Кай Майер

Плененные

Kai Meyer

Die Gebannte Die Alchimistin III

Copyright © 1998, 2011 by Kai Meyer K. Meyer, Die Gebannte

Nele Schütz Design under the use of shutterstock/Vladis Chern

© Перевод на русский язык, оформление. ООО «РОСМЭН», 2019

Пролог

18 лет назад 1906 г.

В тот вечер она вышла за ним на выступ утеса. Багрец и пурпур заливали меловые скалы; брызги прибоя взметались к одинокой фигуре на крутом обрыве.

Позже Аура поймет, что в тот вечер поставила на карту все – и проиграла.

Солнце еще не село, и по Балтийскому морю проносились тени облаков. Казалось, волны гонят к берегу каких-то причудливых зверей, и те лениво выползают из пены прибоя на сушу.

Аура знала, что Джиллиан никогда не любил моря. И все же он часто приходил сюда и подолгу смотрел вдаль, словно вглядываясь в тайну своего прошлого, а может быть, в тайну их будущего.

– Как будто все знают какой-то секрет, – сказал он, заслышав ее шаги. – Все, кроме меня.

Бокалы у нее в руке тихо звякнули. Аура поставила их на землю вместе с бутылкой и остановилась рядом с Джиллианом. Тот обнял ее за талию и привлек к себе.

– То, что все знают, – уже не секрет, – возразила она.

Аура почувствовала себя занудой. Тем более она прекрасно понимала, что лукавит: по части секретов у нее был большой опыт. Иногда труднее всего проникнуть как раз в те тайны, что у всех на виду.

– Все любят море, – снова заговорил Джиллиан. – Один я не люблю.

Аура нередко заставала его здесь в таком настроении; обычно он был совсем другим: обаятельным и немногословным, романтиком и циником одновременно. Но здесь, на краю утеса, его всякий раз охватывала загадочная меланхолия.

– А ты не пробовал смотреть в другую сторону? – усмехнулась она.

Джиллиан наконец оторвал взгляд от горизонта и улыбнулся Ауре. Кончиками пальцев откинул с ее лица черные локоны и поцеловал ее солеными губами.

За спиной у них высились увитые плющом стены замка. Трехэтажная постройка почти целиком занимала скалу, подымавшуюся из моря в полукилометре от белых дюн берега. Три ряда окон глядели на море. Здесь, с тыльной стороны замка, обращенной к морю, стены прямо переходили в крутой обрыв. Лишь в одном-единственном месте утес образовывал естественный выступ, словно балкон, на который выходила узкая дверь, увитая плющом.

Выступ выдавался в море метров на десять. Когда Аура была маленькой, ей запрещали сюда ходить, опасаясь, как бы шквальный ветер не сорвал ее вниз. Но она, конечно, все равно ходила – хотя бы потому, что в замке было не так много возможностей нарушать правила. А еще потому, что тогда в смерти было что-то манящее, завораживающее.

Но теперь о смерти можно было не думать. По крайней мере, о своей.

– Как хочется снова увидеть что-нибудь, кроме этих комнат и коридоров! – вздохнула она. – Кроме моря и пустынных дюн!

Аура надеялась, что и Джиллиан так думает. Через два года после возвращения из Сванетии замок стал казаться ей тюрьмой.

– Тебя тянет путешествовать? – спросил он.

– Меня тянет к чему угодно – лишь бы подальше отсюда.

Они не в первый раз говорили о том, чтобы уехать. Но сегодня наступил решающий день.

Аура смотрела на красивое лицо гермафродита, любуясь гармоничными чертами: не вполне мужскими, но и не женскими – какими-то неопределенными, будто размытыми. Джиллиан был двуполым, но женщина проступала в нем, только когда он сам этого хотел. Обычно он отдавал предпочтение своей мужской составляющей, и Аура почти всегда воспринимала его как мужчину. У него было безупречно гладкое, без всякой растительности, лицо, изящно очерченные скулы; черные глаза контрастировали со светлыми волосами, ресницами и бровями. Он был весь соткан из противоречий – как внешне, так и внутренне, – за это Аура его и полюбила.

– Пожалуй, нам и впрямь стоит поторопиться с отъездом, – усмехнулся Джиллиан. – Ведь скоро я стану сгорбленным стариком, а ты будешь по-прежнему выглядеть на двадцать четыре.

За два года Аура ничуть не постарела; впрочем, и времени прошло не так уж много. Двадцать четыре или двадцать шесть – не такая большая разница. А после очередной бессонной ночи Ауре случалось чувствовать себя на семьдесят пять. Бессмертие, подаренное ей цветком Гильгамеша, не помогало от кругов под глазами и не добавляло уверенности в себе.

Джиллиан в свои тридцать семь был строен и гибок. Аура много раз предлагала ему вечную жизнь, но он неизменно отказывался. И, глядя, как он стоит один на утесе, погрузившись в свои мысли или воспоминания, она начинала понимать, почему его не привлекает бессмертие. Джиллиана манили перемены – в этом он и находил свое счастье.

Рано или поздно они должны вырваться отсюда. Но их сыну Джиану всего девять лет, ему нужен дом, крепкая семья, нужна кузина Тесс, с которой они росли вместе, как близнецы; разлучить их было немыслимо. Сильветта, младшая сестра Ауры, тоже любила Джиана, как родного сына. Порой казалось, что она ему больше мать, чем Аура. Тут все сошлось одно к одному: отказ Джиллиана принять бессмертие, ребенок, невидимой цепью приковывавший ее к замку, и уверенность Ауры, что все станет на свои места, если и для Джиллиана время потеряет всякое значение.

Спустя много лет она скажет себе: «Мне было двадцать шесть лет. Я была наивной самовлюбленной дурочкой. Я не понимала, что делаю». Но в тот день на утесе ее убежденность была такой пламенной, что любые сомнения рассеивались без следа.

Джиллиан все еще смотрел ей в глаза. Улыбка у него неповторимая, как и он сам. Гермафродит и бывший наемный убийца. Актер и мастер маскарада. Дитя алхимика, зачатое в попытке создать живое воплощение философского камня.

Мелькнула ли тень подозрения в его глазах, блеснувших в золотистом свете заката? Аура не выдержала и опустила взгляд к стоящей на земле откупоренной бутылке и бокалам, в которых преломлялись последние солнечные лучи.

– Когда время не имеет значения, чувствуешь себя совсем по-другому, – начала она. – Уже не боишься его упустить или потерять, ведь его у тебя сколько хочешь.

Она бессмертна всего два года, а рассуждает так, словно прожила уже тысячу лет. Смешно. Аура это понимала и Джиллиан, наверное, тоже.

Он снова отвел назад ее волосы, которые растрепал ветер.

– По-моему, суть времени не в том, что оно скоротечно, – начал он. – А в том, что оно постоянно несет перемены. Вы, бессмертные, наблюдаете, как все вокруг вас меняется, но сами измениться не можете. Стоит ли к этому стремиться?

– Ты с таким презрением об этом говоришь.

– Неправда. – Он опять ее поцеловал. – Ты сделала свой выбор – и у тебя были на то причины.

«Причины?» – подумала Аура с горечью. Причин никаких не было. Была возможность. Приоткрытая дверь. И она вошла в нее без долгих раздумий. Причины? Нет, одно легкомыслие. И конечно, немалая толика авантюризма.

Во всем виноват замок, родовое гнездо ее семьи. Его темные залы, витражи, почти не пропускавшие солнечного света, бесконечные коридоры, переходы, лестницы, источенные непогодой стены заразили Джиллиана своим унынием. И конечно, Джиллиан не забыл, как его друзья-тамплиеры погибли здесь у него на глазах в стычке с Моргантом. Да, Аура не могла обижаться на него за то, что в замке Инститорисов перспектива бессмертия казалась ему невыносимым бременем.

Но стоит уехать отсюда, и он поймет, как много сулит им обоим вечная жизнь. Она была в этом глубоко и искренне убеждена.

Аура мягко высвободилась из объятий Джиллиана и наклонилась за бутылкой. Казалась, она разливает в бокалы жидкий закат. Подмешанный в вино отвар был незаметен.

Она протянула бокал Джиллиану, и глаза их снова встретились. Его взгляд был исполнен преданности.

– Ты дала мне куда больше, чем я ожидал от жизни.

Она тихо засмеялась, поддразнивая:

– Ты был уличным мальчишкой. Вряд ли ты ждал от жизни многого.

Он погладил ее по щеке, дотронулся большим пальцем до подбородка.

– Я думал, меня ждет целый мир. Но ты куда больше и лучше, чем весь мир. Я хочу всегда быть с тобой – здесь или где угодно.

Эти слова придали ей решимости. Да, она делает все правильно. Джиллиан ее простит.

Аура неотрывно смотрела, как он подносит бокал ко рту. Как смачивает губы вином. Но Джиллиан опустил бокал не отпив.

«Он знает, – уговаривала она себя. – В глубине души он сам этого хочет». Тут ей стало стыдно и захотелось его удержать.

Но он снова поднес бокал к губам. Отпил глоток. Улыбнулся. Отпил второй.

Она хотела что-то сказать, но словно окаменела. Хотела предупредить его. Попросить прощения.

Аура швырнула свой бокал о скалу и увидела, как хрусталь выскальзывает из разжавшихся пальцев Джиллиана. Она рванулась и успела подхватить его, прежде чем у него подкосились колени, крепко обняла, мягко и нежно опустила на землю. Его голова упала ей на грудь, тело обмякло.

Прежде чем он потерял сознание, она перехватила последний взгляд его чудесных черных глаз. Их выражение изменилось. В них была догадка – и нестерпимый упрек.

Ауру словно громом поразило. Но она смахнула слезы, положила голову Джиллиана себе на колени и прижалась губами к его губам. Они быстро холодели, как у покойника.

Он проспит тридцать три часа. И проснется бессмертным.

Два дня спустя Джиллиан покинул замок. И Ауру.

Больше он не возвращался.

Глава 1

НАСТОЯЩЕЕ

1924 г.

В полночь, после того как смерть снова побывала в замке, часы в столовой пробили тринадцать раз и запели звонкими птичьими голосами.

Глава 2

Птичий щебет бесплотной стаей разнесся по коридорам замка, вверх по лестницам, мимо латунных светильников, потрескавшихся картин, выцветших гобеленов и деревянных панелей.

Тесс два часа как погасила свет. Но так и не сомкнула глаз.

С самого начала беременности она решила ложиться пораньше. Но всякий раз, возвращаясь в замок – к матери, старым слугам, запаху паркета и камня, – она долго не могла уснуть. Вслушивалась в рокот моря, бьющегося о скалы. В Берлине она слышала по ночам лишь шорох автомобильных шин по брусчатке, и больше всего ей не хватало там шума прибоя. А здесь, в замке, время словно поворачивало вспять. Здесь она снова была ребенком и, что самое удивительное, вспоминала лишь хорошее, а не весь тот кошмар, что ей пришлось пережить. О плохом память молчала.

Птичьи голоса заглушили гул моря так внезапно, что Тесс сперва подумала, что это чайки. Они вечно кружили над островом, садились на каминные трубы и зубцы фронтонов или пикировали со стен, выхватывая рыбу из пены прибоя.

Но чайки кричат совсем по-другому.

А эти птицы пели, пели так самозабвенно, будто ровно в полночь вдруг началась весна.

Тесс села в кровати. Живот, как всегда, мешал ей. Седьмой месяц оказался еще тяжелее предыдущих, и, что бы там ни говорили ее берлинские подружки, предвкушение радости нисколько не скрашивало ее мучений. Она еще успеет порадоваться ребенку, когда он появится. Пока же с телом творилось такое, что на ум приходили одни ругательства.

Тесс со стоном опустила ноги на пол, нащупывая домашние туфли. Мужская пижама была ей велика; только на бедрах она сидела как влитая. Хватит с нее и того, что днем приходится напяливать эти кошмарные балахоны. Хотя бы ночью она не станет отказываться от рубашки и брюк. В Берлине многие женщины одевались теперь так же, как мужчины, и Тесс была из их числа. Но сейчас, на сносях, она выглядела в своей обычной одежде, как толстый чиновник в мундире. Так что приходилось довольствоваться чудовищными платьями для женщин в интересном положении, которые продавались в магазинах. Тесс очень надеялась, что после родов (боже, скорее бы уже) она в ту же минуту, как по мановению волшебной палочки, обретет прежние формы.

Птицы были в замке. Сомнений нет: щебет доносился из коридора, а не из окна. Лунный свет падал сквозь витражи окна, озаряя комнату, И Тесс почудилось, будто она вдруг очутилась внутри калейдоскопа. Она накинула халат и поспешила к двери. На пороге Тесс задержалась, взглянула с внезапно нахлынувшей нежностью на свой живот и легонько погладила его.

– Спи-спи, – прошептала она, закатила глаза, удивляясь самой себе, и вышла наконец в коридор.

Щебет заполнял замок сверху донизу, будто целые птичьи стаи забились между половицами и плинтусами, за стеновые панели и лепнину. Но нигде не было видно ни одной птицы. Тесс двинулась к лестнице – по пустому коридору, мимо нежилых комнат. На верхней ступеньке ухватилась за перила – без всякой нужды, чисто инстинктивно, – сказала она себе.

Любой звук сразу разносился по всему замку – ни ворсистые ковры, ни плотные занавеси, ни массивная мебель тут не помогали. Вот и птичьи голоса пробивались, словно дым, сквозь высокие стены и дубовые двери, заполняли лестницы и шахту кухонного лифта, вились вокруг позолоченных люстр и хрустальных канделябров.

Тесс спустилась по широкой винтовой лестнице на первый этаж восточного крыла. Замок Инститорисов был построен в форме подковы. Центральная часть и оба крыла окружали густую кипарисовую рощу. «Может быть, птицы сидели на деревьях и что-то их спугнуло? – подумала Тесс. – Например, воры». На нее неудержимым потоком хлынули воспоминания, от которых она предпочла бы избавиться.

Стоя в халате у подножия лестницы, Тесс вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной. Она вспомнила ту ночь, когда ассасины напали на экспедицию. Да, у нее куда больше опыта, чем обычно бывает в двадцать пять, но от этого не легче. Ноги у Тесс похолодели и стали подкашиваться.

Где-то в замке раздались голоса, потом послышались шаги.

Сперва медленно, потом все решительнее Тесс двинулась вперед. В конце концов, она не инвалид, а всего лишь беременна. Схватив с комода подсвечник, Тесс попробовала замахнуться им для удара.

Голоса доносились из холла, а птичий щебет – с противоположный стороны. Тесс двинулась по коридору в сторону кухни. Сперва нужно пройти мимо большой гостиной, потом…

Дверь столовой была открыта.

Оттуда слышалась какофония птичьих голосов. Тесс приготовилась к тому, что птицы заполонили все: шкафы, картины, высокие спинки дубовых стульев, а стола и вовсе не видать в ворохе перьев.

Она ступила на порог. Комната была пуста.

Тесс опустила подсвечник. У стены между двух витражных окон стояли огромные, в два с половиной метра высотой, часы. Сколько Тесс себя помнила, их черный полированный корпус, украшенный изысканной резьбой, возвышался над прочей обстановкой. Витые полуколонны обрамляли полированную дверцу. В стрелки, скользившие по золотому циферблату, были вправлены рубины. Каждый вечер ровно в семь изнутри выдвигались фигуры и разыгрывали странное представление.

Сомнений не оставалось: птичьи голоса доносились из часов. Какой-то новый, необычный механизм, удивительно точно имитировавший птичий щебет, заработал в эту ночь впервые – по крайней мере, на памяти Тесс.

Она медленно обошла стол. Большая часть стульев уже многие годы сдвигалась с места только при уборке. Перед часами Тесс остановилась и подняла глаза на циферблат, словно вглядываясь в лицо гигантского идола. Над столом висела люстра со сверкающими хрустальными подвесками. Медленно-медленно Тесс подняла левую руку и потянулась к часам. Маятника не было видно за черной полированной дверцей размером с крышку гроба. На ней Тесс смутно угадывала свое отражение – бледный силуэт с вытянутой рукой. Вот сейчас они соприкоснутся – Тесс и призрак на дверце. Оставался всего миллиметр – и вдруг щебет прекратился.

Тишина настала так внезапно, что Тесс вздрогнула, как от громкого звука.

– Фрейлейн Тесс! – Голос раздался у нее за спиной, у двери. – Фрейлейн Тесс! – Старый слуга, заправлявший всем хозяйством в замке, один из немногих работников, остававшихся здесь и на ночь, возбужденно размахивал худыми руками. – Фрейлейн Тесс, дело плохо! Пойдемте, пожалуйста, со мной!

Гомон птичьих голосов все еще звучал у нее в ушах, и прошло несколько секунд, прежде чем до нее дошел смысл его слов.

– Прошу вас! Ваша матушка изволят вас звать!

Тут она наконец стряхнула с себя чары оживших часов и поспешила через весь замок на третий этаж западного крыла.

В коридоре ее ждал еще один призрак – такой же бледный, как в дверце часов.

– Что случилось?

Сильветта, мать Тесс, глядела на нее. Она стояла, не шевелясь, в белой ночной рубашке перед открытой дверью, с которой у Тесс были связаны невеселые воспоминания. За дверью располагались покои бабушки.

Шарлотта Инститорис была когда-то гордой, властной женщиной, но Тесс об этом знала только по рассказам. В детстве бабушка казалась ей ведьмой, позже – привидением, которое не говорит, не видит, а только дышит и прислушивается. Шарлотта лишилась сперва рассудка, а потом и зрения. Это случилось двадцать лет назад, когда в коридорах и комнатах замка пролилась кровь.

Тесс торопливо подошла к Сильветте и взглянула в ее застывшее, ничего не выражавшее лицо. Ее матери было тридцать семь лет, она была невероятно молода для такой взрослой дочери; но одиночество на этом острове подточило ее, как непогода подтачивает мраморную статую. Сильветта все еще была хороша собой: длинные золотые, как у ангела, кудри и стройная, как у юной девушки, фигура. Но на лице ее лежала тень опыта, какого никому не пожелаешь, и в глазах таились следы с трудом преодоленной боли.

– Мама, что случилось? – повторила Тесс настойчивее.

Слуга прошмыгнул мимо них в покои Шарлотты. Оттуда донесся еще один голос – горничной.

– Шарлотта? – тихо спросила Тесс. Она давно уже не называла безумную старуху бабушкой.

Сильветта кивнула. Коротко, едва уловимо.

Слуга вновь появился в дверях; от него с такой силой повеяло невыносимым старческим запахом, что у Тесс на мгновенье перехватило дыхание.

– Мама умерла, – сказала Сильветта очень спокойно. Казалось, она хочет что-то добавить, но медлит, отыскивая в памяти имя.

Тесс погладила ее по щеке и ласково улыбнулась.

Сильветта медленно, не двинув плечами, повернула голову в сторону слуги и, едва разомкнув сухие губы, произнесла:

– Дайте телеграмму сестре. Пусть Аура едет домой.

Глава 3

«Вот и снова замок», – подумала Аура, когда лодка отчалила от берега.

Причал остался позади, дюны скрылись в молочно-белом прибрежном тумане. Неожиданно нос лодки прорвал туманную пелену, и на Ауру повеяло свежим морским воздухом. Главный остров с пятью островками-спутниками – словно отпечаток ладони с пальцами вокруг – ясно вырисовывался у нее перед глазами. Маяк на самом северном из островков был отсюда не виден: его загораживал замок, но Аура слышала крики чаек, испокон веку гнездившихся там. Их пронзительные голоса мешались с грохотом волн, бившихся о крутые скалы. Все это не отпускало Ауру, куда бы ее ни занесло за минувшие восемнадцать лет. Виллы в Португалии, Париже и Турине, а в последнее время дом в Лондоне – что-нибудь всегда напоминало ей замок, где прошло ее детство. Много лет назад Бёклин изобразил замок Инститорисов на картине «Остров мертвых»; с годами это название казалось Ауре все более подходящим. Из этих стен вышло несколько бессмертных – и все же прочнее всего замок был связан в ее памяти со смертью.

Густая кипарисовая роща скрывала центральную часть замка, справа и слева от нее проглядывали восточное и западное крыло. Черные силуэты крыши и каминных труб вырисовывались на фоне бесцветного неба.

Родовое гнездо ее семьи.

Из семьи тут мало кто остался. Сама она круглый год в разъездах, Джиан живет в Париже, Тесс в Берлине. А теперь и мать умерла, так что Сильветта осталась единственной обитательницей замка, хозяйкой бесчисленных комнат с зачехленной мебелью и потемневшими зеркалами. Аура не понимала, почему сестра все еще здесь. Инститорисам принадлежали дома в нескольких европейских столицах, в деньгах у них по-прежнему недостатка не было. Ничто не держало Сильветту в замке. А теперь уж и подавно.

Лодка проплыла мимо двух каменных львов на высоких известняковых постаментах, охранявших маленькую бухту у кипарисовой рощи, и мягко причалила к деревянному пирсу. Аура соскочила на берег.

– Спасибо, я сама, – сказала она лодочнику, собравшемуся нести за ней в замок багаж.

Аура подхватила чемодан и сумку с книгами, кивнула лодочнику на прощанье и ступила под сень кипарисов.

Ее детская не изменилась с тех пор, как она двадцать семь лет назад уехала в интернат. Тогда ей было семнадцать, она была бунтаркой, смертельно обиженной на отца. И смертной.

Позже, вернувшись в замок, они с Джиллианом заняли большую спальню, тоже в восточном крыле, подальше от покоев Шарлотты, жившей в западной части замка. Спустя два года Джиллиан уехал.

С тех пор Аура обычно останавливалась в одной из многочисленных комнат для гостей. Но сейчас она заранее попросила, чтобы ей приготовили ее бывшую детскую. На похороны Шарлотты она приехала как дочь, а не как наследница отцовских познаний в алхимии и не как гость, заглянувший сюда проездом. Поэтому детская лучше всего подходила для той роли, которую Аура готовилась играть здесь ближайшие три-четыре дня, пока не найдется благовидный предлог уехать.

Она положила чемодан на кровать и бросила рядом сумку с книгами. Вообще-то Аура ожидала, что на нее нахлынут воспоминания. Но ее жизнь была настолько пропитана прошлым, что сегодня память решила дать ей передышку. Большая кровать на дубовых ножках, комод и туалетный столик, два шкафа, огромная изразцовая печь – все это вызывало лишь легкую ностальгическую грусть.

Когда Аура уезжала в интернат, Сильветта была хорошенькой малышкой, в которой уже угадывалась будущая красавица. Вплоть до последних дней она ухаживала за матерью и управляла семейным имуществом. Нелегко будет взглянуть ей в глаза. Пока Аура разъезжала по Европе и проводила лето, посиживая с книжкой на гостиничных террасах Ривьеры и Эгейских островов, Сильветта жила бок о бок с сумасшедшей слепой матерью, принимая на себя ее постоянную злобу и недовольство.

Сестрам придется обсудить и это. Сильветта, конечно, не упустит такой возможности.

«Три дня, – подумала Аура. – Ну четыре».

Она подошла к окну и хотела открыть его, но остановилась, невольно улыбнувшись. На витраже был изображен котел, откуда выглядывали два поросенка и лебедь с рогами. В юности она ненавидела эту картинку, потому что та казалась ей слишком детской: витражи в других окнах замка были совсем другие. Сейчас она подумала, что мать, наверное, потому и выбрала для нее эту комнату сорок с лишним лет назад. Пусть фигуры и были задуманы как алхимические символы – поросята и лебедь оставались зверюшками, которые нравятся детям. И Ауре смутно вспомнилось, что когда-то она и вправду любила витраж в своем окне – в пять, шесть, семь лет. Шарлотта искренне старалась для ребенка – тогда она была еще в своем уме и преисполнена любви к маленькой дочурке. Она была нежной матерью, и лишь позже холодность и эгоизм Нестора ожесточили ее.

Аура потянула за ручку окна. Оно со скрипом распахнулось внутрь, с рамы посыпалась соляная корка. В комнату ворвался морской бриз, погладил Ауру по щеке и взъерошил ее черные волосы. Она теперь носила короткую стрижку – по последней лондонской и берлинской моде.

На ней были широкие брюки, свитер и жакет – все черное, как обычно. Послевоенные годы принесли много перемен, но мало что радовало ее так, как свобода, которой теперь пользовались женщины. Аура одевалась в соответствии со своим образом жизни – просто и удобно. Пышные юбки времен ее юности ушли в прошлое.

Комната располагалась в южном торце восточного крыла. Немного высунувшись наружу, Аура увидела слева, у стены замка, окна часовни. Дальше, метрах в ста, из моря поднимался Погребальный остров Инститорисов, один из пяти островков-спутников. Завтра туда отнесут Шарлотту и похоронят в старинном фамильном склепе, как искони заведено у них в семье.

У них в семье. Это звучало фальшиво, и Аура сама в этом виновата. Ведь это она избегает их уже много лет. Она бессмертна, а остальные нет. Аура сама подписалась на то, что ей предстоит проводить в последний путь каждого из них, что она будет стоять двадцатичетырехлетней у гроба своего взрослого сына, племянницы, единственной сестры. Она надеялась, что со временем привыкнет к этой мысли, но с каждым годом ей становилось только хуже.

И Аура все сильнее отдалялась от них, сознавая, что уклоняется не только от смерти родных, но и от участия в их жизни и что когда-нибудь наверняка пожалеет об этом. Но она уже однажды потеряла того, кто был ей дороже всех на свете, – потеряла из-за собственной глупости и эгоизма – и ни за что не хотела бы пережить подобное снова.

Насколько она знала, Джиллиан жив, но в глубине души ей казалось, что он умер. Он один мог бы ее понять – ведь он тоже стал бессмертным. Хотя и против воли.

Десять лет назад она целыми днями лежала на кровати, неподвижно глядя в потолок, и думала обо всем этом. Но это давно прошло. Привычка смягчает самые сильные муки совести. Сегодня ей уже не так жутко вспоминать мгновение, когда она протянула Джиллиану бокал с подмешанным в вино отваром цветка Гильгамеша. Она совершила ошибку и раскаялась в ней. И нашла в себе силы идти дальше.

В конечном счете за этим она приехала и теперь. Чтобы проститься и идти дальше. Чтобы в последний раз побыть с матерью – хотя бы с ее мертвым телом.

Глава 4

Джиллиан в который раз спрашивал себя, не принес ли ему цветок Гильгамеша вечность вместо бессмертия: существование за порогом смерти, которое не прекратится, даже когда тело истлеет и мозг обратится в прах.

Может быть, то, что происходит с ним сейчас, – и есть жизнь после смерти? Или сам момент смерти растянулся до бесконечности, превратившись в черную пустоту?

Его окружала тьма. Ни лучика, ни отблеска, к которому могли бы привыкнуть глаза. Лишь непроницаемый мрак.

Джиллиан не знал, сколько времени находится здесь, не был даже уверен, что все это наяву. Да и была ли теперь разница между явью и сном? Смутные воспоминания о последних мгновениях перед наступлением тьмы ускользали от него, он не мог сказать, прошло ли с тех пор несколько часов, дней или лет. Казалось, тьма расстилалась все шире, уничтожая воспоминания, пожирая все зрительные образы, звуки – саму уверенность в том, что до нее вообще что-то было.

Может быть, у этого состояния нет ни начала, ни конца? Джиллиан того и гляди забудет, кто он. А может, никакого Джиллиана никогда и не было? Что, если он всего лишь бесформенный, бесплотный осколок разума? Мыслящий предмет, который воспринимает лишь настоящее, без всякого «до» и «после».

Но порой, когда он бывал совсем уже готов сдаться, в нем просыпалось что-то похожее на чувство. Более того, на стремление.

Стремление к переменам. К свету.

К своему «я».

И тогда он восставал против безразличия, против безысходности своего положения. Он не хотел больше оставаться пустым местом в пустоте, искал внутри себя образы и звуки, выводящие за пределы мрака. И редко, очень редко в нем просыпалось слабое ощущение своей телесности. Может быть, он не только мыслящее ничто? Не только вопросы, на которые нет ответа? Он смутно помнил, что у него было имя. А также руки, ноги и тело – не мужское и не женское. Он начинал сомневаться. Если у него до сих пор есть тело, значит, есть и возможность вновь овладеть им и вырваться из плена.

Что он в плену – это единственное, в чем он по-прежнему был уверен. Время от времени, в краткие мгновения внезапного просветления, Джиллиан чувствовал твердую поверхность под своим телом. Из множества таких впечатлений, каждое из которых длилось лишь мгновение, у него складывалось представление о себе, мозаика ощущений, рождавшая смутную догадку о его реальном состоянии.

Он лежал на спине. Нет, сидел. Выпрямив спину и выпятив грудь, как на троне. Он не мог пошевелиться и все же двигался. Непрерывно вращался по кругу. Он испытывал сильнейшие тошноту и головокружение, но осознавал это лишь в драгоценные краткие мгновения. Видимо, эти ощущения переполняли его настолько, что вытесняли все прочие.

Он вращался, вращался, вращался на стуле с высокой спинкой, крепко пристегнутый за руки, за ноги и за шею, с завязанными глазами. Острые, как гвозди, застежки больно впивались ему в затылок.

Тьма вновь завладела его чувствами, неся забвение, спасительный провал в ничто. И снова наступило голое существование – ни тела, ни чувств, ни собственных мыслей.

Что бы с ним ни происходило – это происходило всегда. Замкнутый круг без конца и начала.

Когда-то он был гермафродитом по имени Джиллиан. Теперь он был пленником – уже целую вечность, – и мог только кричать, кричать без конца.

Глава 5

– Попробуй этим ножом!

– Давай сюда.

– Сейчас… На, держи!

– Между прочим, это не нож, а кинжал для жертвоприношений. Из Конго, судя по всему.

Тесс вытаращила глаза:

– Аура, ты просто кладезь самых бесполезных знаний!

– Есть такое дело. Я, видишь ли, читаю – много, слишком много. Хочешь не хочешь – кое-что в голове застревает. Мне иногда кажется, что я ношу под прической двадцатитомную энциклопедию. Правда, там нет ничего дельного. Вообще ничего, честное слово. Не пытайся узнать у меня что-нибудь полезное, например, как починить телефонную проводку или прочистить засорившуюся трубу. Или там какой-нибудь, прости господи, кулинарный рецепт… Зато, если тебя интересует формула эвапорации реальности Фламеля или тайное завещание Демокрита Абдерского – можешь смело ко мне обращаться!

Аура говорила все это, лежа на спине под часами в столовой, подложив под лопатки подушку. Она просунула голову внутрь корпуса сквозь люк под деревянной дверцей и рассматривала механизм, подобного которому не видела никогда в жизни. Корпус часов был разделен пополам вертикальной перегородкой, и сам часовой механизм находился за ней. А впереди неизвестный мастер поместил две ростовые фигуры, которые выдвигались наружу каждый вечер в семь часов. Снизу Ауре были видны их свисающие ступни. Одна пара принадлежала скелету.

Будь у часов руки и ноги, Аура ни на минуту не усомнилась бы, что этого множества шестеренок, пружин и приводных ремней хватит, чтобы проклятая махина ожила и задвигалась, как Голем.

Она беспорядочно тыкала в сложный механизм изогнутым кинжалом, который протянула ей племянница.

– Где ты его взяла?

Тесс негромко рассмеялась:

– Нашла у себя в комнате за шкафом. Я его, наверное, туда запрятала, когда была маленькая. Скорее всего, Фридрих привез. Из этой своей Германской Черно-какой-то там Африки.

Аура ткнула кинжалом в ворох стальных пружин:

– Почтеннейший барон фон Везе… Вот уж кого я давно не вспоминала.

Фридрих был любовником ее матери. Четверть века назад приемный сын Шарлотты проломил ему голову каменным крестом на Погребальном острове. Да уж, в семейной истории Инститорисов немало темных страниц.

Тяжело вздохнув, Аура вытащила кинжал из часового механизма:

– Снизу туда не добраться. Должен быть какой-то другой способ прекратить этот щебет.

Прошлой ночью она впервые услышала его своими ушами. С тех пор как три дня назад умерла ее мать, он начинался ровно в полночь с тринадцатым ударом часов.

Тесс поморщилась.

– Думаешь, это как-то связано с Шарлоттой? – спросила она.

Аура вылезла из-под часов и села.

– Думаешь, сюда является дух?

– Нет, я не верю в привидения. А ты?

Аура пожала плечами. Начав заниматься алхимией, она познакомилась с разного рода оккультной литературой, но серьезно интересоваться этой темой стала лишь несколько лет назад. Конечно, фотографии с двойной экспозицией и фокусы разных шарлатанов ее не впечатляли. И все же она не отрицала существования сверхъестественного так категорично, как раньше. Ведь ей достаточно было посмотреть в зеркало, чтобы столкнуться с явлением, не имеющим естественного объяснения.

– Вообще-то я имела в виду, что Шарлотта, возможно, что-то делала с часами, – пояснила Тесс. – Как-то отключала этот механизм, понимаешь?

Аура поднялась и еще раз окинула взглядом огромные часы. Механизм приводился в движение цепями и гирями. На стрелках поблескивали рубины. В нижней части золотого циферблата виднелась маленькая скважина. Туда вставлялся ключ, которым часы заводили каждые два дня.

– А мать выходила из своей комнаты в последнее время? – спросила Аура.

– Редко. Иногда шаталась по замку, пока кто-нибудь не отводил ее обратно в постель или в кресло.

«Если в моем бессмертии и есть что-то хорошее, – подумала Аура, – так то, что мне не грозит подобное».

– А сюда, в столовую, она тоже забредала? – сказала она вслух.

– И сюда, и куда угодно, – ответила Тесс. – Один раз мы ее нашли в оранжерее под крышей – а ведь раньше она туда ни ногой!

Мать всегда ненавидела эту оранжерею. Она навевала недобрые воспоминания о Несторе, который десятилетиями скрывался там от семьи.

Заводной ключ, похожий на железную бабочку, лежал на обеденном столе. Аура вставила его в скважину. Часы, несмотря на почтенный возраст, заводились легко, как новые, будто шестеренки только вчера смазывали.

Повинуясь бессознательному порыву, Аура повернула ключ против часовой стрелки. Сперва он проворачивался с трудом, потом раздался щелчок. Аура подумала, что лопнула какая-нибудь пружина, но потом поняла, что механизм можно заводить и в другую сторону.

– Странно, – пробормотала она. – Может, это отдельный завод для фигур?

Тесс помотала головой и подошла ближе, едва не наткнувшись выпирающим животом на полированное дерево. И тут же отшатнулась, как будто не желая, чтобы ее нерожденное дитя соприкасалось с этими часами.

– Я эту штуку сто раз заводила. Фигуры заводятся вместе с часовым механизмом.

Аура повернула ключ до упора. В часах что-то зажужжало, как муха в банке из-под варенья. Когда она вынула ключ из скважины, раздался короткий птичий крик – и все стихло.

– Думаешь, все? – В голосе Тесс слышалась робкая надежда. Прекратится ли теперь птичий гомон, они узнают только в полночь.

Аура отступила на несколько шагов и снова окинула взглядом часы.

– Интересный механизм! – сказала она. – Его нужно заводить, чтобы он не сработал! Обычно часы заводят, чтобы они шли.

– А ты знаешь, откуда они у Нестора? – спросила Тесс.

Аура покачала головой.

– Похоже, мать потихоньку заводила этот механизм, – добавила она.

Но почему Шарлотта ни разу никому и словом об этом не обмолвилась? И почему сама заводила потайной механизм, а не поручила это кому-нибудь из прислуги?

Аура невольно вспомнила о «птичьем языке» – тайном наречии алхимиков. Упоминания о нем часто попадались ей в книгах, хотя она ни разу не встречала человека, который действительно владел бы этим языком или хотя бы знал, как он звучит. В алхимических трактатах было полно таких запутанных понятий; нередко их единственным источником была буйная фантазия автора.

Аура задумчиво уставилась в пол.

– Может, распорядимся сбросить эту бандуру в море? – предложила она. – Тогда уж точно станет тихо.

Аура еще раз взглянула на часы, на филигранную резьбу и мерцающий циферблат. Через несколько часов откроется большая дверца, оттуда появится хилая смерть с косой, а за ней – кряжистая фигура, которая схватит скелет за пустые глазницы и утащит обратно внутрь. Человек, побеждающий смерть. Если Нестор не сам заказал эту махину, это сделал кто-то, хорошо его знавший.

Люк, через который Аура заглядывала внутрь, так и остался открытым. Она присела на корточки, чтобы его закрыть, и тут заметила нечто новое. На внутренней стороне крышки, примерно в сантиметре от нижнего края, был выжжен черный знак:

По сравнению с изящной резьбой на корпусе знак выглядел довольно примитивно: примерно так влюбленные вырезают на коре деревьев свои инициалы. Трудно представить, чтобы искусный мастер, изготовивший эти часы, оставил такую грубую подпись.

Тесс ничего не заметила.

– А от Константина есть вести? – спросила она.

– Последнее письмо было два месяца назад.

Аура задумчиво обвела выжженный контур кончиком пальца.

– Он все пишет свою книгу о соборах?

– Кажется, да.

Константин Леопольд Ракоци, граф Сен-Жермен, был бессмертен, как и Аура. Он прожил уже несколько столетий и давно преодолел все страхи и сомнения, связанные с вечной жизнью. У него были ответы на многие терзавшие Ауру вопросы. Он очень помог ей после событий в Испании и с пониманием отнесся к ее смертельной усталости, ночным кошмарам и перепадам настроения. Постепенно Аура убедила себя, что любит его, очень старалась, чтобы это стало правдой, но в конце концов вынуждена была признать, что в таких тонких материях, как чувства, сколько ни старайся, толку не добьешься. Медленно, но неудержимо Аура и Константин стали отдаляться друг от друга – без взаимных упреков, без единого обидного слова. В конце концов он съехал с виллы в Синтре и с тех пор колесил по всей Европе. Иногда он писал Ауре, делясь тем, что узнал, изучая готические соборы и зашифрованные послания их строителей.

Аура показала на знак внутри часов:

– Где-то я такое уже видела!

– Это инициал?

Аура снова обвела знак пальцем и резко встала.

– Сможешь подняться по лестнице? – спросила она.

Тесс сверкнула глазами.

– Снова твое любопытство! – фыркнула она.

– Представляешь, какой скучной была бы вечная жизнь без любопытства! – ответила Аура, легонько обняв племянницу за плечи.

Глава 6

– Он до сих пор живет там наверху, – заметила Тесс, когда они с Аурой поднимались по скрипучей лестнице в оранжерею.

На мгновение Ауре показалось, что племянница говорит о Несторе. И хотя она знала, что этого не может быть, внутри у нее все содрогнулось. На мгновение воспоминания о том времени вырвались наружу, словно запах, от которого не удается избавиться.

Тесс показала на дверь в конце лестницы. На ней был вырезан пеликан, прижимавший к груди длинный клюв.

– Пеликан? – пробормотала Аура. – Он все еще здесь?

Тесс кивнула:

– Я его видела, когда в последний раз сюда поднималась. Полгода назад. В крыше полно дырок.

Пеликан жил в оранжерее, сколько Аура себя помнила. Первый раз она его видела, когда была еще маленькой. Это было лет сорок назад; она и не знала, что птицы могут жить так долго.

И тут до нее дошло, что хочет сказать Тесс:

– Ты думаешь, пеликан поел того растения?

– Все может быть.

Аура никогда не задумывалась над тем, как цветок Гильгамеша действует на животных. Бессмертная птица? Почему бы и нет?

Тесс рассмеялась:

– Может быть, это уже другой пеликан. Может, тот, первый, снес яйцо.

Аура была рада, что с ней Тесс. Сама она постоянно ловила себя на том, что не видит самых простых и очевидных объяснений и везде подозревает тайны и загадки. С возрастом она становится чудаковатой и, похоже, теряет связь с реальностью.

Тесс запыхалась, пока они добрались до двери в оранжерею. Аура покосилась на племянницу. Та сразу это заметила.

– Ради бога, не вздумай только за меня беспокоиться!

– Я и не беспокоюсь.

– Я просто беременна!

– Я заметила.

– Так почему, черт подери, все обращаются со мной, как с фарфоровой мадонной?

Улыбнувшись племяннице, Аура отворила дверь. Последний раз она заходила сюда много лет назад, за книгами из библиотеки Нестора. Ей снова показалось, что она попала в возведенный в честь отца мавзолей, благоговейно хранящий его присутствие. Ауре хотелось кричать от возмущения.

Тем не менее после смерти Нестора Аура провела здесь немало времени – до отъезда в Сванетию. Семь лет она в полном одиночестве изучала тайны алхимии: штудировала сотни книг, ставила опыты, радовалась редким победам и переживала моменты отчаяния. Теперь ей казалось, что это было в какой-то прошлой жизни.

Тесс дотронулась до ее руки. Неужели догадалась, о чем думает Аура?

Растения, похоже, разрослись еще гуще. Деревья и гигантские папоротники, экзотические цветы и лианы, которые с годами так заплели оранжерею, что до многих углов стало не добраться. Настоящие джунгли!

Стеклянная крыша, тянувшаяся над всей центральной частью замка, была покрыта грязью и солевой коркой, но на солнце стекло казалось почти прозрачным. Лишь проржавевший каркас отбрасывал на зелень неровную сетку тени. Деревья уже упирались верхушками в крышу. Их нужно бы в ближайшее время обрезать, не то продавят стекло.

Перед стеной тропической растительности было немного свободного места. У стеклянного ската с южной стороны стоял старый диван, покрытый пылью, как и все остальное. Снаружи вплотную к стеклам покачивались кипарисы, устремив острые верхушки в полуденное небо. Солнце с самого утра то проглядывало, то снова скрывалось за облаками.

В каменной нише слева от Ауры и Тесс помещалась алхимическая лаборатория: столы и шкафы, заваленные стеклянными пробирками, закопченными тиглями и книгами. В глубине виднелась дверь в библиотеку Нестора – хранилище всей алхимической премудрости, собранной им в замке Инститорисов.

Аура несколько минут стояла неподвижно, привыкая к обстановке. Тесс тяжело опустилась на диван и сделала глубокий вдох, не подумав про облако пыли, поднявшееся из диванных подушек. Чертыхаясь, она прикрыла нос рукавом, но осталась сидеть.

– Со мной все в порядке, – проговорила она глухо. – Не волнуйся.

– Тут в пыли следы. – Аура показала на отпечатки подошв, ведущие в лабораторию, а оттуда – к двери библиотеки. – Это твои?

Тесс покачала головой:

– Мама иногда сюда ходит.

– Сильветта? С каких пор ее интересуют такие вещи?

– Ты ее недооцениваешь.

– Ничего подобного. Просто она…

– Ты хоть знаешь, как она разозлилась, когда ты разорила дедушкину могилу?

– Это было семнадцать лет назад! Да и она никогда…

– Люди иногда меняются с возрастом. – Тесс скрестила руки на груди и улыбнулась. – Не только внешне.

Аура вздохнула. После того как Джиллиан ее оставил, она поклялась, что никогда больше не будет распоряжаться жизнью и смертью другого человека. А поскольку цветок Гильгамеша растет только на могилах бессмертных, она решила избавиться от останков Нестора. Выкопать кости оказалось проще, чем она думала. Спустя столько лет от покойника осталось немного. Аура собрала останки в мешок и отплыла на лодке подальше в море. После всего, что она узнала о преступлениях отца, ей не составило труда выбросить кости за борт, словно мусор.

С тех пор цветок Гильгамеша больше не рос в оранжерее. Неужели сестра действительно жалеет об этом? Сильветта никогда не проявляла ни малейшего интереса к алхимии. Много лет назад Лисандр, ее настоящий отец, одержимый тайным учением, похитил ее и изнасиловал, в результате чего родилась Тесс. Когда Аура наконец отыскала ее в монастыре тамплиеров на Кавказе, Сильветта, несмотря на весь пережитый ужас, была решительно настроена вернуться к нормальной жизни. У нее оказались блестящие организаторские способности, и она взяла на себя управление замком и имуществом семьи. И всегда подчеркивала, что меньше всего на свете ее интересует бессмертие.

– Она очень изменилась в последнее время, – продолжала Тесс. – Конечно, и раньше она нет-нет, да и упрекнет тебя в чем-то, но редко, вскользь. А потом все стало иначе. По-моему, она очень на тебя злится.

– Злится? Я понимаю, ей пришлось ухаживать за матерью…

– Все оказалось на ней, – перебила Тесс. – Тебя долго не было. Да и меня тоже.

– Но у нее десяток горничных и слуг!

– Да, но почти все они ночуют в деревне. А Шарлотта в последнее время почти не спала – по ночам, по крайней мере. Как ни крути, мама осталась тут одна, лицом к лицу со всеми проблемами.

Тесс была совсем не такая, как Сильветта, но в эту минуту она очень походила на мать. У матери и дочери были одинаковые светлые волосы и схожий тембр голоса. Но дело даже не в этом, а во взгляде Тесс, в ее интонации. Она не просто повторяла то, что слышала от Сильветты, – она была с ней заодно, а такое бывало не часто.

Тем сильнее поразили Ауру эти обвинения.

– Сильветта мне за все годы и словом не обмолвилась о цветке.

– А ты часто тут бывала? Сколько раз за все это время вы по-настоящему говорили друг с другом? В смысле, не о делах, а о том… – Тесс помедлила. – О том, что у вас на душе.

– Она никогда не казалась…

– Ты спрашивала ее хоть раз, как она со всем этим справляется: с бабушкой, с замком – да вообще, каково ей тут одной, на краю света?

– Конечно, спрашивала! Мы все-таки сестры.

– И часто ты при этом старалась хотя бы изобразить интерес на лице? – Тесс улыбалась, но от этого было только хуже. Она подошла к Ауре, тронула ее за руку и сказала: – Я тебя очень люблю, Аура, ты же знаешь. Но эмпатия не твой конек.

– На Джиана намекаешь?

Тесс сжала руку Ауры. Ее глаза потемнели от гнева.

– Знаешь, что этот кретин мне сказал? Что нам не стоит больше видеться!

Аура с трудом подавила улыбку. Тактичность в обращении с людьми сын явно унаследовал от нее. Но она видела: Тесс по-настоящему страдает от того, что Джиан держит дистанцию. Они росли вместе, как брат и сестра, пока катастрофа на раскопках в Уруке не отдалила их друг от друга. В конце концов Тесс простила Джиана, во всяком случае, очень постаралась простить. Тем больнее ей было вдруг услышать от него, что он уезжает и, нет, навещать друг друга, пожалуй, не стоит.

– Он мне иногда пишет, – сказала Тесс. – Я его письма уже много месяцев не читаю. Они по-прежнему приходят сюда, в замок. Господи, он даже не знает, что я уже сто лет здесь не живу! Мама сохраняет для меня эти письма, но я их просто складываю в стол не распечатывая.

– И тебя мучает совесть? Ты имеешь полное право на него сердиться!

– А ты? Когда ты последний раз его видела?

– Давно. (Три года. Многовато для матери и сына). Не думаю, что он по мне скучает.

– Извини, он, конечно, твой сын и все такое, но иногда…

– Он ведет себя как осел, я знаю!

Аура почувствовала прилив глубокой нежности. Они с Тесс всегда были очень близки. Джиан часто искал поддержки у домовитой, спокойной Сильветты, а Тесс, в свою очередь, шла к Ауре, когда ей нужен был совет или просто слушатель-взрослый. Тем абсурднее выглядело то, что физически Тесс была теперь на год старше, чем Аура.

– Пойдем, я тебе покажу, – сказала Аура племяннице после недолгого молчания. – Этот знак… Кажется, я видела его там, в библиотеке.

– В книге?

Аура покачала головой и перешагнула порог лаборатории.

Библиотека представляла собой лабиринт забитых под завязку стеллажей. Здесь царил полный беспорядок: тома, которым не хватило места на полке, лежали вдоль и поперек поверх других книг. Помещение тянулось над всем восточным крылом замка. Скаты крыши здесь были не стеклянные, а из черепицы и балок. Скупой свет падал сквозь два слуховых окна. В отличие от остальных окон в замке, на витражах здесь были не картины, а буквы.

В узком простенке между окон стоял письменный стол; он был пуст, не считая нескольких книг: «Введение в алхимию», «История алхимии» и так далее. Прислуге было строго запрещено подниматься на чердак. Однако кто-то вытер пыль со стола, а книги сложил аккуратной стопкой.

Когда-то за этим столом занимался Нестор, позже – сама Аура. Дерево было все в чернильных пятнах и трещинах и вдобавок покрыто выцарапанными значками, буквами и разными загогулинами. Непонятные заметки, накопившиеся за много десятилетий. Многие сама же Аура и нацарапала. У нее была привычка, читая книгу, рассеяно водить по столу пером, разрезным ножом или чем придется. До нее то же самое делал отец.

– Смотри, вот он, – сказала Аура.

Тесс подошла ближе и кивнула.

Тот же знак размером с монету, что и в часах. Прямые линии и дуги не толще спички, около двух миллиметров в глубину. Контур обведен черной краской.

Рисунок терялся среди множества других. Аура просидела за этим столом годы, сама корябала на нем новые значки и буквы или разрисовывала старые до неузнаваемости – в основном это были ничего не значащие каракули. Она всегда была уверена, что и отец чертил по столу машинально, без всякого умысла. И все же странный знак из часов, очевидно, занимал его мысли, когда он сидел здесь наверху, удалившись от мира и собственной семьи и вынашивая свои жестокие планы.

– Поди догадайся, что это! – Тесс кончиком пальца потрогала рисунок. – Может, руна?

– Да, я тоже подумала о рунах. Но насколько я знаю, отец никогда не интересовался северными письменами.

– Тогда что-нибудь оккультное?

Аура покачала головой:

– Вот уж оккультизмом Нестор точно не увлекался. Он считал, что даже бессмертие должно быть научно обосновано. Именно поэтому, кстати, он так долго не хотел снова прибегать к убийству дочерей, а не потому, что осознал и раскаялся. – Аура поморщилась. – Ему не нравился способ, больше похожий на волшебство, чем на настоящую науку. И его раздражало, что алхимию путают с оккультизмом. Он воспринимал это как личное оскорбление.

Аура достала из ящика стола карандаш и чистый лист и обвела на бумаге контур вырезанного на столешнице знака. Позже она собиралась скопировать рисунок в часах для сравнения.

Потом задумчиво поднялась со стула и шагнула к витражному окну с надписью SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS – слова были расположены в пять строк одно под другим. Анаграмматический квадрат – буквы можно читать в любом направлении, они всегда складываются в одну и ту же фразу. На втором витраже буквы складывались в другую надпись: SATAN ADAMA TABAT AMADA NATAS. Дневной свет, падая через витраж, отбрасывал на лицо и руки Ауры искаженные очертания букв.

«Формула Сатор» – латинская фраза на левом витраже – происходила из символического языка герметистов[1]. «Сеятель Арепо с трудом удерживает колеса» – намек на неустанную погоню алхимиков за «золотым напитком», Великое делание – поиск философского камня.

Зато слова на втором витраже, казалось, не имели смысла ни на одном известном языке. Но и здесь буквы упорно складывались в одну и ту же фразу, если читать их слева направо, сверху вниз или снизу вверх. Как заклинание, как древний заговор. Лишь одно слово выглядело узнаваемым – Сатана.

Означало ли это, что алхимия и оккультизм представлены здесь на равных? Зачем Нестор заказал в библиотеку эти витражи, если был горячим противником подобного сопоставления? И уж конечно, не случайно его письменный стол стоял ровно посередине между окнами. Что, если он в какой-то момент усомнился в своих убеждениях и метался между безуспешными научными изысканиями и соблазном поверить в сверхъестественное?

– Аура! – Тесс кивнула на дверь.

Там, взъерошив белые перья, выставив вперед широкий клюв, стоял пеликан. Он застыл в дверном проеме, словно что-то мешало ему переступить порог.

Аура шагнула к двери. Птица неподвижно глядела на нее. В нескольких метрах от пеликана Аура остановилась, присела на корточки и призывно протянула руку.

Пеликан заковылял к ней, ткнулся клювом в протянутые пальцы и тихо закурлыкал. Они узнали друг друга.

Глава 7

Джиллиан все вращался и вращался, прикованный к стулу.

Уже много дней. Много недель.

В этом мрачном безвременье чувствам не за что было зацепиться. Только движение во тьме, словно Джиллиан падал в бездонную пропасть. Ему казалось, что сила тяжести вдруг исчезла и он провалился в межзвездную пустоту.

И все же краткие моменты прояснения повторялись все чаще. Внезапно Джиллиан вырывался из туманного небытия и самоотрицания – не понимая, как это вышло, надолго ли и можно ли как-то намеренно вызвать эти прояснения. Казалось, его голову удерживают под водой и время от времени выдергивают наверх, чтобы он мог глотнуть воздуха. И он никогда не знал, хватит ли времени вдохнуть полной грудью и не будет ли этот вдох последним.

В одно из таких мгновений он вдруг вспомнил, что прежде был мужчиной и женщиной одновременно, гермафродитом, двуполым порождением алхимии. Вспомнил он и то, что благодаря его двуполости люди могли видеть в нем то, что сами хотели видеть. Обычно Джиллиан играл роль мужчины и сам считал себя мужчиной, но, бывало, становился женщиной и прекрасно себя при этом чувствовал. Это не было физическое превращение – его тело оставалось прежним: мужским и женским одновременно. Менялось восприятие его другими людьми. Требовалось для этого немного: например, сменить одежду. Когда он ходил во фраке, никому и в голову не приходило усомниться в его мужественности. Зато платье целиком и полностью превращало его в женщину. В прежней жизни, до Нового ордена, это ему часто пригождалось. Он был тогда наемным убийцей и менял маски быстрее, чем полиция успевала объявить его в розыск.

Но сейчас с ним что-то делали против его воли. Джиллиану казалось, что он меняет пол каждую секунду, превращаясь из мужчины в женщину и обратно. И хотя это не были физические изменения – никто не прикасался к его коже, не менял очертания тела или лица, – его внешность то и дело менялась. Казалось, все личины, какие он примерял в жизни, теперь поочередно мелькали в его чертах – видные другим, ощутимые для него самого. И его истинное «я» окончательно скрылось за масками, за которыми он прятался всю жизнь.

Джиллиан мужчина. Джиллиан женщина. «Взгляни на меня, и я пойму, кем ты хочешь меня видеть». Так было раньше, когда он еще принадлежал себе.

Но теперь он утратил эту способность. Он словно бился в эпилептическом припадке. Джиллиан был намертво пристегнут к непрерывно вращающемуся стулу. Иногда, очень редко, вращение останавливалось. Тогда он чувствовал руки, которые ощупывали, изучали его. Ему натягивали что-то на рот и нос. Его заставляли вдыхать газ, отнимавший волю и память, так что Джилиан забывал, кто он и где находится. И он снова проваливался в бездну; потом действие газа ослабевало, и тогда возвращались руки и снова газ. По кругу двигался не только стул, на котором он сидел. Все существование Джиллиана походило на спираль, на бесконечный спуск по кругу во тьму.

Джиллиана уже не тошнило, горло полностью пересохло. Поначалу его непрерывно рвало, и кто-то регулярно поливал его водой из шланга – широкой, мощной струей, причинявшей боль.

Долгое время Джиллиан не мог понять, есть ли на нем одежда. Теперь он был уверен, что раздет догола. Может быть, из гигиенических соображений, а может быть, чтобы мучители могли прикасаться к его коже. Джиллиан всегда обладал сильнейшей эротической притягательностью, его двуполая красота сводила людей с ума. Но теперь он полностью утратил этот дар и спрашивал себя, не по этой ли причине его посадили голым на вращающийся стул. А мучители стояли вокруг и глазели на него, завороженные его притягательностью, не в силах оторвать глаз. Пленники своего пленника.

От этой мысли Джиллиан торжествовал, но лишь мгновение. Он обманывает себя, воображая, что имеет над ними власть. Если мучители удерживают его только потому, что не могут иначе, – ему конец. Если их завораживает то, что они в нем видят, если ими движет его очарование, значит, он связан с ними неразрывно. Значит, пленник и тюремщики по обе стороны невидимой решетки одинаково бессильны, несмотря на всю власть друг над другом. Мучители распоряжаются судьбой Джиллиана, а он приковывает их к себе своим обаянием.

Когда ему в последний раз надевали газовую маску? В темноте, под глазной повязкой, время давно остановилось. Джиллиан снова чувствовал металлические застежки на затылке, кожаный ремень на висках и даже кольца, сковавшие руки и ноги.

Джиллиан не сразу заметил, что уже не вращается. Головокружение не прекращалось, тошнота стала сильнее. От долгого вращения? Было еще какое-то объяснение, но он не мог вспомнить.

Руки приблизились бесшумно, как всегда. И вот они уже ощупывают его плечи и живот, прикасаются к груди, скользят по бедрам с внутренней и внешней стороны, дотрагиваются до лица, гладят щеки. Джиллиан ожидал, что сейчас ему вставят в рот трубку, но газ все не шел. Вместо этого дрожащие пальцы снова заскользили по шее, вдоль ключиц, двинулись к плечам, а оттуда к выпуклостям грудей.

Джиллиан был намертво пристегнут к стулу и не мог отпрянуть. Пытался что-то сказать, но от многодневного крика голос пропал. Изо рта вырвался лишь слабый хрип. Он снова почувствовал, что его сейчас стошнит, и на этот раз вспомнил почему. Старость. Кто бы ни был человек, который стоял рядом, ощупывал и гладил его, – этот человек стар.

Прошло какое-то время. Все тянулось гораздо дольше обычного. Тот, другой, едва сдерживал себя и тяжело дышал, прикасаясь к Джиллиану. Мужское дыхание. Почему он не пустит наконец газ? Теперь Джиллиан мечтал о мраке, о спасительном провале в пустоту.

К горлу подступил комок, Джиллиан весь напрягся. Отвращение пронизывало каждую клетку его тела, он задыхался от нахлынувшей тошноты. Это было словно дежавю: отвращение к старости – неизбежный спутник бессмертия. Он бессмертен. Ну конечно! Наверное, он уже много раз вспоминал это за время своего плена – и тут же снова забывал. Ему не выбраться из этого круговорота.

Он остро, как никогда прежде, ощутил, что больше не может управлять своей полумужской, полуженской природой. Сейчас он воплощал оба пола одновременно; его притягательность лучилась, как ореол звезды.

Он услышал голос.

Кто-то заговорил с ним.

Глава 8

Иногда Аура видела Джиллиана во сне.

Раньше это случалось чаще, особенно в первые годы после его ухода. Теперь он снился ей очень редко, и ей бывало немного стыдно, что она никак не может до конца отпустить его, что какая-то часть ее души – и немалая – все еще томится по нему.

Как бы ей хотелось, чтобы он был рядом сегодня – когда хоронят ее мать. Каким облегчением было бы поговорить с кем-нибудь о своих противоречивых чувствах к Шарлотте. С сестрой не получится – последняя надежда на это таяла на глазах.

Сильветта пошла рядом с Аурой, когда короткая траурная процессия высадилась на Погребальном острове. С самого приезда Ауры сестры обменялись лишь парой слов; даже слуги наверняка заметили, что отношения между хозяйками замка стали прохладными. У Ауры не было иллюзий насчет того, на чьей стороне их симпатии. Сильветта жила в замке и платила этим людям жалованье; Аура, старшая, давно стала для них чужой. А то, что годы не оставляли на ней следов, усугубляло их недоверие и неприязнь.

Когда процессия преодолела крутой подъем на пути к склепу, Тесс с мягкой настойчивостью протиснулась между сестрами. Видно, хотела разрядить обстановку, чтобы ледяное молчание не было таким тягостным. Но Аура поняла ее жест по-другому: втроем они по-прежнему семья, по-прежнему вместе, и раз уж сестры нуждаются в связующем звене, Тесс готова им стать. Аура улыбнулась ей в знак признательности.

Сильветта подалась вперед, выглянув из-за дочери, и сказала Ауре:

– Ну и каково тебе сознавать, что ты могла спасти мать?

Упрек был настолько неожиданным, настолько несправедливым и диким, что Аура на мгновение потеряла дар речи.

– Мама! – выдохнула Тесс. – Прошу тебя!

Ауре очень хотелось остановиться и тут же на месте выложить сестре, что она о ней думает. Но если и было что-то, чего мать, по ее мнению, все-таки не заслужила, – так это ссора между ее дочерьми на краю могилы.

Поэтому она продолжала шагать, глядя на дорогу, спускавшуюся теперь к низине в центре острова.

– Ей было много лет, Сильветта, – сдержанно проговорила она. – Мама была уже старой, слепой и выжила из ума. Ты думаешь, ей бы хотелось стать бессмертной в таком состоянии?

– А ее кто-то спрашивал?

– Цветок Гильгамеша дает бессмертие, но не может вернуть молодость. Телесные раны с ним заживают быстрее, но исцелить раны душевные он не в силах. Мамины мучения не прекратились бы, они только тянулись бы бесконечно. – Тут Аура наконец повернула голову и мрачно посмотрела на сестру. – Ты уверена, что хотела бы этого для нее?

Сильветта искусала себе губы до крови – может быть, еще в лодке по пути из замка. Аура только сейчас сообразила, что за все время ни разу не взглянула на нее.

– Прекратите! – в сердцах воскликнула Тесс. – Обе! Попридержите язык до конца похорон, договорились?

Сильветта, казалось, хотела возразить дочери, но промолчала и снова уставилась прямо перед собой. Аура облегченно вздохнула и благодарно коснулась руки Тесс. Но племянница отдернула руку – она была зла на Ауру не меньше, чем на Сильветту.

Впереди шестеро слуг в черном несли гроб. Похоронную процессию сопровождал деревенский пастор. Аура не была с ним знакома, но подозревала, что он наслышан о замке Инститорисов и творившихся там кощунствах. Ее тронуло, что он все же пришел проводить Шарлотту в последний путь. От его чопорного предшественника им бы такого не дождаться. Замыкали шествие несколько служанок и лакеев – все в темной торжественной одежде.

На каменистых склонах высились древние кресты и надгробия. Ровно посередине острова стояло круглое массивное каменное сооружение, окруженное колоннадой, без окон и с единственным входом – семейный склеп. Три женщины проследовали за гробом внутрь. Двенадцать каменных погребальных лож сходились, как лучи, к центру круглого зала. Их изголовья касались стен с нишами для останков. Часть ниш была открыта и пуста, другие запечатаны каменными плитами.

Вся похоронная процессия уместилась в центре склепа. Гроб открыли, чтобы все могли в последний раз взглянуть на покойную. Шарлотта лежала, как восковая кукла, наряженная в свое любимое платье. Сверху были разложены ракушки, которые она всю жизнь собирала.

Тесс первая не выдержала и шагнула к гробу.

Сильветта почувствовала, что панцирь отчуждения и равнодушия, окружавший Ауру, дал трещину, и обернулась к сестре:

– Аура, где твой сын? Где Джиан? Почему он не приехал на похороны родной бабушки? – Она заметила минутное замешательство Ауры, и губы ее искривились усмешкой. – Хотя он ведь и с тобой не разговаривает. Наверное, у него есть на то причины.

Аура резко отвернулась; другие участники похорон украдкой поглядывали на них.

Но Сильветта еще не все сказала. Многолетняя неудовлетворенность, обиды, чувство, что она вечно чем-то обделена, неудержимо требовали выхода.

– Ты вообще когда-нибудь думала о ком-то, кроме себя? Даже Джиллиан понял в конце концов, что тебе ни до кого и ни до чего нет дела, кроме своих прихотей!

Аура чувствовала, как у нее внутри все кипит. Она вот-вот взорвется!

– Джиллиан тут совершенно ни при чем!

Тесс, стоявшая у гроба к ним спиной, выпрямилась. В ней чувствовалось такое напряжение, что со светлых кудрей, казалось, вот-вот посыплются искры.

Наступила полная тишина. Все словно затаили дыхание, даже пастор застыл на месте, глядя на сестер.

Ауру бросало то в жар, то в холод. Все плыло у нее перед глазами, и только Сильветту она видела ясно и четко – живое воплощение угрызений совести, преследовавших ее столько лет.

Первой, кто снова попытался заговорить, была Тесс. Аура движением руки оборвала ее. Отвернувшись от Сильветты, она шагнула к гробу и быстро поцеловала покойницу в лоб.

Если бы Аура сама там лежала, разница была бы невелика. Она хотела жить вечно, но что-то в ней умерло уже много лет назад; казалось, эта мертвая часть увеличивается с каждым новым человеком, отвернувшимся от нее. Сегодня она потеряла Сильветту, а может быть, и Тесс.

Аура двинулась было к выходу, но задержалась, заметив растерянное лицо пастора.

– Спасибо, что вы здесь! Мы вам очень признательны, – сказала она тихо.

Она вышла из склепа, поднялась чуть выше по склону и присела на выступ скалы над кладбищем, глядя на море.

Глава 9

По ночам Аура глядела на море, стоя у окна своей комнаты и упираясь руками в облупившуюся раму. Шквалистый ветер трепал ее волосы и раздувал свисающие до полу шторы.

Вкус моря ощущался даже здесь, на третьем этаже стоявшего на отвесной скале замка. Может быть, Сильветта тоже не раз вот так глядела в одно из немногих открывавшихся окон и размышляла о том, стоит ли и дальше терпеть одиночество?

Аура высунулась наружу, жадно вдыхая ночной воздух, и посмотрела вниз, на черные волны, бьющиеся о скалы; потом взгляд ее скользнул по морю и остановился на силуэте Погребального острова – тонкой черной полоске на темно-сером фоне лунной ночи.

Одинокая звезда будто бы заблудилась на острове. Сперва она мерцала над гребнем скалы, потом сдвинулась вправо.

Аура следила за огоньком, пока тот не скрылся за горой. Тогда она вышла из комнаты и быстрым шагом отправилась по пустым коридорам и лестницам в часовню в восточной части замка. Она не была здесь целую вечность, но запах сразу перенес ее в детство. Здесь все было по-прежнему. Деревянные скамьи по сторонам, алтарь в глубине, четыре витражных окна с псевдобиблейскими мотивами. Перед алтарем в полу зияло квадратное отверстие. Крутые ступени вели вниз. Аура бросилась в столовую и схватила с буфета тяжелый канделябр. В одном из ящиков нашлись спички.

Несколько секунд спустя она уже спускалась по лестнице, освещая себе путь свечой, пока не очутилась в прямом, как стрела, подземном коридоре, уводившем прочь с замкового острова. Она знала этот ход, ей уже случалось им пользоваться, но мысль о том, что над головой у нее морское дно, пугала не меньше, чем прежде.

Воздух в туннеле был сырой и затхлый, через каждые несколько метров свод подпирали подгнившие деревянные столбы. Бессмертные не тонут – это Аура знала по опыту, – но если потолок обвалится, она может надолго остаться погребенной здесь, отрезанной от внешнего мира, но не умрет, а будет жить. Одна в темноте.

Аура зашагала быстрее, с трудом удерживая равновесие на скользком полу, но скоро поняла, что не стоит бежать, рискуя сломать ногу на полпути. Нехотя она сбавила темп. Сейчас она уже довольно далеко от острова, прямо под морем. Аура не считала, сколько сделала шагов – во всяком случае, не один десяток, – когда подземный ход стал подниматься вверх: сперва полого, потом все круче. Туннель расширился, каменный свод сменился земляным. Воздух стал суше. Аура шла теперь под Погребальным островом.

Со временем грунт просел и осыпался. В сводах туннеля, среди корней деревьев, виднелись полусгнившие днища гробов и останки покойников. В мерцающем свете пламени человеческие кости трудно было отличить от корней и комков земли. Между истлевших рук и ног колыхались кружева паутины. Ребра высовывались из почвы, как лапы насекомых; не раз и не два на Ауру глядели сверху пустые глазницы черепов.

Пригнувшись, она торопливо шла вперед, отряхивая паутину с волос и лица, и наконец оказалась перед лестницей, круто идущей вверх. В конце виднелся открытый люк. За ним было темно.

Аура осторожно просунула голову в отверстие, потом подняла канделябр повыше и осветила фамильный склеп. Люк выходил прямо в центр круглого зала. За двенадцатью погребальными ложами сгущались тени. Тут никого не было. Гроб Шарлотты после церемонии задвинули в стенную нишу.

Дверь склепа была открыта. Ночной ветер завывал среди могильных камней.

Аура подошла к каменному ложу, на котором несколько часов назад стоял гроб с телом Шарлотты, и поставила на него канделябр. На плите, закрывавшей нишу, еще не было надписи. Аура, сама не зная зачем, приложила к ней ладонь. На мгновение она почувствовала близость с матерью, какой не испытывала уже давно.

Снаружи послышался шорох шагов по гальке. Аура обернулась и увидела на пороге сестру с керосиновой лампой в руках. Ветер раздувал белое платье Сильветты.

– Я знала, что ты еще сюда придешь! – проговорила она. – Может быть, не сегодня, но до отъезда – обязательно.

– Сильветта, я…

– Подожди. – Сильветта покачала головой, подходя ближе. – Мне надоело ссориться. Давай не будем больше. Я наговорила всякого не подумав. Сделала тебе больно. Я не хотела. – Она поставила лампу на каменное ложе рядом с канделябром Ауры. – То есть утром хотела, конечно. Глупо это отрицать – ты все равно не поверишь. Но сейчас я в этом раскаиваюсь.

Аура пристально посмотрела на нее, но трогательной сцены, когда одна сестра прощает другую, на которую, возможно, надеялась Сильветта, не последовало.

– Я увидела огонек среди скал, – сказала Аура.

– И сразу поняла, что это могу быть только я?

– Ну, вариантов не так много, правда?

Сильветта обошла каменное ложе и спросила, указывая на плиту в стене:

– Думаешь, мама хотела в конце концов оказаться здесь?

– Мне кажется, она этого ожидала. И ее это вполне устраивало.

Сильветта, и без того бледная, здесь, в склепе, походила на привидение.

– Из-за Фридриха? – спросила она. В свое время склеп служил Шарлотте и ее любовнику местом тайных свиданий. – Мне кажется, она догадывалась, что Кристофер убил его здесь. Ты когда-нибудь говорила с ней об этом?

– Кристофер рассказал мне все только семь лет спустя. И мама была уже в таком состоянии… Сама понимаешь. – Аура рывком наклонилась к Сильветте через погребальное ложе и взяла ее за руку. – Слушай, я знаю: уже поздно, и вообще это слишком просто – признавать свои ошибки задним числом… Но я понимаю: ты столько сделала для нас всех… Я не хочу, чтобы ты думала, будто я… – Она осеклась и опустила глаза под взглядом сестры. – Будто я этого не ценю.

– А ты ценишь?

– Ты стольким…

– Пожертвовала? – Сильветта медленно отняла руку. – Так ты за это меня ценишь? За жертву?

– Я не то имела в виду. Просто ты не уехала, не бросила ее, несмотря ни на что. Знала, что она тогда натворила с Тесс и Джианом, – и все же не оставила ее одну. Я готова была тогда ее придушить, мне плевать было, мать она мне или не мать.

– Я ненавидела ее за это. – Признание Сильветты застало Ауру врасплох, хотя в нем не было, если вдуматься, ничего неожиданного. – За это и за многое другое, что было потом, – продолжала Сильветта. – Трудно любить человека, который тебя ежедневно шпыняет, постоянно врет и только и думает, как бы еще испортить тебе жизнь.

Аура открыла было рот, но Сильветта перебила ее:

– Нет, я не жертвовала собой. Я могла уехать, но не захотела. Я не такая, как ты, Аура. Пойми: я осталась в замке исключительно по доброй воле.

– Понимаю.

– Ничто не удерживало меня здесь. Ни мать, ни какая-то там дурацкая ответственность – ничего подобного. Я хотела быть здесь. Так что не надо видеть во мне жертву.

– И ты никогда не чувствовала, что тебе не хватает… – не успела Аура это сказать, как тут же пожалела. Лучше бы она себе язык откусила.

Сильветта снисходительно улыбнулась:

– Чего не хватает?

– Не знаю. Или, может быть, кого-то…

– Как тебе?

– Да, – вздохнула Аура.

Сильветта звонко рассмеялась, и Аура вдруг снова увидела в ней ребенка, весело съезжавшего по перилам замка Инститорисов, маленькую, хрупкую девочку, которой еще только предстояло пройти через ад.

– Видишь ли, Аура … – Глаза Сильветты сверкнули. – У меня есть кто-то! Так что не переживай за меня.

– Прости, я не знала.

«Конечно, откуда тебе?» – словно говорил взгляд Сильветты, но Аура не стала задавать дальнейших вопросов. Личная жизнь сестры ее не касается. Конечно, ей было любопытно, и она, наверное, при случае спросит у Тесс, но сейчас не подходящее время и место выведывать амурные тайны. Скорее всего, это кто-то из деревни. Выбор тут невелик.

Аура выпрямилась и шагнула к выходу из склепа. На пороге она остановилась и взглянула в ясное ночное небо. Покосившиеся кладбищенские кресты серебрились в свете звезд.

За спиной у нее послышался шепот Сильветты. Аура обернулась через плечо – но сестра говорила не с ней. Она сидела в изголовье каменного ложа, лицом к плите, закрывавшей нишу в стене, болтая ногами, как ребенок. Губы ее шевелились, но слов не разобрать.

Аура хотела уже уйти, но тут Сильветта обернулась к ней. Белый овал лица озарился мерцающим пламенем свечей.

– Когда я сказала, что ты могла ее спасти… я не то имела в виду.

– Я знаю.

– Мне совсем не хотелось, чтобы ты ее спасала. – Сильветта задумчиво откинула со лба белокурые пряди. Ауре все труднее было видеть в ней взрослую женщину. – На самом деле я рада, что она умерла. И пришла сюда, чтобы сказать ей это.

– Хочешь, я уйду?

– Нет, останься. – Ауре не хотелось слушать, что Сильветта собирается сказать матери. Она снова почувствовала себя здесь лишней. – Мне кажется, она и сама все поняла. – Сильветта снова повернулась к нише, но слова ее были адресованы Ауре. – Я поняла это по ее глазам в последнюю минуту.

– Ты была с ней рядом?

– О да!

Аура предпочла бы не задавать вопросов, хотя они вертелись у нее на языке. Как Шарлотта умерла? Мучилась? Или просто заснула и не проснулась? Нет, это исключено, раз Сильветта в последнюю минуту смотрела ей в глаза. Неужели…

– Ты меня теперь ненавидишь? – спросила Сильветта.

Пожалуй, Аура просто не хотела слышать того, что пыталась сказать ей сестра, потому так долго прикидывалась, что ничего не понимает. По крайней мере, делала вид.

– Кто-нибудь еще знает? Тесс?

– Не думаю.

– Прислуга? Врач?

– Врач пришел на следующий день. Я закрыла ей глаза и уложила так, как будто она мирно уснула.

– Но как…

– Яд, – улыбнулась Сильветта. – На этом вашем чердаке чего только нет – еще и с инструкциями. В последний момент она, похоже, что-то поняла, но больно ей не было, мне кажется.

– Господи, Сильветта!

– Вообще-то она заслужила умереть в мучениях. Нет, правда. Ее все ненавидели. Слуги, служанки. Даже эти чертовы чайки бились о ее окно и ломали себе шеи. Да и сама она уже не хотела жить. Сотни раз меня умоляла покончить с этим.

Аура молчала.

– Ты меня осуждаешь, – добавила Сильветта, нахмурившись.

– Нет. Нисколько.

– Я на тебя за это не в обиде. Ведь я… – Казалось, Сильветта испытывает облегчение, произнося наконец эти слова, и в то же время она словно удивлялась самой себе. – Боже мой, я ведь вправду ее убила.

Аура подошла к ней и, поколебавшись минуту, обняла:

– Еще не хватало, чтобы я стала тебя осуждать. Если кто и может тебя понять, так это я.

Сильветта спрятала лицо у сестры на плече, но не обняла ее в ответ, просто прислонилась к ней, как кукла.

– Я всегда думала, что человек убивает другого из слабости. Но оказалось, это не так. Никогда я не чувствовала себя такой сильной. Раз – и она никого уже больше не ранит словами. – Сильветта перевела дух. – Это у меня от нее, наверное. Умение говорить гадости.

– Я бросила тебя с ней одну, – сказала Аура. – Ты имеешь полное право меня упрекать.

Сильветта подняла голову и посмотрела на сестру:

– Я влюблена, Аура. А мать пыталась разрушить мою любовь. Она не могла вынести, что я счастливее ее. Какое-то время я надеялась, что смогу ее куда-то переселить, поместить в учреждение для таких, как она, подальше отсюда. Я несколько раз ездила в Берлин. Но она об этом и слышать не желала, говорила, что я хочу запихнуть ее в сумасшедший дом. «Ты дурной человек», – говорила она.

– Ничего в тебе нет дурного, Сильветта. Правда.

Та приподняла голову с плеча Ауры и отступила на шаг.

– Я тебе позавидовала. Когда я поднялась туда, на чердак, чтобы поискать в книгах… средство для нее… я там много чего увидела и прочла, сунула нос во все, что меня прежде никогда не интересовало, – и чуть с ума не сошла от зависти.

– Все это не так уж здорово, поверь мне.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Разве не здорово – не стареть, не умирать, наслаждаться жизнью целую вечность? – Обе были сейчас не в том состоянии, чтобы обсуждать подобное, и все же Сильветта исподлобья бросила на Ауру выразительный взгляд. – Разве не здорово, когда имеешь возможность пробовать снова и снова, начинать сначала, пока все не получится точно так, как тебе хочется?

– А еще жить вечно – означает вечно таскать за собой чувство вины, – ответила Аура. – Вечно осознавать свои поражения и быть не в силах что-то изменить. Вечно помнить все, что ты натворил и за что тебе стыдно.

– Например, убийство родной матери?

– Я этого не говорила.

– Но ты это имела в виду.

– Я имела в виду, например, обидеть и потерять любимого человека из одной только глупости и эгоизма. Отвадить от себя родного сына так, чтоб ему стало все равно, жива ты или умерла. Ты сказала сегодня чистую правду. Я потеряла Джиллиана, я потеряла Джиана, и с этим мне придется теперь жить. Возможно, очень, очень долго.

– Меня нисколько не мучает совесть из-за матери, если ты к этому ведешь.

Похоже, Сильветта просто не слушала ее.

Разговор вдруг принял оборот, который Ауру совершенно не устраивал.

– Я тебя ни словом не упрекнула за мать – и не собираюсь. Я тебя понимаю. И правда надеюсь, что у тебя теперь все будет хорошо.

Сильветта покачала головой, не сводя глаз с сестры. Она собиралась что-то сказать, но тут из люка посреди склепа послышался шорох.

На верхней ступени стояла Тесс с канделябром в руке. Три свечи ярко освещали ее лицо, но глаза так потемнели от гнева, что, казалось, они тонут во мраке.

– Не наигрались, да? – Она захлебывалась словами. – Дневного представления вам не хватило? Надо еще посреди ночи бузить, как дети малые?

– Тесс! – Сильветта со вздохом поднялась с каменного ложа. – Ты не могла бы мне объяснить, что тебе тут понадобилось, в твоем-то положении? Подземный ход, между прочим, совсем не подходящее место для…

– Прекрати, бога ради! – рявкнула Тесс. – В положении! Я уже слышать это не могу. Мне все уши прожжужжали моим положением! Неподходящее для меня – совсем не подземный ход, а вот это вот! Когда мать и ее сестра ведут себя, как две малолетние дурочки, вместо того чтобы поддерживать друг друга и…

– Тесс, прекрати! – перебила ее Аура. – Мы не ссорились. Наоборот, мы решили поскорее забыть все это.

Сильветта кивнула:

– Сейчас нам всем нужно лечь в постель и поспать хоть несколько часов.

Тесс перевела взгляд с Сильветты на Ауру и покачала головой. Вид у нее стал вдруг совсем понурый.

– Мне все это осточертело, – сказала она тихо. – Правда, с меня хватит. Охота вам тут бодаться – ради бога. Но без меня. Я завтра утром уезжаю в Берлин.

Она повернулась на узкой ступеньке, сделала глубокий вдох – и исчезла в туннеле.

– Тесс, погоди! – Сильветта бросилась к люку.

– Отвяжитесь! – донеслось из глубины. – Обе! Можете еще поорать друг на друга, раз вам без этого никак. Только не надо за мной бежать и меня опекать!

Аура улыбнулась, потирая затылок:

– Вся в мать: за словом в карман не полезет!

Сильветта резко обернулась:

– Тебе смешно, да? А вот я не хочу потерять дочь!

– О чем ты? Это же ерунда, она скоро успокоится.

Сильветта посмотрела на сестру. Лицо ее было скрыто в полумраке.

– Для тебя все ерунда, что происходит не с тобой.

– Неправда!

– Чистая правда, Аура! – В голосе Сильветты слышались неумолимые нотки, ранившие сильнее, чем слова. – Может быть, тебе стоило бы хоть раз в жизни броситься за кем-нибудь, попытаться удержать. Может, тогда ты не была бы сейчас так чудовищно одинока.

И с этими словами она рванулась за дочерью в темноту по крутым ступеням, и Аура осталась одна.

Глава 10

– Ты помнишь свое имя?

Джиллиан не отвечал.

– Я спрашиваю, имя свое помнишь?

Голос говорил по-французски, прерывисто, возбужденно, хрипло. Похоже, его обладатель привык командовать. Джиллиан не мог ничего сказать, даже если бы и хотел. Может быть, речь еще вернется к нему, если тот, другой, повременит давать ему газ.

Чужие пальцы коснулись подбородка, попытались открыть рот. Потом к губам приставили край стакана. Не газ, а вода. Давали ему тут уже когда-нибудь пить? Надо думать, давали, но он этого не помнил. Только сейчас он осознал, как мучает его жажда.

Джиллиан пил сперва жадно, потом мелкими глотками и чувствовал, как пролитая вода стекает по подбородку, по шее, на грудь. Давно уже он так ясно не ощущал своего тела.

Потом стакан забрали. Он попытался говорить. Тошнота все еще сжимала ему горло, как удавка. И все же он чувствовал, что снова способен произносить звуки. А может быть, и целые слоги.

– Как тебя зовут? – повторил старик.

– Д… – начал Джиллиан.

– А дальше?

– Д-да… пошел ты к черту!

– Кто ты?

– Я твой пленник.

– Это понятно! – Старик тяжело дышал. – Но кто ты такой?

– Ты же меня видишь.

– Когда тебя сюда доставили, я думал, что ты мужчина. Но это не так.

Беспамятство могло вернуться в любой момент, и тогда он забудет этот разговор. Однако похоже было, что этот человек никогда не расспрашивал его прежде – а то он не задавал бы сейчас таких вопросов. Пленник явно вызывал у него любопытство.

– Кто привез меня сюда? – запинаясь, спросил Джиллиан.

Он не старался придать голосу твердость. Пусть собеседник видит, что он слаб и сломлен.

Тот тихо рассмеялся, но смех получился нервным и выдавал неуверенность.

– Ты отказываешься отвечать на мои вопросы и ждешь, что я стану отвечать на твои?

– Я… гермафродит, – покорно ответил Джиллиан.

Пальцы снова заскользили по соскам. Джиллиан чувствовал, что у его мучителя дрожат руки.

– Ты удивительное создание. Невероятное.

Джиллиану было не впервой оказывать такое действие на мужчин; но никогда еще это не происходило помимо его воли. Наверное, его давно убили бы, если бы тюремщик в него не влюбился. Джиллиан притягивал старика так сильно, что тот был не в силах сохранять дистанцию.

– Что именно ты видишь? – спросил Джиллиан.

– Я не понимаю того, что вижу. – В голосе старика слышались страдальческие нотки.

– Это не удивительно.

– Ты дьявол. Демон, посланный мне во искушение. – Руки оторвались от Джиллиана. – Назови свое имя.

– Джиллиан.

– Значит, мне сказали правду.

– Где я?

– Там, где тебя никто не найдет. – Похоже, старик улыбался. – У меня ты в безопасности.

– Значит, ты не собираешься меня убивать?

– Зачем бы я стал это делать?

– Например, затем, что тебе это поручили.

– Нет. – Старик, видимо, задумался на мгновение. – Об этом речи не было.

– Тебе просто велели не выпускать меня отсюда? Молчание. Джиллиан думал уже, что старик ушел, но тут раздалось шарканье по каменному полу.

– Ты останешься у меня, – сказал он. – У нас будет время проникнуть в твои тайны. В твой разум. И разобраться, что ты делаешь с моим.

Горло у Джиллиана горело, голосовые связки отказывались слушаться.

– Ты врач?

– Мне случалось видеть гермафродитов. Капризы природы, ярмарочные диковинки. Но подобного тебе я не видел никогда.

– Чего ты от меня хочешь?

– Все, чего я хочу, у меня уже есть. Ты. – И старик добавил, помедлив: – Ты полностью в моей власти.

Джиллиан молчал.

– Я очищу твой разум, как луковицу. Слой за слоем. Хочу проникнуть в каждое волокно, хочу знать о тебе все. Посмотрим, на что ты годишься. Времени у нас сколько угодно.

Такого всепоглощающего интереса Джиллиану еще ни в ком не случалось пробуждать. Теперь он был уверен, что его собеседник – врач или, во всяком случае, ученый. Кому еще придет в голову ощипывать красивую птичку, чтобы посмотреть, не скрывается ли под перьями еще большая красота?

И все-таки – кому Джиллиан всем этим обязан? Перед ним смутно маячили образы города, где он жил в последнее время. Облупившиеся дворцы, улицы-каналы, стаи голубей и черные гондолы. Венеция.

Туда Джиллиан отправился, расставшись с Новым орденом. Гора Сьерра-де-ла-Вирхен с неприступной крепостью у озера. Меланхолия богини Иннин. И Каризма. Все это он бросил и поселился в Венеции, в заброшенном дворце Ласкари.

Сколько времени он там пробыл? Несколько недель? Месяцы? Годы? В памяти вспыхивали разрозненные картинки: каналы, улочки, затхлый запах плесени в пустующем дворце. Джиллиан был там один, все время один. Брал заказы, как прежде в Вене, делал то, что лучше всего умел. Но ни лиц, ни деталей вспомнить не удавалось. Венеция расплывалась путаницей линий и бесформенных пятен, мелькавших, как солнечные блики на горячем песке.

– У тебя могущественные враги, – сказал старик. – Так что радуйся, что попал ко мне. Моя чудесная, захватывающая игрушка!

Костлявые руки вновь коснулись щек Джиллиана, поглаживая их ниже кожаной полумаски.

– Мы будем видеться очень часто. Ты, наверное, не всегда будешь знать, что я рядом. Но я буду рядом днем и ночью, буду проводить с тобой каждую минуту, которую удастся урвать у моих ненавистных обязанностей.

Джиллиан не мог сдвинуть голову даже на миллиметр, не мог уклониться от прикосновений. Даже когда пальцы нежно погладили его губы. Тошнота овладела им; ему были невыносимы не столько прикосновения, сколько старость.

Вот бы уговорить его снять путы. Джиллиан убил бы его голыми руками в мгновение ока. Ему хватило бы, наверное, даже одной руки, малейшей возможности двигаться.

Но его мучитель был не глуп. Одержим, да, но отнюдь не легкомыслен. Джиллиан остро чувствовал его настороженность.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Жак.

– Ну да.

– Что тебе не нравится?

– Ты француз. Конечно, тебя зовут Жак.

Старик рассмеялся:

– Мне незачем лгать тебе. У тебя никогда уже не будет других собеседников – только я. Может быть, со временем я расскажу о себе побольше.

Джиллиану было все равно.

– Хорошо, Жак. Значит, я могу тебя звать, когда ты мне нужен.

Напряженная пауза.

– Когда я тебе нужен?

– Мне одиноко тут. Очень одиноко. Я рад с тобой поговорить.

– Мы часто будем разговаривать.

Джиллиан попытался кивнуть, но ремни и крепления держали его голову прочно, как тиски.

– Сейчас я вынужден тебя покинуть. Но это ненадолго.

Не успел Джиллиан ответить, как старик прижал что-то к его лицу. Дыхание перехватило. Сердце бешено заколотилось. Газ не имел запаха и действовал быстро. Джиллиан забыл старика и его имя. Забыл, что они говорили друг с другом.

Глава 11

– Ты правда хочешь уехать? – спросила Аура на следующий день, стоя рядом с Тесс на лодочном пирсе.

– Я уже не чувствую себя здесь как дома. – Тесс одарила ее той улыбкой, какой племянницы успокаивают встревоженных пожилых тетушек. В любое другое время Аура бы ей такого не спустила. – Моя жизнь теперь в другом месте. Я просила маму поехать со мной, но она не хочет покидать замок. Мне кажется, она не двинется с места, даже когда разберется со всеми делами.

Аура оглянулась на черную стену кипарисов.

– Погоди, Сильветта еще преподнесет нам сюрприз.

– Она боится большого мира.

– Иногда я завидую тому, какие ясные у нее цели в жизни.

Тесс шагнула к Ауре и обняла, насколько позволял выпирающий живот. С матерью она попрощалась еще в холле.

Лодка билась о пирс, словно торопила к отъезду. На берегу, в полукилометре от замка, ждала машина, чтобы отвезти Тесс на станцию. Капот поблескивал на солнце, словно передавая световые сигналы азбукой Морзе.

Несколько мгновений Аура и Тесс стояли молча обнявшись. Над замком кружили чайки, в кипарисах шумел морской ветер.

– Надеюсь, мы скоро увидимся, – сказала Тесс. – Правда, надеюсь. Против каждой из вас по отдельности я ничего не имею. – Аура улыбнулась. – Я тебе сообщу, когда соберусь в Берлин.

– Можешь и просто так звонить иногда. Между Гамбургом и Мюнхеном проложили недавно этот подземный кабель – говорят, помех вообще нет. Невероятно, правда? Скоро, наверное, и до Берлина дотянут.

Лодочник делал вид, что не слушает, но Аура заметила, что он с недоумением наблюдает за ними. Судя по всему, он прекрасно помнил то время, когда на переправу приходила Аура с маленькой Тесс. А теперь им обеим было по двадцать с небольшим.

Тесс залезла в лодку, поддерживая руками живот.

– Я тебе говорила, что Джиан пишет мне письма, а я их не читаю. Они в моей комнате. В правом верхнем ящике комода. На случай, если тебе интересно, как у него дела. – Лицо Тесс озарилось теплой улыбкой.

– Но я не могу вскрывать твои письма!

– Можешь, раз я тебе разрешаю.

– Если он узнает…

– А зачем ему знать?

Аура покачала головой:

– Послушай, мне неудобно.

– Ах, прекрати. Ты вот уже четверть века живешь только ради знаний. Знание – твой наркотик. – Лодка отчалила, и Тесс помахала Ауре. – Ты просто должна знать, как у него дела. Так что читай на здоровье, если хочешь. А заодно у тебя будет повод мне позвонить и рассказать, что там у него происходит.

Аура помахала в ответ:

– Счастливого пути!

– До встречи! Я тебя очень люблю! – Морской ветер трепал светлые волосы Тесс. – Смотри не обижай там маму!

Три дня Аура держалась.

Большую часть времени она проводила наверху, в библиотеке Нестора: отобрала несколько книг, чтобы забрать с собой в Лондон, просматривала другие, сидя за столом между витражных окон. При этом взгляд ее снова и снова останавливался на знаке, нацарапанном на крышке. Она сравнила его с рисунком внутри часов в столовой.

Это был один и тот же знак.

Птичий щебет не нарушал тишины, если часы раз в два дня заводили, поворачивая ключ в обратную сторону. Тишина царила в столовой и тогда, когда сестры встречались за столом. Впрочем, они почти не устраивали совместных трапез. Иногда Аура просто брала что-нибудь на кухне и ела на диване в оранжерее под крышей. Она любила это место, несмотря на связанные с ним тяжелые воспоминания.

Сильветта тем временем занималась бумажной волокитой, связанной со смертью Шарлотты и вступлением в наследство. Иногда она советовалась с Аурой, но говорили они коротко и только по делу. Враждебности между сестрами не было, но была какая-то болезненная недосказанность, которая, как всегда в таких случаях, не давала возможности обсудить ее причины. На третий вечер пеликан пришел к Ауре в библиотеку, уселся рядом на полу и уставился на нее своими темными глазами. В окна падали розовые лучи заката, отбрасывая на половицы тени анаграмматических квадратов.

Аура не сразу заметила, что в задумчивости разговаривает с птицей. Не просто бросает время от времени фразу, а ведет настоящий диалог, проговаривая за пеликана его реплики. Тут ей стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Она поднялась и направилась в бывшую детскую Тесс в восточном крыле.

Здесь, в отличие от ее собственной комнаты, многое еще напоминало о жизни маленькой девочки, в том числе неизбежные плюшевые звери. Они были теперь сосланы в закуток у шкафа, но рассажены так любовно, что любопытные мордочки выглядывали в комнату. Ах, если бы и Ауре в свое время дали возможность мирно распрощаться с детством…

Письма Джиана лежали аккуратной стопкой в ящике комода. Поколебавшись немного, Аура вынула всю пачку, присела на кровать и разложила письма на одеяле. Их было тринадцать, ни одно не распечатано. Все были из Парижа, но на шести последних значился другой адрес, чем на предыдущих. Джиан, стало быть, переехал. Она даже этого не знала.

Аура потянулась к письму, которое лежало в комоде на самом верху, и собиралась уже вскрыть конверт, но передумала. Лучше она будет читать по порядку, как бы участвуя в жизни сына. Если идти от настоящего к прошлому, может показаться, будто она разбирает бумаги умершего.

Два часа спустя она отложила в сторону предпоследний конверт.

В первых письмах Джиан в основном оправдывался перед Тесс за свое решение больше с ней не видеться. Его ужасало то, что он натворил в шестнадцать лет, им владело всепоглощающее чувство вины. Ауре больно было читать о том, как он страдает, как отчаянно пытается побороть травму. Десять лет прошло, но Джиан до сих пор просыпался по ночам от криков умирающих на раскопках Урука.

По письмам можно было проследить, как юноша всеми мыслимыми и немыслимыми способами пытался справиться с терзавшими его кошмарами. Аура с ужасом читала, как он искал спасения сперва в абсенте, потом в кокаине; ни то ни другое не помогло. Говорилось там и о том, как он месяцами предавался саморазрушению в опиумных притонах на Монмартре и – намеками – о еще худших похождениях.

Со временем Джиан понял, что попытки вытеснить свои кошмары другими галлюцинациями – дело бесполезное. Но свернуть с гибельного пути заставило его не пошатнувшееся здоровье, не физическая и духовная деградация, а – кто бы мог подумать – священник.

Некий отец Гюстав озаботился его спасением, увещевал денно и нощно и в конце концов сумел объяснить юноше, что выбранный им путь ведет в тупик. Подробностей Джиан не рассказывал, но что-то в речах священника, очевидно, произвело на него глубочайшее впечатление. Отец Гюстав водил Джиана и еще нескольких человек, подобранных в злачных кварталах, по музеям и картинным галереям Парижа и показывал, как художникам удавалось переосмыслить пережитое и превратить ужас в красоту.

В результате Джиан начал заниматься живописью – два с лишним года назад. С тех пор он почти не выпускал кисти из рук. В последних его письмах уже не было речи о прошлом, ни слова о Несторе или бойне в Уруке. На место извинений и самообвинений пришла новая для него целеустремленность. Он с восторгом рассказывал о некоем Андре Бретоне и кружке молодых художников, называвших себя сюрреалистами. Аура слышала о них, потому что некоторые участники этого движения входили в подпольные парижские алхимические кружки и стремились объединить искусство и алхимию.

Наконец Аура взяла в руки последний конверт и повертела в руках. Почерк Джиана за последние годы изменился, стал ровнее и красивее, но это письмо он явно надписывал в спешке. Дата на штемпеле была всего лишь двухнедельной давности.

С замиранием сердца она достала письмо из конверта.

Тесс, дорогая,

последний раз я тебе писал всего два месяца назад. Все по-прежнему, я день и ночь пишу картины, чувствую себя усталым и счастливым – в целом, по крайней мере. Но на этот раз речь не обо мне – это тебя, надо полагать, удивит, если ты читала прежние мои письма. А если нет, я надеюсь, ты хотя бы бегло просмотришь это письмо, потому что оно короче других.

Есть важные новости.

Мой отец объявился! Не у меня, конечно, – этого я и не ожидал, через десять-то лет. Но он, судя по всему, в Париже. И дела его плохи.

У меня тут была интрижка – так, ничего серьезного, – так вот, она работает в санатории, то есть, по правде сказать, в сумасшедшем доме. Зачем приукрашивать? Это попросту психушка. Один из пациентов – гермафродит; то есть этого слова она не употребляла, но он полумужчина, полуженщина. Никто не знает, откуда он, потому что разговаривает он только во сне, под наркозом, как правило, по-немецки или по-итальянски. Возраст тоже сходится – лет 35–40. Доставили его под именем Леписье, хотя он не француз. Леписье по-французски – лавочник. В переводе на латынь – Инститорис. Или я себя накручиваю? Не знаю. Фамилия отца, собственно говоря, не Инститорис. В своей прежней жизни (а может быть, и сейчас) он использовал самые разные имена, но это – никогда. И все же я не могу поверить, что это совпадение.

Я не могу этого так оставить. Да, он для меня ничего не делал – по крайней мере, в последние десять лет. Не приходил, не писал, не подавал признаков жизни. Но отец Гюстав говорил, что мы должны быть лучше тех, на кого держим обиду. И я хочу быть лучше. Я хочу ему помочь. Я ничем ему не обязан, но все равно он мой отец.

Конечно, это может оказаться не он. Но гермафродит? Того же возраста? И с таким именем? Я перестал верить в случайности. В искусстве многое выглядит как случайность, а на самом деле это замысел. И в жизни так же.

Сегодня я уверен в этом, завтра, может быть, передумаю. Таков мой характер; ты называла это нерешительностью. Я попытаюсь с ним связаться и выяснить, почему его туда поместили. Кто так распорядился. Не натворил ли отец чего. Кое-какие справки я уже навел. Пока понятно только, что это не обычная психиатрическая лечебница.

Ты как-то сказала, что всегда любила моего отца. Поэтому я решил тебе это рассказать. А любил ли его я? Когда-то да, но это было давно. А потом он бросил меня и исчез. Мы знаем, кто в этом виноват.

Я очень скучаю по тебе, Тесс. Пожелай мне удачи. Или ему. Или нам обоим.

Всегда твой

Джиан

P. S. Не рассказывай ничего матери, если будешь с ней говорить. У нее был шанс. Она утверждает, что любила отца, но то, что она сделала, не имеет ничего общего с любовью. Она хотела, чтобы он принадлежал ей одной, такая уж у нее натура. И если этот гермафродит – в самом деле мой отец, нужно держать его от нее подальше. Она один раз уже все испортила.

P. P. S. Если бы это ее закрыли в психушку, я бы и пальцем не пошевелил. Ни. Одним. Пальцем.

Глава 12

Почему, когда она уезжает из замка, море всегда серое?

Глава 13

Во время переправы Аура увидела неподалеку еще одну лодку – крохотный ялик без мотора. Весла были подняты. Ялик покачивался на волнах на полпути к Погребальному острову. Даже при полном штиле, как сегодня, было небезопасно пускаться в путь на такой скорлупке: течение могло в два счета вынести ялик в открытое море.

Между скамьями виднелась одинокая фигура в развевающемся белом платье. Ветер трепал светлые волосы Сильветты, но та оставалась невозмутимой. Стояла с таким видом, словно уже сотни раз выходила на утлой лодчонке в море и знала эту коварную пучину как свои пять пальцев.

В руках у Сильветты был холщовый мешок. В ялике лежало еще несколько таких же: серые горбики выступали над бортами. Сильветта повернулась спиной к Ауре и к берегу, сунула руку в мешок и размашисто бросила что-то в волны. Аура прищурилась, вглядываясь.

Ракушки. Коллекция матери.

Покои Шарлотты в западном крыле замка были битком набиты ракушками. Счет шел на тысячи: украшения из ракушек, инкрустированные ракушками рамы картин и зеркал, отделка мебели, нашивки на дорогих платьях и шляпах. Но большая часть просто хранилась в шкатулках, блюдах, банках, как заспиртованные уродцы.

Самые крупные и красивые ракушки Шарлотте привозил Фридрих из Африки – с побережья Намибии и из других колоний на краю света. Они утешали Шарлотту в мрачном замке, служили ей окном в мир по ту сторону дюн.

Всю дорогу до берега Аура смотрела, как Сильветта пригоршнями размашисто бросает ракушки за борт. Ялик плясал на волнах, но Сильветта стояла прямо, ни на что не опираясь, будто срослась с лодкой. Она возвращала морю то, что всегда ему принадлежало.

Аура прошла по сходням на берег. На узкой дороге ждал вызванный из деревни автомобиль. Дорогу построили недавно, но зыбучие пески уже грозили ее поглотить.

Садясь в машину, Аура в последний раз оглянулась.

Сильветта вытряхнула из мешка в море остатки ракушек, запрокинула голову и вскинула руки. Волосы, освещенные лучами солнца, развевались на ветру. Она выпустила из рук мешок, и он полетел по воздуху, словно кусочек незакрашенного холста на картине.

В Берлине сотрудники «Аэро Ллойд» погрузили багаж Ауры в самолет, но чемоданчик, собранный в лаборатории Нестора, она несла к трапу в руках.

Аэропорт Темпельхоф открылся всего год назад. Три взлетно-посадочных полосы, два ангара, административный корпус и несколько складов. К самолету на Париж шло совсем немного народу – Аура насчитала четырнадцать пассажиров. Полеты были дорогим удовольствием, особенно за границу. Хотя заграничную пошлину в пятьсот марок, которую ввел рейхспрезидент Эберт в апреле этого года, отменили уже спустя несколько месяцев, билеты все же стоили целое состояние.

Из-за экономического хаоса в Германии деньги обесценивались буквально на глазах. За бумажной маркой последовала рентная, а с августа в обращение выпустили рейхсмарку. Еще в прошлом, 1923 году Аура заплатила за железнодорожный билет Мюнхен – Берлин более миллиона. С тех пор нули сократили и цены перестали так пугать, но всякий раз, приезжая в Германию, Аура останавливалась перед вывесками обменных пунктов, морщила лоб и качала головой, сетуя на то, что творится у нее на родине.

В самолете было тепло и душно. Немногочисленные пассажиры равномерно распределились по салону. Ауре досталось место недалеко от входа. В ожидании вылета она задумчиво рисовала в записной книжке знак из часов в столовой.

Рядом с ней сел седой человек – ухоженный и хорошо одетый, явно не моложе восьмидесяти. Не прошло и нескольких секунд, как Ауру мучительно затошнило. Еще до взлета она пересела на другое место, но было уже поздно.

Рядом со стариками ей неизменно становилось дурно. Примерно половина пассажиров в небольшом самолете была старше семидесяти – еще одно следствие дороговизны авиаперелетов.

Вскоре она уже стояла на коленях в туалетной кабинке, сплевывая желчь в унитаз и молясь о том, чтобы поскорее оказаться на земле или – еще недостижимей – поскорее умереть.

Глава 14

Из Берлина Аура отправила сыну телеграмму, но не рассчитывала всерьез, что он ее встретит. Однако Джиан ждал ее у выхода из аэропорта.

На нем был темный костюм, рубашка с белоснежным воротничком и длинное пальто. Черные волосы аккуратно пострижены, кожа пахла душистым мылом. Только под ногтями оставались разноцветные следы краски.

– Мама! – Джиан кивнул.

Он произнес это слово совсем тихо, чтоб никто не услышал. Ему было двадцать шесть лет, но выглядел он старше. Ауру можно было принять за его более молодую подругу.

– Тебе неприятно, – заметила она, поцеловав его в щеку. – Извини.

– Ничего. – Он оглядел мать с головы до ног. – Ты великолепно выглядишь, как всегда.

Джиан казался теперь куда более аккуратным и подтянутым, чем три года назад, несмотря на несколько усталый вид. Судя по письмам, тогда он каждый день до бесчувствия накачивался алкоголем и наркотиками, однако во время их последней встречи был совершенно трезв и бодр – только очень нервничал. Сегодня, напротив, казалось, он живет вполне нормальной жизнью, просто немного недосыпает.

– Удивлена? – спросил Джиан.

– Просто рада, что у тебя все хорошо.

– Кто тебе сказал?

«Ты, – подумала она. – Твои письма».

Но если он хочет изображать страдающего художника – ради бога!

– Нам туда. – Джиан показал на остановку перед главным входом в аэропорт. – На автобус.

Чемоданчик с лабораторными принадлежностями Нестора Аура из рук не выпустила, но позволила Джиану нести остальной багаж: большой чемодан и сумку с книгами.

– Давай возьмем такси. – Аура оглядела длинный ряд черных автомобилей. Казалось, водителей вылепили по одному лекалу: все в фуражках и навощенными усами.

– Автобусом дешевле, – возразил Джиан.

Аура помахала водителю ближайшей машины. Такси тут же подкатило к ним.

– Зато сэкономим время.

Джиан недовольно смотрел, как водитель складывает в багажник чемодан и сумку.

– Что за буржуазные замашки? – возмутился он.

Аура подтолкнула его к задней дверце машины.

– Ты вырос в замке. Поездкой в автобусе этого не изменишь.

Такси выехало на шоссе, обсаженное высокими тополями.

Джиан назвал адрес, знакомый Ауре по его письмам. Она тронула сына за локоть – робко, как чужого – и попросила заехать сперва в клинику.

– Они никого к нему не пускают, – сказал он. – Я пытался.

– И все же я хочу взглянуть, что там такое.

– Это санаторий, он за городом.

– Видишь, как хорошо, что мы взяли такси.

Нехотя он назвал шоферу новый пункт назначения.

– Это будет недешево, – отозвался тот.

Аура не обратила на шофера никакого внимания, вглядываясь в лицо сына. Десять лет назад, когда ему было шестнадцать, Джиан нырнул в глубокое озеро, чтобы спасти ей жизнь. Он последовал порыву, невзирая на опасность. Аура всегда будет это помнить, сколько бы он ни притворялся, что мать для него ничего не значит.

Джиан глядел на дорогу в просвет между креслами. Волосы цвета воронова крыла и густые брови он унаследовал от Ауры. Он был стройный, среднего роста, с резко очерченным профилем. Какой бы нездоровый образ жизни Джиан ни вел в свое время, на его привлекательности это не сказалось. Это у него от Джиллиана.

– Тесс тебе все рассказала, надо думать, – проговорил он.

В первый момент она решила, что он имеет в виду действительно все. Признания из всех тринадцати писем. Все, что случилось за эти годы и что он думает о матери. Но Джиан имел в виду только последнее письмо: то, что касалось Джиллиана, и как Джиан о нем узнал.

Аура кивнула:

– Значит, тебе рассказала медсестра из этого санатория?

– Колетта. Сама она его не видела, только слышала разговор других сестер. Вообще, все это вполне могло оказаться пустой болтовней. – Джиан пожал плечами. – Я ее почти не знаю. Подумал, может, она просто пытается меня заинтересовать. Но потом я съездил туда и все разузнал. Те люди вели себя очень странно. Сперва они, конечно, все отрицали, а когда поняли, что от меня так просто не отделаешься, стали грубить и заявили, что посещение подобных пациентов не допускается. Мол, «у нас такого нет, а если бы и был, мы бы вас все равно к нему не пустили». – Джиан скривил губы. – Что означает в переводе: «Да, он у нас. А теперь заткнись и пошел вон».

– Я позвонила одному знакомому, – сказала Аура. – Психиатру из «Шарите». Он знает многие парижские клиники, но об этой ему пришлось специально наводить справки. Похоже, она не очень известная.

– Это такое место, куда богатые семьи спихивают больных родственников: какую-нибудь сумасшедшую старуху-тетку или немощного богатого папашу. А еще – сыновей и дочерей, которые позорят семью. Алкоголиков, наркоманов. И те навсегда исчезают в психушке.

– Неплохой способ решить проблему.

– Почему бы просто не оставить их в покое?

– Когда человек упорно не дает себе помочь, бывает, что не остается другого выхода, – ответила Аура.

Они ехали по утопающему в зелени фешенебельному району, где мостовые сияли чистотой. Учительница вела через дорогу стайку девочек в белых платьицах и пальтишках с капюшонами.

Вскоре такси выехало за пределы городской застройки. С обеих сторон по склонам пологих холмов потянулись засеянные поля, на вершинах порой проглядывали сквозь лес фронтоны и зубцы башен. Птицы кружили над черепичными крышами с флюгерами.

– «Сент-Анж». – Джиан впервые за десять минут нарушил тишину в машине. – Мы почти приехали.

– Санаторий Святого ангела? Странное название для такого заведения.

– Санаторий там не так давно. Здание купил консорциум, который вкладывает деньги в самые разные предприятия – от верфей до дорогих ресторанов и парфюмерии. Единственное, что объединяет все их проекты, – это высокая прибыль.

– Тебе удалось что-нибудь разузнать о руководстве?

– Фамилия директора – Толлеран. Профессор Толлеран. Он принимает все решения и подчиняется только правлению консорциума. Много о нем узнать не удалось – только то, что он долго работал в африканских колониях. Говорят, он достиг там больших успехов в психиатрической реабилитации солдат.

– Молодец! – Аура одобрительно улыбнулась. – Справился с уроками!

Джиан не отрывал глаз от крыши санатория.

– Просто у тебя раньше никогда не доходили руки их проверить.

Клиника «Сент-Анж» была расположена в неглубокой долине среди поросших дроком холмов. С одной стороны раскинулся сосновый бор, с другой протекал ручей. У одного из подсобных зданий Аура заметила поросшее вьюнком мельничное колесо, которое явно давно уже не использовалось по назначению.

Главное здание представляло собой бывшую усадьбу с небольшим ухоженным парком перед входом, двойной парадной лестницей и каменными балюстрадами. На фасадных окнах не было решеток, некоторые были открыты настежь. Все было устроено так, чтобы создавать иллюзию свободы: у богатых клиентов не должно возникать угрызений совести. Наверное, палаты, куда помещали их ненавистных родственников, выходили окнами на задний двор.

– Остановите здесь, – сказал Джиан водителю, который уже собрался поворачивать вниз, в долину. Машина затормозила примерно в ста метрах от железных ворот и короткой подъездной аллеи, обсаженной тополями. Ворота были распахнуты, охраны не заметно.

Отсюда, сверху, были хорошо видны парк и фасад. Аура ожидала, что клиника будет выглядеть зловеще. Но эта усадьба ничем не напоминала ни монастырь Святого Иакова, ни крепость тамплиеров на Кавказе. За декоративными зубцами, остроконечными фронтонами и причудливыми башенками восьмиугольного в плане здания виднелись печные трубы. Вороны, примостившись на них, оглядывали окрестности.

– Нет смысла туда заезжать, – сказал Джиан. – Нас все равно не впустят.

«И упрячут Джиллиана куда-нибудь подальше», – мысленно согласилась Аура.

– Я просто хотела посмотреть, больше ничего, – сказала она вслух.

Шофер откашлялся:

– Так что, поворачивать обратно?

Аура смотрела в лобовое стекло на каменную громаду санатория.

– Он ведь здесь, правда? – Она сама испугалась тоски, прозвучавшей в ее голосе.

– Да, – тихо отозвался Джиан. – Он здесь.

Аура мягко накрыла ладонью его руку и сказала, обращаясь к водителю:

– Отвезите нас в город.

Глава 15

Джиан снимал квартиру в восемнадцатом округе, над маленьким кинотеатром. У входа в стеклянных витринах висели выцветшие афиши фильмов, попадавших сюда годы спустя после шумного успеха, словно в богадельню. Аура в последний раз была в кино два года назад, с тем самым врачом из клиники «Шарите». Фильм понравился ей больше, чем кавалер.

Квартира Джиана оказалась просторной мастерской, занимавшей весь второй этаж.

– Раньше здесь был склад кукольника, – пояснил он.

У стены стояло полдюжины манекенов, раскрашенных красно-желтыми узорами – в цвет пламени. Казалось, кто-то наделал чучел из балерин.

– Остались от прежнего хозяина. Вот решил их раскрасить. В свое время сделаю из них что-нибудь толковое.

У стен, у мебели и в дверных проемах во множестве стояли разрисованные холсты и доски. По пять, десять, пятнадцать в ряд. Под впечатлением от писем Аура ожидала увидеть мрачные полотна, черно-серые тона и общую безнадежность. Но картины пестрели всеми цветами радуги. На многих были изображены абстрактные женские фигуры в пустынных пейзажах: тела разматывались лентами или таяли, как воск; некоторые были покрыты бесформенными разводами.

Джиан поставил вещи и указал на высокое плетеное кресло. Похоже, в нем обычно позировали обнаженные модели.

– Садись!

Он хотел помочь Ауре снять пальто, но та справилась сама, бросив его на пустой мольберт. Их в комнате было несколько – по одному перед каждым из высоких окон. На трех стояли начатые картины.

Прежде чем разместиться в скрипучем плетеном кресле, Ауре пришлось убрать с сиденья потрепанную газету и угольный карандаш. Она села, держа то и другое в руках, и огляделась.

– Мне тут правда нравится!

– У тебя опять удивленный вид! – Тон у Джиана был такой, будто он уличил мать во лжи.

– Нет, я просто под впечатлением.

Кроме пылающих балерин, тут были и другие скульптуры и инсталляции из всевозможных предметов и материалов, небрежно разбросанные по углам мастерской.

– Я художник, – сказал Джиан, заметив интерес Ауры. – Скульптурой я просто балуюсь. Тут нет ни одной удачной.

Она рассматривала дерево из кукольных ручек, в кроне которого помещался изогнутый циферблат. Казалось, руки наперебой стараются его ухватить.

– В этом что-то есть.

– Слишком банально.

– То есть слишком ясно, что ты хочел сказать?

Он в первый раз улыбнулся:

– Прошлым летом у меня не было вдохновения.

Джиан оказался совсем не таким, каким Аура опасалась его увидеть после тех писем. Да, у него непростой характер и некоторая склонность себя жалеть, но это по-прежнему ее сын. И сын Джиллиана.

Джиан резко опустился на вращающийся табурет перед письменным столом и сделал полный оборот.

– Ну так что? Как будем его оттуда доставать?

Здесь следовало проявить деликатность, но этого Аура никогда не умела.

– Я разберусь с этим сама.

– Даже и не думай. Я пойду с тобой.

– У меня есть опыт в таких вещах.

– С чего ты взяла, что у меня его нет?

Аура покачала головой, втайне обрадовавшись, что Джиан такой волевой.

– Последний раз я была в Париже десять лет назад, и мне пришлось облазить столько старинных зданий, что хватило бы на целую жизнь.

– Значит, мне есть чему у тебя поучиться.

Аура выпрямилась в кресле.

– Сейчас не время мне что-то доказывать…

Джиан помрачнел:

– Думаешь, я пытаюсь что-то доказать?

– Я не то имела в виду…

– Он мой отец. Я – и никто другой – его разыскал. Ты правда думаешь, что дальше я буду сидеть сложа руки и ждать, пока ты со всем разберешься?

– Мы оба понятия не имеем, что нас ждет в этой клинике. Насколько хорошо она охраняется? Кто там дежурит по ночам? Мы даже не знаем, кто засадил туда Джиллиана. Считаются ли эти люди с возможностью, что его попытаются выкрасть? – Аура нервно постучала пальцами по подлокотнику. – Зачем тебе рисковать?..

– А тебе? – перебил Джиан. – Он тебя бросил. Он тебя больше не любит. И мной он уже целую вечность вообще не интересовался. Много лет ему было наплевать на нас обоих, так что не воображай, что ты больше, чем я, вправе ему помочь. Или больше обязана.

Она посмотрела прямо в глаза сыну:

– Джиллиан не вернется ко мне, я знаю. Думаешь, я ради этого приехала?

Аура была почти уверена, что сын подхватит тему, станет сыпать соль на раны, и готова была, сжав зубы, все стерпеть. Но тот лишь покачал головой и отвел глаза:

– Если ты считаешь, что должна искупить какую-то вину, – ради бога. Но не пытайся запретить мне делать то же самое. Мы вытащим его оттуда – вместе.

Они долго смотрели друг на друга. Наконец Аура сказала:

– Нам нужна машина.

Джиан улыбнулся:

– У меня есть идея получше.

Около полуночи они свернули с шоссе на проселочную дорогу. Луна освещала глубокие колеи, оставленные телегой, проехавшей тут после дождя. Автомобиль наверняка увяз бы в грязи.

Мотоцикл, напротив, отлично годился для такой дороги. Джиан ловко объезжал самые глубокие ямы и рытвины; несчастную Ауру страшно трясло в коляске. Никогда прежде ей не приходилось ездить в таких консервных банках, и она возненавидела мотоцикл с первой же минуты. Единственное колесо коляски подпрыгивало на ухабах вверх-вниз, как мячик.

Джиан позаимствовал мотоцикл у приятеля, благоразумно умолчав, зачем он ему понадобился. Это была списанная армейская машина, крупнее и тяжелее большинства гражданских моделей, и хорошо приспособленная для бездорожья. Чего не скажешь об Ауре. У нее болела теперь каждая косточка; шею и затылок свело судорогой.

На Джиане была кожаная куртка и мотоциклетный шлем. Защитные очки он отдал Ауре, предупредив, что из-под колес могут лететь камешки. Она уже тогда должна была догадаться, что ее ждет. Полцарства за такси!

Наконец Джиан затормозил у одинокого придорожного креста. Впереди виднелась вершина холма, над ней расстилалось звездное небо, по которому кое-где проплывали облака.

Джиан стянул кожаный шлем с потной головы.

– Дальше придется пешком.

– Пешком? – простонала Аура, снимая защитные очки. – После такого катания я могу передвигаться только в инвалидной коляске!

Джиан улыбнулся и лихо соскочил с седла.

– Можно подумать, ты старше, чем кажешься!

Аура осторожно приподнялась, опираясь на край коляски. Ей казалось, что руки – единственная часть тела, которой она еще способна пошевелить. Интересно, справится ли она с задуманным, если остаток пути пройти на руках? Но тут подоспел Джиан.

– Подхватить тебя, мама? – шутливо спросил он, подчеркнув последнее слово. Будто сунул сладкое пирожное хнычущему ребенку.

– Смотри, как бы не подхватить чего другого, – хмуро ответила Аура и решительно шагнула на землю без его помощи. Головокружение постепенно ослабевало, а равновесие возвращалось.

– Н-да, яичникам капут!

– Тебе сорок четыре! Все мечтаешь снова стать матерью?

– Я мечтаю о дочке! О сладкой малышке, которая уважала бы старших и скромно помалкивала!

Она как бы невзначай подошла поближе к кресту, чтобы в случае чего ухватиться за него.

Впереди открывалась широкая лощина. Противоположный склон, поросший густым кустарником, тонул во мраке.

– На той стороне – «Сент-Анж», – проговорил Джиан.

Он подошел к матери, на ходу расстегивая кожаную куртку. Аура была в черном с ног до головы: брюки, свитер и длинная шерстяная кофта грубой вязки с меховым воротником, облегающая, но не стеснявшая движений. Днем она успела купить плоский ранец; он лежал в коляске мотоцикла. Туда она сложила содержимое чемоданчика из лаборатории Нестора.

– Тут всего несколько минут ходьбы, – сказал Джиан. – Если мы подъедем ближе, нас услышат.

Ауре казалось, что рев мотора был наверняка слышен до самых Пиренеев. По крайней мере, у нее в ушах он не смолкал до сих пор. Она достала из коляски ранец, надела его и обняла сына за плечи, думая, что это выглядит очень глупо, ведь он на голову ее выше.

– Ты…

– …уверен, что хочу идти с тобой.

Она покачала головой:

– Я не это хотела сказать. Ты просто невероятный молодец, Джиан!

– Нет. – Он грустно посмотрел на нее. – Ничего подобного.

– Мне виднее.

Джиан горько улыбнулся и зашагал вперед.

Глава 16

Через речку, петлявшую между холмами к востоку от санатория, был переброшен узкий мостик. Под прикрытием прибрежных кустов Аура и Джиан добрались до полуразвалившегося мельничного колеса у одного из подсобных зданий. Аура видела его из такси, но только сейчас заметила, что мельница через ряд построек соединялась с главным домом усадьбы. Чуть дальше, вероятно, раньше были конюшни. Если повезет, можно подобраться к главному зданию вдоль задней стены.

Когда Джиан в первый раз наводил справки о Джиллиане в приемном покое, он нигде не увидел охраны. Но было бы наивно думать, что здание по ночам никто не сторожит. У Ауры был с собой маленький револьвер. И все же она надеялась, что воспользоваться им не придется. Ей вовсе не улыбалось пристрелить ненароком какую-нибудь ни в чем не повинную сиделку и потом терзаться угрызениями совести всю оставшуюся жизнь.

Мельничное колесо было сплошь увито плющом, речка плескалась о растрескавшиеся спицы. Водяная крыса выскользнула из своего деревянного укрытия и поплыла к другому берегу.

– Держись за мной! – прошептала Аура.

– Есть! – Джиан козырнул по-военному. – Знаю, на твоем счету как минимум на пятьдесят налетов больше, и полностью полагаюсь на твои выдающиеся криминальные способности!

Они обогнули колесо и мельницу и вышли к задней стенке бывшей конюшни. Отсюда было не видно, что в этих постройках сейчас; Аура решила, что там, скорее всего, гараж. Вдоль глухой задней стены они вышли к торцу главного здания.

И тут тишину прорезал протяжный крик.

Джиан чертыхнулся. Аура приложила палец к губам и прислушалась.

Крик перешел во что-то вроде хрипа или подавленного смеха.

– Это где-то снаружи, – прошептала Аура. Все окна в торце здания были закрыты. Решеток на них не было. – Посмотрим, что там сзади.

Джиан молча шел за Аурой вдоль стены. Не успели они дойти до угла, как крик раздался снова. На этот раз совсем рядом.

Джиан сел на корточки, потом привстал, осторожно выглядывая из-за росших у стены кустов.

– Что за чертовщина?

– Пригнись!

Аура резко потянула его вниз и побежала внаклонку дальше сквозь кусты.

С задней стороны к главному дому примыкало сооружение, напоминавшее скорее фабричный корпус, чем часть усадьбы: двухэтажная кирпичная коробка без всяких украшений, длинная, как лагерный барак. Со стороны фасада пристройка была не видна, а с окрестных холмов вид на нее закрывали деревья парка. Узкие, как бойницы, окна, утопленные глубоко в стены, забраны железными решетками. Парк с этой стороны был запущен – в отличие от ухоженных клумб перед фасадом.

Краем глаза Аура заметила движение на дальнем конце плоской крыши. Кто-то быстро бежал по ней пригнувшись, почти на четвереньках. Фигура скрылась из виду раньше, чем Аура успела ее рассмотреть.

Джиан тоже видел таинственную фигуру.

– Кто это?

– Понятия не имею. Но люди так не бегают.

Она вздрогнула, услышав шорох в кустах, где они только что прошли. Ветер усиливался.

Джиан все еще смотрел на уродливую кирпичную коробку.

– Как нам туда попасть?

Аура вынула из кармана серебристый револьвер. Он целиком помещался у нее на ладони и был удивительно легким.

– Ну конечно! – сказал он. – Мы проложим себе дорогу пулями!

– Прекрати дурачиться и… пригнись!

Она резко потянула его вниз за плечо. Как раз вовремя.

Метрах в пяти от них возникла фигура – плотная, приземистая, немного сутулая. Аура и Джиан снова услышали жутковатый хриплый смех. Вблизи звук был похож скорее на прерывистый хрип.

Аура предпочла бы не высовываться, но не хотела терять врага из виду. До этой минуты он стоял к ним спиной, но теперь стал медленно поворачиваться, вглядываясь в деревья у задней стены главного здания. На нем было что-то вроде формы или мундира; наряд больше подошел бы дрессировщику из цирка, чем охраннику: потрепанный длиннополый фрак из красного бархата с золотым кантом на воротнике. Болтающиеся длинные руки, широкий зад, короткие кривые ноги…

Аура предостерегающе посмотрела на Джиана: «Ни звука!»

Он беззвучно произнес одними губами: «Обезьяна!»

Теперь они видели странное существо в профиль. Седые космы, полуприкрытые красной армейской фуражкой, окаймляли узкую вытянутую морду с глубоко посаженными маленькими глазками. Павиан ростом с человека угрожающе зашипел и оскалил огромные зубы, словно заметив добычу. Одежда на нем была явно сшита по мерке – кто-то специально занимался его обмундированием.

Джиан толкнул Ауру в бок, показывая на открытую дверь в кирпичной пристройке. Вход это или чулан для садовых принадлежностей – отсюда не разобрать.

Павиан замер – только длинные космы над воротником шевелились от порывов ночного ветра, – потом шумно втянул воздух. Среди дубов раздался шорох, треснула ветка. Вдруг зверь сорвался с места и на четвереньках бросился вперед. В три прыжка он оказался у деревьев.

– Идем! – шепнула Аура.

Пригнувшись, они крались дальше вдоль задней стены здания, под широкими подоконниками, покрытыми толстой коркой грязи. Аура шла впереди, Джиан за ней. Ей казалось, что он ужасно шумит. Он, конечно, старался идти тише, но получалось плохо.

Вдруг он легонько ткнул ее пальцем в спину и прошептал:

– Обезьяна пропала!

Аура поглядела в сторону дубов. Павиана не было видно. Может, погнался за добычей дальше, к холмам? Или…

– Вон она! – сказала она чуть слышно.

Красное пятно металось по высохшему дубу: вверх по ветке, оттуда – прыжком на другую. Впереди бежало что-то маленькое и верткое – наверное, белка. Павиан и в бархатном фраке оставался страстным охотником.

До открытой двери оставалось несколько метров. Из окон-бойниц слышались теперь приглушенные голоса, беспокойный говор пациентов. Те жуткие крики, похоже, издавал павиан. Он, видимо, уже тогда почуял добычу и был страшно возбужден.

Казалось, зверь решил подтвердить предположения Ауры. С верхушки дерева раздался жуткий вопль. Павиан поймал свою жертву. Он встал во весь рост, широко расставив ноги, и, повернувшись к пристройке, торжествующе поднял белку над головой.

Невнятный говор в палатах прекратился. Несколько секунд царила гробовая тишина.

И вдруг за окнами раздался многоголосый вой и крики. Пациенты откликнулись на вопль павиана, как аборигены на боевой клич вождя. Здесь не обезьяна изображала человека, а люди за решеткой подражали вольной обезьяне в парке.

Аура и Джиан застыли в двух шагах от двери, на секунду парализованные ужасом.

Над ними у верхушки дуба, в десяти метрах над землей, павиан скакал с ветки на ветку, сотрясая крону, наслаждался одобрением безумцев. Когда вопли пациентов достигли апогея, он внезапно замолчал. В мгновение ока стало тихо и в палатах.

Раздался жуткий хруст: павиан, держа белку над головой, разорвал ее пополам. Хлынула кровь, и павиан снова пронзительно заорал. Взгляд его был неотрывно устремлен на щелевидные окна пристройки: он явно работал на публику, словно дирижируя чудовищным ночным концертом.

Аура и Джиан вбежали в открытую дверь.

Внутри было темно и страшно воняло обезьяньим пометом и протухшими объедками.

– Что это у них тут? – прошептал Джиан, задыхаясь. – Его конура?

Аура покачала головой:

– Видал, какой у него мундир? Если уж обезьяну так наряжают, ее не будут держать в такой вонючей дыре. Это, наверное… его отхожее место.

– А как мы отсюда выберемся, если он…

– Раз эта тварь разгуливает тут повсюду, в эту клоаку должен быть доступ и снаружи, и изнутри.

Теперь, когда глаза привыкли к темноте, Аура заметила впереди пробивавшуюся над самым полом узкую полоску света.

Пациенты снова притихли, варварская овация закончилась. Аура еще раз обернулась к входу, прищурилась и попыталась разглядеть победителя в путанице веток. На прежнем месте его не было.

Спотыкаясь в темноте, Аура и Джиан добрели до задней стенки чулана. Аура нащупала скользкую жирную ручку двери. Пальцы соскальзывали, но со второй попытки ей удалось схватиться покрепче. Дверь подалась. Из-за нее пробивался тусклый свет. Аура, опасаясь, что он может быть виден из сада, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы они могли по очереди протиснуться внутрь.

Она уже закрывала дверь с другой стороны, как послышалось тяжелое дыхание. Щель за ними оставалась в палец шириной. Аура бросила последний взгляд назад.

В дверях со стороны парка показался силуэт. Павиан стоял на четвереньках, потом медленно поднялся на задние лапы, ухватился ладонями за дверной косяк и застыл в проеме. Он был выше человеческого роста, гигант среди приматов, словно карикатура на человека.

Аура бесшумно закрыла дверь. Джиан смотрел на нее вытаращив глаза. Он не мог видеть павиана, но, видимо, выражение ее лица производило впечатление.

– Бежим!

Глава 17

Они бежали по пустому коридору. В конце его горела единственная лампа. Под ней виднелась еще одна закрытая дверь.

– Почему ты его не пристрелила? – спросил Джиан на бегу.

– Чтоб весь санаторий узнал, что мы тут?

– Мы и так не особенно прячемся.

Добежав до двери, Аура перехватила револьвер левой рукой и взялась за ручку. И вдруг замерла.

– Чего ты ждешь?

– Тише!

Оба оглянулись назад, в ту сторону, откуда они пришли. Аура и Джиан стояли под лампой, но на другом конце коридора было темно. Дверь угадывалась с трудом: неясный прямоугольник в полумраке.

Они затаили дыхание и прислушались.

Откуда-то из глубины здания доносились невнятные голоса. Кто-то хохотал и никак не мог остановиться.

– Он за нами не гонится, – прошептал Джиан. Аура неуверенно кивнула. – Думаешь, рано радоваться?

Вместо ответа она повернулась и снова взялась за ручку. Дверь была не заперта. За ней тянулся еще один широкий коридор. По обе стороны шли палаты. Тускло горели немногочисленные лампы, из-за дверей доносились крики, стоны и всхлипы.

В каждой двери имелось зарешеченное окошко, чтобы наблюдать за пациентами снаружи.

Чтобы найти Джиллиана, Аура и Джиан должны будут заглянуть в каждую палату, возможно, на всех трех этажах. Если тут дежурят сиделки или хотя бы ночной сторож, шансов остаться незамеченными нет. Спрятаться негде.

– Где-то же у них должен быть список пациентов, – сказал Джиан.

– Твоя подруга Колетта не удосужилась в него заглянуть?

Он вздохнул:

– Она же не думала, что я залезу сюда тайком среди ночи.

Аура улыбнулась, снова оглянулась через плечо – павиана не видно – и шагнула в широкий коридор. Джиан последовал за ней, тихо прикрыв за собой дверь. Любой, кто выйдет сейчас из палаты, сразу их увидит.

– Список должен быть в кабинете директора, – шепнула Аура. – Там, где он принимает посетителей – то есть точно не в этом коридоре.

Слева была большая двустворчатая дверь, обитая железом. Очевидно, проход в главное здание. Аура осторожно приоткрыла правую створку; она была широкая, тяжелая, с хорошей звукоизоляцией. За дверью обнаружилась пустующая столовая – бывшая парадная гостиная. Многочисленные столики были сервированы дорогим фарфором, но ни вилок, ни ножей на них не было – только серебряные ложки. Выразительная деталь. И все же что-то подсказывало Ауре, что это только декорация, рассчитанная на привлечение богатых клиентов. Если бы столовую использовали по назначению, ковры, занавески, скатерти непременно пропахли бы едой. Аура принюхалась к ближайшей гардине – она пахла только ветхостью и пылью.

Они пересекли темный зал, вышли в холл главного здания и на цыпочках поднялись по широкой каменной лестнице. Картины на стенах изображали идиллические сцены сельской жизни. Джиан, приверженец сюрреализма, скривился так, будто его сейчас стошнит.

На середине лестницы Аура придержала его за локоть:

– Погоди.

Он замер и прислушался. Да, теперь и он услышал – с одного из верхних этажей доносился равномерный скрежет, словно там что-то мололи или шлифовали машиной.

Они осторожно двинулись дальше. Аура часто оборачивалась посмотреть, не идет ли кто следом – особенно треклятый павиан, – но в холле по-прежнему никого не было.

Настенные часы на втором этаже показывали пять минут второго. Может быть, им надо было подождать еще часок там, на холме, чтобы уж точно никого не застать в директорском кабинете? Толлеран наверняка живет где-то поблизости, возможно, прямо здесь, в усадьбе. Вряд ли он сидит так поздно на рабочем месте, но кто его знает…

Где-то хлопнула дверь.

– Это наверху, – шепнул Джиан.

К удивлению Ауры, он вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки пистолет. В ответ на ее вопросительный взгляд он пожал плечами:

– На всякий случай.

– Ты даже не сказал, что он у тебя есть.

– Мать не должна знать о сыне все.

Она окинула его укоризненным взглядом и двинулась дальше. На втором этаже по периметру холла шла галерея с балюстрадой. Две мраморные статуи стояли по бокам распахнутой двустворчатой двери. За ней открывалась передняя с идеально прибранным письменным столом, стеллажом и высокими цветочными вазами. Такая же дверь в противоположной стене была закрыта.

– Похоже, вот он, его кабинет, – пробормотала Аура.

Джиан одним прыжком оказался рядом и втолкнул ее в переднюю. Сверху послышались шаги: кто-то шел по галерее третьего этажа. Аура и Джиан прислушались, затаив дыхание. Но человек наверху не спустился по лестнице, а отворил и снова закрыл какую-то дверь.

Наверное, это и есть профессор.

– У Толлерана есть семья? – шепотом спросила Аура.

– Насколько я знаю, нет.

Неслышно вздохнув, она кивнула на дверь кабинета.

Джиан показал на стеллаж:

– А тут?

– Если Джиллиан здесь, он уж точно не оформлен как обычный пациент.

– Почему ты так уверена?

– Я думаю, твоя Колетта не все тебе сказала. – Джиан набрал было воздуха, но Аура приложила палец к губам. Они еще успеют обсудить его умение разбираться в людях, и хорошо бы заняться этим у него мастерской, а не в ближайшем полицейском участке или в одной из палат этой клиники. – Если хочешь, поищи на стеллаже, – добавила она. – А я займусь директорским кабинетом.

Джиан положил пистолет на письменный стол, включил карманный фонарик и потянулся к верхней полке. «Ищет фамилию Леписье», – подумала Аура. Она сомневалась, что ему удастся что-нибудь найти. Что-то во всей этой истории не так. Прямых доказательств, что им приготовили ловушку, у нее нет, но некоторые детали заставляют задуматься. Например, эта фамилия. Ее ведь выдумали так, чтобы она намекала на фамилию Инститорис. А источник информации – медсестра, закрутившая роман с Джианом? Надо думать, это хорошенькая молодая девушка. Интересно, как она управляется с ордой буйнопомешанных?

Аура еще раз взглянула на Джиана, который с энтузиазмом перерывал папки. Рядом с ним она уязвима.

Она медленно отворила дверь в следующую комнату и включила карманный фонарик, направив его в пол, чтобы свет не был виден в окнах. Стены, обшитые деревянными панелями, книжные шкафы до потолка и письменный стол красного дерева. Повсюду африканские сувениры: деревянные маски с выпученными глазами и хищным оскалом; над камином крест-накрест висели копья с оперением; множество резных деревянных фигурок стояло на полках; некоторые казались поразительно живыми, несмотря на гротескные пропорции.

За высокими окнами сгустился непроглядный мрак. Маски в кабинете, казалось, гримасничали в бегающем свете фонарика. На письменном столе небрежными стопками лежали документы. Похоже, Толлеран утратил любовь к порядку, свойственную французской аристократии, помотавшись по госпиталям в колониях. Аура склонилась над бумагами, пробежала глазами по нескольку строк там и сям, но не увидела ничего для себя полезного.

На полке над столом стоял деревянный идол в перьях и несколько толстых папок. Аура сняла одну из них, положила на пол и стала листать. В основном это были квитанции об оплате. Из передней донесся легкий хлопок – и тут же в дверях показался Джиан.

– Все в порядке, – шепотом сказал он. – Просто выронил одну тетрадку.

– Так и скажешь Толлерану, когда он сюда зайдет.

Когда Джиан снова скрылся за углом, Ауре стало не по себе. Она предпочла бы не терять его из виду.

Аура не стала просматривать остальные папки, а села за стол и заглянула поочередно в каждый из шести ящиков. Она открывала конверты, просматривала стопки бумаг и пробежала начало незавершенного письма в министерство. В последнем ящике обнаружилась шкатулка – для документов, судя по размеру. Она подняла крышку и увидела на самом верху билет на самолет в Прагу со штемпелем четырехнедельной давности. Под ним лежал второй билет, обратный, с датой вылета всего на день позже. Тут же обнаружилась квитанция, написанная от руки на бланке пражской гостиницы, и счет на чешском языке из варьете «Надельтанц» за бутылку французского красного вина. Авось Толлеран и во всем остальном не любитель экспериментировать.

Дальше шла копия счета, выписанного, очевидно, самим профессором, – не на бланке, а на чистом листе бумаги. Там значились перелет, гостиница и даже вино, а ниже – необычно высокая сумма за «консультацию по больному Леписье».

Внизу стояли реквизиты банка в Марселе – без указания получателя.

Монотонный скрежет этажом выше постепенно затихал – и наконец смолк совсем. Во всех комнатах и коридорах вдруг наступила мертвая тишина. Даже ругань и визг пациентов сюда не доносились.

Аура поспешно затвердила даты полета в Прагу и названия гостиницы и варьете, затем сложила все обратно в шкатулку и поставила ее на место. Через мгновение она уже стояла в передней рядом с Джианом.

– Ты был прав, – тихо сказала она, не спуская глаз с выхода на лестницу. – Он у них действительно значится как Леписье.

Он покачал головой:

– Тут нет карточки на такого пациента.

– Я нашла это имя в личных бумагах Толлерана. Почтеннейший профессор зачем-то летал в Прагу. И эту поездку ему кто-то оплатил – надо думать, тот самый человек, по чьему поручению он удерживает тут Джиллиана.

– У отца есть знакомые в Праге? Или у тебя? – добавил Джиан, помрачнев.

Она показала жестом, чтобы он направил фонарик в пол.

– Не припоминаю. Но я не уйду отсюда, пока мы не найдем Джиллиана.

На мгновение чувства захлестнули ее: ни на чем не основанная эйфория, сильнейшая тревога и ненависть к профессору и тому, кто стоит за ним.

Джиан решительно кивнул, взял со стола пистолет и бесшумно двинулся за Аурой к двери.

– Новый план! – Аура показала на ступени, ведущие вверх. – Мы спросим номер палаты у самого Толлерана.

Аура выключила фонарик, взяла револьвер и скользнула вдоль балюстрады к лестнице на верхний этаж. Перегнувшись через каменные перила, она поглядела вниз. На мраморном полу вестибюля не было никого. Никаких силуэтов или теней. Обезьяны тоже.

Обернувшись к Джиану, Аура увидела, что он вглядывается в балюстраду на третьем этаже. Надо же, они начинают действовать согласованно!

Наверху было несколько закрытых дверей. За решеткой висела кабина лифта, рассчитанная на каталку.

Нигде не видно дежурных. Неужели ночью пациенты, запертые в палатах, просто предоставлены самим себе?

– По-моему, шаги были оттуда, – чуть слышно шепнул Джиан, показывая на арку с лепниной.

Дубовая двустворчатая дверь под ней была закрыта. Наклонившись, Аура убедилась, что снизу пробивается слабый свет. Ниоткуда по-прежнему не доносилось ни звука.

За аркой могло быть что угодно. Квартира Толлерана. Еще один коридор с палатами. Обезьянья клетка.

Джиан ободряюще кивнул. Аура медленно приоткрыла дверь.

Глава 18

Перед ней открылся короткий сводчатый коридор, освещенный двумя желтоватыми настенными лампами; впереди – еще одна двустворчатая дверь, тоже закрытая. Из-за нее доносился голос, но слов было не разобрать. Кто-то говорил тихо, мягко, доверительно – как с домашним животным.

Аура и Джиан подошли к двери, держа оружие на изготовку. Язычок замка втянулся почти бесшумно. Аура осторожно потянула правую створку на себя и заглянула в щелку.

Она увидела круглый зал без окон – очевидно, под куполом в центральной части здания, – и множество механизмов, на первый взгляд походивших на средневековые орудия пытки.

Несколько кушеток и сидений с приспособлениями, похожими на тиски. Рядом – столы, уставленные аккуратно надписанными банками и пробирками. С потолка свисал канат лебедки, под ним стояло деревянное корыто, а рядом – ванна с откидной крышкой и висячим замком, чтобы жертва не могла выбраться. В крышке было несколько маленьких отверстий. «Наверное, для света и воздуха», – подумала Аура. Но тут заметила рядом ведра и металлические лотки. Значит, отверстия служат для того, чтобы добавлять в воду толченый лед – известная старинная пытка. Большинство приспособлений в круглом зале было явно не из двадцатого века. Зал, скорее, походил на музей чудовищных орудий для пыток, каким в прежние времена подвергали душевнобольных.

Посреди зала на круглой платформе стоял деревянный стул с высокой спинкой. Под платформой виднелось множество колес и шестеренок размером с тарелку. Покрытая густой смазкой приводная цепь уходила в отверстие в полу. Очевидно, стул можно было раскручивать вместе с платформой, как карусель, но сейчас он стоял неподвижно.

На стуле, пристегнутый за руки и за ноги, сидел голый человек. Мускулистый живот и грудь пересекали два широких ремня. Глаза закрывала кожаная маска, оставляя открытыми нос и рот. Маска, видимо, застегивалась на затылке.

Аура сразу его узнала – тренированное тело и легкие выпуклости грудей. За восемнадцать лет он совсем не изменился. Беззвучно, одними губами, она произнесла его имя.

– Отец, – прошептал Джиан и хотел уже броситься к нему, но Аура удержала:

– Погоди!

Куда подевался Толлеран? Они слышали голос из-за двери. С Джиллианом в комнате кто-то был.

– Выходите! – громко сказала Аура и медленно очертила револьвером полукруг вдоль расставленных по залу механизмов. Освещение в зале было слабое, повсюду было множество темных углов. Лишь над поворотной платформой с самой высокой точки купола свисали на проводах три мощные лампы, заливая узника лучами яркого света.

– Толлеран! – сказала она. – Я знаю, что вы здесь!

Дрожь прошла по телу Джиллиана; он попытался высвободиться из ремней и снова обмяк. Словно лунатик, на мгновение почувствовавший присутствие другого лунатика.

Кто-то зашаркал по полу – слева от них.

Джиан прицелился, но Аура потянула его руку с пистолетом вниз.

– Так ты разбудишь всю клинику.

– Я убью эту скотину!

– Да, мы с ним покончим, – согласилась она. – Но сперва мы должны узнать, по чьему поручению он держит Джиллиана здесь взаперти.

Раздался выстрел. На мгновение Ауре показалось, что Джиан все же не послушался ее и нажал на курок. Но тут ее пронзила резкая боль в левом бедре. Аура заметила, что прислоняется спиной к закрытой створке двери.

Джиан выстрелил в темноту между корытом и каким-то механизмом из деревянных балок и свисающих ремней. Отдача едва не сбила его с ног. Эту штуку ему одолжил, наверное, тот же друг, что и мотоцикл.

Аура, не обращая внимания на рану, схватила сына за локоть и потащила за собой направо. Вместе они опрокинули металлический операционный стол и укрылись за ним.

– Что вам тут нужно? – спросил по-французски мужской голос из полумрака на противоположной стороне зала.

– Вы Толлеран? – крикнул Джиан из укрытия.

– А кого вы тут ожидали встретить?

Аура пыталась призвать сына к молчанию, но тот выкрикнул:

– Я убью вас за то, что вы сделали с моим отцом!

– Прекрати ему угрожать, – прошептала Аура. – Если он подумает, что мы в любом случае собираемся его убить, он станет только опаснее.

– Он старик…

– Но стреляет, надо думать, лучше тебя! – оборвала его Аура. – Говоришь, он служил военврачом в колониях? Если так, он профессиональный военный. Давай лучше я с ним поговорю.

Но тут снова послышался голос Толлерана.

– Думаете, я с ним что-то сделал?

В смехе, сопровождавшем эти слова, явно слышалось безумие.

Аура пыталась разглядеть Джиллиана, но его загораживали тиски на одном из столов.

– Уж наверное он вас не просил привязывать его голым к этой штуковине!

Лишь со второй попытки Толлерану удалось выговорить внятную фразу:

– Он… имеет власть надо мной.

Аура и Джиан переглянулись.

– Что он несет? – прошептал Джиан.

– Если бы это было так, – откликнулась Аура из-за перевернутого стола, – он не позволил бы вам в нас стрелять.

– Не такую власть, – возразил Толлеран. – Я же не марионетка. Но я… я не могу думать ни о чем, кроме него. Как будто он меня заразил… собой.

Джиан покачал головой:

– Он пьян или рехнулся…

– Я, кажется, поняла, о чем он.

В той стороне, где находился Толлеран, послышался шорох – он шевельнулся. Аура рискнула на мгновение выглянуть из-за стола, но противника не увидела. Слишком много всякой всячины было в этой комнате. Поскольку нового выстрела не последовало, Аура высунулась еще чуть-чуть, чтобы получше рассмотреть Джиллиана. Теперь она заметила кровавые полосы, натертые тугими ремнями. Кожаная маска также оставила следы на скулах и переносице. Его обмывали водой из шланга, как скотину, в помещении пахло испражнениями и потом. Если Джиллиану удалось свести Толлерана с ума своей притягательностью, профессор, надо думать, уже много недель потеет тут, как возбужденный подросток.

И тут до Ауры дошло, что происходит.

– Вы отослали прочь всех сотрудников, чтобы остаться с ним наедине! – крикнула она.

– Что? – изумился Джиан.

– Вы не хотели делить его ни с кем! Никто другой не должен был его даже видеть. Или слышать его крики. – Ауру передернуло при мысли об этом. Джиллиан, похоже, применил под конец единственное оружие, которое у него оставалось. – Вы сходили с ума от ревности при одной мысли, что кто-то мог им просто заинтересоваться. Правда?

– Он мой! – раздался в ответ голос Толлерана уже с другой стороны. – Они привезли его сюда и оставили на мое попечение. Забирать его никто не собирается, сказали они. Я могу делать с ним все, что сочту нужным. Чтобы его вылечить.

Толлеран теперь стоял не прямо перед Аурой и Джианом, а намного дальше и правее. Джиллиан сейчас как раз между ними. Аура знаками показала Джиану, что Толлеран движется вдоль стены, чтобы напасть на них сбоку. Тот понял и кивнул. Вместе они повернули стол так, чтобы он закрывал их и справа.

– Пойду попробую освободить Джиллиана от ремней, – прошептала Аура. – Оставайся здесь и прикрой меня с тыла. Сможешь?

– Смогу.

Она через голову стащила с себя сумку и поставила перед Джианом.

– Когда Толлеран подойдет достаточно близко и ты будешь точно уверен, что попадешь в него – и только в него, – кинь в него один пузырек. Их в сумке три, каждый в отдельном футляре. Только не кидай все три сразу, а то мы не выйдем отсюда живыми.

– А как же мы узнаем, кто за этим стоит?

– В крайнем случае я сумею это узнать и без него. Не рискуй, договорились? Эта штука убьет его наверняка, в отличие от твоего пистолета. Но постарайся, чтобы на тебя ни капли не попало.

Джиан кивнул. Пальцы его дрогнули. Помедлив секунду, он схватил Ауру за запястье.

– Ты там поосторожнее, ладно?

Даже в этой ситуации она не смогла удержаться от улыбки:

– Мы уйдем отсюда втроем, я тебе обещаю. Ты, я и твой отец.

Губы Джиана дрогнули, словно он хотел улыбнуться в ответ, но не смог. Аура и так знала, что он сейчас чувствует.

– Толлеран! – крикнула она. – А кто же кормит ваших пациентов, если во всем заведении никого не осталось?

Ответа не было. Сколько времени все это продолжается? Голоса из палат зазвучали в ее памяти по-новому: этот вой и визг, это подражание крикам обезьяны были не выражением восторга, а отчаянной мольбой о помощи. Даже безумный смех был, возможно, последним признаком жизни голодающего, пожиравшего перед гибелью собственные экскременты. Или самого себя.

Пригнувшись, она скользнула в сторону, где должен был находиться Толлеран, не зная, видит ли ее противник из своего укрытия. Ей оставалось не более десяти метров до странного сооружения, на котором восседал Джиллиан. С одного из столов, служивших ей прикрытием по дороге, Аура прихватила скальпель и зажала в левой руке.

Выстрел разорвал тишину. Пуля срикошетила от стальной поверхности стола и ударила по жестяной миске. Та задребезжала.

Аура ползком продолжала подбираться к Джиллиану.

Вблизи он выглядел еще хуже. Обнаженное тело покрыто грязью, кожа воспалена, светлые волосы вымазаны чем-то жирным, под ремнями – набухшие полосы цвета спелой сливы. Похоже, его постоянно тошнило: вода не полностью смыла следы рвоты. Под кожаной маской на глазах поблескивала влага.

У нее разрывалось сердце.

В два быстрых рывка она оказалась у платформы и вспрыгнула на нее. Отвратительная вонь поднималась не от Джиллиана, а из слива в полу. Аура не отважилась распрямиться и сказать ему что-нибудь на ухо. Вместо этого, сидя на корточках, она принялась скальпелем разрезать кожаные ремни, прижимавшие его икры к стулу. Это оказалось труднее, чем она ожидала. Освобождение Джиллиана от пут займет некоторое время.

Взгляд ее упал на черную ингаляционную маску на конце гофрированного шланга. Тот вел к газовому баллону рядом с платформой.

Ауре удалось наконец освободить икры Джиллиана, и она взялась за ремни у него на бедрах, как вдруг раздался звук, пробиравший до мозга костей. Крик павиана. Обезьяна где-то в главном здании, возможно, уже на лестнице.

– Как вам удалось его выдрессировать? – крикнул Джиан. – Такую зверюгу приручить не просто, надо думать.

Но Толлеран не подал голоса и не выдал, где находится. Наверное, он уже совсем рядом.

Ремень, охватывавший бедра Джиллиана, перерезан. На очереди тот, что на животе. Аура могла бы сперва освободить ему руки, но опасалась, что тогда он потянется к ней. Каждая секунда была на вес золота, и она не могла допустить, чтобы ее отвлекали – даже он.

– Вы одурманили обезьяну тем же средством, что и моего отца? – Голос Джиана выдавал нетерпение. Лишь бы он не выкинул чего-нибудь. – Вряд ли можно просто так отправиться в джунгли и поймать такого зверя в сети.

– В степь, – ответил Толлеран, выступая из-за поворотной платформы. – Павианы живут в степи.

Аура не слышала, как он подошел. Он остановился меньше чем в двух метрах от нее, целясь из револьвера ей в лоб.

Джиан тоже выпрыгнул из укрытия и подошел ближе.

– Стоять! – скомандовал Толлеран.

– Пристрели его, – спокойно сказала Аура, не оборачиваясь к Джиану. Она по-прежнему сидела на корточках – в одной руке револьвер, в другой скальпель. – Он не может убить нас обоих одновременно. Один из нас его прикончит. Так что пристрели его и забери Джиллиана отсюда.

Толлеран выглядел ужасно. Лицо все в красных прожилках лопнувших сосудов, небритые щеки покрыты струпьями. Рубашка выбилась из брюк, посередине не хватало пуговиц. Брюки все в пятнах. Похоже, он сам себе расцарапал шею – от уха до кадыка тянулись длинные красные полосы. Рукава были засучены, на руках тоже виднелись царапины и порезы. Если он пытался таким образом противостоять воздействию Джиллиана, ему это явно не удалось. Сама Аура не почувствовала на себе обаяния гермафродита – наверное, потому, что тот был без сознания.

– Почему бы вам просто не уйти? – В голосе Толлерана слышались отчаяние и гнев. – Он мой, неужели вы не понимаете?

Снова послышался крик обезьяны. Теперь Аура была уверена, что зверь уже на лестнице.

Профессор нервно переводил дуло с Ауры на Джиана и обратно:

– Бросьте оружие!

Аура не спеша снова повернулась к Джиллиану и взялась за ремни, державшие маску.

– Нет! – Толлеран шагнул вперед.

Краем глаза Аура увидела, что Джиан держит в левой руке пузырек из ее сумки. Небольшая склянка почти целиком помещалась в кулаке.

– Бросьте скальпель! – скомандовал Толлеран. Она приставила лезвие к шее Джиллиана.

– Если вы в меня выстрелите, я перережу ему горло.

Профессор медленно поднял револьвер в вытянутой руке, направив прямо в лицо Ауре. Дуло находилось в метре от ее головы. Веки Толлерана набухли, казалось, ему трудно держать глаза открытыми. Может быть, они воспалились от газа.

– Вы не знаете, что творите! Наше лечение меняет человека, пробуждает в нем прошлое. Он снова станет тем, кем был когда-то. Беспринципным убийцей.

«Убийцей, которого я полюбила».

Наконец ремень, закрывавший Джиллиану рот, лопнул. Запекшиеся губы были искусаны в кровь, рот приоткрыт.

Аура принялась за второй ремень. Револьвер она держала дулом вниз, чтобы без нужды не провоцировать Толлерана.

Джиан сделал еще шаг. Он был теперь метрах в пяти от платформы. Пистолет его по-прежнему был направлен на профессора.

– Назад! – сказал Толлеран неуверенно.

Кожаная маска упала с глаз Джиллиана. Веки были сомкнуты, ресницы слиплись. Самообладание впервые изменило Ауре.

– Господи! – прошептала она.

– Да бросьте наконец оружие! – крикнул ей Толлеран.

Где-то хлопнула дверь. Джиллиан открыл глаза. Его взгляд скользнул мимо Ауры. Не поворачивая головы, он посмотрел на Толлерана.

Ауру бросило в жар. Эти глаза мгновенно вернули ее в прошлое, на двадцать лет назад, и яростное, первобытное желание заставило ее забыть обо всем вокруг – примерно по той же причине лишился разума Толлеран.

Профессора тоже накрыло этой волной. Сверхъестественное обаяние Джиллиана мгновенно разбудило его страсть. Но даже теперь Толлеран пытался сопротивляться. Дрожащей рукой он навел револьвер на пленника.

Выражение лица Джиллиана не изменилось. Взгляд его был по-прежнему устремлен на Толлерана. Ауре казалось, что вся грязь и боль осыпались с него, словно шелуха, а из глаз пробилось пламя, охватило кожу и волосы, и он целиком превратился в пылающий факел.

Джиллиан был словно чаша, переливающаяся через край, был мужчиной и женщиной одновременно, мужское и женское смешалось в нем, как узоры в калейдоскопе. Аура с каждой секундой все больше подпадала под его власть, круговорот страстей уносил ее все глубже в пучину.

И тут раздался выстрел. Толлеран отпрянул.

Джиан выстрелил второй раз.

В дверях появился павиан.

Глава 19

– Мама!

Голос Джиана.

Аура видела, как Толлеран оседает на пол. В груди у него зияла дыра размером с монету и еще одна – на шее, откуда била кровь, как из лопнувшего шланга. Он попытался было зажать рану рукой, но упал на локоть и теперь лежал, подрагивая. Кровь вытекала из артерии в сток.

В следующий миг Аура увидела, как по залу несется чудище в цирковом костюме, и поспешно заслонила собой Джиллиана. Боковым зрением она различила, что Джиан стоял, в оцепенении переводя глаза с Толлерана на свой пистолет, а потом на дверь. Увидев приближающуюся обезьяну, он медленно, словно лунатик, поднял пистолет. Потом замахнулся флаконом.

Но павиан не обращал на него ни малейшего внимания. С бешеной скоростью он пронесся на четвереньках мимо Ауры и Джиллиана и остановился рядом с Толлераном. Джиан прицелился в зверя.

– Нет! – крикнула Аура. – Нет!

Джиан колебался. Магическое обаяние Джиллиана на него пока не подействовало, зато вид умирающего в луже крови Толлерана сильно его потряс. Джиан моргал, не опуская пистолет, но и не нажимая на курок.

Воздействие Джиллиана на Ауру постепенно ослабевало. Она чувствовала себя разбитой, ноги подкашивались, но взгляд прояснился, несмотря на туманивший голову жар.

Павиан сел на пол рядом с хозяином, потрогал его длинными пальцами, прижал один ко лбу и снова отдернул лапу. Потом намочил палец в крови и поднес ко рту Толлерана, словно пытаясь напоить старика, чтобы тому стало лучше.

– Приглядывай за ним, – хрипло сказала Аура сыну. – Но не стреляй, пока сам не нападет.

Сын молча кивнул.

Лицо Джиллиана дрогнуло. Казалось, в нем шла какая-то внутренняя борьба. Он снова закрыл глаза. Аура расстегнула пряжки у него на затылке, стянула маску, сняла ремни с его рук и груди. Она готовилась подхватить его, если он начнет падать со стула, но Джиллиан оставался в прежнем положении, глубокими глотками втягивая воздух. Лицо его постепенно оживало. Уголки губ едва заметно вздрогнули, потом еще раз – чуть сильнее, и наконец, когда Аура уже совсем отчаялась, по губам скользнула тень улыбки.

– Джиллиан, – прошептала она, но его веки оставались закрыты, и непонятно было, слышит ли он ее.

Павиан тихо, жалобно повизгивал, пытаясь вернуть Толлерана к жизни. Из стока доносились плеск и бульканье – казалось, само здание всасывает кровь своего хозяина.

Обезьяна легонько толкнула голову Толлерана, так что лицо повернулось в другую сторону, похлопала по окровавленной груди, тихонько потянула за волосы.

– Джиллиан, мы заберем тебя отсюда, – тихо проговорила Аура.

Он не мог сам подняться, а уж идти – тем более, но она давно приметила в зале каталку и побежала за ней. Вместе с Джианом они уложила туда Джиллиана. Обезьяна по-прежнему не обращала на них никакого внимания.

Джиан сунул стеклянный пузырек обратно в футляр и положил в сумку. Аура перекинула ее через плечо, и они покатили каталку по коридору к выходу. Джиллиан, казалось, спал. Ему срочно требовалась медицинская помощь, но в мастерской Джиана ему явно будет лучше, чем в сумасшедшем доме.

Когда Аура обернулась в последний раз, уже в коридоре, павиан запрыгнул на поворотную платформу, а оттуда на опустевший стул. Там он и остался сидеть, словно обезьяний король на троне, весь перепачканный кровью, не сводя глаз с трупа хозяина. Возможно, он думал, что ему теперь делать, – если, конечно, умел думать.

Аура и Джиан закатили каталку в лифт и поехали вниз, на первый этаж. Издали смутно слышались вопли запертых пациентов. В Париже Аура позвонит в полицию и анонимно сообщит о странностях, творящихся в санатории «Сент-Анж».

При свете луны они катили спящего Джиллиана по наклонному пандусу к площадке перед входом. Наконец под колесами захрустел гравий. Джиан завел один из стоявших в гараже автомобилей. Он молчал, но казался скорее задумчивым, чем потрясенным. Ему, как и его отцу, требовался сон. Им нужно еще вернуться в город, но потом он сможет отдохнуть.

Аура будет охранять сон обоих.

На рассвете она сидела, поджав ноги, в плетеном кресле Джиана, смотрела через высокие окна мастерской на пелену тумана над крышами Парижа и боролась с изнеможением. Она была на пределе – измучена, полностью вымотана, но убеждала себя, что, несмотря на это, дух ее бодр, как всегда. Впрочем, все ее мысли теперь вращались вокруг Джиллиана, словно встреча с ним вдохнула в нее новую жизнь.

При этом она сомневалась: знает ли он, что она рядом? На пыточном стуле Толлерана он мельком взглянул на нее и тут же перевел глаза на своего мучителя. С тех пор веки его оставались сомкнутыми. Он был жив, дышал, но в сознание не приходил. Джиан хотел сейчас же вызвать врача, но Аура настояла на том, чтобы не привлекать внимания. Вместе они вымыли Джиллиана и обработали раны, благо Аура захватила из алхимической лаборатории не только пузырьки с ядом. Многие средства не отличались от тех, которые применил бы врач, а некоторые были даже действеннее.

Ауру больше беспокоило психическое здоровье Джиллиана. Его пустой взгляд неотступно преследовал ее, пока она пыталась уснуть в плетеном кресле, и не давал ей сомкнуть глаз до рассвета.

Аура не строила иллюзий, несмотря на свои чувства к Джиллиану. Восемнадцать лет просто так не вычеркнуть, как не забыть обиду, которую она ему нанесла. Если бы Джиллиан хоть раз за это время захотел ее увидеть, он бы ее нашел. Но он остался в Испании, в крепости Нового ордена. С Каризмой.

Десять лет назад, встретившись в Сьерра-де-ла-Вирхен, они договорились остаться друзьями. Но друзья ездят друг к другу в гости, общаются, делятся новостями. Аура и Джиллиан ни разу больше не говорили друг с другом и даже не переписывались.

Два часа спустя, когда сонный Джиан с трудом заставил себя встать, Аура уже собрала вещи, расставила у кровати Джиллиана все необходимые мази и лекарства и выпила достаточно кофе, чтобы не заснуть по дороге в аэропорт.

– Ты уезжаешь? – Непохоже было, что Джиан удивлен. Он взял ее чашку и одним глотком допил остатки.

– Теперь я ему не нужна. И тебе без меня будет проще.

– И это все? Ты вытащила его оттуда, привезла ко мне – и снова исчезаешь? Ты хоть посмотрела на него?

Джиан уступил отцу кровать – железную махину с высокими ножками и тюлевыми занавесками. Сам он спал эту ночь на подушках в другом конце мастерской. Для Ауры он приготовил два одеяла, но, когда он заснул, она накрыла одним его, а другим Джиллиана.

Джиллиан лежал на спине. Аура наложила повязки на ссадины и потертости от кожаных ремней. Раны на лице тоже заживут – скорее всего, даже шрамов не останется.

– Когда он очнется, – тихо сказала она, – если он очнется, не говори ему, что я тут была.

– Тут, в мастерской?

– В Париже. Он не должен знать, что я имею отношение ко всему этому.

– О господи, ну почему? – Джиан, похоже, окончательно проснулся. – Что за глупости? Вам ведь не по пятнадцать лет.

– Дело не в этом.

– Что ты хочешь этим доказать? Что он для тебя больше ничего не значит? Что вы друг другу не нужны? – Джиан посмотрел ей прямо в глаза. – Мне двадцать восемь лет, и я не стану плакать от того, что мои родители не собираются состариться вместе. Но я же вижу, как ты к нему привязана. А когда я десять лет назад разговаривал с ним, он не хотел говорить ни о ком, кроме тебя.

– И все же так будет лучше, – возразила Аура.

– Лучше для тебя? Потому что так проще всего – оставить все как есть?

– Нет, лучше для него, – ответила Аура. – Я вылетаю ближайшим самолетом в Прагу. Выясню, кто с ним так расправился и почему. Если он за эти десять лет не стал совсем другим человеком, он непременно захочет ехать со мной. А он не в том состоянии, чтобы пускаться в приключения.

– Приключения? – Джиан сердито покачал головой. – Весь этот кошмар в «Сент-Анж»? Поиски тех, кто за этим стоит? Для вас, бессмертных, это всего лишь приключения, да?

– Ты, кажется, хочешь меня обидеть?

Джиан взял ее за руку:

– Я не хочу тебя потерять, мама. И его тоже. Неужели это так трудно понять?

Эти слова выбили ее из колеи, и, как всегда, когда ее захлестывали чувства, она знала лишь один способ с этим справиться – не обращать внимания.

– Я потеряла Джиллиана уже давно, и пусть я бессмертна – я не могу отмотать треклятое время назад. Я могу только постараться, чтобы ему было хорошо. А здесь, у тебя, ему лучше, чем где бы то ни было. Здесь он поправится, потому что ты будешь его выхаживать. И у тебя будет для этого куда больше времени, если ты не станешь ему докладывать о моих планах. Господи, Джиан, ну что плохого, если ты расскажешь ему, что один выручил его оттуда? Ты же так и собирался сделать. Просто не упоминай обо мне, вот и все. Ради него.

Джиан выпустил ее руку:

– Он захочет знать правду.

Она отвернулась, подошла к окну и встала спиной к сыну.

– Ты что, думаешь, они случайно записали его под этим именем? И сделали так, что ты об этом узнал? Эта твоя Колетта хоть словом обмолвилась о том, что произошло в «Сент-Анже»? Что Толлеран сошел с ума?

– По-твоему, меня обманули? – спросил он, шагнув к окну. Аура чувствовала, что Джиан стоит прямо у нее за спиной, но на этот раз он к ней не прикоснулся. – Думаешь, меня снова обвел вокруг пальца кто-то из твоих врагов? Я снова был просто орудием и кто-то мною манипулировал?

Она медленно обернулась:

– Я этого не говорила.

– Но подумала-то ты именно это!

Она ожидала увидеть в его глазах гнев или даже ненависть. Вместо этого в них читались разочарование и глубокая печаль.

– Ты мне так и не простила того, что я натворил, – сказал Джиан. – И ты права, потому что этому нет прощения. Нет такого дня, чтобы я не думал об этом. О людях, погибших в Уруке. О взгляде Тесс, когда она поняла правду. Но это было десять лет назад. С тех пор я изменился.

– Я знаю, но…

– Но тем не менее ты думаешь, что меня снова использовали, чтобы добраться до тебя. Сперва до него, – он показал на Джиллиана, – а потом и до тебя. Потому что, в конце концов, дело всегда в тебе, правильно? – Джиан отвернулся, подошел к одному из своих мольбертов, выдавил на палитру черной краски из тюбика и стал широкими мазками закрашивать неоконченную картину.

Ауре не хотелось с ним ссориться после всего, что они пережили прошлой ночью. Вместо этого она подошла, мягко привлекла его к себе и поцеловала в щеку. Его волосы все еще пахли чужой кровью.

– Я с этим разберусь, – пообещала она. – Я узнаю всю правду. Кто за этим стоит и какие у него мотивы. Присматривай тут за Джиллианом, позаботься, чтобы он снова встал на ноги.

Джиан молча отвернулся и снова взялся за кисть.

– Я не могу изменить ни себя, ни Джиллиана, – продолжала Аура. – Мне пришлось свыкнуться с тем, что у меня есть завистники. Но я не собираюсь прятаться, и этим людям содеянное с рук не сойдет.

Она умолкла и, подойдя к кровати, склонилась над лежащим без сознания Джиллианом.

– Если до вечера ему не станет лучше, все же вызови врача.

Она поцеловала Джиллиана в жесткие губы и нежно погладила по голове. Ей было больно смотреть на его истерзанное тело.

Уже подходя с чемоданом к двери, она услышала голос Джиана:

– Как ты только выдерживаешь это бессмертие?

– Я просто живу. Дольше, чем другие, – вот и все.

– По мне, так лучше умереть, чем вечно выносить все это.

Она кивнула:

– Я знаю.

Ей очень трудно было просто взять чемодан и уйти, но выхода не было.

– Погоди, – окликнул ее Джиан.

Она медленно подняла глаза от чемодана и поглядела на сына. Он отступил на шаг от своей картины, но все равно она не сразу поняла, что он хочет ей показать.

Черные мазки на полотне сложились в хорошо знакомую фигуру:

– Ты все время рисовала этот знак, – сказал Джиан. – Вчера вечером, когда мы разговаривали. На полях вон той газеты. – Он показал на потрепанный номер «Фигаро», валявшийся у плетеного кресла. Аура рисовала на газете, не отдавая себе отчета.

– Я не знаю, что он означает, – тихо сказала она.

– Могу объяснить, если тебе интересно. – По лицу Джиана скользнуло подобие улыбки. – Я-то как раз знаю.

Она поставила чемодан.

– Где ты его видела? – спросил он.

– В старых напольных часах в замке. И на столе Нестора в библиотеке. Это буквы, как я понимаю. Может быть, инициалы, объединенные в один знак.

– Я тут в Париже много такого видел, особенно в последнее время. Не конкретно этот знак, но очень похожие.

Аура с удивлением уставилась на Джиана и почувствовала, как любопытство вытесняет горе и все прочее, что должно бы полностью занимать ее душу.

– Расскажи!

– Это магия.

Она недоверчиво покачала головой, но продолжала внимательно смотреть на него. Похоже, он говорил серьезно.

– Магическая печать, – пояснил он. – Ею пользуются, чтобы исполнять желания. Бретон и другие применяют такие приемы. Магия, живопись и даже алхимия – это все взаимосвязано, по его словам.

– И как это работает?

Джиан начал рисовать кисточкой по воздуху невидимые буквы:

– Запиши свою цель или желание на листе бумаги, как можно более коротко и точно. Лучше всего в форме требования или приказа. «Сделай меня богатым!», «Пошли мне удачу!». Что-нибудь в таком духе. Потом вычеркни из слов все гласные, а согласные сведи в единый знак – без всяких правил, подчиняясь только интуиции, так, как тебе кажется правильным в данную минуту. Затем нужно сосредоточиться на этом знаке – только на нем – и запомнить. Ты словно выжигаешь его у себя в мозгу, как клеймо.

Джиан замолчал.

– И это все? – переспросила Аура.

– Чтобы усилить действие магической печати, применяют различные приемы и средства – галлюциногенные, сексуальные – вариантов много.

– И ты думаешь, этот знак тоже магическая печать?

– Не исключено, мне кажется.

– Ты можешь ее расшифровать?

Джиаан пожал плечами:

– Тут целая прорва согласных: S, P, q, R, например.

– Senatus Populusque Romanus.

Он кивнул:

– Да, римский сенат и народ. Девиз с римских знамен.

– Но ведь это не желание и уж тем более не приказ. Римляне стремились к мировому господству, но вряд ли сегодня кто-нибудь станет выражать такое стремление этой формулой.

– Я же говорю, желания можно выражать сколь угодно кратко. Иметь смысл фраза должна только для самого желающего. Как бы то ни было, я не вижу в этом знаке, например, буквы M, L или N тоже только с большой натяжкой. В общем, принцип ты поняла. Может, это тебе пригодится. В Праге или еще где-нибудь.

Она улыбнулась ему:

– Спасибо, Джиан.

Он отложил кисть и сунул руки в карманы.

– Без тебя мне бы его никогда не освободить.

– Мне без тебя тоже! – Глаза у нее защипало, но она не шагнула к нему, а подхватила чемодан и открыла дверь.

– Я на днях позвоню.

Он молча кивнул.

Она прошла через пустое фойе кинотеатра, вышла на улицу и огляделась в поисках такси.

Глава 20

Лодка, доставившая гостью в замок Инститорисов, вынырнула из утреннего тумана и заскользила мимо замшелых морд каменных львов. Сильветта услышала шум мотора еще в кипарисовой роще и ускорила шаг. Когда она вышла из-за деревьев, лодка была уже в нескольких метрах от пирса. Клубы тумана окутывали стройную прямую фигурку на борту, скрывая лицо. Постепенно сквозь дымку стала видна улыбка. Женщина в лодке подняла руку в знак приветствия, но тут из-за утесов ударил такой порыв ветра, что даже вода залива покрылась гусиной кожей.

Пульс бешено колотился в висках Сильветты, заглушая даже гулкий звук ее собственных шагов по причалу.

– Пять недель! – крикнула гостья еще до того, как лодка причалила. – Мне показалось, прошло пять месяцев!

Гостья говорила по-немецки почти безупречно; Сильветте нравился ее легкий восточноевропейский акцент. Она словно переносилась в те края, о которых до сих пор знала лишь по рассказам сестры.

Они обнялись и нежно поцеловались. Лодочник глядел на них, но Сильветте было все равно. К тому же в деревне, наверное, еще и не такое рассказывали о чокнутой семейке Инститорис.

Лодочник молча поставил два чемодана на причал, взял под козырек и вернулся на борт. Сильветта высвободилась из объятий и кивнула ему:

– Спасибо большое!

Он что-то пробормотал, скрылся в кабине и отчалил. Сильветта снова обернулась к гостье. Ее звали Аксель. При первой их встрече в Берлине Сильветта сразу поняла, что ее новая знакомая много путешествует по миру. Кроме шарма и элегантности, Аксель обладала неуловимым обаянием человека, который явно повидал и испытал больше, чем Сильветта.

У нее была аристократически бледная кожа и темно-рыжие волосы. Ростом она была не выше Сильветты, но казалась высокой – вероятно, из-за стройной фигуры и необычно длинных ног и рук. На Аксель всегда засматривались – кто с вожделением, кто с недоумением. Но нравилась она или нет – никто не мог отрицать, что Аксель завораживает, и не только внешностью, но и тем, что и как она говорит.

– Моя скорбная грация, – прошептала она, проводя ладонью по светлым локонам Сильветты. Аксель стала называть так Сильветту с перового же дня знакомства, а когда та спросила, что это значит, не только объяснила на словах, но и разложила перед ней множество фотографий. Аксель виртуозно владела фотоаппаратом и чаще всего снимала рыдающие скульптуры на известных кладбищах Европы.

«Я столько раз тебя фотографировала, – сказала тогда Аксель Сильветте, окончательно сбив ее с толку. – Но никогда прежде не видела, чтобы ты дышала, не слышала голоса и не чувствовала запах твоей кожи».

На тот момент они были знакомы всего несколько минут – но Сильветта и не подумала возмутиться. Внезапно ей захотелось верить, что рыжеволосой чужестранке и впрямь понравился запах ее кожи. Казалось, они знают друг друга давным-давно и между ними существует непостижимая связь.

«Я гуляю по кладбищам и фотографирую каменные женские фигуры на могилах, – пояснила Аксель во время разговора в одном из берлинских салонов. – Мраморных плачущих нимф, которые молчаливо скорбят о покойном, закрыв лицо руками. Музы, укрытые платками, в развевающихся одеждах, все эти меланхолические ангелы-хранители, оберегающие уже не живых, а умерших. Я всегда думала, что они неповторимы в своей красоте и хрупкости. Но теперь я знаю, что всегда искала тебя. Как будто моделью всех этих скульпторов была ты. Все, что трогало меня в тех статуях, я вижу теперь в тебе. И ты не из камня – в твоей груди бьется сердце».

Сильветта глядела на нее, раскрыв рот, не в силах произнести ни слова. И тут Аксель вдруг засмеялась и добавила:

«Если ты думаешь, что я неисправимый романтик, то ты права. Если ты считаешь меня буйнопомешанной, то ты права и в этом. Но если ты решила, что это помешает мне тебя поцеловать, то, будет тебе известно, – не затем я годами бродила по кладбищам в поисках тебя, чтобы ты меня теперь отвергла».

Сопротивление Сильветты было окончательно сломлено.

И вот Аксель приехала к ней и стоит со своим багажом на пирсе. В одном чемодане драгоценный фотоаппарат, в другом очередные шедевры высокой моды. Кажется, она немного не от мира сего.

– Чемоданы отнесет прислуга, – сказала Сильветта, взяла Аксель за руку и повела сквозь кипарисовую рощу в замок.

Они провели вместе весь день. Когда стало вечереть, подруги поднялись по узкой деревянной лестнице в оранжерею под крышей. Перед дверью с рельефом пеликана Сильветта остановилась, обернулась к Аксель и сказала:

– Раньше, когда я сюда поднималась, я чувствовала себя чужой, как будто не имею ко всему этому никакого отношения. Сегодня я впервые поняла, что все это принадлежит и мне и что я могу делать здесь что хочу.

Аксель улыбалась. Сильветта попросила ее не закалывать волосы наверх, а оставить распущенными. Аксель шагнула к Сильветте и обняла.

– Ты можешь не открывать мне никаких тайн, – прошептала она. – Самую главную тайну я и так знаю. Это ты.

Мгновение Сильветта стояла неподвижно, потом взялась за ручку двери. Оранжерея, алхимическая лаборатория Нестора и его библиотека – все это теперь принадлежало ей. Она не была теперь слишком неопытной и необразованной – в отличие от Ауры, – чтобы сюда входить. Сильветта имела полное право здесь находиться и приводить с собой кого ей заблагорассудится.

В оранжерее было немного душно, но не так, как можно было ожидать, глядя на тропические заросли. Через вентиляционные люки сюда поступал морской воздух и сдувал с листьев лишнюю влагу. Стекла часто запотевали, но сегодня вечером они были прозрачны. Прежде Нестор ограничивался тем, что открывал окна в скате крыши, и растения поливал дождь. Аура распорядилась установить насосы, качавшие дождевую воду с крыши. С тех пор джунгли стали еще гуще, а почва отяжелела, так что Сильветта нередко опасалась, что чердак обвалится и похоронит под собой весь замок.

Она вновь взяла Аксель за руку и провела на свободное пространство, разделявшее сад и лабораторию. Сквозь стеклянную крышу обе смотрели в вечернее небо, лиловое, прорезанное огненными полосами. У южного ската стоял старый пыльный диван с изогнутой спинкой и четырьмя массивными деревянными ножками в форме львиных лап.

От удивления Аксель выпустила руку Сильветты, повернулась вокруг себя, мельком заглянула в алхимическую лабораторию и снова посмотрела на Сильветту. Ее чувственные губы приоткрылись, но она не произнесла ни слова.

Сильветта решила, что Аксель сама все поймет. Если объяснять, то с чего начать? Да она и привела сюда Аксель не затем, чтобы рассказывать историю своей семьи. Ей хотелось просто показать важную часть своей жизни, а не вспоминать даты и имена или перечислять злодейства Нестора. Она словно листала перед Аксель альбом с семейными фотографиями, не задерживаясь ни на одной из них подолгу. Смотри, что тут. И тут. А еще вот здесь.

Потом она повела Аксель в библиотеку Нестора, мимо старых лабораторных приборов, помутневших реторт, пробирок и давно остывшей печи.

За узкой дверью в библиотеку под крышей западного крыла скрывался иной мир, полный терпких запахов. Из окон двумя метровыми веерами, прорезанными тенями букв, падал на пол вечерний свет. На Аксель библиотека произвела, казалось, еще большее впечатление, чем оранжерея; она попросила разрешения побродить вдоль полок, рассматривала книжные корешки с непонятными буквами, провела пальцем по дереву, собрав пыль. Это рассмешило их обеих.

Обход завершился перед окнами, у исцарапанного и исписанного стола Нестора, за которым Сильветта провела немало времени в последние месяцы. Ей хотелось понять, что делала здесь Аура все эти годы. Как сестра стала тем, кем была сейчас? Разве не должен был пример Нестора ее отпугнуть? И чем притягивало Ауру тайное учение, если она давно достигла цели, к которой алхимики стремились столетиями?

Аксель подошла к окну и стала шепотом читать слова в анаграмматическом квадрате. Сумеречные тени букв падали на ее красивое лицо.

– Satan adama tabat amada natas. – Из уст Аксель это звучало, как заклинание.

– Это ничего не значит, – сказала Сильветта. – Это даже не настоящий язык.

– Если слова слетели с языка, значит, язык, – возразила Аксель с лукавой улыбкой. Она отошла от первого окна, мимоходом нежно погладила Сильветту и подошла ко второму.

Глаза ее заскользили по буквам. Сильветта ожидала, что она снова прочитает вслух, но Аксель сказала без всякого интереса:

– Это латынь.

Она вернулась к Сильветте, присела на краешек стола рядом с ней и взяла ее за руки.

– Я сама не стала бы просить тебя показывать мне все это, – сказала Аксель. – Но спасибо тебе за доверие и дружбу.

Сильвета нежно погладила Аксель по щеке и пристально вгляделась в ее черты, как в хрустальный шар. Тонкий классический нос, выпуклые скулы, легкие морщинки в уголках глаз, ясно говорившие о том, что она повидала больше, чем хочет показать. В зеленых глазах проглядывала печаль, словно ей с рождения досталась тяжкая доля, от которой не убежишь. Бунтарство, веселый нрав, авантюризм удивительным образом сочетались в этих глазах с полным смирением перед судьбой. Последнее было Сильветте хорошо знакомо, и от этого она любила Аксель еще сильнее, ведь та, в отличие от нее самой, была полна жизни и энергии. Сильветта еще раз провела рукой по щеке Аксель, по ее словно фарфоровой коже.

– Я тоже хочу показать тебе мой дом, – сказала Аксель. – Давай поедем вместе.

– С тобой я поеду куда угодно, ты же знаешь.

Аксель соскользнула с края стола, медленно обернулась и нахмурилась, коснувшись пальцами дерева. Следуя за ее взглядом, Сильветта тоже уставилась на исцарапанную столешницу.

– Кто-то провел здесь немало времени. – Аксель вдумчиво разглядывала слова, буквы и знаки. – За очень странными размышлениями.

Сильветта улыбнулась.

– У моей сестры все размышления – странные.

О Несторе она упоминать не стала – вместо этого играючи намотала на палец прядку рыжих волос Аксель, поднесла к губам и поцеловала.

Они вышли из библиотеки и вернулись под стеклянный свод оранжереи. Яркие краски неба постепенно бледнели, в темноте блеснула первая звезда.

Они сели на диван у южного ската крыши. Сильветту переполняла гордость и тяга к приключениям. Все это было так ново и необычно для нее. Она чувствовала себя понятой, любимой. Мир распахнулся перед ней. Достаточно выйти за порог, и можно горстями черпать новую свободу.

А за окном раскачивались на морском ветру черные вершины кипарисов, словно монахи в остроконечных клобуках. Они клонились то вправо, то влево, и посматривали свысока на две бледные призрачные фигуры в темной оранжерее.

Глава 21

Пусть Париж и воображал себя мировой столицей алхимии, но стоило ступить на мостовые старинной Праги, как он сразу начинал казаться наглым выскочкой. Даже теперь, спустя три столетия после смерти короля Рудольфа II, привечавшего в своем замке над городом чародеев и чернокнижников, подлинное сердце алхимии билось в городе на Влтаве. В Париже юные самодовольные герметисты лишь вели бесконечные дискуссии в кафе и залитых солнечным светом мастерских; в Праге же они ставили опыты в подземных лабораториях и библиотеках, разогревали печи испачканными в саже руками; пражские алхимики избегали дневного света и в узких, жарких каморках, пропитанных угольной пылью и ядовитым свинцом, гнались за древней мечтой об Aurum Potabile – золотом напитке.

Прага была, без сомнения, серым кардиналом алхимии – тем удивительнее казалось теперь Ауре, что она оказалась здесь впервые.

Она взяла такси из аэропорта, но, в отличие от Парижа, ей вскоре показалось неуместным использовать столь современное средство передвижения. Автомобили, и здесь уже завоевавшие улицы, выглядели чужеродно в этом лабиринте старинных переулков, темных дворов и облупившихся барочных фасадов. Аура попросила шофера остановиться и пошла дальше пешком.

Первым делом она отправилась не к гостинице «Кармелитска», где останавливался Толлеран несколько месяцев назад, и не к варьете «Надельтанц». Вместо этого она дотащила свой чемодан до подножия Пороховой башни – готической постройки с островерхими шпилями и причудливыми орнаментами, некогда служившей восточными воротами Старого города. На площади перед башней пересекалось несколько улиц и трамвайные пути. Поискав немного, Аура нашла тот самый уникальный бордюрный камень, о котором прочла в одной книге прошлого века: на нем был высечен пеликан, похожий на того, что вырезан на двери в оранжерею замка, но менее заметный.

Не в первый раз ей пришло в голову, что, возможно, она ищет призрака, что тот, кого она надеется здесь встретить, всего лишь отголосок прошедших дней, в лучшем случае выдумка, в худшем – сознательная ложь. Но в ходе занятий алхимией ей приходилось полагаться и на более расплывчатые сведения и сомнительные данные. Поэтому она поставила чемодан на тротуар, со вздохом уселась сверху и стала ждать, что будет.

Прошло полчаса, час. Продавец из киоска с газированной водой на другой стороне улицы бросал на нее любопытные взгляды, услужливые водители такси останавливались и предлагали отвезти ее в расположенный неподалеку отличный пансион их шурина, лучшего друга и прочих родственников и знакомых.

Спустя два часа она стала задумываться о том, чтобы отказаться от этой части своего плана и отправиться кратчайшим путем в отель «Кармелитска». Дело шло к вечеру, небо постепенно темнело, и ей ничего не оставалось, как признать, что либо она поверила пустой выдумке – каких было немало в алхимической литературе, – либо попросту опоздала на несколько десятилетий.

Она встала, потянулась, чертыхнулась от боли после неудобного сидения на ручке чемодана и собиралась уже подозвать такси, как вдруг с бульвара На Пршикопе показалась карета. Она остановилась у камня с пеликаном рядом с Аурой.

Карета была закрытая, с занавесками на окнах. В нее были впряжены две крупные лошади, черная и белая. Обе явно уже немолодые, но ухоженные, и кучер, кажется, управлял ими с помощью одних только негромких окриков.

Аура отступила на шаг, чтобы повнимательнее разглядеть кучера. Это был высокий, крупный мужчина с окладистой седой бородой и изборожденным морщинами лицом. Нос у него был размером с кулак Ауры и притом лилового цвета. Фуражку он, похоже, позаимствовал у проводника на железной дороге, а потрепанный мундир напоминал форму наполеоновского офицера. Он сидел на козлах, и огромный живот его доставал почти до колен. Облезшие позолоченные пуговицы, казалось, с трудом удерживают туго натянутую рубашку – того и гляди отлетят.

От него неприятно пахло, но этому удивляться не приходилось.

– Вы свободны? – спросила Аура.

– Сейчас освобожусь.

Он говорил по-немецки, как многие в Праге. Сто лет назад большая часть населения города была австрийского происхождения, а немецкий – государственным языком. С конца прошлого века это изменилось, и, хотя таблички с названиями улиц были по-прежнему двуязычными, чешский давно стал здесь основным языком.

Через окошко за спиной кучер получил от пассажира горсть монет. Дверца со стороны тротуара со скрипом открылась, и из кареты вышел элегантный господин в цилиндре и сюртуке, с моноклем на глазу, слегка поклонился Ауре и с достоинством удалился. Он не был похож на человека, который обычно пользуется таким потрепанным экипажем.

Аура поглядела ему вслед и снова повернулась к старику на козлах:

– Вы Валтасар?

– А кто спрашивает?

– Меня зовут Аура Инститорис. Я…

– В первый раз в Праге, – перебил он ее. Она кивнула.

– Кто вам меня рекомендовал?

– Я нашла ваше имя в книге.

Он что-то недовольно пробурчал себе под нос. То ли это было по-чешски, то ли какое-то ругательство, которого Аура не знала.

– Гм, – сказал он наконец, растянув этот звук так, что в конце концов и у Ауры в горле пересохло. – И чем могу быть полезен?

Она показала на свой чемодан:

– Как вы думаете?

– И мне не удастся вас убедить воспользоваться одним из этих новомодных автомобилей?

На этот раз она попробовала улыбнуться:

– Я хотела бы проехать по Птичьей дороге. Весь маршрут.

– Всю Птичью дорогу?

– Да, если вы не против.

Белая лошадь громко заржала.

– Залезайте! – сказал Валтасар, показывая на открытую дверь и не проявляя готовности помочь ей с чемоданом. – Но это будет долго.

– Да, я не возражаю.

Она с усилием забросила чемодан в карету и сама залезла следом.

Потертые сиденья и занавески были пропитаны запахом Валтасара. С таким же успехом она могла сунуть нос ему под мышку.

– Садитесь спиной к окну. – Он имел в виду широкое отверстие в передней стенке кареты, но не пояснил почему. Аура не стала вдаваться в подробности – как только карета тронулась, она скользнула в отверстие и уселась рядом с Валтасаром на козлах.

– Эй! – возмутился кучер.

– Изнутри я не вижу город.

– Но я не гид по Праге.

– Я отлично знаю, кто вы, Валтасар. Думаю, и вы знаете, кто я.

Он прикрикнул на лошадей, чтобы береглись «этих вонючих, гремучих чертовых тачек», а потом ответил уже спокойнее:

– Дочь старика Нестора. Он бывал тут – твой отец.

Теперь Валтасар обращался к ней на «ты», но Аура по-прежнему не фамильярничала, надеясь уважительным тоном завоевать его расположение:

– Так вы его знали?

– Не то чтоб близко. Возил его пару раз, но это было давненько. Лет восемьдесят или девяносто назад. О нем разное болтали – не умеют люди держать язык за зубами. Слухов ходило много, тем более многие на дух не выносили Нестора.

Аура почему-то совсем не удивилась:

– В той книге говорилось, что Птичья дорога – что-то вроде посвящения в тайны города.

– Ох уж эти алхимики, – тихо вздохнул Валтасар. – Вам жизнь не в жизнь без всяких церемоний. Посвящение… Поездка в карете – вот что такое Птичья дорога. Она идет через город с востока на запад. Пару раз мы пересечем концы солнцевратного креста, по которому ориентированы важнейшие постройки в городе. И проедем мимо больших Птичьих домов. – Кучер хитро покосился на Ауру. – Так ты узнаешь Прагу, а Прага узнает тебя.

Карета с грохотом и скрипом катилась по Целетной улице. Не прошло и нескольких минут, как Валтасар показал на один неприметный фасад. Дом казался новее соседних. Над входом виднелся каменный рельеф – птица с длинным хвостом-веером, обрамленная сложнопереплетенным орнаментом. Тонкая работа. Ауре вспомнился птичий скелет в башне Иннин.

– Дом «У билего пава» – у белого павлина, – пояснил кучер. – Первый пункт маршрута. Павлиний хвост символизирует цвета радуги, которыми отливает философский камень после окончательной дистилляции.

Аура кивнула и подумала, что словоохотливый Валтасар эти пояснения отбарабанивает, как заученный урок; непохоже, чтобы сам он был горячим приверженцем тайного учения.

– Павлин – священная птица Геры, матери богов, – продолжал он. – Символизирует солнце. Узор из глаз на его хвосте указывает на стоокого великана Аргуса Панопта, охранявшего Ио, дочь речного бога Инаха. – Произнося все это низким, благозвучным голосом, кучер искоса поглядывал на Ауру, словно пытаясь понять, поражает ее такое изобилие информации или наводит скуку. – В конце концов великан был побежден, а Ио превращена в корову. Корова же считалась у греков воплощением луны. А луна, как известно, один из символов Великого делания, символ превращения обыкновенного в драгоценное. Ведь в разные свои фазы луна меняет цвет – в новолуние из черной становится белой, а в полнолуние иногда и красной.

Лошади бежали рысью, не обращая внимания на разглагольствования своего хозяина, которые слышали уже несчетное число раз. Дом «У белого павлина» остался позади.

– А сколько всего таких пунктов мы проедем? – поинтересовалась Аура.

– Восемь – если ты действительно хочешь увидеть их все.

– Разумеется.

Валтасар не солгал, предупредив, что он не гид. Конечно, он возил пассажиров по городу и проговаривал свою речь у каждого из Птичьих домов, но для него это была лишь часть повседневной рутины.

Они выехали на Староместскую площадь. Тынский собор остался справа.

Аура спросила:

– Давно вы ездите по этому маршруту?

– Порядком уже.

– С пятнадцатого века? Так было написано в книге.

Он вздохнул:

– С тысяча четыреста шестьдесят первого года. Тогда я стал одним из вас.

– Но вы ведь не алхимик, верно?

Смех сотряс его огромное тело.

– Вообще-то я был солдатом. И вовсе, черт подери, не просил делать меня бессмертным! Но раз уж так вышло, пришлось мне искать себе занятие. А тут подвернулась солидная, честная работа. А куда было деваться? Так и стал возить пассажиров.

– Ведь ваше ремесло – куда больше, чем работа?

Валтасар польщенно погладил бороду:

– Да уж, в нынешнее время оно куда нужнее, чем тогда.

– Позвольте спросить почему?

Он бросил взгляд через площадь на Пражские куранты. Упоминания об этом удивительном механизме попадались Ауре в алхимических трактатах чаще, чем о любом другом произведении точной механики. На башне Староместской ратуши вращались разноцветные диски и циферблаты, но Валтасар не удостоил их вниманием: куранты не были одним из пунктов маршрута. Вместо этого он кивнул на сновавших по широкой площади людей.

– Они и не подозревают, какая над ними висит опасность, – произнес он с горечью. – Они могут жить спокойно лишь до тех пор, пока кто-то проезжает Птичьей дорогой от начала до конца.

– Птичья дорога – что-то вроде печати?

– Скорее нить, которая связывает эти дома и улицы между собой. Покрывало реальности, которое нависает над городом, не давая проступить таящемуся под ним безумию. Я проезжаю этой дорогой каждый день, без исключения, в солнечную погоду, в дождь и в снег (зимой на старых санях), и пока я успеваю от полуночи до полуночи проехать весь маршрут от начала до конца, все остается как было. Прага на следующее утро просыпается такой же, какой знают ее все эти люди. Но помилуй нас Бог, если что-то по-настоящему серьезное мне помешает, и дорога хоть на один день останется не пройденной до конца – тогда чары разрушатся и на всех нас набросятся полчища духов.

Глава 22

– Вы хотите сказать, без вас тут появятся привидения? – Аура постаралась изобразить наивное любопытство.

Валтасар расхохотался – не слишком дружелюбно:

– Тут в Праге привидений всегда хватало в каждом закоулке, и их стало еще больше с тех пор, как эти ненормальные оккультисты расплодились, как сорняки на склонах Градчан. Но я говорю не об этом, а как есть о нашествии! О полной погибели! Представь себе, что мостовая разверзнется и из-под нее восстанут души всех когда-либо живших здесь людей. Вот от чего спасает город Птичья дорога.

Его хриплый смех перешел в болезненный кашель. Белая лошадь снова заржала. Валтасар вдруг повернулся к Ауре и показал на нее толстым указательным пальцем:

– Ты сидишь тут, на козлах, не потому, что тебя так уж интересуют Птичьи дома. И наверняка ни на грош мне не веришь. Но это не важно до тех пор, пока я сам себе верю.

– Вы правда знаете каждого алхимика в Праге?

– Ага, вот это уже ближе к делу. Я знал, что ты за этим явилась.

– Я слышала, что многие из наших, приезжая впервые в Прагу, садятся к вам в карету, чтобы получше узнать город. С необычной стороны.

– Гляди! – Валтасар кивнул на комплекс барочных зданий справа, возвышавшихся над окружающими домами, словно океанские лайнеры. – Это Клементинум. Второй пункт маршрута.

Аура обвела глазами желтый фасад до самой черепичной крыши.

– А где же птицы?

– Внутри. Прежде здесь был иезуитский коллегиум, а теперь все это принадлежит университету. Клементинум – второй по величине комплекс построек в Праге, сразу после Градчан. Но мы ведь не размерами восхищаться приехали, верно? Нас интересует только математический зал библиотеки. Там в оконных проемах есть рельефы, о которых мало кто знает. Четыре птицы – символы четырех стихий: феникс – огонь, лебедь – вода, орел – воздух, фазан – земля. Четыре элемента Великого делания. Есть мнение, что это тайный ключ к птичьему языку. Названия птиц обозначают здесь четыре важнейших понятия алхимии, а значит, как считают некоторые, можно истолковать и остальные. Это как в тайнописи: если хоть несколько знаков известны, расшифровать остальное – уже только дело терпения.

Глядя на проплывающий мимо фасад Клементинума, Аура думала о Константине. Он давно уже занимался арго – птичьим языком, забытым тайным шифром первых алхимиков – и его следами в архитектуре готических соборов. Но и ему пока не удалось добиться успеха. Маловероятно, что решение загадки спрятано именно тут, в Праге, под носом у всех тех, кто жизнь положил на то, чтобы проникнуть в эту тайну.

– Если бы эти рельефы действительно были ключом, кто-нибудь давно уже расшифровал бы этот язык, – сказала Аура.

– Сотни людей пытались. Но птицы не каждому открывают свою тайну. – Валтасар пожал плечами. – А потом, кто знает – может быть, у арго попросту нет такого смысла, который был бы понятен нам сегодня.

Дурной запах Валтасара смешивался с вонью нечистот из переулков, запахами стряпни из открытых окон и конского помета на мостовой. Машин на узких улочках Старого города почти не было.

– Вы мне поможете? – спросила Аура. – Я хочу разузнать побольше о местных алхимиках: о ярких личностях, о самых влиятельных объединениях. Все, что нужно знать, чтобы меня приняли в этих кругах, как свою.

– Не спеши. Мы еще не доехали.

Во Франции она могла бы незаметно пробраться в один из бесчисленных кружков и попытаться, прислушиваясь и расспрашивая, найти следы похитителей Джиллиана. Но здесь это было намного сложнее: пражские алхимики были известны консервативностью и замкнутостью.

Наверное, лучшее, что она может сделать, – просто выжидать. Если верно ее подозрение, что унижение Джиллиана имело главной целью заманить ее сюда, то рано или поздно кто-то попытается вступить с ней в контакт. Это было одной и причин, почему она сейчас сидела рядом с Валтасаром на козлах. Так она посылала сигнал тем, кто злоумышлял против нее: я здесь, теперь ваш ход.

– Мы подъезжаем к площади Крестоносцев, – сказал старик, глядя поверх лошадиных ушей. – На той стороне – храм Святого Франциска.

Он еще долго распространялся о двух птицах высоко на фасаде, в ряду других каменных эмблем. Одна держала в клюве ветку, другая сидела на гнезде. Валтасар рассказывал о различных алхимических толкованиях этих символов, но внимание Ауры давно переключилось на Карлов мост и Староместскую мостовую башню, показавшиеся впереди.

Мощные укрепленные ворота, перекликавшиеся с Пороховой башней в восточной части Старого города, оказались четвертым пунктом маршрута. Множество легенд было сложено о четырех каменных зимородках, вытесанных на стене. Если зимородок садится на клад, говорила примета, сокровище увеличивается в цене во много раз; алхимики видели в этом указание на Aurum Potabile. Это подтверждалось и расположением ворот – они смотрели прямо на дворец, где несколько столетий назад проводились бесчисленные опыты.

Притворяясь, что внимательно слушает разъяснения Валтасара, Аура не могла дождаться, когда он замолчит, чтобы задать те вопросы, которые ее действительно интересовали.

Возможность представилась, когда они ехали по Карлову мосту, а перед ними разворачивалась панорама Мала-Страны – старинной части города, расположенной под Пражским Градом. Люди потоком шли по мосту в обе стороны, не обращая внимания на великолепные скульптуры и не задерживаясь полюбоваться берегами Влтавы.

– Вы знаете варьете «Надельтанц»? – спросила Аура в ответ на замечание Валтасара, что до следующего пункта ехать долго.

– Внутри не бывал, если тебя это интересует.

– Но вы о нем слышали?

– Его весь город знает.

– Там собираются алхимики?

Уголки рта в седой бороде дрогнули.

– Вот уж вряд ли.

Но она не сдавалась:

– Но это ведь не просто варьете, правда?

– Владелица – одна из нас.

Аура вздрогнула:

– Из нас – алхимиков?

– Из нас – бессмертных. Я чую в людях вечную жизнь. Я ее чувствую костями и суставами, как другие – приближающуюся непогоду. А эта София… У меня от нее мурашки по коже, понимаешь?

– София. А фамилия?

– Это не настоящее имя. Она артистка – так она говорит. Танцовщица, – добавил он презрительно. – Называет себя София Люминик. Как ее на самом деле зовут, понятия не имею – может быть, этого уже никто теперь не знает. Но она стара, наверное, так же стара, как я, – хотя по ней и не скажешь.

Он раскатисто засмеялся.

– София Люминик… Никогда не слышала этого имени. А когда вы видели ее в последний раз?

– Когда она только приехала в Прагу. Она, как и ты, ждала на остановке у башни и знала обо мне и о Птичьей дороге. Когда же это было? – Валтасар почесал бороду. – Лет двести назад, наверное. С тех пор мне с ней ни разу не приходилось разговаривать. Слыхал только, что она одно время танцевала в кабаках и приобрела большую известность. Она, похоже, и впрямь понимает в своем ремесле. Позже она купила «Надельтанц». Там с незапамятных времен был трактир, то под одним, то под другим названием, и под конец все пришло в упадок. Она навела в этой забегаловке порядок, но единственное, что привлекает туда публику, – это сама София. – Валтасар усмехнулся. – Многие удивляются, что она так молодо выглядит. Но всерьез об этом никто не задумывается. Людям всегда есть о чем потрепать языком: всякие заклинатели духов, спиритические сеансы и прочая дребедень. А еще – убийства бедных девчушек. Не говоря уж о политике.

– Убийства?

Возница кивнул:

– Того, кто это делал, так и не поймали. Но несколько месяцев назад все вдруг прекратилось. Может, его просто трамвай переехал – кто знает.

Они очутились на западном берегу Влтавы. Карлов мост теперь тянулся между домами Мала-Страны, плавно спускаясь все ниже и перейдя наконец в тенистую улицу. Цокот подков, отдаваясь от стен, звучал здесь намного громче, чем на мосту.

– Расскажите мне про убийства.

– Я так думаю, и тут не обошлось без оккультистов. Эти их треклятые черные мессы, вызов духов, заклинания… Тут всю жизнь стараешься уберечь город от духов, а этим все неймется их призывать, причем скопом. Кто их знает, не приносят ли они там при случае и девственниц в жертву. Кто ж их разберет, провалиться бы им всем!

Аура слушала не перебивая. Высказав все, что он думает о грозящем нашествии духов, Валтасар наконец вернулся к убийствам девушек:

– С десяток их было, если не больше. Одна-две в месяц. Пропадали прямо с улицы. – Кучер попытался прищелкнуть толстыми пальцами, но у него не получилось. – Просто не возвращались домой, ни с того ни с сего.

– А трупы?

Карета по-прежнему громыхала по мостовой, поднимаясь на Градчаны.

– Большую часть находили спустя несколько дней в реке. Некоторых так и не нашли. Может, течением унесло куда-то – теперь уж не найти.

В памяти Ауры всплыли картины, словно девичьи лица в водах Влтавы: хижина в швейцарских Альпах, страшный человек в капюшоне. Она вспомнила яму с человеческими останками за хижиной. И девушку, погибшую у нее на глазах. Как же ее звали? Господи, не может же быть, что она забыла ее имя? Мария? Марта?

Нестор, Лисандр и Моргант веками экспериментировали с кровью юных девушек. Они насиловали и убивали собственных дочерей, а потом следующих, зачатых с ними.

Может, его просто трамвай переехал…

Марла ее звали.

Окровавленная, умирающая Марла. И Моргант с ножом.

Глава 23

Джиллиан сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, и держал обеими руками жестяную кружку с дымящимся горячим кофе. Кружка накалилась, как печка, и обжигала пальцы, но он не замечал этого.

– Не знаю, что и сказать. – Голос Джиллиана звучал хрипло, словно в горло попал песок.

– Ты много лет вообще со мной не говорил, – откликнулся Джиан. – Чего уж теперь-то беспокоиться?

– Прости.

– Ничего страшного.

– Я серьезно – прости меня.

Сын сидел перед Джиллианом в большом плетеном кресле. Он выглядел крайне растерянным.

– Не стоит пускаться в сантименты только из-за того, что ты теперь здесь, а не там, – сказал Джиан. – Главное, что тебе лучше.

От большей части ран на теле через несколько дней не останется и следа. Синяки и потертости от ремней также заживали буквально на глазах.

Джиллиан обвел глазами мольберты у стен мастерской:

– Я и не знал, что ты занимаешься живописью.

Джиан поглядел на него с отчуждением:

– Откуда тебе знать? – Вдруг он помотал головой, вскочил с затрещавшего кресла и встал посреди комнаты. – Не обращай внимания. Я уже разыграл все это представление с мамой: оскорбленный сын и все такое. Я сам себя уже слышать не могу, так мне это надоело.

– Я могу попросить прощения, но не могу изменить прошлое, – сказал Джиллиан. – Боюсь, нам обоим придется с этим смириться. Я был никудышным отцом, но на то были причины.

Джиан протестующе махнул рукой:

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, пока ты еще тут. Когда поправишься, смело можешь снова исчезнуть. Ты мой отец, я тебя выручил – как положено сыну. Это совершенно не повод притворяться, что тебя интересую я или то, чем я занимаюсь.

Джиллиан чувствовал себя скверно, но это ощущение было слабым, почти не реальным. Он все еще не мог осознать, что он тут, а не один в темноте.

– Я все-таки не понимаю, как тебе удалось вытащить меня оттуда.

– Мне помогли друзья.

– Ты им что-то должен за это? Какую-то помощь? Деньги? Что-то еще?

– Все в порядке, не беспокойся.

Джиллиан покачал головой, отставил полную кружку и встал – медленно, потому что от быстрых движений у него кружилось голова. Подошел к Джиану, протянул руку, чтобы положить ему на плечо, но снова опустил, увидев испуг в глазах сына. Нет, до этого им еще очень далеко. Пока Джиан явно предпочитал видеть в отце случайного гостя. Джиллиан смирился с этим – а что ему еще оставалось?

Чтобы отвлечься, он снова обвел глазами мастерскую. На одном из мольбертов ему бросился в глаза размашисто нарисованный на холсте черный знак.

– Что это?

– Просто узор.

Джиллиан подошел к стопке холстов, прислоненных к стене.

– Можно посмотреть?

– Конечно.

Он рассматривал картины одну за другой: широкие равнины до самого горизонта и призрачные, размытые фигуры на них. Чаще всего людские фигуры постепенно превращались в переплетенные ленты, похожие на бесконечные свитки папируса. Другие фигуры развеивались дымкой.

Джиан долил воды в кофейник и снова поставил на плиту.

– Не понимаю, как ты вообще можешь двигаться. Ты был черт-те сколько времени привязан к стулу, все мышцы у тебя должны были по идее превратиться в кашу.

– Я всегда очень быстро оправляюсь физически. Не знаю уж, что там Моргант сделал, чтобы я появился на свет, но это, видимо, одно из его достижений. А цветок Гильгамеша еще усилил это свойство.

Джиан театрально всплеснул руками:

– Пусть кто-нибудь скажет после этого, что у меня не идеальные родители.

– До того идеальные, что больше двух лет вместе не выдержали.

– Мама поступила…

– Аура думала тогда, что поступает правильно. И если поглядеть на мир ее глазами, она, наверное, была права. Я давно не сержусь на нее за это. Да и смешно было бы, спустя восемнадцать лет.

– Но впереди-то у тебя намного больше.

– Я примирился с тем, что из меня получилось – точнее, с тем, что она из меня сделала.

– Она, наверное, была бы рада это слышать.

– Я уже много лет с ней не встречался. Возможно, она была бы так же мало рада меня видеть, как ты.

Джиан вздохнул:

– Я рад тебя видеть. Иначе не стал бы вытаскивать тебя оттуда.

Джиллиан снова взял в руки кружку. Кофе не был уже обжигающе горячим, но он и теперь не стал его пить, а только обеими руками поднес кружку к носу. Запах значил для него больше, чем вкус. Запах свежего кофе был подтверждением того, что он снова в реальном мире, а не в сумасшедшем доме Толлерана.

– Она по тебе скучает, – сказал Джиан.

– Аура? Вряд ли. Я бросил ее тогда, оставил одну с ребенком и с ее рехнувшейся мамашей. И когда мы снова встретились в Испании десять лет назад, мне не показалось, что она… – Он на мгновение закусил губу, подыскивая слова. – У нее был этот Константин. А у меня Каризма. Кроме того, я был Великим магистром ордена тамплиеров. Какая разница, что было когда-то между нами. – Поколебавшись, Джиллиан добавил: – Я, правда, надеюсь, она с ним счастлива.

– Они с Константином давно уже не вместе, – ответил Джиан. – Он ездит по Европе и исследует готические соборы, а она… – Он замолчал, глядя на пар, поднимавшийся из кофейника. – Она занимается тем же, что и всегда. Ты сам знаешь.

Джиллиан молча сжал губы.

– Что с тобой? – спросил Джиан.

– Я уже несколько лет как перестал быть тамплиером. Каризма с незапамятных времен была единственной женщиной в ордене, а теперь она у них Великий магистр.

Их связь зародилась как плотская – как раз тогда, когда обстоятельства требовали подавлять плотские желания. Она была своеобразным протестом против власти ордена, и вдруг они сами стали этой властью. Они положили конец средневековому кодексу поведения тамплиеров, но одновременно, сами того не подозревая, разрушили основу своих отношений. Несколько лет назад Джиллиан вышел из ордена и уехал. Он снова отвернулся от человека, которого когда-то любил.

– И что ты делал с тех пор?

Джиан наливал кипящую воду в кофейное ситечко.

– Я был в Венеции в основном. Помнишь дворец Ласкари, куда я привез тогда вас с Тесс, после бегства из замка?

– Там был на входе дверной молоток в виде дракона, – улыбнулся Джиан.

– После смерти Ласкари дворец отошел какому-то фонду, но реальным владельцем был орден. Здание пустовало, и я стал в нем жить. Точнее, в двух из тридцати, что ли, комнат. Остальные так и остались пустовать. Стены там сырые, и крыша протекает. Но мне там нравилось, к тому же я многим обязан Ласкари.

Джиллиан умолчал о том, чем зарабатывал на жизнь. По-настоящему хорошо он умел лишь одно, и это занятие неплохо кормило его и в Вене, и в других местах. Уже вскоре по прибытии в Венецию он убедился, что не утратил былых навыков. Но теперь он стал осторожнее в выборе клиентов.

Тем больше он бесился от мысли, что врагам его явно выдал один из этих самых клиентов. С тех пор как к нему вернулась способность мыслить, он безостановочно ломал голову над тем, как это случилось. Он взял заказ – ничего необычного. На человека, который к нему обратился, ему уже случалось работать. Этот тип был лишь подставным лицом, передававшим поручения и конверты. Скорее всего, это не он расставил Джиллиану сети, а тот, кто стоял за ним.

Последним ясным его воспоминанием был вечер на острове Маццорбо в венецианской лагуне, на набережной напротив соседнего острова Бурано. Вот вдали показался человек, который должен был стать его жертвой. Потом за спиной послышались шаги – и дальше провал.

На этом закончилось его прошлое, а настоящее началось лишь сегодня утром, в мастерской сына. Между этими двумя пунктами лишь тьма и невыносимое унижение. Кто-то дорого поплатится за то, что произошло.

Джиан спросил, не подлить ли ему горячего кофе.

Уже второй раз.

– Что? Нет, спасибо. Послушай, Джиан, я…

– Ты хочешь отправиться в путь как можно скорее. Знаю.

Джиллиан вслушивался в интонацию сына, ища в ней упрек.

Но Джиан казался даже слишком спокойным.

– Я должен вернуться в Венецию.

– Ты правда думаешь, что месть поможет? – спросил Джиан, облокотившись на подоконник. – Что все снова станет на свои места?

Джиллиан глубоко вдохнул. Аромат кофе заполнял теперь всю мастерскую.

– Я кое-кого убью за это, – сказал он спокойно. – Тогда и узнаю, помогло или нет.

Глава 24

В свой второй вечер в Праге Аура отправилась в варьете «Надельтанц». Варьете, как и гостиница, где она остановилась, скрывалось в лабиринте запутанных улочек Мала-Страны, в двух шагах от западного берега Влтавы. Во многих домах уже топили, на улице пахло горячим углем. На ночном небе проступала серая дымка, подсвеченная фонарями.

Вход в варьете был со двора, куда Аура попала через мрачную подворотню. Красные створки входной двери были широко распахнуты, над ними красовалась вывеска с золотыми буквами: «Надельтанц». Ярко освещенный коридор с низким потолком вел к двустворчатой двери из матового стекла с изящным узором. В рамках на стенах висели плакаты, изображавшие изящную женскую фигурку в роскошных костюмах. «София Люминик» – гласили подписи витыми буквами, а ниже – «Свободный танец», «Искусство распутывать узы», «Чревовещание», «Художественная стрельба», «Магия фокуса», «Мгновенные превращения», «Пластические позы» и «Дрессировка мужчины».

Касса была выгорожена в нише между плакатами. Стекло здесь тоже было матовое, так что внутри можно было разглядеть лишь неясный силуэт. Узкие женские руки приняли у Ауры деньги через щель под стеклом.

– Представление начнется через двадцать минут.

За стеклянной дверью обнаружилось фойе. Потолок украшен лепниной, стены обиты красным бархатом, повсюду – золотые статуи, две лестницы с изящными перилами ведут к высокой двустворчатой двери. По ступеням поднимались зрители в вечерних туалетах; другие еще стояли внизу, в фойе, на пурпурном ковре, пили шампанское или вино и беседовали: богатые супружеские пары, возбужденные студенты, престарелые ухажеры хихикающих юных девиц.

Аура отдала пальто сморщенному старику в гардеробе и пошла вверх по лестнице. Ей казалось, что за ней наблюдают, но, обернувшись на верхней площадке, она не заметила, чтобы кто-нибудь провожал ее глазами. Тем не менее ей было не по себе.

Набрав в грудь побольше воздуха, она шагнула в зал.

В первую ночь в Праге, после поездки в карете с Валтасаром, Ауре плохо спалось. Несколько раз она просыпалась от отчаянного птичьего крика, как будто перед ее окном в гостинице собралась стая разъяренных лебедей. Оправившись от первого испуга, она поняла, что птицы существуют только в ее воображении. За окном, выходившим на задний двор, царила ночная тишина. Похоже, Ауре привиделось, что она все еще едет по Птичьей дороге. А может, это и есть расплата за поездку с Валтасаром.

В сумерках он вез ее по улочкам Мала-Страны вверх, к воротам Градчан и дальше к собору Святого Витта в самом сердце древнего города. Среди готических украшений на стенах собора он указал на грифа и феникса – эти мифические существа имели огромное значение для алхимиков.

От замка Валтасар повез Ауру к дому «У белого лебедя», неподалеку от угла Нерудовой и Янского Вршека. Каменный лебедь на фасаде символизировал ртуть, которая в атаноре алхимика превращается из нечистого элемента в совершеннейший.

Последние два пункта Птичьей дороги находились далеко за городом, к западу от Праги. Бржевновский монастырь они осмотрели только снаружи – Валтасар описал Ауре роспись потолка в Терезианском зале. Там был изображен святой, гневающийся из-за того, что ему в пост подали жареного павлина. Он оживил птицу и отпустил на волю. На росписи павлин был изображен улетающим, причем одно крыло художник нарисовал перевернутым – по легенде, чтобы отомстить монахам-заказчикам, не пожелавшим отдавать уговоренную плату. У Валтасара и для этого изображения было наготове алхимическое толкование. Аура мыслями давно уже была далеко и кивала не слушая.

Под конец он привез ее к королевскому летнему дворцу, имевшему в плане форму шестиконечной звезды; дворец располагался за городом, в лесу. Аура страшно устала от поездки и разъяснений Валтасара. Но он, не обращая на это внимания, подробно описал ей рельеф с изображением птицы внутри замка, самый красивый на всем маршруте. Увидеть этот шедевр своими глазами ей, правда, не удалось.

– Это был последний Птичий дом, – объявил Валтасар, когда они тронулись обратно на восток.

– А что вы делаете, если у Пороховой башни карету никто не ждет? Или если тот, кто ее ждет, хочет ехать куда-нибудь в совсем другое место?

Кучер таинственно улыбнулся:

– Кто-нибудь всегда едет по Птичьей дороге. Многие следуют зову птиц, не подозревая об этом. Они едут от башни к Карлову мосту. Или от собора к Бржевновскому монастырю. Им кажется, что они просто выехали на прогулку или по своим личным делам. Но на самом деле они следуют тому же зову, что и я, – просто не подозревая об этом. Конечно, я могу ехать и один, но жить-то мне тоже на что-то надо, правда? Защита города от духов не накормит ни меня, ни моих лошадок.

Обратный путь до Мала-Страны показался Ауре вечностью. Около полуночи Валтасар высадил ее у входа в гостиницу, приложил на прощание пальцы к козырьку и без лишних слов покатил прочь.

Фонари в конце улицы последний раз отбросили на стену тень упряжки, и вот очертания кареты уже растаяли в воздухе, словно один из духов, о которых говорил Валтасар.

Зал варьете «Надельтанц» был шикарнее, чем она ожидала от заведения, расположенного в таком невзрачном дворе. Здесь тоже все было красное и золотое, огромные зеркала по стенам, с потолка свисали хрустальные люстры. Столики с мягкими стульями, как в кофейне, на каждом стоял подсвечник и массивная пепельница. Треть мест была уже занята.

Аура заняла пустой столик рядом со сценой, в самом углу зала. Сидя спиной к стенке, она прекрасно видела все помещение. До неприметной двери – видимо, запасного выхода – всего несколько шагов. Аура придвинула поближе второй стул и положила на него сумочку; замок на ней не был защелкнут, чтобы, в случае чего, быстро выхватить револьвер.

Сцена была скрыта за темно-красным занавесом. Ауру больше интересовали ложи у дальней стены, украшенные тюлем и фестонами: отдельные кабинеты, когда-то, вероятно, предназначавшиеся для хорошеньких танцовщиц и их содержателей. Сейчас во всех ложах было темно.

Мужчины и женщины за столиками тихо беседовали, когда люстра погасла. Раздался звук фанфары, и все смолкли. Занавес бесшумно раздвинулся, обе его половины исчезли за раскрашенными под мрамор колоннами.

Где-то за сценой зазвучало фортепьяно. К нему присоединилось три-четыре других инструмента.

София Люминик выступила под свет софитов. Не только у Ауры перехватило дыхание. Она была меньше ростом, чем Аура, и невероятно худая. На первый взгляд ей можно было дать лет шестнадцать; но что-то в ее манере двигаться, жестах, зажигательном танце с первой секунды убеждало, что на сцене опытная артистка.

Аура думала, что, сидя в первом ряду, не упустит ни одной детали, и все же ей не удавалось толком разглядеть лицо бессмертной. София Люминик находилась в непрестанном движении, скользя по сцене то как балерина, то как призрак и время от времени исчезая с одной стороны и появляясь через мгновение с другой. За первые четверть часа она сменила пять костюмов, а дальше стала менять их еще чаще. Но сцена ни минуты не пустовала: как только главная героиня вечера скрывалась за кулисами, ее место занимали живые тени. Они напоминали то людей, то животных, и Аура безуспешно оглядывалась в поисках проектора, который их создает. Но не успевала она хотя бы мимоходом задуматься об этом, как София снова появлялась на сцене – то из-за кулис, то словно из-под земли, то просто из ниоткуда.

Аура поймала себя на том, что постепенно теряет из виду обстановку, забывает даже про сцену и про то, что это всего лишь представление. По сравнению с танцем Софии все остальное казалось скучной повседневностью.

Ее костюмы напоминали афиши Альфонса Мухи. София Люминик представала то жрицей, то героиней классической античности, то средневековой императрицей, то современной светской львицей. Она появлялась в длинных ниспадающих юбках и глубоких декольте, мгновение спустя – в каком-то немыслимом платье из шелка и развевающихся лент, а при следующем выходе – почти голышом.

Спустя некоторое время Аура начала различать в ее костюмах разнообразные мифологические сюжеты: корона Кибелы в виде башни; рога Астарты; тройной лик Гекаты; покрывало Изиды и Минервы; тайная двуполость Венеры.

Лишь одно оставалось неизменным – волосы бессмертной были прозрачны, как хрусталь. При этом они струились и переливались, словно жили собственной жизнью, светились изнутри серебряным светом.

Сегодня представление состояло только из танцев, без всяких дополнительных аттракционов, о которых рассказывали афиши у входа. Программа была вся построена на обольщении, которому поддалась не только мужская часть публики.

Когда София под конец сбросила одежду и осталась на сцене обнаженной, то, кроме красоты ее хрупкого тела, стало видно еще кое-что, о чем до того можно было лишь догадываться: все ее тело было покрыто рисунками или татуировками глаз всех цветов и размеров. Они смотрели со сцены на публику, отвечали на изумленные взгляды зрителей, сидели, как в гнездах, у Софии под мышками, покрывали внутреннюю сторону бедер и обвивались сложным узором вокруг ног, словно жемчужные ожерелья. Глаза были у Софии на подошвах, вдоль позвоночника, на лопатках и даже на животе.

Внезапно с обеих сторон сцены возникли шелковые полотнища, София, кружась, завернулась в них и вскоре оказалась с головы до ног закутана в кокон, словно мумия. Она поклонилась, тряхнув хрустальными локонами, – и в ту же секунду занавес закрылся и зал разразился бурными аплодисментами.

Аура была потрясена. Занавес снова раздвинулся, обнаружив живой коридор из движущихся теней, по которому София вышла на свет, к краю сцены. Она снова была нагой, но на этот раз вся в позолоте. Казалось, каждый миллиметр ее тела покрыт листовым золотом. Она поклонилась, послала зрителям воздушный поцелуй и исчезла в вихре призрачных рук.

Занавес снова закрылся. Вспыхнули хрустальные люстры. Зал засиял ярким светом.

Ауре казалось, что она впервые с начала представления перевела дух. Как и все остальные, она неотрывно глядела на занавес, словно ожидая, что София Люминик появится еще раз, чтобы раскланяться перед восторженной публикой.

Наконец на столах стали задувать свечи, и в зале приятно запахло дымом. Двери распахнулись, и зрители устремились к лестницам, вниз в фойе и наружу, в ночную темноту.

Аура тоже поднялась, взяла со стула сумочку с револьвером и собиралась последовать за остальной публикой.

Кто-то протискивался навстречу толпе. Тот старикашка, что стоял в гардеробе, когда она пришла. Он еще издали закивал ей, а подойдя, слегка поклонился и молча протянул пальто. Сверху лежала сложенная записка.

Она развернула ее и поднесла к свету, чтобы прочесть написанное золотыми чернилами. Возможно, гримом.

«Приходи.

Жду.

С.»

Глава 25

– Да уж, ты сделала все возможное, чтобы весть о твоем приезде в Прагу разнеслась с быстротой молнии. – София стояла напротив Ауры в своей гримерной. Она улыбалась, отчего казалась старше, хотя и сейчас ей можно было дать двадцать с небольшим. – Проехать по всему городу на козлах с Валтасаром – ты у нас теперь притча во языцех!

София походила на стеклянную фигурку, внутри которой клубится пар: такой бледной была ее кожа – прозрачная, с нежными прожилками, словно предрассветная дымка. На ней был шелковый пеньюар до бедер, с открытыми плечами. Бретельки туго натягивались на ключицах. Сквозь тонкую ткань просвечивали соски и – особенно привлекая внимание – глаза на розовых ареолах вокруг них.

То, что о ее прибытии узнали так быстро, не стало для Ауры неожиданностью, но тем удивительнее, думала она, что София совершенно не скрывает своего интереса. Ей понадобилось определенное усилие, чтобы оторвать взгляд от тела и татуировок танцовщицы и вместо этого посмотреть Софии в глаза – настоящие.

– Так это ты причина моего приезда? – спросила Аура.

София чуть растянула губы в вежливой полуулыбке:

– Буду рада, если это так.

– Это ты дала поручение Толлерану?

Тонкими руками София оперлась о край туалетного столика, стоявшего у нее за спиной. Ногти у нее были покрашены белым лаком. Это выглядело необычно – Аура только раз или два видела женщин с таким маникюром. Лак был вообще-то придуман для автомобилей, индустрия красоты открыла его для себя совсем недавно. София присела на край столика и скрестила босые ноги. Ступни у нее были узкие и красивые, как и все в ней. Только крошечный синяк на правой голени намекал на то, что она тоже человек – и то лишь слегка.

– Толлеран? – переспросила София. – Мне должно о чем-то говорить это имя?

– Он был здесь, в варьете. Пару недель назад.

– Сюда пять дней в неделю приходят толпы мужчин. Очень немногих я спрашиваю, как их зовут. – Она сказала это так невинно, словно эти мужчины приходили одолжить ей носовой платок. – Толлеран? Не припомню такого.

Аура с трудом отвела взгляд от лица Софии, ее плеч и татуировок. Туалетный столик стоял в торце длинной гримерной. Вокруг зеркала горели электрические лампочки. Рядом стояло второе зеркало – от пола до потолка. Справа и слева по стенам висели бесчисленные костюмы. Над ними помещались полки, набитые широкополыми шляпами, блестящими тюрбанами, экзотическими украшениями из перьев и венецианскими бумажными масками. Пахло пудрой и нафталином.

Большая часть платьев свисала до самого пола; их было так много, что за ними мог прятаться кто угодно.

– Зачем ты меня пригласила? – спросила Аура.

– Мне стало любопытно. Вчера вечером тебя видели с Валтасаром, а сегодня ты сидишь на моем представлении. «Надельтанц» не то место, где люди вроде тебя стремятся побывать чуть ли не в первый же вечер в Праге.

– Люди вроде меня?

– Немногие из тех, кто садится в карету Валтасара, знают, кто он такой. И выглядят они совсем не так, как ты.

– Ты тоже с ним ездила. Двести лет назад.

София покраснела:

– Я иногда спрашиваю себя: по какому праву он рассказывает обо всем каждому встречному?

– Значит, это правда?

– Он давно потерял счет времени. Если он называл тебе еще какие-то даты, я бы на твоем месте не стала на них полагаться. Но я действительно однажды кое о чем его спрашивала. Наверное, не стоит обижаться на него за болтливость. – София с усмешкой намотала прядь своих хрустальных волос на указательный палец. – Обо мне тогда разговоров было не меньше, чем о тебе сейчас. Так что у нас есть кое-что общее. Чем не повод познакомиться?

Аура пыталась прочесть в лице Софии, о чем та думает. С таким же успехом она могла бы попробовать истолковать мимику фарфоровой куклы. При этом танцовщица вовсе не казалась холодной и неприступной – совсем наоборот.

София взяла со спинки стула широкие льняные брюки и быстро натянула их. На мгновение мелькнули ее ляжки и бедра.

– Пойдем со мной, – позвала она, нажимая на высокое зеркало. За ним открылся потайной ход.

– Куда?

– Туда, где нам будет уютнее беседовать. В бывшую княжескую ложу над залом.

– Ты там принимаешь мужчин – тех, у которых спрашиваешь, как их зовут?

– Иногда.

Аура шла за Софией по длинному коридору с неоштукатуренными стенами, потом по узкой деревянной лестнице вверх. В конце следующего коридора оказалась низкая дверь. София резко потянула ее на себя; обратная сторона двери была оклеена обоями.

Они вошли в небольшую комнату с тахтой в восточном стиле и двумя креслами у балюстрады. Внизу открывался зал варьете. Старик и девушка, надо полагать, кассирша, как раз убирали со столов последние бокалы, а затем вышли, закрыв за собой дверь. Больше никого не было видно. Ауру удивила необычная тишина в зале: ведь только что здесь сидело несколько десятков человек.

Спустя несколько мгновений в дверь княжеской ложи – не в потайную, а в парадную – постучали и на пороге появился старик. Не поднимая глаз, он поставил на перила балюстрады поднос. Стаканы, графин с водой и бутылка зеленого абсента.

– Прошу, – сказала София после его ухода, указывая на кресло.

Аура села и наблюдала, как София усаживается по-турецки на другом кресле. Каждое ее движение свидетельствовало о совершенном владении телом. Хрустальные волосы соскользнули с плеч, когда она вытянулась далеко вперед и наполнила граненые стаканы абсентом, добавив немного воды.

Аура не притронулась к своему стакану. Правую руку она держала на сумочке.

София отпила глоток, кончиком языка слизнула каплю с края стакана и поставила его обратно на поднос. Потом откинулась в кресле – с ногами, по-прежнему скрещенными по-турецки.

– Ты удивлена?

– Чему?

– Что я пригласила тебя к себе. Ты, очевидно, считаешь меня мошенницей.

– Я приехала в Прагу не для того, чтобы заводить друзей. Кому-то сильно понадобилось, чтобы я здесь очутилась. Вероятно, тому самому человеку, что встречался здесь, в варьете, с профессором Толлераном.

– Профессором, – вздохнула София. – Их сюда много ходит. Богатые дельцы тоже. И знать заглядывает. Но интеллигенции больше всего. Что-то их сюда притягивает, как мух.

– Ты перед ними танцуешь. Голая.

София покачала головой:

– Этим тут никого не удивишь. Танцовщиц в Праге куда больше, чем алхимиков и заклинателей духов. А по подворотням стоят девицы, готовые исполнить любое желание мужчины. Просто ради голого тела ко мне бы столько народу не таскалось.

– А разве никто не удивляется, что ты не стареешь?

– Те, кто это замечает, именно потому и приходят снова и снова. Многие из постоянных посетителей были юношами, когда впервые увидели меня на сцене, и некоторые из них десятилетия спустя, в глубокой старости, просили в последний раз отвезти их в «Надельтанц».

– Ну вот и ответ на твой вопрос. – Аура поджала губы. – Чудо Софии Люминик действует на мозг, а не только ниже пояса.

– И возбуждает чувство прекрасного.

– Несомненно. Представление было потрясающее!

– Рада, что тебе понравилось. Не хочешь попробовать абсент? Я его заказываю в Париже.

– С чего такое гостеприимство? Только потому, что я прокатилась с Валтасаром? В Праге, надо полагать, полно мужчин и женщин интересуются Великим деланием.

– Великое делание! – София рассмеялась, и в ее смехе впервые проглянул долгий жизненный опыт. – Последний раз, когда я занималась алхимией, получилось вот что. – Она запустила руку в волосы, пропуская сквозь пальцы прозрачные прядки.

Аура уставилась на нее:

– Ты использовала алхимию, чтобы покрасить волосы?

– А ты нашла ей какое-то более полезное применение? – рассмеялась София. – Когда-то давно я была такой же, как другие. Разжигала огонь в атаноре, проводила недели и месяцы в пыли старинных рукописей, в общем, все как положено. Но если ты уже достиг бессмертия – чего еще желать? Я никогда не была ученым, меня сроду не интересовала алхимия как наука. Можешь считать меня эгоисткой, но мне нужна была только вечная жизнь. Философские мотивы? Да ну их! Я получила, что хотела. Больше мне нечего было ловить.

Аура отлично ее понимала. Если отобрать у алхимии ореол высокой духовности и свести все к чистой пользе, в сухом остатке может получиться, например, краска для волос.

– Ну что ж, – заметила она, – результат во всяком случае впечатляющий.

София снова отпила глоток и указала на второй стакан. Аура взяла его в руки, вдохнула запах аниса и, помедлив, отхлебнула немного.

– А как выглядит этот Толлеран? – София обхватила руками босые ступни. – У тебя нет с собой его фотографии?

– Нет. Может быть, кто-то из пражских алхимиков порой приводит сюда гостей?

– Бывает, но регулярно так никто не делает. Да и приходят сюда в основном посмотреть представление, а не пообщаться.

София задумчиво теребила рукой пальцы ног, один за другим; ногти на ногах были у нее тоже покрашены белым лаком и поблескивали, словно птичьи черепа. Заметив, что Аура за ней наблюдает, она смущенно улыбнулась:

– Легче не становится, даже после стольких лет. Боль в ступнях, судороги в икрах и так далее… Не важно, танцуешь ты два года или двести лет.

Она с хрустом загнула все пять пальцев правой ноги кверху.

– Если кто-то и в самом деле хотел заманить тебя в Прагу, он даст о себе знать.

– Или пошлет своих людей меня прикончить.

– У тебя есть враги?

– Похоже на то.

София перестала массировать ступни, вытянула губы трубочкой и присвистнула. И вдруг расплылась в сияющей улыбке.

Аура подозрительно вскинула бровь:

– Что такое?

– Я хочу тебя пригласить.

– Куда? – Аура взглянула на свой стакан и увидела, что он пустой. Когда она успела выпить абсент?

София вскочила с кресла, наклонилась к Ауре и запечатлела поцелуй на ее губах.

– Поехали ко мне.

Глава 26

– Глаза, – сказала Аура, когда они стояли на открытой террасе в квартире Софии и смотрели на крыши и огоньки ночной Мала-Страны.

– Что – глаза?

– Что они означают? И почему их так много?

София шагнула к парапету, обернулась к Ауре и прислонилась к каменным перилам.

– Это глаза зрителей.

Она тихонько рассмеялась, встретив взгляд Ауры. На ней по-прежнему был белый пеньюар и льняные брюки; под порывами холодного ветра одежда облепляла ее фигуру. Обувь София сбросила почти сразу, как они вошли в просторную квартиру, где-то между прихожей и гостиной.

– Когда на тебя вечер за вечером таращится столько народу, это в конце концов высосет из тебя все соки, если не принять защитных мер. Ты просто поблекнешь и перестанешь быть собой. Поэтому я взяла пример с зеркала, которое отражает свет, – я отбрасываю взгляды обратно. Зрители видят собственные глаза на моем теле, на всех тех местах, на которые тайком или открыто таращатся. Так взгляды отскакивают от меня, ничего не отнимая. И потому я после стольких лет все еще я, а не тень себя самой, как многие, кто промышляет тем же.

– Но ты ведь не София Люминик, правда? – заметила Аура. – София – только маска.

– Имя – да. Но то, что ты видишь перед собой, – это я, какой я всегда была. Бессмертие не обязательно разрушает человека или сводит с ума. Это дар, это настоящее, прекрасное чудо. – София выпрямилась, шагнула к Ауре и мягко обняла ее обеими руками за талию. Аура почувствовала, что завитки волос у нее на затылке колышутся от дыхания Софии. – Бессмертные бывают двух родов. Одни просто перестают стареть. А другие воспринимают понятие вечной жизни буквально – и наслаждаются жизнью.

За балюстрадой раскинулось бескрайнее кирпичное море Мала-Страны. В общей тесноте крыши барочных дворцов сливались с частоколом печных труб и мощеными дворами, голубятнями и оранжереями; в темноте все это лишь угадывалось, но при свете дня вид отсюда наверняка был изумительный. Аура видела подобное в Париже и в римском Трастевере, но в крышах и переулках Мала-Страны таилась ни с чем не сравнимая магия.

– Не знаю, кому я обязана тем, что ты приехала, но надо будет послать ему целую кучу контрамарок, – прошептала София, обнимая Ауру. – Если, конечно, ты не убьешь его раньше.

После второго стакана абсента на террасе Аура расслабилась. Прикосновение Софии должно было бы показаться ей неприятным, неловким, стыдным, но ей было приятно. Она не была пьяна и прекрасно понимала, к чему идет дело, – это было всего лишь продолжение того, что началось еще на сцене, – и Ауре это приключение показалось даже забавным.

Она мягко вывернулась из объятий танцовщицы, невольно улыбнулась в ответ на ее улыбку, но все же отступила на шаг назад, пока не почувствовала за собой каменный парапет.

София остановилась перед ней, снова скрестила ноги, сцепила опущенные руки и на мгновение немного смущенно уставилась в пол. Потом подняла голову и посмотрела Ауре прямо в глаза.

– Я знаю, что ты сейчас думаешь. Но это не совсем так. Я не часто завожу интрижки с женщинами – что особенного они могут мне предложить?

Аура нервно засмеялась. Когда София подошла ближе, перед ней поплыли образы знаменитых женщин-алхимиков древности. Жрица Изида, получившая от ангела мудрость в уплату за любовь. Мириам, сестра Моисея, известная также как Мария Пророчица. Клеопатра и ее «Хризопея» – возможно, та самая Клеопатра, в которую был влюблен Юлий Цезарь. И конечно, Теосебея, сестра первого проповедника алхимии Зосимы Панополита.

Как же так вышло, что одна из этих женщин превратилась в красотку из варьете? София могла быть любой из них, а могла родиться и в Средневековье или эпоху Возрождения. В любом случае она видела много такого, о чем Аура могла только мечтать.

Когда София положила руки Ауре на плечи и обняла ее, с крыши на террасу прыгнул кот; за ним гнался второй. Они с воем пронеслись мимо Ауры и Софии, оставив за собой кровавый след. Мгновение спустя коты сцепились на соседней крыше.

Аура выскользнула из объятий Софии, вдохнула холодный ночной воздух, смешанный с ароматом духов танцовщицы, и отступила лишь на полшага.

– Я бы выпила бокал вина, – сказала она.

Глаза Софии весело блеснули. Она кивнула, улыбаясь своей улыбкой Магдалины, и вернулась в квартиру. Аура из темноты глядела, как она на свету возится с бокалами и бутылками.

В щель между занавесками проглядывало утреннее солнце. Пахло теплым постельным бельем и открытым шкафом. Одежда была разбросана по всей комнате кучами по колено высотой.

Черные вещи Ауры лежали на полу у кровати. Она не могла вспомнить, как и когда их сняла.

Голова была тяжелая, веки – еще тяжелее. Аура попыталась приподняться в кровати и, словно ударившись о стену, со стоном опустилась обратно на подушки. Вино после абсента, отлично. И похоже, вином дело не ограничилось.

Обеими руками Аура приподняла пышную перину и заглянула под нее. Она была совершенно голая. Со вздохом она опустила одеяло и стала искать в себе отголоски хоть каких-то воспоминаний. Кажется, она все же не переспала с Софией. Стало ли ей легче от этой мысли? Учитывая, что в поисках человека, нанявшего Толлерана, она оказалась вдребезги пьяной в постели бессмертной незнакомки, все могло кончиться куда хуже.

Аура повела левой рукой в сторону, смяв соседнюю подушку. Она была холодная. Солнечный свет жег глаза, веки не желали разлепляться. Пока она лишь в общих чертах уловила очертания комнаты и кучи разбросанной одежды на полу. Опасность пока вроде бы не грозила.

Она всего лишь проснулась в чужой постели. Аура не раз попадала в переделки, когда несравненно сильнее хотелось немедленно провалиться сквозь землю.

Высокая филенчатая дверь была открыта, оттуда слышался шум. Шлепанье босых ног по паркету, по ковру, снова по дереву. В дверном проеме появилась совершенно голая София; в руках у нее были две дымящиеся чашки. Но бесчисленные глаза по-прежнему покрывали ее тело, словно украшения из ляпис-лазури. Улыбка сияла ярче солнца.

– Доброе утро!

– Здравствуй, – пробормотала Аура и снова попыталась сесть – на этот раз с бо́льшим успехом.

София кивнула на край постели:

– Можно?

– Кровать-то твоя.

– Но лежишь в ней ты. На всякий случай: я спала в другой комнате на диване.

Кофе был горячий и необыкновенно бодрил. Аура прислонилась голой спиной к спинке кровати, до половины утопая в шелковых подушках. София не пыталась приставать с разговорами – просто попивала мелкими глотками свой кофе и глядела на поднимающийся пар. И все же похоже было, что она чего-то ждет.

Накануне они разговаривали до глубокой ночи, но Аура никак не могла вспомнить о чем. Хотя, если быть честной: о чем еще, кроме алхимии или ее семьи, она могла рассказать? Вот уже четверть века Аура занимается только тайным учением – и собой. Господи, да она же самый скучный человек на свете!

– У тебя нет причин чувствовать себя неловко, – сказала София. Взгляд у нее был слишком мудрый для такого юного лица.

– Я лежу голышом в чужой постели.

– Ну разве что. – София приподняла чашку с кофе, словно пила за ее здоровье. – Если в твоем возрасте это с тобой впервые – тут действительно есть чего стесняться.

Значит, Аура рассказала, сколько ей лет. А ведь обычно под действием алкоголя она становилась не болтливой, а замкнутой. Чертов абсент!

– Что собираешься делать? – спросила София.

– Буду дальше разнюхивать.

– Этот Толлеран ночевал в гостинице?

– Да, в той же, что и я, – по крайней мере, собиралась.

– Там его не помнят?

– Помнят. Но не уверены, что он там с кем-нибудь встречался. Не удивительно – кто бы ни вызвал его в Прагу, этот человек наверняка не хотел, чтобы их видели вместе.

Солнечный свет поблескивал в хрустальных волосах Софии. Казалось, ее лицо окружает звездный ореол.

– Сегодня вечером я не выступаю, – сказала София, глядя в свою чашку. Аура искала отговорку, но ничего убедительного не придумала. – Хочу тебя кое с кем познакомить.

«С родителями?» – саркастически подумала Аура, виновато опустила глаза – и остолбенела, увидев свои руки.

София засияла от гордости.

На Ауру глядели десять глаз, нарисованных белым лаком на блестящем черном фоне.

По одному на каждый ноготь.

Глава 27

В конце узкого канала, за забором с ржавыми железными воротами, доживал свой век дворец Ласкари, ожидая, пока его поглотит ил лагуны.

Джиллиан вышел из гондолы на узкую дорожку перед воротами. Гондольер пожелал ему на высокопарном итальянском лучшего из дней в прекраснейшем из городов, но, получив на чай меньше, чем рассчитывал, злобно обругал пассажира на венецианском диалекте. Джиллиан промолчал, хотя понял каждое слово. Он прожил в «прекраснейшем из городов» более шести лет и умел говорить на венецианском диалекте почти неотличимо от местных.

После того как тамплиеры перебрались с Синая в Испанию, на дворец никто больше не претендовал. Граф Ласкари, предшественник Джиллиана на посту Великого магистра, был последним отпрыском ломбардского аристократического рода. После его смерти его земное достояние перешло к ордену. Но Каризме и всем остальным хватало хлопот с восстановлением крепости Сьерра-де-ла-Вирхен. Дворец никого не интересовал и, как многие здания в этой части Венеции, в стороне от главных достопримечательностей между площадью Святого Марка и мостом Риальто, медленно и неудержимо рассыпался.

Заросшая дорожка вела от железных ворот к палисаднику перед парадным входом. Дверной молоток – тот самый дракон – покрылся патиной. Витражное окошко над ним было разбито. Джиллиан в свое время забил отверстие доской.

Створки высокой входной двери покривились от всепроникающей сырости, Джиллиану пришлось поднажать плечом, чтобы открыть дверь. Дерево заскрипело по каменному полу прихожей. Монументальная лестница широкими витками шла наверх, в жилые комнаты, и вниз, в подвал, давно затопленный соленой водой лагуны. По стенам пышным цветом цвела плесень. Мебель оставалась только в немногих сухих помещениях второго этажа. Там даже библиотека Ласкари продержалась десятилетия без всякого ущерба.

В прихожей в лицо Джиллиану ударил сквозняк. Где-то в доме, очевидно, было открыто окно. Когда он уезжал, все окна были закрыты.

Быстро, но без лишней спешки Джиллиан стал подниматься наверх. В первой из комнат на полу в беспорядке валялась одежда. Кто-то вытащил ящики письменного стола, за которым сиживали еще предки Ласкари. Бумаги были разбросаны вокруг.

Больше всего Джиллиан опасался за библиотеку во второй комнате. Но вместо пустых полок и книжных завалов на полу его встретило мирное зрелище: все книги стояли на своих местах, ни одна не пострадала. Все три высоких кожаных кресла оставались на своих местах перед камином. Только бокала и откупоренной бутылки красного вина раньше тут не было. Очевидно, кто-то уютно устроился здесь, полистал книги, а потом аккуратно поставил все на место.

Джиллиан поднялся на третий этаж, поднял в пустой комнате одну из плит пола и проверил небольшой ящичек, спрятанный под ней. Никто не тронул его деньги, очевидно, никто их не искал. Он переложил несколько пачек в карманы брюк, взялся было за заряженный револьвер, но передумал и положил его обратно. Заказы он всегда выполнял голыми руками.

Пора было возвращаться к прежним занятиям.

Библиотека Марчиана с конца XVI века помещалась в великолепном дворце на площади Святого Марка. До этого она сменила несколько адресов в Венеции и одно время находилась во Дворце дожей на противоположной стороне площади. В ее залах хранились крупнейшие в Европе собрания латинских, греческих и арабских рукописей.

Джиллиан зашагал по великолепной лестнице мимо полотен Тициана, Тинторетто и других венецианских мастеров. Сейчас, в конце дня, в здании оставались лишь немногочисленные читатели – филологи и искусствоведы. У Джиллиана был читательский билет, выданный на фальшивое имя; он давал право на вход во все залы. Человек, который был известен ему исключительно как «синьор Понти», много лет назад раздобыл для него этот документ. Любители вина и литературы, посетившие дворец Ласкари в отсутствие Джиллиана, не обратили внимания на потрепанную корочку, так что она осталась лежать в открытом ящике стола.

Джиллиан пересек трехъярусный читальный зал с книжными стеллажами по стенам. Изначально задуманный купол обрушился еще на стадии строительства, архитектора бросили в тюрьму. Позже вместо него в потолке были устроены окна, и сейчас зал был залит последними лучами солнца.

Понти было не видно, но это Джиллиана не удивило. Как правило, он находил его в салоне – и всегда именно в это время, когда дежурные просят последних читателей покинуть библиотеку.

Поднимаясь по лестнице, Джиллиан почувствовал, что ослаб за время плена. Другие после таких пыток вряд ли смогли бы снова подняться с постели. Но то, что тело оправилось относительно быстро, не уменьшило ярости Джиллиана. Кто-то скоро почувствует ее на себе.

Салон библиотеки Марчиана представлял собой вытянутый зал с великолепными стенными и потолочными росписями. Навстречу Джиллиану шло несколько посетителей. Один из них сказал, что отдел рукописей и архивных документов уже закрыт, но Джиллиан не обратил на него внимания. Когда остальные вышли, он тихонько прикрыл дверь салона. Ему хватит и нескольких минут наедине с Понти.

Вон он, за последним столом, у трех торцовых окон. Библиотекарь сидел спиной к залу, изучал с лупой старинную рукопись и не обратил внимания на шаги сзади.

– Синьор Понти.

Застигнутый врасплох, тот резко обернулся, и Джиллиан изо всех сил ударил его в лицо книгой в кожаном переплете. Он прихватил ее на ходу с одного из столов. Как раз нужный вес.

Понти, задыхаясь, упал на пол. Пока он ошалело нащупывал разбитые очки, Джиллиан схватил его за подбородок и рывком втолкнул в проем между столом и стеной. Быстро оглянувшись, он убедился, что дверь по-прежнему закрыта, и присел на корточки рядом со своей жертвой.

Синьор Понти был вне себя от ужаса. Это был худосочный человек лет пятидесяти, с венцом седых волос вокруг лысины и пальцами пианиста. Джиллиан положил ему на лицо книгу и надавил ладонью. Даже сквозь толстый том он чувствовал, как ломается нос – медленнее и болезненнее, чем при ударе.

Понти захлебывался собственной кровью. Джиллиан поднял книгу и решил, что требуется еще какое-нибудь доказательство его решительного настроя. Библиотекарь что-то забормотал, ноги его задергались, похоже было, что он сейчас потеряет сознание.

Джиллиан знал, как его взбодрить. Он схватил его правую руку и крепко прижал к паркету. Понти вытянул пальцы в инстинктивном бесполезном сопротивлении. Зажав его руку коленом, Джиллиан поставил книгу твердым краем кожаного переплета на костяшки его пальцев и резко ударил по книге кулаком. Четыре пальца сломалось одновременно, только большой был слишком коротким. Джиллиан подумал, не вывернуть ли его из сустава, но решил, что это лишнее.

Понти лежал на спине, лицо в крови, тело и конечности подергивались в судорогах, но он был в полном сознании и хрипел. Широко раскрытые глаза с изумлением смотрели на Джиллиана. Звать на помощь ему уже и в голову не приходило – он знал абсолютно точно, что за ним пришла смерть.

Но до этого еще не дошло.

– Кто за этим стоит? – спросил Джиллиан.

Губы Понти задрожали. В уголках рта появились кровавые пузыри.

Джиллиан открыл книгу, словно собираясь ее читать.

– От кого поступил тот заказ?

– Я… не знаю имени, – простонал библиотекарь. Раскрытый фолиант лег страницами на лицо Понти. Джиллиан надавил локтем на корешок. Казалось, череп под книгой прогибается внутрь. Когда Джиллиан убрал книгу, лицо Понти изменилось до неузнаваемости.

– Полагаю, мы можем продолжать в таком духе минимум четверть часа, пока кто-нибудь не зайдет, – сказал Джиллиан. – А если дежурные думают, что вы тут работаете, и не решатся вас беспокоить, мы можем провести вдвоем целый вечер, пока не придет с обходом ночная охрана.

– Он не называл… имени, – прохрипел Понти, едва шевеля треснувшими губами.

– Синьор Понти, сколько заказов я получил от вас за последние несколько лет? Одиннадцать? Или двенадцать? Нет, тринадцать, считая ту историю на борту «Стромболи». Маццорбо, значит, был четырнадцатым. Мы долго и кропотливо выстраивали наши доверительные отношения. Вам, несомненно, нелегко далось решение их разрушить. И уж конечно, вы не стали бы рисковать нашими хорошими отношениями ради кого-то, кто даже не назвал вам своего имени – хоть какого-нибудь имени.

– Пять…

– Что, простите?

– В пять раз больше… заплатил. – Веки Понти задрожали, но, несмотря на невыносимую боль, сознание он не терял. – За то, чтобы… без имени.

Джиллиан прикусил нижнюю губу. От такого предложения бедняжка Понти не мог отказаться, это понятно. Это не спасет ему пальцев на второй руке, но человека воистину трагически ввели в искушение.

– От носа у вас там мало что осталось, – мягко сказал Джиллиан, склоняясь над лицом библиотекаря, – правой кисти тоже почитай что нет, так что теперь займемся левой. А потом я углами этой книги выколю вам глаза.

Понти открыл рот, пытаясь закричать, но Джиллиан схватил его руку со сломанными пальцами, сложил ее в кулак и с силой затолкал Понти между зубами. Тот, наверное, и так не смог бы закричать, но теперь из его рта доносились лишь слабые стоны.

Затем Джиллиан взял Понти за левую руку и распластал ее по полу. Правую он выпустил, слегка нахмурился, когда Понти не удалось самостоятельно вытащить кулак изо рта, и на всякий случай помог ему, чтобы тот не задохнулся раньше времени.

Библиотекарь тяжело дышал.

Джиллиан с силой ударил книгой стоймя по пальцам левой руки. Ноготь указательного пальца раскололся, и оттуда хлынула кровь, словно из шеи зарезанной курицы. Захрустели кости.

– Остались глаза, – вежливо напомнил Джиллиан.

Понти заскулил, судорожно глотая воздух. Джиллиан влепил ему пощечину.

– Заказчик обратился к вам лично?

Глаза Понти начали закатываться, но Джиллиан воспользовался старым приемом: впился ему ногтями в носовую перегородку. Она была на ощупь как пюре, но боль заставила Понти очнуться.

– Посредники… двое.

Кто-то, однако, не пожалел средств, чтобы добраться до Джиллиана. За предательство Понти он отвалил круглую сумму, кроме того, заплатил посредникам, а потом еще и профессору в Париже. Чего ради все это? Этого Джиллиан не узнает, пока не доберется до начала цепочки.

– Когда они впервые к вам обратились?

– В августе… – Зрачки Понти закатились под веки, но он судорожно моргнул несколько раз, и они вернулись. – Все… надо быстро, сказали…

Джиллиан положил измазанную кровью книгу на грудь Понти, словно собираясь приступить к очередному этапу пытки. Воображение библиотекаря, очевидно, уже представило ее в красках.

– Пожалуйста, – взмолился Понти, – не…

– Посредники были итальянцы?

– Немецкий акцент… у обоих.

Джиллиан нахмурился:

– Немцы?

Голова Понти задергалась из стороны в сторону. Джиллиан уже испугался, что это предсмертные судороги, но потом понял, что библиотекарь пытается помотать головой.

– Австрийцы, – простонал он наконец.

Глаза Джиллиана сузились.

– Из Вены?

– Да.

– Вы хотите мне еще что-нибудь сказать, синьор Понти?

– Не… убивай меня. – Его глаза тонули в крови и слезах.

Вена, ну конечно. У Джиллиана там было много врагов – родственники и друзья тех, кого он устранял… Но кто из них вспомнил о нем спустя четверть века? И как они могли узнать, что он теперь в Венеции? Цепочка совпадений? Маловероятно, но возможно. Джиллиан неподвластен старению, но не судьбе.

Подземная империя Лисандра распалась в 1899 году; ее поделили между собой другие криминальные авторитеты города. Один из них, с которым у Джиллиана были незакрытые счеты, мог стать за это время достаточно могущественным, чтобы вытянуть свои щупальца за пределы Вены и даже Австрии.

Но почему в истории болезни оказался намек на фамилию Инститорис? Об этом рассказал ему Джиан. Человек, отправивший его в «Сент-Анж», знал, следовательно, что он связан с Аурой. Конечно, они вместе побывали в катакомбах Хофбурга. Множество людей видело там Ауру, в том числе ловцы жира. Если пораскинуть мозгами, можно было, вероятно, проследить след Джиллиана до замка Инститорис. Но там-то след точно должен был оборваться!

Слишком много вопросов, на которые Понти, конечно, не знал ответов.

– Вы мне больше не нужны, – сказал Джиллиан.

– Пожалуйста… – снова застонал библиотекарь.

– Пятикратная цена – это очень большие деньги. Понти зарыдал. Из уголков его глаз сочилась розовая жижа.

– У вас ведь даже семьи нет. – Джиллиан мягко погладил Понти по голове. – Ни детей, ни жены. – Он покачал головой. – И тут такое. Большую глупость вы сделали, должен вам сказать.

– Мне… жаль…

Джиллиан снял книгу с груди библиотекаря и положил на стол – аккуратно, чтобы не запачкать кровью разложенную там ценную рукопись.

Он вспомнил молитвы, которые читал, будучи Великим магистром тамплиеров. Для него это был род медитации, он впадал в настоящий транс. После этого он чувствовал себя спокойным и умиротворенным, в полной гармонии с собой.

Он вспомнил сейчас некоторые из этих молитв. Его губы беззвучно произносили латинские слова; он смотрел при этом Понти в глаза. Библиотекарь, видимо, считывал молитву по губам, потому что и его губы задвигались, а спустя немного времени послышались отдельные звуки, словно его голос проговаривал мысли Джиллиана. Это был момент почти интимной близости. Их лица находились на вершок друг от друга, Джиллиан молился беззвучно, а Понти шепотом. В какой-то момент библиотекарь закрыл глаза, но продолжал говорить, его голос становился все тверже, словно молитва помогала ему преодолеть боль и страх близкой смерти.

Джиллиан поднялся, начисто вытер руки о занавески и пошел прочь. Монотонное бормотание Понти неслось за ним до самой двери, пока он не вышел на лестницу.

Глава 28

– Мама?

Тесс сбросила дорожную сумку на каменный пол прихожей. Она запыхалась, короткий путь от пирса до замка утомил ее сильнее, чем она хотела бы показать. В последнее время ей казалось, что ребенок у нее в животе ни минуты не сидит спокойно, словно проходя вместе с ней каждый шаг пути.

– Мама? – Тесс вслушалась в тишину замка и закрыла за собой входную дверь.

Обычно слуги замечали, что лодка плывет от материка к замковому острову, и немедленно докладывали об этом хозяевам. Тесс не могла припомнить ни единого раза, чтобы мать не встречала ее перед замком или в холле. Правда, Сильветта всегда знала, что дочь едет домой. Являться без предупреждения, как сейчас, Тесс еще не приходилось.

Тесс со вздохом прижала руку к животу и нагнулась за сумкой. Ей не хотелось попусту стоять здесь и ждать, пока кто-нибудь отнесет вещи в ее комнату. Но самой себе она не могла не признаться, что все чаще задыхается. Ее уже обследовали на предмет всевозможных болезней, но так ничего и не нашли. Тесс думала, что причина – ее беременность, но врач предположил, что она не переносит воздух большого города. Такое бывает, сказал он. Вонь от автомобилей, которых становится все больше, и толпы народу. Тесс это казалось полной чушью, но факт оставался фактом: во время последнего своего пребывания в замке она чувствовала себя намного лучше, чем в Берлине. А когда она несколько дней назад вернулась в город, ей стало плохо, как никогда. Она терпела почти неделю, надеясь, что само пройдет. Но ведь она теперь отвечает не только за себя, и раз этот дурацкий морской воздух настолько полезнее для здоровья – что ж, придется наступить себе на горло, прикинуться паинькой и остаться здесь, пока все не кончится.

Ее жених Максимилиан работал в «Берлинер цайтунг» и не мог все бросить и на несколько недель уехать на море, но они договорились, что она позвонит, когда дело дойдет до родов, и он тут же приедет. Разумеется, он – типичный горожанин – не доверял деревенскому врачу и повитухе, но Сильветта не разделяла его опасений, объясняя их снобизмом. Сама Сильветта, Аура, а потом и Джиан – все родились в замке. Зачем же следующему поколению Инститорисов искать для этого другое место?

Тесс в последний раз крикнула: «Эй, есть кто живой?» – и, пожав плечами, двинулась на второй этаж. По пути к своей комнате она никого не встретила, с усилием забросила сумку на кровать и прислонилась к стене, пережидая приступ головокружения.

Мать могла быть где угодно: в кабинете, который она оборудовала себе на первом этаже, у себя в спальне или в одной из гостиных. А может быть, отправилась проведать могилу Шарлотты на Погребальном острове. Тесс увидит ее самое позднее за ужином.

Для начала она отправилась вниз, в кухню. Через открытую дверь столовой она увидела, что стол накрыт на два прибора. В замке гость? Аура-то наверняка давно смылась.

На кухне никого не было, и Тесс заподозрила неладное. Дело шло к вечеру, меньше чем через час должны подать ужин. Она позвала кухарку по имени, заглянула в кладовую и в погреб, но и там было пусто.

Тогда она пошла в рабочий кабинет матери. Отсюда Сильветта управляла семейным имуществом, проверяя доходы от сдачи внаем и расходы на содержание различных объектов недвижимости, а также проводила мелкие финансовые операции внутри страны и за границей. На столе лежало несколько нераспечатанных писем.

Снова вверх по лестнице, на этот раз на третий этаж западного крыла, к спальне матери. Она постучала тихонько, потом громче и наконец нажала ручку и вошла. В головах широкой кровати лежали две смятые подушки, одеяло откинуто. Ванная комната была пуста, в гардеробной валялась кучка вещей. Тесс уже много лет сюда не заходила. Очевидно, мамина любовь к порядку значительно ослабела.

Тесс вышла в коридор и невольно вздрогнула, проходя мимо бывших покоев Шарлотты. «Ведьма, ведьма!» – раздались в ее памяти детские голоса. Она неохотно положила руку на ручку двери, надеясь, что замок закрыт. Потом нажала.

Дверь почти бесшумно распахнулась.

Пыль и пустота. Из обеих бабушкиных комнат были вынесены все вещи. Ни мебели, ни картин. Лишь на обоях сохранились контуры рам, комодов и шкафов – светлые прямоугольники на пожелтевшем фоне.

Шаги Тесс отдавались в пустых стенах, когда она вошла в переднюю. Много лет назад Шарлотта силой затащила ее сюда. Тесс было тогда шесть лет, но и сегодня она чувствовала на локте призрачную руку своей безумной бабки, и по телу у нее забегали мурашки.

Ребенок зашевелился и пнул ее изнутри изо всех сил. Она успокаивающе положила руку на выпуклый живот. Может быть, малыш чувствует ее отвращение к этому месту?

Трясясь, как в ознобе, она прошла через переднюю и очутилась в спальне. Запах старого тела въелся в обои и половицы. Над контуром спинки кровати виднелся силуэт креста, а рядом с дверью – полуовал на том месте, где висела чаша для святой воды в виде ракушки.

Коллекцию ракушек убрали отсюда вместе со всем остальным. Но, подойдя к окну с витражом, Тесс обнаружила перед ним одну-единственную ракушку. Ее, видимо, обронили, когда выносили вещи. Плоская белая створка с серебристыми разводами, размером с блюдце, с волнистым краем, обломанным в углу.

Тесс подняла ракушку. По телу ее пробежала дрожь, словно она прикоснулась к самой Шарлотте. Она отшатнулась и едва не упала от внезапного головокружения. В ушах у нее звенел детский крик, и на какое-то страшное мгновение ей показалось, что это кричит ее ребенок. Потом она поняла, что это воспоминание о том, как кричала тогда она сама. Ей представились костлявые пальцы, ухватившие ее из-за приоткрытой двери, лицо с безумными глазами, спутанные волосы, зловонное дыхание.

Бледные узоры на обоях зашевелились, будто их раздувало ветром, закатные лучи солнца за окном заплясали в воздухе цветными кружками. В этих бликах обрисовалась фигура, неясный контур, круживший вокруг Тесс, ожидая, чтобы она снова стала маленькой и слабой, как тогда. Никогда, никогда не следовало ей заходить в эту комнату – ни тогда, ни тем более сейчас…

Тесс почувствовала чье-то прикосновение.

Она вскрикнула, отшатнулась, взмахнула рукой – и только тут заметила, что все еще держит в руках ракушку.

Раздался крик – но уже не ее.

Тесс отступила на шаг, стукнулась о подоконник и об оконное стекло. Фигура в цветных бликах растаяла, когда Тесс своим телом заслонила проникавшее в комнату солнце.

Перед ней, согнувшись и прижимая руку к лицу, стояла Сильветта. Сквозь пальцы у нее сочилась кровь, а глаза с недоумением глядели на Тесс и на ракушку с зубчатым обломленным краем.

– О господи!

Тесс швырнула ракушку на пол и хотела броситься к матери, как вдруг за спиной Сильветты в комнату вошла еще одна женщина, посмотрела на Тесс и лишь потом заметила, что случилось.

– Сильветта? – Женщина бросилась к ней и заслонила мать от Тесс. – Что вы наделали?

Тесс оттеснила чужую женщину в сторону и мягко отняла руку Сильветты от свежей раны на щеке.

– Прости! – забормотала она. – Я не хотела! Я же не знала…

– Как ты тут оказалась? – спросила Сильветта сдавленным от боли голосом.

Рана была длинная и глубокая. Если бы край этой треклятой ракушки был острее, все, может быть, обошлось бы легче. А так наверняка останется шрам, особенно если сразу не зашить.

– Тебе надо к врачу!

Стены комнаты словно придвинулись, мир сжался, сосредоточившись на Тесс и ее матери.

И на чужой женщине с темно-рыжими волосами, длинноногой и длиннорукой – она показалась Тесс похожей на жука-богомола с пылающей головой.

– Обойдется как-нибудь, – сказала Сильветта.

– Нет, твоя дочь права! – возразила женщина с восточноевропейским акцентом – Тесс не могла определить точно, с каким именно. – Эту рану нужно зашить.

– Где Клара? – спросила Тесс. – Когда Джиан рассек бровь, она…

– Клары тут больше нет, – перебила Сильветта. Клара была горничной в замке Инститорисов, сколько Тесс себя помнила. – Я ее уволила. Как и почти всю прислугу.

– Что?

Пустые коридоры, казалось, выкачивали кислород из комнаты, как вакуумный насос. Тесс недоумевающе покачала головой и поглядела на незнакомку, готовясь обрушить на нее сотни упреков. Но не сейчас.

С лица и пальцев Сильветты капала на пол кровь. Красные бусины разбивались о паркет, превращаясь в звездочки.

– Я все сделаю, – сказала незнакомка. – Я умею зашивать раны.

Тесс хотелось оттолкнуть ее и обнять мать, но Сильветта предостерегающе подняла руку и позволила чужачке отбросить с ее лица промокшие от крови прядки.

– Кто вы такая? – вырвалось у Тесс.

– Меня зовут Аксель, – сказала женщина. – Я подруга вашей мамы.

Тесс никогда не слыхала ни о каких подругах. Зато у Сильветты всегда были очень хорошие отношения с прислугой, с кухаркой и горничными. С Кларой. Которую она уволила.

Это все какой-то страшный сон.

– Прекрасно… Аксель, – сказала Тесс ледяным тоном. – А я ее дочь, и если вы позволите…

– Нет, – сказала Сильветта. – Пусть Аксель зашьет мне рану.

Несмотря ни на что, Тесс хотелось схватить ее за плечи и встряхнуть.

Аксель медленно кивнула:

– Да, так будет лучше всего.

– Я сейчас вызову маме врача, – возразила Тесс, – пока она не потеряла слишком много крови и пока рану еще можно зашить.

– Вы правы, – дружелюбно сказала Аксель. – Рану нужно зашить немедленно. А не через час, или сколько там потребуется времени, пока врач из деревни сюда доберется.

– Пойдем в мою комнату, – сказала Сильветта. Ей, надо полагать, было жутко больно. – Иголки и нитки у меня там.

– Слушай, ну это же не пуговица, черт подери! – вспылила Тесс.

– Вы беспокоитесь, я понимаю, – сказала Аксель. – Это вполне естественно. Но вы можете на меня положиться. Я ни за что не допущу, чтобы с вашей мамой что-нибудь случилось.

«А где же ты была, когда я располосовала ей лицо?» – подумала Тесс, борясь с подступающими слезами.

– Все в порядке, – с трудом выговорила Сильветта. – Тесс, все будет хорошо… Не волнуйся так, это просто царапина.

Аксель обняла ее за плечи и повела прочь из комнаты. Тесс побрела за ними, словно лунатик, чувствуя себя лишней, отвергнутой.

Наверху Сильветта показала на комод между окон.

– Там, в нижнем ящике.

Тесс нагнулась выдвинуть ящик и почувствовала, что самостоятельно ей уже не распрямиться. И все же она справилась с собой и донесла швейную шкатулку до кровати. Мать сидела на краю, прижимая к щеке носовой платок.

– Нужно что-нибудь спиртное, – сказала Аксель. – Чем крепче, тем лучше.

– На кухне.

Тесс бросилась было к двери, но рыжеволосая опередила ее и выбежала из комнаты.

– Я принесу, – бросила она на бегу. – Побудьте с Сильветтой.

– Кто это? – прошептала Тесс, садясь на кровать рядом с матерью и прислушиваясь к затихающим шагам Аксель в коридоре.

– Подруга, – пробормотала Сильветта.

Ну ладно, сейчас не до этого.

– Прости, пожалуйста! – Слезы ручьем текли у Тесс по щекам. – Ужас, что я наделала! Зачем я только зашла в эту комнату? Сама не знаю, что на меня нашло.

– Это все твоя бабка. Она кого угодно могла довести до бешенства… Или перепугать до смерти… В старости уж точно. – В голосе Сильветты звучала не обида, как всегда думала Тесс, и не страх. Это была чистая ненависть.

– Ты лучше не разговаривай, чтобы боль не усиливать.

– Мать была чудовищем. Она выжила из ума, но не так, как другие старики. Она была воплощением зла. То, что она с тобой сделала, когда ты была маленькая…

– Это так давно было… – На самом деле Тесс казалось, будто все это случилось вчера. – Мне никогда не поправить того, что я натворила! – Тесс захлебывалась слезами.

– Это не ты. Это она сделала через тебя. Твоя бабка и в могиле не хочет оставить меня в покое. И ей есть за что мстить.

– Мама, не знаю, может быть…

– Не волнуйся, мне не мерещится призрачная старуха со свечой. Но у меня было чувство, что в тех комнатах все еще остается что-то от нее. Поэтому я приказала вынести и сжечь всю мебель, а ее ракушки выбросила в море.

Тесс погладила ее по руке:

– Мы потом об этом поговорим, ладно?

Но Сильветта не дала себя перебить:

– Я больше не могу здесь оставаться, Тесс. Не могу жить на этом острове. Я уезжаю с ней, с Аксель.

Чужачка словно дожидалась, пока назовут ее имя, – в коридоре послышались ее торопливые шаги. И вот она уже появилась в дверях.

Сильветта взяла Тесс за руку и произнесла почти торжественно:

– Это Аксель Октавиан. Женщина, которую я люблю.

Глава 29

Октавиан.

Это слово было высечено на каменной плите над парадным входом облупившегося барочного дворца.

– Родовое гнездо моей семьи, – сказала София.

Она и в вечерних сумерках казалась необыкновенно красивой юной девушкой, но в дубленке с меховой опушкой выглядела и вполовину не так эффектно, как в ярких костюмах под софитами или при свечах у себя в квартире.

Аура остановилась рядом с Софией на тротуаре и, запрокинув голову, разглядывала старинное пятиэтажное здание неподалеку от Малостранской площади. Фасад с бесчисленными готическими окнами и выступами венчала полукруглая крыша. Вдоль улицы тянулась аркада – семь высоких арок; в глубине, в полумраке скрывался вход.

В этой части города было много величественных зданий, но дворец Октавианов был едва ли не самым большим. Фасад сильно облупился, оконные рамы – когда-то белые – явно нуждались в покраске. Но эти мелкие недостатки не могли ввести в заблуждение: за этими стенами, несомненно, живет одно из самых богатых и знатных семейств Праги.

– А там что? – спросила Аура, показывая направо. Справа от дворца стояло здание на один этаж ниже, с изящной лепниной в стиле модерн. В глаза бросалась огромная арка высотой в три этажа, занимавшая едва ли не половину фасада. Снизу она была на две трети наспех заложена кирпичом; в верхней части виднелись грязные окна – часть разбита и заколочена досками.

Не успела София ответить, как Аура уже обнаружила над входом вычурную декоративную надпись, которую приняла сперва за стилизованный растительный орнамент: «Эмпирей».

– Самая большая авантюра моей семьи, – цинично проговорила София. – И величайшая катастрофа, с которой Октавианам приходилось сталкиваться за всю их историю.

– Почему?

София плотнее закуталась в меховой воротник. По мостовой пронесся холодный ветер.

– Здание, которое стояло здесь раньше, тоже принадлежало нашей семье. Сорок лет назад его снесли, чтобы освободить место для… В общем, вот для этого: пассажа «Эмпирей». Он задумывался как островок парижского шика в Праге – по типу французских торговых пассажей. Довольно наглый плагиат. – София спрятала руки в карманы дубленки. – Открытие было запланировано на тысяча восемьсот девяносто второй год. Но до него так и не дошло. Уже во время строительства стали происходить всяческие несчастья. Несколько рабочих один за другим упали с галерей, один даже провалился сквозь стеклянную крышу. Когда помощник архитектора пришел инспектировать строительство, его проткнуло железным прутом. Таких несчастий было много, и в конце концов по городу поползли зловещие слухи. Те, кто планировал открыть тут магазин, стали массово разрывать контракты на помещения – все из-за дурной славы. Начался настоящий исход арендаторов – в конце концов ни одного не осталось. И тут в довершение всего от крыши отвалился кусок и упал на тротуар – прямо на проходивших мимо школьников. Это был конец. Октавианы смирились с безвозвратной потерей вложенных денег, отказались от всяких дальнейших планов и велели замуровать вход в здание. С тех пор внутрь никто не заходит, все почернело от грязи, витрины помутнели, пустые полки покрыты пылью.

Аура вошла вслед за Софией под аркаду дворца. Здесь уже сгустились сумерки, последние лучи солнца не проникали за колоннаду. София позвонила в колокольчик, и вскоре дверь открыл лакей в ливрее. Повеяло запахом сандалового дерева. Лакей был небольшого роста, плотный, с чопорным выражением на круглом лице.

– Мадам Люминик! – довольно прохладно поздоровался он. – Как приятно вас видеть.

– Добрый вечер, Якуб! – София сбросила пальто на руки лакею, глядя мимо него, в глубь холла. Белая мраморная лестница, изгибаясь, вела на галерею второго этажа. – Надеюсь, вы получили мою записку?

– Разумеется. Вы и ваша гостья сегодня примете участие в семейном ужине. Все готово. – Он повернулся к Ауре. – Добро пожаловать во дворец Октавианов.

– Благодарю.

К ним подбежала горничная, присела в торопливом реверансе и забрала у Якуба пальто.

– Нас никто не встречает? – удивилась София.

Лакей низко поклонился:

– С вашего позволения, я немедленно извещу его высокоблагородие, что вы изволили прибыть.

– Что могло заставить его провести целый вечер дома, а не в борделе на набережной?

– Надежда увидеть вас, я полагаю, – ответил Якуб. Ауре было неловко, но она не подала виду.

Когда лакей удалился, чтобы известить хозяев о прибытии гостей, София сказала:

– Терпеть меня не может. Но вообще-то Якуб – честный старый слуга. Он отлично знает, как Лудовико проводит вечера, – вероятно, даже где и с кем. И как Эстелла любит сладкий красный портвейн. Он терпит эксцентричные выходки Северина, а детям – они давно уже не дети, но я привыкла их так называть – по-прежнему вытирает носы, поскольку сами они так этому и не научились. Адам и Ода не отличаются ни самостоятельностью, ни особенной добродетелью.

– Что ж, типичная семья, судя по всему. И мне нужно запомнить все эти имена?

София покачала головой:

– Нет, это неблагодарное дело.

Перед входом висело необычное украшение: огромная деревянная женская фигура словно выступала прямо из стены. Казалось, женщина высовывается в прихожую из соседней комнаты через окошко. Фигура была обнаженная, соски на тяжелых грудях стояли торчком, обе руки вытянуты вперед. У нее не хватало трех пальцев на одной руке и двух на другой, а там, где должны быть глаза, кто-то грубо прошелся рашпилем.

– Это носовая фигура корабля?

София кивнула:

– Одна из родоначальниц Октавианов путешествовала вокруг света, была одной из первых женщин, открывавших новые земли. Она прошла по всем морям, и во всех музеях мира есть ее, скажем так, находки. Эта фигура украшала нос ее корабля.

Аура приподняла брови:

– Я ее знаю?

– Это не я, если ты об этом, – рассмеялась София. – Ее звали Сузанна. Сузанна Октавиан. Загляни в какую-нибудь энциклопедию потолще – там найдется про нее статья. Ни для кого не секрет, что она неплохо нажилась на том, что успела натащить со всего света. Все, что ты тут видишь, – ее заслуга. Кто знает, могли бы Октавианы сегодня позволить себе свои прихоти, если бы наша дорогая Сузанна не сумела так ловко пустить в оборот краденое золото и другие трофеи. Уж поверь мне, она не за бабочками охотилась.

– Ты ее знала?

– Конечно.

Аура подошла ближе к фигуре и остановилась под вытянутыми руками. Торс был, наверное, метра два длиной, безглазое лицо казалось огромным. Вблизи было видно, что кто-то пытался нарисовать новые глаза на месте выпиленных. Краску потом смыли, но в трещинах остались темные следы, словно растекшийся грим.

– Тебе не кажется, что оленьи рога в прихожей смотрелись бы изящнее?

София рассмеялась. При этом она казалась просто неприлично юной.

– В семье Октавианов ценится не изящество, а традиции. Если у нас будет время и нас не сожгут как ведьм, я тебе еще кое-что покажу.

– Сузаннину коллекцию черепов?

– Нет, кое-что получше.

Аура снова, почти против воли, взглянула на деревянную фигуру. Массивное тело растрескалось от соли морей и океанов. Казалось, фигура вот-вот переломится в талии. Удивительно, что она еще держится на стене.

Когда Аура опустила взгляд, перед ними стоял неслышно вернувшийся Якуб.

– Господа вас ожидают.

Он подозрительно поглядел на Ауру, словно опасаясь, как бы она не унесла драгоценную фигуру под блузкой.

София протянула Ауре руку:

– Идем, я познакомлю тебя с семьей.

Глава 30

Комната, где ужинали Октавианы, оглашалась громким тиканьем. Но маятник часов на камине не качался, и стрелки стояли неподвижно, показывая двадцать минут девятого. Тиканье доносилось, видимо, из трубы граммофона, на котором крутилась пластинка.

– В этом доме не доверяют часам, – пояснила Эстелла Октавиан. – Но тиканье успокаивает.

Эстелла была худая строгая женщина с заколотыми наверх седыми волосами. Перед ней стоял стакан воды, к которому она не притронулась до основного блюда.

В ответ на ее слова с другого конца стола раздалось тихое мужское хихиканье, но того, кто смеялся, Аура не разглядела. Огромный букет, стоявший посередине стола, скрывал от нее Северина Октавиана – деверя Эстеллы. Видимо, это София заказала целую гору цветов. Никто, казалось, не обращал на букет никакого внимания, и монументальный шедевр флористики возвышался посреди накрытого стола, словно невидимый для всех, кроме Ауры.

Лудовико Октавиан – супруг Эстеллы, брат Северина и глава семьи – поднял глаза от жаркого и попытался приветливо улыбнуться, но вышло неубедительно. Он, видно, и сам это понял: уголки его рта тут же опустились, и он снова молча уставился в тарелку. Когда ему представили Ауру, он разглядывал ее, как вещь на уличном лотке: нужно мне это? А сколько стоит?

Лицо Лудовико было усеяно пятнами, как у многих стариков. Редкие русые волосы казались чересчур длинными – так бывает у мужчин, которые не идут к парикмахеру, пока жена не скажет, что пора. А Эстелла вряд ли стала бы ему напоминать: они даже не пытались изобразить гармоничный брак.

Подали закуску, потом – обильное главное блюдо. София не умолкала ни на минуту – единственная из всей семьи. Напряженная атмосфера за столом ее совершенно не смущала. Лудовико и Эстелла в лучшем случае раз или два кивнули в знак того, что слушают, – не важно, рассказывала ли она семейные истории или говорила об осенней погоде. И даже в ответ на ее оживленную тираду о том, что власти собираются усилить контроль над продажей алкоголя в публичных заведениях, они лишь пробормотали что-то невнятное.

Лудовико и Эстелла явно избегали взгляда Софии. Если она прямо обращалась к одному из них, они реагировали очень по-разному: хозяин дома словно съеживался от звука ее голоса, а Эстелла Октавиан принимала еще более неприступный вид и непрерывно промакивала губы кончиком салфетки, словно София пыталась ее поцеловать и при этом перемазала жирными от еды губами.

Их дети, Адам и Ода Октавиан, обращались с Софией как с пожилой тетушкой, которую уважают, но не любят. Это выглядело странно, хотя бы потому, что на вид София была лет на десять моложе их. Адам, похоже, был немного старше своей сестры Оды, ему было лет тридцать. Аура незаметно разглядывала его за столом и заметила, что его тонкие руки сплошь изуродованы ожогами. Темные волосы, костюм отлично сидит – словом, недурен собой, не считая крючковатого, как у хищной птицы, носа. Его он унаследовал от матери, Эстеллы. В остальном он походил на отца – те же мягкие черты лица, только в его случае эта мягкость говорила скорее о благородстве, а не о слабости.

Похожа ли на родителей его сестра Ода, понять было трудно, потому что она была накрашена до такой степени, что лицо казалось кукольным. Кожа набелена до фарфорового блеска, глаза подведены черным, губы – кораллово-красные. Аура уже при знакомстве подумала, что Ода умственно отсталая, и это подозрение усилилось за ужином. Сперва та играла с ложкой и вилкой, потом с мясом и овощами и при этом почти ничего не ела. Пила она не из бокала, а из большой фаянсовой кружки, с которой, похоже, не расставалась с детства. Посреди ужина она бросила нож в кувшин с водой, а все остальные притворились, что не заметили.

Каштановые волосы Оды были собраны в пучок. Выбившиеся прядки придавали ей растрепанный вид. В сочетании с размалеванным лицом это выглядело просто нелепо. Казалось, в теле этой женщины живет десятилетняя девочка, которая впервые добралась до маминой косметички и уверена, что стала необыкновенной красавицей. Когда садились за стол, Ода гордо прошествовала на свое место, словно по подиуму.

София неутомимо болтала, пока прислуга подавала на десерт птифуры. Эстелла и Лудовико время от времени что-то бурчали, Адам молча ел, а Ода, как только кто-нибудь – особенно брат – глядел в ее сторону, облизывала ярко накрашенные губы.

А Аура еще думала, что ее семья – это кошмар.

Тиканье часов наконец смолкло: игла граммофона добралась до центра пластинки. Ода зацокала языком, подхватив ритм: цок-цок, цок-цок. Тут Северин Октавиан с выражением крайней брезгливости поднялся из-за стола, подошел к граммофону и опять завел пластинку. Когда снова раздалось тиканье и Ода перестала цокать, Северин обратился к Ауре и Софии:

– С позволения дам – у меня еще дела. Но прежде чем откланяться, позвольте спросить, фрау Инститорис, что привело вас в Прагу?

Северин был совсем не похож на своего брата Лудовико. На вид – лет семьдесят, густая седая шевелюра, старомодные бакенбарды и черная, круглая родинка на лбу, словно дырка от пули. На носу сидели очки в потемневшей серебряной оправе. Северин рассматривал Ауру то поверх очков, то через узкие стекла.

– Я много путешествую, – с улыбкой ответила она. – Исключительно для собственного удовольствия. Многие скажут, пожалуй, что я проматываю семейное состояние.

Ода уронила серебряную вилочку.

– О, совсем как… – начала она.

– Ода! – прикрикнул на нее отец. – Помалкивай, когда тебя не спрашивают.

– А почему ей можно говорить когда угодно? – Ода состроила гримасу.

– Ода говорит о нашей старшей сестре, – пояснил Адам Октавиан, указав на пустое место за столом. – Она постоянно разъезжает по всей Европе и редко дает о себе знать.

Северин презрительно поморщился:

– Некоторые считают, что просто обязаны повидать мир. Я не разделяю этого мнения.

– Может быть, вас это удивит, – сказала Аура, – но я постепенно склоняюсь к тому, чтобы с вами согласиться. Ценность путешествий сильно преувеличена. Все эти миленькие гостиницы, вереницы незнакомых лиц – в конце концов от этого устаешь.

– Что ж, мне, как я уже говорил, пора обратно в мастерскую, – сказал Северин.

– А что это за мастерская, куда вас тянет так поздно вечером?

– Он часовщик! – вырвалось у Оды.

Ее мать дважды громко хлопнула в ладоши. Ода поджала губы и густо покраснела.

– Как интересно, – заметила Аура. – Значит, если мне понадобятся особые, уникальные часы, например напольные, я могу обратиться к вам, герр Октавиан?

– Я давно перестал делать часы. Механизмы, которыми я теперь занимаюсь, гораздо сложнее.

Лудовико презрительно хмыкнул, но ничего не сказал.

Северин на прощание коротко поклонился Ауре и вышел из столовой, не удостоив Софию и взглядом.

– Адам, уложи, пожалуйста, сестру спать, – велела Эстелла.

Тот кивнул, сложил салфетку и поднялся.

– Вообще-то я хотела попросить Адама провести меня и нашу гостью по замку, – вмешалась София.

Лудовико снова хмыкнул, а Эстелла промокнула губы, но возражать не стала.

– Я и сама найду дорогу! – Ода вскочила и выбежала из комнаты.

Эстелла повернулась к мужу:

– Проследи, чтобы она действительно пошла к себе.

Лудовико со скукой посмотрел на жену, обогнув стол, подошел к Ауре, протянул ей руку, кивнул Софии, даже не взглянув на нее, и вышел за дочерью в коридор.

Адам, бледный, стоял у своего стула, положив руку на спинку.

– Уже темнеет, – сказал он Софии. – Не знаю, удачное ли это время для экскурсии по дворцу.

Но София уже отодвинула свой прибор и поднялась.

– Я уверена, что фрау Инститорис будет очень интересно – ведь нам есть, что показать.

Мысли Ауры все еще вертелись вокруг напольных часов и мастеров, которые над ними трудились.

– Если фрау Октавиан не возражает, – вежливо ответила она.

Хозяйка дома махнула рукой, показывая, видимо, что ей все равно.

– Ну что ж, – весело сказала София. – Пойдем.

Когда Аура проходила мимо Эстеллы к двери, та вдруг протянула руку и схватила ее за запястье.

– Простите?..

Эстелла подняла руку Ауры к глазам и уставилась на ее ногти. На пять нарисованных лаком глаз.

София молча взяла Ауру под руку и увела из столовой.

Глава 31

– И что это было? – прошипела Аура, поднимаясь рядом с Софией по мраморной лестнице.

Адам шел на две ступеньки впереди и делал вид, что не слушает.

– Ты о чем? – спросила София с самым невинным видом.

– Ты ведь привела меня сюда не затем, чтобы провести приятный вечер с этими людьми?

Адам глянул через плечо:

– Поверьте, это еще был приятный вечер. Бывало куда хуже.

– Адам! – хихикнула София.

– Объясни мне наконец, зачем я здесь! – резко проговорила Аура. – Или я немедленно ухожу.

Она обернулась и указала на входную дверь. При этом ее взгляд снова упал на чудовищную деревянную фигуру. Отсюда, сверху, казалось, что эта штуковина схватит своими вытянутыми руками любого, кто попытается бежать из дома.

– Ты ведь в поиске, – ответила София уже серьезнее. – В вечном поиске. Не забывай: я когда-то была такой, как ты. Ты не можешь пройти мимо того, что существует вне законов природы. А для многого, что ты тут увидишь, ты не найдешь объяснений в книгах.

Аура показала на спину Адама.

– Что он знает? – беззвучно спросила она одними губами.

София с улыбкой поднесла к губам указательный палец и покачала головой, но подозрения Ауры не рассеялись. Вскоре она почувствовала легкое прикосновение пальцев Софии. Но когда взглянула на свою руку, оказалось, что танцовщица крепко держит ее, и только тут почувствовала тепло ее кожи и нежное пожатие пальцев. Казалось, София обретает плоть и кровь, только когда на нее смотрят; в остальное время она существует лишь как призрак, как идея, как манящий соблазн. У многих посетителей, вечер за вечером приходивших в варьете, видимо, возникало такое же ощущение, и они приходили снова и снова в попытках уловить неуловимое. Был ли тут какой-то трюк, который София проделывала намеренно? Или такова в самом деле ее природа?

Адам вел их по длинному коридору. С улицы трудно было в точности оценить размеры дворца Октавианов; только теперь Аура поняла, насколько он огромен. Расположение лестниц и коридоров становилось все запутаннее.

Наконец Адам остановился на углу. Вправо отходил коридор. Когда Аура и София подошли ближе, Адам молча показал вдаль.

– Это одно из тех мест, – сказал он.

Стены над деревянными панелями были выкрашены в бордовый цвет, возле дверей висели золоченые лампы. В ближней части коридора горела каждая вторая, в дальней – ни одной. Там все тонуло во мраке – густом, как черный дым, только неподвижном и без запаха.

– Ну, что скажешь? – с надеждой спросила София.

Аура заморгала:

– Что это?

– Абсолютная тьма, – пояснил Адам. – С первого же шага не видишь даже собственной руки перед глазами.

Поколебавшись мгновение, Аура двинулась по коридору в самую глубину мрака. На первый взгляд можно было подумать, что все дело в погасших лампах. Но граница между светом и тьмой была слишком резкой. Переход от неяркого света к непроницаемой черноте не составлял и нескольких сантиметров. Аура никогда не видела ничего подобного.

– И много тут таких мест?

– Уже с десяток, не меньше. И каждую неделю-другую прибавляется новое, – ответил Адам. – Вы можете зайти туда, если хотите. С вами ничего не случится.

София шагнула мимо Ауры и нырнула в темноту. Она тут же скрылась из глаз, словно ее засосала чернилоподобная жидкость, поверхность которой стояла вертикально, вместо того чтобы лежать горизонтально.

Аура выжидала.

– Ничего не происходит, – раздался из мрака голос Софии. – Просто вдруг становится очень, очень темно.

Спустя несколько секунд она снова вышла на свет.

– И эта тьма всегда появляется в конце коридоров? – спросила Аура.

Адам подошел к ним.

– Нет, бывает и по углам комнат. А в одной спальне – даже под кроватью.

София сияла:

– Давай покажем Ауре винтовую лестницу?

– Непременно. – По лицу Адама скользнула улыбка.

Они вернулись немного назад тем же путем, которым шли, потом Адам повернул в какой-то коридор, и они очутились у винтовой лестницы. Ступени были деревянные, истоптанные бесчисленными шагами. Здесь не было ковра, а стены пожелтели. Вероятно, это лестница для прислуги.

Посреди лестницы, в нескольких сантиметрах от перил, стоял черный столб тьмы.

– Тьма идет с первого этажа до самой крыши, – сказала София. – В некоторых местах она шире, чем здесь, и перекрывает перила.

Аура осторожно протянула руку. Из недр тьмы не доносилось ни звука, тишина была полная. Она глядела, как пальцы погружаются во мрак, и ничего не испытывала. Ни холода, ни мурашек по коже, ни дуновения ветра. Когда рука исчезла в темноте по локоть, Ауру вдруг охватил ужас. А если там внутри что-то подбирается к ее пальцам? Но она поборола страх, овладела собой и медленно отступила.

София пожала плечами:

– Страшно на самом деле, только когда начинаешь об этом задумываться. А так это просто отсутствие света.

– Да, это успокаивает.

– Несомненно, – заметил Адам. – Скажите это тем, кто живет в этом доме.

Аура напрасно искала насмешку в его взгляде. Адам ей не нравился, но она не могла бы объяснить почему. За ужином он вел себя приветливее других Октавианов, и София была с ним, очевидно, в более близких отношениях, чем с остальными.

Втроем они отправились дальше – на этот раз вверх по лестнице.

– Не волнуйтесь, – сказал Адам. – Ничего плохого ни разу не случилось – разве что кто-нибудь натыкался в темноте на закрытую дверь, пытаясь войти в комнату.

– Вы, похоже, не слишком беспокоитесь по этому поводу.

– Я Октавиан – мне и не такое случалось видеть. На одном из верхних этажей все трое свернули с лестницы в глубь дома, и мрак остался позади. Адам и София прошли мимо еще одного бокового коридора, но Аура задержалась, отступила на шаг и снова заглянула туда. Там никого не было.

София заметила, что Аура остановилась.

– Что там?

– В доме есть дети?

– Дети? – София переглянулась с Адамом, массируя свою длинную шею. – Адам, кто-нибудь из прислуги приводит сюда детей?

– Нет, конечно. Моя мать ненавидит детей – в особенности своих собственных, но мне трудно себе представить, чтобы чужих она любила больше.

София обернулась к Ауре:

– Что ты там увидела?

– Розового мишку. Поэтому и спросила про детей. Танцовщица подошла к ней и тоже заглянула в боковой проход:

– Там ничего нет.

– Я вижу.

– Детей у нас тут нет, – добавил Адам. – Пойдемте, мы уже почти пришли.

София взяла Ауру за руку, но на этот раз та вырвалась. В конце коридора она увидела неподвижный силуэт – маленький и тонкий.

Из пустоты раздался шепот:

– Я… я…

Голос был не детский.

София укоризненно покосилась на Ауру, но потом тоже посмотрела в глубь коридора.

– Адам! – позвала она. – Там и правда кто-то есть.

– Кто-то из горничных, наверное. – Он вскинул бровь. – Некоторые из них очень маленького роста.

Шепот в коридоре смолк. Аура вспомнила болтовню Валтасара о нашествии духов и все истории о привидениях, какие ей случалось слышать. Призраки детей встречались в этих историях довольно часто.

Они догнали Адама и пошли дальше. Вскоре София сказала:

– Почти пришли.

Они свернули за угол. Перед ними открылся широкий проход, почти зал, простиравшийся на всю ширину дворца от фасада до задней стены. Скошенная правая стена опиралась на балки – очевидно, это была часть крыши.

Слева, вдоль высокой кирпичной стены, стоял бесконечный ряд человеческих фигур, неподвижных и немых. Пахло свечами, как в церкви.

– Это галерея предков рода Октавианов, – сказала София. – Традиция нашего рода – увековечивать членов семьи в виде восковых фигур. В прежних поколениях их часто заказывали профессиональным скульпторам, но если в семье находится умелец, эту задачу поручают ему. Порой, – добавила она, благосклонно поглядев на Адама, – среди них оказывались настоящие гении.

Аура посмотрела на длинный ряд Октавианов.

– Скольких из них изготовили вы?

– Только последних. Сейчас я работаю над фигурой сестры. Она единственная, кто с удовольствием мне позировал.

– От Эстеллы и Лудовико было очень трудно добиться толку, – сказала София. – Хотя Эстелла-то должна бы проявить понимание.

– Почему?

– Ее отец был предшественником Адама. Семья поручила ему сделать восковые фигуры предыдущего поколения. Тогда прислуге, видимо, еще не запрещали приводить с собой детей, потому что именно так Эстелла попала во дворец и опутала своими сетями юного Лудовико, так что он спустя несколько лет наконец сделал ей предложение.

– Мой дед был мастером своего дела, – сказал Адам. – Всему, что я знаю о восковых фигурах, меня научил он.

Пока они шли вдоль ряда восковых Октавианов, Адам читал лекцию об изготовлении фигур. Сначала с оригинала снимается мерка и изготовляется гипсовый слепок лица. Потом делается каркас – нечто вроде скелета из металла и дерева, на котором лепится из глины тело в выбранной позе. И голова и тело используются затем для изготовления форм, которые заливаются горячим воском. Для достижения безупречного результата попытки приходится повторять несколько раз. И лишь когда фигура полностью удается, без пузырей воздуха и других дефектов, ее тщательно раскрашивают специальными красками. Только глаза Адам заказывает стеклодуву, а все остальное делает собственноручно здесь, во дворце.

Старые фигуры потрескались от времени, кое-где были видны следы примитивной реставрации. На многих облупилась краска. У женщины в потускневших черных одеждах рука была вывернута в плече; у ее соседа левая нога была короче правой, потому что воск оплыл. Некоторые лица исказились, превратившись в гримасы. Одна юная девушка, казалось, кричала изо всех сил, потому что нижняя челюсть у нее отвисла почти до груди.

– Некоторые в плачевном состоянии, – констатировала София. – Но многие из них лучшего и не заслужили.

– Если воск правильно очищен, фигуры не страдают от жары, – пояснил Адам. – Скульптуры моего деда – как и мои – сделаны, чтобы стоять тут вечно. Вон там, впереди, мои родители.

Сходство было поразительное. Фигура Лудовико точно передавала ту смесь слабости и равнодушия, что отличала его в жизни. Эстелла походила на ястреба, завидевшего добычу.

– Великолепная работа! – похвалила Аура.

Адам польщенно пробормотал «спасибо», но при этом не смотрел ей в глаза. София с видимым удовольствием подхватила комплимент Ауры и принялась восхвалять Адама, пока тот не покраснел до ушей.

– Пойдем, – сказала София Ауре, – я покажу тебе Сузанну. Ее фигура сейчас как раз на реставрации.

– Она еще в мастерской. – Адам указал на двустворчатую дверь в длинной кирпичной стене.

За ней находилось большое помещение, высотой в два этажа. Вдоль стен шла галерея – там Аура заметила две большие котельные установки. Над центральной частью была видна стеклянная крыша – хотя и не такая большая, как в замке Инститорисов. Стекла отодвигались, чтобы выпускать наружу жар от плавящегося воска. Лунный свет заливал помещение.

На столах в нижней части мастерской лежали приспособления, похожие на хирургические инструменты. По углам были свалены разбитые гипсовые лица и фрагменты тел.

Адам щелкнул выключателем. Ярко-желтый свет заполнил высокое помещение.

Посередине стояли напротив друг друга две восковые фигуры. Одна изображала Оду, необыкновенно хорошенькую без того вычурного клоунского макияжа, с каким она появилась за ужином. Безупречное обнаженное тело было еще не до конца раскрашено.

Вторая фигура, видимо, представляла Сузанну Октавиан, путешественницу и первооткрывательницу новых земель. Она глядела слепыми глазами прямо на Ауру.

– Кто-то выколол ей старые нарисованные глаза. – Адам подошел к фигурам. – Я заменил их на стеклянные, но не знаю, какого цвета они были раньше. Поэтому они пока белые.

– Глаза у нее были голубые, – сказала София.

– Надо будет проверить в ее записках, не упоминается ли…

– У нее были холодные голубые глаза, – настойчиво повторила София. – Я думаю, у того, кто их выколол, были на то причины. Отец Эстеллы… он хотел, чтоб она замолчала. Он утверждал, что слышит голос Сузанны. Что она говорит с ним, когда он остается здесь наверху наедине с фигурами. Что она не дает ему покоя.

Адам поджал губы и кивнул.

Сузанна Октавиан была маленького роста, с узкими плечами и плоской грудью. Фигура была одета в мужскую одежду: брюки, сапоги и рубашку, а сверху сюртук. Длинные каштановые волосы свисали ей на спину – видимо, их приладили совсем недавно.

– Это человеческие волосы? – спросила Аура.

– Конские, – ответил Адам. – Я полностью обновил ей прическу: старые волосы свалялись и рассыпались при первом прикосновении.

– Она выглядит совсем девочкой.

– Лицо – слепок с оригинала, я только убрал трещины и выбоины, появившиеся от времени. Могло случиться, что при этом исчезла и морщинка-другая.

– Нет, – возразила София. – Именно так она и выглядела.

Аура подошла к фигуре поближе и стала рассматривать. Поперек горла шла трещина, как плохо зарубцевавшийся шрам: Адам приставил новую голову к старому туловищу. Выражение лица Сузанны, несмотря на ее очевидную молодость и страсть к приключениям, о которой рассказывала София, казалось вялым – в отличие от восковой Оды, светившейся задором.

– По ней не скажешь, что она разъезжала по всему свету в поисках сокровищ, – заметила Аура. – Лицо у нее какое-то сонное.

– Я не хотел ничего менять, – отозвался Адам. – Я изображаю то, что есть, – и ничего больше.

София подошла к фигуре и любовно погладила восковую щеку:

– Сузанна была не такой человек, который позволил бы обмазать себя гипсом – пусть и с благородной целью оказаться потом восковой фигурой на чердаке. Она была тщеславна, но в то же время страшно нетерпелива. При жизни она бы ни за что не позволила проделать с собой все это.

– Ты хочешь сказать…

– Слепок сделан с ее мертвого тела. Когда она умерла, вместо посмертной маски была изготовлена восковая фигура – первая среди фигур Октавианов.

Белые глаза казались теперь еще более безжизненными. София, напротив, улыбалась живой, юной улыбкой. Она воплощала все, чего не хватало слепой восковой фигуре.

– Многие утверждали, что она подписала себе смертный приговор, когда велела спилить носовую фигуру со своего корабля. После этого она еще трижды отправлялась на нем в плавание, и каждый раз кто-то из команды погибал от несчастного случая. В последний раз корабль попал в бурю недалеко от Куршской косы. Сузанна была одной из немногих, кто спасся. – София пожала плечами. – После этого она никогда уже не выходила в море.

Глава 32

Аура шла одна в ночи в сторону гостиницы «Кармелитска», глядя, как бежит перед ней тьма, словно зверь, который еще не решил, в какой подворотне ее подстеречь.

Неужто чернота из дворца Октавианов выбралась наружу раньше ее? София хотела проводить Ауру или хотя бы вызвать такси, но та решительно отказалась. Ей нужно побыть одной, подумать, переварить впечатления минувших часов и понять, как действовать дальше.

И вот она медленно бредет по ночным улочкам Мала-Страны, от одного светлого круга под фонарем к другому. Интересно, если посмотреть на этот узор света и тени сверху – не сложится ли он в систему, в тайнопись, которую может расшифровать лишь луна?

Аура не любила себя обманывать: она не могла отрицать, что гнездо мрака посреди дворцовой лестницы вывел ее из равновесия. Пусть ее отец и размышлял о связи алхимии и оккультизма, сидя в библиотеке под крышей, – саму ее спиритизм никогда не привлекал. Явления духов, спиритические сеансы и привидения интересовали ее разве что мимоходом.

Но как объяснить эти скопления черноты в закоулках дворца Октавианов? И почему София повела ее туда, если между похищением Джиллиана и странным семейством, живущим в этих облупившихся залах, нет никакой связи? Могло ли быть простым совпадением, что Северин Октавиан изготовлял часы? Тот птичий концерт из больших часов в столовой – был он первопричиной или случайно оказался прелюдией ко всем последним событиям?

У Ауры до сих пор не было четкого плана; вместо этого она блуждала по запутанному лабиринту догадок, подозрений, опасений и чистой фантазии. Все могло быть связано со всем – или ни с чем. Каждая развилка могла привести обратно на знакомую тропу – или в тупик. Завтра она попытается узнать побольше об Октавианах. Кроме того, она решила позвонить Джиану и попросить его проверить, есть ли связь между семейством Октавианов и санаторием «Сент-Анж». И конечно, ей хотелось узнать, как дела у Джиллиана. Оправляется он от пыток у Толлерана?

Между высоких крыш там и сям проглядывали огни Градчан. Иногда Аура заглядывала в освещенные окна на первых этажах. Чаще всего шторы были задернуты, но иногда ей попадались силуэты людей, выглядывавших из освещенной комнаты в темноту.

София объяснила ей дорогу: пройти мимо такой-то лавки и такого-то ларька, у букинистического магазина перейти на другую сторону улицы и свернуть налево, затем направо, а потом на вторую улицу слева (или тоже справа?). Так Аура оказалась у широкой лестницы. По идее, это должна быть Замковая лестница, ведущая от Градчан вниз, к Малостранской площади. Аура не могла понять, как она очутилась выше, чем дворец Октавиан.

Донизу было еще шагать и шагать, как вдруг до нее донесся шепот.

– Я… – шелестело в темноте. – Я… я…

Аура застыла на месте. Слева высилась увитая плющом стена. Справа, за каменным забором, виднелись красные черепичные крыши домов, расположенных ниже, между ними зияли провалы узких дворов. А лестница вела дальше вниз; свет редких фонарей падал на широкие ступени.

– Я… – выдохнул голос.

– Кто здесь?

Метрах в десяти от нее из тени плюща показалась маленькая фигурка.

– Я… – послышался хриплый, задыхающийся шепот. – Я… я…

Фигурка проковыляла с левой стороны лестницы на середину, волоча ногу. Немного не дойдя до места, освещенного ближайшим фонарем, она остановилась, обернулась и поглядела вверх по лестнице.

Аура видела лишь силуэт – маленький, одно плечо выше другого. В правой руке ребенок держал куклу с болтающейся головой.

– Я… я… я…

Аура решила, что это, наверное, не слово «я», а просто такой звук, вроде крика экзотической птицы.

И медленно двинулась дальше.

Поблизости не было ни души. Она слышала, как вдали прошуршал по мостовой автомобиль. И снова настала полная тишина.

– Я… я…

По голосу невозможно было понять, мальчик это или девочка. Аура разглядела светлое платье с широкими рукавами. На здоровой ноге у девочки виднелась белая сандалия со сползшим гольфом, вторая, похоже, была босая.

– Ты всю дорогу идешь за мной? – спросила Аура.

Ответом было все то же хриплое «я».

Вдруг снизу на замковой лестнице послышались шаги. Ребенок повернулся и скользнул обратно к увитой плющом стене.

– Погоди! – окликнула Аура.

Но маленькая фигурка уже снова скрылась в тени. Когда Аура шагнула туда, у нее перед носом захлопнулась низкая дверь. С той стороны задвинули засов.

– Я… – снова раздалось изнутри.

Аура изо всех сил налегла на дверь, но засов не поддался. Она подумала, не взломать ли ее, но тут шаги раздались совсем близко.

По ступеням поднимались две женщины. Аура слышала их голоса. Обе были в длинных пальто и шляпах с экстравагантными украшениями.

– Это она! – воскликнула первая.

– Конечно, она, а кто же еще! – отозвалась другая.

За деревянной дверцей в стене было тихо. Аура с нарастающим изумлением глядела на приближающуюся пару.

Эти голоса были ей знакомы.

Женщины ступили под свет фонаря.

Глава 33

Гостиница в Вене, недалеко от Хофбурга, где Джиллиан и Аура впервые провели вместе ночь двадцать семь лет назад, по-прежнему существовала. Называлась она теперь по-другому, а обстановка стала еще более нарядной и вычурной. Но на двери по-прежнему висела табличка «Свободные номера», а с улицы Опернринг доносилось громыхание трамваев.

Прежде чем зайти в тесное фойе, Джиллиан спустил рукава пальто до самой кисти. Засохшая кровь между пальцами не должна бросаться в глаза.

Мельком поздоровавшись, он прошел мимо седовласой женщины за стойкой регистрации. Не успел он ступить на лестницу, она крикнула ему вслед:

– Пожалуйста, всегда оставляйте ключ у меня, когда уходите, будьте так добры!

Не оборачиваясь, он буркнул:

– Извините.

– Дело в том, что их без конца теряют. А это лишние расходы!

– Я больше не буду.

– Да подождите же…

Не обращая на нее внимания, Джиллиан быстро зашагал вверх по ступеням и остановился лишь на лестничной площадке третьего этажа. За высокой застекленной дверью начинался коридор с номерами. Джиллиан хотел убедиться, что ни с кем там не встретится, замер и прислушался. Ни звука.

Джиллиан достал из кармана пальто ключ от номера и зажал тяжелый латунный брелок в кулаке, чтобы не видно было, что металл измазан кровью. Он, как всегда, без оружия спустился в катакомбы, и эта здоровенная штуковина очень ему пригодилась, когда понадобилось дать в зубы одному недостаточно сговорчивому торговцу контрабандным алкоголем. Пришлось повозиться, но под конец у него не осталось сомнений, что этот тип рассказал все, что знает.

В свой первый день в Вене Джиллиан не узнал почти ничего нового. Лисандр, прежний самодержец венского преступного мира, исчез бесследно через два года после событий в подземельях Хофбурга. Тогда Джиллиан с Аурой попытались освободить маленькую Сильветту из-под власти Лисандра, не подозревая, что он отец девочки. Вместе со сводными братьями Ауры Кристофером и Даниэлем они проникли в святая святых короля венского подземья, но приспешники Лисандра – ловцы жира – предали их. Даниэль погиб, а Кристофера арестовали. Лисандр подкупил полицейских, и Кристофера осудили как серийного убийцу; на самом деле девушки, убийства которых ему приписали, были жертвами Лисандра и его учителя Морганта.

В драке в катакомбах Джиллиан был тяжело ранен; его бросили на поле боя, сочтя мертвым. Но он сумел выбраться оттуда, друзья выходили его, и в конце концов он попал в Венецию к тамплиерам.

Лишь годы спустя Джиллиан узнал, что Лисандр и Моргант полностью устранились от всех дел подземного мира. Их подпольную империю, где занимались шантажом, контрабандой, подкупом и грабежами, поделили между собой другие преступные авторитеты города. Те, кто застал времена царствования Лисандра в преступном мире, до сих пор не могли вспомнить о нем без содрогания. Лишь в 1904 году Ауре удалось освободить Кристофера из тюрьмы и вместе с ним отыскать Лисандра и Сильветту в Сванетии, в забытой богом дыре среди Кавказских гор. Кристофера там убили, и Аура позволила себя убедить, что ответственность за все страшные дела, все эти годы творившиеся в Вене и в других местах от имени Лисандра, лежит на одном Морганте. Джиллиан расправился с Моргантом в замке Инститорисов, а Аура с Сильветтой тогда же отправились с Кавказа в обратный путь домой. Тяжелобольного Лисандра они оставили в Сванетии, уверенные, что он умирает. Одна сванская женщина согласилась поместить его у себя, она же обещала позаботиться о могиле Кристофера.

С тех пор они ничего не слышали о Лисандре. Все двадцать лет, прошедшие с тех пор, Джиллиан был уверен, что старый алхимик и в самом деле нашел последнее упокоение где-то в горах Сванетии. Но сегодня он спросил себя: как могли они все быть такими наивными? Да, Лисандр к тому времени давно лишился своего бессмертия и предстал перед Аурой и своей дочерью Сильветтой раскаявшимся старцем. Ему действительно оставалось недолго.

С другой стороны – стоило ли ему верить? Кристофера похоронили в Сванетии. Аура велела наглухо закрыть его могилу тяжелой каменной плитой. Кристофер был бессмертным, а значит, и на его могиле, как у всех наследников Гильгамеша, семь лет спустя должен вырасти цветок вечной жизни.

Что, если Лисандр продержался эти семь лет? Что, если могилу Кристофера так и не закрыли каменной плитой и старик дождался цветка Гильгамеша?

Пусть Лисандр был под конец совсем дряхл, пусть он и в самом деле невиновен в преступлениях, совершенных от его имени. И все же он веками убивал для того, чтобы продлить свою жизнь, – неужто он отказался бы от возможности вновь обрести бессмертие? Стоило ли доверять его раскаянию? Скорее всего, Аура в нем обманулась.

Контрабандист, которому Джиллиан устроил допрос с пристрастием, рассказал ему все, что нужно было знать о положении дел в преступном мире Вены. Ни у кого из тех, кто сейчас стоял у руля, не было ни малейших причин похищать Джиллиана и упрятывать в санаторий «Сент-Анж». Многих он вовсе не знал, а с теми, чьи имена были ему знакомы, никогда не имел дела лично. Теперь Джиллиан мог с уверенностью исключить возможность, что кто-то из этих людей столько лет спустя не пожалел таких денег и трудов, чтобы ему навредить. А если бы даже такой и нашелся, похищенного Джиллиана доставили бы в Вену и расправились с ним по законам преступного мира. Но сумасшедший дом в Париже?

А потом, это имя в документах: Леписье. Чем дольше Джиллиан над этим размышлял, тем яснее ему становилось, что все пути ведут назад, в их с Аурой общее прошлое. К единственному из врагов, чьей смерти они не видели собственными глазами. К Лисандру.

Услышав на лестнице позади себя шаги, Джиллиан задумчиво взвесил в руке окровавленный латунный брелок.

– Ваше благородие? – раздался голос регистраторши. – Да не убегайте же вы от меня так сразу!

Но он именно что убежал. Меньше всего ему нужна была сейчас назойливая администраторша, которая будет его отчитывать за унесенный ключ. Он побаивался самого себя. Того контрабандиста он избил до полусмерти и чувствовал в себе запасы нерастраченной ярости и агрессии. Он не хотел рисковать. Что, если эта тетка своей страстью к порядку доведет его до белого каления и он потеряет власть над собой?

Джиллиан толкнул застекленную дверь и вошел в темный коридор. Пальцы вслепую нащупали выключатель. Зажегся свет.

Номер 7.

Тот самый, в котором они с Аурой провели свою первую ночь, когда был зачат Джиан. Джиллиан лишь годы спустя узнал, что у него есть сын.

В том, что Джиан ждал его сегодня на этом самом месте, была какая-то роковая логика. Молодой человек сидел перед дверью на кожаном чемодане.

– Привет, папа.

– Джиан!

– Администраторша сказала, что я могу подождать тебя здесь, наверху. – По его лицу скользнула усмешка. – Я даже подумывал взломать дверь. Я же теперь опытный взломщик.

– Какого черта ты сюда явился?

– Приятно видеть, что ты снова стал самим собой. – Это он тоже произнес с улыбкой.

– Ты же должен быть в Париже. – Джиллиан спрятал окровавленный брелок в карман и втянул испачканные руки поглубже в рукава.

По лестнице топала администраторша.

– Нет, – сказал Джиан. – Я должен быть здесь. Потому что мне нужно сказать тебе одну вещь. Вообще-то я должен был сделать это уже давно.

За спиной Джиллиана хлопнула дверь коридора.

– Он сказал, что он ваш знакомый. Ну я и подумала, пусть мальчик поднимется. Надеюсь, вы не в претензии?

– Все в порядке! – ответил Джиллиан. – Мы действительно знакомы.

Джиан приподнял одновременно бровь и уголок рта.

– Ну ладно! – Тетка посмотрела на них вместе, и в ее взгляде вдруг мелькнуло подозрение. – Пожалуйста, помните: у нас приличное заведение!

Джиллиан выдавил из себя любезную улыбку:

– Приятного вам вечера!

Администраторша еще что-то пробормотала и отправилась восвояси. Джиллиан вздохнул и поспешил к двери номера, на ходу вытягивая из кармана ключ. Джиан бросил взгляд на брелок, но ничего не сказал.

– Заходи.

Чуть позже сын стоял у окна и наблюдал, как Джиллиан у раковины вычищает из-под ногтей сгустки засохшей крови.

– Трудный выдался день на работе, да? – спросил он.

Джиллиан коротко взглянул на его отражение в зеркале и в третий раз намылил пальцы. Брелок он уже отмыл.

– Не сердись, – сказал Джиан. – Не смешно. Я знаю.

– Что ты тут делаешь? Находиться рядом со мной опасно. В Вене, видимо, до сих пор есть кто-то…

– Я не собираюсь тебя отвлекать от… от того, чем ты занимаешься. Просто ты должен знать одну вещь. Важную.

– Ты не мог сказать мне это в Париже? Или по телефону? Господи, Джиан, что может быть такого важного, что ты едешь через пол-Европы?..

– Поезда нынче такие, что это недолго.

– Что случилось, Джиан?

Джиан стоял, вцепившись обеими руками в край подоконника и опустив глаза.

– Она велела тебе ничего не говорить. Она сказала, так будет лучше.

– Кто? – О, Господи! – Аура?

Джиан кивнул.

– Она была там. Мы вместе вытащили тебя из этого санатория.

Кран взвизгнул – так резко Джиллиан его завернул.

– Она уехала за несколько часов до того, как ты очнулся, – продолжал Джиан. – Так она решила. А мне пришлось пообещать ей, что ничего тебе не скажу.

– Но почему, черт возьми?

– Она не хотела, чтобы ты ехал за ней. Хотела уберечь тебя от того, что ее, возможно, ждет. Она сказала, что ты не в том состоянии, чтобы…

– Куда она поехала? – Джиллиан подошел к Джиану вплотную. С его рук на пол капала вода.

– Она полетела в Прагу. В кабинете Толлерана мы нашли документы, которые навели на мысль, что заказ он получил оттуда. Там были счета из варьете и из гостиницы. Мама сказала, что вся эта история, возможно, затеяна только для того, чтобы заманить ее в Прагу.

– И она не придумала ничего умнее, как немедленно туда и полететь?

Джиан склонил голову:

– А ты бы как поступил? Ты решил, что заказчики здесь, в Вене, – и тут же отправился сюда. Когда ты позвонил и сказал, что ты тут, я…

– Я и представить себе не мог, что ты явишься сюда!

Джиллиан позволил себе единственный раз расчувствоваться вчера вечером, когда ему удалось получить тот же номер, что и четверть века назад. Он позвонил сыну в Париж, чтобы еще раз поблагодарить его и рассказать, что его снова занесло в то самое место, откуда все началось. И поскольку он немного выпил, чтобы спокойнее спать, он сказал, что хочет все исправить и что они никогда не должны больше так надолго терять друг друга из виду.

– Что ты теперь собираешься делать? – спросил Джиан.

Джиллиан провел по лицу влажными руками. Всего несколько минут назад он чувствовал себя полностью вымотанным разговорами, которые вел сегодня. Мучения, пережитые в плену, не прошли для него бесследно: мускулы все еще не обрели прежнюю силу, все тело болело, а стоило закрыть глаза, Джиллиан видел кошмары.

Но мысль об Ауре и об опасности, которая ей грозит, мгновенно встряхнула его.

– Я еду в Прагу ближайшим поездом, – сказал Джиллиан. – Через несколько часов я буду там.

– Я еду с тобой.

– Ни в коем случае.

– Она тоже так говорила, когда собиралась одна вызволять тебя из санатория. А в итоге рада была, что нас двое.

– Джиан, нас там ждет кое-что пострашнее, чем сумасшедший профессор. Толлеран всего лишь марионетка. За ним стоит человек куда опаснее.

– Ты, похоже, что-то разузнал?

Джиллиан запихал в дорожную сумку свои немногочисленные пожитки и молча повернулся к сыну спиной.

– Послушай, – продолжал Джиан, – знаю, я должен был сразу тебе рассказать. Но она просила, а я был так рад, что она снова со мной, – вот и все.

Джиллиан вздохнул, перестал укладывать вещи, зажмурился на мгновение, а потом повернулся к сыну:

– Я тебя не упрекаю. Я знаю, какой бывает Аура. С годами, надо думать, ничего не изменилось.

– Стало только хуже, – улыбнулся Джиан.

– Но я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Джиллиан улыбнулся в ответ. – Ты же заметил, в каком виде я пришел. Руки в крови. Я сегодня трем мужикам сломал челюсти, а четвертого чуть не убил. Вот чем я занимаюсь. Такое у меня ремесло. Ты что, тоже хочешь быть в этом замешан?

– Она моя мать. Я хочу ей помочь.

– Я тоже. И у меня больше опыта в таких делах.

Джиан стукнул кулаком по подоконнику:

– Черт, у меня был такой же разговор с ней – слово в слово. И я устал вас убеждать, что я тоже на что-нибудь гожусь. Ни ты, ни мама не верите, что я…

Джиллиан подошел к нему и неловко обнял. Он впервые увидел своего сына, когда тому было семь лет, и вскоре оставил его; даже после событий в Испании Джиллиан не стал поддерживать связь. И вот перед ним стоит взрослый человек, готовый его простить и принять как отца.

– Ладно, – сказал он, когда Джиан, помедлив, обнял его в ответ, – раз так, поехали со мной. Давно я за тобой не присматривал – самое время это наверстать.

Джиллиан выпустил сына из объятий, отступил на шаг и увидел, что Джиан ему улыбается.

– Но это не значит, что ты будешь ломать кому-нибудь челюсть, – добавил Джиллиан.

Сын кивнул и показал на тяжелый брелок на краю раковины.

– Так что ты узнал?

Джиллиан вкратце рассказал ему о своих подозрениях, что за всем этим может стоять Лисандр.

– Между прочим, целая куча денег, которая принадлежала Лисандру, исчезла, – добавил Джиллиан.

– У него там клад был закопан, что ли?

– Когда Лисандр двадцать пять лет назад покинул Вену, местные преступные авторитеты поделили между собой его владения – кварталы, где его люди собирали дань с торговцев, подпольные опиумные притоны и чем он там еще занимался, – но никто не сумел заполучить его богатства. Одни говорили, что он все забрал с собой. Другие – что он поместил свои деньги на множество вполне легальных банковских счетов, все на разные имена. Куча народу пыталась эти деньги отыскать, особенно когда в начале века поговаривали, что он умер. Но никто не смог разобраться, по какой системе эти счета были распределены по разным банкам, а уж тем более выяснить, на какие имена они открыты. Недавно прошел слух, что за последние годы большая часть этих счетов была закрыта, а все деньги с них переведены за границу, в Берлин, Милан, Краков и даже в Москву.

– Но ведь неизвестно, принадлежали эти счета Лисандру или нет?

– Да, это все догадки. Вполне возможно, это деньги погибших на войне, и родственники постепенно переводят имущество на себя. Если бы банки договорились между собой, они, вероятно, могли бы выяснить правду. Но пока этим интересуются только преступные авторитеты – да и то не слишком, поскольку деньги-то давно ушли, – все остается на уровне слухов и догадок.

Джиан задумчиво кивнул:

– Предположим, Лисандр действительно жив и постепенно добрался до денег, которые когда-то припрятал в Вене и в других местах. Но тогда возникает вопрос: почему именно сейчас? Мама с Сильветтой оставили его в Сванетии в тысяча девятьсот четвертом году. Если он и правда прожил после этого еще семь лет и дождался, пока на могиле Кристофера вырастет цветок Гильгамеша, то с тысяча девятьсот одиннадцатого года он бессмертен. С тех пор прошло тринадцать лет. Не слишком ли долго он планировал, как вам обоим отомстить?

– Я не думаю, что дело в мести. Во всяком случае, не только в ней. – Джиллиан поднял с кровати дорожную сумку и кивнул на дверь. – Для начала пойдем-ка отсюда поскорее. Может, мы еще успеем на последний поезд в Прагу. Обсудим все по дороге.

Они вышли из комнаты и прошли через стеклянную дверь на лестницу. Стекла задребезжали от грохота проезжавшего трамвая.

Спускаясь по ступеням, Джиллиан тихо сказал:

– За эти тринадцать лет он мог уже сто раз нам отомстить. Но за что, собственно? Аура сохранила ему жизнь, когда у нее была возможность его убить. С чего он стал бы теперь ее преследовать? А я был лишь подручным, причем заказчиком был Моргант, хотя я тогда думал, что за всем стоит Лисандр. – Джиллиан улыбнулся, заметив, что Джиан мучительно морщит лоб. – Да, запутанная была история… Но все это было давно, и теперь уже не важно. У Морганта были причины ненавидеть меня, а возможно, и Ауру. Но он умер. А Лисандру-то это зачем? Он под конец вроде стал совсем тихим.

– Может, он просто разыграл маму и Сильветту?

Деревянные ступени старой гостиницы скрипели у них под ногами. За стеной послышался шорох лифта – он ехал наверх. Джиллиан терпеть не мог лифты.

Бежать некуда, если что.

– Сильветта много лет прожила с Лисандром, – сказал Джиллиан. – Мне трудно себе представить, чтобы он так легко мог ее обмануть.

– Она была почти ребенком. И даже если тогда они не зря ему поверили – люди ведь меняются. Особенно такие, как Лисандр. Ты ведь не поручишься за него головой?

На нижнем пролете лестницы Джиллиан остановился и схватил Джиана за рукав.

– Я знаю, что это он. Можешь называть это интуицией. Я не зря столько лет работал на него и на Морганта. Но я не понимаю мотива. Я уверен, дело не в мести. Здесь кроется что-то еще.

Шагая рядом, они спустились в фойе.

– Надо предупредить Ауру, – сказал Джиллиан. – Не думаю, что она понимает, с чем на самом деле имеет дело там, в Праге.

– Не стоит ее недооценивать. В «Сент-Анже» я видел, на что она способна.

Джиллиан кивнул на стойку регистрации и прижал палец к губам.

– Я и не думаю ее недооценивать, – улыбнулся он. – Как и тебя. – Джиллиан вытащил из кармана кошелек и шагнул к стойке. – Я хотел бы расплатиться.

Двумя этажами выше громко клацнула железная решетка лифта.

Регистраторша сидела за стойкой, свесив руки и запрокинув голову. Миниатюрный собор Св. Стефана на полке у нее за спиной был залит кровью. Мозг облеплял фарфоровые статуэтки и стойку с открытками.

Наверху ногами вышибли дверь.

Глава 34

Они бегом спускались вниз – трое, судя по шагам. Через двадцать секунд будут здесь. Джиллиан молча потянул Джиана к выходу.

– Погоди, – прошептал он, чуть приоткрыв дверь и осторожно выглянув в темноту. У подножия наружной лестницы стояли еще трое, наблюдая за тротуаром и улицей. Путь был отрезан. Джиллиан снова прикрыл дверь. Они его не заметили. – У нас есть единственный шанс, – сказал он Джиану.

Тот был бледен как смерть, но страх не парализовал его. Хорошая наследственность с обеих сторон.

Топот на лестнице приближался. Эти ребята не знают, что их жертва еще в гостинице. Еще этаж.

Джиллиан кивнул на дверь буфетной напротив стойки регистрации. Они бросились туда. Джиллиан опасался, что вечером буфетная закрыта, но дверь распахнулась, и они со своим багажом проскользнули внутрь.

– Не закрывай, – одними губами сказал он Джиану. – Просто прикрой.

Главное – никаких звуков. Если повезет, преследователи не вспомнят, что дверь была закрыта, когда они пришли.

В буфетной было темно, лишь свет уличного фонаря пробивался сквозь гардины. Два столика из пяти были накрыты для завтрака на следующее утро.

Джиллиан показал на вторую дверь. Она вела на кухню. Может быть, там есть черный ход или хотя бы окно во двор.

Трое мужчин спустились в фойе и остановились, судя по звукам, перед стойкой регистрации.

– Посмотри, когда он съехал! – скомандовал один.

Другой ответил:

– Только что, наверное. Парни видели, как он сюда заходил полчаса назад.

Значит, после разговора с контрабандистом за ним следили! Джиллиан чувствовал себя школьником; за годы у тамплиеров он потерял выучку.

Он кивнул Джиану, чтобы тот первым заходил на кухню. Ручка двери тихонько скрипнула.

Один из стоявших в фойе шагнул к буфетной.

Джиллиан скользнул на кухню вслед за Джианом, уже скрывшимся в темноте. Сын возился с дверью, выходившей во двор. Она была заперта.

«Что делать?» – спрашивал взгляд Джиана.

Снаружи, в буфетной, зажегся свет.

– Есть там кто? – крикнул голос из фойе.

Другой голос, совсем близко к ним, ответил:

– Непохоже.

Джиллиан нагнулся к самому уху Джиана:

– Погляди, нет ли где ключа. Только тихо. Я их задержу.

– Я тебе помогу!

Джиллиан мотнул головой.

– Ключом займись, – прошипел он едва слышно.

Тот, что просматривал записи в журнале, крикнул:

– Тут не отмечено, чтобы он съехал. И счет не оплачен. И потом, старуха бы врать не стала.

Шаги пересекли буфетную. Джиллиан прикрыл за собой дверь, но в щелку ему была видна тень противника на полу.

Джиан озирался в поисках ключа, но верно оценил, что выдвигать ящики беззвучно не получится. Он пожал плечами, показывая Джиллиану, что ничего не может сделать.

Кухня была квадратная, с массивным столом посередине. Над ним с потолка свисали кастрюли и поварешки.

Джиллиан показал на узкую дверцу с окошком наверху – наверное, в кладовку.

– Туда! – скомандовал он Джиану одними губами.

Как он и ожидал, юноша не послушался. Вместо этого он вытянул из деревянной колоды огромный разделочный нож. Теперь Джиллиану нужно было выбирать, подкараулить противника за дверью или запихнуть Джиана в кладовку. Впрочем, преследователи, надо думать, знать не знают ни о каком сыне, им нужен только он сам – так что у Джиана есть шанс выбраться из этой переделки живым.

Джиллиан проворно скользнул к сыну, схватил его за плечо, другой рукой распахнул дверь кладовки и втолкнул Джиана между полками и мешками с картошкой.

– Только пикни!

– Я…

Шаги приближались к двери в кухню. Наверное, его все же услышали. Те, что стояли в фойе, тоже зашли в буфетную.

– Кухня, – сказал один.

– Угу, – буркнул другой.

Джиллиан огляделся и увидел чемодан Джиана. Он затолкал его ногой под стол, сжал в кулаке брелок в кармане пальто и вытащил его. Поколебавшись, левой рукой он схватил нож – и вполовину не такой большой, как тот, что облюбовал Джиан. Не величина делает клинок смертельным.

Он не успел вернуться на удобную позицию на входе. Пока он пробирался к двери, она распахнулась внутрь.

Может быть, этот тип успел увидеть, что его ждет. Заметить мелькнувшую тень. В следующую секунду Джиллиан одним движением перерезал ему горло. Противник захрипел и упал на колени. За ним появился второй, поднял револьвер – и завопил, получив удар по лицу тяжелым латунным брелоком. У Джиллиана не было времени прицелиться, но инстинкты его не подвели. Конечно, это не могло вывести противника из строя, но на какое-то мгновение он опешил. А может, Джиллиан даже сломал ему нос.

Джиллиан схватил за волосы стоявшего на коленях парня с перерезанным горлом и втащил в кухню. Пол сразу стал скользким от крови. Из ослабевших пальцев выпал пистолет и отлетел под стол. Джиллиан не стал его подбирать, захлопнул дверь, толкнул парня к ней спиной, а сам отскочил в сторону. Тут же загремели выстрелы, и пули изрешетили дверь на высоте груди. Теперь-то уж и дожидавшиеся на улице наверняка услышали, что происходит что-то неладное. Джиллиан ждал, прислонившись к стене возле двери и сжимая в руке кухонный нож. Те, что находились в буфетной, сделали три выстрела – теперь им ясно, что либо Джиллиан лежит убитый или раненый, либо дожидается их в укрытии. А ему, в свою очередь, было ясно, что пути к бегству отрезаны. Этих пятерых придется убить, если он хочет вывести Джиана отсюда живым.

Хрип умирающего перед дверью стал тише. В следующую минуту его втолкнуло внутрь кухни – кто-то снаружи надавил на дверь, выругался, поняв, что мешает ее открыть, и заглянул в щель.

Мгновение – и Джиллиан воткнул нож ему в лицо. Одновременно раздался выстрел; пуля пролетела в сантиметре от Джиллиана. Нападавший с криком отшатнулся назад, рукоятка ножа торчала посреди фонтана крови, бившего из глазницы. Его товарищ разразился грубыми ругательствами, а раненый с грохотом натыкался на столы и стулья. Какое-то мгновение за дверью царил хаос, слышались вопли и звук бьющейся посуды. Джиллиан воспользовался этими секундами, чтобы с отвращением вытащить из-под стола револьвер, ногой отпихнуть труп от двери, распахнуть ее и выстрелить.

Первая пуля угодила в парня с ножом в глазу и прекратила его крики. Джиллиан сделал это не нарочно – орущий раненый вносил сумятицу в ряды противника; Джиллиан с удовольствием дал бы ему еще повопить.

Зато следующий выстрел ранил третьего – правда, не смертельно. Раздались ответные выстрелы. Безопаснее всего было вернуться в кухню, но Джиллиан хотел увести врагов подальше от Джиана. Одним броском он очутился под столиком и стал стрелять между ножками мебели по коленям противника. Второй выстрел достиг цели: один из нападавших с криком упал. Джиллиан прицелился ему в лицо, нажал на курок, но выстрела не последовало. Барабан револьвера был пуст.

Джиллиан, чертыхнувшись, вскочил. В фойе через открытую дверь все еще не было никого видно. Где же остальные? Он подскочил к мертвецу и выдернул нож у него из глаза. Второй лежал на полу, держась за ногу, а другой рукой в панике нащупывая оброненный пистолет. Джиллиан ногой отшвырнул оружие подальше, упал коленями ему на грудь и перерезал сонную артерию. Пачкотня, но ничего не поделаешь.

В ту же секунду пули изрешетили оконное стекло. Джиллиан на животе подполз к порогу буфетной, увидел, как распахнулась входная дверь, вскочил на ноги и побежал что есть духу. На секунду он увидел себя в зеркале у стойки регистрации – лицо в крови, нож в крови, – и в том же зеркале увидел его тот, кто входил в фойе. Джиллиан схватил его за шиворот и затащил внутрь. Двое остальных то ли еще стояли под окном, то ли бежали к двери. В любом случае им еще нужно пройти несколько метров. Как он и предполагал, те парни, которых послали за ним, были покрепче, чем стоявшие на страже. Этот молодчик до смешного растерялся от скорости и вида Джиллиана – отчего и погиб, даже не успев понять, что происходит.

Осталось двое. А потом, наверное, половина венской полиции – они, скорее всего, уже в пути.

Следующий решил не рисковать и предварительно выпустил по фойе полную обойму сквозь застекленную дверь. Но Джиллиан укрылся за стойкой, рядом с убитой регистраторшей. У него теперь снова был пистолет, но он выжидал. У гостиницы было высокое крыльцо, значит, противник поднялся по ступеням и оттуда стрелял по фойе. Следовательно, он стоит справа или слева от входа и озирается: не едет ли полиция.

Джиллиан прицелился и выстрелил в край стены слева от двери. Из отверстия брызнули осколки камня и бетона. Авось они заставят стрелка по ту сторону двери задержаться на несколько секунд.

Джиллиан пригнулся и поспешил через фойе в буфетную. Там он бросился на пол, покатился по нему и двумя руками выстрелил в разбитое окно. Вообще-то оно было слишком высоко, чтобы шестой мог через него залезть, но Джиллиан предпочитал переоценить противника, чем попасть ему в руки.

Никого.

Зато в фойе раздались шаги.

Он поспешил к задней стене, подальше от окна и поближе к кухонной двери. Им с Джианом в любом случае придется бежать через черный ход. Дворцовый парк с его спасительными живыми изгородями и деревьями находился через улицу от главного входа, но попасть туда незамеченными не было ни малейших шансов. После всей этой пальбы и грохота там, наверное, уже собралась толпа зевак.

Из кухни раздался треск дерева. Ну конечно – шестой давно уже не дожидался на улице. Он забежал через ворота во внутренний двор, чтобы напасть на Джиллиана с тыла. Сейчас он ломал заднюю дверь. Джиллиан всей душой надеялся, что Джиан тихо сидит в своем укрытии.

Несколько выстрелов со стороны фойе просвистели в буфетной. У Джиллиана оставалось лишь несколько секунд – сейчас они возьмут его в тиски с двух сторон. Оба выхода отрезаны. Будь Джиллиан один, он рискнул бы выскочить в окно. А так выбора у него не было.

Он прислушался: в фойе перезаряжали пистолет. Джиллиан рванулся к двери. Он не знал, справа или слева от нее стоит противник. Придется действовать наудачу. Одним прыжком он выскочил из буфетной и не глядя выстрелил влево. Стоявший там посмотрел на него огромными глазами, как бы возмущаясь, что Джиллиан нарушил неписаные правила игры, – и упал. Джиллиан не хотел рисковать и выпустил ему еще одну пулю в лоб.

Краем глаза Джиллиан заметил движение в буфетной и понял, что это конец. Ему ни за что не успеть прицелиться и нажать курок: последний противник, стоявший в дверях кухни, уже навел пистолет. Глядя через буфетную в фойе, он целился прямо в Джиллиана – и вдруг упал на колени.

Он медленно наклонялся все ниже, словно все это ему надоело. Голова упала вперед, увлекая за собой тело. Мелькнул торчащий из спины длинный кухонный нож, и упавший скрылся из виду за столами и стульями.

Джиан стоял в темной кухне, слабо освещенный падавшим из буфетной светом. Он оторвал взгляд от противника и смотрел теперь на Джиллиана.

– Берегись! – крикнул тот, кидаясь к нему.

Глаза Джиана стали огромными от удивления. Раздался выстрел и отбросил его обратно в темноту.

Джиллиан с криком опрокинул стол и увидел, что парень с ножом в спине лежит на полу; он из последних сил перекатился на бок. Рука с пистолетом дрожала, дуло все еще было направлено на пустой дверной проем. Джиллиан на бегу выпустил две пули ему в голову.

В следующую секунду он подбежал к Джиану, увидел кровь, рану и широко открытые глаза. Молча он поднял сына и понес к задней двери.

Глава 35

– Вообще-то вовсе не удивительно, что я встретила вас обеих именно в Праге.

Саломея и Лукреция Каскаден с двух сторон окружили Ауру, и они зашагали втроем по темным улочкам Мала-Страны. Экстравагантные конструкции из тюля на шляпах сестер покачивались при каждом шаге. В длинных платьях с пышными юбками и зонтиками под мышкой – у одной справа, у другой слева – они походили на великосветских дам, собравшихся на танцы.

– И правда, – сказала Саломея. – Нигде в Европе спиритизм не пользуется сейчас таким спросом, как в Праге.

– Хотя мы предпочитаем термин «сопровождение душ», – укоризненно добавила Лукреция.

– Моя сестра отвечает за финансовую сторону, – хихикнула Саломея, заговорщически пихнув Ауру локтем. – И прилагает все усилия, чтобы подчеркнуть важность того, что мы делаем.

– Солидность.

– Солидность и важность.

Аура познакомилась с сестрами летом 1914 года. В их парижской квартире ей явилась черная Изида, оказавшаяся впоследствии бессмертной Иннин. Несколько недель спустя, по пути в родовое владение Инститорисов в португальской Синтре, она навестила их в Сантьяго-де-Компостеле. Близкими подругами они Ауре не были, но их чудачество всегда казалось ей милым.

Сестрам было сейчас, наверное, около сорока. Золотистые локоны скрывались под шляпами, лишь там и сям выбивалась шальная прядка. На носу и на руках у них даже сейчас, осенью, виднелись веснушки. У обеих, наверное, не было бы отбоя от поклонников, если бы не то неудобное обстоятельство, что они никогда не расставались.

Лукреция спросила как бы между прочим:

– Скажите, а как поживает Шевалье?

Она имела в виду Константина, который одно время жил в Париже под именем Шевалье Велдон и захаживал к сестрам на спиритические сеансы. Лукреция кокетничала с ним и до сих пор не могла забыть, что он предпочел Ауру.

– Он много путешествует по Европе. – Аура прекрасно знала, что Лукрецию интересует не это. – Насколько позволяет политическая ситуация, конечно. Работает над книгой о тайнах великих соборов.

– Ах, – вырвалось у Лукреции, и она поторопилась сделать вид, что поскользнулась на булыжнике мостовой. – Значит, он был и в Сантьяго.

– Он, несомненно, не упустил бы случая вас навестить, если бы застал вас там. Когда вы уехали из Испании?

Саломея опередила сестру с ответом:

– Несколько лет назад. Одно время дела у нас там шли отлично. Паломники с удовольствием тратят деньги на всевозможную ерунду, и уж если кто-то добрался через горы до Сантьяго, он, как правило, не отказывает себе в удовольствии побеседовать с дорогими сердцу покойниками.

– Могла бы хоть для приличия проявить чуточку уважения к нашему делу! – возмутилась сестра, наморщив хорошенький носик.

– Ах, отстань ты от меня со своим уважением! Стоит людям оказаться на том свете, как даже те, кто при жизни двух слов связать не мог, вдруг начинают болтать без умолку! – Саломея закатила глаза. – Вот им не мешало бы проявить уважение – хотя бы к Святому Воскресенью – но нет же! Они говорят, говорят, говорят – их можно унять только самой решительной строгостью. Попробуйте, например, почитать книжку, когда с вами вдруг одновременно начинают говорить десять человек из потустороннего мира! Или сидишь себе в ресторане, ни о чем плохом не думаешь, и вдруг у тебя из носа начинает капать эктоплазма – прямо на жаркое.

Аура никогда до конца не верила, что сестры Каскаден, несмотря на их несомненные таланты в области гипноза и галлюцинаций, в самом деле способны вызывать души умерших. Представление они устраивали безупречное – тут оставалось только снять шляпу. Они умели мгновенно погрузить человека в транс. Сама Аура благодаря сестрам смогла поговорить с Иннин. Но беседы с покойниками? Сам факт, что сестер занесло в Прагу в тот самый момент, когда на спиритизме можно сколотить целое состояние, наводил Ауру на мысль о шарлатанстве. Она считала обеих сестер ловкими пройдохами, способным благодаря некоторым экстрасенсорным способностям и определенным познаниям в парапсихологии заморочить голову даже самым ярым скептикам. Тем более что в мерцании свечей и дымке курений девушки выглядели еще очаровательнее, и это, разумеется, способствовало их успеху у богатых клиентов.

– Вы ведь не случайно оказались среди ночи на Замковой лестнице, правда?

– Конечно нет, – добавила Лукреция.

– Мы вас видели во сне, – пояснила Саломея. – Прошлой ночью, обе сразу.

– Вот как?

– То, что вы прокатились по всему городу на козлах у милейшего Валтасара, возможно, вызвало ваш образ у нас в подсознании, – проговорила Лукреция в той напыщенной манере, с помощью которой обычно рассеивала сомнения клиентов. – Как бы то ни было – мы прослышали, что вы в Праге, и узнали, в какой гостинице остановились. Мы отправились туда, вас не застали и решили прогуляться. А подъем по Замковой лестнице – отличная гимнастика для тела и бодрости духа. Поневоле настраиваешься на определенный темп, это разгоняет кровь и…

– Лукреция хочет сказать, – перебила ее сестра, – что мы решили непременно вас повидать. И предостеречь.

– От чего?

– Во-первых, – возобновила свой монолог Лукреция, – возможно, не слишком разумно так уж трубить на всю Прагу, что дочь Нестора Инститориса находится здесь с визитом.

– Я сделала это нарочно, – ответила Аура.

– Само собой, – сказала Лукреция. – Вы же не идиотка.

– Тут вот еще какое дело, – продолжала Саломея, – вас преследуют. Некая… как бы это сказать… сущность из вашего прошлого.

– Дух?

– Если бы мы могли объяснить, мы бы это с удовольствием сделали. Это может быть что-то бестелесное или, напротив, конкретный человек из плоти и крови. Или нечто среднее между тем и другим.

– И за такие пророчества вам платят?

– Поверьте, трюк с эктоплазмой действует безотказно, – рассмеялась Саломея.

Аура вспомнила о хромом ребенке.

– Там, на лестнице, кто-то был – как раз перед тем, как вы появились. Может, это и была та… сущность?

– Не исключено, – улыбнулась Лукреция.

– Как этот кто-то выглядел? – поинтересовалась Саломея.

– Это была маленькая девочка. Я ее уже видела недавно: в одном доме, где я была в гостях. Возможно, она шла за мной оттуда более коротким путем, потому что вдруг оказалась впереди меня. Она хромала и была точно…

Она не договорила. Сестры понимающе переглянулись.

– Опишите эту девочку, – проговорила Саломея.

– Маленькая. Худенькая. Очень хрупкая.

– Во что одета? – спросила Лукреция.

– Белое платье с широкими рукавами. На одной ноге – гольф и сандалия, а на другой, хромой – ничего.

Сестры одновременно вздохнули.

– Галатея, – сказала Саломея.

– Шарнир-дитя, – добавила Лукреция.

– Что еще за шарнир-дитя?

– Люди прозвали ее так, потому что она двигается, как марионетка, – на длинных негнущихся ножках, – пояснила Саломея. – Почти никто не видел ее вблизи. Большинство людей, встретив ее, убегают без оглядки.

– Что, впрочем, бывает нечасто, – вставила Лукреция. – Говорят, малышка изредка появляется на тихих улицах, всегда ночью, и нагоняет на людей ужас.

– Мы, кстати, почти пришли. – Лукреция показала на узкую улочку, ведущую вниз к Влтаве.

На большинстве улиц, примыкавших к реке, были кабаки и притоны, куда захаживали извозчики и матросы, а также ночные рестораны, куда тощие девицы завлекали богатых дельцов. Но тут было тихо, как в старинных закоулках под Градчанами. В воздухе повисла тишина. В некоторых окнах горели красные фонари, другого освещения не было.

– Это именно то, о чем вы подумали, – сказала Саломея. – Но нам тут хорошо: никто не задает вопросов. Люди приходят и уходят, и никто никого не разглядывает.

– Кроме того, здесь дешево. – Лукреция показала в конец улицы. – Видите дом на углу? Мы сняли два этажа, но живем только внизу.

– А наверху что?

– Там всякие приспособления, например машина для тумана, а еще генератор, на случай, если электричество отключат. Представляете, если таинственное свечение погаснет в самый неподходящий момент? Люди приходят с определенными ожиданиями. Им давно уже недостаточно того, что мы действительно видим.

Аура посмотрела на темные окна мансарды.

– Значит, там живут духи.

– И крысы, – добавила Саломея.

Глава 36

Когда они расположились пить чай на обтянутых красным плюшем кушетках в гостиной сестер, Аура спросила:

– Так вы не думаете, что это шарнир-дитя и есть та сущность, которую вы почувствовали?

– Ни в коем случае. – Лукреция отставила чашку. – Галатея уже много лет бродит по улицам Мала-Страны, к вам она не имеет отношения.

– Мы так думаем, по крайней мере, – уточнила Саломея.

– Тогда что же это? Или кто?

Поколебавшись, Аура рассказала сестрам о Джиллиане и Джиане, вернувшихся в ее жизнь спустя много лет.

– Гм. Не исключено, что дело в этом, – протянула Лукреция.

Саломея глядела на подымавшийся от чашки пар.

– И все же куда вероятнее, что речь идет о чем-то, уже лишенном материальной оболочки, – продолжала Лукреция. – То, что нам приснилось прошлой ночью о вас и этой… сущности, было сигналом тревоги. Ваш сын и этот гермафродит – они ведь не представляют для вас угрозы. Я не вижу оснований их опасаться.

– Вы, конечно, знаете, – подхватила Саломея, – что не надо принимать за чистую монету все, что мы тут делаем. Но мы ведь достаточно давно знакомы. Наши способности – не обман. Мы просто добавляем эффектов, чтобы привлечь клиента. Во многих случаях мы и правда устанавливаем контакт с потусторонним, но люди верят нам, только если видят что-то зрелищное – клубы дыма и прочую чепуху. Им нужен этот спектакль, чтобы развеять все сомнения. Но вы, Аура, – продолжала она, – вы наш друг, и мы не собираемся морочить вам голову. Кто-то строит против вас козни. И сам факт, что мы это почувствовали на таком расстоянии, да еще спустя столько лет после встречи с вами, говорит о том, что это, скорее всего, не обычный человек. Возможно, Джиллиан и ваш сын как-то с этим связаны, но остерегаться вам следует не их. И позвольте мне еще раз подчеркнуть: вам следует остерегаться.

Аура откинулась на спинку обитой красным плюшем кушетки. Квартира была так же битком набита мебелью и эзотерической утварью, как в свое время апартаменты сестер Каскаден во Франции и Испании. Казалось, Аура вернулась сквозь время и пространство на десять лет назад. Талисманы и реликвии, иудейская и христианская религиозная символика, китайские статуэтки, курительницы для благовоний и даже шахматы с фигурами в виде каббалистических знаков заполняли комоды, журнальные столики, лежали в витринах и на полках.

Посреди всей этой рухляди стоял аппарат с широкой металлической воронкой, похожий на граммофон. Правда, у него не было ни диска для пластинок, ни иглы, а только несколько перламутровых кнопок и переключателей. Сам ящик был из того же темного дерева, что и комод, на котором он стоял.

Саломея перехватила ее взгляд:

– Этот аппарат соорудил в начале века Томас Эдисон.

– Изобретатель электрической лампочки?

– А вы знали, что он увлекался общением с мертвыми? В тысяча девятьсот одиннадцатом году он приехал из Нью-Йорка в Европу и посетил несколько крупных городов, в том числе Прагу – это было в сентябре.

– Он жил в Саксонском отеле, – восторженно подхватила Лукреция, – в том самом номере, где до него останавливался Петр Ильич Чайковский.

– Этот прибор, – Саломея показала на аппарат, – он привез с собой и утверждал, что может с его помощью записывать голоса умерших. Вся Прага сходила по нему с ума. Многие утверждают, что с этого и началась та одержимость духами, от которой город до сих пор не избавился… Эдисон, во всяком случае, пытался с помощью этого аппарата записать, что мертвые хотят сказать миру живых.

Аура пожала плечами:

– Никогда об этом не слышала.

– Потому что аппарат не сработал. Эдисон объяснял, что его прибор способен записывать голоса покойных только в определенных местах. Там, где пути умерших пересекаются, высвобождая энергию эктоплазмы. Как, например, здесь, в Праге.

– Но разумеется, и в Праге у него ничего не получилось, – продолжила Лукреция. – Друзья убедили Эдисона поскорее избавиться от этой машинки и никогда больше не упоминать о ней на публике. Аппарат переходил из рук в руки, и в конце концов нам удалось приобрести его на распродаже имущества одной умершей чешской баронессы. Она много лет прожила с этой машинкой взаперти в своем загородном имении и все это время ни словом не обмолвилась ни с кем из живых.

– Мы, конечно, первым делом заглянули внутрь.

– И что? – спросила Аура без большого интереса.

– Он пустой, – с улыбкой ответила Саломея. – Там внутри ничего нет – только маленькая табуретка в комоде, на котором стоит аппарат. Миляга Эдисон, может, и хорошо разбирался в электричестве, но о мире духов он ни малейшего понятия не имел. Он попросту прятал в комоде человека, который в нужный момент должен был произнести пару слов. А поскольку прибор придумал не кто-нибудь, а сам Эдисон, никому в голову не пришло подозревать его в жульничестве и заглядывать внутрь.

– Но вы же сказали, что аппарат не сработал.

– Не сработал. При первой же демонстрации в доме «У Золотого колодца» из него не донеслось ни словечка, ни шепота. Увы, карлик, дожидавшийся в комоде условного сигнала, умер от сердечного приступа. Говорят, когда его оттуда достали, лицо его было страшно искажено, рот раскрыт в беззвучном крике, словно он увидел что-то, напугавшее его до смерти.

Аура слишком устала, чтобы острить по поводу этой истории, тем более мысли ее были заняты другим. Но все-таки она выдавила из себя улыбку:

– Мораль: обманщик, не связывайся с духами; или, если уж прячешься в шкафу, просверли побольше дырок для воздуха.

Лукреция неодобрительно взглянула на нее: – Он не задохнулся! Мы сами попробовали.

– Вы залезали в эту штуку?

– Конечно!

– Она настояла! – Саломея устало махнула рукой. – И потом две недели жаловалась на боль в спине.

Аура встала, чтобы поближе рассмотреть аппарат Эдисона. Взгляд ее упал на стопку брошюр у стены. Рисунки и названия на обложках не оставляли сомнений.

– Сексуальная магия? – с удивлением спросила она.

– Ну да, – кивнула Лукреция. – Мы проводим обучение.

– Не на этой кушетке, – заметила Саломея. – Не беспокойтесь.

– Исключительно по почте, – пояснила ее сестра. – Наши брошюры пользуются большим спросом по всей Европе.

Аура взяла одну из брошюр и полистала:

– Могу себе представить.

– Там нет ничего непристойного, – горячо заговорила Лукреция, от которой Аура совсем этого не ожидала. – Мы пишем тексты, а иллюстрируют их художники тут по соседству.

– «Блуд с ангелом», – прочла Аура вслух. – «Как подчинить себе небожителей: пять шагов».

Она подняла глаза от обложки:

– Это вы написали?

Саломея захихикала:

– Я была немного выпивши.

Лукреция встала, взяла брошюру из рук Ауры и положила на место:

– Так вы хотите узнать, что вам угрожает, или нет?

Аура перевела взгляд с одной сестры на другую:

– А сколько вы выпили, когда вам приснилась я? И нависшая надо мной опасность?

Лукреция фыркнула:

– Мы хотим вам помочь. Но если вы считаете, что и без нас обойдетесь, то…

– То мы все же постараемся вам помочь, – примирительно закончила Саломея. – Мы, собственно, уже начали.

Аура с изумлением посмотрела на нее:

– Что вы имеете в виду?

Саломея показала на чай:

– Вы лучше прилягте. Начаться может в любой момент.

– Что вы…

Внезапно Аура почувствовала, словно ее окунули с головой в теплую воду. Она не понимала, где верх, а где низ. Это не было неприятно, просто сбивало с толку.

– Не сердитесь на нас. – Саломея вдруг оказалась рядом и взяла ее за руку. В следующий момент Аура уже лежала на плюшевой кушетке, не понимая, как она там оказалась. – Вы ведь нам ни за что не поверите, если не увидите своими глазами. Чай просто успокаивает. Остальное сделаем мы.

– Ничего себе… успокаивает, – с трудом проговорила Аура.

Лукреция наклонилась над ней:

– Мы попытаемся отвести вас туда, где вы, возможно, поймете больше. Представьте себе, что пришли в незнакомое место. Мы откроем вам дверь. Вам нужно только осмотреться и попытаться найти объяснение тому, что вы там увидите.

– Разумеется, вам откроется не то же самое, что нам, – добавила Саломея. – Ваше видение, скорее всего, будет куда более ясным. Ведь речь о вашей судьбе, а не о нашей. Это как с музыкой: у вас она может вызывать совсем иные чувства, чем у нас.

Аура уже почти не различала их лиц. Расплывчатые пятна на темно-красном фоне комнаты.

– Вы не должны… были… этого делать…

– Вы еще скажете нам спасибо.

– Наверняка.

Аура хотела возразить, но изо рта у нее вылетели не слова, а осы.

Давным-давно ей снился сон, будто сотни ос проникли в ее тело. Плоть Ауры всосала и переварила их.

Сегодня она узнала, что осы все еще живут у нее внутри. Все эти годы они гнездились в ее теле, сотни превратились в тысячи. И теперь они вырвались на волю.

Они протискивались наверх через горло, перебирали крошечными лапками по языку и потоком изливались изо рта. Они выползали из уголков глаз, покидали свое гнездо по слезным протокам и карабкались по глазным яблокам. Потрескивающий, жужжащий поток изливался из ушей на шею. Одежда раздулась, когда осы огромным роем вырвались у нее между ног, поползли по внутренней стороне бедер и наконец прогрызли ткань и вылезли наружу. Копошащиеся осы погребли под собой Ауру.

Но это был не единственный сон из прошлого. Под багровым небом без солнца и луны над ней кружили стаи черных птиц. Аура почти не видела их сквозь залепивших ей глаза насекомых, но вот птицы с пронзительными криками стали пикировать на нее.

Аура почувствовала, как когти и клювы копаются в живом саркофаге из ос. Птицы клевали крошечные тела, глотали их, долбили клювами или давили. Кожа Ауры рвалась, на теле зияли глубокие борозды.

И вот последняя птица сожрала последнюю осу и улетела прочь. Аура лежала под багровым небом, истекая кровью бесчисленных ран.

Но теперь она была не одна – она лежала поверх целой груды мертвых обнаженных тел. Это были девушки, почти девочки, с истерзанными телами и искаженными лицами, с волосами, слипшимися от крови. Кровь просачивалась к подножию этой горы трупов. Кто они? Жертвы, которыми Нестор, Лисандр и Моргант столетиями покупали свое бессмертие?

С мукой смотрела она в пламенеющее небо, и вдруг верхнюю половину ее туловища рвануло вверх. Головой и плечами она проткнула небосвод и оказалась под каменным сводом в каменном бассейне, полном крови.

Охваченная ужасом, Аура закрыла лицо руками, чтобы не видеть всех этих девушек, лежавших на спине вокруг бассейна. И тут открылись глаза, нарисованные лаком у нее на ногтях, и жуткие образы предстали перед ней еще яснее. Головы девушек свисали в бассейн. Их глотки были искромсаны ножом так, что кровь вытекала до последней капли и медленно наполняла бассейн.

Аура сидела посреди этого резервуара смерти, мерцающая красная поверхность захлестывала ее грудь, тянулась нитями между пальцами. И вдруг что-то вынырнуло перед ней из глубины – женщина с длинными волосами. Она выскользнула стоймя из кровавой пучины, но ни одна капля не оставила следа на ее темных одеждах. Это была Иннин, бессмертная богиня Урука, змея, укравшая цветок у Гильгамеша, Черная Изида из Сьерра-де-ла-Вирхен.

Иннин повернулась к ней и, похоже, что-то крикнула, но до Ауры не донеслось не звука. Она видела лишь искаженное лицо Иннин и широко открытый рот, беззвучно открывавшийся, как у кинозвезды на экране перед надвигавшимся черно-белым ужасом.

Кровь в бассейне забурлила, по ней пошли волны, и из глубин всплыло огромное тело, изборожденное морщинами, с вытянутыми руками, на которых не хватало нескольких пальцев. Глаз у этой фигуры не было. Вместо них от виска до виска зияла глубокая рана.

Искалеченные руки схватили Иннин, рана превратилась в огромную расщелину, разделившую лицо на две половины. Чудовище рвануло Черную Изиду и затолкало в пасть и, двигая половинами черепа, как челюстями, снова погрузилось в кровь. Аура проснулась.

Наяву она сидела так же, как в видении, – выпрямившись и вытянув ноги на красном плюше кушетки. Аура не стала дожидаться, пока кто-нибудь с ней заговорит, поднялась, пошатываясь, невольно схватилась за красный абажур лампы и пошла, держась за красные обои. На какой-то момент ей показалось, что в комнате, кроме нее, никого нет, а весь мир утонул в крови.

Но тут раздался голос:

– Она очнулась.

– Господи, что ж ты ее одну оставила?

Шаги приближались с двух сторон, но Аура, покачиваясь, вышла в коридор, остановилась на минуту, чтобы собраться с силами, и медленно тронулась дальше.

Она почувствовала прикосновение рук, но оттолкнула их:

– Не трогайте меня!

– Вам надо посидеть немного, – сказала Лукреция Каскаден.

– У вас, наверное, голова кружится, – сочувственно добавила Саломея. – Вы наверняка видели многое, чего так сразу не поймешь. И чай, наверное, еще действует.

– Что вы мне подмешали? – возмущенно спросила Аура.

– Немного успокоительного, вот и все.

– Вы дали мне снотворное!

Лукреция решительно помотала головой:

– Уж не знаю, что вы делали последние ночи, но недосыпание налицо.

– Я ухожу. – Аура протиснулась между сестрами. При этом она с силой оттолкнула Лукрецию, и та больно ударилась о стену.

Саломея обошла Ауру и встала перед ней:

– Что вы видели?

– Вас не касается.

– Теперь вы верите, что мы говорили правду? Вам что-то угрожает. Вы в опасности!

Аура шагнула мимо Саломеи и очутилась у входной двери. Латунная ручка показалась ей огромной, как и сама дверь, словно Аура во сне съежилась до размеров ребенка.

– Да подождите же! – крикнула Саломея ей вслед. – Не будьте такой безрассудной!

– Надо было меня спросить! – крикнула Аура, рванула дверь и, шатаясь, ступила на лестницу. Из окна лился рубиновый свет. На ступенях, которые вели к пустовавшей мансарде, подрагивали тени.

Лукреция высунулась в дверь рядом сестрой.

– Какая же вы упрямая! Мы ведь хотели только помочь.

Аура уже спускалась по ступенькам.

– Вы что-то подмешали в этот чертов чай, и вам плевать было, согласна я на это или нет!

– Потому что, если бы мы спросили, вы бы ни за что не согласились.

– И вы не могли с этим смириться?

Этажом ниже распахнулась дверь. Кто-то кричал что-то по-чешски – вероятно, о том, который теперь час, о шуме на лестнице и о том, что вызовут полицию, если немедленно не станет тихо.

Аура заторопилась вниз, прошла мимо разъяренной женщины в халате и не останавливалась до самой последней ступеньки. Яростно распахнула входную дверь. Заря сияла над крышами города, словно зажженный маяк; солнце еще не взошло. Аура, видимо, провела у сестер в гостиной пять или шесть часов. Саломея и Лукреция были одеты так же, как и вечером, и, похоже, не ложились.

Она шагала по набережной к Карлову мосту, в голове у нее постепенно прояснялось. В реке отражалось огненное небо. Дорогу к гостинице от моста она знала. Это недалеко.

Лишь раз она поглядела назад через плечо; за ней никто не шел.

Глава 37

Около полудня она проснулась от громкого стука в дверь номера. Открыв, Аура увидела на пороге двух полицейских. Один был в форме, другой – в длинном пальто. Бросались в глаза его чудовищные рыжие усы.

Аура, в халате и босиком, пригласила их войти и старалась держаться вежливо.

– Уже почти полдень, – сказал полицейский в штатском. – Мы не думали, что вы еще спите.

– В гостиничном номере я, как правило, нахожусь только для этого.

– Разумеется. – Полицейский так пристально осматривался, что Ауре стало неприятно. – Мы не станем вам долго мешать.

– Чем могу служить?

Тот, что в форме, подошел к высокому окну, поглядел на улицу в щель между гардинами, вновь повернулся лицом к комнате, да так и остался стоять у подоконника, скрестив руки на груди, словно опасался, что Аура попытается удрать через окно.

– Ваше имя и название гостиницы мы обнаружили на одной бумаге, – сказал полицейский с усами. Он говорил почти безупречно – с легким чешским акцентом. – На листке для заметок, если быть точным.

– Вот как?

Сперва она подумала о Софии. Потом об Октавианах. Но похоже, пол-Праги знало, кто она такая и где остановилась. Может, и не надо было кататься на козлах с Валтасаром. Да, она хотела выйти на связь с неизвестным врагом, но представляла себе все совсем иначе.

– Этот листок, – продолжал полицейский, – был обнаружен на месте преступления.

– Какого преступления?

– Достаточно тяжкого, чтобы мы были вправе задать вам несколько вопросов.

– Что случилось?..

– Прошу вас, фрау Инститорис. Скажите, последнюю ночь вы провели в гостинице?

Разумеется, они первым делом поговорили с портье. Поэтому она ответила:

– Нет, я вернулась лишь под утро.

– Поздно засиделись, да? – вмешался тот, что в форме. Он, в отличие от усатого, говорил по-немецки без акцента.

– Рано, – поправила она. – Я вернулась рано утром, а не поздно.

Усатый кивнул:

– Позвольте спросить, где вы провели ночь?

– У подруг. Их зовут Лукреция и Саломея Каскаден. Точного адреса я не знаю, но, думаю, найти их труда не составит.

– Вы, надо думать, провели с ними и вечер?

– Нет. До этого я была приглашена на ужин во дворец Октавианов, совсем рядом с Малостранской…

– Я знаю Октавианов. Это очень богатые люди. Вам это, конечно, известно?

– Послушайте, если там что-то случилось…

– Пожалуйста, сядьте, фрау Инститорис. – Полицейский показал на кресла перед окном. Его коллега согласно кивнул.

Аура осталась стоять.

– Может, вы мне наконец скажете, что произошло?

– Я попрошу вас оказывать содействие следствию.

– Я и оказываю. Я совершенно честно ответила на все ваши вопросы. Это достаточно легко проверить.

– Разумеется. И вы даже назвали нам два имени. Преступник бы не стал этого делать. Преступник, скорее всего, сказал бы: да, я был в ресторане, не запомнил, как он назывался. Да, немного перепил, с кем не бывает. Нет, я не знаю точно, когда и как я оказался в кровати. Может, это была даже и не моя кровать, черт его знает. – Полицейский доброжелательно улыбнулся. – Так говорят те, кому есть что скрывать. Но вы повели себя совсем иначе. Вы назвали людей, которых мы легко можем опросить. – Он продолжал пристально глядеть на Ауру.

– Чем еще могу быть полезна, герр?..

– Фридрих. Главный комиссар Фридрих. Я ведь представился, когда вы нас впускали.

– Нет, насколько я помню.

– Может быть, вы не расслышали. А может, забыли. Бывает с вами такое, фрау Инститорис? Вы что-нибудь забываете?

Теперь ей уже самой захотелось сесть, но она не двинулась с места.

– Вы хотите сказать, не забыла ли я, например, что совершила преступление? То самое преступление, о котором я так ничего и не знаю?

Комиссар пропустил эту реплику мимо ушей.

– Значит, вечер вы провели у Октавианов, а ночь – у сестер Каскаден, правильно?

– Да.

– Приглашение во дворец Октавианов вы, надо думать, получили заранее. Насколько я знаю этих людей, они вряд ли вдруг попросили вас остаться на ужин.

– Как же, дождешься от них, – ухмыльнулся полицейский в форме. – Чопорные людишки.

Фридрих взглянул на него с наигранным упреком.

– Меня привела туда одна знакомая. Она… (кстати, кто она им?) родственница Октавианов.

– Вы могли бы назвать нам имя этой знакомой?

– Я знаю только ее сценический псевдоним. София Люминик.

Полицейский у окна присвистнул.

– Дрессировка мужчин! – одобрительно пробормотал он.

Фридрих двинул нижней челюстью справа налево – видимо, размышляя.

– Итак, вы были с одной знакомой, настоящего имени которой вы не знаете, в одном из самых богатых домов нашего города на ужине, на который лично вас не приглашали – если я вас правильно понял? А ночевать после этого пошли к другим знакомым, адреса которых вы, к сожалению, не помните. Все верно?

– Вы собираетесь меня за это арестовать?

– Никто не собирается вас арестовывать.

– Да и с чего бы? – Тот, что в форме, с интересом разглядывал свои ногти.

Аура посмотрела на Фридриха:

– Именно этим вопросом я и задаюсь с того самого момента, как увидела вас обоих за дверью.

Комиссар медленно подошел к своему коллеге, стоявшему у окна, отодвинул занавеску и посмотрел на улицу.

– Фрау Инститорис, – сказал он наконец, поворачиваясь к ней. – В настоящий момент у меня нет никаких оснований вас арестовывать. Но я хотел бы попросить вас об одолжении. Не могли бы вы в ближайшие сорок восемь часов не уезжать из города?

Она кивнула:

– Раз так нужно.

– Мы еще не всех соседей опросили, но сегодня в течение дня это будет сделано. После этого, вероятно, многое прояснится. Я хотел бы задать вам еще один вопрос. Что вас, собственно, привело в Прагу?

Ауру пробрал озноб, но она старалась не подавать виду.

– Я собираю старинные книги и хотела пройтись здесь по букинистам. Говорят, у них по-прежнему очень много немецких изданий прошлого века.

Фридрих оглядел комнату. В ней не было ни одной книги.

– Пока ничего подходящего не нашли? Вы ведь уже несколько дней, как приехали.

– Да, и, судя по всему, останусь еще как минимум на два дня. Так что все успеется.

Фридрих тихонько вздохнул и направился к двери, кивнув на ходу товарищу:

– Что ж, продолжайте знакомство с нашим городом. Надеюсь, вы хорошо проведете время. В Праге много интересного, если знать места.

– Дрессировка мужчин, – снова пробормотал полицейский в форме.

– Так вы ничего мне не скажете?

Фридрих остановился:

– Что, простите?

– Что случилось? Почему вы задаете мне все эти вопросы?

Полицейский в форме уже открывал дверь. Комиссар сунул руки в карманы пальто и посмотрел на Ауру без всякого выражения:

– Ваше имя мы увидели, как я уже сказал, на листке бумаги. Листок лежал на столе, поверх вчерашней газеты. Стало быть, его положили туда недавно.

Фридрих не мог не заметить, как она побледнела, но не подал виду.

– А перед столом лежал труп, фрау Инститорис. А второй труп лежал всего в нескольких метрах от первого, у входной двери. Тела еще не остыли, когда их обнаружила уборщица. Сегодня утром кто-то перерезал горло Лукреции и Саломее Каскаден – самое позднее, шесть часов назад. Но вы-то в это время уже были в постели, правда?

Глава 38

Железные ворота во двор, где находился вход в варьете «Надельтанц», были закрыты на цепь. Аура побежала дальше, к квартире Софии на соседней улице, но там ей никто не открыл. Она попыталась заглянуть снизу в окна, но это был уж совсем отчаянный жест. Впрочем, Аура и была в отчаянии. Она повернулась и пошла дальше.

София оставалась для нее загадкой. При всем желании Аура не могла придумать, чем ей могли не угодить сестры Каскаден. Но если София и не имеет отношения к их смерти, она, возможно, догадывается, кто может за этим стоять.

Под аркадой дворца Октавианов стоял одноглазый шарманщик. На плече у него сидела обезьяна в мундире. Аура тут же вспомнила жуткого зверя из санатория «Сент-Анж». Шарманщик наблюдал, как Аура переходит улицу. Интересно, заметил ли он, как дрожала у нее рука, когда она взялась за дверной молоток?

На стук никто не откликнулся. Она быстро повернулась и встретилась взглядом с шарманщиком.

– Что? – выпалила она.

Обезьяна зашипела и оскалила зубы.

Шарманщик буркнул что-то невнятное и сунул зверю лакомство, напоминавшее отрезанное ухо. Шарманка играла какую-то грустную восточноевропейскую мелодию.

Она хотела снова постучать, но в эту минуту дверь распахнулась внутрь.

– Что вам угодно?

– Добрый день. Моя фамилия Инститорис. Я вчера была… – Она осеклась, только тут заметив, что дверь ей открыл не слуга Якуб, а Северин Октавиан. Часовщик.

– Добрый день, фрау Инститорис. Неужели вы думаете, что я вас уже забыл? – Он улыбался одним ртом, не глазами. Наконец он отошел в сторону и сказал: – Входите.

За его спиной Аура увидела деревянную фигуру с вытянутыми руками. На мгновение перед ее глазами вспыхнули видения из сна. Вся эта кровь. А потом лица сестер Каскаден.

Она вошла в холл.

– Я ищу Софию. – На мгновение голос ее дрогнул, но она овладела собой. – Дома ее нет, а варьете в это время закрыто.

– Если уж и вы не знаете, где она… Я-то и подавно понятия не имею. – Северин закрыл за ней входную дверь. – Здесь, во дворце, ее точно нет.

– А где еще можно ее поискать?

Северин снял очки, достал салфетку и принялся протирать маленькие круглые стекла. Черная родинка у него на лбу казалась третьим глазом.

– Она нам не докладывает о своих перемещениях. Мой брат и его жена не желают ничего знать о том, как живет София.

– А вы?

– Я не испытываю к Софии такой патологической ненависти, как они, если вы об этом. Но и я не могу ничего о ней рассказать. Это уж к ней самой.

– Я не затем пришла, чтобы расспрашивать о Софии. Мне просто нужно ее найти.

– Неужто она вам так быстро дала отставку? – Глаза его, казалось, блеснули, когда он надевал очки – а может, это просто свет лампы преломился в стекле. – Обычно ее связи длятся не меньше недели.

Аура не стала возмущаться: ей было все равно, что он о ней думает.

– Мы с Софией знакомые, не более того.

– Меня это в любом случае не касается.

Она перевела глаза на искалеченные руки и лицо деревянной фигуры. Северин перехватил ее взгляд и обернулся:

– Чудовищная безвкусица, вы не находите?

– А что случилось с ее глазами?

– Это было, видимо, задолго до моего рождения – никто из нас не видел ее в другом состоянии. Опережая ваш вопрос: нет, никто в нашей семье не находит эту жуткую штуковину красивой. Но она – неотъемлемая часть этого дома, как и многое другое, от чего любой человек со вкусом и пониманием с радостью бы отказался. – Он рассмеялся. – Как, например, от моей невестки, которая сейчас наверняка потягивает четвертую с момента пробуждения рюмку коньяка, и ей даже в голову не придет пойти и открыть дверь. Хотя она не хуже меня знает, что у Якуба сегодня выходной, а горничные в это время уходят за покупками.

– Вы очень откровенны.

Северин пожал плечами:

– Вы провели с нами вечер, фрау Инститорис. Уверен, вы в первые пять минут заметили, что Эстелла невыносима, а мой братец Лудовико – слабак, не способный противостоять ее властной натуре.

Аура оглядела холл, посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж. Никого.

– Скажем так, у меня не возникло ощущения, что все присутствующие особенно привязаны друг к другу.

– Ну, Адам обожает свою сестру Оду, – возразил Северин. – Не за ее острый ум, разумеется. И, должен признаться, я отношусь к ним обоим с симпатией. Адам – талантливый скульптор.

– Я видела его мастерскую.

– Просто безобразие, что такие шедевры гниют там, на чердаке, а не выставляются публично.

Постепенно Аура поняла, как найти к нему подход.

– Вы, конечно, в этом разбираетесь. Вы ведь и сами художник.

– Мое увлечение – сложные механизмы.

– Вы сказали, что часов больше не конструируете. Чем же вы занимаетесь?

Теперь Северин посмотрел на нее внимательнее:

– Я ищу то, что вы уже нашли, фрау Инститорис. – Он слегка наклонил голову и поглядел на нее поверх очков. – О бессмертии мечтают не только люди, но и механизмы. В особенности часовые. С того момента, как в двенадцатом веке появились первые механические часы, предпринимались попытки изобрести механизм, который никогда не останавливается. Это не так уж далеко от того, чем занимаетесь вы, алхимики.

– Вам известна моя фамилия? – спросила Аура. – Откуда вы знаете, кто я такая?

Он почесал правый бакенбард:

– Я знаю, кто такая София. И я поддерживаю отношения с некоторыми оккультистскими кружками нашего города. Сам я не алхимик – боже сохрани, я ничего в этом не понимаю. Но меня интересуют некоторые философские теории. С Софией на эту тему не очень-то поговоришь, так что пришлось черпать информацию из других источников. В ходе этих поисков мне приходилось слышать фамилию Инститорис. А то, что вы – не просто очередная игрушка Софии, было очевидно. Она очень редко знакомит нас с кем-нибудь из тех, с кем у нее – как бы это сказать? – вспыхивает дружба.

Северин показал на один из коридоров, который вел из холла в недра дворца Октавианов.

– Мастерскую Адама вы уже видели. Хотите посмотреть мою?

– Откуда такое доверие?

Он скорчил гримасу:

– Ах, знаете, я уже воспринимаю вас как члена семьи!

– Пассаж «Эмпирей» был делом жизни моей матери, Валерии Октавиан, – сказал Северин, проходя через последнюю дверь.

Мастерская находилась в бывшем торговом павильоне на первом этаже. За широким окном Аура смутно различала торговые ряды, но подробностей через грязное стекло было не разобрать. Ей показалось, что она смотрит через иллюминатор в морскую пучину. Сквозь разводы на стекле пробивался желто-коричневый свет.

– Мать была уверена, что этот пассаж станет одной из главных достопримечательностей города, – рассказывал Северин без всякой грусти в голосе. – Десятки магазинов, атмосфера роскоши, все самое лучшее и дорогое – и товары, и обстановка. Строительство сожрало половину семейного состояния, мы до сих пор до конца не оправились от этих потерь. Нам пришлось продать часть недвижимости – поместья в Чехии и в других местах… В конце концов, мы еще легко отделались, но теперь никто не знает, что делать с этой громадиной дальше.

Они вошли в мастерскую с черного хода, по короткому коридору, ведшему из дворца. Главная дверь в самой середине огромной витрины была, похоже, не заперта, а только прикрыта.

Ауре хотелось подойти к окну и поглядеть на пассаж, но с этим придется подождать. Мастерская Северина требовала полной сосредоточенности. Она поняла наконец, что он имел в виду, говоря, что занимается теперь механизмами намного более сложными, чем часы.

По трем из четырех стен стояли шкафы с бесчисленными ящиками. Многие были открыты. В них лежали крошечные детали, шестеренки разной величины, металлические пружины и шпульки, болты и винтики, ремни, провода и проволока. На большом верстаке изготавливались, очевидно, самые крупные детали. Два стола с лупами и лампами предназначались для более тонкой работы.

Но самым удивительным были куклы. В человеческий рост, многие – с безволосыми черепами и недоделанными лицами. Почти у всех чего-то не хватало: то ноги, то обеих рук. В открытой груди одной куклы виднелся какой-то сложный механизм. У другой куклы не было головы; из отверстия шеи свисал клубок ремней и проволоки. По углам мастерской сидели и лежали еще тела, некоторые были свалены друг на друга кучей, как трупы во сне Ауры.

– Знаю, знаю, – Северин махнул рукой, – зрелище довольно жуткое, когда приходишь сюда в первый раз. Но на самом деле речь здесь не о смерти, а исключительно о жизни.

– Вы пытаетесь создавать людей?

Он рассмеялся:

– Я не настолько самонадеян. Мои создания – автоматы и никогда не будут ничем другим. Я не Франкенштейн, который сшивал части трупов. Единственное, чего я хочу добиться, – это усовершенствовать технику настолько, чтобы разница стала почти неощутимой.

– А тела сделал Адам?

– Те, что получше, – да. Но он слишком занят воплощением своей сестры в воске вплоть до последнего волоска и не успевает поставлять мне столько материала, сколько требуется. Поэтому приходится заказывать тела и их части у изготовителей наглядных анатомических пособий и манекенов. Надолго большинства из них не хватает, многие разваливаются уже при первых движениях.

Аура медленно пошла вдоль шкафов.

– Так это вы создали шарнир-дитя? Галатею?

– Она должна была стать моим шедевром. Во многих отношениях она – лучшее, что я создал. Но в конце концов она меня страшно разочаровала: именно потому, что в первый момент казалась совершенством. – Северин шел позади Ауры, в нескольких шагах. – А где вы ее видели?

– Первый раз здесь, во дворце. А потом в городе, на Замковой лестнице.

– Здесь во дворце? – Он помрачнел. – Тут ей совершенно нечего делать. Эстелла разобьет ее на куски, если увидит, да и остальные, наверное, не обрадуются.

– Адам отказался признать, что видел ее.

– Он считает, что это неправильно – вкладывать в искусственные тела жизнь. Или подобие жизни.

– И все же он делает их для вас, эти тела.

– Потому что я, в свою очередь, помогаю ему, когда Эстелла строит козни против него и его сестры. Как правило, он предпочитает просто не замечать мою работу. Но я привык сражаться с ветряными мельницами. Нередко даже небольшой успех вскоре оборачивается поражением. А в этой семье никогда не забывают напомнить мне о моих неудачах.

– Но Галатея, похоже, действительно живая.

– Мышление у нее – если можно это так назвать – на уровне амебы. Конечно, для куклы это уже немало. Но я ожидал от нее куда больше!

– И все же она самостоятельно передвигается по городу.

– Да, иногда она от меня сбегает. Во дворце столько выходов, что не уследишь. Удивительно, что пока сломалась только нога.

– И все же она живая. В какой-то степени.

– Она научилась заводить свой собственный механизм, вот и все. Ходить у меня тут и другие умели, и даже быстрее и изящнее, чем она. Но в какой-то момент все они останавливались и больше не трогались с места. Как фигурка в музыкальной шкатулке: нужно завести механизм, чтобы фигурка плясала. А малышка Галатея, при всей своей неуклюжести, единственная из всех научилась сама себя заводить. Снова и снова – и так уже много лет.

– Но ведь это значит, что она способна обучаться.

– Даже у дождевого червя есть инстинкт самосохранения. Каждая ящерица знает, что делать, чтобы выжить. Это еще не мышление. Во всяком случае, не то, что я задумывал.

– Однако же она человек в гораздо большей степени, чем все, что тут стоит. – Аура обвела глазами мастерскую. Со всех сторон на нее глядели мертвые лица. – У Жан-Поля сказано, что люди – машины ангелов. А ваши машины тогда что такое?

Северин вынул из одного из ящиков длинную иглу, подошел к одной из готовых кукол и уколол ей по очереди все пальцы на правой руке.

– Они не чувствуют, – сказал он. – В этом их фундаментальное отличие от человека. Мышление возникает, когда встречаются разум и чувство. – С подавленным видом он отпустил искусственную руку. Теперь Аура заметила, что у него в руках не игла, а часовая стрелка. – А они не обладают ни малейшей чувствительностью. Пока мне не удастся привить им эмоции, они останутся просто заводными куклами.

– И все же вы ищете возможность подарить им вечную жизнь?

– Horologium Aeternum, вечные часы. – Он мечтательно вздохнул. – Своего рода перпетуум мобиле, способный вечно поддерживать работу механизма. Вы ведь слышали про гробницу Тутанхамона, которую Картер обнаружил в феврале? Говорят, там тоже нашли horologium aeternum – часы, которые спустя тысячелетия все еще идут как ни в чем не бывало.

– Об этой гробнице чего только не рассказывают. Многое наверняка выдумки.

– Раз есть возможность делать бессмертными людей, то с машинами это должно быть даже проще, вы не находите? – Северин снял очки и почти любовно надел их на куклу, руку которой перед этим колол иглой. Глаза за стеклами словно ожили. – У вас, бессмертных, внутри тоже вечные часы. Их просто нужно оттуда достать, как из гробницы фараона.

Глава 39

И вот она спешит обратно к варьете «Надельтанц». Мрачное предчувствие застило глаза так, что по пути Аура почти не замечала прохожих: казалось, они скользят вдоль серых фасадов, как привидения.

Северин проводил Ауру до дверей и подарил ей ту самую иглу-стрелку.

– Без часов она словно застряла посреди времени, – сказал он при этом. – В точности как вы и София.

На улице Аура услышала звуки шарманки у себя за спиной. Из полумрака аркады на нее глядел одноглазый, но обезьяны не было видно. Аура представила себе, как зверек следует за ней по крышам. С большим трудом она поборола желание задрать голову и высматривать обезьяну.

Было уже пять часов вечера, когда она, во второй раз за день, стояла перед закрытыми железными воротами двора, где находился вход в варьете. На этот раз она обнаружила табличку с надписью по-чешски и по-немецки: «Частный вечер». Может, в первый раз она ее просто не заметила?

В переулке не было ни души. Из открытого окна на противоположной стороне улицы доносились голоса, там ссорились две женщины: помоложе и постарше. Откуда-то издалека доносилась барабанная дробь. Глухие, ритмичные удары.

Нижняя часть ворот была забрана гладкими металлическими пластинами, лишь в верхней трети начиналась решетка. Между каменной аркой и ржавыми прутьями оставалась лишь узкая щелка, там не пролезть.

Вход в здание со стороны улицы находился в нескольких метрах левее. Подъезд неказистого многоквартирного дома был заперт на простой замок. Аура открыла его отмычкой: она всегда носила с собой несколько штук под двойным дном футляра для перьевой ручки. Скользнув внутрь, Аура заперла за собой дверь.

Черный ход во двор был закрыт на засов снаружи – что довольно странно. Поискав немного, Аура обнаружила узкое подвальное окно и протиснулась сквозь него. Она оглядела окна, но не обнаружила никого, кто мог бы ее видеть. Аура отряхнулась, сняла с волос паутину и подошла к дверям варьете.

Изнутри доносилась барабанная дробь.

Замок красной двустворчатой двери оказался куда сложнее. Ауре потребовалось целых две минуты, чтобы с ним справиться. Полотняный козырек над дверью защищал ее от взглядов с верхних этажей, и все же она не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают.

Аура осторожно вошла в коридор и прикрыла за собой дверь. Внутри горели все люстры. София на афишах казалась одновременно богиней, ведьмой и ангелом невинности. За окошком кассы было темно, но Аура на всякий случай пригнулась и пробежала под ним к двери из матового стекла.

Последний удар барабанных палочек – и тишина.

Фойе также было ярко освещено, но вешалки в гардеробе пустовали. Из зала сквозь закрытую дверь доносились голоса. В воздухе чувствовалось присутствие людей, но Аура все еще никого не видела. Зато до нее донесся пугающий многоголосый лепет. Похоже, там, внутри, пели.

Аура стала искать проход в ложи. Сверху будет проще незаметно подглядеть, что происходит в зале. И какую роль играет в этом София.

Аура бесшумно скользнула по боковой лестнице наверх и открыла обитую кожей дверь. За ней было темно. Аура нащупала выключатель – загорелось сразу несколько лампочек. Она стояла в изогнутом коридоре, откуда открывались двери в ложи. Окон здесь не было – только афиши в застекленных рамах.

Здесь, наверху, пение, казалось, несется отовсюду. Аура осторожно нажала на ручку двери княжеской ложи – той самой, где они сидели с Софией, – неслышно пробралась внутрь и спряталась за барьером.

Лампы в зале были погашены, лишь посреди сцены стоял светящийся шар, словно изваяние из света. В полумраке можно было различить, что из зала убраны все столики и стулья. Теперь тут стояли просторные диваны и кресла. На них расположилось человек сорок зрителей – мужчин и женщин. Кавалеры были в основном седые и солидно-элегантные. Дамы, напротив, все не старше двадцати, ярко накрашенные, в платьях с глубокими вырезами. Юбки тоже были короче, чем принято в приличном обществе. Мужчины перешептывались, женщины молча смотрели на сцену.

Там в круге света в позе древней жрицы стояла София: голова запрокинута, руки вытянуты вперед. На ней было пышное платье из плотной золотой сетки, а поверх него – накидка из крошечных серебряных чешуек. В полупрозрачные волосы были, видимо, воткнуты шпильки с хрустальными бусинами или драгоценными камнями: ее голову, словно ледяная тиара, окружал сияющий ореол. Лицо было бесстрастным.

Перед ней стоял на коленях мужчина в черном фраке, склонив голову так низко, что лоб его почти касался сцены.

София сделала знак – и пение смолкло. В зале повисла тишина.

София заговорила; голос ее звучал ниже, чем обычно. В нем слышалось что-то зловещее.

– Я пришла, чтобы пролить на землю огонь – так чего же я могу желать, кроме пожара?

– Да будет пожар! – хором подхватили мужчины; женщины по-прежнему молчали.

– Я – огонь, и ты будешь крещен светом.

– Ты – огонь, – в унисон пропели зрители.

– Свет светов, снизойди к нам сквозь двенадцать эонов! Я призываю Неизвестных присутствовать на крещении офитов и засвидетельствовать передачу печати!

Тут она стала призывать сущности, чьи древнееврейские имена показались Ауре знакомыми. Затем София стала призывать языческих божеств:

– Я призываю Изиду и Осириса, Адониса и Аттиса, Диониса и Астарту!

Офиты во тьме повторяли каждое из этих имен, а София вынула из-под платья деревянный фаллос. Жуткая безвкусица, однако на собравшихся он произвел должное впечатление: по публике прошел возбужденный стон. Постепенно становилось ясно, чем закончится это «крещение».

Но сперва София положила фаллос на голову стоявшего на коленях у ее ног мужчины, не переставая бормотать призывы:

– Склонись перед crux truncata, обрубленным крестом и почувствуй, как огонь охватывает тебя! – завершила она наконец свои призывы.

Мужчина поднял голову и ответил безумной ритуальной формулой:

– Я познал самого себя в моей сущности, я, которому создатель мира не послал детей, а вырвал мои корни, чтобы собрать разбросанные части во славу твою. Я знаю, кто ты, потому что теперь и я веду свой род с высоты.

Потом он попятился ползком, прижимая лицо к полу, прочь от нее, до самого края сцены. Там зрители помогли ему спуститься в зал, и тут же к нему подбежала одна из женщин, потянула на диван, обнажила грудь, а он присосался к ней, как младенец. Аура сморщилась от отвращения.

Однако странный ритуал еще не перешел в неизбежную оргию. Перед Софией из-под сцены поднялся огромный стол, застеленный белой скатертью; он был накрыт столовым серебром на пятнадцать персон – видимо, столько было в зале зрителей-мужчин. Посередине стоял канделябр с множеством свечей, а рядом – корзина с большим караваем хлеба. София наклонилась и подняла с пола переливающийся клубок, оказавшийся большущей змеей. В первую минуту Аура подумала, что она не настоящая, но тут чудище вытянуло голову и зашипело, высовывая раздвоенный язык.

– Приди, мать семи домов, – воскликнула София, – чтобы мы в восьмом обрели покой! Приди и ты, мой сын Ялдабаоф, и пребудь с нами во всей твоей неизмеримости и силе!

Она подняла змею над столом, словно хотела освятить трапезу, а потом положила ее в корзину, где та обвилась вокруг хлеба и стала облизывать корку. Тут София вновь подняла змею и опустила на пол позади стола. Там ее, наверное, подхватил рабочий сцены или еще кто-то из помощников Софии – кассирша или старик из гардероба.

Мужчины стали один за другим подниматься на сцену и рассаживаться за столом. Окрещенный тоже поднялся с дивана, утер рот тыльной стороной ладони и присоединился к остальным. Женщины остались в темноте.

София взяла хлеб из корзины и пошла вдоль стола, отламывая по куску каждому из сидевших. Офиты тут же набросились на хлеб, словно изголодавшись.

Но вот хлеб был съеден до крошки, и мужчины вернулись к своим подругам. Стол опустился под сцену, на его месте из мрака появился трон. София уселась на него и с каменным лицом наблюдала оргию офитов на диванах и креслах.

Аура отодвинулась в глубь ложи. Как все это связано с Толлераном и Джиллианом, с Октавианами и с убийством сестер Каскаден? Точно она знала одно: с нее хватит Софии и ее представлений.

В своих изысканиях Аура не раз натыкалась на упоминания офитов и их мистерий. Это была гностическая секта, название которой происходило от греческого слова «змея». Иногда они называли себя серпентинами. Их священные книги были очень древними: «Философумены» Ипполита и «Пистис София» – совпадение имен вряд ли могло быть случайным. Ей смутно вспомнился текст седьмого или восьмого века, в котором Иерусалимский патриарх называл офитов «софианами».

Если она не путает все эти бесчисленные гностические секты, офиты возникли в первом веке нашей эры в Малой Азии. Их пантеон состоял из множества творцов различных миров, а само учение основывалось на раннехристианских верованиях. Верховным богом офитов считался Адамант, создавший небо и породивший два следующих божества: мужское и женское. Женское божество произвело на свет двух непохожих друг на друга близнецов: из правого ее бока появился Христос, воплощение света, равный своим прародителям; из левого же бока выползло порождение ночи, вместившее лишь частичку божественного света; имя этому существу было София. Ее сочли недостойной находиться в обиталище богов.

С тех пор София всеми мыслимыми способами пыталась туда проникнуть, но Адамант прогонял и преследовал ее. Так София опустилась в царство хаоса и родила там сына Ялдабаофа. Он был умен и хитер, но также злобен и одержим жаждой власти. У него было лицо льва, и состоял он наполовину из огня, наполовину из мрака.

Этот Ялдабаоф и создал мир людей, а вместе с ним – сорок девять ангелов, предназначенных править миром вместе с ним. Он породил дитя, являвшееся в образе змеи, – и от этой змеи и получила свое название секта офитов. Змея победила сорок девять прислужников своего отца и мечтала в своей гордыне стать единоличной правительницей мира. Таким образом, офиты считали себя наследниками Ялдабаофа, сына отвергнутой Софии. И многие из них верили, что сама София переродилась в образе змеи, чтобы свергнуть своего сына с трона, уничтожить его ангелов и погрузить мир в пучину хаоса.

Аура за минувшие десятилетия немало прочла о гностиках, поскольку многие алхимики считали гностическое учение более убедительным, чем Библию. Сама она не верила ни в то, ни в другое, но образы раннехристианских культов пронизывали труды герметиков, словно разветвленная система сосудов. В особенности змея и дракон часто использовались как символ Великого делания, эмблема философского камня и вечной жизни.

Из зала неслись все более экстатические звуки; Аура тихо шагнула к выходу из княжеской ложи и приоткрыла дверь. Черт, она не погасила свет в коридоре.

Она бесшумно прикрыла за собой дверь ложи и пошла по изогнутому коридору обратно к лестнице в фойе. Нужно во что бы то ни стало выбраться из варьете раньше, чем офиты начнут расходиться по домам, по банкам и конторам, виллам и дворцам.

Через обитую кожей дверь она вышла на лестницу и побежала вниз. Навстречу ей сверкали пурпур и золото. Дверь в зал была по-прежнему закрыта, на обеих лестницах, ведущих к ней из фойе, не было ни души.

Аура добралась до середины фойе, как вдруг матовая стеклянная дверь отворилась. На пороге показался старик. В руках у него был дробовик, направленный на Ауру.

Она умоляюще подняла руки:

– Подождите!

Откуда ни возьмись, за ее спиной послышался голос. Аура испуганно обернулась – там стояла София в золоте и серебре, словно одна из статуй, украшавших фойе.

– Ах, Аура, – тихо произнесла она.

Дверь зала распахнулась, и оттуда хлынули офиты.

Глава 40

Два часа Аура провела одна, запертая в помещении за сценой. Компанию ей составляла только картонная львиная голова в человеческий рост у задней стены – отслуживший свое реквизит. Черные глаза льва, казалось, следили за ней, в какой бы части комнаты она ни находилась.

Но вот за дверью послышались легкие шаги, и в замке повернулся ключ. Аура не была связана и могла бы наброситься на Софию, но решила, что ту охраняет старик или еще какой-нибудь слуга с заряженным ружьем.

Тем сильнее она удивилась, когда София проскользнула в дверь, как будто за ней гнались, закрыла ее за собой и навалилась своим тщедушным тельцем, как будто всерьез надеялась помешать кому-то ворваться внутрь.

– Кто за тобой гонится? – Аура скрестила руки на груди. – Всемогущий Ялдабаоф?

София даже не улыбнулась:

– Почему ты все еще здесь? Я обеспечила тебе два часа времени, чтобы…

– Сперва твой старый друг направил мне в лицо дробовик, потом ты меня заперла. Если это называется «обеспечила время»…

София помотала головой:

– Я всего лишь заперла дверь. А ты, видимо, на него, – она показала на львиную голову, – даже не посмотрела.

– У меня другое было на уме. Например, как бы тебя прикончить.

– Ох, Аура! – София заперла дверь изнутри, но ключ оставила в замке, а сама пробежала мимо Ауры, протянула руки и толкнула львиную голову. Огромная фигура оказалась совсем легкой и тут же откатилась в сторону. За ней оказалась дверь. София провела рукой по волосам – по полу покатились стекляшки.

– Поверить не могу, что ты не догадалась.

Аура смотрела на нее в полной растерянности, не зная, на кого злиться: на себя саму или на Софию.

– Никак не пойму, что за игру ты тут затеяла.

София снова скользнула к передней двери и приложила к ней ухо, прислушиваясь.

– Они скоро будут здесь. У нас мало времени! Идем!

Она метнулась к задней двери, распахнула ее и поманила Ауру за собой:

– Скорее!

Аура не тронулась с места.

– Что там, за этой дверью?

– Коридор. Лестница. Возможность выбраться отсюда. Да не смотри ты на меня так… Что я, по-твоему, должна была делать? Ты же сама напросилась, чтоб тебя поймали. Чему ты только училась все эти годы? Выйти в ярко освещенное фойе… Господи, Аура, да любой новичок придумал бы что-нибудь поумнее!

Она снова кивнула на открытую дверь:

– Если мы тут еще немного постоим, они тебя найдут. И тогда мне не хотелось бы оказаться с тобой рядом.

– Офиты…

– Офиты – это ерунда, – перебила София. – Из-за них мне пришлось тебя запереть. Но сейчас тебя ищут другие люди.

Аура подошла к открытой двери. За ней виднелся темный коридор с голыми кирпичными стенами.

– Да, там темно! – нетерпеливо сказала София. – И да, тебя можно там подстеречь. Но неужто ты думаешь, кто-то стал бы дожидаться, пока ты торчишь тут два часа из-за собственной несообразительности?

– Я не…

– Идем скорее!

За передней дверью раздался женский крик – и внезапно смолк. Послышался глухой удар – похоже, кого-то ударили о декорации, которые Аура видела по дороге сюда.

– Это одна из тех девиц, что ты видела в зале.

София прошла в заднюю дверь и поманила Ауру за собой:

– Остальное расскажу по дороге.

Аура двинулась за ней. Дверь они закрыли, но, поскольку львиная голова ее больше не маскировала, преследователи сразу ее увидят.

– Эти люди ищут тебя, – сказала София. – И не успокоятся, пока не найдут.

– Да скажи ты наконец, кто они, черт подери!

– Не знаю. Пришли пару часов назад, Ростя их заметил – поэтому он и бегал с дробовиком. Но они куда-то подевались, а он наткнулся на тебя. Нам ничего не оставалось, как запереть тебя, пока тут все успокоится. Офиты – мои лучшие клиенты, заведение существует в основном на их деньги. И они очень не любят свидетелей.

София провела ее по ступеням наверх и осторожно открыла железную дверь. Они очутились на узких металлических мостках с перилами, которые проходили за кулисами. В тусклом свете поблескивали натянутые канаты, с потолка свисали полотна плотной ткани и тюля. Софиты походили на гнезда из стекла и металла; ни один из них сейчас не горел. Аура разглядела и трон, который выставляли на сцену во время мистерии, а теперь снова убрали. Большой бархатный занавес был закрыт, в зале за ним царила тишина.

– Офиты ушли, – прошептала София. – Кто бы ни были эти типы, что тебя ищут, – они дождались, пока представление закончится и почтенная публика разойдется. И то сказать, связываться с ними было бы глупо. Среди них есть очень высокие чины и даже один министр.

– Представление?

– Ну конечно! А что же еще? По крайней мере, для меня. Ну скажи, что бы ты стала делать на моем месте? Я имею в виду, если б тебя звали София? Уж больно удачное вышло совпадение – такую возможность просто жалко было упускать. Этим людям нужно подходящее помещение для церемоний, а я показываю им парочку фокусов. Когда они расходятся, остается лишь немного мусора, который легко вымести. А платят они отлично. Даже девочек приводят сами.

– Ты знаешь их ритуалы. Их заклинания. Не рассказывай, что это просто совпадение!

– Я уже двести лет на сцене. Думаешь, за это время трудно выучить несколько страниц текста? Они дали мне книги и со всей помпой помазали своей верховной жрицей. На самом деле они ничем не отличаются от масонов и тому подобных идиотских братств – разве что небольшой примесью всякой мистической ерунды. Вот и все.

Аура почувствовала себя каким-то доисторическим реликтом. Неужели мир так изменился, что даже на оккультизме теперь делают деньги? Похоже, София устроилась не хуже, чем сестры Каскаден. Неужели это все, что осталось от тайного знания прежних поколений? Театральные эффекты и папье-маше? После страшных событий мировой войны люди искали опоры, которую церковь уже не могла им дать. Одни искали спасения в коммунизме, другие – в восточной эзотерике.

– Да, правила игры изменились, – сказала София, которая, судя по всему, догадывалась, о чем думает Аура. – Но на самом деле так было всегда.

И сто лет назад, и двести… Я сама через это прошла. И ты придешь к тому же – через пятьдесят лет или через сто, а может, через пятьсот.

Аура хотела возразить, но тут София жестом велела ей прижаться к стене. В десяти метрах под ними показались три фигуры в темных одеждах. Они стали рыскать за кулисами. У одного из них в руках было что-то белое, похожее на женское белье.

– Когда они заявились, – шепотом рассказывала София, – девушки были еще тут, в гримерке: мылись и переодевались. – Ее лицо выражало смесь жалости и отвращения. – Надеюсь, эти типы им ничего не сделали.

– А тот крик за дверью? Не обманывай себя!

София на мгновение опустила глаза:

– Они убили Ростю.

Она скользнула взглядом по мужским фигурам внизу и сунула руку в карман широких брюк. Спустя мгновение на ладони у нее оказался револьвер Ауры. София с ненавистью навела его на одного из молодчиков.

– Нет! – шепнула Аура. – Ты не успеешь прикончить всех троих.

София еще секунду целилась в ничего не подозревающего врага, потом медленно опустила револьвер.

– Я выведу тебя отсюда. Пойдем.

Они дождались, пока темная троица скроется на другой стороне кулис, и осторожно двинулись по мосткам, прямо под потолком. Отсюда рабочие сцены в нужный момент опускали декорации на канатах. Вскоре Аура и София очутились на неосвещенной лестнице, сбежали вниз и попали в коридор, ведущий к черному ходу. Железная дверь не была заперта, хотя открывалась туго. Вместе они налегли на нее и выбежали наружу.

На улице уже стемнело. Они оказались в конце неосвещенного переулка. Торцы прилегающих домов образовывали мрачное ущелье: кирпичные стены и зарешеченные окна.

Аура с усилием закрыла железную дверь:

– И ты правда не знаешь, кто эти типы?

София покачала головой:

– На вид – наемные убийцы. И они спрашивали тебя. Кто-то, очевидно, знал, что ты собираешься сюда сегодня.

– Я ни с кем не говорила. – Аура на мгновение прикрыла глаза. – Только с Северином. Он мог догадаться, что я сюда пойду.

В другом конце переулка раздались голоса, но видно никого не было. Аура и София застыли, выжидая.

– Ты была во дворце? – шепотом спросила София.

– Я тебя искала. – Аура попыталась в темноте всмотреться в ее лицо. – Ты знаешь сестер Каскаден? Лукрецию и Саломею Каскаден?

– Я про них слышала.

– Их убили. Полиция думает, что это я.

– Ты? – София уставилась на нее. – С чего бы… Погоди, ты ведь не просто так заговорила о них, правда? Думаешь, я к этому причастна?

– Вдруг ты что-то знаешь…

– Какое отношение я имею к сестрам Каскаден?

– Ты имеешь отношение к их гибели?

– Нет, конечно. А ты?

Голоса на выходе из переулка стихли. Впереди улица, озаряемая единственным фонарем, была пуста.

– Я была у них в гостях, – сказала Аура. – Убийца, видимо, явился туда сразу после моего ухода.

За железной дверью послышались крики и шум шагов.

– Они нашли лестницу! – София схватила Ауру за локоть и помчалась к выходу. Пахло помоями и влажной штукатуркой. Дверь позади них снова распахнулась. Свет фонарика погнался за ними по брусчатке. Хрустальные волосы Софии вспыхнули, словно их подожгли.

Аура обернулась через плечо и увидела, как выходят на улицу шестеро мужчин. Целая орава! Заказчик, видимо, позаботился, чтобы Ауре ни в коем случае не удалось уйти. Но почему именно сейчас? И именно здесь? Ведь подстеречь ее за минувшие дни где-нибудь на улице было куда проще. Видимо, произошло что-то, вынудившее ее врагов действовать немедленно.

Переулок разворачивался, словно театральная декорация, становясь все длиннее – как будто Аура и София все еще над сценой варьете.

– Что бы ни случилось, не уезжай из Праги! – выдохнула София. – Вместе мы справимся с чем угодно.

Аура на бегу покосилась на нее:

– Ты же меня совсем не знаешь.

– Ты такая же, как я.

– Тут ты ошибаешься.

– Никто не становится бессмертным просто из любопытства, Аура!

До конца переулка оставалось всего несколько метров. София протянула Ауре револьвер:

– Это твой. Забирай.

Аура на бегу схватила оружие. Когда она снова взглянула вперед, там уже не было пусто. На углу стояли еще четверо оборванцев. В свете фонаря сверкнули лезвия ножей.

София чертыхнулась.

– Направо или налево? – спросила Аура.

– Налево ближе до людной улицы. Там светло.

– Если я выстрелю – просто беги дальше не останавливаясь. Не смотри, попала я или нет.

Еще метров десять до четверых убийц. Эти типы даже не давали себе труда двинуться им навстречу. Зачем, если можно просто дождаться, пока остальная шайка выгонит женщин прямо на них.

Стрелять наудачу Аура не стала. Она замедлила бег и прицелилась.

– Беги! – еще раз крикнула она Софии.

Один из оборванцев заметил оружие и предупреждающе вскрикнул. Пуля попала ему прямо в грудь. Он упал на мостовую. Остальные засуетились, но не разбежались. Или заказчик платит им по-царски, или его они боятся больше смерти.

София свернула налево, Аура за ней. Она снова выстрелила, на этот раз не замедляя бег. Пуля задела второго из шайки – он зашатался, но не упал. Где-то во тьме залаяли собаки. Кто-то что-то крикнул – кажется, из окна на верхнем этаже.

Аура оглянулась и увидела, что приближается первая шестерка. У нее оставалось четыре пули. Даже если она ни разу не промахнется, всех ей не уложить.

София метнулась в сторону и с разбегу налетела на раненого. Он отшатнулся, протянул руки, чтобы ее схватить, но она увернулась, освободив этим маневром проход для Ауры.

– Быстрее!

Но Аура, напротив, остановилась и выстрелила в третий раз. Пуля вырвала из горла одного из убийц кусок мяса размером с кулак. Хрипя, бандит упал под ноги тому, что стоял рядом с ним.

В ту же минуту ее схватили за волосы.

– Аура! – взвизгнула София, но слишком поздно.

– Да беги же ты! – крикнула Аура в ответ, вырвалась, повернулась и выстрелила нападавшему в грудь. Он исчез у нее из глаз так быстро, словно под ним разверзлась земля.

Остальные расступились. Никому не хотелось быть следующим.

Аура попыталась догнать Софию, которая бежала дальше, оглядываясь через плечо. Какое-то мгновение казалось, что все получится, – и тут она упала, натолкнувшись на преследователя, который сам только что споткнулся об одного из убитых. Он схватил ее за лодыжку и попытался одновременно дотянуться до правой руки. Аура, падая, изо всех сил ударила его коленом в лицо. Он выпустил ее, но удержаться на ногах ей уже не удалось.

София окликнула ее, остановилась метрах в шести-семи, хотела броситься на помощь, но к ней уже бежали двое с ножами. Аура лежа выстрелила одному из них между лопаток, но второй несся дальше. Софии ничего не оставалось, как убегать.

Аура перекатилась на спину и снова выстрелила. На этот раз мимо. В следующее мгновение на руку ей наступил тяжелый сапог и выбил револьвер из ее пальцев. Оружие покатилось по брусчатке и осталось лежать в канаве.

Ее ударили кулаком по лицу. От боли Аура едва не потеряла сознание, но пока еще сопротивлялась: била, куда могла достать, пнула одного из противников в живот, а одному, похоже, сломала нос. Но тут бандиты навалились на нее и подмяли под себя. Она задохнулась под их весом, но еще хуже была вонь немытых тел. Этот запах смутно напомнил ей что-то. Катакомбы Вены. Ловцы жира.

Аура постепенно теряла способность сопротивляться. Она успела еще увидеть, что София исчезла, а тот тип, что гнался за ней, развернулся в конце улицы и пошел обратно к остальным. Тут ей заткнули рот тряпкой и завязали на затылке. На заломленных за спину руках защелкнулись наручники. Самый высокий из нападавших перебросил ее через плечо, как пойманного зверя. Она попыталась лягаться, но второй бандит с силой ударил ее кулаком между ног.

В почти бессознательном состоянии ее потащили обратно к варьете. Глаза заволокло красной пеленой, и на мгновение Ауре показалось, что она пролетает в невесомости по проходам за сценой, потом через фойе, через коридор с афишами и узкий внутренний двор.

На улице дожидался фургон. Ее забросили внутрь, как разрубленную тушу на бойне. Аура ударилась левым бедром и беззвучно закричала через кляп. В фургон вскочило несколько бандитов – они расселись на скамьи по бокам. Ауре видны были только ноги с одной стороны. Она не знала, сколько осталось убийц – скорее всего, пятеро, а может, шестеро.

Один захлопнул дверь фургона, другой крикнул водителю, чтоб трогался побыстрее. Мотор был уже заведен, когда они заскакивали в машину; теперь он взревел, и фургон, резко рванув с места, запрыгал по брусчатке. Аура попыталась приподняться, но ее повалили обратно пинком в спину. Она налетела щекой на грязный сапог, и его владелец издевательски расхохотался. Но боль – такая резкая, что Аура застонала, – пронзила ее не от пинка, а от укола где-то между ребрами. И тут она вспомнила: часовая стрелка, подаренная Северином на прощание, так и лежит у нее в кармане куртки.

Не прошло и двух минут, как один из бандитов встревоженно вскрикнул.

– Сзади! Погоня! – предупредил он остальных, мешая немецкий с чешским.

Глава 41

Бандиты вскочили, протиснулись мимо Ауры и, отталкивая друг друга, стали заглядывать в грязное окошко в задней дверце фургона.

Аура проползла чуть вперед между их ногами. Какое-то время никто не обращал на нее внимания. Она уперлась головой и плечами в фанерную спинку сиденья водителя. Тряска еще усилилась, когда водитель прибавил газу. Аура больно прикусила язык, но, собрав все силы, приподнялась повыше и села, поджав колени; руки у нее были по-прежнему скованы за спиной, сопротивляться она не могла, но, по крайней мере, на нее теперь не наступят.

В фургоне с ней находилось пять человек, один держался за плечо – туда попала пуля. Бандиты все еще толпились у задней дверцы, когда снаружи послышался нарастающий шум. Вскоре источник шума поравнялся с фургоном. Этот звук напомнил Ауре, как она ехала с Джианом в санаторий «Сент-Анж». Рев мотоцикла. Боковых окон в фургоне не было, но водитель впереди ругался на чем свет стоит, потому что теперь и он видел погоню в боковое зеркало.

Машина накренилась: водитель пытался на большой скорости уйти от преследования. На мгновение мотоцикл отстал, потом снова догнал фургон и вынырнул прямо перед ним. Водитель что-то прокричал, ударил по тормозам – и тут машина подскочила на выбоине мостовой. Толчок едва не сбил с ног бандитов, и те не слышали крик шофера. Тот не справился с управлением, и автомобиль развернуло поперек дороги.

Прогремел выстрел, раздался крик, но в кого попали, было не разобрать. Кажется, Аура первая поняла, что случилось. Водитель больше не ругался. И как она ни выворачивала голову, ей уже не был виден его затылок. В следующее мгновение машина врезалась боком в какое-то препятствие.

Все находившиеся в фургоне попадали друг на друга. Аура тоже вдруг оказалась среди груды тел – одни смягчили удар, зато другие грозили ее раздавить. В первый момент она не понимала даже, перевернулась машина или нет. Лишь когда дверь фургона распахнули снаружи и перед ее глазами в свете уличных фонарей возник мужской силуэт, она осознала, что машина все еще стоит всеми четырьмя колесами на дороге.

Яростный рев, шум борьбы. Выстрелы. Снова крики.

Дальше все завертелось с невероятной скоростью. Вес, давивший на Ауру, вдруг исчез, при этом в лицо ей брызнула теплая кровь. Кто-то завопил от боли; вопль тут же оборвался. Таинственный незнакомец расправился с пятерыми бандитами, перерезав им глотки стилетом одному за другим. Аура едва не потеряла сознание от запаха крови.

Она не успела толком понять, что происходит, как все уже было кончено. Кто-то взял ее за плечо и потянул спиной вперед между трупами к задней двери. Аура почти ничего не видела – чужая кровь заливала ей глаза. Она сопротивлялась, упиралась ногами в пол, но подошвы скользили. Запах крови был невыносим.

Тот, с кем она боролась, обеими руками вытащил ее из груды мертвых тел и повернул к себе.

Только теперь она увидела его лицо.

Джиллиан притянул ее к себе, вытащил кляп, не обращая внимания на кровь и вонь, а она не могла обнять его в ответ, ведь руки у нее все еще были скованы за спиной. На какой-то миг оба забыли, что стоят посреди улицы возле груды трупов. Из окон наверняка все видно. Скорее всего, кто-нибудь уже вызвал полицию. Надо сматываться, и побыстрее.

И все же они замерли на мгновение – ее голова у него на груди, и он прижимает ее к себе, без всяких ненужных слов.

Мотоцикл лежал посреди улицы. Из окрестных домов пока еще никто не решался высунуться. Из открытого фургона сочилась кровь, растекаясь между камнями брусчатки.

– Пойдем отсюда, – сказал он наконец.

На Джиллиане были темные брюки и черная рубашка. Правый карман оттопырен. Наверное, в нем лежал пистолет, из которого он пристрелил водителя.

С трудом понимая, что делает, Аура села сзади на мотоцикл, но не могла обхватить Джиллиана за пояс из-за наручников. Она крепко прижалась к его спине, чтобы как-то удержаться. Аура не могла поверить, что это он, – ведь она оставила его в Париже больным и обессиленным.

– Что ты тут делаешь? – Во рту у нее был железный привкус.

– Потом все объясню.

И вот они бросили фургон и мертвецов посреди улицы, свернули в какой-то переулок, заехали через подворотню в проходной двор, оттуда – в следующий и очутились на широкой улице. Джиллиан еще трижды сворачивал в разные стороны и наконец остановил мотоцикл в узком переулке между двумя зданиями.

Остаток пути они прошли пешком – под низко провисшими бельевыми веревками, вверх и вниз по лестницам, через еще один двор. В конце концов они остановились у черного хода какого-то здания. Аура наблюдала, как Джиллиан достает ключи. Ей был виден только его профиль. Джиллиан выглядел очень исхудавшим, но уже совсем не таким больным и сломленным, как в санатории «Сент-Анж».

Он хотел уже открыть дверь, но помедлил, еще раз обернулся к ней и поцеловал, не обращая внимания на грязь, покрывавшую ее лицо. Потом улыбнулся – и Ауру вдруг охватило чувство, что за этой улыбкой скрывается глубокое горе. Или это ей просто померещилось в полумраке заднего двора?

Наконец он открыл дверь и провел ее по лестнице. Из пивной в передней части здания раздавались голоса и звяканье посуды. Никого не встретив, они очутились в коридоре с нумерованными дверями на втором этаже.

Вскоре одна из дверей захлопнулась за ними. Обстановка тут была спартанская: кровать, стул, умывальник. Джиллиан запер дверь на ключ. Они были одни и – на какое-то время – в безопасности.

Ауре хотелось столько всего сразу. Сказать ему, какое облегчение – его видеть; спросить то, другое и еще третье; смыть с себя кровь; а прежде всего – избавиться от наручников. Но вместо всего этого она просто стояла и смотрела на него. С радостью и с глубокой тревогой. В тусклом свете свисавшей с потолка лампочки она по-прежнему видела тень на его лице.

– Что случилось? – спросила она.

Джиллиан отвел взгляд. Потом подошел к умывальнику, намочил носовой платок и вернулся к ней. Ни слова не говоря, стал осторожно протирать ей лицо – сперва вокруг рта, потом вокруг глаз.

– Джиллиан! – умоляюще проговорила она, отступая на шаг назад. – Что случилось? Почему ты в Праге?

– Сперва наручники.

– У меня во внутреннем кармане есть отмычка.

Он залез к ней в куртку и первым делом наткнулся на часовую стрелку Северина. Удивительно, что эта штука не проткнула Ауру насквозь.

– Что это за отмычка такая?

– Нет, это не то. В футляре ручки, под двойным дном.

Наморщив лоб, Джиллиан отложил стрелку, вытащил футляр и заметил мимоходом:

– Красивый у тебя маникюр.

– Долго рассказывать, – ответила Аура.

Ему понадобилось меньше минуты. Правая рука уже свободна. А теперь и левая.

Она благодарно поцеловала его в щеку и шагнула к умывальнику. В мутном зеркале Аура увидела, что по ее лицу словно прошлись наждачной бумагой. Только теперь она поняла, как им с Джиллианом повезло, что они никого не встретили по дороге. Она была с головы до ног перепачкана кровью, волосы слиплись, задубевшая одежда стояла колом. Аура уже почти не чувствовала боли и надеялась только, что выброс адреналина поможет ей еще какое-то время продержаться на ногах. И все же она испугалась собственного отражения.

Аура разделась до белья, поколебалась мгновение и сняла остальное. Восемнадцать лет прошло с тех пор, как она в последний раз стояла перед Джиллианом голая. Она помылась, как могла, у крошечного умывальника с ледяной водой и единственным полотенцем – тонким, как салфетка.

Джиллиан тоже снял куртку и брюки. Хотя он собственноручно перерезал глотки всей банде в фургоне, он и вполовину не так перепачкался, как Аура. Иногда она забывала, чем он раньше зарабатывал на жизнь. Похоже, навыков он не растерял.

Аура многого ждала от этой встречи, но только не молчания. Может быть, обоим нужно время, чтобы снова привыкнуть друг к другу. Ему явно хотелось ей что-то сказать, она это чувствовала, но не стала выпытывать. Она молча помылась и сказала:

– Мне нужна чистая одежда. От меня разит, как на бойне. Я не могу ходить так по городу.

– Мы заберем твои вещи из гостиницы.

Аура покачала головой:

– Меня ищет полиция.

Она рассказала о гибели сестер Каскаден. Их соседка наверняка уже сообщила полиции, что Аура, уходя, громко ссорилась с ними на лестнице.

Рассказывая это, она начала выполаскивать брюки в раковине, но только развела грязь вокруг, а ткань не стала чище.

– Вот. – Джиллиан достал из сумки черную рубашку; она была Ауре велика, но сгодится пока. На подоле была вышита эмблема венецианского ателье. Аура провела по ней пальцем и с голыми ногами села по-турецки на кровать.

– Значит, Венеция.

Прежнее ощущение близости возвращалось, но не так быстро, как ей бы хотелось.

Джиллиан, казалось, подумывал, не сесть ли на стул, но все же опустился на край кровати и взял Ауру за руку.

– Я там жил последние годы. И работал.

– А что с тамплиерами?

На самом деле ее интересовало, что с Каризмой.

– Я ушел из ордена. Вот и все.

Аура почувствовала, как заколотилось сердце в груди, и списала это на события последних часов. Как хотелось ей не замечать его беспокойный взгляд, сделать вид, что ничего не чувствует.

Джиллиан чуть крепче сжал ее руку и, похоже, подыскивал слова. Но Аура уже все прочла в его глазах.

– Джиан? – выдохнула она.

Он кивнул.

– Что с ним?

– Ранен… Пулевое ранение. – В его голосе слышалась мука. – Я не успел. Я просто не успел.

Аура уже не чувствовала ни его пальцев, ни кровати под собой. Словно провалилась в невесомость.

– Что случилось?

– Я отправился из Парижа в Венецию, а оттуда в Вену, чтобы…

Аура испугалась собственной интонации:

– Что случилось с Джианом?

Джиллиан потер указательными пальцами уголки глаз:

– Он поехал за мной в Вену. И пришел ко мне в ту гостиницу в Хофбурге, где мы с тобой тогда ночевали… И тут явились эти типы. Я просил его спрятаться, но он… В конце он напал на последнего из них, чтобы спасти меня, и эта скотина в него выстрелила… Из этих типов никто не ушел, но Джиану от этого не легче.

С большим трудом Аура овладела собой.

– Насколько это серьезно? – спросила она.

– Говорят, он, возможно, не выкарабкается. – Джиллиан сглотнул, выпустил руку Ауры и встал. – На самом деле точно не выкарабкается. Без всяких «возможно». Он умрет, Аура. Не сегодня. И может быть, не в ближайшие дни. Но ему не выжить. Пулю извлекли, но она прошла совсем близко к сердцу. И внутреннее кровотечение не прекращается.

Она сжала кулаки и изо всей силы уперлась ими в матрас.

– Я отвез его к тем же людям, что спасли меня тогда, после боя в катакомбах. Они делают все возможное. Он без сознания… так что ему не больно.

Джиллиан подошел к окну и приложил ладонь к стеклу, словно ему непременно хотелось почувствовать прохладу осеннего вечера.

– Почему ты не с ним?

Она сама понимала, как несправедлив этот вопрос и уж тем более упрек, звучавший в нем. Эти слова просто вырвались у нее, прежде чем она успела подумать.

– Он сказал, что ты в Праге. Для этого он поехал за мной в Вену. Потому что хотел, чтобы я приехал сюда и отыскал тебя. И помог тебе, если понадобится.

– Нам нужно к нему.

– Сначала мы должны еще кое-что сделать.

– Что может быть важнее, чем…

– А что, если есть возможность его спасти? – Джиллиан снова повернулся к ней. – Этот диагноз, что он умрет, – это для обычных людей… Но что, если бы он был, как мы?

– Бессмертным? – У нее вырвался всхлип, похожий на истерический смех. – Ты же прекрасно знаешь, что пуля и любого из нас может убить. Даже если бы мы успели сделать его бессмертным, это не спасет его от пулевого ранения.

– Но пуля его не убила! – Джиллиан шагнул к ней и снова сел рядом. – Его организм слишком слаб, чтобы собственными ресурсами справиться с кровотечением. В этом проблема. Если бы его организм был более выносливым, если бы что-то могло придать ему сил…

Он не сводил с нее глаз, и она поняла, что горячечный блеск его глаз выражал не только тревогу, но и решимость. Она однажды уже видела его таким. В тот день, когда он ее покинул. А теперь он хочет, чтобы она еще одного человека обрекла на бессмертие?

– Джиан говорил мне, что предпочел бы умереть, чем стать бессмертным. – Аура не могла сейчас помочь сыну, но могла говорить от его имени. Проблема была только в том, что сама она чувствовала то же, что Джиллиан: если существует возможность спасти Джиана, они должны ухватиться за любую соломинку. И потому добавила, понизив голос: – Ты ведь сам сказал тогда, что я злоупотребила твоим доверием.

– Я знаю. И мне понятно, что разница небольшая: ты не хотела, чтобы я ушел, а теперь я не хочу, чтобы ушел он. – На лице Джиллиана отражались терзавшие его муки совести. – Теперь, после стольких лет, я наконец тебя понимаю. Только бы не опоздать!

Аура горько улыбнулась:

– И это говорит тот, у кого впереди – вечность?

Ей хотелось его поцеловать – давно уже, но сейчас образ Джиана стоял между ними, как призрак, не подпускавший их ближе друг к другу.

– Так ты мне поможешь? – спросил Джиллиан.

– Ты еще спрашиваешь?

Она опустила глаза на свои разодранные колени, покрытые синяками ноги, потом резко подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:

– Мы всю жизнь были чудовищно плохими родителями. А теперь мы должны выбрать: дать нашему сыну умереть или принять решение, что он будет жить – и уже по-настоящему ненавидеть нас.

– По-твоему, у нас есть выбор?

– Нет, – отозвалась она. – Нет, конечно.

Они обнялись, и она наконец его поцеловала, со всем отчаянием, сводившим ее с ума, со всей накопившейся тоской по его близости.

Но сознание того, что часы Джиана там, в Вене, сочтены, вернулось очень быстро.

– Что ты собираешься делать? – спросила Аура. – В замке больше нет цветка Гильгамеша, я тогда все уничтожила.

Джиллиан рассказал ей о своих подозрениях. Аура прислонилась спиной к деревянной спинке кровати и слушала. И пока он говорил, ее сомнения постепенно перерастали в уверенность.

Лисандр жив, утверждал Джиллиан, вероятно, благодаря цветку Гильгамеша с могилы Кристофера. Он вернул себе богатства, которые они с Моргантом припрятали по всей Европе, и снова обрел былую власть, но теперь уже не в Вене, а в Праге.

– Я знаю этот город, – добавил Джиллиан. – Я жил тут до Вены. И Лисандр тоже.

Джиллиан никогда не рассказывал ей, как он познакомился со своим бывшим работодателем. Аура всегда думала, что это было в Австрии. Но и сейчас Джиллиан не стал распространяться об этой части своей жизни.

– Я приехал поездом сегодня в полдень, – продолжал он. – И без большого труда нашел кое-кого из прежних знакомых. Мне рассказали о таинственном новом короле преступного мира, который появился тут несколько лет назад и за огромные деньги приобрел большое влияние. Точно так же действовали в свое время Моргант и Лисандр в Вене. Этот человек – глубокий старик, как рассказывают те немногие, кто его видел. Никто не знает его настоящего имени, но между собой они называют его Временщик, потому что ему якобы недолго осталось жить и править Прагой.

– Предположим, – сказала Аура, – что все так и есть. Лисандр жив. Может быть, он и правда здесь, в городе, и натравил на меня своих бандитов, чтобы меня доставили к нему. Но даже если у него еще есть запас цветка Гильгамеша, с чего бы он стал с нами делиться и помогать спасти Джиана? – Она умолкла на мгновение. – Как ты узнал, что они нападут на меня сегодня вечером?

– Я узнал, где обитает этот король преступного мира, раздобыл мотоцикл и поехал туда. Я проследил за выехавшей оттуда машиной, потому что надеялся, что в ней Лисандр и я смогу его увидеть. Тебя, похоже, кто-то выслеживал, потому что они точно знали, где тебя искать. Я понятия не имел, кого они ловят, пока тебя не вынесли из варьете и не бросили в фургон.

– Но зачем я Лисандру? Чего ради такие усилия? Твое похищение, этот санаторий, намек для Джиана, след, ведущий в Прагу, – ведь гораздо проще было поймать меня в Лондоне или у нас в замке.

– Видимо, он хотел, чтобы ты приехала в Прагу и установила контакт с кем-то, кто ему на самом деле нужен.

– Ты хочешь сказать… Он использовал меня как подсадную утку?

– Точно так же, как и меня, чтобы приманить тебя. Его целью должен быть человек, который может довериться бессмертной, но не престарелому королю мафии. И этот человек знает что-то или обладает чем-то, чего нельзя получить силой, а только через доверие.

– София, – прошептала Аура.

– Кто это?

Сестры Каскаден ее предупредили – и поплатились жизнью. Значит ли это, что Лисандр приказал убрать сестер, чтобы они не подорвали доверие Ауры к Софии?

– София Люминик… или София Октавиан, – ответила Аура. – Настоящего имени я не знаю. Она бессмертна, как и мы, но намного, намного старше. Она хозяйка варьете.

– Что Лисандру может быть от нее нужно?

Аура вскочила и потянулась за своими еще не высохшими брюками.

– Это мы у нее самой спросим.

Глава  42

Башенные часы на Малостранской площади пробили одиннадцать, когда Аура и Джиллиан проникли во дворец Октавианов через окно. Аура была уверена, что ключ к тайнам Софии, а значит, и к планам Лисандра спрятан здесь. Закрывая за собой окно, Аура еще раз выглянула наружу. Одинокая собака бежала по темному переулку, куда выходили задние окна дворца. Собака с любопытством понюхала решетку, которую Джиллиан вырвал из разваливающейся стены и положил в темный угол. Она была бродячая – просто пробегала мимо и не обратила внимания на Ауру в окне. Когда собака скрылась за углом, в переулке стало совсем пусто. Никто не поднял тревогу. Никто их не заметил.

На Ауре была черная рубашка Джиллиана. Брюки еще не просохли. Волосы тоже были мокрые, и хотя Аура, как могла, отмыла их от крови, она чувствовала, как прядки понемногу снова становятся жесткими. Ее даже слегка мучила совесть за то, что она в такую минуту не могла не думать о том, как приятно было бы отмыться от этой грязи в горячей ванне.

Аура и Джиллиан оказались в одной из бесчисленных комнат дворца. Тут было пусто, если не считать трехногого стула у стены, покрытой выцветшей росписью.

Октавианы жили во дворце впятером или вшестером – неудивительно, что обжитыми были всего несколько комнат. Правда, в замке Инститорисов тоже под конец остались только Сильветта с Шарлоттой, но Аура не припоминала там комнат, походивших на древние развалины.

У Джиллиана был фонарь, одолженный у хозяйки меблированных комнат, где он остановился. Он соврал ей, что мотоцикл заглох посреди темного переулка и без света его не завести. Ауре не раз случалось проникать в заброшенные здания в поисках забытых библиотек и алхимических рукописей, так что обследовать неосвещенные комнаты и коридоры было для нее привычным делом. Но она рассказала Джиллиану о гнездах мрака, и это навело их на мысль прихватить с собой источник света.

Фонарь был тяжелый, неудобный, и выцветшие настенные росписи в его свете казались призраками давно стертых картин.

– Ну что ж, – прошептала Аура, – надо осмотреться!

– А если этой Софии и тут нет?

– Тогда не знаю, – ответила Аура. В квартиру Софии они уже стучались. – Может, она в варьете, заметает следы после людей Временщика? Хотя не удивлюсь, если об этом позаботятся ее влиятельные друзья из офитов. Чтобы никто не вздумал задавать ненужных вопросов.

– Так что мы тут ищем?

– Если найдем Софию, ей придется ответить на несколько вопросов. Если нет, попробуем вытянуть что-нибудь из Северина – он, кажется, самый разговорчивый в этом семействе. Так что, пожалуйста, не убивай его сразу, если он нам попадется.

Джиллиан улыбнулся и, кажется, обрадовался, что Аура хоть на секунду отвлеклась от мыслей о Джиане. Но конечно, она не переставала думать о сыне. При каждом шаге, каждом вздохе. И ей приходилось все время твердить себе, что тут, в Праге, есть, может быть, что-то, способное его спасти. Поэтому она все еще здесь, а не мчит к нему со всех ног.

Если им удастся предложить Лисандру то, к чему он стремится, они могут в обмен потребовать цветок Гильгамеша. Если он у него есть, если он пойдет на сделку и если Временщик – действительно Лисандр.

Тут Ауре пришла в голову одна мысль.

– Сильветта, – пробормотала она.

Джиллиан вопросительно посмотрел на нее.

– Лисандр вообще-то ее отец, – пояснила она. – Как ты думаешь, если он жив, он сообщил ей об этом?

– Они были очень близки. – Джиллиан пожал плечами. – В некотором роде.

– И она не хотела оставлять его в Сванетии. Это Лисандр тогда убедил Сильветту, что так будет лучше для всех. Я думаю, под конец он ее по-настоящему любил, несмотря ни на что. Но… нет, она бы не стала об этом молчать… – Аура и сама чувствовала, что слова эти звучат так, будто она пытается убедить в первую очередь саму себя. Они с Сильветтой на прощание поссорились – и уже не в первый раз. А кроме того, Сильветта в последнее время стала проявлять поразительный интерес к алхимии в целом и к бессмертию в частности.

Было ли это влияние Лисандра? Возобновил ли он с ней отношения? И если да, то приезжал ли он в замок сам, написал письмо или послал кого-то?

– Ты еще успеешь поломать над этим голову, – шепнул Джиллиан. – Сейчас не время и не место.

Аура неохотно кивнула, и они зашагали дальше.

Они шли по дворцу сквозь череду пустых комнат, заброшенных коридоров и лестниц с покрытыми пылью перилами. Почти все комнаты выглядели так, будто сюда уже десятки лет никто не заходил. Аура ожидала увидеть мебель под белыми чехлами, как во многих вымерших зданиях, которые ей пришлось повидать за годы странствий. Но комнаты были пусты – лишь кое-где среди подтеков и пятен плесени висели пустые рамы от картин. Может быть, Октавианы продали всю лишнюю мебель, когда Валерия едва не разорила семью своим безумным пассажем «Эмпирей»?

Через несколько минут Аура и Джиллиан наткнулись на загадочную темноту. Джиллиан замер на месте и направил фонарь на лестничную клетку, куда выходил боковой коридор. Казалось, лестничный пролет доверху залит нефтью.

Джиллиан чертыхнулся сквозь зубы.

Аура подошла ближе, борясь с желанием оттащить его подальше. Интересно, в людях, которые живут в этом дворце, тоже появляются такие гнезда мрака?

Джиллиан посветил фонарем в темноту:

– Ты когда-нибудь видела подобное? Или читала?

– Нет, никогда.

– И они тут сами не знают, откуда это берется?

– Если и знают, то не признаются.

Джиллиан присел на корточки у края лестницы и медленно погрузил фонарь в темноту. Мрак поглотил свет, словно Джиллиан обмакнул фонарь в ведро с дегтем. Он поднес палец к гнезду мрака, поколебался и сунул руку в темноту.

– Ничего не почувствуешь, – сказала Аура, но, чем глубже он погружал руку, тем сильнее она нервничала. – Я пробовала.

– А что будет, если я туда войду?

– Я схвачу тебя за волосы. Я тебя уже однажды потеряла и не хочу, чтобы ты снова испарился.

Джиллиан слабо улыбнулся и встал. Они пошли дальше по коридору, мимо новых и новых закрытых дверей. Все комнаты, куда они заглядывали, были пусты. Двери, распахиваясь, поднимали вихри пыли на полу.

– А ты уверена, что во дворце вообще кто-то живет? – спросил Джиллиан, заглянув еще в десяток заброшенных помещений.

– Мы в задней части. Передние комнаты выглядят по-другому.

Но и у Ауры тем временем мелькнула мысль, что ужин у Октавианов был спектаклем, который устроили в заброшенном дворце специально для нее.

Еще два коридора – и в здании стали появляться признаки жизни. Здесь был электрический свет, потертые ковровые дорожки, а кое-где даже натюрморты на стенах. Некоторые из дверей оказались заперты, когда Аура и Джиллиан осторожно нажимали на латунные ручки. За одной из дверей – незапертой – оказалась трофейная комната, набитая чучелами животных. Судя по запаху, здесь годами не проветривали.

Порой им волей-неволей приходилось подниматься по лестницам, потому что коридоры упирались в скрипучие деревянные ступени и дальше пройти можно было только наверх. Как правило, эти подъемы были очень короткими, так что вскоре Аура и Джиллиан уже не знали, на каком они этаже; иногда казалось, что они попали на какой-то потайной уровень, о существовании которого ни за что не догадаешься, глядя на дворец снаружи.

Снова и снова они натыкались на пятна тьмы – порой те лепились по углам под потолком, как угольно-черная паутина.

– Острожно! – прошептала Аура, заметив блик света в конце коридора. Джиллиан выключил фонарь, и вместе они вжались в дверной проем; по-настоящему тут было, конечно, не спрятаться, но все лучше, чем стоять посреди коридора и ждать, пока их обнаружат.

Из-за угла показалась фигура с керосиновой лампой в руке. Аура узнала лакея Якуба. Он напряженно вглядывался в коридор и, казалось, колебался, стоит ли туда идти. Может, услышал скрип ступенек?

– Галатея! – позвал он полушепотом, словно не решаясь произносить это имя громче. – Галатея, ты тут?

Аура и Джиллиан искоса переглянулись.

– Я… я… – тут же раздалось откуда-то. Казалось, шепчут сами стены.

Якуб шагнул вперед и стал медленно приближаться. В левой руке он держал плотницкий молоток с изогнутым раздвоенным бойком, похожим на стальной змеиный язык.

– Галатея?

– Я… я…

– Где ты? Иди сюда!

Аура заметила, как рука Джиллиана скользнула к карману брюк, где лежал револьвер; она легонько коснулась его руки и помотала головой. Сама она держалась за ручку двери за спиной и теперь тихонько нажала на нее.

Якуб был метрах в десяти от них. Аура заметила выключатель в противоположном конце коридора. Может быть, слуга не решался заходить сюда из-за тьмы? Он боится этих странных гнезд мрака? Или кого-то, кто может в них скрываться? Шарнир-дитя?

Дверь бесшумно распахнулась внутрь комнаты. Якуб приближался с занесенным молотком. Северин говорил Ауре, что Эстелла с радостью расколотила бы автоматическую куклу. Наверное, она поручила лакею отыскать ее в переходах дворца.

Аура сделала знак Джиллиану, и вместе они шагнули спиной вперед в открытую дверь.

Якуб зашагал быстрее. Еще мгновение – и он подойдет так близко, что сможет заглянуть в дверной проем. Аура поспешно схватилась за ручку с обратной стороны и закрыла за собой дверь. Щелчок получился тихий, как биение сердца.

– Галатея, – ворковал Якуб за дверью, – детка дорогая, ну где же ты?

Аура пыталась прислушаться к его шагам – но то ли дверь поглощала звуки, то ли он стоял на месте.

Джиллиан не включал фонарь, опасаясь, что луч света из-под двери выдаст их. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, и пахло сыростью и плесенью, как и в других комнатах, куда они заглядывали. Аура сделала еще шаг назад. Под ногами тихонько скрипнул паркет. Она протянула руку, нащупывая Джиллиана, но не нашла его.

– Галатея! – позвал Якуб за дверью.

Аура не решалась прошептать имя Джиллиана. Он должен быть тут, рядом с ней, но темнота была такой плотной, что в ней не угадывалось очертаний. И тут Аура поняла: они в гнезде мрака. Тьма, похоже, заполняла комнату целиком.

На мгновение Ауру охватила паника. Она снова протянула руки, нащупывая Джиллиана, ничего не обнаружила и попыталась уловить на слух его дыхание. Но вместо этого услышала скрип двери. Якуб открыл ее не потихоньку, как до этого Аура, а резко, чтобы захватить врасплох того, кто мог за ней скрываться.

Аура слышала, как открылась дверь. Но ничего не увидела.

До двери было никак не больше двух метров, и все же Аура не видела ни входа, ни слуги на пороге. Ее охватил страх: она слышала и чувствовала присутствие человека рядом с собой, но не видела ничего, даже самых смутных очертаний, даже намека на просвет.

– Я знаю, что ты от меня тут прячешься в темноте!

Якуб говорил тихо, но с пугающей яростью в голосе. Хромое шарнир-дитя, видимо, нередко укрывалось от него в гнездах мрака. Мрак был союзником Галатеи. Ни самые яркие лампы, ни солнечные лучи не могли его рассеять.

Аура слышала, как шуршит в дверном проеме одежда Якуба и скрипит, качаясь, керосиновая лампа. Наверное, в этой комнате был и электрический свет, но слуга даже не пытался его включить. Он, надо думать, давным-давно знал, что против этой тьмы электричество бессильно.

– Ну погоди, я тебя еще поймаю, – прошептал он. – Скоро. Очень скоро.

Аура с радостью набросилась бы на этого хитрого мерзавца. Но ей не хотелось, чтобы Эстелла и Лудовико узнали, что она пробралась во дворец. Она не знала, каким влиянием обладают главы семейства за пределами дворца, но в любом случае нельзя допустить, чтобы кто-то вызвал полицию. Этот комиссар Фридрих с большим удовольствием ее арестует и тут уж точно повесит на нее убийство сестер Каскаден.

Черт, где же Джиллиан? Он должен быть тут, совсем рядом. Видимо, он тоже замер, ожидая, пока Якуб наконец уберется.

Она стояла и ждала.

– Отличная штука – молоток, – бормотал Якуб в двух шагах от нее. – Он до тебя доберется и разобьет на куски. Расплющит твою уродскую голову, как гнилое яблоко. Слышишь, детка? Ау, ты тут? Ты ведь знаешь, что не вечно тебе от меня бегать, хромоножка.

Но по его интонации было понятно, что именно это Галатея и делает уже многие годы: убегает, водит его за нос, манит и дразнит своим «я… я…», раздающимся из тьмы со всех сторон сразу, как будто эхо ее голоса непостижимыми путями распространяется от одного гнезда мрака к другому.

Наконец слуга ушел. Сделал шаг-другой, потом за ним закрылась дверь. Аура постояла еще минуту, чтобы убедиться, что он не прячется в комнате, подстерегая шарнир-дитя. Кажется, его шаги слышатся теперь снаружи, в коридоре – он, наверное, собирался продолжить свои увещевания в следующей комнате.

– Джиллиан! – прошептала Аура. – Ты где?

Ответа не последовало.

– Джиллиан?

Шорох по ту сторону двери. Ключ повернулся в замке. Слуга запер комнату.

Аура снова попыталась нащупать в темноте Джиллиана, уже догадываясь, что не найдет его. И тут же поняла, что не стоило ей вертеться в разные стороны. Теперь она не знала, где дверь: впереди или сзади.

Она снова позвала Джиллиана; на этот раз ее шепот звучал хрипло. Сердце у нее заколотилось. Может, из комнаты есть другой выход?

«Я тебя уже однажды потеряла и не хочу, чтобы ты снова испарился».

И вот он исчез.

Сколько времени она уже стоит тут в темноте? Три-четыре минуты? Или дольше? Существует ли вообще время в доме, где тиканье часов можно услышать только на грамофонной пластинке? Может быть, Северин Октавиан потому и прекратил делать часы, что время стало внушать ему ужас?

Все это проносилось у Ауры в голове. Полнейшая чушь, но в эту минуту она казалась пугающе реальной. Лишь пол под ногами давал ей опору, напоминая, что она все еще во дворце Октавианов, а не в черном тумане, который мог быть чем угодно. Сном. Обмороком. Или смертью.

Аура осторожно пошла вперед, не зная, что там. С каждым шагом она могла провалиться в лестничный пролет, упасть на кучу гвоздей или битого стекла – воображение рисовало ей много подобных картин. Но она просто не могла больше стоять и ждать.

– Джиллиан! – позвала она уже громче.

Рядом с ней послышался шорох. Медленные шаги, осторожные, как ее собственные.

Что-то коснулось ее локтя, заскользило вниз к пальцам. Рука, готовая повести Ауру за собой.

Рука – гладкая и неживая, словно из воска.

Глава 43

Незадолго до того, как Якуб вошел в комнату, Джиллиан почувствовал, что его тянут за подол куртки: наверное, Аура давала ему знак идти за ней. Видимо, она ориентировалась во мраке и знала другой выход из комнаты. Все гнезда мрака, которые они до сих пор видели, были невелики, и к тому же Аура здесь уже бывала. Джиллиан ни секунды не сомневался, что это Аура схватила его за край куртки и ведет сквозь мрак – молча, чтобы слуга в коридоре не услышал голоса.

Джиллиан отошел уже довольно далеко от того места, где стоял, когда Якуб открыл дверь и начал грозить Галатее. Голос слуги становился все тише, а Джиллиан шел дальше сквозь тьму. Похоже, он попал через боковую дверь в соседнюю комнату, потому что угрозы Якуба стали неразборчивы. Вскоре Джиллиан понял, что гнездо мрака, в котором они очутились на этот раз, куда больше, чем те, что им попадались до сих пор.

И вдруг его перестали тянуть за подол. Джиллиан шепотом позвал Ауру – так тихо, что сам не был уверен: произнес он ее имя вслух или только мысленно.

Джиллиан почувствовал, что нога на что-то наткнулась. Ступенька. Он стоял у подножия лестницы. Так вот почему она выпустила его куртку.

Слуга все еще что-то бормотал – приглушенно, но не так далеко, чтобы можно было смело подать голос.

Джиллиан подумал, что они с Аурой движутся, наверное, по чему-то вроде артерии тьмы, связующей линии между отдельными гнездами мрака. Может быть, стоит сделать шаг вправо или влево, и вновь увидишь свет, дверной проем, окно. Но тогда можно попасться на глаза слуге, а этого Джиллиану совсем не хотелось. Он уже слишком много людей убил за этот вечер.

Поднимаясь, он насчитал девятнадцать ступенек – достаточно, чтобы перейти на следующий этаж. Но когда следующей ступеньки нога не нащупала, а тьма оставалась непроглядной, он признался себе, что дело обернулось куда хуже, чем он надеялся.

– Аура? – прошептал он.

Тишина. Потом послушался не то шелест, не то сдавленный смех:

– Я… я…

Хлопнула дверь. Джиллиан наугад шагнул вперед. Не обнаружив стены или другого препятствия, он решился еще на три шага – и вдруг оказался в сумеречном свете пустующей мансарды. За спиной у него черной стеной стояла тьма.

– Аура?

Он хотел уже броситься за ней обратно в темноту, но понял, что в одиночку будет долго отыскивать лестницу. За это время шарнир-дитя, может быть, уже выведет сюда и Ауру.

А если их разлучили нарочно, по намеченному плану? Не стоит поддаваться иллюзии и видеть в этом автомате настоящего ребенка. Может быть, кукла сейчас ведет Ауру в противоположном направлении.

Джиллиан торопливо оглядел мансарду. Левая стена – наклонная, из серых от пыли досок, в правой – дверь. Джиллиан нажал на ручку – дверь открылась.

Он осторожно выглянул и увидел длинный коридор. С потолка свисали две лампочки на толстых проводах. Пыль на некрашеных половицах лежала только по краям – очевидно, здесь часто ходили.

Джиллиан еще раз оглянулся, понимая, что Аура тут не появится. Ему было страшно за нее, но то обстоятельство, что Галатея, очевидно, вывела его из западни, давало надежду. Он должен отыскать Ауру. Где-то должна быть еще одна лестница на нижние этажи.

Почти бесшумно он пошел по коридору на другую сторону мансарды. Вскоре показался противоположный скат крыши. Там коридор поворачивал за угол. Как ни противно ему было, Джиллиан вытащил из кармана револьвер.

Его взгляду предстал длинный ряд восковых фигур. Аура рассказала ему, чем занимается на чердаке молодой Октавиан. Первый постамент был пуст, на нем, видимо, прежде стояла родоначальница – Сузанна Октавиан. Следующие фигуры были в плачевном состоянии, но чем дальше шел Джиллиан, тем искуснее и достовернее становились лица статуй. Восковую кожу покрывал слой пыли, придавая ей нездоровый землистый оттенок. На строгом глазу одного из предков сидел паук; паутина окутывала лицо, словно кто-то надел на голову статуи чулок.

Наконец Джиллиан оказался у входа в мастерскую. Дверь была открыта, свет не горел. Он посветил фонариком на лежавшие тут и там инструменты и бесчисленные восковые руки, ноги и туловища. Потом луч упал на две фигуры в центре мастерской, под беззвездным ночным небом за стеклянной крышей.

Одна из них изображала голую молодую женщину, красивую и соблазнительную. Вторая, видимо, была Сузанна Октавиан на реставрации, со слепыми, нераскрашенными глазами. Джиллиан, проживший много лет в Париже в доме стекольщика Пиобба, изготовителя искусственных глаз, нередко наблюдал, как тщательно, в несколько слоев, раскрашивается глазное яблоко, чтобы достичь сходства с радужной оболочкой. Сузанна, глядевшая пустыми белыми глазами, казалась ходячим трупом.

Джиллиан хотел уже уходить, но тут снаружи раздались шаги. Он быстро оглянулся в поисках укрытия, заметил приоткрытую дверь в соседнее помещение и метнулся к ней. Посветил фонарем, боясь попасть в очередное гнездо мрака, мельком увидел еще одну фигуру на постаменте, забежал внутрь и прикрыл за собой дверь.

Почти в ту же секунду в мастерской зажегся свет. Одним глазом в щелку Джиллиан увидел темноволосого, красивого молодого человека. На нем была белая рубашка навыпуск; Джиллиану показалось, что запахло духами.

Адам Октавиан пошарил на одном из столов, взял метелочку из мягких перьев и подошел к обнаженной женской фигуре. Он бережно смахнул пыль с ее лица, с холмиков грудей, с плоского живота и стройных бедер. Потом отступил на шаг и стал рассматривать свое произведение; на его лице читались одновременно довольство и сомнение.

Джиллиан заметил, что в замочную скважину снаружи вставлен ключ. Он подумал было, не приоткрыть ли дверь и не вытащить ли его, но тут Адам повернулся в его сторону, что-то ища.

Джиллиан еще раз осмотрелся в маленькой каморке и не удержался от искушения посветить фонарем на единственную фигуру, стоявшую здесь на постаменте.

Взглянув на восковое лицо, он на мгновение окаменел. Этого не может быть. Он не ожидал, что снова увидит это лицо.

Джиллиан медленно подошел ближе к статуе. В отличие от других фигур в мастерской, она была полностью закончена. Ее держали здесь по какой-то другой причине.

Только сейчас Джиллиан заметил, что находится не в каком-нибудь темном чулане. Квадратная комната четыре на четыре метра была совершенно пуста – за исключением восковой фигуры. В потолке имелось круглое застекленное окно, через которое днем свет, очевидно, падал прямо на фигуру. Джиллиан представил себе, как танцует в лучах солнца вездесущая пыль, окружая статую мерцающим ореолом.

Лицо казалось моложе, чем помнил его Джиллиан, глаза – сосредоточеннее; они немного пугали своей остротой и ясностью. Было полное ощущение, что они светятся. Старик Пиобб не мог бы сделать лучше.

Джиллиан поднес фонарь ближе к лицу статуи, завороженно разглядывая кожу и волосы. Здесь не было ни паутины, ни грязи между губами или на лбу. Все сверкало чистотой, как будто фигура только что поднялась на постамент, да так и застыла.

Тут он понял, что это храм: одновременно святыня и убежище.

За его спиной раздался смех. Джиллиан вздрогнул и поднял револьвер, но дверь была по-прежнему прикрыта.

Смеялась молодая женщина. К Адаму пришли. Теперь Джиллиан слышал, что они разговаривают – негромко, так что до него доносились лишь обрывки фраз. Он бесшумно вернулся к двери и заглянул в щелку.

Ода Октавиан стояла голышом рядом со своим восковым изображением; сходство было поразительное. С наивной неуклюжестью она попыталась принять ту же позу, что восковая фигура, но ничего не вышло, и она снова звонко расхохоталась. Темные волосы, спадая на плечи, касались маленьких сосков. Кожа у нее была очень светлая, почти белая.

Брат стоял перед ней с лупой в руках и изучал каждый сантиметр ее тела, словно поймал редкую бабочку. При этом он низко пригибался к ней, вглядываясь, как исследователь, в изгибы бедер, пупок, черный треугольник лобка.

Ода в шутку оттолкнула его, но Адам тут же вернулся в прежнее положение, склонился еще ниже, и на этот раз Ода не стала сопротивляться, только тихо бормотала что-то.

Джиллиан еще раз обернулся через плечо, словно желая убедиться, что фигура у него за спиной не сошла бесшумно со своего пьедестала. Он не ошибся, это лицо ему не померещилось.

Нужно немедленно найти Ауру. Важно, чтобы она знала, кого он увидел в этой комнате. Он быстро открыл дверь и шагнул в мастерскую, держа револьвер на изготовку.

Глава 44

Когда Аура вышла из мрака, Галатея отдернула пальцы. Аура лишь мельком увидела светлую фигурку, скользнувшую обратно в темноту. В руке у Галатеи была потрепанная кукла – как и тогда на Замковой лестнице.

– Галатея, погоди! – окликнула ее Аура, хоть и не была уверена, что разумно говорить с автоматом, как с живым человеком.

Мрак не отзывался.

– Где Джиллиан? – Аура протянула руку в черноту, где скрылось шарнир-дитя, но тут же поняла, что гнаться за Галатеей – пустое дело. Галатея ориентировалась в темноте при помощи особого чутья, вроде того, что развивается у слепых.

Аура отступила на два шага и увидела, что находится в коридоре, половина которого заполнена тьмой. От края темноты до конца коридора было лишь несколько метров. Там была дверь, через которую Аура попала в еще один переход. На этот раз обстановка показалась ей смутно знакомой. Она осторожно двинулась дальше и вскоре оказалась перед мастерской Северина. Аура тихонько вошла, окинула взглядом недоделанные автоматы, не обнаружила в пределах видимости их создателя и заметила, что проход к пассажу «Эмпирей» открыт. Даже ночью витринные окна бывшего магазина были залиты желтоватым светом.

Аура ожидала увидеть размах, простор и роскошь – но все же не в таких масштабах. Пассаж представлял собой длинный трехъярусный тоннель под стеклянным сводом; стены были отделаны белым мрамором. Вверху шли узкие галереи, обрамленные коваными перилами с изящным растительным орнаментом в стиле модерн. Рамы в окнах пустующих павильонов, как на первом этаже, так и выше, тоже были украшены узорами. Над дверями и витринами красовались мозаичные орнаменты, изразцы, искусная лепнина и изящная облицовка из глазурованной керамики. Один и тот же цветочный мотив повторялся в ручках дверей и оставшихся ненадписанными указателях, чередуясь с мифическими зверями и стилизованными женскими фигурами в струящихся одеждах.

Все это купалось в неярком желтом свете ламп, размещенных по краям длинной полукруглой стеклянной крыши. Казалось, пассаж заполняет дымка медового цвета, к которой примешивалось что-то чуждое, мрачное. Аура невольно подумала о гниении, словно воздух был заражен распадом. Эти лампы, видимо, горели днем и ночью, потому что свет был того же оттенка, что и при первом ее визите в мастерскую Северина. Возможно, стеклянные квадраты, из которых была сложена крыша, снаружи потемнели. Ауре представились миллионы мух, облепивших брошенный труп пассажа, словно кучу отбросов.

Пассаж тянулся метров на полтораста. Повсюду так и лежали остатки материалов от прерванных десятилетия назад строительных работ: неиспользованные металлические прутья и лишние каменные украшения. Между ними стояли там и сям афишные тумбы, навсегда оставшиеся пустыми, скамейки, на которых никогда никто не сидел, и фонтаны, так и не узнавшие воды. Замурованные входы с обеих сторон создавали впечатление, что здесь кого-то держат в плену.

Пассаж «Эмпирей» показался Ауре одновременно величественным и пугающим, словно она неожиданно для себя зашла в руины забытого храма в недрах аравийской пустыни.

– Много лет назад, холодным ноябрьским днем, – услышала она вдруг, – я навсегда отдал свое сердце машинам.

Она оглянулась, но так и не могла понять, откуда доносится голос. Говоривший – Северин Октавиан – мог быть где угодно: как здесь, внизу, на мраморном полу в черно-белую шахматную клетку, так и за перилами на одной из галерей. Большинство пустующих торговых павильонов было открыто; не исключено, что он скрывался в одном из этих мраморно-стеклянных гротов.

И вдруг она увидела, что он идет ей навстречу. Шаги эхом отдавались от высоких стен.

– Мне удалось тогда разработать систему приводов – что-то вроде жил, благодаря которым мои создания были полностью подвижны, вплоть до мельчайших суставов. И я понял, что наступает новая эпоха «человека искусственного». Я испытал неописуемую эйфорию. Наконец-то искатель стал творцом.

Аура не отпрянула, но все ее тело напряглось.

На губах Северина играла улыбка. Очки сидели на носу криво, левый глаз наполовину выглядывал поверх круглого стекла.

– Я называю их «не знающие рождения». – Северин остановился в нескольких метрах от Ауры. – Я не столь самонадеян, чтобы считать их своими детьми. Даже малышку Галатею, которая мне была когда-то ближе остальных. Рассказать вам, почему она носит с собой куклу? Я пришил ее к руке Галатеи, и, похоже, она иногда пытается ее оторвать – впрочем, не при мне. В античности девушки перед свадьбой приносили в жертву Афродите свою любимую куклу, чтобы богиня помогла им стать хорошими, сильными матерями.

Северин смотрел на Ауру неотрывно, но без враждебности; казалось, он испытывает потребность объясниться.

– Я хотел принести в жертву куклу Галатеи, когда мне удастся создать новое поколение шарнир-детей, еще более совершенных. Ведь тогда малышка стала бы в некотором смысле их матерью, правда?

– Но вам так и не удалось создать эти совершенные автоматы?

Про себя Аура рассчитывала пути отступления. С годами она научилась держать ситуацию под контролем, всегда знать, куда скрыться или в какой момент ударить.

Северин задумчиво кивнул:

– Поэтому она так и ходит с куклой. Мы до сих пор не принесли эту жертву. Галатея – нет, идея безупречной Галатеи – никогда не достигнет зрелости. Мне просто не хватает мастерства. Я так навсегда и останусь неумехой, создателем нелепых, несовершенных, беспомощных поделок. – Он тихо засмеялся. – Прямо как Бог.

– Но Бог любит свои создания. – Аура сама понимала, что несет чушь, но ей нужно было выиграть время, чтобы разобраться, опасен он или нет.

– Я тоже их люблю, когда они делают первые шаги. Разумеется, я их люблю! А то с чего бы я дал малышке такое имя? Вы знаете легенду о Пигмалионе? Это был древнегреческий скульптор, ненавидевший женщин. Он их презирал, потому что они его разочаровали. Но поскольку он не мог перестать о них думать, он создал из слоновой кости статую, воплощавшую его идеал женщины. Пигмалион по-настоящему влюбился в нее и дал ей имя Галатея. Но поскольку он понимал, что человек не может любить статую, он стал молиться Афродите, чтобы та послала ему женщину из плоти и крови, которая была бы так же прекрасна, как его творение из слоновой кости. Афродита решила подшутить над отчаявшимся Пигмалионом, и, когда он вернулся в свою мастерскую и стал гладить холодное твердое тело Галатеи, она вдруг ожила, и ему ничего не оставалось делать, как жениться на ней и наплодить детей.

– Разница в том, что ваши творения, Северин, искусственные. Вы же сами назвали их «не знающими рождения». А Галатея родила Пигмалиону живого сына.

– Да, его звали Пафос, – подтвердил Северин. – Но легенда умалчивает, хотел Пигмалион этого сына или это была очередная уловка Галатеи, чтобы навсегда привязать к себе своего создателя. Будь Пигмалион способен вырезать себе сына из слоновой кости, а потом оживить, он наверняка бы так и сделал. – Северин слегка склонил голову набок, рассматривая Ауру. – Сами подумайте: разве не прекрасно было бы, если бы детей мы себе ваяли сами, как статуи? В полном соответствии с собственным замыслом, до кончиков волос такими, как нам хочется? Разве жизнь не стала бы намного проще?

– Нет! – гневно выкрикнула Аура. – Потому что настоящая жизнь – это самоопределение, самостоятельное развитие, со всеми шишками, которые приходится при этом набивать, со всеми радостями и горестями.

– Так вам, значит, никогда не хотелось, чтобы ваш ребенок был точно таким, как вы сами? Чтобы вы могли формировать его по своему усмотрению, а главное – в соответствии с вашим опытом? Разве вы не наделали достаточно ошибок, чтобы желать ему избежать их повторения? Разве это не жестоко – послать родного сына на заклание, только чтобы создать у него иллюзию, что он все решения принимает без постороннего влияния и сам распоряжается своей жизнью?

Северин и моргнуть не успел, как Аура подскочила к нему. От первого удара в грудь он грянулся навзничь на каменный пол. Второй мог бы, наверное, кончиться для Северина совсем плохо, но Аура совладала с собой; только на мгновение сдавила ему горло и теперь стояла и глядела, как он перекатывается на бок, кашляет, хрипит и пытается отдышаться.

– Что за черт? Что вам известно о моем сыне?

Северин шарил рукой, пытаясь нащупать свалившиеся очки, а она злорадно наблюдала, как он ищет их не с той стороны.

– Я… я даже не знал, что у вас есть сын…

– Вы о нем говорили! Только что!

Гримаса боли на его лице перешла в насмешливую улыбку.

– Я говорил о сыновьях вообще, равно как и дочерях. Но раз мои слова вас настолько вывели из себя, потому что они чистая правда… что ж, прошу меня извинить.

Аура пнула Северина в живот; послышался хруст, словно она угодила ногой в вязанку хвороста; наверное, попала в ребро.

– Мой сын при смерти. И я хочу знать здесь и сейчас, что вам об этом известно! Вам – или еще кому-нибудь из вашей семьи!

Северин плакал и смеялся одновременно:

– Софии, вы хотите сказать? Что ей известно? Так почему бы вам ее саму не спросить, черт подери!

– Потому что я понятия не имею, где она!

Но разве обошлась бы она с Софией так, как с ним? Обвинять во всем Северина было куда проще. Весь ее гнев мгновенно испарился, сменившись страхом за Джиана и чувством вины.

Аура оторвала глаза от лежавшего на полу человека и увидела, что прямо над ней на галерее первого яруса стоит Галатея, положив на перила руку с пришитой куклой. Длинные волосы свисали ей на лоб, закрывая лицо, наружу торчал лишь восковой подбородок.

– Я… я… – и по всему пассажу пронеслось эхо: «Я… я… я…»

– Только этого не хватало! – Северин, пошатываясь, поднялся на ноги. Его взгляд, полный паники, заскользил по пустым темным окнам на галереях.

– Я… я… я, – зашелестело снова со всех сторон.

– Это их голоса, – прошептал Северин. – Голоса не знающих рождения!

«Неполноценных», «беспомощных» – так он их называл.

– Я… я… – забормотала Галатея, и снова ей ответило эхо.

– Уходите! – решительно сказал Северин Ауре, зажимая уши. – Уходите отсюда и больше не возвращайтесь!

Но смотрел он не на нее – его глаза по-прежнему бегали по заброшенным галереям, словно он видел там, наверху, существ без рук, без ног, без лиц, тихо шептавших: «Я… я… я…»

– А темнота? – спросила Аура. – Откуда она взялась? Что это вообще такое?

У Северина вырвался сухой смешок.

– Это слепота архитектора. Болезнь Анатолия Долохова, который когда-то построил этот дворец для Октавианов. Он бессмертный, как вы и София. Остальное спросите у него самого.

– А где его искать, этого Долохова?

«Я… я… я…»

– Где угодно – только не в этом доме! – Северин нетерпеливо махнул рукой. – София запретила ему сюда возвращаться. Но найти его нетрудно. Он поклялся, что никогда не войдет ни в какой другой дом. Вот уже много веков он живет на улицах Праги, под мостами и арками. Поищите. Поспрашивайте, где найти одноглазого с обезьяной.

Северин вдруг зашатался, словно невидимая рука нанесла ему удар, и, спотыкаясь, быстро пошел прочь от Ауры в глубь пассажа, словно убегая от хора не знающих рождения.

Аура поспешила обратно к мастерской, но эхо, кажется, раздавалось и оттуда, и что-то в ней воспротивилось тому, чтобы заходить туда. Вместо этого Аура побежала к ближайшей лестнице пассажа, поднялась на галерею второго этажа и стала искать, откуда вышло к перилам шарнир-дитя.

Вскоре она обнаружила железную дверь, открывавшуюся только изнутри, – бывший запасной выход. За ней Аура увидела коридор без гнезд мрака, отпустила дверь, и та захлопнулась. Тусклый свет пассажа преследовал ее и здесь. Обернувшись, она увидела над дверью полукруглое окно с витражом. Черными буквами красовались среди разноцветных стекол два слова:

SAPERE AUDE.

Дерзай быть мудрым.

Словно окаменев, Аура застыла перед витражом.

SAPERE AUDE. То, о чем говорил Джиан. Магическая печать, исполняющая желания. Символ на часах в столовой. Джиан был прав во всем, кроме одной детали: знак читался не S-P-q-R, а S-P-R-D. Четыре согласных этих двух слов.

Существо по имени София, согласно верованиям офитов, было воплощением мудрости. Афоризм «Дерзай быть мудрым» получал благодаря этому новое значение: Дерзай быть, как София! Это было не пожелание, а требование. Радуйся своей вечной жизни! Не сомневайся в бессмертии и своих честолюбивых стремлениях! Чувствуй себя свободной, обладательницей бесценного дара!

Аура отступила на несколько шагов, потом резко повернулась и побежала дальше по коридору. Галатеи нигде не было. Открыв следующую дверь, Аура очутилась в другом коридоре. Он шел перпендикулярно предыдущему и выглядел не таким заброшенным, как другие помещения пассажа. Здесь были лампы, чистые ковры, картины в незапыленных рамах.

Впереди был открытый проход. До него оставалось еще метров десять. Отсюда видны были перила. Похоже, это галерея на втором этаже дворца, вокруг холла.

И тут кто-то выскочил перед ней из бокового коридора и оглянулся, пытаясь сориентироватся, – сперва в сторону перил, потом на Ауру.

– Джиллиан, – тихо ахнула она.

Улыбнувшись, он подошел и обнял ее. На лбу у него блестели капельки пота, и она услышала, как бешено колотится его сердце.

– Я тебя искал, – прошептал он. – Я пробежал, наверное, все эти чертовы коридоры, сколько их тут есть, а некоторые – дважды. Мне кажется, они каждый раз выглядели немного иначе.

Аура поцеловала Джиллиана и посмотрела ему в глаза.

– Я нашла Северина. Он многого недоговаривает, но не думаю, чтобы он был связан с Лисандром. Ключом ко всему остается София.

Она рассказала ему о надписи в витраже и о магической печати в напольных часах.

– Между моей семьей и Октавианами есть какая-то связь.

– Нестор! – неожиданно для нее подтвердил Джиллиан. – Там, в галерее предков, в особой комнате, стоит его восковая фигура.

У Ауры пересохло во рту.

– Отец?

– Фигура выглядит моложе, но это точно он. И все это похоже на храм. Видимо, для кого-то здесь он очень много значил.

Аура прислонилась к стене.

– Отец был предком Октавианов?

– Этот Адам сказал мне то же самое. Я запер их вместе с сестрицей там, наверху.

Аура хотела что-то ответить, но тут из холла послышался стук. Кто-то отчаянно колотил во входную дверь.

Аура и Джиллиан переглянулись и побежали. Перед ними открылась темная деревянная обшивка холла. Запахло политурой и мастикой. Они стояли прямо напротив входа, только этажом выше. Под ними на стене висела носовая фигура, но, поскольку они остановились, не доходя до перил, им видны были только вытянутые обрубки ее рук.

Из коридора на первом этажа послышались торопливые шаги. Мужской голос пробормотал что-то. Это был Якуб. Раздался металлический стук: видно, он положил свой молоток.

Аура невольно отступила на шаг и потянула Джиллиана за собой.

Слуга открыл дверь.

– Мадемуазель Октавиан! – воскликнул он. – Добро пожаловать! Мы не ждали вас так рано.

«София», – подумала Аура.

Но Якубу ответил незнакомый женский голос:

– Я не стала давать брату телеграмму: подумала, что он все равно забудет предупредить вас о моем приезде.

– Вижу, вы не одна, – констатировал Якуб.

– Добрый день, – раздался еще один голос, тоже женский.

Ауру чуть удар не хватил.

Джиллиан попытался было ее удержать, но Аура бросилась вперед, оперлась обеими руками о перила и посмотрела вниз, в холл.

У первой женщины были темно-рыжие волосы – такие густые, что неудержимо выбивались из-под шляпы. Облегающие брюки, высокие сапоги и приталенная куртка. Очень современная светская дама.

Ее белокурая спутница была одета в черный плащ, подчеркивавший бледность кожи, словно у хрупкой фарфоровой статуэтки. На щеке у нее был широкий пластырь.

Женщины увидели Ауру. Якуб, заметив их беспокойство, тоже оглянулся на галерею.

– Вы? – вырвалось у него.

Но Аура не обращала на него внимания.

– Сильветта! – крикнула она сестре. – Ты-то как тут оказалась, черт подери?

Глава 45

– Нестор и София любили друг друга; их тайная связь продолжалась несколько веков, – рассказывала Аксель Октавиан, помешивая кочергой в камине. Аура почувствовала, что в гостиной стало слишком жарко. – Для обоих это была, судя по всему, единственная большая настоящая любовь: двое бессмертных нашли друг друга – и не важно, где и с кем они в тот момент жили и от кого имели детей.

Аура и Джиллиан слушали Аксель, сидя в массивных креслах в нескольких метрах от очага. Как ни высок был лепной потолок, комната со старомодными тканевыми обоями, темно-красными шелковыми гардинами и масляными портретами в золотых рамах давно уже нагрелась.

– Время от времени они снова и снова тайно встречались где-нибудь в Европе, – продолжала Аксель. – Я знаю, что они бывали вместе в Риме, Брюгге и на морских курортах южного побережья Англии, но думаю, что таких мест на самом деле были десятки.

Сильветта сидела, подобрав ноги, на кожаном диванчике рядом с камином. Только что Аксель сменила ей пластырь, а Аура озабоченно оглядела шов под ним.

– Ерунда, – отмахнулась Сильветта от ее расспросов.

Поезд, на котором Сильветта и Аксель приехали в Прагу, опоздал на несколько часов. Когда они наконец оказались посреди ночи на вокзале, там не было ни такси, ни извозчиков. Они прождали, наверное, с полчаса, пока, наконец, показался экипаж, доставивший их во дворец Октавианов.

Все это Аура и Джиллиан узнали уже в первые минуты, пока Аксель вела их из холла в одну из гостиных, а Сильветта по пути безостановочно болтала. Аура не верила своим ушам – независимая женщина, с которой они так отчаянно ссорились в замке Инститорисов, отравительница собственной матери, в присутствии Аксель вдруг снова превратилась в говорливую девчушку. При других обстоятельствах Аура, наверное, была бы тронута; но сейчас она встревоженно переглядывалась с Джиллианом.

То, что Сильветта и Аксель Октавиан – не просто подруги, было вполне очевидно по их взглядам и прикосновениям. Аура удивилась, что сестра вдруг влюбилась в женщину, но прикусила язык: в конце концов, она сама два дня назад проснулась в постели Софии. Куда больше ее смущало то, что дочь семейства Октавианов явно не случайно именно сейчас объявилась в жизни Сильветты.

Когда Аксель отложила наконец кочергу и села рядом с Сильветтой на диван, Аура наклонилась вперед и, воспользовавшись минутной паузой, переспросила:

– Так вы хотите сказать, что мой отец не случайно стоит там, наверху, в вашей галерее предков?

Отблески пламени плясали по лицу Аксель.

– В каждом поколении моей семьи был ребенок, чьи родители на самом деле – София и Нестор, и которого Октавианы соглашались выдавать за своего. Никто никогда не противился этому, как и многому другому. Наверное, это был своего рода залог верности между Нестором и Софией, повторяющееся доказательство их любви. Доподлинно это знает только сама София. Я уже много лет пытаюсь реконструировать генеалогическое древо Октавианов. Мне хотелось понять, что столько лет привязывало мою мать к этому человеку… и что представляла собой другая жизнь моего отца, с его второй семьей.

Аура пристально поглядела на нее:

– Нестор – ваш настоящий отец? А Эстелла и Лудовико были вынуждены растить вас, как собственного ребенка?

За Аксель ответила Сильветта:

– Вы единокровные сестры, Аура. Нравится тебе это или нет – у вас с Аксель общий отец.

– Бред какой-то! – Аура покачала головой.

Аксель пожала плечами:

– Мне все равно, верите вы мне или нет. Я не собираюсь вас ни в чем убеждать. Вы спросили, что мне известно, и я вам рассказываю, что мне удалось выяснить. Вы можете принять это или нет – как вам будет угодно.

Краем глаза Аура заметила, что Джиллиан смотрит на нее с беспокойством, словно ожидает, что они с Аксель сейчас подерутся. Но Аксель не вызывала у нее злости, хотя она и решила про себя, что терпеть ее не может. Зато в ней вскипал гнев на Нестора. Даже столько лет спустя после смерти он все еще преследует ее.

– Мой отец творил уму непостижимые вещи, – сказала Аура. – Связь с Софией – это мелочь, в отличие от многого другого.

В конце концов, в истории Нестора появилось еще одно примечание, еще один камушек в мозаике его жизни. Ауре хотелось наконец покончить с этим, полностью вычеркнуть Нестора из своей памяти.

– Вы, вероятно, заметили, – сказала Аксель, – что у Софии в этом доме несколько необычное положение. Дело в том, что она одновременно мать, бабка и вообще прародительница. Поэтому все в доме ведут себя с ней уважительно, даже почтительно. Меня тоже воспитали в таком отношении к ней, никто никогда открыто не спорил с нею. И мне понадобилось немало времени, чтобы понять, что я смогу выйти из тени Софии, только если узнаю больше о ней и о корнях Октавианов. Сильветта рассказывала мне, что и у вас, Аура, с вашим отцом дела обстояли очень похоже. Так что вы, наверное, понимаете мои мотивы.

Аура показала на руку Аксель, обнимавшую Сильветту:

– Мотивы вот этого?

Ее сестра готова была взорваться, но Аксель взглядом успокоила подругу:

– Могу себе представить, как это выглядит для вас. Но, поверьте, для меня было большим облегчением узнать, что Нестор не отец Сильветты.

– И вы, конечно, по чистой случайности познакомились с ней именно сейчас?

– Ах ты самовлюбленная дрянь! – закричала Сильветта. – Раз ты сама сроду не была счастлива, так тебе нужно непременно отравить счастье другим!

– Меня интересовала ваша семья, – призналась Аксель, – и я предприняла кое-какие разыскания. Я пыталась узнать побольше об истории семьи Инститорис, говорила с людьми, бывавшими в замке, а также, разумеется, завела знакомства в соответствующих кругах и внимательно слушала, что там говорят и знают о Несторе. Сведения были достаточно скудные. Тогда я решила познакомиться с кем-нибудь из вашей семьи. Вариантов было немного. Вы, например, были в Лондоне, не так ли? Поэтому я обратилась к Сильветте. Я узнала, что она приняла приглашение на один бал в Берлине – какое-то светское мероприятие, – и там я с ней, – она повернулась к Сильветте, – и там я с тобой заговорила. Поначалу это было просто любопытство, но потом… – Аксель пожала плечами не договорив.

«Ах, как трогательно», – подумала Аура, но вслух на этот раз ничего не сказала. Она не хотела обижать Сильветту; это было сейчас важнее, чем прошлое Нестора, и даже важнее вопроса, правда ли Аксель – ее единокровная сестра.

Сильветта взглянула Ауре в глаза.

– Поначалу я просто хотела узнать побольше об алхимии, – сказала она. – Я понимала: ты ни за что не станешь посвящать меня во все это. Аксель явно неплохо в этом разбиралась, так что мы договорились о встрече. Мы обе хотели кое-что выведать друг у друга, и для нас обеих стало неожиданностью, что… дело на этом не кончилось.

Ауре оставалось только признать свое поражение. Сильветта – взрослая женщина за тридцать и может сама решать, что ей делать.

– Кто такая София на самом деле? – обратилась она к Аксель. – Откуда она родом, как стала бессмертной? И как они с Нестором познакомились?

Джиллиан облегченно вздохнул – наверное, потому что разговор вернулся в более деловое русло.

– Она не пожалела усилий, чтобы замести следы. Но я все-таки… – Аксель поднялась и, подойдя к дорожной сумке, оставшейся у входа в гостиную, вытащила из нее пожелтевшую книгу и протянула Ауре.

«Acta societatis jablonovianae nova» стояло на титульном листе под пустой обложкой. «Tomus I – том первый». Ближе к концу лежала закладка. Аксель ободряюще кивнула Ауре, и та раскрыла книгу на заложенной странице. Глава на латыни была озаглавлена: «Genealogia Bathoriorum e genuinis monumentis exposita».

– Bathoriorum? – Аура подняла глаза о книге. – Речь о…

– Это история семьи Батори. Одного из самых могущественных венгерских родов позднего Средневековья.

Джиллиан встал и заглянул в книгу.

– То есть вы хотите сказать, что София – та самая Батори? Елизавета Батори?

Аксель кивнула:

– Легендарная кровавая графиня. Мне потребовалось немало времени, чтобы это выяснить, но за последний год мозаика наконец сложилась. Я проехала по местам, где она жила, я сличала генеалогии, изучала обстоятельства ее предполагаемой смерти и проследила ее путь до самой Праги.

Аксель взяла книгу из рук Ауры, словно желая подтвердить свои слова:

– Этот том лишь одна из бесчисленных книг, в которых я рылась в поисках совпадений и подсказок. Еще целый ящик книг едет сюда почтой, а немалое число уже стоит в квартире, которую я не так давно сняла тут в городе. Очень многое говорит в пользу моего предположения…

Елизавета Батори жила в конце XVI века, она была отпрыском одного из влиятельнейших аристократических семейств Восточной Европы. Тогдашний король Польши приходился ей дядей по матери, ее брат правил Трансильванией. Еще ребенком ее выдали замуж за венгерского графа, и она поселилась с ним в Чахтицком замке в Малых Карпатах. Согласно легенде, графиня уже в молодые годы жестоко наказывала прислугу за малейшую провинность, а позже стала устраивать кровавые оргии. Рассказывали, что она с помощью нескольких сообщников убила более шестисот юных девушек, чтобы купаться в их крови и тем самым поддерживать вечную молодость. В тысяча шестьсот десятом году ее наконец арестовали и судили. Сообщников графини сожгли на костре, а саму ее замуровали в одной из комнат замка, где она, как говорили, умерла несколько лет спустя.

Аура встала и подошла к камину. Ей уже не было жарко.

– Валтасар рассказывал мне об убитых девушках в Праге. Серия убийств, которая внезапно оборвалась несколько месяцев назад. Вы думаете…

– Нет, – решительно сказала Аксель. – Поймите меня правильно, я не пытаюсь выгораживать мать. Большой любви между нами никогда не было, и я не сомневаюсь, что из тех жертв, которые ей приписываются в тысяча пятьсот восемьдесят пятом – тысяча шестьсот десятом годах, многие действительно на ее счету. Но я твердо уверена, что она уже очень давно не убивала. Вечной юности она и в самом деле достигла – но, я думаю, она нашла для этого другой путь, не требующий кровавых жертв. Она живет в Праге более двухсот лет, и за все это время тут не случалось подозрительных серийных убийств или чего-то такого, что указывало бы на продолжение ее тогдашних дел. У нее, может быть, не лучшая репутация, она не вполне соответствует представлениям чешского обывателя о морали – но она давно уже не убийца.

– У убийства нет срока давности, – заметил Джиллиан, откидываясь в кресле. Аура присела на подлокотник, но по-прежнему не спускала глаз с Аксель.

– Предположим, что все это так и есть. Это значит, что София нашла способ вернуть себе юность и сохранять ее столетиями.

Аксель кивнула.

– В таком случае я начинаю понимать, – сказала Аура, – что привело Лисандра в Прагу.

Сильветта резко выпрямилась:

– Ты о чем?

Аура постаралась изложить свои опасения максимально сухо и спокойно. Ее сестра медленно оседала в кресле, то сжимая, то разжимая кулаки. Под конец Сильветта помотала головой, но возражать не стала. Она двадцать лет прожила в уверенности, что Лисандр умер в Сванетии. А теперь Аура говорит, что они все поддались на обман.

Но Сильветта знала своего отца намного лучше, чем остальные, и сам факт, что она ничего не возразила на подозрения Ауры, указывал на то, что она не исключает такой возможности. Аксель села рядом с Сильветтой и притянула ее к себе.

– Предположим, – продолжила Аура, – что Временщик – действительно Лисандр, сумевший протянуть в Сванетии семь лет, чтобы сорвать цветок Гильгамеша на могиле Кристофера. В таком случае старик находится в отчаянном положении – он бессмертен, но навек заключен в дряхлом, никуда не годном теле.

– И наверняка стремится вернуть молодость, – подхватил Джиллиан. – Богатства и власти у него хоть отбавляй. А молодость прошла.

Аура возбужденно кивнула – картина складывалась все яснее.

– Ему ясно, что угрозами Софию не возьмешь. Убить ее он не может, потому что с ней умрет и ее тайна. А семья не так ей дорога, чтобы Лисандр мог ее таким способом шантажировать.

Аксель горько рассмеялась:

– Мы для нее просто игрушки, забава, она с нами обращается, как с цветником, – иногда занимается от нечего делать, а потом ей надоедает, и все зарастает сорняками. Боюсь, все мы ее порядком утомили. Она приходит, чтобы посмеяться над нашими слабостями и показать нас своим гостям, но на самом деле мы для нее ничего не значим. А уж тем более после смерти Нестора. Я последний ребенок, которого она от него родила, и мне кажется, именно за это она меня ненавидит. Я одним своим видом напоминаю ей о том, чего уже не вернуть.

Губы Сильветты дрожали. Она была еще девочкой, когда Моргант заставил Лисандра изнасиловать ее и зачать с ней ребенка – Тесс. И все же она простила отца и долгие годы жила рядом с ним. И даже у Ауры тогда, в Сванетии, сложилось впечатление, что Лисандр искренне раскаивается в том, что натворил.

– Он надеялся с моей помощью подобраться к Софии, – тихо сказала Аура. – Думал, что она проникнется ко мне доверием, узнает во мне черты Нестора… и, может быть, поделится со мной своей тайной. А меня шантажировать не в пример легче – у меня есть вы, а еще Джиан и Тесс. Я выдала бы ему тайну, если бы кто-то из вас оказался под угрозой. Я не такая, как София. – Аура опустила глаза. – Не такая сильная.

Джиллиан взял ее за руку.

– Да, ты не такая, как София, – произнес он с улыбкой.

– Он отдал тебя на пытки Толлерану, чтобы заманить меня в Прагу. Все было сделано так, чтобы я воображала, будто действую по собственной воле, а на самом деле он запланировал каждый мой шаг. Приход в варьете, неизбежную встречу с Софией… И он достаточно хорошо знал нас обеих, чтобы предвидеть, что я ей понравлюсь.

– Вот это правда удивительно, – заметила Сильветта.

– Полегче, – спокойно сказал Джиллиан.

Аура поежилась, ей вдруг стало очень холодно. Наверное, нужно смириться с тем, что она потеряла сестру. И что не Аксель Октавиан в этом виновата.

И вдруг ей пришла в голову мысль.

– Так вот, что мы ищем! – Она посмотрела на Джиллиана. – Тайна Софии в обмен на цветок Гильгамеша! И если это единственный способ спасти Джиана, то…

– Что с Джианом? – перебила ее Сильветта.

– Умирает. – Аура сама не знала, как ей удалось выговорить это слово. – Прямо сейчас, пока мы тут разговариваем. Он лежит в Вене, и если мы не придумаем способа заполучить этот чертов цветок, то шансов у него нет.

– Прости меня бога ради. – Сильветта побелела как мел. – Я не знала…

– Ладно. – Аура тряхнула головой. – Аксель, как ты думаешь, как бы нам узнать правду о молодости Софии?

– Только ее саму спросить.

– Если бы мы знали, где ее искать, – заметил Джиллиан.

– А больше никто в доме не знает, в чем там дело? – спросила Аура. – Северин, например?

– Он уж точно нет. У него с Софией давно очень напряженные отношения.

– А твой приемный отец?

Аксель покачала головой:

– Одна из причин его печального состояния как раз в том, что София его ни в грош не ставит. Он сын Нестора, и тем не менее она им никогда не интересовалась. Он знает правду о своем происхождении; некоторым из нас, видимо, тяжелее с этим жить, чем другим.

Аура вздохнула:

– А как насчет Эстеллы?

– Она не лучше Лудовико и, скорее всего, в это время суток в стельку пьяна. С другой стороны, Софию она ненавидит всем сердцем. А ее отец несколько десятилетий у нас служил. Он чего только не знает про семейную историю Октавианов. Возможно, он рассказывал Эстелле что-то такое, чего даже мы, члены семьи, не знаем.

Аура вскочила:

– Давайте попробуем.

Когда они вчетвером выходили из гостиной, Джиллиан прошептал на ухо Ауре:

– Как ты думаешь, София знает, что я убил Нестора?

Глава 46

В комнате сильно пахло перегаром, но говорила Эстелла ясно и отчетливо. Создавалось впечатление, что она ожидала этого визита. Ее волосы были заколоты наверх, на ней было длинное платье вишневого цвета, но никаких украшений. Постель была наскоро заправлена – похоже, она уже спала, когда Якуб сообщил ей о приезде приемной дочери.

Аксель попросила остальных подождать в коридоре, чтобы не пугать Эстеллу сильнее, чем нужно, но Аура настояла на том, чтобы пойти с ней. Джиллиан и Сильветта остались за дверью.

– Я так и знала: когда ты приезжаешь, все идет кувырком, – сказала Эстелла, не вставая с кресла. Оно стояло посреди спальни, скудно обставленной комнаты, окна которой выходили в один из внутренних дворов-колодцев. На Ауру она бросила презрительный взгляд, задержавшийся, как и тогда за ужином, на ее ногтях с нарисованными глазами.

– Это ее человек! – сказала она. – Софии!

– Неправда, – ответила Аксель.

– Посмотри на ее ногти!

– Это… все несколько сложнее, – сказала Аура. – Мне кое-что нужно от Софии. – И добавила, поколебавшись: – Чтобы спасти жизнь моему сыну.

– Мы не знаем, где искать Софию, – пояснила Аксель. – Она может в любой момент появиться здесь – или совсем в другом месте.

Голос у Эстеллы был усталый, словно ее уже заранее измотал страх перед этим разговором.

– Вечно ты заваришь какую-то кашу, – проворчала она.

– А какие варианты? Топить горе в коньяке? Или таскаться по борделям, как твой муж, чтобы…

– Лудовико было с ней не тягаться, – сдавленно пробормотала Эстелла. – София ему раз и навсегда показала, что он марионетка в ее руках, и ничем другим ему не бывать.

– Со мной было бы то же, если бы я не уехала.

– Ты ее вечно провоцировала.

– Просто не подставляла другую щеку, как вы.

Эстелла опустила глаза и уронила подбородок на грудь. На мгновение она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, выдохнула и произнесла, глядя на Ауру:

– Вы дочь Нестора.

– Вы с самого начала это знали?

– Инститорис – не очень-то распространенная фамилия. А потом, должна же быть причина, почему София носится с вами, как с писаной торбой. Она обращалась с вами совсем иначе, чем с обычными своими краткосрочными пассиями, которым она любит нас демонстрировать, как обитателей кунсткамеры.

– Я могу только попросить вас нам помочь.

– Я знаю не больше вашего.

– Неправда, – возразила Аксель. – Ты, я подозреваю, знаешь намного больше. Например, в чем секрет ее молодости?

Эстелла пожала плечами:

– Она из бессмертных.

– Да, но ведь когда-то давно она была старше – физически старее – и снова помолодела. Как ей это удалось?

Эстелла откинулась на спинку кресла. Ее худое лицо казалось вырезанным из серой древесины.

– Сузанна, – прошептала она.

Аура и Аксель переглянулись.

– София заставила Адама сделать Сузанне новую голову, – пояснила Эстелла. – Чтобы она больше не говорила.

– Восковой фигуре Сузанны? – переспросила Аура.

Эстелла кивнула:

– Большинство восковых фигур в галерее – из тех, что поновее, – сделал мой отец, еще до того, как передал секреты мастерства Адаму. Лучше него восковые фигуры не делал никто и никогда. Семья Октавианов за большие деньги уговорила его приехать в Прагу; меня он взял с собой, я была еще маленькая. С первого дня он предался Софии без остатка – как многие до и после него – и так и провел остаток жизни, работая у нее на чердаке. Но со временем, когда он состарился, а Лудовико уже посватался ко мне, отец стал… странным. Может быть, повредился в уме…

Эстелла замолчала, погруженная в свои мысли, а Аксель сказала, обращаясь не к ней, а к Ауре:

– Он говорил, что слышит голос Сузанны. Что она разговаривает с ним из своей фигуры – бред какой-то, говорили тогда, полная бессмыслица. – Немного помолчав, она добавила: – То есть тогда это казалось бессмыслицей.

У Эстеллы в глазах блестели слезы, но она нетерпеливо смахнула их тыльной стороной ладони.

– Он часто мне об этом рассказывал, особенно перед концом. Если хоть что-то из этого правда… то ключ ко всему – Сузанна.

Аура растерянно покачала головой:

– Но Сузанна же давным-давно умерла. Так как же она…

Аксель перебила ее:

– Ну как вы, алхимики, не понимаете, что между герметизмом и некромантией нет противоречия? София, очевидно, давно это поняла. У нас в городе бушует тайная война между алхимиками и оккультистами, между наукой и магией, между вашей путаной логикой и сверхестественным.

Она отошла на шаг и пристально взглянула на Ауру:

– Ты сама – живое доказательство того, что бессмертие существует, что человек может пережить века – и при этом ты отказываешься верить, что некоторые души просто неспособны уйти?

Аура вспомнила о двух анаграмматических квадратах в отцовской библиотеке, о его тайных занятиях оккультизмом в последние годы жизни и подумала, что он, видимо, пытался уловить связь между обоими учениями. Возможно, он продвинулся в искусстве принимать данности куда дальше, чем она.

Ауре не хотелось сейчас обсуждать все это. Но невольно она задавалась вопросом, что такого узнала Аксель в своих путешествиях, чтобы с легкостью принимать как факт голос покойницы из восковой фигуры.

– Так, значит, Сузанна говорила с вашим отцом, – сказала Аура, переводя взгляд на Эстеллу. – И что же она ему рассказала?

Аксель мягко взяла приемную мать за руку:

– Да, мне тоже хотелось бы знать.

Глаза Эстеллы сузились.

– София убила Сузанну. Обманула, а потом убила. Нисколько не смущаясь тем, что Сузанна – ее родная дочь. – Эстелла склонила голову и посмотрела Аксель в глаза. – Сузанна – она была вроде тебя, детка. Путешествовала, ни минуты на месте не сидела – точно как ты.

– Но у Сузанны были и другие… способности, правда?

– Она обрела особую силу случайно. Наткнулась на какие-то старинные учения, волшебство – бог знает что… И видимо, сразу поняла, что это ее шанс вырваться из-под власти Софии. Но потом она еще кое-что обнаружила – где-то в Средиземном море, на острове, говорил отец. Не знаю, может, ему и еще что-нибудь было известно, но вряд ли. О многом он только догадывался, потому что Сузанна говорила с ним обрывками фраз, как будто с трудом.

– Сузанна обнаружила что-то, способное вернуть молодость? – спросила Аксель.

– Не что-то, – возразила Эстелла, – а кого-то.

Теперь и Аура, и Аксель молчали и с нетерпением ждали, когда старуха продолжит свой рассказ. Похоже, она никогда еще ни с кем не говорила об этом.

– Она нашла там вечерницу, – запинаясь, выговорила Эстелла. – Так она сказала отцу: «Я нашла там вечерницу и захватила ее в плен».

– Кто такая вечерница? – спросила Аксель.

– Гесперида, – отозвалась Аура, но Аксель лишь недоуменно поморщилась. – Это из греческой мифологии. Геспериды – это нимфы, дочери Никты, богини ночи. Мать богов Гера сделала их хранительницами дерева с золотыми яблоками, которым боги, по легенде, обязаны своей вечной юностью. Сторожить дерево Гера приставила стоглавого дракона, но настоящими служительницами дерева, хранительницами секрета вечной юности, были геспериды. Вечерницами их назвали потому, что остров, на котором они жили, находился далеко на западе, на краю обитаемого мира, в свете вечного заката.

Над этим рассказом можно было посмеяться, но Аксель и бровью не повела. Аура все сильнее поражалась ей.

Эстелла снова заговорила:

– Сузанна нашла вечерницу на берегу. Та лежала, полумертвая, в полосе прибоя и сказала ей, что восстала против сестер и ей пришлось от бежать от них. Ее звали Идуна. Она пообещала Сузанне, что вернет ей молодость, если та за это подарит ей свободу. Сузанна согласилась, обрела молодость – и нарушила свое обещание; она заколдовала вечерницу и привезла сюда, потому что у нее были свои виды на пленницу.

Аура уже догадывалась, чем закончится эта история: занавес поднимается, выход Софии!

– Сузанна знала, что ее мать бессмертна, – продолжала Эстелла, – но София выглядела тогда не так, как сейчас. Она сбежала из заточения в Чахтицком замке и не одно десятилетие изучала алхимию; в конце концов она разгадала тайну цветка Гильгамеша и стала бессмертной – но не помолодела. Дочь предложила ей сделку: пусть София сделает Сузанну бессмертной, а дочь за это отдаст ей вечерницу – а значит, и возможность обрести вечную молодость.

Аура презрительно рассмеялась:

– Но София, конечно, не выполнила свою часть уговора?

– Как сказать. Она и в самом деле дала Сузанне цветок Гильгамеша и получила в обмен геспериду. Ей, видимо, далеко не сразу удалось принудить вечерницу выполнить ее желание. Но как только молодость к ней вернулась, София убила свою дочь. Она не могла простить ей вымогательства. А кроме того, ей, наверное, не понравилось, что Сузанна привезла из своих странствий такие богатства и София оказалась зависима от ее щедрости. Вдобавок как раз на это время пришлась ее первая встреча с Нестором Инститорисом; она влюбилась в него по уши и возмечтала начать жизнь сначала. Возможно, она поначалу не рассказывала Нестору всей правды о себе и хотела избавиться от единственной свидетельницы – кто ее знает.

Эстелла охрипла, голос ее прерывался.

– А что сталось с этой Идуной? – спросила Аура, чувствуя, как тает смутная надежда на переговоры с Лисандром. Если он и впрямь ищет вечной молодости, то такой диковатый компот из мифологии и бабьих склок вряд ли подтолкнет его к сделке.

Аксель тоже глядела растерянно, но тут лицо Эстеллы сквозь усталость и опьянение озарила хитроватая улыбка.

– Вечерница до сих пор тут. София так ее и не отпустила.

– Где – тут? – Аксель выпустила руку приемной матери и распрямилась.

– Тут – во дворце? – спросила Аура.

Эстелла покачала головой:

– Нет, а то бы я знала. Во дворце Октавианов нет тайных подземелий и темниц. У нас не держат пленников. Где-то в другом месте. Но если уж София что заполучила, она этого не отдаст. – Она показала на ногти Ауры, на исцарапанные, широко открытые лаковые глаза. – Ей легче уничтожить живое существо, чем выпустить на свободу.

Аура отчаянно пыталась найти какую-нибудь зацепку – что-нибудь, что она слышала от Софии.

– Значит, не во дворце, – прошептала она.

И не в квартире Софии – там бы она наверняка что-нибудь заметила.

Ей вспомнились афиши с закованной в цепи Софией, издевательство над реальностью. Волшебство освобождения от пут.

Варьете «Надельтанц».

Глава 47

Аура с Джиллианом отправились в путь по ночному городу, а Аксель с Сильветтой остались во дворце, чтобы отвлечь Софию, если она там появится.

Было уже далеко за полночь. На Мала-Стране попадались лишь редкие прохожие, одинокие тени скользили по стенам домов, а те, кто их отбрасывал, были едва видны в свете фонарей. Кое-где в приглушенном свете за закрытыми шторами мелькали силуэты.

– Ты ведь тоже чувствуешь, – заметил Джиллиан с невеселой улыбкой, – что за нами хвост.

– Но я никого не вижу.

Он показал наверх.

– По крышам. Кто-то идет следом за нами.

– Я догадываюсь, кто это может быть, – заметила Аура.

– Это ведь не шарнир-дитя, правда?

– Галатея хромает. И уж точно не лазит по крышам.

Они повернули с Малостранской площади на восток. По переулкам, слишком узким для извозчика, до варьете было совсем недалеко. В этих расщелинах между домами было так темно, что отдельные островки света выделялись особенно ярко.

В одном таком островке, метрах в двадцати от них, что-то вдруг зашевелилось. Какое-то животное бесшумно спустилось по водосточной трубе и одним прыжком оказалось на свету.

– Обезьяна? – Джиллиан сморщился от отвращения.

«Интересно, помнит он того павиана в санатории?» – подумала Аура.

– Не пугайся. Я знаю, чья она.

На звере был тот же мундир из темной ткани с блестящими галунами и крошечным орденом на груди и фуражка, как у рассыльного в гостинице. Аура понятия не имела, что это за порода. Обезьяна была немного похожа на голую собаку со слишком длинными передними лапами.

Обезьяна дождалась, пока Джиллиан и Аура подойдут ближе, призывно махнула им и побежала вперед.

– Идем!

– За этой тварью? – поморщился Джиллиан.

– Если все так, как я думаю, она приведет нас к Анатолию Долохову. Архитектору дворца Октавианов.

– Он не лучший друг Софии, надеюсь?

– Нет, если Северин мне не солгал.

Если архитектор – одноглазый шарманщик – хочет им что-то сообщить, то его, наверное, стоит выслушать.

Обезьяна остановилась и что-то залопотала, отчаянно жестикулируя.

– Черт, терпеть не могу обезьян! – выругался Джиллиан.

Вскоре они вышли из переулка на полого идущую вверх улицу, переходившую в брусчатку Карлова моста.

Над рекой молочной стеной висел туман, скрывая башню на противоположной стороне. На мосту не было в это время ни души, и, когда Мала-Страна тоже скрылась в облачной мгле у них за спиной, Аура невольно почувствовала себя в ловушке. Впереди виднелись десять метров брусчатки и столько же позади. По сторонам из тумана появлялись каменные фигуры, проплывали мимо и вновь исчезали.

Обезьяна приплясывала перед ними – и вдруг одним прыжком запрыгнула на парапет, а оттуда – на плечо человека, чей силуэт сливался с тенью статуи, так что они его не сразу заметили.

– Герр Долохов? – осведомилась Аура. Джиллиан рядом с ней напрягся, как струна.

– Фрау Инститорис. – Одноглазый кивнул ей. – И ваш… спутник.

Обезьяна сидела неподвижно на левом плече Анатолия Долохова. Длинные седые волосы были собраны в неопрятный хвост. На Долохове был красный сюртук – такой потрепанный, словно он не снимал его последние лет сто. Левый глаз и часть лба скрывала серая повязка, словно клок тумана.

– Что вам нужно? – спросил Джиллиан.

– Я думал, это вам от меня что-то нужно, – возразил русский. – А то зачем бы вы пришли.

– Правда, что мрак в комнатах дворца – следствие вашей болезни? – спросила Аура.

– Я все бы отдал за то, чтобы снова пройтись по его залам и коридорам и самому убедиться, что там происходит.

На мгновение Ауре послышались в тумане шаги, но она не могла понять, раздаются они впереди или сзади. Проклятый туман то пропускал звуки, то проглатывал их.

– Здесь кто-то есть, – прошептал Джиллиан.

Она кивнула, но решила не упускать случая. Долохов должен знать ответы на некоторые ее вопросы. Она медленно подошла к нему, оставив Джиллиана в двух шагах позади. Вблизи она увидела, что глаз, не закрытый повязкой, мутный.

– Я люблю этот дворец, как собственное дитя, – продолжал архитектор. – Вам, наверное, этого не понять. Я построил его так давно. Идеальное жилище для идеальной… – Он смолк, задумался и начал фразу заново: – Дворец Октавианов – совершенное произведение архитектуры.

Аура не была уверена, что согласна с его оценкой, но это сейчас было не важно. Долохов в любом случае не нуждался в ее мнении.

– Даже тот кошмар, что Октавианы поставили рядом, не может испортить мой дворец.

– Аура, – прошептал Джиллиан. – Тут на мосту люди, и впереди, и сзади нас. Целая толпа!

Он взял ее за руку и потянул к парапету, чтобы прикрыть хотя бы спину. За низкой стеной слышалось журчание реки, воды сквозь туман было не видно.

– Я и этот дом – одно, – сказал архитектор. – Уничтожьте здание – и меня не станет. И наоборот: убейте меня – и вы убьете дворец. – Кончиками пальцев он коснулся повязки на глазу. – На один глаз я уже ослеп, и второму недолго осталось. Я и этот дом – это не просто архитектор и его постройка. Мы образуем полнейший симбиоз.

На последней фразе он отвернулся от Ауры и говорил теперь в туман у нее за спиной.

Рука Джиллиана лежала на кармане с револьвером.

– Погоди! – тихо сказала она.

– Он заманил нас в ловушку.

– Зато он с нами разговаривает.

Не обращая внимания на Джиллиана, Аура спросила Долохова:

– Вы знаете что-нибудь о пленнице в замке? Есть там темницы, подземелья, места, где можно столетиями держать кого-то взаперти?

Долохов покачал головой:

– Там даже подвала нет. Вообще-то человека можно запереть в любой комнате, но вы ведь не о человеке спрашиваете, правда? – Он усмехнулся, обнажив дыры между зубами. – Нет во дворце Октавианов никаких подземелий. Только красота, величие, великолепная архитектура.

«Коридоры без окон, узкие лестничные клетки и мрачные чуланы», – подумала Аура. Но вслух спросила:

– Так вы знаете о пленнице?

Архитектор понизил голос, так что слова его трудно было разобрать:

– Не ищите ее тела. Ищите ее дух!

Обезьяна снова залопотала. Она нервно подпрыгивала на плече архитектора, крошечный орден легонько позвякивал.

Джиллиан схватил Ауру за локоть и хотел утянуть за спину, прикрыть собой. Но она вырвалась и встала перед ним.

– София! – крикнула она в туман. – Я знаю, что ты тут.

Смутные очертания, колыхавшиеся за туманом, слились и превратились в ряд человеческих фигур. Сперва только на западной стороне моста, потом и на восточной.

Долохов понурил голову.

– Простите меня, – тихо сказал он, почесывая за ухом обезьяну. – Она пообещала за это пустить меня во дворец. Наконец-то, после стольких лет…

На Софии была длинная накидка с капюшоном. Фигуры у нее за спиной и на другой стороне моста оставались безликой толпой, двумя непреодолимыми стенами из человеческих тел. Их было слишком много даже для Джиллиана.

– Она меня вынудила, – пробормотал Долохов. Аура думала, что он говорит о своей роли подсадной утки. Но он продолжил: – Она сделала меня бессмертным, чтобы я мог закончить постройку. Я лежал при смерти, и она силой навязала мне вечную жизнь. А потом отняла все, что могло придать ей ценность. Мой дворец, мое создание. И мне осталась одна вечность.

Джиллиан вышел из-за спины Ауры.

Ищите ее дух.

Что, черт подери, Долохов хотел этим сказать?

София остановилась в нескольких метрах от Ауры и Джиллиана и одарила их своей неотразимой улыбкой из-под широкого капюшона. И лишь при виде револьвера огорченно покачала головой:

– Ты, стало быть, убийца Нестора?

Аура почувствовала, как Джиллиан одной рукой тянет ее назад. Она медленно отступила на полшага и уперлась спиной в парапет.

София, судя по всему, была без оружия, но это наверняка не распространялось на ее свиту.

– Это твои офиты? – спросила Аура.

София снова улыбнулась обезоруживающей, почти извиняющейся улыбкой.

– Не осуждай меня, – сказала она тихо, чтобы остальные не слышали. – Я тебе не лгала.

– Только умолчала кое о чем.

– Разве это преступление?

Джиллиан направил на нее револьвер:

– Это повод убить тебя.

София покачала головой:

– Как вы думаете, сколько пистолетов сейчас на вас направлено? Десять, пятнадцать? В любом случае достаточно, чтобы вы погибли на месте, если вам взбредет в голову дурацкая идея в меня стрелять. – София подошла еще на шаг. – Аура, скажи ты ему, ради бога, чтоб выбросил свой револьвер в реку. В его собственных интересах. И в твоих.

– Делай, что она говорит.

Джиллиан умел убивать голыми руками, но перед лицом такого противника ему явно не хотелось расставаться с оружием.

– Она не бросает слов на ветер, – добавила Аура. – Они тебя пристрелят.

София склонила голову с выражением ангельской невинности.

Джиллиан, чертыхнувшись, бросил револьвер через парапет. Спустя несколько секунд послышался плеск воды.

– Спасибо.

София подала знак фигурам за своей спиной; трое отделились от толпы и подошли ближе – мужчины в таких же накидках с капюшонами, как у нее. Их лица были скрыты за белыми масками, как на венецианском балу. В обычной жизни это были, вероятно, дельцы, полицейские или чиновники высокого ранга – люди из высшего общества, которые могли себе позволить платить Софии Люминик бешеные деньги за ее балаган.

Их повелительница указала на русского, притихшего у парапета:

– Отведите его во дворец Октавианов и потребуйте от моего имени, чтобы вас впустили. Если они откажутся – взломайте дверь и можете заодно переломать пару ребер этому идиоту-лакею. Проведите Долохова внутрь – пусть ходит свободно, где ему вздумается.

Одноглазый просиял. Обезьяна возбужденно перескочила на другое плечо.

Софию это, похоже, позабавило.

– Ты думал, я тебя обманываю, Анатолий? Еще не хватало!

Голос у нее снова был такой добрый, что у Ауры мурашки побежали по коже.

Долохов пробормотал что-то неразборчивое и пошел за своими проводниками в сторону Мала-Страны. Спустя несколько мгновений их шаги заглохли в тумане.

– Я выполняю свои обещания. – Разговаривая с Долоховым, София не спускала глаз с Ауры и Джиллиана. – Когда-то, двадцать семь лет назад, я поклялась, что доберусь до убийцы Нестора.

– Нет! – вырвалось у Ауры. В ту же секунду рука Джиллиана соскользнула с ее спины.

София печально кивнула:

– Тебя никто и пальцем не тронет, Аура. Но его я должна прикончить.

Туман окутал лицо Ауры, словно ледяная корка, губы ее застыли, в глазах потемнело.

София с видом сожаления пожала плечами и повернулась к свите:

– Ну, давайте, пристрелите его.

Глава 48

Аура вскрикнула, хотела заслонить его собой – но Джиллиан исчез.

Выстрелов не последовало – ни единого. Маски в тумане таращились в пустоту. Наконец офиты зашевелились.

Не обращая внимания на Софию и ее приспешников, Аура мгновенно повернулась и глянула вниз через парапет.

Джиллиан висел над водой, уцепившись обеими руками за узкий карниз. Он взглянул на Ауру и улыбнулся.

– Бессмертные не тонут, – шепнул он. – Я тебя найду.

С этими словами он разжал руки, полетел вниз и исчез в тумане. Кто-то схватил Ауру за плечо, но она вырвалась, хотя там, внизу, не на что было больше смотреть. До воды было метров пятнадцать – или больше? Утонуть Джиллиан не утонет, но может все кости переломать от удара о воду.

Ауру снова схватили за руки пониже плеч и развернули. Силуэты с белыми лицами из папье-маше держали ее, а рядом София перегибалась через парапет. Ее руки были сжаты в кулаки, глаза, вытатуированные на тыльной стороне ладоней, распахнулись, казалось, еще шире обычного.

– Ах ты тварь! – рявкнула Аура.

София неотрывно смотрела в глубину. Капюшон скрывал ее лицо, но Аура подозревала, что едва ли она радуется.

Несколько мгновений спустя София обронила:

– Так тоже неплохо. Если он выживет, то сам явится к нам.

Она откинула капюшон и впервые поглядела на Ауру с нескрываемым отвращением:

– Нестор – твой отец. Как ты можешь спать с его убийцей?

– Ну я хотя бы не убила шестьсот человек.

Кожа Софии, несмотря на туман, казалась сейчас еще прозрачнее, словно из-под нее вот-вот проступит другое лицо.

– Шестьсот человек… – повторила она. – И ты этому веришь? На самом деле там и шестидесяти не наберется. Все эти легенды – одно сплошное преувеличение. И это было так давно. Никого из тех, кто оплакивал этих девушек, уже нет в живых. Никто о них не вспоминает. Вина, лежавшая на мне тогда, – ее не существует больше. Сойди с пьедестала, Аура! Всем, что ты имеешь, ты обязана сотням девушек, которых убил твой отец. А ведь это были твои сестры! Кровные родственницы! Но поскольку это было так давно и ты их лично не знала, ты по ним не плачешь. Откуда же мне спустя столько веков взять чувство вины? – София покачала головой и, наклонившись вперед, быстро поцеловала Ауру в губы; та не успела уклониться. – Твое имя, твое бессмертие, твое богатство – все основано на фундаменте, заложенном твоим отцом. И ты позволяешь себе меня судить? Мы с тобой слишком похожи, Аура. И в свое время мы обе любили одного и того же мужчину – только по-разному.

– Я отца ненавидела!

– Может быть – под конец. Но слышала бы ты, как он о тебе говорил, когда ты была еще ребенком. Как он тобой гордился. Я ревновала бы к твоей матери, если бы не знала, что его к этому принудило. Этот брак сделал его богатым человеком, владельцем замка… Она была для него средством, но не ты… Он видел, что в тебе кроется. И он тебя по-настоящему любил, Аура.

– Отец планировал меня изнасиловать и убить. Интересная любовь! О чем вы там беседовали за романтическим ужином при свечах? О том, как быстро свертывается кровь и куда прятать трупы?

София снова улыбалась светлой девической улыбкой:

– Мы говорили о тебе. Я знала тебя как свои пять пальцев еще до того, как мы впервые встретились в варьете. И если ты воображаешь, что сильно изменилась за последние десятилетия, то ты ошибаешься. Ты все та же упрямая, непоседливая Аура, о которой рассказывал твой отец.

Аура уверяла себя, что поддерживает этот разговор только для того, чтобы выиграть время для Джиллиана. Но правда состояла в том, что слова Софии глубоко затронули ее. Любила ли она когда-нибудь Нестора как дочь? Нет, не любила. Но почему же тогда она так бесилась, когда тот стал отличать ее приемного брата Кристофера? Разве не надеялась она, что это ее Нестор выберет себе в помощники?

– Что ты задумала? – спросила Аура, чтобы отвлечься от страха за Джиллиана. – Неужели вся эта суматоха только для того, чтобы я не нашла геспериду?

– Идуну? – София, похоже, искренне удивилась. – А тебе-то она зачем? Ты и так выглядишь на двадцать. – Она покачала головой и нахмурилась. – Тебе просто нужно было меня попросить. Неужели ты до сих пор не поняла? Я в самом деле хотела с тобой дружить. И ни в коем случае не собиралась причинить тебе вред. В тебе столько от Нестора – его честолюбие, его энергия, но и это еще не все. Как только я тебя увидела, я сразу поняла: не нужен тебе этот Джиллиан – наемный убийца без высших стремлений, без убеждений. Да, и я, и твой отец убивали людей, это правда, но мы хоть знали зачем. А твой друг убивает просто за деньги. И с таким человеком ты хочешь провести жизнь?

Аура расхохоталась ей в лицо:

– Уж не открыла ли ты для себя на старости лет буржуазную мораль?

– Я за тебя переживаю. Это так плохо?

– Надо было тебе со мной переспать, пока была возможность. Теперь это было бы у нас позади, и тебе не пришлось бы за меня переживать.

София усмехнулась:

– Ты ведь ничего не помнишь о той ночи, да?

На мгновение Аура действительно растерялась. Но тут до нее дошло, что во всей этой истории до сих пор остается непонятным: откуда София знает, кто такой Джиллиан и что он сделал?

– Боже мой, ты работаешь на него? На Лисандра?

Нестор наверняка рассказывал Софии о своем злейшем враге. Если она его и вправду так любила, то как же она могла теперь…

– Лисандр? – Глаза Софии сузились. – Он что, здесь, в Праге?

– От кого ты узнала о Джиллиане?

– При чем тут…

– От кого, София? От этого Временщика?

Ответа можно было не дожидаться. Впервые по выражению лица Софии было ясно, что происходит у нее в голове. Аура чертыхнулась.

Голос Софии чуть заметно дрожал; самообладание ей изменило.

– Когда ты узнала про Джиллиана? – снова спросила Аура. – Совсем недавно, да?

– Меньше часа назад. Временщик послал ко мне своего человека. Его самого я ни разу не видела, но он иногда присылал гостей в варьете. Как он говорил, деловых партнеров.

– В том числе дряхлого старика?

– Да… да, был там такой.

– Это и есть Лисандр. Послушай, София: Джиллиан убил Нестора, это правда. Но стояли за этим убийством Лисандр и Моргант. Это они его заказали. Мы все думали, что Лисандр давно умер, но, похоже, мы заблуждались. Он, видимо, уже довольно давно инкогнито находится в Праге. Временщик и Лисандр – один и тот же человек! Тот, по чьему приказу убили моего отца. И если сегодня он натравил тебя на Джиллиана, то наверняка лишь за тем…

– Чтобы отвлечь от чего-то мое внимание. – София сжала губы и дрожащими руками подняла капюшон, чтобы офиты не заметили, как потрясло ее это открытие.

Аура лихорадочно раздумывала, как использовать потрясение Софии в свою пользу, как вдруг толпа за спиной у Софии расступилась. К ним, шатаясь, приближалась фигура – мужчина в накидке с капюшоном, как у остальных, но без маски. Кровь из рваной раны заливала ему глаза.

– Что случилось?! – вскрикнула София.

Задыхаясь, он что-то тихо проговорил. От его слов бледная кожа Софии стала белее, чем маскарадные маски ее приспешников. По выражению ее лица Аура уже догадывалась, что произошло.

– Люди Временщика ворвались во дворец, – без всякого выражения сказала София. – Они взяли в заложники всех, кто там находился. И теперь хотят, чтобы мы немедленно туда явились. Только мы вдвоем, Аура, – я и ты.

Глава 49

Лудовико Октавиан лежал на животе. Между дубовыми половицами бежал кровавый ручеек, будто указывая на дверь, через которую Ауру и Софию провели в гостиную. В затылке у Лудовико виднелась дыра размером с кулак. Шея была перемазана вытекшим мозгом и осколками костей, словно густой овсянкой.

София при виде его не проронила ни слова, и Аура не могла определить, что сильнее тронуло бессмертную: гибель сына или взломанная дверь и пятно на паркете.

В отличие от остальных членов семьи Октавиан, Лудовико не был связан. Очевидно, люди Временщика убили его сразу, как ворвались в дом, – возможно, он предпринял отчаянную попытку раз в жизни проявить настоящую храбрость. Не вовремя. Его жена Эстелла и дети Адам и Ода лежали связанные по рукам и ногам у противоположной стены. Только Северина нигде не было видно. На Оде был белый махровый халат. Хотя она была не так кукольно накрашена, как за ужином с Аурой, по щекам ее сбегали черные подтеки туши, придавая Оде вид трагической актрисы. Брат с сестрой, судя по всему, лишь незадолго до налета освободились из заточения на чердаке. Выиграли ли они от этого, еще неизвестно.

Сильветта сидела под окном рядом с Аксель. Кто-то закрыл ставни изнутри. Обе были связаны и с кляпами во рту. В светлых волосах Сильветты проглядывала алая прядь. Пластырь на щеке тоже набух от крови: видимо, шов на ране разошелся.

– Ах вы подонки! – вскрикнула Аура и бросилась к сестре.

Сильветта глядела на нее широко раскрытыми глазами и хотела что-то сказать, но кляп сидел так плотно, что послышался лишь глухой стон. Аксель, отчаянно извиваясь, пыталась подкатиться к ней поближе. Во взгляде ее была тревога, явно в первую очередь за Сильветту.

– А ну отошла! – рявкнул один из бандитов, проводивших Ауру с Софией в гостиную.

Временщик, похоже, вербовал своих головорезов из самых отбросов пражского общества, как и Лисандр в Вене в свое время. Вытянутые рябые рожи, от одного взгляда на которые у порядочных горожан душа уходила в пятки.

Не обращая внимания на окрик, Аура наклонилась к Сильветте и осмотрела ее голову. Явных повреждений она не обнаружила. Может быть, кровь на волосах была не ее; в худшем случае она натекла из безобидной царапины на щеке.

Быстрым движением Аура потянула кляп по нижней губе и подбородку вниз. У Сильветты вырвался всхлип, но она тут же овладела собой. К ней вернулось что-то от того самообладания и достоинства, с которыми она столько лет вела дела Инститорисов.

– Они внезапно ворвались в дом, – хрипло сообщила она. – Убили приемного отца Аксель и, кажется, слугу и… берегись!

Один из бандитов чуть не схватил Ауру за волосы, чтобы оттащить ее от пленницы, но она повернулась быстрее, чем нападавший успел сомкнуть пальцы, и заехала ему кулаком в лицо так, что он даже не успел понять, что происходит. Ее сил было недостаточно, чтобы повалить здоровенного мужчину, но внезапность атаки на мгновение ошарашила его. Воспользовавшись его замешательством, Аура ударила коленкой бандиту в пах и с удовлетворением увидела, как он опускается на корточки.

Трое остальных явно не могли решить, чего им больше хочется – поиздеваться над проигравшим товарищем или броситься на Ауру.

И тут заговорила София:

– Я не за этим сюда пришла. Мне нужно поговорить с Временщиком. Немедленно!

Она произнесла это с тем величием, которое умела излучать на сцене, и ее интонация мгновенно подействовала. Один из бандитов кивнул и дал знак остальным обождать. Четвертый, со стоном распрямлявшийся перед Аурой, протянул было руку, чтобы ее схватить, но София его опередила, с размаху ударив ногой в лицо; даже это она проделала изящно, словно танцуя. Словно пораженный молнией, он упал навзничь и больше не шевелился.

– А ну прекратите! – огрызнулся один из его товарищей; но, похоже, молодчики постепенно осознали, что эти две женщины представляют для хозяина особый интерес.

– Аура, – сказала Сильветта за спиной у сестры, – береги себя!

Аура присела перед ней.

– Мы вытащим вас отсюда. А тебя он уж точно и пальцем не тронет. – Она обняла Сильветту и поцеловала в лоб. – Скоро все будет позади.

В дверях показался еще один человек. Он был маленького роста, лицо его походило на мордочку хорька, а голос напоминал визг отодвигаемой печной заслонки. Он что-то сказал громилам по-чешски, и тут его взгляд упал на лежавшего на полу. Чертыхнувшись, хорьколицый направился к нему, не обращая внимания на связанных заложников, и, внимательно взглянув на Ауру и Софию, нагнулся над лежавшим без сознания бандитом. София, похоже, сломала ему скулу. Коротышка снова ругнулся себе под нос, плюнул в распухшее лицо лежавшего и двинулся обратно к входной двери.

– Следуйте за мной, – сказал он по-немецки. – И я был бы вам признателен, если бы вы на будущее воздержались от подобных грубых выходок.

Быстро переглянувшись, они двинулись за ним. София шла рядом с Аурой, как союзница, но ее приказ там, на мосту, все еще отдавался у Ауры в ушах. Ей стоило больших усилий не распускать руки.

И вот они снова в холле. Двое из троих громил шли за ними с пистолетами в руках и остались стоять в конце коридора.

– Подождите здесь, – сказал хорьколицый, взбежал по лестнице и исчез на галерее второго этажа.

Аура и София стояли недалеко от взломанной входной двери. Бандиты придвинули к ней комод. Снаружи вход охраняли еще несколько человек – как минимум двое: столько успела увидеть Аура, когда они входили.

Те двое, что надзирали за ними, небрежно прислонились к стене у выхода в коридор. Наверху на балюстраде показались еще двое. Кто-то решил, что на дворец Октавианов нужно идти целой небольшой армией.

Все громилы, которых Аура и София видели до сих пор, были одеты в черное и серое. Одежду, похоже, собирали с миру по нитке. Только на коротышке с визгливым голосом был костюм с претензией на элегантность – очевидно, чтобы показать, что он пользуется особым доверием хозяина.

Он вернулся и велел двоим вооруженным надзирателям у перил расступиться, оставив проход пошире. Сам он тоже отступил с дороги, освободив место на середине галереи для нового лица, выступившего под свет люстры.

– Спасибо, Бафор, – гортанным голосом сказал старик. Он положил руки на перила и даже не пытался скрыть, что нуждается в опоре. Длинные седые пряди свисали с черепа, как обмякшие водоросли, щеки ввалились, шея была морщинистая, как смятый пергамент.

На первый взгляд он ничем не отличался от других неухоженных стариков, какие со времен великой инфляции все чаще встречались на улицах. Еще в Сванетии он ходил, опираясь на палку. Аура с удивлением осознала, что совершенно не помнит его лица. И все же у нее не было сомнений, что это действительно Лисандр.

– Лисандр, – сказала она, – не стану притворяться, что я удивлена.

– Аура, дорогая! – Он улыбался. – Я был бы по-настоящему разочарован, если бы ты меня не раскусила. Правда, я надеялся, что мы увидимся не при таких обстоятельствах.

– Это ты выбрал и место и обстоятельства.

– Не все получается так, как нам хотелось бы.

– Твоя дочь, я думаю, с тобой согласилась бы – если б твои лакеи не предпочли засунуть ей в рот кляп и заодно едва не проломили череп.

Лисандр мрачно взглянул на Бафора:

– Это правда?

– Она безбожно преувеличивает, хозяин.

– У Сильветты кровь в волосах! – настаивала Аура. – Кляп я ей вынула, но за это один из твоих людей едва не избил меня до полусмерти.

– Это она его избила до полусмерти! Конечно, этот болван получил по заслугам. Но…

– Иди займись ее раной! – приказал Лисандр. – И выясни, кто ее нанес. Доложи мне его имя.

Бафор поклонился и побежал вниз по лестнице, по пути бросив на обеих женщин разъяренный взгляд. Он скрылся в коридоре, ведущем к гостиной.

София рассмеялась звонким девичьим смехом и сказала:

– Похоже, большинство присутствующих – члены одной большой, любящей семьи.

Лицо Лисандра словно парило над носовой фигурой. Ее вытянутые руки казались чудовищными наростами на его теле.

– Все могло быть так просто, – сказал он Ауре. – Я знал, что ты пойдешь по следу, который я для тебя проложил. Ты приехала в Прагу, вы познакомились с Софией, прониклись доверием друг к другу… Мир мог расстилаться у ваших ног цветущим лугом, вы не находите? Ведь все мы стремимся к любви и гармонии. Вы должны быть мне благодарны, особенно ты, София. Я послал к тебе дочь Нестора, прекрасно зная, что она тебе понравится. Не будь она такой хорошенькой, ее можно было бы принять за отца, вернувшегося с того света.

София искоса взглянула на Ауру, притворившись задумчивой.

– Да, – сказала она тихо. – В ней много от него.

Лисандр весело захлопал в ладоши, воскликнул «ну вот и хорошо» и вдруг без перехода снова заговорил серьезно:

– Глупо только, что ты, Аура, не смогла сосредоточиться на том, что действительно важно. Нет, тебе обязательно нужно было всюду совать свой нос, а потом еще наткнуться на этих идиоток-сестриц.

– Тебе незачем было убивать сестер Каскаден, – ледяным тоном ответила Аура. – Они понятия не имели о… – тут она на мгновение примолкла, потому что ее осенила идея, – о том, что на самом деле происходит.

Она тут же отогнала пришедшую мысль. Не сейчас.

– Но эти близнецы отвлекали тебя от твоей настоящей цели. Я решил, что разумнее будет тебя изолировать, чтобы вы с Софией… оставались близки.

Ауре очень хотелось бы знать, почему София вдруг заулыбалась, но она сказала себе, что это уже совершенно неважно. То, что здесь происходит, явно не перейдет в любовь и гармонию, как бы Лисандр ни распинался об этом с саркастическим упоением.

– А убийства девушек в Праге? – спросила она, чтобы не выдать, чем на самом деле заняты ее мысли. Не ищите ее тела. Ищите ее дух.

– Продолжение экспериментов, которыми в свое время занимался Моргант. – Лисандр пренебрежительно махнул рукой. – Результатов я не добился и прекратил это дело. Нет смысла губить новые человеческие жизни, если это не приносит никакой пользы. Цветок сделал меня бессмертным, но вы посмотрите на меня! Кому охота в таком состоянии жить вечно? Я надеялся, что с помощью девической крови можно хоть чего-то добиться. Это было одно из заблуждений Морганта. Ложная теория. – Уголки его губ дрогнули при взгляде на Софию. – Не так ли, графиня?

Она ничуть не удивилась, что он знает о ее прошлом. Аура была уверена, что сам Лисандр вряд ли знал историю рода Батори – он никогда не дотягивал интеллектуально до Нестора и Морганта, в свое время он и сам это признавал, – но богатство, очевидно, позволило ему купить нужную информацию. Он, надо думать, успел направить усилия сыщиков, ученых, а может, и алхимического сообщества Праги на разгадку тайны Софии Люминик.

– Ты хочешь вернуть себе молодость?! – крикнула София. – Я могла бы тебе это устроить.

– О, это звучит, как музыка!

Что-то в наигранно мелодраматических интонациях Лисандра тревожило Ауру. Он вел себя как человек, у которого есть тайный козырь; похоже, он был уверен, что дело давно решено в его пользу. Но что это был за козырь? Или кто? «Я!» – пронеслось у нее в голове. Ну конечно, он уверен, что София ему уже не нужна – только Аура. Лисандр думает, что она давно выведала интересующий его секрет. И вдруг ей пришло в голову, что он, возможно, недалек от истины – просто она еще не сделала нужных выводов.

Но София в упоении торжествующей ярости ничего не замечала.

– Я могла бы дать тебе то, о чем ты так мечтаешь! Но я, поверь, лучше умру на месте, чем исполню твое желание. Я пришла сюда, чтобы сказать тебе это в лицо и видеть при этом твои глаза, Лисандр! Ты подстроил убийство Нестора. Тебя он ненавидел и презирал сильнее, чем всех других своих заклятых врагов, сильнее, чем Морганта. Ничто на свете не заставит меня тебе помогать. По мне – живи на здоровье еще тысячелетия в этом мешке из гнилой кожи и рассыпающихся костей. Желаю тебе всех болезней, всех мучений, какие несет с собой старость. А когда ты наконец сойдешь с ума, не вынеся этого, тогда, надеюсь, перед глазами у тебя будет стоять лицо Нестора, красивое и юное, каким оно было когда-то, и пусть оно преследует тебя в твоем отчаянии до последнего круга ада!

Лисандр слушал ее молча, словно одеревенев, как чудовищная носовая фигура на стене. Когда София умолкла, он не удостоил ее ответом.

И тут, коротко вздохнув, заговорила Аура:

– Отпусти мою сестру и всех заложников. – Краем глаза она заметила, как потрясенно поворачивается к ней София. – Нам надо поговорить наедине, Лисандр. И тогда я дам тебе то, чего ты хочешь.

Глава 50

Джиллиан вошел в здание тем же путем, что и в первый раз этой ночью. Он поднялся из тьмы, из речной глубины, и силы его были на исходе.

Мокрый, продрогший, он подобрался к окну в задней части дворца Октавианов, проскользнул в пустую комнату и быстро пересек ее. Пыль налипала на его мокрые ботинки.

По окрестным переулкам кружило несколько офитов – те, кто до конца оставались верны своей повелительнице. Но большинство давно вернулось к своим дневным ролям, в свои квартиры в стиле модерн или барочные дворцы, к своим семьям, кабинетам и туго набитым кошелькам.

Джиллиан поймал одного из офитов, которые растерянно стояли перед входом, не зная, повиноваться ли и дальше приказу Софии или попытаться вызволить ее из дворца. Грозя жестокими мучениями, он выпытал у офита на темном заднем дворе все, что тот знал о ситуации во дворце, насколько о ней можно было судить снаружи. Он отобрал у своей жертвы темную накидку, но и она не помогла от озноба и бешеного сердцебиения.

Пробыв во дворце несколько минут, Джиллиан убедился, что по нему бродит целая толпа чужаков. Они что-то искали, но беспорядочно и бестолково, шумя и чувствуя себя в полной безопасности. Джиллиан понял, что еще не поздно.

Троих он убил прежде, чем они поняли, что произошло. Еще двое погибли, приблизившись к гнездам мрака, где поджидал их Джиллиан. Шестой и седьмой шли вдвоем, так что работа оказалась потяжелее и погрязнее. Восьмого Джиллиан чуть не упустил, потому что у него подкосились ноги от слабости; но он сумел с собой справиться, догнал противника и уложил на месте. Последнего он загнал, раненного, в гнездо мрака и слышал, как он там провалился в лестничный проем.

В задней части этого безумного лабиринта вроде никого больше не было, но Джиллиан не сомневался, что основные силы бандитов сосредоточены в передних, жилых комнатах. И понимал, что с ними ему так легко не расправиться. Те, что бродили в задних комнатах, не ожидали нападения и держались в основном поодиночке. Но Лисандр наверняка окружен кольцом громил, чья единственная задача – его охранять.

Добычей Джиллиана стали два ножа и заряженный револьвер. Кроме того, он переоделся в сухую одежду – вонючую, но согревавшую его продрогшее тело. Черные брюки, черный шерстяной свитер, высокие кожаные ботинки примерно подходящего размера.

Он остановился на минуту и попытался сориентироваться. Уж слишком много ему пришлось преодолеть подъемов и спусков. На втором он сейчас этаже или уже на третьем? Проверить это можно было, только найдя окно.

Но нашел он вместо этого проход в пассаж «Эмпирей». Дверь явно была взломана, по замку, похоже, колотили молотком. Осторожно прокравшись внутрь, Джиллиан оказался в задней части пассажа, в узком тупике между пустыми павильонами. Витрины давно потеряли прозрачность, как и все стекла по обе стороны вымершего променада. Джиллиан находился на третьем этаже, метрах в двенадцати над землей. Перед павильонами шла широкая галерея с коваными перилами в стиле модерн. Джиллиан быстро оглядел замок и понял по ржавчине, что взломан он давно. Точно не людьми Лисандра этой ночью.

Пригнувшись, Джиллиан подошел к балюстраде и глянул вниз. На первом этаже никого не было видно. Если он пройдет по пассажу до замурованного парадного входа и оттуда по боковому проходу проберется во дворец, ему, возможно, удастся обойти противников. Если повезет, он сможет прикончить кого-то из них исподтишка раньше, чем они успеют позвать на помощь.

Где-то там во дворце была Аура. Он не знал, сколько у него осталось времени. Но помилуй бог любого, кто попытается задержать его на пути к ней.

Глава 51

Лисандр принял Ауру в библиотеке дворца. «Наверное, – подумала она, – ему хочется создать впечатление, что они встречаются как единомышленники, объединенные одной высшей целью: сбором и истолкованием древнего знания». Стеллажи, уставленные книгами, создавали атмосферу уюта, к которой Аура даже в этой ситуации не могла остаться равнодушной. «Только не расслабляться!» – строго приказала она себе.

Наедине они все же не остались – как Аура и предполагала. Лисандр отослал Бафора, но не своих телохранителей. Их было двое – коротко стриженные, широколицие, с настоящей военной выправкой. Никакого сравнения с неуклюжими болванами, которых он оставил сторожить Октавианов.

Когда уводили Софию, они с Аурой в последний раз взглянули друг другу в глаза. Они были теперь однозначно по разные стороны баррикад – уже и прежде Аура была союзницей наемного убийцы, от чьей руки пал возлюбленный Софии; теперь она вступала в заговор с тем, кто поручил ему это убийство.

– Давай прямо к делу, – сказал Лисандр. – Что ты можешь мне предложить?

Вблизи на него было жалко смотреть. Он и в прошлую-то их встречу был стар, но Ауре запомнились тогда его живые, ясные глаза. Теперь они помутнели и покрылись красными жилками. Левая ноздря была изъедена язвой, а изо рта у Лисандра невыносимо воняло. «Больной желудок», – подумала Аура. Новое бессмертие, возможно, замедлило распад, но не помогло вернуть утраченное в предыдущие годы. Аура не стала тратить время на упреки и перешла прямо к делу; она рассказала, что ей удалось узнать о похождениях Сузанны в Средиземном море: о том, что гесперида одарила вечной юностью как свою спасительницу, так и Софию и что Идуна и по сей день остается пленницей в теле, которое изначально ей не принадлежало.

Лисандр устало откинулся в кресле.

– Ты ведь догадываешься, я думаю, как трудно в такое поверить.

Его телохранители с обеих сторон шагнули вперед, словно опасаясь, что Аура сейчас воспользуется моментом и бросится на него.

Она не двинулась с места.

– Да, я сперва тоже так к этому отнеслась. Но Идуна жива и, по всей вероятности, все еще способна дать тебе то, что ты ищешь. Я не могу обещать, что все получится, о многом я лишь догадываюсь, и, конечно, во многом мной руководят надежда и желание. Но если в древних историях есть зерно истины, то существа, подобные этой геспериде, должны повиноваться тому, кто освободит их из заточения.

– Да ладно тебе, Аура, – вздохнул Лисандр. – Не хватало мне еще гоняться за джинном из бутылки. – Он наклонился вперед и вцепился руками в подлокотники кресла. – Но, предположим, ты говоришь правду и добудешь мне это… существо. И предположим даже – так, на минутку, – что мне удастся подчинить его своей воле. – Лисандр пристально уставился на Ауру. – Чего ты хочешь от меня за это? Жизнь Сильветты? Ты прекрасно знаешь, что я и так ее пальцем не трону. Она моя дочь, что бы там у нас ни случилось. Октавианы? Я думаю, до их жизни и смерти тебе мало дела. Это вторая семья Нестора – да, я и это знаю, – и что-то я не могу представить себе, чтобы ты была так уж к ним привязана.

– Я не такая, как вы с Нестором, – отозвалась Аура. – Я хочу, чтобы ты отпустил их. Всех до одного.

– Всех – кроме одной, это ты понимаешь, надеюсь. И ты должна сказать мне за это спасибо. София хочет моей смерти, а теперь и твоей тоже.

Торговаться с ним было бессмысленно, поэтому она кивнула:

– Но это еще не все. Самого важного я не сказала.

– Ты, однако, многого хочешь.

– Тебе это ничем не грозит.

Он сделал великодушный жест рукой:

– Ну что ж, говори.

– Мне нужен цветок. Столько, сколько надо, чтобы сделать человека бессмертным.

– А что сталось с могилой Нестора? – спросил Лисандр, наморщив лоб.

– Ее больше нет.

Он пристально посмотрел на нее, и на его лице заиграла улыбка.

– Ты выкопала кости старого мерзавца и сожгла?

– Утопила в море.

Смех Лисандра звучал, как у солдата, которому ядовитый газ разъел легкие. Но, увидев боль в глазах Ауры, он посерьезнел:

– О ком речь?

Она не видела смысла скрывать от него правду. Как бы ни ненавидела она Лисандра за страдания, которым тот подверг Джиллиана руками Толлерана, между ними вдруг установилось странное доверие, словно давний враг ее отца сделался ее старым другом. Это чувство ужаснуло ее, показав, что между Лисандром и ему подобными – такими чудовищами, как Моргант и Нестор, – и ею, Аурой, и в самом деле есть нечто общее; ведь их вражда была частью невероятно древней большой игры, правила которой писало само бессмертие.

– О Джиане, – тихо произнесла Аура. – Он в Вене, при смерти. Я не знаю, сколько у меня времени, но если что-то еще может его спасти, то это цветок Гильгамеша.

Лисандр сдвинул свои белые брови:

– И ты, надо полагать, не сможешь его спросить, хочет ли он такого подарка?

– Черт подери, он умирает, Лисандр! – вырвалось у нее. – Мой сын умрет, если я его не спасу. А другого пути нет.

Один из телохранителей угрожающе шагнул к ней, но Лисандр отстранил его нетерпеливым жестом. Мутные глаза пронзительно взглянули на Ауру.

– Я однажды имел глупость отказаться от вечной жизни. Ты видишь, что из этого вышло. Второй раз я такой ошибки не допущу. Ты права – цветок у меня есть, и я ношу его с собой повсюду.

Дрожащей рукой он потянулся к воротнику и вынул из-под рубашки шелковый шнурок. На нем висел серебряный флакон размером с сустав большого пальца.

– Это мой неприкосновенный запас. А может, просто талисман.

– Он там, внутри?

– Да, отвар, – кивнул Лисандр. – Ты ведь, надо думать, знаешь, как его готовят.

Настойку, которую Аура подмешала в вино Джиллиану, она приготовила своими руками. Будь у нее хоть малейший шанс вырваться отсюда живой, она сорвала бы флакон с шеи Лисандра и пешком рванулась в Вену. Вместо этого ей предстояло вести осторожную игру. И сохранять терпение. Ах, был бы с ней рядом Джиллиан! Потому что она-то как раз ни того, ни другого не умела.

Серебряный флакон покачивался перед старческим лицом Лисандра.

– Он твой, Аура. Я тебе обещаю. Если тебе удастся вернуть мне молодость – я отдам тебе этот флакон и иди с ним, куда пожелаешь.

Она в отчаянии сжала кулаки.

– Я не могу тебе ничего вернуть! Я только знаю, – думаю, что знаю, поправилась она про себя, – где найти Идуну. Остальное ты должен сделать сам. – И добавила, неотрывно глядя на мерцающий флакон: – Ты должен заставить Софию подчинить тебе геспериду.

– Ты же слышала, что она сказала. Она умрет, но не выдаст мне тайну. Я это и так знал. Будь у меня другая возможность, поверь, ты не была бы сейчас в Праге. А уж Сильветта… Это в мои планы вообще не входило. Она никак не должна была тут оказаться.

– Прекрати. – Аура опустила взгляд. – Прекрати играть жизнью моего сына.

Лисандр еще минуту пристально глядел на нее, а потом приказал телохранителю помочь ему подняться. Он встал перед Аурой, опираясь на палку, приподнял костлявыми пальцами ее подбородок и заглянул ей прямо в глаза.

– Помоги мне вернуть молодость, – сказал он шепотом. – Тогда и Джиан не умрет.

Глава 52

Аура привела Лисандра и его телохранителей обратно в холл. Во дворце царила пугающая тишина, даже голоса непрошеных гостей смолкли.

Старик двигался очень медленно, путь из библиотеки в холл показался Ауре вечностью. Каждая минута, потерянная здесь, могла стать той самой, которой ей потом не хватит, чтобы успеть с живительным отваром в Вену.

Если, конечно, ее предположение оправдается. Кто знает, может, она вообразила себе бог знает что.

Под носовой фигурой Аура остановилась и показала на безглазое деревянное лицо:

– Вот она. Сузанна Октавиан заперла геспериду в этой фигуре.

Лисандр несколько секунд молча рассматривал странного идола на стене, потом перевел глаза на Ауру:

– Ты это серьезно?

Телохранители стояли все с теми же неподвижными лицами. Только тут Аура догадалась, что они ни слова не понимают по-немецки. Так вот почему Лисандр мог быть при них так откровенен.

– Я сперва ошибочно полагала, что Сузанна привезла ее в Прагу, как обычную пленницу. Но кто знает, что у них там на самом деле случилось. Возможно, Идуна умирала – и потому позволила Сузанне дать ей новое тело. И той удалось колдовством заключить геспериду в носовую фигуру своего корабля. Позже она распорядилась снять ее с корпуса и доставить сюда. У Идуны не было возможности освободиться собственными силами.

Лисандр задумчиво кивал, но потом снова перевел глаза на деревянное чудище с вытянутыми руками:

– И ты думаешь, она до сих пор сидит в этой штуке?

– Лисандр, – Аура приподняла бровь, – вот ты, например, всю жизнь окружал себя разнообразнейшим уродством, чтобы наводить на людей страх. Но скажи, ты повесил бы такое на стену? У себя в прихожей?

Лисандр расхохотался. Показывая палкой в сторону фигуры, он что-то произнес по-чешски – и один из телохранителей скрылся в коридоре; немного спустя он вернулся с Бафором и еще двоими. Коротышка с лицом хорька бросил на Ауру презрительный взгляд и принялся в чем-то убеждать своего хозяина; ясно было, что он объясняет, какая она хитрая обманщица. Но Лисандр отмахнулся от него и повторил приказ тоном, не терпящим возражений.

Несколько минут спустя его люди раздобыли лестницу и веревку и принялись снимать фигуру со стены. Бафор и двое громил, чертыхаясь и перекрикиваясь, удерживали деревянное туловище канатом с галереи на втором этаже, а один из телохранителей, стоя на лестнице, стягивал его с двух больших железных крюков, которыми фигура крепилась к стене. Потом они медленно опустили ее на пол. Работа стоила всем пятерым немало сил и нервов.

Аура тем временем стояла рядом с Лисандром, исполненная нетерпения, и изо всех старалась не думать о Джиллиане и Джиане и не терять времени зря, сочиняя несбыточные планы освобождения Сильветты. Лисандр скоро потребует от нее доказательств, а у нее нет ничего, кроме отчаянной надежды. Он тем временем отдал новые указания, и в конце концов фигуру прислонили к задней стене холла. Ее обрубленные руки тянулись теперь в холл на высоте человеческого роста. Здесь, внизу, фигура выглядела еще более жуткой. Торс заканчивался чуть ниже живота, но и так фигура была выше здоровенных телохранителей. Руки были в свое время, очевидно, вдвое длиннее и своей темной поверхностью напоминали Ауре гигантские паучьи лапы.

Вблизи было видно, что дерево изъедено жучками. Многие участки, похоже, выгнили еще на море – повсюду зияли глубокие раны. Были тут и зарубки от ножей или сабель – особенно на обнаженных грудях. Но самое сильное впечатление производило скуластое лицо, которое даже без глаз казалось строгим и высокомерным.

Широкая борозда, проходившая горизонтально по переносице пониже лба, была, очевидно, выпилена очень поспешно. Тот, кто так варварски ослепил фигуру, использовал грубый напильник. Позже кто-то пытался намалевать сверху новые глаза. Но краска сошла – лишь остатки кое-где прочно въелись в шероховатую поверхность и позволяли угадать былой рисунок.

Лисандр сделал правильные выводы:

– Ты думаешь, все дело в глазах?

Аура кивнула:

– Глаза – окна в душу человека, и Сузанне, видимо, потребовалось их удалить, чтобы запереть Идуну в этой фигуре. Я не специалист по этим делам, но целая прорва языческих заклятий и ритуалов работает с глазами и способностью заглядывать в другие миры или на другие уровни существования. – Говоря это и показывая рукой на фигуру, она случайно взглянула на собственные ногти.

– А кто тогда снова нарисовал ей глаза? – спросил Лисандр.

– Ах ты черт! – прошептала Аура.

Он подозрительно взглянул на нее:

– Что такое?

– Сколько человек сторожит сейчас Софию? – обратилась Аура к Бафору.

Лакей Лисандра неуверенно перевел глаза с нее на своего хозяина и пожал плечами.

– Один. Но мы связали ее с ног до головы, она пальцем не может пошевелить.

Аура укоризненно поглядела на Лисандра:

– И где ты берешь таких идиотов?

Бафор хотел возмутиться, но Лисандр перебил его гневным рыком:

– У нее коронный номер – «освобождение от пут», чтоб вам провалиться!

Хорьколицый стал белее мела и хотел уже бежать к пленнице, но тут от перил на втором этаже раздался звонкий девичий смех. Все глаза обратились вверх – и да, она стояла там, обнаженная, как на сцене своего варьете, покрытая десятками вытатуированных глаз.

На вытянутой левой руке она держала что-то над перилами и теперь выпустила прямо над носовой фигурой. Предмет с глухим стуком ударился о деревянное лицо и свалился с него, оставив на выскобленных глазах полосу свежей крови. Отрезанная голова приставленного к Софии часового прокатилась между вытянутыми руками фигуры и остановилась у ног Ауры и Лисандра.

Кровь убитого блестела в свете люстры на теле Софии и на лице деревянной статуи. Правой рукой бессмертная держала что-то за спиной, как бы готовя новый сюрприз для зрителей в холле.

Телохранители встали перед Лисандром, а Бафор отдал приказ своим людям. Они с готовностью бросились вверх по лестнице, чтобы схватить молодую женщину на галерее. Не успели они пробежать и половину ступеней, как София достала руку из-за спины. В ней был пистолет, который она, очевидно, вытащила у своего сторожа.

– Она не только… – крикнула Аура, но два выстрела уже прогремели. Каждый попал точно в голову взбегавшим по лестнице. Первый громила упал навзничь и съехал на спине вниз по ступеням, другого перебросило через перила.

– …освобождается от пут, – закончила Аура. – У нее в программе еще трюковая стрельба.

– Стоять! – скомандовала София.

Телохранители прикрыли Лисандра своими телами, но встречный огонь пока не открывали. «Интересно, – подумала Аура, – как далеко заходит их готовность пожертвовать жизнью ради хозяина».

– София! – крикнула она, запрокидывая голову. – А с остальными что?

– У меня не было времени их освобождать. А то бы я упустила твое расследование про Сузанну. Молодец, ты многое поняла правильно. Она и вправду привезла вечерницу в Прагу в носовой фигуре. И пока Сузанна была жива, Идуна в ней и оставалась.

– Пока кто-то не нарисовал фигуре новые глаза и тем самым разрушил чары и освободил геспериду, – докончила Аура. – Верно?

Лисандр укоризненно взглянул на нее. Аура покачала головой:

– Я этого не знала. До меня только сейчас вдруг дошло, кто тут мастер рисовать глаза.

София улыбнулась ей:

– И верно, и неверно. Я ее и в самом деле извлекла из этой фигуры, и для этого мне пришлось разрушить чары, наложенные Сузанной. Но я ее не освободила. Совсем наоборот. Идуна молила дать ей новое тело, как у человека, – и я ей его дала.

– Она… в тебе? – выдохнул Лисандр.

София холодно рассмеялась:

– Ты держишь меня за дуру, старик? Похожа я на человека, который по доброй воле делит с другими что-нибудь, кроме постели?

Аура заметила, как телохранители обменялись быстрым взглядом. «Если вы на нее нападете, мы все покойники», – подумала она и собиралась уже сказать это вслух, как вдруг у нее за спиной задребезжало стекло. Она совсем забыла о часовых перед дверью. Видимо, один из них наблюдал с улицы, что происходит в холле, и теперь стрелял через окно вверх по галерее.

Первая пуля задела правое плечо Софии, вторая попала точно в руку, державшую пистолет. Бессмертная сердито вскрикнула, оружие, выпав из ее пальцев, стукнулось о перила и упало вниз. В ту же минуту телохранители пришли в движение.

– Держите ее! – хрипел Лисандр им вслед, пока они бежали по ступеням.

Аура встала рядом с ним:

– Не стоит этого делать.

София отпрянула назад – и снизу ее стало не видно. Когда те двое добегут доверху, ее там давно уже не будет. Кроме Анатолия Долохова – а он-то, кстати, куда подевался? – никто, наверное, не знал это здание лучше, чем София. Эти ребята в жизни ее не найдут, пока она сама этого не захочет. Но они все же скрылись в одном из коридоров наверху.

Окно за спиной у Ауры вылетело целиком. Те двое, что охраняли вход во дворец, стояли теперь в холле.

Лисандр в ярости поднял палку и ударил по вытянутой руке носовой фигуры. Полетели щепки.

– О ком она говорила? – прохрипел он. – В чьем теле скрывается эта чертова тварь?

– От Софии твои молодчики этого не узнают, – сказала Аура. – Но я, если хочешь, покажу тебе, где найти геспериду.

Глава 53

Джиллиан, вжавшись в стенную нишу, наблюдал за девочкой, которая медленно брела по третьему этажу пассажа «Эмпирей». Левую ногу малышка подволакивала. На руке у нее качалась пришитая кукла. Длинные спутанные волосы свисали на лицо, закрывая глаза.

– Я… я… – тихо донеслось до него.

До сих пор Галатея всегда попадалась ему в темноте, сейчас он впервые увидел ее на свету. Грустно и одиноко плелась она, волоча хромую ногу, мимо пустых павильонов, по дорожке в пыли, которую, наверное, сама же и оставила.

И тут кто-то прошептал ее имя совсем рядом с Джиллианом:

– Галатея?.. Галатея, иди сюда!

Джиллиан увидел, как из одной из дверей выскользнул человек с седыми бакенбардами, очевидно очень старавшийся никому не попасться на глаза. Это, надо думать, Северин Октавиан, изготовитель часов и автоматов. Он, наверное, находился в одном из пустых павильонов третьего этажа, когда где-то во дворце раздались первые выстрелы. Иначе бы Джиллиан заметил, как он здесь прячется.

Джиллиан замер на месте, наблюдая, как Северин поднял Галатею на руки, прижал к себе и побежал с ней в свое укрытие. Перед дверью павильона он остановился, еще раз огляделся и повернулся к Джиллиану спиной. Галатея смотрела назад через его плечо. Волосы ее откинулись, открыв лицо.

У нее не было глаз. На блестящем восковом лице был рот, тонкий нос – но на месте глаз все было ровно и гладко. Каким бы чувством она ни находила дорогу, это точно было не зрение.

Джиллиан хотел уже бежать дальше – туда, откуда слышались выстрелы, как вдруг из павильона раздался крик. Что-то упало. Северин устало чертыхнулся. Спустя мгновение Галатея снова заковыляла по галерее. Скрюченные пальцы правой руки были в крови.

– Детка, да постой же ты!

Северин побежал за ней, пытаясь удержать. При этом он прижимал руку к кровившим царапинам на затылке и нервно оглядывался.

Джиллиан вышел из ниши и занес нож. У него вдруг закружилась голова, нахлынула усталость – ведь он уложил за этот вечер столько врагов.

Северин отпрянул и вжался спиной в дверной проем, а Галатея зашаркала дальше по галерее. Задыхаясь, он спросил что-то по-чешски, потом повторил по-немецки:

– Кто вы?

– Вы меня больше не увидите, если будете вести себя тихо. Я не собираюсь делать вам ничего плохого.

– Чего вам надо?

– Где София?

– Понятия не имею. Там в доме стреляли. Это были вы?

– Нет. Но я хотел бы знать, что там происходит.

– Я не знаю, – пробормотал Северин. – Я все время был здесь.

Джиллиан перегнулся через перила и посмотрел с третьего этажа вниз. Впервые в жизни ему стало не по себе от высоты, как будто до земли было не десять-двенадцать метров, а по крайней мере сто. Внизу, среди куч брошенных стройматериалов, никого не было – насколько он мог разглядеть.

Галатея тем временем ковыляла все дальше вдоль перил, бормоча «я… я… я».

Джиллиан кивнул Северину:

– Возвращайтесь в павильон.

– Мне нужно забрать ребенка в безопасное место. Иначе я никуда не пойду.

Джиллиан, несмотря на закипающее в нем нетерпение, был тронут.

– Хорошо. Но не дайте ей снова от вас удрать. И не пытайтесь от меня убежать – далеко не уйдете.

Северин недоверчиво кивнул и пошел за Галатеей. На этот раз он ухватил ее сзади, обернулся и понес перед собой, как куклу.

– Туда! – Джиллиан указал на открытую дверь павильона.

Часовщик шагнул в тусклый свет за темной от пыли витриной, неся неподвижное шарнир-дитя. Джиллиан последовал за ним – и остановился в удивлении. Помещение было намного больше, чем он предполагал, – очевидно, здесь планировалось разместить основные торговые площади этажа. Зал был метров десять в ширину, а в длину вдоль галереи тянулся метров на двадцать. Перегородок не было, пространство разделяли лишь несколько колонн. Сквозь шесть огромных пыльных витринных стекол падал желтушный свет пассажа.

И повсюду в этом полумраке цвета охры лежали и сидели создания Северина, его забракованные неудачи с безжизненными лицами, одни – из воска или керамики, другие – обтянутые матовой кожей. Не знающие рождения. Аура о них говорила. И у всех этих кукол были глаза – в основном стеклянные, почти неотличимые от настоящих, в худшем случае нарисованные. Галатея была единственным исключением.

Северин поставил шарнир-дитя на пол, лицом к задней стенке. Там она и осталась стоять.

– Что вам известно о вечной молодости Софии? – спросил Джиллиан.

На очках Северина играли желтые блики. На мгновение Джиллиану стало дурно от того, что он не мог разглядеть за линзами глаза часовщика. Изнеможение грозило овладеть им, по телу пробегал озноб. Только не сейчас.

– Вечной молодости? – повторил Северин. – Вы, стало быть, знаете, какие о Софии ходят слухи.

– Мне нужна правда.

Джиллиан подошел ближе. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Безжизненные лица не знающих рождения таращились на них в полумраке. Краем глаза Джиллиан заметил какое-то движение, но, посмотрев в ту сторону, ничего не увидел, кроме путаницы рук и ног нескольких лежавших друг на друге кукол.

Ехидный блеск, вдруг вспыхнувший в глазах Северина, мог быть и просто бликом света в линзах.

– Уж не из-за этого ли у нас стреляют? Кто-то еще интересуется бессмертием Софии?

Галатея повернулась, треща суставами, и снова двинулась куда-то. На этот раз Северин не стал ее удерживать, полностью сосредоточившись на Джиллианне и его ноже. Рядом с ним на полу лежали двое не знающих рождения, руки и ноги которых отвалились от плеч и бедер: вероятно, прогнили ремни внутри суставов.

– Я… – начал Джиллиан и заметил, что в ту же минуту Галатея сказала то же самое, двигаясь мимо него к выходу. Он с трудом держался на ногах. Глупо было терять здесь время.

– У вас пистолет, – заметил Северин. – Заткнут на спине за пояс брюк. Я заметил, как он выпирает.

– При чем тут…

Кто-то коснулся его сзади. Словно бы нащупывая оружие.

Джиллиан резко обернулся – и увидел Галатею, протянувшую к нему восковую руку.

Она не собиралась выхватывать его пистолет, это точно – она бы его даже удержать не могла. Зачем же тогда…

Чтобы его отвлечь.

Даже сейчас, в состоянии полного изнеможения, он двигался поразительно быстро. Повернувшись, он увидел в шаге от себя Северина, замахнувшегося ногой человека-автомата.

– Я… я… – бормотало шарнир-дитя.

Удар пришелся Джиллиану прямо в лоб; казалось, ему прострелили голову. Падая, он почувствовал боль в коленях, потом снова в голове, когда Северин ударил второй раз.

– Я… я… я…

Лежа на полу, он увидел, как Северин замахивается для третьего удара, и, закрыв глаза, просто отключил боль.

Глава 54

В поисках Галатеи Аура вошла в пассаж вместе с Лисандром и его людьми.

Часовой, выстреливший через окно в Софию, держал Ауру на прицеле. Он шел прямо за ней, так что она не могла бы даже посмотреть ему в лицо, не вывихнув шею.

– Стрелять будешь, только если я прикажу! – сказал ему Лисандр. – Понял?

Тот что-то буркнул в ответ. Лисандр, видимо, хотел, чтобы Аура поняла его слова, иначе он произнес бы их по-чешски.

Аура и четверо мужчин прошли через мастерскую Северина на первом этаже. Если Лисандра и беспокоило, что его телохранители не возвращаются, то он не подавал виду. Те двое, что до этого несли караул снаружи, не были равноценной заменой, хотя первый был, очевидно, метким стрелком. Но старик был теперь так одержим желанием отыскать геспериду, что до судьбы своих приспешников ему не было дела.

Бафор, наверное, тоже это заметил. Он уже и раньше выказывал недовольство приказами Лисандра и тем, что его унижают на глазах у пленников. Если он подумывал о том, чтобы перераспределить роли в преступном мире, – момент был самый подходящий.

Но пока Бафор не подавал виду; возможно, он не был уверен, что двое остальных сразу перейдут на его сторону.

Из мастерской Северина они шагнули в пассаж «Эмпирей», залитый мутным желтым светом, словно проходившим сквозь воду. Гробница родового богатства Октавианов. Все лампы были зажжены, и помещение было залито тем же туманным светом, что и днем. Казалось, это место находится вне времени.

Мужчины потрясенно смотрели на огромную галерею. В высоте над ними вырисовывался свод стеклянной крыши. Пахло пылью и смазочным маслом.

Лисандр повернулся к Ауре:

– И где же она?

– Где-то здесь. – Аура махнула рукой в глубь длинной галереи. – Она хромает на одну ногу. Когда вы ее найдете, она от вас не убежит.

– И на этот раз ты уверена?

Она сердито сверкнула глазами:

– Я и с носовой фигурой не ошиблась.

– Ну да, – ответил он. – Мы опоздали всего лишь на несколько десятилетий. – И добавил с улыбкой: – Будем надеяться, что к Джиану ты успеешь вовремя.

Она еще даже не развернулась, чтобы броситься на него, а в спину ей уже уперлось дуло пистолета. Был бы тут только этот часовой, она бы, может, все-таки рискнула. Но, учитывая, что их трое, шансов не было ни малейших.

Призвав на помощь все свое самообладание, Аура ответила:

– Дай мне поговорить с Северином. Может быть, от него будет толк.

Лисандр кивнул.

– Северин! – крикнула она в глубину пассажа. «Северин!» – отразилось эхом от стен, от замысловатой лепнины, от каменных арок и огромных витринных стекол. – Я знаю, что вы сделали. Вы с самого начала были главным союзником Софии. По ее заказу вы изготовили часы для моего отца, Нестора Инститориса. А шарнир-дитя вы создали для того, чтобы София могла упрятать туда вечерницу. – Ее слова метались по пассажу, словно запертые в клетку, эхо повторяло их снова и снова. – Эти люди взяли в заложники вашу семью, Северин! Им нужна Галатея. Я тоже их пленница – как Эстелла и Адам с Одой. Они убили вашего брата и поступят так же и с остальными, если вы не выдадите им геспериду.

Ответа не было. Лишь голос Ауры, искаженный эхом, отдавался все тише и тише.

– Северин, вы меня слышите? Эти люди знают, что вы здесь. Во дворце их еще больше, и рано или поздно они вас отыщут.

– Октавиан! – хрипло выкрикнул Лисандр. – Сотрудничайте с нами – и вас никто не тронет. Даю вам слово!

Бафор подошел ближе к своему главарю.

– Тут десятки помещений. Все их обыскать – это не один час.

«Не один час», – подхватило шепчущее эхо.

– Кретин! – рявкнул на него Лисандр.

Бафор робко пригнулся и отступил на шаг, подальше от карающей руки хозяина. И снова его ненавидящий взгляд остановился на Ауре, словно она – виновница всех его несчастий. Впрочем, он был, возможно, не так уж неправ.

И вдруг раздался голос Северина.

– Вы ошибаетесь, фрау Инститорис, – говорил он словно из ниоткуда и со всех сторон сразу. – Я никогда не был союзником Софии. Я был ее созданием, ее пешкой, марионеткой. В этом доме никогда и не бывало по-другому: Октавианы всегда были верноподданными своей родоначальницы. Из поколения в поколение. Мы что-то вроде ее личной экспериментальной установки, она нас использует на все лады по своему усмотрению. Когда тебя с самого детства приучают к произволу, со временем послушание становится второй натурой.

Мужчины присматривались, пытаясь его увидеть, – но он мог быть где угодно: здесь, внизу, на первом этаже, или наверху, на одной из галерей второго или третьего этажа. Галереи эти с прилегающими помещениями занимали сотни квадратных метров, и укрыться там можно было где угодно.

– А вот ваша племянница Аксель не поддалась Софии! – крикнула Аура, чтобы поддержать диалог.

Мгновение он молчал, словно не желая на это отвечать, но потом его голос раздался снова:

– Аксель не такая, как мы! Она – кукушонок в нашей семье, родная дочь Софии, как и мой сводный брат Лудовико.

Лисандр взглянул на Бафора и показал глазами вправо, на одну из железных лестниц, ведущих на второй этаж. Хорьколиций кивнул и двинулся туда. Бесшумно крадясь по ступеням, он одновременно доставал из куртки пистолет.

– Где Галатея?! – крикнула Аура.

– Вы ее не получите, – ответил Северин. – Пусть она несовершенна – но это лучшее, что я создал.

– Тяни время, – беззвучно, одними губами показал Лисандр Ауре.

– Вам в самом деле удалось вдохнуть жизнь в одну только Галатею и больше ни в кого?! – крикнула она в пустоту. – Так ваша ли эта заслуга? Или все же геспериды?

– Галатея живая, – ответил Северин с вызовом. – Все остальное не важно. Механизмы в ее теле работают так, как я предусмотрел.

– Но вам так и не удалось повторить этот успех! Вы сами мне сказали: Галатея – единственная, кто в состоянии сама себя заводить. Остальные просто идут, как часы. Потому что жизнь – это не только движение, но еще и разум.

Лисандр кивнул. Очевидно, он доволен, как она отвлекает Северина. Ей самой все это казалось чистой потерей времени. Но, может быть, Лисандр еще подумает, да и пошлет и двух других на поиски Галатеи, тогда она останется с ним один на один. С ним и заветным отваром в серебряном флаконе. Аура заговорила громче:

– Отдайте нам куклу, и мы вас и пальцем не тронем.

– И что вы с ней будете делать? Вы думаете, вам удастся выпустить из нее геспериду без помощи Софии? – Послышался короткий, дребезжащий смешок. – Идуна и Галатея давно неразделимы, есть только шарнир-дитя и ничего больше.

Аура тоже теперь не сомневалась, что голос Северина доносится сверху. На втором и на третьем этаже посередине пассажа шли мостики с одной стороны на другую. На самом верхнем из них – метрах в двадцати пяти от земли – она заметила темный силуэт. Там кто-то сидит? На таком расстоянии за кованым орнаментом решетки было не разобрать.

Подслеповатые старческие глаза Лисандра ничего пока не увидели. А Бафор добрался еще только до второго яруса, и от темной тени за решеткой его отделяло по прямой не меньше семидесяти метров. С тех пор как он сошел с лестницы, Аура потеряла его из виду. Наверное, крадется там, прижимаясь к витринам и боязливо заглядывая в заброшенные павильоны.

– Что до вашего великодушного предложения, – снова заговорил Северин, – интересно, зачем вы подсылаете ко мне убийцу, если вас интересует лишь безобидный обмен.

Это он, видимо, о Бафоре. Если часовщик и правда сидит там, на мосту, он, конечно, давно его заметил.

Но тут Северин добавил:

– Ваш гермафродит тут, у меня! Вот его можете забирать, если хотите. Может, я его просто к вам скину?

– Нет! – крикнула Аура. – Только попробуйте!

Лисандр мрачно покосился на нее.

– Джиллиан? – сказал он шепотом. – Я мог бы догадаться, что Софии его не поймать.

Аура обшарила глазами верхнюю галерею и снова вернулась к силуэту на мосту. Теперь ей показалось, что фигура скорее лежит, чем сидит, слегка облокотившись плечами на решетку. Так это Джиллиан?

– Он мертв? – хрипло спросила она.

– Нет, – ответил Северин. Он, очевидно, тоже находился на третьем этаже, в одной из боковых галерей, достаточно близко к Джиллиану, чтобы иметь возможность осуществить свою угрозу. – Он без сознания. Не надейтесь, что он сумеет выпутаться сам. Я связал его проводами.

Лисандр проследил глазами за ее взглядом и тоже обнаружил тело на мосту. По его губам скользнула улыбка.

– Можешь ты его пристрелить отсюда? – спросил он того, что стоял за Аурой.

Тот что-то ответил по-чешски.

Аура, уже не обращая внимания на дуло, упиравшееся ей в спину, повернулась и бросилась на этого типа. Лисандр повелительно крикнул – очевидно, запрещая молодчику пристрелить ее на месте. В следующий момент она уже лежала поверх него на полу, получила удар в плечо рукояткой пистолета и замахнулась, чтобы изо всей силы ударить его в кадык.

Кто-то перехватил ее руку и в то же время обхватил ее сзади локтем за шею. Второй громила оторвал ее от своего лежавшего на полу товарища, а Лисандр тем временем отошел на несколько шагов к началу пассажа, почти к самой двери в мастерскую Северина.

Новый противник справился с ней и прижал к полу. Стрелок, на которого она напала вначале, вскочил и встал рядом, держа пистолет на взводе.

Вне себя от ярости она крикнула Лисандру:

– Только попробуй приказать им стрелять в Джиллиана!

Стрелок аккуратно направил оружие на мост наверху, усмехнулся и что-то сказал по-чешски.

Лисандр не обращал внимания на Ауру, извивавшуюся, как одержимая, в попытках вырваться из железной хватки его прислужника. Напрягая голос, он произнес:

– Октавиан! Мне нет дела до вашего пленника там наверху. Он давно не имеет ко мне никакого отношения. И я даже подозреваю, что лишился из-за него целого ряда своих людей – что-то слишком давно их не слышно. Так что я вам буду чрезвычайно благодарен, если вы меня от него избавите. Если хотите сбросить его сюда – на здоровье.

Аура бушевала, но громила зажал ей рот рукой. Она напрасно пыталась его укусить.

– Тихо лежи! – сказал он с сильным акцентом.

Стрелок прицелился с вытянутой руки.

– Это блеф! – крикнул сверху Северин.

– Уверяю вас, друг мой, даже если бы это был один из моих людей – я не отказался бы ради него от своих планов. Будет он жить или умрет – мне все равно.

Аура метала в Лисандра полные ненависти взгляды. Он действительно думает, что Северин полный идиот? Что он прямо так и выйдет из укрытия, чтобы сбросить Джиллиана вниз, подставившись тем самым стрелкам Лисандра?

В гулком здании послышалось шарканье. Сперва она подумала, что это Бафор все еще бродит где-то там наверху, но вскоре узнала медленный ритм шагов и сопровождающее их легкое шуршание по полу.

На мгновение все смолкли.

Высоко на третьем этаже пассажа Галатея ступила на мост и заковыляла к безжизненному Джиллиану. Казалось, время остановилось. Шарнир-дитя медленно двигалось по мосту, со спутанными волосами, в перепачканном платьице, с качающейся на руке куклой.

– Галатея! – крикнул Северин. – Уходи оттуда. – Голос его пресекся. – Назад, я сказал!

Но шарнир-дитя, не обращая на него внимания, дошло уже почти до середины моста.

– Не стрелять! – пробормотал Лисандр. – Не вздумай стрелять в нее!

Вдруг Аура заметила руку Северина. Он приподнялся из-за перил левой верхней галереи, достаточно далеко от края, чтобы стрелок снизу не мог в него попасть, и отчаянно махал Галатее, подзывая ее.

Шарнир-дитя остановилось рядом с Джиллианом. Подняло правую руку и повертело куклой перед его лицом. Он не реагировал, и Галатея опустила руку.

– Я… я… – зашелестело эхо в глубинах пассажа. – Я… я… я…

Раздался выстрел. Кто-то закричал.

Аура повернула голову к молодчику с пистолетом. Но стрелял не он и не в Джиллиана.

Второй выстрел. Крик оборвался. Что-то упало. Северина ей теперь не было видно.

Бафор победно прокричал что-то на своем родном языке. На правой галерее второго этажа раздались его шаги. Он бежал обратно к лестнице и оттуда вверх. Лисандр прокричал ему что-то в ответ, потом повернулся к ней и подошел ближе.

– Ну, ты образумилась наконец? Бафор прикончил Северина Октавиана. Теперь мы можем спокойно заняться этим существом. Я прикажу тебя выпустить, если ты не начнешь тут же снова геройствовать.

Она угрюмо кивнула – и тут же оказалась на свободе. Взгляд ее устремился на Джиллиана, неподвижно лежавшего на мосту, и на Галатею рядом с ним. Сквозняк играл ее длинными волосами.

Наверху Бафор взбежал по железной лестнице на третий этаж. Коротышка был не на той стороне галереи, где Северин, но, очевидно, видел его оттуда.

– Он больше не шевелится! – крикнул он по-немецки, чтобы и Аура знала о его победе.

– Хватай малышку, – ответил Лисандр, – и неси ко мне!

Тут Галатея задвигалась, отвернулась от Джиллиана и заковыляла обратно влево, к той галерее, на которой где-то лежал ее создатель.

– Скорее, ну давай же! – крикнул Лисандр.

Что будет, если Галатею разобьют? Погибнет гесперида вместе с ней? Лисандр снова крикнул что-то по-чешски наверх Бафору. Хорьколиций ускорил шаг. Кратчайший путь на ту сторону лежал через мостик.

Телохранитель снова направил пистолет на Ауру. Второй раз он не даст ей себя повалить. Его товарищ стоял между ней и Лисандром, и все они смотрели вверх, на Галатею.

Шарнир-дитя добралось до галереи и исчезло с глаз Ауры, а Бафор как раз вбежал на мостик. Ближе к неподвижному телу посередине он зашагал осторожнее, наставив дуло пистолета на лежащую фигуру.

– Не стрелять! – рявкнула Аура. – Лисандр, скажи ему, чтоб не смел стрелять!

Но старик молчал, выжидая.

– Только попробуй в него выстрелить! – закричала она со всей мочи. – Слышишь, Бафор?

Тот как раз добрался до середины мостика. Прямо над ним закруглялся стеклянный купол пассажа, преломляя свет бесчисленных ламп.

– Сперва ребенком займись! – крикнул Лисандр.

Но Бафор остановился, широко расставив ноги. Обхватил пистолет обеими руками и слегка наклонил голову.

Аура вскочила и побежала. Не обращая внимания на охранника, она рванулась к железной лестнице.

– Лисандр, да останови же его, черт дери!

За ее спиной слышались шаги и голоса, Лисандр отдавал приказы, но она неслась дальше, перепрыгивая через ступеньки, взбежала на второй ярус и снова посмотрела на Бафора этажом выше. Тот с мостика встретил ее взгляд. Даже на таком расстоянии она была уверена, что он ухмыляется.

– Не смей! – закричала она.

Бафор трижды нажал на курок.

Глава 55

Аура взлетела на верхний этаж и побежала вдоль правой галереи к мостику.

Бафор все еще стоял над телом, но целился теперь в Ауру, которая даже не заметила этого, устремившись к фигуре в черном у его ног.

Выстрелы снесли половину черепа. Но крови нигде не было, по всему мостику валялись только осколки керамики и шестеренки.

– Просто кукла, – сказал Бафор. – Чтобы нас отвлечь.

Снизу донесся вопль Лисандра:

– Ребенка, ребенка хватай, чтоб тебе провалиться!

Опираясь на телохранителя, он стал подниматься по лестнице.

Второй из его людей сразу бросился вдогонку за Аурой и теперь подходил к ней по мосту. Она подняла руки. Ей было теперь все равно, что с ней сделают. Облегчение от того, что лежавшая на полу фигура оказалась не Джиллианом, пересиливало все другие чувства, даже инстинкт самосохранения. Северин, видимо, использовал одну из своих кукол-автоматов, чтобы отвлечь внимание от себя.

Бафор рванулся за Галатеей. Она стояла теперь у тела Северина на левой стороне галереи, метрах в двадцати от мостика. По пути туда она прошла мимо нескольких стеклянных дверей пустых павильонов. Лишь одна из них была открыта – ближайшая к ним с Северином.

Охранник держал Ауру на прицеле. Ее глаза следили за Бафором, но в мыслях был Джиллиан. Почему Северин заговорил о нем? Это не пришло бы ему в голову, если бы они и в самом деле не встретились. А может быть, Северин на самом деле связал его?

Аура снова посмотрела на открытую дверь. Павильон лежал в полумраке, свет почти не проникал сквозь запыленные окна.

Лисандр и его сопровождающий прошли второй этаж и поднимались сейчас на третий. Тяжелое дыхание старика уже слышалось здесь.

– Стоять! – предупредил Ауру охранник.

– Бафор! – крикнул Лисандр снизу. – Ты поймал девчонку?

– Сию минуту!

– Не упусти ее!

Бафор ухмыльнулся на ходу:

– Она же хромая!

Еще метр-другой – и он ее схватит. Он шел теперь не торопясь, потому что Галатея застыла на месте и, наклонив голову, глядела на своего убитого создателя. Кровь сочилась из-под перил и капала вниз с галереи.

Глаза Ауры перебегали с Галатеи на Бафора и снова к открытой двери за ними. Там не было заметно никакого движения, горчичный полусвет пассажа постепенно переходил в темноту.

Лисандр остановился на половине железной лестницы между этажами и, запыхавшись, оперся на перила. Стрелок тихо говорил ему что-то и хотел было взять под руку, но старик гневно оттолкнул его и продолжил путь самостоятельно.

Бафор подошел к Галатее и протянул руки, чтобы схватить ее за плечи.

На лестнице Лисандр медленно повернул голову, глядя на этих двоих на галерее. На его лице не было торжества. Ему все еще трудно было поверить, что эта хромая заводная кукла – ключ к вечной молодости.

– Я… я… я… – тихо бубнила Галатея.

Бафор со смехом схватил ее, поднял и повертел в руках. Волосы шарнир-ребенка разлетелись, открыв безглазое лицо.

– Гесперида и правда в ней, – прошептала Аура.

– Неси ее ко мне! – крикнул Лисандр.

Бафор подошел к ограждению мостика и поставил ноги Галатеи на перила, придерживая ее сзади за плечи. Пришитая к руке кукла качалась над пропастью. Бафор что-то крикнул по-чешски. Аура могла только догадываться, что он выражает свое презрение к Галатее. На его лице явно читалось, что он ни на секунду не принимал всерьез историю о заключенной в чужом теле вечернице.

Лисандр прорычал что-то в ответ, не скрывая ярости. Охранник рядом с Аурой напрягся и сделал полшага к перилам, чтобы лучше видеть своего главаря.

Бафор и Лисандр ругались через весь пассаж. Хорькообразный выпустил одно плечо Галатеи и размахивал пистолетом.

В открытой двери за его спиной что-то мелькнуло, но Бафор ничего не заметил.

Лисандр кричал все более яростно и хрипло, но Бафор отрицательно помотал головой, бросил что-то презрительное в ответ – и легонько толкнул Галатею.

У Ауры перехватило дыхание: шарнир-дитя качнулось вперед.

– Я… – произнесло оно в последний раз – и полетело в пропасть. За глухим ударом о мраморный пол последовали мгновения абсолютной тишины.

На секунду охранник Ауры отвлекся. Она быстро шагнула в сторону и сзади ударила его кулаком в пах. Он выругался и стал оборачиваться, но она уже бросилась с размаху ему на спину. Он пошатнулся вперед и вынужден был ухватиться за перила, чтобы не перелететь через них; это лишило его возможности сразу выстрелить. Он стал поворачиваться к ней лицом, чтобы дать отпор, но она оказалась быстрее и всем телом прижала его к перилам. Его пистолет выстрелил, разбив одну из плит пола. Аура понимала, что у нее не больше секунды – потом охранник ее одолеет, ведь он сильнее. Он ударил локтем назад, но Аура успела увернуться; теперь она не могла на него давить, а вместо этого схватила за ногу и изо всех сил потянула вверх.

Он закричал, и Аура вместе с ним. Повиснув над пропастью, охранник запаниковал и потерял способность соображать. Пистолет выскользнул из его пальцев и полетел в пропасть. Он попытался вцепиться в Ауру, но промахнулся, захватил только прядь черных волос, тут же потерял равновесие и полетел боком через перила.

Ауру потащило за ним, она стукнулась о перила и одновременно выпустила его ногу. Охранник по-прежнему зажимал в кулаке ее волосы, несколько прядей вырвало с корнем. Она увидела, как он падает, – и в ту же секунду отскочила от перил и бросилась на пол. С лестницы загремели выстрелы – стрелял тот, что сопровождал Лисандра. Пули отлетали от железных завитушек узорных перил, одна ударила в разбитый манекен на полу.

Аура не видела, куда делся Бафор. Если он решил, что настал подходящий момент навсегда отделаться от Лисандра, – дай бог здоровья маленькому подонку! Если нет – он сейчас появится у мостика и спокойно пустит Ауре пулю в голову.

По пассажу гремели новые выстрелы, но теперь Аура не видела искр, отскакивающих от перил, и новых дыр на манекене в черном. Она решила не ждать смерти и поползла через мостик, поглядывая сквозь узоры ограды туда, где стоял Бафор.

Он только что перестреливался с сопровождающим Лисандра – но сейчас его не было видно.

По железной лестнице приближались поспешные шаги. Аура не видела ни Лисандра, ни стрелка, но кто-то поднимался к ней на третий этаж. Судя по скорости, не Лисандр.

Ползти, прижимаясь к полу, было слишком медленно. Она со стоном вскочила на ноги и понеслась, пригнувшись, но понимая, что теперь представляет собой отличную мишень для Бафора и уж тем более для его противника. Она быстро оглянулась через плечо и увидела, что стрелок бежит по правой галерее, всего в нескольких метрах от мостика. Но он больше не стрелял, вероятно, берег патроны, а это означает, что Бафор, скорее всего, жив.

Аура пробежала мостик до конца, поглядела в оба конца галереи, увидела труп Северина в двадцати метрах слева и никаких препятствий справа. Но там делать было нечего – разве что спасаться. Но ей важнее был флакон на шее Лисандра.

Телохранитель Лисандра последовал за Аурой через мостик. Тем временем, порядком отстав, добрался до третьего этажа и сам старик. Он молча посмотрел на Ауру и покачал головой.

В тот момент, когда шарнир-дитя полетело через перила, утратила силу и сделка Ауры и Лисандра. Без геспериды он не отдаст ей цветок Гильгамеша. И потому падение Галатеи стало бы смертным приговором Джиану, если бы Аура не расправилась со своим охранником. Возможно, Лисандр приказал бы ее убить, а может, и нет, но у нее точно не было бы ни малейшего шанса отобрать у него флакон. Но пока она на свободе, для Джиана не все потеряно.

Пригибаясь, она помчалась налево, к трупу Северина. Бафор, видимо, забежал в открытую дверь павильона, но других путей к отступлению все равно не было. Все остальные павильоны были закрыты на ключ. В витринах виднелись отверстия от пуль в расходящейся паутине трещин.

– Бафор! – крикнула она, приближаясь к двери. – Не стреляйте! Я хочу вам кое-что предложить!

Он, наверное, не так глуп, чтобы поддаться на эти уговоры. Но вдруг это удержит его от того, чтобы пристрелить ее через окно раньше, чем она доберется до двери.

На ходу она пригляделась к трупу Северина. Пуля Бафора попала ему в шею. Вся грудь была залита кровью, на полу образовалась лужа. После Галатеи остались кровавые отпечатки сандалии и полоска от волочившейся ноги.

По ту сторону пропасти она увидела Лисандра. Он стоял, опершись обеими руками на перила, и задумчиво наблюдал за ее побегом, не трогаясь с места. Но его отражение в витринном стекле за его спиной двигалось!

Когда Аура поняла, в чем дело, у нее отвисла челюсть. Это было не отражение. Там, за витриной, был еще кто-то.

В следующую секунду телохранитель снова открыл огонь. Он перебежал мостик и свернул в левую галерею. Теперь между ним и Аурой не было ничего, за чем она могла бы укрыться.

Горячая волна окутала Ауру— пуля просвистела мимо, едва не задев плечо. Выхода не было – она бросилась в открытую дверь, хотя и знала, что где-то там прячется Бафор, который сегодня уже не раз пытался ее убить. Скорее всего, она попадет под перекрестный огонь обоих врагов.

Но Бафор не выстрелил.

Он лежал на полу, вытянувшись на животе. Рана у него на затылке была явно не от пули. Похоже, кто-то проломил ему череп. Окровавленная нога манекена лежала рядом.

– Ложись! – тихо сказал голос, знакомый ей лучше, чем ее собственный. – Скорее!

Аура опустилась на пол, увидела в темноте десятки силуэтов, а потом – в свете вспышек от выстрелов – неподвижные восковые лица. Лишь один из силуэтов двигался, сидя среди других, и держал в обеих руках пистолет. Пуля за пулей ударяла изнутри в витрину, выбивая на стекле линию звездочек, все на одной высоте.

Человек по другую сторону витрин не мог знать, что за ними – одно огромное помещение. Он был уверен, что его не будет видно вплоть до последнего окна перед открытой дверью. Никто бы на его месте не догадался, что бежит не мимо небольших павильонов, а вдоль одного длинного зала. Его тень перепрыгивала с одного затемненного пылью стекла на другое, пока выстрелы его наконец не уложили.

Джиллиан опустил револьвер. Он выглядел ужасно – багровое лицо выражало полное изнеможение. Ноги были обвиты проводами, еще провода лежали на полу. Аура подползла к нему, обняла, тесно прижалась, стала целовать его и гладить склеившиеся волосы – и не разжала объятий, даже когда снаружи послышался вопль Лисандра.

Глава 56

Аура по мере сил поддерживала Джиллиана, и вместе они кое-как доковыляли до края галереи. Там Джиллиан оперся о перила, но и Аура, хотя и пострадала куда меньше его, вцепилась руками в ограждение так, что, казалось, кожа на костяшках пальцев вот-вот лопнет.

На противоположной стороне София была целиком в своей стихии.

Кроваво-красной фурией кружилась бессмертная в танце. Она грациозно описывала вокруг Лисандра полукруг, кружилась, наклонялась и вытягивалась, при каждом па выбрасывая вперед руку и нанося удар коротким клинком. А он стоял, не сгибаясь, словно отказываясь поддаваться боли и потере крови. София знала, какие места на теле человека надрезать, чтобы он истек кровью постепенно, а не умер сразу. Кровавая графиня не утратила былого мастерства. Лисандр покачивался, не в состоянии защищаться, а из его тела во все стороны брызгали сверкающие алые фонтанчики.

София по-прежнему была без одежды, но тело ее покрывала темная корка, словно она выкупалась в ржаво-красном иле. Там и сям из-под корки показывались глаза, взглядывали на умирающего Лисандра и снова исчезали в его же крови. Бессмертная танцевала и резала, резала и танцевала, при каждом движении попадая под новый кровавый фонтан, и кровь сворачивалась в бусины на ее стеклянных волосах.

Несколько секунд Аура и Джиллиан стояли неподвижно, зачарованные этой оргией кровавой мести, потом Джиллиан открыл огонь.

Голова Софии мгновенно повернулась, как у хищника, а тело извернулось змеей, ускользая от пуль, как в ее представлениях на сцене варьете. Пули ударились в витрину за ней. Первые выстрелы стекло выдержало, а потом просело, словно стеклянный занавес. Раздался оглушительный звон, и на каменный пол полетели куски размером с лезвие меча, разбиваясь в море блестящих осколков. Стеклянный потоп залил галерею, шурша по ботинкам Лисандра и босым ногам Софии и брызгая сверкающими струйками через край вниз.

Джиллиан еще два-три раза нажал на курок, но оружие молчало. Пули кончились. В ярости он швырнул пистолет через перила.

София сердито вскрикнула, заметив, что стоит босиком посреди ковра из острых, как иглы, осколков, но не отказалась от своей мести. Лисандр бессильно прислонился к ограждению, перегибаясь через перила. Красные струйки из тонких надрезов выглядели издали, как цукаты на сахарной фигуре. И пока не похоже было, что они скоро иссякнут. Но София поняла, что ей придется сократить мучения жертвы. Она схватила Лисандра сзади за промокшие от крови волосы, рванула его голову назад и быстро провела клинком по горлу.

Старик упал замертво. Рядом с ним мелькнул и исчез серебристый блик. Клинок Софии перерезал заодно и шнурок, на котором висел флакон.

– Нет!

Аура бросилась по галерее к мостику. Джиллиан, покачиваясь, тронулся за ней и подобрал пистолет убитого телохранителя. Он двигался медленно, с трудом держась на ногах.

София заметила Ауру, бросила оседающее на пол тело Лисандра и на мгновение замерла. Потом повернулась и побежала по осколкам, как факир, не испытывающий боли. Лишь на последнем шаге она споткнулась, зашаталась, но снова выпрямилась и продолжила путь к лестнице. Спустя несколько секунд она уже неслась по ступенькам, мелькнула на втором этаже, побежала дальше на первый.

Выбежав с мостика на правую сторону галереи, Аура увидела красные следы, оставленные Софией. Лисандр лежал, скорчившись, на ложе из рубинов. Он не успел ничего сказать напоследок и умер прежде, чем Аура смогла бросить ему в лицо свое презрение. Шнурка на шее не было.

Под ногами у нее скрипело стекло; она попыталась перевернуть труп, руки соскользнули, она в исступлении снова ухватилась за него и наконец перекатила на другой бок. Из ран Лисандра все еще струилась кровь, но уже не с такой силой, как прежде, готовясь навек иссякнуть. Аура перепачкалась в этой крови, чуяла ее запах, ее вкус у себя на губах, но подавила тошноту и продолжала лихорадочно шарить в осколках.

Джиллиан, спотыкаясь, сошел с мостика на галерею. Он что-то кричал, но Аура не слышала. Ее пальцы копались в мокрых осколках, покрывались порезами, – она этого не замечала. Лишь когда стеклянная игла вонзилась под ноготь, она отдернула руку.

И тут увидела флакон. Вот он, прямо перед ней, на перекрученном шнурке, весь измазанный кровью, поблескивающий, как и битое стекло вокруг. Аура забыла о боли, схватила маленький сосуд и попыталась открыть. Пальцы соскальзывали, и она отказалась от этой затеи, побоявшись, как бы со всей этой кровью в отвар цветка Гильгамеша не попало что-нибудь нехорошее.

Джиллиан наконец добрался до нее; он понятия не имел, что она делает и зачем ей так понадобился этот серебряный флакон. Она сунула его в карман брюк, поднялась, и обхватила Джиллиана за пояс, поддерживая. Вместе они отправились вниз, на первый этаж, и по дороге она ему все рассказала.

Галатея с расколотым черепом и перекрученными конечностями лежала на черно-белом мраморном полу. Детали ее механизма рассыпались по полу, словно из ящика с инструментами: пружины, гайки, серебряные шестеренки, звенья лопнувших цепочек, тонких, как волосок.

– Она все еще там? – спросил Джиллиан.

– Была ли она там? – отозвалась Аура; но про себя подумала: да, скорее всего. Вероятно.

Джиллиан осторожно огляделся по сторонам, потом присел на корточки. Аура стояла и смотрела, как он исследует безжизненное кукольное тело, переворачивает, ощупывает. Сама она хотела только одного – поскорее прочь отсюда, в Вену, не теряя ни минуты, отвезти чудодейственный экстракт. Если София когда-нибудь снова объявится – хорошо, тогда они и разберутся. Она на все готова, лишь бы сейчас спасти жизнь Джиану.

– Где она? – Джиллиан водил глазами вокруг, и Аура не сразу поняла, о ком он. Где гесперида? Или София?

– Кукла, – сказал он. – Она же была пришита к ее руке. Она исчезла и рука тоже.

Аура представила тряпичную куклу – грязную, никому не нужную ветошь. Кукла уползала прочь, волоча за собой жесткую восковую руку.

– Здесь ее нет, – сказала Аура. И повторила, уже тише: – Здесь ее больше нет.

Она подхватила Джиллиана под локоть и помогла подняться.

– Пойдем, – сказала она мягко, не переставая зорко оглядываться по сторонам. – А то Джиан нас не дождется.

– Наконец-то! – срывающимся голосом крикнула Аксель Октавиан, едва они вошли в гостиную. – Она ее увела! София забрала с собой Сильветту!

Аура взглянула на пустое место под окном, где до того сидела связанная Сильветта, на разрезанные веревки и кровавые отпечатки босых ног Софии. В другом углу слабо дергались Эстелла и Адам с Одой, связанные по рукам и ногам и с кляпом во рту. Охранявший их молодчик лежал там же – София перерезала ему горло.

– Куда она ее увела? – Джиллиан заткнул пистолет убитого себе за пояс, опустился на колени рядом с Аксель и начал, не глядя, распускать державшие ее путы. Его взгляд не отрывался от ее губ, словно так он мог скорее узнать от нее, куда бежать.

Аура упала в кресло, закрыла лицо руками и в полном отчаянии пыталась собраться с мыслями.

– Что ты сидишь! – рявкнула на нее Аксель, стягивая с себя веревки. – Бежим за ней! Если София с ней что-нибудь сделает…

Аура убрала руки от лица.

– Зачем ей это? Сильветта-то уж точно тут ни при чем.

– Вообще-то она дочь Лисандра, – тихо сказал Джиллиан.

Аксель вырвала руку из петель и узлов.

– Это ты убил Нестора! – крикнула она. – Ты, а не Сильветта!

Злые слезы катились у нее по щекам, глаза горели, даже рыжие волосы, казалось, сейчас вспыхнут.

– Ей нужен ты, она сказала! – И, повернувшись к Ауре, добавила: – Она велела тебе передать: если ты приведешь ей гермафродита, то она вернет тебе… вернет нам Сильветту!

Джиллиан поднялся:

– Я иду к ней.

– Не вздумай! – Аура тоже вскочила. – Мы пойдем вместе.

– Она на крыше, – простонала Аксель, пытаясь самостоятельно вырваться из оставшихся веревок. – Она сказала, что будет ждать вас наверху в пассаже.

– На стекле? – вырвалось у Ауры.

Но Джиллиан уже бросился бежать – откуда-то у него взялись на это силы, – и она двинулась за ним. Аксель чертыхнулась и высвободила одну ногу.

– Развяжи остальных: – крикнула ей Аура через плечо. – И уходите в безопасное место.

Аксель что-то ответила, но Аура была уже в коридоре и не разобрала ее слов. Вместе с Джиллианом она снова окунулась в желтоватый сумрак пассажа «Эмпирей».

Глава 57

Облака на ночном небе расступились и выпустили на сцену сияющий лунный серп. Он отразился, как в зеркале, в изогнутом клинке, который София держала у горла Сильветты. Это был не нож, а что-то вроде наперстка, переходившего в узкое лезвие с палец длиной. Этим же оружием София убила Лисандра. Сталь поблескивала в темноте, как злая усмешка.

Аура застыла, увидев Софию и сестру высоко на сводчатой крыше, на одном из железных ребер каркаса этой невероятной конструкции. Стекла были до того грязными, будто на крышу обрушился дождь из песка и пепла.

Аура и Джиллиан стояли у края крыши, метрах в двадцати от Софии и Сильветты – на каменном желобе, проходившем там, где пассаж примыкал к дворцу Октавианов.

– Сильветта!

Сестра, очевидно, хотела ответить на зов Ауры, но София прошептала что-то ей на ухо, и она промолчала. Ночной ветер с окрестных холмов трепал золотые кудри Сильветты, а окровавленные хрустальные волосы Софии лежали неподвижно.

– Отпусти ее! – крикнул Джиллиан. – Я иду к тебе, если ты этого хочешь.

– Чтоб я подпустила тебя к себе? Человека, бессовестно отнявшего у меня все, что я любила в жизни? Я знаю, кто ты и кто тебя создал, Джиллиан! И я еще не лишилась разума, чтобы поддаться на твои уловки!

Аура крикнула:

– София, отец не заслужил, чтобы ты за него убивала! Он был чудовищем!

София покачала головой:

– Сколько времени ты его знала? Шестнадцать, семнадцать лет? Мы с Нестором были вместе во много раз дольше! И ты будешь мне рассказывать, каким он был?

– Тебе нужен я, – сказал Джиллиан. – Я убил Нестора. А Сильветта – такая же жертва Лисандра, как и ты.

На мгновение София, казалось, осознала абсурдность ситуации. В самом деле, она угрожала смертью как раз той, кто больше всех пострадал от Лисандра. Пусть Сильветта многое простила ему – это не отменяло того, что ей пришлось от него вытерпеть.

Свод пассажа скрипел и дребезжал у них под ногами – стекло терлось о металл каркаса. Ауре этот звук напоминал скрип корабля в бурю, когда гнутся мачты, рвутся паруса и страшная сила ветра наталкивается на упорное сопротивление снастей. Крыша, натянутая, словно полотно, между дворцом Октавианов и соседним барочным особняком, весила много тонн. Словно гигантская стеклянная волна, которая вот-вот накатит на них.

– Ты вооружен, Джиллиан! – Худенькая, как у девочки, фигурка Софии скрылась за стройной Сильветтой. – Покажи оружие!

Не колеблясь, Джиллиан вытащил из-за спины пистолет и поднял так, чтобы София видела.

– У вас еще что-то есть? Аура?

Аура подняла руки и покачала головой.

– Подойди ближе! – скомандовала София Джиллиану. – Но не слишком близко! И не пытайся стрелять. Даже если тебе удастся в меня попасть – Сильветта погибнет вместе со мной.

Только тут Аура заметила, что стеклянный квадрат у ног Софии и Сильветты отличается от других. В сиянии луны крыша поблескивала серебристой пеленой, но один квадрат светился желтоватым светом пассажа, подсвечивая снизу лица Софии и Сильветты. Желтые блики играли в хрустальных волосах Софии. Стальная рама – два на два метра – была пуста, стекла в ней не было. София и Сильветта стояли на краю пропасти глубиной в четыре этажа.

– Видел? – шепнула она Джиллиану.

Он кивнул.

– София все равно ее убьет, – выдавила из себя Аура.

– Нет – если я могу этому помешать!

С этими словами он шагнул с каменного желоба на колоссальный металлический каркас, державший на себе тяжесть стеклянной крыши. В поперечных балках шириной примерно в метр, выгнутых дугой, были сделаны ступеньки, чтобы рабочим было легче забираться наверх. Мягкое мерцание электричества внизу придавало им матовый блеск.

– Стоп! – скомандовала София, когда Джиллиан был на полпути от Ауры к ней. – А теперь выпусти все пули в ближайшее стекло.

Взгляд Ауры, переходивший от Джиллиана к Сильветте, остановился на лице сестры, несмотря на всю тревогу за возлюбленного. Что бы ни ждало их впереди – этого выражения на лице Сильветты она никогда не забудет. Ведь Сильветта, храбрая Сильветта, которая, похоже, никогда не понимала, как сильно Аура ее любит, смотрела сейчас только на нее, заглядывала ей прямо в глаза. И даже на таком расстоянии Аура поняла, что сейчас происходит у нее в душе.

– Ну! – крикнула София.

Джиллиан четырежды выстрелил в ближайший квадрат. Стекло подалось и почти целиком выпало из рамы. Снизу раздался оглушительный грохот – оно разбилось вдребезги о пол первого этажа.

– Бросай туда же пистолет!

Джиллиан послушался.

– А теперь, – с улыбкой сказала София, – прыгай за ним.

– Еще чего! Стой! – закричала Аура.

– Жизнь отца ты ни в грош не ставила, – отозвалась София. – С сестрой, надо думать, то же самое?

И снова взгляд Сильветы. Нехороший блеск в тени под бровями.

Джиллиан глянул в дыру. Свет пассажа освещал его красивое лицо. Оно было испачкано кровью, но то, что составляло очарование Джиллиана, – то необъяснимое, загадочное – сияло, несмотря ни на что, неудержимо пробивалось наружу, словно внутренний свет.

Джиллиан посмотрел на Ауру. Печаль в его взгляде не была наигранной. У него не было плана, спасительной уловки в последнюю секунду.

– Прости! – тихо сказал он. – Отвези цветок Джиллиану. И скажи ему, что я его всегда очень любил, хотя мне и не удавалось этого показать. И что я вел себя неправильно. А если он будет сердиться на тебя за то, что тебе придется сделать… обвиняй меня. Скажи, что это я придумал.

Аура не могла отвечать, ей трудно было даже смотреть на него, и она перевела взгляд на Софию.

– Что бы еще ни случилось тут, на крыше, София, – ты не переживешь эту ночь!

– Я всегда хотела с тобой дружить, – негромко ответила София. – С самого начала я не желала тебе ничего дурного.

– Я не могу заменить тебе моего отца!

– Дело не только в этом. Я так давно знала тебя по его рассказам, знала все о твоем детстве, твоих мечтах и разочаровниях… И вот ты вдруг оказалась передо мной – взрослая женщина, – и я подумала только, что хочу проводить время с тобой. Все время, сколько нам его еще остается.

– И таким образом ты хочешь этого добиться?

– Я не желаю тебе ничего плохого. И твоей сестре тоже. Только ему. Неужели ты не понимаешь, что он заслужил смерти? Он убивал десятки раз, годами. На его руках кровь.

– Но я все равно его люблю! Ты-то как раз должна это понимать. – Аура снова встретилась взглядом с Джиллианом. На самом деле она говорила для него, она хотела, чтобы он это знал. – Я всегда его любила, даже в те долгие годы, что мы провели порознь.

Аура никогда не сумела бы сказать ему все это наедине. Она не любила говорить о чувствах, всегда опасалась не найти нужных слов. Но если это последняя возможность, если сейчас и правда настанет конец всему – она хотела, чтобы он услышал это от нее.

На мгновение София как будто растерялась, как будто не знала, как реагировать на такую откровенность – насмешкой, улыбкой, просто молчанием, – но потом покачала головой и сказала, обращаясь к Джиллиану:

– Ну, прыгай!

И чтобы никто не сомневался, что говорит всерьез, она легонько провела лезвием по шее Сильветты; по белой коже побежал красный ручеек.

Сильветта даже не поморщилась, только тихо закрыла глаза:

– Не прыгай, Джиллиан. Мне это не нужно. Вы должны спасти Джиана!

– Прыгнет как миленький! Потому что совесть ему не позволит стать причиной смерти человека, который что-то для него значит. – Губы Софии изогнулись в холодной улыбке. – Убивать – просто, да, Джиллиан? Когда можно сказать, что жертва сама виновата. Когда она легкомысленна или безнравственна. И когда ты сам принимаешь решение. Но когда все зависит не от тебя, когда тебе остается только повиноваться… Да, тут вдруг оказывается, что это совсем другое дело.

Джиллиан не ответил и снова посмотрел вниз.

– Легко тебе было убить Нестора? – София не могла скрыть свою боль. – Ты долго его мучил? Были у тебя сомнения? Пари держу, ты не колебался ни секунды. Ни на секунду не задумался о том, будет ли кто по нему плакать, и тосковать, и мечтать лишь о том, чтобы его вернуть. Тебе было на все это глубоко плевать, а, Джиллиан?

Он пошатывался на краю пропасти, зачарованно глядя на желтоватый свет.

– Прошу тебя, – повторила Сильветта. – Не делай этого!

Аура вдруг издала яростный, отчаянный крик. На мгновение она забыла о последствиях – просто не выдержала напряжения. И бросилась вперед, чтобы удержать Джиллиана.

– Стоять! – рявкнула София и глубже вонзила лезвие в шею заложницы.

У Сильветты вырвался вздох – не громче, чем шелест ветра над стеклянной крышей.

Но кто-то другой внизу, в пассаже, вдруг вскрикнул:

– Сильветта!

Аура по голосу узнала Аксель. Видимо, она стоит там внизу и смотрит вверх через выбитые стеклянные квадраты.

Сильветта глянула в отверстие. Теплая улыбка озарила ее лицо, она словно получила свободу. Лезвие по-прежнему вонзалось ей в шею – не так глубоко, чтобы нанести серьезную рану, – но у Ауры при взгляде на нее сердце разрывалось. С одной стороны, страдания сестры, с другой – судьба Джиллиана. Она была уже почти рядом с ним.

– Стой! – снова крикнула София.

Сильветта медленно подняла руку и помахала стоявшей внизу Аксель.

– Это мое, и только мое решение, – сказала она. – Спасайте Джиана! Он… ради него стоит на это пойти.

С этими словами она обхватила руку Софии, воткнула лезвие глубже себе в шею и в ту же секунду потянула свою мучительницу за собой.

Джиллиан вскрикнул. Аура рванулась вперед и обхватила его. Сильветта медленно опрокинулась в пропасть, крепко вцепившись в Софию.

Аура потащила Джиллиана назад, прочь от проема. Ступила, крепко держась за него, на стальную балку.

Сильветта исчезла беззвучно, София – с криком.

Аура и Джиллиан остались на крыше вдвоем.

Глава 58

Когда они добрались до первого этажа, Аксель Октавиан стояла на коленях, прижимая к себе голову Сильветты, и что-то тихо ей говорила. Ауру при виде этого на секунду пронзила надежда, что сестра жива, что она чудесным образом выжила при падении и теперь ее надо утешить, позвать врача и отправить на отдых в какой-нибудь чешский санаторий.

Но тут ее охватила такая окончательная уверенность, что колени у нее подкосились и Джиллиану пришлось последние два шага почти нести ее на себе, хотя он и сам едва стоял на ногах.

Аура опустилась рядом с Сильветтой на мраморный пол и увидела краем глаза в нескольких шагах искалеченный труп Софии. У Сильветты текла кровь из пореза на шее и из раны на голове, которой не было видно, потому что Аксель крепко прижимала ее к груди; даже пластырь у нее на щеке был на месте. Только по лбу от корней волос к переносице тянулась ниточка крови. Ауре хотелось стряхнуть эту кровь, как надоедливое насекомое, но когда она протянула дрожащие пальцы, Аксель вдруг подняла глаза, оттолкнула ее руку и смерила угрожающим взглядом.

– Ты в ответе за это! – рявкнула она. – Ты виновата в ее смерти.

– Прекрати, – тихо сказал ей Джиллиан.

– Прекратить? – Смех Аксель грозил каждую секунду перейти в истерику, и в то же время она, очевидно, прекрасно сознавала, что говорит и делает. – Я слышала, что вы там говорили наверху. Вы и София и… и Сильветта. Она пожертвовала собой ради вас. Ради вас!

Аура не могла смотреть ей в глаза, но ей нужно было прикоснуться к Сильветте, погладить ее, попросить прощения и сказать, как ужасно и несправедливо все получилось. Она уважала горе Аксель и понимала ее упреки, но не могла уступить ей свое право проститься с сестрой.

И Аксель на этот раз не стала вмешиваться, когда Аура провела рукой по бледной щеке Сильветты и смахнула с ее кожи капельку крови – осторожно, словно божью коровку.

Джиллиан присел на корточки рядом с Аурой и обнял ее за плечи, а Аксель сидела одна с другой стороны мертвого тела, нагнувшись вперед, так что казалось, будто ручеек крови на лице Сильветты – просто рыжая прядь ее волос.

Рука Ауры сама собой потянулась к карману, где лежал серебряный флакон, но она знала, что это не поможет. Цветок Гильгамеша продлевал жизнь, но не мог победить смерть.

– Ее нужно отвезти в наш замок, – прошеп тала Аура после долгого молчания. – Она так хотела.

Аксель кивнула, не поднимая глаз, и погладила светлые кудри Сильветты.

– Нам пора, – мягко сказал Джиллиан. – Мы должны успеть к Джиану.

Сильветте отвар уже не поможет, а Джиана он должен спасти. И все же невероятно трудно просто уйти, бросить ее здесь – пусть и в любящих руках.

Аура наклонилась, в последний раз поцеловала сестру и оставила ее в объятиях Аксель. Как в трансе подошла она к Софии и убедилась, что та действительно мертва. Это была страшная победа – и все же никто теперь не мог отнять ее у Сильветты.

Они с Джиллианом побрели к мастерской Северина, чтобы выйти из пассажа во дворец, но едва дошли до двери, как Аксель крикнула им вслед:

– Ты могла спасти ее, Аура, но он был тебе дороже! Ты еще поплатишься за это! Так просто тебе это не сойдет с рук!

Аура застыла на месте, но не обернулась. Она удержала и Джиллиана, который хотел что-то ответить.

Голос Аксель раздавался, казалось, со всех сторон, звучал из уст всех нимф и русалок, нарисованных на стенах пассажа.

– Я не бессмертна, в отличие от вас, – крикнула она им на прощанье, – так что не стану ждать вечность! История Октавианов и Инститорисов еще не закончена!

Аура на мгновение прикрыла глаза, потом утерла слезы и пошла с Джиллианом во дворец. Когда они в холле отодвинули комод и открыли входную дверь, из-за колонн аркады появился Анатолий Долохов. Обезьяна сидела у него на плече и шипела. До утра было еще далеко, уличные фонари почти не разгоняли тьмы. И все же полуслепой архитектор долго всматривался в них, а потом кивнул на два черных автомобиля на другой стороне улицы. Один из них был новейшей марки, большой и крепкий – вполне подходящий для поездки в Вену.

– Это Временщика? – спросила Аура.

На улице не было ни души, никаких признаков полиции, несмотря на выстрелы. Лисандр все предусмотрел и пустил в ход свои связи.

Долохов кивнул, дождался, пока они выйдут на улицу, и заглянул в освещенный холл.

– Можно мне зайти?

Аура увидела, как блестит его полузрячий глаз надеждой на долгожданное свидание.

– Конечно, – сказала она. – Вы построили этот дворец. София никогда больше не прогонит вас отсюда.

Долохов сглотнул, набрал в грудь воздуха и неторопливо, со счастливой улыбкой вошел во дворец Октавианов.

Аура с Джиллианом пересекли пустынную улицу, не обращая внимания на силуэты в освещенных окнах, исподтишка наблюдавшие за ними из-за занавесок, как и на отдаленный звук полицейского колокола, который теперь все же приближался с другой стороны реки через Карлов мост.

Джиллиану понадобилось несколько секунд, чтобы завести мотор, – и вот они уже на пути в Вену.

Глава 59

В монастырском дворе даже в солнечный день царила, наверное, тенистая прохлада, а уж в такой пасмурный день, как этот, здесь стоял полумрак. Аура сразу почувствовала себя как дома. Несколько часов они ехали в темноте, а потом их догнало утреннее солнце и окрасило леса и поля вдоль дороги в цвета давно миновавшего бабьего лета. Ауре казалось, что этот свет и это тепло не настоящие, а только снятся ей. Ночь у нее внутри и не думала заканчиваться, так что Аура была рада, когда на подъезде к Вене их приветствовали темно-лиловые тучи, предвестники грозы.

Монах, которого Джиллиан назвал по имени, провел их со двора в пустой коридор. Штукатурка стен поблескивала в тусклом свете немногочисленных ламп. В конце коридора висело распятие; уже издали оно показалось Ауре большим и тяжелым, а по мере приближения вытеснило из поля зрения все остальное. Не дойдя до него, монах постучал в одну из дверей на правой стороне и, не дожидаясь ответа, вошел.

Джиан лежал на больничной кровати – удивительно современной и удобной для такой скромной обстановки. Рядом с ним сидели два монаха; один протирал лицо Джиана влажным платком, другой тихо читал вслух из Библии.

Аура поспешно подошла к сыну, склонилась над ним, увидела, что его сомкнутые веки подрагивают, а грудь под одеялом поднимается и опускается. Губы его были приоткрыты.

Джиллиан кивнул монаху, который привел их сюда, а он, в свою очередь, подал знак своим товарищам удалиться. В этом монастыре, возможно даже, в этой самой комнате, Джиллиана много лет назад выходили от пулевого ранения, нанесенного в подземельях Хофбурга людьми Морганта – «ловцами жира». После этого он вступил в орден тамплиеров. Аура задавалась вопросом, не повлияло ли на это решение то место, где его исцелили? Интересно, ему тоже целый день читали вслух Библию? А что будет с Джианом, если он поправится? Еще в Париже его спас в трудный момент аббат; возможно, вся эта обстановка была ему не настолько чужда, как ей.

Серебряный флакон она сжимала в руке с того самого момента, как они вошли в монастырь. Джиллиан присел на противоположный край кровати и ободряюще кивнул ей. Дрожащими руками она открыла крошечный сосуд. К щелке у колпачка прилипла засохшая кровь Лисандра; когда она отвинчивала крышку, раздался легкий треск.

Содержимое ничем не пахло. Если Лисандр изготовил отвар из цветка Гильгамеша так же, как она сама в свое время, то это должна быть прозрачная, чуть коричневатая жидкость, похожая по виду на некрепкий чай.

Черты Джиана обострились, словно он лежит так уже много недель, а не несколько дней. Монахи старались его кормить, насколько возможно. Пока Аура и Джиллиан шли по коридору, их провожатый еще раз заверил, что само по себе пулевое ранение не смертельно, но процесс, запущенный им в организме, ведет к тому, что тело Джиана постепенно, неудержимо слабеет.

Она переглянулась с Джиллианом. У того лоб весь был в поту, бессонные ночи измотали его, надо думать, не меньше, чем ее. Но она не чувствовала усталости; слишком насыщена была ее кровь адреналином. И все же у нее было чувство, что эта плотина может в любой момент прорваться и все горе, изнеможение, ярость нахлынут на нее бурным потоком. Они с Джиллианом сделали на пути в Вену лишь одну остановку, у озера, где Аура умылась и кое-как почистила одежду, насквозь пропитанную кровью Лисандра, – клейкую, омерзительно вонючую. Сонные пограничники в маленьком городке не увидели ничего подозрительного в двух женщинах на дорогой машине среди ночи и пропустили Ауру и Джиллиана, не спрашивая документов; те уже приготовились к гонкам с преследованиями до самой Вены, но тут счастье один-единственный раз оказалось на их стороне – насмешливая улыбка судьбы, которая только что была к ним так жестока.

Аура медленно вытянула руку с флаконом. Лицо Джиана расплывалось у нее перед глазами, словно на него надели стеклянную маску, под которой не узнать было ни его настоящих черт, ни состояния. Но он был жив – в отличие от Сильветты, а значит, у него был шанс, которого у той не было.

– А если он и правда возненавидит нас за это? – прошептала она над бесчувственным телом сына.

Джиллиан протянул открытую ладонь.

– Давай я это сделаю. Все, что я сказал на крыше, остается в силе: пусть ненавидит меня, а не тебя. Я перед ним и так достаточно виноват, что столько лет вообще им не занимался.

Аура покачала головой и левой рукой отвела его пальцы. Она чувствовала, что должна сама дать Джиану отвар. Раз это единственная возможность его спасти, у нее как у матери не остается другого выбора. Ей многое нужно загладить – но, возможно, она только взваливает на себя новую вину. Она попросту не знает. Ей придется принять последствия, какими бы они ни оказались, – но это легче, чем принять его смерть.

За ее спиной монах монотонно читал молитву, и этот шепот казался такой же частью здешней обстановки, как распятие над кроватью, маленькая чаша со святой водой у двери и окно – узкое, как бойница. Царившее кругом безвременье как нельзя лучше сочеталось с тем, что ей предстояло сделать: она вырвет своего сына из потока времени, как когда-то саму себя и Джиллина. Так они станут самой кощунственной троицей, какую когда-либо видели в этих стенах.

Джиллиан поднялся, обошел вокруг кровати и сел рядом с Аурой, обнял за плечи и поцеловал.

– Все правильно, – шепнул он ей.

Она улыбнулась сквозь слезы и приложила открытый флакон к пересохшим губам Джиана.

Глава 60

Спустя четыре недели после того, как Сильветту похоронили в семейном склепе на Погребальном острове, Тесс родила сына.

Она рожала в замке, под завывание бури, швырявшей метровые волны о меловые скалы, а отец ребенка застрял в это время в поезде из Берлина. Буря опрокинула на рельсы несколько огромных деревьев, и поезда встали. Позже выяснилось, что Максимилиан попытался пройти последнюю часть пути пешком и несколько часов под ливнем и бешеными порывами ветра шел вдоль путей на север. В конце концов в нескольких километрах от побережья его подобрала запряженная лошадьми телега – а то он так и шагал бы, промокший насквозь, из последних сил, к своему новорожденному сыну и его матери.

В замок его привезли с высокой температурой и воспалением легких, но все восхищались его упорством. Тесс настояла, чтобы Максимилиан, взглянув на младенца, немедленно отправился в постель в соседней комнате, и там он проспал почти двое суток с улыбкой на губах, забавлявшей вернувшуюся прислугу; Тесс заявила, что ей теперь, видимо, ничего не остается, как немедленно выйти за этого обормота замуж и уговорить сидеть с ней в замке безвылазно.

Морской воздух поправил ее здоровье, приступы одышки исчезли, и роды прошли без особых осложнений. Малыш появился на свет чуть раньше срока, но врач и акушерка заверили, что он здоровый и сильный и в свое время проявит не меньше выносливости и воли, чем его отец, чтобы попасть, куда ему надо. Аура, державшая Тесс за руку во время родов, с момента своего прибытия в замок занималась приведением в порядок хозяйства и вникала в имущественные дела. Сильветта аккуратно записывала каждый банковский перевод, все прибыли и убытки. При первом же взгляде на идеальный порядок тетрадей и папок Аура поняла, что ей не удастся сохранить все в том же виде. Тем не менее она честно пыталась продолжить дело Сильветты, втайне надеясь, что Тесс скоро сменит ее на этом посту. Ребенка назвали Йонатан, и в одно воскресное утро, пять недель спустя после его рождения, Тесс отправилась с ним на Погребальный остров, чтобы показать матери.

И там она наконец снова встретилась с Джианом.

Она уже больше часа сидела на каменной плите перед могилой Сильветты, разговаривая то с ней, то с Йонатаном, как вдруг дверь склепа отворилась. Джиан стоял в дверном проеме, опершись руками о раму, – Тесс в ту же секунду узнала его силуэт. Ребенок у нее на руках заплакал, но быстро успокоился, когда она прижала его к себе и тихонько замурлыкала что-то.

– Ты меня напугал, – сказала Тесс, поднимая глаза от младенческого личика.

Джиан зашел внутрь, но дверь оставил открытой, словно собираясь сию же минуту уйти. Его можно было принять за призрак, особенно в этой обстановке, но Тесс чувствовала запах его мокрой одежды. Он, видимо, приплыл с Замкового острова на лодке. Сама Тесс пришла по подземному ходу – не то чтобы она любила там бывать, но так ей показалось безопаснее, чем с ребенком на руках в ялике по открытому морю.

– Я только что приехал. – Черные волосы, растрепанные ветром, падали Джиану на плечи; это придавало ему непривычно дикарский вид. – Я хотел тебя повидать, и мне сказали, что я найду тебя здесь. С ребенком.

Джиан подошел ближе. Он выглядел здоровее, чем она ожидала. Интересно…

– Я не сам греб, – сказал он с улыбкой, от которой лицо его показалось Тесс еще мрачнее, потому что в ее воспоминаниях он улыбался совсем по-другому. – На это меня все еще не хватает. Меня перевез один слуга, не знаю, как его зовут.

– Давно ты тут не был. – Ей показалось, что глаза у него сидят теперь глубже, словно втянулись в череп. Или это просто черные брови стали гуще? – Но новостей у нас немного.

Он посмотрел на имя ее матери на надгробной плите, на младенца у нее на руках.

– Но и немало, мне кажется.

Она набрала в грудь побольше воздуха и кивнула:

– Я рада, что ты поправился.

«Поправляешься», – уточнила она про себя, потому что назвать его здоровым язык не поворачивался. Тьма, проступавшая в нем, только придавала ему привлекательности. Он многое унаследовал от Ауры – не только волосы цвета воронова крыла, – но в этой привлекательности под самой поверхностью крылось что-то еще. Не опасность, нет, но какой-то непривычный задор. «Наверняка у многих женщин перехватывает дыхание, стоит Джиану войти в комнату», – подумала Тесс. А ведь он должен бы выглядеть болезненным, слабым. Не… не таким.

– Ты прав, – сказала она. – Даже тут, на краю света, все меняется. Ты тоже изменился.

– Давно уже. Я писал тебе об этом.

– Я знаю. Я прочла твои письма.

Он еще мгновение пристально смотрел на нее, потом перевел глаза на младенца:

– Можно?

Она ненавидела себя за дрогнувший голос.

– Ты его дядя.

Он взял у нее из рук маленького Йонатана, очень бережно и нежно, и осторожно покачал на руках.

– Мне бы хотелось увидеть твои картины, – сказала Тесс, когда молчание, как ей показалось, слишком затянулось. – Аура много о них рассказывала.

– Я пришлю их сюда. – Он смотрел на ребенка с нежностью, удивившей Тесс. – Я собираюсь отказаться от парижской мастерской – куда-то же мне нужно все это девать. Присмотри за ними, если хочешь.

– А сам ты сюда не вернешься?

Джиан покачал головой:

– Я буду путешествовать. Как мама все эти годы. Хочу посмотреть мир, набраться опыта, познакомиться с новыми людьми. Времени у меня теперь достаточно.

– Они боялись, что ты будешь на них сердиться. Но, господи, Джиан – они же спасли тебе жизнь! – Тесс едва не сорвалась на крик, но взяла себя в руки, чтобы не напугать Йонатана.

Джиан легонько погладил малыша по щечке:

– Я был бы рад познакомиться с его отцом.

– Максимилиан сейчас в Берлине. Но он приезжает каждые выходные, а иногда и чаще. Если ты задержишься на пару дней…

– Это исключено.

Тут она поняла, почему он явился к ней сюда, в склеп.

– Ты что, прямо сейчас уезжаешь? Не повидавшись с Аурой и Джиллианом?

– Я приехал сюда только ради тебя, – сказал Джиан. – И ради него. – Он улыбнулся Йонатану, коснулся губами его лба и отдал обратно Тесс – поспешно, словно вдруг испугался, что может уронить малыша.

Тесс так же поспешно забрала ребенка, потому что материнский инстинкт пока перевешивал в ней все остальные чувства. Почему-то она почувствовала облегчение, которое постаралась всеми силами скрыть. Хорошим средством для этого показался ей переход в наступление.

– Не можешь ты вот так снова от них отвернуться! – сказала она решительно. – Они так тебя любят – ты даже представить себе не можешь. Может, раньше они и делали что-то не так, но…

– Что было раньше, то прошло. Но вот об этом я их не просил! – Джиан показал на себя, будто бессмертие можно было увидеть у него на лбу, как каинову печать. – Я не хочу их видеть, не хочу с ними говорить. Я даже попросил бы тебя не рассказывать им, что я здесь был, если бы не знал, что ты все равно расскажешь.

Возразить ему? Тесс не стала, хотя бы потому, что он ее взбесил. То, как он себя ведет, – это просто несправедливо.

– Им это нелегко далось, – сказала она.

– Да уж, трудная задача – влить эту дрянь в рот лежащему без сознания!

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Он покачал головой и отвернулся. Подойдя к могиле Сильветты, он коснулся рукой надгробного камня и пробормотал что-то – наверное, «прощай» и «спасибо». Потом вернулся к Тесс, вложил палец в вытянутую ладошку малыша и прошептал:

– До свидания, Йонатан! Мы еще встретимся. Ты тогда будешь старше, а я – нет.

– Джиан, пожалуйста, не делай этого! – умоляюще сказала она. – Не уезжай так.

Джиан положил руку Тесс на затылок, так внезапно, что она вздрогнула; но он просто наклонился к ней через голову ребенка и поцеловал в обе щеки.

– Тебя я всегда буду любить, – сказал он.

– Джиан, проклятье, они же твои родители!

– Да, проклятье… это ты верно сказала.

И он повернулся и пошел к выходу из склепа. Снаружи морской ветер поднимал между могил песчаные вихри.

– Джиан, пожалуйста…

– Прощай, Тесс.

И он тихо прикрыл за собой дверь.

Эпилог

Аура открыла узкую дверь в задней части замка и вышла на меловой утес. С моря дул холодный ветер, пенящиеся волны неустанно бились о скалы. Чуть дальше старый маяк все так же упрямо сопротивлялся бурям и приливам, хотя огонь его давно погас и никто не собирался зажигать его снова. Она медленно подошла к краю утеса. Ветер играл с черными прядями ее волос – она решила их снова отращивать. Холод пронизывал Ауру сквозь пальто, как ни старалась она завернуться поплотнее. Вскоре настанет зима, и на побережье станет еще безлюднее. Крестьянские семьи запрутся дома у очага, а снежные заносы перекроют единственную железнодорожную ветку, ведущую в большой мир. Тесс и Максимилиану надо будет что-то придумать, если они по-прежнему захотят проводить выходные вместе. Аура предложила Тесс хотя бы на зиму перебираться в Берлин, но племянница и слышать об этом не хотела. Смерть Сильветты по неведомой причине пробудила в Тесс любовь к замку, какой еще несколько месяцев назад не было и в помине. Может быть, это со временем пройдет, а может быть, и нет. К тому же присутствие кого-то из Инститорисов в замке обеспечивало жалованьем прислугу, которой в этих местах не найти другой работы.

Стоя на краю утеса, Аура на мгновение вытянула руки, словно хотела присоединиться к чайкам, парившим над взволнованным морем. Она откинула голову и закрыла глаза. Аура любила пряный запах моря, гул волн, крики чаек. Много лет она избегала этого места, надеялась никогда больше сюда не возвращаться. Но сейчас она испытывала глубокую благодарность за то, что оно все еще существует, неизменное среди бушующих волн, как и она сама.

За ее спиной заскрипела скрытая в зарослях плюща дверь.

– Ах вот ты где, – сказал Джиллиан.

Она обернулась, любуясь его обликом на фоне густой зелени. Он был похож на портреты работы прерафаэлитов, изображавших меланхоличных андрогинных существ на фоне вневременных романтических пейзажей. Впрочем, Джиллиан давно уже не ходил с таким страдальческим выражением, как люди на этих картинах. Он быстрее, чем Аура, примирился с решением Джиана и не сомневался, что они тем не менее поступили правильно.

Две недели прошло с тех пор, как их сын появился здесь и тут же снова уехал. Тесс, поколебавшись, все же рассказала им об этом. Она по-прежнему воспринимала его как брата, хотя теперь при упоминании его имени в ее глазах мелькало еще что-то. Скрытое беспокойство, опасение, в котором она не хотела признаваться.

Джиллиан достал руки из-за спины. В одной он держал два перевернутых бокала, в другой – бутылку красного вина. Ветер распахнул его длинную куртку. На мгновение Аура испугалась, что порыв бури сорвет его со скалы, просто унесет из ее жизни, на этот раз навеки.

Она подошла к нему. Он уже вытащил пробку из бутылки, Аура наполнила бокалы, взяла один, и вместе они подошли к обрыву.

– Пора бы нам уехать отсюда, – сказал Джиллиан. – Как только Тесс будет в состоянии сама управляться со здешним хозяйством.

– Она давно уже это предлагает, – улыбнулась Аура. – Ей не терпится от нас отделаться.

– Ты правда так думаешь?

– А ты бы на ее месте рад был такой парочке? – Она лукаво взглянула на него; ее глаза слезились от ветра. – Не то чтоб мы излучали хорошее настроение.

– Она тебя любит, как вторую мать.

– Она и первую-то с трудом переносила. – Аура тихонько вздохнула. – Иногда я завидую тому, что она становится старше и взрослее. Она живет своей жизнью и довольна ею, особенно с тех пор, как появился Йонатан.

На горизонте показался одинокий корабль – белая точка, скользившая по границе между водой и небом. Он скрылся за маяком и вновь появился с другой стороны.

Джиллиан был прав. Им давно пора уехать отсюда – на какое-то время или навсегда, как получится. На этот раз вместе и с уверенностью, что замок будет ждать их, когда бы им ни понадобилось вернуться.

– Ты ведь еще не видел мой лондонский дом, – сказала Аура. – Давай поедем туда и там подумаем, что делать дальше. – И тут ей пришла мысль. – Ты ведь не собираешься его искать, правда?

Джиллиан покачал головой и отпил глоток.

– В один прекрасный день он сам явится.

Почему она поежилась при этой мысли?

Джиллиан обнял ее за плечи. Аура прижалась к нему щекой, и вместе они смотрели на темно-серое море.

– Из Англии я бы поехала в какие-нибудь теплые края, – продолжала Аура, помолчав.

«Куда-нибудь, – думала она про себя, – где нас никто не найдет, пока мы сами не захотим». Она бы поддерживала связь только с Тесс. Больше ей ничего не нужно, только Джиллиан рядом и иногда весточка отсюда.

Они молча допили свои бокалы.

Аура взяла Джиллиана за руку и повела через увитую плющом дверь обратно в замок.

Издали, через несколько коридоров и лестниц, доносились звуки музыкальной шкатулки: Тесс нашла на чердаке небольшой механизм с танцующими парами, двигавшимися под музыку по кругу. Шкатулка очень понравилась Йонатану.

На подставке с нижней стороны была еще заметна полустершаяся надпись изящным женским почерком: «Sapere aude» – дерзай быть мудрым. А ниже, с влюбленной фамильярностью: «Н. от С.».

КОНЕЦ

Послесловие автора

Очарование старой Праги ощутимо и сегодня – поднимаешься ли по крутым улочкам Мала-Страны к Градчанам или бродишь по переулкам Старого города. Все стало современнее, все приспособлено для туристов. И бродячие торговцы в подворотнях, и владельцы галерей, и городские власти давно использовали все возможности выколачивать деньги из уникальной атмосферы старинного города. Но стоит чуть отойти от многолюдных избитых маршрутов, а порой и просто поднять глаза на тот или иной фасад, чтобы понять, чем так привлекала Прага бесчисленных писателей. Будь то Майринк или Кафка, Эверс или Леппин – магия Праги начала XX века множество раз воссоздавалась на книжных страницах. Нигде в Европе история и архитектура не переплетены так тесно с оккультизмом и эзотерическими учениями. Я уже писал об этом в «Пожирателях тени» – и конечно, Аура Инститорис должна была в конце концов оказаться в городе алхимиков и заклинателей духов.

Здания с птичьими рельефами действительно существуют. И когда я отметил их точками на плане города, оказалось, что все они расположены по горизонтальной оси, разделяющей пополам историческую часть Праги. Сделать из этого маршрут, который, словно печать, охраняет город от нашествия призраков, пришло мне в голову вскоре после того, как в моих записных книжках появился образ болтливого кучера Валтасара.

Гораздо больше, чем о потайных изображениях птиц на зданиях Праги, написано в разных книгах о первых попытках создания людей-автоматов. Я не мог удержаться от аллюзии на Олимпию Э. Т. А. Гофмана, причем мне кажется, что «я… я… я…» моей Галатеи гораздо лучше вяжется с искусственным существом в поисках своей идентичности, чем сентиментальное «ах… ах…» гофмановской механической куклы. И в остальном я больше ориентировался на литературные воплощения этой темы, чем на знаменитый шахматный автомат «Турок» XVIII века и прочие неуклюжие манекены.

Истории о том, что Елизавета Батори использовала кровь девственниц, чтобы сохранить молодость, скорее всего, фантазии летописцев того времени, но ее арест и казнь ее приспешников – исторические факты. Пала ли графиня жертвой политических интриг или в самом деле была кровожадной убийцей – этого, вероятно, никто уже никогда не узнает.

Зато геспериды и дерево с золотыми яблоками Геры точно не принадлежат царству истории. О них можно прочитать подробнее в любом популярном сборнике греческих мифов. За находку вечерницы на острове в Средиземном море я почтительно снимаю шляпу перед Жаном Рэем и его таинственным персонажем Кассавом.

Как всегда, я использовал в своих изысканиях произведения других авторов, в том числе научно-популярные книги Мартина Стейскала, Гартмута Биндера, Гельмута Гебеляйна, Курта Зелигмана, Иоганна Непомука Грубера, Геральда Аксельрода, Зигфрида Рихтера и Лингарда Вавжина.

Особая благодарность – моему редактору Ханке Йобке за подробные приложения к двум первым немецкоязычным книгам и наведенным для этого справкам, а также Маркусу Негеле из издательства Heyne, сумевшему понять, что Аура и Джиллиан нисколько не постарели пятнадцать лет спустя после «Погребенных» и десять после «Бессмертных».

Кай Майер, ноябрь 2011

Примечания

1

Герметисты – приверженцы герметизма, религиозно-философского течения поздней античности, сочетавшего элементы греческой философии, астрологии, магии и алхимии. (Примеч. ред.)

Content

Кай Майер
Плененные

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава  42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Эпилог

Послесловие автора

Примечания