Ярослав Васильев

Полночь XXI века

Часть первая

Вестник заката

Глава 1

Письмо на электронную почту управляющий получил рано утром. Несколько минут в прострации смотрел на экран монитора, пытаясь успокоить поднявшуюся в душе бурю растерянности и досады на вредину-судьбу. До последнего надеялся, что барин в поместье если и заглянет — ненадолго и только по делам, а потом уедет провести летний отпуск как обычно где-нибудь в Ницце или на тропических островах. Оказалось, приедет всем семейством. И самое малое — на пару недель. Управляющий раз за разом перечитывал письмо и растеряно протирал с лысины и лба пот большим клетчатым платком. Наконец взял себя в руки и энергично начал с приказами обзванивать помощников. Вскоре всё поместье, а особенно усадьба, пришло в движение. «Барин, барин скоро приезжает. Да с детьми», — шушукалась по углам прислуга.

Чем ближе надвигалась страшная дата «12.06.2006», тем сильнее царили везде переполох и паника. Если бы ждали одного хозяина, то управляющий остался бы спокоен. Леонид Ильич Конный был мужик суровый, но деловой и по-своему справедливый. Зато в сыне и дочери души не чаял. Да и некуда больше силы и тепло вкладывать — как померла в девяносто первом супруга, так второй раз барин и не женился. Детки же по прошлому визиту, три года назад, запомнились капризными и избалованными. То перца много, хотя в суп его и вовсе не клали, то икра недосолена. Наговорят всякой ерунды, хозяин вспылит… Даже если потом поймёт, что не прав, решения менять не будет — ещё подумают, что ослабел старый волчара. Становиться же нищим, живущим на пособие безработным, управляющий не собирался. Так недолго и паспорт заложить, да в крепостных оказаться. Когда в восемьдесят пятом развалился Советский Союз, а шесть лет спустя приняли закон о паспортах, почти все из бывших соседей по колхозу вот так в крепостную кабалу и угодили. Тогда Бог миловал, удалось прибиться к Конному. Прокормить и себя, и семью. Но второй раз такого шанса судьба не предоставит.

Не спал управляющий — не спали и остальные. Старшие повара обновляли запасы продуктов, попутно раздавая затрещины помощникам, те отыгрывались на поварятах и посудомойках. Дворники раз за разом проверяли и вылизывали и так идеально чистые парк и дорожки вокруг усадьбы. То же самое делали горничные в особняке. Заподозренных в лени и нерадивости потоком отправляли в гараж на порку, и розги свистели не останавливаясь. Получив свежую порцию берёзовой каши, девицы и парни утирали слезы, обклеивали ссадины пластырем и с двойным усердием продолжали наводить порядок. Всё равно управляющему казалось — чего-то забыли. Когда до приезда осталось меньше суток, он выдернул помощников к себе в кабинет прямо посреди ночи.

— Итак, завтра приезжает барин. Всё ли у нас готово?

— Двух горничных заменил на девиц помоложе и более покладистых. На прежних уже нашёл покупателя, — первым ответил зам по особняку, и управляющий довольно кивнул: молодец парень, далеко пойдёт. Ведь подготовка прислуги для хозяйского особняка всегда влетала в копеечку. — Остальная дворня проинструктирована. Особенно девки по части таблеток и презервативов.

Управляющий ещё раз довольно кивнул. Охране барина, захоти она поразвлечься, никто не указ. В прошлый раз то ли по согласию, то ли силой кто-то из бойцов девок пользовал так, что троих в итоге пришлось списать в деревню по беременности. Чистый убыток. Следующим отчитался шеф-повар, дальше зам по дворовому хозяйству… Доклады «всё в отличном состоянии» шли один за другим, нервные морщины на лице управляющего разглаживались… Пока самым последним не заговорил начальник спортивной секции.

— Воспитанниц я посмотрел лично, всё готово. В том числе и список на отбраковку.

Управляющий поморщился: главного тренера и по совместительству директора спорт-центра он терпеть не мог. За собой не следит, и сорока ещё нет, а облысел, выглядит на все пятьдесят. Но главное — в поместье подчиняется управляющему лишь формально.

— Виктор Евгеньевич, отбраковывать будущих спортсменок имеет право только хозяин. Не много ли на себя берёте? — управляющий попробовал всё-таки поддеть тренера-директора.

Тот в ответ улыбнулся, аж зубы сверкнули. Команды спортсменов для Конного — одно из самых многообещающих вложений. Пять лет назад его футболисты взяли первое место на кубке Европы, с лихвой окупив вложенные затраты на одной рекламе, и это не считая последовавших продаж лучших игроков в иностранные клубы. Теперь по стопам удачливого бизнесмена пошли многие богатые люди России, но Леонид Ильич и тут проявил деловую хватку. На вырученные деньги развернул подготовку гимнастов, атлетов, боксёров, волейболистов. Его люди первыми прошлись по стране, скупая самых перспективных мальчиков и девочек. Проект хозяин курировал лично. При этом, как талантливый администратор, хорошо понимал: он не в состоянии досконально разобраться во всех деталях сам. Подпись Конного на списке — формальность. Виктор Евгеньевич даже мог себе позволить с хозяином спорить. Ведь на место управляющего поместьем легко подыскать с десяток кандидатов, а вот психологов и физиологов уровня Виктора во всей стране не больше десятка, да и на весь мир наберётся пару-другую сотен.

— Не переживайте, — вальяжно ответил тренер-директор. — Беру на себя не больше и не меньше, чем обязан. Я ведь почему из института ушёл сюда? Успех Леонида Ильича мне важен не из-за денег, а ради науки, ради исследований новых методов воспитания молодёжи.

Управляющий скривился, но намёк понял и развивать тему не стал.

С утра поместье сверкало, дворня расставлена по местам, над ковровой дорожкой каждые пять минут бегал слуга с пылесосом. Кортеж подъехал лишь к обеду. Сначала микроавтобус с охраной, потом три абсолютно идентичные бронированные машины с тонированные стёклами — в какой из них поедет хозяин, выбиралось случайно в последнюю секунду. Замыкал колонну второй автобус охраны, и почему-то именно он остановился напротив дорожки. Оркестр грянул приветствие, две девки в сарафанах и с хлебом-солью пошли по ковру… И замерли. Из автобуса выпрыгнул боец в бронежилете, каске и с минуту ходил вокруг с металлоискателем. Потом крикнул:

— Чисто, командир.

И только тогда из средней машины вышел хозяин вместе с детьми. Управляющий про себя отметил, что за три года с прошлого визита барин поседел, но не постарел. Дочка Нина вытянулась в аппетитную спортивно-подтянутую шестнадцатилетнюю блондинку. А вот двадцатилетний Тимофей стал молодой копией отца: тёмно-русый медвежонок ростом под два метра. Следом выбрался невысокий, сухопарый, похожий на ворона мужчина, в котором управляющий опознал совсем редкую для поместья птицу — младшего делового партнёра барина… Под ложечкой засосало совсем нехорошо. Александр Игоревич Бирюков слыл затворником, прям под стать фамилии. Из Москвы, где располагался центральный офис огромных владений Конного, выбирался крайне редко. И исключительно по очень серьёзным делам. А ещё по слухам в лихих восьмидесятых годах Александр Игоревич лично пытал врагов босса и не просто так в молодости занимался исследованиями по истории инквизиции, знаменитый «Молот ведьм» помнил наизусть.

Тут взгляд хозяина остановился на управляющем, ноги у того заледенели и посторонние мысли вылетели из головы. Конный подошёл, хлопнул управляющего по плечу и пробасил:

— Не ссы, нормально всё. Слушок был, что скурвился ты, и на дорожке мина. Соврали, так что к тебе никаких предъяв. А вот тому, кто на моего человека наехал, я потом в городе яйца оторву. Ладно, начали.

Управляющий мелко закивал, рысью метнулся по двору. Встреча, с оркестром и девками, пошла своим чередом. Воспользовавшись шумом, к хозяину подошёл Саша, и весело шепнул:

— Переигрываешь ты, Лёня.

Конный в ответ так же негромко хмыкнул:

— Ничего, Сашок, ничего. Привыкли все, что у нас чуть ли не каждый второй из новых дворян — бывшая братва. Узнают про мою докторскую по химии, уважать ведь перестанут.

— Тебе виднее. Хотя в чём-то ты прав. После сегодняшнего спектакля этот хмырь в поместье, если всё-таки через месяц к нему придут щупать насчёт наших гимнасток, первый доносить побежит.

Дальше пришлось смолкнуть. Оркестр доиграл, управляющий и его помощник отговорили короткие поздравительные речи, и барина повели обедать. Поскольку, хотя владел всем Конный, но распоряжался делами поместья управляющий, формально он и считался за принимавшего гостей хозяина. Крепко пожал ладонь Леониду Ильичу, Тимофею и Александру Игоревичу, дочери руку поцеловал. Та, не рискуя перечить отцу, согласно правилам этикета в ответ легонько управляющего поцеловала в щёку… Пусть на лице и мелькнула гримаса высокомерного презрительного недовольства. Управляющий ничего не заметил, наоборот расцвёл — его не только признали «чистым», но подняли на время визита почти до ранга господ. Можно было не сомневаться, что никому в поместье этого он забыть не даст. Управляющий не раздумывая взял барышню под руку и повёл в столовую.

Не укрылся от Конного и презрительный взгляд, которым наградил управляющего директор спорт-центра. На сегодняшний обед Виктора Евгеньевича не пригласили, хотя все старшие помощники будут присутствовать почти как равные. Ну и пусть. К внешней шелухе психолог был равнодушен, зато цену себе знал прекрасно. Понимал, что хозяин на самом деле приехал именно к нему, за закрытыми дверями разговор пойдёт совсем по-иному. И что настоящая власть — именно у директора спорт-центра. Пусть его власть и невидима большинству тех, кто живёт в поместье.

С парадным обедом управляющий расстарался так, что не нашли бы к чему придраться даже самые строгие ревнители этикета, которым в любом отступлении от правил тут же мерещился мерзкий «совок». Перво-наперво все прошли в гостиную, где минут пятнадцать, пока прислуга накрывала на стол, подавали предварительное угощение для возбуждения аппетита. Красовались на подносах маленькие тарелочки со свежею икрой, с копчёною рыбой, сыром, солёным мясом, сухариками и различным печением, сладким и несладким. Едва стоило кому-то задуматься — не взять ли кусочек, как рядом уже вышколено замирал лакей. Будто и не человек, а статуя. В изящных маленьких рюмочках подавали коньяк, виски, горькие настойки, вермут, русскую водку, лондонский портер, венгерское вино и Данцигский бальзам — и пусть хозяева к спиртному не прикоснулись, один только набор и разнообразие напитков вызывал у управляющего затаённую гордость.

Всё это было положено есть и пить стоя, прохаживаясь по комнате. Заодно приятно размяться после дороги. Но вот на лице молодой барыни мелькнула тень усталости. Ещё не успела перерасти в лёгкое раздражение, но управляющий понял — пора. Повинуясь незаметному жесту, в комнату вошёл дородный немолодой слуга. Столовый дворецкий — его можно было сразу опознать по большой накрахмаленной белоснежной салфетке под мышкой, и важно провозгласил:

— Кушанье подано.

Следующим этапом обеденного ритуала было шествие гостей к столу. Хозяин дома опять взял единственную даму под руку и неторопливо проследовал первым, как бы показывая остальным, куда идти. Небольшой коридор заканчивался большой дверью, отворявшейся на две половинки. В столовой паркетный пол уже блестел, потолок радовал новенькой росписью из цветов, плодов и листьев. Обои светлые, под мрамор. В контраст вдоль стен — буфеты и шкафы красного дерева. По углам комнаты на пьедесталах стояли огромные вазы с цветами, от которых повсюду растекался терпкий душистый аромат, на стенах гордо сверкали лампочками «под свечи» многочисленные бронзовые канделябры. Посреди — огромный заставленный яствами П-образный стол, искусно разбросанные по скатерти цветы и лепестки роз как бы вплетались между блюдами, украшая пиршество. Изящные букеты стояли в хрустальных вазочках возле каждого прибора и отдельно в большой вазе по центру. Возле столов расположились массивные резные стулья, рядом замерли слуги. Стоило кому-то из господ подойти, как слуга отодвигал стул, а потом помогал пододвинуть его обратно. Заодно следил, чтобы тарелки у обедающего менялись на чистые без промедления.

Рассаживались гости за стол соответственно их достоинству. Во главе, конечно же, сам барин. Супруги у Конного не было, потому по правую руку от него расположились младший партнёр и Тимофей, слева дочь Нина. Рядом с ней, гордый оказанной честью — управляющий. А уж дальше по бокам «буквы П» — остальные. Едва все расселись, грянул оркестр: одна из стен была сделана тонкой фальшь-перегородкой, чтобы хорошо слышался звук, но музыканты не мешали своим видом. И тут же слуги начали обносить пирующих. Первым наложить всегда хозяину, остальным по старшинству. Причём, повинуясь взгляду барина, управляющему накладывали вслед за Тимофеем, раньше Нины… Леонид и Александр обменялись насмешливыми взглядами: управляющий смотрел на барина так восторженно и преданно, что прикажи ему сейчас барин хоть голым пройтись — разденется и пойдёт, да ещё хвалиться станет оказанным доверием. Раб, причём не крепостной, а добровольный… За это присматривать таким важным поместьем и поставлен.

Вечером, отходя ко сну, управляющий подумал, что обед прошёл по высшему разряду, хозяин доволен. Да и дети вели себя тихо. Не привередничали. И вообще, кажется, зря он волновался. Две недели, которые барин планировал провести в поместье, пройдут тихо и спокойно.

Глава 2

Леонид проснулся от того, что в лицо беспардонно светил солнечный луч из не зашторенного окна. На мгновение мелькнуло раздражение: забыли занавесить, в землю по маковку загоню! Потом вспомнилось — сам же так приказал. Без будильника, но чтобы встать пораньше. Леонид поднялся с кровати и выглянул за окно. Там первые утренние лучи робко скользили по земле, разгоняя остатки утреннего тумана, зацепившегося за деревья парка вокруг усадьбы. Еле слышно шаркали мётлами дворники, да прямо напротив хозяйского крыла стоял спиной к дому молодой парень и поливал из шланга газон. Вот очередной солнечный луч побежал по сонной ещё траве, и она засверкала миллионами хрустальных огоньков. Это ненадолго. Лето жаркое, сегодня обещают ни облачка. Через полчаса — час всё просохнет.

Леонид распахнул окно, и в комнату забрались ароматы свежей травы, остывшего за ночь камня дома, вплелись терпкие нотки каких-то ночных цветов… А ещё непонятно с чего показалось, что двор пахнет свежевыглаженным бельём. Нет, не когда оно лежит уже наглаженное в стопке, а когда ещё только-только проводишь горячим утюгом по кристально чистому после сушки полотну… Леонид осторожно выглянул — никого, и никого не может быть. Хозяйственные постройки с другого конца дома. С парадной же части вид исключительно на парк и дорожки с беседками.

На кровати, не просыпаясь, заворочалась девушка. Покрывало сползло, обнажая груди. Леонид невольно скосил взгляд, засмотрелся. Хороша чертовка… Вроде и опыт небольшой есть, такие всегда в постели интереснее ничего не знающих и всего пугающихся сопливых девчонок, особенно тех, у кого «первый раз». При этом девушка не успела растерять свежесть, некоторую наивность молодости, чистоту души. И всё это под лёгким искреннего флёром желания, когда горничные чуть ли не целое соревнование устроили — кто господам больше понравится. Управляющий сумел угадать, не зря Саша увёл с собой аж сразу двоих.

Леонид осторожно затворил окно, створка всё равно негромко хлопнула. Девушка на кровати засопела, повернулась, отчего покрывало окончательно сползло на пол. Девушка всё равно не проснулась. Леонид улыбнулся: да уж, загонял он её вчера. Хотя девице, судя по всему, понравилось. Довольно прозрачно намекала несколько раз, что не против заглянуть к барину помочь с постелью и следующей ночью. Леонид изобразил на это, что подумает… Хотя и знал, что ни сегодняшнюю «грелку», ни кого другого в ближайшую неделю скорее всего не позовёт.

Пока отдыхать владелец одного из крупнейших состояний в стране мог себе позволить не больше одного дня. Зато парни из охраны пусть расслабятся, он потому и прихватил с собой в поместье всех, а с ними несколько старших аналитиков. Дома остался лишь бессменный глава корпоративной службы безопасности, с которым они начинали, ещё когда Леонид и Саша подмяли под себя родную область и вышли на уровень страны. Последний месяц выдался очень нервный и напряжённый, несколько раз Конный всерьёз опасался покушения или похищения кого-то из детей, поэтому телохранители и весь ближний круг работали на износ. Ничего же не подозревавшие отпрыски наоборот своим поведением добавляли головной боли.

Отпуск в загородном поместье был не только поводом проверить одно из своих самых многообещающих вложений. И заодно присмотреться, потянет ли директор здешнего центра всё спортивное направление. Главное — из-за спортивных школ у всех четырёх поместий вокруг Саратова была многослойная система охраны. И при этом никого не удивит, что «какая-то мелкая сошка» решит выслужиться, ради приезда барина защиту перепроверит и даже усилит. Да и неизвестно, в каком из поместий Конный будет именно отдыхать, приказ готовиться пришёл во все. В итоге некоторые дела они с Сашей смогут обсудить и решить со стопроцентной секретностью. С учётом того, что неделю назад Матвей Кузьмич доложил: с вероятностью четыре к одному «крот», через которого и случилась недавняя утечка, сидит всё-таки в центральном московском офисе и достаточно высоко… Лучше перестраховаться.

Завтракал Леонид в одной из малых столовых. Вчера дань неизбежному официозу уже отдана, сейчас на парадные глупости не было времени и желания. Перво-наперво хозяин вломился на кухню, безразличным взглядом прошёлся по жарящимся-парящимся деликатесам. Повергнув поваров в шок, ткнул пальцем в гречневую кашу — видимо, готовили кому-то из обслуги, к ней добавилась пара яиц. С господского стола были допущены свежезаваренный кофе и сырно-колбасная нарезка для бутербродов. Самостоятельно нести поднос Леонид, конечно же, не стал. Но уже на месте лакея выгнал, хотя по правилам этикета тот должен был стоять рядом и прислуживать, заодно менять тарелки. Едва дверь закрылась, хмыкнул. Не надо быть ясновидящим, чтобы предсказать, какие дикие слухи про барина сейчас поползут по усадьбе. Но подобно многим нуворишам портить себе желудок, питаясь каждый день парадной пищей и деликатесами, Леонид не собирался. Услышал, как за дверью негромко звякнуло, подавил смешок — подглядывают, стервецы. Наверняка придут к выводу, что барин так о своих людях заботится. Проверяет, чем кормят прислугу. Но это потом, а пока не стоит забивать голову.

Саша уже ждал в кабинете, задумчиво рассматривая и щупая золочёные настоящие-каменные и фальшивые колонны, массивную резную мебель дорогих пород дерева. Заметив друга, щёлкнул по тяжёлой бархатной шторе и весело произнёс:

— Вот теперь я точно знаю, зачем мы с тобой горбатимся круглые сутки. Роскошь русского ампира, золотая и весомая.

— Скорее тяжёлая. Давит на психику, — буркнул в ответ Леонид. — Каждый раз как захожу в такое безобразие, так зло берёт. Ну не могли наши ново-дворяне в качестве парадного стиля выбрать чего попроще?

— Ты ещё предложи дизайн партийных кабинетов эпохи Застоя, — поддел друга Саша. — Нет уж, раз страна хором сдвинулась на «гимназистках румяных и по утрам аромат французской булки», то обязательно скопировать всё с эпохи Николашки Второго.

— Ты у нас историк, тебе виднее. И да, твой московский кабинет я тоже помню. Считаешь, что семнадцатый век выглядит интереснее?

На этих словах Саша словно превратился в другого человека. Лёгкое настроение пошутить исчезло: он понял, что друг готов работать.

— Значит так, Лёня. Пока не пришёл человек от Матвей Кузьмича с докладом, вот тебе информация к размышлению. Ответ на мой запрос привезли прямо сюда, но уже ночью. Если коротко — у Лебедева, похоже, назревают крупные проблемы. Deutsche Bank отказал ему в кредите даже под залог якутских алмазных рудников. Один раз пока отказал. Лебедев старается, внешне всё просто отлично. Но не потому ли сынок его Тимку последнее время так обихаживает?

Леонид сжал губы, сел в кресло и постучал тупым концом карандаша по столу. Ещё со времён студенческой дружбы Саша всегда был хорошим тактиком, нередко видел зерно проблемы там, где остальные проходили мимо. А глобальные вопросы и стратегию всегда оставлял другу. Наверняка и сейчас не ошибся. Подноготную Платона Лебедева, и какими откровенно криминальными способами он захватывал в конце восьмидесятых бывшие государственные рудники и скважины, Леонид знал неплохо. Как и не сомневался, что ради возможности остаться в клубе «сто богатейших людей России», Лебедев пойдёт на всё. Если горе-бизнесмен окончательно довёл своё имущество до непригодного состояния — а когда только доишь корову и делаешь пиар для торгов акциями на бирже, это вопрос времени — запросто вспомнит бандитское прошлое. Наверное, Саша прав, и его сынок обихаживал Тимофея именно чтобы вытянуть из парня какие-то секреты. Хотя университет, где учатся дети богатейших семей, среди элиты считается нейтральной территорией, и за подобную «деятельность» Лебедева мгновенно сделают изгоем. Или всё-таки рискнёт?.. Но тогда и та попытка похищения Нины запросто тоже дело рук службы безопасности Лебедева.

— Не знаю. Точнее… Мне кажется, ты прав. Но вот с остальными нашими проблемами это ну никак не вяжется. Ладно, давай-ка послушаем сначала, что нам от Кузьмича занесли, а потом ещё раз подумаем.

Новостей от начальника корпоративной службы безопасности пришло немного. Штаб-квартиру перетряхнули, нашли целых трёх стукачей. Также засекли подозрительное шевеление вокруг московского дома. Ещё минимум неделю желательно не возвращаться и вообще ждать в поместье. Но самое плохое: как могла произойти утечка разговора между партнёрами, понять не смогли. Всех причастных к закрытым линиям связи перепроверили, люди оказались чистые. Потому Матвей Кузьмич и дальше рекомендует особо важные сообщения ему посылать не закрытой корпоративной связью, а через надёжных и доверенных курьеров. Леонид быстро набросал ответ, заодно передал наказ повнимательнее присмотреться к Лебедеву. А когда посыльный ушёл, и друзья остались одни, задумчиво поскрёб ногтем еле заметную выбоину в столешнице. Начал рассуждать вслух.

— А ведь ерунда, Сашок, получается. Ладно, возню затеял друг наш заклятый Платоша. Тогда, получив доступ к нашей закрытой связи и пронюхав, что за «Нов-Тюменскнефтью» на самом деле стоим мы, он должен сидеть тихо как мышь. А не посылать нам кусок разговора в качестве намёка. Да и в остальном предложение странное.

Саша молча кивнул. Друзья, решив внедриться в сектор добычи и переработки нефти, собирались начать с компании Лебедева как с самой слабой. Ведь, хотя на бирже акции «Юганскнефтегаза» стоили дорого, на деле владелец показал себя больше как талантливый пиар-менеджер, чем как промышленник. Ни копейки в новое оборудование, хорошо ещё в СССР строили так, что на десятилетия запаса прочности хватит. На этом его и хотел обойти Конный: новые технологии позволяли добывать нефть по себестоимости втрое меньше. Можно продавать заметно дешевле, чем у «Юганскнефтегаза», и всё равно остаться в прибыли. Разве что Лебедеву удастся в течение месяца-двух разузнать какие-то детали, и он успеет сорвать или скомпрометировать проект по освоению новых скважин. История с предложением-требованием о продаже сочинских территорий неплохо вписывалась в стратегию ответного удара: заставить соперника сосредоточиться на защите одного из секторов основного бизнеса. Вдобавок в Краснодарском крае располагались важные базы по подготовке спортсменов. Но зачем тогда к требованию о продаже всех южных курортов прилагать копию секретного разговора хозяев? С намёком, что в случае отказа в открытый доступ уйдёт закрытая информация поважнее?

Леонид встал, подошёл к окну, выглянул на улицу. Усадьба можно сказать проснулась. Через двор туда-сюда по хозяйственным делам шастала прислуга. В парке один из свободных бойцов охраны вовсю тискал садовницу, подстригавшую ветки. За высокой плотной изгородью кустов парочке казалось, что их не заметно, но с верхнего этажа видно было хорошо: парень уже вовсю расстёгивал пуговицы рабочего комбинезона, а садовница на это смущённо улыбалась. Вот секатор полетел из ослабевшей ладони на траву, девушка выгнулась от ласк проникшей под одежду руки… Дальше подглядывать Леонид не стал. Пусть бойцы отдыхают, заслужили.

Задёрнув штору, Леонид сел обратно в кресло и в задумчивости начал складывать из чистого листка бумаги журавлика. Ситуация с Сочинскими курортами до боли напоминала историю с одним из киевских олигархов по фамилии Коломойский. Как раскопали люди Конного, украинцу тоже предлагали по-хорошему отступиться от Крымских курортов. Вообще уйти с полуострова. Коломойский отказался… И валом пошли утечки, информационные вбросы. Если в своей стране журналистов ещё можно купить или запугать, то на разъярённых магнатов из Европы и России управы не нашлось. Узнав, кто на самом деле стоял за криминальными схемами, по которым ряд предприятий оказались сначала национализированы, а потом обрели нового хозяина, бизнес-сообщество вынесло приговор. Коломойский не просто разорился, но и оказался в тюрьме, Крым фактически отошёл к подставной фирме — заказчик скандала и передела так и остался неизвестным. Как неизвестной в той истории осталась и одна важная сейчас для Леонида и Саши вещь: покупка крымских курортов была поводом для атаки или целью?

— Ладно, Сашок. Нечего гадать на кофейной гуще. Предлагаю планов пока не менять. На сегодня разбираемся с Виктором Евгеньевичем, а дальше сидим здесь и ждём новостей от Кузьмича.

— Согласен.

Уже на крыльце, принимая от лакея пиджак — встреча, всё-таки, будет деловая — Леонид вспомнил о последней выходке сына незадолго до отъезда. Беспокойство пополам с раздражением накатили снова. Леонид обернулся к провожающему барина помощнику управляющего и приказал:

— Да, сыну моему, как встанет, передадите — девок в доме мне не портить. Если хоть пальцем тронет кого-то, в Москве под охраной будет ездить строго от университета на занятия и обратно.

Глава 3

До закрытой части поместья, где располагалась спортивная база, можно было добраться на автомобиле. Но Леонид, уже взявшись за ручку дверцы, вдруг решил идти пешком. Прогуляться, отдохнуть за сменой обстановки. И заодно будет время настроиться на разговор. Директор спортшколы — это вам не управляющий поместьем, раб по внутренней сути. Виктор Евгеньевич — настоящий зубастый волк или, скорее, хитрый лис. Власть Конного признаёт как власть альфа-самца: самого сильного и умного, способного лучше всех обеспечить благополучие стаи. И разговаривать с ним надо соответственно. Не давить, но и не давать слабину, а строго по делу. Через неделю начнётся финальная подготовка команды. Через месяц питомцы школы в составе сборной России по лёгкой атлетике поедут на первенство Европы. За ними в течение лета первую по-настоящему серьёзную пробу сил пройдут и выпускники и остальных школ Поволжского кластера. По итогам будет решаться не только судьба здешних спортсменов — нынешняя инспекция и выводы из неё определят стратегию развития всего проекта на несколько лет вперёд.

— Саша, я, пожалуй, своими двоими. Если идти по асфальту — далеко. Но можно срезать петлю, напрямик через парк не больше пяти километров.

Друг пожал плечами.

— В чём-то ты может и прав. Пошли, — и тут же уточнил у старшого из сегодняшней смены телохранителей. — Лёша, как думаешь, четверых нам хватит?

— С запасом, Александр Игоревич. Если хотите, могу вообще двоих оставить. Пойдут за вами так, будто их вообще нет.

Саша на пару секунд наморщил лоб в раздумьях.

— Давай четверых. Раз, говоришь, тихо пойдут. А остальные на машине. Медленно, чтобы нас не сильно опередили. За километр до спортбазы подождёте, мы подсядем.

— Так точно.

Стоило свернуть с асфальта в лесопарковую зону, отойти на пару сотен метров от дороги — и они оказались будто бы в самом настоящем лесу. Сплошное зелёное облако листьев со всех сторон. Пахло земляникой, нагретой на солнце корой. Леонид хлопнул примерившегося укусить комара и удивлённо покачал головой: телохранители уже бесследно растворились в окружающем пространстве. Гулко застучала барабаном незнакомая птица, ей ответила кукушка. На листке прямо перед носом деловито ползла божья коровка. Замерла, раскрыла крылья и улетела по своим делам. И тут же мимо людей, басовито гудя, неторопливо прошествовал толстый мохнатый шмель.

Саша снял пиджак, перехватил пальцем за петельку и закинул на плечо. Потом скинул туфли, а носки сунул в карман.

— Хорошо, всё-таки. Лечь сейчас на травку, раскинуть руки. И лежать. Заслужили мы или нет?

— Анекдот вспомнился, — рассмеялся Леонид. — Про негра, который под пальмой лежит и ничего не делает. А белый плантатор ему рассказывает, что если бананы собрать, продать и получить за них много денег — тогда можно ничего не делать.

Саша улыбнулся, непроизвольно сощурился от попавшего сквозь просвет в ветках в глаза солнечного зайчика. И философски ответил:

— Что-то в этом есть. Вот разберёмся с этой ерундой, возьму Милу, и махнём на курорт пошикарней, куда-нибудь на море.

— У неё отпуск в сентябре по графику, — напомнил Леонид. По примеру друга разулся, взяв обувь в руки. — Не порть девочке карьеру.

На последнем он сделал ударение. Намекая — после окончания университета Сашина приёмная дочь заявила: жизнь рантье и богатой невесты-бездельницы её не устраивает: не для того она получала красный диплом. Потому хочет участвовать в работе корпорации. Друзья на это поставили ей условие: карьеру тогда она будет делать с самой низшей ступени. В лицо её не знают, излюбленные «выходы в свет» и разнообразные мероприятия «светского аристократического общества» Милана никогда не посещала. На общих основаниях подаёт заявление, проходит собеседование и устраивается на работу. Ей помогут обойти бесполезные ступени роста, снизят до минимума обязательное время нахождения в той или иной должности. На этом всё, остального девушка будет обязана добиваться сама. Мила согласилась.

Саша смахнул рукой паутину в проходе между кустами. Вздохнул:

— Прав ты, как всегда прав. Но всё равно хочется. Ладно, пошли. Не стоит заставлять ждать Виктора Евгеньевича.

И быстрым упругим шагом двинулся вперёд. Леонид пошёл следом, наслаждаясь окружающей его лесной жизнью. По травинкам и под ногами сновали букашки, в воздухе жужжали дикие лесные пчелы. Противно звенели комары, стараясь отыскать местечко и впиться. То тут, то там прозрачная на солнце висела растянутая между кустами и деревьями клейкая паутина. Пыхтя, чуть ли не по ногам побежал ёж, на ветке замерла, бесстрашно глядя на людей толстая рыжая белка. Суетились рыжие муравьи, надстраивая холм из сухих иголок. Леонид ненадолго засмотрелся, глядя на их слаженную дружную работу, потом встал и почти бегом нагнал Сашу, который так и шёл размеренным шагом вперёд, фальшиво насвистывая себе под нос весёлый мотивчик.

За пару сотен метров до дороги один из телохранителей словно соткался из воздуха. На секунду взгляд повернулся в другую сторону, потом обратно — а боец уже стоит за кустом.

— Леонид Ильич, Александр Игоревич. Вам сейчас чуть правее взять, тогда сразу к машине выйдете.

Друзья молча кивнули и свернули вслед да телохранителем. Оказалось не зря, прежним путём они бы упёрлись в небольшое болотце. Точь-в-точь как в советском фильме про Буратино, с лягушками, ряской и листьями каких-то водных растений на воде. И если тропка, по которой их вёл охранник, была сухой глиной, то дальше в сторону берег становился топким, грязь пополам с травой. Минут через десять они уже стояли на асфальте. Почти сразу из леса подошли остальные бойцы. Все расселись по местам, и кортеж тронулся.

Границей тренировочной базы была высокая бетонная стена с колючкой наверху, отделавшая кусок территории от поместья. А через пару сотен метров ещё второй забор — увитая плющом, диким виноградом и другими ползучими растениями решётка, с обеих сторон обсаженная широкой полосой густого кустарника. Сделано всё с двойным умыслом: и дополнительная контрольная линия, и внешнюю ограду изнутри нельзя увидеть ни летом, ни зимой — питомцы не должны чувствовать себя как в тюрьме. Для этого же за воротами внутренней ограды шла, изгибаясь, небольшая аллея, плотно засаженная тополями и кустарником с обеих сторон. В конце КПП, от которого ворот не видно вообще. А дальше жилые здания, свой собственный немаленький парк, тренировочные площадки и небольшое искусственное озеро.

На стоянке сразу за первой стеной машины замерли: по территории комплекса внешнему транспорту передвигаться было запрещено. Разрабатывавший систему безопасности Матвей Кузьмич предупредил, что исключений не будет даже для хозяев — и друзья согласились. Вот и сейчас друзья выбрались из салона автомобиля и двинулись по аллее пешком к стоянке электрокаров. Здесь обычный сценарий инспекций переменился: возле машины ждал только один директор. Предупреждая вопросы, он сразу как поздоровался, пояснил:

— Леонид Ильич, Александр Игоревич. Добрый день. Как мы и договаривались, сегодня мы проводим для вас последнее внутренние соревнование-отбор и одновременно показ спортсменок. Все остальные кандидаты в экскурсоводы заняты подготовкой. К тому же, я знаю картину работ целиком и смогу давать пояснения прямо по ходу дела, а не дожидаясь, пока подойдёт специалист из нужного сектора.

— Согласен, — кивнул Леонид. — Ведите.

— Тогда предлагаю объезд территории, потом документы и внутренний осмотр зданий. За последние два года мы довольно много переделали. Я составил примерный маршрут, по ходу, если что-то заинтересует подробнее, мы его скорректируем.

— Хорошо.

За руль директор тоже сел сам. Электрокар сначала проехал через парковую зону — Леонид отметил, что выделенный для отдыха сектор стал больше и ухоженней, сочетая благоустроенную часть с дорожками и «дикую». Заодно парк окончательно скрыл небольшую ТЭЦ: по требованию того же руководителя безопасности комплекс был автономен. Потом показались корпуса персонала — кто-то жил внутри территории постоянно, другие работали посменно, хотя тоже не имели права выезжать из основного поместья. В самом центре — администрация, вытянутая трёхэтажка для воспитанниц, тренировочные залы, больница и новенькое здание школы. Если прошлый директор упор делал исключительно на физподготовку, то Виктор Евгеньевич заявил, что откормленные на мясо идиоты ни на что не способны. И потому настоял, чтобы для расположенных под Саратовом тренировочных центров в программу обучения включили школьные занятия по его системе.

— Помещения внутри начнём осматривать со школы, — решил Леонид.

— Хорошо, — директор немедленно припарковал машину возле крыльца.

Занятий не было, девочки готовились к соревнованиям, так что здание встретило гулкой тишиной. Войдя, Леонид и Саша удивлённо переглянулись: очень похоже на советские школы, где они учились в детстве. Знакомый, привычный холл, слева гардероб. На стене напротив двери большая доска почёта лучших учениц — причём форма учениц на фотографиях тоже подозрительно знакома. Директор перехватил взгляд начальства и улыбнулся:

— Совершенно верно. За основу мы взяли женскую гимназию примерно пятидесятых годов пополам со спортшколами эпохи позднего Советского Союза. С поправкой, конечно, на современные знания и опыт. С одной стороны, смена физической и умственной нагрузки благотворно действует на организм. С другой — вопреки расхожему мнению, в спорте зачастую выигрывает не тот, кто объективно сильнее, а тот, кто умеет наиболее грамотно распределить свои силы на все дни соревнований. Побеждает по очкам, так сказать. Конечно, логарифмы или какие-нибудь теории газов нашим девочкам ни к чему. Но в остальном мы стараемся привить им широкий кругозор.

— А гардероб-то зачем? — удивился Саша. — Тут школа и жилой корпус чуть ли не стенка к стенке стоят.

— Совершенно верно, — закивал директор. — Но при этом проход напрямую из здания в здание только для персонала. Без исключений вообще. Для воспитанниц одна дорога, причём кружная. Специально сделано так, что надо идти не меньше десяти минут. Потом сдавать всё в гардероб, переодевать вторую обувь. Опять же, с одной стороны это дисциплинирует и приучает рассчитывать время и силы. Приходить без опозданий. С другой — мы по возможности теперь копируем жизнь за оградой, по крайней мере, основные элементы. Это было одной из самых главных ошибок моего предшественника. Оказавшись в обычной жизни, девочки просто растерялись в совершенно незнакомой обстановке. Отсюда и фатальный провал тех учениц, до этого считавшихся лучшими. С поправкой, что вся их мотивация была завязана на очень узкую идею «первые в спорте, иначе нет смысла жить»… мы и получили что получили.

Саша поцокал языком, Леонид жестом дал понять — тоже согласен. Тогда из-за проигранных соревнований, вернувшись на территорию школы, три девочки потравились таблетками. Причём одну не откачали вообще, а вторую сразу пришлось списать по состоянию здоровья. Леонид сразу же провёл ревизию и сменил руководителя проекта в центрах под Саратовом, вместо профессионального тренера-спортсмена назначал физиолога и психолога Виктора Евгеньевича.

Экскурсия пошла дальше. Первый этаж — несколько классов начальной школы. Если в этом году на соревнованиях спортсменки добьются успеха, с будущего года проект расширят. Набирать новых спортсменов планировалось с семи лет: соответствующее подразделение проекта уже составило предварительный список мальчиков и девочек на покупку. Класс труда, класс русского языка, класс географии. И так с первого до третьего этажа. Обычная советская школа, разве что на верхнем этаже небольшой закуток отделён недавно оштукатуренной стеной и заперт на современный электронный замок. Директор достал из кармана карту-ключ, приложил к двери. Потом набрал на клавиатуре цифровой код и пояснил для удивлённых Леонида и Саши:

— Карта теперь больше как идентификатор, кто именно проходит. Нашлись у нас особо умные девочки, стащили ключ и ослепили камеру, — улыбнулся. — Не учли только, что в памяти центрального блока записывается, кто и когда открывает замок, но от греха теперь с обеих сторон поставили ещё и клавиатуру, код меняем каждый месяц. С другой стороны тоже показатель. Если воспитанница готова рискнуть — эту черту характера стоит примечать и развивать. В нужном для нас направлении, конечно.

За дверью оказался проход в жилой корпус. Пользуясь тем, что коридор был длинный, а директор их чуть обогнал, Саша негромко, чтобы услышал лишь друг, произнёс:

— Да уж, — передразнил: — Как на воле. Раб не должен чувствовать себя рабом, тогда ошейник давить не будет.

Виктор Евгеньевич мгновенно остановился. Обернулся и укоризненно сказал:

— У меня очень хороший слух, Александр Игоревич. И настоятельно прошу на территории подобных слов не употреблять вообще. Воспитанники и воспитанницы, и никак иначе. Потому что да: никто из них не должен чувствовать себя вещью. Человек работает намного эффективнее, если у него есть мотивация. Если он ощущает, что его слушают и прислушиваются. А какая мотивация у вещи? Потому, к слову, рабская экономика и проиграла более поздним формациям. Впрочем, как историк по первому образованию вы лучше меня это знаете.

— Виктор Евгеньевич, всё, признаю, — Саша рассмеялся и сложил на груди руки крестом. — Вы меня убедили. Значит, мотивация…

— Да. Победа, слава, — Директор серьёзно кивнул. — Возможно — лучшие после окончания спортивной карьеры вернутся к нам тренерами. Я ещё думаю, какую идею предложить. Пока воспитанники работают на новизне, на молодости. Но заранее стоит думать на будущее.

Директор закончил говорить, повернулся спиной и пошёл дальше по коридору и не увидел, как глаза Саши сверкнули холодом, а губы беззвучно шепнули одно слово: «Янычары». Леонид пожал плечами и покрутил в воздухе рукой. Что поделаешь? С большой вероятностью психолог прав. С самого начала было ясно, что нужно подбирать мальчиков и девочек не только с хорошими физическими данным, но и волевых, целеустремлённых. В конце концов, пусть и оставаясь по закону рабами, в годы расцвета янычары были надёжной опорой султана, преданной и сильной армией.

В конце коридор закрывала точно такая же дверь. Директор опять набрал код и провёл карточкой-ключом. Они оказались в жилом корпусе, который тоже встретил пустотой и тишиной: все были заняты в спортзале. Здесь уже царил двадцать первый век. Планировка — коридор с дверьми жилых комнат по бокам — не изменилась, переделки были скорее косметическими. Пол теперь устилал коричневый ламинат под дерево, новые обои тёплых тонов, потолок-армстронг. Леонид направился было к одной из дверей, заглянуть внутрь, но директор аккуратно удержал его за руку.

— Нельзя. Хозяйки нет. А вторгаться в личное пространство я запретил даже себе. Девочки и убираются обязательно сами. Лишь раз в неделю им помогает уборщица, и то под присмотром хозяйки.

— Виктор Евгеньевич, хотите сказать, что там нет скрытых камер? — Леонид удивлённо и заинтересовано посмотрел на директора.

— Нет. И все это знают. Да, определённый риск остаётся. Но на это у нас штат психологов, а свой закуток, где можно спрятаться от мира, выплакаться на худой конец так, что никто не увидит — это мощная гарантия от перегрузки психики. Той самой перегрузки, что ведёт к подростковым суицидам. Лишение личного пространства на какой-то срок у нас самое страшное из наказаний. Но если так уж любопытно…

Виктор Евгеньевич улыбнулся и повёл всех в самый конец коридора. Там одна из дверей оказалась приоткрыта. В щель можно было увидеть обычную девчоночью комнату. Кровать, тумбочка с лампой и раскрытой на середине книжкой, повсюду небольшой беспорядок торопливых сборов.

— Юля у нас как всегда зачиталась и проспала, вот я и был уверен, что она забудет запереть дверь. Это одна из тех троих, кто осталась в строю. Характер после неудачного суицида у неё поменялся, но не сломался. Вообще — умная, хорошая девочка, — На этих словах Виктор Евгеньевич почему-то тяжело вздохнул. — Куда дальше? В спортивный корпус?

Леонид наморщил лоб, делая вид, что задумался. На самом деле по заранее продуманному на сегодня плану экскурсию он или Саша должны были под благовидным предлогом оборвать на середине.

— Нет, пожалуй, не стоит. Не стоит портить впечатление. Точнее… Пусть я буду зрителем, который пришёл первый раз.

— Хорошо. Тогда куда сейчас? До начала соревнований полтора часа.

— Давайте пока к вам. Посмотрим бумаги, чтобы не тратить время потом.

Кабинет директора располагался в административном корпусе, как и его квартира. Так было заведено ещё с самого начала, поскольку рядом с апартаментами располагалась защищённая линия связи с центральным офисом. И если на остальной территории опять же интерната скорее царил дух и облик модернизированных и слегка облагороженных шестидесятых-семидесятых годов, то здесь — исключительно хай-тек и современные технологии двадцать первого века. Директорский стол из хрома и стекла, удобные кресла пластика и кожи, освещение точечными светодиодными светильниками. Напротив стола матово поблескивала видеостена и камера — со своими заместителями в соседних пансионатах Виктор Евгеньевич по возможности общался без выездов, через видеоконференц-связь.

Финансовую отчётность хозяева проверили первым делом, но и Леонид, и Саша понимали, что это скорее положенная по правилам игры формальность. С одной стороны всё давно разобрали по косточкам аудиторы из московского отдела внутреннего финансового надзора. Люди надёжные, преданные, грамотные. И если уж эти съевшие собаку на поисках разнообразных афер и серых схем специалисты ничего криминального не нашли, беглым осмотром тем более ничего не выявишь. С другой стороны, Виктору Евгеньевичу воровать не было интереса. Денег этот уникальный специалист и раньше грёб лопатой, потребности имел достаточно скромные — например, одевался хоть и со вкусом, но без ненужного шика: никаких массивных перстней и тяжёлых цепей из литого золота, никаких рубашек-пиджаков-туфель, где три четверти стоимости составляет ярлык с именем модельера. И в проект его привлекли отнюдь не зарплатой, а властью, интересной работой без творческих ограничений и возможностью прославиться.

Некоторые вопросы всё же возникли. Дело было новым, ряд идей Виктор Евгеньевич внедрял на ходу и утверждал своей волей. По некоторым пунктам возник перерасход. Конечно, всё сопровождалось подробными отчётами — их-то сейчас и хотели обсудить Саша и Леонид. В чём-то они были согласны, где-то собирались категорично на будущее сказать «нет». А по третьей спорной категории, особенно там, где Саша и Леонид не сошлись во мнениях — хотели уточнить непосредственно у директора. И уже по итогам совещания принимать окончательное решение. Плодотворное, хотя и довольно жаркое обсуждение затянулось, так что когда минутная стрелка часов подобралась к цифре «9», оторвались все с сожалением. Но и заставлять ждать было нехорошо и непедагогично. Пятнадцать минут же — ровно столько времени, чтобы дойти до спорткорпуса и занять места.

Спортзал ничем не отличался от любого себе подобного. Место для выступлений. Вдоль одной из стен — ВИП-ложа в обрамлении зрительских мест. Сегодня и там, и там почти всё было заполнено: девочки должны выступать как на настоящих соревнованиях. В представительской части трибуны уже расположился управляющий поместья, сияющей как новенький пятак и гордый оказанной честью. На остальных местах — помощники с семьями, незанятые службой охранники и свита из не-крепостных вольнонаёмных служащих поместья. Утечки информации Леонид не боялся. До соревнований не так уж и много времени, действительно важных сведений дилетанты-зрители не заметят и не поймут. А специалистов с помощью управляющего проконтролируют Виктор Евгеньевич и служба безопасности спорт-центров.

Наконец все зрители разместились, затихли. Ведущий объявил о старте соревнований. Вначале шли самые младшие из девочек, потому упражнения не отличались зрелищностью и сложностью. Потом средний возраст. И последними девушки шестнадцати-семнадцати лет, готовившиеся поехать на Чемпионат Европы. Обороты вокруг верхней и нижней жерди брусьев, различные технические элементы, исполняемые над и под ними с вращением вокруг продольной и поперечной оси при помощи хвата одной и двумя руками. Упражнения на коне — в виде разнообразных маховых и вращательных движений, а также стоек на руках, упражнения на кольцах, красивые вращения на перекладине. Глядя за реакцией зрителей, Леонид подумал: а ведь можно из спорта сделать неплохое шоу. Это будет оригинально, особенно если не просто показывать упражнения, а сделать акробатический спектакль — идея просто обречена на коммерческий успех. Заодно туда можно использовать спортсменов второго эшелона, которые окажутся неспособны к рекордам. Ну и со временем перевести туда медалистов, которые по возрасту и из-за травм не смогут больше выступать — но станут отличной рекламой.

Небольшая заминка случилась лишь один раз. Частью выступления были вольные упражнения: комбинация из отдельных элементов, а также их связок. Сальто, кувырки, шпагаты, стойки. Один из самых эффектных элементов этой части был прыжок-кульбит с разбега с использованием дополнительной опоры в виде напарницы. И тут очередная девушка совершила ошибку, очень некрасиво полетела в сторону и шлёпнулась на маты. Судьи дружно выставили ей самый низкий балл. Леонид заметил, как незадачливая спортсменка закусила губу, чтобы не разреветься — до этого она шла в числе первых, а теперь опустилась на середину.

Виктор Евгеньевич со вздохом негромко, чтобы слышали только хозяева, прокомментировал:

— Самое плохое, что Полина — это та девочка, которая упала — сейчас не виновата вообще. Отличная спортсменка. Можете проверить — вечером пойдёт в спортзал и будет самостоятельно отрабатывать упражнение до седьмого пота. Я бы рекомендовал её в нашу сборную всё же отправить.

Леонид и Саша синхронно кивнули. Кроме показа итоги соревнований влияли ещё и на то, кто именно из воспитанниц поедет. Середнячков судьи, скорее всего, забракуют. Но хозяева могут вносить правки в список своей волей. Виктор Евгеньевич продолжил:

— Поссорилась она крепко недавно с Юлей. Это та самая, которая на опоре была.

Друзья повернули головы и внимательно посмотрели на виновницу. Высокая, метр восемьдесят примерно. Форма довольно сильно обтягивала тело, так что можно было заметить — у девушки хорошая спортивная фигура, которую не портила небольшая грудь. Округлое и очень милое лицо. Чуть крупноват нос и полноваты губы, но это не делало внешность некрасивой, наоборот добавляло внешности очарования, шарма, какой-то загадочности. Особенно если распустить волосы цвета льна. А судя по узлу на затылке, в отличие от большинства воспитанниц Юля волосы стригла не до плеч, а отрастила настоящую косу.

— Это та самая, третья. Которая осталась. Отменные физические данные, характер стал на редкость вредный и злопамятный. Знает прекрасно, что Полина искренне видит себя только в спорте, мечтает стать олимпийской чемпионкой. Подстроила сначала, что будет с ней в паре именно на прыжке, а потом испортила ей балл. И так провернула, что никто не прицепится. Не докажешь, что она специально на долю секунды со встречным движением запоздала, очень точно было подстроено, — директор вздохнул. — Как там говорят? Рисковый актив? В общем, или Юлю переводить на индивидуальные тренировки и готовить соло — потенциальная чемпионка мира без преувеличения. Но это довольно заметная сумма. Плюс, сами понимаете, характер как порох. Или убирать из команды совсем. С той же Полиной они теперь враги навек, да и остальные девочки станут косо поглядывать.

Друзья переглянулись. Леонид побарабанил ногтями по подлокотнику кресла.

— Спасибо. Я подумаю. А Полину эту, раз так рекомендуете, всё равно в список включите моей волей. Даже если судьи забракуют.

Глава 4

Тимофей смотрел на отцовских бойцов с завистью. Если сестра поехала сюда по батиному приказу и всю дорогу бурчала, что пропускает очередную вечеринку у одноклассницы, то парень к идее навестить поместье отнёсся с энтузиазмом, который подогревали кипевшие гормоны. В городе, где свободных жило не меньше четверти, нравы были довольно строгие. Чужих крепостных девушек таскать в постель нельзя, своих отец почти не дозволял — разве что изредка «опыта набраться». Не одобрял батя и дружбы с университетским приятелем Пашкой… Как раз потому, что Пашкин-то отец тискать и пользоваться прислугой разрешал.

Жалко, что их последняя дружеская пирушка закончилась на редкость паршиво. Домой к приятелю Тимофей выбирался не так часто, как хотелось бы, так как учился в университете отнюдь не только ради диплома. Тем вечером они вместе с ещё одним сокурсником выбрались к Паше на дачу. Пиво рекой, подавали всё грудастые девки в полупрозрачных костюмах а-ля греческая нимфа, причём без нижнего белья вообще. Бери любую, какая понравится… Тимофей выбрал сразу двух, домой приполз, что называется, «на бровях» — так развезло от алкоголя и упражнений сексом во всех позах и способах, какие могла придумать молодая фантазия парня. Утром последовали выволочка от отца и запрет отлучаться из дому. Тимофей надеялся, что уж в поместье-то он сумеет отдохнуть. Здесь проблем с безопасностью, как напирал отец, никаких. И на тебе подарочек с утра. Только встал, позавтракал и уже начал было присматриваться к служанкам — как подошёл мажордом и передал строгий наказ отца.

Выдержал парень до обеда. Заодно успел заработать себе склочную репутацию не хуже чем у сестры. Наорал на лакеев, грохнул с досады об стену чашку и пару раз за мнимые проступки отправить прислугу пороть в гараж. А когда очередной лакей подошёл поинтересоваться, в каком часу молодой барин желает обедать — наорал. Потом остановил первого попавшегося слугу, и не глядя, к какой именно хозяйственной службе тот принадлежит, приказал:

— Коня мне. Я хочу покататься. И быстро.

Солнце уже давно разогнало и утренний туман, и прохладу. Стоило проехать полосу окружавшего усадьбу парка и свернуть на боковую дорогу, как под копытами коней барчука и телохранителей запылился просёлок, начало припекать. В вышине перекрикивались жаворонки, не пугаясь коней в бесконечных полях гороха, пшеницы или подсолнечника стрекотали насекомые, жужжали пчёлы, на лугах флегматично паслись коровы. Пасторальную идиллию лишь один раз нарушило далёкое урчание трактора. Благодушное настроение захватило даже троих телохранителей, хотя из усадьбы они выезжали с кислыми минами: от развлечений оторвали, да ещё заставили тащиться не на машине, а в седле.

Тимофей же, ничего вокруг не замечая, мчался и мчался вперёд. Наконец тело начало ломить от усталости, скачка погасила всплеснувшиеся гормоны. К тому же, обдувавший до этого встречный ветерок затих. Стало жарко, захотелось пить. Парень сунул руку в седельную сумку и подумал, что по приезду конюхов прикажет высечь: нет самой завалящейся бутылки с водой. А пить хотелось всё сильнее. Барчук с надеждой посмотрел на охрану, но старший только развёл руками:

— Извините, Тимофей Леонидович, торопились. Тоже не проверил.

Тут в разговор вступил второй охранник. Поколдовав над спутниковым навигатором, он выдал:

— По карте есть то ли хутор, то ли ферма. Но крюк, километра два.

— Поехали. Ведите, — Тимофей на мгновение запнулся, но отец не зря вбивал в сына имена и привычки всех охранников, — Пётр.

Приезд молодого барина вызвал на ферме переполох. Хуторянин тут же выгнал домашних во двор кланяться и приветствовать хозяина. Пока гости слезали с коней, все так и застыли в поклоне, не смея разогнуться.

— Воды! — приказал Пётр.

— Молочка не хотите свежего, барин? — робко поинтересовался крестьянин.

— Глухой? Воды барину, и тёплой.

Мужик разогнулся, махнул рукой и опять склонился в поклоне:

— Пожалуйте в дом, барин, — и толкнул старшую дочь в бок. — А ну, подай господам.

Тимофей вошёл в дом, не скрывая улыбки. Что будет дальше, он уже понял. В избе девушка налила молока из запотевшей кринки и стакан воды из старенького электрического чайника. Крестьянин дождался, пока молодой хозяин напьётся, сделал два шага поближе и подобострастно начал:

— Барин, смотрю, Маша понравилась вам. Так это, я не против. Всё моё господам принадлежит. Но энто, барин, просьба, в общем. Энто в счёт налогов на этот год, ладно?

Тимофей думал недолго и приказал:

— Хорошо. Все вон, а ты осталась.

Охранники с ухмылками вышли, следом выскочил хуторянин. Девушка замерла возле стола. Парень осмотрел её с ног до головы: ничего так себе, формы аппетитные. Слегка покраснела, даже рукой грудь прикрыла якобы от смущения. Но понятно, что это больше игра — и барину услужить, и семье подсобить. Дальше ждать Тимофей не стал. Одной рукой тут же начал мять полные соблазнительные груди, другой быстро расстёгивал брюки. Через пару минут девка с задранным подолом уже опиралась на стол, а комната наполнилась похотливым хлюпаньем, и сладкими постанываниями распалённого парня.

В усадьбу Тимофей вернулся под вечер. Только-только стянул сапоги, рухнул в кресло и начал расстёгивать пуговицы редингота, который на обратной дороге накинул поверх рубашки, как в комнату заглянул секретарь отца:

— Тимофей Леонидович, вас шеф к себе. Немедленно.

Со стоном пришлось подниматься из кресла и плестись вслед. Заодно думать, что в кавалерийских бриджах, напоминавшем фрак рединготе и тапочках он выглядит по-идиотски. Пришли батя кого-то из дворни, можно было бы и послать по матерному адресу, а самому остаться. Но доверенный человек из ближней свиты — это серьёзно. По позвоночнику сразу же забегали нехорошие мурашки, стало зябко и не от того, что рубашка пропотела — а в доме воздух кондиционировался. В кабинет сопровождающий заходить не стал, остался снаружи. Зато внутри кроме отца в соседнем кресле виднелась тощая долговязая фигура Александра Игоревича. Похоже, отец разгневался всерьёз, если попросил дядю Сашу присутствовать при разговоре. Парень сжался, втянул голову в плечи, стараясь не встречаться с взглядами сидевших за столом мужчин.

— Ну что, — обвиняюще загремел отцовский голос. — Понял, что натворил, дурак?

Тимофей попытался перейти в наступление, хотя ответ прозвучал сдавлено и жалко:

— Да ладно. Сколько там с этого хутора? Гроши. Ну не заплатит разок, с нас не убудет.

— Вырастил барана, — рыкнул отец. — Да насрать мне на и на ферму, и на налоги. И что и как ты там кувыркался. Ладно, сестра у тебя, мозгов в тёщу-покойницу. Вечеринки да наряды. Бабское дело замуж выйти и детей нарожать. А ты — мой наследник. Тебя на девке поймали, в следующий раз будут знать: сунь под тебя смазливую морду, и делай, что хочешь. Пошёл вон, и чтобы за пределы дома без моего разрешения ни ногой.

Когда дверь кабинета плотно закрылась, Саша почесал кончик носа и негромко прокомментировал:

— Нет, втык парню дали совершенно правильно. С другой стороны и вины особой нет. Себя вспомни в его годы, и как мы с тобой в общагу к девчонкам на четвёртый этаж лазили.

— И что же мне с ним делать? — Леонид тяжко вздохнул. — Любовницу ему, что ли, постоянную завести? Только кого? Что так хитро улыбаешься? Зная тебя, Сашок, есть идея?

Друг наклонился, достал из ящика стола список гимнасток и ткнул ногтем в одну из фамилий.

— Помнишь, нам Виктор Евгеньевич про эту Юлю говорил? Мозги на месте, характер ёжиком. И не знает, что с ней делать, — Леонид кивнул: помнит. — Так вот, — продолжил Саша. — Переводить на индивидуальные тренировки не вижу смысла, риск слишком велик. Да и сплочённая команда нам больше даст, чем гениальный одиночка. Заодно намёк: напакостил товарищам — вылетел. Возраст тоже самое то, семнадцать с небольшим.

— А это мысль. Заодно, раз, говоришь, с характером… Будет парню чем заняться. Согласен.

Утром сразу после завтрака Тимофей вернулся в свои комнаты. Смотреть на довольные морды охранников и горничных, слушать шепотки за спиной и вспоминать, что вчерашние развлечения для него теперь под запретом, было для парня выше его сил. И тем удивительнее было, что в гостиной выделенного наследнику крыла сидел дядя Саша. Увидев, кто зашёл, он махнул рукой.

— Дверь закрой и садись. Дело есть, — Тимофей осторожно кивнул и сел на самый краешек кресла напротив. — Знаешь, что твой батя решил? Будет у тебя постоянная девушка, в том числе и для этого самого.

Заметив, как взгляд у парня сначала заметался — Тимофей был не в силах поверить своему счастью, а потом глаза загорелись восторгом — мужчина хмыкнул ехидным смешком.

— Ну-ну. Хочешь, я поиграю в ясновидца? Нет силы терпеть. Едва заведёшь в комнату, без поцелуев, без предварительных ласк кинешь на кровать, порвёшь платье и… В общем, получится грубо, ей больно, с криками и слезами. Потом привыкнет, и получишь ты куклу. Слышал, японцы такие делают из резины? Вся разница, что куклу переворачивать надо, а этот кусок мяса по приказу сам перевернётся. Тебе оно надо?

Тимофей растерянно посмотрел на дядю Сашу. Но если не тащить девушку в постель, для чего она ему нужна? Мужчина опять хмыкнул.

— Думай, причём головой, а не тем, что у тебя в штанах. Девочку зовут Юля, она из бывших гимнасток. Ничего кроме спортзала, считай, в жизни не видела. Сумеешь её очаровать, нежно подвести дело к интиму, чтобы она сама захотела — получишь именно девушку, а не куклу.

Мужчина встал и скрылся в коридоре, но сразу уходить не стал. Посмотрел в щёлочку неплотно прикрытой двери. Сейчас в гостиной сидел не привыкший к вседозволенности на деньги отца золотой мальчик — с таким настроением Тимофей ехал в поместье. Совсем другой человек. Лицо застыло, взгляд замер, на уровне подсознания тянет каким-то неживым холодом, словно в кресле расположился не человек, а человекоподобная машина. Саша довольно кивнул. Вот за это он восхищался и уважал лучшего друга, а потом и его сына. За умение в критической ситуации отбрасывать всё постороннее, превращать голову в компьютер. Всё подчинить поиску решения задачи: с какой стороны взять силой, а с какой — хитростью.

Тимофей в это время рассуждал и планировал. Понятно, с чего такая отцовская щедрость. Потом, когда Тимофей сядет в его кресло, ему придётся работать и договариваться с разными людьми. Вот и подкинул батя очередное учебное задание. Не зря дядя Саша на то же самое прозрачно намекнул. Значит «очаровать» и добиться добровольности. Как? Видела только тренеров и врачей, про секс с мужчиной наверняка знает исключительно то, что подружки нашептали. Наверняка наболтали кучу всего, ещё и попугали друг дружку. Да и разницу в статусе никто не отменял: серенады при луне и кофе в постель будут выглядеть по-идиотски. План не хотел выстраиваться долго… Тимофей даже пропустил обед: не вставая с кресла, сидел и размышлял. И лишь ближе к вечеру покинул своё крыло, чтобы отдать назавтра нужные распоряжения.

Глава 5

Утром двое дородных лакеев привели гимнастку. Втолкнули в дверь гостиной и замерли, ожидая приказаний. Тимофей внимательно оглядел подарок. Девушка была чудо как хороша. Высокая, всего на пол головы ниже парня. Льняные волосы заплетены в косу, балахонистый сарафан в псевдорусском стиле не скрывал выточенной долгими занятиями идеальной фигурки. Нос горбинкой и полные губы на округлом лице выглядели не отступлением от канона красоты, а наоборот, делали девушку живой, естественной. Вот только движения были скованными, словно гостья шла на казнь или пытки.

Тимофей махнул лакеям: идите. Когда дверь закрылась, как можно мягче сказал так и застывшей у входа девушке:

— Давай знакомиться. Я Тимофей. А ты? И сразу уточняю. Ты верхом ездить умеешь?

— Н-нет, — девушка захлопала ресницами, взгляд растеряно забегал по комнате: она ждала совсем другого. — Ю-юля. Юля меня зовут.

Тимофей подумал, что высокий бархатистый голос ему очень нравится, а ещё Юля наверняка должна недурно петь.

— Хорошо. То есть не очень хорошо и в смысле — я понял. Тогда переодевайся, — он показал рукой на сложенные стопочкой в кресле вещи. — Раз уж у меня на сегодня запланирована конная прогулка, а ты теперь вроде ко мне приставлена — будешь учиться на ходу. Да не красней ты так. Не буду я за тобой подглядывать. Зайди вон в ту дверь, там комната, и переоденься.

Когда девушка вернулась, Тимофей, не стесняясь, восхищённо присвистнул:

— Фью-ить.

Посмотреть было на что: блузка, жакет и бриджи обрисовали очень симпатичную картинку. Косу Юля тоже оставила, а не стала собирать в узел на затылке. Тимофей вручил ей краги и высокие кавалерийские сапоги для верховой езды. Дождался, пока девушка застегнёт на сапогах молнию. С удовлетворением отметил — по спортивной привычке Юля сразу же несколько раз приподнялась на носки, встала на пятки, присела, потом сделала несколько шагов по комнате.

— Не жмёт? Не натирает?

— Нет… спасибо.

Тимофей махнул рукой:

— Тогда пошли за мной.

В конюшне Юля настороженно покосилась на троих телохранителей, седлавших себе коней. Потом её взгляд упёрся в лошадку желтовато-золотистого цвета с белой гривой и хвостом, которую Тимофей как раз подвёл к девушке. Не очень большая, ниже Юли, на лбу белая звёздочка-отметина.

— Ой! Лошадь! Самая настоящая…

В голосе прозвучала столько благодарного восторга, что Тимофей удивился. Впрочем, тут же мысленно похвалил себя за то, что со своей идеей угадал, кажется, сильнее чем планировал. Наверняка девушка видела лошадей в приключенческом кино — вот и загорелась мечтой как-нибудь самой повторить всё то, что вытворяли всадники на экране. Он сам когда-то точно также уговорил отца отдать его учиться верховой езде.

— Да. Пока мы здесь, она твоя. Это спокойный мерин, зовут Искрой. Будешь ездить на нём. Масть называется соловая.

Юля так и прибывала в состоянии ошалелого восторга — Тимофей невольно отметил, что глаза у неё стали большие, чуть ли не в пол лица. Два бездонных голубых озера. Парень осторожно взял девушку за руку и подвёл к лошади с левой стороны. Юля опять замерла, взгляд непонимающе заметался по лошади и упряжи, пока хозяйка пыталась сообразить: как же на «это» взобраться. Путаясь в руках и ногах, попробовала одновременно держать лошадь и вставлять ногу в стремя, при этом судорожно выискивая, за что ухватиться, чтобы подтянуться. Тимофей осторожно коснулся плеча, останавливая суету. Ткнул пальцем сначала в лошадь, потом в конюха — пусть проследит, чтобы лошадь случайно или из вредности не шагнула, пока девушка садиться. Поправил стремя, развернул его к всаднице, иначе потом девушка окажется в седле с кокетливо обвитым вокруг ноги путлищем и общим ощущением, что что-то пошло не так. Сунул в левую руку повод, затем положил опять левую на переднюю луку седла. Правую руку за заднюю луку, левую ногу в стремя. Подхватил Юлю за талию, помог оттолкнуться правой ногой и сесть на лошадь, будто это обычный велосипед.

Девушка судорожно вцепилась в повод и замерла, боясь шевельнуться. Не обращая внимания на застывшую как статуя всадницу, сначала конюх, потом Тимофей проверили подпруги седла, подтянули стремена. Дальше на лошадей сели остальные, и кавалькада неторопливо тронулась вперёд. При этом Юля излишне резко задёргала поводья, Тимофей аж невольно поморщился.

Стоило проехать полосу окружавшего усадьбу парка, Тимофей выровнял своего коня с лошадью Юли и сказал:

— Не оттопыривай так сильно ноги вперёд и не сгибай сильно в коленях, уводя назад. Иначе перекособочит в седле. Вообще можешь свалиться.

Девушка торопливо закивала, попробовала воспользоваться советом. Потеряла стремя, опять нашла ногой. Лошадь на этом окончательно убедилась — всадник новичок. И решила схулиганить. Замедлила ход, начала трясти головой и подрагивать крупом, словно готовясь взбрыкнуть и сбросить девушку. А когда Юля начала истошно дёргать поводья, лениво подошла к ближайшему кусту, встала и принялась флегматично жевать листья и молоденькие веточки, не обращая внимания на всадницу вообще.

Продолжалось это минут пять. Дальше подъехал Тимофей и с нехорошими нотками в голосе сказал:

— Кажется, кто-то у меня сейчас получит. Правда, Искра?

Лошадь обиженно скосилась: злой ты, пошутить не даёшь. Но послушно зашагала куда требуется. Тимофей же предупредил Юлю:

— Держись рядом. Лошади животные умные, с юмором. Искра чувствует в тебе новичка, вот и шутит по-своему.

Ночью прошёл небольшой дождик, так что устланная жёлтой хвоей дорога через сосновый бор оказалась влажной, земля упружила под копытами коней. Лес был светел, душист, гулок и сыр. Мачты деревьев в верхушках пушисты и зелены, внизу гладки, полны червонного золота, на ходу сливаются друг с другом. На земле — лишь душистая хвоя, нет в таком лесу ни мхов, ни лишаев, что свисают со стволов подобно зеленоватым космам сказочных лесных чудовищ, не валяются сучья. Сосны по бокам высились громадно-величаво, отчего на деле широкая, просека казалась узкой и стройной, уводила в бесконечность. И внезапно золото старожилов-великанов сменила юная еловая поросль: прелестного бледного тона, зелени нежной, болотной, легка, но крепка и ветвиста. Не высохла, потому вся ещё в каплях и мелкой водяной пыли, спряталась под кисеей страз и алмазов. А стоило проехать ещё с полсотни метров — и дорога упёрлась в озеро. Небольшое, овальное, такое синее, что его можно было принять за кусочек упавшего неба. Только по бокам не облака, а камыш.

— Купаться будешь? Если да, в сумке на седле у тебя купальник. Несколько на выбор. Переодеться можно в кустах.

— А вы?.. Тимофей Леонидович?

— Давай уж на «ты» и Тимофей, раз отец планирует, как мне сказали, делать из тебя мою секретаршу.

— Хорошо, Тимофей Ле… — девушка споткнулась и зарделась. Потом заставила себя. — Тимофей.

— Мы пока поводим коней, дадим остыть. Минут через десять будем. А с тобой останется Пётр. Будет ждать на пляже, что случится — кричи не стесняясь.

Когда Тимофей и двое охранников вместе с остывшими конями вернулись к озеру, Юля уже ждала на пляже. Из нескольких вариантов выбрала глухой фиолетовый купальник. Всё равно Тимофей снова восхитился её фигурой. А ещё сердце почему-то ёкнуло, оказалось достаточно одного силуэта Юли на фоне стекавшего в озеро неба. Тимофей успел удивиться и тут же себя обругал. Он эту Юлю видит первый раз сегодня, она его задание от отца — а реагирует как школьник на недоступную обожаемую одноклассницу. Может прав Паша, и долгое воздержание плохо действуют на молодой организм?

Пока Тимофей и Юля купались, охранники плавали и отдыхали посменно, заодно быстро развели костёр и приготовили шашлык. Затем все впятером его ели, шутили, рассказывали байки и анекдоты. Словно на пикник собралась просто компания хороших знакомых. Дальше отправились на следующее озеро. Живописное, чем-то оно напоминало Тимофею северные лесные озера Карелии. Ручьи, лес, берег заболоченный — близко не подойти, сплошной камыш да топь. В полую воду низкие берега подтапливались, из-за этого ближние берёзы и осины засохли, теперь стояли, создавая диковатую сказочную Васнецовскую картину. Лишь на одном возвышенном берегу замер высокоствольный сосновый бор: единственное место, где можно обустроиться, набрать чистой воды из ручья, развести костёр, погреться и вскипятить чаю.

Когда настала пора собираться домой, Юля вдруг сникла и жалобно сказала:

— Не могу. Всё болит…

Тимофей с пониманием кивнул. Он очень даже хорошо помнил, как начинал сам. Болят ноги, сбиты колени, стёрты голени в месте контакта с лошадью, болит задница. Поясница болит, так как постоянно делаешь движения вперёд-назад, плечи болят от держания повода. Шея болит от постоянного виляния всем телом и ловли баланса. Вообще болит куча мышц, о которых ты, до того как сел в седло, и знать не знаешь. Юлю он, конечно, щадил — но вымоталась она изрядно.

— Иди сюда. Давай уж, довезу, а то свалишься ещё по дороге.

Тимофей подсадил девушку в седло на своего коня, сам запрыгнул следом. Едва Юля оказалась в кольце рук Тимофея — чтобы не упасть — опять покраснев, но всё рано покрепче прижалась. Дело можно было считать выигранным… и от этого Тимофею почему-то было одновременно и радостно, и противно, и тоскливо на сердце.

Глава 6

Когда вдалеке показался парк при особняке, Юля окончательно смутилась и попросила:

— Можно я пересяду? Нехорошо как-то.

Тимофей не стал торопить события и пересадил девушку обратно на собственную лошадку. Разве что в конюшне помог девушке выбраться из седла. Показал на скамеечку в углу.

— Посиди пока здесь. На первый раз отдыхай. На будущее, за лошадью всадник по возвращении ухаживает сам. Конюхи помогут, но не больше.

Юля кивнула. Сначала радостно — можно спокойно растечься по ровной неподвижной поверхности и не шевелиться. Полчаса спустя, судя по лицу, она уже явно пожалела, что отказалась: от долгого сидения и безделья тело затекло и ещё больше задеревенело.

Когда молодые люди зашли в дом, часы на стене гулко отбили пять часов. И сразу же в ответ в животе у девушки голодно заурчало: обедали они давно и не очень плотно. Тимофей понимающе кивнул. Поймал в коридоре первого попавшегося лакее и через него приказал:

— Скажи на кухне, чтобы готовили нам ужин, — дальше легонько коснулся Юлиной руки, привлекая внимание. — А мы пока успеем сполоснуться и переодеться.

Едва оба зашли в его апартаменты, Тимофей показал на одну из гостевых спален:

— Раз уж ты теперь будешь жить вместе со мной, это твоя комната. Там есть ванная. Ещё раз обещаю не подглядывать и без стука не входить.

И ушёл довольный. Горячая вода, усталое тело блаженствует, расслабилось. Девушка выйдет из ванной умиротворённая душой, а дальше будет видно — пора ли делать следующий шаг, или ещё рано. Уже когда он отдавал лакею приказ насчёт ужина, сердце ещё раз кольнуло сожаление: всего за один день Юля умудрилась запасть в душу. Встреться они в других обстоятельствах… Но сразу же Тимофей эти мысли отогнал подальше. И дело отнюдь не в том, что она крепостная из спорт-центра. С их деньгами нужному человеку купить новую биографию несложно. Вот только раз он хочет занять место отца, то обязан заодно и нести ответственность за всех. И за служащих, и за крепостных. Потому жену вынужден будет подбирать себе умную, жёсткую, с хваткой — способную стать надёжной опорой в делах. Способную стать членом семьи, а не обузой, как младшая сестра. У Юли же, как он сегодня убедился, характер мягкий, склонный к переменам и перепадам настроения. Она очень умна, но легко пойдёт за любым, кто её поведёт. Нежная любовница и преданная служанка — но не больше.

Как и обещал, в комнату Тимофей вошёл, предварительно постучавшись:

— Можно.

— Да-да. Пожалуйста.

Перед собой парень вкатил небольшой столик с ужином. Юля уже переоделась в халат и ждала. При виде гостя опять порозовела — Тимофей подумал, что ей это идёт — но подвинулась, приглашая сесть рядом с собой на кровать, а не на стул.

Следующие полчаса оба болтали о всяких пустяках, обсуждали сегодняшнюю прогулку… Тимофей понял, что его расчёты полностью сработали. Пора. Сопротивляться девушка не будет, скорее наоборот — она весь день про это думала и внутренне согласилась. Но и торопиться нельзя. Дядя Саша прав: мужчин в её жизни не было, похоть и грубость именно сейчас, после романтического дня оттолкнут надёжнее изнасилования. Поэтому Тимофей лишь осторожно Юлю приобнял, нежно прижал к себе, погладил по волосам: после душа ещё влажным, шелковистым, с запахом персика. По телу девушки пробежала волна дрожи, то ли от страха, то ли от возбуждения, но она не отстранилась. Тимофей осторожно поцеловал ключицу, дальше шею, и, наконец, коснулся рта губами.

Поцелуй вышел жаркий, неожиданно сильный и умелый. Тимофей ещё успел подумать: где Юля так могла научиться?.. Как понял, что девушка изменилась. Парня не зря тренировали бойцы из отцовской охраны. Пальцами, каждым миллиметром кожи он почувствовал — в его объятиях теперь не домашний котёнок, а тигрица.

— Умный мальчик. Насчёт прогулки сам догадался, или подсказал кто? — в голосе завибрировали властные интонации.

Первым желанием было отпрыгнуть, может даже позвать охрану. Вместо этого Тимофей, не выпуская девушку из объятий, осторожно и нежно коснулся губами её уха, прошептал:

— Не знаю, кто ты теперь, но всё равно мне нравишься. Давай знакомиться заново? Итак, я Тимофей.

Несколько секунд царило молчание, потом девушка высвободилась из объятий, но отодвигаться не стала. По-прежнему сидела рядом на кровати, прижимаясь коленка к коленке. Только на лице непонятно из-за чего мрачной тенью проступили тоска и усталость.

— Рада познакомиться. Её Высочество Юлике, принцесса дома Акалладер, второго Великого дома Юпитера. Беглянка и изгнанница. И чтобы поверил сразу…

Девушка схватила два лежавших на столе ножа для масла и метнула в дверь. Следом полетела одна из вилок. Тимофей удивлённо покачал головой: кинуть, чтобы все три штуки идеально точно вошли и застряли в узкой щели между дверью и косяком… Так сумеет не каждый боец из охраны.

— Ещё? Могу таблицу логарифмов наизусть зачитать или перечень марок стали для автомобильного двигателя. Или в тир спустимся?

Тимофей на это осторожно погладил девушку по волосам, улыбнулся и ответил:

— Не надо. Очень приятно. Юлике так Юлике. Так даже интереснее. А что про принцессу… Ты мне понравилась сама по себе. Если хочешь, можешь ничего не рассказывать. Я не буду настаивать.

— Что мне скрывать? — ответ прозвучал с отчаянием и горечью. — Я устала, я не могу больше, — на мгновение девушка замолкла, раздумывая, потом всё-таки продолжила. — Параллельных миров существует бесчисленное множество. Уже и не знаешь, где проходит главный ствол, а какие линии событий лишь крупные ветви со своими ответвлениями. Мы изобрели парахронион — аппарат для перехода между Вселенными. Остальные знакомые нам ветви такого уровня не достигли. Ну и тупики вроде вашего. Добыча ресурсов, скажем. Или как ваш мир — место для развлечения.

— В смысле тупики? — не понял Тимофей и специально демонстративно помотал головой. — И с какой стати мы место для развлечения?

Юлике деликатно, вверенными движениями, по всем правилам этикета — Тимофей машинально подумал, что бывшая гимнастка так точно не могла — взяла лежавшую на тарелке матерчатую салфетку и, развернув, положила на колени: чтобы предохранить одежду от капель и крошек. Дальше из разложенного набора выбрала именно правильный столовый нож и вилку для мяса. Разрезала кусочек говядины на тарелке, поддела вилкой и прожевала. Затем соизволила ответить.

— С тех пор, как научились полностью переводить сознание в информационную форму, научно было доказано существование души. Можно сделать сколько угодно копий, но по-настоящему живой останется только одна. Парахронион же позволяет перемещаться между мирами не только неживой материи, но и человеку в любой форме.

— При чём тут парахронион, при чем тут иные миры и душа! — начал закипать Тимофей. — Ты с чего нас тупиком обозвала? И остальным?

Девушка покрутила рукой в воздухе.

— Ваше бредовое общественное устройство, с этими баринами и крепостными, предназначено для развлечения нашей аристократии.

— Да с чего ты взяла? — высокомерно, со знанием дела начал Тимофей. — Доказано, что подобная система оптимальна для России…

И осёкся, слишком уж ехидное выражение было на лице у Юлике.

— Сам думай, а не повторяй ерунду за другими. Я тут почитала, сколько нашла, про вашу историю. Молчу уж, что народ, который столетиями яростно воевал за свою свободу, с радостью надел ошейник раба. Поголовно. Есть ещё такое понятие как социальная инерция. Семьдесят лет, три поколения людям вбивали в голову, что хорошо, а что плохо — а тут всего за несколько лет чёрное все начали называть белым и наоборот. При этом никаких социальных протестов и волнений. Превратились в животных. Что, не права?

Тимофей открыл было рот возразить… Но тут же закрыл и почувствовал, как горят уши. Вспомнил вчерашнюю крестьянку. Предложи ей кто переспать за деньги — оскорбится, она не проститутка. А лечь под барина — это другое дело.

— Вот-вот, — грустно согласилась Юлике. — Вам таким помогли стать. Я не разбиралась в деталях, но могу предположить. Какая-нибудь команда прогрессоров, может быть парочка спутников с психоизлучателями на орбиту. В нужный момент волновой удар заставит хотя бы ненадолго согласиться с новыми порядками, а дальше заработает привычка. Потенциальных лидеров сопротивления — убить. Те, кто сумел сохранить волю, кто не поддался, станут либо привычными к новой роли хозяевами, либо наёмниками… либо маргиналами-отщепенцами. Да плевать, как оно получилось, само или с помощью «Хикари». Получилось же? — она покрутила рукой в воздухе. — А тебя всё отлично устраивает.

Несколько минут Тимофей сидел неподвижной статуей. В душе клокотало, плескалась обида и горечь. Наконец шквал эмоций немного поутих, челюсти перестало сводить, и он сумел задать вопрос:

— Зачем?

— Переместить между соседними мирами минеральные ресурсы стоит копейки, биомассу чуть сложнее — но тоже рентабельно. А вот на переход человека даже в виде информационного пакета уходит бездна энергии. Перемещение в своём теле — расход вырастет на порядок. Позволить себе такое могут единицы. Вот для них и организовали аттракцион на пять миллиардов рабов. Делай, что хочешь — всё равно это тупик, и они мертвы.

— Как мертвы? — не понял Тимофей.

Ему показалось, будто уши заложило ватой — слишком уж безжизненно, давяще прозвучал голос девушки.

— Просто. Советский Союз развалился слишком рано и слишком быстро. В вашей линии событий так никогда и не возник ещё один полюс, способный вовремя уравновесить амбиции победителей в Холодной войне — вам про такую рассказывали? Появилась группа стран, которая привыкла, что любой вопрос можно решить в свою пользу силой. В две тысячи четвёртом началась ядерная война между Великобританией и Китаем, в неё слегка вмешались остальные. Дальше по миру прокатилась волна техногенных катастроф.

Несколько секунд парень переваривал информацию, потом категорично сказал:

— Извини, не сходится. Сейчас две тысячи шестой, и никакой войны не было.

Девушка пожала плечами.

— А тут сработал темпоральный инвертор. Он может на какое-то время скорректировать события. К тому же инвертор меняет не только материальное, но и сознание. Поэтому в качестве воздействия на общий менталитет он окажется даже сильнее любого излучателя или прогрессора. Есть ограничение: применять инвертор можно исключительно в тупиках, где все умрут — иначе отдача от насильственного изменения реальности ударит по установке и всем, кто к ней прикасался. Прибор ненадолго, лет на десять — пятнадцать застабилизирует ваш мир, а потом всё откатится обратно.

— Хочешь сказать… — Тимофей почувствовал, как весь покрылся испариной.

— Да. Через восемь — десять, самое большее пятнадцать лет мир станет таким, каким и должен, — голос звучал холодно и безжизненно. — Города на глазах у людей превратятся в развалины, поля станут отравленными пустырями. Драка начнётся страшная, ведь в неё включатся и те, кто должен был погибнуть в огне ядерных взрывов. Уцелеют единицы… А потом, скорее всего, подохнут и они: остаточная плотность населения окажется меньше необходимого для выживания минимума. Компания «Хикари», которая всё организовала, успеет снять сливки на туристах и забудет… Понимаешь, всё! Методика отработана на России и запущена в производство. Самое большее через полгода-год система пожизненных контрактов окончательно утвердится во всех странах. Сам понимаешь, как после катастрофы поведут себя люди, которых отучили думать.

Неожиданно — до этого Юлике держалась холодно, чуть отстранённо — девушка заревела. В голос, слёзы ручьями, совсем как маленькая девочка.

— Я жить хочу, понимаешь?! Жить! Последний убийца почти меня достал…

Глава 7

Стрелка игольника воткнулась в стену почти над самой головой, и Юлике с трудом заставила себя замереть, не двигаться. Пусть инстинкты и кричали — бежать, каждый следующий выстрел ложился всё точнее и точнее. На самом деле угол между стеной и стеллажом с товарами был сейчас самым безопасным местом в торговом зале. С той точки, откуда вели огонь охотники за наградами, убежище не простреливалось. Проиграет тот, кто первым сдвинется в сторону противника. Один из охотников уже убедился в этом. Время же — на стороне Юлике. Да, наёмники сумели застать её врасплох, напав именно в торговом центре. Видимо, решили, что награда за жизнь последней из дома Акалладер перевешивает штраф, выплату ущерба и возможное лишение лицензии. Худенькая рыжая пигалица — Юлике выглядела года на три младше своих настоящих восемнадцати — беззащитная добыча. Быстро прикончить и смыться… Парочка самых торопливых уже поплатилась за свою ошибку, остальных скоро повяжет служба безопасности торгового центра. Счёт идёт на минуты.

Головорезы тоже время считать умели. Как и понимали, что вирус, заблокировавший двери в торговый зал, система безопасности скоро подавит. Охотники решили рискнуть. Один из наёмников открыл беспорядочную пальбу, второй метнулся вперёд. Залечь за ближним стеллажом, дальше прикрыть огнём товарища… Юлике не вставая сделала три выстрела. Покойный начальник её охраны мог бы гордиться своей воспитанницей. Первая стрелка задела ногу, вторая разорвалась в груди — оба чипа внутри стрелок почувствовали попадание в живое тело и активировали заряд. Наёмник безжизненным мешком полетел на пол, сшибая товар с полок. Юлике выстрелила в дальнюю из падающих банок. Та лопнула, выбросив в проход облако краски. Тут же девушка выпрыгнула из своего убежища. Заняла новую позицию, откуда второй наёмник был как на ладони. Пистолет услужливо толкнул ладонь отдачей.

И сразу в ухе из прилепленного наушника зазвучал голос напарника:

— Юлике, ты как?

— Оба готовы. Чисто.

— Я тоже чисто. Бегом к выходу на парковку. Дверь я там вскрыл. На подходе ещё одни. И это, похоже, не молокососы, как идиоты в зале.

Едва девушка соскочила с последней ступеньки лестницы на парковку, рядом тормознул бордовый универсал, способный не только ездить, но и летать. Напарник останавливаться не стал, лишь притормозил, чтобы Юлике успела забраться в салон и пристегнуться. Девушка тут же вытащила из кармана и нацепила очки виртуальной реальности, развернула перед собой вирт-клавиатуру. Затем подключилась к бортовой сети и начала вскрывать компьютер, отключая систему безопасности и противоугонный маяк. Потом Юлике переключилась на камеры наблюдения торгового центра.

— Сколько их, Сендай?

— Не знаю. Я сумел вломиться в голову одного, у остальных слишком новые имплантаты. Поймал обрывок локального разговора, что стоит поторопиться, пока не подоспели конкуренты.

Юлике хрипло рассмеялась: на облик грузного, немолодого, уже седого мужчины-«чистого», то есть того, кто по религиозным причинам или из-за нехватки денег не ставил себе имплантаты, попадались многие. Сколько же на самом деле в Сендае боевого железа и как его так хорошо умудрились экранировать, не знала даже она. Универсал замер возле начала тоннеля-выезда с парковки. Пальцы девушки запорхали по клавиатуре…

— Вот они. Три чёрных седана производства «Трансатлантика» и ещё четверо бойцов спрятались на парковке.

Сендай хмыкнул. Наиболее логично — расстрелять машину на выезде, пока она медленно маневрирует по верхней стоянке. Предсказуемо.

— Поехали.

Сендай без усилия выломал кусок приборной панели, вытащил через дырку шлейф и воткнул в разъём на предплечье. Программные фильтры Юлике уже снесла, так что теперь через линию диагностики киборг видел всю информацию с датчиков и частично мог управлять машиной. Универсал отъехал назад, потом взлетел. Человек не смог бы на скорости провести машину через тоннель, но объединённых вычислительных мощностей бортового компьютера и киборга хватило. Серые стены пронеслись смазанными тенями, по глазам ударил яркий свет дня — после сумрака парковки больно. Сендай перестроил зрение мгновенно, машина лишь слегка вздрогнула. Юлике же пару секунд моргала, потом чертыхнулась: водитель настолько резко сманеврировал, что ремни не удержали до конца, и девушка приложилась лбом о подголовник переднего сиденья. Сзади загремели выстрелы… мимо. Юлике успела подумать — хорошо, что у землян тяга жить в гигантских мегаполисах, и за попытку использовать на улицах тяжёлое вооружение вешают без суда. Будь они за пределами города, на одной из позаброшенных территорий или старых свалок, от ракеты земля-воздух на гражданской машине не увернёшься. И тут девушку с силой вдавило в спинку сиденья. Сендай форсировал двигатель и рванул вперёд.

На проспекте, куда они выехали из торгового центра, многоуровневый автомобильный траффик был плотным, но без пробок, есть где разогнаться. Сендай мчался с максимальной скоростью, лихо вышивая в потоке то по воздуху, то по земле. Одновременно Юлике решилась использовать давным-давно пробитый «на крайний случай» канал доступа к полицейскому серверу, в режиме реального времени пересылая напарнику обстановки на проспекте и сопредельных улицах и развязках.

Сендай уверенно поднял универсал в средний ряд верхнего уровня транспортного потока, чуть сбросил скорость. Юлике порадовалась — оторвались. Но вот что-то привлекло внимание киборга, и он опять стал перестраивать машину из ряда в ряд, пользуясь появляющимися просветами. Их всё-таки попытались догнать? Юлике сформировала в вирте ещё один экран и вывела туда картинку с задней видеокамеры. У них на хвосте, словно три здоровых жука, безотрывно висели три знакомых черных седана. Киборг, продолжая петлять, повел универсал на снижение, пока не занял место во втором ряду наземной полосы. Загонщики не отставали, судя по маневрам, собираясь зажать жертву сверху и с боков. А там открыть огонь на поражение, не рискуя попасть в посторонних и лишиться лицензии. Юлике успела подумать, что им повезло. Гонятся профессионалы. И тут Сендай так резко и неожиданно направил машину на взлёт, что зубы клацнули, девушка чуть не прикусила язык. Дальше стало не до размышлений. Универсал кидало из стороны в сторону, машина уходила в штопор, вставала на ребро, ныряла в воздушные ямы и взмывала вверх. Земля и небо менялись местами, здания наклонялись под немыслимыми углами, грозя навалиться и раздавить бешено крутящуюся между ними машину. Только страховочные ремни спасали пассажиров, не позволяя кувыркаться кеглями по салону.

Но вот Сендай резко бросил машину вправо, чуть ли не проехав по крышам несущихся по земле машин, и нырнул в заброшенную промзону. Труп провалившейся десять лет назад попытки нарастить торговлю с Марсом.

— Ну, теперь поиграем, — ощерился киборг. — Держись, теперь летать начинаем по-настоящему.

Дальше начались «гонки в трёх измерениях» в лабиринте полуразрушенных забытых производственных построек, цехов, складов и ангаров. Для хорошего испуга у Юлике не оставалось времени, удержать бы в желудке завтрак. Преследователи были неплохими мастерами вождения, но местности, похоже, не знали. Не рискнули разделиться и пойти на перехват, потому мешали друг другу на узких пролетах, давая фору беглецам. Покружившись по заводским закоулкам, бордовый универсал неожиданно оказался в тупике грязно-серых стен трех производственных корпусов. Лучшей ловушки для ускользающей добычи загонщики и представить себе не могли.

Юлике побледнела, мертвой хваткой вцепившись в спинку водительского сидения, с широко раскрытыми глазами смотрела на стремительно надвигающуюся преграду. Потом зажмурила глаза в ожидании смертельного удара, обязанного смять её вместе с машиной… И пропустила момент, когда универсал, не сбавляя скорости, влетел в невидимый издалека узкий, полутемный сводчатый проезд с маячившим впереди световым пятном. На выходе Сендай тут же принял влево, почти касаясь боком, обошёл обшарпанную зелёную стену здания, высившегося прямо напротив тоннеля. Противники так не смогли. Первый «жук» с разгона на вылете впечатался в зелёный бетон. Второй принял влево вслед за Сендаем, только не разошелся с углом следующего дома на крутом повороте. Третий водитель спасся, в последний момент кинув машину вправо. Но в результате вынужденно ушёл по другой улице.

А Сендай, уже перескочив бетонный забор, нырнул в раскрытые ворота очередного заброшенного ангара, забитого старой развалившейся техникой. Проносясь над ржавым хламом, машина подняла тучу пыли и трухи. Юлике мысленно кивнула. Несколько раз в них стреляли маркерным аэрозолем. Если что-то всё-таки попало, теперь сигнал будет забит осевшей грязью. Универсал тем временем очутился в обширном складском помещении с дырявой крышей и без ворот, а дальше вырвался на простор голубого неба. Впереди сверкали башни мегаполиса. Юлике с облегчением осела на сиденье. Ушли. Раньше, чем третья машина выберется из промзоны, беглецы уже вернутся в город, бросят универсал и затеряются в трущобах нижних жилых уровней.

Пешком Юлике и Сендай шли больше часа, петляли в лабиринте улиц. Здесь, в самых нищих кварталах, они давно были своими, а вот чужаки-охотники себя выдадут быстро. Впрочем, как горько подумала девушка, она уже три года своя именно здесь, у подножия небоскрёбов — а не на верхних уровнях или в подземных и подводных дворцах, где жила земная аристократия.

Когда напарники сошлись на том, что слежки нет, Сендай предложил:

— Перекусим?

И ткнул пальцем в ближайшее кафе. Юлике молча согласилась кивком. Четверть часа спустя Сендай с аппетитом уминал первую тарелку из целой кучи таких же на подносе. Юлике ковырялась вилкой в своей, пытаясь себя убедить, что еда отличная, вкус картошки и котлеты идентичен натуральному. Выходило так себе. Наверное, еда осталась единственной вещью из прошлой жизни, с чьей потерей Юлике так и не смирилась. Даже на Марсе предпочитали натуральную пищу, не говоря уж про внешние планеты. А уж младшая любимая дочка владыки Дома всегда имела самое лучшее. Перенаселённая Земля такого позволить себе не могла, еду готовили из биомассы, искусственно добавляя вкус. Но силы подкрепить надо было обязательно, поэтому к моменту, когда поднос напарника опустел, девушка всё-таки сумела заставить себя доесть свою порцию.

И тут на Юлике накатило. Выброс гормонов и стресс перестали подстёгивать организм. До сознания наконец дошло — в этот раз уцелела она чудом. Не поторопись первый из охотников достать пистолет, она бы не успела заметить и обезоружить врага. Не окажись она в тот момент в скобяном отделе, где под руку подвернулось что-то вроде старинного шила, несмотря на всю её подготовку, здоровяк мог в рукопашной схватке и победить. Девушка обмякла на стуле, в голове зашумело, она уронила голову на стол перед собой и заревела. Сендай сразу оказался рядом. Сгрёб напарницу в объятия, прижал к себе:

— Спокойно, девочка, спокойно. Всё кончилось, и мы живы. Это главное.

— Спасибо… Сендай, — сквозь всхлипы поблагодарила девушка. — Был бы ты мужчиной — честное слово, влюбилась бы.

Сендай на это лишь хмыкнул и слегка улыбнулся краешком губ. Какого он был пола, пока не угодил подопытным кроликом в лабораторию одной из Пяти корпораций, киборг и сам уже не помнил. Не определишь даже через генсканирование, для лучшего сращивания с железом чем их исследователи только не пичкали. Мужским именем и мужским родом Сендай пользовался исключительно для удобства и поскольку выглядел мужчиной. Но услышать подобные слова от напарницы ему было приятно.

Как только Юлике слегка успокоилась, Сендай немедленно взял её под руку и торопливо вышел из кафе. На внезапную истерику посетители не стесняясь пялились через одного, а внимание им сейчас ни к чему. Юлике шла, отведя взгляд в сторону и красная как помидор, одновременно в мыслях ругая себя за слабость. Потому и разговор начала сухим, деловым тоном.

— Ты обратил внимание, что они как будто не знали про тебя?

— Да. В остальном ловушка была идеальна. И они точно знали про твой уровень хакера. Вирус в зале не блокировал двери, а выжигал им мозги. Вскрыть ты могла два выхода, и у обоих ждала засада, — пробасил Сендай. — Меня попытались застрелить как обычного человека. Значит, видели рядом с тобой, но больше ничего про меня не знают.

Юлике ответила не сразу. Мазнула взглядом по искусственным деревьям и синтетическим газонам парка, через который они как раз шли — разгар рабочего дня, и в небольшой зоне отдыха пока носятся одни лишь дети. Задумчиво начала размышлять:

— Наши лёжки гарантированно засвечены. И прокололась я, судя по всему, полгода назад. Если бы раньше — меня бы и нашли быстрее. Это раз. И два. Мы ошиблись, и Тим всё-таки погиб, а не на каторге, как числится в полицейской базе данных.

Сендай показал большой палец вверх: согласен. Когда они познакомились полгода назад, именно хакерские таланты Юлике спасли ему шкуру. Но присоединиться к девушке киборг решил уже после той заварушки. Охотники не дураки. Если бы на Юлике и Сендая вышли именно расколов Тима, обязательно бы учли возможное участие боевого киборга.

— Арсенал жалко, — вздохнула Юлике. — На тебе, решили разок прогуляться в приличный торговый центр за покупками. И сходили, называется.

— Живы — это главное, — отрезал Сендай. — А место… Есть одно. На крайний случай. Как раз как сейчас. Тим туда баб водил. А поскольку любил он замужних, конура останется «чистой», даже если догадаются про меня. Там очень длинная цепочка через подставных арендаторов. И оплачена на пару лет вперёд.

«Конурой» оказалась отдельная однокомнатная квартира. Юлике бросила сумку с продуктами на пол, сразу пробежалась и заглянула везде. Общая площадь примерно тридцать квадратных метров, причём с выделенными кухней и ванной-туалетом, а не угол, отгороженный ширмой. По меркам нижних уровней — роскошь не для каждой семьи, а тут всего один человек. Сендай угадал её мысли и хмыкнул:

— Да, любил он пускать пыль в глаза. Ладно, отдыхай и наслаждайся. Очистные фильтры в здании свои, очень хорошие, поэтому вода здесь тоже без ограничений.

Утром Юлике встала не просто отдохнувшая, весь мир теперь виделся в радужном свете. Девушка не торопясь пошла в душ, потом отправилась на кухню завтракать. Киборг смотрел новости, причём не прямым подключением, а как обычный человек. Юлике прислушалась…

— Корпорация «Хикари» повторно внесла в Совет пяти резолюцию о признании общественного движения «Зелёная планета» экстремистским. Есть мнение, что «Биотех» в этот раз не сможет наложить вето…

Дальше Сендаю, видимо, надоело. Он переключил канал… Юлике задохнулась от ненависти. Пошатнулась и схватилась за косяк, чтобы не упасть.

— … дата помолвки между его высочеством Данноттаром, наследником Второго Великого дома Юпитера, и её светлостью Инверари, внучкой главы Третьего Великого дома Юпитера так и не прозвучала…

Сендай заметил напарницу, отключил звук. Показал на стул рядом:

— Присаживайся. Хреновые у нас дела.

— Сволочь! Узурпатор! И он смеет называть себя главой Второго Дома Юпитера! — Юлике сжала руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Садись. И да, по факту он и есть хозяин Второго дома. Как видишь, раз о помолвке вообще говорят — переворот и убийство твоей семьи Калзиену остальные, так сказать, простили. Или доказательств, что он и послал ту группу фанатиков, не нашли.

— Не старались!

— Не имеет значения, — спокойно парировал Сендай. — Но в остальном Калзиена остальные Дома считают выскочкой, не торопятся хотя бы через помолвку придавать ему статус равного. И для нас это хреново. Будут искать… Причём всё активнее.

Девушка закусила губу. Правящая семья Второго дома была полностью уничтожена на свадьбе старшей сестры, сама Юлике уцелела чудом. Была на Земле, а когда в посольстве Юпитера в апартаментах принцессы прогремел взрыв… За два часа до этого, не предупредив никого, Юлике сбежала в город. Безответственная забалованная четырнадцатилетняя девчонка… Так на неё ругался брат? Для всех, кроме Калзиена, она была мертва. Но пока жив хоть один из династии — Великий дом существует. Стоит наследнику добраться до Палаты Юпитера и объявить о своих правах, все усилия узурпатора пойдут прахом. Да, пока беглая принцесса не переступила порог Палаты, она никто — рисковать Калзиен не собирался. И награду за голову некоей девушки, подложившей бомбу в посольство Юпитера, объявил царскую. Дескать, Калзиен просто обязан покарать ту, от чьих рук погибла единственная уцелевшая из семьи, которой он клялся служить.

— Сендай, ты ведь не просто так? У тебя есть идея?

— Есть. Но сначала другое. Ты слышала, что Пять корпораций вывели в космос четыре новых тау-эмиттера?

— В земной сфере и так всё забито. Куда им ещё?

— Сократить радиус.

Юлике села за стол, наложила себе каши и параллельно завтраку принялась размышлять, к чему клонит Сендай. Полностью заселив все планеты Солнечной системы, дотянуться до звёзд люди пока не смогли. Зато изобрели парахронион — устройство для перемещения между параллельными Вселенными. Переместить сознание человека — очень дорого, перейти в физическом теле — на порядок дороже. Зато для того, чтобы переместить между соседними мирами минеральные ресурсы или неразумную биомассу, нужно не так уж и много энергии. Соседние ветки, где человечество не возникло или самоуничтожилось, стали спасением, рудниками и фермами перенаселённой Земли и остальной Солнечной системы. Но если сам переход мог произойти из любой точки, непосредственно формировали канал тау-эмиттеры. Они висели в космосе, для их размещения подходил не каждый кусок пространства. И главное — существовало нерушимое правило: во избежание помех расстояние между эмиттерами, перемещающими минеральные ресурсы, может быть небольшое, для перемещения биомассы должно быть в несколько раз больше. Для перехода людей — ещё больше. И если правившие Землёй Пять корпораций запускают новые эмиттеры…

— Юлике, — нарушил молчание Сендай, — я знаю, что не имею права подозревать про твои способности. Но сейчас очень надо, чтобы ты посмотрела будущее.

Юлике положила ложку на стол и пристально посмотрела на напарника. Никто, кроме отца, не знал, что у неё активен ген предвидения. Не возможность видеть будущее, а способность в состоянии специальной медитации точно оценить вероятность того или иного события, пусть известна и не вся информация. Это огромная редкость и ценность, ради такого могут выкрасть и принцессу. Потому-то с рождения, втайне от всех, Юлике обучали не только тому, что положено знать благовоспитанной аристократичной леди. И она уцелела. Сендай хоть случайно и узнал её главную тайну, никогда не упоминал про особые способности напарницы даже намёком. Если сейчас заговорил в открытую — вопрос их общего выживания, не иначе.

— Хорошо. Канал выхода в Сеть здесь неплохой, стартовую информацию можно собрать и тут.

— Тебе что-то надо?

— Нет. Единственно: не отвлекать, пока не закончу — не заходи в комнату.

Заперев дверь, Юлике села перед монитором. Нацепила на шею обруч-интерфейс для связи с виртуальной реальностью. Легко, будто последняя тренировка не прошла четыре года назад, вошла в транс. Мир сразу расширился, она как бы и была в комнате, считывала информацию, и смотрела на полупрозрачную Землю из космоса, и глядела на всю солнечную систему со стороны. Вокруг, словно радужный океан, шумел, переливался, перекатывал волны информационный поток. Краем глаз Юлике замечала то тут, то там однотонные реки и водовороты. Вероятностные течения. Их бесконечное множество, но ей нужен один. Поток событий, который сейчас ближе всего к тому, чтобы воплотиться в реальность. С чего начать поиск? Все пригодные для эмиттеров места в сфере своего влияния Земля уже использовала. Увеличение числа — уменьшение расстояния. Основной упор в ближайшие год-два пойдёт на минеральные ресурсы. За счёт снижения добычи биомассы? Чем тогда они собираются кормить свои двадцать миллиардов? И так хватает еле-еле, впроголодь. Но ведь всё равно выводят?

Когда Юлике вошла на кухню, Сендай смотрел в окно. Пусть не настоящее, проекцию с видеокамеры на внешней стене, но всё равно, казалось, ¬ стоит и смотрит на мальчишек, играющих во дворе в футбол. Услышав лёгкие шаги, не оборачиваясь спросил:

— Итак?

— Программу по ограничению рождаемости опять решили не вводить. Будет война. Через год, самое большее через три. Ты это хотел услышать?

— Я и без тебя был почти уверен. Теперь без всяких почти. Систему зальёт кровью.

— Все внешние планеты против одной Земли. Вечно нейтральный Марс — и тот выступит на стороне внешних планет, — неуверенно попробовала возразить Юлике.

— Двадцать миллиардов против одного. Не зря Большая пятёрка копит ресурсы и готовится штамповать оружие. Внешние планеты попробуют смять массой, закидать трупами. Скорее всего, не получится, но две-три сотни миллионов до этого положат.

Юлике закусила щёку и поскребла ногтем столешницу. Осторожно, хотя и сама не верила, поинтересовалась:

— Нас-то это не касается?..

— Наоборот. Уйти с Земли мы не можем, в любом другом месте Системы нас отыщут на раз.

Юлике кивнула и закусила щёку.

— Когда начнётся мясорубка, вербовщики начнут грести на нижних уровнях всех подряд. И от них, и от охотников разом прятаться сложно. Это если нас не пристрелят раньше: тебя как заказ, меня как свидетеля, — киборг усмехнулся. — Да, ещё один момент. Парочка масштабных заварушек как вчера — Службы безопасности Пяти задумаются, с чего это Калзиен готов выложить за голову простой террористки такую фантастическую сумму.

— Как мыши в подвале, — буркнула Юлике. — Не кот сожрёт, так хозяйка яду насыплет.

— Ценю твой юмор, — хмыкнул Сендай. — Пусть его сейчас почти никто и не поймёт. Можно самой сдаться корпорантам. Кормёжку и защиту от кота они обеспечат.

Юлике от такого предложения аж задохнулась. Да, она ненавидела узурпатора. Но продавать Родину, став марионеткой на штыках земных корпораций, не собиралась.

— Тогда есть ещё вариант. Ты же знаешь, я приглядываю за «Хикари».

Юлике кивнула. «Хикари» была главным земным разработчиком и производителем оружия, именно её экспериментаторы и превратили Сендая в киборга. Неудивительно, что он везде, где только мог, собирал про «Хикари» информацию. Вдруг получится хоть разок ударить побольнее?

— Пару лет назад я вышел на одного человечка. Он работал в службе уборки, по халатности кого-то из сотрудников сумел скопировать интересную информацию, потом искал покупателя. В общем, «Хикари» придумала оригинальное развлечение. Эксклюзивный тур в очередной тупик развития, но довольно нестандартный. Технический уровень достаточно высок, они застряли на уровне освоения земной орбиты. И при этом — официальное рабство.

— Аттракцион вседозволенности для очень богатых, — поняла идею Юлике.

— Да. Официально проект ещё в тестовом режиме и пока для своих внутри корпорации, все каналы перехода пока идут через площадку в центральном офисе. Это минус. Но одновременно и плюс. Если мы уничтожим сервер проекта, наш переход не отследят. Ты переходишь как есть, я — информационной матрицей. Матрицу сознания перебросит в подходящее тело, чей хозяин только что умер, но травмы поддаются регенерирующему импульсу. Лет на десять закопаемся в какой-нибудь глуши, отсидимся. Потом вернёмся. Думаю, тебе не составит труда оставить закладку в эмиттере по сигналу открыть канал домой.

Юлике усмехнулась. Заманчиво, чтобы быть правдой. Вариант сулил сплошные выгоды обоим: ей спасение, Сендаю нормальное тело.

— Как обойти защиту центрального офиса одной из Пяти, ты, конечно же, продумал. Нет, я себя ценю высоко. Я сумела добраться до внутреннего терминала, он действует, и я атаковала сервер защиты. Не успею ничего, меня задавят количеством. Сколько там операторов? Не меньше десятка программистов А-класса.

— Ты сумеешь, если будешь одновременно атаковать через инфополе.

Юлике замерла посреди движения, словно кукла с закончившимся заводом. Потом медленно повернулась к Сендаю и оторопело поинтересовалась:

— Ты… ты это серьёзно? Да если у кого возникнет хоть тень подозрения, что информат рискнул использовать свои способности вот так, за нами будет охотиться вся Система разом. Даже пираты из пояса плутидов.

— Хочешь, как вчера, гонять каждый день? Гонки вышли замечательные, не спорю.

Юлике вспомнила рукопашную драку с убийцей, её передёрнуло.

— Хорошо. Ты меня почти убедил. Но, вижу, это не всё? Хотя после нарушения Кодекса информатов я уже не знаю, чем ты меня сможешь удивить.

Киборг замер неподвижной глыбой почти на минуту.

— Не всё. Есть один неприятный момент. Внешнее оружие в офис не пронесёшь. Добывать на месте, потом прорываться. Шансов мало. Нужен вирус, который обеспечит нам возможность пробиться в служебную часть. Потенциально слабое место — мусорная система гостевого сектора. Но нужны коды доступа к роботам-уборщикам. Добыть их можно у одного из старших инженеров. На примете у меня есть один. Интересуется малолетками, во время командировки на Марс ходил в бордель к семнадцатилетним шлюхам.

Юлике кивнула. На перенаселённой Земле возраст согласия двадцать лет, не Марс с его шестнадцатью. Потом до неё дошёл смысл предложения Сендая, и девушка поняла, что краснеет от подбородка до кончиков ушей.

— Я… д-должна…

— Да. Я точно знаю, что он интересуется девочками помладше. Ты выглядишь на пятнадцать, с гримом можно дать четырнадцать. И да, у тебя никогда не было мужчины. Но именно возможность безнаказанно переспать с беззащитной малолеткой с нижнего уровня, да ещё девственницей — от этого он точно потеряет голову. Отключит на время секса внутреннюю систему безопасности квартиры. Так ты без труда сможешь его обездвижить и выпытать коды управления.

— Но я… А! — Юлике махнула рукой. — Снявши голову, по волосам не плачут, — голос всё-таки дрогнул, уши продолжали пылать. Но решение было принято. — Выбора у нас и правда нет. Хорошо. Для успеха дела пересплю хоть со всем отделом разом.

Весь следующий месяц напарники готовились. В дело пошли все деньги, спрятанные на тайных счетах за годы, все связи Сендая в криминальном и околокриминальном мире, все закладки и каналы в государственных и частных серверах, которые Юлике оставляла там, куда хоть раз смогла влезть как хакер. Результат получился, на взгляд девушки, превосходный. Новые личности выдержали корпоративную проверку, никто не заметил, что заявка на соискание финансовой помощи в разворачивании стартапа в систему обработки запросов была введена и зарегистрирована не полгода назад, а всего три недели. Дальше предложение некоего Германа фон Малышева было уже по-настоящему рассмотрено, им заинтересовались и пригласили на обсуждение в центральный офис. Вместе с дочкой — её контракт на работу в корпорации после окончания школы станет залогом выданной суммы, поэтому девушку должны будут осмотреть и проверить.

А за день до того, как на почту господина фон Малышева пришло настоящее письмо, отпечатанное на пластике с водяными знаками, в мир иной отошёл инженер-мусорщик. Его смогли убедить, что предложение о покупке девочки на ночь не ловушка полиции, а уникальный шанс воплотить свои фантазии. Юлике после визита чувствовала себя так, как будто в дерьме измазалась с головы до пят, но коды она получила. Применив весь свой опыт и некоторые секретные разработки дома Акалладер, она сумела заставить роботов-чистильщиков пронести микроскопические фрагменты кода вируса за внешний периметр защитной системы, а затем собрать. Следующий слой обороны поднял бы тревогу, но туда Юлике и не совалась. Ей будет достаточно любого активного терминала внутренней сети.

Центральный офис «Хикари» занимал целый сектор одного из азиатских мегаполисов и фактически был городом в городе. На входе — корпоративная охрана и тщательный досмотр. Сендай детекторы прошёл без труда, а вот к Юлике стражник присматривался куда дотошнее. Она оделась в модном среди подростков стиле «металл» — когда шорты и коротенькую блузку украшали металлические кольца, стержни и пластины. Но убедившись, что всё прикреплено намертво и не может использоваться как оружие, страж разрешил проход. Юлике мысленно усмехнулась: сработало. Охране и в голову не пришло, что пластины и стержни отточены до бритвенной остроты, залиты и прилеплены специальным клеем, растворителем для которого служит слюна Юлике или Сендая… Синтезировать такой клей стоило чуть больше той суммы, за которой якобы приехал господин фон Малышев.

Стоило переступить порог — и ты оказывался в совсем ином мире. «Хикари» с ходу подавляла посетителей роскошью. Дорожка ко входу в стеклянную иглу центральной башни-небоскрёба шла через самый настоящий парк с живыми деревьями, травой и прыгающими с дерева на дерево белками. Юлике пошатнулась, ухватилась за руку Сендая. Перехватило дыхание. Как ей всего это не хватало в синтетическом мире Земли! Охранник, заметив реакцию гостьи, высокомерно хмыкнул. Киборг же осторожно взял девушку под руку и слегка сжал кисть: успокойся.

Богато оказался отделан и просторный холл для посетителей. Хотя тут, скорее всего, дубовые панели на стенах были имитацией. Сотня просителей, столько же сотрудников, толчея и суета. Улыбчивая девушка забрала приглашение, надела гостям браслеты с уникальным идентификационным номером. Пригласила следовать указателям, которые подскажут, куда идти… Это и было сигналом активации вируса. Ближний кусок стены поднялся вверх, открывая доступ в помещение охраны. Ножи и стержни уже держались на одежде только для видимости. Юлике метнула в каждого стража по две штуки и побежала вперёд. Одновременно Сендай прыгнул навстречу стоявшим в зале охранникам. Взорвался вихрем ударов, не обращая внимания на уколы электрошокеров. В то же время сработала противопожарная система и система биологической защиты. В воздухе повис полупрозрачный туман. Добавляя паники, Юлике, едва добралась до оружия, дала очередь поверх голов. И тут же с терминала охранника ввела команду на запуск следующего этапа.

В это время Сендай тоже добрался до поста охраны. Подхватил оба автомата, будучи профессионалом, поморщился — гражданская модификация. Но сейчас хватит. Юлике показала три пальца, через три секунды открыла дверь в служебную часть. Сендай ринулся вперёд, загрохотали автоматные очереди. Юлике с одним лишь пистолетом осторожно пошла следом. Как хакер, она намного сильнее, но по части драки боевой киборг даст ей фору. Сила, реакция, способность за долю секунды ненадолго взломать систему противника, чтобы сбить прицел, а самому проскользнуть в брешь.

Сразу за углом лежал невезучий десяток, успевший на вызов первым. Глупцы поверили, что оба террористы — натуралы, и попёрли напролом. Судя по всему, часть Сендай расстрелял, дальше вошёл в ближний бой и порвал остальных голыми руками. Юлике удивилась, она и не подозревала, что напарник способен кулаком проломить бронежилет. Подобрав автомат, девушка двинулась туда, где ещё шла стрельба. Когда она добралась, всё было закончено. Сендай отпихнул от терминала труп оператора, махнул рукой: работай. Сам же занял позицию в коридоре. Для службы безопасности сектор изолирован, террористы блокированы. Выкуривать их будут, но без фанатизма. Это даст Юлике время, пока СБ не сообразит, что один из терминалов на самом деле не отключён от внутренней сети — робот-уборщик заклинил гильотину, которая должна была перерубить кабель. И заодно испортил датчик.

Каждая из корпораций специально применяет свой внутренний стандарт разъёмов для шунта виртуальной сети. Выбранное для атаки рабочее место имело универсальный нейроинтерфейс и настоящую клавиатуру: начальники не хотели портить нервную систему лишним железом. Каждая секунда была на счёту, но Юлике сначала заставила себя успокоиться, достичь состояния холодной, сосредоточенной отрешённости. И только потом надела на шею обруч интерфейса и приклеила за ушами кружочки дополнительных контактов. Коннект! Мир раздвоился. Профессионалы никогда не погружаются в виртуал целиком, теряя ощущение внешнего пространства. Так сложнее, зато можно работать и мозгом, и телом. Да и атаки противника не так бьют по нервной системе. Всё равно пальцы, забегавшие по клавиатуре, воспринимались отрешённо, далеко.

Сознание плохо воспринимает чистые цифры, поэтому всегда раскладывает происходящее на знакомые образы. Сейчас Юлике висела в угольно-чёрном пространстве, вдалеке мелькали яркие точки звёзд. Это тоже узлы, сервера и терминалы. Но они пока не интересны. Интересен центральный сервер системы защиты. Багровый шар звезды напротив. Кипит огненными океанами, перекатывается штормами плазмы, выбрасывает протуберанцы контратак. Внутри скрывается сложное переплетение разноцветных нитей. Информационные потоки. На удалении вокруг звезды — лиловая сфера из множества зёрен, это внешний пояс обороны. Его девушка прошла почти не заметив. Им управляли компьютеры: быстрые, самообучающиеся, но без интуиции. Защита от дилетантов и хакеров-недоучек.

Дальше Юлике закружила вокруг звезды. Нанесла удар, ещё один. Чёрные лучи рвали багровое пламя, но не могли пробиться. Звезда в ответ выбрасывала протуберанцы, стараясь дотянуться до наглого агрессора. Зацепить. Вычислить терминал. Отключить. Юлике уворачивалась, иногда парировала. И кружила, атакуя раз за разом. С разных сторон. Укол. Манёвр. Опять укол. Вот кто-то из вражеских операторов попался, слишком яростно набросился на обманку. Перетянул на себя ресурсы. Для Юлике — словно в одной точке огненный океан ненадолго обмелел. Этого хватило, чтобы коротким жалящим ударом пробить защиту и перерубить несколько разноцветных нитей внутри. Остальное уже было делом техники. Выждать, пока возникшая в защите прореха окажется прямо перед девушкой, нырнуть в неё. Перенастроить потоки. Огненная сфера сползла с ядра, раскололась на две полусферы, и обе они яростно кинулись друг на друга. Ненадолго операторы будут сражаться сами с собой, думая, что воюют с хакером. Юлике хватит времени раствориться в сервере, внедрить повсюду ключи-пароли. И исчезнуть из основной сети, будто она сбежала.

Первым делом Юлике перехватила управление оборонительной системой этажа. До этого парализованная автоматика ожила, расстреляла атакующую группу в спину. Девушка машинально отметила — вовремя. Сендая уже оттеснили почти на две трети коридора к терминалу. Дальше запустить обманку, сбросить копию паролей напарнику. Закончив, Юлике сорвала интерфейс, подхватила автомат и выскочила в коридор.

Бой дался киборгу тяжело. Он слегка прихрамывал, с одного глаза была содрана плоть, обнажая камеру. По щеке будто наждаком провели. Но в остальном привычно невозмутим. Заметив напарницу, уточнил:

— Сколько времени?

— У нас ещё три минуты.

— Целая вечность.

Киборг ощерился. По его приказу потолок раскрылся, оттуда спустилась «на техобслуживание» пулемётная турель. Сендай снял пулемёт, приладил на правую руку, за спину повесил ящик с патронами. Хмыкнул: удача, что его модифицировали именно в «Хикари». Интерфейсы совместимы. Дальше подхватил Юлике под мышку и побежал. Девушке было неудобно, больно, но она терпела. Сейчас начинался самый рискованный момент в плане. Им нужно на минус тридцатый уровень, но пробиться по лестнице нереально. Как только сообразят, вручную отключат автоматику защиты — и сработает численный перевес службы безопасности. На лифте… но там их легко поймать в ловушку. Поэтому сейчас охранные системы расчищают дорогу наверх, а на всех камерах отображается группа террористов, которая пытается добраться до апартаментов руководства.

Лифт ухнул вниз так, что от подступившей невесомости желудок улетел куда-то к подбородку. И резко дёрнулся, останавливаясь. Сендай уронил Юлике на пол. Девушка зашипела, больно ударившись локтем, откатилась в угол и распласталась по полу. А киборг уже шагнул в открывшиеся двери и обрушил на охрану шквал огня. Расстреляв всех, двинулся дальше. Юлике же опять села за терминал, изолируя нужную часть яруса. Сердце радостно бухало. Получилось! В наушнике раздался голос Сендая:

— Чисто, лабораторию нашёл. Персонал тебе нужен?

— Нет. Я разобралась, всё сможет делать компьютер.

— Хорошо.

В наушнике несколько раз грохнул пистолет. Когда Юлике добралась до нужного помещения, трупов там уже не было. Видимо, Сендай убрал, чтобы не отвлекали. Показал напарнице на рабочее место начальника лаборатории:

— Работай. Сначала ты.

Юлике вздохнула. Всё-таки Сендай из нескольких предварительных сценариев выбрал именно этот вариант. Самый рискованный для себя. Раз он уходит информационным пакетом, то сначала перемещается в своём теле девушка, дальше киборг громит этаж и готовит лабораторию к взрыву, который прогремит сразу после его перехода.

— Готово, — Юлике показала на ближний саркофаг, у которого откинулась прозрачная крышка. — Мне достаточно только лечь. Теперь для тебя…

Договорить она не успела. Железные тиски киборга вырвали Юлике с рабочего места, запихнули в саркофаг и захлопнули крышку. Тело, ноги и руки девушки тут же обхватили прозрачные ленты зажимов, не давая сопротивляться. Сендай посмотрел сквозь прозрачное стекло. Пока не пошёл усыпляющий газ, и Юлике могла его слышать, пояснил:

— Извини, я не пойду. Для начала, я тебе не сообщил: службы безопасности Пяти сели нам на хвост. Мы опережаем их… но ненадолго. Можно скрыть факт перехода информационного пакета, но только если нас примут за террористов. И никаких обратных каналов, тело тоже должно остаться здесь — пусть найдут труп. Ты уйдёшь, в новом мире с твоей подготовкой без труда сумеешь устроиться. Останешься жить. А у меня есть дела тут. Я тоже люблю свою Родину и не хочу, чтобы она горела в пламени войны.

Минуту Сендай ждал, пока девушка под действием газа в саркофаге уснёт, тело охватит вспышка, оно безжизненно обмякнет. Система отрапортовала: «Переход завершён успешно». Киборг широко улыбнулся. Подумал, что вот так, искренне, а не имитируя нужные для общения эмоции, он не улыбался, наверное, лет десять. Но сегодня повод есть. Его модификация показала феноменальные скорость, живучесть, скрытность и уникальную сочетаемость с боевыми процессорами. Но в серию прототип не пошел: полнофункциональный боевой режим съедал ресурс биологической компоненты всего за пару дней. У Сендая вообще осталось не больше десяти часов полного режима, и часть времени он уже потратил, пробиваясь в лабораторию. Ничего, оставшегося ресурса хватит для задуманного. Не зря он обманул напарницу, убедил, что для маскировки истинной цели надо заразить не один лишь нужный ярус, но и все остальные подземные уровни. Корпорации — как пауки в банке. Стоит ослабить «Хикари», и первую скрипку в Совете Пяти начнёт играть её главный соперник «Биотех». Со своими программами по снижению рождаемости, терраформированию Луны и восстановлению земной биосферы. Пусть у родной планеты настанет именно такое будущее.

Сендай перезарядил пулемёт, подумав, подобрал с пола автомат Юлике. И, тяжело шагая, двинулся вперёд. За спиной разгорался пожар, уничтожая лаборатории и сервера проекта. Работа затормозится не меньше чем на полгода. И главное — в хаосе погибших баз данных и перепутанных прыжков агентов между реальностями затеряется ещё один линк. Ему же остаётся пройти всего два уровня вниз. Туда, где расположены главные сервера и ядро корпоративной сети «Хикари».

Глава 8

— Всё, всё было просчитано! За десять лет я закопаюсь в какой-нибудь глуши, отсижусь. Я в состоянии просчитать, какой квадрат останется после катастрофы более-менее чистым и пригодным для жизни. Сооружу там убежище. А оказалась здесь, за забором. Да ещё твой отец. Он если вцепится — не отпустит, а я в вашем мире буду как белая ворона. Поймают на раз. Устраивала гадости, дерзила. Думала, меня выгонят, сошлют, забудут. Тогда я сбегу… а попала к тебе.

Тимофей недолго думая сгрёб Юлике в охапку и прижал к себе. Та вздрогнула… и замерла. Не было сейчас в этих объятиях и тени вожделения. Осталась лишь уставшая и смертельно испуганная девушка, которой нужна защита — и мужчина, смысл жизни для которого свою женщину оберегать и защищать. Когда всхлипывания стали реже, Тимофей заговорил. Каждое слово теперь звучало чётко и непоколебимо — так будет, потому что я сказал.

— Дура ты, извини. Хоть и очень умная. Я тут переживаю, что влюбился, но будущего у нас нет.

— Крепостная барину не пара? — смешок через слёзы прозвучал больше похожий на всхлип.

— Нет, — фыркнул Тимофей. — Документы тебе я нарисую любые. Глупостей «нищая и нам не ровня» отец тоже не признаёт. Просто Юля, которую ты изображала, слишком уж мягкая. Загрызут. А за мной люди, которые от меня зависят. Издержки положения: для меня светлая голова, способная помочь в управлении корпорацией, всегда будет на первом месте. А личные чувства на втором.

— А я?

— А пока не знаю, — улыбнулся Тимофей. — Ни тебя, ни как мне относиться к настоящей принцессе. Сумеем мы друг другу понравиться, или нет? Поживём, увидим. Но я постараюсь понравиться.

— Счастье на оставшиеся десять лет? Много… Или мало.

— Предупреждён — значит вооружён. Раз я знаю, то смогу изменить будущее.

Девушка чуть отстранилась и посмотрела глаза в глаза.

— Ты думаешь, что сможешь изменить мир один?

— Один человек — это уже много для мира. Особенно если у него есть цель: чтобы одна самая красивая в мире девушка больше никогда не плакала, — Тимофей погладил Юлике по волосам, осторожно и нежно поцеловал. И шепнул: — Знаешь, я тут понял, что влюбился. По уши и навсегда. Ты будешь со мной? Чтобы не случилось.

— Я твоя. Чтобы не случилось.

— Тогда мы точно сумеем изменить этот мир. Раз уж я готов сделать это один, вдвоём мы точно поставим его с ног на голову.

Тимофей крепко прижал к себе Юлике, обнял. Потом откинулся назад, лёг на кровать. Почти минуту вглядывался в потолок. Девушка поглядела на парня и вздрогнула: таким она его до этого не видела и не могла представить, хотя не без оснований считала, что даже с одного взгляда может достаточно точно составить психологический портрет. Лицо будто холодная застывшая маска, сам напоминает застывшую статую.

Когда Тимофей снова сел, то заговорил медленно, словно взвешивал каждое слово пред тем, как произнести:

— Рассчитывать стоит на худшее. Восемь лет, чтобы подготовить всё необходимое для выживания, — Тимофей взглянул на девушку и подмигнул. — Можешь считать это заботой о подчинённых, а можешь — эгоизмом. С милой, конечно, рай и в шалаше, но я как-то привык к ванной и горячему душу. Обустроить за это время убежище, причём не на двоих, а по возможности на максимальное число людей. Причём так, чтобы ваша «Хикари» не обратила внимание. Я тут сходу кое-что прикинул, вполне реально. Но это — ресурсы всей нашей корпорации. И немедленно. Без участия отца и дяди Саши невозможно. Так что ты пока одевайся, в шкафу что-то натаскать для тебя должны были. Я буду у себя в кабинете.

Тимофей вышел, Юлике же принялась разбираться с одеждой. Слово «натаскали» и в самом деле подходило лучше всего. Разнообразная одежда вроде её размеров, вроде приличная, но никак не сочетаемая друг с другом по цвету, размеру или фасону. Наконец девушка отыскала чисто белую блузку и тёмно-зелёную юбку-классику. К ним туфли кремового оттенка — лучшее из того, что нашлось. И пошла к Тимофею.

Кабинет в роскошных апартаментах казался чужим. Строгий деловой минимализм металла, пластика и самых обычных обоев, без позолоты и вычурного рисунка. Стол хоть и массивный, деревянный, но с алюминиевыми вставками хай-тек, как и удобное кожаное кресло. За столом и обнаружился Тимофей, что-то торопливо писавший. Заметив Юлике, он на секунду отвлёкся, показал на стул:

— Я сейчас, подожди пока, — сам же продолжил торопливо писать. Закончив, ещё раз пробежал взглядом по листкам, аккуратно сложил стопочкой. — Всегда считал кабинет ненужным излишеством, я вроде отдыхать сюда приезжаю. А вот, пригодилось. К отцу лучше сразу идти хотя бы с голыми, но идеями. И заодно пока идём, подумай, что ты готова рассказать, а о чём не хочешь.

В приёмной никого кроме секретаря не было.

— Константин Васильевич, отец у себя?

— Да, они там с Александром Игоревичем совещаются. Строго говорили не беспокоить.

— О, так даже лучше. Тогда скажите им, пожалуйста, что мне необходимо с ними обоими, подчеркните, обоими — поговорить. И немедленно, — Тимофей щёлкнул себя пальцами правой руки по левому запястью. — Это очень и очень важно.

Секретарь удивлённо поднял бровь. Но с Конным он работал много лет, и давно заметил: когда босс говорит подобным тоном, дело и в самом деле очень важное и не терпит отлагательств. А Тимофей сейчас непроизвольно скопировал отца и в жестах.

— Хорошо, обождите минуту. Я спрошу.

Когда Тимофей и Юлике вошли, парень сначала плотно закрыл дверь. Затем перехватил заинтересованные пристальные взоры старших и первым заговорил.

— Перед тем, как я объясню суть дела, для лучшего понимания предлагают вот этой девушке задать вопросы. Любые. Можете попросить процитировать таблицу логарифмов. Можете устройство или проблемы эксплуатации дизеля. Или что-то из той области химии, которой ты, отец, ещё до бизнеса занимался в НИИ.

Леонид молчал, переводя заинтригованный взгляд с парня на девушку. Саша рассмеялся:

— Не вижу смысла. Если ты просишь спрашивать, то она наверняка ответит. И зачем…

Договорить не успел, осёкся на полуслове: точно выверенным плавным движением, явно отработанным не одним часом упражнений, девушка сделала вежливый полупоклон, очень похожий на японский. А Тимофей торжественно произнёс:

— Позвольте представить вам Её Высочество Юлике, принцессу дома Акалладер, второго Великого дома Юпитера. Юлике, это руководители нашей корпорации. Справа мой отец, Леонид Ильич Конный. Рядом с ним Александр Игоревич Бирюков.

— Очень приятно.

Дальше начался рассказ Юлике. Рассказывала она намного связней и подробнее, чем Тимофею в комнате. По дороге успела подготовиться. Старшие её слушали не перебивая. Когда девушка закончила, Тимофей положил на стол свои листки.

— Это мои соображения по поводу предоставленной информации и перспектив.

Повисло молчание. Но ненадолго. Леонид побарабанил по столу пальцами, потом отдал приказ:

— Так, молодые люди. Посидите минут пять в приёмной. Константину Васильевичу скажете: не беспокоить, даже если самолично заглянет сам Господь Бог.

Когда друзья остались вдвоём, Леонид задумчиво, больше сам себе сказал:

— Вот уж не думал, что Тима вот так встретит… ту, за которую перевернёт весь мир. Ты его взгляд видел?

Саша кивнул, дальше задумчиво поинтересовался:

— Не веришь?

— Почему же, очень даже верю. Даже если отбросить, что перед нами явно не гимнастка, неоткуда воспитанницам нашего психолога набраться аристократических манер. Рассказ этой Юлике слишком уж хорошо стыкуется с нашими вопросами и проблемами. Про них даже Тимофей не знает.

— Да уж, с такой техникой наши защищённые линии связи им как семечки, — Саша в сердцах хлопнул ладонью по столешнице. — С-суки. Аттракцион устроили.

— Устроили, — усмехнулся Леонид. — Только вот как удобно, а? Мы белые и пушистые, а всё происходящее — это злодеи инопланетные. Ничего не напоминает? Когда Горбачёв развалил Союз, у нас тоже на американцев всё любили списывать. Нет, Сашок, — он махнул рукой, как бы охватывая окружающее. — Всё это — построили мы сами, только сами. Мы всегда сами. А то, что нашей дуростью опять пользуются другие… В морду им дать, конечно, хочется. Но и делать их виноватыми в наших проблемах язык не поворачивается.

Саша очень тихо ответил:

— То же самое ты говорил и тогда.

Глава 9

Разбрасывая колёсами брызги воды и грязного снега, «пятёрка-классика» лихо проскочила большую, натёкшую во время оттепели лужу и затормозила прямо перед шлагбаумом на въезде в коттеджный посёлок. Не заглушая мотора, Саша вылез и уже собрался идти к будке охранника, попросить открыть — как попал в объятия друга. Тот, оказывается, стоял и ждал, не замеченный с дороги в густой тени высокого забора.

— Здорово, Лёнька, медведь ты наш. Раздавишь когда-нибудь, Топтыгин.

— Не Топтыгин, а Конный. Не медведь, а рабочая лошадь, — засмеялся друг в ответ. — И не раздавлю, Оля не простит. Кто нам тогда шашлык жарить будет?

— Тогда поехали, пока мясо не промёрзло. Это ты у нас, буржуй новоявленный, на иномарке катаешься. А в наших телегах багажник из фанеры и не топится.

Леонид заулыбался ещё шире и сел на переднее пассажирское место. Сразу поздоровался с девушкой, развалившейся на заднем сиденье.

— Привет, Алиса. Чудесно выглядишь.

Девушка с ехидством в голосе ответила:

— Привет-привет, льстец ты наш. Ты ещё скажи «как огурчик». Такая же зелёная, толстая и в пупырышках.

— Да ладно тебе. Оля, когда с Машкой ходила, куда больше от токсикозов мучилась. Вот там точно зелёная и пупырчатая, особенно когда старший в это же время за ней хвостиком по квартире бегает. Ладно, поехали. Прямо, и как скажу — направо.

Шлагбаум как раз поднялся, поэтому машина сразу двинулась вперёд. Впрочем, и без подсказки Саша вряд ли бы промахнулся, куда сворачивать. Приметную красную «Ауди», которую Леонид постоянно чинил в его автомастерской, Саша знал как свои пять пальцев. «Пятёрка» аккуратно припарковалась рядом на расчищенном от снега пятачке. Все вышли, и Алиса удивлённо присвистнула:

— Неплохо устроился, настоящий буржуй. Шикарный домик.

Леонид отмахнулся:

— Ты ещё скажи «хоромы». Недоделка сплошная. Только фасад внешний закончил, чтобы перед соседями не позориться. И площадь пока так себе, тридцать — нижний, тридцать — верхний. Ни одной перегородки, первый этаж — кухня пополам со столовой и непонятно-что-телевизор-с-диваном. Ничего, фундамент я с запасом заложил сразу. Если с колхозом дело выгорит, летом отстроюсь по-настоящему. И кухню отдельно, и баню рядом, и веранду. Вот тогда точно «хоромы».

— Точно зажрался, — хмыкнул Саша. — «Всего» шестьдесят метров. У нас на двоих, то есть скоро на троих, тридцать пять — и то шикарно считается.

— Мальчики, потом спорить будете, — выглянула на крыльцо хозяйка. — Сейчас в дом, Алису поморозите.

Внутри Саша и Оля опять переглянулись. Друг явно скромничал. Перегородок и в самом деле пока не было, зато стены уже отделаны красивыми светлыми лакированными деревянными панелями. Да и кухонный гарнитур, пусть пока одна лишь нижняя половина, уже имелся. И явно на заказ. А центр комнаты украшал стол, накрытый на четверых. Дальше Оля выгнала мужчин на задний двор:

— Мальчики давай работать и готовить шашлык. А мы с Алиской на второй этаж. У нас последний шанс посплетничать вдвоём. Пока у одной ещё не родился, а у второй детей в кои-то веки на все выходные забрала бабушка. И есть хочется. Быстрее начнёте, раньше сядем.

Друзья молча пожали не сговариваясь плечами. Дальше Саша отправился к машине доставать шампуры и мясо, а Леонид разжигать мангал. Когда дрова прогорели, а нанизанные на шампурах кусочки мяса устроились жариться, щедро расплёскивая по двору аппетитные ароматы, Саша всё-таки решился спросить:

— Лёня, у тебя проблемы. И не спорь, не первый год друг друга знаем.

— Да так, ерунда.

— Не ерунда. Колись, давай.

Леонид вздохнул. Саша, сложив руки на груди, стоял непоколебимой глыбой и смотрел. Леонид долго поправлял шампуры и ворошил угли. Взял небольшую детскую лейку, из которой поливал мясо вином. Спрыснул шашлык с одного конца, потом с другого. Вроде бы заметил, как опять разгорелось пламя. Сбил его кочергой, опять прошёлся вдоль всего мангала с лейкой. Не выдержал укоризненного взгляда друга и заговорил:

— Ты слышал про обсуждение одной дурацкой инициативы в Госдуме?

Саша фыркнул:

— Какой именно? За шесть лет нашей новой России эти клоуны толковых законов приняли — по пальцам пересчитать.

— Тут они сами себя переплюнули. Может, вспомнишь? Про «градации общественной и социальной ответственности»?

— А… ты про этот бред с социальными картами? — передразнил Саша и покрутил в воздухе рукой. — «Как в Европах. Введём карточки для всех, а паспорта оставим только тем, кто ездит за границу или готов активно участвовать в голосовании и общественной жизни». Бред.

На лицо Леонида набежала тень.

— Там одна маленькая заковырка есть. Очень мелким текстом. Паспорт у каждого, но его можно отдать по доверенности вместе с «общественными правами». У кого будет твой паспорт, тот за тебя всё и решает.

Саша от души расхохотался:

— Не-е-е-ет, точно бред. Они бы ещё крепостное право возродили. Да никогда такого не будет!

И осёкся, споткнувшись о мрачный взгляд друга.

— Не будет, говоришь? А когда в восемьдесят третьем лысый хрен Горбачёв генсеком стал, кто-то мог подумать, что всего через два года Союз копыта отбросит? На худшее давно надо рассчитывать. И что хреново, не я один так думаю.

Саша плавным движением бывшего саблиста взял один из не пригодившихся шампуров, взвесил в руке. Потом как дротик метнул в сугроб.

— На тебя наехали. Я правильно понял?

— Да. Один тип по фамилии Дубинин. Насколько я про него накопал, он из соседней области. Но там, по слухам, что-то с местными не поделил, поэтому жить перебрался к нам. Ну и попутно решил подгрести под себя всё, чего сможет. Так мне прямо и заявил: или я для него собираю паспорта со своих рабочих и колхозников, или он сам всё заберёт. — Леонид тяжело вздохнул. — Послал я его. Охотиться на рабов я не нанимался. Да и если деловую сторону такого «предложения» отбросить… Гнилое это дело, так с людьми поступать. Это я про паспорта. В итоге на днях ко мне на завод попробовали из пожарников и Саннадзора с внеплановой проверкой сунуться.

Сашино лицо захолодело, он закусил щёку изнутри. Затем, немного подумав, сказал.

— Лёня, от меня в этих дела, как помнишь, толку мало. Мы с тобой «пиджаки», даром что на военкафедре нас с тобой не для проформы гоняли. Но всплыл у меня кореш один. В общем… работал он в какой-то службе КГБ. Воевал на благо Родины то ли в Африке, то ли в Азии. Когда Горбатый хер всё развалил и всех сдал, мужик как-то сумел выкрутиться и домой вернуться. А тут больше ни страны, ни семьи, ни друзей. Никому не нужен, ничего не понимает. Везде поголовный приступ либерастии, за то, что кровь за страну проливал — в лицо подонком и холуем совка называют. Мишка чуть не спился. Мы с Алисой его тогда на улице случайно встретили. В общем, тоже случайно получилось — вытащили мы мужика. С год со мной в мастерской поработал, а потом попрощался. Сказал, что хорошо знает только одно дело — воевать. И раз Родине его таланты больше не нужны, поищет в другом месте. Уехал. А недавно вернулся. Я попрошу — он поможет.

Леонид замахал руками:

— Чур меня, чур. Не лихой восемьдесят восьмой на дворе. Тьфу-тьфу, мы вроде цивилизовались маленько. Теперь, строго по людоедским нашим законам, наезжают через суды и купленных чиновников. В комплекте со сворой адвокатов. Да, у этого Дубинина неплохо в Роснадзоре прихвачено, какие-то зацепки в ментуре. Так и я не валенок давно, тоже свои люди и в прокуратуре, и в суде. Отобьёмся.

Саша невольно улыбнулся. Своё дело по производству консервов Леонид начинал на паях с новоявленным богатеем из бывших комсомольцев-партийцев. Тот давал деньги, доктор наук-химик из одного закрывшегося НИИ брал на себя техническую сторону. Оля занималась финансами. Когда дело начало приносить прибыль, «партиец» решил, что больше делиться не хочет… В итоге всё отошло Леониду, а партнёр угодил на нары. Хотя был момент, когда Оля с ребёнком месяц пряталась на Сашиной квартире.

Продолжать не стали и не получилось. Выглянула хозяйка, заметила, что шашлыки готовы, и шампуры аккуратно сложены в кастрюлю. Тут же нырнула обратно в дом и послышалось, как она зовёт подругу спускаться и есть. Остальной стол уже был готов. Стояла открытая бутылка вины, вокруг несколько салатниц и обязательное блюдо любого советского застолья — селёдка под шубой. Оля тут же налила мужчинам вино, Алисе сока. Себе, недолго подумав, тоже сок. А дальше сначала посыпались тосты за новоселье, потом за успешные роды, потом что-то обсуждали и строили планы. Девушки веселились, а у Саши никак не хотел после разговора во дворе уходить изо рта неприятный привкус. Потому, наверное, он и пил вино, хотя обычно больше одного бокала за раз не употреблял. Да заодно подливал Леониду «чтобы не пьянствовать в одиночку».

Когда маленький банкет по поводу новоселья закончился, шашлыки были съедены, а вино выпито, Оля заявила:

— Всё здорово. А дальше мы тут с Алисой пошуршали и решили, что хотим проветриться вдвоём по магазинам. Пока есть возможность.

Саша было встал, но жена легонько толкнула его обратно на диван.

— Ага, вам обоим после вина как раз за руль. Нет, если так уж сильно хочется, постоите в коридоре возле магазинов. Подержите сумки, пока мы выбираем.

Саша вздохнул, друзья переглянулись. Леонид махнул рукой:

— Только осторожнее на трассе.

— Я всегда езжу медленно и осторожно, — отрезала Оля.

И ушла наверх переодеваться. Саша вышел на внешнее крыльцо. Как раз сделалось очень скользко. Если последние дня два оттепель всё сильнее напоминала раннюю весну, на улицах все плыло, с неба сеялся мелкий дождик, то сейчас подступили вечер, ударил лёгкий мороз. Крыльцо, двор, дорога и деревья вдоль поселковой улицы покрылись ледяной коркой. На дереве напротив не разобрать в начавшихся сумерках что за птица села на ветку. Сук не выдержал, обломился и обледенелой палкой упал вниз, а птица с громким противным карканьем порхнула в небо.

Оля выскочила буквально через несколько минут, поставила машину прогреваться. Жёлтый яркий свет сразу же осветил дворик и стену забора напротив, как бы намекая: не хандри. Вскоре спустилась Алиса, вместе с ней вышел и Леонид.

Проводив взглядом отъезжающую «Ауди», Саша обеспокоенно сказал:

— И всё равно нехорошо мне как-то на душе. Зря одних отпустили.

— Да ладно тебе. Это инстинкт говорит древний. Опасаешься, что на неё тигр нападёт. Знаю я, куда они. Тут по трассе минут пятнадцать, мимо поста ГАИ. В торговом центре своя охрана, место приличное.

Со стороны выезда из посёлка раздался взрыв, и затрещали автоматные очереди…

Следующие две недели Саша провёл как в тумане. Едва увидел обгорелые, изрешечённые пулями остатки «Ауди», тело словно начало действовать само по себе, а сознание уснуло. Лишь изредка просыпалось: на опознании, на похоронах или когда он пытался ходить по следователям. А между ними — чёрный провал.

Очнулся Саша в кабинете Леонида в заводуправлении, со стаканом в руке. Оторопело оглядел вычурный, усыпанный позолотой дизайн по последней моде — Леонид всегда смеялся, но всё равно сделал, чтобы не выглядеть белой вороной.

— Помогло? Или ещё порцию? Успокоительное. Из тех, чем я занимался когда-то. Нервы отшибает напрочь. Потом откат, конечно, но к этому времени тебе не до него будет.

Саша мелко и часто закивал. Дрожащей рукой поставил стакан на стол. Хрипло произнёс:

— Они все говорят — убийство на почве личной неприязни. Козла какого-то нашли, мне сунули — дело раскрыто. Ну да, у нас каждый безработный хранит за унитазом гранатомёт и пару калашей.

— Про Дубинина ни слова, — ощерился Леонид. — Да нет, не купил он их. Просто боятся, с…и. Я тут за эти дни много чего раскопал, спасибо Мише.

Саша непонимающе посмотрел, и Леонид пояснил:

— Мы с ним на похоронах познакомились. Он тогда сказал, что гниде, которая машину расстреляла, яйца оторвёт и жопу на уши натянет. А дальше… Лопух я, хоть и с деньгами, а он — профессионал. Вдвоём мы про этого Дубинина много чего выяснили, я даже не подозревал. Для начала — никакой он не Дубинин, а криминальный авторитет по кличке Китаец. Та ещё мразь, по макушку в крови. Неплохо подгрёб под себя соседнюю область, теперь перебрался к нам. Но времена не те, да и руки в соседних регионах у него пока коротковаты, потому действовал по возможности тихо. Подкуп, шантаж, запугивание. А последние пару недель хоть и отзывается на Дубинина, уже и не скрывается особо, типа его людям расстрелять что одну машину, что десяток.

Саша бросил яростный взгляд:

— Это он так пугал? Убью. И плевать, если посадят.

Вскочил. И сел обратно, придавленный тяжёлой рукой друга.

— Я ему мешаю. Нагнуть меня не получилось, а подо мной сначала один колхоз, через год-два — остальные. Я же ему в лицо говорил, что сам паспорта отбирать не буду и другим отбирать у моих людей не дам. Так что или мы — или он. И не только за Олю и Алису. Дети…

— Мы. Нас уже трое.

— Четверо.

И тут нервы у Леонида не выдержали. Он грохнул стакан на пол, так что посудина разлетелась мелкой стеклянной крошкой.

— Твари трусливые! У этого Китайца хобби есть: фильмы снимать, как он девочек лет одиннадцати-двенадцати насилует. И чтобы одновременно его «шестёрки» скопом другую девушку рядом насиловали. У Володи, так четвёртого зовут, Китаец с дочкой поиграл, а «шестёрки» на глазах у девчонки с мамой развлекались. Жена в могиле, дочка жива, но чтобы вылечить и умом не тронулась, деньги нужны огромные. А откуда они у нищего инженера? Из всех, понимаешь, из всех — только один с нами! Сколько таких же, у кого дочерей насильничали или паспорта отобрали? Я им открыто говорил — поможете, нас много, вместе шею свернём. По щелям забились. Менты, которые тебе пентюха какого-то совали, чётко подозревают, кто стрелял. Но тоже вякнуть боятся. Твари поганые! И не знаю, кто хуже — Китаец или они.

Саша криво усмехнулся.

— Зато нам терять нечего. Я так понял, у тебя уже есть план?

— Да. К сожалению, времени у нас — неделя. Мы рассчитывали, что через две недели подъедут несколько Мишиных друзей. Они должны были взять на себя силовую часть, а мы — подтянуться, только когда стрельба будет закончена. Но я вчера получил точную информацию, что закон о паспортах примут быстрее. Через десять дней его подпишет президент, на следующий день он вступит в силу, и сразу после этого Китаец уедет в Москву. Там мы до него не дотянемся, тем более что у него могут быть и фальшивые доверенности на нас, никто разбираться не станет. Твоя задача — помочь подготовить транспорт и рассчитать кое-какую конструкцию…

Леонид достал листы бумаги, и Саша против воли усмехнулся: повеяло студенческими годами. Чтобы никто не понял, тогда два друга вот так же обменивались письмами на одном из средневековых диалектов латыни.

Превратившись в Дубинина, криминальный барон обзавёлся настоящим поместьем, выкупив для этого кусок заповедника. Высокий забор и единственные ворота-КПП, с трассы всего одна наспех заасфальтированная бывшая грунтовка. Для последней разведки перед вечерним штурмом машины со снаряжением спрятали в стороне от дороги, а километр шли пешком. Сначала по насту, после оттепели и морозов он не проваливался и не оставлял следов. Дальше одолели крутой спуск оврага с незамерзающим ручьём и пошли прямо по воде. Миша, ещё вернувшись отсюда первый раз, прокомментировал: хорошо, что Китаец жмот, да и охрану подбирал по принципу «лучше дурак, но преданный». Явно не нашлось ни одного по-настоящему серьёзного профессионала. Овраг, где надо было чавкать через грязь и ледяную воду, остался в «мёртвой зоне» систем наблюдения. Будь у них задача просто уничтожить поместье — через овраг подобраться к воротам, перестрелять из снайперки охрану КПП, потом ворваться, отстреливая и закидывая гранатами всё живое. Вот только в этом сценарии слишком велик риск, что хоть один из охранников, но успеет поднять тревогу, и Китаец сбежит. Леонид настоял на другом варианте. В машине лежали газовые гранаты и распылители, чтобы выпустить на КПП облако паров синильной кислоты. А дальше мгновенно парализуется дыхательный центр с потерей сознания и начинается агония.

Из оврага выбрались чуть в стороне, там, где местность слегка повышалась. Отсюда КПП был как на ладони. Михаил расчехлил бинокль, всмотрелся и негромко ругнулся:

— Твою ж мать. Пронюхали? Или перестраховались? Лес вдоль забора вырубили, метров двести. Неделю назад этого не было. И блоков бетонных добавили.

— Знал бы, катапульту приготовил, — сквозь зубы процедил Саша.

— В противогазе подъехать на машине поближе и пустить газ?

— Бараны, но не настолько, — сразу отозвался Миша. — В противогазе ты ехать не сможешь, там блоки бетонные на дороге не просто так стоят, через них на скорости не пробьёшься. А медленно пробираться — ещё издалека заметят и сообразят. Один выстрел — и всё насмарку. Ещё варианты?

На время все замолчали. Уставились на ворота, пытаясь найти способ подобраться незамеченным. В какой-то момент Саша заметил, что их всего трое.

— А Володя где?

Ответом стал шум машины. На свободное пространство неторопливо выехала и начала маневрировать мимо блоков хорошо знакомая охране дорогая представительская иномарка с номерами губернаторского автопарка. Эту вторую машину друзья купили, изготовили нужные номера и переделали в бомбу на колёсах как запасной вариант. Подорвать кортеж Китайца. Сейчас за рулём сидел Владимир в униформе водителя губернаторского автопарка. На заднем сиденье — манекен пассажира. Несколько секунд Саша соображал, потом рванулся вперёд. И повис в руках Миши и Леонида.

— Тихо. Он сделал свой выбор. И если ты сейчас рванёшь вниз, Володя погибнет зря.

Тем временем машина встала перед воротами. И в это мгновение водитель привёл в действие заряд. Кристаллы цианистого калия соединились с серной кислотой, машину, ворота и окружающее пространство накрыло бесцветное невидимое облако паров синильной кислоты. В бинокль было хорошо видно, как открывавший ворота охранник свалился, будто подкошенный, и задёргался в судорогах…

Поместье захватили тихо. Сначала Миша проник внутрь. Невидимой тенью прокрался сквозь кусты туда, где играли в карты двое часовых возле хозяйского дома. С верхнего этажа орала музыка, заглушая любые звуки. Миша метнул нож в первого охранника, прыгнул и чуть ли не в тот же момент ткнул другим ножом второго. Аккуратно пристроил тела обратно, чтобы на первый взгляд не бросалось в глаза. И вернулся за друзьями. Те уже стояли возле КПП, с противогазами и баллонами. Пять минут спустя центральный особняк тут же залили сонным газом.

Китайца нашли в спальне, в обнимку с голой девицей лет восемнадцати. Михаил сноровисто его связал, Леонид тем временем из пистолета с глушителем выстрелил любовнице в голову. Она была не нужна. Саша сглотнул, отвернулся. Но протестовать не стал. То же самое повторилось и в других комнатах дома. Основных подручных-исполнителей опознавали по фотографиям, вязали и несли в подвал. Остальных добивали. После чего Михаил, убедившись, что газ рассеялся, распорядился:

— За этими приглядите, а я пройдусь, зачищу территорию.

— Помощь нужна?

— Нет.

Через несколько часов, когда пленные бандиты пришли в сознание, остальных «шестёрок», шлюх и обслугу уже не только пристрелили или потравили, но и закопали.

Просторный подвал, куда отнесли пленных, тускло освещался закатным солнцем сквозь небольшое окошко: всё, что на расстоянии вытянутой руки ещё смутно разобрать можно, но остальное уже терялось в темноте. Придя в сознание, Китаец попытался разорвать верёвки, но Михаил своё дело знал хорошо, потому никто из друзей не пошевелился. Лишь когда бандиты немного успокоились, Леонид включил свет. Посмотрел в налитое кровью лицо Китайца и холодно, равнодушно сказал:

— Ну, вот мы и снова встретились. А, господин Дубинин? Позвольте называть вас именно так.

Леонид говорил мертвенным, безжизненным голосом. Да и лицо не выражало ровным счётом ничего. Саша в первое мгновение подумал, что из друга вышел бы вполне неплохой актёр. К тому же одно дело строить планы мести — и совсем другое пытать по-настоящему. Сейчас он спросил себя: а готов ли я и в самом деле использовать всё то, что они приготовили и занесли в дальний угол подвала? Хоть и мразь, которую без раздумий за Алису пристрелить… люди же. И тут Сашу прошиб холодный пот: Леонид отнюдь не играл. А вот Китаец не сообразил. Попытался храбриться.

— Да что ты мне сделаешь? Прирежешь? Связанного и безоружного?..

— Хотите знать? Пожалуйста. Сначала я хотел просто сжечь вас живьём или поливать кислотой. Потом решил, что это слишком быстро. Я не медик, я не смогу подобрать нужную дозу обезболивающего, чтобы вы не сдохли от шока раньше времени. Зато Саша у нас историк. Именно его жена ехала в машине вместе с Олей.

Мафиози сплюнул:

— Какого х…?

— А вы посмотрите. История инквизиции, воплощённая в металле и пластике. Вон там два столба. Вот к этой штуке между двумя опорами человека подвешивают вверх ногами. Уже сама позиция, вызывающая приток крови к головному мозгу, заставляла жертву переживать неслыханные муки. Одновременно вас начнут распиливать пилой. Рядом стоит. Около неё «аист». Очень интересные кандалы. Позиция жертвы тщательно продумана. Уже через несколько минут положение тела приведёт к сильнейшему мышечному спазму в области живота и ануса. Далее спазм начнёт распространяться в район груди, шеи, рук и ног, становясь все более мучительным, особенно в месте начального возникновения спазма. Через какое-то временя привязанный к «аисту» переходит от простого переживания мучений к состоянию полного безумия. Ну, а чтобы было нескучно, одновременно вас будут пытать калёным железом, поливать кислотой и ломать пальцы.

Тут одного из бандитов вырвало, ещё двое обмочились. До них дошло, что «интеллигент» не шутит. Они заорали, заголосили, начали материться. Леонид равнодушно продолжил «лекцию»:

— Кол обыкновенный. При помощи верёвки вас постепенно опустят на острие вот этой пирамиды. В анус, под мошонку или под копчик. Я подумаю. Ну и немного прогресса: к железному поясу, который на вас наденут, и к острию пирамиды подключается электрический ток. Ну и самое главное. Знаменитая Нюрнбергская дева. Вас помещают в саркофаг, где тело протыкают острые шипы, расположенные так, что ни один из жизненно важных органов не будет задет. Умирают от этого очень долго. Если верить хроникам, подыхают внутри саркофага два-три дня. Торопиться нам некуда. Отработаем на тех, кто стрелял в машину, потом на помощниках. А дорогого начальника… На десерт. Впрочем, дорогой Дубинин, у вас есть возможность облегчить свою участь. Если вы скажете, где спрятаны бумаги, я просто сожгу дом.

Китаец сломался к середине ночи. К удивлению Саши, Леонид молча запер бандитов в подвале, не сняв с пыточных конструкций. Равнодушно поднялся на второй этаж в одну из комнат, пододвинул к нужной стене стул. Вытянул руку и горизонтально провёл ладонью по обоям. Так и есть. Коснёшься в нужном месте — и пальцы чувствуют замаскированную клавиатуру. Под конец хозяин начал заливаться соловьём, поэтому Леонид знал, что одной маскировкой изготовители сейфа не обошлись. Цифры на кнопках смещены, если неправильно ввести код, то дверка блокируется. Особую сталь не поможет вскрыть даже болгарка. Сейчас уверенными движениями он ввёл правильный код с первого раза. Дверца беззвучно открылась. Вскоре на свет показались три толстые канцелярские картонные папки с завязками.

Леонид положил на стол, бегло пролистал. Буркнул:

— Утром на свежую голову разберусь.

И спокойно уснул. Саша попробовал последовать примеру друга, но не смог, хотя, проворочавшись с полчаса глотнул снотворного. На рассвете Леонид внимательно проверил документы, нашёл и порвал фальшивую доверенность на своё имя. Равнодушно констатировал:

— Ну что же, обещания надо выполнять.

Саша сглотнул. До последнего он так и не поверил, что заботливо уложенные канистры с бензином им пригодятся. Но помешать не рискнул. Накатила апатия — рядом зорко приглядывая стоял Миша. Сам жечь не будет, но и помешать не даст, его взгляд чётко всё говорил без слов. Так и не заходя в подвал, Леонид своими руками аккуратно и старательно, словно готовил научный эксперимент, разлил по дому бензин. Попросил:

— Отойдите подальше.

Бросил в окно факел. И отбежал в сторону. Яркое пламя метнулось, было следом. Не догнало, обиженно поползло обратно в комнату и вверх по стенам. Дом окутался густым чёрным дымом, сразу запахло палёным пластиком.

Когда полыхающий дом остался далеко за спиной в лесу, а впереди показалась трасса, возле которой была спрятана ещё одна машина, Саша поинтересовался:

— Лёня, а что будешь делать с бумагами? Паспорта, счета, доверенности? Ты их старательно собрал. Собираешься отдать тем, у кого Китаец это отобрал?

Леонид равнодушно ответил:

— Нет. Они все на предъявителя.

— То есть ты что? Собираешься воспользоваться… Стать как…

— Да! Я ими воспользуюсь.

Саша остановился.

— Будешь выколачивать из крепостных деньги?

— Буду. И не говори, что тоже люди. Их насиловали, унижали, грабили. А когда им предложили отстоять свою свободу, что они сделали? Ни-че-го. Забились каждый по щелям. Я им ничего не должен. Детям своим должен, тебе, Мише. Володиной дочке: любые деньги найду, лучших в мире врачей найму, но чтобы Мила жила и радовалась здоровой жизни. Вы моя семья, и о вас я буду заботиться. Любой ценой. А на остальных мне теперь плевать.

Глава 10

Леонид, заложив руки за спину, подошёл к окну и выглянул во двор. День как раз близился к завершению. Диск солнца уже слегка порозовел вместе с краем неба, хотя ещё и не тронул горизонта. Последние предзакатные лучи обогнули дом, разгоняя тень, коснулись фонтана. И миллионы золотых и бледно-розовых солнечных зайчиков разбежались врассыпную по стене, по стёклам, по деревьям и по людям. Леонид невольно зажмурился от яркого света, бившего сейчас прямо в окно и ровно в глаза.

Саша в глубине комнаты хрипло рассмеялся:

— Ну что? Воспоминания закончены, пора думать о будущем? Заодно теперь гордо можем сказать, что ты всё предвидел заранее. Так сказать, копил ресурсы для спасения Человечества.

Леонид обернулся, перехватил ехидный взгляд друга и хмыкнул в ответ:

— Ну-ну, а всё это, — он повёл рукой вокруг, намекая на роскошный интерьер кабинета, особняк и поместье, — нужно, чтобы сохранить силы. А что? Колбаса для полноценной работы мысли намного лучше корочки хлеба. Да и себя ты, смотрю, не забыл. Пиджачок-то и костюмчик — от Версаче. Тоже приятно носится.

Шутливая пикировка помогла окончательно прийти в себя. Что бы ни было в прошлом, за обоими сейчас стоит будущее тысяч людей. Успех их совместной бизнес-империи во многом строился на уважительном отношении и заботе о подчинённых в ответ на преданность корпорации. Этим они резко отличались от большинства своих коллег, потому-то и стали одними из самых могущественных людей страны. Но это — палка о двух концах. Если в тебе видят не хозяина, а вождя, то в любой ситуации ты вынужден поступать лишь как вождь. Иначе — неминуемый проигрыш.

Саша взял со стола ластик, подбросил в воздух, поймал в ладонь.

— Тима у тебя, конечно, парень башковитый, и идею «ковчега» изложил хорошо. Но без Миши мы не вытянем. Причём чем быстрее он подтянется, тем лучше.

— Не много народу получается? Говорят, что третий уже лишний, а тут выходит сразу шестеро. Или ещё кого планируешь?

Саша вздохнул. И начал загибать пальцы.

— Много. Но Тиму не пошлёшь, эта Юлике нам здесь понадобится. Да и не знает её Миша. Нам уезжать — засветимся. Вот и остаётся посыльным — Дима, других вариантов нет.

— Уговорил. Да согласен я. Тогда пошли. Я по дороге сюда его видел, он как раз удачно в спортзал направлялся.

Выйдя в приёмную, Леонид невольно улыбнулся. Тимофей и Юля сидели на диванчике рядом, пусть и не в обнимку, и мило о чём-то негромко говорили. «Ну, прямо голубки воркующие».

— Так, молодые люди. Подъём и за нами.

Спортзал располагался в дальнем крыле, идти пришлось через весь особняк. Ещё издали стали слышны глухие звуки и чьи-то возгласы. Когда все четверо вошли, оказалось, что и в самом деле в зале били друг друга. Точнее, вели тренировочный спарринг. Майки скинули, оставшись только в шортах, так что можно было любоваться голыми торсами. Молодой невысокий жилистый подвижный татарин против начальника охраны. Дмитрий в противовес сопернику фигуру имел большую, лениво-неподвижную, от которой веяло чугунной силой. Насчёт медлительности обманываться не стоило: однажды, когда случилось нападение, Леонид был потрясён, с какой скоростью Дмитрий успевал отдавать приказы бойцам и одновременно двигаться сам. Впрочем, в этот раз противники были достойны друг друга — начальник охраны против лучшего своего рукопашника. И потому осторожно кружили по татами, примериваясь.

Дожидаться конца поединка начальство не стало. Едва войдя, Леонид громко сказал:

— Дмитрий Алексеевич, прошу прощения, что отвлекаю. Необходимо поговорить, к сожалению очень срочно, прямо сейчас и здесь. Пусть ваши люди нам обеспечат.

Спарринг мгновенно прекратился. Начальник охраны отдал несколько коротких указаний. Бойцы один за другим вышли. Прежде чем дверь закрылась, Леонид успел заметить, как двое заняли позицию в коридоре у входа. Остальные деловито двинулись дальше, и можно не сомневаться, что через пару минут окна и любые места, откуда можно подглядеть и подслушать, окажутся под наблюдением.

Леонид выждал несколько минут, за которые начальник охраны обтёрся полотенцем и надел футболку. Затем начал:

— Дима, есть крайне срочные новости. Понимаю, что лучше бы просто позвать вас в кабинет, это вызвало бы меньше вопросов. Но потребуется ещё и кое-что продемонстрировать, а это возможно лишь здесь, — Дмитрий кивнул. — Тогда перед началом разговора проведите, пожалуйста, спарринг вот с ней, — Леонид показал на девушку. — Как со своими, по полной. После этого я объясню остальное.

Дмитрий снова кивнул. А ещё от него не укрылось, как после слов отца Тимофей тревожно вздрогнул, но молча остался стоять рядом.

Мужчина и девушка вышли на татами. Несколько мгновений оценивающе смотрели друг на друга. Потом мужчина нанёс удар, будто в обычной драке в подворотне. Медленно, неумело… не понять, когда движение смазалось, растеклось, ускорилось. Юлике отшатнулась, просела, будто собралась сесть на шпагат. Вместо него — удар сомкнутыми в замок руками. И тут же опереться на руки, подсечка и удар ногой. Чтобы плавно, стремительно перетечь в стойку и уйти от встречной атаки. Бойцы замерли на пару ударов сердца и взорвались новым градом ударов. Для непрофессионалов они показались беспорядочным мельтешением. Вот только Дмитрий очень быстро разорвал дистанцию и поднял руку: спарринг закончен. Дальше с искренним интересом обратился к начальству:

— И где вы откопали эту красавицу? Или лучше сказать тренированного убийцу. С боевым опытом. Первый раз шанс у неё даже против меня вполне есть, если учесть эффект неожиданности. А ей, насколько понимаю, лет семнадцать, не больше. Не с десяти же лет она воюет?

Леонид сел на лавку в углу, махнул остальным:

— Присаживайтесь. И вы, Дима, тоже. Стоя такие новости лучше не слушать. Юлике. Расскажи ему. Всё.

Когда девушка закончила, начальник личной охраны начал ругаться. Долго, на нескольких языках — успел, пока ездил вместе с Мишей по миру, нахвататься. Закончил Дима уже на русском.

— Суки. Х…й им оторвать и яйца на уши натянуть.

Саша прокомментировал:

— Руки у нас на это коротки. Сидим не отсвечивая и готовимся спасать то, что можем.

— Понял, — Дима оглядел остальных, потом спросил: — Командир, я так понимаю, мне немедленно уезжать к Мише. Мне нужен час, передать дела по вашей безопасности заму. Кто ещё в теме?

Леонид расстегнул самую верхнюю пуговицу на рубашке: не заметил, как вспотел, и вся спина мокрая. Сначала пояснил для девушки, которая была не в курсе.

— На самом деле у нашей корпорации есть ещё один хозяин. Но Михаил терпеть не может отчётность и протокольные мероприятия, а ещё светить лицо и личные данные. Потому для всех числится директором одной частной военной компании, с нами никак не связанной. Очень успешной, к слову.

Юлике не сдержалась и насмешливо фыркнула: такое ЧВК получалось фактически полноценным аналогом вооружённых сил небольшой страны. С доступом к рынку новейших вооружений, складами, полигонами и логистическими цепочками. Явно в лучшую сторону отличалось от большинства подобных структур. Поэтому можно не удивляться её успешности.

— Знаем исключительно мы здесь, — продолжил Леонид. — Я тут по дороге уже прикинул. Курорты мы отдаём, и вообще показываем, что намёк поняли и больше в этот сектор бизнеса не суёмся. Дальше где-нибудь в Сибири начинаем проект «Ковчег», — Леонид кивком показал на сына. — Тимофей уже сделал эскизный расчёт, как стартовое техническое задание для предварительной стадии сгодится. Юлике, насколько плотно за нами присматривают?

Девушка развела руками.

— Стопроцентную гарантию дать не могу, но мои способности и опыт говорят, что современной техники в вашем мире мало. Только безопасность туристов и точечная слежка за нужным объектом. Иначе теряется привлекательность курорта, он превращается в декорацию.

— Если не засветимся… — Саша щёлкнул пальцами, он понял идею друга первым. — Предлагаешь, для остальных просто готовиться к катастрофе без указания источника?

— Несколько сложнее. Есть идея. Если сработает, то никого наше масштабное строительство в Сибири не удивит вообще. Для малого круга — случайно наткнулись на информацию про грядущий катаклизм. Не уверены на все сто, но раз вероятность велика, то стоит подготовиться. Сошлёмся на какую-нибудь группу молодых учёных, с которыми Тимофей познакомился в университете. Типа они сами не поняли, а Тима у нас сообразил.

Тимофей улыбнулся, сам при этом выглядел донельзя смущённым. Юлике успокаивающе взяла его ладонь в свою. Дима поднял руку, привлекая внимание.

— Тогда ещё предложение. Вы в Петрограде знаете строительный холдинг «Собчак и партнёры»?

Саша, который занимался этим регионом, выдал информацию для остальных почти мгновенно:

— Знаю. Крупнейшие застройщики по городу и области, но за пределы не суются. Основатель лет пять назад помер, формально сейчас во главе его дочь. На деле обычная золотая молодёжь, которая ставит подпись. Всем заведуют два младших партнёра. Предлагаете их подрядить на стройку? Почему именно их, а не кого-то поближе?

Дима хитро ухмыльнулся.

— Совсем нет. Скорее наоборот, сама фирма от «Ковчега» будет далеко. Я хочу поговорить с одним из младших партнёров, Владимиром. Я в своё время узнал случайно, пересекались в… в общем, не важно где и как. Важно другое. Когда разваливался СССР, и Горбачёв продал все секреты, а генералы КГБ дружно пилили в свой карман всё, до чего могли дотянуться, одно подразделение осталось в стороне. Служба внешней разведки. Люди туда в основном шли идейные, для которых страна важнее шкурного интереса. Они потеряли часть агентурной сети и многое другое, но остальное спряталось. Законсервировалось. Владимир один из тех, кто обеспечивает финансирование этих скрытых структур. Эти люди не хотят служить нынешней России, но если им объяснить ситуацию — могут и присоединиться.

— Добро, — Леонид согласился сразу, не раздумывая. — Вы, Дима, человек умный и опытный, сами сообразите, что и кому сказать. Но на всякий случай повторюсь. Про Юлике ни для кого, кроме Миши, не должно прозвучать ни слова.

— Тогда предлагаю закругляться и не задерживаться, — подвёл итог Саша. — Раньше начнём — раньше закончим.

Дмитрий ушёл сразу. Остальные решили не спешить и не идти обратно через душные коридоры, а обойти особняк через улицу, поэтому выбрались из спортзала через запасной выход. Солнце уже почти закатилось, воздух полиловел и затуманился сумерками. Там где деревья смыкали кроны, на дорожке царил полумрак. Ни ветерка, но не душно. Земля, трава и деревья ещё помнили полуденный зной, не остыли, потому вечер выдался замечательно-тёплым. Клумбы вдоль дорожки приторно пахли цветами, округу укутала тишина. Дневные птицы уже устроились на сон, а ночные ещё не проснулись. Также и прислуга: дневные работники разошлись по домам, а те, кому положено бодрствовать ночью, ещё только заступали на вахту.

Тимофей и Юлике шагали чуть быстрее и слегка вырвались вперёд. Леонид посмотрел, как растворяются в сумерках и полумраке арки-аллеи фигуры сына и его подруги. Приказал:

— Ладно, молодые люди. Вы пока свою часть работы сделали, до отъезда в пределах поместья свободны. Уходите за пределы дома — быть на связи. А сейчас идите-ка спать.

Саша проводил их взглядом, негромко спросил:

— Насколько тебя знаю, тебя самого правило «утро вечера мудрёнее не касается»?

Леонид вздохнул. Сорвал с клумбы ромашку, понюхал. Начал механически, словно гадая, отрывать лепесток за лепестком.

— Какое там спать. Знаешь, ощущение, что время утекает сквозь пальцы. Чуть замедлимся — и опоздаем. Я сейчас глядел на детей, и у меня возникла одна шальная идея. Как нам замаскировать «Ковчег». Причём, если правда всплывёт, никто ей не поверит. Решат, что это на самом деле фальшивка для прикрытия. Но… Провернуть всё надо немедленно. Пять дней, неделя самое большее — и всё должно уже стартовать.

— Спортсмены? — быстро подсчитав, сообразил Саша.

— Да.

— Тогда действуй. А все переговоры с нашими туристами и выход из южного бизнеса я тогда возьму на себя. Не забивай голову.

— Лады. Тогда я работать.

— Девочки расстроятся, — хмыкнул Саша. — Они уже наверняка очередь составили, кто и в какой последовательности тебе постель стелить будет.

— Хрен с ними. Не до них.

— Это точно.

Вернувшись к себе в кабинет, Леонид сначала сел и достал из ящика фотографию. Их последняя общая, на которой они снимались вчетвером. Тимофей мужественно стоял и позировал, а Нина быстро устала и даже на руках капризничала, раз за разом отворачивалась. Лишь в самом начале и один раз потом фотографу удалось поймать её так, чтобы девочка смотрело прямо в объектив. Леонид поставил рамку на стол перед собой, всмотрелся в лицо жены. Интересно, как она отнеслась бы к тому, что он собирается сделать? Поняла? Безусловно. Согласилась бы? Возможно. Простила… тут Леонид и сам не знал. Но и другого выбора не видел. Потому убрал фотографию обратно в ящик стола, а на её место положил ручку и несколько листов белой бумаги. Думать он по возможности предпочитал именно так, а при подготовке речей на выступлениях и переговорах ничего другого, кроме написанного от руки, не признавал вообще.

Сейчас же его речь должна была поразить слушателей с первого раза, и возможности исправиться у него не будет. Вариант за вариантом, предложение за предложением. Когда приемлемый черновик был готов, на краю стола выросла небольшая стопка забракованных вариантов выступления и планов. Леонид разогнулся, потёр затёкшую шею и поясницу. Бросил взгляд на часы: два ночи. Неудивительно, что всё застыло и ноет. И хотя разум казался бодрым, горел желанием продолжить, Леонид хорошо понимал — это иллюзия. На самом деле он устал, а если не ляжет и не поспит хотя бы часов пять, то не сможет эффективно работать завтра. Положил итог своей работы в сейф, остальное сунул в уничтожитель. Тот заурчал и зашуршал, легонько потянуло дымом: агрегат обращал бумагу в мелкую лапшу, потом сжигал.

За окнами чернела ночь — хоть и летняя, но сейчас ещё не светло-серая, предрассветная, а пока серо-чёрная. Коридоры особняка встретили глухой тишиной, пустотой и сонной темнотой. Ковры под ногами глушили шаги, люстры были погашены кроме нескольких тусклых светильников дежурного освещения и парочки ламп над лестницей. Но возникшее было на мгновение ощущение нереальности происходящего тут же пропало. Сквозь приоткрытую форточку доносились птичьи голоса, негромко шелестели листьями деревья. Вдруг вспомнилось студенческое общежитие, куда они с Сашей вот также пробирались под утро после прогулок с девушками. И вредная тётка-вахтёрша, караулившая возле комнат припозднившихся студентов.

Когда до спальни остался всего один поворот коридора, Леонид услышал шорох, негромкий стук и лязг — словно кто-то опёрся на захлопнутую дверь. Точь-в-точь как в воспоминаниях про общежитие. Но не могли же они материализоваться? И всё равно по спине пробежал холодок. Леонид чуть замедлил шаг, внутренне готовый отпрянуть назад, повернул… И замер. В коридоре, опёршись на косяк, сидела молоденькая девушка в униформе горничной, на грудь спадали волосы, собранные в два светло-льняных хвостика. Завидев хозяина, девушка вскочила. Робко улыбнулась и тут же поникла, задрожала. Леонид машинально отметил: неплохая фигура, округлое лицо и курносый нос. Вот только глаза красные и зарёванные, всё портят.

Девушка принялась мять руками передник, затараторила:

— Ой, барин, простите меня. Я сейчас, я уйду…

— Тихо. Зашла ко мне.

Девушка опять задрожала, но перечить не осмелилась.

Первая комната служила гостиной. Закрыв за собой дверь и включив в люстре одну лампочку, Леонид сел в кресло, показал на второе по другую сторону столика.

— Садись. И рассказывай. Как ты тут оказалась в такое время.

Девушка села как деревянная. А дальше её прорвало. Она заревела и опять затараторила:

— Простите меня, барин. Дура я, дура. У нас все девчонки перессорились, кто к вам за кем идти должен. А я молчала. Простите меня барин, простите, я… не хотела я. А они меня… Они дразнить стали. И… я, в общем, ну взяла и скажи. Я потому не иду, что если пойду, то остальным ничего больше не достанется. Простите меня, дуру…

Девушка попыталась бухнуться в ноги и, кажется, поцеловать ботинки. Не успела: Леонид поймал её раньше, но не удержал. В результате оба шлёпнулись обратно в кресло, причём девушка оказалась на коленях мужчины. Ойкнула, покраснела и испуганно сжалась. Даже дышать принялась через раз. Леонид с минуту ничего не предпринимал. Одновременно мысленно хохотал во всё горло. Сашина шутка насчёт соревнований «кто прыгнет в постель первой» оказалось правдой. Наконец почувствовав, что девушка слегка успокоилась, Леонид встал — она показалась ему лёгкой как пушинка — и осторожно посадил гостью в кресло. Сам сел обратно.

— Первое. Как тебя зовут и сколько тебе лет?

— О-о-олеся. В-в-восемнадцать. Т-то есть почти дев-вятнадцать уж-ж-же.

— Итак, Олеся. Давай я угадаю. Остальные девушки на тебя разозлились и сказали, что если такая умная, то тебе сегодня и идти. Ты не смогла отказаться и пошла. Здесь обрадовалась, что меня нет, но и в спальню для горничных возвращаться побоялась. Так и ревела под дверью. А ещё у тебя никогда и никого не было.

Девушка смотрела на хозяина таким искренне-удивлённым взглядом, будто перед ней волшебник, который сначала из воздуха сотворил шляпу, а потом достал из неё кролика. Не объяснять же, что с высоты прожитых лет и она сама, и её история видны как на ладони?

— И что же мне с тобой делать?

Девушка сжалась в кресле и, похоже, опять собралась зареветь.

— Да успокойся ты. Пороть не буду и силой тащить в постель тоже. Ещё детей я не насиловал. Но и просто так отправлять тебя обратно не стоит.

Леонид побарабанил пальцами по столешнице.

— Массаж делать умеешь?

— Д-да. Я н-на специальные к-курсы ходила.

— Вот и хорошо. Тут всё должно быть. Приготовь крем там и ещё чего нужно. А я пока в душ схожу.

Когда Леонид вернулся, всё уже было готово. И главное — занявшись делом, Олеся успокоилась. Барин или не барин, а всё равно «пациент». Руки у неё оказались неожиданно сильные и мягкие. Старательно и умело она начала с шеи и плеч, постепенно спускаясь всё ниже. Пальцы словно пластилин мяли мышцы, заставляя их расслабиться, и прогоняя усталость.

Закончив, девушка убрала крема, протёрла мужчину полотенцем. Дальше робко спросила:

— Так я пойду, барин?

— Ночуй здесь. Да не в кресле спи, — остановил её Леонид. — Снимай платье и ложись рядом. Не красней ты так. Платье снимай, остальное можешь оставить. Я же сказал, что силой принуждать к сексу не собираюсь. И вообще, мне сейчас не до этого, спать хочу. Именно спать.

Олеся боролась с собой недолго. Видимо, слушать насмешки и издевательства остальных горничных оказалось страшнее. Наверняка мерзавки не спят, ждут, что девчонку с позором выгонят. Догадались ведь, что ничего не умеющих девственниц барин не любит. Конечно, сначала Олеся выключила свет. И лишь потом стянула платье и нырнула под одеяло. Одновременно постаралась лечь на самый краешек постели. Но вскоре нервное напряжение её отпустило. Буквально через несколько минут мужчина почувствовал, как девушка свернулась калачиком и доверчиво оперлась спиной на его плечо. Леонид ещё успел подумать, что завтра с утра первым делом устроит негодницам хороший разнос за сегодняшнюю выходку. И тоже провалился в сон.

Проснулся Леонид раньше, чем планировал: в тишине утра ещё горели остатки зари, из приоткрытой форточки тянул очень острый, сильный и свежий воздух. Но уже слышались звуки рабочей суеты. В коридоре боязливо скрипел пол, пробирались, опасаясь разбудить барина, уборщики. На улице негромко отдавал команды старший дворник, и спорили доставившие на кухню продукты рабочие. На удивление, чувствовал Леонид себя бодрым и выспавшимся. То ли массаж помог, то ли вчерашняя забавная ситуация с полуночной гостьей. Посмотрев на спящую девушку и решив её не будить, Леонид отправился умываться и собираться.

Олеся открыла глаза и сонно заморгала ресницами, когда хозяин уже сам был совсем готов и приготовился её будить. Ойкнула, сообразив, что раскинулась во всю ширь на кровати и в одном нижнем белье. Покраснела — на взгляд Леонида ей это было к лицу — и прикрылась одеялом. Леонид в голос расхохотался, а вчерашняя мысль окончательно оформилась:

— Значит так. На секс у меня в ближайшие дни времени точно не будет. Зато массажистка из тебя хорошая, да и в остальном девочка, смотрю, аккуратная. Моей комнатой занимаешься только ты. Будешь ждать по вечерам и делать массаж. И не бойся, ничего другого требовать не стану.

— Да я и не боюсь, — храбро ответила девушка, но одеяло отпускать не торопилась.

— Приказ отдашь управляющему.

Леонид взял из специального кармашка на стене бланк, быстро набросал пару строчек и расписался. Мысленно хмыкнул, представив лица горничных — так негодницам и надо, шутить и ставки на хозяина делать удумали. Оставил листок на столе, после чего, напевая себе под нос всплывший из непонятных глубин памяти мотивчик «Не кочегары мы, не плотники…» отправился на кухню. Пугать повара и завтракать. А дальше в кабинет звонить и раздавать приказы: раз уж сам встал пораньше, то и подчинённые пусть шевелятся побыстрее.

Следующая неделя превратилась в бесконечную гонку со временем, суету и непрерывные звонки. Приказать, согласовать, местами проследить. Одновременно дописать речь. Всех отличий дней друг от друга — сегодня жарко и плюс тридцать, а назавтра прохладно, или с утра до вечера зарядит дождик — но тоже летний: легонько пощёлкает по листьям, позвенит о крышу, прибьёт пыль на парковых тропинках, и раствориться в чистом небе, будто его и не было. Утром пятого дня облака разбежались, и небо опять стало прозрачно-голубым бесконечно-высоким праздничным шатром.

Леонид, хотя и смеялся над новомодными веяниями, сегодня от этикета ни он, ни Саша отступать не стали. Завтракали хоть и нормальной едой — перловой кашей — но в столовой, а приносил и уносил тарелки и чашки лакей. Когда завтрак был закончен, Саша махнул рукой официантам: не нужны. Сразу как оба парня ушли, негромко спросил:

— Судя по всему, сегодня будешь презентовать идею?

— Ты как? Переговоры закончил? Если да, поехали со мной к нашим спортсменам. Объясню по дороге.

Саша задумчиво нарисовал на салфетке человечка тупым концом ложки.

— Закончил. Как раз вчера вечером пришёл ответ, что наше предложение их устраивает. И поеду, конечно. Но давай… не говори пока ничего. Послушаю вместе со всеми и свежим взглядом оценю.

Машина ждала у крыльца. Солнце уже жарило вовсю, металл нагрелся так, что случайно прикоснувшись голой кожей к дверке, Саша отдёрнул руку и рассержено зашипел. Зато внутри работал кондиционер. В тени лесной дороги, ведущей к спорт-интернату, тоже ещё хранилась утренняя прохлада. Приятным холодком бил в лицо и встречный ветер сквозь приоткрытое окно. Над головой в высокой арке деревьев гудели насекомые и перепархивали птицы, пахло мёдом и парило влагой. Но проскочили лесной кусок быстро, окно пришлось закрыть: дальше пошли скошенные луга, ветер стал горячим и сухим, вместо лесных ароматов таскал за собой запахи подплавившегося асфальта, железа и бензина.

Через несколько минут показалась высокая бетонная стена с колючкой наверху — граница тренировочной базы. На стоянке возле КПП пришлось подождать — оттуда выезжали последние автобусы, доставившие юношей и девушек из соседних интернатов Саратовского кластера. Дальше машина хозяев и машина охраны замерли, высаживая пассажиров. Бойцы остались снаружи, Саша и Леонид неторопливо зашагали через нейтральную полосу в сторону второй ограничительной линии-решётки. На изгибах аллеи Леонид специально замедлился, чтобы успокоить пульс. Пусть каждая секунда мероприятия рассчитана многократно и заранее, организм всё равно считал по своему, выбрасывая в кровь адреналин.

Директор уже ждал в конце дорожки, переминаясь с ноги на ногу.

— Здравствуйте, Леонид Ильич. Здравствуйте, Александр Игоревич.

— Здравствуйте, Виктор Евгеньевич, — мужчины обменялись рукопожатиями приветствия. — Всё готово?

— Да. Сидят в главном зале и ждут.

— Хорошо. Тогда пойдёмте, не будем медлить.

За несколько минут, пока электрокар вёз всех троих к спортзалу, Леонид осмотрелся по сторонам: как всё выглядит сегодня, какая царит атмосфера? Несмотря на суету с общим собранием, в остальном утро для спорт-центра получилось какое-то неторопливое, наполненное ленью и спокойствием. Беззаботными бабочками сновали туда и сюда служащие, трудолюбивыми муравьями разгружали из транспортного контейнера какие-то ящики рабочие. Водная гладь пруда играла солнечными бликами: так и захотелось окунуться в неё, ощутить прохладу, смыть жару начинавшегося дня. Настроение стало благодушное, невесомое и одновременно сосредоточенное. Леонид кивнул сам себе. Вот оно, именно то, что ему сейчас нужно.

Главный спортивный зал и он же одновременно главная спортивная арена Саратовского кластера на сегодня изменился не очень сильно. Разве что зрительских мест стало больше, и появилась кафедра с микрофоном для оратора. Именно туда и направился Леонид, оставив директора и Сашу наблюдать из-за двери.

Леонид размеренным шагом добрался до кафедры. Оглядел зал. Невольно мысленно улыбнулся воспоминанию: середина восьмидесятых, он читает лекции студентам, и возраст примерно тот же самый. По преподавательской привычке вычленил глазами тех, кто будет тянуть за собой остальную аудиторию.

— Здравствуйте, наши воспитанники. Много лет назад вы сделали первый шаг по дороге, которая привела вас сегодня сюда. На этом пути были хорошие и грустные минуты, взлёты и падения. Как младенец учится говорить и ходить по земле, так и вы учились идти по жизни. В этом, как могли, помогали вам тренеры, учителя, Виктор Евгеньевич и я. Сегодня мы гордо сможем сказать: наша долгая и трудная работа подошла к концу.

Леонид обвёл взглядом свою аудиторию слушателей. Кажется, получилось. Ему удалось зацепить их внимание.

— Наша работа подошла к концу, потому что вы выросли. Именно для этого я и приехал сюда. Чтобы поздравить вас перед началом торжественной церемонии в честь вашего совершеннолетия. Сегодня вы получаете паспорта и становитесь уже не детьми, а взрослыми и самостоятельными людьми. Я уверен, что вы распорядитесь своей жизнью достойно. Но как птица не может жить без неба, так и человек не может жить без мечты. Именно про мечту — мою и ваших наставников — я и хотел бы вам сейчас рассказать. Не один век именно мы, именно Россия были теми, кто всегда первым вставал на пути трудностей, кто вёл народы всего мира и шёл впереди. Выше, быстрее, сильнее и лучше. Мы остановили нашествие монгольских орд. Мы остановили коричневую чуму фашизма. Мы первые шагнули в космос, став символом и ярким факелом для всего Человечества. Именно мы заложили первую ступеньку, которая обязательно принесёт нам звёзды. Наши спортсмены были лучшими на мировых чемпионатах и Олимпийских играх. Но двадцать лет назад мы устали, мы заснули. Мы перестали быть первыми. Мы забыли, каково это: быть лучшими.

Леонид сделал небольшую паузу. По ушам гулко ударила тишина: юноши и девушки на скамьях и сиденьях будто боялись лишний раз вздохнуть.

— Молодость всегда приносит с собой перемены. Вы — новое поколение сегодняшней России. Я мечтаю, чтобы именно с вас началось возрождение страны. Докажите всем — мы опять лучшие! Напомните тем, кто уснул — мы всегда были лучшими! Это можно сделать по-разному. Кто-то из вас добьётся успеха в спорте и станет олимпийским чемпионом. Кто-то вернётся сюда тренером, кто-то выберет пока никому ещё неизвестную дорогу. Тысячи путей, которые приведут нас всех к одной Цели: снова сделать Россию великой. Вот то, ради чего живу я. Вот то, ради чего должны жить вы. Я желаю вам прожить жизнь достойно. Пусть любой, кто встанет рядом с вами, скажет: я хочу быть похожим именно на вас, я хочу, чтобы моя страна снова стала великой. Вот то, ради чего стоит отдать сердце без остатка — и лучшего выбора я не знаю. Я свой выбор сделал. И надеюсь, что вы выберете дорогу вместе со мной.

Леонид покинул кафедру прозрачной до хрустальности тишине. Но когда уже подходил к двери. Зал за его спиной в едином порыве взорвался гимном:

Россия — священная наша держава,

Россия — любимая наша страна.

Могучая воля, великая слава –

Твоё достоянье на все времена!

Стоило двери закрыться, отсекая от зала административный коридор, как к Леониду чуть ли не вприпрыжку подбежал директор. Порывисто, крепко пожал ему руку.

— Потрясающе. Вы правы. Это именно то, над чем я думал весь последний месяц. Эта идея увлечёт наших воспитанников на годы вперёд и не перегорит…

— Виктор Евгеньевич, потом. Детали — потом. Сейчас нельзя терять темп. Теперь ваша очередь.

— Да-да, — директор тут же умчался.

Леонид посмотрел ему вслед и негромко, только чтобы услышал друг, неприязненно сказал:

— И почему мне сейчас его очень хочется удавить? Своими руками.

Саша пожал плечами.

— Сукин сын, но наш сукин сын и на своём месте. Но в чём-то он прав. Даже меня проняло. Они добьются успеха, а под это дело у нас будет железный повод «повторить всё в промышленном масштабе»…

Саша осёкся, больно уж тяжёлым взглядом одарил друга Леонид.

— И ты туда же? Я ведь в этих мальчиках и девочках сейчас видел не циферки нашего с тобой баланса, а людей. Они же теперь ломаться будут, рвать жилы. И ладно бы ради той самой великой Цели, которую я им так красиво нарисовал. Ты же не хуже меня знаешь, — он помахал рукой, — что всё вокруг иллюзия. Что скоро ничего этого не станет. Но я всё равно их погоню. И остальных. И буду пользоваться успехом, и подстёгивать. За моей спиной Тимофей, его избранница, ты, остальные. Знаешь, когда читал военные мемуары… теперь я понимаю генералов, которые в сорок первом под Москвой копили силы, а сами посылали в бой ополченцев. Знали при этом, что они полягут все до единого — но всё равно посылали.

— Ты хорошо сказал. Мы сейчас именно как в сорок первом под Москвой. И отступать нам некуда. Но ты не прав, что эти мальчики и девочки будут ломать себя просто так и зря. Да, эти стены уйдут. Как и остальное. Зато люди — останутся. А пока есть люди, то всегда есть надежда возродить стены из пепла.

Глава 11

Из тренировочного зала после разговора с Дмитрием решили не идти обратно через душные коридоры. Тимофей толкнул дверь запасного выхода, вышел, чтобы обойти особняк через улицу. Остальные выбрались вслед за ним. Солнце уже почти закатилось, воздух полиловел и затуманился сумерками. Там, где деревья смыкали кроны, на дорожке царил полумрак. Ни ветерка, но не душно. Земля, трава и деревья ещё помнили полуденный зной, вечер выдался замечательно-тёплым. Клумбы вдоль дорожки приторно пахли цветами, округу укутала густая тишина, дневные птицы уже устроились на сон, а ночные ещё не проснулись. Также и прислуга: дневные работники разошлись по домам, а те, кому положено бодрствовать ночью, ещё заступали на вахту.

Тимофей и Юлике шагали чуть быстрее и слегка вырвались вперёд. Уже в полумраке арки-аллеи их догнали слова отца:

— Ладно, молодые люди. Вы пока свою часть работы сделали, до отъезда в пределах поместья свободны. Уходите за пределы дома — быть на связи. А сейчас идите-ка спать.

Пусть и не было видно, Тимофей, соглашаясь, кивнул. И негромко, чтобы услышала девушка, но не остальные, сказал:

— Отправили на романтическую прогулку вдвоём. Быстро же они за нас всё решили. Знаешь, Юлике…

— Юля, — негромко поправила девушка. — Её Высочество Юлике дома Акалладер осталась где-то там, — она помахала рукой в сторону купола звёздного неба. — Здесь и в этом мире я только Юля.

— Вот и ладно.

Неожиданно для неё Тимофей левой рукой обнял девушку за талию, притянул к себе. Правой ладонью слегка провёл рукой по подбородку. Невесомо коснулся мягких девичьих губ подушечками пальцев, погладил. И наконец, всё же решившись, поцеловал — осторожно, ласково, со всей нежностью. Чтобы не напугать, не расстроить, не обидеть. Пусть их первый настоящий поцелуй получился именно таким.

Поцелуй длился вечность, но всё же закончился. Несколько мгновений после него Юля жадно хватала ртом воздух. Дальше посмотрела Тимофею глаза в глаза и улыбнулась:

— Я поняла твою мысль. Ты геройски готов гулять со мной хоть до утра, но больше всего ты сейчас хочешь доползти до своих комнат и упасть.

— Ты читаешь мои мысли. В ответ сделаю ту же самую любезность: у тебя после поездки тоже всё болит. Я это состояние хорошо помню. Сначала на адреналине весь день бегаешь — вроде всё тебе пофиг. А потом раз — и как будто щёлкнуло. Чувствуешь себя старой больной обезьяной. Но сказать ты это боишься.

Юля резко выдохнула воздух, затем прижалась ухом к груди парня.

— Я отвыкла. Я слишком привыкла быть одна… ломай себя, иди через «не могу» и «не хочу», если хочешь выжить. Ты следи за мной, ладно? Если я опять себя буду… — она всхлипнула.

Всё-таки нервное напряжение сегодняшнего дня никуда не делось. Просто Юля до этого умело его загоняла вглубь. Слова сейчас были лишними, так что Тимофей молча подхватил девушку на руки и понёс. Через какое-то время Юля поняла, что он выдохся, но ещё с полминуты ждала. И чтобы не задевать самолюбие парня… да и нравилось ей: впервые за много лет кто-то нёс её не потому что надо вынести товарища из-под огня, не для того, чтобы пройти особо хитрую ловушку — а просто так. С сожалением она деликатно вывернулась, и пошла всё также молча рядом, взяв Тимофея за руку.

Входить через дверь Тимофей не стал. Сначала потащил девушку сквозь кусты прямо к стене. Затем на пару секунд застыл, выбирая нужное окно и прокомментировал:

— Вот это, на втором этаже. Оно в мёртвой зоне камер наблюдения, его можно открыть снаружи и удобно залезать. Обнаружил, ещё когда в прошлый раз сюда приезжали, — парень мечтательно улыбнулся воспоминанию. — Я только потом сообразил, что отец приказал устроить так специально. Дать почувствовать свободу, а заодно кусты, если что, не дадут серьёзно расшибиться.

Тимофей подсадил девушку, следом залез сам. Выдохнул: не хотелось признаваться и показывать, но сегодняшний день вымотал и его. За окнами уже сгустилась темнота — хоть и летняя, но достаточно густая серо-чёрная. Коридоры особняка встретили глухой тишиной, пустотой и сонной темнотой. Ковры под ногами глушили шаги, люстры были погашены кроме нескольких тусклых светильников дежурного освещения и парочки ламп над лестницей. И от всего этого возникало ощущение нереальности происходящего. Словно молча скользившие молодые люди и не люди вовсе, а призраки. Оба разом вспомнили тему сегодняшнего совещания и то, что окружающий мир — лишь тень реальности через призму инвертора. От этого неприятно свербило внизу позвоночника, а по спине бегали мурашки. Оказавшись в своих комнатах и включив жёлтый тёплый свет, который разом отгородил их от «призрачного» мира особняка, Тимофей и Юля вздохнули намного свободней.

А ещё у девушки окончательно закончились силы, ноги подогнулись. Тимофей успел её подхватить и аккуратно уложил на кровать. Осторожно поцеловал. Юля ответила жадно, потянула парня к себе, расстегнула несколько пуговиц на его рубашке… И тут Тимофей бережно перехватил её руку.

— Я тоже хочу. Но не сейчас.

Перед его глазами вдруг встали сначала воспоминание об услужливой крестьяночке пару дней назад, затем в подробностях оргия в доме Паши Лебедева. Тимофей сейчас сам себе был противен, не говоря уж про то, чтобы заняться сексом с Юлей. Но если всё ей рассказать, то обидится… И Тимофей наспех принялся выдумывать убедительное обоснование:

— Мы оба как сжатая пружина. Да вдобавок, тебе пришлось заново пережить прошлое, в том числе и прости уж, первый и отвратительный постельный опыт. Да, сейчас мы оба получим какое-то удовольствие. Но это будет, во-первых, тень настоящего чувства, а во-вторых, когда первая страсть сгладится, сегодняшний секс останется неприятным воспоминанием для обоих. Я тебя люблю… И именно потому не хочу пользоваться моментом, о котором ты потом пожалеешь.

Юля фыркнула, затем переложила голову парню на колени.

— И откуда ты такой… умный?

— Можешь потом сказать спасибо дяде Саше, он у нас главный специалист по психологии. Да ещё вдобавок бывший историк. А меня сразу готовили как наследника. В том числе и чтобы я не погорел на женщинах. Так что постельного опыта как по части психологии, так и по практической части у меня много. В условиях, — он хмыкнул, — рабовладельческого строя для класса господ обеспечить учебным материалом от неопытной девственницы до опытной шлюхи — не проблема, — закончил Тимофей.

И одновременно мысленно дал себе оплеуху за собственную глупость. Кажется, Юля поверила во многом из-за того что наспех выдуманное объяснение достаточно близко к правде. И похоже все его развлечения с девочками в московском доме и во время путешествий по поместьям всегда строго шли по плану, а он — тот самый осёл, который бегает за привязанной к дышлу морковкой и строго туда, куда укажут. Не зря отец взъелся, когда последние дни перед отъездом Тимофей вдруг сорвался в загул.

— Да уж, умный. Но ты прав. Я ведь тоже, если помнишь, кое-что в интригах смыслю. Хоть и бывшая, хоть и маленькая тогда ещё была — но принцесса. Пока мы здесь, в поместье, и в самом деле лучше быть осторожнее. Тогда просто обними меня и ложись рядом.

Тимофей поначалу думал, что сразу как Юля заснёт, он встанет и пойдёт спать к себе. Но и сам не заметил, как задремал. Проснулся, когда день был в разгаре, и рядом никого. Тело ломило от неудобной позы, рука затекла. Самым же простым способом прийти в норму был горячий душ. Туда Тимофей и направился, на ходу расстёгивая рубашку.

Ближайшая ванная комната встретила брызгами воды, паром и негромко взвизгнувшей от растерянности Юлей:

— Ай!

Ей, судя по всему, пришла в голову та же мысль, и сейчас она стояла под струями горячей воды совсем голая. Закрыться девушка, по привычке из чисто женской школы, не сообразила.

Тимофей выскочил обратно в коридор, причём даже мимолётного зрелища хватило, чтобы в паху ощутимо напряглась плоть.

— Извини, забыл.

Из-за двери раздался смешок:

— Оба забыли. В том числе я забыла халат.

— Сейчас.

Тимофей торопливо подал халат, затем позвонил на кухню и приказал подать завтрак к нему в апартаменты. Сам же пошёл в соседнюю ванну. Когда вернулся, в гостиной уже стояла тележка, а Юля сервировала небольшой столик возле кровати.

Завтрак начался в полном молчании. Тимофей опять мысленно ругал себя за торопливость — после ванной он тоже надел халат, не озаботившись о белье, и сейчас сидел, аккуратно сдвинув ноги. Боялся, как бы девушка не заметила: близость Юли и то, как её халат временами непроизвольно слегка распахивался, демонстрируя грудь, пьянили, действовали возбуждающе. Хорош же он будет, если после вчерашнего «объяснения» возьмёт и на неё накинется. А вставать и переодеваться — точно позору не оберёшься, напряжённая плоть запросто выдаст. Юля, судя по всему, думала схоже — смущённо запахивала халат, пытаясь потуже затянуть пояс, но соски груди возбуждённо торчали.

Тимофей ел, механически пережёвывая содержимое тарелки, не чувствуя вкуса и старательно отгоняя похабные мысли насчёт «обнять и поцеловать сначала в губы, потом грудь, а дальше продолжить». Поэтому в какой-то момент всё произошло само собой и помимо рассудка. Потянувшись за хлебом, Тимофей повёл руку чуть в сторону, ладонь скользнула между полами халата и легла на грудь. Юля вздрогнула и томно потянулась, когда пальцы уже двинулись дальше, легонько сбегая вдоль позвоночника по спине вниз. Девушка откинулась назад, оба не удержали равновесие — и вот уже Тимофей сверху, а между горячей кожей нет никакой преграды. Они замерли, тесно прижавшись друг к другу, уже зная, что то самое, запретное и манящее непременно между ними произойдёт, но ещё словно не решаясь преодолеть тот призрачный барьер, за которым будущее станет настоящим.

Тимофей повёл плечами, сбрасывая ненужный уже халат, поцеловал Юлю в губы, потом в ключицу, затем в сосок, мгновенно ставший твёрже камня. Девушка издала еле слышный всхлип-стон, наслаждаясь прикосновениями любимого мужчины. Тимофей продолжал её целовать, понемногу спускаясь вниз и одновременно высвобождая девушку из халата. Вот его губы, наконец, добрались до ложбинки между ног, и Юля от удовольствия застонала уже в голос.

— Давай же, давай, я хочу, — жарко зашептала она.

Но Тимофей торопиться не стал. Медленно покрывая поцелуями живот, грудь и плечи, он добрался до верха, обнял и перевернул девушку так, что она вдруг легла уже на него — живот к животу, грудь к груди, а мужская рука нежно гладит волосы и по спине. Юля мелко задрожала, уже не стесняясь, опустила ладонь к паху, гладя и лаская там в ответ. В какой-то момент, словно само собой, оказалось, что девушка снова лежит на спине, только теперь раздвинув ноги. Тимофей на мгновение замер, а затем медленно начал в неё входить, готовый мгновенно остановиться, если что-то пойдёт не так: Юля сейчас и желала его, и боялась боли… Девственная плева заставила лишь на миг поморщиться, оставив на память о себе несколько размазанных по кровати красных капелек. А парень уже осторожно двигался в девушке, не спеша, опасаясь излишним натиском обидеть раскрывшийся для него нежный, ещё не привыкший к новым ощущениям цветок. И Юля полностью растворилось в новых для себя ощущениях. Они раз за разом накатывали приливной волной, пока не захлестнули её цунами, заставляя хрипло застонать и закричать от наслаждения…

После всего сил не было даже шевелиться, поэтому Юля просто удобно устроилась в объятиях Тимофея наполовину боком, опираясь на парня и положив голову ему на плечо. Пошутила:

— Гордо могу заявить, что лишилась девственности аж два раза. И второй раз мне очень понравился. Но ты тоже хорош. Вчера мне наплёл-то, наплёл.

— Это было вчера, — Тимофей и не собирался оправдываться. — А сегодня новый день и новая жизнь. Кстати, о дне. Точнее планах на день. Раз нас не разбудили — то ничего срочного не случилось и приказ «отдыхать» не отменён. Тебе же верхом понравилось? Вот и поехали опять. Маршрут обещаю попроще, для новичков. Но тоже с окончанием в хорошем месте.

Девушка заливисто расхохоталась:

— Ага. Уматывать меня до полусмерти, чтобы вечером не сопротивлялась домогательствам, больше не обязательно.

— Тем более что я уже нагло домогался и все что хотел — получил, — Тимофей вывернулся так, чтобы Юля оказалась под ним и начал целовать девушку в шею, потом опустился чуть ниже.

Заканчивать дело не стал, хотя Юле явно понравилось, она опять напряглась, а соски начали возбуждаться. Хотя Тимофей и в самом дел много вчера болтал просто так, но всё-таки выдумывал и кривил душой не до конца. Отец и в самом деле устроил, чтобы у наследника был самый разнообразный сексуальный опыт, в том числе и с девственницами. Сейчас Тимофей хорошо видел, что второй раз выйдет хуже и наоборот смажет все приятные впечатления от первого в жизни нормального секса. С сожалением он прекратил столь приятное занятие, поднял девушку на руки и понёс в ванную.

Сразу на прогулку отправиться не получилось. Стоило выйти из апартаментов в коридор, молодых людей встретил один из бойцов охраны. Видимо ему сообщили о звонке в конюшню, и он решил, что молодой хозяин проснулся и готов заниматься делами.

— Тимофей Леонидович, мне Дмитрий Всеволодович перед отъездом приказал подобрать вашему секретарю что-нибудь по руке.

Тимофей кивнул: как раз не придётся ждать, пока подготовят лошадей для них и для сопровождения. Взял Юлю за руку и повёл вслед за охранником.

В арсенале их встретил хмурый и уже полностью седой грузный мужик лет пятидесяти — оружейник. Ему тоже спустили приказ «вооружить девочку», и сейчас он явно пытался сообразить, как это сделать с минимальной угрозой для окружающих. Юля сохранила ровно выражение лица, коротко бросила:

— Я сама.

Тимофей оружием особо не интересовался, хотя стрелять его и научили, и в разговор не вслушивался. Но оружейник явно был приятно удивлён, почти сразу перестал хмуриться, глаза заблестели. В какой-то момент подвёл итог беседы:

— Я понял. Попрошу минуту.

Ушёл в оружейную комнату и вернулся с тремя моделями пистолетов и патронами, после чего все прошли в тир: он как раз был пуст. Там Юля отстреляла в мишень по магазину из каждого. Невольно поморщилась — долгое отсутствие практики и незнакомое оружие вылились в крайне посредственный результат. По итогам теста выбрала один из пистолетов и принялась стрелять уже из него.

— Сгодится на первое время. Но…

— Я понял. С завтрашнего дня. Я посмотрю расписание стрельб и внесу туда вас. А то, о чём мы говорили… Можно купить, но модель исключительно под заказ, к сожалению. Я отправлю заявку, но самое меньшее пару недель ждать.

— Ничего страшного. Теперь кобуру.

— Вот с этим хуже, — тяжело вздохнул оружейник. — Я и не заглядывая на склад скажу, что там всё под мужскую фигуру. Для вас только на уровне сносно, будет заметно и не очень удобно. Придётся перешивать, но это тоже время. День хотя бы.

Тимофей сразу представил, как Юля будет везде за ним ходить с пистолетом. Или какой-нибудь жакет надевать — и это летом-то! А уж обнимать девушку, упираясь боком в пистолет… от такого парня вообще передёрнуло. Особенно с учётом планов на сегодняшнюю романтическую прогулку.

— Ничего страшного, — сказано было решительным командным тоном. — В поместье и внешнее кольцо охраны, и за пределами дома с нами охрана. Пистолет нам пока не понадобится. А как всё наладят, тогда и заберёшь.

Юля отложила пистолет с неудовольствием. Но с приказом спорить не стала.

Выйдя из арсенала, Тимофей сразу посмотрел на висевшие на стене часы. Провозились они дольше, чем он рассчитывал. И если не хочешь выезжать в самое пекло — стоило поторопиться. Недолго думая, Тимофей решил не идти через улицу, а срезать путь через коридор, ведущий сквозь апартаменты сестры, хотя до этого старался обходить и Нину, и её комнаты как можно дальше. Очень уж сестра надоела сначала дома требованиями «повлиять на папу, который ерунды боится и запретил отпускать её на тусовки», потом вся изнылась, что вместо Ибицы они поехали в поместье под Саратовом. А уже тут в первый же вечер закатила истерику, что её опять заперли и не разрешили съездить в город.

Крыло оказалось на удивление безлюдным, если не считать пары уборщиков, торопившихся всё вымыть, пока хозяйки нет на месте. Тимофей мысленно радостно выдохнул: «Повезло». Пять минут спустя обругал себя: «Чёрт, сглазил» — около лестницы, ведущей из основного здания в пристрой конюшни, ждала Нина.

Сестра жестом приказала свите — трём девушкам и четырём дюжим лакеям — замереть. Сама сделала пару шагов навстречу, улыбнулась:

— Привет, братик. Пропал, спрятался от меня. Смотрю, причина у тебя, — Нина сделала ещё шаг чуть в сторону, чтобы лучше видеть стоящую позади брата Юлю. — Классная причина. Потом дашь мне её на пару дней? Обещаю, верну в целости и сохранности…

Нина не договорила, поперхнувшись. Юля молчала и вроде бы ничего не делала. Чуть иная осанка, немного снисходительности и насмешливости в ответном взгляде, аура незыблемой уверенности в своём превосходстве по праву рождения. Рядом с Тимофеем сейчас стояла не гимнастка Юля — а Её Высочество Юлике, принцесса дома Акалладер, одного из Великих домов Юпитера. Нина рядом смотрелась как безродная выскочка «из грязи в князи». В глазах Нины вспыхнули зависть и ненависть, причём достаточно надолго, чтобы это успел заметить Тимофей.

— Нина, ты немножко забываешься. Относиться к человеку как к вещи и требовать поделиться… — голос брата прозвучал вроде бы мягко и участливо, но скрытую угрозу заметили все. Кроме Нины.

— Ну Ти-и-има. С сестрой положено делиться. И вообще, ты мой брат, и самый близкий мне человек.

Тимофей сумел сдержаться, хотя Юля заметила, что ему это удалось с трудом: рука дёрнулась отвесить сестре здоровенную оплеуху. Но от брошенного в Нину взгляда, полного тяжёлого гнева, свита молодой барыни невольно втянула головы в плечи.

— Запомнить и передать всем. Юля — мой личный секретарь. Кто тронет — сверну шею. А теперь вон с глаз моих. Кого через пять секунд увижу — получит сотню розог.

Дворню сдуло как ветром. Нину тоже: знала и характер брата, и то, что в таком состоянии он запросто добавит и ей. Отец же и дядя Саша заняты, поэтому жаловаться просто некому. Едва коридор опустел, Юля прокомментировала:

— Проблема никуда не делась. А твоя сестра ничего не поняла. Наоборот, сейчас она захочет проучить меня уже из вредности. И чтобы отплатить, раз уж тебе напрямую гадость сделать руки коротки.

— Кажется, прогулка опять сокращается, — вздохнул Тимофей. — Ты права. Мама погибла в девяносто первом, мне тогда было шесть, а Нине всего три. Её воспитывала бабушка, отец всегда занимался делом и мной как наследником.

— Вот и выросла.

— Я всё-таки не думаю, что Нина рискнёт со мной ссориться. Но бережёного Бог бережёт, так что давай-ка всё-таки заглянем к управляющему.

Тот удачно оказался в своём кабинете. Заметив посетителей, сразу встал и поздоровался за руку:

— Здравствуйте, Тимофей Леонидович.

— Добрый день. Я вас ненадолго отвлеку. С сегодняшнего дня в отношении Юли как моего личного секретаря действует правило, что приказы ей отдавать могу только я, мой отец и Александр Игоревич. Поскольку она является лицом, допущенным к секретам компании.

Управляющий поджал губы. Шли Тимофей и Юля к нему не бегом, так что кто-то о конфликте брата и сестры уже доложил. Догадаться о причинах указаний Тимофея было несложно. Как не было желания подставлять шкуру и встревать в разборки между детьми хозяина.

— Прошу прощения, но мне нужен письменный приказ.

— Да, конечно.

Тимофей, не спрашивая разрешения, взял со стола ручку и лист бумаги. Быстро написал и отдал всё управляющему. Тот пробежал текст глазами, и брови удивлённо поползли вверх домиком, лоб прорезала морщина: приказ разрешал «допущенной к секретной информации» защищать информацию и свою жизнь от посягательств любым способом вплоть до физического устранения нападавшего. И подписался Тимофей не как молодой барин и наследник, а как член Совета директоров корпорации. Бумага получилась серьёзная, поэтому управляющий торопливо отрапортовал:

— Так точно. Будет доведено до всех в поместье.

Очередным утром Юля проснулась от ощущения пустоты. Потом сообразила: всего за несколько дней настолько привыкла спать под боком у Тимофея или удобно облокачиваясь на него, что когда он ушёл из постели, сразу стало чего-то не хватать. Тут в спальню вернулся Тимофей, уже при параде: пиджак, галстук и запонки сияют. Нагнулся, поцеловал девушку:

— Надеюсь, я ненадолго. Хотя… чёрт их знает, сколько там проторчу. Но к середине дня постараюсь в любом случае сбежать. Так что из дома не уходи далеко, ладно?

Юля медленно кивнула. Вспомнила, что вчерашнее выступление Конного-старшего оказалось началом праздника, грозившего растянуться дня на три: директор спорт-центров подхватил и творчески развил идею начальства насчёт выпускного, решив устроить настоящее шоу. Пусть воспитанники запомнят получше, а идея дорогого Леонида Ильича пробьёт дорогу даже в подсознание. Оба старших руководителя корпорации между собой непонятно для молодых шутили насчёт цитатника какого-то Мао, но Тимофея по совету Виктора Евгеньевича на очередное действо всё же привлекли.

— Я побежал, до обеда, — прощался Тимофей уже на пороге, нервно поглядывая на часы.

Юля осталась завтракать в одиночестве и размышлять, чем занять самое меньшее полдня. И что печально, в тир не сходишь — он занят до вечера, оружейник вообще просил сегодня не показываться. Когда дело дошло до десерта, идея, наконец, оформилась. Расслабившись рядом с Тимофеем, она совсем забыло железное правило выживания: территорию изучи как свои пять пальцев. Мало ли что может случиться, а Тимофей хоть и кичился, что ещё в детстве облазил всю округу, на половину прислуги или в хозяйственную часть наверняка не заглядывал.

Именно в крыле прислуги её и поймали. Длинный коридор с двух сторон перекрыли шесть бугаев в лакейских ливреях, тупое выражение лица так и кричало: выполняем приказ, остальное не наше дело. Например, приказ лощёного хмыря, стоявшего за спиной правой тройки. На мгновение показалось, что с другой стороны тоже кто-то мелькнул, но в коридоре никто не появился.

— Что вам надо? — голос Юли прозвучал ровно, никак не отражая идущих в голове расчётов. Без сомнений, придётся драться — вопрос, как это сделать максимально эффективно.

— Барыня приказала доставить тебя к ней, — хмырь ответил, не особо скрывая злорадства. — А по дороге, если рыпнешься или добром не пойдёшь, научить уму-разуму.

— Вы всего-то заведуете уборкой парковой территории, — Юля вспомнила, где видела начальника «ловчей партии», — вот и занимайтесь этим дальше. Нарушать приказ управляющего — нет полномочий.

Хмырь скривился, выпад девушки попал в цель: мужик, можно было не сомневаться, явно метил выше.

— Барыня приказала. Взять её, и в гараж. Всыпать двадцать розог для начала.

Юля сделала шаг назад, остро пожалев, что поддалась Тимофею и сейчас безоружна. Да, от бугаев, которые самое большее тупо били морду таким же болванам, она отобьётся. Но драка не впишется в образ девочки-спортсменки, добившейся внимания хозяина через постель. Допустить же утечки информации нельзя. Живых свидетелей остаться не должно — и хмырь становился проблемой. Он стоял за спиной лакеев слишком далеко. С пустыми руками Юля с большой долей вероятности попросту не успевала догнать его раньше, чем негодяй сбежит. И как назло лакеи тоже не имели при себе ничего, что можно было бы у них выхватить и использовать как оружие.

Юля торопливо оглядела коридор, изображая испуг. Вот оно! Прямо посередине в нише стояли ведро и швабра. Дешёвого пластика в усадьбе не признавали, швабра имела солидную деревянную ручку. В два шага девушка оказалась рядом, схватила швабру и прижалась к стене. Лица у лакеев растянулись в презрительной ухмылке. Растопырив руки, они медленно начали наступать. Хмырь чуть помедлил, но тоже шагнул вслед за лакеями поближе. Юля замерла неподвижно, дожидаясь, пока враг доберётся до намеченной точки. В этот момент она атакует правых, следом убьёт их начальника, а потом уже можно не нервничая добить левых.

Три шага до атаки. Два…

— Что. Здесь. Происходит? — загремел голос управляющего поместьем.

За его спиной пряталась девушка в униформе горничной. Тренированная память сразу подсказала: звать Олеся, массажистка и, возможно, текущая любовница Леонида Ильича. Видимо заметила начало сцены в коридоре и помчалась докладывать управляющему о серьёзном нарушении.

Пробовавший подсидеть начальника зам сразу сник, сдулся, но ещё пытался хорохориться:

— Барыня приказала доставит девку…

— Вы, кажется, забыли приказ по поместью насчёт вот этой барышни?

Заместитель вздрогнул и втянул голову в плечи, его явно подкосило обращение «барышня» в устах управляющего — показатель вполне определённого статуса жертвы.

— Так. Взять вот этого, — управляющий ткнул пальцем в незадачливого заместителя и махнул рукой лакеям, вышколено замершим с послушностью роботов в ожидании новых указаний, — и под домашний арест.

— А вас, Юлия, прошу пройти со мной.

Тимофея они дождались в кабинете управляющего. Услышав историю, парень вздрогнул, нехорошие огоньки в глазах пообещали сестре неприятности. Но в остальном он внешне оставался по-деловому спокоен, чем заработал уважительный взгляд управляющего.

— Что прикажете с ними сделать, Тимофей Леонидович?

Тимофей явно хотел придушить всех семерых, но опять сдержался. Его поймут, но репутация взбалмошного барчука, который мстит за то, что тронули его игрушку, останется.

— Приказ нарушили люди вашего подразделения, господин управляющий. Вам и решать, как с ними поступить. Но поскольку первоисточником приказа всё-таки был я, давайте так. Как определитесь, пришлите мне всё в виде докладной записки, а я ваши рекомендации утвержу своей подписью, — на этом Тимофей заработал второй уважительный взгляд со стороны управляющего.

— Будет исполнено.

Стоило им выйти из кабинета, Тимофей крепко сжал ладонь Юли в своей:

— Я был неправ. Сейчас идём за пистолетом, и дальше ты везде ходишь только с ним.

Юля, соглашаясь, кивнула, потом всё-таки рискнула поинтересоваться:

— А та девочка Олеся, которая меня спасла? Что ты собираешься делать с ней?

— Я? — искренне удивился Тимофей. — Она честно исполнила свои обязанности, управляющий её наградит… да я-то при чём? Сам разберётся.

— Ты не понял, — начала Юля. — Мы уедем, твоя сестра останется здесь — это уже решено. Так? Думаешь, она не узнает, из-за кого сегодня у неё всё сорвалось? Да она эту Олесю в гроб загонит, причём не фигурально, — заметив, что её слова не зацепили Тимофея никак, Юля выдвинула новый аргумент. — А девочка, между прочим, показала себя преданным человеком, она понимала, чем рискует.

— М… В чём-то ты права. В нынешней ситуации преданный человек, который однажды уже доказал, что готов за тебя рисковать, тебе лишним не будет. Хорошо. Перед отъездом напомни, чтобы я забрал её с собой, а в Москве определил в твою прислугу.

Юля тяжело вздохнула. Всё-таки на некоторые вещи взгляды Тимофея были вполне под стать обществу, которое его воспитало.

Глава 12

До Москвы Леонид решил добираться машинами: в штаб-квартире говорить открыто о своих планах будет нельзя, гости из соседней реальности там запросто могут оставить жучка на всякий случай. Зато машину без серьёзного повода просвечивать не станут — как сказала Юля, посадить всё под сеть наблюдения не хватит ресурсов. Поводов же друзья не давали, да и в свете намечающихся разногласий с Лебедевым отказ от самолёта тоже будет выглядеть вполне логично.

Леонид выглянул в окно и подумал, что ничего не может сравниться с красотой раскинувшихся до горизонта пшеничных полей, мимо которых вверх и вниз петляла дорога. Асфальт сквозь звукоизоляцию еле ощутимо шуршал под шинами, а сверху — высокий шатёр выцветшего от жары голубого неба. Картина воплощённой вечности, которая не заметила ни Революции и свержения последнего царя, ни распада сверхдержавы СССР. Изредка лик этого золотого-голубого пространства теребили сражения, но ненадолго и чтобы вернуться обратно к неизменности. Такой же бесконечной, как время… На этом сравнении Леонид вздрогнул и перенёс взгляд обратно в салон микроавтобуса.

Как и пару недель назад, заняты были всего четыре кресла. Но место рядом с Тимофеем занимала Юля: младшую дочь на всякий случай до сентября Леонид решил оставить в охраняемом поместье. Вдобавок, хотя Нина формально сумела представить дело так, что в нападении на Юлю она не причём, и это была инициатива ретивого зама управляющего, отец, брат и Саша единогласно пришли к выводу, что Нина легко опять выкинет какой-нибудь фортель. А на начальном этапе проекта «Ковчег», когда риск наибольший, влияние подобных «факторов» следовало свести к минимуму.

Уйдя в свои мысли, Леонид не сразу сообразил, что все молчат и смотрят на него: когда старший начнёт совещание.

— Да, хм. Извините, задумался. Итак, — он оглядел всех троих, — первое и самое важное. Юля, сколько тебе понадобиться времени, чтобы определить, какие районы в границах нынешней России не пострадают или почти не пострадают?

— При вашем уровне информационных технологий — от недели до двух. Сбор и анализ стартовой информации, дальше выдам результат с вероятностью от девяноста до девяносто шести процентов.

— А твой поиск не засекут твои соплеменники? — обеспокоенно уточнил Саша.

— Обижаете, Александр Игоревич, — усмехнулась девушка. — Если бы могли — поймали бы ещё в прошлой жизни, там сбор рассеянной информации отслеживается очень тщательно: это всегда первая ступень хакерской атаки.

— Хорошо, — довольно произнёс Леонид. — Тогда ты, Тима, за эти две недели готовишь техническое задание под площадку. Специалистов, я так думаю, можно не только наших тебе брать, но и со стороны нанимать.

Тимофей кивнул: можно не опасаться, для постороннего наблюдателя они планируют строить закрытый и полностью автономный город-завод. Что-то вроде секретных закрытых городов эпохи СССР для исследования и производства чего-то особо ценного.

— Сразу как закончите эскизное техзадание, вы двое едете с инспекцией по нашим владениям, — Леонид хищно усмехнулся. — Тебе, Тимофей Леонидович, пора доказывать старшему поколению, что ты достоин занять моё место в корпорации. Будешь вынюхивать и лезть во все дыры. Да, — он посмотрел на сына и Юлю, которые со смехом в глазах начали переглядываться, — не надейся, что это будет формальность. Инспекция будет самая настоящая, понял? Тебе и в самом деле пора входить в подробности дел.

Совещание длилось, пока план действий на ближайшие пять лет не был окончательно утверждён. Сразу после этого все черновики и записи отправились в уничтожитель документов. Юля тут же удобно устроилась на плече Тимофея, и оба задремали. Почти сразу вслед за ними в сон провалился Саша: от Саратова до Москвы самое малое двенадцать часов без остановок, выехали же они рано утром. Леонид попробовал тоже расслабиться, но сон не шёл: перегруженный разум отказывался кидаться в объятия Морфея. Оставалось снова молча смотреть за окно.

Там как раз сгустились сумерки, причём отнюдь не из-за позднего часа. Небо заволокла свинцовая пелена низких, спешащих куда-то обратно к Саратову туч. В стекло ударили первые робкие капли, всего чрез несколько минут косой дождь, гонимый сильным ветром, лил как из ведра. Из под колёс летели потоки мутной воды, пыль на обочинах автострады превратилась в жидкую грязь, которую немедленно изрезали мутные ручьи. Сверкнула молния. За ней громыхнула следующая, и вот уже горизонт беспрерывно озарялся вспышками, но раскаты грома уже были не так поразительны за равномерным шумом дождя. Но также быстро, как и начался, дождь потихоньку сошёл на убыль, стал мельче. Тучи на глазах начали разделяться на волнистые облака, светлеть в том месте, в котором должно быть солнце, и очень скоро на западе сквозь серовато-белые края тучи завиднелся клочок розовеющего неба.

Впрочем, посветлело ненадолго. Солнце ещё только надумало величаво коснуться земли, а облака, окончательно потеряв силы, уже рухнули вниз. Сразу накатили туман и темень, не помогало даже то, что кортеж почти въехал в город, и здесь каждый пятачок освещали яркие фонари. Свет от автомобильных фар теперь словно продирался сквозь плотную белёсую вату, яростно резал её, стараясь хотя бы притронуться к асфальту. И всё равно тягучая, как кисель, пелена не поддавалась, ещё плотнее укутывая от взора окружающий мир. Машины уже не мчались, как много часов до этого, а несмело крались по вечернему городу. С насмешкой откуда-то из белой мглы протарахтел трамвай.

Также внезапно, словно по мановению руки, туман пропал. Теперь машины быстро летели по вечернему городу среди мигающих неоном рекламных вывесок, глотая чёрный, блестящий, словно лакированный асфальт и жидкую серую грязь, наплывавшую с обочин. И всё равно пусть из тёплого салона, но смотреть на город, все глубже погружавшийся в стылый вечерний сумрак было неуютно. Как будто тьма готовится накрыть Москву с головой, поглотить её навсегда, и больше никогда не выглянет солнце, не засияет всеми цветами радуги. Поэтому, когда показалась сверкающая огнями подсветки башня центрального офиса, Леонид испытал облегчение.

Кортеж замер в подземном гараже, Леонид сразу же растолкал остальных.

— А? Что? — Тимофей осоловелым взглядом посмотрел на отца.

— Мы на месте. Давай в гостевые номера, отсыпайтесь. Чтобы на утреннем совещании были свежие как огурчик.

Саша помотал головой, пытаясь прогнать остатки сна:

— Ты что, не спал? Думаешь, железный? Ещё сейчас пойдёшь делами заниматься.

— Не тянет в сон вообще. Нервное, видимо. Да нет, поднимусь к себе, посижу минут двадцать-тридцать, в себя приду.

— Лёня, я с тобой.

— Сашок, в зеркало посмотрись. Из тебя сейчас работник никакой. Говорю же, — Леонид подтолкнул друга к лифту вслед за молодёжью, — я тоже не собираюсь ничего делать, в себя прийти после дороги.

На административный уровень Леонид решил добираться пешком. Сначала по лестнице, но она охватывала только выделенный приватный кусок небоскрёба и заканчивалась где-то на середине пути. Дальше нужно было выйти в общую часть и уже по общей лестнице или на директорском лифте подниматься в свой кабинет. Час был поздний, коридоры давно затихли, лампы горели в полнакала, свет на рабочих местах вообще погашен. Ковролин на полу хорошо гасил шаги, зато воображение всё прекрасно дорисовывало. И громкий топот, и тени по углам, откуда вот-вот выпрыгнет нечто страшное. Леонид невольно передёрнул плечами и пообещал себе, что долго засиживаться не будет. Нужно отдохнуть, а то нервы явно на пределе: до детских страхов докатился, что дальше?

В приёмной кабинета свет оказался почему-то ярко включён, а на диванчике сидела девушка. В первое мгновение Леонид её не узнал: обычная униформа пиджак-брюки работницы среднего звена, мелкие светлые кудряшки тоже не ахти какая уникальная примета. И лишь когда посетительница с радостным возгласом: «Здрасте, дядя Лёня», — кинулась навстречу, Леонид узнал Сашину дочку. Поймал её в объятия:

— Здравствуй, Мила. Пошли, не здесь же нам сидеть. Я так понимаю, что-то случилось, да? Причём по работе, но… Иначе ты бы не стала меня ждать и ждать здесь.

Девушка кивнула. Но оказавшись в кабинете, Мила не сразу начала рассказывать, а сначала сунулась в сейф, гордо сверкавший хромом в углу. Свои знали, что секретных документов Леонид на рабочем месте никогда не оставлял, а поскольку «для антуражу сейф положен», держал внутри кофе, колбасу, хлеб и сыр в вакуумной упаковке. Девушка быстро заправила кофемашину и сделала бутерброды. Леонид, ощутив, что, оказывается, проголодался, надкусил ближний к себе бутерброд, кивком поблагодарил. Торопливо прожевал.

— А теперь рассказывай.

— Я… я… дядя Лёня, в общем… Я начальника департамента рекламы уволила. Проект приказа у вас в папке.

Леонид без слов вынул из папки «Входящие» нужный листок, поставил подпись. Дальше сунул в сканер на столе. Тот заурчал, отправляя скан в систему электронного документооборота компании. С этой секунды приказ считался вступившим в действие.

— А теперь рассказывай за что, — и с вопросом посмотрел на девушку.

С первого дня, когда она пожелала всерьёз заниматься делами компании, Леонид и Саша её предупредили: пусть формально Мила в Совете директоров пока имеет право совещательного голоса, на деле её приказы будут иметь равную с остальными владельцами силу. Леонид или Саша будут их сначала подтверждать, а только потом спрашивать. И вот впервые за несколько лет работы Мила своими особыми полномочиями воспользовались.

— Дядя Лёня, он… он меня попробовал в постель затащить. На днях в уголке зажал и открыто сказал. Или я под него лягу, или он меня выкинет. И… я потом у девочек узнала. Я не одна такая. А двоих, которые отказались, он и в самом деле выкинул.

Глаза Леонида превратились в две узкие щёлки, взгляд полыхнул бешенством. Негромко Леонид процедил:

— Куда смотрела охрана?

— Дядя Лёня, они не виноваты. Это внутри главного здания было, и он пугал, руки не распускал.

Леонид медленно кивнул. Мила сама попросила, чтобы охрана была как можно незаметнее. Главный офис считался «зелёной зоной», поэтому, особенно если не было физического нападения, охрана не вмешивалась и вообще следила по минимуму.

— Матвей Кузьмич, — Леонид вдавил клавишу селектора, зная привычку начальника службы безопасности засиживаться допоздна. А увольнение целого начальника департамента за нарушение правил корпорации всё равно шло в том числе и через охранное ведомство. — Вы ещё на месте?

— Как раз домой собирался. С приездом вас, Леонид Ильич.

— Вы не могли бы по дороге заглянуть ко мне?

— Сейчас буду.

Минут через пять дверь бесшумно отворилась, и вошёл главный безопасник.

— Здравствуйте, Мила Александровна. Здравствуйте ещё раз, Леонид Ильич, — мужчины крепко пожали друг другу руки.

— Извините, что задерживаю. Я только что по представлению Милы Александровны уволил начальника департамента рекламы. За нарушение корпоративной этики. Оказалось что он, пользуясь служебным положением, силой таскал в постель подчинённых девочек.

— Осторожный мерзавец, если я пока не дознался, — глаза Матвея Кузьмича блеснули нехорошим холодом. — Я понял. Как обычно?

— Да, с волчьим билетом. Но кроме того, поможете Миле Александровне проверить все его кадровые изменения и увольнения.

— Понял.

— Тогда до завтра.

— Доброй ночи.

Когда они снова остались вдвоём, Леонид вздохнул и спросил:

— Кто, по-твоему, лучше всего встанет на место начальника департамента?

Мила ненадолго задумалась.

— Ногайцев Никита Викторович. Он и так последние месяцы на себе фактически тянет большую часть работы.

— Вот и хорошо. Будет твоим замом, — Леонид резким жестом остановил приготовившуюся спорить девушку. — Ненадолго. Самое больше на полгода. Потом возглавит департамент. Я понимаю, что тебе по уму до этой должности расти ещё год, но так надо. Мы начинаем один масштабный проект в Сибири. Возглавить его должен будет кто-то из нас. Когда через полгода всё из стадии планирования перейдёт в стадию строительства… Я и Саша сама понимаешь, уехать не можем. Миша — не его профиль. Тимофей мне понадобится здесь. Остаёшься ты, но к этому времени у тебя должен быть руководящий опыт. Завтра вместе с Ногайцевым заглянете ко мне, я сам объясню ему ситуацию и перспективы. А уже потом в систему уйдёт приказ о твоём назначении.

Когда Мила ушла, Леонид всё-таки попробовал взяться за документы, но тут же отложил. Прав был Саша, не железный он. Но и просто идти спать ещё не хотелось, мозг требовал хоть какой-то деятельности, пусть и необременительной. Леонид разложил подготовленную референтами подборку новостей, и первым шёл обзор прессы из США и Европы. Главной темой недели были «изменения законодательства под давлением профсоюзов в сторону повышения социальной защищённости работника от неправомочного увольнения». Дочитав, Леонид устало обмяк и откинулся на спинку кресла. Если отбросить словесную шелуху — остальной мир окончательно принял систему рабских контрактов. Юля оказалась не просто права во всём, предсказанные гостьей перемены начались даже раньше её прогнозов.

Леонид встал и подошёл к большому окну. Поздний летний закат уже почти догорел, на глазах в небе пропали последние робкие розовые и жёлтые цвета. Чуть дольше задержались синие, фиолетовые, пурпурные, но и они на глазах сменились бледной известью. Ночь подменила полнокровную тёплую радугу холодной блёкло-серой гаммой, тени, минуту назад ещё рельефные, пропали, растворились в ночном воздухе. Город уснул, погасли окна, и лишь осторожные фонари да робкие точки звёздочек бессильно пытались разогнать заполонившую улицы холодную, мертвенно-бледную темноту. Сердце сжало нехорошим предчувствием: хватит ли у него сил хотя бы придержать тьму, которая с каждым мигом захлёстывала Земной шар всё сильнее?

Эпилог не ставший эпилогом

Тимофей помог Юле выйти из машины, но к тому мигу, когда они поднялись на гостевой этаж и вошли в номер, понял, что сон окончательно ушёл. Оба переглянулись — Юля тоже выглядела бодрой — и Тимофей предложил:

— А пошли, поднимемся? Сверху на ночную Москву открывается шикарный вид.

Юля молча кивнула, разве что на мгновение задержалась прихватить две куртки — наверху наверняка прохладно — и пошла следом. Несколько минут спустя оба уже стояли на крыше.

Город был укутан вечерней тишиной. Последним краешком солнце сквозь дома как раз ныряло под горизонт, и в фиолетово-синем небе возникло несметное множество незаметных днём облачных сетей: тонкие, полупрозрачные, они связывали плывущие в вышине кучевые облака и казались нитками исполинского невода, бороздящего небесный океан и вылавливавшего заблудившиеся тучки. Но прошло всего несколько минут, как на глазах заворожённых красивым зрелищем зрителей хрупкие стеклянные нити облаков начали распускаться, источаться, смешиваться и растворяться — будто в стакан налили цветные жидкости слоями, а потом встряхнули. Ненадолго, солнце всё стремительнее проваливалось, забирая краски с собой… не до конца. На горизонте небо стало непрозрачным, где робкие избежавшие туманного невода облака отражали свет фонарей — красноватым, и чёрным там, где небесный свод не стал прикрываться облачной фатой, а продолжил задумчиво смотреть на землю. Загадочно перемигивались звёздочки, будто подсмеиваясь над рукотворными светлячками фонарей и окон. Тёмные дома превратились в тощие, болезненного вида тени наподобие подставок для декораций. Юля невольно вздрогнула и зябко повела плечами:

— Я словно после спектакля забралась на уже не освещённую сцену. Убожество, непрочность и недолговечность декораций, и понимаешь, что действительность, иллюзия, которую им удалось создать, была создана не их жизнью, а каким-то трюком. А вокруг актёры: мгновение назад они смеялись и плакали, менялись каждое мгновение, а теперь застыли скорбными манекенами. Их вот-вот всех засосёт, растворит темнотой.

Тимофей накинул девушке на плечи куртку, приобнял:

— И будут в нашем городе дороги из лунного камня, словно спустившиеся с неба звезды, пусть ночью они светятся еле заметно, только чтобы легче было ходить по улицам, но не раскрывают их добрые тайны. А вокруг города — леса, светлые, пронизанные солнцем, и тёмные, где листья закрывают дневное небо.

— Ты поэт, — Юля положила голову ему на плечо. — Вот только город под нашими ногами залит темнотой и призраками, пусть они и приняли такой привлекательный вид, — девушка махнула в сторону центра, где издали можно было разглядеть праздничные огни Тверской и Охотного ряда, полного туристами Старого Арбата. — Каждый дом и каждый человек бросает чёрные тени, а вместе они пятном непроглядной тьмы закроют и луну, и солнце.

— Ты тоже поэт, — одними губами шепнул ей в ухо Тимофей. — Но наш с тобой город будет только таким, каким мы его построим, — он поцеловал её в висок. А уж светлая в нём будет ночь — или чёрная, настоящий он будет — или призрачный…

— Зависит от нас с тобой. И только от нас, — Юля обняла его в ответ, чувствуя сквозь рубашку жар тела.

Так, обнявшись, они и стояли, вглядываясь в бесконечный купол неба, полный звёзд, обещавших им надежду: ведь какой бы тёмной не была ночь, она обязательно закончится. Багровое ото сна солнце выглянет из под тонкого одеяльца горизонта. Сначала задумается — вдруг не осилит осветить земное приволье — но, будто набравшись смелости, вспыхнет, и нежно примется ласкать тонкими лучиками по остывшему за ночь блеклому земному покрову. Обрадовано заверещат насекомые, раздался радостный птичий вскрик, торжественно прокукарекает петух, довольный новым днём. Деревья расправят свои листья и восторженно захлопают ветвями, радуясь солнцу, а неслухи-звёздочки рассыплют на прощание слезинки росы и важно растают в пунцовом небе. Так случится обязательно. Надо лишь дождаться.

Часть вторая

Дыхание полуночи

Глава 1

Первым в небе над аэропортом Новокузнецка загрохотал истребитель. Сделав круг, он пошёл на посадку, заодно как бы проверяя ситуацию: хотя формально сопровождать боевыми машинами частный транспорт в России было запрещено, при нужде обеспеченные люди всегда могли отыскать лазейки. Вот и сейчас корпорация Конного заключила договор с Мишиной частной военной компанией на перегон двух самолётов. И «совершенно случайно» маршрут этого «перегона» совпадал с инспекционными поездками Тимофея.

Над бетонной полосой взметнулась пыль, потоки воздуха смели мусор, который, несмотря на все усилия уборщиков, всё равно нанёс прохладный сентябрьский ветер. Тяжёлая машина коснулась земли играючи, словно в ней не тридцать тонн, а всего пара-другая килограммов детской радиоуправляемой модельки. И тут же с солидной грацией знающего себе цену хищника сошла с дорожки, освобождая место идущему на посадку следом грузовому борту.

Пассажирский терминал недавно отстроили заново, но, как и в советские времена, он остался небольшим, организовывать в нём торжественную встречу не имело смысла. Да и слухами земля полнилась — Сибирь хоть и велика, но в чём-то напоминает большую деревню: свои про своих всё узнают быстро. В том числе и то, что, как и отец, наследник к пустым тратам за счёт компании относится без одобрения. Встречали сразу на улице и скромным числом: два старших начальника — директор железнодорожного логистического центра и глава Новокузнецкого филиала — и небольшая свита помощников и заместителей.

Директор приставил ладонь к глазам, высматривая против солнца рукотворную птицу, одновременно обратился к коллеге:

— И всё-таки насчёт девочек ты зря нормально не подсуетился. Качественно отдохнувшее после перелёта начальство не так сильно звереет.

— Ты бы лучше ещё раз проверил, как в общежитии ремонт сделали, — буркнул в ответ глава филиала, — а не девочек искал под начальство подкладывать. У нас не Тюмень, конечно, и не Сургут, но бережёного и Бог бережёт. От лишних неприятностей.

Теперь пришла очередь директора отводить взгляд. Владельцы компании считали, что экономия на условиях жизни персонала должна иметь определённые границы: голодный инженер или рабочей думает не о качестве техпроцесса, а о том, как ему накормить семью. Поэтому строго требовали, чтобы некоторый уровень социальных норм соблюдался по всем предприятиям и филиалам. Руководитель нового Тюменского подразделения до прихода к Бирюкову и Конному работал на конкурентов, и, перебравшись в новую компанию, привычки сохранил старые. Инспекция вскрыла злоупотребления — и рабочие живут по документам в общежитии, по факту в списанных вагончиках-бытовках, и полное отсутствие корпоративных соцнорм в виде детсадов и школ, выпускники которых потом будут обязаны отработать в компании хозяина. Обнаружился целый гарем из наложниц, почти все они легли под Тюменского директора от голода или стараясь помочь семье. Дальше история вышла мутная — то ли ошалевший от безнаказанности и неограниченной власти над крепостными рабочими директор со своим прихлебателями и вправду напал на Тимофея Конного, то ли нападение оформили задним числом. Неоспоримым фактом было одно: все виновники и пособники прямо там, на месте, получили по два метра земли. В Сургуте история вышла схожая, только обошлось без стрельбы: руководство филиала в полном составе всего за четыре дня успело перекочевать сначала в следственный изолятор, а оттуда в зал суда и получить по двадцать лет.

За размышлениями и судорожным подсчётом, всё ли успели к приезду молодого хозяина исправить и доделать, директор пропустил, как за грузовым бортом села пассажирская ласточка, а из брюха транспортника выкатились три микроавтобуса для инспекции и охраны. Вскоре кортеж затормозил возле терминала, с лёгким шипением дверь среднего микроавтобуса скользнула вбок. Одновременно из головного и заднего автобуса на асфальт шагнули несколько телохранителей и замерли, профессионально-рассеянным взглядом оценивая обстановку.

Из начальской машины первой выбралась красивая девушка в безупречно сидящем брючном костюме, причём явно из какой-то дорогой коллекции. Следом вышел молодой хозяин. Подошёл к встречающим, поприветствовал и поздоровался за руку с директором логистического центра и начальником филиала… от директора не укрылось сначала то, как за спиной Тимофея Леонидовича встала секретарь, потом какой восхищённо-влюблённый взгляд она бросила на хозяина. Судя по всему, кроме основных обязанностей, девочка спит с начальником, и отсюда с подбором горничных «расслабиться перед сном» он дал маху. Лучше бы и в самом деле ещё раз проехался с проверкой по объектам.

Когда с приветствиями было закончено, молодой хозяин предложил:

— Господа, предлагаю всем занимать места в нашем автобусе и, если позволите, сегодня я хотел бы поужинать и спать, а дела отложим назавтра. Вроде и недалеко, а перелёт из Абакана вышел на редкость утомительный.

Директор на этих словах сразу воспрял духом. Во-первых то, что их пригласили ехать вместе — уже хороший знак. Во-вторых, если с девочками он ошибся, то с остальным угадал: из-за тумана аэропорт закрывали, самолётам пришлось садиться в резервном аэропорту Новосибирска и там три с половиной часа ждать окна погоды. А за ночь, пока начальство отсыпается, он успеет ещё раз всё проверить. И неважно, если обнаружится что-то крупное, что невозможно исправить за пару часов — достаточно будет начать работы и показать, что проблема уже в стадии устранения.

Зал ресторана был небольшой, уютный, со вкусом и без лишней роскоши. Церемониал в новорусском стиле «Ренессанса империи» тоже устраивать не стали. Гостей встречал распорядитель, официанты деликатно направляли кого за главный стол, кого за два дополнительных, они же без лишнего подобострастия как на обычном банкете сменяли блюда. Отличий от делового ужина лишь то, что за директорским столом о делах сегодня старались не говорить. Никаких серьёзных разговоров не велось и после: все чинно попрощались, расселись каждый в свою машину и разъехались.

Едва они остались в номере вдвоём, Тимофей хотя и с трудом, но всё-таки дождался, пока Юля снимет пиджак и кобуру, потом сразу сгрёб девушку в охапку и повалил за собой на кровать.

— Тима, рубашку помнёшь. Дай хоть снять.

— Снять — это всегда пожалуйста, — и сразу начал расстёгивать пуговицы. — А рубашку тебе потом отгладят. Зря что ли тут столько прислуги?

— Из всего твоего невысказанного предложения меня сейчас интересует только начало — лечь, и конец — спать до утра, — отрезала девушка. — Ты в самолёте отоспался, а я с документами сидела. Как образцовый секретарь.

— Да какой там отоспался, — зевнул Тимофей. — Как на иголках и нервничал, будет ли окно с погодой. И так со сроками запаздываем уже. Ладно, насчёт «кино, вино и домино», как любит говорить дядя Саша, шутка была. Завтра нам и в самом деле надо много успеть. Заодно посмотрим на заморённые лица здешнего начальства. Эти точно спать не будут.

— Думаешь, опять?.. — засомневалась Юля.

— Да нет, мужики, судя по всему, деловые и толковые. Тоже плюс к здешним местам, если, конечно, тот городок подойдёт. Поэтому и побегут самолично ещё раз всё проверять перед нашим визитом, даже если в подчинённых уверены.

Юля вывернулась из объятий, легла на живот, опираясь подбородком на локти.

— Тебе потому Абакан и не понравился? Что там начальник филиала такой заполошный?

— Да нет, сменить его не проблема. Город слишком большой. Двести тысяч… слишком много. Целиком его не переделать, значит, площадка на окраине. Минусинск и Черногорск тоже слишком близко. И лишний риск утечки, кластер от Абакана тогда нормально не изолируешь, и потом… старые кварталы окажутся проблемой, — Юля на его слова кивнула: когда придёт Изменение, полуразрушенные заброшенные кварталы легко станут прибежищем банд и плацдармом для атаки. Закладывать заранее мощности под быстрый снос… но тогда каждый литр солярки будет на счету. — А здесь до Новокузнецка целых полсотни километров, а сам Междуреченск город именно нужного размера, — Юля опять кивнула: использование на первом этапе строительства старого готового фонда и коммуникаций экономило время и деньги. — Заодно рядом и железка, и заводы Новокузнецкие, которые, кстати, прямо на месте загрузить заказами можно. Сама же считала, что тот же местный ЖБИ легко покроет большую часть нужных конструкций. И при этом Междуреченск достаточно далеко от крупных центров, чтобы организовать защитную полосу.

— Завтра посмотрим.

Выехать на оценку местности удалось только через день, из-за этого отправились на рассвете, и большую часть дороги Тимофей дремал. Юля наоборот во все глаза смотрела в окно, наслаждаясь видами золотистой в утренних лучах стеной хребта Кузнецкого Алатау и бегущей вдоль дороги рекой Томь. Когда они были почти на месте и проезжали слияние рек Томь и Уса, на котором и стоял город в окружении густо заросших лесом сопок, девушка осторожно толкнула Тимофея: прибыли. Тот проснулся мгновенно, разве что первые секунд десять его выдавал рассеянный взгляд.

Город оказался не очень большой, но и не маленький — подготовленная Юлей информационная справка утверждала, что в городской черте и ближних окрестностях живут тысяч девяносто. В архитектурном плане Междуреченск выглядел довольно уныло, типичный промышленный новодел-соцгород, изготовленный из деревни и полустанка на скорую руку по типовой схеме «под ключ». Когда начали разрабатывать шахты, спешно возвели бараки для первопоселенцев, затем немного разбавили их стандартными административными зданиями — на фасадах до сих пор остались многочисленные советские гербы, серпы и молоты. Следом добавились многочисленные пятиэтажные безликие хрущёвки, и под занавес перед самым Горбачёвым успели поставить совсем немного кирпичей-девятиэтажек. Тимофей приказал медленно объездить сначала самые старые районы, затем двинуться в районы поздней застройки, несколько раз выходил из машины и шёл пешком.

Первое унылое впечатление быстро исчезло, в целом город оказался опрятным, даже в нынешние годы, когда на провинцию в столице махнули рукой — силами жителей достаточно ухоженный. Чувствовалось, что шахтёрский дух людей, которые день за днём трудятся под землёй, где плечо товарища надёжнее любой машины — этот дух не исчез. Дать этим людям цель и работу — мгновенно исчезнут и пьяные, и некоторая расхлябанность, свойственная нынешним временам. Хороший фундамент для будущего строительства. Вдобавок рядом богатые угольные месторождения, которые очень пригодятся после катастрофы.

Сев в машину после очередной пешей прогулки, Тимофей скомандовал:

— Обратно, — и уже для Юли добавил: — Здесь.

Девушка молча кивнула: твой отец сказал, что окончательное слово за тобой, я не возражаю. Как только машина оказалась в зоне действия мобильной связи, немедленно принялась названивать руководителям филиала и их замам, собирая на срочное внеплановое совещание.

Когда Тимофей вошёл в кабинет и занял место во главе стола, то на мгновение почувствовал себя железной заготовкой, которую через мгновение ударит прессом: до того напряжённые и давящие взгляды были у собравшихся.

— Итак, господа, — Тимофей раскрыл папку и раздал оттуда каждому по листу. — Я удовлетворён результатами вашей работы. Поэтому хочу сообщить вам, что по итогам моей инспекции именно на базе вашего филиала будет начат новый проект нашей корпорации. Прошу ознакомиться с материалом, который вы сейчас получили, и хочу выслушать ваши соображения.

Глава 2

Дворники едва справлялись с огромным потоком воды, обрушивающимся на лобовое стекло: на севере Москвы лило так сильно, что казалось, будто небо разверзлось и вылило разом всю влагу нового всемирного потопа. Ехать приходилось еле-еле. Но чем ближе машина подбиралась к центру города, тем слабее становился дождь, а возле Воробьёвых гор прекратился совсем, автомобиль понемногу набрал скорость. Вскоре замер на гостевой парковке Университетского комплекса. Телохранитель помог Тимофею выбраться из машины, но дальше по правилам учебного заведения пешком и никаких сопровождающих. Да это и не требовалось — место, где учились отпрыски богатейших фамилий страны, хорошо сторожила лучшая охрана и негласное соглашение «Клуба ста богатейших»: с самого начала реальные хозяева страны после первой же попытки похищения и шантажа очень жёстко продемонстрировали, что будет с нарушителем нейтральной территории. Желающих повторить с тех пор не находилось.

Утренний ветерок неприятно холодил ладони, так что пришлось их спрятать в карманы пальто, но всё равно теплее не стало. «Блин, только позавчера октябрь же закончился!» — внутренние ощущения никак не желали приспосабливаться к столичной погоде, сырой, промозглой и вместе с почти голыми ветвями подходящей скорее концу ноября — в Новокузнецке, откуда он вчера прилетел, задержалась осень, было ещё тепло, а багряно-золотые деревья облетели едва ли наполовину. Тимофей поёжился и как можно быстрее зашагал в сторону главного здания, в тепло. Очень хотелось по примеру Юли устроить себе выходной, но Тимофей и так пропустил полтора месяца занятий. Московский университет потому и был самым лучшим в стране, что и в нынешние времена по части успеваемости не делал студентам скидок на деньги и влияние родителей. Выспаться не получилось: самолёт сел поздно вечером, отец сразу затребовал с результатами к себе, и затянулось совещание за полночь, занятия же сегодня начинались с первой пары.

Небольшой парк, через который шла дорога от стоянки, был пустым — желающих гулять так рано и в такую погоду не нашлось — и Тимофей, не думая, как выглядит со стороны, промчался по нему бегом. На выходе из парка невольно споткнулся: территория была распланирована так, чтобы из-за плотно засаженных деревьев и открытой площади сразу за парком здание университета всегда появлялось перед студентом неожиданно, при этом впечатляя размерами и фундаментальностью. Тимофею всегда нравилась знаменитая сталинская высотка, стремительно уносившиеся ввысь бетон и стекло. Сегодня парня наоборот охватила злоба. Получив информацию, необходимую для поиска места будущего Ковчега, Юля попутно сделала для Тимофея, его отца и для Александра Бирюкова аналитическую записку, отражающую деятельность корпорации «Хикари» в их мире. Заодно почти со стопроцентной точностью предугадала очередные шаги в рамках реализации туристического проекта. Взлетела деловая репутация Конного-старшего как непревзойдённого бизнесмена, сумевшего не потерять, а наоборот заработать немало денег на внезапном для всех Азиатском фондовом кризисе… Тимофей же «Хикари» просто возненавидел. Заодно неожиданно для себя стал очень неприязненно относиться к «Новому ренессансу России-без-коммунистов», хотя до этого, как владелец тысяч крепостных и наследник одного из членов «Клуба ста», постсоветское мироустройство считал наилучшим в мире. За время совместной поездки-инспекции Юля, ударившись в воспоминания, рассказала много и из истории своей ветки, и как жили в космическом будущем. Том будущем, которое, по мнению Тимофея, отобрала у них «Хикари» — он так и не поверил, что ядерная война разразилась/разразится из-за собственного внутреннего конфликта, а не была ещё в восьмидесятых запрограммирована корпорацией ради создания тупика-курорта. И сейчас, глядя на высотку, Тимофей в очередной раз пообещал себе: он сумеет отобрать у наглых пришельцев то светлое будущее, которое они украли, подменив рабским суррогатом.

Перед крыльцом величественно замерли два гранитных льва, подражая какому-то европейскому университету, на правом висела потерянная шапка, отчего казалось, будто чья-то развесёлая рука украсила каменную голову шутовским колпаком. Войдя в центральный вестибюль главного корпуса, Тимофей сразу оказался в людском водовороте. Все торопились раздеться и не опоздать на занятия, куда-то суматошно спешили. У гардеробных зеркал прихорашивались студентки. Громко вопя: «Па-а-а-берегись!» тащили в концертный зал какую-то декорацию для назначенных через неделю КВНовских соревнований команд факультетов. Уже получая номерок в гардеробе, взглядом Тимофей наткнулся на Пашу Лебедева, стоявшего у одной из колонн: явно ждал именно его и заметив, призывно замахал рукой. Общаться с ним не хотелось совсем, да и возникали вопросы. Например, откуда Паша знал, что Тимофей сегодня будет на занятиях, если он прилетел поздно ночью? Прав был отец, когда потребовал прочитать отчёт службы безопасности о провальной бизнес-деятельности Лебедева-старшего и подозрениях насчёт Лебедева-младшего. И спасибо Юле, которая умела подсказать, где копать, и каким способом в нарушение всех правил Паша, скорее всего, попробует добыть информацию через сокурсников.

Паша, сообразив, что приятель не идёт к нему, двинулся навстречу сам, при этом выбрал маршрут, чтобы Тимофей никак не смог проскользнуть мимо него от гардероба к лифтам. Тимофей на это, недолго думая, свернул в сторону лестниц. Такого манёвра Паша не ожидал — лекция была на одном из верхних этажей, вдобавок доцент опоздавших не любил — и не успел перехватить цель, до того как она нырнула сквозь двустворчатые тяжёлые двери из вестибюля на лестничную клетку. Тимофей невольно передёрнул плечами и торопливым злым шагом, понемногу закипая от злости, двинулся наверх: самое логичное для Паши попробовать перехватить его второй раз опять у лифтов, поэтому садиться на втором этаже и ехать не было смысла — придётся шагать на своих двоих до самого конца.

Лестницы бурлили ещё сильнее вестибюля, вверх и вниз торопливо сновали студенты. Опаздывая на занятия некоторые спешили, молча расталкивая всех локтями. Другие по дороге обсуждали каких-то преподавателей, спорили. На очередном пролёте перед Тимофеем вынырнули два парня и не торопясь пошли наверх, перегородив лестницу. Пихаться Тимофей не хотел, да и отдышаться от быстрого подъёма тоже надо было. Так что волей-неволей пришлось вслушиваться в их разговор, уж очень громко парни обсуждали лекции и отыскивали какой-то особый смысл в словах профессора, чьё имя Тимофею было случайно знакомо: редкий зануда. Но эти два старшекурсника как настоящие аристократы мысли каким-то образом выудили из его бубнёжки великий смысл и восхищённо целый лестничный пролёт этот смысл мусолили. Затем непонятно с чего перешли на обсуждение скорого времени, когда они уйдут отсюда с дипломом в кармане. Поступят на службу, обязательно получат хорошие места, которые принесут им деньги, а уж с деньгами плохо устроиться невозможно. Наконец парни свернули с лестницы на свой этаж, а Тимофей с некоторой грустью посмотрел им вслед: вот ведь повезло кому-то, его не грызёт кого-то червь сомнения. Как у этих парней всё просто — главная цель жизни любой ценой заработать не меньше денег, чем у богатых сокурсников, и ты будешь счастлив… И как ни глупо это звучало именно в устах Тимофея — но ему бы сейчас их проблемы.

Добравшись до нужного этажа, Тимофей стал весь потный и злой, ноги налились свинцом. Когда же в холле возле лифта никого не оказалось, Тимофей обругал себя дураком: мог бы и сам сообразить, что можно не тащиться по лестнице до конца — а зайти в лифт на втором этаже и выйти на одном из предпоследних. Паша наоборот сообразил, вот и не рискнул ждать. «Ладно, пусть думает, что это я не из-за него, а прогуляться решил», — Тимофей попробовал найти хоть что-то хорошее в своей глупости, и быстрым шагом двинулся к нужной двери. Аудитория сегодня была вытянутая и многоярусная, но все хорошие места предсказуемо были уже заняты: или садиться на верхний ярус, откуда ничего не видно и не слышно, или на первый прямо перед кафедрой преподавателя. Секунда раздумий и быстрый взгляд — Паша Лебедев призывно махал рукой занять место рядом — определили: Тимофей, завидев в коридоре преподавателя, торопливо уселся на первом ряду.

Молодой доцент был только вчера из аспирантуры, появился на кафедре совсем недавно и случайно вместо неожиданно уволившегося преподавателя. Из-за этого он одновременно стеснялся студентов, которые были ненамного его младше, и старался показать всем свою важность и солидность. Едва доцент вошёл, то сразу встал за кафедру и начал что-то читать. Кончик его тонкого носа тихонько шевелился, шевелились губы, слова, как горошек, сыпались изо рта, издавая какой-то звук при своём падении. Маленькие слоновьи глаза иногда поднимались и смотрели в сонные лица студентов, и тогда контраст чёрных глаз и бледного лица был ещё резче. И вроде бы звонко, красиво говорил преподаватель, рассказывал о Петре Великом, пусть ничего, по-видимому, интересного не сообщал, но девушки на первом ряду с таким интересом его слушали, переглядывались между собой и улыбались, что становилось завидно. Тимофея от ровного, широкого потока слов наоборот разморило, он сидел с туманной головой и изо всех сил пытался не уснуть: скандал получился бы знатный.

До конца пары Тимофей высидел еле-еле, сразу, как появилась возможность — встал и вышел в коридор размяться, с удивлением попутно отметив, что вокруг преподавателя столпился небольшой кружок студентов, все что-то обсуждают. То ли и в самом деле Тимофей оказался несправедлив, и читал лектор неплохо, то ли тема интересная, то ли он что-то пропустил, а по предмету грядёт какая-то проверка, и наиболее ответственные решили получше подготовиться заранее.

Именно в коридоре Тимофея и поймал Паша Лебедев.

— Я, знаешь, — начал он, садясь на подоконник и принимая тот шутовской тон, за который Тимофей его у раньше недолюбливал, — уже было подумал, что ты меня избегаешь.

Злость на Пашу, которая накатила после материалов корпоративной Службы безопасности, слегка поостыла, нарываться на скандал не хотелось. Особенно сейчас, когда усталость от дороги и выматывающего ночного совещания навалилась вдвойне. Поэтому Тимофей начал как можно миролюбивее:

— Избегаю. Я вообще всех избегаю после ночного перелёта на пол страны, а тебя — особенно. Покоя хочу, и чтобы меня никто не трогал.

Паша рассмеялся:

— A fichtre a blic или, переводя речь франков на нормальный язык, черт возьми! Я ничего не понимаю и потому смеюсь над собой. Parfait, mon cher, то есть прекрасно, дорогой мой. Не торопись обижаться, а лучше выслушай меня. Заодно не поведаешь ли, в чём причина столь глубокой и не имеющей веских причин меланхолии?

Такая неожиданная напористость Тимофея смутила.

— Так что тебе?

— Мой друг, прими себе за правило: когда тебя спрашивают, то не для того, чтобы получить в ответ глупый вопрос, — это провинциальная и даже мещанская манера.

— Пашенька, не находишь ли ты, что ты как будто немного борзеешь? — спросил Тимофей, сдвинув брови. — И перестань, пожалуйста, сыпать своими любимыми французскими словечками.

— Ты думаешь? — переспросил Паша, делано вздохнул, явно играя на публику — разговор привлёк тех сокурсников, кто тоже был в коридоре, и умолк.

— Надеюсь, тебя не очень обидело моё замечание? — демонстрируя вежливость, проговорил Тимофей.

— Не будем больше говорить об этом, — чуть рассеянно ответил Паша. — Если бы меня обидели твои слова, я должен бы по нашим правилам сейчас же расстаться с тобой, и завтра утром, мой друг Timothée, просил бы тебя сделать ему честь указать кого-нибудь из твоих друзей, с которыми я мог бы условиться относительно остального. Затем, в назначенный час, мы сошлись бы в условленном месте нашего замечательного университетского парка, в чёрных, наглухо застёгнутых сюртуках, протянули бы друг другу руки, как будто между нами ничего не произошло, и пока наши друзья доставали бы шпаги, мы говорили бы с тобой о погоде, о последних скачках, о нашей непревзойдённой и несравненной Adèle… — последовал вежливый полупоклон в сторону стоявшей у самой двери первой красавице их группы.

— Короче, — Тимофей понемногу начал терять терпение. — Что ты от меня хочешь?

— Я? Хочу? Ты ошибаешься, мой друг Timothée, я наоборот — всего лишь намерен пригласить тебя к себе на отдых, развеять грусть. Отец как раз привёз из поместья новых служанок, — и шепнул так, чтобы слышал один Тимофей: — Есть пара молоденьких совсем девочек, а ещё есть одна просто шикарная: девственница, и при этом мягкая и податливая, как масло. Хотел подарить её первую ночь тебе.

Тимофей, не скрывая отвращения, поморщился:

— Спасибо, не надо. И вообще на будущее — с этим ты меня к себе больше не зови, — и невольно сглотнул: воспоминания о том, что творил с подневольными девушками начальник под Тюменью, встали комом в горле. А ведь до этого мужик работал на как раз Лебедевых…

Паша всё понял по своему, широко улыбнулся и похлопал приятеля по плечу, не обращая внимания, что тому неприятно:

— Наслышан, наслышан, что у тебя появилась зазноба. Грустишь, пока её нет рядом? — Паша стоял в этот момент чуть боком и не заметил, как взгляд Тимофея на миг полыхнул злым огнём: про Юлю узнать Лебедев-младший мог исключительно через шпионаж, ибо в Москве на людях они вдвоём не показывались, да и летом почти сразу уехали в инспекцию по стране. — Так всё равно поехали, развеешься. Знаешь, что гласит народная мудрость? Хороший левак укрепляет брак…

И осёкся. Тимофей толкнул теперь уже однозначно бывшего приятеля в угол, пользуясь тем, что выше и крупнее фигурой, посмотрел на Пашу сверху вниз и брезгливо, нарочито громко ответил:

— За предложение насчёт сходить налево и такое чудесное обоснование семейной измены зубы тебе пересчитать бы, да, боюсь, потом тебе на лечение денег не хватит. Хорошая девочка, податливая, покувыркаться? А заодно вытянуть из меня каких-нибудь интересных подробностей насчёт бизнеса отца, может, компроматик на меня состряпать. У твоего бати с бизнесом сложности? Это твои и только твои проблемы, и не надо их решать за мой счёт, — и негромко исключительно для них двоих добавил: — Только вякни насчёт дуэли. Тогда при секундантах продолжу уже с именами. Кого приглашал на свои оргии и что там из друзей вытянул, — в Пашиных глазах на мгновение мелькнул испуг, и Тимофей понял — Юля в своих предположениях оказалась права на все сто. А старшее поколение зря не поверило, что Лебедевы грань допустимого перешагнули давным-давно.

Коридор накрыла гробовая тишина. Дуэли были запрещены, но формально, ни для кого не было секретом, что парни спускают пар в укромных уголках университетской территории на кулаках или шпагах. Паша вообще был заядлым бретером, вызывал на поединок и за меньшее. А тут ему в открытую бросили оскорбление, что он готов нарушить одно из основных правил студенческого братства — в бизнес родителей сокурсников не вмешивать и своих не подставлять. Но Паша промолчал… Когда все вернулись в аудиторию, вокруг Лебедева образовалось пустое пространство. Тимофею оставалось гадать, то ли в его слова насчёт шпионажа всё-таки поверили, то ли повлияли слова, что у Пашиного отца намечаются серьёзные финансовые проблемы. А ещё спину Тимофею самым настоящим образом жёг взгляд Адель, до того пристально красавица смотрела. Оставалось надеяться, что не информация про Юлю этому причиной: Адель имела виды на Тимофея как на потенциального и перспективного жениха, с первого года учёбы упорно, хотя и осторожно двигалась к этой цели. И теперь вдруг оказалось, что её обошли… Потерявших от неё голову поклонников у Адель было немало, так что попортить Тимофею нервы, не подставившись при этом сама, Адель могла легко.

К счастью, следующую пару вёл профессор, умевший заставлять работать студентов не только за страх, но и за совесть. Несмотря на сухую зубрёжку непонятных названий и формул, студенты дружно посещали все его занятия и с бою, назубок, выговаривали трудные названия. Лентяев же профессор не любил — угадает, мягко пожурит и срежет на экзамене: мировой авторитет и европейская знаменитость, старик мог себе позволить оценивать исключительно знания студентов без оглядки на кошелёк. Тимофей до того увлёкся, что забыл и ссору в коридоре, и про взгляд Адель.

Третья пара была на другом этаже, так что весь поток дружно принялся торопливо собирать вещи и бежать к лифту: следующий преподаватель терпеть не мог, когда на его лекцию опаздывали хоть на минуту, и профессор это знал, поэтому никогда не задерживал. И тем неожиданней оказались его слова: «Тимофей, останьтесь, пожалуйста».

Старик дождался, пока аудитория опустеет, затем сказал:

— Я тут стал случайным свидетелем вашего разговора в коридоре. В общем… хоть и не одобряю, когда студенты пропускают мои занятия, вам эта пара месяцев вдали от университета явно пошла на пользу. Надеюсь, что не на время — а навсегда, — и ушёл, оставив за спиной растерянного Тимофея.

Глава 3

Пока шли занятия, погода опять переменилась. Похолодало ещё сильнее, ранним приветом от Снежной Королевы из царства льда заглянул студёный ветер, стараясь пробрать сквозь пальто до костей. Яркое, но холодное солнце в прозрачном выцветше-голубом небе выглядело издевательством, манило поскорее отправиться домой. Обнять Юлю, выпить горячего шоколада и завалиться спать. Вместо этого приходилось ехать совсем в противоположную сторону. «Квартирники» Тимофей обычно любил и заглядывал бы туда даже без рекомендаций отца: споры на разные темы и весёлые шумные сборища студентов из самых разных университетов, на которых вроде бы все равны. Но именно сейчас он никуда бы не поехал… если бы не деловая необходимость. Ибо только там и только сегодня Тимофей «случайно» мог встретить одного знакомого старшекурсника, который как раз этой зимой защищал диплом и неплохо подошёл бы для следующей части сибирского проекта. Причём желательно, чтобы следующие несколько месяцев парня с Тимофеем никак не увязали.

Съёмная квартирка, назначенная для сегодняшнего сборища, была типичным студенческим обиталищем тех, кто не имел богатых родителей. Кирпичная хрущёвка старой застройки, пятый этаж под самой крышей. Единственная узкая и длинная комната, в одном углу старая сетчатая железная кровать, напротив утлый видавший виды диванчик с серенькой потёртой обивкой. Зато ванна с претензией на дорогую отделку, выложена плитками фальшивого мрамора. Тимофей приехал одним из первых, сунул незнакомой девушке пакет — по традиции каждый приходящий что-то приносил на стол — а сам ушёл в комнату. Хотелось успеть перевести дух и собраться с мыслями, поэтому он не стал присоединяться к небольшому кружку студентов, уже расположившихся на диване и чего-то обсуждавших, а подошёл к окну — балкон выходил на кухню и из комнаты смотреть не мешал.

Окно глядело на юго-запад, и солнце светило прямо в него. По тёплому широкому железному карнизу, ничуть не пугаясь смотревшего из-за стекла человека, страстно воркуя, топотались жирные сизые голуби. Разве что жадным заинтересованно-гастрономическим взглядом поглядывали на стоявшие на подоконнике пышные цветы в простеньких пластиковых горшках. Прозрачные в подступающих ранних осенних сумерках на белёсом небе чуть вдалеке рисовались как из тёмной бумаги вырезанные купола свежеотстроенной церкви — таких понавтыкали по всему городу, шумно воюя с наследием советского атеизма. Правее чернели трубы ТЭЦ, и сверкала стёклами девятиэтажка, тоже какая-то ненастоящая, будто призрачная. Тимофей вздрогнул и торопливо прогнал опасные мысли. Нельзя, сейчас он должен быть шумным и весёлым.

Чтобы окончательно сбросить ненужные мысли и настроиться на разговор, Тимофей повернулся и перенёс взгляд обратно в комнату. Рядом с диваном уже стояло в виде импровизированного столика несколько табуреток, полных всякой всячины, и красовалась бутылка неплохого вина — по негласной договорённости ничего крепче приносить было нельзя. И конечно же, вовсю разгорался очередной спор.

— Это во времена всяких Белинских и Чернышевских решались разные вселенские вопросы. Ну, помнишь там… ну, вот вопросы эстетики: искусство для искусства, человек — венец эволюции, все люди братья. Отсюда и всякие утописты вроде этого, как его?

— Ленина, — подсказал Тимофей, гадая: вспомнит оратор, кто это такой — или нет. — Был такой философ сто лет назад.

— Э… знакомая фамилия…

— Один из величайших социалистов-утопистов, сейчас, к сожалению, забытый. Но старые издания ещё можно найти, думаю, — продолжал издеваться Тимофей.

— Спасибо, поищу. Но с другой стороны жизнь подвинулась, поэтому все эти теории и отошли в прошлое. Собственно, и тогда за этой принципиальной стороной, как всегда, скрывалась также практика вещей, но теперь жизнь продвинулась далеко вперёд, как и техника. Мы стали более прагматичны, теперь идёт решение не абстрактных, а жизненно-важных разных политических, экономических вопросов. В Европе и в США теории там известные… У нас же должна устанавливаться своя собственная точка зрения, но при этом мы не должны отставать от мировых тенденций.

— А кружок Зиновьева к каким относится?

— Это уже другая разновидность. Они, видишь, идут поперёк течения, взяли свою собственную точку приложения. Они отрицают неизбежность событий восемьдесят пятого года, как и отрицают, что коммунисты со своей попыткой приравнять крепостного по своей природе человека к свободному, фактически построили колосс на глиняных ногах. И никакое отрицание Запада им не поможет.

Тут в комнату заглянул ещё один студент, тот самый, кого ждал Тимофей. И сразу же Станислав вступил в спор:

— Ты ещё скажи, что раз они отрицают Запад — они те же славянофилы?

— В сущности, видишь ли… есть разница… Настоящие славянофилы считают, что у нас есть такие формы общежития, к которым именно и должен стремиться остальной мир, тот же Запад. И вот с этой точки зрения и говорят они: к чему же излишние страдания и ломка, когда ячейка мировой формулы уже имеется у нас?

— Это община? Коллектив?

— Да.

— И ты так уверен, что европейцы со своим культом индивидуализма радостно поддержат идею «коллектив выше личности»? — продолжал Станислав. — Не слишком ли наивно?

— Одно другого не отрицает, — вдохновенно настаивал оппонент. — Образованный человек всегда индивидуалист, но он поведёт за собой массу, которая станет его опорой. Вот так и у нас: грамотное разделение на таких, как мы — и крепостное население. Образованные и понимающие люди, которых обязательно поддержит остальная масса. Надо только правильно сформулировать вектор приложения сил.

— Если эти образованных люди, — Станислав явно надсмехался, — ушли так далеко от остальной массы, то что ж в них толку для данного момента? Какой из них источник вектора и импульса, если у них нет точки приложения. Но даже если и попробует…

— Если достаточно постараться, если жить правильно…

— Хорошо, — вдруг согласился Станислав. — Представим такого, который вдруг захотел бы быть правильным, не лгать, не фальшивить. Ну, вот, представь себе эдакого нашего… даже не барина, а просто чиновника из мэрии, но чтобы высокого полёта. Проснулся бы он однажды, оглядел жизнь свою и как он приобретал своё место, вспомнил про десять заповедей и захотел стать вдруг честным и справедливым. Жене признался бы, для чего именно купил в няньки молодую крепостную девку, детям объяснил бы, что он из-за них же взятки должен брать. Начальству своему в лицо бросил бы, что и он вор, и все остальные вымогают взятки и тащат из казны, а тем, с кого мзду тянул, рассказал бы, как их обманывали.

К слову, те делали бы круглые от удивления глаза и божились бы, что и не подозревали. Встретил бы на улице нищих, ничего не евших, отдал бы им от них же награбленное, а сам бы сел среди них такой же голый. И что дальше? Повесился бы, ограбил другого, который без совести и наворованное не отдаёт? На выбор в тюрьму или в сумасшедший дом. Ну, он-то пристроился, правда торжествует. А дети и жена?.. По миру с протянутой рукой, на панель. Или тяни свою лямку как все: греби под себя, топчи любого, кто мешает приложиться к кормушке. Кто способен лямку жизни правильным образом тянуть, тому и место у удачи за пазухой и наверху. Как думаешь, что наш правдорубец выберет? Особенно когда ото сна чуть очухается, кофе, поднесённое нянькой, выпьет да в трусах у крепостной девки заодно пошурует? Такова наша сегодняшняя жизнь, и никуда нам от неё не деться.

Ненадолго повисла тишина.

— Ужасная теория…

— Ничего ужасного, — развёл руками Станислав. — Ужаснее сентиментализм, фарисейство, ханжество: делайте гадости, но не называйте их по имени и так, чтобы никто не видел. Заработав деньги, с ними заодно и приобретёшь право быть честным, умным, талантливым, право делать что хочешь, например, порассуждать о том, что обществу нужны честность и порядочность. Стандарт двойной морали.

— Ты шутишь или серьёзно говоришь? — наконец пришёл в себя оратор, которому Тимофей подсказывал про Ленина.

Станислав поморщился, но всё же ответил:

— Соглашусь, что есть на свете, конечно, «святой огонь»… У кого он есть, так и есть, такому деньги не помешают, а и помогут, но только потому, что деньги для него лишь костыль, который можно отбросить и пусть хромая, но идти дальше. Но сегодня такие люди не нужны. Да что там, пример показывает, что даже больше: они опасны и от них постараются избавиться.

— Так ты про митрополита Иркутского? Да он шут гороховый! Клоун! — послышались голоса.

Станислав замолчал, его явно задело за живое. И в другое время Тимофей его может и поддержал бы, но сейчас не хотелось привлекать лишнего внимания. Хотя и был полностью на стороне Станислава, а не на стороне эпитетов, которыми митрополита Кирилла поливали столичные СМИ и которые сейчас прозвучали. Дураком человек такого ума и политического нюха, как митрополит Кирилл, быть не мог. А то, что веру и свои идеи он временами отстаивал с иезуитской изворотливостью, в глазах Тимофея добавляло уважения. Когда в девяностом году на выборах нового Патриарха именно молодой епископ уговорил митрополита Алексия снять свою кандидатуру, это вызвало в адрес Кирилла реку грязи и обвинений в предательстве. Пусть знакомые с ситуацией люди и говорили, что выборы во многом были пустой формальностью: митрополит Киевский и Галицкий Филарет с одобрения большей части «клуба ста» с помощью обмана, подкупа и шантажа и так обеспечивал себе нужное число голосов. Но самоустранение Алексия намного упрощало процесс, да и в последующий год Кирилл выглядел неоценимым помощником, который подсказал новому патриарху, как у католичества можно позаимствовать ряд идей на пользу укрепления личной власти патриарха.

За это, сразу как был издано по примеру Римских Пап решение Синода о непогрешимости патриарха, Кирилл получил сан митрополита… и фактическую независимость от Филарета. В том же решении Синода и последующих торопливых указах Филарета оказались хитро запрятаны ряд пунктов, сделавших невозможным снятия с Кирилла сана, предания анафеме и так далее. И тут же зазвучали обвинения, причём с доказательствами, которые Кирилл упорно собирал все два года возле Филарета. И о нарушении монашеских обетов, с попойками и девочками, и о церковной карьере в советские годы, которую молодой священник Филарет успешно совмещал с работой информатором, активно стуча на товарищей-священников в соответствующий отдел Госбезопасности. И о том, как в погоне за личной властью Филарет разрушает Церковь, заодно покрывая грехи за деньги и услуги… Скандал благодаря спонсорам из «клуба ста» удалось погасить, но в помощь за это Филарет лишился большей части той власти, к которой рвался все годы. А раз заткнуть рот мятежнику нельзя и убивать опасно — скандал разгорится с новой силой, мёртвый обличитель окажется весомее живого — то проще всего сослать его в глушь, а в столице изобразить дураком и забыть… И именно к такому сложному и противоречивому человеку завтра тайно улетал на переговоры дядя Саша.

Поглощённый своими мыслями, Тимофей чуть не упустил, как Станислав, который сегодня явно был не в духе, закончил спорить и собрался уходить. Пришлось изображать, что захотелось чаю, а для этого надо на кухню. В коридоре Тимофей успел негромко, чтобы никто не слышал, сказать:

— Если у тебя сегодня никаких дел, будет время — загляни ко мне на квартирку, Варшавское шоссе 32–17. Дело есть небольшое. Если что я отсюда сразу туда поеду.

Станислав вздрогнул, но тут же справился с собой, лишь оставшаяся деревянной спина его выдавала:

— Хорошо, я постараюсь, — и вышел на лестничную площадку.

Тимофей не сомневался, что Станислав поедет отсюда прямо по указанному адресу: если приглашение делает наследник одного из богатейших людей страны, время найдётся всегда. Ему же ради маскировки ещё с полчаса посидеть и позаниматься глупостями, а дальше тоже подыскать причину и уехать. Всё равно на машине водитель довезёт быстрее, чем Станиславу ехать с пересадками на автобусе и метро. С резко подскочившим вверх настроением Тимофей отправился на кухню пить чай. Не смогли испортить хорошее расположение духа ни пара девиц, болтавших всякие глупости и откровенно намекавших, что не прочь — можно и втроём — уехать с ним отсюда и на всю ночь, ни дрянные дешёвые конфеты из поддельного шоколада.

Когда Тимофей вернулся обратно в комнату, там ещё спорили на ту же самую тему: похоже, слова Станислава всех очень сильно задели.

— Да, но если я за деньгами погонюсь, то я там и останусь!

— Значит, не «святой огонь»!.. И вообще, вон у американцев идеал — это богатство, и это не помешало им стать образцом дли мира и самой прогрессивной державой планеты, победивший коммунизм, к слову. И до сих пор не мешает шагать черт знает как вперёд, потому что, само собой, там каждый, делая своё дело, делает этим самым и общее громадное дело. Жизнь — не социалистический пансион для бездельников, а мастерская, где каждый кузнец своего счастья. А что из этой мастерской выходит — это уже нам решать, нам, которые поведут за собой серую массу.

Тимофей невольно поморщился, слушать одни и те же глупости по новому кругу ему не хотелось. И тут удачно на кухне кто-то что-то намудрил с чайником, хлопнуло, и в квартире погас свет. Взвизгнула девушка, началась кутерьма, пока кто-то не вышел в коридор и не щёлкнул выключателем в щите. Но когда загорелся свет, батальное настроение у спорщиков ушло, всё ощутили, как проголодались, заспорили уже не о политике и смысле жизни, а рисковать ли включать чайник, или нет. Никого не удивило, когда часть гостей, включая Тимофея, собралась и ушла.

По названному адресу Тимофей ни разу не бывал, местом встречи выбрали одну из квартир, в своё время купленных Службой безопасности компании. Поэтому, когда водитель доставил его к нужному месту, кинул взгляд на часы — время есть — и неторопливо пошёл от дороги пешком. Сначала пересёк просторный, обрамлённый кирпичными хрущёвками двор. Заросший кустами и деревьями, от советских времён сохранилась детская площадка, но в темноте, подсвеченный редкими фонарями по периметру, какой-то нереальный, похожий на декорацию. Следующий двор был совсем иной, Ярко освещённый многочисленными лампами, большую часть территории залили асфальтом и устроили стоянку для машин. Парковку Тимофей обошёл по краю и сразу нырнул в один из подъездов.

Квартира и хозяйка были точь-в-точь под стать окружающему району. Качественный, со вкусом, но на скромный кошелёк отремонтированная однушка, на Юле — симпатичное недорогое хлопковое домашнее платье «в матроску». Увидев, кто пришёл, как положено домашней девочке, дождавшейся своего парня, Юля сразу бросилась на встречу, прильнула, обняла, прижалась щекой и с восторженным придыханием торопливо заговорила:

— Тимочка, ты не сказал, что задержишься, я соскучилась, и я переживала…

Тимофей девушку крепко обнял, чмокнул в макушку. Потом чуть отстранил на вытянутых руках и рассмеялся:

— Юля, ты неподражаема. Я и раньше верил, что ты сможешь перевоплотиться в кого угодно. Но ты-настоящая мне нравишься всё же больше.

Девушка на это фыркнула, но сделала шаг назад и лёгкий полупоклон.

— Как скажешь, — Тимофей залюбовался: голос завибрировал лёгким властным бархатом, движения стали чуть более плавными, обманчиво-мягкими. Домашняя кошечка исчезла, превратившись в тигрицу. — Но так как? Нам ждать гостя?

— С минуты на минуту.

— Ой, а у меня сейчас пирог подгорит, — и убежала на кухню. Тимофей поперхнулся, как без каких-либо переходов Юля опять превратилась в домашнюю пай-девочку.

Станислав появился минут через десять, и было заметно, что антураж квартиры и поведение хозяев — будто он зашёл к обычному приятелю-студенту — выбили его из колеи. Юля старалась, щебетала всякую недалёкую, но милую чушь, подливала чаю, хвалилась своим пирогом и расспрашивала о жизни и про учёбу. Тимофей как мог ей подыгрывал. Получилось так естественно, что Станислав, который отлично понимал — кто его пригласил, и что такие люди никогда не приглашают просто так — растерялся, хотя и старался не подавать виду. Юля умудрилась заболтать всех настолько, что сбиваться с мыслей начал даже Тимофей, и чуть не пропустил условный знак: пора.

— Так, Юленька. Подожди немного, потом пообщаетесь. Станислав, собственно, я тебя попросил приехать вот по какому делу. Держи, — Тимофей достал заранее подготовленные документы и протянул вместе с ручкой.

Нервы у гостя оказались стальные. Получив стопку листочков с водяными знаками и голографической наклейкой Гражданского департамента, он лишь запнулся на пару мгновений, да когда прочитал и начал ставить автограф за автографом — руки предательски дрожали. Чтобы оплатить учёбу сына, родители Станислава заложили свои паспорта и документы двух его сестёр-школьниц. Сейчас же Тимофей отдал ему на подпись документы, что Станислав приобретает в свою собственность все четыре закладные. А поскольку по закону владеть родственниками нельзя — с этой секунды закладные аннулировались.

Станислав медленно, словно хрустальную вазу, уложил свою половину документов в сумку, вторую вернул Тимофею, и в этот момент непроизвольно вздрогнул: Юля перестала играть, снова превратилась в тигрицу, готовую к прыжку.

— Итак, что с меня потребуется в качестве оплаты, Тимофей Леонидович? — Станислав говорил медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Но хочу предупредить сразу: при всей моей благодарности в криминал не полезу.

Юля пристально посмотрела на гостя, потом повернулась к Тимофею, кивнула и сказала: «Годится». Тимофей на это сразу же достал ещё одну стопку листов и произнёс:

— Пятилетний контракт с завтрашнего дня в нашей корпорации. Подчиняться будешь лично мне. Никакого криминала. Мы начинаем новый и пока секретный проект, для которого нам понадобятся молодые специалисты. Ты многих знаешь среди старших курсов и выпускников. Твоя задача на данном этапе — по указанным критериям отобрать подходящих кандидатов и провести с ними предварительный разговор. Следующим фильтром станет Юля, мой доверенный человек, — Станислав кивнул: как девушка его сейчас провела, он уже успел оценить. — Через неё же будешь держать связь, сообщать если появятся свои предложения и соображения по ходу работы. Через неё же пойдёт и финансирование. Мы с тобой до завершения стартового этапа больше не увидимся. О твоём контракте тоже не должен без моего разрешения знать никто.

Станислав в ответ не сказал ни слова, а пододвинул листки контракта и начал один за другим читать и подписывать.

Глава 4

Много лет назад Леонид обожал осень, с первого сентябрьского дня, когда еле заметная желтизна чуть тронула ещё зелёные листья, и до последнего дня ноября, отшумевшего мягкими дождями и романтикой осенних распутиц, погребённого под сугробами свежего хрустящего снега. В детстве это время было сначала прочно связано с фруктами и санками, затем с началом учебного года — ходить в школу и институт ему всегда очень нравилось, ведь каждый день узнаёшь что-то новое и интересное. Потом, когда он уже стал работать в НИИ и преподавать в родном институте, оказался по другую сторону лекторской кафедры — осень приносила в своём мешке из рыжих листьев новых и интересных студентов. Став олигархом и хозяином огромной торгово-промышленной империи, он сначала потерял к осени задорный интерес — процесс управления бизнесом не зависит от времени года, да и кризисы только кажутся разными, а на самом деле все на одно лицо. Хотя в целом осень, пусть и по привычке, Леонид продолжал выделять среди остальных дней… и даже не заметил, когда из осенних месяцев для него выпал ноябрь: стал периодом предварительного подведения итогов года, чтобы ещё успеть что-то поправить в декабре. Нынешний год принёс с собой много перемен, заодно вернул давно позабытую новизну неведомого… вот уж правильно говорят: бойтесь исполнения своих желаний. Каждый сентябрь-октябрь в глубине души скучал, хотел перемен — и получил их столько, что теперь и сам не рад.

Леонид устало потёр глаза, повертел головой, разминая затёкшие шею и застывшие от долгого сидения плечи. Затем встал и подошёл к окну. Там, сбрасывая бремя дневной суеты, отдыхал вечерний город. Отсюда, с высоты небоскрёба, был хорошо виден проспект, страждущие добраться скорее домой пешеходы и торопящиеся в разные концы столицы маршрутки и автобусы. На поперечной улице разгорался и таял под властью темнеющего неба и растворителя из сумерек неоновый свет вывесок разнообразных кафе, приглашавших на любой по вкусу способ развлечься и растратить время до утра. Если присмотреться, можно было различить вывеску полулегального публичного дома… запрет на проституцию и сутенёрство в столице хоть и действовал, но на деле касался исключительно свободных граждан.

Леонид повёл плечами, стараясь хотя бы мысленно сбросить накопившуюся за день усталость — не столько физическую, сколько моральную. И всё-таки заставил себя вернуться к бумагам: деловая часть закончилась, осталось тоненькая, но самая важная папка с прогнозами и информационными записками от Юли. Голова у неё была просто набита разнообразными знаниями, она оказалась неоценимым аналитиком. Но вот опыта большой политики и интриг у бывшей принцессы всё равно получалось недостаточно. Попробуй Саша и Леонид пускать сразу в дело сразу все её прогнозы, резкий и необъяснимый взлёт компании тут же привлечёт внимание не только «Хикари» но и конкурентов. А в их ситуации даже непонятно, что окажется хуже. Вот и приходилось рекомендации и идеи внимательно сортировать, каждый второй раз кусая локти от досады на заранее провальные бизнес-решения, зная о грядущем кризисе — но не имея права начать к нему готовиться.

Была в папке и другая часть, намного важнее. Пришелица из параллельного будущего неплохо разбиралась в истории техники и в том, какие изобретения появятся, и какие технические горизонты будут достигнуты в ближайшее время. Вот с этим было и проще, и сложнее. Проще, поскольку Леонид и Саша стояли во главе крупного холдинга с самыми разнообразными интересами. Вдобавок они в своё время сообразили присоединить к себе немало ставших никому ненужными лабораторий и НИИ. Да и потом — а Саша неплохо был знаком с историей промышленного взлёта Японии — у восточных соседей друзья переняли немало. Старались в бизнесе делать ставку не на дешёвую массовую рабочую силу, а вкладываясь в подготовку людей, причём попутно обрабатывая их так, чтобы сотрудники воспринимали корпорацию в первую очередь как огромный клан, в котором в обмен на старательный труд на благо этого клана вождь обеспечивает всех кровом и пропитанием. Отсюда после неизбежного успеха спортсменов — а там они с Сашей выбрали аналогичную систему подготовки — никого не удивит, что и в остальных секторах холдинга одно за другим пойдут достижения, зачастую прорывные. Ничего сверх опережающего время, просто в нужный момент подкинутая идея, выбор из равнозначных направлений исследований самого верного. Остальное разработчики сделают сами, изобретатели и учёные не заподозрят, что им на самом деле помогли сэкономить лет десять-пятнадцать. Ну а «Хикари», как спрогнозировала Юля, спишет всё на собственное, пусть и незапланированное, влияние, и деформацию реальности.

Главная проблема была в ином: Юля генерировала идеи быстрее, чем их получалось воплощать. С учётом близкой катастрофы и ограниченных ресурсов, приходилось выбирать лишь те предложения, которые могли пригодиться для «Ковчега» — какие бы заманчивые перспективы не сулило бы остальное. Леонид только-только углубился в чтение и анализ очередного предложения, когда его прервал осторожный стук в дверь, и заглянул секретарь:

— Леонид Ильич, к вам профессор Коржиков. Прикажете звать или попросить его обождать?

Хозяин в задумчивости побарабанил пальцами по столу. С одной стороны не хотелось прерывать работу мысли. С другой — Иван Трофимович был человеком, которого Леонид считал своим учителем, и уже за одно это он имел право приходить к нему в любое время без предварительного доклада. При этом, даже став директором одного из корпоративных НИИ и фактически руководителем всех научных разработок бизнес-империи, просто так своей привилегией Иван Трофимович никогда не пользовался. И если старик всё-таки пришёл — дело важное и не терпит отлагательств.

— Зови. И пока мы разговариваем, меня ни для кого нет.

Коржиков, несмотря на годы, оставался прежним — будто вытесанный из куска гранита, кожу, словно ручьи поверхность горы время избороздило морщинами, но не сумело покорить. Когда почётный профессор десятка разных университетов вошёл, Леонид встретил его на пороге и усадил за стол напротив себя как равного — оба сели в длинной части Т-образного стола. Заодно Леонид отметил, что глаза старика горят огнём.

— В общем, раскололи мы вашу задачку, Леонид Ильич! — с восторгом начал профессор. — Не буду спрашивать имя, но своему агенту можете выписывать премию, — Леонид кивнул: наброски Юли он выдал как выкраденные обрывки атомных исследований одной европейской лаборатории. — Мы сумели в полном объёме восстановить всё, чего они на сегодняшний день достигли. На первом этапе просматривается реактор нового поколения, со сроком до первой перезарядки и ремонта лет сорок-пятьдесят против нынешних двадцати. Потом вообще система замкнутого цикла, когда отработанная топливная сборка из одного реактора становится топливом для другого, — дальше Коржиков посерьёзнел, взял карандаш и постучал тупым концом по столу: ещё с институтских времён для него это был признак самой высокой степени задумчивости. — А вот дальше тупик, причём ни французы, ни мы самостоятельно выбраться из него не сможем. Тут нужны кое-какие разработки, которые велись ещё в СССР с конца семидесятых. Я тут осторожно, вы не думайте, про секретность понимаю — в общем, поспрашивал кое-кого из коллег, которые сейчас на пенсии или также, почётные чурбаки на воеводстве при университетах, но с атомной физикой раньше дело имели. Теория точно была, практика наверняка тоже, но это всё с Росатомом договариваться. Это уже не мой уровень.

Леонид кивнул, мысленно чертыхнувшись: до чего же идея новых реакторов Коржикова увлекла и понравилась, что он забыл про осторожность и начал проявлять интерес раньше, чем поставил начальство в известность. Как бы эта инициатива не вышла боком: Новгородцев, подмявший под себя Росатом, человеком был своеобразным. Не без криминального прошлого, как и многие — но при этом считал этот кусок своей биографии вынужденным позором, без которого лучше бы обойтись. А отсюда был фанатичным сторонником жизни по правилам, одним из неофициальных старейшин «Клуба ста» и главным поборником законов — инициативу же старого профессора он может расценить именно как необъявленное покушение на свою вотчину в обход принятых в «Клубе» правил.

— Хорошо, Иван Трофимович. Эту часть я беру на себя и обещаюсь решить как можно скорее…

Проводив профессора, Леонид устало рухнул в своё кресло. События опять начинали торопиться и выходить из-под контроля. С Новгородцевом надо было связываться и выступать с предложением как можно быстрее. Но вот как это сделать, чтобы не сочли за трусость и в то же время не упустить время, Леонид сообразить не мог. Идеально на роль «посла мира» подошёл бы Саша: с одной стороны он не просто так создавал себе грозную репутацию, с другой гораздо лучше друга умел находить язык с любыми людьми, со студенческих лет обладал талантом вписаться в любую компанию и повернуть общий разговор в нужную сторону. Но Саша сейчас был в Иркутске и там его способности нужнее.

Митрополит Иркутский не только обличал патриарха и продажных иерархов, заодно он собирал под своё крыло со всей страны горячо верующих священников, которые не вписались в современные реалии своей искренней религиозностью и попыткой не жить двойным стандартом «отдельно для паствы и отдельно для себя». После катастрофы эти фанатики станут неоценимым подспорьем, успокаивая потерпевших крушение мира людей — и одновременно ударным кулаком, не раздумывая раздавят любого и с жаром пожертвуют жизнью ради общего блага и «Ковчега». Заодно митрополит Кирилл первым за много лет начал серьёзный диалог со старообрядцами и потому пользовался среди них огромным уважением. Для Сибирского проекта крайне не лишним станут как финасово-политическая помощь разбросанных по России и миру старообрядческих общин, так и пополнение граждан «Ковчега» староверами: увидев на своих глазах повторение Ветхозаветного потопа и ощущая себя избранными, эти тоже перегрызут горло любому. Проблема была в том, что и на этом направлении ситуация резко обострилась, а время утекало сквозь пальцы.

Несмотря на внешнее благообразие, попытки удушить мятежного митрополита шли постоянно. Вплоть до полного лишения митрополии финансирования. Эффект это вызвало прямо противоположный: «свою митрополию» и «чистую Церковь» начали содержать как местные — деньги несли от губернатора и бизнесменов до простых жителей — так и общины старообрядцев и приходы Зарубежного православия. Кирилл в общих глазах стал чуть ли не святым подвижником, которого пытаются уничтожить окопавшиеся в Москве сторонники Антихриста. На несколько лет всё застыло, Иркутская митрополия де-факто начала превращаться в автономную Церковь… Месяц назад умер отец Алексий, сделав ошеломляющее признание: все действия, как во время выборов патриарха, так и находясь потом при Филарете, митрополит Кирилл делал с его одобрения и благословения, дабы спасти от грешников здоровую часть Церкви. Сам же Алексий не добровольно ушёл в монастырь, а фактически находился в заточении. Вот и принял обет молчания — чтобы, если под пыткой у него вырвут какие-нибудь слова против Кирилла, никто этому не поверил. Посмертные откровения Алексия вызвали в церковных кругах эффект разорвавшейся бомбы. Филарет ощутил, как патриаршее место под ним всерьёз зашаталось, и у него сдали нервы. На Кирилла перед самым Сашиным отлётом совершили покушение. Митрополит уцелел чудом: монах из свиты и двое парней-старообрядцев закрыли его своими телами, приняв на себя удар бомбы и пули. При этом убийцы, когда их начала поголовно искать вся область, не смогли скрыться. Исполнителей взяли живыми, и они назвали имя заказчика. Не патриарха, конечно, но весьма близкого к нему бизнесмена. Пусть Филарет от «негодяя» уже открестился, это ничего не меняло.

Прокрутив в голове с десяток вариантов, Леонид пришёл к выводу, что ему самому ехать к Новгородцеву нельзя, примут за капитуляцию: мол, как только засекли вторжение на чужую территорию — сразу прибежал каяться, поджав хвост. Не Тимофея же посылать?.. Леонид проразмышлял допоздна — нужно ли звонить Саше, чтобы в свете намечающейся бизнес-войны срочно возвращался обратно, или стоит рискнуть и подождать, а важнее завершить иркутские переговоры? Так ничего и не решил, домой уехал с больной головой. А утром лакей поднёс вместе с завтраком цветную, тиснённую гирляндами, каймами и рисунками цветочных орнаментов картонку. Официальное приглашение на праздник. Под витиеватым текстом золотом горело имя устроителя бала: Андрей Денисович Новгородцев.

Глава 5

В Иркутске Саша не был много лет, и потому новый большой терминал аэропорта стал для него неожиданностью: он помнил ещё старый — советский постройки и напоминавший слегка подросший глухой полустанок. А вот местный воздух остался прежний — после Москвы он казался совсем иным, будто исчез, и дышишь слегка «в холостую». Голова закружилась, а от вроде бы и не резкого, но какого-то пронзающего ветра сразу стало некомфортно.

Уже садясь в поданную машину, Саша обратил внимание на взгляд водителя, который тот бросил на хозяина и на телохранителя сопровождения. «Москвичи». Взгляд не очень тёплый, так смотрят на гостя из страны чужой и не очень дружественной. И можно было не сомневаться, что связана неприязнь водителя именно с недавним покушением. Митрополита Кирилла за умение выступить посредником и замечательно улаживать конфликты здесь уважали даже те, кто в остальном к Церкви и повальной религиозности постсоветского времени относился без особой любви. Добавить старания Филарета, чьими трудами про «мятежную» Иркутскую область нередко «забывали» на общефедеральном уровне во время распределения разнообразных льгот и дотаций, и избыток перебравшихся сюда недовольных… Город и жители с первой секунды оставляли стойкое ощущение, что местный люд уже наполовину не считал себя частью России. Не зря неудачливых киллеров и впрямь ловили всенародно. Это обещало облегчить работу над проектом «Ковчег» в будущем, но донельзя затрудняло Сашину миссию сегодня. Встретивший в офисе директор местного филиала подозрения только подтвердил. Да, искать встречи с отцом Кириллом бесполезно. И глава местных старообрядцев тоже пока не ответил на просьбу о встрече.

Саша ещё минут пять слушал словесные кружева извинений — и хозяина страшно разгневать, но и потом он уедет, а директору филиала здесь жить — затем оборвал:

— Я вас понял. Хорошо. Как скоро я получи ответ от Афанасия Никитича, примет он меня или нет? День? Неделя? Точные сроки. В которые вы, — в голосе эхом прокатилась угроза, — уложитесь.

Директор замялся, но, хотя и не сразу, всё же ответил:

— День. Если Афанасий Никитич к вечеру не даст согласие, дальше ждать бесполезно.

— Хорошо, но вы уж постарайтесь. Очень постарайтесь. А я пока прогуляюсь по городу, лет десять здесь не был.

Как и в прошлый раз, Иркутск встретил неповторимым сочетанием старорусского деревянного зодчества, изысканной архитектуры каменных зданий века девятнадцатого и разнообразных построек века двадцатого, от советских кирпичных пятиэтажек до ультрасовременных небоскрёбов из стекла и бетона. Машина без лишней спешки сделала круг по центральному району города, какое-то время Саша думал, не прогуляться ли ему на речном трамвайчике по Ангаре, но решил, что не стоит. И охране жизнь усложнит, и некрасиво будет, если вызов на встречу придёт, а он посреди реки: хоть выкручивай руки капитану, чтобы нарушил расписание и срочно пристал к берегу. Не хотелось гулять и по современной части Иркутска, так что Саша приказал водителю:

— Давай на правый берег, в Старый город.

Машина остановилась возле автовокзала. Саша вылез из салона автомашины, сразу ощутил, как, оказывается, затекли ноги, и неторопливым шагом через небольшой сквер двинулся в сторону старых домов. Полюбовался изящной скульптурой девушки, изображавшей княгиню Марию Николаевну Волконскую — жену декабриста князя Сергея Григорьевича Волконского, отправившуюся за супругом в ссылку, двинулся дальше. Двухэтажный, целиком деревянный, украшенный резьбой дом Волконских его порадовал: в прошлый визит музей усадьба выглядел позаброшенным, но сейчас его отреставрировали.

Остальная улица тоже была сплошь деревянная, из старинных домов, пусть и не таких роскошных — явно рассчитывалось на туристов, а в конце возвышалась церковь девятнадцатого века. Простая и строгая, без лишней вычурной лепнины и позолоты, которыми грешили многие новоделы, она будто излучала спокойное умиротворение, а набежавший лёгкий ветерок принёс с собой ароматы цветов — и непонятно откуда, на дворе ноябрь, а не май. Саша уже хотел зайти и посмотреть, такая же она строгая и уютная внутри, как и снаружи, когда в кармане пиджака завибрировал телефон.

— Александр Игоревич, звонил Афанасий Никитич. Он готов вас принять немедленно.

— Я возле церкви у автовокзала. Передайте, что я сейчас же буду. Куда?

— Вы совсем рядом, — обрадовался директор. — Казачья улица дом четыре, водителю я уже сообщил.

По нужному адресу располагалась ещё советская кирпичная пятиэтажка, в которой один подъезд заняли под контору. На входе гостя, не стесняясь и не глядя на статус, проверили металлоискателем и попросили пройти через рентген-аппарат вроде тех, что устанавливают в аэропортах. После чего охранник сопроводил посетителя на третий этаж. В кабинет, впрочем, заходить не стал.

Саша ещё в Москве и читал собранное досье, и внимательно изучал фотографии. В жизни Афанасий Никитич оказался ещё больше похож на картинно-литературного старца из обители старообрядцев. Кряжистый немолодой мужик лет шестидесяти, наполовину седой, с густыми бровями и окладистой бородищей, встречал одетый не в пиджак, а вышитую рубаху-косоворотку. Зато в остальном кабинет был сплошь ультрасовременный хай-тек, металл и пластик, даже мебель. На столе — монитор компьютера, на стене — большая ЖК панель с камерой видеоконференцсвязи. Хозяин и кабинет настолько не подходили друг к другу и настолько контрастировали со всеми заранее уже сложившимися образами от старца в избушке-полуземлянке до современного бизнесмена, что полностью сломали настрой, который Саша с самого прилёта в себе старательно взращивал. Он сбился с шага, на несколько секунд сердце застучало вдвое быстрее. Но дальше опыт и привычка взяли своё, заговорил Саша ровным и спокойным голосом:

— Здравствуйте, Афанасий Никитич. Благодарю, что сумели меня встретить, хотя я и приехал, не предупредив заранее.

— Здравствуйте, Александр Игоревич. Зная ваш характер, привести вас к нам могло исключительно неотложное дело.

Последовал короткий обмен взглядами-уколами: мы оба знаем, что присматриваем друг за другом, но пока мы не враги.

— Присаживайтесь, Александр Игоревич.

— Если позволите, я лучше коротко изложу суть дела, — Саша отметил про себя, что и ему удалось порушить разработанный собеседником сценарий. — Дело в том, что я и мой партнёр стали обладателями, скажу так, некой информации, от которой зависит будущее страны. По определённым причинам любая утечка приведёт к катастрофе. Но и без вашей помощи нам будет очень сложно. Рассказать же я рискну только вам и отцу Кириллу, но только вдвоём и только один раз. По той же причине доказательств я вам сейчас не передам.

Кабинет окутала тишина, хозяин задумался. Саша тоже не торопился продолжать. Когда пауза уже понемногу начала тяготить, Афанасий Никитич задумчиво произнёс:

— Если бы вы и в самом деле разложили мне на столе веские доказательства… я бы вам, скорее всего, не поверил. Особенно зная возможности ваших специалистов. Но ваш приезд и ваша просьба… Да и ваша, мягко говоря, необычная активность этим летом и осенью в Сибири, которая слишком хорошо укладывается в ваши слова. Вдобавок, хотя про это и не объявили пока открыто, на днях мы взяли ещё одну группу убийц… Причём они будто знали про ваш приезд, и что вы ищете встречи, поэтому торопились с покушением. Считайте, вы меня убедили. Я попробую организовать вам разговор. Будьте на связи.

На улице Саша не стал садиться в машину и успел пройти пешком два квартала, когда позвонил Афанасий Никитич и сообщил, что сейчас пришлёт человека, который покажет дорогу.

Добирались больше трёх часов. По стёклам машины ползли неровные водяные дорожки — нагнало тучи, и, стоило выехать из города, зарядил дождь. Судя по всему, конечной точкой стали какие-то частные владения. Полсотни гектаров охраняемой территории, пляж и частное озеро с прогулочным пирсом для яхты, какой-нибудь сногсшибательный бассейн, и шикарное здание с огромной верандой и панорамными окнами во всю стену, каменные дорожки, буйство дорогих цветов… А ещё путь к этому раю для богатых перекрывали две заметных и неспециалисту линии безопасности. Сколько же по пути было неявных линий защиты, можно было лишь гадать. Телохранитель со своим опытом заметил и сообщил начальнику ещё про две, но был абсолютно уверен, что в действительности их куда больше. Впрочем, это Сашу уже не интересовало.

В центре поместья оказался совсем не особняк для отдыха, как Саша рисовал себе в воображении по дороге, а целый комплекс всяких строений. Несколько жилых двухэтажных домов из брёвен и множество разных пристроек и сараев, соединённых на зимнее время крытыми переходами. Большая конюшня, манеж для лошадей, склады. Конезавод или место для содержания дорогих пород. И никого в таком случае не удивит многослойная охрана, а уж провести и спрятать на территории ещё с десяток человек вообще труда не составит.

Машина остановилась, Саша дал указание телохранителю:

— Стас, остаётесь здесь.

— Но Александр Игоревич, дайте хоть проверить…

— Это приказ.

Телохранитель с недовольным видом подчинился: он фактически нарушает обязанности, отпуская объект мало того что без охраны и не проверив место переговоров. Но и сорвать встречу тоже нельзя. Саша вышел на улицу, непроизвольно поморщился от холодных капель, за несколько секунд, пока он нырнул под крышу перехода, намочивших волосы и проникших за шиворот. Дальше его уже ждали. Хотя подозревать настолько важного гостя, что он поведёт себя как убийца-камикадзе, не было смысла, его всё равно сначала проверили ручным металлоискателем, затем попросили встать в кабинку детектора. Когда Саша из неё выбрался, сказали достать из пиджака ручку и оставить. Гость молча подчинился, заодно мысленно ещё раз поблагодарив невезучих убийц: если бы не их попытка, Афанасий Никитич мог и не поверить.

В глухой комнате без окон где-то в глубине построек, куда Сашу в итоге привели, уже стояли три кресла, два из которых занимали митрополит и глава старообрядцев.

— Здравствуйте ещё раз, Афанасий Никитич. Доброго вам здоровья, отец Кирилл.

— Спасибо. И вам здравствуйте, Александр Игоревич. Если позволите, вставать не буду, — священник чуть повернулся, чтобы прямо смотреть на собеседника и непроизвольно поморщился от боли: насколько Саша знал, ногу ему врачи после взрыва сохранили чуть ли не чудом.

— Итак, Александр Игоревич, ваша просьба удовлетворена. Мы вас слушаем.

Саша сел в кресло, медленно вдохнул и выдохнул, успокаивая не вовремя подскочивший пульс, и заговорил:

— Тимофей, сын моего партнёра, Леонида, довольно часто посещает всякие неформальные сборища молодых учёных и студентов, также поддерживает со многими неофициальные отношения. Это для него хорошая практика плюс возможность присмотреться, встречаются очень необычные и нестандартные идеи и таланты, которые можно с пользой пригласить к себе. Весной этого года на одной из таких встреч один молодой аспирант рассказал, как ему показалось, очень забавную штуку. Он вместе с группой единомышленников, таких же молодых фанатов науки из разных стран, разрабатывал новый метод математического моделирования. Чистая наука, не имеющая никакого практического значения, разве что в качестве объекта взяли какой-то физический процесс… что-то по части поведения каких-то элементарных частиц, взаимодействия пространства-времени и тому подобное. Взаимное влияние микромира и макромира.

— Не стесняйтесь сложных слов и понятий, Александр Игоревич, — улыбнулся священник. — Я знаю о вашей диссертации, но и мы в своё время тоже отдали дань науке.

— Собственно, ничего сложного нет. По результатам модели выходило, что самое большее через десять-двенадцать лет нас ждёт катастрофа всемирного масштаба. Но гарантированный запас прочности вообще восемь лет. Любые вещи и постройки возрастом старше десяти лет на глазах начнут стареть и разрушаться, словно пролежали в земле не меньше столетия, поля станут отравленными пустырями. Всё то, что человек жадно разрушал последние несколько веков, природа мгновенно вернёт ему сторицей. Эти молодые таланты, естественно, не поверили, публиковать результаты постеснялись, пока не отыщут ошибку. Тимофей скопировал часть данных, но скорее просто так, из вежливости, да и о мимолётном разговоре никому тогда не сказал. А очень скоро с молодым учёным произошёл несчастный случай. Про это забыли бы сразу, если бы Тимофей не вспомнил, что парень ещё жаловался — до того страшный результат вышел, что по ночам кошмары начали мучить, хотя никогда раньше не страдал. Исключительно для самоуспокоения Тимофей приказал нашей СБ провести осторожное расследование.

Саша машинально отметил — похоже, что ему удалось зацепить собеседников. Хотя оба и опытны в политике и интригах, но сейчас нервное напряжение всё-таки прорвалось: рукав поправить, пуговицу на манжете потрогать — и также размеренно продолжил рассказ.

— Смерть наступила из-за случайного сочетания лекарств, побочный эффект в виде лёгкой депрессии, а антидепрессант сработал как яд. Обычное невезение, вот только очень уж вовремя. Осторожно проверили несколько имён, которые упоминались в разговоре — и везде тоже ну просто какая-то повальная невезучесть. А дальше началась атака уже на нашу компанию, замаскированная под бизнес-конфликт. И закончилось всё, когда наши неизвестные оппоненты убедились, что мы ничего не знаем и ничего не слышали. Полноценно перепроверить расчёт нет возможности, не все данные, и боимся привлекать внимание. Кроме нас в курсе дела буквально несколько особо доверенных лиц, остальные работают втёмную, не зная целей расследования или расчётов. Иван Трофимович Коржиков, — глава староверов сделал жест, давая понять: мы знаем, кто это, — дал прогноз. Вероятность сценария именно катастрофы от семидесяти до восьмидесяти пяти процентов.

Саша ждал, что собеседники на какое-то время задумаются, переваривая новость. Но митрополит явно слушал и думал параллельно, потому что сразу задал вопрос:

— Зачем вы обратились к нам, если можете всё организовать и без нас? Не зря вы затеяли строительство в Кемеровской области? И кто этот неведомый противник?

Саша порадовался, что вопрос о выгоде не прозвучал — и это хороший знак. Значит, его собеседники уже почти включили его в число тех, для кого интересы Родины выше личных амбиций.

— Сперва позвольте ответить на второй вопрос. Создавать изолированный одиночный кластер рискованно, как бы мы не готовились, всегда может что-то случиться. Желательно создать несколько автономных ковчегов, которые одновременно могут и выжить самостоятельно, и помочь друг другу. Но больше чем на один такой город у нас нет ресурсов, да и это привлечёт лишнее внимание. Сейчас же мы создаём для всех закрытый город по образцу советских научных городков. В рамках развития компании это логично, как и концентрация там передовых производств, а потом и складов. В Иркутской области — второй центр, с учётом ваших напряжённых отношений с Москвой, — глава старообрядцев на этих словах криво улыбнулся, — никого накопление запасов и вообще аккуратная подготовка не удивит. Но главное… Катастрофа станет крушением старого мира, всего того, к чему люди привычны, верили. Машины — ничто без людей, и только вера в Бога станет той опорой, которая поможет нам остаться людьми, успокоит и придаст сил. Именно за этим я и пришёл к вам. Ибо больше не к кому.

В глазах Афанасия Никитича и отца Кирилла вспыхнул такой яростный и фанатичный огонь, что Саша понял — он выиграл. Остались мелочи.

— Что касается наших противников… Не знаю, кто они — и не собираюсь узнавать. Пока они уверены, что единственные — не будут нам мешать, спокойно готовясь захватить власть над разрушенным миром. Не думаю, что у них вообще хоть что-то получиться, у меня создалось ощущение, что они катастрофу воспринимают… как разновидность киноленты в жанре ужасов, что ли? Но вот испортить жизнь нам могут, втянуть в противостояние. А мы и так успеваем еле-еле. Отсюда такая секретность и просьба, чтобы наш разговор остался между нами. И ответа жду прямо сейчас.

Несколько минут хозяева вели безмолвный разговор взглядами и мимикой, но в результате Саша не сомневался. Даже без страшных прогнозов будущего открытая поддержка членов «Клуба ста» — серьёзный козырь в противостоянии с Филаретом. А уж тем более прогноз грядущего «нового потопа» и намёк, что им предстоит стать «вторым Ноем».

— Семь из десяти — это много, — ответил отец Кирилл. — Потому мы согласны вам помочь. Можете раскрывать своё предложение и планы в деталях.

Глава 6

Подмосковное поместье Новгородцевых было достаточно велико, чтобы позволить себе отдельные входы как для условно простых гостей, так и для особо почётных. Например, таких, как господин Конный. Кортеж быстро домчался по федеральной трассе, распугивая встречные машины мигалками милицейского сопровождения. Дальше автомобиль ГАИ остался на шоссе, а кортеж ещё километров пятнадцать ехал и петлял — дорога была прямо как в поговорке «семь загибов на версту» — среди лугов, на которых, хмуро что-то выискивая сквозь выпавший утром снежок, паслись лошади и стадо коров. На деле они проезжали полосу отчуждения, по слухам напичканную самой современной автоматикой: хозяину было кого опасаться. А дальше бронированный лимузин замер на небольшой бетонированной площадке, которую от парка отделяла высотой не больше одного роста простая решётка ограды. Охрана останется здесь, снаружи. На территории поместья хозяин своим словом и авторитетом гарантировал гостям безопасность.

Выбираясь из машины, Леонид непроизвольно поморщился, щёки резануло холодом перепада температуры. Перчатки он тоже надевать не стал, поэтому, когда из кармана доставал приглашение, ветер неприятно холодил пальцы. Но вот приглашение и карточка-визитка согласно этикету были отданы швейцару, ждавшему возле калитки, и тут же перекочевала в руки одного из ливрейных лакеев, расставленных по обе стороны дорожки между фруктовыми деревьями — алые и жёлтые цвета ливрей делали прислугу похожей на големов, сотканных из опавших листьев. Тут же другой лакей совершил шаг навстречу, сделал строго выверенный поклон и пригласил:

— Господин Конный, позвольте вас проводить.

И пристроился идти ровно на два шага позади гостя. В конце дорожки уже ждала самая настоящая запряжённая лошадьми коляска, с кучером тоже в попугаистой ливрее. Лакей помог забраться, сам встал на специальную подножку сзади и замер. Коляска плавно тронулась, а Леонид с удовольствием ощутил, что сиденье тёплое, с подогревом, и с интересом принялся оглядываться по сторонам: в поместье он был впервые, до этого все встречи проходили по-деловому в московском бизнес-центре.

В своё время Саша пытался друга просвещать насчёт различных способов высадки придомовой растительности, и сейчас, насколько из головы не выветрились остатки этих рассказов, вокруг расстилался типичный английский парк. Облагороженный якобы когда-то дикий лес, где все естественно и создано самой природой, и как бы самую малость подправлено рукой человека. Совсем не то, что было устроено у них в поместье на Волге: никаких прямых линий и геометрических фигур, деревья и кустарники, насколько можно судить по голым ветвям, подстрижены волнистыми линиями. Хаотически разбросанные элементы и детали, однако этот хаос кажущийся, а на самом деле продумано до мелочей. Продвигаясь по извилистой дорожке, за каждым её поворотом коляска проносила пассажира мимо элементов, рассаженных в строгой последовательности. Большие деревья с холмами и оврагами, подёрнутыми ноябрьским ледком озёрами и прудами, берега которых неровны и с неправильными контурами. Дальше их сменили кустарники, образовывая настоящий лабиринт. Затем пустые уже клумбы и цветники, пожухлый от холодов газон, и наконец — особняк, тоже словно пришелец из Викторианской эпохи. Стоило отметить, что деньги дочь хозяина тратить умела, а отец позаботился, чтобы у неё был безупречный вкус.

Войти без докладу считалось невежливо. Леонид выбрался из коляски и жестом показал тут же спрыгнувшему вслед лакею — давай. Парень умчался, гость неторопливо пошёл по лужайке в сторону паркетного пятна, белеющего посреди остатков жёлто-бурой травы: бал сегодня решили устроить на открытой площадке, как бы в лоне природы. Лишь достаточно высоко над площадкой и только если приглядеться внимательно, можно было заметить натянутую прозрачную плёнку. За полсотни метров до границы паркета в лицо на мгновение ударила тепловая завеса, лакей принял пальто. Когда Леонид ступил на «бальную площадку», ударила вторая тепловая завеса — здесь и в самом деле можно было спокойно щеголять в открытых платьях. В «бальной зоне» уже ждало множество гостей, пёстрая толпа в маскарадных костюмах всех веков. Но первым его поприветствовал сам хозяин. В обычные дни предпочитавший удобный деловой стиль, сегодня полный седой мужчина был затянут в чёрный фрак… такой же, как на госте, при этом взгляд Новгородцева так и подсмеивался: понимаю, что как корова с седлом выгляжу, но положено. Устроитель бала выговорил положенные по этикету слова, мол, благодарит за честь, которую ему доставили своим посещением и что ему весьма приятно у себя видеть такого почётного гостя. Леонид в ответ на автопилоте тоже отбарабанил необходимые благоглупости, а на душе слегка отлегло. Если бы хозяин и в самом деле был в ярости и готовил встречную бизнес-атаку, он бы встречал иначе. А так есть шанс для начала попробовать просто поговорить.

Танцы ещё не начались, Леонида окружила толпа народа, торопившегося засвидетельствовать своё почтение. «Цель посещений — сблизить людей и установить между ними дружественнейшие сношения, нежели те, которые родятся от временных взаимных выгод или дел». Примерно так и писалось во всех сегодняшних наставлениях «молодым новым дворянам». И пусть от пустобрёхов и подхалимов, которые сейчас его окружали в надежде урвать чуточку внимания, а с ним может напроситься уже на встречу отдельно, у Леонида сводило зубы, это была неизбежная и обязательная часть подобных мероприятий. Поэтому он расточал вежливые улыбки, лёгкие ничего не обещающие намёки, и тут же про них забывал. Радовало во всём окружающем балагане лишь то, что ему как особому гостю и на особом статусе не обязательно идеально соответствовать всем требованиям этикета. А то по нынешним светским правилам даже приветствия должны сообразовываться с лицом, к которому относится: почтительное приветствие к старшему по положению, дружеское к равному, учтивое если вы конкуренты или в ссоре, благосклонное к младшему, приветствие для мало знакомых… Разве что на поклоны Леонид отвечал таким же лёгким поклоном.

Но вот хозяйка, которой сегодня была дочь Новгородцева, объявила о начале самого бала. Заиграл живой оркестр, распорядитель громко объявил первый танец. Согласно этикету — полонез, чему Леонид был искренне рад. Полонез был танцем больше условно, скорее похож на прогулку под музыку: мужчины предлагают руку дамам, и пары степенно обходят праздничную «залу». Но если в первой паре обязательно шёл хозяин с «наипочётнейшей» гостьей, то во второй — хозяйка дома с «наипочётнейшим» гостем. То есть под руку с Леонидом. Вторым бальным танцем был вальс. Но уж тут Леонид отошёл в сторону, с каменным лицом поглядывая на выписывающих танцевальные па щегольски одетых дам и богато разодетых мужчин поголовно с массивными золотыми цепями на шее и крупными перстнями с драгоценными камнями на пальцах. Да от него участия никто и не ждал: такие люди, как он, отплясывать не ходят. Развлекаются или отдыхают мужчины за «беседами».

Опять же по этикету «вечерние беседы» между танцами назначены были, чтобы подкрепиться закусками, а также исключительно для отдыха и увеселения после трудов. Здесь строго было воспрещено малейшее умствование, культивировалась «наука салонной болтовни», которая заключалась в «умении придавать особенный интерес всякому предмету», «рассуждать о том, о другом; переходить от предмета к предмету с легкостию, с приятностию». Что, впрочем, никогда особо не соблюдалось… но при этом требовалось, всё-таки, соблюдать определённую видимость. Не останавливаться долго на одном предмете разговора, не вдаваясь в глубокие рассуждения, ни на чем не настаивая, а «скользя по предметам» выяснить то, что тебе нужно или дать правильный ответ собеседнику. Словно фехтовальщик, который не торопиться лезть в драку напролом, а свободно ведёт нитью беседы как иглой по вышивке, умея не зацепиться ни за одну глубокую или оригинальную мысль, не высказать ни в чем своего собственного убеждения — сказать всё не сказав при этом ничего.

Впрочем, жизнь неизбежно вносила свои правила в характер светского разговора. «Приятным образом занимать компанию, особливо дам» было строго положено исключительно в первый перерыв. Второй считался «серьёзным», во время него не выглядело невежливым, если мужчины уединялись и надолго, покидая дам и отправляясь в кабинет хозяина. Поэтому никого не удивило, когда хозяин пригласил почётного гостя прогуляться. Разве что в спину полетели завистливые взгляды: если подслушать разговор двух столь могущественных людей, можно озолотиться.

К удивлению Леонида, позвал его Новгородцев совсем не в кабинет, а повёл именно прогуляться. В промежутке между завесами лакеи подали господам пальто и шапки, после чего хозяин неторопливо повёл гостя за собой, обходя дом в противоположную от парка сторону, пока перед ними не встало высокое отдельно стоящее серое здание. На входе Новгородцев скинул пальто на руки прислуге, Леонид последовал примеру хозяина.

— Моя гордость. Океанариум. Словно и в самом деле под воду идёшь.

Хозяин двинулся первым, за ним гость. А дальше и в самом деле будто ты ушёл на глубину. Леонид аж невольно перевёл дух как от прыжка: длинный, извилистый и совершенно прозрачный коридор терялся в синеватой глубине. Вокруг — водоросли, много красивых и разных, целые поля, леса и рощицы, колышущиеся в безмолвии. Среди них плавали мелкие жёлтые и золотые рыбки размером от крупного жука до ладони, стаи чего-то окунеподобного. Внизу — какие-то донные рыбы вроде камбалы, ракушки, морские ежи и звёзды, непонятные сороконожки, торопливо обгрызавшие одну такую звезду. Длинная змееподобная рыбина безмолвно проплыла мимо и спряталась в маленькой пещерке в скале, откуда посмотрела на людей сквозь стекло унылым взглядом, словно жалуясь: понимает, что съесть людей у неё не выйдет, но очень хочется.

— Моя гордость, — повторил Новгородцев. — Стоит эта блажь уйму денег… а ещё полностью гарантирует от прослушивания. И сам по себе океанариум хорошо экранирован, так как рыбы типа плохо переносят колебания магнитного поля и остального. А ещё толща воды и куча тех самых рыбин и прочей ерунды, которую дочка запустила и насажала. Здесь мы сможем спокойно поговорить. Леонид, мы с вами знакомы много лет, и без крайне серьёзной причины ваш профессор не стал бы так бесцеремонно общаться с моими людьми. Обещаю. Что наш разговор отсюда не выйдет.

Пару секунд Леонид помолчал, собираясь с мыслями. Заодно восхитился идеей океанариума: пробить здешнюю защиту не смогла бы, наверное, даже «Хикари».

— Причины и в самом деле крайне серьёзные. Точнее, проблемы. Хотя профессор Коржиков и в самом деле сейчас разрабатывает реактор нового поколения. Точнее, у него есть лабораторная идея, но без помощи ваших специалистов, Андрей, до воплощения в железе дело не дойдёт. Начну я издалека. Из-за океана. Как вы догадываетесь, моя разведка гребёт там абсолютно все научные идеи. Особенно те, которые у них считаются бредом или тупиком. К слову, с новым реактором так и случилось. Во главе резидентур стоят люди грамотные и доверенные, немало я перетянул ещё из советской разведки. Резиденты проводят на месте первичную оценку информации, кое-что перепроверяют прямо там же: всегда есть те, кого за деньги можно использовать втёмную. Самое важное отправляют домой немедленно, остальное — по обычным каналам.

Новгородцев медленно кивнул и скрестил руки на груди: мол, кажется, я догадываюсь.

— Так вот, весной одна их моих американских резидентур вытащила данные группы как их принято называть «грантоедов». Учёные, которые ведут непонятные и зачастую сомнительные исследования, выбивая, где только можно, под это деньги. Эти люди занимались климатом, геофизикой, физикой и много чем ещё. Полная каша, зато красивая математика в моделях. И неожиданно они получили результат. Чёткий, ясный, логичный. Самое большее через десять-двенадцать лет нас ждёт катастрофа всемирного масштаба. Но запас прочности гарантировать могут не больше восьми. В час «Х» любые вещи и постройки возрастом больше десяти лет на глазах начнут стареть и разрушаться, словно пролежали в земле не меньше столетия, поля станут отравленными пустырями. Всё то, что человек жадно разрушал последние несколько веков, природа мгновенно вернёт ему сторицей.

— Это ведь не только… странная идея?

— Спасибо моему, — Леонид вздохнул, — уже покойному резиденту. Как раз из бывших «конторских». Он понял ценность информации сразу, сводку передал мне по личному «каналу ноль». Следом должны были прийти исходные расчёты и модели. Не успел. Точнее, сами данные он получил раньше заказчика, поэтому я хоть что-то узнал. Группу исследователей зачистили в ноль, причём кое-кого вместе с семьями. Мою агентуру вместе с резидентом тоже, хотя мужика не смогли взять живым, и на кого он работает плюс сумел ли хоть что-то передать, осталось неизвестным. Но стоит мне рыпнуться… весовая категория у меня не та. Тут успеть бы просто подготовиться. По оценкам шансов на катастрофу — четыре из пяти.

Несколько минут Новгородцев размышлял, глядя, как вокруг туннеля по другую сторону стекла в синеве кружит акула. А Леонид вдруг вспомнил, что собеседник-то заметно старше его. И если на балу этого было не заметить, стараниями врачей и стилистов хозяин выглядел старше дочери всего лет на пятнадцать, сейчас годы словно мгновенно взяли своё, навалившись тяжким грузом. А ещё Новгородцев строил свою империю самыми разными методами, и рассказ гостя в логику этих «методов», включая способы сохранения секретности, укладывался даже слишком хорошо.

— Четыре из пяти… много. О нашем разговоре я тоже молчу, согласен. Воевать с целой страной у нас пока не та категория. Будем надеяться, что головастики ошиблись, но запас карман не тянет. Леонид, я присоединяюсь к проекту вашего научного закрытого города. Я правильно понимаю идею? Будем, — он криво улыбнулся, — совместно разрабатывать и строить опытный реактор нового поколения. За которым — будущее, — усталость с лица Новгородцева будто смыло губкой, рядом стоял прежний матёрый волк, крепкий вожак стаи. — Тогда предлагаю следующее. Разговоры этого профессора оформить как официальное предложение с вашей стороны, меморандум о сотрудничестве тогда объявляем уже на нейтральной территории сразу после Рождества, а договор подписываем на моей территории.

— Согласен. По строительству «Ковчега» планы пришлю на днях. Точнее, по строительству закрытого научного центра, — уголком рта улыбнулся Леонид.

Новгородцев кивнул, соглашаясь: зная про второе дно проекта, он без труда разберётся.

— Отлично. Заодно присылайте Коржикова. Я отдам соответствующие указания. Время дорого, а работу можно начинать и сейчас, не дожидаясь бумажек.

Мужчины пожали друг другу руки, скрепляя договор.

— А теперь, — приглашающе махнул хозяин, — предлагаю вернуться к гостям. Эта шушера уже пальцы наверняка изгрызла до локтя, гадая, с чего это мы так надолго пропали вдвоём.

Глава 7

Новый год прошёл почти незаметно: в нынешней России ночь с тридцать первого на первое осталась концом финансового года и делового года, но основной упор теперь делали на Рождество, противопоставляя его прежней советской традиции. Юлю это давно уже не задевало, не царапало душу. Да и в этот раз Тимофей, который помнил, что в её мире и особенно в космосе отмечали именно Новый год, сделал любимой девушке небольшой подарок именно в ночь на тридцать первое. Дальше опять закрутилась рабочая суета, а у Тимофея — сессия. Впрочем, близость праздника всё равно ощущалась: пусть до Рождества без малого неделя, но оно уже обдавало жителей Москвы снежной пылью, припадало по утрам к морозным стёклам, шуршало шинами машин, развозивших украшения и сувениры по магазинам, скрипело под каблуками снежно-заледенелых тротуаров, тенью нашёптывало по церквям «Христос рождается, славите» и навязчиво снилось по ночам.

И хотя дел у всех было по горло, мысли у каждого от мала до велика не хотели ничего земного. Дома школьников, заметив предпраздничною леность, строго наставляли:

— Если принесёшь из школы плохие отметки, то ёлки тебе не видать!

На работе грозно увещевали:

— Если не сдадите вовремя отчётность за прошлый год, премии вам не будет!

Все делали вид, что пугались, но в глубине души теплилось: «Ничего, посмотрим… Будут всё как первый сорт!» А большие постеры на рекламных щитах, передачи по телевизору, гирлянды и ёлки, розовощёкие Деды Морозы в обнимку с маленьким Христом, стоявшие во всех витринах так и шептали: «Ты слышишь, как пахнет Рождеством? Скорее за скидками, покупками и подарками!» — «Пока нет, но скоро услышу! Вот тогда, когда начнутся каникулы, дадут премию — тогда и услышу! И сразу побегу по магазинам».

Рождество тем временем подходило все ближе да ближе. В магазинах и бутиках уже намозолили глаза серебром и позолотой ёлочные игрушки, пряничные торты, и рыбки с белыми каёмками, золотые и серебряные конфеты, от которых зубы болят, но все же будешь их есть, потому что они рождественские. Повсюду висели плакаты, обещавшие фантастические распродажи по баснословно низким ценам. А само Рождество тихонечко стояло у окон и рисовало на стёклах морозные цветы, ждало, когда в доме вымоют полы, расстелют половики, затеплят лампады перед иконами и впустят Его… И ему было всё равно и на распродажи, и на мишуру, и на подарочные церковные наборы со скидкой.

Наступил сочельник. Он был метельным и белым-белым, хотя всю неделю синоптики обещали ясную и морозную погоду. Тимофей тоскливо смотрел из окна, как дворник торопливо разгребал занесённое снегом крыльцо — барину выезжать скоро — дальше перенёс взгляд во двор, где беззвучно из-за стеклопакета шумели берёзы, шеренгой солдат выстроившиеся вокруг особняка. Позавидовал мальчишке в валенках, который снаружи вдоль забора дома Конных бежал по сугробной дороге и как чудной чему-то улыбался. Дальше позавидовал Юле. Позавидовал Миле, которой нежелательно было «светиться» перед журналистами, чем она без зазрения пользовалась… Им можно остаться дома. Он же с отцом, сестрой и дядей Сашей должен выстоять рождественскую службу от начала и до конца, слушая заунывные молитвы патриарха. И никуда от этого не деться, традиция нынешнего времени: высший свет на Пасху и Рождество обязан демонстрировать религиозность, и не важно, как он живёт все остальные дни в году. Раньше, когда Тимофей был маленький, и его с собой не брали — самое распрекрасное и душистое на свете слово «Рождество» пахло вьюгой и колючими хвойными лапками, подарками. Теперь же — ладаном, ароматами тысяч людей, надушенных дорогим парфюмом, терпкими и горькими привкусами зависти, интриг и подхалимажа.

И вот наступил рождественский вечер. Метель утихла, и много звёзд выбежало на небо. Машина ненадолго замерла возле ворот церковной ограды главного московского храма. Перекрестясь сначала на пороге, затем на иконы, Нина, Леонид, Саша и Тимофей вошли. Под ногами лежал ельник, кругом, куда ни взглянешь — отовсюду сияние золота свеженачищенных окладов и украшений. Со всех сторон люди, огромная толпа. Но к важным гостям тут же подбежал толстопузый диакон в богатом парадном облачении, при этом он сиял как святой угодник. Осторожно раздвигая толпу, диакон провёл всех четверых в передние ряды. Успели они как раз вовремя: патриарх внутри алтаря закончил читать на камеру для журналистов поздравление. Врата открылись, духовенство во главе с патриархом вышло из алтаря на середину храма. Архидиакон со свечей вышел на амвон и провозгласил: «Благослови, владыко». Рождественская служба началась…

Хор старательно выводил канон за каноном, а вот патриарх Филарет читал «великое повечерие» голосом сиплым и пришепетывающим. По случаю великого праздника и, опасаясь навлечь на себя подозрения в неискренности, все его слушали со вниманием и старательно крестились. Читал Филарет долго-долго… Вдруг он сделал маленькую передышку и строго оглянулся по сторонам. Все почувствовали, что сейчас произойдёт нечто особенное и важное. В храме наступила тишина. Филарет повысил голос и раздельно, громко, с неожиданной для него прояснённостью, воскликнул:

— С нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог!

Рассыпанные слова его громогласно подхватил хор:

— С нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог!

Очередной иерей в белой ризе открыл Царские врата, и в алтаре было белым-бело от серебряной парчи на престоле и жертвеннике.

— Веселитеся, праведнии,

Небеса, радуйтеся,

Взыграйте, горы, Христу рождшуся!

— гремел хор всеми лучшими в городе голосами.

Дева сидит, херувимом подобящися,

Носящи в недрех Бога Слова воплощенна;

Пастырие Рожденному дивятся,

Волсви Владыце дары приносят,

Ангели воспевающе глаголют:

Непостижиме Господи, слава Тебе!

Когда пропели канон, то закрыли Царские врата, и Филарет опять стал читать, теперь бодро и ясно, словно песня, только что отзвучавшая, придала ему сил и чувства собственного величия.

Наконец тонко-тонко зазвенел на клиросе камертон, и хор улыбающимися голосами завёл «Рождество Твое, Христе Боже наш». Служба закончилась, а Тимофей ощутил, как у него затекли ноги и как он устал… к сожалению, домой было ещё рано.

После рождественской службы гости начали растекаться по машинам и по банкетам. На официальный приём, который устраивала их корпорация, отец, воспользовавшись тем, что присутствовать всему руководству не обязательно, отправил лишь Тимофея как наследника. Стоило молодому хозяину войти в банкетный зал ресторана и сесть во главе стола, как от лампадного огня зажгли ёлку. Начались поздравления, тосты… Домой Тимофей дополз будто пьяный, хотя за весь вечер выпил всего-то пару бокалов шампанского. И снилось ему, будто патриарх запер его в сегодняшней церкви и пытает кадилом и молитвенником, выспрашивая ответы на билеты по матанализу: со следующего дня начиналась сессия.

Юля разбирала бесконечную партию бумаг, связанных с проектом, когда к ней в кабинет вошёл Тимофей, приобнял девушку за плечи и шепнул в ухо:

— Готова?

— Сводка будет готова, как и обещала, завтра к утру, — девушка ответила, не отрываясь от очередной бумаги, в которой делала пометки карандашом.

— Так я и знал, что забыла. И не собралась, конечно.

— Куда? — Юля подняла голову и уткнулась в насмешливый взгляд.

— В отпуск. И не говори, что у кого-то куча дел. Считай меня самодуром-начальником, который насильно выгнал тебя отдыхать. Я так и знал, что ты забудешь. Последний экзамен я сдал полтора часа назад, так что дальше у меня каникулы. Которые мы совмещаем с отпуском. А что? Полгода прошло, так что даже по старому советскому КЗОТу имеем право. Вещи горничная тебе собрала, всё уже в самолёте. Машина ждёт.

Не дожидаясь возражений, Тимофей вытащил девушку с рабочего места и повёл за собой. Машина стояла в гараже, одеваться не пришлось — подвели, открыли дверцу и беспардонно пихнули в салон, так что Юля растерялась. Лишь оказавшись в салоне, расстроено подумала, что к пистолету всего один запасной магазин, а если собирала вещи за неё Олеся, про боеприпасы наверняка не подумала. Тут же пришла следующая мысль, что отчёт остался недоделан, а послезавтра у неё назначена встреча. Девушка открыла рот протестовать, но автомобиль уже выехал на улицу.

Зимой Москва выглядела совсем иначе, чем летом. После ночного снегопада — белая, нарядная и как-то очень уютная. Повсюду гирлянды, ёлки и реклама, оставшиеся от празднования Рождества. Пешеходы, которых Юля видела из окна, были похожи на пухлых снеговиков, так много на них было надето тёплой одежды — морозы всю неделю стояли под сорок градусов. Автобусы грустно глядели промёрзшими стёклами и медленно тащились сквозь заносы снега, который не успела убрать техника. Впрочем, городские картины радовали глаз недолго: машина выбралась на шоссе и понеслась, насколько Юля могла понять, в сторону личного аэродрома семьи Конного.

— Так куда мы? Ты сказал самолёт? Море, тропические острова и как ещё у вас принято отдыхать?

— Интереснее, — загадочно улыбнулся Тимофей.

Стоило занять кресла, как под крылом побежала взлётная полоса, земля ушла вниз, а вокруг самолёта появились многочисленные, подернутые дымкой прозрачно-белые сплетения. Казалось, они словно растянуты во всех направлениях: горизонтальном, наклонном, перпендикулярном и даже по спирали, а солнечные лучи, по мере того как машина поднималась всё выше и выше, поочерёдно зажигали сначала одно, потом другое плетение. Но вот на небе остались одни только голубые, прозрачно-голубые и синеватые тона, а земной пейзаж возродился то в сочетаниях белого и голубого заслона облаков, то внезапно молочно-белая земля вдруг становилась бело-чёрной и бело-серой от полей, домов и дорог, бело-зелёной там, где под крылом мелькало хвойное лесное море. То попадалась заледенелая река, петляющая по низинам такими извилинами, как будто природа колебалась, какой же выбрать для неё путь. Самолёт, если Юля правильно прикинула, с какой стороны должно быть солнце в этот час, летел куда-то в северо-восточном направлении.

Приземлились они на таком же частном аэродроме, совсем небольшом. В конце взлётной полосы — ангар, склад, непонятные хозяйственно-административные постройки. Из людей видно единственного часового в будке возле ангара: в тулупе он выглядел огромным, широким, а карабин на его плече казался тоненьким как соломинка. Однако попробуй-ка, сунься! Впрочем, стоило спуститься по трапу, как из-за зданий немедленно выехали две машины. Через полчаса по заснеженной трассе машины остановились возле небольшого здания дорожного мотеля, сложенного из толстенных брёвен. Сопровождающий Тимофея и Юлю слуга вытащил чемоданы с вещами и понёс внутрь, следом выбрались на улицу пассажиры.

Стоило переступить порог мотеля, как Юля замерла от удивления. Небольшая комната с конторкой, за которой стоял краснолицый усатый полный дядька в не застёгнутом армяке, и раздувал пыхтевший паром пузатый блестящий медью самовар. Тот дрожал, гудел, и густой пар его, как облако, поднимался к бревенчатому потолку. Дядька за конторкой ненадолго отвлёкся от своего занятия, дал ключи, слуга помог донести вещи до комнаты и исчез. Юля недоверчиво пощупала стены, отодвинула ситцевую занавеску, выглянула за окно, где синела в вечерних сумерках тайга.

— Я удивлена, честное слово. Мы во времени лет на сто назад случайно не провалились? Что это и откуда?

— Всё очень просто, — Тимофей обнял девушку за талию и усадил рядом с собой на запружинившую кровать. — Если у тебя есть деньги, их можно потратить на самые разные чудачества. Например, как дядя Саша. Его тесть — только про жену не вспоминай, она погибла, когда мне лет пять или шесть было, какая-то нехорошая история, про которую и он, и отец до сих пор вспоминать не любят — так вот, тесть и тёща тяжело привыкали к новым порядкам. Вот дядя Саша и выкупил для них кусок земли, наладил там жизнь… в общем так, как во времена их молодости жили. А потом, когда уже стали заниматься туризмом, идею развили. Отдых на любой самый необычный вкус… Сама завтра увидишь.

Утром их разбудил самый настоящий ямщик. Помог уложить в широкие сани багаж, взбил сено, укутал пассажиров одеялами и тулупами.

— Н-но, родимые, трогай, — дёрнул ямщик вожжами и свистнул.

Волна холодного воздуха обдала Юлю, да так, что дух захватило. Весь день дорога шла лесом, по сторонам вздымались высокие стены укрытых пушистыми снежными шапками великанов-елей. На подъёмах ямщик соскакивал с саней и шёл по снегу рядом. Но зато на крутых спусках сани мчались с такой быстротой, что девушке казалось, будто бы они вместе с лошадьми и санями проваливаются на землю прямо с неба. На очередном спуске ямщик ударил кнутом по коням, они рванули вперёд. Чуть ли не под копыта на дорогу выскочили и помчались вперёд два белых пушистых зайца. Ямщик опять взмахнул кнутом и закричал:

— Эй, эй! Задавим! — зайцы, словно поняв окрик, прыгнули в сторону и затерялись в лесу.

Они ехали почти до сумерек, охая, ахая и дивясь на дремучую тайгу. Всё также дул в лицо свежий ветер, сильный на спусках, послабее на ровных участках, и совсем пропадал, когда сани неторопливо ползли вверх на подъёме. И вроде не было вокруг ничего тревожного, разум всё равно отступал перед воспоминаниями души, доставшимися от предков — и не понять, откуда эти древние инстинкты у девушки, родившейся в космосе, а взрослевшей в искусственном мире Земли будущего… Прижавшись к Тимофею, она мчалась в санях навстречу тайге и навстречу голубой луне, которая медленно выползала из-за чёрных деревьев.

Небо стало серо-чёрным, а снег при свете луны — ярко-голубым. Глубоко в земле среди древесных корней всем мелким зверюшкам и насекомым снилась весна, но до весны было ещё очень далеко. На том самом месте, где дорога в очередной раз мягко и естественно начинала подниматься в гору, стоял, утонув в снегу, дом. Издали он напоминал причудливый снежный сугроб и выглядел очень одиноким. Сани лихо развернулись и подкатили к дому: не современному особняку, а настоящей избе-пятистенку. Вдвоём Юля и Тимофей вошли в сени, мимо лопаты, метлы, топоров и лыж, прошли в избушку: там было тепло. Вслед за ними ямщик тащил вещи.

— Прощевайте, барин, — поклонился ямщик. — Заеду как договорились, — он ещё раз поклонился и ушёл.

— Через десять дней, — пояснил Тимофей, не дожидаясь вопроса Юли. — А до этого здесь нет даже связи. Телефон твой я вчера ночью, уж извини, вынул и оставил. Дрова под навесом, вода в роднике за пригорком. Крупа в мешках, соль, спички. И всё. А теперь давай-ка пошевелимся, иначе ночью просто замёрзнем. Дом к нашему приезду немного протопили, но без печи остынет он махом.

Сначала они таскали дрова, затем Юля под смешки Тимофея разжигала русскую печь — топить девушка не умела, да и видела подобное сооружение первый раз в жизни, и поэтому дрова долго не разгорались. Но зато когда пламя запылало, стало так жарко, что толстый лёд на окне быстро растаял. Колбаса по пути до того замёрзла и затвердела, что ею можно было забивать гвозди — недолго думая, палку колбасы ошпарили кипятком и положили на горячую плиту, поставили чайник. После еды разбирать вещи уже не было сил и желания, тело переполняла сладкая истома, так что они просто разделись и забрались на тёплую печку. Здесь пахло берёзовыми вениками, горячей овчиной и сосновыми щепками. Юля прижалась к Тимофею, чувствуя, как становится жарко от того, что обнажённая кожа прижимается к коже.

— Спасибо. Это… это… это и в самом деле чудесно. Тёплое море там, у меня дома, было. Под куполами городов тропический сектор для отдыха — это считай норма, в отцовском дворце по озеру можно было на яхте плавать ток, что горизонта не видно… А вот снега и таёжного леса у нас никогда не было. Я и подумать не могла…

— Как это здорово. Вот так. Когда только вдвоём…

— И только мы друг для друга.

Глава 8

День не задался с самого утра. И хотя Тимофей винил в этом исключительно мартовскую слякоть и скачки погоды, в глубине души он вынужден был признать, что виноват сам. Нечего было напрашиваться с вечера к Юле «помочь потереть спину». Ибо совместное мытьё в ванной, особенно когда перед эти дней пять видишь друг друга мельком и исключительно по делам, закончиться могло одной единственной вещью. Бурной ночью на смятой простыне, и заснули они в половину четвёртого. А занятия начинались с восьми утра, причём опаздывать было нельзя. Хорошо хоть Юля подумала заранее: горничная барина разбудила и сунула ему горячего крепкого кофе с пирожным. Это взбодрило, но не только парня, но и раздражительность, так что на Олесю он сорвался и наорал. Девушка отнеслась к вспышке гнева спокойно-философски, помогла собраться. Уже в машине Тимофея догнала совесть. И от этого стало ещё противнее.

Вернувшись домой, Тимофей обнаружил, что неприятности продолжаются. Его вызвал к себе отец, причём в кабинете ждал ещё и Дмитрий Алексеевич — на должность начальника охраны он не вернулся, войдя в руководство проекта «Ковчег». Едва дверь захлопнулась, отсекая все звуки, а Тимофей занял свободное кресло, глава корпорации начал:

— Дмитрий Алексеевич сегодня утром прибыл из Петербурга. Владимир Владимирович и его коллеги с интересом приняли наше предложение. Но для участия их компании в нашем деле необходима подпись на документах старшего партнёра их компании, госпожи Собчак. Ты немедленно выезжаешь в Петербург. Ознакомься, — отец подал сыну стопку документов.

Тимофей кивнул и принялся смотреть, непроизвольно морщась. Если перевести всё на нормальный язык, то Дмитрий Алексеевич договорился со структурами бывшей Службы внешней разведки, они готовы поддержать «Ковчег». Но для соблюдения секретности официально и с помпой фирма «Собчак» становится эксклюзивным партнёром, и присоединяется к Петербуржским и Балтийским проектам Конного. А уже в эти контракты незаметно войдёт всё остальное, например, по итогам «успешной работы» компания «Собчак и партнёры» начнёт «расширяться в Сибирь», участвуя в перестройке Междуреченска. Вот только это — потом. А сейчас Тимофею придётся несколько дней побыть свадебным генералом: контракты подобного уровня с питерской стороны должен подписать номинальный глава фирмы, а с московской член совета директоров. Заодно Тимофей должен передать уже Владимиру Владимировичу лично в руки документы по «Ковчегу» — с учётом того, что на самом деле бизнесом руководит именно он, приватные переговоры с ним никого не удивят.

Юля, когда услышала про срочный отъезд и про то, что её хотят взять с собой, на пару секунд задумалась, дальше уточнила:

— У меня завтра было назначено собеседование. Станислав нашёл сразу двух кандидатов на ту самую должность, СБ их тоже одобрила. Перенести? На какое число?

Тимофей вздохнул. Кандидатов заполнить одну специфичную вакансию они искали и не могли найти с самого Нового года. То Юля забракует, то Служба безопасности. А тут сразу два… и как ни печально, в Питер остаётся ехать одному. Да и разум упорно нашёптывал, что не стоит подставлять Юлю лишний раз, появляясь с ней на публичных мероприятиях. Мало ему непонятно с чего повышенного внимания сокурсницы Адель? Если прознают, мол, у Тимофея есть не просто любовница, а место при таком перспективном женихе уже занято…

— Не стоит. Упустим кандидатов… Справлюсь как-нибудь один в этом гадюшнике.

— Ты… — Юля запнулась. — Ты поосторожнее там.

— Ты тоже аккуратнее.

— Я ничего, я привычная. Да и не охотятся за мной как за тобой.

Важного гостя госпожа Собчак приняла в поместье, постаралась обставить визит как можно пышнее и угодить всем, чем можно. Поэтому для Тимофея визит стал тяжким испытанием. И ладно бы просто одно торжественное мероприятие за другим. Попав в поместье, Тимофей сразу оказался окружён бесчисленным множеством прислужников, мастеров на все руки, полных отчаянным стремлением находиться в услужении. И раболепие, которое они всякий раз проявляли, создавало очень тяжёлую, удушливую атмосферу, которая, однако, явно очень нравилась хозяйке. Хорошо хоть лакеи не ложились как в какой-нибудь азиатской стране на голую землю, дабы избавить гостя и хозяина от необходимости ступать в пыль. Но в остальном были также по-азиатски навязчивы. Десять раз за день могли предложить принять ванну — после того, как высморкаешься, доешь фрукты или запачкаешь палец! Они постоянно тенями порхали вокруг барина, пытаясь обнаружить следы беспорядка, чтобы их немедленно устранить. И отказаться не получалось, если поведение Тимофея не соответствовало их ожиданиям, то рушилась целая вселенная. Не желает десерта? Ванна после ужина, а не до? На лице появлялось невероятное смятение, доброго бога больше не существует…

Глядя на выдрессированную искренне раболепствующую прислугу, хотелось показать их Юле, которая раз за разом предлагала ему не забывать про законы гуманизма, даже сейчас считать их необходимыми. Но лакеи из поместья Собчак? Они совсем не мечтали о том, чтобы быть уравненными в правах. Только попробуй воспринимать здешнюю прислугу как равных себе — они будут противиться, считая это несправедливостью. Права у них не равные, они отчаянно просят, умоляют, чтобы вы подавили их своим превосходством, ведь чем больше величие господина в их представлении, тем более жирные крохи будут падать им с его стола.

Да и «господа», роем мух носившиеся на приёмах вокруг члена «Клуба ста», были ничуть не лучше. Они тоже старательно ставили Тимофея в более высокое положение по отношению к ним с удивительной изобретательности, всякий раз направленной на то, чтобы «завладеть» крохой милости, отличаясь от лакеев лишь размером ожидаемой «крошки». Само понятие уважения для «господ» не существовало, они пребывали в гранитной твёрдости убеждении, что какое-то минимальное улучшение их жизни возможно исключительно опираясь на унижение слабейшего и одновременно лишь как тень несравнимо большего расцвета многочисленных успехов стоящего над ними.

В Москву Тимофей возвращался, чувствуя себя совершенно разбитым, остро жалея, что обратно летел самолётом: надо было плюнуть на экономию времени и ехать поездом. Вечерний город промелькнул в окнах машины, которая везла хозяина из аэропорта в особняк, а голове трепыхалась мысль доползти до своих комнат и вызвать Юлину горничную. Олеся оказалась на удивление хорошим массажистом, уже несколько раз приводила молодого барина «в чувство» из такого же разбитого состояния, наверняка сумеет помочь и сейчас. А ещё наверняка Юля не спит, ждёт его… Он ведь сообщил, что прилетит именно сегодня…

Нина поймала брата по дороге к себе, едва он успел скинуть пальто.

— Тимочка, можно тебя на минутку?

— До завтра не подождёт? Я устал как собака, и голова чугунная.

— Нет, — сестра проявила неожиданную твёрдость. — Именно сейчас.

Тимофей настороженно посмотрел: в Москву Нина вернулась только к началу учебного года, и с тех пор была обижена на брата и держала зуб на Юлю. С чего-то решила, что её оставили в Саратове исключительно потому, что мест в кортеже было ограниченное количество. Вот брат, который выбил место своей любовнице, и виноват. Но за свою пассию горой стоял Тимофей, да вдобавок неожиданно для Нины к выскочке из спорт-центра благосклонно отнеслись и отец, и дядя Саша. Так что спорить и скандалить младшая сестра благоразумно не рисковала, соблюдала по отношению к брату холодно-нейтральное отношение. Заодно сделала вид, будто Юли не существует. И внезапно «Тимочка», а ещё нехороший холодок подозрения, что связано всё именно с Юлей.

Когда брат с сестрой оказались в её комнате вдвоём, Тимофей поинтересовался:

— Так я слушаю.

— А ты лучше посмотри. Не догадываешься, с чего твоя Юля не поехала в Питер? Так посмотри, — сунула диск в проигрыватель и включила телевизор.

На экране пошла съёмка скрытой камерой, но очень чёткая: явно не только оборудование было хорошее, но и ставили с умом и не торопясь. Номер средней руки гостиницы, где не спрашивают документов и старательно не вспоминают лица постояльцев. Дверь открылась и… держась за руки вошли Юля и Станислав. Поцелуй, оба торопливо начали раздеваться. И вот уже девушка легла на спину, заставила парня разместиться сбоку от неё на подушке, положив пенис ей на губы. Дальше она начала ласково касаться головки языком, изредка заглатывая член в рот, одновременно ласкала сама себя, гладя грудь и живот. Темп постепенно увеличивался, девушка на экране стонала, выгибалась дугой и уже целиком заглатывала член, дальше парень развернул её поперёк кровати и начал яростное совокупление…

— Видел? — Нина торжествовала.

Тимофей молча забрал диск и вышел. В груди жгло, сердце глухо бухало кровью в ушах. Механически переставляя ноги, он сделал несколько шагов. «Как она могла… не могу поверить… принцесса, тоже мне»… Встал, отдышался, принялся медленно сжимал и разжимать кулак, заставляя себя успокоиться и старательно твердя: в конце концов, он просто обязан Юле верить, если и в самом деле её любит. Потому, хотя запись волне недвусмысленная, со своей принцессой сначала надо её спокойно обсудить, а уже потом скандалить. И вдруг его словно ударило молнией. Вот она, ошибка! Тот, кто сделал эту фальшивку и подсунул Нине, рассчитал всё идеально точно… Но это если бы Юля и в самом деле была девочкой из провинции, поднявшейся наверх исключительно желанием Тимофея и через постель. Такая теоретически могла обзавестись любовником для души, её покровитель, получив неопровержимые доказательства измены — а фальшивка наверняка отличного качества, экспертиза может и не определить подделку однозначно — устроит скандал, выгонит, не слушая объяснений.

Неизвестный пока враг не учёл — Юля не просто выполняет мелкие поручения, она занимает высокую должность в проекте «Ковчег», потому за ней приглядывает и охраняет корпоративная Служба безопасности. Да, с её опытом нелегальной жизни принцесса Юлике Акалладер могла бы уйти от наблюдения, встретиться со Станиславом так, что никто не догадается… Вот только в этом случае простой детектив её не смог бы подловить тем более опередить настолько, чтобы аккуратно установить камеру наблюдения. Вдобавок слишком уж хорошая картинка, словно профессиональная съёмка кино… «Вот оно! Вот что меня насторожило сразу!» Быстро отдав охране дома приказ, чтобы они не дали Юле уйти — вдруг Нина ей тоже подкинула запись, а заодно довела до нервного срыва, она в этом мастер — Тимофей отправился к себе в кабинет. Его рассуждениям отец и дядя Саша поверят, но запись легко может всплыть где-то ещё. И в этом случае аргументы «против» нужны повесомее.

Запустив компьютер, Тимофей заставил себя просмотреть видеозапись несколько раз, внимательно рассматривая и останавливая кадры интимных сцен, дальше начал скачивать с разнообразных порносайтов фильмы и ролики. Часть после первичного анализа шла в корзину. Остальное сортировалось. После часа напряжённой работы Тимофей устало разогнулся, сохранил нарезку из компрометирующей записи и нескольких порнороликов на диск, и со всем этим отправился в комнату защищённой связи для разговора с начальником корпоративной СБ: атака на руководство компании и семью владельцев была у него под личным контролем.

— Матвей Кузьмич, — сразу начал Тимофей. — Прежде чем объяснить суть дела, посмотрите, пожалуйста, — и включил исходную запись.

Пять минут спустя главный особист удивлённо поинтересовался:

— Мне ничего подобного не докладывали…

— И не могли. Смотрите, — Тимофей пустил второй диск. — Вот это меня и насторожило с самого начала. Слишком хорошее качество, а ещё сцены и позы вместе с ракурсами, словно взятые из порнороликов. Так, чтобы максимально хорошо показать процесс. Я так предполагаю, отыскали похожих актёров, немного грима, а может и без него. Руководил явно тоже профессиональный режиссёр порнофильмов, отсюда и привычные шаблоны.

— Сколько человек знакомы с записью? — мгновенно оценил ситуацию особист.

— Не знаю, мне её передали через сестру. Подозреваю, пока больше никто. Расчёт был, что я вспылю, и выгоню и Юлию, и Станислава…

— Скорее всего — не только, — тут же принялся обдумывать интригу Матвей Кузьмич. — Сразу после скандала, и как только они окажутся на улице и без охраны, но до того как подделка вскроется, к ним подойдут настоящие заказчики съёмки. А дальше либо добровольно, либо под пыткой Юлия и Станислав выложат всё по проекту, в котором задействованы.

— Согласен, — Тимофей сумел удержать голос спокойным, хотя внутри всё оборвалось: поддайся он всё-таки эмоциям, поверь на мгновение в фальшивку — и с Юлей могла случиться серьёзная беда.

— Повышение уровня безопасности обоих до статуса «А» на время операции. Разрешение на использование Станислава для поиска заказчика, а для барышни Юлии использование двойника?

— Разрешаю Юлию заменить на двойника. Я предупрежу, чтобы она до вашего разрешения не покидала своих комнат. Станислава разрешаю использовать как наживку, но лучше с его согласия.

— Принято. Двойника для девушки я пришлю немедленно.

Закончив разговор, Тимофей чуть ли не бегом бросился в жилую часть своих апартаментов: Юля там, наверное, уже вся извелась.

На пороге молодого хозяина встретила горничная Олеся. И даже зная, что рискует, встала на защиту Юли:

— Барин, не ругайтесь, а выслушайте сначала. Всё это врут…

— Я знаю, — с улыбкой ответил Тимофей. — Где она?

Горничная махнула рукой в направлении комнаты девушки. Юля и в самом деле обнаружилась там, сидела на кровати с красными, опухшими глазами: только кончила реветь до рвоты. Увидев, кто пришёл, девушка попыталась встать, но не удержалась на ногах и упала бы, если бы Тимофей не успел её поймать.

— Тима, это всё неправда…

— Я знаю, солнышко ты моё, — он сел на кровать и посадил Юлю на колени. — Прости, что не пришёл сразу, но надо было обеспечить твою безопасность. Нина у нас конечно злопамятная и вредная, но Матвей Кузьмич считает, что её использовали втёмную. А всё затеяли, чтобы сразу после скандала ты оказалась на улице без охраны. Когда разберёмся, что это подделка — тебя уже и след простыл, украли, — Юля на этих словах обмякла, навалилась на парня, её начала бить мелкая дрожь. — Поэтому у меня к тебе большая просьба. Пока не отыщется заказчик, не выходи, пожалуйста, из своих комнат. Для посторонних ты покинула дом, твой двойник из нашей безопасности для публичного скандала сейчас подъедет. Доступ сюда будет у меня и у Олеси, и ни у кого больше. Если что-то понадобится — сообщай мне через свою горничную.

— Хорошо, — и Юля снова заплакала, но теперь уже от облегчения.

Глава 9

Март — первый весенний месяц, по календарю в это время всё должно оживать и радоваться. Но словно решив подстроиться по настроение Тимофея, на город легло так называемое «отзимье», то есть та весенняя слякоть, когда ни с того ни с сего после тёплого дня валится мокрый снег. В такое время улицы Москвы представляли собой потоки грязи, липнущей к подошвам как мякоть гнилых яблок. Неверный шаг по вроде бы грязно-серому тротуару или замёрзшей луже — и ботинки погружаются в хлюпающее месиво, стоит сойти с крыльца, как ноги вязнут в земляной хляби пополам с почти растаявшим снегом.

Ещё с первого дня в университете Тимофей взял себе за правило в любую погоду по возможности до начала занятий прогуливаться пешком: это помогало разогнать кровь и вернуть ясность ума после поездки в машине через полгорода. Прогулка, правда, получалась куцая, но, если погода была хорошая, Тимофей останавливал машину и шёл на своих двоих хотя бы квартал-другой до ворот. Под настроение или если оставалось мало времени, выходил у задней калитки и пересекал пешком хотя бы университетский сад: там воздух казался чище и свежее, чем в городе. Но сегодня и погода накатила особенно мерзкая — в воздухе пахло дымом, бензином и какой-то химией, сероватые весенние облака, низко висевшие над городом, казалось, вышли из паровозной трубы, и настроение было особенно мерзопакостное. Служба безопасности закончило расследование по видеозаписи.

За окном машины проносились весенняя слякоть, растерзанные помойки, брызгливые автомобили, трамвайный грохот, мутные стекла домов. Они проезжали мимо тёмных и молчаливых церквей, мимо безликих высоток, скверов, магазинов, проезжали беззвучно, благодаря звукоизоляции салона лишь угадывая грохот улицы. А по обеим сторонам проспекта стояли строгие дома, сонные, со слепыми от серых облаков, невидящими окнами, и молчали. Веки слипались, мелькание машин и домов незаметно превратилось в мелькание берега и убегающей воды: все те же звуки и то же движение. И не разберёшь, где ты на самом деле, и что с тобой. Высотки превратились в деревни, бегущие вперёд, стёкла во влажные отмели, под блеском редкого солнца убегающие назад, нависало лицо женщины с плачущим ребёнком, и груда товара на палубе — не пойми какого судна, но Тимофей им управлял. Всё путалось в движущейся, неясной, двоящейся картине.

Тимофей не понял, сколько спал, когда открыл глаза — было все то же: холодное солнце в редких прорывах туч, безликие небоскрёбы и магазины с мутными окнами, бегущий под шинами асфальт, маневрирующие в потоке автомобили за стеклом. Поморщившись — химии он не любил — парень всё-таки кинул под язык таблетку. Проглотил и запил водой. Сегодня ему важна ясная голова, особенно если помнить, что его инициативу отец вряд ли одобрит… плевать.

Машина нырнула в тень, солнце спряталось за высотку главного здания университета. Стоило выбраться из тепла салона, потянул ветер, острым холодком пробираясь под не застёгнутую куртку.

Перед крыльцом, не обращая внимания на настроения студентов и времена года, всё также величественно замерли два каменных льва. И опять на одном висела чья-то потерянная шапка, отчего накатило ощущение дежавю. Войдя в центральный вестибюль главного корпуса, Тимофей сразу оказался в людском водовороте. Все торопились раздеться и не опоздать на занятия, куда-то суматошно спешили. У гардеробных зеркал прихорашивались студентки. Громко вопя: «Па-а-а-берегись!» — опять студенты тащили что-то крупное и тяжёлое. Разве что не ждал Паша Лебедев, но в остальном казалось, будто Тимофей провалился в тот самый ноябрьский день, из которого и росла история с подделкой.

На занятиях, впрочем, отличия всё-таки были: первой была не лекция, а лабораторная работа. Тимофей потому и выбрал именно сегодняшний день, хотя всё знал уже позавчера. Нужный человек будет в другой подгруппе, встреча произойдёт во время перерыва. Так всё увидят не только сокурсники, но и много постороннего народа: рядом окажутся лекционные аудитории сразу трёх потоков.

Тимофей выслушал бубнёжку лаборанта, как важно научиться определять относительную влажность воздуха с помощью гигрометра и психрометра. Старательно измерял температуру окружающего воздуха, при помощи груши продувал воздух через камеру прибора, следил за оседающими капельками, с повышенной тщательностью заполнял таблицу и делал расчёты: это помогало успокоиться и собраться перед предстоящей схваткой. Чтобы никто больше не посчитал Юлю «мимолётным увлечением», и даже мысли ни у кого не возникло тронуть её хоть пальцем.

Во время недолгого перерыва между лекциями коридоры университета напоминали пчелиный улей. Тимофею чуть не отдавили ноги, пока он спускался по переполненной центральной лестнице на соседний этаж, уши гудели, заполненные шумными речами студентов. Но когда он добрался до аудитории, где должна была проходить следующая лекция, вторая половина группы ещё не подошла. Пришлось включаться в беседу, которая то ли напоминала, то ли имитировала салонную болтовню «высшего света»: ни малейшего умствования, а сплошные разглагольствования о том и другом, и обязательно перескакивать от предмета к предмету с легкостию и приятностию, не вдаваясь в серьёзные рассуждения.

От надоевших разговоров наконец-то отвлекла очередная шумная компания студентов, ворвавшихся на этаж. В центре неё как всегда была красавица Адель, окружённая поклонниками и подпевалами из парней и девушек. Тимофей, изображая радость, двинулся навстречу. Адель его заметила, улыбнулась идеально отрепетированной улыбкой робкой невинности, хотя в глазах и мелькнула тень растерянности: по всем планам Тимофей не должен был себя последние дни вести настолько спокойно, не замечая идеально выверенных намёков и шагов с её стороны. Точнее, он должен был скрывать свои переживания, которые в строго заданный момент прорвутся бурным потоком в новое отрытое Адель русло. Больше по инерции она всё-таки начала играть, как запланировала — очередная улыбка, шаг навстречу:

— Здравствуй…

Не договорила: оказавшись рядом, Тимофей отвесил ей оплеуху. Не в полную силу, всё-таки девушка — но достаточно, чтобы на щеке остался красный след, на глазах превращающийся в синяк. Тимофей же брезгливо взял её двумя пальцами за ткань блузки, рванул на себя и громко сказал:

— В общем, слушай меня, шлюха, и запомни. Ещё одна подобная выходка — и получать ты будешь диплом Магаданского института по разведению мороженой кильки. Поняла?

Шум вокруг мгновенно смолк, в наступившей тишине отчётливо зажужжала рано проснувшаяся муха. Наконец один из преподавателей преодолел оторопь и сказал:

— Тимофей, вы с ума сошли, ударить девушку…

— Не девушку, а шлюху. И за дело.

Тут остальные будто очнулись, загалдели, а один из поклонников Адель, самый ретивый и нетерпеливый, подскочил к Тимофею, заорал:

— Негодяй! Да как ты посмел поднять руку на девушку! Я вызываю тебя на дуэль! — и попытался тоже дать пощёчину.

Тимофей отбил руку и нанёс удар под дых, уже не сдерживаясь, в полную силу. Незадачливый дуэлянт согнулся и захрипел. Тимофей сбил его подсечкой и от души пнул ногой.

— Запомнили с первого раза. Этому идиоту повезло, я сегодня добрый. Остальных дураков, кто в мой адрес ещё раз ляпнет насчёт «дуэлей», предупреждаю. Идиотская европейская забава, которую к нам Пётр Первый занёс, меня не волнует. Хотите — играйтесь в дворянчиков и развлекайтесь. У нас в России, если уж хотели отомстить, или дубиной по макушке били, или с друзьями ловили в переулке и морду выправляли. Следующий баран, который полезет с вызовом… если у меня будет хорошее настроение, прямо на месте сломаю ему чего-нибудь. Если настроение будет не очень — пусть ищет жильё на территории университета: как выйдет за ограду, его встретят симпатичные мужички и объяснят разницу между нашими и истинно европейскими ценностями. Если у меня будет совсем плохое настроение — дурака встретят люди в синих мундирах, и объяснять ему будут уже в милиции. Ясно? — окружающие разом вздрогнули от того, насколько властно всё было произнесено: сейчас перед ними стоял не свой парень-студент, а член Совета директоров и наследник одной из сильнейших корпораций страны и Европы.

В это время Адель чуть пришла в себя и начала нервно всхлипывать, и не поймёшь — на самом деле или опять играла. Хотя скорее нет, не играла, стоявший рядом Тимофей сумел разобрать еле слышный шёпот: «Нищая, безродная — так почему же не я?». Глядя на девушку, у которой начиналась истерика, ещё один их общий сокурсник — из богатой семьи и не очень поверивший, что ему грозит всё сказанное минуту назад, да и к чарам Адель относившийся равнодушно — рискнул поинтересоваться:

— Но всё же. Бить девушку и бросать в лицо такие оскорбления?

— Хочешь знать? — как бы нехотя бросил Тимофей, на самом деле ждавший именно этого нужного вопроса. — Адель изготовила компромат на мою невесту. Хороший такой, мы или должны были разорвать отношения сразу, или устроить такой скандал, после которого помолвку восстановить невозможно. Через мою сестру слила запись мне. А дальше по всем её расчётам, эта шлюшка так развернёт ситуацию, что утешаться я приду к ней. В итоге постель и свадьба, хоть по залёту. Проститутки и то честнее, они хоть ноги перед клиентом раздвигают и так на жизнь себе зарабатывают. А у этой, не знаю, как её назвать ещё, и так денег куры не клюют, но она на мои позарилась. Одного не рассчитала: получив запись, я со своей невестой сначала просто поговорю. Спокойно, поскольку ей доверяю. И в разговоре прояснится, что ничего подобного даже теоретически случиться не могло. А дальше выяснить заказчика уже дело техники. Так уж и быть, эту шлюшку я прощаю — но следующему, кто рискнёт задеть мою невесту, не глядя сверну шею.

К концу монолога Адель побледнела как смерть, отчего след на щеке стал ещё заметнее. Сочувствующие взгляды окружающих сменились презрением, у иных ненавистью. Королева рухнула с трона, и можно было не сомневаться, что бывшая свита прихлебал постарается втоптать поверженного кумира в грязь как можно сильнее. А главной новостью университета на ближайшие дни станет появление невесты у наследника бизнес-империи Конного.

Адель продержалась намного дольше, чем Тимофей предполагал: не только досидела до конца занятий, но и отходила весь следующий день. А потом внезапно пропала.

Глава 10

Весь март и начало апреля казалось, что зима и вовсе не думает уходить. Вдоль дороги снег покрывался тёмной коркой, но будто и не собирался таять. Наоборот, временами с севера налетал холод, а догонявшая заморозки метель накидывала горы белых хлопьев. Но ко второй декаде апреля наконец-то солнце принялось припекать сильней, и первые струйки тающего снега мутными змейками поползли по асфальту. А сегодня вообще на тротуарах повсюду блестели лужи, в которые сбегались вереницы ручейков. Саша приоткрыл окно машины и вслушался, как журчит вода, с шёпотом и ворчанием стекая в городские водостоки. Весна всё-таки соизволила прийти в Москву. Пройдёт всего несколько дней, как от снега останутся редкие тёмные кучки в тенистых углах домов и под деревьями: на открытых участках уже робко пробилась первая травка.

Машина на какое-то время встала в пробке, и на Сашу накатило философско-рассудительное настроение. Весна быстро входила в свои права, и не только тем, что машин на улицах стало заметно больше. С каждым днём город преображался на глазах. Он уже не такой мрачный, серый и холодный, как ещё неделю назад, а становился чем-то похож на большую цветочную клумбу, торопливо принялись вылезать то тут, то там маленькие яркие жёлтые головки мать-и-мачехи. Даже люди, кажется, стали чаще выходить на улицу — не по нужде, а для удовольствия, пропали мрачные и хмурые лица. Город словно превратился во взбудораженный муравейник: везде уборочные машины и дворники, рабочие белили бордюры, меняли тусклые после зимы вывески и полинялые баннеры на красочные и притягательные… и в этот момент настроение у Саши скачком испортилось.

Сегодняшнее мероприятие, посвящённое показу новой весенне-летней коллекции мод, представленной женой мэра, должно было стать длинным и скучным, очередная разновидность рекламы, прикрытой благотворительностью — деньги от входных билетов шли какому-то там прикормленному медучреждению. Саша считал всё никчёмной тратой времени, предпочёл бы не присутствовать вообще, но мероприятие получалось из тех, которые пропускать нельзя. Туда обязательно съедутся представители всех крупных игроков, связанных с туристическим бизнесом по России, бассейну Черноморья и Восточной Европе. Да и среди остальных важных людей столицы и области присутствие считалось желательным: эдакий неофициальный форум влиятельных граждан Москвы. А Леонид и Саша хоть и понемногу выходили из туристического сектора, на ближайший год этот сегмент бизнеса ещё будет для них играть важную роль, и проигнорировать показ они не могли…

Раньше на подобные мероприятия посылали Тимофея, но после выходки в университете, во многом из соображений безопасности, парень выезжал из особняка исключительно на учёбу или в главный офис по делам, связанным с «Ковчегом». Впрочем, для него домашний полуарест явно не был в тягость из-за находившейся рядом Юли. Скорее наоборот. И именно это, как сейчас признался перед собой Саша, и раздражало больше всего: столько лет он старательно выстраивал себе образ страшного и нелюдимого человека, а теперь всё трещало по швам. Причём — редкий случай — мнения друзей в этот раз поменялись местами. Леонид отнёсся к случившемуся в университете снисходительно и говорил про неосторожную торопливость молодости, а Саша наоборот парня хотел загнать по маковку в землю.

Рассуждения так и закончились ничем, машина добралась до места. Солидный бизнес-центр в исторической части Москвы. К главному входу было давно не подъехать: подземных стоянок в этом районе не было совсем, парковочный карман забит, дорогу загромождали автомобили. Водители их сидели в салоне или стояли, облокотившись на капот, или толпились рядом на тротуаре. Но людьми они были опытными, номера и машины самых значимых людей помнили наизусть — а не сообразившей самостоятельно молодёжи быстро объяснили. Так что прошло всего несколько минут, как Сашиной машине освободили путь до самого крыльца. А дальше молодёжь с завистью смотрела на сопровождавших важного гостя телохранителей, а те, кто постарше, наоборот глядели вслед отъезжавшему автомобилю: владелец не стал мучить водителя, требуя всё время стоять «в готовности и поблизости».

Хозяйка мероприятия демонстративно придерживалась стиля «настоящей еуропы», которой далека «отсталая патриархальность традиций России». Поэтому за разошедшимися вправо и влево стеклянными створками входной двери встретил слуга не в ливрее, а в пиджаке. Впрочем, гостю он всё равно поклонился. И тут же подозвал другого слугу, приказав проводить в ресторан — начиналось всё с благотворительного обеда. Никаких лифтов, а подняться на этаж выше по мраморным ступенькам монументальной лестницы. Широкоплечий, борода лопатой, напоминавший генерала метрдотель в зелёном пиджаке, золотом галстуке и шитых золотым лампасом штанах распахнул перед гостем тяжёлую резную дверь с массивной ручкой из литой бронзы, Саша вошёл внутрь. Зал ресторана, чтобы там хозяйка не рассуждала про «европейскость», был огромен и старался подавить своей грандиозностью и пышностью русского ампира. Его украшали колонны с золочёными капителями, висели тяжёлые шитые золотом и серебром портьеры, вся мебель массивная, красного дерева, а уж ручной работы вышитый бархат обивки стульев стоил отдельного состояния.

Саша прибыл одним из последних, почти все места уже были заняты. Важные господа в смокингах, дамы, разодетые в цветастые платья… Как самого важного гостя, господина Бирюкова не просто усадили за главный стол, а рядом с хозяйкой мероприятия. И сразу он получил благодарственный взгляд: в отличие от остальных дам, жена мэра сегодня была не в пышном бальном наряде, а в строгом деловом костюме юбка плюс пиджак — и гость, который тоже пришёл в костюме и при галстуке, а не смокинг-бабочка, словно этим решил её поддержать. Саша поцеловал даме руку, вежливо рассыпался в комплиментах. Заодно мысленно громко посмеялся: а ведь они всего двое таких. Остальные приглашённые хоть из России, хоть приехавшие из ставших самостоятельными странами республик и из Восточной Европы, разоделись в смокинги и фраки. И выглядело всё таким образом, что вот они, хозяева, а остальные при них. Свита, которой никогда не сесть на трон. Не зря по залу так и заметались теннисными шариками взгляды завистливые, раздражённые — «я не догадался».

Обед шёл чинно, произносились речи, официанты носили один деликатес за другим и ловко меняли тарелки. В какой-то момент Саше показалось, что его кто-то сверлит взглядом. Несколько раз он осторожно пытался найти «кто», но то ли ему и в самом деле показалось, то ли наблюдатель был осторожен. Сразу вспомнились свои рассуждения по дороге, что выходка Тимофея им ещё аукнется, хотя вроде бы всё оставалось спокойным. К концу первой части приёма Саша убедил себя, что ошибся… Когда званый обед закончился, гости встали и степенно отправились в актовый зал на показ новой коллекции, к Саше, бесцеремонно распихивая гостей, словно разламывающий льдины ледокол направился отец Адель. В груди сразу же нехорошо ёкнуло: накаркал. И одновременно внутренний голос с сарказмом добавил: «И кто тут переживал, что поехал скучать ты, а не младшее поколение»?

— Вы обязаны обеспечить мне встречу с Леонидом Конным. Его сын… — мужчина осёкся, споткнувшись о холодный взгляд Саши. Явно сразу вспомнил все слухи, которые ходили про Сашу и как он вроде бы лично пытал конкурентов в лихие восьмидесятые.

— А кто вы, собственно такой? Представьтесь, для начала. И заодно вспомните своё место.

Отец Адель от встречного высокомерного хамства мгновенно вскипел. Вдобавок он был одной из влиятельных фигур на уровне Москвы и Московской области, и из тех, кто всё мерил исключительно близостью к столичному региону. И потому если кто-то сворачивает свой бизнес именно в Московской области, то это признак слабости и близкого краха. А на таких можно и нужно давить.

— Не пытайтесь делать вид, что вы меня не узнали. Это ваш Тимофей оскорбил мою дочь, и вы обязаны, да-да, обязаны, обеспечить мне встречу с его отцом. Хватит ему от меня прятаться.

Спускать с рук подобное поведение было уже нельзя. Саша негромко и властно, чеканя слова, произнёс:

— Да ты кто такой? Заруби на носу, мужик: ещё раз берега потеряешь — и у тебя сутки, чтобы слить дело и свалить из Москвы. Иначе… — Саша наградил его ещё одним тяжёлым взглядом, и на этот раз вздрогнул не только отец Адель, но и остальные: в затылок жарко дохнуло гарью бандитских разборок первых лет капитализма. — А сейчас я больше не желаю находиться рядом с вами, мистер «так себя и не назвавший», — и вопрошающе посмотрел на хозяйку мероприятия.

Жена мэра и информацией владела больше многих, и смотрела дальше и шире. Она прекрасно понимала разницу между пусть крупным, но чисто московским бизнесменом и членом «Клуба ста», а ещё помнила, как, в отличие от большинства сегодня собравшихся, Бирюков и Конный ничего не потеряли на январском скандале. А ведь тот европейский инвестиционный фонд считался надёжным, имел высочайший кредитный рейтинг, в него вложили деньги многие серьёзные люди, например, сама хозяйка сегодняшнего мероприятия… Как она кусала локти, когда вскрылось, что фонд был финансовой пирамидой, а владельцы, сорвав куш, скрылись в неизвестном направлении. А также держала в памяти, что Московской областью страна не заканчивается. И если Конный и Бирюков вдруг стали переводить вектор бизнеса в Сибирь, то это скорее повод и самим присмотреться в том же направлении. Поэтому решение дама приняла мгновенно. Словно из воздуха возникли двое секьюрити, взяли скандалиста под руки, а хозяйка ледяным тоном вынесла вердикт:

— Господин Киртаев, я попрошу вас покинуть наш показ. И впредь буду считать вас нежеланным гостем. А вам, Александр Игоревич, приношу извинения за сей прискорбный инцидент.

— Ну что вы, Жанна Геннадьевна, не переживайте. Лучше пойдёмте, посмотрим на ваших красавиц.

Ресторан «Великий князь», где сегодня обедал Леонид, славился сумасшедшими ценами, но от недостатка клиентов не страдал, скорее наоборот в посетителях был крайне разборчив. Ведь получить сюда пропуск означало получить признание статуса. Но главный доход заведение имело совсем с иного занятия: абсолютная конфиденциальность. И не только новейшие системы от подслушивания. Персонал получал немалые зарплаты, владелец защищал сотрудников от слишком уж назойливых клиентов, хотя несколько раз из-за этого и случался конфликт. Взамен персонал отвечал головой и отнюдь не в переносном смысле. Если раз в пару лет инциденты и случались, виновника никто и никогда больше не видел. Потому-то сегодняшние приватные переговоры с Новгородцевом и состоятся именно здесь. Сотрудничество по реактору плавно переросло в другие области. Леонид, сославшись на свою разведку, подкинул кое-что из аналитики Юли, тот же прогноз по инвестфонду. И вот теперь было решено объединить ряд бизнес-проектов, причём в Европейской части России «фасад» и внешнее управление «для посторонних» будет под Новгородцевом, а в Зауралье — под Конным.

Слуга провёл Леонида в небольшой на двоих номер и замер, ожидая указаний: ведь стол был тоже сервирован на двоих.

— Милейший, там сейчас подъедет Андрей Денисович Новгородцев, так пригласи его сюда.

Всего через пять минут дверь бесшумно отворилась, и вошёл Новгородцев.

— Здравствуйте, Леонид.

— Здравствуйте, Андрей, — он поднялся навстречу, мужчины обменялись рукопожатием. — Присаживайтесь. Перед делами предлагаю перекусить. Нашёл тут несколько рецептов старорусской кухни, по моему заказу их приготовили. Вот и предлагаю отпробовать.

— С удовольствием. Наверняка куда интереснее и полезнее для желудка, чем все эти жульены и суши, которыми упорно меня пытаются накормить дети. Старый я видно слишком для этих буржуйских деликатесов, — оба рассмеялись, оценив получившийся каламбур.

Официант как раз убрал посуду, протёр стол и пропал, а Леонид достал и передал первую стопку документов, когда дверь номера рванули так, что ручка с грохотом ударилась о стену… и в номер ворвался отец Адель. Не обращая внимания, кто ещё сидит за столом, господин Киртаев встал перед Леонидом, воткнулся в него взглядом, где кипела бешеная радость, грохнул по столу кулаком и заорал:

— Вот ты где! Больше не спрячешься, сволочь! Из-за твоего сына моя Адель пыталась покончить с собой! Ты должен…

— Жива дура? Так и радовался бы, — сам же мысленно вздохнул: вот ведь идиот. Теперь придётся тратить время и ресурсы, чтобы, как и обещали, наглеца показательно раздавать. И это сейчас, когда страну очень скоро накроет очередной финансовый шторм, и каждая минута и копейка на счету.

— Да как ты смеешь! — Киртаев аж побагровел от гнева и начал хватать ртом воздух. — Да вы…

— Чего этому хмырю надо? — от удивления происходящим у Новгородцева разом пропали все манеры.

Киртаев же только сейчас соизволил обратить внимание на второго человека за столом — и мгновенно побледнел от страха. Одно дело «наехать» на «хромую утку», на человека, который, как он считал, на грани разорения — и совсем иное влезть в переговоры двух членов «Клуба ста».

— О-о-о, интересный тип, — усмехнулся Леонид. — Его дочка положила глаз на моего Тимофея. В постель, дальше и залететь можно. А чтобы место освободить, состряпала на невесту моего сына компромат, якобы она спит с одним из моих людей. Дело вскрылось, Тимофей прямо в лицо сказал этой шлюшке, что он про неё думает. Но самое интересное в другом. Второй «участник» той записи — достаточно высокий сотрудник из нашего с вами проекта. Начальник моей СБ считает, что запросто идею и фильма, и участия именно этого паренька шлюшке могли подкинуть со стороны. Сразу как я его выгоню, и он останется без охраны…

Киртаев стоял уже не белый, а серый от страха, Новгородцев же наградил его тяжёлым нехорошим взглядом.

— Этот дурак вроде был не при чём, да и стоило понаблюдать со стороны, вдруг заказчик себя проявит через его дочку. Я его даже простил бы, да вот не ценят у нас хорошего отношения, — Леонид холодно посмотрел на гостя и, словно высекая каждое слово из гранита, вынес приговор: — Тебя, дурак, предупреждали? Завтра к вечеру чтобы ни тебя, ни твоей компании я в России не видел. Время пошло.

— Леонид, позволите чуть посодействовать?

— Да, пожалуйста, буду благодарен.

Новгородцев достал телефон и набрал номер:

— Антон Михайлович, день добрый. Не отвлекаю? Нет-нет, с рыбалкой в субботу ничего не поменялось, — Леонид внешне оставался равнодушно-спокоен, но мысленно удивлённо поднял бровь: Новгородцев сейчас звонил генеральному прокурору Москвы и области, с которым был на короткой ноге. Сообразил это и отец Адель, побледнел ещё сильнее, хотя казалось дальше некуда. — У меня к вам небольшая просьба. Знаете такого Киртаева и компанию… — он посмотрел на Леонида.

— «Рог изобилия».

— Компания «Рог изобилия». Не могли бы ваши орлы их проверить? До донышка, я и Леонид Ильич, он тут рядом, будем благодарны, — Новгородцев закончил звонок и постучал костяшками пальцев по столу: — Охрана чего-то запаздывает. Обленились они здесь последнее время.

В этот момент в коридоре показались секьюрити, подхватили под руки застывшего в ступоре Киртаева, а в номер вошёл старший менеджер смены, отвесил глубокий поклон и извиняющимся тоном начал:

— Наш ресторан приносит извинения за прискорбный инцидент, мы обещаем компенсировать неудобство.

— Не стоит, будем считать инцидент исчерпанным, — Новгородцев кивнул, показывая, мол, тоже согласен. — Проследите, пусть нас больше не беспокоят.

Про себя же Леонид подумал — некоторая польза от сегодняшнего скандала есть. Новгородцева он знал достаточно давно и хорошо и понимал, что сегодняшним звонком прокурору на самом деле тот показал: Леонида теперь причисляют не только к деловым партнёрам, но к друзьям, которым стоит помогать просто так и которые могут спокойно поворачиваться к тебе спиной.

Глава 11

Тимофей задумчиво смотрел, как за окном начинается дождь. Вот вроде бы только-только бежали низкие лохматые облака — и не заметишь, что стало светлее, на стекло капнуло один раз, другой… На ступенях крыльца и на асфальте и камнях появились мокрые мелкие точечки, спустя пяток секунд пошёл настоящий ливень. Вначале не очень частый, он становился с каждой минутой сильнее и сильнее, хлестал радужными струями, а сквозь поток воды светило солнце. Вода зашумела по водостокам, мостовая сделалась мокрой и чёрной, а над каждой ударившейся о плёнку воды на земле каплей вздымался воздушный пузырёк. И вот уже повсюду бежали, наскакивая друг на друга, хулиганистые ручьи и ручейки. Стоило сдвинуть оконную раму в положении форточки, как в комнату ворвался шелест дождя.

За спиной почти бесшумно вошёл лакей и почтительно сообщил:

— Барин, вас хозяин к себе просит. Вместе с барышней Юлией.

— Передай, что сейчас будем.

Про себя же подумал, что у его невесты талант выискивать подходящих людей, не зря она так настаивала, чтобы взять из поместья Олесю к себе горничной. Девушка оказалась исключительно предана хозяйке, цепкий ум в ней сочетался с недюжинной наблюдательностью. И потом обязательно надо сказать начальнику охраны, чтобы вместе с СБ-шниками девочку поднатаскал, такой алмаз нельзя оставлять без огранки. Не шпионя, всего лишь из разговоров и оговорок прислуги и зная, что делается по хозяйству, Олеся умудрялась сообщать Юле и что творится в особняке, и настроение барина. Нередко предугадывала господские планы, если они касались Юли и Тимофея. Не ошиблась она и сегодня, сообщив: барин вызвал к себе Нину для разговора, а Тимофей следующий. Но почему вместе с Юлей?

Дома отец не признавал моды на ненужную роскошь, потому и его личный кабинет, и кабинет сына были отделаны достаточно просто: деревянные панели, удобный широкий стол с компьютером и книжный шкаф. Никаких резных завитушек на мебели, тяжёлых бархатных портьер и позолоты. Поэтому, едва перешагнув порог, Тимофей сообразил, что нервно постукивавшее по дороге сердце начало успокаиваться: привычный рабоче-деловой интерьер подействовал. А вот на младшую сестру слишком простой декор наоборот явно давил, да и брата с невестой отец явно пригласил только на «результативную часть». Сам же разговор, судя по всему, прошёл наедине и очень резко: если отец сидел, то Нина стояла возле окна бледная, неосознанно подёргивались руки, она непроизвольно всё время закусывала изнутри щёку и тут же её отпускала.

Едва в кабинет вошли новые люди, глава семьи бросил на дочь очередной свинцовый взгляд и, так и не вставая из-за стола, вынес свой вердикт:

— Значит так. Как я уже понял, ты считаешь свою хорошую жизнь чем-то само-собой разумеющимся, булки растут на деревьях, а деньги падают с неба. Я на это закрывал глаза, в конце концов, есть Тимофей и Мила, которые возьмут на себя обеспечение такой бездельницы, — Нина дёрнулась как от удара, а Тимофей подумал, что отец, кажется, пережал. — Но вот то, что ты предала семью… это очень нехороший знак. Уже то, что ты посторонней, этой самой Адель передала, даже не подумав о последствиях, сведения о сотруднике нашей компании…. Да-да, о работе Юлии и Станислава. Так вот, это уже очень нехороший симптом. Но ты сознательно воткнула нож в спину невесте твоего брата, Юлии. Посмотри на неё и подумай, что если бы твоя затея удалась, она бы погибла, — Нина бросила испуганный и затравленный взгляд на девушку. — И смотрю, даже пока не раскаиваешься. Так вот. Моё терпение лопнуло. Ещё одна выходка, причём любая — и ты отправишься… В монастырскую школу. Небольшой строгий пансион. Под Иркутском, есть там один такой. Люди там хорошие, мне не откажут, из тебя дурь выбьют быстро. И отныне ты ездишь исключительно в школу и на остальные занятия. Больше никуда. А теперь вон отсюда. Юленька, ты тоже свободна. Тимофей, задержись.

Нина вылетела как ошпаренная, Юля переглянулась с Тимофеем, в глазах отразилась мысль: «Передавили». И тоже покинула кабинет. Когда они остались наедине, отец спросил:

— Думаешь, зря и передавил? Может быть… Ничего. Ей будет полезно. Запустил я её… Но я хотел поговорить о другом. Как там твой проект?

Тимофей мысленно усмехнулся, хотя формально отец прав: идея вроде бы и в самом деле его. Коротко отчитался о завершении предварительного этапа и о том, что персонал он подбирать на этот этап заканчивает.

— Хорошо… Тогда так. Вроде бы за Киртаевыми никого не стояло, но… летом вы с Милой и Юлей едете на Междуреченскую площадку. Поможешь Миле освоиться на месте. Так что как закончите здесь с первым этапом, отдыхайте. Но… Матвей Кузьмич сказал, что никаких фактов у него нет, разве что холодок какой-то нехорошего предчувствия. Потому на всякий случай, планируя отдых, предварительно консультируетесь…

— Я понял, — Тимофей позволил улыбнуться краешком рта. — Кино, вино и домино исключительно в помещении. Театры, музеи и прочая культурная программа.

— Кино и домино, — удивлённо повёл плечами отец. — От Саши набрался, что ли? Ладно, иди. Да, Юле ещё передай, пусть завтра ко мне с утра заглянет. Надо с ней кое насчёт чего посоветоваться.

Вернувшись к себе, Тимофей растерянно пересказал Юле разговор и сообщил, что её ждут завтра с утра. И добавил:

— Ничего не понимаю. О полной ерунде ведь говорили. То есть по делу, но отец и так всё знает. Такое ощущение, будто он что-то ещё хотел сказать, но не сказал.

— Хочешь, в ясновидца поиграю? — улыбнулась Юля. — На самом деле не надо тут обладать никакими способностями, чтобы сообразить: о нашей с тобой свадьбе он хотел поговорить.

— Э-э-э… — оторопел Тимофей.

— А что, кто-то против? — в глазах у девушки заиграли хитрые смешинки. И притворно вздохнула: — А сам-то передо мной соловьём заливался… перед тем как в постель уложить.

— Ну… м-м-м… Я… Я хоть завтра! А ты сама?

— Вот потому-то твой отец и хочет сначала поговорить со мной: согласна ли я, или стоит ещё подождать. Слухи и так уже ползут, пора всё как можно скорее переводить в официальную плоскость, — она вздохнула. — Торопливые вы тут все. Это я про интриганов.

— Никакого великосветского воспитания, — расхохотался Тимофей и сгрёб девушку в объятия. — Ну да, куда нам до отточенных поколениями придворных войн настоящих Юпитерианских аристократов, — заметив, как Юля недовольно поморщился, он сразу поправился. — Извини. И когда всё случится, ясновидец ты мой персональный?

— Ну… думаю, в Сибирь мы поедем уже в статусе жениха и невесты. А свадьбу назначат на осень, и венчание будут проводить в Иркутске. Филарет, слышала, опять зашевелился, так что у твоего отца прямой интерес в открытой поддержке митрополита Кирилла.

— Ладно, ладно. Главное чуть не забыл. Как закончим с текучкой, нас отпустили гулять. Хочу нормальное свидание.

— Здорово. И делаем вид, что охрану не видим, — хихикнула Юля. — И вообще, всё у тебя не как у людей. Сначала добиваешься согласия замуж, в медовый месяц тоже заранее тащишь по всяким дырам страны, а через год приглашаешь на свидание. Прогулка на лошадях в поместье не в счёт, — она показала язык, и чуть не поперхнулась, поскольку Тимофей её тут же поцеловал.

— Какой есть. Единственный и неповторимый.

— Да уж, умереть от скромности кому-то не грозит. Ладно, давай ты занимайся делами, а планированием нашего отдыха займусь я.

— Договорились.

Утром выделенного для свидания дня лакей занёс поднос, на котором лежали два тиснёных золотом билета. Приглашения на популярное в Москве шоу с вечеринкой. Тимофей посмотрел на картонки как на ядовитых змей.

— Э… ты это серьёзно? Там же весь, как его, цвет столичной молодёжи будет. Это Нина у нас любитель, а я этих богатых придурков терпеть не могу. Я понимаю, от меня эти слова смешно звучат, но именно придурки, набитые папиными деньгами.

— И тем не менее для всех мы едем туда, — Юля хитро улыбнулась. — Я в своё время именно так не раз удирала, а тут даже заранее с твоей охраной договорилась. Они от идеи были в восторге. Обещали подкинуть двойников: для посторонних мы выехали, приехали, вошли и в толпе затерялись. А сами тихонечко… ну, на улицу, сказали, пока не стоит. А вот по какому-нибудь самому обычному торгово-развлекательному центру прогуляться запросто. Пара охранников поблизости, но в глаза не бросаются, и группа подстраховки. Сами оденемся так, что нас узнать не должны. Будем считать, мы совсем одни.

— Здорово!

Юля ожидала, что одежду и остальное Тимофей воспримет не так радужно. Всё-таки он привык к дорогим брендам. Но парень оценил переодевание скорее как маскарад, заодно отшутился — не бомжей же они будут изображать? А так вполне себе приличный средний класс. Разве что девушка у него слишком строгая, на свидание одела брючный костюм… но это было неизбежно, без оружия Юля выходить не собиралась. А вспоминая случай в поместье, Тимофей с ней был согласен целиком и полностью. Самую малость настроение подпортила встреча с Ниной, младшая сестра попалась им уже на выходе — вернулась из школы и теперь отправлялась заниматься в бассейн и на кружки. Явно видела утром билеты на заветное шоу — для неё отныне под запретом — и теперь кидала завистливые и ненавидящие взгляды. Но жалеть её ни Юля, ни брат не собирались.

Уже в машине Тимофей поинтересовался:

— И куда?

— А не знаю. Давай случайно, — Юля развернула туристическую карту Москвы, где в отдельном столбце были перечислены торгово-развлекательные комплексы, достала пару игральных костей и бросила. — Ага, десятка. Что у нас тут? Сюда, — показала она водителю.

— Да уж, метод, — рассмеялся Тимофей. — Поехали.

ТРЦ оказался большим, трёхэтажным. Машины застыли на крытой подземной парковке, молодые люди вышли. Следом выбрались двое охранников, один пошёл чуть вперёд, второй слегка отстал. Лестница вывела в холл первого этажа, и сразу же телохранители затерялись в людской толчее. В торговом центре было многолюдно, и это несмотря на то, что за окном стоял рабочий полдень плюс середина недели. Тимофей залюбовался интересным дизайнерским решением: в пол были вмонтированы огромные накрытые стеклом часы, причём каждая цифра заодно напоминала животное, дальше поинтересовался:

— Есть идеи? Или…

— Или нам сходить на распродажу, вон плакаты так и зовут. Не выделяться из общего потока, — пошутила Юля.

— Ага, шопинг как отдых молодёжи и среднего класса, — в ответ съязвил Тимофей. — Нет, я, конечно, хотел начать с покупок — но покупки мороженого. А потом в кино. Знаешь, я вот так последний раз в начальной школе с бабушкой ходил. А потом если кино и смотрел, то в личном кинотеатре. Совсем не тот эффект.

— Только не современную комедию, — поморщилась девушка. — На такую пытку идиотизмом при всём уважении к вам, о мой господин, я не согласная.

— Уговорила. А теперь пошли за пищевой химией, то есть мороженым. Один раз не отравимся.

В супермаркете Тимофей неожиданно для себя растерялся. Вроде всё просто — а где искать непонятно, витрины расположены абсолютно нелогично. Из-за этого они упустили момент, пока были свободные кассы. Пришлось торчать в очереди и слушать нудную бубнёжку какой-то тётки, что и в Москву понаехали всякие, а город не резиновый, и обслуживающий персонал медленный и ленивый стал — не то, что раньше. Попутно досталось и остальной очереди: никакого уважения к пожилому человеку, никто не пропускает… и не важно, что именно к этой кассе стояли сплошь молодые парни и девушки кто с мороженым, кто с бутылкой воды, а у тётки из-под покупок тележки не видно. Когда Юля и Тимофей вырвались из магазина, у парня будто груз с плеч свалился.

В кино с мороженым торопиться не стали. Лениво поднялись на эскалаторе на второй этаж, Тимофей показал Юле витрину ювелирного магазина, полную сверкающих бриллиантов — она сияла чуть ли не в упор перед носом.

— Заглянем?

— Тебе? Сюда? — искренне удивилась Юля. — Что, с непривычки на рекламу поддался? Чего ты там смотреть хочешь? Или… извини, не понимаю, ты же на карманные деньги этот магазин вместе с продавцами купишь.

— О-о-о, — ответил хитрым взглядом Тимофей, — Я и в самом деле поддался… Не догадаешься на что. Хозяин этой ювелирной сети — хитрый прижимистый татарин, я с ними даже случайно знаком: как-то замещал отца на одном светском мероприятии, вот и набился мужик ко мне на разговор. Дело в другом. У него и в самом деле ширпотреб, но при этом… Видишь там отдельный стенд, на котором два голубя нарисованы? У нас в семье главный спец по разным блестяшкам золотым Нина, так вот я сейчас вспомнил. Она не очень давно рассказывала, мол, такие вот особые витрины есть всего в нескольких магазинах по Москве, и выложены там украшения ручной работы. Золото неплохое, а что камни бросовые, так их заменить — и получается симпатичная бижутерия. И главное, чему у Нины тогда полкласса обзавидовалось — уникальная вещь. Пошли, вдруг что и в самом приглянется?

В магазине было пусто. Тимофей пригласил Юлю выбирать — к её удивлению, посмотреть и в самом деле было на что. Хотя слова про «симпатичную бижутерию» и вызывали смех: цены в этой витрине были раза в два, а то и в четыре выше, чем в «дорогом» секторе остального магазина, так что «мелочью» это было и впрямь исключительно по меркам Конного-младшего. Не зря вошедшая вскоре ещё одна молодая пара мазнула взглядом по витрине с голубями, а направилась туда, где были разложены украшения попроще — не самые дешёвые, скорее ближе к среднему. К ним тут же порхнула девушка-продавец, начала щебетать, что-то советуя… На несколько минут Юля сосредоточилась исключительно на серёжках и колечках под стеклом с голубями — окружающее пространство краем глаза хоть и контролировала, но в происходящее особо не вникала. И момент, когда вмешался Тимофей, пропустила.

— …колечко с настоящим бриллиантом, не спорю. А почему так дёшево? А вот, переверните и чтобы на просвет. Видите? Камень снизу закрыт. Вообще, все эти копеечные колечки если перевернуть, везде камень снизу закрыт золотом. Потому и дёшево. В кольцах, где камень закрыт снизу, на самом деле стоят отходы от производства нормальных бриллиантов. У них огранена только верхняя часть, снизу обломанный огрызок. Конечно, такие камни стоят копейки, зато и игры света, как положено нормальному бриллианту, не будет никогда.

Юля повернулась, присматриваясь к происходящему. А Тимофей уже взял следующую пару колец.

— Теперь это. Написано на бирке всё честно, вот только кроме маленьких бриллиантов основной массой вставлены ещё и фианиты. Камни расположены под разными углами, специально чтобы покупатель не заметил разницу в игре света. Да, на бирках указан вес и тех, и тех камней, но кто кроме специалиста вспомнит, что четверть карата — это мало и всего три самых мелких камня в кольце из семи? Но придраться не к чему. Главное не вспоминать, что фианиты со временем темнеют, и, обладая меньшей твёрдостью, чем алмаз, легко царапаются.

— И откуда ты такой взялся, специалист? — не выдержала продавщица, у которой явно срывалась продажа.

— Не ювелир, не спорю, так, немного в камнях и золоте разбираться учили. А откуда взялся… может вам сразу паспорт показать?

Молодые люди рассмеялись удачному каламбуру, девушка наоборот на миг вздрогнула и немного поникла — если внимательно следить, то заметно. Для Юли происходящее сразу повеяло не очень приятным привкусом. Покупатели явно из свободных, девушка-продавщица — крепостная, недавно работает… и ей по каким-то своим причинам надо срочно набрать выручку. Вот она и пыталась всучить молодой паре кольца и остальное.

— Ой, спасибо, — поблагодарила покупательница. — А вы тогда что посоветуете? Нам нужно колечко и два комплекта серёг.

Тимофей пробежался по витринам взглядом, внимательно присмотрелся. Попросил показать несколько вещей, затем остановился на колечке с небольшим сапфиром.

— Вот такое по цене подойдёт? По соотношению цена-качество оптимально. Серёг хороших я тут не вижу.

— Ой спасибо. Да, подойдёт.

Молодые люди расплатились, а в глазах продавщицы спряталась тоска и такая обида на жизнь, что Юля решилась. Украшения в витрине с голубями были и в самом деле интересные, потому у Тимофея не возникло вопросов, почему его девушка взяла сразу три пары серёг и два кольца, сказав, что дома ещё раз в спокойной обстановке посмотрит и решит, всё ли ей подойдёт, или только часть. Продавщица сразу расцвела, мгновенно забыв неприязнь и то, что минуту назад готова была Тимофея придушить, лебезила, суетилась и старалась угодить богатым клиентам, лишь бы с покупкой не передумали. Юле стало ещё противнее. Ведь и ненавидела, и сейчас унижалась девушка абсолютно искренне. С равнодушной маской на лице Юля подождала, пока Тимофей расплатится, забрала украшения и сразу потянула парня наружу:

— Пошли скорее, мы и так задержались. Если я висевшее на первом этаже расписание сеансов запомнила правильно, времени у нас в обрез. Иначе будем куковать до следующего.

— Тьфу ты. Прости, пожалуйста, увлёкся. Летим.

По эскалатору на третий этаж мчались бегом. Уже на месте ненадолго заспорили: Тимофей предлагал сходить на фантастический боевик, Юля категорично отказывалась, мол, насчёт комедий она предупреждала заранее. В итоге сошлись на мультфильме «Мадагаскар». Там сеанс хоть и начался, но пока ещё шла реклама. Взяв билеты, Тимофей успел пошутить: «Как раз последний ряд для целующихся парочек остался». Юля на него шикнула — потом болтать будешь. Они как раз успели сесть, когда на экране пошли титры.

Из зала тоже выбрались самыми последними, решив не толкаться среди торопившихся зрителей нижних рядов. А когда оказались возле касс напротив плаката с героями мультфильма, Юля шутливо толкнула Тимофеев в бок и ткнула пальцем в льва Алекса:

— А ты на него похож, внутренней сущностью.

— Ах ты! Тогда ты похожа…

— На команду боевых пингвинов, — не допускающим возражений тоном отрезала Юля. — И только попробуй ляпнуть про бегемотиху Глорию, спать потом будешь отдельно.

— Ну вот, сразу угрозы, — делано-грустным голосом ответил Тимофей. — Но для бегемотихи ты слишком стройная, сначала пошли откармливаться.

Тимофей увернулся от «оскорблённого» щипка, поймал девушку за талию. Не стесняясь окружающих, поцеловал и повёл в один из ресторанчиков здесь же на третьем этаже. Ведущий от общего пространства торгового центра внутрь коридор был стандартный, гардероб, санузлы и курительная. Но стоило повернуть — и ты оказывался совсем в ином месте. Оформленный в псевдо-настоящем стиле «Тысячи и одной ночи», с главным блюдом обязательно хурджином — из свинины плюс овощи, и всё завёрнуто в лаваш, с узорчатыми коврами, поддельной позолотой и столами в виде досок, поставленных на арбу. Путник остановился перекусить в дороге… Но стоило отдать хозяину должное, он старался, мягкие сиденья замаскировал под накинутые на чурбачки ковры, официантками и стоять за стойкой набрал узбечек с киргизками. Да и судя по тому, что ресторанчик в середине рабочего дня был заполнен больше чем на три четверти, а не полупустой, как соседи, кухня здесь явно была неплохая. Юля сразу же выбрала столик в самом дальнем от входа углу, Тимофей согласился. Действительно, в таком случае глухая стена и изгиб коридора-входа скроют остальной торговый центр, как бы его и нет. Телохранитель деликатно занял место ближе к выходу, вроде бы он случайно зашёл и сел за первый попавшийся столик. Заказал себе хурджин и принялся его есть… Если бы Юля бойца не узнала — мужик ездил с ними в поместье на конные прогулки — Тимофей бы его вообще не опознал, настолько удачно тот переоделся и загримировался.

Кухня оказалась лучше, чем Тимофей ожидал, десерт Юля взяла второй раз и вообще выглядела такой счастливой… Когда возле ресторана где-то снаружи загрохотала автоматная очередь, Тимофей даже не понял, в чём дело. Охранник сообразил мгновенно, вскочил — но успел сделать всего один выстрел, как его растерзал огонь сразу трёх автоматов. Зато за секунду, пока враг отвлёкся на телохранителя, в бой успела вступить Юля, словно в тире укладывая пулю за пулей. Тимофей, на уровне рефлексов и как его учила охрана, рухнул под стол и уже оттуда наблюдал. Вот рядом с телохранителем упали трое ворвавшихся в ресторан врагов, ещё кто-то с криком и руганью откатился за угол коридора, раненый, но не убитый. Завопили и заметались посетители, самый глупый от страха попытался выскочить прямо в коридор — его прошило очередью. И тут же враг опять попробовал атаковать, но Юля уже сменила позицию и взяла под контроль ближнюю часть коридора. Едва кто-то высунулся, получил пулю. В ответ внутренность ресторана принялись бесполезно обстреливать вслепую. Ещё попытка — новый выстрел Юли, чьи-то вопль и матерная брань.

— Повезло, что дилетанты, — Юля, не ослабляя наблюдения, сообщила Тимофею. — И за свою шкуру боятся больше, чем нас хотят достать. Под выстрел не подлезешь, гранату из-за угла нормально не бросишь, а тут столы из толстой доски и ковры, никаких осколков и рикошетов. Но скоро и они сообразят, что нас просто можно выкурить. И сообразят быстро, у них время поджимает. Устроят пожар. Второй выход через кухню, но нас в дверях поймают. Ты же стрелять умеешь?

— Да.

— Тогда держи и прикроешь меня.

Тимофей взял в руки пистолет, занял позицию Юли… и весь страх мгновенно ушёл. Как не было и метаний, что «там тоже люди» — хотя он много раз про такое читал. Сейчас от него завесила жизнь любимой девушки, и на остальное ему было плевать. Вот осторожно кто-то высунулся из-за угла коридора. Пистолет толкнул руку: мимо, но близко, чтобы враг испугано метнулся назад. Выбила щепу ответная очередь вслепую. Юля тем временем сместилась в следующее укрытие. Новая попытка: беспорядочная стрельба, под прикрытием которой боевик попробовал занять позицию в коридоре. Тимофей дождался, пока тот высунется, послал две пули. Одна явно попала — тело дёрнулось, его втащили за ноги. И тут Юля оказалась рядом с убитым телохранителем и боевиками. Подхватила оружие, коридор прошила очередь. С той стороны сообразили, что лопухнулись, замерли. Девушка жестом показала Тимофею на дверь кухни. Едва он проскочил опасную зону, отступила сама. Попытавшегося сунуться следом за ними какого-то парня из зала уже настигла пуля.

Повара испугано прятались по углам. Юля дала очередь назад, с сожалением бросила автомат.

— Патроны всё. И скоро они это сообразят. Или обойдут по служебной стороне. Насколько я помню планировку…

— Постой, — удивился Тимофей и ухватил девушку за руку. — Ты же случайно выбрала… Или нет?

— Случайно я выбрала позавчера, — отрезала Юля. — Надо было время и твоей охране ознакомиться с местом, и самой планы вызубрить. Судя по тому, что нас так долго и нагло убивают, а на помощь никого — про телохранителей можно забыть. И милицию лучше не ждать, что-то они подозрительно долго едут. Выбираемся сами.

Девушка выглянула в служебный коридор. Он выводил обратно в торговый центр, и заодно висела камера. Юля ткнула пистолетом в ближайших поваров, прятавшихся за плитой:

— Ты взял стремянку, ты кусок теста и быстро залепили камеру. И бегом. Кто откажется — пристрелю, вас тут много. Следующий быстрее шевелиться будет.

Толстый узбек в белой поварской одежде мелко закивал, схватил стоявшую в углу небольшую стремянку, выскочил в коридор. Следом бежал второй с тестом.

— Теперь вы двое. — Юля показала пистолетом сначала на следующих поваров, потом на так и оставшуюся на плите сковородку. — Налили масла, воды, муки сыпанули. Чтобы чад пошёл. И быстро к пожарному датчику.

Повара оказались людьми сообразительными, и вторую команду исполняли уже с энтузиазмом. Через пару минут по зданию взревели сирены пожарной тревоги, мелодичный женский голос затянул: «Внимание! Произошёл пожар. Сохраняйте спокойствие. Просьба всем покинуть помещение». Запертые до этого двери аварийного выхода в служебном коридоре разблокировались.

— Я добрая. Все вон отсюда, — Юля проводила взглядом ринувшуюся вниз толпу поваров и служащих, после чего скомандовала: — А мы тихонечко на второй этаж и там по обстановке. Оружие наготове.

Из своего убежища они выбрались, только когда в группе обыскивавших здание спецназовцев заметили парней из корпоративной СБ. И первый вопрос, который задал Тимофей, был: «Как остальные?»

Командир спасателей отвёл взгляд в сторону:

— Группу подстраховки прямо на парковке обстреляли из гранатомётов. Одна машина выдержала, контужены, но живы. Вторая нет. Наверху… оба погибли. Не переживайте, Тимофей Леонидович, главное — вы живы. А у нас работа такая.

Тимофей молча, до крови закусил губу. Юля сейчас, при чужих, даже не могла его обнять, лишь взяла за руку. Но понимала она его слишком хорошо: то чувство, когда вроде и нет твоей вины — но после боя ты цел, а товарищи погибли.

Глава 12

В небе уже разлился пожар кровавого заката, а солнце вовсю приготовилось коснуться горизонта, нырнуть под него и задремать, когда машина доставила Тимофея и Юлю в пригородное поместье. И если снаружи всё выглядело как обычно, то внутри не просто стало больше постов и патрулей, охрану несли загорелые под южным солнцем молчаливые вооружённые мужики в бронежилетах и с равнодушными взглядами профессиональных наёмников. А ближе к дому Юля вообще удивлённо подняла бровь: не скрываясь, стояли три БМП, вокруг особняка была отрыта самая настоящая полоса обороны, с позициями как для стрелков и миномётов, так и для переносных зенитных комплексов.

В комнате, где собралось руководство, их уже ждали. Кроме Леонида Ильича, Александра Игоревича и Димы около стола с расстеленной картой стоял среднего роста, немолодой уже мужчина. Юля сразу подобралась. И дело было не только в том, что гражданский пиджак «от кутюр» на нём сидел как-то неподходяще, видно было, что хозяин привычен к иной одежде. Плотно сжатый рот и морщины, оставленные тревогами, выдавали в нём человека, который пользовался уважением и привык брать на себя ответственность. А ещё веяло от мужчины мощью и опасностью: да, в схватке лицом к лицу девушка или Дима победу одержат в силу молодости, но вот доведись им сыграть друг против друга «на местности», шансов у неё против гостя не больше, чем если подраться с Сендаем голыми руками.

Отец молча обнял сына, потом его невесту. В глазах пылало облегчение: живы и целы. Затем представил незнакомца, который как раз жал руку, здороваясь с Тимофеем:

— Это Михаил Андреевич. А это Юлия. Заочно вы знакомы, жаль, что лично получилось при нынешних… обстоятельствах. Воспринимать информацию готовы?

— Да.

— Да.

— Нападавших опознали. Это террористы из «Свободной Якутии».

— Террористы из Якутии? — удивился и не поверил Тимофей. — Что им там делать? Да и какие они якуты, один точно европеец был, ещё двое с Кавказа, остальных не рассмотрел.

— С самого начала с душком была организация, — прокомментировал Саша. — Якуты вообще-то народ спокойный, драки не боятся, но просто так и попусту не лезут. А тут как раз после развала Союза и на пустом месте возникла эта «Якутия для якутов». Причём в якуты с чего-то записали заодно всех, кто приехал или родился там до восемьдесят пятого. Просуществовала организация лет семь, дальше они почти пропали. Хотя отдельные случаи раз или два в год случались, но в основном по мелочи. Тогда все посчитали, что Лебедев, как большую часть региона под себя подмял, их просто придушил. Он тогда вёл себя и там, и под Тюменью по принципу «нет человека — нет проблемы». Сегодня можно сказать, что эти «якуты» с самого начала дело рук Лебедева. Способ нажать на конкурентов и несогласных во время передела и для грязных дел. Набрал отморозков и пару хронических идиотов из местных… Сходу надавить не можем, хотя, считай доказательства есть. Косвенные, но…

— Главная проблема для нас сейчас — время, — подключился Михаил и посмотрел на Сашу: явно до приезда Тимофея с Юлей разговор шёл непростой, и отвечал Михаил сейчас в том числе и ему. — Ваша идея с отдыхом, Юля, неожиданно выиграла для нас ночь. Ответный ход Лебедев может сделать не раньше утра. А пока вас искали, сегодняшний день он потерял. Сейчас идёт переброска моих парней с Каспия в Сибирь. К полуночи один из эшелонов как раз будет под Москвой. Два часа на развёртывание, потом артналёт и штурм.

Юля сразу подошла к столу с картой поместья Лебедевых и планом операции. Тимофей же оторопело разглядывал отца, Сашу и Михаила.

— Артналёт? Штурм? Или я чего-то не понимаю, или тут с ума посходили. Война под Москвой… Даже если это Лебедев виноват, нападать с пушками и танками? Милиция есть, наше слово она под сукно сунуть не решится, или тот же Клуб ста, в конце концов.

— Я сам, — Конный поднял руку в предупреждающем жесте. — Сегодня прибыл курьер из Иркутска, хотя и опоздал совсем ненамного. Разоблачён шпион Филарета. Он знает, что тебя и Юлю будет венчать митрополит Кирилл. С точки зрения Филарета с поддержкой Новгородцева и меня враг готовится сместить его с патриаршего стола. Одновременно, если Платон Лебедев в течение недели не раздобудет очень внушительную сумму, он не просто разорён, а покойник. Новость пришла от агентуры староверов… с тем же курьером. Отсидеться за океаном Лебедев не сможет, влез в одно дело и фактически кинул банкиров Федрезерва. На этом Филарет с Лебедевым, похоже, и сошлись. Вдобавок Нина, обиженная, что вы как бы идёте на шоу, а её вообще никуда не пускают, после бассейна пыталась сбежать от охраны. Из-за её выходки на момент атаки рядом оказалась всего два бойца. Информацию о том, в какое место её вывезли, отсекли очень грамотно. И если бы не та же помощь староверов, узнали бы мы, когда стало поздно. Утром сын Лебедева венчается с Ниной, потом её изнасилует. А мне предъявляет ультиматум. Она замужем, супружеские обязанности исполнены, и по закону мой единственный оставшийся в живых ребёнок в их власти. А устроить ей адскую жизнь новоиспечённый муж организует легко.

— И ты… — побледнел и сдавленно спросил Тимофей.

— Я не могу ставить под удар жизни тысяч людей и наш сибирский проект, — ответил Конный-старший абсолютно безжизненным голосом, — даже ради дочери. Сразу как войска займут позиции, начнётся штурм. По итогам доказанных связей Лебедева и террористов на это закроют глаза, особенно если к делу подключится Новгородцев. Предварительное согласие он дал. А я буду молиться, чтобы Нину вывели живой.

— Вероятность такого исхода при нынешних вводных тридцать процентов, — все вздрогнули, до того необычно прозвучал голос Юли. Нет сейчас говорила именно Юлике Её Высочество и информат — голос звенящий, переливчатый, но звучат в нём совершенно нечеловеческие обертона, белок глаз стал тёмно-синим до черноты и в нём вспыхивали и гаснут золотистые звёздочки. А радужка стала ярко-изумрудная, но не трава, а какой-то кислотно-химический цвет. — Успех операции с гибелью заложника пятьдесят пять процентов. Остальное — что наш вариант тоже предусмотрен, заложник, Лебедевы один или оба успевают эвакуироваться.

— Пятнадцать — слишком много, — сразу отреагировал Михаил.

— Усилить артналёт до полного расхода боезапаса и по площадям. Только потом штурм, причём по самому жёсткому сценарию. В этом случае вероятность отступления противника падает до трёх процентов, вывоз Нины до половины процента, но одновременно выживание заложника снижается до восьми процентов. Погрешность прогноза в пределах допустимого.

Леонид побледнел и пошатнулся, Саша рванул ворот рубашки, обрывая пуговицу. К отцу кинулся поддержать Тимофей, при этом руки у него дрожали. Дмитрий и Михаил сохранили спокойствие, переглянулись, и Дмитрий уточнил:

— Я так понимаю, есть предложение.

— Да. Но мне не хватает информации. Прошу ответить на мои вопросы, какими бы странными они вам не показались.

Следующие минут двадцать Юля бегло расспрашивала всех про самые разные вещи. От особенностей бизнеса Лебедева-старшего до поведения его сына во время оргий, которые он закатывал для приятелей на даче, впечатления Димы от встречи с Пашиными телохранителями и так далее. Наконец Юля осталась удовлетворена, минут на пять замерла статуей. Потом синева в глазах пропала, они вернули положенный от природы цвет, девушка устало опёрлась на стол и уже нормальным человеческим голосом произнесла:

— Присутствие посторонних выматывает. Есть вариант. Вероятность отступления Лебедевых в нём менее процента, столько же — что план провалится. Я проникаю на территорию поместья: под утро туда станут подвозить много всякой всячины, подменю очередного водителя. Найду Нину, закреплюсь. Точно зная, где она, вы сможете начать полномасштабный штурм, — Тимофей резко шагнул навстречу, открыл рот протестовать, но Юля его остановила. — Тима, извини. Но твой отец прав. Бывают моменты, когда риск для одного человека предпочтительнее поражения. И я не самоубийца, не будь у меня хороших шансов уцелеть — не предлагала бы. А Нину нам надо вытащить. Шум вокруг неё и её показания станут в грядущем скандале нашим щитом для солнечных цветов жасмина.

Саша, немного знавший японский, кивнул первым: название корпорации «Хикари» звучало точно также как японское «свет» — но вторую форму записи этого слова, если оно использовалось в виде личного имени, можно было заодно прочитать как «солнечный цветок жасмина». За ним, соглашаясь, медленно кивнул сначала Леонид, потом Михаил. Впрочем, последний всё же уточнил:

— Юлия, мне Дима рассказал про ваш спарринг и вообще про вашу подготовку. Сейчас вы не договариваете. Да, пробраться вы сумеете, как вероятно и отыскать заложника. Но там в охране будут матёрые боевики, и немало. И отступать им некуда. Я не знаю человека, который в одиночку сумеет сначала уничтожить охрану, а потом продержаться.

— Встречный вопрос, — вздохнула Юля. — Полчаса вам хватит, чтобы пробиться и вывести меня вместе с заложником?

— Вполне, — ответил Дима. — Штурмовую группу поведу я.

— Вы сами ответили на вопрос. Человек не пройдёт… Это называют «последнее средство информата». Последнее, поскольку им пользуются редко из-за ограничений. Первое — мне для перехода в нужный режим требуется около минуты, это можно сделать в диверсионной операции, но никак не под огнём. Второе… после двадцати минут такого состояния мне понадобится помощь врача и восстанавливающая терапия, после сорока — уже желательно нахождение в реанимации. Взамен на это время я по боевым параметрам стану близка к киборгам. Сила, скорость, точность и так далее. Чтобы было нагляднее… в этом состоянии, Дима, я голыми руками перебью не только вас, но и пару десятков ваших бойцов с оружием.

Ненадолго все задумались. И тут Тимофей подошёл к Юле, обнял, посмотрел её глаза в глаза и негромко сказал:

— Я буду ждать.

И за это она была ему благодарна больше всего. Тимофей не понял, что Юля рискует, выводя из под возможного удара «Хикари» именно его… но при этом согласился с её решением, отпустил. Хотя и отчаянно за неё боится.

С той стороны города, где располагалось поместье Лебедевых, никаких ферм, пригородов или предприятий не было, весь район состоял из разбросанных по округе усадеб, дорогих дач или таких же вот выкупленных участков. Поэтому ночная дорога встречала пустотой: фуры не спешили привезти к рассвету товар со складов в магазины, не было деловой суеты городских служб и тех, кто начинал свой труд, когда обычные люди исчезали с шумных городских улиц. Зато благодаря затейливо разбросанным паркам и высаженным островкам леса, словно сама природа решила презрительно продемонстрировать, что ей нет дела до человеческой суеты и страстей. Едва исчезли огни федеральной автомагистрали, машину Юли обернуло густое покрывало предрассветной темени. Дорога шла лесом, ветви складывались в причудливую арку, пронизанную светом луны, готовящейся уступить рассвету свои ночные права, воздух заполняли ароматы цветов, шумели своей деловой суетой птицы и летучие мыши, пели, стрекотали и пиликали насекомые: ощущение пустоты, одиночества и ничтожества перед лицом Вечности природы. А ещё где-то вокруг прятались бойцы Михаила…

Въезд в поместье был всего один, и это сейчас играло на руку Юле. Грузовой микроавтобус, облепленный рекламой компании по доставке, въехал и замер в закутке между двумя воротами. Вышел хмурый мужик… при виде Юли невольно сглотнул: коротенькая юбочка, топик, который скорее манил, чем скрывал грудь, духи только кажутся дешёвыми и безвкусными, а на деле маскируют феромоны, которыми щедро обрызгана одежда.

— Допуск после личного досмотра, — выдавил из себя мужик.

Юлю такой вариант тоже устраивал, при этом девушка изображала смесь страха, что её сейчас начнут лапать, и покорности обстоятельствам: крепостной никуда не деться. Мужика это распалило ещё больше, хотя проверить груз машины металлоискателем он не забыл, как и приоткрыть коробки… мину всё равно не заметил. Ни грамма металла и электроники, жидкая двухкомпонентная взрывчатка и мелкая галька в качестве поражающих элементов. Не пискнула и рамка металлоискателя: пистолет в рукаве был пластмассовой игрушкой, заправленная концентрированной кислотой.

«Досматривать» девушку приготовились двое, третий остался в стороне рядом с мониторами, но можно было не сомневаться, что потом он кого-то из напарников «сменит». Вот передний засунул руку в декольте блузки, второй, который и втолкнул её в караульное помещение, сунул ладонь в трусы. В этот миг Юля нанесла удар назад, заставив мужика согнуться от боли. Хлёстким ударом разбила переносицу переднему. Выстрелила кислотой в глаза дальнему, тот заорал от боли. И тут же девушка прыгнула вперёд, добивая стоявшего у мониторов, пока он вслепую не включил какую-нибудь тревогу. Сразу назад, закончить дело с двумя первыми «досмотрщиками».

Юля быстро осмотрела караулку и обыскала трупы. Хотя внешняя охрана явно несла работу в дежурном режиме, чтобы не выдать себя — всё равно вооружены были они неплохо. Это экономило время. Второй раз повезло, что видеозаписи за вчерашний день не уничтожили полностью, а камеры охватывали не только наружную площадку, но и участок за воротами, так что можно было видеть, какая машина, куда и чем загруженная въезжала весь прошлый день. Вместе с лакунами информату было достаточно данных, чтобы понять, в каком секторе поместья искать здание с заложницей. У Лебедевых успех тоже зависит от секретности, так что Нину сразу поместят в определённое место, а не станут потом перемещать по территории. Вооружившись, Юля забрала из машины рацию, привела бомбу в боеготовность: она детонирует либо если машину тронут, либо когда от выстрела снаружи смешаются компоненты взрывчатки. В эфир ушёл условный сигнал: первый этап пройден. Диверсант растворилась в темноте построек и дорожек поместья.

Какое-то время девушка осторожно продвигалась вглубь поместья к нужному трёхэтажному отдельно стоящему дому. Нину почти наверняка держали именно там, на это Юле указывала и обработанная информация с камер, и то, что чем ближе, тем больше становилось охраны. Наконец девушка решила, что пробираться дальше «как есть» слишком рискованно. Замерла в тёмном уголке между каким-то сараем и плотной растительной изгородью. Ненадолго охватила предательская слабость: в бою слишком легко не заметить грань, когда надо возвращаться, иначе изменение отменить не получится, и ты сгоришь. Так гибли четверо из ста… Юля загнала трусливое малодушие поглубже: она-то при любом сценарии остаётся в тени. Зато в остальном она была уверена почти на все сто — или расследование «Хикари» затронет только Нину, на ней же успокоится… Или без младшей сестры катком прокатится уже по Тимофею. По телу прошла от макушки до пяток и обратно приглушённая волна боли. Рассказывая про свои возможности, Юля слукавила: она не просто становилась «равной киборгам», а подгружала в себя информационную матрицу киборга. И даже техника будущего не могла разобраться, как в итоге это получалось — но, подстраиваясь под матрицу, тело во многом менялось физически, перекраивая органы и скелет под выбранный прототип. Спасибо Сендаю, который позволил Юлике снять с себя слепок матрицы перед штурмом центрального офиса «Хикари»…

«Перестройка закончена». Киборг оценила своё состояние, встала, сканируя окрестности. На пути два патруля, один хорошо замаскирован в кустах рядом с домом, второй идёт по дороге. Оба только что отчитались, что у них всё в порядке. «Атака». Призрачная тень метнулась мимо взгляда шагавшей по дороге тройки, ворвалась в кусты. Три удара ножом, самый быстрый из врагов успел заметить и начать встречное движение, когда нож перерубил ему гортань. «Двадцать секунд — в график укладываюсь», — подвёл итог тактический процессор.

Минуту киборг наблюдала за зданием. В окнах шевеление, хоть и зашторены — горит свет, силуэты различить можно. Готовят пленницу к свадьбе. Комната определена, с вероятностью три девятки Нина именно там. Варианты атаки? Подняться по стене, ворваться в окно — сорок пять секунд. Тактический процессор отбросил вариант: долго. Вокруг постоянно ходят патрули, могут заметить. Начинать бой, вися на стене — слишком много случайностей. Прорыв напрямую по лестнице. Планы здания в целом известны. Четыре с половиной минуты на прорыв. Тактический процессор обработал сценарии атаки, выдал один с наибольшими шансами. Киборг решила, что это вариант ей подходит. В эфир ушёл следующий кодированный сигнал: место нахождения заложника определено, даю координаты, начинаю штурм. Даже если враг слушает эфир — отреагировать не успеет.

Киборг выскочила из укрытия и помчалась к входу. Из-за угла дома навстречу свернули трое мужиков второго патруля со стволами наперевес. Киборг оказалась быстрее: не замедляя бега — две короткие очереди отшвырнули врагов назад. И тут же киборг начала бросать гранаты через приоткрытые двери в холл первого этажа. Два взрыва прогремели почти одновременно. Тактический процессор рассчитал так, чтобы киборг оказалась в холле через секунду после. «Оценка обстановки». Шестеро, один не боеспособен. Трое справа, укрылись за мебелью. Вторичная цель. Двое слева — первичная цель. Автомат дважды треснул одиночным. Цель поражена. Противник справа высунул оружие. На колено, ниже линии огня. Две короткие очереди. Цель поражена. «Отставание от графика — две секунды».

Киборг подхватила ближайшее тело. Вверх по лестнице. Доля мгновенья — и она уже на втором этаже. Дежурившие там охранники, прижавшись к стене коридора, почти сразу открыли огонь. Задержка с их стороны была лишь на долю секунды. Но была! Пули ударили в труп. Разворот. Три короткие очереди. Цели поражены. Сменить магазин. Пополнитьбоезапас. Взять свежий труп как щит. Следующий этаж. Ближний к лестнице охранник вскинул автомат и попытался поймать атакующего демона в прицел. В её нынешнем восприятии — ме-е-едленно. Киборг мгновенно сместилась, уйдя от пули, а затем и от очереди из пистолета-пулемёта, выпущенной вторым бойцом, который стоял, как ему казалось, на безопасном расстоянии. Из оружия у нападающего только пистолет, вторая рука занята «трупом»-щитом. Коротко тявкнул выстрел. Тактический процессор зафиксировал: «Цели поражены». Остальные затаились: дальний боец получил смертельное ранение на расстоянии пятидесяти с лишним метров, и стреляли в движении.

Пули слепой очереди выбили бетонную крошку из стены и потолка, а киборг опять ушла в сторону. Сместилась назад по коридору, зачищая тылы. Две коротких очереди — ещё два трупа. Перекат. Смена магазина. Прямо с пола новая очередь и прыжок в сторону: выпущенные издалека пули чиркнули дальше по стене. «Отставание от оптимального графика — пятнадцать секунд». Киборг замерла, вылавливая и сортируя шумы со стороны обороняющихся. Дыхание, пульс. Локализовать местонахождение. Анализ состояния. Вывод: противник пока держится, но моральное состояние близко к паническому. Рекомендация: дожать, пока от паники враг не начал сплошной заградительный огонь, неприцельно расстреливая боезапас.

Подхватив очередное тело, киборг ринулась «напролом», одновременно просчитывая баллистику вражеских выстрелов: пока бьют с небольшим разрывом по времени и прицельно, огонь противника поддаётся анализу. Киборг метнула тело с силой вперёд по коридору. Перекат и одновременно деморализующий огонь по укрытию ближнего солдата, вооружённого дробовиком. Тот заорал и прыгнул вперёд, разрядил все стволы разом: казалось бы, верная смерть от облака картечи. Но киборг откинулась спиной назад, распласталась по полу, пропустив картечь, и вбила в солдата очередь. Пули, как бумагу прошили бронежилет. И, пока паникёр перекрыл сектор обстрела, киборг на максимальной скорости помчалась вперёд.

Оглядев трупы, киборг пополнила боезапас, ближним телом как тараном снесла дверь комнат с заложницей. Выстрела не последовало. В первой комнате никого, окон нет. Во второй два лакея из прислуги, испуганно забились в угол рядом с окном и обхватили головы руками. В третьей бледная как смерть и помятая Нина и ещё один мужик. Явно приближённый Лебедева, лощёный, в пиджаке. Направил пистолет на заложницу:

— Брось оружие! — в голосе истерика. — Или пристрелю.

Киборг замерла на целую секунду. Тактический вычислитель произвёл анализ траекторий. Грохнул выстрел, заставляя пистолет сместиться. Тут же второй — это лощёный мужик всё-таки успел нажать спусковой крючок, но пуля ушла в сторону. Третий выстрел оборвал крик. «Пять минут двадцать две секунды. Минус пятьдесят две секунды от графика».

— Быстро. В соседнюю комнату, там под кровать и замерла.

Киборг вернулась к двери. Грохнул предупреждающий выстрел, последовала команда прислуге:

— Схватили шкаф, потом диван. Завалили дверь. За отказ убью.

Лакеи ринулись исполнять команду. Одновременно в эфир ушёл сигнал с координатами комнаты и что заложница под защитой. Убедившись, что всё, что можно свалено возле двери, киборг пристрелила обоих слуг и заняла позицию, контролируя окна. В этот момент здание слегка вздрогнуло от взрыва возле ворот. И тут же раздался противный свист первой падающей на поместье мины…

Эпилог

Все больницы для тяжело больных чем-то похожи друг на друга, даже если это частная лечебница и на одного пациента. Стоит хоть раз переступить порог госпиталя — и на всю жизнь запомнишь особый «больничный» аромат. Приборы станут показывать сколь угодно высокую чистоту воздуха, клясться, что атмосфера целебнее волшебного бальзама. Всё равно душу грызёт тяжёлая энергетика, печальная атмосфера болезни и горя, вселяя мысли о бренности жизни даже у здорового человека. Тимофей, входя в холл, не заметил, как передёрнул плечами. Давно привык за месяц, который приезжал сюда каждый день. Как привык и к тому, что сначала его продезинфицируют и заставят переодеться в халат и одноразовые тапки, а только потом допустят в палату.

Привычная процедура… но сегодня он её еле выдержал. Ибо врачи хоть и не понимали, что с Юлей — происходящие в её организме процессы выглядели антинаучным бредом — но в целом динамику уловить смогли. И прогнозировали, что состояние девушки почти вернулось к нормальному, просто сильно истощённому как после долгой голодовки. И на днях, а может и сегодня, она придёт в себя.

Интерьер палаты давно знаком до каждой микроскопической царапины или погрешности ремонта. Дизайн в пастельных тонах, в углу еле слышно гудит аэратор-дезинсектор воздуха. Около постели столик и стойка с медицинским оборудованием. За окном закат просвечивал сквозь ветви яблонь, нависавших над небольшим прудом. И кресло рядом с постелью. Больше в палате никого: пока рядом хозяин, медперсонал следит дистанционно и старается не мешать.

Тимофей, как и много раз до этого, подошёл к кровати, прежде чем сесть, встал рядом на колени… и тут сердце ёкнуло и прыгнуло куда-то сначала под макушку, потом ухнуло вниз. Глаза Юли дрогнули и открылись. Секунду ещё бессмысленные, потом во взгляде заплескалось узнавание. И еле слышный шёпот:

— Тима… Цел.

— Да куда я денусь, конечно цел и невредим, — Тимофей плакал и не замечал, как слёзы текут по щекам. — И ты, наконец-то… как я за тебя боялся… целый месяц…

— И будут в нашем городе дороги из лунного камня, словно спустившиеся с неба звезды, пусть ночью они светятся еле заметно, только чтобы легче было ходить по улицам, но не раскрывают их добрые тайны. А вокруг города — леса, светлые, пронизанные солнцем, и тёмные, где листья закрывают дневное небо. Ты же мне обещал, помнишь? А как я могла уйти, и чтобы не сбылось твоё обещание?

— Знаешь, я тут понял, что опять в тебя влюбился. По уши и навсегда. Ты будешь со мной? Чтобы не случилось.

— Я твоя. Чтобы не случилось.

— Тогда мы точно сумеем поставить этот мир с ног на голову.

И не было для них сейчас ни вбежавших в палату врачей, ни отложившего все дела и срочно выехавшего в больницу отца. Не было вообще ничего и никого кроме них двоих.

Content

Ярослав Васильев
Полночь XXI века

Часть первая Вестник заката

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог не ставший эпилогом

Часть вторая Дыхание полуночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог