Владимир Журавлев

Зита. Десять шагов до войны

Шаг первый

Сначала бросилось в глаза кричаще яркое окружение. Костюмы, костюмчики, платьица, брючки-блузки, юбочки… Понятно, торговый комплекс, зал одежды для девочек. Что непонятно – почему так ярко? Скромнее надо бы.

Потом… ну да, женщины, как же без них. Одна в длинном, явно форменном платье продавщицы-консультанта, и рядом с ней стильная жгучая брюнетка формата smoll-short. И обе придирчиво рассматривают девочку между ними. Почти голенькую, между прочим. Из одежды на ней – только штанишки в обтяжечку, опять же кричаще разрисованные малиновыми сердечками по ослепительно белому фону. И одно, самое крупное и выразительное – между ног.

– Блясьво! – не удержалась она.

Не, ну мало того что раздели без стыда и стеснения – а чего, маленькая же, бесправная! – так и нарядили в проститутские штаны! И любуются, дуры.

Женщины удивленно оглянулись, она шевельнулась возмущенно, и голенькая девочка на крохотном подиуме шевельнулась аналогично. Шагнула вперед – и пухлая малышка шагнула тоже. Не сдвигаясь с места.

Голограмма, ошеломленно поняла она. Ее голограмма. Причем хорошо подработанная компьютером, потому что она сама – одетая.

– Заговорила! – ахнула продавщица и манерно прижала ладошки к щекам, типа, ах как она удивлена. – И как заговорила!

– Нет-нет, она у нас не разговаривает, это случайный звук! – с фальшивой улыбкой запротестовала брюнетка. – Мы берем это, оформляйте!

Продавщица с лицемерной улыбочкой покивала, мол, знаем мы такие случайные звуки, проделала молниеносную операцию с картой брюнетки, упаковала позорные штанишки и отошла к другой покупательнице. Брюнетка подхватила пакет, ее за руку и злобно потащила на выход.

На ходу она оглянулась. Голенькая малышка на подиуме оглянулась тоже, подарила удивленный взгляд широко распахнутых темных глаз – и растаяла.

Тогда она обратила внимание на женщину рядом, судя по исполняемым функциям, маму. А ничего такая, на первый взгляд. Молодая, красивая, маленькая ладненькая брюнетка, эмоции так и брызжут при каждой гримаске подвижного личика. Чудо, а не женщина! Только ладошку стиснула так, что больно.

Она остановилась и вырвала руку. Вот, гораздо лучше.

– Ты чего? – поразилась предположительная мама.

– Сама! – категорично заявила она.

Простое слово вогнало женщину в ступор.

– И вправду заговорила! – наконец справилась с эмоциями женщина.

Женщина ей понравилась. Резкая, откровенная, эмоциональная. Обнять бы такую и целовать. Она сжалилась, протянула ей руку, взялась за изящную ладонь и разрешающе кивнула.

Лучше б снова ругнулась – от такого простого жеста мама чуть не упала. Что, ее никогда не водили за ручку, всё сама? Психотип властной женщины? Бедненькая.

Наконец разобрались, успокоились, пошли. И тут противоположная стена торгового центра взорвалась картиной – объемной, блин, объемной картиной! – бойцы в камуфляже заскользили хищно сквозь заросли, и зазвучала негромкая песня:

– Нас не было – мы были,

Смеялись, водку пили,

И гибли под огнем –

Но удержали Родину плечом.

Водители, танкисты,

Стрелки, парашютисты…

Получилось настолько впечатляюще, что она замерла в восхищении, а посетители шли себе мимо и сквозь, не обращая на действие никакого внимания. Они что, не слышат ярости и горечи, что рвется из музыки в мир?

– Да что с тобой сегодня? – озабоченно пробормотала мама.

Девочка призадумалась – а действительно, что с ней? Как будто она – и не она вовсе! Маму поведением в ступор вогнала… И почему мир такой незнакомый? Она где вообще? Ау! Понятно, что в торговом комплексе, но… объемные картины – это из другой оперы! И люди вокруг одеты… одеты, это сомнению не подлежит, но… Она снова оценивающе оглядела маму. Серебристые лосины, черный кардиган. На плечиках – какая прелесть! – крохотные серебряные погончики. Лейтенантские, между прочим. Под кардиганом, на первый взгляд – ничего, кроме тела, вон как грудь нахально сверкает. Стильно, подчеркивает стройность… но как-то чуждо. Так могли бы одеваться звезды Голливуда. Или на звездолете. Или гуманоиды. А что, мама вполне тянет, симпатичная такая гуманоидная особь явно женского полу, схватить бы и тискать.

Она закрутила головой, оглядываясь в новом для себя мире, но женщина быстро потащила ее наружу.

Торговый комплекс кончился, на выходе в щеку ударил поток теплого воздуха. Накатил одуряюще вкусный запах свежей выпечки. Она с любопытством огляделась. Террасы в зелени, столики открытых кафе… э, нет, не открытых – над всей площадью ажурные фермы прозрачного купола. И улица вдалеке тоже закрыта сверху. Искусственное освещение в дополнение к сиянию неба. Купола… она – не на Земле?! Хм, притяжение вроде обычное, вон как задницу вниз тянет…

Мама раздраженно дернула ее за руку. Понятно, торопится. Взрослые всегда торопятся. Пока не помрут. Ну и куда спешим, спрашивается?

Она ожидала поездки в… чем-то. Мама же спешит? Посмотреть бы, в чем тут ездят. Такие стильные грудастые красотки должны как минимум усаживаться за руль спортивных авто! Но мама потащила ее по улице пешком, и все вокруг тоже топали пешком, и по тротуарам, и по проезжей части. Куда делись машины?!

Улица тоже цепляла внимание. Узкая. Деревьев нет в принципе, асфальт и сразу белые стены домов. Дома. Вот в чем дело. Дома не стояли отдельными строениями, они тянулись вдоль проезжей (проезжей ли?) части сплошной белой стеной, и с другой стороны улицы тоже. И на них опирались фермы перекрытий. На фермах – прозрачное покрытие, за которым вроде бы небо. Бледно-голубое небо с разводами облаков. Все же – Земля? А почему тогда купола?

Через равные промежутки в стенах чернели арочные своды – проходы во внутренние дворы. У проходов там и тут толклись подростки. Она на ходу заглянула в проход – мужчина в будочке тут же поднял голову и уставился на нее. Ого, охраняется, и видеонаблюдение есть.

Мама лихо завернула, толкнула ее пакетом, дернула за руку и зацокала высокими каблуками под арку. Пришли? Это здорово, а то она уже взопрела. Ворочать такой задницей – нелегкий труд! Как толстухи вообще ходят, а?

При их появлении охранник в будочке встал и – оу, держите меня семеро! – козырнул! И глазами маму проводил. Оп-па! Не, что проводил, понятно: стройные ножки в лосинах, ладная попка словно голая, что б не посмотреть… но не так же! Смотреть надо непроизвольно, выворачивать шею, а он – подобострастно! Мама что – начальница ему?! Или – жена начальника? А тогда почему так позорно, пешком?

Охранник и на нее посмотрел – но совсем по-другому, как-то мерзко, гадко, она даже передернулась. Так посмотрел, словно она – беззащитная жертва, а он выбирает место и время для истязаний. Б-р-р. А по виду – обычный такой молодой парень. Белобрысый. Но спину взглядом сверлил, пока она не зашла во двор.

Она с любопытством завертела головой. Какие непривычные выпуклые окна! И зелень, зелень в каждом. И непременный купол над всем двором, на этот раз грязный, неохотно пропускающий дневной свет. Детская площадка с пористым разноцветным покрытием, спортивная площадка…

Мама мазнула карточкой по замку, толкнула пакетом вперед. М-да, в дверях электроника, а за дверью – обшарпанный подъезд.

Третий этаж. Аж шесть дверей на лестничной площадке. На одной – мерцающая зеленым табличка с надписью – «В.В. Лебедь». И две золотые звездочки справа. Похоже на армейский погон. Снова лейтенантский. Их квартира, что ли?

Надпись мигнула и сменилась. «11.30. в-сиб. вр. 1 августа 2055 г.»

Вот оно как. Пятьдесят пятый год. Будущее? Она – в будущем?!

* * *

Сергей Лебедь недовольно приложил карточку к декодеру замка. Надпись подмигнула ему.

– Сука! – огрызнулся в ответ он.

Ну не любил он – ни надпись на декодере, ни звание супруги. Вероника Лебедь, по новой табели о рангах – лейтенант жилищно-эксплуатационной службы. А у него – всего лишь сержантский шеврон на рукаве коммунальной робы. Начальница, подумаешь! Сука. Красивая. Все же добилась своего, мужики на работе боятся выпить! Последней радости лишила, как теперь жить, а? При такой адовой загрузке только выпивка и спасает, но что б она понимала? У нее своя жизнь в административной зоне – с рестораном, служебным фитнесом, парикмахерской и директором Давидом! Сука.

Ботильоны жены красовались в прихожей на привычном месте. Значит, уже пришла. Хорошо ей, свободный рабочий день, цокай себе по торговому комплексу, когда хочешь, хоть бы раз с них навернулась!

В прихожую на мгновение заглянула симпатичная мордашка в обрамлении черных кудрей, округлила изумленно глаза. Сергей скривился. Так называемая дочь. На папу и маму не похожа, зато похожа на директора Давида. Толстозадое, неповоротливое существо, не умеющее в свои шесть лет говорить. Или не желающее – тупого упрямства у отродья на десятерых.

Он расстегнул защелки шлеи, сбросил униформу прямо на пол и, как был в каспере, так и потопал в душевую. Вероника терпеть не могла рабочую форму на полу, ну, так ей и надо, пусть и дальше не терпит. А ему удобно, вот!

Вероника развернулась к нему от зеркала, в лосинах и корсете поразительно юная, похожая на девочку, в которую он когда-то влюбился на свою голову. Возмущенно округлила глаза:

– Серый, ты представляешь, она новые обтяжечки порвала! Специально! Я только что купила, августовскую социальную карточку на нее истратила, а она раз – и пополам их! И выбросила, представляешь?!

Якобы дочка стояла рядом и искательно улыбалась ему. Раздражение накатило волной. Он поймал девочку за руку, развернул и треснул от души. Она не дернулась от боли, как обычно. Качнулись кудряшки, голова развернулась, темные глаза посмотрели недоуменно.

– Вот скотина! – донеслось до него задумчивое. – Девочку бить? Думаешь, я с тобой не справлюсь? Зарежу во сне. Садист.

Рука, приготовленная для следующего удара, невольно опустилась. Сергей вдруг понял, что она действительно может. Подойдет ночью и ткнет ножом. В горло. Как он ее иногда лупцует – запросто может.

– Кавказское отродье! – выругался он и ушел в душевую.

Далеко не сразу до него дошло, что девочка заговорила. А когда дошло, он рассердился. Горское племя! Ну что б ей с «папа-мама» не начать, как детям положено? Нет, сразу – «зарэжу!» Первое слово!

Дверь в душевую он не закрыл. Типа стесняться некого. На самом деле в глубине души жила надежда, что заглянет Вероника. Как в юности. Спинку потереть, то-се… Не заглянула, и он в очередной раз смертельно обиделся. Ей что, трудно?! Конечно, ей незачем, она теперь к Давиду заглядывает! Так что строгое личико так называемой дочери появилось в дверях неожиданно. Он обмер от страха. Нож, у нее нож! Пригляделся… нет, расческа. Ф-фух. Без ножа заявилась. На этот раз. Скользнула равнодушно взглядом по его мужским достоинствам, словно сотню лет их видела, и уставилась в глаза.

– Кто я? – раздалось требовательное.

Он чуть не упал от удивления. Нормальный вопрос, да? От шестилетней дурочки, еще вчера не умевшей говорить!

– Кавказское отродье! – прошипел он. – Иди отсюда!

– Не дочь, да?

Девочка подумала. Поглядела на его руки.

– Не трясись, не трону. Простила. Но больше чтоб не бил. Слова понимаю.

– Будешь пакостить – руки поотшибаю! – пригрозил он по привычке.

Девочка подумала.

– Штаны в обтяжку для толстухи – очень некрасиво, – рассудительно сказала она в результате. – А сердечко промеж ног – очень неприлично, неужели непонятно? Надень прозрачные колготки, чтоб причиндалы было видно, с сердечком на заднице, и пройдись по улице – сразу осознаешь! Мне юбки нужны, до колена, понятно? Лучше плиссированные.

Оглядела его строго, кивнула своим мыслям и ушла. Он не сразу понял, о чем она. Посмотрел на свои руки. Пальцы мелко подрагивали. Б-р-р, жуть какая. Ну ее к черту. Вероника нагуляла? Вот пусть и воспитывает.

* * *

Она провела пальчиком по сенсору замка, тихонько открыла дверь, спустилась по лестнице, разблокировала еще один замок и вышла во двор. Понаставили замков, как в тюрьме, еще и надзирателя во дворе посадили! Зачем, спрашивается? Нет ответа.

Родители ее уходу не удивились, она и раньше так делала – выходила, чтоб позвать к ужину брата. Да они ее ухода и не заметили – ругались увлеченно на кухне. Все как обычно.

Как правило, она выходила и маячила молча в сторонке, пока брат не соизволял обратить на нее внимание. Но сейчас ей требовалось подумать без помех.

Во дворе, несмотря на вечер, кипела жизнь. Бормотал репродуктор радиационной опасности под аркой, играли в карты за столиками на детской площадке, пацаны носились по спортплощадке с мячом, тетки о чем-то рассуждали возле доски объявлений, девчонки играли в догоняшки – и дворовый надзиратель торчал в будочке-стакане, так называемый смотрящий. Обычный вечер обычного первого августа две тысячи пятьдесят пятого года. Обещали в ближайшее время открыть интернет, говорили, что там будут выложены бесплатные фильмы, может, даже западные, но пока что все развлечения сосредотачивались во дворе. Не телевизор же смотреть. Там всего-то три канала, и всё смотренное-пересмотренное не по одному разу.

Она тихонько пристроилась подальше от спортплощадки. Итак, прежде всего: она – девочка. Шесть лет, через месяц первый раз в нулевой класс. Неразвитая, малоподвижная. В семье – нежеланный ребенок. Кавказское отродье? Ну… да. Отродье она бы исключила, а так – один в один грузинка. Или осетинка. Или черкешенка. Или… да много их, на русский неопытный взгляд одинаковых с лица. При том, что родители вроде бы русские. Что-то крылось в ее появлении на свет не очень приличное. Как будто залетела маменька по пьяни от собственного начальника. Случайно.

Отец… Тяжелый случай. Хотя мужчина красивый. Рослый, светловолосый, челюстью кирпичи можно ломать – настоящая арийская бестия. Атлет, и мужское достоинство ого-го какое. Форма у него красивая, вся в ремнях, мужественная такая. Она, как увидела отца впервые, так сразу и влюбилась. Ну настоящий папа! А он как даст по почкам, аж в глазах потемнело…

Она помрачнела от неприятных воспоминаний. Отец ее за родную не считает, вот в чем проблема. Правильно не считает, чужая кровь у нее на лице пропечатана, но… бить, да со всей силы? Прирезать бы гада, как обещала!

Она подумала и со вздохом решила, что резать пока что рано. Папа у нее один, его надо беречь. Да и не гад он, а… пацан. Испугался ее, как маленький шкодник. Знает, что неправ! Значит, можно воспитать. Подружиться с ним? Ну… а почему нет? Глазки ему состроить, приласкаться…

Она вспомнила, как получила по почкам, и снова помрачнела. Тут приласкаешься, как же. Ну почему так? Ей же так мало от отца надо! Чтоб относился к ней с нежностью, только и всего, разве это так сложно – проявить нежность к маленькой девочке? Ну и что, что чужая?

Переборю, решила она упрямо. Окружу заботой, вниманием, лаской, он и поплывет. Забота и ласка всем нужны.

Мама. Ух, мама. Совсем другого поля ягодка. Яркая, стильная. Отцу не подходит совершенно. Она бы органично смотрелась в сопровождении какого-нибудь важного товарища. Очень-очень важного, уровня министра. А живет с папой. Папа, он… вахлак, как говаривали в деревнях. Простой, недалекий работяга. А вот мама… о, у нее есть запросы! Жаль только, что в ее жизни для дочки места тоже нет. Для мамы она… родная, конечно, но еще более нежеланная. Надо полагать, именно из-за нее в семье раздрай. Она – постоянное напоминание маминого блуда, тут не изменить, не исправить. Кавказ не заметить – слепым надо быть.

Брат. Хороший мальчик, единственный, кто к ней хорошо относится. Знает, что она умеет говорить. Знает, но не выдает, молодчина. Только с ним она иногда разговаривает – когда рядом никого нет. Но и он ее стесняется. Была б красивенькая, как кукла, за ручку б водил, а так… жопа на ножках, тупое лицо.

И еще в ней проснулась память прадеда. Как? Да кто его знает. Как-то. Колоритный был старик, на многое способный. Злой, умный… убежденный коммунист, кстати. Ни разу не состоявший в партии, стихийный бунтарь и революционер. Любимая присказка – «взять бы автомат да очередью». Со своим умом – всю жизнь работал плотником, нормальное для России дело. Зачем вернулся к жизни? Она сильно надеялась – чтобы помочь. Маленькой девочке за шесть лет радости досталось мало. Это ж как ей прилетало, что она дозвалась на помощь единственного настоящего мужчину в роду?! А говорят – маленьких любят. Ну, может, сейчас уже не любят, это ж будущее. Кто его знает, как оно сейчас. Она – точно не знает. До сегодняшнего дня она из двора не выходила, да и из квартиры редко и с опаской. Но сейчас впереди жизнь, целая длиннющая жизнь, и все можно узнать, исследовать и исправить! С ее памятью пожившего человека она такого натворит! Кстати – а что именно исправить?

Она подумала и мечтательно улыбнулась. Оказывается, ей для счастья надо совсем немного! Она хочет любить и быть любимой. Купаться в нежности и внимании. Дружить со всеми. И все. Разве это много? Разве это трудно? Она, например, уже сейчас готова дружить со всеми, любить и быть любимой! Жить счастливо, беспечно, как и положено в раннем детстве. И это всё. Нет, не все: еще она хочет, чтоб купола в городе были разрисованы прекрасными цветами, И на улицах чтоб росли цветы, чтоб тепло было всегда, мирно и уютно. Вот теперь всё!

Прадед в ее голове ликовал и пел. Еще бы, он пережил в свое время и дряхлость, и беспомощность, и бедную старость, и болезненное угасание. Да он вообще умер, если что! А тут – юное тело, новая жизнь! И-и-и! Па-адумаешь, толстожопая, па-адумаешь, девочка! Да хоть гермафродит! По сравнению со смертью – такой пустяк! И-и-и!

– Андрей, вон твоя грачка пришла, иди уже, дай поиграть! – закричали на площадке.

Она нахмурилась. Андрей, конечно, хороший мальчик. Но играет почему-то с младшими, причем бессовестно пользуется преимуществами возраста. Четырнадцатилетнему балбесу явно в удовольствие обыгрывать девятилетнюю мелюзгу. Из чего следует – с ровесниками у него не сложилось. И ее он, если что, не защитит. А иногда надо бы, потому что грачка – это про нее. Так во дворе обзывают нерусских. Обзывают и при удобном случае лупят. Вот и вчера ей такого пенделя на ход подвесили! Что это – крайне неудачная дворовая компания или поддержка национализма государством? Почему не наказывают уродов? Бьют маленькую нерусскую девочку – это как? Да вот так. Что-то подобное начало проявляться перед смертью прадеда, и вот оно во что развилось. Тенденция, мля. Русский национализм? Вообще-то не самая популярная идея в России. Но тенденция была, и еще какая! Выходит, интернационализм проиграл? Плохо, если так. Национализм – вообще плохо. Но – не стоит спешить, для твердых выводов мало фактов, пока что мало.

Она машинально потерла синяк и выцепила взглядом в толпе играющих обидчика. Злоба мгновенно поднялась волной. Ну да, мстительная она, и не стыдно! Хватит ли жизненного опыта прадеда, чтоб отомстить сопляку? Хватит, конечно, но… он же маленький, по сути, пацан. Может, проще поговорить, подружиться? Так хочется жить мирно и счастливо, ни с кем не конфликтовать, не воевать!

– Ну, пойдем, кавказское отродье! – покровительственно сказал брат, довольный игрой. Не всерьез сказал, пошутил, но…

– Пойдем, русский свинья, – ангельским голоском согласилась она.

– Что ты сказала?!

– Вот, и мне обидно, – вздохнула она. – Я же твоя сестра. Самый близкий тебе человек. Меня Зита зовут, не отродье.

Андрей растерянно моргнул.

– Какая ты мне сестра, ты грачка, – буркнул наконец подросток. – Это же видно.

– У нас одна мама – значит, сестра. Ну, грачка. Зато красивая. Грачки все красивые. Это тоже видно.

– У тебя ноги толстые! – возразил сбитый с толку брат.

– У меня не толстые ноги! – наставительно сказала она. – У меня – взрослые ноги! Чуешь разницу, тощий?

И гордо пошла впереди него в подъезд. Впереди – чтобы на лестнице ее ножки оказались перед его глазами. Пусть он молодой, но мужик же! Вид пятой точки в нужном ракурсе сразит его наповал!

– И задница у тебя жирная! – буркнул озадаченный брат и шлепнул.

Ну… на этот раз не удалось, признала она. Походочка пока что не та, надо тренироваться. Значит, будет тренироваться!

– Зато есть по чему шлепнуть! – легко ответила она и показала язык. – А у тебя – кости!

Влепила брату щелбана и побежала вверх по лестнице. Ну, как побежала… на ближайшей площадке удивленный брат ее догнал. Она со смехом попыталась спрятать свой лоб у него под мышкой – не очень успешно…

Они пыхтели, толкались и смеялись, а с верхней лестничной площадки на них ревниво смотрела мама. Нелюбимая дочь умеет смеяться?! И с братом играет? И улыбается ему нежно?! Вот хитрож…е кавказское племя! Правду говорят, они без мыла в … пролезут! Вся в своего папочку, тот тоже… кх! Родила на свою голову!

-=-=-

Сергей Лебедь устало посмотрел на знакомую зеленую табличку. Табличка мигнула и сменилась. «Россия. Подкупольный № 1. Проспект Стратонавтов, 3. Ж. № 36». Да помнит он, помнит, куда попал и за что! И кому обязан жилищем № 36! Приложил электронный ключ. Правая рука еле поднялась. Снова от перегрузки опух сустав, снова полночи не заснет от боли. В тридцать пять лет! Сраные ночные смены! Сколько на работе – трое суток? Сраная жизнь, нескончаемая работа…

Он защелкнул дверь и непослушной рукой попробовал расстегнуть шлею. Не получилось.

– Папка пришел! – радостно завопили в квартире.

Темноглазая девчушка выскочила в прихожую и сунулась помогать. Он недовольно отстранил.

– Я же забочусь! – забавно возмутилась она, шлепнула по руке и с пыхтением вцепилась в застежки.

Сергей смирился. Ну и что, что у дочки здоровыми руками получится дольше, чем у него с больными? Зато приятно. Хоть кто-то в доме заботится о нем.

– Вот полотенце и сменка!

Зита без стеснения пролезла в душевую, посмотрела сочувственно и подала чашечку кофе. Горячего, ароматного. Наверняка сама сварила к приходу, заботушка. Маленькая, а научилась. И ведь не роняет ничего, не разливает.

– Выпей, а то упадешь, – посоветовала она. – На тебе лица нет.

– Есть лицо, не видишь, что ли? – нашел силы отшутиться он.

Маленькая ладошка нежно погладила щеку.

– И правда есть, – грустно сказала девочка. – Усталое. И колючее…

Внутри у Сергея прокатилось приятное тепло от кофе, и словно лопнула невидимая напряженная проволочка. Отпустило. Ушла тупая злость на весь мир.

– Сустав болит, – пожаловался он. – Два вагона втроем раскидали, охренело начальство, грузит и грузит!

– Я массаж сделаю! – забеспокоилась девчушка. – Поешь, и сразу приходи ко мне! Спинку потереть?

– Ну потри…

– Что ты тут делаешь?!

Вероника стояла в дверях душевой и подозрительно разглядывала невозмутимую дочку.

– То, что ты должна бы делать! – буркнул Сергей. – Муж с ночной вернулся, могла бы позаботиться!

– Надо же, какой нежный!

– Мама, закрой дверь, тепло выходит! – возмутилась Зита, вытолкала ошеломленную маму из душевой, защелкнула стопор и деловито развернулась.

– Пациент, предъявите спину! – скомандовала она. – Так, и что мы имеем? У, тяжелый случай. Надо тереть!

Сергей блаженно закрыл глаза. Все же здорово у него получилось наладить отношения с дочкой! Мужчина есть мужчина! Поговорил, и всё! Зажили душа в душу! Не то что дура Вероника! Да и Андрей тоже. Нет, он в целом неплохой получился, но балбес балбесом и вечно в своих делах, на родителей внимания не обращает. А Зита всегда рядом. Теплый, уютный кусочек настоящей семьи. И уже неважно, что неродная. Она же не виновата. Эх, Вероника… И совершенно не жалко потраченной налички. Обойдется без пива, Зите юбка и туфли нужней. И билеты в кинотеатр тоже. Ну и что, что дорогие? Для маленькой девочки не жалко.

-=-=

– Мой брат ведет меня в кино! – с восторгом завопила она и крутнулась на одной ножке.

Андрей строго оглядел ее. Ну надо же. Куколка! Юбочка, рубашечка, на рукавах кокетливые бантики, щечки горят румянцем, кудряшки… Стоило сестре надеть юбочку до колен, выпрямиться, отвести плечики назад, и толстозадое чудовище исчезло. Вместо него – стройная девочка с откровенно взрослыми бедрами. Ну, как она говорит. На самом деле просто толстые ноги, но под юбкой не видно. А идет так легко, что и не верится, что ноги толстые. Она сказала – это осанка.

Зита споткнулась, вцепилась в него и тихонько охнула. Он поколебался и взял ее за руку. Еще навернется со ступенек, возвращайся потом. Ну, а что такого? Сестра же. Младшая! Во дворе осторожная проверка показала – никто не лыбится, не тычет пальцами. Вон близнецы Сухановы тоже свою младшую за руку ведут, и ничего. Даже наоборот: развевающиеся на рукавах ленточки то и дело привлекали взгляды. А он ее еще ругал, что вырядилась, как дура, что рубашку на три пуговицы расстегнула. Зато вон как все смотрят. Завидуют!

Андрей самодовольно улыбнулся. А всё он! Это он отдал ей свою мелочь на разные финтифлюшки, и в торговый центр он водил! Как она крутилась, как выпрашивала, как обнимала нежно! Ну, он добрый, вот и отдал. И теперь Зита сверкает дешевой бижутерией, как новогодняя елочка. Браслетики, клипсы с камешками, подвеска на открытой шее. Красиво, все смотрят. Ей приятно, и ему приятно вести за руку красивую девочку. А все он.

Они присоединились к компании детей и вышли на проспект.

– Андрюша, пойдем медленней! – тихонько взмолилась девочка. – Знаешь, как тяжело идти ровно? Я не привыкла! И еще каблуки!

– Привыкай быстрей! – буркнул он. – Видишь тубус аварийной ширмы? За ним чужой блок, там только толпой можно ходить!

– Я маленькая девочка! – удивилась она. – Что мне сделают?

Андрей объяснил простыми словами, что ей сделают. К его удивлению, Зита не покраснела, не смутилась.

– За такое посадят, – заметила она серьезно.

– Не посадят, – снисходительно сказал Андрей. – После революции у нас общество гражданской самостоятельности. Сами за себя отвечаем, государство ни при чем. Вырастешь, будешь изучать в седьмом классе на «Обществе и государстве». Если не покалечат – ничего никому не будет.

– А как жить девочкам?

– Ну, родственники защищают, – пожал плечами Андрей. – Друзья, соседи… мы в кино всегда толпой ходим.

– Вот это встряла… – пробормотала она и задумалась с каменным лицом. Андрей недавно заметил: если сестра думает о чем-то серьезном, ее лицо ничего не выражает.

– Ну, а чего я хотела увидеть? – буркнула она в результате. – Если государство полвека назад начало избавляться от ответственности за граждан, к чему еще могли прийти? Тенденция. Мля.

И она снова надолго задумалась.

– Меня один нехороший мальчик обижает, – вдруг сказала она. – Пинает. Грозился в подвал затащить. Защитишь?

– Кто? – осторожно спросил Андрей.

– Младший Мальцев.

Андрей замялся. Младшего Мальцева он знал – обычный дрищ. Но вот старший Мальцев… у-у-у! Этот сам кому угодно… не, если б не Мальцев, а кто другой, можно бы шугануть!

– Я подошла к нему поговорить, – пробормотала девочка. – Объясниться, подружиться, может… а он сразу начал меня бить. Кулаками. По лицу. Хорошо, он маленький, я закрылась, лицо не достал. Зато шел до самого подъезда и бил. Ногами тоже. А остальные смотрели и смеялись. Андрюша, он психически ненормальный. Сделай с ним что-нибудь, или он меня покалечит.

Андрей тоскливо вздохнул. Эх, если б у Малька не было старшего брата! И если б Зита не была грачкой. Грачиков положено бить – они на Кавказе вон что творили! Зиту любой может нагибать, и все одобрят и поддержат. Что, одному драться со всем двором?! А так бы он, конечно, защитил!

– Понятно, – пробормотала Зита. – Значит, сама. А как? Вы же по одному не ходите, только толпой.

Андрею почему-то стало стыдно. Но сестра больше этой темы не коснулась, спрашивала про устройство города, про стереокино, про номерные города атомного пояса «Сила Сибири» и про многое другое. Глупенькая, ничего не знает. Не то что он! Он аж в седьмом классе, и учится не ниже семерочки! Город – номерной! Закрытое поселение под куполами, на вечной мерзлоте, промышленный спутник атомной электростанции на десять тысяч мегаватт! Построен после революции по программе промышленного освоения Дальней Сибири! А стереокино сейчас сама увидит, чего там понимать? Демонстрационная площадка с кольцевым проектором Левановского, любой пацан знает. Что? Ну, спросила! Да социализм наступил после революции Ферра! Социализм с русским лицом! Это всем положено знать! Куда делись остальные национальности? Ну, дурочка! Какие еще национальности?! В России – русские, чего непонятного? Не, есть, конечно, и другие, но они на материке живут, общинами, с русскими не пересекаются. А в номерных городах только русские, в их второй школе, например, только Зита грачка, больше никого!

У кинотеатра кружил детский водоворот.

– На премьеру попали! – сказал Андрей. – «Спортсменка, комсомолка, красавица» – во фильм! Про девчонку, в нее сознание мужика из будущего перенеслось! Как навела шороху на всю страну!

Сестра вздрогнула и посмотрела на него испытующим взглядом.

– Проходи быстрее! – поторопил он. – Надо своих искать, из-за тебя отстали!

Они искали свои места, когда в зале погас свет, и поразительно красивая девочка с демонстрационной площадки требовательно заглянула Андрею в глаза – и в душу. Взвилась щемящая мелодия, зазвучал детский отчаянный голос:

– Защити меня, папа! Унеси на руках в даль светлую!..

Он еще крепился, когда героиня росла и взрослела, когда с окровавленным лицом рубилась в хоккей, спасалась от пуль снайперов. Но когда она расстреляла все предательское правительство, упала, уставилась широко открытыми глазами в небо, когда небо медленно закружилось под ту же пронзительную мелодию и зазвучал далеко-далеко детский хор – он тайком вытер злые слезы. И мысленно поклялся, что вырастет и перебьет всех отродий рода человеческого. Неважно кого. Всех.

– Ну как? – возбужденно спросил он сестру на выходе. – Во фильм, да? Как она стреляла! Бах, бах! Олимпийская чемпионка!

И мысленно повторил, чтоб на забыть: «Снежана Михалкова-Усманова. Снежана». Фамилия и имя удивительной девочки, сыгравшей главную героиню. Он представил, как приезжает в Москву, идет по улице, случайно встречает ее – и у него сладко защемило сердце.

– Сильный фильм, – озабоченно сказала Зита. – Очень. Меня после него убьют.

Андрей посмотрел недоуменно. В последний месяц сестра уже не раз его удивляла взрослыми рассуждениями. Шесть лет, а как скажет – не сразу поймешь. Вот как сейчас.

– Над девочкой надругались носатые черноволосые парни, – объяснила она рассеянно, оглядываясь. – И убили. Потом главную героиню ударил клюшкой в лицо кто? По фильму – Ринат. Татарин, наверно. И в конце она стреляла в кого? По фильму – в Кунаева, Шеварднадзе, Рашидова, Алиева прежде всего. То есть в нерусских. В книге, кстати, вовсе не так. Специально поменяли. Это, Андрюша, называется «разжигание межнациональной ненависти». Качественное разжигание, гениальное. Еще и музыка за душу берет… Слышал, как пацаны на сеансе орали? А у нас во дворе только я грачка. Маленькая и беззащитная…

Она привставала на цыпочки и усиленно крутила головой, словно искала кого-то. Потом резко потащила Андрея вбок сквозь толпу выходящих из кинотеатра подростков, чуть присела – кудряшки стремительно метнулись туда-сюда – выпрямилась и припала к его руке.

– Андрюша, отведи меня домой, – слабым голосом попросила она. – Я, кажется, ногу подвернула.

Андрей сделал пару шагов и обернулся. Толпа на мгновение раздалась, и он увидел, как кто-то плавно падает на асфальт. И лицо у него почему-то – белое-белое. Потом он узнал его. Младший Мальцев.

– Андрюша, я стоять не могу, – жалобно попросила снизу Зита.

Он переборол любопытство, подхватил сестру под локоть и повел домой. За их спиной возбужденно зашумели, потом издалека донеслась сирена реанимобиля.

– Ну вот, из-за твоих каблуков самое интересное пропустим! – не выдержал он.

– Самое интересное уже произошло, – сказала девочка слабым голосом. – Не ругайся, Андрюша. Давай медленней пойдем. Мне легче, и ребята с нашего двора нагонят и расскажут, что там да как.

Он поворчал и зашагал еще медленней. И их действительно нагнали.

– Младшего Малька на пику посадили! – с удовольствием сообщил какой-то мальчишка.

– Кто?!

– А неизвестно! Я рядом шел, и он шел, и все шли, а он потом раз – побелел и упал! Молча! Болевой шок! Ему спицей в ногу как дали! В толпе! И не заметили, кто! Во дают!

Мальчишка с чего-то радостно заулыбался и убежал.

– Гады! – с чувством сказал Андрей. – Наверно, химмашевцы! Найти бы уродов и самих так! Верно?

Зита не ответила. Она с каменно неподвижным лицом смотрела вперед. Там несколько взрослых парней расспрашивали мальчишек о том, что случилось. И среди них – старший Мальцев, здоровенный парень в полицейской форме.

– А если он найдет, то убьет! – злорадно сказал Андрей. – И ему ничего за это не будет! А знаешь, почему? Не знаешь, вы это в пятом будете проходить! В России – безусловная правота полицейских! Они всегда правы, потому что нас защищают! И еще у них оружие! Найдет и как даст из «зубра»!

– Ничего не будет, – задумчиво повторила Зита. – У них оружие…

Андрей почему-то забеспокоился.

– Э, ты о чем думаешь? – подозрительно спросил он.

– О чем? – очнулась Зита. – А… Ни о чем. Честно. Просто мне кажется, что сегодня я что-то сделала не так. Сильно не так. Вроде и вариантов других не было, а сердце почему-то щемит. Как будто я ошиблась. Или свернула не туда…

И она снова бросила ничего не выражающий взгляд на старшего Мальцева. Андрей невольно поежился.

-=-=-

Она дождалась, когда ванная окажется свободной, быстренько переоделась там в ночное и забралась под одеяло. Своей комнаты нет, приходилось вот так: переодеваться в ванной, спать на надувном матрасе в углу проходной комнаты. Не очень удобно: телевизор полночи в ухо бубнит, по ногам ходят, родители над головой ругаются – но и не страшно. А вот что страшно…

«Мзиури». Запал прадеду в память девчоночий ансамбль, крепко запал. Настолько, что помнит теперь Зита про них все. Много думала о них и сделала вывод: нужно успевать жить! У девчонок из «Мзиури» было удивительное детство: были возможности, был талант, безграничные силы юности – и они воспользовались шансом! Так и у нее – то же самое! Память прадеда в полном распоряжении, весь его огромный жизненный опыт! Ну и что, что память о прошлом? Жизненный опыт не устаревает, люди в целом те же самые! Надо пользоваться, потому что преимущество – пока маленькая. Станет взрослой – сравняется со всеми. Кстати, точь-в-точь как «Мзиури». Выросли, и кем они стали? По сравнению с детством – никем. Ну, актрисы, ну, певицы, врачи и телеведущие… там, в Грузии. Где всех жителей – на один хороший миллионник. А в детстве по империи гремели. Следовательно, надо успевать жить здесь и сейчас. Чтоб потом не плакать об упущенных возможностях. Надо, а как? В стране жуткий национализм, а она – нерусская! Не дадут! Не, в семье она устроилась неплохо, исправила ошибку прадеда, но всю жизнь в квартире не просидишь.

Прошел мимо нее в свою комнату Андрей. Она помахала ладошкой ему вслед. Отвернулся, сделал вид, что не заметил, но она-то знает – ему приятно внимание сестренки. Ничего, вода камень точит. Потихоньку-полегоньку привыкнет к взаимной заботе и вниманию, и будут в семье совет да любовь.

Вышел из ванной и побрел в спальню отец. Вопросительно вскинула брови – ты как? Он отмахнулся – ничего, мол, жить можно. Отец – взрослый, с ним проще. Он уже испытал и одиночество, и равнодушие, и предательство жены. Внимание и заботу дочки ценит теперь дороже последней воды в пустыне. Между ними как будто протянулась постоянная теплая нить, по которой скользят ласковые весточки. Сегодня он действительно ничего, может жить. Будь иначе, она бы давно подскочила и побежала утешать.

Мама зыркнула из кухни недовольно и ревниво. Ну не нравится ей, что младшая перетянула на себя внимание мужчин! А нефиг стервозничать на пустом месте! Зита не удержалась, скорчила ей тупую рожу. О, подпрыгнула и засверкала глазами! Ну до чего эмоциональная женщина! Уже веселее жить. Она спрятала улыбку под одеялом и отвернулась к стенке.

Не, как в многонациональной России выросла гидра великодержавного, как говорится, шовинизма, в целом понятно. Прадед в свое время об этом размышлял. Так могло случиться, только если кто-то возжелал прийти к власти со стороны. Логика простая: чтоб прийти к власти, нужна сила, а где ее взять? Опереться на народ? Народ, конечно, всегда недоволен, но этого мало, нужна организация. Только власть после семнадцатого года сделала выводы и любые организации с тех пор давит жестоко. Организации давит, силовиков подкупает. Так что выбора у претендентов на власть по сути не было. Воспользовались подходящим моментом и выпустили на свободу темную силу. Национализму организация не очень нужна, он сам по себе страшен. Спасай Россию, бей жидов. А также кавказцев, татар, среднеазиатов… Ударили, спасли. Заодно снесли власть. Кровавое, наверно, было время. Андрюшка говорит – революция. Ну, с революцией понятно, теперь у власти тиран, в стране социализм, вернее, национал-социализм – ничего другого на смену дурному капитализму прийти не могло в принципе. При том уровне забитости населения – или продолжать в том же духе, но тогда неизбежно крайнее ослабление и поглощение соседями – или обновление нации на волне новой идеи. А какая идея самая понятная, самая близкая для нации? Национализм. В русском варианте – германский национал-социализм времен Гитлера. Тут тебе и элементы социализма, о котором русские вспоминают с ностальгией, и порядок, который орднунг, о котором тоже русские мечтают со времен Рюрика. Довеском – в народных низах образ Третьего рейха пользовался немалой симпатией даже в советские времена, большое спасибо Ляндресу с Лиозновой. Так что как докатились до нациогнал-социализма – понятно. Что непонятно – как ей жить?! И даже мыслей в голову никаких не приходит. А ведь скоро в школу. Больше от мира в квартире не спрячешься. Вот же угораздило. Она, сколько ни крутила головой, больше нерусских во дворе не заметила. Ей что, одной за весь Кавказ отдуваться? А ведь ей так мало надо для счастья.

Она посмотрела в выпуклое окно. За веточками герани полыхнули на куполе отсветы проблесковых маячков спецтехники, но ей показалось – это засияли на небе волшебной красоты многокрасочные цветы, точно такие, о которых она мечтала. Цветы, счастье, нежность и любовь окружающих ее людей. И она заснула с мечтательной улыбкой на губах.

Шаг второй

Мама тащила ее в школу с энергией и скоростью электровоза, так, что ноги иногда не касались асфальта. Как всегда, выскочила из дома в последний момент. Проспала, как обычно. Мама не просыпала, только когда ей надо было на работу в нулевую смену. Когда на работу – и накраситься успевала, и приодеться. Ох, неприглядное что-то крылось в рождении дочери. У нее там явно начальник из южан, хотя Андрюшка уверяет, что в подкупольнике их нет. И кто виноват? Конечно, дочка: бегом, бегом, шевелись, лентяйка неповоротливая!

В результате бант съехал куда-то, в боку закололо. Она, конечно, тренировалась, но за месяц разве чего-то достигнешь?

Зита подумала, вырвала руку и пошла самостоятельно.

– Быстрее, опаздываем!

– Беги одна, – спокойно откликнулась она. – Я за тобой не успеваю.

И снова вырвала руку. Мама засверкала глазами, застучала копытами и мгновенно стала восхитительно красивой, что и требовалось. Она залюбовалась даже.

– Опоздаем из-за тебя!

– Может, научишься вовремя из дома выходить.

– Ах ты дрянь неблагодарная!..

Она мило улыбнулась и не стала спорить. И пошла отдельно. Быстро, но не бегом. Мама дернулась, но хватать за руку остереглась. Случилась уже парочка моментов, научивших родительницу осторожности. И козу можно на барабане научить играть, как говорится. И эту козу тем более.

Город, странный подкупольный город, манил своей непознанной жизнью: сиял рекламой фильмов, хлопал дверями столовых и кафешек, подманивал витринами магазинчиков, брякал инструментами ремонтников на верхотуре, пел тихонько громкоговорителями радиационной опасности, подмигивал уличными часами – но она отложила знакомство с городом на потом. Сначала – школа. Ей там жить ближайший десяток лет, очень важно правильно начать.

В школу они опоздали. Ничего, вода камень точит. Она еще приучит маму к дисциплине.

Школа. То же типовое здание квадратной конфигурации, только проходных арок не одна, а четыре. Да окон побольше. Да спортзал на два этажа. А так – один в один обычный жилой дом. Двор, правда, другой. То же купольное перекрытие, тот же размер, но наполнение иное: спортплощадка.

Весь состав школы выстроился на спортплощадке. Ничего себе, сколько учеников! Она в три смены работает, что ли?! А дети откуда? Вернулись к традиции многодетных семей, что ли? Мама торопливо дернулась туда-сюда, нашла нужный класс и запихнула ее в строй. Через минуту ее уже не было. Лейтенант жилищно-эксплуатационной службы – начальница, блин, очень занятый человек!

Зита с любопытством огляделась. Тут ей учиться ближайшие годы. Ну, как учиться… Ошибку прадеда повторять она не собиралась. Тот-то действительно учился. Не дошло до умницы, что главное в школе не знания, а круг друзей! В результате остался по жизни умным одиночкой, гарантированным неудачником. Не, она пойдет другим путем. Первым делом – влиться в коллектив! Еще лучше – возглавить его… Ну, и как же выглядят ее будущие друзья, единомышленники и соратники?

Она осмотрела свой класс. Обнаружила, что на полголовы выше остальных. Понятно – южная кровь, раннее развитие. Сомнительное достоинство для девочки, но… что есть. Удобно смотреть, например.

Одноклассники ее умилили. Ути-пуси, детский сад, штаны на лямках! Кстати, действительно на лямках. Школьная форма больше всего походила на рабочую спецодежду: те же комбинезоны с множеством карманов, курточки с нижней резинкой. У девочек – кремовые, у мальчиков коричневые. Так-то красиво, но… комбинезоны?! А в старших классах пошла вся палитра, впрочем, строго определенная – каждому классу свой цвет. Э, нет, не строгая – кое-где мелькал военный камуфляж. Она саркастически усмехнулась: дифференциация общества по цвету штанов!

Школьники изобразили некое подобие строя. В разрывах с важным видом стояли личности с белыми… галстуками, что ли. Она решила, что это старосты классов. Надо же, отличительные признаки для младших командиров ввели, как в армии! О, и, как в армии, позади строя болтаются расхристанные индивидуумы очень важного вида! Дембеля, мать их! Она призадумалась, на каких основаниях они могли выделиться, потом мысленно махнула рукой. Люди на пустом месте иерархию выстроят.

А вот учителя стояли отдельно. Рядом с классами – никого. Угу, как предупреждал брат – общество гражданской самостоятельности, а на самом деле обычная безответственность. Как ни странно, ученики не разбредались. Шушукались, да, но под злыми взглядами товарищей с галстуками быстренько замолкали. Из чего следовало – у товарищей есть реальная власть. И что-то ей это напомнило.

Она думала – торжественное построение затянется на час, как в прошлой ее жизни. И ошиблась! Вышел кто-то с гарнитурой, громко и недовольно объявил, какие классы в какую смену учатся. Ого, действительно три смены! Ее класс, нулевой «а» – во вторую. Ай как плохо, день пополам рвется, но Андрюшка тоже во вторую, уже хорошо… Рокот перешептываний пролетел над строем – и стих. Вперед выступил некто в серой форме, поднял к глазам список и в настороженной тишине зачитал фамилии. И сроки. За систематическое непосещение занятий – два года каторжных работ на ленском угледобывающем комплексе! За неуспеваемость – перевод на заочно-вечернюю форму обучения с принудительным трудом на «Химмаше» – год! За неподчинение педколлективу школы – заочно-вечерняя школа и принудительный труд на объектах лесопромышленного комплекса – год! Вот это да.

– Выйти из строя, покинуть школьную территорию! – рявкнул некто в сером.

Она пересчитала уходящих. Семнадцать человек, все – старшеклассники. Нет, не все, парочка явно не старше двенадцати-тринадцати лет. Теперь понятна дисциплина в строю! Это в каком возрасте нынче наступает уголовная ответственность за проступки?! Причем – за какие проступки! За школьную дисциплину! Вот это кнут! Она обдумала информацию – и с удивлением поняла, что ей это нравится! Жестко, сурово, да – но а как иначе, как? Ответственность либо есть, либо ее нет, третьего не дано. Да и не расстреливают же, отправляют работать всего лишь. Вон взрослые без всяких наказаний всю жизнь работают, в том же лесопромышленном комплексе, кстати, или на Химмаше, и что? Обычная работа. Так что с наказаниями – правильно, нынешней форме социализма в зачет. Правда, неизвестно пока что, каковы пряники.

Пряники оказались скудными. Вышли из строя отличники из пятых классов, получили именные телефоны почетного красного цвета. Промаршировали какие-то кандидаты в какой-то штурмовой отряд – кстати, в камуфляже. И все. В заключение к микрофону вышел светловолосый мальчишечка из ее класса и прочитал поэму о номерном городе. Наизусть. В течение десяти минут. Громко, четко, выразительно. И ни разу не сбился! Богдан Джепа – так объявили уникума. Ему дружно и искренне поаплодировали. А она недоуменно сдвинула брови. Это – всё?! А где победители спортивных состязаний, призеры олимпиад, музыканты-артисты-танцоры? Где хоть одна «гордость школы»? Или ныне таковые не требуются? Или еще объявят?

Но на этом торжественная часть закончилась. Первая смена направилась внутрь школы на занятия, остальные потянулись к аркам выхода. Андрей махнул ей издалека, но она мгновенно оказалась перед мальчишечкой. Он ей понравился!

– Богдан, ты гений! – восторженно сказала она.

Рядом начали останавливаться заинтересованные одноклассники.

Мальчик цепко оглядел ее. Надо же, такой маленький и такой… взрослый.

– Зита, – представилась она. – Грачка.

Мальчик подумал. Лицо стало на мгновение отстраненным, словно решал сложную задачу.

– Не грачка, – уверенно заявил он. – По-русски говоришь правильно, одета как все, русских не сторонишься. Ты из казаков. Верно?

Она растерянно поморгала, а потом восхитилась. Как просто все, оказывается! А она-то ломала голову, как выжить в диком национализме кавказской девочке! А она – казачка! И верно, казаки же постоянно брали в жены девушек из местных!

– Богдан! – восторженно взвизгнула она, в порыве чувств схватила мальчика в охапку и расцеловала в обе щеки.

– У-у! – завопили вокруг. – Тили-тили тесто!

Богдан высвободился из объятий, деловито утерся и огляделся.

– Все слышали? – грозно спросил он. – Зита – моя невеста! И казачка! Кто против – в лоб получит от «медиков»!

Она посмотрела на его крохотные кулачки и умилилась. А окружающие почему-то – впечатлились. Детский сад!

-=-=-

Она ожидала от школы… чего-то. Все же школа будущего! Оказалось – просто школа. Лестницы, коридоры. Полы, правда, не деревянные, не бетонные, а из каких-то темных листов. Сказали – монодревесина, производится для военных целей, исключительно прочный к истиранию материал. Оно и видно, какой прочный – у входа в класс протерт до заметной ямы.

В классе – множество столиков. На одного ученика? Присмотрелась – так, да не совсем. За счет креплений столы можно соединять в более крупные конструкции. Но пока что стоят попарно. Ну да, наиболее экономично по количеству проходов. Она тут же уселась рядом с Богданом, никто не возразил. А что? Невеста же. Он сказал, все согласились.

Окна – широкие, все в зелени. С зеленью понятно, она в городе везде, то ли чтоб скрашивать однообразный пенобетон, то ли для увлажнения воздуха. Снаружи окна затянуты сеткой. Тоже понятно – первый этаж, а во дворе спортплощадка, футбол-волейбол, мячи летают. Классная доска… с ней пока что непонятно. Доска-экран? А как на ней тогда писать? И вообще – как учиться? Что-то мама ей дома никакого портфеля не выдала. И у Андрея она ни тетрадей, ни учебников в комнате не заметила. О, звонок.

Первым в класс зашел старшеклассник. Под его злым взглядом все притихли.

– Зайдет учитель – чтоб встали быстро! – предупредил он. – Сейчас потренируемся. Сели! Встать! Почему не одновременно?! Сели! Встать!..

Она дружно вскакивала вместе со всеми и одновременно укладывала в голове информацию. Дрессировка – дело привычное, прадедом пройденное еще в армии, думать вовсе не мешает. Вот оно как изнутри выглядит, будущее. Социализм с национальным лицом, ну надо же. Тем не менее – в Германии народу жутко нравилось. Что бросается в глаза – страна предельно милитаризована. Мама – лейтенант жилищно-эксплуатационной службы! Между прочим, носит форму с лейтенантскими погонами. Да и все носят форму, в том или ином виде. Даже в школе, вон, дифференциация классов по цвету штанов, то есть комбезов. В частности, командующий старшеклассник – в черном, что означает скорее всего выпускной класс…

– Встать!

Класс дружно вскочил, приветствуя вошедшего учителя. Ух ты, мужчина! Она повспоминала – точно, в группе учителей на торжественном построении мужчин хватало. Что, кончилось женское засилье в школах? Неужто руководители страны за ум взялись? Или просто зарплату в школе повысили? Или что? Она внимательно рассмотрела будущего наставника. Невысокий, кривоногий, страшноватый на лицо – ну и ладно, не целоваться. Что достойно внимания: учительская форма – серая, естественно – на нем есть, а погон нет. Это что-то значит? У тех, кто выступал на линейке, погоны имелись…

– Я буду преподавать вам русский язык, – неожиданно звучным голосом сообщил учитель. – Обращаться ко мне – Артем Сергеевич. Начинаем урок. У каждого из вас в столе именной электронный учебник. Достаньте его. Откройте. Включите – смотрящий, покажите всем, где кнопка включения…

Она слушала четкий, поставленный голос и смотрела на вещицу перед собой. Как просто. Такие штучки существовали уже во времена прадеда. Электронная книга, в которой – все учебники от нулевого класса до выпускного. В жесткую обложку встроен сенсорный экран, стило воткнуто тут же – это тетрадь для классных и домашних работ, одна на все годы и предметы. Беспроводная связь с учительским пультом, по ней работы скидываются учителю на проверку, по ней же можно, так сказать, выходить к доске – выполнять задание публично, с демонстрацией на классном экране. Еще – универсальная школьная форма, в ней и в классе удобно сидеть, и на спортплощадке удобно. Все, ничего больше для учебы не требуется.

Не, почему так не сделали раньше, понятно. Крохотное на первый взгляд упрощение жизни учеников требовало от государства сразу много чего, однотипности и несменяемости учебников и программ, например, или переоборудования всех школ. А кому это тогда было надо? Никому. Так что она подумала и записала нынешней власти за школу еще один плюсик. И за форму, и за погоны – орднунг есть орднунг, полезен сам по себе. Да и красиво, стильно. Зримое свидетельство карьерных успехов опять же.

Оп-па… пока она размышляла, учитель склонился над пультом, и на классной доске засветились слова. Да какие! Она даже не поверила глазам. «Первае синтября – щесливый день!» Вот это да! Реформа орфографии! И, похоже, перешли на фонетический принцип письма! А как тогда… ладно, вопросы потом. Покосилась на Богдана – мальчик недовольно морщился и переписывал с доски в свою «тетрадь».

– Перепишите в свои тетради! – приказал учитель. – Те, кто прошел первоначальную подготовку, это уже умеют! Нет таких? Ах, да, вы же не категорийная школа… Ну, все равно пробуйте, а я посмотрю, у кого получится лучше всех! А потом будем учиться писать, чтоб у всех получалось хорошо! Взяли стило так, как показано на доске! Приступаем!

Она четко выделила для себя новый термин – «категорийная школа». По контексту выходит, это нечто престижное. Интересно! Поколебалась и все же записала слова правильно, как полагается. Ох, как криво, ручки-то учить да учить! Придется вместе со всеми, кружочки-крючочки. А она думала, нечем будет в школе заниматься, она же и так умная! Учиться придется, как всем! Учитель вскинулся, нашел ее недовольным взглядом. Ага, следит за классом при помощи учительского пульта! Она подумала и изумленно подняла бровки домиком. И глаза округлила. Учитель не выдержал, усмехнулся и отвел взгляд. Но потом нет-нет да посматривал в ее сторону. А она что? Она, как все – кружочки-крючочки, прилежная девочка. Но внимание учителя льстило. Оказывается, это так легко – привлекать мужское внимание. Дураки они все, мужчины, простые, как бараны…

Учить новое тело оказалось неожиданно интересно, сравнимо с тренерской работой. Она даже было решила, что в школе здорово, когда после звонка подошел старшеклассник и бросил Богдану:

– Наш, из «медиков»? Будешь смотрящим класса пока что. Завтра деретесь с «бэшками», понял? После уроков, во дворе. «Положенцы» решили, не вздумай отползать!

Старшеклассник ушел. Богдан обшарил глазами класс и призадумался. Потом упрямо сжал губы.

– Что? – тут же обеспокоилась она.

Видала она такие лица прежде. Из разряда «побьют, но не отступлю».

– Нам завтра с «бэшками» драться, – хмуро сказал малыш. – Отметелят.

– Почему?!

– У нас пацанов мало. Двенадцать всего. А у них двадцать два, я считал.

Она восхитилась – шесть лет, а уже заранее посчитал противника! И считать умеет!

– Почему? – упрямо повторила она. – Давай не будем драться. Нам оно надо?

– Заплюют, – пояснил Богдан. – В «чуханцы» определят. Девчонок в раздевалке станут зажимать и щупать. В буфет не пустят. Будем драться – хотя бы в «нормульки» попадем, а отметелим сами – «перцами» заделаемся. Только их двое на одного нашего получается.

Она озадаченно покрутила головой. Вот это школа, вот это навели порядок. А дедовщина, как в югославских военных училищах. Блин, оно ей надо? Детский сад, штаны на лямках, и ей, взрослому человеку, в этом участвовать?! Не, откуда пошло, понятно, она еще в прошлой жизни наслушалась про порядки в армии, но чтоб в школе да с нулевого класса?! И что, учителя не видят? Да ну, вон же видеокамеры везде. Значит, и видят, и не против. Значит, кому-то это нужно. Ну, кому – это понятно, кроме власти других вариантов нет, но вот зачем?! Зачем культивировать в школах жестокость с нулевого класса? Господи, шестилетки же, какие из них бойцы? Развлекуха для «положенцев», не более того. С другой стороны – а чего она ожидала? Процессы на месте не стоят, они развиваются. Вот и доразвивались до дедовщины в школе.

Она прищурилась, оглядела класс. Не, в стороне никак не получится. Ей здесь жить. Это ее в случае чего будут зажимать в раздевалке и щупать. Хм, ей, конечно, очень любопытны взаимоотношения полов с противоположной, так сказать, позиции – но не в таком же варианте! Ее мечта – жить дружно, счастливо, как и положено в раннем детстве!

Она еще раз оглядела класс. Сумеет ли она, взрослый человек, справиться с двумя десятками сопляков? М-да, вопрос. Руки-то – слабенькие…

– Так, красавицы! – сказала она, подойдя к группе девчонок. – Быстро решили: вам надо, чтоб вас по раздевалкам щупали – или нет?!

-=-=-=-

– Айда на крыльцо! – крикнули Андрею на бегу. – Нулевички дерутся, поржем!

Андрей незаметно скривился, но пошел вместе со всеми. Он не любил, когда младших стравливали друг с другом – зато «положенцы» класса не любили, когда кто-то отделялся от коллектива.

Во дворе школы царили визг, ор и рев. Два класса малышни схватились всерьез. Андрей протолкался поближе и с удивлением увидел, что на этот раз в драке участвуют девчонки. Да еще как участвуют! Наседают втроем-вчетвером на одного, выцеливают, потом кидаются, хватают за руки и одежду и держат изо всех сил. А одна-две лупят. Неумело, но тоже изо всех сил. И отпускают, только когда тот начинает реветь в голос. И сами при этом ревут!

– А! – буйно заорали положенцы. – Свалила!

Андрей вытянул шею – и застыл. В самом центре драки, раскинув руки в стороны, смешно подпрыгивала Зита. Ладони у нее были обмотаны белым. Рядом с ней какого-то мальчишку лупили сразу четверо, он закрывался как мог.

– Сейчас, сейчас!.. – азартно заговорили рядом.

Зита, хладнокровно наблюдавшая за ситуацией, выбрала удачный момент, сблизилась быстрым прыжком, широко махнула левой рукой и попала точно в лицо одному из четверых. Тот отлетел, словно сбитый с ног кувалдой.

– Зуб! – восторженно заорали все. – Зуб выбила!

Раскрыв рот, Андрей в изумлении наблюдал, как Зита воспользовалась растерянностью нападавших, крутнулась, махнула уже правой рукой, да как-то странно махнула, со спины, и еще один противник покатился по двору, получив в ухо. Сбитый с ног истошно взвыл, и это словно послужило сигналом – одна из сторон начала беспорядочно отступать под арку, а потом и вовсе побежала.

– «Чуханцы»! – заорали положенцы в полном восторге.

– Э, Шпиль, это твоему братану она зуб выбила! – сказал кто-то растерянно.

Длинный Шпиль уставился на малышню. Ему больше не было весело.

– Я ей сейчас сам всё выбью! – пообещал он и двинулся с крыльца.

Андрей не понял, какая сила сдвинула его с места. Каким-то образом он оказался на площадке раньше «положенца», пригнулся и отставил руку. И решил в отчаянии, что сдохнет тут, но «положенца» к сестре не подпустит.

У левого локтя мелькнуло желтое пятно – Зита встала рядом и настороженно уставилась на длинного «положенца». Потом странно свела руки и чуть заметно затанцевала на носочках. На крыльце охотно заржали – Зита, рослая для «нулевичков», «положенцу» вряд ли доставала макушкой до груди.

– Глядите, Шпиль с нулевкой будет махаться! – заорали с крыльца.

«Положенец» неуверенно стрельнул глазами по сторонам. Посмотрел на Андрея, на его отставленный кулак.

– Твоя сестра? – наконец осведомился он.

Андрей кивнул.

– Резкая! – признал с уважением «положенец». – Сразу видно, что казачка! А что раньше не сказал, что из казаков? Ладно, живите.

И Шпиль ушел. Зита прекратила подпрыгивать, аккуратно поправила рукав школьной рубашки. На мгновение сверкнул металл и исчез. Андрей машинально подхватил ее руку, посмотрел. Спица. В рукаве, примотанная к руке резинками, пряталась остро заточенная спица. С мелкими блестящими зазубринами у самого кончика. Так вот для чего она недавно упрашивала его достать напильник! Похолодев, он понял, для чего Зита сводила руки. Чтоб выхватить спицу из рукава! Если б ситуация повернулась иначе, тут сейчас валялся бы Шпиль со спицей в ноге и дергался, как недавно младший Мальцев возле кинотеатра, а все смотрели бы и понимали, кто Мальку железо вогнал промеж ног…

– Это…

– Не трогай, – безмятежно сказала девочка. – Меньше знаешь, крепче спишь. Прикрой меня.

Она аккуратно смотала с ладоней полоски ткани, незаметно убрала в карман какие-то металлические кругляши. Закладки, понял Андрей. Она дралась закладками!

– Зита… – донесся слабый голос.

Она мгновенно развернулась и бросилась поднимать мальчишку – того самого, которого лупили вчетвером. Ему здорово досталось, под глазами уже наливались синяки.

– Мы отбились, Богдан! – успокоила она его. – Тебе плохо? Сейчас…

Она ловко и осторожно очищала лицо мальчишки от крови, а Андрей топтался рядом и не знал, что делать.

– Зита! – раздались рыдания. – Мне нос разбили!

Девчонки кинулись к Зите гурьбой.

– Андрюшка, отведи Богдана к умывальникам, хорошо? – тут же попросила она. – У него голова кружится. Гаденыши, лежачего пинали!

Потом выпрямилась и деловито оглядела девчоночью компанию.

– Ну, что ревем? – раздался ее ласковый голос. – Ну, разбили нос, и что? Мы тоже им разбили. И ничего страшного. Зато мы отбились, и больше нас не тронут! Сейчас тампончики вставим, сходим умоемся и станем красивее, чем прежде! Светка, халда, ты чем смотришь? У тебя лямка оторвалась! Пойдем, пришью. Детский сад…

– Я сам дойду, – сказал мальчишка и осторожно сделал шаг.

– Я провожу! – решил Андрей. – Ты иди. Если что, я рядом.

На крыльце Андрея пару раз одобрительно шлепнули по плечу.

– Твоя сестра – кувалда! – сказал один из «положенцев». – Казачка, да?

Он не нашелся, что ответить, и молча прошел за Богданом в школу.

– Зита хорошо дерется, – сказал Богдан. – Лучше всех. Ты учил?

Андрей промолчал. А действительно, кто научил Зиту драться? Применять закладки? Спицу еще у мамы стащила… О спице и всем с ней связанном даже страшно было думать. Он вдруг понял, что Зита кинулась защищать его от Шпиля, рискуя жизнью. Одно-единственное движение отделяло ее от разоблачения. Спицу в ногу Шпилю – и ей конец. Если бы старший Мальцев узнал – а он бы точно узнал от пацанов – он бы ее убил, без вариантов.

– Это потому что она казачка, – решил Богдан, не дождавшись ответа. – Казаки хорошо умели драться. Южане – они все резкие и сильные.

И Андрей поверил его словам. Действительно, южная кровь – она все объясняет.

В умывальнике он помог Богдану отмыть голову от крови, поставил под сушилку и потом довел до класса. А когда вышел – увидел сестру. Зита стояла у окна и плакала.

– Тебе плохо? – обеспокоился он.

Она слабо кивнула:

– Еще как. Я же мечтала жить дружно со всеми. А оно как-то цепляется одно за другое и тянет, тянет совсем не туда… Что я делаю, Андрюшка, что я делаю?!

Повинуясь смутному ощущению, он подошел и погладил сестру по голове.

Ничего! – упрямо сказал он. – Отобьемся! Я завтра пойду и запишусь в секцию рукопашного боя, туда всех принимают. Мы им еще покажем!

– Андрюшка, это же не твое, – мягко сказала девочка. – Ты мирный и добрый мальчик и совсем не умеешь лидерствовать. Давай я лучше научу тебя играть в шахматы? Зачем тебе драки?

– Затем, – хмуро сказал он. – «Положенцы» запомнили и тебя, и меня. Они нас теперь проверять станут на излом. Особенно Шпиль.

Зита тихонько вздохнула и прижалась к его груди. Он понял – снова плачет. Такая странная: победила всех – а плачет.

-=-=-=-

Она стояла перед учительским пультом совсем не как неопытная школьница-нулевичка, подозванная строгим учителем. А как? Как взрослая? Артем Сергеевич сдвинул брови погрознее и оглядел непонятную девочку. Тэк-с… Ах вот в чем дело. Стильность, да. Он бы назвал это стильностью. Над внешностью девочки явно поработала знающая рука, скорее всего, мамина. Украшения в школе разрешались с пятого класса, их и не было. Зато все остальное использовалось без стеснения. Стандартная школьная курточка обзавелась крохотным нагрудным кармашком, и из него кокетливо выглядывал краешек яркого платочка. И белоснежные манжеты появились. И кружевной отложной воротничок. И цветная отделка карманов и резинки. И не комбинезончик на девочке, а аккуратная юбочка, не короткая, но и не длинная, в самый раз. И – учитель прищурился – не спортивные кроссовки на ногах, а легкие туфельки пусть на небольшом, но все же каблучке. И главное – поза. Стоит себе крохотуля, руки в карманах, ножку выставила вперед и рассматривает учителя с любопытством. Ни робости, ни стеснения, ни тем более страха. Даже легкая улыбка в глубине темных нерусских глаз. Совсем как взрослая.

– Почему не в форме? – указал он взглядом на юбку.

– «Гражданской обороны» сегодня нет, – легко ответила она. – А в юбке девочке удобней.

– Комбинезон – самая удобная форма одежды! – наставительно сказал учитель.

Реакция девочки оказалась неожиданной. Сначала ее глаза заискрились от сдерживаемого смеха. Потом щечки резко потемнели – видимо, покраснела от смущения.

– Ну Артем Сергеевич! – пропела она ангельским голоском. – Ну подумайте сами… даже принцессам надо ходить в туалет! А в комбинезоне и курточке – объясните, как?

И глазки потупила, поганка.

– Посмотрел я твои домашние работы, – сказал учитель, не найдя, что возразить. – Ты используешь высокий литературный стиль. Родители молодцы, что научили, но вообще-то он необязателен. Реформа русского языка проведена специально для облегчения письма. Писать, как слышишь, гораздо проще, разве не так?

– У меня врожденная грамотность, мне не трудно, – улыбнулась она.

– Первый раз слышу! – озадачился учитель. – Такое бывает?

– Бывает всякое, Артем Сергеевич! – совсем по-взрослому вздохнула девочка. – У меня врожденная грамотность, а Богдан – вообще гений. Он тоже не может… писать примитивно.

Учитель четко понял, что после заминки должно было прозвучать «похабить язык», и рассердился.

– Богдан – это с которым ты болтала весь урок? – грозно уточнил он. – Еще раз увижу – накажу!

– Ну вы же не натравите на маленькую девочку садиста-старшеклассника? – серьезно посмотрела она. – Я хорошая ученица, со мной достаточно поговорить.

И снова учитель не нашел, что ответить. Его и самого иногда коробило от присутствия «положенца» на уроке, когда в учительскую речь то и дело врывается злобное «эй, вы, там, уроды, заткнулись все!» – но кто он такой, чтоб отменять решения руководства? Дирекция школы посчитала, что дисциплину в младших классах легче всего поддерживать кулаками старшеклассников, что это полностью согласуется с курсом страны на гражданскую ответственность – не ему, бывшему политкаторжанину без погон, бороться с устоявшейся традицией. Откроешь рот, привлечешь внимание штурмовиков – и получишь в темном углу дубинками по почкам. А то и не в темном. Штурмовики – волчата Ферра, их поощряют за подобные шалости.

– Ты как-то несерьезно относишься к занятиям! – наставительно сказал он. – Зря! У тебя неплохие способности, будешь учиться хорошо – сможешь поступить…

Он замялся. Куда она сможет поступить, сразу в голову не пришло, а врать, пусть даже и ребенку, не хотелось. В неписаном своде правил ленской каторги за вранье полагалось жестокое наказание, и привычка следить за языком въелась намертво. Девочка, склонив голову к плечу, с огромным любопытством наблюдала за его сомнениями.

– … поступишь в высшую школу, – неуклюже закончил он.

– В хорошую? – тут же уточнила она. – Или в хорошую идут из категорийных школ?

Он снова замялся. Мелкая поганка явно не только знала о категорийных и общих школах, но и понимала разницу между ними. И разницу между высшими школами – тоже. В шесть лет!

– Серьезные знания можно получить в любой школе, если стараться.

Девочка заулыбалась и словно засветилась вся от переполнявших ее искренних чувств. Это выглядело маленьким чудом.

– Как хорошо, что в школе снова работают мужчины!

– Почему? – с интересом спросил он.

– Когда вы обманываете, это всегда видно!

И девочка так мило рассмеялась, что он даже не рассердился. А она уловила его добрый настрой, глянула на классные часы и тут же скорчила жалобную гримаску:

– Артем Сергеевич, вы сейчас к «вэшкам»? Можно, я с вами? Мне им два слова надо сказать, всего два слова! Вы их посадите, чтоб слышали, я скажу и уйду, честно!

Она выглядела такой уморительно серьезной, что он невольно поддержал игру.

– Два слова, честно? – понизив голос, переспросил он. – А «положенца» куда денем? Или он не помешает?

– Помешает, – признала девочка. – Я думала, вы с ним выйдете на минутку в коридор, обсудить чего-нибудь…

И похлопала жалобно ресницами.

– Ох, втягиваешь ты меня в преступление! – погрозил он пальцем.

– Ура! – тут же подпрыгнула девочка, и у него не осталось выбора.

Она смело проскользнула в чужой класс впереди него, и следом за ней – угрюмый светлый мальчишечка со здоровенным синяком под глазом. Богдан, вспомнил учитель. А про него разговора не было. Вот поганка.

– Встать! – тут же рявкнул «положенец» и подозрительно уставился на вошедших детей.

Учитель запоздало понял, что его действительно куда-то втянули. Но отступать было поздно.

– Свободен, боец, – кивнул учитель. – Благодарю за службу.

«Положенец» довольно улыбнулся и исчез. Оно и понятно – кому охота сидеть с нулевиками четыре урока подряд, тупо ничего не делая? Поэтому, если проблем с дисциплиной не наблюдалось, «положенцы» выходили, собирались на внутренней «линейке» за пальмами, где и проводили свободное время в приятной компании, лишь изредка заглядывая в подконтрольный класс. Но учитель покидать аудиторию не собирался, его мучил вопрос, что за дела у малышки-нулевочки в чужом классе.

– «Ашки», «ашки» пришли! – пролетел по классу настороженный гул.

– «Вэшки», вам положенцы сказали, что машетесь с нами? – громко спросила девочка. – Вам оно надо? Мы предлагаем союз.

Учитель с невольным уважением отметил, что вниманием класса она завладела уверенно – а это непростое искусство, между прочим. Заставить полсотни шумящей ребятни умолкнуть и слушать – тут надо или обладать пугающей славой, как «положенцы» – но она не обладала – или уметь. Получается, она умела. Зита, вспомнил учитель ее имя. На слух нерусское, но на самом деле по документам – Зинаида-Татьяна. Казачка – ну, это сразу видно, вон какая решительная и бесстрашная.

– Да мы вас одной левой! – заявил кто-то.

– «Бэшки» так же говорили, – подал голос Богдан. – Зубы потеряли, в «чуханцы» опустились. А нашей девочке нос сломали. Оно вам надо? Нам – нет. Мы не нанимались «положенцев» развлекать! Заключим союз! Мы к вам не лезем, вы к нам. А от «гэшек» вместе отобьемся. У «гэшек» «быков» собрали, они всех отметелят и «перцами» заделаются, а оно вам надо? Нам – нет.

Класс притих. Соображали, переглядывались. «Гэшки» – это да, проблема. Учитель в очередной раз поразился, насколько взрослыми стали современные дети. Нулевички-шестилетки сами договариваются, заключают союзы! Он им искренне сочувствовал. По устоявшейся традиции в «г»-классы убирали «быков», то есть второгодников. Ну, чтоб иметь проблему в одном классе, а не во всех. Как ее будут решать нулевички остальных классов, никого не волновало. И вот появилась девочка, которая это решение, похоже, нашла. Да кто она такая?!

– «Положенцы» все равно заставят драться, – серьезно сказал смотрящий «вэшек». – Всех заставляют.

– Нас – не заставят, – уверенно сказала Зита. – Ну что они могут сделать? Ну, пнут пару раз. А мы скажем – у нас союз. Скажем – слово дали. Попинают и отстанут. А если поддадимся – всю начальную ступень будут заставлять драться. А оно нам надо?

– Что, и поможете нам с «гэшками» махаться? – спросил кто-то недоверчиво. – Зита, а не боишься? Твой дом весь в «гэшках». Они тебя во дворе поймают и отпинают.

Учитель впервые увидел, как неприятно девочка умеет улыбаться.

– Ловил один такой, – прозвучал ровный голос. – Пинался. Теперь ему ногу режут.

В классе воцарилась очень нехорошая, настороженная тишина. Даже не настороженная – испуганная. Что-то, видимо, малыши знали, чего не знал учитель.

– Мир, – сказал смотрящий. – Мы к вам не лезем, вы к нам. И, если что, против «гэшек» вместе. Слово.

– Слово, – отозвался Богдан.

Малыши с уморительной серьезностью пожали друг другу руки.

– Артем Сергеевич, большое спасибо вам! – улыбнулась девочка, приподнялась на цыпочки и неожиданно чмокнула учителя в щеку. Развернулась и под изумленный гул гордо удалилась. Учитель только покачал головой и улыбнулся в восхищении. Вот поганка! Как за его счет поднялась в глазах нулевичков! Но удивительная девочка! Шесть лет! Такая кроха, и ломает школьные традиции! Как она сказала про принцесс? Действительно – принцесса.

-=-=-

Толстоногая девчонка пронеслась по коридору в компании возбужденных мальчишек.

– На «быков»! – непонятно вопила она.

Ариадна Давидовна проводила ее задумчивым взглядом. Нулевичка, но об этой крохе уже говорили в школе. Например, старый знакомец из бывших каторжан, товарищ Артем. Восхищался. Сказал, у нее – врожденная грамотность. Еще сказал со смешком – принцесса. И «положенцы» ее обсуждали, это она сама слышала. Мол, из казачек и дерется хорошо. И зам по дисциплине на планерке упоминал. Этот, правда, не хвалил. Не понравилась чем-то отставному лагерному охраннику маленькая девочка. Наверно, независимостью, свободой. Охранники свободу ненавидят. На генетическом уровне. Потребовал от всех особого к девочке внимания, и если что – доложить. Гнида.

И она тоже поглядывала на девочку издалека. Чувствовалось в малышке что-то родное. Притягивало. Напоминало о синих небесах Грузии, о прозрачной воде горных речек. О родине. В ней самой вряд ли кто признал бы грузинку – светловолосая, болезненно худая, и говорит без акцента. А в Зите издалека видна родная кровь. Урожденную картлийку сказочкой о казачке не обманешь.

Компания промчалась обратно, спеша на урок, и Ариадна Давидовна не выдержала, заступила девочке путь:

– Салам, гогочемо.

Девочка остановилась мгновенно, бросила внимательный, спокойный, слегка высокомерный взгляд. Так смотрят грузинки, оценивая мужчину.

– Я не владею картули эна, кхалбатоно Ариадна, – прозвучал вежливый голосок. – Мой прадедушка восхищался вашей страной, да, и в памяти от него осталось несколько слов, но специально меня никто не учил.

Женщина одобрительно кивнула – врет и не краснеет, так и надо поступать. Как же, не учили ее. В грузинском языке три звука «к», не различимых русским тугим ухом, и «т» тоже три, и все разные, а Зита воспроизвела их не задумываясь и правильно. Она властно взяла девочку за подбородок… попыталась взять. Девочка угадала ее намерения еще раньше, чем двинулась рука, и отстранилась. Вот как? Гордая и своей гордости не скрывает даже перед старшими. Поставить ее на место?

– Отец не устроил тебя в категорийную школу, – заметила она небрежно.

Удар пропал бесследно, никак не уязвил гордость девочки, Зита только уставилась с искренним любопытством.

– В категорийной школе учатся нерусские дети?

– В категорийной школе учатся дети достойных родителей, – обронила Ариадна Давидовна и хотела величественно удалиться, но в последний момент задержалась – все же родная кровь, великая редкость в номерных городах.

– Будь осторожней, – посоветовала бывшая каторжанка. – Ты сильно выделяешься, малышка. А старший брат все видит. И неважно, что маленькая, неважно, что девочка. Поняла меня, ламази гогона?

– Я просто девочка, просто живу, – последовал безмятежный ответ.

Учительница саркастически усмехнулась и пошла прочь. Просто живет она, как же! В школе полторы тысячи учеников, и каждый знает, кто такая Зита – это называется просто живет?!

– Весь город под видеонаблюдением, да? – догнал ее неожиданный вопрос. – А операторы или программы распознавания образов?

Учительница чуть не споткнулась. Хороший вопрос. Профессиональный. Конечно, кому надо, тот знает, что программы распознавания образов обманывать легче, чем живых операторов, но… шестилетка?! Просто живет она, значит. Молодая, да ранняя. Очень ранняя. Девочка-гений? Да, но… в своей бурной молодости Ариадна не раз сталкивалась с гениями, в том числе юными, но то были музыканты, математики, шахматисты… Девочка, в шесть лет серьезно изучающая возможности нелегальной работы – это уже что-то из области фантастики, она о таком ранее не слыхивала. Тем не менее – вот она, стоит за спиной, ждет ответа. Учительница, не оборачиваясь, еле заметно пожала плечами. Она не знала ответа, честно не знала. Опыт каторги, да – но там другие проблемы. Более простые, более насущные.

-=-=-=-=

Внутренний двор управления ГБ по городу № 1 атомного пояса «Сила Сибири». Резкий свет искусственного освещения из-под купола. Зябкая прохлада. Утренний развод на дежурство. Недлинный строй лейтенантов мнется, тихо переговаривается, летают смешки. Майор, старший смены, привычно и скучно выносит мозг, его так же привычно никто не слушает. Два капитана на правом фланге посматривают снисходительно, их действо почти не касается. Еще бы, аналитики, двухгодичная обязательная командировка. Полгода прошло, еще полтора – и ту-ту на поезде «Северное сияние» назад в первопрестольную, и забыть номерные подкупольники как страшный сон. Забыть вечно грязные купола, резкие тени, ледяные сквозняки от грузовых портов, отсутствие неба над головой…

Строй мгновенно затих и замер – от генеральского входа слитно двигалась группа старших офицеров. Во главе – сам свирепый генерал Макусь. В Москве – не более чем один из угодливой свиты Самого, но в Копейке – тиран, без раздумий ломающий карьеры подчиненным. В его присутствии показывать зубы не рекомендовалось даже в варианте улыбки. А два прикомандированных капитана стереть беспечные ухмылки с лиц не догадались…

Генерал внезапно остановился. Выслушал торопливый доклад майора, с тяжелым недовольством уставился на капитанов. Туда же развернулась свита, готовая рвать и терзать. Капитаны почувствовали себя неуютно. По слухам, генерал мог и в зубы двинуть, появилась недавно такая мода у руководства, особенно в поддатом состоянии. А генерала пока что трезвым никто не видел…

В себя капитаны пришли только в рабочем посту. Через полчаса. И эти полчаса показались им самыми длинными в жизни. Оказывается, и безобидный майор умеет орать и махать кулаками, когда чует угрозу своей карьере. Оказывается, это больно, позорно и унизительно.

– Ну, будем работать, как приказано! – угрюмо подвел итог один. – У нас какая тема? Школы. Вот и работаем по школам. Выводи доклады операторов, и вперед.

– Доклад, – меланхолично поправил его товарищ и потрогал скулу. – Один. Школа номер два, действие из перечня подлежащих особому контролю. Несанкционированные договоренности между классами, горизонтальные связи, общественная активность вне пределов структуры государственной власти. Смотрящий класса – Богдан Джепа. Шесть лет. Неформальный лидер класса – Зинаида-Татьяна Лебедь. Тоже – шесть лет. Шесть, Коля.

Капитаны в затруднении переглянулись.

– Шесть лет, – пробормотал один. – Не, ну это совсем за пределами разума…

– С другой стороны – у нас всё за пределами разума! – твердо закончил второй. – Называется – социализм! По роже еще раз хочешь? Нет – открывай доклад и вперед!

Капитаны с непередаваемыми чувствами уставились на запись оператора.

– Ути-пуси! – сказал один с нежностью. – Куколка!

– На руки посмотри! – посоветовал другой. – Чем она пацанчиков с ног сбивает? Явно же свинчатка! Изготовление, применение предметов, подпадающих под определение холодного оружия… лицом кавказской национальности!

– Коля, я не смогу, – пробормотал капитан и отвел глаза. – Ну и что, что кавказской? Девочке шесть лет! Шесть, Коля! Ну есть же пределы! Отлавливать по школам ячейки «подогрева» каторжан или дурачков-анархистов – это одно, а пускать в разработку шестилетнюю кроху… Коля, есть пределы моему зверству! Я не смогу. Делай сам.

– А я, значит, смогу? Ты, значит, так считаешь. Ну-ну.

Капитаны недовольно помолчали. На огромном экране перед ними маленькая девочка безутешно плакала у окна и разрывала им сердца.

– А через полтора года поедем домой, – лениво сказал капитан. – Напьемся в дороге, как у нас принято… и ты припомнишь мне этот день. Помнишь, в прошлом году по сводкам прошло убийство? Совершенное с особой жестокостью, а? Точь-в-точь наш вариант.

– Там психопат работал.

– А ты не психопат, да? Да мы оба с тобой «не того» после Махачкалы. Как военно-врачебную будем проходить, не представляю.

Капитаны еще помолчали. На экране симпатичная малышка беззвучно общалась с учителями, бегала на разборки – в общем, жила своей не совсем обычной, но чисто детской жизнью…

– Значит, что ж, – буркнул капитан. – Аналитику писать придется – приказали. Значит, чего-нибудь напишем. В первый раз, что ли? Напишем, Коля, напишем, и не кривись! Нам тут еще полтора года куковать, не забывай! А уж что там поймут из написанного да как – уже не наша проблема.

– О! – сказал его товарищ, поднял наставительно палец и злорадно улыбнулся. – Верно! Ну, мы сейчас и напишем!

– А что пытался свалить на меня грязную работу, я тебе еще припомню.

– Значит, в одном поезде с тобой домой не поеду, – пробурчал капитан и пододвинулся к экрану.

-=-=-

Галдящая толпа учеников с шумом прошла мимо будочки смотрящего и растеклась по двору Дома коммунальщиков. Следом за ними через некоторое время быстро прошагала маленькая девочка и, не обращая внимания на обидные выкрики, скрылась в подъезде. Старший объекта проводил ее внимательным взглядом.

– Не повезло девчонке, – бросил он задумчиво сменщику. – Русская, а по лицу чистая грачка. Говорят, мамочка нагуляла. Родному папику хорошо, он с семьей в центральном секторе блаженствует под охраной СОБРа, а ей каково? У нас Южный фронт многие помнят, и государство эту память… разжигает, да. В школу пошла, а там штурмовики. Волчата нации, конченые придурки. Задавят малышку. И во дворе ее долбят. А ты, гаденыш, натравливаешь. Скажешь, нет?

– Ну и что? – вылупился белобрысый сменщик. – В чем проблема? У нас русский мир! Кто недоволен, пусть валит за Большой Кавказский хребет! Так сам лидер нации говорил, я слышал! Да я вообще ее пришибу, и мне ничего не будет!

Старший объекта молча бросил на него презрительный взгляд.

– Что, понравилась? – вдруг ухмыльнулся сменщик и покровительственно хлопнул старшего по плечу. – Я заметил, тебе маленькие очень нравятся! Уй… отпусти!

– Еще раз хлопнешь по плечу – руку оторву! – тихо пообещал старик. – Гнида. Ты даже против шестилетки слабак. Чужими руками норовишь. Увижу, что пацанов на нее напускаешь…

– И что мне будет? – нагло спросил парень. – За мной все, а за тобой кто?

– Свободен, – буркнул старший. – Дежурство сдал, дежурство принял – пошел вон.

-=-=

– Пришли, я здесь живу, – сказал мальчик, прищурился и посмотрел вверх. – Вон, видишь окно? У самого купола, рядом с солнцем. Ночью слышно, как по крыше кары ездят. Ремонтники прямо напротив окна по переходам лазят! Как заорут под ухом, аж подпрыгиваем! Мама говорит, скоро привыкнем. А так ничего, даже хорошо, жить можно. Птички в окно заглядывают, их много там, под куполом. У них там гнезда.

Зита с сомнением оглядела бесконечную белую стену с редкими дверями подъездов.

– Железнодорожная общага – это хорошо! – убежденно сказал малыш. – У нас карточная столовая на первом этаже, даже выходить из дома не нужно! Общая прачечная есть еще – да много чего есть! Главное, тут чисто и за порядком смотрят! У нас свой штурмовой отряд – знаешь, какие они строгие?!

Малыш покосился на каменно неподвижное лицо подруги и добавил потише:

– Но тебе лучше не заходить. Они ж не знают, что ты казачка.

– А двор где?

– Откуда? – удивился Богдан. – Это общага! Мы тут, на улице играем. Раньше жили в Доме медработников, там хороший двор. Но маму из клиники выгнали за то, что отказалась перерабатывать, и из дома тоже. Она сейчас фельдшером на железке, вот и дали общагу. На двоих только общага положена. Брат еще есть, но он взрослый, на западном ТВД воюет, звездно-голубых гоняет…

Малыш говорил и говорил не останавливаясь. Зита с грустью смотрела на друга. Юному гению сильно не хватало общения, с одноклассниками ему давно не о чем было разговаривать, вот и трещал, спешил поделиться мыслями с той, кто его хотя бы понимает. Вечная проблема гениев. Ему бы в спецшколу. В смысле, в категорийную. Но учится в общей. Интересно, почему?

– А почему твоя мама отказалась от переработок? – полюбопытствовала она. – У всех сверхнорматив, разве нет? Моя мама и то иногда ночует на работе.

– О! – протянул Богдан с завистью. – Сравнила! Твоя мама – лейтенант! У офицеров знаешь какая административная зона? Там жить можно! Но моя не потому отказалась, что сутками на ногах не может. Она меня дополнительно учит. А как, если всегда на работе? Вот и отказалась. Карточки, конечно, урезали, но ничего, проживем…

Она понимающе кивнула. Неукоснительное правило соблюдено в очередной раз: за спиной каждого юного гения прячется честолюбивый родитель. Как вариант – бабушка. Вот и Богдан – его, оказывается, учат на дому. Напрягают, мобилизуют, подталкивают вперед.

Богдан замолчал и осторожно глянул вбок. Вдалеке вдоль общежития с уверенным видом шли несколько парней. В камуфляже и с дубинками.

– Патруль, – пробормотал Богдан и виновато посмотрел на нее.

– Не догонят, – успокоила его она, легко шлепнула по ладошке, развернулась и зашагала прочь. Свернула в технический переулок, оглянулась – патруль за ней не пошел.

– Я люблю тебя, жизнь! – тихонько пропела она и улыбнулась.

Жизнь прекрасна и удивительна, особенно в детстве, и ей повезло в этом плане дважды! И во второй раз – особенно! Заканчивается учебный год, сквозь купола ласкают лицо теплые руки солнца. Она – вторая в классе после Богдана по учебе. С этой, пока что маленькой вершинки уже можно поглядывать на категорийную школу. Пока что осторожненько – но уже поглядывать. Хотя жалко покидать свою «двойку». Там ее уже знают, уважают. Там – ее класс, именно что ее. Давняя совместная драка что-то изменила в детках, она вовремя заметила и воспользовалась – и теперь девчонки в классе наравне с мальчишками, одной дружной компанией, готовой окрыситься хоть на «быков», хоть на старшаков. И с куратором-«положенцем» она сдружилась. Ничего такой паренек, ограниченный, не без этого, упертый – но общий язык найти удалось. С мужиками просто: приласкалась, глазки построила, он и поплыл. Старшаков от класса он и отгоняет. Так что в школе теперь хорошо. И дома хорошо. Жаль только, Андрюшка на рукопашку ходит. Взгляд у него изменился, жестким стал, и сам он изменился. Твердо нацелился на военное училище. Ну, зато взялся за учебу. Не его это, сильно не его, какой из Андрюшки офицер, ему бы по научной линии пойти, но… лучше уж так, чем никак. Отец… ну, он мужик, и этим все сказано. Отец – ее, и только ее собственность. Мама дымится и топочет копытами, орет, что дочка лезет без спросу в кухонные дела и в рукоделье, и это тоже здорово, ей попсиховать полезно, такой уж у нее тип характера. Главное – не принимать ее заскоки всерьез.

Она свернула раз, другой и остановилась. Посмотрела издалека на проходную, помечтала. Там, за дверями под охраной пары бойцов, кончается город. Там, за проходной – вольное небо, ветер. Тайга и река. Там она обязательно побывает.

Поворот, еще поворот. Андрюшка ошибался, когда говорил, что по городу нельзя бродить одной. Можно, если район приписан к школе, в которой тебя все знают. Вон вылетели со двора мальчишки, шпана шпаной, пригляделись, поскучнели. «Привет, Зита!» – и обратно в засаду. Будут беззащитных поджидать, а ее трогать опасно. Тронешь – потом лучше в школу не приходить. За нее и «положенцы» вступятся, и старший брат, и класс. Да и сама может зуб выбить.

Чистые купола, солнце в глаза – и зелень. Центральный торговый комплекс. Здесь всегда тепло, всегда уютно, здесь молодежи полно по многочисленным кафешкам на террасах, здесь можно просто посмотреть на людей. Здесь она любит бывать в редкие свободные минутки. Но сегодня ей не сюда, а рядом…

– Подойди! – вдруг сказал ей мужчина с ближайшей террасы. И пальцем поманил, чтоб не ошиблась – тебя, мол, зову, именно тебя!

Она поглядела – двое за столиком, и бутылка между ними. Оба в гражданском, оба неприметные. Один пьяный, другой не очень. По местным меркам можно сказать, что трезвый. Подошла, уставилась вопросительно.

– Вот ты какая, – задумчиво сказал трезвый. – А не такая и маленькая. Вытянулась.

– Маленькая! – желчно возразил более пьяный. – Маленькая дурочка! Ты, дурочка! Знай: ты ходишь здесь только потому, что мы тебя пожалели!

– Т-с! – пресек первый. – Иди, Зита. Не забывай нас. И когда-нибудь скажи спасибо. Просто – спасибо. Больше нам ничего не надо. Верно, Коля?

– Жалость – благородное чувство, – осторожно сказала она. – Спасибо, ребята.

В глазах трезвого заплескался смех, и он махнул рукой – иди уж, коза!

Она кивнула на прощание и пошла, куда и намеревалась. Хотя по спине словно холодной водой прошлись. Коснулось внимание спецслужб – и соскользнуло. Ариадна Давидовна ошибалась. Очень важно, что она – маленькая девочка! Хорошие люди есть везде! Пожалели.

Она задорно тряхнула кудряшками. Пронесло, и ладно! Это уже прошло, а жить стоит настоящим.

Вот она, категорийная школа. То же типовое здание – и не то. Гораздо меньше учеников, гораздо больше окон. Чистые купола с раздвижными секциями. Во внутреннем дворе – сквер, и пришкольный парк рядом, весь в цвету, весна же. В парке – прозрачный ангар бассейна светится, манит голубизной воды. Там, в школьном секторе, всегда тепло. На категорийную школу Зита полюбовалась издалека. Близко не подойти – решетки, проход к школе только по электронным пропускам. Ничего, пройдет когда-нибудь, все еще будет.

А вот и родной двор. Та же приблатненная шпана под аркой. Только не торчит больше среди подростков здоровенный Мальцев-старший. Он – вот беда! – случайно споткнулся и упал глазом на что-то острое. Ну, так говорят. И что делать с инвалидом? Списали из полиции да отправили охранять ленские прииски. Ну, так говорят. Она предполагала другое: просто нарвался один беспредельщик на другого и кончился. Заигрался с судьбой, бывает. Но ходить стало гораздо безопасней.

Она шагнула под арку – путь ей загородил белобрысый парень. Младший надзирающий? И чего ему надо? А нехороший у него взгляд, мутный. Она посмотрела внимательно и на всякий случай свела вместе руки. Так, чтобы кисть правой оказалась поближе к левому манжету рубашки. Она – девочка маленькая, ее каждый обидеть способен, лучше подстраховаться. С первого дня своего осознания решила – гордость стоит жизни. Прадед так же считал, но духу не хватило. А ей проще, у нее духу сверх меры: южная кровь, злобность довлеет! Все же она – не прадед. Тело другое, и позиционирование в мире соответственно тоже.

Парень дернулся вперед. Наткнулся на ее взгляд. Потоптался неуверенно.

– Здравствуйте, – вежливо сказала она и прошла мимо. Быстро, не задерживаясь. Родной двор – пока что проблема. Нехорошая подобралась там компания, никак к ней ключики не подберет. Ничего, вода камень точит, разберется со временем. А времени – много! Каникулы же! Много-много времени, которого ей так не хватает!

Она проскользнула в квартиру, переоделась в домашнее и плюхнулась перед телевизором. Каникулы! До возвращения отца с работы прорва времени, так что можно наконец побездельничать! В умеренных количествах безделье – слаще сахара!

На художественном канале заканчивался концерт самодеятельного ансамбля песни и пляски «Атомная сила». Следом ожидался очередной фильм про войну. Про попаданцев. Она хихикнула: авторы бесчисленных ностальгических фантазий о возможном величии России наверняка в самых смелых мечтах не могли представить, что их творчество на полном серьезе возьмет на вооружение очередной государственный строй! Попаданцы – в тренде, в моде, на вершине славы! Именно Наташа Мальцева из «Спортсменки, комсомолки, красавицы» – идеал красоты! Образцом героя – жуликоватый Лис из «Все зависит от нас»! А советские атомные субмарины – самые победоносные в 42-м году, кто бы сомневался! Хотя, как приключилась этакая дичь, при небольшом размышлении понятно. А что еще могла взять власть, сильно нуждающаяся в великом прошлом, если советское прошлое обгадили пришедшие на смену конкретные ребята эпохи бандитизма, а свое прошлое они и без посторонней помощи изгадили так, что лучше не напоминать, со стыда сгоришь. И что делать, если для национальной идеи умри – но вынь да положи великую нацию? Арийское превосходство не используешь, его Гитлер использовал, опередил, сука… Вот и осталось обратиться к перлам из попаданческой литературы. А что? Если отрезать массам доступ к информации – не просто же так задача выйти в интернет в подкупольниках считается нерешаемой? – так вот, если отрезать массам доступ к информации, реальность запросто можно заменить выдумкой. Кто из пацанов знает, что описанного в «Спортсменке, комсомолке, красавице» вообще-то не было? Да практически никто! Смешно, да не до смеха…

На экране загрохотали взрывы, рев моторов ударил по нервам. Первые дни великой войны. И словно холодком повеяло. Словно уставился издалека на Зиту ненавидящим взглядом корректировщик. Словно то, что было придумано – еще будет…

Она передернула плечами, выключила телевизор и пошла на кухню. К возвращению отца надо приготовить ужин. Желательно – вкусный. А как? Крупы, тушенка, макароны – стандартный набор по продуктовым карточкам. Всё уже надоело до тошноты. Скорее бы вырваться за город. Там – черемша, там ягоды, грибы… там рыба!

-=-=-

– А мой папа ведет меня на рыбалку! – радостно пропела она и крутнулась. Дурацкая фраза из индийского фильма как привязалась сто лет назад, так и не желала отвязываться.

На рыбалку ее потянуло со страшной силой, как только прошел по Лене лед. Даже не столько на рыбалку – просто на волю, под чистое небо. Все-таки подкупольник за зиму придавил нервную систему. Кое-как уговорила отца, но свободный день у него выпал только сегодня, и наконец они идут на хариуса. Или на окуня. Или на что попадется, потому что рыбацкое счастье капризно и изменчиво, она-то знает.

Все необходимое для рыбалки она собрала заранее, а для перекусить быстренько похватала перед выходом. И в который раз удивилась, как мало еды дома. По сравнению с временами прадеда – нищенски мало. Только минимальный набор, выданный по продуктовым карточкам. Но сколько его там? Так, аппетит раздразнить. Понятно, что на каждого выдавались именные талоны в столовые общественного питания, и вроде бы их хватало на трехразовый заход, но… а побаловать себя? Ее же мама начальница, лейтенант – или это уже ничего не значит в плане зарплаты? Непонятно. Магазинчиков вроде в городе полно, а дома почему-то – пусто. Так что взяла хлеб да упаковку кефира, и всё. Не пшенку же с собой тащить.

Еще проблема возникла по одежде-обуви. Идти за город не в чем, не выходила прежде ни разу. Отцу хорошо, у него рабочий комбез есть, а ей? Мама категорично предложила шорт-обтяжечки, купленные ей в очередной раз и еще не порванные Зитой. Это в конце мая. Если верить памяти прадеда, снег в лесу лежит до июня. Маму понять можно, обтяжечки дешевые, не жалко. Она спорить не стала, просто сунула в сумку свой школьный комбинезончик, все равно к концу года стал коротким. Если надеть поверх обтяжечек, будет и тепло, и коже защита от кустарника. За зиму она вытянулась вверх и немного сдала в объеме, поверх обтяжек будет как раз. И на плечи можно накинуть школьную курточку, тоже вытерлась за год и стала коротковатой.

На остановке на нее сурово уставился с рекламного щита боец в диверсантской лохматке, с укороченным автоматом в руке и гитарой за спиной. В городе начинался показ нового патриот-фильма. Бесстрашный спецназовец-попаданец меняет ход великой войны, перепевает все песни и крутит любовь с дочерью Сталина. Мальчишки от фильма будут без ума, и не заметят, что вранье. Она только вздохнула. Что притворяться, она тоже б не отказалась от некоторых качеств Наташи Мальцевой. Красавицей, победительницей всероссийских олимпиад, олимпийской чемпионкой что б не побыть? Да, спортсменка, комсомолка и студентка по фильму всего достигла ежедневным неимоверным напряжением сил. Но то по фильму. А в жизни хоть как напрягайся, но, если нет данных, олимпийской чемпионкой не станешь, даже мастером спорта не станешь. Природных способностей пока что никто не отменял, и если Богдан талантлив, всякой Зите Лебедь за ним не угнаться, хоть сутками над учебниками сиди.

Она завистливо оглянулась на афишу перед посадкой в электробусик. И что-то внезапно царапнуло ее, тревожно и грозно.

По пыльным улицам города они доехали до охраняемого периметра. Водитель всю дорогу ругался на аккумуляторы, на пыль, грозился не дотянуть до конечной, отец охотно поддерживал, умалчивая, где работает – а работал он в том числе и на поливальной машине с теми же аккумуляторами местного завода электроизделий. Все же доехали. На проходной спецназовцы мазнули взглядами по ее голым ногам и отвернулись. Только мигнул красный огонек на стойке двери-турникета.

– Не обращай внимания, это авторегистрация, – пояснил отец. – Лица в память занесли.

За проходной в лицо ударил резкий ветер, а по глазам – солнце, непривычно яркое после грязного подкупольного света города. Она вдохнула напоенный запахами леса ветер, пошатнулась и вцепилась в надежную руку отца. Как-то после тепличных условий подкупольника оно… б-р-р!

– Ого, свежо! – дошло до отца. – Посинеешь! Что же это мать так тебя собрала? Возвращаемся, что ли?

Она отмахнулась, мол, все в порядке, и натянула комбинезон, прыгая на одной ноге и размахивая руками. И сердито отметила – с равновесием что-то надо делать. Прибавила мысленно к ежедневным занятиям еще полчаса и вздохнула – времени катастрофически не хватало, детство неслось сломя голову.

Они пошли к реке, сначала по грунтовой дороге, потом по широкой колее. Отец от свежего воздуха возбудился, повеселел и разговорился, планируя, где бы им накопать червей.

– На пашне, – сказала она машинально, потом досадливо поморщилась. Ну какая пашня на вечной мерзлоте?

Оказалось, есть пашня, и даже поблизости, за железной дорогой! Раньше не было, а теперь есть. В пятьдесят третьем объявили о продовольственной независимости страны, о поддержке малого предпринимательства, дали желающим кредиты под небольшие проценты, тогда многие подались в фермеры, все поляны в округе распахали.

– Нэп?! – вырвалось у нее.

– Сейчас это проходят в нулевом классе? – удивился отец. – Ну да, новая экономическая политика. Мать говорит, сейчас пойдет вторая волна кредитования, надо бы подсуетиться, а то достала нищета. Картошку будем растить и продавать, озолотимся! Хочешь жить на природе, а, Танька?

Он впервые назвал ее Танькой, как хотел при рождении. Она порывисто вздохнула и благодарно потерлась щекой об его руку, отец даже смутился.

– Дурачков ловят, – подумав, решила она. – Не соглашайся.

Отец обиделся и попробовал спорить. Пришлось объяснять подробней, потому что поняла – идея фермерства запала отцу в душу.

– Выкупить землю – кредит, – сказала она. – Семена купить – еще кредит. Огородить – кредит. А пахать, папа, мотоблоком не получится, по целине мощный трактор нужен, нам в школе рассказывали. Мощный трактор – он очень дорогой! Еще горючее. Еще ремонт…

– Считать не умеешь, малявка! – азартно возразил отец. – Знаешь, сколько картошка сейчас стоит?! За одно лето расплатимся!

– Не расплатимся, папа. Картошка дорого стоит зимой. А где мы ее хранить будем? Хранилище – очень дорогое! И магазина у нас нет, чтоб торговать, а на улице запрещено, в подкупольных городах и так грязи хватает.

То, что хранилище – очень дорогое сооружение, дошло даже до отца. Но просто так он сдаться не мог.

– Как-то же все растят! – проворчал он. – Процветают!

– А ты узнай сначала, – посоветовала она. – Кто растит, кто процветает. А еще, папка, картофель землю разрушает, нам в школе рассказывали. Три года, и все, потом голод.

– А как его тогда выращивают?!

– Севооборотом, – вздохнула она. – Но какой у фермера севооборот? Земли не хватит.

Отец молчал до самой реки.

– И что, неужели в банке не понимают, когда предлагают кредит? – пробормотал он, о чем-то напряженно размышляя. – Так и мать меня на кредит тоже уговаривает! Вот же дура! Залетим снова в долги – и что, на ленскую каторгу отрабатывать?!

– Не злись, папка! – сказала она. – Ну, не нравится мама – прогони! Или тресни по затылку, как вчера Андрея, плюнь и забудь.

Отец неловко хохотнул.

– Маму по затылку нельзя, – признался он. – Обидится и уйдет. А мне женщина нужна в… в доме.

– Ну и что? – удивилась она. – Я буду твоей женщиной!

Отец захохотал в голос.

– Я уже стираю тебе рубашки! – жарко сообщила она. – Пуговицы на спецовке я пришиваю! И завтрак целую неделю я готовлю, и еще буду!

– Эх, Танька, Танька! – вздохнул отец и обнял ее за плечи. – Да заметил я, как за мамку работы тянешь. Ты моя заботушка. Но, видишь ли, женщина не только варит и стирает, она еще, хм…

– Женщина любит, – понимающе кивнула она. – Так я люблю. Тебя сколько раз поцеловать?

Она хозяйски примерилась, наклонила мужчину к себе и поцеловала. И еще раз. И еще. И обняла со всем пылом южной горячей души. И… как-то это незаметно затянулось, и опомнилась она, только когда почувствовала, что мужские руки потихоньку, но настойчиво пытаются стянуть с нее брюки.

Сначала она не поняла. Потом страшно удивилась. Потом страшно разозлилась на маму. До чего довела мужика своими манипуляциями, что он потерял голову от задницы какой-то толстой малолетки!

– Папка! – тихонько сказала она. – Это комбинезон, его так просто не снять, сначала курточку!

Ну, она впервые увидела, что у отца может быть лицо кирпичного цвета. Какое у нее самой – лучше не задумываться. Так что они отпрыгнули друг от друга, отвели глаза и быстренько зашагали к речке. И там раскидывали удочки, стараясь не смотреть друг на дружку.

«Дура! – костерила она себя мысленно. – Шлюха малолетняя! Вот зачем полезла с поцелуями-обнимашками, зачем? Как будто не догадывалась, какое может быть продолжение! Семь лет всего, семь! А что дальше будет? У-у, сука толстозадая, так бы и дала самой себе по роже…».

Такой засады в семейных отношениях она никак не ожидала и, если честно, совсем к такому повороту оказалась не готова. И как теперь жить в одной квартире с мужиком, у которого сорвало контроль, а? А ведь сколько угодно бывает моментов, когда ни мамы, ни Андрея дома нет, а отец есть! У-у, дура!

У отца, видимо, внутренний монолог тоже выдался не из легких. Она искоса глянула раз, другой. Отца было искренне жаль. Не так уж сложно понять, какое затмение на него нашло. Мамой это затмение называется! Что-то она за год не заметила, чтоб между родителями была близость. А отец – вполне молодой еще мужчина. А она – семилетка, конечно, но на полголовы выше одноклассниц, а по заднице так и вовсе – взрослый размерчик. И не родственница, как считает отец. И в общении – равная ему. Да еще прилипла к мужику, как распоследняя шлюха! Вот и переклинило человека. Она вздохнула, подошла к отцу и обняла со спины.

– Я люблю тебя, папка, – шепнула тихонько. – Не переживай.

Отец отвернул голову и закаменел. Потом осторожно положил руку на ее ладошки.

– Вот как так получается, – пробормотал он, – что ты, такая маленькая, все понимаешь, а она… эх!

Потом… потом они подпрыгнули и бросились ловить удилище, потому что удочки уже были заброшены, и на отцовскую попался мелкий елец, а его заглотила щука и потащила под коряги – вместе с удочкой. Еле вытащили ее на берег. Отец сиял и чуть не плясал от радости при виде такой добычи. Фиг бы он что поймал, если б она заранее не приготовила наживку. Червей-то за разговорами не накопали. Сама она спокойно и методично таскала на живца из ямы под крутым берегом крупных окуней. Все пальцы об них исколола.

На обратном пути, уже в сумерках, отец неожиданно сказал:

– Наверно, ты права, Танька. В центральных и южных областях у нас сейчас голод. Говорят, как раз из-за того, что землю истощили. И про неправильный севооборот тоже что-то было.

Видимо, слова дочери сильно его зацепили. А ее как будто по голове треснули. Пыльным мешком. Голод – в середине двадцать первого века? Это как?! А что, механизация сельского хозяйства, новые сорта, научная агротехника – всего этого уже нет?! Да ну, не может быть. Ведь всего десять процентов населения надо, чтоб обеспечить страну едой! Чего-то она в будущем сильно не понимает!

– А я хотела тебе сказать – давай уедем в центральную Россию, если хочешь на землю сесть, – пробормотала она. – Там тепло, там сады можно растить. Я так думала. А там, оказывается, голод. Может, на юг переберемся, а, папка? К морю!

Отец резко помрачнел.

– Как мы переберемся? – сказал он, отводя глаза. – Мы же пораженные в правах. Дура Вероника набрала кредитов, вернуть не смогли, вот нас и закатали в подкупольник на отработку. Думаешь, почему мы так бедно живем? Нам только социальные карточки оставляют, остальное забирают на погашение долга. Пока не рассчитаемся с госбанком, даже родню повидать не отпустят. Только как рассчитаться, если там проценты каждый год растут… А ты говоришь – на море. Когда революцию делали, думали, что социализм – это здорово! А он вон как обернулся… режимный объект, вокруг города посты егерей, и билеты на материк только с разрешения ГБ.

– Мы – в тюрьме?! – вырвалось у нее.

Отец хмуро кивнул.

– И что, в городе… все такие, как мы?

– Ну как все… полиция, ГБ, спецназ – эти по контракту. Ну и в центральном секторе вольные живут.

– Это где категорийная школа? – уточнила она.

– Во-во, там. Слуги народа. Неплохо устроились, отпуска по полгода, все льготы, школа для их деток непростая, на материке таких не найдешь…

Отец отвернулся и замолчал. А она вдруг подумала, что отца, конечно, жалко до слез, но вообще-то случившееся с ее семьей – справедливо. Что социализм – не халява и не безделье, и за свои косяки надо отвечать – пусть сурово, безжалостно, но лучше так, чем никак. В прошлый раз именно на безответственности социализм и погорел. А тюрьма… и что тюрьма? Жить везде можно.

На проходной боец лениво подошел, заглянул в сумку. Уважительно поднял брови. И махнул рукой – проходите. И глаза отвел. А она вдруг поняла четко – мечтает о рыбе. Жареной.

– У вас пересменка когда? – осведомилась деловито.

– Военная тайна! – хохотнул боец.

– Я вернусь часа через полтора, нажарю рыбы и привезу! – заверила она. – Ждите!

Спецназовцы наградили ее недоуменными взглядами, и отец – тоже.

– Папка! – сердито сказала она дома. – Ребята молодые, здоровые, на казарменном положении – они жрать хотят!

– А тебе что? – не понял отец.

Она остановилась и всерьез задумалась. А действительно – ей-то что? Она со спецназовцами даже не знакома.

– Наверно, я жизнь люблю! – решила она. – Чтоб мне хорошо было, и всем вокруг хорошо. Ведь это же так немного, правда?

Бойцы на проходной встретили ее удивленными улыбками. Потом заглянули в пакет и сказали:

– Ого!

– Ешьте осторожней! – предупредила она. – Рыба речная, с костями!

– Сожрем! – заверили ее бойцы. – Спецназ костей не боится! И ничего не боится!

И протянули здоровенные ладони:

– Лапа. Храп.

Вроде как представились.

-=-=

Боец схрумкал последнюю рыбешку, задумчиво исследовал пустой пакет. Вздохнул:

– А забавная девочка. Хорошая.

– Грачка, – заметил другой. – Глаза видел? Аж лиловые, не спутаешь. Я таких за Большим Кавказским нагляделся. Век бы не видеть.

– Хорошая, я сказал, – с упором повторил спецназовец. И со значением посмотрел на челюсть напарника.

– Ага! – легко согласился тот. – Сейчас – хорошая. Но соплеменникам сдаст тебя не задумываясь. Для них нация на первом месте. Уж я нагляделся! Ты, кстати, тоже. Помнишь Клухор?

– Рыба вкусная? – буркнул старший наряда. – Поблагодарили? Нет? Ну и долдоны. Тоже мне, замирители Кавказа.

– Грачики – они все националисты!

– Читай! – обрезал старший наряда и ткнул в консоль поста наблюдения. – Зинаида-Татьяна Лебедь. Русская. Мало ли кто как выглядит. Глаза ему лиловые. Вопрос закрыт!

– Кровь все равно себя покажет! – упрямо проворчал боец.

С ним молча согласились. Как себя показывает кровь – нагляделись все трое.

-=-=-

Лето пролетело. Детство неслось вскачь, торопилось к взрослости, аж злость разбирала иногда. Ну куда, куда?! Ведь так здорово живется! Нет, летит! Ничего не успела, просто ужас. Чем занималась три месяца, непонятно. Ну, научила Андрея играть в шахматы. Тут главное – незаметно поддаваться. Прадед не умел, мужской гонор не позволял, но она-то девочка. Сначала проигрывала брату с позором, потом без позора. Андрей увлекся и в азарте действительно начал играть очень хорошо, дебютами заинтересовался, разборами партий. Вот что значат способности! За одно лето поднялся до ее уровня! Даже один раз у нее выиграл всерьез, после чего похлопал по плечу и сказал: «Умница, Танька». Догадался наконец-то, что она его натаскивала. Для него она Танька, как и для отца, для мамы Зина, в школе – Зита, очень удобно, не запутаешься.

Еще она все лето снабжала семью рыбой. Это было непросто, потому что то рыба не хотела клевать, то спецназовцы не пропускали. Обижаться на ребят не стоило, на режиме повышенной опасности город закрывался наглухо. Пришлось всерьез озадачиться незаконными способами попасть за охраняемый периметр. Таковые, как ни странно, нашлись, например, через товарную станцию. Тюрьма не такой уж и тюрьмой оказалась, ко всему можно приспособиться. Схема простая: заходишь в гости к Богдану, из его общаги через внутреннюю пропускную – на станцию, вместе с Богданом к его маме выпускали без вопросов. Там накидываешь на плечи рабочую жилетку и вместе с путейцами на выход. Еще и на тележке подвезут, если в настроении. Охрана не смотрит – путейцы часто берут с собой детей, которых летом некуда девать. Лишь бы путейская жилетка на плечах имелась. А там сразу за периметром тропка к реке. Жаль, Богдан с ней не ходил – гений, нет времени, ему заниматься надо, не до глупостей! Пришлось заманить на рыбалку брата – четырнадцатилетние уже имели право на самостоятельный выход из города до ночи. Было забавно смотреть, как здоровый парень не может насадить на крючок извивающегося червячка. Она ему поначалу даже помогала. Брат ворчал, мол, ей-то легко, у нее пальчики тоненькие, точные, а она просто в отличие от него тренировала руки каждый день: шила, вязала, мыла посуду или просто давила резиновый мячик – тренировала много, с благодушным терпением. Тренировки жить не мешают, и вообще не мешают.

А еще они с братом чуть не довели маму до разрыва сердца, хотя не планировали. Просто в середине лета взорвалась «тройка» – еще один номерной город. Во дворе шепотом поговаривали, что «тройка» взрывается не в первый раз, что-то там совсем непотребное творится с безопасностью производства. По репродукторам радиационной тревоги тут же заверили, что имел место тепловой, а не ядерный взрыв, и вообще возможную зараженную пыль унесло по розе ветров на безлюдную тайгу – но выход из города закрыли наглухо. А она как раз смастерила пару удачных, на ее взгляд, блесен, и рвалась проверить, каковы они на взгляд ленков, а может, даже тайменей.

И добрый братик коварно предложил ей решение. А она, дура малолетняя, согласилась.

Сначала они по лестнице поднялись до верхнего, седьмого этажа. Там позвонили, и одноклассник брата пропустил их в свою квартиру. Из квартиры вышли на балкон, туда же вытащили лестницу-стремянку и по ней наверх… Зимой у них ничего бы не получилось, но летом часть купола снимали для санитарного проветривания двора – ну, и для запускания комаров, как же без них в Сибири – и над балконом как раз не было секции. Если встать на последнюю ступеньку-площадку лестницы, пальцы могли зацепиться за ограждение. Пальцы Андрея, естественно. Но Андрей залез сам и великодушно вытащил наверх любимую сестренку. Причем без всякого преувеличения любимую, за зиму ее стараниями они очень сблизились. Одноклассник брата поглядел, как ноги семилетней девочки болтаются над бездной, побледнел и отчего-то за ними не последовал, хотя изначально собирался.

Сверху город выглядел, как инопланетное сооружение. Море куполов, и между ними – серая паутина плоских крыш, по которым зимой катались электрокары, вывозя тонны снега за периметр города. Отец зимой тоже здесь работал, его как коммунальщика бросали во все затыки и прорывы что днем, что ночью.

Наверху по летнему времени было безлюдно, и они, хихикая, пригибаясь и прячась от видеонаблюдения, быстренько добежали до периметра. Там в метре от стены торчала башня спецсвязи, так что они по мостику перешли на башню и по ее решетке спокойно спустились вниз. И – бегом к реке, пока не засекла охрана.

Блесны оказались удачными, таймень не попался, но и с парой ленков пришлось побороться, потому что весили они ненамного меньше ее самой. Ну, так у рыбаков принято говорить. На самом деле – килограмма по три… ладно, по два. Правда, когда дома взвесили, оказалось, что по полтора. Зато хариусов наловили чуть ли не ведро. И, обрадованные, при возвращении допустили ошибку. Надо было возвращаться или раньше, пока взрослые на работе, или по темноте, когда из-за фонарей не видно, что творится под куполом. А так их заметили со двора, разорались и привлекли внимание мамы. Та подняла голову и увидела, как где-то между небом и землей на руке шалопая-подростка болтается маленькая девочка и пытается нащупать ногами шаткую стремянку. И какой смысл потом объяснять взрослой женщине, что у Андрея руки сильные, как у взрослого, и вообще под ногами балкон, а не семь этажей полета, если у нее истерика?

Они думали, отец их убьет. Но отец только поглядел выразительно, обматерил – и выдал служебный ключ от выхода на крышу. А в ответ на причитания мамы угрюмо сообщил, что в очередной раз урезали продуктовые карточки, и лично его суточные тридцать грамм мяса не прокормят. Мама притихла, пошла и обменяла ленков на сахар.

В это лето она начала танцевать. А как еще наработать равновесие и координацию? Танцевальные студии, естественно, были платными, и сильно платными, но она включала телевизор – там ежедневно показывали по культурному каналу выступления сибирских ансамблей – и пыталась повторить простейшие движения. Неожиданно эти занятия ее увлекли, как будто попала в родную стихию. Она занималась часами, когда никого не было дома, и очень скоро простейшие движения заменились не самыми простыми, с которыми приходилось и попотеть, и ножки потянуть. Уже ножки, не тумбы. Весь нулевой класс она целенаправленно тренировалась, гоняла с мальчишками мяч, висела подолгу на турнике, наматывала летом десятки километров по Лене, и фигура немного изменилась.

Между танцами она слушала новости. Страна стремительно развивалась и неудержимо двигалась… куда-то. Дальше по магистрали усиленными темпами строили «пятерку» – очередной номерной город при очередной атомной электростанции огромной мощности. Стране и соседям требовалась энергия, очень много энергии, по железной дороге непрерывно грохотали составы, вызывая у нее какое-то тревожное чувство. О голоде в центральных областях говорили мало и невнятно, но продуктовые карточки ввели по всей стране. В Дальневосточном особом округе приняли на вооружение штурмовики нового поколения и танки-роботы. На западных рубежах сформировали бригады броневого прорыва: огромных бойцов в индивидуальной броне «Богатырь-2» показывали по новостям каждые два часа, солдаты грозно хмурились в камеры и обещали стальной рукой вернуть все утраченные прежде территории. Вообще об армии говорили много, патриотические передачи прерывались только ради очередных сообщений о новом европейском лидере Эрихе Эрнсте, твердой рукой и личными штурмовыми отрядами иммигрантов решающем застарелые проблемы континента. Российский отец нации Иван Ферр ценил действия коллеги на пользу мира и даже заключил с ним договор о ненападении… Все это было непонятно и немного пугало, но пока что было очень далеко от нее и ее проблем. Танцы, например, гораздо важнее.

А еще важнее – в чем пойти в первый класс.

Мама, как всегда, тянула с покупками до последнего, как будто карточек от этого станет больше. Спохватилась, экономить начала, дура… Пришлось тайком подговорить отца, завести в торговый центр и ткнуть пальчиком в нужное. Отец без возражений купил любимой дочке все необходимое, и она обзавелась очень симпатичной, очень удобной юбкой годэ. Форменный комбинезон ей в прошлом году до смерти надоел. В туалет в нем ходить – настоящее испытание на ловкость, особенно когда на плечах жакетка. Так она и объяснила возмущенной маме, а отец поддержал. И Андрей из своей комнаты вмешался. «Вас послушать, такие все умные, одна я дура!» – вспыхнула мама, с ней согласились, и на этом все закончилось.

В школу она пошла одна – и специально опоздала, чтоб не маяться на торжественном построении. Понадеялась, что знакомый «положенец» отнесется к опозданию снисходительно – так оно и вышло. Она подошла прямо к классу, заранее улыбаясь. Большинство одноклассников вывозили на лето подальше от города, в специализированный закрытый санаторий на Алтае, чтоб они хоть как-то отдохнули от подкупольника, и она по ним очень соскучилась. Мальчишки заметили ее издалека и подбежали с радостными воплями, но потом смущенно остановились, не зная, что делать дальше. Она чуть не прослезилась от радости – тоже скучали по ней, бездельники!

– Ну-ка, ловите толстуху! – крикнула она, разбежалась и прыгнула.

Так они все вместе и повалились на пол. Хохоту было – до потолка.

– Зита, ты не толстуха, ты самая красивая в классе! – сказал Богдан, вывернувшись из-под нее, и его поддержали все.

Она покраснела от смущения, а проходившие мимо пацаны-«вэшки» громко позавидовали:

– Вам хорошо, вы дружные!

Она прислушалась к собственным ощущением и со счастливой улыбкой согласилась – да, ей хорошо! Мечты начинают сбываться!

Шаг третий

Снова весна. Весна пятьдесят восьмого года. Снова звонкая капель сквозь неплотные прокладки куполов, бодрые ветерки санитарных проветриваний, оглашенное чириканье в переплетениях ферм. Детство, наконец-то счастливое детство катилось своим чередом, радовало обилием информации, яркими красками, сочными звуками, чистыми чувствами. И друзьями, целым классом друзей.

Зудело только на краешке сознания, что подкупольник – закрытая система. Место обитания навсегда. Она еще не решила, кем станет, но в подкупольнике ждала ее максимум профессия сборщицы на заводе «Реактивные системы». В городе из учебных заведений – пара техникумов да филиал иркутского техуниверситета, готовящие кадры для подкупольника же. А выезд на учебу, и вообще выезд в материковую Россию – с очень неохотного разрешения ГБ. Не зря Андрюшка нацелился в десантное училище – по военному набору из города пока что выпускали, так что умница-брат просто нашел единственный способ сбежать на материк.

Но взрослая жизнь пока что маячила очень далеко, и она сполна наслаждалась детством. Вот, в футбол стала играть. Сначала – от нечего делать. Преподаватель гражданской обороны за нулевой класс научил их правильному поведению при техногенных катастрофах, во время войны – да-да, на полном серьезе! – отдельным пунктом действиям при пожаре, налетах вражеской авиации и ракетных обстрелах – и спокойно самоустранился. Выходил к классу, чтоб только выдать мяч и кивнуть на спортплощадку – развлекайтесь сами. Забавно: века летят, государственное устройство меняется, а учителя физкультуры как были бездельниками, так и остались, ничто их не исправило. Так что они играли в футбол. А в классе большинство – девчонки…

Сначала она просто заключила соглашение с куратором-положенцем: они с Богданом занимаются классом, а положенец занимается своими делами. А как заниматься, чтоб класс не скучал? Вот и пришлось выпросить у преподавателя дополнительно мячи и проводить реальные тренировки. Дело-то нехитрое. Мальчишки ставят пасы и удары, девчонки мячи за воротами отлавливают и назад катают, за неточные удары какой-нибудь веселый штраф придумать… А потом она увлеклась нетривиальной, как говорится, задачей.

Дело в том, что имелось у прадеда странное убеждение, что спортивные команды комплектуются по неправильному принципу. Так называемому спортивному. То есть – стараются брать, например, в футболисты самых агрессивных, напористых, настойчивых. Самых-самых лидеров. И в хоккеисты – таких же. И вообще в спортсмены. Ну, для борцов это, может, и правильно, но футбол – игра командная, там совсем другие качества важны. А берут все тех же лидеров. Которые потом никак не могут согласоваться на поле, тянут игру на себя, психуют, если их затирают, саботируют игру команды… Вот и захотелось проверить – а что получится, если собрать команду из ребят неконфликтных, вовсе не спортивных? Быстро выяснилось, что таковых в классе – раз-два и обчелся. Ну, Богдан, разумеется. Ну, Петя Дробот, тихий мечтательный мальчик. Ну, еще парочка – если сильно не придираться. И это все. И среди девчонок та же картина. И в других классах – она же. Мало их оказалось, неконфликтных. Вот из них она и стала собирать команду. Ну и что, что слабые, что девчонки? Толку в защите от футболиста-лидера, если он в защиту «не любит» оттягиваться? А задохлики да девчонки – чуть опасность, все там. Только им надо все хорошенько разъяснить. Чтоб пример с альфа-самцов не брали. А «Настоящие спортсмены» пусть спарринг-партнерами поработают. И наглядным образцом, как не надо играть.

То ли прадед прав оказался, то ли у нее тренерские способности прорезались, но получилось так, что к концу второго класса они вынесли в футбол всю начальную школу. Вообще всю, и четвертые классы тоже. Ну, при условии честного судейства. Зита специально упросила знакомых положенцев, чтоб драки на поле пресекали жестоко. Настоящие спортсмены – они же сразу в драку, когда видят, что проигрывают малявкам. А в пределах правил им не нашлось равных в начальной школе. Порядок бьет класс, не ей подмечено и даже не прадедом.

Потом… потом преподаватель сказал, что в подкупольниках вообще-то проводится ежегодный футбольный турнир. Она сильно удивилась тогда. Вообще-то футбол в подкупольнике не котировался. Так же, как и волейбол, и баскетбол. Во дворах и в школе сходились в основном на «схватку» – что-то отдаленно похожее на регби с элементами уличной драки. Задача – отобрать у противника набивной мяч и унести к себе. При этом уровень жестокости игры задавался в основном личными взаимоотношениями, с чужаками рубились реально, разве что без оружия. Во всем этом чувствовались грозные ветры новой эпохи, подкупольники готовили на потоке жестоких, агрессивных бойцов стайного типа. А тут – мирный футбольный турнир. Среди всех возрастных групп, что интересно. И поедут на турнир победители городского этапа. Ну, она и ухватилась. Вспомнился фильм про попаданку Наташу Мальцеву, как она пробивалась по жизни через спорт. Чем не ее вариант? Так что она впряглась серьезно, и учителя впрягла. Дополнили команду неконфликтными мальчишками из дружеских «вэшек», потренировались… и вынесли все команды города. Ну, как вынесли… когда бегают на своих коротеньких ножках малыши, пищат, толком по мячу не попадают, это вообще-то не очень геройское зрелище. Но ее команда искренне считала, что они ого-го! Вот, даже заработали кличку! «Сухие козлы». Сухие – за то, что крайне редко позволяли гол в свои ворота. Ну а козлы – это от злости. Так они и поехали на турнир. В сопровождении учителя, за счет города, что оказалось жизненно необходимо большинству игроков. В семьях лишенцев какие деньги? Одни карточки на руках, ими в поезде не расплатиться.

Поезд и сама поездка ее оставили равнодушной. По сути, обычные скоростные вагоны с сидячими местами, чуть получше знакомых прадеду электричек. Да и вообще таинственное будущее оказалось бедным на технические новинки. Типа, поезд людей возит, функцию выполняет, и нечего больше выдумывать.

А вот соседние города-подкупольники ее изумили. Не, она подозревала, что построены по одному проекту – но не настолько же до мелочей! Даже у улиц – те же названия! Она и свой дом нашла, и оказался он точно таким же!

Что отличалось, так это промзоны. Все же заводы в городах базировались разные. Смертельно опасная «Тройка», к примеру, ожидаемо оказалась центром химических производств. Кстати, именно в Тройке и проводили турнир, и пофиг, что взрывается чуть ли не каждый квартал. Заселили в гостиницу при городском стадионе, и вперед.

Турнир дался команде неожиданно тяжело. Неожиданно болезненно. Она-то привыкла, что драки на поле пресекаются положенцами жестоко и сразу, а оказалось – это не всеобщее правило. Оказалось, их «Копейка» – просто верх благожелательности, оазис человечности! Может, из-за того, что был построен первым, их подкупольник в большей мере успел приобрести черты города. Остальные – просто реальная тюрьма! На поле драка за дракой, по любому поводу и без. Особенно – когда они выигрывали, а они выигрывали. Ну и били их старшаки в открытую. Она не выдержала и обратилась за помощью к судьям, раз уж сопровождающий учитель струсил и помалкивает. Ей сначала удивились – надо же, такая маленькая, а уже разговаривает! Потом мило улыбнулись: «А чего ты хочешь, девочка? Это спорт. Он должен воспитывать мужчин, воинов. Определенная жесткость в игре необходима. И вообще – шла бы ты, девочка, на трибуны?» Ну, она запомнила лица и пошла. Ей-то еще ничего, она на воротах, а Светка Летяга, например, весь турнир в нападении отбегала. Пусть здоровенная, пусть «Халда» – но ведь девочка! Как выдержала – непонятно. Она один раз посмотрела, как ее уносят с поля, взяла кое-что и пошла в судейский корпус. Хорошо, мальчишки сообразили, что к чему, и остановили. Сказали: «Мы сами». Она согласилась. Только подучила, что сделать, чтоб не попасться.

Вернулись в синяках, злые на весь мир, но, что удивительно, железно сплоченные. С кубком в руках. На вокзале их встречало полшколы, миг триумфа оказался восхитительно сладок. Ну и… всё. Предложений с материка не поступило. Действительно, кому он интересен, местный турнир среди карликовых городков? Остался кубок на стенде в школе, нехилый тренерско-управленческий опыт в голове – и полтора десятка надежных ребят за спиной, объединенных общей тайной.

Команда после турнира распалась. Нет, они играли по-прежнему – но только со своими. Не пожелали ребята драться на поле неизвестно за что. Но когда известно за что… например, если заденут кого из футболистов… вот так неожиданно для себя она обзавелась маленькой личной гвардией. И неслабой поддержкой от «положенцев», которые козыряли победой в турнире по всему городу.

Еще за прошедшее время открыли интернет. Она думала – что-то меняется в стране, доступ к информации становится свободным. Ага, ха-ха три раза. Интернет открыли, да, но сделали платным, и сильно платным. Из бесплатных – только профессиональные, сильно урезанные версии для офисной работы, и ученический, который даже и не интернет, а, скорее, школьная доска объявлений. Отец, фанат танковых игр, посмотрел на цены, плюнул и отключился от городской сети. С информацией вообще творилось черт знает что. Из передач новостей понять что-либо было в принципе невозможно, Ну, понятно – развитие тенденций. Полвека назад информацию забивали и разбавляли потоками вранья, и вот продолжили тенденцию – вообще отрезали. Кому положено, тот знает, остальным ни к чему, как-то так.

Еще что-то произошло в центральных областях России, и в школе резко прибавилось детей ссыльнопоселенцев. Двое пришли и в ее класс, мальчик и девочка. Нелюдимые, грубые, они сторонились общения, и их быстро оставили в покое по ее просьбе. Ну, она-то смогла разговорить их.

– Правда, что у вас был неурожай? – спросила она.

Мальчик отвел взгляд.

– Урожай был, – неохотно ответил он. – Россия скупила дешево, а на рынке не дали продать. А потом цены на горючку подняли в десять раз и налоги.

– А по телевизору говорили, у вас голод был, – заметил кто-то.

– Не было голода, – сказал ссыльный. – Мы посевное зерно ели. Протравленное. Живот больно, а так ничего. Сестра только умерла.

Мальчик говорил не только неохотно, но и с каким-то внутренним презрением, четко отделяя себя от России. Что-то он там, в своем центре, видел такое, что навсегда оттолкнуло его от страны. А потом девочка дернула его за рукав, и он вовсе перестал отвечать на вопросы.

Из того, что она успела из него вытянуть, получалась странная картина. Неурожая не было. Было сознательное разорение хозяйств, затем их массовая скупка крупными игроками и перевод на промышленную основу. Это – очередная индустриализация сельского хозяйства, поняла она. Только проведенная с крайней жестокостью. Ну, или с крайним равнодушием, что по сути одно и то же. Дома, когда она рассказала новости отцу, тот поморщился.

– Понятно, почему презирают, – сказал он недовольно. – Как думаешь, кто там выступления давит? Мы, сибиряки, давим. Сибирские десантные бригады – самые верные, самые злые, любой приказ без размышлений. Вот и получили новых бандеровцев. Знаешь, Танька, люди никогда не простят страну, стрелявшую в них. Считай их отныне врагами. Лучше б их там всех перебили, чем вот так загонять опухолью внутрь страны. Случись война…

И отец резко замолчал, явно жалея, что сказал лишнего. Он вообще многого побаивался, ее большой и сильный отец.

Еще за эти годы окончательно разладились отношения между родителями. Точку поставил, набравшись решимости, отец. Купил жене на двадцатилетие совместной жизни золотые украшения – на это специальная карточка выдавалась! – принес, продемонстрировал – и подарил дочери.

– За все хорошее, что есть в семье, надо благодарить Таньку, – сказал он жене угрюмо. – Ее силами семья держится, твоей заслуги нет. Маленькая девочка одна всю домашнюю работу тянет. Андрея поддержала, помогла школу пройти, парень благодаря ей сможет в военное училище поступить, а был обалдуй обалдуем. Варит, стирает, убирает, посуду моет, рабочую одежду подшивает, дома чистота и порядок, и плановые отключения воды ей не помеха, как тебе. Когда только успевает учиться на десяточки, не понимаю. И любит меня с Андрюхой Танька без ума, хотя должна бы за «отродье» возненавидеть. А вот ты… я ладно, сам дурак, что тебя выбрал, но ведь и сына лень по голове погладить. Гарнитур – её по праву, не твой. Она нам – и мать, и жена, и любящая дочь. Понятно?

Она думала, Андрей возмутится, он к маме относился неплохо. Но брат только согласно кивнул, сходил в свою комнату и принес кубок за победу в городском шахматном турнире.

– Твой, – сказал он коротко. – Теперь-то я понимаю.

Мама хотела поднять крик, но после слов брата молча хлопнула дверью и ушла. Не навсегда, другого жилья у нее в городе не было, но теперь она старалась уходить на работу пораньше, а возвращаться как можно позже – или вообще не возвращаться. И с дочерью принципиально не обменивалась ни словом. Это было очень плохо, но по сравнению с прежними ежевечерними скандалами, пожалуй, даже хорошо. По крайней мере, гораздо тише и спокойней. А по сравнению с тем, что творилось в семьях ее соседей и одноклассников, они вообще, считай, жили счастливо, и им искренне завидовали. Атмосфера номерных городов не располагала к семейному благополучию. В ее классе неполные семьи – скорее норма, чем исключение, начиная с лучшего друга Богдана, к которому она сейчас шла. Как-то резко и неожиданно заболел белобрысый гений, отчего у нее в сердце поселилась невнятная тревога.

Она вывернула из технического прохода на знакомую улицу, сощурилась от лучей солнца, ударивших в лицо. Улица Железнодорожная – просто, доходчиво, интуитивно понятно. А какой ей еще быть, если вибрации от прохода составов даже досюда достают?

Показался патруль штурмовиков, она радостно замахала руками и помчалась. Удачно, ребята помогут пройти в общежитие, самой туда не попасть, режим.

Штурмовики при ее приближении оживились.

– Зинка-Танька, ты ко мне? – с надеждой спросил один. – Штаны снимать?

– Сдурел? – возмутилась она. – Такие, как я, гуляют только с отличниками! Ты – отличник?

Парни коротко хохотнули – анекдот они ей сами рассказали недавно, еще не забылся.

– Богдан заболел, – объяснила она серьезно. – Надо проведать.

Штурмовики переглянулись. Один из них приложил свою карточку к замку подъезда и посторонился.

– Передавай привет, – сказал штурмовик. – Пусть держится, мы с ним.

Она восприняла слова взрослого парня без удивления – маленького Богдана здесь уважали все. И вообще штурмовики оказались нормальными ребятами. Богдан им объяснил, что она казачка, и как-то быстро сдружились. А за футбол она приобрела среди них нехилое уважение. Вот, казалось бы, грубые ребята, носители тюремных порядков – а уважают. Есть что-то в людях незыблемое, присущее всем, независимо от условий существования. Осталась какая-то человечность, несмотря ни на что.

Надзирающий кивнул на служебный выход железнодорожников и вопросительно поднял брови. Она отрицательно помотала головой и поскакала по лестнице наверх.

– Передавай Богданчику привет, – сказал ей в спину надзирающий.

Она кивнула не оборачиваясь. Надзирающий в общежитии тоже оказался неплохим человеком. Благодаря ему она в любое время могла выбраться на рыбалку, даже когда объявляли режим закрытого города в связи с побегом очередной группы заключенных Ленского горнодобывающего комплекса.

Дверь в комнату Богдана оказалась незаблокированной, что ее удивило. Она тихо вошла – и оказалась в царстве цветов. Богдан никогда не выходил с ней за городской периметр, но каждое свободное место в комнате занял цветами, за которыми ухаживал с любовью и вниманием, когда только время находил, вечный труженик. Парочку деревцев для бонсай она ему сама притащила из тайги, и вон они, растут.

Он лежал в своей кровати, маленький, исхудавший и странно светлый. На шее – сложная повязка.

– Вот, шишка на шее выросла, – прошептал Богдан. – Большая. Не на ногах шишка, а ходить запрещают, так странно…

Она с трудом сдержала слезы. Многое в жизни повидал прадед, и такое тоже. Она ясно видела – мальчик угасает. И теперь он лежал среди зелени в тишине комнаты – но одновременно находился где-то далеко-далеко… и уходил туда с каждым часом все дальше.

Она присела рядом, рассказала немудреные школьные новости. Богдан слушал, затем устало прикрыл глаза.

– Не сдавайся, Богдан! – страстно сказала она. – В жизни главное – не сдаваться! Тогда любая болезнь отступит, ты же знаешь!

– А я не знаю, Зита, – прошептал он. – Бились мы с мамой, бились, и все без толку. Меня на операцию не взяли, сказали, бесплатной квоты нет. А шишка растет… Не поступить мне в категорийную школу. Зачем я учился? Мама мучилась, я мучился… Мама надеялась, я выучусь, уеду и ее заберу. Одна была возможность выбраться из подкупольника. А меня на операцию не взяли. Устал я, Зита. Тут мы с мамой и останемся. Навсегда. Скорее бы все кончилось.

– Не сдавайся, Богдан! – в отчаянии повторила она. – Я же не сдаюсь!

Мальчик слабо улыбнулся:

– А ты особенная. Мы в классе за тобой следили… и знаешь, что поняли? Ты – не из нашего мира. Ты – совсем другая. У тебя – гордость. У тебя доброта ко всему миру. Как у принцессы. Мы решили – ты принцесса. Принцесса из будущего. И договорились никому не рассказывать. Наш класс знает, а больше никто.

Она покачала головой. Крепко по мозгам детишек прошлись фильмы о попаданцах, если даже умничка Богдан всерьез рассуждает о принцессах из будущего. Грань реальности полностью размылась, и можно внушать, что угодно.

– Богдан, ну с чего ты взял? – все же возразила она. – Ну какая из меня принцесса? Я что, бластер в кармане ношу? Или будущее знаю? Или, может, бегаю быстрее рекордсменов? Ты же со мной в футбол играл, сам видел, что я обыкновенная!

– Нас не обманешь, – убежденно сказал мальчик. – Принцесса, и не отказывайся. Знаешь, чем ты себя выдаешь? Вокруг тебя люди добрее становятся, вот чем. У нас в школе грачиков давят, а тебя любят…

– Это тебе спасибо! Догадался меня за казачку выдать, сама бы я в жизни не сообразила!

– А я вообще-то тоже нацменов ненавижу, – тихо сказал Богдан и посмотрел ясным взглядом. – У меня папу даги убили под Клухором. И брат на Западном ТВД уже второй раз ранен. А увидел тебя и сразу решил – умру, но тебя никто не тронет. Вот как так? Мы в классе знаем – у тебя что-то есть. Какой-то излучатель. Он работает – и вокруг становятся добрее. Мы следили, но не догадались, где ты его прячешь. Ты умная и хитрая. Но мне можешь сказать, я никому… мне же мало осталось, я понимаю. Что-то у тебя есть, правда?

– Есть, – подумав, сказала она. – В сердце.

Мальчик кивнул и успокоенно закрыл глаза.

– Встроенный, понимаю, – пробормотал он. – Потому и не нашли, а мы у тебя все вещи проверили. Так странно… брат тебя любит, а ты ему не родная. Он за тебя жизнь отдаст. С положенцами дрался! Мы увидели и сразу догадались – что-то тут не то… И классный куратор тебе все прощает, а он гнилой, мы знаем. И в классе никто не дерется. Во всех классах дерутся, а у нас нет. Нам «вэшки» знаешь, как завидуют? Говорят, у вас дружба. А это встроенный излучатель… И футболисты за тебя… у тебя всё в секретах, Зита, ты их даже мне не открываешь…

– Богдан! – в отчаянии сказала она. – Я тебе все расскажу, ты только не сдавайся!

– Как не сдаваться? – еле слышно спросил он. – Шишка растет, я чувствую. Она горло давит, мне уже говорить трудно. А ты говоришь – не сдавайся.

Он вдруг собрался с силами и повернулся к ней.

– Я горжусь дружбой с тобой! – сказал он четко. – Ты – как небо, ты чистая! Ты людей любишь совсем по-другому! Вот мама – она меня тоже любит, но только плачет, когда думает, что не слышу. А ты… ты, конечно, тоже поплачешь…

Глаза мальчика блеснули жестоким светом.

– … а потом найдешь виноватых в моей смерти и убьешь их всех, – внятно сказал он. – Это называется справедливость, я знаю. Высшая.

И он отвернулся к окну.

Она вытерла злые слезы и выскочила из комнаты. Сбежала вниз по лестнице, толкнула дверь, пронеслась по улице. Городской госпиталь, ей нужен госпиталь!

Охранник на входе в административное крыло заблокировал турникет и строго посмотрел на нее:

– Куда?

– Главврач! – торопливо сказала она. – Мне нужен главврач! Срочно!

– Всем нужен главврач, – равнодушно сказал охранник. – Пусть твоя мама на прием запишется. Иди, посторонним нельзя. Маленьким тем более.

– Богдан Джепа! – закричала она изо всех сил в глубину коридора. – Общежитие железнодорожников, 97! Ему нужна срочная операция! Он лучший ученик школы, гений! Помогите ему, что вам стоит?

Она кричала долго и бессвязно. Какой-то мужчина, проходивший по коридору, глянул на нее без интереса и ушел.

– В полицию сдам! – разозлился охранник и вышел из-за барьера.

Она отскочила от его руки, поглядела внимательно, запоминая.

– Охранник не обязан быть бессердечным, – тихо сказала она. – Это – твое личное. Ответишь.

Потом она развернулась и ушла. На улице ее одолели слезы. Проклятое детство, проклятый подкупольник! Ничем она не поможет Богдану, нет у нее таких сил! И излучателя в сердце нет, зря надеется малыш.

-=-=-

– Богдан Джепа, Железнодорожников, 97 – что у нас по нему? – осведомился мужчина у старшей дежурной смены.

– А я откуда знаю? – лениво удивилась женщина.

– Посмотри, – обронил мужчина.

Врач поняла, что немножко зарвалась, прикусила язык и торопливо ввела данные. Личные отношения – это здорово, неплохо помогают в карьерном росте, но далеко не всегда гарантируют надежную защиту от гнева начальства.

– В очереди на плановую операцию, – сообщила она.

– Понятно, через полгода. Подготовь документы на срочную госпитализацию… в Иркутск.

– Вертолетом медицинской службы? – уточнила женщина.

– А как иначе? – раздраженно сказал мужчина и ушел.

Старшая дежурной смены покачала головой и попробовала представить, какой красоты должна быть мама больного мальчика, чтоб заведующий хирургическим отделением, конченый циник, хам и грубиян, лично озаботился его судьбой. Представить не получилось. Женщина поджала губы и решила сделать все, чтобы срочная госпитализация заменилась несрочной, а потом и вовсе отменилась. За ненадобностью. У зав. отделением, майора медицинской службы, вольнонаемного, тирана и самодура, хватало власти отдать любой приказ своим подчиненным, в основном пораженным в правах. Зато у подчиненных всегда достаточно отговорок, чтоб приказ выполнить наполовину. И то, если с понуканиями и пинками. А без них – можно и вовсе не выполнять.

Заведующий хирургическим отделением снова вспомнил забавную темноглазую девчушку, отчаянно прыгающую возле турникета, и усмехнулся. «Спасите гения!» – ну надо же, чего придумала. Ладно, пусть живет ее ухажер. Сегодня он вытянул счастливый билет. И его мама – тоже. Срочная госпитализация подразумевала сопровождение больного родительницей, причем за счет государства. Прооперируются, полечатся, а там, глядишь, и осядут в Иркутске. А то и западней.

Он уже собрался уходить, но остановился. Вспомнил кое-что, прищелкнул пальцами – и позвонил старшей дежурной смены.

– Я сказал – оформить мальчика на срочную госпитализацию! – бросил он в трубку в ответ на нежное чириканье. – Не сделаешь вовремя – рожу разобью. Я вас, суки, знаю.

Выслушал заверения в личной преданности, снова прищелкнул пальцами и, удовлетворенный, ушел.

-=-=-

Она попалась исключительно по собственной вине. Во-первых, отвлеклась. Шла по проспекту, психовала, размахивала руками, слезы глотала. И претензии государству выдвигала, дура малолетняя. Толку-то? Государство от ее недовольства даже не почешется. Она это понимала, но в злости не могла остановиться.

Не, нынешней власти она честно наставила много плюсиков! Возрождение табели о рангах в виде всеобщих воинских званий – разве это плохо? Или те же карточки, гарантированно обеспечивающие всех минимально необходимым для жизни? Или жестокое, но действенное наведение порядка в школах? А за программу освоения Дальней Сибири она аплодировать готова, долго и восторженно! В стране снова заработала промышленность, исчезла безработица – это ли не чудо?! Даже сами подкупольники она признала необходимыми и полезными. Да, тюрьма. Но наказание должно быть неотвратимым, иначе порядка не добьешься. Задолжали по кредиту – отрабатывайте! Пусть это и по ее судьбе прошлось кованым ботинком, она не в обиде. Жить можно и в подкупольнике, нечего плакать. Но вот Богдан… почему этот уникальный, удивительный мальчик должен умирать только из-за того, что находится в самом низу социальной лестницы? Почему? А если по-другому сформулировать – есть ли у него вообще возможность подняться?! И у нее самой, если уж пошла такая тема?..

Вот такие и прочие, не менее злые мысли горели в ее голове и отвлекали от окружающего. А окружающее – оно ведь только и ждало, когда она расслабится.

Во-вторых, в этот раз она не взяла с собой никакого оружия. Даже самого безобидного вроде свинцового шарика на веревочке. Носить тяжеловато в карманах, неудобно, одежду перекашивает и тянет вниз, а применения в последнее время не было и не предвиделось. И – оставила дома. Показалось на миг, что мир вокруг стал добрым и ласковым к маленькой нерусской девочке. Это – серьезная ошибка.

В-третьих, она сильно запоздала с решением проблемы дворовых мальчишек. А ведь там злоба на нее давно копилась. Те гаденыши, кого она в школе придавила союзом двух классов – они все в ее доме жили. И, что гораздо важнее – их старшие братья и дружки тоже. Неужели не понимала, что во дворе она особенно уязвима? Его ведь не обогнуть, не избежать, каждый день пересекать приходится. Понимала, но… надеялась, что школьный авторитет защитит? Зря надеялась, не защитил.

Именно во дворе ее и прихватили. Налетели толпой, схватили за руки и без лишних разговоров потащили в подвал. Она мгновенно поняла, осознала все свои ошибки, да поздно. Вцепились десятком рук, не вырваться. Да и сколько сил у восьмилетки?

Ее спасло хладнокровие. Она отбивалась изо всех сил, кусалась и визжала – и одновременно орала на весь двор, и не просто так, а призывала на помощь мужчин. Так и орала: мол, если остались еще настоящие мужчины, помогите. Нападающие заволновались, стали бить по голове и рукам, аж в глазах помутилось. Она даже подумала, что все, конец. И поверх этого еще одна мысль, четкая и ясная. Смотрела она в упор на мальчишечьи лица, на их бессмысленные застывшие улыбочки, и понимала, что на одной земле им вместе не жить. Не получится.

Ее почти затащили в подвал, когда в проходе показалась фигура ее соседа. Дядя Сережа, тщедушный мужичонка, любитель выпить на дармовщинку. Единственный, получается, на весь дом мужчина. Руки, державшие ее, ослабли всего на мгновение, но она ожидала, рванулась изо всех сил и вырвалась. Дорогу ей тут же загородили, а соседу заявили, что это такая игра. Детская. И посоветовали проваливать. Сосед заколебался – видимо, начал соображать, кто у этих деток старшие братья, отцы и дядья. Но она упускать момент для спасения не собиралась, быстренько предъявила разбитое лицо и с поддержкой соседа рванула на выход. И уткнулась в надзирающего. Белобрысый парень смотрел на нее, как на жертву, и поигрывал дубинкой. Сосед моментально сдулся, не с его беспогонной формой сантехника ссориться с представителем власти. Как она вывернулась – сама толком не поняла. Но вырвалась, пробежала по дорожке, заскочила в подъезд. Из последних сил проскакала по лестнице до третьего этажа, ежесекундно ожидая за спиной топота ног. Ввалилась в квартиру, захлопнула дверь и сползла на пол.

Дома оказался Андрей. Брат только глянул на нее – и сразу все понял. Побелел от злости и побежал на разборку, даже дверь забыл закрыть – и в руки ничего не взял. Вернулся с опухшей щекой и разбитыми губами. По виду – словно дубинкой поперек лица вытянули. Так оно и оказалось. Надзирающий поработал.

– Я его зарублю, – тихо, но страшно пообещал Андрей и полез на полку, где у них хранились инструменты отца. Достал туристический топорик, набычился и пошел. Она попробовала его остановить. Нападение на надзирающего – это ленская каторга, без вариантов.

– Я его убью, – упрямо повторил брат. – Это он на тебя пацанов натравливал. Он и прикроет.

Она бы все равно не смогла его удержать. Единственное, что смогла сделать – заскочила в комнату Андрея, взяла парочку его метательных ножей, спрятала в рукава и пошла вместе с ним.

Надзирающего ни в будочке, ни во дворе не оказалось. Сбежал. Андрей со злости рубанул пару раз будочку и начал выискивать виноватых. Но тут сразу, откуда ни возьмись, появились взрослые. Тетки тут же подтянулись защищать своих детишек, заорали, что полицию вызовут. И взрослые парни замаячили в сторонке. Пришлось уйти под злорадными и немного испуганными взглядами шпаны.

Ночью Андрей не спал, страшно скрипел зубами и ворочался. Ждал, что вот-вот заявится полиция. Она просидела с ним до утра, гладила и успокаивала. Родители… и что – родители? Мама заскочила домой, только чтоб переодеться. Отец – на сутках. С этой бедой им выпало справляться самим.

Утром она, с темными кругами под глазами, с разбитыми губами и опухшим пальцами, отправилась на рыбалку. Война войной, а кушать хочется всегда. Сунула в рукав ножик и пошла. Нарвалась на многообещающие улыбочки. Посмотрела внимательно, запомнила – хотя лица обидчиков и так впечатались в память намертво. Девять. Девять придурков тащили ее в подвал. И один стоял в сторонке как бы на страже. Его она запомнила тоже, он ее еще пытался поймать, когда она убегала.

На проходной знакомые бойцы только присвистнули.

– В подвал чуть не утащили, – объяснила она просто. – Еле вырвалась.

Спецназовцы переглянулись с улыбочками и пропустили наружу.

– Проводите, – буркнул старший наряда, когда она возвращалась обратно. – Все равно сменяемся.

Бойцы топали с ней рядом, шутили, поглядывали вокруг безмятежно. Зашли с ней во двор. Надзирающий в будочке тут же отвернулся и сделал вид, что смотрит в другую сторону.

– Молодец, знает свое место! – одобрил Лапа. – Ну и кто из?..

– А вон! – указала она не задумываясь. – Вон тот меня по пальцам бил, чтоб за косяк не цеплялась.

Бойцы снова переглянулись. Поулыбались. Потом Лапа подошел к подростку, одним текучим, очень быстрым движением скинул с плеча автомат и ударил. Только хрупнуло.

– Вот как-то так, – пояснил безмятежно Храп. – За нас не боись, у спецназа безусловная правота и иммунитет против полиции. Обращайся, если чего. Подвал, говоришь? Взорвем вместе с подвалом. Так и передай придуркам.

Она посмотрела на таких знакомых, таких добродушных бойцов и впервые поняла, что они вообще-то убийцы. С руками по локоть в крови.

Бойцы на полном серьезе козырнули ей и потопали себе в казармы. Она оглядела двор. Девять. Осталось девять обидчиков. Развернулась и пошла домой. Дорогу ей уступили. Со страхом, нехотя, но уступили. Ничего, ей с ними на одной земле все равно не жить.

-=-=-

Старший надзирающий разглядывал зарубки на будочке.

– Посмотрел я по записи, как ты от детей драпал, – заметил старик. – Допросился?

– Ничего! – уверенно сказал парень. – Теперь она моя! Я ее брата на ленскую каторгу налажу! А потом ее каждый день в подвал будут таскать, никуда не денется!

– Ага, не денется, – кивнул старший. – И она не денется, и вы не денетесь, на одной земле живем… Вчера одного увезли, говорят, инвалидом останется?

– Спецназ ее всегда охранять не сможет, – сказал парень, но на всякий случай оглянулся.

– Не сможет, это точно, – согласился старик и переменил тему:

– За черемшой со мной пойдешь? Так и быть, покажу свое заветное местечко.

– Это можно! – оживился сменщик. – А то у города все вытоптали! А когда пойдем?

– Да прямо завтра с утра, – сказал старший безмятежно. И улыбнулся деревянными губами.

-=-=-

Короткое лето катилось к исходу. Репродукторы радиационной тревоги гремели ежедневными новостями. Промышленные производства страны стремительно смещались на северо-восток. Курс на горнодобывающую военную сверхдержаву, мощный курс! Богатства России да прирастут ценнейшими месторождениями Дальней Сибири! Даешь сплошной поток грузовых дирижаблей в небесах Крайнего Севера! Железнодорожной магистрали Транссевер-Сахалин-Хоккайдо – быть! Пусть заклубятся дымы Верхоянского и Черского горнообогатительных комплексов, подпертые могучей рукой атомно-энергетического пояса «Сила Сибири»! Пусть ширятся и цветут сибирские города!

В Усть-Куте открыли первую станцию метро, в Магадане – вторую ветку. Дальневосточный участок Транссиба окончательно передали в аренду южным соседям на 99 лет, после долгих дипломатических споров и коротких военных стычек. В Якутске начали строительство нового авиационного завода, в Усть-Илимске – завода универсальных огневых платформ абсолютной проходимости. Заработала «пятерка», в очередной раз взорвалась «тройка», на этот раз серьезно, поговаривали даже о закрытии и консервации территорий…

В их маленьком дворе Дома коммунальщиков – свои новости, мелкие для страны, но важные для местных жителей. Погиб один из надзирающих, неприятный белобрысый парень. Тот самый, который грозился загнать Андрея на ленскую каторгу. Зита вздохнула облегченно. Упал со скалы. Какой черт его туда понес, объяснить некому, да и неважно. Что важно – никто не заявит в полицию на Андрея. Потом… потом утонул один из обидчиков Зиты – тот, который бил ее по голове, когда тащили в подвал. Отошел ненадолго от стаи, отвлекся. А в тайге отвлекаться нельзя. Холодна река Лена, не выпускает попавших в нее. Зита посмотрела внимательно на брата. Андрей побледнел и упрямо выпятил челюсть. Понятно. Она обняла его и почему-то расплакалась. А потом отметила мысленно: восемь. Восемь осталось обидчиков, не забыть.

Только началась учеба – очередные новости. Куда-то исчез вместе с матерью Богдан, и осталась она одна на классе непонятно кем. И школу закружило так, что совету смотрящих оказалось не до малышей. Тут как бы свои головы сберечь. Военной промышленности срочно потребовались квалифицированные кадры, потребовались необычайно остро. В результате сняли с обучения две параллели выпускных классов и полным составом отправили дальше по магистрали, в Магадан, на годичные курсы заводских специалистов. Ответственность за уклонение от учебы по разнарядке государства – уголовная. Они провожали уезжающих по трудовому призыву всей школой, звучала музыка и бесплатно работали станционные пищевые точки. Уезжающие бесшабашно улыбались: что такого может быть в Магадане хуже, чем в номерных городах? Все понимали – ребята уезжают к новой жизни, все радовались за них. Все, кроме нее. Она-то понимала: какая новая жизнь, если едут в тупик? Это не вверх лифт – вниз. Дальше Магадана – только море, с завода в ближайшие пять лет не уволиться, не перевестись, а на заводе двенадцатичасовой рабочий день, особо опасные производства по очистке металлов и выходные по особому распоряжению. К счастью, Андрей трудового призыва избежал, потому что уже подал документы в военное училище. Разумеется, десантное – сибиряков охотно брали в десант. Особенно охотно – призеров соревнований по рукопашному бою.

Гремело и трясло в Европе. Всеобщая воинская повинность иммигрантов введена в большинстве старых государств. Официальное осуждение милитаризации со стороны России и торжественное подписание договора с Францией и Чехией о мире в Европе. Одновременно с этим – развертывание на западных рубежах двух дивизий броневого прорыва, наступательных по своей сути.

По кинотеатрам города пошел новый блок военно-патриотических фильмов про попаданцев: «Маршал Победы», «Командир Красной Армии» и, как ни странно, «Спасти Колчака!» Ирония мирного сосуществования столь разнонаправленных фильмов, похоже, была оценена только ей. Мальчишки, выходя из кинозалов, возбужденно гудели, жужжали и бахали, изображая понравившиеся сцены. «Космос наш!» – дружно орали после «Красного падавана», иногда даже на уроках. Секции рукопашного боя открывались в каждой школе. «Делай раз!» – гремело по спортзалам. В патриотическом угаре скрывалась мало кому видимая правда – страна медленно, понемножку, но отступала. Ослабела некогда великая империя, а соседи усилились – и начали отгрызать по кусочку. Был Дальний Восток – и сплыл, как и многое до него. Как Северный Кавказ, как западные спорные территории, например. Мир во всем мире стал еще более недосягаемой мечтой. Или ты, или тебя, расклад простой и всем понятный. Атомное оружие… и что? Страх перед ним потихоньку прошел. Не нашлось дураков применять последний аргумент в локальных стычках. Да и, как выяснилось после ряда аварий, жить можно и на зараженной территории. Ну, щитовидка, ну, детская смертность – но и всё. Где-то на горизонте, пока что далеко, замаячил призрак большой войны…

А у нее зимой пятьдесят восьмого появилась подруга. Нет, сначала появились огромные проблемы, и в результате – подруга.

-=–=

Началось с того, что в очередной раз изменили школьные правила и устроили ротацию учеников. Половина ее класса, в основном мальчишки, ушла к «вэшкам», а к ним перевели кого попало с других параллелей. Тоже в основном мальчишек. Здорово распорядились, ничего не скажешь, как будто специально. И осталась она с девчонками против агрессивных, нагловатых пацанчиков. И парочка «быков» среди них. Пацанчики огляделись – и расправили плечи. И заходили петухами. И начали устраивать жизнь по своим правилам, с криками, драками и воровством. Девчонки притихли, растерянно смотрели на своего лидера – но что она могла одна? Пусть даже не одна, пусть со Светкой Летягой, все равно – что? Против огромного массива так называемых обычных учеников?

Она сидела за своим отдельным столиком смотрящего, наблюдала, как пацанчики развлекаются игрой в «пихалку», и честно подводила итог: этот раунд жизни она проиграла. Не получилось провести детство в счастье, любви и дружбе. Да, ей крупно повезло на старте, причем не единожды. Сначала – с братом. Потом – с классом. С классом ей вообще невероятно повезло, таких адекватных, честных ребят даже специально вряд ли в одном месте соберешь. Особенно с таким лидером во главе, как Богдан. Так еще же, кроме класса, в школе случайно подобралась группа старшаков-смотрящих с вполне разумным подходом к жизни. Они все ее знали, уважали, несмотря на сопливый возраст, и поддерживали. Сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что первые три года в школе были по-настоящему счастливыми. Но – колесо Сансары, как говорится, провернулось, и случайная флуктуация исчезла. Понимала ли она раньше, что ее безоблачная жизнь в школе – всего лишь удачное сложение обстоятельств? Ну… нет. Где-то в глубине души гордо думала, что это все она, она сама так здорово организовала. Принцесса же, харизма, то-сё. Ну вот и сидит теперь принцесса на обломках класса, смотрит, как развеселые ребятки толкают девчонок по кругу – в «пихалку» играют, видите ли – и ничего сделать не может. Мало того, что сделать ничего не может, так еще и четко понимает, что они сейчас наиграются да и подойдут к ней с вопросом – а в честь чего девчонка сидит за столиком смотрящего, когда в классе есть уважаемые «быки»-второгодники? А ведь среди «быков» – один из тех, кто тащил ее летом в подвал. Она не забыла, но и он тоже. Вон как поглядывает многообещающе. Делится информацией с дружками, улыбается в лицо. И что она ответит? Богдана нет, верные мальчишки-футболисты переведены в другой класс, друзья из старшеклассников-смотрящих едут в Магадан по трудовому набору, и даже Андрея в школе нет – на зональных соревнованиях по рукопашному бою в Иркутске. И что делать? Включить личное обаяние да подружиться с новенькими? Она посмотрела, прищурившись, и поняла – нет. И не потому, что именно этих ребяток она нещадно давила в «нулевичках». И поэтому тоже, да, ребятки-то наверняка ничего не забыли, но в основном потому, что видела перед собой «людоедов». Тут вообще-то разные термины применялись: кто-то называл таких людей «вертикально социализированными», кто-то – собакоголовыми обезьянами, в социологии они вообще считались обычным человеческим сообществом со стандартной иерархией… а прадед незамысловато делил все человечество на собственно людей – и «людоедов». Различие простое, понятное на интуитивном уровне: человек поможет ближнему, а «людоед» – съест. Если прямо съесть запрещено, то унизит, отодвинет от кормушки, отгонит от самой красивой девушки. Если и это не получается – хотя бы обворует, обманет, поиздевается. Понятно, что «людоедов» – большинство, потому что их поведение обусловлено биологической природой человека. Понятно, что именно «людоеды» образуют структуру власти. Собственно, власть и есть выражение людоедской сущности человека. И в школе, и во дворе царят они же. Зите сказочно повезло, что ее семья не такая, и класс в большой степени из людей состоял, но сейчас она четко понимала – просто повезло. А в основном люди – вот они, веселятся сейчас перед ее глазами. И что делать, как жить – ответа ни у кого нет. Именно о биологическую сущность природы человека некогда разбился корабль революции, первой в мире соцалистической. Как там писал Маяковский? «Вылезло мурло мещанина», точно.

– Зита, что делать? Я их долго не выдержу!

Светка Летяга, по кличке Халда, здоровенная девочка и насчет подраться запросто, особенно против пацанов. Из футболисток. Злая, как черт. Из футболисток…

– А что тут сделаешь? – ответила она честно. – Ну, вот так живет большинство. Не знала, что ли? Они тебя, Света, теперь всю жизнь будут окружать. Привыкай. Девчонки уже привыкают, видишь? Морщатся, но улыбаются. Кончились наши счастливые денечки.

– И даже ты ничего не можешь сделать?

Светка смотрела на нее с какой-то чистой, детской надеждой на чудо, и ей вдруг стало невыносимо стыдно. Как будто только что предала что-то невероятно важное в своей жизни. Именно с таким чувством прадед когда-то смотрел, как великий Булат Окуджава мямлил, прятал глаза и оправдывался за своих «Комиссаров в пыльных шлемах». Тяжелое было время, разрушительное для идеалов. Был великий бард – и кончился. Отказался от песни, а потом и от страны, сбежал за границу, чтоб умереть в безвестности в парижском госпитале…

Она внезапно разозлилась на себя. Принцесса, мать твою! Взрослый человек, и не способна справиться с шайкой малолетних людоедов? Эх ты, а еще со звезд пришла! Показала детям нормальную человеческую жизнь, поманила светом дружбы – теперь соответствуй!

Собственно, вариант имелся. Не зря она наставила столько плюсиков нынешней власти. Они, конечно, тоже людоеды, да еще какие, но школьную систему настроили вполне рабочую. Нацистская она или нет, неважно! Важно, что работает! Вот бы ей те же возможности! Ударил девочку? Два года принудительного труда на химпроизводстве, в опасном цеху! Орешь матом? Зубы выбить, выгнать из школы на лесоповал! По карманам шаришь, деньги отбираешь? Ленская каторга! Поджали бы людоеды в таких условиях хвосты? Несомненно да! Сущность бы не изменили, но трусливый людоед и обнаглевший – совершенно разные картины! Вот только возможностей таких у нее и нет…

Она посмотрела на Светку, дылду-футболистку – и неожиданно улыбнулась. Как нет возможностей? Ведь есть же! В масштабах школы нет, а для класса так вполне хватит! Потом, правда, их затопчут, людоедов как-никак в разы больше – если верить социологическим выкладкам, то в шестнадцать раз – но это потом. Так потом много чего может произойти. И султан может помереть, и ишак сдохнуть.

– Я сделаю, Света, – сказала она. – Но придется идти до конца. Пойдешь?

Она вспомнила волну злобы, которую теперь встречала каждый день в собственном дворе, и содрогнулась. А ведь всем, кто пойдет за ней, предстоит испытать то же самое. Людоеды людей инстинктом чуют и презирают страшно. А сильных людей – ненавидят. И ведь главное – не выиграть же, не победить! Людоеды не меняются, по-другому они жить не умеют и не хотят. Устроишь драку – с удовольствием будут драться каждый день, это в их традициях, для них это нормально. Так что операцию надо провести тонко, на грани. Так, чтоб они сами сдались, в соответствии со своими собственными представлениями об очередности клевания…

– Катюша Короткевич, – еле слышно, но четко сказала она. – На следующей перемене пусть вызовет всех футболистов. И всех наших из класса. Пусть скажет – мне нужна помощь. А тебе – по моему сигналу выключить в классе свет. Делай что хочешь, но чтоб держалась у выключателя. Скажу ГАМЭ – щелкай.

-=-=-

– Снова вторая школа! – недовольно сказал капитан-аналитик. – Задолбал доносами. Нарыть на их зама по режиму компромата, чтоб угомонился, что ли?

– Работай, Коля, работай! – хохотнул коллега. – Дети – твой профиль, хе-хе!

Капитан подарил ему тяжелый взгляд, впрочем, без всякого результата. Потом безнадежно уставился на сопроводиловку от оператора наблюдения. Ну да, в управлении ГБ кто только не посмеялся над его аналитической справкой по шестилеткам. Что б они все понимали! Вот только напарник и понимал, что только так они могли вывести из-под наблюдения одну очень хорошую, очень маленькую девочку. Но дружок-капитан доработал командировку и уехал, а он залетел на пьянке и остался тянуть второй срок с кличкой Коля-педофил. Ну и… похрен.

Он неохотно подтянул клавиатуру и запустил данные внутришкольного наблюдения. И сразу подобрался. Ай да малышка. Круто берет. Осторожно покосился на коллегу – ага, не обращает внимания – и углубился в работу. Значит, снова изготовление и применение холодного оружия…

Капитан покадрово просмотрел запись. Вот в класс влетает толпа. Распределяются, отжимают… Молодцы – четко, как на учениях. Все же негласная программа детской подготовки бойцов дает результаты. Умеют пацанчики драться, и поодиночке, и в группе. Ага, вот она, у выключателя, наготове. Даже с такого ракурса видно, что длинная девочка. И – щелк! И пока камера переключается на изменение освещенности, кое-что происходит, и быстро происходит. Вот снова – щелк! Все те же, там же, только один лежит, и нехорошо лежит. Накатим изображение… Угу, прилетело по голове. Чем? Да вот же, железяка на веревочке валяется. Называется – кистень. Что характерно, около руки пострадавшего. Это как – он сам себя, что ли?

Капитан откатил назад, запомнил расположение участников, снова прокрутил затемненные кадры. Усмехнулся. Ай да малышка, горячая кавказская кровь!

Впрочем, уже не малышка. Вытянулась девочка за три года. На полголовы выше ровесников. И, кажется, уже грудь начала расти, хотя вроде по возрасту рановато.

Капитан подумал – и четко набил заключение. Травма в результате неумелого обращения с холодным оружием типа нунчаки, вот так. Обычное в общем-то дело. Даже взрослые бойцы, пока учат перехваты, не расстаются с защитными шлемами. А этот маленький дурачок, видите ли, напугать решил техникой, да еще в темноте, да в толкучке. Вот и разбил себе голову. Не он первый и не последний, приемлемый процент потерь для программы детской подготовки бойцов.

Потом капитан открыл еще одно изображение, полюбовался, поставил крестик на одном из лиц и удовлетворенно отметил: «Семь. Нормально идет, по плану».

А вечером он, как всегда, сидел в кафе у Торгового центра, пил, потихоньку пьянел и бормотал сам себе еле слышно:

– Живи, малышка! Опасной тропкой пошла, пропадешь, но сколько смогу – прикрою. Ничего мне от тебя не надо, даже спасибо, просто будь счастлива, хорошо? В управлении – они все наговаривают, что я педофил. Я не педофил! Я твой ангел-хранитель, вот. Это для меня важно, для меня самого. Я так человеком остаюсь…

-=-=-

Пройти по краешку удалось. Без драки (один с разбитой головой не в счет). Без демонстрации сил (зажатые в угол конкретные пацанчики не в счет). Без поддержки старших (подпирающий дверь «положенец» зашел просто поглядеть). Практически на одной харизме – то есть проявила ненадолго свою взрослую сущность в полную силу. И – ребятки сами осознали, как говорится, разность масштабов, выразили это понятной всем формулой «Зита – в авторитете» и вернули локти и плечи в скромное положение. Разные повседневные нюансы, конечно, не сразу утряслись, но там хватило пары пинков от «положенца» по ее личной просьбе. А «положенец» рад стараться, потому что побаивался ее брата. И зажил класс вроде как прежде, дружно и мирно. Только раздельно. Девочки в одном углу, мальчики – в другом. И прежняя легкость в общении пропала. Звенящей струной поселилась внутри настороженность. От класса в любой момент стоило ожидать агрессии. От класса – агрессии, а от властных структур – наказания за кое-какие дела. То, что она проворачивала и с братом, и самостоятельно, по любым законам считалось преступлением. Когда ее тащили в подвал – не преступление, а когда она за это кое-кому разбила голову – покушение на убийство. Зита даже посочувствовала неведомым руководителям страны – им-то каково? У них-то подобные истории – на соответствующем, разумеется, уровне – наверняка почаще происходят. Вот так и становятся параноиками.

Только-только утряслась история с «быками» – свалилась новая напасть, в образе миленькой такой курносой девочки, ангелочка с огромными синими глазами, Лены Сумароковой. Лучшей танцовщицы города в своей возрастной группе, между прочим. За что очаровательную балеринку перевели в «ашки», бог весть, только она огляделась – и устроила войнушку за лидерство. И мирный рай в девчоночьем углу мгновенно превратился в филиал коммунального ада.

Зита поначалу растерялась. Нет, как действовать при откровенном хамстве, она знала еще со времен прадеда – навернуть в нос. Кулаком ли, словами – неважно. Но тут – девочка. Красивая, незаурядная. Наверняка умная. Как-то рука не поднимается.

Потом она разозлилась. Ну что им всем неймется, а? Чего они все атакуют? Придавишь одних, наскакивают другие, и так без конца. А жить когда, мирно и счастливо?!

А потом она успокоилась. Поняла, что растерянность – это от прадеда, и злость от него же. Он с людьми жить вообще не умел. Это у него была война. А у нее – дружный класс, и даже «быки» с ней здороваются вежливо – хе, а куда они денутся с подводной лодки. Образно говоря: в пустыне, конечно, в основном песок, но есть и оазисы. В смысле, ее класс – как раз такой оазис, как и ее жизнь вообще. Сама пальмы насадила, сама живительную влагу подвела. Да, есть трудности, и будут, но к ним надо относиться проще. Есть проблема – решим, делов-то.

И решила. Поговорила с девочками, и устроили они милой балеринке аккуратненький бойкот. А чтоб не провоцировала маленьких девочек на скандалы, приставили к ней опекать Светку Летягу. Футболистка же. Пусть и нападающая, но опекать наглых противников научилась. Рослая, жилистая. И кулаки крепкие. Светка, девочка простая, при первом же наезде на одноклассниц молча и без изысков затолкала балеринку в угол. И так несколько раз подряд. Балеринка сделала выводы и притихла, но Зита не обольщалась – это еще не конец противостояния.

Что последует дальше, она хорошо представляла – вызов группы поддержки. И неважно, что Леночка Сумарокова – малявка десяти лет. Толпу на помощь она может подтянуть. В подкупольнике дети держались дворами и бежали на помощь своим всей оравой. А кроме дворовых компаний, и другие имелись, чисто школьные…

Откуда эта традиция взялась, она догадывалась. С Кавказа, откуда еще. Так же, как и коррупция, кстати. Еще во времена прадеда жители российских городов столкнулись с милой особенностью джигитов при решении любых споров подтягивать толпу и брать верх физическим превосходством. Столкнулись – и отступили. Что произошло потом такое, что в подкупольниках переняли горские обычаи, вообще-то примитивные, кровавые и не очень подходящие для городской высокотехнологичной жизни? Можно только догадываться, общедоступной информации ноль. Зита заглядывала в учебники старших классов, в электронной книжке их полный набор, до конца школы, – но там было указано коротко и непонятно: революция Ферра, новый путь России, понимай как хочешь. Путь, может, и новый, только куда он направлен? Как бы не назад в прошлое, потому что признаки кровной мести Зита в городе успела заметить тоже. И незащищенность женщин – ну, это на себе испытала, на всю жизнь впечатлений. И рабовладение, кстати, откровенное и неприкрытое. Знаний прадеда решительно не хватало, чтоб разобраться в окружающем. Ну, возможность научно-технической контрреволюции хотя бы была упомянута в книгах писателей Стругацких, без объяснения причин – да и вряд ли сами братья их знали. Так, смутно предчувствовали. Но – социальная контрреволюция? Да не в условиях постапокалипсиса, а на фоне вполне себе развивающихся технологий – это как?! А вот так, понимай как умеешь и как-то живи в этом в свои десять лет. И то, что умнющие браться Стругацкие когда-то не смогли обосновать, надо теперь изучать собственным детским умом, понимать и использовать. А иначе никак, класс – он же точное отображение государства, проблемы те же, только масштабом поменьше.

Так что, когда Лена Сумарокова подтащила к ее столу смотрящего свой стул и бесцеремонно плюхнулась рядом, она не удивилась, просто приготовилась слушать угрозы.

– А твоей овчарке конец! – сказала балеринка, кивнув на Свету. – Я из «медиков»! Вы совсем глупые, не знаете, что с «медиками» не стоит связываться? Встретим на проспекте – плохо будет, очень плохо.

Она смотрела в наглючие синие глаза и четко понимала: вот так же когда-то милые ребята с гор объясняли трусливым русским, что с чеченцами (ингушами, карачаевцами, аварцами и прочими) связываться не стоит, могут неправильно понять. И более ясным становился механизм возникновения русского национализма – видимо, приперли когда-то в угол, откуда отступать некуда. И тогда полыхнуло…

Где-то на этом этапе прадед бы сдулся, хоть и был в свое время бойцом за справедливость. Куда ему одному против «медиков»? Но она в школе не столько училась, сколько заводила – и поддерживала – полезные знакомства. И в результате всех авторитетных «медиков» знала лично. Они ее снисходительно опекали, частично за ее спортивные успехи, но больше за ее знакомство с семейством Джепа – старший брат Богдана явно был в свое время у «медиков» за главного. Так что поговорили на равных. Как взрослые, блин, померились «крышами». Лена призадумалась, и Зита решила – всё, проблемы больше нет. Тут-то ее и подловили.

– В классе говорят, ты принцесса из будущего?

– Из будущего в прошлое переместиться невозможно, – вздохнула Зита.

Если честно, она вовсе не была против такой ситуации. Как было бы здорово жить в том же подкупольнике, точно зная будущее, сколько возможностей тогда бы открылось! Но – мироустройство не обманешь, не судьба.

– А из прошлого в будущее? – невинно спросила Лена.

И уставилась, отслеживая малейшую реакцию. Зите стоило огромного труда удержать спокойное выражение лица. Какие странные вопросы! И какая странная девочка!

– Молчишь, – рассеянно отметила Лена. – А чего молчишь? Можно же. Мы все путешествуем из прошлого в будущее, день за днем…

И выстрелила следующим вопросом:

– Строишь в классе коммунизм?

Балерина смотрела серьезно – вполне на уровне вопроса.

– Я…

Зита неожиданно задумалась. Ведь действительно – что-то же она в классе строит! Понятно, что комфортную для себя среду, но как-то же она называется? Ну, если рассматривать в таком ракурсе…

– Теории строительства коммунизма не существует, – результате осторожно сказала она. – А практика… себя не оправдала.

– Ерунда! – небрежно возразила Лена. – Есть еврокоммунизм, вполне успешный. Чем не устраивает?

Девочка сказала – и потрясенно застыла. И глянула настороженно. Видимо, наконец осознала, что именно они обсуждают. В третьем классе. В сопливых десять лет. И Зита уставилась задумчиво. Странная девочка, очень странная и необычная! Совсем как она сама.

– От прадеда нахваталась, – фальшиво улыбнулась Лена. – Он у меня военный разведчик… был. Очень непростой мужчина. Офицер! А у тебя?

– Прадед? – уточнила Зита. – Плотник-строитель.

– Да, не повезло…

– Он был очень порядочным человеком, – твердо сказала Зита.

– Ну да, ну да, ах как это поможет…

Леночка задумалась, потом улыбнулась:

– Получается, мы с тобой идейные враги! Я – исключительно за личный успех, знай! Твои девочки мне – пыль под ногами! О, кстати, насчет успеха – говорят, ты танцуешь?

Зита пожала плечами. Секрета из своего увлечения она не делала, наоборот, после уроков частенько помогала девочкам разучивать простенькие танцы. До вновь вошедших в моду польки и чарльстона они уже добрались. Правда, никто не представлял ее настоящего уровня, в том числе и она сама.

– Вызываю на бой! – азартно заявила Лена. – Только ты и я! Танцуем, а старшаки рассудят! Кто победит – тот в авторитете!

Зита весело рассмеялась. Такая забавная! Как будто танцы что-то изменят! Она вместе с классом через такое прошла! И всегда была его закаленным в огне жизни стальным острием атакующего клина, его мудрым хранителем, защитником, адвокатом и судьей. Она и сейчас готова в любой момент встать первой, и сразу за ее правым плечом окажется надежная Светка Летяга, за левым – серьезный Петя Дробот, и далее сплоченной толпой весь класс. И даже как минимум половина новеньких не останется в стороне. Своего рода боевое товарищество. Понятно, что оно рассыплется при первых признаках мира и благополучия, но пока что жизнь в подкупольнике мира не обещает. А тут – какая-то танцулька!

– Фламенко, – мило улыбнулась Лена. – Завтра после уроков. В коридоре.

Конечно, это выглядело не очень порядочно – именно в номинации «фламенко» Лена недавно завоевала общегородской приз зрительских симпатий – но Зита лишь добродушно усмехнулась. Они действительно идейные враги – ну какая порядочность может быть у капиталистов? Там бал правит личная выгода, и ничего более. А фламенко Зита танцевала тоже, она вообще танцевала все из конкурсных программ, училась же по ним.

Каким-то образом слух о соревновании разлетелся по всей школе – видимо, Леночка поработала, она к пиару относилась профессионально, то есть не упускала ни единого случая, чтоб оказаться в центре внимания.

Балеринка, несмотря на сопливый возраст, отнеслась к бою со всей серьезностью: переоделась в яркое бальное платье, встала на каблучки, волосы подняла в высокую прическу, достала веер и принесла звучок с качественной концертной музыкой. И с первыми тактами пошла по коридору чеканными фигурами, вокруг восторженно зааплодировали. А Зита просто танцевала, как бесконечное количество раз прежде. У нее было непреложное тренировочное правило: на каждый звук – движение, чтоб дать телу настоящую нагрузку. И еще – она училась преимущественно у мужчин… И посыпались сухие яростные дроби, загремели туфельки по школьному паркету, замелькали ноги, выбивая четкую вязь танца, взметнулась школьная юбка, бешеной дрожью вспыхнули руки, плечи, все тело – и все это в движении, в стремительных разворотах. Фламенко – танец огня, так пусть будет огонь! Только лицо пусть остается строгим и спокойным, не любила она гримас и кривляний. Так и пошла бешеным вихрем навстречу сопернице. А Лена – навстречу ей, замирая в пластичных, невероятно грациозных позах.

Зита шла, и где-то на полпути ей стало совершенно ясно – их не рассудить. Слишком разное они танцевали. Как, в каких критериях сопоставить невероятную гибкость балерины и филигранную отточенность ее движений с мощью, бешеными дробями и разнонаправленными волнами по всему телу Зиты? Сложная у судей-старшаков задача – решить, кто победила, лыжница или пловчиха!

Музыка закончилась внезапно, и так же мгновенно они застыли напротив друг дружки вполоборота – наверняка Лена рассчитала, понимала мелкая интриганка, что при столкновении Зита снесет ее с ног. И раздался грохот аплодисментов. Зита огляделась: весь коридор был плотно забит старшеклассниками, и на подоконниках стояли плотно, плечом к плечу, и с лестниц издалека смотрели. И все они аплодировали не жалея рук! Зита скосила глаза на соперницу и еле удержалась от смеха – Лена сияла! Она явно приняла все аплодисменты на свой счет и наслаждалась триумфом.

– Ну ты выдала! – раздался над ней восторженный голос. – Будешь у нас принцессой фламенко!

Председатель совета смотрящих стоял рядом и сиял ей широченной улыбкой во всю свою немаленькую харю. Она сориентировалась моментально:

– Принцесса? А на руках в класс унесешь? Я так устала…

И скромно занавесила глаза ресницами.

– Сейчас унесу – на пинках!

Пришлось с визгом убирать себя куда подальше, и все равно словила смачного шлепка на ход по заднице – впрочем, ласкового и несильного.

– Ну а сама как считаешь, кто из вас лучше? – шепнул парень на ушко, поймав ее и хорошенько потискав.

– Лена, конечно! – сказала она легко. – Профессионалка! Такая кошечка – просто зависть берет!

Старшеклассник неопределенно хмыкнул, шлепнул ее еще разок на прощанье, получил в ответ ласковый поцелуй из вредности, смутился и убыл. Зита проводила его веселым взглядом. С председателем совета смотрящих у нее сложились забавные отношения. Очень умный, несмотря на зверский вид, парень быстро оказался очарован ее глубоким пониманием тонкой мужской натуры, а также смешливостью, рассудительностью, волей и много чем еще, и теперь путался между тем, что видит, и тем, что ощущает. А когда у нее грудь обозначилась – для парня вообще наступили сложные времена, внушительной задницей она и прежде обладала. Плюс немалый для ее возраста рост. Он бы однозначно увлекся – но ведь начальная школа, блин, третий класс!

А Лену в класс отнесли на руках – поганка и об этом позаботилась заранее.

На следующий день Лена без разговоров переместилась за ее стол.

– Вот то, что ты выделывала ногами – что это было? – требовательно спросила она.

– Фламенко, – пожала плечами Зита.

– Да?! А ты знаешь, что так могут только в лучших мужских ансамблях?

– Почему в лучших? – удивилась она. – Я по телевизору училась, там только сибирские ансамбли показывают…

– Так сибирские и есть лучшие! То, что они в столицах не гастролируют, ничего не значит, просто Москва чужих не пускает!

Леночка изучила ее озадаченное лицо, подумала и добавила:

– А то, что ты руками делаешь, даже у моих преподавательниц не получится. Так что, я считаю, меж нами – ничья.

Зита поглядела в ее нахальные глаза и вдруг отчетливо поняла, что это тощее недоразумение теперь останется рядом с ней навсегда. Несмотря ни на что. Гнать бесполезно.

– Ну и ладно! – пожала плечами она. – Зато у меня появилась подруга. Ведь так?

Лена вскинулась неверяще, потом коротко хохотнула:

– Да уж, это будет что-то с чем-то! Ничего общего в мировоззрениях, характеры абсолютно разные! Ты – наивная идеалистка, на мне пробы ставить негде, как мама говорит! И к тому же я славяночка-блондинка, а ты – стопроцентная картлийка! Ох и намучаемся мы друг с дружкой, чувствую!

– Зато не будет скучно, – легко улыбнулась Зита.

Две девчоночьи ладошки – одна нежная тоненькая, другая крепкая загорелая – со звоном встретились в воздухе.

-=-=-

– Созрела девочка? – дружески хлопнул председателя совета смотрящих одноклассник-положенец. – Молодая, да ранняя! Скороспелка! Борьбой займетесь – или на лыжах покатаетесь?

Председатель недовольно сбросил бесцеремонную руку. Он не любил, когда его хлопали по плечу, и обычно отвечал на это болевым приемом – тоже по-дружески, но чтоб помнилось пару дней как минимум. С положенцем такой номер не прокатывал – здоровый, лапу не завернешь.

– Решу, – процедил он.

Скорее всего, положенец интересовался из мужской солидарности. В подкупольнике уединиться для забав мало имелось возможностей. Спортзал после тренировок рукопашников считался лучшим местом – и мягко, и тепло. Ельник возле лыжной горки… ну, при навыке и там можно было, но быстро. А тренировочным временем спортзала как раз положенец заведовал.

Однако продолжение разговора оказалось неожиданным.

– Решай, я не против, – усмехнулся положенец. – Спортзал твой. Но учти – она маленькая-маленькая, а ничем ты ее не удивишь. Ее все лето лбы из спецназа провожали. Двое. Ты на их фоне, того, не смотришься.

– Точно?

– Точнее некуда, – со странной интонацией сообщил положенец. – Они нашего Джека Подвала за нее забили. Считай, насмерть. Тут, понимаешь, какое дело вышло…

И положенец в кратких матах описал ситуацию с подвалом.

– Дебилы? – не понял смотрящий.

– Дебилы, – поморщился одноклассник. – Ты же знаешь наших коммунальщиков. Ну, что было, то прошло, да и не было ничего, забыли. А она не забыла. Она наших теперь по одному… того. Джек Подвал – ну, с ним понятно, сразу на инвалидность. Так потом еще двое. Один за за другим. А она ни при чем. Понимаешь?

– Нет, – признался смотрящий.

– Брат у меня двоюродный, – неохотно признался одноклассник. – Следующий на очереди. Ну, он так вообразил. Он за город боится выходить. И во двор боится. И в школу мать силой гонит. Он от страха уже, того, не совсем в себе.

– Не понял, – сказал смотрящий, моментально все сообразив.

– Она к тебе ластится, – заискивающе сказал положенец. – Попроси за него, а? Ну что он такого сделал? Они толпой веселились, он просто там был, со всеми вместе!

– Ох вы и… – сказал смотрящий и покачал головой. – Ты что, заявляешь, что Зита их убивает?

– Ты не смотри, что маленькая! – зло сказал положенец. – Плохо ее знаешь! И ее брата тем более! Звери! Сведешь?

– Не вопрос, – сдал назад смотрящий, не желая ссоры с авторитетным одноклассником. – Прямо сейчас.

Через несколько минут он уже объяснял подружке, что вышло недоразумение. Просто недоразумение. Что было, то прошло, тем более что не было ничего. Паренек из коммунальщиков ежился под его рукой, опускал глаза и помалкивал. А девочка спокойно смотрела на положенца.

– Ты – за него? – раздался равнодушный вопрос.

– Я не при делах! – поспешно огрызнулся положенец. – Свёл, дальше сами договаривайтесь!

Смотрящий удивленно следил за одноклассником. Здоровенный парень явно не желал, чтоб его причисляли к напакостившей компании.

– Значит, забыть, как он меня по ногам пинал, чтоб не упиралась? – тихо уточнила она.

– Можешь и меня пнуть, – криво усмехнулся паренек.

– И в подвал потом затащить вдесятером можно?

Ответа не последовало.

– Так, стоп! – решительно сказал смотрящий. – Ничего же не было!

– Ничего, – повторила девочка, не глядя на друга. Потом перевела взгляд на паренька.

– Горбатого могила исправит, – прозвучало тихо, но внятно, и всем присутствующим почему-то стало ясно, что могила – это не оборот речи.

Зита ушла, положенец выругался и увел брата, смотрящий облегченно вздохнул.

На следующий день брат положенца повесился. У себя в квартире, при родителях в соседней комнате.

Председатель совета смотрящих обдумал новость, представил, как у него с Зитой произойдет, э… недопонимание в спортзале после тренировки, как потом он столкнется где-нибудь с девочкой в сопровождении садистов из спецназа, и с удивлением почувствовал, что определенные планы по поводу маленькой, но фигуристой казачки испарилось, как их и не бывало. Подумаешь, скороспелка! Соплюшка же, третий класс, ничего в ней особенного нет! И поздоровался с девочкой издалека, как с большинством знакомых. Она доброжелательно кивнула в ответ.

-=-=-

Аналитик центра контроля ГБ озадаченно разглядывал копию докладной на имя начальника городского управления полиции. Вторая школа. Снова.

– Достал! – определил капитан свое отношение к упертому куратору по режиму из второй школы. – Ты – меня – достал! Думаешь, пожаловался в полицию, а мы не видим? «Госбесы» видят всё! Доведение до самоубийства, да? Маленькой девочкой?! А ничего, что без задокументированных угроз, без группы поддержки? Ты хоть что-то приложил доказательством, кретин? А вот я, если захочу, много чего приложу к твоему личному делу – и я хочу! Думаешь, камеры скрытого наблюдения только по школе натыканы? А у тебя в кабинете, думаешь, их нет? Подарочки алкогольной продукцией от старшаков-насильников на сколько лет каторги тянут, а? Видим, все видим, что в спортзале бывает! А работа два раза в неделю вместо шести? И похрен, что все так делают! На всех персональные дела не заводят! А вот ты – допросился!

Капитан с профессиональной быстротой оформил убойное заключение на куратора и отправил в инстанцию. Потом вывел изображение, поставил крестик на нужном лице и откинулся в кресле с чувством полного удовлетворения от выполненной работы. Подумал, извлек из отработанного материала папочку. Не по их городу папочку, по «Тройке». Судье детского футбольного турнира проломили голову. Элегантно так – комком пластилина, замороженным в гостиничном хладагрегате до состояния камня. Еще и гвоздиков туда натыкали, садисты. Раскрутили на веревочке и кинули из-за угла. Или ударили со спины. Или сверху сбросили. Сам судья не помнит, и вообще до сих пор плохо соображает. Случай вроде бы к Копейке отношения не имеет, да только распоряжался судья именно на матче копейкинской команды. Снисходительно этак распоряжался, копейкинских без сознания с поля выносили. Ну и его вынесли в итоге. И заправляла всем в команде некая удивительная темноглазая девочка. А ее стиль – он чувствуется! Так что капитан усмехнулся и присовокупил к личному расследованию фото судьи. И крестик на нем поставил, естественно. Потом щелкнул по панели архива – и на экране перед ним, как и каждый день прежде, пошла в огненном танце темноглазая девочка.

– Умничка! – прошептал капитан и смахнул сентиментальную слезу. – Да хранят тебя судьба и я! Только ты сверни, не той дорогой идешь, чувствую!

Шаг четвертый

Зима пятьдесят восьмого накатила круглосуточным уличным освещением, резким и неровным, ледяными сквозняками от товарной станции и замерзшей пылью на тротуарах проспекта. Заскакала, как у смертельно больного, температура в квартире: то давила душным жаром, то студила до синих губ и одеял на плечах. Отец в редкие приходы всячески поносил супругу-начальницу и дебильную архитектуру отопительных систем, мама в редкие появления дома хаяла дебилов-слесарей и наглых снабженцев. Потом зима наконец перестала считаться неожиданным явлением, с авариями справились, температура установилась в пределах плюс двадцати четырех в квартирах и минус десяти вне их, и покатились на удивление мирные дни. Во дворе Зиту не замечали в упор, в школе наоборот, с Леной они обсуждали все на свете, и это было здорово. Светка Летяга пообижалась, что отошла в дружбе на вторые роли, но Зита пошепталась с ней по душам и смогла донести, что первое – просто личная дружба, а второе – боевое братство, и оно нерушимо на всю жизнь.

А Зита в эту зиму ощущала себя словно кошка, которая нанюхалась валерьянки. И спину выгибала, и мурлыкала, и глаза таращила ошалело, разве что по полу не каталась. Перед парнями, блин!

Ночами она всерьез обдумывала свое поведение и в целом вроде разобралась. Ничего страшного, южное раннее взросление. Которое наложилось на взрослую личность и оттого ненормально усилилось. Даже прадед в свою бытность живым пару раз встречал обычных девочек, которым в десять лет меньше пятнадцати не дать. Спокойную, как танк, осетинку и милую смешливую украиночку он запомнил на всю жизнь и в посмертие умудрился передать. Ну, вот и она такая же, что поделать. Так что разобралась, да – но легче от этого не стало! Да и – как разобралась? Что, чуть ли не выть на луну от плотских желаний – это нормально?! А почему другие не воют? Ладно, в ее классе девочки пока что малявки, но ведь и более старшие вполне контролируют не только себя, но и парней – кокетничают, конечно, дурят ребятам головы, но спокойненько этак, с расчетом. А она одна как взбесилась.

«Из-за прадеда! – злобно решила она. – Это его прет после смерти от радостей жизни! Вот и веду себя, как пьяная шлюха – и это в десять лет! А дальше что будет?! Никакой помощи от взрослой памяти, одни проблемы!»

Решила, и вроде угадала с причиной, но с собой поделать ничего не могла.

Вот какого… блин, какого черта провоцирует Андрея? Выбегает ему навстречу в одной рубашке, на шею прыгает? А уж целует так, что как вспомнит в школе, так лицо от стыда горит! И блузку на три пуговицы расстегивает, и шутливую борьбу с братом постоянно затевает. Шутливую, ага. Пару раз в шуточку практически без одежды осталась. А Андрюшка не железный. Один раз довела парня до того, что в отместку нацеловал ей губы так, что опухли. И много чего еще случалось, о чем даже подружке Леночке лучше не признаваться.

Хорошо, что все происходило без свидетелей – родители, вечно занятые по работе, дома появлялись поздно вечером. Но кое-что и при них проскакивало. Отец только усмехался понимающе. Зато мама таращилась ошеломленно и подозревала… да во всем подозревала! И в целом была недалека от истины. Зита с замиранием сердца не раз признавалась себе, что Андрюшка для нее – самый близкий в мире человек. Он за нее любого убьет. И любит, по-настоящему любит, это она чувствовала всем сердцем. И если он сделает шаг навстречу… Тут следовало вести себя крайне осторожно. А она вместо этого, дура свихнувшаяся, наоборот, провоцировала его каждый день! Как Андрей удерживал себя в крайних рамках приличий, она не представляла. Воистину стальная воля, других объяснений не находилось.

Кончилась эта щекотливая история в каком-то смысле банально и благополучно – Зита влюбилась. Возвращалась с совета смотрящих, услышала звуки музыки, заглянула в оркестровую комнату. Мужчина за синтезатором обернулся, она встретилась с ним глазами – и попалась глупая девочка, попалась и пропала навсегда. Что-то увидела она такое в глубине внимательных и каких-то ждущих глаз, что без сомнений шагнула внутрь. Что-то и он увидел в ее темных экзотических глазах, потому что молча встал и уступил ей место за инструментом. Хотя понятно что: мужчины, когда воспевают глаза, смотрят вообще-то на грудь. А грудь у нее – ого-го! Многие взгляды уже цепляет.

Она почти сразу поняла, что Виктор Сергеевич – из тех немногих, которым нравятся очень молоденькие девушки, почти девочки. По законам на 58-й год такие мужчины – извращенцы и преступники. По мнению Зиты – наивные мечтатели и дурачки. Понятно, что их отталкивало во взрослых женщинах – расчетливость, манипуляции, лживость. Понятно, что привлекало в молоденьких – восторженность, непосредственность, искренность чувств. Но – они же дурочки сопливые! Всё им любопытно, всё попробовать надо обязательно, любви там и следов не найти! Или другой вариант, более частый и печальный – одиночество и покинутость. Ищет девочка тепла, внимания, а мужчина на грудь смотрит и пониже, как и положено по природе. Она себе выдумывает кого-то, и он выдумывает ту, которой нет. Пока носом в двери суда не ткнут.

Так что с Зитой мужчине невероятно, сказочно повезло. Девочка-подросток, но рослая не по годам и с уже оформившейся фигуркой. Чувств – целые водопады, аж захлебывается! И вместе с тем – умненькая и неболтливая. Можно сказать, идеал педофила.

А ее Виталий Сергеевич поразил в самое сердце. В обычной подкупольной школе встретить настоящего поэта, композитора, гениального аранжировщика – это больше, чем чудо! Так он еще и разговаривал с ней даже не на равных, а слегка снизу! Смотрел на нее, не в силах отвести глаз, с веселым изумлением, когда нечаянно проявлялась ее взрослая сущность. Но чаще – с нежностью и грустью.

Он оказался страшно одинок, ее необыкновенный мужчина. Стихийный бунтарь, совсем как прадед Зиты. Ни жены, ни друзей, ни женщины. Только он сам, его мысли – и его музыка. И вдруг рядом оказалась девочка, готовая его слушать бесконечно. Мало того – способная его понять! Для него наверняка это было чудом. А для Зиты чудом оказались разговоры с ним, потому что рассказывал он о своей жизни, и заодно о том, что произошло со страной за последние два десятка лет, что ее интересовало больше всего на свете.

– Трагедия нашей с тобой страны – она в историческом смысле была неизбежна, – с усмешкой говорил Виктор Сергеевич. – Социалистические принципы организации жизни в России были всегда, вот в чем дело, при том, что сверху всегда навязывали капитализм. Сначала – общинное устройство деревни. А потом реальный опыт социализма. Справедливо-несправедливо – в нашей стране кое-чего значат до сих пор. И могут отозваться взрывом, если правильно использовать исторический момент. Какой момент? А вот когда потеряли сначала Северный Кавказ, потом большую часть Ставрополья. Потом часть Дальнего Востока. И западные спорные территории. Там, на окраинах, достаточно людей, не желающих себя считать россиянами. Это была катастрофа, Зита, не приведи судьба кому-то жить в такие времена. Всего лишь пришла к власти нерешительная группировка, и как посыпалось! Потом чуть не вспыхнула Волжская дуга… и русские дошли до предела. Отчаяние, Зита, нами всеми двигало отчаяние. Ты хочешь жить в исламском мире? Вот и мы не захотели. Ивана Ферра спецслужбы проморгали, так говорят, и он вышел к народу через интернет. Но я думаю – он их креатура. Не застрелили, не отравили, гладко прошел к власти. По крови шел, да, но мог бы и не дойти. Они и сейчас его защищают. Но не в нем дело. Не он – пришел бы другой. Революцию весь народ делал. Через погромы. Через резню. Через гражданскую войну. В итоге в стране остались одни русские. Русские татары. Русские удмурты, русские казахи. Принявшие наши ценности. Остальных… того. И сейчас мы очень тяжело, гигантским напряжением сил восстанавливаем то, что утратили с такой легкостью. Промышленность, государственность, порядок. Уважение в мире. Сейчас у нас, Зита, социализм. Да, из подкупольника он смотрится жутковато. Но то непотребство, что было раньше – оно хуже, гораздо хуже!

– А вы? – рискнула тогда спросить она. – Вы в революции тоже участвовали?

– А я был ее певцом, – просто ответил он. – Патриот-песни, музыка к кинофильмам «Новой волны»… «Буревестник революции», так меня называли. Потом Ванька Ферр начал убирать некомпетентных соратников, я вступился за друзей… ну и вот, теперь преподаю в подкупольнике. Пожизненно. Не самый худший вариант. Особенно после одной, очень важной для нас двоих встречи, верно?

И закончил тему нежной и слегка грустной улыбкой.

Она подозревала, что Виталий Сергеевич начинал ждать ее с утра, и бежала к нему после уроков вприпрыжку. Считалось – для занятий музыкой.

Вообще-то они занимались по-настоящему. Мужчина оказался умелым и жестким наставником, все ее поползновения к лени пресекал без жалости, а нагружал – ровно по максимуму. Не больше, но и никогда меньше. Так что к концу зимы она уже худо-бедно, но играла на клавишных, и даже пела… ну, по крайней мере, попадала в ноты, для нее это было настоящим достижением. Прадед, для сравнения, за свою жизнь так никаким инструментом и не овладел, хотя пытался неоднократно. Но – не хватило терпения. А она ради Виталия Сергеевича готова была в лепешку расшибиться, не то что просидеть пару часов за инструментом. И расшибалась.

Только индивидуальные занятия – такое непростое, глубоко личностное, можно сказать, интимное дело, что там место находилось для многого помимо музыки. Дзин-н-н, тональность ми-минор, а сыграй-ка, Зитонька, последовательности аккордов! А между аккордами, а иногда вместо них – и разговоры прихотливым ручейком, и взгляды, от которых в дрожь бросает, и случайных прикосновений не счесть. Но – вот чудо! – не тянуло больше Зиту расстегнуть рубашку на три пуговицы, или в мини-юбке на занятия явиться, или провоцировать на откровенные поцелуи и далее сверху вниз. Чувствовала безошибочно – мужчина и так весь ее, на всю оставшуюся жизнь. Хотя, конечно, и расстегивала, и являлась. Должна же быть в жизни любимого мужчины хоть какая-то радость?

Она думала – Виталий Сергеевич быстро, что называется, даст волю рукам. Педофил же! Думала и ожидала с замиранием сердца. Она прекрасно понимала, чего от женщин нужно мужчинам. Тем более что у него явная склонность, а по ней невооруженным глазом видно, что девочка согласна. Но – почему-то нет.

Объяснились они очень странно. Она – просто бросила на него вопросительный взгляд. Он – понял ее и ответил.

– Я – ссыльный, – еле слышно сказал мужчина, не глядя на нее. – Поражен в правах, нахожусь под наблюдением. Меня смотрят и здесь, и дома.

Вот так вот, и признались, и объяснились. И все точки над ё расставили.

К счастью, выяснилось, что им не так уж и требовалась близость. Зачем, когда вот он, совсем рядом – любимый, единственный в мире ее мужчина, бросает на нее ежеминутно невольные взгляды, от которых горит под школьной блузкой грудь и сияют глаза? И она – вот она рядом, слушает, раскрыв рот, его рассуждения о музыке, экономике и политике, боготворит и ловит каждое слово! Что еще надо для счастья? Она упивалась его вниманием, таяла и млела, и зима пролетела мгновенно, как сказочный сон. И с полным на то основанием считала – вот оно, счастье, ничего больше в жизни не надо!

А весной она провожала Андрея в военное училище – и словно пелена спала с глаз. Мир, оказывается, за пределами ее любви продолжал жить своей не очень ласковой, а иногда и жестокой жизнью. Она вцепилась в брата намертво и не отпускала до самого отправления поезда.

– Андрюшка! – исступленно шептала она. – Береги себя! Ребята в школе сказали – в Иркутском командном за последний год пять смертельных! А ты же у меня мирный, ну не твое это призвание! Береги себя, слышишь?!

– Я вернусь, – хмуро пообещал брат. – Обязательно вернусь.

Поезд громыхнул на стыках, она прикусила губы, чтоб не закричать. Далеко за сопками сверкнуло заходящее солнце, словно полыхнули огненные разрывы, и она четко почувствовала, что Андрея увозят от нее на войну, на смерть. И все-таки закричала, беззвучно и страшно.

Незаметно закончилась начальная школа, а вместе с ней и детство. В физиологическом смысле.

– У-у, юность! – сквозь смех стонала и хваталась за живот Лена. – Аборты запретили, нет чтоб критические дни!

Зита сочувственно улыбалась. Юность на них свалилась, как снег на голову. Как шутили о зиме в Сибири – «она пришла неожиданно». А Лена еще сгоряча отправилась на занятия в балетную школу, невзирая на самочувствие, и теперь сполна наслаждалась незнакомыми ощущениями.

Аборты не по медицинским показаниям действительно запретили специальным указом якобы в целях сохранения здоровья женщин, а на самом деле – для увеличения населения. И контрацепцию из аптек убрали. Государству требовалась рабочая сила, очень много дешевой рабочей силы. Указ не афишировали, но Лене сообщила возмущенная мама, а возмущенная Лена – всей школе.

– Дебильное государство! – плевалась балерина. – Это всё твой, Зита, хваленый дебильный социализм! Они решили, чтоб я рожала! А на мои планы плевать! У, мне бы только из подкупольника вырваться!

И утонченная девочка добавляла много грязных слов. По-настоящему умная и культурная, она обожала изъясняться на уровне дворовой шпаны. Зита считала – чтоб соответствовать окружающей действительности и не выделяться. Практичная настолько, что действительно – пробы негде ставить.

И без разговоров с Виталием Сергеевичем Лена четко понимала, что вокруг – социализм. Вывески магазинчиков, сплошь частных, для нее ничего не значили. И корпорация «Аэростаты Сибири», принадлежащая местному олигарху, владельцу заводов, газет и пароходов господину Льву Гольдбергу – тоже. И… и мелкая зараза даже умудрялась как-то обосновать свою позицию. Через национал-социализм, фашизм, еврокоммунизм – но у нее получалось. Умен был ее прадед, неплохо раньше готовили разведчиков.

– Вырвешься, – улыбалась Зита. – В балерины Большого, самого большого театра. В примы. Только, Леночка, примы при социализме все как одна любовницы очень непростых людей. Очень непростых, очень немолодых.

– А похрен! – отмахивалась подружка. – Надо – буду.

Зиту тема абортов не затронула. Она искренне считала, что женщина должна рожать – а для чего еще жить на свете? Касательно медицины Зиту взволновала другая новость – о смерти известнейшего российского писателя Лукьянова. Казалось, только вчера он писал бодрые путевые заметки о семейном отдыхе в Италии, и вот его нет. Обычная операция по шунтированию, ничего не предвещало. Тут же расползлись глухие слухи о неслучайности произошедшего, потом в слухах стали мелькать конкретные фамилии; вспыхнуло, стремительно закружилось и окончилось суровым приговором «дело врачей». Хирург Нетребко – полное поражение в правах, анестезиолог Бокий – полное поражение в правах, старшая операционная сестра Музычко – милосердные пятнадцать лет поселения в номерных городах, и еще шестнадцать человек прицепом по мелочам. Этнический заговор врачей даже из подкупольника выглядел дурацким и неестественным – кому он нужен, этот Лукьянов, на что он, прости господи, влиял?! В громе приговоров Зита услышала отзвуки яростной борьбы во власти. Параноидальность правителей неуклонно росла, и это обещало стране много, очень много крови.

Отец же, выслушав по телевизору новость, ожесточенно заявил, что хоть кого-то наказали, пробили первую брешь в круговой профессиональной поруке врачей.

– Ладно мы мрем, ладно твой умница Богдан, наши жизни никого не волнуют – но Лукьянов? – возбужденно махал руками отец. – На совесть страны, на голос народа замахнулись?! Обратила внимание, кто были его врачи, обратила? Это месть за его твердую позицию по западным вопросам! Пусть они ответят за всё! Еще в смерти Конюшенко разобраться надо, тоже ведь свели в могилу великого писателя!

– Папа, Влада Конюшенко свел цирроз, – возразила она. – Пить меньше надо было.

– А твоего Богдана – грипп! – горько отрезал отец, и она замолчала.

Глядя на буйствующего отца, она остро почувствовала – на страну накатывается безумие. И не только на страну.

Весь мир начал словно сходить с ума. Япония вышла из всех договоров по ограничению вооружений и принялась резко усиливать военно-морской флот. Развернулись ожесточенные дипломатические битвы за пересмотр режима пользования черноморскими проливами, прогремело по всем государственным каналам «Дело шестнадцати лоббистов Монтрё», приговор оказался суровым и беспощадным. Мирная революция в Греции сменилась кровавой контрреволюцией, а та – военным переворотом, легитимное правительство срочно вооружило отряды полиции для обороны Афин. Иван Ферр произнес суровую речь о духовном единстве двух братских православных народов, в стране тут же приобрели огромную популярность теории о едином истоке древнегреческой и протославянской культур, возродились многочисленные общества последователей историка Петухова, так называемые «петухи», маститые ученые всерьез рассуждали о том, что Зевс – это праславянский Живс, а Аполлон – гиперборейский Коловрат, солидные исследователи толковали о расшифровке микенских скрижалей через праславянское рунное письмо, греческий танец «Сиртаки» вошел в программу танцевальных турниров, под его музыку в военкоматах номерных городов быстро и деловито регистрировали добровольцев на защиту мировых православных ценностей, и ночами по железной дороге гремели, уносясь на запад, составы с универсальными огневыми платформами производства Магаданского танкового завода… и брат в своем военном училище что-то замолчал, как будто исчез.

Она перебралась жить в его комнату, ничего там не сменив. Так же на стене висела спортивная форма бойца-рукопашника, валялся в углу набивной мяч, зияла выщербинами самодельная мишень для метания ножей, и Зите иногда казалось, что вот брякнет электронный замок, и в дверь протиснет свои широченные плечи Андрюшка, ее любимый брат.

Так оно и случилось: брякнул негромко электронный замок, она выскочила из комнаты и увидела курсанта-десантника, пристраивающего берет на полку. Потом курсант развернулся, ухмыльнулся с до боли знакомой беспечностью, и через мгновение она с визгом повисла у него на шее.

– Андрюшка, Андрюшка, Андрюшка! – счастливо бормотала она.

Андрей молчал, только крепко прижимал ее левой рукой к себе. Потом вышла мама, подождала своей очереди, не дождалась и едко сказала:

– Обнимала сестра брата – как жена рыдала!

– Теперь вижу, что дома! – хмыкнул брат, отцепил Зиту от себя и четко доложил:

– Курсант Иркутского высшего командного, дважды орденоносного десантно-диверсионного училища, кавалер ордена «Герой Сибири» третьей степени Андрей Лебедь прибыл в расположение семьи сроком на семь дней!

Мама восторженно ахнула, а она злобно бросила «раздевайся!», утащила его в комнату, закатала брату тельняшку до плеч, посмотрела на рваный шрам под правой лопаткой, уткнулась лбом ему в спину и расплакалась.

– Не плачь, я живой, – тихо сказал брат. – Вернулся, как обещал.

Узнав новость, тут же примчалась в гости подружка Лена. Одиннадцатилетняя поганка, отставив стройную ножку под мини-юбкой, осмотрела бравого диверсанта голубыми глазищами, отвела Зиту в сторонку и уверенно сообщила:

– Мой. Но пусть пока нагуливает звездочки.

И они буйно расхохотались в два голоса, так, что брат покосился недоуменно.

Поздно вечером вернулся с работы отец, они собрались вчетвером на кухне, выставили на стол поднос с привычной жареной рыбой, выпивку для отца – и тихонько проговорили до ночи. Брат рассказывал о диверсионных рейдах по невысоким горам Греции, об уличных боях в Салониках, рассказывал без привычного оживления и размахивания руками. На войне он быстро повзрослел и стал мужчиной.

– Ну, главное-то скажи, – обратился немного захмелевший отец. – За правильную сторону там воюем?

Брат усмехнулся и помолчал.

– Все они греки, – наконец сказал он. – Это война, отец, что в ней правильного? Мы диверсанты. Дали приказ – идем и берем в ножи «черных фалангистов». Дадут другой приказ – будем гонять Армию самообороны Греции. Или еще кого-нибудь, их там много всяких. А вообще-то нашим дельцам за помощь отдали неплохие хабы под Афинами и терминалы на Эгейском. Ну и соответствующий экономический договор. Так у нас говорят.

– Ты все равно молодец! – убежденно сказала мама. – Звезду Героя получил!

– Это не я, это мой командир молодец, – снова усмехнулся брат. – Знали б вы, сколько на войне зависит от хорошего командира…

Брат скривился и уставился на зелень в кухонном окне.

– У нас же приказ, – пробормотал он. – Скажут идти вперед – и идем. А там минное поле, неизвлекайки «убий-убий». Как выпрыгнет такая штука на два метра, как даст композитным зарядом – полвзвода без голов… А может, они герои покруче меня были.

Отец кашлянул, хлопнул последнюю рюмку, и разговор на этом закончили.

Зита отправилась в комнату, чтоб перетащить свои вещи назад в угол зала, но брат поймал ее за руку.

– Останься, – тихо попросил он. – Поговорить надо.

И она осталась под недоуменным взглядом мамы.

Они проговорили еще несколько часов. Горячим шепотом брат рассказывал, как надо воевать в горах, как правильно устраивать дневной лагерь, чтоб не получить управляемой ракетой в костер, рассказывал о приборах наблюдения и о том, что огневые платформы абсолютной проходимости – полное дерьмо, и надеяться можно только на собственные ноги… Он говорил и говорил, потирая красные от бессонницы глаза, словно торопился успеть до невидимого срока.

– Андрюша, тебе поспать надо, – не выдержала она. – Еще неделя впереди, наговоримся.

Андрей осекся и задумался.

– Чувство странное, – признался он. – Как будто надо срочно передать тебе. В училище мы доверяем чувствам – кто не доверял, тот в Родопских горах остался… Не знаю, Танька. Ну, ты же учила меня играть в шахматы? Вот, теперь я тебя учу. Ощущение, как будто тебе очень понадобится, а я не успеваю… Я ведь, Танька, там только за тебя воевал. Чтоб вернуться живым и взять на руки.

И брат бросил на нее странный вопросительный взгляд. Она мысленно ахнула – доскакалась, коза толстожопая, довиселась на парне голышом!

Она вспомнила, что вытворяла перед братом совсем недавно, и смущение жаром ударило в щеки.

Потом ей стало стыдно. Это же Андрюшка, любимый брат! Он за нее убивать пошел, а она тут сидит, мается в сомнениях!

А потом она поняла – все не так, как кажется на первый взгляд. Андрей только выглядит здоровенным громилой-десантником. Но она-то знает – мальчишка он еще. Добрый, мягкий, немножко беспечный. А его в семнадцать лет бросили брать «черных фалангистов» в ножи. И сейчас ему страшно. Сейчас его дико тянет в прежнюю жизнь, в детство, где есть надежный дом, а в нем – любящая сестренка…

– Так возьми быстрей! – пылко сказала она.

Андрей так и заснул с ней на руках, сидя на полу и прислонившись покалеченной спиной к кровати.

Неделя пролетела одним мигом. На станции она не смогла сказать брату на прощание ни слова – перехватило горло.

– Это тебе, – шепнул Андрей и вложил ей в ладошку маленький футлярчик. – Оружие. Один раз оно спасло мне жизнь. На страну надвигается кровь, Танька. Государство вразнос идет, люди звереют. Неустойчивую конструкцию построил Иван Ферр, так в армии говорят. Никогда, нигде не ходи без оружия. Начиная с этого момента. И применяй без раздумий. Такая у нас сейчас пошла житуха.

Поезд загремел, покатил на запад, блеснул на эстакаде в лучах солнца – и как будто исчез в пламени взрыва.

Дома она открыла футляр – сверкнуло смертельно острое, гладкое до зеркального блеска лезвие.

-=-=

– Она всю неделю спала в его комнате! – возмущенно сообщила Вероника. – В обнимку с родным братом! Я сама видела!

– Есть в кого, – меланхолично заметил муж.

– Я с родным братом в одиннадцать лет не спала!

– Ну да, в тринадцать, – спокойно заметил Сергей. – И не с родным братом, с двоюродным.

Полюбовался на дымящуюся от негодования жену и неожиданно продолжил:

– Спала, и правильно сделала. Танька у нас умница, не то что ты.

– Да?! Мечтаешь на его месте оказаться? Давай, давай! Она же тебе не родная, можно!

– Ты вообще поняла, о чем Андрей рассказывал? – спросил Сергей спокойно. – Он людям глотки резал. Ножом. А рукой рот им зажимал, чтоб не хрипели. Каково ему сейчас, подумала? Это старший Мальцев человека убьет и порадуется, да и младший от него недалеко ушел… А наш Андрей – добрый и мягкий мальчик. У него ночами перерезанные шеи перед глазами стоят! Так пусть лучше Танька вспоминается, чем кровь. Может, оно и неприлично, и рановато для нее, но она Андрея от сумасшествия спасла. Подумай об этом, прежде чем шлюхой обзывать. И не трезвонь за пределами семьи, ни к чему нам дурная слава.

– Я подумаю, – неожиданно разумно отозвалась жена.

-=-=-

– На рыбалку? – спросила Лена. – Больше делать нечего, как мошку кормить?

Они пересеклись случайно и пошли в сторону балетной школы. Два пацана, увязавшиеся с Зитой на рыбалку, ежились и осторожно оглядывались. Они находились далеко от своего двора. Зите без разницы, а вот пацаны могли реально огрести от местных. По этой же причине их удочки-телескопы Зита несла в своем рюкзачке – чтоб не отобрали.

– Хахали? – без всякого стеснения кивнула на них грубиянка Лена. – А чего мелкие? Сдурела?! Педофилка, что ли? Какой с них толк?

Мальчишки злобно зыркнули, Зита спрятала улыбку. Хамоватая Лена, как обычно, высказала вполне справедливое наблюдение. «Хахали» они и были, пусть даже сами себе в этом не признавались.

– У них рыба дома кончилась. Покажу прикормленное место.

– А, тоже нищета, – с милой непосредственностью протянула Леночка. – Ох ты и дура. Если уж крутить дружбу, то такую, чтоб хотя бы на ступеньку, но приподнимала! А ты наоборот!

И снова подружка сказала правду. Только – со своей точки зрения правду. Саму Лену Зита неоднократно уже замечала в гораздо более взрослых компаниях. Пока что это привело лишь к тому, что пару раз от нее тянуло и табаком, и спиртным, но подружка не отчаивалась, упорно работала над собственным будущим.

Лена бросила взгляд на уличные часы и заторопилась:

– Всё, побежала! Да, Зита, пару рыбок нам забросишь, ага? А то мама с зарплатой не рассчитала!

Несмотря на великие планы и благородное презрение к нищете, Лена пока что жила как бы не похуже мальчишек. Ее мама, медсестра городского роддома, пропадала на работе сутками и все равно не могла свести концы с концами – такая у нее была смешная зарплата. Так ее еще и штрафами резали. Впрочем, как у всех. Отец Зиты, выпив, тоже шепотом грозился за штрафы устроить революцию. Как заставить работать ответственно без штрафов, он, правда, не знал.

Если честно, Зита вызвалась помочь мальчишкам не бескорыстно. Но если Лена стремилась попасть на более высокую ступеньку социальной лестницы, то Зита последовательно окружала себя ребятами из самых честных, справедливых и неагрессивных. Таковые нашлись наконец и во дворе Зиты. Пока что два брата находились на испытательном сроке. Воспитательную работу она с ними провела, но пока что в серьезных переплетах вместе ни разу не побывали, даже в драке рядом не стояли. Ну, с этим в подкупольнике порядок, скоро что-нибудь да произойдет. Можно сказать, она окружала себя оазисом в пустыне. А можно и иначе выразиться: собирала личную гвардию.

Квоты на электробусики у них давно кончились, и они спешили к проходной на своих двоих. Знакомые бойцы скоро сменятся, и кто тогда выпустит наружу? Можно бы тайными ходами, но обнаружилось очень неприятное обстоятельство: не настолько они тайные. Когда требовалось, их перекрывали наглухо. Вот и сейчас – кто-то сбежал из североленских поселений, и беглецов отрезали от еды. Даже в летней тайге не прожить без специальных умений, знаний, опыта – а какой опыт у выселенцев из центральных районов России? Она всерьез задумалась, выжила б сама, и честно признала – нет. Слишком слабая, слишком многого не умеет. Не умеет охотиться, искать съедобные травы… да даже местности не знает! К ее удивлению, выяснилось, что подробные карты – топ-секрет. В свободном доступе – нету.

К счастью, бойцы еще не сменились и выпустили их. Смеясь и толкаясь, они побежали вниз по прямой тропе к реке, остановившись только для того, чтоб полюбоваться огромным дирижаблем-секционником, плывущим в синеве выше облаков. Господствующие ветра поменялись, и воздушный коридор рудовозов-дальнобоев опасно сместился к городу. А под каждым секционником – без малого вагон рудного концентрата. Такой упадет на город – мало не покажется. Прецеденты уже случались, но пока что страдала тайга. Металлургическим комплексам требовался металл, много металла, и дирижабли вводились в эксплуатацию один за другим, невзирая на несовершенство проекта. Конструктивные ошибки и выявлялись, и исправлялись по ходу эксплуатации, часто прямо в полете.

У реки уже не орали и не толкались, шли осторожно. Река караулит беспечных, и многих уже выловили ниже по течению. Такие простые вещи Зита пацанам объяснила сразу, и вроде дошло. Всего-то надо быть аккуратными. Цепляясь за кусты, спуститься вниз по обрыву и вдоль воды потом километра три до ям, где поменьше городских рыбаков…

Тут их и подловили. Заросший мужчина выступил из-за куста и поманил к себе. Штык-ножом. Пацаны побледнели и попятились.

– Куда?! – сказал мужик. – Пожрать накатите.

Зита подумала и сбросила рюкзачок со спины.

– Зита, не подходи! – шепотом сказал старший и отступил еще дальше.

– О, девка! – обрадовался мужик. – А ну иди сюда.

Это точно был беглец. Она осторожно оглядела его, и увиденное ей не понравилось. Еда мужику сильно требовалась, а вот свидетели – нет. И штык-нож у мужика в руке, а его просто так не взять, только с кровью… И глаза у мужика – дурные.

Она четко понимала – не убежать. Это пацаны верили в свою ловкость, но она оценивала детские возможности разумно. Полезешь обратно на обрыв – мужик подбежит и сдернет разом троих. Сил у него хватит. Вдоль реки? Там кусты и коряжник, много не набегаешь, поочередно всех догонит. А по рыбацкой тропе вниз – это прямо мужику в руки.

Был еще вариант, что беглец просто отберет рюкзачок и уйдет. Уголовники – они всякие бывают, и не все из них нелюди.

– Сюда иди! – зло прошипел мужик.

– Зачем? – спокойно спросила она. – Конфету дашь?

– Две! Шевелись быстрее!

Мужик наконец поборол осторожность, покинул кусты и пошел навстречу. Она торопливо шагнула вперед, увернулась от его руки, потому что понимала – потом не вырвется. Вместо своего плеча сунула мужику рюкзачок. Пацаны за ее спиной с шумом кинулись на обрыв. Мужик дернулся к ним – она быстро пошла по тропе одна – выругался и вернулся. Ей на душе стало полегче – мальчишек она от беды уберегла. Заберутся на обрыв – потом их не догнать.

Она ясно понимала – мальчишки ей никак не могли помочь. Звать на помощь? А кого? Город закрыт, рыбаков рядом нет, их выпустили по знакомству. Да и побежал бы кто на помощь, тоже интересный вопрос. Взаимопомощью и единством в подкупольниках даже не пахло. А знакомый спецназовец на проходной четко предупредил, что ни при каких обстоятельствах не покинет пост, что ответственность их отряда кончается за городской стеной. Тайга – сфера интересов егерей ГБ, только где их искать? Через бойцов на проходной? Это не менее часа. А за час с ней что угодно можно сделать и уйти через железку в тайгу, на Большую землю…

Когда она выбралась обратно из кустов, руки у нее мелко дрожали, и футляр-талисманчик удалось спрятать под рубашку с третьей попытки. Мужик не один оказался. Двое их было в кустах, правильно сказал про две конфеты. Получается – предупредил.

К ее удивлению, пацаны никуда не убежали, мялись на обрыве, спорили шепотом. Она махнула им рукой, чтоб возвращались.

– Как ты? – спросил старший, отводя глаза.

– Целая, – хмыкнула она.

Глаза братьев невольно дернулись к ее одежде.

По-хорошему следовало возвращаться, какая тут рыбалка, когда пацаны на каждое шевеление куста под ветром оглядываются. Но у нее дома рыбы тоже мало осталось, а без нее туго, с карточек не наешься. Да и прибрать за собой стоило, а у нее сил не хватило.

– Пойдем, – сказала она. – Поможете их в реку столкнуть.

Мальчишки в ступоре уставились на трупы. Она же спокойно ухватила за ногу ближнего. Свое она отбоялась, когда оказалась одна против двух психопатов. А кто они, как не психопаты, если кинулись на маленькую девочку?

Веселенькая получилась рыбалка. Пацаны думали о чем угодно, только не об удочках. На воду смотрели с ужасом – вдруг мужики оттуда полезут? Вроде не должны, из Лены и живым непросто выбраться, но детская фантазия преград не ведает, особенно после такой встряски.

Ну, зато рыба клевала, как бешеная.

– Ну как, посмотрели на уголовников? – спросила она на обратном пути. – Понравились? Это для них вы во дворе собираете помощь!

– Уголовники разные бывают! – запальчиво сказал младший. – Эти-то, наверно, сявками ходили! А вот авторитеты…

– А авторитеты ими командуют! – отрезала она.

– Не только уголовники, все люди так живут, – угрюмо сказал старший. – Ну, в целом. Только о себе думают.

– Я так не живу, – возразила она. – Если б я только о себе думала, не уголовники, а вы бы сейчас вниз по реке плыли.

– Ты… – старший запнулся, – ты с собой не сравнивай! Ты же принцесса из будущего! Ну, так в школе говорят…

И мальчишки испытующе посмотрели на нее.

Она вздохнула мысленно. Все-таки выдумка покинула пределы класса и разошлась по школе. Скоро до мамы дойдет, вот будет смеху.

– Мальчики, надеюсь, вы про меня сплетни не станете распускать? – сменила она тему. – А то услышу – сразу пойму, что вы болтанули, больше некому, никто нас не видел.

Братья странно глянули на нее.

– Мы, Зита, не скажем, – твердо пообещал старший. – Никогда в жизни. Только ты прости нас. Мы не должны были тебя бросать.

– Правильно сделали, что смылись, – возразила она. – Вы мне ничем не могли помочь.

– Нет, неправильно! – упрямо сказал старший. – Я должен был тебя защитить, я! Ты же смогла!

– Прощаю, – серьезно сказала она. – Но смотрите, у вас выбор: или со мной, или к ворам присоединяйтесь!

– Мы бы с тобой пошли, – неловко пробормотал старший.

– Клятва, – так же серьезно сказала она. – Я за вас жизнь отдам. А вы – за меня. И так – до конца жизни. Слово принцессы.

Мальчишки переглянулись – и опустились перед ней на одно колено. Нагляделись фильмов про куртуазных попаданцев, шалопаи.

– А финку я тебе, Сережа, свою завтра подарю, – пообещала она. – И покажу, как скрытно носить.

На проходной она немного поболтала со спецназовцами и подарила им десяток рыбин.

– Дожили, девчонка подкармливает! – смущенно сказал боец. – Казарменное положение, ни вздохнуть, ни… Извини, Зита, вырвалось. Себе хоть оставила?

Она показала улов, парни уважительно присвистнули. Они уже менялись со смены и проводили до дома, даже подождали, пока она забежит на минутку к Лене. Мало того, зашли во двор, разогнали шпану и постояли под окном, пока она не махнула им сверху рукой, показывая, что добралась до квартиры благополучно. Парни прекрасно помнили, что с ней хотели сделать местные, и охраняли профессионально.

Мама не утерпела, тоже выглянула и озадаченно уставилась на здоровенных бойцов с автоматами.

– Кто бы мне объяснил, какие могут быть общие дела у маленькой девочки с солдатней? – вопросила она в пространство.

Зита только усмехнулась. В принципе мама права, солдаты бывают очень разными – но ей всегда везло на хороших мужчин. Не считая тех, с реки. Но тех больше нет.

Через несколько дней по городу прошел слух, что беглецов выловили где-то под Якутском. Проходные перевели в обычный режим. А у Зиты в походах появились телохранители – два решительных пацаненка.

-=-=-=-=-

– Хорошая девочка Зита в соседнем подъезде живет, – задумчиво сказал боец, переиначив слова песенки из знаменитого фильма «Маршал товарища Сталина». – Очень хорошая.

– Подрастет – в жены бери! – ехидно посоветовал напарник. – Приведешь ее в свою комнату в офицерском общежитии, ага. Она там в тесноте и дружбе снюхается с соседями-капитанами, пока ты на дежурствах. Будешь ее за это метелить по праздникам – ну разве не счастье?

– Она хорошая, а ты не очень, – так же задумчиво сказал боец и глянул прицельно соседу в район челюсти. – Тебя кто просил ее в базу заносить?

– А работа у меня такая! – нагло сказал напарник и тоже посмотрел прицельно. – Беречь основы государственности! Всех активных – под наблюдение!

– Почисти, – обронил старший наряда, не оборачиваясь, и наглый увял.

– Ну, почищу, подумаешь! – проворчал он. – Все равно слишком активная. Если в старших классах попадет в кадровый госрезерв, там и скурвится, как все. Только, чтоб туда попасть, она должна в колготках «металлик» ходить, а не в драных бриджах. Так что хрен ей, а не госрезерв. И через пару лет мы ее на дубинки примем за излишнюю шустрость. Нам оклад платят, чтоб мы активных вышибали, и мы вышибаем. Скоро конец девке, гадом буду.

– А ты и есть Гад. Чтоб до конца смены базу почистил, любитель халявной рыбы. А то служба обернется к тебе другим концом. Неожиданным.

-=-=-

Пятый класс. Снова первое сентября, праздничные манжеты на школьных курточках, струйки дождя с подтекающих куполов, на весь день бесплатные электробусы.

На этот раз она пришла в школу заранее. Пятый класс – особенный, лучше не опаздывать. В пятом классе школьникам выдаются в торжественной обстановке ученические телефоны, с множеством заманчивых функций. В пятом классе разрешают носить в школе украшения. В пятом классе наступает уголовная ответственность детей за все виды преступлений.

А еще пятые классы заново делятся по успеваемости, и дальше вместо пяти параллелей пойдет один маленький головной класс и остальные огромными вторым и третьим эшелонами. Зита заранее сочувствовала учителям. Переняли в очередной раз прогрессивный западный опыт школьного образования, но так и не поняли, что делать с огромными классами, в которых – ни одного успевающего.

О себе она не беспокоилась – смотрящие классов переходили в головной автоматически, так же, как лучшие ученики. А вот Лена могла со своей балетной школой пролететь, потому что совсем забросила учебу, и что-то ее даже не было видно на построении. И телефон она не выходила получать, а ведь он именной, под роспись, зарегистрированный в ГБ, в магазине такой не купить.

Головной пятый получил телефоны почетного красного цвета. Именные – на каждом фамилия владельца. Зита тайком открыла его на уроке, пощелкала. Для ее одноклассников – несомненно мощная вещь! С точки же зрения прадеда – вполне заурядная поделка. Собственно телефон, три канала местного радио, серьезный калькулятор, видеокамера, школьный чат, часы, естественно, аварийный маяк и кнопка вызова спецслужб, пока что заблокированная. За ложный вызов силовиков грозило уголовное наказание, и функцию должны были включить после специальных занятий по государственности.

Лена встретила ее после уроков. Поймала, закружила, от радости встала на пуанты, потом с визгом подпрыгнула и крутнулась – школьная юбка нахально взлетела вверх, проходившие мимо коммунальщики заинтересованно обернулись.

– Зита, я смогла! – счастливо пропела она. – В последний момент, на подножку вскочила, но попала на поезд удачи! Зита!

Оказывается, лучшая подружка тайком подала документы на перевод в специализированную школу, так называемую категорийную – и ее приняли! В последний день, на последнее свободное место – но приняли как лучшую танцовщицу города! И теперь Лена взахлеб рассказывала, как там здорово.

– Зита, там раздвижной купол, представляешь? Солнце! Снег будет в школьном парке, прелесть, никакой зимней пыли! А в школе просторно и тихо, даже не верится! Зита, мы за столами по одному сидим!

– Ну ты бронепоезд! – сказала Зита искренне. – Огневая платформа абсолютной проходимости! Ты как пролезла?! В категорийные школы нет открытого набора! Там же эти учатся, из центрального сектора, вольняшки!

– А вот смогла! – самодовольно сказала Лена. – Я на прием к директору ходила! Наговорила, наобещала, чуть ли не выплясывала перед ним голышом…

Лена мрачно задумалась, но потом беззаботно улыбнулась:

– Главное, принял. И знаешь, Зита… если ты его хорошо, очень хорошо попросишь…он и тебя примет. Есть в тебе некое очарование, умеешь воздействовать на мужчин. Только просить надо очень хорошо, поняла? Но ради будущего и не такое сделаешь, верно? Категорийная школа стоит некоторых унижений!

И подруга пристально уставилась на нее. Зита подумала. Конечно, она поняла намеки Лены. «Некоторые унижения» в устах абсолютно бесстыжей танцовщицы звучали угрожающе. Но – категорийная школа, путевка в счастливое будущее, тут она права…

– Лена, я не могу, – подумав, сообщила она.

Подружка поморгала и уставилась неверяще.

– Я влюбилась, – беспомощно призналась Зита. – А в категорийную школу перейду – мы встречаться не сможем.

– Дура! – взвыла Лена.

Она согласно кивнула. Ну, дура. Ну, так получилось.

– Кто? – с жадным интересом спросила Лена.

– Не скажу.

– Да я сама сейчас догадаюсь! Твой телохран, Виталий-Спецназ, да? Тогда второй, этот…

– Леша-гад, – улыбнулась она. – Нет.

– Тогда Сергей-свисток, судья ваш футбольный!

– Лена, он в девятом классе!

– Согласна, маленький еще… Сергей-каратист, главный школьный штурмовик! Нет? А я бы влюбилась, будь дурой, как ты! Парниша ничего такой, и вообще за штурмовиками сейчас сила… Санька, водитель буса с вашего маршрута, ты с ним так мило чирикаешь… не, весь выпускной класс! Они ж тебя тискают на переменах, как плюшевую куклу!

Лена подождала признания и недовольно поджала пухленькие губы.

– У тебя полгорода в друзьях, не догадаюсь, – сдалась она неохотно. – Но ты дура. Ох и дура! Малолетняя! Пойми, второй раз такой момент не подвернется, понимаешь? Ты мечтала вырваться из номерного города? Мечтала! А категорийная школа – это же связи! С твоим умением заводить знакомства ты бы… ох и дура!

– А я вырвусь, – улыбнулась она. – Без категорийной школы.

Лена недоверчиво покачала головой.

– Прощай, подруга, – сказала она. – Я сейчас налево, в категорийную школу и наверх, а тебе же направо, в общую и вниз?

– И не надейся! – улыбнулась Зита. – Мы еще встретимся.

– Дура. Озабоченная. И чего я тебя люблю? – вздохнула Лена и ушла в свою новую райскую жизнь.

Зита помахала ей вослед ладошкой и отправилась домой. Дел, как всегда, накопилось вагон с тележкой, а времени – хоть у ночи занимай.

С афиши кинотеатра ее спину проводил равнодушный прицел крупнокалиберной винтовки, и на мгновение она почувствовала холодный ветерок между лопаток. «Снайпера», нашумевшее открытие этого года. Про войну.

Шаг пятый

Детство летело, неслось на всех крыльях в светлое будущее. Пятый класс оказался неожиданно дружелюбным, учиться в нем – одно удовольствие. Еще бы, после всех отборов выяснилось, что в головной попала практически половина ее родного класса из началки! Она предполагала, что это ее влияние, и тайно гордилась. Удачную команду получилось создать, не рассыпалась, не предала идеалы, даже будучи разобщенной на годы!

Еще она всерьез увлеклась, как говаривали во времена прадеда, дизайном одежды. Очень ей понравилось расцвечивать окружающую жизнь в радостные цвета. Помогла в начинании, как ни странно, мама. Вздорная, вспыльчивая, категоричная мама. Крайне несправедливая к нелюбимой дочери. И тем не менее – помогла. Выслушала, фыркнула, но извернулась, нашла где-то у кого-то левые средства и закупила Зите инструменты и расходники. Даже универсальную швейную машинку умудрилась достать, производства местного завода «Реактивные системы». Барахло, как и основная продукция заводчан, тем не менее уже можно шить. И она шила, кроила, выдумывала! Ходила по улицам Копейки и представляла, как было б здорово, если б все жители носили ее солнечные наряды. Тогда бы зло хоть чуточку, но отступило из окружающей действительности.

А еще ей по-прежнему страстно хотелось, чтобы городские купола разрисовали яркими прозрачными цветами. И чтобы в городе всегда было тепло. И чтоб цветы на улицах росли. Это же так просто и так мало, когда рядом АЭС невообразимой мощности! Но – увы.

Еще она танцевала, как и прежде. Тайком от всех в свое и только свое удовольствие. Может, еще бы для Андрюшки станцевала, но где он? Снова пропал в своем десантно-диверсионном аду.

И музыкой она занималась, и даже учиться успевала. И… и страшные события лета ушли в глубину памяти, затерлись, словно и не было их в реальности, а так… придумались, померещились. И заблестело, зазвенело дружеским смехом настоящее детство.

Лена, вроде бы вполне счастливая в своей категорийной школе, тем не менее заглядывала в старую при любой возможности. Вот и сейчас: по всем каналам звучит уверенный голос лидера нации, зачитывающего традиционную ноябрьскую речь, Зита с преподавателем бьются над техникой игры на клавишных, и Лена тут же, рассеянно брякает инструментами. Прибежала, как только закончились занятия в категорийке.

– А у вас какой интернет? – полюбопытствовала она, пристраиваясь около пианино.

– У Виталия Сергеевича нет интернета, ссыльным запрещено, – сказала Зита и укоризненно поглядела на подругу. Ну зачем лишний раз напоминать человеку о его неприятном положении?

– И не нужен, – усмехнулся учитель. – Десять лет назад сам подписался под обращением на запрет свободного интернета. Лена, не умеешь играть, не расстраивай попусту инструмент.

Лена лукаво улыбнулась, коснулась клавиш. По студии поплыла легкая, щемящая мелодия. Трек из культового фильма «Пограничники». Про попаданцев, про войну.

– В нашей школе ансамбль лучше! – похвасталась она. – А… если б знали, что революция вот так для вас повернется – подписали бы?

– Я и сейчас подпишу, еще раз, – пожал плечами учитель. – Потому что свободный интернет – страшное зло. Квинтэссенция инстинктов толпы, многократно усиленная новостными агрегаторами.

– А в моей школе свободный интернет! – снова похвасталась Лена.

– Свободный интернет противоречит принципам социализма, – тихо, но непреклонно произнесла Зита. – И вообще свобода, если по большому счету.

И подружка, и учитель уставились на нее с изумлением.

– Что ты видишь в свободном интернете? – пробормотала Зита. – Не отвечай, так скажу. Кровавые аварии, видеостранички гламурной жизни, наводнения, взрывы, преступления. Еще пустые и неважные новости. Ты выложишь в сеть гениальную музыку, но она никогда не попадет в топ новостей, не пробьется к массовому потребителю. А видео, как крокодил откусывает голову неосторожному ныряльщику – пробьется. При свободном интернете все заглушает вопль толпы. Пусть лучше вернутся времена подцензурных газет и толстых журналов.

– Угадала, – озадаченно сказала Лена. – Было про крокодила! А интересные у вас музыкальные занятия…

– Потому что преподаватель необыкновенный, – не сдержалась и засияла Зита. – Гениальный музыкант, первый призыв Ферра, один из тех, без кого революция не состоялась бы! Бесконечно умный, талантливый, бесконечно честный мужчина!

– Ого! – восхищенно сказала Лена.

– Потому что ученица необыкновенная, – мягко улыбнулся Виталий Сергеевич. – Не сломленная тюрьмой номерного города, огненная танцовщица, жизнерадостная, добрая, любящая и любимая… волшебно умная, красивая, поразительно храбрая девочка… принцесса, пришедшая со звезд…

– Ого! – озадаченно сказала Лена.

– … не отступившая перед вооруженными убийцами…

– Я им головы оторву за болтливость! – серьезно пообещала Зита.

– Они случайно! – вступился учитель. – И только мне. Я попросил их беречь тебя, ну, они и…

– И мне, и мне расскажите! – запрыгала Лена.

Они оценивающе посмотрели на возбужденную балеринку – и одинаково широко заулыбались.

– Ох вы оба и… – Лена вдруг прикрыла ладошкой рот и уставилась на подружку диким взглядом.

– А ну-ка пойдем! – деловито пропыхтела она и потащила Зиту на выход. – Пойдем-пойдем, все, что нельзя, ты уже сделала!

Зита только и успела, что помахать учителю на прощание.

– Это он?! – страшным шепотом возопила Лена, едва выйдя из школы.

Зита беспомощно развела руками.

– Учитель, да еще ссыльный, и старый, и некрасивый аж жуть! Зита, ты…

Лена замялась, подбирая выражения поматернее.

– Ты необыкновенная девочка! – заключила она с нервным смешком. – Так. Он действительно гениальный музыкант?

– Композитор, – просто сказала Зита. – Мелодию, которую ты играла, написал он.

– Музыку к «Пограничникам»?! Да он тогда должен орденоносцем быть, и не в Копейке, а…

– А он орденоносец. Он из «соколов Ферра», их сейчас… убирают из жизни. Виталий Сергеевич – один из последних. Может быть, и последний.

– Тогда да, немножко тебя понимаю. У меня самой от музыки из «Пограничников» мороз по коже… а скажи-ка, необыкновенная девочка, ты осознаешь, чем он с тобой рискует?

– Я по закону сама несу ответственность за поступки с двенадцати лет…

– Дура, – с удовольствием сказала Лена. – Необыкновенная! Он политический! А знаешь, что в первую очередь стараются сделать с политическими? Ловят на уголовке, чтоб даже память о них смешать с грязью. Кстати, всегда так делали. И тут ты, вся такая необыкновенная – готовое обвинение в педофилии. Его в североленские поселения из-за тебя закатают и там убьют!

– Я знаю, – тихо сказала Зита. – И он знает.

Лена помолчала, потом протяжно выдохнула.

– Значит, так: желаешь счастья любимому мужчине – все встречи в школе прекратить! У вас чувства крупными буквами на лицах прописаны, спалитесь. Но вообще вы феноменальные дураки, выбрали же время… пять лет подождать не могла?! С меня пример бери, повторяю, с меня! Дура. Так… в городе вам встречаться тоже нельзя, тут в каждом дворе надзиратель и на каждом углу камера. Так что, если друг без друга никак, топайте на природу, обязательно поодиночке и разными ходами. Там, конечно, егеря ГБ, но их хотя бы не так много… Поняла?

Зита задумчиво смотрела на подругу и представляла:

(Она стояла перед ним бледная и решительная.

– Виталий Сергеевич, я буду ждать вас в роще над рекой!

– Через пять лет, Зита, можно? – учитель смотрел весело и дружелюбно. – Через пять лет мы встретимся в роще над рекой, и ты познакомишь меня со своим избранником – молодым и, несомненно, очень достойным человеком. Хорошо?

– Хорошо, – прошептала она и убежала, чтоб дома всю ночь рыдать и лить в подушку слезы…

Она стояла перед ним бледная и смущенная.

– … в роще над рекой? – грустно улыбнулся учитель. – Я приду, Зита. Приду туда, куда позовешь. Но – дальше что? Ты же умная девочка, Зита, очень умная. Дальше – что?

– Ничего, – прошептала она онемевшими губами и ушла, чтоб всю ночь рыдать в подушку…

Он стоял перед ней бледный и решительный.

– … в роще над рекой? – она старалась не встречаться с ним глазами. – Приду.

И пришла, чтоб потом всю ночь рыдать и лить слезы в подушку…)

– Виталий Сергеевич не имеет права на выход из города, – прошептала она. – Он ссыльный.

– Тем лучше! – отрезала Лена. – Значит, никто не заподозрит. Он что, не знает ходов? Тоже мне, ссыльный. Ладно, слушай сюда, поделюсь собственными наработками…

И Лена четко, ясно и подробно изложила схему тайных встреч, с готовыми тайниками для обмена сообщениями, вариантами выхода из города, условными фразами и методами проверок.

– Ты в балетной школе учишься или в закрытом училище ГБ? – не сдержала удивления Зита.

– А, это наследственное! – небрежно отмахнулась Лена. – Кстати, за нами слежка.

Лена цепко ухватила подружку, готовую обернуться, и потащила за собой.

– Провожу-ка я тебя до дома, – деловито решила она. – Заодно посмотрю, кто это такой деловой да наглый, что совсем не прячется. Вот тебе то, о чем только что говорили. Доцеловалась с Виталием своим Сергеевичем под камерами, дура… или ты сама куда-то влезла, а? Что вы там говорили, да не договорили про убийц?

– Ну куда может влезть школьница? – слабо воспротивилась Зита. – Я просто девочка, просто живу.

– Эх, вот где наивная простота кроется! Понятно, почему мужчины вокруг тебя хороводом: видят дурочку!

Зита невольно улыбнулась: в поисках тайн там, где их нет, Лена была неутомима и изобретательна.

-=-=

– Курсанты Иркутского диверсионного, номерной факультет? Какой курс?

– Второй, – ответила девушка невзрачного вида.

– Первая практика, значит. Принимайте клиента, вот он, на мониторе-онлайн. Шебалин Виталий Сергеевич, «сокол Ферра». Политический ссыльный. Но у нас принято решение политические дела закрывать, мы же не латиноамериканская диктатура, следовательно, ваша задача состоит в том, чтобы его политическую статью заменить на уголовную.

– Рядом с ним девочки.

– О, педофилия подойдет! – обрадовался офицер ГБ. – Ее любому педагогу можно прилепить! Ознакомьтесь с делом и вперед, в каменные джунгли подкупольного города!

– Как с девочкой? Вывести за рамки?

– Зачем? Действуем в правовом поле, у нас же не латиноамериканская диктатура. Если что было, пусть отвечает по закону.

Офицер ГБ ободряюще похлопал курсантку по плечу, равнодушно глянул на монитор, на смутную фигуру девочки, которой фактически подписал страшный приговор, и вышел из операторской наблюдателей-онлайн.

-=-=

– Пиф-паф! – Лена кинула ножик в настенную мишень, промахнулась, и железка со звоном упала на пол. – Ну что грустишь, девочка? Посмотри: жизнь замечательна!

Зита с кровати посмотрела на себя в зеркало. Из глубины стекла на нее глянула не девочка – девушка. Бледное спокойное лицо, тонкие руки, хрупкие ключицы – и отчетливая грудь под ночной рубашкой. Темные волосы, темные глаза. Персидская княжна во всем великолепии, знаменитая южная кровь, раннее взросление, будь оно неладно. За полгода она стремительно выросла – и схлопотала хроническую усталость. Рост организма требовал много сил, а еще приходилось отлично учиться, тянуть домашнее хозяйство и заниматься десятками личных дел. Иное дело Лена: растет, как положено двенадцатилетней девочке, порхает по жизни изящной танцовщицей, кроме балета и учебы абы как никаких забот. Ишь как собственными ножками любуется, то на пальчики приподнимется, то отставит как бы невзначай.

– От тебя несет дорогими духами, – заметила Зита с кровати. – Косяк верни на место, это не метательный нож, а рабочий, для резьбы по дереву и коже. Метательные Андрюша в училище увез.

– Духи? – Лена недоуменно принюхалась. – А! Это на меня одноклассница брызнула, так, по знакомству!

И девочка беззаботно крутнула фуэте.

– И колготки «металлик» от одноклассницы?

– Ну… я же говорю – жизнь замечательна! – Лена перестала вертеться и уставилась на подругу. – Зита, тебя не узнать. У тебя нос и так длинный, а ты его еще и повесила. Это некрасиво! Что произошло? Такая таинственная, ну хоть раз поделись секретами, облегчи свою душу и удовлетвори пламень моего любопытства!

– Тренируешься на десяточку по ораторскому искусству? – бледно улыбнулась Зита. – Ничего не случилось, честно. Просто устала.

– Тебе-то с чего уставать? – всплеснула руками подружка и округлила глаза. – Тебе в балетке каждый день по четыре часа не потеть! Ты… ты вообще чем занимаешься? В свой дурацкий футбол и то перестала гонять!

– Я теперь за мальчишек болею, – улыбнулась Зита. – Визжу за воротами, подпрыгиваю, руками машу, умоляю бегать быстрее – знаешь, как тяжело?

– Представляю, уработалась! – Лена возмущенно прошлась по комнате. – Ой, а это что?

– Обувная колодка. Папка для меня сделал. Я сапожки себе переделываю по ноге. Можешь посмотреть, они под кроватью. Только они еще не доделаны.

– Какая прелесть!

Лена восхищенно покрутила в руках сапожки, не удержалась и впрыгнула в них, не слушая возражений.

– Вот это каблук! Прелесть! Ай…

– Я же сказала, что не доделаны! – Зита соскочила с кровати и подняла подругу с пола.

– Зита… – Лена виновато посмотрела на содеянное. – Ты мне синяков наставила! У тебя пальцы железные, что ли?

Зита почувствовала стыд. Да, с пальцами уже не раз случались всякие казусы. Работа с кожей, вообще с любым материалом требовала немалой кистевой силы, вот сила и появилась, естественным, так сказать, образом. Иногда она забывалась, хватала, и потом приходилось извиняться. Впрочем, Лене извинения не требовались, девочка уже переключилась на другое, подобрала ножик, снова метнула в мишень и снова неудачно.

– Лена! Сейчас соседи прибегут!

– Да они, наверно, привыкли! Твой Андрюша как-то тренировался?

Зита аккуратно забрала косяк у подружки и спрятала в инструментальный ящик.

– Как он, кстати? – небрежно спросила Лена. – Растет?

– Растет, – вздохнула Зита. – У Андрюши половину преподавателей в училище арестовали. Его из-за этого выпустили досрочно, присвоили офицера, он теперь старший инструктор.

– Здорово! – просияла девочка. – Сначала инструктор, потом преподаватель, а там и до начальника училища дорастет! Юный генерал – это здорово! Ты его предупредила, что он мой? Предупреди, пусть знает! Зита, жизнь замечательна! Карточки частично отменили! Маме зарплату прибавили! Слу-ушай, у мамы скоро вербовка закончится, мы уехать сможем! Давай подговорим твоего отца и ее уехать, это… вместе? Сестричками будем! Один черный, другой белый – два веселых гуся! Уй, здорово! Жить становится легче, жить становится веселее! Ну что ты опять мрачная?!

– Андрея тоже могут забрать, – пробормотала Зита. – В армии аресты.

– Стоп, подруга! Откуда такие мысли? Что значит – могут забрать? Андрей – Герой Сибири, патриот!

Зита отвела глаза. Да, Андрей в последний приезд говорил так же. Так же уверенно. Невиновных не забирают. И вот руководство элитного диверсионного училища арестовано и уже осуждено, хотя среди них были орденоносцы, были и Герои, и это никого не спасло.

– Дали генералам полное лишение, и правильно! – ожесточенно сказала Лена. – Наша жизнь здесь ничего не стоит, вот пусть теперь сами прочувствуют, как это – жить в номерном городе! Пусть хотя бы они ответят по всей строгости закона! У них дворцы на море, адъютанты, домработницы и личная охрана, а подготовка курсантов такая, что половина из Греции не вернулась, при тебе Андрей говорил! А какой процент гибели за время учебы?! В дважды орденоносном поножовщина процветает – этот как? Правильно на суде сказали – все они на Запад смотрят! И вообще – чем больше лишенцев, тем Андрею свободней путь в генералы! Подумай о том!

– Почему – полное лишение? – тихо сказала Зита. – Не справились с работой – уволить, лишить льгот. Жестокость – зачем? Полное лишение прав – это как смерть. Человек исчезает навсегда в заполярных поселениях, брак расторгается, детей сдают в службу охраны материнства и детства, он не имеет права общаться с родными, друзьями, бывшими коллегами, отдает две трети зарплаты государству… зачем?!

– Затем, что мы, вся страна, именно так и живем, ненамного лучше! – отрезала Лена. – На себя посмотри! И ничего, веселимся, радуемся жизни! Пусть теперь сами попробуют, какова она на вкус, наша счастливая жизнь! Вообще не понимаю, ты с чего такая жалостливая? Номерные города слезам не верят!

Зита прекратила спор. Подруга ясно понимала, что приговоры судов несправедливы и жестоки, и жестокость эту полностью одобряла и поддерживала – так о чем спорить? Попаданцев бы сюда, подумала она с печальной иронией. Что бы они сделали с террором, когда вся страна – за?

– О, я поняла! – охнула вдруг Лена. – Ты из-за Виталия Сергеевича? Все еще любишь, не прошла дурь? Да его, наверно, давно арестовали, помнишь, я слежку срисовала? Из-за него ходили! Здорово я их тогда увела в сторону, аж сама горжусь! Сопляки.

Она отрицательно покачала головой. Она точно знала, что любимого мужчину не арестовали – потому что сама вывела его за периметр тайными лазами. Виталий Сергеевич через тайгу ушел на Большую землю

– Хватит жить с опущенной головой, – сказал он на прощание. – Раньше думал, что жизнь дороже всего, что главное – выжить, но вот появилась рядом одна необыкновенная девочка и напомнила, что значит быть мужчиной. И больше я этого не забуду, обещаю. Спасибо тебе, Зита. Я снова начал слышать музыку, представляешь?! Новая музыка – она… переполняет. Получается, я обязан тебе больше, чем жизнью. Проси чего хочешь.

Проси чего хочешь… а чего просить, если хочется так много?

Спортсмен, путешественник, умный и необыкновенно мужественный человек, он должен был прорваться, он не мог глупо погибнуть в пути! Да собьются егеря ГБ со следа, да не заметят зоркие вертолетчики одинокую фигуру в снегах! И его не могли арестовать. Теперь – не могли. Только убить при задержании. Но он выживет, он обещал! И дождется ее. Этого мужчина не обещал, но она и так знала, что Виталий Сергеевич – ее, и только ее мужчина на всю жизнь. И он знал. Так к чему слова?

– Так, а это что? – требовательно спросила Лена.

– Юбка, – пожала плечами Зита. – Юбка-солнце. Я шью для себя. Э, куда? Она с тебя свалится, бедра сначала нарасти, сосиска!

Лена, смеясь, увернулась и торопливо примерила наряд. Юбка, как ни странно, удержалась, Лена показала язык, восторженно крутнулась – полыхнуло алым и снежно-белым.

– Уй, здорово! Подари!

– Бери, – просто сказала Зита.

– Зита, нельзя быть такой доброй! – возмутилась подружка. – Что значит – бери?! Ты сколько с ней сидела?

Лена вдруг замерла.

– А сколько ты с ней сидела? – повторила она задумчиво. – Недели две? И даришь не задумываясь. Сапожки тоже для кого-то? Они не в твой размер! За мальчишек своих бегаешь болеть, за старших тоже. Вон ледобур вижу, значит, на зимнюю рыбалку ходишь, всех соседей окуньками снабжаешь. О Виталии Сергеевиче своем заботилась, как безумная, все домашние дела тянешь, маму разбаловала… Зита, а ты для себя вообще живешь?

Зита улыбнулась и виновато развела руками. В этом отношении они с Леной отличались кардинально: Зита не представляла, зачем жить для себя, Лена не представляла, как можно жить ради кого-то. Сама того не подозревая, Лена буквально топталась по главной тайне Зиты, по секрету ее исключительной популярности среди мужчин.

– Знаешь, я понять не могу, как мы дружим! – призналась Лена в унисон ее мыслям. – Мы совершенно разные! Мы убить друг дружку давно должны!

– Противоположности притягиваются? – предположила Зита.

– Вранье, нам на социологии говорили, разве вы не учили? Ах да, у вас социологии нет… Ладно, убегаю! Да, кстати: меня включили в кадровый молодежный госрезерв! Завидуй, простушка!

И Лена исчезла, сверкнув на прощание ослепительной улыбкой. Алика Смехова – такой она себе избрала сценический псевдоним и уже прославила его на парочке городских мероприятий в роли ведущей.

У Лены все было просто и понятно: двенадцатилетняя девочка стремительно пробивалась к успеху. Кадровый резерв – это уже серьезно. За десять последних лет в стране воссоздали систему подготовки руководящего состава, очень закрытую, элитарную по сути структуру, и Лена, дочь бедной матери-одиночки, как-то смогла туда просочиться. Попадание в кадровый резерв государственной службы в ее сопливом возрасте означало, что она заняла ответственный пост в одной из молодежных организаций – для пятиклассницы небывалый случай. Скорее всего, она преуспела в «Юных соколах России». Среди прочего «соколы» занимались общественной культурной работой, самое то место для честолюбивой танцовщицы, тем более что городское отделение «соколов» базировалось именно в категорийной школе, и учеников других школ туда не принимали. Двойной фильтр: сначала надо попасть в особую школу, а оттуда – в особую общественную организацию. Лена смогла сделать и то, и другое. Далее ее ожидали молодежные курсы кадрового резерва в Иркутске, институт, партийное распределение и, вполне вероятно, столица – потому что фактор дорогих духов и статусных колготок у девочки из бедной семьи, он ведь тоже должен как-то сказаться? Милая девочка ломилась в светлое будущее танком, огневой платформой абсолютной проходимости, с сибирской энергией и целеустремленностью.

За кадровый резерв госслужбы Зита поставила нынешней власти огромный плюсик. При всех недостатках и элитарности системы в нее все же можно было пробиться незаурядным личностям, что Лена и доказывала собственным примером. А вот за жестокость, за дикую неоправданную жестокость всей нынешней жизни она не минус власти готова была поставить, а реально убивать. И убила бы, если б нашла виновного.

Жестокость отношений между курсантами в андрюшкином десантно-диверсионном, хорошо известная в номерных городах, пугала ее ночами до слез. Как он там, ее любимый брат? Он же совсем не боец по жизни, не убийца!

Но и на улицах творилось немыслимое, ничем не оправданное зверство. Ее телохранителей, ее верных друзей снова избили. Поймали на чужой территории, затащили под арку… Переломы ребер, челюсти, огромные гематомы. И никто не вступился, не прибежал навести порядок. Это при том, что в каждом дворе – смотрящий, наделенный всеми полномочиями полиции. А на каждом углу – камера, и весь город под круглосуточным наблюдением. Получается, всех сложившаяся ситуация устраивает?! А ситуация такова: номерной город из-за купольной структуры четко делился на подкупольные дворы, и в каждом существовала своя иерархия, своя компания, мимо которой чужим лучше не проходить. А как не проходить, если ближайший кинотеатр – на чужой территории? И спортивный клуб – тоже, и центральный торговый комплекс? Можно бы подъехать на общественном транспорте, вот только социальных проездных карточек хватало на половину месяца, а потом – пешком, мимо недружелюбных физиономий, выглядывающих из каждой арки. Лично ее это на первый взгляд не касалось, девчонки перемещались по городу свободно. Была, конечно, вероятность нарваться на обычных грабителей, и не просто так ее провожали до квартиры знакомые спецназовцы, но вероятность маленькая, не так уж много жителей в номерном городе, многие лица знакомы, и кому надо понимали, кто в ее друзьях. А вот друзьям-футболистам доставалось регулярно. Ну, и они в долгу не оставались, жестоко встречали на своей территории чужих. Путь к железнодорожной станции мимо их двора проходил, между прочим. Взрослые на детские стычки не обращали внимания, считая, что вырастут и образумятся. Но ей память прадеда настойчиво подсказывала, что нет, не образумятся. Вырастут и уйдут во взрослую жизнь внутренне все той же шпаной, приученной кидаться стаей на одного. Любой человек детство носит частью себя.

Она могла бы, конечно, как Лена, заняться собственной судьбой. Пробиться в категорийную школу, оттуда в кадровый госрезерв… Смогла бы? Без сомнения да. Но – это ее город, ей здесь жить, и ее друзьям тоже. Им здесь гулять веселой компанией по ночным улицам! И надо сделать так, чтоб никакой выродок рода человеческого им не смог помешать.

Любой герой фильмов патриотического блока решил бы проблему на раз: разогнал бы шушеру, и все дела. Она же прекрасно понимала, что не разогнать ни за что – все такие. Можно запугать так, что не будут трогать тебя и друзей, но это – стать такой же шпаной, только вид сбоку. А как иначе решить проблему? Как?

«Прежде, чем начинать серьезное дело, реши, на кого обопрешься,» – повторила она как заклинание.

Нет, кое-что она могла бы сделать, но только в пределах школы или на собственном дворе. И только для себя. В школе ее защищали друзья-спортсмены и одноклассники, во дворе – авторитет старшего брата и друзья-спецназовцы. Но для себя она никогда не жила, не видела смысла.

Она натянула цветастую юбочку-солнце, тоненький свитер, встала в изящные, собственноручно переделанные сапожки, кокетливо сдвинула беретик, придирчиво оглядела себя в зеркало – застегнула курточку и решительно вышла из квартиры.

-=-=-

Кто вообще может справиться с подростковыми преступными группировками? А они все преступные, если называть происходящее зверство без уверток. Так кто? К кому кинуться за помощью?

В принципе поддержанием порядка и законности на улицах занималась полиция, недавно вновь переименованная в народную милицию. И да, случаи с тяжкими телесными она нехотя, но расследовала. Ходили слухи, что в «Четверке» для малолеток существует спецшкола закрытого типа, то есть та же тюрьма, вид сбоку. Ну а те, кому стукнуло двенадцать, на общих основаниях топали в ленские угольные шахты, по словам знающих людей, в самый настоящий подземный ад. Но это – наказания за уже случившееся, за убийства в основном. А подростковые группировки как бесчинствовали в городе, так и продолжают. Никто их не разгоняет, не пресекает, не уничтожает. Хотя вот они, все на виду, слоняются около арок прямо под камерами. Там же и чужих бьют, и бьют жестоко. Ну и грабят, естественно. Получается, милицию они устраивают, и вообще всех устраивают.

Не всех, уточнила она упрямо. Ее – не устраивают!

Ветер под аркой коснулся лица стылой ладонью, и она поежилась. Теоретически в подкупольниках сквозняков не должно быть, но практически дуло постоянно: то из открытых портов железнодорожной станции, то через снятые на профилактику сегменты куполов, то вообще непонятно откуда. По слухам, частенько дуло из транспортного рукава АЭС, где радиацией, как заверяла администрация, даже не пахло. И дозиметр возле Торгового центра тоже честно показывал: радиации нет. Вот только из года в год он показывал одну и ту же цифру, чего быть не могло в принципе.

Имелась в городе и еще одна грозная сила – специальный отряд сил быстрого реагирования, в просторечии спецназ. Вот они могли разогнать кого угодно. Только задача им ставилась совсем другая: охрана периметра и особо важных военных производств типа завода «Реактивные системы». И егеря ГБ имелись, тоже очень нехило подготовленные специалисты. Но они специализировались на поимке беглецов с бесчисленных зон Крайнего Севера. Ну и собственно само городское управление ГБ – тоже весьма серьезный орган. Только – где ГБ и где дети? В разных, непересекающихся плоскостях, вот где. Так что оставалась всего одна сила, к которой она могла обратиться за помощью. Сила настолько жутковатая и непредсказуемая, что даже циничная до костей Лена плевалась и называла ее не иначе как нацистами.

Соседний квартал отделялся зрительно широкой полосой инея на асфальте. Почему-то здесь на куполе всегда зимой собирался иней и падал вниз при малейшем сотрясении. А весной в этом же месте капало. Хотя проектировщики – и, кстати, мама тоже! – уверяли, что ни того, ни другого не могло быть в принципе. Но на каком-то этапе строительства планы и реальность принципиально разошлись, и на выходе получилось то, что получилось: сумрачные подкупольные пространства, едкая зимняя пыль и стылые сквозняки вдоль улиц. Мама бесилась и обвиняла рабочих, отец тихо ненавидел подкупольник, а Зита… Зита считала, что неплохо живет. Снаружи – минус сорок и бураны! Минус десять под куполом зимой – разве это плохо? А ведь можно и теплей сделать, и цветов насадить…

Соседний квартал контролировали уже ребятки из общежитий лесопромышленного комплекса. Именно здесь изломали ее телохранителей, вон там затолкали под арку… Она прицельно глянула, запоминая лица: болтаются под аркой, шакалы, поджидают жертву. Маленькие нелюди, с которыми ей на одной земле не жить.

За общежитиями начиналось царство света и тепла. Центр. Подкупольный город, такой, каким должен быть. Чистые прозрачные купола над головой, потоки света, тепловые отсекатели на входе в торговый комплекс, яркая реклама, негромкая музыка из громкоговорителей радиационной опасности. Скамеечки. Цветы. Кафешки по балконам второго яруса. Она любила здесь бывать в те редкие минуты, когда совпадало наличие свободного времени и свободных денег. Здесь она чувствовала себя свободным человеком. Сейчас, к сожалению, не тот момент, хотя деньги имелись – отец где-то подработал и поделился. Сейчас она нацелена на выполнение задачи, как самонаводящаяся ракета. Потому – мимо и дальше. В спину ей ударил приглушенный вой пикирующего бомбардировщика – на стене комплекса крутили рекламу нового патриотического блока. «Соколы Сталина». Про летчиков-попаданцев, про войну.

Она давно поняла: единственная сила, теоретически способная укротить уличную преступность – штурмовые отряды. Те самые молодчики, марширующие по улицам, орущие дикие речевки, в дурном кураже бьющие витрины. По матерным высказываниям Лены – фашисты. В целом она с подругой соглашалась. Да, фашисты, да, бесчинствующие дебилы. Но: эти же штурмовики, к примеру, патрулировали район железнодорожных общежитий и поддерживали там железный порядок. И они же занимали призовые места на городских соревнованиях по военно-прикладной подготовке. Кое-кого из штурмовиков она уже знала. Разные, вполне обычные ребята. А группировка при железнодорожной общаге – очень даже адекватные мальчики, с ними она дружит. Да, они били витрины. Но – почему-то их за это не наказывали. Значит – витрины били не какие попало, а по конкретным заказам властей. Милицейские патрули закрывали глаза и проходили мимо. И штурмовики проходили мимо милицейских патрулей без обычных своих наглых выкриков. Нейтралитет. Из чего следовало – это если и не враждебные, но точно и не союзные структуры. Штурмовики вполне могут – почему нет? – не придерживаться странной политики попустительства уличной преступности. Слабая, конечно, надежда, штурмовики наверняка и составляли ощутимую часть уличных банд, но… других вариантов не было. И сейчас она шла на встречу с одним из руководителей движения.

В принципе, можно было бы подойти к командиру штурмовиков в собственной школе, тем более что лично знакомы. Но – кто послушает пятиклашку? А незнакомому она могла представиться старшеклассницей, и пролезло бы, с ее-то габаритами. Это во-первых. А во-вторых и главных, командир штурмовиков ее школы никогда не ходил один. Никогда и нигде. Только толпой. Он был отравлен философией шакальей стаи окончательно и бесповоротно, он – ее идейный враг.

О командирах других отрядов она выспрашивала у знакомых полгода, прежде чем сделала выбор. Алексей Корнев. Командир штурмового отряда из десятой школы. Одновременно – начальник штаба объединения штурмовых отрядов города. Очень авторитетный товарищ. Смотрящий школы отзывался о нем с нескрываемым уважением. Честный. Справедливый. Немногословный. Очень умный. И далеко пойдет. Единственно – намекнул, что для Алексея девчонки ничего не значат, и посмотрел, как будто о чем-то предупреждая. Она тогда не поняла и отмахнулась. А кто из мужиков женщин считает за равных, а? Вот то-то. И сейчас она шла на встречу с ним.

-=-=-

– Ты не из нашей школы, – отметил парень, внимательно и цепко оглядев ее. – Слушаю.

– Мне нужен контакт с вашими кураторами, – четко сказала она. – Доложи.

И добавила в голос легкий грузинский акцент. Совсем легкий, почти незаметный. Из-за отсутствия в грузинском языке противопоставления согласных по твердости-мягкости в речи грузин, даже прекрасно владеющих русским языком, проскальзывали определенные флуктуации, различимые опытным ухом. Когда уже не «мне», но еще не «мнэ». Такое допускала и кхалбатоно Ариадна, наверняка уверенная, что говорит без акцента.

Алексей четко среагировал на акцент. Не изменился в лице, не шевельнулся, но она ясно поняла: услышал! И сделал определенные, наверняка ошибочные выводы.

– Зачем?

– Тебе по службе положено доложить, – уверенно сказала она.

Из рассказов Андрюшки она прекрасно представляла внутреннюю кухню армии, а, следовательно, и силовых структур вообще.

Штурмовик подумал. Глянул спокойно раз и другой.

– Я за них, – решил он в результате. – Говори.

Что ж, она рассматривала и такой вариант. Начальник штаба наверняка имеет право принимать достаточно ответственные решения, и то, что он старшеклассник, принципиально ничего не меняет. В подкупольниках взрослеют быстро.

Она уложилась в несколько минут.

– Задавить подростковую преступность? – четко выделил он самое важное. – Силами штурмовых отрядов? Я тебя услышал. Нет.

Она поняла – это однозначный и окончательный ответ. И неожиданно для самой себя заплакала. Еще и в парня вцепилась, позорище.

– Зайдем в кафе, – спокойно сказал Алексей. – Поговорим.

В кафе она кое-как пришла в себя, вытерла слезы вместе с тенями, скинула курточку и присела к столику. Алексей проводил взглядом грязный платок, потом со странным вниманием уставился на нее. Она смутилась и одернула легкий свитерок. Тоненький и короткий, он не доходил до линии юбки, может, на пару миллиметров. Вот на эти миллиметры Алексей и смотрел. И на ноги ее смотрел. И чего там смотреть, ноги как ноги, и юбка до колен. Хорошо, хоть за кофе заплатил, сэкономил ей жалкие карманные денежки, настоящий рыцарь.

– Это невозможно, – повторил Алексей, посмотрел на ее грудь и уставился в глаза. – Мои ребята и есть те самые уличные преступники. В том числе. И нас все устраивает.

– Это сейчас, – тихо возразила она. – А потом? Кем вы будете для людей? Получите ли поддержку народа, если что-то начнет изменяться?

Она, конечно, сильно рисковала и могла пролететь со своим предположением. Но – а чего еще могут добиваться штурмовые отряды, как не прихода к власти? Все туда лезут, без вариантов. Алексей никак не отреагировал на ее слова, и она поняла, что попала в цель.

В общем, они неплохо поговорили. Алексей оказался действительно умным парнем. И из того, что он не договаривал, она примерно составила зону ответственности, которой занимались неведомые кураторы штурмовых отрядов. А они были, не могли не быть. Кто-то же снабжал штурмовиков формой, инструкторами, спортивными базами, решал все административные вопросы на городском уровне. Ну не Алексей же. Старшеклассника в горсовет просто не пустят.

В ходе разговора Алексей попробовал узнать о ней что-нибудь. Попытка оказалась качественной, да не одна, если б она не подготовилась заранее, наверняка попалась бы.

Видимо, чтоб узнать, где она живет, Алексей вызвался ее проводить. Она привычно сунула ему руку в ладошку, как всегда делала со знакомыми спецназовцами, и они пошли, легко болтая обо всем на свете – в сторону, противоположную проспекту Стратонавтов.

Алексей с неожиданным профессионализмом потрошил ее на предмет биографии, она в принципе занималась тем же, увлеклась и не заметила, как они оказались в темном углу. У нее на проспекте Стратонавтов таких углов в принципе не было, все освещено, и люди везде, но они оказались в районе Химмаша, на окраине промзоны, в основном из темных углов и состоящей. И – безлюдной, что для подкупольника вообще-то несвойственно. Вроде бы только что шли по улице, потом свернули в технический переулок, а потом – раз – и она в тени, и ее тискают, приводят в беспорядок одежду и бесцеремонно целуют в губы.

Сначала она опешила. Не, не то чтобы раньше с ней такого не случалось, знакомые из совета смотрящих не упускали случая и потискать фигуристую девочку, и поцеловать, тем более что ростом она старшаков почти догнала, но… но не так же! В школе – по дружбе, в шутку, просто в знак приятельских отношений, а Алексей спокойно и деловито собирался довести дело до логического, так сказать, конца. Причем вовсе не интересуясь ее мнением на этот счет. Она попробовала вырваться – куда там, руки железные, однозначно спортсмен. Тут-то и припомнила она предостережение своего дружка, председателя совета смотрящих, насчет некоторых особенностей Алексея по части девушек, поняла его настоящий смысл. Алексей, такой умный, честный, справедливый, надежный, как скала, к сожалению, оказался насильником. Причем себя таковым явно не считал. Ну, он же не силой затащил ее в промзону, сама пришла. И другие девочки, наверно, сами шли…

Что его спасло? Наверно, ее горячая южная кровь. И еще случайность. Яростная молчаливая борьба в темноте распалила ее до невменяемости, и когда Алексей добрался до ее юбки, что-то перемкнуло, и она хватанула его зубами за ухо от всей души. И, кажется, еще зарычала. Алексей замер. Может, от удивления. Может, от болевого шока – кусала она вообще-то с намерением башку ему отхватить, не меньше. А может, его заворожил блеск смертельно острой стали у горла, который медленно, плавно и очень неохотно удалялся, а потом – раз – и исчез, словно ничего не было.

Она подобрала с асфальта беретик. Вернула на место юбку. Застегнула курточку. Алексей зажимал ухо платком, перепачканным ее тенями, и молчал. Только поглядывал непонятно. Может, прикидывал, сейчас ее убить или немножко позже. Она подумала…

– Впервые вижу место в городе, где нет камер, – заметила она ровным голосом.

– Разбили, – отозвался Алексей. – У нас на Химмаше камеры не любят.

Она снова взяла его за руку, и они пошли к остановке электробуса, спокойно разговаривая, словно ничего не случилось. Ну, а сожаление от сорвавшегося плана она удачно спрятала.

– Прощай, – сказала она легко.

В глубине глаз Алексея что-то дрогнуло.

– Будет тебе встреча с кураторами, – произнес он.

Она склонила недоверчиво голову:

– Точно? А…

И она неопределенно посмотрела назад, на темные углы промзоны.

– Встретимся завтра, – усмехнулся парень. – На том же месте.

– В тот же час, – покладисто согласилась она и уехала.

-=-=-

– Товарищ майор, на контакт вышла одна девушка, – доложил командир штурмовиков.

– Девушек в штурмовики не берем, ты же знаешь, Алексей! – поморщился майор. – Пусть за тебя между собой дерутся в школе.

– Очень необычная девушка, – уточнил штурмовик.

– Да уж вижу, – покосился майор на его опухшее ухо.

– Она требует встречи с вами.

Майор мгновенно подобрался и быстро переглянулся с капитаном.

– И чего ей надо? На тебя пожаловаться? Сам руки распустил, сам решай вопрос с ее друзьями и родней. Мы прикрывать не станем.

– Предлагает изменить деятельность штурмовых отрядов, товарищ майор.

– Посылай подальше! – решил майор, еще раз переглянувшись с заместителем. – Предлагает она. Пусть создадут что-нибудь свое и там предлагают!

– У нее очень серьезные доводы, – тихо, но непреклонно сказал штурмовик.

Майор Каллистратов развернул в кресле крепенькое тело и уставился на строптивого подчиненного.

– И еще она грачка, – спокойно добавил парень. – Стопроцентная. Я акцент словил.

Офицеры снова переглянулись.

– Алексей, у нас нет задачи готовить абитуриентов в институт внешней разведки ГБ, – медленно сказал майор. – Этим занимаются в «Соколах России». Мы – погромщики. Наказующий кулак Ферра, никак не связанный с властями.

– Банде погромщиков не нужны офицеры-разведчики во главе, – тихо заметил штурмовик. – Но вы здесь, в форме и со своей задачей.

– Алексей, ты слишком умен, и это слишком заметно. Для будущего разведчика второе качество недопустимо. Чтоб исправился.

– Есть.

– О девушке: грачки бывают разные. Мы тебя для чего учили? Кто она конкретно?

– Грузинка. Конкретней – картлийка.

– Что о ней известно?

– Ничего, – буркнул парень и покраснел.

– Ах, молодец! Чтоб узнал. Уши только не потеряй. Надеюсь, ты ее не окончательно обидел? Нет? Ах, молодец – но не ты, а она! Зови ее на послезавтра. В выгодное для нас время, понял? У твоего отряда что сейчас, полигон? Свободен.

Штурмовик четко козырнул и вышел. Майор Каллистратов крутнулся в кресле, вытянул ноги и озабоченно уставился на заместителя.

– Как думаешь, кто это?

– Некому вроде, – пожал плечами капитан. – Мы стараемся не привлекать внимания… раньше времени.

– Стараетесь вы… плохо, значит, стараетесь! А если она от ГБ, а?

– Товарищ майор! – досадливо сказал капитан. – Не дураки они там! Это подкупольник, здесь все на виду! Ну не из воздуха же она появится? Мы все школы держим под контролем, к нам незаметно не подобраться! Да Алексей за два дня о ней все узнает обычным опросом! А заметно они не рискнут. Мы – сила!

И капитан бросил многозначительный взгляд на свою форму с цепочкой белых звезд на рукаве – знаком Особого Заполярного военного округа. Со службой охраны Севморпути не рисковала связываться даже ГБ. Пока что – не рисковала.

– Алексей… как бы всё не испортил со своей тягой к насилию, – озабоченно сказал майор. – Нам оскорбленная картлийка ни к чему. Заменить бы его, пока не натворил…

– На кого? – вопросительно выгнул бровь капитан. – Алексей – из лучших. Вот с таким контингентом мы работаем. Погромщики-с!

Майор начал тихо свирепеть.

– Я его предупрежу! – поспешно сказал капитан.

-=-=

Нужна команда, напомнила она себе мысленно, в первую очередь нужна команда. Как в футболе. Одной – ничего не успеть.

Вот и дома – не успевает. Пока она собирала информацию по штурмовым отрядам и занималась другими крайне важными делами, дома снова запил отец. Ведь сильный же и в общем неглупый мужчина, ну почему его раз за разом стягивает в дурман пьянок? Сначала думала – отец срывается из-за мамы. Да, мама своей вспыльчивостью и неуемной энергией могла не то что до пьянок – до суицида довести слабого человека. Но в последний год ситуация уродливо, ненормально, но стабилизировалась. Получив четкий отпор от мужа и сына, мама замкнулась на работе, дома только иногда ночуя в отбитой у мужа спальне. Ну а все домашние обязанности свалила на дочь, естественно. Очень легко и удобно для мамы, тяжело, но терпимо для дочери-пятиклассницы. Так что в этот раз причина точно не в маме. Тем не менее – отец снова запил.

Она переодевалась в комнате после очередных, кхм, переговоров с командиром штурмовиков и слушала пьяный гул из кухни. Собутыльнички. Выйти и разогнать? Героиня-попаданка из нашумевшего фильма сделала бы это одной левой. Пьянь бы нокаутировала и сдала в милицию, отца жестким ультиматумом поставила б на место.

Она прикинула, кто сидит на кухне. Ну, коллеги отца, наверняка еще сосед дядя Сережа, тот не упустит случая. Дать им сковородкой в лоб?

Она поморщилась. Нет, она никогда не накричит на отца, не кинется в драку на безобидных, в общем-то, мужиков. Дура, как четко определила подружка Лена.

Она вздохнула и отправилась на кухню. Нравится или нет, но хозяйка в доме – она. Ей и заботиться о гостях, иначе они сами о себе позаботятся, грязь потом не разгребешь.

Отец смотрел настороженно. Понятно, ожидает скандала. А не так уж он и пьян. Скорее, навеселе, как и остальные: непременный сосед дядя Сережа, парочка малознакомых карщиков с работы отца и совсем незнакомая тетка с красным лицом.

Она легонько коснулась отцовского плеча – привет, папка! – протиснулась к плите и холодильнику. У них стояла в целом неплохая плита производства завода «Реактивные системы», только с нейтребовалось умение работать, в котором главным было – не доверять приборам. Плита делалась явно «на глазок», работать с ней следовало так же. Если слесари собирали снайперки-реактивки с таким же качеством, огромные потери курсантов андрюшкиного училища получали вполне разумное объяснение.

Она прикинула, что можно приготовить из имеющихся продуктов на всю компанию, и стала протискиваться к шкафу. Дядя Сережа игриво поймал ее за талию и попробовал усадить себе на колени. Она покосилась иронично: еще один нашелся супермен-штурмовик.

– Дядя Сережа! – громко и отчетливо сказал она. – Обнимать меня может папа. И брат. Я не вокзальная шлюха, а вы – в гостях.

Установилась неловкая тишина. Отец внимательно посмотрел на соседа.

– Э, ты чего? – пробормотал тот. – Я же просто так, по-соседски…

И убрал руки. Она кивнула, протиснулась к шкафу и принялась набирать продукты.

– Мужики, нам пора! – вдруг сказала краснолицая тетка и поднялась. – Уже поздно, хозяевам отдыхать надо, а мы тут с водкой. Встали и на выход, живенько!

Гости дружно засобирались и потянулись к выходу. Она облегченно вздохнула.

– тебя отец может обнимать, – угрюмо сказал дядя Сережа, остановившись рядом. – А мне обнять некого. Жизнь прожил, а обнять некого. Нет вокруг душевной теплоты. Вот и… ты извини, ладно? И ты, сосед, извини, если что не так. Повезло тебе с дочкой. Береги семью, не тащи пьянь в дом.

Сосед улыбнулся виновато и ушел. Она принялась собирать со стола грязные тарелки. Отец наблюдал за ней со странным выражением на лице.

– Ловко ты, – заметил он.

– С посудой? – не поняла она.

– Не, с посудой понятно, с малых лет научилась, – усмехнулся отец. – Я про гостей. Вот как ты, а? Раз – и вымела. Мужики такими уродами себя почувствовали. Я тоже. Даже подруга сбежала, а она вообще-то планировала переночевать здесь, а если что, то и переехать. Лишила ты меня, Танька, честно завоеванной женщины. Я за нее, между прочим, двоим морды набил.

– Она – подруга?! – ужаснулась Зита. – Папка!

– Что – папка? – рассердился отец. – Снежаны Михалковы в коммунальном хозяйстве не водятся? И она, между прочим, очень душевная женщина!

– Я поняла, что душевная, но мама… – неуверенно сказала Зита.

– Защищаешь, – буркнул отец и подтянул бутылку. – Даже маму защищаешь. Откуда в тебе столько доброты, а? Вроде не в кого. Или в родного отца?

– Да родной ты мне, родной! – вздохнула она, присела рядом и прижалась к надежному плечу. – Сам же знаешь, это твоего деда проделки. Погулял с приезжей продавщицей, черноглазой и черноволосой, а она потом принесла девочку и отдала в руки бабушке, дура. Я в нее пошла, только и всего.

– Я тебе этого не рассказывал, – трезвым голосом произнес отец.

– Андрюшка рассказал. А ты ему – по пьянке, наверно.

– Алкаш – верный друг шпиона, – криво усмехнулся отец и отодвинул рюмку. – Расскажет даже то, чего не спросят. Ну, сволочь я, сволочь. Довольна?

– Папка…

– Думаешь, я не помню, как выглядела моя мать? – ожесточенно сказал отец и вытер слезу. – Ты вся в нее! Но Веронику попрекал каждый день и тебя гонял, потому что – такая возможность покуражиться! Люди – они вообще такие сволочи… Ты, Танька, добрая и каждому стараешься помочь, а этого не надо! Люди – они сами выбрали. Сволочи, запомни и не обманывайся! И я такой же.

– Да папка же…

– Возьмем меня, – продолжил отец, упрямо глядя в стол. – Я в школе был – ух! Первый парень на районе! Учился легко, в театре играл, на всех соревнованиях места брал, а уж как дрался! Но закончил школу – и сдулся. Воли на высшее образование не хватило. Там же – голодать, ночами работать, курсовые до зеленых кругов под глазами делать! Зачем, если можно пойти в карщики? Тут тебе сразу и зарплата, и место в общежитии, и ответственности никакой. Пей водочку вечерами, девок зажимай и жизни радуйся! Тем более что – социализм вернулся, о рабочих первая забота! А он такой социализм оказался… Потихоньку-потихоньку, а потом как начали нас зажимать! Десять часов рабочий день, двенадцать – и выходные по особому разрешению! А зачем, говорят, рабочим выходные? Государство вас всем обеспечивает, так работайте! Меньше пить будете! А мы? А мы друг за дружку попрятались, не возмутились, не уперлись. Потому что сволочи. Все норовили, чтоб кто другой за нас рискнул и проблемы решил. Вот и работаем теперь день и ночь. Ничего, кроме работы, не видим. Потому что нам, Танька, по большому счету ничего и не надо. Рабочим – ничего не надо! Разве что выпить. Права Вероника, что с презрением на рабочих смотрит! У нас одни слабаки собрались, ни на что не годные. Кто хотел – все выше ушли. И я слабак. Иное дело мамка. Она зубами в карьеру вцепилась! Думаешь, легко быть начальницей? Как бы не так! А она из диспетчеров в старшие смены, а потом начальницей отдела! Ответственности не испугалась, сложности освоила, не то что я. Мы тут на кухне ее материм, а она по факту всю коммуналку микрорайона на себе тащит! Тысячи проблем в голове держит, сотни людей заставляет в связке работать! Понятно, что Давид ей теперь интересней, чем я…

Отец подтянул рюмку, выпил и скривился.

– А мы с мужиками тут сидим, пьем да слезы льем! – сообщил он откровенно. – А ты нас жалеешь. Не надо жалеть! Мне, между прочим, дважды место бригадира предлагали! Сам отказался. Зачем мне лишний геморрой? Зачем мне интриги, неприятности с мужиками, вставки от начальства? У меня сил на это не хватит, потому что слабак. Так и запомни, Танька: твой отец – слабак. Женщины таких не любят. Сосед прав, некого ему обнять. Потому что и он слабак. Ходит, завидует молодым да водочку со мной пьет. А что еще остается? Работать да пить.

– Неправда! – сказала она. – Я же тебя люблю!

– Ты у нас вообще уникальное явление, – серьезно и совершенно трезво сказал отец. – Благодаря тебе и Андрюха, и я мужчинами себя чувствуем. Мужчинам знаешь как любовь необходима? Ничего ты не знаешь, маленькая еще. Я тебе по гроб жизни обязан. Проси чего хочешь.

– Хочу, чтобы лег спать, – ласково сказала она. – Тебе на работу завтра.

– Мне всегда на работу, – тоскливо сказал отец и поднялся. – Кроме нее ничего не вижу. На рыбалку с тобой сходить некогда! А душа-то ощущений просит, она живая! Вот и остается пить по углам да слезы лить! Все, уже иду. Твоя просьба – закон. Танька, а ты знаешь, что ты – святая? Мужики так и говорят – святая. Как они от тебя шарахнулись? Стыдно стало за скотский вид. И мне стыдно, а что делать?

– Топай-топай, черт нетрезвый, – пропыхтела святая, толкая в широкую неподатливую спину.

Отец заснул почти сразу, и это было плохо. Обычно пьяным он долго не мог успокоиться, а тут раз – и захрапел. Значит, что-то неладное со здоровьем, сил нет. Или уработался до опустошения, что по последствиям то же самое, что тяжелая болезнь. Человеческий организм не выносит постоянного напряжения, ломается, и никакие тренировки тут не помогут. Она представила, что с ней будет, если отца не станет, и словно ледяным ветром ударило в спину.

Она еще долго сидела на постели отца, размышляя над его словами. И память прадеда охотно подкинула горькие факты по человеческой сущности. Предок прожил долгую жизнь, нагляделся всякого, не просто же так приобрел мудрость, спокойную самоиронию, а еще – тихое, но стойкое неверие в людей. Прав оказался отец, во многом неожиданно прав.

Выводы получались страшноватыми. Выходит, зря она рвется всем помогать? Люди – сволочи, и сами выбрали такую судьбу? Кто хочет, тот пробьется, остальным помогать нет смысла? Она неуверенно оглянулась – из темного угла ей ослепительно улыбнулась лучшая подружка Алика Смехова, поманила – ко мне иди, ко мне!

Она покачала головой. Нет. Они с Леной живут в одном городе, но в разных мирах. А свой мир, своих друзей, своих родных она не предаст.

-=-=

Динамик системы аварийного оповещения хрипнул и разразился гимном страны. Утро. В номерных городах каждое утро начиналось с гимна. Систему аварийного оповещения можно было выключить, только обрезав провода и замотав динамик в металлизированную пленку. Простое и надежное дитя военно-промышленного комплекса, ни дна ему ни покрышки.

Зита соскользнула с кровати и мрачно уставилась на одежду. Предстояла очередная встреча с Алешей, командиром штурмовиков. Две предыдущие прошли так, что лучше не вспоминать. Но она твердо решила, что больше на свидание в юбке не пойдет. Не пойдет, и точка! И в тоненьком свитере – тем более! Ну что за человек, возбуждается от ничего? А на вид такой спокойный, флегматичный, уравновешенный… ага, пока не заведет бедную девочку в безлюдное место. И заводит как умело, за интересными разговорами! Она, если б не отслеживала, решила б, что они случайно оказываются каждый раз то на промзоне Химмаша – но туда она больше ни ногой! – то в зоне отчуждения транспортного рукава АЭС, еще одного безлюдного уголка подкупольника.

Ну, зато узнала, что таковые уголки есть, нужное знание, может пригодиться.

И еще Алексей разъяснил ей причины технической контрреволюции. Давно смущал ее факт, что в будущем техника, да и сама жизнь, заметно упростились. Все же близость к силовым структурам резко повышает информированность. Она, к примеру, не знала.

Оказывается, это одно из основных положений новой социалистической теории! Разработанной секретно, предназначенной только для лиц из основного списка кадрового госрезерва. Ну и для всяких знакомых девочек этих лиц, как водится.

По новой социалистической теории, личное материальное благополучие трудящимся не требуется. Более того – смертельно опасно для социалистического государства. Личное вообще оказалось опасно для социализма. Потому – социальные карточки, условно бесплатный общественный транспорт, военизированная форма для всего населения, абсолютно бесплатное образование… и закрытые административные зоны различных уровней. Да, там роскошь, но – обобществленная тоже. Выпал из руководства – потерял все. А выпадали из руководства легко. И хорошо, если в рабочий класс. На Колыму, вообще-то, хорошая дорога не просто так построена. Не справился с ответственностью – и вперед на восток. Или на север – тоже хорошо освоенное направление.

Они с Алексеем в прошлый раз здорово поспорили на эту тему, все же ну очень неочевидное утверждение насчет личного благосостояния! Алексей, если честно, в споре победил. Ага, и в результате завел туда, где все можно, никто не увидит. Еле отбилась. Правда, и парень не слишком напирал, видимо, помнил о бритве у горла.

Она сердито подобрала одежду. Мягкие серые брючки-колокольчики. С ее полноватыми ногами – самое то, все скрывают. В том числе высоченные каблуки, добавляющие ей роста до взрослой нормы. Фланелевая рабочая рубашка, теплая, темная, скромная дальше некуда. И никаких украшений. Никаких. Нечего сводить парня с ума, тем более что и не свидание вовсе, а встреча с таинственными кураторами штурмовых отрядов. В десять утра, и Алеша попросил не опаздывать. Ну, выбор времени понятен, пытается выяснить, учится ли она и приблизительно где. Старшаки – все в первую смену, с уроков так просто не уйдешь, за это можно и на принудительные работы загреметь. Ну, если не лучшая ученица головного класса и не подружка всего совета смотрящих. А завуча по режиму у них как арестовали, так до сих пор нового не назначили, благодать.

Электробус подошел четко по расписанию, минута в минуту. А что б ему опаздывать? Управляется автопилотом, живой водитель – один на весь маршрут, в основном на случай непредвиденных ситуаций. И пиковые нагрузки решены изящно и просто – рабочих в пересменки в электробусы попросту не пускают. Извольте пешочком! Тем более что в подкупольнике все рядом.

Она выпрыгнула из салона у проходной Химмаша и сразу среди спешащих рабочих в униформе увидела Алексея. Ждет, заодно смотрит, откуда приехала. Ну-ну, пусть смотрит, маршрут кольцевой.

Парень подошел, она на всякий случай отступила на пару шагов. А то взял манеру целовать, не обращая внимания на свидетелей, да еще как целовать! Алексей внимательно посмотрел, видимо, соображал, что значат ее маневры, и уставился на расстегнутый ворот рубашки. Господи, ну шея и шея, чего смотреть? Под взглядом парня она застегнула курточку под горло, хотя терпеть этого не могла.

– Алеша… – беспомощно сказала она и отступила еще на шаг. – Да Алеша же! Нам к начальству идти!

Парень подумал о чем-то своем, кивнул и посторонился. Иди, мол, чего стоишь? А куда идти? Она опасливо глянула на его руки, но все же приблизилась и протянула штурмовику ладошку. Веди, мол, но не более того.

В районе Химмаша она ориентировалась плохо и потому с интересом крутила головой, а вот сама школа ее не удивила. Типовой проект. Те же коридоры, пустынные по случаю уроков, та же монодревесина. Те же дежурные положенцы играют в карты под пальмами в зоне отдыха. Только незнакомые, и потому кивнули не ей, а Алексею.

Алексей провел ее через учебное крыло в административную часть. Сюда ходу ученикам обычно не было, но охранник на внутреннем посту посмотрел и прикрыл веки – проходите. Зита шагнула – и очутилась в другом мире. Чистота, тишина и безлюдность. Она шла, стараясь не крутить головой, но замечая все. Уютная внутренняя столовая. Служебная парикмахерская, ведомственный стоматологический кабинет. Мягкая мебель в холле и коридорах. Автоматы быстрого питания, явно бесплатные. Она подумала, что неслучайно мама сутками пропадает на работе, появляясь в собственной квартире изредка и с неохотой. На такой работе, наверно, приятно и удобно жить. Социализм в действии.

Перед дверью с синей табличкой Алексей пропустил ее вперед. «Допризывная подготовка молодежи». Скромно, неприметно, непонятно. Вот, оказывается, где прячется руководство штурмовых отрядов. В обычной школе. А финансирование как? Через систему министерства образования или? Тихонько загудело, дверь отъехала в сторону. Ого, бункерного типа, как в «секретках» боевых частей. Или как у Андрюшки в училище.

Она шагнула внутрь и нерешительно остановилась. А ей точно сюда можно? По виду «секретка» и есть: полно аппаратуры, экранированные стены, дежурный офицер напротив двери в посту – и стволы робота-охранника чутко ловят любое движение вошедших. По рассказам Андрюшки, не каждый офицер имеет право в такое помещение войти. У дежурного наверняка список допущенных перед глазами лежит, и он же вбит в базу робота…

– Не бойся, не кусаемся, – благожелательно сказал дежурный офицер.

Она мгновенно прочитала знаки различия. Капитан. Значки трех мастерских квалификаций, не различимые на таком расстоянии. Белые звезды по рукаву форменной рубашки. Заполярный военный округ. Все же военные. Как хорошо, что военные, а не ГБ.

– И не стреляетесь? – уточнила она на всякий случай с опаской, не двигаясь с места.

Андрюшка в прошлый приезд как раз рассказал пару диких случаев, связанных с качеством российских боевых роботов, так что ну их, безопасней постоять в дверях. Капитан одобрительно хмыкнул, робот сложил манипуляторы и свернулся в спящий режим. Офицер легко поднялся, оказавшись рослым и статным красавцем, прошел к столу докладов и кивком предложил ей при соединиться.

– Слушаем тебя, – по-прежнему благожелательно сказал капитан.

Вот именно, что слушаем. Невысокий крепенький майор за соседним пультом не смотрел на нее. Он вообще ее как будто не замечал, занимался какими-то своими очень важными делами. А ведь майор – главный здесь. Плохо.

Она глубоко вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду – пришлось как-то раз на Лене, на всю жизнь запомнила ощущения! – и приступила. Ее никто не перебивал, и она уложилась в три минуты.

– Ерунда, – вдруг брюзгливо сказал майор, не отрываясь от экрана. – Насмотрелись фильмов про попаданцев, выдумываете тут… спецоперации! Алексей, если девушка горит желанием работать у нас, оформи, только и всего! Пусть занимается полезным делом, а не… прожектами!

– У нас штаты заполнены, – подал голос Алексей.

– Прими за штат! Мы для чего тебя учили?

И майор, недовольно ворча удалился, бросив на прощание, что будет на линии. Наверняка обедать пошел, вон какой толстенький. Она от бессилия чуть не расплакалась. Получила предложение! Поработать на банду погромщиков – этого ли добивалась?! Что, ну что она может сделать? Герой любого фильма про попаданцев дал бы майору по смертельной точке в безлюдном месте, перехватил руководство отрядами, и все дела. Или рявкнул бы «именем Сталина!», что в принципе то же самое. Да любой герой-попаданец вообще такими проблемами не заморачивался! Он, герой, мосты в тылу врага взрывает, собственный народ ему нужен лишь для того, чтоб оборонную продукцию производить. Ударными темпами. И даже знаменитая героиня, которая комсомолка-студентка-спортсменка, решением всех проблем считала уничтожение руководства страны. Как будто пришедшие им на смену – лучше.

Она с сожалением поднялась. Сегодня она потерпела поражение, к людским ресурсам ее не подпустят. Наивная была попытка. Тогда что? Создавать свои? А сможет ли? Она спросила мысленно сама себя и почувствовала неуверенность. Создание организации – гигантский труд, неподъемный для одиночки. И смертельно опасный в социалистическом государстве – да и в любом другом государстве, по большому счету. Государство конкурентов на своей территории не терпит.

– Ну куда вы? – укоризненно сказал капитан. – Присядьте. Наша беседа только начинается. Алексей, присоединись.

Командир штурмовиков отлип от двери, подошел четким шагом, аккуратно присел. Так он что, без разрешения здесь ни шагу? Однако, дисциплина.

– Фамилия, имя, адрес проживания? – бросил привычно офицер, не отрываясь от электронного формуляра.

Она чуть не попалась. Столько раз отвечала на этот вопрос, что ответ чуть не вырвался сам собой.

– Мальцева, Наташа, – спокойно сообщила она.

Офицер, видимо, забил данные в городской поисковик, потому что уставился на экран с несколько озадаченным видом.

– Наша гостья сообщает, что она попаданка из известного кинофильма, главную роль в котором исполнила лейтенант ГБ, по совместительству талантливая юная актриса клана Михалковых Снежана Михалкова-Усманова. Полюбуйся, Алексей, кого ты привел: студентку, спортсменку, комсомолку.

Парень послушно приподнялся и посмотрел.

– Так не пойдет, – твердо сказал офицер. – Мы вас внимательно выслушали, ваши предложения нам понравились. Но мы – государственная структура, мы должны знать, с кем имеем дело. Здесь не место для легкомысленности, понимаете, девушка?

Что-то она не заметила, чтоб ее предложения понравились. В смысле, майору. Капитан-то действительно дружелюбен, посматривает с веселыми искорками в глазах, удовольствие получает от ситуации. Ну и? Разве в армии не единоначалие?

– А вы понимаете, что одним из результатов противостояния уличных группировок и штурмовиков станет в том числе месть руководителям? – все же спросила она в ответ. – Там, на улицах, не просто шпана развлекается. У них иерархия, структура и идеология. У них – сила. Вас защитит форма, а меня? Только тайна.

– Ну, такую экзотичную девушку в подкупольнике трудно спрятать! – хмыкнул офицер.

– А вы попробуйте что-нибудь узнать обо мне, – ответно усмехнулась она. – У Алеши не получилось, а он даже слежку отправлял.

– Алексей, тебе незачет по оперативной работе, – ровным голосом сказал офицер.

– Товарищ капитан! – обиделся парень. – Слежки не было. Спрашивайте!

– Докладывай.

Штурмовик подобрался на стуле, как будто хотел встать.

– Настоящее имя – Таня. Вероятно, используется в семье и ближайшем окружении в уменьшительно-ласкательных вариантах. Возраст – в пределах шестнадцати лет, пытается выглядеть старше за счет макияжа и измененной походки. Красный телефон – либо школьная активистка, либо отличница, предположительно то и другое одновременно. Одежда и обувь индивидуального исполнения, ощущается влияние мастера-стилиста. Спортсменка, вид спорта определить не удалось…

– Почему? – удивился капитан. – В подкупольнике культивируется всего несколько видов, выбор несложен.

– Очень сильные пальцы, обоерукость, развитые координация и скорость движений, выносливость, слабообветренное лицо – но неспортивное телосложение и растяжка в пределах возрастной нормы.

Она невольно покраснела. Чертовы пальцы, вечно ее выдают. Капитан посмотрел на ее бедра, на лицо и отвел взгляд.

– Значит, определить не удалось, – буркнул он. – Продолжай.

– Один из родных языков – русский. Культурные стереотипы – стандартные для номерного города. Родилась либо долго живет в подкупольнике. Свободно читает воинские звания, рода войск и спецзнаки, ориентируется в армейских реалиях. С большой степенью вероятности родители и ближайшее окружение – военные. Обладает начальными навыками оперативной работы.

Она невольно поморщилась. Помогла подружка, нечего сказать. Навыки, значит, освоить помогла, а скрывать их не научила.

– Вывод?

– Ученица старших классов категорийной школы, – неуверенно сказал Алексей. – Из семьи военных. Обрусевшая. Не принята в «Соколы России» из-за принадлежности к диаспоре. База данных категорийной школы в закрытом доступе, но вывод возможно проверить наружным наблюдением.

– Они тебе проверят, – буркнул капитан. – Там пост постоянного наблюдения, через полчаса твоих наблюдателей скрутят, и даже мы не вытащим. Да, и тебе незачет. Таня – ненастоящее имя, русифицированный вариант, возможно, Тинатин. Возраст – старше восемнадцати, сознательно уменьшает неумелым макияжем и сменой пластики движений с целью кое-кому понравиться в том числе. Спортсменка. Рукопашный бой, холодное оружие. Родной язык – русский, южносибирский поддиалект с влиянием семейного образования, дедушка-преподаватель как возможный вариант. Обувь и одежда индивидуального исполнения – подруга-модельер как возможный вариант. Уровень достатка семьи низкий, следовательно, категорийная школа исключается. И любая школа исключается. Свободно ориентируется в армейских реалиях… она курсант Иркутского высшего командного десантно-диверсионного училища, номерной факультет, второй курс, вводная практика. Не так ли, Тинатин Дадиани, или как вас на самом деле?

Алексей остро глянул на нее, как на врага, нахмурился и встал.

– Идите, девушка, идите, – весело сказал капитан. – Вам незачет. Передайте руководству – нам надсмотрщики не требуются, Особый Заполярный сам справляется со своими задачами.

– Товарищ капитан! – воскликнула она пораженно. – А… можно пообщаться с вами наедине? Алеша?

Командир штурмовиков получил разрешающий кивок и вышел. Тихо прогудела дверь, отсекая их от всего мира. Она перегнулась через стол, крепчайший стол из монодревесины, плясать на таком, заглянула в искрящиеся любопытством глаза офицера… как же ей везет в жизни на настоящих мужчин!

– Товарищ капитан! – прошептала она весело. – Мне двенадцать лет, учусь во второй школе. Зинаида-Татьяна Лебедь, проверяйте. Только Алексею – ни слова. Расскажете – он меня прибьет. И да, товарищ капитан: вам незачет по оперативной работе!

И она от избытка чувств чмокнула его в жесткую щеку.

Капитан крякнул, выругался. Проверил данные по поисковику, сравнил изображение с оригиналом, озадаченно хмыкнул и снова выругался.

– Ты, малявка, зачем… зачем Алексею голову дуришь? Он мальчик простой, затащит на промзону и…

Капитан покрутил пальцами в воздухе, подбирая нематерные выражения, и не нашел нужных слов.

– А что я могу сделать?! – возмутилась она. – Пришла в юбке – пялится на ноги и лапает! Пришла в брюках – пялится на бедра и лапает! Отстраняюсь – ловит и лапает! Беру под руку – считает, что согласна на все, и лапает! Не прихожу – считает, что набиваю цену, соглашается с новой ценой и лапает! Вас, мужиков-дураков, вообще как остановить?!

Капитан с удовольствием захохотал в полный голос, потом припомнил что-то личное и осекся.

– Вот этот план, «Невинная девушка с мешком золота» – твоя работа? – требовательно спросил он. – Тактика борьбы с группировками, контроль штурмовиков, уровни взаимодействия с правоохранительными органами – это все твое? Только честно!

– Мое.

– М-да, – задумчиво сказал капитан. – Номерной город. Рано вы тут взрослеете. Я ведь был уверен, что тебе двадцать и курс училища за спиной. Я и сейчас уверен. Пожалуй, подробности твоей биографии лучше оставить между нами двумя, тут ты права. Алексей, конечно, тебя за шпионку будет держать, но ему полезно, чтоб руки не распускал… а ты чего сияешь?

– Только сейчас дошло, что сказал товарищ майор, – призналась она. – Ну, дура я. Малолетняя. Он же приказал Алексею принять меня в отряд! За штатом, не внося в списки. Тайно. То есть – принял мой план!

– И не надейся, – буркнул капитан. – Майор Каллистратов – гений, понятно? Сказал, что твой план ерунда, значит, так оно и есть. И предложил тебе поучиться штабной деятельности, если не поняла.

– Я согласна!

– А вот с этим погоди.

Капитан смотрел на нее серьезно, от веселья ни следа.

– Ты понравилась мне, девочка Зита, – медленно сказал он. – Очень понравилась. Поэтому я тебя прошу – беги от нас. Ты не понимаешь и не скоро еще поймешь, во что ввязываешься. Здесь не место таким, как ты, вообще девочкам не место. Мы действительно банда погромщиков и убийц. Занимаемся и будем заниматься очень грязными делами. С риском погибнуть.

– Нет, – твердо ответила она.

А что еще она могла ответить? Единственная сила, к которой имел смысл обратиться – именно штурмовые отряды. Она свой выбор сделала.

Офицер вздохнул. Поднялся, четко кивнул:

– Капитан Ратников. Для тебя – Сергей.

Потом прошел к посту, включил внешний динамик и негромко бросил:

– Алексей, зайди.

Вошедший штурмовик уставился вопросительно.

– Алексей, тебе зачет, – сухо сказал офицер. – Знакомься, это наш новый ответственный секретарь городского штаба штурмовых отрядов. Таня. Просто Таня. Поставишь на довольствие в своем отряде. Вне списков. И вот еще что: с сегодняшнего дня ее безопасность – на тебе.

Шаг шестой

Дура. Малолетняя самоуверенная дура. Пролетела стылыми сквозняками зима, прогремел на Лене ледоход, натекли под протекающими куполами и высохли лужи, а операция по борьбе с уличной преступностью все готовилась. И оказалась она настолько сложным, многоплановым действом, что оставалось только за голову хвататься. Как она могла со своей бредятиной подойти к майору Каллистратову, где наглости такой набралась? И ведь не прогнали с позором, разглядели в ней что-то.

Все свободное время она проводила теперь в штабе штурмовых отрядов. Ну, не то чтобы свободное… откуда ему взяться, оно ж не резиновое. Ушла из смотрящих класса, оставив за себя Светку Летягу. Как бы традиция образовалась: в головном смотрящий – непременно девочка. Бросила группу поддержки футболистов. Отказалась от музыкальных занятий, от рыбалки. Махнула рукой на учебу. Зато впитывала непрерывно и жадно новые для себя знания. Что танцы! Вот талант создать, обеспечить всем необходимым, поддержать стеной договоренностей и обязательств четкую структуру штурмовых отрядов – это да! Майору Каллистратову, штабному гению – памятник при жизни за такое! Ну и ей малюсенький сбоку. Каково маленькой девочке, например, организовать тренировки штурмовиков по военно-спортивной подготовке в осенне-весенний период, а? Спортзальное время, медицинское сопровождение, питание, формы спортивная, таежная и городская; расписание тренировок, согласованное с основной работой инструкторов и школьной учебой штурмовиков, сухпай на рейдовые тренировки, личное холодное и огнестрельное оружие… А она справилась. Пусть не совсем сама, с помощью офицеров, но – справилась. И не только справилась, но и ходила в учебные рейды, ставила и снимала мины, сидела в засадах и снимала засады… правда, не в составе штурмового отряда, а в группе инструкторов, режим секретности для нее не отменили – но что это меняло? В группе инструкторов нагрузки не меньше, а требования – выше. И еще она стреляла, стреляла, стреляла. Ночью и днем, из засад и укрытий, через реку, сверху вниз и наоборот. Впрочем, стреляли все. В учебно-боевой группе – десять бойцов, двое из них по штату – снайпера, остальные должны быть как минимум отличными стрелками. Снайперский норматив она выполнила одной из первых, оказалось – имеет талант.

Или, например – провести соревнования по стрельбе из боевого оружия. Между сводными командами штурмовых отрядов всех подкупольников. Это: собственно снайперские винтовки, боезапас к ним, спецмашина для перевозки, защищенное помещение для хранения, гостиницы для участников, опять же питание…

Через три месяца у нее сложилось стойкое впечатление, что она знает в городе все руководство. Половину лично, остальных по голосу. И город знает – весь. В том числе и особо охраняемые военные производства, и закрытые зоны АЭС – а где бы еще она взяла столько лицензированных инструкторов для соревнований?

Еще через три месяца до нее дошло, сколько необходимо сделать, чтобы план по борьбе с уличной преступностью стал реальным, и ужаснулась. Так вот она какая, штабная работа. А в фильмах – ах, попаданцы-диверсанты, ах герои! Диверсанты – всего лишь вооруженные руки штаба, не более!

Она бы надорвалась, если б ей не помогали. Как все-таки ей повезло в жизни на настоящих мужчин! Сначала отец поглядел на ее темное от усталости лицо и взял на себя практически все домашние дела – ну, в пределах собственных невеликих умений. А Сергей, то есть капитан Ратников… если оставалась на ночь в штабе она, оставался и он. И работал вместе с ней, а часто за нее, до рези в глазах. Он научил ее стрелять, подготовил к сдаче мастерских нормативов. Раскрыл все секреты штабного документооборота, передал контакты с силовиками города… он вообще научил ее военной работе. И дал ей доступ к консоли спецсвязи – свой, капитанский доступ. Она наконец-то получила возможность выйти в просторы современного интернета! Хотя с доступом получилась не очень понятная история.

Началась она с того, что Алексей поставил ее на довольствие. Вне списков, но вполне себе реальное и, как она с изумлением узнала – офицерское. Ну, власти она и так наставила плюсиков. Вот, добавился еще один. Никаких тебе сомнений: исполняешь офицерские обязанности – получай. Форму повседневную и парадную, летнюю, зимнюю и переходняк. Проезд во всех видах общественного транспорта – по офицерской карточке. Причем именно во всех, а к ним и самолеты относились, и вертолеты медицинско-спасательной службы, как ни странно… Еще – талоны в столовую в административном крыле школы. В очень неплохую, ресторанного уровня, маленькую уютную столовую. Еще – сухой паек на период ежегодного отпуска. Еще – что вовсе невероятно – денежное содержание. Пятиклашке. Так просто: пришел майор Каллистратов, бросил на стол офицерскую карточку, буркнул:

– Пользуйся. Тридцатипроцентная. Офицерский полевой экзамен сдашь, будет сто.

Короче, социализм в действии. Пашешь – государство принимает на себя все заботы, чтоб пахалось легче. А она пахала, лейтенантские звездочки на форме тому подтверждением. Перечеркнутые, как у гражданских – но лейтенантские.

Вот тогда она и получила расширенный доступ к интернету. Сдала начальству телефон, получила другой. Открыла и ахнула – сколько всего! Даже есть доступ к центральному государственному файлохранилищу! А там все, от газет до диссертаций под грифом «совершенно секретно»! А книги, понятное дело, вообще все. Только майор Каллистратов обронил на ходу:

– Не лезь. Лучше с поста.

Почему не лезть, не объяснил, но она все равно прониклась.

Вот тогда ей Сергей и открыл доступ в мир.

Офицерский экзамен она сдала весной. Оказался он простой формальностью: уставы, основы работы с картами и средствами управления… действительно полевой, для производства в офицеры буквально на поле боя. Тем не менее – перекрестье со звездочек ушло, как и большинство финансовых проблем. Капитан Ратников поглядывал на нее с веселым изумлением и не раз уже спрашивал без свидетелей, вроде в шутку, а на самом деле всерьез, точно ли она – двенадцатилетняя девочка?

Она бы и сама хотела знать ответ на этот вопрос. Кто она, если умеет вести домашнее хозяйство не хуже, а то и получше взрослых женщин, шьет ткани и кожу на вполне профессиональном уровне, имеет очень солидную спортивную, танцевальную, военную подготовку и работает как проклятая с утра до ночи? Кто она, если тянет на равных с кадровыми офицерами тяжеленный груз управленческих проблем, если ее должность в военных стандартах равна капитанской? Какая из нее к черту пятиклассница, если ей мамины юбки тесноваты?!

Кстати о юбках: одна из проблем разрешилась сама собой – Алексей отдалился и стал очень, ну очень сдержанным. Теперь с ним можно было безбоязненно и в промзону заходить, и бессонные ночи проводить в штабе за бесконечной работой. Да, конечно, он получил соответствующий приказ – но когда это приказ мешал делам сердечным? Алексей не был допущен к тайне, она для него по-прежнему – курсант Иркутского десантно-диверсионного на долгосрочном задании, агент под прикрытием, очень подходящая цель для уверенного в себе честолюбивого парня. Тем не менее – просто друг. Помогал в работе, поддерживал, обеспечивая безопасность, провожал до границ ее микрорайона – но личных границ не переступал. Она зауважала его еще сильнее – и испытала немалое облегчение.

Режим секретности, как ни странно, удавалось поддерживать. Ответственный секретарь штаба штурмовых отрядов, улыбчивая девушка в лейтенантской форме – в районе Химмаша, в районных администрациях и во всех штабах силовых структур. Там она – «комиссарша Таня». И обычная девочка Зита – во второй школе и во дворе собственного дома. Вроде небольшой город, но пока что никто эти две личности вместе не сложил. Разве что ГБ, но там умели молчать. Переодевалась в форму она в штабе – как в любой административной зоне, там вполне можно было жить, все необходимое имелось.

Пришло лето. Вспыхнул огненным вихрем кровопролитный Южный инцидент, загремел по новостным лентам «Поднебесный Клухор» – считавшийся непреодолимым основной укрепрайон южных соседей. Умылся кровью и откатился в предгорья горнострелковый корпус «Юг», в очередной раз продемонстрировали полную несостоятельность огневые платформы абсолютной проходимости. Потом прогремели торопливые эшелоны, перебрасывая к зоне конфликта сибирские десантно-штурмовые бригады, проревели в небесах эскадрильи штурмовиков, и Клухора не стало – ни в качестве несокрушимого укрепрайона, и вообще ни в каком качестве. Она ночами стискивала бессильно кулачки, плакала и молилась, чтобы брат вернулся – Андрюшка снова резко пропал из связи. Через две недели он подал голос – жив. Она разревелась от счастья прямо в штабе, хорошо, у хозяйственного майора нашлись универсальные салфетки, было чем осушить слезы и сопли.

Штурмовики исходили патриотизмом, требовали отправки на фронт или хотя бы подробной информации о ходе конфликта. Майор пожал плечами и выдал политинформацию, гениально уложившуюся в одну фразу: «Нам нужен был безопасный железнодорожный маршрут к южным базам, мы его получили». То, что при этом сибирские ДШБ снесли половину соседней суверенной страны и растерли в пыль парочку горных квази-государств, майор не посчитал достойным упоминания. «Субтропик наш!» – восторженно орали штурмовики, проходя колоннами по городу. А она тревожно хмурилась, вспоминая сказанное отцом по другому поводу, но очень близко к теме: люди не простят государство, стрелявшее в них. Они победили – но как теперь там жить?

Вернулся брат с мелкой сеточкой шрамов на лице – порубило кожу гранитной крошкой от близкого разрыва – и вместо приветствия угрюмо сказал: «Танюшка, никогда не пользуйся реактивным компенсатором, никогда! Полное дерьмо!» На его плечах сияли капитанские знаки различия, а на груди – вторая Звезда Героя. Они проговорили все ночи до его отъезда. «Запомни, Танюха, если туман, отсырело все, то делаешь так…» – жарко бормотал брат и рассказывал, торопясь и сбиваясь, как воевать в горах, чтоб выжить, как ходить в тумане и прятаться от инфракрасных прицелов беспилотников в раскаленных на солнце камнях. «Не пользуйся реактивным компенсатором, никогда не пользуйся! – повторял он как заклинание. – Я тебя знаю, ты полезешь! Только дульный тормоз! Упри в скалу, два выстрела и смена позиции! Я всех снайперов из-за компенсатора потерял, всех, Танька, нет мне прощения! Расстреляют меня, и правильно сделают! Знал же, с Греции знал! Устав побоялся нарушить, сука я, а не командир…»

В один из таких припадков, когда она спала, брат страшно напился. Вышел во двор, покачался, побродил… и разрядил пистолет в ближайшую группу парней. Разрядил необычайно умело: один изрешеченный труп, больше никого не задело. Называется – смертельно пьяный. Она выскочила во двор на шум и поняла все с одного взгляда – убитый оказался одним из тех, кто тащил ее в подвал. Брат усмехнулся ей вполне трезво и осмысленно, сказал: «Вот так-то, Танька, я их никого жить не оставлю» – и спокойно сдался в руки патруля военной комендатуры. Вышел на следующий день при орденах и оружии – в бытовых конфликтах офицеры по закону считались изначально правой стороной, военный комиссар города объяснение Алексея выслушал и одобрил. Прощаясь на вокзале, он шепотом спросил про подарок, носит ли. Она показала футлярчик на шнурке. Брат парой движений показал, как крепить его на руке. Поцеловал крепко, будто прощаясь навсегда, дураки-старшеклассники, случившиеся неподалеку, даже зааплодировали. Серьезно посоветовал учить языки вероятного противника с южного направления, раз уж внешность подходит.

Поезд унес его на очередную войну, а может, и в училище. Но училище по опасности от фронта не отличалось – в армии по итогам Южного конфликта снова начались чистки, новостные ленты пестрели грозными приговорами открытых судебных процессов.

Скоро тот же совет, а по сути приказ, неожиданно озвучил майор Каллистратов.

– На Кавказе больше шестидесяти языков! – улыбнулась она.

– Ладно, сначала выучи один, – поморщился майор. – Нет, два. Барев, Давид!

Вошедший курчавый подросток высокомерно посмотрел на свою будущую ученицу. Армянин. А она наконец-то, очень-очень запоздало, поняла, почему ее приняли в штурмовой отряд. Приняли и очень серьезно обучили. У Особого Заполярного имелись свои долгосрочные интересы во всем происходящем на Кавказе. И тут она, русская патриотка, но по виду – стопроцентная грачка…

Из своего поста за ней напряженно следил капитан Ратников, ловил реакцию. Она слабо кивнула ему: все в порядке, Сережа. Он предупреждал. Она не отказалась. Главное – чтоб и кураторы штурмовых отрядов не отказались от ее плана по борьбе с подростковой преступностью, выполнили свою часть безмолвного договора.

Они не отказались. Ее план начал исполняться на следующий день. Но сначала был очень серьезный разговор с Сергеем.

-=-=

Началось как обычно – с провожания до дома. До дома Леночки, естественно, режим тайны ни она, ни Сергей нарушать не собирались. Так установилось само собой – обычно ее провожал Алексей, но если задерживалась в штабе допоздна, то капитан. У всех в штабе было собственной работы по горло, и охрану Зиты мужчины честно поделили на двоих.

В центре раскрыли купола на профилактику, по городу гуляли резкие разнонаправленные ветерки, тянуло холодом с Лены, и ей пришлось возвращаться в военной форме, несомненно более теплой и практичной, чем легкомысленные туфельки и юбка до колен. Ну а если в форме, то значит – в гости к Лене, и там переодеваться. И только в полевой форме, без знаков различия. Лена изнывала от любопытства, но ей полезно, добавляет столь необходимых для творческой личности ярких эмоций.

Они не спеша шагали через площадь у Торгового центра, безлюдную по ночному времени. Капитан почему-то никуда не торопился, а она просто еле тащила ноги после изматывающего дежурства. Ладно бы мешки разгружала, это легко, а вот непрерывно взаимодействовать с людьми… у, вампиры, попили ее кровушки.

– Завтра начинаем твою операцию, – неожиданно сказал капитан. – Скажи – для чего она тебе? Не мне – себе скажи. Чтоб не было потом неуверенности. Неуверенность в бою – смерть. И неважно, что здесь не стреляют. Это только здесь, поняла?

Она кивнула. Да, она хорошо поняла, что за все приходится платить свою цену. Не просто же так она изучает грузинский и армянский, и дополнительно – осетинский. Давид, выходец из предместий Тбилиси, оказался настоящим полиглотом и ее пытался превратить в таковую со всем упрямством и горячностью кавказца. У нее голова уже пухла!

Она задумалась, пытаясь сформулировать свои убеждения просто, четко и понятно.

– Мне нужна безопасная жизнь для моих близких, – в результате сказала она. – Да, именно так.

– И много их у тебя, близких? – скептически спросил капитан.

– Пока что полгорода, – улыбнулась она. – Но я еще маленькая, у меня все впереди. Так что в перспективе – да, страна.

Капитан крякнул, помолчал в затруднении. Зачем-то обнял ее за талию. Она легко зашагала с ним в ногу. С Сергеем у нее все получалось легко, они удивительно хорошо понимала друг дружку. Хоть при ходьбе в обнимку, хоть при снятии инструкторских засад на учениях.

– А ты понимаешь, что твои друзья как раз и устраивают все неприглядные моменты в жизни? – последовал очередной вопрос. – Они другой жизни недостойны. Ты сколько уже у нас работаешь, полгода? Успела убедиться, что штурмовики далеко не ангелы, а совсем наоборот? И Алексей твой не ангел, кстати. Что ответишь?

– Да, люди не ангелы, и это обстоятельство дает надежду на успех, – твердо сказала она.

Капитан иронично хмыкнул.

– Люди не ангелы, – принялась объяснять она свою позицию. – Значит, и не дьяволы – в смысле, нет разделения на крайности. Маньяки, садисты, прочая нелюдь – они редкость на самом деле. Большинство – просто люди, просто живут, как-то пристраивают себя между требованиями окружающих и собственными мелкими страстями. И это здорово. Вот посмотри: наши штурмовые отряды отличаются от иногородних своей… разумностью, да. Речевки, марши, крики – это все есть, и вводные на погромы мы получаем, но в Копейке никогда не избивали членов семей…

– Избивали, – хмуро сказал Сергей.

– Ага, там такие кадры были, что закопать мало! За то, что члены семьи – не избивали! Вот. Но и те, кто проходил по ориентировкам – не невинные овечки. Но даже их старались не калечить, больше моральное давление, запугивание. Копейкинские отряды – менее жестокие в первую очередь. И больше занимаются реальными делами. А отряд Алексея из десятой школы выбивается резко даже из нашего уровня. Почему, какие факторы сработали? Эти факторы – умница и трудяга майор Каллистратов и ты, Сережа. И команда, которую вы собираете вокруг себя. Ваша команда организует особые реалии окружающего мира, ну а страстишки и пороки людей остаются неизменными – и на выходе имеем более дисциплинированную, энергичную, заточенную на достижение реальных результатов бригаду штурмовиков. А я хочу изменить реалии жизни штурмовых отрядов немножко больше. Ребята даже не заметят, как приспособятся и изменятся.

– Изменятся? – скептически спросил капитан.

– Обязательно! Вот смотри, век назад люди жили при строе, ошибочно названном социализмом. Потом беспрекословно вернулись к докапиталистическому укладу, потом так же легко перешли к воровской автократии и затем к военному авторитаризму. И никого не покорежило. Люди вообще легко подстраиваются. Так что изменятся обязательно! Я всего лишь хочу, чтобы люди жили мирно, это же так немного!

– Немного? – вдруг рассердился капитан, убрал руку с ее талии и встал к ней лицом к лицу. – Ну давай разберемся, немного ли.

Жизнь подростков жестко государством не регулируется, идет, как сложилась естественным образом – но тем не менее встроена в систему. Да, у нас уличные группировки и детские конфликты, которые превращают школьную жизнь в кошмар и тебя не устраивают. Они и меня не устраивают. Только вот демографический взрыв и постоянные драки дают на выходе неплохую боевую подготовку, тот самый воинский дух, чуть не утерянный нами в начале века. Сейчас наши ребята готовы драться и не очень дорожат собственными жизнями – потому что никто не дорожит их жизнями. Понимаешь теперь, почему сибирские десантно-штурмовые бригады – лучшие?

Она вспомнила форму бойца-рукопашника, до сих пор висящую в комнате Андрея, и подавленно кивнула. Хотел ли он заниматься боями без правил? Андрея всегда тянуло в футбол, позже в шахматы. Но кто б его спрашивал? Чтоб защитить себя и сестру-грачку, пришлось приобрести специфические навыки и готовность без раздумий бить насмерть. Тот самый воинский дух, а по сути – презрение и к смерти, и к жизни. Этот же воинский дух культивировался в военном училище. Из-за него она тряслась за брата ночами, давилась слезами и кусала кулаки. Потому что понимала – Андрюшка играет со смертью, и когда-то доиграется.

– Если у тебя получится навести порядок – наша молодежь снова станет беззубой, неспособной постоять за себя, – строго сказал капитан. – Понимаешь, на что замахнулась? Что ответишь?

– Если ребятам суждено воевать и погибать, пусть лучше воюют за свою страну, а не друг с другом, – тихо сказала она. – За свою страну они смогут постоять и без бандитских навыков, достаточно хорошего владения техникой и любви к родине. Зачем нам вообще такой уровень агрессивности, Сережа? Чтоб моих друзей, мечтающих о будущем, калечили под арками да возле кинотеатров ни за что?

– Чтоб ребята в принципе были способны воевать, вот зачем. Это жестокий способ подготовки воинов, но это способ. Южные соседи хорошо продемонстрировали нам его эффективность. У них вековая взаимная вражда, зато какие бойцы!

– Ну и как, хоть одно успешное государство построили эти бойцы? – саркастически осведомилась она. – Сережа, шпана остается шпаной, хоть в военном камуфляже, хоть в дипломатических костюмах. Мы пойдем другим путем.

– Снова коммунизм будем строить? – не менее едко осведомился капитан.

– Будем строить общество для людей, – пожала плечами она. – А название и потом можно придумать, на досуге.

– Это твое последнее слово?

– Да.

– Зачет, – улыбнулся капитан и взял ее за плечи. – А майор в тебе сомневался. Умница. Только тебе учиться надо, глупенькая еще.

Его лицо оказалось совсем близко. Будет целовать, поняла она обреченно.

– Тебе точно двенадцать? – спросил он.

– Уже тринадцать! – возразила она пылко.

– Расти быстрее, Танюшка, – вздохнул капитан, крутнул ее вокруг оси и пристроил себе под руку.

– Куда быстрее-то? – облегченно возразила она и зацокала рядом. – Ростом скоро с тобой сравняюсь, если на каблуках! И задница во взрослые юбки не помещается! Вот, посмотри!

Капитан остановился, повернул ее к себе. Взял лицо крепкими ладонями, подтянул ближе.

– Провоцируешь, малявка? – ласково поинтересовался он, глядя ей глаза в глаза. – А я не поддамся. Что тогда?

Она отрицательно заморгала – и замерла. Потом осторожно высвободилась и передвинулась за спину мужчины. Очень ей не понравилась компания, идущая на них от тепловых завес Торгового центра. Вообще-то в городе жизнь и ночью не прекращалась, третьи смены на непрерывных производствах никто не отменял – но возле Торгового центра? Это они с Сергеем гуляли, не считая шагов, а вообще-то идти домой гораздо проще и быстрее по проспекту. И всем проще. Ну и? Несколько парней – точно не влюбленная парочка!

Быстро, как на ежедневных тренировках, она скинула шнурок с шеи, захлестнула петлей под рукавом форменной курточки. Футлярчик-талисман надежно и незаметно лег в опущенную ладонь. Капитан цепко наблюдал за приближающейся компанией – он тоже умел чувствовать угрозу.

Парни не орали, как обычно делают пьяные. Не бросали им игривых намеков, не пели матерные частушки, снова вошедшие в моду в рабочей среде. Они деловито, быстро окружали их.

– Сережа, стреляй, – тихо сказала она.

Он мог – во время ходьбы она все время чувствовала спиной кобуру скрытого ношения. Но капитан дернул плечом и сделал несколько широких шагов вперед, выводя подругу за границу драки. Нападающие резко подались назад, двое с разных сторон двинулись капитану за спину. Капитан крутнулся бешеным медведем, отмахнулся мощным хлестом, не попал, снова крутнулся, и снова двое упорно скользнули ему за спину… Сергей оказался рукопашником с хорошо поставленными ударами, только вот под руку ему попадаться не спешили и заходили, заходили за спину.

Блеснула сталь, и она начала действовать мгновенно и без сомнений. Не шпане соревноваться в скорости движений с лучшей танцовщицей школы. Если б не каблуки, она смогла бы сблизиться еще быстрее, но и так получилось неплохо. Один из зашедших за спину выронил нож и скрючился комочком на асфальте, другой отшатнулся, схватился за лицо, и между пальцев закапала кровь. Нападающие дернулись на помощь и наконец ошиблись, сократили дистанцию.

– Х-ха! – выдохнул капитан раз и другой, потом крутнулся, и последний оставшийся на ногах глухо бумкнул об асфальт.

Офицер мгновенно огляделся и уставился на ее руки.

– Чем ты их?

– Ничем! – быстро ответила она.

Один из сбитых с ног начал подниматься. Капитан подошел и влепил ему в висок. Потом обследовал лежащего.

– Рука почти отрезана, – заметил он. – Ничем, говоришь? Надо бы перетянуть, а то истечет кровью.

– Пусть лежит.

Мужчина пронзительно посмотрел на нее, поднялся с колен. – Как скажете, госпожа лейтенант. Другие, наверно, тоже не встанут. Я их запасной обоймой бил, не кулаки же калечить.

Она поняла сразу – не в сбережении костяшек дело. Капитан испугался за нее. И сразу решил бить насмерть. Собственно, как и она.

– С другой стороны, тоже верно: не для того били, чтоб потом лечить, – пробормотал капитан. Сплюнул, взял ее за руку и повел прочь.

– Сережа, ты чего не стрелял? – спросила она тихонько.

– Чек-лист переполнен, – криво улыбнулся капитан. – Чтоб была в курсе: на каждого офицера есть дело. На каждого. А в нем – отметки. Стрельнул – добавилась галочка. Наберутся галочки – и полетел сизым гусем в низовья Колымы. Никому не нужны в городах проблемные офицеры. Меня Колыма не пугает, все же родина, просто в Копейке останется парочка незавершенных дел. Одно из них – штурмовые отряды. Другое… сама должна понимать.

Она не поняла, но решила не переспрашивать. Кому охота лишний раз выглядеть полной дурочкой?

– Сережа, они на что надеялись? – вместо этого спросила она. – Город под наблюдением, все равно поймали б.

Капитан хмыкнул. Помолчал, словно прикидывал, стоит ли говорить.

– Может, и не стали б ловить, – все же просветил он. – У военных с полицией трения. Особенно у белозвездных. Это ты у нас вхожа в любые штабы, всеобщая игрушка, а я, для начала, кое-кому там рожу начистил, да и кроме этого… ну, ты понимаешь.

Те самые галочки, поняла она и кивнула.

– А вообще-то площадь перед Торговым центром – единственное место в городе, где на ночь выключают камеры наблюдения, – сообщил капитан. – Об этом мало кто знает, и это уже наводит на размышления. Видишь вон ту нашлепку над Торговым? Там, чтоб ты знала, находится очень небольшая, очень комфортабельная гостиница для узкого круга лиц. И они, эти лица, категорически против того, чтоб их физиономии попадали на объективы камер. Как и то, что они тут иногда вытворяют. Ну, подрастешь, расскажу.

Дальше до двора Лены они шли молча, каждый думал о своем. Она в свете открывшихся обстоятельств подправляла свое представление о Сергее, он, видимо, делал то же самое в отношении нее, впечатленный хладнокровием и жестокостью пятиклашки.

– А все же прав был я! – заявил капитан, остановив ее под темной аркой. – Твоя спортивная специализация – рукопашный бой и холодное оружие. И звание не ниже лейтенанта. Зачет?

– Зачет, – согласилась она со вздохом. – Прокололась.

И наконец случилось то, что в общем-то было неизбежно с первого дня их знакомства – капитан обнял ее и поцеловал. И она поскакала домой в очень противоречивых, раздерганных чувствах.

-=-=-

Во дворе горотдела народной милиции на этот раз не было сквозняков, наконец-то лесопромышленный комплекс отремонтировал свои грузовые порты, но строй все равно нервно переминался – начальство явилось не в духе.

– Повторяю для дебилов! – зло сказал дежурный офицер. – Особое внимание на группы! Разгонять их нахрен, пусть по одному ходят! А то уже трупы прямо перед Торговым центром валяются! Акты вандализма пресекать максимально жестко! Допустите повреждение мультиэкранов – вся смена получит штраф! Видите в руке трубу, палку или арматурину – бейте из резинострела без предупреждения! Лояльный горожанин с арматуриной не ходит!

– И как посыплются слесаря с ремонтных переходов… – тихонько буркнул кто-то, и в строю залетали смешки.

– Вопросы? – резко спросил офицер.

– Со штурмовиками что? – подал голос кто-то. – Беспорядки нарушают, акты вандализма бьют. И с дубинками.

Офицер тяжело задумался.

– Не замечай, – наконец решил он. – Пусть ходят, тебе же лучше. Придет такой рядовым, и уже обучен. Ходит строем, спит в обнимку с дубинкой – и приказы понимает, в отличие от некоторых стоящих здесь.

– Нафига они вообще нужны? – не выдержал старший наряда.

– Ты, сержант, сегодня сильно умный? – ласково поинтересовался офицер. – Так пойдешь осваивать промзону Химмаша на месяц-другой, ага? Еще вопросы?

И уставился выжидательно. Сержант изобразил тупую рожу и благоразумно промолчал.

– Ходят, значит, кому-то нужно, – проворчал офицер. – Не нас же посылать на погромы. Мультиэкраны не бьют, не было им такой команды, так что пусть ходят. Пока что.

– А что трупы, товарищ майор? – решился спросить кто-то.

– Допросили, признались, пишут показания, – нормальным голосом сообщил офицер. – На «рывок» планировали, за оружием шли. Ну и пришли на офицера спецназа Особого Заполярного, идиоты… В общем, дело на ГБ, не паримся. Но приглядывайте, чтоб больше трупы не валялись! В смысле, перед Торговым. ГБ нас не поймет. Работаем, ребята. Напррр-во, на маршруты шг-м марш!

-=-=-=

Охранник на входе в административное крыло кивнул ей – проходи. Теперь она здесь – своя. Этот мир чистеньких малолюдных холлов, уютных диванчиков, столовых первой категории и кабинетов бытового обслуживания ограниченного доступа стал и ее миром тоже. На то время, пока она работает в штабе штурмовых отрядов на офицерской должности. Принципы социализма в действии. Пока учитель, или в школьной администрации, или вот как она – пользуйся. Но уже охранник обедать ходил совсем в другое место, вполне приличное, но – другое. «Каждому по труду, но чтоб можно жить» – так теперь звучал один из краеугольных принципов современного общества.

Она приветливо помахала ладошкой перед камерой – открывайте, мужчины! Можно бы просто приложить офицерскую карточку к электронному замку, но так было интересней. Дверь отъехала в сторону.

В штабе штурмовых отрядов моргал огоньками пульт дежурного, тренькал ежеминутно телефон, бормотали с экранов доклады командиры сводных групп – катилась пестрым потоком жизнь большой сложной организации, требующая постоянного внимания и моментальных решений. В посту дежурного офицера восседал сам майор Каллистратов – пожилой толстячок строго относился к себе и дежурств никогда не пропускал и не подменялся, как будто у него не было личной жизни. Может, ее и не было. Нынешнее государство к личной жизни не благоволило. Работай с утра до ночи, вот и все твое счастье. А не хочешь работать – на твое место найдутся желающие попасть в уютное административное крыло. Поэтому работали все. И она работала – без выходных, до ночи и часто ночью под ласковые понукания офицеров. Надо полагать, их тоже кто-то понукал, ласково и безжалостно. Она не противилась, потому что… а как иначе? Точно так же она и дома раньше работала. И в школе. А чем еще заниматься, как не работать? Чем? Пьянкой? Торчанием под аркой в ожидании развлечений? Или танчики гонять? Вот то-то и оно.

Алексей при ее появлении облегченно улыбнулся и поднялся из-за пульта. Пост сдал, пост принял, торопливая запись в журнале дежурств, и парень исчез. Алексею после напряженной учебы в выпускном классе и вечернего дежурства еще предстояло идти в ночной рейд. Около общежитий лесопромышленного комплекса после каждого получения зарплаты творилось что-то неописуемое, и это следовало пресечь самым жестоким образом. Пусть по комнатам пьянствуют, не высовывая носа! Десятая школа с другого конца города? Значит, им и махать дубинками. А штурмовики третьей школы тем временем атомщиков будут в две шеренги строить.

Она переоделась в комнате отдыха, нанесла легкие тени для пущей взрослости, уселась за пульт, работа навалилась и затянула. Требовательно моргали огоньки сообщений от патрульных групп – их все следовало держать на постоянном контроле. Вдруг ребята снова накосячили, сами того не заметив? Хотя ошибок стало заметно меньше. Зато что поначалу творилось! Это не в колонне речевки орать. Подойти к гоп-компании, четко изложить позицию штурмовых отрядов касаемо порядка в городе, спокойно поставить ультиматум – это далеко не сразу стало получаться правильно. Не, налететь всем штурмовым отрядом и в зубы – это запросто, а вот разъяснить ситуацию агрессивно настроенным придуркам – тут уже требовалось умение. Но – научились, город под контроль взяли. Сказалось банальное численное превосходство. Бригада подготовленных бойцов-рукопашников – сила! А она на каждом дежурстве эту силу еще и увеличивала, оперативно меняла маршруты передвижения групп, чтоб в кризисной ситуации ребят в пятнистой униформе с белыми звездами по рукавам оказалось в разы больше любой местной бандитской группировки.

Сделали много. Убрали компании всяческих «королей» от кинотеатров, торговых точек, учебных заведений, и убрали жестко. Подходил старший оперативной группы, коротко предлагал очистить территорию и впредь не собираться более троих – так в краткой версии выглядели новые правила сосуществования. Потом уходил, если получалось – а получалось не всегда – и на смену ему из технических переулков, из-под арок и по улицам стремительно подтягивался штурмовой отряд. А то и два. И начиналось… били, отсекали лидеров, просто психов с колюще-режущим, с арматуринами в руках, тросиками велосипедных замков, всякими самострелами. Отсекали, глушили, вязали, сдавали в дежурную часть милиции, давали свидетельские показания на суде… Последнее далось особенно тяжело, противились штурмовики взаимодействию с силовыми органами изо всех сил. Но справились и с этим, и пошли «короли» районов добывать уголек вместе с неадекватами.

Сейчас опергруппы штурмовиков зачищали саботажников, выбивали скрытое сопротивление. От ребят в форме теперь прятались. Но прошел патруль – и снова выползают из-под арок любители шариться в чужих карманах. И тогда по улицам чужих микрорайонов беззаботно по двое, по трое пошли простые на вид пацаны – специально отобранные, особо храбрые. «Цели». Их задача – вытянуть гопников со двора и задержать на минуту. А там набегали штурмовики, и далее по знакомому сценарию – избиение, милиция, суд и исчезновение лидеров на заполярных шахтах. Ее ребята-телохранители пошли первыми. Она дико за них переживала.

– Да нормально все, Зита, – успокоил ее старший, еле шевеля разбитыми губами. – Страшно только первые пять раз.

Телохранители в числе немногих знали, кто она такая в штурмовых отрядах.

В целом штурмовые отряды задачу уже выполнили – условная «невинная девица с мешком золота» хоть днем, хоть ночью могла теперь беспрепятственно пройти по улицам города без риска нарваться на компанию «местных». Штурмовики получили бесценный опыт реальных боевых действий – и заметно обособились, приподнялись над традиционно полууголовной окружающей средой. И можно теперь просто жить, наслаждаться каждой минутой детства, мечтать о будущем…

– Штаб, «воздух»! – раздался напряженный голос командира одной из опергрупп. – У нас потери. Убиты «цели», около своего дома. Стратонавтов, три. Там уже милиция, требуется поддержка штаба.

Стратонавтов, три. Ее дом. «Цели» – ее телохранители, ее безумно храбрые мальчишки…

Она словно заледенела внутри, но действовать начала быстро и профессионально. С пульта помощника дежурного она много могла. Два приоритетных звонка – и к месту происшествия торопливо покатил реанимобиль спас-службы Химмаша с дежурной бригадой травматологов; матерясь и зевая, потопали на выход дежурные опера убойного отдела. Еще один звонок, обязательный – в ГБ. Поменяли маршруты движения и встали в первичное оцепление патрульные группы штурмовиков. Отложено избиение пьяных придурков возле общежитий лесопромышленного комплекса – живите пока, сволочи. Предупреждены друзья-собровцы – на случай, если кто-то экстренно попытается покинуть город. Слегка изменила маршрут и остановилась возле аварийного выхода из десятой школы «мотаня» – дежурный электробус АЭС, собирающий по городу рабочих ночной смены. И загремел ботинками по пустому холлу прибежавший временный пом. дежурного – заместитель Алексея, немного обученный штабной работе. Она зафиксировала в журнале время, накинула на плечи форменную курточку и пошла к выходу. Майор Каллистратов остался в штабе – во время «чрезвычаек» со штабного пульта можно добиться гораздо большего, чем криками на месте происшествия.

В темноте арки метались лучи ручных фонариков. Штурмовик из оцепления решительно шагнул на перехват. Она осветила лицо, боец узнал и отступил.

– Немедленно – к смотрящему двора, – тихо приказала она. – Узнай, было ли исправно освещение под аркой. Под протокол и его личную ответственность перед штурмовыми отрядами. Узнай у него все.

– Милиция уже работает, – неуверенно сказал парень.

– Убиты наши.

Штурмовик кивнул и исчез в темноте. Она запомнила его номер. Сообразительный боец. Справится – ему найдется более сложная работа, чем шагать в колоннах.

Из-под арки шагнула крупная темная фигура.

– Тебе лучше не смотреть, – сказал Алексей.

Она легко коснулась его руки, успокаивая, и прошла под арку.

Старший из «телохранителей» сидел у стены. Младший, скрючившись, лежал дальше, почти у выхода во двор. В десяти шагах от будочки смотрящего. Около него осторожно двигались санитары, прикидывали, как аккуратнее переложить тело на носилки.

– Пока что жив, – сказал Алексей. – Крепкий пацан. Цепляется.

– У них должны быть порезы, – отстраненно сказала она.

Парень посмотрел вопросительно.

– Сережка… – она все-таки сглотнула ком в горле, – он никогда не ходил без оружия. Никогда. Даже в школе. Финка, двенадцать сантиметров, рукоятка из бересты, ножны скрытого ношения на бедре, под правым брючным карманом…

Она сама вшила ему ножны, обучила, заставила натренироваться. Он не мог попасться на невнимательности и не мог сдаться. Отбивался, прикрывал бегство младшего. И тогда ему проломили голову. А младшего догнали и ударили заточенной арматуриной уже во дворе. Почему не вмешался смотрящий? У него же видеокамеры кругового обзора и пульт с тревожной кнопкой. Почему-то не вмешался.

– Это наши их сдали, Алеша, – сказала она тихо. – Они и на улицу вызвали. Сережка ни за что не вышел бы вечером к чужим, да еще с младшим братом. Он осторожный… был. У них должны быть порезы. Найди.

– Милиция работает, – напомнил Алексей.

– Лена – суровая река, – невпопад сказала она. – Не выплывешь…

Ее внезапно затрясло. Лена – суровая река…

– Найдешь? – спросила она тихо.

Командир штурмовиков помолчал.

– Пора свою контрразведку создавать, – наконец сказал он, вроде тоже невпопад. – Как бы даже не опоздали.

Оперативник мазнул по их лицам резким светом фонаря.

– Доигрались? – радостно сказал офицер. – Это вам не в колоннах орать!

– Не злорадствуй, падла, – вдруг донеслось из темноты. – Мы только начинаем. Здесь «Спартак».

– Натворили дел, теперь кому-то разгребать! – буркнул офицер, пытаясь высветить наглеца. Группа штурмовиков, остро щурясь на свет фонаря, буквально излучала угрозу.

– Вот и разгребай, твоя работа.

Офицер дернулся было, но потом благоразумно развернулся и ушел к коллегам.

Это «Спартак», повторила она беззвучно. Одна из сигнатур на форме штурмовиков – нашивка с латинской «s», собственно и означающей «штурм», но в городе как-то сама собой закрепилась другая расшифровка, и в номерных городах штурмовиков Копейки тоже называли не иначе, как спартаковцами.

– Найди их, Алеша, – повторила она шепотом.

-=-=-

Через две недели на Лене трагически погибли двое старшеклассников из второй школы. Прекрасные спортсмены, бойцы штурмового отряда – и утонули. Потом… потом в горотдел милиции прибежал сдаваться неадекват, здоровенный лоб. Заикаясь и трясясь, безостановочно признавался в убийстве двух мальчишек и при этом с таким ужасом оглядывался на дверь, словно за ним гналась сама смерть. Может, так оно и было. Быстрое следствие установило – мстил за дружков, загремевших на ленские угольные шахты. После суда загремел туда сам. Дворовый смотрящий, закрывший глаза при нападении на «цели», до суда дожил, но инвалидом – страшно избили неизвестные, предварительно испортив камеры наблюдения. Младший «телохранитель» выжил.

Осенью Зита пошла в школу. Вошла в класс, посмотрела на веселящихся детей, грустно улыбнулась. Ее детство кончилось. Правильной ли дорогой она пошла? Ответа себе она дать не смогла.

Шаг седьмой

Зима налетела ранними снегами и грохотом пушек с рекламных мультиэкранов. «Южный разлом», нашумевшая смехокиноэпопея братьев Бекмамбетовых-Фридманов. Ее шестиклассники бурно веселились на сеансах, а она тихо недоумевала – как можно снимать кинокомедию про ТАКОЕ? Про Чечню и Крым, про дагестанскую «ночь длинных ножей», ставропольский разгром и кровавый, с радиоактивным пеплом на губах североказахстанский «огненный мешок»? Но обласканное властями трио режиссеров посчитало иначе – и, видимо, оказалось правым, потому что киносага триумфально шествовала по стране. Клички главных героев, обаятельных прохвостов Бати и Щегла ушли в народ и анекдоты. Людям, несмотря ни на что, требовались веселые, легкие, счастливые сказки.

Под лихие песни ребят в бронекостюмах «Богатырь-3» проскользнуло незамеченным закрытие пилотируемой космической программы. Интересы власти сосредоточились на земле, точнее – под землей.

Под одобрительные крики с мест, но в целом тоже незаметно прошло дело «восемнадцати западников», бывший премьер-министр и действующий член Совета Безопасности огребли пожизненное поражение в правах за лоббирование интересов западных корпораций и сгинули вместе с подельниками на строительстве перехода Лазарев-Северосахалинск. Штурмовые отряды столицы и Северного культурно-экономического узла в рабочем порядке разгромили общества интернациональной дружбы, воскресные школы диаспор и заодно культурный центр горских евреев вместе с принадлежащими им ресторанами и развлекательными комплексами, чего штурмовикам не приказывали, но очень хотелось. Безумие в мире нарастало, и уже понятие «дружба» начинало вызывать неосознанную агрессию. Какая может быть в мире дружба?! Сибирские десантные бригады на них!

Приехал в очередной краткий отпуск Андрей, угрюмо и очень опасно пошутил с порога, что волна чисток сносит с армии пену, но поднимает к поверхности дерьмо. На форме бравого офицера-десантника красовались уже майорские сигнатуры. Прискакала подружка Леночка, восторженно обошла офицера кругом, тронула пальчиком нашивку с изображением изогнутого кометного хвоста:

– Это что?

– Ракетный десант, – бледно усмехнулся брат. – Смертники на планирующих крыльях с реактивными двигателями. Грузоподъемность двести кг, скорость за две сотни, дальность заброски свыше ста километров. Гибель на подлете – до тридцати процентов, время жизни подразделения в бою – полтора часа, гибель на возврате – девяносто девять и девять. Учтите, совершенно секретные сведения. Так и служим, курноска, живем и ждем приказа на старт!

И Андрей ей сделал пальцем по обнаженному животику дружеское «пик!». Или не совсем дружеское – за последние полгода милая танцовщица необыкновенно похорошела.

– Армию давят, – сказал он ей ночью шепотом. – Боятся, что отберем власть. Правильно боятся, мы можем. Аресты. Младший командный не трогают, это хорошо – но лейтенанты армии не водят, там другие знания требуются, понимаешь? В случае большой войны – кто командовать будет? Ставленники Москвы? Так придворные интриги в делах оперативного планирования бесполезны, неужели не понимают? Выдвиженцы? Я вот майор, а толку? Ну какой из меня майор, тем более заместитель начальника училища? Я только-только взводом научился командовать! Вот так-то, сестренка. Языки учишь? Учи.

Последнюю ночь она проплакала на его плече, а во время проводов на перроне словно черной рукой сдавило сердце.

– Когда вы песни на земле поете, тихонечко вам небо подпоет, – прошептала она онемевшими губами. – Погибшие за родину в полете, вы вечно продолжаете полет…

Брат крепко сжал ее плечи и беспокойно заглянул в глаза.

– Вы вовсе не тени безмолвные, – сказала она с тоской. – Вы песни и крик журавлей! Погибшие в небе за родину становятся небом над ней…

Что-то он понял, чего даже она сама не поняла, потому что отстранился, катнул побелевшими желваками и пробормотал:

– Если б за родину, было б не так обидно.

Андрей так и уехал – отстраненным, суровым. Даже на прощание не поцеловал. Как она вернулась домой – в памяти не отложилось.

В это тревожное время штурмовые отряды Копейки занимались делами, сильно выделяющимися из общего фона. Спартаковцы прокладывали трассы и оборудовали стрельбища для полиатлона, нового военно-прикладного вида спорта, гоняли муниципалов за чистоту и герметичность куполов, организовывали и сопровождали фестиваль танца «Атомные туфельки», проверяли рабочие общежития и распределяли там социальную помощь, искали пропавших в тайге рабочих лесопромышленного комплекса, вытаскивали раненых из потерпевшего крушение пассажирского поезда Усть-Илимск – Магадан… Упорно, целенаправленно городской штаб штурмовых отрядов превращал организацию, созданную изначально для силового произвола и запугивания, в структуру, стоящую на страже интересов общества. И неважно, хочет того общество или нет. Какая, собственно, разница? Вот была Россия православной страной, потом все дружно перешли в атеизм, потом по всей стране настроили храмов и мечетей, которые в свою очередь сгинули в один миг с приходом новой власти… так и со штурмовыми отрядами – поноют и приспособятся. Зато в городе потихоньку становилась нормальной сценка, когда прохожий с любой проблемой запросто обращается к первому попавшемуся штурмовику. Может, штурмовикам тоже не нравились многочисленные новые обязанности, требующие уже немалого уровня подготовки, да кто бы их спрашивал? Майор Каллистратов приказал быть ответственными? Вперед и с песней. Иначе попадешься на контроль командиру штурмовиков или комиссарше Тане, а они товарищи безжалостные, махом военных льгот лишат.

Чего Зита реально опасалась – что их деятельность раньше времени всплывет наружу, слишком широкий размах она приобрела. Им ведь и в соседних номерных городах стали подражать, потихоньку, робко, но тем не менее. Милиция, например, уже начала крыситься, от былой взаимопомощи не осталось следа, и бывшие знакомцы-оперативники отворачивались и делали вид, что в упор не узнают милую секретаршу из штаба штурмовых отрядов, которую совсем недавно так дружески тискали при встрече. И в городской администрации стали улыбаться как-то напряженно. И на АЭС перестали пускать по знакомству… Зита буквально всей кожей чувствовала, как разворачивается на них медлительная, но чудовищная в своей мощи машина государства, начинает присматриваться недоверчиво и злобно. Их заметили. Зита запаниковала, у нее не были продуманы меры защиты на данную ситуацию, не было опыта жизни на столь высоком, ответственном уровне. Одна надежда на мудрого дяденьку Каллистратова. Майор Каллистратов, чуявший угрозы не хуже Зиты, осунулся, побледнел и вообще перестал покидать штаб. И, видимо, что-то он предпринимал правильное, потому что их пока что не арестовывали и даже не останавливали.

Чего она боялась, все же произошло – к великому счастью, в приятной для штурмовиков форме. Родине срочно потребовались юные герои, очень уж запачкали репутацию штурмовиков безумные погромы в столице. И тут как нельзя кстати – крепкие ребята из Копейки, белые и пушистые. Чувствовалась в произошедшем умелая рука майора Каллистратова и помощь его неведомых покровителей, дело-то двигалось к крупным неприятностям. А так… Кадры документальной съемки, как они прорывались сквозь метель и буреломы по заснеженным склонам к упавшему поезду, как тащили раненых на волокушах к зимнику, облетели всю страну. Прогремела и заняла первое место на всероссийском конкурсе патриотической песни марш-баллада «Белые звезды». Услышав ее, Зита переполнилась радостью – в грозных, пробирающих до дрожи созвучиях она почувствовала, узнала мятежную душу своего любимого мужчины! Жив! Не забыл, прислал тайную весточку своей спасительнице! И жизнь снова стала яркой, многоцветной, полной надежд.

-=-=

На Новый год, один из немногих оставшихся праздников, штурмовикам выкатили неожиданный подарок. Кто? Начальство, как обтекаемо выразился майор Каллистратов. Подарок – главный развлекательный зал Торгового центра в полное распоряжение на всю новогоднюю ночь, вместе с кухней и музыкантами.

Зал по документации вмещал две сотни человек, следовательно, если молодежи, то под полтысячи. Столько штурмовиков в городе не набиралось. Майор посоветовал пригласить дружественных ребят из соседних подкупольников.

– Пять сотен крепких мужественных ребят? – улыбнулась в ответ она. – А с кем они… Я лучше балетную школу приглашу, выпускной класс. И девочек из «Атомных туфелек», а то у них, кроме дипломов, никаких наград.

Майор кашлянул, как будто хотел выразиться, да при ней постеснялся, она поняла это как разрешение, впряглась и потащила. И тащила изо всех сил, пока не опомнилась и не осознала, что Новый год, того, канул в лету, или куда он там канает. А она и не заметила. Потому что это для всех – праздник, а для нее – тяжелая работа. В связи с уничтожением уличных группировок режим секретности с ее работы майор официально снял, и теперь она крутилась среди штурмовиков, как белка в колесе. Гостей встретить, разместить, обеспечить, накормить надо? Надо. Сценарий праздника разработать, согласовать со всеми заинтересованными личностями надо? А как же, без этого не праздник, а пьянка. И дежурные тройки назначить надо, и график подмен предусмотреть, и кого-то в гардероб поставить, и еще сотни проблем есть, которые кому-то надо решать, для того чтобы праздник именно праздником оказался, а не чем-то другим. Но ей нравились эти обычные, веселые дела обычной молодежи, здесь она чувствовала всю радость жизни.

– Уф, какая падла эти праздники! – заявила к утру подружка Лена. – Век бы не видеть, да деньги нужны!

Милая танцовщица отработала Новый год ведущей-«зажигалкой», вопила и скакала, завлекала всех в беспечные конкурсы, песни-танцы-хороводы, дарила непрерывно во все стороны обаятельные улыбки, заражала радостным настроением и вымоталась к утру так, что даже немножко посерела с лица.

– Сейчас посижу чуток, – пробормотала Лена, – потом накачу стаканчик бодрящего…

– Спиртное под запретом, – напомнила Зита.

– А и плевать, все равно найду… а после стаканчика… а пойдем танцевать, подруга? Просто – танцевать? Что, у нас не должно быть праздника? Пусть твой Алеша за порядком присмотрит, не переломится, вон какой спортсмен!

Зита нерешительно огляделась. Праздник благополучно катился к утру, девочки-мальчики умаялись и расселись за столиками в банкетной части зала, в тесноте, но весело, музыканты тоже умаялись, но честно играли что-то потихоньку…

– Только ты не переодевайся! – невинно предупредила Лена. – Такой и оставайся, «белый верх, черный низ». А я накину «латинос» поярче, будем слепить контрастом!

И подруга действительно умчалась переодеваться, а потом стала лихо отплясывать «Кукарачу», счастливо улыбаясь, сверкая голыми коленками и победно поглядывая куда-то в зал. Зита проследила – на другом конце подружкиных взглядов ожидаемо оказался капитан Ратников собственной праздничной персоной. Курносая поганка не прекращала попыток победить Зиту во всем. Ах так…

На голове Зиты все еще оставалась гарнитура администратора. Она переключила ее в режим общей трансляции, подхватила руками свою действительно черную юбку и пошла дробью на подругу.

– Я с досады не заплачу, у меня в груди вулкан! – грозно пропела она. – Он сказал мне «кукарача» – это значит таракан! Ну, смугла, черна южанка, уж таков судьбы закон – так зачем же в кукарачу он так сильно был влюблен?!

Лена понятливо отскочила и с довольным визгом пошла по кругу, выделывая умопомрачительные коленца, за которые ее точно не похвалили бы наставники. Танцовщицы из «Атомных туфелек» ревниво наблюдали за ними, оценивали профессионально.

– Коль соперницу я встречу – ссору с ней не завяжу! – мрачно продолжила Зита. – Я ни слова не отвечу, даже «дура» не скажу! Не к лицу мне быть трещоткой и драчливой, как коза! Просто я твоей курносой расцарапаю глаза!

И она многозначительно притопнула в сторону расплясавшейся балерины. Подружка испуганно отпрыгнула и на всякий случай прикрыла ладошкой свой вздернутый носик. Похоже, балеринка где-то успела «накатить» и теперь ее слова приняла всерьез. Или же такого варианта песни не знала. Ох, коза курносая, точно где-то провинилась, по глазам видно!

Зита не выдержала и рассмеялась. Детский сад, что Лена, что капитан! Вроде взрослый мужчина, а ведь тоже глаза прячет!

С капитаном Ратниковым вопрос решился жестоко, но как бы сам собой. Бравый капитан дошел в претензиях на ее сердце до того, что стал встречать ее возле школы. Один из немногих он знал, где учится Зита. Знал – и одновременно считал ее студенткой номерного факультета! Как это совмещалось в мужских мозгах, она так и не поняла. Ну, и встретил, естественно. Она прошла мимо него в своем обычном школьном облике, угловатой походкой шестиклассницы, в окружении половины класса и со Светкой Летягой в обнимку. Она сделала вид, что не заметила его. Он сделал вид, что оказался возле второй школы по своим делам. Вид-то сделал, но, видимо, ярко представил себя в компании детей целующим маленькую девочку – и почувствовал себя дураком. И их отношения резко скатились до служебных. Но вот теперь сидит и прячет от нее глаза. И как его понимать?

Танцовщицы не выдержали и подорвались из-за столов, закружились пестрой толпой вокруг – каждой хотелось продемонстрировать свои таланты, то есть ножки, восторженно наблюдающим кавалерам.

– Зита, я только подразнить, – пробормотала подружка, отступая. – И при чем тут южанка, мы же дружим с детства… А, б… Явились, педики.

Лена сморщилась и грязно выругалась. Зита недоуменно огляделась. Вокруг них ярким хороводом отплясывали «Кукарачу» победительницы танцевального конкурса, может, слегка раскрепощенные, но вроде не те, кого упомянула Лена. И уж точно не педики.

– Отцы города пришли, – процедила Лена и указала взглядом в банкетную зону. – Сейчас выбирать будут. Как схватят за руку, и что с ними сделаешь? Посиди со мной, выпей со мной, поговори со мной! Остается радостно улыбаться, как будто сама захотела. И ведь знала, чем кончится… дура, понадеялась, что они штурмовиков испугаются. А чего им пугаться, если с ними сам начальник горотдела милиции при автоматчиках? Этот сам кого хочешь и испугает, и арестует, и посадит… Такой праздник испортили, уроды!

В банкетной зоне трое мужчин неторопливо устраивались за свободным столом, и к ним уже торопливо двигались официантки с тележками заказа во главе с шеф-поваром. Вообще-то свободных столов не имелось, конкретно этот был зарезервирован для группы управления, то есть для Зиты с Леной, но за всю новогоднюю ночь девушки не присели ни разу, как и Алексей, командир штурмовиков.

Четыре бойца в масках с автоматами в руках встали вокруг стола. Мода везде ходить с полувзводом автоматчиков как пришла в Россию вместе с южанами, так и осталась, похоже, навсегда. Один из бойцов стволом показал, чтоб ближние столики отодвинули от охраняемой зоны. Непринужденное веселье в зале потихоньку начало стихать.

– Чего им надо? – спросила Зита у опытной подруги.

– А ничего. Праздника им хочется. Новый год, ты заметила? Вот и пришли на девочек посмотреть, себя показать… уроды. Ладно, сейчас соберусь с духом и пойду ублажать пьяные душеньки, так-то они ничего, лесть любят.

Зита огляделась и кивнула разводящему, чтоб подошел. Парень выглядел растерянным.

– Почему в зал прошли посторонние? – тихо спросила она.

– Так… спецназ с автоматами, у них полномочий всяко побольше наших, – пробормотал штурмовик. – А вон тот вообще хозяин Торгового центра, он везде может ходить…

– … к девочкам, – холодно кивнула Зита. – Ты понимаешь, что лично ответственен за безопасность приглашенных?

– А что я могу сделать? – тихо возразил штурмовик.

– Не дури, – внятно сказала сбоку Лена. – Ты чего заводишься? Ну, пьяное начальство в гости приперлось, в первый раз, что ли? Не обращай внимания, увидишь, они еще и танцевать с нами выскочат, озорники. Ну, ты чего закаменела? Ничего же не случилось!

Умная подружка ошибалась – случилось. Весь последний год штурмовые отряды добивались от жителей подкупольника соблюдения правил общежития – не по форме, по духу. Невзирая на лица и возраст. Рискуя здоровьем и жизнью, отдавая все силы и все свое время почетной службе. Прониклись заданием, загорелись. Начали предъявлять требования к себе. Приняли на себя проблемы и беды города. Как в песне: спартаковцы – белые звезды, чистые сердца. И тут появляется большое начальство. Пьяное, с автоматчиками. Без приглашения. Показывающее – они тут могут все. Вот захотелось праздника с девочками – пришли и празднуют. Захочется – девочек на коленки потянут. А им захочется, мужчины же. Уступить им сейчас – потерять штурмовые отряды.

Она быстро нашла взглядом младших командиров. Ей требовалась поддержка! Но ребята явно растерялись, никто не посмотрел вопросительно в ожидании приказа, не поднялся из-за стола в готовности действовать. Да, это совсем не то, что гонять пьяных возле общежитий. Тут требовалось нечто большее, чем смелость. Требовались убеждения. И – мужество.

– Ты куда?! – прошипела подружка.

– Холодна река Лена, не выплыть… – невпопад пробормотала Зита и пошла на охранников. Оружие-талисман незаметно опустилось в ладонь.

– У-у, дура…

Автоматчик еле заметно сместился и преградил ей путь. Тут же мимо мелькнуло пестрое пятно, балеринка легко и непринужденно, как старая знакомая, просочилась к охраняемому столику. Огляделась и нахально уселась прямо на стол. Прямо как была после танцев – потная, разгоряченная, расхристанная. Еще и голую ногу на столик брякнула, поганка.

– Ах, кто пришел! – пропела она беззаботно. – Но, знаете, здесь новогодний бал штурмовых отрядов, не ваш корпоративчик! Вас нет в списке приглашенных гостей, и выступление сценарием не предусмотрено! И, кстати, спиртное запрещено, здесь дети.

– Лелик, она напрашивается! – возопил бритый налысо типчик. – В нумера ее!

– Миша, заткнись, – сказал представительный мужчина. – Алика, дуй отсюда.

– Ухожу, ухожу, ах как я ухожу…

Балерина уперлась руками в столешницу, изогнулась, оттолкнулась, спрыгнула и с довольным хохотом исчезла. Со звоном попадали сбитые ей бутылки.

– Яша! – возмутился типчик. – В нумера ее! И застрелить!

Начальник горотдела милиции дежурно улыбнулся и поймал покатившуюся бутылку. А Зита стояла напротив автоматчика, и взгляд все сильнее притягивал расстегнутый ворот бронекуртки, за которым – беззащитная шея.

Внезапно раздался щелкающий звук. Рядом с Зитой, смертельно бледный, встал штурмовик-разводящий. Дубинка звонко щелкнула по ноге, и еще раз, и еще. Душа Зиты ликующе запела – не напрасны были труды, это «Спартак»!

– Меж ног себе похлопай, – посоветовал автоматчик.

– Маску сними, смелый, – ответил штурмовик, и автоматчик промолчал. Оба понимали – опознанным автоматчику ходить по городу до первой встречи со штурмовиками. Штурмовых отрядов опасались именно из-за их необузданной жестокости.

Музыка смолкла. Рядом с разводящим один за другим вставали штурмовики. Безоружные против автоматов. Краем глаза Зита видела, как снизу по лестнице набегают дежурные тройки.

– Лелик, прикажи стрелять! – нервно сказал бритый.

– Заткнись, – снова посоветовал главный и с холодным любопытством уставился на происходящее. Его не пугало любое развитие ситуации. И еще он был явно и сильно пьян.

Не отступит, поняла Зита. Вот в чем его сила – в непререкаемой властности. Раздавит любого.

– Яша, прикажи стрелять, они же дебилы! – завопил лысый, видимо, хорошо представив, что сейчас начнется.

И вдруг Зита усмехнулась. Она поняла, что надо делать. Пришли позабавиться с девочками? Ну, что ж…

Серия коротких приказов через включенную гарнитуру. «Воздух», немедленная эвакуация, помощь гражданскому населению. Через секунду до командиров штурмовых отрядов дошел смысл ее слов, и они громко продублировали приказы. Штурмовики начали действовать стремительно и уверенно. Несколько минут шума и беготни – и банкетный зал опустел, только мусор повсюду валялся да официантки растерянно жались на выходе из кухни. А музыканты, опытные и много чего повидавшие, смылись еще раньше.

– Развлекайтесь, – холодно кивнула она на пустой зал и тоже собралась уходить.

– Лелик, сама осталась! – зло сказал лысый. – В нумера ее!

– Довольна, комиссарша Таня? – нехорошо усмехнулся хозяин Торгового центра.

Она отрицательно качнула головой и направилась к лестнице. Где-то там, внизу, в гардеробе должна висеть ее одинокая курточка.

– Ста-аять!

Вроде бы пьяный Лелик – Леонид, видимо, или Лев? – вдруг оказался рядом, твердо приобнял за плечи.

– Ты непонятная девочка, – тяжело сообщил он. – С тобой надо разобраться. Пойдем потолкуем.

– В нумера ее! – восторженно заорал лысый.

Она не успела ответить – внизу из-за колонны плавно выступил капитан Ратников.

– Ы! – придушенно сказал спецназовец, идущий первым. И остановился.

В свободно опущенной руке капитана поблескивал пистолет.

Лысый Миша споткнулся и как будто присел. Она сбросила с плеча чужую руку и быстро пошла навстречу Сергею.

Они стояли друг напротив друга и не знали, что сказать. А капитан, возможно, и не мог.

– Пистолет убери, – наконец прошептала она. – Сергей. Да Сережа!

Ей все же удалось сдвинуть его с места и вывести из Торгового центра на площадь, где их дожидались Алексей и Лена, и вся шумная компания штурмовиков в отдалении. Танцовщицы пестрой стайкой с хохотом и криками удалялись в сторону гостиницы. Их сопровождали дежурные тройки. Порядок.

– А я говорила ему, что с тобой ничего не случится, – сказала Лена и нервно закурила. – Блин, натворили дел. Из-за каких-то юбок чуть войну со спецназом не начали. Бл… Подружка, ты бы сходила за курточкой, а? Не лето все же. Алеша тебя проводит. А я Сергея подержу.

И Лена в расстройстве чувств вдруг запустила бальной туфелькой в окно развлекательного комплекса, неожиданно сильно и метко. Окно только звякнуло жалобно.

– Камеры, – напомнил Алексей.

– Да похрен! – мрачно отозвалась балерина. – Для чего еще папик нужен? Простит.

– Но как он бежал! – вдруг нервно хихикнул Сергей. Перехватил недоуменные взгляды и пояснил:

– Да майор наш. Я и не знал, что он так бегает. Мы же сюда шли, веселье прекращать, и тут доклад… Но он – молниеносный колобок! Как дал гари с места! В штаб помчался, нас вытаскивать. Меня сюда, сам туда. И правильно сделал. Тут одним пистолетом больше, одним меньше – против автоматов не играет. А по спецсвязи он многое может! Он же думал – всё, рубилово. Да и я так думал, если честно.

Хозяев города в холле не обнаружилось, видимо, поднялись в банкетный зал или вовсе удалились в свои неведомые «нумера». Зато там стояли автоматчики. Один из них стянул маску и оказался вполне знакомым Лапой, можно сказать, другом детства.

– Ну вы даете! – нервно сказал он, помогая ей одеться. – Я думал – всё! Затопчете! На Южном фронте выжил, а тут чуть свои не грохнули! Да еще капитан ваш бешеный – он же тренер по скоростной стрельбе! Положил бы нас всех на счет раз! А всё эти дебилы со своими «нумерами». Но ты молодец, здорово разрулила. Ребята сказали – мы тебе должны. Проси чего хочешь, сделаем что сможем.

(– … проси чего хочешь, – улыбнулся Виталий Сергеевич.

– Поцелуйте меня, – сказала она беспомощно.

Мужчина молча протянул ей руки навстречу. Она разбежалась, прыгнула, чтоб повиснуть на шее… неизвестно, что хотел сделать Виталий Сергеевич, для чего он вдруг наклонился, только лбами они треснулись так, что искры из глаз полетели. И долго потом сидели на снегу, хохотали и утирали слезы от боли…)

– Сочтемся, – грустно улыбнулась она и заспешила к выходу.

На улице она посмотрела на поджидающих ее штурмовиков – и решительно развернулась в сторону штаба. Майор Каллистратов, конечно, умница и все сделал правильно. Но выглядело так, как будто он убежал от конфликта. Выглядело, как будто он бросил свою помощницу в непростой ситуации, в компании трех пьяных начальников без тормозов. А майор все же мужчина, настоящий мужчина, и что-то ей подсказывало, что он будет мучиться и переживать, и никакой ум не поможет. Ну, мужчина он, что поделать. И еще вопрос есть к товарищу майору, очень непростой вопрос.

Робот-охранник оказался в активном режиме и угрожающе вскинул ей навстречу манипуляторы. Майор мельком глянул из-за своего пульта, выключил робота и негромким голосом закончил разговор по спецсвязи. Она нерешительно осталась у двери – совсем как в первый раз.

– Этим… королям города укажут место, – сообщил майор и нервно дернул щекой.

– В плановом порядке – или по вашей личной просьбе?

– По просьбе, – буркнул неохотно майор.

– Товарищ майор! – сказала она дрожащим голосом. – Я буду с вами только при одном условии – если мы сделаем все, чтобы всякие… короли соблюдали правила общежития и знали свое место. Как знает его теперь уличная шпана, и как знают мелкие дельцы, которым мы бьем витрины. Я…

– Если еще раз! – свистящим голосом сказал майор. – Если еще раз какая-нибудь толстозадая шлюха стравит штурмовиков с хозяевами города… без предварительной подготовки! Я ей лично задницу надеру!

– Ну не дает вам покою моя задница, – криво улыбнулась она, потом не выдержала, подбежала к майору и облегченно разрыдалась у него на груди. Офицер недовольно сунул ей в руку салфетку, и мир снова стал радостным и добрым.

-=-=-

– Лелик, мы кого кормим?! На наши отчисления жируют! Штурмовики нам ноги должны мыть! Кончить их, и все дела!

Трезвый Миша смотрел требовательно и зло. Всесильный «папа» города, владелец заводов, газет, пароходов и корпорации «Аэростаты России» в том числе, поморщился. Умный помощник не все знал. Кончить штурмовиков не проблема, одной роты спецназа хватит, да кто бы позволил? В городе он может все, но… далеко не все на самом деле. То есть – может все, но кое за что придется отвечать. В свое время компетентные товарищи ему доходчиво объяснили, что политика – не его профиль. И в этом свете девочки – не политика, а штурмовики – уже да.

– Кого вы тут выкормили, а, Яша?

Начальник горотдела милиции тоже поморщился:

– Штурмовые отряды проводят акции устрашения, вы же знаете. Еще помогают нам бороться с преступностью…

– Да пусть помогают! Чего они краев не знают, а?

– Не показали еще.

– Вот ты им и покажи! – прошипел Миша. – Мы для чего тебя тут держим, а?

Начальник горотдела смотрел в глаза свирепого Миши с легким презрением. То, что последнему пришлось после встречи со штурмовиками менять штаны, он знал точно. Миша заметил презрение и побагровел.

– Убрать штурмовиков мы не можем, – усмехнулся Леонид Михайлович. – Для этого надо идти к Самому, а нас туда не пускают. Штурмовиков не можем, но их руководство – запросто. И новому руководству сразу объяснить правила поведения в моем городе. Яша, фас.

Полковник понятливо кивнул и ушел. «Папа» города посмотрел ему вслед и тяжело закончил:

– И ты, Яша, тоже не вписываешься в нашу компанию.

-=-=-

Она шла по проспекту и солнечно улыбалась встречным знакомым. Жизнь прекрасна и удивительна, люди, не хмурьтесь!

Сегодня до нее наконец дошла восхитительная новость: Богдан Джепа, ее «жених», ее друг и защитник, ее маленький гений – жив! Удачно восстановился после операции, окреп – и через все фильтры ГБ сумел подать весточку о себе! Только что на телефон пришло его сообщение. У них все удалось, закрепились в Иркутске – маму как очень опытную медсестру приписали к ведомственному госпиталю ГБ. А Богдан учится в категорийной школе! Конечно, в подкупольник они не вернутся и вряд ли им встретиться, но какая разница? Ее Богдан – жив! Как он сумел к ней пробиться? А она, имея под руками все возможности штабных пультов, не догадалась провести поиск по стране! У, дура! Но все равно здорово, и мир прекрасен!

Алексей прошел мимо нее, не бросив взгляда. Молча запрыгнул в маршрутный бусик. Понятно. Она без задержек двинулась следом за ним.

Остановился он в районе Химмаша, возле памятного темного угла. М-да, забавно прошла их первая встреча, как бы и сейчас…

Парень развернулся и спрятал кулаки в карманах.

– За нас взялись, Танька. Майор Каллистратов запретил тебе появляться в штабе. Попробуем вывести тебя из-под удара. Они там разыграют какую-нибудь ссору, не удивляйся.

– А вы? – беспомощно спросила она.

– Кураторы пока что на месте, – усмехнулся Алексей. – Особый Заполярный напрямую не прищемить, а кривые схему требуют времени. Дежурства по штабу тянет твой Давид.

– А ты?

Парень снова усмехнулся:

– Догадливая. А меня достали. Убываю на сборы. Сегодня.

– Какие сборы в выпускном классе? – дрожащим голосом сказала она. – Они сдурели?

– Не, это мимо штурмовых отрядов прошло, – сообщил парень хмуро. – Собирают призеров соревнований по полиатлону. Секретным приказом ГО. А меня включили сверх призывных возрастов, поняла?

Алексей шагнул к ней. Обнял. Достал платок и вытер ей глаза.

– Слушай тут! – четко проговорил он. – Постановлением правительства младший руководящий состав общественных организаций приравнивается к военнослужащим с присвоением соответствующих офицерских званий. Тем же постановлением вводится всеобщая воинская обязанность для женщин призывных возрастов в соответствии с перечнем военно-учетных специальностей. Вот такие дела, штабс-капитан Зинаида-Татьяна Лебедь. Ношение знаков различия для руководства штурмовых обрядов является обязательным наряду с формой. Держи свой комплект, майор просил передать.

– Куда вас? – шепнула она ему в грудь.

– Страшный военный секрет, как всегда. Но вообще-то всех полиатлонистов собирают в отдельную штурмовую бригаду. Место возможных действий – запад и северо-запад. Сувалкинский коридор, Танька. Будем восстанавливать территориальную целостность страны. Чтоб на весенних зачетах стреляла по воробьям, поняла? Это приказ всех нас. А то попадешь туда же, а там… снарядам все равно, кого рвать в клочья. Чтоб мимо стреляла, снайперша хренова, я тебя знаю! Я прошу тебя! А майор Каллистратов – приказывает!

– А то по заднице надает? – с трудом улыбнулась она. – Нет, Алеша, я с вами. До конца.

– Не вздумай, – зло сказал Алексей. – Я на тебя службу собственной безопасности оставляю, это важней. В штабе не появляйся, повторяю. В штате тебя не было и нет. Поставим резервный пульт у тебя в квартире, на какое-то время поможет, как дальше, время покажет. В пакете со знаками различия – «таблетка» с необходимой информацией по службе собственной безопасности, разберешься. Вот еще что: выживу – пойду учиться по профилю, так что если встретишь – не узнавай. Всё. Прощай, Таня.

Парень отстранился. Поправил форменную пилотку. Четко бросил ладонь к виску, развернулся и ушел. И мир словно потускнел.

Она растерянно брела домой. И тут дрогнул телефон. Сообщение? Она схватила с радостной надеждой, что это Алексей. Что в сообщении всего одно, но такое желанное слово – отбой. Так бывало уже: срывали штурмовые отряды, вооружали, держали в готовности, а потом говорили «отбой»…

Строчки ползли и ползли по экрану. Потом начали расплываться. Слезы?

Я спел, что хотел,

Шагал за грань, и не раз –

И вот под окном спецназ.

Славный конец, поверь мне -

Сыграем симфонию смерти!

Слышишь струнных томленье?

Это – длятся мгновенья.

Нежно вступает скрипка –

Это моя улыбка.

А вот застучало стаккато-

Летит, кувыркаясь, граната!

Клавишных дроби со сцены –

Пули ливнем по стенам!

Ревут духовые группы –

Упали первые трупы!

Славная смерть, Танька –

Коду сыграют танки.

И ниже короткой строчкой: «Посмотри ТВ».

Это написал Виталий Сергеевич, никто более. Написал для нее. Кода – условный знак. Когда-то, в начале их дружбы, она чуть из кожи не выпрыгивала, так пыталась понравиться. Использовала с умным видом музыкальные термины, хоть и не разбиралась. И здорово подставилась с этой кодой, будь она неладна. Потом они вместе потешались, использовали в разговорах как тайный личный знак. Их знак, только для них двоих.

Он обещал ей, что не попадет в руки правосудия живым. Иначе той, которая помогла ему бежать, светили ленские угольные шахты.

Догадка обожгла. Кода… и танки.

Танки в России применяли, когда брали штурмом базы террористов.

Она ворвалась в штаб штурмовых отрядов бегом. Щелкнула переключателем телевизионной городской сети и замерла перед экраном, нервно кусая губы. Сергей уставился за-за поста удивленно. Еще бы, взволнованная Таня – небывалое зрелище.

Рывком прыгнуло изображение – видимо, оператор снимал с рук. Обычный дом где-то на юге современной России, чистенький двор, устланный старой-престарой плиткой, в стыках пробивается сухая трава. Ворота, сорванные с креплений, валяются в кадре. И по двору стремительными деловыми тенями – пригнувшиеся фигуры спецназовцев. «И вот во дворе спецназ»… он знал.

– … пошло, пошло движение! – радовался в прямом эфире ведущий. – Спецназ министерства государственной безопасности применяет свои профессиональные навыки в деле! Смотрите, как умело передвигаются к окнам бойцы штурмовой группы, прикрываемые огнем снайперов! Ого! Террорист отвечает огнем! Вот упал боец! Что с ним? Надеюсь, мы все надеемся, что ничего опасного! Как известно, защитный доспех «Богатырь» держит винтовочную пулю!

Она смотрела, оцепенев, на картину штурма. Легкий конец, Танька… Виталий Сергеевич боялся не пыток – боялся выдать ее.

– Граната, пошла граната! – взорвался ликованием ведущий. – Огонь по окнам из всех видов оружия! Штурмовая группа явно собирается взять террориста живым! Опасный план, но спецназовцы – настоящие профессионалы своего дела, верим, что им удастся задуманное! Так, минер прикрепляет к входной двери устройство направленного взрыва… ах ты, сволочь!

Многослойный бетон стен, давно вышедший из моды, стремительно крошился под ударами пуль. А на крыльце мгновенно вспух и опал огненный цветок, покатились с криками пораженные бойцы. Поэт и композитор, ее возлюбленный вовсе не страдал пацифизмом и пришедших убивать щадить не собирался.

Он знал обо всем заранее и заминировал крыльцо.

– Теперь ему конец, – словно сквозь туман пробились комментарии Сергея. – Спецназ пленных берет, только если нет погибших. Сейчас выведут на прямую наводку огневую платформу, и кэ-эк!..

– Нет пощады террористам! – гремел негодованием ведущий. – Отклонившим предложение о сдаче – смерть! Огневая платформа выдвигается на боевую позицию!

Приземистый огромный танк, рыча, развернулся в переулке. Поплыл, нашаривая цель, длинный ствол, замер, немного опустился… а она ничего не могла сделать!

– Переносимся в бронекапсулу наводчика! – возбужденно орал ведущий. – Наша видеокамера установлена параллельно прицелу, сейчас мы видим цель точно так, как видит ее солдат!

Изображение снова прыгнуло и резко уменьшилось. Ствол танка смотрел точно в окно, в котором сверкали злые огоньки – террорист отстреливался, умудряясь не попасть под огонь снайперов.

Танк плюнул смертью. Дом медленно подняло взрывом, затем он осыпался камнями в пыли и дыму. Она беззвучно закричала.

– Красава! – с удовольствием сказал сбоку Сергей.

Щелкнула и встала на место очередная деталь окружающего мира. Сергей – из спецназа. Только они говорили так. Только они с удовольствием обсуждали смерть.

– Он знал о штурме заранее, – шевельнула непослушными губами она. – Он знал…

И тут на экране рвануло, плеснуло огнем, кто-то дико закричал, грязно заматерился в прямом эфире ведущий, потом трансляцию с места событий догадались выключить.

Виталий Сергеевич достал своих убийц и в смерти. Он знал. И заранее заминировал наиболее вероятную позицию танка – заминировал так, что противоминная система танка опасность не обнаружила.

– Ах вот оно что, – протянул Сергей, озадаченно глядя на нее. – Правильно говорят, что универсальные платформы – полное дерьмо. Прямо на улице мину поймала. Интересно, чем это ее? Газ в пластиковой емкости? Сгущенный бензин? Урод, давить бы таких при рождении…

– Он не террорист, – тихо сказала Зита. – Он поэт. Вступился за друзей. А на него – спецназ…

– А чего ж он тогда отбивался из всех стволов, если не террорист? – разозлился Сергей.

– А что, ждать, когда спецназ ребра невиновному поломает? Он – мужчина!

Она медленно пошла к выходу. Все уже произошло, и ничего не изменить. Домой, забраться под одеяло и проплакать всю ночь…

– Таня, – изменившимся голосом произнес Сергей. – Как-то мы перестали понимать друг друга. Давай вернем все, как было? И мне плевать, сколько тебе лет!

Она покачала головой:

– Только не с тобой.

И закрыла за собой дверь.

Она не очень дорожила своей неприкосновенностью, потому что не видела в этом ни особого смысла, ни повода для гордости. Но даже обниматься с тем, чьи коллеги только что убили ее любимого – не могла.

Шаг восьмой

Все же она надеялась, несмотря ни на что, встретиться когда-нибудь с Виталием Сергеевичем. И провести вместе с ним всю жизнь, до последнего дня. Мечтала, ждала, что однажды раздастся звонок, и ее любимый мужчина скажет, чтоб приезжала, что ждет. Глупая девочка.

Она проплакала всю ночь в подушку, утром отправилась в школу, отсидела на уроках с пустыми глазами, и снова домой под одеяло. Отец заглянул вечером, потрогал лоб, поглядел внимательно, вздохнул и ушел на работу. Она даже не поцеловала его на прощание.

Папка – он замечательный, но сил не осталось и на него.

Валялось на рабочем столе недошитое бальное платье, чечеточные туфельки с «громкими» подошвами скучали под кроватью, рыболовные приспособы пылились в углу… и телефон молчал. Из штаба штурмовых отрядов не пришло ни одного сообщения. Она понимала: офицеры-кураторы насмерть схватились с неведомыми врагами в борьбе за существование спартаковцев, ее берегли как резерв на крайний, самый крайний случай. Надеялись: если их уберут, она сможет сохранить структуру. Зря надеялись, не чувствовала она в себе таких сил. Она вообще сил не чувствовала, еле жила.

И подружка Лена исчезла, но как раз с ней все понятно: курносая убыла на младшие командные курсы кадрового госрезерва в Иркутск. Девочка успешно рвалась вверх и прочь из подкупольного города.

Но через несколько дней сначала ушла из сердца резкая боль, она наконец могла дышать, не морщась от колючих игл в левом боку. Потом прояснилось в голове. Она встала, перемыла посуду, заменила сгоревшие осветительные элементы в коридоре. Изделия местного военпрома, как капризные тропические цветки, болезненно реагировали на сквозняки, быстро окислялись и гасли. Стынь подкупольного города электроникой переносилась плохо, а люди… людям следовало жить дальше. Жить, надеяться, стремиться.

А потом ей на улице встретился Давид Матевосян, ее учитель-мучитель по кавказским языкам. Кивнул и запрыгнул в бусик, совсем как недавно Алексей. Она страшно перепугалась – как, и он?! Он же еще подросток! Запрыгнула следом, как в дурном сне.

Оказалось, зря ударилась в панику. Доехали до Торгового центра, устроились в кафешке «Мандаринчик». Мандариновые деревца там и росли в фигурных вазах прямо между столиками – стильно, красиво, и названию соответствуют.

– Гамарджоба, ламази гогона, – сказал укоризненно Давид. – Почему занятия пропускаешь? Так нельзя, наработанное забудется. Хочешь заново учить, да?

Истинный сын Кавказа, Давид никогда не забывал сказать ей комплимент как красивой девочке. И никогда не забывал отчехвостить как глупую женщину.

– Давид…

Радость накатила волной. О ней не забыли в штабе! Она не выдержала, бросилась ему на шею и затрещала, как сорока – по-грузински затрещала, вот чудо небывалое! – хлопая мокрыми от счастья глазами. Подросток поморщился от ее смазанного произношения, аккуратно поцеловал в лоб и отстранил.

– Как вы там, отбиваетесь? – спросила она, успокаиваясь.

Давид еле заметно кивнул. Темные круги под его глазами и общий усталый вид свидетельствовали, что им там приходилось нелегко.

– Майор и капитан подрались из-за тебя, – сообщил Давид с непроницаемым видом. – Всерьез подрались. Майор победил.

Она вспомнила предупреждение Алексея и беспечно махнула рукой.

– Майор сказал, чтоб ты теперь со мной целовалась, – продолжил меланхолично подросток. – Всерьез сказал.

– Меня не спросили? – развеселилась она.

– Спросили меня, – буркнул подросток.

Она поглядела сочувственно. Приказ явно не доставлял Давиду радости.

– Датико, – осторожно сказала она. – Если у тебя есть подружка в категорийной школе, я пойму.

– Я согласился, – снова буркнул подросток. – У нас в категорийной девочек-грузинок нет, было бы странно…

Он вдруг покраснел и глянул на нее смущенно. А она окончательно развеселилась. Ее строгий учитель, ее высокомерный деспот – смущен!

Они славно поговорили обо всем. Давид сообщил, что мобильный командный пульт для нее привезут не раньше, чем через полмесяца, так что можно отдыхать. И тут же тихим голосом загрузил тактико-техническими характеристиками вертолетов вероятного противника с южного направления. Потом потребовал записать и выучить – и повторил еще раз слово в слово. Вот такой простой мальчик из простой категорийной школы, непонятно как попавший в спартаковцы. То есть она догадывалась, как, но только догадывалась. Кавказец. И патриот России. Не она одна вся в секретах.

Еще они шепотом попрактиковались в грузинском. Ее акцент его убил. Она поняла – безнадежна.

– Как вы вообще думаете бороться с моим произношением? – не вытерпела она. – Меня же там, за хребтом, с первого слова определят.

– Никак не думаем бороться, – равнодушно сказал подросток. – Представители диаспор все с акцентом. Будешь еще одна.

И накидал ей на телефон огромное количество домашних заданий, когда в школе учиться – непонятно. А врал, что можно отдыхать. Но все равно она была рада встрече с ним. Договорились для дальнейших занятий пока что встречаться здесь, в «Мандаринчике».

– Тебе надо больше говорить на грузинском, – озабоченно сказал Давид перед уходом. – Чтоб говорить, надо говорить!

Она и сама понимала, что надо бы побольше разговорной практики. А как? В смысле, с кем? Давиду подходить к Дому коммунальщиков, с его-то характерной физиономией – с судьбой играть. Ей в штабе появляться запрещено, а в закрытый центральный сектор не пустят без пропуска. Давид выслушал ее жалобы, подумал и сообщил, что во второй школе вообще-то одна из учительниц – грузинка. Неуверенно посоветовал с ней познакомиться. И гримасу при этом такую состроил – она сразу поняла, что характер у грузинки – не сахар. Такой, грузинский характер.

Технически задача не выглядела сложной – Ариадна Иосифовна преподавала в средней школе русский язык, в том числе и в их классе. Преподавала, кстати, из рук вон плохо. То есть совсем никак. Бывали уроки, когда она просто сидела, глядя в окно на сияющий огнями проспект, и молчала, а класс занимался, чем хотел. Шум, гам. В средней школе на уроках уже не было смотрящих «положенцев», зато имелись очень серьезные полномочия у самой учительницы. За нарушение дисциплины она и на принудительные работы могла отправить! Однако – не отправляла. Ну, Зита и в такой обстановке могла учиться, и училась хорошо. А что там сложного, если после реформы русского языка можно писать как попало? Искусственный интеллект все равно прочитает! Но одна проблема все же имелась: контрольные тесты у Зиты выходили не лучшим образом, и она не могла понять, почему. Как можно заработать низкие баллы, если грамотность превышает необходимую в разы, как?

С этим вопросом она и подошла к учительнице после уроков. Учительница слушала ее, прикрыв глаза. Зита тактично старалась не смотреть на ее уродливое лицо. Строго говоря, конечно, не уродливое, просто огромный лоб, сухая челюсть и изможденные черты больше подходили черепу, чем живому человеку, а у учительницы именно такое лицо и было.

Учительница шевельнула бледной рукой, и Зита послушно замолчала.

– Ариадна, – безучастно сказала учительница. – Ариадна Иосифовна. Так меня зовут. Если взять инициалы в латинице, это означает искусственный интеллект, что тоже отчасти верно. Ты обратилась безлично, это симптом. Неуважение к старшим нужно скрывать тщательнее, милочка. Впрочем, неважно. По твоему вопросу: такая умная девочка, и не догадалась. У тебя хорошая грамотность. Но тесты разрабатываются государством, а государству от выпускников общих школ требуются формальность мышления и определенная тупость. Ты слишком умная.

Учительница говорила ужасные вещи равнодушным голосом, не меняясь в лице. А.И.? Искусственный интеллект… в смысле, робот? Кличка учительнице подходила, но ранее не встречалась, «Черепом» ее звали, это слышала.

– И что мне делать?

– Заучить стандартные ответы и не высовывать умище. Или перейти в категорийную школу, там в старших классах русский не изучают, преподавание на мировом – в противовес показному патриотизму. Или загреметь на ленские угольные шахты, там литературный русский не в ходу. Или сбежать на родину.

– Я родилась здесь, – тихо напомнила Зита.

– Это неважно. Родина поманит. Горы, кристально чистые небеса, жар солнца и терпкость вин – это все у нас в крови. Однажды услышишь «самшобло» – и затрепещет сердечко в груди. Вот ты сторонилась меня, и все равно пришла, гогочемо. Зов крови, он сильнее нас.

Зита улыбнулась и благоразумно не стала уточнять, что в данном конкретном случае голос крови звался Давидом.

– Прогуляешься со мной между сменами? – осведомилась Ариадна Иосифовна. – Мне нужен слушатель, чтоб уложить наработанные мысли в ясной и краткой форме.

– А как же проверка домашних заданий? – невольно вырвалось у нее.

Учителя ее школы обычно не имели возможности гулять между сменами. Они готовились к урокам в следующую смену, проверяли ученические работы, заполняли отчетники или бездумно хлебали кофе около бесплатных кофейных автоматов, давая небольшой отдых воспаленным глазам. Десять-двенадцать уроков в день – непосильная нагрузка, но учителя тянули, потому что на теплое место в школе много имелось желающих, это не по делянам лесопромышленного комплекса бродить по пояс в снегу.

– Проверки ничего не дают ученикам. Задания уже выполнены, ошибки сделаны, мои оценки их не исправят.

Чувствовалось, что своим местом Ариадна Иосифовна не дорожит – и тем не менее его не теряет почему-то. С этой загадкой следовало разобраться, чтоб лучше понимать жизнь города.

Учительница накинула длинную куртку-воздушку. Вообще-то в городе с его минус десять такие не носили, слишком теплые, но тощей женщине поддутая одежда оказалась к лицу. Потом Зита заметила, как неосознанно женщина подтягивает рукава куртки к пальцам, и поняла – ей доводилось сильно мерзнуть. Настолько сильно, что теперь без теплой одежды она паникует даже в подкупольнике. И знаков различия на учительской униформе нет…

– Ленская каторга, – сухо усмехнулась учительница. – Не бывала? Значит, побываешь. Бесценный жизненный опыт, рекомендую.

И женщина в свою очередь внимательно посмотрела на ее форму штурмовых отрядов, видимо, тоже в поисках знаков различия. Бесполезно, в полевом варианте их рекомендовано не использовать, заранее приучают командиров не привлекать внимание снайперов.

За дверями школы стылый воздух тут же закружил у лица. Учительница с превосходством улыбнулась из глубин «воздушки», достала телефон и включила тихую музыку. Зита прислушалась: классика, «Лебедь» Сен-Санса.

– На каторге, когда мне было совсем плохо, я мечтала, что когда-нибудь вернусь под купола, пойду свободно по проспекту, и издалека будет звучать «Лебедь», – сообщила учительница. – И вот я иду по проспекту, и звучит «Лебедь». Нужно иметь простые мечты, девочка, и тогда они сбудутся. У тебя – простые мечты?

– Да, – сказала она легко. – Мечтаю, чтобы мы все жили здесь в добре и любви. Это же так просто, верно? Не требует материальных затрат, перестройки общества…

Учительница поперхнулась.

– …а еще я мечтаю, чтобы в городе было всегда тепло, – продолжила она с улыбкой. – Чтобы вдоль проспектов росли цветы, а купола чтоб были разрисованы во все цвета радуги…

– Странно слышать такое от девочки, добровольно надевшей эсэсовскую форму, – озадаченно заметила Ариадна Иосифовна. – И на форме, как я понимаю, должны быть офицерские погоны? Милочка, дырки от сигнатур надо скрывать тщательней.

– Мы не эсэсовцы. Мы спартаковцы.

– Белые звезды, чистые сердца? Ну, может быть, – без особой уверенности пробормотала учительница. – Вообще-то системы обогрева несущих плит в проект подкупольников были заложены изначально, как и озеленение. Так что твои мечты о тепле и цветах технически легко осуществимы. Системы не задействованы по экономическим соображениям, но это возможно. А вот жить в добре и любви… мы, «Соколы Ферра», за десяток лет поставили на дыбы страну, выстроили на Крайнем Севере гигантскую инфраструктуру, заложили атомную дугу подкупольных городов. Я была в числе тех, кто разрабатывал проекты подкупольников. Это было архисложно, но мы справились. Но как жить в добре и любви – даже близко не подошли. Легче, гораздо легче поднять на дыбы целую страну и бросить в технологический прорыв. А ты говоришь – простые мечты.

– Вы проектировали подкупольники? – поразилась Зита.

– Я по основной профессии – инженер, – усмехнулась женщина. – В школу меня Леонид протолкнул по старой, очень старой дружбе. Здесь, например, моя группа разрабатывала системы защиты при техногенных катастрофах. Видишь противопожарные ширмы? Работают безотказно. Вот, это мой личный вклад. Я понимаю, что ты ненавидишь подкупольник, как и все остальные жители…

– Нет, мне нравится город, – тихо возразила Зита. – Если б еще его не открывали летом на проветривание и не запускали тучи мошки, было бы вообще здорово.

– Ненавижу мошку! – поморщилась женщина. – Но это санитарное требование я поддержала – и поддерживаю. Знаешь, что в закрытых пространствах у детей прогрессируют аллергические реакции на природу? Вы должны дышать испарениями леса, вас должна жрать мошка, иначе – болезни.

– Ариадна Иосифовна, – отважилась на просьбу она. – Расскажите мне о городе. Только – по-грузински. С переводом. Можно?

Учительница резко остановилась, взяла ее за подбородок и пристально вгляделась в лицо. Она на этот раз не отстранилась.

– Патриотка, – вдруг неприятно усмехнулась женщина. – Действительно, что ли, белые звезды – чистые сердца? Расскажу. По-грузински. Если выполните мою просьбу. Мы, «Соколы Ферра», на заре юности выкололи себе вот здесь изображения птиц. Знаки высоких стремлений, понятно? Так вот, прошу: не делайте так. Старые сказки не врут, и победивший дракона становится драконом сам. Мы выступили с оружием в руках против безнаказанности элиты, против их дикой роскоши в то время, когда большинство в стране не знает, как получить жалкую зарплату, против яхт их дебильных, мы погибали сотнями в уличных боях и победили. А победивши, наши командиры заселились в эксклюзив-комплексы, окружили себя автоматчиками охраны, запрятались в бронированные автомобили и далекую заграницу, бриллиантами увешались по самые задницы и принялись избавляться от нежелательных друзей… Ну что поделать, если, сколько человека ни воспитывай, он все равно смотрит в сторону яхты в полкилометра длиной? Оказывается, такова человеческая натура! Многие наши потом сводили свои знаки. Но тату очень тяжело сводятся и оставляют шрамы на руках и на сердце. Кстати, за тобой следят. Не дергайся.

-=-=-

– Не она, – сказал оперативник. – Та – взрослая. А эта семиклашка какая-то.

– Жаль, – поморщился напарник. – Поставили программу идентификации, освоили бюджет, а толку? Она нам всех грачек города выдала. Ходи теперь, проверяй каждую.

– Не ной. Грачек у нас мало. Найдем.

– Найдем, – неуверенно согласился напарник.

-=-=-

Женщина осторожно посмотрела на удаляющихся оперативников. Потом внезапно развернулась и взяла Зиту за плечи.

– Нестандартные формы поведения в личной сфере провоцируются психическими депрессиями, – сообщила женщина и моргнула. – А депрессии – окружающей нас действительностью. Сама видишь, с мужчинами мне ничего не светит, а душа – душа просит тепла и света. И тут ты – чистая и наивная, со своей любовью ко всем людям…

Женщина вздохнула и убрала руки.

– Извини. Накатило немножко, но уже прошло.

Зита бросила на нее один взгляд, другой, решилась и взяла под руку, с внутренним смешком постаравшись, чтоб движение не напоминало фиксирующий захват, каковым по сути являлось.

Они пошли по проспекту, шепотом разговаривая на грузинском. И удивительное дело: стоило взять Ариадну Иосифовну под руку, как женщина разительно изменилась. Куда-то разом подевались резкость и агрессивность интонаций, голос стал мягким и глубоким. Как, оказывается, мало надо человеку, чтоб почувствовать себя счастливым – всего лишь чуточку ласки. И как трудно люди этой лаской делятся.

-=-=-

Она думала, аппаратуру притащит кто-нибудь из инженеров АЭС, там в охране были специалисты подходящего профиля, но заявился капитан Ратников. К счастью, родители были на работе, а то б недоуменных вопросов не избежать. Лицо капитана блестело от пота, все же тумба поста из монодревесины не предназначалась для переноски в одиночку. Она провела капитана в свою комнату и метнулась за полотенцем. Когда вернулась, Сергей с недовольным выражением на лице рассматривал форму, оставшуюся от Андрюшки, и настенную мишень, разбитую метательными ножами.

– Брат занимался, – пояснила она. – Он сейчас в Иркутском диверсионном, ты не знаешь?

– Знаю, – криво усмехнулся он. – Это инстинктивно, извини. Куда ставим?

Тумбу поста решили ставить под рабочий стол. Если завесить покрывалом, от входа не видно, а работать можно, когда родителей нет дома, сдвинув стол к окну.

Она стояла, смотрела, как работает Сергей, аккуратно и надежно, и давила в себе порывы помочь ему. Стоит оказаться вплотную, и начнется черт знает что, она нутром чуяла.

Капитан осторожно прикрепил к фрамуге ежик антенны, прикрыл его шторой, осмотрел со стороны и удовлетворенно кивнул.

– При беглом осмотре незаметно, а если дело дойдет до обыска, наличие секретного модуля управления мало что изменит, – пробормотал он. – Проверь работоспособность, а я пока поставлю замок. Дверь дерьмо, притащу из монодревесины, хотя по инструкции положена стальная с шифрозамком.

Она привычно опустилась в операторское кресло, подрегулировала высоту, откинулась на подголовник. Внезапно ей стало плохо, и она прикрыла глаза, пережидая слабость. Чертова акселерация, даже тренированное сердце не справляется с нагрузками…

Тряслась и подпрыгивала земля, над головой ухало, мелкие сучки сыпались на полотно-хамелеон, растянутое над окопом.

– Товарищ подполковник, боеприпасы в ноль!

Слова десантника еле доносились сквозь грохот близких разрывов, скорее угадывались по шевелению губ.

– Так это здорово, капитан! – прокричал Андрей. – Уйдем налегке!

Капитан тоскливо оглянулся на султаны разрывов. По горе била зенитная батарея, поняла Зита. Гибель ракетного десанта на отходе – девяносто семь процентов в самом лучшем варианте. Но о лучшем варианте можно не мечтать. Стартовать в виду зенитной батареи – смерть.

– Прикрытие будет! – крикнул Андрей.

Он наклонился, вытащил из-под осыпавшейся земли снайперку-реактивку в чехле и из ниши сбоку – неполную укладку с выстрелами.

– Товарищ подполковник, снайпера выбиты все!

– Не ссы, капитан, перед тобой лучший снайпер училища! Все оставшиеся выстрелы собрать мне! Должны быть, я вас, хорьков, знаю! Тащите!

– За возвращение без командира расстрел, – угрюмо сказал десантник, и по наступившей тишине Зита поняла, что обстрел закончился. – Сейчас пойдут. В ножи возьмем, чего уж теперь…

– Выстрелы тащите! – снова крикнул Андрей. – Я тебе приказ на планшет закинул! В связи со смертельным ранением командира возлагаю командование на тебя! Уходите, капитан! По первому выстрелу! Я дам вам три минуты! Три!

Десантник стоял не двигаясь.

– Простите меня, суку, – сказал Андрей и скривился. – За всех погибших простите, ладно? Я сам себе наказание выбрал. А вам жить.

– Бог простит, подполковник.

Десантник неловко козырнул раненой рукой и уполз. Зита с ужасом смотрела, как руки Андрея уверенно снаряжают кассету автоматического огня.

– Нельзя использовать реактивный компенсатор, если хочешь жить – сказал Андрей, не поднимая головы. – Но если жить не планируешь, то можно. Особенно когда необходимы скорострельность и точность. Например, как сейчас. Посмотрим, кто кого: я зенитную батарею, или она меня. Еще как посмотрим. Запомнят Карпаты лучшего снайпера Иркутского высшего, командного, трижды орденоносного, диверсионного, мать его, училища!

Щелкнул фиксатор кассеты. Опустилось забрало шлема с координатной сеткой прицела. Мигнула огоньками готовности перчатка-джойстик оператора управляемых снарядов. Лицо Андрея, запорошенное пылью, оказалось близко-близко.

– Я бы вернулся, Танька, – прошептал он. – Да некуда, понимаешь? Меня в училище арест ждет. Накосячили мы здесь. В армии чистки. Там смерть, и здесь смерть. Такие дела, сестренка. А ребята пусть живут. Ты найди их. Я просил их тебя защитить. Смертью своей просил. Первая сводная офицерская десантно-штурмовая бригада, всё, что от нее осталось, все пятьдесят два бойца, отборные головорезы, запомни. И ведь не то обидно, что погибли, а то, что погибли неизвестно за что, Танюшка. Что мы забыли в Карпатах, кто бы сказал? Ну, по крайней мере, я погибну для того, чтоб мои ребята жили.

Она силилась крикнуть и не могла. Андрей машинально проверил легкость хода десантного ножа, подхватил винтовку и легко выпрыгнул из укрытия – такой же, как и прежде, ловкий, подобранный, сильный. Полыхнуло – первый снаряд устремился к далекой цели.

– Старт, бурые, всем старт! – бешено крикнул Андрей и оскалился, как медведь на эмблеме сибирских ДШБ. – Уходите!

Взревели за вершиной горы разгонные двигатели десантных планеров…

Он бежал по изрытому склону и стрелял на ходу. Полыхали выхлопы компенсатора, снаряды непрерывно уходили вдаль, захлебывалась зелеными огоньками накрытий перчатка-манипулятор – есть попадание, есть! Очереди разрывов гонялись за стремительной, то и дело исчезающей фигурой и никак не могли ее поймать. Одинокий боец схватился насмерть с зенитной батареей и пока что побеждал, побеждал!

Хлопнул последний выстрел, звонко щелкнул фиксатор, отскочила и покатилась по склону пустая кассета.

– Что, суки, съели?! – крикнул Андрей, остановившись на открытом месте. – Ушли ребята, все ушли!

Снова наплыло его лицо, приблизились страшные, в полопавшихся кровяных жилках глаза.

– Я бы вернулся к тебе, Танька, – шепнул голос. – Но у тебя своя жизнь, свои мужчины…

«Возвращайся, Андрюшка! – все пыталась выкрикнуть она и не могла. – Ко мне возвращайся!»

Андрей словно услышал, кивнул, отбросил разряженное оружие и упруго побежал вверх. Расширившимися от страха глазами она следила, как погналась за отчаянным бойцом цепочка разрывов. Автоматическая скорострельная пушка, лазерная система сопровождения цели, не уйти… Андрей, словно почувствовав, резко сменил направление, прыгнул – и пропал в огненном облаке…

… Холодные ладони крепко удерживали ее голову.

– Таня, тихо, Таня! – обеспокоенно приговаривал за спиной Сергей.

Она замерла. Медленно подняла руку и вытерла мокрое лицо. Совсем рядом оказались глаза капитана – внимательные, изучающие.

– Эпилепсия? – негромко спросил он.

Она отрицательно качнула головой.

– Андрюшку убили.

Страшные слова еле удалось протолкнуть через сжатое спазмами горло.

Шаг девятый

Катилась к концу зима. Мир трясло и лихорадило. Горел Сувалкский коридор: артиллерийские обстрелы сменялись переговорами, отводом войск и дипломатическими угрозами, потом диверсионными рейдами и снова обстрелами. Странная необъявленная война перемалывала в своих жерновах сводную бригаду спортсменов-полиатлонистов, исход ее оставался неясен для всех. Россия не имела экономических возможностей ответить со всего размаха, Запад не желал терять солдат. В Прикарпатье же творилось непонятно что, кто там командовал и чем, не могли разобраться даже участники и ближайшие соседи. По подкупольнику поползли слухи, что Южный проход снова заблокирован, в новостях осторожно замелькали упоминания об укрепрайоне Поднебесный Клухор, вроде бы недавно снесенном до основания сибирскими ДШБ. Страна неотвратимо шла к войне со всеми. Пограничные волки почуяли слабость сторожей и скалили клыки на желанные приграничные стада.

Зита совсем перестала смотреть новости. Война… война – конец всем ее мечтам. Война заберет лучших мужчин, чтоб убить. Ее друзей, учителей, наставников и защитников. Всех.

После смерти отца в маме что-то надломилось. Как будто наконец поняла, что у нее был мужчина, связавший с ней всю свою жизнь, а она его по дурости потеряла навсегда. Опомнилась, да поздно.

– Больше нам делить некого, – горько сказала мама и вернулась жить в квартиру.

В результате телевизор на кухне как один раз включился, так больше и не выключался. Зита за последние годы как-то подзабыла, что большинство взрослых проводит свободное время именно около телеэкранов. Сама она телевизор смотрела очень избирательно, а отец перед смертью его совсем не включал, чтоб не злиться попусту. Мама же буквально жила семейными телесериалами. Как предполагала Зита – отыгрывала в душе переживания, на которые не хватило личных качеств в реальной жизни. И не она одна, судя по тому, как пустел двор в сериал-время. В этом году бешеную популярность приобрели «Хроники странного королевства». Про попаданцев, любовь и семейные отношения среди королей и прочего богатого люда – идеальный коктейль для двадцать первого века, обреченный на славу.

Сквозь красивые картинки чужих, таких далеких от реальной жизни миров иногда пробивались выпуски новостей, и тогда сердце Зиты сжималось от нехороших предчувствий. В Объединенных государствах Северной Америки приняли закон об обязательной военной подготовке, с годичным прохождением службы. Там же ввели ограничения на экспорт жизненно важных ресурсов. В Японии создали территориальные общины для поддержки военной политики государства. В Англии резко увеличили войска местной обороны. Из-за бойкота отменили Олимпийские Игры в Москве. Голландия, Бельгия, Франция и Норвегия поклялись в верности всеевропейскому лидеру Эрнсту. Сибирские десантно-штурмовые бригады в считанные дни взломали считавшийся неприступным Балтийский Вал, прибалтийские государства в результате спешно заявили о нейтралитете на девяносто девять лет… Что это, как не последние шаги к войне? Однако маму за пределами любовных недоразумений Диего и Ольги интересовал только один вопрос – почему в ЕЕ квартире она не может зайти в любую комнату?! Зита подумала и решила, что лучше правды ничего не придумано.

– Потому что там находится установка ЗАС Особого Заполярного военного округа.

Решение оказалось правильным – мама мигом прикрыла тему, только наградила дочь ошалевшим взглядом. В военизированном государстве возражения силовикам, мягко говоря, не поощрялись. И любопытство не поощрялось тоже. Так что на форму Зиты с капитанскими погонами мама отреагировала молча, кривой улыбкой – у нее самой на форменной тужурке работника жилищно-эксплуатационной службы красовались всего лишь лейтенантские звездочки, и те перечеркнутые.

Во время недолгих встреч под одной крышей, чаще всего за поздним ужином, они обычно вели мирные семейные разговоры. И один, важный, состоялся тоже на кухне.

– Твои дебильные штурмовики снова заклеили район информационными листовками! – дымилась и искрила мама. – Прикажи снять, ты же у них начальство!

– Это где приведены фамилии ваших взяточников? – спокойно уточнила Зита.

– Не доказано!

– Какие еще доказательства, если у них личные дворцы на охотничьей базе?

– Не ваше дело! Мое начальство – прекрасные управленцы, специалисты своего дела, а вы своими угрозами не даете им работать!

– Пока что даем, – спокойно возразила Зита. – Пусть работают. Только пусть ручки уберут от общенародной собственности, а то поотшибаем. А дворцы на охотничьей базе пусть передадут фонду детского здравоохранения, иначе сожжем. Так им и передай.

Мама всплеснула руками и схватилась за голову. Потом понизила голос и рассказала Зите, как на самом деле устроено управление городом, чтоб дочь осознала, на какую силу замахивается, какие принципиальные устои пытается разрушить.

– Взятки берут все! – заявила мама убежденно. – Это система! И без нее ни одна власть работать не сможет. Если нет личной заинтересованности, какой смысл напрягаться?

– Ты не берешь, – напомнила Зита очевидное.

Мама сбилась. Возражать вроде глупо – но хочется.

– Я не показатель! – проворчала в результате она. – Да и как не беру… Квартиру, думаешь, просто так дали?

– Ее не дали, – возразила Зита уверенно. – Жилой фонд – неотчуждаемая часть городской инфраструктуры. Нам разрешили в квартире жить и за это берут солидный жилищный налог. А ты считаешь себя облагодетельствованной.

– Какая наивная! Да, облагодетельствовали! У нас полгорода в общежитиях! Квартирным фондом распоряжаются большие люди, к ним так просто не подойдешь, за меня начальник просил! У них весь город в руках!

– Оторвем! – серьезно пообещала Зита.

За последнее время штурмовые отряды приобрели тяжелую репутацию, что могут оторвать руки кому угодно, мама поверила.

– Да, вам позволяют, – криво усмехнулась она. – Пока что. Дожили, по городу маршируют эсэсовские отряды! И моя дочь вместе с ними! Тоже дубинкой витрины бьешь?

– Лично? – уточнила Зита. – Бывало. Если буржуйчик зарплату забывает выдать, и витрины бьем, и его самого.

– И меня искалечите, если зарплату слесарям задержу? – взбеленилась мама. – Лично руки мне поломаешь, да?!

– Мама, – тихо сказала она. – Насчет тебя мне сначала приказ огласят. А я доведу до подчиненных в части, их касающейся. Они исполнят и отчитаются. А потом мы обязательно проверим, сделаны ли выводы. И если не сделаны – повторим. Так что лучше не задерживай зарплату. Люди на эти деньги живут, у них административного сектора с полным обеспечением за спиной, как у тебя, нет.

Мама схватилась за голову.

– У нас социализм, – твердо сказала Зита. – Государство на страже интересов народа. А мы – стражники. Если буржуйчикам по рукам не бить, они только о своих карманах беспокоятся. Люди вообще по-хорошему не понимают. Ни буржуйчики, ни рабочие, ни госслужащие. Иван Ферр жесток, и спартаковцы его в этой жестокости поддерживают! У нас гражданская война, мама. Вот скажи честно: если мы завтра сожжем дворцы ваших «прекрасных специалистов», вы же нас всех на каторгу постараетесь закатать, не пожалеете, верно? А что будет, если я захочу вместо твоего начальника на денежки города скататься на южные моря? В лицо рассмеетесь? А если потребую достойную зарплату, чтоб не только на еду, но и на лечение зубов, например, хватало? Огневые платформы на улицы выведете? Вы, управленцы-госкапиталисты, жить нам не даете и не дадите. Свои права придется выбивать с боем. Мы готовы.

– В ГБ докладную подам! – предупредила мама. – Меня там знают!

– Нас тоже.

Мама дрогнула. Опытная чиновница, за скромным «нас» она четко услышала железную волю руководства Особого Заполярного военного округа.

– Вот как у вас там думают, – усмехнулась она. – Били армию, да, выходит, не добили. Добьем. Значит, вы за Ваньку Ферра? Он полстраны на зону закатал, а вы за него жизнь готовы отдать? Не понимаю. Ты же сама живешь в тюрьме!

– Ну, нас с отцом в тюрьму закатал не Ферр, а ты со своей тягой к роскошной жизни, – пожала плечами Зита. – Тебя оставить на воле – воровать будешь в три горла, так что правильное решение. И что подонков из школ на принудительный труд отправляют – тоже правильно. И ленские шахты не ангелочками заполнены. Да, мы считаем, что Иван Ферр ведет страну правильным путем. Жестокими средствами, но иных у нас не понимают.

– Думаешь, руководство не ворует? – буркнула неуступчиво мама. – Сколько у них собственности на Ривьере, ты и во сне представить не сможешь.

– Думаю, не воруют, – улыбнулась она. – Зачем? У них и так вся страна в распоряжении.

– Это пока Ванька в силе…

Странный этот, предельно искренний спор на том и закончился, но Зита не на шутку встревожилась. Действительно, а что будет, когда Ферр потеряет власть? Или, применительно к штурмовым отрядам – если уберут майора Каллистратова? А его, как любого военного, могли убрать запросто, одним приказом. Да любого человека несложно убрать, хотя бы на тот свет.

Она так заволновалась, что плюнула на режим секретности, отзвонилась по линии ЗАС, убедилась, что майор Каллистратов на месте, и примчалась в штаб на ночь глядя. Охранник на входе в административное крыло понимающе усмехнулся и пропустил ее мимо контрольной арки. Майор, как обычно, работал. В штабе это называлось – «сидел в посту».

– Ну, что за вселенская катастрофа пригнала тебя сюда в нарушение приказа? – неласково поинтересовался он, не отрываясь от пульта.

– Владимир Данилович! – выпалила она от входа. – В чем смысл нашей работы, если самый сильный лидер страны в свое время признал, что в войне против бюрократии потерпел по всем пунктам поражение? Что изменилось с того времени?

Майор развернулся с креслом и недоуменно уставился на нее.

– Что будет, если вас уберут? – спросила она. – «Спартак» держится только на вас.

Майор с силой потер лицо руками и глянул из-под ладоней испытующе.

– Литература советского периода закрыта для общего использования, – заметил он. – Я отвечу тебе, если объяснишь, где нашла цитату. Пусть косвенную, но источник определяется однозначно. Итак?

Зита жалобно улыбнулась. Кончилось, значит, терпение у доброго дяденьки майора. Слишком много набралось у него фактов по помощнице, не имеющих внятного объяснения. Древнюю, разносторонне образованную личность прадеда при длительном общении никак не вместить в границах маленькой девочки. И не спрятать при длительном общении от внимательного наблюдателя. А добрый дяденька майор не только очень внимательный, но и профессиональный наблюдатель.

– Наткнулась в книге про попаданцев, – пробормотала она. – Она не экранизирована, потому что очень скучная, там в основном протоколы заседаний органов правительства. Я думала, они выдуманные.

Майор подумал. Еще подумал. Кивнул своим мыслям.

– И в кучах мусора иногда попадаются жемчужины, – заключил он. – Этой версии и придерживайся, лучше все равно не придумать пока что.

Он ей не поверил, старый труженик плаща и кинжала.

– Теперь о твоем наболевшем, – буднично продолжил майор. – О выводе «Соколов Ферра», что победивший дракона сам превращается в дракона, и о том, что никакое государство не может существовать без управленческого аппарата, а значит, бессильно против бюрократии. Как там по вашему учебнику… «бюрократизм – это действия управленцев в своих личных интересах, не совпадающих с интересами государства». При нормальных условиях, как говорится в физике, государство действительно бессильно, это правда. Но сейчас кое-что изменилось. Сколько человек в «Спартаке»?

Зита на мгновение замялась. Она знала две точные цифры – с бойцами службы собственной безопасности и без них. Майор усмехнулся, она опомнилась и назвала официальную цифру.

– Сколько человек реально управляет этой силой? Сколько тех, кого можно отнести к управленцам? Сколько человек в «Спартаке» являются питательным бульоном для бюрократизма? Только подумай хорошенько.

Она открыла рот – и действительно задумалась. Вроде бы командный состав «Спартака» известен, но стоит приглядеться – и где они? Старшие пятерок существуют как факт, но отсутствуют как класс, потому что меняются с каждым новым заданием автоматически и только на особо сложные операции назначаются лично майором. Меняются, потому что такова официальная позиция «Спартака»: каждый боец должен обязательно пройти через горнило управления и ответственности. Командиры школьных штурмовых отрядов – то же самое, только меняются ежегодно. По той же причине: у «Спартака» имелся свой кадровый резерв, и он должен обкатываться в реальном руководстве. Других управленцев, кроме командира, в школьном штурмовом отряде нет, все функции замыкаются на него. Он и завхоз, и кладовщик, и политработник, и все сразу. Далее идут… Зита с удивлением обнаружила, что далее следует она сама, затем капитан Ратников и майор. Но… она-то полностью подотчетна майору Каллистратову и всегда у него на глазах. Случись что неприглядное – уберет в один момент недрогнувшей рукой. А капитан Ратников, если вдуматься, исполняет обязанности тренера, инструктора, преподавателя специальных дисциплин – то есть к собственно управлению никаким боком. Приглашенный специалист, вот он кто.

– Один? – озвучила она неуверенно результат размышлений.

– Вот именно, – буркнул майор. – Кое-что в мире изменилось с появлением вот этой штуки. Называется – пост управления. В данном случае в нем комплект штабных программ, хранилище информации, аппаратура связи и навигации. Пост управления позволяет мне обходиться без штата сотрудников, управлять большими массами людей напрямую. Устройство не слишком популярное, бюрократия сопротивляется его применению изо всех сил, но мы победим. С помощью этой штуки мы уничтожим бюрократию как явление. По крайней мере, попытаемся. А ограниченное количество социально ответственных лиц, которых можно контролировать лично одному руководителю, в нашей стране найти возможно. Называется это ограниченное количество лиц очень коротко – партия. Не массовая партия типа коммунистической из нашего прошлого, а настоящая партия. Тесный круг единомышленников. Какая конкретно, тебе в данном случае знать пока что необязательно. Я ответил на твой вопрос?

– Партия Ферра, невелик секрет, – пробормотала она. – Нет, товарищ майор, вы не ответили. Его попытаются убрать. И вас тоже. У бюрократии в распоряжении огромная власть и инстинкты толпы.

– А у нас – штурмовые отряды, – серьезно сказал майор. – И мы не боимся крови, это очень важно. Гражданская война, вот что это, Зита. Тут уж кто кого, до последнего бойца. Я готов. Ты – со мной?

Майор пристально смотрел на нее. И было в его взгляде что-то трудноуловимое, что-то… Это надежда, поняла она. Майор смотрел на нее с надеждой. Он тоже, как и капитан, не верил, что она – маленькая девочка. Верил своим глазам, а видел он вполне состоявшуюся личность, как умом, так и, кхм, задницей. И теперь ждал от внедренной агентессы неизвестно от какой структуры честного ответа. Ждал так, как будто от ответа зависела его жизнь.

Какое-то щемящее, теплое чувство переполнило ее, она порывисто подалась вперед и мигом очутилась у майора на коленях. Обняла за могучую, упрямую шею, притянулась губами к его уху и жарко зашептала. Все про себя, про прадеда, про свои мечты. Майор слушал, закаменев. Она сначала решила – сравнивает свои наблюдения с ее рассказом, выстраивает общую картину. Потом перехватила его взгляд и запоздало вспомнила, что прискакала в штаб форменной юбке, а она – коротенькая…

– Това-а-рищ майор! – развеселилась она. – Вы меня слушаете или просто обнимаете? Я так-то не против, но прямо сейчас докладываю, каюсь тут, как на исповеди, а вы?

Майор побурел.

– Если это твои прадедовские шуточки над мужчинами, то…

Ага, все-таки он слушал внимательно, несмотря на помехи.

– Владимир Данилович, у вас на коленях я, и никого более! – жарко заверила она.

– А как же мужское сознание? Ты только что сказала…

– Да нет никакого особого мужского сознания! – возмутилась она. – Что за шовинизм?! Есть просто человеческое сознание, а различия в поведении от тела идут! Вас что, мое тело чем-то не устраивает?

Она пожалела о сказанном, еще не договорив до конца. Ну зачем провоцирует, снова провоцирует мужчину, ну вот зачем?! Ох, шлюха. Срочно надо уматывать с колен…

Не успела. Майор вдруг обнял ее по-настоящему, аж ребра затрещали. Мужчина явно не имел раньше дел с хрупкими женщинами.

– Владимир Данилович, вздохнуть не могу! – просипела она.

Майор смутился и ослабил хватку.

– Ты необыкновенная девушка, – пробормотал он над ее ухом. – Извини.

– Да ладно, я же понимаю, что мужчины нуждаются в ласке! – легко отмахнулась она. – Мне нетрудно.

Майор снова закаменел. Так, ну и что она снова сказала не так? Ох уж эти мужчины, ранимые, как маленькие дети!

– Владимир Данилович, я вас боготворю, – серьезно сказала она. – Вы мой учитель. На всю оставшуюся жизнь. Вот.

Майор погладил ее по спине, неловко поцеловал куда-то за ухо и поставил перед собой.

– Увижу еще у кого-нибудь на коленях, даже у меня – задницу надеру, – строго сказал он.

– Не увидите! – выпалила она, крутнулась на месте от счастья, не выдержала и снова бросилась ему на шею.

– Домой беги, стрекоза! – проворчал майор, уворачиваясь от поцелуев. – Обслюнявила всего, фу!

Она засмеялась. Какой необыкновенный, удивительный, обожаемый человек! Как же ей повезло в жизни!

Тихо щелкнул фиксатор двери. Рука майора плавно опустилась под панель управления, подалась назад. Блеснула сталь табельного оружия.

– Эй-эй! – сказал капитан Ратников насмешливо от двери. – Свои!

– Свои по ночам без вызова не приходят, – тихо заметил майор.

Установилось неловкое молчание. Зита поняла, что капитан не может объяснить свое появление, а майор не может объяснить ее присутствие, и на нее накатило неуместное веселье.

– Ну, я домой? – сказала она, стараясь, чтоб голос звучал ровно. – Тут вроде все сделала, что могла? Провожать не надо!

И быстренько выскочила из штаба, поправляя на ходу рубашку. Пальцы наткнулись на тесемку талисмана, и она привычно перекинула его под рукав, как всегда делала, выходя из штаба ночью. Андрюшка приказал ходить всегда с оружием, это значит – оружие должно быть наготове.

Охранник проводил ее недовольным взглядом. Еще бы, ходят тут, спать не дают. Это ж надо вставать, выпускать ее через главный вход, потом снова закрываться. Она пожалела его и вышла через служебную дверь, прямо на Атомный проспект, воспользовавшись электронным ключом. Так получалось идти гораздо дальше, но, по большому счету, в городе не было длинных расстояний, от центра до периметра не более трех километров всего лишь.

Шумная компания на проспекте ее насторожила. Атомный проспект относился к «красным линиям», то есть по негласным договоренностям властей города с силовиками патрулировался бойцами спецназа, и гулять по нему в пьяном виде было чревато неприятностями. Для шумных гулянок так же негласно предназначались Заводские проезды, промзона, переулки лесопромышленного комплекса, да много чего еще. Там шла своя, не очень приличная и не совсем законная жизнь. А на «красных линиях» – своя. До недавнего времени всех все устраивало, и эти два мира практически не перемешивались. Милиция без серьезной причины не появлялась на проездах, давая массам иллюзию свободы, но больше просто не желая работать. Горячие цеховые «братаны» взаимно не отсвечивали компаниями на проспектах, справедливо полагая, что лучше быть в своем болоте первой лягушкой, чем под дубинками спецназа последними дураками. Равновесие нарушили спартаковцы, в рамках операции «невинная девушка с мешком золота» вломившись на территорию общежитий лесопромышленного комплекса. А что оставалось делать, если студентки медицинского колледжа боялись возвращаться вечером домой? У каждого входа – своя пьяная компания, наглые шуточки, приставания, принуждение? Спартаковцы тогда жестко почистили территорию, И продолжали чистить до сих пор, потому что питательная среда этих компаний никуда не делась. Так называемая рабочая молодежь почувствовала ущемление привычного образа жизни и сопротивлялась с тупым упорством. Демонстративный выход на проспекты – это как знак, мол, мы никого не боимся. Ну и что это, как не гражданская война? Считалось, что классовой борьбы нет, что обострение классовой борьбы – системная ошибка теоретиков прошлого. Зита же на собственном опыте убедилась в другом. Да, классовой борьбы нет – но только в том случае, если один из классов сдался и поднял лапки. А стоит только проявить силу, как сразу такое начинается! И деление на классы на деле оказалось гораздо более сложным, чем в теории. В данный момент, к примеру, один из таких неназванных классов валил ей навстречу.

Она быстро оценила компанию. Десяток дам и два десятка парней далеко не школьного возраста, прошедших армию и пограничные конфликты, судя по демонстративно напяленным армейским тельникам с оторванными рукавами. Песочный цвет тельников означал южную группировку войск. И она навстречу им – явная грачка по виду, одна и ночью. Одна из тех, кто стрелял им в лицо и спину, кто закладывал на их дороге фугасы, кто взрывал казармы и блок-посты, кого они накрывали системами залпового огня, зачищали гранатами, рубили саперными лопатками и принимали на десантные ножи. Плохо. И патруля что-то не видно.

Она подумала, гордо выпрямилась и пошла, куда ей надо, то есть навстречу компании. Это – ее город. И в большинстве случаев достаточно уверенного вида, чтоб избежать конфликтов. Но – не сработало в этот раз.

– Грачка? – раздался чей-то удивленный голос.

Ей тут же заинтересовались и загородили дорогу. Она не задумалась ни на секунду, нерешительность – смерти подобна! Присела, крутнулась, полоснула по рукам, скользнула к стене. Раздались тихие маты.

– Не выпускать! – распорядился кто-то деловито, и она с запозданием поняла, что не случайная это встреча, что компания ждала кого-нибудь у штаба штурмовых отрядов вполне обдуманно. Может, не обязательно ее, но лучше не обольщаться. Вот она, ответка за работу штурмовиков у общежитий агропромышленного комплекса. Нарвалась.

Она широко и быстро отмахнулась, снова раздались удивленные маты.

– Старшой, у нее лезвие! – предупредил один из нападавших и отскочил, зажимая порез на руке. Деловито сообщил, как на армейской операции. Сказал и отступил на перевязку, а его место заняли серьезные и злые хлопчики в противоосколочных сапогах. Попадут таким по корпусу – считай, сразу смерть.

Она прикинула свои возможности. Уйдет? Уйдет. Только надо порезать парочку-тройку «земляков», и серьезно порезать, чтоб не встали. Интересно, на что они рассчитывают, нападая на девушку в офицерской форме? Или им обещали защиту от штурмовых отрядов? Плохо, если так. Тогда это спецоперация вовсе не придурков из заводских гоп-компаний. Тогда ее не отпустят.

От крыльца школы внезапно донесся тихий хлопок, один из владельцев бронированных сапог дернулся и упал. Снова хлопок, и еще падение. И еще. Капитан Ратников с крыльца быстро и четко отстреливал нападавших из полицейского резинострела. С левой руки. В свободно опущенной правой поблескивало металлом табельное оружие.

Она думала – толпа побежит. Глупо стоять на месте, когда тебя поливают из травмата. Штурмовики побежали бы на стрелка, но их обучали таким ситуациям специально, гоп-компании дали бы деру до ближайшего технического переулка. Эти же остались на месте. Развернулись, рассредоточились, но не побежали. Все же спецоперация. Значит, где-то недалеко куратор, смотрит, фиксирует. Даже девицы не завизжали, сбились в кучку, настороженные и готовые к драке.

Это гражданская война, напомнила Зита себе беззвучно и полоснула по неосторожной руке.

– Мы тебя найдем, капитан! – пообещал уверенный голос.

Капитан поднял пистолет. Выстрел из боевого оружия прозвучал оглушительно, тело упало на асфальт. Ну, если и на стрельбу не прибежит патруль, можно будет делать очень плохие выводы.

Секунда заминки, потом упавших подхватили на руки и отступили. Видимо, не настолько влиятелен оказался куратор, чтоб приказать спецназу не вмешиваться. Конец боевого контакта.

Капитан Ратников проводил настороженным взглядом уходящих, забросил пистолет в кобуру. Молча шагнул с крыльца, так же молча проводил до дома.

– Сережа, что тебе будет за убийство? – решилась спросить она.

Капитан досадливо дернул плечом. Понятно. Проблемного офицера уберут стрелять по белым медведям. Или еще дальше.

– Войны на всех хватит, – сказал капитан в подтверждение ее мыслям, четко козырнул и ушел не оглядываясь.

Она зашла в квартиру в слезах. Выглянула обеспокоенная мама, посмотрела вопросительно.

– Они уходят, – отрешенно сказала она. – Они все уходят, мама. Козыряют, разворачиваются и уходят. Лучшие из мужчин. Они погибнут все, и я снова останусь одна…

Не выдержала и разрыдалась в голос. И впервые в жизни мама прижала ее к себе и успокаивала, как могла.

-=-=-

И снова весна лилась в подкупольный город потоками солнечного света. Пошла своим чередом ежегодная дезактивационная обработка поверхностей – процедура вонючая, крайне неприятная и создающая кучу неудобств. Горожане плевались и кашляли от едких аэрозолей шлепали по грязным лужам от смывочных машин, матерились, когда натыкались на барьеры и грубых бойцов войск химзащиты. Зита относилась к обработке с пониманием: да, неудобно, зато потом до конца лета можно наслаждаться чистыми куполами и видом голубого неба над головой.

Под лучами солнца город стремительно прогрелся. На Лене еще не сошел лед, а школьники и особенно школьницы без всяких приказов по строевой части разом перешли на летнюю форму одежды – яркую, легкую и укороченную. У любимого кафе Зиты, там, где пересекались студенческие потоки медицинского колледжа и горно-химической академии, после обеда разворачивались настоящие дефиле-показы последних писков подкупольной моды. Зита специально приходила оценить как любитель-дизайнер одежды. Компанию ей частенько составляла Ариадна Иосифовна, тоже ценительница юности и красоты. Ей никаких прадедов в сознании не требовалось и уж тем более дизайнерских интересов, у талантливой художницы и поэтессы своих тараканов в голове хватало. Больших таких, устойчивых к химобработкам.

Между делом Зита успешно сдала экзамены за обязательный курс обучения. Просто урезала самомнение и заучила наизусть, что от нее требовалось государству. Достаточно легкое дело оказалось, потому что государству от выпускников общих школ почти ничего и не требовалось. Пожалуй, она могла б обойтись знаниями исключительно начальной школы. Вот такой парадокс технологий будущего: чем дальше по пути автоматизации, тем меньше нужно знаний рабочим. Ну а сырье для инженерных кадров готовили и поставляли, естественно, категорийные школы.

Зиту, впрочем, эти проблемы коснулись лишь скользом. Как-то незаметно для себя она выбрала будущей сферой деятельности медицину, а там поверхностные знания не приветствовались. Так что она училась в основном самостоятельно, не оглядываясь на школьные программы. Учебники для категорийных школ и вузовские материалы брала, конечно же, с консоли поста ЗАС, оттуда много куда можно было залезть. Давид настойчиво рекомендовал не светить умом, но она же потихоньку, осторожненько.

Летом Зита поступила на годичные курсы военных медработников. Их открыли по всей стране, и в Копейке тоже – на базе госпиталя Особого Заполярного военного округа. Она боялась, что не возьмут по возрасту, но там только глянули на ее капитанские погоны и подписали заявление. Хоть какая-то польза от званий.

На первом же практическом занятии выявилось ее абсолютное самообладание при виде крови, открытых ран, воспалений и нагноений и даже трупов. Преподаватели поглядывали на нее с удивлением, она же просто не понимала, чего там бояться.

И еще она руководила службой собственной безопасности штурмовых отрядов. Работа, далеко не всеми принимаемая за честную. Уголовные понятия въелись в мозги людей очень крепко, и мало кто согласился стать помощником в тайных делах. Но тем, кто все же поддержал ее, она сумела донести, что они призваны не много не мало, а беречь «Спартак» от смерти. Рыба гниет с головы, и служба собственной безопасности существует как раз для того, чтоб эту голову вовремя отсечь. И кумовством они занимались, и группировки пресекали – тайно, но безжалостно. «Спартак» – ведомство майора Каллистратова, ничье больше! И – выявляли предателей. Но чаще всего боролись с перерожденцами. Штурмовые отряды – власть, и она многим кружила головы и манила возможностями. Зита работала, укрепляла по мере сил и талантов службу, а сама внутренне все ждала ситуации, которая покажет ей предел. Когда добрый дяденька Каллистратов скажет – вот этого трогать нельзя. Он сволочь, но наша сволочь. Ждала и понимала, что после этого она из «Спартака уйдет». Ждала, но ситуация все равно проявилась неожиданно для нее, на обыкновенном ежевечернем совете командиров боевых пятерок.

Совет уже давно проводился удаленно – пост ЗАС позволял, помимо много прочего, объединять телефоны спартаковцев в защищенную сеть. Время для советов командиров – вечер. Очень поздний вечер. Несмотря на обязанности, которые не каждому взрослому по силам, бойцы службы собственной безопасности оставались учениками школ, студентами, и учебу им никто не отменял. И секретность играла свою роль: ну мало ли о чем переговариваются подростки, лежа перед сном под одеялами? Кому придет в голову, что шепотки и хихиканья – это доклады и обсуждения очень серьезных дел? Вот во время одного из обсуждений, не закрытых грифом секретности, неприятная информация чуть не проскочила мимо нее. Хорошо, вовремя успела заметить парочку благоразумных молчунов. А тема-то была щекотливая – обсуждали работу командиров штурмовых отрядов. Отмалчиваться на таких обсуждениях прямо не рекомендовалось, они и организованы были в основном для обучения и – тайно – воспитания сотрудников, ради этого пришлось частично поступиться безопасностью и секретностью работы. И вдруг – молчанка.

Она дождалась удобного момента и задала молчунам прямой вопрос. Мол, ребята, а вы что по существу темы можете сказать? Молчуны задержались с ответом. В сети моментально установилась сочувственная тишина, потому что в подобной ситуации хотя бы по разу, но побывали все. Установку не раскрывать рот на начальство оказалось непросто изжить даже сознательными усилиями.

Один из молчунов решил ограничиться заявлением, что возражений по работе командиров нет. Это было ожидаемо. Но неприемлемо. Спартаковцам до всего есть дело – так звучало одно из правил майора Каллистратова. Говоря канцелярским языком – активная жизненная позиция.

– Не заметил плохого – выдели хорошее, – посоветовала она.

Молчун снова задержался, потом выдал набор общих фраз. И среди них – информацию, важности которой не осознал. Только ради этого стоило теребить молчуна.

– В каком смысле – энергично требует материально-технические ресурсы? – аккуратно уточнила она.

– Благодаря командиру отряд вовремя получает сезонные комплекты формы и стрельбищное время, – простодушно ляпнул молчун.

Зита помрачнела. Паренек был уверен, что поддержал друга. Она же за его словами услышала то, что произнесено не было. Что подразумевалось как норма. Значит, кто-то сезонные комплекты формы получал не вовремя. Или вообще – не получал… Вообще-то спартаковцы, как любая разветвленная организация, постоянно нуждались во множестве вещей. Вот только у майора Каллистратова стояли мощные штабные программы, и накладок в снабжении не могло быть по определению. А если были – то наверняка намеренно созданные…

Она довела открытую часть совета до конца. Потом в личном режиме отправила несколько приказов нужным бойцам. Схема представлялась мерзкая, но вполне понятная. Нет дефицита? Значит, создать искусственно. Потом обеспечить в первую очередь друзей-единомышленников, покупая их преданность и подчеркивая избранность. Потом, пользуясь преимуществами группы поддержки, пробиться к власти, занять ключевые посты и создать еще больший дефицит… А в самом начале выглядит ну очень безобидно. Подумаешь, ну не успел командир отряда вовремя распределить форму, ну много дел у него, на всяких там штурмовиков не хватает времени. А потом забыл. А потом она потерялась…

Плохо было то, что на этот раз засветился преемник Алексея, новый командир штурмовых отрядов. Выше него – только майор Каллистратов и отчасти Зита. Да и как выше… это еще неизвестно.

Она получила доклады по розданным поручениям. Плохо-то как. Решительно собралась и вышла в ночь. Майор Каллистратов должен это узнать немедленно. А она должна увидеть его реакцию – глаза в глаза, когда не соврешь, не спрячешься за помехами связи.

Ночной проспект встретил ее резкими сквозняками, и она торопливо застегнула форменную курточку – снова где-то меняли купольные сегменты. Пластик, выпускаемый в «Четверке», на удивление быстро терял прочностные характеристики, а купола германского производства стояли только над Торговым центром да категорийной школой. Патруль спецназа не спеша приблизился, она машинально подняла ладонь к берету. Парни усмехнулись, но ответили на приветствие и пошли дальше. «Спартак» заставил и спецназовцев уважать себя.

Служебный вход среагировал на электронный ключ – коды пока что не сменили. Охранник дремал, и она постаралась не шуметь. Может, ему хорошее снится, зачем мешать?

Майор, как обычно, работал. На несвежей рубашке темнели пятна пота – в штабе было довольно тепло. Зита с жалостью подумала, что он, скорее всего, и ночует здесь же.

– Я запретил тебе сюда приходить, – сказал майор, не глядя на нее.

Она решительно подошла и устроилась на его коленях.

– Мое место здесь! – сердито сказала она и пристукнула кулаком по его груди, примерно в районе сердца. – Или вы против?

– Против, – пробормотал майор, не открывая глаз.

Ну, против так против, желание мужчины священно. Она слезла с колен, принесла стул, устроилась напротив, сложила руки на коленках, как примерная ученица, и приготовилась слушать.

– Издеваешься? – пробормотал майор. – Издеваешься. Ладно. Ты поняла, что я тебе говорил в прошлый раз? Вижу, что нет. Тогда повторяю прямым текстом: у нас в стране монархия. Социализм, но монархия. Власть одного. Оказывается, так бывает. Оказывается, иногда роль личности в истории – бесценна. И мы, руководители новой страны, не собираемся повторять ошибку прошлого, когда лидер ушел, и оказалось некому встать к рулю. Мы ищем и готовим себе преемников. В этом смысле ты, Зита – бесценна. Именно ты – моя преемница, не Сергей! Мне некем тебя заменить. Я это понимаю, это понимал Алексей и понимал капитан Ратников. Мы будем беречь тебя даже ценой собственной жизни. Прими как данное и не мешай нам работать. Брысь отсюда. В штабе штурмовых отрядов тебе отныне места нет. Ты – под прикрытием. Здесь и Давид справится.

– Но на коленях у вас мне место оставлено? – слабо попыталась пошутить она.

– Нет.

Видимо, майору непросто далось это короткое слово, потому что он снова закрыл глаза.

– Я много думал, чем же ты привлекаешь мужчин, – пробормотал он отрешенно. – Ты симпатична, но не сказать, что так уж красива. Тяжелые ноги, хрупкие плечи, и нос такой внушительный, на загляденье орлам, и спокойная, как танк. Твоя подружка Лена, например, просто очаровашка рядом с тобой, коктейль улыбок и смеха. Трепет юности? Да, но юных девушек в городе полно, а тянутся к тебе. Сергей сказал – потому что ты девочка всех, и он прав. Кто бы к тебе ни подошел, ни обнял приятельски, каждого одаришь нежностью, прикоснешься ласково, прижмешься без всякого стеснения… тебя ведь старшеклассники тискают в школе на переменах, как мягкую игрушку, верно?

Она печально кивнула. Тискают. И обожаемый ею мужчина смертельно обиделся. И так забавно выглядит, когда обижен, что неудержимо тянет его самого потискать и расцеловать. Но не дай бог ему это сказать – обидится по-настоящему, а не как сейчас. Он же целый майор, пример для подчиненных, ему нельзя выглядеть смешным даже перед любимой девушкой.

– Я не готов быть одним из многих, – тихо, но твердо заключил майор. – Поняла?

– Поняла, – послушно согласилась она. – Владимир Данилович, идите домой, хотя бы поспите в нормальной кровати. На вас смотреть страшно. У вас вообще есть своя квартира? Идемте, я вас провожу.

– Лучше я тебя, – решил майор и перевел пост в автономный режим.

Он поднялся настолько легко и свободно, что она тотчас поняла – офицер сидел в штабе допоздна только из-за того, что ждал ее. Ждал каждый вечер.

– Не сияй, – сердито сказал майор. – Не сияй, говорю! Выгоню к чертовой матери!

– Выгоните, и кто из офицеров с вами останется? – вздохнула она и коротко изложила результаты расследования по командиру штурмовых отрядов.

– Перепроверь! – озабоченно распорядился майор. – И я перепроверю, своими методами. Как он некстати скурвился… Как ни перебирай, а Алексею равноценной замены не найти – как и тебе. По спецпризыву забрали в военные училища старшие возраста, всех стоящих командиров вымели, суки, а молодняк когда еще подрастет! Так. Алексей говорил, чтоб готовила себе замену? Говорил или нет?

– Заместители готовы и уже работают, товарищ майор. Они справятся, если что. Только я не уйду.

– Уйдешь. Если твой доклад подтвердится – примешь «Спартак». Так вот получилось, что больше некому. Поганая жизнь, девчонок в бой посылаем…

– Пока что не война, – утешающе сказала она.

– Будет! – буркнул майор. – Все к ней идет, нашей элите экономические вопросы иначе никак не решить, сама должна понимать. И тогда штурмовые отряды отправятся прямиком на фронт, первой очередью, как самые подготовленные структуры дивизий народного ополчения. Со своими командирами во главе. С тобой во главе! Потому что меня не будет, я по всеобщей мобилизации обязан вернуться в расположение части. Чтоб на зачетных стрельбах промазала, снайперша хренова, поняла? Снайперов ненавидят и свои, и чужие, и выбивают в первую очередь, а на тебе «Спартак»!

– Брат был командиром бригады и снайпером! – твердо возразила она – и остановилась.

… Мягко качалась броня, и в такт качалось длинное дуло «реактивки». Снайпер черным намордником ночного прицела внимательно обшаривал склоны по сторонам от горной дороги. Тихо рычал двигатель разведмашины на подъеме. Темная фигура развернулась, и капитан Ратников в упор поглядел на нее сквозь темноту далеких южных рубежей.

– Вот так мы и погибаем, Танька, – внятно сказал он.

Резко крикнул снайпер, черные фигуры бойцов стремительно покатились на землю, «реактивка» выплюнула снаряд куда-то на дальний склон, полыхнув оранжевым хвостом компенсатора, в ответ со всех сторон полетела огненная смерть, разведмашина словно наткнулась на бетонную стену, подпрыгнула и грудой искореженного металла покатилась вниз, а ночь взорвалась стрельбой и багровыми огнями разрывов.

– Сергей! – всхлипнула она и опустилась на асфальт. – Сергей…

Черные фигуры настороженно выходили из темноты, поводили стволами в поисках выживших. Навстречу им ударили злые выстрелы, и каждая пуля нашла свою цель – снайпер-инструктор, мастер скоротечного огневого контакта не позволил себе промахов и смертельно раненым.

– Вот так мы и умираем, Танька, – прошептал офицер.

И раскрыл ладонь с гранатой…

– Госпожа капитан, требуется помощь? – пробился к сознанию чей-то настойчивый голос.

Над ней стояли патрульные-спецназовцы и внимательно заглядывали в лицо, один из бойцов вежливо, но твердо оттеснял майора автоматом к стене.

– Зита Лебедь? – полуутвердительно спросил боец. – Вам требуется помощь?

Она поднялась на дрожащих ногах, шагнула и заколотила кулачками по груди майора.

– Только попробуй погибнуть! – исступленно крикнула она. – Только попробуй, слышишь?!

– Понятно, что ничего не понятно, – озадаченно сказал старший группы. – Продолжаем движение, здесь сами разберутся. Господин майор, наши извинения.

Один из ее ударов скользом задел скулу офицера. Майор поморщился, деловито перехватил ее руки, закрутил и прижал ее к себе.

– Что? – негромко спросил он.

– Сергей, – всхипнула она. – Сергей погиб…

– Откуда бы тебе знать…

– Я сердцем чувствую! – выкрикнула она. – Сердцем! Вы все уходите от меня и погибаете! Я не выдержу!

– Тихо, тихо, – прошептал майор. – Ну что ты? Вдруг ошиблась?

– Вы воины, – тоскливо сказала она. – Судьба ваша – смерть…

– Ну, я-то штабной! – усмехнулся майор и ослабил хватку. – Что мне грозит?

– Кого обманываешь? – горько спросила она. – Ты – разведчик!

Майор посмотрел на нее очень странно. Не верит, поняла она. Не верит, что она маленькая девочка, все равно считает ее засланной оперативницей и – союзником.

– Я постараюсь выжить, – серьезно сказал майор. – Слово офицера.

Развернул ее, крепкой рукой обхватил за плечи и повел домой.

Шаг десятый

Над сопками дрожало душное марево. Зита поискала сухое место, чтоб пройти в кроссовках, не нашла и осторожно зашагала через моховую проплешину, под ногами тут же выступила грязная вода. Сантиметра два-три, нормально, столько туристическая обувь держит. В сырой обуви тоже можно идти, но неприятно, преет кожа, так что лучше поберечься, пока возможно. Правда, засевший где-то впереди сапер-инструктор тоже наверняка это учитывает при расстановке ловушек. Но ловушки – учебные, все равно обнаруживать и снимать, значит – вперед по сухому и глядеть в оба.

Год пролетел скорым поездом Туруханск – Анадырь, гремя на опасных поворотах – а их много было. Зита приняла командование «Спартаком». Предыдущий командир ушел мирно и безболезненно вместе со своими дружками. Чего стоил их безболезненный уход, знали только Зита и майор Каллистратов. Сам майор поначалу был настроен крайне агрессивно – разведчик, чтоб его, правило не оставлять врагов за спиной живыми вдолблено в подкорку. Что ж, Зите пришлось вдолбить туда же немного гуманизма. Чего это стоило Зите, без матов не передать, а майору эта история стоила седых волос, если верить его ворчанию.

– Добрая ты, Танька, – вздохнул он после всех криков. – В нашем мире так нельзя, съедят! Но у тебя как-то получается.

Пришел новый офицер-инструктор вместо Сергея Ратникова, и вот с ним у Зиты отношения не сложились. Ни одного хамского слова, жеста или взгляда, и тем не менее. Организм «Спартака» заглотил чужеродный элемент, честно попытался переварить – и выплюнул. Инструктор остался просто инструктором военного дела и не более того, Зита вздохнула и взвалила на свои плечи дополнительные обязанности. Школа сразу отодвинулась куда-то на окраину внимания и присутствовала в жизни разве что дальним фоном. Если б не Ариадна Иосифовна, Зита про школу вообще б забыла, просто спала бы на уроках. Но жутко некрасивая женщина и никакой педагог оказалась очень интересной собеседницей по темам общего, так сказать, мироустройства и, да, просто подругой. Ариадна Иосифовна своими эмоциональными выплесками о школе забывать не давала. О чем они последний раз спорили? О многонациональности государства, вот о чем. Поводом послужила очередная драка южной диаспоры с еще более южной… да, кстати, одним из событий последнего года оказалось прибытие в Копейку очередной обширной диаспоры. Событие не из приятных, у «Спартака» резко прибавилось проблем, как будто старых не хватало для полного счастья. Что они забыли в номерном городе, незваные южане, ее братья по крови? Конечно, денег. А тут от Копейки параллельно железной дороге начали тянуть автотрассу Усть-Илимск – Якутск – Черский, и в подкупольный город мгновенно заявились те, кто давно монополизировал дорожные работы. И началось. Сразу потребовалось выяснить, кто выше на стенку писает. А этот спор, если кто не знает, из вечных, кончается с последним из спорщиков. Зиту это категорически не устраивало, потому что спартаковцы естественно являлись одной из сторон спора. А оно ей надо, вечное противостояние? Как будто им делать больше нечего.

– Многонациональность и смешение культур – основа нашей цивилизации! – как всегда агрессивно и, что называется, безапелляционно заявила Ариадна Игоревна. – Ты тому яркий пример, кстати!

– Диах, но это ничего не доказывает, – вздохнула Зита. – Южные диаспоры привносят в общественную жизнь агрессивность, феодальные понятия о групповом доминировании и клановую структуру взаимоотношений, меня это решительно не устраивает. «Спартак» это не устраивает тем более.

– Правильнее будет – следовательно, это не устраивает и «Спартак», – проницательно усмехнулась тогда учительница. – Но чем плохи национальные традиции, скажи, чем? Уважение к старшим – всем не мешало бы поучиться! А музыкальная культура какая!

– Музыка – это, конечно, здорово, но чтоб отстоять свое место в жизни, русским в ситуации столкновения культур придется перенять клановые взаимоотношения, то есть опуститься вниз в общественном развитии, вот чем это плохо. И уважение к старшим – всего лишь уважение к своим старшим, а это совсем, совсем не то, что хотелось бы! Поэтому единственный путь России в национальном вопросе – полная ассимиляция! Те, кто хотят быть россиянами, должны стать россиянами и никем более! Остальным – добро пожаловать за южные рубежи, там места для войнушек всем хватит!

Они громко тогда поспорили и, как всегда, остались при своих мнениях. А потом под ручку пошли гулять по городу – тоже как всегда. Ибо спор – он по большому счету для развлечения, а дружба для души, она священна.

Зита остановилась, пропуская вереницу бойцов. Еще одно событие года – майор Каллистратов вынужденно дал ей как командиру «Спартака» разрешение на участие в летних тренировочных лагерях штурмовых отрядов в составе отрядов, а не как обычно, с инструкторами. И, морщась и ругаясь сквозь зубы – аналогичное разрешение для женского взвода службы собственной безопасности. У войны не женское лицо, это майор верно говорил, но у войны вообще не человеческое лицо, и, если случится катастрофа, а она вот-вот случится, лучше быть готовыми и женщинам тоже. Поэтому в одном строю с плечистыми штурмовиками шагали и девчонки. В той же полевой форме, с теми же станковыми рюкзаками за спиной. И немножко добавляли своим присутствием в мужском коллективе проблем, как водится у женщин. Что ж, для того Зита и требовала допустить их в летние лагеря, чтоб учиться проблемы решать до того, как грохнет. Учиться, пока это не стоит крови.

Головной дозор подал один из многочисленных знаков. Зита проследила его распространение волной по колонне бойцов, удовлетворенно качнула головой – научились наконец знаковой системе, раздолбаи. И раздолбайки, если быть беспристрастной. Подростки оставались подростками, несмотря на военную форму и штурмовые винтовки на груди, обучались тяжело и неохотно, дисциплине подчинялись с трудом и не всегда. Ничего, это исправимо со временем, только вот его-то и оставалось мало.

Знак обозначал обнаружение мин и, следовательно, засады. Колонна пришла в броуновское беспорядочное движение, резко закричали командиры групп, подгоняя замешкавшихся. Зита участия в общем празднике не принимала, ее дело контроль. Работа командира «Спартака» в данном случае – оценить правильность действий боевых пятерок и выдать кому надо люлей на вечернем совете командиров. Что ж, на этот раз заняли оборону в целом правильно… за исключением, мать их, санинструкторов! Куда они всей толпой, вот куда?!

– Витя! – сердито сказала она по рации. – Ты научишь когда-нибудь своих куриц передвигаться вместе с подразделениями или нет?! Что они бегают и кудахчут?!

– Да учил я! – виновато откликнулся далекий Витя. – Они старших групп из-за накомарников потеряли! А в походной колонне идут отдельной группой по твоему приказу, вот и запутались! Им бы разобраться по подразделениям, а?

– Щазз! – ядовито отрезала Зита и отключилась.

Накомарники действительно мешали, но и без них никак. Летний воздух над заболоченной тайгой наполовину состоит из мошкары, с открытым лицом много не походишь, взвоешь. А под накомарником душно, обзор затруднен, и лица немножко смазаны. Зита, конечно, каждого и со спины узнает, но девчонкам скорее всего действительно сложно. Вернуть командирские сигнатуры? Ага, то-то снайпера засады обрадуются! Отправить санинструкторов по подразделениям, как и положено? Ну, на войне да, а на учебе нет! На учебе у них через минуту ни винтовок не останется, ни рюкзаков, и получится не тренировка в походных условиях, а легкая прогулочка с групповым флиртом!

Зита поправила накомарник и в очередной раз призналась себе, что подкупольные города – настоящее чудо. Но чтоб осознать это, требуется провести сотни штурмовиков беспрерывным двухнедельным походом по окрестным сопкам. Только в болотах понимаешь цену городскому асфальту. Только под накомарником, в душном влажном мареве короткого северного лета начинаешь ценить прохладную свежесть подкупольных объемов. Только сидя на скользком от лишайников буреломе или сырой траве, с нежностью вспоминаешь уютные скамеечки Торгового центра. А Ариадне Иосифовне, проведшей не один год в каторжных шахтах, блеск и чистота подкупольного города наверняка кажутся волшебным сном. Если честно, так оно и есть. Подкупольные города – чудо, созданное человеком для жизни людей.

Далеко впереди полыхнул разноцветный взрыв – разминеры не справились с хитрой системой и подорвали ловушку дистанционно. Печально. В боевых условиях это означает обнаружение группы, срыв задания и потери. Офицер-инструктор, словно в насмешку, ставил в ловушках неизвлекайки. Кто так учит? Ни один вменяемый минер не поставит неизвлекайку на таежной тропе! Ее же потом не снять, а стоят они ого сколько! Как ребятам учиться снятию мин, если их невозможно снять?! Саботаж, вот что это такое. И серьезная тема для ежевечернего совета командиров. Задача – как нам незаметно грохнуть офицера-инструктора или заменить на вменяемого … шутка, хм, в которой доля шутки. После вот таких пакостей так и тянет применить бойцов службы собственной безопасности «Спартака»!

Затрещала перестрелка – в дело вступили снайпера засады. Успели их обнаружить или нет? Зита присмотрелась – кажется, обнаружили и уже ликвидировали. По склону покатился боец, схватившись за живот – спортивная штурмовая винтовка предполагала в игре легкие доспехи, но кто ж их потащит по жаре? Вот парень и получил, и хорошо, если обойдется без последствий. Но редко какой лагерь обходился без последствий – подростки, мать их за ногу, ни осторожности, ни аккуратности, ни обычной предусмотрительности. Для них эти качества еще впереди.

По склону к ней не спеша направлялся офицер-инструктор. За ним, словно конвоируя, шагал новый командир службы собственной безопасности «Спартака» – правда, об этом мало кто знал. Офицер-инструктор не знал точно, он вообще не знал, что в «Спартаке» существует подобная служба.

– Мины кончились, – безмятежно сообщил офицер. – Играйтесь тут без меня, я в город.

– А в городе есть? – спокойно спросила Зита.

– И в городе нет, – легко соврал офицер, мило улыбнулся и ушел.

– Вот сволочь! – высказался парень.

– Он не сволочь, он просто не хочет работать, как и большинство взрослых, – вздохнула Зита и взялась за телефон. – Я за свою жизнь насмотрелась таких. Поэтому заранее договорилась с московским спецназом, сотню пугалок сейчас подвезут.

– Зита, я тебя очень уважаю, – серьезно сказал парень. – Но у меня вопрос: а где ты могла на таких насмотреться? Мы же с одного двора, и я старше тебя на два года. Ты все детство у меня на глазах провела. Но ты на таких где-то насмотрелась, а я нет.

Зита замерла. М-да, свою сущность перед близкими все труднее скрывать. Взрослеют, умнеют. Ловят оговорки и систематизируют наблюдения. И начинают делать выводы. И кто ее знает лучше всех, как не Витя, бывший ее «телохранитель», а теперь командир службы собственной безопасности?

– Это не фигура речи, ты действительно где-то насмотрелась, – сказал парень. – Потому что заранее договорилась со спецназом. Зита, ты гораздо старше, чем записано в документах, это стало сильно заметно, и это никак не объяснить. Я-то никому не скажу, но наблюдать умею не только я. И не только я наблюдаю.

– Предполагаешь подмену? – прямо спросила она.

– Для меня ты – Зита, – так же прямо ответил парень. – Девочка из моего двора. Готов подтвердить под присягой, на детекторе лжи под химией. И оторву голову любому, кто усомнится.

– Спасибо, Витька. Ты вообще как, дотянешь до финала?

Парень небрежно пожал плечами:

– А куда я денусь? Я в норме, Зита. Идти могу, а рюкзак ребята из группы обеспечения тащат.

Она внимательно на него посмотрела. Не был он в норме, вон какие синяки под глазами. После жестокого ранения в детстве списан на инвалидность, какая тут норма? Но настоял на участии в летних сборах, чтоб не отставать от остальных. И не отстает. Идет на одной воле, боком, но идет. Как он вообще выжил, после удара заточенной арматуриной в живот? Но выжил и стал одним из лучших в «Спартаке», его совестью, честностью и неподкупностью.

– Так, Дзержинский! – сердито распорядилась она. – Завтра с утра переходишь в группу обеспечения минером, понял? Мне мертвые на марше не нужны!

– Есть минером. А какая разница, Зита? Так и так весь маршрут идти. И не ругайся, все равно, как товарищ майор, не сумеешь. Ты же добрая.

– Не идти, а ехать! – буркнула она. – Москвичи на время сборов дают нам разведмашину покататься. Вот и будешь осваивать. Вон они, кстати, едут.

Зита незаметно поморщилась. Московский отряд спецназа, прибывший в подкупольник по ротации. Являлся для нее постоянной головной болью. Никак не получалось установить с ними нормальных взаимоотношений.

После учебного боя с засадой штурмовики, отряхиваясь и подбирая брошенные в спешке рюкзаки, неторопливо строились в колонну. Снизу по склону к ним ползла разведмашина, созданная на базе огневой платформы абсолютной проходимости. Абсолютная проходимость злосчастному детищу военпрома давалась пока что с трудом, машина подревывала и проскальзывала на мокрой траве, но пока что ползла.

Штурмовики с любопытством посматривали, перевернется на этот раз или нет. Спецназовцы, сидевшие на броне, явно опасались того же, потому что были готовы спрыгнуть в любой момент. Но обошлось, машина лихо прошлепала мимо колонны и замерла возле Зиты.

– Явились, «альфы»! – процедил спартаковец и нехорошо прищурился. – Втроем. По-одному ерзают! Что-то мне их рожи не нравятся.

– По-одному им инструкция не велит, – отозвалась Зита и привычно переместила талисман-лезвие под рукав. – Мне они тоже не нравятся. Особенно маленький. Ты бы отошел? У тебя винтовка с боевым стволом, заметят и среагируют. И им ничего за это не будет.

– Когда заметят, поздно будет реагировать, – буркнул «телохранитель» и не двинулся с места.

Спецназовцы легко спрыгнули с брони, перекинули автоматы за спины и подошли. Самый маленький из них, нагло улыбаясь, приблизился к Зите вплотную. Ну, как маленький… самый маленький из троих, так-то он возвышался над Зитой на полголовы. Сержант.

– Привет, красава. Принимай машину.

Крепкая рука легла ей на плечи. Она незаметно попробовала шевельнуться. Как и ожидалось, фиксирующий захват. Другая рука бойца легла гораздо ниже и откровенней. Он стоял вплотную, смотрел ей в глаза, улыбался и ожидал реакции. А какая реакция, если ей не пошевелиться? И двое других бойцов встали так, чтоб закрывать происходящее от штурмовиков. А чего еще от них ожидать? Спецназ, он обучен ломать волю, гордость и готовность к сопротивлению, вот они и ломают. Не умеют они по-другому жить. Здоровенные парни, рукопашники, вооруженные. С правом это оружие применять по любому поводу – чего им опасаться? Они сюда прибыли как раз для того, чтоб пригнуть возомнивших штурмовиков. Вот и пригибают.

На периферии зрения «телохранитель» медленно поднял винтовку. Спецназовец с любопытством покосился на ствольную насадку краскомета и ухмыльнулся. Не понимает, придурок, что сейчас получит через бутафорию бронебойным в лоб. И ведь не шевельнуться, крепко фиксирует, гад. Как же прав был Андрюшка, приказав не расставаться с лезвием никогда.

Спецназовец вдруг зашипел и отдернул руку. И уставился на тонкий порез через всю ладонь. Она плавно, но быстро развернулась в ослабевшем захвате… Вообще-то она хотела влепить пощечину. И спецназовец явно ожидал чего-то подобного, но только не основанием ладони в челюсть.

– Уй, блин, рожа каменная, чуть руку не сломала! – запрыгала она от боли, баюкая отбитую ладонь.

– Так бы и сказала… – протянул один из спецназовцев с веселым удивлением.

– …что левша! – закончил второй, и бойцы с удовольствием загоготали.

Она действительно ударила с левой – потому что правую обычно отслеживают очень внимательно.

Спецназовец, получивший плюху, сделал шаг, и ноги у него слегка подкосились. Не ожидал удара, вот и словил. Его друзья зашлись истерическим смехом, охая, хлопая ладонями по наколенникам и вытирая слезы счастья рукавами бронезащиты. Она только покачала головой. Спецназ, что с них взять. Только они могут ржать над товарищем, получившим нокдаун. Весело им, ну надо же.

– Борт сдан, борт принят! – простонал в изнеможении старший группы. – Пошли, надо в расположении рассказать, ребята подохнут от смеха!

Боец, получивший плюху, опомнился и остервенело развернулся.

– Пойдем, не дергайся! – тут же перехватили его. – А то вон мальчик стоит, застрелит краской!

И новые взрывы хохота раскатились над сопками.

Она внимательно проследила, как они уходят. Бойцы уверенно направлялись к прямой тропе в город, вовсе не по следам разведмашины. Из чего следовало, что в окрестностях московский спецназ ориентируется, и нужные карты давно забиты в боевые планшеты. Выходит, не только к городским боям готовились ребята, а собирались, если потребуется, добивать штурмовиков в тайге. Но что-то по-другому провернулось в верхах, и вот они уже сотрудничают. Повезло. Повезло и пронесло. И майор Каллистратов – умница и молодец, уберег отряд от разгрома.

Бледный «телохранитель» встал рядом.

– Я думал – всё, понеслось месилово! – признался он с кривой улыбкой. – И если б ты не запрыгала от боли, так бы и получилось. А у меня всего два бронебойных в обойме. Вот как ты это умеешь, Зита? Раз – и разрядила ситуацию. И, кстати, ты никогда не занималась боксом. Никогда. У тебя плечи узкие и слабые для ударных техник. Могут возникнуть вопросы.

Она только головой покачала. Получилось случайно, но как доказать, если ребята в свое время поверили, что она – принцесса?

– А ты никому не говори.

– Я-то не скажу.

– А москвичам, если и скажут, не поверят. Рассказы о драках по фантазии идут на равных с рыбацкими и охотничьими байками, чтоб ты знал.

Она вздохнула и достала телефон. Война войной, а отчет по расписанию. Майор Каллистратов должен знать о произошедшем, чтоб в случае чего принять необходимые меры.

– Владимир Данилович, москвичи разведмашину пригнали, – виновато доложилась она. – Только один немножко руки распустил, и я ему по роже дала. Вот.

– Все живы? – изменившимся голосом спросил далекий майор.

– Да нормальные ребята, посмеялись, и всё! – успокоила она. – Они уже ушли, думаю, продолжения не будет.

– Будет, – хмуро заметил стоящий рядом «телохранитель». – Они, когда уходили, всерьез разговаривали, хоть и смеялись. Я слышал, сержанту пообещали, что по факту отберут краповый берет. Официально, если сам не откажется. А он этого тебе не простит.

– Закрывай сборы и возвращай личный состав в город! – приказал майор.

– Да товарищ майор…

– Дело не в тебе. Только что объявили начало войны. Меня отзывают в часть, Танюшка. Все хозяйство теперь – твое. Ну да… хлеб в печи, вода в ключах…

– … а голова на плечах, – закончила она упавшим голосом любимую их присказку. Значит, все же война. А она-то надеялась до последнего, что пронесет. Она отдала по рации приказ, и встревоженные командиры побежали к ней из колонны…

Как поняла Зита, ее слабая, но агрессивная страна разом привела всех соседей к решению, что Россия – не нужна. А ядерное оружие… и что – ядерное оружие? Применить его мог только самоубийца, а таковых в руководстве страны не было. У них же у всех семьи за границей, как раз на территориях стратегических противников. Хорошо им там, видите ли. Так что навалились все. Кучей одного бить не так затратно, экономика в чистом виде, никакой политики. И хабар потом поделить можно, одни подкупольные города чего стоят. Начавшись с локального конфликта на западной границе, боевые столкновения мгновенно расширились, охватили, наползли со всех сторон. Внезапно загремел, казалось бы, недавно утихомиренный южный фронт, мелкие враги на удивление согласованно навалились, поддержанные огромной военной машиной запада – и горы запылали. Проклятый Клухор в который раз восстал из пепла и щебня и снова жадно требовал щедрой крови сибирских десантно-штурмовых бригад. Запад же ощерился всеми калибрами и перемалывал людей и технику с эффективностью гигантской мясорубки. Но там хотя бы фронт не откатывался, как на юге, там нападающие берегли личный состав. На востоке было совсем плохо – погиб Тихоокеанский флот. Под ударами «Тройственного союза» потерял все базы, попробовал уйти Северным морским путем, но… в системе противоракетной защиты обнаружилось слишком много уязвимостей. Остатки разбитых конвоев авиация «Тройственного союза» топила уже совсем безнаказанно, и до Дудинки добралось несколько невероятно удачливых бортов. Подводники же, по невнятным слухам, ушли в рейд возмездия. И не вернулись.

И в Особом Заполярном военном округе шли ожесточенные бои. На подступах к портам, ракетным базам, аэродромам и станциям наблюдения ледовый спецназ намертво схватился с различными «беретами», «котиками», «тюленями» – много их набралось, отлично тренированных и прекрасно вооруженных. Но пока держались, беря если не выучкой, то численным превосходством и презрением к смерти.

Остаток короткого лета все в подкупольнике провели в тревожном ожидании. И дождались. Осенью внезапно собрали призывные возраста лесопромышленного комплекса, исключительно трактористов и операторов погрузочных комплексов, прямо в Копейке на одном из военных складов переодели в десантную форму и маршем отправили на военный аэродром, что за территорией АЭС. В военкомате проговорились: на Большом Кавказском фронт трещит и сыплется, ДШБ отбиваются в окружении, снабжение никакое, срочно требуются водители БТР для сопровождения колонн. Мужики уходили веселые и решительные, горланили, пили на ходу. Через неделю вернулись похоронными документами, все полтораста человек. Попали под удар высокоточным оружием, весь призыв, даже в рейд выйти не успели. Сопровождающий от военкомата уцелел, вернулся обгоревший, долечивался в госпитале Заполярного округа, он и рассказал, что творится на южном фронте. А в бреду все время повторял, как заведенный: «Больше троих не собирайтесь, больше троих не собирайтесь, ну пожалуйста, ребята!». Такое, оказывается, теперь правило на фронте, единственный по сути способ защиты от ударов высокоточным оружием.

Возвращались и с западного направления, и с восточного. Уходили целыми бригадами, возвращались поодиночке, искалеченные и обгоревшие, рассказывали нехотя и осторожно, но рассказывали. Так что достоверная информация была. И по информации выходило, что катятся фронты в глубину родной территории. Где катятся, где отползают, где стоят намертво – но не наступают. Среди причин отступления тихо говорили о предательстве. А как не говорить, если дети большинства чиновников – за границей, блаженствуют на курортах стратегических противников?

Война пришла и в саму Копейку. Январской ночью город подпрыгнул от множественного удара, и взвыли сирены радиационной опасности. По городу нанесли удар высокоточным оружием с орбитальных ракетоносцев – оказывается, есть и такие у врага, и много чего еще есть. Защита АЭС с атакой справилась, а вот военному аэродрому досталось, и пара зарядов упала в промзоне, в районе завода «Реактивные системы». А на заводе вовсю работала ночная смена. «Спартак» тогда четко нашел свое место в происходящем. Разобрать завалы, доставить раненых в госпиталь. Организовать экстренное оповещение жителей, питание и теплый ночлег потерявшим жилье, выставить патрули и оцепление, пресечь беспорядки и акты мародерства – появилось в городе и такое, война подняла на поверхность грязную человеческую пену, а патрульную службу полиции сильно проредила отправками на фронт.

Зите приходилось несладко. С уходом майора Каллистратова «Спартак» потерял все материальные ресурсы, спортивно-тренировочные базы, снабжение… потерял все. И все же Зите удалось невозможное – она сохранила организацию. «Спартак» потерял льготы, высоких покровителей, но взамен нашел свое место в жизни. Хмурые ребята с дубинками за поясом были везде, готовые и детей в убежище проводить, и подвыпившим бойцам расчетов ПВО донести правила культурного поведения в доступной и убедительной форме, и много-много чего еще… Спартаковцы были, по сути, самим городом.

Зимой Зита бросила школу. На учебу элементарно не хватило времени. В смысле, не на саму учебу, а на посещение уроков. Так-то Зита продолжала заниматься, выбирала свободные часы между учебой в госпитале, руководством «Спартаком» и работой. Работать пришлось, потому что неожиданно слегла мама. Потускнела, осунулась, похудела буквально за неделю и однажды просто упала, потеряла сознание прямо на работе. Врачи сказали – переутомление. Зита не верила. Что-то случилось в маминой жизни, что-то личное, лишившее ее воли к жизни. Потому что, пока есть воля к жизни, никакому переутомлению человека не сломить, вся ее жизнь это подтверждала.

Она заходила к маме в больницу каждый день. В ее приходы мама почти не разговаривала. Следила за ней, иногда задумчиво, иногда тоскливо, и молчала. И стремительно теряла вес. Только однажды она подала голос – попросила не забирать домой. Понятное дело, собралась умирать. Зита тогда по-настоящему рассердилась и наорала на мать – второй раз в жизни.

– А зачем жить? – равнодушно отозвалась умирающая женщина. – Мужа я в могилу свела нервотрепками, сына от войны не уберегла, хотя могла со своими связями, дочери жизнь искалечила… вот работа была, так уволили. Специалисты не нужны, воровать мешают. Наблюдать, как ломают дело всей моей жизни, я не хочу. А тебе в глаза смотреть – не могу, стыдно. Лучше останусь здесь.

И она отвернулась к стене. Зита остервенилась, потребовала имен.

– Не скажу! – отрезала мама. – Я тебя знаю. Мстить полезешь и пропадешь. Сына потеряла, еще и тебя сгубить? Ты у меня последняя осталась, не позволю!

– Сама узнаю! – пообещала Зита и ушла в слезах.

Мама умерла в феврале. Сказали – случайное отравление радиоактивной гадостью, хватило крупинки. Зита в случайность не поверила. Перед болезнью мама приняла в руководство все коммунальное хозяйство города – очень сытное место для знающих людей…

Попрощаться с ней пришел весь состав ее бывшего участка, все коммунальщики, от дежурного сантехника до главного инженера включительно – но что это могло изменить, если мамы больше не было?

В марте сгорела сауна элитного охотхозяйства для отцов города. Погибли трое подвыпивших мужчин, «варяги» из Москвы, прибывшие на «кормление». Весной она снова стала посещать школу, ненадолго. Экзамены, хочешь или нет, а надо сдавать лично. Однажды вечером услышала – кто-то негромко играет в музыкальном классе. И такое на нее нахлынуло… музыка и первая любовь в ее памяти сплелись неразрывно и так щедро пропитались счастьем и горем, что удивительно, как она не взвыла от тоски. Ноги сами развернулись и понесли на звуки.

В полутемной комнате у синтезатора сидела худая женщина, подыгрывала себе простыми аккордами и задумчиво бормотала слова какой-то песни. Ариадна Иосифовна, кто же еще. Зита прислушалась.

– Забота у нас простая, забота наша такая: жила бы страна родная, и нету других забот…

В груди нежно защемило – прадед любил эту песню, любовь и ей передалась. Но с предком понятно, коммунист по убеждениям и жил давно, а вот учительница? Тоже любит архаику? А откуда знает? Песен ушедшей эпохи в открытых ресурсах не найти, победители постарались даже память о побежденных уничтожить. Но явно любит, а вот играть не очень-то…

Зита приблизилась неслышно, положила пальцы на клавиатуру, и синтезатор загудел приветственно и радостно. Как будто узнал лучшую ученицу Виталия Сергеевича.

– Все же пришла, – прошептала учительница, закрыла глаза и тихо запела:

– И снег, и ветер, и звезд ночной полет…

Пела она удивительно чисто, Зита даже заслушалась.

– Еще.

– Мечтать, надо мечтать! – пропел в ответ серебряными трубами синтезатор.

Ариадна Иосифовна слабо улыбнулась и подхватила:

– Детям орлиного племени…

Удивительный у них получился концерт – учительница знала наизусть все песни, которые любила памятью прадеда Зита. Тоже, выходит, коммунистка?

– С возрастом твои удивительные познания о недавнем прошлом нашей империи уже не кажутся неестественными, – задумчиво констатировала учительница. – Просто умненькая девушка с необычными интересами. А пару лет назад некоторые твои замечания вызывали шок. Года через два-три и твоя невероятная житейская мудрость перестанет вызывать недоуменные вопросы. У тебя поразительно верные друзья, девочка, всё видели, но никуда не сдали, не поделились выводами – цени. Цени своих друзей детства, как детство само – их не становится больше, только меньше, уж я-то знаю…

Учительница прижалась щекой к ее руке и неожиданно попросила назвать ее по имени.

– Ариа, – тихо сказала Зита.

Дверь скрипнула, и в музыкальный класс просунулась голова вахтера.

– Сгинь! – рявкнула учительница, недовольная голова исчезла, но ощущение атмосферы доверительной беседы уже пропало.

Женщина тоже это поняла, вздохнула, встала и включила верхний свет.

– Ариадна Иосифовна! – воскликнула пораженная Зита.

Учительница поправила военную курточку с лейтенантскими погонами и печально улыбнулась.

– Я попрощаться зашла, а тут ты, так удачно. Думаю, опытный инженер-маркшейдер в должности командира артиллерийского поста управления огнем сейчас стране гораздо нужнее, чем бесталанная учительница русского языка.

– Как? Вас не могут призвать в армию, вы же каторжанка, значит, поражены в правах…

– Как, как… Как в школу, так и на войну, – проворчала женщина. – Думаешь, каторжан вот так просто берут на работу в школу? Друзья юности помогли. Не все бывшие наши окончательно скурвились. А может, им передо мной стыдно, что женщина, а не отступила, в отличие от них, не знаю.

– Ариадна Игоревна, почему? – рискнула спросить она. – Вы же должны ненавидеть нашу страну!

Учительница криво улыбнулась:

– Видимо, совсем русской стала. Знаешь же, как у нас, русских: и материмся, и хаем родину, причем за дело, и получаем от нее по полной, вплоть до пожизненного – но если кто-то нападет…

Лицо женщины закаменело.

– Голыми руками порвем, – пообещала она. – И ты, Зита, такая же. Русская дура. Начальство презираешь, южную диаспору терпеть не можешь, но придет время – возьмешь штурмовую винтовку и отдашь за родину жизнь, как и все твои дебилы-спартаковцы…

Она вдруг порывисто подшагнула и уткнулась лицом в грудь Зиты.

– Господи, что я несу? – прошептала женщина. – Оскорбляю тебя при каждой встрече! Я же знаю, как тебе дороги твои мальчики, знаю – и не могу сдержаться! Как ты меня терпишь?! Сколько у тебя в сердце любви, что хватает даже на полоумную каторжанку?! Мужчины от тебя наверняка без ума… не теряй времени, слышишь? Ты южанка, в двадцать располнеешь, в тридцать на тебя и не посмотрят! Ну, хоть своего майора успела соблазнить?

– Не смогла, – призналась Зита.

– Какие же вы дураки, оба…

Зита грустно кивнула, хотя четко понимала, что дура – она одна. Майор Каллистратов пришел к ней перед возвращением в часть. Позвонил, она открыла, и майор встал на пороге, взъерошенный и неуверенный.

– Все же пришел! – чуть не сошла с ума она тогда и повисла у мужчины на шее – и тем самым совершила непростительную ошибку.

Ну дура она. Такой гордый мужчина никогда не признается даже себе, что поддался на женские чары, а она ему прямым текстом – «все же пришел»! Как она заталкивала его в спальню, отдельная и очень смешная – если смотреть со стороны – история. Но майор уперся и не сдвинулся с места. Что он себе напридумывал в оправдание, кто знает? Что она малолетка? Что не мылся с позавчерашнего? Что носки дырявые? Кто поймет этих мужчин? В спальню он так и не вошел, хотя она выскочила к нему в одной ночной рубашке и как повисла в объятьях, так и не вылезала из них до его ухода. Железная воля, чтоб ее.

Перед уходом майор Каллистратов сообщил ряд имен. Пояснил, что они – возможные будущие лидеры страны. Преемники. Приказал выручать их даже ценой жизни.

– Я бы тебя в списке поставил первой, – серьезно сказал майор. – Но ты – женщина, а женщин в нашей стране наверх не пускают. Так что – береги лидеров. Они – наша надежда, не единственная, но главная. Поняла?

Себя он в списке не упомянул. И не требовалось – Зита давно и безоговорочно внесла его туда сама. Перед уходом майор пообещал ей остаться живым – ну хоть что-то. Она проводила его на вокзал, и поезд унес офицера на войну, как унес перед этим всех ее мужчин. Как унес затем и Ариадну Иосифовну.

В июне ее скрутило прямо в перевязочной госпиталя. Снова тряслась земля, и женщина-капитан зло и громко приказывала каким-то курицам убираться немедленно. Потом женщина обернулась, и привычная усмешка появилась на ее сухих губах.

– Вот так мы погибаем, Зита, – сквозь грохот разрывов внятно сказала она.

– Не умирай, Ариа! – закричала тогда она.

– Да я-то не против, но как? – снова усмехнулась она. – Уж очень неудачно мы расположились. Противник как на ладони, корректируй огонь с любой степенью точности, а скрытых отходов нет. Сейчас перемолотят группу прикрытия и возьмутся за нас. И в плен сдаваться нельзя. Запомни, девочка – на этой войне «белых колготок» в плен не берут, и лучше не попадаться! Ты же полезешь, я знаю! Так получилось, что женщины верны присяге более, чем мужчины, так получилось. Ненавидят нас и с той стороны фронта, и с этой. Не попадай в плен, девочка – горько пожалеешь! Так что…

Женщина-офицер подхватила плоский десантный автомат. Проверила нож, в разгрузке гранаты и усмехнулась на прощание:

– Помощницы у меня, понимаешь ли. Стажерки. Если меня пристрелят, могут решить, что я тут одна корректировщица, их искать не станут. Пусть уползают, у них вся юность впереди. Не забывай, Зита, последнюю из «соколов революции»! Просто не забывай, очень тебя прошу, больше ничего в этой жизни мне не нужно!

Торопливый треск автомата за блиндажом, злая мужская ругань, дикий крик зарезанного – и мощный взрыв. Всё.

– Я тебя никогда не забуду, Ариа! – глотая слезы, пообещала Зита. – До самой смерти!

Через неделю на аллее славы появилась еще одна фотография – лицо очень худой женщины с мудрыми и холодными глазами. На следующий день в дивизию народного ополчения объявили очередной призыв, и Зита во главе роты спартаковцев ушла на фронт. На южное направление, в самое пекло окружений.

Конец первой части

Content

Владимир Журавлев
Зита. Десять шагов до войны

Шаг первый

Шаг второй

Шаг третий

Шаг четвертый

Шаг пятый

Шаг шестой

Шаг седьмой

Шаг восьмой

Шаг девятый

Шаг десятый