Филип Пулман

Лира Белаква

Once Upon a Time in The North © Philip Pullman, 2008

Lyra’s Oxford © Philip Pullman, 2003

© А. Осипов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Однажды на севере

Потрепанный непогодой грузовой воздушный шар вынырнул из бури где-то над Белым морем, стремительно теряя высоту и раскачиваясь под порывами северо-западного ветра. Пилот – худой и решительный молодой человек с тонкими усиками и в огромной шляпе – сражался с рулем и топливным вентилем. Он держал курс на базу Компании Баренцева моря. Пункт назначения был отмечен на измятом клочке бумаги, пришпиленном к приборной панели. К счастью, база уже показалась впереди, раскинулась по берегам небольшой бухты – горстка конторских зданий, ангар, склад, мастерские, резервуары для хранения газа и всякое оборудование. Все это стремительно приближалось, и пилот поспешно принимал все возможные меры, чтобы не врезаться в крышу ангара, а мирно сесть на пустыре за складскими корпусами.

Газовый вентиль заело. Вообще-то тут нужен был разводной ключ, но под рукой оказался только старый и грязный револьвер. Пилот выхватил его из кобуры на поясе и несколько раз с размаху ударил по вентилю. Тот открылся на максимум и выпустил гораздо больше газа, чем требовалось. Шар накренился и на бешеной скорости понесся вниз. Рабочие, сгрудившиеся вокруг сломанного трактора, бросились врассыпную. Корзина ударилась оземь, отскочила и поволоклась за сдувающимся шаром через весь пустырь, пока не остановилась каким-то чудом в нескольких футах от большой цистерны с бензином.

Пилот осторожно разжал пальцы и выпустил веревку, за которую очень крепко держался последние несколько минут, определил где вверх, а где низ, спихнул с коленей ящик с инструментами и вытер глаза, залитые водой и машинным маслом. И только тогда рискнул принять вертикальное положение.

– Ну, что ж, Эстер, – сказал он, – зато мы с тобой кое-чему научились.

Небольшая зайчиха (его деймон) с насмешливой мордочкой пошевелила ушами, торчавшими из кучи сломанных инструментов, теплой одежды и каких-то веревок на дне корзины, и начала, ворча, выбираться наружу. Все вокруг было насквозь мокрое.

– Ли, мои чувства слишком глубоки, чтобы я могла их выразить, – сказала она.

Ли нашел шляпу, вылил из нее воду и нахлобучил на голову. И заметил, что у них есть зрители: люди, вновь обступившие трактор, двое рабочих с газового завода (один до сих пор держался за голову – кажется, он все не мог поверить, что счастливо отделался) и клерк в рубашке, без пиджака стоявший с раскрытым ртом на пороге административного корпуса.

Пилот приветливо им помахал и начал приводить шар в порядок. Он очень им гордился: полгода назад он выиграл его в Техасе – в покер. Ли уже исполнилось двадцать четыре, он жаждал приключений и был готов лететь, куда бы ветер его ни занес.

– Вот и хорошо, – проворчала Эстер. – Когда тебя несет ветер, выбирать, куда попадешь, не приходится.

Швыряемый туда и сюда ветрами перемен, с помощью (весьма условной) половины потрепанной книжки под названием «Начала воздушной навигации» (проигравший отдал ее просто так – второй половины у него все равно не было), Ли добрался до самой Арктики. Останавливался везде, где можно было найти работу, и наконец попал на этот остров. Судя по всему, в Новом Оденсе можно было подзаработать, а карманы Ли совсем опустели.

Пару часов он потратил на то, чтобы привести аэростат в порядок, после чего, с беззаботным и самоуверенным видом, который и подобает повелителю воздушной стихии, неторопливо зашагал к конторе – заплатить за хранение аэростата.

– Вы к нам за нефтью? – спросил его клерк за стойкой.

– Он к нам, чтобы научиться летать, – пробурчал некий господин, сидевший с чашкой кофе у печки.

– Ах, да! – вспомнил клерк. – Мы видели, как вы приземлились. Очень впечатляющее было зрелище.

– За какой еще нефтью? – спросил Ли.

– А, – подмигнул клерк, – шутите, да? Ладно, я понял. Ни о какой нефтяной лихорадке вы даже не слыхали. Я бы мог сказать, что вы вылитый буровик, но не скажу. Буду нем, как рыба. На «Ларсен марганец» работаете?

– Любезный, я аэронавт, – сказал Ли. – Вон там мой шар, видите? Дадите на него квитанцию или как?

– Вот, пожалуйста, – клерк поставил печать и протянул ему бумажку.

Ли сунул ее в жилетный карман и все-таки спросил:

– А что такое «Ларсен марганец»?

– Крупная горнодобывающая компания. Богатая. Вы богаты?

– А что, похоже?

– Вообще-то, нет.

– Ну, значит, вы правильно все поняли, – кивнул Ли. – Что-нибудь еще у вас тут нужно сделать, прежде чем я отправлюсь тратить деньги?

– Еще таможня, – сказал клерк. – Вон там, у главных ворот.

Помещение с вывеской «Пошлины и сборы» Ли нашел без труда и заполнил декларацию, следуя указаниям сурового молодого офицера.

– Вижу, у вас есть револьвер, – заметил тот.

– Это противозаконно?

– Нет. Вы работаете на «Ларсен марганец»?

– Слушайте, я тут всего пять минут, а меня уже дважды об этом спросили. Я и не слышал никогда про «Ларсен марганец», пока сюда не попал.

– Значит, вам повезло, – вздохнул офицер. – Будьте добры, откройте ранец.

Ли предоставил для инспекции и сам ранец, и его более чем скромное содержимое. Это заняло секунд пять.

– Спасибо, мистер Скорсби, – сказал таможенник. – Запомните: единственный уполномоченный представитель закона в Новом Оденсе – это «Управление пошлин и сборов». Полиции у нас нет, а это значит, что если кто-нибудь нарушает закон, разбираемся с этим мы. И позвольте вас заверить, разбираемся без промедления.

– Счастлив это слышать, – весело отозвался Ли. – Больше всего на свете люблю места, где чтят закон.

Он закинул ранец на плечо и направился в город. Стояла поздняя весна: снег был грязным, а дорога покрыта рытвинами. Почти все постройки в городе были из дерева, которое наверняка сюда ввозили – деревьев на острове росло немного. Несколько домов из темного камня придавали главной площади унылый и неприветливый вид: мрачная часовня святого Петрония, ратуша и банк. Несмотря на шквальный ветер, в городе ощущались запахи всего, что в нем производили. С предприятий по очистке рыбьего жира, тюленьего жира и каменного жира (нефти), с кожевенного завода и рыбозасолочного комбината тянуло вонью разнообразных оттенков – она ударяла в нос и выедала глаза, стоило ветру на узких улицах сменить направление.

Однако интереснее всего были медведи. Когда один из них выглянул из переулка, Ли не поверил своим глазам. Огромный медведь был покрыт желтоватым мехом и двигался бесшумно… Выражение его морды понять было невозможно, равно как и не заметить мощные лапы, чудовищные когти и хладнокровие в глазах. Дальше в городе Ли встретилось еще несколько медведей: они собирались группками на углах, спали в переулках, иногда работали – тащили за собой телегу или ворочали каменные блоки на стройке.

Горожане не обращали на них никакого внимания – разве что на тротуарах обходили. А еще, заметил Ли, люди избегали на них смотреть.

– Делают вид, что никаких медведей тут нет, – сказала Эстер.

Медведи людей тоже игнорировали, но раз или два Ли увидел в пронзительных черных глазках тень угрюмого гнева, услышал негромкий, тут же приглушенный рык – когда хорошо одетая леди с требовательным видом ждала, когда ей уступят дорогу. Но и медведи, и люди уступали дорогу мужчинам в коричневой униформе, шагавшим по самой середине тротуара. У них были револьверы и дубинки, и Ли решил, что это служащие Таможенного управления.

Одним словом, в городе чувствовались тревога и напряжение.

Ли был голоден, а потому выбрал недорогой с виду бар и сразу заказал себе соленой рыбы и водки. Заведение было набито битком, воздух провонял трубочным табаком, в углу начиналось что-то вроде драки… Ну, или просто люди тут были вспыльчивые и затевали склоку по любому поводу. Звучали громкие голоса, кто-то стучал кулаком по столу, а бармен пристально наблюдал за развитием событий – правда опустевший стакан Ли наполнил сам, без дополнительных просьб с его стороны.

Ли по собственному опыту знал, что самый быстрый способ нажить себе неприятностей – это проявлять слишком пристальный интерес к чужим делам. Поэтому он лишь мельком глянул в сторону, где разгоралась ссора, но все-таки ему было любопытно, и, приступая к соленой рыбе, он небрежно поинтересовался у бармена:

– Из-за чего там так отчаянно спорят?

– Вон тот рыжий ублюдок, ван Бреда, никак не может поднять парус и уплыть отсюда. Он голландец, у него корабль в гавани, а груз со склада ему не отдают. Он уже всем мозг выел своими жалобами. Если не заткнется, придется его вышвырнуть.

– О, – сказал Ли. – А почему его груз не выпускают?

– А шут его знает. Может, за хранение не заплатил. Да кому какое дело?

– Ну, ему-то, видать, дело есть, – пожал плечами Ли.

Он лениво развернулся к спорщикам, опираясь локтями о стойку за спиной. Рыжий ублюдок оказался мужчиной лет пятидесяти, коренастым, с очень красным лицом. Когда кто-то из тех, с кем он выпивал, попытался положить ему руку на плечо, он яростно стряхнул ее и опрокинул стакан. Увидев, что случилось, голландец схватился руками за голову, и это было гораздо больше похоже на жест отчаяния, чем на проявление гнева. Затем он попытался успокоить того, чье пиво разлил, но у него ничего не вышло, и тогда он грохнул кулаками по столу и заорал что-то, чего Ли сквозь трактирный шум не разобрал.

– Надо же, какие страсти! – сказал кто-то рядом. – Так он себя до сердечного приступа доведет, как думаете?

Обернувшись, Ли увидел мужчину – худого, с голодным взглядом, в выцветшем черном костюме, который явно был ему велик.

– Может, и доведет, – согласился Ли.

– Вы тут человек новый, сэр?

– Да, только что прилетел.

– Воздухоплаватель! Как интересно! Я смотрю, жизнь-то в Новом Оденсе налаживается. Что ни день, то событие!

– Я слышал, тут нефть нашли?

– Совершенно верно. Такой ажиотаж, город просто лихорадит. Да еще на этой неделе состоятся выборы мэра! Да тут сто лет столько всего сразу не случалось!

– Ого, выборы? И кто кандидаты?

– Нынешний мэр, который точно проиграет. И еще один, очень перспективный политик – Иван Дмитриевич Поляков. Вот он и победит. Он, можно сказать, на пороге большой карьеры – при нем наш городишко наконец появится на картах. Если его выберут мэром, для него это станет ступенькой к Новгородскому Сенату, а там – кто знает? Его антимедвежья кампания тут же шагнет на континент. А вас-то, сэр, что вдохновило посетить Новый Оденсе?

– Все очень просто – я ищу работу. Как вы заметили, я воздухоплаватель…

Ли заметил, что старик скользнул взглядом по его ремню. Когда он откинулся на стойку, пальто распахнулось, и стал виден револьвер в поясной кобуре – тот самый, которым час назад он молотил по вентилю.

– И, как я вижу, человек воинственного склада, – заметил его собеседник.

– О, нет. Любой из переделок, в которых мне довелось побывать, я всеми силами старался избежать. Так что это больше для красоты. Черт, да я даже не знаю толком, как стрелять из этого… как его – револьветора?

– Да вы еще и остряк!

– Вы мне лучше вот что скажите… – Ли решил сменить тему разговора. – Вы упомянули антимедвежью кампанию. Я в вашем городе совсем недавно, но медведей не мог не заметить. Интересные зверюги… Никогда таких не видел. Им что же, можно вот так разгуливать, где захочется?

Его худой собеседник взял со стойки пустой стакан и попытался осушить его еще раз, потом со вздохом поставил обратно.

– Позвольте я вас угощу, – сообразил Ли. – Это ведь не так-то просто – объяснять чужакам, как тут у вас дела обстоят. Что пьете?

К его изумлению бармен выставил бутылку дорогущего коньяку. Эстер с досадой цокнула.

– Очень любезно с вашей стороны, сударь, очень любезно! – затараторил старик. Бабочка-деймон несколько раз раскрыла и сложила яркие крылышки у него на плече. – Позвольте представиться: меня зовут Оскар Сигурдссон, я поэт и журналист. А как ваше имя?

– Ли Скорсби, вольнонаемный аэронавт.

Они обменялись рукопожатием.

– Так вы говорили о медведях, – напомнил Ли, посмотрев на свой стакан, который уже почти опустел, а наполнять его снова он не собирался.

– Да, точно. Никчемные бродяги!.. Медведи, к сожалению, теперь уже не те. Раньше у них была великая цивилизация – варварская, конечно, но по-своему благородная. Настоящим варваром, неизнеженным и деятельным, можно даже восхищаться. В наших великих сагах еще сохранилась память о деяниях медвежьих королей. Я и сам, признаться, давно уже работаю над поэмой (старым размером, знаете ли) о падении Рагнара Локиссона, последнего великого владыки Свальбарда. С радостью ее вам почитаю…

– Просто мечтаю послушать! – отозвался Ли. – Я и сам люблю хороший рассказ. Но лучше, наверное, как-нибудь в другой раз? А пока расскажите мне о тех медведях, которые сейчас ходят по вашим улицам.

– Бродяги, как я уже сказал. Мусорщики да пьяницы… Во всяком случае, многие из них. Совсем выродились – воруют, пьют, врут…

– Врут?..

– Да еще как.

– Они что же, разговаривают?

– Ну да! А вы не знали? Раньше они были еще и отличными кузнецами, по металлу работали – но только не это поколение. Эти разве что самую грубую сварку умеют. Ну, и другую простую работу. И доспехи у них теперь примитивные и некрасивые…

– Доспехи?

– В городе им, разумеется, броню носить запрещено. Они ее сами себе делают, по одному предмету, пока растут. А когда медведь становится взрослым, у него как раз собирается полный комплект. Но это, как я уже говорил, – грубые, примитивные поделки. Никакой изысканности, не то что встарь. Так что эти медведи превратились в обычных паразитов. Вымирающая раса! И лучше всего было бы взять их и…

Закончить мысль ему не удалось, так как именно в этот момент бармен решил, что голландец ему окончательно надоел, и вышел из-за стойки с тяжелой дубинкой наперевес.

Заметив, как изменились лица тех, кто его окружал, рыжий капитан встал и попытался обернуться, хотя нетвердо держался на ногах. Лицо у него побагровело, глаза остекленели. Он раскинул ручищи (с не вполне ясным намерением), но дубинка бармена уже взлетела над его головой и собиралась вот-вот опуститься, однако ей помешал Ли.

Протиснувшись между двумя зрителями, он схватил капитана за запястья и примирительно обратился к бармену:

– Ну-ну-ну, мистер бармен. Зачем же лупить человека, который так пьян? Есть способ и получше, как раз для таких случаев. Идемте, капитан! На улице отличный свежий воздух. А здешняя атмосфера плохо влияет на цвет лица.

– Какого черта вы лезете?! – взревел бармен.

– Как вам сказать… Ну, предположим, я – ангел-хранитель этого моряка. Не хотите ли опустить дубинку?

– Я тебе на башку ее сейчас опущу!

Ли отпустил капитана и повернулся к бармену.

– Давайте. Посмотрим, что получится, – предложил он.

Наступила тишина, никто не шевелился. Даже капитан лишь моргал, таращась мутным взглядом на препятствие, неожиданно возникшее у него на пути. Ли был готов драться, и бармен это понял. Помедлив, он опустил дубинку.

– Ты тоже проваливай, – угрюмо пробурчал он. – Оба выметайтесь!

– Именно это мы с капитаном и собирались сделать, – безмятежно отозвался Ли. – Не посторонитесь?

Он заботливо подхватил пьяницу под руку и повел через переполненный зал. Они уже были на пороге, когда хозяин крикнул им вслед:

– И не возвращайтесь!

Капитан закачался и привалился к стене, потом еще поморгал и, наконец, его взгляд сфокусировался.

– А ты еще кто такой? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Нет, не хочу знать. Иди к черту! – и, шатаясь, побрел прочь.

Провожая его взглядом, Ли почесал голову.

– Мы тут меньше часа, – заметила Эстер, – а нас уже выставили из бара, и все по твоей милости.

– Да, еще один на редкость удачный день, – отозвался Ли. – Но нельзя же просто так лупить пьяного дубинкой по голове!

– Найди ночлег, Ли, и полежи спокойно. Ни с кем не говори, думай о хорошем. И постарайся больше ни во что не ввязываться.

– Отличная идея, – одобрил он.

Однако несколько вопросов задать все же пришлось. Ответы привели его в не слишком опрятный пансион возле порта. Он заплатил хозяйке за неделю (комната и стол), бросил ранец на кровать и отправился искать, где можно подзаработать.

С моря дул колючий ветер. Ли плотнее запахнул пальто и надвинул на уши шляпу. Переулок вскоре вывел его к гавани. На море смотрели несколько лавок: с одеждой, мелочная с товарами для судового промысла, и другие в том же духе, да еще пара сомнительных пабов и большой каменный особняк – штаб-квартира Регионального управления пошлин и сборов, над которой реял сине-белый флаг. По обе стороны набережной в море уходило по длинному пирсу, образуя гавань длиной футов в сто пятьдесят. Справа, на дальнем конце мыса торчал маяк.

Ли сосчитал лодки. Для городка, погруженного пучину нефтяной лихорадки, их было на удивление немного. Справа швартовался угольный танкер – явно еще неразгруженный, так как в воде он сидел низко. Кран – большая паровая махина – с этой стороны порта был один. Сейчас он устанавливал грот-мачту на барке. Народу вокруг суетилось гораздо больше, чем для этого было нужно, и каждый энергично излагал свои соображения о том, как это следует делать. Похоже, дело затянется до вечера. А уголь что? Уголь подождет.

На втором пирсе, слева, виднелись два антарных крана поменьше: один деловито грузил бочки рыбьего жира в трюм маленького пароходика, совершавшего рейсы вдоль берега, другой разгружал бревна, высокими штабелями громоздившиеся на палубе второго парохода. За ними стояла шхуна, на которой не было видно никакого движения. Ли догадался: это, наверное, и есть судно злосчастного капитана ван Бреды, который никак не может забрать свой груз. На палубе никого не было, корабль выглядел заброшенным.

Вдоль набережной тянулся ряд каменных складов, а у ближнего конца левого пирса столпились конторские здания, там же находился и офис начальника порта. У спускавшихся к воде ступеней был пришвартован катер, а чуть дальше – большой паровой буксир… Раз оба стоят пустые, значит, торговля тут и впрямь идет не бойко.

Ли позвонил в колокольчик у дверей начальника порта и, внимательно прочитав латунную табличку, вошел.

– Добрый день, мистер Огорд, – с порога заявил он. – Я пришел узнать, не найдется ли для меня тут какой работы. Фамилия моя Скорсби, а мой воздушный шар хранится на складе Компании Баренцева моря. Как думаете, здесь кому-нибудь требуются услуги воздухоплавателя?

Начальник порта был пожилым человеком с кислым и настороженным выражением лица. Кошка – его деймон – приоткрыла глаза и тут же снова закрыла – от брезгливости.

– Дела идут не очень хорошо, мистер Скорсби, – ответил пожилой джентльмен. – Четыре судна работают в гавани, а когда они уйдут, никакой другой торговли не будет еще примерно неделю. Времена нынче скверные.

– Четыре судна? – переспросил Ли. – Зрение меня, должно быть, обмануло. Я видел пять.

– Четыре.

– Тогда мне точно пора заняться глазами. В конце восточного пирса стояла отличная трехмачтовая галлюцинация.

– Никаких работ на восточном пирсе сейчас не ведется. Как и на западном. Хорошего дня, мистер Скорсби.

– И вам, сэр, и вам.

Они с Эстер ушли. Ли поскреб подбородок и внимательно посмотрел на безжизненную шхуну.

– Не нравится мне, когда корабль такой тихий, – заметил он. – Слишком похож на призрак. Должно же быть что-то, чем можно занять команду. Что ж, пойдем узнаем, сколько тут хотят за пеньковую веревку.

И он зашагал к бакалее, возле которой вонь рыбьего жира и дубленых шкур наконец сменилась запахом чистой смоленой веревки. Продавец за стойкой читал газету и на вошедшего Ли даже не посмотрел.

– Добрый день, – сказал Ли, но ответа не услышал.

Он послонялся по магазину, разглядывая товар. Разумеется, увидел кучу всего, в чем нуждался, и очень мало того, что мог себе позволить. Сначала он удивился, но потом вспомнил, что находится на острове, окруженном льдами шесть месяцев в году. Сюда все приходится ввозить, поэтому и цены такие высокие.

– Как там выборы? – спросил он у лавочника, кивая на газету. – Новым мэром станет мистер Поляков?

– Вы хотите что-то купить?

– Может и хочу, да вот того, что могу, пока не видел. Ну и цены у вас!

– Газетами я не торгую, – пожал плечами хозяин.

– Тогда счастливо оставаться, – сказал Ли и удалился.

Он повернул в город. Синее утреннее небо скрылось за серыми тучами, которые принес с севера кусачий ветер. Навстречу ему попалось всего три человека: две женщины с корзинами для покупок, да старик с палкой. Компания медведей прервала свой рокочущий разговор и проводила его глазами, а потом вернулась к беседе – голоса их были такими низкими, что Ли почти что чувствовал их сквозь подошвы ботинок.

– Это самый мрачная, вонючая и недружелюбная дыра из всех, куда мы попадали, – подытожил он.

– Не стану спорить, – согласилась Эстер.

– Ну, что-нибудь нам да подвернется.

Однако в тот день им ничего не подвернулось.

Ужин в пансионе был накрыт в гостиной – очень унылом месте с маленьким столом, чугунной печкой, полкой с религиозными брошюрами и скудным собранием потрепанных и очень пыльных настольных игр с многообещающими названиями вроде «Проклятие Полюса», «Шлёп-об-пол» и «Звери-преступники». Трапеза состояла из бараньего жаркого и яблочного пирога. Пирог оказался неплохим. Другими постояльцами были фотограф из Осло, чиновник из Новгородского экономического института и молодая леди – мисс Виктория Ланд, которая работала в публичной библиотеке. Она была хорошенькой, как картинка (на которой изображена суровая особа с железными принципами и безупречной нравственностью). Мисс Ланд была высокой и, скорее, тощей, чем стройной. Ее светлые волосы были безжалостно стянуты в пучок, а белая блузка с длинными рукавами – застегнута до самого подбородка. Но это была первая молодая женщина, с которой Ли перемолвился словом за целый месяц.

– Вы, стало быть, библиотекарь, мисс Ланд? И какие же книги предпочитают жители Нового Оденсе?

– Разные.

– Я бы сам заглянул к вам завтра, мне нужна кое-какая информация. Есть такая книга, «Начала воздушной навигации» – так вот, я бы очень хотел ее наконец дочитать. Где находится ваша библиотека, мисс Ланд?

– Аланд-сквер.

– Точно. Аланд-сквер. Вы давно там работаете?

– Нет.

– Понятно. То есть вы… э-э-э… недавно овладели этой профессией?

– Да.

– А… Новый Оденсе – ваш родной город?

– Нет.

– Значит, мы с вами оба здесь чужаки?

На этот вопрос ответа не последовало – лишь ласточка-деймон взглянул на Эстер со спинки стула, раскрыл крылышки и снова сложил их.

Но Ли не унимался:

– Не желаете пирога, мисс Ланд?

– Благодарю вас.

– Знаете, сразу после ужина я собирался прогуляться по набережной – поглядеть, какие вечерние развлечения могут предложить предприимчивые жители этого города. Но вы… вы вряд ли захотите составить мне компанию, правда?

– Правда.

Ужин закончился, мисс Ланд тут же покинула столовую. Стоило ей выйти, как двое оставшихся джентльменов расхохотались и начали хлопать Ли по плечам.

– Восемь! – воскликнул довольный фотограф.

– Я насчитал семь, – возразил экономист, – но ты все равно выиграл!

– Семь чего? – не понял Ли.

– Слов, которые вам удалось из нее вытянуть, – объяснил первый. – Я бился об заклад, что будет больше десяти, а Михаил – что не будет.

– Осторожнее, Ли, – прошептала ему на ухо Эстер.

– Вы, джентльмены, кажется, любите пошутить? – сказал Ли, не обращая на нее внимания. – Что ж, все равно это было лучшее событие за сегодня. Что скажете насчет партии в карты – теперь, когда изысканное застолье осталось в области воспоминаний, а прекрасная сотрапезница покинула нашу компанию? Если вы, конечно, не предпочитаете «Шлёп-об-пол».

– Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, – улыбнулся фотограф. – Да вот беда: я должен снимать директора местной школы и его семью. Не могу отменить сеанс.

– А я иду на собрание в ратуше, – заявил другой. – Выборы мэра, знаете ли, страсти накаляются. Надо посмотреть, куда всё это повернет.

– Какой увлекательный город, с ума сойти! – сказал Ли. – Да я от восторга едва на месте могу усидеть!

– Может быть, составите мне компанию? – предложил экономист.

– Ну, конечно! – с энтузиазмом отозвался Ли, и малиновка, деймон его собеседника, дернула хвостиком.

Собрание, посвященное выборам, безусловно, стоило того, чтобы его посетить. Мужчины и женщины брели по грязным улицам к ратуше, ярко освещенной газовыми фонарями. Ли обрадовался: раз на острове есть источник газа, значит, можно будет без особых трудностей заправить шар… Если, конечно, денег хватит. Публика была хорошо одета (Ли тоже не ударил в грязь лицом – нацепил свой единственный галстук) и оживленно переговаривалась.

– В Новом Оденсе всегда так интересуются политикой? – спросил он у своего спутника.

– От этих выборов многое зависит, – пояснил экономист, которого звали Михаил Иванович Васильев. – Поэтому-то и я здесь. Моя академия очень интересуется этим Поляковым. Раньше он был сенатором. Правда, он терпеть не может, когда ему об этом напоминают. Ему пришлось подать в отставку из-за одного финансового скандала, и на этих выборах он хочет реабилитироваться.

– Неужели? – Ли разглядывал толпу на лестнице и заметил в ней несколько мундиров. – Вижу, там полно таможенников. Ожидаются беспорядки?

– Таможенников? Каких таможенников?

– Да вон тех громил в коричневой форме!

– А! Так это не таможня. Это департамент охраны «Ларсен марганец».

– В который раз уже слышу это название. Кто это такие?

– Очень крупная горно-разведывательная корпорация. Победа Полякова сулит им процветание. Поговаривают, что компания конфликтует с таможней. На севере это сейчас не редкость: частные фирмы вторгаются в общественную сферу. Говорят, что это ради безопасности граждан, а вот я называю это угрозой. Я слышал, у них есть секретное оружие, его еще никто не видел. Держат его в тайне. Но только и мечтают устроить какую-нибудь заварушку и пустить его в ход… Кстати, вон там вам кто-то машет.

Они поднялись почти на самый верх лестницы, ведущей к парадным дверям, но там произошла заминка – людей у входа собралось слишком много. Ли посмотрел в ту сторону, куда указывал Васильев, и увидел Оскара Сигурдссона, который махал им, кивал и звал к себе.

Ли небрежно помахал в ответ, но Сигурдссон продолжил подавать сигналы с удвоенным энтузиазмом.

– Придется выяснить, что ему надо, – вздохнул Ли и начал пробираться сквозь толпу.

Вокруг головы поэта порхала бабочка-деймон, а сам он так и сиял.

– Мистер Скорсби! Как я счастлив снова видеть вас! Мисс Полякова, вы позволите представить вам мистер Скорсби, прославленного аэронавта?

– Прославленного? С ума сойти! – проворчала Эстер, однако юная леди, стоявшая рядом с Сигурдссоном, сразу привлекла внимание Ли.

Ей было лет восемнадцать, и она оказалась полной противоположностью накрахмаленной мисс Ланд. На ее щеках цвели розы, глаза были большие и черные, губы – мягкие и алые, плюс целая копна темных кудрей. Ее деймон оказался мышкой. Ли с удовольствием взял протянутую руку.

– Рад познакомиться! – он снял шляпу.

Сигурдссон снова что-то щебетал.

– Прошу прощения, мистер Сигурдссон, – сказал Ли, – я не смог уследить за вашей мыслью, глядя на мисс Полякову. Держу пари, десятки молодых людей со всего Севера встают в очередь, чтобы полюбоваться вами, мисс.

Она скромно опустила глаза, а затем метнула на него взгляд сквозь ресницы.

Сигурдссон ущипнул Ли за руку.

– Мисс Полякова – дочь нашего достойнейшего кандидата в мэры.

– О, неужели? Скажите, мисс, мы услышим сегодня речь вашего отца?

– Да, полагаю, он что-то скажет.

– А кто его противники?

– Честно говоря, я не знаю. Кажется, их двое… Или один.

Ли пристально посмотрел на нее, пытаясь заглушить ворчание Эстер, сидевшей у него под пальто. Интересно, девушка действительно не очень умна, или просто прикидывается? Она снова улыбнулась – наверное, дразнит его. Что ж, ладно. Если леди угодно поиграть, Ли как раз в подходящем настроении.

Затор в дверях уже рассосался, и толпа снова двинулась вверх по лестнице, направляемая охраной «Ларсен марганец». Мисс Полякова споткнулась, Ли тут же предложил ей опереться на его руку, и она согласилась. Сигурдссон по-прежнему напирал с другого боку, продолжая о чем-то болтать. Ли почти ничего не слышал, да и не очень старался услышать. Чем теснее он прижимался к мисс Поляковой, тем сильнее чувствовал очарование нежного цветочного аромата ее духов… или, может, так пахли ее волосы… или же его опьяняла сама близость ее юного тела.

– Что вы сказали? – неохотно переспросил он поэта.

Тот настойчиво дергал его за рукав и знаками требовал наклониться, словно хотел поделиться секретом.

– Я говорил, что вы могли бы оказаться полезны отцу Ольги, – прошептал он, когда они входили в главный зал.

Деревянные стулья были расставлены рядами. Платформу в конце комнаты украшали флаги и транспаранты с лозунгом: «ПОЛЯКОВ ЗА ПРОГРЕСС И СПРАВЕДЛИВОСТЬ».

– Неужели? – негромко прокомментировал Ли слова Сигурдссона.

– Я вас представлю ему после митинга!

– Что ж… благодарю.

Отношение к отцам у Ли было простое: чем они от него дальше, тем лучше. Отцы обычно возражали против того, чтобы их дочери делали то, что было на уме у Ли. Но не успел он придумать отговорку, как уже оказался в первом ряду, где все места были зарезервированы…

– Нет-нет, что вы, я не могу сидеть тут, – запротестовал он. – Это для важных гостей…

– Но вы и есть важный гость! – подмигнул ему Сигурдссон.

– Останьтесь, мистер Скорсби! – взмолилась мисс Полякова.

– Чертов дурак! – проворчала Эстер, но, как она и хотела, услышал ее только Ли.

Едва они сели, как на сцену поднялся некто грузный и официальный, и объявил, что двери закрываются, так как желание публики послушать кандидатов столь велико, что зал уже переполнен, и больше никого впустить нельзя. Ли огляделся: люди действительно стояли в три ряда вдоль стен и задней стены.

– Похоже, ваш отец популярен, – заметил он, обращаясь к мисс Поляковой. – Какова его основная идея? Чем он в первую очередь займется, когда вступит в должность?

– Медведями, – ответила она, слегка вздрогнув, и на ее лице мелькнул испуг.

– А, медведями, – кивнул Ли. – Значит, он не любит медведей?

– Я их боюсь.

– Ну, это вполне понятно. Они… гм… довольно большие. С вашими особенными полярными медведями мне дела иметь не приходилось, но, помню, гнался за мной как-то один гризли в Юконе…

– Какой ужас! Он вас догнал?

И снова Ли показалось, будто он в темноте шагнул мимо ступеньки. Она что, правда такая дурочка? Или хочет, чтобы он так думал?

– Ну да, – сказал он. – Оказалось, что старикан просто хотел одолжить сковородку, чтобы поджарить свежепойманного лосося. Мы отлично поужинали вместе, травили байки. Он пил мой виски, курил мои сигары. Мы пообещали писать друг другу, но я, кажется, потерял его адрес.

– Как жаль, – сказала она. – А, знаете…

Ли почесал голову, но придумывать ответ ему не пришлось: на сцену поднялись трое мужчин, и тут же все в зале вскочили и разразились аплодисментами и приветственными возгласами.

Ли тоже пришлось встать, иначе это было бы невежливо, и все бы на него таращились. Он поискал взглядом своего соседа по пансиону, но вокруг было столько лиц, горящих энтузиазмом, что он его не увидел.

– Потрясающий прием! – горячо зашептал ему на ухо Сигурдссон, когда они снова сели. – Очень многообещающий! А вы что скажете?

– Никогда ничего подобного не видел, – отозвался Ли и, откинувшись на спинку, приготовился слушать.

Вскоре его разбудил рев толпы – во всяком случае, ему показалось, что не прошло и минуты. Эхо оваций и одобрительных возгласов металось по огромному деревянному залу. Ли заморгал и тоже принялся хлопать.

На платформе стоял Поляков – румяный, с окладистой бородой. Он был в черном пальто, один кулак он прижимал к сердцу, другим опирался на кафедру. Он смотрел на толпу сверкающими глазами, а его деймон (кажется, ястреб, но какой именно Ли сказать не мог) сидел на кафедре, широко раскрыв крылья.

– Сколько я проспал? – шепотом спросил Ли у сидящей под пальто Эстер.

– Я не считала.

– Черт. А что говорил этот деятель?

– Я не слушала.

Ли украдкой взглянул на Ольгу. Она безмятежно сидела рядом, устремив обожающий взгляд на отца, и не изменилась в лице, даже когда тот грохнул кулаком по кафедре: деймона подбросило вверх, он взлетел, сделал несколько кругов у него над головой, а потом сел на плечо. Эффектный ход, подумал Ли.

– Интересно, сколько они репетировали перед зеркалом? – скептически проворчала Эстер.

– Друзья мои! – вскричал Поляков. – Друзья и сограждане! Люди! Нет нужды предостерегать вас об опасностях этого вероломного нашествия. Да, нет нужды! Ибо каждая капля человеческой крови, текущая в ваших человеческих жилах, вопиет, что нет и не может быть дружбы между людьми и медведями. И вы знаете, что я имею в виду, как и то, почему мне приходится говорить так решительно. Дружбы между нами и медведями нет – ее и не должно быть! И под моим руководством – обещаю, положив руку на сердце – ее и не будет. Никакой дружбы с этими бесчеловечными, нетерпимыми…

Конец фразы, как водится, потонул в овациях, свисте и топоте, накрывших зал, словно океанской волной.

Поэт размахивал руками над головой и вопил:

– Да! Да!! Да!!!

По другую сторону от Ли дочка Полякова тоже хлопала – как маленькая девочка, прямыми, будто деревянными ладошками.

Выступление закончилось – Поляков и его люди спустились с платформы, и какие-то люди пошли вдоль рядов, собирая пожертвования.

– Не давай этому ублюдку ни цента, – посоветовала Эстер.

– Да у меня и нет, – проворчал в ответ Ли.

– Ну, разве не потрясающе?! – подскочил к нему восторженный Сигурдссон.

– Самый примечательный образец цветистой риторики, какой я только слышал, – заметил Ли. – Я почти ничего не понял, так как не знаком с местными делами, но с толпой он обращаться умеет, в этом ему не откажешь.

– Идемте же, я вас представлю. Мистер Поляков будет счастлив познакомиться…

– Ах, нет-нет, – поспешно возразил Ли. – Незачем отнимать его драгоценное время, я ведь даже не смогу за него проголосовать.

– Это совершенно не важно! Уверен, он будет очень рад, – отмел все возражения поэт и, понизив голос, крепко сжал локоть Скорсби: – У него найдется для вас работа.

На второй руке Ли повисла Ольга.

– Мистер Скорсби, идемте же, я познакомлю вас с папой! – Ее большие глаза смотрели так искренне, губы розовели, локоны обрамляли прелестное личико в форме сердечка. От всего этого голова Ли пошла кругом, и он едва не полез к ней с поцелуями.

Какая разница, что у девушки ума не больше, чем у виноградины? Ли жаждал заключить в объятия вовсе не ее мозг. Ее тело (как и его) обладало собственным разумом – и они многое могли бы сказать друг другу. В голове у него плыло, он полностью и безоговорочно капитулировал.

– Ведите меня к нему! – сказал он.

В небольшой обшитой деревом гостиной позади зала для выступлений Поляков глыбой возвышался над окружавшими его мужчинами со стаканами в руках и с зажженными сигарами в зубах. В комнате звучали смех и гул поздравлений.

Увидев дочь, Поляков покинул своих собеседников, решительно двинулся ей навстречу и порывисто обнял.

– Моя малышка, тебе понравилась папина речь?

– О, папа, это было так здорово! Все были просто вне себя!

Ли огляделся. На столе возле камина стояла модель какого-то необычного ору-жия: что-то вроде передвижной пушки на бронированном грузовике. Ли хотел подойти поближе и рассмотреть ее, но стоявший у стола человек перехватил его взгляд и поспешно накрыл модель сукном. Наверняка это та пушка, о которой говорил Васильев, догадался Ли. Если бы он не таращился так открыто, наверняка удалось бы разглядеть ее. Ну тут его снова потянули за рукав и повернули к кандидату.

– Иван Дмитриевич, – ворковал Сигурдссон, обращаясь к Полякову, – вы позволите представить вам мистер Скорсби из Техаса?

– Ой, да, папа! – защебетала Ольга. – Мистер Скорсби рассказывал мне, какие ужасные медведи водятся у них в стране…

Поляков нежно похлопал дочку по щеке, вынул сигару изо рта и стиснул руку Скорсби, едва не сломав ему пару костей. Ли был к этому готов и ответил тем же. Состязание закончилось вничью.

– Мистер Скорсби, – загудел Поляков, обнимая Ли за плечи и увлекая в сторону, – рад познакомиться, очень рад. Мой добрый друг Сигурдссон все мне о вас рассказал. Вы – человек, который смотрит в будущее, и я это говорю. Вы – человек действия, и я это вижу. Вы – человек сведущий и проницательный, и я это чувствую. И если не ошибаюсь, сейчас вы свободны и можете подумать над моим предложением. Это так?

– Совершенно верно, сэр, – ответил Ли. – А что за предложение, позвольте узнать?

– Человек моего рода занятий, – Поляков понизил голос, – время от времени оказывается в серьезной опасности. Этот город похож на пороховую бочку, мистер Скорсби. Переменчивая, непредсказуемая среда, и любой, кто пробуждает сильные страсти – как привлекает людей, так, увы, и отталкивает. Здесь есть и те, кто боится и осуждает мою принципиальную позицию по медвежьему вопросу. О, да. Но оставим это, – он многозначительно постучал себя по носу: умный поймет. – Уверен, вы понимаете, куда я клоню. Я тверд, но найдутся и те, кто не отказался бы проверить мою твердость и даже, если придется, применить силу. Но я не боюсь ответить на силу силой. Вы носите при себе оружие, мистер Скорсби. Готовы пустить его в ход?

– То есть вы хотите ответить на их силу моей? – уточнил Ли. – Рад слышать, мистер Поляков, что вас это не пугает. Так о какой именно работе идет речь?

– В гавани сложилась ситуация, с которой необходимо разобраться. Думаю, вы – именно тот, кто нам нужен. Вы наверняка понимаете, что есть вещи, которыми занимаются, так сказать, представители власти, но есть и другие… требующие менее официального вмешательства. Один человек пытается бежать, прихватив некое спорное имущество. Нужно, чтобы кто-нибудь был начеку и предотвратил это.

– Кому принадлежит имущество?

– Я уже сказал: оно спорное. Этот вопрос не должен вас занимать. Вы лишь должны содействовать тому, чтобы имущество и дальше оставалось на складе, пока юристы не закончат работу.

– Ясно. И какова будет плата?

– Хм, а вы вокруг да около не ходите, друг мой! Позвольте предложить вам…

Но не успел Ли услышать, что ему хотят предложить, как Эстер вдруг ударила его в грудь и прошептала:

– Ли…

Он сразу ее понял, потому что и сам смотрел туда же, куда и она: за спиной Полякова высокий худощавый мужчина стоял, прислонившись к камину, скрестив на груди руки и упираясь согнутой ногой в стену. Он дымил трубкой из кукурузного початка, а вокруг его шеи обвился, завязавшись в небрежный узел, гремучая змея – его деймон. Лицо мужчины было бесстрастно, а взгляд черных глаз направлен прямо на Ли.

– Вижу, один стрелок у вас уже есть, – заметил Ли.

Поляков обернулся.

– Вы знакомы с мистером Мортоном?

– Я слышал о нем.

– Тогда позвольте, я вас представлю. Мистер Мортон! Подойдите к нам, будьте добры.

Качнувшись, долговязая фигура отделилась от стены, и Мортон вразвалку зашагал к ним, не вынимая трубки изо рта. Одет он был элегантно: черный сюртук, узкие брюки, высокие сапоги. Под сюртуком на бедрах угадывались очертания револьверов.

– Мистер Мортон, это наш новый сотрудник, мистер Ли Скорсби. Мистер Скорсби, это Пьер Мортон.

– Боюсь, вы слишком торопите события, мистер Поляков, – возразил Ли, игнорируя Мортона. – Я передумал. Вы не сможете заплатить столько, чтобы я согласился работать с этим человеком.

– Как вас там зовут? – переспросил Мортон. – Я не расслышал.

Голос у него был низкий и спокойный. Деймон-змея поднял голову, похожую на драгоценный камень, и уставился на Эстер. Ли погладил зайчиху по голове и в упор посмотрел на Мортона.

– Меня зовут Скорсби. И всегда так звали. А вот у вас, когда мы в последний раз встречались, имя было другое. Вы тогда говорили, что ваша фамилия Макконвилл.

– Никогда вас раньше не видел.

– Значит, у меня зрение лучше вашего. И вам не стоит об этом забывать.

Все голоса в комнате стихли, все лица обратились к ним. Казалось, воздух между двумя мужчинами потрескивает от напряжения, и даже Поляков выглядел растерянным, переводил взгляд с одного на другого, как будто он торопился вернуть себе контроль над ситуацией, который у него вдруг отобрали.

Однако первой заговорила Ольга. Она ела пирожные и совершенно ничего не заметила. Промокнув губы, она спросила громко, как будто в комнате еще стоял гул разговоров:

– А у вас в стране, мистер Мортон, есть медведи?

Мортон-Макконвилл моргнул и повернулся к ней. Но его деймон продолжал смотреть на Эстер.

– Медведи? Да, мисс, думаю, что есть.

– Вот ужас! – сказала она и по-детски поежилась. – Папа собирается избавиться от всех медведей.

Поляков пожал сначала одним плечом, потом другим, словно боксер, разминающий мышцы, и шагнул вперед, встав прямо перед Ли.

– Думаю, вам пора, Скорсби.

– Уже в пути, сенатор. Счастливо оставаться.

– Не смейте меня так называть!

– Ох, простите. Всякий раз, как вижу заносчивого хвастуна, так сразу кажется, что передо мной сенатор. Обознаться-то нетрудно. Всего хорошего, мисс.

Даже Ольга заметила, что атмосфера в гостиной изменилась. Ее милое глупое личико обратилось к Ли, потом к отцу, к Мортону и снова к Ли. Никто не обращал на нее никакого внимания, – только Ли быстро улыбнулся ей и с сожалением отвернулся. Однако не она была последней, кого он увидел, выходя из комнаты, и даже не Мортон. С краю в толпе подпрыгивал поэт и журналист Оскар Сигурдссон, и его глаза горели радостным предвкушением.

– Так что мы решили? На какой мы стороне? – спросила Эстер, когда они вернулись в маленькую и холодную комнатку пансиона.

– Черт меня побери, Эстер, – сказал Ли, в сердцах запуская шляпу в угол. – Ну, почему я никогда не могу удержать проклятый язык за зубами!

– Да у нас и выбора-то не было, – возразила она. – Этот мерзавец прекрасно помнил, где мы встречались.

– Думаешь?

– Точно тебе говорю.

Ли сбросил башмаки и на всякий случай достал револьвер из кобуры. Он проверил барабан, решил, что тот крутится слишком туго, и раздраженно потряс головой: где теперь взять масло? После того шторма, когда Ли использовал револьвер в качестве молотка, случая пустить оружие в ход у него не было, и теперь проклятый механизм заело. И ведь надо было им застрять на острове, воняющем всеми мыслимыми сортами масла, а у тебя самого при этом ни капли смазки!

Он бросил револьвер на пол и растянулся на кровати – спать. Эстер беспокойно свернулась рядом на подушке.

Пьер Макконвилл был наемным убийцей, на его счету было по меньшей мере двадцать жизней. Ли повстречал его как-то в Дакоте. Перед тем, как выиграть в покер свой воздушный шар, он целое лето работал на Ллойда, хозяина одного ранчо. На этом ранчо произошел самый обыкновенный спор из-за раздела земли. Однако спор этот перерос в небольшую войну, которая, прежде чем дело сумели уладить, унесла жизни дюжины человек. Конкурент Ллойда нанял Макконвилла, чтобы тот отстреливал его людей одного за другим. Прежде чем его поймали полицейские из Рапид-Сити, он успел убрать троих: двоих работников ранчо застрелил издалека и не попался, а потом совершил ошибку – затеял в салуне, за картами и выпивкой, ссору с племянником Ллойда, юным Джимми Партлеттом, и грохнул его при свидетелях, готовых поручиться, что убитый первый начал… Вот только один из них передумал и рассказал, как все было на самом деле.

Макконвилл позволил себя арестовать с таким видом, словно выполнял мелкую формальность. Ему предъявили обвинение в убийстве, но продажные или напуганные присяжные его оправдали. После чего он, разумеется, застрелил чересчур совестливого свидетеля – прямо на улице, в открытую, даже не пытаясь прятаться. У полицейских нашлось неотложное дело в Рапид-Сити, и они уехали. Но это было второй ошибкой Макконвилла: стражи порядка, хоть и неохотно, но все-таки развернули лошадей и снова арестовали его. После короткой перестрелки, Макконвилла схватили и повезли в тюрьму – на этот раз в столицу округа. Правда, он туда не доехал. Полицейских, которые его сопровождали, больше никто не видел. Все решили, что Макконвилл ухитрился перестрелять их и скрыться, а там и мистер Ллойд решил, что вся эта история ему надоела, продал ранчо по дешевке сварливому соседу и уехал в Чикаго.

На том суде Ли довелось сидеть на скамье свидетелей: он видел гибель одного из работников ранчо, а еще его просили описать характер юного Джимми Партлетта. Костлявое лицо Макконвилла, его долговязая фигура, глубоко посаженные черные глаза и огромные руки… – такое захочешь, не забудешь. И уж тем более взгляд, которым он через весь зал смотрел на свидетелей обвинения: оценивающий, холодный, расчетливый, без признаков каких-либо человеческих чувств.

А теперь Макконвилл явился в Новый Оденсе и охраняет политика, а Ли был так глуп, что надерзил ему.

Посреди ночи Ли встал по нужде. Он ощупью пробирался по темному коридору, набросив для тепла пальто, когда Эстер прошептала:

– Ли! Слушай…

Он замер. Из-за двери слева доносились приглушенные горькие рыдания.

– Это мисс Ланд?

– Да.

Не в правилах Ли было оставлять девушку в беде, но он решил, что если мисс Ланд узнает, что он слышал, как она плачет, ее это расстроит еще больше, и продолжил свой путь на цыпочках и ежась от холода, и так же прокрался назад, надеясь, что пол не скрипнет и не выдаст его.

Однако не успел он добраться до своей двери, как за его спиной щелкнул замок и в коридор упал луч света. Мисс Ланд стояла на пороге в ночной сорочке, с распущенными волосами. Глаза ее были красными, а щеки – мокрыми. Выражение лица описать было бы затруднительно.

– Прошу прощения, если потревожил вас, мисс Ланд, – тихо сказал Ли, глядя в пол, чтобы не смутить собеседницу.

– Мистер Скорсби… Мистер Скорсби, я надеялась, что это вы. Простите… могу я спросить вашего совета? – сказала она и неловко добавила: – Мне больше не к кому обратиться. А вы, я уверена, джентльмен.

У нее был низкий голос, и звучал он ровно и нежно… Ли успел об этом забыть.

– Разумеется, мисс.

Прикусив губу, мисс Ланд быстро посмотрела направо, а потом налево.

– Не здесь. Не могли бы вы…

Она отступила в сторону и чуть шире открыла дверь.

Оба говорили очень тихо. Ли подхватил Эстер на руки и шагнул в узкую комнатку. Там было так же холодно, как и у него, но пахло не табаком, а лавандой, и одежда не валялась на полу, а была аккуратно сложена и развешана.

– Чем я могу помочь вам, мисс?

Она поставила свечу на полку над пустым камином и закрыла тетрадь, лежавшую на круглом столике, покрытом кружевной скатертью, рядом с чернильницей и пером. Потом пододвинула Ли стул.

Он сел, по-прежнему стараясь не смотреть на нее, – вдруг леди смущена и не хочет, чтобы кто-то видел ее слезы. Но тут он подумал, что если леди проявила достаточно отваги, чтобы затеять этот странный ночной разговор, следует уважать ее и не пытаться относиться к ней снисходительно. Он поднял голову: мисс Ланд стояла, высокая, стройная, неподвижная. На ее щеки ложился слабый отблеск свечи.

Ли ждал. Мисс Ланд, кажется, раздумывала, как сформулировать вопрос, сжав руки у губ и глядя в пол.

– Меня попросили кое-что сделать, – вымолвила она наконец, – и я боюсь сказать да… Возможно, лучше было бы сказать нет. Лучше не для меня, а для лица, обратившегося ко мне… с просьбой. Я не слишком опытна в таких вещах, мистер Скорсби. Вряд ли у кого-то есть подобный опыт… пока это не случится с ним в первый раз. Я здесь совершенно одна, и мне не у кого спросить совета. Я плохо объясняю. Мне так неловко беспокоить вас…

– Не нужно извинений, мисс Ланд. Не знаю, смогу ли я дать совет, который поможет вам, но я постараюсь. Если я правильно понял, лицо, обратившееся к вам с просьбой, надеется, что вы эту просьбу выполните, – иначе оно бы к вам не обратилось. И… и еще мне кажется, что лучше всего судить о том, хорошо это или плохо, может только само это лицо. И еще я думаю, что вам не стоит беспокоиться о том, что ваш отказ кого-то расстроит. Принимать во внимание свои цели и нужды – в этом нет ничего постыдного. Куда хуже делать то, что вы считаете нужным для другого человека, если вас саму это не устраивает. Ведь в деле, о котором мы говорим, замешаны вопросы чести, не так ли?

– Да.

– Такие дела никогда не бывают простыми.

– Поэтому я и обратилась к вам.

– Мисс Ланд, если вас просят о том, чего вы и сами хотите…

– Очень хочу.

– …и если это никому не причинит вреда…

– Я думаю, это может причинить вред… тому, кто меня попросил.

– Предоставьте ему судить об этом самому.

– Да, я понимаю… Да.

– Значит, достойным решением будет ответить согласием на просьбу обратившегося к вам лица.

Мисс Ланд стояла совершенно неподвижно – высокая, худая, неуклюжая девушка, в белой сорочке и босиком. Лицо ее было так беззащитно… Казалось, будто все ее чувства обнажены. Ум, честность, застенчивость, отвага и надежда перемешивались на нем так открыто, что Ли был тронут до глубины души. Еще немного, и он влюбился бы в нее. Она нежно прижимала к груди своего деймона. Ли видел, как изящно она преодолевает неуклюжесть юного тела… ибо она была еще очень юна. Как будет гордиться тот, кто завоюет ее расположение, подумал он. А еще подумал, что если ему когда-нибудь повезет заключить в объятия такое сокровище, он даже не взглянет никогда на бестолковую куклу вроде мисс Поляковой.

Внезапно мисс Ланд протянула ему руку. Он встал и ответил на пожатие.

– Я очень вам благодарна, – сказала она.

– Счастлив помочь, мисс, и желаю вам всего самого лучшего. Очень надеюсь, что вы больше не будете терзать себя по этому поводу.

Несколько ледяных секунд спустя Ли оказался в своей постели. Эстер прикорнула рядом на подушке.

– Так, – сказал он. – И что это сейчас было?

– А сам не догадываешься? Разумеется, ей сделали предложение. Брачное предложение, большой ты дурень.

– Да ну? Что ты будешь делать! И что я ей посоветовал?

– Согласиться, конечно.

– Надо же! Надеюсь, хоть это я сделал правильно.

На следующее утро Ли спустился к завтраку, состоящему из склизкого сыра и соленой рыбы. На протяжении трапезы все постояльцы мужского пола из кожи вон лезли, пытаясь поразить воображение юной библиотекарши. Мисс Ланд всем отвечала молчаливым презрением. Ни она, ни Ли ни словом не обмолвились о том, что случилось ночью.

– Настоящая ледяная королева, наша мисс Ланд, – заметил фотограф, когда она удалилась. – Очевидно, у нее очень высокие стандарты светской беседы.

– У нее воздыхатель в таможенном управлении, – сказал Васильев. – Вчера вечером после собрания я видел их вместе. А как ваши дела, мистер Скорсби? Вас уже засосало в омут политики?

– Да, – признался Ли, – приблизительно на минуту. Но потом я опомнился. Этот ваш Поляков – нехороший человек, я в этом уверен. Он что, действительно победит на выборах?

– Наверняка. Его единственный оппонент – нынешний мэр, а он трус и лентяй. Да, Поляков выиграет, и тогда у него появится идеальный трамплин, чтобы снова запрыгнуть в Новгородский сенат. К несчастью, теперь мы будем видеть его повсюду.

– Знаете, я кое-что вспомнил, – сказал Ли. – Он что-то говорил о ситуации в гавани, которая… с которой… Как же он выразился? А, вот: «с которой необходимо разобраться»! Уж не о том ли капитане речь, что никак не может вызволить свой груз? Вам об этом что-нибудь известно?

– Не знаю точно, что там происходит, но наши старые приятели, «Ларсен марганец», определенно имеют к этому отношение. Значит, и Поляков к этому руку приложил. Уверен, он и тут своей выгоды не упустит.

– Тогда как насчет небольшого… – начал Ли, но тут Эстер крепко укусила его за запястье.

Он с упреком посмотрел на зайчиху.

– Никаких пари! – строго предупредила она.

– Стыдись! – возмущенно воскликнул Ли. – Я собирался предложить мистеру Васильеву всего лишь небольшую прогулку в порт, чтоб самим узнать, что там творится. Пари! Ах, Эстер, Эстер!

– К сожалению, у меня другие планы, – сказал Васильев. – Сегодня мне предстоит проверять условия труда на кожевенном заводе, а там уже и к отъезду пора готовиться.

– Ну, тогда хорошей вам инспекции, сэр. Если не увидимся до отъезда, я передам нашей прекрасной компаньонке, что вы уехали лечить разбитое сердце.

Утро выдалось ветреное. Дождь перемежался вспышками яркого солнца, большие белые облака спешили куда-то по ослепительно-синему небу.

– Прелестная погода, – сказал Ли по дороге в гавань. – Хорошо, что мы на земле.

– Если не будешь думать о том, что делаешь, окажешься под землей, – проворчала Эстер.

Ли уселся на каменную тумбу у самого края воды и надвинул шляпу на глаза: в них слишком сильно било солнце, отражаясь в воде. Достав из ранца небольшой бинокль, он внимательно оглядел горизонт. Большой паровой кран у правого пирса уже закончил устанавливать грот-мачту и теперь сгружал уголь с танкера в вагонетки. Слева закончилась погрузка рыбьего жира, теперь на корабль начали грузить связки шкур. Второе судно сидело в воде гораздо выше – бревна с него перекочевали на берег. На палубах было пусто; команда занималась уборкой и мелким ремонтом. Единственным новичком в этой компании оказалась землечерпалка в устье бухты: она деловито выгребала полные ковши песка и ила со дна и высыпала их на пришвартованную рядом баржу.

На шхуне ничего не изменилось: она так и стояла, неподвижная и безмолвная. Какие-то люди слонялись между набережной и складом. Ли собирался настроить бинокль, чтобы хорошенько их рассмотреть, когда за спиной у него раздался хриплый голос:

– И чего это вы там выглядываете?

Ли аккуратно сложил бинокль и медленно обернулся. Эстер прижалась к нему. Перед ними стоял рыжий голландец, которого он вчера вытащил из бара.

– Капитан ван Бреда? – Ли встал и коснулся полей шляпы.

– Я самый. А вы кто такой?

Капитан явно не помнил Ли, что было совсем не удивительно… Ну, или ему стыдно было признаться, что помнит.

– Моя фамилия Скорсби, капитан. Я смотрел вон на ту шхуну и думал, что точно не хотел бы платить портовые сборы, которые наверняка накапливаются, пока ей не дают забрать груз.

– Так вы, стало быть, подельник Полякова! – капитан сжал кулаки.

Его щеки, заросшие рыжей щетиной, побагровели, глаза налились кровью. Да его же сейчас хватит удар, подумал Ли, глядя на его деймона – крупную жесткошерстную дворнягу, в которой явно было что-то от волка. Собака дрожала, глухо рычала, ее шерсть стояла дыбом.

Несколько прохожих с любопытством оглянулись на них.

Неподалеку от них медведь вылез по ступенькам из воды, отряхнулся, осыпая все вокруг брызгами, и поднялся на задние лапы, глядя на Ли и капитана.

– Подельник? – сказал Ли. – Нет, сэр. Я видел его вчера в ратуше и сказал, что мне не нравятся люди, которых он нанимает. В любом случае голоса у меня здесь нет, кроме того я умудрился уснуть во время его зажигательной речи. Так это ваш корабль вон там?

– Да, черт подери! И шпионы мне тут не нужны. Что вы там выглядываете, а?

Эстер подобралась поближе к деймону ван Бреды и что-то негромко ему сказала. Он щелкнул челюстями и зарычал в ответ. Эстер повернулась к Ли:

– Купи капитану выпить, да поживее.

Эстер была права: голландец явно собирался вот-вот лишиться чувств.

– Я не шпион, капитан, – примирительно сказал Ли. – Не присоединитесь ли ко мне за стаканчиком горячего рома? Вон там, неподалеку есть бар. Я бы не отказался послушать про ваши дела.

– Да. Ja. Очень хорошо. Почему бы и нет? – произнес тот, снимая фуражку и проводя трясущейся пятерней по густым рыжим волосам.

Раздражительность мигом покинула его, и он поплелся в паб вслед за Ли.

Они сели у окна. Ван Бреда не отрываясь смотрел на свою шхуну и катал в ладонях стакан с ромом. Ли закурил сигариллу – надо же было дать отпор печке, которая чадила в углу. Медведь снаружи сел у тумбы, потом лег на брюхо, сложив огромные лапы под грудью.

– Я ведь ее почти потерял, – тихо пробормотал капитан.

– Вы про корабль? Вы, значит, не только шкипер, но и владелец?

– Если тот человек добьется своего, я перестану им быть.

– Как же это вышло?

– А вот, глядите, – ван Бреда вытащил из кармана мятый конверт.

Ли вынул письмо на бланке Портовой компании Нового Оденсе. В нем было сказано:

Уважаемый капитан ван Бреда,

В соответствии с Актом о торговых перевозках II.303. (5), извещаю Вас, что если груз, находящийся на складе в секторе № 5 Восточного блока, не будет отгружен до утреннего прилива 16 апреля сего года, он будет изъят властями порта и выставлен на публичные торги.

Искренне Ваш,

Иоганн Огорд, начальник порта

– Шестнадцатое апреля… – сказал Ли. – Это же завтра. А прилив когда?

– В одиннадцать часов тридцать две минуты. Так что дело мое безнадежное. И он это знает. Он требует, чтобы я забрал груз, я хочу забрать груз, а они отказываются открывать проклятый склад! Говорят, я должен денег порту! Это наглая ложь. Это какой-то новый побор, раньше его никогда не было. Они выдумали его только для моего груза. Я требовал подтверждения этого сбора, а они отсылают меня к какому-то проклятому закону, о котором я даже не слышал. Я знаю, за всем этим стоит Поляков. Он и «Ларсен марганец». Портовые власти отберут мой груз, Поляков от имени Ларсенов сделает ставку на этом их проклятом аукционе, и никто не осмелится ее перебить. А я потеряю корабль. А? И никому до этого дела нет!

– Так, давайте кое-что проясним, – сказал Ли. – Сначала вам неожиданно назначают новую пошлину за хранение груза, потом не разрешают его забрать, а потом грозят изъятием, потому что вы его не забираете, так?

– Именно так. Они меня с ума сведут.

– Но почему? И что это за груз?

– Буровое оборудование и образцы породы.

– Образцы породы… минуточку. Это имеет какое-то отношение к нефти?

Ван Бреда на мгновение оторвал взгляд от судна и посмотрел Ли прямо в глаза.

– Имеет. Понимаете, во что все на самом деле упирается? Нефть и деньги.

– А кто отправитель груза?

– Нефтяная компания с Бергена. Смотрите, у меня и накладная есть.

Он выудил из кармана еще один документ.

– Вы что, подписали накладную до того, как забрали груз?

– Такой тут порядок. Когда груз прибывает на склад, он сразу же переходит под ответственность перевозчика, и накладную подписывают на месте. В том-то и проблема, понимаете? Ответственность за груз теперь на мне, и я не могу… Ни черта я теперь не могу…

Он судорожно проглотил свой ром.

– А с таможней вы говорили? – осторожно спросил Ли. – Насколько я понял, она тут главный представитель закона.

– Я пытался. Но это их не касается. По таможенной части все бумаги в полном порядке. Они написали мне письмо… сказали, что им плевать.

– Сколько времени потребуется на погрузку?

– Недолго. Пара часов.

– А когда груз будет на борту, вы сможете сразу отплыть? Вам нужен буксир или лоцман?

– Нет. У меня есть вспомогательный двигатель и достаточно топлива. А обязательного лоцманского сбора у них нет.

– А команда?

– Вся на борту. Но это ненадолго. Они знают, в какие неприятности я вляпался.

– Видите ли, – сказал Ли, туша свою маленькую черную сигариллу, – будь у вас прикрытие, вы могли бы забрать груз и смыться.

Ван Бреда вытаращил глаза. Кажется, он его не понял. Надежда и отчаяние сменялись на его лице, как в калейдоскопе.

– Как? Что вы имеете в виду? – растерянно переспросил он.

– Не нравится мне этот Поляков. Не нравится, что он говорит и с кем имеет дело. В общем, если вам нужен ваш груз, капитан, я покараулю, пока вы будете его забирать. Осталось только открыть склад.

Он оттолкнул стул и пошел к стойке, чтобы расплатиться. И тут ему в голову пришла одна идея.

– Скажите-ка, любезный, знаете вы Оскара Сигурдссона? – спросил он бармена.

– Журналиста? Ja. Я его знаю. Вы его друг?

– Нет, просто спросил.

– Ну, раз так, я вам скажу: сплошная гниль этот парень. Сплошная гниль.

– Спасибо, – поблагодарил его Ли и вслед за капитаном вышел из бара.

Он уже собирался отправиться в контору начальника порта, но тут его поджидал сюрприз. Медведь, лежавший у каменной тумбы, поднялся на ноги и повернулся к ним.

– Эй, – сказал он.

Он смотрел прямо на Ли; голос его был глубоким и низким. Ли на мгновение остолбенел и лишился дара речи, но потом взял себя в руки и зашагал через дорогу к набережной. Эстер старалась держаться ближе к его ногам, и Ли подхватил ее на руки.

– Вы это мне? – спросил он медведя.

Вблизи тот выглядел потрясающе – судя по всему, еще молодой, огромный, с непроницаемыми черными глазами. По его желтоватой шкуре от порывов холодного ветра волнами пробегала рябь. Ли чувствовал, как маленькое сердечко Эстер отчаянно колотится рядом с его сердцем.

– Собираетесь помочь ему? – медведь глянул через дорогу на капитана, потом перевел взгляд обратно на Ли.

– Собираюсь, – осторожно ответил тот.

– Тогда я помогу вам.

– Вы, стало быть, знакомы с капитаном ван Бредой?

– Его враг – мой враг.

– Что ж, хорошо, мистер… мистер Медведь.

– Йорек Бирнисон.

– Йорк Бернингсон. Капитану нужно получить доступ к грузу, который заперт на складе, погрузить его на корабль и уплыть подальше отсюда. Его враг, который стал и моим врагом – и твоим, кстати, тоже, – собирается его остановить. Насколько я понял, времени очень мало, и нас точно ждут неприятности. «Терпение» и «осторожность» – мои любимые слова, мистер Бернингсон, но иногда приходится рисковать. Вы готовы навлечь неприятности на свою шкуру?

– Да.

– Я слыхал, ваш народ делает доспехи, – продолжал Ли. – У вас есть панцирь?

– Только шлем. Больше ничего.

Медведь вытянул лапу и достал откуда-то из-под набережной, где сбегали к воде каменные ступени, помятый кусок железа странной формы. С одного конца конструкции свисала цепь. Ли удивленно уставился на него, но медведь гордо надел его на голову, застегнул цепь под подбородком – и железяка вдруг перестала быть дурацкой, она идеально сидела на медвежьей голове. Черные глаза опасно сверкнули сквозь смотровые щели.

Ли вдруг заметил, что они привлекают к себе внимание. Люди вокруг тыкали пальцами, в домах открывались окна, через дорогу собралась кучка зевак. Когда Йорек Бирнисон приладил на голову шлем, раздалось громкое «ах!», и Ли вспомнил, что медведям в черте города доспехи носить запрещено.

К ним подошел капитан и вопросительно посмотрел на них.

– Наши шансы растут, – сказал ему Ли. – Это Йорк Бернингсон, он вместе с нами примет участие в небольшом приключении, которое нас ожидает.

– Бирнисон, – сказал медведь.

– Прошу прощения, Бирнисон. Так, теперь нужно разобраться с начальником порта. Переговорами займусь я сам. Идемте, джентльмены, откроем ваш склад.

Ли зашагал вдоль набережной и свернул на пирс. Количество зрителей увеличилось до тридцати, если не больше. По улицам, спускавшимся к набережной, прибывала новая публика. Люди следовали за ними, держась на расстоянии, взволнованно переговаривались, показывали пальцами, подзывали друзей. Ли все это видел, но не отвлекался: его внимание было приковано к конторе начальника порта. В здании открылась дверь, кто-то выглянул и тут же юркнул обратно.

– Капитан, письмо у вас с собой? – сказал Ли. – Пусть оно лучше будет у меня.

Ван Бреда передал ему листок.

– Спасибо. Теперь мне предстоит много трепать языком, Йорк Бирнисон, так что буду признателен, если ты будешь смотреть по сторонам и предупредишь нас о приближении неприятностей.

– Я буду смотреть, – коротко ответил медведь.

Не успели они подойти к конторе, как дверь отворилась. На крыльцо вышел мистер Огорд и встал посреди пирса, теребя пуговицу на кителе и преграждая им путь.

– Добрый день, мистер Огорд! – весело приветствовал его Ли. – Утро-то какое чудесное! Надеюсь, вы чувствуете себя превосходно. Будьте добры, посторонитесь, чтобы капитан ван Бреда и наш сотрудник могли пройти в контору. У нас дело.

– Нет у вас никаких дел на этом причале.

– Не уверен, что вы можете делать подобные заявления, сэр. Я адвокат и имею полное право здесь находиться. Мой клиент…

– Адвокат? Никакой вы не адвокат. Вчера вы говорили, что вы аэронавт.

– Так и есть. Но не только! Разрешите ознакомить вас с документом, который мой клиент недавно получил из вашего управления. Скажите, это ваша подпись?

– Разумеется. Да что вам…

– Великолепно, мистер Огорд! – продолжал с энтузиазмом импровизировать Ли. – Уверен, вы стараетесь быть в курсе новейших законотворческих тенденций. Это письмо абсолютно корректно в свете Акта о торговых перевозках II. 303. (5) – да, более чем корректно, сэр, и я первый готов восхититься мужественной лаконичностью ваших формулировок, представленных в этом образчике деловой переписки. Однако позвольте напомнить, что следующий за ним подзаконный акт, а именно «О перевозке товаров и грузов» от 1911 года, часть третья, подраздел четвертый, «Прочие положения», имеет юридический приоритет относительно Акта о торговых перевозках, а в нем утверждается полное и неотъемлемое право перевозчика на погрузку груза, при условии, что (и как только) накладная будет должным образом скреплена подписями обеих сторон. Хочу особо подчеркнуть, что, согласно этому акту, осуществлению данного права не должно чиниться препятствий, обструкций или препон никаким положением предыдущего подзаконного акта ни при каких обстоятельствах и не зависимо от принятых местных поправок и интерпретаций. Капитан ван Бреда, имеется ли у вас накладная?

– Имеется, мистер Скорсби.

– Скрепленная подписями обеих сторон?

– Ага.

– В таком случае предлагаю вам, мистер Огорд, отступить в сторону и позволить моему клиенту осуществить его законные права.

– Я… это против правил! – пролепетал начальник порта, а кошка-деймон драла когтями его штанину, требуя, чтобы ее немедленно взяли на руки.

Он нагнулся, как деревянный истукан, поднял кошку и прижал к груди, и та уткнулась в него мордочкой.

– Я… ничего не знаю об этом акте… но капитан ван Бреда не уплатил портовый сбор за свой груз, и теперь…

– Господин начальник порта, дабы избавить вас от дальнейших затруднений и позора… напомню, что упомянутый сбор касается импорта, а не экспорта, и к данному случаю отношения не имеет. Это элементарная ошибка с вашей стороны, мы все понимаем. Мой клиент не станет выдвигать претензий в ваш адрес и не будет требовать компенсации, при условии, что вы немедленно освободите груз из-под ареста. Более того, если указанный платеж представляет собой действительно пошлину или сбор, а не денежное вознаграждение за какие-либо услуги, как вы только что сами сказали в присутствии этих свидетелей, это дело относится к компетенции Управления пошлин и сборов, а не к вашей, а Управление полностью удовлетворено действиями капитана ван Бреды, поддерживает его право забрать свой груз и не собирается требовать с него никаких дополнительных выплат. Это так, капитан?

– Истинно так.

– У вас есть документ, удостоверяющий это?

– Вот он.

– Тогда вопрос считаю исчерпанным. Доброго вам дня, мистер Огорд, больше мы вас беспокоить не будем.

– Но… – уныло начал начальник порта, замолчал, но быстро нашелся снова. – Но вот этот медведь незаконно носит броню… и у него нет права находиться в порту!

– Это допустимая и вполне законная мера в ответ на нарушение закона с вашей стороны, мистер Огорд, – сурово ответил Ли. – Возражение не принимается.

Он решительно шагнул вперед, а начальник порта нерешительно освободил дорогу. Толпа безмолвствовала, переваривая аргументы: кое-кто из зевак выглядел теперь гораздо менее уверенным в себе, чем еще минуту назад. Ли, однако, куда больше заботила небольшая группа дальше на набережной. Вид этой группы был ему хорошо знаком.

– Неплохой образец демагогии и словоблудия, – негромко похвалила его Эстер.

– Капитан, у вас на корабле есть оружие? – спросил Ли.

– Одно ружье. Никогда из него не стрелял.

– Боеприпасы?

– Есть. Но ими я тоже никогда не пользовался.

– Вам и не придется. Дайте мне ружье, стрелять буду я – если понадобится. Если начать погрузку в течение часа, сможете вы уйти при таком уровне прилива?

– Гавань достаточно глубока. Справлюсь.

– Вот и отлично. Потому что мне, возможно, придется отчалить вместе с вами. Теперь будьте осторожны и держите язык за зубами. Вон те молодчики явно собираются перекинуться с нами парой слов. Молчите, разговаривать буду я. Йорк Бирнисон, и снова я буду очень признателен, если вы прикроете нас с тыла.

Толпа слегка подалась назад, почуяв, что ветер теперь дует в другую сторону. Ли, капитан и медведь зашагали к молчаливой группке из пяти человек, находившейся между ними и шхуной. Эстер зорким взглядом обшаривала проулки между складами, окна верхних этажей, западный пирс через гавань напротив: хорошее ружье и меткий стрелок могут одним махом решить немало проблем. Ли слушал, как стучат по брусчатке их башмаки, как без устали вопят чайки, как пыхтит паровой кран и лязгает ковш, а потом гремит уголь, который пересыпают из танкера в вагонетки. Каждый звук был отчетлив как никогда, и негромкий щелчок они с Эстер услышали одновременно. Кто-то взвел спусковой крючок револьвера. Кажется, это там, впереди, подумал Ли. Но уши Эстер способны были засечь даже муравья, ползущего по травинке.

– Второй слева, – тихо подсказала она.

Пятеро выстроились в ряд примерно в пятнадцати ярдах впереди. У троих были не то палки, не то дубинки, двое держали руки за спиной, и не успела Эстер договорить, как в руке Ли уже очутился револьвер, и его дуло было направлено на второго человека слева.

– Бросай оружие, – скомандовал он. – Можешь просто разжать руку и уронить его на землю.

Парень остолбенел от удивления: то ли он не ожидал столь быстрой реакции, то ли никто до сих пор не брал его на мушку – мальчишке было лет двадцать, не больше. Он вытаращил глаза, нервно сглотнул, и револьвер с грохотом упал на мостовую.

– Молодец. А теперь подтолкни его сюда.

Парень пихнул револьвер ногой, и тот запрыгал по брусчатке. Капитан наклонился, чтобы подобрать его.

И тут человек справа, который тоже держал руки за спиной, сделал очень глупую вещь: широким движением выхватил револьвер и выстрелил. Но прицелиться он не успел, и пуля просвистела высоко над головой Ли.

Зеваки закричали и бросились врассыпную, но Ли успел выстрелить еще до того, как крик достиг верхней точки. Пуля попала его противнику в бедро и развернула его, так что он упал на самый край набережной, не сумел удержаться и свалился в воду вместе с оружием. Его крик оборвался громким всплеском.

– Если его не вытащить, он утонет, – сказал Ли его приятелям. – Вряд ли ваша совесть вынесет такое бремя. Ну, живее! Заодно и с нашей дороги уберетесь.

И он спокойно двинулся вперед. Нападавшие расступились, двое из них кинулись на помощь утопающему, который барахтался в воде и кричал от боли и страха.

– Покажите-ка мне револьвер, капитан.

Ван Бреда протянул оружие Ли. Это было дешевое и хлипкое изделие, ствол погнулся от удара о камень. Тот, кто рискнул бы теперь из него выстрелить, запросто мог бы лишиться руки, и Ли бросил его в воду, хоть и не без сожаления. Он проверил свой револьвер, и понял, что барабан заклинило окончательно. Выстрел у него был только один, и он его уже сделал.

– Мне нужно ваше ружье, капитан, и побыстрее, – тихо распорядился он.

Сунув свой револьвер обратно в кобуру, Ли огляделся. Зеваки вернулись, толпа стала гораздо больше прежней, да и звуки вокруг изменились. Паровой кран на противоположном краю бухты замолчал: крановщик и команда смотрели туда, откуда донеслись звуки выстрелов, пытаясь понять, что там творится. Теперь, когда лязг и грохот стихли, стали слышны мерное сопение землечерпалки и взволнованный ропот толпы.

Ли, капитан и медведь снова двинулись вперед. Шхуна была уже совсем близко: команда высыпала на ют и теперь с удивлением смотрела на направлявшуюся к ним маленькую армию.

Один из матросов вдруг указал на что-то вдали, в городе, и остальные приставили ладони козырьком к глазам, чтобы лучше видеть.

– Лучше бы тебе тоже оглянуться и посмотреть, что там, – подала голос Эстер.

Они как раз поравнялись с кормой корабля; с другой стороны стоял последний склад. Между ним и предыдущим строением тянулся небольшой полутемный переулок. Ли заглянул в него, оглядел два ряда окон на фасаде склада, бросил быстрый взгляд на кран и танкер на другом краю бухты и лишь затем обернулся туда, куда показывала Эстер. Медведь проделал все то же самое.

– Это еще что за чертовщина? – хрипло спросил капитан.

Громадная махина, явно на двигателе внутреннего сгорания, ползла вдоль берега и собиралась свернуть на пирс. В следующее мгновение Ли увидел этого монстра в профиль и сразу вспомнил модель, которую видел на приеме у Полякова – это была пушка, которой хвастались люди из «Ларсен марганец». В реальности машина оказалась чудовищной. Стальные колеса и кузов скрежетали по мостовой. Толпа в ужасе отступила к конторе начальника порта, чтобы дать ей дорогу.

– Пушка? – коротко спросил Йорек Бирнисон.

– Да.

– Я этим займусь, – и медведь бесшумно исчез в переулке.

– Капитан, ружье, пожалуйста! – распорядился Ли. – Скорее!

– О, ja. Ja. Эй, старпом! – взревел ван Бреда.

– Есть, шкипер, – ответили с палубы.

– Мистер Йонсен, будьте добры, принесите из лазарета мое ружье и коробку с патронами. Одна нога здесь, другая там.

Пушка остановилась в начале мола, но люди продолжали пятиться. Рядом с пушкой появился человек в коричневой форме. Он что-то кричал в мегафон, но до Ли не долетало ни слова, и он с улыбкой развел руками.

Человек с мегафоном снова проорал что-то нечленораздельное. Ли покачал головой.

Позади него по трапу дробно простучали ботинки, кто-то подбежал к капитану. Мгновение спустя Ли передали ружье.

– Благодарю вас, капитан. Клянусь старушкой Бетси! Это же винчестер! Вы только посмотрите!

– Вам знакома эта модель?

– Лучшая из всех, что есть на свете. И к тому же, в превосходном состоянии!

Ли быстро зарядил магазин, проклиная себя за небрежное обращение с оружием и наслаждаясь тем, что держит в руках отлично сбалансированную и любовно смазанную винтовку. С такой сразу чувствуешь себя гораздо лучше.

– Капитан, – обратился он к ван Бреде. – Это наш склад – вон тот, рядом с нами?

– Он самый.

– Вы знаете, где именно хранится ваш груз?

– Да. Осталось только дверь открыть.

Ли зачерпнул из коробки горсть патронов и сунул в карман, и снова посмотрел на набережную.

И вовремя: пушка снова заскрежетала к ним. Теперь можно было различить экипаж: судя по всему, один человек был за рулем, еще двое стреляли и перезаряжали. Длинный ствол поднялся, качнулся влево, вправо и наконец уверенно взял корабль на мушку.

Такой штукой можно дома крушить, а уж корабль потопить – проще простого. Одного выстрела хватит, чтобы положить конец приключению, – подумал Ли. – А заодно и его жизни.

Пушка подъехала ближе. Ли поднял винчестер. Пушка проехала мимо среднего склада и остановилась напротив проулка между ним и предпоследним строением. Палец Ли на спусковом крючке напрягся…

Но прежде чем грянул первый выстрел, раздался топот, а вслед за ним рев, подобного которому Ли еще никогда не слышал. Из переулка выскочил Йорек Бирнисон и всем своим весом бросился на пушку.

Ли вскрикнул от изумления – просто не смог удержаться.

Стрелки завопили, колеса и гусеницы заскрежетали по камню. Первый же натиск Йорека развернул пушку стволом к воде. Водитель отчаянно пытался затормозить, но медведь привалился плечом к машине, напрягся… и вот уже передние колеса перекатились через край причала, и пушка драматично накренилась вперед. Стрелки что-то кричали и пытались развернуть башню обратно, но Йорек снова толкнул, и пушка выстрелила, извергнув сноп огня и облако дыма. Раздался оглушительный грохот, и снаряд, перелетев через гавань, воткнулся в мол рядом с угольным танкером. Фонтан воды и камней взметнулся в воздух, а потом обрушился на корабельную команду и крановщика. Но на это уже мало кто обратил внимание, так как залп разъярил Йорека. Он с ревом сунул лапы под днище пушки; мотор взревел, гусеницы с визгом скребли по брусчатке. Колоссальным усилием медведь сбросил в море машину вместе с людьми. Раздался жуткий всплеск. Один человек успел выпрыгнуть; двое остальных вместе с пушкой исчезли под водой.

Команда шхуны рукоплескала, Ли издал ликующий вопль.

Медведь опустился на четыре лапы и вразвалку зашагал к ним.

– Жаль, что они так вас рассердили, Йорк Бирнисон, – усмехнулся Ли.

На той стороне бухты команда танкера с опаской изучала ущерб, нанесенный молу. Ли оценил диспозицию.

Справа, если стоять лицом к городу, был склад: трехэтажное здание из серого камня с окнами в верхнем и среднем этажах. Массивные железные двери открывались внутрь. Над третьим этажом под стропилами из стены торчала балка с лебедкой, с помощью которой поднимали грузы.

Яркий солнечный свет (облака унесло ветром) осветил левую часть фасада.

Капитан ван Бреда уже отдавал приказы. Откуда-то из трюма донесся приглушенный «бум», потом кашель мотора – заработал дизельный двигатель. Два матроса на палубе открывали люк переднего трюма; еще один проверял такелаж.

– Верхний этаж, справа, – вдруг сказала Эстер.

Ли тут же повернул ствол винчестера к складу и успел заметить то же, что и она: быстрое движение в окне – в третьем от угла. Ли прицелился, но больше ничего не увидел.

Йорек Бирнисон стоял рядом, мрачно глядя на людей, столпившихся на противоположном конце пирса. К ним подошли капитан и старший помощник.

– Итак, господин старший помощник, – спросил Ли, – как вы собираетесь переместить груз на шхуну?

– Он весь на тележках, – сказал тот. – Мы уже все подготовили к погрузке, а тут его взяли и заперли. Так что теперь нам меньше получаса хватит.

– Отлично. Капитан, тогда скажите вот что: как устроен склад внутри? Что мы увидим, когда откроем дверь?

– Там пустое пространство. Есть опорные столбы, не знаю сколько: они поддерживают верхний этаж. На нижнем сейчас в основном меха и шкуры в связках. Мой груз – у дальней стены слева, на тележках.

– Хорошо. А эти связки шкур – какой высоты штабеля из них? Можно увидеть все помещение, или они слишком высокие и заслоняют обзор?

– Боюсь, слишком высокие.

– А лестница там есть?

– По центру, в глубине.

– А что на верхних этажах?

– Не знаю…

– Слева наверху! – сказала Эстер, и в тот же миг Ли заметил солнечный блик, означавший, что кто-то открыл окно.

Он дернул дулом вверх, и это, видимо, спугнуло снайпера. Раздался одинокий выстрел, пуля прошла мимо и со стуком вонзилась в палубу. Ли выстрелил в ответ. Стекло разлетелось, осколки посыпались на землю с высоты третьего этажа, но стрелка видно не было.

– Я открою дверь, – сказал Йорек Бирнисон, мельком глянув на нее.

Ли думал, что он просто ее вышибет, но медведь поступил иначе. В нескольких местах он потрогал стальную дверь когтем: где-то постучал, где-то нажал, где-то очень осторожно прикоснулся. Казалось, что он внимательно слушает, какой звук издает металл, или прикидывает, насколько он прочен.

Ли и Эстер стояли в стороне, на краю набережной, откуда хорошо просматривались все окна.

– Ли, – тихо сказала Эстер, – если там внутри Макконвилл…

– Никаких если, Эстер. С самого начала было ясно, что он там.

– Мистер Скарсби, – окликнул его медведь. – Всадите пулю вот сюда.

Он когтем начертил крестик возле верхней петли правой двери.

Ли глянул вверх (проверил, не показался ли стрелок), потом на набережную (зрители благоразумно держались вдалеке и приближаться не спешили), потом на капитана и команду (те были готовы действовать).

– Так, – сказал он. – Вот как мы поступим. Мы с Йорком Бирнисоном откроем дверь. Я войду первым. Там внутри снайпер и, может, даже не один, так что я хочу убедиться, что они не доставят нам хлопот. Если позволите дать вам совет, мистер старший помощник… Пока мы с Йорком Бирнисоном не подадим сигнал, что все чисто, вам с командой лучше ждать на борту, подальше от чужих глаз.

– Вы снова ожидаете неприятностей?

– Я всегда ожидаю неприятностей. Йорк Бирнисон, вы готовы?

– Готов.

– Так идемте же.

Ли поднял ружье, прицелился и выстрелил в метку. В стальном листе образовалась аккуратная дырочка. А потом Йорек Бирнисон вытянул лапу, слегка толкнул, и вся дверь с оглушительным грохотом рухнула внутрь.

В тот же миг Ли прыгнул мимо медведя через порог и ринулся в глубь склада к лестнице, смутно видневшейся впереди.

Прогремел выстрел. Ряды и штабеля вонючих шкур озарились вспышкой. Пуля чиркнула по рукаву пальто – словно призрак схватил Ли за руку, – а затем снаружи, оттуда, где стояла шхуна, донеслись крик и удар. Ли нырнул за тюки. Глупо было вот так врываться, подумал он. После яркого солнца он почти ничего не видел в темноте, а глаза врага уже успели привыкнуть.

– Где он? – раздался сзади голос медведя.

– Стреляли из тупика впереди, – тихо ответил Ли. – Но наверху еще как минимум один человек. Я займусь им, если разберетесь с этим.

И тут же услышал еще один выстрел с третьего этажа, а за ним еще. На корабле снова закричали – в голосе слышались ужас и боль. Ли и Йорек одновременно рванули с места: Ли легко бежал к лестнице (Эстер скакала впереди); медведь двигался медленно и тяжело, но лишь первые несколько шагов, пока боролся с инерцией своего огромного тела. А потом его уже было не остановить. На полпути вверх по открытой чугунной лестнице Ли краем глаза заметил, как взлетают в воздух тяжеленные тюки шкур и мехов – будто пух с чертополоха. Раздалось еще два или три выстрела, испуганный вопль и короткий страшный рык, от которого кровь стыла в жилах.

Сверху продолжали стрелять. На втором этаже было почти пусто, если не считать нескольких деревянных ящиков на стеллажах у задней стены, и гораздо светлее – солнце щедро лилось сквозь длинный ряд окон.

И ни одной живой души.

Назад и снова вверх. По голым полам тихо не побегаешь: человек наверху все услышит, и у него будет полно времени, чтобы прицелиться. Ли остановился чуть ниже следующего этажа, надел шляпу на ствол ружья и начал осторожно поднимать ее вверх – и, разумеется, шляпа тут же завертелась волчком: в нее попала пуля.

Однако стрелок выдал свое местоположение: дальний правый угол, если смотреть на дом с набережной. Ли решил взять паузу и обдумать ситуацию.

Неизвестно, насколько загроможден тот этаж: есть ли там бочки и ящики, за которыми можно спрятаться… или все помещение простреливается.

Не знал он и того, один ли там Макконвилл, или у него есть сообщник, который выстрелит Ли в спину. Открывавшееся окно, которое он видел с набережной, между прочим, находилось слева.

Лестница, на которой стоял Ли, была открытая, чугунная, кованая, футов десять в ширину; она выходила на площадку у задней стены склада. Лучше всего, наверное, подняться по ней бегом, надеясь не схлопотать пулю, и при первой возможности сразу открыть огонь.

– Ли, – прошептала Эстер, – подними-ка меня.

Он наклонился и подхватил ее на руки. Зайчиха хотела послушать – значит, чем выше, тем лучше. Некоторое время она, напрягшись, сидела у него на руках и тихонько водила ушами, затем прошептала:

– Их двое. Один слева, другой справа.

– Всего двое?

– Что-то мешает… возможно, бочки. Воспользуйся жестянкой с табаком.

Ли опустил Эстер, достал из кармана коробку, в которой держал сигариллы. Саму коробку и три последние сигариллы он убрал назад, а крышку натер рукавом до блеска – получилось зеркало.

До верхнего этажа оставался всего фут: Ли увидел толстые сосновые доски, обитые железом, перила по сторонам открытой лестницы.

Он осторожно поднялся еще на одну ступеньку, пригнулся и поднял руку с жестяной крышкой у столбика перил под таким углом, чтобы видеть правый угол, откуда только что стреляли. Он никого не заметил – ряд тяжелых бочек закрывал обзор. Даже два ряда: бочки, солома, снова бочки.

Ли слишком хорошо понимал, что малейшее движение может выдать его, и, стараясь двигаться медленно и плавно, повернул самодельное зеркало к другому углу. Там стоял какой-то механизм, накрытый брезентом. Стрелок был полностью на виду: стоял за ним и целился в точку прямо над головой Ли. И это был не Макконвилл.

Каменные столбы, поддерживавшие крышу (шестнадцать штук, и каждый толщиной в два фута), стояли в два ряда по всей длине помещения. Если удастся перебежать за ближайший со стороны стрелка, можно будет спрятаться… но пока Ли будет разбираться с головорезом, Макконвилл сто раз успеет застрелить его в спину. Безнадежный расклад, не стоит и начинать.

Хотя, если подумать, ничего нового. Все как всегда. Все равно мы уже влезли в это дело, подумал Ли. Эстер пошевелила ушами. Он сунул крышку от жестянки в карман.

Снизу донесся громкий скрежет: кто-то отпихнул в сторону упавшую дверь. Воспользовавшись шумом, Ли крепче перехватил ружье и побежал наверх так быстро, как только мог, и спрятался за ближайшим столбом.

Выстрелы прогремели справа и слева; эхо метнулось среди голых каменных стен. Ли прижался к столбу – третьему с края, – словно хотел с ним слиться.

Аппарат, накрытый брезентом, за которым скрывался второй стрелок, находился ближе к середине стены. Он оказался чуть ниже среднего человеческого роста, а это значило, что тому, кто за ним прячется, приходится все время нагибаться. Не слишком удобная поза. Будь снайпер один, можно было бы подождать, пока он шевельнется (а шевельнуться ему рано или поздно придется), и аккуратно снять его одним выстрелом.

Но позади Ли, в дальнем углу склада находился Макконвилл, у него было отличное укрытие и четкая линия стрельбы. Если бы у него был только револьвер… но стреляли из ружья. И Ли, прижавшись к столбу, не только слышал, но и чувствовал, как пули осыпают его ненадежное убежище. Макконвилл стреляет из ружья и в следующий раз не промахнется.

Первый шквал выстрелов закончился.

Ли перебежал на другое место – мимо второго столба, сразу за первый, подальше от Макконвилла, и под более острым углом к нему… а заодно ближе ко второму стрелку, чье плечо как раз показалось из-за аппарата, накрытого брезентом.

Ли поднял ружье и выстрелил в тот самый миг, когда Макконвилл крикнул: «Пригнись!». Пуля опередила предупреждение: из-за брезента послышался хрип, потом стук – это ружье выпало из рук прятавшегося стрелка, – потом длинный тяжелый вздох, и наступила тишина.

Ли внимательно посмотрел на брезент: пять шагов бегом справа налево на виду у Макконвилла. Примерно полторы секунды. А что, может, и получится.

Получилось. Макконвилл выстрелил дважды, но промахнулся. Второй стрелок лежал на полу. До оружия ему было не дотянуться, его глаза так и пылали на лице, покрывавшемся смертельной бледностью. Под ним растекалась лужа крови – будто разворачивалось большое алое крыло. Деймон-кошка дрожал и прижимался к нему.

– Ты попал, – голос незнакомца был еле слышен.

– Да, – сказал Ли, – вон сколько кровищи. Это Макконвилл там?

– Мортон. Не знаю никакого Макконвилла.

– Прекрасно. Что у него за оружие?

– Да пошел ты…

– Я смотрю, ты сама приветливость. Попридержи-ка язык.

Пригнувшись, он похлопал его по груди и бокам в поисках еще какого-нибудь оружия, а потом переключил все свое внимание на другой конец склада. Вообще-то, они с Макконвиллом могли хоть целый день друг от друга прятаться. Капитан ван Бреда, если в него никто не будет палить, прекрасно может забрать свой груз и отчалить. Но рано или поздно Ли или Макконвиллу придется показаться… и первый, кто это сделает, умрет.

Внезапно на него обрушился новый шквал выстрелов: пули барабанили по стенам у него за спиной, и по механизму, накрытому брезентом, перед ним. Две или три попали в столбы и с визгом срикошетили в углы.

И вдруг посреди этого хаоса Ли, сидевшего на корточках за аппаратом, что-то сшибло на пол и почти оглушило. В него попали? Он ранен? Какое странное ощущение… а потом он в приступе ужаса и тошноты увидел Эстер, которую поверженный стрелок схватил за горло. Ли задыхался вместе с ней, но ярость – кто-то напал на его деймона! – оказалась сильнее.

Из последних сил он подтащил к себе ружье, так что оно уперлось стрелку в бок, и вышиб из него дух.

Эстер вырвалась и прыгнула к нему на руки, отчаянно дрожа.

– Все хорошо, все в порядке, – прошептал Ли. – Все уже кончилось.

– Ничего не кончилось, – ответила она. – Остался еще Макконвилл.

– Думаешь, я про него забыл, глупая ты крольчиха? Ну-ну, возьми себя в руки.

Он потер ей уши и опустил на пол, потом осторожно выглянул, посмотрел вдоль ряда столбов: в дальнем конце пустой комнаты громоздились бочки.

Никакого движения.

Однако Макконвилл – не только жестокое чудовище, подумал вдруг Ли с проблеском надежды: он еще и глупец. Умник бы точно ничего не стал делать, пока Ли не убьет второго стрелка или не будет убит. Если Ли победит, он подумает, что опасность миновала, и тогда его легко будет убить выстрелом в спину. Но этот болван с самого начала себя выдал… Значит, шанс еще есть.

Итак, столбы… Два ряда по восемь, через равные промежутки, вдоль всего помещения. Если смотреть слева, от окон, то видно почти все помещение – пустое до самого штабеля бочек. А вот справа видно только узкий промежуток между стеной и столбами и торцевую стену в конце.

Значит, и Макконвилл видит то же самое. Если двигаться между столбами и стеной, противник тебя не заметит… то есть, заметит, конечно, но не сразу.

Другого шанса не будет. Он посмотрел на Эстер: она дернула ушами – готова. Ли быстро зарядил магазин винчестера – что за славная винтовка, ей-богу! – и двинулся вперед, ступая по деревянному полу так тихо, как только позволяли подошвы его кожаных ботинок.

За первыми тремя или четырьмя столбами он был полностью невидим, но винчестер держал наготове, чтобы выстрелить, как только что-нибудь появится в поле зрения. Однако чем дальше, тем уязвимее ты становишься: угол обзора увеличивается.

Нужно изменить тактику: остаток пути преодолеем бегом.

Ли остановился в последней точке, где его не было видно – напротив больших дверей посреди фасада, куда лебедкой поднимали грузы, перехватил ружье и… побежал.

В тот же самый миг в его голове мелькнула мысль: Тень! Черт возьми, он видит мою тень!

Солнце светило в окна. Макконвилл видел каждый его шаг! И как только Ли это понял, прогремели два выстрела, и он упал между столбами. В него попали – только непонятно, куда. Собрав последние силы, Ли поднялся на ноги и бросился вперед, к штабелю бочек. Если удастся прижаться к ним с этой стороны, Макконвилл не сможет увидеть его с той.

Наверное, не сможет.

Он добежал до бочек и соскользнул на пол. Эстер дрожала рядом. Ли приложил палец к губам – он смог это сделать, потому что рука была свободна. А рука была свободна, потому что… он потерял ружье!

Оно валялось на открытом месте – всего в нескольких футах и совершенно недосягаемое.

Ли сидел, привалившись к бочкам, чувствуя вонь рыбьего жира, слыша стук крови в висках, прислушиваясь к каждому скрипу и шороху, сдерживая боль, которая сужала круги вокруг него и могла наброситься в любую секунду.

Боль, как выяснилось через несколько секунд, целилась в левое плечо. Куда конкретно – было непонятно, она захватила все плечо целиком и вела себя совершенно по-хамски, требуя всего внимания. Ли попробовал пошевелить левой рукой и обнаружил, что она все еще двигается, хотя и слабо. Но пуля Макконвилла все-таки не попала в кость.

Черт, вокруг целая лужа крови – откуда она взялась? Может, в него еще куда-то попали?

Ли потряс головой: брызги полетели во все стороны, закапали на щеки. Его левое ухо решило, что его, кажется, откусил тигр, и Ли едва не вскрикнул. Ну что ж, бывает, что и из ушей идет кровь. Если дело только в этом, значит, все гораздо лучше, чем можно было ожидать.

Тишину нарушал только стук капель крови, падавших на пол.

Парализованный болью, Ли сидел за бочками с неработающим револьвером, в нескольких ярдах от винчестера, который прекрасно стрелял, но пользы от него сейчас было мало. Смрад рыбьего жира становился все гуще. Чья-то пуля – возможно, и его – пробила бочку. Неподалеку от них с Эстер сверху била мутная струйка, лужа медленно расползалась по полу. Еще пара минут, и они будут сидеть в целом море рыбьего жира.

Зайчиха крепко прижалась к его боку. Его раны причиняли боль и ей, но она не жаловалась.

– Скорсби, – окликнул его Макконвилл из-за штабеля.

Ли не ответил.

– Я знаю, ты там, дешевый сукин сын! И знаю, что я тебя подстрелил, – медленно продолжал Макконвилл скрипучим голосом. – Может, ты, ублюдок, уже сдох а если нет, так скоро сдохнешь. Я тебя узнал, как только увидел. Я никого не забываю. Там, в Дакоте, ты был следующим в списке. Видел бы ты тех двух полицейских, когда я до них добрался! У одного был деймон-змея: стоило ему зазеваться, как я поймал ее за хвост и ударил об землю, как будто кнутом. Ты в жизни не видел, чтобы человек так удивлялся перед смертью! Это было на реке Шайен… Второй полицейский остался с Пьером Макконвиллом один на один, а это скверный расклад, Скорсби – подумай об этом. Я могу не спать дольше, чем кто угодно. Он пытался меня пересидеть, да все равно его сморило. Этот болван думал, что крепко связал меня, но Пьера Макконвилла ничем не удержишь – есть у него про запас пара трюков. Я выпутался, связал этому уроду руки и ноги, а потом взял его деймона и привязал к седлу. А лошадь расстреножил! Вот смеху-то было! Он проснулся и увидел, в какую передрягу попал. «Лошадка, хорошая лошадка, только не уходи… Чертова кляча, стой, ну, пожалуйста, пожалуйста!..» Пока кобыла рядом кружит, ты живешь, но если что ее напугает, и она понесет – пиши пропало. Как будто рука у тебя под ребрами шарит. Нащупывает твое сердце – а оно еще бьется! – и рвет его, и тянет, пока жилы не полопаются, и вот оно уже снаружи, в чужом кулаке! Все, конец тебе. Ну, потом я взял его ружье, да и выстрелил в воздух. Старушка Солнышко рванула, как пушечное ядро! Ты бы слышал, как он орал!

И с тобой, Скорсби, то же самое сделаю. Там, за дверями, лебедка с веревкой – ну, ты видел. Так что мы сейчас немного поиграем. Ох, и долго же я буду с тобой играть – с тобой и с этим твоим блохастым зайцем.

Лужа рыбьего жира ползла по полу: протяни руку и можно дотронуться… Эстер тоже посмотрела на нее, а потом на Ли… А потом на его револьвер. И он догадался, о чем она думает.

Макконвилл продолжал разглагольствовать, и Ли не стал ему мешать. Он очень осторожно полез в кобуру за револьвером. Потом обмакнул палец в жир и капнул на боёк и еще – на спусковой механизм… и на крепление барабана. Крепко взявшись левой, слабой рукой за дуло, правой он осторожно провернул барабан, потом оттянул боёк – тот шел сначала туго, потом свободно. Проверив, что в гнезде точно есть патрон, Ли взвел спусковой крючок и стал ждать, когда скрипучий голос умолкнет.

– Ну что, Скорсби, сейчас я буду тебя убивать. Пришел твой час. И умирать ты будешь долго и трудно. Тот полицейский умирал полчаса, не меньше – я по его часам следил, я их себе забрал. Тебе я, пожалуй, дам побольше. Все зависит от того, как громко ты будешь кричать.

Макконвилл за бочками поднялся на ноги и кашлянул, словно пытаясь скрыть болезненный стон. Ага, стало быть, и в него попали!

Эстер навострила уши и напряглась – они оба услышали еще один звук. Шорох змеиного тела по деревянному полу и слабый сухой треск. Деймону Макконвилла не терпелось начать, и он полз к ним.

Меньше чем в шести футах из-за бочки показалась змеиная голова. Эстер прыгнула и вцепилась в нее. Она схватила змею зубами сразу позади черепа и сильно прикусила. Ли чувствовал каждое сокращение ее мускулов – и стиснул челюсти вместе с ней.

У Макконвилла вырвался вопль ярости и боли; за бочками послышался грохот падающего тела. Не в силах двинуться с места, Ли смотрел на свирепую битву хлещущей, вьющейся кольцами, корчащейся змеи с маленьким, напрягшимся как струна зайцем, чьи когти скребли по доскам. Эстер не за что было ухватиться – ни густой травы, ни пружинистых корней, только голые, скользкие доски, а весила она вдвое меньше, чем змея. Ли вместе с ней ощущал гнев и силу вражеского деймона, кидавшегося из стороны в сторону в попытке вырваться из заячьих зубов.

– Давай, девочка, давай, – прошептал Ли. – Держи ее крепче…

И она вгрызлась еще глубже, смыкая дрожащие челюсти, скользя и скребя, но все же кусая, и таща, и волоча – и оттаскивая деймона все дальше от его человека.

Вопли Макконвилла были ужасны. Он бился и извивался на полу: Ли слышал, как его ногти царапают доски, как сапоги стучат по полу. Рев и стоны заполнили склад. Сам воздух, казалось, пропитался ими. Наконец он, шатаясь, показался из-за бочек – и тогда Ли выстрелил.

Макконвилла швырнуло на подоконник, потом он сполз на пол. Его деймон обмяк и повис в зубах Эстер, но она продолжала тащить его прочь, теперь это было гораздо легче.

– Нет… нет… нет… чертов заяц, не надо… не делай этого, – всхлипывал и умолял Макконвилл.

Лицо у него стало цвета грязной бумаги, глаза вылезли из орбит, рот превратился в кровавую рану.

– Ты убил Майка Мартинеса и Бродеса Винсона из засады, как последний подонок, – сказал Ли, – а потом сказал юному Джимми Партлетту, что он трус, чтобы заставить драться с тобой. Ты – кусок дерьма, Макконвилл, и это твой конец.

И он прострелил ему сердце.

Деймон-змея исчез. Эстер захромала назад, к Ли: он подхватил ее, поднял, поцеловал и прижимал к себе, пока ее не перестало трясти.

– Подвинься, – прошептала она, наконец. – Еще десять секунд, и ты будешь сидеть в луже рыбьего жира.

– Тут-то и начнутся наши проблемы, Эстер, – проворчал Ли, кое-как поднимаясь на ноги – и надо сказать, вовремя.

Он осторожно пошевелил левой рукой – и обнаружил, что может это сделать, – сунул револьвер обратно в кобуру и пошел за ружьем.

Выглянув в окно, он увидел, что команда шхуны задраивает люк на носу шхуны – видимо, весь груз был уже в трюме. Однако на палубе под куском парусины лежало мертвое тело, а на набережной Йорек Бирнисон, грозно упираясь лапами в мостовую, сдерживает толпу, возглавляемую Поляковым, который что-то вещал. Ли слышал гудение его голоса, но слов разобрать не мог. Кажется, тот убеждал горожан выступить всем вместе и атаковать шхуну. К счастью, живой медведь остановил бы и более храбрую толпу. И даже более безумную.

Ли слышал, как пыхтит вспомогательный двигатель на шхуне, и видел дым, поднимавшийся из трубы на палубе. Судно было почти готово к отплытию.

Спустившись на первый этаж склада, он увидел хаос: разорванные, разбросанные во все стороны тюки шкур, сломанные балки и доски. Огромная стальная дверь валялась у входа.

Ли вышел на солнце и зашагал к медведю.

– Ну, Йорк Бирнисон, проблема наверху ликвидирована, – сказал он.

Громадная морда повернулась к нему, черные глазки блеснули из-под железного гребня. В голове у Ли все поплыло, он пошатнулся, но пасть молниеносно распахнулась, зубы схватили его за пальто и мягко вернули в вертикальное положение.

Но тут события приняли неожиданный оборот.

В толпе кто-то закричал… или это все-таки было за ней? Громкие голоса выкрикивали команды, слышался бодрый и дисциплинированный топот ног, обутых в сапоги. Рядом раздался всплеск; Ли скосил глаза и увидел в волнах стремительно удаляющуюся медвежью голову в шлеме.

Однако ему пришлось тут же повернуться обратно, так как на него уже кто-то орал:

– Ты! Бросай оружие! Бросай сейчас же!

Кричал человек, возглавлявший отряд в форме «Ларсен марганец». Они проложили себе путь сквозь толпу, выстроились перед ней в шеренгу и держали Ли на мушке, как заправская расстрельная команда. Поляков возвышался за ними и смотрел грозно и одобрительно.

Ли почему-то совершенно не хотелось бросать славное ружье, и он уже собирался прямо заявить об этом, но тут произошла еще одна неожиданность.

Другой голос у него за спиной спокойно заявил:

– Мистер Ли Скорсби, вы арестованы.

Очень медленно, чтобы, не дай бог, не упасть, Ли повернулся.

Перед ним стояли трое, в другой форме. Говорил один из них – молодой, с револьвером в руке.

– Вы еще кто такой? – поинтересовался Ли.

– Не обращайте на него внимания! – заорал командир «Ларсен марганец». – Делайте, что я говорю!

– Я – лейтенант Хогланд из Управления пошлин и сборов, мистер Скорсби, – невозмутимо сообщил молодой человек. – И я повторяю: вы арестованы. Положите ружье на землю.

– Видите ли, если я это сделаю, вон тот сенатор сразу ободрится и велит своим марионеткам захватить корабль капитана ван Бреды, – объяснил ему Ли. – А после всего, через что мы с Йорком Бирнисоном прошли, чтобы вызволить его груз, это будет… досадно. Признаться, я не знаю, как разрешить эту ситуацию, господин таможенный офицер.

– Ее разрешу я. Положите ружье на землю, пожалуйста.

Он прошел мимо Ли и хладнокровно встал перед шеренгой людей в форме, вооруженных винтовками.

– Немедленно покиньте территорию порта и займитесь своими делами, – сказал он достаточно громко, чтобы все могли его слышать. – Если к тому времени, когда часы на Таможенном управлении пробьют двенадцать, на набережной останется хоть один человек, он будет немедленно арестован. Все вон отсюда.

Люди из «Ларсен марганец» растерялись. Поляков, все еще скрывавшийся за спинами, однако, прокричал:

– Я протестую! Это возмутительно! Я глава зарегистрированной политической партии, и это вопиющая попытка ограничить мою свободу слова! Вы обязаны укреплять закон, а не попирать его! Преступник Скорсби…

– Мистер Скорсби находится под арестом. Там же окажетесь и вы, если немедленно не покинете набережную. У вас две минуты.

Деймон-лиса лейтенанта Хогланда что-то негромко сказала Эстер. Поляков выпрямился, надулся – и решил отступить.

– Очень хорошо, – сурово сказал он. – Я выражаю решительный протест и официально заявляю, что здесь нам было отказано в справедливости, которой мы, законопослушные граждане, имеем полное право ожидать и обязаны требовать. Мы подчиняемся давлению силы, но заявляю, что…

– Меньше двух минут, – напомнил Хогланд.

Поляков гордо развернулся, и толпа расступилась, пропуская его, затем сомкнулась и молча потекла следом. Последними отступили стрелки из «Ларсен марганец»: спорить с невозмутимым таможенником они не смогли. Командир наконец проворчал приказ, они развернулись и побрели обратно по набережной. Командир рявкнул, тогда они перестроились и начали маршировать, впрочем довольно неуклюже.

– Мистер Скорсби, ваше ружье, – напомнил молодой лейтенант.

– Я бы хотел вернуть его капитану ван Бреде, – возразил Ли. – Оно ведь ему принадлежит.

Сзади послышались торопливые шаги. Ли все так же медленно повернулся и посмотрел на бегущего к ним капитана. Последнюю фразу он явно расслышал.

– Мистер Скорсби, я вас должен поблагодарить… Мне нечем заплатить вам за помощь, кроме вот этого ружья. Примите его, прошу. Оно ваше.

– Это очень мило с вашей стороны, капитан. Принимаю подарок с благодарностью.

– А теперь положите его на землю, – напомнил лейтенант.

Ли так и сделал.

– И револьвер тоже.

– Он не работает.

– Еще как работает. Кладите.

Ли наклонился и, выпрямляясь, чуть не упал: голова у него кружилась. На мгновение все звуки в гавани отдалились: крики чаек, громкие голоса с танкера и крана по ту сторону бухты, плеск землечерпалки, бой часов на здании таможни. А дальше будто темная туча вдруг заволокла солнце, потому что все краски исчезли, и свет померк.

Продлилось это всего секунду. Ли почувствовал, что его держат под руку (его подхватил еще один офицер), и окончательно пришел в себя.

– Прошу за мной.

Его спаситель быстро зашагал к концу пирса. На шхуне команда убирала подъемный ворот, кто-то уже отдавал швартовы, а капитан ван Бреда мчался по трапу, на ходу выкрикивая приказы.

– Куда мы направляемся? – спросил Ли. – Ваше управление, кажется, в другой стороне?

– Совершенно верно, – согласился офицер и прекратил беседу.

Они прошли мимо последнего склада. У лестницы, спускавшейся в воду, на волнах покачивался катер, выкрашенный в белый и синий – цвета «Пошлин и сборов». Мотор мирно пыхтел; старшина на баке держал фалинь, пропущенный сквозь кольцо в стене, чтобы выровнять лодку. Лейтенант шагнул на борт.

Ли нагнулся подхватить Эстер.

– Все в порядке, Ли, – прошептала она ему на ухо. – Все просто отлично.

Озадаченный Ли поднялся на катер и уселся в крошечной каюте. Еще два офицера последовали за ним. Один из них встал у руля и открыл дроссель.

Матрос отдал швартов. Ли оглянулся: шхуна уже отошла от причала, качаясь на волнах.

Лейтенант положил ружье и револьвер на скамью напротив Ли – он легко мог дотянуться до любого из них. Но Ли сидел тихо и держал Эстер на коленях. Катер миновал землечерпалку, обогнул маяк, и, прыгая на волнах, устремился в открытое море.

– Ладно, – не выдержал он, – сдаюсь. Что за чертовщина тут творится?

– Заберите ваш револьвер, мистер Скорсби, – пригласил лейтенант. – И ружье. Оно, кажется, тоже ваше.

– Ну вот, теперь я сплю и вижу сон, – пожаловался Ли, но револьвер взял и крутанул барабан: тот завертелся, легко и быстро. – Так куда же мы направляемся? И зачем?

– Мы идем вокруг острова к складу Компании Баренцева моря. Там вы найдете ваш шар – надутый и готовый к отлету. Вот, кстати, ваш багаж, доставленный из пансиона.

Он вынул из шкафчика ранец, принадлежавший Ли. Онемев от удивления, тот взял его и молча кивнул.

Рулевой сменил курс, и катер запрыгал на волнах в неспокойном море. Ли смотрел на скалистый берег: вон показалась тюленья голова, а за ней еще и еще.

– Это они от медведя спасаются, – заметил молодой офицер.

– А где он?

– Тоже направляется к складу. Тюлени его сейчас не интересуют. Он хотел вам кое-что передать.

– Черт меня побери, утро полно сюрпризов, – проворчал Ли.

– Дела, мистер Скорсби, обстоят следующим образом: весь Север сейчас охвачен напряженной борьбой, а этот островок – можно сказать, ее средоточие. На одной стороне – законные институты гражданского общества, вроде Управления пошлин и сборов, а на другой – не поддающиеся никакому контролю огромные частные компании, как, например, «Ларсен марганец», которые получают все больше контроля над обществом и не подлежат никаким демократическим санкциям. Если мистер Поляков победит на выборах, он очень облегчит жизнь «Ларсен марганец», и очень ухудшит ее для обычных жителей Нового Оденсе.

– Я думал, он выступает против медведей, – возразил Ли. – Думал, вот и вся его политическая платформа.

– Он как раз и хочет, чтобы простые люди так думали.

– О, – сказал Ли. – Простые люди… Ну что ж, этот фокус ему удался.

– До сих пор он старался оставаться в рамках закона, но попытка отобрать груз капитана ван Бреды – это уже слишком. Тот, кто нанял тех стрелков, нарушил закон, но, я уверен, нам не найти ни одной ниточки, ведущей к Полякову. Как уверен и в том, что его адвокаты запутают судей и добьются оправдательного приговора по делу с грузом. Короче, мистер Скорсби, мы вам очень благодарны за то, что вы разобрались с этой очень неприятной проблемой. Ваш поступок тем более благороден, что вы не имели никакого личного интереса в этом вопросе.

– Ну, благородство меня не сильно волнует, знаете ли, – смутился Ли.

– Как я и сказал, мы вам очень благодарны. Вы найдете ваш шар с полным комплектом провианта, и сейчас как раз дует отличный восточный ветер.

Ли глянул вперед через покрытый брызгами иллюминатор. В нем он увидел быстро приближающийся мол, защищающий гавань, а за ним свой шар – как и обещал офицер, – надутый и покачивающийся на ветру. Очень похоже на «Большое спасибо, постарайтесь никогда сюда не возвращаться», подумал Ли.

В тихих водах гавани катер сбавил ход. Ли осторожно пошевелился, чтобы понять, как там его плечо. Плечо болело адски, но, судя по всему, кость не пострадала. Ухо тоже давало о себе знать: в верхней его части обнаружилась дырка, в которую можно было просунуть палец, и рана еще кровоточила.

– Прежде чем вы посадите меня в корзину и помашете на прощание, – сказал Ли, – мне бы подлатать себя немного. Где тут можно это сделать? Думаю, вы не будете возражать, если я зашпаклюю дырки, которые во мне понаделали?

– Не будем, – сухо ответил лейтенант.

Рулевой закрыл дроссель, и катер аккуратно пристал к деревянному причалу. В следующее мгновение он уже был пришвартован, и Ли встал, чтобы вслед за таможенниками сойти на берег.

Офис таможни был окружен низенькими домиками. Первым делом Ли пришлось расписаться за возврат шара. Клерк посмотрел на него совершенно без удивления.

– Вижу, вы все-таки нашли, с кем подраться, – заметил он.

Плата за хранение транспортного средства (аэростата) была внесена, счет за топливо оплачен. Ли молча подписал бланк, сказать ему и правда было нечего.

– Сюда, мистер Скорсби, – позвал лейтенант.

Его провели в ванную, где он, скрипя зубами, разделся до пояса, вымылся, как мог, и с помощью Эстер попытался оценить нанесенный ущерб. Пуля Макконвилла, к счастью, прошла навылет; кость она, может, и зацепила, зато извлекать ее не пришлось. А вот с ухом дела обстояли неважно. Но он все еще им слышал.

– Оно и так было не очень красивое, – утешила его Эстер.

– Красивее не завозили, уж извини, – обиделся Ли.

В дверь постучали:

– Мистер Скорсби! Пришел врач, хочет вас осмотреть.

Ли отпер дверь, ежась на холодном ветру. Рядом с улыбающимся лейтенантом Хогландом возвышался Йорек Бирнисон.

В пасти у медведя виднелось что-то темно-зеленое.

– Кровяной мох. Покажи мне свои раны, – сказал Йорек, положив то, что принес, в подставленные ладони офицера.

– Воистину поразительное средство, – заметил тот. Ли повернулся боком, чтобы медведь мог видеть его плечо. – Его антисептические и обезболивающие свойства лучше, чем у любого средства, которое есть в наших больницах.

Йорек взял несколько волокон мха, быстро их пережевал и выплюнул кашицу в руку Ли.

– Приложи к ране и перебинтуй. Все быстро пройдет.

– Благодарю, Йорк Бирнисон, – сказал Ли. – Я очень ценю вашу помощь.

Он, как мог, приложил влажный мох к ране. Лейтенант оторвал полоску липкого пластыря и примотал компресс.

Едва Ли оделся, как снаружи послышались шаги, а потом раздался мужской голос. Этот голос он узнал. Ли посидел немного с рубашкой на голове, подумал, а потом натянул рубашку до конца. Вынырнув из ворота, он увидел облаченного в черный костюм поэта и журналиста Оскара Сигурдссона с блокнотом в руке. Сигурдссон о чем-то очень оживленно говорил с лейтенантом.

– Ну, я и подумал… А! Вот и наш герой! Мистер Скорсби, поздравляю с благополучным спасением! Вам же не составит труда дать небольшое интервью об этом удивительном происшествии?

Ли огляделся. Пристань была всего в паре ярдов.

– Ну, конечно, мистер Сигурдссон. Но, думаю, нам лучше уединиться.

Он двинулся прочь, и Сигурдссон радостно поскакал за ним. В конце причала Ли остановился.

– Видите вон ту точку на горизонте? Может быть, корабль? Как вы думаете? – спросил он.

– Да, может быть, – Сигурдссон приставил ладонь козырьком к глазам. – Но какое…

Договорить он не успел. Ли прицелился и отвесил поэту пинка под зад. Вопя и размахивая руками, тот упал в море.

– Мистер Сигурдссон, кажется, упал в воду, – сообщил Ли, возвращаясь в ванную. – Возможно, ему понадобится помощь, чтобы выбраться. Я бы и сам помог, но не могу.

– Нам очень повезло, что вы нас покидаете, мистер Скорсби, – заметил лейтенант. – Петерсен! Вытащите поэта на берег и хорошенько отожмите, если не трудно.

По причалу побежали со спасательным кругом, но прежде чем Сигурдссона подняли на берег, за углом снова раздались шаги – и на сей раз кто-то бежал. Ли поспешно натягивал пальто, когда на сцене появился еще один старый знакомый.

– Мистер Васильев! – воскликнул аэронавт. – Пришли попрощаться?

Экономист едва дышал и выглядел испуганным.

– Они идут сюда!.. Люди Ларсена… У них приказ застрелить на месте вас и медведя… Поляков в ярости!..

Йорек Бирнисон зарычал и повернулся к морю.

– Канонерка тоже на подходе, – остановил его Васильев. – Выхода нет.

– Есть, но только один, – перебил его Ли. – Летали когда-нибудь на шаре, Йорк Бирнисон?

– Йорек, – проворчал медведь. – Нет, мистер Скарсби, не летал.

– Йорек. А, я понял! А меня зовут Скорсби, но лучше просто Ли. Ну, тогда нам пора, Йорек. Мистер Васильев, спасибо вам – и до свидания!

Они обменялись рукопожатием, и офицер отвел Ли и медведя к шару, который дрожа от нетерпения, мечтал освободиться от веревки и взмыть в небо. Ли быстро проверил шар: все оказалось в полном порядке.

– Улетайте, – скомандовал Хогланд. – Ах, да, и ружье не забудьте.

Он протянул Ли винчестер, и тот с удовольствием его взял. Ружье было сделано как будто специально для него! Завернув его в промасленную тряпку, он положил его в корзину.

– Готовы, Йорек?

– Для меня это непривычно, но я доверюсь вам. Вы – человек Арктики.

– Я? С чего бы это?

– Ваш деймон – полярный заяц.

– Кто? – не поверила своим ушам Эстер. – А я всю жизнь думала, что обычный лесной!

– Полярный, – твердо ответил Йорек, и Хогланд кивнул, соглашаясь.

Ли удивился не меньше Эстер, но обсуждать эту удивительную новость было некогда. Йорек забрался в большую корзину, потоптался, проверил ее на прочность и остался доволен. Ли залез следом за ним.

– Лейтенант Хогланд, я вам очень обязан, сэр, – сказал он на прощание. – Но все равно не понимаю, как вы узнали, кто я и где живу.

– Благодарите мисс Викторию Ланд, – ответил тот. – С которой сегодня утром я имел честь быть помолвленным. Она сказала, что вы были очень внимательны к ней.

Ли снял шляпу, почесал голову, нахлобучил шляпу обратно и натянул поглубже, чтобы скрыть, что он покраснел.

– Гм… Прошу, передайте мисс Ланд мое почтение, – пробормотал он. – Поздравляю с помолвкой, сэр. Мисс Ланд – поистине выдающаяся молодая леди.

На Эстер он старался не смотреть.

– Ну что ж, Йорек, давайте выбираться отсюда. Если мне понадобятся обе руки, вам придется помогать, пока этот ваш кровомох не подействовал. Держитесь!

Он ослабил фалинь, и шар буквально подскочил вверх, как и положено уважающему себя летательному аппарату, который точно знает, куда ему нужно, и собирается попасть туда как можно скорее. Он казался живым существом. Ли очень любил этот первый рывок и набор скорости. И Эстер тоже.

Ли проверил инструменты и оглядел горизонт, затем посмотрел на стремительно уменьшающуюся землю внизу. На причале дрожала завернутая в одеяла щуплая фигурка – он разглядел ее в бинокль. По дороге из города к складу двигалась вереница бронированных машин, а дальше вдоль берега в том же направлении летела в облаке брызг канонерская лодка. Еще дальше голландская шхуна как раз огибала маяк. Команда подняла паруса, и судно поймало тот же сильный восточный ветер, что гнал сейчас по небесной дороге аэростат Ли.

Йорек, не шевелясь, лежал на полу корзины. Ли сначала подумал, что тот уснул, но вскоре понял, что огромный медведь очень напуган.

– Думаете, ваш лейтенант Хогланд справится с этим хулиганьем из «Ларсен марганец»? – спросил Ли, чтобы его отвлечь. Сам-то он ни минуты в этом не сомневался.

– Да. Я очень его уважаю.

Медвежье уважение – вещь очень ценная, подумал Ли.

Эстер вприскочку подобралась к голове Йорека и стала что-то тихо ему говорить. Ли оставил их в покое и проверил показания барометра, газовый манометр, а заодно и компас, от которого на этих широтах пользы немного. Потом тщательно осмотрел ружье, почистил и смазал из целой канистры машинного масла, которую, к своему удивлению, обнаружил в ящике с инструментами, потом снова завернул в промасленную ткань и накрепко пристегнул к стойке. Этот урок Ли выучил крепко: всю оставшуюся жизнь он будет очень хорошо обращаться с этой винтовкой, а когда тридцать пять лет спустя придет пора покидать этот мир, она будет у него в руках.

Еще раз оглядевшись по сторонам – в корзине было удивительно чисто и прибрано, – он нашел в шкафчике по правому борту несколько аккуратно завернутых пакетов. В первом оказались ржаные сухари и твердый сыр. И тут выяснилось, что он, Ли, просто умирает с голоду.

Некоторое время спустя, когда они плыли высоко в синем небе и все уже было хорошо, Ли полез в ранец за теплым жилетом. Кто-то сложил всю его одежду аккуратнее, чем он когда-либо видел. Сверху лежала веточка лаванды.

– Ну, Эстер, – сказал Ли, – это был удивительный день. Как там Йорек?

– Спит, – отозвалась она. – А что такого удивительного случилось? То, что ты целый день занимался чепухой, а теперь целуешь цветок – так разве это удивительно?

– Я не об этом. Я ведь мог влюбиться в эту девушку, а теперь лечу по небу с медведем – вот что меня удивляет.

– Куда удивительнее было бы, если бы ты его там бросил. Но ты бы этого не сделал. Если бы нельзя было забрать его, мы бы остались и стали драться одни против всех.

– Ну и ладно. Да еще выяснилось, что ты полярный заяц – вот это сюрприз так сюрприз! Я-то уж точно удивился, черт побери.

– Удивился? А какого дьявола ты удивляешься? Я вот совершенно не удивилась, – сказала Эстер. – Йорек прав. Я всегда знала, что гораздо круче любого кролика.

КОНЕЦ

ПРОКЛЯТИЕ ПОЛЮСА

Раз в десять лет на скованных льдом просторах Севера проводят великие Полярные гонки. Бесстрашные воздухоплаватели и их деймоны со всех концов Арктики – профессиональные коммерсанты и бесстрашные любители – собираются ради этого опасного состязания в Рейкьявике, на Огненной земле, и демонстрируют удивительное мастерство, отвагу и азарт. По традиции соревнования начинаются ранней осенью, когда стоит идеальная для воздухоплавания погода, и океан еще покрыт льдом. Однако это всего лишь затишье перед бурей: страшные зимние бури могут грянуть без предупреждения и принести участникам немало бед.

Полярные гонки так опасны, что уже не раз звучали призывы запретить их. Всем известно, что на Северном полюсе есть разветвленная сеть пещер, ведущих к самому центру Земли, и там Северный ледовитый океан низвергается в бездну гигантским водоворотом воды и льда. Водоворот этот ужасен, и никому еще не удалось вернуться оттуда живым.

Теперь вы вместе с вашим деймоном тоже сможете принять участие в этом удивительном приключении – в великих Полярных гонках. Правила игры самые обычные. Участник может совещаться только со своим деймоном. Вам понадобится один игровой кубик и карандаш.

На детей младше пяти лет игра может оказывать слишком возбуждающее действие.

ПРАВИЛА ИГРЫ

1. Игра предназначена для четырех или шести игроков и их деймонов. Каждый игрок выбирает фишку в виде воздушного шара того или иного цвета.

2. Право первого хода определяют с помощью кубика. Тот, у кого меньше всего очков, запускает свой шар первым. Его ход удваивается, так как в небе еще нет других шаров.

3. Игроки бросают кубики по очереди, по часовой стрелке от первого участника. Количество очков на кубике указывает, насколько следует передвинуть фишку.

4. Во время движения по игровому полю вы встретите Случайности, с которыми придется разобраться. Избегать Случайностей нельзя.

5. Попав на Розу ветров, игрок столкнется с переменчивым полярным ветром, из-за которого Полярные гонки считаются такими опасными. Запустите Ветряной компас, чтобы определить, в каком направлении вас сдует вместе с шаром*. Сделайте один ход в направлении, которое укажет компас.

6. По правилам гонок двум аэростатам нельзя занимать одно воздушное пространство одновременно. Если вы приземляетесь на деление, где уже находится аэростат другого игрока, этот игрок передвигается вперед на такое же количество ходов, которое вы только что сделали. Если при этом он встретится со Случайностями, то должен храбро противостоять им.

(Например, если игрок 1 бросает кубик, передвигается вперед на четыре хода и оказывается на стоянке, где уже находится игрок 2, то игрок 2 передвигается на четыре хода вперед.)

7. Последние четыре стоянки перед Северным полюсом находятся в Зоне водоворота. Это зловеще спокойное и смертельно опасное место. Если игрок попадает на одно из красных Водоворотных полей, он в безопасности, но не может двигаться вперед, пока ему не выпадет точное количество ходов, необходимых, чтобы достичь Полюса.

(Например, если игроку осталось три шага до Полюса, но на кубике выпадает шесть, он остается на месте и ждет следующего хода.)

8. Если вам не повезло и вы оказались на Полюсе, ваш шар и все, что в нем есть, будут сокрушены движущимися льдами и гибельными океанскими течениями, поджидающими там отважных путешественников.

9. Гонку выигрывает последний аэростат, оставшийся в воздухе.

* Очень важно тщательно сконструировать ваш Ветряной компас. Любая неточность способна привести к тому, что вы с вашим шаром будете унесены на сотни миль в сторону от курса и, как следствие, дисквалифицированы и сняты с соревнований. Следуйте инструкциям, и удачной гонки!

Если ваш компас работает недостаточно точно, воспользуйтесь кубиком, чтобы задать направление ветра. Одно, два или три очка отправят вас на север, в сторону Полюса. Четыре – на юг, пять – на восток и шесть – на запад.

КОЛЛЕДЖ Св. СОФИИ, Оксфорд

18 октября

Дорогой Том,

Как ни крути, а это может быть только Экон Хист: только она способна понять, насколько я на самом деле разбираюсь в алетиометре. В идеале стоило бы собрать комиссию из опытных мастеров, которые смогли бы проверить, как я с ним работаю, и оценить качество диссертации. Но на деле есть только я и кавалерственная дама Х., а я уже начинаю постепенно выходить за рамки того, что ей известно. Мне придется продолжать работу в частном порядке и… – короче, в частном порядке. У Экон Хист хотя бы приличный багаж полезных знаний. И у меня будет отличная тема, и множество источников, и прочее (я про личный опыт), и если я закончу аспирантуру и получу квалификацию, то смогу преподавать и зарабатывать на жизнь. Как Вам такое название для диссертации: «Торговые пути и схемы в Арктическом регионе с особым акцентом на независимые грузоперевозки посредством воздушных шаров в 1950–1970 гг.»?

По-моему, это беспроигрышный вариант.

Ваша Л.

КОЛЛЕДЖ Св. СОФИИ, Оксфорд

2 января, вторник

Дорогой доктор Полстед,

Простите, что беспокою Вас ради пустяков, но не могли бы Вы дать мне совет? У меня есть несколько печатных материалов для библиографической части диссертации – иногда это просто вырезки, всякие момолетные мимолетные мелочи, но из них складывается целая, объемная картина – так вот, я хотела бы знать, как вставлять их в библиографию, если это не очевидный источник, как, например, книга? К тому же, если я ссылаюсь, скажем, на вырезку из газеты, которая недоступна ни в Оксфорде, ни вообще в Англии, и аттестационная комиссия просто не сможет проверить ее подлинность, должна ли я предоставить оригинал вырезки? Если что, я легко могу это сделать. Некоторые из этих обрывков имеют для меня личную ценность, но я уверена, что комиссия сможет вернуть мне их в целости и сохранности.

С благодарностью,

Ваша Лира

Оксфорд Лиры

«…Оксфорд, где на улицах реальное встречается с нереальным; где Северный променад находится на юге, а Южный – на севере; где рай не просто утрачен, а погребен под насосной станцией[1]; где речные туманы растворяют и наполняют жизнью камни древних зданий, так что горгульи колледжа Магдалины по ночам слезают с башен и дерутся с соплеменниками из Уитихэма или воюют с рыбой под мостами – или просто поутру корчат уже совсем другие рожи. Оксфорд, где окна отворяются в другие миры…»

Оскар Бедекер, «Берега Богемии»

В этой книге вы найдете одну историю и еще несколько вещей, которые могут быть с ней связаны, а могут и не быть. Не исключено, что они связаны с историями, которые еще не случились – кто знает? Трудно сказать.

Зато совсем нетрудно представить, как они могли бы случиться. В мире такие вещи встречаются сплошь и рядом: старые поздравительные открытки; театральные программки; брошюры о том, как переделать погреб в бомбоубежище; альбомы со старыми фотографиями; буклеты о том, где хорошо провести отпуск; инструкции к разным механизмам; карты; каталоги; железнодорожные расписания; меню давно почивших круизных лайнеров – вещи, когда-то служившие вполне реальным и практическим целям, а ныне оторвавшиеся от людей и явлений, как листья от ветки.

Они могут взяться откуда угодно, в том числе и из других миров. Вон та карта с рукописными пометками, или этот издательский каталог: возможно, кто-то по рассеянности взял и положил их в другую вселенную, а потом их подхватил ветер и занес в первое попавшееся открытое окно. Вот так, после множества приключений, они и оказались на лотке букиниста уже в нашем мире.

У всех этих разрозненных, потрепанных обрывков есть своя история и свой смысл. Если сложить несколько из них вместе, будет похоже на след ионизирующей частицы в пузырьковой камере: они прочертят маршрут, которым шло нечто слишком таинственное, чтобы его можно было увидеть. Этот маршрут и есть история. Глядя на череду пузырьков на экране, ученые узнаю`т историю частицы, которая их произвела: что это была за частица; что побудило ее двигаться именно в эту сторону, и как долго все это будет продолжаться.

Доктор Мэри Малоун наверняка была хорошо знакома с историями подобного рода, когда искала темную материю. Но при этом, посылая открытку старому другу вскоре после первого своего приезда в Оксфорд, она могла и не догадываться, что сама эта открытка прочертит маршрут новой истории. Возможно, некоторые частицы умеют двигаться назад во времени; возможно, само будущее влияет на прошлое, но как – мы пока не понимаем. А может, вселенная просто куда разумнее нас. Есть многое на свете, чего мы пока не умеем понять.

История, которую вы сейчас прочитаете, – как раз об этом. В том числе, об этом.

Лира и птицы

Теперь Лира нечасто вылезала из окна своей комнаты. На крышу Иордан-колледжа нашелся путь получше: привратник выдал ей ключ от лестницы, которая вела на самый верх надвратной башни. Ключ он ей выдал потому, что сам уже стал староват, чтобы четыре раза в год лазить наверх – проверять, как поживают каменная кладка и свинцовый лист, как этого требовали его должностные обязанности. Лира возвращалась с полным отчетом, а он подавал рапорт казначею. Взамен Лира получила возможность забираться на крышу, когда пожелает.

Когда она лежала на свинцовой крыше, видеть ее могло только небо. Квадратную площадку окружал невысокий парапет, и Пантелеймон, приняв облик куницы, нередко дремал, обернувшись вокруг декоративного зубца на южном углу, пока Лира сидела, прислонившись спиной к прогретому солнцем камню, и читала принесенные с собой книги. Иногда они бросали дела и наблюдали за аистами, гнездившимися на башне святого Михаила на той стороне Терл-стрит. У Лиры был план переманить их в Иордан: она даже затащила на крышу несколько досок и соорудила из них нечто вроде платформы, основания для гнезда, как сделали в башне напротив. К сожалению, ничего не вышло: аисты хранили верность Святому-Михаилу, и делай с этим что хочешь.

– Они бы все равно надолго не остались, – заметил Пантелеймон. – Мы же все время сюда таскаемся.

– Уверена, мы могли бы их приручить, – возразила Лира. – Что они едят?

– Рыбу, – наугад сказал Пантелеймон. – Лягушек.

Он валялся на парапете и лениво вылизывал свою шерсть цвета красного золота. Лира встала, облокотилась рядом с ним на камень, который приятно грел руки, и посмотрела на юго-восток, где над шпилями и крышами в дымке виднелись темно-зеленые кроны деревьев.

Вечерело.

Лира ждала скворцов. В этом году они прилетели в Ботанический сад просто в невероятном количестве, и каждый вечер взвивались над деревьями, словно клубы дыма. Они кружили, ныряли и чертили фигуры в светлом небе над Оксфордом. Их были тысячи.

– Миллионы, – поправил Пантелеймон.

– Может и миллионы – запросто. Вряд ли кто-то мог бы их сосчитать. Гляди, гляди, вон они!

Это были не отдельные птицы и даже не отдельные черные точки на синем фоне: птичья стая была… личностью. Огромный, затейливо выкроенный кусок вуали, продевался сам сквозь себя, складывался, растягивался и сворачивался в трех измерениях сразу, ни разу не запутавшись, выворачивался наизнанку, изящно развевался, колыхался вперед и назад, и снова насквозь, взлетал, и опадал и взлетал снова.

– Как будто они хотят что-то сказать… – сказала Лира.

– Как будто подают сигналы…

– Все равно никто не узнает, о чем это они. Никому еще не удалось понять их танец.

– Может, он ничего и не значит. Может, он просто есть.

– Все на свете что-то значит, – строго возразила Лира. – Надо просто выяснить.

Пантелеймон перескочил с зубца на угловой камень и вытянулся на задних ногах, опираясь на хвост и пристально глядя на огромную колышущуюся стаю над дальним концом города.

– И что тогда вот это значит?

Лира сразу поняла, о чем он – она и сама смотрела туда же. Что-то вносило диссонанс, что-то мешало плавному, подобному движению дыма и знамен, колыханию птичьей стаи, словно это чудесное, многомерное покрывало где-то завязалось узлом и никак не могло распутаться.

– Они на кого-то нападают, – Лира приставила ладонь козырьком к глазам.

И приближаются. Теперь их было не только видно, но и слышно: жуткий, пронзительный, свирепый щебет. Птица в центре этого клубка ярости металась то влево, то вправо, взмывала вверх, падала чуть ли не до самых крыш. Когда все это приблизилось к шпилю университетской церкви, Лира и Пантелеймон вздрогнули от изумления. Они пытались определить, к какому виду относится птица, которая вызывала такое смятение среди скворцов, но поняли, что ошиблись даже с видом – никакая это была не птица, хотя и выглядела похоже. Это был деймон. Деймон ведьмы.

– Это еще кто-нибудь видит? Кто-нибудь смотрит туда же? – всполошилась Лира.

Черные глазки Пантелеймона обежали каждую крышу, каждое окно в пределах видимости. Лира свесилась с башни и оглядела улицу в обе стороны, квадратный двор Иордана и все его крыши. Граждане Оксфорда спокойно занимались своими обычными делами. Птичий гам в небесах не вызвал у них ни малейшего интереса – ну и хорошо, потому что природу деймона ни с чем не спутаешь. Один вид птицы без ее человека вызывал ужас и панику – такие, что хотелось закричать!

– Сюда давай, сюда! – сквозь зубы бормотала Лира.

Кричать она не решалась, но подпрыгивала на месте и размахивала руками. Пантелеймон тоже изо всех сил старался привлечь внимание мечущегося деймона, перепрыгивая с зубца на зубец и вертясь волчком.

Стая подлетела совсем близко, и деймона стало видно лучше: черная птица размером с дрозда, с длинными выгнутыми крыльями и раздвоенным хвостом. Неизвестно, чем он так рассердил скворцов, но они были вне себя от страха и ярости – пикировали на него, клевали, царапали, пытались сбить на лету.

– Сюда! Сюда, к нам! – кричал Пантелеймон.

Лира распахнула люк, показывая путь к спасению.

Туча птиц клубилась прямо у них над головой, гам стоял просто оглушительный. Наверняка люди внизу уже задирают головы, пытаясь понять, что за побоище развернулось в небе. Птиц было так много – над башней бушевала настоящая черная метель, – что Лира закрыла голову руками и перестала видеть деймона.

Зато Пантелеймон не перестал. Когда деймон нырнул вниз, к крыше, Пантелеймон присел на задние лапы, взвился в воздух, схватил его передними, упал и покатился вместе с ним к люку. Они неуклюже упали внутрь, и Лира, молотя кулаками налево и направо, кинулась следом и захлопнула за собой крышку люка.

Скорчившись сразу под ней на верхних ступеньках лестницы, она прислушалась: вопли и визг снаружи сразу стали тише. Потеряв из вида объект своей ненависти, скворцы, кажется, забыли о нем.

– Что теперь? – донеся до Лиры шепот Пантелеймона.

Вниз от узкой площадки, где они сидели, спускалась деревянная лестница, в которой была дверь. Еще одна дверь вела в апартаменты молодого доктора Полстеда, одного из немногих ученых, еще способных по нескольку раз в день залезать на башню и обратно. Доктор был молод, на слух не жаловался, и наверняка слышал, как Лира прогрохотала по крыше и захлопнула люк.

Она приложила палец к губам. Пантелеймон разглядел в полумраке ее жест, все понял и тоже повернул голову, прислушиваясь. Рядом с ним виднелось что-то более светлое. Глаза Лиры почти привыкли к темноте, и она различила тельце деймона и клинышек белых перьев у него на гузке.

Все было тихо.

– Сэр, – прошептала она, – вас нужно спрятать. У меня тут есть холщовая сумка. Если позволите, я могла бы отнести вас к нам в комнату…

– Да, – раздался едва слышный ответ.

Лира прижалась ухом к люку и, не услышав больше птичьего гомона, осторожно приоткрыла его и выскочила наружу – за сумкой и книгами. Скворцы оставили на обложках обильные свидетельства своей последней трапезы. При мысли о том, как она будет объяснять это библиотекарю колледжа Святой Софии, Лира поморщилась. Она осторожно взяла испачканные книги и уже собралась спускаться, как Пантелеймон прошептал:

– Тс-с…

Из-за нижней двери донеслись голоса: от доктора Полстеда выходили двое. Это явно были гости: семестр еще не начался, и домашних занятий доктор не вел. Лира раскрыла сумку. Их гость заколебался. Он был деймоном ведьмы и привык к бескрайним небесам Арктики, тесный холщовый мешок его пугал.

– Сэр, это всего на пять минут, – тихо сказала Лира. – Нельзя, чтобы вас кто-то увидел.

– Вы – Лира Сирин? – спросил он.

– Да.

– Очень хорошо.

И он аккуратно ступил в сумку, которую она приглашающе раскрыла для него.

Лира бережно подняла сумку и стала ждать, пока голоса внизу стихнут. Тогда она переступила через Пантелеймона, спустилась на один пролет и тихонько приоткрыла дверь. Пантелеймон, подобный черной струйке, утек в щель. Лира повесила сумку на плечо и шагнула следом.

– Лира! Что у вас там происходит? – раздался голос у нее за спиной.

Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Пантелеймон, кравшийся впереди, зашипел.

– Доктор Полстед? – обернулась Лира. – Вы слышали птиц?

– Так это были птицы? Я слышал какие-то удары.

Доктор был коренастый, рыжеволосый и очень дружелюбный. Он был куда более расположен к Лире, чем она – к нему. Но она всегда была с ним вежлива.

– Не знаю, что на них нашло. Налетели со стороны Магдалины, как будто с ума сошли. Вот, смотрите!

Она показала ему загаженные книги. Доктор поморщился.

– Почисти их, прежде чем отдавать.

– Ну, конечно. Я как раз собираюсь это сделать.

Его деймон был кошкой, такой же рыжей, как он. Она промурлыкала что-то приветливое, сидя на пороге комнаты, Пантелеймон учтиво ответил и двинулся дальше.

Во время учебного семестра Лира жила в колледже Святой Софии, но комната на заднем дворе Иордана всегда оставалась в ее распоряжении. Когда она влетела туда со своей драгоценной ношей, пробило половину седьмого. Ноша была куда легче, чем ее собственный деймон, и она собиралась непременно ему об этом сообщить – потом, попозже.

Как только дверь за ними захлопнулась, она поставила сумку на стол и пригласила пассажира выходить. Он был очень напуган, и не только темнотой.

– Мне нужно было спрятать вас от всех… – начала объяснять Лира.

– Я все понимаю, Лира Сирин. Вы должны проводить меня в один дом в этом городе. Я не могу найти его сам, в городах я совсем не ориентируюсь.

– Стойте, – сказала она. – Минуточку, не так быстро. Как ваше имя и как зовут вашу ведьму?

– Меня зовут Раги. Ее – Елена Пажец. Она послала меня… я должен найти человека…

– Прошу вас, – перебила его Лира. – Пожалуйста, не так громко. Здесь вы в безопасности, это мой дом… но люди бывают слишком любопытны. Если они услышат здесь голос чужого деймона, объяснить это будет нелегко, и вы окажетесь в опасности.

Деймон нервно перепорхнул на подоконник, потом на спинку кресла Лиры, потом обратно на стол.

– Да, – сказал он. – Хорошо. Я должен попасть к человеку, который живет в этом городе. Ваше имя известно в нашем племени. Мы слышали, что вы можете помочь. Мне очень не по себе из-за того, что я оказался так далеко к югу… и в замкнутом пространстве.

– Если я смогу помочь, я помогу. Кто этот человек? Вам известно, где он живет?

– Его имя Себастьян Мейкпис. Он живет в Иерихоне.

– Просто в Иерихоне? А адреса у вас нет?

Деймон выглядел таким обескураженным, что Лира решила не давить на него. Вероятно, ведьме с крайнего севера населенный пункт, в котором живет больше четырех-пяти семей, кажется огромным и густонаселенным.

– Ладно, – сказала она. – Я постараюсь найти его. Но…

– Немедленно! Это очень срочно!

– Нет. Немедленно не выйдет. Сегодня, когда стемнеет. Вам удобно будет побыть здесь в одиночестве? Или вы предпочтете отправиться со мной в… в школу, где мне следует сейчас быть?

Деймон перепорхнул на открытое окно, помедлил чуть-чуть и, вылетев вон, сделал круг над двором. Пантелеймон тут же вскочил на подоконник, чтобы присматривать за ним оттуда, а Лира принялась искать карту города, перетряхивая полки, на которых и так царил беспорядок.

– Ну как, улетел? – спросила она, не оборачиваясь.

– Нет, возвращается.

Деймон влетел в комнату и, захлопав крыльями, сел на спинку кресла.

– Снаружи опасно, а внутри нечем дышать, – печально сказал он.

Лира как раз нашла карту.

– Сэр, – спросила она, – кто сказал вам, как меня зовут?

– Одна ведьма с озера Энара. Она сказала, что у клана Серафины Пеккалы в Оксфорде есть хороший друг. Наш клан связан с ними обетом березы.

– А где сейчас ваша ведьма, Елена Пажец?

– Лежит больная у нас на родине, за Уралом.

Она чувствовала, что Пантелеймон чуть не лопается от вопросов, и моргнула специально для него, так чтобы только он увидел: нет, жди. Сиди тихо.

– Вам будет слишком неудобно сидеть у меня в сумке до самой ночи, – сказала она. – Поэтому вот как мы поступим: я оставлю окно открытым. Вы сможете летать снаружи и прятаться здесь, когда пожелаете. Я вернусь в… Вы умеете определять время?

– Да. Мы научились этому в Троллезунде.

– Смотрите, вон там на стене есть часы. В половине девятого я буду на улице у подножия башни, где вы нас нашли. Встретимся там, и мы отнесем вас к мистеру Мейкпису.

– Да… Да, благодарю вас.

Они с Пантелеймоном заперли дверь и побежали вниз. Им действительно надо было в школу: на ужине ученики должны были присутствовать обязательно, а стрелки уже неумолимо подбирались к семи.

Однако когда они шли мимо привратницкой, ей в голову вдруг пришла одна мысль.

– Мистер Шатер, нет ли у вас случайно оксфордской адресной книги?

– Вам торговую или именную, мисс Лира?

– Не знаю… Наверное, обе. Нужно, чтобы там был Иерихон.

– А что вы ищете? – Старик бухнул перед ней на стойку два потрепанных справочника.

Привратник не совал нос в ее дела – он спрашивал как друг.

– Человека по имени Мейкпис. – Лира открыла книгу частных адресов в Иерихоне. – А может быть, вы знаете фирму или магазин с таким названием?

– Ни о чем подобном не слышал.

Обычно привратник сидел у себя в комнатке и общался с посетителями и студентами через окно, выходившее под арку. Сзади, так что снаружи их не было видно, размещались именные ячейки для сотрудников – у Лиры тоже была такая. Она вела пальцем по списку жителей Иерихона, когда изнутри, из привратницкой послышался веселый голос:

– За алхимиком охотитесь, Лира? – в окошке показалась рыжая голова, и доктор Полстед с любопытством уставился на нее.

– За алхимиком?

– Единственного известного мне Мейкписа зовут Себастьяном, – пояснил он, роясь в каких-то бумагах. – Учился в Мертон-колледже, пока не спятил. Хотя как можно отличить безумца в Мертоне, ума не приложу. Решил посвятить себя алхимии – это в нынешние-то времена! Проводит все время, превращая свинец в золото, или, по крайней мере, пытаясь это сделать. Иногда его можно встретить в Бодлианской библиотеке. Имеет привычку беседовать сам с собой, так что иногда приходится выдворять его прочь, но в целом он достаточно мирный. Его деймон – черная кошка. Зачем он вам понадобился?

Лира как раз нашла нужное имя – и дом на Джаксон-стрит.

– Мисс Паркер рассказывала, что знала его, когда была девочкой, – невозмутимо ответила она. – Говорила, был такой Уильям Мейкпис, который лучше всех на свете делал паточную ириску. Я решила его найти и купить для нее немного, если он их еще делает. Мисс Паркер – моя лучшая учительница. Я так думаю, – вполне искренне добавила она. – Очень красивая и не скучная, как большинство преподавателей. Может, я и сама ей ирисок сделаю.

Никакой мисс Паркер в природе не существовало, а доктор Полстед как раз был самым нелюбимым учителем Лиры и преподавал ей всего полтора месяца – года два или три тому назад.

– Отличная идея, – одобрил он. – Паточная ириска, м-м-м.

– Спасибо, мистер Шатер! – Лира положила книги на полку и, поскорее выскочив на Терл-стрит, побежала к паркам и Святой Софии.

Пантелеймон мчался за ней по пятам.

Пятнадцать минут спустя, совершенно запыхавшаяся, она уже сидела за столом в зале колледжа, пряча грязные руки. «Высокий стол» – отдельный стол для преподавателей, расположенный на подиуме – в Софии ставили не каждый день. Наоборот, научных сотрудников поощряли ужинать со студентами, так же, как и весь учительский состав и старших школьников, к которым относилась и Лира. Не садиться все время с одной и той же компанией сверстников считалось проявлением хорошего тона – так застольную беседу удавалось вести открыто и вполне светски, избегая обычных кулуарных сплетен.

Сегодня Лира оказалась между престарелой ученой леди, мисс Гринвуд (она занималась историей), и старостой школы – девочкой на четыре года старше нее самой.

– Мисс Гринвуд, а когда перестали преподавать алхимию? – поинтересовалась Лира за рубленой бараниной и вареной картошкой.

– Перестали? Кто перестал, Лира?

– Ну… те, кто обычно думают обо всем. Это же вроде была часть курса по экспериментальной теологии?

– Верно. Вообще-то мы обязаны алхимикам многими открытиями – знаниями о действии кислот, например. И не только. Но их основная концепция устройства вселенной не выдержала проверки временем, и когда появилась другая система, их картина мира просто развалилась. Люди, имеющие, как ты говоришь, привычку думать обо всем, обнаружили, что химия дает куда более устойчивое и связное представление о том, как все устроено. Она объясняла явления природы куда полней и точнее.

– Но когда это произошло?

– Вряд ли за последние двести пятьдесят лет у нас тут были серьезные специалисты… Кроме знаменитого оксфордского алхимика, конечно.

– А как его звали?

– Забыла. Вот ведь ирония… хотя при чем тут это? Он еще жив. Раньше был научным сотрудником, но теперь уже нет. Таких людей всегда выбрасывает на задворки научного мира, а ведь иногда это совершенно блестящие умы. Но это бриллианты с трещиной… Они как правило одержимы какой-нибудь безумной, завиральной идеей, не имеющей никакой связи с реальностью, а им она кажется ключом к пониманию мироздания. Увы, я такое не раз видела… Настоящая трагедия.

– Мейкпис, вот как его звали, – заметил сидевший на спинке стула ее деймон-мармозетка.

– Ну, конечно! Я же говорю, какая ирония…

– Почему?

– Мейкпис – «миротворец». А он, говорят, отличался буйным нравом. Даже какой-то судебный процесс был – кажется, о непредумышленном убийстве. Насколько я помню, он вышел сухим из воды. Это было много лет назад. Но вообще-то сплетничать нехорошо.

– Лира, – сказала девочка слева, – не хочешь прийти сегодня на заседание Музыкального клуба? Будет концерт Майкла Коука – ну, ты знаешь, флейтиста.

Лира не знала.

– Ох, Рут, я бы очень хотела, – сказала она, – но я так отстала по латыни, ты даже не представляешь. Придется заниматься…

Ее собеседница хмуро кивнула. Публики у флейтиста явно не хватает, подумала Лира. Жалко, конечно, музыкантов, но она им помочь ничем не может.

В половине девятого они с Пантелеймоном вышли из густой тени, которую отбрасывал купол обсерватории Рэдклиффа, и скользнули под сень каштанов в переулке, отделявшем Иордан от Брейсноуза. Выбраться из колледжа Святой Софии было не так уж сложно, но если поймают, наказание ждет суровое, так что Лира не хотела попасться. Одета она была в темное, и бегала быстро. До сих пор ей и Пантелеймону с их почти ведьмовской способностью к разделению, отлично удавалось сбивать преследователей с толку.

Они поглядели в обе стороны – там, где переулок выходил на Терл-стрит, было три-четыре человека, не больше. Не успели они шагнуть в круг света от газового фонаря, как захлопали крылья, и деймон-птица слетел на деревянный столбик, не позволявший экипажам заезжать в переулок.

– Итак, – сказала Лира. – Я отведу вас в нужный дом, но после этого должна буду немедленно вернуться. Дорога займет минут пятнадцать. Я пойду вперед, а вы следите и летите следом.

Она уже хотела идти, но деймон запрыгал на столбике, взволнованно тараторя:

– Нет-нет-нет! Вы должны убедиться, что это он… Пожалуйста, подождите и посмотрите, он ли это… нужно убедиться!..

– Ну, в дверь я, по крайней мере, постучать могу, – рассудила Лира.

– Нет-нет, вы должны войти в дом вместе со мной и убедиться! Это очень важно!

Пантелеймон слегка поежился, и она погладила его: тс-с, тише. Они свернули на Броуд-стрит и прошли мимо маленькой часовни святой Анны Магдалины, где Корнмаркет-стрит сливалась с широким и зеленым бульваром Святого Эгидия. Это была самая многолюдная и хорошо освещенная часть маршрута. Лира с радостью свернула бы налево, в лабиринт улочек, тянувшийся до самого дома алхимика, но они с Пантелеймоном, не сговариваясь, решили, что лучше оставаться под защитой Эгидия: тут деймону ведьмы придется держаться от них на расстоянии, и они смогут спокойно поговорить.

– Мы не можем проверить, тот ли это человек, ведь мы его не знаем, – тихо заметил Пантелеймон.

– Они, возможно, любили друг друга – он и ведьма. Хотя не знаю, зачем ведьме понадобился старый, облезлый алхимик… С другой стороны, если он убил человека, пусть и непреднамеренно…

– Никогда не слышал про березовый обет, – с сомнением заметил Пантелеймон.

– Это еще не значит, что его не бывает. У ведьм куча такого, о чем мы и понятия не имеем.

Они шли мимо часовни Грейфрайерс: сквозь окна доносилось пение – хор отвечал на возгласы священника во время вечерней службы.

– Где он сейчас? – тихонько спросила Лира.

– На дереве позади нас. Не очень близко.

– Пан, что-то я не уверена, что нам стоит…

Вдруг захлопали крылья. Деймон пролетел у них над самой головой и сел на нижнюю ветку дерева впереди. Кто-то вышел из переулка слева, издал удивленный возглас, но прошел дальше.

Лира замедлила шаг и с интересом уставилась на витрину книжного магазина на углу. Пантелеймон запрыгнул ей на плечо.

– Почему мы его подозреваем? – шепотом спросил он.

– Понятия не имею. Но мы его точно подозреваем.

– Все дело в алхимии.

– Будь он обычный ученый, мы бы меньше его подозревали?

– Да. Потому что алхимия – это бред.

– Но это уж проблема ведьмы, а не наша…

Деймон позади что-то негромко прострекотал и присвистнул. Птица, которой он был… ну, то есть настоящая птица, издавала бы именно такие звуки. Прозвучало это как предупреждение – Лира и Пантелеймон так и поняли: нужно идти, торопиться, скорее, медлить нельзя! Но не они одни его услышали: стая голубей, дремавших в кронах деревьев, поднялась, спугнутая криком. Голуби проснулись мгновенно, шумя крыльями, слетели с насестов и свирепо погнали деймона, который вылетел на Святого Эгидия и взмыл вверх, в ночное небо. Голуби бросились его преследовать, но хватило их ненадолго – они были не такие сердитые, как скворцы… или просто спали крепче и еще не проснулись. Они вернулись на дерево и с недовольным воркованием стали заново устраиваться на ночлег.

– Куда он подевался? – Лира взглядом обшаривала небо над колледжем Святого Иоанна.

– Да вон он…

Пятнышко темнее неба носилось взад и вперед, потом наконец обнаружило их и спорхнуло вниз, на подоконник с железной решеткой. Лира спокойно, стараясь не испугать деймона, направилась к нему. Когда они подошли ближе, Пантелеймон вспрыгнул на подоконник и уселся рядом. Лире понравилось, как он это сделал: одним текучим, слитным движением, бесшумно и ловко.

– Нам еще далеко? – деймон дрожал.

– Не очень, – сказал Пан. – Но ты не сказал всей правды. Чего ты боишься?

Деймон попытался взлететь, но обнаружил, что его держат за хвост – сильной, уверенной лапой. Отчаянно молотя крыльями, он неуклюже повалился на решетку и закричал тем же трескучим, воркующим голосом, который рассердил голубей, но тут же испуганно замолчал – вдруг они услышат и снова набросятся?

– Если не скажешь правду, мы все попадем в беду, – нависла над ним Лира. – Что бы ты ни задумал, это наверняка опасно, и твоя ведьма обязана была это знать. Если бы она была здесь, она бы заставила тебя сказать нам правду или сказала бы сама. Зачем тебе понадобился этот человек?

– Я должен его о кое о чем попросить, – сказал деймон несчастным (и очень неуверенным) голосом.

– О чем? Ты должен нам сказать.

– О… лекарстве для моей ведьмы. Он может изготовить эликсир…

– А она откуда об этом знает?

– Доктор Ланселиус был у него. Он знает. Он может поручиться.

Доктор Мартин Ланселиус был консулом всех ведьмовских кланов в Троллезунде, далеко на севере. Лира хорошо помнила его дом – и секрет, который там подслушала. Секрет, у которого оказались судьбоносные последствия. Доктору Ланселиусу она бы доверилась… но стоит ли доверять тому, кто использует его имя? Мало ли кто может им прикрываться? Что же касается эликсира…

– Зачем твоей ведьме понадобилось человеческое лекарство? Неужели у ведьм своих не хватает?

– Только не от этой болезни. Это какая-то новая хворь. Только золотой эликсир может ее исцелить.

– Если она больна, – вмешался Пан, – как вышло, что ты здоров?

Птица съежилась и попыталась раствориться в тени. Мимо прошла, держась за руку, немолодая пара. Их деймоны, мышь и белка, с любопытством оглянулись на беседующих.

– Все дело в болезни, – дрожащим голосом сказала тень. – Она совсем новая, пришла с юга. Ведьмы чахнут и умирают, а мы, деймоны, остаемся жить. Трое из сестер нашего клана заболели и погибли, а их деймоны до сих пор живы… Им очень холодно и одиноко.

Пантелеймон тихо и горестно мяукнул и взвился Лире на плечо. Лира крепко прижала его рукой.

– Почему ты сразу не сказал? – строго спросила она.

– Мне было стыдно. Я боялся, что вы меня прогоните. Птицы это чувствуют – что я несу болезнь, – и нападают. Мне все время приходится от них прятаться, от всех этих стай. Я столько лишних лиг пролетел, кружным путем…

Съежившись в холоде и тьме, бедняга выглядел таким жалким. От одной мысли, что где-то там, далеко на севере, его ведьма ждет… лелеет последнюю надежду, что он вернется с лекарством, у Лиры на глаза навернулись слезы. Пантелеймон много раз говорил ей, что она слишком мягкая и добросердечная, но все напрасно. С тех пор, как они два года назад расстались с Уиллом, любая мелочь могла низвергнуть ее в пучину горя и сострадания. Казалось, что ее сердце все в синяках, и они никогда не пройдут.

– Тогда вперед, – решительно сказала она. – Скорей на Джаксон-стрит! Уже недалеко.

И она быстро зашагала по улице. Пантелеймон бежал первым. Разные неприятные мысли проносились у Лиры в голове, словно тени облаков над пшеничным полем в ветреный день, но времени поймать их, удержать, разглядеть не было. Они уже заворачивали на Литл-Кларендон-стрит с ее магазинами модного платья и модными кафе, где прожигала жизнь золотая молодежь. Оттуда они попали на Уолтон-стрит, где слева высилось огромное здание в классическом стиле – университетское издательство. Впереди лежал Иерихон.

Джаксон-стрит, застроенная плотно стоящими кирпичными домами, спускалась к реке. Таких улиц тут было много; жил на них в основном трудовой люд: рабочие издательства и «Игл Айронворкс» (мастерская находилась прямо за Джаксон-стрит), да лодочники со своими семьями. За каналом пустошь Порт-Медоу простиралась почти до самых холмов и чащоб Уайт-хэма. Издалека, с реки доносились крики какой-то ночной птицы.

На углу Пантелеймон подождал, пока Лира его нагонит, и снова вспрыгнул ей на плечо.

– Где он? – шепотом спросила она.

– Вон там, на вязе. Следит за нами. Далеко еще?

Лира поискала номера на ближайших домах.

– Видимо, тот, что нам нужен, на другом конце улицы, – сказала она. – Ближе к каналу.

Там, куда они направлялись, было почти совсем темно. Последний фонарь остался позади. Занавешенные окна давали совсем слабый свет, а от луны во второй четверти на тротуар ложились длинные черные тени.

На улице не было ни единого дерева, и Лира надеялась, что деймону хватит темноты на крышах.

– Он там и есть, – подтвердил Пан. – Движется по краю крыш, вдоль водосточных желобов.

– Гляди-ка, – сказала Лира. – А вот и дом алхимика.

Его дверь ничем не отличалась от соседних. Клочок пыльной травы за невысоким забором, темное зашторенное окно рядом и еще два на верхнем этаже. Однако в доме был подвал. Почти у самой земли слабый свет просачивался в неряшливый, заросший садик, и хотя стекло было слишком грязное, чтобы разглядеть детали, Лира и Пантелеймон увидели алый отблеск огня.

Пантелеймон спрыгнул и прижался носом к стеклу, держась сбоку, чтобы его не заметили. Деймон сидел над ними, на черепице и того, что происходило внизу, видеть не мог – вот он и не увидел, как Пантелеймон одним прыжком взлетел обратно к Лире на плечо и настойчиво зашептал ей в ухо:

– Там ведьма! Еще жаровня и множество инструментов, а еще, кажется, на полу лежит человек – мертвый, кажется. И рядом с ним эта ведьма…

Что-то явно было не так. Подозрения Лиры вспыхнули с новой силой, словно керосиновая лампа, если плеснуть на нее винным спиртом.

Что же делать?

Не торопясь, но и не колеблясь, Лира перешла улицу и зашагала к последнему дому по другой стороне, словно туда-то они и направлялись.

Деймон на крыше снова придушенно запищал, но на сей раз громче, и кинулся вдогонку. Она услышала, обернулась, и он лихорадочно закружил вокруг нее, вереща:

– Куда? Куда ты? Почему ты туда идешь?!

Она присела на корточки, чтобы он снизился, потом резко выпрямилась: Пантелеймон, подброшенный ее движением, взвился в воздух – и оставил глубокие царапины у нее на плече… но это уже было неважно, так как цель была достигнута: деймон-птица был сбит на лету, схвачен и брошен на землю клубком визжащей, вопящей и царапающейся ярости, а из дома через улицу донесся пронзительный и дикий вопль. Кричала ведьма.

Лира обернулась, чтобы встретить врага лицом к лицу. Пантелеймон был сильнее и тяжелее деймона-птицы, но тут подростку противостояла взрослая ведьма, к тому же привыкшая к сражениям и готовая убивать. Как же быть? Мысли Лиры метались. Она едва не шагнула в ловушку… а теперь ей, безоружной, придется драться не на жизнь, а на смерть. «Уилл… Уилл… Будь, как Уилл», – пронеслось у нее в голове.

Все произошло очень быстро. Ведьма вылетела из дверей, шатаясь, почти падая, с ножом в руке, с искаженным лицом – взгляд ее горящих, вытаращенных глаз был прикован к Лире. Деймоны бились, рычали, рвали, кусали друг друга, и люди чувствовали каждую рану и каждый удар когтем. Лира попятилась к каналу, думая, что если сможет заставить ведьму броситься следом…

Лицо ведьмы почти утратило человеческие черты и превратилось в маску безумия и такой ненависти, что даже смотреть на нее было страшно. Образ Уилла горел в голове у Лиры: что бы он сейчас сделал? Он бы сохранял неподвижность, стоял крепко, удерживал равновесие, ждал, когда враг подставится… и когда ведьма бросилась на нее, Лира встретила натиск со всей отвагой, на какую была способна.

А дальше произошло нечто очень странное – в следующую секунду Лиру что-то ударило по голове, да так сильно, что в глазах помутилось, и ее отбросило в сторону. Что-то огромное и белое пролетело мимо нее в сторону ведьмы. Воздух наполнился шумом гигантских крыльев, и не успела Лира моргнуть, как ведьму размазало по мостовой ударом лебединого тела, врезавшегося в нее на лету.

Пантелеймон что-то прокричал: деймон-птица обмяк и слабо трепыхался в его захвате. Ведьма ползла к Лире, как раздавленная ящерица, осыпая все вокруг искрами – настоящими искрами! – это ее нож царапал камни мостовой. За ней лежал оглушенный лебедь, беспомощно раскинув огромные крылья. Лиру мутило, голова кружилась после столкновения. У нее едва хватило сил, чтобы сесть и попытаться привести в порядок мысли.

– Он мертв, – дрожащим голосом сказал Пантелеймон. – Они умерли, Лира. Оба.

Ведьма все еще смотрела на нее горящими глазами, упиралась руками в мостовую, подняв верхнюю половину тела почти вертикально, но спина у нее была сломана, и жизнь покидала ее. Потом ее мышцы расслабились, и тело упало на землю как тряпка.

Но лебедь шевелился – барахтался на камнях, пытаясь подняться. Над ними снова раздался шум, похожий на громкий скрип. Лиру и Пантелеймона обдало волной воздуха, и еще три лебедя пролетели низко над улицей и своим поверженным братом. Люди в окрестных домах не могли не слышать всего этого… наверняка они уже открывают двери, выглядывают в окна… но бояться было некогда. Лира заставила себя подняться на ноги и побежала к лебедю, который неуклюже бил крыльями и скользил лапами по гладким камням мостовой, стараясь за что-нибудь зацепиться.

Клюв у него был острый и бил он им во все стороны, но Лира, не обращая внимания на опасность, опустилась рядом на колени, обхватила птицу обеими руками и попыталась поднять. Получилось не очень ловко. Лебедь испугался и начал сопротивляться, но Лире удалось найти угол опоры и встать, держа его на руках. Медленно, спотыкаясь, стараясь не наступить на волочащиеся по земле крылья, она отнесла тяжелую птицу в конец улицы, туда где мостовая заканчивалась и глянцевито блестела черная гладь воды.

Над ее головой снова пролетели лебеди – теперь они опустились так низко, что задели ее волосы, а шум их крыльев отдавался в костях. Лира добрела до воды и наклонилась как можно ниже, дрожа под тяжестью лебедя. Прекрасная птица, выскользнув из ее объятий, со всплеском тяжело шлепнулась в темную воду. Лебедь тут же встряхнулся, поднялся свечкой и мощно забил крыльями. А потом поплыл прочь. Другие лебеди – белые тени во влажной тьме – тоже опустились на воду и поплыли к нему.

На плечо Лире внезапно легла рука. За этот вечер она пережила столько потрясений, что удивляться чему-то еще уже не могла, и просто обернулась. Позади стоял мужчина лет шестидесяти с изумленным выражением лица и перепачканными сажей, исцарапанными руками. Его деймон, черная кошка, о чем-то оживленно шептался с Пантелеймоном.

– Сюда, – сказал мужчина. – Если не хочешь попасться кому-нибудь на глаза. Теперь, когда она мертва, улица начнет просыпаться.

Он зашагал направо, по тропинке вдоль канала, в сторону кузнечной мастерской и проскользнул в небольшую калитку в стене. Лунного света едва хватило, чтобы разглядеть узкий проход между стеной и высоким кирпичным зданием. Лира последовала за неожиданным провожатым – Пантелеймон сидел у нее на плече и шептал: «Все в порядке. С ним мы в безопасности» – и свернула в неприветливый дворик. Человек ждал ее, подняв крышку люка.

– Так мы попадем ко мне в подвал, а дальше, вон там, есть выход на улицу. Когда найдут тело, поднимется шум. Не надо, чтобы ты оказалась во все это замешана.

Лира спустилась по деревянным ступенькам в тесную, жаркую, зловонную комнатку, освещенную огнем, горевшим в большой чугунной жаровне в углу. Верстаки вдоль стен были заставлены мензурками и ретортами, тиглями, весами и гирями, и прочими приспособлениями для дистилляции, конденсации, пурификации и других химических процессов. Все было покрыто пылью, а потолок почернел от многолетних наслоений сажи.

– Вы – мистер Мейкпис, – сказала Лира.

– А ты – Лира Сирин.

Он запер дверь. Пантелеймон с любопытством шнырял вокруг, осторожно трогая то одно, то другое носом или лапой, а черная кошка спокойно запрыгнула в кресло и принялась вылизываться.

– Она врала, – сказала, поежившись, Лира. – Ее деймон нам соврал. Почему?

– Потому что она хотела убить тебя. Заманить сюда, а потом убить и свалить вину на меня.

– Я думала, ведьмам можно верить, – голос Лиры невольно дрогнул. – Я думала…

– Знаю. Но у ведьм свои дела и цели. Одним можно верить, а другим нет. С какой стати им отличаться от нас?

– Да, я понимаю. Надо было подумать об этом. Но зачем ей меня убивать?

– Об этом я тебе расскажу. Когда-то мы с ней любили друг друга. Много лет назад…

– Я так и думала.

– У нас родился сын. Ты знаешь, как это принято у ведьм: когда он вышел из детского возраста, его отослали с севера – ко мне. Здесь он вырос, стал солдатом и погиб, сражаясь за лорда Азриэля в последней войне.

Лира в ужасе смотрела на него.

– Его мать считала, что виноват в этом я, – продолжал Мейкпис. Он был болен или одурманен. Чтобы удержаться на ногах, ему пришлось схватиться за верстак, голос у него был тихий и хриплый. – Дело в том, что ее клан сражался против Азриэля. Она даже думала, что в пылу сражения сама могла убить свое дитя: его тело нашли с ее стрелой в сердце. Она обвинила во всем меня: это я воспитал нашего сына так, что он встал на сторону Азриэля… И тебя – потому что среди ведьм прошел слух, будто эта война началась из-за тебя.

Лира потрясла головой. Это было слишком ужасно.

– Нет, нет, – пробормотала она, – я ни при чем…

– Еще как при чем… Хотя ты в этом совершенно не виновата. И Елена, ведьма, не одна так думала. Она могла бы и сама тебя убить, но хотела, чтобы в этом обвинили меня. Таким должно было быть мое наказание.

Он замолчал и сел. Его лицо покрылось пепельной бледностью, дышал он с трудом. Лира увидела на столе стакан и графин, и налила ему немного воды. Он с благодарностью кивнул, сделал глоток и продолжил рассказ.

– У нее был план: заманить тебя сюда, одурманить меня и устроить все так, чтобы меня нашли рядом с твоим трупом и обвинили в убийстве. Я был бы опозорен. Она же наверняка позаботилась о том, чтобы ты оставила след? Чтобы люди смогли проследить твой путь сюда?

Как же я наивна! – подумала Лира. Ее гордость была уязвлена. Мисс Гринвуд и доктор Полстед не дураки. Как только ее отсутствие обнаружится, нетрудно будет вспомнить ее интерес к знаменитому оксфордскому алхимику, а потом мистер Шатер вспомнит про Иерихон и адресную книгу. Какими же глупыми мы бываем, особенно когда уверены в обратном!

Она печально кивнула.

– Не вини себя, – сказал мистер Мейкпис. – У нее было шестьсот лет форы. А вот со мной ей не повезло: если годами дышишь ядовитыми испарениями в подвале, становишься не восприимчив ко всяким зельям. Например, вроде того, что она подмешала мне в вино. Вот я и проснулся раньше времени.

– Мы ведь почти попались в ловушку, – сказала Лира. – Но этот лебедь… лебедь-то откуда взялся?

– Лебедь – и для меня полнейшая тайна.

– Все птицы, Лира! – воскликнул Пантелеймон, запрыгивая на плечо Лиры. – Все птицы, с самого начала! Скворцы, а потом голуби, и наконец, лебедь. Они все нападали на деймона!

– А мы еще пытались его от них спасти!

– Они же нас защищали!

Лира посмотрела на алхимика. Тот кивнул.

– Мы решили, это потому… ну, потому что они… – пробормотала Лира. – Мы не думали, что у их действий есть какой-то смысл.

– Все на свете имеет смысл, – возразил мистер Мейкпис, – надо только научиться его видеть.

Всего несколько часов назад Лира сама именно это и говорила Пантелеймону, так что возразить ей было нечего.

– И что же, по-вашему, это все означало? – спросила она, несколько сбитая с толку.

– Кое-что о тебе и кое-что об этом городе, Лира. Ты непременно найдешь ответ, если как следует поищешь. А теперь вам лучше идти.

Он с трудом встал и поглядел на крошечное окошко под потолком. С улицы доносились встревоженные голоса и даже крики ужаса: тело ведьмы уже нашли.

– Выйдешь через задний двор и проберешься за кузнечной мастерской. Никто там тебя не увидит.

– Спасибо, – сказала она и спросила, не удержавшись: – Мистер Мейкпис, вы действительно умеете превращать свинец в золото?

– Нет, конечно. Этого никто не умеет. Но если люди думают, что ты дурак и действительно пытаешься это сделать, они, скорее всего, не станут присматриваться к тому, чем ты на самом деле занимаешься. И оставят тебя в покое.

– А чем вы на самом деле занимаетесь?

– Не сейчас. Может, в другой раз расскажу. Ступай.

Он проводил их до двери и объяснил, как открыть калитку между кузницей и тропинкой вдоль канала, а потом закрыть ее снаружи. По тропинке можно добраться до Уолтон-Уэлл-роуд, а оттуда всего десять минут пешком до школы, открытого окна в буфетной и латыни.

– Спасибо, мистер Мейкпис, – сказала Лира на прощание. – Надеюсь, вы скоро поправитесь.

– Доброй ночи, Лира.

Пять минут спустя, уже в Университетском парке, Пантелеймон вдруг сказал:

– Стой. Слушай.

Где-то в темных кронах деревьев заливалась птица.

– Соловей? – попробовала угадать Лира.

– Может быть, – отозвался Пантелеймон. – Помнишь, про смысл…

– Ага. Словно птицы и весь город с ними…

– Защищают нас. Разве это возможно?

Они стояли совсем тихо. Вокруг лежал сонный город, и единственным звуком был голос птицы, но о чем она говорит, им было невдомек.

– Вещи не всегда равны тому, что нам кажется о них на первый взгляд, – задумчиво сказала Лира. – Правда? Например, mensa – это не просто «стол» на латыни, но и множество других вещей, связанных с этим первым значением.

– Но кажется-то именно так, – возразил Пан. – Как будто весь город присматривает за нами. А то, что мы чувствуем – это часть общего смысла, разве нет?

– Да, наверное. Но и это еще не все – есть еще много такого, о чем мы даже не подозреваем… Как все эти значения в алетиометре, за которыми приходится нырять очень глубоко. Разные вещи, о которых ты и не догадывался. Но все это часть целого.

Город, их город… одним из его смыслов была «принадлежность». А еще «защита». И «дом».

Забравшись в незапертое окно буфетной, они обнаружили на мраморном столе остатки яблочного пирога.

– Нам с тобой везет, Пан, – заметила Лира, поднимаясь к себе в комнату. – Вот тебе и еще один смысл происходящего.

Прежде чем лечь спать, они высыпали крошки на подоконник. Для птиц.

Примечания

1

Старые дома на Райской улице были снесены, и на их месте возведено офисное здание, а вовсе не насосная станция. Но Бедекер, несмотря на своеобразное очарование, – все-таки очень ненадежный источник. – Примечание автора.

Content

Филип Пулман
Лира Белаква

Однажды на севере

Оксфорд Лиры

Лира и птицы

Примечания