, а внутренний стержень и, как сейчас модно называть, харизма Арона. Конечно, благосостояние, возросшее в период работы на военных складах, сыграло не последнюю роль для Нелли Львовны, но это не ваш, Семочка, случай. Умные женщины ценят в мужчинах не только деньги. При удачном сочетании всех достоинств сомнения в отношении избранника отпадают, как труха от источенных мышами кальсон.

Ну а теперь налейте мне еще чашечку горячего чая, и к ней я бы с удовольствием съела кусочек бородинского хлеба с малосольной селедочкой, которую вы вчера, Софочка, купили в нашем гастрономе. Могу себе позволить такую роскошь, тем более что мой шарм не испортит даже селедка с луком. Главное в жизни – харизма!

Крутой поворот

Все значительные события нашей жизни, включая генеральную уборку, начинаются с мелочи. Вот и Раиса Матвеевна, бывшая учительница, а ныне уважаемая пенсионерка со стажем, даже не подозревала, что утренний поход в гастроном в корне изменит ее стабильно скромную, устоявшуюся жизнь. В кассе она оплатила покупки, пересчитала сдачу, аккуратно сложила продукты в капроновую сетку-авоську и направилась к выходу, где нос к носу столкнулась с Соломоном Цыпиным. На вид Соломон Петрович был не менее скромным и уважаемым пенсионером, чем Раиса Матвеевна, но в отличие от нее жил отдельно от детей в роскошной полногабаритной квартире с женой Диной. Если рассматривать его бывшую трудовую деятельность сквозь призму государственных органов, Соломон Петрович занимал довольно скромную должность. В глазах же простых советских людей его работа была намного важнее и нужнее, чем самый ответственный пост в Политбюро. Соломон Петрович возглавлял автосервис.

– Монечка! – привычно заискивающе воскликнула Раиса Матвеевна, признав в маленьком пузатом мужчине когда-то всемогущего родственника. – Глазам не верю! Ты и гастроном! С каких пор ты стал ходить по магазинам?

– Да, Рая, да! С уходом на пенсию нужно привыкать жить по-новому. Сам хожу, сам покупаю и не жалею. Тяжело сидеть без дела.

– Вот и молодец! В четырех стенах очень часто случается хандра, а ты у нас человек активный, умный. Мне кажется, пенсия раскроет для тебя новые просторы. Ты всегда полон идей и энергии. Что в стране творится! Все торгуют чем только можно.

– Это и страшно, – глубоко вздохнул Соломон Петрович. – Когда в стране все начинают продавать – нужно задуматься.

– О чем? – искренне поинтересовалась Раиса Матвеевна.

– О том, как улучшить качество жизни без ущерба для здоровья.

– Разве такое возможно?

– Нам с Диной кажется, да.

– Монечка, извини за любопытство, но очень хочется послушать умного человека.

От лестных слов Соломон Петрович снисходительно улыбнулся, развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел за родственницей на улицу. Они присели на ближайшей скамейке, где за каких-то полчаса Раиса Матвеевна узнала, как изменить жизнь в лучшую сторону без особых на то материальных затрат.

Придя домой, она решила ничего не говорить детям до той поры, пока не получит ответ из консульства.

* * *

Если вы подумали, что Раисе Матвеевне столь решительный шаг дался «на один щелчок», то я вас умоляю! После получения всех необходимых бумаг она снова ничего не сказала родным. Более того, сделалась сама не своя и побрела на кухню пить валокордин. Придя в себя, она еще раз перечитала официальное письмо, снова пришла в ужас и решила спрятать конверт в шифоньере между простынями.

Ночь была бессонной и бесконечно долгой. Лишь под утро, измученная страхами и совестью за «предательство» семьи и Родины, она впала в забытье. Ей снились высокие белокурые немцы в военной форме времен Великой Отечественной войны, собирающийся на фронт дядя Герш и много хаотично передвигающихся людей. Маленькая, беспомощная, она металась из стороны в сторону, пока ее не подозвал к себе немецкий офицер.

– Тебе куда? – громко спросил он по-русски.

– Не знаю.

– Тогда что здесь делаешь?

– Ничего. Я не хотела…

– Странно. Все хотят, а ты нет. Учти, второго приглашения не будет! – грозно произнес он и легонько стукнул Раю по голове мягкой кожаной перчаткой.

От удара она проснулась. Сердце бешено колотилось, и жутко хотелось пить. Раиса Матвеевна трясущейся рукой нащупала на тумбочке стакан с водой, мудро приготовленный с вечера, жадно выпила спасительную влагу и постепенно стала возвращаться в реальность.

– И оно мне надо? Куда еду! К бывшим фашистам! Они дядю Герша убили, а я к ним жить… Боже мой, как изменился мир! Кто бы мог подумать, что я клюну на подобную авантюру! Надо же мне было встретиться с Моней, будь он неладен! Ему нужно, пускай и уезжает. С его деньгами не пропадешь. А что я? На билет с трудом хватит. Хотя, он говорил, там достойная социальная помощь и медицинское обслуживание на высоте. Это большой плюс в моем возрасте. Случись что, одна надежда на Сонечку. Она врач, в поликлинике договорится. Ее коллеги подлечат. А если что серьезнее? Не потянем. Буду обузой семье. Говорят, немцы раскаиваются за содеянное во время войны, потому и приглашают к себе жить. Хотят вину предков загладить. Загладить. Разве ж можно такое загладить? Жизни-то загубленные не вернуть! Поди, совестью мучаются. И правильно делают, что мучаются. А раз так, не буду им мешать искупать грех. Оформлю документы и отдамся на волю судьбе. Кто его знает, может, и не возьмут. Мне в лотерею никогда не везло. Может, и здесь сработает этот же принцип. Пригласят – попробую за границей пожить. Не понравится, всегда есть возможность вернуться. Меня же за этот поступок не лишат гражданства? К тому же не обеднеют немцы, если они немного помогут нашей семье.

С этой мыслью душа Раисы Матвеевны успокоилась, и она крепко заснула, несмотря на звонкое пение птиц.

* * *

На этот раз принцип «лотерейного проигрыша» не сработал, и приглашение на постоянное место жительства было получено. Раиса ходила сама не своя. Чувство страха и вины перед детьми вели в ее душе нешуточный бой, и это не могли не заметить родные.

– Мама, по какому поводу вы грустите уже который день?

– Я вас покидаю, сыночка, – тихим голосом ответила Раиса Матвеевна.

– Ты заболела неизлечимой болезнью? – испугался Семен.

– Тьфу на тебя!

– Ну, а что другое могло произойти, после чего ты можешь нас покинуть! Неужели, мама, вы решились наконец-то разменять квартиру? Прекратите радовать нас раньше времени! Вы столько раз обещали и всегда разочаровывали! Ну, а если серьезно, тебе с нами плохо?

– Хорошо, сыночка. Очень хорошо, но меня хочет видеть Европа.

– Это же надо так обидеть семью! – не выдержала Соня. – Значит, мы вас видеть больше не хотим, а Европа хочет!

После этих слов Семен изменился в лице и спросил уже совершенно серьезно:

– И с какой минуты твоя жизнь с нами сделалась до того невыносимой, что ты решилась на подобный шаг?

– Видите ли, не так давно я случайно встретила нашего дальнего родственника дядю Моню. Так вот, мы с ним беседовали, и он поделился секретом об отъезде за границу на всю оставшуюся жизнь. Еще спросил, хочу ли я тоже попытать счастья, и подробно рассказал, что нужно делать. Вот такой он благородный человек! Я заполнила все необходимые документы без какой-либо надежды на положительный результат. Сдала, ждала шесть месяцев, а вчера получила приглашение. Наверное, другие бы радовались, а я расстроилась и даже испугалась.

– Есть! Есть Бог на свете! – радостно проговорила Соня. – Все-таки вернул долг.

– Он занимал у тебя деньги? – живо поинтересовался муж.

– Вы забыли? На его автосервисе мы ремонтировали машину, а она через месяц сломалась, потому что там вместо новой дорогой детали поставили старую. Мы для оплаты ремонта продали царский золотой червонец, и что?… Теперь понятно, на какие деньги он будет эмигрировать.

– Ой, Соня, я тебя умоляю! Можно подумать, что до того, как мы расстались с нашей единственной реликвией, он жил в полной нищете! – усмехнулся Семен.

– А я про этот случай совсем забыла, – задумчиво проговорила Раиса Матвеевна. – Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы та денежка досталась моему внуку по наследству, но и Моню понять можно. Он же не может нам оплачивать ремонт машины из своего кармана.

– Это точно, – тяжело вздохнул Семен. – У него всегда будет что оставить внукам.

– Вы намекаете на мою бедность? Хотя все правильно. Зарплата учителя всегда была мизерной.

– Мама, перестань говорить глупости! Большинство так живут, и ничего.

– Сынок, ты не переживай за наследство. Машину тоже можно завещать Мишеньке или продать ее на запчасти.

– Мне уже начинать заниматься демонтажем или идти к нотариусу?

– Бог с тобой, сыночка! Живи до ста лет и радуй свою маму.

– Что-то я не поняла! В свои сто и сто тридцать лет вы будете радовать друг друга, а мне только и останется, как за вами ухаживать? Не дождетесь! – решительно произнесла Соня и удалилась на кухню готовить ужин по случаю отъезда свекрови.

За столом все вели себя максимально корректно. Сема даже не думал подтрунивать над матерью, а Мишка пододвинул свой стул поближе к бабушке, от чего она еще больше растрогалась и вновь начала сомневаться, стоит ли ей уезжать из дома, в котором все ее любят и ценят. Вскоре сомнения исчезли так же быстро, как и появились, и Раиса Матвеевна принялась доставать с антресоли большой чемодан.

– Мишка, – толкнула Соня сына в бок, – помоги бабушке, а то, не дай Бог, она упадет и огорчит себя и нас на несколько месяцев.

– Баб, ты только не кружись вокруг свой оси. Медленно спускайся с табуретки, а я все сам достану, – заботливо произнес внук, поддерживая бабулю за руку.

– Вот как обо мне теперь все заботятся! Только бы я поскорее уехала и освободила свою же трехкомнатную квартиру, доставшуюся нам с покойным Боренькой, моим замечательным мужем и твоим отцом, Семен, тяжелейшим трудом и немалыми переживаниями, – причитала Раиса Матвеевна.

– Мама, мы все помним, но не рассчитывай на то, что будем тебя отговаривать или предлагать деньги. Ты же прекрасно понимаешь: супружеский союз врача и инженера финансово бесплоден.

– Как ты мог такое подумать! Чтобы я брала деньги со своих детей? Я, можно сказать, ради вас туда и еду, – произнесла Раиса Матвеевна со слезами на глазах и шмякнула в открытый чемодан маленькую сковородку.

– Баб, а сковорода тебе зачем?

– А на чем я буду там яйца жарить?

– Новую, модерновую купишь. Там же заграница! Все есть!

– Это вы каждый день новое покупаете, а я берегу вещи и не расстанусь с ними до конца жизни. Щас, только мама за порог, и половина квартиры окажется на помойке. Хорошо, что я не увижу этого вандализма!

Пока Раиса Матвеевна распалялась и нервно запихивала в чемодан разный ненужный хлам, Соня встала из-за стола и удалилась в спальню. Семен, чуя неладное, поплелся за супругой.

– Интересная история, – тихо проговорила Соня мужу. – Эту сковороду нам дарила моя мама, а она забирает ее, не спрося разрешения.

– Не мелочись, Сонечка. Пускай увозит все, что хочет. К тому же при расставании у тебя будет искренняя грусть, связанная с этой утратой.

– Ты, как всегда, прав. Не будем огорчать ее перед отъездом.

После нахлынувших эмоций все долго не могли заснуть. Каждый думал о своем. Соня мечтала, как она сделает ремонт в квартире и у Мишки будет своя комната. Семен мечтал о том, что теперь в зале допоздна можно спокойно смотреть телевизор и никому не мешать спать. У Мишки тоже имелись планы на свою комнату. Теперь он обязательно прибьет на стену колонки, развесит любимые фотографии рок-музыкантов, и к нему смогут приходить друзья, которых бабушка почему-то называет разгильдяями.

Как и все, Раиса Матвеевна долго не могла заснуть. Она все думала о внуке с сыном, которые после ее отъезда наверняка будут уходить утром голодные, а по воскресным дням семья не проснется от запаха свежеиспеченных блинчиков. На базаре они обязательно накупят мяса с костями и жилами. Переживание, да и только! Ну ничего, пускай учатся жить без нее. Не маленькие уже. К праздникам она будет высылать им посылки с вкусностями, а Мишка, угощая своих друзей-разгильдяев, с гордостью и с любовью будет говорить, что все это прислала его замечательная бабуля. Пускай ребенок порадуется. А еще она будет помогать им деньгами, чтобы внук смог получить высшее образование и «выйти в люди». И еще куртка! Обязательно новую куртку с ботинками нужно Мишке купить, а то он уже вырос из старых вещей. Вот так. Хватит их баловать. Пускай учатся без нее жить. Не маленькие уже.

Подарок от Гали

В последние дни напряжение в квартире Левиных буквально висело в воздухе. Ни проветривания полезной жилой площади, ни веселые разговоры не могли снизить градус материнского уныния. Час расставания приближался с катастрофической скоростью. Напоследок хотелось максимально облегчить детям жизнь и переделать все, что годами стояло на «листе ожидания». Борьба за чистоту началась с «тещиной комнаты». Впервые посещение кладовки стало безопасным. Лыжи перестали падать на голову всяк туда входящему, ракетки от бадминтона аккуратно висели на гвоздике рядом с (хранящимися на всякий случай) костылями и авоськой, доверху набитой полиэтиленовыми крышками, а количество коробок с «нужными» вещами заметно уменьшилось. Видавший виды кухонный шкаф наконец-то очистился от испорченных круп и перестал быть рассадником для продуктовой моли. День за днем границы порядка расширялись, укрепляя в Раисе Максимовне чувство выполненного перед семьей долга.

– Ну что с тобой на сей раз? Откуда слезы на глазах раньше времени и без разрешения таможенной службы? – пытался подбодрить Семен мать.

– Я растрогана.

– Чем, позвольте полюбопытствовать?

– Пока вы были на работе, я получила от Галочки подарки. Она узнала, что я уезжаю, и тут же решила мне сделать приятное.

– Да ну? Неужели почта России стала принимать посылки легче 100 грамм?

– Сыночка, прекрати смеяться над моей сестрой.

– Да я еще и не начинал, но когда узнаю, что она тебе прислала, уверен, повод найдется. Мама, не томи. Счастливой обладательницей чего на сей раз ты стала?

– Сема, не издевайся, иначе я эту тайну увезу с собой в Европу.

– Не думаю. С тем, что тебе может прислать тетя Галя, за границу наверняка не выпускают. В нашей стране все вещи старше пятидесяти лет – раритет.

– Ты снова прав. Моя сестра не перестает удивлять своей добротой. Представляешь, она мне отдала часы мужа, твоего дяди Давида.

– Да ну! Не может быть! Я больше чем уверен, что это золотые и с гравировкой «Доде от Генерального секретаря».

– Нет, сыночка, те часы уже несколько лет утяжеляют ноту «ля». Висят на молоточке их старинного пианино. Помнишь, ты у них играл полонез Огинского и тебе звучание ля минор не понравилось? Так вот, это оно и было. Галенька их туда от воров спрятала, а нам другие прислала, но не менее для меня ценные и дорогие. Она хочет, чтобы я непременно увезла их с собой на долгую память. Вот, посмотри, – сказала Раиса Матвеевна и с трепетом протянула старые, с затертым корпусом и изрядно потрепанным кожаным браслетом часы.

Сема повертел их в руке, приложил к уху и зачем-то потряс.

– Не идут, и минутная стрелка по корпусу болтается.

– Ну и что из этого! Главное, их когда-то носил Додик. Галочка поделилась памятью своего мужа. Ты помнишь, какой добрый человек он был?

– Какой? – живо поинтересовался Семен.

– Неужели забыл? Вспомни, когда мы были у них в гостях, он чуть не достал твоему отцу модные туфли. Галочка с огромным трудом приобрела «Саламандру» через влиятельных людей и по большому блату, а Додик, как только их померил, сразу же сказал, чтобы она Боре точно такие же купила. Заметь, сам про твоего папу вспомнил! Правда, Галочка ничего на это не ответила.

– Конечно! Она сразу же ушла на кухню и стала из нее крутить пальцем у виска, чтобы мы не увидели, но, как назло, в коридоре висело большое зеркало.

– Святой человек, он никогда не знал, откуда что берется в доме! Его никогда не интересовал мир вещей. Он был выше этого!

– Какое великодушие! Чуть не достал! Мама, в каких закромах твоей души сохранилось это редкое качество – детская наивность?

– Сема, не расстраивай меня и не будь меркантильным. Главное – у него было желание сделать приятное Боре, а это дорогого стоит, – чуть не плача, произнесла Раиса Матвеевна в защиту родственника.

– Мама, дорого стоили те туфли.

– Сынок, ты же знаешь, Галочка занимала высокий пост. Ей было стыдно беспокоить людей по таким мелочам.

– Она никогда никого не просила. Ей все сами приносили и чаще всего бесплатно.

– Тем более. Два раза бесплатно неприлично брать!

– И то верно. Вот она – честь и совесть нашей эпохи! Надеюсь, это еще не все, чем она тебя растрогала?

– Ты прав. Еще она прислала шикарную юбку плиссе. Она ее в молодости носила, а я страшно завидовала. У меня не было возможности такую иметь. Если бы вы видели, как она на ней сидела! Черная юбочка с бежевыми босоножками могли свести с ума кого угодно.

– Ты смотри, есть справедливость на свете, – присоединилась к разговору Соня.

Все это время она молча наблюдала за происходящим, предпочитая не вмешиваться в родственные отношения.

– Все в мире уравновешено. Прям как на аптечных весах! Сначала у Галочки была модная юбочка в первой и прекрасной половине ее жизни, а теперь наша мама получила такую же возможность быть неотразимой и соблазнительной на седьмом десятке! Надеюсь, туфельки на каблучках она к ней тоже приложила?

– Вспомнила, туфельки! – обрадовалась свекровь и бросилась в кладовку.

Через пару минут она вышла из нее, смахивая липкую паутину с волос. В руках она держала изрядно поношенную пару темно-синих туфель на невысоком каблуке.

– Сонечка, это тебе от меня, – торжественно сказала Раиса Матвеевна и протянула лодочки снохе. – Я их обожаю. Более удобной обуви у меня никогда не было. Югославские, в Москве покупала в фирменном магазине, – продолжала она нахваливать подарок.

Соня с грустью поглядела на туфли, тихо сказала «спасибо» и приняла презент.

– Бабуль, ты чего? Чтобы мама такое старье носила? – пришел на помощь Мишка. – Ты, поди, в них еще при Гитлере вальсы кружила, а теперь хочешь, чтобы мама переняла эту почетную реликвию.

– Юный хам! – ласково выругалась Раиса Матвеевна. – Наш мальчик вырос хамом. Лодочки, да будет тебе известно, всегда были и, надеюсь, будут в моде. Это же классика! Ну а если кто-то не соображает, то хотя бы поимел такт не мешать мне делать приятное для близких и дорогих людей.

Соня медленно встала со стула и направилась в спальню примерять подарок.

– Сема, – подозрительно вежливо позвала она мужа. – Взгляни, пожалуйста.

Когда супруг зашел в спальню, жена взмолилась:

– Что с ними делать? Спасай меня, пожалуйста! Я не хочу носить этот раритет. Она же не успокоится, подарив их мне, и обязательно захочет, чтобы я в «этом» прилетела к ней в Европу. Сделай что-нибудь…

– Софочка, как тебе туфельки? – послышалось из гостиной. – Хороши? Они очень удобные!

– Кажется, они немного широковаты и велики.

– Вполне возможно. У меня ноги отекали в последнее время. А то, что они свободны, так это всегда лучше, чем малы. Видела бы сейчас тебя Галька, так от зависти бы померла! – продолжала совершенно по-детски радоваться свекровь. – О, знаешь, как она просила меня продать эти туфельки, когда я их привезла из столицы! Я набралась храбрости и отказала. Правда, она у меня их пару раз на танцы брала. Жуткая модница была наша Галочка в молодости!

– Я понял, что мы сделаем, – задумчиво произнес Сема. – Мама, мы не можем принять эту вещь.

– Это еще почему?

– Ты говорила, Галя сильно хотела их иметь, а сейчас вот так просто берешь и разбиваешь ее мечту? Соня себе купит другие туфли, а тетя уже навряд ли. Мама, сделайте акт доброй воли и обрадуйте сестру обновкой, тем более что у нее скоро юбилей.

– Как я могла забыть! – запричитала Раиса Матвеевна. – Это все моя суета по поводу отъезда. Галочка чуть без поздравления не осталась! Какой ты у меня умница, сыночка. Непременно-непременно! Так и поступим!

– Мама, предлагаю расширить подарочные границы и обрадовать тетю еще больше, – подсказала Соня. – Приложите к туфелькам юбку плиссе, и, больше чем уверена, тетя Галя враз помолодеет минимум на сорок лет.

– А вы точно не обидитесь?

– Нет, – хором ответили все члены семьи.

– Какие вы у меня добрые и внимательные, – со слезами на глазах произнесла Раиса Матвеевна. – Никакие вы не эгоисты! Беги, Мишка, на почту, но по дороге купи шоколадку с изюмом и орехами. Она такую обожает. Пускай знает: мы всегда о ней помним и очень любим.

Мама, ваш выезд!

«Пассажиров, вылетающих рейсом 725 Москва-Франкфурт-на-Майне, просим пройти на регистрацию к стойке № 7».

– Надо же, какое совпадение, – романтично проговорила Раиса Матвеевна, – мое любимое число. В этот день, сыночка, я вышла замуж за твоего отца и была с ним счастлива всю жизнь.

– Мама, сейчас не до примет! Сдавайте чемодан, и хоть на последок посидим спокойно, – проговорил Семен, подталкивая багаж к регистрационной стойке. – С этой минуты наше счастливое число 725.

– Не знаю, не знаю. Дети, может быть, я совершаю ошибку?

– Это сейчас еще никому неизвестно, но даже не сомневаюсь, скоро все прояснится. Просто знайте, двери нашего дома для вас открываются в ту и другую стороны, – поддержала сомневающуюся свекровь сноха.

– Да, да. С сегодняшнего дня этот дом ваш, а мне уже ничего не нужно. Меня ждет другая, неизвестная жизнь, – начала было жалобно причитать Раиса Матвеевна. – Забыла сказать, Цилечку не забывайте. Исключительно приятная женщина. Как она расстроилась, узнав про мой отъезд! Шерстяной платок из ангорки на память подарила. Какое внимание! Навещайте ее. Может, и она когда-нибудь зайдет к вам в гости, так вы уж будьте вежливы, уделите время пожилой женщине. Она же актриса, а творческие люди в одиночестве долго не живут.

– Не переживайте, мама, мы позаботимся о ней, – постаралась успокоить свекровь Соня. – Даже если мы забудем Цилю Моисеевну, она обязательно сама о себе напомнит.

Как назло, очередь к регистрационной стойке продвигалась быстро. С каждым оформленным пассажиром Раиса Матвеевна становилась грустнее и грустнее. Она прекрасно понимала, что ближайший год, а то и два, не увидит семью.

Семен поставил чемодан на контрольные весы и понял, что проблемы только начинаются.

– У вас перевес в два килограмма, – объявила сотрудница, пристально глядя на пассажирку.

– Это плохо? – спросил Мишка.

– Как посмотреть. Рейс международный. За каждый лишний килограмм оплата в валюте. Может быть, вы что-то выложите и отдадите родственникам?

– Я и так им уже отдала все, что только можно. Вот, единственное, с чем мне осталось расстаться, так это маленькая сковородка, которая на чужбине будет мне напоминать родной дом, – попыталась давить на жалость Раиса.

– Господи, что только не тащат с собой! – недовольно буркнула девица, шлепнула печать и, пожелав приятного полета, отдала документы.

– Ну, что я говорила! – ликующе произнесла Раиса Матвеевна. – Число-то счастливое!

– Для кого как, – прошептала Соня, окончательно распрощавшись со сковородой.

* * *

Советского человека трудно чем-либо напугать. Советский человек многое повидал на своем веку и не собирается впадать в панику перед житейскими трудностями. Так думает каждый, пока не столкнется с визгливой теткой-контролершей, закрывающей пышной грудью выход безбилетным пассажирам или работниками погранично-таможенной службы. Даже если у вас все в порядке, мысли «а вдруг что-то не так, и все…» постоянно кружатся в голове, отнимая покой у отъезжающих и остающихся на родной земле заплаканных родственников. Для всех очевидно: ровная желтая полоса на мраморном полу безвозвратно разлучает родные души, выжимает из «предателей» Родины обильные слезы и вселяет абсолютную уверенность в смутном будущем, которое наверняка появится у них на чужбине.

Нездоровый страх перед работниками таможни вызывает учащенное сердцебиение, покраснение щек, обильное потоотделение и глубокое чувство вины у всех законопослушных (и не очень) граждан.

Состояние Раисы Матвеевны при прохождении таможенного контроля было сродни предобморочному. Она то и дело тяжело вздыхала, поглядывая с тоской на брошенную ею семью.

– Вы в отпуск летите или на постоянное место жительства? – поинтересовался сосед по очереди.

– На постоянное.

– Вот и я тоже. Бабка моя померла, и дети к себе жить зовут. В нашей деревне уже почти никого не осталось. Все разъехались. Школы нет, больница далеко. К врачу нужно в район ехать. Ноги у меня больные, чтобы с хозяйством управляться. Кое-как распродал скотину за бесценок, и к сыновьям. Дом у меня добротный был, да кому он в далекой деревне нужен! Городские купили усадьбу под дачу. Уезжаю, а душа рвется на части. Ведь жизнь там прошла. Могилы родных бросаю. Все бросаю!

– А я без сожаления оставила детям квартиру. Они у меня замечательные. Вон, стоят, ждут, пока я контроль пройду.

– Следующий, – поставленным голосом произнес таможенник. – Паспорт, документы, деньги, билеты.

Мужчина послушно представил офицеру все необходимое.

– Владимир Генрихович Штерн, – медленно произнес таможенник, – деньги везете?

– А как же без денег!

– Какую сумму?

– Сто пятьдесят марок, и, заметьте, не почтовых.

– Не положено.

– Как так не положено?

– Перебор, товарищ Штерн. Вы имеете право провозить валюту, эквивалентную тридцати рублям, и ни центом больше, – строго произнес таможенник. – Все, что выше – подлежит конфискации. Положенную сумму можете взять с собой, остальное отдайте провожающим вас родственникам.

– Не провожают меня родственники. Некому.

– Сожалею, – бодро произнес таможенник. – Значит, будем оформлять изъятие за незаконный провоз выше дозволенной суммы.

– Как изъятие? Я же их не украл! Продал дом, хозяйство, мотоцикл с люлькой.

– Сочувствую, но закон есть закон, – холодно произнес офицер.

– Как же так, сынок! Я ж в колхозе всю жизнь за трудодни, а потом копейку к копейке складывал, чтобы дом построить, детей поднять. Отказывали с бабкой себе во всем, а ты у меня их забрать хочешь. Нечестно это. И кто ж такой закон издал, чтобы трудового человека грабить?

– Сто марок – пожалуйста, а остальное подлежит конфискации, – не унимался таможенник. – Предъявите деньги к пересчету.

– Да как же это такое может быть, – растерянно произнес мужчина, доставая валюту из внутреннего кармана. – Я же в колхозе за трудодни… Круглые сутки в поте лица… Все за копейки отдал.

– Сожалею, – подчеркнуто фальшиво произнес служивый.

– Я же всю жизнь работал, а вы под старость лет меня их лишаете, будто я у государства что-то своровал.

– Не положено.

Лицо Владимира Генриховича стало бледным, губы затряслись, а глаза наполнились такой скорбью и безысходностью, что, глядя на него, Раисе Матвеевне сделалось плохо. Трясущимися руками сосед достал из внутреннего кармана деньги, завернутые в носовой платок. Только с четвертой попытки он расстегнул булавку, сдерживающую края тряпицы, и с отчаянием бросил банкноты на стойку.

– Забирайте! Все тогда забирайте, если у вас души нет! – плача, произнес старик, отталкивая от себя купюры.

Почти половина суммы упала на пол, но мужчина даже не попытался их поднять. Он стоял и плакал, не стесняясь обильных слез. Таможенник с безразличием посмотрел на отъезжающего и принялся считать оставшуюся лежать на стойке валюту. Очередь заволновалась в ожидании развязки.

– Попрошу соблюдать порядок и не мешать оформлению документации! – крикнул офицер в толпу. – А вам, пока еще товарищ Штерн, придется потрудиться и собрать с пола деньги.

Раиса Матвеевна, с ужасом глядя на разворачивающиеся события, не выдержала и решила во что бы то ни стало помочь пожилому человеку. Она нащупала в сумочке аккуратно сложенные деньги и, не извлекая их оттуда, отсчитала пятьдесят марок и незаметно сунула их в руку Семену.

– Мам, ты что задумала? Сама-то как?

– Сынок, за меня не переживай. Смотри, какая с мужчиной беда. Как бы инфаркт не хватил. Его в Германии дети ждут, а, судя по разыгравшейся драме, он может туда не попасть. Я слыхала, в лагере для беженцев кормят хорошо, да еще и приплачивают каждый день. Не пропаду. Ой, это же надо, какая я неловкая! Валюту обронила, – специально громко произнесла она, подбирая с пола соседские купюры.

Она быстро отсчитала пятьдесят марок для себя, а остальное сунула в руку Штерну.

Владимир Генрихович стоял в растерянности до тех пор, пока Раиса Матвеевна резко не дернула его за штанину.

– Предъявляйте оставшуюся сумму к учету, – потребовал таможенник.

– А нет у меня оставшейся суммы. Подарил я ее прекрасной женщине.

– Как это подарил? Вы что, шутки со мной шутить будете? – нервно произнес офицер.

– Никак нет, сынок. Мои деньги. Имею право.

– Товарищ капитан, вы обижаете хоть и немолодую, но все еще привлекательную женщину, – капризно произнесла Раиса Матвеевна, поправляя растрепавшиеся волосы. – Подарок – дело добровольное. Государством не возбраняется делать женскому полу приятное. Конечно, флакончик французских духов – это вершина мечты каждой женщины, но если его нет, деньги с легкостью могут заменить парфюмерию.

– Следующий, – недовольно крикнул таможенник и с силой ударил штемпелем по паспорту Штерна.

Раиса Матвеевна предъявила документы, отчиталась по деньгам, получила штамп в паспорте и абсолютно спокойной прошла в зал ожидания.

Подавленный от разыгравшейся на таможне драмы Владимир Генрихович стоял у окна и, как маленький ребенок, украдкой вытирал рукавом слезы. При виде Раисы Матвеевны он попытался улыбнуться.

– Даже не знаю, как вас благодарить.

– И не нужно. На то мы и люди, чтобы помогать друг другу. Хотела отдать деньги сейчас, но мне кажется, это небезопасно. Наверняка они за нами следят. Потерпите немного. Когда взлетим, вы получите в целости и сохранности свои сбережения.

После решения «валютного вопроса» она подошла к толстому стеклу, разделяющему зал вылета пассажиров от провожающих.

– Баб, ты у меня самая лучшая! – радостно кричал Мишка.

– Здесь плохо слышно, – ответила Раиса, показывая пальцем на ухо.

– Клевая ты у меня! Клевая! – не унимался внук.

– Точно! Плевое дело! – вторила бабушка, посылая родным воздушный поцелуй.

– Есть справедливость на свете! – прошептала Соня и показала свекрови комбинацию из указательного и среднего пальца, которая на всех языках означает «победа».

Большие перемены

После отъезда Раисы Матвеевны в квартире Левиных начался грандиозный ремонт. Освобождая место для трудовых подвигов, мебель то и дело передвигали от стены к стене. Облако густой пыли витало по квартире, заставляя жильцов чихать много раз и чесать носы. В помещении стоял невыносимый грохот до тех пор, пока Циля не вмешалась в производственный процесс.

– Милые мои, да у вас здесь настоящее Ватерлоо! – произнесла она, окидывая взором бардак. – Вы решили сделать все по своему вкусу? Нет, я не осуждаю! Напротив, поддерживаю и хвалю. Продолжайте угроблять мебель, здоровье и еще совсем неплохой паркет! Посмотрите на эти жуткие зигзаги! Стрелы молний, да и только!

– Нет смысла жалеть пол. Сейчас в моде линолеум.

– Софочка, что за вздор вы несете! Ужасная безвкусица! Как такая пошлость могла прийти в вашу умную голову! Подумать только, натуральное дерево заменить формальдегидной синтетикой! Я вас умоляю! В доме шикарный дубовый паркет, и навряд ли он хоть раз циклевался за последние тридцать лет!

– Циля Моисеевна, откуда такие глубокие познания в столярном деле?

– Семен, может быть, я выгляжу натурой заоблачной, но практичность мне не чужда. Театр – это не только артисты и сцена с аплодисментами! Это маленький город с фабриками и мастерскими! Если бы я не проявляла фантазию и беспрекословно пялила на себя все, что мне предлагали костюмеры… Вейзмир! Бедный мой зритель! Все переделывалось и подгонялось до совершенства мной или по моей настоятельной просьбе! Несмотря на вечную нужду, работники сцены умудрялись из хлама создавать шедевры. Было бы желание! Дорогие мои, фантазия в содружестве с усердием экономит не только деньги, но еще очень даже удивляет приходящих посмотреть!

Много лет назад в театре делали капитальный ремонт. Директор приказал часть снятого паркета отвезти к нему на дачу якобы для растопки камина. Справедливости ради нужно отметить, что он предварительно спросил, не хочет ли кто-нибудь еще разделить с ним тягостную долю по освобождению храма Мельпомены от «мусора». Учитывая, сколько лет старый пол служил верой и правдой, все сказали «спасибо» и отказались от столь заманчивого предложения. Когда я рассказала об этом дома, свекор, пусть ему будет хорошо на том свете, воодушевился и от моего имени принял активное участие в субботнике по разбору пола. Если бы вы знали, какой замечательный мастер был Бенин папа! Его опыт в швейном деле пришелся как нельзя кстати. Дома он разложил досточки по цвету, оттенкам и «раскроил» на полу такой Версаль, что мама не горюй! Не буду мучить вас долгим рассказом и сразу скажу, через несколько месяцев на даче директора лежало такое же, а я успешно разучивала партию Аиды. Не спешите избавляться от старого, дорогие соседи. На нем легче строить настоящее и будущее. Поверьте мне! Циля Моисеевна уже не молода и знает за жизнь немало. Подложите под ножки шкафа и дивана свиные шкурки и катайте их по полезной площади сколько вам заблагорассудится! Конечно, это далеко не кошерный способ ремонта квартиры, но ради благородного дела можно себе позволить. По окончании отделочных работ отциклюйте паркет, покройте лаком и живите в роскоши без проблем долгие годы. Что ни говори, но в квартирах с паркетным полом особая аура! Легкий скрип досточек ласкает слух и успокаивает, придает жилищу особый шарм и благородство.

– Окончательно убедили, уважаемая Цецилия Моисеевна. Прям уже жалею о том, какую глупость я мог совершить, идя на поводу у жены.

– Сема – ты непостоянен в своих решениях! – по-доброму возмутилась Софа.

– Радуйтесь, деточка! Это тот редкий случай, когда сей недостаток идет на пользу семье!

Циля Моисеевна изящно промакнула кружевным платком испарину на лбу и направилась к выходу.

– Ну вот, хочу верить, что меня с уважением услышали. Покидаю помещение со спокойной нервной системой.

Воспользовавшись ценным советом умудренной опытом соседки, Семен с Мишкой почти без усилий передвинули мебель и с еще большим энтузиазмом принялись срывать старые обои. Уже на первой минуте стало очевидным, что будет не так уж просто от них избавиться. Выцветшая и затертая бумага с трудом отрывалась от стен. Ее мочили горячей водой, отскребали шпателем, ножом, но она отчаянно сопротивлялась и не желала расставаться с привычным ей местом. Шутка ли, столько лет впитывать в себя жизнь семьи Левиных, быть немой участницей происходящих событий, радоваться, грустить, терпеливо сносить весьма ощутимые уколы кнопок, вонзающихся гвоздей и вкручивающихся шурупов! И после всего этого взять и с легкостью распрощаться с прежней жизнью? Да никогда!

* * *

Циля Моисеевна стойко переносила ремонтные работы и всей душой желала быстрого их окончания. Ей жуть как хотелось скоротать скучный вечер у соседей, но обстановка совсем не располагала к душевным посиделкам. Было бы абсолютно несправедливо и даже обидно думать, что она заботилась только о своем комфорте. Желая хоть как-то помочь, Циля не поленилась посетить птичьи ряды центрального рынка. Она долго прогуливалась вдоль прилавков, пока ее взгляд не упал на небольшую, но довольно упитанную курочку, до смешного похожую на тетку за прилавком. После долгих торгов, приносящих удовольствие той и другой стороне, тыканья указательным пальцем в лоснящуюся от жира шкурку, искренних сомнений в свежести товара, Циля максимально сбросила цену и с напускным сожалением отсчитала необходимую сумму денег. Довольная удачной покупкой, она с радостью покинула шумный рынок, представляя, какой чудный пирог получится из деревенской птицы. Дома мякоть и тоненькие полоски жира «ушли» на выпечку, а из костей и крылышек получился наваристый золотистый бульон.

– Софочка, прекращайте работать! – взмолилась Циля, заглядывая в квартиру Левиных. – Все идем ко мне! Я долго с собой боролась, но так и не смогла остаться в стороне от бурлящей вокруг меня жизни! Прекрасно понимаю трудности, поэтому имею желание хоть немного облегчить вашу участь. Взгляните сюда!

На этих словах Циля довольно шустро скрылась за своей дверью и тут же вернулась с горячим противнем в руках. На видавшем виды черном листе красовался румяный пирог с дыркой в центре, из которой шел такой аромат, что даже сытому человеку было бы трудно устоять перед подобным искушением, не говоря уже о тех, кто на протяжении недели питался на скорую руку. Измученное ремонтом семейство устремило голодные взгляды на произведение кулинарного искусства. Без сопротивления и отнекиваний, уместных в подобных случаях, Левины, как по команде, побросали инструменты и, вдыхая умопомрачительный аромат свежеиспеченного теста, смиренно пошли на званый ужин.

Какое счастье дуть на обжигающий руки пирог и подъедать выползающую с разных сторон начинку! От легкого прикуса сочные, пропитанные мясным соком шайбочки картофеля так и норовили выскользнуть из-под сдерживающих напор хрустящих корочек. Вот тут только успевай ловить ароматную вкуснятину в самых неожиданных местах!

– Объедение, как у бабушки! – нахваливал пирог Мишка, облизывая жирные пальцы.

– Абсолютно с вами согласна, молодой человек. В отсутствие Раисы Матвеевны согласна изредка выполнять ее обязанности.

– Здорово! Значит, теперь я могу вас называть просто Циля и обращаться на «ты».

– Мишка, не наглей! – возмутился Семен.

– А я не считаю это наглостью, – вступилась за ребенка Циля. – Признаюсь честно, это так необычно и даже прогрессивно! Мне нравится, молодой человек, ваше предложение. Такое обращение убирает различие в возрасте и располагает к доверительным отношениям. Мишута, с этой минуты вы, или уже ты, – мой лучший друг!

– Договорились! – радостно произнес тот и дружески подмигнул новоиспеченной бабушке.

Разморенные от горячей и сытной пищи Левины мужественно боролись со сном в течение часа. Уйти сразу после ужина – означало обидеть соседку, а продолжать вести задушевные разговоры не было сил. Выпив по две кружки чая с лимоном, они набрались храбрости и под предлогом «нужно доклеить в гостиной обои» засобирались домой. Честно сказать, Циля и сама была не против полежать на любимой тахте после суетного дня, поэтому с радостью отпустила трудовое семейство, вручив им напоследок увесистый кусок пирога.

Изрядно уставшая за день Циля была на вершине счастья! Впервые за долгую жизнь, несмотря на материальные затраты, забота о ближних доставила ей истинное наслаждение. После ухода соседей она не стала смотреть телевизор, а сразу же пошла в спальню.

– Оказывается, быть нужной весьма неплохо успокаивает нервы! – подумала она и, к своему удивлению, довольно быстро заснула крепким, здоровым сном без привычной таблетки снотворного.

Горе

Весна стремительно набирала обороты. Яркое солнце будоражило все живое. Уставшие от зимнего покоя растения готовились к цветению. Они жадно втягивали в себя вешние воды, от чего тусклые бурые ветви вновь обретали гибкость и изумрудную свежесть. Набухшие на деревьях почки еле сдерживали напор стремящейся к свету молодой листвы. От малейшего дуновения ветра коробочки с треском лопались и засыпали тротуары липкими смолистыми чешуйками. Душистое разноцветье окончательно лишило покоя пернатых. С раннего утра и до позднего вечера они метались в поисках «строительного материала» для ремонта обветшалых за зиму гнезд. Молодые пары буквально на лету познавали секреты птичьей архитектуры и возводили «новостройки» с присущим молодоженам энтузиазмом. Ветки, солома, перья, глина с травой, бумага и даже собственная слюна успешно использовались в природных сооружениях. Все вокруг летало, передвигалось, ползало. Торопилось жить и чувствовать.

Утром Цецилия Моисеевна проснулась раньше обычного. Отдохнувшая и бодрая, она охотно принялась за работу, которую второй месяц откладывала «на потом». Позабыв об эстетике, Циля повязала на голову простой хлопчатобумажный платок и уже было взялась за тряпку, но по привычке посмотрелась в зеркало и, к своему ужасу, нашла отражение не очень симпатичным.

– Кошмар! – произнесла она с отвращением и направилась к шифоньеру, где в круглой шляпной коробке хранился небесной голубизны газовый шарф с разноцветными люрексными нитями по краям.

Точными движениями она ловко смастерила из него чалму, прихватила невидимками к волосам и, вполне довольная собой, пошла бороться с пылью на стеллажных полках.

Привычка следить за своей внешностью намертво закрепилась в сознании бывший актрисы еще с молодости. Не секрет – известность накладывает отпечаток на поведение публичных личностей. Циля не была исключением в этом списке. К подобным издержкам профессии она привыкла давно, поэтому никогда не позволяла себе показаться на людях без макияжа и тем более в домашней одежде. Ношение халата исключалось полностью, а на смену тапочкам пришли удобные парчовые пантолеты с острыми, изящно задранными вверх носками.

Циля считала себя идеальной во всех отношениях, поэтому не могла расслабиться даже в таком интимном месте, как туалет. Шумный выход кишечных газов приравнивался ею чуть ли не к «провалу» на сцене. Совсем другое дело – принятие ванны! Полежать в красивой позе – это не только отдых, но и эстетическое наслаждение. Легкая пушистая пена от шампуня «Селена» искрилась, чудесно пахла, а главное – изумительно скрывала изъяны фигуры. Вода придавала телу легкость и грациозность. Страсть как хотелось, чтобы, откуда ни возьмись, появился мужчина с фотоаппаратом и украдкой сделал (да простит ее Советский Союз) серию шикарных снимков для западного журнала. Именно так и никак иначе!

– Грязная работа – не повод пялить на себя невесть что, – рассуждала Циля, взбираясь на стремянку. – Должно же быть хоть какое-то удовлетворение от неквалифицированного труда. Абсолютно уверена, будь я уборщицей или кладовщицей, я бы и в этом случае не позволила себе плохо одеваться.

Она тут же представила себя двадцатилетней девушкой в расклешенном рабочем халатике темно-синего цвета, отрезным по талии, с изящным хлястиком сзади, в туфельках на высоких, но очень удобных каблучках и с большой инвентарной книгой в руке.

– А что, смотрится очень даже симпатично! Единственный минус в образе – отвисший от увесистой связки ключей карман, – подытожила Циля и еще больше утвердилась в мысли о своей эстетической исключительности.

Через несколько часов активной деятельности, довольная собой и налаживающимся бытом, она вышла на балкон передохнуть. Не успела Циля присесть, как звонкий Светкин голос заставил ее оторвать зад от кресла и посмотреть вниз.

– Маринка-а-а-а! Маринка-а-а! – настойчиво звала Светка подругу. – Ты что, совсем оглохла от своей пианины?

Как обычно, сначала в форточном проеме показались пышные розовые бантики, а потом и Маринка собственной персоной.

– Тебе чего?

– Выходи!

– Не могу. Этюд нужно разучивать.

– Все равно выходи.

– Зачем?

– Горе у меня!

После услышанных слов выполнение домашнего задания потеряло всякий смысл. В легком домашнем халатике и тапочках на босу ногу Маринка вылетела из подъезда со скоростью пули. Светка сидела на скамейке и с полным отчаянием смотрела куда-то вдаль. По ее щекам одна за другой скатывались крупные слезы.

– Ты чего плачешь?

– Меня родители больше не любят.

– Правда, что ли?

– Еще какая правда! Так не любят, что решили себе другого ребенка завести.

– Да ну!

– Мама сегодня так и сказала: «Пора нам обзавестись парничком».

– Каким еще парничком?

– Ты чего такая непонятливая! Брат у меня теперь будет. Они его откуда-то привезут.

– А ты уверена, что это ребенок? Может быть, не так поняла?

– Да чего тут не понять! Видишь, паук ползет?

– Ага.

– Когда он был маленький, как его называли?

– Паучок, – неуверенно произнесла подруга.

– Правильно. А когда парень еще ребенком был, то он кто?

– Пар-ни-чооок, – медленно выдавила из себя Маринка. – Во, дела!

– Еще какие! Представляешь, я их всегда просила родить маленького мальчика, а они мне уже взросленького и чужого привезут. А зачем он мне взрослый нужен? Его же уже кто-то родил один раз, воспитывал, и он им не понравился, раз они теперь от него избавиться хотят. Бабуля одинаково со мной думает. Сказала сегодня папе, чтобы он сам все сделал, а тот ответил, мол, возни много и гарантии нет, что надежный получится. Вот зачем им нужно, чтобы мы надежными были?

– Чтобы надеяться, – немного подумав, ответила Маринка. – Мне папа с мамой всегда говорят: «Надежда ты наша».

– А у нас дома надеяться не на кого. Папа прям так и сказал: «Давно бы я уже все с работы на дачу перетащил, но надежных людей нет». Не пойму, что этим родителям нужно. Наверное, надоело им ждать, пока я вырасту, поэтому и решили заменить меня другим ребенком. Ой, Маринка, не любят они меня больше! Не нужна я и-им! – навзрыд заплакала Светочка.

Слушая детский разговор, Циля Моисеевна даже боялась дышать. Искренность чувств и удивительная непосредственность буквально наповал сразили бывшую актрису. Ей страшно хотелось вмешаться, объяснить страдающей Светке, что такое парник, но, сделав это, она будет уличена в подслушивании и совершенно точно лишится удовольствия узнать развязку драмы.

– Не говори так, – утешала подругу Маринка, – любят они тебя. Конечно же, любят! Тебе вчера мороженое покупали?

– Покупали.

– Утром целовали?

– Целовали.

– Ну, так это и значит, что любят.

– А может, они мне его последний раз покупали, – всхлипывая и заикаясь, выдавила из себя Светка.

– Да не плачь ты! Не плачь, а то я сейчас тоже зареву еще сильнее тебя. Мне, например, вчера мороженое вообще не покупали, но я же не обиделась на родителей. И утром, когда будили, забыли поцеловать, хотя всегда целуют.

– Наверное, очень торопились.

– Да не торопились они. Странно, – насторожилась Маринка, – они сегодня со мной почти не разговаривали. Может, меня тоже разлюбили?

– Тебя-то за что! Ты вон музыкой с утра до ночи занимаешься, книжки любишь читать, послушная.

– Я ем плохо. Последний раз они меня заставляли кабачки есть, а я их ненавижу. Нажарят, разложат по тарелкам, едят и приговаривают, какие они полезные. Я один в рот запихала, сделала вид, что прожевала, а потом наклонилась под стол и выплюнула их в руку. Не могу есть все, что они из книжки полезной готовят. Вечно натрут морковку, польют ее маслом и заставляют тщательно пережевывать, приговаривая, что это для глаз и роста полезно. Каждое утро так! Хоть бы сахаром посыпали!

– Вот ужас! – шмыгая носом, буркнула Светка. – Они и моим родителям советовали так делать, когда папа им ведро морковки с дачи привез. Бабушка сразу сказала: «Изведут твою Маринку диэтами». Еще говорила, что дай глазнюку волю, он бы из морковки капли делал и всем своим пациентам вместо операций в глаза закапывал.

– Это точно! Как книжку купил по детскому воспитанию, так жизнь моя с ног на голову перевернулась. Знаешь, мне кажется, трудно им со мной справляться. Все методы испробовали, а я все не ем и не ем. Наверное, я тоже надоела папе с мамой, – сказала Мариночка и от жалости к родителям и самой себе расплакалась горькими слезами.

– Что же это мы с тобой такие несчастные? – поддержала набежавшей слезой подругу Светка. – А давай уйдем от них куда глаза глядят?

– Давай. Только сначала предупредим родителей, что уходим, а то они будут волноваться.

Наплакавшись и нажалев себя вволю, они немного успокоились, утерли слезы Маринкиным халатиком и медленно побрели в сторону Светкиного дома.

– Знаешь, что? – сказала Светочка. – А мне не жалко. Пускай они привезут этого мальчика к нам жить. Им же без меня будет плохо. Может, даже скучать будут и плакать. Так вот, пускай вместе с ним радуются. Щас пойду попрощаюсь, соберу свои вещи, и уйдем в дальнюю даль. Ты меня подождешь?

– Конечно! Вместе же будем уходить!

Через несколько минут подъездная дверь распахнулась с такой силой, что, ударившись о стену, отпружинила и чуть не придавила выбегающую Светку.

– Маринка, они меня любят! Любят! – весело кричала она. – Это они про домик для огурцов говорили. Парник для того, чтобы они парились и росли быстрее. Ой, Маринка, какие же у меня смешные родители! Сначала напугают, а потом смеются. Бежим к тебе! Мама попросила узнать у твоих родителей, нужна еще морковка или нет, а то у нас ее уйма с прошлого года осталась. Бабушка сказала, что лучше вам отдать, пока мыши в подвале всю не сточили. «Пусть, говорит, едят и зубы с глазами закрепляют».

– Бежим, – радостно поддержала подругу Маринка. – Только, чур, на одной ножке и без остановки!

«Боже мой! – думала Циля, глядя на смеющихся девчонок. – Еще пару минут назад они плакали и совершенно серьезно собирались уходить из дома, а сейчас хохочут и весело прыгают, забыв о недавней беде. Дети совершенно не умеют долго обижаться. Достаточно пары теплых слов, и от былых проблем не останется даже воспоминаний. Как мы, взрослые, далеки от них! Интересно, в детстве я была такой же егозой? Наверняка. Почему с годами доброту и умение радоваться вытесняют ворчливость и недовольство окружающими? В последнее время я это чувствую особенно остро. И от кого? От какой-то Норы Халиловны и ее соратницы по скамейке Веры Сергеевны! Представляю, что они говорят, когда за мной закрывается подъездная дверь. Хорошо, что между нами нет контакта. Лишняя информация – прекрасное удобрение для сплетен. Смешно! Они меня ненавидят! Но за что, хотелось бы знать? Понятное дело – интриги в театре! Но! Двор не сцена, и мне абсолютно нечего с ними делить! Интересно, а почему вдруг меня это разволновало? Неужели я плохо выгляжу или чего-то за собой не замечаю? Нужно срочно идти к Левиным!»

Почему меня не любят?

– Софочка, у вас найдется свободная минутка? Мы можем поговорить tête-à-tête?

– Цецилия Моисеевна, для вас я всегда свободна!

– Замечательно! Вы чуткий и отзывчивый человек. Прекращайте работать и усаживайтесь поудобнее. Нам предстоит очень деликатный разговор. Сейчас вы для меня не любимая соседка, а врач и человек, которому приходится каждый день решать проблемы, включая психологические.

– Я вся во внимании. Не волнуйтесь, дома никого нет, поэтому мы можем совершенно свободно беседовать на любые темы.

– Прэлестно! Отсутствие мужской части семьи меня даже радует. Софочка, в последнее время мне постоянно кажется, что все надо мной насмехаются. Меня недолюбливают.

– С чего вы взяли? Откуда подобные умозаключения?

– Есть определенные моменты, наводящие на эту мысль. Сами посудите, когда я прохожу мимо соседок, они с каким-то ехидным прищуром смотрят и подозрительно здороваются, а у Норы Халиловны и Веры Сергеевны, тех, что вечно сидят на скамейке, сразу улучшается настроение. Они, совершено не стесняясь, хихикают за моей спиной! Что я им сделала? Вежливо себя веду, показываю вид, что рада встрече, а они позволяют себе подобное поведение!

– Циля Моисеевна, мне кажется, наши бабушки на скамейке не знают французского, и от этого все проблемы, – улыбаясь ответила Софа.

– Вы считаете, здороваться по-французски нелепо? Bonjour! Ну это же красиво и даже романтично!

– Даже не сомневаюсь и поддерживаю, но все равно с ними нужно попроще.

– Куда уж проще! Никаких лишних слов. Простое «здравствуйте» вы считаете чем-то особенным?

– Циля Моисеевна, большинство из них обычные люди без образования и знания каких-либо языков. Их пугает подобное обращение, вызывает недоумение, насмешку.

– А что посоветуете делать?

– Произнесите простое «здрасьте» или интеллигентное «добрый день», задержитесь на минуточку (если хотите), поговорите немного, и все.

– Сонечка, о чем? О чем я с ними буду разговаривать на заплеванной семечками скамейке?

– Необязательно туда садиться. Пара слов, и бабушкам приятно!

– Если уж вы рекомендуете, признаюсь. Один раз я пробовала.

– Да ну! Как это вас угораздило к ним подсесть?

– Вот-вот! Сама себе удивляюсь! Я присела на краешек скамьи, словно передохнуть. Они задали мне пару вопросов. Завязался диалог. Представляете, как только я им рассказала, что Джузеппе Верди за свою великую оперу «Аида» получил 30 тысяч долларов, сразу же разговор о музыке закончился и начался о пенсии. Их даже не интересует, о чем это прекрасное произведение!

– Не удивлена.

– Софочка, вы видели когда-нибудь полярную ночь?

– Не приходилось.

– И не надо. Просто поговорите с ними хоть раз и сразу поймете, как выглядит это природное явление. Они темны и эмоционально холодны, как ночное небо!

– Возможно, они считают вас высокомерной.

– Я вас умоляю! Мне кажется, это банальная зависть. Мне всегда завидовали. Прима! Все до единой певички стремились занять мое место! Вечная борьба за пьедестал и воздыхателей! Знаете, деточка, в театре у меня было такое прочное положение, что я даже позволяла себе слегка пренебрегать поклонниками. Черта недоступности, так сказать, крайне необходима для поддержания статуса. Хотя к солистам хора я была благосклонна. После концертов я им отдавала бóльшую половину цветов, а лучшую увозила домой.

Бенина мама была очень довольна. Она забирала их у меня, ставила в вазу и говорила: «Сыночка, посмотри, с какой королевой ты живешь, будь она всегда здорова по-женски! Доходу от нее никакого, но сколько шику! Мне очень приятно делается от того, как публика любит мою невестку. Я лично в этих операх ничего не понимаю, но когда слышу Цилино пение, сразу же думаю, чем ее порадовать в своем завещании. Ее голос, как у следователя Костюка из РОВД. „Поет“ красиво, но после прослушивания сразу же хочется все отдать». И мне отдавали. Софочка, вам когда-нибудь дарили любовники бриллианты?

– Нет, только муж. Любовников у меня никогда не было и, надеюсь, не будет.

– Тогда могу себе представить эти осколки. Знаете, деточка, дорогие украшения могут подарить только в двух случаях: если это богатый и влиятельный покровитель или же мама с папой, которым тоже когда-то подарили мамы и папы. Теперь вы понимаете, откуда исходит людская зависть? Именно поэтому у меня никогда не было подруг. Если задуматься, я одинока и несчастна, – жалостливо произнесла бывшая прима, смахивая со щеки скупую слезу.

– Дорогая вы наша, не говорите об одиночестве. Мы же у вас есть.

– Это да. Мне очень повезло. Вы – компенсация за мое одиночество и роскошный подарок на закате дней.

– Перестаньте думать о грустном. Это отражается на здоровье и внешнем виде.

– Тут вы абсолютно правы! Нельзя все принимать близко к сердцу. Делаю правильные выводы и успокаиваюсь. Как вы говорили? Нужно быть проще? Истинная правда! Сколько той жизни осталось, чтобы тратить ее на важничанье. Нужно стремиться к простоте! Только в ней заключены благородство и роскошь общения. Вы знаете, я совершенно забыла, как это «по-простому». Смешно звучит, но придется учиться. Давайте прямо сейчас и начнем.

– По чайку? – весело спросила Софа.

– Всенепременно! Каким вареньем вы порадуете сегодня?

– Лесная клубника. Ароматная до умопомрачения!

– Это же просто прэлесть! Нет, нет, деточка, никаких розэток! Будем есть прямо из банки, как простой народ. Нужно стремиться быть ближе к нему. У вас есть граненые стаканы?

– До сегодняшнего дня были, если Мишка не разбил.

– Вот! Это то, что нам сейчас нужно. Извлекайте их, деточка, из шкафа. Извлекайте. Будем пить чай по-простому. А пока вы их протираете, я принесу из дома ажурные серебряные подстаканники с витыми ручками. Они совершенно изумительные по своей красоте и предназначению. Они защитят наши пальцы от ожогов. Хватит разводить церемонии и чванство! Мы можем позволить себе роскошь простоты. Это совсем нетрудно. Просто нужно немного потренироваться.

Петр и Евдокия

Если вы считаете, что утро начинается с восхода солнца, то я вас сильно разочарую! Для жителей сталинской пятиэтажки и прилегающих к ней домов оно начинается с прихода дворника. Почти пятнадцать лет Петр Тихонович заботится о чистоте и уюте дома номер семь по улице Чехова и нисколечко об этом не жалеет. Свою работу он обожает и не без основания считает, что не приди он хоть один раз, люди увязнут в грязи и задохнутся от пыли. Его появление ранним утром не слышат разве что глухие. Искренне считая всех городских жителей тунеядцами, он умышленно громко отворяет трясущуюся железную дверь подсобки, расположенную на первом этаже в аккурат под кухней Цецилии Моисеевны. Войдя в личный «кабинет», перво-наперво он отрывает лист от настенного календаря. Петр Тихонович живет в ногу со временем, поэтому для папироски использует не прожитый, а наступивший день. После прочтения полезной информации он со знанием дела скручивает «козью ножку», которую не спеша выкуривает на скамейке под окном спальни все той же Цецилии Моисеевны. Ветер подхватывает едкий табачный дым и с легкостью разносит его по квартирам жильцов, опрометчиво оставивших форточки открытыми. Во время привычного утреннего моциона дворник профессиональным взглядом оценивает предстоящий объем работ.

– Здорово, Тихонович! – прерывает его размышления бабка Домна.

– И вам, уважаемая, не хворать! За чем сегодня пошли?

– А что Бог пошлет, то и принесу домой.

– Тьфу на тебя, засранка эдакая, – ругается ей вслед дворник. – Каждый день на свалку с мешком, как на работу, ходит. Не лень же в такую рань вставать! Весь двор у себя загадила мусором и все равно тащит и тащит, тащит и тащит! Забор уже не выдерживает давления хлама. Болезнь, что ли, какая у нее? Если так, то дело дрянь. Не лечится жадность таблетками.

Выкуренную папироску он тщательно тушит о кирзовый сапог и принимается за уборку мусора. Метла у него не абы какая, а собственного изготовления, «пушистая»! Петр Тихонович шибко не уважает анархию, царящую последнее время в коммунальном хозяйстве, поэтому заготовку рабочего инвентаря делает исключительно сам.

На исходе лета, когда движение соков в растениях уже не такое интенсивное, как весной, а кора молодых веточек достаточно огрубела, дворник прицепляет к велосипеду старую детскую коляску и едет в березняк вязать метлы. Он долго ходит по лесу в поисках подходящих берез, примечает понравившиеся, сравнивает с предыдущими на предмет «лохматости» и, убедившись, что нашел именно то, начинает заготовку. У Петра Тихоновича жесткие моральные критерии. Он никогда не тронет подрост, ибо из него готовится смена старому лесу, но с удовольствием «пострижет» больное дерево. В момент обрезания веток он называет себя растительным доктором. Лес должен обновляться, крепнуть и не болеть!

Самое сложное на этапе заготовки – найти пару ровных, умеренно толстых веток для черенков. Вот тут враг душ человеческих страсть как искушает Тихоновича загубить молодое деревце. Эти мысли он пресекает на корню и уходит от греха подальше в глубь леса, всматриваясь с еще большим вниманием в густые кроны многолетних деревьев.

Веники с метлами он вяжет на любимой полянке. Не один год она принимает у себя в гостях заготовителя и ждет с нетерпением, потому как после окончания работы Петр Тихонович обязательно соберет с зеленого мшистого ковра свой и скопившийся за год мусор. Подобной роскоши никто не удостаивается в лесу. Но! Дворник – не профессия, а состояние души. Мусор должен быть собран, и точка!

* * *

После грохота железной двери размеренное, мягкое шарканье сухих веток по асфальту действовало на неизбалованных покоем городских жителей, как опахало из листьев лотоса в замке японского императора. Исходя из многолетнего опыта жильцы дома номер семь совершенно точно знали, что в ближайшие сорок минут у них есть возможность досмотреть прерванный сон. Дольше этого времени находиться в кровати было рискованно, потому как после уборки территории начинался мощный полив растений и звук струящейся из шланга воды мог с легкостью спровоцировать самопроизвольное опорожнение переполненного за ночь мочевого пузыря. А оно надо? Вот и жителям сталинской пятиэтажки не было надо, поэтому, смачно выругавшись, добрая половина квартиросъемщиков после водных процедур в неполных семь утра уже вкушала вкусный и здоровый завтрак.

Петр Тихонович, видя, как после его прихода в окнах один за другим загорается свет, облегченно вздыхал и с еще большим усердием начинал отскребать штыковой лопатой гниль со стен железных мусорных баков. Во время церемонии «очищения» просыпалась вторая (с более крепкой нервной системой) половина квартиросъемщиков, и утро окончательно приходило в каждую семью.

Начало нового дня ничем не отличалось от предыдущих, ну разве что визитом молочницы Дуси. Три раза в неделю она снабжала городских жителей сельскохозяйственной продукцией. Как и Петр Тихонович, она старалась появиться во дворе максимально громко. Для этой феерии ее муж не пожалел двухтрубного трофейного клаксона. После несложной замены старой, растрескавшейся от времени резиновой груши на новую, взятую от аптечной клизмы, Степан покрепче прикрутил сигнальный аппарат к деревянной тележке, чем и обеспечил супруге гарантируемый успех в коммерческом деле. С дворником Петром Дусю объединяли пунктуальность и чистоплотность, что несомненно сказывалось на объемах ее продаж и преимуществе в конкурентной борьбе с другими торговками.

Ровно в девять утра звукосигнальное устройство издавало пронзительный рев, после которого было просто невозможно проигнорировать приход Евдокии. Принцип зависимости силы звука клаксона от длины тормозного пути транспортного средства и его габаритов в этом случае абсолютно не функционировал. Дуся могла притормозить тележку, когда хотела и где хотела, но это совсем не означало, что после остановки агрегата наступала тишина.

– Молоко, творог, ряженка! Свежий творог, молоко парное, ряженка! – зазывала она клиентов.

Молочница сигналила и перечисляла ассортимент товара до тех пор, пока не появлялся первый покупатель. Именно по этой причине нервнобольные и любители тишины всегда были в авангарде очереди.

Светкина бабушка не относилась ни к той, ни к другой группе. Более того, она недолюбливала горластую Дусю за навязчивость и даже пронырливость, но все же спешила оказаться в числе первых. Раннее появление у тележки давало Розалии Михайловне неоспоримое преимущество: узнать последние новости и, если повезет, разнообразить скучную жизнь легкой перебранкой. Поводом могло послужить все, включая надуманную ею низкую жирность молока или непонятно откуда взявшуюся горьковатость творога.

– Дусенька, – подчеркнуто вежливо обратилась Роза к частнице, – вы своей корове, когда она идет на пастбище в дождливые дни, зонтик давайте.

– Это еще зачем? – подозрительно спросила Евдокия, чувствуя очередной подвох.

– Слишком уж молоко у вас жидкое в последнее время. Или вы специально разбавляете для объема?

– Это еще чего такое, уважаемая женщина! Зачем наговаривать, когда не знаете! Молоко от моей Брыкухи самое лучшее. Завтра перестану приходить в ваш двор, сразу сравните.

Очередь к подобным угрозам была не готова, поэтому незамедлительно появились защитники молочной продукции.

– И то правда, – поддержал Дусю пожилой мужчина с бидоном. – В магазин сходите, может, там пожирней будет. Не обращайте, Дусенька, внимания на скандальных особ. Отпускайте товар всем на здоровье и себе во благо.

– А я и не обращаю, – с деланным безразличием произнесла она, пересчитывая мелочь на ладошке. – Знаем мы таких! Придут, оскорбят на чем свет стоит, а потом дома радуются. Самой, подика-сь, уже нет сил трехлитровую банку из гастронома таскать, а все туда же!

Этими словами молочница ранила Светкину бабушку прямо в сердце. Попала в «яблочко», и никак иначе! В последнее время ей и впрямь было тяжеловато возвращаться из магазина с полными сумками. Сначала Розалия Михайловна смирилась с поражением и уже собралась отойти в сторону, но бойцовский дух не позволил это сделать молча.

– Вам приятно обижать бедную женщину на седьмом десятке, когда ей что-то немного показалось? Если у вас жёлочь или того хуже – панкреатит, – обратилась она к мужчине с бидоном, – так вам и сыворотка сливками покажется. И не нужно мне указывать, как я должна чувствовать молоко. Я его за долгую жизнь не одну бочку выпила.

– Удивляюсь я на вас, уважаемая соседка, – попытался отстоять свою правоту мужчина. – Вам почти домой приносят, и все равно что-то не так.

– Все так, и будьте себе спокойные. До скорых волнующих встреч! – с раздражением попрощалась Розалия Михайловна и пошла домой кипятить молоко.

Ежик напрокат

К вечеру, когда уставшие от работы и домашних забот родители прильнули к телевизорам, а их дети получили возможность погулять на улице, произошла удивительная история. Именно она пролила свет на уклад в Аделькиной и Светкиной семьях. И кто бы мог подумать, что этому поспособствует маленький безобидный еж, с которым Пашка, любитель всех животных и насекомых, вышел на прогулку. Для удобства, а главное – для надежности, он привязал к задней лапке питомца веревочку и стал важно ходить по периметру детской площадки, искоса поглядывая на окна друзей.

Светка с Маринкой выбежали на улицу почти одновременно.

– Ты чего варежки напялила? – удивленно спросила подругу Светка. – Уже почти лето!

– С ежиком гулять. Он колючий, а мне пальцы для музыки нужно беречь.

– Точно, я и не подумала! Хотя на руки его брать необязательно. Пашка ему к лапке веревочку привязал.

– Это потому, что из-за колючек шею не найти?

– Не знаю почему, но я, чур, первая буду с ним гулять!

– А я, как всегда, вторая?

– Да не спорьте вы! – успокоил подруг Пашка. – Пока я вас ждал, он устал гулять и больше никуда не хочет.

Ежик и впрямь сидел на одном месте и испуганно глядел по сторонам. Если кто-нибудь протягивал к нему руку или начинал двигаться, он фырчал, быстро сворачивался в клубок и замирал на несколько минут. Убедившись, что опасность миновала, он осторожно высовывал краешек носа из колючей шубки и лишь потом принимал прежние формы.

– Ой, какой же он хорошенький! – умилялась Мариночка. – И глазки у него черненькие. Прям как бусинки блестят.

– А знаете, как они в темноте сверкают, если на них посветить? Щас солнце зайдет, и я вам обязательно покажу. У меня с собой фонарь воинский для доказательства, – похвалился Павлик.

– Ух ты! Скорее бы уже темень наступила, а то еще немного, и домой нужно будет идти, – переживала Светочка.

Как по команде, ребятишки уселись на скамейку и стали пристально разглядывать Пашкиного подопечного. К этому времени еж почти освоился с новым местонахождением и даже позволял себя погладить.

– Паш, ты хоть веревочку дай подержать, пока он думает, гулять ему или еще сидеть, – попросила Маринка.

– На, – снисходительно ответил тот и передал конец шнурка подруге. – С ним очень осторожно нужно обращаться. Он жуть какой умный! Все чует и определяет. Охотник он. Щас отдохнет и пойдет по следу.

– По какому следу?

– По вражескому и шпионскому.

– Да ну! Врешь поди? – засомневался Колька.

– Точно вам говорю. Он всю ночь дом от воров сторожил, устал сильно, поэтому сидит и не хочет работать, – начал входить в роль Пашка. – Щас отдохнет чуток, и увидите как миленькие!

Друзья не переставали удивляться способностям умного ежика и терпеливо ждали его активности. Немного погодя шнурок от Маринки перекочевал в руки Кольке, потом Ромке, Светке и снова к хозяину, а ежик все никак не хотел осматривать окрестности и становиться следопытом. Смеркалось. Колючий встал на тоненькие лапки, понюхал воздух, фыркнул и обежал пару раз вокруг скамейки.

– Похоже, началось! – таинственно произнес Ромка.

– Что я вам говорил? Врагов пошел искать!

Все разом встали со скамейки и последовали за зверьком. Клубочек пыхтел и постоянно что-то искал у себя под ногами. После кратковременной остановки он резко свернул вправо и мелкими шажками быстро-быстро побежал вперед. Ничто не ускользало от острого нюха следопыта.

– Во, как работает! Прям профессионал, – похвалил ежа Колька и еще крепче зажал в ручке веревочку.

Ежик подбежал к помойке, засунул острую мордочку под картонную коробку, и тотчас оттуда выбежала крохотная серая мышь. Зверек бросился за ней, но веревка остановила разбежавшегося следопыта. От резкого торможения колючий завалился на бок.

– Вот это скорость! – восхитился Колька.

– А реакция какая! – не уставал нахваливать питомца Пашка.

Еж быстренько оправился от падения, снова вскочил на лапки и засеменил в сторону кустов. Там он спугнул здоровенного черного кота, который охотился за скворцом. Увидев ежа, кошара зафырчал, ощетинился и перебежал на другое место, подальше от непрошеного гостя. Девчонки от страха завизжали, а Колька выпустил из рук поводок. Еж быстро воспользовался свободой и бросился наутек. Разиня два раза пытался схватить конец, но умное животное петляло среди кустов. Наконец-то Пашка наступил ногой на кончик веревки и тормознул беглеца.

– Во, скоростной! – восхищался Ромка. – Попробуй удержи такого!

– Опытный он у меня, – с гордостью произнес Павлик.

Скоро стало совсем темно. Настало время показывать, как ежик будет блестеть глазами. Пашка достал из кармана фонарь, для сравнения посветил каждому из друзей в глаза и только потом навел луч на ежа. Ослепленный зверек на секунду замер, но тут же опомнился и побежал в известном ему одному направлении.

– Видели? Глаза красные, как угольки в печке! От него ни один враг не уйдет. К нам все воры боятся залезать, потому что он сразу их обнаружит, – продолжал нахваливать питомца Пашка.

– Везет тебе. Вот бы нам такого ежа! – с завистью проговорила Светланка. – Паш, а дай мне его на ночь, пожалуйста. К нам в темноте вор приходит, из кастрюли ест и из бутылки запивает.

– Вот напридумывала, лишь бы ежа к себе заманить, – возмутился Ромка.

– Правда, я сама слышала, как бабушка маме жаловалась. Она так и сказала, что с вечера замерит уровень в бутылке, а утром он ниже становится.

– Не может быть! Тогда точно вор ходит. Против фактов не попрешь! – согласились друзья.

– Паш, не жадься, дай ежика на ночь, – жалостливо продолжала просить Светка.

Глядя на страдающую подругу, Колька тоже присоединился к просьбе:

– Паш, да дай ты ей. Ничего она не сделает с ним, а заодно проверим, словит он бандита или нет.

После уговоров друзей Пашка все же согласился отдать четвероногого друга для спасения семьи Соловьевых, а главное – для подтверждения его высокой сыскной квалификации.

Светкиной радости не было предела! Получив от хозяина необходимые рекомендации, она пообещала сторожа накормить и держать в коробке до полуночи, а утром вернуть в целости и сохранности.

– Не забудь, завтра обратно, а то он заскучает без меня и пропадет, – крикнул Пашка вслед убегающей Светке.

– Не переживай, он ко мне успел привыкнуть, пока я его за веревочку держала!

Маринка на всякий случай отдала подруге свои варежки, и ребятня нехотя стала расходиться по домам. Всем жуть как хотелось пойти ночевать к Соловьевым, чтобы вживую поглядеть, как еж-следопыт пойдет в ночной дозор.

* * *

Утром, чуть свет, неумытая и непричесанная Светка трезвонила в Пашкину квартиру.

– Пашка, миленький, – умоляюще просила она, – собирайся, бежим к нам домой!

Сонный Пашка толком не понимал, чего от него хотят, но все же заставил себя проснуться, напялил спортивные штаны задом наперёд, кеды на босу ногу и смиренно поплелся за Светкой.

– Ну что, поймали вора?

– Ой, что у нас было! Что было! – затараторила Светка. – Твой ежик на папу ночью напал.

– Да ну! Рассказывай быстрее.

– Щас, не торопи. Все расскажу. Пришла я домой, сразу же спрятала ежика в коробку под кроватью и накормила молоком. Он все лакал и лакал. Бабушка радовалась и думала, что это я целый стакан выпила. Когда все улеглись спать, я выпустила его в ночной дозор. Он пыхтел, фыркал, стучал коготками по полу, а потом пукнул и убежал в разведку. Я ждала, ждала его возвращения и уснула. Как только немножко поспала, услышала громкий крик. Все проснулись, выбежали в коридор и увидели, как на полу лежит папа в поносе и зовет на помощь. Мама с бабушкой стали его поднимать, но не смогли. Руки об него замарали и бросили дальше лежать. Решили «Скорую» вызвать. Врач приехал и тоже стал помогать, пока не увидел, что белый халат замарал. Бросил папу обратно на пол и побежал в ванную комнату отмываться. А он, бедненький, лежит, стонет и воняет! Стонет и воняет! Мама снимает с него грязную одежду, морщится и приговаривает про какую-то напасть. А я-то знаю, что это ежик все перепутал и вместо вора на папу напал, когда он пошел на кухню попить. Пришлось им все рассказать. Папа успокоился только тогда, когда узнал, что это не он опоносился, а сторожевой ежик от молока. Знаешь, как долго мама отмачивала папу в ванне с разными шампунями! Потом еще ковер чистила и пол мыла. Папа лежал и приговаривал, что он сильно перед всеми оконфузился. А бабушка сказала, что это ему наказание за то, что он пить ночью ходит, а если он не перестанет злобно употреблять, то к нему вместе с конфузом еще и какой-то Конфуций начнет приходить. Пока мама все перемыла, наступило утро. Папа на работу не пошел, из-за того что у него ночью мозг сотрясся. Теперь ему лежать нужно в постели, пока в голове перестанет кружиться. Мама утром руки нюхала, духами протирала, а потом заплакала и пошла на работу вонючая. Пашка, миленький, забери у нас своего ежика! Только он куда-то спрятался и его никто не может найти.

– Конечно, где же вы его найдете, он же обученный. Наверняка в засаде сидит.

– Еще как сидит, – озабоченно вздохнула подруга.

Друзья с нетерпением ждали возвращения Светочки и Павлика. Страсть как хотелось поскорее узнать результаты ночного дозора.

– Пошли искать, – скомандовал Пашка. – Ты, главное, мне скажи, какой формы его какашка была.

– Ты чего! – возмутилась Светка. – Я их рассматривала что ли?

– А нужно было, раз ты сторожевого ежа к себе взяла. Какашка должна была быть на воздушный шарик с ниточкой похожа. Куда заостренная сторона показывает, туда он и бежал, когда поносил.

– Вот это да! – восхищенно произнес Ромка.

– Фу, гадость какая! – сморщились девчонки.

После тщательного осмотра всех укромных уголков квартиры ежик был обнаружен спящим под ванной возле теплой трубы. Разведчика и следопыта замотали в тряпку и осторожно, словно торт, вынесли на свежий воздух. Маленький Пашка светился от счастья! Он, конечно же, верил в своего четвероногого друга, но успех превзошел все ожидания. Увидев непонятное оживление во дворе, прибежала любопытная Аделька.

– Чего это вы такое интересное рассказываете?

– Пашкин ежик-следопыт сегодня ночью преступника хотел задержать, – опередил всех Ромка.

– Во, врать! – хмыкнула Аделька. – Ежики никого не могут захватить. Они маленькие!

– Не знаешь ничего, а говоришь! Он в бой неравный сегодня ночью вступил, а теперь спит.

– Да ну! – удивилась Аделька.

– Он всех воров ловит и домá защищает, – подтвердил Колька.

– Ничего себе! Нам домой тоже такой нужен, а то мама с папой уже сигнализацию в квартире поставили и все равно грабителей боятся. Мама каждый вечер деньги пересчитывает и прячет в разные места, чтобы вор не все сразу нашел и украл, а папа говорит, что он уже сон из-за этого спокойный потерял. Пашка, миленький, дай мне твоего ежика, чтобы родители мои хоть одну ночь крепко поспали. Мне их сильно жалко. Папа почти каждую ночь капли какие-то пьет и все ждет кого-то. Паш, я тебе конфет дам шоколадных.

– Ну, не знаю, – призадумался Пашка.

– Паш, я еще потом тебе и жвачку дам.

От Аделькиной щедрости Пашкина воля была окончательно сломлена. Честно сказать, несколько шоколадных конфет вполне хватило бы за аренду ежа, но если уж к ним прилагается еще и жвачка! Нужно быть совсем глупым человеком, чтобы отказываться от богатства, когда оно само падает в твои руки.

– Ну, ладно, бери, только на одну ночь, а то он еще не привык часто в ночной дозор ходить.

– Спасибо тебе Пашка, – затараторила Аделька. – Друг ты мне настоящий. Мама с папой так ему обрадуются, что им для тебя никаких конфет не будет жалко. Жди, щас все принесу, как обещала.

Через несколько минут Аделька вернулась с полными карманами шоколадных конфет.

– Давай быстрее своего ежика, – протараторила она, – да я обратно побегу.

Пашка протянул ежа Адельке, и та на всех парусах побежала спасать семью от надвигающейся на нее угрозы.

– Стой, стой, – окликнула ее Светка, – ты только ему молока не пожалей перед сном, а утром обязательно не забудь посмотреть, куда угол направлен.

– Какой еще угол? – поинтересовалась Аделька.

– Я не знаю какой, но утром ты его обязательно увидишь. Без этого угла ежика не найти. Умный он очень и скрытный.

– Потому что разведчик и следопыт! – добавил Колька.

* * *

События следующего дня развивались примерно по такому же сценарию, как и в Светкином доме, только с более тяжелыми последствиями.

– Пашка, Пашка! – кричала Аделька на бегу. – Идем скорее к нам! Ежа спасать нужно!

– От кого?

– От моих родителей. Они его выкинуть хотят.

– За что?

– Он у нас за ночь такое натворил, такое натворил, что даже страшно сказать!

– Тоже на папу напал? – осторожно спросила Светка.

– Хуже. Он нас разорил! Мама сказала, что он нашу жизнь за одну ночь исковеркал.

– Как это? – подозрительно спросил Колька. – Он ничего плохого сделать не мог, потому что научен охранять всех и защищать. Придумываешь ты что-то, Аделька.

– Ничего я не придумываю. Пошли к нам, сами сейчас все увидите.

Пока шли к Адельке домой, она взахлеб рассказывала, что произошло у них в квартире этой ночью.

– Я все сделала, как вы мне сказали. С вечера напоила его теплым молоком, на тряпочку посадила и треугольник приготовила, чтобы утром измерять угол, про который мне Светка говорила. Конечно, родители не очень ежику обрадовались, но когда я сказала, что он охранный и всех воров ловит, то они заулыбались, меня поцеловали, сказали, что я их радость любимая, и позволили ему остаться переночевать. Правда, папа немного засомневался, когда увидел, что я его молоком пою, но потом махнул рукой и разрешил. Сказал, что мне лучше знать, чем нужно кормить животных, потому что они мне журнал «Юный натуралист» выписывают. А еще сказал маме, что я у них, как это… милосердечная. Кажется, так? Мама против ежа была, но папа ей объяснил, что у детей должна быть потребность о ком-нибудь заботиться. Если я вырасту доброй девочкой, им в старости будет хорошо и спокойно. Погладил меня ласково по голове и от радости даже капли на ночь пить не стал.

Когда мы спать легли, я еще раз ежа проверила. Он спокойно-спокойно сидел. Вот, думаю, он же чувствует, что вор еще к нам не идет, поэтому и ведет себя смирно. Ночью было тихо, а утром я пошла его искать. Ходила, ходила – нигде его нет. Сначала я подумала, что он ушел от нас, потому что скучно ему было без работы сидеть, но мама сказала, что он где-то спрятался. Когда мы с ней его не нашли, я горько заплакала. Папа поглядел на нас и тоже присоединился к поиску. Ему сразу же повезло. Он как увидел открытую дверь в шифоньере, тут же понял, что еж там затаился. Заглянул радостно, но потом побледнел и стал маму звать. Мы подбежали и там такое увидели! Ежик сидит на новой маминой кофте из какой-то ценной ангорной шерсти, которую ей за огромучие деньги знакомые продали, а вокруг деньги бумажные лежат. Он их лапками сгребает, фырчит и под кофту заталкивает. Мама как это увидела, сразу стала без слов кричать. Рот открывает, а говорить не может. Руками машет, чтобы он ушел, а ежик ничего не понимает и пыхтит. Она его попробовала выгнать, но он иголки сразу выпустил. Потом веник принесла и начала распотрошенные деньги из шифоньера выметать. А ежик как веник увидел, так совсем беситься захотел. По шкафу стал бегать и фырчать.

– Он денег, что ли, объелся? – осторожно спросил Пашка.

– Да не знаем мы еще!

– А где он их взял? – спросила Мариночка.

– Да мама их в шкафу от воров прятала, а он нашел и начал из них себе гнездо делать.

– Ну и чего вы плачете? Соберите их и посчитайте.

– Да не можем мы их посчитать, – чуть не плача ответила Аделька.

– Это еще почему?

– Потому что он в шкафу все обкакал и перемешал. Мама деньги веником на совок собирает, в ведро складывает и плачет, а папа сразу на кухню побежал капли сердечные пить. Мама назвала ежика «гадостью эдакой» и сказала, чтобы я быстрее от него избавилась. Еще сказала, что она ни одной минуты видеть его не хочет и тем более нюхать. Сметает на совок грязные деньги, в ведро складывает, плачет и ругается, плачет и ругается. А папа из кухни пришел, лег на диван и приговаривает: «Спасибо тебе, доченька. Удружила ты нам со своей любовью к животным». Лежит, одну руку на голову положил, другую на сердце и просит маму быстрее все пересчитать, пока его сердце еще бьется. Он сильно подозревает, что ежик половину источил. Мама попробовала моей кисточкой рисовальной отделять бумажки друг от друга, но только вся замаралась и задохнулась. Папа посмотрел на мамины мучения и сказал, что если каждую промывать – дня не хватит, а в банк в таком виде не примут, поэтому нужно их в стиральной машинке покрутить. Пока они их стирают, я к вам побежала.

Поведав страшную историю, Аделька нажала на звонок.

– Кто там? – раздался подозрительный голос.

– Папочка, это я за ежиком пришла.

Отец слегка приоткрыл дверь, но Аделька распахнула ее настежь. Перед ребятишками предстала завораживающая картина. Посреди коридора стоял дядя Боря в трусах и фартуке, а над его головой, словно новогодние флажки, висели разноцветные купюры всех достоинств.

– Вот это да! – вырвалось у Светки. – Дядь Борь, вы, что ли, миллионеры?

– Пап, как вы и хотели, мы за ежиком пришли, – по-деловому объявила Аделька.

Выйдя из внезапного оцепенения, отец попросил всех выйти из квартиры и закрыть дверь с другой стороны.

– Аделечка, дочка, зайди на минутку, а друзья подождут тебя за дверью, – сказал он подозрительно вежливо, четко проговаривая каждое слово.

Не успела входная дверь захлопнуться, в квартире разразился скандал.

– Вика, наша дочь круглая идиётка! – сдавленным голосом заорал отец. – Она тащит в дом всё и всех! С этого дня мы забудем, как спокойно спать, и никакие капли мне уже не помогут. Теперь весь город будет знать, сколько денег у семьи Фишман.

– Ой, Бора, я тебя умоляю! Даже если бы ты не работал завскладом, то одна наша фамилия не даст всем думать, что мы бедные люди.

– Это не ребенок, а ад какой-то! – продолжал ругаться муж. – Говорил тебе, нужно было другое имя девочке давать. Так нет же, твоя мамочка настояла!

– Можно подумать, если бы мы ее назвали Рая, то жили бы, как в раю! Иди, Адочка, верни своим друзьям ежика и возьми в вазочке побольше конфет. Пускай они бегут гулять на улицу и остаются там долго-долго. Может быть, половина из них заиграются и забудут, что видели у нас.

Наконец-то в квартире наступила тишина. Дверь распахнулась, и на пороге показалась Аделька с ворохом газет и восседающим на нем ежом.

– Вот, Пашка, забери его обратно, – виновато произнесла она. – Он очень-очень хороший, но нам без него лучше.

Пашка осторожно забрал трясущегося от страха ежа, и все гуськом пошли во двор.

– Никому я тебя больше не отдам. Ни за какие конфеты, ни за жвачки, – приговаривал Пашка, с любовью глядя на питомца.

– Паш, даже веревочку никому не дашь подержать? – умоляюще спросила Мариночка.

– Веревочку дам.

– А фонариком дашь ему в глаза посветить?

– И фонариком дам.

– А мне в армию? – поторопился занять очередь Ромка.

– А ты в какие войска пойдешь?

– В морскую пехоту хочу.

– Совсем забыл! – стукнул себя по лбу Пашка. – Он же у меня самый быстроходный пловец! Бежим к большой луже! Щас отмоем его в ней хорошенько и начнем тренировать. Тебе, Ромка, в армии без ежа никак нельзя.

Первомайское

В отличие от кровавых чикагских событий наш Первомай доброжелательный и радостный. Майских праздников ожидают с нетерпением. Для советского человека середина второго квартала – это не только прекрасная возможность одеться понаряднее и пройтись с зелеными веточками и транспарантами под жизнеутверждающие лозунги в дружной колонне демонстрантов. Это прекрасная возможность здорового отдыха на приусадебном участке. Майские праздники – смысл жизни всего советского народа. В эти два (а то и все четыре) дня каждый гражданин после обязательного посещения демонстрации имеет полную свободу выбора.

Идейные, политические и им сочувствующие, наскоро избавившись от плакатов и портретов членов Политбюро, устремляются к праздничным столам, чтобы искренне порадоваться за себя и коммунистическую партию, которая рано или поздно обязательно приведет трудовой народ в светлое и обязательно сытое будущее. Вторая часть граждан, не очень уверенная в скором наступлении такого будущего, с лопатами в руках едет на дачи чистить огороды и перекапывать землю. О богатом урожае они мечтают с первых дней весны. В середине апреля добрая половина городских и сельских жителей уже занесла ящики с землей в дома и с трепетом зарыла в теплую землю семечки сладкого балгарского перца и помидоров «Талалихин» со среднеспелой «Буденовкой». Май вселяет уверенность в завтрашнем дне, дает надежду всему живому!

Цецилия Моисеевна никогда не принадлежала к прогрессивной половине человечества, поэтому не пошла на первомайскую демонстрацию. Какое-то время она с интересом наблюдала за шествием разноцветных шумных колонн из окна своей гостиной, но вскоре ей стало скучно. Со словами «Года идут, а принципы все те же» Циля безнадежно махнула рукой и без сожаления удалилась на балкон для принятия солнечных ванн. Откинувшись на спинку плетеного кресла-качалки, она предалась воспоминаниям молодости и не заметила, как стала тихо подпевать шагающим в колоннах демонстрантам, дирижируя себе указательным пальцем правой руки. Каждый раз, когда певица брала высокую ноту, ее брови вздрагивали и поднимались домиком вверх. В этот момент морщины вокруг глаз удивительным образом разглаживались, но, к большому сожалению, Циля этого не видела. По окончании бравурной и жизнеутверждающей партии она вернулась в реальность и увидела улыбающегося соседа Семена. Все это время он с интересом наблюдал за ней со своего балкона.

– Семочка, вы меня напугали! Я же не ожидала на втором этаже обнаружить слушателей. Вы хоть бы кашлянули, чтобы предупредить меня о присутствии.

– Циля Моисеевна, выбросьте из головы смущение. Вы смотрелись потрясающе!

– Представляете, я вам верю. Меня невозможно застать врасплох. Долгие годы тренировки просто так не проходят. Мой друг, я сейчас открою вам страшный секрет, но это между нами.

– Разумеется!

– Даже в туалете за закрытой дверью я сажусь на унитаз максимально красиво. Привычка, знаете ли! – призналась Циля и засмеялась от своей дерзости. – Позвольте полюбопытствовать, вы с Сонечкой сегодня были на параде?

– Конечно! Только что домой пришли. Она сейчас накрывает на стол, а я перекурить вышел.

– У вас намечается праздничный обэд?

– Можно и так сказать. Желаете к нам присоединиться? Если «да», то будем очень рады видеть вас у себя в гостях. Милости просим!

– Семен, мне жутко неловко. Получается, я напросилась в гости.

– Ни в коем случае! Мы и сами собирались вас пригласить.

– Тогда десять минут для наведения красоты, и я у вас! Руки у меня будут заняты, поэтому можете уже сейчас открывать входную дверь.

– Прекрасная Цецилия, с нетерпением ждем вас на нашей территории! – с пафосом произнес Семен. – Пошел помогать жене, а вы не забудьте прихватить с собой какую-нибудь интересную историю.

– Об этом можете не беспокоиться, дорогой сосед! Как говорила моя незабвенная свекровь: «Их у нас всегда есть!»

Циля не пришла через десять минут. Она пришла через пять при полном параде и с кастрюлей борща. Из-под крышки струился легкий пар, и комната в одно мгновение наполнилась таким ароматом, что всем поскорее захотелось сесть за стол.

– Цецилия Моисеевна, ну зачем вы так беспокоились! – для приличия упрекнула Софа соседку.

– Как и положено, иду со своей долей. Что стоит этот борщ по сравнению с радостью общения, которое вы мне дарите! Слава Богу, сейчас в магазинах уже можно почти все купить, а вот поговорить в хорошей компании – по-прежнему остается дефицитом.

– Вы нас балуете, но нам очень приятно, – признался Семен. – Проходите к столу и устраивайтесь поудобнее.

– Молодой человек, это моя свекровь нас баловала, когда варила борщ, а я так… Легкие хлопоты и не более. Вы знаете, как она готовила? О, это искусство! Ритуал, требующий полной самоотдачи! Хоть в доме и был керогаз, но она предпочитала варить борщ на печке. Для нее был важен «живой» огонь. Сахарная косточка варилась около двух часов! И не дай Бог оставить в бульоне накипь! Пока мясо готовилось, она чистила овощи. Два бурячка средней величины и морковь она нарезала тоненькой соломкой. Никакой терки! Все острым ножичком. Ровно и филигранно! На раскаленную с растительным маслом сковороду она бросала репчатый лук и быстро-быстро мешала, пока он не станет золотистым. Вот тут главное – не передержать его на сковороде и вовремя укротить жар кипящего масла овощной соломкой. Пока овощи шкворчат на сковороде, в кастрюле уже варится картошка, но не какая-нибудь, а особенного сорта – мягкого, рассыпчатого. Как только картошечка тронется, к ней отправляется капуста. Она тоже должна быть порезана тонкой соломкой и не длиннее спичечного коробка. Размеры овощной стружки нарушать возбранялось. На протяжении долгих лет они подбирались экспериментальным путем. Нелли Львовна пришла в выводу, что к столовой ложке идеально подходят овощи длиной в пять сантиметров. Они очень аппетитно свисают за ее края, а главное – не соскальзывают и не шмякаются обратно в тарелку при поднесении ложки ко рту.

Как только картошка с капустой закипали, а овощи на сковороде отдавали свой сок и уже начинали слегка прилипать к днищу, подходила очередь томата. Вот тут на столе появлялась терка. Полдюжины помидоров она быстро превращала в пурпурную кашицу и отправляла к истомившимся на жаркой сковороде овощам. Томат пузырится, возмущается от навязанного ему соседства и отталкивает от себя морковь со свёклой. Это продолжается до тех пор, пока к нему на помощь не придет болгарский перец. Мужское и женское естество сливаются воедино, и наступает период гармонии! В момент кротости пережарка отправляется в кастрюлю, и борщ почти готов. Сначала он смущается, краснеет, но немного погодя осознает свое совершенство и от нахлынувшей гордости начинает переливаться через край.

Нелли Львовна убирает кастрюлю с открытого огня и закрывает жерло печными кружками. Борщ успокаивается. За смирение он награждается толченным в ступке свиным салом с черным перцем и зеленью. Вот тут апогей славы наступает не только для свежеприготовленного блюда, но и для Нелли Львовны!

– От таких описаний у меня сейчас случится голодный обморок, – пошутила Соня.

– Замечательные мои, срочно за ложки, пока все горячее! Заболтала я вас воспоминаниями о свекрови. Вечное ей блаженство на небесах, – с неподдельной искренностью произнесла Циля.

Отдав свекрови заслуженные почести, она вернулась в реальную действительность.

– Честно сказать, я недолюбливаю политические праздники, но раз уж их придумали, не будем сильно сопротивляться и отметим это дело. Скажите, вы на парад с лозунгами и транспарантами ходили?

– А куда денешься! Традиция, – вздохнул Семен.

– Вы правы. Если женщина может отказаться от переноса тяжестей, то для мужчин подобный риск совершенно неоправдан. Лучше пару часов потаскать членов Политбюро на себе, чем потом всю жизнь иметь неприятности. Кстати, в моей жизни был единственный случай, когда я не смогла отказать партийному работнику из Москвы.

– Это что должно было произойти, чтобы вы, прекрасная Цецилия, взвалили на себя такую ношу?

– Да ничего особенного. Можно сказать, самый пустяк. Много лет назад, когда мы с Беней были молодые и красивые, но все еще бедные, нам пришлось вместе отправиться на базар за продуктами. Обычно он это делал со своей мамой, но в то утро все сложилось против нас. Как назло, свекровь заболела и попросила меня сопровождать ее «любимого сыночку» лично. Отказать Нелли Львовне – означало нажить врага, поэтому мне ничего не оставалось, как проснуться ни свет ни заря и тащиться с ним на рынок.

Накануне вечером она написала список, что нужно купить, в каком месте, у кого и сколько. К списку прибавила забытое в прошлый раз, а это, сами понимаете, уже нэрвы! Эти наказы! «У толстой Зиночки нужно не забыть поинтересоваться ее здоровьем. У Симы спросить, вышла-таки их доца замуж или можно подождать немножко позже. За торговцем брынзой нужен глаз да глаз, потому что он может мизинцем придерживать весы. А Розе, той, что торгует постным маслом, когда она будет наливать его в бутылку, вежливо придержать воронку, потому что у нее „прострелы в спине“. Не поговорить невозможно, иначе цена будет отличаться в неприятную сторону! Зелень нужно было покупать только у косого Гриши, и не верхние пучки, а те, которые лежат под ними, иначе они уже на следующий день будут „уставшими“».

Она вручила нам в руки сетки с газетами, холщовые мешочки, бутылку под масло и выпроводила за дверь, будучи совершенно уверена, что мы все равно накупим «шёрти шо». Для моего комфорта Беня взял машину отца, и мы поехали навстречу проблемам.

В тот день мы сделали приличный базар и, вполне себе довольные, с полными сумками продуктов направились к машине. На подходе к авто нам открывается чудная картина! Какой-то субъект преспокойно роется в багажнике нашего «Москвича» и никуда не торопится! Я посмотрела на Беню, но он шел как ни в чем не бывало, продолжая насвистывать какую-то веселую мелодию. Нужно знать моего мужа, чтобы рассчитывать на бурную реакцию! Не знаю, что со мной произошло в тот момент. Недолго думая, я подбежала к вору и со всей силой, на какую только была способна, пнула его туда, откуда у всех нормальных людей растут ноги. От неожиданности он рухнул в багажник, ударился о крышку головой и взвыл от боли.

– Цилечка, какая муха тебя укусила? – спокойно спросил Беня.

– Я тебе удивляюсь! Он шарится в нашей машине и, может быть, даже хочет ее угнать, а тебе абсолютно нет до этого дела! Беня, у твоего папы в гараже стоит еще пара таких же «Москвичей» или как?

– Золотце, к чему резкий кипеш без причины! Эта не наша машина. Посмотри налево. Наша спокойно стоит рядом и блестит натертыми стеклами.

Тут до меня дошло, что я натворила! Предвидя долгий разговор, муж поставил сумки на землю и начал успокаивать беднягу. Но! Когда он увидел, кого я пнула, помощь нужна была ему самому. Пострадавший оказался ни больше ни меньше, как зятем члена Политбюро. Вы бы видели, как мужчина на меня посмотрел! Более того, он требовал, чтобы мы отправились с ним в милицию. Софочка, вот здесь я вас должна спросить. Как вы думаете, он кричал от боли или обиды? Мне кажется, я его пнула острым носком туфли в область копчика.

– Если так, то скорее всего от боли. Копчик не самое лучшее место для удара.

– Ну и ладно. Надеюсь, все закончилось без ущерба для здоровья. Так вот, пока я перед ним извинялась, Беня пришел в себя и правильно сделал.

– Вы хотите в милиции рассказать, что вас пнула под зад прима оперного театра? – с достоинством произнес он. – Представляете, на какое посмешище вы себя обрекаете? Цилечку знают в городе, и не только! Произошла ошибка, за что она вежливо и от всего широкого сердца сказала вам «пардон». Что вы еще хотите от бедной женщины, которая до позднего вечера умирала для зрителей на сцене, а утром, чуть свет, пошла на базар, чтобы купить для семьи продукты! Да-да! Только далекие от искусства люди думают, что их кумиры живут на небесах, ничего не делают и совсем не хотят есть! Подумайте, на чьей стороне будет народ, узнав об этом казусе?

Выслушав более чем убедительную речь мужа, зять члена Политбюро нехотя согласился с приведенными аргументами и мудро поступил, скажу я вам.

– Я даже не сомневался, что вы все правильно поймете! – закончил свою блистательную речь Беня.

Первый раз в жизни я видела его таким красноречивым и полным решимости заступиться за меня. Я стояла, любовалась им и думала: как жаль, что на месте этого бедняги была не Нелли Львовна (пусть ей на том свете будет радость и комфорт).

Так вот, с мужчиной мы распрощались почти друзьями, пообещав ему пригласительный билет на премьерный спектакль. Ему ничего не оставалось делать, как принять наше предложение, тем более что у его супруги намечался день рождения. Если бы вы знали, как мы смеялись, когда сели в машину! Беня от хохота не мог управлять автомобилем. Честно сказать, я немного побаивалась мести со стороны секретаря парткома нашего театра, но никакой реакции не последовало. Вскоре я вообще забыла про этот случай, но он сам напомнил о себе.

На первомайской демонстрации нам раздавали лозунги и портреты членов Политбюро, недвусмысленно рекомендуя и даже настаивая взять то или другое. И что вы думаете? Как будто специально, мне достался родственник нашего бедолаги. Сначала я хотела отшутиться и сказать, что до этого я никогда не носила мужчину на руках и сегодня не собираюсь изменять своим правилам, но когда прочитала под фотографией фамилию, поняла, что настал час расплаты. Я поняла, это мой крест и мне его нести, поэтому беспрекословно взяла портрет на палочке и, как идиотка, пошла с ним в дружной колонне демонстрантов. Семен, думаете, это был мне укор за содеянное?

– Мне кажется, это простое совпадение.

– О-о, не скажите! Ничего в жизни не бывает просто так. Даже за незначительные ошибки рано или поздно приходится платить, не говоря уже за мой случай. В тот час я смирилась с судьбой и правильно сделала. После нескольких минут совместного шествия с высокопоставленным членом партии произошло чудо. Меня навсегда покинуло чувство вины. Душе стало легко и безразлично. Может быть, тот мужчина случайно увидел меня в толпе с портретом тестя, но постеснялся подойти? Если так, то совершенно напрасно. Конечно, откуда ему знать, что мы, артисты, абсолютно простые люди!

Грязюся

Кто лучше всех знает, как воспитывать детей? Все правильно, те, у кого их никогда не было! Ирония педагогики заключается в том, что самые знаменитые воспитатели никогда не имели собственных чад. Именно этот момент позволял им пребывать в светлом разуме и написать нетленные труды об организации воспитательного процесса без серьезного ущерба для нервной системы родителей.

У большинства работников легкой промышленности дети были, есть и наверняка будут. Они всегда искренне желали видеть юных строителей коммунизма нарядными и счастливыми, но их интересы почему-то не совпадали с мнением партии, которая не считала обязательным шить одежду из светлых тканей, украшать ее аппликациями, декоративными карманами, разноцветными тесемочками, пряжками, пуговицами, замочками и тем более – кружевом. Главное – быть опрятными, соблюдать приличие в гостях, не носить тесной обуви, прическу в мелкий «барашек» или челку, закрывающую лоб до бровей.

В отличие от педагогов и ответственной половины работников легкой промышленности, родители обожают своих чад и желают им самого лучшего. «Лучшее» проявляет себя в красивых платьях с рюшами, штанишках на лямках, кофточках с аляпистыми рисунками, пышных бантах и во многом другом, на что только хватает их фантазии, культуры, денег и связей.

И какие нормальные мамы с папами после столь затратных «вложений» позволят чаду измазаться с ног до головы в грязи? Какое сердце выдержит спокойно наблюдать за прыгающим в луже отпрыском, сбором грязных желудей со стеклышками и то, как все это «богатство» одно за другим исчезает в кармашках чистого отглаженного костюмчика, который вечером обязательно нужно будет замочить в порошке «Новость», а потом отстирать на руках. В противном случае он больше никогда не будет парадно-выходным.

И что бы там ни советовали авторитетные источники, «нормальные» родители позволят, выдержат и вдобавок поцелуют своего ребенка, когда тот вернется с улицы с горящими от счастья глазами.

* * *

– Манюня!.. Манюня! – что есть силы звала Светка подругу.

Как обычно, из форточки показалась белобрысая голова с розовым бантом, вплетенным в тоненькую косу.

– Чего!

– Выходи!

– Зачем?

– По грязи ходить! Большая лужа почти высохла!

– А не рано еще?

– Нее, в самый раз! Она, знаешь, какая жирная? Враз засосет!

– Бегу собираться!

– Сапоги длинные у тебя есть?

– Нет!

– Плохо. Длинные надо.

– А у меня вот есть! – победно заявила Аделька.

Услышав призыв, она тут же поставила виолончель в сторонку и поспешила к окну.

– Лишние для Маринки посмотри!

– Вот еще чего! У нас дома не сапожный склад, чтобы раздавать всем подряд нужную обувь.

– Ничего страшного, в маминых могу пойти! Они высокие, от любой грязи спасут. Я щас!

Вскоре Манюня предстала пред Светкиным взором в шелковом платье в красный горошек, синих колготах и сапогах 39 размера. Черная блестящая резина, как воронье крыло, переливалась на солнце всеми цветами радуги. При каждом шаге широкие голенища звонко шлепали по тоненьким девичьим ножкам и тряслись, как новогодний студень, а пятисантиметровые каблуки давали легкий крен наружу из-за того, что ступня занимала неполные две трети от длины подошвы.

– Такие пойдут?

– Думаю, да, но испытания покажут.

Вслед за Маринкой не спеша и даже вальяжно из подъезда вышла разодетая Аделька. На ней были белые колготы, голубые резиновые сапожки с сине-красной окантовкой по краю подошвы и, главное – с красными резиновыми цветочками, намертво приклеенными по бокам голенищ.

Видя, с каким восхищением девчонки рассматривают обновку, она кокетливо отставила пухлую ножку в сторону и произнесла:

– Мама недавно купила.

– Везет тебе! Жуть, какие хорошенькие! – искренне порадовалась за подругу Маринка.

– Щас узнаем, хорошенькие они или нет, – по-деловому произнесла Светка. – Моя бабуля говорит «все красивое редко бывает полезным». В луже будем проверять подарок.

– А воды в ней еще много? – на всякий случай поинтересовалась Аделька.

– Нее! Воды почти нет, а грязи столько, что прямо уже сейчас хочется радоваться.

– Ну, тогда скорее пошли, – поторопила подруг счастливая обладательница белых сапожек. Ей страсть как хотелось утереть подругам нос не только красивой, но и самой грязепроходимой обувью, которая по всем понятиям должна принадлежать только ей одной.

– Бежим! – закричала Маринка и рванула вперед.

После нескольких шагов она поняла, что не так-то просто передвигаться в обуви на шесть размеров длиннее ее ног. Она зажала голенища руками и, согнувшись в три погибели, побежала за подругами.

Увидев приближающихся девчонок, мальчишки быстро собрались в кружок и начали что-то обсуждать между собой.

– Мне кажется, они нам готовят сюрприз, – обрадовалась Аделька.

Светка не спешила соглашаться с предположением подруги. Она слегка прищурила глаз, оценивая сложившуюся обстановку.

– Или гадость. Знаем мы их секреты. Пацаны всегда против нас, когда их много.

– Ну где вы так долго ходите? – возмутился Пашка. – Мы вас ждем и ждем.

– Извините, мальчики. Это все из-за меня. Я обувь подходящую искала, – оправдывалась Мариночка.

– Оно и видно. Столько времени потеряли, но подходящую пару нашли, – съехидничала Аделька, подпрыгивая в красивых белых сапожках.

Взглянув на огромную пересохшую лужу, девчонки поняли: скучно не будет. О прежних гигантских размерах напоминали только берега. Они давно высохли и растрескались, образуя маленькие островки, отделенные друг от друга нежной молодой травкой. Центр бывшего водоема украшала роскошная «черная дыра». Она блестела на солнце черной лакированной поверхностью, маня обладателей сапог-грязеходов вожделенной жижей.

– Как на Луне! – восхищенно произнесла Мариночка.

Светка подковырнула носком сапога толстую, с пересохшими, скукоженными краями корку земли и несколько раз со всей силы постучала по ней каблуком. Проверив почву на прочность, она согласилась с подругой:

– Ага, на Африку сильно похоже. Я в телевизоре видела.

Наконец-то Ромка объявил первое задание:

– Проводится конкурс на самого быстрого бегуна вокруг лужи! Только одно условие! Нужно передвигаться по островкам на одной ноге.

– А ноги можно менять? – уточнил Пашка.

«Организаторы» мероприятия снисходительно разрешили менять ноги, но не так часто, потому как главное в конкурсе – выносливость.

Первая половина пути была несложной. Девчонки смеялись и дурачились. Они ловко перескакивали с одной засохшей лепешки на другую и были жуть как собой довольны. Ближе к центру количество сухих островков катастрофически уменьшилось, и мальчишки то ли из вежливости, то ли из трусости пропустили девочек вперед. Труднее всех пришлось Маринке. Ее большие сапоги доставляли массу неприятностей. Они постоянно соскальзывали с ног, а один раз даже чуть не улетели от своей хозяйки. Намучавшись, Мариночка принялась ворчать.

– Все, не могу больше прыгать. Сдаюсь. Давайте другое задание.

– Правда, я тоже уже устала, – поддержала ее Аделька. – Когда в грязь заходить будем? Сапоги уже проверять пора, а мы все скачем и скачем.

– Тогда начинаем конкурс на самого легкого ходуна, – быстро изменил задание Ромка.

– Будем проверять, кто дальше всех уйдет. В центр лужи пойдем.

– Наконец-то самое интересное начинается, – обрадовалась Аделька и с облегчением вздохнула. – Я страсть как хочу в грязь идти.

Все встали на последних сухих островках и медленно начали движение по направлению к «черной дыре». Через несколько шагов кто-то сообщил, что земля проваливается и вязнет.

– И у меня, – объявила Аделька.

– А у меня еще нет, – похвалился Пашка.

– Это потому что ты легкий. Еще немножко, и жижа всех топить начнет.

– Вот грязюся так грязюся! – нахваливал лужу Женька. – Прям с каждым шагом сила засоса нарастает.

Сапоги вязли в трясине глубже и глубже. Требовалось все больше усилий, чтобы их вытащить. Как ни странно, но Мариночка продвигалась быстрее всех. В отличие от других она использовала силу рук, вытягивая себя за мягкие и длинные голенища сапог.

– Конечно, Маринка впереди, – ворчала Аделька. – У нее же ноги худющие, как палки! Их всегда легче из земли вытаскивать.

– А тебе кто не давал мамины сапоги надеть, – заступился за подругу Женька. – Щас бы тоже помогала себе руками и быстрее всех пробралась до центра.

– Главное – не пробраться, а выбраться отсюда на твердую землю, – уточнила Светка.

Девчонки стремительно продвигались вперед, а мальчишки как-то подозрительно стали отставать, многозначительно переглядываться и подмигивать друг другу.

– Во дают! Во молодцы! – подбадривали они ничего не подозревающих подруг.

– Первая дойду и докажу, что мои сапоги лучше всех, – не унималась Аделька.

В желании догнать и перегнать соперниц она забыла про осторожность и уже через пару шагов почувствовала, что сапоги почему-то больше не вытаскиваются.

– Ух ты! Я, кажется, застряла, – растерянно произнесла она, беспомощно дергая ногами. – Маринка, помоги!

– Щас, развернусь в твою сторону!

– Быстрее иди! Я уже вглубь ухожу! – прикрикивала страдалица на сердобольную подругу.

– А ты ногами шевели и не давай себя засасывать, – посоветовал Ромка. – Руками помогай.

– Сами попробуйте! – орала от страха Аделька. – Мне грязь почти доверху сапоги замарала.

Мариночка осторожно дошла до пострадавшей и протянула руку. Аделька с отчаянием ухватилась за нее и еще раз попыталась освободиться из вязкой болотной жижи, но старания оказали тщетными. Вскоре к спасательной акции подоспели Пашка со Светкой. Аделька блаженно выла и слезно просила вытащить ее обратно. Все шло по плану. Глядя на застрявшую, хитрецы веселились от души. Немного погодя они поняли, что без их помощи женской половине самостоятельно не спастись. Один за другим мальчишки выбрались на твердую землю и убежали в поисках палок и досок.

– Ой, а меня уже до середины сапог засосало, – спокойно произнесла Мариночка.

– А меня еще выше твоего, и ничего, – сообщила Светланка.

– Ай, мамочки, она в сапог мне заползать начала! Фу, противная какая! Мои колготки мараются! Сапожки-и! – испуганно завизжала Аделька. – Пока мальчишки найдут доски, нас уже полностью засосет!

– Пашка, давай руку, может быть, мы тебя вытащим? – предложила Светка. – Ты легкий.

И правда, после плавного раскачивания Пашку удалось освободить из грязевого плена.

– Везет ему, – с завистью буркнула Аделька. – Как пить дать, следующую спасут Маринку. Маленьким и худым всегда первым помогают. Где эта обещанная помощь?

– Щас. Щас я приду на подмогу! – кричал Пашка, выбираясь на сушу.

– Не переживайте, нас обязательно мальчишки спасут, – подбадривала подруг Светка.

– А если не успеют? – засомневалась Мариночка. – Как будет жаль! Мне мама маленькие сережки с красным камешком купила и сказала, что, когда я буду постарше, она мне разрешит их носить. Я сейчас думаю, успею их поносить или нет?

– Точно! Я тоже могу не успеть! – в ужасе зажала рот Аделя. – У мамы, знаете, сколько разных красивых брошек, сережек, колец? И все золотые! Она их часто достает, примеряет у зеркала и приговаривает, что все это мне, любимой доченьке, достанется, когда вырасту и замуж выйду. А если я здесь увязну, то ничего не будет! Кому тогда мамочка бусы с кольцами отдаст? Ну, уж нет! – победоносно закричала Аделька и рванула с такой силой, что смогла вытащить правый сапог на свободу.

Резко развернувшись на одной ноге, она потеряла равновесие и упала. Очутившись в липкой жиже, она поморщилась, но тут же подавила в себе брезгливость и со словами «уже все равно» поползла к суше на четвереньках. Руки утопали в грязи по самый локоть. Вляпавшись пару раз лицом, Аделька поняла, что сможет спастись только в том случае, если центр тяжести распределить на все тело и перекатываться к заветной цели с боку на бок.

– Поберегись! – кричала она пробирающемуся на свободу Пашке.

– Во дает! – искренне восхищалась Маринка.

У Светки сцена самоспасения не вызвала большого удивления.

– Имели бы вы столько богатства, сколько Аделькины родители, тоже было бы для чего спасаться.

– А моя мама говорит, что наше богатство в книгах.

– Книги бы щас здесь не помешали.

– Как бы мы их здесь читали? У нас руки грязные!

– Под ноги подложили бы и спаслись.

– Точно! А я и не догадалась!

Пока подруги рассуждали о методах спасения, Аделька докатилась до твердой почвы и, встав на ноги, победно закричала:

– Во как надо! А вы, если хотите, можете в грязи до утра спасателей дожидаться!

– Аделька, ты прям как чудище болотное, – в ужасе произнес Пашка, разглядывая черную с головы до ног подругу.

– Ну и ладно! Меня мама с папой всякую любят! – радостно крикнула она, зашвыривая подальше единственный «спасенный» сапог, и побежала в сторону дома, путаясь в сползающих от налипшей грязи колготках.

– Девчонки, миленькие! – кричал Пашка. – Вы подождите меня, не засасывайтесь! Я сейчас что-нибудь придумаю и выручу вас!

Он побежал в сторону помойки и вскоре вернулся с двумя большими коробками. Прижимая картон к земле, Пашка рвал его на куски и, подкладывая обрывки под ноги, медленно, но верно продвигался к попавшим в ловушку девчонкам.

– Вы не бойтесь, я вас не оставлю одних, – успокаивал он подруг. – Вон, Аделька домой уже побежала, и мы сейчас выберемся.

Первой на твердую почву ступила Светка. За ней и Маринка. К сожалению, обувью пришлось пожертвовать ради спасения жизни.

– Влетит нам за сапоги! – расстроилась Светка.

– А может, и нет, – успокаивала друзей Маринка. – Мы как расскажем о том, что с нами произошло, они враз обрадуются нашему спасению. Заплачут и простят.

– Хоть бы заплакали, – мечтательно произнесла Светланка, подтягивая, отяжелевшие от грязи колготки. – Мы, Манюня, твою маму враз успокоим. Пашкин ежик-следопыт обязательно найдет место утонувших сапог. Их откопают, отмоют от грязи, и будут они как новенькие!

– Если так, я перестаю переживать. Бежим радовать родителей!

По пути домой ребятишки встретили спешащих им на помощь мальчишек. Они усердно волокли за собой доски с ветками.

– Поздно, – как из пулемета выпалила Светка. – Спаслись мы уже. Пока вы где-то бегали, приходил милиционер и сказал, что Пашке медаль дадут за отвагу геройскую.

– Ага, большую и красивую. А еще грамоту подписную, – с удовольствием приврала Маринка. – В газете портрет обещали напечатать.

– Правда, что ли? – совершенно искренне удивился Пашка.

– Ну вот, самое интересное пробегали, – расстроился Колька. – Вечно так, не успеешь отойти, как слава другим достается.

– Еще милиционер сказал, что тем, кто наши сапоги из грязи вытащит, тоже медаль дадут. Маленькую.

– А нам и маленькая пойдет, – воодушевился Ромка. – Побежали, ребя, сапоги доставать! Не зря же мы доски с ветками к луже тащили.

– Ну вот, а ты боялась, – прошептала Светка. – Они нашу обувь как миленькие принесут. Смотрите, на наше счастье дворник цветы поливает! Дядь Петь, отмой нас водичкой из шланга, а то родители в дом с такой грязью не пустят.

– И где вас только носит, окаянных, – по-доброму заворчал Петр Тихонович и направил мощную струю воды на визжащих от удовольствия ребятишек.

Месть Нелли Львовны

Несколько дней Циля не ходила к соседям. Она наводила порядок в квартире, стирала и гладила белье, аккуратно раскладывала его на полках в шифоньере и удивлялась своему бытовому трудолюбию. Работа по дому совершенно не вдохновляла, но в ближайшее время заменить Беню было некем, поэтому к трудолюбию незаметно присоединилось смирение. Если первое качество присутствовало в актрисе всегда, то смирение появилось совсем недавно и приживалось в творческом сознании с большим трудом.

– Жизнь жестока к людям искусства, – вздыхала она, поправляя прическу. – Нужно как можно скорее найти себе помощницу по хозяйству.

Заняться бытовыми проблемами совсем не означает забыть о внешнем виде.

В свободное от работы время Циля подкрашивала волосы, делала маникюр, косметические маски и с удовольствием читала журнал «Здоровье». Вполне понятно, совокупность бытовых удобств, а другими словами – комфорт, требует разумного равновесия во всех сферах жизни. Циля это прекрасно понимала и старалась поддерживать равновесие между духовной и физической сферами. Во время очередного «обострения чистоплотности» она зашла на кухню и поймала себя на мысли, что ей очень хочется выпить чашку кофе. В ручной кофемолке она перемолола ложку зерен, в медной турке сварила завораживающий ароматом напиток и села трапезничать.

– Что может быть прекраснее тонкого кусочка сыра с вареньем! – рассуждала Циля, намазывая на пластик «Российского» абрикосовый джем. – Весьма необычное пищевое созвучие, но очень даже приятное и утонченное.

Пикантное послевкусие раздражало вкусовые рецепторы и требовало продолжения банкета. За абрикосовым вареньем последовало инжирное, а к нему дополнительная порция сырной нарезки и парочка шоколадных конфет.

– О нет! – ужаснулась она своему обжорству. – Эдак разопрет меня от пищевого блаженства, и я не влезу ни в одно платье! Нужно срочно прекращать продуктовый разврат.

Перед сном, томимая жаждой от солоноватого сыра, Цецилия Моисеевна зашла на кухню выпить воды. Ее взгляд упал на грязную турку. Жутко не хотелось счищать с меди кофейную накипь, и она уже было собралась погасить в комнате свет, но тут пришла идея натереть руки остатками кофейной кашицы.

«Идеальное средство для ухода за кожей!» – поймала она себя на мысли и вылила коричневую кашицу на ладонь. Плавными движениями она принялась втирать ее в руки. Крупинки приятно царапали тело, отшелушивая с него старый ороговевший эпителий. Сантиметр за сантиметром, пальчик за пальчиком подвергла она обработке натуральным продуктом, пока кожа не сделалась лоснящейся и приятной на ощупь. Оценив полезность процедуры, Цецилия Моисеевна в полном восторге отправилась спать.

Если вы думаете, что ночь была безмятежной и столь прекрасной, как шелковистые ручки актрисы, то я вас умоляю! Масло кофе с его активной субстанцией впитывалось в организм до утра и будоражило сознание пожилой дамы. Что только она ни передумала за это время! Какие воспоминания и страхи ни лезли в голову в кромешной темноте! Только под утро, измученная нежелательной бодростью, Циля уснула крепким сном младенца.

Проснулась она к полудню и решила во что бы то ни стало рассказать о случившемся Софочке. Желание поделиться новым способом употребления кофе она подкрепила свежими шоколадными пряниками и решительно позвонила в дверь Левиных.

– Софа, деточка, куда же вы пропали? За два дня ни разу не заглянуть к пожилой женщине!

– У меня было ночное дежурство, а после него я долго прихожу в норму.

– Бедная девочка. Пчелка трудолюбивая. Понимаю, поэтому все претензии забираю обратно. Вы не представляете, какое открытие я сделала сегодня ночью! Сейчас расскажу, и вы сразу оцените его значимость. Вам оно крайне необходимо! Верный способ оставаться бодрой. Если ваш желудок не принимает кофе, его можно «пить» через кожу! А ну, посмотрите на меня. Выглядите «не очень». Совершенно вымотались на работе. Понимаю-понимаю! Цвет лица далек от персикового, легкие морщинки, глаза уставшие. Или все-таки грустные?

– Второе предположение попало в цель.

– Все правильно! Циля Моисеевна уже немолода. Ей ничего не нужно говорить. Она и так все видит и чувствует. Вас огорчает затянувшийся ремонт?

– Да нет, он тут совсем ни при чем.

– Значит, у вас неприятности в поликлинике. Или интимная сфэра дала сбой?

– Нет. В этом смысле все нормально.

– Что-то с Раисой Матвеевной? Она вам резко ответила по телефону и вы обиделись?

– Да что вы! Она ко мне хорошо относится и даже любит.

– Она вас любит, вы ее тоже уважаете и правильно делаете! Далекое расстояние друг от друга очень укрепляет отношения. Ну тогда остается последнее – злодейка. Угадала?

– Вы очень прозорливы, Циля Моисеевна. Еще какая злодейка! Причина моего расстройства – Марго, Семина двоюродная сестра.

– Деточка, тогда я с вами полностью солидарна, даже если вы неправы! Разрешите полюбопытствовать, что на сей раз?

– Она закатила скандал за то, что я купила точно такое же платье, как у нее.

– Прэлесть! Простите меня за грубость, но я немножко скажу за эту цацу. Раиса Матвеевна рассказывала, как родители все детство вышибали из Риты дурь, но, к сожалению, их метод оказался неэффективным. Она всякий раз умудряется откуда-то ее достать.

– Так и есть! По ее понятию, центральный магазин существует, чтобы продавать товар в количестве одной штуки и исключительно ее размера!

– Вот, оказывается, из-за кого я испытываю сенсорный голод в течение нескольких дней! Идемте скорее на кухню, а то моя рука устала держать вазочку с изумительно вкусными пряниками! Она хрустальная, между прочим, и тяжелая. Знаете, деточка, если уж Блок советовал при душевной тоске пить чай, так нужно следовать рекомендациям умных и талантливых людей. Послушайте, как прэлестно он написал о пользе чаепития:

Глухая тоска без причины

И дум неотвязный угар.

Давай-ка наколем лучины,

Раздуем себе самовар!..

Здесь я пропущу, потому как не хочу вас утомлять художественной декламацией. Прочитаю концовку.

…Авось, хоть за чайным похмельем

Ворчливые речи мои

Затеплят случайным весельем

Сонливые очи твои.

За верность старинному чину!

За то, чтобы жить не спеша!

Авось, и распарит кручину

Хлебнувшая чаю душа!

– Ну, как вам? В яблочко? – с хитрым прищуром спросила Циля соседку.

– Действительно, Блоку возразить трудно, – улыбнулась Соня.

– И не нужно! Софочка, классикам вообще не стоит противиться. Они хлебнули немало горя, поэтому знали про жизнь все. Врачеватели душ! Сэнсэи и Зигмунды Фрейды, если хотите! Я всегда говорю, почти все проблемы прекрасно решаются в супружеской постели, ну, а в вашем несложном случае хватит и чаепития на кухне. Правда, Семочка?

– Абсолютно с вами согласен, Цецилия Моисеевна! Было бы из-за чего расстраиваться!

– Семен, бросайте дела и приходите к нам отдыхать! Я расскажу замечательную историю, после которой настроение вашей супруги совершенно точно улучшится.

Цецилия Моисеевна сделала пару глотков свежезаваренного душистого чая и уже было протянула руку за любимой желейной конфеткой, но передумала.

– Ограничусь маленькой ложкой малинового варенья. Поправляюсь почему-то в последнее время, – пояснила она, с сожалением смотря на вазочку. – Так вот, обещала вам историю – слушайте. После войны, когда советская легкая промышленность была в полном упадке, свекор принес домой два с половиной метра английского драпа.

– Арон, ты где взял этот щикарый отрез? – поинтересовалась Нелли Львовна, прикладывая ткань к телу и разглядывая себя в зеркале.

– Сестру Басю премировали на работе.

– Я тебя умоляю, за какие такие заслуги! Если у нее музыкальный слух и большой зад, это еще не означает, что она хорошо играет на пианине. Чем там твоя Бася ударно трудится – большой вопрос!

– Нелли, ты ее недолюбливаешь.

– Что значит, недолюбливаю! Арон, не сглаживай острых углов! Я ее ненавижу! Только она могла продать родительский дом и тут же забыть, что у нее есть родной брат. Вот тебе отрыжка дефективного воспитания! Вот те деньги на такси, которые родители ей давали для поездки на работу! Она же прокатывала больше, чем зарабатывала в месяц! И после этого ты хочешь шить ей пальто? Арон, у тебя нет гордости!

– Жена, она мне родной человек.

– Ты хоть знаешь, как выглядят родственные отношения? Если да, то наверняка ошибаешься. Она заботится только о собственном удовольствии. Посмотри в ее сторону и мудро содрогнись! Ладно, ты не уважаешь свою личность, но подумай о семье. Пожалуйста, сделай вид! Обидься на нее! Ты хочешь, чтобы над нами смеялся весь город?

– Нелли, у меня сейчас есть интерес вставить между твоими возмущениями пару слов. Бориса отправляют работать за границу, и он берет с собой семью. Неужели я не помогу сестре хорошо выглядеть? В конце концов, это престиж страны.

– Арон, дай стране возможность самой позаботиться о своем престиже. Надеюсь, «наверху» передумают, и их пошлют совсем в другую сторону.

– Жена!

– Да-да! Там им самое место.

– Нелла, помолчи минуточку и глубоко подумай, откуда этот отрез?

– Ей выдали «там»?

– А я за что!

– Нет, ви только посмотрите, как она истерично домогается нашей Родины! Я не говорю за то, что она по сей день не научилась синхронно играть двумя руками, так ей прямо-таки счастье без всяких усилий идет навстречу! Мало ей Бора, интеллигентный человек, так теперь еще и заграница! Арон, она же проныра. Если бы Воронцовский дворец не был занят пионэрами, то точно тебе говорю, там жила бы наша Бася. Сделай приятно, не расщепляй мине нерв и верни штоф взад.

– Нэллочка, это невозможно. Если страна выдала отрез, то, значит, она хочет, чтобы ее работники «там» выглядели прилично. Зачем мировому капитализму лишний раз давать повод думать, что у нас чего-то не хватает? Они постоянно ищут наши слабые места, а после твоих слов получается, мы им в этом сильно поможем. Конечно, в стране немножко плохо с легкой промышленностью, но есть и поважнее заботы. Считай, что пальто для Баси – это задание Родины.

Нелли Львовна хотела было возразить, но почему-то передумала. В ее голове шла нешуточная борьба между патриотизмом и честью семьи. Очень хотелось показать Баське жирный кукиш, но идти против государства – нешуточный риск. Вскоре практичный мозг свекрови из нескольких вариантов выбрал самый подходящий и она произнесла:

– Арон, сшей ей не просто хорошее пальто, а очень хорошее пальто, и пускай ее замучают вопросами о том, где живет такой прекрасный мастер! Подумать только, Арон Шнайдер станет самым знаменитым портным в стране! Шей, Арон, Баське щикарно! Пуговицы – за мной. Мы нанесем с тобой удар мировому капитализму и сделаем это красиво!

Вот такая история, деточка, произошла в Бениной семье. И не нужно нервничать из-за того, что Бог кого-то обделил умом. Носите на здоровье купленное платье, тем более что оно наверняка на вас сидит лучше, чем на толстой Марго. А теперь простите меня, но я все-таки съем одну желейную конфетку. Очень уж они вкусные.

Аделька

После утопленных в трясине сапог и испорченных вещей штрафные санкции со стороны родителей не заставили себя долго ждать. Светка почти час отстояла в углу и была выпущена бабушкой на свободу с чистой совестью сразу же после того, как закрылась за родителями входная дверь. Почти всех мальчишек постигла та же участь, но с одним отличием: Кольку отлупили ремнем. Пашку мать вообще никогда не ругала. Самое страшное для него наказание – видеть расстроенную маму. При виде слез он готов провалиться под землю, пообещать хорошо себя вести, делать уборку во всей квартире и многое другое, лишь бы «родненькая» вновь начала улыбаться. Маринкины родители категорически отрицали рукоприкладство и воздействовали на детское сознание исключительно нравоучительной беседой с убедительными примерами из педагогических книг. В целом, ничего нового.

Аделькины предположения о любви родителей ее «в любом виде» оправдались частично. Когда обожаемая дочь зашла домой, мать, видя напрочь загубленные колготки с налипшими кусками грязи, от неожиданности вскрикнула, а отец после кратковременного шока еще долго смеялся, держась за сердце. Придя в себя, он решил положить конец бесполезным болтаниям по улице с сомнительными друзьями.

– Аделина, твой папа имеет сказать пару слов за твоих знакомых.

– Что папочка? – насторожилась дочь.

– У нас снова произошло ЧП, – тяжело вздохнула мать.

– Произошло восемь лет назад, когда я встретил свою будущую супругу. Стрела Амура почему-то дала крен и воткнулась юной девушке в то место, которым обычно не принято думать. Похоже, теперь этот казус будет передаваться в нашей семье по женской линии.

– Я не поняла, на что ты сейчас намекаешь? – обиженно произнесла Виктория.

– Ну что я говорил! Пять минут объясняю, а у нее даже предположений нет, от чего напряжены мои нервы. Хорошо, не буду тянуть кота за хвост, ходить вокруг да около, а просто сразу скажу за проблему. Моя дочь не использует голову по назначению! Я устал ждать, когда она подключит сей орган к умственному процессу. Но если это когда-нибудь произойдет, мне будет чему радоваться.

– Боря, ты обижаешь девочку.

– Виктория, мне сейчас есть о чем поговорить на повышенных тонах. Знаешь, что именно меня беспокоит? У нашей дочери работает та часть мозга, которая ей досталась от тебя, а моя до сих пор бережется для какого-то важного случая. Но он может никогда не произойти! Эту физиологическую несправедливость нужно срочно исправлять!

– Ну подожди немного, – попыталась заступиться мать, – придет время.

– Виктория, ягодка моя, это не тот случай, когда богатство нужно беречь! Все, – обратился он к дочери, – папа тебя хочет попросить. Пожалуйста, впредь правильно выбирай, с кем играть и во что играть. Я не говорю за те сапоги, которые ты утопила в грязи, и не за колготки, которые пришлось выбросить. Ты знаешь, мне для тебя ничего не жалко. Твой папа заработает еще. Но! Аделя, побереги нас с мамой. Мы у тебя одни. Других не будет!

– Хорошо, – вздохнула Аделька, – буду думать и беречь.

– Что беречь?

– Тебя, маму, колготки, сапоги, – стала перечислять Аделька, загибая один за другим пальцы на левой руке.

– Правильно. И оставшееся имущество в доме – тоже, – добавила мать.

– Ну вот, теперь мы можем спокойно пойти на работу, – облегченно вздохнул глава семейства. – А ты, любочка моя послушная, сегодня побудешь дома, почитаешь книгу, поиграешь на виолончели и вечером обрадуешь своих родителей.

– Ладно, – нехотя согласилась Аделька.

Не успели родители захлопнуть входную дверь, как с улицы послышалось:

– Аделька, выходи играть!

Сначала Аделька из-за шторки украдкой посмотрела, уехали родители или нет, и только потом распахнула окно.

– Да не могу я. Нельзя мне сегодня.

– Влетело за сапоги? – поинтересовалась Светка.

– И за колготки, и за платье тоже, – дополнила список провинностей подруга. – Родители сказали, что у меня от вас одни неприятности. Подальше мне нужно от вас держаться. А еще я должна больше думать.

– Ну и пожалуйста! – обиделся Колька. – Сиди дома одна целый день взаперти и думай, а мы пошли спектакль ставить.

– Хотели тебя позвать на главную роль принцессы прекрасной, но тебе же с нами играть нельзя, – с поддельным сожалением произнесла Мариночка.

– Принцессы! – закатила от удовольствия глаза Аделька. – Да еще прекрасной! Как я люблю театр!

– Нельзя тебе с нами. Подальше тебе от нас нужно, – ехидно добавил Ромка, и все засобирались уходить.

– Стойте, стойте! Не покидайте меня! Я уже придумала! Давайте под моим окном в театр играть. Сначала вы мне покажете свое представление, а потом я вам из моей квартиры. Распахну пошире окна и буду выступать перед вами, как на сцене. Раз родители просили, я из дома не выйду. Все по-честному!

– Можно и так, – сжалилась над подругой Светка. – Начинай номер готовить. Мы сбегаем за вещами и сразу же обратно.

Аделька послушно скрылась за окном, а ребятишки разбежались по домам за реквизитом. Вскоре перед окнами семьи Фишман появилось все необходимое: стулья, две скатерти, простынь, пара платьев, платок и даже старые шторы с бахромой по краям. Пока мальчишки оборудовали площадку и натягивали между кустами сирени веревку для занавеса, девчонки придумывали сценки из сказок, вспоминали стихи, которые когда-то учили в детском саду и школе.

Зачастую процесс организации мероприятия бывает намного интереснее и увлекательнее, чем окончательный результат. Но только не в нашем случае! Адельке советоваться и спорить было не с кем, поэтому подготовилась она к «премьере» раньше друзей. Все необходимое (как и просили родители) она аккуратно разложила по стульям и села на подоконник в ожидании начала представления.

Наконец-то под стук палочек по пустой бутылке Мариночка объявила первый номер. Пашка с выражением рассказал коротенький стишок. Он так волновался, что два раза начинал сначала. По окончании выступления артиста наградили дружными аплодисментами, и он сразу же забыл про свой неудачный дебют. Женька с Ромкой станцевали матросский танец «Яблочко», который разучивали еще в детском саду к 23 февраля. Маринка со Светкой, не жалея голосовых связок, осуществляли музыкальное сопровождение и чувствовали себя настоящими певицами. Как только репертуар иссяк, произошла легкая заминка. Аделька воспользовалась растерянностью конкурентов и взяла инициативу в свои руки.

– Выступает Аделина Фишман, – громко объявила она. – Стихотворение называется «Дружная семья». Автора не помню.

После объявления номера она присела, но вскоре появилась вновь в красивой розовой кофточке с нежными рюшами вокруг воротничка. Аделя подошла вплотную к подоконнику и начала декламировать. Она разводила руки в стороны, прижимала их к сердцу, склоняла голову набок, изменяла темп чтения и в нужных местах делала ударения. Эмоциональное напряжение нарастало с каждой строчкой. Друзья не могли поверить, что вредная Аделька может быть такой душевной и правильной. Успех превзошел все ожидания. Ребятишки хлопали в ладоши до тех пор, пока кожа на руках не покраснела и не начала «колоться» изнутри маленькими тонюсенькими «иголочками».

Визг и шум аплодисментов разбудил дремлющую Цецилию Моисеевну и заставил выйти на балкон. «Неужели театр? Глазам не верю! – восхитилась она. – Нет, эти дети могут буквально все! Интересно посмотреть, чем порадует друзей моя любимица!»

Вторым номером программы была игра на виолончели. Аделька пододвинула стул максимально близко к окну и начала играть.

– Нее, так не пойдет! – закричали ребятишки. – Мы тебя не видим. Такой театр не бывает. Это радио! Залезай повыше.

Аделька честно попыталась пристроить табуретку на узком подоконнике, но чуть не свалилась с него вместе с инструментом.

– Придумала! – осенило ее. – Я щас!

В квартире послышался жуткий грохот и скрежет деревянных ножек по паркету.

– Теперь у меня тоже есть сцена! – радостно выпалила она, залезая на полированный и натертый до блеска дорогой румынский стол.

Удобно устроившись и убедившись, что теперь ее видят все без исключения, она, ни капли не задумываясь, воткнула шпиль виолончели в скользкую столешницу и объявила следующий номер.

– Петр Ильич Чайковский. «Старинная французская песенка». Исполняет Аделина Фишман – лучшая ученица музыкальной школы. Произведение развивает у детей навыки игры на инструменте и музыкальные способности. Вот!

На сей раз успех не был столь оглушительным. Вялые аплодисменты немного огорчили юное дарование, и Аделька решила взять реванш «Цыганочкой». Она надела мамину широкую юбку, туфли-лодочки с железными набойками, накинула на плечи разноцветную шаль с кистями и включила проигрыватель. Отплясывая на столе, плясунья смешно трясла телом и звонко выбивала дробь каблучками. Друзья хохотали от души над неловкой Аделькой и несколько раз нарочно вызывали ее на бис. Ничего не подозревающая, она вновь и вновь исполняла «Цыганочку» для «благодарных» зрителей. Довольная собой и оглушительным успехом, артистка объявила перерыв и пожелала играть в «прекрасную принцессу», сидящую взаперти в высоком тереме.

Как и в любой сказке, ее непременно должен спасти любимый и увезти в дальние края. Вначале Колька, храбрый принц, сразился с трехголовым змеем – Ромкой, Пашкой и Женькой, победил его на глазах у прекрасной Аделины и собрался было спасать ее из заточения, как принцесса, сгорая от любви и нетерпения, начала сама перелезать через подоконник. Слабые руки не удержали упитанное тело и венценосная особа шмякнулась в аккурат у Колькиных ног. Падение с высоты первого этажа никак не отразилось на внешнем виде принцессы. Тюлевая фата, сделанная из накидушки для подушек, не обнажила головы невесты, да и прическа осталась прежней. Свалившись, она тут же потребовала, как можно скорее увезти ее навстречу счастью.

– Везучая! – с завистью вздохнула Мариночка. – За меня хоть бы разочек кто-нибудь посражался и увез в даль дальнюю и прекрасную.

– Да не завидуй ты, – попыталась успокоить подругу Светка. – Ее же до «прекрасной дали» никто унести не сможет.

– Точно. Я что-то совсем про это не подумала.

Колька попытался взять принцессу на руки и тут же распрощался со своей затеей. Мальчишеских сил не хватило удержать «счастье». Царственная особа еще раз шмякнулась оземь, но это не поколебало ее желания быть похищенной.

– На спину ее сажай! – посоветовали друзья.

Пройдя несколько метров с тяжелой ношей, благородный принц сбросил с себя возлюбленную, и она в полном разочаровании пошла обратно, шаркая по земле колготками.

– Ну, что я тебе говорила! – победоносно произнесла Светочка. – Ест каждый день мармеладки и «Красные шапочки» с «Каракумами», вот и неподъемная из-за них.

Сладкое очень вредно для счастья.

– Да, и моя мама говорит, что оно фигуру портит.

Расстроенная Аделька подошла к друзьям.

– Не переживай, – попытался успокоить незадачливую принцессу Пашка. – Я немного подрасту и обязательно тебя еще раз спасу. Мы умчимся в тридевятое царство и там поженимся.

– Правда? – с надеждой спросила Аделька.

– Еще какая правда! Только ты конфет до этого времени много не ешь.

– Да ни за что! – с радостью пообещала Аделька. – Честное принцессное, не буду! Не нужны они мне больше. Вот сейчас сами увидите.

В подтверждение своих слов она попыталась забраться обратно в квартиру, но подъем оказался значительно труднее спуска.

– Ребя, поможем Адке! – скомандовал Ромка.

Все мальчишки дружно подбежали и начали подставлять спины, чтобы по ним, как по лестнице, она смогла взобраться на подоконник.

– Аделька, ты все? – кряхтя, спросил Женька. – А то я на какую-то вонючку наступил, дышать не могу.

– И я, – отозвался Колька. – Ужас, да у меня все кеды в собачьих какашках!

– Наверное, это от нашей Чапки, – призналась Аделька. – Мы ее ночью из окна на поводке спускаем, чтобы самим на улицу не выходить, а потом снова в квартиру затягиваем. Вот шустрая какая! – восхитилась она. – Мы думаем, что она только писать ходит, а она все успевает.

Наконец-то прекрасная Аделина оказалась в своем «тереме» и со словами «я щас» убежала в другую комнату. Она стянула с себя грязные колготки, зашвырнула их в корзину с бельем и побежала на кухню выгребать из вазы сладости.

– Вот! Все для вас! Ешьте! С сегодняшнего дня они мне больше не нужны!

– Ух ты! – обрадовались ребятишки.

– Выбирайте, кто какие хочет. Ничего для вас не жалко.

– И это все ради счастья, – романтично произнесла Мариночка, решая, какую ей взять конфетку.

– Стойте, хватит просто так есть! – закричал Пашка. – Давайте будем их пробовать с закрытыми глазами.

– А это еще зачем? – удивленно спросила Светланка. – Мне и так вкусно.

– Есть и угадывать, кому какая досталась, интереснее. Аделька их сейчас разложит по разным фантикам, а мы постараемся не ошибиться.

Сначала «дегустировали» целые конфетки, а когда их количество стало быстро уменьшаться, Аделя притащила с кухни нож и начала распиливать их на половинки прямо на столе.

– Вкусно угадывать? – заботливо поинтересовалась она.

– Ты человек! – похвалил ее Ромка. – И совсем не жадина.

Вспомнив, что она сегодня коронованная особа, Аделька величественно произнесла:

– Люблю я свой народ! Ничего мне для него не жалко.

– Началось, – недовольно буркнула Светка. – Подумать только, мы ее народ!

Она собралась было выдвинуть «Ноту протеста», но увидев, как Аделька в ужасе закрыла рот рукой, поняла: произошло что-то ужасное.

– Руку что ли порезала? – поинтересовался Пашка.

– Лучше бы руку. Меня родители за испорченный стол прибьют! Я его каблуками истыкала. Он теперь весь в маленьких глубоких ямках. Ой, а это что за царапина?

– Это, наверное, штырем от виолончели, – предположил Ромка, разглядывая повреждение.

– Все, хоть из дома уходи. Щас родители с работы придут, и такое начнется!

– Адка, а давай мы все царапины наждачкой зашлифуем, и ничего не будет видно, – предложил Колька.

– Правда?

– Еще какая правда! – я видел, как папа стул ремонтировал. Он его сначала долго шоркал, а потом покрыл лаком. Он стал как новенький!

– Тащи быстрее свой лак, а то родители скоро приедут!

Через несколько минут Колька принес все необходимое для реставрационных работ. Мальчишки шустро забрались в квартиру и приступили к ликвидации порчи. Каждый взял по листу «нулевки» и начал тщательно зашлифовывать царапины.

– Щас лучше нового будет, – приговаривал Женька.

Ромка засомневался в правильности действий с самого начала, когда от наждачной бумаги цвет столешницы стал стремительно меняться на белесый.

– Не переживайте, так и должно быть, – успокаивал всех Колька. – Мы же потом все лаком покроем.

– А вмятинки! Вмятинки как убрать? – беспокоилась Аделька.

– Их тоже лаком зальем. Ничего твои родители не увидят. Не боись, хозяюшка, лучше нового будет! – утешал подругу Колька, вспоминая, как сантехник, приходивший чинить раковину, называл его мать.

Маринка со Светкой терпеливо ждали мальчишек под окном. Иногда они отбегали подальше, чтобы лучше видеть происходящее в квартире Фишманов и спрашивали у Пашки, как идут дела. Примерно через полчаса довольные ребятишки по одному начали выпрыгивать из квартиры.

– Готово, – вытирая руки о штаны, произнес Ромка. – Может, и не заметят.

– Нее, точно не заметят, – обнадежил всех Женька. – Вот, только лаком сильно в квартире пахнет. Ты, Аделька, окна настежь открой, а на стол накинь скатерть, чтобы он не сильно вонял.

– Точно, у нас плотная китайская есть, с кисточками.

Аделька убежала в другую комнату и вскоре вернулась с шикарной темно-синей шелковой скатертью, расшитой причудливыми деревьями и райскими птицами.

– Все! Красота! – отчиталась она о проделанной работе, расправляя скатерть на столе. – Пускай мама с папой думают, что, кроме выученных уроков, я еще и в квартире порядок навела. Спасибо вам большое, спасители мои! – снова вошла в роль Аделька.

– Да не за что, – скромно ответил Женька. – Мы же друзья, а друзья всегда друг другу должны помогать.

– Так и есть! А родители мне говорили, чтобы я от вас подальше держалась! Вот что бы я сейчас могла одна сделать? Взрослые, а в жизни ничего не понимают! – озабоченно произнесла Аделька.

В коридоре послышался звон ключей, и Аделька поспешила закрыть окно.

Педагогика по Монтессори

Вы считаете себя позитивным человеком? А Циля Моисеевна уже считает. За то время, которое она посвятила наблюдению за подрастающим поколением, она поняла: дети, несмотря на шалости, делают жизнь счастливее, наполняют ее доброжелательностью и радостным мировосприятием.

«Мне кажется, – рассуждала она, – если бы не сцена, из меня мог получиться прекрасный педагог. А что, все необходимое для этого имеется. Детей я уже почти люблю, психологию человека понимаю, проницательная, в меру добрая. Что еще требуется для воспитания полноценного члена общества? Общество. Мда, именно здесь могут скрываться проблемы. Никогда не была общественницей и не стремилась в совет дружины, как другие пионэры с комсомольцами. Желание быть полезной государству и коллективу тоже не превалировало над личными интересами, а это для строителей коммунизма большой минус. Нет, поторопилась я с выводами».

Рассуждения о воспитании, разгулявшуюся на этом поприще фантазию, прервал пронзительный звонок в дверь. Циля Моисеевна нехотя поднялась с дивана и пошла открывать. Почтальона, работника ЖЭКа, дворника Петра Тихоновича ожидала она увидеть на лестничной площадке, но только не Полину Викторовну. Их пути разошлись еще в молодости и больше никогда не пересекались. В отличие от Цили Полька была правильным и послушным ребенком. С детства в ней чувствовался воспитательский стержень и правильная гражданская позиция. Она пресекала все мероприятия сомнительного характера еще на корню, чем вызывала ропот со стороны шкодливой детворы. Циля же никогда не отличалась послушанием. Ее вечно тянуло в плохие компании. Верная подруга действовала отрезвляюще в прямом и переносном смысле, за что впоследствии Циля была ей очень благодарна.

– Полечка, или я ошибаюсь? – робко произнесла Цецилия Моисеевна, разглядывая пожилую женщину в коричневом шерстяном костюме. – Глазам своим не верю! Откуда? Как ты меня нашла? Проходи, очень тебе рада. Если бы ты знала, какая утрата меня постигла! Беня внезапно скончался. Мою жизнь заполнили одиночество и серость каждого прожитого дня.

– Прекрасно тебя понимаю и сочувствую. Именно поэтому я здесь. Услышала от знакомых о твоем горе, в справочном бюро узнала адрес, и вот я здесь. Раньше стеснялась побеспокоить, а сегодня поняла – сколько нам еще осталось? Нужно навещать старых подруг.

– Не таких уж и старых, но в целом, ты абсолютно права. Ах, если бы я знала, что ко мне придут гости, подготовилась бы к встрече как положено.

– Цилечка, не беспокойся и перестань суетиться. Все, с чем люди встречаются и, к сожалению, расстаются, я принесла с собой.

Полина Викторовна поставила торт на стол, порылась в видавшей виды дамской сумке и извлекла оттуда бутылку коньяка и банку селедки.

– Поля, ну зачем ты тратилась, – почти искренне возмутилась Циля. – У меня тоже кое-что найдется.

– Пустяки, лучше расскажи, как тебе живется.

– Главное ты уже знаешь, а в остальном… Как может себя чувствовать брошенная женщина! На все сто процентов – мой случай. Не ожидала от мужа такого удара. Поля, я одинока, и этим сказано все. На работу не хожу, семьи нет, да и от былой славы никакого толка. Улетела в одно мгновение, как птица, выпущенная из клетки на волю.

– Возраст диктует свои правила.

– Ой, не расстраивай меня разговорами о годах! – махнула рукой Циля. – Я и сейчас не чувствую себя старой. Ты заметила, что с момента встречи я ни разу не заговорила о здоровье и возрасте? Представляешь, не чувствую ни то, ни другое. Моя душа молода и требует полноценной жизни!

– Тебе все еще нужен мужчина? Ты не против выйти замуж? – с удивлением спросила Полина Викторовна.

– Конечно, нужен! Только где его взять? Вариант с замужеством я тоже рассматриваю. Не скрою, сделать это будет гораздо труднее, чем в молодости, но ничего невозможного нет. Зачем отказываться от подарков судьбы раньше времени!

По дороге к подруге детства Полина много раз представляла себе трогательную, полную слез встречу, придумывала соболезнования, ободряющие и наполненные жизненным оптимизмом речи, но все сложилось с точностью до наоборот. Разговоры о новом замужестве в шестьдесят с лишним лет! Невероятно!

Циля тут же почувствовала перемены в настроении собеседницы и изменила тактику беседы. «Хоть Полька и подруга детства, но нельзя давать повод, чтобы ее считали эгоистичной особой, позабывшей о муже через несколько месяцев после похорон».

– Я плохо переношу одиночество, – попыталась ретироваться Циля. – Всю жизнь работать для людей, быть избалованной успехом, человеческим вниманием – и резкое «ничего»… Это жестоко! Я почти не сплю от переживаний. С уходом Бени, пусть ему будет мир и покой на том свете, я лишилась последней радости. Представляешь, каково мне сейчас находиться в квартире одной? Если бы не соседи, лежать мне уже рядом с любимым супругом.

После трогательной речи, которая, несомненно, должна была изменить неправильно сформировавшееся мнение гостьи, Циле стало невыносимо скучно от непонимания и личностной ограниченности бывшей подруги.

«Еще немного, и пойдет разговор о пенсии или того хуже, о даче с внуками, – промелькнуло у нее в голове. – Нет ничего утомительнее, чем слушать рассказы о том, что малыш сказал, что сделал и как это было смешно и гениально. Нужно срочно брать ситуацию под контроль».

– Полечка, я хочу познакомить тебя с замечательными людьми. Даже не думай сопротивляться. Они, можно сказать, моя вторая семья. Идем, это прекрасные граждане, передовые члены общества! Ты сейчас сама в этом убедишься. Интеллигентнейшие! А мальчик у них – так вообще чудо! В свои года он большая умница. Неординарная личность. Одним словом, собираем со стола гостинцы и к соседям!

Циля Моисеевна спешно сложила в холщовую сумку початую бутылку коньяка и банку селедки. Для надежности она взяла Полину под ручку, и они направились к Левиным. Короткие три звонка и дверь настежь!

– Софи, я к вам не одна. Иду со своей хорошей знакомой. Познакомься, это Полечка – заслуженный педагог, филолог, журналист и даже не знаю, кто еще. Да какая разница! Все эти титулы совершенно не мешают нашей многолетней дружбе! Прошу любить и жаловать. Семен, коньяк на стол, тортик в холодильник, селедочку почистить, сбрызнуть маслом и посыпать красным репчатым луком. Не забудьте, красным ялтинским! Он сочный и совсем не горький. Мишенька, как дела, мой замечательный друг?

– Да хреново, Циль.

– Миша, но нельзя же так сразу. Моя подруга подумает, что ты дурно воспитан.

– Не подумает. Если она твоя подруга, то должна знать, что ты кем попало себя окружать не станешь.

– Ну что я говорила! Не мальчик, а прэлесть! Так вернемся к тому, что ты сказал. Отчего, деточка, твоя жизнь стала сродни этому неблагозвучному растению? Тебе кто-то немножко мешает жить, или я первый раз ошиблась?

– Да Колька-дебил из соседнего подъезда все время драться со мной хочет, когда я на музыку со скрипкой иду. А родители не разрешают мне его ударить. Говорят, что нужно уметь разбираться словами.

– Полина Викторовна, что говорит педагогика, когда обижают ребенка?

– Совершенно четко. Драка – не метод решения вопросов. Только разговор, разъяснение и убеждение. В данной ситуации налицо яркое проявление дефективного воспитания, комплексов и даже зависти. Но, как бы не звучало парадоксально, не исключаю повышенного интереса хулигана Кольки к музыке. Я бы в этом вопросе воспользовалась методом знаменитой Монтессори.

– Мишенька, ради Монтессори, не пригласишь ли ты своего узурпатора к нам на чашечку чая? – попросила Циля Моисеевна.

– Нее, он нипочем не пойдет.

– Мой друг, это что за низменный стиль речи! «Нипочем не пойдет». Хотя, есть в твоем ответе рациональное зерно. Встречный вопрос: «А почем пойдет? Двадцати копеек хватит?»

– Циля, ты же сама мне всегда говоришь, что деньги на ветер хорошо, когда он дует в твою сторону.

– Деточка, ты знаешь, как я тебя люблю, но сегодня не будем мелочиться. Беги за Колькой! Женщины, – обратилась Циля к сидящим за столом, – похоже предстоит большая педагогическая работа. От этих детей никогда не знаешь чего ожидать.

Через десять минут Колян стоял посреди кухни, переминаясь с ноги на ногу, и глуповато улыбался. Он то и дело правой рукой нервно теребил резинку тонких трикотажных штанов с вытянутыми коленками, а левой почесывал затылок. Волосы мальчишки были так коротко подстрижены, что он от этого сильно смахивал на воспитанника колонии для несовершеннолетних.

– Для начала, разрешите полюбопытствовать, как вас нам называть? – на правах педагога начала разговор Полина Викторовна.

– Колька.

– Николай. Замечательное имя у вас, молодой человек. А вы знаете, что оно означает в переводе с греческого?

– Неа.

– Победитель народов!

– Здорово! Не ожидал. Надо будет всем во дворе сказать, чтобы понимали, с кем имеют дело.

– А какой народ вы собираетесь побеждать?

– Еще не знаю, – гордо произнес Колян, явно удовлетворенный исторической справкой. – Победа, Николай, должна быть достойной. Бить других – некрасиво. И как филолог я вам приведу массу прекрасных примеров с этим удивительным глаголом «бить». Послушайте:

Вбивают гвоздик в каблучок.

Взбивают миксером белок.

Бифштекс вы можете отбить,

Чтоб гостя блюдом удивить.

Обейте шелком будуар

И с монограммой портсигар

Достаньте, чтобы всех «добить»

И тонким вкусом удивить.

Надбейте кончиком ножа

Яйцо, потом, для куража,

Забейте в трубку табачок.

И тем избитых разговор

Прервите всем наперекор,

Мол, колокол забил вдали.

Жизнь удалась!!!

C'est tres jolie!

– Ну как! Понравилось?

– Ага, только я не понял последнее предложение.

– «C'est tres jolie», молодой человек, если мне не изменяет память, в переводе с французского означает «как прекрасно!» А если бы я, к примеру написала «Дитя вы можете побить, авторитетом задавить», красиво бы это звучало?

– Нормально.

– Дамы, у мальчика шкала духовных ценностей явно смещена не в ту сторону. Предлагаю перейти на другой уровень общения. Коля, ты будущий защитник Родины, а солдаты не должны драться. Они должны всех защищать.

– Меня в армию не возьмут. Врач в поликлинике сказал, что у меня что-то не в порядке. Он провода к голове цеплял и лампочкой в глаза светил для проверки.

– Молодой человек, единственный врач, который будет считать, что у вас все в полном порядке, работает в военкомате, – вмешалась в разговор Циля Моисеевна. – Софочка, вы еще сидите в комиссии по призыву? Замечательно! Перед Николя раскрываются большие перспективы в армейской службе.

– А я левша, – как-бы оправдываясь, пробубнил Колян.

– Ну и что! Левое – это хорошо перевернутое правое. Оно не мешает бегать с рюкзаком по десять километров. Семен, подтвердите.

– Так точно, товарищи женщины.

– Тетеньки, отпустите меня домой, пожалуйста. Я больше не буду Мишку бить и скрипку из рук вырывать.

– А мальчик не так глуп, как казался с первого взгляда, – весело произнесла Циля Моисеевна. – Мой друг, – обратилась она к Мишке, – если он еще раз позволит себе такую вольность, долбани его инструментом. Наотмашь долбани. Бей со всей силы и не бойся, что он сломается. Циля тебе подарит другой. Трофейная скрипка Якоба Штайнера, мудро привезенная свекром с войны, давно уже ждет твоих талантливых рук. А теперь, Мишель, дай ему из своей копилки двадцатник без всякого сожаления. Я тебе компенсирую этот ущерб в пятикратном размере. Пусть он с ним идет во двор и дальше продолжает балбесничать. Действуй, Николя, пока никто не стоит на твоем пути. И считай, ветер сегодня дует в твою сторону.

Из квартиры Левиных Колька вышел слегка озабоченный, но весьма довольный. Разговор с заумными тетками был не очень приятным, хотя развязка его вполне устроила. Конечно, за стаканчик сливочного мороженого трудно отказать себе в удовольствии шпырнуть разок-другой Мишку, но за два молочного можно согласиться. Совсем другое дело! Зажав медь в кулаке, он побежал в ближайший киоск с твердым убеждением, что день удался.

– Семен, разлейте коньяк по рюмкам, – торжественно произнесла Цецилия Моисеевна. – После тяжелого сражения не возбраняется принять по двадцать капель. Дорогие мои, давайте выпьем за музыку! Она не только вдохновляет и духовно обогащает. Она, без преувеличения, делает человека сильнее, увереннее в себе. Ну разве можно победить тех, кто умеет держать в руках скрипку! Вы согласны со мной, Полина Владимировна?

Угостите даму папироской

С наступлением теплых дней дети стремились как можно дольше быть на свежем воздухе. Родители им в этом не препятствовали и правильно делали, потому как все хотят видеть своих чад розовощекими и со здоровой уравновешенной психикой. Улица – это вам не закрытое помещение! Там можно бегать, прыгать, громко кричать, петь и даже нецензурно выражаться, если нет поблизости взрослых. Весна с летом увеличили не только продолжительность дня. Они увеличили продолжительность детских прогулок почти в два раза по сравнению с зимними месяцами. Теперь вместо положенных двух-трех часов можно гулять до самой темноты. Мама дорогая, сколько возможностей открывается подрастающему поколению на детских площадках и в укромных уголках густых кустарников! Это вам не катание куклы в картонной коробке с привязанной к ней веревочкой, не ковыряние палочкой в снегу и даже не чистка запорошенных дорожек «фирменной» лопатой Петра Тихоновича. Это время серьезных испытаний на прочность и дружбу.

Наступивший день не сильно отличался от других до той поры, пока к Колькиному отцу не приехала сестра Лиза. Ее появление уж точно никто бы не заметил, кроме семьи Анцуповых, но в этот раз теткин визит сыграл важную и даже поучительную роль в жизни детворы.

После полудня неразлучные друзья начали как-то странно себя вести неподалеку от детской площадки. Они шептались, размахивали руками и периодически заглядывали в Колькин карман. После бурных обсуждений мальчишки отправили Светку за подругой, а сами удалились в условленное место.

– Маринка! Выходи на улицу!

– Зачем?

– Не могу сказать. Все секретно!

– Тогда я щас, – понимающе кивнула она и скрылась за окном.

Как только Маринка выбежала из подъезда, Светка схватила ее за руку и потянула в сторону густого кустарника, где их поджидали мальчишки.

– Ну, говори быстрее секрет, а то я уже прям не могу терпеть.

Светка приостановилась и прошептала в Маринкино ухо:

– Колька курить зовет.

– Правда, что ли?

– Конечно, правда!

– Сухой травой или прям настоящими?

– Еще какими настоящими! Только он сказал, что это для надежных и храбрых людей. Ты же надежная? – для верности уточнила Светка.

– Конечно!

– А храбрая?

– Не знаю. Наверное, нет.

– Ну и что, все равно пошли. Там разберемся. Не каждый день курить зовут.

Придя к кустам, они не пошли сразу вглубь, а остались стоять на узкой тропинке, ведущей вглубь густой зелени.

– Вы там? – осторожно спросила Светка.

– Мы здесь! – ответил Женька. – Учтите, вход по секретному паролю!

– Ой, я забыла, пока бежала, – растерянно произнесла Светка. – Что делать?

– Тогда без пароля заходите, – пригласил подруг Пашка.

– Нет, так нельзя, – запретил Ромка. – Пароль нужен.

– А можно, я им подскажу? – спросил разрешения Пашка.

– Ни в коем случае! – возмутилась Аделька. – Пароль для надежности нужен. Его только чужие не знают.

– Ну я же знала, только забыла, пока бегала за Маринкой, – попыталась оправдаться Светка и после секундной паузы произнесла: – Ну, если без него никак нельзя, то мы пошли обратно. А когда нас спросят про вас, то мы скажем, где вы сидите и что делаете.

– Светка, Светка, пароль на букву «о» начинается, – не выдержал Пашка, – потом «г» идет, а третья такая же как первая. Вместе с четвертой так мужчин называют, и в конце «р» перевернутая.

– Ты зачем наш секрет выдал? – возмутился Колька. – Мы его придумывали, придумывали, а ты раз… и выказал.

– Ничего и не выказал. Кто не знает, тот никогда не догадается. Я же не слово сказал, а ребусом. Сейчас они все вспомнят.

– А тут и вспоминать нечего, – хмыкнула Маринка. – «Огонь» это.

– Вот именно! – подтвердила Светка и решительно двинулась вглубь зарослей, раздвигая густые и колючие ветки.

В центре маленькой полянки на деревянном ящике из-под бутылок лежали пачка папирос «Север», спички, несколько мятных сосательных конфет в прилипших к ним обертках, головка лука и чеснок для уничтожения запаха табака. Вокруг «столика» на корточках сидели мальчишки и Аделька.

– Да у вас тут как в кино про партизан! – обрадовалась Маринка. – Вас ни капельки с тротуара не видно.

– Моя работа, – похвастался Ромка. – Надежное место. Фиг кто нас здесь найдет.

– Ни за что на свете! – поддержал друга Пашка.

– А целую пачку сигарет где взяли? – поинтересовалась Светка.

– Не сигарет, а папирос, – поправил Колька и еще раз рассказал историю о том, как отец дал ему рубль и отправил за «болгарскими», а он купил пять пачек «Севера», потому что они стоили 20 копеек. Купил из практичности. Их получалось больше. Отец не очень этому обрадовался, а тетка Лиза, отцова сестра, очень, потому что она только папиросы и курит. Отец их все отдал и сказал, что в таком случае это ей от него подарок ко дню рождения. Тетка Лиза, как узнала про свой день рождения, обрадовалась и сразу предложила его отметить. После «дня рождения» она сложила подарки в сетку, но одна пачка нечаянно упала под стол. Вот ее Колька и подобрал.

– Повезло тебе, – хлопнув по плечу друга, произнес Женька.

– Всем повезло, – уточнил Колька и распечатал пачку.

Один за другим друзья протянули руки, и Колька в порядке очереди раздал папироски.

– А мне, наверное, не надо, – засомневалась Маринка. – Мама говорит, что это сильно вредно, и рост может прекратиться.

– Ну и бояка, – начала посмеиваться над подругой Аделька. – Я как вижу красавицу с сигареткой, так прям меня завидки берут и сразу жалеть начинаю, что я еще не взрослая. В одном фильме смешная дама всегда говорила: «Угостите даму папироской! Угостите даму папироской!» Мне жуть как захотелось так же. Нее, я буду курить. Моя мама говорит, что от табака худеют.

– Тогда, Маринка, тебе вообще нельзя, – предостерегла подругу Светка. – Моя бабушка, как увидит тебя в окне, всегда качает головой и говорит, что бедненькая ты и ноженьки у тебя, как карандашики, тоненькие. Представляешь, так говорит даже тогда, когда ты по две пары колготок на себя пялишь. Все, обойдешься, – вынесла вердикт Светка и отдала Маринкину долю Адельке. – Не обижайся, для тебя же лучше. А вот ей можно.

– Спаси-и-ибо, – с благодарностью ответила Аделька и быстро спрятала лишнюю папироску в кармашек.

– Поджигай, Коль, не тяни. Курить уже сильно хочется, – торопил друга Женька.

– Огонь! – закричал Колька и чиркнул спичкой.

Его примеру последовали остальные.

– Ну как? – поинтересовалась Маринка.

– Да никак. Лично я еще не поняла, – покашливая, ответила Светка. – Горло щипит.

– А мне нравится, – набрав полный рот дыма, ответила Аделька.

– И мне нравится, – послышался голос одноногого деда Гриши, пробиравшегося к ребятишкам сквозь заросли.

– Мы пропали, – прошептал Колька, пряча свою папироску за спину.

– Что теперь будет!.. – в ужасе прошептал маленький Пашка и сунул горящую папироску в карман.

– А ничéво не будет, – успокоил старик ребятишек. – Деда Гриша сейчас будет учить вас правильно курить. Ерунда все эти ваши папироски, баловство. А ну-ка-сь, садись все подле меня.

Понимая, что им ничто не угрожает, ребятня окружила деда. Старик достал из-за пазухи свернутую газетку и начал не спеша разрывать ее на ровные полоски.

– Вот, ента тебе, Кольк. Ента Женьке с Ромкой, а ента мальку Пашке.

– А нам? – возмущенно произнесла Аделька.

– А вам нельзя, потому что вам еще детев родить надобно, когда повзрослеете. Возбраняется женскому полу цигарки курить.

– Так это когда будет! – разочаровалась Светланка.

– И то верно, – согласился дед и оторвал еще три полоски.

Потом он пошарился в левом кармане пиджака и достал кисет с махоркой.

– Вот вещь так вещь! Не то что ваша казенка. Брат с юга кажный год присылает. Сам выращивает, рубит и – уважительную посылочку брату.

Дед положил на полоску газетки щепотку табака, смочил слюной краешек и свернул трубочку. Ребятишки, глядя на него, сделали то же самое. После того, как самокрутки были готовы, дед Гриша каждому поднес огонь.

– Фу, воняют как-то странно! – поморщилась Мариночка.

– Ну да, прям тряпками какими-то, – подтвердила Светка.

– Не могéт этого быть, чтобы такой табак тряпкой вонял, а вот Пашкина куртка от спрятанной папироски могéт вонь испускать, – спокойно произнес дед, глядя на увеличивающуюся дырку. – Цигарку в карман пихал?

– Пихал, – растерянно произнес Пашка.

– А ну, скидавай ее быстрее, чтобы пожару не было.

Пашка с быстротой молнии сбросил с себя куртку и обомлел. На правой стороне красовалась дыра, края которой тлели и разрастались на глазах.

– Ой, что делать? – меня же мамка за курточку ругать будет.

– Да ничево не делать. Земличкой ее посыпь и притопчи, – посоветовал дед.

После того как пожар был затушен, старик продолжил курс обучения. Он глубоко затянулся, подержал дым в себе и медленно выдохнул. Мальчишки сделали тоже самое. После первой затяжки девчонки так начали кашлять, что из глаз полились слезы. Пацаны сдавленно кхыкали, но крепились изо всех сил. Только Пашка стоял расстроенный, не сделав ни одной затяжки. В одной руке он держал прожженную курточку, а в другой дымящуюся самокрутку.

– Не печалься, малек, и смотри, чево деда Гриша щас вытворять будет.

Он глубоко затянулся, закинул голову назад и начал выпускать кольца.

– Во красотища какая! – восхищенно произнесла Аделька. – Мне обязательно так нужно научиться делать.

– Это чему тебе надо научиться? – послышался голос Клавдии Петровны, жены деда Гриши, которая, заслышав голос мужа в кустах, яростно пробиралась через ветки. – Вы чего это тут вытворяете? – начала она было ругаться.

– Уйди, старая, и не мешай мне профилактикой курева среди подрастающего поколения заниматься, – сказал он, подмигивая супруге.

– Ага, все поняла, – серьезно произнесла она и попятилась назад. – Ухожу и не мешаю.

– А профилактика это что? – спросил Пашка.

– Это, наверное, когда профессионально курить учат, – предположил Женька.

– Пятьдесят годков с ней душа в душу живем, чтобы вам всем так свезло, – похвастался дед. – Показываю еще раз. Затягиваюсь глубоко, а потом губами, как рыбка делаю и начинаю колечки пущать. Поняли? Главное – поглубже.

Как и учил дед Гриша, ребятишки вдохнули дым со всей ответственностью и… тут началось! Все до одного разразились таким мощным кашлем, что глаза повылезали наружу и сделались красными от напряжения. Маленький Пашка пострадал больше всех. От внезапного спазма дыхательных путей его штанишки с сандаликами сделались мокрыми.

Как только все пришли в норму, дед Гриша поинтересовался:

– Ну что? Будем дальше учиться?

– Не, я точно не буду, – ответил Ромка. – Ничего хорошего.

– И я не буду, – отказался Колька.

– А я так вообще никогда-никогда не буду курить, – сказала Аделька. – Это сильно противно, воняет и голова кружится. Врут все эти красивые тетки!

– А меня еще и тошнит, – пожаловалась Светочка.

– А я даже дышать нормально не могу, – еле проговорила Маринка. – Да что я, вон Пашку бедненького какой пот от страха прошиб, что весь мокрый с головы до ног.

Все повернулись в Пашкину сторону. Он молча стоял, прикрываясь прожженной курточкой и плакал.

– Паш, миленький, не плачь, – прижала его к себе Мариночка. – Нам тоже всем плохо.

Аделька пошарилась в своем карманчике и протянула другу «взлетную» карамельку.

– Пашунь, бери. Такие только в полете дают.

Пашка еще разок шмыгнул носом и взял конфетку.

– Нам щас всем такие карамельки нужны, – сказал Ромка. – Голова сильно кружится. Как в самолете летим.

– Полетали малость, приземлились, а теперь и по домам пора, – вставая с ящика, проговорил дед Гриша.

– Мы сейчас домой не можем, – стал отказываться Женька. – От нас сильно дымом воняет.

– А вы не бойтесь. Я вас каждого домой доставлю. А ежели у родителев какие вопросы возникнут, то говорите, что, мол, Григорий Францевич о вреде курения рассказывал и табачные опыты ставил. Папки с мамками у вас образованные, ругать меня не будут. Поймут и спасибо скажут. И ты, малек, за курточку не переживай. Моя бабка тебе такую заплаточку поставит, что в жисть никто дырки твоей не увидит.

Ребятишки гуськом поплелись за стариком. Дойдя до скамейки, дед сделал вид, что сильно устал.

– Неплохо бы перекурить, – подмигивая ребятишкам, предложил старик.

Как и в прошлый раз, он достал из-за пазухи газетку и оторвал ровный клочок для самокрутки.

– Ой, нет, только не это! – зажимая нос, взмолилась Мариночка. – Я лучше домой пойду, а то мне еще музыкой заниматься нужно.

– Дел у нас по самое горло, – поддержала подругу Светка. – Вон, у Маринки гаммы еще не выучены, а мне так вообще упражнение по математике доделать нужно.

В отличие от девчонок мальчишки разошлись по домам без объяснений.

– То-то! – крякнул от удовольствия старик. – Говорил же, что махорка отличная. Никто супротив нее еще не устоял. А ты, малек, чего домой не убег? – хитро спросил он Пашку.

– Дед Гриш, а дай мне еще разок курнуть, чтобы больше никогда-никогда не хотелось.

– Так тебя же уже прям до «пота» продрало, но желание, стало быть, осталось?

– Осталось.

– Ну, раз осталось, нужно профилактику до конца проводить, – с пониманием произнес дед. – На тебе, курни втихаря у меня за спиной еще разок. Глядишь, и отпустит.

Пашка послушно присел на корточки, затянулся и снова разразился жутким кашлем. В полуобморочном состоянии он вернул самокрутку хозяину.

– Ну как? – поинтересовался дед Гриша. – Будешь еще, или отпустило?

– Кажется, отпустило. Не могу больше, – вяло ответил Пашка и, шатаясь, пошел в сторону дома.

– Ты смотри на него! Маленький, а самый крепкий оказался, – глядя мальчонке вслед, произнес с уважением дед. – Ну, теперичь и мне домой пора. Пойду бабке отчет давать о проделанной работе.

Старик не спеша встал, подправил ремень на деревянной култышке и захромал домой. Он шел и с гордостью думал о своем педагогическом таланте, который так внезапно раскрылся только сегодня, а еще о том, как он все подробно расскажет своей Клавдии Петровне. Сначала она немного поворчит, но в конце обязательно одобрит и, может быть, даже рюмочку нальет.

– Точно, нальет. Тут и сомневаться нечего, – почти вслух произнес дед и ускорил шаг.

Неглиже

После встречи со старой знакомой Цецилия Моисеевна и впрямь стала непозволительно часто задумываться об одиночестве и методах избавления от этого социального недуга. Перво-наперво она пересмотрела свой гардероб и пришла к выводу, что он слегка устарел и требует обновления. Одно радовало, с нижним бельем дела обстояли хорошо и даже очень. Слабость к нему присутствовала всегда. Даже сейчас, когда угроза быть раздетой пылким мужчиной свелась к минимуму, она не позволяла себе носить «народное» белье. Как можно надеть на себя хлопковый бюстгальтер на пуговицах, грозивших в любой момент оторваться и ввести бедную хозяйку в конфуз! Да никогда! Именно «внутренний мир» определяет сознание женщины, ее настроение, опасения и даже болезни. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, сколько в женщине женщины.

Еще в период учебы Циля поняла, на что она потратит первую зарплату. Так и случилось. Расписавшись в бухгалтерской ведомости, она решительно зажала деньги в кулак и пошла к злейшему врагу советской власти – спекулянту Зяме. В то время, когда страна, позабыв о пищевой и легкой промышленности, бросила все силы на оборонное производство, Зяма по прозвищу Фильдеперс не разделил взгляды молодого государства и увлекся продажей предметов дамского туалета: шелкового белья и чулок. И таки не прогадал! Еще ни одной революции и мировой войне не удалось отменить красоту. Мама дорогая, какой коммунист устоит при виде пикантно выглядывающего из-под платья кружева! Циля это прекрасно знала, поэтому на все заработанные деньги приобрела у Зямы шелковую комбинацию. Ах, как она сидела в обществе мужчин! Если вы сейчас подумали о какой-нибудь вульгарности, то я вас умоляю! Она сидела скромнее не бывает! Немного выдвинутая вперед ножка в элегантной туфельке и слегка оттопыренный подол платья обязательно дадут возможность тонкому кружеву явить себя миру. Немного, самую малость, но как стимулирует мужскую фантазию! При виде кусочка роскоши мужчины приходили в восторг со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. Так вот, если бы пришлось выбирать между платьем и нижним бельем, Циля не задумываясь выбрала бы второе. Да что говорить про Цилю, когда сама незабвенная Галина Алексеевна тайно обожала пикантные предметы дамского туалета!

Циля вытащила из шифоньера небольшую коробку, обтянутую розовым шелком.

– Это обязательно нужно показать Софочке! – подумала она и направилась к Левиным. Три коротких звонка, и дверь, обитая коричневым дерматином, дружелюбно распахнулась.

– Деточка, иду вас удивлять. Даже не представляете, чем! Взгляните на этот предмет женского туалета, – игриво произнесла Циля, открывая коробку. – Ну как? Что скажете?

– Красивая вещица и, судя по виду, очень старая. Сейчас такое белье уже не носят.

– Только и всего? Столь скупые эмоции на вещь музейного значения! А это тончайшее кружево ручной работы? А бретельки? Деточка, это же настоящее неглиже! Французская вещь! Самый что ни на есть оригинал из прошлых лет! Вы не знаете слово «неглиже»? Ах, молодежь, молодежь! Такому в школе не научат, даже если вы зубрили французский. Эти слова, деточка, идут из семьи, от хорошего образования. Конечно, в мое время тоже редко кто называл комбинацию этим прекрасным словом. Революционэры не очень одобряли употребление «буржуйских» выражений, но поверьте мне, сами они ой как охотно пользовались «прелестями» капитализма. Да, да. Не удивляйтесь! Это только на картинках женщины-революционерки изображены в красных косынках и кожаных пиджаках. Поверьте мне, у каждой партийной работницы в самом дальнем углу шифоньера была припрятана парочка фривольного французского белья, завернутого в какую-нибудь невзрачную тряпицу. Те лозунги, которые они кричали на собраниях, теряли всякую силу и улетучивались из революционных голов при первом же взгляде на такие вот пикантные штучки. Как вы думаете, откуда я взяла этот шедевр легкой промышленности тех лет? Не отвлекайтесь, деточка, разливайте чай, а я вам начну рассказывать эту удивительную историю, принадлежащую семье моего мужа.

В тридцать каком-то году, не буду врать, в каком именно, Бенин папа привел в дом активистку-революционерку, которая по заданию-просьбе партийной ячейки должна была пожить у них дома до той поры, пока не подыщут ей подходящее жилье. Конечно, Нелли Львовна не была в восторге от такого сожительства.

– Арон, – сказала она, – объясни мне, пожалуйста, зачем ты приволок в дом эту странную женщчину. Ладно бы, она сама жить пришла, так она же притащила перину, в которой клопов больше, чем пуха. Можно, я не буду тебя спрашивать, а просто выброшу ее в наш сарай?

– Нелла, это неприлично!

– Зато гигиенично! И вообще, я немножечко против твоей партии.

– Почему? – насторожился Арон.

– Потому что она очень огорошила меня своим заданием. Зачем она будет жить у нас в доме? Что мы такого сделали нашей Родине, чтобы нас так наказывать? Ну и что из того, что она соратница и близкая подруга Дзержинского. Арон, поверь, это никак не отразится на твоем продвижении по работе. Как был ты хорошим портным, так им и останешься до конца жизни. Ради партии скажи мне правду. Она твоя любовница?

– Нелла, не говори глупость и забудь думать о поганых вещах!

– Уже забыла. Арон, еще раз мне напомни, сколько нам будут за нее платить?

– Нисколько. Она же наш товарищ!

– И даже не снизят тебе партийные взносы?!

– Нелла!

– Дорогой муж, тогда я тебе немножечко скажу за этот каверзный случай. Нет у твоей партии ни совести, ни чести!

После произнесенных слов Арон побледнел и начал испуганно смотреть по сторонам, желая убедиться, что в комнате, кроме них, никого нет. Визуальный осмотр помещения немного снизил градус страха, но мудрое выражение «И у стен есть уши» не вселяло абсолютную уверенность в светлом будущем.

– Нелла, закрой рот, если не хочешь иметь неприятность! У нас сын, а ты без меня хорошо не проживешь.

– Все. Сказала, забыла и уже почти согласилась. Только ради Бени пускай она у нас немного поживет.

Так Галина Алексеевна на время поселилась в семье Шнайдеров и задержалась там на всю жизнь. Нет, не подумайте, что она была непорядочной женщиной! Нелли Львовна этого никогда бы не допустила! Напротив, она была кристально честным человеком и абсолютно неприхотлива в быту. Сказывались революционная закалка и тюрьмы.

Весь день Галина Алексеевна вела активную партийную работу и возвращалась домой только поздним вечером. В семье к ней привыкли, тем более что она практически всю зарплату отдавала Нелли Львовне. По ее идейным убеждениям, наша страна в скором времени должна была построить коммунизм, а при нем казначейские билеты станут абсолютно не нужны, впрочем, как и личные вещи. В чемодане бывшей революционерки лежали только комплект запасного белья и устав партии.

После ее смерти свекровь стала перебирать личные вещи и нашла вот это неглиже, аккуратно завернутое в старенький платок. Там же лежала фотография Феликса Эдмундовича с очень неоднозначной подписью. Всю жизнь она его любила и ждала. Софочка, надеюсь, теперь вы понимаете, к чему я рассказала эту историю? Не верьте, когда говорят, что революционеркам ничего не было нужно. Женщины всегда остаются верны природе, даже если они члены коммунистической партии.

А знаете, что Галина рассказала незадолго до смерти? С годами ее партийный пыл слегка утих, и она могла себе позволить раскрыть подобную тайну. У нее имелась большая обида на европейских женщин. Оказывается, всемирно известные революционерки были не без греха! Да, да. Только мы ничего об этом не знали. В советских коммунистических кругах этот факт был известен, но тщательно скрывался. Надеюсь, вы помните Клару Цеткин? Так вот, после смерти супруга она вышла замуж за художника Гошу Цунделя, который был ее моложе аж на восемнадцать лет! Начитавшись трудов Карла Маркса о капитале и капиталистических отношениях, она применила знания на практике и саданула Гошины картины за огромные деньги. На вырученную от продажи сумму Клара купила шикарный дом, и правильно сделала. Не могу утверждать, что все там было чисто, но похоже, без партийных взносов и там не обошлось. И что вы думаете? Расплата подзадержалась на два десятка лет, но все же настигла рьяную революционерку. Когда ее сыну Константину исполнилось двадцать два года, он стал любовником тридцатишестилетней Розы Люксембург. Конечно, из-за такой гримасы судьбы Клара была некоторое время в ссоре с подругой. Но! Когда Гоша Цундель бросил Клару, а Константин почти в это же время бросил Розу, общее горе их сблизило вновь. Как вам такой исторический сюжет!

– Не может быть! – с восторгом произнесла Софочка. – Эдакие революционные «штучки»!

– Да, именно так все и было.

– Цецилия Моисеевна, вы кладезь пикантных историй!

– Спасибо, деточка, за столь шикарный комплимент. Это всего лишь жизненный опыт и умение наблюдать. Уверена, к моим годам вы будете знать не меньше моего. Давайте, чокнемся красивыми кружками и выпьем чаю за простых советских женщин – женщин высокой морали, живущих скромно и отказывающих себе буквально во всем ради светлого будущего. И какими бы они ни были идейными революционэрками, пускай к каждой из них придет свой «Феликс Эдмундович», ради которого она обязательно наденет шикарное неглиже. Ну сколько же можно скрывать от мужских глаз нашу красоту!

Чулочки на ниточках

– Маринка, видишь ту красивую тетеньку в голубом платье?

– Ага. И что?

– Да ничего. Это тетя Катя – наша соседка. Пошли за ней! – скомандовала Светка.

– Пошли, – охотно согласилась Мариночка. – А зачем?

– Ты модой, что ли, не интересуешься?

– Интересуюсь.

– Так пойдем посмотрим, какие у нее сегодня тени с помадой. Мне так нравятся ее стрелки на глазах! Тоненькие-претоненькие и жуть какие ровные! Я пробовала себе такие же нарисовать. Думаешь, получилось? Ага, как бы не так! И платья у нее прям загляденье. Каждый день меняет. Все-все из иностранных журналов. Точно тебе говорю.

Подруги прибавили шаг, но перегнать соседку им так и не удалось. К остановке подошел рейсовый автобус, и красавица уехала в неизвестном направлении.

– Ну вот, ничего толком не рассмотрели, – огорчилась Маринка.

– Ты видела, какой у нее маникюр на ногтях?

– Ага, здоровский. А туфельки на каблучках какие! Цок-цок, цок-цок! Вот бы нам такие!

– Не отказалась бы. Слушай, тетя Катя говорила маме про показ мод в доме культуры. Представляешь, сколько манекенщиц там завтра соберется!

– Может, они уже репетируют, а мы не знаем. Пойдем посмотрим? Первые увидим их наряды и расскажем всем во дворе, чтобы обзавидовались.

– Точно! А еще нужно у них научиться так красиво ходить. Учительница по музыке сказала, что я на отчетном концерте в музыкальной школе буду играть. Представляешь?

– Конечно, представляю! Ужас! Тебе на сцену выходить, а ты ничего не умеешь.

Подружки взялись за руки и помчались в сторону дома культуры. Пожилая толстая вахтерша преградила им путь еще на входе и, несмотря на просьбу «взглянуть хоть одним глазком», «хоть капельку», осталась равнодушной к нуждам подрастающего поколения.

– Соплюхи, а все туда же! – ругалась она. – Небось в школу еще не ходят, а моды уже подавай! Насмотрятся сызмальства на бесстыдство с короткими юбками, и чего от них потом ждать? Пусти их! Ага! Там же чуть ли не голые по сцене ходють. Не купальники, а страм один. Сталина на них нет!

– Свет, я знаю, как можно пройти, – сообразила Маринка и потащила подругу к пожарному входу. – Я в дом культуры через него уже несколько раз заходила. Мамина знакомая здесь работает. Когда на концерты билетов нет, она всегда нас с этой стороны приглашает.

Обогнув здание, они подошли к красной двери. Трое мужчин в синих спецовках таскали из «уазика» картонные коробки. Подруги терпеливо подождали, пока вход станет свободным, и только собрались зайти, как железная дверь с грохотом закрылась и оставила разочарованных подруг на улице.

– Вот незадача! – расстроилась Светка и от досады принялась ковырять носком сандалика пыльную землю.

– Смотри, возле машины какой-то пакетик валяется, – одернула Маринка подругу. – Похоже, дядьки потеряли.

Они одновременно присели и подняли с земли целлофановый сверток. Увидев на картинке красивые женские ножки, девчонки обомлели от счастья.

– Колготки, – восхищенно произнесла Маринка.

– Прозрачные. Настоящие, для взрослых!

– Новенькие! Вот удача так удача!

– Свет, надо на место положить или отдать тем, кто потерял.

– Ты чего! Такое счастье не часто в жизни бывает, а мы раз… и опять у нас ничего нет. Ты же точно не знаешь, кто их потерял. Кому отдавать?

– Свет, мне родители говорят, что чужое пользы никогда не принесет. Совесть будет потом мучить.

– Как колготки могут не принести пользы?! Чем они для людей вредны?

– Не знаю.

– Удивляюсь я на твоих родителей. Это же не таблетки какие-нибудь, а полезная вещь. Они в хозяйстве даже рваные нужны. Моя бабушка в них зимой лук хранит. Смешно так! Напихает в «ноги» по ведру головок и в кладовку на гвоздь.

– Моя мама так же делает. Я все понимаю, но все равно – это чужое.

– Ты такая зануда! Ладно, будь по-твоему. Иди отдавай, я тебя здесь подожду.

Мариночка светилась от счастья. Только что она смогла убедить подругу поступить честно. Уберегла, так сказать, от общественно вредного деяния. Вот она – сила слова в действии! Представляя, как сейчас им будут благодарны за возвращение реквизита, она со всей силы принялась стучать кулаком по железной двери. Вскоре дверь распахнулась и пред ними вновь предстала толстая тетка с центрального входа.

– Снова вы, козюли бестыжие! Их спереду гонишь, а они взад упорно лезут! А ну, пошли вон отсюдова, пока я милицейский наряд для вас не вызвала!

При слове «милиция» девчонок охватил жуткий страх. Пока Маринка представляла, как грозные дядьки в форме будут надевать на них наручники, Светка схватила подругу за руку и потащила подальше от злой вахтерши.

– Вот и делай после этого добро, – ворчала Мариночка. – Захотели отдать, а она и слушать нас не стала. Ну и ладно, раз они такие.

– Ага. Главное – мы пробовали вернуть. Теперь совести у нас точно нет! Все по-честному, по-октябрятски! – подвела итог Светланка.

Во дворе они вновь увидели белокурую Катьку, которую так досадно упустили час назад. На этот раз она шла медленно и даже вальяжно, отстукивая по асфальту железными набойками звонкую дробь. Разноцветное трикотажное платье плотно прилегало к упитанному телу. При каждом шаге оно натягивалось и еще больше подчеркивало красоту женского телосложения.

– Прелестница, – с завистью проговорила худенькая Маринка. – Мне бы такую фигуру! Давай поучимся ходить так же, как она?

Не успела дамочка дойти до подъезда, как подруги уже научились ходить «красиво» и главное – правильно. Окрыленные удачным стечением обстоятельств, девчонки побежали примерять «настоящие женские колготки». Дома их ждал сюрприз. Вместо колготок в упаковке лежали тонкие чулки с ажурной резинкой, и не одна, а целые две пары!

– Ух ты! – защебетала восторженная Маринка. – Тебе и сразу мне!

Она тут же надела на себя первый чулок и, чтобы полюбоваться собственным совершенством, отвела ногу в сторону. Если уж природа не наделила пышными формами, то красивые предметы женского туалета совершенно точно компенсируют любой недостаток.

Светка тоже не заставила себя долго ждать и с быстротой молнии напялила чулки на обе ноги.

– Нравится? – спросила она.

– Еще бы!

– Знаешь что? Давай наденем босоножки моей мамы и пойдем на улицу. Девчонки обзавидуются.

– А можно?

– Конечно! Мы же их не растянем. Большие – не маленькие! Щас, найду подходящие, и устроим им показ мод!

Порывшись в обувном шкафу, Маринка выбрала для себя и подруги самые новые и красивые. Потом, она заглянула в стоящую на трельяже шкатулку и извлекла оттуда коралловые бусы и золотую цепочку. Богатство они по-честному разделили между собой. Восторгу не было предела! Пока красавицы крутились у зеркала, чулочки с худеньких девичьих ножек плавно сползли на пол.

– Что будем с ними делать? – поинтересовалась Светка.

– Щас что-нибудь придумаем, – успокоила Мариночка подругу.

Она побежала в соседнюю комнату и притащила нитки. Девчонки отмотали от катушки, сколько кому нужно, тем и закрепили сползающие чулки. Взглянув еще раз на себя в зеркало, подруги остались довольны результатами своего труда.

– Как я люблю роскошь! – проговорила Маринка. – А ты?

– А я еще больше! – с придыханием произнесла Светка.

– Тогда пошли?

– Пошли.

Они сделали пару шагов по направлению к выходу и поняли, что на высоких каблуках им друг без друга далеко не уйти. Спустившись во двор, они величественно подняли головы и, стараясь ступать как можно увереннее, направились в сторону детской площадки. Если бы девчонки знали, какое мучение им предстоит! При каждом шаге пальцы ног выглядывали через широкий вырез в носках обуви и бороздили асфальт. На капроне появились первые дырки, а за ними медленно ползущие вверх тонкие стрелки.

Ни одна уважающая себя женщина не позволит себе носить рваные чулки. Вот и Светка с Маринкой себе не позволили. На местах дырок, откуда предательски торчали пальцы ног, они завязали маленькие узелки, тем и спасли себя от позора. После «чистки перьев» подружки уже было собрались продолжить путь, как к ним подошли мальчишки. Сама судьба благоволила к ним. При виде мужской половины, подруги как по команде поправили платья. «Излишки» ткани они запихнули себе под попы. Им страсть как хотелось, чтобы юбочки обтягивали ноги так же туго, как у белокурой Катьки из крайнего подъезда. Как и положено настоящим дамам, девчонки говорили глупости, строили глазки и весело смеялись по любому поводу.

Через несколько минут к ним подбежала Аделька с полным карманом конфет, но на нее даже никто не посмотрел. Понимая, что сегодня ей не завоевать внимание друзей даже шоколадом, она хмыкнула, отошла в сторону и принялась поедать запасы, демонстративно шурша золотинками. Пока Светка с Маринкой кокетничали и болтали ногами, большие туфли предательски свалились с ног и обнажили дырки на пальцах. Аделька не замедлила воспользоваться неловкостью соперниц.

– Худосочные и костлявые! – проговорила она ехидно. – Вы такие острые, что даже колготки на вас рвутся.

– Красота всегда в жертвах! – уверенно парировала Светка и многозначительно посмотрела на подругу.

Маринка подмигнула ей в ответ и заговорщицки произнесла:

– А давай Адельку-сардельку тоже принесем в жертву!

Ее идею охотно поддержали мальчишки. Они развернулись и начали медленно окружать толстушку. Аделька не выдержала психической атаки и рванула изо всех сил наутек, теряя на бегу конфетки из маленького кармашка.

– То-то же! Знай, сила всегда на стороне красоты! – прокричала ей вслед Светка.

Подруги встали со скамейки, расправили скомканные платья и уверенно пошли в сторону дома, поддерживая руками сползающие с ног чулки, на которых лопнули нитки еще в тот момент, когда они садились. Но все это было такой мелочью по сравнению с тем, что они первый раз в жизни почувствовали себя настоящими женщинами! Неописуемый восторг и даже гордость охватывали счастливых подруг.

Только что они виртуозно расправились со своей соперницей, завоевали поддержку и восхищение дворовых мальчишек, а самое главное – выглядели на все сто процентов, несмотря на рваные сползающие чулки и мятые, только что вытащенные из попы платья.

– Я хорошо выгляжу? – кокетливо спросила Маринка.

– Ты роскошна, и время над тобой не властно, – глядя на подругу с восхищением, ответила Светка фразой из какого-то фильма про любовь.

Бороздя пальцами ног по асфальту и соскальзывая с высоких каблуков, они гордо зашли в подъезд.

Рубль

Обнаружив изрядно испорченную обувь, родители составили с дочерью серьезный разговор. Результатом беседы был запрет на гуляние в течение трех дней. Домашний арест переносился Маринкой с большим трудом. Все это время она усердно занималась музыкой, читала книги, а в перерывах сидела на подоконнике и с завистью смотрела на резвящихся во дворе детей. Родители, понимая, что ребенку необходим активный отдых, страдали не меньше, но из педагогических соображений не могли «дать слабину». По истечении срока наказания Маринка со скоростью света помчалась на улицу. Ей не хотелось терять ни секунды драгоценного времени, поэтому сандалики она застегивала уже на ходу. Изрядно намучившись, ей все же пришлось притормозить, присесть на корточки и, нащупав пальчиком дырочку на ремешке, довести процедуру закрепления до логического конца. Какое счастье было вновь оказаться с друзьями на детской площадке!

– Тебя родители сильно за испорченные туфли ругали? – поинтересовалась Светка.

– Мама не ругала. Она обиделась. А папа весь вечер лекцию читал. Говорил, что если маленькие девочки рано начинают носить каблуки, у них может позвоночник искривиться и одно плечо будет ниже другого. Спина начнет каким-то «скалесом» страдать.

– А «скалес» – это когда спина колесом?

– Наверное, – предположила Маринка. – А твои как? Лупили?

– Неа, только за ухо потянули и в угол поставили.

– Везет тебе, – с завистью в голосе произнесла подруга, которая уже давно искренне считала, что один подзатыльник намного легче переносится, чем длительные нравоучения. – Мои целый вечер нудили-нудили! Лучше бы отлупили, и дело с концом.

– Это точно. Правильно моя бабушка говорит, что этот глазнюк рóстит свою дочку как попало. А еще она говорит, что замучают они тебя своими воспитаниями. Мой папка про каблуки совсем другое знает, – вернулась Светка к начатой теме. – Говорит, если рано начать высокие каблуки носить, то ноги будут кривыми и можно «ветреной особой» стать.

– А это кто такая? – поинтересовалась Маринка.

– Не знаю, навряд ли что-то хорошее, если этим пугают. Поди, болезнь какая-нибудь страшная.

– Ой, я, кажется, знаю! Это ветрянка! С ней все лицо пузырьками покрывается, а потом их зеленкой мажут. Лично я не хочу ветреной становиться.

– И я, – поддержала подругу Светка.

– А мы и не будем больше высокие каблуки носить.

– Не-а! И хватит бояться. От одного раза ничего не бывает.

– Точно! Теперь, пока не станем девушками, будем только сандалики носить.

– Правильно, – поддержала почин Светка. – Вот и защитились. Давай до горки на одной ноге допрыгаем?

– Давай! На перегонки!

После пары прыжков Светка встала как вкопанная, а потом начала медленно наклоняться к земле.

– Ой, мамочки, скалес начался! – испугалась Маринка.

– Смотри, что нашла! – почти шепотом проговорила Светланка, тыча пальцем в сторону молодого деревца.

В лунке возле ствола лежал скомканный бумажный рубль.

– Рууубль, – протяжно произнесла подруга.

– Целый рубль! – уточнила Светка и подняла купюру.

– Фу, брось его! – брезгливо сморщилась Маринка. – Он весь в грязи! Поди, собаки на него писали! У них возле каждого дерева туалет.

– Ну и что! Фишманы ежиковые какашки смогли от денег отмыть, а здесь всего-навсего грязь! Маринка, ко мне сейчас идти нельзя. У меня бабушка дома. Бежим к тебе, твои уже, наверное, ушли на работу.

На том и порешили. Окрыленные удачной находкой, подруги на одном дыхании поднялись на четвертый этаж. В ванной комнате, держа рубль двумя пальцами на расстоянии вытянутой руки, Светка перво-наперво промыла денежку под мощной струей воды и только потом намылила банкноту куском хозяйственного мыла.

– Неси дуршлаг, – приказала она Маринке.

– Зачем?

– Мыло смывать буду. Рубль же бумажный! Его нельзя, как носки, стирать. Порвется, и закончится наше счастье. Пускай водичка его сама промоет.

После «водяной бани» она стряхнула с банкноты остатки влаги и начала протирать ее полотенцем.

– Это для лица, – корректно заметила Маринка.

– Ну и что? Она уже чистая. Опасности нет! Что будем с рублем делать? – поинтересовалась она после «сухих обертываний».

– Родителям отдадим, – без тени сомнения предложила подруга.

– Ты чего! Такое раз в жизни бывает, а ты сразу – родителям. Ладно бы моим, они у меня бедные. А у твоих – денег куры не клюют.

– Какие такие куры?

– Не знаю, но бабушка про вас всегда так говорит.

– Странно, у нас кур нет, да и где бы мы их в квартире держали.

– Наверное, она что-то перепутала. Старая она уже, – поторопилась закончить разговор Светка, понимая, что сказала лишнее. – Ох, долго денежка сохнет. Давай ее погладим!

– А можно?

– Еще как! Только через марлю нужно.

Пока утюг нагревался, хозяйка упорно искала марлевую тряпку.

– Тоже мне, врачи называются, – ворчала Светка. – Оба работают в больнице, а домой марлю притащить не могут. То ли дело мой папка! Еще ни разу с работы с пустыми руками не пришел. Бабушка ему каждый раз говорит про какое-то синее пламя, в котором он должен будет гореть.

– Это он, наверное, салюты запускать будет, – предположила Мариночка и, вздохнув, добавила: – Какая же ты счастливая, Светка! У тебя дома всегда праздник.

– Нормально, не жалуюсь. По-всякому лучше, чем у тебя. Никаких пианин, и никакой морали, которую тебе все читают родители. Тряпку нашла?

– Нет еще.

– Ну, тогда давай любую другую. Лишь бы она тонкая была.

– Шифоновый шарф подойдет?

– Конечно! – не раздумывая, ответила Светка.

Ни капли не сомневаясь в правильности своих действий, она накрыла рубль «тряпочкой» и приложила к ней раскаленный утюг. Держала она его недолго. Ровно столько, пока из-под железяки не перестал выходить пар. Со словами «Готово!» она торжественно подняла утюг.

– Ой, я не хотела! – в ужасе произнесла она.

– Ой, что теперь будет! – закрыв рот рукой, вторила ей Мариночка.

После легкого оцепенения они принялись отдирать от утюга прилипший шарф.

– Что делать?

– Уничтожать.

– Кого?

– Да ни кого, а что. Улики будем уничтожать.

– Как?

– Спрятать его нужно подальше.

– А если родители найдут, тогда что делать?

– Придумала! Давай из него розу сделаем! Твоя мама ее увидит и сразу обрадуется.

– Точно обрадуется?

– Еще как! Нет таких женщин, которые бы не любили цветы.

– Согласна!

– Тогда тащи ножницы, – скомандовала подруга.

Через несколько минут весь шарф был изрезан на кружочки разных размеров. Девочки аккуратно сложили их друг на друга, прошили суровой ниткой в центре и стянули концы. Кругляшки красиво сморщились, образуя махровую розочку.

– Во, красотища!

– Еще какая красотища! – захлопала в ладоши Светка.

– Не зря тебя по развивающим кружкам таскают. Умеешь ты из всяких отбросов прелесть сделать.

– Спасибо, – смущаясь, поблагодарила за комплимент Мариночка.

– Это ты в доме пионеров научилась?

– Ага.

– В кружке бумажных гамм?

– Каких гамм?

– Ну разных… из бумаги. Я слышала, моя мама говорила, что твои тебя еще и на гаммы водят.

– Да нет, это оригами! Такое искусство японское из бумаги фигурки делать.

– Ух, – облегченно вздохнула Светка, – значит, это не страшно и полезно. А то моя бабуля говорит, что при такой эксплуатации тебе долго не протянуть. Теперь сама вижу, не зря родители на тебя время тратят. Так бабуле и передам, чтобы не беспокоилась. Палочка или прутик в доме есть?

– Зачем? – поинтересовалась Маринка.

– Для цветка.

– Нет.

– Так гони во двор, а я подумаю, куда мы его поставим, чтобы твоя мама зашла и сразу обрадовалась.

Через несколько минут конечный вариант совместного творчества стоял в наполненной до краев водой хрустальной вазе.

– Красота и изящество! – восхищенно произнесла Маринка.

– Да, молодцы мы с тобой! – согласилась с ней подруга.

Подчистив с рубля остатки шифона, девчонки с чувством радости и облегчения от прекрасно выполненной работы побежали в магазин за конфетами. Сегодня они заслужили все!

Захер

Если женщина не любит сладкое – значит, она худеет или вообще не женщина. Ну кто из представительниц слабого пола спокойно пройдет мимо кондитерского отдела и не взглянет хотя бы одним глазком на сказочно красивые торты в окружении шоколадок и дорогих коробок конфет. «Мишки», «Каракум», «Гулливер», «Белочка», «Красная Шапочка», «Тузик» и апогей кондитерского искусства – шоколадка «Вдохновение», в упаковке которой каждый брусочек завернут в отдельную золотинку. Уже после первой дегустации коварные продукты не хуже магнита притягивают сладкоежек и порабощают их на всю оставшуюся жизнь. Вид шоколадной плитки вызывает радость и предвкушение праздника. Металлическое шуршание обертки завораживает слух. Небольшое усилие пальцев, и первый брусок с глухим щелчком отделяется от плитки. Ее упоительный аромат доводит до головокружения. Легкий прикус и нежная долька медленно тает от тепла и любви к ней. Густая масса обволакивает вкусовые рецепторы, и душа наполняется счастьем.

* * *

Послеобеденный сон певицы прервал пронзительный звонок в дверь. Вздрогнув от неожиданности, она резко встала с дивана и, пошатываясь от головокружения, пошла открывать настойчивому посетителю.

– Иду-иду! – произнесла она как можно громче, чтобы ее услышали и наконец-то перестали звонить. – Кто там?

– Мадам Шнайдер здесь живет?

– Живет, и надеюсь, будет жить, – кокетливо произнесла Циля, поправляя прическу.

При слове «мадам» ее охватило давно забытое волнение, и совсем не напрасно. На пороге стоял приятного вида мужчина лет сорока. В руках он держал небольшую коробку и мило улыбался. Джинсы, пуловер с выглядывающим из под него воротничком нежно голубой рубахи в тонкую белую полоску, дорогие туфли, кожаная сумка через плечо. Одним словом, мужчина приехал «оттуда».

– Меня зовут Алекс, а вы, как я понимаю, Цецилия? – уточнил посетитель.

– Вы не ошиблись, молодой человек.

– В таком случае, эта коробка для вас.

– Я уже догадалась, но ждала, пока вы сами об этом скажете. Милости прошу в мое скромное жилище.

Мужчина охотно переступил порог дома и протянул коробку хозяйке.

– Альберти Джентили попросил доставить вам это в целости и сохранности, что я и сделал.

– Как мило с его стороны! Чудный Альберти! Из года в год он передает мне привет именно в таком виде. Я бесконечно рада столь изысканному вниманию. Как он поживает? Здоров ли?

– Да, с ним все нормально. Наслаждается жизнью и работой.

– Он еще работает?

– Да, мадам Шнайдер. Без любимого дела он долго не проживет.

– Как это на него похоже, – романтично произнесла Циля со слезами на глазах. – Проходите в гостиную, будем пить чай.

– Огромное спасибо, мадам, но, к сожалению, я должен вас покинуть. Я проездом из Вены, поэтому времени у меня совсем немного. Надеюсь, в другой раз мы обязательно с вами посидим и поболтаем о нашем общем друге.

Циля с тоской в глазах попрощалась с Алексом. Как только за посетителем закрылась дверь, она ненадолго дала волю чувствам. Слегка всплакнув, актриса промакнула слезы батистовым платком, взяла подарок и пошла к Левиным.

– Софочка, есть повод поставить чайник на плиту. Если бы вы знали, деточка моя, что я принесла в этой коробке!

– Цецилия Моисеевна, вы купили себе новые туфли и хотите обмыть покупку?

– Нет, я только собираюсь приобрести новую пару обуви.

– Это набор шоколадных конфет?

– Еще раз нет, но уже ближе. Сдаетесь?

– Конечно!

– И правильно делаете. Нечего тратить время на ребусы. Лучше взгляните на ее содержимое.

Софочка осторожно приподняла крышку и многозначительно покачала головой.

– Как вам этот шедевр?

– Цецилия Моисеевна, я очарована! – только и смогла произнести соседка.

– Вы знаете, я тоже. Какой он красавец! Какое благородство, выраженное в глянцевом лаконизме! А эти круглые медальки на каждом кусочке! Заграничная работа, деточка! У нас такой никогда не купишь. Это история и традиции, поддерживаемые не одним поколением. Вы посмотрите, какой блеск у шоколадной глазури! Его секрет не знает никто! Никто, кроме семьи Захер. Обожаю этот торт! Всю свою сознательную жизнь я боролась с коварным «недугом», с легкостью изменяющим пропорции фигуры. Голодная послевоенная юность напоминала о себе всякий раз, и не было никаких дамских сил отказаться от лакомого кусочка, пропитанного нежным воздушным кремом. Тяга к сладкой жизни продолжалась у меня до той поры, пока я на своем творческом пути не повстречала красавца Альберти. Кстати, этот торт только что привезли из Австрии.

– Откуда-откуда? – не на шутку испугавшись, переспросила Софа.

– Из Австрии, прислали с нарочным.

– Как – с нарочным? Неужели это возможно!

– Сонечка, мне обидно! Неужели вы думаете, что Циля Моисеевна прожила незаметную жизнь и у нее не осталось поклонников?

– Даже не сомневаюсь и прошу пардону!

– И правильно делаете, что просите. В те золотые времена я тоже не сомневалась и, как никогда, чувствовала приближение звездного часа.

Наш театр собирался на гастроли в Европу. Мы репетировали день и ночь. Из венского Оперного театра приехал представитель для подписания договора. Черноволосый красавец итальянского происхождения. Представляете, что началось с женщинами в театре? Он ходил на все прогоны и, как вы уже догадались, безумно в меня влюбился. Софочка, какая это была любовь! Какой вулкан страстей! Я почти ничего не понимала из того, что он мне говорил, но остатки идиша, сохранившиеся в моей памяти, очень помогали. Альберти был великолепен! Галантность! Заграничное воспитание! А отношение к дамам какое! Его костюм и прическа чего-то да стоили, но вы видели и мои фотографии в молодости! Сами понимаете, двое молодых и красивых всегда найдут время сказать пару слов за любовь! Весь театр только и обсуждал наши с ним отношения. Второсортные певички лопались от зависти. Представляете, какой ждал меня успех в Европе?

Бенина мама, видя мое фееричное настроение, заподозрила неладное и решила приложить к этому свою опытную руку. Деточка, с ее жизненным опытом расставить сети для влюбленных не составило никакого труда. Когда я возвращалась поздним вечером домой, она, якобы невзначай, начинала разговаривать с Беней.

– Сыночка, твоя мама хочет тебе задать всего лишь один вопрос и то по твоей биологической профессии. Как ты думаешь, наша Циля прошла отбор в заграницу или нет?

– Мама, а как вы думаете! Она прима!

– Уверен? А ты видел того селекционера, который наложил резолюцию на выезд?

– Зачем на него смотреть! Я и так всех знаю, да и жена рассказывала.

– Ты у меня уже взрослый, а ничего не хочешь понимать. На такие шикарные гастроли ни одна тычинка не поедет, пока ее пестиком не проверят.

– Циля не такая.

– Правильно, сыночка, Циля не такая! Можешь спать спокойно, потому что твоя мама тоже так думает. Скажу больше, твоя мама поможет Цилечке увидеть Европу совершенно безболезненно для нашей семьи. Я этому заграничному виртуозу с итальянским именем испеку тортик, чтобы он в полной радости покинул нашу замечательную страну.

И что вы думаете, Софочка, она таки выполнила обещание и испекла свой фирменный торт. Самое поразительное, свекровь никогда не повторялась с художественным оформлением. В тот раз она превзошла себя в своих фантазиях. Нелли Львовна где-то достала керенки, накрутила из них розочек, каждую обмакнула в шоколадную глазурь и украсила этой «красотой» торт. Совершенно естественно, что она мне не доверила вручение подарка, а лично принесла его и отдала импресарио перед самым его отъездом в аэропорт.

На следующий день все центральные газеты пестрили заголовками об австрийском контрабандисте, пытавшемся вывезти за рубеж крупную сумму денег. Конечно, газеты умолчали о том, какие это были деньги, но Нелли Львовна была права в том, что этот трогательный день он не забудет никогда.

Деточка моя, несмотря на все неприятности, Альберти оказался благородным, великодушным человеком с прекрасным чувством юмора. С тех пор каждый год он присылает мне торт от знаменитого кондитера «Захер», чтобы я обязательно угощала им свою свекровь и вспоминала о нем. И знаете, почему именно этот торт? Потому что, когда его обыскивали на таможне и ничего не нашли, кроме странных розочек, таможенник, зная, что иностранец ни бельмеса не понимает по-русски, несколько раз повторял один и тот же вопрос: «Захер ему керенки сдались?» Из всех слов импресарио понял только слово «захер» и долго уверял таможенников, что они очень ошибаются, потому что торт «Захер» выглядит совсем по-другому. Конечно, после всех официальных процедур и промывания кишечника на утаенные бриллианты его отпустили. Но сколько впечатлений!

Софочка, если вам еще раз кто-то скажет, что счастье нельзя купить ни за какие деньги – не верьте. Это тот единственный случай из ста, когда Бенина мама именно так и сделала. Для Нелли Львовны не было ничего невозможного! Безграмотная женщина с легкостью разрушила иллюзии человеческого разума и нашла свой метод в познании основ действительности. Она враз развенчала все законы диалектики и капитализма ради нашего с Беней счастья. Даже керенки в ее руках вновь обрели знаковую силу. И все потому, что она любящая мать. Предлагаю приступить к дегустации этого знаменитого во всех отношениях торта. Смочите нож в воде, прежде чем начнете разрезать. Влага предотвратит прилипание крема к лезвию. Чувствуете, идет как по маслу? Так, аккуратно кладите на тарелочку. С удовольствием съем кусочек за мою свекровь и, конечно же, Альберти Джентили, без которого не произошла бы эта история.

Радость деда Гриши

Удивительная штука – судьба. Она про нас знает все, а мы о ней каждый день узнаем что-нибудь новое, да и то с ее разрешения. Она играет с нами в прятки, подталкивает к необъяснимым поступкам, после чего наказывает за ошибки, дерзко смеется над нами и тут же награждает за усердие и честность. А еще судьба устраивает саму себя без нашего на то разрешения. Одним словом, эта фифа делает, что хочет!

Пока в квартире Левиных дамы в спокойной обстановке наслаждались чаепитием, во дворе произошла такая история с географией, что мама не горюй!

И на этот раз все началось с семейства Анцуповых, а точнее, когда их старший сын Володька приехал домой на побывку. Не успел солдат с дороги отдохнуть, как Колька упросил брата при полном параде выйти с ним во двор. Успех не заставил себя долго ждать. Фуражка с кокардой, грудь в значках, да и вообще!.. Всем жуть как хотелось поближе рассмотреть награды, а еще больше хотелось послушать, что он будет рассказывать о службе в армии. Поначалу Маринка робко стояла в сторонке и делала вид, что ей не очень-то интересны разговоры мальчишек, но потом не выдержала и побежала за подругой.

– Светка, пойдем на улицу, а то все интересное пропустишь. Колькин брат из заграницы приехал!

– Из какой заграницы?

– Заграничной, конечно.

– Живет он там, что ли?

– Да из армии его отпустили домой съездить. Если бы ты видела, какой Вовка красивый в военной форме! Колька с ним по двору гуляет, всем показывает. У него, знаешь, сколько значков разных на груди?

– Сколько?

– Не считала, но их там много. Захвати свою коллекцию, может, поменяешься с ним на какой-нибудь красивый.

– Скажешь тоже! Ему, наверное, за героизм дали, а героям награды с груди снимать нельзя.

К моменту возвращения подруг Колька с братом уже сидели на скамейке и терпеливо отвечали на вопросы любопытных мальчишек.

– А этот значок с теткой бегущей и цифрой IV за что получил? – поинтересовался Женька.

– Это значок ГТО четвертой ступени, – опередил Колька своего брата. – Только в армии такой дают.

– А почти такой же, но с дяденькой? – спросил Пашка.

– Это «Воин-спортсмен» первой степени, – пояснил Владимир.

– Глянь-ка, кто к нам приехал! – послышался за спиной у ребятишек скрипучий голос Григория Францевича. – А я гляжу из окна, гляжу и никак не пойму, кто это у нас во дворе в такой красивой форме появился. Решил сам выйтить посмотреть. Теперь знаю, что это Вовчик наш. Ты на побывку иль уже с окончательным возвратом?

– Так точно, на побывку, дед Гриш! – отчеканил по-военному Вовка.

– Молодец! По всем правилам отвечаешь старшему по званию и годам, – довольно произнес старый вояка. – Глянь, да ты в пограничных войсках служишь. И где, позвольте полюбопытствовать? Открой деду военную тайну.

– В Германии.

– Да ну, небойсь, еще недалеко от Потсдама?

– Так точно.

– Во дела так дела, – хлопнул себя по колену дед. – Ты, Вовк, прямича как я в молодости. Я же там нес пограничную службу после войны. Родину от врага охранял. Городок не шибко большой, по нашим меркам прям деревня, но чистенький, аккуратненький, как на картинке. Речка через него мелкая протекает. Название ее прям запамятовал, на «х» какую-то.

– Канал Хафель, – подсказал Вовчик.

– Точно, он и есть этот Хафель. Мы из него воду для хозяйственных нужд в часть возили.

– Дед Гриш, а расскажи, как ты границу от врага охранял. Пожалуйста! – стали просить ребятишки.

– Расскажет, расскажет, – послышался голос тетки Веры, Колькиной матери. – Только сначала все к нам. Я наготовила полный стол, пирогов напекла. Не каждый день сын из армии приезжает. И Григорий Францевич тоже с нами пойдет. Не откажете?

– Можно. Почему бы радость с добрыми людьми не разделить.

– Вот и хорошо. Сначала пообедаем, а потом будете молодым рассказывать, как нужно Родину от врага защищать.

Взрослые расселись за столом вперемешку с детьми.

– Ты, Вовчик, садись недалече от меня, – попросил дед. – Я еще твои награды не все рассмотрел. Вот, орден какой-то у тебя со звездой. Прям не видал я еще такого.

– Это, дед Гриш, поощрительный знак за отличную службу.

– Хорош, – крякнул одобрительно дед, поглаживая звездочку шершавым пальцем. – Нам таких не давали.

– А вы, что ли, плохо служили? – подозрительно спросил Женька.

– Почему плохо? Отлично я служил, и хвалили меня всегда, – стал оправдываться дед. – Я старшим в хозвзводе был. Меня даже грамотой наградили. В ней так и было написано «За укрепление дружеских отношений между народами».

– Что-то, дед, ты загнул! Чего это ты там мог укрепить на своем хозблоке? – засмеялся Колькин отец.

– Да, ты не ржи как жеребец раньше времени, а послушай. Я эту грамоту получил от командира пограничной части за проявленную смекалку и трудолюбие. Я же всегда мужик рукастый и практичный был, так меня и поставили в хозвзод служить. На заднем дворе у нас туалеты находились. Их солдаты чистили по мере эксплуатационной загаженности. Сами понимаете, кому охота нечистотами дышать, не к столу будет сказано. Так вот. По ту сторону канала Хафель яблочно-грушевые немецкие сады росли. Слива тоже в нем имелась. С наступлением весны или осени хозяин обильно заливал свои угодья жидким навозом. Прям дыхать нашему солдату нечем было от запаха жижи. Наносил он этой зловонией шибкий урон нашей армейской боеготовности. Я малость поразмыслил и дунул на немецкое подворье с деловым предложением. Так сказать, дипломатическую ноту протеста вручил хозяину. Ну а как только он осознал свою вину, я с другой стороны стал заход делать: мол, где навоз для урожая берете и сколько платите за потенциальную возможность богатого урожая? Немец честный был, весь расклад мне выдал. Тут я ему и двинул рациональное предложение, чтобы он у нас туалетную жижу бесплатно забирал. Немец как услыхал, что платить ничего не нужно, так прям затресся от радости, подсчитывая, насколько возрастет его годовая прибыль. Конечно, ему малось боязно было на нашу территорию ступать, но я его сразу заверил, что с начальством отношения у меня хорошие, пропуск ему будет обеспечен. Вот на этой почве и началась наша международная дружба с немецкой стороной.

Туалеты с тех пор у нас в полном ажуре были. Немец охочь оказался до нашего дерьма. Скажу больше, что он мне еще и марками приплачивал, чтобы я его чаще звал. А деньги мне в ту пору страсть как нужны были. Мечтал я себе баян купить. Я его давно уже присмотрел в музыкальном магазине. Красивый, перламутровый – «Orсhestr» называется. Стал я копить деньгу на инструмент, а тут командир части мне отпуск домой дал. Купил я добротного хрому на две пары сапог, платок своей мамке, конфет в железной баночке, рубашку отцу и поехал на Родину. По приезду в первый же день отдал я кожу сапожнику. Сработал он мне отличные сапоги. Как только я в часть возвратился, садовник Гюнтер у меня их сразу же купил, да еще и с дочкой своей познакомил на радостях. Красавица она у него была. Звали ее, как щас помню, русским именем – Мария. Любовь у нас с ней шибкая приключилась. А что? Дело-то молодое. Втюрилась она в меня, и стали мы с ней тайно в ихнем саду под развесистой яблонькой встречаться.

Через несколько месяцев часть наша пограничная прознала про любовь мою к немецкой стороне и вкатила мне наказание на всю катушку. Сильно я тогда печалился. Командир видел, как я грустил по Гюнтеровой дочке. Решил он меня отвлечь от смурных мыслей, а то, кто его знает, что там в моей голове придумается. Вдруг до самострела бы дошло, а им потом отвечай за меня. Одним словом, сердечный мужик оказался. Поехали мы с ним в магазин с аккордеонами и баянами. Говорит, мол, покажи, Григорий, на какой инструмент твой глаз лег. Не успел я рукой указать, как продавец уже тащит мой «Orсhestr». Я что заметил: у немцев память на лица сильно хорошая. Зайдешь один раз, а они тебя на всю жизнь запомнят. Так вот, берет продавец баян и начинает на нем профессиональные рулады выводить. Офицер послушал виртуоза и просит меня мастерство показать. Ну, я и жахнул немцу в ответку! Командир от гордости за меня аж покраснел. «Покупаем инструмент!» – говорит. Я от его слов прям растерялся. Стыдно сказать, что денег у меня не хватит. А он хлопнул меня по плечу, мол, успокойся, Григорий, добавлю из своих, отдашь, когда сможешь. И добавил! Во какой золотой мужик был! А ну-ка, Женька, сгоняй до моей хаты и принесь сюда этот инструментарий.

– Я мигом, – охотно согласился Женька. – Одна нога здесь, другая – там.

– Этот баян мне потом добрую службу послужил. На всех праздниках в части играл, да и дома на гулянках, когда вернулся. Начальство меня сильно уважало и про тот мой любовный случай больше никогда не упоминало.

– Знаешь, дед Гриш, а у нас по сей день приезжает немец туалеты чистить.

– Да ну! Стало быть, не может Гюнтер без русского дерьма. Фрукт у него не рóдится без нашей интернациональной поддержки, – довольно произнес дед.

– Да не Гюнтер его зовут, а Питер, и не старый он. Лет сорок ему на вид. Даже на тебя чем-то похож. Волосы волнистые у него, темные как смоль. У немцев такие редко встретишь. Подбородок с ямочкой, нос крупный. Ну-ка, повернись боком.

Вовка несколько секунд пристально разглядывал лицо деда и сделал окончательный вывод:

– Точно похож.

– Дед Гриш, – осторожно начала Колькина мать, – а ты случайно не имеешь родственников за границей?

– Вот еще чего выдумала, – буркнул смущенно дед. – Откуда они у меня там. Я же советский человек!

– Сосед, сдается мне, сын у тебя появился после встреч под раскидистой яблонькой, а ты и знать не знаешь, – поддержал супругу Колькин отец. – У тебя фотокарточка дома есть, где ты в молодости?

– Конечно, есть, как не быть, – растерянно произнес дед. – Жень, гони домой ко мне еще раз и скажи моей бабке, чтобы альбом тебе коришневый дала. Скажи, мол, я про службу в армии рассказываю. Надо мне памятью с молодежью поделиться.

Пока Женька бегал за вещественными доказательствами, дед растянул меха и запел любимую «Розамунду»:

«…В дорогу, в дорогу! Осталось нам немного

Носить свои петлички, погоны и лычки.

Забудем парады, походы и наряды,

Взыскания и споры со строгим старшиной…»

Во время исполнения никто не проронил ни слова. Все напряженно ждали развязки. И только Григорий Францевич был беззаботен и весел.

– Вот, – выпалил запыхавшийся Женька, – принес.

Тяжелой, натруженной рукой дед с любовью стряхнул пыль с кожаной обложки и лишь потом принялся перелистывать страницы в поисках подходящей фотографии.

– Есть одна. Ну-кась, глянь Вовчик. Похож тот немец на меня в молодости или нет?

Вовка взглянул на снимок и утвердительно покачал головой.

– Дед Гриш, даже больше похож, чем я думал.

– А что это значит? – поинтересовался Пашка у Светки.

– Что, что! Проблемы у деда Гриши с бабушкой Верой будут за то, что он сына своего за границей оставил, – с хитрецой в глазах пояснила Светка.

– Оставил, а он там и вырос без него, бедненький, – запричитала Мариночка. – Теперь все ездит и ездит в туалет воинской части и папку своего ищет.

– Неужто Мария от меня сыночка родила и скрыла столь значимый факт, – оторопел от новости Григорий. – Ничего себе, клюква получается!

– И что теперь будешь делать, дед Гриш? – поинтересовалась Колькина мать.

Григорий не на шутку задумался. Густые лохматые брови сошлись у переносицы. Как два навеса, прикрыли они и без того глубоко посаженные глаза. Толстый нос покраснел и стал похож на подвяленную грушу.

– Фотографию буду делать, – наконец-то произнес он. – Фотоаппарат у вас есть?

– Найдется, – отрапортовал Колька.

– Вот и делай, содатик, с меня портретный снимок по всем правилам, – отдал Григорий приказ Вовке. – Сыну моему карточку свезешь. Покажешь ему при следующей встрече. Пущай он знает, что есть у него папка, который любит его и помнит. Мне ведь от него ничего не надо. А ежели он мне вздумает открытку какую к Дню Победы прислать или еще чего, так я сильно рад буду сыновьему вниманию. Нам с моей Клавдией Петровной Бог ребеночка не дал, а тут такая международная новость! Делай, Вовка, красивую фотографию, да я домой торопиться начну. Большая радость нонча у меня. Сын объявился!

Политическая Циля

Новость о заграничном сыне деда разлетелась со скоростью телеграммы «молния». Не было квартиры и дома, где бы ни обсуждалась эта пикантная ситуация. Как всегда, мнения соседей были диаметрально противоположны. Кто-то злорадно смеялся и называл Григория Францевича «изменником Родины», кто-то от всего сердца жалел Клавдию Петровну, другие – искренне радовались внезапно свалившему счастью, а с ним и возможности инвалида подправить материальное положение на старости лет. Циля Моисеевна не относилась ни к одной из этих групп. Она смотрела на проблему заграничного отцовства не так банально, как основная масса жителей дома по улице Чехова.

– Добрый день, Софочка, – интригующе произнесла Циля при виде соседки. – С нетерпением ждала вас с работы. Хочу поделиться новостью, о которой гудит весь двор.

– Вы про одноногого инвалида, который вечно курит с дворником жутко вонючую махорку под нашими окнами?

– Да, именно. Пока я стояла в очереди за Дусиным молоком, узнала столько, сколько за месяц по телевизору не покажут! Представляете, у Григория Францевича за границей есть сын! Кто бы мог подумать! Боже, жизнь изменяется в одночасье! Как жестоко не говорить отцу о сыне столько лет! Жить и не знать, что где-то есть твое продолжение!

– Ах, Цецилия Моисеевна, не принимайте близко к сердцу. Это же только предположение. Схожесть по фотографии еще ничего не значит.

– Лично я желаю ему стопроцентного совпадения! Тяжело пожилым людям доживать свой век в одиночестве. Хоть бы все случилось! Представляете, придя домой, я думала, каким образом ему встретиться с сыном. Вы даже не догадываетесь, насколько это будет сложно осуществить. У Григория наверняка нет средств туда поехать, а к себе пригласить ему не позволят соответствующие службы. В таких случаях они приходят домой, замеряют полезную площадь, оценивают условия проживания, считают доход на каждого члена семьи. А какие доходы у пенсионеров? Представляете, они не хотят выглядеть плохо в глазах мировой общественности! Но в таком случае помогите выглядеть! Одним словом, наши органы сделают все, чтобы встреча не состоялась, а западные службы в ответ будут кричать об ущемлении прав человека и отсутствии демократии в нашей стране. Тупик, да и только! Что-то плохо мне сегодня. Сердце ноет. Может быть, у вас какие-нибудь капли есть?

– Сейчас посмотрю в аптечке. Возможно, остался валокордин Раисы Матвеевны.

– Софочка, что в мире творится! Что политики с народом вытворяют! Сейчас французскую прэссу читала. Еще раз убедилась, владение иностранными языками дает большое преимущество. Вы знаете, нас очень недолюбливает большая часть земного шара. Сильно недолюбливает. И что мы им такого сделали? Думаем не так, как они? Так извините! Они каждый день очень кричат за демократию. Скажите, вы где-нибудь с ней хоть раз встречались?

– Наверное, нет.

– Так и я нет. Демократия – это хаос, деточка, и вседозволенность. Я не ханжа, но есть определенные правила, по которым рекомендуется людям жить. Мне кажется, люди искаженно понимают значение этого слова. Скажу честно, я и политика – вещи несовместимые, но в современном обществе ее никак не избежать. Представляете, мне даже один раз пришлось проводить в театре политинформацию. Как человек ответственный, я накупила газет, пересмотрела, что там пишут, и поняла: мое выступление будет неубедительным. Тогда я пошла в библиотеку и почитала, что же на эту тему писали авторитетные люди. Так вот, Платон сразу понял ее пагубное действие и предупредил будущие поколения о том, что избыточная демократия повлечет за собой тиранию. Так все и есть!

Заметьте, свою пагубную мораль и идеологию капиталисты упорно нам навязывают не один десяток лет. В последнее время нас только ленивый не ругает, а мы все слушаем, терпим и дальше живем. Неужели у нас все так плохо? Неужели советский народ не заслуживает того, чтобы его уважали? Неужели у великой страны с ее многомиллионным населением нет ничего, чем можно гордиться?

– Конечно, есть!

– Правильно! Я тоже так думаю. И не глупее мы других. Вы спросите у иностранцев, что они знают о Советском Союзе. Через секунду они вам ответят «водка» и «мороз». А те, у которых интеллект повыше, обязательно упомянут о театрах и широкой, загадочной русской душе. Что ни говори, а душа у нас и впрямь необъятных размеров, – с пафосом произнесла Циля. – Да не может быть она мелкой и без размаха, если исторически так повелось, что от одной границы до другой восемь суток на поезде ехать нужно. Привыкли мы к свободе и размаху во всем, и не смей нас ограничивать! Можно сказать, живем в полной географической гармонии.

– Это точно, – поддержала Софа соседку.

– Может быть, от такого распределения кто-то и страдает, но нашему человеку до того дела нет. Страна безграничная, потому и душа огромная. Что еще нужно для полного счастья!

– Наверное, хорошая зарплата и пенсия.

– Это обязательно нужно увеличить, а вот пропорциональное отношение земельных квадратных километров на одну персону нас абсолютно устраивает. Населению огромной страны – огромную душу! Живем, как хотим, делаем, что хотим, и логическую нить наших импульсов и поступков никому объяснять не собираемся. Эдакая национальная причуда!

Весь мир удивляется, ищет различные объяснения, психологи в заграничных институтах бъются над разгадкой, и все безрезультатно. Софочка, как можно объяснить поступок советской женщины в голодные послевоенные годы, когда она брала вареную картошку, хлеб и шла кормить немецких военнопленных? Бросала продукты через забор, приговаривая сквозь слезы: «Жрите, жрите фашисты проклятые!» А те, не понимая, что она говорит, расхватывали еду, виновато улыбались и благодарили за спасительную пищу. И не одна она такая была. Их были сотни по стране! Везде, где находились лагеря.

Кто такое может понять?! Что руководило ими, когда они шли кормить врагов? Они же стреляли в их мужей и сыновей! Деточка, как объяснить это явление? – заплакала Цецилия Моисеевна. – Вот где широта души и сострадание независимо от того, кто перед тобой! Истинно библейский сюжет: «Если голоден враг твой, накорми его хлебом, и если он жаждет, напои его водою». Я могу дать только такое объяснение. И после этого они диктуют, как нам жить! Чудовищная несправедливость!

– Разная идеология. Каждый преследует свои цели.

– Не без того. Я понимаю, всякая страна поддерживает нужный ей порядок. Но! После таких «любителей чистоты» приходится долго убирать. Они развязывают войны, а потом провозглашают себя миротворцами! Да-да, поверьте мне, старой и никому не нужной женщине. Софочка, ну почему люди такие глупые? Почему они не видят, что мир будоражат преднамеренно? Хотя я догадываюсь. На разум существует квота, а население все растет и растет. Растет и растет. Похоже, на всех не хватает.

– А наши руководители куда смотрят? Уж им-то никак нельзя делать ошибки. Слишком дорого они обходятся людям, – разволновалась Софа.

– О, деточка моя, все изменилось в мире! Раньше возраст всегда означал мудрость, а теперь?… Может быть, мы что-то не то едим? Не завидую я нашему правительству. Конечно, минус в том, что с нами не очень хотят считаться, но есть и плюс – нас нешуточно боятся. Как ни печально, мир признает только силу. Я убедилась на своем опыте.

Знаете, когда мы с Беней поженились, Нелли Львовна не очень меня жаловала. Ей не нравилось, как я готовлю, глажу, содержу дом. Честно сказать, эти претензии нужно было предъявлять Бене, а не мне. Он выслушивал мамины упреки и молчал. Признаюсь вам, деточка, нет ничего более полезного в хозяйстве, чем мужчина, чувствующий свою вину. Так вот, я долго терпела, даже пробовала решить все недоразумения дипломатическим путем, но все попытки были тщетны. В один прекрасный день я набралась смелости и при всей моей интеллигентности послала Нелли Львовну, знаете, куда? Вы на меня не обидитесь, если я сейчас грубо выражусь?

– Нет, конечно. Я на работе всякое слышу. Разный контингент приходит.

– Тогда слушайте. Я ее послала на хрен. Да-да, вы не ослышались. Так и сказала, чтобы именно туда она и поторопилась. Сначала свекровь потеряла дар речи, сделала пару удивленных движений руками и молча ушла домой. Вот только после этого жесткого отпора начались наши с ней взаимная любовь и уважение. Софочка, я понимаю, Америка это не Нелли Львовна, но мне кажется, с ней нужно поступить именно так.

– Цецилия Моисеевна, я очень хорошо вас понимаю и поддерживаю, но навряд ли наше правительство позволит себе подобные вещи.

– Считаете, это грубо и недипломатично?

– Конечно!

– Ну тогда есть другой и более красивый способ, описанный в «Камасутре». Пошлем ее на нефритовый жезл или же в пещеру божественного лотоса. Я думаю, они без особых проблем найдут туда дорогу. А когда будут уходить, то пускай сделают это незаметно, по-английски.

Столь неординарное решение всех политических проблем сразило Софу наповал. Чего-чего, а уж такого поворота она не ожидала. «Это же надо было связать воедино „Камасутру“ с дипломатией!» – смеялась в душе соседка. К ее удивлению, Циля не ограничилась древнеиндийским трактатом и пошла еще дальше.

– И почему только у меня нет прямого телефона в Кремль? – совершенно серьезно произнесла она. – Даже не сомневаюсь, парочка советов от меня, и авторитет страны взлетит до небывалых высот.

– Цецилия Моисеевна, побольше бы в правительстве таких женщин, как вы. Вот, нашла корвалол. Сейчас накапаю тридцать капель, и успокоитесь.

– Спасибо, радость моя, уже не нужно. Представляете, у меня прослеживается четкая взаимосвязь: когда я нахожу решение проблемы, мое нервное напряжение, а вместе с ним и международное, ослабевают. Все, прекращаю говорить о политике и ухожу домой. Прям сейчас заварю чай с бергамотом. Одно успокаивает, хоть в этом наши вкусы с англоязычными странами совпадают.

– Цецилия Моисеевна, так как насчет сына деда Гриши? Думаете, им разрешат встретиться?

– Да что там думать, деточка! Все и так ясно! Если сын захочет увидеть отца, это обязательно произойдет. Нет ничего сильнее зова крови. Никакие границы не запретят людям друг друга любить. Уж я-то совершенно точно знаю!

В положении

Уже с середины мая все дети северного полушария начинают считать дни до наступления каникул. Какое счастье не ходить в школу, по утрам долго спать и не делать уроки целых три месяца! В отличие от подрастающего поколения родители с нескрываемым волнением ожидают лета. Конечно, надежда на бабушек, сидящих на лавочке у подъезда, есть, но только до тех пор, пока отпрыски играют во дворе. За его пределами дальнозоркость старушек абсолютно бесполезна. Руководствуясь здравым смыслом и не менее здоровым эгоизмом в придачу, часть родителей старается хоть на один сезон отдать своих чад под неусыпный контроль молодых педагогов в какой-нибудь близлежащий оздоровительный детский лагерь. Другая (счастливая) часть семей отправляет детей на дачи в сопровождении бабушек и дедушек. Ну, а все оставшиеся предоставляют продолжателям рода полную свободу действий, подкрепленную родительским доверием и висящим на гвоздике ремнем на всякий непредвиденный случай. А уж их, поверьте, всегда у нас есть!

В этот день Светка проснулась раньше обычного, позавтракала и от скуки начала демонстративно болтаться по квартире из угла в угол. На предложение бабушки Розы «почитать книжку» она скорчила гримасу, «поиграть в куклы» – тоже не вызвало здорового интереса, поэтому пришлось дать внучке денег и отпустить с друзьями в центральный парк на качели. От тяжелого железного рубля и полной свободы действий волна радости накрыла Светку с головы до пят. Она наспех умылась, без напоминаний почистила зубы и побежала к подруге.

– Маринка, пойдешь гулять? Мне бабушка деньги дала. Сказала, чтобы я у нее перед глазами не мельтешила и пошла в парк на качелях качаться. Еще сказала, чтобы я тебя проветрила, потому что ты целый день за пианиной со своими гаммами сидишь.

– Спасибо ей, но я не могу, – разочарованно ответила Мариночка. – Соседка тетя Галя попросила меня последить за Андрейкой с Сережей, пока она к врачу ходит.

– Ну и что! Все равно пошли. Мы их с собой возьмем. У меня целый рубль! На всех хватит. Правда, бабуля сказала, чтобы я сдачу принесла, но она же не знала, что нас будет четверо.

Вскоре девчонки, держа за руки малышей, вышли из подъезда и направились в Парк культуры и отдыха. Как и большинство парков других городов, этот тоже носил имя пролетарского писателя Максима Горького. По сравнению с зонами отдыха довоенных лет в нем уже не было большого разнообразия аттракционов. С расцветом социализма индустрия развлечений приходила в упадок. Пруды зарастали, клумбы не цвели пышным цветом, качели ломались, с каруселей воровали цепи для домашних нужд, сетки с теннисных столов тоже кому-то были нужны, как и голубая краска, которой каждый год подкрашивали сцену. Конечно, городские власти заботились о досуге горожан. Основной упор делался на асфальтированные дорожки для прогулок, разбегающиеся от входа и до самых укромных, заросших густыми кустарниками уголков, дающих приют влюбленным парочкам и любителям выпить. Ну, а в остальном все было терпимо и даже замечательно, если иметь хорошую фантазию или прийти в парк с твердым намерением во что бы то ни стало отдохнуть.

– С чего начнем? – по деловому спросила Светка.

– Я на качели хочу. Можно? – спросил разрешения Андрейка.

Все охотно поддержали здоровое желание маленького друга. Купив в кассе четыре билета по пять копеек, ребятишки разделились на пары и побежали занимать самые красивые лодки.

Раскачавшись до максимума, они визжали от удовольствия от того, как при каждом спуске захватывало дух.

– Ух ты, здорово! – восторгалась Светка, улетая наверх.

– Еще как! Не то слово!

– Куда дальше пойде-о-о-ом?

– Кружиться-а-а-а! – отозвались все хором и резко присели во время спуска, чтобы придать ускорение челноку.

Накачавшись вдоволь, ребятишки отправились в сторону каруселей, но по дороге купили по стаканчику молочного мороженого по десять копеек за каждый. Подпрыгивая от удовольствия и слизывая стекающие сладкие капли, они добежали до карусельных касс.

– Тетенька, сколько стоит один билетик? – поинтересовалась Маринка.

– Как и везде, пять копеек, – лениво ответила рыжая женщина из маленького окошечка.

– Тогда, как говорит мой папа, нам на все! – уверенно выпалила Светка и шмякнула остаток мелочи перед теткой.

– На все так на все, – равнодушно повторила кассирша и отмотала восемь билетов.

– Занимай места, ребя! – закричали мальчишки и побежали на помост.

Разделившись на пары, девочки посадили мальчишек в кресла рядом с собой, пристегнулись цепочками и стали ждать старта, побалтывая от нетерпения ногами. Билетерша немного подождала, пока рассядутся другие любители острых ощущений, вышла из будки и дернула ручку рубильника. Мотор, набирая обороты, грозно загудел, и круглое колесо плавно потащило за собой кресла на железных цепях. Через несколько секунд скорость увеличилась так, что растаявшую жижу из вафельных стаканчиков стало выбивать ветром и разбрызгивать на всех, кто мчался позади счастливых обладателей мороженого. Щеки раздувало встречным потоком ветра, а шелковые бантики на косичках развязались уже на третьем круге.

– Маринка, тебе как?

– Здоровско! Щеки смешно трясутся, – кричала она. – Ты задыхаешься?

– Еще как!

– И мы задыхаемся, – весело подхватили братья.

– Хотите, чтобы вас воздух обнимал?

– Да-а-а! – хором ответили ребятишки.

– Тогда растопыривайте руки, – скомандовала Светка.

Все тут же исполнили данный Светланкой приказ, развели руки в разные стороны и завизжали от удовольствия еще сильнее. Вскоре скорость начала снижаться, и карусель плавно остановилась.

– Все, что ли? – разочарованно произнес Андрейка.

– Не, щас второй раз поедем, – успокоила их Мариша. – Мы еще не проветрились.

– Теть, включай кнопку, – закричала Светка. – У нас билеты на два раза!

– Ух вы, шустрые какие! – проворчала она. – Погодите, пока другие сядут.

Свободные кресла быстро заняли новенькие дети, и тетка повторно дернула ручку рубильника. Мотор напряжно загудел, и ребятишки от предвкушения бешеной скорости завизжали, как и в первый раз.

– Поехали-и-и-и! – весело кричала Маринка.

– Поехали! – эхом отозвались братья.

И снова теплый поток воздуха обнимал, создавал ощущение полета и трепал волосы, которые смешно щекотали лицо. Мальчишки закрывали глаза и хохотали. Прокружившись вторые пять минут, все спрыгнули с кресел и неуверенной походкой направились к выходу.

– Ой, как смешно у меня земля качается, – поделилась своими ощущениями Светочка.

– И у меня тоже, – засмеялась Маринка.

– А у нас нет, – гордо ответили братья. – Это потому, что мы мужчины.

Видя шатающихся девчонок, тетка-билетерша постаралась их побыстрее выпроводить со своей территории, потому как за долгие годы работы уже знала, чем это может закончиться.

– На все, на все, – ворчала она. – Придут без родителей и кружатся, пока не облюются. Вон, посидите малость на той скамеечке, а потом по домам бегите, – немного сжалившись над малолетками, посоветовала кассирша.

– Маринка, у тебя голова кружится?

– Кружится.

– А тошнит?

– Очень.

– И меня очень, – пожаловалась на свое состояние Светочка.

– А чего это с нами происходит?

– Чего, чего. Докатались! – безнадежно махнула рукой Светланка. – Кажется, мы в положении.

– В каком таком положении?

– В интересном и незавидном. Дети у нас будут.

– Как это? – хором спросили мальчишки.

– А так. Когда тетя Катя, соседка, ждала ребеночка, она разговаривала с моими родителями на кухне. Я слышала, как мама ей сказала, что в ее интересном положении может тошнить и голова кружиться. А бабуля вздохнула и добавила, что из-за того, что мужа у нее нет, положение у нее незавидное. А когда папа ее спросил, откуда у нее беременность, она весело засмеялась и сказала, что ветром надуло. Наверное, и нам также надуло, – предположила Светочка.

– Да ну! Вот так дела! – удивленно покачала головой Маринка.

Какое-то время подруги «потошнили» на скамейке, а когда окончательно пришли в себя, решили больше не гулять и вернуться домой.

– Тебе лучше? – поинтересовалась Светланка.

– Почти хорошо.

– Тогда побежали радовать наших родителей!

– Сама уже хочу! – поддержала ее Маринка.

– Только, чур, наперегонки, – предложил Андрюша, который уже устал ждать, когда же у девчонок перестанет «земля качаться».

Дача бабы Розы

1

Кто не путешествовал во время каникул, у того их точно не было! Пытливым и любознательным не нужны ни деньги, ни дальние страны. Все самое интересное происходит за городом или недалеко от дома. Нехоженые тропы центрального парка, помойки с «сокровищами», подвалы, соседский сарай с курами-несушками в домиках-коробках, гаражи… Да мало ли мест для познания мира! Главное – чтобы во время «путешествия» не было поблизости родителей! С ними много не узнаешь. Они вечно всего боятся и все запрещают. Хуже того, заставляют радоваться тому, что детям совсем неинтересно. Ну, и кому нужны такие путешествия?

Ранним утром в квартире Масловых раздался звонок. Алексей Степанович прекратил делать зарядку и пошел открывать непрошеному гостю. Им оказалась Света Соловьева.

– Здрасьте, дядь Леш. Если Маринка не проснулась, придется вам ее разбудить.

– Это еще зачем? – с напускной строгостью поинтересовался Алексей Степанович.

– Спросить мне ее нужно.

– Ну, тут я уже, тут, – послышался заспанный голос подруги.

– Наконец-то, – недовольно буркнула Светка. – Долго спишь. Так можно все интересное пропустить и никуда не уехать.

– А есть такая возможность?

– Еще как есть! Знаешь, какая возможность у нас появилась? Папа что-то не то с работы принес и сказал, что в связи с осадным положением лучше женщинам пожить на даче. Так вот, я одна туда ехать не хочу, поэтому милостиво тебя приглашаю поехать со мной на несколько дней. Иди, спрашивай своих родителей, а я тебя за дверью подожду, чтобы не слышать, как тебе будут отказывать.

Маринка прикрыла входную дверь и пошла на переговоры. Через несколько минут дверь распахнулась, и подруга торжественно произнесла долгожданное «можно!».

– Мама была немного против. Она думает, что я там руки мыть не буду, но папа сказал, что лучше мне побыть на солнце и свежем воздухе, чем сидеть в городе. Мы все равно на этой неделе никуда не сможем поехать из-за его дежурств в клинике.

– Здорово! Моя бабушка как в воду глядела, когда говорила, что твой отец разрешит, потому что он глазной врач и сразу по твоему безжизненному взгляду поймет, что тебе нужен свежий воздух.

– Точно, почти так и сказал, – засмеялась Мариночка. – Свет, твоя бабушка прям добрая фея. Она всегда все знает, что говорят родители!

– Это да. Она прям насквозь умеет видеть. Ладно, некогда мне с тобой разговаривать. Пошла вещи упаковывать. И ты собирайся. Папа сказал, через двадцать минут выезжать будем. Ему нужно к девяти часам успеть на работу.

* * *

В назначенное время Маринка стояла с маленьким чемоданчиком, бадминтоном и обручем возле старого «Москвича» Соловьевых.

– Здрасьте тебе, пожалуйста! – начала ворчать Светланка. – Мы куда твой обруч запихивать будем?

– Мама сказала, его легко разобрать. Он раскладывающийся.

– Ну, тогда ладно, а то у нас столько всего, что папа даже с бабулей поругался. Она капли сердечные пьет и называет его аспидом за то, что он отбрасывает в сторону приготовленные ей вещи.

На этих словах подъездная дверь резко распахнулась, и из нее вышла «гора», обвешанная со всех сторон сумками и узлами. За «горой» семенила бабушка Роза, торжественно неся перед собой горшок с красной геранью.

– Ну, вот, – довольно произнесла она, – теперь и отъезжать можно.

– Только ради уважения к вам, мама, терплю такие муки, – ворчал Светкин отец, запихивая в багажник «ценное имущество».

Бабушка Роза величественно уселась на переднее сиденье и аккуратно поставила цветок себе на колени.

– Вы бы, мама, лучше к своему зятю с такой любовью относились, – высказал обиду Светкин отец.

– Неблагодарный, – хмыкнула теща и назло зятю приложила к закрытию двери всю силу, на которую была только способна.

После поворота ключа зажигания «Москвич» вяло вжикнул и тут же заглох. Владимир Петрович повторил попытку еще пару раз, выругался и, глядя на тещу, произнес:

– Ну что, мамаша, выходите. Приехали! Аккумулятор сдох из-за вашей жадности. Дачный сезон откладывается.

– Ты, зятек, не торопись огорчать меня, а лучше, как в прошлый раз, вытаскивай железную штуковину, которую нужно быстро крутить.

– Нет, мама, на этот раз с толкача и только с толкача! – ехидно проговорил он, глядя на Розалию Михайловну.

Теща нехотя поставила цветочный горшок на сиденье и послушно вышла из машины. Навалившись всем телом на кузов, она тщетно попыталась сдвинуть «Москвич» с места.

«Зря столько вещей с собой набрала», – ругалась она сама на себя.

– Ну что, мамаша, может быть, выгрузим пару мешков?

– Было бы что выгружать, – жалостливо выдавила из себя Розалия Михайловна. – И так все по минимуму взяла, отказывая себе и внучке в комфорте.

– Это вы, мама, соседкам по даче скажете, когда в течение часа будете разгружать машину. Больше усердия, тещечка моя! – подбадривал зять.

Розалия Михайловна еще раз со всей силой навалилась на автомобиль. Сначала он нехотя тронулся с места, но через пару метров судорожно задергался и, выплевывая из себя клубы черного дыма, начал ускоряться. Как только машина завелась, Владимир Петрович нарочно дал газу и отъехал подальше от тещи, чтобы она после пробежки в полной мере осознала свою вину и пожалела, что на прошлой неделе не захотела дать денег на новый аккумулятор. Дойдя быстрым шагом до машины, бабушка Роза не глядя шмякнулась на переднее сиденье и придавила пышную герань не менее пышным задом.

– Уничтожил! Все уничтожил, аспид окаянный, – чуть не плача произнесла она, вытаскивая из-под себя изломанный цветок.

Немного успокоившись, Розалия Михайловна пошарила рукой между грудями и извлекла носовой платок, в котором всегда хранила деньги. Отсчитав двадцать пять рублей, она демонстративно бросила их на переднюю панель, но потом передумала и придавила купюры игрушечным полосатым тигром. От легкого беспокойства зверюга одобрительно затряс головой.

– Вот только не надо меня благодарить. Все от чистого сердца и по зову совести, – выдавила она из себя.

– Замечательная у меня теща! Все понимает с полуслова и полувзгляда, – весело произнес Владимир Петрович, подмигивая девчонкам в зеркало заднего вида.

2

Через полчаса «Москвич» затормозил у дачи семьи Соловьевых.

Деревянный домик из калиброванного бруса с голубыми резными ставнями и узорным коньком на крыше красовался на шести сотках, утопая в кустах цветущих пионов и плодовых деревьев.

– Какая прелесть эта ваша дача! – восторгалась Мариночка. Она приподнялась на цыпочки, чтобы через глухой забор получше разглядеть участок. – Как в сказке! Я на картинке такие домики видела.

– Не то слово, – довольно произнес Владимир Петрович, гордо бросая взгляд на результаты своего многолетнего труда. – Денно и нощно, с риском для жизни, можно сказать, доставляю удовольствие любимой семье. Правда, Розалия Михайловна?

– Это уж точно, – недовольно согласилась она, вытаскивая из багажника первый узел с вещами.

– Бежим, я тебе покажу нашу комнату, – позвала Светка подругу.

Девчонки шустро поднялись по лестнице и оказались в маленькой уютной комнате под крышей дома.

– Как у тебя здесь уютно! Светка, ты как в сказке живешь.

– Скажешь тоже.

– В сказке-сказке. Здесь все похоже на лесной домик гномов. Кровать с маленькими подушечками, вазочки для цветов, низкий шкаф для одежды. А шторы с рюшечками!

– А кто эту сказку для своей внучи сотворяет? Придумывает фасоны, не жалея денег и времени? – по-доброму ворчала Розалия Михайловна на кухне. – Все им бабушка плохая. Что бы вы без меня делали!

– Я чувствую здесь себя Белоснежкой. Даже немного дымом из камина пахнет, – продолжала восторгаться Маринка, рассматривая комнату. – Нравится мне у вас. Наверное, я здесь надолго останусь.

– Оставайся, Мариночка, оставайся, детка, – приговаривала Розалия Михайловна. – Вдвоем всегда веселее грядки полоть. А то, пока Светку заставишь, наступит пора собирать урожай.

– Я, бабушка, против использования детского труда. Вон, Аделькины родители никогда не заставляют ее работать.

– А ты откуда знаешь?

– Баб, мое окно прямо на их дачу выходит. Я же вижу, что она ничегошеньки в огороде не делает. Ходит целый день между цветочными клумбами или в гамаке качается.

– Вот ее никто замуж и не возьмет, – попыталась привести веские аргументы Розалия Михайловна.

– Баб, так и меня никто замуж не возьмет с грязными ногтями.

– За это, внуча, не беспокойся. Маникюр я тебе враз обеспечу, как только жених на горизонте покажется. Бабушка Роза сказала – и сделает так, как обещала.

– Бабуль, ты пока здесь обживайся, а мы на улицу.

Девчонки так быстро выбежали из дома, что даже не услышали, когда им нужно возвращаться домой.

– Вот где вечный двигатель, – ухмыльнулась Розалия Михайловна и пошла в огород проверять парник и огуречную грядку.

– Светка, ты зачем за сарай бежишь? Мы же на соседнюю улицу собрались.

– Все правильно, и я туда же. У меня здесь тайная дорога есть, – заговорщицки сказала она, отгибая доску в заборе, которая держалась на одном гвозде. – Только, чур, никому! Секрет это.

– Могила, – со всей серьезностью пообещала Маринка.

Дача семьи Фишманов находилась почти напротив участка Соловьевых. Строилась она по особому проекту, дорого и, как говорит дядя Боря, «на века». Высокий деревянный забор со стороны дороги надежно охранял владельцев от «дурного глаза» и «разных нелюдей».

– Аделька! Ты дома? – кричали подруги, стуча ногой по калитке.

– Конечно, дома, а где еще! Меня родители одну никуда не отпускают. Говорят, что когда все съедутся, тогда и можно будет.

– Уже съехались. На речку пойдешь?

– Разрешения спросить нужно. А вы заходите и подождите меня во дворе.

Подруга клацнула тяжелым железным затвором и толкнула плечом калитку. Скрипя жесткой пружиной, дверь распахнулась, и Мариночка впервые увидела дачу Фишманов. К деревянному дому вела извилистая дорожка из природного камня, с двух сторон от которой росли флоксы и розы с незабудками. На лужайке между деревьями висел гамак, а недалеко от грильной площадки находилась обвитая плющом беседка. Дом, окрашенный темной морилкой, стоял на высоком фундаменте, отделанном тем же камнем, что и дорожка. Смотрелся он благородно и дорого. Завершал архитектурную композицию небольшой балкон под резным навесом.

– Живут же люди! – вздохнула Маринка.

– Не только живут, но и здравствуют, – послышался веселый голос с соседнего участка.

Девчонки дружно оглянулись и увидели в нескольких метрах от себя толстую тетку в большой розовой панаме, бюстгальтере и широких шортах.

– К доченьке подружки пришли? – поинтересовалась она у Аделькиной мамы.

– Пришли. Сейчас начнется беготня туда-сюда! Только успевай калитку закрывать.

– Тетя Вика, мы не будем «туда-сюда». Мы сейчас все на речку пойдем.

– А я что-то эту девочку впервые вижу, – продолжила разговор соседка, щурясь и поправляя очки с толстыми линзами.

– Это Маринка Маслова, подружка моя, – пояснила Светка любопытной тетке.

– Маслова. Что-то уж больно фамилия знакомая. Твой папа случайно не глазной хирург?

– Он самый, – опередила Мариночку Аделькина мать. – А вы знакомы с ним, Валерия Павловна?

– Не то слово. Какой талантливый врач! Золотые руки. Пять лет назад он меня спас от слепоты. После этой операции все газеты писали о его уникальной методике. Если бы вы знали, как я ему благодарна! До самой смерти помнить буду. Мариночка, а какая из этих дач ваша? Наверное, на центральной улице самая красивая?

– Нет, тетенька, самая плохая. Та, что через три улицы, недалеко от речки. Мы на ней редко бываем. У нас на даче пол в двух местах от старости проваливается. Давно просим папу отремонтировать, а он не может. Ему нельзя тяжелую работу делать. Руки у него потом трясутся, и он не может из-за этого оперировать. Он же под микроскопом все делает. А еще там бомжи всю зиму жили, а когда весной уходили, то все нужные им вещи с собой забрали и нагадили посреди комнаты. Вот так и живем. Но мама говорит, что это не главное. Важнее свежий воздух и натуральные продукты.

– Это точно. Без глаз нельзя, а без воздуха и подавно не рекомендуется жить, – подвела итог толстая соседка и направилась было к себе в дом, но приостановилась и еще раз уточнила, какая именно дача у офтальмолога Маслова.

– Валерия Павловна, я вам вечером обязательно покажу, когда пойдем гулять перед сном, – пообещала Аделькина мама, закрывая за девчонками калитку. – Полетели стрекозы. Жди теперь к вечеру. Так, говорите, он талантливый хирург?

– Не то слово!

– Бора, – обратилась она к мужу, – я была права! Наша Аделечка дружит только с хорошими девочками.

3

С заходом солнца детвора стала расходиться по домам. Уставшие и грязные, девчонки наконец-то дошли до дачи и плюхнулись на крыльцо. Они точно знали, что бабушка Роза ни за что не пустит их в дом, пока они не отмоются в протопленной для этого случая бане. Это ритуал. Это правило, которое не подлежит обсуждению. Не принимаются во внимание никакие аргументы в виде «устали», «нет сил», «умираем». Пропуск в помещение только после водных процедур.

После бани подруги поужинали и блаженно завалились на кровати. В доме наступила тишина. Решив, что девчонки уснули, Розалия Михайловна убрала со стола, облегченно вздохнула и начала молиться, благодаря Бога за все хорошее, что есть в семье Соловьевых. Она мысленно перекрестила детей, входную дверь и тихо пошла к себе в комнату.

– Маринка, ты спишь?

– Нет, конечно. Я в окно на звезды смотрю. Они здесь такие разноцветные и яркие, что даже лампы не нужно.

– Это месяц. Он мне всегда в окно светит. Видишь, он висит, как перевернутый серп?

– Ага.

– Хорошая погода завтра будет. Без дождя.

– Откуда знаешь?

– Меня дедушка научил, когда еще живой был. Если месяц крутой и подвешенное ведро воды с него не скатится – значит, следующий день сухой будет.

– Ух ты! Правда, что ли?

– Еще какая правда. Мой дед про природу все-все знал. Он меня чему только не учил. Я знаю, какие грибы съедобные, что в лесу есть можно, а с какими травами самый вкусный чай. Знаю названия камней и как правильно костер разжигать. Он геологом работал.

– А мой папа мечтал археологом быть, а стал офтальмологом. Иногда даже жалеет об этом.

– И зря делает, что жалеет, – проворчала бабушка Роза, поднимаясь по лестнице. – Археолог, офтальмолог – все едино.

– Баб, ты чего такое говоришь? – возмутилась Светка.

– Бабушка Роза знает, что говорит. Археологи сначала долго роются в дерьме на помойках, чтобы найти какую-нибудь драгоценность, а когда найдут, шибко радуются и долго изучают находку по разным справочникам. А у врачей все наоборот. Сначала они изучают, как человек устроен. Хорошо изучают, потому что нет ничего дороже здоровья. Толстые книжки в библиотеках читают, а когда выучатся, то роются в организмах, исследуют их и находят там все то же дерьмо, которое мешает организму правильно жить. А в результате: и археолог, и офтальмолог получают за свою тяжелую работу говенную зарплату. Так что ничего я не перепутала. Закон природы и Маркса, внуча: дерьмо – деньги – и снова дерьмо. Скажи своему папке, Мариночка, чтобы он сильно не жалел, что археологом не стал. Это тот же врач, только в обратной последовательности. Ну, а теперь закрывайте глазки и спать. Поздно уже.

– Баб, а ты нам завтра блинчики испечешь на завтрак?

– Конечно.

– И кисель вишневый сваришь?

– Смородиновый сварю. Мыши в подполье крышки на банках с вареньем поточили, теперь кисели каждый день варить будем.

– Смородиновый тоже вкусный, – сказала Мариночка.

Сладко зевнув, она закрыла глаза и уже через несколько секунд погрузилась в сказочный мир разноцветных шариков, цветов и сияющих теплых лучей.

– Уработались, пчелки беспокойные, – ласково произнесла Розалия Михайловна, поправляя свисающие одеяла. Она нежно чмокнула девчонок в макушки и, шаркая по полу стоптанными тапочками, ушла спать.

4

– Маринка, ты еще спишь? – тихонечко спросила Светка.

– Сплю.

– Тогда почему разговариваешь со мной?

– Ты же спрашиваешь, вот я и отвечаю.

– Марин, ты такая соня. Все интересное проспишь.

– А вот и нет. Я сегодня рано-рано проснулась, когда солнце только всходить начинало.

– Зачем?

– Слушать, как птицы разговаривают.

– Ты, что ли, птичий язык понимаешь?

– Раньше не понимала, а теперь точно знаю, что понимаю.

– Во, дела! Марин, ты ничего вчера ядовитого не ела? Или, может, тебе сон какой-нибудь приснился?

– Свет, не смейся. Я раньше тоже думала, что они чирикают, потому что у них настроение хорошее, а сегодня поняла – разговаривают они. На улице было тихо-тихо. Сначала одна птичка проснулась и два раза свистнула. Ей никто не ответил, потому что еще все спали. Тогда она еще раз повторила, но уже громче. И только после второго раза ей отозвались. Первая спросила: «Как тебе спалось?» А она ей: «Хорошо».

– А как ты поняла? – поинтересовалась Светка, приподнимая от удивления голову над подушкой.

– Да что тут не понять! Ты же в музыкальную школу ходишь и ноты знаешь.

– Конечно, знаю! Я даже уже «Мой Лизочек так уж мал» Чайковского начала играть.

– Ну если до «Лизочка» дошла, то я тебе сейчас пропою. Первая спрашивает: «Соль-ля-соль-ми-ля?»

Светка призадумалась, закатила глаза в потолок и разложила вопрос по нотам: «Как-те-бе-спа-лось?»

– Все правильно.

– А другая, как ей ответила?

Мариночка немного задумалась и снова пропела тоненьким голоском: «Ми-фа-ми-до-ми».

– А это что значит?

– О-чень-хо-ро-шо, – не задумываясь, ответила подруга.

– А может она ей сказала «Луч-ше, чем те-бе»? – предположила Светка.

– Зачем бы она так невежливо отвечала? – возмутилась Маринка.

– Потому что ее рано разбудили. Когда меня родители заставляют вставать ни свет ни заря, я всегда вредничаю.

– Нет, Светочка. Вредничают другими нотами. Я бы сразу это поняла. Знаешь, как они красиво дуэтом пели. Немного погодя им другие начали подпевать, а потом такое началось, что даже храпящую бабушку Розу не было слышно.

– Так громко, что ли? – удивилась Светланка.

– Ну да.

– Что-то я сомневаюсь. Мой папа говорит, что когда наша бабушка храпит, комары в полете замертво падают. Они даже до середины комнаты не успевают долететь, поэтому нам сетку на форточку натягивать не нужно.

– Это же надо так ребенку мозги заморочить, – поднимаясь по лестнице, ворчала Розалия Михайловна. – Разве это храп? Вот незабвенный мой супруг, Семен Григорьевич, храпел так храпел! У нас под окнами даже птицы гнезда не вили из-за беспокойства. Если бы, внуча, здесь твой дедушка спал, то птичкам бы даже и просыпаться не пришлось.

– Баб, и как ты только с ним спала?

– Только с ним и спала все сорок два года и почти не жалею об этом. А как схоронила моего любимого супруга, тут у меня бессонница и началась. Все думали, что это от безутешного горя, а я просто-напросто в тишине засыпать не могла. Вот так в жизни бывает, деточки мои, – подвела итог Розалия Михайловна, утирая скупую слезу краем фартука. – Ну, поболтали немного, и подъем. У меня такие блинчики сегодня получились! Приподнимешь на свет, посмотришь – чистое кружево. Тоненькие, воздушные. Твой дедушка сильно уважал такие. Так прям и говорил, что если бы толстые пекла, то развелся бы со мной. Можно подумать, блинчики ему камнем преткновения были! Только я одна знаю, какое кружево его волновало.

– Какое, баб? – тут же зацепилась за слова внучка.

– Коль уж начала, придется до конца рассказать. Один раз пришел он домой сильно подвыпивший. Поздно уже было. Повесил пиджак на стул и спать лег. Смотрю, а из рукава чулок женский торчит. Красивый такой, с кружевом на резинке. Спрятала его и всю ночь от обиды проплакала. Утром напекла я ему толстенных блинов, сложила стопочкой, а кромочку тарелки срезанным кружевом от чулка красиво украсила. Он как увидел, враз аппетит потерял и ушел на работу голодный. Вечером вернулся, а я ему снова те же блины, но только уже без кружева на стол поставила. Поел молча холодных, поблагодарил и лег от переживанья на диван. С тех пор даже не заикался о том, какими должны быть блины. А я специально тонкие-тонкие пекла, кружевные по краям, чтобы он, паразит эдакий, всегда свой позор помнил.

– Баб, а мы что-то не поняли, откуда дед чулок этот взял? Украл он его, что ли? – недоуменно спросила Светка.

– Можно и так сказать, – смутилась Розалия Михайловна. – Наговорила я вам тут невесть что. А вы не слушайте меня, бабку старую, кушайте, кисельком припивайте, а заодно и дедушку Сему помяните. Светлый он человек был во всех отношениях.

После этих слов Розалия Михайловна вышла на крыльцо, села на ступеньки, подперев голову одной рукой, и просидела так весь завтрак. Светка с Маринкой ее не беспокоили и ни о чем не спрашивали. И так ясно: расстроилась бабуля из-за чулка украденного.

– Марин, ты ничего такого не подумай. Деда Сема не был вором, – шепнула Светка на ухо подруге.

– Нет, конечно. Это у него случайно получилось из-за того, что выпивши был.

Девчонки к бабулиному горю подошли с полным пониманием и женской солидарностью. После завтрака они без напоминания убрали со стола, помыли посуду и тихонечко подсели к Розе Михайловне с обеих сторон.

– Баб, ты не переживай, – начала свою утешительную речь Светланка, – я тебя сильно-сильно понимаю. От этих мужчин одни только неприятности. Помнишь, когда во втором классе рыжий Генка из соседнего подъезда в меня влюбился? Так вот, один раз он с мальчишками даже на фабрику забрался, где сумки шьют, чтобы для нас из красной кожи сердца вырезать. Их сторож поймал, но когда узнал, что они во имя любви, то разрешил им в отходах порыться и нужных обрезков набрать. Мне, конечно, приятно было, но все равно я сказала, что он дурачок. Баб, я думаю, что дедушка Сема далеко от этого Генки не ушел. Точно тебе говорю, это он хотел тебе приятное сделать.

– Конечно хотел, поэтому такую глупость и совершил, – вздохнула Розалия Михайловна и обняла девчонок. – Ну, разумные мои, хватит грустить. Лучше скажите, какие у вас на сегодня планы?

– В поход пойдем. Ты даже, баб, за нас не переживай. Это недалеко, за речку.

– Дело хорошее. Тут без провизии никак не обойтись, – поддержала девчонок бабушка Роза и пошла на огород за молодыми огурчиками и зеленым луком.

5

– Все, баб, уходим мы от тебя в дальнюю даль и на край земли, – засмеялась Светка, забрасывая маленький рюкзачок с провизией за спину, – а ты, как положено, выходи за ворота нас провожать и не забудь вслед помахать.

– Ваш край земли заканчивается возле леса, – предупредила Розалия Михайловна, ища в кармане передника носовой платок, чтобы потрясти им на прощанье. – Буду ждать с нетерпением вашего возвращения!

– Хорошо, мы далеко не пойдем, – успокоили бабушку девчонки и побежали собирать команду.

Уже через несколько минут к ним присоединились Аделька с надутым спасательным кругом и сосед Юрка.

– В поход пойдем с трудностями или просто так? – поинтересовался он для начала.

– А как интереснее? – спросила Аделька, напяливая на себя спасательный круг, чтобы освободить руки для раздела шоколадки.

– Конечно, с трудностями, – заявили члены отряда, протягивая по очереди руки для лакомства.

– Правильно, Аделька, делаешь, что начинаешь поход с шоколадки. В армии его всегда офицерам выдают, чтобы мозг хорошо работал и голода не было, – одобрил Юрка, запихивая в рот всю дольку сразу.

– А я сейчас есть не буду, – сказала Мариночка и спрятала свою порцию в кармашек.

– При таком обеспечении идем коротким путем, но трудным. Все за мной! – объявил командир и повел отряд навстречу испытаниям.

Речка была похожа на широкий ручей, который мог любой взрослый перепрыгнуть без особых усилий, но мост все равно построили, потому как дачники, приезжающие на электричке, всегда тащили за собой тележки с провизией и строительными материалами. Ребятишки немного прошлись вниз по течению, нашли самое узкое место и решили по очереди прыгать на другой берег. Сначала перемахнул Юрка, потом Светка с Маринкой и в заключение Аделька со спасательным кругом. Именно из-за него она и потерпела фиаско при форсировании реки. Как только она разбежалась и оттолкнулась от берега, в это самое мгновение круг соскользнул с талии и не дал возможности широко расставить ноги. Со всей силы она вошла штопором в мягкий глиняный берег, который, словно пластилин, прочно облепил ноги и засосал прыгунью по самые коленки.

– Ой, мамочки, тону! – блаженно орала Аделька с выпученными от страха глазами.

Все, как один, ребятишки бросились на подмогу, но вязкий берег не давал возможности приблизиться. Светка ради спасения боевой подруги пожертвовала своим рюкзаком. Аделька ухватилась за него с такой силой, что вырвала его из рук спасительницы и от потери равновесия утопила его вместе с провиантом. Тогда было решено наклонить тоненькую березку, за которую бы она смогла ухватиться и выбраться на сушу. Молодое деревце гнулось только в верхней трети и не желало склоняться до земли, несмотря на совместные усилия.

– Я зачем вас шоколадом кормила перед выходом? – вопила подруга, беспомощно дергая туловищем. – Думайте сейчас же, как меня спасать! Не хочу я дальше засасываться. У меня уже трусы и платье в грязи.

– Аделечка, миленькая, мы тебя обязательно вытащим, – успокаивала Маринка. – Ты потерпи немножко. К тому же у тебя есть спасательный круг, а он не даст тебе уйти под землю.

– Точно, – сообразила Аделька, – на то он и спасательный, чтобы спасать.

Она тут же спустила круг до пятой точки и села на него. Чтобы воздух не перекочевал из-под увесистой попы в противоположную часть спасительного средства, она бессознательно, но абсолютно правильно склонилась и уперлась двумя руками в его края. Распределив центр тяжести, она сразу же почувствовала себя в безопасности, но для испуганных друзей решила еще немного побыть «утопающей».

– Юрка, иди на выручку! Я готова! – заорала Аделька во все горло.

– Щас, мы уже почти придумали, – приговаривали Маринка со Светкой, подбираясь к подруге.

– Уберите руки и не мешайте человеку спасать возлюбленную, – буркнула Аделька. – Хочу, чтобы Юрка меня из грязи вытаскивал, потому что я его уже целую неделю люблю, а он еще об этом не знает. Как только он на берег свое счастье вытянет, я ему сразу скажу, что он завоевал мое сердце. Освободи место для подвига, – шепнула она Светке, давая понять, что ее помощь в данной ситуации неуместна.

– Вот хитрющая какая! – возмутилась Маринка.

– Конечно, он ее сразу полюбит, – вздохнула Светка, обтирая грязь с сандаликов о влажную траву. – Права была моя мама, когда говорила, что любят тех женщин, которые нелегко достаются. Смотри, с каким трудом он ее тянет. Представляешь, какая любовь их после этого ожидает?

– Даже завидки берут, как романтично! – произнесла Мариночка, закатывая глазки к небу.

Первая Юркина попытка не увенчалась успехом, но после повторных усилий берег ослабил свои объятия и отпустил страдалицу на свободу. Отмывшись от грязи и тины, все решили продолжить путь, несмотря на то что рюкзак с продуктами был утоплен.

– Не беда, что мы голодные. Я все ягоды съедобные знаю, – успокоила товарищей Светочка. – Представим, что мы высадились после катастрофы на необитаемый остров.

Все обрадовались такому неожиданному сценарию и поторопились к лесу, где, по утверждению всезнающей подруги, полно съедобного. Первое, что попалось на их пути, – это лесная клубника, которая из-за высокой травы была еще не очень зрелой, но все равно ароматной и сладкой.

– Во, вкуснотища какая! – восхищалась Аделька, набивая ягодами рот. – Ничего лучшего в жизни не ела. Та, которую мама на базаре покупает, совсем другая, а от этой аромат такой, что даже голова кружится.

После прочесывания клубничной поляны в ход пошла черемша, которая еще сохранилась, несмотря на конец июля. Ее чесночный запах немного всех смутил, и даже появилось сомнение в необходимости употребления ее в пищу, когда вокруг столько вкусной ягоды, но, вспомнив про катастрофу и Светкин рассказ о полезности этого растения, все отбросили сантименты и зажевали по парочке ростков.

В лесу их ожидали грозди черной смородины и красная костяника, манящая алыми розетками из маленьких сочных кругляшек. Попробовав на вкус ягоду, Мариночка предложила собрать из нее букетик и подарить бабушке Розе. Идею враз поддержали и разбрелись по лесу в поисках самых красивых кустиков. К счастью, никто не успел потеряться. Командир Юрка, чувствуя ответственность за отряд, присматривал за девчонками и то и дело перекликался по очереди с каждой. Из леса вышли сытые, чумазые, искусанные комарами, но страшно довольные и гордые собой за то, что не умерли с голоду.

На обратном пути отряд сделал привал у реки, чтобы хорошенько отмыться, передохнуть и уже с новыми силами продвигаться к дому. Ничто не мешало намеченному плану до той поры, пока животы не стали сильно урчать.

– Сколько ягоды ни ешь, а хлеба хочется, – с легким сожалением произнес Юрка.

– Я бы тоже от бабушкиных пирожков не отказалась, – поддержала товарища Светланка.

Аделька глубоко вздохнула, но потом вспомнила о том, что должна выглядеть перед своим спасителем на все сто, и с деланным безразличием к поднятому вопросу заявила, что в последнее время ей урезали рацион питания из-за излишней полноты. Немного погодя Юрка резко засобирался домой, и не с трудностями, как раньше, а по короткой дороге через мост. На другом берегу, перед самым подъемом в гору, Аделька немного приотстала.

– Я хоть и очень хочу на дачу, но тебя посторожу, – позаботилась о подруге Мариночка.

– Тогда я быстро. Если кто-то пойдет, дай мне как-нибудь знать.

– Я на всякий случай тоже схожу, – присоединилась Светочка.

Не успели девчонки присесть, как Маринка суетливо забегала по пригорку и начала подавать руками сигналы.

– Держи их там! Еще не можем идти!

– Дядь, – обратилась Маринка к мужчине. – А где здесь улица Лесная?

– Да вот же, первая от речки. Сейчас пройдешь немножко и повернешь налево. А к кому тебе? Я там всех знаю.

Маринке не пришлось долго думать. Она назвала адрес своей дачи.

– Знаю, знаю. Это там, где сейчас работа полным ходом идет? Ох и дела на даче Масловых творятся, – ухмыльнулся мужчина и стал спускаться по узкой тропинке к мосту.

Буквально на последней фразе подбежала раскрасневшаяся Аделька, и подруги помчались догонять своего командира.

– Вот паразиты! – послышалось за спиной у девчонок. – Совсем обнаглели, гадят где попало без зазрения совести!

Девчонки дружно оглянулись. На узкой дорожке лежал поскользнувшийся мужчина и ругался на чем свет стоит.

– На моей поскользнулся, – заговорщицки прошептала Аделька. – Я жижу лопушками прикрыла, чтобы не видно было, а он наступил.

– Ты что, в сторону отойти не могла?

– Там же везде дикая крапива, присесть негде, – оправдывалась Адка. – Дяденька, вам помочь?

– Мне сейчас помогут только душ и мыло, и то не с первого раза, – буркнул мужчина, снимая с себя обгаженный пиджак.

– Тогда мы пошли, если все хорошо! – заботливо произнесла Маринка, утаскивая за собой подругу.

Дожидаясь отставшую часть отряда, Юрка нервно ходил из стороны в сторону.

– Ну где вы пропали! Сил не осталось ждать. Уже давно бы дома были. Родители нас, наверное, заждались.

– Хочешь, иди домой, а мы к нам на дачу зайдем. Дяденька, который нам повстречался, сказал, что у нас там «дела творятся».

– Тогда я тоже с вами.

6

Через пару сотен метров дети добрались до дачи Масловых и замерли от удивления. Во дворе стоял грузовик. Рабочие в синих спецовках забрасывали в кузов доски и разный хлам, который нескончаемым потоком выносили из дома.

– Мамочки родненькие, – прошептала Мариночка, закрывая в ужасе рукой рот, – бомжи даже доски решили украсть.

– Чего уставились, – обратился бородатый мужчина к детям. – А ну, кыш с дороги, а то вас нечаянно гвоздем подцепим и в кузов.

– Бежим, – скомандовал Юрка.

Забыв про туалет и спазмы в желудке, ребятня со скоростью света примчались к Cветкиному дому.

– Баб, бабулечка! Там Маринкину дачу бомжи разбирают, – истошно кричала Светка.

– Не может быть!

– Сами видели. Прям выносят из дома что хотят и все в большую машину загружают, – подтвердила Маринка.

– Ага. И нас обещали в кузов забросить, но мы убежали, – подлила масла в огонь Аделька.

– Батюшки мои! Совсем страх потеряли. Людей, людей поднимать нужно, – запричитала было Розалия Михайловна, но быстро овладела ситуацией и начала раздавать задания детям: – Ты, Аделька, беги к своим родителям. Ты, Юрка, – к сторожу, да не забудь сказать, чтобы он ружье захватил. А я в правление что есть мочи, чтобы они выезд из кооператива перекрыли. Никуда, басурмане, не уедут.

Все разбежались в разные стороны. Уже через несколько минут у дачи Масловых собрался народ во главе с вооруженным сторожем. Окружив рабочих, возмущенные люди требовали объяснений от «жуликов». Обстановка накалялась с каждой минутой. Расхитители частной собственности вяло оправдывались, ссылаясь на какую-то Валерию Павловну, которая все оплатила.

– Видать, этот доктор членовредительство сотворил кому-то, если «заказали» его дачу, – послышалось из толпы.

– Вранье! Светлый человек и труженик.

– Я тоже знаю, Алексей Степанович очень уважаемый в городе врач. Не может у него быть врагов.

– Правильно, ошибка это.

– А вот и Валерия Павловна, собственной персоной! – с облегчением вздохнули рабочие, кивая в сторону подходящей женщины.

Светка с Маринкой одновременно повернули головы и застыли от ужаса. Навстречу им без зазрения совести двигалась толстая тетка в круглых очках, которую они несколько дней назад видели за забором у Адельки.

И тут Светку осенило: «Вот зачем она расспрашивала про вашу дачу! „Где находится? Где находится?“»

– Теть, ну зачем вам наш старый дом? Если там бомжи жили, это же не означает, что он нам уже не нужен, – расплакалась Мариночка от вероломства и предательства.

– Птичка ты моя заботливая! За дом не переживай, – попыталась успокоить ее Валерия Павловна. – Лучше пойдем, я тебе кое-что покажу.

– Не ходи с ней, – предостерег подругу Юрка. – Опасная она какая-то.

Сначала Маринка не решалась принять приглашение, но внутренний голос говорил, что полные люди не могут быть злыми и коварными. Набравшись храбрости, она отрешенно вздохнула и медленно последовала за Валерией Павловной. Разительные перемены не просто удивили маленькую хозяйку, а сразили наповал. В помещении уже не пахло мышами и отсыревшими вещами, как это было раньше. Новый деревянный пол блестел от лака, словно леденец на палочке. Солнечные лучи касались застывшей прозрачности, скользили по ней и тут же разлетались миллионами брызг в разные стороны. Но даже не новый пол удивил Мариночку. Восхищал интерьер. Посреди зала стоял небольшой прямоугольный стол натурального дерева и четыре стула, каждый из которых был не похож на другой. Все они были сделаны из красиво изогнутых толстых веток. Корявые деревяшки были так искусно подобраны друг к другу, что Мариночке тут же захотелось на них сесть.

– Откуда все это? – изумленно спросила она, осторожно присаживаясь на стул.

– От нашей семьи, – улыбаясь, ответила Валерия Павловна. – Мой муж большо-ой специалист по столярному делу. Помнишь, ты рассказывала, что у вас проблема с дачей из-за того, что папе нельзя тяжести поднимать. Все правильно, такие руки беречь нужно. Если бы не Алексей Степанович, деточка, то осталась бы я слепая на всю жизнь. Ты мне лучше скажи, нравится тебе или нет?

– Очень, очень нравится, но я боюсь, что папа не будет рад.

– Думаешь?

– Знаю. Мама говорит, что у него патологическая честность, поэтому у нас в доме нет ничего, кроме книг и четырех новых покрышек для машины, которые лежат под кроватями в спальне. Но мы не отчаиваемся. Папа считает, что богатство человеку не очень нужно. Его украсть могут, а знания – никогда.

– Правильно, деточка, говорит, – послышался голос входящей в дом Розалии Михайловны. Знания лучше всего хранятся в голове, и украсть их оттуда нет никакой воровской возможности. Бесеребреник твой отец. Живет, как блаженный, не опускаясь до земных забот. Не бойсь, детонька, баба Роза хоть и не окулист, но глаза твоему папке враз откроет на то, как нужно ребятишек рóстить. Дети хорошо воспитываются в уюте и красоте, а не в книжной пыли на стеллажах. Не буду спорить с наукой, но практика завсегда сильней энциклопедий была. Вон, какая красота теперь в доме сотворилась не без добрых людей. А все почему? Потому что профессия у Алексея Степановича нужная и человек он добрый. Светик, беги пулей домой и принеси замок навесной из сарая. После такого ремонта негоже дачу, как раньше, гвоздиком закрывать. Правда, Валерия, как вас там по батюшке?

– Павловна.

– Так вот, что я хочу вам, Павловна, сказать. Пока внучка бегает, принимайте официальное приглашение. Я сегодня такой пирог испекла! Милости просим к нам в гости. Праздновать будем. День-то сегодня какой!

– Какой, бабушка Роза? – поинтересовалась Маринка.

– День добрых людей, деточка. Есть они еще на земле. И как показывает жизнь, даже недалеко от нас живут. Правда, Виктория? – обратилась Розалия Михайловна к Аделькиной матери.

– Еще какая правда! Всегда говорю, что мало знать себе цену, надо еще пользоваться спросом.

– Вот бестолковая женщина, – буркнул Борис Львович, тыкая жену в бок. – Хоть бы никто не обратил внимания на то, что ты сказала. Розалия Михайловна, всегда удивляюсь вашей мудрости! Скажу больше, испеченный пирог вы сумеете так разделить, что каждый будет уверен, что ему достался лучший кусочек.

– Не без этого, – стеснительно произнесла бабушка Роза. – И вы приходите. В нашем доме всем места хватит.

– Очень признательны за приглашение. Считайте, мы уже на вашей территории. Аделя, – обратился он к дочери, – у нас не просто соседи. У нас друзья! Дорогого это стоит, ягодка моя. Дорогого.

Остаток дня все провели на даче Соловьевых. Чтобы не идти в гости с пустыми руками, каждый прихватил из дома «свою долю». Пока соседи собирались, Розалия Михайловна отварила молодой картошки, а девчонки собрали на грядке огурчики. Следуя указаниям бабушки, они разрезали их на половинки, посолили, посыпали тертым чесночком и ароматным укропом. Чесночно-укропный запах витал над столом, и всем казалось, что ничего вкуснее быть не может, чем горячая картошка со сливочным маслом, малосольным огурчиком и копченым окороком, который принесла семья Фишман.

* * *

По домам разошлись в первом часу ночи. Розалия Михайловна проводила гостей, перемыла посуду и поднялась в детскую комнату, чтобы пожелать детям спокойной ночи.

– Умаялись, бедные, за день, – ласково проговорила она. – Спите, утром напеку свежих блинчиков.

– Баб, а завтра дождь будет? – поинтересовалась Светланка.

– А нужно?

– Еще как нужно! Мы в лесу сегодня были. Там гриб не растет, – озабоченно вздохнула она. – Я всем пообещала, что на днях за груздями пойдем.

– Ну, тогда давай на луну смотреть.

– Да смотрели мы уже с Маринкой и ничего не поняли. Видишь, какая она круглая. Куда ведро подвешивать, ума не приложу.

– На этот случай есть другой способ. Слушайте, какой. Было это давным-давно, – начала рассказывать Розалия Михайловна, присаживаясь на край кровати. – Жила в одной деревне маленькая девочка. Родители у нее умерли. Взяли ее к себе жить злые родственники. Не любили они сиротку, кормили плохо и заставляли выполнять тяжелую работу, чтобы она умерла быстрее. Как-то раз послали они ее на речку за водой. Зима в тот год была лютая, и лед на реке толстый-претолстый. Прорубила она топором лунку, набрала воды и пошла к дому. Мало того что дорога в гору, так еще и ведра тяжелые. Поскользнулась бедняжка, упала и разлила всю воду. Заплакала девочка от обиды горькими слезами. Посмотрела вокруг и не увидела ни одной души, кто бы ей мог помочь. Только одна Луна смотрела на нее с небес. Сидит, льет слезы и про горе свое рассказывает, а кому рассказывает, и сама не ведает. Услышала Луна плач, сжалилась над сиротой и решила помочь девочке. Спустилась она с неба и забрала к себе бедняжку вместе с коромыслом и ведрами. С тех пор живет девчушка там и беды не знает. Иногда Луна теряет свою любимицу, расстраивается и сразу темнеет, но когда находит – сияет ярче прежнего. Если посмотришь на нее внимательно, то обязательно увидишь девочку с ведрами и коромыслом. Вот такая история.

– Бабушка Роза, так вон же она – эта самая девочка. Видно! Все-все видно, – обрадовалась Мариночка. – Видно даже, какие на ней башмачки. Только она немножко боком к земле наклонилась.

– Так это же означает, что вода у нее из ведер на землю проливается, – сообразила Светка.

– Похоже, так оно и есть, да и по радио дождь завтра обещали. Видать, неглупые люди сказки сочиняют, – согласилась Розалия Михайловна, целуя девчонок в макушки. – А теперь закрываем глазки и спать.

Она тихонечко спустилась по лестнице вниз и, шаркая по полу тапочками, устало побрела в свою комнату, по ходу крестя входную дверь и прося Бога сохранить их в ночи от лихого человека.

На темном покрывале неба, среди бисерной россыпи звезд, излучая мягкий свет, низко-низко висела полная луна. Позади нее начиналась бесконечность, в которой все жило и двигалось. Сталкивались галактики, рождались новые планеты и черные дыры.

«Дыры, будь они неладны, – подумала Розалия Михайловна. – Снова мыши прогрызли дыры в полиэтиленовых крышках, подбираясь к варенью. Ну, да ладно, утром решу, из какого варенья кисель варить, а сейчас спать. Поздно уже».

По Одессе с Нелли Львовной

После жаркого дня солнце нехотя уходило за горизонт. Несколько минут оно вальяжно лежало на кряжистой ветке могучего дуба и тихо покачивалось, пока, заглядевшись на свое отражение в окнах, не потеряло равновесие и не провалилось в густую крону. Вот умора! Дуб от жара пыхтит, обмахивает себя листьями, а солнцу от этого только забава. Не торопится светило покидать приятную прохладу. Немного передохнув в мягкой зелени, оно все же решило не злоупотреблять гостеприимством и покинуть старого друга. В награду за удовольствие, солнышко осыпало дерево золотом и пообещало на днях вновь заглянуть.

Все как у людей! И кто после этого будет утверждать, что мы далеки от природы? Я вас умоляю! Зайти в гости никогда не возбранялось, тем более что обе стороны этого желают. Цецилия Моисеевна немного прогулялась на свежем воздухе и направилась к дому. В теплый августовский день ей жуть как не хотелось сидеть в одиночестве. Недолго думая, она решила нанести визит Левиным.

– Дорогие соседи, вы не представляете, какой сегодня прэлестный вечер! Я обожаю август – предвестник осени! Жаль, он скоро пройдет и оставит о себе лишь яркие воспоминания в виде летящей с деревьев разноцветной листвы. Это прощальные письма, написанные нам красавицей природой. Они будут тихо падать под ноги, шуршать, создавать иллюзию гигантского мягкого ковра. И во всем этом – блаженство и умиротворение! Представляете, прогуливаясь, я так впечатлилась, что не смогла заставить себя зайти домой. Душа требует общения. Если вы заняты, гоните меня прочь без всякого стеснения.

– Что вы, Цецилия Моисеевна! Мы рады вам так же, как вы сегодняшнему вечеру.

– Семен, да вы в душе романтик! Мне приятно, что мы понимаем друг друга. Так сказать, на одной волне. Вы занимайтесь своими делами, а я буду тихо сидеть, попивать чай и глядеть на вас. Софочка, пчелка моя трудолюбивая, по какому поводу отчаянно хлопочете?

– Цецилия Моисеевна, не знаю, радоваться или нет, но к нам приезжают гости.

– Неужели Раиса?

– Нет. Она пока не имеет такой возможности.

– Честно сказать, это даже хорошо. Любовь к свекрови прямо пропорциональна отдаленности ее в километрах. Ну если не сама, так хотя бы о себе посылкой напоминает?

– Уже напомнила. На днях получили довольно увесистую коробку.

– Не может быть! И чем она вас порадовала, разрешите полюбопытствовать?

– Куртку Мишке, ботинки, конфеты, печенье в шикарной железной банке, значки и флажки с выставки «Mercedes».

– Семен, у вас заботливая мама. Она соучредитель компании «Mercedes»?

– Еще нет, но шансы высоки.

– Какая прэлесть! Семен, я вас обожаю за хорошее чувство юмора! И куда вы собираетесь повести гостей после того, как все приготовленное исчезнет в их желудках?

– Как всегда: экскурсия по городу, пара музеев, театр.

– Ужас, ужас! Никакой фантазии! Семен, зачем вы читаете путеводитель! Идите сюда! Я расскажу, как нужно встречать гостей, а если выражаться точнее, поведаю историю о том, как Нелли Львовна достойно выполнила задание партии. В ее жизни это был единственный раз, но зато какой!

Вы уже знаете, что в Бениной семье много лет жила Галина Алексеевна – соратница Дзержинского. К тому времени она уже работала первым секретарем райкома партии. Женщина она была одинокая, вела аскетический образ жизни и никаких для себя благ от партии и правительства не требовала, довольствуясь маленькой комнаткой в доме Арона и Нелли Львовны.

Так вот. Как-то раз в город приехала делегация из Москвы. После всех заседаний и решений вопросов партии Галина Алексеевна должна была показать им город. Как назло, у нее поднялась высокая температура, и ей ничего не оставалось, как попросить об этой услуге мою свекровь.

– Да будьте, Галиночка, спокойны и болейте себе хоть всю жизнь! Нелли Львовна уже знает, как сделать людям приятно.

Рассадив всех членов делегации в «пазике», она села рядом с водителем и приказала ехать в сторону парка Шевченко.

– Товарищи! – начала она свою речь. – Я не буду вам рассказывать за то, когда и кем были построены городские здания. От этого делается неинтересно и скучно. О городе вы прочитаете в самой Большой Советской Энциклопедии. В ней написано все. Я сама два раза видела, когда ходила в библиотеку за Бениной книжкой для доклада. Он выступал перед всей школой! Лучший отличник он был, товарищи.

Гости заулыбались, захлопали в ладоши в знак одобрения и поддержки того, что Нелли Львовна воспитала достойного члена социалистического общества. Свекровь, разомлевшая от похвалы и накатившей на нее внезапной славы, переборола чувство гордости за сына, подняла вверх левую руку и продолжила:

– Я покажу вам ту Одессу, о которой не пишут в книжках. Но если в них не написали, это не значит, что ее нет. Наш город, товарищи, очень красивый и такой интеллигентный, что даже не рекомендуется в нем плевать, потому что всегда попадешь в знаменитость.

Вот мы сейчас едем к парку Шевченко не для того, чтобы посмотреть, какой он замечательный, а для того, чтобы там встретить Соньку Золотую Ручку. Да-да, не удивляйтесь, товарищи, хоть она уже давно и померла, но ее призрак до сих пор частенько гуляет по парку.

На последней фразе женщины насторожились и покрепче прижали к телам дамские сумки, а мужчины на всякий случай полезли в карманы, чтобы удостовериться в том, что зашитые в трусах деньги лежат в целости и сохранности. Заметив это, Нелли Львовна поспешила всех успокоить и рассказала историю, достойную сценария для фильма ужасов.

– Будьте мине спокойненьки, уважаемая делегация. С тех пор как Софья Ивановна Блювштейн перешла в мир иной, ее перестали волновать советские деньги. Я вам больше скажу, она теперь даже отдает обратно то, что когда-то наворовала. Вот недавно какая история произошла с таксистом в нашем городе. Он хоть и не коммунист, но нет никаких причин уличать его в обмане.

Как-то вечером остановила его очень привлекательная женщина. Привлекла она его не красотой, а тем, как была одета. Не по-нашему дамочка выглядела, не по-современному, а как будто бы она в театре выступала. Довез он ее до парка Шевченко, и тут она повернулась к нему, посмотрела хитро и говорит: «Не люблю я ваши советские деньги, а потому вот тебе за работу». Выковыряла из-под ногтя бриллиант драгоценный, положила на руку таксисту, хлопнула дверью и пошла. Пошла, товарищи, по аллее и прям растворилась в полумраке.

После этих слов все члены делегации прижались поближе друг к другу и отказались от прогулки по парку.

– Едем дальше, уважаемая делегация. Жаль, что вы не хочете посмотреть дуб Александра II и фонтан с беседками, но ничего страшного. Мы поедем сейчас по центральной аллее, и вы все увидите. Висовывайтесь, товарищи, в окна, присматривайтесь! Вы еще не такой вид будете иметь! У нас есть что вам показать, а вам есть на кого удивляться.

После этих слов Нелли Львовна выглянула в окно и попросила водителя притормозить рядом с мужчиной, одетым в полосатую рубаху и широкие мятые брюки. Одна штанина была заправлена в носок, а другая трепалась на ветру, прижимаясь к длинной худой ноге. Ширинка на штанах была замотана алюминиевой проволокой, но для хозяина это абсолютно не имело никакого значения. Он медленно брел, шаркая огромными сандалиями по дороге, что-то бормотал себе под нос и тряс пальцем в воздухе, не то дирижируя, не то выписывая одному ему понятные слова. При каждом шаге незастегнутые пряжки звонко бились о каменную мостовую, заставляя прохожих оборачиваться на звук, напоминающий серебряный колокольчик.

– Уважаемый Марьяшес, – обратилась к нему Нелли Львовна, – вы не подскажете, сколько сейчас градусов тепла?

– Восемнадцать.

– А который час?

– Восемнадцать, – не задумываясь, ответил Марьяшес, продолжая идти и одновременно «писать» на невидимой доске.

– Вот, хоть что у него спроси, всегда будет восемнадцать. Дурачок он у нас. Но стал им не просто так, а от большого ума. Когда Марьяшес сдавал экзамены, он единственный из всех решил трудную задачу. Решил и тут же сошел с ума. С тех пор ходит по городу целыми днями, заходит в магазины, берет все что хочет, а счета присылают его брату-врачу.

И не один он такой. Жил еще в городе Алеша-Мушкетер. Очень интеллигентный был человек, скажу я вам. Имел Алеша большую библиотеку редких книг, которую собирал с тех пор, как себя помнил. Как-то раз поругался он с сыном, а тот возьми да и сожги ее. От обиды и горя лишился папаша рассудка на всю оставшуюся жисть.

Каждое утро Алеша брал в лавке молоко и разносил его по дворам совершенно бесплатно, оставляя бутылки у порога, а вечером шел прогуливался по улицам, чтобы поговорить со своими клиентами и непременно рассказать один и тот же анекдот про книжку «Три мушкетера». «Покупатель спрашивает: „Сколько стоит книга „Три мушкетера“?“ Продавец отвечает: „Три рубля“. – „Тогда нельзя ли купить книгу „Два мушкетера“ за два рубля?“» И так каждый день. За это и дали ему такое прозвище. Не так давно убил кто-то Алешу. Можно сказать, после этого жестокого факта осиротел город. Вспоминают дурочка добрым словом, а его уже и нет в живых.

Теперь висовывайтесь, товарищчи, направо и созерцайте-таки наш оперный театр, который в 1810 году приказал построить градоначальник Дюк де Ришелье. Местечко, скажу я вам, тоже нечистое. Проработав шестьдесят два года, он сгорел полностью из-за неисправного газового рожка. Его восстановили, но в 1925 году театр снова сгорел. После пожара люди заподозрили неладное и обнаружили, что он в списке у архитекторов стоял под номером тринадцать.

А еще во время войны его хотели взорвать фашистские захватчики, но прима-балерина была любовница немецкого офицера и уговорила его не трогать театр. Хоть горожане и осуждали ее за интимную связь с врагом, но узнав, что через это она сохранила городу театр, простили женщину и, может быть, даже поблагодарили за такое самопожертвование. Насчет ордена не знаю, врать не буду, но я бы наградила.

Я вам еще не говорю за то, что иногда ночью там слышен страшный смех артиста, зарезавшего во время спектакля свою возлюбленную. Мишка Япончик там тоже постоянно по коридорам бродит. Сильно он при жизни оперу любил, а теперь от скуки в потусторонней жизни частенько наведывается на премьеры. Театр у нас знаменитый, и билетов на спектакли никогда не бывает, потому что там поет моя невестка Цилечка. Вот, сами сейчас убедитесь. Мальчик, мальчик! Поди сюда! У тебя есть лишний билетик?

– А почему, тетенька, я должен о вас беспокоиться? – невозмутимо произнес подросток, слизывая с руки растаявшее мороженое.

– Ну, что я говорила? Цилечка наша сегодня поет, а потому в театре аншлаг. Но если кто-нибудь из вас в оперу захочет, я пойду к товарищу Покровскому и попрошу для вас контрамарку. Он мине еще никогда не отказывал.

– Мендл, – обратилась она к шоферу, – а теперь ехайте в ателье, что на углу Ришельевской и Жуковского. Товарищи, побывать в Одессе и не сшить костюм – это непростительная ошибка. Только у нас вы узнаете, что такое шик.

При этих словах у Нелли Львовны появились невесть откуда красноречие и даже идейность, которые были ей совершенно не присущи. Разум стал выдергивать один за другим лозунги, услышанные когда-то на собраниях.

– Конечно, вы можете сказать, что мысли о красивой одежде – пережиток прошлого, но я вам дам решительный отпор в этом направлении. Советский человек – это молодая единица мирового человечества, стремящаяся не только к коммунизму, но еще и к красоте. Нельзя, товарищи, построить новый мир, не ставя перед собой больших и светлых задач! Социалистическое общество должно быть передовым во всем. У нас есть свои Диоры и Кардены, только у них другие фамилии. Пусть завидуют капиталисты, глядя на нашу жисть!

Конечно, костюм вы можете и в магазине купить, но это будет не ваша вещь. Она сшита для всех. Наденьте продукт массового пошива на себя, а потом поглядите на плечи, талию и рукава. Все сразу станет ясно, товарищи. Но вы не огорчайтесь. Одесса спасет вас. Если бы вы знали, какие портные работают у нас! Скажу больше, они уже ждут, когда к ним заедут. И пускай вас не смущает цена на костюм. Это стоимость не материала и пуговиц, это стоимость таланта. Талант, товарищи, всегда требует поддержки. Только с ним наша страна будет передовой, могущественной и красивой!

После этих слов в салоне «пазика» повисло молчание. Свекровь уже было решила, что перегнула палку с пропагандой и агитацией, но тут ей на выручку пришел один из членов делегации.

– Уважаемая Нелли Львовна! Ваша гражданская позиция заслуживает глубочайшего уважения. Мы с радостью позволим портным славного города Одессы продемонстрировать нам свое мастерство. Как один, закажем себе костюмы, а женская половина – платья! Шиканем, товарищи?

Члены делегации дружно поддержали предложение руководителя, а заодно и Нелли Львовну. Уже через десять минут первая пара партийных работников стояла в семейных трусах перед портными, а остальные терпеливо ожидали своей очереди в коридоре.

– Нэллочка, мое сокровище, где ты нашла столько клиентов для нашего ателье? – полюбопытствовал Арон у жены.

– Арон, ты знаешь мою легкую ненависть к коммунистам, но ради тебя я сделала этот шаг. Считай, что пошитые костюмы для московской делегации – это мой одноразовый взнос в твою коммунистическую партию. Я решила восстановить справедливость. Скоро ты будешь заведующим.

– Как, Нэлла?

– А кто самый лучший мастер в вашем задрипанном ателье? Ты сошьешь руководителю делегации такой костюм, что ему ничего не останется, как в благодарность сделать тебя начальником. Арон, вот когда ты им будешь, знай, что рядом с тобой есть та, которая готова бескорыстно помочь тебе нести тяжкое бремя славы.

* * *

После нескольких утомительных часов, проведенных в ателье, Нелли Львовна, поинтересовалась у москвичей, хотят ли они еще в театр. Получив отрицательный ответ, она с радостью предложила поужинать в каком-нибудь приличном заведении.

– Уважаемые гости нашего города! Раньше я бы вас могла повести в ресторан «Фанкони», который содержал беглый итальянский капиталист Яков с одноименной фамилией, скрывающийся от налогов и долгов своих же буржуазных подельников. Я уже не говорю о том, что дурная слава этого ресторана поддерживалась бандитскими сходками Мишки Япончика. Но нет сегодня этого ресторана, товарищи. Не для того мы боролись с буржуазией и искореняли преступность, чтобы его щикарный зал напоминал трудящимся о тех днях. Сейчас в этом здании всем нужный магазин «Химтовары», а для желающих от нас улететь – касса самолетных билетов. Вот поэтому Нелли Львовна поведет вас к замечательной женщине. Мендл, – обратилась она к шоферу, – ехайте в сторону уважаемой Фриды. Только она сможет покормить так, как уже давно нигде и никто не кормит. Ее кухня, товарищи, – это произведение искусства! На жиру со шкварками жарятся двадцать, а лучше тридцать куриных печеночек. Шкварки трещат и весело подпрыгивают, орошая капельками жира содержимое огромной чугунной сковороды. Натыкаясь на крышку, они падают обратно в кипящее жерло, куда через пару минуточек разобьют свежие яички. Два десятка желтых глазок на белом фоне! Что может быть красивее такой картины! Возле каждого солнечного холмика, как айсберг, торчит кусочек золотистой сочной печеночки в кружевной яичной юбочке, лоснящейся от жирных плямочек.

Этот шедевр Фрида посыпет морской солью, толченным в ступочке черным душистым перцем, пережаренным лучком и свежей зеленью. Можете мне поверить, ее глазунья по своей красоте не уступит драгоценным яйцам Фаберже. Пока вы будете шкрябать сковородку вилками и макать кусочком хлеба, хозяйка принесет уважаемым гостям жареные котлетки. Мендл, не отвлекайтесь и запоминайте, десерт мы поедем есть в бубличную-пекарню на Екатерининской.

– После такого обеда еще и в пекарню? – усмехнулся худощавый мужчина в круглых очках.

– Когда вы увидите, как пекарь достает бублики из кипящего масла деревянной палочкой и сразу же бросает их на доску, посыпанную маком или кунжутной семачкой, а запах ванили такой, что закружится голова, то сразу почувствуете, как ваши внутренности хочут праздника. Этот головокружительный запах разносится во все стороны. Куда бы вы ни шли, все равно придете к бубличной.

От рассказов о предстоящей еде у членов делегации начала непрерывным потоком вырабатываться слюна, которую они то и дело сглатывали. Никто уже не мог ни о чем думать, как только бы побыстрее добраться до знаменитой тети Фриды, а потом и до бубличной, где мак с кунжутом прилипает к свежеиспеченным ванильным кренделям.

Ужин прошел на славу. После еды и пития члены делегации разомлели и стали признаваться в любви не только к Нелле Львовне, но и всему городу Одессе. Видя такой душевный расклад, хозяйка ресторана отозвала Нелли Львовну в сторонку и напомнила ей про долг, который та не торопилась отдавать уже вторую неделю.

– Сто болячек вам, уважаемая Фрида, за вашу неблагодарность. Я вам таких людей привезла, а вы-таки все равно не забыли спросить за долг.

– Мадам Нэлла, ви правы, но Фриду трудно обмануть. Фрида знает все, но это не важно. Итак, ваш крайний срок отдачи?

– Мадам Циммерман, скажу вам по секрету, что очень часто финансовый успех зависит не от того, кто вами доволен, а от тех, кого вы не раздражаете. Сегодня можно купить почти все, а вот с продажей остаются нешуточные трудности. Так вот, подумайте над моими словами, уважаемая Фрида, и сделайте умный вывод.

Пока ошарашенная словесной триадой мадам Циммерман размышляла, Нелли Львовна быстро покинула ресторан и присоединилась к московской делегации, поджидавшей ее в «пазике».

Подъехав к гостинице, гости трогательно распрощались со свекровью. Кроме дружеских рукопожатий парочка мужчин позволили себе приобнять пышнотелую Нелли Львовну и даже поцеловать, незаметно запихивая ей в руку обрывки бумажек с номерами телефонов, пришептывая ей на ухо, что она неотразимая женщина и мечта любого мужчины. Нелли Львовна посмеивалась над комплиментами, жеманно прикрывая рот рукой и поправляя прическу. Бумажки она не выбросила, а спрятала в бюстгальтер на всякий стратегический случай.

* * *

– Вот такая история, дорогие мои, произошла с моей свекровью, изменившая ход жизни не только в ее семье, но даже в городе.

После того как ателье первого класса выполнило отлично и в кратчайший срок заказ для московской делегации, ему присвоили высший разаряд, а Арона назначили заведующим.

Фрида, узнав свежую городскую новость, больше ни разу не напомнила семье Шнайдеров о долге и с грустью в душе навсегда забыла о нем. В конце концов, не те деньги, чтобы портить отношения с непоследними людьми в городе!

Нелли Львовна, хоть и недолюбливала коммунистическую партию, но на сей раз не стала отвергать предложение Галины Алексеевны и пообещала подумать о членстве в ее рядах, тем более что воочию убедилась в том, какую пользу партия приносит людям, если с ней правильно обращаться.

– Цецилия Моисеевна, как я вам завидую! – с восхищением произнесла Софочка. – Не бывает случая, чтобы вы не дали хороший совет. С вашим жизненным опытом нужно писать книги.

– Думаете?

– Никаких сомнений! – поддержал жену Семен. – Одна Нелли Львовна чего стоит!

– Это да! Свекровь умела разнообразить жизнь семье и своему окружению. С ней скучно не было. Знаете, как ни странно, в последнее время я располагаю большим количеством времени. Я могу себе позволить лениться, хандрить. Сразу оговорюсь, хандрю не бездарно, а, так сказать, с пользой для себя. Я наблюдаю. Оказывается, наше существование на земле намного интереснее, чем мы о нем думаем. Одни детские проказы чего стоят! Удивительно, маленькие человечки – точное отражение своих родителей. Как бы сказал мой Беня, биологические копии. Но! От родителей их отличает простота, доверчивость и непосредственность. Именно они притягательны в общении. Так вот, к чему я все говорю: не переживайте и не ломайте голову над тем, чем развлекать, куда повести гостей. Будьте как дети! Побольше энтузиазма, фантазии, и ваши родственники будут от вас в восторге.

– Гранд мерси за прекрасный совет, несравненная Цецилия.

– Всегда пожалуйста и au revoir (до свидания).

– Как, вы уже нас покидаете?

– Пора, мой друг, пора!

– Я жду вас, как сна голубого! – игриво запел Семен, протягивая руки к соседке.

Я гибну в осеннем огне!

Когда же вы скажете слово?

Когда вы придете ко мне?!

От песни Вертинского, а главное – от прекрасного исполнения Цецилия пришла в восторг. Не думая ни секунды, она подхватила:

И, взгляд опуская устало,

Шепнула она, как в бреду:

Я вас слишком долго желала.

Я к вам… никогда не приду!

– Не пугайте, уважаемая! Вы хотите нас лишить общения с прекрасным?

– Паршивец эдакий, – засмеялась Циля. – Знает же, как сделать женщине приятно. Сонечка, любите своего мужа еще больше. Он у вас замечательный!

Находка

Осень. Прекраснее этого времени года разве что бурная весна, жаркое лето или на худой конец – теплая зима! Межсезонья не в счет! Они даны для связки, логического продолжения и адаптации природы к новому жизненному ритму. Осень шикарна! Эта слегка уставшая от летнего жара дама не спеша, с напускной томностью вступает в свои права. К чему торопиться? Какая сила нарушит привычный ход времени? Все отцвело еще три месяца назад, опылилось и уже выразило себя в сочных ароматных плодах на радость людям. Знойные трудовые дни изрядно всех утомили, а потому прелестница желает насладиться своим неспешным выходом, заставить обратить на себя внимание освежающим ветром, нарядом из роскошного разноцветья подсушенных трав и призывными песнями улетающих птиц. Солнце уже не печет. Оно экономно расходует то, что осталось от лета. Тепло медленно превращается в дефицит. Каждый погожий денек на вес золота. Он дает людям последний шанс, заставляет поскорее закончить то, что не успели сделать за лето.

Вот и Цецилия Моисеевна, глядя на всеобщее оживление, решила купить себе к осеннему сезону новые туфли.

Обойдя все магазины в округе и не найдя в них ничего подходящего, мадам Шнайдер возвращалась домой в весьма дурном настроении.

«Боже мой, – рассуждала она, – каждую пятилетку боремся за внедрение передовых технологий, используем преимущества плановой экономики на благо народа, соревнуемся друг с другом до обморочного состояния, а товаров в магазинах как не было, так и не ожидается в ближайшее время. Все куда-то исчезает волшебным образом, несмотря на то, что капиталистов мы уже догнали и даже начали успешно перегонять. Боюсь, мы набрали слишком высокий темп. При обгоне можем не успеть рассмотреть, как живут за границей и что продается в их универмагах».

Она шла не торопясь, устало переставляя отекшие от долгой ходьбы ноги. Скудность ассортимента отечественных обувных магазинов изрядно подпортило ей настроение. С полным безразличием к себе и окружающему ландшафту Циля решила сократить путь к дому и пойти через помойку. Обычно она обходила ее стороной, но сегодня был явно не ее день, да и настроение сродни запаху, доносившемуся из мусорных контейнеров. На подходе к смердящему пятачку она задержала дыхание и ускорила шаг, но тут ее взгляд упал на одиноко стоящую на обшарпанном детском стульчике импортную обувную коробку.

«Надо же, – подумала Циля, – судьба смеется надо мной, да и только! Это даже жестоко с ее стороны напоминать мне о напрасно потраченном времени. Неужели там женские туфли?»

Отойдя от помойки на приличное расстояние, она выдохнула остатки воздуха и вновь посмотрела на белый картон с иностранной надписью. Как фитиль в старой керосиновой лампе, тлело ее любопытство, не давая сделать и шагу в сторону дома. «Это знак, – рассуждала она. – Ничего не бывает в жизни просто так! А вдруг там лежит что-то нужное? Люди выбрасывают не только хлам. Больше чем уверена, театральные реквизиторы частые гости в подобных местах. Думаю, не упадет с моей головы корона, если я всего лишь загляну», – успокоила она себя и, вдохнув побольше свежего воздуха, решительно направилась к волнующему ее объекту.

Подойдя к стулу, она замерла в нерешительности, огляделась по сторонам и, убедившись, что никто за ней не наблюдает, осторожно приподняла крышку. Даже то немногое, что удалось рассмотреть, весьма обрадовало. Циля торопливо затолкала находку в прозрачную капроновую сумку, которую всегда носила с собой на случай непредвиденных покупок, и поспешила удалиться как можно быстрее от смердящих баков.

Почти у самого дома она встретила Софочку и жутко обрадовалась тому, что это произошло именно сейчас, а не минутой раньше.

– Циля Моисеевна, добрый день!

– Действительно добрый! Скажу больше, на редкость добрый день!

– Я вижу, вы купили себе новые туфли?

Недолго думая, Циля ответила «да» и слегка устыдилась своей нечестности.

– Софочка, вы устали на работе?

– Не очень!

– Замечательно! Идемте ко мне. Я хочу услышать ваше мнение.

Цецилия Моисеевна открыла дверь и пропустила соседку в квартиру.

– Ну-ка, ну-ка, – приговаривала Циля, – извлекая туфли из коробки. – Нет, вы только посмотрите, какая замечательная вещь! Фасон, как я и хотела, с пряжкой. Для надежности наружная строчка на подошве. А кожа мягкая! Но самое удивительное – мой размер!

– Я не пойму, вам кто-то подарил туфли?

– Вот именно подарил! Деточка, это подарок небес – и никак иначе! Да-да! Представляете, бывают в жизни подарки, и это тот самый случай. Боже мой, какие удобные! Даже для моих отекших ног они как тапочки. Представляете, я сегодня обошла все ближайшие магазины и не нашла ничего подходящего. Удрученная бедностью нашей торговли, я шла домой в совершенно подавленном настроении и вдруг увидела стоящую на табурете коробку. Конечно, в другой день я бы никогда не обратила на нее внимания, но сегодня, после экскурса по торговым объектам с совершенно определенной целью и без положительного результата… Софочка, я не верю в совпадения. Это подарок судьбы. Вознаграждение, в конце концов! Теперь я понимаю, почему сегодня мне не удалось ничего купить. Все было предрешено! Господь позаботился о грешной душе и сэкономил мне кучу денег. Ну как тут не поверить в чудеса! Импортные туфли ручной работы, а главное – моего размера! Они прэлестны. Вы как считаете?

– Циля Моисеевна, даже если они отвечают всем требованиям, вы не боитесь носить чужую обувь? Может быть, их хозяин умер.

– Ах, деточка, что за предрассудки? Все мы на этой земле временные гости!

– А как насчет грибковых заболеваний, которые легко подцепить, но сложно от них избавиться?

– Софочка, если бы вы знали, сколько чужой обуви я переносила в свое время! И ни-че-го! Вы думаете, в театре всегда все личное? Как бы не так! Туфли и сапоги переходят из спектакля в спектакль. Главное – чтобы размер подходил и были удобны. Какой у нас был сапожник! Кареглазый красавец армянин. Как сейчас помню, звали его Андроник. Умница! Талант! Не успеют художники-костюмеры показать ему рисунок, а он уже знает, как и из каких материалов будет шить. Его мастерская – настоящий музей обуви. Чего там только нет! Вы бы видели, как он снимает мерку с женской ножки! Попросит встать на листок бумаги, нежно прикоснется к лодыжке, обхватит пяточку да вокруг нее карандашиком несколько раз аккуратно обводит каждый пальчик. Потом берет сантиметровую ленту и начинает замерять суставы, косой подъем, объем стопы, щиколотки, икры, ширину пятки. Эту процедуру можно сравнить разве что с массажем ног. Не только приятно, но, простите за вольность, эротично. Вы думаете, откуда я так хорошо разбираюсь в обуви? Опыт, деточка! За свою жизнь я столько раз сидела в кресле обувщика! Наших с вами пальцев не хватит посчитать! Мой глаз мгновенно видит, что мне подойдет, поэтому и забрала себе эти туфли. Конечно, они немного старомодны, но какое качество! Ручная работа!

– Циля Моисеевна, мне всегда казалось, что в вашем гардеробе чего-чего, а уж обуви…

– Вы абсолютно правы. Туфли – моя слабость. Их не бывает много. Идеально, когда для каждого наряда есть своя пара. Она же подчеркивает натуру, темперамент хозяйки и даже настроение. Вы никогда не обращали на это внимание? Жаль! По туфлям можно многое рассказать. Я не говорю о их чистоте, хотя это тоже важно. Форма – главный определяющий критерий человеческого характера. Уверенная в себе и дерзкая женщина чаще всего наденет босоножки на высоких каблуках. Напротив, скромницы и покладистые отдадут предпочтение закрытой и очень удобной паре туфель, подходящей на все случаи жизни. Балетки тоже из этой оперы.

– Никогда бы не подумала, – улыбнулась Софа. – Теперь всегда буду смотреть на обувь собеседника.

– Советую так и делать. Лишняя информация еще никогда никому не мешала.

– Не перестаю удивляться, сколько вы всего знаете! Так бы сидела и слушала, но пора домой!

– Софочка, вы даже не выпьете со мной чашку чая?

– К сожалению, не могу.

– Очень жаль! Вы обрекаете меня на скучный вечер.

– Мне нужно готовить ужин для своих мужчин.

– Понимаю, поэтому не настаиваю.

– Не скучайте, Циля Моисеевна! И вот еще что: на всякий случай обработайте туфли крепким раствором уксуса.

– Обязательно, заботливая вы моя деточка! – крикнула она вслед уходящей соседке. – Удивительный доброты и внимания человек, но с одним недостатком – слишком брезглива. Что делать, медицина накладывает свой отпечаток.

Камерная музыка

Вы любите театр так, как любит его ЖЭК? Если нет, то вас заставят его полюбить и правильно сделают! Нельзя воспитать культурного человека без любви к искусству! Не приучи его сызмальства ценить прекрасное, тонко чувствовать окружающий мир, и все!.. Все! Весь двор будет в шелухе от семечек и фантиках. В жилищно-эксплуатационной конторе абсолютно точно знали это правило жизни, ценили труд дворников и поэтому активно-принудительно распространяли билеты на «не очень востребованные» концерты. Под основной удар попадали школьники с пенсионерами, и это, скажу я вам, совсем неплохо. Именно на одном из таких мероприятий, Цецилия Моисеевна имела возможность познакомиться с объектами своего обожания.

* * *

В доме семьи Соловьевых настойчиво дребезжал звонок. Розалия Михайловна, шаркая по полу стоптанными тапочками, подошла к двери.

– Кто здесь?

– Здрасьте, баб Роз! Света дома или мне одной в театр идти? – как из ружья выпалила Мариночка.

– Дома твоя Света. Пройди в квартиру, и нечего на весь подъезд кричать.

– Не могу. Мне быстро спросить, и снова домой нужно.

– Внуча, с Маринкой в театр хочешь?

– Конечно, хочу. А что мы там будем смотреть?

– Музыку будем слушать, камерную, – ответила подруга, переступив через порог одной ногой. – Музыканты будут выступать в театре, а папу с мамой на операцию вызвали. У них два билета пропадают. Мама предложила, чтобы мы с тобой сходили. Она так и сказала: «Возьми с собой свою Светлану, вдвоем будет веселее». Отпускайте, нас туда и обратно папин шофер отвезет.

– Я страсть как люблю театр и цирк, – зачарованно произнесла подруга. – Там клоуны, сказки разные и вкусное мороженое. Щас, я спрошу у родителей разрешения. Пап, мам, можно мне с Маринкой сходить музыку послушать? Деньги на проезд не нужно, и провожать нас – тоже. Шофер дяди Леши всех увезет.

Через несколько минут нарядная Светка выбежала на улицу в белой кофточке, заправленной в клетчатую юбку-шотландку, и с красивым голубым бантом в волосах.

– Я готова! – радостно объявила она. – Маринка, я что-то забыла, как называется эта музыка, которую мы должны слушать?

– Камерная. Знаешь, если честно, она мне не нравится. Скукотища.

– Ой, совсем нет! Ты что-то не так поняла. К нашей соседке муж вернулся. Он с ней целых пять лет не жил. А моя бабушка так и сказала, что Катькин артист приехал на очередную гастроль. Так этот артист ходит, песни разные поет и тетю Катю ими смешит. Бабушка говорит, что этим песням его камерники научили. И еще сказала, что он теперь весь расписанный.

– Как это?

– Да не знаю я. Наверное, это когда артисты автографы всем дают. А еще так говорят, когда по гастролям нужно ездить.

– Везет тете Кате. С таким мужем живет! – с завистью произнесла Маринка. – Я когда вырасту и стану знаменитой пианисткой, то тоже буду всем автографы давать.

– Обязательно будешь. А я стану самым лучшим модельером и буду тебе красивые платья шить.

– Здорово! Все так и будет! Скорее бежим в машину, а то нас уже дядя Витя заждался.

Уже через несколько минут девчонки гуляли по театральному фойе.

– Какая здесь красотища! – восхищалась Светланка.

– Мне тоже нравится, особенно рисунки на потолке и шторы бархатные. Буду взрослой, обязательно себе такие куплю.

– Правильно. И еще диванчик с завитушками. Все артисты на таких сидят, я в кино видела. Хватит по театру ходить. Пошли смотреть, что в буфете продается. Мне родители рубль дали.

– А мне рубль и пятьдесят копеек. И еще сказали, что если у тебя денег не будет, то это нам на двоих.

В буфете с подругами случился гастрономический шок. На прилавке справа на овальных блюдах лежали шоколадные пирожные с масляным кремом, трубочки заварные с вареной сгущенкой, песочные корзиночки с разноцветными розочками, бисквитные с миндалем и слоеные язычки, политые золотой сахарной глазурью. Слева стояли три подноса. На одном лежали бутерброды с икрой и красной рыбой, на другом – с копченой колбасой, а на третьем – с сыром. Для мороженого предназначались красивые розеточки, рядом с которыми стояли банки с шоколадной стружкой, сиропом и жареными орешками. Но самое главное – это шоколадки на зеркальных полках. Маленькие, средние, большие и, конечно же, круглые медальки.

– Вот эта да! Сколько здесь вкуснотищи разной!

– Маринка, ради этого стоит ходить в театр! Ты что хочешь?

– Я все хочу. Только не успеем мы ничего купить. Очередь вон какая длиннющая.

– А вот и успеем! Еще как успеем! – весело затараторила Маринка. – Смотри, Аделька совсем рядом с прилавком стоит.

– Точно, стоит. И как это она без своей виолончели сюда притащилась? Вот повезло нам!

– Привет Аделька, – прошептала Светка подруге. – Чур, мы с тобой.

– Вот еще чего. Раньше нужно было приходить.

– А мы не могли раньше. Мне бабушка колготки зашивала. Не могла же я с дыркой на пальце в театр идти. Ой, Аделька, какие у тебя ажурные колготочки, просто загляденье, – попыталась смягчить Аделькину вредность Светка.

– Это мне мама крючком связала, – гордо произнесла счастливая обладательница ажура.

– А мне бабушка еще никогда-никогда колготки не вязала. Она мне их только зашивает и приговаривает, что надоела ей эта художественная штопка, – попробовала надавить на жалость Светка. – У тебя очень хорошая мама.

– Ладно, так и быть, стойте, – почувствовав свое превосходство, разрешила Аделька. – Только я, чур, первая покупаю. Мне два пирожных: корзиночку и миндальное, – сказала она буфетчице.

– А я шоколадное брать буду, – предупредила Мариночка. – А ты что хочешь?

– А я трубочку воздушную с кремом.

Расправившись за пару минут с пирожными, они снова направились к буфетной стойке.

– Тетенька, нам на двоих еще корзиночку и масляное с миндалем, – сделала заказ Мариночка.

– А я себе язычок слоеный куплю, – объявила Аделька.

– С удовольствием, – произнесла розовощекая работница торговли в красивом кружевном передничке.

Она ловко подцепила лопаткой шедевры кулинарного искусства и разложила по тарелкам.

– Как здорово в театре, – восхищенно произнесла Светланка, отправляя в рот очередной кусочек пирожного. – Правда, Аделька?

– Ага, я тоже люблю в буфет ходить в перерыве. Мне мама всегда что-нибудь вкусное покупает. А сегодня мы как взрослые. Сами можем выбирать. Никто нам не запретит покупать все, что вздумается.

– Никто нам не запретит, – вторила ей Маринка с набитым ртом.

– Может, тогда по мороженому?

– Не откажемся! – поддержали идею девчонки.

– Тетенька, нам еще мороженое с сиропом и орешками, – сделала новый заказ Светланка.

– А мне двойную порцию, – добавила Аделька и шмякнула на прилавок приготовленную мелочь.

– А не много ли сладкого для одного раза? – заботливо поинтересовалась буфетчица. – Вредно это. Лучше чаю возьмите.

– Теть, мой папа говорит, что у нас, Соловьевых, зубы железо перекусывают, а желудок его сразу же переваривает, – похвалилась Светка.

– Ну, как знаете, – улыбаясь, произнесла продавец и поставила перед подругами три порции мороженого, обильно политые сиропом.

– Во жизнь! – слизывая с ложечки мороженое, блаженно произнесла Мариночка.

– Мне тоже здесь нравится. Всегда бы так! Ты только быстрее ешь, а то зрители уже в зал пошли, – поторопила Светка подругу. – Все самое смешное можем пропустить. Аделька давным-давно убежала место занимать.

Запихав в себя через силу остатки лакомства, подруги направились в малый зал. Занавес открылся, и стройная женщина в красивом концертном платье и с бархатной папкой в руках объявила:

– Луиджи Боккерини. «Менуэт».

Музыканты встали со своих мест, и дирижер в черном смокинге под громкие аплодисменты зала вышел на сцену. Он вежливо поклонился зрителям и, как добрый волшебник, взмахнул палочкой. Музыканты заиграли. Седовласый скрипач играл с полной самоотдачей, периодически прикрывая глаза от удовольствия.

– Во дает! – удивленно произнесла Светланка. – Он слепой, что ли?

– Он профессионал и знает все наизусть, поэтому может в ноты не смотреть.

– А когда веселая музыка начнется? – поинтересовалась Светланка у подруги.

– Никогда, – назидательно произнесла Цецилия Моисеевна, сидящая в соседнем кресле. – Девочки, театр не цирк, и смешить вас здесь никто не будет. Светочка, пожалуйста, разговаривай потише. Это же Боккерини! – с восторгом сказала она, тряся лорнетом над головой.

– Маринка, эта бабка – колдунья!

– С чего ты взяла? – испугалась подруга.

– Она назвала мое имя. Думай сама, откуда ей известно?

– Точно! Ой, меня прям от страха тошнить начало.

– И меня тоже. Ее работа! Мешаем мы ей наслаждаться.

После исполнения следующего произведения Мариночка еще больше заерзала в кресле.

– Ты чего? – поинтересовалась Светка. – Скучно?

– Меня щас вырвет.

– Меня тоже. Прям не могу больше терпеть.

Подруги, не сговариваясь, начали пробираться к выходу. Как только дверь зала закрылась, они бросились искать уборную.

– Тетенька, где здесь туалет? – хором спросили подруги у толстой буфетчицы.

– Да вот же, напротив, – указала она рукой.

– Спасибо, – поблагодарили девчонки сдавленными голосами и скрылись за дверью.

– Ох, предупреждала я, так не послушались, – покачала головой женщина. – Придут без родителей и едят сладкое до тошноты.

Через несколько минут из женского туалета показалась Маринкина голова.

– Тетенька, – раздался жалостный голосок.

– Что случилось? – отозвалась буфетчица.

– Тетенька, идите сюда.

– Иду-иду! Какая беда приключилась?

– А вы смеяться не будете?

– Не буду, выкладывайте все по порядку, – вздохнула белокурая красавица.

– Правда-правда не будете?

– Правда-правда не буду.

– Нас вырвало, – пожаловалась Мариночка.

– Тетенька, принесите, пожалуйста, мне салфетку, – послышался дрожащий Аделькин голос из кабинки. – Здесь ничего нет.

– Да там отродясь ничего не было! – с укоризной произнесла буфетчица. – Пробовали вешать рулончики, так воруют все. А еще культурными людьми себя называют! Музыку они разную приходят слушать, – продолжала она ворчать. – Щас, родненькие. Щас, помогу я вашему горю.

Через минуту она вернулась с белоснежными бумажными салфетками в руках.

– Вот вам, миленькие, управляйтесь и выходите ко мне, – ласково произнесла она, закрывая за собой дверь.

Немного погодя девчонки, бледные как смерть, на трясущихся ногах вышли из туалета.

– Лица на вас нет, – запричитала буфетчица. – Щас чаем вас горячим напою, враз оживете.

– Тетенька, только без сахара, – еле слышно сказала Светланка. – Тебе, Мариночка, тоже?

– Мне одну ложечку положите, пожалуйста.

– И мне ложечку, если можно, – попросила Аделька.

– Пейте на здоровье, горемычные. Поправляйтесь, – приговаривала женщина, расставляя перед девчонками стаканы. – Щас вам полегчает. Уж я-то точно знаю.

Подправив здоровье в буфете горячим чаем, подруги снова направились в зал. Не успела Аделька протянуть руку, как двери распахнулись и зрители начали выходить.

– Соседушки, вы куда пропали? – поинтересовалась Цецилия Моисеевна. – Эх, молодежь, молодежь. Пробегали самое интересное. Исполняли «Времена года» Чайковского.

– Что-что? – переспросила Светочка.

– «Времена года» Чайковского, – с улыбкой повторила Циля.

– Да знаете, какие у нас были тяжелые времена, пока вы тут музыку слушали, – начала было жаловаться Светка, но Маринка ее резко одернула.

– Бежим отсюда. Нас дядя Витя в машине уже заждался.

– Да с радостью. Домой хочу, прям не знаю как!

– Стойте, – прокричала им вслед Аделька. – Может, сначала купим в буфете по шоколадке?

– Можно! Только, чур, по самой маленькой, – охотно поддержали ее подруги.

– Прэлестные девочки и жутко смешные, – умиленно произнесла Циля, провожая взглядом убегающих в буфет подруг.

Возмездие

Через несколько недель после «чудесной» находки Цецилия Моисеевна почувствовала неладное и позвонила любимой соседке.

– Софочка, вы уж извините меня за беспокойство, но доверяю только вам. Не могу понять, что происходит с моим ногтем на большом пальце правой ноги. Сначала появилась желтая полосочка, потом стала расширяться и доросла вот до такого пятнышка. Я подстригала, но не помогает. Желтизна медленно и верно ползет наверх. Деточка, это то, о чем вы меня предупреждали?

– Цецилия Моисеевна, пожалуйста не переживайте раньше времени. Даже если это и произошло, то, поверьте, все успешно лечится. Вы мне позволите взглянуть на вашу проблему?

– Позволю ли взглянуть?! Деточка, я вас умоляю зайти ко мне и пролить свет на предмет моего беспокойства.

Войдя в квартиру Шнайдер, Софа на короткое время потеряла дар речи. За несколько месяцев общения с соседкой она всякое могла предположить, но только не то, что предстало перед ее взором. Всеми уважаемая и себя обожающая Циля, согнувшись в три погибели, сидела в кресле у окна и, водрузив ногу на журнальный столик, рассматривала пораженный ноготь под Бениным микроскопом. Рядом с прибором лежали размотанный рулончик ваты, щипчики, пилочка, ножницы с загнутыми и прямыми концами, лак для ногтей, бутылка ацетона и что-то еще, что, по соображению хозяйки, совершенно необходимо для наведения красоты.

– Ничего не понимаю, – по-деловому произнесла она, не отвлекаясь от процесса исследования. – Может быть, я натерла это место и теперь оно плохо кровоснабжается? Деточка, взгляните сами на это физическое недоразумение, – попросила она, вытаскивая ногу из-под микроскопа.

Хоть результат ношения чужой обуви был налицо, Софа, зная впечатлительную натуру соседки, решила ее не огорчать на ночь глядя и как можно мягче подвести разговор к неприятному диагнозу. Она долго и внимательно рассматривала больной ноготь и вынесла вердикт:

– Возможно, я ошибаюсь, но очень похоже на трихофитию.

– Не пугайте старую женщину страшными словами. Выражайтесь яснее, – взмолилась Цецилия Моисеевна.

– Я не специалист и могу ошибаться. Нужен соскоб с пораженного места. Хочется вам или нет, но придется идти к кожному врачу.

– В кожно-венерологический диспансер? Это ужасно! Я наказана за свою беспечность! Меня предупреждали, но куда там! Опыт! Театральная закалка! Винить некого. Сама виновата.

Цецилия Моисеевна откинулась на спинку кресла и для большей убедительности глубокого душевного страдания положила руку на лоб.

– Не переживайте раньше времени, – стала успокаивать Софа не на шутку разволновавшуюся соседку.

– С меня снимут ноготь, и я не смогу нормально передвигаться! Кто за меня сходит в магазин? Как купить пожилому человеку бутылочку молока и хлеб?

– Никто вам не станет убирать ноготь! С чего вы взяли? Есть много консервативных методов лечения. Конечно, это лечится не так быстро, но во всех случаях результат будет положительный.

– Это все из-за продавщицы в магазине. Я померила одну пару, другую, третью. Мне ничего там не понравилось. Работница торговли, молоденькая девушка, упрекнула меня в излишней требовательности и капризах. Знаете, она сказала так убедительно, что в глубине души я даже согласилась с ней. Нельзя. Нельзя быть такой внушаемой! Всю дорогу я думала над ее словами. И тут… эта злосчастная коробка! Судьба посмеялась надо мной, наказала за беспечность и халатное отношение к советам специалиста. Вы же говорили про уксус, а я проигнорировала.

– Цецилия Моисеевна, успокойтесь. В конце концов все поправимо. Вы женщина аккуратная, исполнительная и будете четко выполнять предписания врача.

– Буду. Буду очень строго и четко выполнять назначения, – с готовностью ответила Циля.

– Ножницы и щипчики после процедуры нужно обязательно обрабатывать, а лучше иметь отдельные для больного ногтя.

– Лучше иметь отдельные, моя спасительница и утешительница! Софочка, что бы я без вас делала? А что теперь с этими туфлями? Какую казнь мы им придумаем?

– Выбрасывайте их на помойку без всякого сожаления и купите себе новые домашние тапочки.

– Прям так категорично?

– Конечно. Какой толк лечиться, если вы будете вновь и вновь себя заражать.

– Вы правы. Абсолютно правы. Идемте на кухню, дорогая моя, я вас буду кормить вкуснейшими голубцами. Надеюсь, это отвлечет меня от грустных мыслей. Усаживайтесь поудобнее. Накладывайте в тарелочку, не стесняйтесь. Ешьте на здоровье, а я тем временем заварю чай. Вам, как всегда, ставить небольшую чашку?

По лицу Сони пробежала благодарная улыбка.

– Вы знаете мою слабость к красивой посуде.

– Правильно, лучше маленькими порциями несколько раз, чем упиваться неизвестно из чего. Несу вашу любимую чайную пару. У вас прэлестный вкус, деточка! Этот сервиз нам Бенина мама подарила, когда я хотела от него уйти. Да, да. Не удивляйтесь, Софочка. В семейной жизни всякое бывает. Вы же видели, какая я была красавица в молодости. Ах, эти поклонники, цветы, ухаживания! Сколько соблазна! Вы знаете, меня даже в Ла Скала петь приглашали. Слышали о таком театре?

– Конечно! Говорят, там прекрасная акустика и он очень напоминает Одесский оперный театр. Несбыточная моя мечта побывать в Италии.

– Ах, какие ваши годы! Никогда не теряйте надежды и верьте. Рано или поздно ваше желание исполнится.

– Лучше раньше, – пошутила Софа.

– Абсолютно поддерживаю. И в этом наши взгляды тождественны. У интеллигентных людей много общего. Так вот, когда я дома рассказала, что меня пригласили в Италию, у нас начался жуткий переполох. Больше всех беспокоилась Бенина мама. Она боялась, что я оттуда не вернусь.

«Сыночка, тебе достался-таки в жизни изумрудный бриллиант, но если ты будешь и дальше сидеть в своем институте до поздней ночи, то в его прозрачности появятся вкрапления, – назидательно сказала Нелли Львовна. – Беня, нужно сделать так, чтобы Цилечка немножко была врагом народа и никогда не покинула нашу замечательную страну. Ты же понимаешь, что эти итальянцы уже преподавали там, где мы только еще учились».

«Мама, ты преувеличиваешь», – не отрываясь от книги, буркнул Беня.

«Твоя мама все чувствует и наперед знает. Сыночка, давай напишем на нее жалобу в комитет театрального комсомола, а потом, когда она перестанет на нас обижаться, мы ей подарим что-нибудь ценное. За успех мероприятия не переживай. Если твоя мама захочет, она сделает все в лучшем виде для вашего советского счастья».

Вы представляете, что мне пришлось пережить после того, когда меня вызвали в райком комсомола за то, что я якобы не хотела подписываться под письмом в защиту Луиса Корвалана, которое Нелли Львовна написала собственноручно от лица нашей семьи и отправила в Чили. Конечно, меня никуда не выпустили, но после этого у нас появилась квартира и этот замечательный чайный сервиз.

– Цецилия Моисеевна, а может быть, оно того стоило? От государства вы бы навряд ли получили квартиру, а от Нелли Львовны – пожалуйста!

– Это да. Теперь я уже очень благодарна, но тогда!.. Наслаждайтесь, деточка, чаем из этой прекрасной чашки. Последняя она у меня осталась. Какая память о свекрови! Мудрая была женщина. Вы не верьте, когда говорят, что посуда бьется к счастью. С каждой разбитой чашкой счастья у нас не прибавлялось, а даже наоборот. Счастье нужно беречь. Оно дороже и тоньше, чем этот костяной фарфор. А вообще, счастье в жизни есть, только никто не знает, каким оно должно быть в своем апогее, поэтому все ждут чего-то большего и не замечают настоящего. Это эфемерная субстанция, деточка, а вот голубцы, которые я сегодня сделала, совершенно реальные и очень даже вкусные. Съешьте еще один голубчик, ведь вкусно есть – это тоже счастье.

– Спасибо вам огромное, Цецилия Моисеевна. Вы меня так накормили, что пропало желание готовить ужин дома. Наверное, пожарю картошку. Сема с Мишкой ее обожают.

– И то правильно. Мужчин нельзя баловать разносолами. Пища должна быть простой и сытной. Мой дорогой врач, может быть, вы посоветуете еще какой-нибудь метод борьбы с грибком? Мне жаль выбрасывать эти туфли. Они мне нравятся.

– Циля Моисеевна… – строго произнесла Софа.

– Поняла. Все поняла, деточка. Вы сейчас пойдете домой жарить картошку, а я сразу же на помойку, избавляться от злосчастной пары, – грустно произнесла Циля и многозначительно посмотрела на кухонный шкаф, в котором хранилась бутылка с уксусной эссенцией.

Воинское

После ухода соседки Цецилия Моисеевна долго боролась с желанием оставить туфли, но в конце концов разум одержал победу над практичностью, и, преисполненная грустью, она медленно пошла избавляться от находки. Выйдя из подъезда, Циля огляделась по сторонам, привычно набрала полную грудь воздуха и решительно направилась к мусорным бакам. Избавившись от «подарка судьбы», она решила развеять печаль короткой прогулкой.

– Маринка! – послышалось у нее за спиной.

– Чего тебе? – почти сразу же отозвалась подруга из окна.

– Выходи скорее!

– Куда?

– На войну! Нам ее соседний двор объявил. Поддержка сильно нужна. У них, знаешь, какое войско собралось!

Циля Моисеевна сбавила ход и, желая понаблюдать за развивающимися событиями, присела на скамейку. От нетерпения и жажды броситься в бой Светка ходила взад и вперед, периодически поглядывая то на подъездную дверь, то на собирающихся в отряд друзей.

– Присядь, деточка, на скамейку, отдохни перед сражением, – предложила Циля.

От неожиданности Светка вздрогнула и внимательно посмотрела на собеседницу.

– Здравствуйте, тетенька. Я вас без театрального бинокля не сразу узнала.

– То был лорнет, – снисходительно произнесла Циля.

– Ага, красивый такой, на палочке. Нам бы он сейчас не помешал. А через него далеко видно?

– Достаточно, чтобы с последнего ряда рассмотреть, что происходит на сцене.

– Нужная вещь на войне.

– Абсолютно с тобой согласна. Рада бы внести свой вклад в вашу победу, но нет у меня с собой сего оптического прибора.

– Ничего страшного, тетенька, в следующий раз поможете фронту.

– Меня зовут Циля Моисеевна. Не забудешь?

– Конечно, нет! До свиданья, Целая Моисеевна, – второпях произнесла Светка и побежала навстречу подруге. – Переживайте за нас! Сейчас такое начнется!.. – крикнула она напоследок старой знакомой.

– Все поняла! Обещаю переживать! Желаю легкой победы и поменьше ран! – помахала вслед убегающим девчонкам Циля.

* * *

– Я готова! – отрапортовала Мариночка, застегивая на ходу сандалик.

– Ты чего с сумкой выперлась? Как с ней воевать будешь? – заворчала было Светка на подругу.

– Она медицинская. Там вата, бинты и йод.

– Здорово, что у тебя родители врачи! Всегда все для войны готово. Тогда мы с тобой врачами будем. Бежим, всех обрадуем. Мальчишки теперь еще лучше будут драться. С такой поддержкой не страшно ранения получать.

Штаб двора находился возле гаражей, в аккурат на границе с вражеской территорией.

– Ну как? Потери уже есть? – поинтересовалась Светка у товарищей.

– Нет, мы еще только переговариваемся, – ответил Женька.

– Нужно сначала пароль придумать секретный.

Для надежности и конспирации все встали в кружок, положили друг другу руки на плечи и начали шептаться.

– «Пистолет» наш пароль, – предложил Колька.

– Не пойдет, слишком просто. Нужно что-то такое, чтобы они никогда не догадались, – отклонил предложение Ромка.

– Может быть, «Роза»? – таинственно предложила Аделька.

– Вот еще чего! Таких девчачьих паролей не бывает, – возмутился Женька. – Он должен быть настоящим, а не растительным. Одним словом, мужским и надежным!

– Тогда «Звезда», – осторожно предложила Мариночка.

Новый вариант устроил всех.

– Даже если они будут нас пытать, мы скажем про звезду, которая на небе, а не про ту, которую на груди настоящие герои носят, – сообразил маленький Пашка.

– Точно, отличный пароль! Двусмысленный! Теперь и в наступление можно. Девчонки идут сзади нас, а мы их прикрывать будем, – скомандовал Женька.

Такой ход военных событий Адельку полностью устроил.

– Видишь, прикрывать нас будут, – довольно произнесла она.

– Тебя прикроешь, – ухмыльнулась Светка, разглядывая полную подружку с головы до ног.

«Ура!!!» – закричали мальчишки и бросились на противника.

«Бей их, бей!» – визжали от удовольствия и страха девчонки.

Через пару минут «кровопролитных боев» в тыл притащили первого раненого. Им оказался Колька.

– Вот гады! Прямо в глаз вдарили! Прямо в глаз! – сетовал он на врага.

– Щас мы тебе помощь окажем, – спокойно, по-деловому произнесла Мариночка, вытаскивая из сумки бинты и вату.

Через пару минут Колька с перевязанной головой и новыми силами бросился на врага.

– И чего мы здесь бездельничаем? Нашим нужно помогать! – скомандовала Светка. – Ты, Маринка, сторожи врачебную сумку, а мы с Аделькой раненых выносить будем.

– А можно, я тоже с Маринкой в госпитале останусь? – спросила разрешения толстушка.

– Можно! Лучше здесь сиди, а то у меня сил не хватит с поля боя тебя выносить, – со всей серьезностью заявила боец Соловьева и прыгнула в дерущуюся кучу.

Вскоре Пашку взяли в плен, и сражение пришлось остановить. Пока на военном совете думали, как освобождать друга, вражеская сторона запросила переговоры. Получив согласие, стороны начали сходиться. Противники смеялись, подталкивая в спину пленника. Пашка шел нехотя, с низко опущенной головой.

– Забирайте своего, он нам больше не нужен! – торжествующе произнес Генка. – Мы все знаем. Проиграли вы войну! Ваш пароль «Звезда».

– И не та звезда, которая на небе, а которую на груди герои носят – ехидно добавил Юрка.

– Вот гад! – с ненавистью произнес Женька.

– Предатель несчастный, – возмутился Ромка.

Пашка от стыда закрыл лицо руками и расплакался.

– Я не виноват. Они меня пытали, – стал он оправдываться.

– Слабак, пыток испугался, – презрительно хмыкнул Колька.

– И как они тебя пытали? – ехидно спросила Аделька.

– Комаром, – плача навзрыд, проговорил Пашка.

– Чего? Каким еще комаром? – сдавливая смех, переспросил Женька.

– Самым настоящим комаром. Они мне руки за спиной связали, а мне на нос комар сел. Я их просил его убить, а пацаны сказали, что пока им пароль не скажу, они его не прогонят. И еще то, что это пытка мне такая. Знаете, сколько я терпел! Только потом сил совсем не стало, и пришлось им все рассказать.

– Прям как девка! Не мог ради победы потерпеть, – возмутился Ромка.

– Это почему еще «как девка»? – не выдержала Светка. – Я комаров, что ли, боюсь?

– Да все вы девки – бояки!

– Ах так! А ну, пошли к большой луже! – скомандовала боец Соловьева.

Свой приказ она произнесла так убедительно, что никто из ребятишек не посмел возражать. Без лишних слов все последовали за подругой.

– Раздевайтесь! До трусов раздевайтесь! Щас посмотрим, кто из нас бояка и девка.

Мальчишки нехотя стали раздеваться.

– А вам отдельное приглашение нужно? – обратилась она к Адельке с Маринкой.

– Все так все!

Под напором воинственной подруги девчонки начали снимать с себя одежду. Не очень-то и хотелось раздеваться перед мальчишками, но отстаивание девчачьих интересов того требовало.

– Никому не шевелиться и не разговаривать! – дала последнюю команду Светка.

Как только все замолчали и перестали двигаться, крылатые обитатели заросшей лужи с радостью променяли сочную зелень на возможность утолить голод теплой детской кровью, благодаря которой через несколько дней появится новое поколение кровососущих. В воздухе отчетливо послышался комариный гул. Каждую минуту количество летучих тварей увеличивалось с арифметической прогрессией. Они специально садились на самые нежные участки тела, впивались игольчатыми хоботками и тут же принимались пить кровь. Женька попытался отогнать особо наглых и бесцеремонных особей, но Светка тут же пресекла попытку облегчить участь.

– Никому не шевелиться! Все должно быть честно, как у Пашки. Будем стоять до тех пор, пока кто-нибудь из нас не выдержит!

Все терпели. Никому не хотелось быть «боякой» и «девкой». Правда, хитрая Аделька пыталась сдувать с себя комаров, но тут же была уличена Женькой. Уже через несколько минут сытые комары стали покидать «пир», но их места тут же занимали злые и голодные.

– Во дают! Да сколько же их здесь! – дрожащим голосом произнес Колька. – Они даже в уши лезут.

– Комары все прибывают и прибывают, – потеряв всякую надежду на спасение, жалобно произнесла Маринка. – Свет, тебя кусают?

– Неа, они меня сильно щекочут и целуют.

Насосавшись крови, жирный комар тяжело взлетел с Аделькиной щеки. На месте укуса появилась красная капля.

– Кровь, – как-то вяло произнес Ромка и стал медленно оседать на землю.

– Ребя, ему плохо! – сообразил Женька. – Держи его!

От искреннего желания помочь другу, а заодно и себе, ребятишки бросились приводить товарища в чувство. Не задумываясь, Маринка порылась в медицинской сумке, вытащила оттуда клок ваты и побежала мочить его в грязной луже. Спасательные мероприятия оказались весьма эффективными. Все были несказанно рады ожившему другу, а еще больше тому, что эксперимент на выдержку наконец-то можно прекратить. Оправившись от испуга, друзья принялись рассматривать «израненные» тела.

– Вот это да! Ничего себе, сколько укусов! – гордо произнес Колька.

– Ой, да на мне живого места нет! – ужаснулась Аделька. – Свет, посчитай, сколько раз меня успели тяпнуть. Точно-точно больше всех!

Пока подводились итоги испытаний, количество «ранений» увеличивалось. В конце концов выяснилось, что именно девчонкам больше всех досталось от зловредных комаров.

– Вы у нас героини! – восторгался подругами Женька. – Даже не пискнули.

– Еще чего! Зачем нам пищать? За нас это делали комары! – ухмыльнулась Светка, почесывая глаз, который уже начал отекать. – Женщины всегда терпеливее мужчин.

– Девчонки, у вас щеки красные, а у Адельки нос смешно опух, – с искренним сожалением произнес Колька. – Но вы не переживайте. У всех все до свадьбы заживет. Главное – мы все не «бояки» и не «девки» какие-нибудь.

На слове «девки» он осекся и поспешил исправиться.

– С такими подругами, как вы, мы любую войну выиграем!

– Еще как выиграем! Потом. А сейчас побежали отсюда подальше. Пожалуйста, – взмолился Пашка, почесывая искусанные ноги. – Мне еще ежа кормить нужно.

– Бежим, – поддержали девчонки. – Только, чур, на одной ножке!

– Вот еще! Что мы, дев… – привычно возмутился Ромка, но, взглянув на искусанных комарами девчонок, согласился: – На одной так на одной. Мы уже и не такое выдерживали.

Иллюзия одиночества

Вы подвержены осенней хандре? Если да, то я вас поспешу с ней разлучить и сделаю это как можно быстрее. Ну стало меньше солнца, дни укоротились, с деревьев опали последние разноцветные листья, а дворник Петр Тихонович со своей любовью к чистоте взял да поспешил их собрать в кучи и сжечь. Ну не грустить же из-за таких пустяков! Или же в один из дождливых дней вы взглянули на себя в зеркало и увидели пару новых морщин и несколько седых волос? Я вас умоляю! Тогда зачем советские ученые тратят время на разработку новых косметических средств для кожи лица с экстрактом петрушки и витамином «А»? Для чего они сидят в химических лабораториях и смешивают в пробирках аммиак с красящими веществами? Или вы не хотите подкрашивать волосы химией? Тогда пожалуйста – пользуйтесь натуральной хной, басмой, ромашкой или же отваром грецкого ореха. Да хоть луковой шелухой, лишь бы это улучшало настроение! Я понимаю, из-за сырых туманов и мороси люди реже выходят на улицу. Так ходите друг к другу в гости, пейте чай и делитесь проблемами! У нас не какая-нибудь Америка, где чуть что и сразу к психоаналитику! У нас его с легкостью заменит сидящая на скамейке Нора Халифовна или, на худой конец, Вера Сергеевна. Подойдите к ним, они расскажут последние новости, выслушают ваши, посочувствуют, дадут дельный совет, а под конец вы с ними обсудите бесстыжий наряд толстозадой Катьки, и всем сразу же станет легче. Разрядились, выплеснули негатив, а значит – обрели здоровье и спокойствие до очередного происшествия или выпуска «Новостей».

Допускаю, ваша хандра не попадает ни под одну из вышеперечисленных причин. Все сложно, и вы абсолютно особенная, уникальная личность. В один из хмурых осенних дней вы задумались о смысле жизни и, не найдя его, очень расстроились? Фу, какая глупость! Прекратите себя терзать тем, на что никогда не получите ответа. Не бывает «смысла жизни»! Знаете почему? Потому что каждый его придумывает сам. Хочется учиться, чтобы иметь достойную работу? Учись! На данном этапе – это и есть смысл жизни. Хочется иметь детей? Женись или выходи замуж! Хочется отоспаться в выходные? Спи! Больше не хочется шоколадных конфет, и организм требует яблок с мандаринами? Ешь разноцветные полезные фрукты и наслаждайся их вкусом! Хочешь хорошую машину? Смиренно копи деньгу на сие удовольствие и не завидуй соседу на новенькой «шестерке». Смысл жизни заставляет нас с бодростью просыпаться по утрам, вставать и делать все, чтобы мечта поскорее осуществилась. А какой она будет – решать вам.

Что ни говори, а в нашей стране есть все условия для полноценного и радостного проживания!

Цецилия Моисеевна все вышеперечисленные проблемы знала и с легкостью с ними справлялась ровно до того момента, когда краска для волос все еще успешно выполняла свою функцию, а вот крем с экстрактом петрушки и витамином «А» перестал быть эффективным.

«И кому я такая красивая нужна? – спросила она сама себя, разглядывая отражение в зеркале. – Молоденькие девочки не могут найти себе женихов, а тут уже даже не шестьдесят один. Шансы обрести счастье тают на глазах. Как назло, мужчины в нашей стране живут меньше женщин. Какая гендерная несправедливость! Прям удручает меня подобное положение вещей. Вот и Бенин случай тому подтверждение. Его уже год как нет, а я живу и все страдаю от одиночества. На кого ты меня оставил? – глубоко вздыхая, произнесла Циля вслух. – Кстати, почему вдовы на похоронах именно этот вопрос задают усопшему? Можно подумать, он даст на него ответ или подпишет разрешение на вакантную должность. А действительно, „на кого“? Наверняка где-то живет такой же одинокий человек, искренне желающий женской заботы и уюта. Мы все равны перед судьбой. А если так, то за каким поворотом меня вновь ожидает счастье? Странно, почему я так уверена, что моя жизнь обязательно изменится к лучшему? – удивилась она своим мыслям и тут же ответила на поставленный вопрос: – Наверное, потому что я этого очень желаю. Все, довольно с меня хандры! Хочу жить, любить, чувствовать и быть счастливой! Не верю, что мой лимит счастья исчерпан. Да, в молодости я наделала много глупостей и сейчас за это расплачиваюсь, но должен же быть у меня хоть один шанс исправить допущенные ошибки. За год одиночества я многое поняла. Не хочу жить только для себя. Это скучно и эгоистично. Бедный Беня! Только потеряв его, я поняла, насколько он был терпелив. Благородный человек жил рядом, а я этого не замечала, не ценила. Принимала его любовь как должное, обеспечивающее комфортное существование моей избалованной вниманием персоне. Ах, если бы мне встретился достойный человек, с которым бы я в горе и радости могла пройти остаток жизненного пути! Господи, услышь меня! – сложив руки в молитве, произнесла Циля. – Пошли мне на склоне дней мужа, отвечающего всем моим требованиям. Многого не прошу. Пускай он будет воспитан, красив, обязательно умен и моложе меня. Всего лишь четыре обязательных пункта, а остальное – на Твое усмотрение. Спасибо тебе, Господи!» – облегченно вздохнула Цецилия Моисеевна и включила телевизор. Трансляция центрального канала не прибавила ей оптимизма, и она решила пригласить в гости соседку. Как замечательно, что единственный человек, который ее обязательно поймет и поддержит, живет за стеной.

* * *

– К вам можно? – поинтересовалась Софа, обнаружив дверь открытой.

– Заходите, деточка, заходите. Дверь не заперта. Никого не боюсь, и уже ничего мне не жалко. Кому я нужна, старая? Никому. Вот так доживешь до преклонных лет и поймешь, что все твои заслуги, талант, красота ни одной душе не нужны.

– Цецилия Моисеевна, откуда такие речи? Что произошло за те пару дней, пока мы не виделись?

– А то и произошло, что я постарела и на меня перестали обращать внимание мужчины. Скажите, разве женщина может жить без внимания сильной половины человечества?

– Трудно, но что делать, если никого нет.

– Это совершенно невозможно и даже очень грустно. Вы знаете что такое одиночество?

– Конечно!

– Какое там «конечно»! Наверняка ошибаетесь. Определение одиночества не так банально, как все привыкли его трактовать, и в то же время не так сложно, как о нем рассуждают философы. О нем начинаешь задумываться, когда точно знаешь, где лежат твои вещи. Понимаете, Софочка, их некому переложить на другое место. Вот тогда ты начинаешь ненавидеть порядок. Деточка, вчера я проходила мимо подъезда, и Нора Халифовна с Верой Сергеевной предложили мне посидеть на скамеечке. Вы представляете меня сидящей с ними на скамейке и щелкающей семечки?

– Честно сказать, не очень. Вы не вписываетесь в привычный образ нашего двора.

– Мне тоже всегда так казалось, но в последнее время я подурнела и боюсь, скоро наступит «самое то». Годы берут свое. Они безжалостно равняют нас, хоть и бывших, но знаменитостей, с Норами и Верами. Мне уже приходится покупать туфли на более низком каблуке. Это несправедливо и даже жестоко по отношению к творческим людям. Но все это мелочь по сравнению с «никомуненужностью». Самое страшное, я чуть не согласилась принять их предложение, но потом вовремя остановила себя и, ссылаясь на занятость, пошла домой.

– Цецилия Моисеевна, перестаньте хандрить. Вы привлекательная. Да что там! Красивая женщина. В вас столько шарма и ума!

– Вы это серьезно?

– Более чем!

Видя совершенно искреннее желание Софы взбодрить и поддержать страдалицу в трудный для нее период времени, Циля стала успокаиваться.

– Разумеется, я немного преувеличиваю, говоря о своей непривлекательности. Конечно, за последние годы я слегка состарилась, но не до такой степени, чтобы не нравиться мужчинам. Представляете, на меня заглядывается наш управдом.

– Ну вот вам и подтверждение моих слов. И после этого вы все еще думаете, что никому не интересны?

– Ну почему же! Теперь как пациент я интересна врачам в поликлинике и как квартиросъемщик – работникам ЖЭКа. Управдом пытался со мной несколько раз завести разговор, после которого я осталась немного в растерянности.

– Почему?

– До сегодняшнего дня в моей голове его образ все еще остается незаконченным. Все очень неоднозначно. Понимаете, он выглядит интеллигентным человеком. Его речь довольно-таки грамотная. От него я не услышала ни одной глупости. Ухоженная борода, очки в очень приличной оправе. Но его статус!.. Что вы скажете на этот счет? Для вас он привлекательный мужчина?

– Цецилия Моисеевна, он очень приятный мужчина и по возрасту подходит как нельзя лучше.

– Да я и сама так считаю, но делаю безразличный вид. Софочка, вам признаюсь. Несмотря на разный социальный статус, я сделала небольшой шаг в его сторону. Я уже два месяца не плачу за квартиру.

– И что? – недоуменно произнесла Софа. – Задолженность за жилье сделает вас привлекательнее в его глазах?

– Софа, не огорчайте меня! Неужели вы не догадываетесь, для чего все это? Тем самым я напомнила ему о себе. Он предупредил, что на днях ко мне зайдет. Честно сказать, он уже был у меня один раз, но я его деликатно выпроводила. Кстати, выглядел достойно. Галстук в тон рубахи, хорошо пошитый костюм. Представляете, он даже угостил меня конфетами.

– Не может быть!

– Как не может, если было! – с хитринкой в глазах произнесла Циля. – Вы думаете, он проявляет ко мне интерес от имени ЖЭКа?

– Ну уж нет! – засмеялась Софа. – ЖЭК не выделяет деньги на конфеты для должников.

– Считаете, мне стоит обратить на него внимание?

– Однозначно! Дмитрий Николаевич вдовец. Скажу больше, он какой-то математик или физик, а в управдомы пошел только потому, что ему надоели неорганизованность и бардак, царящие в нашем доме. Благодаря ему у нас делаются ремонты, вкручиваются перегоревшие лампочки, а сантехники приходят вскоре после вызова. Порядок – полностью заслуга Дмитрия Николаевича.

– Деточка, так что же я лежу и думаю об одиночестве! Нужно срочно прекратить эту мерехлюндию и понравиться ему еще больше! Радость моя, накрасьте мне, пожалуйста, ногти. Пока они будут сохнуть, я вам поведаю секрет вкусного чая. С удовольствием сделала бы это сама, но пока у женщины не высох лак, она совершенно беспомощна. Надо же, только сейчас поняла: мое одиночество не более чем иллюзия, искажающая действительность восприятия бытия. Можно сказать, кратковременная победа над здравым смыслом. Довольно хандры! С этого момента все встало на свои места. Я почти готова на второй брак. Как ни крути, а от счастья спрятаться невозможно.

* * *

В этот вечер, вдохновленная открывающимися перед ней возможностями, Цецилия Моисеевна отказалась от посиделок на балконе. Это совсем не означало, что все происходящее во дворе ее больше не интересовало. Напротив, она оставила форточку открытой и спокойно пошла спать.

За окном ночное небо разливалось чернильной густотой, заполняя собой каждый сантиметр пространства, призывно маня шустрых летучих мышей насладиться полетом в своей бесконечности. Яркие гирлянды звезд, рассыпанные чьей-то заботливой рукой по небосводу, освещали землю таинственным светом, щекоча разноцветными лучами одинокий месяц, на котором висело ведро с водой, предусмотрительно подвешенное Светкой для проверки погоды. По всем признакам, для жителей улицы Чехова завтрашний день будет замечательным, впрочем, как и все последующие.

Content

Елена Александровна Роговая
Большой бонжур от Цецилии

Фортепьяны

Полное счастье

Крутой поворот

Подарок от Гали

Мама, ваш выезд!

Большие перемены

Горе

Почему меня не любят?

Петр и Евдокия

Ежик напрокат

Первомайское

Грязюся

Месть Нелли Львовны

Аделька

Педагогика по Монтессори

Угостите даму папироской

Неглиже

Чулочки на ниточках

Рубль

Захер

Радость деда Гриши

Политическая Циля

В положении

Дача бабы Розы

1

2

3

4

5

6

По Одессе с Нелли Львовной

Находка

Камерная музыка

Возмездие

Воинское

Иллюзия одиночества