Сергей Майдуков

Кровь за кровь

Роман

17 ноября. Ночь. Загородное шоссе

Дождь лил как из ведра. Холодный ноябрьский дождь, предваряющий первые снегопады. Резиновые дворники, скрипуче елозящие по лобовому стеклу, не справлялись с водяными потоками. Они текли и текли, искажая картину мира за окном. Огни автомобильных фар, проплывающие в стороне, были мутными и расплывчатыми.

— Ничего не видно, — сказал Панда, наклоняясь вперед, чтобы провести рукой по стеклу. — Как будто под водой плывем.

На самом деле микроавтобус никуда не плыл и даже не ехал. Он стоял на площадке, прилепившейся к скоростной трассе за городом. При проектировании предполагалось, что здесь смогут отдыхать дальнобойщики и просто уставшие водители, прежде чем продолжить путь. Однако время, как обычно, внесло свои коррективы в замыслы людей. В паре километров от площадки возник современный торговый комплекс с массой свободного места и всевозможными атрибутами современной цивилизации. Там теперь машины и останавливались. Площадка на краю леса, как правило, пустовала. Это и сделало ее идеальным местом для бандитских разборок, так называемых «стрелок».

Черный микроавтобус, в котором сидел Панда с братвой, стоял на площадке в гордом одиночестве. Обычно бандиты старались подъезжать на встречи секунда в секунду, демонстрируя тем самым особый шик и умение правильно рассчитывать время. Опоздания считались проявлением неуважения или же неспособностью вести дела. Но сегодня был особый случай. Группировка Леши Воркуты находилась на чужой территории и готовилась к опасной встрече, так что в данный момент бойцы занимали позиции вокруг площадки в соответствии с заранее намеченными секторами обстрела.

Они прибыли издалека и готовились к встрече всю предыдущую неделю. Жили отдельно, встречались тайно, поддерживали связь по одноразовым телефонам и постоянно находились в боевой готовности. Товар, привезенный ими из Сибири для продажи, стоил семь миллионов долларов. В прочных деревянных ящиках внутри микроавтобуса хранились золотые килограммовые слитки общим весом в полтонны. Золото было высшей пробы — постарались свои умельцы. Его реальная стоимость была как минимум в два раза выше, однако это был особый случай. Сибиряки нуждались в канале сбыта.

Покупала партию местная группировка Шамиля, славившегося своим крутым нравом и полной непредсказуемостью. Приезжие не слишком доверяли кавказцам и решили обезопасить себя от всякого рода неожиданностей. Вот зачем по периметру площадки прятались стрелки. На тот случай, если люди Шамиля затеяли нечестную игру и приготовили налет вместо сделки. При таком раскладе прежде всего под выстрелы попадали седоки микроавтобуса с грузом. Именно в них будут выпущены первые пули. Да и остальные тоже полетят в их направлении, так что вероятность погибнуть была очень высока.

Близость смерти, ночной мрак и проливной дождь настраивали на философский лад.

— Я никогда под водой не плаваю, — признался Шурик, прозванный так за удивительное сходство с персонажем гайдаевских комедий. — У меня тело не погружается ни хрена. То ли кости легкие…

— …то ли голова, — ввернул известный зубоскал Чебурек. — Пустая внутри, вот и не тонет.

Обдумав услышанное, Шурик предложил:

— А давай проверим, что у тебя в башке? Вот снесу ща череп нахрен, тогда посмотрим.

— Завязывайте, пацаны, — попросил Панда, нервно оглаживая пальцами рулевое колесо. — Вот-вот начнется, а вы собачитесь.

Шурик и Чебурек одновременно поискали свои «волыны», разложенные на сиденьях таким образом, чтобы схватить сразу. Оружие было загодя снято с предохранителей, хотя конечный исход зависел от стволов, нацеленных на площадку из ельника.

— Если что, то все быстро пройдет, — поделился опытом Панда, уже принимавший участие в подобных «замесах», то есть переделках. — Допустим, их будет пятеро. Пятерых пацаны за пару секунд.

— На нас тоже двух секунд хватит, — резонно заметил Шурик.

— Не каркай, — проворчал Чебурек.

Парни ненадолго умолкли, провожая взглядами проносящиеся по трассе автомобили. Сидящим в них людям можно было только позавидовать. Большинство из них имели собственные квартиры, семьи и безопасные способы заработка. У Панды, Чебурека и Шурика ничего этого не было. Они сидели в автобусе, набитом золотом и оружием, и не знали, что будет с ними в следующую минуту. У них не было ни жен, ни сбережений, ни перспектив. Разве что сдохнуть однажды под таким вот ночным дождем или прямо средь бела дня, не оставив после себя ничего. Оставалось только надеяться, что произойдет это не скоро, чтобы успеть как можно больше сожрать, выхлебать и трахнуть.

— Куда завалимся, когда вернемся? — нарушил молчание Панда. — На Ленина новый клуб открыли. «Лас-Вегас» называется. Заценим?

— Я — к Маринке, — решительно заявил Чебурек. — Погрею кочан, потом уже по клубам и кабакам.

— У меня брательник откидывается, — сообщил Шурик. — Неделю гулять будем, не меньше.

— Гляди, под раздачу попадешь, — предупредил Панда, немного завидуя друзьям, у которых, оказывается, имелись конкретные планы. — Леха за бухалово наказать может.

Леша Воркута и впрямь недолюбливал выпивох, поскольку сам страдал алкоголизмом и находился в жесточайшей завязке.

— Я не запойный, — сказал Шурик и хотел развить тему, но площадку озарили фары двух автомобилей, один из которых остановился напротив, а второй проехал чуть дальше, беря микроавтобус в клещи.

— Понеслась, — произнес Панда высоким неузнаваемым голосом, вибрирующим от напряжения.

Выстрелы не последовали. Из машин стали выбираться боевики Шамиля. Всего их было пятеро. Ни у кого из них не было оружия, во всяком случае на виду.

— А мы? — заволновался Шурик. — Нам стволы брать?

— Да, — решил Панда. — Чехи любят подлянки устраивать.

«Чехами» он называл всех кавказцев, начиная от чеченцев и заканчивая, допустим, дагестанцами, о существовании которых не подозревал. Были у него в лексиконе и другие прозвища, но сейчас их было лучше не употреблять.

Как и было договорено, наружу выбрался только он и Шурик. Чебурек остался в салоне, держа на прицеле дверной проем и охраняя таким образом заветные ящики. Конечно, не будь у парней прикрытия, они бы не имели ни малейших шансов отбиться от превосходящих сил противника. Но прикрытие имелось, а кавказцы не проявляли признаков враждебности.

— Мы без стволов, — сказал один из них с характерным акцентом. — Чисто по делу. Вы нам рыжье, мы вам — зелень.

— Где бабло? — спросил Панда, озираясь.

— В багажнике, — показал кавказец. — А товар где?

— Внутри. Тащи зелень.

— Так не пойдет. Давай частями. Ящиков сколько?

— Двадцать, — ответил Шурик, пристукнув зубами.

Дождь ослаб, но продолжал моросить, попадая на темечко и за воротник.

— А у нас семь сумарей, — сказал кавказец. — По лимону в каждом.

— Будем проверять, — предупредил Панда. — Тащите две сумки, а мы вам ящик выставим.

— Погоди, — вмешался другой кавказец, вклинившийся не только в разговор, но и в пространство между Пандой и Шуриком. — Пятьдесят кило разве два лимона стоит?

Вопрос застиг сибиряков врасплох. Пока они думали, Чебурек, сидящий внутри микроавтобуса, успел и вспотеть, и продрогнуть. Ему не было видно напарников, оттесненных кавказцами. Он размышлял, не высунуться ли для порядка, когда в салон что-то влетело, упало, покатилось и взметнулось такой громоподобной, такой яркой вспышкой, словно шаровая молния взорвалась.

Когда ослепший и оглохший Чебурек пришел в себя и начал помаленьку видеть и слышать, он уже не сидел возле ящиков, а лежал на мокром асфальте, лоснящемся от света фар. Прямо перед ним судорожно открывал и закрывал рот Панда, как будто все хотел зевнуть и никак не мог. Он лежал на боку в луже, густой и черной от натекшей крови. На его горле зиял ножевой разрез, похожий на улыбку.

Вокруг ходили кавказцы, переносящие ящики в машины, которых стало больше, пока Чебурек находился в отключке. Он повернулся и увидел голову Шурика. Туловище распростерлось поодаль, как будто никогда не имело никакого отношения к отрезанной голове. Через него то и дело перешагивали чьи-нибудь ноги. Одна пара задержалась возле Чебурека, переломилась в коленях, и перед ним возник присевший на корточки кавказец, который начал переговоры.

— Ты хоть врубился, что это было? — спросил он с улыбкой.

— Нет, — признался Чебурек.

Его опять морозило. Он решал, под какую машину будет сподручнее заползти, когда братва откроет огонь по чехам. Почему они до сих пор не стреляют?

— Светошумовая граната, — пояснил кавказец. — Спецназовская. Как ощущения?

— Сильно, — оценил Чебурек, косясь в сторону леса.

— Подмоги ждешь? — догадался кавказец. — Напрасно. Мы их тоже зарезали. Наши были уже на местах, когда они пришли. Такие дела. — Он достал нож. — Ладно, мне пора. Глаза закрой.

Вместо того чтобы подчиниться, Чебурек вытаращился и стал горячо просить, чтобы его не убивали, чтобы отпустили, потому что он никому… никог… ниче…

Не дослушав, кавказец схватил Чебурека за волосы, заставил его запрокинуть голову и с силой провел острием по шее. После этого мольбы превратились в какое-то бульканье вперемешку с сипением и хрипом. Но Чебурек все равно не умолкал, еще на что-то надеясь.

Дверцы машин захлопали, завелись двигатели, в сыром воздухе резко запахло выхлопными газами. Вскоре стало тихо, если не считать шороха шин на трассе и капели после дождя. Чебурек уставился в глаза Панды, который уже не двигал ртом, а лежал неподвижно с потухшим взглядом. Казалось, он только что узнал нечто такое, после чего потерял всякий интерес к происходящему на земле. Чебурек почувствовал, что засыпает, и обрадовался отсутствию боли. Дальше он пока не заглядывал, поэтому решил, что умрет легко. Что делали бы мы, люди, без этого счастливого заблуждения!

28 ноября. Вечер Ресторан «Гасиенда»

Переверзин был приятным, обходительным мужчиной с большими крестьянскими руками и маленькой, вытянутой и сплюснутой, как у младенца, головой. Женская половина банка «Мидас» считала его красавчиком. Если бы не своеобразное строение черепа, Переверзина можно было бы легко принять за Джо Тривиани из «Друзей». Алена не помнила фамилии актера, сыгравшего в сериале, но с общей оценкой была согласна.

Обладал Переверзин еще одним достоинством, о котором знали немногие. Как бы поделикатнее выразиться? В общем, в банке ходили слухи, что большие у него не только руки, но и еще кое-что.

С одной стороны, это настораживало. Чье-то свидетельство столь деликатных подробностей подразумевало наличие у Переверзина как минимум одного служебного романа. С другой стороны, Алена Осокоркова не собиралась за него замуж. Ей было просто любопытно. И вообще, Антон Переверзин, как уже отмечалось, был привлекательным мужчиной. Чем завершится посещение ресторана со жгучей текилой и острыми мексиканскими блюдами? Алена не знала. И эта неопределенность приятно щекотала ее нервы, возбуждая интерес… и не только.

— Ну что? — Переверзин элегантным жестом поправил манжеты, демонстрируя янтарные запонки в золотой оправе. — Будем заказывать?

Алена оторвала взгляд от раскрытого меню.

— Я бы попробовала тако, — сказала она, соблазненная фотографией поджаристой лепешки, начиненной всякой всячиной. — С красной фасолью.

— Принимается, — кивнул Переверзин. — Мексиканский ресторан без текилы и тако — нонсенс.

— Знаешь, — произнесла Алена с сомнением, — я, пожалуй, буду пить не текилу, а что-нибудь полегче. Вот например. — Она ткнула ногтем в меню. — Замороженную «Маргариту». С… с клубникой. Нет! С апельсином, чтобы не изменять традиции.

Апельсины представлялись ей такой же неотъемлемой приметой Мексики, как кактусы и сомбреро. Интерьер предлагал до отказа насладиться латиноамериканской экзотикой. На стенах висели индейские маски, гитары и рогатые черепа, подозрительно смахивающие на настоящие. Столы украшали индейские светильники из сушеных тыкв и деревянные подставки с резными орнаментами. Официанты ходили хотя и без усов, но в пончо и широкополых шляпах.

— Оглянись вокруг, Алена, — мягко предложил Переверзин. — Проникнись обстановкой. Стала бы ты пить «Маргариту», если бы сидела в настоящей таверне?

«А он романтик», — подумала она и махнула рукой:

— Ладно, давай текилу! Под твою ответственность.

— Можешь на меня рассчитывать, — серьезно сказал Антон Переверзин. — Домой доставлю и даже спать уложу, если понадобится.

Был ли это намек? Наверняка, судя по совершенно невинной мине Переверзина. Прежде чем пригласить Алену в ресторан, он обхаживал ее на протяжении двух недель: приносил кофе, делал комплименты, бросал красноречивые взгляды на совещаниях и как бы выделял ее среди остальных сотрудниц. Это было приятно. Потом, предчувствуя, что вскоре Переверзин предпримет более решительные шаги, Алена решила навести справки у подруг и узнала ту самую подробность, которая не давала ей покоя.

Не то что она была развратной или, упаси бог, извращенной. Ее сексуальный опыт не выходил за рамки приличий и ничем не отличался от опыта других тридцатилетних женщин. Первый бурный и печально закончившийся роман, второй — такой же, но очень короткий, несколько случайных приключений без продолжения, пара более длительных связей, две или три излюбленные позы, оргазмы через раз, тайные фантазии, мечты о чем-то большом и светлом. Нет, в любопытстве Алены Осокорковой не было ничего нездорового. Точно так же заинтригована была бы она, узнав, что у Переверзина, допустим, имеется третья рука или гребень на спине. Наверное. Так она себя убеждала, дабы не выглядеть в собственных глазах порочной.

— Уж до кровати как-нибудь доберусь, — произнесла Алена в шутливой манере.

Сегодня она была хороша и ежеминутно наслаждалась сознанием своей красоты. Ее желтые соломенные волосы были разделены ровным пробором и слегка касались плеч, обтянутых кофточкой цвета южной ночи, с блестками-звездочками и серебристым полумесяцем, заманчиво очерчивающим левую грудь. Грудь не провисала, несмотря на отсутствие бюстгальтера. Собираясь на встречу с Переверзиным, Алена решила обойтись тугой эластичной маечкой, не оставляющей некрасивых отпечатков на коже (на тот случай, если дело все же дойдет до раздевания, хотя обычно она не позволяла себе подобных вольностей на первом свидании). Юбка была выбрана достаточно длинная, без фривольных разрезов, но зато узкая, не скрывающая, а подчеркивающая формы аккуратной, в меру отставленной попки. Наряд довершал широкий пояс с большущей бляхой и короткие сапожки на фантастически тонких каблуках. На службу в банк Алена никогда не являлась в подобных нарядах, так что Переверзин был очарован, о чем не преминул заметить, когда принял ее пальто у гардероба.

— А я обхожусь без кровати, — сообщил Переверзин, не торопясь уделить внимание рыжеволосому официанту, почтительно ожидающему поодаль. — Сплю на ортопедическом матрасе прямо на полу. Никогда не пробовала?

Вопрос был задан самым невинным тоном, но Алена напряглась. Ей вдруг пришло в голову, что Переверзин уже все спланировал и теперь медленно, но уверенно заманивал ее на свой ортопедический матрас, чтобы получить доступ к ее телу.

— Нет, — сказала она с угасающей улыбкой. — Мне хорошо на своей кровати.

— Это какая-то особенная кровать? — подмигнул Переверзин.

Его раскованность начинала граничить с развязностью.

— Давай не будем говорить на постельные темы, — предложила Алена. — Мы пришли сюда есть, а не спать.

— Очень точное наблюдение. И, главное, своевременное. — Переверзин наконец соизволил заметить официанта. — Можно вас?

Заказ он делал долго, обстоятельно, постоянно меняя решения и внося уточнения. Официант, склоняя огненно-рыжую голову, всем своим видом изображал внимание и покорность судьбе. Алена скучала. Некоторое время она следила за Переверзиным, который явно старался произвести на нее впечатление своей скрупулезностью, но потом позволила мыслям унестись вдаль. То есть в прошлое. Почему-то мечтать о будущем у Алены получалось только перед сном. Да и то чаще она все же вспоминала, чем фантазировала.

Интересно, как бы сложилась ее жизнь, если бы в свое время она не рассталась с Колей Рахмановым? Если бы не предала его, так будет вернее. Или если бы осталась с Романом, точнее, если бы смогла его удержать?

Эти мысли пришли ей в голову из-за официанта. Прошло так много лет, а при виде рыжеволосых мужчин Алене обязательно вспоминался Коля. Хотя он был не просто рыжим, он был… он был особенным. Бледнолицый, худой, с яркими зелеными глазами, он немедленно привлекал к себе внимание, где бы ни появлялся. Наверное, все дело было в излучаемой им энергии — позитивной, солнечной энергии, поднимающей настроение любому, кто общался с Рахмановым. Все те, с кем он дружил, могли быть уверены, что в трудную минуту он придет на помощь, спасет, защитит, обогреет. Врагам же или недоброжелателям приходилось иметь дело с другим Колей — яростным, бесстрашным, несгибаемым. Можно было только дивиться тому, где черпал силы и решимость этот худой невысокий парень, способный одолеть и здоровенного взрослого громилу, и ватагу уличных забияк. С ним Алена чувствовала себя как за каменной стеной. Его одного любила. Ему отдалась первому.

Потом появился Роман Бородин. Хотя что значит «появился»? Колин друг детства, он с самого начала был рядом. Они вместе учились в Коммерческо-торговом институте, куда Алена поступила лишь два года спустя. После новогодней дискотеки их троица стала неразлучной, если не считать вечера, которые Коля и Алена предпочитали проводить одни, без свидетелей. Но на занятия ездили с Романом, и прогуливали их тоже втроем, и к сессиям готовились вместе. Роман ничем не выдавал своих чувств, однако Алена точно знала, что он в нее влюблен. Это подтверждалось хотя бы тем, что он никогда не брал с собой подружек, которых у него, по слухам, имелось превеликое множество.

Роман был настоящий красавчик. Синеглазый, с непокорной гривой иссиня-черных волос, стройный, легкий, белозубый. Алене он нравился, но в Колю она была влюблена, и это меняло дело. Чары Романа, его девичьи ресницы, ослепительные улыбки и бархатный баритон на нее не действовали. Он просто был рядом и не мешал. В глубине души Алена знала, что, когда дело дойдет до свадьбы, от присутствия Романа придется избавиться. А пока что она не возражала против того, чтобы он вертелся рядом.

И Роман довертелся…

— Что? — спросила Алена, сообразившая, что Переверзин задал вопрос, смысл которого ускользнул от нее, настолько глубоко она погрузилась в воспоминания.

— Я предложил пропустить по стаканчику, пока наши блюда готовятся, — пояснил он со слегка обиженной миной.

А Колино лицо, еще секунду назад такое близкое и родное, растворилось в окружающей реальности. Последнее, что исчезло, были его зеленые, как огоньки, глаза.

— Давай по стаканчику, — тряхнула волосами Алена. — Даже по два.

29 ноября. Раннее утро. Квартира Переверзина

«Ох и набралась же я!» — подумала Алена, проснувшись от жажды.

Кому из нас однажды не приходила в голову эта мысль, простая и обескураживающая? Много ли на земле таких счастливцев, которым не знакомо это чувство?

Алену словно холодной водой окатили, когда она осознала, что протянутая рука не находит ни чашки, ни ночного столика, на котором этой воображаемой чашке надлежало стоять. Она провела эту ночь не в своей постели и вообще не у себя дома. Потолок с шевелящимися тенями голых веток был чужим и незнакомым. Снаружи то и дело подсвечивали фары и шипели шины проезжающих машин, а окно Алены выходило во двор.

Она осторожно повернулась и, как следовало ожидать, увидела рядом крупную мужскую фигуру. Голова была отвернута и неразличима в потемках, но Алена знала, кто лежит возле нее. Переверзин, кто же еще. Он таки получил свое. Или она получила свое, это как посмотреть. Они спали на его хваленом ортопедическом матрасе, укрытые одним одеялом. Его отставленный горячий зад упирался в бедро Алены. Она поводила по своему телу ладонями, надеясь найти хоть какую-то одежду, но не сумела. Где и когда она разделась? Ах да, ей вздумалось принимать ванну. И Переверзин забрался к ней тоже. А дальше?

Вместо связных воспоминаний в голове клубилась сплошная темнота, в которой проступали отрывочные фрагменты, сначала яркие, а потом все более и более тусклые, размазанные, неясные.

Ресторан помнился отчетливее всего.

Вот Алена выясняет, следует ли тако резать ножом или можно взять в руку и кусать, неизбежно роняя при этом на тарелку фасоль, соус и куски перца. Потом подают буррито с телятиной и картошкой фри, и дело идет легче. Стакан постоянно пустеет и наполняется вновь. Обсуждаются свежие банковские сплетни, перемываются косточки руководству, раскрываются маленькие профессиональные секреты. Антон рассказывает, как накручивает расходы, когда ездит за границу, Алена в ответ призналась, что часто лишь слегка переделывает старые отчеты, вместо того чтобы каждый раз писать новые.

И снова текила. Уже другая. Под десерт… Что-то очень липкое и сладкое, из слоеного теста. Очень трудно не заляпать юбку и не обсыпать крошками, но Алена старается. Она отлично держится, только хохочет чаще обычного и постоянно трогает пальцами щеки, которые становятся все горячее и горячее. Антон предлагает заглянуть к нему домой, где он покажет Алене что-то любопытное. «Что именно?» — спрашивает она, подозрительно уставившись на него. Он объясняет, что установил настоящую джакузи три на три. Разве это возможно? В городской квартире? Оказывается, возможно, хотя пришлось укрепить пол, снести несущую стену, установить новую, более прочную, и полностью заменить трубы во всем подъезде. Еще Антон подробно рассказывает про какой-то совершенно замечательный бойлер, но это уже не в ресторане, это уже в такси.

То, что Алена едет в гости к перспективному заведующему международным департаментом, кажется ей таким же логичным и естественным, как то, что ни она, ни он не воспользовались своими машинами, потому что оба довольно пьяны.

Раз — и дорога промелькнула. Два — и они поднялись на четвертый этаж. Три — и они уже находятся в квартире Переверзина, наполовину отремонтированной, а наполовину лежащей в руинах. В необъятной ванной комнате все вымыто, но кафельные поверхности все еще присыпаны пылью и крошкой.

Хочет ли Алена (стоящая с бокалом в руке) опробовать джакузи? Предложение воспринимается ею как повод увидеть анатомические особенности Антона Переверзина, которые по-прежнему волнуют ее воображение. Она нисколько не опасается того, что ее будут разглядывать тоже, и того, чем все это может закончиться. Она кажется себе очень предусмотрительной, трезвой и хитрой.

Пока набирается вода, они перешучиваются, немножко флиртуют и вспоминают разные забавные случаи с эротическим подтекстом. И, конечно, выпивают между делом. Алена налегает на ликер. Он очень вкусный, и градусы совсем не ощущаются.

Когда дело доходит до погружения в испаряющуюся воду, Антон предлагает Алене принять ванну первой. «Потом поделишься впечатлениями», — говорит он.

Она колеблется, тогда он пожимает плечами: «Я не настаиваю. Просто жалко, что столько воды пропадет напрасно. Ведь выпускать придется. Не брошу же я тебя одну, пока буду плескаться».

«Заботишься об экологии?»

«Как же иначе в наше время?» — удивляется Антон.

«Ладно, не пострадает твоя экология, — решается Алена. — Только учти, я закроюсь изнутри».

«Настолько мне не доверяешь?»

«Не хочу, чтобы были какие-то недоразумения».

«Договорились. Только сначала я тебе кофе принесу».

«Нет! Я не пью кофе на ночь», — спохватывается Алена.

«Это лучший способ протрезветь и не уснуть в воде, — говорит Антон наставительно. — Не волнуйся, я не буду смотреть. Мне это давно…»

Оборвав фразу на полуслове, он машет рукой, давая понять, что женские прелести его не волнуют. Алене становится обидно. Она великолепно сложена и гордится своей фигурой, от макушки до по-детски гладких и розовых пяток. «Ты у меня помашешь, Антоша, — мстительно думает она. — Захлебнешься слюной, но ничего тебе не обломится. Не люблю таких самоуверенных. Думает, что я прямо таю вся от радости, что до меня снизошел начальник департамента. Ну и что с того, что тебя выбрали членом правления? Какая мне с того польза?»

«Член правления», — повторяет про себя Алена, хихикает и начинает раздеваться. Ее слегка покачивает, а потому все ее движения точны и выверены. Что-что, а контролировать себя она умеет. И ей просто необходимо иногда расслабиться. Снять стресс.

Антон Переверзин деликатно стучится, прежде чем войти. Алена разрешает ему войти и… Вот с этого момента память начинает давать сбои. Кофе! Кажется у него был какой-то странный привкус. После нескольких глотков Алена не протрезвела, а наоборот опьянела до безобразия. Сопротивлялась ли она, когда Антон усаживал ее в бурлящую воду? Вряд ли. И не стала протестовать, когда он залез тоже. Ей вдруг стало все равно. И безразлично, как он сложен, что говорит и что делает.

Наклонился… Смеется, треплет за щеку. Голова Алены безвольно болтается. Антон подносит к ее губам чашку, вливает остатки кофе. Гущи нет, только жидкость. Запах настораживающий, незнакомый. Глаза то ли слипаются, то ли временами слепнут… Опять крупный план лица Переверзина. Он что-то спрашивает, настойчиво добиваясь ответа. Алена хохочет. Тяжесть и сонливость прошли, сменившись ощущением эйфории. Переверзин одобрительно улыбается, опять говорит. Не слушая, она впивается в его рот своими губами. Ей ужасно нужен мужчина. Так сильно, что Алена не может совладать с собой.

Такого с ней прежде никогда не случалось, ни с трезвой, ни с пьяной. Она перестала принадлежать себе. Совсем. Ее тело отказывалось подчиняться мозгу, живя какой-то своей отдельной, самостоятельной жизнью. Плохо то, что Алена не отключилась. Судя по ощущениям, она занималась сексом, причем весьма активно. И еще одно наблюдение: вряд ли Антон Переверзин — половой гигант, как о нем говорят. Никаких признаков, указывающих на это. Алена потрогала себя, провела языком во рту, поморщилась и поняла, что ей нужно срочно помыться и почистить зубы.

Она уже начала тихонько вставать, когда в соседней комнате вспыхнул свет, очертивший дверь янтарным прямоугольником. Алена подняла голову и тут же уронила ее обратно на подушку, заслышав крадущиеся шаги.

Дверь приоткрылась, впуская темный мужской силуэт, заглянувший в спальню.

— Станислав Леонидович! — позвал он шепотом.

Алена, наблюдающая за силуэтом краешком глаза сквозь опущенные ресницы, обмерла. Голос принадлежал Переверзину, а Станиславом Леонидовичем звали управляющего банком, Бачевского. Вся правая половина его лица была покрыта отвратительными бородавками, растущими чуть ли не гроздьями. Сотрудники старались не замечать уродства своего босса, однако мало кому это удавалось. Еще в прошлом году бородавок было значительно меньше, однако после того, как Бачевский лег под лазерный нож, его буквально обсыпало. По-научному наросты назывались папилломами, но это ничуть не делало их привлекательнее.

— Станислав Леонидович! Просыпайтесь. Пора.

Содрогаясь от омерзения, Алена не выдала себя ни звуком, ни движением. Ей стоило огромного труда сохранять полную неподвижность, но она сумела.

— Который час? — сипло спросил мужчина, чей голый зад прижимался к Алене.

Да, это был Бачевский. Собственной отвратительной, тошнотворной персоной. «Меня сейчас вырвет», — поняла Алена и стала незаметно щипать себя под одеялом, чтобы отвлечь свое внимание на боль.

— Почти шесть, — прошептал Переверзин. — Скоро может проснуться.

— Да их потом пушкой не разбудишь. — Бачевский глухо хохотнул и поднялся с матраса. — Выкладываются по полной.

«Я здесь не первая, — поняла Алена. — Мерзавцы, мерзавцы! Это им даром не пройдет. Я… я…»

Она не смогла придумать, что сделает. Да и что она могла? Какие обвинения предъявит этим двоим? В случае чего Переверзин заявит, что Алена Осокоркова была пьяна, и содержание алкоголя в ее крови подтвердит его слова. А дальше обвинят ее саму. В домогательствах, в непристойном поведении, еще бог весть в чем. Ославят на весь мир. Как она потом родителям в глаза смотреть станет?

Покашливая и шмыгая носом, Бачевский покинул спальню. На мгновение его рыхлая фигура проступила в электрическом зареве, а потом дверь закрылась и вновь очертилась светящимися полосками.

Некоторое время Алена лежала неподвижно, прислушиваясь к бешеному биению своего сердца, а потом резко села. Нет, прощать такое нельзя. Ее, красивую, умную, свободную женщину, использовали как наложницу, как сексуальную рабыню! Опоили какой-то гадостью, подсыпанной в кофе, и подложили под урода, который таким образом удовлетворяет свою похоть. Со своими бородавками ему пришлось бы покупать проституток за немалые деньги, но зачем ему продажные девки, когда у него есть Антон Переверзин, поставляющий ему порядочных, чистых, безотказных партнерш? С ними ведь можно не церемониться. Ни платить за услуги не надо, ни уговаривать, ни презервативом пользоваться.

Но этой ночью паскудники не на ту напали!

Поднявшись со смятого ложа, Алена открыла дверь и выглянула, прислушиваясь.

1 декабря. Вечер. «Спорт Лайф»

После возвращения с войны и мир стал другим, и сам Николай тоже. Нет, внешне ничего не изменилось, все вроде осталось по-прежнему, но вот именно что «вроде». А прошлое вернуть было нельзя, на то оно и прошлое. Приходилось жить в настоящем, которое абсолютно не устраивало Николая. Ну, не то чтобы абсолютно. Ведь жил же как-то. Значит, мирился.

В мужской раздевалке было людно и шумно. По вечерам в спортивном комплексе не редкостью были компании, съезжавшиеся прямо из своих офисов, чтобы не только подкачаться и поплавать, но и в сауне попариться.

За сотрудниками «Спорт Лайфа» шкафчики не закреплялись, они получали ключи, как все, в обмен на клубные карты, и переодевались вместе с остальными посетителями. Это раздражало Николая. Парни и мужчины, толпящиеся в проходах между шкафами, казались ему чересчур беспечными, жизнерадостными и изнеженными. Они не смущаясь сверкали голыми ягодицами, трясли причиндалами и громко обсуждали какие-то свои никчемные делишки.

Один из таких говорливых бодрячков взялся снимать трусы прямо перед Николаем, чуть ли не касаясь его выпяченным задом. Пришлось сцепить зубы, пересесть и отвернуться. С прошлого места работы Николая уволили за то, что он как следует пнул такой вот выставленный зад. А с позапрошлого — за драку с одним мясистым ублюдком, решившим, что у него есть право ступать по чужим ногам, не только не извиняясь, но даже не поворачивая головы.

Раздевшись до плавок, Николай отправился в душевую, где выбрал дальнюю кабинку и принялся тщательно смывать дневной пот. Днем он числился охранником в компании «Бизнеском», а по вечерам подрабатывал тренером в спортивном комплексе. Денег катастрофически не хватало. Когда родителям сообщили, что их Коленька погиб на необъявленной войне, они продали квартиру и навсегда покинули страну, отнявшую у них единственного сына. Они физически не могли оставаться там, где все напоминало им о невосполнимой утрате. Когда же Николай объявился и дал им знать, что он жив-здоров, было поздно. Рахмановы прочно обосновались в Праге, устроились на хорошие места, приобрели в кредит дорогое жилье. Чтобы пойти на попятную, нужно было пожертвовать всем, а Николаю не нужны были такие жертвы.

Он был рад за родителей, сумевших наконец найти себя. Навестив их в Праге, он твердо заявил, что предпочитает жить один и зарабатывать на жизнь самостоятельно. Поначалу это было просто, потому что запросы его были невелики, а однокомнатная съемная квартира стоила не так уж дорого. Однако год назад случилось непредвиденное. Мать сбил трамвай, она получила серьезную травму головы и ослепла. Отец из кожи лез, чтобы делать взносы за квартиру и оплачивать лечение. Естественно, Николай тоже принял посильное участие. Теперь он не брезговал никакими заработками, поскольку для операции мамы требовалась просто баснословная сумма. И никакая волосатая задница не могла помешать Николаю в достижении поставленной цели.

Он понимал, что его и отцовских заработков не хватит на сложную операцию в европейской клинике, поэтому обдумывал различные способы быстрого обогащения. По сути, варианта было всего два. Стать наемным киллером или совершить ограбление. Первое не устраивало Николая не только по моральным соображениям. Он знал, что на этом поприще долго не живут и богачами не становятся. Когда убирают какого-нибудь малозначимого персонажа, то и гонорар скромный. А если дело серьезное, то срабатывает принцип домино: один человек выполняет заказ, потом убирают его тоже, потом следующего и так далее. Ограбление представлялось предприятием более надежным, хотя оно могло закончиться большим сроком, а Николай предпочитал смерть заключению. В общем, пока что он находился на распутье, вынужденный целыми днями слоняться в дурацком костюмчике по офису «Бизнескома», а по вечерам тренировать разных балбесов, желающих обучиться кулачному бою.

В школе Николай года два занимался боксом, получил первый юношеский разряд в легком весе, и этого оказалось вполне достаточно не только для того, чтобы устроиться на работу в «Спорт Лайф», но и чтобы поддерживать авторитетный статус. Даже если появлялись клиенты с боксерским опытом или отличными физическими данными, они по всем параметрам уступали Николаю Рахманову. Он играючи справлялся и с молодыми бугаями, и с матерыми тяжеловесами. Дело было не только в навыках и технике. Тут срабатывали дополнительные факторы. Опыт уличных драк, боевое прошлое, тяжелая, неспортивная злость. Когда-то Николай был другим, он любил жизнь, и она отвечала ему взаимностью. А однажды взяла и изменила. Не случайно же она женского рода. Коварство заложено в ее природе.

Выключив воду, Николай отодвинул занавеску, чтобы не мешала, и принялся ожесточенно растираться небольшим полотенцем, слегка заскорузлым от частого употребления.

— Ого, — прозвучало за спиной. — Это кто же тебе ползадницы отхватил?

Николай терпеть не мог, когда с ним по-свойски заговаривали незнакомые люди. Не нравилось ему и когда кто-то пялился на его изуродованную ягодицу. Да и вообще нервы были на пределе. Как обычно.

— Следи за своей задницей, — процедил он не оборачиваясь.

— Чего грубим?

— Это мы не грубим, это мы общаемся. — Николай повернулся к любопытствующему лицу и уставился на него вызывающим, твердым взглядом прищуренных зеленых глаз. — Если я грубить начну, то это значит, что меня вывели из себя, а выводить меня лучше не надо. — Искривив тонкие губы в отдаленном подобии улыбки, Николай поинтересовался: — Я доходчиво выразился?

Мужчина, к которому он обратился, напрягся так, что его морщинистый хоботок почти полностью втянулся внутрь оплывшей туши. В спортзале знали цену этим атлетам. На тренировки их загоняло стремление сбросить лишний вес, но после физической нагрузки у них прорезался такой волчий аппетит, что они съедали вдвое больше прежнего. Тратили больше калорий и больше потребляли, вот и все, однако часть своего жирного мяса все же перегоняли в мышечную массу и начинали мнить себя крутыми. Не пропускали ни одного зеркала, чтобы не выпятить подбородок и грудь, при ходьбе начинали косолапить и растопыривать руки, которые словно бы распирали могучие бицепсы, мешая ходить нормально.

Николай давно бы покинул душевую, если бы ему не загораживали выход из кабинки.

— Дайте пройти, — буркнул он не слишком любезно, но и без агрессии.

Ему не нужны были неприятности на работе. Ему нужен был стабильный доход, позволяющий отсылать родителям хотя бы триста-четыреста долларов в месяц. До тех пор, пока не подвернется возможность разбогатеть разом.

— А вот не дам, — заявил мужчина, не сдвинувшись с места. — Хочу и буду стоять.

— Вы мне мешаете.

— Так попробуй отодвинь, клоун. Тебе где рыжий парик выдали? В цирке?

Он ошибочно оценил телосложение соперника как хлипкое и с каждой секундой хамел все сильнее. Он мог позволить себе грубость. У него не было ослепшей матери в Праге.

Но и свидетелей у него тоже не было. В душевой находились только они двое. Никто не плескался, не сморкался и не сопел, вытираясь.

Николай распрямил пальцы левой руки и воткнул их под ребра здоровяка, словно собираясь достать до печени. Правая была наготове, когда пронзенный болью противник согнулся в пояснице. Ладонь, развернутая основанием наружу, взлетела вверх — навстречу опускающемуся лбу. Столкновение было почти беззвучным, но оказалось сокрушительным для мужчины. Его зрачки съехались к носу и помутнели. Он сделал попытку завалиться в душевую кабинку, но Николай ему не позволил, опасаясь за сохранность хлипких перегородок. Придержав мужчину за пухлые плечи, он помог ему сохранить равновесие, а потом уже поставил под душ, включив воду похолоднее.

— У гражданина голова закружилась, — пояснил он голому парню, вошедшему в душевую. — Осторожнее с нагрузками нужно, гражданин.

Парень равнодушно прошествовал мимо, давая понять, что не намерен вникать в чужие проблемы.

— Порядок? — спросил Николай у мужчины. — Прояснилось в голове?

Тот с готовностью закивал, роняя на грудь струйки воды, стекающие по мокрому, как бы стеклянному лицу.

— Ну, тогда будьте здоровы, — вежливо попрощался Николай. — Мне пора.

Вернувшись в раздевалку, он оделся в спортивную форму, нахлобучил на голову шлем, прихватил перчатки и вышел. Сегодня на индивидуальные занятия записался только один человек. «Роман, — прочитал он на дисплее. — Бородин».

В груди заныло, как будто Николай пропустил мощный удар в корпус.

«Не может этого быть, — сказал он себе. — Мало ли Бородиных на свете? А Романов вообще как собак нерезаных».

Но он напрасно себя успокаивал. Судьба приготовила ему встречу именно с тем человеком, о котором он сразу подумал. С другом детства Романом Бородиным.

2 декабря. Утро. Квартира Бородина

Нет, ощущения его не обманули. Физиономия оказалась именно такой, какой представлялась Роману на ощупь. Типа подушки. Распухшая, как у алкаша после недельного запоя.

— Да-а, — протянула Каринка, заглянувшая в ванную комнату. — Потренировался называется.

— Сам виноват, — сказал Роман. — Надо было шлем не снимать.

На самом деле он был в шлеме. Только надел поздно. Явился бы на спарринг в шлеме, Рахманов бы его не узнал, как он сам не узнал Рахманова.

Пока тот не открыл лицо. Вот же рыжий черт! Отделал Романа, как бог черепаху! Но, в принципе, мог бы и покалечить, а не стал. Отпустил живым.

— Ничего, — сказала Каринка. — До свадьбы заживет.

Было ясно, какую она свадьбу имеет в виду. Ту самую, на которую явится в белом платье, а не в этой затрапезной рубахе с закатанными рукавами. Роман одалживал ее всем девушкам, которые оставались у него ночевать, а потому рубаху приходилось стирать часто. Барышни отлично различают запахи, особенно если речь идет о чужой парфюмерии. У Романа не было ни малейшего желания всякий раз объяснять, кто у него гостил и как долго. Он принимал посетительниц по накатанной, до предела сокращенной программе. Шампанское — секс — скромный завтрак — прощание. Как правило, навсегда.

— Собирайся, — сказал Роман. — Через полчаса выходим.

— Куда же ты с таким лицом? — забеспокоилась Каринка.

Она была явно разочарована. Небось рассчитывала, что ей будет предоставлена возможность продемонстрировать не только сексуальные, но и кулинарные способности. Что она будет, допустим, печь блинчики и скармливать их прямо со сковородки Роману, а он будет охать, ахать, зажмуриваться от удовольствия и мечтать вслух, как славно они заживут вместе, нарожают детишек и будут все вместе сидеть за столом, дружно поглощая завтраки, обеды и ужины. Просто идиллия!

— У меня сегодня новый клиент. Солидный. Банк «Мидас».

Говоря, Роман поворачивал перед зеркалом голову так и эдак, прикидывая, можно ли принять его просто за одутловатого человека. Хотелось верить, что да. Тем более что ни губы не были рассечены, ни брови, да и синяки, кажется, не образовались.

— Что подумают в банке, когда тебя увидят в таком виде?

— Подумают, что программист круглолицый попался, — пошутил Роман. — Да им, по большому счету, плевать. Главное, чтобы им автоматизированную систему наладили и программное обеспечение установили.

— Позвони и скажи, что придешь завтра, — сказала Каринка.

Это был не совет, это больше походило на распоряжение. Она возомнила, что, переспав с Романом, получила на него какие-то особые права.

— Двадцать пять минут на сборы, — отчеканил Роман. — Не задерживай меня, ладно? Не хотелось бы в тебе разочаровываться.

— Тогда пропустишь меня?

Каринка показала глазами на унитаз. Роман пожал плечами.

— Пожалуйста.

— Я классный омлет умею готовить! — крикнула она из-за двери. — С сыром и зеленью. Хочешь?

Все-таки ее не оставляла надежда задержаться в квартире Романа подольше.

— У меня нет ни сыра, ни зелени, — разочаровал он ее.

— Тогда… — начала Каринка.

— И яиц тоже нет, — отрезал Роман. — Перекусишь где-нибудь в кафе.

— Одна? — огорчилась она. — Я думала, мы вместе.

— В другой раз, — пообещал он, точно зная, что другого раза не будет.

Некоторые девушки имеют обыкновение изображать из себя бревно в постели, а утром развивать бурную деятельность, как бы компенсируя свою пассивность. Но такая компенсация не устраивала Романа. И вообще, если честно, то по-настоящему ему было хорошо только с одной девушкой, и происходило это давным-давно.

«Неужели она опять с ним? — спросил себя Роман, уставившись в окно невидящим взглядом. — Нет, им обоим бы гордость не позволила. И если бы Алена была сейчас с Рахмановым, он бы не вскипел так, увидев меня».

Воспоминание о вчерашнем бое заставило его усмехнуться и потрогать кончиком языка шатающийся зуб. Да, нарвался.

Поначалу Роман не узнал Николая Рахманова, даже когда увидел зеленые глаза, посверкивающие в смотровой щели шлема. Ну тренер и тренер, сегодня один, завтра другой. Николай решил походить на бокс, когда обнаружил, что у него появилось брюшко и складки на боках. Купил абонемент на месяц, одолжил у приятеля снаряжение и пошел. Ему с детства хотелось научиться стоять за себя, но затея с боксом все откладывалась и откладывалась по разным причинам, как это часто бывает с нашими начинаниями. Правильные решения принимаются легко, вот только осуществляются со скрипом.

А потом ты мысленно хвалишь себя за силу воли, приходишь в спортзал… и получаешь по морде.

Перед визитом в «Спорт Лайф» Роман порылся в Интернете и самостоятельно освоил стойку и пару-тройку основных ударов: крюк, свинг, апперкот (не путать с антрекотом).

— Как будем работать? — деловито спросил он у тренера, который почему-то не представился и даже не снял шлем. — Разомнемся и попробуем боксировать? Или на груше сперва потренироваться?

— Нет, — был ответ. — Становись на середину. Стойку держи, вот так. Выше перчатки, выше!

И началось. Удары со всех сторон буквально обрушились на Романа. Через минуту он совершенно потерял ориентацию в пространстве и держался на ногах лишь благодаря перчаткам тренера, молотившего его таким образом, чтобы не позволить упасть на пол. Адепты йоги в соседнем помещении замерли в своих асанах, наблюдая за избиением с разинутыми ртами. За другой стеклянной стеной точно так же пялились посетители тренажерного зала.

Их лица и фигуры проносились перед взором Романа как смутные, расплывчатые пятна. Его шатало и бросало из стороны в сторону, в голове одна за другой взрывались вспышки, сменяющиеся наплывами темноты. Капа вылетела изо рта, колени сделались мягкими, словно слепленными из воска. Изредка Роман пытался оказать сопротивление, тыча в пустоту то одной перчаткой, то другой, но это были жалкие потуги. Руки тяжелели все сильнее, отказываясь хотя бы частично прикрывать лицо и голову. Сообразив, что скоро ему придет конец, Роман сделал то единственное, что было в его власти: а именно — резко отклонился назад и повалился на спину, уходя из-под града ударов.

В зале стало тесно и душно от присутствия посторонних. Пришедший в сознание Роман приподнялся на локтях и увидел человек десять зевак, собравшихся поглазеть на него и на спятившего тренера, которого отчитывала вызванная администратор. За ее спиной на всякий случай стояли два крепких парня в фирменных майках «Спорт Лайф».

Инструктор по боксу был точно в такой же майке, но потемневшей от пота. «Славно поработал», — подумал Роман… А потом все мысли вылетели из головы, кроме одной-единственной, короткой и беспрестанно повторяемой в мозгу:

Он! Он! Он!

Тренер снял шлем и оказался Николаем Рахмановым. Вот кого Роман меньше всего ожидал увидеть здесь и сейчас. Да и желания видеть тоже не было.

— Оставьте его, — попросил он все еще слабым, непослушным голосом. — Я сам попросил ему показать, что такое настоящий бой.

Все взгляды обратились на него.

— Сам? — переспросила администратор, у которой от облегчения лицо размягчилось и просветлело.

— Это была моя прихоть, — подтвердил Роман, с трудом поднимаясь с холодного пола. — Я хотел проверить, гожусь ли в боксеры.

— Так нельзя, — покачал головой парень в фирменной майке.

— Надо постепенно, — поддержал второй.

— Вам, наверное, в медпункт нужно, — спохватилась администратор. — Давайте я вас провожу.

— Ничего страшного, не надо, — сказал Роман, предусмотрительно сдержав порыв покачать головой. — Все в порядке.

— Я сам его провожу, — неожиданно вызвался Рахманов.

Если до этой минуты у Романа оставались какие-то сомнения в том, что он видит перед собой бывшего закадычного друга и нынешнего заклятого врага, то теперь никаких сомнений не осталось. Да, это был он, Николай, Коля, Колька, Колян. И, надо полагать, ему снова не терпелось остаться с Романом наедине.

— Ага, пошли, — выдавил Роман из себя через силу.

Убедившись, что конфликт улажен, присутствующие сразу утратили к ним интерес. Рахманов и Бородин вышли на лестницу и, спустившись одним пролетом ниже, остановились.

— Продолжение следует? — произнес Роман, с усилием двигая распухшими губами.

— В благородство играешь, — процедил Николай. — Понятно.

— А ты в мстителя?

— Это не игра! Я ничего не забыл. И не простил.

Примерно в середине фразы Николай протянул руки, сгреб в кулаки футболку бывшего друга, а потом оттолкнул его от себя. Пошатнувшись, Роман шагнул вперед.

— Да, — сказал он. — Я виноват. Но столько лет прошло. Хватит уже, а? У нас же не вендетта до конца жизни…

— Вендетта! — прошипел Николай, свирепо ударяя перчаткой в перчатку. — Именно! И нечего тут шляться.

— У меня абонемент. Так что скоро жди в гости снова.

— Опять измордую. Еще сильнее.

— Поглядим, — независимо произнес Роман и отправился переодеваться.

В медпункт он не пошел и наутро пожалел об этом. Может быть, врач дал бы ему какую-то волшебную мазь, которая сняла бы опухоль? Хотя что может быть лучше своевременного холодного компресса? А еще существуют всякие примочки и компрессы, рецепты которых наверняка найдутся в Интернете.

— Я готова, — доложила Каринка. Она подошла к Роману и остановилась рядом.

Девушка была на голову ниже, с точеной фигуркой и маленькими ступнями, для которых любая обувь казалась великоватой. Веяло от нее терпкими, пьянящими духами. Стоило лишь шевельнуть пальцем, чтобы она с готовностью стащила с себя вязаную тунику и приняла любую заказанную позу.

— Иди сама, — сказал Роман, отвернувшись. — Я позже.

— Так ты меня выставляешь?

— Извини, да.

— Но почему?

«Потому что до сих пор люблю Алену», — был мысленный ответ, пришедший Роману в голову.

— Потому что у нас ничего не получится, — произнес он вслух. — Дело не в тебе, Карина. — Это я такой чудак, на букву «М».

— Ты не чудак, — сказала она, растягивая слова. — Нет, не чудак. Звездюк ты, Рома. На букву пэ.

Она высказалась таким образом, и ей стало легче. И Роману тоже. Особенно когда за Каринкой с грохотом захлопнулась входная дверь.

2 декабря. Утро. Банк «Мидас»

Это было первое совещание руководителей подразделений, на которое пригласили Алену Осокоркову. Она отвечала в банке за так называемые связи с общественностью и числилась менеджером пресс-центра, которого пока что в штатном расписании не было.

Сидя с десятком ответственных сотрудников за длинным столом в конференц-зале, Алена, как все, избегала долго смотреть на Бачевского, восседавшего в торце, спиной к окну, чтобы освещение хоть как-то маскировало россыпи пузырчатых бородавок на его лице. Было такое впечатление, что их стало больше, чем прежде. Сколько же времени прошло с той ночи? Неужели все было только поза-позавчера? А казалось, что минула целая вечность. Хотелось бы Алене, чтобы это действительно было так. Может, тогда бы ей наконец удалось забыть о том, что этот отвратительный бородавочник надругался над ней, да еще не один, а на пару со своим сводником.

Вот отчего в последнее время Переверзин всегда сопровождает Бачевского во время поездок и обходов банка, а теперь важно восседает по правую руку от босса с таким важным видом, будто не девок ему поставляет, а некие мудрые советы дает. Сволочь! Подонок! Урод — похлеще своего начальничка!

Доклады сотрудников и краткие реплики начальства доносились до ушей Алены лишь как общий шум, не проникая в сознание. Она думала о мести и о том, как можно использовать информацию, которая стала ей известна на исходе ночи в квартире Антона Переверзина.

Она не умерла от страха, когда кралась на звук мужских голосов, только потому, что еще находилась под воздействием алкоголя и того снадобья, которое было подмешано в кофе. Алена понятия не имела, что именно услышит и зачем ей это. Все, что требовалось, она и так знала. Разумнее всего было бы остаться лежать в спальне, а утром сделать вид, будто она ни о чем не догадывается. Ведь в противном случае Бачевский немедленно от нее избавится. Алена не только лишится работы, но и вряд ли получит новую, потому что банки обмениваются между собой информацией, предупреждая о неблагонадежных сотрудниках.

Вчера, обдумывая решение уволиться по собственному желанию, Алена с отчаянием обнаружила, что деваться ей особо некуда. В свои тридцать лет она все еще жила с родителями, которые, кстати, и устроили ее в банк — по знакомству. До этого Алена кочевала из одной фирмочки в другую, получала жалкие гроши и занималась в основном тем, что обзванивала клиентов или пополняла базы данных. Вернуться обратно? Но не факт, что возьмут. Работодатели любят нанимать молоденьких дурочек, которых можно пичкать обещаниями, ничего не давая взамен, а когда те прозреют, заменить их другими. Алена, конечно, еще не старая, но ее возраст и опыт делают ее неудобной фигурой среди офисного планктона. Значит, смириться и терпеть? Или, может быть, снова принять приглашение, когда Переверзину вздумается позвать ее в гости?

Нет, смириться Алена не могла. Но и бросить банк было бы глупо, особенно теперь, когда она владела тайной, известной лишь избранным.

Делая вид, что она внимательно слушает выступления и даже что-то записывает в блокнот, Алена опять погрузилась в воспоминания о том злополучном утре.

Было еще темно, но небо над городскими крышами уже начало сереть, и это придавало происходящему нечто особенно зловещее. В такое время обычно умирают люди и совершаются самые ужасные преступления. И привидения, должно быть, озоруют напоследок, прежде чем вернуться в свои мрачные чертоги.

Мысль о привидении пришла в голову Алены, когда она вздрогнула и схватилась за похолодевшую грудь, увидев собственное отражение в высоком зеркале. Входная дверь была плотно закрыта. Замочная скважина отсутствовала, но сквозь щель внизу пробивался свет.

Недолго думая Алена улеглась на живот и прижалась щекой к полу, чтобы проверить, не ходят ли там мужские ноги. Определить этого не удалось, да и лежать на полу было холодновато, тем более что откуда-то тянуло сквознячком. Потянув носом воздух, Алена уловила запах сигаретного дыма и кофе. Она встала, надавила на бронзовую ручку и открыла дверь. Если бы ее заметили, она сказала бы, что ищет свою одежду. Отчасти это было правдой, а потому могло сработать. Главное — сделать вид, что присутствие управляющего банка оказалось для Алены полным сюрпризом. Нужно будет изобразить растерянность и смущение. Пусть считают ее дурочкой, которая не поняла, что ее использовали самым беспардонным и подлым образом.

Пересекать пустую освещенную комнату, только-только оклеенную обоями, не пришлось. Следующая дверь осталась приоткрытой, и Алена отчетливо слышала мужские голоса. Они доносились из кухни, потому что голос Переверзина спросил, удался ли кофе, а Бачевский, звякая ложечкой, приглушенно засмеялся и сказал:

— Ты у меня кофейных дел мастер, Антон. Все прошло на высшем уровне. Главное — не перепутай банки.

— Добавка у меня отдельно хранится, — заверил Переверзин, тоже посмеиваясь. — Волшебное средство. Выбирай любую, заводятся с пол-оборота.

— Но пора тебе и к серьезным делам приобщаться, Антон. Не все же девочек соблазнять.

— Да я с радостью, Станислав Леонидович! Как вы могли заметить, до сих пор все ваши поручения выполнялись в точности и…

— До сих пор был детский лепет, — перебил Бачевский. — Сегодня получишь настоящее задание. Видел ящики в хранилище?

— Краешком глаза. Когда заносили.

— Там золото.

— Я догадался, — скромно произнес Переверзин.

Алена обнаружила, что совсем перестала дышать и осторожно выпустила использованный воздух из легких, чтобы заменить его новым. Стоя босиком на полу, она озябла, кожа ее покрылась пупырышками, а соски затвердели сильнее, чем при возбуждении. На то была причина. Мужская беседа в кухне захватила Алену настолько, что на время она выбросила из головы то, что приключилось с ней минувшей ночью.

— Это бандитское золото, — продолжал Бачевский таким тоном, будто речь шла об обычных банковских слитках, облигациях, займах или чем-то еще столь же привычном и естественном. — Нестандартная плавка. Вес слитков гуляет, да и в качестве разнобой. Доморощенные мастера работали.

— Понимаю, — молвил Переверзин.

— Ничего ты не понимаешь, Антон. С бандитами я сторговался за двенадцать лямов. Реализовать товар можно за все восемнадцать. Разница в шесть лямов. Улавливаешь?

Раздался негромкий свист. Таким образом Переверзин выразил свое восхищение.

— Будут, конечно, и издержки, — сказал Бачевский, шумно отодвигая стул. — Рыжье нужно переплавить, чтобы довести до нужной кондиции. Есть у меня один цех драгметаллов подпольный, туда и свезешь.

То, как непринужденно Бачевский вставлял в свою речь жаргонные словечки, свидетельствовало о том, что ему заниматься криминальными схемами не впервой. Алену охватил ужас. Если кто-нибудь из мужчин сейчас направится в ее сторону, то она уже не успеет убежать и будет поймана на горячем. Что они сделают с ней, обнаружив, что она подслушивала? Отравят? Задушат? Утопят в джакузи?

Худшие опасения подтвердились. Алена услышала шаги. Понимая, что это ничего не даст, она прижалась спиной к стене возле дверного проема. Ее трясло. Она лихорадочно размышляла, не предстать ли ей перед мужчинами самой, выдав заранее заготовленную легенду про поиски одежды. К счастью, она удержалась, не подчинившись импульсу.

Шаги стихли.

— Тьфу! — прозвучал голос Бачевского, находящегося в метре или двух от двери. — Никак не запомню, где у тебя сортир.

— Налево, — прошипел невидимый Переверзин. — Тише, пожалуйста, Станислав Леонидович. Разбудим нашу фею.

— Да уж, волшебница, — хмыкнул Бачевский, тоже переходя на шепот. — Слушай, а я бы не прочь с ней повторить. При всех делах телка, есть за что подержаться и куда пристроиться.

— Сделаем, Станислав Леонидович. Без проблем.

— Короче, с сегодняшнего дня ты в деле, Антон. — Голос управляющего начал удаляться. — За золотишко головой отвечаешь. Я братве пока что только задаток отстегнул. Представляешь, что будет, если маху дашь?

— Не дам, будьте спокойны. Только вы мне поподробнее…

Голоса превратились в невнятное бормотание. Алена, стараясь не стучать пятками, бросилась в спальню, закуталась в одеяло и стала ждать, когда перестанет колотиться сердце.

Она все еще вздрагивала и безуспешно пыталась смочить слюной пересохшую гортань, когда к ней заглянул Переверзин.

— Солнышко, — позвал он с фальшивой нежностью. — Пора просыпаться. Жаль, что сегодня рабочий день. Иначе…

Он опустился на матрас и запустил руки под одеяло.

Алену заколотило, словно через нее пропустили ток высокого напряжения.

— Не надо, — попросила она. — Голова раскалывается. Ох и набралась же я вчера!

— Не ты одна, не ты одна, солнышко, — промурлыкал Переверзин, продолжая шарить своими большими мягкими ладонями.

— Где моя одежда? — спросила Алена, сбрасывая его руки и принимая сидячую позу.

— Там, где ты ее оставила. В ванной.

Он опять потянулся к ней. Она поспешно встала и промаршировала к выходу. Взгляд, проводивший ее, был липким и почти физически осязаемым.

Переверзин и на совещании пялился на Алену. Перехватила она и пару скользких «косяков», брошенных на нее Бачевским. Ощущение было такое, словно ее с головы до ног окатили помоями. Но лицо Алены Осокорковой сохраняло холодную деловитость. Она ничего не забыла и не собиралась забывать. Мозгу была дана задача придумать, каким образом добраться до золота. Если похитить хотя бы часть, то за поруганную честь Алены отомстят уголовники, даже не подозревая об этом. Она знала, что в банке никогда не бывает свободных средств и наличности не наберется и пары миллионов в национальной валюте. А бандиты вряд ли станут ждать, пока Бачевский найдет деньги. Если не его самого грохнут, то хотя бы Антона Переверзина.

Как будто читая ее мысли, он оторвал глаза от еженедельника и посмотрел на Алену. Она даже головы не повернула. Ее лицо представляло собой непроницаемую маску.

2 декабря. День. Банк «Мидас»

Работа заняла гораздо больше времени, чем планировал Роман. Банковский айтишник оказался непроходимым тупицей, способным разве что роутер наладить и зависший компьютер перезапустить. Вся его деятельность заключалась в том, что, очевидно выполняя задание руководства, он неотступно следовал за Романом и следил, чтобы тот не совал в ноутбуки флэшки и не скачивал информацию.

— Извините, — пробормотал он, когда они взяли в автомате по стаканчику «американо», — а что у вас с…

Не решившись закончить, он обвел жестом собственное лицо, поросшее растительностью того цвета, который бывает на неухоженных подмышках.

— Пчелы, — сказал Роман не моргнув глазом. — Вот, решил пасеку завести. Лицо распухло, зато с медком круглый год. Липовый, гречишный, выбирай на вкус.

— Зима же на дворе, — усомнился айтишник.

Он предложил звать его Фрого, но Роман предпочел обходиться без имени.

— У меня оранжерея, — сказал он.

— Прикалываешься так, — кивнул айтишник, поджимая губы. — Потроллить меня решил.

— Я боксом занимаюсь, — спохватился Роман.

Но было поздно. Фрого, который на самом деле был Федей или даже Васей, оскорбился и с этой минуты стал заниматься мелким саботажем, отказываясь выполнять даже небольшие поручения. Дело сразу пошло на лад. Без такого никудышного помощника Роман заработал только быстрее. Заменил самописный софт, применявшийся в банке, добавил пару прог, занялся компилированием и составлением новых кодов. А потом «завис» сам, как компьютер, и все никак не мог перезапуститься.

В большом офисном помещении, где были собраны все менеджеры младшего и среднего звена, Роман увидел Алену.

Сначала он не поверил своим глазам и решил, что ошибся. Просто какая-то похожая девушка. Но разве может кто-то походить на Алену? Она была одна такая на всем белом свете. С ней никто не мог даже отдаленно сравниться!

Сделав вид, что он осматривает кабельные соединения, Роман присел за столом таким образом, чтобы были видны только его глаза. Да, перед ним, на расстоянии каких-нибудь пяти метров, сидела Алена Осокоркова. Или уже не Осокоркова? Приглядевшись, Роман не заметил на ее пальце обручального кольца. Как вышло, что такая красавица до сих пор не замужем?

Она отрастила волосы длиннее, но красила их в прежний цвет спелой пшеницы. Темный брючный костюм и белая блузка придавали ей вид деловитый и неприступный. Когда Роман выпрямился, она смерила его равнодушным взглядом и снова уставилась в бумаги, разложенные на столе. Алена не узнала его. Повинны в том были не только минувшие годы, прическа и щетина, но главным образом распухшая физиономия Романа. Он был даже рад этому обстоятельству. Их расставание было бы правильнее назвать разрывом.

Навсегда.

Роман еще немного повозился в общем офисе и, преследуемый по пятам Фрого, переместился в бухгалтерию. Там, машинально занимаясь отладкой программы, он продолжал думать об Алене. Надо же, какое совпадение! Вчера столкнулся (в буквальном смысле) с Рахмановым, а сегодня впервые за многие годы увидел Осокоркову. Бывают ли такие совпадения? Или это не совпадение вовсе? Что тогда? Судьба?

Может быть, настало время исправить главную ошибку своей жизни?

Вообще-то если быть честным и беспристрастным, то первым ошибку совершил Николай. Потом Алена. И только после них обоих — Роман. А главным негодяем и предателем считается он. Где же тут справедливость?

А дело было так.

По окончании института Николай и Роман решили съездить в Болгарию. Алену, естественно, взяли с собой. Точнее, Николай взял. У них дело шло к свадьбе. Роман страдал. Сперва он даже не хотел ехать. Потом понял, что не сможет упустить последнюю возможность побыть рядом с Аленой. Просто видеть ее. Общаться с ней. Слышать ее смех, ощущать запах.

И они отправились в путь. Добираться до Албены пришлось почти сутки. Из экономии ехали туристическим автобусом, набитым беспрестанно жующей, пьющей и орущей публикой. Но сам курорт превзошел все ожидания. Денег у друзей хватило на одиннадцать дней счастья. Они намеревались провести их так, чтобы потом не было мучительно больно и стыдно за бесцельно прожитые часы и минуты.

Полному счастью мешало только одно удручающее обстоятельство. Чтобы сэкономить, покупая путевку, друзья взяли двухместный номер с раскладушкой для третьего постояльца. Им был, как сами понимаете, никто иной, как Роман. Третий лишний. Постоянно мешающий и путающийся под ногами в самые неподходящие моменты.

Мучения начинались утром, когда всем троим приходилось по очереди посещать ванную комнату и Алена расхаживала по комнате, гм, весьма легко одетая. Потом переодевание в пляжные шмотки, когда отвернувшийся Роман отчетливо слышал шорох ее одежды и то, как меняется дыхание Николая. И пляж, где Алена имела обыкновение загорать с расстегнутым лифчиком, который хотя и находился на месте, но как бы отсутствовал. Но самое неприятное начиналось вечером, когда Романа без обиняков просили прогуляться. И он гулял — сцепив зубы, стиснув кулаки. Улица, по сути, была одна, пролегающая вдоль отелей с бесчисленными кафе и ларьками, прилепившимися внизу. Но даже десяток километров, исхоженный по опостылевшей улочке, не избавлял Романа от ночных мучений, когда он был вынужден делать вид, что спит, потому что спутники очень даже не спали.

Примерно на четвертый или пятый день он уже хотел уехать, но денег не было, а оплаченный автобус маячил отдаленной перспективой. И тут произошло непредвиденное. Николай и Алена поссорились. Нет, это слишком мягко сказано. Был самый настоящий скандал — с криками, оскорблениями, слезами и… пощечиной. Той самой роковой пощечиной, после которой ничто и никогда уже не было по-прежнему.

Роман навсегда запомнил тот день. Двадцать восьмого июня — вот когда это случилось. А двадцать девятого Алена уже принадлежала ему, а не Николаю. Такая вот драматическая перемена.

Началось с того, что Николай приревновал Алену к французам. Их целая компания рядом на пляже расположилась. Они что-то отмечали, балагурили, пускали по кругу бутылки красного вина. Один французский турист очень смешно передразнивал колоритных пляжников, надувал щеки, выпячивал грудь или, наоборот, живот, семеня по песку выгнутыми колесом ногами. Особенно он начал стараться, когда заметил, что Алена за ним не только наблюдает, но и хохочет. А смеялась она, придерживая ладонями верхнюю часть купальника, что выглядело и соблазнительно, и вызывающе. Короче говоря, Николай сделал ей замечание. Алена, обласканная вниманием французов, ответила ему резковато. Зрители поддержали ее одобрительными возгласами и шутливыми аплодисментами. Особенно старался темнокожий красавчик с животом, похожим на стиральную доску от обилия мускулов. Николай сказал компании пару ласковых, после чего французы, разгоряченные вином и мушкетерским прошлым, полезли на рожон. Минуту спустя мускулистый негр безучастно сидел на песке, облизывая окровавленные губы, мастер пародии шмыгал расквашенным носом, а третий француз благоразумно укрылся за спинами истошно вопящих подруг.

Не дожидаясь прибытия полиции, друзья спешно ретировались. По пути в отель Алена принялась выговаривать Николаю, а он, еще не остыв после потасовки, в грубой форме предложил ей следить за собой, а не указывать ему, что делать, а чего нет. В определенной мере оба были правы, а потому ни он, ни она не нашли возможным уступить друг другу. Завязалась неприятная сцена, сопровождавшаяся воинственным размахиванием рук. Безуспешно попытавшись успокоить и помирить друзей, Роман плюнул и ушел.

Обедал он в гордом одиночестве, а когда вернулся в отель, там была только Алена. Примерно полчаса она злилась, потом столько же дулась, а затем отправилась на поиски Николая. Вечером к поисковой операции пришлось подключиться и Роману, но тщетно. Николай как сквозь землю провалился. Последним, кто его видел, был знакомый бармен, у которого друзья угощались пивом. Мешая болгарские слова с русскими, он объяснил, что «Николя» заглядывал сегодня и был уже очень… (последовал жест, означающий головокружение). Припомнили выпившего Колю и на аллее художников, где курортники совершали вечерние променады. И здесь тоже обратили внимание, что он был, мягко говоря, нетрезв.

Роман отвел примолкшую Алену в отель. Ожидая Николая, они до полуночи просидели на балконе, но было уже ясно, что он загулял основательно и может не появиться до утра. Характер у Николая до встречи с Аленой был загульный, а выпить он мог столько, что никто из приятелей никогда не мог угнаться за ним.

— Понятно, — произнесла она мрачно. — Гуляет Коленька. На общие денежки, между прочим. Вот, значит, с кем я связалась.

— Просто он разозлился очень, — заступился за друга Роман. — Остынет — придет.

— Ах, какое счастье! Придет! И что же, он думает, что после этого я за него замуж выйду? Да мне такой муженек на бок не упал. — Она выругалась, заставив Николая кашлянуть от неловкости. — Выходит, каждый раз, когда ему что-нибудь не понравится, он станет по кабакам шляться?

— Колька не такой.

— Именно такой. А из кабака — на танцпол, да? Выплясывает сейчас с какой-нибудь шлендрой.

— Нет, — испугался Роман. — Он бы так не поступил.

— Да ему сейчас море по колено! И он назло мне с кем-нибудь путается. Чтобы унизить меня, мол, знай свое место, женщина.

— Алена…

— Что — Алена? Слышишь, со всех сторон дискотеки гремят? Он на одной из них, я знаю.

— Ты сгущаешь краски.

Вместо того чтобы спорить, Алена велела Роману отвернуться и стала переодеваться. Не слушая уговоров, одетая в самую короткую юбку и самую легкую маечку, ярко накрашенная, со вздыбленными волосами, она покинула номер, оставив за собой шлейф густого парфюмерного аромата. Выйдя на балкон, Роман проследил за тем, как Алена уходит, энергично выбрасывая длинные голые ноги, успевшие покрыться лаковым загаром.

— Идиоты, — пробормотал он. — Оба. Устроили тут. Теперь сами разбирайтесь. Мне по барабану. Я в ваших разборках не участвую.

Он заблуждался. Ему пришлось принять в разборках самое живое и непосредственное участие. Вернувшаяся под утро Алена сбросила с себя одежду, стряхнула с ног туфли, бесцеремонно схватила Романа за руку и затащила на кровать. Она была пьяная и злая, ее глаза поблескивали в полумраке, как у дикой кошки.

В первые секунды Роман бормотал какие-то ненужные благоразумные слова, но хватило его не надолго. Обнаженная, чувственная Алена рядом — отказаться от близости с ней было выше его сил. Они много успели до утра, а потом, убедившись, что она уснула, Роман уполз к себе.

Его корежило от стыда и чувства вины, но вместе с тем счастье распирало его грудную клетку до предела. Алена принадлежала ему! Пусть недолго, пусть украдкой, но она была его девушкой, его любовницей. А что если это навсегда? Если Алена теперь предпочтет Романа Николаю?

А как же дружба?

Но разве любовь не важнее дружбы?

Весь день Роман ходил сам не свой, преисполняясь то надеждой, то стыдом за содеянное. На пляж не пошел, не зная, как вести себя, если Николай появится там и начнет выяснять отношения с Аленой. Он поднялся на горное шоссе и долго бродил там из стороны в сторону, не замечая великолепных видов, раскинувшихся внизу.

После обеда Роман спустился к отелю, застал Алену одну, и у них все повторилось, с тем отличием, что теперь она была трезва и преисполнена мрачной решимости поквитаться с Николаем по полной программе. У них был не просто секс, у них было все, даже какие-то слова, которые они шептали друг-другу, задыхаясь.

А под вечер явился Николай, трезвый и несчастный. Выяснилось, что прошлым вечером, шляясь по Албене, он опять столкнулся с французами, и те вызвали полицию. Всю ночь и сегодняшний день он провел в каталажке, не имея возможности связаться с друзьями. Его собирались отдать под суд, но, к счастью, тот негр, которому Николай разбил лицо, сжалился и забрал заявление.

Выслушав его, Алена хлестнула его по щеке, а потом бросилась на шею и стала целовать. Опустошенный, оцепеневший от горя и душевной боли, Роман до утра слушал, как эти двое наверстывают упущенное. Более жестокой пытки в его жизни не было ни до, ни после. Но настоящая беда приключилась на следующий день. Когда они втроем возвращались с пляжа, Николай зашел в магазин за водой, а Роман с Аленой присели на скамейку в тени. Она велела ему все забыть. Он буркнул, что давно забыл.

В этот момент из магазина вышел Николай. К нему подскочили две блондинки, одна с выгоревшими волосами до попы, другая в кудряшках. Они стали дергать его за руки и что-то рассказывать, хохоча. Он глупо улыбался и не смотрел в сторону Алены. Совершенно напрасно. Ее настроение стремительно менялось прямо на глазах. Глядя на нее, Роман понял, что выражение «метать молнии из глаз» выдумано писателями не для красного словца.

Одна из таких молний достигла наконец Николая, он повернул голову и увидел Алену. Отделавшись от блондинок, цеплявшихся за плечи, он подошел к скамейке и брякнул:

— Сестры. Полячки. Дуры набитые.

— Вот, значит, в какой каталажке ты сидел, — сказала Алена, побледневшая так, словно все эти дни не жарилась на солнце.

— Нет, они привязались, когда я… я… в общем, когда я один гулял, — виновато произнес Николай. — Понимаешь, я выпил и думал, что между нами все кончено. Ну и хотел что-то тебе назло сделать.

— Ах так? Назло?

Тут Алена повернулась к Роману и стала целовать его взасос. Николай их разнял, как разнимает боксеров рефери на ринге. Алена сказала ему, что напрасно он старается, потому что у них все уже было. Она тоже умеет делать назло. И гораздо больнее, чем он.

Сейчас это вспоминалось как глупый фарс, как дешевая мелодрама, но тогда они были молоды, влюблены и безрассудны. Николай посмотрел Роману в глаза, все понял и бросился в драку. Ну, в действительности это было самое настоящее избиение. К счастью для Романа, продолжалось оно недолго, иначе он на всю жизнь остался бы калекой. Николая скрутили болгарские полицейские, проезжавшие мимо в патрульной машине. До того как они его увели, он успел крикнуть Алене, чтобы она убиралась из его жизни, что он ее ненавидит и никогда — никогда не простит.

Курортный рай закончился. Тем же вечером Алена отбыла на родину, напросившись в попутчицы какой-то компании с авто. Николай пропал в болгарских застенках. Как сообщили в полиции, его отвезли в Софию и посадили там в тюрьму за хулиганство и нарушение общественного порядка. Роман туда не поехал. Он дождался автобуса и, голодный и отощавший, вернулся домой.

Вот и все. Конец истории. Больше он не виделся ни с Аленой, ни с Николаем. И вот судьбе вдруг вздумалось свести их снова. Зачем?

Будучи программистом, Роман ответил на этот вопрос по-своему. Когда программа дает сбой, нужно все стирать и переписывать с нуля.

Айтишник расспрашивал что-то про анти-паттерны, но Роман его не слышал. Он все думал про Алену, про Николая, гадая, получится ли все исправить. Или лучше сделать вид, что ничего не случилось? Забыть все, как сон, и ехать по накатанной колее дальше?

Для Романа, да и для остальных, так было бы лучше всего, но, разумеется, он поступил иначе.

2 декабря. День. НИИ «ВТОРЦВЕТМЕТ»

В бытность СССР этот научно-исследовательский институт был всесоюзным, что сказалось на его масштабах и архитектурных особенностях. Нынче белое девятиэтажное здание в центре города вовсе не выглядело таким помпезным, как в прежние времена. Фасад уродовали старенькие кондиционеры и выгрызенные временем бреши в плиточной облицовке. На входе сидел вахтер, точно приглашенный на работу прямиком из ретро-сериала про то, как «эх, хорошо в стране советской жить». Он долго мурыжил Переверзина на входе, то всматриваясь в паспорт, то сверяя фамилию с записью в журнале пропусков. Его так и хотелось назвать «папашей», но не по-доброму, а сердито, после чего сгрести за шкирку и как следует приложить лбом об стол, за которым он нес вахту.

Разумеется, Переверзин не стал этого делать, а лишь отметил про себя, что подобная бдительность ничего не даст в случае налета, зато весьма осложнит доставку золота и вывоз готовых слитков. Тем не менее Бачевский полагал, что институт вторичных цветных металлов является идеальным местом для переплавки. А у Переверзина, как у новичка, не было никаких оснований не доверять шефу. Когда «вертушка» наконец открылась, он потоптался у единственного лифта, с тоской послушал скрип и скрежет где-то наверху и стал подниматься по широкой лестнице пешком. На ней, как и в вестибюле, было безлюдно. Ни единой души и в длинном коридоре, скудно освещенном лампами дневного света, работающими через одну. Линолеум под ногами был местами залатан, а местами протерт до дыр.

Найдя нужную дверь, приятно выделяющуюся на фоне общего запустения, Переверзин постучал и вошел. Его встретил начальник лаборатории редких сплавов, который явно не ностальгировал по социалистическому прошлому, а жил настоящим и процветал в нем, судя по отлично сидящему костюму и искусно подобранному галстуку. При этом Леонид Георгиевич Воронов был достаточно умен, чтобы не обвешаться золотыми цацками, которые могли бы вызывать зависть и подозрение у окружающих работников науки и техники.

Пожав руку Переверзину, он задержал ее в своей и произнес:

— Рад знакомству. Надеюсь, взаимовыгодному и долгосрочному. Кофе будешь? Чай?

— Нет, спасибо, — сказал Переверзин, слегка нахмурившись.

Воронов понимающе усмехнулся:

— Не привык на «ты» с незнакомыми людьми? Ничего, привыкай, Антон. Мы теперь будем общаться долго и плотно. Не один пуд соли вместе съедим. — Он подмигнул. — Связаны одной целью, скованы одной цепью. Слыхал такую песню?

— Нет, — ответил Переверзин, немного расслабившись. — Могу я посмотреть, что и как? А то у меня сомнения возникли.

— Какие? — округлил глаза Воронов.

— Вахтер у вас строгий. Въедливый такой старикашка. Боюсь, вздумает ящики досматривать на входе.

— С этим проблем не возникнет. Иди-ка сюда.

Подчинившись призывному жесту, Переверзин подошел к окну и увидел внизу большой двор, окруженный со всех сторон зданиями и заставленный множеством автомобилей, половина которых явно была не на ходу. Свободное пространство занимали разнокалиберные контейнеры и ящики, катушки с кабелем, железные бочки, разобранные двигатели, ржавые станки и просто кучи откровенного хлама.

— Видишь ворота? — спросил Воронов. — Вон там, между двумя корпусами. В будке дежурят мои люди. Въезд и выезд только по согласованию со мной.

— Но во двор можно попасть и другими путями, — заметил Переверзин. — Я вижу двери, да и лестницы под навесами явно ведут в подвал.

— Острый глаз! Молодец. Но в мой цех вход только один. Сразу возле ворот, видишь? Туда без специального доступа ни одна живая душа не попадет. Мы ведь в институте на особом положении. Государство в государстве.

— На каком основании?

— Ты не только наблюдательный, но и дотошный, — одобрительно кивнул Воронов. — Люблю таких. Теперь я точно знаю, что мы сработаемся. Присаживайся. Может быть, все-таки кофейку?

— Нет, спасибо, Леонид, — вежливо отказался Переверзин. — Мои люди с грузом на улице стоят, пока я осматриваюсь. Хотелось бы побыстрее закончить знакомство с… э… объектом.

— Что ж, тогда предлагаю наведаться в цех, — предложил Воронов. — Обрати внимание, я специально выбрал кабинет в этом крыле, чтобы ворота и вход в цех постоянно были у меня перед глазами. Мы ведь драгоценными металлами занимаемся. Официально, — подчеркнул он, приглашающее открывая дверь. — На государственном уровне.

— Я думал, это привилегия ювелирных мастерских, — признался Переверзин, когда они вышли в коридор.

— Ну, у нас особая сфера. В основном мы выплавляем золото, платину и другие редкие металлы из старой техники. Ты даже представить себе не можешь, сколько там всего попадается. Настоящие россыпи. Клондайк. И мы обогащаемся, и государство не в накладе.

— Остальным сотрудникам, наверное, обидно?

Они свернули за угол и начали спускаться по лестнице, пролегающей вокруг колодца с лифтом, затянутого зеленой металлической сеткой.

— Мы стараемся не афишировать свой достаток, — пояснил Воронов. — Я принимаю на работу только надежных, проверенных людей.

— Преданных своему делу.

— Лучше не скажешь! Да, преданных своему делу. Они знают, какая ответственность на них возложена, и дорожат своими рабочими местами. Ну и головами тоже. В буквальном смысле. — Воронов хохотнул. — У нас тут недавно случай был. Один нечистый на руку плавильщик взялся понемногу изделия выносить.

— Думаю, у вас тут видеонаблюдение организовано, я прав? — предположил Переверзин, когда они вступили в коридор без окон с редкими металлическими дверями.

— Естественно. Но мало кто об этом подозревает.

— Скрытые камеры?

Воронов по-дружески хлопнул Переверзина по плечу.

— Правильно мыслишь. Но слушай дальше. Тот прохиндей, видно, раскаялся или испугался, что привлекут к уголовной ответственности за хищения в особо крупных размерах. Теперь уж не выяснить.

— Погиб? — спросил Переверзин, невольно понижая голос.

— Если бы просто погиб. — Остановившись перед массивной бронированной дверью, Воронов поднес руку к кодовому замку, но клавиши не нажал, а посмотрел гостю в глаза. — Он выпил бутылку технического спирта и сунул голову в индукционную печь. А там знаешь, температура какая? Пришлось придурка в закрытом гробу хоронить. Это я к чему? Ах да! Мы об ответственности говорили. И теперь, Антон, ты тоже к нашим секретам приобщен. Видишь, я при тебе дверь открываю…

Пальцы Воронова медленно прошлись по панели. В какой-то момент Переверзин испытал острое, почти непреодолимое желание крикнуть, что он не желает ничего знать, не собирается ни во что вникать, а прямо сейчас уйдет и забудет все, что успел увидеть и услышать. Но было поздно. Во-первых, он уже знал слишком много, чтобы его оставили в покое. Во-вторых, Переверзин никогда не простил бы себе, если бы проворонил такую возможность разбогатеть и войти в круг по-настоящему деловых людей, которым всегда втайне завидовал.

— Открывай, — произнес он слегка осипшим голосом.

— Тогда милости прошу. — Воронов толкнул дверь. — Покажу тебе наши печи.

Перешагнув порог, Переверзин почувствовал, как его лицо обдало жаром. Словно он в пекло вступил. По собственному желанию.

5 декабря. День. Компания «Бизнеском»

Еще никогда понедельники не казались Николаю Рахманову такими длинными. Он весь измаялся, бродя по холлу, где выпала его очередь дежурить. Сидя в комнате отдыха или за мониторами, можно было хотя бы развлечься пасьянсом или даже фильмец какой-нибудь украдкой посмотреть. В холле строго-настрого воспрещалось пялиться в мобильники и планшеты. Рисковать работой Николай не мог. После инцидента с Романом его невежливо попросили из «Спорт Лайф», сославшись на пункт договора, где сказано, что сотрудник компании не имеет права причинять клиентам физические увечья.

«Он же сам сказал, что попросил провести показательный бой», — защищался Николай.

«Это не имеет значения, — сказали ему. — А вдруг бы этот Бородин передумал и обратился в суд? Нет, мы не можем рисковать. У нас репутация».

Иными словами, у Николая Рахманова репутации не было. Плюнув, он забрал зарплату и ушел. Теперь у него оставалось только место в «Бизнескоме». Если и его потеряешь, то останешься на мели. Такого Николай позволить себе не мог. Да, раньше он был полным разгильдяем, но в последние годы взялся за ум и остепенился.

Хотелось в это верить. Потому что в противном случае оставалось махнуть на себя рукой и катиться по наклонной.

«И почему я всегда влипаю в разные истории? — угрюмо размышлял Николай, расхаживая по блестящему мраморному полу с отражениями окон и светильников под ногами. — Другим как-то все сходит с рук, они выпутываются и выкручиваются, а у меня не получается. Это я глупый такой или просто невезучий?»

Свое главное крушение Николай потерпел в Албене, когда потерял Алену. Получилось бы у него все исправить, если бы не паскудник Рома? Вряд ли, учитывая постоянные обломы, преследовавшие Николая всю жизнь. У него все шиворот-навыворот, через пень-колоду. Какого черта он поперся тогда пить, когда нужно было просто пересидеть где-нибудь, успокоиться и отправиться к Алене с извинениями? Нет, его, видите ли, на подвиги потянуло. Как обычно. В мирной жизни и на войне. Неисправимый он, Коля Рахманов. Безнадежный.

Прохаживаясь, Николай не забывал следить за порядком и просто наблюдать за посетителями. Обычно в компании толклось много народу, но никто из посетителей не представлял угрозы. Ни серьезные урки, ни шпана, ни просто аферисты или мелкие воры сюда не совались. Вид двух или трех охранников внизу сразу давал понять, что ловить здесь нечего. В службу безопасности «Бизнескома» принимали не просто быковатых качков, а серьезных бойцов, прошедших огонь, воду и медные трубы, или что там еще. Николай подходил по всем параметрам.

Не считая моральных качеств.

Не годился он в секьюрити. Скучно ему было. Тошно.

Развернувшись возле уголка отдыха с пухлыми диванами и креслами, он отправился в обратном направлении. Возле панорамного окна с видом на парковку он задержался. Этот участок холла не просматривался ни через камеры, ни от стойки рецепции. Здесь можно было достать из внутреннего кармана пиджака заветное фото, покрытое ламинированной пленкой. На фотографии, слишком большой, чтобы помещаться в бумажнике, была запечатлена Алена. В своем коронном, слегка выцветшем зеленом купальнике с тесемочками-бантиками.

Как в сказке. Дерни за веревочку, она и откроется.

Николай бережно спрятал реликвию и пошел дальше. Он знал снимок до мельчайших деталей, но одного взгляда на него было достаточно, чтобы мысленно воскресить прошлое.

Безвозвратно утраченное прошлое с его возможностями.

За тесемочки уже не потянешь, как тогда, в Болгарии. А ведь было время! Снимок был сделан на широченном солнечном пляже с синей окантовкой моря. Фотограф, скучавший под пальмой, невероятно оживился, когда Алена попросила ее сфотографировать. Он так долго заставлял ее принимать разные позы и целился в нее объективом, что Николаю хотелось врезать ему как следует, чтобы опомнился. Алена заметила, что он ревнует, и с наслаждением его дразнила, пока он не схватил ее за руку и не утащил прочь.

«Чего ты так злишься, не понимаю? — невинно говорила она, пряча самодовольную улыбку. — Я же просто фотографировалась!»

«Ты вертелась перед ним в этом своем купальнике!» — шипел Николай.

«Чем тебе не нравится мой купальник, не понимаю».

«Он бесстыжий. Ты выглядишь в нем непристойно!»

«Правда? Тогда его нужно немедленно снять», — воскликнула Алена.

Она успела развязать один бантик, прежде чем Николай набросился на нее, звонко хохочущую, затянул тесемочки и потащил за собой, но уже не в сторону моря, где их дожидался Роман, а в противоположном направлении. И купальник был таки сброшен. И на ее загорелом теле остались белые треугольники, в точности повторяющие очертания лоскутов материи — два треугольника острыми вершинами вверх, один — вниз.

Кто знал, что всего несколько дней спустя эти потайные уголки станут достоянием другого? При мысли о Романе Бородине Николай непроизвольно скрипнул зубами. Женщина в брючном костюме настороженно покосилась на него. Но Николай ее уже не видел. Его взгляд был направлен на компанию, вошедшую в вестибюль.

Их было трое. Впереди шел молодчик откровенно наркоманского вида, с воспаленными глазами, шмыгающим носом и нервным тиком. Двигался он развязно, смотрел куда-то внутрь себя, нервные длинные пальцы то распускал веером, то стискивал в кулаки. Драные джинсы на нем смотрелись не стильно, а неопрятно. Длинное пальто с поднятым воротником, стилизованное под кавалерийскую шинель, почти волочилось по полу. Узкие носы сапог были окованы стальными накладками в виде черепов, каблуки издавали неприятный металлический звук.

Но двое сопровождающих требовали еще большего внимания. Они излучали угрозу. Николай сразу почувствовал в них равных противников, нюхавших порох не только в тире. Они тоже заметили его, выделив среди прочих людей в вестибюле. Оба были одеты в классические костюмы телохранителей — свободные, просторные, позволяющие прятать оружие и не мешающие двигаться.

В отличие от Николая, его напарник — недалекий и исполнительный Гена Жуков — увидел в троице не угрозу, а повод продемонстрировать бдительность.

— Вы к кому, господа? — осведомился он, вырастая на пути у молодого человека в шинели.

Дальше все произошло очень быстро. Молодой человек не замедлил шага и попросту налетел на Гену, который ничего подобного не ожидал. Столкновение было не сильным, но молодого человека шатнуло. Один из телохранителей взял охранника за плечо и с силой отшвырнул прочь. Пол был скользкий, подошвы Гены тоже; он нелепо взмахнул руками и, расталкивая посетителей, просеменил к стойке. Дежурившая за ней Светочка имела неосторожность глупо захихикать. Налившись свекольным цветом, Гена оттолкнулся от стойки и бросился в обратном направлении. На этот раз телохранитель поймал его сразу за оба плеча, развернул, уперся ботинком в зад и наградил столь мощным пинком, что Гена уже не просто пробежался, а буквально пролетел, пробив своим телом стекло фасада.

Это выглядело комично, но никто не засмеялся. Стеклянный пласт, обрушившийся на незадачливого охранника, погреб его под осколками, некоторые из которых не лежали, а торчали вертикально и слегка шевелились.

— «Скорую»! — крикнул Николай, перекрывая голосом нарастающий гомон. — И полицию. — Он уставился исподлобья на молодого человека и его свиту. — А вы остаетесь на месте!

Вместо того чтобы подчиниться, троица решительно направилась к выходу, распугивая публику угрожающими возгласами. Все, кто оказывался у них на пути, торопливо расступались, оставляя Николая наедине с ними. В считаные доли секунды он принял решение, каким образом действовать с максимальной эффективностью. Ложный бросок в сторону парня в пальто заставил телохранителя нерасчетливо шагнуть вперед и наткнуться подбородком на костяшки выставленного кулака Николая.

Со стороны это выглядело так, будто он не ударил противника, а лишь вскользь смазал его по нижней челюсти. Но это был очень точный, выверенный и мастерски исполненный удар. Отправленный в нокаут телохранитель качнулся назад, попытался сохранить равновесие, но рухнул лицом вниз, плашмя, не потрудившись смягчить падение выставленными руками или согнутыми коленями.

— Стоять! — коротко велел Николай. — До прибытия…

Второй телохранитель прыгнул на него — рассчитывал подмять под себя, воспользовавшись преимуществом в весе. Схватив его за лацканы, Николай послушно опрокинулся на спину, поддел ногой промежность и бросил через себя, как чучело. Падение девяностокилограммового тела на каменный пол было не очень громким, но сокрушительным.

Молодой человек в пальто, увидев быструю расправу над своими бодигардами, метнулся к выходу, но получил подножку, сочно шмякнулся и схватился за расквашенный нос.

— Порядок! — провозгласил Николай, поднимая руки. — Все успокоились и ожидают прибытия полиции.

Снаружи уже завывала «скорая помощь», к счастью оказавшаяся поблизости.

«Кажется, сегодня я заработал повышение, — подумал Николай, оставаясь на месте, чтобы контролировать ситуацию. — Или по крайней мере приличную премию».

Через час с небольшим он был уволен и выдворен из офиса с сумкой, набитой нехитрыми пожитками.

Так Николай Рахманов в очередной раз остался без работы и утвердился во мнении, что он полный неудачник.

7 декабря. Вечер. «Спорт Лайф»

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил Николай.

Не ударил. Даже руки из карманов куртки не вытащил. Хороший знак? Во всяком случае безболезненный.

— Тебя жду, — сказал Роман.

Утром выпал снег и не растаял, так что город волшебным образом преобразился. Свет уличных фонарей казался непривычно ярким. Тени лежали на снегу четкие, красиво подсиненные. Из ртов говоривших вырывались радужные облачка пара.

— Зачем? — грубо спросил Николай. — Опять по морде захотел?

— Нет, — честно признался Роман. — Мне того раза хватило.

— А мне нет.

— Опять бить будешь?

— Почему нет.

Роман поморщился и сунул руки в карманы. Он как бы смирялся с неизбежным, однако в душе знал, что Николай никогда не ударит исподтишка, поэтому чувствовал себя в относительной безопасности. Это было правильное решение. Они просто стояли друг напротив друга, в очень похожих позах, не торопясь нарушить молчание и не предпринимая никаких действий. Люди, входящие в спортивный комплекс и покидающие его, посматривали на этих двоих настороженно. Даже издали ощущалось, что между ними происходит какой-то конфликт. Их хотелось обойти стороной.

Наконец Николай буркнул:

— Я здесь больше не работаю. Зашел справку забрать. У тебя был один шанс из тысячи меня встретить.

— Больше, — сказал Роман. — Я второй вечер тут околачиваюсь. Знаю, что тебя из-за меня поперли. Я не виноват.

— Виноват, — жестко отрезал Николай. — Нечего было соваться.

— Я же не знал.

— Ты думал, я к тебе обниматься полезу?

— Я просто пришел позаниматься боксом.

— А теперь тебе чего надо?

Роман помолчал, собираясь с духом. Потом поднял на бывшего друга глаза и спросил:

— Скажи, ты после… после Албены пытался Алену найти?

На протяжении двух или трех секунд он думал, что спрятанные в карманы руки не помогут. Лицо Николая словно окаменело, он переступил с ноги на ногу и подвигал пальцами, сжатыми в кулаки.

— Тебе-то что?

— Ты ответь, — упрямо произнес Роман. — Потом объясню.

— Пытался, — проворчал Николай, хмуря рыжие брови. — Месяца через два. Родители сказали, она вышла замуж и переехала. Я подумал, она с тобой, и поставил на прошлом точку.

— Мне то же самое сказали, и я тоже повелся, — признался Роман. — Я думал, вы помирились, и решил не мешать.

— Жаль, что раньше не додумался.

— Ехать втроем была не моя идея.

— Нужно было просто совесть иметь, вот и все.

— Если бы ты не начал куролесить…

Николай замахнулся, уронил кулак, грязно выругался и быстро пошел прочь. Роман догнал его и схватил за рукав.

— Ладно, можешь врезать мне, но я не могу не сказать…

— Ну?

Николай не повернул головы. На скуле, обращенной к Роману, нервно гулял желвак.

— Алена здесь, в городе. Не замужем. И живет с родителями.

Желвак на щеке Николая натянул кожу до отказа и исчез. Он обернулся.

— Откуда ты знаешь?

— Я программист, — быстро заговорил Роман. — На днях получил заказ от банка «Мидас». Работаю там, поднимаю глаза, а она сидит. Совсем не изменилась. Ну, почти.

— Обнялись-поцеловались? — осведомился Николай, кося глазом.

— Я бы не стал. Честно. Да она меня и не узнала.

— Можно подумать, ты так изменился.

— Погляди на мою физиономию. Это она уже отошла. А пять дней назад…

— Пять дней назад? — переспросил Николай. — Почему же сразу не сказал?

— Во-первых, ты, по своему обыкновению, исчез, — напомнил Роман. — Во-вторых, я сперва хотел выяснить, где Алена и с кем.

— Выяснил?

— Думаешь, так просто проследить незаметно? Я же не сыщик.

— Выяснил? — нетерпеливо повторил Николай.

— Да, — подтвердил Роман. — Она с родителями живет. По прежнему адресу. На работу выходит одна и домой добирается тоже. Правда, сегодня…

— Что сегодня?

— Какой-то хмырь ее куда-то повез. На своем авто. Я не ожидал, что она в другую машину сядет, и отстал. Час пик же. Застрял в пробке.

Николай досадливо крякнул, словно все эти годы не имели никакого значения и он перенесся в этот вечер прямо из прошлого, все еще влюбленный и страдающий от мук ревности.

— Что за хмырь? — спросил он. — Откуда? Как выглядит?

— Думаю, они вместе в банке работают, — стал рассказывать Роман. — Одет с иголочки, тачка крутая. Под руку Алену не брал. Только дверь перед ней открыл.

— Я бы ему открыл. — Николай сплюнул. — Ладно, разберусь.

— Ты поосторожнее, — предупредил Роман. — Алена, наверное, дорожит своим местом.

— Ты меня за придурка держишь?

— Ну, тебя за неполную неделю с двух работ уволили за рукоприкладство.

— Откуда ты про «Бизнеском» знаешь?

— В спортзале шепнули, — признался Роман.

— Я там с одним козлом зацепился, — нахмурился Николай. — Нарик конченый. Оказался сыном президента компании. Меня и турнули.

— Но ты был прав. Как всегда.

— Я был прав. Как всегда.

— В таком случае удачи желать тебе не буду, — сказал Роман. — Не поможет. Все равно опять в какую-нибудь историю влипнешь. Ладно, до встречи. — Он сделал прощальный жест. — Если она когда-нибудь состоится.

Поглубже пряча подбородок в складки шарфа, Роман пошел к своей машине. Было скользко и холодно. Над электрическим заревом города высилась непостижимая черная махина космоса. Роман знал, куда он сейчас поедет. В ближайший супермаркет, чтобы взять бутылку чего-нибудь покрепче. Большую. Может быть, даже литровую.

— Эй! — окликнул его Николай.

— Чего?

Не оборачиваясь, Роман нажал кнопку брелока. Машина отозвалась нетерпеливым писком. Ей не терпелось умчаться отсюда.

— Выпить не хочешь? — спросил Николай.

— Хочу, — ответил Роман. — Этим и собираюсь заняться в самом скором времени.

— Тогда, может, вместе?

Голоса обоих прозвучали подчеркнуто нейтрально. Словно им было все равно. Как черному небу и звездам над их головами.

— Давай, — сказал Роман.

— Только я справку сперва заберу, — сказал Николай.

— Я подожду.

В машине было холодно. Роман включил обогреватель. Подумал, чего еще не хватает для полного счастья, и включил радио. Счастья больше не стало, и он радио выключил. Было и так очень, очень хорошо.

7 декабря. Вечер. Квартира Переверзина

Сказать, что Алена была напряжена, значит ничего не сказать. Она была вся как натянутая до предела струна, вибрирующая, готовая лопнуть. Таким было ее состояние с той минуты, когда Переверзин подсел к ней в кафетерии и пригласил ее в гости.

— Отказ не принимается, — предупредил он с лучезарной улыбкой.

Представив на его месте безобразную харю Бачевского с бурыми пузырчатыми наростами, Алена едва удержала в желудке все, что успела съесть за обедом. Она давно ждала этого момента и твердо решила, что не прервет общение с Переверзиным. Узнав о существовании золотых слитков, Алена только и думала о них. А увидев недавно, как охранники, не доверяя грузчикам, собственноручно сносят в броневик увесистые ящики, она сказала себе, что другого такого шанса в ее жизни не будет. Если до сих пор Алена старалась убедить себя, что ею руководит только жажда мести, то при виде ящиков с золотом она поняла, что хочет обладать им. Как только она перестала скрывать от себя истинные мотивы, ей стало легче. Да, она корыстолюбивая. Да, хочет быть богатой и свободной. Любой ценой. Извините, люди, если вы не такие, если миллионы долларов вам не нужны и ничего для вас не значат.

Алена Осокоркова была не такая. Она приняла приглашение.

Но, конечно, страшно ей было так, что не передать словами. Усаженная Переверзиным на диван в гостиной, она смеялась его шуткам, но не слышала их, реагируя на его собственный смех и улыбки. Сегодня ей предстояло стать игрушкой в мужских руках не в беспамятстве, а сознательно и добровольно.

— … — сказал Переверзин, вставая.

Алена виновато улыбнулась.

— Извини, не расслышала. Сегодня столько дел навалилось. Просто голова кругом идет.

— Я и говорю, что тебе не помешает чашка крепкого бодрящего кофе, — подтвердил Переверзин. — Сейчас сварю.

— Нет! — быстро произнесла Алена.

Он уставился на нее с подозрением:

— Почему?

— Сначала я хочу еще выпить. Кстати, по какому поводу мы собрались? Что-нибудь отмечаем?

— Да, — кивнул Переверзин, направляясь к бару. — Мое повышение. И твое тоже.

— Мое? — озадаченно спросила Алена. — Мне никто ничего не говорил.

— Теперь говорю я, твой новый босс. Если, конечно, ты не против.

Пока Алена переваривала новость, Переверзин успел вернуться на место с бутылкой «Хеннесси» и двумя массивными стаканами.

— Умеешь делать фруктовый салат? — спросил он. — Есть ананас, киви, апельсины, что-то там еще. Справишься?

— Да, — кивнула Алена, не усмотрев в предложении ничего подозрительного. — Но сначала объясни…

— Сначала салат, — категорически отрезал Переверзин. — Где кухня, ты знаешь. Осваивайся. Ты теперь у меня частой гостьей будешь.

Уединившись на кухне, Алена принялась выкладывать на стойку фрукты, не переставая обдумывать услышанное. Что все это значит? Перспектива работать под руководством Переверзина ее в принципе устраивала. Но что означают его слова о том, что она будет часто бывать в этой квартире? Алена была достаточно самокритична, чтобы понимать: не настолько она вскружила головы двум похотливым извращенцам, чтобы они зациклились на ней, когда имеют возможность получать утехи практически от любой женщины, попавшей в поле их зрения.

Наведя справки в Интернете, Алена с удивлением обнаружила, что ее случай — вовсе не такой уж редкий и экзотический, как она считала. Оказывается, в уголовном кодексе даже статья есть такая: за изнасилование с использованием беспомощного состояния потерпевшей. За последние годы наука так далеко шагнула вперед, а фармацевты настолько уверились в собственной безнаказанности, что наркотические вещества и психотропные средства стали доступны кому угодно. Появились даже сообщества подонков, выкладывающих в сеть фотографии и ролики с изображением своих жертв. Различные издания пестрят историями об одурманенных туристках, подвергшихся групповому изнасилованию после бокала вина или пива. По миру бродят аферисты, втирающиеся в доверие женщинам и девушкам, чтобы безбоязненно попользоваться их телами и имуществом.

Читая исповеди бедняжек, Алена убедилась, что ее опыт далеко не самый худший. Она хотя бы осталась без травм и шокирующих воспоминаний. А примерно половина жертв насильников не просто позволяла делать с собой все, что угодно, но еще и проявляли бешеную активность. Доказать, что они принимали наркотики не по своей воле, было почти невозможно. А в ответ на обвинения в изнасиловании мужчины заявляли, что женщины сами домогались их, вели себя распутно и бесстыдно, так что вся ответственность лежит на них.

Из всего этого можно было сделать один важный для Алены вывод. Натешившись с ней еще раз или два, мужчины выберут себе новую жертву. Зачем довольствоваться одной игрушкой, когда в их распоряжении десятки, сотни, тысячи — выбирай любую. Поэтому, собираясь на сегодняшнее «свидание», Алена отбросила варианты, позволяющие ей избежать полового контакта. Можно было, например, подсыпать Антону слабительного или изобразить дурноту от опьянения, но подобные меры перечеркивали главную цель Алены: добраться до золота. Теперь все поменялось. Может быть, ей совсем не обязательно терпеть надругательства, раз она будет работать под началом Переверзина? Может быть, она и так получит возможность быть в курсе его дел?

Бросив нож, Алена сунула порезанный палец в рот. Нет, дурацкая затея. Не получится и на елку влезть, и рыбку съесть. В банке она никогда бы не узнала того, что услышала в квартире Переверзина. Он не станет с ней откровенничать, да и Бачевский останется для нее недоступен. Как же быть?

Прекратив сосать палец, Алена принялась крошить фрукты, уже не боясь порезаться. Нож так и мелькал в ее руке, отрывисто постукивая по разделочной доске. Кажется, она нашла выход. Главное — попасть в этот дом хотя бы еще один раз. Для этого надо остаться желанной. Значит, сегодня утехи отменяются. А чтобы это произошло по инициативе самого Переверзина…

Алена подвигала пальцем, пытаясь выдавить хоть капельку крови из разреза, но безуспешно. Оглянувшись и убедившись, что за ней не наблюдают, она еще раз полоснула лезвием по коже, но на этот раз по внутренней стороне ладони, чтобы рана не бросалась в глаза. Не останавливая кровотечение, она снова воровато посмотрела через плечо.

— Ты скоро? — крикнул Переверзин из дальней комнаты.

— Минутку! — ответила Алена.

Она задрала платье, оттянула колготки с трусами и сунула туда кровоточащую руку.

— Тебе помочь? — спросил он.

Она хихикнула, представив себе, как бы это выглядело.

— Нет, Антон. Хочу сама управиться. Чтобы не разочаровать тебя раньше времени.

— Я весь в предвкушении, Аля!

Алену передернуло. Ну и имечко! Под стать роли, отведенной ей в этом доме. Доступная покорная дурочка, с которой можно не церемониться.

— Потерпи немного.

Она заглянула в трусы. Получилось более чем убедительно. Сегодня сладкой парочке придется искать себе другое развлечение. Ополоснув руку под краном и сменив несколько салфеток на порезе, Алена запихнула их поглубже в мусорное ведро под мойкой и позвала Переверзина на помощь.

— Не могу найти сметану, — пожаловалась она. — Без нее салат не получится.

— Сливки пойдут? — спросил он, открывая холодильник.

— Отлично! — обрадовалась Алена. — Лей, не жалей, а я буду перемешивать. Ну что, теперь я заслужила право узнать об изменениях в своей профессиональной карьере?

— Теперь да, — кивнул Переверзин, выставляя вперед палец, смоченный в сливках. — Пробуй-ка. Не прокисли?

— Лучше ты.

Улыбаясь, Алена обмакнула палец в сливки и мазнула им по губам Переверзина. Хотя он и отклонил свою маленькую аккуратную голову, рот его оказался перепачканным белым, так что он был вынужден облизнуться.

— Вкусно? — спросила она, стараясь не выдать улыбкой то злорадство, которое испытала, когда вообразила, что ожидает этого негодяя, когда ему придется держать ответ за пропавшее золото.

В том, что операцию удастся провернуть, Алена уже не сомневалась.

8 декабря. Вечер. «Макдональдс»

Посетителей было так много, что не протолкнуться. Но Алене и Роману повезло — им достался стол в углу, покинутый прямо перед ними другой парой. Диванчик был рассчитан на троих, но, разложив верхнюю одежду по краям, они обеспечили себе покой и неприкосновенность.

— Как ты меня нашла? — спросил Роман, вернувшись с бумажными стаканами латте и бисквитами.

— Ты в третий раз спрашиваешь, — сказала Алена.

— А ты в третий раз не отвечаешь, — обиженно ответил он.

— Сначала я тебя не узнала, — призналась она. — Но на второй день пригляделась и… Что с тобой произошло? Я даже испугалась, когда поняла, что это ты. Ты был такой опухший. Аллергия?

— Ага, — подтвердил Роман. — На меня.

— Не понимаю.

— Я с самого начала ничего не понимаю. А ты не спешишь объяснять.

— Ну…

Прежде чем заговорить, Алена уселась удобнее. На ней были светлые джинсы, заправленные в короткие сапожки, от которых, как показалось Роману, все еще пахло свежей кожей. Серебристо-голубой свитер напоминал о том, что даже зимой не все дни бывают обязательно пасмурные. Волосы Алены были прежнего желтоватого оттенка, но на макушке сохраняли естественный темный цвет. Роман попробовал представить ее шатенкой и не смог. А вот мысленно раздеть получилось с первого раза. Он очень отчетливо помнил ее голой. Во всех подробностях.

— Я позвонила тебе, на что есть две причины, — заговорила Алена, попробовав и кофе, и бисквит. — Первое. Мне просто захотелось с тобой повидаться. Второе. У меня есть к тебе дело. Вернее, предложение.

— Если бы не это, ты бы не захотела со мной повидаться, — понимающе кивнул Роман.

На фоне общего гула их голоса звучали приглушенно и не вполне разборчиво, поэтому обоим приходилось постоянно напрягать слух.

— Захотела бы, — возразила Алена, не отводя глаз. — Но не стала бы. Я достаточно откровенна с тобой?

— Да, — не мог не признать Роман.

— Дальше все просто. — Она пожала плечами. — Твой телефон был в контракте. Я переписала и позвонила.

— Но не сразу. Значит, что-то тебя подтолкнуло.

Алена снова дернула плечами, на этот раз раздраженно.

— Почему обязательно подтолкнуло? Может, мне просто нужно было время, чтобы подумать.

— Нет, — покачал головой Роман. — Ты все всегда решаешь сразу. Теперь ты недостаточно откровенна со мной, Алена.

Она стала пить свой латте, что позволяло ей наполовину прикрывать лицо и держать глаза опущенными. Встреча с Романом смущала ее, потому что он знал ее как облупленную и перед ним было трудно притворяться. Причем он знал ее вовсе не с лучшей стороны, потому что во время их короткой связи Алена находилась в раздраженном состоянии и позволяла себе много такого, о чем потом жалела. Спасая уязвленное самолюбие, она хотела выглядеть распущенной, злой и циничной, и это ей вполне удалось. Порой она видела во взгляде Романа затаенную боль, как будто ее поведение заставляло его страдать. Она всегда знала, что он в нее влюблен. Там, в Албене, он узнал другую Алену и не мог не разочароваться в ней. Удастся ли его привлечь на свою сторону? Ведь без него ничего не получится.

— Я чувствую себя ужасно, — сказала Алена, решительно ставя бумажный стакан и крутя его перед собой. — Столько лет не виделись, а теперь нахлынуло. Мы ведь не чужие. Были.

Роман промолчал. Это был плохой знак. Алена поняла, что начнет сейчас суетиться, тараторить всякую чушь, вспоминать прошлое, а между делом неуклюже кокетничать, чем окончательно все испортит. Нельзя было вести себя так. У Романа тонкая натура, он сразу почувствует фальшь. Уже чувствует. Нужен отвлекающий маневр.

— Черт, — сказала Алена. — Прости. Наверное, зря я тебе позвонила. Не стоило ворошить прошлое. Как говорится, что было, то прошло. Если хочешь, иди. Я еще немного посижу и тоже пойду. Так будет лучше. Как будто этой встречи вообще не было.

Как она и ожидала, предложение оказало на Романа обратный эффект. Людям всегда хочется получить то, что у них забирают. Заподозрив, что встреча сейчас закончится, Роман заволновался и подался вперед, положив локти на низкий стол.

— Ты так и не сказала, какое у тебя ко мне дело, — напомнил он.

— Забудь, — махнула рукой Алена. — Сама справлюсь.

Произнеся эти слова, она незаметно стиснула коленями опущенную руку. Это был опасный блеф. У нее не было никакой гарантии, что Роман не встанет и не оставит ее одну. Тогда все окажется напрасным. И самый грязный, самый отвратительный в ее жизни секс, и план поквитаться, и надежда разбогатеть, чтобы кардинально переменить свою бессмысленную, тусклую, скудно обставленную жизнь.

Но Роман клюнул. Даже сглотнул перед тем, как предложить:

— Рассказывай. Конечно, я тебе помогу. Не знаю, вспоминала ли ты меня, но я тебя никогда не забывал. Даже когда мне очень хотелось.

— Я тебя…

Не договорив, Алена опустила ресницы. Так лучше всего, когда не приходится откровенно врать с риском выдать себя взглядом или интонацией. Пусть Роман додумывает сам. Алена надеялась, что он сделает правильный вывод. Почти каждая женщина — не только прирожденная актриса, но и тонкий психолог. Удалось же Алене обвести вокруг пальца Антона и его шефа, которые были не только прожженными дельцами, но и преступниками.

Приняв молчание Алены за замешательство, Роман решил помочь ей выйти из затруднительного положения.

— Не будем о прошлом, — великодушно предложил он.

— Да, лучше не надо, — согласилась Алена. — Прошлого не вернуть. Ни Колю, ни тебя. Все пошло шиворот-навыворот. И ведь ничего не исправишь.

— Мы тебя искали, — тихо произнес Роман, бессмысленно кроша свой бисквит в блюдце. — Каждый по отдельности, конечно. Родители сказали, что ты вышла замуж и уехала.

— Это я их попросила. Я не могла вас видеть. Ни одного, ни другого. Кем я была в ваших глазах? Шлюха да и только.

— Перестань!

— Так оно и было. Я находилась в таком состоянии, что совершенно не владела собой. А тут ты. Такой красивый, внимательный, влюбленный…

— Ты и теперь не замужем? — поспешил сменить тему Роман, не желая ставить Алену в неловкое положение.

— Нет, — ответила она.

— Встречаешься с кем-нибудь?

— Встречалась, — сказала Алена. — Теперь нет.

— Понятно, — кивнул Роман.

Что-то в его тоне насторожило ее. Как бы продолжая оборванную фразу, она задумчиво произнесла:

— Есть, правда, один. Но это уже относится к делу, о котором я хотела с тобой поговорить.

— Я слушаю, — сказал Роман.

— Нужно отлучиться, — извинительно улыбнулась Алена, кивнув в сторону туалетов. — А ты пока место покарауль, ладно?

— Без проблем.

Уединившись в кабинке, Алена перевела дух. Вовремя она заметила неестественную реакцию Романа на слова, что она ни с кем не встречается. Вероятно, он видел ее где-то с Переверзиным. Может быть, даже следил за ней, когда увидел в банке. Он ведь и сейчас неровно к ней дышит. И ему совсем не обязательно знать, что на самом деле происходит между Аленой и ее новым шефом.

Ее вчерашний трюк сработал. Не дожидаясь, пока Переверзин надумает поить ее своим «особым» кофе, Алена проявила инициативу и сама полезла к нему с ласками. Попрошенный раздеть ее, он увидел следы крови и моментально охладел к занятию сексом. Пока Алена, притворившись огорченной, возилась с одеждой, Переверзин позвонил своему старшему товарищу по забавам и отменил встречу. Он не стал отговаривать или удерживать ее, когда она начала собираться домой. Таким образом Алена получила несколько дней передышки и собиралась использовать это время с полной отдачей.

Вернувшись за стол, она доверительно наклонила голову к Роману и заговорила:

— Слушай внимательно, не перебивай. Все вопросы потом, ладно? А то я собьюсь. Как ты знаешь, я работаю в банке. Недавно я узнала, что банк этот криминальный. Руководство напрямую сотрудничает с бандитами. Мой непосредственный начальник переплавляет их золото, чтобы потом реализовать дальше. — Алена воровато стрельнула глазами по сторонам. — Это полтонны, представляешь? Миллионы долларов.

— Уходи оттуда, — сказал Роман. — Немедленно.

Алена приложила свой палец к его губам. Получился довольно интимный жест, как она и рассчитывала. Роман даже сделал такое движение ртом, словно собирался поцеловать палец, но удержался.

— Я узнала об этом не так давно, — продолжила Алена рассказ. — От Антона Переверзина, который решил приударить за мной. Я находилась у него в гостях, когда к нему заглянул управляющий банка, Бачевский. Они шушукались так таинственно, что я не могла не подслушать.

— С ума сошла, — пробормотал Роман. — Если бы они заметили…

— Не заметили же. — Алена беспечно пожала плечами. — Зато я теперь все знаю. И это еще не все. Поскольку Переверзин втрескался в меня не на шутку, он сделал мне предложение…

— Замуж?

— Нет пока. В банке создан новый департамент драгоценных металлов. Ну, чтобы иметь официальные бумаги на руках для прикрытия. Начальник — Переверзин. Сотрудник пока только один. Сотрудница.

— Ты? — догадался Роман.

— Да, — улыбнулась Алена. — Прошу любить и жаловать.

— Я и так… — Он кашлянул в кулак. — И в чем заключаются твои обязанности?

— Ой, много всего. Лицензии оформлять, допуски получать. Еще нужно будет следить за курсом золота, подбирать постоянную клиентуру. В общем, вся официальная часть на мне. Переверзин, как я понимаю, будет за производством следить и за безопасностью.

— Ладно, — медленно произнес Роман, разматывая шарф, чтобы легче дышалось в многолюдном зале. — Допустим. С этим все ясно. Но какое тебе дело до этого золота? — Подождав, пока отойдет заблудившаяся девушка с подносом, он вопросительно посмотрел на Алену. — Ты хоть осознаешь всю опасность своего положения? А если что-то пойдет не так? Если вашим банком заинтересуются правоохранительные органы? Или бандитам что-нибудь не понравится? Ради чего ты пошла на такой риск? Ищи другое место работы.

— Когда все кончится, — сказала Алена, — я больше никогда не буду работать. Ни на кого, кроме себя.

— Так ты…

Роман нахмурился.

— Да. — Алена медленно наклонила голову. — И предлагаю тебе поучаствовать. Вернее, прошу. Помоги, Рома.

— Пойдем на улицу.

— Это повод сбежать от меня?

— Нет, — сказал Роман. — Просто от таких разговоров у меня сейчас мозги расплавятся. Я хочу на свежий воздух.

Он помог Алене надеть куртку, подождал, пока она перебросит через плечо ремень сумки и накинет капюшон. Они вышли и отдалились от входа в кафе, чтобы не мешать посетителям. Сеял мелкий снежок, похожий на зубной порошок. В темноте вспыхивали желтые глаза авто, крадущихся по стоянке.

— Мы с тобой не гангстеры, — сказал Роман. — Не Бонни и Клайд. Я даже стрелять не умею.

— Тебе не придется, — жарко заговорила Алена, выдыхая тепло и запах кофе со сдобой. — Нам нужно установить подслушивающую аппаратуру, чтобы быть в курсе всех событий. Ну, может, пару камер, если получится. Сейчас же все это шпионское оборудование продается совершенно свободно. Даже своих данных не придется оставлять, если брать за наличку.

— Нет, — твердо произнес Роман. — Это не игрушки.

— Рома!

— Я сказал нет.

Алена внимательно посмотрела на него и слегка отстранилась.

— Значит, бросаешь меня в беде.

— В беде ты окажешься, если не одумаешься, — отрезал Роман. — А так есть надежда, что тебе придется остановиться.

— Я не остановлюсь, — заявила Алена так же твердо. — Из-за твоего отказа мне придется принимать ухаживания Переверзина и терпеть его приставания.

— Ты пытаешься играть на моих чувствах?

— Нет. — Она направила взгляд чуть выше его головы. — Я не собираюсь тебя уговаривать. Просто скажи мне, как найти Колю, и можешь быть свободен. Больше я тебя не побеспокою.

Она была так прекрасна в этот момент, что Роман все бы отдал за то, чтобы она обняла его и прижалась к нему всем телом, как в самые счастливые дни его жизни. Кожа у нее сейчас, наверное, холодная. Ледяная грудь, живот, и ноги тоже ледяные. Но под этой кожей ощущается пульсация горячей крови. И сама Алена тоже умеет быть горячей. Не только с ним, Романом. С тем, кто будет рядом.

— С чего ты взяла, что я знаю, где Николай? — буркнул он.

— У кого еще может быть аллергия на тебя? — усмехнулась она. — Вы встретились. Вот почему у тебя было лицо распухшее. Ну что, я угадала?

Она посмотрела на него, словно выстрелила. Глаза у нее были шоколадные, темные, а волосы и опушка капюшона — светлые, что создавало потрясающий эффект. Роман всегда был без ума от этого сочетания. А также от цвета ногтей Алены, формы ее ушей, груди, кистей рук, от запаха ее кожи и вкуса ее слюны, от мягкости живота и твердости лобка, от ее голоса и прикосновений, от ее близости и даже от ее отстраненности.

— Зачем нам Николай? — буркнул Роман.

Одна бровь Алены заинтересованно приподнялась.

— Нам? — уточнила она. — Значит, ты со мной?

Вопрос был поставлен таким образом, что сердце Романа замерло. Ты со мной… Даже в самых смелых мечтах он не мог представить себе, что Алена произнесет эти слова однажды. Он с ней. Она с ним…

— Что если да? — спросил он, стараясь не выдавать своего волнения. — Тогда Николай тебе больше не нужен?

Последний вопрос был преисполнен многозначительности. Алена поняла, что больше всего волнует Романа.

— Нам нужен, — ответила она, подчеркнув общее местоимение.

— Зачем? — не понял он.

— Вдвоем мы не справимся. Тут нужна не только голова, — ее палец легко коснулся его лба, — но и мускулы.

— Хочешь сказать, что я слабый?

— Хочу сказать, что, насколько я поняла, Николай побил тебя, а не наоборот. Звучит обидно? — Алена пожала плечами. — Я просто говорю как есть. Не хочу тебе врать. У нас ничего не получится, если мы станем обманывать друг друга. Между нами должно быть полное доверие.

— Рахманов согласится только при одном условии, — сказал Роман. — Это условие — ты.

— Он может воображать себе все, что угодно, — холодно произнесла Алена. — На время операции у нас будет… как бы так выразиться? Полный нейтралитет.

— А потом?

— Давай не торопить события. Ты хочешь, чтобы я дала тебе какое-то твердое обещание? Поклялась, может быть? Этого не будет, Рома. — Она примирительно прикоснулась к его плечу. — Я ведь помню тебя прежнего, но не знаю, каким ты стал теперь. Люди меняются.

— Ты не изменилась, Алена.

— Изменилась, — сказала она, и это было чистой правдой.

Но Роман не поверил.

— Я тоже нет, — сказал он. — Во всем, что касается тебя.

— Вот и поглядим, — предложила Алена. — У нас будет время узнать, кто чего стоит.

Он заглянул ей в глаза и, как ему показалось, увидел там нечто такое, что побудило его утвердительно наклонить голову и сказать:

— Хорошо, договорились. Сделаем, как ты хочешь. Я с тобой.

— Ромка! — взвизгнула Алена. — Ты даже не представляешь, какой ты молодец! Я так рада! У меня словно гора с плеч свалилась.

Она была совершенно искренней в своем радостном порыве. Точно так же, как и десять минут спустя, когда, оставшись за рулем своего автомобиля, улыбнулась столь коварной улыбкой, что, увидь ее в этот момент Роман, он не стал бы очертя голову бросаться в предложенную авантюру.

11 декабря. День. НИИ «ВТОРЦВЕТМЕТ»

— Нет, не понимаю, — сказал Переверзин сердито. — Механическая и химическая очистка не нужна. Аффинаж — тоже. А вы все никак не можете начать плавку.

— Опытные образцы готовы, — быстро сказал Кузьмичев.

Он заведовал цехом, в котором велись работы по переплавке золотых слитков. Перед тем как ответить Переверзину, он вопросительно поглядывал на Воронова, который тоже здесь присутствовал. Кабинет был небольшой, но зато одна его стена была стеклянной, позволяя наблюдать за двумя рабочими внизу. Те неспешно пили чай с пряниками, что выводило Переверзина из себя. Днем он не то чтобы получил выволочку, но Бачевский, вызвав его к себе, не поздоровался, а просто постучал пальцем по столу и резко произнес: «Сроки, Антон, сроки! Если мы не уложимся, то нас самих уложат сам знаешь куда. Не хочу слышать никаких оправданий. Просто сообщи мне, что работа идет полным ходом и срыва графика не будет».

И теперь Переверзин пытался добиться от Воронова и Кузьмичева каких-то гарантий и обещаний, но они лишь жаловались на объективные причины и жонглировали техническими терминами, как шулера жонглируют краплеными картами. Он так резко откинулся назад, что спинка стула опасно скрипнула.

— Опытные образцы были готовы еще три дня назад, — сказал он. — И что мы имеем теперь? Воз и поныне там. Не надо кормить меня баснями. Вы нарушаете договоренности. Срываете сроки. Так не пойдет.

— Тебе же Кузьмичев объяснил, — вздохнул Воронов с таким видом, словно устал повторять по нескольку раз одни и те же прописные истины. — Температура плавления нужна точная. Ровно 1064 градуса для 999 пробы. Иначе запорем все.

— Так добейтесь нужной температуры, — устало произнес Переверзин.

Они шли по кругу, повторяя одни и те же реплики, словно актеры, репетирующие нудную сцену.

— Не получается, — развел руками Кузьмичев. — Перепады напряжения. Так печи вообще могут выйти из строя.

— Здание старое, — пояснил Воронов. — Проводку с восьмидесятых не меняли. Электрики устраняют проблему. Нужно потерпеть немного.

— А если установить трансформаторы? — предложил Переверзин, оживившись.

До сих пор такая идея не приходила ему в голову, и он был рад выбраться из осточертевшей наезженной колеи. Однако собеседники, обменявшись быстрыми взглядами, состроили такие постные лица, как будто им предложили изобразить участников похорон.

— Не получится, — сказал Кузьмичев.

— Почему? — насел Переверзин.

— Не получится и все.

— Но почему?

— Уже пробовали. — Кузьмичев посмотрел на начальника, сверяясь с его реакцией. — Бесполезно.

— Не понимаю, — сказал Переверзин. — Объяснить можете?

— А чего тут объяснять? Говорю же: не получается.

Стало тихо. Кузьмичев принялся разглядывать черные полумесяцы своих ногтей. Воронов благожелательно смотрел на Переверзина. Его лицо излучало благодушие, но глаза были настороженными. Словно внутри этого тела сидел совсем другой человек, украдкой наблюдая изнутри за происходящим снаружи.

— Понял, — сказал Переверзин. — Не получается. У меня получится. Сейчас я подгоню этих мудаков с пряниками. Они у меня пчелками запорхают.

— Сядь, Антон, — предложил Воронов. — Паша, оставь нас одних. Иди в цех. Мы без тебя покалякаем.

Кузьмичев с готовностью покинул кабинет. Переверзин уперся большими ладонями в расставленные колени и уставился на Воронова.

— Ну? В чем дело, Леонид? Это ведь саботаж. Зачем? Ты с огнем играешь.

— Успокойся, Антон. Просто возникли технические сложности, требующие устранения.

— Но их не спешат устранять. Если бы эти двое не пряники жевали, а работали…

Переверзин опять встал. Воронов дернул его за пиджак.

— Не дергайся. Дались тебе эти пряники. Все равно тебя здесь никто не послушается. Все только мне подчиняются. Я начальник. Ты — мой гость.

— Мы партнеры!

— Да, да, партнеры. Сядешь ты или нет? Печи все равно не заработают, пока проводку не починят. А это согласования с пожарными и электриками, проектно-сметная документация, в общем, настоящий геморрой.

— Только что вы меня оба убеждали, что нужно лишь немного потерпеть.

— Не совсем так, Антон. Тут еще вливания нужны. Финансовые. Чтобы все завертелось и заработало как часы.

— Я понял, — протянул Переверзин. — Вот, значит, как. Ты вымогательством занимаешься. Тебе твоей доли мало показалось, так ты решил саботаж устроить, чтобы надбавку выторговать.

— Мы деловые люди, Антон, — сказал Воронов.

Симпатия, которую испытывал к нему Переверзин, улетучилась.

— Ты знаешь, что с тобой за такие номера будет? — спросил он.

— Сначала с вами, — быстро произнес Воронов. — Бандиты ждать не любят. Лично я им ничего не обещал. Это вы с Бачевским.

— И сколько ты хочешь?

— Я ничего не хочу. Сумма пойдет на производственные нужды.

— Сколько?

— Пятьсот тысяч, — сказал Воронов.

— Чего? — оторопел Переверзин.

— Долларов. Американских.

— Ты охренел, Леня. Кем ты себя вообразил?

Выражение лица Воронова сделалось враждебным. Он встал и, застегивая свой отлично скроенный пиджак, сказал:

— Если хочешь, забирай свой товар и поищи другой цех. Похоже, мы не сработаемся. Извини, мне пора.

— Никуда ты не пойдешь!

С этими словами Переверзин схватил Воронова за отвороты пиджака. Тот крикнул. В ту же секунду в распахнувшуюся дверь вломились двое неизвестных, которые, мешая друг другу, разняли мужчин и, не ограничившись этим, отвесили нарушителю спокойствия парочку болезненных затрещин. Растрепанный, возмущенный до глубины души, Переверзин выскочил в коридор. Он не знал, что делать и как быть. Уже давно, а может, и никогда, он не подвергался подобному унижению.

В коридор вышел Воронов в сопровождении своих дуболомов. Внешне они напоминали преподавателей физкультуры или военного дела. Смерив их ненавидящим взглядом, Переверзин подумал, как было бы здорово иметь собственных телохранителей, которые быстро бы разобрались с обидчиками.

— Приведи себя в порядок, Антон, и отдышись, — сказал ему Воронов. — Я не хочу, чтобы сотрудники института увидели тебя в таком виде.

— Пусть видят, — парировал Переверзин, собираясь уйти.

Дядьки поймали его за руки и развернули на сто восемьдесят градусов.

— Я тебя не отпускал, — произнес Воронов.

— Я не собираюсь спрашивать у тебя разрешения! — выкрикнул Переверзин с надрывом.

— В таком случае ноги твоей больше здесь не будет.

— Что?

— Я отменю твой пропуск, Антон, — растолковал Воронов. — Пусть Станислав Леонидович пришлет кого-нибудь другого.

— Нет! — выдохнул Переверзин.

— Да, Антон, да. Ты не оправдал моего доверия.

— Я… был не прав.

Произнеся эти слова, Переверзин опустил глаза, чтобы не видеть ухмыляющиеся физиономии институтских дебилов.

— Этого мало, Антон, — сказал Воронов. — Извинись.

— Но…

— Давай. У меня мало времени.

— Извини меня. — Переверзин сглотнул слюну. — Пожалуйста.

— И пообещай, что это больше не повторится.

Вороновские охранники уже не просто ухмылялись, а пересмеивались. Больше всего на свете Переверзину хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы сквозь этот пол, устланный дырявым линолеумом, однако вместо этого он выдавил из себя:

— Это больше не повторится.

— Обещаешь? — не унимался Воронов, упиваясь властью над раздавленным противником.

— Да, — прошептал несчастный Переверзин.

— Не слышу.

— Да!

— Хорошо. Будем считать инцидент исчерпанным. — Ворон спровадил охрану, взял Переверзина под руку и повел по коридору. — Учти, — говорил он негромко, но внушительно. — Ничего этого не было. Вздумаешь жаловаться Бачевскому, я тебя уничтожу. Только подумай, кто ему важнее, ты или я? Так что лучше помалкивай.

— Но сроки! — воскликнул Переверзин. — Он же меня первым делом про золото спросит!

— Про золото скажи, — милостиво разрешил Воронов. — Электропроводка, будь она неладна. Цена вопроса пятьсот тысяч долларов. — Он хлопнул спутника по плечу. — Ну, до встречи. У нас совещание. Важные производственные вопросы.

Воронов шмыгнул в боковую дверь на лестничную площадку, а Переверзин еще некоторое время шел по коридору, пока не уткнулся в тупик, заставленный штабелями стульев и письменных столов. Под ними громоздились кипы картонных папок с надписями фломастерами и цифрами на корешках. Там и сям валялись страницы с бледным машинописным текстом, пестрые журнальчики, с обложек которых улыбались то Пугачева, то Киркоров, то сразу оба. Коричнево-желтый кафельный пол был усыпан окурками, скрепками, огрызками карандашей и смятыми конфетными фантиками. Переверзин смотрел на этот хлам и думал о том, что если не обратит ситуацию в свою пользу, то превратится в такой же мусор под ногами сильных мира сего.

Ему неожиданно пришло в голову, что это была проверка на вшивость. А что, если Бачевскому захотелось посмотреть, как поведет себя новый помощник в трудной ситуации? Поразмыслив, Переверзин отбросил эту мысль. Никто не стал бы тянуть с переработкой золота ради того, чтобы преподнести ему, Переверзину, урок. Нет, Воронов вел настоящую игру. Козыри были у него на руках, и он сделал сильный ход. Завтра, когда ситуация переменится, Бачевский поквитается и вернет себе то, что проиграет сейчас. А Переверзин так и останется у этих двоих мальчиком на побегушках.

Неужели?

Да, если не сумеет себя правильно поставить. Нужно заставить их считаться с собой. И Переверзин заставит. Иначе в конце увидит он не причитающуюся ему долю, а кукиш.

Преисполнившись мрачной решимости, он достал телефон.

— Станислав Леонидович? Плохие новости. — Вкратце обрисовав ситуацию, он закончил доклад так: — Мне кажется, этот Воронов мутит. Даже не кажется, я в этом уверен. Но как его заставить начать процесс, я не знаю.

— Ладно, пообещай ему эти пятьсот штук, — сказал Бачевский. — Не сцы. Мы ему это припомним при расчете.

Местоимение «мы» согрело душу Переверзина. Хозяин ему доверял. Они были заодно, а Воронов — сам по себе.

— Он сегодня на меня еще двух своих болванов натравил, — пожаловался Переверзин.

— Ты ябедничаешь или что-нибудь предлагаешь? — резко спросил Бачевский.

— Предлагаю.

— Вываливай.

Переверзин мысленно похвалил себя за то, что не сразу позвонил хозяину, а сперва все хорошенько обдумал. Да, у него имелись предложения. Весьма конкретные.

— Первое, — сказал он. — Мне нужен сопровождающий. Воронову скажу, что это мой помощник. Но в случае чего этот помощник им всем там рога обломает.

— Ищи, — одобрил Бачевский. — Но за него головой ответишь, если что.

«Вот что значит инициатива наказуема, — подумал Переверзин. — Где мне взять надежного охранника? Нет у меня таких знакомых. Не объявление же давать».

— Может, приставите ко мне кого-нибудь из банка? — предположил он вслух.

— Ни в коем случае, — отрезал Бачевский. — Мне охрана сейчас самому нужна. — Не в детские игры играем. Что там у тебя еще?

— Хочу Воронову нашу проказницу подсунуть, — сказал Переверзин. — Чтобы знать, что он затевает, следить за звонками и так далее.

— Алену?

— Да, Алену Осокоркову. Я ей сегодня предложение сделаю, чтобы покрепче к себе привязать. Она и так моя подчиненная, а теперь еще о замужестве будет мечтать…

— Согласен, — сказал Бачевский, обдумав услышанное. — Потом подумаем, что с ней делать. Может, действительно за тебя отдадим, а может… — Последовала многозначительная пауза. — Поглядим, как себя проявит, а там решим. Только найди ей замену, сам знаешь для чего.

— Вас понял, — произнес Переверзин голосом самого исполнительного на свете подчиненного. — Будет сделано.

— Действуй, — сказал Бачевский, прежде чем прервать связь.

Переверзин бодро спрыгнул со стола, на котором сидел, и отправился на поиски Воронова. Он был воодушевлен и энергичен.

14 декабря. Вечер. Квартира Осокорковых

— Долго ты собираешься, — сказала Алена с напускным безразличием. — Не опоздаешь?

— Не терпится меня выпроводить? — спросила мать, критически разглядывая себя в зеркальном отражении шкафа-купе.

Она была старше Алены всего на двадцать два года и выглядела еще достаточно неплохо. Одежда прикрывала все то, что пятидесятилетним женщинам не стоит выставлять напоказ. У нее было сухощавое лицо с умными темно-карими глазами.

— Не выдумывай, — сказала Алена.

— У тебя кто-то появился, верно?

Задав вопрос, мать сняла кофту и отправилась в комнату за другой.

— С чего ты взяла? — спросила Алена.

— Женщину, у которой есть мужчина, всегда отличишь от одинокой, — объяснила мать, возвращаясь в прихожую в любимом фиолетовом свитере с серебряными вставками на груди и по плечам.

— Они выглядят иначе?

— Они смотрят иначе. У тебя сытый взгляд.

— Был голодный? — спросила Алена, стремясь запутать беседу встречными вопросами.

— Скорее несчастный. Затравленный. — Мать обулась и принялась надевать пальто. — Не отлынивай от ответа, доченька. Мы обе прекрасно помним, о чем я тебя спросила.

Она уезжала на выходные к сестре, которая выдавала замуж сына. Он приходился Алене двоюродным братом, но они никогда не были близки и почти не общались, так что ее отказ поехать не выглядел каким-то странным. И все равно мама что-то почувствовала. У нее была превосходная интуиция.

— Встречаюсь, — сказала Алена. — За мной ухаживает мой начальник, Антон Переверзин, помнишь, я тебе про него рассказывала?

— Смутно. — Мать набросила шарф и натянула одну перчатку. — Он намного старше тебя?

— Лет на пять или семь, точно не знаю.

— А должна знать. Разведенный?

— Почему обязательно разведенный? По-моему, нет.

— По-твоему. — Мать иронично искривила губы. — Сорокалетний мужик, который не завел семью, всегда со сдвигом. — Она покрутила пальцем у виска. — Вы уже спали?

— Мама!

— Подумаешь, какая тайна. Конечно спали. И что он? Ничего не заметила за ним такого?

— Какого? — спросила Алена, краснея.

— Смотрит как-то по-особому, — стала пояснять мать. — Делает что-то не так. Поначалу они таятся, а когда раскрываются, уже поздно. Повидала я их. Один просил школьницей одеться. Другой голышом арии распевал. Умора!

Отец Алены нашел себе другую женщину и женился, так что Мария Захаровна Осокоркова имела полную свободу встречаться хоть с оперными певцами, хоть с водопроводчиками. Она утверждала, что качественный секс полезен для здоровья.

— Антон совершенно нормальный, — сказала Алена, покраснев еще сильнее.

— Не делай ничего такого, что покажется тебе непристойным, — сказала ей мать. — Мужчинам нельзя давать волю, иначе они наглеют. Ну, пока. — Она подставила щеку для поцелуя. — Постель не забудь бросить в стирку. Звони.

Дверь закрылась. Алена прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Знала бы мама, как ее дочь все стремительней катится по наклонной плоскости. Слава богу, Переверзин больше не звал ее на чашечку кофе, но зато уже два раза брал Алену в институт «Вторцветмет», где познакомил со своим партнером Леонидом Вороновым. Он был совершенно не во вкусе Алены, однако ей предстояло его соблазнить и притвориться, что она готова разбалтывать все секреты своего руководства. Давая ей это щекотливое поручение, Переверзин сделал печальные глаза и сказал:

— Конечно, милая, ты вправе отказаться. Но этим ты поставишь меня в безвыходное положение.

— Как-то все это странно звучит, — пожаловалась Алена. — Ты меня разыгрываешь? Или провоцируешь? Ты же говорил, что хочешь видеть меня своей женой…

— Одно другому не помеха, — с жаром возразил Переверзин. — Пойми, сейчас на кону стоит вся наша дальнейшая жизнь, будущее. Я не имею права рассказать тебе все, но ты должна знать: дело очень, очень серьезное. Можно сказать, вопрос жизни и смерти. Мы можем быть очень честными или очень богатыми. Что ты выбираешь?

— Но…

Алена изобразила сильнейшее сомнение. Переверзин принялся убеждать ее, приводя множество аргументов. Решающий довод он приберег напоследок, заявив, что спать с Вороновым совсем не обязательно, главное, чтобы он поверил Алене и подпустил ее к себе.

— Ты будешь нашей шпионкой, — закончил Переверзин. — Как знаменитая Мата Хари. Джеймс Бонд в юбке.

— Или без нее, — задумчиво произнесла Алена.

— В наших отношениях это ничего не изменит, — воскликнул он.

Как ни странно, это было чистой правдой. Алена испустила тяжелый вздох и согласилась. На самом деле она не собиралась спать ни с Вороновым, ни с Переверзиным. Сегодня она ждала в гости Романа и Николая. Им предстояло обсудить ход операции и скорректировать свои действия.

У Алены не было сомнений в успехе. Все складывалось как нельзя лучше. Николай принял предложение сразу, оговорив себе треть куша. Его взяли на работу в банк без испытательного срока. Переверзин тотчас назначил его своим личным охранником. Повезло и Роману. Напросившись на прием к управляющему, он доходчиво и лаконично объяснил, в какой заднице находится компьютерная сеть банка. На его глазах прежний айтишник был отправлен на поиски лучшей доли, а Роман был поставлен на его место. Алене тоже удавалось все задуманное. Если ее что-то и настораживало, то лишь то, с какой легкостью осуществлялось все намеченное. Как будто кто-то вел ее к цели, попутно устраняя препятствия, и если так, то это был явно не Господь, не ангел.

Но кто тогда?

Думать об этом не хотелось. В последнее время Алена только и знала, что думала. Ей надоело. Хотелось выбросить мысли из головы и просто побыть красивой, вызывающей восхищение женщиной. Пемза, шампуни, кремы, лаки, бритва, зубная щетка, щетка для волос, вся палитра косметики, лучшая парфюмерия — все пошло в ход, чтобы не ударить лицом в грязь. Предыдущая встреча с Николаем прошла на улице, возле машины, в присутствии Романа, и длилась недолго. Может быть, его напрягало то, что они не одни, а может, Алена выглядела не лучшим образом в своей затрапезной куртке с «эскимосским» капюшоном. Сегодня следовало это исправить. Она хотела произвести на Николая неизгладимое впечатление. Ей было необходимо ощущать, что он всецело находится в ее распоряжении, как Роман. И пусть эти двое соперничают и ревнуют — это избавит Алену от необходимости отдавать предпочтение кому-нибудь одному из них. Ведь ей приходится также лавировать еще между двумя мужчинами, Переверзиным и Вороновым.

— Ох, доиграетесь вы, девушка, — строго сказала Алена своему зеркальному отражению.

Отражение расплылось в глупой улыбке. Обилие самцов вокруг распаляло в ней самку. Все они хотели ее, а она лавировала, уклонялась и хитрила, оттягивая решающий момент. Она и сама пока не знала, кому достанется, что придавало происходящему особую возбуждающую остроту. А главным призом в этой игре были сверкающие золотые россыпи. И как тут голове не пойти кругом?

Когда в дверь позвонили, Алена заставила себя досчитать до десяти и лишь потом отправилась открывать. Сначала ее подмывало надеть вечернее платье с голыми плечами, но, поразмыслив, она решила, что такой откровенный наряд будет совершенно неуместным в домашней доверительной обстановке. Излишняя откровенность только оттолкнет Николая и насторожит Романа.

Поэтому Алена была одета в теплую кофту с длинными рукавами, обрезанные джинсы и полосатые гетры, доходящие почти до шортов, но постоянно сползающие и оставляющие на виду достаточно обширную область бедер. Волосы она заплела в короткую косицу и гладко расчесала, что, по ее мнению, придавало ей облик скромной добродетели.

К огромной радости Алены, в глазок она увидела одного Николая. Открыв дверь, она целомудренно чмокнула его в щеку и пригласила проходить. Он был в коротком черном пальто, мокром от растаявшего снега, в легких туфлях и без шапки.

— Не простудишься? — спросила Алена, сопроводив его в комнату.

— Я закаленный, — сказал он, уверенно ставя ноги в черных носках.

Они помнили эти полы, помнили эту квартиру. Случалось, Рахманов приходил сюда с цветами, и каждый раз это трогало Алену до глубины души, сколько бы ни было в ее жизни этих букетов. Но то время прошло. Настало новое, идущее по совсем другим законам.

— Присаживайся, — сказала Алена. — А где Роман? Разве вы не вместе собирались прийти?

— Я передумал, — сказал Николай. — Хотел поговорить с тобой с глазу на глаз.

— Говори.

Подтянув гольфы, которые тут же вернулись в исходное положение, она села на стул напротив.

— Зачем тебе все это? — спросил Николай. — Бандиты, золото, какие-то мужики стремные. На тебя не похоже.

— Я изменилась, — сказала Алена.

Это были первые пришедшие на ум слова. На самом деле она не осознавала всей глубины перемен, произошедших с ней. Ей было невдомек, что она уже не вполне та Алена Осокоркова, которой привыкла себя воспринимать. Переломный момент произошел в то утро, когда она проснулась в квартире Переверзина и смирилась с тем, что ее использовали. И тут было не важно, каковы были ее побудительные мотивы. Важно, что она согласилась. Остальное уже не имело значения. В ее сознании, в ее душе что-то разрушилось. Там возникло нечто иное. Некая червоточинка, разъедающая нутро. Такое часто происходит с людьми, решившими разбогатеть во что бы то ни стало. Алена была не первая и не последняя, с кем произошла такая метаморфоза. И, подобно остальным, она не отдавала себе отчета в том, что стала другой.

— Я вижу, что изменилась, — сказал Николай. — Но это не ответ. Зачем? Ради чего? Какая у тебя цель?

Алена заговорила с таким вдохновением, что не заметила, как один гетр съехал ниже колена.

— Я устала от бедности. Устала зависеть от любого начальника. Я хочу быть свободной и счастливой. Почему другие могут, а мы нет? Что с нами не так? Я тебе скажу. Не хватает решимости. Не хватает смелости. Воли. Победители не сковывают себя никакими моральными ограничениями. Я тоже так хочу. Мне надоело быть неудачницей. Мне стыдно ездить на старой машине, я устала с опаской заглядывать в меню и ускорять шаги возле дорогих бутиков. Надоело, понимаешь? — Алена развела руками. — На-до-ело!

— Да, ты изменилась, — кивнул Николай. — Теперь я вижу.

— Это тебя отталкивает?

Он не ответил на вопрос прямо. Сказал:

— Мне нужны деньги. Много и как можно быстрее.

— Зачем? — спросила Алена.

— Сегодня были с Переверзиным в институте. — Николай словно не услышал вопроса. — Видел цех, прикинул пути подхода и отхода. У нас получится. Но без крови не обойтись.

— Как?

Собственный голос показался Алене похожим на крик вспугнутой птицы.

— Это в кино охранников обезоруживают, связывают и складывают штабелями, а они покорно лежат и ждут, когда грабители закончат. В жизни так не бывает.

— Ты занимался грабежами?

Николай жестко посмотрел на Алену:

— Я воевал. И я знаю, о чем говорю.

— Но… — Она помялась. — Надеюсь, мне не придется…

— Нет, — отрезал он. — Все сделаем мы с Романом. Ему тоже придется поучаствовать. Но ему пока лучше не знать об этом.

— Наверное, — согласилась Алена, опуская глаза.

Их третий товарищ словно ждал, когда заговорят о нем. В прихожей зажурчал дверной звонок. Румяный с мороза Роман подозрительно посмотрел на Николая, на спущенный гетр Алены и доложил, что вся необходимая аппаратура куплена, завтра можно будет заняться установкой «жучков» и «глазков» в банке.

— Бачевский велел пускать меня во все кабинеты, — закончил он. — Алена, Переверзин в понедельник в НИИ едет? Во сколько? Хочу воспользоваться его отсутствием.

— Ничего не надо, — сказал Николай.

— Чего не надо? Как не надо? — воскликнули одновременно Алена и Роман.

— Мы не будем играть в эти шпионские игры. В понедельник берем золото.

Слова Николая прозвучали подобно грому с ясного неба. Его товарищи недоуменно переглянулись.

— Ты хоть представляешь, во сколько мне обошлось оборудование? — поинтересовался Роман.

Алену волновал совсем другой аспект.

— Золота пока слишком мало, — сказала она. — Брать нужно, когда будет готова вся партия.

— Брать нужно сейчас, — возразил Николай твердо. — Пятьсот кило слитков нам не унести, не спрятать и не реализовать. Это слишком большой кусок пирога. Подавимся.

— Кстати о пироге, — пробормотала Алена. — Предлагаю обсудить наши дела за чаем. Взвешенно и обдуманно. Без скоропалительных решений.

— Роман, — обратился Николай. — Ты хочешь есть?

— Не откажусь.

— Мы не будем, — решил за него Николай. — Сперва дела, потом пироги.

— У меня трубочки, — просительно произнесла Алена. — С кремом.

Ей нужно было выиграть время, чтобы прийти в себя. Она оказалась не готовой к столь внезапной смене власти. Только что ей казалось, что она держит бразды правления в своих руках, и вдруг — нате вам, Николай распоряжается, как будто это была его идея. Как будто он нашел золото, а не явился на все готовое.

Алена раздраженно подтянула гетры и встала.

— Сядь, — сказал ей Николай. — Слушайте меня оба, слушайте внимательно. Жадность фраера сгубила, так говорят бандиты, и это правда. Сегодня в цехе было девяносто восемь слитков, я сосчитал, пока Переверзин с Вороновым бодались. За выходные и утро понедельника изготовят еще штук пятьдесят. В общей сложности получим около полутора сотен килограммов. Кто-нибудь из вас думал, как выносить такой груз?

— На машине, — неуверенно произнесла Алена.

— До машины добраться надо, — продолжал Николай. — Во двор въезд запрещен. Значит, через весь институт груз волочить.

— Или через проходную, — вставил Роман.

— Вариант. В принципе, одним трупом больше, одним меньше, ничего не решает.

— Трупы?

— Ты думал, нам золото подарят? Его отнимать придется.

— Тут я тебе не помощник, Коля, — покачал головой Роман. — Я оружие с роду в руках не держал.

— В выходные поднатаскаю за городом, справишься, — сказал Николай.

Алена, нервно наблюдавшая за ними обоими, вскочила со стула:

— Эй, вы здесь не одни! Между прочим, золото я нашла.

Николай скучно посмотрел ей в глаза:

— Хочешь забрать его сама?

— Сто пятьдесят килограммов — это почти в три с половиной раза меньше, чем полтонны, — заявила Алена, дергая себя за пальцы. — Мы потеряем кучу денег.

— Мы сохраним головы на плечах, — возразил Николай. — В конце процесса, когда у них будет хренова гора золота, они нагонят туда толпу охранников, и тогда к цеху не подступишься.

— Резонно, — согласился Роман.

— Это еще не все, — продолжал товарищ. — Сто пятьдесят слитков и так неподъемная ноша, а что делать с пятью сотнями? Это же вот столько. — Он расставил руки, чтобы показать. — Не фунт изюма. Мы и полторы сотни не унесем. Самое большее — шестьдесят вдвоем. Ну, семьдесят, это уже с натяжкой. Алену в расчет не берем.

— Почему? — быстро спросила она.

— Потом объясню.

— По тридцать пять кило на брата, — прикинул Роман. — Не очень-то побегаешь, даже если с рюкзаком…

— Я и говорю, — кивнул Николай. — Не будем жадничать. Кроме того, если забрать только часть, то нас не станут искать по всему миру до конца жизни. Банк откупится, бандиты успокоятся, а на нас махнут рукой.

— Сколько же мы теряем? — заволновалась Алена. — Когда Антон… В смысле, Переверзин… Когда он говорил с Бачевским, они собирались продать полтонны за восемнадцать миллионов долларов. Получается, получается…

— Тридцать шесть тысяч за кило, — быстро сосчитал Роман.

— Тридцать шесть на десять, — бормотала Алена, — это будет триста шестьдесят… Умножить на семь…

— Больше двух с половиной лимонов.

— Оставьте эту арифметику, — поморщился Николай. — Как дети, честное слово. — Банк реализует золото по настоящей цене. Нам столько никто не даст. В лучшем случае задвинем товар за миллион, а то и за половину.

Алена почувствовала себя так, словно ее саму ограбили.

— Пятьсот тысяч? — скривилась она. — Меньше, чем по двести каждому?

— А сколько у тебя сейчас? — спросил Николай. — Молчишь? То-то. Лично мне хватит. Потому что мертвым деньги ни к чему. Весь фокус в том, чтобы разбогатеть и выжить. Мне погибать нельзя. У меня дело важное.

— Поддерживаю, — сказал Роман. — «За» руками и ногами. До сегодняшнего вечера я сомневался. Сейчас вижу, что Колян все продумал, все предусмотрел. Я верю в успех. У нас получится.

— А я уже жалею, что с вами связалась, — призналась Алена. — Зачем довольствоваться малым, когда нужно брать все! Золото можно возить на каких-нибудь тележках…

— На вертолетах, — подсказал Николай.

— А ворота можно вышибить грузовиком и подъехать прямо ко входу, — продолжала она.

— Это не боевик про ограбление, — напомнил Роман. — Это жизнь.

— Если кого-то что-то не устраивает, — заговорил Николай, — пусть скажет сразу. Потом будет поздно. Когда это колесо закрутится, его уже не остановишь. Алена?

Она поджала губы, дернула плечами и кивнула.

— Мы в теме, — сказал за нее Роман.

— Тогда вот еще что. — Николай встал. — С кем ты живешь, Ромка? По-прежнему с бабулей?

— Она умерла.

— Отлично. Черт! Я хотел сказать, хорошо, что о ней не придется беспокоиться. Мои за бугром, там не достанут, не те времена. Как насчет твоей мамы, Алена?

Она мелко захлопала ресницами.

— При чем тут моя мама?

— Если что-то пойдет не так, если тебя вычислят, ей тоже придется податься в бега.

— Ох, я как-то не подумала…

— Колька за всех подумал, — уважительно отметил Роман.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — продолжал Николай. — У тебя будет особая миссия, Алена. Тебя не заподозрят.

— Какая миссия? — насторожилась она.

— Тебе придется придержать Переверзина, чтобы он не сунулся в институт сам, а если приспичит, поручил проверку мне. — Николай повернулся к другу. — На самом деле мы уже будем там. Я присмотрел местечко.

— Где? — изумился Роман.

— В кабинете начальника цеха. Окно прямо над печами. Рама поднимается. Высота два метра. Пустяк.

Теперь и Алена преисполнилась уверенности в успехе предприятия. Она посмотрела на бывшего жениха с невольным уважением и опаской. Он здорово переменился за время разлуки. Обмолвился, что воевал. Где? С кем? Это не имеет значения. Главное, что Николай Рахманов привык убивать и при необходимости сделает это не моргнув глазом.

А что если он надумает избавиться от сообщников? «Нет, — сказала себе Алена. — Этого не может быть. Впрочем, сейчас проверим».

— Нападем ранним утром, когда работяги будут усталые и сонные, — продолжал Николай деловито. — Институтские охранники не страшны, даже если у них стволы имеются. Видел я эту парочку. Им только огороды охранять. Когда явится смена, нас уже и след простынет.

— Ты сказал, что я должна буду задержать Переверзина, — напомнила Алена, внимательно наблюдая за Николаем, чтобы не пропустить ни малейшего изменения его лица. — Когда именно и каким образом?

Он уставился на нее.

— С вечера воскресенья, всю ночь и до утра. Думаю, у тебя получится.

Его лицо было каменным.

— За кого ты меня принимаешь? — медленно спросила Алена.

— За женщину, — сказал Николай ровным тоном. — За женщину, которая решила разбогатеть. Мы с Романом проделаем всю самую трудную, опасную и грязную работу, тогда как ты просто получишь удовольствие.

Алене захотелось визжать, ругаться и царапать это непроницаемое лицо ногтями, пока под маской безразличия не проступят подлинные чувства. Но она нашла способ причинить Николаю куда более сильную боль.

— Ладно, — согласилась она. — Антон носа наружу не высунет. Я обещаю.

Роман побледнел. Николай тоже, но это никак не сказалось ни на его мимике, ни на позе, ни на тоне.

— Придется потерпеть, дружок, — произнес он. — Ничего страшного.

Роман посмотрел на победно улыбающуюся Алену.

— Мы так не договаривались, — пробормотал он.

— Теперь договорились, — сказал Николай. — Другого способа обезопасить Алену я не вижу. Когда поднимется шухер, у нее будет оправдание и алиби. Она как ни в чем не бывало явится на работу и будет у всех на виду.

— Вы меня бросите?

Она поочередно посмотрела на обоих, проверяя, насколько верна ее догадка.

— Мы своих не бросаем, — сухо произнес Николай. — Свяжемся с тобой, когда деньги получим.

— А если нет?

— Значит, и нас тоже нет. — Николай встал. — Пора. Пойдем, Рома. Нам нужно много чего обсудить и сделать.

Алена направилась за ними в прихожую. Она двигалась как робот. События разворачивались без ее участия. Ожидания верховодить, находиться в центре внимания и манипулировать мужчинами не оправдались. Николай и Роман даже не смотрели на Алену, пока одевались и обувались.

Обида нахлынула так резко, что Алена не успела прикусить язык.

— Я думала, один из вас останется, — сказала она. — Все равно кто.

— Побереги силы на послезавтра, — посоветовал Николай. — И гольфы свои подтяни.

Роман оглянулся, выражая взглядом сочувствие, но сделал это украдкой, так, чтобы не заметил товарищ. Алена развернулась на пятках и ушла в комнату.

— Созвонимся, — пообещал голос Николая.

Дверь захлопнулась. Алена села на диван с гетрами в руках и расплакалась. Слезы были такими горючими, что удивительно, как они не обжигали кожу.

15 декабря. Утро. Квартира Рахманова

Напиваться было нельзя, а курить и колоться Николай бросил, поэтому ночь показалась ему бесконечной.

Он бесчисленное количество раз представлял себе, какой будет встреча с Аленой, но даже подумать не мог, какую это может причинить боль. Обоим. Николай видел, как она мучается, но был не властен прекратить или хотя бы немного облегчить эти мучения. Гордость оказалась сильнее любви. Перебороть ее не удалось.

Но, может быть, так лучше? Во-первых, Роман не заартачится и не выкинет какой-нибудь фортель из ревности. Во-вторых, Алене будет легче справиться, если чувства не будут замешаны.

Всю ночь Николай ворочался, молотил подушку кулаками и дергал одеяло ногами, но это не помогало. Он уснул лишь под утро, выпив бессчетное количество чашек воды и поменяв тысячи поз. Ему приснилось, что он режет ножом солдат в блиндаже. Они лежали на двухъярусных нарах, похрапывая и сопя во сне. Было темно, но Николай подсвечивал себе мобильником сквозь ткань нагрудного кармана. Он подходил к нарам, перерезал горло тому, кто лежал внизу, а потом брался за верхнего. Действовать нужно было только в этом порядке, потому что в противном случае стекающая кровь могла разбудить нижнего. Хрипы умирающих походили на храп и не будили остальных.

Не переставая орудовать ножом, Николай заходил все дальше и глубже. Нары давно закончились, но приходилось продвигаться вперед, потому что вернуться было нельзя. Те, кого он убил, ждали его там.

Блиндаж превратился в туннель, туннель — в узкий наклонный ход, ход — в нору. Чем глубже зарывался Николай, тем труднее становилось двигаться и дышать. Закончилось тем, что он застрял, не в силах пошевелить хотя бы пальцем. Обмирая от ужаса, он принялся дергаться и раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь выбраться из ловушки. Тщетно. Тело было парализовано и не желало подчиняться. Хуже всего, что Николай уже не спал и осознавал, что лежит на своей кровати, беспомощный и одеревенелый. Такое происходило с ним не впервые, но всякий раз он приходил в ужас и отчаяние, полагая, что это конец. Не способного двигаться и говорить, его сочтут мертвым, запихнут в деревянный ящик и закопают в землю, где этот кошмар продлится, пока не лопнет сердце и не порвутся легкие от удушья.

Совершив невероятное усилие, Николай издал невнятный звук, за которым последовало протяжное мычание. Это, как всегда, сработало. Прерывисто дыша, Николай сел и принялся растирать онемевшее лицо. То, что происходило с ним, называлось сонным параличом. Такие случаи описывались в Интернете довольно подробно, но никто точно не знал, отчего это происходит и как с этим бороться.

За окном было темно, но фонари уже светили по-утреннему и в шуме машин угадывался вой приближающегося троллейбуса. Утро нового дня. Нового дня без Алены. Но сегодня и завтра будет легче, потому что тосковать и скучать будет некогда. Собраться, потренировать Ромку, сделать необходимые покупки, еще разок присмотреться к зданию «Вторцветмета» и наконец пробраться внутрь. А в промежутках между этими делами еще множество мелочей, которые необходимо предусмотреть. Короче говоря, скучать будет некогда. Это хорошо. Только это и выручает перед боем. Некогда бояться того, что предстоит.

Николай разделся догола и встал под душ. Он любил подолгу нежиться под теплыми струями, подставляя лицо воде, жмурясь и улыбаясь, словно мальчишка под летним дождем. Но мысли об Алене не давали покоя. Николай напрягся, напружинился и почувствовал такое бешеное желание, что даже челюсти свело. В темноте под сомкнутыми веками представала Алена, то забрасывающая руки за голову, то повернутая задом, то готовая опуститься на колени. Николай открыл глаза и даже вытаращил их, но видения не исчезали, делаясь все ярче, все объемнее, все реалистичнее. Он знал, что в этом состоянии мужчины не способны адекватно оценивать ситуацию и принимать правильные решения, потому что кровь приливает не к мозгу, а совсем к другому органу, меньше всего приспособленному для мышления. Туда Николай и направил шипящий поток, порывисто сорвав головку душа со стояка. Облегчение наступило почти моментально. Чуть расставив подрагивающие ноги, Николай смотрел, как вода подхватывает и уносит в слив то, что могло бы стать их с Аленой ребенком. В этот момент он себя ненавидел, но потом пришло опустошение, а такое состояние было привычно Николаю без водных процедур. Ни любви, ни ненависти, ничего. Пустота. Хотя бы ненадолго…

Выйдя из ванной в одних трусах, он заварил себе кофе. Он всегда пил кофе большими кружками и заедал прожаренным арахисом. Это заменяло ему завтрак. Примерно полгода назад Николай заметил, что начал обрастать жиром и постепенно обзаводиться брюшком. Он давал себе зарок не объедаться на ночь всякой вкусной гадостью, но вечером все повторялось снова. Обжорство сделалось панацеей от одиночества и незаметно переросло в стойкую привычку.

До сих пор Николай не подозревал, что можно утратить контроль над собой до такой степени. Он перестал брать на работу деньги, но в обеденный перерыв уже стоял перед банкоматом, чтобы снять наличные и отправиться в ближайший магазин. Он выложил из карманов банковские карты… лишь для того, чтобы занимать деньги у сотрудников. И по вечерам столик перед диваном вновь заполнялся яствами.

Лишнего веса было уже с десяток килограммов, когда стало ясно, что так больше продолжаться не может. Николай взял больничный, снес все из холодильника на мусорник и три дня провел без маковой росинки во рту. Когда терпеть голод становилось невмоготу, он пил воду, ходил по квартире и бурчал под нос ругательства. На четвертый день Николай сварил себе перед работой гречки, посолил и, не заправляя маслом, съел. В обед ограничился тарелкой супа. Вечером приготовил на ужин омлет. Поначалу было трудновато, но Николай не сдавался и продолжал усмирять аппетит. Он пришел к выводу, что питаться лучше однообразно и без затей, превращая трапезы в такой же будничный процесс, как чистка зубов или зарядка. Так и жил. Во многом себя ограничивал, постоянно контролировал, держал в рамках, чтобы не сорваться.

И все равно срывался. Шалили нервишки.

Сам не зная зачем, Николай помыл посуду, сделал уборку и приготовил мусор на выброс. Он не собирался возвращаться в эту съемную квартиру, но предполагал, что сюда заявятся те, кто станет его искать, поэтому тщательно пересмотрел все вещи, которые собирался бросить. Не оставил ничего, что позволило бы напасть на его след. Конечно, паспортные и электронные данные никуда не денутся, но найти по ним человека нереально, если он не пользуется банкоматами, мобильной связью и прочими достижениями цивилизации. Телефон можно сменить, с вайфаем быть поосторожнее, а деньги Николай держал в виде наличности.

Он напомнил себе, что нужно будет проинструктировать Романа, и взял сумку. Оружием, как человек военный, он запасся, а остальное придется купить.

— Посидим на дорожку? — спросил себя Николай.

Ответа, естественно, не последовало. Тогда он просто еще раз прошелся по квартире, не оставившей никаких воспоминаний, ни хороших, ни плохих.

— Я пошел, — сказал Николай.

И пошел. С одной сумкой, половину которой занимали взрослые железяки. Точно зная, что сюда не вернется, и понятия не имея, где будет послезавтра… на следующей неделе… через месяц… через год…

15 декабря. Вечер. Квартира Бородина

День пролетел быстро и незаметно, как жизнь. Час спустя после выхода из дома Николай отправился с Романом на радиорынок. Еще через час они выехали за город и немного постреляли в овраге по специально припасенным банкам. Там же Николай заставил товарища бегать по склонам, подтягиваться на сучьях и прыгать через кусты, проверяя, насколько тот крепок физически.

Помотавшись по городским окраинам, совсем не старый еще «Пежо» Романа сбагрили на станции техобслуживания за жалкие пятьсот долларов, но зато без бумажной волокиты и формальностей. В город вернулись на «китайце» Николая. Джип не отличался скоростными качествами, но был вместительным и приспособленным для передвижения по бездорожью. Стемнело. Глубокое темно-синее небо нависло над желтыми городскими огнями.

— Приехали, — сказал Николай, ставя машину на тормоз.

— Это же мой дом, — удивился Роман.

— Чей же еще, если мы к тебе приехали. Сегодня ночуем у тебя, а заодно собираем вещи. Только самое необходимое. Остальное придется бросить.

— Да, я уже думал об этом. Жалко.

— Раньше мне тоже жалко было, — сказал Николай. — Потом привык. Оказывается, человеку совсем немного надо.

— Я сентиментален, — вздохнул Роман. — Подвержен приступам хандры и ностальгии.

— Вспоминаешь ее?

Вопрос был настолько неожиданным, что Романа занесло на повороте в сугроб и он остановился, чтобы выковырнуть из ботинка снег. Он, конечно, понял, о ком идет речь. Но предпочел сделать вид, что нет, выигрывая время для того, чтобы собраться с мыслями.

— Кого?

Николай поморщился, как от зубной боли.

— Не валяй дурака, Рома. Ты ее любил? Любишь? Или для тебя это всего лишь эпизод?

— Люблю, — тоскливо признался Роман. — Слушай, у меня дома вообще алкоголя нет. Даже пива. Может, заглянем в магазин?

— Нет. Пить нельзя.

— Ни капли?

— Ни капли, — отрезал Николай. Прошел еще несколько шагов и сказал: — Разве что пивка.

Взяли хорошего бурбона ноль-семь, взяли копченых сосисок, теплый французский батон и две большие банки энергетического напитка, чтобы взбодриться поутру.

— Спать будем с открытым окном, — предупредил Николай, когда поднимались в лифте.

— С ума сошел! — возмутился Роман. — Зимой? Выхолодим квартиру к черту.

— Тебе в ней больше не жить. А свежий воздух исключает похмелье. Нам завтра свежие головы нужны.

Они вошли в прихожую, закрыли дверь, стали топтаться на тесном пятачке, освобождаясь от лишней одежды и обуви.

— Раньше, помню, ты алкоголь нормально воспринимал, — заметил Роман, показывая путь в кухню.

— Что значит нормально? — поинтересовался Николай, идущий следом с пакетом.

— Пил сколько влезет и о последствиях не думал.

Брякнув эту глупость, Роман внутренне сжался. Получалось, что он намекает на похождения друга в Болгарии, и тот не мог не почувствовать себя задетым. Но Николай только хмыкнул:

— Раньше я много чего такого делал, что не делаю теперь. Влюблялся. В дружбу верил. Помогал всем, кто попросит.

Роман хотел спросить, что изменилось теперь и почему, но не стал. Он видел лицо друга, когда тот стрелял и разбирал оружие за городом. Это был человек, который видел войну не на экране. Взгляд, движения, выражение лица — все выдавало в нем бойца. Поэтому, вместо того чтобы задавать второстепенные вопросы, Роман задал главный, тот, что волновал его в первую очередь.

Это произошло, когда они уже сидели за столом, помыв руки и справившись с нехитрой сервировкой. Оба не сговариваясь решили, что им будет удобнее выпивать на кухне — под редкое кряхтение холодильника, видя свои желтые отражения в черном квадрате окна, лишь до половины прикрытого прозрачной шторкой. Роман признался, что всякий раз, когда он сидит здесь ночью, она напоминает ему саван. Николай сказал на это, что саванов никогда не видел, закаменел лицом и выпил. Они немного пожевали, сосредоточенно глядя в стол, после чего Роман и задал не дающий ему покоя вопрос:

— Скажи, нам придется убить всех, кто там будет?

— Да, — был краткий и исчерпывающий ответ.

— Обычных рабочих, у которых есть родители, семьи?

— Про их семьи мне ничего не известно, — сказал Николай. — Может, они своих жен гвоздят, нажравшись, а родителей на буй посылают в штормовую погоду. Но зато я наверняка знаю, что они работают на бандитов и не гнушаются кровавыми деньгами. И они в курсе, чем занимаются. Бабло для них на первом месте, впереди родных и близких.

— Ты их осуждаешь? — спросил Роман, плеснув в стаканы понемногу бурбона.

— Я им не судья. Я такой же, как они. Только опаснее и сильнее.

— Наговариваешь ты на себя, Коля. Я знаю, почему ты согласился.

— Да? Почему же, по-твоему?

— Алена попросила, — сказал Роман, с удовольствием жуя хрустящую корочку, пахнущую мукой и топленым молоком. — Ты из-за нее согласился.

Николай закусывать не стал. Просто выпил и провел пальцем по влажным губам.

— У меня родители на мели, — сказал он. — Матери операция требуется. Дорогая.

— Что с ней?

— Тебя это никак не касается, Рома. Мы сделаем дело, и наши пути разойдутся.

— Я в попутчики не напрашиваюсь, — произнес с обидой Роман и опять взялся за бутылку.

Проследив за тем, как наполняются стаканы, Николай скомандовал:

— До краев. Надо пораньше лечь, нехрен засиживаться.

Обида Романа, подогретая алкогольными градусами, усилилась.

— Не хочешь со мной говорить?

— Говорим же, — безразлично пожал плечами Николай.

— Я и не собирался с тобой оставаться, — заявил Роман, когда содержимое стакана перекочевало в желудок и улеглось там. — Мы теперь сами по себе. И Алена сама выберет, с кем она теперь будет.

— Не будет она выбирать.

— Это еще почему?

— Потому что я ее заберу, — сказал Николай. — С тобой она пропадет. Ты ей в спутники не годишься.

— Посмотрим! — запальчиво возразил Роман.

— Ты набрался. Давай укладываться.

— Я ее люблю!

— А я нет, — сказал Николай. — Но спасу ее, в память о прошлом. Тебя — нет. О тебе у меня другие воспоминания. Нехорошие.

Все услышанное с трудом укладывалось в голове у Романа, но, когда наконец улеглось, сформировалось и выстроилось, он сказал:

— А я вот возьму и никуда не пойду завтра. Зачем я вам сдался? Вы и без меня справитесь.

— Поздно, — отрезал Николай.

— И что ты мне сделаешь, если я откажусь? Убьешь, может?

Роман уставился на товарища, почти желая, чтобы тот набросился на него. Дружбы у них все равно не получилось. Слишком глубокий и болезненный клин был вбит между ними.

— Не зря я не хотел с тобой пить. — Николай встал. — Давай спать.

— Ты не ответил.

— Если бы хотел, давно бы убил.

— А если я все же откажусь? — не унимался Роман.

— Ты не откажешься.

— Почему это?

— Потому что не бросишь Алену. У тебя ведь на нее виды, верно? — Николай усмехнулся, щуря зеленые глаза. — Нет никакой необходимости тебя убивать.

Роман тоже прищурился:

— Ты ведь тоже ввязался в эту историю не только из-за денег. Из-за Алены, да? Чтобы навсегда привязать к себе, я прав? Повязать кровью, взять в бега, а потом никуда не денется. — Роман выставил перед собой палец, как будто ствол пистолета направил. — Но я тебе не позволю, понял? И никуда я не денусь. Ты меня не запугаешь.

Николай поднял руку. Роман напрягся, но последовал не удар, а пренебрежительный взмах, отбросивший указательный палец.

— И это все?

— На сегодня — да.

Николай вышел. Роман остался сидеть, тупо глядя на оконную занавеску. Впервые ему пришло в голову, что у савана и свадебного платья есть много общего. К чему бы это?

16 декабря. День. НИИ «ВТОРЦВЕТМЕТ»

Трижды объехав комплекс зданий, примыкающих к институту, Николай загнал джип в зазор между снятым с колес грузовиком и кирпичной стеной без окон.

— Далековато будет, — с сомнением произнес Роман.

— На камеры не попадем, — лаконично пояснил Николай.

— А если кто-нибудь запрет? Поставит машину вот так, — Роман показал, — и перегородит выезд.

— Не перегородит. — Николай вручил товарищу моток желтой предупредительной ленты. — От столба до того дерева. И эту штуку подвесим.

Он показал табличку с надписью: «ОСТОРОЖНО! ВЕДУТСЯ РЕМОНТНЫЕ РАБОТЫ».

— Где взял?

— Там, где велись ремонтные работы.

— Ты как будто всю жизнь грабежами занимался, — сказал Роман.

— Нет, — возразил Николай. — Это первый.

Огородив территорию возле джипа, они достали из багажника металлическую стремянку, сумки, оранжевые жилеты, перепачканные краской ведра и обогнули здание.

— Третье от угла, — сказал Николай, показывая глазами на окно, наполовину закрашенное белой краской.

Рама была деревянная, облупленная, каких уже не много осталось в память о безвозвратно прошедших временах, когда каждому было известно, что такое форточки, для чего из них вывешивают зимой продукты в сетчатых сумках, как нарезать из газеты бумажные полосы и чем клеить их к рамам, чтобы сквозь щели не дуло.

— А что если кто-нибудь взял да закрыл окно? — предположил Роман.

Он не нервничал и не боялся, он просто хотел показать, что тоже кое в чем разбирается, однако и здесь у Николая был готов ответ:

— Не закроют. Я одну ручку отломал, а вторую скособочил.

— Могли вызвать слесаря.

— В выходные?

— Ты был в институте в пятницу, — не сдавался Роман.

— После обеда, — уточнил Николай. — Пятница-развратница. В таких заведениях по пятницам пьянки и обжимания по темным углам.

— Откуда ты знаешь?

— Я вырос в семье работников умственного труда, если ты помнишь.

Разговаривая, они занимались делами: натягивали жилетки и каски, устанавливали стремянку, сносили к ней вещи.

— Каски зачем? — усмехнулся Роман. — Мы же не строители, не монтажники.

— Людям все равно, — сказал Николай. — Им главное образ. Они и головы не повернут в нашу сторону. В этих нарядах мы все равно что невидимки.

— А видеокамер здесь нет?

Роман задрал голову, придерживая каску. Нужное окно находилось на уровне второго этажа, а ниже тянулся высокий цоколь с огрызками кирпичей, проклюнувшихся сквозь штукатурку. Вдоль стены снег был испещрен коричневыми кучками и желтыми дырчатыми разводами.

— Эконом-вариант, — сказал Николай, карабкаясь наверх по лестнице. — Подай ведро. И кисть.

Они вели себя так, словно никакого конфликта между ними не было. Прохожих на улочке было мало, они шагали по своим делам, не обращая внимания на двоих работяг, занимающихся какими-то своими делами. Окно открылось без помех. Забравшись туда, Николай принял у Романа вещи, а потом они вдвоем затащили наверх стремянку, сложили и вынесли из мужского туалета в коридор.

Тут надо было соблюдать особую осторожность, потому что в тишине пустынного здания каждый звук отдавался эхом. Николай подпрыгнул и чуть не сжег взглядом Романа, в кармане которого защебетал мобильник. Он схватил товарища за шкирку, втолкнул обратно в сортир и показал кулак:

— Я же предупреждал, придурок! Отключи!

— Это Алена.

В знак оправдания Роман показал светящийся дисплей.

— Другого времени не нашли, — процедил Николай, отворачиваясь.

Разговор занял не больше полминуты. Роман обронил пару «угу», помолчал и, не пряча телефон, обратился к Николаю:

— Она спрашивает, ничего не отменяется? Ей идти к Переверзину?

Лицо Николая было бесстрастным, как белая стена за спиной.

— Если она сама не передумала.

— Ты сама не передумала? — сказал Роман в трубку.

Вид у него был несчастный. Он был наделен слишком ярким воображением.

Николай сплюнул. Он ненавидел Романа, ненавидел Переверзина, ненавидел себя. В этой жизни он любил одну только Алену. Всегда. Даже когда ненавидел и ее тоже.

После этого звонка настроение друзей изменилось. Роман вдруг понял, что готов не просто стрелять из пистолета, но и убивать. Николай мрачно сожалел о том, что придумал не самый удачный способ обезопасить Алену. Но это никак не влияло на его отношение к ней. Он все про нее знал и продолжал ее любить.

Коридоры казались бесконечными. На всякий случай Николай держал наготове пистолет. Сами по себе уборщицы или вахтеры не представляли собой опасности, но они могли устроить переполох, так что их участь была заранее предрешена. На свое счастье, все, кто дежурил или работал в институте в этот выходной, оставались там, где они находились, так что крутые меры не понадобились.

Товарищи беспрепятственно добрались до крыла, в котором размещался цех. Вместо того чтобы выйти на лестничную клетку, Николай остановился, прислушиваясь. Роман тоже насторожился, и через пару секунд до него донеслись мужские голоса. Откуда бы они ни звучали, сверху или снизу, но они определенно приближались. Николай показал на торцевую стену, и они встали там по обе стороны от двери, одна створка которой была наполовину открыта. «Если они войдут сюда, Колька их убьет», — обреченно подумал Роман. Ему даже в голову не пришло вытащить выданный ему пистолет. Он просто стоял и ждал.

— К восьми управятся, — сказал один мужчина. — С опережением идут.

— Уф, одуреваю от духоты, — сказал второй. — Скорей бы смена.

— Ничего, ночью чего-нибудь покрепче пивка попьем, потом покемарим по очереди. А с утреца по домам. Ох я и оттянусь.

Они поднялись на площадку возле двери, за которой прятались друзья. Повернув голову и скосив глаз, Роман увидел два силуэта за гофрированным стеклом.

— Я тоже, — сказал мужчина, вступая в коридор. — У меня…

О чем он собирался поведать спутнику, никто так и не узнал. Пройдя мимо прижавшихся к стене фигур, мужчина почувствовал постороннее присутствие и повернулся. Роман увидел, как расширяются и округляются его глаза, как приоткрывается рот, как ползут вверх неровные кустистые брови, заставляя кожу на лбу собираться в морщины, напоминающие рябь на воде. Приглушенное освещение не мешало разглядеть каждую пору, каждый прыщик на лице мужчины. Он был плешив, но чубчик посреди лба лихо топорщился, как бы предлагая не унывать и оставаться в душе молодым.

Голова, обращенная к Роману, дернулась от удара, нанесенного Николаем. Вместо того чтобы стрелять, он огрел мужчину рукоятью пистолета по темечку. Звук был такой, словно гвоздь вогнали в доску.

— А? — сказал мужчина.

Кружочки его глаз пьяно разъехались. Не дожидаясь, пока он потеряет сознание и упадет, Николай схватил его за ворот рубахи, дернул на себя и велел Роману:

— Придержи.

В следующее мгновение он был уже на лестничной площадке. Там жалобно взвизгнули, зашаркали ногами.

Роман держал обмякшую тяжеленную тушу, навалившуюся на него, и никак не мог понять, для чего это надо. Мужчина был в беспамятстве. Из его ушей и ноздрей вытекали тонкие струйки крови. Опасаясь испачкаться, Роман уложил его на линолеум.

— Правильно, — одобрил Николай. — Если бы грохнулся, могли бы услышать.

Он толкал перед собой второго мужчину, рот которого выглядел так, словно он давился вишневым вареньем. Пистолет Николая упирался ему в затылок.

— Этот живой, — предупредил Роман, указывая на распростертое тело.

— Дело поправимое.

Николай толкнул пленника к стене, присел возле лежащего и достал из-под куртки кинжал. В сочетании с оранжевой рабочей жилеткой это смотрелось дико.

— Что ты собираешься делать? — спросил Роман.

Фраза прозвучала с запозданием. Лезвие уже вонзилось в шею мужчины между ухом и челюстью.

— Уже сделал, — сказал Николай, вставая.

Убитый дернулся раз, другой и застыл. Его напарник мелко трясся у стенки, продолжая пускать красную жижу изо рта.

— Молодец, что не кричал, — похвалил Николай. — Все равно никто бы не помог, а мне бы пришлось и тебя… — Он слегка повел ножом. — Вы вдвоем цех охраняете? Или еще кто есть?

— Да. Нет. Вдвоем. Что?

Каждый слог, произносимый мужчиной, сопровождался пристукиванием нижних зубов о верхние. Как ни странно, кровь не мешала ему говорить. Он просто не знал что, а так был рад ответить на любые вопросы, это было видно по его заискивающему взгляду.

Николай пришел ему на помощь:

— Что вы здесь забыли?

— Пиво. Там. — Пленник указал на дверь поблизости. — Холодильник.

— Почему не внизу пиво держите? Чтобы не застукали?

— Да. С этим строго. Сухой… — Бедняга с усилием сглотнул. — Закон сухой.

— Вас проверяют? — продолжал допрос Николай.

— Воронов. По вечерам. Около семи. Бывает раньше. Бывает позже.

Все это время Роман тупо смотрел на мертвеца у своих ног. Человек, шедший попить пивка, лежал на полу, головой в луже натекшей крови. Брючина его дешевого костюма задралась, обнажая волосатую ногу в длинном носке. К подошве туфли прилип расплющенный комок жевательной резинки. Оторвав от нее взгляд, Роман посмотрел на часы. Оказалось, что прошло гораздо больше времени, чем казалось. Было без пяти пять.

— Сколько рабочих в цехе? — спросил Николай.

— Двое, — ответил пленник. — Мастер сегодня отпросился. Захворал. Все приготовил, оставил инструкции и дома лежит. На связи.

— В цех заведешь?

— Конечно. Ключ у меня.

— Покажи.

— Вот.

— Отлично. Тогда мы сами справимся. Извини.

Николай несколько раз быстро и сильно ударил пленника ножом в живот.

— Ну зачем, зачем? — пролепетал Роман, когда новое мертвое тело вытянулось на полу. — Почему не оглушить? Почему не связать?

— Если нас возьмут, — сказал Николай, — то будут пытать, пока не узнают имя зачинщицы. Тебе его назвать или сам знаешь? Парни нас видели. Их нельзя было оставлять в живых.

Роман кивнул и отвернулся к стене. Он думал, что его стошнит, но он лишь икал и вздрагивал, икал и вздрагивал.

— Тише ты! — прикрикнул Николай. — И вообще хватит. Времени в обрез. Пошли, пока Воронов не приехал. Осторожнее, в кровь не вступи.

Роман послушно выполнял все, что ему говорил товарищ, но не соображал ничегошеньки. Нес сумки. Переставлял ноги. Спускался по ступенькам.

— Стой, — скомандовал Николай.

Роман послушно остановился возле большой стальной двери, за которой что-то гудело. Он уже не икал.

— Жди, — сказал Николай. — Можешь пока рюкзаки приготовить.

— Хорошо.

Пока Роман рылся в сумках, Николай открыл дверь и скрылся за ней. Оттуда донеслись такие звуки, словно кто-то ломал доски, одну за другой, хлестко и хрустко. Криков не последовало. Низкое гудение продолжалось.

Роман достал рюкзаки и встряхнул их, готовя к наполнению. В коридор выглянул Николай.

— За мной, — сказал он.

Роман вошел в теплое просторное помещение, в котором было значительно меньше станков и оборудования, чем он ожидал. Вдоль стены полыхали желтым три небольшие открытые печи с тиглями под колпаками вытяжек. На оцинкованном столе в луже шипящей воды лежал золотой слиток. Как нетрудно было догадаться, только что его поливали из ковша с длинной ручкой. Того, кто этим занимался, видно не было — только ноги торчали из-под стола.

Роман раскрыл рюкзак и потянулся к слитку.

— Стой, придурок! — остановил его Николай. — Руку сожжешь к такой матери.

— Сам ты придурок. Где золото? А, вижу. В ящиках.

— Нет, это слитки на переплавку. Наши вон там.

Проследив за движением пальца, Роман увидел здоровенный несгораемый шкаф, выкрашенный в небесно-синий цвет. Две нижние полки были заняты блестящими золотыми кирпичами, аккуратно уложенными в штабеля.

— Укладываем в мешки по тридцать пять штук, — распорядился Николай. — Лишнего не берем. Как договаривались.

— Я могу больше унести, — сказал Роман, которому неожиданно стало трудно, почти невозможно отказаться от всего богатства, которое он здесь увидел.

— Нет.

— Ну давай две ходки сделаем, а?

Николай схватил Романа за рукав и развернул к себе:

— Не раскатывай губу! Если взять много, нас до конца жизни не оставят в покое. Убытки в два лимона еще как-нибудь скостят. Больше — никогда. Подумай об Алене.

Сердито вырвавшись, Роман принялся загружать рюкзак. Лицо его было обиженным. Он уже не думал об убитых, об опасности быть застигнутыми на месте преступления, даже про Алену забыл. Все, о чем он был сейчас способен думать, это золото, много золота, весомого, сверкающего, гладкого, реального.

— Скорей, — поторапливал Николай. — Скорей. Воронов может нагрянуть в любую минуту. А если не один?

— Пристрелим их — и все дела, — пожал плечами Роман.

Продолжая укладывать слитки в рюкзак, он не обратил внимания на взгляд, брошенный на него Николаем. Там было и легкое презрение, и недоумение, и жалость. Много чего смог бы прочитать Роман в этом взгляде, но не прочитал, потому что был очень, очень занят.

Золотые брикеты мерно бряцали друг о друга.

17 декабря. Утро. Квартира Переверзина

— Не нравится мне это, — пробормотал Переверзин. — Ох не нравится. Может, случилось что?

Каких-нибудь две минуты назад он ерзал и подпрыгивал на Алене, а теперь сидел на матрасе, пялился в свой мобильник и недовольно бурчал.

— Что случилось? — спросила она, включая свой телефон.

Было без пяти семь. Ночью Переверзин быстро кончил и так же быстро уснул, а проснувшись на рассвете, решил наверстать упущенное. Второе соитие последовало практически сразу после первого, и теперь по бедрам Алены текло и ей пришлось перелечь, чтобы не чувствовать под собой холодное и мокрое.

— Воронов не отвечает, — мрачно ответил Переверзин.

— Ты хотел и ему предложить поучаствовать?

Алена хотела спросить это игриво, а получилось похабно.

— У тебя одно на уме, — сказал Переверзин и встал.

Мобильник, приложенный к уху, озарял одну половину его лица. Глядя на него снизу, Алена подумала, что античные статуи, по которым она с детства судила о мужской наготе, совершенно не отражали реального положения дел. Переверзин не был так мускулист, широкоплеч и узкобёдр, но выглядел мощнее мраморных атлетов. Его тяжеловесное тело с темным хозяйством над бледными волосатыми ногами дышало силой и превосходством над лежащей внизу женщиной. И, странное дело, Алене нравилось осознавать себя покоренной и использованной. Даже липкость на внутренней стороне бедер была в чем-то приятной… но не настолько, чтобы терпеть это слишком долго.

— Спит твой Воронов, — сказала Алена, тоже вставая. — Куда он денется.

— Абонент находится вне досягаемости. — Переверзин многозначительно постучал пальцем по светящемуся дисплею. — Знаешь, когда такое бывает?

— Когда человек в метро едет. Или возле высоковольтной линии.

— Или когда отключает телефон. Или вносят абонента в черный список.

— Не паникуй раньше времени, Антон. Может, он просто на унитазе сидит.

— Он должен был еще вчера вечером отзвониться, — не унимался Переверзин. — А он только несколько сообщений прислал, мол, все в порядке, не переживай.

— Значит, все в порядке, не переживай, — сказала Алена, поочередно вставляя ноги в сапоги.

Из-за ремонта квартира была полна невидимой пыли, оседающей за ночь на все поверхности. Прогулявшись однажды по таким полам босиком, Алена потом битый час оттирала пятки. Лучше уж ходить обутой, как бы пошло это ни выглядело.

Покинуть комнату Алена не успела.

— Стой, — сказал Переверзин. — Звони ему ты. Может, возьмет трубку.

— Так рано? — усомнилась она. — Что я ему скажу?

— Да что угодно! Скажи, что я просил связаться пораньше. Встречу назначь. Позаигрывай немного.

— Не ведется он на заигрывания, — пожаловалась Алена, наклонившись за телефоном. — Я уж и так, и эдак. По-моему, он гомик.

— Звони-звони! — поторопил Переверзин, хлопнув ее по заду.

С Аленой никто раньше не обращался так пренебрежительно. Она хотела обидеться, но не сумела.

Пока она слушала гудки вызова, Переверзин включил свет и отправился в ванную комнату. Алене пришлось встать в простенок между окнами, чтобы не пялились из дома напротив. Для этого она прошлась сапогами по постели, цепляясь каблуками за скомканный пододеяльник. Расстегнутые голенища волочились и неприятно хлопали. Застегивая их, Алена вздрогнула. В дверь позвонили. Резко и требовательно.

Только теперь до Алены по-настоящему дошло, во что она ввязалась и что произошло, пока она спала, а потом стонала под Переверзиным. До этого в мозгу вырабатывалось что-то вроде анестезии, заглушающей тревогу, страх и нетерпение. Но неурочный звонок ранним утром первого рабочего дня словно высвободил тщательно откладываемые мысли, которые обрушились лавиной, внося испуг и смятение.

Похолодев, Алена забегала по комнате, собирая одежду и вещи, которые могли выдать ее присутствие. Кто стоял за дверью, упрямо нажимая на кнопку звонка с интервалом в десять секунд? Бандиты? Бачевский с охранниками? Воронов, примчавшийся, чтобы лично сообщить об ограблении? Кто бы это ни был, Алена оказалась не готовой. Вчера ей представлялось, что она с легкостью сумеет играть свою роль безмозглой шлюшки, не имеющей представления о том, что происходит в цеху. Но этот визит был таким внезапным. Она поняла, что тотчас выдаст себя, как только встретится с кем-нибудь взглядом.

Динь-дон, динь-дон!

Груди Алены беспорядочно запрыгали, пока она металась по комнате с охапкой вещей в руках.

— Кто? — громко спросил Переверзин в прихожей.

Не снимая сапог, Алена упала на матрас и натянула на себя одеяло. Ее тело тряслось, как желе. Больше всего ей хотелось, чтобы происходящее оказалось сном. Чтобы можно было открыть глаза и понять: ничего плохого не произошло и не происходит.

— Леонид Георгиевич? — спросил невидимый Переверзин.

— Дрыхнешь? — рявкнул Бачевский. — Овечку невинную изображаешь? Знаю я, какая ты овечка. Взять его!

Переверзин вскрикнул, потом замычал, как будто ему зажали рот. В прихожей что-то упало.

Алена отбросила одеяло, сунула вещи под матрас и быстро поползла на четвереньках в дальнюю комнату. Бежать она не стала, чтобы не выдать себя стуком каблуков.

— Проверьте тут все, — скомандовал Бачевский. — Он может быть не один.

В квартире шаркали и топали проворные мужские ноги. Алена встала и дико огляделась. Она находилась в гардеробной со стойками, увешанными одеждой, и полками, заставленными коробками с обувью. Одна стена была стеклянная и отражала фигуру Алены, такую белую, словно ее вырезали из бумаги, а ноги снизу закрасили до колена черным. Еще здесь стоял оливковый угловой диван, который мог оказаться раскладным, а мог — нет.

— В шкаф загляни, — деловито произнес мужской голос, прозвучавший уже совсем близко.

Алена подскочила к дивану и дернула за матерчатую петлю, торчащую из-под сиденья. Снабженное пружинами, оно поднялось легко и бесшумно. Алена забралась в тесный деревянный пенал, скрючилась и потянула сиденье на себя, подумав при этом, что это похоже на то, как если бы она решила закрыться в гробу. Стало темно и душно.

— Пусто, — сказал голос. — Давайте его сюда. Тут удобнее всего будет.

Послышались приближающиеся шаги. Переверзин все еще мычал и протестующе вскрикивал.

«Сейчас Антон меня выдаст, — поняла Алена. — Боже, что делать, что делать?»

Бог не ответил. Видимо, ему не было дела до распутных девушек, позарившихся на чужое.

Диван крякнул под тяжестью упавшего на него тела.

— Да что же это такое? — надрывно возмутился Переверзин. — Леонид Георгиевич? За что? Зачем этот беспредел?

Насколько понимала Алена, это он сидел над нею, разговаривая с Бачевским, стоящим напротив дивана. В маленькой комнате находилось еще несколько человек, выдающих свое присутствие перемещениями, покашливаниями и короткими невнятными репликами. Должно быть, это были охранники банка.

— Беспредел? — вкрадчиво спросил Бачевский. — Беспредел, говоришь, Антоша? Не нравится тебе? А что ты в цеху устроил, гаденыш? Где золото? Золото где, спрашиваю?

Раздался короткий хлесткий звук оплеухи.

— Я не был в цеху! — взвизгнул Переверзин, переходя на несвойственный ему дискант. — С пятницы не был. В выходные в институт посторонних не пускают.

— Поэтому ты туда заслал своих пацанов? Поэтому? — Раздался звук еще одной оплеухи. — А я, дурак, не понял, зачем это Антоше личный телохранитель понадобился. Это он в цеху побывал? Он? Кто с ним еще был? Кто?

Началась возня. Пока одни удерживали Переверзина, остальные избивали его, мешая друг другу. Он голосил, уговаривая его выслушать. Ему опять заткнули рот и еще некоторое время били, после чего сбросили на пол. Диван скрипнул под весом другого человека. Это был Бачевский.

— Слушай сюда, крысеныш. — Его голос доносился до темной каморки Алены негромко, но очень и очень зловеще, очень убедительно. — Мне все известно. Воронов все рассказал. Когда он прибыл на место, один из его людей был еще жив. Он описал нападавших. Один рыжий, другой черный. Думаешь, я их не вычислил? Вычислил. Рахманов и Бородин, вот кто это был. Оба появились сразу после того, как я тебя в дело позвал. Совпадение? И то, что лично ты Рахманова в цех с собой таскал, тоже совпадение?

— Леонид Георгиевич! — взмолился Переверзин своим дребезжащим дискантом. — Я тут ни при чем. Я ничего не понимаю. Я был дома. Звонил Воронову, а он не отвечал.

— Не-ет, — протянул Бачевский. — Я тебе не верю. Признавайся, ты с ними был? Конечно был, потому что боялся, что золотишко без тебя уплывет. Где оно, говори! Пока не поздно, Антоша. Пока я добрый.

— Выслушайте меня, пожалуйста. Я со вчерашнего дня не покидал квартиру. Это легко проверить. Со мной безотлучно находилась Алена.

— Какая Алена?

— Осокоркова, моя сотрудница. Ну, вы должны помнить.

Переверзин заискивающе хихикнул. Бачевский встал с дивана.

— Где она? — спросил он.

— В квартире пусто, Леонид Георгиевич, — произнес молодой мужской голос. — Ни одежды, ни сумки, ни косметики.

— На вешалке куртка висит, — прозвучало откуда-то издалека, по-видимому из прихожей. — Дамская.

— Да, — обрадовался Переверзин. — Она в куртке была. В бордовой.

Алена похолодела, хотя уже обливалась потом. Она представила, как ее вытащат из тайника, устроят ей допрос с пристрастием и очень скоро добьются признания. И что потом? Смерть? Тюрьма?

— И куда же эта сучка подевалась? — спросил Бачевский недоверчиво. — Сквозь землю провалилась?

— Наверное, сбежала, пока я мылся, — ответил Переверзин, к которому мало-помалу начал возвращаться его обычный баритон. — Этим она себя с головой выдала, Леонид Георгиевич. Выходит, она в ограблении замешана. Иначе зачем бы ей удирать.

— Найдем, — пообещал Бачевский так зловеще, что Алена укусила себя за палец, чтобы не зарыдать истерично в своем склепе. — А сейчас с тебя спрос, сученок. Кто Рахманова привел? И второго деятеля, мать его? Компьютерного гения этого?

— Обыщите квартиру, — предложил Переверзин.

Алена укусила себя за другой сустав. Вся эта толпа нервных, разгоряченных мужчин находилась так близко, что она физически ощущала их присутствие. Волны злой энергии пронизывали пространство. У Алены в любой момент мог начаться приступ удушья или неконтролируемой истерики.

— Ты, Антон, конечно, дурак, но не настолько, чтобы ворованное у себя прятать, — решил Бачевский. — И вот что мы сейчас сделаем. Ты скажешь, где золото, а я забуду об этом происшествии. Ну, бес тебя попутал, с кем не бывает, да? Покаешься, отдашь чужое, и поставим точку.

— Пусть скажет, где сообщников искать, — вмешался кто-то. — Один рыжий, другой черный, два веселых гуся.

— И это тоже, — согласился Бачевский. — Давай, Антон. Как на исповеди. Сразу легче станет.

— Я не имею никакого отношения к налету, — заговорил Переверзин. — Воронов хочет меня подставить. Сваливает на меня, а сам небось золото и вывез. Ну да! Так и есть! Выдумал налет и прикидывается жертвой.

— Там четыре мертвяка, Антон. Все взаправду. Товар исчез. Не мой товар. Золото Шамилю принадлежит. Он спросит. С каждого спросит.

— Леонид Георгиевич! Говорю же, я дома был. Все это для меня как снег на голову.

— Не хочешь говорить, — сказал Бачевский. — Ладно. Сейчас по-другому потолкуем. Марченко! Ты ведь в полиции служил? Давай, делись опытом. Как вы колете тех, кто в несознанку идет?

— Сейчас сделаем, Леонид Георгиевич. Эй! Вован, пакет тащи.

— Какой?

— Целый. Прозрачный. И чтобы на голову налезал.

Пока велись поиски пакета, в гардеробной затеялась возня. Матерясь и елозя подошвами по полу, охранники удерживали Переверзина. Он издал крик, оборвавшийся на первой же ноте и сменившийся кашлем, всхлипами и отхаркиваниями. Потом стало тихо. До Алены донеслось сдавленное мычание, звуки борьбы. Примерно через минуту она услышала жадное дыхание Переверзина, который, задыхаясь, сказал:

— Вы ошибаетесь! Спрашивайте Воронова…

Опять стало тихо. На этот раз Переверзина не просто держали, но и били, били сильно и жестоко. Получив возможность дышать, он завел прежнюю песню, и голос Бачевского скомандовал:

— Еще.

Алена лежала ни жива ни мертва. Ей тоже не хватало воздуха. Дышать становилось все труднее и труднее. Она вся взмокла и боялась, что мужчины учуют запах ее пота. На какое-то время она сомлела, а когда способность слышать и воспринимать услышанное вернулась к ней, Бачевский матерился как сапожник, ругая охранников на чем свет стоит:

— Кого теперь спрашивать, идиоты? Я разве говорил его кончать? Я сказал допросить. И что? Где рыжье, где налетчики, где концы?

— Я же хотел как лучше, Леонид Георгиевич, — виновато гудел не запомнившийся Алене Марченко. — Кто знал, что у этого бугая мотор ни к черту.

— Пульс не прослушивается, — доложил второй голос.

— Дебилы, тля! — рявкнул Бачевский. — Я вас самих пульса лишу, дармоеды. Валим отсюда. Не хватало еще спалиться на мокром. — Все уже двинулись к выходу, когда управляющий спохватился. — Марченко! Ты же мусор бывший, так? Вот скажи, если покойника сжечь, то можно будет определить, от чего он окочурился?

— Думаю, нет, Леонид Маркович.

— Думает он, тля! Действуй давай. Задержись и подпали хату.

Видимо, Марченко вовсе не улыбалась перспектива оставаться на месте преступления одному, потому что работал он быстро, покряхтывая от усердия. Диван вздрогнул под тяжестью уложенного на него тела. Потом Алена услышала шорох и хруст, свидетельствующий о том, что в гардеробной рвутся в клочья картонные коробки из-под обуви. Покончив с этим занятием, Марченко притих, а через несколько минут, когда отчетливо потянуло теплым дымом, бросился догонять остальных.

Как только входная дверь захлопнулась, Алена уперлась руками в крышку над собой и попыталась поднять. Тщетно. Лежащий сверху Переверзин весил не меньше восьмидесяти килограммов, а Алена лежала в неудобной позе и все тело ее затекло от долгой неподвижности.

Мысль о том, что скоро она сгорит заживо в этом темном склепе, показалась ей настолько дикой, что она помотала головой, повторяя, смеясь:

— Нет, нет… Сейчас, сейчас.

Новые попытки, какими бы отчаянными они ни были, оказались столь же безуспешными, как и предыдущие. И вот тогда в душу стало просачиваться осознание близости и неизбежности смерти. Да, все случится очень скоро и прямо здесь — в отсеке для хранения постельного белья. Поскольку Алена не имеет возможности распрямить конечности, чтобы как следует упереться в крышку, она так и останется внутри, когда пламя начнет пожирать обивку снаружи. Что потом? Задохнется ли она от дыма, разрывая кашлем легкие в клочья, или будет гореть заживо, испытывая боль каждой клеточкой тела?

Плача, Алена несколько раз ударила в фанеру над собой, но даже размахнуться как следует не получилось. Она уронила руки и приготовилась к страшной мучительной смерти.

17 декабря. Утро. Пригород

Юрий Воронов не принадлежал к числу людей, которые, по чьему-то меткому выражению, «сопли жуют». Он был предприимчив и энергичен. Играл в теннис, увлекался подводной охотой и рыбалкой, раз в неделю бегал кроссы и вел регулярную половую жизнь с законной супругой. У него были двое деток — рассудительный четырехлетний Святослав и очаровательная Ярослава, Ярочка, которой еще и годика не исполнилось.

Возвращаясь по вечерам с работы, Воронов почти все свое свободное время уделял дочурке и сыну. Ужинали, как правило, вчетвером, под телевизором, подвешенным под потолком просторной кухни. Экран всегда светился и мурлыкал, предлагая посмотреть очередное ток-шоу, сериал или выпуск новостей. Для Вороновых это было окошко в большой мир, но жили они в своем маленьком, уютном и безопасном мирке. Делали заготовки на зиму, кушали всякие вкусности, шутили, играли, ласкались.

По работе Воронов иногда сталкивался с совсем другими аспектами жизни, но на семье это никак не сказывалось. Порой, отдыхая после супружеской сексуальной десятиминутки, он вкратце обрисовывал, какие рискованные дела проворачивает, но не для того, чтобы спросить совета, а для извечного мужского бахвальства: вот, мол, какой я у тебя удалой!

К сорока пяти годам Воронов разбогател достаточно, чтобы обзавестись собственной квартирой в Черногории и виллой в Италии. Жена была обласкана, дети — в меру избалованы, сам Воронов солиден и уверен в завтрашнем дне. Плавильный цех он выкупил, завел две ювелирные мастерские в городе, работал над расширением бизнеса.

И тут на тебе!

Такое богатство свалилось на голову!

Воронов попросту не выдержал, сломался. Жажда легкой и быстрой наживы оказалась сильнее инстинкта самосохранения, любви к семье и обычного благоразумия. Когда золота много, оно излучает столь мощные волны, что способно свести человека с ума, произвести на него наркотический, опьяняющий эффект.

Именно это приключилось с Юрием Вороновым.

Теперь он на полной скорости гнал свою серую «Вольво» по объездной дороге и понимал, что все пропало. Даже если ему посчастливится уйти от погони и скрыться, то назад все равно возврата не будет. Он навсегда отрезал себя от жены, от детей, от всех прочих родных и близких, от любимых дел и развлечений, от привычных мест и зон комфорта. Все кончено, все кончено…

Или не все?

Разогнав «Вольво» до ста пятидесяти километров в час и мчась по средней полосе, Воронов подождал, пока оба внедорожника преследователей догонят его и разойдутся в стороны, чтобы взять его в клещи, а потом неожиданно ударил по тормозам. Это был крайне опасный трюк, потому что дорога, будучи расчищенной, оставалась покрытой наледями и полосами скользкого накатанного снега. Машину чуть не повело юзом, а рулевое колесо на время вышло из подчинения. Слушая истошный визг покрышек, стирающихся в сажу на дорожном полотне, Воронов лихорадочно гадал, сумеет ли справиться с управлением, чтобы успешно завершить маневр.

У него получилось. Пока бандитские джипы уносились вдаль, «Вольво» завершила скольжение и свернула на заснеженный участок, соединяющий обе полосы одностороннего движения. Мелькнул дорожный знак поворота, машину накренило, но она вновь встала на все четыре колеса, и тогда Воронов утопил педаль газа, устремляясь в противоположном направлении. Проскочив в десятке метров от красной кабины грузовой фуры, он заорал от избытка чувств. Такое по плечу только двум мужчинам на свете — Джеймсу Бонду и ему, Юрию Воронову. Да, он выйдет из этой передряги живым, а золота у него столько, что до конца дней хватит. Он выждет, заберет его, реализует частями, а потом заберет семью и потихоньку покинет страну. Все возможно, буквально все, пока ты не сдался и не опустил руки. Бог помогает тем, кто не падает духом, добиваясь поставленной цели.

Мчась по трассе, Воронов несколько раз посмотрел в зеркало заднего вида, не обнаружил погони и приготовился с облегчением перевести дух, когда увидел впереди пост дорожной полиции. Хотя он и любил детективные сериалы, он не был настолько наивен, чтобы полагать, будто бы полицейские не сотрудничают с бандитами. Оповещение наверняка уже отправлено, принято, так что Воронов находится в розыске. Попадаться на глаза копам ему никак нельзя.

Замедлив движение, он пропустил мимо грузовик и пристроился таким образом, чтобы длинный фургон прикрывал его от полицейских на обочине. Для этого приходилось постепенно прибавлять скорость, чем Воронов и занимался, пока не миновал опасное место, мчась борт о борт с белым фургоном, окутанным снежной пылью.

То, что ускользнул из очередной ловушки, свидетельствовало не только о недюжинных способностях Воронова, но и о том, что ему сопутствует удача. С самого начала. А значит, до конца.

Вчера вечером, обнаружив дверь цеха открытой, а рабочих — мертвыми, он не растерялся, не запаниковал, а первым делом проверил, на месте ли золото. К его изумлению, так и оказалось. Ящики с самодельными слитками стояли вообще нетронутые, а переплавленного золота пропало совсем немного. Грабители, кем бы они ни были, забрали пару десятков килограммов или что-то вроде этого, а к остальному не прикоснулись. Такие осторожные либо больше просто не успели взять? Что делать, если вернутся?

Крадучись Воронов поднялся этажом выше, чтобы взять травматический пистолет, хранящийся в сейфе. Но, миновав лестничную площадку, он замер. Что-то привлекло его внимание за секунду до того, как он свернул в коридор.

Воронов медленно повернулся. Лестница разделяла этаж на две половины. На площадке коридоры сходились, но были отделены двустворчатыми дверями с матовыми стеклами. Ту, которая вела к кабинету Воронова, он открыл сам. Вторая была приотворена раньше, и в просвете виднелось что-то темное, лежащее на полу.

Посмотреть сразу? Сначала вооружиться?

Воронов остановился на первом варианте. В соседнем коридоре лежали истекающие кровью охранники, Митяй и Семеныч. Мысль о том, что это они покусились на золото, отпала естественным образом.

Аккуратно ставя ноги на островки линолеума среди темных потеков и луж, Воронов потормошил одного, потом другого.

— Эй! Эй! Ты живой? Кто тебя? Что здесь было?

Митяй открыл глаза, спокойные и ясные, словно вся его одежда не была пропитана кровью, как тряпка, которую хорошенько вымочили в ведре с красной краской.

— На нас с Семенычем напали, — произнес он слабым, но вполне отчетливым голосом. — Вызывайте «скорую».

— Уже. — Воронов похлопал себя по карману, где лежал телефон, к которому он и не думал прикасаться. — Едут. Сейчас в больницу и сразу на поправку. Только скажи, кто это был.

— Рыжий, — сказал Митяй. — Ножом бил. Дружок смотрел. На Маугли похожий.

— Фамилия рыжего Рахманов?

— Да. Мы честно службу несли, но они так неожиданно напали…

Остальное Воронова не интересовало. Он уже все понял. И принял решение.

— Да-да, — сказал он. — Мы отомстим. Я обо всем позабочусь. Лежи спокойно, не двигайся.

Спустившись в цех, он надел рабочие рукавицы, взял ими золотой слиток и вернулся.

— «Скорая» прибыла, — объявил он бодро.

— Хорошо, — промямлил Митяй.

Глаза его были закрыты. Это облегчало задачу. Покрепче ухватив тяжелый брусок, Воронов с силой ударил им по голове лежащего. Металл скользил, большие рукавицы норовили съехать, так что получилось гораздо дольше и сложнее, чем представлялось вначале. «Ничего, — успокаивал себя Воронов. — Глаза боятся, руки делают… делают… делают…»

Слова сопровождались все новыми ударами, прекратившимися только после того, как Митяй окончательно затих. Форма его головы изменилась, лицо стало неузнаваемым и совершенно красным, если не считать ушной раковины и выпирающей скулы.

— Отмучился, — решил Воронов. — Слава тебе господи.

Рукавицы он бросил, а слиток не смог. Спустился с ним в цех, пристроил к остальным, а сам вытащил все из карманов, разложил на столе и разделся до трусов. Печи все еще работали, золото плевалось и булькало в тигельных формах. Стоило бросить поверх них испачканную одежду и туфли, как они полыхнули и съежились в черные лохмотья. Тысяча градусов по Цельсию — это вам не шутки.

Роясь в шкафах, Воронов зачем-то попытался представить себе Цельсия. Получилось что-то среднее между Львом Толстым и Менделеевым. По непонятной причине это вызвало истеричный смех у Воронова. Обряжаясь в чужую одежду, он все трясся и хохотал порождению своей фантазии. Да и вообще, при чем тут Цельсий? Нужно было думать о совсем других вещах. Эта мысль настроила Воронова на серьезный лад. Успокоившись, он осмотрел себя в дверце старого шифоньера с отвалившейся боковой стенкой.

Зеркало отразило крупного, но не грузного мужчину с приятными и правильными чертами лица. Спортивный костюм с лампасами и белой пумой на груди был несвеж и давно вышел из моды, но это было нестрашно. Мало ли в чем Воронову захотелось наведаться в цех? Может быть, он явился сюда прямо после пробежки в парке. Охранник вряд ли рассмотрел его из своей будки у ворот. Как только Воронов вернется домой, он переоденется, а жене соврет, что, допустим, испортил костюм кислотой или еще чем-то.

— Но не кровью, не кровью, — напомнил он себе, выкатывая из закутка железную тележку, на которой рабочие возили шихту, заготовки и прочие тяжести. — Кровь людская — не водица. Не пригодится, чтобы напиться.

Воронов понятия не имел, почему вся эта галиматья лезет ему в голову, но это не мешало ему заниматься делами и мыслить логично. Загрузив тележку ящиками, он выкатил ее из цеха, подвез к лифту и поднялся на четвертый этаж, где когда-то был оборудован спортивный зал, давно пришедший в негодность по причине провалившегося потолка. Пол вспучился, стены отсырели так, что на них можно было увидеть не только плесень, но мох и даже гроздья белых грибков неведомого происхождения. Один угол был занят драными матами, выцветшими настенными стендами, нелепыми кумачовыми транспарантами, макетами, бюстами и нагромождениями малинового занавеса, принесенного сюда из бывшего актового зала, где теперь заправляли арендаторы, торговавшие компьютерной техникой. Расчистив пространство среди этого хлама, Воронов перевез сюда все золото из цеха, укутал его плюшем, а сверху навалил стенды, щиты кульманов и прочую рухлядь, на которую не позарился бы последний нищий.

Взглянув на часы, он ужаснулся. Работа заняла гораздо больше времени, чем он ожидал, потому что тележка едва протискивалась в кабину лифта, а ходок пришлось сделать целых пять. Сразу после первой Воронов отправил СМС-сообщение Переверзину, где говорилось, что все в порядке. Зачем это было сделано, он не помнил. Попытался обдумать, но не сумел. Мыслей в голове было много, и мелькали они слишком быстро, чтобы успевать следить за ними. Да и телефон постоянно трезвонил, мешая сосредоточиться. Тогда Воронов взял да и отключил его. Так было лучше, хотя думать все равно получалось плохо.

Как объяснить тот факт, что он провел в институте целых три часа? Никто не поверит ему, если он позвонит Бачевскому только сейчас, с таким опозданием. Стоит кому-нибудь опросить привратника, и вся комбинация рассыплется, как карточный домик. Нет, нужно отправиться домой, переночевать там, а тревогу поднять ранним утром. Да, именно так. Воронов решил приехать в цех пораньше, чтобы лично проверить работу прежней смены и проинструктировать новую. Поднимаясь к себе в кабинет, он наткнулся на умирающего Митяя, узнал про налет и тотчас известил Бачевского. А сегодня вечером ничего не было. Ничего, совсем ничего. Печи работали, золото плавилось, охранники контролировали процесс.

Отправившись домой, Воронов соврал, что у него жар, был напоен чаем с малиной и провел ночь на диване в гостиной, чтобы не заразить встревоженную жену. Едва дождавшись предрассветного часа, он выскользнул из дома, примчался в институт и… и… и…

На лестничной площадке Воронов впал в ступор. Митяй оказался не просто жив, он все еще ждал «скорую помощь» и просил воды. Его голос звучал в тишине совершенно отчетливо и внятно, как будто беспорядочные удары слитком не вышибли из него мозги вместе с зубами. Похолодевший Воронов осторожно заглянул в коридор и понял, что стал жертвой слуховой галлюцинации. Оба охранника были такими же неживыми, как стены, возле которых они лежали. Воронов успокоился и потрусил по лестнице вниз, но опять застыл, сраженный мыслью о том, что совершенно не помнит, куда дел золотой слиток, которым добивал Митяя. Некоторое время он бегал туда-сюда, словно перепуганная крыса, но потом понял, что если так будет продолжаться, то он опять протянет время, за которое не сможет оправдаться.

Воронов достал телефон, включил и позвонил Бачевскому. Говоря сбивчиво и взволнованно, он изложил свою версию ограбления, не преминув упомянуть предсмертные показания Митяя про личности налетчиков. Бачевский, надо отдать ему должное, не запричитал, не разорался, не впал в истерику или в прострацию, а распорядился:

— Оставайся на месте, Юрий. Никуда не пропадай. Сейчас позвоню Шамилю, он своих людей для охраны пришлет. Я первым делом к Переверзину наведаюсь, а потом тоже подтянусь. — Тон Бачевского стал не просто жестким, он стал тверже самого твердого сплава. — Ты ничего не упустил, не перепутал? Если так, то лучше сразу говори, потом поздно будет.

— Да ты что, Леонид! — возмутился Воронов. — Мы с тобой не первый день… Разве я тебя подвел хоть раз? Обманул?

— Чего ты так волнуешься, Юра? Не волнуйся. Разберемся.

Последняя реплика была преисполнена такой спокойной уверенности, что у Воронова заныло под ложечкой. Закончив разговор, он подскочил к лифту и убедился в своих худших опасениях: пол в кабине, а также возле нее, хранил отпечатки, оставленные боковым колесом тележки, неудачно прокатившимся по кровавой луже в цеху.

— Твою мать, твоюмать, твоюмааааать!!!

Воронов схватил швабру, намочил ее и принялся за работу. Первым делом он съездил наверх и навел порядок там. Потом промыл швабру под краном в сортире и продолжил мытье полов. Закончив, он с ужасом понял, что, уничтожив следы крови, выдал себя с головой. В пустующем корпусе не топили, и мокрые разводы на полу обещали высохнуть очень нескоро.

Придерживая подбородок, чтобы не трясся, как в лихорадке, Воронов ответил на звонок Бачевского и узнал, что бандиты уже подъехали и ждут у ворот, чтобы их пропустили внутрь.

— Сейчас проведу, — бодро откликнулся Воронов и уставился на шлейфы воды, поблескивающие в электрическом свете.

Вытереть чем-то насухо? Но бандиты запросто могут вломиться в здание сами, припугнув вахтера или надавав ему по физиономии. Если они застигнут Воронова за мытьем полов, ему конец. Если они увидят мокрые следы, ему тоже не отвертеться. Допроса с пристрастием он не выдержит. А вот если сейчас скрыться, а потом тихонько вернуться и вывезти золото, то еще не все потеряно.

Мобильник зазвонил снова, проявляя не только нетерпение, но и раздражение.

— Иду! — крикнул Воронов неизвестно кому, выскочил во двор в костюме и побежал к воротам.

Ворота уже разъезжались. Лицо охранника в будке было совершенно белым и перекошенным от ужаса.

— Тут к вам приехали, Юрий Эдуардович, — крикнул он таким голосом, словно объявлял о пожаре или даже о начале войны. — Серьезные люди. Вас требуют. Срочно.

Ничего не говоря, Воронов подбежал к калитке, рванул засов и выбежал из институтского двора одновременно с заползающим туда внедорожником. Он уже праздновал победу, когда увидел второй внедорожник, стоящий поодаль. К счастью, его самого заметили, когда он уже запрыгивал в свою «Вольво», а мотор не успел остыть, так что завелся моментально.

И началась погоня, приведшая Юрия Воронова на ту самую объездную дорогу, где мы его оставили. Погоня эта продолжалась достаточно долго, чтобы утренние сумерки сменились дневным светом, а бандиты успели выяснить, кому принадлежит серая «Вольво». Усомниться в этом мог бы лишь самый невежественный человек, не имеющий представления о возможностях мобильной связи и организованных преступных группировок.

Воронов был в курсе и отдавал себе отчет в том, что полиция уже объявила его в розыск и, скорее всего, вот-вот заработает план «Перехват». И все же он не унывал. Гораздо хуже и страшнее было ему в притихшем институте, наедине с четырьмя трупами, проклятой тележкой и злополучной половой тряпкой. Теперь он действовал, и ему было попросту некогда пугаться или отчаиваться.

Он уходил от погони. Уже ушел. Осталось еще чуть-чуть протянуть впритирку с грузовым фургоном.

Бум! Белый взрыв за лобовым стеклом заставил Воронова отшатнуться. Руль прыгнул в его руках. Он понял, что в машину попал ошметок снега, вылетевший из-под колеса грузовика, и поспешил выровнять курс, однако перед глазами все было усыпано белым крошевом, и Воронов совершил одно неверное движение. Маленькое такое, совсем незначительное. Слегка повернул роль не в ту сторону.

Ударившись крышей о борт фургона, «Вольво» отскочила, вернулась обратно, получила под зад огромным задним скатом грузовиком и врезалась в полосатое ограждение, протянувшееся между встречными полосами скоростной трассы. Попавшаяся на пути куча грязного, обледеневшего снега подбросила полуторатонную машину, как невесомую игрушку. Грохнувшись напоследок днищем, она полетела дальше почти беззвучно, с мягко урчащим двигателем.

Воронов, сжимающий обеими руками руль, почувствовал себя героем какого-то фантастического фильма. Или же это был просто сон? Обмирая от ужаса и невольного восторга, Воронов взмывал все выше, пока машина, накренившаяся капотом вниз, не устремилась к земле.

Восторг исчез, остался только ужас. И пылкая надежда, что пронесет, что обойдется, что все закончится хорошо.

Дорога стремительно приближалась, и вся она была заполнена мчащимися навстречу машинами. Не в силах сдерживаться более, Воронов пустил в штаны горячую струю, а горлом издал отчаянный протяжный звук «ААА», оборвавшийся в тот миг, когда передний бампер «Вольво» со всей силы врезался в асфальт. Еще до того, как от корпуса отлетели колеса и прочие навесные детали, Воронов ясно и отчетливо увидел темную тень, с ревом мчащуюся на него. Эта тень его подхватила, повлекла и поглотила.

17 декабря. День. Кафе «Венера и Марс»

— Вот эту попробуй, — посоветовал Николай, накалывая на вилку сардельку, которая тут же лопнула, пустив в тарелку сок.

— С чего ты взял, что твои сосиски лучше моих? — спросил Роман.

— Я не про сосиски. Девушка. В вязаном зеленом шарфе, видишь? Одна.

— В таких случаях лучше выбирать подружек.

— Богатый опыт, как я посмотрю, — ядовито заметила Алена.

Свои сардельки она, понятное дело, не кусала целиком, а деликатно резала ножом. Вместо горчицы она выдавила себе на тарелку сладковатого кетчупа и не забывала вытирать губы салфеткой, в отличие от товарищей, рты и подбородки которых блестели.

Роман стал пить пиво мелкими глотками. Это позволило ему не реагировать на шпильку Алены и не дать ей отповедь в том духе, что, мол, у нее самой специфического опыта хоть отбавляй.

— Почему подружек? — поинтересовался Николай, не заметивший этой несостоявшейся словесной дуэли.

— Они охотнее идут на контакт, — пояснил Роман. — Потому что чувствуют себя защищенными.

— А еще хотят утереть нос подруге, — добавила Алена, нарезая розовые колечки. — Не тебя выбрали, а меня! На, выкуси!

Николай посмотрел на нее и ничего не сказал. Ему не хотелось разговаривать с Аленой, ему хотелось либо ударить ее, либо прижать к себе и больше не отпускать.

Он не сразу ответил на звонок утром. Отметил про себя, что очень нерасчетливо сохранил телефон, который мог подвести их всех под монастырь. Тем более что уже настоял на том, чтобы Роман избавился от мобильника. Звонок поставил Николая в неловкое положение.

— Это Алена, — буркнул он и отвернулся, держа трубку возле уха.

Через минуту они на всех парах мчались по продиктованному ею адресу. Гоня джип по городу, Николай бессчетное количество раз нарушил правила дорожного движения, но Роман ни разу его не одернул. Как и товарищ, он был готов отдать и золото в багажнике, и собственную жизнь, лишь бы выручить Алену из беды.

Запертая в пенале горящего дивана, она находилась в смертельной опасности. Хорошо еще, что попала в ловушку с телефоном, вспомнила об этом и догадалась позвонить. Слава богу, что Николай сохранил мобильник. Теперь лишь бы успеть! Успеть бы!

— Придется пошуметь, — предупредил Николай, расстегивая куртку одной рукой. — Дверь наверняка закрыта.

— Вышибать будем? — деловито спросил Роман.

— Ага! Думаешь у банкиров двери деревянные?

— Тогда как?

— Увидишь.

Подогнав машину впритык к подъезду, Николай нажал кнопки, названные Аленой. Сейчас он не думал о том, зачем ей был этот код и сколько раз она здесь бывала и чем занималась. Ревность, презрение, обида — все отступило на задний план. Он взлетел на четвертый этаж как на крыльях. Если это были крылья любви, то они несли и Романа, потому что он не отставал ни на шаг.

На лестничной площадке уже слегка тянуло дымом. Дернув для порядка дверную ручку восьмидесятой квартиры, Николай выхватил пистолет, приставил дуло к замочной скважине и выстрелил. Громыхнуло так, что Роман невольно присел, но одного выстрела хватило. Личинку замка вышибло с первого раза. Дребезжа винтами и накладками, она еще катилась по паркету, когда товарищи, умудряясь не сталкиваться плечами, промчались по коридору в сторону задымленной комнаты.

Алена была почти без сознания, когда ее вытащили.

— Вещи! — скомандовал Николай, подхватывая ее на руки.

Роман принялся лихорадочно доставать все, что находилось внутри пенала. Когда, соорудив из свитера расползающийся тюк, он выбежал из гардеробной в прихожую, Николай закончил натягивать на Алену пальто.

— Уходим! — буркнул он, возясь с заевшей «молнией».

— Помочь? — предложил Роман.

— Сам справлюсь! — огрызнулся Николай.

Разве доверил бы он кому-нибудь столь ответственное задание? И столь драгоценную ношу? Ловко маневрируя и лавируя при выходе из квартиры, он ни разу не зацепился за стены ни макушкой Алены, ни ее каблуками. Вниз по лестнице бежал, точно выверяя каждый прыжок, каждый поворот. Заминка вышла лишь с укладыванием Алены на заднее сиденье, потому что Николай боялся повредить ей что-нибудь или просто причинить боль.

— С ней садись! — крикнул он, запрыгивая в кабину.

Соседи уже наверняка звонили в полицию и пялились сверху, пытаясь запомнить номер машины. Даже учитывая нерасторопность отечественных блюстителей закона, они должны были прибыть с минуты на минуту.

— Держи воду!

Протянув бутылку через плечо, Николай стартовал. Джип завилял тяжеловесным задом, оскальзываясь на ледяных дорожках, потом поймал сцепление со снегом и рванул вперед так быстро, что чудом разминулся с мусоровозом, въехавшим в арку.

Минут пять Алена кашляла дымом, плевалась желчью и всхлипывала, после чего отошла и произнесла уже вполне обычным голосом:

— Спасибо, мальчики. Нагадила я тут у вас. Извините.

Она расстегнулась, чтобы сделать несколько вдохов полной грудью.

— Ничего, снегом вытрем, когда остановимся, — сказал Роман, невольно покосившись туда, куда не следовало.

— Не пялься на нее, — прикрикнул Николай, наблюдавший за ними в зеркало заднего вида. — А ты застегнись, — бросил он Алене. — Устроила тут. Не забывай, в каком ты виде.

— Ты сам меня туда послал! — напомнила она с вызовом.

Он промолчал, сосредоточившись на управлении машиной, которую следовало вести по боковым улочкам и переулкам, чтобы не светиться в центре. Выбрав подходящее место, он остановил джип в тихом закутке, втиснувшись между красной «Ауди» и заснеженным «Запорожцем», который, похоже, был оставлен здесь на вечный причал.

— Одевайся, — буркнул он и кивнул Роману. — Пойдем.

Они стояли рядом, повернувшись к джипу спинами. Шел снег, делаясь гуще и обильнее с каждой секундой.

— Снег — это хорошо, — сказал Николай, подставляя лицо белым хлопьям. — Засыплет нашего «китайца» и номера надежно укроет. Если не будет оттепели, груз простоит здесь в полной безопасности. Возьмем только деньги и самое необходимое.

— И куда дальше? — спросил Роман.

— Алена по моей просьбе сняла квартиру, но теперь туда нельзя. Ее тоже ищут. На работе не появилась, ее начальник убит. Квартира отпадает.

— Тогда что ты собираешься делать?

— Может быть, у тебя свои соображения имеются? — язвительно осведомился Николай. — А то я у тебя как нянька.

Роман посопел обиженно, потом сказал:

— Имеются соображения. Нужно снять девчонок и напроситься к ним в гости. Если выбрать страшненьких, то не откажут.

— А куда Алену денем?

— Гм, не подумал.

— Зато я подумал, — сказал Николай. — Ты у нас красавчик, тебе и карты в руки. Выбираем место, где много девушек…

— Студенческий городок, — подсказал Роман. — Там и кафешек полно, и девушек.

— Подходит, — согласился товарищ. — Садимся там. Обедаем. Ты выбираешь подходящую кандидатуру и влюбляешь ее в себя с первого взгляда. Врешь ей что-нибудь, просишь снять квартиру, не замерзать же тебе на улице…

— А если она со мной останется?

— Ты выбирай порядочную и молоденькую, — посоветовал Николай. — Такую, которую родители не отпустят. Поухаживаешь за ней. В кино поводишь, в театр, в кафе.

— Вы это о чем? — подозрительно спросила Алена, неслышно появившаяся сзади.

Она была в куртке, но без капюшона и головного убора, так что на волосах ее оседал снег, порождая неуместные ассоциации со снегурочками и прочими сказочными героинями, с которыми у нее не было и не могло быть ничего общего, разве что в детстве, когда она была наивной и невинной девочкой, не знавшей и не умевшей добрую половину из того, что знала и умела теперь.

«Зачем, зачем я ее люблю?» — подумал Роман.

Мысль Николая была значительно проще и точнее: «Я люблю ее». Это было доминирующее чувство, которое он испытывал всякий раз, когда смотрел на Алену или вспоминал ее. Оно было таким же реальным и осязаемым, как, например, голод, усталость или боль, только сильнее. И неотступнее.

— Потом расскажем, — сказал Николай. — Сейчас расходимся и встречаемся…

— …в студгородке, — вставил Роман. — Там возле остановки есть двухэтажное кафе… Как же оно называется?

— «Венера и Марс», — легко припомнила Алена.

Без косметики и с темными кругами под глазами она выглядела старше, чем привыкли считать ее спутники. Но оба не замечали этого.

Собравшись вместе в кафе, полном молодых девчонок, модных, разноцветных, чистых, хорошо пахнущих, Роман и Николай по-прежнему отдавали предпочтение Алене. Они бы не променяли ее ни на одну из здешних красоток. На всех скопом тоже не променяли бы. Однако вызвать в ней ревность Роману было приятно. А еще ему хотелось продемонстрировать, как легко он заводит знакомства и как умеет очаровывать девушек.

Закончив есть, он посидел немного, окидывая зал зорким, все примечающим взглядом коршуна, а потом решительно встал и подсел к двум брюнеткам с такими идентичными прическами, словно они одновременно постриглись у одного мастера, а потом еще и покрасили волосы одинаковой краской.

— Как думаешь, получится у него? — спросила Алена.

— Надеюсь, — ответил Николай, цедя нагревшееся пиво.

— Вы много взяли?

— Как договаривались.

— В надежном месте спрятали?

Задав этот вопрос, Алена опустила взгляд и поспешно вернула его на место, чтобы смотреть Николаю в глаза. Он заметил это быстрое движение и, подчиняясь внутреннему импульсу, сказал:

— Да. Один овраг за городом. Мы с Ромкой стреляли там недавно. Ни души вокруг. Там никто не найдет.

Говоря, он напомнил себе, что нужно будет предупредить Романа, чтобы тот не проболтался. Николай очень любил Алену, но не верил ей. Преклонение перед ней странным образом сочеталось с пониманием ее натуры. Может быть, Николай просто был устроен так, что не мог полюбить порядочную девушку с чистой душой? Он не раз спрашивал себя об этом и, кажется, был готов признать, что да, так оно и есть. Война и привычка хладнокровно убивать других не проходят бесследно. «Ну и пусть, — сказал себе Николай в очередной раз. — Лучше пусть такая любовь, чем никакой. Без любви я пропаду. Мне станет незачем жить».

Он вопросительно взглянул на вернувшегося Романа.

— Порядок, — доложил тот, самодовольно улыбаясь. — Вечером я иду с девчатами на концерт Джомолунгмы, а до того они помогут нам с поисками жилья. Мы археологи, отстали от группы, все документы уехали с багажом.

— Разве не логичнее, если бы мы поехали догонять своих? — усомнился Николай, приветливо помахав поглядывающим на них брюнеткам.

— Старший нас исключил за нарушение дисциплины, — пояснил Роман. — А возвращаться домой нет смысла, потому что у всех отпуск. Вот мы и решили пожить в этом городе. Ах да, я очень влюбчив и одинок.

— Но в бумажнике у тебя хранятся презервативы, — пробормотала Алена. — На всякий случай. Если вдруг влюбишься в очередной раз.

Николай так сильно стиснул челюсти, что желваки чуть кожу на скулах не прорвали.

— Помолчала бы, — произнес он с угрозой.

— Почему это я должна молчать? — заартачилась Алена.

— Потому что в противном случае нам придется ночевать в сугробе, — перевел разговор в шутку Роман. — Под елочкой.

— Кое-кому это только на пользу пойдет, — заметил Николай.

Алена взглянула на него и предпочла плотно сжать губы. Ей не хотелось под елочку. Хотелось в ванну и в чистую постель.

19 декабря. Вечер. Съемная квартира

Вошедший в кухню Николай присвистнул. Алена, перепачканная мукой, раскатывала на столе большой, почти круглый корж из нежного теста, липнущего к винной бутылке.

— Хотела попросить тебя скалку купить, так ведь мы теперь без связи.

— Теперь со связью, — возразил он. — Я всем троим новые мобильники купил на рынке. Неказистые, но зато номера будут прежние.

— Ты же говорил, по номерам выследить могут, — напомнила Алена, деловито посыпая мукой бутылку и корж.

— Сим-карты другие. И говорить надо не дольше минуты, чтобы сигнал не успели засечь. Лучше эсэмэсками ограничиваться.

— Откуда ты все это знаешь?

Она посмотрела на Николая. Румяный после улицы, он был в тонких прямоугольных очках, кардинально изменивших его внешность и придавших особую выразительность зеленым глазам. Роман начал отращивать глупую скандинавскую бородку без усов, которая тоже обещала преобразить его до неузнаваемости. Алена, вооружившись ножницами, сильно искромсала свои волосы, поставив их торчком, а потом еще и совершенно обесцветила перекисью, превратившись в кареглазую Белоснежку. Она сделала это совсем недавно, но Николай словно бы не заметил. Взирал на Алену как обычно, тускло и невыразительно. Не то что в прежние времена.

— Знаю, — коротко сказал он и собрался уйти.

— Ты даже не спросил, что я готовлю, — обиделась она.

— Что ты готовишь? — спросил он.

— Торт. Со смородиновым вареньем. Другого не нашлось.

— Смородиновое сойдет, — решил Николай и снова приготовился удалиться.

— Это все? — выкрикнула Алена звонко.

Он повернулся к ней лицом.

— Что еще?

— У меня прическа другая. — Она дернула себя за встопорщенные волосы. — Разве не видишь?

— Теперь вижу, — произнес Николай, бесстрастно глядя ей в глаза.

Алена решила, что пора переходить в наступление. Она знала только один способ подчинения мужчин своей воле — очаровывать их, соблазнять и заманивать.

— Я похожа на натуральную блондинку? — спросила она.

— Нет, — пробормотал он. — Не знаю.

Она заметила его смущение и усилила напор.

— Я часто слышала, как мужчины обсуждают блондинок: натуральные или ненатуральные? Почему-то это для них имеет большое, если не первоочередное значение. Не знаешь почему?

— Дурацкий вопрос. Отстань!

Он все-таки сбежал.

— Глупые вы, мужчины! — весело крикнула Алена ему вслед. — Как будто блондинка не может быть полностью крашеная.

Николай что-то уронил и выругался. Судя по его реакции, она все же сумела его смутить. Этого бы никогда не произошло, если бы она была ему безразлична, как он хотел показать.

Улыбаясь своим мыслям, Алена покончила с коржами, намазала их вареньем, посыпала сверху арахисовой крошкой и сунула в разогретую духовку.

— Засеки, пожалуйста, двадцать пять минут, Коля, — попросила она, входя в комнату, где он сидел за столом над газетой с разобранным пистолетом.

— Можешь сама засечь, — сказал он, притворяясь очень занятым.

— Тогда дай телефон. Духовка старая, без таймера.

Николай протянул ей мобильник, явно бывший в употреблении. Заметив недовольную мину Алены, он пожал плечами:

— Какой есть. Некоторое время придется экономить. Золото сразу продавать нельзя.

— А если частями? — предложила она. — Распилить брусок на маленькие кусочки и предлагать в таком виде, понемножку?

— Правильно мыслишь, — одобрил Николай.

Польщенная, Алена внесла еще одно предложение:

— Если продавать буду я, то вызову меньше подозрений. Пройдусь по ломбардам, ювелирным салонам…

— Нет! — Это прозвучало слишком резко, и почувствовавший это Николай поспешил смягчить отказ. — Все скупщики и ювелиры повязаны. Не только между собой, но и с криминалом. Они работают под одной крышей. Моментально стукнут бандитам.

— Тогда как быть? — спросила Алена, осматривая комнату с тем же выражением лица, что и бэушный телефон.

Обстановка была не то чтобы убогой, но затрапезной. Двуспальная кровать, шкаф, раскладное кресло, стул и шторы — все это носило следы частого и небрежного употребления. Алена брезговала пользоваться вещами в чужой квартире, брезговала садиться на унитаз и забираться в ванну, ей приходилось всякий раз перебарывать себя, чтобы воспользоваться чашкой или полотенцем. Застиранное постельное белье сводило ее с ума, а прикосновение к сливу в раковине на кухне вызывало приступы тошноты. Никакие перчатки не помогали. Никакие моющие средства.

Алена была домашней девушкой, в меру избалованной и изнеженной. Бытовые неудобства выбивали ее из колеи. Ей страстно хотелось поскорее разбогатеть и сменить обстановку.

— Как быть? — переспросил Николай, вставляя пружину в корпус пистолета. — Терпеть. Ждать. Не высовываться. Кстати, не знаешь, где Ромка?

— Совсем не кстати, — сердито сказала Алена. — Шляется со своей цыганкой Азой.

— Цыганкой?

— Я так называю его чернявую пассию.

— Какую из них?

— Обеих, — отрезала она уже по пути в кухню.

— Больше минуты никому не звони, — крикнул Николай вслед. — И не забывай о конспирации.

— Не забуду, — пробормотала Алена себе под нос.

Она включила телефон и увидела несколько пропущенных звонков от матери. Разговаривать с ней сейчас не хотелось. Ее уже наверняка известили о случившемся и из банка, и из полиции. Начнутся причитания, увещевания, уговоры быть хорошей девочкой. Алена не хотела быть хорошей девочкой. Да она уже и не была ею. Мосты были сожжены. Прежний берег она покинула, а к новому еще не пристала. И болтаться где-то на середине было просто невыносимо.

Алена вошла в «настройки» и поставила телефон на беззвучный режим, чтобы он оповещал о входящих вызовах лишь вибрацией. Пока пирог пекся, она перелистала чужие фотографии, не удаленные из памяти. Случайные обрывки чужой жизни показывали, насколько она, эта жизнь, скоротечна и бессмысленна. Незнакомые люди старательно улыбались на фоне машин, дач, розовых кустов, морей и античных колонн, ресторанных залов и верблюдов, обнимая березовые и бамбуковые стволы, забрасывая ноги на ноги, опускаясь на корточки, подбочениваясь, обнимаясь, переплетая руки на груди. Этим они словно бы доказывали себе и окружающим, что они что-то значат, что не зря существуют в этом мире и оставляют после себя след, но стоило нажать на кнопку, как все исчезло.

«Так со всеми будет, — подумала Алена, откладывая телефон. — Но не со мной. Я не умру насовсем, я чувствую, я знаю».

— Долго еще ждать? — спросил Николай, входя в кухню. — Запах по всей квартире. Слюнки текут.

— Придержи слюнки, — холодно произнесла она. — Еще десять минут.

— Я пока перехвачу что-нибудь.

Он заглянул в холодильник и разочарованно присвистнул.

— Не перехватишь, — сказала Алена. — Молоко, масло и яйца я использовала. Консервы пришлось выкинуть. Пиццу перед уходом сожрал Роман.

— В одиночку?

— А ты думал, он тебя дожидаться станет?

Получилось двусмысленно. Алена быстро взглянула на Николая: услышал ли? Судя по выражению его лица, да.

— Я его тоже дожидаться не собираюсь, — произнес он низким, внезапно охрипшим голосом.

Она поняла, что сейчас произойдет, но не успела ни испугаться, ни обрадоваться, ни просто приготовиться. Та пружина, которую все это время сдерживал в себе Николай, наконец выстрелила, вырываясь на свободу. Он набросился на Алену, как изголодавшийся зверь, ничего не соображая, ничего не слыша, не осязая и не видя — кроме нее одной.

Поваленная на спину, она пискнула, что не успела вытереть стол, но это не остановило Николая. Разве могло хоть что-то остановить его теперь? Длинная рубашка, которую Алена использовала в качестве халата, оказалась задранной до груди, тогда как внизу совсем ничего не осталось. Николай упал на нее всем своим жестким, угловатым телом, притираясь и прилаживаясь. Его рот закрыл ее рот, язык ввинтился так глубоко, что казалось, достает кончиком до гланд. Одна рука скользнула под затылок Алены, образуя для нее изголовье, вторая гуляла между ягодицами, бесцеремонно трогая все, до чего могла дотянуться.

— Роман…

Она хотела напомнить, что у Романа есть ключ и он может вернуться в любой момент, но Николай понял ее превратно. Он и до этого мгновения не был ласков, но теперь сделался откровенно груб. Прежде чем Алена сообразила, что это не близость, а самое настоящее изнасилование, он был уже в ней, после чего сопротивление потеряло смысл. Она дернулась пару раз для виду, но этим лишь сильнее распалила его. Рыча, Николай двигался все быстрее, не убирая той руки, которая обнимала Алену снизу. Она задышала чаще, а потом застонала от напряжения, потому что ей было трудно удерживать ноги на весу, а она никак не могла обхватить ими подвижную поясницу Николая. Поняв ее по-своему, он задвигался так яростно, что тут же выдохся, подался назад и упал на Алену всем своим весом, хватая ртом воздух.

По ее животу разлился огонь, остывающий значительно быстрее, чем она. Николай высвободил одну руку, другую, уперся ими в стол и приподнялся, нависая над Аленой.

— Все? — спросила она.

— Достаточно.

Он отвернулся, приводя себя в порядок. Она свела ноги и села, машинально придерживая рубашку, чтобы не намочить. Потом вспомнила, как валялась в муке, и позволила подолу упасть.

— Смотри, какие мы осторожные стали, — зло проговорила она.

Она терпеть не могла, когда мужчины заботились только о собственном удовольствии, не считаясь с ее потребностями.

— Не хватало тебе только забеременеть от меня, — проворчал Николай.

— Ты в ванную? Подожди, я первая!

Алена спрыгнула со стола, бросившись догонять Николая. В прихожей они наткнулись на Романа, сидящего на тумбочке.

— Теперь я могу войти? — вежливо поинтересовался он.

— Кто тебе мешает?

Не пропустив Алену вперед, Николай закрылся в ванной.

— Это хамство с твоей стороны! — Она ударила кулаком в дверь. — Как был грубияном, так и остался.

Ответом было журчание в унитазе.

— Скотина, — процедила Алена.

Роман, криво усмехаясь, обошел ее так, словно боялся испачкаться, и скрылся в комнате. Алена уселась на его место. Сегодня был один из тех дней, когда можно было только пожалеть о том, что она родилась женщиной. Николай наглядно продемонстрировал ей, какую власть над ней имеет. А до него был Переверзин. А еще раньше — другие. И опять Николай. Получался замкнутый круг. Из всех мужчин, которых знала Алена, один только Роман вел себя иначе. Он сам был рад находиться в ее власти. В постели они даже принимали соответственную позу, причем Алена не только ложилась сверху, но и стискивала бедра, вынуждая Романа раздвигать ноги. Вот кто слабое звено! От Николая она никогда ничего не добьется, ни любви, ни золота. Роман сам отдаст ей все.

Нажурчавшись и наплескавшись, Николай вышел из ванной комнаты.

— Извини, — сказал он, потупившись. — Все глупо получилось. Я не хотел.

— А по-моему, очень даже хотел. — Она потрогала живот через рубашку. — Хорошо, когда на проституток не надо тратиться, правда? Экономия.

— Алена!

Она захлопнула перед его носом дверь, усмехнулась зеркалу и повысила голос:

— Принеси мой мобильник, пожалуйста. Он на столе остался.

В ожидании ответа она замерла. Принесет или нет? Николай ничего не сказал, но через несколько секунд постучал в дверь.

— Оставь на полу, — распорядилась Алена, вновь преисполняясь уверенности, которой ей только что так не хватало.

Первым делом она постирала и пристроила мокрые вещи на змеевике сушилки. Потом уселась на унитаз и по привычке включила мобильник. Там было два новых пропущенных вызова от мамы и одно сообщение:

ПОЗВОНИ! СРОЧНО!

Алена пустила воду из крана мощной струей, расстелила на борту ванной полотенце и села. Мать не умела писать эсэмэс. Ее хватало только на то, чтобы нажимать основные кнопки и заходить в журнал звонков. Нехорошее чувство поднялось в груди Алены. Она набрала мамин номер.

Ожидать ответа не пришлось ни секунды.

— Аленушка! — воскликнула мать. — Спаси меня, доченька! Они…

В трубке зашуршало, и мужской голос с кавказским акцентом произнес:

— Слушай, сука. Мы ее не убьем. Отрежем все на лице и отпустим. И с тобой поступим так же. Мы тебя найдем. Но потом будет поздно.

Алена сразу поняла, что это не пустая угроза. Ее, может быть, и не поймают, потому что Николай, похоже, разбирается в этих вещах не хуже бандитов. Но мама… Бросить ее на растерзание? Получится ли у Алены жить с этим дальше? Прислушавшись к себе, она поняла, что нет. До такой крайности она еще не опустилась.

— Отпустите маму, — тихо, но внятно произнесла Алена. — Пусть перезвонит мне. Я напишу адрес, где вы найдете тех, кого ищете. Меня там не будет. Я ничего не брала и никому ничего не должна. Договорились?

Когда она, обмотанная полотенцем, вышла, чтобы взять одежду, Николай встретил ее в комнате.

— С кем ты говорила? — спросил он.

— С мамой, — ответила Алена. — Она тысячу раз звонила, сходила с ума от тревоги. Я ее успокоила.

— Пирог горит! — заорал из кухни Роман.

Только сейчас Алена заметила пелену дыма, напомнившую ей смерть Переверзина и то, как она сама готовилась сгореть заживо. Вскрикнув, она метнулась к духовке, но было поздно. Черные дымящиеся останки того, что не стало ни пирогом, ни тортом, подействовали на нее удручающе. Она столько перетерпела, чтобы заполучить свою долю счастья, но осталась ни с чем. Золотой мираж поманил и обманул ее, как бессчетное число людей до нее. Игра не стоила свеч. Пирог не стоил стараний. Мужчины вообще ничего не стоили, даже самые лучшие из них. Роман добивался своего хитростью и коварством, Николай брал нахрапом и силой, вот и вся разница. А ей, Алене, оставалось только терпеть и надеяться. Но ей надоело.

— Ненавижу, — прошептала она.

— Ты о чем? — спросил Роман.

«Не о чем, а о ком», — подумала она, но вслух произнесла совсем другие слова:

— Квартиры эти съемные с их печками дурацкими и раковинами забитыми. Надоело.

— Потерпи немного, — сказал Николай, явившийся, чтобы полюбоваться на сгоревшие коржи.

Опять потерпеть. Всегда одно и то же.

— Конечно, — кивнула Алена. — Расслабься и получи удовольствие.

Ее глаза гневно сверкнули. Николай благоразумно ретировался.

— Не надо мне было уходить, — пробормотал Роман.

— И что бы ты сделал? Что ты вообще можешь? Сожалеет он… Ха!

Прихватив телефон, Алена опять уединилась в ванной комнате. Очень вовремя, потому что позвонила мать и, задыхаясь от слез и радости, сообщила, что ее не только отпустили, но и отвезли домой.

— Это страшные люди, — произнесла она драматическим тоном. — Диктуй адрес. Не знаю, в чем ты там замешана, но пусть они от нас отстанут.

— Я пришлю эсэмэс поздно ночью, — пробормотала Алена скороговоркой, не забыв включить воду для создания шумового фона. — Скажи им, что раньше не получится. За мной следят.

— Кто? Что происходит? О каком золоте идет речь?

— Потом, все потом. Положи телефон рядом. Как только получишь сообщение, передай им.

Опережая дальнейшие расспросы, Алена отключила телефон. Ее сердце было готово выпрыгнуть из груди. Но испытывала она не только тревогу, но и радость. Предчувствие освобождения.

20 декабря. После полуночи. Жилой дом

Чердачный люк оказался закрыт навесным замком на цепи, пропущенной сквозь петли, привинченные к доскам.

— Песец, — пробормотал Роман, прислушиваясь.

Ничего не сказав на это, Николай ловко взобрался по вертикальной лесенке, сорвал с шеи шарф, скомкал, пристроил к темени и уперся в люк головой. Жилы на его шее напряглись так, что Роман зажмурился, чтобы не увидеть, как они лопнут.

— Ы! — кряхтел Николай. — У!

И он, и люк мелко тряслись, пока одна из петель не сорвалась с шурупов, разлетевшихся по полу. Крышка распахнулась, открыв квадратный черный проем. Далеко внизу послышались шаги поднимающихся по лестнице людей. Роман поспешно подхватил сумки, подал их свесившемуся с чердака другу и полез следом.

Николай снова все предусмотрел и оказался готов к непредвиденным обстоятельствам. Был он прав и насчет того, что Алена попытается выведать, где хранится золото. Поздним вечером, спровадив Николая в магазин за продуктами, она, роясь в своей сумке, спросила небрежным тоном:

— Ты сможешь найти тот овраг? Или только Колька точно знает место?

Мысленно он показал ей фигу, а внешне изобразил спокойную уверенность.

— Овраг ровно в километре от шоссе. Вдоль него высоковольтная линия тянется, издалека видно.

— И где нужно поворачивать? — Алена отставила сумку и принялась рассматривать колготки, которые оттуда вытащила. — Затяжки, — пробормотала она. Опять придется новые покупать.

Это был отвлекающий маневр. Роман предположил, что сейчас она примется натягивать колготки, мороча ему голову. Она была хитрой. Но Николай, надо отдать ему должное, оказался хитрее. Он научил Романа, как отвечать и что говорить.

— Зачем тебе туда поворачивать? — спросил Роман таким же равнодушным тоном, каким разговаривала Алена.

— А вдруг с вами что-то случится? — сказала она, снимая юбку. — Мы все вместе одинаково рискуем. У нас все должно быть поровну.

— Резонно. Колька вернется, мы тебе вместе расскажем.

— Лучше ты. — Покрутившись в трусах, Алена села на диван и занялась надеванием тесных колготок. — Рахманов на меня злится, никак простить не может. Из-за тебя, между прочим.

Ее уловки были шиты белыми нитками. Что не мешало Роману с удовольствием наблюдать за ее стройными ногами, обтянутыми черной лайкрой.

— У меня есть план, — сказал он. — Там все подробно отмечено.

— Покажешь?

Алена остановилась перед ним в своих колготках, делающих ее еще стройнее и изящнее, чем она была на самом деле. «Она даже попробует тебя соблазнить, — предупредил Николай перед уходом. — Но если ты поведешься, я тебе башку откручу. В прямом смысле».

— Да смотри, пожалуйста, — пожал плечами Роман. — Вот. — Он положил на диван мятый листок, изрисованный и исписанный ручкой. — Все равно ничего не запомнишь.

— Я просто посмотрю, — сказала Алена.

— Скорей бы уже возвращался. Жрать хочется. В холодильнике точно ничего нет?

— А?

— Может, хоть сыр остался? — спросил Роман. — Или сосиска завалящая?

— Не знаю. Посмотри на всякий случай.

Выйдя из комнаты и притворив за собой дверь, Роман заглянул в щель. Алена поспешно достала мобильник и приготовилась фотографировать чертеж. Когда он возвратился, она уже сидела на диване, качая ногой. В колготках и юбке. Необходимость устраивать эротическое шоу отпало.

Пробираясь следом за Николаем по темному чердаку, Роман неожиданно поймал себя на мысли, что товарищ поделился с ним не всеми своими догадками. Раз уж Колька предвидел, что Алена постарается выведать местонахождение золота, то ему было известно заранее, что она сбежит.

Пол чердака был устлан стекловатой, поверх которой тянулись мостки, пружинящие под ногами. Чтобы доски не проломились, приходилось переходить от балки до балки по одному. Друзья подсвечивали себе телефонами, но все равно оступались и цеплялись то за веревки, то за провода, свисающие с крыши или протянувшиеся в темноте, а один раз в лицо Романа врезалась ошалевшая птица, до того испугавшая его, что он чуть не потерял равновесие и не упал.

— Быстрей! — прошипел Николай. — Скоро они за нами полезут.

— Пока дверь откроют, пока увидят, что нас нет…

— Думаешь, у бандитов отмычек нет?

Роман притих, сосредоточившись на прохождении последнего мостика. Николай разбудил его каких-нибудь пять-десять минут назад, и он еще не вполне проснулся, ловя себя на мысли, что происходящее ему только снится. Реальность была не страшнее ночных кошмаров, но, несомненно, намного опаснее.

— Сюда! — скомандовал Николай, спрыгивая с помоста и направляясь к люку, утопленному в настиле из шлака или гравия.

— Похоже, тут тоже замок, — начал было Роман.

— Заткнись!

Выставив перед собой согнутую ногу, Николай стал прислушиваться к тому, что происходит внизу.

Роман не обиделся на грубость. Как не обиделся на то, что товарищ предупредил его в последний момент. Мог бы вообще не предупреждать. Тихонько оделся бы и улизнул следом за Аленой. Время было позднее или раннее, в зависимости от того, как посмотреть. Половина четвертого ночи или утра. Хлопая глазами, Роман уставился на дисплей, а потом на склонившегося над ним Николая.

— Одевайся, живо, — распорядился тот. — Она ушла. Сейчас отправит сообщение с нашим адресом, и тогда будет поздно.

— Алена? — хрипло спросил Роман. — Сбежала?

— Да, — коротко ответил Николай.

— Хочешь сказать, она собирается нас сдать?

— Подозреваю, уже сдала. Шевелись, Ромка!

Роман заторопился, делая множество неверных и ненужных движений.

— Ты видел, как она уходила?

— Да. Я знал, — признался Николай. — Насколько я понял, чеченцы ее мать в заложницы взяли. Алене было некуда деваться. Ей не оставили выхода, понимаешь?

— Она могла нам честно все рассказать, — буркнул Роман, затягивая пояс. — Не бросать здесь, как сонных баранов, на растерзание. Почему ты ее отпустил?

Николай ответил не сразу. Выглядывая из-за шторы, он смотрел вниз.

— Почему отпустил? — повторил Роман раздраженно.

— А ты не понимаешь? — спросил Николай.

— Понимаю.

Роман хотел вздохнуть, но поперхнулся слюной и закашлялся, потому что услышал.

— Это они. Быстро добрались. Наверное, караулили где-то поблизости. Запеленговали, откуда Алена звонила.

Подскочив к окну, Роман увидел два больших внедорожника, медленно едущих вдоль дома с выключенными фарами. В следующее мгновение Николай сунул ему заблаговременно приготовленную сумку и дернул за рукав, предлагая не медлить.

И вот они на чердаке пятиэтажного дома, куда забрались, чтобы улизнуть через другой подъезд, но, судя по напряженному лицу Николая и его позе, этот путь был отрезан.

— Что там? — спросил Роман шепотом.

Николай поднес палец к губам. Другая рука сжимала пистолет, направленный на крышку люка. Роман услышал, как под ней кто-то кряхтит и возится. Выходило, что Николай дал маху. Бандиты тоже знали о существовании чердака в старых кирпичных домах. И предусмотрели возможность такого…

Додумать Роман не успел. В крышку ударили с такой силой, что она распахнулась с первого раза, впустив во мрак столб желтого света. Николай, не дрогнув от неожиданности, выстрелил в голову черному силуэту, возникшему в люке, а потом упал на колени и сделал еще два выстрела, в ответ на что снизу ударили из автомата.

— За мной!

Роман вздрогнул и, не разбирая дороги, устремился за Николаем, который взлетел на деревянный помост, врезал кулаком по раме хлипкого слухового окна, подпрыгнул и вывалился наружу. Бандиты уже выбирались сразу из двух люков, еще не видя беглецов, но азартно перекрикиваясь и клацая затворами.

Толкая сумку перед собой, Роман полез в окно. Его охватило то ужасное чувство обреченности, которое охватывает человека, когда он удирает от опасности и понимает, что он — крайний, а потому будет непременно пойман, пока товарищи будут удирать, сломя голову.

Пуля вышибла кусок черепицы, за которую Роман держался, выбираясь на крышу. Она была наклонной, и сумка скатилась вниз, удерживаемая весьма хлипким на вид заборчиком с редкими прутьями. Сразу за ним зиял провал, а дальше высился еще один дом с единственным светящимся окном. Там стоял маленький человечек в трусах и майке и пил молоко или кефир из бутылки. За ним ревниво наблюдал толстый кот, взгромоздившийся на стол возле холодильника.

Время растянулось, сделавшись зыбким и вязким, как в молодости, когда Роман экспериментировал с димедролом и седуксеном. Не обращая внимания на обломки черепицы, вылетающие там и сям, он спустился за сумкой, взял ее и вдруг оказался сидящим на заднице, с нелепо торчащими ногами, просунутыми между ржавыми прутьями и зависшими в пустоте. Собственного веса и тяжести сумки оказалось достаточно, чтобы ограда заскрипела и накренилась. Мошонка, прижатая железом, откликнулась на это ноющей, тягучей болью. Боясь оглянуться, чтобы не обрушить оградку, Роман услышал за своей спиной торжествующий голос:

— Вот он!

В качестве ответа прозвучал хлесткий выстрел, и голос больше ничего не сказал, зато опять заработал автомат, производя звук дрели в руках пьяного, который никак не может удержать кнопку, заставляя сверло вращаться урывками. Человечек напротив опустил бутылку и подошел к окну, силясь разглядеть, что происходит за стеклом в темноте.

Выстрелы звучали один за другим, слившись в оглушительную какофонию. Роман все же рискнул обернуться и увидел Николая, приникшего к слуховому окну и палящему внутрь. Оранжевые вспышки озаряли его темную фигуру. По откосу крыши скатывались гильзы и падали вниз.

— Выбирайся оттуда, — крикнул Николай. — Что расселся?

Роман хотел ответить, что боится даже пошевельнуться, но страх неожиданно прошел. Он согнул ноги в коленях, уперся ими в основание ограды и заполз на полметра выше. Одна опора под ногами проломилась. Фрагмент оградки закачался в воздухе.

Роман опять заскользил вниз, с той лишь разницей, что теперь перед ним зияла пустота. Окно напротив уже не светилось: человек либо отправился досматривать сны, либо выключил свет, чтобы без помех смотреть наружу. Провал был заполнен черно-белыми ветками, но Роман видел, что они растут слишком далеко, чтобы задержать его падение.

Каблуки все ехали и ехали по желобам кровли, а потом скольжение неожиданно прекратилось. Задрав голову, Роман увидел, что Николай держит его за шиворот, тогда как вторая рука цепляется за оконную раму. Для этого ему пришлось убрать пистолет и растянуться на животе. К счастью, с чердака больше не стреляли: то ли перезаряжали оружие, то ли спохватились и вспомнили, что беглецы нужны им живыми, а не мертвыми.

— Лезь! — рявкнул Николай. — Брось сумку!

Роман полез наверх, но сумку не бросил — пальцы вцепились в нее мертвой хваткой и не желали разжиматься. Из слухового окна высунулась небритая физиономия. Пользуясь тем, что противники безоружны, бандит проворно выбрался на серый скат. Предоставив Роману держаться самостоятельно, Николай ловко извернулся и пнул бандита обеими руками. Тот, не успев крикнуть, кувыркнулся прямо в пролом оградки. Николай выхватил из-за пояса пистолет и снес часть следующей головы, появившейся снаружи. Роман отчетливо увидел ошметки, полетевшие оттуда, и это не внушило ему ни жалости, ни отвращения.

— За мной, — скомандовал Николай и полез к гребню крыши.

Его зад был комично отставлен, по шву шла прореха, в которой светлели трусы. Глупо посмеиваясь, Роман карабкался следом, и дыра в штанах друга была его путеводной звездой. Больше он ничего не видел, как будто все остальное пропало из сузившегося поля зрения.

Скат, на который они перебрались поочередно, оказался заснеженным, потому что, надо полагать, не прогревался дневным солнцем. Зато здесь имелся дощатый трап, протянувшийся вдоль торца крыши. Закрепленный на гребне, он спускался до самого низа, куда и направился Николай.

— Прыгать будем? — весело спросил Роман.

Он не испытывал страха. Его переполняла шальная легкость, бесшабашная готовность рисковать снова и снова. Он совсем забыл, как сидел на краю в подмоченных штанах и не был способен даже пальцем шевельнуть. Он считал себя ровней Николаю и старался ни в чем не уступать ему.

Сбитые доски с перекладинами привели их к началу пожарной лестницы, далеко отстоящей от стены, чтобы можно было перебраться на железные прутья, уходящие в темноту. Продев руку сквозь ручки сумки, Роман последовал за спускающимся Николаем. Ему вдруг представилось, как их прошивают горячие пули, выстреливаемые с земли. Или как там, внизу, поджидают их кавказцы, распаленные недавней погоней. Его ноги сделались непослушными, то и дело промахиваясь мимо перекладин, и тогда Роман повисал на руках, неуклюже ища подошвами опору. Находясь между вторым и третьим этажами, он посмотрел вниз и увидел, что Николай уже стоит на газоне с пистолетом в руке, расположившись таким образом, чтобы обозревать двор по обе стороны от угла дома.

Роман спустился еще немного, а потом взял да и сиганул вниз. Мерзлый газон принял его жестко, опрокинув на спину.

— Ты чего? — спросил Николай, выдвигаясь вперед.

— Все нормально, — отозвался Роман, садясь на снегу.

— Надеюсь, сломал ногу, чтобы я мог тебя бросить со спокойной совестью?

Это была шутка, и Роман засмеялся.

— Не выйдет, — сказал он. — Я могу идти.

— Тогда пошли.

Николай повернулся к товарищу спиной и направился прочь от дома. Роман догнал его, перебарывая боль в ушибленных ступнях.

— Почему они нас не ждали внизу? — спросил он.

— Их было семеро, — пояснил Николай. — Троих я наверняка прикончил, как минимум двоих ранил. После таких потерь никто не продолжает наступление. Бандиты сбежали, уводя раненых.

— Тогда зачем мы спускались по пожарной лестнице? Можно было просто…

Только тут Роман сообразил, что уже давно слышит вой полицейских сирен, приближающихся с разных сторон.

— Нет, — ответил он сам себе. — Нельзя было.

И посмотрел на друга с нескрываемым восхищением. Было в этом взгляде еще кое-что, не так сильно бросающееся в глаза. Зависть.

30 декабря. День. Загородная стройка

Мешать раствор оказалось трудно. Роман никогда не думал, что это такое изматывающее занятие. Через несколько секунд лопата становилась неподъемной, и тогда ее приходилось перехватывать все ближе к большому треугольному совку, насаженному на черенок. Рукавицы пропитались разжиженным цементом и плохо защищали от холода. Зато выданный бушлат армейского образца прогревался во время работы так, что от него валил пар. Стоило потом остановиться на передышку, как бушлат охлаждался, и Роман начинал давиться кашлем заядлого курильщика или чахоточного.

Он, Николай и еще трое строителей возводили двухэтажный дом в трех километрах за чертой города. По необъяснимой прихоти судьбы происходило это неподалеку от оврага, где якобы было спрятано золото, которым Алена решила завладеть в одиночку.

После ночи, когда она ушла, Роман не видел ее и надеялся увидеть. Она наверняка обнаружила, что чертеж был фальшивкой, и больше не желала иметь ничего общего с обманувшими ее друзьями. Сама она тоже их обманула, так что они были квиты.

Но, утешая себя, Роман наверняка знал, что будет искать Алену всю оставшуюся жизнь и не успокоится, пока не увидит снова. Незаметно она стала для него важнее золота, важнее всего, что казалось ему ценным прежде. То, что она недавно была с Николаем, не имело значения. От этого унижения страсть Романа только сделалась сильнее. Он чувствовал себя поверженным, и в его тайных грезах Алена ставила ему ногу на грудь. Кроме сапог на ней ничего не было, как в тот день, когда они вытащили ее из горящей квартиры.

— Ты че спишь, студент?

Фраза, обращенная к Роману, вывела его из мечтательной задумчивости. Он попытался поднять лопату и вывернуть содержимое в ведро, но не сумел. Цемент быстро густел на морозе и становился неподъемным.

— Давай, давай, студент, — поторопил его Санька, явно неоднократно смотревший «Операцию Ы». — Не спи, замерзнешь.

Мужики, наблюдавшие за ними, засмеялись. Николай — нет, хотя и не заступился. Все эти дни он предоставлял возможность Роману самостоятельно защищаться от нападок, злых шуточек и откровенных издевок. Словно бросил друга в воду и наблюдал со стороны, выплывет ли? Романа это доставало. Он ненавидел напарников, ненавидел стройку, ненавидел зиму и питал все меньше теплых чувств к Николаю.

После побега из съемной квартиры их отношения ухудшились. Николай ходил постоянно раздраженный или поглощенный какими-то своими мыслями, а на Романа почти не обращал внимания. Даже не похвалил его за идею наняться строителями и таким образом обзавестись крышей над головой, не предъявляя документов бригадиру. За хриплый голос старшого звали Лепсом, он знал множество блатных прибауток, и ему было плевать, кто такие Роман с Николаем, откуда они взялись и куда денутся, когда работа будет закончена.

Объявление нашлось в местной газете, приобретенной в киоске. В поселок добрались электричкой, затерявшись среди угрюмого народа, дышащего луком, перегаром и застарелой злобой неизвестно к чему. Возраст у представительниц женского пола был примерно одинаковый: что-то среднее между моложавыми бабусями и рано состарившимися бабами. Мужчины, хоть молодые, хоть пожилые, хоть даже еще пацаны, одинаково хохлились и носили почти идентичные вязаные колпаки.

Поселок, куда прибыли товарищи, ничем не отличался от многих других поселков, виденных ими ранее. От станции, затерявшейся среди кривых сосенок, и до единственного в округе магазина было около километра. Еще столько же пришлось пройти, чтобы найти нужный адрес. Двор был просторный, с намеченным котлованом бассейна, грандиозной беседкой, способной заменить юрту целому кочевому роду, и ромбовидной оградой, увенчанной множеством круглых матовых шаров для подсветки. Прежний дом, как видно, снесли и теперь возводили на его месте новый — основательный, просторный, весь из современных материалов. А работяги были прежнего разлива: тяготеющие к спиртному и матерщине, нечистые на руку, ленивые и, как им казалось, невероятно хитрые и изворотливые.

Жить приходилось всем скопом в единственной комнате с уже выложенным камином, топить который было строго-настрого воспрещено. Обогревались с помощью какого-то электрического монстра на широко расставленных деревянных ногах. Приспособление пожирало киловатт за киловаттом, но строителям это, похоже, нравилось, потому что они не отключали его даже днем, когда в «общежитии» никого не было.

Романа поставили месить цемент и подносить кирпичи, тогда как Николай, проявивший неожиданный талант штукатура, оглаживал стены, возводимые сухопарым Лепсом и пузатым Жириком. Санька, как и Роман, был на подхвате, но все равно находился на более высокой ступеньке здешней иерархии, а потому как мог доставал и унижал новичка, чтобы тот не поднялся вдруг до его уровня. Он не выглядел силачом, однако орудовал лопатой с цементом легко и, надо признать, красиво. Роман знал его недавно и ненавидел всей душой.

— Что, ждешь, чтобы другие за тебя вкалывали? — спросил он, когда лопата Романа окончательно увязла в чавкающей серой массе.

— Чего ты ко мне пристебался? Тебе делать нечего?

— Из-за тебя народ простаивает. Упрись рогом, но сделай.

— Пошел ты, — сказал Роман и с усилием вывалил полный совок в ведро.

К его облегчению, Санька отошел покурить с дружками. Николай орудовал мастерком у дальней стены. Роман воткнул лопату в остатки раствора и с тоской подумал, что до конца рабочего дня придется сделать не меньше трех замесов. Выдержит ли он? Вчера выдержал, хотя спину ломило так, что утром еле разогнулся. Ладно, придется поднапрячься. Завтра строители отправляются праздновать Новый год к Жирику в поселок с романтическим названием, и можно будет наконец почувствовать себя человеком, а не рабочей скотиной.

«Надо будет не полениться и смотаться в „Мегамаркет“, до которого постоянно курсируют автобусы, — размышлял Роман. — Дорога туда и обратно займет не меньше часа, но зато будем с хорошими напитками, а не с сомнительным пойлом в красивых бутылках. И закуску прикупим нормальную, тем более что делиться с разными уродами не придется…»

Болезненный пинок в зад заставил его пошатнуться и сделать шаг вперед, чтобы не упасть. Добротный кожаный ботинок, уже порядочно ободранный, но все еще блестящий и элегантный, вступил в конусообразное корыто с раствором. Цементной жижи было уже мало, но рант и носок ботинка окрасился в серый цвет, от которого Романа уже просто воротило.

Обернувшись, он посмотрел на Саньку, покатывающегося от смеха. Врезать ему лопатой? Но за такие штучки бригадир может запросто выгнать, и тогда ночуй в лесу под елочкой, как тот зайка. Нет, Роман не хотел под елочку. Он и драться, честно говоря, не хотел. Дураку мордобоем ничего не докажешь. Да и не умел Роман кулаками махать, он другим вещам в жизни учился, куда более важным. Кинется на Саньку, сам же еще и в лоб получит. Тогда эти дебилы его совсем затравят. Вон они, ржут, как мерины, наслаждаясь бесплатным зрелищем. И Николай вдалеке усмехается. Презрительно так. Стыдно ему, что друг у него никудышный.

— Опять стоишь? — прикрикнул Санька, весьма довольный собой. — Ты, я вижу, не понимаешь по-хорошему. Придется вплотную заняться твоим воспитанием. А то совсем припух, студент.

Примерно на середине этой тирады он отвернулся, приспустил спортивные штаны и, выпятив живот, пустил шипучую струю на стену, уже неоднократно отмеченную сырыми полуовалами. Сейчас или никогда, понял Роман.

Приблизившись к обидчику со спины, он размахнулся ногой и врезал грязным ботинком в оттопыренный зад. Саньку бросило вперед, прямо на стену, по которой он выводил свои гнусные кренделя. Выставив перед собой ладони, чтобы не удариться лицом, парень не успел прекратить свое занятие и тотчас обмочил свои кроссовки и штаны.

Какой-то холодной частью мозга Роман сообразил, что сейчас они квиты, но если ударить Саньку первым, мужики придут на выручку, под предлогом, что драку начал не их младший товарищ.

Лепс и Жирик, хохотнувшие по инерции, уже не смеялись, вытянув шеи и подавшись вперед. Униженный Санька коротко выругался и выбросил вперед кулак. Не надеясь увернуться, Роман не мудрствуя лукаво наклонил голову. Костяшки чужих пальцев со всего размаха врезались в подставленную лобовую кость. Если из глаз Романа посыпались разноцветные искры, то Санька, изувечивший руку, взвизгнул и попытался наклониться, схватившись за пятерню. Зрители не успели понять, что происходит, потому что пришел черед Романа бить. Он рубанул кулаком в нижнюю челюсть, услышал четкий зубной лязг и понял, что схватка выиграна. Всплеснув руками, Санька повалился навзничь. Упав, он выпустил несколько пульсирующих струек, но не заметил этого.

— Нокаут, — прокомментировал Николай, приблизившийся к месту поединка. — Чистая победа. — Он посмотрел в глаза Лепсу. — Ромка только дал сдачи. Оба раза.

— Базару нема, — скривился бригадир.

По-видимому, в его правилах было презирать мужиков с подмоченной репутацией и дистанцироваться от них, чтобы самому не запачкаться.

— Рабочий день никто не отменял, — обратился он к Роману. — Еще два замеса — и шабаш. Возле ковша держи левой рукой, а правой нажимай на край лопаты. И не поднимай выше, чем требуется. Так веселей пойдет.

— Ладно, — кивнул Роман.

То, что он не промямлил интеллигентное «спасибо», было еще одним плюсом в его пользу.

Лепс тоже кивнул и отвернулся.

30 декабря. Вечер. Квартира Осокорковых

— И где только тебя черти опять носили? — недовольно спросила мать, вышедшая встречать дочь в прихожую.

Как Алена ни оттирала сапоги снегом, на каблуках и подошве все равно остались рыжие пятна глины. За день овраг нагревался солнцем, и там образовалось много подтаявших проплешин. Как последняя дура, Алена опять бродила там в поисках бетонной трубы, под которой…

Ну и так далее.

Там на острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке яйцо… а яйцо то не простое — золотое.

Алене навешали на уши лапши, а она поверила. Снова и снова упрямо отправлялась за город, разворачивала распечатанный план и искала. Интересно, чья это была идея так поиздеваться над ней? Романа или Кольки? Как бы то ни было, они обошлись с Аленой подло. И это при том, что оба как будто бы питали к ней нежные чувства. Вот и верь после этого мужчинам!

— Я гуляла за городом, — сказала Алена матери, которая неотрывно наблюдала за ней в ожидании ответа.

— За городом? Но это же опасно!

— Место открытое, машина рядом. Если бы я кого-нибудь увидела, я бы попросту уехала.

— Я говорю о бандитах! — произнесла мать страшным шепотом.

Она последовала за Аленой по коридору и, похоже, намеревалась зайти вместе с ней в ванную. В ее глазах стояла тревога, не исчезнувшая даже после благополучного освобождения. Она здорово сдала за последние дни. Раздражение Алены прошло, ей сделалось жалко маму.

— Все позади, — сказала она мягко. — Это было роковое недоразумение. Больше нас на тронут.

— Но обратно в банк тебя не возьмут, — констатировала мать. — Там у вас такое творится!

— Что творится? — быстро спросила Алена. — Откуда ты знаешь?

— Мир слухами полнится.

Раздражение вернулось. Еще более сильное, чем минуту назад.

— Извини.

Вежливо, но твердо отстранив мать, Алена заперлась в ванной и принялась снимать с себя все. Настроение было препаршивым. Неужели все кончено? Опять придется днями просиживать на работе, пялясь в экран компьютера. Мелкие интриги, грандиозные планы, умеренная зарплата. Нет, зарплата под вопросом. Ни в один банк Алену Осокоркову больше не возьмут, а солидные фирмы набирают сотрудников по протекции. У нее протекции не будет. Ей даже рекомендательного письма не дадут. Алене еще повезло, что ее оставили в покое. По-видимому, у бандитов и полиции существует договоренность не давать делу огласки. Но облегчения Алена не испытывала. Счастья — тем более.

Когда она закончила мыться и посмотрелась в затуманенное зеркало, ей не понравилось то, что она там увидела. Переживания никого не красят. А тут еще прическа эта дурацкая!

Ужинали вместе, но обособленно, недовольные друг другом. Алене не нравилось, что за каждым ее шагом следят и требуют отчета. Мать раздражало, что ее держат в неведении и обходятся без ее советов. Обычная история. У взрослых игра в дочки-матери проходит совсем не так, как в детстве.

По телевизору шло шоу, что позволяло не общаться, притворяясь поглощенной происходящим в студии. На самом деле Алене были совсем не интересны надуманные проблемы, которыми подсадные участницы делились с ведущими. Передача была посвящена якобы разведенным женщинам, которые почти всегда обретали счастье прямо в телестудии, на глазах у миллионов благодарных зрительниц.

Сегодняшняя героиня долго отказывалась назвать причину, по которой ее бросил муж, но, подчинившись уговорам ведущих, фальшиво смущаясь и как бы робея, призналась, что сделала себе силиконовую грудь, тогда как ее супруг предпочитал натуральную.

— Но грудь очень хорошая, — доверительно сообщила она. — Могу показать, если хотите.

Ведущие шоу, две немолодые женщины, яркая брюнетка и такая же яркая блондинка, разволновались так, словно никогда не видели сисек, ну хотя бы своих собственных. Посовещавшись, они дали добро, и гостья показала свое приобретение всей стране. Оператор грудь размыл, так что большого героизма не понадобилось. Зато минуты через полторы в студию позвонил отставной полковник, который был еще молод душой и телом и мечтал о спутнице жизни с большой, крепкой грудью. Он хотел знать, ощущается ли силикон на ощупь, и если да, то как именно. Женщина развязно предложила ему потрогать при встрече. Под аплодисменты аудитории эти двое условились о свидании. Передача закончилась. Дали рекламу.

— Чай будем? — спросила мать, собирая посуду.

— Давай помогу, — вызвалась Алена.

Пока они прибирали и мыли посуду, ледяная стена отчуждения, возникшая между ними, растаяла. Они попили чай с печеньем, поболтали о разных женских пустяках и разошлись по своим комнатам.

Было без десяти восемь. Ложиться спать было рано. Алена села на кровать со старым альбомом и принялась искать нужную фотографию. Это заняло считаные секунды. Фотография находилась на страницах, посвященных памятному отдыху в Албене. Собственно, почти все Алена порвала сгоряча, но две сохранила. На одной, сделанной профессиональным фотографом, она позировала в весьма откровенном купальнике. На второй, в розовом топе и солнцезащитных очках, поднятых на макушку, она сидела в кафе между Романом и Николаем, склонившимся к ней, чтобы попасть в кадр. Селфи тогда еще не изобрели, так что фотографировал троицу случайный посетитель, отлично справившийся со своей задачей.

Алена очень нравилась себе на этой фотографии. Рот у нее был приоткрыт, как она любила, а голова слегка приподнята, отчего нос казался мило вздернутым. Аленин палец прошелся по пластику, в который было упрятано фото. Какая же она была молоденькая и хорошенькая! А еще глупенькая, потому что растрачивала себя, свою жизнь и молодость понапрасну. Раздарила, растранжирила. И что осталось?

Алена сердито посмотрела на улыбающегося Николая. Его левая рука была прикрыта столом, но наверняка лежала на одной из коленок Алены. Он был жадным и ненасытным, как зверь. Ему необходимо было постоянно ощущать ее близость, поэтому он каждую минуту трогал ее, ласкал, целовал в шею, гладил по волосам. Ей казалось, что это и есть любовь. Но это была лишь животная страсть. Во всей красе она проявилась в тот вечер, когда Николай повалил Алену на посыпанный мукой стол и грубо поимел ее, не считаясь с ее мнением на сей счет.

Она перевела взгляд на Романа. Этот гораздо ласковее и внимательнее, хотя слабее. Наверное, так устроены мужчины. Сильные во всем должны проявлять силу, а тонкие натуры вроде Романа больше полагаются на ум и дипломатичность. Может быть, Алене следовало обратить на него более пристальное внимание? Неплохой любовник, прекрасный собеседник, внимательный и заботливый спутник. Однако, как и его друг, успеха в жизни не добился. Так уж оба устроены.

«Были устроены, — поправилась Алена мысленно. — Теперь оба мертвы. Но я не виновата в этом, нет. Я спасала маму. Это был мой долг. А кто мне эти двое? Даже любовниками не назовешь. Так, сплошное недоразумение. Если бы не золото, я бы о них и не вспомнила».

Воспоминание о золоте сменилось четким пониманием, что по праву оно принадлежит Алене и только Алене. Это она узнала о махинациях со слитками, она разведала все остальное, она свела друзей с Переверзиным. А они? Вместо элементарной благодарности заграбастали себе все и даже не поделились с Аленой. Сколько там у них было спрятано? Допустим, Николай не соврал и они действительно вывезли из цеха семьдесят килограмм. По праву Алене принадлежало двадцать три килограмма с лишним. Это было меньше миллиона долларов, но близко к тому. А вот если продать всю партию, то получилось бы достаточно, чтобы больше никогда не думать о деньгах.

Мысль о том, что возможность сказочно разбогатеть безвозвратно утеряна, не давала Алене покоя. Повинуясь безотчетному порыву, она взяла мобильник и вызвала Романа. Кто ей ответит? Кому достался его телефон? Или он звонит сейчас где-нибудь под землей, пугая кротов и землероек?

— Что ты хотела? — спросил голос Романа.

Он был не в земле и не на разделочном столе в морге. Алене захотелось расплакаться от неожиданного облегчения. Еще не все было потеряно. Мечта опять улыбнулась ей.

— Поговорить нужно, — сказала Алена, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Погоди, сейчас нельзя. Я перезвоню.

Выключив мобильник, она молитвенно прижала его к груди и посмотрела в потолок. Нужно было собраться с мыслями и успокоиться. Роман жив и спокоен. Значит, Николай уцелел тоже. Каким-то образом им обоим удалось ускользнуть от бандитов. Причем ни один ни другой не счел нужным связаться с Аленой. Как будто она им чужая.

— Так, значит, да?

Алена снова посмотрела на фотографию, вытащила ее из альбома и прислонила к спинке кровати, чтобы лучше видеть.

— Решили все золото себе оставить? — спросила она, обращаясь к Николаю и Роману. — Только зачем оно вам, а? Вы его продадите по дешевке, а потом все спустите на яхты и спортивные автомобили. Нет, этого вам сделать не позволят, мальчики. Вас поймают и отберут все, а самих убьют. Не нужно вам это проклятое золото. Оно не принесет вам счастья. Если кто-то способен воспользоваться им правильно, то это я. Не обижайтесь. Так будет лучше для нас всех. Правда-правда. Я не из жадности. Просто все должно быть по справедливости.

Услышав шаги за дверью, Алена поспешно схватила телефон и приложила к уху.

— Я решила: ты во сне разговариваешь, — сказала заглянувшая в комнату мать.

Ее лицо блестело от крема, волосы были перевязаны косынкой с замысловатым узлом впереди.

— Знакомому звоню, — пояснила Алена, прикрыв трубку. — Насчет работы.

«Молодец, — показала мимикой мать. — Не буду мешать».

Как только она удалилась, Алена действительно включила телефон. Снова набрала номер Романа, дождалась, пока он ответит, и спросила:

— Вы сейчас вдвоем?

— Да, — был ответ.

— Говорить можете?

— Мы можем говорить? — спросил Роман в сторону от микрофона.

— Очень недолго, — послышался далекий голос Николая.

Он был холоден. Но Алена привыкла к этому напускному равнодушию. И она знала ему цену.

— Включи громкую связь, Рома, — потребовала Алена. — Включил? Теперь слушайте, оба. Мне тогда пришлось уйти, чтобы быть рядом с мамой. Ее угрожали убить. У меня сердце кровью обливалось, но иначе я поступить не могла.

— Ты не просто ушла, — прозвучал голос Николая. — Ты нас сдала.

— Это моя мама! — вскрикнула Алена. — У меня не было выбора. Разве я зверь? Или вы звери, что не понимаете?

В ее голосе зазвучали неподдельные слезы. Ей не нужно было вживаться в роль. Разве она не переживала за маму? Еще как переживала!

— Не плачь, — попросил Роман.

Похоже, у него перехватило голос. Вот и хорошо.

— Я не могу не плакать, — сказала Алена устало. — Бандиты сначала отпустили маму, а теперь опять увезли и держат неизвестно где. Мне сказали, что я увижу ее целой и невредимой только в одном случае. Если я отдам им то, что вы у них забрали. Из рук в руки. Иначе никак.

— Почему вы не уехали? — крикнул Николай прямо в трубку.

Алена поморщилась.

— Я думала, что все кончено. Спасите маму. Рома… Коля… Если в вас осталась хоть капелька человеческого… Если хоть немного любите меня… — Она посмотрела на фотографию и попыталась вспомнить слова, которые произносила, обращаясь к воображаемым Роману и Николаю. — Отдайте золото, умоляю вас. Зачем оно вам, мальчики? Вы его продадите по дешевке, а деньги даже потратить не успеете. Вас поймают и отберут все, а самих убьют. И маму мою убьют. И меня тоже. Не нужно нам это проклятое золото. Оно не принесет нам счастья. Давайте его отдадим? — Алена заставила себя остановиться, чувствуя, что может только испортить все многословием. — В общем, решайте. Я перезвоню завтра утром. Все. До связи.

Выключив мобильник, она безотчетно прижала его к груди снова, но взгляд ее был обращен не к воображаемым небесам за потолком, а на глянцевый цветной кусочек прошлого.

— Решайте, — прошептала она, как будто Роман и Николай могли ее слышать. — Решайте, мальчики.

31 декабря. Первая половина дня. Загородная стройка

Решение было простым.

— Отдаем, — сказал Николай. — Ну его к черту.

— Я тоже так думаю, — сказал Роман.

И остался при своем мнении.

Ночью он выбрался из душной комнаты, провонявшей пивом, непросыхающими носками и немытыми подмышками. Ночь встретила его холодной свежестью и голубоватым сиянием над головой. Роман выдохнул, любуясь переливами пара в лунном свете.

«Завтра будет новый год, — подумал он, мочась у штабеля кирпичей. — Новая жизнь. Ее так просто начать. Просто нужно зачеркнуть прошлое, а мы боимся. Что там в прошлом? Сотня невеселых воспоминаний, десяток счастливых моментов, а остальное покрыто мраком забвения. Как будто и не было ничего. Словно не жил, не надеялся, не радовался, не страдал, не удивлялся. Воспоминания — как рухлядь на антресолях. Они есть, но до них не докопаешься. Все руки не доходят. Так почему бы просто не выбросить на свалку?»

Он вернулся, лег на свое стеганое одеяло у двери и стал смотреть в окно, ожидая, когда его сморит сон. Это произошло незаметно. Роман словно бы умер, а потом воскрес и обнаружил, что находится там же, среди людей и вещей, которые не вызывали у него ничего, кроме презрения и отвращения.

Строители брились и грели воду, чтобы наконец сполоснуться перед праздником. Жирик был болезненно оживлен — в поселке его ждала жена, по которой он соскучился, но вместе с тем отвык от нее и боялся заразить дурной болезнью. Роман слышал, как Жирик шушукался с Лепсом, подробно описывая симптомы и ощущения, после чего с надеждой спросил:

— Может, просто застудился, когда наверху заснул? Я ж с Настеной только раз и был всего. А Жанна замужняя, от нее не подхватишь.

— Не бери дурного в голову, — рассудил Лепс. — Если твоя и заболеет, то тебе же лучше.

— Это почему? — изумился Жирик.

Видя, что к их разговору прислушиваются, бригадир заговорил громче, потому что любил находиться в центре внимания и воображал себя этаким Соломоном, принимающим невероятно мудрые и справедливые решения.

— Потому, — произнес он сурово. — Если она тебе ничего не скажет, значит, сама налево ходит, и ты об этом наверняка узнаешь.

— А если нет?

— А если жена на тебя наедет, то ты ее же во всем и обвини. Скажи, что лично у тебя все в порядке. А ты ей — в глаз, и пусть сознается.

— Она вообще-то не по этому делу, — усомнился Жирик.

— Все они по этому делу, — подключился Санька. — Вот скажи, она пьет?

— Что пьет?

— Да что угодно. Воду, пиво, компот…

— Как же без этого. Живая же.

— Значит, пьет! — обрадовался Санька. — А раз пьет, то и другое место имеется. — Он похлопал себя по промежности. — Как говорится, свято место пусто не бывает, ха-ха!

Обдумывая услышанное, Жирик принялся обильно поливаться одеколоном, чтобы предстать перед семьей во всей красе, благоухающим. Роман вышел во двор, где уже стоял Николай, дымя сигаретой.

— Ты же не куришь.

— Теперь курю.

— Вредно же.

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет? — спросил Николай, усмехнувшись. — Ты хочешь здоровым умереть, Ромчик?

— Я вообще умирать не хочу.

— Так придется. Только про перерождение не заливай. Чушь это все.

— Почему? — не согласился Роман. — Очень умные люди в реинкарнацию верили и верят.

Николай выставил вперед руку с дымящейся сигаретой:

— Погляди на ту ворону. Какая у нее может быть реинкарнация, нахрен? Зачем она миру, чтобы повторять ее снова и снова? Почему не просто новая ворона, другая? Ведь так же рациональнее. Природа во всем стремится к рациональности.

— Мы не вороны, — возразил Роман. — Люди совершенствуются. Одной жизни для этого мало.

— Иди на войне расскажи, как мы совершенствуемся. Убивать стали больше и разнообразнее? Согласен. Только все остальное, как в древности. Кровь и гниющее мясо. Вот и все твое переселение душ. Лично я сияния над трупами не замечал. Как оно у вас называется? Ага, аура, вспомнил. Сказочками себя тешите. Эта жизнь не задалась, так я другую начну.

Примерно об этом думал Роман, только без всякой мистики.

— Дай сигарету, — попросил он.

— Мне полпачки выделили всего, — предупредил Николай.

— Жалко?

— Неохота в магазин переться.

— Мы съездим, — подмигнул Роман. — Мужики на «фольце» Жирика едут. Тачка Лепса остается.

— У тебя ключ есть?

— Если он не хватится. А если и хватится, то все равно не найдет.

Роман подмигнул.

— Плохому учишься, — сказал Николай, протягивая пачку.

— С кем поведешься…

Ворона проследила, как Роман прикуривает, а потом тяжело сорвалась с забора и полетела куда-то по своим вороньим делам. Ей не нужна была новая жизнь, достаточно было этой.

Друзья стояли во дворе, пока строители не закончили сборы и не забрались в «Фольцваген».

— С наступающим! — крикнул Лепс, лицо которого сегодня было непривычно благостным. Предвкушал грандиозную пьянку в душевной компании.

Помигав красными огоньками, «Фольцваген» выехал за ворота и пропал. Стало тихо. Кроме строителей здесь мало кто жил зимой. Цены на газ, электричество и дрова препятствовали единению с природой.

— Что-то Алена долго не звонит, — пробормотал Роман. — Не случилось ли чего?

— Она звонила, — успокоил его Николай. — Утром, как и обещала.

— Почему мне не сказал?

— А разве должен? Это наши отношения. Ее и мои.

— Золото тоже ваше?

— Зо-олото, — протянул Николай. — Не обижайся, Ромка, но ты здесь только в качестве пассажира. Я делаю, ты смотришь. Еще и вытаскивать тебя приходится.

Роман покрутил озябшей головой, плотнее пристраивая затылок к поднятому воротнику.

— Я не трусил и ни от чего не отказывался, — сказал он. — Все время был рядом. Рисковал не меньше твоего. И теперь у меня ничего не осталось. Ни дома, ни биографии, ничего.

— Это был твой выбор. Не плачься.

— Я не плачусь, я проясняю ситуацию, — сказал Роман. — О чем вы договорились с Аленой?

Николай посмотрел на часы.

— Через час она будет здесь. Я поеду с ней в город и перегружу в багажник слитки.

— А я?

— Откуда я знаю? Хочешь, оставайся здесь. Хочешь, поехали с нами, но только до города. Дальше наши пути-дорожки расходятся, Ромчик. Извини.

— Ты веришь, что ее мать у бандитов? — спросил Роман, глядя в сторону. — Может, Алена это все выдумала, чтобы получить золото?

— Может, — согласился Николай. — Но я все равно должен быть рядом.

— С золотом?

— С Аленой.

— Ты уверен, что ей нужен?

— Я уверен, что она нужна мне, — сказал Николай.

— Это все меняет, — сказал Роман.

— Конечно.

— Ладно, тогда дожидайся ее, а я в магазин поеду. Сегодня новогодняя ночь как-никак. Буду праздновать.

— Еще по одной? — Николай протянул открытую пачку.

— Сейчас, — согласился Роман. — Только ключи от машины возьму. И деньги.

— Давай.

Оставшись во дворе один, Николай с удивлением увидел, что ворона вернулась на то самое место, где сидела до этого. Она косила одним глазом, отчего казалось, что глаз вращается в орбите, сверкая при этом.

— Прилетела еще про переселение душ послушать? — спросил Николай. — Оно-то, может, и есть, но не для всех. Сперва надо эту самую душу отрастить. А то ходим с какими-то огрызками и на чудо надеемся. Ты веришь в чудеса, черная?

Ворона вытянула шею, открыла клюв и каркнула.

— Веришь, — констатировал Николай. — Я тоже. Но чудес не бывает.

Из дома вышел Роман и пристроился рядом, держа правую руку в кармане куртки.

— Колька, — позвал он.

— Вот, держи. — Николай передал ему сигарету.

Роман взял ее левой рукой, но прикуривать не стал, а сказал:

— Будем прощаться. Скоро Алена приедет. Ей незачем знать, что между нами произошло.

Николай кивнул:

— Незачем.

— Что ж, тогда прощай.

— Ну, прощай.

Николай повернулся с выставленной ладонью. Роман быстро шагнул назад, вытащил из кармана руку с пистолетом и выстрелил.

Пуля ударила Николая в грудь, он выпустил из губ дымящуюся сигарету и подумал: «Мой ствол. Не забыл с предохранителя снять, гад».

Думать получалось, а дышать — нет. Боль была такая, словно грудь проткнули раскаленным ломом и теперь прокручивали его там, расшатывая грудную клетку. Но Николай не упал. Он продолжал стоять на том же месте, где застиг его выстрел. Получалось напыщенно, как в кино, но он не мог упасть. Ему нужно было дождаться Алену и отдать ей золото. Потому что Роман задумал что-то другое.

— Ты… — сказал Николай.

На это ушли все силы. На это и на то, чтобы удерживать тело в вертикальном положении.

На лице Романа появился испуг. Он был близок к панике. Его рука опустилась, как будто он собирался бросить пистолет, но он не сделал этого. Наоборот, он снова поднял оружие и, держа его, как учил Николай, выстрелил еще раз.

Вторая пуля почти не ощущалась, потому что опять попала в грудь, где все и так было пронизано болью. Николай стал неловко переставлять ноги, так как на этот раз стоять на месте не получалось. Он шел и шел, чтобы опередить силу, увлекающую его на землю, и никак не мог остановиться. Это было как в ранней молодости, когда он впервые напился по-настоящему. Вот так же он брел тогда на подгибающихся ногах неизвестно куда, лишь бы не упасть, но преодолеть земное притяжение не удалось.

Земля подскочила вверх и с размаху ударила Николая по всей длине его роста. Рот наполнился кровью. Он дернулся и затих. Его пальцы, стиснутые в кулаки, разжались. Подошвы опали носками внутрь. На одной из них тлел прилипший окурок. Это был единственный признак жизни на лежащем теле.

Роман хотел выстрелить еще раз, но решил, что лишний шум ему не нужен. Приблизившись к воротам, он выглянул наружу и увидел двух теток, стоящих возле третьего или четвертого двора. Одна держала велосипед, вторая — синеглазую хаски, уставившуюся на Романа.

Он бросил пистолет, вышел на улицу и приблизился на расстояние слышимости.

— Не знаете, сколько времени? — спросил он, подлаживаясь под простонародную речь. — А то так и Новый год пропустить можно.

— Без пяти двенадцать, — сказала тетка с велосипедом.

— Пять минут, пять мину-у-ут, — фальшиво пропел Роман. — Может, пора бросать? Все равно дюбеля закончились.

— Вам виднее, — пожала плечами тетка с собакой.

— Работа не волк, — сказала вторая.

Из их глаз исчезла настороженность. Из глаз собаки — нет. Окраска морды у нее была такая, что казалось, будто она глядит нахмурившись.

— Ко мне невеста сейчас приедет, — сказал Роман. — Точнее, я ей сегодня предложение сделаю.

— Совет да любовь, — сказали тетки. — Счастья вам.

Когда он пошел обратно, они уже тараторили о чем-то своем, и спина Романа расслабилась. Хотя вообще-то расслабляться было некогда. Алена должна была явиться с минуты на минуту, а у Романа было еще много дел. Схватив Николая за ноги, он поволок его за угол дома.

31 декабря. После полудня. Загородная стройка

Навигатор показал Алене, что она на месте. Но номера дома она не знала, а улочка протянулась в обе стороны и была слишком узкой, чтобы разворачиваться на ней, катаясь из стороны в сторону. Николай на звонки не отвечал. Роман тоже. Уж не издеваются ли они над ней?

Алена выбралась из машины и окликнула приближающуюся женщину с серо-белой собакой на поводке.

— Добрый день. Это ведь Монтажная улица?

— Монтажная, — подтвердила женщина, остановившись.

Собака угрюмо уставилась на Алену небесно-синими, но отнюдь не кроткими глазами.

— Я знакомых ищу, — пояснила Алена. — Они номер дома не назвали, а дозвониться не могу.

— Так строят ведь, — сказала женщина. — Шумят, вот звонков и не слышат. Один выходил недавно. Ждет вас. Вон она крыша незаконченная.

— Спасибо, — сказала Алена.

Уточнять, кто ее ждет, она не стала. Выяснять, что за стройка и чем там занимаются ее друзья, тоже не имело смысла.

— С наступающим, — сказала женщина. — Счастья. Любви.

— Да-да. Вам тоже.

Алена села в машину и повернула налево. Возле ворот была небольшая площадка, где можно было остановиться, не перегораживая улицу. Алена припарковалась, отыскала калитку и вошла.

Двор был большой, с беседкой и качелями в виде железной скамьи для троих. На качелях сидел Роман и, толкаясь ногами, раскачивался назад и вперед. На Алену он не смотрел.

— Привет, — сказала она, слегка растерявшись от такого приема.

— Привет, — поздоровался Роман, не прерывая своего занятия.

Черная борода его заметно отросла, а верхняя губа, прежде гладкая, покрылась щетиной, готовой превратиться в усики. Он показался Алене очень красивым и отчужденным. На его лице не отражалось никаких чувств.

— Где Коля? — спросила Алена, оглядывая пустой двор.

— Уехал, — ответил Роман. — Садись, покатаемся вдвоем.

— Железо холодное. Мне нельзя.

— Я подушку прихватил. — Он действительно показал подушку. — Давай. Вспомним детство.

У них не было общего детства с качелями, тем не менее Алена подчинилась. На ней было длинное черное пальто с белым шарфом. Когда она села на подушку, между разошедшимися полами высунулись ее круглые колени, просвечивающие сквозь черные шерстяные колготки.

— Куда уехал Николай? — спросила она.

— Не знаю, — сказал Роман. — Спроси лучше почему.

— Почему?

— Мы поссорились. Он был против.

— Не хотел отдавать золото? На него не похоже.

— Что мы о других знаем? — Роман пожал плечами. — Да ничегошеньки.

— И он так просто ушел? — все никак не могла поверить Алена.

— Ну, не так просто. Мы всю ночь спорили.

— И?

— И он сказал, что ничего тебе не отдаст, — сказал Роман, мерно раскачивая качели. — Ни грамма. Что ты не стоишь этого. Ни одна шлюха не стоит таких денег.

— Я? — переспросила Алена. — Шлюха?

— Он в последнее время был не лучшего о тебе мнения. Сама знаешь.

— Выходит, вы мне не поможете? Маму будут мучить, а потом убьют?

Вспомнив повод, по которому она здесь появилась, Алена шмыгнула носом.

— Против был Николай, а не я, — сказал Роман и встал с качелей.

Она осталась сидеть, поджав ноги, чтобы не чиркать каблуками по земле.

— Он только свою долю забрал? — спросила она.

— Ничего он не забрал. Все у меня.

— Как?

— А вот так.

Алена подняла взгляд на Романа. Он не отвел взгляд. Вытащил руку из кармана и показал ей пистолет.

— Убедительный аргумент?

— Ничего себе! — вырвалось у Алены. — Не думала увидеть тебя с оружием. А тебе идет.

— Когда мы уходили от бандитов, — сказал Роман, — пришлось пострелять немного. С тех пор не расстаюсь. — Он любовно погладил пистолет и спрятал в карман куртки. — Так что Кольке пришлось согласиться с моим мнением. Он-то оружие выбросил, в отличие от меня.

— И где теперь…

Алена не договорила. Роман притворился, что неправильно ее понял.

— Николай? Кто его знает. Думаю, дальше воевать поперся. Там такие нужны. Ни кола, ни двора, и в башке тоже не густо. — Он засмеялся. — Зацени юмор. Николай-нидворай, хе-хе.

Алена поежилась. Холоднее во дворе не стало, но Роман был какой-то непривычный. Может быть, впервые в ее жизни он внушал ей страх. Что тут у них произошло? И где золото?

— Где золото? — спросила Алена.

— Ах да, ты ведь не ко мне приехала. Пойдем, покажу.

Роман мотнул головой. Она послушно пошла за ним. Возле подъездной дорожки стоял большой ящик, которого Алена сразу не заметила. Верх доходил Алене примерно до середины бедер. По длине ящик должен был уместиться в багажник.

— Можно открыть? — спросила она.

— Ты мне не веришь? — спросил Роман. — Думаешь, я тебе кирпичи подсовываю?

Алена заставила себя засмеяться. Ящик был заколочен гвоздями по всему периметру. Роман следил за ней без улыбки.

— Забирай, — сказал он.

— Я подгоню машину?

— Конечно. Отодвинь засов и заезжай. Только потом не забудь закрыть ворота.

Алене это не понравилось. Прежний Роман, которого она знала как свои пять пальцев, сам закрыл бы ворота.

Когда она неуверенно, как все женщины, подъехала к ящику задом, Роман остался стоять на месте, не проявляя желания принять участие в погрузке. Он спокойно смотрел на Алену и курил.

— Когда начал? — спросила она.

— Сегодня, — ответил он.

— Гляди, втянешься.

— Уже втянулся, — сказал Роман. — Мне нравится. Будешь?

— Нет, — покачала головой Алена. — Помню, с каким трудом бросала год назад. Ни за что не возьму в рот сигарету опять.

— Не зарекаются, любя.

— Что?

— Не зарекаются, любя, — повторил Роман. — Была такая старая песня. Бабушка без конца слушала.

— А, вспомнила, — кивнула Алена. — Только там поется «не отрекаются».

— Но смысл примерно тот же. Ладно, забирай золото. Ты ведь спешишь, я полагаю? Бандиты там тебя заждались. И мама вся извелась в темнице.

Ей почудилась издевка в его голосе. Или не почудилась?

— Поможешь мне? — спросила Алена.

— Нет, — сказал Роман и вернулся на качели.

Пришлось как следует повозиться самой. Открыв багажник, Алена выгребла оттуда все и переложила на заднее сиденье. Потом поставила ящик на попа и, раскачивая, придвинула к машине. Труднее всего было поднять накрененный ящик на борт и опрокинуть в багажник. Потом Алена минут пять пыхтела, устраивая груз таким образом, чтобы крышка захлопнулась.

— Кончила? — спросил Роман, приближаясь.

Да, он откровенно издевался. И держал в руке какую-то изогнутую железку.

— Кончила, — сердито ответила запыхавшаяся, покрасневшая Алена. — Что это?

— Гвоздодер. Бери, пригодится.

— Зачем?

— А вдруг бандиты тоже помогать тебе откажутся? Скажут: открывай ящик, показывай, что там у тебя. Вот ты гвоздодер и возьмешь. Видишь, тут лапка с прорезью? Поддеваешь шляпку и дергаешь, вот так.

Алена швырнула гвоздодер в багажник, села за руль и выехала со двора, оставив ворота открытыми. Она не знала, почему не поблагодарила Романа и даже не попрощалась с ним. Наверное, чувствовала, что тут что-то не так. Разгадка была проста. Ящик был набит кирпичами. Алена выяснила это, как только нашла съезд и остановилась там, где ее никто не мог потревожить. Неумело орудуя гвоздодером, она вскрыла крышку и некоторое время стояла возле открытого багажника. Раскуроченный ящик словно насмехался над ней, ощерившись наваленными внутрь кирпичами.

Когда Алена вернулась, ворота были по-прежнему гостеприимно распахнуты. Роман ждал ее у входа в дом.

— А теперь поговорим, — сказал он.

— Зачем ты это сделал? — нервно спросила Алена. — Зачем заставил надрываться, зачем обманул?

— А ты зачем обманула? Думаешь, я не понял, что про похищенную мамочку ты все выдумала? За дурака меня держишь?

— Я все ногти из-за тебя обломала.

Ничего лучше Алена придумать не сумела. Она чувствовала себя как нашкодившая кошка, застигнутая на месте преступления.

— Я из-за тебя жизнь сломал, — сказал Роман. — Так что квиты.

— Хотя бы мою долю отдашь?

— Нет.

— Я так и знала.

Она вернулась в машину, но не включила зажигания, словно ожидая чего-то. Роман поманил ее пальцем. Алена с готовностью выбралась наружу.

— Золото не здесь, — сказал Роман. — Но оно мое. Если останешься со мной, то наше.

— Поделим пополам? — быстро спросила она.

— Нет. — Он повел головой из стороны в сторону. — Ничего мы делить не будем. Ты или ни с чем, или со мной и золотом. Такой расклад.

Алена опустила голову, делая вид, что обдумывает предложение. На самом деле она для себя все решила, как только услышала признание Романа.

— Это около двух миллионов долларов, — вкрадчиво подсказал Роман. — Дом купим, бизнес начнем. Все, что душа пожелает.

— Смотря чья душа. Твоя?

Он засмеялся. Алена — нет. Она ждала ответа.

— Наши души, — сказал он. — Ты и я. Мы вдвоем. Мы вдвоем?

Теперь ждал Роман. Алене не нужно было спрашивать себя, готова ли она продаться. Она и так знала.

— За золотом сейчас поедем? — поинтересовалась она.

— Завтра, — пообещал Роман. — Оно в городе. А мы здесь Новый год отпразднуем. И новую жизнь заодно.

— Не самое комфортное место, — произнесла Алена с сомнением.

— Зато нам никто не помешает. Сегодня и завтра этот дом принадлежит нам. Пойдем.

Роман призывно протянул руку. Алена поколебалась и взялась за нее. Они вошли в пустую комнату с эхом, мечущимся между голыми стенами, бетонным полом и потолком с пучком проводов. В простенке между окнами был расстелен матрас, накрытый пледом «под леопарда». Рядом стояли строительные козлы с подпиленными ножками. Сверху к ним были прикреплены три трубы, от которых тянулся шнур, соединенный с удлинителем.

— Это обогреватель, — пояснил Роман. — Чувствуешь, как здесь тепло?

— Нет, — сказала Алена, начиная догадываться, что ей предстоит.

— Почувствуешь, когда там станешь. — Он показал на стену возле матраса. — Иди туда и раздевайся. Закрепим наш союз.

Она посмотрела ему в глаза и поняла, что спорить бесполезно. У него был совершенно безумный, фанатичный взгляд. Глаза казались воспаленными и очень большими, под ними пролегли синие тени. Черная борода, окаймляющая белое лицо и лежащая поверх рябого шарфа, придавала ему сходство с исламским террористом, какими их изображают в кино. Привлекательный и опасный, такими были его основные характеристики в этот миг.

— Раздевайся, — настойчиво повторил он.

— А если я не захочу? — спросила Алена на всякий случай.

— Ты можешь уйти. В любой момент. Но тогда забудь о золоте. Не хочешь? Тогда иди туда.

Роман поднял руку с выставленным указательным пальцем. Как будто собаке место указывал. Алена промаршировала к стене, встала сапогами на плед и положила пальто на подоконник. От обогревателя шла теплая волна, но не настолько теплая, чтобы не чувствовать, что на дворе зима и в комнате холодно.

— Может, ты отвернешься? — спросила Алена, представив, как нелепо и жалко выглядит ее стриптиз в этой обстановке.

— Конечно нет, — усмехнулся Роман.

И сделал рукой круговой жест: давай, давай, продолжай, не останавливайся. Алена уставилась в пол и принялась снимать с себя все, укладывая вещи поверх пальто.

— Доволен? — спросила она.

— Ты на манекен похожа, — оценил Роман. — Розовая на светлом фоне. Знаешь, как в магазине.

Сравнение не показалось ей лестным.

— А ты на психа похож, — огрызнулась она.

Его лицо сделалось белее снега за окном.

— Сапоги обуй, — приказал он. — Как тогда.

Она подчинилась и постаралась выпрямиться, преодолевая желание ежиться, сутулиться и прикрываться руками на манер стыдливой купальщицы.

— Что дальше?

— Ты знаешь, — сказал Роман. — Но сначала… — Он подошел к ней, вставил ей между губ сигарету и чиркнул спичкой. — Давай, прикуривай.

— Я не курю, — возразила Алена.

— Теперь куришь. — Хорошее расположение духа вернулось к нему, и он рассмеялся. — Мы все так. Говорим, что чего-то не делаем, что мы не такие, а потом — раз — и запреты отброшены. Все дело в цене. Как думаешь?

Огонек зажигалки трепетал и раскачивался перед лицом Алены. Было бы проще простого слегка приоткрыть рот и позволить сигарете упасть на плед под ногами. Вместо этого она покрепче обхватила фильтр губами и втянула щеки, окунув кончик сигареты в пламя.

— Молодец, — похвалил Роман. — Теперь кури, а я полюбуюсь. — Он попятился и скрестил руки на груди на манер посетителя картинной галереи. — Отлично смотришься. Только взатяжку кури. По-настоящему.

Придерживая локоть свободной рукой, Алена взяла сигарету двумя растопыренными пальцами с ногтями того же цвета, что и огонек, вспыхивающий и пропадающий на конце. Она думала, что окончательно продалась, и ей было все равно. Она была как тот самый манекен, о котором упомянул Роман.

1 апреля. Утро. Отель «Хаятт Ридженс»

Алена открыла глаза и, еще не проснувшись окончательно, улыбнулась. Какое это счастье — радоваться жизни каждый день, каждую минуту! И ведь они еще не разбогатели по-настоящему! Сказка только начиналась. Не та страшная, которая грозила закончиться плохо. Новая. В которой все будет хорошо.

Алена села. Пижама приятно ласкала тело. Под кроватью ожидали одноразовые тапочки. Они с Романом останавливались только в дорогих отелях, и этот не являлся исключением. Номер стоил около пятисот долларов в сутки. Он был выдержан в строгих черно-белых тонах, с вкраплениями темно-синего и коричневого, чтобы не создалось впечатление, будто оформлением занимался дизайнер, специализирующийся на офисных интерьерах. За окном торчала золотая луковица Софийского собора и немного редкой весенней зелени для контраста. Поразмыслив немного, Алена перекрестилась, а потом закурила длинную тонкую сигарету и отправилась на унитаз.

Им предстояло провести в Киеве несколько дней, пока Роман не сбудет по частям все шестьдесят семь слитков. Первые три пришлось отдать по бросовой цене, однако они решили не жадничать, лишь бы обзавестись средствами на достойное существование в подполье, а потом и переезд. Все эти месяцы Роман демонстрировал чудеса изобретательности. Не подкачал он и при переезде. Дабы не засветиться, они отправились сначала в прифронтовую полосу, где накупили всякой рухляди, навязали узлов и сказались беженцами, у которых сгорел дом. Дальнобойщик содрал с них триста баксов, загрузил в фургон вместе со скарбом, и через двенадцать часов они высадились в киевском пригороде. Липовые пожитки пригодились и здесь, потому что служили маскировкой для основного груза. Сейчас они хранились в арендованной на месяц квартире. Стоила она столько, словно находилась где-нибудь в районе нью-йоркского Центрального парка, да хозяева еще и задаток за следующий месяц потребовали, но расходы оправдались. Теперь золото находилось в надежном месте, куда посторонние не имели доступа.

Алена — тоже.

При мысли об этом у нее слегка подпортилось настроение, но, сделав несколько затяжек, она себя успокоила. Нужно было дождаться, пока Роман продаст товар и получит деньги. Тогда они обязательно отметят это радостное событие и Алена получит свое. Печальный опыт, приобретенный у Переверзина, не пропал даром. Проштудировав десятки Интернет-сайтов, Алена совершила вояж по аптекам, и теперь в укромном кармашке ее косметички всегда находились маленькие таблеточки, которые следовало смешать со спиртным для стопроцентного эффекта. Роман не был алкоголиком, но выпить любил, особенно если нужно было отметить приятное событие.

Выйдя из ванной комнаты, Алена слегка подкрасилась и, не снимая пижаму, заказала завтрак в номер.

— На двоих, — подсказал вошедший Роман. — И шампанское пусть несут.

Он вернулся в отель с такой огромной охапкой роз, что были видны лишь его ноги и руки, обхватившие стебли.

Сладкое предчувствие праздника охватило Алену.

— Ты хочешь сказать… — начала она.

— Сбылась мечта идиота, — провозгласил Роман, возбужденно расхаживая по номеру в поисках вазы. — Так, позвони в доставку опять и скажи, что нам нужны вазы, да повместительнее. — Он бросил цветы на кровать. — Сегодня у нас праздник, дорогая.

— Ты нашел покупателя? — восхитилась она. — Так быстро? Как тебе это удалось?

— Не быстро, — самодовольно усмехнулся он, плюхнулся на кровать и несколько раз подпрыгнул, отчего некоторые розы раскатились по постели. — Я вел переписку давно и со многими. Даже образцы рассылал. И теперь мы имеем результат долгой кропотливой работы.

Алена обошла кровать и опустилась в кресло напротив, чтобы лучше видеть Романа. Он давно сбрил бороду и отпустил кудри, придающие ему мальчишеское очарование. В принципе, многие, очень многие женщины были бы счастливы заполучить в свое распоряжение такого красавчика. Но не Алена. Она никогда не забывала, как ей достался Роман, вернее, какой ценой она досталась ему. В быту его еще можно было терпеть, но в постели он вызывал у нее стойкое отвращение.

Никаких ярковыраженных отклонений, сальностей, грубостей или импотенции. Все в пределах нормы. Разве что сам акт длился у Романа на пару минут меньше, чем у других мужчин, и на подготовку он вообще не тратил времени. Никаких прелюдий, сразу к делу. Энергично и конкретно. Завести его Алена могла в любой момент. Он бурно реагировал на ее наготу, а если добавить к этому обувь или дымящуюся сигарету, то взгляд Романа стекленел и лицо его делалось горячим, дыхание — прерывистым, движения — нетерпеливыми. Что-то перемкнуло у него в мозгу там, в строящемся доме, когда он превратил Алену в свою игрушку, в свою живую куклу натуральных размеров. Он сравнил ее тогда с манекеном, и, бывая в магазинах, Алена неоднократно подмечала, как, наткнувшись взглядом на выставленную фигуру телесного цвета, Роман спешил перевести взгляд на свою спутницу. Это получалось у него непроизвольно, автоматически, и это, как многое другое, напоминало ей то, что она хотела бы поскорей забыть.

Навсегда.

Например, куда все же делся Коля.

Алена никогда больше не спрашивала о нем, потому что знала, что правдивого ответа все равно не получит. Но тот Николай, которого она помнила, никогда и ни за что не сдался бы без боя, испугавшись наставленного на него пистолета. Такого просто не могло быть. Роман скрывал какую-то темную и мрачную тайну. Однако в данный момент Алену интересовало совсем другое.

— Покупатель надежный? — спросила она. — Иметь с ним дело не опасно? Я хочу, чтобы ты навел справки и тщательно…

— Она хочет! — театрально воскликнул Роман, как бы обращаясь к невидимым зрителям. — Бог ты мой! Женщине полагается хотеть совсем других вещей. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, Аля, пока ты со мной. Но… — Он сделал интригующую паузу. — Но сегодня, если захочешь, ты сможешь начать самостоятельную жизнь. И это тоже нужно отметить.

Роман вскочил, впуская официанта со столиком на колесах. Пока накрывался стол в смежной комнате и расставлялись цветы в двух одинаковых белых вазах, Алена лихорадочно обдумывала услышанное. Неужели Роман уже провернул сделку? И не означают ли его последние слова, что он собирается бросить Алену теперь, когда все на мази?

Дорогое шампанское было лишено для нее вкуса, кофе слишком горчил, а рогалики были испечены из чересчур рассыпчатого теста.

— Я вижу, ты не рада, — сказал Роман, очищая себе третий или четвертый мандарин. — В твоих глазах не светится счастье, любимая. Что-то не так?

— Почему не так? — пожала плечами Алена, не зная, как начать разговор.

Ей было страшно услышать подтверждение своим предположениям. Вот почему она не торопилась с расспросами.

Похоже, Роман понимал это и упивался своим превосходством.

— Потому что у тебя все всегда не так, — мягко произнес он. — Хочешь мандаринчик?

— Нет! — выкрикнула Алена слишком резко, чтобы это выглядело вежливым отказом.

Роман улыбнулся, поднес мандарин к носу и зажмурился.

— А мне нравится, — сказал он. — Новым годом пахнет. Праздник детства.

Алена так больше не считала. Должно быть, именно поэтому ей не хотелось даже прикасаться к пахучему мандарину.

— Ты ничего не рассказываешь про сделку, — пожаловалась она, нервно вливая в себя выдохшееся шампанское.

Страшная мысль пронзила ее. А что, если Роман выставит ее из номера прямо сейчас? Шампанское закончилось, подсыпать таблетки некуда. Да и нельзя этого делать, пока он не выложил перед ней наличность.

— Рассказывать особенно нечего, — заговорил Роман, явно полагая совсем иначе. — Я не только нашел покупателя, но и продал слитки. Все до одного. Сначала я привез три килограмма, для пробы. Потом десять. И наконец все остальное.

— А как вывозил деньги? — быстро спросила Алена. — И сколько получилось?

— Много. Миллион восемьсот.

— Но это же…

Она попыталась представить себе такую кучу денег и решила, что их придется возить в чемоданах, пользуясь услугами носильщика или шофера. Потому что будет подозрительно, если она станет таскать за собой два больших тяжелых чемодана. Любой заподозрит, что внутри находится нечто такое ценное, что владелица не отваживается доверить это никому.

— Солидная сумма, — сказал Роман. — Возможно, можно было выторговать больше, но я не стал рисковать. В таких делах лучше не рисковать.

— Согласна, — кивнула Алена.

— Она согласна! Иди сюда, моя прелесть…

Он подцепил ее за подбородок согнутым пальцем и приблизил к себе для покровительственного поцелуя. Она растянула губы в польщенной улыбке.

— Я не захотел иметь дело со всякими сомнительными скупщиками и ювелирами, — продолжал Роман, откинувшись на спинку стула. — С самого начала я целился на какой-нибудь солидный банк. У них ведь полно клиентов, которые расхватывают золото, как горячие пирожки. Правда, банкирам тоже хочется заработать. Нельзя винить их за это. Ничто человеческое нам всем не чуждо, верно?

— Конечно, — подтвердила Алена, тряхнув волосами.

Они у нее отросли достаточно, чтобы сделать короткое каре, прикрывающее уши и начало скул. Челка была подрезана идеально ровно и не доходила до бровей на миллиметр или два. Роману прическа не нравилась, он хотел, чтобы Алена поскорее обзавелась прежней прической и вернула волосам желтый цвет.

Потрепав Алену по затылку, он задумчиво поводил по ложбинке на ее шее и сказал:

— Все мы обладаем достоинствами и недостатками. Я не ангел, Аля, и сознаю это. Должно быть, тебе бывает со мной нелегко.

— Нет, что ты, Рома, я…

— Нелегко, — повторил Роман с нажимом. — И вот я решил, что, наверное, ты устала находиться рядом со мной. Это естественно. Ты ведь никогда меня не любила и осталась со мной по необходимости.

— Это не так! — поспешила возразить Алена.

Он сжал ее шею сильнее, встряхнул и отпустил.

— Не спорь, а слушай, что я скажу. Вот, смотри. — Запустив руку во внутренний карман пиджака, он извлек оттуда девять почти одинаковых банковских карт и аккуратно разложил на свободном участке стола. — Это весь наш капитал. На каждой карте хранится сумма, эквивалентная двумстам тысячам долларов. Если поделить поровну, то получится чуть меньше миллиона.

Пьянящая эйфория охватила Алену.

— И никаких чемоданов не надо! — воскликнула она, смеясь так, словно веселящего газа хватила.

— Судя по этой фразе, ты уже думала о том, как поступить с деньгами, — сказал Роман. — И это правильно. Ты имеешь право начать новую жизнь. Сама. Поступать так, как считаешь нужным, выбрать себе достойного спутника жизни. Так вот, этот день настал. Бери любые три карты и уходи, пока я добрый. Советую не медлить, пока я не передумал. Чем быстрее ты примешь решение, тем лучше для тебя. Действуй, не стесняйся.

Алена встала, наблюдая за выражением его лица. Оно было полно благородной печали. Алена вопросительно приподняла брови, скрывшиеся под челкой. Роман утвердительно закрыл глаза.

Сорвавшись с места, она забегала по двухкомнатному номеру. Никогда в жизни она не собиралась так быстро, но это был особый случай, к тому же Алена не видела никакой беды в том, что забудет какие-то шмотки. Плевать! Она была богата, сказочно богата, и могла накупить себе всего необходимого.

— Все? — спросил Роман, когда она закончила сборы и приблизилась к столу.

— Мы ведь будем видеться, правда? — Она наклонилась, чтобы чмокнуть сидящего Романа в щеку. — Столько пережили вместе. Не будем терять связь, да?

— Ты так считаешь?

— Конечно. — Рука Алены сгребла три золотистые пластиковые карты. — Я никогда тебя не забуду, Рома. Ты лучший.

— Но не настолько хороший, чтобы остаться со мной, — грустно уточнил он.

— Девушкам иногда нужно почувствовать себя свободными, понимаешь? Устроить шоппинг, посетить косметологов, просто пошалить немного. — Алена озорно подмигнула. — А потом капризы проходят и остаются только подлинные чувства. Я тебя люблю, Рома. И мы скоро встретимся, обещаю.

Выдавив из себя еще одну улыбку, она направилась к двери.

— С праздником! — крикнул ей вслед Роман. — Кстати, ты помнишь, какое сегодня число?

Она остановилась так резко, словно наткнулась на невидимую преграду. Первое апреля. Это был розыгрыш? Первый апрель — никому не верь?

Алена обернулась. Роман откровенно ухмылялся.

— Карточки пустые? — спросила она.

— Почему же? Полные. По двести штук на каждой, как я и говорил.

— Тогда…

Она посмотрела на золотистые прямоугольнички в своей ладони. Роман расхохотался.

— Чтобы воспользоваться ими в банкомате или магазине, необходимо знать код, — пояснил он. — А я в любой момент могу сообщить в банк об утере карт, и тогда эти блокируют, а мне выдадут новые. Но ты свободна, Алена. Я тебя не держу, упаси бог.

Она подкатила чемодан к кровати и села. Крушение надежд было столь катастрофическим, что даже сил притворяться не осталось.

— Расстроилась? — участливо спросил Роман, подбираясь к ней по кровати, чтобы поцеловать в склоненный затылок. — Ну-ну, не надо. Улыбнись, любимая. Посмотри на розы, на этот великолепный номер… Пока мы вместе, ты всегда будешь окружена красотой и достатком. Только стариться не спеши. — Он снова рассмеялся. — Ты так прекрасна! Особенно когда злишься.

— Никто не злится.

Алена не знала, откуда взялись у нее силы, чтобы произнести эти слова не только небрежно, но и с улыбкой.

— Вот и отлично! — обрадовался Роман. — Я знаю, как поднять тебе настроение окончательно! Говоришь, девушкам иногда пошалить необходимо? Этим мы сейчас и займемся. Ну-ка, доставай свои сапожки.

— Я их в квартире оставила, — пробормотала она, тщетно пытаясь сохранить улыбку на искривленных губах. — Весна ведь.

— Да, да, первое апреля! Ласточка с весною… — Он спрыгнул с кровати и возбужденно потер ладони. — Ничего, сапоги мы сейчас закажем. С доставкой и весенней скидкой.

Алена молча закрылась в ванной комнате и там расплакалась — почти без слез, а лишь кусая губы и гримасничая. Ее безбедное существование продолжалось, и конца ему не было видно.

22 июня. Утро. Туристический автобус

Он ничем не привлекал к себе внимания: ни внешностью, ни поведением, ни запахом. Разве что рыжими волосами, но они были так тщательно зализаны назад и так туго собраны в хвост на затылке, что стали почти незаметны.

На нем были светлые джинсы с парой бахромистых прорех, чуть более темная джинсовая куртка с подвернутыми рукавами и стандартные белые кроссовки. Проходя по площади в направлении автовокзала, он не смотрел по сторонам и держал голову чуть опущенной. На его спине выпирал небольшой рюкзак.

Возле высокого бело-голубого автобуса, направляющегося в Албену, собралась пестрая толпа отъезжающих и провожающих. Два болгарских водителя в белых рубашках и черных очках терпеливо отвечали на глупые вопросы, показывали, как удобнее разместить чемоданы в багажном отделении под пассажирским салоном, и с удовольствием разглядывали все женские прелести, которые попадали в их поле зрения.

Автобус назывался «Неоплан». Это была допотопная 316-я модель девяностых годов, но, по отечественным меркам, выглядела она еще достаточно свежо и современно. Багажные люки по правому борту были подняты, в одном из них торчала связка ключей. Точно так же, как пять дней назад, когда этот самый автобус готовился к очередной отправке в Албену. Пользуясь суматохой, было несложно вытащить ключ, сделать с него слепок и вставить ключ обратно. Потом Николай Рахманов выскользнул из толпы и покинул автовокзал.

Сегодня он не стал смешиваться с пассажирами, а просто зашел с другой стороны автобуса, осмотрелся, сбросил рюкзак, открыл багажное отделение дубликатом ключа, скользнул внутрь и осторожно прихлопнул люк. Поскольку Николай лежал, его не было видно за баррикадой чемоданов, баулов и сумок, которую продолжали сооружать снаружи. Отталкиваясь от пола локтями и пятками, он заполз в глубину отделения, попахивающего бензином, металлом, машинным маслом и дорожной пылью. Здесь было довольно просторно, и через пятнадцать минут, когда автобус тронулся, Николай устроился поудобнее. В рюкзаке хранилось все необходимое для длительного путешествия, вплоть до затягивающихся мусорных пакетов, чтобы справлять нужду.

Николай выпил пару глотков воды, закрутил бутылку, улегся на бок, подложил рюкзак в темноту и задремал. До границы было далеко. Вечером нужно будет как следует обложиться вещами, устроив себе тайник в тайнике. Пограничники редко шерстят туристов с пристрастием. Если даже пустят ищейку, то они натасканы на запахи наркотиков, а не безбилетников и нарушителей границы.

Проснувшись, Николай посветил себе мобильником, съел несколько галет, опять запил водой и лег. С закрытыми глазами можно было вообразить себя на верхней полке железнодорожного вагона, который, трясясь и раскачиваясь, с шумом несется к счастью. Напротив лежит Алена. Ветер из приоткрытого окна треплет ее желтые волосы, но она этого не чувствует. Ей снится что-то хорошее, потому что она улыбается. Можно протянуть руку и прикоснуться…

Очнувшись, Николай обнаружил, что трогает запасной скат, воняющий резиной. Он съел еще две галеты, немного сыра и помочился в кулек, который завязал и сунул внутрь колеса. Есть и пить нужно было экономно, чтобы поменьше гадить. А спать побольше, потому что во сне время идет быстрее.

Сверившись с часами, Николай начал заваливать себя поклажей, позаботившись, чтобы нигде не давило и не выпирало. Работа было не слишком тяжелая, однако под конец он выдохся так, что вынужден был откинуться на спину, пережидая, пока пройдут обморочные провалы и боль в груди.

Раны от пуль Бородина оказались не смертельными, но причиняли массу неудобств. Нашли Николая строители, вернувшиеся не второго, а первого января, потому что Жирик поссорился с женой, разбил ей лицо и был нещадно бит ее дюжими братьями. Перепало и невезучему Саньке, бросившемуся выручать товарища. Правая рука его была повреждена во время стычки с Романом, а левой он мало что успел сделать до тех пор, пока ему не свернули скулу. Лепс серьезно раскроил бутылкой череп одному из противников, почему троице пришлось срочно ретироваться. Вернулись они злые, возбужденные и уже хорошо набравшиеся, однако притихли и присмирели, обнаружив Николая в машине Лепса, куда его запихнул Роман, чтобы не увидела Алена. Там он его и оставил, решив не возиться с покойником.

Но покойник воскрес. Не первый и не последний на этом свете.

— По штуке каждому, — выговорил Николай, когда строители стали решать, что с ним делать. — Баксов.

Это решило дело. Мужики не собирались доставлять раненого в больницу или вызывать «скорую помощь». Биография у всех троих была такая, что бери любого, выбивай признание и сажай за что угодно. Поэтому они склонялись к тому, чтобы среди ночи вывезти Николая на салазках в чисто поле, да там и бросить, а весной, когда снег сойдет, пусть правоохранители разбираются.

— Личность после лис и собак не установят, следы смоются, — рассуждал Лепс. — По-христиански, конечно, неправильно, но, может, Колян был не христианином, а как раз мусульманином.

— Или вообще йоганандой буддийской, — подсказал эрудированный Жирик.

Тогда-то Николай и пообещал им деньги.

Он не знал, как выжил, но точно знал зачем. Есть вещи, которые не забываются и не прощаются. У подлости нет срока давности. Она причиняет боль сильнее, чем огнестрельные ранения, потому что пули пронзают плоть, а предательство — душу. Эти невидимые раны, в отличие от настоящих, никогда не затягиваются.

Но, когда работяги кое-как выходили Николая и поставили его на ноги, Романа и след простыл. Исчезла в неизвестном направлении также Алена. Искать их, не имея средств, связей и легального статуса, было не только бессмысленно, но и крайне опасно. Все деньги, что имелись у Николая, ушли на лекарства и уход. Дезинфицировал и штопал раны Лепс, имевший немалый опыт в таких делах. Обе пули прошли навылет, что облегчало задачу. Правда, при малейшем перенапряжении в груди болело так, словно там горящий спирт разливали, но терпеть долго Николай не собирался.

Цель его поездки в Албену была четкой и простой, как свет маяка в ночном мраке. Побродить по знакомым местам. Вспомнить все хорошее. Попить красного болгарского вина, ракию и бесподобный бренди под названием «Плиска». Все это с толком, с расстановкой, под хорошую закуску: мидии, жареная рыбка, всякие там фаршированные перцы.

Ну а в конце этой программы отправится Николай на широкий Албенский пляж. Ночью, как однажды с Аленой. Хорошо вмазавший, но прочно стоящий на ногах и соображающий, что к чему. Не в пьяном тумане, когда море по колено. Просто навеселе. Должно же быть хоть что-то веселое в этой жизни? Хотя бы под конец…

Полюбуется Николай волшебной лунной дорожкой, послушает нежный плеск волн, надышится морским ароматом, а потом возьмет воображаемую Алену за руку и войдет в море. «А одежда, деньги? — опасливо спросит она. — Никто не возьмет?»

«Пусть забирают, — великодушно разрешит Николай. — Денег тех кот наплакал, а одежда мне больше не нужна. Я не вернусь. Хватит».

Он будет плыть все вперед и вперед, не оглядываясь назад, чтобы при виде манящих огоньков на побережье не возникло искушение передумать и повернуть обратно. Без Алены там делать нечего, ни в Болгарии, ни на родине, ни в самом райском из всех райских уголков. Ведь ее не будет рядом, даже воображаемой. В свое последнее плавание Николай отправится один.

Когда силы кончатся, можно будет повернуться к берегу лицом. Даже помолиться вслух можно будет. Только лучше не надо. Черная полоса пусть чернотой и закончится. Так будет честно. Николай не нуждается в утешениях и сказочках о том, что его душа так необходима мирозданию, что ее было решено сделать бессмертной. Не надо бессмертия, ничего не надо.

Но наверху Николая не слышат, не дают ему раствориться во мраке. Светят мертвенным голубоватым светом, что-то говорят. Что? Не разобрать. Отдельные слова вроде понятны, а в общем тарабарщина получается.

Окончательно вынырнув из забытья, Николай понял, что говорят по-молдавски или по-румынски, а светят фонарями, бегло досматривая багажный отсек. Сдвинули пару сумок, пошуршали пакетами, этим и ограничились. Крышки захлопнулись. Стало темно. Николай глотнул воды и стал спать дальше, запретив себе видеть сны.

В Албену прибыли около десяти утра. Николай давно был готов к этому. Когда пассажиры выходят размять ноги, справить нужду и покурить, они разговаривают вяло, передвигаются неспешно и собираются в кучки возле автобуса, делясь впечатлениями и мятными лепешками. По приезду же все словно с цепи сорвались, радостно загомонили, устроили столпотворение возле багажного отделения, торопясь первыми вытащить свои вещи.

Некоторые были готовы забраться внутрь, чтобы не ждать, пока остальные управятся. Воспользовавшись этим, Николай изобразил из себя самого нетерпеливого и, вывалившись на асфальт, продемонстрировал соседям рюкзак, который якобы извлек из-под завалов. Один из шоферов покосился на него, но сразу забыл о своих подозрениях, когда к нему обратилась крупная шумная блондинка с тонкими бретельками, соскальзывающими с плеч. Что бы она там ни просила: найти ее чемодан или подсказать, где можно купить бюстгальтер, это произошло очень вовремя.

Николай покинул стоянку и затерялся среди пестрого люда, прогуливающегося по тротуарам вдоль отелей. Пройдя метров пятьдесят, он наткнулся взглядом на пару, направляющуюся в сторону пляжа, и понял, что ночной заплыв откладывается на неопределенное время.

В каком-то десятке шагов от Николая прошли Роман и Алена, загорелые и, похоже, счастливые. Провожая их взглядом, он машинально трогал то один вулканический шрам на груди, то другой. И улыбался. Возможно, впервые с тридцать первого декабря прошлого года.

25 июня. День. Албена

Жизнь на собственной вилле имела одно лишь неудобство: она находилась довольно далеко от моря, прилепившись к горному склону, нависающему над остальным курортом. Туда можно было ездить на такси, однако Алена постоянно ныла и жаловалась, что устает ходить в гору пешком, поэтому Роман предпочитал именно пешие прогулки.

— Нам обоим нужно сбросить жирок, — приговаривал он специально для Алены, которая комплексовала по поводу появившихся у нее складок на животе. — Спортивная ходьба лучше всякого фитнеса.

— На фитнесе пятки не стираются и колени не хрустят! — возражала она.

— Вот чтобы ничего не стиралось и не хрустело, нужно ходить. Как можно больше.

Алена дулась. Роману было плевать. Он успел разочароваться в ней, и она сама была в этом виновата, жадная, безвольная сучка, продавшаяся за деньги. Она больше не возбуждала Романа, ни раздетая, ни обутая, ни с первым загаром, высветлившим самые интересные места. Он привез ее сюда, чтобы здесь и оставить. Алена капризничала, предлагала десятки других вариантов, однако Роман упрямо стоял на своем. Албена и только Албена. Романтическое путешествие по местам юности. А потом уже можно в Испанию или на Ямайку. «Но без тебя, — мысленно добавлял Роман. — Без тебя, Аленушка».

Во время давнего приезда сюда Роману приходилось совершать долгие прогулки, чтобы не мешать Алене и Николаю сношаться с неутомимостью кроликов, которых год не подпускали друг к другу. Бывало, он доходил до конца ухоженных пляжей и вступал на дикую территорию в северной оконечности курорта. Дорога становилась все уже, извилисто пролегая между знойными морщинистыми скалами и морем, заваленным камнями, скатившимися с гор. Редко-редко проезжала там какая-нибудь колымага или компания велосипедистов. Сразу за рыбацкими лачугами с вечно сохнущими и вечно драными сетями разбитая дорога уходила вверх, чтобы соединиться с главным серпантином, и мир становился безлюдным, как до сотворения человека.

Туда-то Роман и прогуляется с Аленой, когда настанет срок. А случится это в годовщину их близости. Потому что, если разобраться, тот день, вернее утро, вместило в себя все счастье, весь восторг, которые способен испытать мужчина от обладания женщиной. Все остальное было лишь повторением пройденного. Иногда Роману бывало с ней хорошо, иногда — не очень, но однозначно хуже, чем в первый раз. И приходилось выдумывать всякие штучки, чтобы пробудить в себе желание. Само по себе оно больше не приходило. Роман пресытился. И что же, человеку до конца жизни есть один и тот же торт, если он ему однажды понравился?

Нет, нет и еще раз нет! Через несколько дней Роман возьмет Алену на последнюю прогулку, а вернется в Албену один. Налегке, так сказать. После этого останется запрыгнуть в такси, доехать до Варны, а оттуда — самолетом куда душа пожелает. Осядет Роман в какой-нибудь умеренно европейской столице и займется делом. Давно пора. Если просто бездумно прожигать (и прожирать) денежки, то новые на деревьях не вырастут.

Про деревья он подумал, когда Алена остановилась возле зарослей инжира, свешивающихся через ограду. Она всегда обрывала инжир по пути на виллу. Может быть, чтобы передохнуть на круто уходящей вверх улочке. До ее конца было не менее семисот метров, а позади осталось еще столько же, включая узкую каменную лестницу с двумя сотнями ступенек. Не удивительно, что Алена прониклась такой страстью к инжиру.

— Пойдем, — стал подгонять ее Роман. — На дороге за гроши купишь хоть целое ведро, объедайся до упаду.

— Тот инжир не такой, — возразила она, очищая зеленый плод с розовой мякотью. — Этот в сто раз вкуснее.

Она откусила и стала жевать. На ее шее и виске сильнее проступили голубоватые жилы. Роман тоже сорвал инжир, бросил на землю и растер подошвой. Он знал, как убьет Алену. Никаких ножевых ранений или черепно-мозговых травм, боже упаси! Роман аккуратно свернет ей шею и спрячет среди прибрежных валунов. Там морской ветер продувает и водоросли гниют, так что запашок никого не смутит.

Интересно, водятся ли в Болгарии сухопутные крабы-падальщики? Если да, то через месяц от тела только рожки да ножки останутся.

Закончив объедать куст, Алена побрела вверх по улице. Домишки стояли здесь неказистые, часто заброшенные или используемые лишь в качестве летних дач. Зато наверху начинались ряды вилл, мини-отелей и пансионатов, где останавливались любители тишины и уединения. Алена к числу таковых не принадлежала, предпочитая как раз шумиху и круговорот людей в природе, однако ее мнение Романа мало волновало. Особенно теперь, когда жить ей осталось совсем немного.

Охваченный сентиментальной жалостью, Роман нагнал Алену, обнял ее за плечи и предложил:

— Давай я понесу сумку. Тебе же тяжело.

— Там только полотенца да очки, — ответила она, никак не реагируя на ласку.

Они миновали двор, превращенный в кафе благодаря нескольким столам под виноградом, разноцветным лампочкам на воротах и музыкальным колонкам, подвешенным на кронштейнах к стене дома. Посетитель был только один. Когда Роман и Алена проходили мимо, он запрокинул голову и стал жадно пить пиво, отсвечивая стеклянным донцем.

— Зайдем? — попросила она. — Пить ужасно хочется.

— Потерпи, — сказал Роман. — Через десять минут будем дома, там холодильник набит напитками.

— Но мне сейчас хочется.

— Мы не всегда имеем то, что нам хочется.

Роман хотел произнести это наставительно, но получилось насмешливо, и Алена обиделась. Она вообще постоянно дулась в последнее время. Растрачивала последние денечки на негативные эмоции, выяснения отношений и бесконечные капризы.

Они вышли на дорогу с кучей магазинчиков и ларьков, льнущих друг к другу, как цыплята в курятнике. Сидели здесь также торговцы ранними фруктами, домашними винами и пляжными шлепками. Отсюда до виллы было рукой подать, но Алене опять приспичило отдыхать.

— Если торопишься, иди вперед, я скоро буду, — предложила она.

— Я подожду, — решил Роман.

Местная публика откровенно пялилась на них. Эти люди мало чем отличались от нищих бродяг и попрошаек. Чтобы не видеть их, Роман посмотрел на улицу, по которой они поднялись. Она была все так же пустынна, если не считать одинокой мужской фигуры, вошедшей в тень дерева и сделавшейся неразличимой.

По неизвестной причине Роману захотелось поскорее покончить с делами в Албене и убраться отсюда подальше, убраться навсегда. День счастья все равно не вернуть. Это как ловить бесплотную тень, надеясь ощутить ее объем и тяжесть. Может, и впрямь повести Алену за город сегодня? Но тогда пришлось бы менять билет на самолет, а потом, если вдруг начнется следствие, неурочный отъезд может вызвать подозрения.

Роман снова посмотрел на улицу. Там было пустынно, как бывает пустынно только в южных городах в разгар летней жары. Роман почувствовал тревогу, которую он принял за раздражение.

— Идем. — Он дернул Алену за руку. — Хватит прохлаждаться.

— Ты меня ненавидишь, — сказала она. — Зачем же тогда таскаешь за собой повсюду? Как надоевшую игрушку, которую жалко выбросить.

Сравнение оказалось неожиданно точным. С небольшой поправкой. Игрушку уже не было жаль.

— Я тебя люблю, — сказал Роман. — Сейчас напьемся холодненького, обольемся и ляжем под кондиционер…

Произнеся эти слова, он с удивлением ощутил, что плавки как бы сделались уже, облегая бедра плотнее. Пенис уперся в банковские карточки, хранящиеся в специальном потайном непромокаемом карманчике. Пришлось сунуть руки в карман шортов и незаметно поправить его, придав такое положение, которое не мешало бы при ходьбе.

— Не ляжем, — сказала Алена. — Пока дойдем, у тебя желание пропадет.

Роман почувствовал себя задетым.

— По-твоему, дело в моей потенции? — спросил он.

— Успокойся, никто тебя потенцией не попрекает.

То, как это было высказано, подразумевало прямо противоположное.

— Женщины никак не возьмут в толк, что если их не хотят, то виноваты в этом они сами, а не мужчины, — заговорил он, повышая тон. — Вы вечно ищете виноватых, а достаточно посмотреть в зеркало.

Настал черед Алены обижаться.

— И что со мной не так? — осведомилась она.

Они стояли возле калитки на свою виллу. Как и все в Албене, она была покрыта зеленью и усеяна розами.

— Годы никого не красят, — дипломатично заметил Роман, отворяя калитку.

— Хочешь сказать, я старая?

— Молодая, молодая.

— Да если хочешь знать, все мужчины с меня глаз не сводят. Будь они на твоем месте, они бы времени даром не тратили. И не болтали языком попусту.

Алена осеклась, вспомнив свое место. Если Роман разозлится и прогонит ее, она останется у разбитого корыта. Не на панель же идти, не на паперть.

Он опять остановился, перегораживая каменную дорожку к крыльцу. Они стояли возле крохотного бассейна, пригодного разве что для купания малышей. Хозяева предложили наполнить его всего за триста пятьдесят евро. Роман вежливо отказался и мысленно показал им кукиш. Это было очень верное решение. Будь бассейн полным, он бы не сумел перебороть желание утопить Алену прямо здесь, прямо сейчас, не сходя с места.

Ей не следовало затрагивать эти струнки его души. Слишком болезненные, чтобы даже самому себе признаваться в их существовании.

— По-твоему, я зря болтаю языком? — спросил Роман, улыбаясь так, что лучше бы он кричал, топал ногами и корчил рожи.

Они вступили на слишком опасную почву, чтобы продолжать в том же духе.

— Извини, Рома. — Алена взяла его за обе руки. — Это я просто вредничаю, не обращай внимания. Все этот подъем проклятый. Никак не привыкну.

— И не надо привыкать, — сказал он, вырывая руки. — Недолго осталось.

— Что ты этим хочешь сказать? Что значит «недолго осталось»?

Он уже шел к двери, а она семенила следом, как собачонка.

— Скоро уезжаем, — сказал Роман, набирая код.

— Когда?

— Не знаю. Еще не купил билеты, — соврал он. — Но скоро.

— И правильно, — сказала Алена, переступая порог. — Хочешь, примем душ вместе?

— Нет.

— А потом не будем одеваться, как ты любишь…

— Нет.

Роман скрылся в ванной комнате, оставив Алену одну. Она беззвучно выругалась и сделала непристойный жест, получивший распространение по всему миру благодаря Голливуду.

25 июня. Вечер. Вилла «Светелена»

Камеры наружного наблюдения имелись, целых три. Одна на левом конце ограды, другая — на правом, третья прямо над входом, нерасчетливо направленная вниз, что позволяло видеть только макушки входящих. Впрочем, Николай был уверен, что камеры не работают или же давно никто не следил за мониторами. Разросшиеся ветки и листва перекрывали обзор, тем не менее никто не потрудился их срезать.

Николай бросил быстрый взгляд по сторонам. Несколько дней он проходил мимо виллы, не задерживаясь, а только отмечая и запоминая детали, которые могли понадобиться в дальнейшем, но сегодня наступил судный день.

Слегка изменив траекторию движения, Николай оттолкнулся от земли, схватился за край каменной ограды и подтянулся. По верху вилась колючая проволока, замаскированная зеленью, но доходила она Николаю всего лишь до колена. Он присел, подпрыгнул и повис, болтаясь на прогнувшейся ветви ореха. Гибкая и молодая, она сломалась не сразу, а мягко опустила Николая почти до самой земли, после чего осталось лишь разжать руки и спрыгнуть.

Дальше тянулось открытое пространство с пустым бассейном посреди обширного газона, миниатюрным садом камней и благоухающей клумбой, засаженной, естественно, розами.

Разумнее было бы подождать, пока полностью стемнеет, но Николай ждал так долго, что его терпению пришел конец. Он смотрел на эту виллу, купленную, скорее всего, за добытое им золото, и не находил ни одного оправдания для Романа и Алены. Но куда больнее было видеть, как этот трусливый подлец обнимает ее или касается губами ее уха, она принимает его ласки и редко обходится без ответных. Такой у Николая был друг, такая любимая. Переступили через него и пошли дальше, о чем-то воркуя.

Зимой, когда раны зажили, Николай на всякий случай наведался на улицу, где оставил машину с золотом. Разумеется, она исчезла. Но пустой промежуток остался, и, стоя там, Николай попытался представить, что сделает с Романом, если однажды все-таки найдет его. Каких только мук и казней он не воображал! Но сегодня в этих мечтах необходимости уже не было. Все, чего хотел Николай, это убить того, кого когда-то считал своим другом, а потом — напарником и (условно) боевым товарищем. Любым способом, лишь бы наверняка. Чтобы одной такой мразью на земле стало меньше.

Пробравшись вдоль забора, Николай оказался сбоку от дома. Теперь он скрывался за раскидистой елью. За его спиной находился парапет из дикого камня. Неподалеку стоял пластиковый белый стол и два таких же стула. Судя по всему, днем здесь лежала тень, оберегающая от дневного зноя. Сейчас солнце давно скрылось за горой, и двор быстро утопал в сумерках.

Свет в доме пока не горел, но за окном веранды мелькнула человеческая фигура. Не потревожив ни одной еловой лапы, Николай спрятался за елью. С крыльца спустилась Алена, села за стол и стала курить, стряхивая пепел на траву. Чтобы лучше видеть, Николай приник к земле и частично заполз под ель.

До Алены было метра три, не больше. На ней был блестящий бледно-зеленый халатик, напоминающий борцовскую куртку и едва прикрывающий бедра. Судя по запаху дыма, сигарета была ароматизированная. Затянувшись, Алена пробормотала:

— Мудило. Тварь. Убить мало.

Николай почувствовал приятное мстительное чувство. Что, не сладка тебе участь продажной женщины? Поняла наконец, кого на кого променяла? Так тебе и надо, стерва!

Последняя фраза прозвучала в голове Николая, но на самом деле он так не думал. Стоило ему оказаться неподалеку от Алены, и он опять попал под ее чары. Магия? Химия? Притяжение родственных душ? Судьба, рок, карма? Матрица, образованная нейронами головного мозга? Как бы то ни было, а было именно так. Николай любил Алену. Кроме нее у него никого не осталось на белом свете.

Боевые друзья были нужны только на войне. В мирной жизни Николай ни с кем близко не сошелся. Мужчины были ему так же неинтересны, как и женщины. Они позволяли как-то скрасить одиночество, а потом надоедали и начинали раздражать. Родители отреклись от Николая после настойчивых визитов сотрудников Интерпола. На звонки и письма не отвечали, а в марте от отца пришло короткое СМС-сообщение: «Операцию делать поздно. Мы с мамой тебя проклинаем». И все. Больше ни ответа, ни привета.

Преданный и брошенный всеми, Николай лежал на земле, смотрел на Алену и впервые за долгое время чувствовал, что уплывать в ночное море ему не так уж хочется. Это может подождать. Не все еще потеряно. Не все потеряны.

Над крыльцом вспыхнул свет, зажглись фонари на лужайке. Стало светло, но тем гуще сделалась тень, в которой скрючился Николай. Он явился сюда налегке, оставив рюкзак за забором заброшенного дома, когда следил за Романом и Аленой. Оружия у него не было, да он в нем и не нуждался. Ему было вполне достаточно собственных рук.

Роман вышел из дома и поставил на стол квадратную бутылку виски или бренди.

— Принеси стаканы, солнышко, — сказал он. — И мои сигареты захвати.

Николай думал, что она заартачится или хотя бы огрызнется, но этого не произошло. Алена была шелковая, как ее халатик. Когда она удалилась, первым импульсом Николая было выскочить из укрытия и вплотную заняться Романом, но он остался на месте. Ему интересно было понаблюдать за ними и послушать, о чем они говорят, выпивая погожим вечером на свежем воздухе. Расчесываем же мы зудящие раны, шатаем языком ноющий зуб, беспокоим вывихнутый сустав. Порой боль нужна нам не меньше приятных ощущений. Это просто два крайних полюса одной и той же шкалы. Со знаком плюс и со знаком минус.

— Еще что-нибудь нужно? — спросила Алена, выполнившая поручение.

— Нет, спасибо, — сказал Роман.

Она села, нервно заправив расползающийся халат. Он наполнил стаканы до половины, а потом сокрушенно произнес:

— Слушай, мы же фрукты забыли. Чем закусывать будем?

Алена безропотно поднялась со стула. Из своего укрытия Николай видел только ее ноги, не кажущиеся при электрическом свете такими загорелыми, как днем.

— Что еще принести, скажи сразу, — попросила она невыразительным голосом. — Чтобы не пришлось ходить туда-сюда весь вечер.

— Я вижу, ты на меня обиделась, Алечка, — ласково произнес Роман, беря ее за руку и притягивая вниз. — Сядь. Я сам все принесу. Мне приятно тебе прислуживать.

Он ушел, а Алена закурила новую сигарету и отчетливо произнесла:

— Сволочь.

Решение созрело моментально. Больше Николай не хотел тянуть, вынуждая Алену общаться с Романом. Того, что он увидел и услышал, было достаточно. Бесшумно появившись из-за ели, он тихо произнес:

— Не бойся, это я. Оставайся здесь и молчи.

Алена застыла на стуле. Дым медленно струился из ее раскрытого рта. Она пошарила рукой в поисках полы халата, чтобы прикрыть слишком оголившуюся грудь, но не нашла. Николай подмигнул, залпом опустошил один из стаканов, заговорщицки приложил палец к губам и направился в дом. Холл был пуст и освещен лишь маленькими круглыми фонариками в потолке. Двигаясь на шум, Николай оказался в просторной комнате, служащей одновременно кухней и столовой. Роман находился за стойкой, похожей на барную. Он рубил ножом пучок зелени и не сразу поднял глаза. Они тотчас округлились и остекленели.

— Ты? — спросил Роман.

— Нет, — ответил Николай. — Тень отца Гамлета.

— Как ты нас нашел?

— А как выжил, спросить не хочешь?

Роман бросил нож и выхватил из деревянной подставки другой, тяжелый, с массивным широким лезвием.

— Не поможет, — сказал Николай, приближаясь.

Роман вооружился еще одним ножом, тоже длинным, но узким. Выставив оба, он проговорил:

— Уходи. Я нажал кнопку сигнализации. Сейчас здесь будет полиция.

— Ничего ты не нажал. А если и так, то я успею.

— Что? — Голос Романа прозвучал высоко, как крик ночной птицы. — Что успеешь?

— Раздавить тебя, — спокойно сказал Николай. — Клоп вонючий.

Опершись на стойку, он перемахнул через нее. Выставленный нож отлетел, выбитый из руки кроссовкой. Второй устремился в живот Николаю. Он перехватил руку Романа своими двумя, вывернул кисть и поймал выпавший нож.

— Колька! Я же тебя не собирался убивать!

— Да? А что ты собирался?

— Только ранить, только ранить, — зачастил Роман. — Ты ведь выжил, правда? Это были не смертельные раны. Я просто…

Устав слушать эту чушь, Николай воткнул нож в живот Романа. Тяжелый острый клинок вошел легко, как в хорошо прожаренную буженину. Даже звук получился похожий. Николай рывком вытащил нож и всадил чуть левее. Не отпуская рукоять, он повернул голову и увидел стоящую в кухне Алену.

— Не надо тебе этого видеть, — сказал он. — Уйди.

Роман задергался, бестолково хватаясь то за мокрый кулак Николая, то за край лезвия, оставшийся снаружи. Вместо слов из его рта вырывались всплески крови.

— Я посмотрю, — сказала Алена таким тоном, словно речь шла о каком-то совершенно безобидном занятии.

Правда, глаза все же отвела, занявшись прикуриванием сигареты.

— Много куришь, — заметил Николай и нанес новый удар, под нижнее ребро.

Роман отпрянул, сорвался с лезвия и схватился за живот.

— Нервы, — пояснила Алена. — Я слышала, вы тут про какие-то раны говорили. Так этот придурок убить тебя пытался?

— Фактически убил.

— А он говорил…

— Какая разница, что он говорил. Его нет больше. Хана.

Николай схватил хрипящего Романа за волосы и заставил опуститься на пол, чтобы Алене не было видно, что происходит за стойкой. Он собирался перерезать беззащитное горло, когда услышал:

— Колька… Колян… Не надо. Потеряешь все.

— А я разве чего-то не потерял?

Роман хотел ответить, но только засвистел фистулой и выдул большой красный пузырь, который, лопнув, покрыл его лицо мелкими росинками. Вместо него заговорила Алена:

— Он продал все слитки. Говорит, что за миллион восемьсот, но, скорее всего, врет, как обычно.

— Нет, — простонал Роман.

— Все деньги на банковском счету или счетах, — продолжала Алена с отсутствующим видом. — Он завел девять карточек, повсюду их с собой таскает, даже в сортир. Снять деньги можно, только если коды знать. Так что спроси у своего дружка, пока не поздно.

Но было поздно. Когда Николай уложил Романа на спину, тот почти не дышал. Пульс едва прощупывался.

— Эй, — позвал Николай. — Ты еще живой?

— Его перевязать надо! — забеспокоилась Алена, упавшая грудью на стойку и свесившая голову. — А он пусть коды назовет… Хотя бы один!

— Не гоняй поросят по тайге, — отчетливо произнес Роман. — Медведь задерет. Ему все можно.

Где он пребывал в свой последний миг, с кем общался, неизвестно. Николаю вообще до этого дела не было. Он еще раз пощупал пульс, выругался и стал обыскивать карманы мертвеца.

— У него трусы с кармашками, — пояснила Алена.

— Не полезу я к нему в трусы.

Николай выпрямился.

— Ну и глупо. Тогда я сама возьму.

Алена спрыгнула на пол и обогнула стойку. Вид окровавленного трупа не производил на нее никакого заметного действия. Она расставила ноги над телом и наклонилась, чтобы запустить руку в шорты.

— Зачем тебе? — спросил Николай с отвращением. — Все равно коды теперь не узнать.

— Я попробую.

— Как?

Алена выпрямилась со стопкой банковских карт в пятерне, а свободной рукой заправила выбившуюся из халата грудь.

— У Романа есть ноутбук… Был… Есть… Тьфу, запуталась совсем. — Она возбужденно засмеялась. — Насколько я могла видеть, он иногда входил в свой банковский Интернет-кабинет.

— Как это? — не понял Николай.

— Ну, личная страница на сайте банка, — стала объяснять Алена. — Вводишь номер телефона, а потом код. Если его подобрать, то мы получим доступ ко всем девяти счетам Романа. Перегоняй деньги, куда заблагорассудится.

— Сплошные коды. Уже десять. Как их разгадать?

— Достаточно будет одного. В Интернете. Лишь бы попасть на его страницу. Больше нам ничего не надо.

— Мы, нам, — передразнил Николай. — Как будто ничего между нами не было.

— Между нами все было, — сказала Алена, глядя ему в глаза. — И будет. Но по-другому. Больше я тебя не отпущу.

— Не останусь я здесь.

— Если не останешься, я сама за тобой пойду. Но на вилле безопасней. Она до конца месяца оплачена, здесь нас никто не потревожит. Ты займешься похоронами, а я — ноутбуком. Холодильник полный. Деньги есть. Где-то тысячи полторы в спальне.

— Почему ты с ним осталась? — спросил Николай, глядя исподлобья. — Из-за денег?

— Из-за тебя!

Ответ был настолько обескураживающим, что Николай едва успел удержать руку, потянувшуюся почесать затылок.

— Плохо ты меня знаешь, — горько произнесла Алена. — Неужели ты думаешь, что я могла продаться?

— А что я должен думать?

— Пойдем!

Она сделала жест, который был не столько приглашающим, сколько повелительным. Николай поднялся с ней в большую низкую спальню с квадратной кроватью и помрачнел.

Алена вытащила из тумбочки косметичку и протянула ему:

— Открой.

— У меня руки… — Он выставил перед собой красные ладони.

— Ладно. Тогда я сама. Смотри. — Она достала из кармашка пакетик с маленькими таблетками. — Бензодиазепин. Смертелен в сочетании с алкоголем. Две-три таблетки еще ничего, а если все десять… — Алена понизила голос. — Я ждала момента отомстить. За маму, за тебя, за себя.

— И ни разу не выпало случая за все эти месяцы? — не поверил Николай.

— Знаешь, если честно, я хотела попасть сюда. Когда Рома сказал, что летом мы поедем в Албену, я поняла, что нужно дождаться. Раз здесь все случилось, то пусть здесь же и закончится. — Она махнула рукой. — Тебе не понять.

— Не такой уж я тупой.

Николай нахмурился, чтобы не улыбнуться. Как странно, что их души одновременно потянулись сюда. Совпадение? Вздор! Их в Албене сама судьба свела. Троих, как тогда. Чтобы каждый получил свое. «Я ошибался, в мистике все-таки что-то есть», — подумал Николай и протянул руку:

— Давай пилюли сюда. Теперь их можно выбросить.

— Нет, — возразила Алена. — Рано.

— На мне хочешь использовать свою отраву?

Это была шутка, но она не улыбнулась, а раздула крылья побелевшего носа.

— Дурак! Чтобы ты знал, после него я собиралась тоже… — Алена сделала паузу, чтобы сглотнуть. — Думаешь, мне легко? Думаешь, у меня сердце кровью не обливалось все это время?

— Больше тебе не понадобятся таблетки, — тихо произнес Николай. — Теперь я с тобой. Если… хочешь.

Не дожидаясь ее реакции, он вышел. Он боялся услышать ответ. А вдруг Алена не хочет, чтобы он был с ней? Вдруг он все себе придумал?

Злясь на себя за слишком поспешное и искреннее проявление эмоций, Николай занялся выбором моющих средств, тряпок и щеток, чтобы приступить к генеральной уборке.

«Так, — он огляделся, размышляя. — Еще понадобится большой прочный пакет. И лопата. Интересно, найдется на этой вилле лопата?»

— Найдется, — сказала Алена, бесшумно возникшая в поле его зрения. — Под лестницей есть кладовая со швабрами, лопатами и разной всячиной.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — подозрительно спросил он.

— Ты разговаривал вслух, — пояснила она, не напуская на себя таинственности. — Хочешь выпить?

— Давай, — согласился Николай.

Она направилась к бару, заглянула туда и, не оборачиваясь, обронила как бы между прочим:

— Да, я хочу, чтобы ты остался со мной, Коля.

Он ничего не ответил на это, боясь выдать себя дрогнувшим голосом. Внутри разливалось тепло, а голова шла кругом, как будто он уже выпил, и выпил немало.

28 июня. Вечер. Вилла «Светелена»

— Это я! — объявил Николай, стоя в холле. — Ты дома?

Вопрос был глупый. Во-первых, это был не их дом, а чужая вилла, названная, как свидетельствовали документы, в честь неведомой им Светелены. Во-вторых, Алена никуда не могла деться. Если не считать утренних походов на море, то все свободное время она просиживала за ноутбуком Романа, подбирая какие-то комбинации, составляя столбцы цифр и слов, что-то бормоча себе под нос и изредка вскрикивая от огорчения.

— Нет, — донеслось сверху. — Я на Луне.

— Проголодалась? — спросил он, раскладывая пакеты с провизией на столе.

Кухня блестела как новенькая. Ни соринки, ни пятнышка. Никто не заподозрил бы, что несколько дней назад здесь произошло страшное кровавое убийство. Но стойкой и двумя ножами Николай и Алена не пользовались. И старались не стоять там, где не так давно лежал остывающий труп.

— Как зверь! — крикнула Алена сверху.

— Тогда спускайся, — предложил он.

— Лучше ты поднимись сюда.

В ее голосе прозвучали нотки торжества или ему показалось?

— Получилось? — спросил он.

Ответа не последовало. Заинтригованный, Николай стал подниматься наверх. По негласному уговору владения Алены размещались на втором этаже. Он почти все время находился внизу и спал тоже внизу, выбрав в качестве спальни дальнюю комнатушку с окном в сад. Там стоял коротковатый, но удобный топчан с раскиданными по нему цветастыми подушками и покрывалом. Кладешь любую подушку под голову, поджимаешь ноги, набрасываешь на себя покрывало — и вот уже уплываешь в страну сновидений. Бессонница Николая не беспокоила. Совесть тоже. Он все сделал как надо. Как Роман Бородин того заслуживал.

Его прах покоился под своеобразным каменным надгробьем. Было бы неразумно рыть могилу на лужайке или в саду, где разрыхленная почва без травы могла привлечь внимание здешних обитателей. Поэтому Николай аккуратно вытащил из земли плоские гранитные плиты площадки у бассейна, выкопал яму, закопал, а потом вернул камни на место, тщательно выровнял и как следует полил из шланга. Чтобы площадка не просела, Николай насобирал булыжников и щебенки, соорудив из них надежную подкладку. Теперь на каменных плитах можно было хоть прыгать, но Николай не делал этого. Его месть была совершена и без этого.

Войдя в спальню Алены, он кашлянул и уставился в пол. Она сидела на кровати совершенно раздетая, примостив на подогнутых ногах раскрытый ноутбук.

— Первая победа! — объявила она, подняв на него сияющий взгляд. — Я взломала защиту.

— Добралась до счетов? — обрадовался Николай, забыв о недавнем смущении.

— Пока нет. Но до сих пор я вообще не могла войти в его чертов компьютер. — Алена щелкнула пальцем по экрану. — У него и здесь был установлен пароль. Знаешь какой?

— Какой?

— Голд раш. Золотая лихорадка.

Николай обошел кровать, чтобы заглянуть в компьютер.

— Может быть, он использовал этот же пароль и на банковском сайте?

Алена досадливо наморщила нос:

— Уже пробовала. И задом наперед, и в разных сочетаниях.

— Погоди-ка, — предостерег Николай. — В банке могут насторожиться. Должен же там быть специалист, который отслеживает неудачные попытки входа.

— Вообще-то ты прав, но этим занимается компьютерная программа.

Отставив ноутбук, Алена с наслаждением потянулась, скрестила руки на затылке и несколько раз наклонила голову то к левому плечу, то к правому.

У Николая запершило в горле, он отвернулся к окну и задернул шторы.

— Зачем? — удивилась Алена.

Там и в самом деле была лишь отвесная скала, у подножья которой Николай собирал камни для могилы. Однако ему не нравилось, что Алена торчит в таком виде перед окном, за которым кто угодно может прятаться.

— Затем, — буркнул он. — Не хочешь одеться?

— Не хочу, — отрезала Алена. — Странно вы, мужчины, устроены. То вам разденься, то вам оденься. Других забот нет?

Стоя к ней спиной, Николай задернул шторы до конца, чтобы не видеть отражения в черном стекле.

— Как тебе удается обманывать программу? — спросил он.

— Как и всем, — пожала плечами Алена. — С помощью другой программы.

— А почему тебе пришло в голову ввести сочетание со словом «голд»?

— Это ведь золото. Роман был им одержим, когда покупал ноутбук. Пароли принимаются только на латинице. Я выбрала в Интернете сотню самых распространенных сочетаний с «золотом». Дошла до «gold rush» и поняла, что попала в точку.

— Ты прямо хакер, — похвалил Николай. — Заправский айтишник.

— Ну, айтишником у нас Роман был, — сказала Алена.

И тут же пожалела о своих словах. Внешне Николай никак не проявил этого, но физически она ощутила, как он напрягся, окаменев каждым мускулом. За все то время, что они провели на вилле вдвоем, он ни разу не проявил желания сблизиться. Даже в откровенно провокационных ситуациях, которые постоянно подстраивала Алена. То ей было жарко, то она просила что-нибудь принести в ванную комнату, то никак не могла расстегнуть купальник, чтобы переодеться. Николай оставался непрошибаемым. Призрак Романа незримо стоял между ними. И минуту назад Алена сама вызвала этот призрак.

— Подожди! — Она проворно спрыгнула с кровати, чтобы схватить Николая за руку и удержать его на месте. — Не уходи.

Пойманная ею рука напряглась и повисла, как неживая.

— Пора ужин готовить, — сказал Николай, глядя прямо перед собой.

— Теперь так и будет? — тихо спросила Алена. — Всегда?

Он опустил голову. Алена прильнула к нему, не отпуская руку, которая теперь касалась ее тела.

— Я должен привыкнуть, — отрывисто произнес Николай. — Пока не получается. То одно вспомнится, то другое.

— А ты не вспоминай, — попросила она, прижимаясь к нему сильнее. — Все плохое позади. Как сон. Ты ведь не станешь вспоминать плохие сны?

— Сны — нет.

Его рука зашевелилась, проявляя нетерпеливое стремление высвободиться. Алена разжала пальцы.

— Ты меня никогда не простишь, я знаю, — с отчаянием произнесла она. — Мужчины не прощают измен.

— Я должен привыкнуть, — упрямо повторил Николай. — Все не так, как было. И мы не такие.

— Все в порядке, иди. — Алена слегка подтолкнула его в спину. — Я вижу, что тебе не терпится сбежать из этого вертепа разврата. Ведь тут произошло грехопадение. — Она толкнула Николая сильнее. — Иди, привыкай, страдай, залечивай душевные раны. Твои чувства важнее всего, правда? А что чувствую я, что чувствовала, когда была вынуждена терпеть разных ублюдков, это не важно. Такие пустяки, что и вспоминать не стоит.

Николай повернул голову. Алена отошла от него и теперь стояла спиной, скрестив руки на груди. Она была прекрасна. Каждая линия ее тела, каждый изгиб, все представлялось Николаю верхом совершенства. Дело было даже не в том, что он давно не видел обнаженных женщин, а когда видел, не особо к ним приглядывался. Дело было в том, что он смотрел на Алену по-особенному. Глазами влюбленного мужчины.

— Сегодня я буду спать здесь, — сказал он. — Если не возражаешь.

— Посмотрим, — ответила Алена. — Может быть, мне тоже нужно подумать.

Николаю почудилось, что, произнося эти слова, она улыбнулась. Хороший знак. Просто отличный. Задержав в груди воздух, он покинул комнату. Алена постояла неподвижно еще минуту-другую, а потом набросила зеленый халатик и вернулась на место. Ей вовсе не требовалось время на размышления. Она хотела, чтобы Николай пришел. Ей было это нужно. Жизненно необходимо.

Вновь приняв медитативную позу, Алена поставила перед собой компьютер. Странное чувство охватило ее. Предчувствие удачи, смешанное с боязнью ошибиться. А еще было вдохновение. Так… Когда же это было?… Год она помнила. Месяц тоже. А число?

Отставив ноутбук так порывисто, что он чуть не соскользнул с кровати, Алена поспешно удержала его, выскочила в коридор и перегнулась через перила, чтобы ее лучше было слышно внизу.

— Коля! — позвала она.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил Николай, появившись в холле с задранной головой.

— Какого числа мы приехали в Албену? — спросила Алена. — Тогда, после института.

— Кажется, в июне, — ответил он. — Да, в июне. У нас… у меня выпускные закончились, а у тебя сессия.

— Это я и сама помню, — разочарованно пробормотала она и вернулась к себе.

Пятиминутные размышления увенчались успехом. Они зарегистрировались в отеле двадцать второго июня. Роман еще пошутил тогда про вероломное вторжение. Мол, они совершили нападение на Болгарию без объявления войны. Была годовщина Великой Отечественной. Какой-то ушлый болгарин бойко торговал георгиевскими ленточками у входа на пляж. Николай предложил Алене приколоть такую к купальнику. Она посоветовала ему приколоть ленточку к плавкам — большой острой булавкой. Конечно, начало войны, какой бы то ни было и с кем бы то ни было, — не повод для шуток, но они были совсем молодыми и глупыми.

Еще не закончив воспоминаний, Алена стала вводить в запросную строку дату за датой. Сначала день отъезда. Потом день приезда. Потом те же даты, но месяц впереди числа, на американский манер. Безрезультатно. «Неверный пароль, — безмолвно верещал компьютер. — Неверный пароль!»

— Дура безмозглая, — выругала себе Алена шепотом. — С чего ты взяла, что Рома так дорожил датой прибытия? Ты была с Колей, а он — один. Только облизывался, как голодный пес, которому даже косточка никак не перепадет.

«Мы с Колькой трахались до одурения, а он бродил вдоль моря и страдал. Ложился спать, но ночью все начиналось сначала».

Свою тираду Алена закончила уже не вслух, а мысленно. Ее загорелые пальцы с розовыми ногтями пробежались по клавишам. Экран побелел, на нем появилась крутящаяся шестеренка и надпись: «Подождите, пожалуйста».

Алена беззвучно засмеялась, кусая губу. Она и так знала, без всякого ожидания. Страница Романа открылась. В качестве кода он использовал дату, когда Алена легла с ним, мстя пропавшему Николаю. Двадцать девятое июня. Все просто.

На мгновение жалость закралась в сердце Алены, когда она вспомнила окровавленного Романа, медленно умирающего на полу кухни. Затем в мозгу вспыхнули другие воспоминания, обидные, более яркие, и она выбросила лишние мысли из головы. На экране перед ней красовался список всех расчетных счетов Романа Бородина. Их действительно было девять, по двести тысяч на каждом. Только не долларов, а евро. Алена по мановению ока превратилась в долларовую миллионершу.

— Спускайся, — крикнул Николай снизу. — Кушать подано.

— Сейчас! — весело прокричала Алена в ответ.

Счастье переполняло ее. Такое огромное счастье, что нужно было непременно поделиться с кем-то, иначе она попросту взорвалась бы.

29 июня. Утро и первая половина дня. Албена

В два часа утра Алена решительно сорвала с Николая простыню и заявила, что идет на четвертый заход.

— А потом мы еще выпьем, — предупредила она. — На посошок… Нет, на этот… О! На сон грядущий.

Они и так выпили изрядно. Николай все не мог надивиться, отчего это у Алены такое хорошее настроение. Ему как-то не верилось, что она может радоваться только тому, что они опять вместе. Сам он — ладно, но она? Такая восхитительная, такая прекрасная, такая умная. И зачем он только напридумывал про нее столько гадостей? Эх, знала бы она, какими непотребными словами он ее называл, какие страшные наказания для нее изобретал! И ведь все было зря, незаслуженно. Если бы Николай раньше поставил себя на место Алены, как она предложила, он не стал бы обвинять ее во всех земных грехах. Банкиры опоили ее наркотиками, надругались над ней, когда она находилась в невменяемом состоянии, вот Алена и решила отомстить, похитив у них золото. И разве она не должна была спасать свою маму любой ценой, всеми правдами и неправдами? И как бы она избежала расправы или суда, если бы осталась на родине, а не приняла предложение Романа бежать вместе? Она ведь не знала, что он пытался убить Николая, он ей соврал, вот она и купилась на эту ложь. Но ее истинное отношение к Роману Бородину было видно, когда она спокойно смотрела, как он подыхает. Ни тени жалости или сочувствия. Потому что его она всегда ненавидела, а любила только Николая.

И они пили за любовь, и закусывали жареной рыбой и салатами, и мешали напитки, и целовались прямо за столом, не позаботившись о том, чтобы до конца прожевать то, что оставалось у них во рту. Первая близость произошла фактически во время пиршества, не отходя от стола. Просто Алена выпила залпом бокал вина, грохнула его об пол и, распахнув халат, оседлала сидящего Николая, расположившись лицом к нему. Пока он стаскивал с себя лишнее, пока пристраивался, попутно отвечая на жаркие поцелуи, с ним приключилось то, что иначе как конфузом не назовешь. Хоть Алена и великодушно успокаивала его как могла, Николай после такого фиаско чувствовал себя полным ничтожеством и открыл кагор.

Они выпили за любовь, за них, за все хорошее, то есть опять за любовь. Язык и губы Алены были фиолетовые от вина, а соски нежно-розовые, и это сочетание очень быстро вернуло Николаю утраченную силу. Он отнес Алену на свой топчан, они еще немного посидели за столом, а в полночь, прихватив остатки рома, поднялись в спальню, где долго катались по кровати, никак не находя подходящее место и позу для завершения начатого.

О, как стонала, как кричала, как металась под Николаем Алена! Какие волшебные звездочки светились в ее повлажневших глазах потом. Как ласково и бессвязно шептала она ему о своем огромном счастье, которого ему не дано понять. Он возражал, что безмерно счастлив тоже, а Алена заливалась пьяным бесшабашным смехом, твердя, что он ничего, ну совсем ничего не смыслит, но ей с ним хорошо, очень хорошо, так хорошо, что… что…

Запутавшись в словах, Алена уснула там, где лежала, а теперь, вновь бодрая и полная сил, требовала продолжения банкета. Кем был бы Николай, если бы сказал, что устал и хочет поспать? Подчинившись указаниям Алены, он отнес ее вниз, где они приняли душ, после чего вернулись к себе с подносом, заполненным всем, что под руку попало. Окно было распахнуто, впуская в спальню таинственный голубоватый свет, трескучие переливы цикад и прохладный ветерок, насыщенный запахами цветов и моря.

— Ты любишь меня? — спросила Алена, бережно уложенная на кровать.

— Спрашиваешь! — воскликнул Николай и, не удержавшись, тоже захотел знать, любит ли его она.

— Спрашиваешь! — повторила Алена за ним, и они выпили: она лежа, он стоя.

У рома был вкус любви. Духи Алены пахли любовью. Вся она источала любовь.

— Иди сюда, — сказал Николай, потянувшись к ней.

— Налей еще, — попросила она задорно. — Давай допьем ром и закусим мандаринами.

— Мандаринами?

— У них новогодний запах, — пояснила она, не очень четко выговаривая слова. — А у меня новая жизнь начинается. Обязательно нужны мандарины.

Ее хмельная капризность умилила и рассмешила Николая.

— Есть только апельсины, — сказал он. — Но мы их не взяли.

— Так сходи! — потребовала Алена, приподнявшись на локтях.

Больше всего ему хотелось упасть на нее, чтобы мять, терзать и ласкать, пока не заголосит о пощаде, но он послушно спустился в кухню, достал два самых красивых апельсина и стал чистить, слишком поздно сообразив, что пользуется тем ножом, которым резал Романа. Сунув его в колодку, Николай взял другой, но в сердце засела заноза. Что его тревожило? Что не так? Ведь все хорошо, просто расчудесно. Ты меня любишь? Спрашиваешь! Чего еще желать?

Держа по апельсину в каждой руке, Николай стал подниматься по лестнице. Он подумал, что при ходьбе голый мужчина, в отличие от женщины, всегда будет выглядеть глупо, как бы хорошо он ни был сложен. Жалея, что он не натянул трусы, Николай вошел в спальню.

Алена лежала там, где он ее оставил. На подносе стояли два наполненных до половины стакана. При виде Николая Алена села и взяла один. Второй протянула ему, а своим отсалютовала:

— За любовь?

— За любовь, — согласился он, поспешив сесть, чтобы не торчать перед ней в непотребном виде.

Он был бледный, рыжий и некрасивый. Ему было непонятно, за что его полюбила такая фантастическая красавица, как Алена. Он не видел в ней недостатков или изъянов. Для него она была идеалом. Самим совершенством.

Ром обжег гортань и наполнил рот вкусом жженого сахара. Забрав у Алены стакан, Николай убрал их вместе с подносом, а сам припал к ней, как будто она была водой, а он — путником, измученным жаждой.

Испугавшись, что может повториться та же досадная история, что в начале ночи, он умерил пыл и отстранился. Алена поняла и не настаивала. А может, ее помаленьку сморил сон. Она молчала, наблюдая за Николаем. Он положил руку ей на грудь и не почувствовал ее. Ни руки, ни груди. Наверное, затекла.

— Ты в порядке? — спросила Алена.

— Да, — сказал он, превозмогая желание отвалиться на бок и заснуть.

Они сегодня явно перебрали. Не стоило пить так много, смешивая вино с ромом и бренди.

— Ты уверен? — настаивала Алена.

— Да, — повторил он, старательно ворочая непослушным языком.

Лег на нее и снова ничего не почувствовал. Как будто от него осталась одна голова, а все остальное отрезали или обкололи анестезирующими препаратами.

— Не получается, — прокомментировала Алена. — Ничего, завтра наверстаем. Давай спать.

— Получится, — упрямо возразил он.

От страха ударить лицом в грязь он даже протрезвел и почувствовал, как к нему возвращаются силы.

— Тихо, тихо, — захихикала Алена. — Не торопись. Слушай, давай развернемся. — Как в молодости, помнишь?

Николай послушно улегся на спину, а она устроилась сверху, ногами к изголовью. Тут его опять начал одолевать сон. Ему стало нечем дышать. Влажное кольцо Алениных губ не вызывало ничего, кроме раздражения, но через некоторое время она оставила его в покое.

— Коля! Коля? Коленька, что с тобой?

Его голова безвольно моталась из стороны в сторону, когда она трепала его за уши и хлопала по щекам. Веки не поднимались. Под ними плавали багровые пятна, тающие во мраке.

— Ты выпил слишком много, Коля, — раздался космически далекий голос Алены. — Это опасно. Нужно принять лекарство. Я тебе помогу.

Раздвинув Николаю губы, она чем-то разжала его зубы и принялась вкладывать туда что-то, после чего в открытый рот полилась вода. Это было единственное приятное ощущение, но потом и оно пропало.

Как пропало все.

Николай обнаружил себя лежащим на боку, с головой, свесившейся с кровати. Судя по положению, в какой-то момент он попытался встать. Чтобы что? Наведя резкость на пол, Николай понял, что его стошнило. Надо же было так нажраться! Что о нем подумает Алена?

Заставив себя обернуться, Николай не увидел ее рядом. Спальня была пуста. То ли Алена ушла, когда его начало выворачивать наизнанку, то ли просто проснулась раньше. В любом случае нужно как можно скорее убрать за собой, чтобы, вернувшись, Алена не увидела этого безобразия. Для начала можно воспользоваться одной из наволочек.

Склонившись над полузасохшей лужей, Николай замер. Вся она была испещрена белыми крапинками таблеток. Тех самых, которыми Алена, по ее словам, намеревалась отравить Романа.

Нет! Не может быть! Это какая-то дурная шутка! Недоразумение!

Обыскав спальню, Николай не обнаружил ни единой вещи, принадлежащей Алене. Ноутбук, разумеется, тоже исчез.

Ты меня любишь? Спрашиваешь!

За любовь? За любовь.

Но чью? К кому?

От смерти во сне Николая спас только рвотный рефлекс, избавивший его от убийственной смеси спиртного с бензодиазепином. Алена перестаралась. Сначала напоила его отравленным ромом, но решила, что этого может оказаться мало, и скормила ему оставшиеся пилюли.

Нет, не так, решил Николай, беспрестанно вытирая холодную испарину со лба. Что сказала Алена, когда показывала ему пакетик с таблетками? Ее голос отчетливо прозвучал в его сознании: «Бензодиазепин. Смертелен в сочетании с алкоголем. Две-три таблетки еще ничего, а если все десять…»

Первоначальный план состоял в том, чтобы просто усыпить Николая. Но вскоре Алена вспомнила, что он нашел ее даже здесь, в Албене, и когда-нибудь отыщет снова. И тогда инстинкт самосохранения оказался сильнее всяких сентиментальных соображений. Да и были ли они?

Ты меня любишь? Спрашиваешь!

— Больше не спрашиваю, — хрипло произнес Николай.

Он не умер от горя. Отчаяние, разочарования и утраты не убивают сами по себе. Тут без личных усилий не обойтись.

Превозмогая слабость и тошноту, Николай вышел на балкон. За сплошным каскадом зелени, убегающим вниз, синело море, лоснящееся в солнечном свете, словно атлас или шелк. Хорошо бы совершить свой заплыв прямо сейчас, но сил хватит только на то, чтобы добрести до пляжа и худо-бедно отплыть от берега на несколько десятков метров. Слишком мало. Побережье Албены буквально утыкано вышками спасателей, которые дежурят по двое, со скутерами наготове. Глупо получится, если они вытащат наполовину захлебнувшегося Николая и начнут делать ему искусственное дыхание на глазах у зевак. Получится постыдный фарс.

Он отправился в ванную комнату, где вызвал у себя новый рвотный позыв. Опустошив желудок, долго стоял под ледяным душем. Расчесал мокрые волосы, стянул на затылке резинкой. Тщательнейшим образом почистил зубы, побрился, натянул свои джинсовые доспехи. Несвежее белье и носки оставил на полу. Натянул кроссовки на босу ногу, нацепил темные очки. Побродив по дому, отыскал девять евро мелкими монетами, спрятал их в карман. Больше ничего не взял. Покинул виллу и побрел вниз. Местные жители у магазина смотрели ему вслед, пытаясь определить, сколько должен был выпить человек накануне, чтобы идти такой нетвердой походкой поутру.

Преодолев половину пути, Николай постоял возле инжирного деревца, которое объедала Алена. Лучше бы он ограничился слежкой издали. Приблизившись, он попал под воздействие ее чар. Точно глупый мышонок, сам готовый прыгнуть в пасть змеи.

Перебарывая головокружение, Николай наклонился и поднял с земли почерневшую кожуру инжира. Точно такое же гниение ожидает всех людей. Почему же мы так привязаны к виду своих и чужих оболочек? Когда срываем плод, нам важно, каков он внутри. Да, приятно полюбоваться апельсином или яблоком, но разве для этого мы их срываем или покупаем? Вкус, внутреннее содержание намного важнее. В человеческих же отношениях чаще всего этот принцип нарушается.

«Я философ, — подумал Николай, выпустив кожуру из пальцев. — Полудохлый философ, которому пора подохнуть окончательно».

Дойдя до лестницы, он еще раз перевел дыхание… но понял, что просто тянет время, и стал спускаться, осторожно ставя ноги на стесанные, местами обвалившиеся ступени. Все приходит в негодность и упадок, все когда-нибудь кончается. Так не все ли равно когда?

Торговый центр был почти пуст. Кто-то задержался по пути на пляж у автомата с напитками, кто-то покупал воду или полотенце. Что касается Николая, то он отыскал детский магазинчик и приобрел себе игрушечный пистолет, черный, блестящий, очень похожий на настоящий. Чтобы это не вызвало подозрения у голенастой продавщицы с раздутыми губами, он приобрел себе также пластмассового трансформера, которого выбросил в ближайшую урну. Денег после этого осталось как раз на стаканчик эспрессо, каковой и был выпит перед выходом на улицу.

Отдыхающие дружно валили на пляж, косясь на человека в джинсах и куртке кто с недоумением, кто с насмешкой, кто с подозрением. А человек этот шел вдоль улицы, решая, где закончится его жизненный путь. Может быть, захватить заложников в этом кафе и опохмелиться пивком напоследок? Нет, умирать нужно трезвым. Да и роль террориста Николая не устраивала: в мире без него этой швали хватает. Куда романтичнее погибнуть при ограблении банка. Именно то, что надо.

Дойдя до площади, где сходились три главные дороги города, Николай пересек ее и толкнул стеклянную дверь банка «Юнайтед».

Он прибыл.

29 июня. Полдень. Банк «АТМ Юнайтед»

Алена улыбнулась управляющему банка. Он улыбнулся ей.

— Еще кофе, госпожа Осокоркова?

Он разговаривал почти без акцента. То ли клиентура банка была соответствующая, то ли кто-то из родителей имел не болгарское происхождение. Его звали Веселин Танев. С таким именем ему следовало быть человеком улыбчивым и жизнерадостным, однако лицо его было скорее унылым, а фигура понурой.

— Нет, спасибо, — сказала Алена.

Господин Танев вздохнул так, словно своим отказом она разбивала ему сердце. Алена выразительно посмотрела на часы.

— Как я предупреждал, проверка может занять от пятнадцати минут до часу, — изрек Танев. — Все зависит от вашей кредитной истории, госпожа Осокоркова.

— Я собираюсь разместить в вашем банке немалую сумму, — сказала Алена.

— Да, вы говорили. Мы будем чрезвычайно рады этому обстоятельству.

— Миллион восемьсот тысяч евро. Я рассчитывала на более внимательное отношение.

Она притворилась, что собирается встать. Танев не проявил ни малейшего желания ее удержать.

Алена поняла, что сейчас решается ее судьба. Если служба безопасности «Юнайтед» раздобудет на нее какую-то порочащую информацию — а, скорее всего, так оно и будет, — то в других банках повторится та же самая история. Хоть в Болгарии, хоть где-то еще, хотя без денег отсюда попробуй выбраться. И что тогда? Становиться местной проституткой? Так ведь даже этого не дадут. Сегодня она покинула виллу, где остались два трупа. Как только обнаружат хотя бы один, то очень скоро доберутся и до Алены. Ей некуда деваться. Ее расчет строился на том, чтобы быстро открыть счет в здешнем банке и перевести туда все деньги с присвоенных карточек Романа. Подбирать к ним коды было некогда, да и вряд ли она справилась бы со столь сложной задачей. Ведь для этого пришлось бы постоянно торчать возле банкоматов, просматривающихся с помощью видеокамер. Заветную дату Алена уже попробовала, она не подошла ни к одной из девяти карточек. Других вариантов не было.

— У вас есть благотворительный фонд, господин Танев? — спросила Алена скучающим тоном.

— Нет, — ответил он. — Наш банк не занимается благотворительностью.

— Я имею в виду ваш личный фонд, господин Танев.

Его бровь шевельнулась. Это был единственный признак того, что он удивлен, заинтересован или заинтригован.

— Нет, госпожа Осокоркова. У меня нет личного благотворительного фонда. Я тоже не занимаюсь благотворительностью. И не даю денег в долг. Разве что в порядке кредитования. На общих условиях.

Алене будто кипятком в лицо плеснули. Должно быть, совсем неважно выглядела она после возлияний, секса и бессонной ночи. Годы брали свое. Будь ей двадцать лет, этот угрюмый тип не разговаривал бы с ней таким тоном.

— Если вы надумаете заняться благотворительностью, господин Танев, — заговорила Алена, — то я готова принять посильное участие. Скажите, куда перевести деньги, и я с удовольствием это сделаю.

На этот раз шевельнулась не одна бровь, а сразу две.

— О какой сумме идет речь? — осведомился Танев.

Кажется, они начали достигать взаимопонимания.

— Сто тысяч, — быстро сказала Алена.

Управляющий молча уставился на свои холеные пальцы, сплетенные в замысловатый крендель. Нетрудно было представить себе, как он поднимет голову, когда в дверь постучат и сюда войдет начальник службы безопасности. Нет, сообщение будет передано по телефону. Танев выслушает и, устремив на Алену невыразительный, безразличный взгляд, сообщит ей, что, к сожалению, банк не имеет возможности открыть для нее счет. Какие-то пустяковые, но обязательные к исполнению формальности мешают управляющему пойти на это. Госпоже Осокорковой лучше наведаться в другой раз.

А лучше не наведываться больше никогда, именно так прозвучит телепатический сигнал.

— Двести тысяч, — сказала Алена. — Это будет мой взнос в благотворительный фонд. — Не важно, кто его откроет и когда. Просто я сделаю перечисление сейчас, не сходя с места.

Танев сделал рукой жест, означающий «прошу». При этом он чуть заметно улыбался — приподнявшимися краешками губ. Он знал, что она находится в безвыходном положении. Знал с самого начала, когда Алену привел к нему менеджер из общего зала. И теперь ждал. Стервятник, почуявший легкую и обильную добычу.

— Но для этого мне нужен счет, — сказала Алена. — Срочно, без всяких проволочек. Если вы мне не доверяете…

Унылое лицо Танева не изменилось. Он не стал возражать — ни устно, ни мимикой — против сказанного ею. Да, он не доверял посетительнице, и что здесь такого? Может, она на него в суд подаст?

— Если так, — продолжала Алена, прервавшись для спазматического глотка, — то для этого нет никаких оснований. Я слабая женщина, которая не способна покинуть охраняемое помещение.

— Фонд, — задумчиво произнес Танев. — Будь у меня полмиллиона, я бы занялся благотворительностью, пожалуй.

Торговаться было некогда. В любой момент Алену могли вывести на чистую воду. Достаточно переговорить с кем-нибудь из банка «Мидас», чтобы отказаться от всякого общения с нею.

— Долларов, — сказала Алена. — В пересчете на евро.

— Разрешите ваши карты, — попросил Танев. — Пусть пока побудут у меня, если вы не возражаете.

Набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, она подчинилась. Танев перетасовал карты на манер игральных и сунул в выдвижной ящик перед собой. Не сводя с Алены непроницаемого взгляда, он взял телефон и дал распоряжение отменить проверку данных госпожи Осокорковой.

Странное чувство охватило ее. С одной стороны, ее нагло обобрали. С другой стороны, она выиграла эту битву за жизнь, свободу и процветание. Ее противниками были сильные, самоуверенные мужчины, и все же ни один из них не сумел противостоять Алене. Каждый из них и все они проиграли ей, кто отступив, кто уступив, а кто и распрощавшись с жизнью. Последних было большинство.

Перед ее глазами завертели юбчонками банковские девочки, выполняющие распоряжения господина Танева. Она смотрела на них, а видела перед собой лица Романа и Николая, сменяющие друг друга, подобно наплывам кадров в кино. Оба были живые и влюбленные. Алена тоже любила их когда-то. По-своему. Ей было даже жаль их. Но не больше, чем себя, вот, в чем дело. Себя Алена жалела и любила несравненно сильнее.

Ей подали кофе, которого она не просила, и бумаги для подписи, которые она не стала читать. Языки ей плохо давались. По-болгарски она знала только слово «большое спасибо».

— Много ви благодаря, — говорила Алена в ответ на явно вежливые, но непонятные ей реплики девочек.

Они поулыбались, пощебетали и удалились, оставив после себя запах ванильных духов.

— Теперь займемся благотворительностью, — сказал господин Танев, разворачивая к Алене ноутбук.

— Я воспользуюсь своим, — решила она. — Только дайте мне реквизиты. И мои, и ваши.

— Прошу. — Он положил перед Аленой предусмотрительно распечатанный листок. — Сначала пятьсот тысяч евро, пожалуйста.

— Я говорила о долларах!

— А я говорю о евро, — сказал Танев.

Он больше не выглядел унылым. Он был сияющим и довольным жизнью. День удался. Хотела бы Алена уметь делать деньги с такой же легкостью и безнаказанностью!

Приготовившись колдовать над клавиатурой, она дважды попала пальцем не на ту букву. Виной тому был шум, поднявшийся за дверью. На столе управляющего зажглась красная кнопка, где-то сработала и тут же заглохла тревожная сирена. Танев выгреб из стола банковские карты Алены, сунул их в карман и распахнул дверь. Там стоял многоголосый гомон и визг. Алена увидела укладывающегося на пол менеджера в слишком узких для таких упражнений брючках. Там уже лежали две сотрудницы, трясясь и прикрывая головы руками.

— Ты кто? — послышался голос из зала. — Банкир? Иди сюда, банкир.

— Я? — жалобно спросил Танев.

— Ты, ты. Я хочу десять миллионов евро наличными. Или перебью тут всех до одного. Сюда иди, тебе говорят!

Этого не могло быть, но голос принадлежал Николаю. Не в силах удержаться от желания проверить, так ли это, Алена наклонилась и стала сантиметр за сантиметром вытягивать шею, чтобы заглянуть в зал под прикрытием фигуры управляющего, который, ступая, как на ходулях, шел на зов.

Алена едва не свалилась со стула, разглядев в зале Николая, угрожающего служащим и клиентам пистолетом.

«Идиот, — подумала она, поспешно вернувшись в исходное положение. — Стоит у окна, где его легко прихлопнет первый же снайпер. Неужели он решил, что в наше время можно вот так запросто войти в банк и забрать… сколько он там потребовал?… забрать десять миллионов? И как он намеревается вывезти? Ведь даже сотенными купюрами это будет больше его собственного веса. Неподъемная ноша, а машины у Николая нет. Или угнал сегодня? Черт, как ему удалось выжить? Он что, притворялся вчера? Но если так, то почему не задержал меня, почему не отобрал ноутбук и карточки? Где он раздобыл пистолет, наконец?»

Беспорядочные вопросы, теснившиеся, сталкивавшиеся и разлетавшиеся в ее голове, сменились полнейшей пустотой, когда в кабинет заглянул Николай. Управляющий банка стоял на коленях за его спиной и торопливо нажимал кнопки мобильного телефона.

Взгляды Николая и Алены встретились и сплелись, образовав некое единое целое. Потом она посмотрела на пистолет в его руке, а он на компьютер, раскрытый перед ней.

— Лечь на пол, — услышала она. — Живо!

Алена сама не заметила, как растянулась в метре у его ног. Она спросила себя, пощадит ли он ее, если подползти и поцеловать ему ноги? «Вряд ли, — ответил внутренний голос. — Но попробуй».

Она неумело поползла вперед, волоча нижнюю часть туловища, потому что не знала, как следует упираться коленями.

— Лежать! — громыхнуло над ней. — Не двигаться!

Алена замерла, дрожа всем телом. Каждую секунду она ожидала, что череп сейчас пронзит ослепительная боль выстрела. Когда же она отважилась приподнять голову, Николая уже не было рядом. Он вернулся в зал, покрикивая на всю эту бестолковую кучу народа, который не оказывал никакого сопротивления, но и деньги нести не спешил. Господин Танев стоял на коленях в понурой позе человека, приготовившегося к казни, однако его глаза то и дело устремлялись на окно, спиной к которому стоял Николай, водя перед собой блестящим черным пистолетом.

Снаружи загремел громкоговоритель, предлагая ему сдаться — на болгарском, русском и английском языках.

— Полиция прибыла! — сообщил Танев, беспрестанно облизывая губы. — Вам лучше бросить оружие и сдаться.

— Иди на улицу и скажи им, — распорядился Николай. — Передай, что я пойду до конца. Буду убивать каждые полминуты по человеку, если не получу своих денег. Время пошло.

Управляющего словно ветром сдуло. Алена не слышала, что он там кричал, да ей это было и не интересно. Она вводила в компьютер Романа цифры и буквы, делая это так самозабвенно, так истово, словно писала волшебные заклинания, способные изменить ее судьбу. Когда раздались выстрелы, загремело стекло и заверещали люди, Алена лишь на мгновение подняла голову и вновь вернулась к работе.

В зале сделалось шумно и многолюдно от множества черных фигур в касках и бронежилетах, напоминающих рыцарские доспехи. Лишь тогда Алена отставила ноутбук и выглянула из кабинета. Черные ноги в черных ботинках топтались по красной полосе, протянувшейся по мрамору от пробитой головы Николая. Алена посмотрела вниз и увидела в метре от себя пистолет, вылетевший из его руки при падении. Он был совсем как настоящий, но явно пластмассовый, потому что половинки разошлись от удара. Алена пнула его ногой и убедилась, что ее догадка верна. Крутясь, легкий пистолетик улетел в толпу, где на него не обратили внимания. Мрамор был испещрен красными отпечатками подошв. Все это была кровь Николая.

— Продолжим, госпожа Осокоркова? — спросил Танев, воровато озираясь. — Давайте поскорей закончим наш бизнес, пока меня не посадили давать показания.

— Все готово, — сказала Алена, разминувшись с ним на пороге кабинета. — Я перечислила обещанную сумму.

— Я должен проверить, — заволновался управляющий.

— Не беспокойтесь, господин Танев, — холодно произнесла Алена. — На указанном вами счету появилось ровно сто тысяч евро, о которых мы говорили.

— Так не пойдет. — Он хотел схватить ее за руку, но вспомнил о спецназе и не решился. — Мы остановились на…

— Сто тысяч. Если у меня возникнут проблемы с получением денег, я обращусь в полицию. Следы финансовой операции сохранились в памяти компьютера. — Алена похлопала по сумке на плече. — Как и наш диалог. Про благотворительный фонд и так далее. Так что сто тысяч и ни центом больше. Спасибо за внимание.

Вежливо улыбнувшись, она пошла через зал, где спецназовцы менялись местами с полицейскими, медиками и психологами. Труп пока не затолкали в черный мешок, а только накрыли. Воспользовавшись сутолокой, образованной охранниками и журналистами на выходе, Алена выскользнула наружу и подошла к банкомату.

Зеваки, стоящие у нее на пути, расступились. Мужчины смотрели на Алену с вожделением, женщины с плохо скрываемой завистью. Не обращая внимания ни на тех, ни на других, Алена вставила карточку «Юнайтед» в открытую щель. Через минуту из другой щели выползла стопка денег. Сердце Алены сладко заныло. Давно она не была так счастлива, как теперь.

Content

Сергей Майдуков
Кровь за кровь
Роман

17 ноября. Ночь. Загородное шоссе

28 ноября. Вечер Ресторан «Гасиенда»

29 ноября. Раннее утро. Квартира Переверзина

1 декабря. Вечер. «Спорт Лайф»

2 декабря. Утро. Квартира Бородина

2 декабря. Утро. Банк «Мидас»

2 декабря. День. Банк «Мидас»

2 декабря. День. НИИ «ВТОРЦВЕТМЕТ»

5 декабря. День. Компания «Бизнеском»

7 декабря. Вечер. «Спорт Лайф»

7 декабря. Вечер. Квартира Переверзина

8 декабря. Вечер. «Макдональдс»

11 декабря. День. НИИ «ВТОРЦВЕТМЕТ»

14 декабря. Вечер. Квартира Осокорковых

15 декабря. Утро. Квартира Рахманова

15 декабря. Вечер. Квартира Бородина

16 декабря. День. НИИ «ВТОРЦВЕТМЕТ»

17 декабря. Утро. Квартира Переверзина

17 декабря. Утро. Пригород

17 декабря. День. Кафе «Венера и Марс»

19 декабря. Вечер. Съемная квартира

20 декабря. После полуночи. Жилой дом

30 декабря. День. Загородная стройка

30 декабря. Вечер. Квартира Осокорковых

31 декабря. Первая половина дня. Загородная стройка

31 декабря. После полудня. Загородная стройка

1 апреля. Утро. Отель «Хаятт Ридженс»

22 июня. Утро. Туристический автобус

25 июня. День. Албена

25 июня. Вечер. Вилла «Светелена»

28 июня. Вечер. Вилла «Светелена»

29 июня. Утро и первая половина дня. Албена

29 июня. Полдень. Банк «АТМ Юнайтед»