Осокин Дмитрий

Дракоши

Дмитрий Осокинъ

«Дракоши»

Пролог, 2019 год: эксперт 13-ого отдела ФСО за работой

Старший лейтенант тринадцатого отдела департамента НТС СБП при ФСО России, Андрей Глинозёмов покосился на дисплей. До конца рабочего дня следовало себя чем-то занять. А на приложении таймера светилось 17–12 двадцать седьмого декабря 2019 года.

Пожалуй, сорока восьми минут до конца вахты, ему за глаза хватит, чтоб рассмотреть вопрос с еще одним файлом из корзины. Андрей мазнул оттопыренным манерно мизинцем по интерактивному экрану, ухмыльнулся: из корзины вывалилась какая-то старина, по которой, тем не менее, его Тринадцатый Отдел Психофизической защиты и противодействия уже предпринимал ряд проверок.

Правда, — давно. Последний раз, одиннадцатого ноября 2017 года, проверка завершилась ничем. Значит, скорее всего, пустышка, ложный сигнал и он сможет завершить это дело. Просмотрев сопроводительные файлы, старлей Глинозёмов нахмурился. Он был ответственным работником, и уважал не только своего начальника и службу, но и свой личный труд. Ведь он был не просто старлеем, а важным сотрудником научно-технической службы по Петербургу Службы Безопасности Президента при Федеральной Службе Охраны. Три раза «служака», вот как!

Ответственный пост «спамщика», как на жаргоне отдела называлась его должность, не каждому недавнему выпускнику Орловской Академии доверят!

Именно на нем лежала обязанность предлагать начальнику отдела Психофизической защиты на полное уничтожение файлы, задержавшиеся в корзине. При этом начальник особенно не вникал. Вот она, ответственность! Пусть жена, которая тупо не в курсе всех масштабов и нюансов его службы, осведомленная о важности работы только частично (секретность!), подтрунивает, называя его «мусорщиком» за его «копания в корзинах»! Хотя и впрямь там, обычно, содержался лишь никому не интересный и унылый бред про ведьм, дьявола, Черных Властелинов и прочие эзотерические сущности от религиозных старушек с ПГМ, мужиков с ФГМ и юных ТП с ЧСЗ.

Да, Андрею по молодости нравились эти странные старинные сокращения, что в этом плохого? Если учитывать название места работы?

Проблема с очередным наугад вытащенным файлом состояла в том, что более ранние проверки — ого, даже и следственные действия имели место быть! — проводившиеся по оказавшемуся в корзине материалу, какой-то результат дали. А это грозило превратить ложный сигнал в «висяк». «Висяки» или «глухари» в спам не отправлялись. Правда, последнее расследование было инициировано вообще в седой древности, в конец 2002 года, а завершено…

Ого, год копали! И всё равно отправили материал в корзину? Странно.

Инструкции гласили, что прежде чем ознакомиться с ходом следственных мероприятий перед вынесением приговора «корзинным файлам», — в случае, если они давали результат, как, увы, обстояли дела с этим материалом, — надлежит составить общее мнение об исходнике. Однако молодой старлей не удержался, глянул на результаты.

«Я же не с ходом следственных мероприятий знакомлюсь, а с итогом, чтоб определить степень серьезности!» — оправдывался Андрей перед собой. Он лукавил: именно беспристрастность и всегда повышенное внимание к материалу и составляли основу его должности.

Но оба не завершившихся — при возможностях НТС СБП ФСО всея РФ! — расследования касались особо тяжких случаев: исчезновение дьякона Знаменской церкви на Тверской вместе с сожительницей в конце февраля 2002 года, а ранее — такое же странное, как посчитали сначала, бегство целой семьи с детьми-тинейджерами из церковного дома при той же Церкви Иконы Божьей Матери Знамение.

Тяжело вздохнув, старлей решил начать погружение в материал. Он-то наделся скоротать время, а теперь и остающихся до «звонка» сорока семи… уже сорока шести минут могло не хватить.

После первых строк брови Андрея удивленно приподнялись: материал представлял из себя сканы с бумажной еще какой-то древней «желтой» газеты. Повинуясь его пальцам, на экран вылезла справка, заставившая удивиться его ещё больше: оказывается, «Пятница», еженедельник знаменитой Светланы Судаковой не считалась такой уж и желтой, напротив, питерские интеллектуалы ценили издание.

Страдальчески покривившись при слове «питерские интеллектуалы» — именно из-за новых поколений этой не слишком и жирной прослойки общества, малолетние борцы в интернете считали, что Тринадцатый отдел НТС по Питеру находится или в Ольгино или на Савушкина, что было вовсе не верно, но обидно из-за прилипших не по делу кличек «ольгинские фсошные тролли», старший лейтенант и главный спамщик 13-ого отдела НТС СБП при ФСО РФ, Андрей Глиноземов принялся читать….

+ + +

Файл, найденный в мусорной корзине: «ДРАКОШИ»

«ДРАКОШИ»

Я, Дмитрий Осокин, коренной ленинградец во втором или третьем поколении, странно чувствую себя в Санктъ-Петербурге. Так, наверное, чувствовали себя в Риме остготы Теодориха, переименовавшие, как известно, арену Колизея в «Площадь Восстания Варвара-Энтузиаста». И именно в Санктъ-Петербурге со мной наяву произошла первая фантастическая история моей жизни. Но началась она, как и все необычайное, вполне банально.

Шел одиннадцатый год после Олимпийских игр в Москве — сказочное и далекое теперь время. Я работал тогда на Морфизприборе, в тех цехах, что на Шпалерной, и поэтому Санктъ-Петербург окружал меня пять дней в неделю. Рядом жили и многие друзья…

Они-то и поджидали меня у проходной в один из теплых осенних дней. Благостная физиономия Батюшки светилась добротолюбием, а рядом с ним стояли мои бывшие одногруппники по политеху — Княже и Кубик.

— Как учеба, магистры? — поинтересовался я после первых приветствий.

— Пьем, да знаем меру Лебега! — ответил за всех великолепный Княже в кожаной курточке.

— Никак ты пьян, да умен? — спросил я, принюхиваясь.

— А ты как думал? — захохотал он.

Я обрадовался. Княже был тогда единственным автовладельцем среди моих друзей, но отнюдь не всегда родители разрешали ему садиться за руль. На этот случай существовала аксиома «Когда Княже трезв, то машину у него отбирает мама в наказание, за то, что он ездил пьяным. Ну, а когда Княже пьян — у него есть все!»

Мое обоняние сразу же подсказало, что сегодня мне уже не придется давиться в автобусах с потными женщинами. И как только мы вышли на улицу, я сразу же увидел наш боевой «Москвич» 412-й модели. В салоне оказались гитара и объемная спортивная сумка с вином. Мотор заурчал, машина рванулась по Шпалерной к Смольному, и через мгновение мы уже выворачивали на Суворовский.

— Куда хоть мчимся?

— Пока в подвальчик, здесь недалеко… Поедим — решим куда поедем, — ответил Кубик, откупоривая бутылку, — жара!

У каждого поколения бывает своя боевая молодость. Одних она, коварная, бросает на кронштадтский лед, других приводит в энкаведэшные застенки, а третьими просто затыкает вражеские амбразуры. Наша боевая молодость подняла нас на борьбу с алкоголем согласно решений Партии и меченого главаря, и мы тогда боролись с ним, затыкая ртами горлышки полных бутылок, истребляя таким способам образ врага.

«Если не ты, то кто выпьет это губительное зелье?» Этот вопрос воодушевлял нас пострадать за человечество.

«Москвич» тормознул у полуподпольного кабачка на Суворовском, и мы часика полтора посидели там за коктейлями типа «коньячный пунш», по ходу дела познакомившись с какими-то двумя десятиклассницами аж из специальной французской школы. Моя память не сохранила имен этих очаровательных лицеисток, но расплачиваться нам тогда пришлось за шестерых. Вышло где-то около семидесяти рубликов, но это еще не та фантастика, которую я обещал. Прихватив с собой несколько пачек рублевого «Мальборо», наша компания вновь оказалась на улице.

+ + +

2019 год:

Старлей Глинозёмов отвлекся от чтения бульварной — всё же бульварной! — прессы, пошевелил другим пальчиком. Так он и знал: автор врёт. Цены в рассказе были указаны точно, но никак не на «одиннадцатый год после Московских Олимпийских Игр» (вот зачем такая вычурность, нельзя было просто написать, «1991»?). Такие цены были… хм, как он и предполагал, в период с 1980 по 1988 год. Не могли подобные расценки выжить при Гласности и Демократии.

Автор еще и склеротик? Или он, Глиноземов, удачно избежал коварной ловушки? И кто-то шибко изворотливый нарочно пытался запутать его заведомо неверной датировкой?

Так… что там они дальше-то пили…

То есть, что дальше делали?

+ + +

— Ну, а теперь куда? — обнял я одну из девчонок.

— Есть мысль! — поднял палец Кубик. — Батюшка, как поживает ваша жена?

Это было сказано специально для второй девчонки.

— Так ты женат?! — вскрикнула она, вырываясь из Батюшкиных лап.

— Только по паспорту и только до 14 декабря, — уверил он ее.

— А что, отличная идея! Поехали все к Иринке! — поддержал я. — Девчонки, мы вас познакомим с бывшей Батюшкиной женой. Мы ее все так любим! И зовем «мать Ирина», во-первых, потому, что все-таки — жена Батюшки, а, как учит этикет, «к попадье же или игуменье надлежит обращаться мать такая-то». А, во-вторых, она всегда нас приютит и накормит!

— Угу, — хмыкнул Кубик, — и еще «материна», потому, что..

Княже бросился к телефонной будке, но быстро вернулся.

— Пусто! Нет ее дома.

— Тогда, может, в Шанхай какой-нибудь?

— Это в пустые дома, на капремонте которые? Нет уж! — возмутились великосветские десятиклассницы.

— Батюшка, а не осталась ли у тебя, по чистой случайности, ключей от твоей бывшей квартиры? — вкрадчиво спросил я.

Батюшка, выгнанный за особо активную рогозаготовительную деятельность из дома своей благоверной еще летом, только сумрачно сплюнул в знак отрицания.

— Слушайте, раз уж другого варианта не намечается, поехали, дверь ломанем… Иринка нас поймет! — выдал Кубик.

— Гениально! — закричали мы хором, ловя на себе восторженные взгляды десятиклассниц. — Поехали!

— Вшестером на такой машине? — усомнилась та, что была потемнее.

— Эта тачка три дня назад семерых до Зеленогорска довезла! — похвастался Княже. В крайнем случае, заплатим штраф за перегруз. Кстати, а сколько у нас наличными?

Насчитали около двадцати рублей.

— Шесть бутылок «Бендерской водки» мы осилим, — подвел итог отличавшийся математическими способностями Кубик.

Но в тот раз с «Бендерской» нам не свезло, и Княже приобрел в новом универсаме на Тульской улице четыре бутылки «Гуцульской», благоразумно оставив деньги для уплаты штрафов. Гаишники такие жадные, могли больше трех рублей потребовать! Он мог бы этого и не делать — ехать было недалеко, уже минут через пять мы выворачивали на Тверскую.

Вот и фантастика. Строго научная. Наивный, я думал тогда, что на этом фантастическая часть мероприятия и закончится!

— Сейчас вы увидите фантастический дом, — повернувшись, проинформировал я десятиклассниц, — его будут скоро сносить, так что вам повезло!

Дом, в котором жила тогда Иринка, и впрямь был замечателен: маленький старинный особнячок стоял за приземистой православной церковью, превращенной феей коммунизма в заводик по изготовлению автоарматуры. Вероятно, до пролетарской революции в нем жили упитанные батюшки, читавшие в узких, немного похожих на кельи комнатах фолианты на греческом, латыни и церковнославянском и даже глухонемецком.

В домике этом было всего шесть квартир — по две на каждом этаже. Пять из них уже пустовали — что поделаешь, расселение. Только Батюшка с Иринкой собирались терпеть до последнего, решительно отвергая все смотровые.

Дом был примечателен и еще по одной причине: его по просьбе Иринкиной соседки снизу, добродушной пожилой женщины, как-то зарисовал один молодой совсем художник. Звали его Ян Антонышев, и впоследствии он приобрел известность как лидер группы «Старый Город» — объединения вольных живописцев, истинных портретистов Санкгь-Петербура. Иринкина соседка снизу была, по всей очевидности, просто чудесным человеком, так как ни один из наших сабантуев не смог выудить ни единого стона из ее груди (проверено: она не была глухой!), и поэтому мы как-то с большого похмелья помогли ее семейству при переезде, — замечательный еще у них был щенок чау-чау! Тогда-то я и увидел эту картинку. Мелок? Цветной карандаш? — я не разглядел, но душу маленького приговоренного особнячка художник почувствовал очень верно. Кто знает, может быть, именно это трехэтажное здание и натолкнуло Яна Антонышева на мысль о создании «Старого Города»?

Стемнело. Мы въехали в узкий проезд между шестиэтажной и церковно-заводской стеной и мимо помойки да по зеленому дворику подкатили к стоявшему в одиночестве дому № 8.

— Мрачновато, не правда ли? — спросил я девчонок.

Было уже около восьми часов, и октябрьский вечер густел и переходил в следующее фазовое состояние с понижением температуры. Листья над нашими головами звонко осыпали пощечинами игривый ветерок, а он, прохлаждаясь, все пытался дорвать пестрые по осенней моде платья деревьев.

Ни одно окно в маленьком особнячке не горело.

— А где же все люди? — почему-то шепотом спросила одна из наших дам.

— Так все уже, кроме моей супруги, переехали, — галантно, распахнул дверцу машины Батюшка.

— И не страшно ей?

— А чего бояться? Алкашей, что ли?! — я засмеялся, отхлебнув из початой бутылки сухенького.

Свет на лестнице не горел принципиально, и мы поднимались, мерцая быстроживущими спичками. Десятиклассницы о чем-то зашушукались.

— Романтика! — хохотнув, попытался приободрить их Княже.

Наконец, мы остановились у старинной двустворчатой двери.

— Квартира N12, - прокомментировал я, — откольнейший адрес: «8-12», столько бутылка хорошего коньяка стоит. Кубик, ломаем!

Мы с Батюшкой навалились на одну из створок, а Кубик, минуты три поковырявшись перочинным ножичком, на удивление профессионально испортил замок. Дверь приоткрылась.

— Тебе не в политех, тебе в воровскую академию надо было! — засмеялись все.

И в этот момент дверь, как бы сама собой, вновь захлопнулась.

Мистика по-советски

Хохот моментально стих. Мы переглянулись, а когда Княже зажег очередную спичку, стали видны бледные рожицы десятиклассниц.

— Мистика, — сказал Батюшка и потянул за ручку. Дверь лишь слегка дернулась, словно кто-то держал ее изнутри.

— Благодатью твоей спаси нас, Господи всещедрый! — и Батюшка, осенив себя почему-то католическим крестным знамением, что есть сил потянул дверь.

Святой истинный крест и тупая сила всегда помогают: дверь распахнулась и на нас вылетело нечто темное, опасное!

Мне щеку расцарапало, кто-то лишился части волос, остальные отделались акустическим шоком.

Я как раз зажег очередную спичку, и мать Ирина предстала глазам собравшихся на лестничной площадке в полной красе, если не обращать внимания на набедренную повязку, едва прикрывавшую срам.

— Иринка! Какими судьбами?! — обрадовались мы с Кубиком. — Разве ты дома?!

— А ну, вон все отсюда! — прорычала взбешенная красавица, свирепо толкаясь. В квартире за ее спиной было тоже темно.

— Батюшка, Княже, успокоить! — четко скомандовал Кубик и, подмигнув мне, подхватил одну из десятиклассниц. — Пойдемте, девчонки, выкурим по штучке, сейчас все будет в норме…

Я тоже спустился на этаж ниже.

Действительно, уже минут через пять голос Иринки зазвучал гораздо менее грозно:

— Эй вы там, подымайтесь…

В квартире уже горел свет. Правда, только в большой комнате, где Батюшка и Княже несколько удивленно созерцали сидевшего в кресле у окна парня. Мы с Кубиком опять весело переглянулись, и мне показалось, что надо с ходу определять отношения:

— Дима! — я дружески протянул ладонь.

— Саалинс, — неразборчиво ответил парень на мое рукопожатие.

Княже и Батюшка последовали моему примеру. Правда, потом они, под неблаговидным предлогом вызвав меня в коридор, поинтересовались:

— Ты не расслышал, как его зовут?

Я отрицательно мотнул головой.

— Еду-то готовить или как? — уже полностью одетая Иринка дружески ткнула кулачком в живот своего бывшего супруга.

В холодильнике нашлись соки, бутылки были открыты, и пиршество закружилось. Через час мы называли прибалта просто Юхан, а он только умиротворенно икал в ответ. Долгая дорога и интенсивная любовь подкосили беднягу, и после первых тостов его белобрысая голова начала испытывать собственную шею на растяжимость. Впоследствии Юхан принимал участие в общей беседе наравне со своим креслом. Правда, шокированные десятиклассницы довольно быстро лишили нас своего общества, но, по-моему, никто этого так и не заметил, потому что Кубик расчехлил гитару и затянул нашу геройскую самодеятельную:

«Дедушка Махно, внучки твои

в каменных лесах

на лихих „Жигулях“ -

их не поберёт ни черт, ни ГАИ,

темной ночью нет нужды в тормозах!»

К полуночи я обнаружил, что сломавшийся Юхан привез нашей хозяйке неплохой презент — в морозильнике леденела бутылка голубой «Смирновской». Расчувствовавшись, мы перенесли дарителя из неудобного кресла на низенькую кушетку в одной из комнат.

— Мать Ирина — в приливе благодарности Княже достал из кармана какую-то ветхую книжицу — И от нас тебе подарок, раз ты уж бывшая Батюшкина жена..

— Что это?

— Учебник хорошего тона, начало века. Слушай и не обижайся, цитирую «К игуменье же следует обращаться „мать такая то“…»

Часы засмеялись одновременно со всеми, вызванивая половину второго. А в начале третьего «мать Ирина» вытащила меня в коридор с явным умыслом заставить мои губы прижаться к ее очаровательному ротику.

Мы стояли лицом к лицу в темноте. Две пары рук безбоязненно притянули одну к другой наши головы. В большой комнате раздалось несколько нестройных аккордов — до музыкального агрегата дорвался Княже, и вновь грохнуло хоровое пение. Обе пары рук, убедившись в том, что головам не грозит случайная расстыковка, стали ласково изучать непривычные на ощупь тела. И тут к бренчанию гитары за дверью, чудеснейшим образом накладывавшемуся на break-ритмы наших сердец, прибавился еще один звук «Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп» — словно маленький ребенок пробежал быстро в темноте коридора.

— Крысы, что ли? — отстраняясь, бесстрашно спросила мать Ирина и чиркнула спичкой.

Вспышка на какое-то мгновение ослепила наши хищные глаза и, пока они жмурились, снова зашлепало. Мне стала даже как-то нехорошо от такого сюрреализма. Но когда спичка в Иринкиной руке разгорелась ровным огоньком, я не заметил вокруг ничего подозрительного.

— Видишь что-нибудь? — мать Ирина направилась к прихожей, где находился выключатель. Я сделал шаг следом.

— Попрятались.

Точеная Иринкина фигурка заслонила от меня огонек умирающей спички, и в этот момент под ногу мне подвернулось что-то вроде резинового мячика. Я с грохотом рухнул на какую-то недвижимость.

— Ох, мать!

— Это ты меня, что ли? Эй-эй, ты жив?

— Включай свет быстрей, Иринка! Я тут тебе раздавил что-то.

— Крысу что ли? Так это не беда, они, знаешь, как плодятся! — Мать Ирина щелкнула выключателем — Ой, алкоголики проклятые, дверь забыли закрыть, вот живность и набежала.

Взломанная дверь, наверное, действительно осталась незапертой, но я и не подумал пойти помочь возившейся с ней Иринке. Медленно поднимаясь из искалеченного мной псевдоантикварного кресла, я глаз не сводил с… я, не отрываясь, смотрел на…. Черт знает, что это было такое!

В самом уголке коридора явно присутствовало нечто серовато-красное. Как только вспыхнул свет, я сразу заметил его. С виду оно напоминало какую-нибудь безобиднейшую детскую игрушку времен расцвета соцреализма — вроде тряпичного грязно-малинового зайца под названием «Бегемотик 3рубля» (который три рубля).

На трех серовато-красных опорах держался чуть приплюснутый кругляш корпуса, от которого кверху торчали какие-то три палочки с шариками на концах, а по бокам приляпаны маленькие бутафорские крылышки, как у летучей мыши. Вся эта мерзость и впрямь вызвала бы у меня ассоциацию с полками «Детского мира», если бы тварь не метнулась вдруг под массивного платяного шкафа, извивая при этом свои, оказавшиеся до странного гибкими, верхние конечности. И быстро перебирая ножками.

«Шлеп-шлеп-шлеп.»

— Иринка, смотри!

— Ну и что это шлепает? Ты видел? — мать Ирина повернулась от входной двери.

— Слушай, а глюки могут шлепать? — спросил я, не сводя глаз со шкафа.

— Могут. Акустические глюки называются.

— Вон мой акустический глюк под шкаф заныкался. Позови-ка народ, а то скажете потом «Диме больше не наливать!» Я пока его посторожу тут.

— Как он выглядел-то? — спросила мать Ирина вполне серьезно — На крыску хоть похож?

— Похож, красноватенький такой крысенок, на трех лапках.

— Совсем, как мое кресло теперь! — не преминула вставить она, направляясь к большой комнате.

— Не совсем: у него еще и три шеи, и крылышки!

— Ну-у… - разочарованно протянула Иринка, — тогда это и не крысенок вовсе, а обыкновенный дракончик.

— Эй, мужики! — Она распахнула дверь в смех и гитарное бренчание — Идите все сюда Димка до крысиных дракончиков уже допился сидит, глюк под шкафом караулит!

— Больше ему не наливаем! — приговорил Княже.

— Нет, серьезно, идите сюда. Я сама слышала, как его глюк шлепал!

— Шлёпал кого? И по какому месту? — покачнулись от хохота вышедшие в коридор пьяные мерзавцы.

Трезвый как адамант под стеклом, я решил поторопить события и допустил тактическую ошибку.

— Не верите, магистры!? — стоя на одном колене у шкафа с заныкавшимся туда «акустическим глюком», я потянулся за шваброй, поудобней перехватив, ткнул, ручкой вперед в зловещую стивен кинговскую пустоту пространства между мебелью и полом.

Как и положено по Стивену Кингу, пустота оказалась наполнена ужасом. Несусветным. Точней, несозвучным. Дикое писклявое верещание на границе ультразвуковой области вдарило по ушам. Мой глюк выскочил на желтый свет.

Желтый, потому что Ирина включила в коридоре подпотолочный светильник с парой шестидесятиваттных ламп.

Я выронил швабру.

Элегантный и в полупьяном виде Кубик женственно взвизгнул и облокотился на Княже.

Вдумчивый Княже решил, что в этом хаосе не хватает мудрых старших товарищей и громко, в голос позвал свою маму.

Гнусная мелкая нечисть, вереща, проскочила мимо этих оболтусов в огромную, метров двадцать пять квадратных, кухню. Тёмную и страшную..

Из гостиной вышел Батюшка, посмотрел на сцену «шок, деморализация и капитуляция», отхлебнул из горла напоминающей воду жидкости, посетовал:

— Не знаю, что у вас тут случилось, но, Княже, если сюда и впрямь придёт твоя мама, от глюгов она поможет вряд ли, а вот тебе мало не будет! Минимум, тачку отберёт, а нам завтра что ж, на метро разъезжаться?

Эгоистичный голос мелочной правды жизни оказался тем, чего не хватало.

Поимка несусветного экземпляра

Эгоистичный голос мелочной правды жизни оказался тем, чего не хватало.

— Хм, — первым опомнился Княже, — да, насчёт мамы это я перегнул палку. Не место ей здесь.

— Ну и кинь её кому-нибудь, гнутую эту палку! — деловито посоветовала МатьИрина, — а сам быстро взял у Димули швабру и общее руководство! А то упустили живность!

— Это неправильная живность, — прекратил отвратительно повизгивать Кубик, чтоб не икать, выпил жидкости напоминающей цветом воду из Батюшкиной бутылки «Смирновской», — это научно-техническая живность. Гляньте, нечто типа соляры на вид!

Он указал на свои многосезонные варёные джинсы: на уровне колена, где его коснулся мой глюк, было пятно. Я бы сказал, как от машинного масла.

Собственно я об этом и сказал.

— Это меняет дело, нет такой техники, которую не смогли бы раздолбать большевики! — обрадовался Батюшка, которого ввели в курс дела о «глюках Димона», — или продать демократы… а то нагнали мистики, антихристы!

Подумав, мы решили, что моя тактическая ошибка в порядке вещей. Это только всякие нерусские люди начинают войны Перл-Харбором а заканчивают сокрущающими Хер-Вам-Сима-в-Ногу-Ссаки. Русские (и примкнувший к ним Княже) начинают с Брестской крепости! А заканчивают, минимум, Берлином. Если бы с нами был Хиба — дошли бы до Нью-Йорка.

— Вообще-то, — удивил нас глубиной эрудиции Кубик, — лучше всего начать войну, попалив свою столицу. Тогда дальше убежим, как ошпаренные мимо Берлина — и прямо до Парижа!

— Но-но, — верно поняла ход геростратовской мысли Ирина, — квартиру я вам жечь не дам!

— Мужики, а окна и балкон в кухне точно закрыты?

Кто не верит — идёт на Тверскую дом восемь, смотрит (если мнихи позволят), балконы там действительно по кухням. И даже в сортирах небольшие — хотя для сортиров, так и огромные! — окна с вентиляторами.

— Да, точно. Холодает же ночами, ты не замечал? — успокоила мать Ирина.

После краткого совещания контингента по принуждению моего «технического глюка» к доброму сотрудничеству и дружбе, сформировавшийся корпус миротворцев вынес хоровой вердикт:

— Тогда попался, болезный!

После короткой дискуссии вооруженных кто чем сил по принуждению к дружбе, было решено не накрывать дракошу ведром, как предложил было Княже («Э, э! А как же мы будем тогда с ним знакомиться?» — резонно возразил кто-то), а связать ремнями, предварительно закрутив в Иринкину шаль.

Свет в кухне зажигался из коридора, что значительно упрощало дело. Мы, как субъекты крестьянских бунтов, вооружились подручными предметами — Княже взял швабру, Иринка — совок, а Батюшка на растопыренных руках приготовил к запуску шаль своей бывшей благоверной. Кубик зажал в руке пустую бутылку из-под «Гуцульской».

— Э, люди, только вы совком и стеклом-то не переусердствуйте, не прибейте животное! — я все с тем же веником в руках должен был, по диспозиции, пропустить всех вперед, оставшись в дверях, — на меня возлагалась ответственность за возможный дракошин побег.

Группа захвата сосредоточилась у двери, я зажег свет, и мы ввалились в кухню. Дракоша неподвижно висел в воздухе у окна на уровне форточки и лапками пытался справиться с защелкой. Батюшка в прыжке метнул шаль, по инерции влетел головой в посудницу и выключился из дальнейшей охоты. Оглушительно зазвенело. Однако у Батюшки, чье бренное тело оказалось почти скрытым под фарфоровыми дребезгами, были верный глаз и ловкие руки — и шаль угодила как раз в зависшего дракошу, лишив его преимущества в воздухе: тварь спикировала, стукнулась об угол подоконника, перевернулась и шмякнулась на пол, но тут же вновь оказалась на лапках.

Начался совершеннейший хоккей. Дракоша, пища на сверхвысоких, с умопомрачительной скоростью носился по полу, волоча за собой шаль, а тройка нападающих — Иринка, Княже и Кубик — пыталась оглушить его совком, шваброй и пустой бутылкой соответственно. Мне оставалось только прикинуться Третьяком, что я и сделал.

По-вратарски перехватив веник, я начал вполне профессионально отбивать им дракошу от двери-ворот. Конечно, в кухнях ленинградских домов такое развлекалово было бы невозможно, но тут, благо позволяла площадь, игра пошла очень азартно, причем табуретки добровольно взяли на себя неблагодарную роль ломающихся клюшек. Отчетливо помню, что мне почему-то и в голову не пришло просто закрыть дверь. Дракоша гнуснейше пищал на одной ноте, нападающие промахивались, разрушая мебель, а Батюшка приходил в себя на полу под посудницей. Впрочем, он, как я заметил краем глаза, оклемался уже вполне достаточно для того, чтобы стряхнуть с себя осколки и начать придавать окружающему хоккею элементы заокеанской грубости. С загадочной улыбкой на еще бледных губах Батюшка, сидя, вошел в амплуа защитника и начал протягивать ноги, — и всякий раз кто-то из тройки нападающих неминуемо падал.

— Смотри, схлопочешь удаление, — поднимаясь, пригрозил ему Кубик, — удалю тебе пару зубов.

— Да закрой же ты, болван, дверь, — крикнул он мне, — помоги нам!

Я наконец-то догадался, что все мое вратарство абсолютно излишне. Чрезмерно спортивно. Княже с Иринкой в очередной раз загнали дракошу под покосившийся стол, и Кубик, захлопнув дверь, подтолкнул меня к ним на помощь. Именно в этот момент в игру вновь вступил Батюшка он протянул ноги и придавил ими конец волочившейся по полу шали. Дракоша заработал лапками, полетели ошметки.

— Ах ты, шаль мою портить! — Иринка прижала тварь совком.

Через минуту дракоша уже делал бесполезные попытки освободиться от крепко стянувших его брючных ремней. Пищание его стало гораздо тише.

— Уф! — вытер пот со лба Княже.

— Интересная животина.

Только теперь мы могли рассмотреть незваного гостя подробнее. Его морщинистое тельце было покрыто буроватой слизью, а ног математик Кубик насчитал только две. То, что показалось мне третьей лапкой, в реальности представляло собой толстенький хвост, на который можно было опираться. Тут же мы, увлекаемые жаждой знаний, при помощи висевшей на окне измерительной ленты установили и точный «обхват груди» пленника — 56,5 см.

— Почти как моя талия! — восхитилась Иринка.

— А это у него и есть талия! — Батюшка почему-то засмеялся.

— А давайте посмотрим, какого он пола! — Иринка попробовала приподнять дракоше хвост и тут же с ругательством отлетела.

— Ты что, мать?

— Он током бьется! — жалобно сказала она.

— Да щас я его за это — разволновался Кубик.

— Не смей! — вскочила Иринка — Давайте, я его лучше конфетами откармливать буду.

Она взяла из буфета парочку трюфелей и опять села на корточки перед зверенышем.

— Ну, маленький, на конфетку, ты ведь хороший, да? Не будешь током биться, покажешь нам, мальчик ты или девочка? Димка, — произнесла она удивленно, — а где у него рот?

Я подошел. Рта не было. На конце каждой из трех шей дракоши было что-то, отдаленно напоминающее огромный стрекозиный глаз, и только!

— Вот так! — сказал я задумчиво, — может, это робот нового поколения, американцы забросили?

— Ну да — нашу пьянку изучать! Смотри, какой он слизистый.

— Так это смазка!

— Да ну, что американцы — дураки, такую гадость придумывать? Джеймс Бонд окрысился, что ли?

Мы стали решать, что нам теперь делать с пленником. Мнения разделились: Кубик с Батюшкой кричали, что нужно толкнуть диво иностранцам за хорошие нездешние деньги. Княже великодушно предлагал «подарить гадину Академии наук, раз она электрическая», а Иринка уверяла, что она приручит дракошу и будет водить его гулять на серебряной цепочке к Смольному. Или на Синий Мост. «Стращать Собчака и прочую оккупационную администрацию», как она выразилась. Я молчал, думая об отсутствии рта у предмета спора. И вдруг мне будто что-то послышалось. Что-то такое, что заставляет вздрагивать сердца.

— Тише! — заорал я.

Все недоуменно замолчали. В наступившей тишине сразу стало отчетливо слышно сплошное шлепанье да попискивание в коридоре, за закрытой дверью. Мы побледнели, словно поганки.

— Сейчас, по-моему, уже нас на цепочке водить будут!

Дракоши наносят ответный удар

— Господи, воздвигни силу твою и прииди спасти нас, — забормотал Батюшка.

На мгновение каждый словно ушел в себя.

Там каждому из нас оказалось не по себе.

Не сговариваясь, мы поспешили обратно.

— Ну чё, посмотрим? — после паузы, слегка нервно спросил Княже.

Мы подобрали свое оружие, и он рывком распахнул дверь.

Весь коридор просто кишел дракошами! Модифицированными!

Они были разных размеров, самые большие достигали сантиметров ста двадцати в высоту. Не сказать что «поху..» — пожалуй, повыше!

Часть из них висела в воздухе, другие шлепали по паркету. И всё полчище сразу же устремилось в распахнутую дверь. Ломанулись как киношные матросы на ворота Генштаба, за которыми — аж батальон женщин, подвалы с шампаснким и вообще Эрмитаж культуры.

Я сбил одного веником на лету, словно гигантского майского жука, но двое других прорвались в кухню, прежде чем Княже неимоверным усилием смог прикрыть дверь, привалившись к ней всем телом. Дверь задрожала.

А враг был уже и в тылу. На одного дракошу Иринка быстро нахлобучила полупустое мусорное ведро с разлетевшимися объедками, а второго несколько точных пинков Батюшки заставили взмыть под самый потолок. Кубик метнул свою бутылку, но промахнулся, загасив одну из лампочек. Стало темнее.

— Мне не удержать! — закричал Княже.

Дверь медленно приоткрывалась, и в кухню все громче доносилось пищание из коридора Я, подхватив большой кухонный нож, несколько раз ткнул им в расширяющуюся щель - и тут меня первый раз стукнуло током. Охнув, выронил тесак, оперся на дверь левой рукой.. В тот же момент игравший атланта двери Княже сломался, его ноги разъехались.

Дверь сразу же раскрылась, кто-то закричал. В этот момент я и почувствовал сильный удар по затылку, это висевший под потолком кухни дракоша атаковал меня сзади. В глазах помутнело. Я, потеряв равновесие, рухнул в коридор, сразу же ощутил несколько неслабых разрядов и впал в состояние «грогги».

Дальнейшее все наблюдалось как в замедленном фильме. И очень отстраненно.

Упругие слизистые дракоши уносили меня вглубь коридора, приподняв над полом сантиметров чуть ли не на шестьдесят, — на высоту своего среднего роста, а в полутемной кухне мелькали кулаки и табуретки, слышались звон, грохот и отдельные выкрики. А уж пищащий визг стоял там такой, что мне было и не определить, чьи голосовые связки работают пронзительнее — дракош или мать Ирины. Матерщины тоже было достаточно, но общий шум схватки неожиданно начали перекрывать четкие и резкие приказы Княже.

— Куб, возьми гада в углу!

— Батя, сверху!

— Иринка, где Димон?

— Ты, Княже, падло, забился в угол и координируешь. К тебе летит, бей!

— Где Димка, мужики?

— На!

— Димка с тылу зайдет!

— Тварь! — я ещё успел понадеяться, что это не про меня…

— Хана сервизу…

— Да у. бошь ты его табуреткой, не время мебель жалеть!!

— Батюшка, в окно его! Нагнись!

— Аа-а-а-а!! Уфф, ни фига себе разряд, была бы я бабушкой, очнулась бы в морге… или сразу в печке.

— Получи, падла склизкая!

— Ой-о!

Опять звон и грохот. Все доносившиеся до моих ушей звуки, конечно, напоминали перекличку в эфире во время военно-воздушной встречи «СССР — Третий райх», но меня только и хватило, что на это сравнение. Я не чувствовал себя способным ни на малейшее движение, и дракоши плавно, медленно, но уверенно уносили меня от кухни в ставшую вдруг такой страшной темноту коридора самой обыкновенной, казалось бы, петербургской квартиры…

— Иринка, длинную палку!

— Ручку тебе от швабры! Ох, гады…

- Брось ему палку, Куб!

— Батюшка, Кубик, поберегитесь!

Очевидно, Княже то ли гопницким, то ли восточным каким приемом раскрутил длинную деревянную палку: послышался характерный свист, голоса смолкли, а ставший уже чисто нелюдским писк начал изредка прерываться шмяканьем прямых попаданий.

— Отлично, Княже!

Они что, забыли обо мне? Эти идиоты еще и аплодируют!

Мою мысль подхватил и сам Княже:

— Идиоты! Пусть Ириша прикрывает меня со спины, а вы выручайте Димку!

Уже как во сне я увидел кинувшихся в мою строну Батюшку и Кубика, но они, расшвыривая дракош, как Аяксы троянцев, приближались ко мне медленно, будто водолазы по дну. Все происходящее стало казаться совсем уже бредом, и это впечатление усугублялось тем, что, как в кошмаре, на сопротивление меня уже не хватало. Поэтому я даже удивился, когда ощутил вдруг щекой шершавые советские обои. Дракоши прижали меня к стенке коридора напротив большой комнаты — там их тоже было уже предостаточно. «Бедный Юхан, опять прибалтам ни зачто вломили, — мудро подумалось мне, — бедный я». Но для меня еще существовали шансы на спасение. Боевой мат Кубика приближался, и я уже подумал о том, что у электрических гадин отобьют их добычу. Но тут стена начала вдруг медленно исчезать! Мне подурнело еще больше. Тщетная попытка освободиться, привстать, пошевелиться…

И еще один удар током.

Последним, что я успел заметить, были удивленные лица моих друзей.

Стена окончательно исчезла, в нос ударил резкий запах тушёных спичек, и тускло-лиловое мерцание скрыло от меня всю привычную обстановку. Вместе с добрым десятком — чертовой дюжиной, — липких буроватых дракош, я очутился в странном и жутковатом пространстве: в нем не было ни стен, ни пола, ни потолка, ни земли, ни неба. Безграничной глубины и высоты не было тоже: все тонуло в каком-то клубящемся лиловом мерцании, и стоило одному из моих конвоиров отойти ют меня метров на пять, как он просто исчезал с моих глаз… Как будто все вокруг было заполнено лиловым дымом. Но это было именно нерезкое мерцание оно окутывало все, тускловато светясь. Клубящееся полупризрачное мерцание! Отовсюду шли непрекращающийся писк, покряхтывание, скрежетание и прочие шумовые эффекты — ну прямо Шнитке… или духовой квинтет Шенберга на ржавых трубах водопровода и миелофоне!

Я поежился, чувствуя, что электрошок проходит, попробовал начать совершать движения руками, ногами — и у меня это получилось! Даже мои конвоиры, видневшееся рядом, никак не отреагировали…Подобрели? Я огляделся. К вони почти уже привык. Если кто не знает, в виду распространения зажигалок, тушёные спички пахнут серой и чуть фосфором. Присутствовал и ёще какой-то оттенок аромата… «тушёные в моче спички», — я взглядом проверил свои джинсы: нет, не опозорился.

Дмитрий Осокин в гостях у сказки

Стало понятным выражение: «ни дна, ни покрышки», — когда я, с грехом пополам согнулся, то даже, свободно проведя рукой по подошве своих «пумовских» тапочек, не ощутил под собой никакой твердой опоры, а ведь было впечатление, что я на чем-то стою. «Где бы найти космонавта — проконсультироваться насчёт невесомости?» — подумалось мне.

Хотя на невесомость, как она представлялась мне с детства, было не очень похоже: несколько резких движений не создали никакого реактивного эффекта! Когда я подпрыгнул, то медленно возвратился потом в родное положение, а когда попробовал спускаться, как по воображаемым ступенькам, то у меня и это прекрасно получилось. Ступеней, конечно, никаких не появлялось, их просто не было, но — я по ним спускался. Дракоши последовали за мной на некотором расстоянии, их поведение явно стало более индифферентным.

Я подпрыгнул еще раз, представив, что мне нужно схватиться за перекладину, — мой кулак сжал воображаемую цель, и я остался «висеть»! Попытался спрыгнуть — короткий полет вниз, — и вновь мои ноги стоят в мерцании, как на асфальте. Черт знает, что за местность такая! Пошел налево — мерцание не ослабло, пошел направо — опять-таки ничего другого не нашел. Стал идти вверх (тело мое при этом приняло перпендикулярное первоначальному положение) — и там все тоже самое. «Странная, должно быть, плотность у этой атмосферки, — подумал я. — Мерцающая пустыня лобачевского пространства!»

И никаких ориентиров и миражей, если, конечно, не считать таковыми проворно передвигавшихся по всему пространству дракош. И никаких результатов! Хотя некоторый эффект моя физическая разминка все же дала: как только я собрался прыгнуть головой вниз, словно в воду, дракоши облепили меня вновь. Током они больше не били, просто липкими тельцами своими как бы взяли под контроль любые возможные мои резкие телодвижения. Пугаться их мне очень не хотелось:

— Что же вы делаете-то, падлы? Что нужно вам? — спросил я, борясь с каким-то нехорошим предчувствием внутри себя. — Вы в Бога-то веруете? Зюганова уважаете? А ну, возвращайте меня, плохиши, срочно в обратно! Я в ЦК на вас жаловаться буду! А ведь могу и демократам заложить, плюрализируют вас! Или приватизируют, что страшнее..

В ответ «плохиши» невразумительно запищали в одной тональности.

— М-да… С вами коммунизм свободных рыночных отношений не построишь! — пошутил я, но тут же признался:

— Это я шучу, не обижайтесь, глазастые…

Последняя фраза прозвучала у меня как-то безнадежно. Напасть на них первому? Нелепо. Дракоши уже не проявляли особой агрессивности, но совладать с ними здесь, на территории врага, было делом невыполнимым. Казалось даже, что теперь они сновали вокруг меня, словно охраняя… От чего-то или для чего-то? С каждой секундой становилось тревожнее, я начинал ощущать засосы страха — там, под ложечкой. И еще это невыносимое пищание!

Внезапно жуткий утробный вой раздался где-то неподалёку. Дракоши засуетились вокруг меня со все возрастающей скорость. Я судорожно начал искать по карманам хоть какое-нибудь подобие оружия — перочинный нож или, например… но обнаружил только коробок спичек. Здесь мне не Кин-дза-дза, это я понял, но спички заныкал поглубже.

Дракоши не обратили на мои рукопуляции никакого внимания, взяв меня в плотное кольцо диаметром около трех метров. Вой перешел в крик, которым принято называть нечеловеческим, крик боли и ненависти. Однако казалось, что такой вопль мажет скорее исходить из глотки человека, а не чудища. Из глотки доведенного, болью до отчаяния человека. Неужели так у них кричат гости… типа меня?

Дракоши почти перестали пищать, а мне показалось, что их усики зашевелились уже не агрессивно, а настороженно. Видимо, этот вопль им тоже не очень нравился. Они начали кружить, вокруг меня с такой скоростью, что кольцо безопасности превратилось в сферу — и я был в самом центре шара из пищащих дракош. На всякий случай я вытащил одну спичку, оставив коробок приоткрытым. Кто бы не набросился на меня сейчас, сунуть ему подожженный коробок спичек в какое-нибудь уязвимое место казалось мне не лишним.

И тут это произошло. Откуда-то сверху, смяв слой дракош, прямо передо мной тяжело бухнулось нежданное диво. Мои глаза чуть не вылезли из орбит — на расстоянии вытянутом руки от меня очутилось обнаженное женское тело, наикрасивейшее на всех, какие я когда-либо видел. Нежная кожа, сильные фигурные бедра, плоский (где надо) живот и упруго торчащие груди безупречной формы, а выше — лебединая шейка Дездемоны… на которой отвратительно гримасничала клыкастая морда лысого орангутанга. Крик ненависти и боли вместе с зеленоватой вязкой слюной исходил именно из этого клыкастого рта. Полыхнувшие рубиновым зрачки, остановились на мне.

Боль сменилась торжеством, и к моей шее потянулись отливающие перламутром кожи нежные женские руки, заканчивающиеся мохнатыми лапами, выпустившими огромные острые когти размером с лезвие кухонного ножа… Когти сверкнули в сантиметре от моих глаз, и, спасаясь, я упал на колени — в ноги нападавшему. Автоматически я чиркнул спичкой и сунул ее в приоткрытый коробок. Перед глазами мелькнули стоящие в лиловом мерцании девичьи ступни идеальной формы. И в этот момент что-то остро ожгло мне спину. Но одна из спичек в коробке наконец вспыхнула. Стоя на коленях, можно было придумать только одно: я боднул нападавшего в голеностоп опорной ноги и быстро сунул разгорающийся коробок до упора вверх, вдоль нежного бедра.

Из пасти эротичного орангутанга вновь вырвался вопль, и вновь ко все время звучавшей ненависти добавилась боль. Когти соскользнули с моей спины, и я оказался придавлен какой-то ужасной тяжестью к воображаемой плоскости.

Вспомнив об изученных уже мной свойствах этого хитрого пространства, я сделал шаг вперед — как бы сквозь пол, — совершенно невообразимое ни в каком другом месте движение, и, как и рассчитывал, хотя все равно — совершенно неожиданно! — избавился от навалившегося на меня тела.

Я побежал, и лишь резко смолкнувшие вопли «того, с кем я бился в мерцании лиловом», заставили меня оглянуться. Лежа ничком с беззащитно подвернутыми под себя руками — так, что их страшные кисти-лапы были мне не видны, — мой недавний соперник возбуждал сильнейшее эротическое чувство. Даже слово «зад» показалось мне слишком грубым по сравнению с лишенными лишнего жира ягодицами. О только что происшедшей неприятной стычке напоминая только торчащий между ними обугленный коробок Чудовской фабрики. Но я не обольщался насчет авторства этой победы. Подлая игра со спичками только помогла мне спастись. Сражавшееся со мной было повержено малютками дракашами, видимо, с помощью их электрических свойств. Действительно, когда мышцы ног поверженного мутанта чуть задрожали, один из пяти суетившихся вокруг тела дракош еще раз взмахнул хвостиком, и послышался знакомый треск разряда. Судороги прекратились. Все пять дракош облепили бесчувственную фигуру и поволокли ее куда-то вглубь пространства. Через пару мгновений я был лишен этого зрелища.

Хлеба мне еще не хотелось. Вокруг меня опять с пищанием засуетилось несколько дракош, что сильно отвлекало от размышлений, на которые навело меня появление ЭТОГО — мордолысого саблезубого орангутанга, лапы пещерного медведя… но тело-то было человеческое, слишком человеческое… и ничто человеческое было ему ее чуждо! Кроме, пожалуй, разума… Неужели здешняя мразь так экспериментирует с людьми — своими пленниками, — превращая их в невообразимых мутантов, воздействуя на мозг? Или местный док Моро развлекается?

Впрочем, я был повержен всем происшедшим уже в такое бредовое состояние, что за свою индивидуальность давке и не испугался, а чуть не всплакнул о судьбе… ЭТОГО, нападавшего на меня. Сентиментальное воображение нарисовало мне девушку с лицом и кистями рук, соответствующими виденному мной телу… Возможно, она была киноактрисой… или тихоней-студенткой, не осознававшей своей сексапильности…

Писк вокруг меня усилился, я оглянулся и обмер: из лилового мерцания приближалась ко мне очередная пакость и притом преотвратнейшая: длинное просвечивающее тело зеленоватого оттенка, внутри которого переливалось и вспыхивало что-то темно-пурпурное, оканчивалось мохнатой головой.

Ни ручек, ни ножек у монстра и в помине не было, ей помогало передвигаться некое подобие антикварного инвалидного кресла, поскрипывающее двумя деревянными колесами, которые вертелись как бы сами собой. Лицо страховидища было бы ну совсем человеческим, если бы на нем было побольше глаз или хотя бы нос, а не один только беззубый рот, неприятно подергивающий фиолетовыми губами. Уши, возможно, и были, но только я их под пышным волосяным покровам как-то не заметил. Рот чудовища как бы охнул, и окружающее мерцание прорезалось на мгновение снопом белесых искр из его глотки.

«Ну вот, приехали, — подумал я, — калека какой-то жечь меня будет. Трамваем, что ли, каким-нибудь местным ему ноги отхватило?». Бежать не была смысла — в той среде, в которой я находился, дракоши перемешались всё так же юрко, а мои мускулы стали как вата… Похоже, наступила моя очередь получить лицо орангутанга или ноги жука-навозника.

— Скажи, почему я вызываю в тебе такие неприятные ощущения? — спросил вдруг Рот человеческим голосом, подкатив еще метра на два.

Реальная политика в сюрреалистичном мире

Общий шум вовсе не стих, но слова чудовища прозвучали полуденным пушечным выстрелом в моей голове. «Ещё б, твою мать, — подумал я, — Как ты догадался?»

— Что вы! Мои представления о прекрасном полностью соответствуют вашим внешностным характеристикам!

— Ты говоришь не то, что думаешь. Ответить тебе на тот вопрос, который ты задал себе?

— Отвечай, — махнул рукой я сообразна уже, что чудовище элементарно читает мысли.

— Ты сам нашел правильный ответ, человек! — провозгласил умный Рот,

Тут что-то случилось с окружавшими нас дракошами. Она запищали просто невыносимо и, угрожающе извивая свои шеи, начали приближаться ко мне, хлопая бутафорскими крылышками.

— Но-но! — прикрикнул я на них, намереваясь дать ногой под хвост первой же гадине, которая попытается до меня дотронуться, — вот только в суд Линча играть не будем, едал я таких, судей!

— Успокойся, человек! — Рот и сам, казалось, встревожился, — они не причинят тебе никакого вреда, по крайней мере, сейчас… Но ты должен нам помочь, быстрее, человек!

— «Человек» — это в трактире, ему на чай дают, слышишь, чудище?

Услышав слово «помочь», я решил прибавить обороты:

- А меня зовут Дима, ты понял? И что это еще за «быстрей»?

— Ты просишь называть себя Димой, не человеком? — Рот задумчиво скривился — Непонятно. Я рад, что ты просишь об этом не для себя, а для своей гордости. Но хорошо, Дима, у нас мало времени. Останови своих оставшихся! Быстрее останови своих оставшихся!

Один из дракош задрал лапки и выпустил из-под себя светящийся шарик. Тот стал быстро увеличиваться в диаметре, и я увидел в нем кухню, Иринку, Батюшку.

— Эгей! — заорал я.

— Димка! — отдалось в ушах.

— Вы меня видите? Где?

— У нас дракоша шариком окакался с-под хвоста, а ты в шарике. Как ты сквозь стенку-то?!

— Нырнул, как в воду. Вернее, меня нырнули.

— Останови угловатого! — забеспокоился Рот.

— Где Кубик? — я против воли улыбнулся характеристике.

В моем светящемся шаре стала видна дверь на балкон. Она была распахнута, и Кубик, перебравшись через перила, собирался лихо спрыгнуть вниз.

— На балконе! Ты его видишь? Мы его за ментами отрядили. Тебя утащили, с Юханом неизвестно что, телефон тоже в комнате, а эти твари нас из кухни не выпускают. Мы им хотели «ченьч» предложить, тебя на двух дракош, но с ними общаться бесполезно — сразу опять в кухню ломиться стали.

С другого края светящегося шара мне стала видна забаррикадированная столом дверь. Рядом на перевернутом помойном ведре, в котором томился взятый в бою дракоша, сидел усталый Княже.

— Хей, Кубик, ты меня слышишь? Тормознись! — Я повернулся к чудищу — Говори, языкастый, почему это я его должен остановить? Как пищать да шлепать, людей умыкать, да девочек трансмутировать — это ничего, а как на горизонте Кресты, так сразу «не надо», да? — обрушил я на него шквал разговорных штампов. — «Пресс-хаты» дрейфишь, колесник? Видишь, я его остановил, но это пока что… Говори!

— Никаким людям проникнуть сюда без нашего позволения невозможно, — засокрушался Рот, — но подумай, как нехорошо все получится: ты навсегда останешься здесь, и мы будем по-всякому плохо тебе делать, причинять неприятные ощущения, а наших бедных товарищей заспиртуют в стекле, как это с одним уже случилось во время одного из позапрошлых импульсов.

— Когда-когда?

— в XVIII веке вашего времени. Ты удивлен таким ответом? Позже я намереваюсь с тобой еще поговорить на эту тему, а сейчас давай организуем все в нашем мире.

Моя бедная душа заявила мне, что уходит в гости к пяткам.

— В вашем?. А я-то сейчас в каком, отвечай, ты, жертва ухогорлоноса, — если чудовище читало мои мысли (а, похоже это было именно так), то мой прибауточный тон беззаботного бодрячка не мог его обмануть.

— Мне никак невозможно быть чьей-то жертвой, претерпеть что-либо! — вскипел Рот слюнями — Я исполнил твою просьбу, трусливый и упрямый человек, а ты стараешься определять меня недостойными терминами.

Создалось впечатление, что он вот-вот дохнет на меня своим пламенным дыханием,

— В подобном тоне мы с вами ни о чем не договоримся, — заявил я, в глубине души всерьез испугавшись такой перспективы, — тебя ведь шутя, ласково, сугубо для смеха беззаботного — он, кстати, жизнь продлевает.

— Мою жизнь ничто не способно продлить! — гордо перебил меня Рот.

— Двусмысленная фразочка получилась, — сказал из светящегося шара Батюшка, и в кухне чуть испуганно засмеялись.

То, что меня слышат в нашем мире, прибавляло надежд. Рот, успокаиваясь, дважды объехал вокруг светящегося шара на своих скрипучих колесах,

— Будем договариваться? — наконец, спросил он.

— Что ж… Если есть шанс. Чем меньше народа, тем меньше интересов, двоим договориться проще, чем троим, — дипломатично высказался Княже, — нам менты в общем тоже ни к чему, бухие ведь все.

— Ага, их вызовешь, а они тебя в хмелеуборочный комбайн, — подтвердил с балкона продрогший на ночном ветерке Кубик, — a потом или в спецприемник, или пятнадцать суток и бумажка по месту учебы,

— Договаривайся, Димон, — поддержал Батюшка, — иначе и оголодать мне недолго, а водка, курево тоже в комнатах остались.

— Значит, так, — придумал я, — перво-наперво убирай своих архаровцев из квартиры, наш человек тогда с балкона уйдет, а потом и одного дракошу тебе скинем!

Рот ничего не ответил.

— Ну?!

— Меня это устроило, все уже сделано.

Я заметил, что дракош вокруг явно прибавилось.

— Куб, уходи с балкона..

Мне было видно, как Батюшка с Ириной, пыхтя, отодвинули стол от двери, и Княже аккуратненько выглянул в коридор.

— Пусто. Отпускать? Ириш, иди посмотри ущерб, Куб, проэскортируй хозяюшку.

Через несколько мгновений я услышал пронзительный крик Иринки:

— Димка, они же Юхана стырили, кантоны швейцарские!

— Где белобрысый? — строго спросил я у Рта.

— Он не представляет из себя ничего интересного.

— Как это не представляет, давай его срочно сюда! Иначе разговора не будет.

Мне показалось, что в обсуждаемом вопросе Рот склонен идти на любые уступки. Действительно, вскоре откуда-то сверху штук пятнадцать дракош спустили бесчувственного Юхана. Веки на его лице были плотно прикрыты, но закатившиеся под лоб зрачки неопровержимо свидетельствовали — прибалт все еще был в отрубе.

— Током не били? — грозно спросил я.

— К чему? Нам вообще непонятно, зачем он вам нужен, мы не смогли прочитать у него ни одной мысли.

— Так он не для этого придуман, — под общий хохот сказал из шарика Кубик, — главное, чтобы он хорошо трахался!

— Конечно, вы говорите не соответствующие действительности вещи, но я вполне согласен на подобный обмен. Жаль: у нас существовали такие планы об исследовании его физической оболочки!

— Типа того, как вы тут одну девочку уже исследовали? Видел, видел…

— Напавшее на тебя было смоделировано не нами, а невероятно сильным созданием, которое смоделировали простые люди.

— Что-что!?

— Позже я объясню тебе происхождение напавшего на тебя, но ты же видел, оно угрожало не только тебе, но и нашему миру.

Вспомнив, как диво с когтями лихо подмяло под себя двух или трех дракош, в душе я почти согласился с этим утверждением Рта. Ему этого мысленного согласия оказалось достаточно.

— Так как, вы оставляете Бездумного нам?

— Слушай, губошлеп, давай уж лучше как договорились.

Бесчувственный Юхан снова исчез в лиловом мерцании.

— Вывалился! — радостно закричала Иринка.

— Из стены возник, — подтвердил Кубик, — там, где тебя утащили. Ну, теперь отпускаю…

Он поддал ногой ведро, и его военнопленный быстро и радостно метнулся из Ириночкиной кухни. Я заметил в светящийся шар, как опять замерцал участок стены в коридоре, и дракоша исчез. Тут же он появился рядом со мной и запрыгал вокруг Рта.

— Теперь меня!

— Подожди, Дима. Предупреди своих друзей, что минут десять они о тебе ничего не услышат — Рот заговорил сурово и так требовательно, что я понял, теперь уже нагличать мне с ним не придется.

— В чем дело?

— Я хочу предложить тебе маленький обмен услугами.

Укрощённый Майлз Фор-Косыгин и ультиматум автору

— Ну, если услуга за услугу… Только помни — там в доме еще один твой слизняк, если со мной что-нибудь случится, его прямиком кровавой гэбне отнесут, понял? — спросил я в шар — Засеките время, десять минут. Если не выйду на связь — бегите в компетентные, стучите по органам там. Время пошло!

Шар начал тускнеть, через несколько мгновений он казался уже темнее окружающего пространства. Я сел на воображаемый табурет, положив ногу на ногу- со стороны такая поза, конечно, могла показаться странной — приготовился слушать. Рот, скрипя, подкатился еще ближе ко мне. От него тоже воняло тушёными в моче спичками!

— В чем дело-то? — так как Рот ловко читал мои мысли, говорить, не требовалось, я просто внимательно на него посмотрел.

— Когда мы тебя отпустим, попробуй догадаться, как мы размножаемся! — неожиданно услышал я.

— А что тут думать? Трахаетесь, небось, как драконы!

— Не угадал. Мы лишены половых органов.

— Почкуетесь, бедняги?

— Тоже нет… — Фиолетовые губы Рта как бы сложились в некое подобие улыбки.

«Чушь какая-то! Что это он со мной в загадки играть принялся? Сфинкс что ли? А что, может они меня потом найдут и…того, если не отгадаю?» — строго говоря, Рту эти мысли не предназначались.

— Сфинкс отпускал только того, кто разгадает загадку, — серьезно объяснил мне Рот, — а тебя мы сначала отпустим, не беспокойся. Если не разгадаешь — тебе же хуже, в том плане, что ты просто лишишься нашей поддержки и дружбы, которую ты получишь в своем мире, если отыщешь правильный ответ.

— А вам-то зачем это: загадку какую-то загадывать, да еще, если отгадаю, потеть-напрягаться — мне помогать?

— Считай, что это каприз…

— Но чтоб отгадать, я ведь должен знать о вас хоть что-нибудь!

Показалось, что Рот вздохнул: из него опять посыпались редкие искры.

— Это довольно долго рассказывать. Но ты прав. Мы — порождения людей и законные их наследники во всех мирах!

— Маловато сходства будет с родителями! — поддразнил я его, но торжественный тон чудища не оставлял поводов для сомнений.

— Мы рождены людьми, — уверенно повторил Рот, — ты находишься в мире, где материализуются и персонализируются (это более точное слово) в материальной форме любые вымыслы людей, подобно как в вашем мире осуществляются выдумки Иного Интеллекта, игра которого и породила человечество. Мы — одна из самых древних людских выдумок, поэтому мы лучше обжились здесь и без труда справляемся со все возникающими в нашем мире плодами ваших фантазий. Другие известные Драконы земли — Нидхёгг, уставший грызть у вас ясень, и отменно выдуманные, но третируемые в людских сказаниях Змей Горынч, — Рот манерно дохнул пламенем, — Змей Горыныч и Грендель охотно участвуют в нашей селекционной программе. Туповатые Смауг и Алкаголон дали психогенетический материал для развития наших качеств. Странные добротой к людям драконы с какого-то Перна были успешно перевоспитаны.

— Бедная флейтистка Минелли, — пожалел я любимого литературного персонажа детства… И задумался о Терминаторах и супер-героях.

То ли Рот не прочитал мои мысли на этот раз, то ли прочитал их слишком хорошо, но очень в тему добавил:

-..А Фафни, более известный как Фафнир, обучил иные неординарные антропоморфные мечтания людей, что материализуются у нас, обращаться в драконов. Так удобнее. Целесообразнее и продуктивнее.

— Теперь нам даже проще — люди изобретают машины лишенные собственной воли, каких-то трасформеров и боевых роботов, а ими может управлять и специальный дракоша… Хотя совсем недавно тут появилось Оружие Абсолютного Истребления, придуманное каким-то американцем, но мои маленькие сотоварищи его быстренько ликвидировали. А подчинять остальные ваши фантазии нам ничуть не менее сложно, чем Дуболомов Урфина Джюса. То ли дело — прошлый век, один Гоголь доставил нам немало хлопот. Его Вию пришлось даже нейтрализовать зрение…

— А как же Ла Каталина? — быстро спросил я.

— Пока мы ее еще не обуздали, — скривился Рот, — честно говоря, этот Кастанеда доставил нам много беспокойства ее удивительными плясками, и пока мы ее еще не обуздали, но уже в самом ближайшем будущем ее постигнет судьба всех этих ваших не до конца придуманных Бэтмэнов и нахальных утят, гамма-мишек и нахальных мышат.

— А это, ну то, что хотело меня оцарапать и придавило-таки парочку твоих опричников?

— Стопроцентная бдительность возможна лишь теоретически. А с распространением на Земле наркомании в нашем мире и вовсе никто не застрахован от внезапной персонализации самых невероятных порождений находящегося под наркотическим воздействием воображения.

— Значит, меня чуть было не прикончил глюк какого-то наширявшегося эстета-подпольщика?

— Я же обещал, что все будет объяснено…

— Так вам же тогда хана скоро — мало ли какая мерзость кому привидится после хэша?

— На самом деле это не так уж и страшно для имеющейся у нас организации самообороны. Тем более, ты пока видел лишь две генетические мутации дракош, но не все такие! В этом мире мы подчиним себе любой кошмар, порожденный недремлющим разумом и воображением ваших, впадающих уже в старческое слабоумие создателей. К тому же большинство из них, что очень удачно, наплоены скепсисом и пророчат угасание людской цивилизации, хэ-хэ! — можете не верить, но Рот скривился в сарказменной улыбке, — на нас работают лучшие умы, которые только существовали в сознании писателей. Вот профессор Тарантога, которого мы храним и бережем, разрабатывает для нас краску темноты, другие… Впрочем, это лучше увидеть!

Лёгкое кружение пространства визуально определить было нельзя, но я понял что как-то мы начали перемещение в этом сумрачно-лиловом пространстве.

— Стой! А как же десять минут!!

— Не беспокойся, время течет с различными скоростями…

— ЧТО!? То есть, я тут до старости могу за те десять минут, что для ребят пройдут? Не хочу, не буду!

— Не беспокойся, — казалось, Рот развеселился, — ты сможешь прервать экскурсию, когда захочешь.

И почему я не заорал «уже хочу»? Слаб человек, батюшка сказанул бы лучше.

Внезапно мы оказались перед явным муляжом космического корабля. На муляже висело невероятное количество контейнеров с ракетами странной и зловещей фаллической конфигурации. И, — зеркало гиперболического типа ужасающего вида, но неясного предназначения. Разве, по аналогии — та самая ловушка для фаллических боеприпасов?

Я успел испугаться:

— Не волнуйся, — вновь утешил Рот, — технику эти писатели продумали хуже, чем персонажей, смело можешь подойти и заглянуть в иллюминатор!

«..И важно ступая, спустился со скал»… то есть — вульгарно подошел все по тому же мерцающему лиловым пространству, уплотняющемуся под моими ногами.

Мимо ─ почему-то — верхушек шпилей готических соборов, один из которых был полупрозрачным и полым, с почерневшими от времени балками строительных лесов внутри, а второй — засранным голубями, а, возможно, концентрировавшимися вокруг второго шпиля юркими молчаливыми химерами с глазами честных политиков.

Я миновал эти чудеса английской и французской готики, подошёл к иллюминатору на вершине боевой рубки космического корабля, заглянул внутрь.

Покраснел.

Там творилась порнография. Не просто для взрослых, а для извращенных взрослых: странного вида карлик с искривленным позвоночником и большой головой, в одном усыпанном звездами и блюдцами неведомых мне орденов сером кителе, пыхтя, сношал на схемах сражений высоченную и здоровенную блондинку. Вообще-то сексуальную, но, во-первых, без одного глаза, а, во вторых — присутствие карлика отбивало мысли об эротике напрочь.

— Ты шутишь надо мной, чудище?

— Увы, нет. Маленький человечек является одним из самых гениальных интуитивных тактиков космических сражений и финансовых махинаций, когда-либо изобретенных человечеством. Но он не мог результативно работать, все требовал для удовлетворения человеческих инстинктов то служанку и инструктора Элен, то командора Элли Квин, а то и вовсе какую-то то ли Катерину то ли Екатерину. Мы немного ошиблись, решив подобрать по типажу крупной, сильной женщины еще одну героиню, победительницу галактических битв. Нет, кое-какие планы войны они нам составляют… но в промежутках, а эти промежутки весьма коротки.

Меня неожиданно вштырило: скрестить Майлза фор Косыгина с Честью Харрингтон, да любой писатель фанфиков в реальном мире отдал бы за самую идею и право её разработки и руку и сердце любимой, и жену… — да все отдал бы, за исключением авторских прав. А у дракош — несмотря на Рот, буду называть их так, — эти герои были такими, какими их придумали в оригинале, если я верно понимал специфику здешней материализации, — вышла такая похабень.

Хм. Я вспомнил, что Майлз был реально озабочен крупными бабами, подумал, что Дракоши всё же не рубят в психологии: нельзя удовлетворять гения, удовлетворенный гений будет… удовлетворяться пока не надоест.

— Ценная мысль! — почти с удивлением вновь просканировал меня Рот и я хотел было прикусить язык, да всерьез задумался: как бы прикусить извилины? Шапочку из фольги напялить, авось экранизирует все сто герц колебаний мозга?

— Странно, — не отозвался на последнюю мысль Рот, — наш консультант, работающий сейчас над селекцией Дракош Суперьор, как он выражается, считает, что только при полном удовлетворении потребностей происходит качественный скачок.

Что-то мне в этом спорном утверждении показалось смутно знакомым. Но впасть в изучение склероза я просто не успел. — Мимо нас со Ртом, пробежал узнаваемый персонаж в валенках и тулупе, с нечесаной бородой: из застрявших в этих богатых подбородочных колтунах крошек органики можно было бы начесать на легкий ланч. Но я не был столь голоден. И сохранял остатки брезгливости.

Что интересно, персонаж пронесся мимо нас без почетной охраны дракош. Я уловил несколько слов:

— Только, значится, удовлетворяющий потребности дракоша сможет стать, если ан франсэ, воистину Суперьор! И ежели неудовлетворенный электрически Дракоша сможет аккумулировать больше электричества для разрядов, то, удовлетворенный полностью, сможет произвести переход количества энергии в качество, а новое качество порождает новые возможности и интервалы количественных изменений, нэспа?

Консультант был мной опознан.

— И у Стругацких попёрли, а как же интеллектуальное ноу-хау и прочее авторское право?

Хотя, почему не бунтует такая гордая Хонор? — подумал я, и сам же себе ответил: а когда ей, если Майлз настолько озабочен? В книгах-то она особо экстатически геройствовала в те периоды, когда мужика не было…

Чтоб скрыть свои мысли насчет того, как повезло перспективам селекции Дракош с их воистину матерым разумом на позиции шефа проекта, я быстро спросил о давно беспокоившем меня вопросе:

— А где же у вас тут место для добрых мечтаний филантропов и гуманисток?

— Конечно, в нашем мире они так же реализуются и персонализуются, но… Что они могут? У них недостаточно воли к победе. Взять тот мир, откуда явился к нам Амбросий Амбросиевитш, — на иностранный манер сказал Рот, — положительные герои положительно глупы и большей частью безлики, а вот еще один ёмко созданный персонаж, автор чудного афоризма «я уважаю эти идеалы пусть и не понимаю их», отлично работает у нас министром охраны смежных пространств.

— Тю, — я даже обалдел, интересную цитату они выискали у дона Рэбы, — и не боитесь такого министра?

— О, но тут для него нет возможностей карьерного роста, а мы можем многое!

— А вы что можете?

— Мы можем воплотить наше предназначение — доминировать не только над своим, но и над вашим миром! Дети всегда неизбежно становятся сильнее родителей, когда те стареют, и справедливо наследуют отмирающим. Люди ведь тоже, насколько мне известно (скромная улыбка фиолетовых губ), собираются подчинить себе в будущем создавший их Интеллект. Мы же значительно моложе вас.

— Значит, это вы и надо мной собираетесь доминировать?

— Нет. Наши миры совмещаются довольно редко — существуют специальные даты совмещений миров, когда граница истончается, это нам помогли установить некоторые мечтания Анаксагора, Якова Брюса, Резерфорда, а чуть позднее и Рика Декарда и таинственного Унабомбера, — и этот наш визит все еще лишь разведка, не слишком часто мы являемся в ваш мир по проделанному нами тоннелю.

— Всегда в одном и том же месте?

— Да, преодолевать эзотерический барьер можно только в определенных точках, там, где его внутренняя структура наиболее растянута. Мы не можем сменить место, хотя в позапрошлый переход здесь у нас произошло несчастье…

— А, кого-то поймали? Ты говорил… Но куда же он делся?

— Да, мы потеряли бдительность. Наш первый выход показал, что точка пробива эзотерического барьера находится в безлюдном месте с малопригодными для жизни человека условиями. И вдруг во второй раз мы наткнулись на большое скопление людей, каменные дома. Наш младший товарищ был схвачен и изуверски казнен — его оглушили и ещё живого выпотрошили и поместили в замкнутое стеклянное пространство со спиртом. Люди отнесли его в специально построенный дом на берегу реки. К счастью тогда вы еще не могли совершить все необходимые исследования, но нам пришлось позаботиться о том, чтобы тело нашего несчастного сотоварища не сохранилось до тех пор, когда человечество смогло бы сделать роковые для нас выводы.

— И что вы сделали?

— Пожар, в огромной постройке над рекой недалеко отсюда, где люди собирали то, что им удавалось заспиртовать в стекле, произошел маленький локальный пожар.

— Это уже статья! — пригрозил я ему за давний поджог питерской Кунсткамеры в семнадцатом, в тыща семьсот семнадцатом, и задал вопрос — А прошлый переход?

— Он почти ничего не дал. Но зато в этот раз мы исполнили все, что нужно.

— Выходит, вам нужно было только задать мне загадку?

— Тебе или кому-либо иному из людей — неважно

— Зачем?

— Такова наша прихоть.

«Неплохая прихоть, ради которой они готовы жертвовать сотоварищами», — подумал я забыв, что вполне мог бы и высказаться вслух.

— Ну хорошо, ты прав. Это действительно важно для нас. Не скажем, чем. Но если ты разгадаешь нашу загадку, мы будем до конца твоей жизни оказывать тебе всякие полезнейшие бытовые услуги.

— Штаны стирать мне будете?

— Ты немного не так меня понял. Одну из наших услуг мы окажем тебе даже сейчас, еще до того, как ты серьезно подумаешь над ответом, — Рот причмокнул, и рядом с первым, потускневшим шаром, засиял второй.

— Смотри!

Я заглянул в шар и увидел самого себя, лежащего на асфальте с проломанной башкой и вывернутой неловко левой рукой. Вокруг валялся битый кирпич и мелькали толстые зеленоватые мухи

— Неужели эти твари меня так и кончат? — подумал я.

— Это — как ты прекратишь свое существование, — живо откликнулся Рот, — не с нашей, разумеется, помощью.

— Где это? — закашлялся я.

— Этого я не знаю, смотри сам. Где-то в вашем мире… Я могу ответить тебе лишь на вопрос «когда?» — по вашему исчислению времени, это произойдет через двое с половиной суток.

— Произойдет?! — Я загрустил — Все, десять минут кончаются, давай, шар включай. Я теперь тороплюсь, мне еще необходимо успеть на похороны скопить. И насчет загадочки твоей подумать надо. Ну, спасибо, обнадежил ты меня! Бюро добрых услуг! — плюнул я.

Возвращение в общество развитого сюрреализма

Пространство запульсировало и исчезло, а кое-что прекратило натирать мне мозоли на хрустале. Лиловое сияние, имею в виду, — а что, на глазных хрусталиках не бывает мозолей? Сам тоже так думал. Раньше.

— Как ты? — спросил Батюшка.

— Нормально, готовьте второго, сейчас буду, — печально сказал я.

— Вы вполне можете рассказывать о нас другим людям! — издалека и уже негромко почти прошамкал Рот на прощанье.

Идти самому по мерцающему пространству мне опять-таки не позволили, дракоши ринулись, облепили меня со всех сторон и повлекли, пачкая слизью. Обмен пленными прошел в липкой и дружественной обстановке, и я вывалился из стены прямо на жесткий паркет.

— Что ты там такое делал, развратник, что теперь весь перепачкан и, как лимон выжатый, сидишь с кислой рожей?

Я полулежал на полу коридора, а мать Ирина пыталась влить мне в рот стакан «Улыбки». Годное и улыбающее человека вино.

— Ну, Димулечка, улыбнись…

Я поднялся. Кубик, Батюшка и Княже тоже стояли рядом.

— Может, бред это все?

— Какой бред! Просто все уже закончилось, — они были не веселее меня, видимо, взбудоражившее всех нервное потрясение закономерно уступало место моральному упадку, — ты на одежду свою посмотри!

— Застирать? — спросила мать Ирина, расстегивая мне пуговицы — Ничего, Юхана они тоже уделали, я быстро отмыла.

— Да уж будь добра, не в пробирочку же для науки это дерьмище соскабливать! — я мрачно выпил «Улыбки», показавшейся мне портвейном.

— Представьте кадр: мать Ирина в Биологический институт с баночкой приходит, хочу, говорит, драконовские анализы сдать!

— Проанализируем мы этих дракош, проверим! — сказал я.

— Как?

— Да они мне нагадали, что меня через два дня кирпичом прибьет.

— Кто прибьет?!

— Откуда я знаю, кто! В шаре они мне показали: лежу я весь сдохший и весь в кирпичах, как конь в яблоках.

— Надо добавить! — резюмировал Княже, и мы пошли на кухню. Там уже стояли бутылки со стаканами, перенесенные из большой комнаты, а в духовке доспевало завернутое в фольгу мясо.

— Кстати, куда девался ваш шар?

— Лопнул — ни кусочка не осталось на сувениры!

— Балкон-то закройте. Холодрыга! А где Юхан?

— Мы его раздели и баиньки положили, все равно он не почувствовал, как в иной мир сходил.

— Слово «сходил» в данном случае неуместно.

Никто не развеселился.

— Ты хоть понял, откуда они взялись?

— Из другого мира, того, где материализуются и… как он там еще сказал? — персонализируются вымыслы людей. Поэтому они могут мысли читать и будущее предсказывать.

Все посмотрели на меня так, будто им уже сейчас предстояло извлекать меня из-под обломков.

— Когда ты сказал у тебя поминки?

— Это уж как вам пожелается. А помирать мне нужно ровнехонько днем после-послезавтра. Вернее, — уточнил я взглянув на часы, — уже послезавтра, московское время сейчас — четыре сорок..

На несколько вздохов в кухне вновь сконструировалась тишина. Затем Батюшка достал карты.

— Не горюй. Смотри!

Он положил на стол пять карт рубашками вверх.

— Четыре шестерки и джокер. Если ты сейчас возьмешь одну из них, я с уверенностью могу предсказать, что ты ухватишься за шестерку. Но если Княже, пока я отвернусь, возьмет да покажет тебе все карты, то мои гарантии автоматически накрываются, ты же ведь сразу ухватишься за джокер, да? Так что дракоши, можно сказать, спутали карты лоханувшейся судьбы.

Я чуть-чуть приободрился.

— Они собираются к нам еще? — спросила Иринка, подавая мясо.

— Черт их знает. Вообще могут, это у них специальное место, оказывается.

— Могли бы заранее предупредить! Вот кантолупы чеховские! Висела бы на доме табличка «Осторожно. Дурные дракоши. Шлепают, пищат и бьются током». Нет, надо переезжать! Говорят, государство для церковников дом выкупает — и мастерскую в храме прикроют, а тут будет жить обслуживающий оптовую опиумную торговлю персонал.

Шутки все-таки получались довольно вымученными. Но развернутая фольга открыла нашим глазам такой аппетитный натюрморт, что слюнки у всех потекли еще до того, как мать Ирина принялась открывать соусы и соленья. Кубик достал из морозильника еще одну запотевшую бутылку.

— Последняя! — предупредил он собрание.

Мы молча употребили ровно по сто граммов, и бутылка, так и не задержавшись на столе, живенько перескочила на пол.

— Слушай, а что им от тебя нужно-то было?

— Да ну, ерунда, загадки загадывали, — отмахнулся я.

— А ты бы им тоже, как по традиции принято! — сказал Батюшка — Знаешь, например, какое место у растущей девушки сначала плоскость, а потом — сфера? Не отгадаешь, давай полцарства!

— Сдаюсь.

— Объясняю сначала девушка маленькая, шкодит, родители наказывают, и ее зад это плоскость сечения. Ну а когда она подрастает, плоскость сечения превращается в сферу страсти.

— Да. Надо было мне эту загадочку там загадать, чтобы гадины хоть посоветовали, как смерть неминучую от себя отвратить!

— Так что за загадка-то?

— Догадаться, блин, как они размножаются! — раскололся я, и спохватился, когда вылетевшие слова было уже не вернуть обратно.

Черт! Должно же у человека быть право думать о том, о чём лучше не думать!

Теперь над проблемой, хоть и косвенно, но стану размышлять уже не один я. Хитры дракоши: зря я подсмеялся над ними, что не рубят в психологии!

— Что думать: трахаются, как драконы…Да брось ты! — с необычайной печалью в голосе сказала Иринка, — давайте лучше веселиться!

Si vis pacem, param mortem!

К смерти надо готовиться заранее! И поэтому утром на следующий день я принципиально не пошел на работу. Все почти одновременно проснулись около десяти утра, приказали хозяюшке воздвигнуть монументальный завтрак, и, кряхтя, начали подниматься, посмеиваясь над немного смущенным Юханом, который превесьма удивился обнаружив свои одежды выстиранными и сохнущими на батарее.

— Яа ничегоо не испаачкал вчераа? — только это его очень занимало, счастливца!

Впрочем, он сразу ушел, пошушукавшись в прихожей с Иринкой почти без акцента. Остальные хмуро отправились завтракать.

— Хорошо, что мне хватило ума заныкать с вечера две «Монастырские избы»! — навел

саморекламу Батюшка, ставя сухое на стол.

Но ели мы все равно молча. Казалось, говорить о дракошах всем было почему-то неприятно. Изредка я ловил на себе соболезнующие взгляды, и это не прибавляло мне уверенности в послезавтрашнем дне. Наконец, Княже поехал к родителям менять машину на очередную нахлобучку, а Кубик с Батюшкой, взяв две пятилитровые банки, смиренно отправились за пивом.

— Пойдешь со мной? — спросила, накидывая плащик, Иринка.

— Куда?

— В Гори — с - полком, — раздельно произнесла она, — там последний смотровой был куда-то на окраину, в Тьму-Комендань, ну да хрен с ним. Не ночевать же тут с дракошами!

— А почему Горе-с этим полком? — в тон ей поинтересовался я.

— Отдел распределения жилой площади, нас же город расселяет, попам потом или бесплатно или за духовность передадут.

— Ну так идем!

— Только осторожней ходи здесь, — грустно улыбнулась мать Ирина, — дома старые, куски отваливаются.

— Ну не сегодня же! — понял я ее.

Тот день мне удалось благополучно убить, а вечером я поехал домой к родителям. Было тревожно. В предсказания грязных цыганок я не верил с детства, но тут дело обстояло иначе. Бред, мистика, — но ведь случившееся со мной произошло на самом деле!

Весь следующий день я тихо просидел дома, так сказать, вспоминая немногие прожитые годы и пытаясь отогнать от себя мысль о смерти. Однако мой мозг не желал посылать мыслей ни в какую сторону, кроме этой. Захотелось было позвонить любимой девушке в Ревель, но потом это действие предстало передо мной во всей неприглядной нецелесообразности. Зачем? Болтать о пустяках? Пригласить на похороны? Предупредить, что приеду? Но и в Ревеле есть кирпичи. Перейти через дорогу в гости к Анюте? Но я и сам не терплю приходящих с грустными рожами и затягивающих тоскливые беседы. У меня на работе, на прошлой работе, вернее, была одна такая я сижу, наполняю винчестер, а эта подруга встает рядышком, подсвечивает глаза свои страданием и заводит горестную песню «Ох, как штрихуево-подстрахуево мне! Здоровье мое слабое, предки — злостные, люди вокруг — грубые да косные, суть страдания моего не поймут, боль души моей утонченной не осушат. Я ей советом помочь — „ах, ты не все страдание мое ведаешь“, посочувствовать — „ой, сейчас я еще одно горе доверю“, подбодрить — „и ты надо мной смеешься. Ох, как мне штрихованно!“»

Но окончательно в разряд «грубых и косных» попал я, когда сдуру при всех интерпретировал Хайяма — «Не то страдание, что соловьем стенает, а то страдание, что сдерживает стон!» Хорош же я буду сейчас в гостях — старший братец этой подруги! Решат, что это она у меня научилась. А шутить — тошно, странно.

Октябрь начал засевать город зернами мелкого дождя, и к моему окну слетелись нахохлившиеся птицы мира с окрестных помоек. «А как же, интересно, дракоши все-таки размножаются? — неожиданно подумалось мне — Может, на них идет какой-нибудь дождь человеческих мыслей и каждый дракоша, как семечко, лопается и прорастает десятком других?» Закрыв глаза я отчетливо представил себе, как это может происходить. И тут меня буквально прожгла какая-то, еще не очень четкая мысль.

«Ох, корень зла! Как же это я сразу-то не додумался! — Я даже привскочил и закурил новую папиросу — Так, так, тише. Значит, дракоши и этот Рот появились на свет следующим путем: какой-то дурак от нечего делать их просто придумал. И этого было вполне достаточно! Выдумка оказалась удачной, и эти твари покорили в том мире „материализующихся мечтаний“ все остальные фантазии — типа Бабы-Йоги или Щелкунчика. Бедняга Карлсон! Так, а почему дракош много, а Рот один?

Стоп. Не факт, что Рот — один. Сформулируем по-другому: почему же дракош явно больше, чем Ртов? Да потому, наверное, что это просто более распространенная фантазия, больше людей представляло себе их, думало о них. Значит, как только человек. Вот тебе и все размножение элементарно, Ватсон! На какую же удочку я чуть было не попался! А ведь Рот проговорился, как минимум, дважды: когда сказал, что их не так уж и много, и когда объяснял про свое происхождение!» — Я даже забыл стряхнуть с папиросы пепел, и его белый комочек упал прямо на пушистый ковер у моих ног. И его последние слова насчет того, что мы можем рассказывать обо всем происшедшем другим людям! Хорош расчет! Мы, допустим, рассказываем, а каждый, кто слушает, пусть на мгновение представляет себе и дракош. И Рта этого. Вот и размножение! Хорошо еще, не на Западе живем, у нас хоть в газетах сообщении не появится, а то сколько народу охвачено бы оказалось, не меньше миллиона дракош обеспечено было бы! Да я один за сегодняшний день их столько напредставлял!

А если какой-нибудь умник узнает, напряжется и изобретет ну хотя бы дракошину матку, наподобие пчелиной! — И тут я похолодел, стараясь не думать, не думать о том, а не оказалось ли в этой фотоном мелькнувшей в голове мысли, достаточно для морщинистых слизняков-дракош «Все. Больше я о них не думаю. Чтобы они на моих мыслях паразитировали? Штрихуй ушки им!» И тут меня передернуло. Да. Больше ты их действительно не напредставляешь, даже, если и захочешь, — одна ночь жизни всего осталась.

Дождь давно ушел куда-то на запад, а я все еще стоял у окна в позе Лермонтова, сочиняющего «Майн кампф». Пришли родители, но мне было слишком не по себе, чтобы с ними общаться. Я заперся в комнате. Уже и солнце отправилось догонять дождь, и город начал медленно отмирать. Я вспомнил, что можно позвонить Прекрасной Художнице М., с которой любил поболтать вечерами о смертях и рождениях, но тут же обнаружил, что в очередной раз забыл ее телефон. Понабирав наугад цифры 554 ХО-68, мои указательный палец предпочел постучать меня по лбу. Ночь навалилась на мир такая дурная, что чуть ли не до пяти утра я прометался по комнате, полностью презрев идею хорошенько выспаться, чтобы быть настороже в день гибели. Под конец, впав уже в какое-то расслабленное безразличие, сел писать предсмертно-прощальное стихотворение, но и из этой дикой затеи так ничего и не получилось. И когда я, черт знает в какой раз, не смог найти рифму на слово «лебедем», кроме олигофренического в небе дым или маяковского переедем, мной овладела абсолютнейшая апатия: «Ну, помру. А то, может, пойти завтра с утра на улицу с каким-нибудь подрывным плакатиком? Сразу повинтят и в дурку, а там стены крепкие, кирпичи не падают».

С этой успокоительной мыслью я уснул, а часов в десять меня разбудил мой шумливый слуга — телефон:

— Вставайте, граф, вас ждут великие дела! — прохрипел он.

— Кто спрашивает-то? — бессмысленного «алло» я избегал с десятого класса, когда меня напугали какие-то веселые хамы позвонив однажды, они просто сказали в рифму русское народное слово, которое на советский литературный можно перевести лишь эвфемически, как «ну ты и кайло'» А оскорбления — всегда повод к самоусовершенствованию.

— Кто меня будит в такую рань?

— А это я тебя буду в такую рань! — хрюкнул телефон Батюшкиным голосом, — Иринка переехала, давай со мной к ней заедем, окропим квартирку.

— С утра?!

— Именно, чтоб ты не кис дома.

— Спасибо, киса, — я оценил благородство друга, готового идти со мной в тот день, когда на мою голову должны были низвергнуться губительные кирпичи.

— Я-то сегодняшний день как раз дома переждать планировал.

— Это благоразумно только в том случае, если ты уверен в крепости своего потолка.

Я поднял голову. По желтоватому фону разбегалась паутинка трещин.

— Спасибо, Батюшка, кажется, помирать мне сегодня пришлось бы именно дома. Пожалуй, я… Где встречаемся?

От станции метро «Петроградская» нам нужно было добираться в автобусе 127-го маршрута. Более получаса мы проторчали на кольце, но народу все равно набралось немного.

— Дракоши-то не мерещатся? — не удержался я в салоне.

— Знаешь, что-то не тянет и вспоминать их, мерзких. Может, глюки?

— Раз ты сегодня будешь рядом со мной, у тебя есть шанс проверить!

Ошибка в пророчестве?

За окном замелькали приземистые пятиэтажки, потом — длиннющие заборы. Встряхнув пассажиров, автобус миновал железнодорожный переезд.

— Посмотрите направо, — экскурсоводно заговорил Батюшка, — вы увидите рукотворный памятник, к которому заросла народная тропа!

Я повернул голову. На середине довольно-таки ухоженного и утоптанного скверика ботвой вниз торчала каменная морковка.

— Тюльпаны давно отцвели, — объяснил про ботву Батюшка, — а сей обелиск воздвигнут здесь благодарными потомками в честь убийства на этом самом месте великого русскоязычного негритянского поэта.

— Не кощунствуйте, Батюшка! Да… Вот мы и за городом!

— Это почему?

— «Он едет за город — стреляться!» — пояснил я.

— Да, во времена ужасов царизма здесь частенько постреливали, сам Гумилев на Волошина охотился, — продолжал экскурсию Батюшка, — но, каждый из них хотел быть похожим на Пушкина, а не на Дантеса, поэтому обошлось без жертв. Зато в наше время здесь скоро будет метро. Посмотрите налево, как прекрасны в лучах конопатого солнца эти дивные глыбы строений!

Заборы прекратились, и впереди по курсу замаячили дома-«коробки». Складывалось впечатление, что мы въезжаем совсем в другой город.

— Вот она, Свободная Комендань или индейская территория бывшего Комендантского аэродрома! — Батюшка потащил меня к выходу, и мы сошли в грязь на остановке под поэтическим названием «Серебристый бульвар». Тропа повела нас куда-то между котлованами.

— Стоп! — сказал я, — здесь я не пойду, давай-ка в обход!

Впереди достраивался точечный кирпичный дом, вероятно, будущая общага. На высоте функционировал подъемный кран.

— Резонно, — согласился со мной Батюшка, — об этом я не подумал. Хотя, вон, бабка идет — и ничего! Ты ведь один свой труп видел, а не несколько? Может, ломанем за ней впритык?

По стройплощадке ковыляла клюкастая бабушка, мелодично позвякивая дарами дворов- пустыми бутылками в своей авоське. Я застыл в нерешительности ярко светило солнышко, все выглядело таким мирным.

— Вася! Ты что, дискобол, не видишь?! — закричали сверху крановщик слишком низко подал вязанку бурого кирпича, и недовольные строители начали воздвигать словесные многоэтажки:

— Вира, Вася, её бы, твою! Вира!

— Батюшка, бабка-то как раз под кирпичами ползет, — громким шепотом сказал я, — пойти, вытолкать ее со стройплощадки?

— Сдурел? На это же все рассчитано: ты идешь бабку спасать, кирпич падает, бабка подбирает бутылки, а я — тебя. Стой уж! Осторожней, старая! — заорал Батюшка и кинулся вперед. Но было уже поздно. Кирпичная вязанка шарахнулась о стенку, выстрелом лопнул один из тросов, и кирпичи полетели вниз, вызывая ассоциацию с телепередачей про американские бомбардировки Вьетнама.

— Ну вот и все, а ты боялся! — хлопнул меня по плечу Батюшка.

Несколько десятков кирпичей взрыли глину как раз позади старушки, и лишь один, каким-то невероятным рикошетом, звякнул по ее авоське. Если бы мы пошли за ней следом!

Сама бабушка ни капельки не пострадала, даже не испугалась, а только задрала голову и начала обличать пьянство и остальные пороки строителей в таких выражениях, что Батюшка покраснел. И тут что-то шлепнулось мне на голову. Я вздрогнул и отскочил.

— Птичка, — сказал Батюшка, доставая носовой платок, — я вытру.

Прошло десять лет Маленький трехэтажный домик за церковью-заводом давно перемодернизировали почти до неузнаваемости, сейчас на его месте возвышается некоторое трехэтажное же, но странно, не по-питерски, выглядящее здание. Зачем-то я отыскал Иринкину соседку снизу, и она подарила мне картину Яна Антонышева, с которой смотрят на меня теперь темными пятнами окна бывшей квартиры N 12 ещё того самого, «оригинального» домика.

Да, прошло уже десять лет, я все еще жив, — если судить по тому, что моя рука выводит сейчас эти буквы. Правда, порой мне кажется, что все-таки та дата моей смерти, которую назвал Рот, вовсе и не была фиктивной. Что-то остановилось во мне с тех пор, зачахло. Может, кончилась «боевая молодость»? А может — жизнь? «Что же ты такой бесстрастный, прямо как неживой!» — сказала мне недавно одна экзальтированная поэтесса. Поэты, они ведь тонко чувствующие люди — мое подавленное состояние заметил недавно даже мой брат-близнец, потенциальный «грит поэт рашн» MiKe Осокинъ, и немедленно посвятил мне четверостишие о том, что день может быть длинней или короче, но раз ночь не наступает ровно в полдень, то никто раньше срока и не помрет. Конкретный срок в четверостишии указан не был, поэтому оно меня мало утешило даже и тогда, когда мой братец с не свойственной ему оперативностью немедленно пропихнул его в престижный московский журнал от гуманитарного фонда. Не утешило меня все это еще и потому, что еще раз напомнило мне о собственной смерти, виденной как-то в стеклянном шаре.

Правда, смерть как явление конкретно в это время меня уже мало касается, гораздо больше меня сейчас беспокоит другое: мне до сих пор никак не отделаться от мыслей о тех чудовищах! Чтобы дальше уйти от них, я даже взялся собирать и записывать всякие невероятные истории, фантастическое в которых иной раз, как в случае с Петром Александровичем Исаевым[i], - врывается в жизнь реальную почти так же грубо, как и в этой, произошедшей со мной самим. Но мне ничего не помогает!

Слишком часто дракоши часто возникают в мыслях.

Возможно, именно потому, что я запрещаю себе о них думать, так уж устроен человеческий мозг — не по-людски! И всякий раз, когда они вспоминаются мне, их прибавляется там, в лиловом скрежещущем мерцании. Они размножаются! Правда, пока — «косвенно», если можно так выразиться, но — все равно! — я уже столько напридумывал их, что следующий выход чудищ в наш мир, быть может, и завершится тем самым покорением Земли, о необходимости которого так долго говорил мне Рот. И пока жив мой мозг — их численность будет постоянно возрастать… Я уже смог уловить кое-какую закономерность, хоть и не являюсь перечисленными ими математическими гениями и мне уже немного страшно за 2002 год. Мерзостные детишки людского воображения в очередной раз вылезут из своего пространства, и всё будет уже не так забавно. Да еще и цифра-то какая! — не простая, симметричная. По предостережениям мудрых жрецов доисторического племени Хиб, именно такие расстановки цифр и приносят человечеству сугубые несчастья.

Особенно, конечно, наших потомков должна будет беспокоить дата 21 декабря 2002 года. Когда светящиеся таймеры в тот день покажут 21–12 или 12–21… Хотя и двадцатое февраля в восемь часов вечера и две минуты внушает опаску!

Теперь вы понимаете, зачем я описал все происшедшее со мной и моими друзьями (если кому-то не верится, то еще живы свидетели! Правда, Княже укатил ко Гробу Господню и даже далее, но Кубика, Батюшку и мать Иринку вы запросто сможете вычислить, если не через меня, то…

Я просто хотел предупредить!

Еще вчера мне случайно подумалось, что дракоши могли бы бить электричеством и на расстоянии. А ведь им достаточно одной мысли! И в этом-то вся и сложность, надо готовиться к отражению вторжения чудищ и одновременно стараться не думать о них! И тут у моего рассказа-предупреждения есть один серьезный недостаток: ведь каждый, кто смог его прочитать, пусть на мгновение, да представил себе дракошу или Рта, сыграв этим самым против себя! А что, если отложив книгу, читатель еще раз припомнит о действующих лицах? А если таких читателей наберется тысяч пять? А если — пятьдесят?! И вдруг кто-нибудь из них с особо раскрепощенным воображением не сумеет вовремя остановиться, думая о принципе размножения чудищ!

О, этих тварей стоит только подтолкнуть, и они уже сами начнут плодиться так, что у людей фактически не останется никаких шансов! Я даже порой начинаю жалеть, что мой рассказ не попадет уже ни в какие спецхраны, где в былые времена только подтянутые офицеры ГРУ и КГБ могли бы заняться тщательным вычислением путей спасения и рубежей обороны. Но, по крайней мере, теперь орды отвратительных созданий не застанут людей врасплох!

Одна из красивых девочек, которым я давал эту рукопись на предмет поиска и исправления ошибок, дня три назад зашла ко мне в гости. Под глазами ее синели поцелуи бессонницы, да и в лице появилось что-то нервное. Сломав две спички, она, наконец, закурила.

— Ты знаешь, я как раз старалась не думать о принципах их размножения, но… Словом, не знаю, получилось ли у меня вовремя остановиться… - она виновато замолчала.

— Что же теперь делать? — жалобно спросила она после паузы.

Я только с прискорбием хмыкнул.

— Что же делать? — нервно переспросила она.

Тишина продолжалась.

— Слушай, слушай… А если вообразить СПЕЦИАЛЬНОГО УЖАСНОГО ДРАКОШЕЕДА?

Впрочем, недавно Игорёха Кубик подсказал мне ещё одну идею, а уж дурна она или хороша — будущее покажет.

Эксперт психофизической защиты ФСО поднимает тревогу

Старлей Глинозёмов закончил чтение.

Ему было ясно, что в спам отправлять материал никак нельзя. Оставалось решить, какую степень тревожности проставить на документе, перед тем, как вновь отдавать его в разработку оперативникам отдела Психофизической защиты и Противодействия («чёрт, точно, наш профиль!»). На «Красную первую» информация не тянула. И вообще «красным» помечать не следовало: это означало сейчас, — ого, рабочий день-то час как закончился — тревожную побудку начальства питерского отделения НТС ФСО, как минимум. А его шеф, штабс-полуполковник Дорсаев был страшен, если его чрезмерно тревожили.

Дать оранжевую? Но первую, вторую или третью?

Но что-то ещё Андрея Глинозёмова тревожило в этом файле.

Он глянул на самую первую проверку информации, глаза зацепились за вывод: «несмотря на частично искусную, частично грубую маскировку под советские годы, и до некоторой степени даже литературную стилизацию под социалистический реализм в отрывках, прямо на касающихся профиля 13-ого отдела, рассказ создан приблизительно с девятого сентября по первое октября 1991 года».

Ага. Вот оно! Он тоже не причислял себя к когорте Резерфордов и вовсе неизвестных ему Рика Декарда и Унабомбера, — быстро пояндексил, тьфу ты, один выдуманный, а второй настоящий математик-террорист, сидит, болезный, пожизненное в цитадели добра за океаном, — но даты смущали. Так, а ещё, — когда у нас были пожары Кунсткамеры? — Так, самый крупный в 1747, похоже не то, чо надо, а вот и локальный, не внесенный в общеизвестную историю, седьмого июля 1717 года, от близко горящих торфяников, якобы, искры принесло…

Двадцать седьмое декабря 2019 года заканчивалось, когда Андрей Глиноземов выписал в столбик предполагаемые даты создания материала, стародавнего малого пожара, а так же даты событий, по которым проводилось расследование. Получилось страшновато:

07.07.1717,

09.09.1991,

01.10.1991,

10.01 2002, пропажа, сначала квалифицировавшееся, как бегство, семьи с детьми,

20.02.2002, исчезновения любвеобильного дьячка с его пассией,

21.12.2002 — случайное возгорание в прицерковном особняке, так же присоединенное, — теперь-то понятно почему! — к общему расследованию, так ничем и не завершившемуся.

С почти суеверным ужасом старлей Глинозёмов принялся выписывать подозрительные даты приближающегося года:

10.01.2020,

02.02.2020,

20.02.2020… - и если представить на таймере время 02–20 или 20–02..

30.03.2020.

и дальше еще много, вплоть до

21.12.2020!!

Ужас.

Выходило, эти дракоши осуществляют свои точечные удары в человеческий мир именно в такие вот, «симметричные» даты! И как защититься? Судя по обмолвке в рукописи насчет поджога Кунсткамеры, эти точенчные удары не такие уж «точечные»! «Скорей — вспомнилд умное выражение из учебки старлей Глинозёмов, — это что-то похожее на тактику малых групп!» — Правда, за годы работы спамщиком, значение этого термина позабылось, зато звучал он внушительно.

Менее симметричных, но все же страшноватых дат в грядущем году набиралось много.

Он нервно вытер со лба выступившую липкую влагу. «Ставить тревогу-красную?»

«Однако, что я разволновался? — попытался успокоится он, — двадцатый год не завтра же начнется, вечер и ночь погоды не сделают, а рассказ малоизвестен, да вообще никому не известен… кроме меня, а я вот возьму и не буду думать о размножении дракош этих, интересно, что у жены на ужин, и — ох, будет мне головомойка за опоздание! Опять мусорщиком обзывать будет! Но ничего, вот про дракош… НЕ расскажу!»

И он проставил относительно спокойный «второй оранжевый» уровень угрозы и срочности.

Это было в корне ошибочное решение.

Нет причин для паники: ФСО готово встретить террористов!

+ + +

— Надо было ставить «красную вторую!» — устроил ему разнос штабс-полуполковник Дорсаев на следующее утро.

— Но почему, рассказ старый, был напечатан в какой-то газете, забыли его уже все! — попытался оправдаться старлей Глинозёмов.

Лучше бы он этого не делал!

— А посмотреть, выложен ли он в сеть? — со зловещей вкрадчивостью спросил штабс-полуполковник, — запросить анализ сетевого ресурса?

— Виноват, не подумал, мысли были заняты размножением дра… - проговорился старлей.

— Не увольняю со службы с позором и диагнозом Эбола мозга только потому, что сам об этом всё время думаю, — устало сознался грозный шеф, — читай!

Андрей Глинозёмов прочитал и похолодел: в краткой, не им составленной аналитической справке указывалось, что рассказец еще с 27.12.2018 висит на сайте «характеризирующимся высокой креативностью, склонностью к самым радикальным фантазиям и фантастическим допущениям не только авторов сайта, но и большинства читателей».

В объективке упоминались еще термины «любовная фантастика» и «литРПГ». Старлей Глиноземов с ужасающей его яркостью представил более шестидесяти тысяч талантливых девушек, привычных к творческим решениям половых проблем всевозможных Демонов-Вампиров, Сексуальных Драконов и просто Черных властелинов, минимум десять тысяч авторов-мужчин, набивших руку в прокачке всевозможных характеристик (Дракоши: неуязвимость + 100, мощность контролируемого электрического пробоя +100500, агрессивность+), не забыл и минимум двадцатитысячную армию креативных читателей, из тех, кто часто пишут: «почему автору бы не установить на своей героине комплекс ЗРК 9А34А не путать с ЗРК 9К338!». И только тут окончательно понял, что судьба мира повисает на волоске.

Так вот какую идею подсказал автору мистификации — а точно ли мистификации? — пока не установленный органами «Кубик»!

— Нельзя ли прикрыть это дело как интеллектуальный терроризм, — вспомнил Андрей новую статью УК РФ, которая — ни для кого не было тайной — будет принята сразу после Нового года, — налицо «попрание общепринятых мыслей!», до пяти лет! А если рассматривать, как «попрание общепринятой морали с особыми цинизмом», то и десять лет в Удмуртии можно натянуть!

— Задним числом? — ухмыльнулся штабс-полуполковник Дорсаев, — конечно, можно! Но подумай, какая это будет реклама содержащейся тут информации! Оно нам надо, чтоб весь инет думал, как размножаются эти твари? Перед первым января-то две тысячи двадцатого года? После которого будет и десятое января — а в свой отчет ты самую первую цифру не включил! А они ведь как выглядит на бумаге-то: «01.01. 2020»! Впрочем, в одном ты прав, основной удар обрушится не ранее второго или двадцатого февраля двадцатого года, тут ты прав. За это — хвалю! Но только за это! И… не опоздали ли мы с Психофизическим Противодействием, старлей?

На это существовал один ответ:

— Никак нет! — за неимением каблуков у кроссовок, щелкнул зубами Андрей: до первой из опасных дат оставалось всего трое суток.

─ Теперь это твоя тема, старлей! — обрадовал его штабс-полуполковник ФСБ, ─ готовься изложить свои соображения! Одобрю — капитаном станешь. Не скажу — Бладом, но — капитаном, вот бладом буду, если не станешь.

Не слишком желавший гнить на Ямайке в качестве раба а потом выдрючиваться на парусном судёнышке ради какой-то Арабеллы, когда дома жена ждёт, Андрей несколько замялся:

— Мочить гадов в сортире, согласно заветам?

Дорсаев неожиданно просветлел лицом, даже с белков глаз трудовая краснота ушла:

─ Не в курсе веяний, старлей! Было секретное разъяснение, что мочить надо не в своих сортирах — что дома-то пакостить, — а по месту пребывания террориста. Эвон, поработали же парни из другого отдела в Кувейте, в Саудовской Аравии, потом в Англии, а недавно и в Германии!

— Ага, — только и смог сказать Андрей, решил блеснуть проницательностью — то-то шпили готические там, в стране этих дракош, знакомые по описаниям! Который с химерами — это ж Нотр-Дам, понятно! Не они ли там электричеством своим пожар вызвали? А готический шпиль с древними деревянными лесами внутри вообще в мире только один, в Солсбери!

Зря он решил блеснуть внимательностью: начальство не прощает.

Штабс-полуполковник Дорсаев пришёл в восторг:

— То есть, ты уже свободней других ориентируешься в этом «пространстве дракош», назовём его так! Молодец!

Оставалось только срочно принять вид «лихой и интеллектуальный», надеясь, что чаша минует.

Или не хватило лихости, или интеллектуальности, но чаша начальственных решений не минула старлея:

— Вооот! — протянул донельзя довольный Дорсаев, — значит, в первый же пробой — или в сомнительный, 01.01.2020, или в наиболее вероятный, 02.02.2020 ─ тебя к ним туда и внедрим, дон Румата ты наш… Дон Румата Петров-Башоргский!

— Но я же…

─ Новичок? Не боись, и «новичок» выдадим. Ха-ха! А если серьезно, сразу мочить никого не надо будет. У них же там тоталитаризм, прямо как у нас сейча.. — Дорсаев испуганно зыркнул на камеры наблюдения, ─ у них же тоталитаризм сейчас, прямо как у нас при кровавом Брежневе, вот ты и подкинешь дракошам идею о демократических ценностях, гей-парадах и полной гласности мозга — несправедливо ведь, что, по этому файлу суда, говорит там один этот «Рот», и рядовые дракоши только попискивают! Станешь спецкором RT-Drackochi, а костюм драконий тебе в Сколково быстро соорудят, не всё ж там Чубайс разворо….гм, не всё там разворошить придётся! Изложи все эти свои мысли, я одобрю, и пойду к начальству, выбивать финансирование.

Старлей Глинозёмов, бывший спамщик, а ныне — дон Румата Петров-Башоргский побрел к компу, уныло гадая: какие еще «свои мысли»? является ли задумка полковника Дорсаева действенной против магического мира — или и демократические ценности там тоже действуют магически?

Время неуклонно приближалось к роковому, в свете информации из файла, новому году — симметричному…

Content

Осокин Дмитрий Дракоши

Дмитрий Осокинъ «Дракоши»

Пролог, 2019 год: эксперт 13-ого отдела ФСО за работой

Файл, найденный в мусорной корзине: «ДРАКОШИ»

Мистика по-советски

Поимка несусветного экземпляра

Дракоши наносят ответный удар

Дмитрий Осокин в гостях у сказки

Реальная политика в сюрреалистичном мире

Укрощённый Майлз Фор-Косыгин и ультиматум автору

Возвращение в общество развитого сюрреализма

Si vis pacem, param mortem!

Ошибка в пророчестве?

Эксперт психофизической защиты ФСО поднимает тревогу

Нет причин для паники: ФСО готово встретить террористов!