Марина Серова

ОЧАГ СТРАХА

© Серова М. С., 2019

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

* * *

Пролог

Если бы кто-то его увидел, то не скоро бы оправился. Да и сам он не был готов к этому. Вероятность того, что его могут заметить, была сведена к минимуму: он долго выбирал день недели, время суток. В общем, тщательно готовился. И — боялся.

Когда он нашел то, что искал, то забыл, как дышать. Отступил на несколько шагов, достал из кармана пачку сигарет, но тут же, дернувшись, спрятал обратно. Нельзя оставлять никаких следов, а окурок ни осенний дождь не растворит, ни земля не съест. Приказал сам себе: прекрати трястись немедленно. Ты сюда пришел? Пришел. Цель достигнута? Почти. Ну, так будь мужиком, закончи дело.

— Так. Пошел и сделал, — сквозь зубы произнес он.

Память так некстати вдруг подбросила ему счастливую картинку, на которой он вместе с сыном и внуком в гараже, рядом с машиной. Пацаны еще мелкие, расползаются в разные стороны. Но если сын в свои четыре года чувствует себя среди этих железок более-менее уверенно, то внук, видно, всю свою смелость оставил дома, в городе. Минута — и Олег уже на водительском месте, «рулит», «жужжит», изображая мотор. И болтает ногами, сползая вперед, вот-вот заденет педали.

— Олег, аккуратнее.

— Я аккуратно!

— Вижу. Вылезай.

— Ну, па-ап.

— Пусти-ка за руль Сережу.

Он старался не обидеть никого из них. Порой казалось, что любит их одинаково сильно. Как же так вышло, что теперь он здесь и каждого звука боится?

Как же так вышло, родные мои?

Глава 1

В жизни нельзя зарекаться от трех вещей: от сумы, от тюрьмы и от внезапного телефонного звонка подполковника полиции Владимира Сергеевича Кирьянова, моего друга. Чаще, конечно, дергаю его я, но и он иногда вспоминает о том, что надо выйти на связь. И если он услышит мое «Алло?», то я должна быть готова к подробному изложению его мыслей.

Сегодня он решил поделиться наболевшим и начал совсем уж издалека. С самого начала.

…

— Слушаю.

— Здравствуйте, Владимир Сергеевич.

— Здравствуйте. Слушаю.

— Вы сейчас заняты? Я тогда перезвоню, когда скажете. Это Юля.

— Слушаю!

— Вы не помните меня, наверное. Я секретарем работала три года назад…

— Юлька!

Выдав троекратное суровое «Слушаю!», Кирьянов вспомнил-таки Юлю, но не сразу — секретари в его отделе сменяли друг друга не так часто, эта должность считалась проходной, потому что, как правило, ее занимали будущие юристы на время учебы. Кому-то после окончания вуза это даже засчитывалось в трудовой стаж, но таких было не так много. Юля как раз была из числа тех, кто не рвался получить погоны. Поработала, защитила диплом и уволилась. Ушла спокойно, работала прилежно, ничем особенно не выделялась, вот он и не вспомнил ее сразу.

— Помню, помню, Юленька. Ты где сейчас?

— В нотариальной конторе, Владимир Сергеевич.

— Как твои дела?

Вежливость и участие — прежде всего. С Юлькой у него были хорошие отношения. Она, пока работала, со многими тут сдружилась.

— У меня-то все неплохо. Но я не о себе хочу поговорить. Мне посоветоваться надо.

— Слушаю.

Прижимая телефон плечом к уху, Кирьянов вышел из-за стола и направился к углу кабинета, где на тумбочке он устроил себе мини-кухню. Работать приходилось много, и обедал он прямо на рабочем месте. Кирьянов опустил рычажок старенького электрического чайника, который тут же натужно защелкал, нагреваясь. Голос у Юли был не очень громким, и Кирьянов предусмотрительно отошел к окну.

— …Понимаете, Владимир Сергеевич, я, конечно, могу что-то посоветовать, но многого не знаю. Там все очень мутно, а она неохотно идет на контакт.

— То есть тебе не кажется?

— Не кажется. У нас хорошие отношения, знаете, такие… теплые. Были.

Кирьянов с тревогой оглянулся на чайник. Тот, судя по издаваемым звукам, готов был с ревом пробить потолок.

— Теплые отношения, говоришь, были, — задумчиво пробормотал он. — Юль, а ты с Татьяной давно общалась? Помнишь ее? — И, подумав, добавил: — Иванову.

— Помню, — ответила Юля. — А при чем тут она?

— Сдается мне, что она-то как раз тебе и нужна. Телефон дать? Или у тебя есть?

И, только закончив разговор, подполковник вспомнил, что забыл налить в чайник воду.

— Ну, что же, — ответила я ему, выслушав все подробности. — Тогда кладу трубку, иначе Юлька мне не дозвонится.

…

Вот вроде бы все понимаю, а привыкнуть не могу. Если ты частный детектив, то заруби на своем носу ищейки, что старые знакомые будут от тебя чего-то хотеть. И речь далеко не всегда будет идти о желании просто тебя увидеть или с чем-то поздравить. Даже если вы общались в последний раз в Средние века, то, скорее всего, в наше время тебя найдут, чтобы попросить о помощи.

Юльку я прекрасно помнила. Подругами на всю жизнь мы стать не успели — она сменила наше общее место работы на то, что поближе к дому. Зарплата там была выше, а вот служба, напротив, была менее динамичной, что ли, и этот факт спокойную и мягкую по характеру Юльку вполне устраивал. Ну да, было дело, созванивались, пару раз случайно встречались на улице, но после общение сошло на нет. На совершенно спокойной ноте, к слову. Без каких-либо взаимных претензий. Так бывает.

Юлька перезвонила очень скоро, и мы почти сразу перешли к делу.

— Брат и сестра, Тань. Маша и Сергей. Она в выпускном классе, а он работает. Каждый день сталкивались, а тут вижу, что его нет день, другой, третий. Пришла к ней. Понимаешь, там не все спокойно в семье. Родители один за другим умерли, ну, представь только.

— Кошмар, — вырвалось у меня. — Давно?

— Год назад.

— Как же так вышло?

— У отца онкология, а у мамы через полгода инсульт. Оба, прикинь, врачами были.

— И обычными смертными. Я так понимаю, что после смерти родителей ты озаботилась судьбой детей?

— Не совсем озаботилась, но мне не все равно. Вот я и слежу за ситуацией. Знаешь, когда человек постоянно перед глазами, то нет вопросов. Но теперь он пропал. Маша, сестра его, сказала, что уехал три дня назад, ничего не объяснил. Спрашиваю: звонил ли? Она отвечает: звонил. А что сказал? Она лицо кирпичом сделала и говорит, мол, все в порядке. Я чую, что недоговаривает. Тогда я ей прямо в лоб: он что, пропал? Тогда надо же в полицию идти!

— А она?

— Сказала, что обязательно пойдет. Подождет немного и сходит. Я даже предложила ей компанию составить, но она наотрез отказалась. Мало ли, говорит, какие там у брата могут быть дела. Где это «там», спрашиваю. Она говорит, что не знает, куда он уехал. Какой-то ломаный ребус получается.

— Юль, вот скажи мне прямо, что именно от меня требуется? Найти Сергея? А он точно исчез? Расколоть сестру? На каком основании? На основании того, что тебе показалось, что ее брат куда-то делся? А это точно твое дело?

— Тань, поговори с ней, — попросила подруга. — Кирьянов сразу сказал, что с этим делом нужно идти к тебе. Я, знаешь, как собака Павлова: все понимаю, а акценты расставить не могу. Но чувствую, что там что-то не то.

Ну, спасибо, дядя Вова!

— Юль, я не могу себе позволить работать бесплатно, — отбросив всякий такт, объявила я.

— Он и об этом предупредил, — спокойно отбила Юлька. — Случаются в жизни некие ситуации, мимо которых пройти не получается. Знаешь, чьи слова?

— Не помню, — отмахнулась я.

— Твои. Помнишь Анну Борисовну?

С трудом, но вспомнила. Главбух на нашей общей с Юлькой работе, скромная и очень позитивная женщина. Всегда сливала нам информацию о предстоящих премиях, чтобы поднять настроение. Вспомнила и внезапный звонок от ее дочки, которая попала в аварию на трассе километрах в ста от Тарасова, а после была отправлена в областную больничку. И так вышло, что Анне Борисовне быстро туда никак было не добраться, и помочь некому — новогодний корпоратив, наши доблестные мужики уже поснимали погоны и отметили, а я даже не начинала, потому что собиралась домой по причине резко поднявшейся температуры. А потом мы с Анной Борисовной ехали по той самой трассе, искали ту самую больницу, а нас не хотели пускать на территорию в половине второго ночи, и мне пришлось достать ксиву.

— Господи, сколько пафоса-то! — не удержалась я.

Юлька расхохоталась на том конце трубки.

— Так что скажешь, Тань? Возьмешься?

Я осмотрелась. Банка с кофе молча взывала ко мне с края кухонного стола. Настенные часы показывали половину седьмого вечера. Вот-вот начнет темнеть, а пока солнце не закатилось за дома, за окном из последних сил полыхал осенний вечер, и каждый день пахло дождем. Самое время греться в своей норе, но…

Случаются в жизни некие ситуации, мимо которых пройти не получается.

— Надо бы нам увидеться, Юль. И лучше бы у тебя дома.

Я подъехала, когда совсем стемнело. Юлька встречала меня на улице около подъезда. Пока я парковалась, она топталась под козырьком, потому что вышла в тапочках и наброшенной на плечи курточке. И выскочила она мне навстречу по той причине, что, по ее словам, в их доме барахлит домофон.

В тепле ее квартирки я чуть было не уснула, но крепкий чай и Юлькин рассказ о соседях сделали свое дело — вскоре я слушала ее с нарастающим интересом.

Семья Бураковых была образцово-показательной. Родители-врачи, двое детей с разницей в девять лет. И жили бы себе спокойно, если бы не случилась беда: сначала умер отец семейства, а через полгода Маша и Сергей похоронили мать. Юля помнила те дни, когда встречала черного от горя соседа. Молодой парень мгновенно превратился в сурового неразговорчивого мужика. Рассказала, как однажды вечером, перекрестившись, решительно позвонила в их дверь и протянула через порог кастрюлю с теплыми ватрушками. Как не хотели брать, как им всем было неловко. Юля терпеливо налаживала контакт с ребятами, ведь до этого с ними близко не общалась. Еще когда были живы их родители, она чаще всего виделась с их мамой, которую по-простому называла тетей Валей. Валентина Георгиевна трудилась дефектологом в одной из спецшкол Тарасова, но порой подрабатывала и частным образом. Иногда она рассказывала Юле о своей работе. Восхищалась терпением родителей или возмущалась, если ее маленьких пациентов начинали обижать или лечить так, как было ни в коем случае нельзя.

— Пятилетний ребенок — аутист, — чуть не плакала она. — Живет с мамой и бабушкой. Отец — тот еще тип, из тех, которые все знают лучше других. Бывает у сына редко, после его визитов мальчик всегда плачет, потому что папа пытается за один час своего пребывания в квартире вырастить из ребенка настоящего мужика. Так вот, он в какой-то момент решает, что бывшая жена все делает неправильно, и если отвести сына на концерт рок-группы, то мальчику с диагнозом аутизм это пойдет на пользу. Ну а что тут такого, рассуждает он, пусть пацан развивается, хоть так мир увидит. И вот, прости, Юль, этот придурок даже не знает, что его ребенок от громких звуков в комок сжимается и не любит яркий свет. Ну как же можно об этом не помнить? Как можно не знать, это же твой сын!

Юлька кивала, закусив губу. Мотала на ус, потому что все это было ей очень интересно.

Сергей потихоньку оттаял. Стал не только здороваться с Юлей при встрече, но и отвечать на вопрос «как идут дела?». Еще при жизни родителей он учился на биологическом факультете, ближе к диплому устроился в какую-то лабораторию, но после их смерти остался в семье за главного. Нужны были деньги. Как-то рассказал, что уволился из лаборатории и устроился работать ночным охранником аж в две конторы сразу. Юля тогда попросила его, чтобы обращался к ней, если что-то нужно.

— А что сестра? — я мягко подтолкнула свою знакомую в нужном мне направлении. — С ней ты не очень, да?

— Не очень, — призналась Юлька. — Она колючая. Всегда такой была, а сейчас — тем более. Серега ее воспитывал, и очень серьезно. Как уши ни закрой, а стены тут тонкие. Да и с лестничной площадки все слышно.

— Руку поднимал, что ли? — уточнила я.

— Не думаю. Но голос повышал. Хотя я слышала чаще Машины крики, чем его командирский тон. Он сильно ее контролировал. В последние перед его исчезновением выходные жуткий был скандал. То ли он ее куда-то не пускал вечером, то ли она откуда-то поздно пришла — я не помню, но суть точно в этом. Очень тогда ругались. Из дома только в школу, из школы — домой. Может, в магазин по дороге он ей разрешал заскочить, и все. Вот такие у Маши маршруты, и брат их четко обозначил. Никаких ее подруг я у них дома не замечала, как и друзей Сергея, впрочем. Отгородились. Но он хотя бы шел на контакт, а вот Машка…

Теперь стало понятно, о чем говорит Юлька. Такой образ жизни, несомненно, предполагает жесткий контроль со стороны того, кто сильнее или старше. Кажется, я начинала понимать, в чем дело. Скорее всего, Сергей перегибает палку в воспитании младшей сестры, только вот она уже не ребенок. Тут мало у кого нервы выдержат.

— Но тебе же удалось с ней поговорить? — напомнила я.

— Удалось, а толку? Только дурой себя почувствовала, и все. Уехал брат, точка. Три дня не появляется, и ладно. Как так-то? То ее словно на цепи держал, то бросил. Не складывается, Тань. Да и сама сестра, знаешь ли, не особо волнуется, вот такое у меня создается впечатление. Как будто знает что-то, а меня на место ставит, как соседку, которая везде нос сует.

— Дашь мне их телефон?

— Только домашний, я их мобильные не знаю. И я предупреждаю, Машка — тот еще перец.

Тут же, сидя на Юлькиной кухне, я набрала на своем мобильном специальный цифровой код, который делал мой номер невидимым для абонента. Юлька, раскрыв рот, наблюдала за моими действиями.

— Включила Джеймса Бонда, — подмигнула я ей и позвонила в соседнюю квартиру.

…

Трубку Маша сняла на четвертом гудке.

— Добрый вечер, — я была сама дружелюбность. — Скажите, пожалуйста, это квартира Бураковых?

— Добрый вечер, — услышала я надменный девчоночий голос. — Все, что вы собираетесь предложить, меня не интересует. Ни кредит, ни курсы английского, ни пластиковые окна.

— Маша, я по другому вопросу.

— Я не называла своего имени, — медленно проговорила Маша.

Вот теперь, когда я обезоружила «жертву», надо было действовать быстро.

— Не бросай трубку, Мария, я не маньяк. Мое имя Татьяна, фамилия Иванова, и я частный детектив. Номер мне дала твоя соседка Юля. Сказала, что тебе нужна помощь в поиске брата. Я ведь могу помочь?

— Какая Юля? Ах, да. Я не просила ее о помощи, — еще тише сказала Маша. — Никого не просила. И я сейчас занята.

— Не вопрос, я могу перезвонить. Или встретиться с тобой, это вообще будет прекрасно. Если хочешь, то в присутствии Юли, чтобы ты была уверена в том, что тебе нечего бояться.

— Не надо, — твердо ответила Маша. — С Сергеем все в порядке, просто его задержали дела. У меня уроков много, надо идти.

— Ты точно не хочешь поговорить? Или не можешь? Если не можешь, если кто-то рядом, а тебе нужна помощь, ты просто скажи «да», и я все пойму.

Последний вопрос я задала не случайно. Было одно дело, когда я точно так же разговаривала по телефону с человеком, которого насильно удерживали в помещении. Он прекрасно справился с ролью, которую ему навязали похитители. Он был вынужден создавать видимость того, что с ним все в порядке, что у него не сломана рука и не разбито лицо — он просто не мог сказать мне об этом во время телефонного разговора, ведь каждое его слово жадно ловили те, кто его похитил. И тогда я решила: предложу ему повторить то, что он от меня услышит — только так я смогу понять то, о чем он не может рассказать. Это была фраза «Я вам перезвоню». И он рискнул, повторил. Он повторил и рассмеялся. У него просто не выдержали нервы. Никто из тех, кто подслушивал его разговор, ничего не заподозрил, а через минуту дверь снесли ребята из группы захвата, которой руководил Владимир Сергеевич Кирьянов.

…

Маша явно не услышала меня. Случилось то, чего я никак не ожидала. Звуковой фон, звучавший из динамика моего мобильного, вдруг резко «затух», словно кто-то закрыл мои уши ладонями. Так бывает, если твой собеседник вдруг зажимает трубку рукой, не желая, чтобы тот, с кем он ведет диалог, слышал его слова. Вообще-то для таких случаев есть специальная кнопка на клавиатуре любого телефона, но иногда про нее забывают. Особенно если надо действовать быстро. Значит, Маше надо было действовать именно так. Но даже такая быстрота реакции не смогла скрыть едва слышный голос другого человека, которому Маша что-то сказала. Как и тот факт, что она не услышала мой вопрос.

— До свидания, — прозвучало из трубки. — Но я правда справлюсь сама.

Вот и поговорили, подумала я. Юлька растерянно мяла в руках край своей футболки.

— Говоришь, никаких подруг она домой не приводила? И Сергей гостей не приглашал?

— Всего я могу не знать, но почти уверена, что так и было, — пожала плечами Юлька. — А что она сказала?

— Отказалась от моей помощи. И очень не хочет пускать кого-либо на порог.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что, Юль, в данный момент Маша в квартире не одна. И мне просто необходимо убедиться в том, что ее не удерживают там силой.

— Теперь она вообще мне дверь не откроет, — уперлась Юлька.

— Откроет, — успокоила я. — Ей придется. И поможешь нам встретиться именно ты.

…

Разговор с Машей мне сильно не понравился, на душе было очень нехорошо. Я попросила Юлю найти пару листов бумаги и ручку. Быстро изобразив на бумаге некое подобие таблицы, я вписала туда с десяток выдуманных фамилий с цифрами — якобы это номера квартир, напротив некоторых поставила подписи. На все это ушло от силы минут десять.

Я надела куртку, натянула сапоги. Подругу попросила остаться в домашней одежде.

Представление мы начали еще в квартире. Нарочно громко разговаривая, мы вышли на лестничную площадку и, не умолкая, позвонили в соседнюю дверь. Мне хватило бы одного взгляда на Машу, чтобы понять, как действовать дальше. До момента, когда дверь открылась, я успела собраться в комок, чтобы при необходимости среагировать по ситуации. Надеяться я могла только на себя, ни на кого больше. Оружия у меня с собой никакого не было, за что я очень себя ругала. Некстати вспомнила слова спарринг-партнера по карате, которому, увлекшись, засветила в переносицу, а через пару секунд пересчитала почки. Жутко испугалась тогда, когда он рухнул сначала на колени, а потом и вовсе упал ничком, но он ржал, лежа на татами, корчась одновременно и от боли, и от смеха: «Иванова, твое прозвище Зверь! Я тебе денег, что ли, должен? Ты ж не с бомжарой за место на помойке дерешься! Ох, е…»

— Кто? — прозвучал из-за двери уже знакомый мне голос.

— Это Юля, открой, пожалуйста, — подала голос подруга.

Маша приоткрыла дверь, оставив очень небольшой проем, который собой же и заслонила. Черт-те что, подумала я. Вернись, удача, мне же нужно заглянуть в эту квартиру. Это ж надо, чтобы так не везло, а!

Она была чуть ниже меня ростом. Вполне себе милая девушка, при желании даже школьницей не назовешь. Светлые прямые волосы. Белая футболка, серые штанишки. Идеальный макияж.

Стервозностью от нее несло за версту. Не очень приветливое выражение лица. Вопросительный взгляд сначала в сторону соседки и только потом в мою. Взлетевшая вверх бровь. Все буквально кричало о том, что этот дивный вечер она проводит не одна.

Учась в далеком четвертом классе, я, помнится, записалась в хор, куда набирали всех подряд. Нас вызывали по одному в сторонку и просили что-то спеть, чтобы понять, есть ли у претендента музыкальный слух. Помню, как задорно исполняла «Морячку» и топала ножкой по истертому ковровому покрытию школьного актового зала. А еще помню, что мне сразу же после того, как я замолчала, посоветовали заняться спортом, мол, прослушивали меня по ошибке, а так-то хор уже укомплектован. Зато вон как ножкой я умею, поэтому стоит тренировать не голосовые связки, а икроножные мышцы. Потом я шла по коридору и не понимала, почему прослушивание продолжается, ведь мне только что сказали, что в хоре больше нет мест.

К чему это я вспомнила? К тому, что давно не использовала в расследовании свой великолепный голос.

— Здравствуйте, — сказала я, подняв голос на пару октав выше. Даже Юлька вздрогнула. — Я подписи собираю. Наш двор хотят застроить, дома снести, но сначала я бы хотела пожаловаться на дворников. Вы что-нибудь желаете добавить? Вот соседка ваша уже расписалась. А дома есть еще кто-то, кроме вас? Пусть и они распишутся. Больше соберем — больше получим.

Маша посмотрела на Юлю, после чего перевела взгляд на меня.

— Вы кто? — спокойно спросила она.

— Выступаю от имени жильцов микрорайона! — продолжала я митинговать.

«Если спросит название микрорайона, то мне хана, — пронеслось в голове. — Быстро пудри мозги человеку, не останавливайся!»

— У вас наверняка есть претензии к тем, кто обязан следить за порядком и чистотой, — только что выдуманный бред лился из меня аки песнь. Главным было не тормознуть в середине фразы. — Алкаши вон в песочнице живут. Вековые дубы вырубают.

— Алкаши вырубают вековые дубы? — уточнила Маша.

— Где? — не поняла я.

— Ну, вы сказали, что алкаши вырубают вековые дубы, — захлопала ресницами девушка. — В песочнице.

— Не говорила я такого.

— Только что говорили.

Эта девочка, подумала я, далеко пойдет. Ну, сейчас я устрою ей один-один.

— Зачем, спрашивается, кому мешали? — выла я дальше.

— Алкаши? — уточнила Маша.

— Оставьте алкашей в покое, они тоже люди! — прекратила я этот сюр. — Контейнеры с мусором вывозят раз в сто лет. Запах такой, что…

— Они еще и контейнеры с мусором вывозят раз в сто лет? — не унималась Маша.

— Кто? — выдавила я.

— Алкаши, — припечатала Маша.

Юлька издала горлом странный звук.

— Наконец-то! Гнать сволочей с земли нашей с их помойкой поганой! — прогремело откуда-то сбоку. Я чуть не упала от такого поворота событий. И как я не услышала, что к нам кто-то подкрался?

Мы обернулись на голос. Маша даже вышла на площадку, не прикрыв за собой дверь. Я быстро зашла за Юлькину спину. Со стороны лестницы к нам приближалась старуха, которую с трудом можно было идентифицировать как героя наших дней. Скорее, героя сказок, которые даже детям не читают, потому что они жутко страшные. Старуха, видно, долго собиралась выйти «в люди». На ней была некогда белая мужская рубашка с кокетливо расстегнутой верхней пуговкой и старое зеленое байковое одеяло в пол, заменяющее юбку. Ансамбль венчала розовая чалма, сделанная из шерстяного шарфа, из которого время выдрало длинные спутанные нитки. Завершала картину одинокая лыжная палка, которая служила старухе опорой и, возможно, орудием убийства нерадивых дворников. У меня сложилось такое ощущение, что это пилигрим, а не современная пенсионерка.

Юля пришла в себя первой.

— Анна Петровна, — решительно произнесла она, — добрый вечер. Вы снова из дома убежали?

Старуха молча стояла около лестницы. Видимо, сказала все, что хотела.

— Ой, а вы тут тоже проживаете? Я непременно к вам зайду, — пообещала я Анне Петровне. — И мы поговорим, правда? Из какой вы квартиры?

— А тебе-то что? — закричала Анна Петровна в мою сторону. — Все вы заодно! Ты кто? Я тебя не знаю.

— И не надо, — успокаивающе произнесла Юля. — Никто вас беспокоить не будет, но очень вас прошу, возвращайтесь домой.

Удивительное дело, но старуха прислушалась к Юлиным словам. Медленно развернулась и стала спускаться по лестнице. Причем делала это очень тихо.

— Это только кажется, что она не в себе, — подала голос Юлька. — Все понимает, вон, до сих пор каждый день сбегает из дома гулять на лестницу. Потом устает и возвращается обратно.

— Ну, так что, подпишете петицию? — обернулась я к Маше.

— Нет, — отказала она. А я уже протянула ей заранее разграфленный лист, радуясь тому, что не поленилась и нарисовала на нем хоть что-то, похожее на таблицу. Рано радовалась. — Меня не беспокоят дубы. Только люди.

И хлопнула перед нашими носами дверью.

К Юле я возвращаться не стала. Во-первых, я активистка, мне еще вон сколько квартир обойти надо. Во-вторых, удача, наконец, решила повернуться ко мне передом, а не задом. Пока Юля разговаривала с Анной Петровной, я успела бросить взгляд внутрь Машиной квартиры, где с огромным удовольствием заметила брошенный на пол рюкзак и стоящие рядом несколько пар разномастных кроссовок. Вряд ли Маше грозила опасность. Плохие люди не станут разуваться и выпускать пленницу за порог. Скорее, она просто устроила себе отдых с друзьями, пока брата нет. А вообще-то, отчаянный ребенок. И даже не боится, что Сергей нагрянет и всех прибьет. Так смело ведут себя, если точно уверены, что их не застукают.

Я как раз остановила свою «девятку» на светофоре, когда в голове вдруг четко оформился вопрос, ответить на который пока что было некому.

Где же тебя носит, Серега Бураков?

…

По пути домой я вспомнила, что надо бы купить пачку сигарет — судя по тому, что я узнала, не усну я долго, буду пасьянсом раскладывать мысли до тех пор, пока не сойдутся. С одной стороны, вечер удался: я познакомилась с Машей, перекинулась c ней парой слов, а также успела за весьма короткий отрезок времени засунуть нос в ее частную жизнь. Юлька — ох, как же мне повезло в этом! — никогда не была параноиком, который на ровном месте лепит собственные ничем не подтвержденные, безосновательные, лишенные логики и здравого смысла догадки. С теми, кто любит делать безудержные выводы, если честно, одна беда. Такую чушь несут, что впору справку выписывать. И порой не поймешь, где правда, а где вымысел. Но Юлька хоть и разволновалась, но с рельсов не сошла и помогла мне во многом.

Передо мной возник дорожный знак, указывающий на поворот, и я послушно свернула направо. Вскоре я уперлась в автостоянку перед огромным зданием торгового центра. Решив побродить по магазинам и, может быть, что-то купить, я вывернула руль в нужную сторону.

Медленно дефилируя по полупустым коридорам мимо витрин и торговых стоек с зонтами, наручными часами и полезными для здоровья сухофруктами, я чуть было не пропустила вход в супермаркет. История о пропавшем брате увлекла меня не на шутку. Предположений было не так много, а поведение Маши не лезло ни в какие ворота. Вспоминая ее тон, взгляд, вздернутую бровь, сарказм, граничащий с хамством, я понимала, что эта девчонка очень непростая. И даже я со своим арсеналом частного сыщика вряд ли смогу что-то из нее вытянуть. По доброй воле информацию Маша не отдаст. Здесь «добрый полицейский» не прокатит.

— Остается припугнуть. Дело говорю? — спросила я у молодого мужчины, который одновременно со мной зашел в супермаркет.

— Конечно, — весело ответил он и пошел по своим делам.

Обожаю таких людей! Один из способов узнать четкий и, главное, верный ответ на свой вопрос состоит в следующем: вы должны задать этот вопрос совершенно незнакомому вам человеку. Если повезет, то вам ответят. Если повезет вдвойне, то ответят искренне. А если ответ вас удивит, то это уже бинго. Иными словами, некий неизвестный субъект способен приоткрыть вам именно ту дверь, в которую вы бы в жизни не стукнулись, но за которой находится именно то, что вы ищете.

Таким образом работают и кости, которых под рукой у меня сейчас не было. И я бы, конечно, поблагодарила затерявшегося среди овощных прилавков благодетеля, но его уже и след простыл.

…

Следующий день я решила начать с телефонных допросов.

— Владимир Сергеевич, уделишь мне пару минут?

Кирьянов в этот момент мог быть занят, а мог быть свободен, как ветер в поле. Последнее было маловероятно, но разве это когда-то являлось для меня препятствием? Ладно. Являлось. Хорош врать самой себе, Кирю я безмерно уважаю за многое. В том числе и за то, что он не работает — пашет, а уж когда припрет, то может на работе и заночевать. Были времена, когда мы делили один бутерброд на двоих, а это дорогого стоит. И дергаю я уважаемого подполковника лишь в самые непростые моменты.

— Пару минут? — уточнил Кирьянов. — Попробую.

— Извини, очень надо, — попросила я.

— Говори.

— Юля ведь тебе все успела рассказать?

— Прошлась по поверхности, — ответил он. — Чем могу помочь?

— Значит, ты в курсе.

— Повиси, я быстро.

Я слушала, как на том конце трубки затухает звук удаляющихся шагов — пол в кабинете Кирьянова уже сто лет назад заковали в старый паркет, а акустика в помещении была прекрасной. Он скоро вернулся, сказал, что может посвятить мне остаток своих свободных пяти минут, и я не стала откладывать дело в долгий ящик.

— Не мог бы ты узнать, не заявлял ли кто-то об исчезновении Сергея Буракова в органы?

— Это все? Только имя и фамилия? Ни года рождения, ни адреса?

— Имени будет достаточно. Не думаю, что на данный момент в пропавших числится еще один Сергей Бураков.

— Детский сад, Тань. Что-то еще о нем известно?

— Я в процессе. Узнай все, что можно, а?

— За какой период смотреть заявы? — уточнил Кирьянов.

— Пусть будет неделя.

— Это все?

— Пока все. Но, скорее всего, ненадолго.

— Не удивила… Да!

А вот это уже было сказано не мне. Стало понятно, что к Кирьянову кто-то пришел. Пришлось откланяться.

На очереди стоял звонок Юле, с которой я не общалась со вчерашнего вечера. Уезжая от нее, я просила непременно сообщить, если что-то произойдет или у соседей, или у нее. Она могла что-то вспомнить, чем-то дополнить эту историю. Обычно упускаешь много важных деталей, если вынужден действовать быстро, без репетиций, что и имело место вчера.

Юля ответила сразу и заговорила первой:

— Тань, я как раз тебе набирать хотела.

— Читаешь мысли, — подбодрила я ее. — Что-то случилось, да?

— Нет. Ничего нового. Хотя, не знаю, может, случилось. Не знаю.

Юлькино волнение оказалось весьма заразным.

— Он вернулся?

— Кто?

— Юль, соберись, дорогая. Очень прошу. И если ты хочешь рассказать мне что-то важное, то давай все и сразу, пока ты ничего не забыла.

— Я же говорила, что стены тонкие, — вкрадчиво начала подруга. — Слов не разобрать, но звуки, бывает, хорошо слышны. Да и дверь у меня не слишком основательная. В общем, — Юлька понизила голос, — целая трагедь. Я легла уже спать, легла довольно поздно. Сама понимаешь, во всем доме тишина. И, конечно, любой звук в этой тишине становится в разы громче. Понимаешь, о чем я? Нет? Ну, Тань! Вот знаешь, никогда бы не подумала, что буду подслушивать разговор двух людей, стоящих около лифта. Стыдоба. Но, Тань! Тань, ты здесь? Они разговаривали. Я к глазку, а там — они. Он бубнил, но подъезд-то тоже гулкий, и Маша не так уж и орала, но был один момент… Сейчас объясню.

— Кто он? — не поняла я. — Сергей?

— Да не Сергей, откуда ему взяться-то? — раздраженно ответила Юлька. — Машин друг, если я все верно поняла. Короче, я сопоставила, — подруга перешла на конспиративный шепот. — Смотри. Был момент, когда я услышала, о чем они говорят. Парень спросил: «Ты завтра дома одна?» А она ему: «Надеюсь». И он ее так к себе притянул. О чем это все говорит?

— Ни о чем это не говорит, — отрезала я.

— О том, что она не в курсе, когда брат вернется домой, ну ты что? — обиделась Юлька.

— Повторюсь: ее ответ ни о чем не говорит. Хочешь, без ножа зарежу? Они могли сделать с ним все, что угодно, а потом разыгрывать из себя милых детишек. Говоришь, Сергей сильно доставал Машу своим контролем? Вот и результат. Юль, не гони, такое на каждом углу встречается, как бы печально это ни звучало. Давай-ка по существу.

— Он спросил: «Значит, завтра, как всегда?» А Машка ему: «Посмотрим». Он такой: «А его долго не будет?» А она: «Если бы я знала». И дальше, Тань! Дальше самое главное.

Да неужели!

— Есть такое место под Тарасовом, называется Очажки. Коллега дачу там снимала. Название прикольное, сразу и не запомнишь, вот и у меня из головы вылетело.

— А при чем тут какие-то Очажки? Это она про них сказала? Ты не ослышалась? — не поняла я.

— Не она. Парень. Видимо, она ему про них уже говорила, а он еще раз уточнил. А я грамотно подслушивала их в этот важный для нас всех момент. Всю фразу толком не расслышала, но название поселка Маша два раза повторила, поэтому тут ошибки не может быть.

— Спасибо, Юленька. Ты талантище. Информация бесценна.

— Конечно, — судя по тону, подруга наверняка просияла на том конце провода. — Пойду. Если что-то узнаю, то непременно сообщу.

— Буду благодарна.

Конечно, буду. Даже если финал истории будет совсем печальным. Но хотелось бы сначала докопаться до этого финала.

— Очажки, говоришь…

Я тут же полезла в ноутбук. Информацию нашла быстро: только одному-единственному человеку из всех живущих на этой планете пришло в голову обозвать заболоченный хутор, который он решил обживать, Очажками. Именно так, уменьшительно-ласкательно. Случилось это сто лет назад. Интернет умолчал о том, как именно звали этого затейника, и о причине, по которой он решил там обосноваться. Версий было много, но их исследовать я не видела смысла. Хутор со временем превратился в довольно крепкое поселение, разросся до поселка городского типа, но дальше дело не пошло. Может, из-за того, что недалеко от хутора были болота, на которых вдруг вымахал лес.

Я не стала медлить, да и не тот был случай, чтобы спокойно раскладывать все по полкам. Появился реальный шанс пробить стену неизвестности, а значит, стать ближе к тому, кого упорно не хотят искать.

Я бросила в сумку пачку чипсов, кошелек, телефон. Подумав, аккуратно положила туда «макарыча», коробочку с парой «жучков». Туда же отправила газовый баллончик, электрошокер и пластиковые наручники-стяжки.

Что ж, надо ехать в Очажки.

Кирьянов меня не ждал. Да и я понимала, что могу его не застать, но вот повезло. Загнав свою машинку на стоянку для сотрудников, я прошла к зданию и наконец остановилась перед знакомой дверью. Хотела уже постучать, как вдруг из-за нее донесся рев, который явно принадлежал моему давнему другу Кире. Он рвал голосовые связки так мощно, что из соседнего кабинета высунулась чья-то голова с обалдевшими глазами, но тут же убралась обратно, увидев меня, стоящую с поднятой рукой перед дверью, за которой бушевал огнедышащий дракон.

— А я сказал, что нельзя этого делать! — гремел подполковник. — Ты голову мне на отсечение не давай! Ты свои мозги активируй, душа моя! Нет, не знаю! Я подписал — делай! Или уволю к маме!

И тишина. Вот будь я тут впервые, вросла бы спиной в стену. Я помню Кирьянова в гневе — хоть всех святых выноси. Не хотелось бы нарваться снова. Пришлось крепко задуматься насчет неотложности визита. Может, лучше удалиться? По пути в Очажки наберу ему, поговорим по-челове…

Дверь распахнулась с такой силой, что впечаталась в стену. Увидев меня, Кирьянов рявкнул:

— Заходи, я скоро!

И пошел куда-то по коридору.

Раз приказал, значит, надо исполнять. И я зашла в кабинет.

— Как раз хотел с тобой связаться. — Превратившись в обычного человека, Владимир Сергеевич клацал компьютерной мышкой. — Только дело вот в чем. Никаких распечаток я тебе дать не могу, не имею права, но все данные о твоей пропаже занес в один файл. И вот его ты и получишь. На почту?

— Давай.

— Теперь слушай. — Владимир Сергеевич сложил руки на груди, откинулся на спинку стула. — Все интересно. Очень интересно. И не понимаю, почему все это тебе должен рассказывать я, ведь это твоя работа.

— У тебя получается быстрее, мне же приходится все выцарапывать нечеловеческими усилиями, — попыталась я расставить все точки над i, но подполковник воззрился на меня с веселым удивлением.

— Да я не об этом, Тань. Не тому человеку ты сейчас это объясняешь.

— Значит, я не так поняла.

— Не так. Адрес и год рождения, фото Сергея Буракова у тебя имеются?

Я выразительно похлопала по своей сумке:

— Обижаешь, Владимир Сергеевич. Я навещала, кстати, его сестру вчера.

— Навещала она, — продолжал веселиться Кирьянов. — По адресу фактического проживания или по адресу прописки?

— Не бери меня на слабо́.

— Даже мысли такой не было.

— Тогда к чему все эти вопросы?

— Уж слишком прытко ты за дело взялась, — пояснил Кирьянов. — А вдруг что-то забыла?

Мой друг шутил иногда очень неудачно.

— По поводу пропажи Сергея Буракова, — продолжил он уже обычным тоном, — ты оказалась права. Его ищут, заявление было написано два дня назад в отделение полиции по месту жительства.

— Интересно. И кто же его потерял?

— Коллеги, — сообщил подполковник. — Частное охранное предприятие «Вихрь», Сергей Бураков там работает охранником. Не явился в свою смену на работу, на звонки не отвечает. Пропал.

— А домой ему звонили?

— Подозреваю, что звонили. А когда не дозвонились, то переложили это дело на плечи блюстителей правопорядка, — развел руками Кирьянов.

— Интересно… — повторила я. — А сестра, значит, в стороне.

— Получается, что так. Посторонние люди оказались более, как бы это сказать…

— Я поняла.

Ох, как не хотелось бы мне появляться на пороге квартиры Бураковых и доставать удостоверение! Но, видно, придется. Вот как вернусь, так сразу и сделаю.

— Есть еще один момент, — продолжал Кирьянов. — Имеется один «висяк». Шесть лет назад в области — не поверишь, но вот такое совпадение — тоже пропал человек. Игорь Толубеев, восемнадцати лет, местный. В лес вошли трое, а вышли из леса двое. И Сергей Бураков проходил по этому делу как свидетель. Человека так и не нашли, Толубеев до сих пор идет как без вести пропавший. Что могу сказать навскидку? Дело темное. Вместе с твоим Сергеем в том лесу был его родственник, Степнов Олег. Вот как раз с ними двумя тогда ничего не случилось, а Толубеев пропал. А папаша этого Олега занимал давным-давно высокий пост в тех местах. Может, не без его помощи дело прекратили. Это как вариант.

— Как звали отца Олега?

— Георгий Юрьевич Степнов, кажется. Не так давно скончался, кстати. Я все тебе на почту пришлю. Возможно, исчезновение твоего подопечного непосредственно связано с теми событиями. Я все в файл скинул, прочтешь потом. Разберешься.

Ничего себе поворот! Клубок-то из всех данных можно было смотать немаленький.

— А ты что мне скажешь? — спросил Кирьянов. — Добыла что-то? Чем-то еще могу помочь?

— А где пропал этот Толубеев? — решила уточнить я.

— Тарасовская область, поселок Очажки, — зачитал с экрана Кирьянов. И тут же просветлел лицом: — Я и смотрю, что ты не на каблуках. Ты туда, что ли, собралась?

Значит, Юлька не ошиблась. Надо будет ей подарить «жучок», что ли, в награду за бдительность.

— Есть такое дело, Вов.

— Не смею задерживать, — сбросил с лица улыбку Кирьянов. — Если не будешь гнать, то к вечеру доберешься. Осторожнее за рулем, за городом дороги сама знаешь какие. Ты ж в курсе, что я буду на связи? Вот и умница. Удачи. Слышишь? И не дури, прошу тебя.

Уходя, я посмотрела на настенные часы в кабинете подполковника. У меня было несколько часов до наступления темноты.

Я злилась на Машу, которая так и не пошла в полицию, не заявила о том, что пропал ее родной брат. Было желание поехать к ней, чтобы вытрясти из ее аккуратной головки всю пубертатную дурь. Может, пристыдить или все же припугнуть?

Потом. Следы Сергея пока что уводили меня совсем в другую сторону.

«Не буду гнать, Вов, — мысленно пообещала я, поворачивая ключ в замке зажигания. — Поеду спокойно, прибуду живой, осмотрюсь. Заночую в машине, если что…»

Через двадцать минут, выехав на трассу, уходящую широкой лентой за город, я, едва не срываясь на обсценную лексику, ругала на чем свет стоит всех этих водил, которые тащатся как черепахи. Утюги несчастные! Восемьдесят километров в час! Да кто вам вообще права выдал?!

Глава 2

Никогда не понимала людей, которые выезжают вечером за город на выходные. Нет, конечно, в этом нет ничего страшного или странного. Дело в другом. Каждый думает: о, сегодня пятница, не буду тянуть, поеду пораньше, пока дороги свободны. Результат всегда впечатляет своей стабильностью. Проще говоря, все те, кто так думает, попадают в один из «адских котлов» любого автомобилиста — дорожную пробку. Со мной подобное было всего пару раз. До этого я тщательно выверяла маршрут поездки, чтобы, не дай бог, не вмазаться в намертво стоящий автомобильный поток. Но не миновало.

Сейчас мне надо было именно туда, куда решили поехать все, кто имел автомобильные права, — за пределы родного Тарасова. Разумеется, все мы встретились в одной точке. Машины двигались медленно, очень медленно. Любая сухопутная черепаха, не особенно торопясь, могла бы обогнать каждое из всех тех транспортных средств, которые меня окружали. Радостные пешеходы разного возраста и из различных социальных слоев, понимая, что вероятность погибнуть под колесами летящей на скорости тачки равна нулю, перебегали дорогу в неположенных местах. И ладно бы молодежь, так нет — и те, кто постарше, стремились туда же.

На улице тем временем совсем стемнело. Ну и во сколько я приеду? И я решила вернуться домой и отправиться в Очажки следующим утром.

А утро совсем не порадовало. Холодное, туманное. К тому же впереди меня ждала неизвестность. Предстоящее путешествие могло быть полезным, а могло разочаровать. Понятное дело, разберусь на месте, не первый год замужем. Но все же хотелось какой-то конкретики уже на данном этапе расследования. А вот она-то и была в дефиците.

Еще вечером я решила перед дорогой заехать в одно место. Насколько мне было известно, там и по выходным пашут. Так что дверь мне обязательно кто-то откроет.

Частное охранное предприятие «Вихрь» квартировало в огромном офисном здании. Не без труда найдя нужную мне дверь, я вдавила в стену маленькую кнопочку звонка.

Дверь открыл немолодой пузатый мужчина в огромном черном пиджаке, который был ему отчетливо великоват. Мы пожали друг другу руки — прекрасный способ сразу заявить о том, что предстоящие отношения между вами могут быть исключительно деловыми.

— Татьяна Иванова, частный детектив.

— Мятный Иван Иваныч, генеральный директор.

Мятный с интересом рассматривал мое удостоверение, и легкая улыбка не сходила с его лица. Знакомо, что ж. Внутренне я приготовилась к шаблонной фразе о том, что такая красивая женщина и вдруг, типа, сыщик. Но ничего подобного не произошло. Мятный вернул мне документ и простер пухлую ладонь в сторону кресла, стоящего напротив письменного стола:

— Прошу, коллега. Я так понимаю, что речь пойдет о моем сотруднике? — уточнил он.

— Совершенно верно, Иван Иванович. Спасибо за то, что согласились встретиться в выходной.

— О чем вы говорите? Дело-то серьезное. Присаживайтесь.

Я опустилась в кресло, а Иван Иванович все еще стоял передо мной.

— Чай заварил, — по-свойски сообщил он. — Давайте раздавим по чашечке? У меня и сушеная малинка найдется.

Я приняла приглашение, так как торопиться мне сегодня уже было некуда, и вскоре мы попивали ароматный чаек с малиной.

— Сергея на работу принимал не я, но после нам случалось видеться, когда он приходил брать отгулы. — Иван Иванович аккуратно отпил из своей кружки. — Он же у нас не так давно работает, и знаете, что странно?

— Что? — напряглась я.

— Он абсолютно некапризный. Сейчас поймете, о чем я. Вы удивитесь, наверное, но многие, даже работая у нас, могут попросить поставить их туда, где полегче, потеплее, повыгоднее. Заявляют об этом, совершенно не стесняясь. Есть ведь разница: сопровождать ценный груз или вести видеонаблюдение. Понимаете, Сергей не из тех, кто ищет легкие пути. К нам разные люди приходят. С какими-то расстаемся быстро, ну, не подходит им эта работа. Превышают полномочия, сами себе корону цепляют. Получаем от клиентов жалобы, разбираемся. Были и такие сотрудники, кто никогда оружия в руках не держал. Спросил, помню, у одного соискателя, есть ли опыт. Какой, спрашивает, и моргает. А я его хотел на серьезный объект отправить. Сергей же и собеседование прекрасно прошел, и честно сказал, что пойдет туда, куда нужно, выбирать не будет. Вам же известно, где он работал до того, как пошел в охрану?

— Он был биологом, если не ошибаюсь, — ответила я.

Иван Иванович внимательно смотрел на меня. Долго смотрел, словно преподаватель, который дает шанс студенту.

— Он был ученым, — улыбнулся Мятный. — Дело науки — служить людям. Не мои слова, а Льва Николаича Толстого. Так уж вышло, что служил он и там, и тут.

— Везде пригодился, — заметила я. — Вы неплохо его знаете. Такое ощущение, что вас связывала не только работа.

— Общались ли мы вне ее? — улыбнулся Мятный. — Ну что вы, Таня. Не тот случай. Большая разница в возрасте, субординация, да и просто — зачем? Дело в том, что я работаю с людьми, которые, в свою очередь, тоже работают с людьми. Не только охраняют, а еще и наблюдают за периметром. Тут умений целиться или заламывать руки будет маловато. Когда нужно, ты и психологом должен быть, и Джеймсом Бондом, и матерью Терезой, но все дело в том, что все эти таланты ни в коем случае не должны перекрывать твои основные обязанности. Их никто не отменял. Сергей в этом плане очень надежный сотрудник. Такими не разбрасываются. Поэтому я сразу обратился в полицию.

— А домой к нему не ходили? Может, загулял, не знаю… Или исключено?

— Ничего нельзя исключать, вы правы. Я просто не стал тянуть. Уж слишком не похоже это на него.

— Вот честное слово, Иван Иванович, — не выдержала я, — с этого дня буду в каждом человеке в форме охранника видеть не только щит с ногами, но и душу. Нежную, ранимую.

Иван Иванович не смог устоять перед моим признанием, широко улыбнулся. Я, в свою очередь, оценила его чувство юмора.

— Поэтому я и пригласил Светлану. Они работали в смене вдвоем. Она-то мне и сообщила, что он пропал. Вот-вот, кстати, должна подойти. Думаю, она вам расскажет больше.

Ух ты, девушка! А вдруг?..

— Спасибо, Иван Иванович. А курить у вас можно? Или запрет на такие дела?

— Не рекомендуется, — мягко ответил Иван Иванович. — Но если пойти по коридору налево, то там будет балкон. Его давно уже обустроили под курилку.

Балкон выходил на городской парк. Я надеялась, что Света скоро появится и, возможно, расскажет что-то новое о своем коллеге. Если они вместе проводили какое-то время, то могли и о жизни потрепаться. Покурив, я вернулась в кабинет, где Иван Иванович познакомил меня со Светланой, которая оказалась вовсе не девушкой, а крупной дамой лет пятидесяти.

Представившись, я полезла было в карман за удостоверением, но Светлана махнула рукой:

— Не нужно. У меня, извините, не так много времени. Дочь внука привезла, ждут меня дома. Спрашивайте.

— Вы ведь работаете с Сергеем? — спросила я. — Как близко его знаете?

— Не то чтобы близко, — ответила Светлана, — но смена у нас по двенадцать часов. Хоть парой слов, да перекинешься.

— А иначе не работа, а каторга, — согласилась я. — Насколько частым было это общение?

Больше меня интересовал вопрос о темах, которые они обсуждали, но с такого начинать нельзя.

— После работы не перезванивались, если вы об этом. Но номерами телефонов обменялись.

— Он просто не появился на работе в указанное время?

— Просто не пришел, — кивнула женщина. — Я подумала, что, наверное, опаздывает, подождала, а он так и не появился. Позвонила ему, ответа не получила.

— Абонент был недоступен? — решила уточнить я.

— Доступен, — с какой-то обидой в голосе ответила Светлана. — Но на звонки не отвечал.

— Когда стало понятно, что он не придет, я поставил на объект вместо него другого сотрудника, — вмешался Мятный. — Света сообщила, что она одна, поэтому я тут же произвел замену.

— А что за объект, Иван Иванович? — поинтересовалась я.

— Склад, — многозначительно понизив тон голоса, сказал он.

— Какой склад, где?

— На Матросова, двенадцать.

Я прекрасно знала тот район. Приходилось там активничать, никогда не забуду. Был на окраине Тарасова огромный пустырь, который жители годами использовали как футбольное поле. Потом власти выстроили там огромное здание складского назначения. Это был целый город, обнесенный бетонной стеной. Если вам что-то нужно спрятать, то лучшего места не придумаешь. Вот в этом лабиринте я как-то и искала улики. Охрана там была всегда серьезная.

— Сергей что-нибудь рассказывал о личной жизни? — продолжила я.

— Очень мало, — призналась Светлана. — Да и то если я спрашивала. Я долгое время не знала, что он и как он. Лезть в душу не хотелось, а сам он не горел желанием что-то сообщать о себе. Да мне и не особенно интересно было, просто люди если вместе работают, то хотя бы немного друг о друге знают, верно?

— Верно, — согласилась я.

— Ну вот, — вздохнула Светлана. — Так, пару слов, может… Не люблю навязываться.

— И что же это была за пара слов?

— Обмолвился о том, что у него есть сестра. Младшая. За ней глаз да глаз нужен. Поэтому после смены он сразу домой, по пути если только в магазин зайдет, но больше никуда. Потом как-то в разговоре промелькнуло, что недавно похоронил родителей. Я тогда еще подумала: ничего себе… Это же горе, большое горе. Значит, теперь он сестре и отец, и мать, и старший брат. Надо же, парень-то ответственный. Вот и все, пожалуй.

— А долго вы с ним в смене работали?

— Где-то полгода, — быстро подсчитала Светлана. — Он, как сюда устроился, сразу мне в напарники был определен.

— И как бы охарактеризовали его как работника?

— Пунктуальный, внимательный, серьезный.

— А как человека?

— Хороший он человек, — с вызовом ответила Света. — Таких сейчас не делают.

Я сделала вид, что не заметила выпада в свою сторону. Во время диалога люди зачастую начинают подсознательно защищать «своих». Начинают приукрашивать, додумывать, выдавать собственное мнение за непреложную истину. Такому поведению всегда можно найти объяснение, но это здорово сбивает информационную линию, за которую я держусь, и последствия могут быть не очень приятными.

Сейчас Светлана абсолютно на ровном месте решила, что я хочу в чем-то обвинить Сергея. Надо было срочно возвращать ее доверие.

— То есть тот факт, что Сергей не вышел на работу, не предупредив, вас сильно удивил? — мягко поинтересовалась я.

— Удивил, — согласилась Светлана. — Выходка не в его манере. Я решила, что он, может, у Ивана Иваныча отпросился, но тот тоже был не в курсе.

— Прекрасно вас понимаю. А теперь, пожалуйста, постарайтесь вспомнить: не рассказывал ли он о том, что куда-то собирается? Дача? Отпуск? Может, что-то еще?

Женщина задумчиво посмотрела в окно.

— Не помню такого, — призналась она. — Он вообще не посвящал меня в свои планы. Мы просто работали вместе, вот и все.

Я внимательно наблюдала за Светланой. Ну не может быть, чтобы за полгода она больше ничего не узнала о Сергее. Любая мелочь могла быть важной, но как ее раздобыть?

— Иван Иваныч, я пойду? — Светлана обернулась к шефу. — А то мне еще на рынок нужно. Выходной же.

— Ну, если у детектива больше нет вопросов… — развел руками Мятный.

— Вопросов нет, — улыбнулась я. — Спасибо вам огромное, вы очень помогли. Светлана, я могу вас подвезти, я на машине. Мне все равно в ту сторону.

Вот тут я была честна на все сто — дорога из города вела через улицу, на которой расположился старый рынок. Разумеется, я не только хотела помочь Светлане поскорее туда добраться. Я хотела расспросить ее в неформальной обстановке, и лучшего случая придумать было нельзя.

Но люди не дураки, и, похоже, я сильно недооценила коллегу Сергея Буракова. Выйдя на улицу, она вежливо попрощалась со мной, сказав, что на своих двоих доберется быстрее. Пришлось «включать» бабу, мужем битую, врагами стрелянную. Пара намеков на тяжелые сумки и нехватку времени с попутной демонстрацией немодной «девятки» все-таки сработали. Света, кажется, думала, что общается с силиконовым мозгом, раскатывающим на «Порше», а оно вон как вышло.

Мы погрузились в машину и тронулись в сторону рынка.

Ехать нужно было всего ничего, но за это время я планировала узнать о Сергее еще что-то. Светлана его защищала, это неспроста. А вдруг через это докопаюсь до чего-то важного?

— Тепло сегодня, — начала я светскую беседу. — Народ, наверное, по дачам разъехался. Самое время закрывать сезон.

— А я от дачи зверски устаю, — призналась моя пассажирка. — Вот на время выехать куда-то можно, а торчать там на жаре между грядками — увольте. Да и тишина эта. Нет, город — вот это мое.

— Надо же, — вырвалось у меня, — и я такая же!

— Иван Иваныч вот, наоборот, фанат, — улыбнулась Светлана. — Каждые выходные мотается. Удовольствие, говорит, надо заработать. То грибы, то ягоды, то кабачки у него там. В прошлом году была драма, потому что какие-то гусеницы его клубнику в огороде обглодали. Ой, не могу! Сам варенье закрывает, потом раздаривает, аж трясется от радости. Когда я сегодня в офис зашла, то там пахло малиной. Аромат такой летний… Он вас угостил, верно?

— Чай с малиной предложил, да. Самое оно такой-то осенью.

— Таня, открою тайну: сам ее собирает, сам сушит. Все с душой, а она у него добрая.

— Во какой рукастый мужик, — рассмеялась я.

— Иван Иваныч очень хорошо относится к Сергею, — неожиданно сменила тему Светлана. — Как и я.

Из-за поворота показалось приземистое здание рынка. Припаркованные вдоль тротуара грузовики не давали возможности подъехать ближе, и я еле-еле нашла место для того, чтобы остановиться. Но Светлана не сразу вышла из машины.

— Возможно, это никак не поможет его найти, но вы уж постарайтесь, — негромко произнесла женщина. — Я все понимаю и желаю вам справиться. Сергей очень хороший человек.

— Я постараюсь.

— Я сейчас вот вспомнила. Он хотел купить машину.

Ну, наконец-то!

— Про машину он сам рассказал? — уточнила я.

— На складе, который мы охраняли, был отсек, где складировались битые автомобили. Какие-то машины, очевидно, еще можно было спасти, их потом разбирали на запчасти. Во время обходов Сергей частенько заходил туда, приценивался. Возвращался расстроенным, говорил, что ему и это дороговато. Деловой такой. Бурчал о том, что сначала Машку в люди надо вывести, а потом и на машину зарабатывать. Я рискнула как-то, намекнула, что могу дать взаймы, но он наотрез отказался. Гордый.

— Долги возвращать всегда непросто, — согласилась я.

Вполне верилось в то, о чем рассказывала Светлана. В целом образ Сергея Буракова был весьма положительным. Я не перебивала, слушала, понимала, что получаю именно то, что хотела.

— Он постоянно был на связи с сестрой. Держал руку на пульсе. Я сначала думала, что она нездорова — настолько дотошно он расспрашивал ее о том, где она была, с кем была, что собирается делать, поела ли, выпила ли таблетки. Даже спросила, не удержалась: нужна ли помощь? Все ли в порядке? Он смен понабрал по максимуму, дома редко бывал. Но знаете, Таня, на контакт он не пошел. А на мой вопрос ответил коротко и ясно: «Сам разберусь. Спасибо, у нас все в порядке».

— И больше вы помощь не предлагали…

— Не предлагала. Но попросила его все же обращаться, если понадобится. И Иван Иванычу передала, чтобы знал. Он у меня мягкий, — улыбнулась Светлана.

— Кто у вас мягкий? — не поняла я.

— Мятный Иван Иванович, генеральный директор. Он не сказал?

— О чем?

— Моя фамилия по мужу Мятная. Приятно познакомиться.

Вот не люблю, когда из меня делают идиотку. Сама с этим успешно справляюсь, без посторонней помощи.

— Мы с Иван Иванычем редко совпадаем во мнениях, — сказала Светлана. — Он очень неплохо разбирается в людях. Я же могу ошибиться, но впоследствии он всегда оказывается прав. Но насчет Сережи сошлись единогласно. Понимаете, Иван Иваныч раньше неоднократно бывал в «горячих точках», а я работала медсестрой в госпитале, куда он с последним ранением попал. Понасмотрелась, понаслушалась. Неужели мы не распознали бы в человеке что-то нехорошее? Война, Таня, очень жестко фильтрует людей. После этого и в мирное время иначе на все смотришь. Глубже забираешься. Но, конечно, всегда есть шанс не узнать что-то до самого донышка.

— Надеюсь, что вы не ошибаетесь.

Светлана взялась за ручку двери, приоткрыла ее, впустив в салон холодный воздух.

— До свидания. Я действительно все вам рассказала, но если вспомню что-то, то обязательно сообщу. Спасибо за то, что подвезли.

Уже полчаса, как я ехала по свободной от машин трассе в сторону Очажков.

Утренняя вылазка оказалась богаче на сведения, чем я изначально рассчитывала. Ну вот, что имеем? Да, собственно, пока что рано о чем-либо говорить — на данный момент я собираю материал, а сделанные открытия не проливают никакого света на ситуацию. И все же, а если попробовать разложить все это вновь по полочкам? Вдруг что-то осталось за кадром?

Была одна мысль, которая не давала покоя, идя вразрез с тем, что я услышала. Уж слишком положительным казался герой этой истории. Такого не бывает. И на солнце есть пятна. Поэтому что же, будем искать.

Дорожный указатель при съезде с трассы извещал водителей о том, что они подъезжают к населенному пункту с неведомым названием Очажки. Само название мне ни о чем не говорило, но с того момента, как я взялась за это дело, оно порядочно завязло в памяти. Хотелось бы мне знать, как себя называют селяне? Как о них написали бы в газетах? Очажковцы? Очажковчане? Может, очаги? Нет, ну правда, как?

Путь до Очажков оказался не таким уж и удобным: дорога была сильно перекопана, асфальтовое покрытие кое-где было снято, а там, где его не тронули, зияли огромные ямы, наполненные грязной водой. Вдоль обочин попадалась дорожно-ремонтная техника, и было видно, что ее давно не использовали. И ни одного дома по пути мне не встретилось. Я все петляла и петляла какими-то разрушенными и размытыми дождями дорогами и уже всерьез стала опасаться того, что либо сгину тут навеки, либо окончательно угроблю «девятку».

Но нужный мне поворот проскочить было невозможно даже без навигатора, ибо дальше путь вел в дикую природу — недалеко впереди был виден лес. Вывернув руль, я сбросила скорость и наконец-то въехала в поселок.

Если честно, я предполагала увидеть застрявшую во времени деревню с одной улицей, по которой от хаты к хате гуляют ободранные куры, а приехала в довольно обжитой район со своей инфраструктурой и довольно большим количеством людей. В частности, на улице.

Архитектурные стили здесь поражали разнообразием. Старые деревянные дома чередовались с каменным новоделом. Колоннады соседствовали с хлипкими фанерными заборчиками. Около одного из них восседал очень колоритный тип. Это был дед, и он посмотрел на мою машину с таким выражением лица, словно я прокляла весь его род. Мимо проехал новенький «Мерседес», а через пять метров меня обогнал парень на трещащем мопеде. Минута пути — и я увидела новехонькую кирпичную двухэтажную постройку, фасад которой был усеян различными вывесками с названиями торговых брендов и описанием предлагаемых услуг. Этакий маленький торговый центр. И, видимо, довольно функциональный. Судя по всему, в этом оазисе отдыха и наслаждения можно было одеться, обуться, перекусить, а потом и здоровье поправить.

В общем, куры нигде по пути не попались.

Судя по всему, Очажки состояли не из одной улицы, но в глубь поселка я решила пока что не ездить. Успеется. Аккуратно развернувшись в конце улицы, я двинулась обратно. Дед все так же восседал на лавке. С тем же выражением лица. Мы обменялись тяжелыми взглядами, и слава богу, что старикан не сделал попытки достать ружье, иначе нам обоим пришлось бы туго.

Именно там, при въезде в Очажки, я заметила около дороги стопку автомобильных камер с прислоненной к ним фанеркой, на которой кто-то аккуратно вывел синей краской: «Шиномонтаж. Автосервис. 80 м». И стрелка под буквами. Оттуда я и решила начать.

Очереди не было, но мне пришлось какое-то время постоять возле железных ворот, за которыми и располагался автосервис. А все из-за самосвала, занявшего почти всю внутреннюю площадку. Через некоторое время самосвал дал задний ход и, покинув территорию, уехал по своим делам. Мне оставалось занять его место.

Ко мне тут же подошел механик.

— День добрый.

— Здравствуйте. Если к вам доехала, значит, дела не такие уж и плохие. Но меня беспокоит вот что… — пришлось на ходу выдумывать сказку о том, что под капотом машины стучит какой-то дятел, а я вот даже не знаю, как его зовут. Короче, мало ли что…

Пока механик осматривал машину, я попробовала у него кое-что разузнать.

— А ничего тут у вас, — заметила я. — Миленько. И радужные пятна так красиво на земле смотрятся. А как вас зовут?

— Михаил, — донеслось из-под поднятой крышки капота.

— Татьяна. Вы здесь живете, Михаил?

— А?

— Да ничего, — стало понятно, что во время работы разговора не получится. Жаль. Но, слава богу, тут есть возможность осмотреться. — После поговорим, не буду отвлекать. Я пройдусь пока?

— Пройдитесь, почему нет?

Вот и славно. Здесь бросила якорь, теперь отправлюсь на прогулку. Середина субботнего дня, самое время заглянуть в торговый центр, который я недавно видела. Наверняка найду там кафе. Или что-то еще. Никогда не знаешь, где удастся раскопать важные сведения. Особенно если ты находишься в данном месте впервые.

Внутри торгового центра я нашла то, что искала: ресторан-кафе предлагал отобедать за невысокую цену, но меню не радовало разнообразием. Мало того, оно представляло собой обычный лист бумаги формата А4, прикрепленный кнопками к стене около входа в зал. Сидеть внутри, если честно, не хотелось. Половина немногочисленных столиков была занята, и некоторые посетители посмотрели на меня с интересом. За прилавком стояла совсем молоденькая девушка в белом свитере, которая, видимо, была и барменом, и официанткой одновременно.

— Добрый день, — обратилась я к ней. — Кофе угостите?

— Сейчас все будет, — по-свойски отозвалась девушка и развернулась к кофемашине, но имя на бейджике я прочесть успела. Да и сама надпись порадовала. «Можно просто Катя».

— Ликер? Сахар? Корица? — заученно перечисляла «Можно просто Катя». — Есть зефирки, знаете, маленькие такие. Тертый шоколад. Что-то к кофе не желаете? Пирожки, круассаны? Все свежее, все сегодняшнее. Есть десерты, салаты.

Никаких витрин с салатами я не увидела. Заметив мое замешательство, Катя указала рукой куда-то в сторону. Там и была витрина, за стеклом которой была разложена выпечка. Рядом стояли тарелочки с салатами и гарниром. При входе все это великолепие в глаза не бросалось.

— Хорошо вы все это спрятали! — искренне удивилась я. — Как всего много-то у вас, оказывается! А вот в меню этого нет.

— Вы о том меню, которое приклеено к стене около входа?

— О нем.

— Не читайте, это для проформы, — посоветовала девушка, занимаясь приготовлением кофе. — Его бы вообще выбросить, но владелец не разрешает. Все ждем, пока само от стены отвалится.

— Владелец кафе? — уточнила я.

— Угу. Ему виднее, конечно, — понизила голос Катя. — Приезжает раз в сто лет, даст дурацкие указания и снова уезжает. Повара за главного оставил, это вам как? Вы решили насчет сахара?

— Без сахара, но с корицей. Спасибо, Катя.

Катя дружелюбно улыбнулась, а я решила все же купить еще и круассан.

После кофе, который был весьма неплохим, захотелось покурить и обдумать дальнейшие действия. Прихватив бумажный стаканчик, я вышла на улицу и осмотрелась. За углом нашлось безлюдное место с резной скамеечкой и вкопанной рядом монолитной старинной чугунной урной. Отсюда был виден приличный отрезок дороги. Присев на скамейку, я достала из сумки пачку сигарет, как вдруг увидела знакомый белый свитер. Катя, оказывается, тоже вышла на перекур.

— Вы сюда по делу? — поинтересовалась она, присаживаясь рядом. — К нам редко заезжают просто так.

— По делу. Вечером уеду.

— Тогда вам лучше поторопиться, — очень тихо произнесла Катя. — Иначе вы рискуете застрять тут надолго. Может, даже навсегда. Я тут, к примеру, с начала прошлого века. Добро пожаловать, — едва слышно закончила она.

Понадобилось какое-то время, чтобы понять, что я повстречала опытного шутника. Катя рассмеялась первой:

— Я так на прошлый Хеллоуин какого-то мужика напугала. Мы тут в гриме работали, все страшные были, как черти. Повар наш вообще себе фартук свекольным соком измазал и в таком виде встречал народ около дверей, каждого провожая на свободное место. А тот бедолага так и не понял ничего. Ушел, даже заказ не сделав. Думала, вернется со святой водой и полицией, начнет тут бомбить.

— Не вернулся?

— Нет. Но я не сильно обманула. Выбраться из Очажков сейчас очень непросто.

— Серьезно? — удивилась я. — Всего-то несколько часов езды от Тарасова. Наверняка тут дачники какие-то обитают. Да и люди на работу и с работы…

— Таких почти не осталось, — возразила Катя, — потому что многие перебрались в населенные пункты покрупнее. И в основном благодаря отвратному транспортному сообщению и искалеченным дорогам. Несколько часов пути в грязище, чтобы выбраться к трассе? Не каждый рискнет, да и внедорожники тут не у многих. А ведь до Тарасова еще доехать нужно. Особенно осенью или весной грязища страшная, половину жизни в ней оставишь. Колесо пробить — как нечего делать. Рейсовый автобус едет вдвое дольше, и то только два раза в неделю. Мы тут как заключенные, ага. Уже третий год так маемся.

— И давно такое безобразие? — возмутилась я. — Жаловались куда-то?

— Писали, звонили, толку — ноль. Сказали, что денег нет. Потерпите, все будет. Надеюсь, что не обманут. Но знаете, в Очажках все, что надо для жизни, присутствует. На соседней улице банк, магазины, полиция. Есть поликлиника, детский сад, школа, — насмешливо перечисляла Катя. — Нет, правда, жить тут вполне можно.

— Сюр какой-то, — все еще не верилось мне. — Такое ощущение, словно в тайгу попала.

— Как вам кофе, кстати?

— Отличный получился кофе, спасибо еще раз.

— Обращайтесь, — подытожила Катя. — Но вы не волнуйтесь, если что, то у нас тут и гостиница найдется.

— Гостиница?.. А сколько же человек проживает в Очажках?

— Тысячи три-четыре, наверное. Раньше было больше, но многие уехали, а кого-то не стало, сами понимаете.

Новость о том, что мне придется заночевать в поселке, не обрадовала, но и не удивила. Такой исход событий я не исключала, поэтому собралась в дорогу чуть более тщательно, чем всегда. Мы договорились с Катей о том, что она после работы проводит меня в гостиницу. После я купила еще одну порцию кофе и отправилась обратно в автосервис.

Михаила я нашла на том же месте и в той же позе, в которой оставила. Видно, под капотом «девятки» он все же нашел что-то интересное.

— Я вернулась, — радостно сообщила я. — А воз и ныне там?

Михаил распрямился, бросил на меня хмурый взгляд, но не ответил.

— Что-то серьезное, да? — попыталась я оценить ситуацию, но механик снова промолчал.

Пришлось обойти машину спереди. Увидев меня совсем рядом, Михаил закрыл капот.

— И как вы добрались-то, ума не приложу… — проворчал он.

Вот бывают же ситуации, которые ставят в тупик. Попросту не знаешь, как себя вести дальше. Хочет срубить денег с заезжей фифы или просто выполняет свою работу? Как ни пытайся предугадать развитие событий, а все равно будет так, как будет. Иногда что-то от тебя совершенно не зависит.

— Тормозные колодки надо менять, — сообщил Михаил. — И срочно. Это первое.

— Они же не под капотом.

— Вы же сказали, что стучало именно там. Заодно и под капотом проверил.

Я совсем не была готова к такому повороту. Но «счастье» оставить следы своей ДНК на отбойнике тоже не радовало. Надо было что-то делать и с «девяткой», и с молчанием человека, от которого могла зависеть моя, не побоюсь этого слова, жизнь.

— Я кофе вам купила, — протянула я ему стакан. — Работаете тут, как говорится, в отрыве от цивилизации. Могу и сигаретой угостить. Даже за работу заплатить я в состоянии. Только не молчите, пожалуйста, а то я не знаю, к чему готовиться.

— А давайте, — наконец-то подал голос Михаил, взял из моих рук стаканчик и улыбнулся. — Не курю, кстати, чего и вам желаю.

— Так что, я влетела на ремонт? Больше моя «девятка» никуда не поедет?

— Любое транспортное средство проживет долго и счастливо, если его уважать, — наставительно сказал Михаил. — Это важно. Немолодые машины вообще можно сравнить с пожилыми людьми. А ваша «девятка» точно из старичков.

— Да я вроде уважаю… — растерялась я. — Насколько все плохо? До дома-то доеду?

— Если дом совсем рядом, то может получиться. Или нет. Это вопрос везения. Тут дороги не очень, если вы заметили.

— Заметила.

— Можно сказать, и дорогами-то эту распутицу назвать сложно. Я бы не рекомендовал оставлять все так, как есть. Педаль тормоза под ногой «гуляет», не замечали? Скорее всего, нет, иначе бы сообщили и об этом. А я вот заметил. Любить свою машину надо, вот что я вам скажу.

О как. Стало понятно, что я встретила человека, не равнодушного к своему делу. По крайней мере, знающего о железяках немного больше, чем того требует его профессия. Во всяком случае, он производил именно такое впечатление, и, даже «включив» все свое недоверие, я не могла не признать тот факт, что крыть мне нечем. Абсолютно. Как говорится, завелась тачка, и ладно…

— Пришлось тут как-то осматривать старую «Волгу», — ударился в воспоминания Михаил. — Знаете, на таких тачках в восьмидесятых и девяностых годах прошлого века всякие начальники раскатывали. У людей в то время личные машины вообще редкостью были. А эта «Волга» простояла много лет в гараже, на ней долго не ездили. Так она все равно как новенькая. И цвет такой красивый, густой, темно-серый. Ретро-чудо. Стимпанк времен перестройки. Если попадет в хорошие руки, то еще и послужит. Вот с хозяином ей не повезло, м-да… Но это уже другая история.

— Знаете его?

— Владельца-то? Знакомы, — нехотя ответил Михаил.

— Кто-то из здешних, наверное?

— Верно.

— А почему «Волге» не повезло с хозяином, Миша?

Он пожал плечами.

— Да потому что человек такой. Это ж Степнов Олег, что тут еще добавить. Хотя вряд ли это вам о чем-то скажет. «Волга», по разговорам, досталась ему от отца, который был тут важной шишкой местного значения. Я сам не помню всех подробностей, да и с Олегом мы не шибко дружим. Так, руки друг другу пожмем, и разошлись по своим делам. Но деревня ж, сами понимаете. Кстати, отца он похоронил совсем недавно, поэтому я и решил, что машина идет на продажу. Может, и ошибаюсь… Я его за рулем этой «Волги» никогда не видел. Но он приехал на ней не один, и я решил, что этот, второй, и есть покупатель. Уж слишком по-хозяйски Олег себя вел. Знакомый его тоже тачку рассматривал так, словно что-то обдумывал и приценивался. Да и ко мне они прикатили, чтобы я «Волгу» навскидку осмотрел.

— А потом они уехали, да?

— Разумеется, — усмехнулся Михаил.

— А куда же? — не отставала я.

— Вот об этом мне, извините, не сообщили. Но по разговору понял, что хотят опробовать авто, так сказать, в деле. А вам все это зачем?

Помедлив, я достала из сумки удостоверение частного детектива. Михаил присвистнул.

— Я могу узнать, что случилось? — прищурился он.

— Можете помочь, это на данный момент гораздо важнее. Миша, меня очень интересует тот, кто был с Олегом.

— Да не знаю я его, — простодушно среагировал Михаил. — Я же говорю, что не знаком с ним.

— Точно?

— Точнее некуда, — в тон мне ответил он.

— И никогда раньше не встречали? — упорствовала я. — Подумайте. Может быть, лицо знакомое, нет? Может, чей-то родственник?

— Может, и родственник. Но у меня на лица память не очень хорошая, — заметил Михаил, — я чаще заглядываю под капоты машин, чем в глаза их владельцам.

Я достала фотографию Сергея, которую предварительно распечатала из файла с материалами старого уголовного дела, полученного от Кирьянова. Протянула фото Михаилу.

— Посмотрите очень внимательно, Миша. Снимку несколько лет, но вряд ли человек сильно изменился.

Михаил отодвинул фотографию подальше от лица, помолчал. Я не торопила, терпеливо ждала.

— Похож, — уверенным тоном заявил Михаил. — Я не особенно запомнил второго парня, если честно, нужды такой не было. Если и виделись раньше, то не общались, поэтому не запомнил.

— Очень надеюсь, что ваша память нас не подведет.

— Похож на второго, но не возьмусь утверждать, что это он и был, — подтвердил свои сомнения механик. — Но это все, что могу сказать.

Я убрала фото Сергея в сумку.

— Когда именно сюда приезжали на «Волге»?

— Я не запомнил, — покачал головой Михаил. — Может, неделю назад. Примерно так.

— Спасибо, Миша. Пойду в поселок. Завтра наведаюсь.

— Вам спасибо за кофе. До свидания.

День незаметно катился к вечеру. Учитывая то, что я временно осталась без средства передвижения, стало понятно, что придется провести в Очажках ночь. Помня о рассказе Кати об ужасных дорогах, я совершенно не хотела оказаться холодной ночью в покалеченной тачке, застывшей в середине глубокой лужи. Это если бы где-то ближе к Тарасову, то да. Но я же наверняка завязну там, где не ступала нога человека.

Итак, в автосервис я собиралась вернуться теперь уже утром, а пока что нужно было найти гостиницу, устроиться там, а еще кое-кому позвонить.

«Можно просто Катя» была на своем боевом посту — за барной стойкой. Ближе к вечеру зал оказался почти полон, а кафе, кажется, плавно сменило статус на ресторан или даже ночной клуб. Верхний свет был приглушен, основное освещение создавали простенькие настенные бра, а на столиках появились изящные керамические блюдца, в каждом из которых стояли свечи. Теперь, вечером, здесь стало гораздо уютнее. Откуда-то с потолка негромко доносилась музыка. Увидев меня, Катя кивнула и указала рукой на свободный столик. Я присела, изучила найденное рядом с солонкой меню и решила совместить полезное с приятным.

Я чувствовала усталость, видно, и свежий воздух на меня тоже подействовал, и я была рада тому, что Катя, наконец, уступила свое рабочее место другой девушке. Мы вышли на улицу, которую освещали яркие, хоть и работавшие через один, фонари.

— Катя, вы что-то говорили о гостинице, — начала я. — Не подскажете, в какую сторону идти? Или от вас туда позвонить можно?

— А я предупреждала, — рассмеялась моя новая знакомая. — Но, честно, не думала, что вот так угадаю.

— Ладно, — призналась я. — Я застряла, и это действительно смешно.

— Это очень смешно, — подтвердила Катя. — Куда вы хотели позвонить-то? В гостиницу? Я вас умоляю, туда дойти быстрее получится. Пошли, провожу, пока у меня перерыв.

Мы тронулись в путь, который, как я надеялась, будет не таким долгим.

— Значит, перерыв?

— Полчаса, так положено. Я заслужила, — сказала Катя. — Сегодня поздно закроемся, выходной же. До последнего клиента будем работать.

— Вообще-то не ожидала, что тут можно потусить ночью, — призналась я. — Скажите, а ведь место тут спокойное?

— И скучное, — ответила девушка. — Поселок же на отшибе, если вы заметили. По будням жизнь останавливается, по выходным налаживается. Летом легче, дачники, то, се. То день рождения у кого-то, то просто выпить пива заходят, то гостей ведут. Ну, а куда тут людям еще идти? Есть кинотеатр, библиотека, и все. Это раньше в каждом доме столы накрывали, а сейчас такое только в Новый год случается. И поминки, кстати, тоже у нас в ресторане проводятся.

Поминки. А ведь у Олега Степнова, про которого рассказывал автомеханик, недавно скончался отец.

— Вот ведь, — забросила я удочку, — как бывает, правда? Сегодня свадьба, а завтра за этим же столом — проводы по печальному поводу.

— Недавно как раз поминали мужика одного, — оживилась Катя. — Пожилой был, при жизни закладывал конкретно так за воротник. Ну, умер и умер, дело житейское. Мы столы накрыли, людей рассадили, а там же следить надо. Кому тарелку поменять, кому приборы. Так я о чем. Вот был человек, да? Жил себе, а ты ничего о нем не знаешь. А в разговорах между гостями вдруг промелькнет, что чувак-то скончался не простой. Он когда-то тут важный пост занимал, оказывается. Там такие речи толкали, не поверите! Даже мне интересно стало, хоть я вообще мимо. Я и родилась-то уже в другое время.

— Точно, — согласилась я. — Мы так мало знаем о тех, кто рядом. Вот вы не знали этого человека, когда он был жив, а другие не забыли.

— Если честно, то я с трудом его вспомнила, и то — по портрету, который на подоконнике стоял. Там, на портрете, вполне себе нормальный дяденька, даже симпатичный.

— Не Степнов Георгий Юрьевич?

— Кажется, да, — удивилась Катя. — А вы откуда знаете? Вас-то на поминках точно не было.

— Знакомые рассказали…

Я все думала, как бы мне через свои вопросы и Катины ответы подобраться к адресу, где жил покойный Степнов. Если не получится, то буду с утра мучить Михаила.

— А он был одинокий, Кать? — пошла я в лобовую.

— Кто? Степнов этот?

— Ну да. Тот самый, который скончался.

— Почему одинокий? Сын поминки организовывал, люди какие-то даже пришли. Не толпа, понятное дело, но человек двадцать собралось.

Я хотела расспросить дальше, но тут Катя остановилась и бросила взгляд на часы — ее перерыв подходил к концу.

— А далеко еще идти?

— Да нет, мы уже на месте, — показала Катя на большой двухэтажный деревянный дом. — Это вот и есть гостиница. Звонок возле двери.

— Надеюсь, что для меня найдется свободный номер.

— Если не найдется, то возвращайтесь в кафе, а потом переночуете у меня, — предложила она. — Мать сейчас в Турции, так что есть свободная комната. Вы сюда надолго?

— Надеюсь, завтра уеду. С машиной беда, но в вашем автосервисе обещали все починить.

— Мишка, что ли, обещал? — улыбнулась Катя. — Значит, так и будет. Он тут один у нас такой талантливый. Даже газонокосилки и пылесосы чинит. Правда, работает долго и вдумчиво.

— Повезло вам. Спасибо, Катюша, — искренне сказала я. — И за кофе, и за экскурсию по ночным Очажкам.

— Да было бы за что. Тут только по улицам и ходить, а за поселком лишь убитые дороги и лес с болотами. Нечего там делать.

Вот уж никак не ожидала, что обычный деревянный дом, именуемый гостиницей, окажется изнутри очень даже симпатичным. Встретившая меня брюнетка средних лет, носившая имя Зоя Константиновна, проявила такую радость при встрече, что я не знала, куда деваться. Она же по скрипучей винтовой лесенке проводила меня на второй этаж, вручила ключи от двери номера и, пока я осматривалась, вежливо ждала в коридоре. В самом номере я увидела добротную двуспальную кровать, электрический чайник на тумбочке, небольшой пузатый телевизор, а в санузле обнаружила душевую кабину.

— Устраивает? — спросила Зоя Константиновна. — У меня тут еще две комнаты есть.

— Все отлично, — успокоила ее я. — Я так понимаю, что это частная гостиница?

— Это вообще не гостиница, — ответила Зоя Константиновна. — Это частный дом, в котором я и проживаю. Но он великоват для меня одной, поэтому я сдаю комнаты. Кстати, на первом этаже есть кухня. Это я к тому, если вы вдруг захотите что-то приготовить.

Да уж, во всем мире каждый зарабатывает на жизнь так, как может.

— Я должна предупредить, — замялась Зоя Константиновна, — что мне потребуется какой-нибудь документ. Паспорт, водительские права.

— Ну конечно, минутку, — я полезла в сумку, но хозяйка остановила меня:

— Вы устраивайтесь, а когда будете готовы, то спускайтесь вниз. Я буду там ждать. Не торопитесь.

— Спасибо, Зоя Константиновна. Я скоро приду.

— А я все покажу, чтобы вы ночью в доме не потерялись.

Как мило, подумала я. И не боятся же люди впускать в свой дом чужих людей.

Оставив сумку в номере, я спустилась на первый этаж, где зарегистрировалась по всем правилам в специальной тетрадке, на которой была рукотворная надпись «Журнал учета постояльцев» и которую хозяйка бережно положила потом на полочку. Зоя Константиновна оказалась довольно разговорчивой и сама выложила мне некоторые сведения, которые я еще не знала. Мне оставалось только проявлять заинтересованность. Впрочем, я не особенно старалась, потому что хозяйка гостиницы была неплохим рассказчиком. Я узнала о том, что она не замужем, со сдачи комнат дохода совсем не имеет, но не теряет надежду на то, что когда-нибудь все же наладит свои дела, потому что таким, как она, в Очажках более никакое счастье не светит. А вообще-то, здесь ее ничто не держит, кроме одного неоконченного дела.

Глава 3

— А что, Таня, не выпьете со мной на ночь чаю? Не настаиваю — приглашаю. Если еще на ногах держитесь.

Просьба Зои Константиновны застала меня врасплох. Ни есть, ни пить мне не хотелось. Надышавшись загородным воздухом, я чувствовала, что меня тянет в сон и спать я буду крепко. Все тело требовало отдыха, но с чего я взяла, что чаепитие с Зоей Константиновной непременно будет утомительным? К тому же именно за вечерним чаепитием можно было разузнать обо всем, что меня интересовало.

— Это то, что нужно, — улыбнулась я. — Только мне ненадолго надо в номер подняться, ладно?

— Конечно, конечно…

Зайдя в свою комнату, я какое-то время задумчиво смотрела на экран телефона. Выбрала из списка контактов номер своего давнего друга Гарика Папазяна — человека, который мог бы отказать в какой-либо моей просьбе только в том случае, если бы ушел из жизни. А так как в его ближайшие планы такой скверный момент не входил, то мы продолжали общаться. Чаще всего по делу, хотя, думаю, Папазян не прочь был бы потрепаться просто так.

— Привет, Тань, — донеслось из динамика телефона. Связь, кстати, в Очажках была превосходной. И интернет ловился отлично, в чем я смогла убедиться, ужиная в кафе и заодно проверяя электронную почту.

— И тебе доброго вечера. Не занят?

— Не занят. Чем могу? — спросил Гарик и закашлялся. Мелькнула мысль о том, что я, наверное, все-таки не вовремя. Вечер выходного дня, все дела… почему нет?

Кашель на том конце провода оборвался, чтобы скоро начаться снова, как только я открыла рот. Пришлось дожидаться повторной передышки.

— Гарик, у меня для тебя плохие новости. Ты, кажется, заболел.

— А еще я очень горячий мужчина, — хмуро заметил Папазян. — Хочешь знать, от чего?

— Боюсь предположить. Насколько ты горячий?

— На тридцать восемь и три.

— Давай-ка я потом позвоню, — охнула я. — Нет, стой. Ты правда не занят?

— Не хорони меня раньше времени, лучше отвлеки от температуры.

Гарик попробовал засмеяться, потом снова закашлялся, а я подумала о том, как бы мне быстрее изложить ему суть дела. Было крайне необходимо узнать имя владельца той самой «Волги», о которой говорил Михаил. Его слова я почти не подвергала сомнению, но предпочитала все услышанное делить надвое. А вот дать точное определение тому, что я услышала, мог сейчас только Гарик, неоднократно выручавший меня в подобных случаях.

Озвучив все, что удалось узнать о машине, и о недавно почившем отце Олега Степнова, я уже собралась распрощаться, но не тут-то было. Папазян, кажется, решил, что кое-кому пора бы и о долге вспомнить.

— Пробью, Тань, все, что смогу, — предупредил он. — Как будет что-то известно, скину на электронную почту. Или позвонить? Как тебе удобно?

— Мне будет удобно на почту.

— Сделаю. Тань. А, Тань. Поехали в отпуск, а?

— Папазян, ну, блин, — огорчилась я. — Ну вот о чем ты говоришь?

— Канары, Тань, — серьезно ответил Гарик. — А то, знаешь, я тут подумал, что это вполне могло бы получиться. Я же не всегда болеть буду. «Благодарность моя не будет знать границ», Тань. Чьи слова, помнишь?

— Кирьянова.

— Ляпни мне такое Кирьянов, я бы решил, что это страшный сон.

— Это низко, Гарик, — мне правда было неудобно, неловко, неуютно перед Папазяном, но ведь как подгадал момент, а? Не до того мне сейчас. — Это вот зачем ты сейчас вспомнил?

— Я на тебя не давлю. Но. Я помню, что твои прежние обещания звучали слишком размыто. Танюш, я не меркантильная сволочь, я просто приглашаю тебя махнуть на Канары и отдохнуть там. Со мной.

Положив руку на сердце, надо было признаться, что лучшего мужика себе я пожелать бы не могла. Гарик всегда помогал мне, ничего не требуя взамен, и после подобных конферансов моя душа рвалась на части, но… Надежный друг, опора, защита и поддержка в горе и в бедности — и все это собрано в одном человеке. Но. Ты так прав, Гарик, есть эти самые «но». Честолюбивый, временами очень правильный, какой-то сложноподчиненный, если можно так выразиться. Как я ни старалась, но представить нас идущими по берегу моря, держащимися за руки не получалось. А вот картинку, на которой будет тот же берег моря и мы такие с Папазяном в развевающихся одеждах на фоне заката, но с руками, которые каждый держит при себе, — вполне.

— А давай, — согласилась я. — Закончу — махнем. Я не против.

— В смысле «закончу»? В смысле «давай»? Ты в области, что ли? В Каминах этих, что ли? И, конечно, одна? — как бы сильно Гарик ни болел, а его полицейская чуйка имела хороший иммунитет.

— В Очажках, — поправила я его. — Мне очень нужна твоя помощь. В местные архивы вряд ли пустят — завтра воскресенье. Да и не факт, что я попаду туда в понедельник. И, Гарик, я буду благодарна. Безгранично. Так что произведу пока отработку жилого сектора, а ты мне поможешь…

Чуть не вырвалось «деньгами». Сказани я это вслух, Гарик бы шутку оценил, но зарубка на памяти осталась бы.

— Я тебе помогу, — неожиданно спокойно ответил Папазян. — Постараюсь не медлить. Все, что раскопаю, вышлю на почту.

— Спасибо.

В самом деле, у меня, кроме обычного «спасибо», для него просто ничего не было. Но, насколько я была в курсе, Гарик прекрасно знал, что я ему за многое очень благодарна.

Мы с Зоей Константиновной устроились на маленькой кухне. Она ходила туда-сюда, заваривала чай, доставала чашки, сахар. Поставила на стол и пепельницу.

— Курите здесь, — разрешила она. — Все равно в доме мы одни. А запах сигаретного дыма после не ощущается. Не знаю, почему. Может, его перебивает аромат можжевелового дерева. Вы не чувствуете его?

— Не чувствую, — призналась я. — Но не исключаю, что я просто не знакома с запахом можжевельника.

— Терпкий, даже горький, но очень приятный. Его много произрастает на юге. Мне рассказали, что если потереть дерево пальцами, как бы согреть, то запах усиливается. Я, Таня, никогда не бывала на море, и теперь уже вряд ли, — Зоя Константиновна достала из шкафчика пакет с пирожками. — Давайте их сегодня съедим? Пеку много, остаются лишние.

— А давайте, — согласилась я. — Если есть пирожки, то чего им лежать-то?

— Обычно я делаю их только для постояльцев, но иногда получается многовато. Тогда угощаю соседей.

— А что, Зоя Константиновна, часто гостиницу вашу посещают?

— Думаю, вы и сами уже поняли, что не часто, — улыбнулась хозяйка. — Тут было раньше хорошо. Колхоз постоянно выигрывал какие-то конкурсы, что-то занимал, какие-то места на соревнованиях. Привозили сюда и делегации. Но тогда никаких гостиниц тут не было, мы же не райцентр. Приедут, бывало, потопчутся на главной улице, пофотографируются на фоне пшеничного поля, выпьют в клубе за свое здоровье, потом обратно в «Икарус» сядут, и все. Вот таким образом приезжали к нам гости дальнего и ближнего зарубежья.

— Давно было, да? — я поняла, что из разговора с Зоей Константиновной я могу многое узнать. — Сейчас-то вон и пшеничных полей вокруг не осталось.

— Нет полей, все верно, — вздохнула она. — Вы правы, Таня, все это было давно. В восьмидесятых годах тут и воздух по-иному пах. А потом все изменилось. Вы… пейте чай. Я скоро вернусь.

Она вышла из кухни, но что-то в ее словах заставило меня прислушаться к ее шагам, затихающим в глубине коридора. Я что-то не то сказала? На что она среагировала? Что заставило ее срочно отойти? Ведь минуту назад эта приветливая мадам так радовалась тому, что все мы здесь сегодня собрались.

— Зоя Константиновна, я могу чем-то помочь? — спросила я в тишину коридора. — Все в порядке?

Не получив в ответ ни слова, я покинула кухню и, прислушиваясь, медленно пошла вперед.

Внутренняя планировка этого двухэтажного «отеля» была очень неожиданной для любого, кто видел дом снаружи. Архитектор постарался вместить в довольно небольшое пространство максимум помещений, и ему это удалось. И, конечно, в жертву были принесены квадратные метры. Номер, в который поселили меня, был довольно просторным, шанс пересчитать мизинцами ног мебельные углы был равен нулю. И вообще, как я успела заметить, на втором этаже было очень мало дверей. Кроме моей, может, еще парочка. Не больше. А вот первый этаж ими прямо-таки кишел. Какое-то дверное нашествие. И вот за одной из этих дверей, судя по всему, и скрылась Зоя Константиновна.

Я осторожно толкнула первую попавшуюся дверь. Того, что она заскрипит, я не боялась, иначе бы услышала этот звук, еще находясь на кухне. Но его не последовало. Как и скрипа ступеней лестницы, ведущей на второй этаж. Значит, Зоя Константиновна все еще на первом этаже.

И все-таки я была в гостях. Поэтому пару раз постучала в уже приоткрывшуюся дверь.

— Зоя Константиновна? — позвала я и сделала шаг вперед.

В комнате было пусто. И попала я, как оказалось, в личную обитель хозяйки.

Я быстро осмотрелась. У одной стены стоял диванчик, на котором я увидела аккуратно сложенный плед. Тут же притулился малюсенький комод. У противоположной стенки расположился журнальный столик, на нем я увидела большую фарфоровую собаку, смотрящую мне прямо в глаза, и бутылку воды. Рядом, в углу комнаты, возвышался высокий узкий шкаф с наглухо закрытыми дверцами. Там могло быть все что угодно: и одежда, и посуда, и книги, но я нашла там только пылесос и швабру. Никаких следов Зои Константиновны обнаружить не удалось.

Уже покидая комнату, я взглянула на комод. На нем в рамке темного дерева стояла фотография. Снимок явно был сделан не в жаркое время года, потому что молодой человек, которого сфотографировали, был одет в толстый вязаный свитер с высоким воротником. На руках он держал огромного белого кота.

— Таня? — услышала я голос из коридора. — Извините, я вспомнила… надо было срочно позвонить. Таня!

— Ой, я туалет искала! — отозвалась я, быстро вернувшись к двери. — А попала не по адресу!

Зоя Константиновна, появившаяся на пороге, была явно не рада тому, что я ошиблась дверью. Пришлось извиняться и просить, не откладывая, провести экскурсию по гостинице. А то я же могу заблудиться ночью, находясь в темноте незнакомого мне дома. Лучше знать заранее, куда падать-то.

— Обычно я закрываю эту комнату на ключ, — сухо произнесла Зоя Константиновна, — но сегодня, как я уже сказала, в гостинице никого, кроме нас, нет…

— Я поняла, поняла, — кивала я. — Просто стукнулась в первую попавшуюся дверь. Извините, пожалуйста.

— …но экскурсию проведу. Вы правы, тут много всего. Вот здесь кладовка, здесь еще одна комната, совсем маленькая. Вам сюда нет нужды заходить, тут ничего интересного. А туалет — вот он, сразу около входа.

— Отлично, — обрадовалась я. — Сейчас попудрю носик и накинусь на ваши пирожки.

Мы вернулись на кухню к своим кружкам. Пирожки оказались вкуснейшими.

— А сколько всего номеров? — поинтересовалась я.

— Было пять. Теперь три. Все — на втором этаже. Больше и не надо.

— Спасибо. Вы просто жизнь мне спасли, — трещала я, пытаясь сгладить неловкость. — А то, думаю… Пирожки у вас… Ммм…

— Рада, что вам нравится.

— Зоя Константиновна, — осторожно попыталась я подобраться к сути дела, — а не было мысли продать бизнес-то?

— Это и не бизнес, — спокойно отреагировала хозяйка. — Вам, наверное, кажется, что я тут себе в убыток работаю? Все дело в том, что я не индивидуальный предприниматель. Дом этот — мой. Если какая-то проверка нагрянет, в чем я сомневаюсь, то претензий никаких ко мне не будет, я же тут многих знаю и всегда могу сказать, что человек пришел в гости, а после заночевал. По-дружески, понимаете?

— Понимаю.

— Вот. Да и не будет таких вопросов… И я просто сдаю комнаты, если кому-то вдруг нужно. Как-то здесь целую неделю жил художник, писал пейзажи всякие. Вот еще случай: у Марковых сгорел дом. Проводка подвела. Куда им деваться, если их семеро, включая лежачую старушку и грудного младенца? Пока их дом заново отстроили, они жили здесь. Кого-то домой не пустят, а кто-то сам идти не хочет… Поселок небольшой, а проблемы случаются большие.

— У вас не было неприятностей, если вы кому-то предлагали крышу над головой?

— Было и такое, — кивнула Зоя Константиновна. — Несколько раз из дома сбегал один мальчик. Я его маму в лицо знала, но мы не общались. Домой возвращаться отказывался, сидел в декабре под забором и плакал. Конечно, я его сюда привела. А утром мне его мамаша чуть дом не спалила. Утверждала, что надо было сына силой ей вернуть. А как вернешь, если он спрятаться хочет? К участковому потом ходила, жаловалась на меня.

— Бывает же… — не выдержала я.

— Все утряслось. Переходный возраст. Родители не всегда понимают своих детей… А комнаты здесь в свое время помогал мне обставлять сын. Вместе в мебельном магазине обстановку выбирали. У него был хороший вкус. Только часто случалось так, что я не могла купить то, что он хотел. Не было денег.

Зоя Константиновна помолчала.

— Я — мать-одиночка, — негромко продолжила она, — и он мне очень помогал раньше. Он, когда учился в школе, все мечтал стать то врачом, то летчиком-испытателем. Такой был мальчик… жизнь его подрезала. Тут со многими случается. Стал выпивать, в конце учебы нахватал двоек, не ночевал дома. Хамил всем и каждому, как-то чуть не сцепился с директором школы. Какой уж тут летчик… И тогда я поняла, что деньги теперь нужны не на школьные поборы или новые ботинки, не на мебель и ковры для гостиницы, а для того, чтобы он отсюда уехал. Казалось, что это место его затягивает, а если он вырвется отсюда, то в другом городе, возможно, станет совсем иным. Он там не пропал бы, он много чего умел. Ремонт мог сделать, управлять экскаватором, бульдозером — научили добрые люди. У него был бы шанс.

Зоя Константиновна замолчала, вышла из-за стола, достала из настенного шкафчика бутылку коньяка и две рюмки. Стало понятно, что разговор будет очень долгим.

— Да не волнуйтесь вы, — едва слышно произнесла Зоя Константиновна. — Я не пью, а бутылку подруга купила на мой день рождения. Но сейчас можно ведь за знакомство?

— И я не пью, — напряглась я. — Но за знакомство — конечно.

Мы чокнулись.

— Вы вот спросили о продаже бизнеса. А мне ведь идти некуда. Продам дом, и что? — Зоя Константиновна снова наполнила свою рюмку. — Сына нет. Никого нет. Только это, — она обвела рукой кухню, — и осталось.

— А сын куда-то уехал? — осторожно спросила я, уже догадываясь о том, каким будет ответ.

— Пропал, — едва слышно ответила хозяйка. — Ушел из дома и не вернулся. Седьмой год пошел. Игорь в тот вечер был не один, а с друзьями. Ребята пошли в лес втроем, а вернулись двое. Полиция ничего не обнаружила. Тех, кто был с ним там, оставили в покое. Да и само расследование длилось недолго, и мутно все было как-то… С тех пор и власть сменилась, и я другой стала. Только вопросы все те же остались, а вот кому их теперь задать?

— А друзья, с которыми он был в лесу, сейчас где?

— Один до сих пор тут живет. Олег Степнов. А другой бывал наездами, но родные его тоже отсюда. Тут целая паутина, Таня, которая состоит из родственных связей. Мне не очень хочется говорить об этом.

— Зоя Константиновна, я вас очень прошу вспомнить все, что вы знаете.

— А я вас попрошу обосновать такое сильное желание узнать подробности исчезновения моего сына, — холодно ответила хозяйка гостиницы, мигом утратив всю свою гостеприимность. — И побыстрее, пока я не попросила вас убраться отсюда.

Я положила на стол удостоверение частного детектива и кратко объяснила цель своего приезда в Очажки.

— Ах, вот оно что. Ищете пропавшего. Как его имя? Сергей? Какое совпадение.

Зоя Константиновна с минуту смотрела в пол. Я ждала ее реакции, внутренне готовясь к тому, что меня вполне могут попросить покинуть здание в любой момент.

— Что именно вас интересует? — ее тон, на счастье, смягчился.

— Клубок родственных связей, — напомнила я. — И что-то о совпадении. И вообще, все, что знаете.

— Расскажу то, что знаю, — суховато сказала женщина. — Вижу, что покоя мне не будет на этой земле.

— Я вас внимательно слушаю, Зоя Константиновна.

— Очажки когда-то процветали, я уже, кажется, рассказывала о делегациях. Здесь был совхоз, а директором его — Георгий Юрьевич Степнов. Я в то время совсем девчонкой была, не все помню, а в рассказы стариков не сильно верю, потому что любят они приукрасить.

— Сделаем на это скидку, — успокоила я ее. — Думаю, не так уж и важна информация о том, что подавали на ужин в доме Степновых. Судя по тому, что он и Олег носят одну и ту же фамилию, они родственники?

— Отец и сын. Олег и был одним из тех, с кем Игорь ушел в лес.

— А второй?

— А второго юношу звали Сергей. И он тоже им родня.

— То есть у Степнова-старшего было два сына? — уточнила я.

— Не совсем так. Боюсь вас запутать, но на деле все просто. Олег — сын Степнова от второго брака. Дело в том, что Георгий Юрьевич был женат дважды. С первой женой развелся, там осталась дочь, Валентина. Она здесь окончила школу, а учиться уехала в Тарасов, там и вышла замуж. Родила сына Сергея. А у ее отца почти в те же годы родился ребенок в новой семье, Олег. Получается, что его внук и его сын были почти ровесниками. Дочь Георгия Юрьевича Валентина сюда редко приезжала, я ее видела пару раз, не больше. Она все дом, который остался после смерти матери, хотела сдать кому-то из дачников или вовсе продать. А вот сын ее, Сергей, говорят, деда навещал почаще. Вот он-то и был третьим той ночью, когда пропал мой сын.

— Действительно, паутина, — согласилась я. — Бывает же такое. Зоя Константиновна, вы говорили, что полиция расследовала дело об исчезновении Игоря?

— Если можно так сказать. Я плохо помню те дни, простите. И даже спустя годы память отказывается возвращаться. Видимо, стресс.

«Порой стресс не только вредит, но и защищает», — подумала я.

— Я понимаю, — подбодрила ее я. — Мне очень важно знать то, что было с вашей стороны. Я обязательно наведаюсь в полицию и вытрясу из них все, что смогу, но сейчас, пожалуйста, постарайтесь вспомнить.

Зоя Константиновна заговорила, не изменившись в лице.

— Игорь не очень-то со мной делился. С кем и куда идет, не говорил. Часто я его по нескольку дней не видела, но сделать ничего не могла. У нас тут школа, наша, Очажковская средняя. Олег Степнов и мой сын были одноклассниками. Помню, как Игорь завидовал Олегу из-за того, что тот растет в семье с достатком. У Олега в самом деле всегда были хорошие вещи, что уж тут говорить… Отец занимал важную должность, сами понимаете. По пути с работы, бывало, забирал Олега из школы на машине. Конечно, машины были тут у многих, но вот чтобы с личным водителем — это, знаете, впечатляет. Что ни каникулы, то у Олега морское побережье за границей, а у моего Игоря — огород да я. Да и дом у Степновых словно крепость. Игорю все там было в новинку… он завидовал. Мы трудно жили. Не знаю, в какой момент появилась у сына сильная неприязнь к тем, кто богаче. И не знаю, как так вышло, что это чувство он не стал изолировать внутри себя. Извините, Таня, что я отвлеклась, но просто одного не понимаю: как же так вышло, что Игорь оказался в лесу с теми, кто его так раздражал?

— А у самих ребят вы не спрашивали?

— Я пыталась, — женщина болезненно улыбнулась. — Приходила и к Георгию Юрьевичу, и сына его пыталась поймать на улице, но ничего не узнала. Отговорки и ложь. Это очень больно, Таня.

— А что же полиция, Зоя Константиновна? Что там сказали?

— Знаете, как вышло… Сначала все искали Игоря, а потом перестали искать. «Добрые» люди меня сразу уведомили, что ждать нечего. Лес-то вон он. Была чаща, а теперь одни прожилки остались. Там полно болот, и даже те, кто тут живет всю жизнь, не ходят туда по темноте. А эти трое пошли. Как потом выяснилось, они там пили. А если пили, то все могло случиться. Я ходила к участковому, просила узнать что-то о расследовании, но он тоже ничего не мог сказать. А потом мне сообщили, что дело закрыто за недостаточностью улик. Игоря так и не нашли.

— Каких улик? Олега и Сергея подозревали в чем-то? Они были под стражей?

— Под подпиской о невыезде. Но Сергей почти сразу уехал в Тарасов, он же здесь не живет. А теперь вот и он пропал…

— Получается, что так, — ответила я. — Ищем. Вы его давно видели?

— Давно не видела.

— Извините за эти вопросы, — не удержалась я. — Это моя работа.

Зоя Константиновна поднялась из-за стола, дав понять, что на сегодня разговор окончен.

— Пожалуй, уже поздно. Если вы узнали все, что хотели, то я пойду.

— Конечно, доброй вам ночи, — подхватилась я. — Вы идите, а я покурю еще, можно?

— Курите. Только лучше в форточку.

Я курила в приоткрытую форточку, стараясь, чтобы дым не попадал в помещение. Итак, я познакомилась с матерью исчезнувшего Игоря, хотя приехала сюда совсем не из-за него. Я узнала кое-что новое о семье Степновых-Бураковых, и это тоже может оказаться в дальнейшем важным. Я даже нашла следы Сергея, но они попросту оборвались на пороге автосервиса, где я поставила на ремонт свою «девятку».

Куда они ведут? Вот в чем вопрос.

Сна не было ни в одном глазу. Нырнув в постель, я открыла ноутбук, который иногда брала с собой, если приходилось быть с кем-то на связи вне дома. Папазян не подвел, прислал целое досье. Испытывая некоторое чувство вины перед заболевшим другом, который между компрессами и поиском нужной для меня информации выбрал последнее, я почти было решилась дать согласие и поехать с ним в отпуск. Вот только закончу читать, и все. И сразу рванем.

Как я и ожидала, владельцем темно-серой «Волги» застойного года выпуска оказался бывший директор ныне загнивающего совхоза «Очажки» Степнов Георгий Юрьевич. Он же являлся отцом Олега Степнова, он же являлся дедом Сергея Буракова. Мне бы поговорить с этим Георгием Юрьевичем, но вот незадача — недавно скончался. И сын его на горизонте отсутствует. Но вот как раз о сыне, несмотря на все, что мне рассказали Михаил, Катя и Зоя Константиновна, известно ну просто очень мало. Картинка, которая складывалась, получалась довольно интересной, хоть и с пробелами в виде некоторых фактов. На данный момент исчезнувших было двое. И, несмотря на разницу между их исчезновениями в шесть с лишним лет, связь все равно присутствовала. Но середина истории провисала.

С чего все началось? Пропал человек по имени Сергей Бураков, которого не стала искать родная несовершеннолетняя сестра — его единственный родственник. Всполошились только его коллеги. Сестра же в отсутствие брата наслаждается жизнью и врет, что у них все в порядке. И осознанно не идет на контакт, хотя явно что-то знает. Устала от вечного контроля? Или психанула и прибила брата? Нередкий случай, кстати, когда один родственник избавляется от другого из-за того, что тот слишком давил. Ничего исключать нельзя, но серьезной эта версия мне не показалась, и тому есть важное обоснование, ибо с помощью незаконной Юлиной прослушки установлено, что Сергей несколько дней назад уехал в поселок Очажки, оставив сестру, за которой следит как цепной пес, одну. К кому и зачем сорвался? Что заставило? Кто бы знал.

Знает Олег Степнов, которого я попробую найти завтра. А теперь надо попробовать уснуть.

За завтраком я попросила Зою Константиновну о помощи. Я хотела навестить Олега Степнова, но совершенно не желала делать это в качестве детектива.

— Да тут же дачи снимают, недвижимость продают, — сказала Зоя Константиновна. — Не так часто, но случается.

В том, что люди в Очажках лишних вопросов не задают, я смогла убедиться в самом скором времени. Поселок в основном был застроен частными домами, большинство из которых выглядели опрятно, но не блистали новизной. Как это часто бывает в областях, с финансами тут явно было туговато. Печально, что ж. Но в данный момент это могло сыграть мне на руку.

Это в центре поселка дороги были более-менее в приличном состоянии, но стоило нам свернуть за угол, как стало ясно, что начинать искать свободное жилье можно за первым же забором. Через дом попадались избы с заколоченными окнами.

— Тоска, — подтвердила мои догадки Зоя Константиновна. — Нам надо дальше пройти. Кстати, вот дом с красной калиткой, видите? Здесь жила первая жена Степнова.

Видно было, что дом заброшен. За мутными стеклами небольших окошек темнели серые тюлевые занавески. Около крыльца валялись вросшие в грязь старые калоши. Под сточной трубой, пришпиленной к стене дома ржавыми скобами, отдыхало старое и мятое эмалированное ведро, полное воды. Все вокруг молчаливо извещало о том, что тут давно не ступала нога человека.

— Этот дом хотела продать Валентина, когда приезжала сюда? — на всякий случай уточнила я.

— Этот. А у нее здесь другого не осталось. Несколько лет назад еще было на что смотреть, а сейчас эту рухлядь только сносить. Нам в конец улицы, Таня. Там дом нашего бывшего директора, не ошибетесь.

Ну, конечно. Жилище Георгия Юрьевича Степнова резко отличалось от тех, которые стояли вдоль улицы. Крепкий кирпичный дом в три этажа. Вымощенный мраморной плиткой двор. Подземный гараж. Глухой кирпичный забор, а в нем — кованая калитка с домофоном. Чистота и основательность во всем. Не подходи — убьет.

— Олег тут живет один, Зоя Константиновна?

— Почему же один? С матерью, но ее давно не видно было.

— Сейчас узнаем, что к чему, — я нажала на кнопку домофона.

Нам никто не ответил. Калитка так и осталась закрытой. На повторный звонок ответа мы также не получили.

— Где может быть Олег, Зоя Константиновна? Может, на работе?

— Да не работал он, — махнула рукой женщина. — Жил на деньги отца, особенно это не скрывал. Выпивал, видели его тут. Но тихий, не орал, не дрался. И мать его, вдова, вообще тихоня. Квашня, а не баба. Такое ощущение, словно ее не замуж выдали, а подселили, как говорится, за неимением других вариантов. Магазин, поликлиника — вот и все, куда ходила, да и то редко. Даже с ребенком гуляла около дома, за этим самым забором.

«Видимо, поэтому дед и приглашал в гости внука, — мелькнула у меня мысль. — Если у сына тут не получилось заиметь друзей из местных, то внук — самое то. Особенно если разница в возрасте совсем небольшая».

Получалось, что Олег и Сергей были связаны теснее, чем казалось. Найти бы теперь вас, ребята.

— Зой, ты, что ли?

Пока я рассматривала мраморный двор и пыталась проникнуть взглядом за оконные рольставни, за моей спиной случилась, судя по всему, неожиданная встреча. Из соседней избушки, чьи окошки, несмотря на осень, снаружи были украшены тусклой елочной мишурой, вышла махонькая старушенция, несколько раз обернутая огромным байковым халатом бордового цвета.

— Доброго денечка, девушка, — весело поздоровалась «свекла», цепко держась ручонками за кривые доски калитки. Хорошо, что я не успела ответить, потому что тут же поняла, что обращаются-то не ко мне, а к моей спутнице. — И вам, красавица, тоже.

Вот теперь ко мне. Зоя Константиновна медленно повернулась на голос.

— Здравствуй, Клава! Как хорошо, что мы тебя встретили. Таня, вот перед вами стоит человек, который, мне кажется, знает о Степновых очень много. Клава, а это Татьяна — частный детектив, и дело, которым она занимается, коснулось моего сына. Ты расскажи ей все, что знаешь, ладно, подруга?

— Очень приятно, Таня, познакомиться. Предлагаю продолжить на моей территории, или вы не планировали ко мне заходить?

Я с готовностью закивала. Хотелось знать, по каким местам носило Олега Степнова, в какую школу он ходил, кто был у него в друзьях, а кто — во врагах, а заодно я бы выяснила, насколько близкими были его отношения с родственником, Сережей Бураковым. Имелась острая нужда в кратких, но точных психологических портретах Олега и Сергея, а составить я их в одиночку не могла. Нужно было пообщаться с кем-то из их окружения.

— Спасибо, Клава, — согласилась я, — с удовольствием зайдем. Правда, Зоя Константиновна?

— Нет, Танюш, — через силу улыбнулась моя спутница. — Я вас до места довела, со всезнающей соседкой познакомила, а больше мне тут делать нечего.

Тяжело ступая и сутулясь, она пошла прочь, обходя глубокие лужи, сотворенные ночным дождем.

— Пусть идет, — тихо сказала Клава. — Я вот вообще не знаю, как это — потерять ребенка. Пусть и придурочного. А она ходит, работает… И ищет. И ждет. Пойдем, Таня. Поговорим, если надо.

Клава пригласила меня в кухню, а дверь в комнату прикрыла, сказав, что там у нее не убрано.

На кухне было жарко — три из четырех конфорок газовой плиты были заняты кастрюлями, в каждой что-то кипело. Мелькнула мысль о том, что это, возможно, Клава готовит для себя одной. Сколько же ест эта маленькая женщина?

Она предложила мне кофе, я с удовольствием согласилась.

— И курить разрешу, — словно угадала она мои мысли и поставила на стол пепельницу.

— Спасибо, Клава.

— Да не за что. Гости редко бывают, живу одна, вон только с Зойкой и встречаюсь. Мы подруги еще со школы.

Видимо, от нее не укрылось мое удивление.

— Я старше, — сказала Клава, — на год. А выгляжу так, словно лет на десять, да?

— Э… — подавилась я, но Клава махнула рукой куда-то в сторону: — Знаю, что выгляжу не на свой возраст. Но что я могу поделать? Старею, как при быстрой перемотке. Удивляюсь тому, что Зойка так и осталась стройной и ровной после случившегося. Вы ведь знаете, что у нее пропал сын? Трудный был мальчик. И до его исчезновения ей с ним нелегко было, а потом…

— Вроде она неплохо справляется, — заметила я.

— Да… Мало кто знает, что у нее на душе на самом деле. Знаете, Таня, после исчезновения ее сына мы каждый Новый год встречаем вместе. И каждый раз она мне говорит после боя курантов: «Ты знаешь, о чем мое желание». Говорю, что знаю. Кто бы не понял? Чтобы сын вернулся, вот чего она хочет. А еще хочет наказать виновных. И просит меня помочь — все ждет своего Игоря. Просит смотреть за домом Степновых, а потом все ей рассказывать. Что у них творится, кто приехал, кто уехал… Ее сын же с Олегом тогда в лес ушел.

— Знаю. Кроме Игоря и Олега Степнова в лесу был еще один человек, верно?

— Верно, Танечка. Во всяком случае, так говорил и сам Олег, и его отец тоже так говорил. Участковый молчал как рыба, никому ничего не рассказывал. Мы к нему и так, и эдак — молчал, гад. А больше узнать подробности было не у кого. Я бы тоже могла что-то узнать, но к тому времени уже у Степновых не работала.

— Кем вы работали? — Я аккуратно затушила сигарету в пепельнице.

— Есть такая профессия, Таня, как «хранитель семейного очага», — опустила взгляд Клава. — Но я не имею к этой профессии никакого отношения. А вот домработницей у Степновых служила. И нянькой, и мамкой, и кухаркой, и курьером… все умею, все делала.

— И много видели, да? — в лоб спросила я.

Клава подлила в чашки кофе.

— Да, — многозначительно произнесла она. — И много знаю.

Ближе к полудню я распрощалась с бывшей домработницей Степновых и решила заскочить в автосервис, узнать про свою «девятку», спросить о новостях, если вдруг такие будут.

Михаила нигде не было. Ни в ангаре, который был завален автомобильными запчастями, ни в вагончике, где можно было переночевать на раскладушке, застеленной стареньким пледом, ни под навесом, куда Михаил загнал мою «девятку». Деревенский воздух явно пошел ей на пользу — она выглядела чище и даже новее, чем обычно, но где же, в конце концов, хоть одна живая душа?

— Утро доброе, — вдруг прозвучало у меня за спиной.

Михаил вырулил неизвестно откуда и шел ко мне, на ходу вытирая руки стареньким вафельным полотенцем.

— Доброе, — обрадовалась я. — Ворота нараспашку, не страшно так все оставлять?

— Были неотложные дела, но я-то рядом — усмехнулся Михаил.

— А кто-то чужой взял бы и угнал мою машину, — предположила я.

— Далеко не уедет, тут видеокамеры до самой дороги стоят.

— Что? Видеонаблюдение? Здесь?

— Ну не на хуторе же живем. К тому же это место раньше было весьма посещаемо важными лицами нашей страны. Только лица были не такого значимого масштаба, как показывали по телевизору. Гостями дальнего и ближнего зарубежья Очажки тоже посещались. Камеры поставили как раз накануне того, как совхоза не стало, — пояснил Михаил. — И хоть самого совхоза теперь и след простыл, а вот видеонаблюдение осталось. Запись идет на мой мобильник. Одна из камер, кстати, смотрит на внутренний двор автосервиса. И вы, и я сейчас как на ладони. Установка таких штук — обязательное требование местной полиции. Да и мне спокойнее.

— Ух ты, — не выдержала я, — прямо режимный объект.

— Посмейтесь еще, — сказал Миша. — А между тем у меня тут хранятся дорогие детали для дорогих же тачек. И дорогие тачки тоже оставляют на ремонт. И хоть ворота закрываются на сигнализацию, но, как вы сказали, этот участок все же под открытым небом. А еще это место находится на краю поселка. И черт его знает, кто с этого неба свалится, чтобы украсть бесценное чужое авто. И хоть дороги тут плохие, но ворье совсем пошло не глупое. Вопрос: оно мне надо?

— Даже не знаю, — призналась я. — Жизнь, может, тут скучная.

— Не скучная. Так что, Танечка, машинка ваша в надежном месте отдыхает. Не то что вы. Ну, как? Нашли что-нибудь?

— Ищу, — небрежно сказала я. — В процессе. А что с моей «девяткой», скоро дадите добро на порулить?

— Не дам пока, если вы не против. Или вам куда-то срочно нужно? Тогда потороплюсь.

Если честно, ситуация складывалась такая, что мне и самой хотелось задержаться в Очажках еще на какое-то время. Не со всеми поговорила, не все, что надо, узнала.

— Да нет, Миш, нет такой нужды.

— И правильно. Целее будете обе: и вы, и ваша «ласточка».

Осталось у меня еще одно дело к этому замечательному автослесарю.

— Миш… Мне бы хотелось кое о чем спросить.

— Давайте, — легко согласился Михаил.

— И перейти на «ты».

— Давай.

— Ты вот рассказывал про «Волгу», на которой приезжали Степнов и Бураков.

— Верно, — кивнул Михаил. — Обыкновенный осмотр, оценочный, предпродажный, так сказать.

— Независимый эксперт, так сказать, — улыбнулась я. — Вас тут хвалят, уважают.

— Не слушайте их, — расплылся в улыбке Михаил.

— И сколько может стоить такая машина, как «Волга», которую вы видели?

— Ну, как… — Миша зачем-то закрыл один глаз, а другим уставился куда-то вдаль, — машина старая, раритет. Такие сейчас могут много денег стоить, если в хорошем состоянии. «Волги» вообще принадлежат к некоей отдельной касте отечественного автопрома. Эти машины массово производились на Горьковском автозаводе. Сокращаем название, получаем аббревиатуру — «ГАЗ». Знаешь, чем гордятся «газовцы»?

— Не имею понятия, Миш. Красивой «мордочкой» у своих поделок?

— Голосом.

— Чего?..

— У «Волги» особый «голос», — объяснил Миша. — Гулкий, грудной. Ее вслепую можно узнать, еще не увидев. По звуку мотора.

— Да ладно. Машина-призрак? Звук есть, а автомобиля не видно?

— И такое бывает, — усмехнулся автослесарь. — Может, когда и пригодятся тебе эти знания.

Я ему верила. Не имела никаких оснований не доверять этому парню. Пока что.

— Значит, та «Волга» все-таки была дорогой?

— Я не знаю, сколько он за нее просил, — уточнил Михаил. — Мне не доложили, помнишь? Может, там какой-то родственный случай. Или машина уходила за чьи-то долги. Или по дарственной. Я не знаю, помочь не смогу, извини. Но если отбросить всю лирику, то скажу, что именно эта «Волга» имеет все шансы уйти за неплохую цену. Год выпуска, состояние… Все шансы.

— Спасибо, Миш, — вздохнула я. — Пойду обратно в Очажки. Наведаюсь завтра.

— Заходи. Был рад.

— До свидания.

Покинув автосервис, я не спешила как можно быстрее оказаться в Очажках. Вон они впереди, никуда не делись со всеми своими деталями: облезлыми фонарными столбами на фоне ржавого цвета осенней листвы, в которую укутались местные яблони и дубы, а также иные деревья, названий которых я не знала, ароматищем шашлыков, слабыми отзвуками человеческих голосов. Я решила пройтись и подумать. Достав сигарету и предусмотрительно сойдя с проезжей части на обочину, я потихоньку двинулась вперед и начала вспоминать рассказ Клавы о семье Георгия Юрьевича Степнова, в которой ей довелось бывать очень часто.

Звонок мобильного телефона и напугал, и вывел из состояния отрешенности. Я обнаружила, что стою уже не на обочине дороги, а по колено в сизых от грязевых брызг лопушиных кустах, вся в репьях, в разводах блеклой паутины и, главное, нахожусь спиной к проезжей части. Как я туда забрела и зачем остановилась? Спросите у того, кто меня видел в этот момент, потому что я за собой со стороны не наблюдала. Но если бы я ехала на машине по дороге и увидела чувака, торчащего в репейнике к проезжей части спиной, то у меня была бы, скорее всего, в голове только одна мысль о том, что тип этот очень странный. И я проехала бы мимо. Но вопросы бы у меня остались.

— Да! — рявкнула я в динамик, выбираясь из зарослей. Нога зацепилась за что-то у самой земли, я рванулась посильнее, выдирая из спутанных кустов пустую пластиковую бутылку из-под газировки. Она с каким-то тихим воем отлетела в сторону.

— Тань, — Юлька, душа моя, мой шпион, мой помощник и просто человек, с подачи которого и началось это расследование, была очень взволнована. Ну, вот просто крайне сильно. Она практически источала истерию на уровне каких-то импульсов. — Тань! Таня! Тань, не молчи, ну, Тань!

— Да тут я!

— О, — тут же успокоилась Юля, — а чего молчишь-то?

— Грибы собираю, — сообщила я. — Что случилось?

— Да ничего. Просто хотела узнать.

— Узнавай.

Вот как раз самое время поболтать с подруженцией. Антураж, так сказать, соблюден. Я обогнула поворот и вошла в Очажки. Сейчас зарулю в кафе к Кате, потом заскочу в гостиницу, там душ, обед, в номере проверю почту…

В который раз уже я шла мимо дома, возле которого восседал на старой лавке злобный старикан. Как и прежде, он заметил меня издалека и теперь провожал немигающим взглядом. Порадовало, что сейчас я проходила перед его орлиным взором с мобильником около уха. Пусть видит, что мне на него плевать. Но меня отчетливо стал напрягать этот момент. Дедок реагировал на меня уж слишком убийственно. Прямо-таки имел ко мне какой-то свой интерес. Надо будет позже подкатить к нему. Может, разговор прояснит мотивы его поведения.

— Ничего нового, Тань?

— Ничего пока не могу тебе сказать. Как там Маша?

— Маша-то… — Юлька помолчала, — кажется, лучше всех. Прошлой ночью музыка гремела на весь дом. Такое ощущение, что она Сергея на курорт отправила, а теперь ушла в такой отрыв, что впору требовать с нее анализ крови.

— Зачем анализ-то? — не поняла я.

— А чтобы обнаружить, сколько этой самой крови осталось среди дури, которую она пускает себе по вене. Потому что невозможно понять, почему это малолетка вдруг резко стала такой взрослой и счастливой, имея на сегодняшний момент недавнюю потерю родителей и исчезновение родного брата.

— Все так плохо, Юль? Празднует?

— Все так, как я объяснила. Гудит. Думаю, соседи вполне могут вызвать полицию.

— А на какие деньги, интересно? — возник у меня вопрос.

— Наверное, друзья помогают, — ответила Юля.

— Я тебя поняла. — Забыв о старике, я прибавила ходу, торопясь к гостинице. — Если что-то пойдет не так, то набери, пожалуйста, Кирьянова. Он в курсе, что я не в Тарасове. Он поможет разобраться.

— А ты скоро вернешься? — спросила Юля. — И что мне делать, если появится Сергей? Позвонить тебе?

— Я пока тут побуду, Юль. Что-то мне подсказывает, что вряд ли Сергей появится. Но всякое может быть. Появится — прекрасно. Просто сообщи мне, да.

— Да. Извини за то, что отвлекла.

— Не придумывай. И звони в любое время.

Отключившись, я поняла, что вопросов к Маше у меня прибавилось. Поговорить бы с ней тет-а-тет, а дальше уж как пойдет. Но что-то удерживало меня от немедленного возвращения в Тарасов с целью ворваться в ее квартиру. Что-то, что было совсем близко — только руку протяни.

Глава 4

Время двигалось очень медленно, и я решила вернуться в гостиницу и все хорошенько обдумать.

Итак, восьмидесятые годы прошлого века. Есть совхоз «Очажки», а директором в совхозе трудится самый что ни на есть абориген — Георгий Юрьевич Степнов. Дважды был женат. Первый брак вышел ему боком, жена, по словам Клавы, оказалась дамой легкого поведения. К тому же была требовательной не по ранжиру. А еще любила шумно погудеть с горячительными напитками и друзьями с сомнительной репутацией. Являлась профи в организации ежедневных семейных скандалов. С такими супругами и обычным гражданам бывает трудновато, а Георгий Юрьевич занимал такой пост, которому надо соответствовать в любом моральном состоянии. Вот и терпел, пока мог. Плюс дочка — предмет шантажа со стороны супруги. Положение дел усугубляло место проживания Степновых — не город все-таки, все кругом совхозное, все знакомы между собой. О том, что Георгий Юрьевич имеет проблемы в семейной жизни, знала каждая гусеница. И Георгий Юрьевич в конце концов не выдерживает — подает на развод с женой-тираном. Накипело. Психанул.

Дочь Валентина отца за такой поступок не прокляла, но после развода родителей осталась жить с матерью. Мать, получив свободу, начала быстро сдавать в физическом плане. Видно, разгульный образ жизни ни здоровья, ни сил все же не прибавил. Валя учится в школе, живет с мамашей и частенько видится с отцом, который вскоре снова женится.

Привычка — великое дело. Георгий Юрьевич Степнов не изменил себе, ибо снова взял в жены местную жительницу. Все Очажки, рассказала мне Клава, перетирали эту тему. Все ждали вторую серию спектакля «В местном ЗАГСе его уже знали в лицо», но ожидания не сбылись — на этот раз директор совхоза попал «в яблочко». Второй его брак оказался более счастливым. Жена вдвое моложе мужа, которая слушает каждое его слово и не создает никаких проблем, — это вообще счастье. Мужик заслужил, как говорится.

На фоне этих перемен дочь Валентина окончила школу и метнулась в Тарасов, где поступила в институт, а потом вышла замуж за однокурсника. Степнов-старший, как уточнила Клава, очень волновался за дочь, но причины ее бегства понимал прекрасно, потому что с содроганием вспоминал жизнь с первой женой, которая могла доконать кого угодно. Вон, даже родная дочь и та смоталась при первой же возможности.

В общем, между отцом и дочкой была крепкая связь.

— Знаете, Таня, — рассказала мне Клава, подливая горячий кофе, — такое, конечно, случается, и не редко, но всегда вызывает интерес. Ну, сами посудите. Второй ребенок Георгия Юрьевича родился через два года после того, как его дочь стала мамой. И оба младенца — мужики. У Георгия сын Олег, у дочери — сын Сергей. Вот когда Олег родился, примерно тогда я и стала приходящей домработницей у Степновых. Не сразу, сначала-то все по мелочи, а потом он официально предложил мне это место. То его жене с ребенком помогала, то готовила, то в магазин ходила, то банки закручивала… Он хорошо платил. Он уважал меня, Таня, хоть за общий стол никогда не приглашал. Но обид у меня никаких не было, потому что я не немощь какая-то, а человек вполне самостоятельный. И живу через дорогу, это было удобно и ему, и мне. Я понимала, что есть личные отношения, а есть работа. Вот и работала. Он установил четкие границы в общении. Было ясно, что я больше других знаю о том, что происходит за его забором, но никогда не трепалась об этом. Ни разу в жизни не позволила себе произнести его светлое имя в плохом контексте, даже если меня об этом очень просили. А просили ой как сильно, Таня. Многим хотелось знать, что у него и как, несмотря на то, что он всегда жил открыто, как на ладони. Но если ты занимаешь высокий пост, то приготовься к тому, что люди всегда будут знать, что у тебя происходит. В поселке полно любопытных, и не все среди них хорошие или приветливые. Я берегла и свою работу, и его доверие к себе. Он был… настоящим мужчиной. Мудрым и понимающим. Любил свою семью. Дочь Вальку просто обожал. За Олега всегда переживал, многое прощал ему. Ирину, вторую жену, берег, носил на руках, баловал. Он был не из тех, кто делал плохие вещи себе в угоду, подставлял других или нагло использовал служебное положение. Если что-то и было, то ему это ничего не принесло, я-то точно знаю. А ведь мог бы блеснуть авторитетом, знаете ли. Сына из школы на служебной машине забирал, это было, да. Помнится, наберет полную «Волгу» детишек и по хатам развозит. Об этом почему-то не вспоминают. Дом вот крепкий себе построил, многое приколотил своими руками. Но кто помнит, что он строил его долго, вместе с рабочими торчал на стройке, а все стройматериалы лично сгружал с грузовиков? Кто сейчас расскажет, что он одного строителя, поранившего руку, лично проводил до больницы и выплатил ему компенсацию из своего кармана? Такого не помнят, Таня. Он же каждого нашего алкаша знал в лицо, здоровался и спрашивал, как дела. За свои собственные деньги хотел отправить на лечение бывшую жену, только она его на порог не пустила. Сам ходил за детским питанием и выгуливал сына в коляске. Детский садик наш облагородил, выбивал путевки старикам в санаторий. И все это тогда, когда еще на пенсию не вышел. Кому такой чиновник нужен, кроме жителей? Вот и подвинули его при первой же возможности. Когда его сняли с должности, он напился и сказал мне примерно такие слова: «Вот ведь, не успел наворовать за эти годы. Не сумел». Потом протрезвел и сделал вид, что ничего не говорил. А я — что ничего и не было…

Осталось завернуть за угол — и я снова окажусь на главной улице. Впереди будет развилка, справа — кафе, слева — лютый дед на лавочке. Прямо родные пенаты. Но пока я не вернулась, все же стоило попробовать еще раз прокрутить в голове рассказ Клавы.

Часть вторая. На сцене все те же. На чем я там остановилась… Мальчики. Отец и дочь Степновых произвели на свет двух, как их назвала Клава, «мужиков». «Мужики», которые имели разницу в возрасте всего в пару лет и приходились друг другу близкими родственниками, имели все шансы сдружиться. Георгий Юрьевич частенько зазывал к себе в гости дочь с внуком, чтобы те отдохнули от города. Но Валентина не любила надолго оставаться в Очажках. То ли неприятно ей было свое детство вспоминать, то ли семейные дела обратно в Тарасов звали… Клава причин не знала.

Валентина привозила сына к своему отцу, но в его доме не жила — останавливалась у вечно болеющей и злой на весь мир матери, приводила в порядок дом, собирала какие-то справки, а через несколько дней отбывала обратно в Тарасов. Сергей, таким образом, никак не мог избежать тесного общения с Олегом. Гостил у деда подолгу, неделями. А Георгий Юрьевич, если ему позволяла работа, с радостью занимался с мальчишками всякими хулиганствами.

— Они однажды ночью залезли в сад к соседям, набрали в наволочку гору яблок, которые с яблонь попадали, и испекли огромную шарлотку, — вспоминала Клава.

— Серьезно? — не удержалась я.

— Ночью пекли, представляете? Утром сосед пришел к Георгию Юрьевичу с кирпичом наперевес, мол, сдурели? Вы же воры! А он ему эту шарлотку и вынес. А она огромная получилась, мы так смеялись! В общем, вечером закатили шашлыки, а сосед еще и за пивом три раза в магазин бегал, — поделилась со мной Клава.

— Сколько лет тогда было мальчишкам?

— Лет восемь-десять, — посчитала Клава.

— И часто взрослые распивали при детях?

— Зачем при детях? Вы не передергивайте, дети если и пили, то лимонад. Дети во дворе бегали, под моим присмотром, а потом я им фильм какой-то даже поставила и ужином накормила… — сказала Клава и, помолчав, тихо добавила: — Яблоки… Олег вот только далеко от той яблони укатился…

Со временем Олег и Сережа перестали тесно общаться. Клава поделилась со мной и этой информацией. Шло время, пацаны росли, начали учиться в школах, каждый в своей. Визиты Сережи стали нерегулярными, а потом — совсем редкими. У каждого образовался свой круг знакомых. Окружение и образ жизни у ребят, конечно, были разными. Олег рос в обеспеченной семье, а Сережа, хоть и был городским, не сильно шиковал — мать и отец были рядовыми медиками, миллионы лопатой не гребли, а потом еще и сестра на свет появилась. Лишних денег в семье не было.

— О том, что дочь с семьей живет скромно, вам рассказал сам Георгий Юрьевич? — поинтересовалась я у Клавы.

— Был момент, когда Ирина собралась с Олегом на юг. Позвали и Сережу. Он отказался — сообщил, что устроился на каникулах подрабатывать, чтобы потом купить себе компьютер. Как-то сразу стало понятно, что парень на халяву даже с родственниками никуда не поедет. Погостить здесь может, но больше — ни-ни.

— Клава, скажите, Георгий Юрьевич, получается, не помогал дочери материально?

— Этого я не знаю. Но могу сказать, что Валька была птицей гордой. Могла и сама от помощи отказаться.

— А как Ирина относилась к Сергею?

— Ирка-то? — усмехнулась Клава. — Я вас умоляю! Ирка вообще существо бесхребетное. Послушная, спокойная. Когда Сергей гостил у них, то мальчишками в основном занималась я. Ирина не особо активничала. То плохо почувствует себя, то книжку пойдет читать, то с корзиночкой в огород утащится и собирает там ягодки. Наберет с горсть, и все — устала. А после снова в будуар уходит. Но такое случалось, если муж отсутствовал или я была на посту. После ужина я уходила домой, а там уже и Георгий Юрьевич с ребятами был.

— Пропавший Игорь Толубеев дружил с Олегом? Какие между ними были отношения, не помните?

— Почему же, — ответила Клава. — Прекрасно помню. Олег и Игорь сошлись как раз в то лето, когда Сережа впервые не приехал из города. Олег маялся от безделья, а потом стал приглашать к себе этого Игоря. Мутный был пацан, признаюсь я вам. Вы Зойке моей не скажете о том, что я так о ее сыне говорю? Он для нее был светом в окошке, тут все понятно, но что-то в нем… как бы это сказать… горчило. Неприятный был мальчишка.

— Я понимаю.

— Спасибо. Вот, к примеру, маленький такой эпизодик, я бы и не заметила, но ослепнуть или оглохнуть по заказу иногда не получается… Игорь пришел к Олегу днем, завалились они в гараж, бряцали там чем-то. Около гаража специальный такой столик и скамейка, чтобы там клубнику перебрать или морковку. Чтобы в дом грязь не тащить. Я и занялась этой клубникой. Ребят из гаража то слышу, то не слышу, но в какой-то момент голоса стали громкими. Видно, близко ко мне подобрались, а сами и не заметили. Олег говорит Игорю: «Ты что, зачем открутил? Меня ж отец прибьет. Давай прикручивай обратно». А Игорь ему: «Твой отец даже и не заметит, что тут чего-то не хватает. Решит, что потерял, и еще купит». Понимаете? Мол, намекнул на то, что у Георгия Юрьевича можно что-то втихушку спереть, потому что тот счет вещам не ведет.

— Понятно. И таких случаев, Клава, наверное, было несколько, я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Было продолжение. Когда они вышли из гаража, то меня увидели. Олег никак не отреагировал, привык ко мне, а вот Игорь вздрогнул и вякнул что-то типа того, что шпионы плохо заканчивают. И рассмеялся. Олег на него тогда уставился, не понял, о чем речь. А Игорь быстро так тему замял и позвал его куда-то, я уже и не помню.

— Неприятно, — согласилась я.

— А потом случилось то, что случилось. — Клава тяжело вздохнула. — Тяжело рассказывать, вся жизнь потом у нескольких людей перевернулась. В один из визитов Сергея ребята захотели отдохнуть. Гулять решили в лесу, затарившись пивом. А леса тут нехорошие, местность заболоченная. Сережа и Олег сначала хотели идти вдвоем, но принесло же этого Игоря! Так и пошли. Это был последний раз, когда я видела Толубеева. О том, что произошло в лесу, пацаны следующим утром рассказывали в отделении милиции, куда сами же и пришли грязными и перепуганными. Рассказали, что в том лесу потеряли этого самого Игоря. Найти его не смогли, как ни искали. Милиция тоже не нашла. Не удивительно — начался ливень, все размыто, какие уж тут следы. Но даже служебная собака, которую привезли из района, след пропавшего не взяла.

— А кто вам рассказал про поиски? Олег?

— Вы чего, дама? — округлила глаза Клава. — Участковый наш, я его случайно встретила, он и поделился. Без подробностей.

— А сейчас Олег дома? Могу я с ним поговорить?

— Так вы же в дверь к ним стучали, — напомнила Клава. — Вам кто-то открыл?

— Никто.

— Значит, Олега нет. Он бы отозвался. Потому что, кроме него, вас впустить некому. Ирка, мать его, совсем из дома не выходит, теперь он тут хозяин. А она даже если звонок и услышит, то не выйдет.

— Вы ее навещаете?

— Если ей что-то надо, а сына рядом нет, то может позвонить мне. Но такое давно было, — нехотя сказала Клава.

— Клава, я вот насчет Сергея хотела бы уточнить. Получается, вы его в последнее время не видели? На днях, к примеру?

Клава задумалась на пару минут.

— Не видела, — сообщила она. — Точно говорю. Собственно, я и не слежу за ними. Это раньше я была нужна, а теперь…

— Просто… — замялась я. — Ваш дом напротив, хочешь или нет, но что-то все равно заметишь. Не специально, разумеется.

— Бывает, что шпионю, — не уклонилась от прямого ответа Клава и лукаво улыбнулась. — Все зависит от того, что именно я захочу заметить.

Ясен пень, Клава была крепким орешком. Чтобы ее расколоть до самого ядрышка, категорически не рекомендовалось расспрашивать сразу и обо всем. Поэтому я решила перекинуться на другую тему.

— У Георгия Юрьевича была машина…

— «Волга», — кивнула Клава. — Бывшая служебная, и личный водитель при ней. Когда Георгия Юрьевича сняли с должности, он эту «Волгу» выкупил. Ее все равно списали бы, не новая уже была. Так и оказалась у него в гараже. Ничего с ней не сталось, — поскучнела Клава. — Стояла в гараже все годы. Георгий Юрьевич за руль давно не садился. А Олег хоть и умел водить, но не ездил. Да и куда ему ездить-то?

— Ну, вот, к примеру, мать куда-то отвезти. Отец, опять же, был в возрасте. По своим делам. Да мало ли.

— Не ездил, — отрезала Клава. — А если и было, то я не видела.

Я решила зайти в гостиницу — Зоя Константиновна за всеми нашими разговорами не забыла рассказать мне о порядке проживания и вручила ключ от входной двери. «Вам же нужно будет уйти, пока меня нет. Вот, чтобы не торчать на улице».

По пути созрела мысль заглянуть в торговый центр, на фасаде которого по соседству с другими красовалась надпись «Продукты», исполненная в красно-желтой цветовой гамме. Но вот сам продуктовый магазинчик был не в здании торгового центра, а служил к нему пристройкой.

Ассортимент в магазине был довольно приличным. И в плане качества, и в плане выбора. На этом плюсы заканчивались, и начинались минусы, которые, увы, совсем не удивляли. Цены оставляли, как говорится, желать, а товары упрямо не хотели размещаться на полках в нужном порядке. Тюбики зубной пасты торчали чуть ли не из резиновых мужских сапог, потому что на полке не хватало места. Упаковки туалетной бумаги стояли на полу тесно придвинутыми друг к другу, занимая часть прохода. Рядом возвышался фанерный стеллаж с батонами хлеба и всякими пряниками-баранками. «Докторская» колбаса покоилась на коробочках с мясным фаршем, тут же можно было найти связки бананов и черри на ветке. Судя по увиденному, хозяин магазина выживал, как мог, пытаясь умостить на полках такое количество товара, которое те удерживали с большим трудом. Вопрос аренды более просторного помещения был у него явно не на первом месте.

Вообще-то иногда я считаю себя гурманом и эстетом. Но моя натура, не лишенная чувства вкуса, порой бунтует против «глянца», в который может утянуть с головой. К тому же я вдруг прониклась проблемами людей, с которыми успела познакомиться. Ну, бывает со мной такое, прошибает на слезу. Правда, никто ее никогда не видел, но я-то чувствую. В частности, на данный момент меня совершенно не смутил жуткий бардак на полках, а о нарушении санитарных норм я даже думать не захотела. Молча принесла на кассу печенье, йогурты, пакет сока. Поставлю все это в холодильник в отеле, угощу Зою Константиновну. Может, отвлеку ее от тяжелых мыслей…

За кассой стоял парень. Загорелый, словно Маугли.

— Здравствуйте, — начала я светскую беседу.

— Добрый день, — приветливо отозвался парень. — Пакетик нужен?

— Нужен.

Магазинчик был настолько мал и тесен, что не заметить кого-то еще, кроме себя, я там не могла. Но этого человека явно не было здесь раньше. Появился словно ниоткуда.

— У нас сегодня новые поступления… — начал он.

— Это здорово, — согласилась я. — А главное, есть место, куда ставить, верно?

— Зефир вот свежий привезли, — продолжал кассир.

— Свежий? — исподлобья посмотрела я на него.

— Только что бегал.

— Беру. А где он?

Продавец нырнул куда-то в сторону и, кажется, с пола вытащил на свет божий упаковку розового зефира. На коробке красовалась огромная ягода-малина. Внимательно изучив срок годности, я попросила отложить зефир, а сама вернулась к стеллажам.

Надо сказать, что я не волонтер, который помогает бездомным. Бывало пару раз, сталкивалась с теми, кто стоит с протянутой рукой в подземных переходах или около храмов, но чаще проходила мимо. Мучила ли меня потом совесть? Однозначно ответить я не смогу — сон у меня крепкий, истерик постфактум не происходит, потому что умею справляться с ними еще до первых звоночков. Но бывают такие моменты, когда ты понимаешь, что не помочь ты не сможешь. Ты просто обязан отозваться, и ковыряться в причинах такого желания не хочется. Вот и на меня накатывает. Вспомнился наш вчерашний разговор с Зоей Константиновной, ее рассказ о вечных попытках выбраться из трудностей и вытащить в люди сына, о котором она ничего не знает уже несколько лет.

Глядя на сваленную на полках еду, я подумала, что вряд ли она избалована чужим вниманием. Вряд ли в ее жизни часто случается, например, кастрюля супа, который приготовили специально для нее. Я готовить умею, хоть и не очень люблю. Пожалуй, вспомнить кулинарные навыки лишним не будет. К тому же за занятиями, не имеющими отношения к работе, и думается легче.

— Так, молодой человек, а как мне к вам обращаться?

— Я Рашид.

— Рашид, очень приятно. Меня Таней зовут.

— И мне приятно.

Клянусь, про себя он уже представлял, как я расстегиваю его штаны.

— Тогда вот что, Рашид. У меня сегодня знакомство с родителями будущего мужа. Буду доказывать, что я знаю, как включается духовка. Не люди — звери. Если принесу к столу что-то несвежее, то ребенка придется рожать без отца, бабушки и дедушки.

Парень засмеялся. Я подождала, пока он успокоится.

— Мне нужно все самое свежее, — сказала я. — Помогите найти нужные продукты, потому что я теряюсь в таком изобилии. Ну как? Справимся?

Я вышла из магазина с двумя пакетами. Из торгового центра лилась тихая музыка — кафе функционировало, несмотря ни на что. Запахи оттуда доносились обалденные. Я зашла внутрь, огляделась в поисках какой-нибудь милой ерунды типа симпатичной кофейной кружки или шарфика, которые тоже можно было бы подарить Зое Константиновне. Со всех сторон небольшой торговый зал был утыкан торговыми павильончиками, где продавалось все: от корма для чихуа-хуа до спортивных костюмов из последней коллекции Живанши. Был соблазн примерить что-то брендовое, окунуться в рыночную атмосферу, но я передумала. Успею. И ноги сами вынесли меня на улицу.

Деда, который уже несколько раз провожал меня ненавидящим взглядом, в этот раз на лавке не оказалось.

В гостиницу я попала без труда, если не считать того, что ключ в замке смогла повернуть не с первой попытки, а с третьей. Ну и в дверях споткнулась о порожек. Сумки по инерции полетели вперед, и я приняла коленно-локтевую позу прямо в середине прихожей. Пакеты с покупками красиво расположились справа и слева от меня, точно сломанные крылья.

Поднявшись, я захромала в кухню. По пути в колено вступила острая боль, которая сразу же прошла. Осмотрев место ушиба, я успокоилась. Не страшно, заживет.

Высвобождение покупок и их сортировка заняли минут пять. Кое-что из купленного в «лавке Рашида» тут же отправлялось в кухонную раковину. План хоть как-то поднять дух Зое Константиновне был прост и сложен одновременно: я задумала приготовить кое-что к столу, но давно этим не занималась.

Пока руки были заняты, появилась возможность спокойно все обдумать. Благо теперь я не в пути, а совсем даже пришла в нужную точку. Тут же вспомнилось, как недавно я, задумавшись, по колено забрела в придорожные заросли. И тогда, и сейчас, зайдя в дом и споткнувшись, я не разбирала дороги под ногами по одной причине: пыталась как-то систематизировать то, что удалось узнать о семье Степновых и о тех, с кем ее члены контактировали. Из всех этих людей три человека пропали. И пропали именно те, кто были замешаны в одном очень нехорошем деле. Исчезли.

Картина вырисовывалась не в светлой цветовой палитре. Сплошные серые краски, а по центру — алое пятно, яркое и расплывающееся. Вот такой вот метафорический кадр стоял перед глазами. Иначе не назовешь. Ни радости, ни надежды в жизни всех этих людей в последнее время не наблюдалось. Или мне только так кажется?

Но что-то все-таки от меня ускользало. Олег Степнов, которого мне было никак не найти. На «сцену» уже вышел его отец, за что спасибо Клаве. Я многое узнала о Сергее от его коллег и соседей. Даже об Игоре Толубееве получилось кое-что раскопать. Но вот Олег… мистическая какая-то фигура. Ни увидеть, ни поймать.

В кухонном шкафу нашлись сковородка и кастрюля. У самой дальней стенки шкафа обнаружилась широкая миска из нержавейки. Прекрасно подойдет для выпечки.

В кастрюльку лилась вода, в сковородке затрещало подсолнечное масло. Голубые огоньки хороводом заплясали вокруг газовых конфорок. Морковь, лук, картошка, помидоры купались в раковине в проточной воде, на столе появилась разделочная доска — мне все надо было быстро помыть и нарезать.

Нет, думала я, открывая упаковку с фаршем и скатывая в ладонях небольшой мясной шарик, не все мне понятно. Про Олега я знаю очень мало, хотя Клава достаточно четко обрисовала мне черты его характера. Ну, Зоя Константиновна, понятное дело, поделилась всем, о чем знала. Через силу. Рассказывать малознакомому человеку о погибшем сыне… это, мягко говоря, трудно. Что-то подсказывало мне начать сначала, но зайти с другой стороны. Можно было бы успокоиться великим и могучим «захочет — расскажет», но не та ситуация. Ждать можно долго, а услышать совсем не то, что нужно. Зою Константиновну мне надо было непременно разговорить, и сделать это на спокойной ноте, иначе человек может закрыться или начать проявлять агрессию.

Фрикадельки начали подниматься со дна кастрюли на поверхность воды. Пора было приниматься за овощи. Если все получится, то порадую Зою Константиновну вкусным супчиком. Если, конечно, она вообще способна чему-то радоваться.

Мысли продолжали крутиться в голове с дикой скоростью. Как себя чувствует человек, который с рождения жил в достатке, а потом остался без всего? На этот вопрос мне смог бы ответить сам Олег, но я даже издалека его не видела. Связан ли визит Сергея в Очажки с тем самым старым уголовным делом о пропаже человека? Где сейчас находится серая «Волга»? Одним из ее пассажиров был именно Олег. А вот второй? Точно ли Сергей? Похоже, что он. А вдруг Михаил обознался? Куда эти двое поехали на «Волге», зачем? И почему Клава, которая ревностно оберегала семью Степновых, явно не все мне рассказала? Что там за люди? Почему после смерти Георгия Юрьевича Ирина, мама Олега, почти перестала выходить из дома? Что там скрывают такого, что даже бывшая домработница меня бы на порог их дома не пустила? Вопросы накручивались друг на друга, создавая запутанный клубок из версий и предположений.

Обжарив лук и морковку, я подселила к ним крупно натертый соленый огурец и свежий помидор. Через пять минут заправка для картофельного супа с фрикадельками была готова. По времени на суп ушло минут сорок. Теперь нужно включить духовку.

Миксера на полках не обнаружилось, но нашелся старенький венчик. Им-то я и превратила яйца с сахаром в плотную белую массу. От долгого взбивания устала рука. Потрясла кистями, потерла запястья. Неудачно шагнула — снова заныло ушибленное колено. Мука, ванилин, щепотка соли. Пакетик разрыхлителя. Удивительно, но я и его нашла в «лавке Рашида». Там же обнаружился кулечек с маком, который я промыла и высыпала в тесто. Смазав дно и стенки найденной мной миски кусочком сливочного масла, я вылила в нее тесто и отправила в духовку. Пирог должен был получиться вкусным. Иной исход меня сильно расстроит.

Наградить себя за «кухонный» подвиг было решено чашкой кофе и сигаретой, но до этого я хотела быстро провернуть одно дельце — осмотреть комнату Зои Константиновны, в которую случайно зашла вчера. Уж слишком неоднозначной оказалась ее реакция на то, что я ошиблась дверью. Далеко не все люди переведут неловкость в шутку — Зоя Константиновна была из их числа. В принципе, я могла бы осмотреть помещение и до того, как принялась за готовку, но суп и пирог были в легком приоритете, потому что хотелось успеть управиться на кухне до прихода хозяйки. В комнату же я могла попасть в любое время.

Проверив духовку и удостоверившись в том, что мое постоянное дежурство возле нее не потребуется в течение какого-то времени, я подошла к заветной двери и попыталась ее открыть, надеясь на то, что в этот раз ни с кем там не встречусь.

Дверь не поддалась. Если комната закрыта, то это не проблема — сейчас поднимусь в свой номер, достану отмычку, вскрою замок.

Странный звук, который я услышала, заставил меня замереть на месте. То ли стон, то ли что-то еще, прозвучавшее, возможно, с улицы. Все бы ничего, но источник звука был совсем рядом. Я подождала, послушала тишину. Сильнее надавила на дверь, и она приоткрылась на пару сантиметров, не более. Теперь стало ясно, что комната была не заперта, а дверь явно во что-то упиралась. В этот момент я перестала осторожничать и ударила ее плечом, а когда просвет оказался достаточно широким, то я увидела руку человека, лежащего на полу. Уже наплевав на вежливость, я с трудом протиснулась внутрь и ахнула — голова лежавшей ничком Зои Константиновны была в крови, а сама она не подавала признаков жизни.

Во времена своей прекрасной юности я очень боялась очутиться в следующей ситуации: ты захочешь оказать помощь, но что-то пойдет не так. Страх не справиться и все испортить зачем-то прочно засел в голове, чуть было не превратился в фобию. Сейчас, в Очажках, когда я стояла на коленях возле лежащей на полу женщины с разбитой головой, «не так» заключалось в том, что я абсолютно не знала, как и кому сообщить о том, что Зоя Константиновна тяжело ранена в своем же собственном доме.

Давным-давно, когда мне было лет шестнадцать, в подъезде собственного дома я обнаружила стопку старых книг. Их явно не хотели выбрасывать и оставили на подоконнике рядом с почтовыми ящиками. Мимо пройти не получилось, и я бегло просмотрела «библиотеку». Это были издания фантастики, к которой я была равнодушна, но в самом низу вдруг нашлась субтильная брошюрка, в которой коротко описывались процессы оказания скорой медицинской помощи в условиях, мало приближенных к амбулаторным. Вот эту книженцию я и прихватила тогда с собой.

Позже я ее внимательно изучила и осталась благодарна автору за такое немногословное и, главное, понятное объяснение того, о чем многие не знают. Не знала и я. Как зафиксировать перелом, сохранить ампутированный фрагмент тела или соорудить носилки из веток, обработать ожог или распознать первые признаки сотрясения головного мозга. Что можно и что нельзя творить с собой или с другим человеком во время сердечного приступа, какими бывают симптомы отравления различными веществами.

А еще в книжке шла речь о том, как распознать именно сердечный приступ среди других приступов, очень на него похожих. Да мало ли их у человека бывает, этих приступов? Человеческий мозг — товарищ с довольно мерзким характером и, что бы там ни говорили, себе на уме. Иначе как можно объяснить тот факт, что в ситуациях, требующих оказания срочной медицинской помощи, я, ни разу не медик, сразу же включалась в процесс? Память моментально выдвигала на первый план все, что было для этого нужно, а мозг заставлял мои руки совершать всякие акты милосердия.

Видит бог, та потрепанная книжечка попалась мне не зря.

Я не решилась перевернуть Зою Константиновну на спину. Присела рядом, нащупала пульс. Позвала по имени. Доказано, что человек «идет» из забытья на голос как на свет и иногда приходит в сознание. Но на мой голос она не реагировала.

Теперь надо было разобраться с полицией.

Около входной двери на стене висел небольшой пробковый щит с приколотыми к нему бумажками. Среди них я обнаружила распечатанный, видимо, для проформы список номеров «горячих» телефонов. Как и предполагалось, там был номер дежурной части местного отделения полиции. После сообщения о нападении в больницу я уже звонить не стала. Как правило, в таких случаях оперативники ставят звонок в актив и сами извещают о необходимости прибытия на место происшествия всех, кто там должен быть.

И оперативники, и врачи приехали быстро. Мне оставалось отойти в сторону, чтобы не мешать их работе. Пришлось какое-то время постоять, вжавшись в стену и наблюдая за слаженными действиями ребят из областной полиции. Работали они споро, почти без разговоров. Времени не теряли.

Зою Константиновну сразу же отправили в больницу. Два неулыбчивых фельдшера перебросились парой слов с полицейскими. Я придерживала входную дверь, чтобы носилки не зацепились за косяк. На улице около «Скорой» собралась кучка зевак — человек, наверное, двадцать.

— Какие прогнозы? — спросила я у одного из фельдшеров перед тем, как он погрузился в «Скорую». — Как мне с вами связаться? Может, мой телефон запишете? Или свой дадите?

Фельдшер был лысым, имел невысокий рост и короткие упругие ножки в вытертых джинсах, мелькавшие из-под белого короткого хрустящего халата.

— Звоните в приемный покой, — поставил он меня на место. — Жить будет. А вы кто такая, могу поинтересоваться?

— Можете, конечно. Я знакомая, — как можно спокойнее ответила я. — Снимаю комнату в этой гостинице.

— Обследуем — увидим все, что есть, — пожал плечами фельдшер. — Сотряс она получила, несомненно, знатный. И звоните в больницу вечером.

Ладно. Вечером.

— Поехали, Гена, — обратился он к напарнику. А я, минуя кучку любопытных, вернулась в дом.

Полиция к тому моменту уже все осмотрела, эксперт произвел необходимые анализы и вскоре отбыл в неизвестном направлении. Следователь же остался, чтобы задать мне пару вопросов. Немолодой, весьма молчаливый, он тихо представился:

— Майор полиции Пашков Егор Егорович.

После чего устроился заполнять протокол на кухне.

Я отвечала на вопросы, курила, пытаясь уместить в голове случившееся. На улице было тепло и солнечно, в доме стоял запах свежей выпечки, на плите остывали кастрюля с супом и ванильный пирог, который я успела вынуть из духовки. А за кулисами этой сцены благополучия происходили очень нехорошие вещи. История о пропавшем старшем брате превращалась в многосерийную драму, герои которой удивляли зрителя, заставляя его пребывать в напряжении. Особенно теперь, когда пролилась первая кровь.

Стало совершенно ясно, что в Очажках все не так уж и гладко. Одно потянуло за собой другое, и главное теперь — распутать все ниточки, не повредив их структуру. Так что помочь следователю Пашкову Егору Егоровичу я на данный момент особенно не могла. Для него мои показания несли мало информации.

Да, приехала сюда по делам. Да, сломалась машина, пришлось задержаться. Да, сняла номер в этой гостинице. Сегодня решила приготовить обед для себя и для хозяйки. Нет, я не знала, что она лежит в соседней комнате на полу, истекая кровью. Нет, я ничего не слышала. Что, простите? Да, я уверена, что я не собиралась ее убивать.

Измучив меня и, как мне показалось, себя тоже, Пашков оторвался от своей писанины.

— Татьяна, а вы в курсе, что такое серьезное происшествие в Очажках происходит впервые за десять лет?

Наверное, у него есть причины говорить неправду, подумала я.

— Не в курсе.

Следователь помолчал.

— Вы о нападении на человека в его собственном доме? — спросила я.

— А почему вы решили, что на Зою Константиновну напали?

— На нее именно напали.

Я вдруг почувствовала злость. Тут же все как на ладони. Я сама работаю в этой системе, прекрасно понимаю, что преждевременные выводы не приветствуются, нужны доказательства, и серьезные. Но иногда бывает, что главную роль играет время. Любая отсрочка может быть равна проигрышу. Вполне вероятно, что нападавший сейчас находится ближе, чем кажется. Такая банальщина, как «он не мог далеко уйти», иногда имеет под собой веские основания. Только вот не хватать же каждого, на кого падет тень подозрения? Это тоже, знаете ли, не по-людски.

— И она не успела оказать сопротивления, — продолжала я. — Может быть, не захотела. С какой целью было совершено покушение, пока непонятно. Мне — точно. Возможно, ее хотели устранить. Или припугнуть. Вы же осмотрели комнату. Там не было следов борьбы. Видели место удара? Там кровь едва успела запечься.

И вырвалось-таки сакральное:

— Тот, кто ее ударил, не мог далеко уйти.

— Предлагаете выйти на порог и разрядить обойму в воздух? — спокойно отреагировал Пашков. — Думаете, преступник выйдет из сумрака в мокрых от ужаса штанах? Вот тут же, да? Или сдастся, потому что уже помирает от мук совести?

— Не надо ерничать, Егор Егорович.

Пашков с легкой улыбкой достал из кармана пачку сигарет, посмотрел на нее и убрал обратно.

— Как-то в соседней деревне обнаружили труп пожилого мужчины, — заговорил он. — Помню эту историю очень хорошо, потому что был моложе лет на двадцать, мозг еще впитывал новый опыт. Итак, представьте себе, живет семья.

— Представила.

— Очень хорошо. Благополучная семья, взрослые дети, родители-пенсионеры. Ни алкоголики, ни наркоманы, работают, учатся, по ночам в вампиров не превращаются. С соседями и коллегами отношения хорошие, внутрисемейные — тоже. Придраться не к чему. Абсолютно. В общем, везде все гладко — и вдруг случается происшествие. В один прекрасный день главу семейства находят мертвым в собственном доме. Со свежепробитой головой. Следов борьбы не обнаружено. Вопрос: кто и за что?

— Причина смерти? — уточнила я.

— Правильно мыслите, — кивнул Пашков. — Он скончался от сердечного приступа, а не от полученной травмы.

— И к чему вы это мне рассказываете?

— К тому, что он успел сделать пару шагов перед тем, как упасть. Стажер наш тогда все искал следы преступника, который, по его предположениям, должен был влезть в окно. Единственное незакрытое окно во всем доме. Не нашел. Свидетелей тоже не было. Никто ничего не видел. Дом был заперт изнутри, следов борьбы в комнате, как я уже сказал, тоже не обнаружилось, а под окном со стороны улицы ни одна травинка не была смята. Пока областной эксперт выдал заключение по результатам вскрытия, пока они добрались до нас… И только потом мы нашли убийцу.

— Это был настойчивый продавец брендовой косметики?

— Продавца в глухой деревне мы бы задержали сразу. Вот он бы точно не смог далеко уйти.

— Да ладно.

— Все это время убийца находился в той самой комнате, — припечатал Пашков.

— Послушайте, — поморщилась я. — Рассказ интересный, но к чему это все? Какое отношение…

— Все выяснилось благодаря повторному, более детальному осмотру места происшествия. Оказалось, что старик оступился и упал, а в полете попытался головой обломать ручку старого кресла. Да, это было старое кресло с деревянными подлокотниками, тогда их покрывали лаком, который потом трескался и темнел. Именно на одном из подлокотников обнаружились едва заметные следы крови. Человек был трезв, ни с кем не боролся. Просто зацепился ногой за край половика, и все. Будний день, все на работе. Помочь некому. Полежал немного без сознания и умер. Но сначала тоже казалось, что его ударили по голове, потому что все вокруг об этом говорило: его поза, приоткрытое окно. Нам хотелось искать нападавшего, а по факту имело место лишь неприятное стечение обстоятельств и слияние факторов, которые привели к летальному исходу.

Я все еще не понимала.

— Где связь?

Следователь протянул мне протокол.

— Подпишите, пожалуйста. Связь? Никакой, если подумать. Я рассказал вам эту историю для того, чтобы вы поняли, что поспешные выводы могут очень сильно изменить события, которые произойдут после.

— Что же тогда случилось с Зоей Константиновной? Какова предварительная версия? — решила я докопаться до майора.

— А вот это я абсолютно точно не обязан вам сообщать.

Он держал меня за лягушку-путешественницу. Глупую и амбициозную.

— На Зою Константиновну кто-то напал, а она даже не сопротивлялась. И после удара стала заваливаться назад, — сказала я.

Пашков поднял голову.

— Не знал, что вы провели следственный эксперимент. Когда успели?

— Я уже была в этой комнате вчера и провела там какое-то время, но мне этого хватило, чтобы запомнить некоторые детали. Комната небольшая, кругом полно предметов, которые в случае борьбы были бы сдвинуты, перевернуты или повреждены. Все на месте, да вы и сами это заметили. Только вот все ли вы подлокотники осмотрели?

— Все. И очень внимательно.

Меня понесло. Я не узнавала себя, но уж слишком убийственными мне показались его слова о том, что случай с Зоей Константиновной, скорее всего, бытовой. При таком выводе он может вообще не искать того, кто на нее набросился.

— Нельзя ничего исключать, Егор Егорович.

Пока я говорила, Пашков даже бровью не повел.

— Послушайте, — устало сказал он. — Вы немного зарапортовались, мне кажется. Я не говорю, что с вами не согласен. Согласен. Возможно. Наверное. Но вы никак не можете настаивать на своих выводах, они никак и ничем не подкреплены. Полиция займется этим делом, мы во всем разберемся.

Поняв, что следователя не пробить доводами ни с какой стороны, я решила замолчать. Пашков оглянулся и задумчиво посмотрел в темный коридор. С минуту смотрел, я тоже туда заглянула. С учетом того, что в доме были только мы, все это показалось мне очень странным. Майор словно прислушивался к чему-то.

Не услышав ничего подозрительного, он стал собирать свои бумаги.

— Послушайте, а ведь я имею право вас задержать, — вдруг сказал он.

— Не имеете.

Пашков едва заметно улыбнулся.

— Однако, — произнес он. — Вы знакомы с системой?

— Знакома, — с этими словами я протянула ему руку. — Татьяна Иванова, частный сыск.

Пашков, слава богу, не грохнулся в обморок, не уставился на меня с восхищением, не погрозил пальчиком и не смерил презрительным взглядом, намекая на то, что за вранье кому-то тут будет а-та-та. Ответил на рукопожатие, пошел к выходу, уведомив меня о том, что я могу понадобиться. Не удивил. Обычная процедура, знакомые уведомления. Пока что о своих догадках следователю я не проговорилась. Я не противник сотрудничества с органами внутренних дел, если мы вдруг оказываемся на одной территории или нам друг без друга никак, но сейчас что-то мне подсказывало, что все, что скажу, может быть как использовано против меня, так и не использовано. Второе, конечно, устраивало меня больше. Я бы хотела предложить следователю Пашкову сотрудничество, но захочет ли этого он?

— Послушайте, — сказала я ему на пороге. — Послушайте. Вы давно работаете в местной полиции?

— А что такое?

— Шесть лет назад здесь пропал человек. Дело так и не раскрыли.

— Припоминаю. Вы здесь по этому поводу?

— Нет, но есть некоторые зацепки…

Майор потер переносицу и прищурился на солнце.

— Загляну вечером, — произнес он, — если у вас нет планов залечь в засаду. Часов в восемь, устроит?

Нет, давайте будем честными. В данном случае майор мне нужен больше, чем я ему, но он еще не в курсе того, что известно мне. Вот и поделюсь. До восьми я успею съездить в больницу и поговорить с врачом.

— Мне удалось кое-что узнать, — призналась я, — но с учетом местной специфики…

— Взаимовыгодный обмен? Понимаю, — не стал ломаться Пашков. — Но я обязан сразу предупредить, Таня, о том, что никто из нас не должен нарушать чужие границы. Мы же взрослые люди.

— Вы о том, что я обнаглею и стану рулить процессом? — А теперь мне надо было закатить глаза. — Не надейтесь. Обойдетесь без меня. Я сюда приехала за собственным интересом. Случай Зои Константиновны, скажем так, надуло попутным ветром, что не отменяет его важности, а также связи с причиной моего визита. Но я здесь по другому поводу. В общем, мой номер телефона я аккуратно указала при заполнении протокола. Не благодарите.

— Я позвоню, — помедлив, ответил Пашков.

— Спасибо, буду ждать.

Закрыв за ним дверь, я не то чтобы обрадовалась, но облегченно выдохнула. Наконец-то одна.

Настала моя очередь осматривать комнату Зои Константиновны. Ту самую, в которую меня занесло по ошибке. Ту самую, в которой я нашла сегодня ее раненой. Я была уверена, что полицейские осмотрели все, что можно, со всех сторон и под любым углом, но, оказываясь в подобных ситуациях, я всегда надеялась на то, что они что-то оставят и для меня.

Как я и ожидала, в комнате не было никаких следов борьбы. Сопротивления тому, кто на нее напал, Зоя Константиновна, скорее всего, не оказывала. Журнальный столик стоит ровно, занавески не сорваны, не смяты. Фотография на комоде не опрокинута. И нигде никаких видимых следов биологического материала. Я исследовала сантиметр за сантиметром и ничего не находила. Ничего, что могло бы вызвать хоть какие-то вопросы. На улице под окном Зои Константиновны тоже ничего обнаружить не удалось. Оставалось развести руками и ждать вечера, а там, глядишь, и каких-то новостей от майора Пашкова. А вот будут ли они — вопрос интересный.

В доме, куда я вернулась, было тепло и вкусно пахло. Только вот мой сюрприз был совсем некстати.

Проверив все окна и замки, я вышла на улицу. Надеюсь, Клава меня пока не забыла.

Глава 5

Дорогу до дома Клавы я запомнила хорошо. Она жила совсем недалеко, да и маршрут был простым: прямо, а потом направо.

Я спешила, хотелось перехватить Клаву еще до того, как она узнает о несчастье, случившемся с Зоей Константиновной. Я понятия не имела, насколько быстро здесь разносятся слухи, но я была уверена, что Клава должна хотя бы приблизительно знать, что могло предшествовать покушению.

По пути мне почти никто не встретился. Все же удивительно, ведь совсем рядом, на главной улице, кипела жизнь, люди сидели в кафе, что-то покупали в магазинах, встречались, разговаривали, выгуливали детей. А на улице, по которой я шла, царил ну просто докембрийский период. Я житель городской, мне многое было тут в новинку, поэтому все встречное разглядывалось в мельчайших подробностях. Домиков с гнилыми заборами, заколоченными окнами, сидящими набекрень ржаво-красными крышами, обсаженных по периметру кривыми плодово-выгодными деревцами, кстати, по пути попадалось ровно столько, сколько и вполне себе ухоженных строений этажа в два-три с чистыми двориками и опрятными огородами. Но нигде я не увидела ни души. Хотя за какими-то окошками белели явно свежевыглаженные занавески, а возле крыльца могла лежать, например, огромная резиновая тапка современного производства или трепетать на веревке выстиранное белье. Попадались и такие экспонаты: дом более-менее в порядке, заборчик хоть и худой, но аккуратно выкрашен в стильный бордо, тропинка от калитки до двери чисто подметена, какие-то кусты подвязаны. То есть казалось, что за жилищем следили. Но вся эта неживая чистота угнетала — запустение присутствовало незримо, хоть убей. Ни горшков с цветами на подоконниках, ни пустых трехлитровых банок вдоль стены, ни ржавой бочки у водостока. Складывалось такое ощущение, что я видела ненастоящие дома. Открой дверь — стены сложатся, как игральные карты.

Подругу Зои Константиновны я увидела издалека и сразу же ее окликнула. Чуть было не сев в ту самую глубокую лужу, которая разделяла ее дом и дом Степновых, я осторожно подобралась к ней поближе. В этот раз Клава была одета не в знакомый мне свекольный халат, а в легкую куртку и джинсы и выглядела в этом прикиде гораздо моложе. Она как раз стояла лицом к калитке и набрасывала на нее веревочку, эдакий «навес», показывающий любому мимо проходящему, что хозяин куда-то ушел, но непременно вернется. Вот и сейчас было не очень понятно, вернулась ли Клава домой или, наоборот, уходит.

— Вы куда-то собираетесь? — спросила я. — Или откуда-то пришли?

— А тебе-то что? Куда несешься? — хмуро бросила мне Клава.

— Я за вами.

В руках у нее была большая хозяйственная сумка, которую она легко перебросила через забор на свою территорию. В сумке что-то звонко друг о друга стукнулось.

— А я вот в гостиницу, — отодвинула меня с дороги плечом Клава. Вид у нее был такой, словно она готова была ударить меня лбом в голову. Так делают вышибалы в ночных клубах, когда подвыпивший клиент лезет в драку. Такой прием быстро успокаивает. Я пристроилась на безопасном от Клавы расстоянии и быстро поймала ее скорый шаг.

— Я только что оттуда, — как бы между прочим сообщила я. — Из гостиницы. Там беда случилась.

— В курсе, — отрубила Клава.

Понятно, уже донесли. Она так быстро шла, что я еле успевала за ней.

— Что там произошло? — спросила наконец женщина, не сбавляя скорости и не глядя на меня. — Мне знакомая позвонила, она там рядом живет. Видела, говорит, «Скорую», а потом добрые люди рассказали, что Зойку в больницу повезли.

— И о чем же еще поведали добрые люди? — поинтересовалась я.

— Версий много, — уклонилась от ответа Клава. — Это ты мне расскажи.

— Думаю, что именно моя версия будет самой правдоподобной. Потому что именно я нашла Зою Константиновну.

Пришлось подробно описать Клаве ситуацию. Начала я с момента посещения «лавки Рашида», а закончила своим уходом из гостиницы.

— Плохие дела творятся, — задумчиво проговорила Клава. — Не могу представить, что Зойка кому-то могла насолить. Она же корова. Большая и нудная. Никому и зла не пожелает, всем верит, всю жизнь страдает. Мстить не умеет, ругаться — тоже. Строго что-то скажет, и все. Это для нее верх пилотажа. А после того, как сына потеряла, и вовсе отяжелела. Искры нет в ней никакой.

— Совсем никакой? Подождите!

Я остановилась и, держась за фонарный столб, вытряхнула камешек, попавший в обувь. Клава притормозила, внимательно следя за моими телодвижениями.

— Искра не дает человеку потухнуть, — продолжила она, когда мы снова тронулись в путь. — Люди с искрой внутри и других зажечь могут. Вот я — могу. Всегда могла. А Зойка даже не стремилась. Просто живет, и все. Вы вот что, Таня… вы зачем ко мне пришли? Вы разве сейчас должны рядом со мной находиться? Ну, что скажешь, частный детектив?

Казалось, она была готова обвинить любого. К тому же Клава постоянно перескакивала с «вы» на «ты», а потом обратно, и у меня никак не получалось не обращать на это внимание.

— Я тут мало с кем знакома, — честно сказала я, — а еще вы были лучшими подругами. Представьте ситуацию. Вы единственный постоялец в гостинице. В один прекрасный момент хозяин гостиницы исчезает, и вам непременно надо его отыскать. Вы шапочно знакомы с его лучшим другом, знаете его адрес. Куда вы сначала отправитесь за помощью? В полицию? Или к лучшему другу?

— А с другом у постояльца срослось? — уточнила Клава.

— Виделись один раз, поговорили по душам, выпили по чашке кофе в его доме и там же выкурили по сигарете, — перечислила я. — Как сами-то думаете?

Клава помолчала.

— Думаю, что я бы тоже сначала отправилась к лучшему другу, — наконец ответила она. — Если только не он виновен в исчезновении хозяина гостиницы. И если бы я, конечно, никого, кроме него, не знала. Но самое главное — если бы я не знала, где находится полиция.

Она внимательно посмотрела на меня. Но почему-то в этот раз меня ее пронзительный взгляд не взволновал, а, скорее, разозлил.

— А мимо вас и мышь не проскочит, да, Клава?

— Не поверите, Таня, — она остановилась и понизила голос. — Мне даже искать эту мышь не надо. Сама на меня выскакивает каждый раз.

Я успокаивающе взяла ее под руку:

— Хотите поговорить об этом? Я неплохой слушатель. Не все же лучшей подруге расскажешь, правда? А другим — и подавно. Но мне — можно.

— Надо будет — поговорим и об этом. Кстати, вон, — Клава указала в сторону старого дома с красной калиткой, — тут жила первая жена Георгия Юрьевича. Здесь их дочь Валентина и останавливалась.

Зоя Константиновна тоже показала мне этот дом сегодня утром.

— А почему не у отца? Из-за его новой жены?

— Не знаю. Гордая была, — поджала губы Клава. — Или стыдно было. Или еще что. Но, думаю, главной причиной была мать, которая вела себя не очень-то. Многие тут от нее поплакали. Когда Георгий Юрьевич второй раз женился, то его первая супруга грозилась самопригласиться на свадьбу. Заценить смену, так сказать. В тот день Георгий Юрьевич мощную охрану возле дома выставил, а все гости заходили в дом только с его ведома.

— Да что же его бывшая могла натворить-то? — удивилась я.

— Все, что угодно. В принципе, она особенно ни жить не стеснялась, ни выражаться. Когда что-то не нравилось, то распускала руки и язык. Поэтому Валентина ей внука на каникулы не оставляла, отдавала Георгию Юрьевичу. Так что Сергей плохо знал бабку.

— Что же, они вообще не общались?

— Не общались. Он тут ни разу не был.

Я поняла, о чем говорила Клава. Мутные стекла, облезлые наличники, заросшая пушистой рыжей травой земля без намека на наличие каких-то посевов, край которой виднелся из-за угла дома. Здесь, получается, провела детство дочь Георгия Юрьевича. Что там Клава про нее рассказывала? Что бывала она здесь неохотно, подолгу не задерживалась. А после смерти матери была в Очажках редким гостем даже у отца. Значит, дом уже несколько лет никто не посещал.

— А дачники здесь не жили, Клава?

— Не жили. Кто им дом сдаст? После смерти Вали никто в наследство не вступал.

— А кто должен быть наследником?

Я прекрасно знала, кто именно должен был унаследовать эту «элитную недвижимость», но хотелось удостовериться в том, что в этой истории не появился кто-то другой.

— Дом должны были унаследовать Сергей и его сестра Маша, Валины дети, они были в первой очереди, но, насколько мне известно, Сергей никаких бумаг не оформлял, не интересовался этим, — сказала Клава. — А мог бы хату продать, были бы деньги…

Кстати, да. Продажа родового имения позволила бы Сергею поправить шаткое материальное положение. Не думаю, что он не знал или не думал об этом. Скорее, по какой-то причине не стал заниматься наследством. Почему? Почему не нанял доверенное лицо? Ведь живут-то они с сестрой не по-королевски. Но вот к Олегу все же приехал. По какому же делу, интересно?..

Кстати, о следах. Осторожно обходя лужи, мы с Клавой двинулись дальше. Напоследок я бросила взгляд на дом, который был почему-то никому не нужен. Мелькнула какая-то мысль в голове, но так и не выплыла на свет. Но насколько я себя знала, она непременно выскочит. Отлежится, сформируется и проявится в нужный момент.

В гостиницу Клава вошла первой, на правах первого заместителя пострадавшей хозяйки. Не разуваясь, быстро прошла по коридору, уткнулась в кухню, повела носом.

— Зойка, что ли, готовила обед?

— Нет, это сделала я.

— А она тебе разрешила?

Я заметила, что Клаве многое не нравилось. И если в чем-то, по ее мнению, была виновата я, то она начинала фамильярничать. Не знаю, замечала ли она за собой такие перепады. Правда, через минуту это без пяти минут хамство превращалось в строгость, недовольство и нежелание общаться. А еще через пару минут она словно прекрасно понимала, что со мной в такие игры играть нельзя. Вот и сейчас, резко «тыкнув», дала понять, что теперь она негласно занимает место Зои Константиновны. Я же благоразумно потупила взгляд, в котором нервная мадам могла прочитать то, что ей совсем не понравилось бы.

Вернувшись в коридор, Клава остановилась около комнаты, в которой я нашла раненую Зою Константиновну. Помедлив, положила пальцы на ручку и резко распахнула дверь, но внутрь так и не зашла.

— Да, это случилось здесь, — тихо сказала я.

— Не слепая, вижу кровь-то, — буркнула Клава, глядя на пол. — Надеюсь, уберешься.

— Уберусь, — ответила я. — Но мне бы не хотелось, чтобы со мной разговаривали в таком тоне. Моей вины в случившемся нет.

Мы стояли и не двигались. Я чуть поодаль, а Клава — на пороге комнаты. Спустя минуту она аккуратно закрыла дверь и мрачно посмотрела на меня.

— Хорошо, что ты ее нашла.

— Она поправится, — успокоила я ее. — Сильное сотрясение получила, но жива. Надо бы наведаться в больницу. Собираюсь сделать это немедленно. Вы со мной? Или здесь подождете?

Пятиэтажное здание больницы выглядело очень респектабельно. Видимо, недавно ее капитально отремонтировали, потому что кое-где на территории попадались кучи битого кирпича, небрежно прикрытые разорванной упаковочной пленкой, а возле входа в приемный покой нас встретила батарея пустых пластиковых ведер из-под краски.

В холле больницы было малолюдно. Девушка-регистратор, выслушав нас, стала звонить в отделение. Клава внимательно ловила каждое ее слово. Переговорив с кем-то, девушка переключилась на нас.

— Зоя Константиновна Толубеева поступила в отделение интенсивной терапии, состояние оценили как стабильное. На данный момент риска для ее жизни нет. Вас туда не пустят.

— То есть она стабильна, но нас не пустят? — съехидничала Клава.

— Интенсивная терапия же, — округлила глаза дежурная. — Вход только для родственников, пускают только к тяжелым. Исключительно с разрешения главного врача.

— Поди ж ты, а? — нахмурилась Клава. — А если у нее никого нет? Такой вариант вас не устроит?

— Не устроит.

— Как много у нас общего, — ответила Клава. — Прямо моя копия, только размер груди не над уровнем моря. Меня ваш вариант тоже не устроит.

— Не хамите, — повысила голос медсестра. — Есть установленный порядок…

Клава, подпрыгнув, перегнулась через стойку регистратуры. Девушка сделала шаг назад. Я приготовилась ко всему на свете.

— Ты вот что, глиста в халате, — тихо сказала Клава. — Ты хоть и за забором стоишь, но мой тебе совет: не двигайся до тех пор, пока я не покину это здание. И не звони никуда. Потому что я и повыше подпрыгнуть смогу.

Клава коснулась ногами пола, картинно оттолкнулась ладонями от стойки и прямиком направилась к лифту.

— Я сейчас охрану позову! — повысила голос дежурная.

— Зови, пусть проводят, — согласилась Клава и нажала кнопку вызова.

Охранник, которого можно было перешибить силой мысли, неловко улыбался, глядя на нас из-за огромного искусственного фикуса, стоявшего в углу холла.

— Терминатор, — шепнула Клава. — Раньше работал у нас в библиотеке, тоже охранял. Видать, жизнь заставила в кобуру нарядиться-то.

— Нет, Клава, так не пойдет, — решительно заявила я.

Я вернулась в регистратуру и извинилась. Пришлось объяснить девушке причину такого сильного желания увидеться с пациенткой Толубеевой и уверить ее в том, что мы сразу уйдем, если нас не пустят в палату.

До палаты дойти не удалось — в дверях отделения нас встретила воинственно настроенная медицинская сестра, которую, казалось, не смог бы сдвинуть с места даже танк. Заметив, что Клава готова применить физическую силу, я выступила вперед и стала расспрашивать медсестру о Зое Константиновне.

— Сегодня поступила, совершенно верно, — проинформировала меня женщина. — Стабильна, да. Получила сотрясение головного мозга. Рана на затылке поверхностная, опасности для жизни никакой. Уже обработали и зашили.

— Она в сознании? — встряла Клава.

— Да, пришла в себя, — кивнула медсестра. — Сейчас отдыхает. Пропустить вас к ней не имею права, это приказ завотделением. Он подтвердит, как только освободится.

— Не могли бы вы сообщить мне, когда можно будет ее навестить? — попросила разом сникшая Клава.

— Через пару дней, не раньше. Мы и полицию не пускаем, не разрешается.

— Понятно.

— Пожалуйста, — попросила я, — передайте Зое Константиновне, что приходили навестить ее Клава и Татьяна — она знает. Скажите, что все будет в порядке. Пусть отдыхает.

Клава опустила голову. То ли устала держать спину ровно, то ли стресс сработал в обратном направлении, утомив ее нервную систему. А ведь была как Рэмбо, тронь — размажет по стенке. Но если на что-то смотреть издалека и бояться — это одно, то подойти ближе и увидеть — это другое. Вот после другого и наступает «психологическое похмелье».

На улице я закурила, не боясь того, что кто-то меня одернет. Клава медленно шла рядом, глядя под ноги.

— С тобой в гостиницу пойду, но на ночь не останусь, — сказала она спустя время. — Справишься?

— Справлюсь, — заверила я ее.

— Я пару раз была на хозяйстве, когда Зойка срочно куда-то уезжала, так что все объясню и покажу. Но только завтра, ладно? А сейчас так… на минутку. Не могу даже думать о том, что случилось.

— И не думайте, — оборвала я Клаву.

Мы вернулись в гостиницу вдвоем, но Клава, как и обещала, побыла со мной недолго. Мы снова проверили все замки, щеколды, шпингалеты и убрались в доме, причем комнату Зои Константиновны приводила в порядок ее подруга, даже не подпустив меня ближе, чем на пушечный выстрел. Сама таскала в тазике воду, сыпала какой-то порошок на губку, стояла на корточках, яростно оттирала пятно. Потом расставляла зачем-то все и без того никем не тронутые предметы на тумбочке и на столике. После всего я предложила ей выпить вина, она отмахнулась. Тогда я заменила вино на чай с пирогом, но от чая Клава отказалась, а вот кусок пирога оттяпала себе порядочный. Сказала, что отнесет его в больницу Зое Константиновне.

— У меня полная кастрюля супа, — заметила я. — Возьмите половину, пропадет ведь.

— Наливай.

Клава ушла от меня с тяжелым пакетом, пообещав заглянуть завтра.

Получив ключи от всех помещений, а также инструкцию о том, как должен себя вести в гостинице примерный постоялец в отсутствие хозяев, я почувствовала себя крайне неуютно. И снова испытала это ощущение, словно что-то важное происходит у меня под носом, только я этого не вижу. Я заново пошла теми дорогами, по которым проходила уже сто раз. Бумажку с «горячими» номерами телефонов сняла со щита и положила на кухонный стол, пусть будут перед глазами. Проверила, работает ли городской телефон. Обошла весь дом, опять подтянула шпингалеты на всех рамах. Задернула занавески. Некоторое время стояла в комнате, где было совершено преступление. Ничего. В голову не приходило ничего.

Я вошла на кухню и посмотрела на часы. Совсем скоро должен был появиться майор Пашков, с помощью которого я надеялась разобраться в этом бардаке из событий. Ну а пока что чашка кофе была бы очень кстати. Да и остатки пирога, если честно, тоже оказались не лишними.

Пашков, видно, после службы домой не зашел — появился на пороге в той же одежде, не выглядел посвежевшим или отдохнувшим. Напротив, все чаще прикасался пальцами к переносице, словно у него болела голова. На мое предложение угоститься болеутоляющим ответил отказом и сделал неожиданное предложение:

— Не хотите пройтись?

Я хотела, очень хотела.

Мы пошли по главной улице, потом свернули на соседнюю, затем куда-то еще. Очажки открывались с новой стороны.

— Да, у нас тут не слишком просторно, — прочитал мои мысли Пашков. — Весь поселок можно обойти за полчаса.

— Да мы уже дольше гуляем, — вырвалось у меня. — А сейчас вы мне хотите показать местные достопримечательности? Говорят, в каждом небольшом населенном пункте есть памятный монумент, сцена на открытом месте, парк с фонтаном…

— Монумент присутствует, хоть Вторая мировая сюда и не добралась. Парк тоже есть, а вот сцены нет, она в Доме культуры. Это тоже жизнь, Татьяна. Я бы присел где-нибудь, если честно. Ищу место, где будет мало людей. Вот сквер через дорогу, там есть стадион, нам никто не помешает. Вы не против?

— А там кафе найдется? А то на вас, Егор Егорович, смотреть жалко.

— А вы не смотрите.

Стадион так хорошо спрятался в сквере, что у меня мелькнула мысль о какой-то маскировке. На футбольном поле стояли ворота, вокруг которых носились дети. Пашков прошел на трибуну, сел на первую попавшуюся скамью. Я опустилась рядом.

— После работы зашел в больницу, — сообщил майор. — Мне доложили, что к нашей пострадавшей приходили буйные посетители. Пытались непременно ее навестить. Им почти удалось. Не знаете, кто бы это мог быть?

— Понятия не имею, Егор Егорович.

— Думаю, что с ней вы можете поговорить уже завтра, — улыбнулся майор. — Удар по затылку был не настолько сильным, чтобы меня к ней не допустили.

— Как хорошо, что ей лучше, — обрадовалась я. — Она человек немолодой, последствия могли быть всякими. Могло и не обойтись… малой кровью.

— Врачи сказали, что у нее крепкий организм.

— Вам удалось с ней поговорить?

Майор помолчал.

— Да я, собственно, и не допрашивал, хотя желание было огромным. Она сама мне кое-что рассказала. Врач, правда, быстро пресекла это дело, но сам рассказ потерпевшей был коротким. По ее словам, в комнату она зашла совершенно случайно.

— Как можно случайно зайти в комнату? — не поняла я. — А, ясно. Зашла по пути куда-то еще?

— Именно так. Собиралась в магазин, а очки потеряла. Вот и понесло ее по всем помещениям. А если ищешь что-то важное, периферийное зрение отключается. Как и логика. Пойдешь искать даже туда, где априори не может быть утерянного.

— Так бывает, да. Не помнишь, что и где оставил. Особенно если отвлекся.

— Она поискала очки на первом этаже, на второй не поднималась, — заговорил Егор Егорович. — Таким образом и оказалась в комнате. Огляделась, поняла, что там она их не оставляла. Пошла к дверям, а дальше последовал удар. Больше ничего не помнит.

— И из комнаты ничего не пропало?

— Навскидку — нет, — сказал майор. — Но сама хозяйка проверить это не смогла, как вы понимаете.

— И следы борьбы отсутствуют.

— Никаких.

Дети на стадионе радостно закричали. Один мальчик выделялся особенно, держал в руках футбольный мяч и никому его не отдавал. Некоторое время мы с Пашковым молча наблюдали за становлением личности несовершеннолетнего лидера в среде своих ровесников.

— Какие мысли, Егор Егорович? — спросила я.

Пашков снова потер переносицу.

— На ограбление не похоже.

— Я тоже так думаю, — подхватила я. — А Зою Константиновну… не тронули?

— Нет. Никаких следов биоматериала не обнаружено. Экспертиза скажет точно, но, думаю, я не ошибаюсь.

— Или не успели, — предположила я.

Пашков внимательно посмотрел на меня:

— Думаете, Таня, вы его спугнули?

— Думаю, ничего исключать нельзя. Его могла спугнуть я. Его мог спугнуть кто-то, кто позвонил в дверь. Человек в состоянии аффекта способен на… всякое. Этот вот вырубил женщину. Орудие преступления на месте не обнаружено, верно?

— Не обнаружено, — подтвердил майор.

— Значит, надо искать. Не думаю, что это был пресловутый подлокотник старого кресла.

— Конечно, мы здесь пальцем деланы, — усмехнулся Пашков. — Ничего не знаем, ничего не умеем. Виноватим каждого, кто на глаза попадется, а наручники делаем из картона.

— Вы меня не так поняли, Егор Егорович.

— Разве? — прищурился майор. — А как вас еще понимать? С чего вы решили, что расследование не ведется?

— А что, ведется? — улыбнулась я. — Надо же. Ладно, извините, я совершенно не хотела сказать, что вы не способны…

— Поэтому попрошу вас вернуться к той причине, по которой вы оказались в нашем захолустье, — оборвал меня Пашков. — Давайте попробуем найти связь между тем, что случилось у нас, и тем, ради чего вы сюда приехали.

Домой я вернулась в сумерках. День просвистел мимо, как и не было. Поднялась на второй этаж, приняла душ, переоделась. Проверила электронную почту. Перечитала послание Гарика. Теперь я была хотя бы уверена в том, что владельцем «Волги» был Степнов. Правда, не Георгий Юрьевич, как я думала, а его сын. Олег. Значит, отец еще при жизни переписал на свое чадо машину. Только вот с чадом мне поговорить так пока и не удалось.

А зайдем-ка с другой стороны. Если «отмотать» события назад, то картина будет примерно такой: Олег и Сергей резко перестают общаться, хотя до этого отношения их были вполне нормальными. Что же могло развести в разные стороны двух парней, кроме того, что, повзрослев, они вдруг перестали нуждаться друг в друге? Жизнь? Вполне. Конфликт? Какой? Из-за чего? С участием кого? Сергей не был в Очажках несколько лет, не было у него такой потребности. Приехал неожиданно, и зачем? Действительно ли хотел купить «Волгу» у Олега? Допустим. И что случилось потом? Последним вопросом я задавалась уже не в первый раз. Последним, кто видел эту парочку, был автослесарь Михаил, дальше следы Сергея и Олега обрывались.

Я понимала, что, набрав тонну информации, я не могу теперь разложить ее по нужным местам. Чего-то не хватало. Что-то отсутствовало. А что-то явно казалось не тем, чем было на самом деле. Что ж, будем работать с тем, что есть.

Резкий звук телефонного звонка заставил вернуться в реальность. На проводе был Гарик. Как почувствовал.

— Ну, посмотрела? — напрыгнул он на меня вместо приветствия.

— Спасибо, Гарик, все прочитала.

— Наверное, ты и сама уже все узнала, — предположил Папазян.

— Мне нужно было удостовериться. Значит, владельцем «Волги» был Олег Георгиевич Степнов. Я думала иначе. Ты внес ясность, спасибо.

— Совершенно верно. Официально машина переписана на него его отцом Степновым Георгием Юрьевичем. И переписана незадолго до смерти самого Георгия Юрьевича.

Значит, Олег мог спокойно делать с «Волгой» все, что хочет. Продавать, сдавать, разбирать на запчасти. Его собственность, никто не хватится.

— Я могу чем-то еще помочь, Тань?

— Можешь, — ответила я. — Выздоравливай.

— Температуру сбил, это главное, — загордился Папазян. — Да и работы полно. Осенью по старой доброй традиции народ сходит с ума. Сегодня вот две бытовухи в районе. Муж жену приревновал, и жена мужа по той же причине. В обоих случаях тяжкие телесные с криками на весь двор и интереснейшими рассказами о том, какая сволочь жила рядом все это время. Но вот что интересно: ни в одной семье нет детей.

— Это бы их не остановило.

— Ты вот что, Тань… если какие там трудности, то не молчи. А то закопаешься сама черт-те в чем.

— А вот это уже моя работа, — оборвала я Папазяна. — Ладно, побегу дальше размахивать пистолетом. Береги себя. Бронежилет и аспирин, слышишь? Вольно. До скорого.

Гарик пытался опекать меня. Иногда, а не постоянно, но делал он это настолько откровенно, что хотелось прекратить всякое с ним общение в тот же момент. Добрейшей души человек, он не мог измениться, но всячески хотел изменить меня. Поэтому приходилось держать его на расстоянии вытянутой руки. А ведь были времена, когда Гарик преображался, и тогда я невольно задумывалась о том, что мне не помешал бы такой напарник… не только на работе.

Пойду-ка я в гости к своей «девятке» и попрошу механика показать записи с камер видеонаблюдения.

По пути к Михаилу я снова увидела того самого старика, который возненавидел меня с первого взгляда. Вечер выдался довольно прохладным, и он снова восседал на лавке под своим забором, а легкую одежку свою сменил на более утепленный вариант — ярко-фиолетовую широкую кофту. Видать, приготовился сидеть тут до первой звезды.

— Добрый вечер! — громко поздоровалась я, не замедляя скорости.

Дед чуть подался вперед, но в ответ ничего не сказал. Понятно. Больше лезть не буду.

В конце улицы я обернулась, чтобы еще раз взглянуть на седого стража поселка городского типа. Он смотрел мне вслед, так и не поменяв позы.

Миша был на боевом посту. Вытащив его из-под капота какого-то грузовика, я поняла, что вчера поставила перед ним задачу, которую он решить не смог. Потому что, как выяснилось спустя пять минут, он час назад снял с моей «девятки» колеса и разобрал двигатель.

— Зачем… — только и смогла вымолвить я. — Какого… ты это сделал?

— Одно потянуло другое, — флегматично заметил Миша. — Что-то нуждалось в ремонте, а что-то вообще отваливалось.

— Что там могло отваливаться настолько, чтобы расчленять машину?!

— Педаль тормоза гуляла же… — меланхолично произнес Михаил. — Ничто не вечно под луной…

— Друг, я тебе доверила свою машину! — психанула я. — Попросила бегло осмотреть, не более. Я за рулем сто лет. Ты нашел неполадку, предупредил меня, все! А если мне срочно надо в Тарасов, на чем я теперь поеду?

— Сейчас? Тань, — спокойно заметил мой новый друг, — обижаешь. Бери мою машину, доверенность я сделаю.

— И где твоя машина?

— Вон «ниссанчик» стоит. Готов, на старте. Только я все же не советовал бы тебе выдвигаться в путь на ночь глядя.

— Нет, ну просто слов нет!

— Как и осторожности за рулем у некоторых! — взорвался спец по капотам и по тому, что было под ними. — Ты посчитай на досуге, когда в очередной засаде лежать будешь, сколько чуваков за здрасте свои души на дорогах оставили. Не знаешь, с чего начать? Так я помогу. Есть у нас тут в области одна интересная дорога, вдоль которой какой-то чудак воткнул три «слепых» поворота, так вот на этой дороге каждый километр обозначен крестом из арматуры, и на каждом висит выцветший бумажный венок. И пара табличек приколочена. Думаешь, все эти памятники ставят героям? Чаще — идиотам, которые тупо не умеют руль в руках держать. Еще чаще — идиотам, которые рулят спьяну. А еще тем, кто считал, что если у его тачки откажут тормоза, то он резко отрастит себе крылья. Я тебе секрет открою — не отрастают никакие крылья в такие моменты. Потом — да. Но то потом. Но самое страшное то, что участниками таких вот аварий становятся и хорошие трезвые люди, похожие на тебя, которые соблюдают все правила, просто так сложилось, что…

— Стой, Миш, — попросила я его. — У тебя в аварии кто-то погиб, да?

— Мама.

Я смотрела на побледневшего Михаила, чувствуя себя какой-то шкодливой малолеткой. Отвратительное чувство. Да еще к тому же совсем неуместное в такой ситуации. Он не только за меня переживал — он просто был хорошим мастером своего дела, которому попалась дура-клиентка, возжелавшая уехать в дальний путь на неисправном транспортном средстве. Очень жаль, что я произвела такое впечатление. Пришлось сбавить обороты.

— Миш, ты прав, — оборвала я его балладу о соблюдении техники безопасности. — Если мне срочно нужно будет уехать, то я возьму твою машину, ладно?

Он замолчал. Пошел куда-то, стал что-то переставлять, достал какие-то металлические штуки. Решив дать ему время успокоиться, я перезвонила Юльке с намерением подробнее расспросить ее о Маше.

— Юль, ну что там?

— У меня все хорошо.

— Рада за тебя. А как там соседка?

— А, — подруга уже явно пришла в себя. — Сейчас полегче. В общем, буквально час назад кое-что было. Машка устроила с кем-то разборки около лифта. На весь, как ты понимаешь, дом. Думаю, теперь все соседи знают о том, что Сергей по какой-то причине отсутствует дома, а с его младшей сестрой живет молодой то ли парень, то ли мужик, который может бухну́ть и наорать на Машу. Дай бог, не бьет. Но люди его быстро в маньяка превратят, он и знать не будет.

— Ты это видела своими глазами? — на всякий случай решила уточнить я. — Ссору около лифта?

— Видела. И не просто видела, а была свидетелем. Шла из магазина, поднималась по лестнице. Дверь их квартиры нараспашку, а там идет скандал с матюгами и Машкиной истерикой. Я, Тань, сильно спешить не стала. Пока ключи в карманах нашла, пока в замок вставила, пока к себе в квартиру зашла…

— Умница, — не удержалась я. — Что успела за это время узнать?

— Я не поняла, чего они не поделили, — призналась Юлька. — Но это явно был тот самый парень, с которым я ее уже видела.

— Ну, не по рукам пошла, пока старшего брата дома нет, это уже хорошо.

— Но все равно что-то там у нее творится, Тань. Совсем девку с катушек сдернуло. То полночи рыдает, а дверь открывать отказывается. То гулянка там, словно что-то празднуют. Как подменили Машку, говорю!

— В школу ходит?

— Уже не понимаю, Тань. Я по мере возможности наблюдаю, но все равно пока ничего понять не могу. Сергея по-прежнему не вижу.

— Понятно. А чего ты так разволновалась-то? — решила я успокоить Юлю. — К тебе в дверь ломились, что ли? Или просто… по ощущениям?

— Не ломились, — обиделась Юлька. — И да, по ощущениям. Чувствую, что Машку уносит куда-то… и порядок навести некому, Сереги-то нет, так и не появился. А уж он ее на коротком поводке держал.

— Ну, теперь ты в его роли. Негласно. Под прикрытием.

— И что прикажешь делать, ментов вызывать? — испугалась Юлька.

— Стукануть можно. По причине того, что нарушают, — успокоила я подругу. — Или стуканет кто-то другой.

— Да, но днем-то меня дома не бывает, — возразила та. — И без меня что-то у них случиться может.

— Да, но днем-то Маша в школе, — заметила я.

— Не уверена, — понизила голос Юля. — Дело в том, что мы с ней почти в одно и то же время по утрам из дома выходили, только она немного пораньше. Это, знаешь, как сигнал мне, что опаздываю. Хлопнет их дверь, значит, и мне пора. Так вот, несколько дней подряд я не слышу, как их входная дверь хлопает.

Интересное кино. Если Маша распустилась до такой степени, что открыто водит к себе мужиков, она уверена в том, что Сергей не появится в ближайшее время. Мне бы поговорить с ней… лицом к лицу. Сейчас мой знакомый справит мне на коленке доверенность, а утром я рвану из Очажков, собирая днищем его машины все колдобины, и, дай бог, доберусь до ровного асфальта, не вспомнив о запаске.

В Тарасове в лучшем случае буду к полудню завтрашнего дня.

Я уже было развернулась в сторону Михаила, но вдруг взгляд упал на камеру видеонаблюдения, установленную на въездных воротах. Собственно, за этим я сюда и пришла. Судя по обзору, она снимала всю ту небольшую территорию автосервиса, на которой находились стратегически важные объекты, среди которых выделялся единственный навес, куда автомеханик аккуратно загонял автомобили для осмотра и дальнейшего ремонта.

— Миш, — ткнула я пальцем в небо, — и как часто ты проверяешь записи с видеокамер?

— Не часто, — пожал плечами Михаил. — Только по необходимости.

— И запись идет круглосуточно?

— Ну да.

— Дай-ка телефон, — попросила я.

— Зачем? — вздернул бровь Михаил, но мобильник достал-таки.

— Ты, кажется, говорил, что Степнов и Бураков приезжали сюда примерно неделю назад? — уточнила я.

— Не берусь утверждать, — ответил Миша. — Плюс-минус пару дней. Говорю же, мне незачем было запоминать.

Я взяла у него из руки мобильный телефон, вошла в программу, отняла десять дней от сегодняшней даты, нашла нужную запись с видеокамер. Михаил стоял позади меня и через мое плечо внимательно следил за моими манипуляциями.

В общем-то ничего интересного до поры до времени мы не увидели. Я запустила ускоренный режим перемотки, и фигурки людей на территории автосервиса смешно стали носиться туда-сюда. Машины заезжали в ворота, покидали автосервис, водители стояли рядом друг с другом, расходились в разные стороны, размахивали руками — все было кукольным, мультяшным. Когда на экране появилась «Волга», вплывающая в распахнутые ворота, я уменьшила скорость перемотки.

— Тормозит резко, — заметил Михаил. — Убьет ведь тачку, я же говорил.

Видео показало, что «Волга» приехала в автосервис вечером. Сначала из нее вышел один человек, подошел к Мише, потом вернулся за руль.

— Помню этот момент, — кивнул Михаил. — Он спросил, смогу ли я сейчас осмотреть машину. Ему срочно надо было. Я попросил загнать «Волгу» под навес. Там удобнее осматривать.

— За рулем был Олег Степнов? — уточнила я.

— Да, это был он.

— А где же его спутник? Ты говорил, что с ним был Сергей? Где он?

— Он в «Волге». Он потом вышел, когда я под капот полез.

— Понятно.

Мы посмотрели короткометражку, героев которой не было видно из-под навеса. Только какие-то длинные тени то падали на землю, то становились короче, а потом и вовсе пропали. После чего «Волга» выехала задним ходом к воротам, резко развернулась и исчезла. Экранный Михаил погасил свет и направился в свой вагончик.

Я остановила проигрыватель. Судя по таймеру, весь визит длился полчаса, не больше. Мне бы очень хотелось, чтобы мой знакомый вспомнил о той встрече хотя бы еще что-нибудь.

— Ничего добавить не могу, — сказал Миша. — Говорили о том, что дороги тут неважные, что в сторону леса ехать не стоит. Это все.

— А куда можно, кроме Очажков, поехать, Миш? Ну, представь, что я у тебя покупаю машину. Уперлась рогом: хочу проверить ее на ходу…

— Да у нас везде ямы да канавы, — расхохотался парень. — Куда ни поедешь — везде что-то да соберешь. А если серьезно, то я бы посоветовал опробовать авто на улицах поселка. Этого вполне достаточно.

— А если ехать от поселка в сторону трассы, то дороги вообще никакой нет. Там все разрыто, там ремонт, а нормальные участки слишком короткие, чтобы разогнаться… — вслух размышляла я.

— Верно, — согласился мой знакомый.

— А если ехать не в сторону трассы, а в другую?

— А в другую будет лес, — напомнил мне Миша. — Ехать до него минут двадцать, если под сто сумеешь разогнаться и подвеску раньше не вырвет. Тогда доберешься, да. Дальше хода нет — болота да деревья.

Я попробовала найти в программе запись с камер, которые стояли вдоль дороги, ведущей из поселка. И нашла то, что искала: «Волга», покинув Очажки, проехала к развилке, но момент поворота камера заснять не смогла — это была слепая зона.

— Уехали, — констатировал Миша. — И куда повернули — непонятно.

Я продолжала просматривать запись до тех пор, пока не увидела, как «Волга» вернулась из путешествия. Только с огромной разницей в скорости — обратно ползла, как черепаха. И фары были выключены.

— Приехали, — произнес Миша. — Так что, не нашелся Серега?

— Нет, Миш. Не нашелся.

— А у Олега была? Он что говорит?

— Никак не встретимся, — развела я руками. — Не знаешь, где его можно застать?

— Не знаю.

— А «Волгу» ты больше нигде не встречал?

— Не видел, — уверенно сказал Миша. — И не слышал.

— Ладно, — сдалась я. — Найдется. Все найдутся. Только ты не вздумай пропасть. Без тебя моя «девятка» не поедет. Ты до какого часа работаешь?

— Когда как. Так что, поедешь утром в Тарасов?

Можно попробовать созвониться с Машей по телефону, но что-то мне подсказывало, что разговора не получится. Потому и хотела навестить ее лично, и поскорее. Но тут попалась на глаза эта видеокамера, и планы моментально легли на другой курс.

— Еще не решила…

— Ну, как знаешь, Тань.

Я медленно пошла к выходу.

— Миш, — обернулась я, дойдя до ворот, — ты мне очень помогаешь.

Он махнул рукой, отвернулся, но было видно, что ему приятно это слышать. А кому было бы не приятно?

Значит, «Волгу» нужно искать в Очажках.

Глава 6

В гостиницу я неслась на всех парах. Влетев в прихожую, заперла изнутри дверь. Потом медленно и беззвучно повернула ключ в замке. Достала из кармана мобильник, набрала номер следователя, с которым рассталась совсем недавно.

— Егор Егорович, извините, но мне очень нужна ваша помощь.

— Что-то нашли? — раздался негромкий голос на том конце трубки.

— Нужна санкция на обыск.

— Вам? На каком основании, позвольте…

— На основании того, что я полагаю следующее: в доме Степнова Георгия Юрьевича может находиться улика, которая прольет свет на исчезновение Сергея Буракова.

Майор молчал.

— Быстро вы, — резюмировал майор. — Про обыск это вы серьезно?

— Возможно, это поможет вычислить личность напавшего на Зою Константиновну.

— А у кого хотите устроить обыск?

— В доме бывшего директора совхоза.

Вообще, держать с Пашковым ухо нужно было востро. Я отчетливо понимала, что Пашков не так прост, как хочет казаться. И он, если подумать, совершенно не обязан делиться со мной всеми перипетиями своей работы. Но все дело было в том, что обе наши задачи сошлись в одной точке. И оказать содействие в розыске он, можно сказать, был даже обязан. Нет, конечно, я бы могла сделать это и в одиночку. Не впервые приходилось проникать куда-то, где мне были не рады. Но зачем отказываться от возможности сделать это не одной?

— Егор Егорович, — превратилась я в приличную девушку, испуганную, неумелую, желающую пообщаться с опытным человеком, чтобы понабраться ума и уверенности в себе. — Подобралась, мне кажется, я довольно близко. К тому же… нет, я просто уверена, что тот, кто напал на Зою Константиновну, тоже имеет отношение к моему расследованию. Все связано. Надо проверить, права ли я.

— Согласен, — вдруг сказал майор. — Насчет нападения не могу ничего утверждать, но проверить можно. Но вы бы лучше не строили из себя принцессу, потому что фигово это у вас получается.

Ах, как же хорошо, что я не умею краснеть!

— И сделать это надо, не откладывая. Во сколько вас ждать, Егор Егорыч? Или мне куда-то подойти, чтобы с вами встретиться? Просто я поселок плохо знаю, могу забрести куда-то не туда.

Вот говорят же о психологической несовместимости? Иногда нужны годы, чтобы понять, «твой» ли это человек. А иногда достаточно одного телефонного звонка. В случае с Пашковым я пока что выводов делать не могла. Он то был душкой, то наставником, то бюрократом, то занудой.

— Ну, вы хоть предупредите, что искать-то будем, — равнодушным тоном произнес майор, словно я предложила ему купить дойную корову по дешевке, а он еще не решил, что важнее: буренка или убитый трактор по той же цене. — Что конкретно нужно проверить? Погреб? Склеп? Количество нитратов в почве? Что за улика?

— Автомобиль «Волга».

— И вы решили, что это прольет, так сказать, свет? — усмехнулся майор. — Не поделитесь цепочкой логических выводов?

— По пути все и расскажу.

— Эх, — совсем по-свойски протянул майор Пашков. — Только чай налил…

— Ужинаете? — позлорадствовала я. — Котлетки с макарошками?

— Нет, с пюрешкой, — сухо ответил майор. — Через полчаса буду. Можете пока принять ванну, нацепить вечернее платье и, конечно, сделать ваш маникюр…

Теперь он откровенно хамил. Что ж, решила я, подыграю.

— …взять оружие, наручники, нунчаки. Бензопилу могу прихватить. Осиновый кол по пути выдернуть. У меня много чего найдется, Егор Егорович. Не советую сильно издеваться над глупой бабой, которая просит вас о помощи.

— А то что? — рассмеялся Пашков. — С кузнецом придете?

— А то не дождусь вас, пойду на дело одна. — И я бросила в рот мятную карамельку, которую за секунду до этого громко извлекла из обертки.

— Не советую, — остановил меня Пашков. — И очень вас прошу, леди частный детектив, не лезьте вы куда не нужно, хорошо? В одиночку… не лезьте. И помните про полномочия.

— Так, значит, жду, Егор Егорович?

— Да. Полчаса.

Вот и поговорили.

— А вы авантюрист, Егор Егорович. Вы же согласились, и долго уговаривать не пришлось, — вслух сказала я и поднялась в свой номер, чтобы переодеться.

Майора я ждала на свежем воздухе. К дому спереди была пристроена небольшая и глубокая веранда, в дальнем углу которой я и расположилась с сигаретой. На Очажки уже опустилась темнота, и меня не было бы видно из моего укрытия, если бы не «гуляющий» огонек сигареты. И, пока не появился Егор Егорович, я разглядывала улицу и редких прохожих.

— Здравствуйте! — раздалось прямо около калитки, и голос принадлежал явно не майору Пашкову. Перед калиткой стоял Рашид. Тот самый, у которого я покупала продукты.

— Привет, — отозвалась я. — Давно не виделись. Что такое?

— Вы же частный детектив, да?

— Ну, вроде как, — неуверенно протянула я, не зная, чего ожидать дальше. — Не помню, чтобы я вам об этом говорила.

— Так все уже знают.

А, ну да. Я же не просила тех, с кем разговаривала, держать наши беседы в тайне.

— Пойдем, покажу, — махнул он рукой и уже двинулся прочь, уверенный в том, что я вприпрыжку понесусь за ним.

— Молодой человек! — окликнула я его. — Подождите минутку. Что случилось?

— Пойдем! — остановился он и указал куда-то в сторону. — Разберитесь, ну?

— По-человечески объясните, — сухо оборвала я его. — Куда я должна идти? Зачем?

— Магазин мой ограбили.

Пришлось подойти к нему поближе, вглядеться в лицо. Степень бледности оценить было трудновато, но вот выражение лица…

— Это не ко мне, — решила я его успокоить, — вам лучше обратиться в полицию. Когда ограбили-то? Как это случилось?

— Ушел пообедать в кафе. Дурак, ну. Всегда обедаю на месте, у меня и микроволновка там в подсобке…

Я вспомнила «лавку Рашида», в которой и два человека, не задев друг друга, не разойдутся. А у него еще и подсобка с микроволновкой где-то спрятана. Факир какой-то.

— Ок, вы ушли из магазина на обеденный перерыв. Как долго вас не было?

— Минут двадцать. Прогуляться захотелось. В торговый центр за кофе зашел.

— Ну, понятно.

— Вернулся, все в порядке. Заходили люди, покупали всякое, — продолжал Рашид, — а вечером закрылся, пошел в зал, и вдруг как по лбу ударило: пропала!

— Кто?

— Коробка с едой.

— Какая коробка? — Я переставала что-либо понимать. — У вас там везде коробки с едой или с чем-то другим. Кстати, рекомендую сортировать товары не по цвету упаковки, а по видам. У вас же магазин, а не рыночный прилавок. И вообще, да ну тебя, — разозлилась я. — К девушке приклеиться решил? Так я не в отпуске — я на работе.

— Я знаю, что вы на работе, — спокойно возразил Рашид. — Уже сообщили. Поэтому пришел сюда, а не в полицию. Кто такую кражу будет расследовать? Не смешите. Им и нападения на хозяйку гостиницы с лихвой хватит.

— Так ты сам мог забыть, куда сунул свои продукты, — заметила я. — Если в Очажки хлынут зомби, то у тебя там можно будет запереться и жить лет пять, ни в чем себе не отказывая. Все под рукой. Я просто уверена, что в этом бардаке ты сам это куда-то сунул.

Рашид улыбнулся.

— Думаете, продавец типа меня настолько наивен, что не помнит, где и что у него находится? Нет, дорогая. — Он соединил средний и большой пальцы на руке и поводил из стороны в сторону указательным. — Я все прекрасно помню. Где и что лежит, какой там срок годности, сколько осталось того, а сколько этого. Помещение маленькое, не спорю, но речь сейчас совсем не о том.

Я огляделась. Майор Пашков, похоже, не слишком торопился.

— Попрошу подробности.

— Магазин целиком на мне. И все, что пропало, было сложено в одном месте — в картонной коробке, которая стоит под кассой, на полу, — начал объяснять Рашид. — Есть товары, которые имеют небольшой срок хранения. Я бы мог их списать, но их не так много. У некоторых повреждена упаковка. Как правило, такого набирается не так уж и много, но есть из чего выбрать. Вот их и кладу в коробку. Иногда добавляю туда что-то еще от себя: пару бутылок воды, сладости, туалетную бумагу, мыло. Это мой благотворительный взнос, так сказать… Сам рос не в особняке, понимаю, что такое нужда. Короче. Я раз в неделю-две выставляю коробку на крыльцо магазина. Местные знают, что надо делать. В течение дня приходят и забирают оттуда то, что им нужно. Все забирают, ничего не остается.

— Да ты прям меценат, — вырвалось у меня.

— И благотворитель, — добавил Рашид. — Везде есть люди, которым не хватает денег на еду. Пенсионеры, многодетные семьи или никому не нужные алкаши в каждом месте найдутся.

— А как закрываешь недостачу?

— Из своего кармана, — гордо ответил Рашид. — Сумма небольшая, по бюджету не бьет.

— Значит, пропала коробка с благотворительной помощью? — уточнила я.

— Именно так.

— И стояла она под кассой? Внутри закрытого магазина?

— Именно так. И стырили ее посреди бела дня.

— Слушай, а ты сам ее никуда переместить не мог? — снова предположила я. — Всякое случается. А в твоем… хаотичном «порядке» легко и память потерять.

— Я что, на идиота похож? — Рашиду явно не понравился мой стеб. — Только что об нее спотыкался, а через полчаса моего отсутствия она вдруг испарилась?

— А из кассы ничего не пропало?

— Нет, — решительно ответил он, — замок не взломан. Деньги на месте.

— Значит, если ты покидаешь магазин даже на полчаса, то кассу опечатываешь.

— Обязательно. Ну, так как? Пойдете со мной?

— Да погоди ты. — Меня вдруг заинтересовала эта загадка. — А как можно попасть к тебе в магазин?

— Ключи только у меня. Уборщица приходит через день, моет полы прямо перед закрытием. Последний раз была вчера.

— Задняя дверь есть?

— Нет там задней двери, потому что это хижина, а не строение, — разозлился Рашид. — Стены, как сумел, укрепил, потому что, если ливень или град с сильным ветром пройдут один за другим, то магазин сложится, как книжка.

Я бы очень хотела помочь этому молодому красавцу, но ждала майора с санкцией на обыск.

— Пойдем, — попросил Рашид. — По горячим следам, а?

— Не могу, — призналась я. — У меня свидание. Жду, как видишь, не могу отойти.

— Ладно, — вдруг весело хлопнул он в ладоши. — Не буду мешать. Помнится, у вас жених, у него строгие родители. Ждите. А на меня забейте. Хорошего вечера!

Я смотрела ему вслед и проклинала Егора Егоровича, который был бы, как впоследствии оказалось, очень нужен.

Пашков тяжело дышал. Видно было, что торопился, а не прогуливался под луной по знакомым улицам.

— Прошу прощения, — отрапортовал он. — Пришлось зайти к матери, попросила. Теперь свободен. Но, прежде чем мы нагрянем с обыском в дом уважаемого человека…

— …мы посетим еще одно место, — сказала я таким тоном, что майор нервно поправил несуществующий галстук. — Мне кажется, это не будет лишним.

Я очень рассчитывала застать Рашида в магазине. Он вполне мог уйти домой, но оказался на месте. Растерянно взглянул на меня и Егора Егоровича, зашедших в магазин, а потом расплылся в улыбке.

— Решились, значит.

— Это майор полиции Пашков Егор Егорович, — представила я Рашиду своего спутника. — Вы же не знакомы, правда? Или знакомы?

— Не знакомы. Майор Пашков, — протянул руку майор. Рашид пожал ее, перегнувшись через кассовый аппарат.

— Расскажи майору то, что рассказал мне, — попросила я продавца. — А я пока тут осмотрюсь.

Оставив мужчин, я медленно двинулась по магазину, аккуратно обходя стеллажи и внимательно всматриваясь во все, что попадалось на глаза. Если вор побывал здесь днем, имея в запасе всего лишь полчаса, то работал быстро. Его целью, скорее всего, и была эта волшебная коробка, иначе бы он просто обчистил полки или попытался взломать кассу.

— Рашид, — перебила я его диалог с майором, стоя за полками. — Кто-то еще знал, где именно находится тара с подарками?

— Не думаю, — тут же отозвался Рашид. — К тому же у меня тут под кассой складируются и другие пустые картонки. Одна в другую. Вот в ту, которая окажется ближе, я собираю потом все, что выношу на улицу.

— Но коробка всегда стоит под кассой?

— Всегда.

— А уборщица моет полы во всем помещении?

— Я прошу ее убираться везде, — ответил Рашид.

— Извините. Продолжайте.

Уже что-то. Если объект постоянно находится в строго определенном месте, то его не составит труда найти — надо всего лишь знать, где это место. Скорее всего, вор прекрасно знал, где спрятано сокровище. Вопрос в том, а зачем ему понадобилась именно эта коробка? Я посмотрела на пол. Слишком чистый. Когда там была уборщица? Вчера? Значит, сегодня ее здесь не ждали.

— А сегодня много покупателей было? — Я присела на корточки и, достав из сумки фонарик, осветила пол.

— Ну… были, да. Не пустой денек выдался.

Поднявшись, я осмотрела полки. Количество товаров заметно уменьшилось. Особенно много исчезло йогуртов и творожков. Оставшиеся баночки валялись вперемешку. Их стоило бы расставить, но, видно, Рашиду было не до этого. Я машинально поправила коробочки с творожками, ставя их в ряд, и случайно увидела под полкой на полу розовые разводы. Видно, один творожок все же вырвался на волю, пролился, а следы аварии кто-то неаккуратно попытался ликвидировать.

— У тебя тут убраться нужно, — негромко сказала я. — А то мухи обрадуются.

Тут же я увидела ведро, стоявшее в углу. Из ведра свисала несвежая половая тряпка, да еще к тому же влажная. Только вот влажной она никак не могла быть, если ею пользовались сутки назад. Высохла бы уже сотню раз.

— Ты пол сегодня мыл? — поинтересовалась я.

— Я не мою полы, это делает уборщица.

— Понятно.

Я нашла Рашида и майора склонившимися над столом. Полицейский следил за тем, что писал владелец магазина, придерживая бумагу пальцем.

Рашид, закончив писать, сложил лист, после чего пожал руку майору:

— Я все понял, спасибо. Завтра приду и заявлю.

— Вот и славно, — согласился Пашков. — Будем ждать.

Рашид вышел с нами на крыльцо, сказав, что сегодня спать будет на рабочем месте — а то вдруг что. Майор посоветовал ему не очень активно передвигаться по помещению, потому что следы и так уже затоптали, но если ему так спокойнее…

— Скажи-ка, — на прощание спросила я у Рашида. — А как зовут уборщицу?

— Клавдия Сергеевна, — сказал он. — Пришла ко мне, спросила, нужен ли человек для работы со шваброй. Пошутила, что опыт у нее богатый.

— А номером не поделишься? — достала я свой телефон.

— Да она ни при чем, — неохотно сказал парень. — Да это вряд ли. Хорошая тетка, бодрая такая. Записываете?

Я вбивала цифры под его диктовку, а потом перестала это делать, потому что телефонный номер уже был мне, оказывается, знаком.

Пашков повел меня к дому Степновых какими-то окольными путями, о которых я не знала. По его словам, делалось это исключительно ради того, чтобы нас видело как можно меньше народа.

— Тут слухи разносятся, аки страшные вирусы, — обронил он. — Не знаю, как в больших городах, но в местах, подобных этому…

— Я заметила. Но иногда в больших городах слухи превращаются в легенды, в которые не верят даже герои этих слухов.

По пути нам попалась лохматая собака размером с теленка, совершавшая вечернюю пробежку вдоль дороги. Она технично обошла нас, не сбавляя скорости, а потом снова направилась по своим делам.

На знакомой уже мне улице было настолько тихо, что мне стало не по себе. Редко в каком окне виднелся огонек, хотя до наступления глубокой ночи было еще далеко. Клава не обманула, сказав, как мало людей живут в этих домах сегодня. В ее доме светилось только одно окошко, и свет, наверное, шел от ночника, настолько приглушенным он был. Редкие уличные фонари не прибавляли радости пейзажу.

То, о чем я узнала, побывав в «лавке Рашида», нужно было на время отодвинуть на второй план, но ни в коем случае не потерять после. Потому что обладательница знакомого мне телефонного номера явно была замешана в этой странной истории, связанной с пропажей людей.

Дом Степновых тоже «спал». Через стекла окон первого этажа виднелись закрытые жалюзи. Вспомнилось, что в особняке живет вдова Степнова, Ирина, с которой мне пока не довелось пообщаться. И она могла быть в данный момент где угодно. Например, могла заметить нас, почему нет?

Майор позвонил в дверь, воспользовавшись домофоном. Никто не ответил.

— Ну, я бы тоже, наверное, не открыл нам, — заметил майор. — Шастают тут всякие. А если человек узнает, с какой целью мы пришли…

Я оглянулась на дом Клавы. Тишина, темнота. Спит, сердешная, наверное. Нанервничалась.

Мы подождали еще немного. Пашков повторно вежливо вдавил кнопку домофона. Никто нас в гости не ждал.

— Может, какой-нибудь звук издать? — спросила я майора. — И нас услышат. Все такие: ты кто? Мы тебя не знаем! А вы им зычным и хорошо поставленным голосом прокричите свое звание и цель визита, а?

— Да проще в воздух пальнуть, — сказал Пашков. — Все тут же и выложат.

— Слушайте, Егор Егорович, а зачем мы здесь стоим? Два раза позвонили, ответа — ноль. Либо домофон сломан, либо нас не хотят пускать.

— Логично, — согласился майор. — Предлагаете вломиться в дом и приложить всех мордой об стену?

Он снова мне нравился, этот Пашков. Нравился тем, что юморил «по-черному», не меняясь в лице; тем, что дал мне понять, что все-таки уважает мою работу и готов помочь; тем, что не строил глазки, а мог бы в темноте да в незнакомой местности; тем, что поперся со мной черт-те куда и черт-те зачем, и даже не взбрыкнул при этом. А мог бы ведь и не пойти.

— Думаю, шутки можно оставить напоследок, Егор Егорович. Дело-то серьезное.

— А что нам надо тут, собственно? — наконец-то пробило майора на возмущение. — Санкции у меня с собой нет.

— Как это нет?! — обалдела я.

— А на каком основании эта санкция будет выписана? — зашипел Пашков. — Вы головой-то своей думайте хоть иногда! Это же серьезная предъява! К тому же прийти с обыском к хорошим людям…

— Ах, вот почему вы так радостно согласились пойти со мной ночью? — понесло меня. Майор мне разом разонравился. — Чтобы слухи по селу не пошли, что вы не по своей воле пришли, а я вас приволокла?

— По поселку городского типа! — поправил меня он.

— Да тут хутор в три сарая!

— Вниз, быстро! — вдруг шепотом крикнул Пашков и надавил мне на плечо. Я, ничего не успев понять, сложилась и села на корточки в кусты, которыми щедро была украшена внешняя сторона забора. Рядом в той же позе оказался и Пашков.

Мимо нас по дороге проехала какая-то иномарка. Не упади мы в заросли, водитель увидел бы странную парочку, желающую ночью попасть в дом недавно почившего односельчанина. Какие мысли родились бы у него в голове, интересно?

Медленно поднявшись на ноги, мы с Пашковым молча смотрели друг на друга.

— Повторим пройденный материал, — сказал майор и стал отряхивать пиджак. — Ну и что же вы хотели найти в этом доме?

— Мне нужно убедиться, что «Волга» находится здесь. И узнать, в каком она состоянии.

— И все? — не меняясь в лице, произнес майор.

— И все. Пока что, — ответила я. — Знаете что, Егор Егорович? Знай я, где у них тут держат машину, я бы вас не потащила.

— Да вон она стоит, — и Егор Егорович жестом указал на гараж, двери которого были гостеприимно приоткрыты. — Капот отсюда виден.

— Серьезно? — обрадовалась я. — А тут дыра в заборе найдется?

— В этом-то? — майор ласково провел рукой по кирпичной кладке, из которой была сделана ограда. — Эту крепостную стену вы называете все время забором? Не думаю, что тут все на соплях держится. Но можно воспользоваться калиткой.

— Значит, попробую вскрыть замок.

— Этот? Я бы не советовал, — усмехнулся майор. — Лучше вернемся сюда завтра, по-человечески…

— Эх, Егор Егорыч…

Я знала много способов открыть тот или иной запор. Ключиков у меня имелось большое количество не только в кармане, но и в голове. Но, как ни странно, самыми трудно поддающимися запорами были те, которые, как после оказывалось, открывались очень легко. Калитка, которую я тут же внимательно осмотрела, оказалась закрытой на обычную щеколду. Видно, охранная система давно вышла из строя, а починить было некому. Вот щеколду и приколотили. А мы-то с майором искали выход, тогда как рядом была практически открытая дверь.

Просунув пальцы сквозь железные прутья, я, замерев, подвинула щеколду в сторону. Она беззвучно снялась с места, и калитка сразу же приоткрылась. Слава богу, тоже без звука.

— Надеюсь, у них тут нет собаки, которая просто привыкла к таким ночным приключениям, — произнесла я.

— Если бы была, то вряд ли столько времени выжидала бы, — шепотом ответил майор.

Закрыв калитку на щеколду, мы осторожно прошли к дому: я прокладывала дорогу, а за мной крался майор полиции Очажковского ОВД Пашков Егор Егорович. Путь наш лежал в гараж, чьи приоткрытые створки гостеприимно зазывали в гости.

Оказавшись в гараже, первым делом я вытащила из сумки медицинские перчатки. Черные, силиконовые, в таких тату-мастера пытают своих клиентов. Пашков, увидев это, с уважением хмыкнул. После из сумки появился фонарик с функцией регулировки яркости луча света. Можно было, конечно, воспользоваться светящимся экраном мобильного телефона, но сей гаджет я тщательно берегла и в подобных случаях предпочитала все же использовать фонарик. Очень удобная штука. Можно выставить нужную мощность еще до включения. А если сделать ее минимальной, то со стороны не сразу и увидишь, что кто-то пытается что-то подсветить. Главное тут направить луч в нужную сторону. И я сразу прикрыла его ладонью.

Поиски тут же увенчались успехом. Днище машины, шины, бамперы, частично капот и лобовое стекло — все это было в засохших грязевых ошметках. Кое-где на шинах в грязи можно было рассмотреть еловые иголки, пучки засохшей травы и еще какую-то солому. Машину, безусловно, гоняли по бездорожью, и даже после этого пробега, после более-менее утоптанных тропинок поселка, комья земли так и не отвалились. Сфотографировав все это безобразие, я полезла в салон. Крышка бардачка явила мне смятую бумажную салфетку, пластиковую зажигалку и какие-то ржавые болты. На полу под пассажирским сиденьем валялась тонкая нейлоновая красная куртка с желтыми рукавами. Судя по размеру, мужская.

— Татьяна, — зашипел Пашков, — я не подписывался на вторжение. Мне, как служителю правопорядка, стоять на шухере неловко и холодно.

— Минутку, Егор Егорыч!

Подняв куртку с пола и слегка встряхнув ее, я услышала, как что-то стукнулось об пол. Это были наручные часы, которые я тут же сцапала и бросила в свою сумку.

На заднем сиденье лежала пол-литровая пластиковая бутылка из-под воды. Она была полупустая. Я отвинтила крышку, втянула носом воздух — никакого запаха.

— Таня! — шикнул майор.

— Почти закончила.

Я снова вернулась на переднее сиденье, только теперь принялась исследовать место водителя. Заглянув под половичок, снова ничего не обнаружила. Ключей в замке зажигания тоже не оказалось. Ну, правильно, что им тут делать-то. Я уже было собралась выползать из «Волги» обратно, как вдруг по глазам ударил свет, и я резко нагнулась, ударившись лбом о ручку переключения передач. Пашков, как я успела заметить, быстро сделал шаг за дверь гаража — спрятался за каким-то тяжелым черным шкафом.

Свет «гулял» по лобовому стеклу, но не был направлен внутрь машины. Кто-то с фонариком, так же, как и мы, решил ночью навестить чужой гараж. Какого черта?

Я осторожно высунула голову в попытке разглядеть того, кто к нам пришел. «Гость» тут же выключил свой фонарик и вышел на улицу, так и не заметив, что рядом с ним в темноте находятся два человека.

Не теряя времени, я покинула салон «Волги» и сползла на колени. Прикрыла дверь. Сначала прижала ее, потом захлопнула коротким резким движением. Огляделась. Рука привычно легла на пистолет, спрятанный в заднем кармане.

— Пора идти, — будничным тоном сказал Пашков, появившийся из-за шкафа. — И побыстрее.

Я кивнула и поднялась на ноги.

— Кто это был, вы видели?

— Видел, как уходила. И она только что вышла через калитку. Нас чуть не поймали, вы в курсе?

— Она?! — вырвалось у меня. — Это была женщина?

— Это была женщина, — кивнул Пашков и сделал шаг вперед. — Длинная юбка сомнений не оставляет, знаете ли.

— Может быть, Ирина — мать Олега?

— Не успел познакомиться.

Видимо, майор иногда не смотрел под ноги, и мне пришлось резко схватить его за рукав, чтобы он остановился.

— Откуда это взялось? — удивилась я.

Возле «Волги» стояло ведро с водой, с бортика которого свисала половая тряпка. Когда мы с майором вошли в гараж, никакого ведра тут не было. Это я помнила четко. Сделай я шаг вперед, не глядя под ноги, то уже умылась бы этой водой. По-видимому, машине решили придать более респектабельный вид. Как же хорошо, что я успела сделать фотографии!

— Это ведро она принесла, вы четко это видели? — уточнила я у майора.

— Думаю, да.

— А вы что, не видели, что у нее было в руках, когда она шла к гаражу?

— В темноте не особо разглядишь, знаете ли. Да и не ждал я гостей, — раздраженно ответил Пашков. — Ведро могло стоять где-то рядом с гаражом, мы могли не заметить. Женщина решила отнести его в гараж. Версий много. Могу догнать и уточнить, если надо.

Он подхватил меня под локоть, потянул к выходу. Но я решила кое-что сделать напоследок: вывернулась, снова забралась в машину, сгребла бутылку с водой, куртку с пола и успела вытащить из бардачка зажигалку и салфетку. Майор обалдел, но молча наблюдал за этим представлением.

— А что помешало сделать это раньше?

— Просто не успела, — объяснила я и стянула с рук перчатки. — Думала, будет больше времени на осмотр.

— Теперь точно все?

— Точно. Уходим. Сюда могут вернуться в любую минуту.

Пашков выглянул из гаража, осмотрелся, поманил рукой, но пошел не к калитке, а прижался спиной к стене дома. Пригибаясь и прислушиваясь, мы двигались вдоль стены, зашли за угол, за которым оказался сад, в конце которого нашелся забор из сетки-рабицы, а в ней — дыра на волю.

— Доведу вас до гостиницы, — отдышавшись, решил майор. — И пойдем мы так, словно нас тут и не бывало. Будете теперь слушаться меня, вам понятно? И никому ни слова о том, что мы сегодня сделали, слышите?

— Так точно, — ответила я и сняла со своей футболки пару сухих веточек. — Ведите, Егор Егорович. Я завтра к вам официально приду на работу, потому что мне теперь, думаю, кое-что известно наверняка. Надо только проверить и обдумать.

— Господи, — простонал Пашков.

— Вот и славно, — взяла я его под руку. — Указывайте путь, мой герой, и теперь я полезу за вами в любую дыру в заборе. Кстати, хотела спросить. Тот стажер, о котором вы рассказывали. Из вашей молодости. Который искал в комнате следы борьбы, а сам не увидел подлокотник в крови. Его не Егором звали?

В этот момент мы как раз вышли на участок дороги, который не был освещен, и лицо майора я видела достаточно плохо.

— Я это к чему, — не унималась я, — к тому, что я вас прекрасно понимаю. Тот стажер еще учился расследовать дела и осматривать место происшествия. А представьте, если бы он так и не научился? Я просто уверена, что теперь он настолько проницателен, что и другим помогает увидеть что-то, мимо чего они прошли.

— Не помню имени того стажера, — молвил майор после минутного молчания. — Предлагаю углубиться в собственные мысли и оставить все разговоры на завтра. В справочнике найдете адрес ОВД. Второй этаж, кабинет двадцать семь. Начинаю в девять утра. Обед с часа до двух.

— Огромное спасибо, Егор Егорович. Я запомню.

Мне бы очень хотелось, чтобы он улыбнулся после моих слов. Потому что таким серьезным всю жизнь быть нельзя, иначе попросту заболеешь.

Оказавшись в гостинице, я пошла в душ, после чего заварила кофе. Сняла со стены своего номера ночник и притащила его на кухню. Кое-как прикрепила его к кухонной полке — так, чтобы свет падал прямо на стол. Снова вооружившись парой перчаток, запас которых постоянно пополнялся, я разложила на столе найденные в «Волге» предметы.

Теперь я могла все рассмотреть тщательнее. Поверхности некоторых найденных предметов, несомненно, кишели отпечатками пальцев, но дактилоскопическую экспертизу я провести не смогла бы в любом случае. Что ж, попробуем обойтись без этого.

Сначала я внимательно рассмотрела куртку. Такие не продаются отдельно, а идут в комплекте со штанами как спортивный костюм. Скорее всего, штаны тоже были бы желтыми, с лампасами красного цвета. Пока что такая расцветка мне на пути расследования не встречалась.

Этикетки на бутылке с неопознанной жидкостью не было, а вот поверхность ее была щедро заляпана чьими-то пальчиками. Подарок майору обеспечен. Содержимое самой бутылки снова подозрений не вызвало. Скорее всего, это простая питьевая вода.

Я отставила ее в сторону. А вот смятая бумажная салфетка заинтересовала меня больше. Она была скомкана в середине — выглядело так, словно человек воспользовался ею, а после просто бросил в бардачок. Но ее содержимое при первом взгляде было не похоже на то, чем люди страдают, к примеру, при насморке. Я аккуратно направила свет на твердый комочек и осторожно потянула за невесомые бумажные края. Они нехотя поддались, и тонкая бумага едва не разорвалась у меня в руках.

«Надо бы погуглить переносную лабораторию в интернете, — подумала я, — чтобы вот сразу взять и проверить наличие следов биологического происхождения, к примеру, или состав какого-то вещества. Чем черт не шутит, а вдруг найду? Бывают же всякие портативные штуки».

Я представила себя со стороны: дама, нацепившая медицинские перчатки, ковыряется в каком-то мусоре, который разложен на кухонном столе. Ну разве не причина обходить ее стороной?

Внутри салфетки была использованная жевательная резинка. Без намека на отпечатки зубов.

Следующими на осмотр «пришли» наручные часы. Стильные, на вид достаточно дорогие, механические. Такие могли принадлежать и женщине, и мужчине. Большой белый циферблат, изящно изогнутые черные цифры, тонкие стрелки, которые отсчитывали секунды и минуты. На циферблате выведена надпись темно-красными буквами: «Bustle». Да не может быть! Даже если это подделка, то искусная. Перевернув часы, я увидела, что на задней крышке отсутствовали какие-либо надписи, но я обнаружила там нечто другое. И вот тут-то я, как говорят в народе, присела.

Часы этой марки считались одними из самых дорогих в мире. Они украшали запястья богатейших и влиятельнейших людей нашей планеты. И люди по сей день украшают себя часами этой марки — это зависит от того, кто именно ими обладает. Фирма-изготовитель существовала уже лет двести, но процветать стала совсем недавно, в шестидесятые годы прошлого века, а до этого часики с надписью «Bustle» мог купить любой, и именно потому, что никакой ценности с точки зрения уникальности бренда они тогда еще не представляли. «Bustle» — это танцевальный атрибут североамериканских индейцев в виде кругового веера, который крепится в поясничной области сзади на ремне. Поэтому на задней крышке часов никогда не было ни одной буквы, но имелся другой опознавательный знак — выгравированное изображение птичьего перышка.

Оно присутствовало на всех часах этой марки, и это тоже делало часы, скажем, непопулярными в среде покупателей. Люди в подобных случаях уважают буквы и цифры, но не рисунки. Но однажды мир облетела история, что часами «с перышком» пользуются члены королевской семьи одного весьма уважаемого европейского государства. Оказалось, что история этого увлечения очень интересная. Этакое родовое предание, в котором все так весело и удивительно, как бывает только в сказке.

Как-то один из представителей этой монаршей семьи ушел от нечего делать в кругосветку. Дело было в середине прошлого века. Скучающий монарх оказался в Соединенных Штатах Америки, а точнее, в одном из малюсеньких городков. Скучая, забрел в магазин часов и увидел за прилавком девушку, в которую влюбился, позабыв обо всем на свете. Недолго думая приказал ей стать его женой. У девушки был отец, который производил и продавал эти самые часики «Bustle». Те самые, с пером на крышке. Изображением пера владелец магазина отдавал дань своим индейским предкам, которые в давние времена цепляли на себя перья во время ритуальных танцев.

Что же девушка? Приказано — сделано, и богатый мужик возвращается домой с женой и кучей часов, которые дарит всем своим родственникам. Вот так вот он отблагодарил тестя за то, что тот разрешил дочери сбежать с любимым. Разумеется, дела у тестя сразу же пошли в гору, теперь уже не он изготавливал продукт, а на него стали работать приглашенные зятем специалисты. К тому же часы работали отменно, практически не требовали ремонта, выглядели очень стильно, не боялись воды, не сгорали в огне — а дальше поработали папарацци. Пара снимков в прессе, и о часах, которыми пользуются королевские особы, узнал весь мир.

На этом сказку можно было бы закончить, снять по мотивам фильм, но у истории и без участия киношников было продолжение. Как водится, дорогущие часы стали подделывать, но цена их от этого не падала, а росла — и все из-за тончайшей детали, птичьего пера, — в точности повторить эту гравировку удавалось мало какому умельцу.

Со временем изображение пера превратилось в логотип компании. Появились часы «Bustle» и в нашей стране. И приобрести их могли далеко не все граждане, а только те, кто имел доступ к валютным магазинам или регулярно выезжал за границу, что было редкостью в советские времена. Но и там, за рубежом, часы надо было суметь достать. В стране даже в наше время насчитывалось всего несколько десятков часов этой марки. Большая часть осела в закромах у коллекционеров. И цена таких часов была равна стоимости яхты.

Одни из таких часов я и держала в руках.

К слову, в личном пользовании у меня были очень изящные наручные часы иной фирмы, в которые был встроен диктофон. Правда, эту красоту я еще не опробовала — берегла на тот случай, если мой нынешний диктофончик, встроенный в обычный мобильник, сломается. Но пока что он работал прекрасно, записывал без шумов, а включался прикосновением пальца к специальной кнопочке на корпусе телефона. К тому же функционировал даже тогда, когда телефон был разряжен.

Была и еще одна причина тому, почему я не пользовалась волшебными наручными часами. Они никак не вписывались в тот образ, который я обычно предпочитала. Ну, не подходят они к кроссовкам, футболкам и джинсам. А когда я облачалась в ту одежду, с которой они смотрелись бы к месту, они были мне просто не нужны.

Надежно спрятав улики, я снова выбралась на веранду, закурила и попробовала собрать вместе то, что узнала за эти дни. А узнала я не так уж и мало. И нашла кое-что, и это, кажется, прольет свет на то, куда делся Сергей. Обязательно завтра навещу майора, есть у меня к нему вопросы, пара предложений, и даже просьба есть. Не факт, что выполнит, но, скорее всего, пойдет навстречу. Потому что я поняла, кто хотел смыть с «Волги» следы недавнего путешествия. И даже знала причину, которая натолкнула человека на этот шаг.

И если мои догадки верны, то я назову имя того, кто напал на Зою Константиновну.

Глава 7

Уснуть у меня получилось только перед самым рассветом. Я заставила себя посчитать овец, что привело к тому, что каждую я стала узнавать в лицо, а спустя час — и по походке. И полистать крутейшие релакс-картинки на телефоне тоже пробовала, но натыкалась почему-то только на те, которые не вызывали умиротворение, а смешили. Но сон сморил именно тогда, когда я твердо решила, что если не спится, то и заставлять себя не стоит. Вот сейчас полежу еще пять минут, а потом спущусь на кухню, открою холодильник…

Будильник поднял меня часов в восемь утра. Зубная щетка, джинсы, кофе, сигарета. И злой Гарик, которого я разбудила, набрав его номер и не посмотрев на время.

— Доброе утро, — бодро начала я.

— Привет, — буркнул он. — Если ты не истекаешь кровью, то я перезвоню через десять минут.

— Ну, давай.

Он перезвонил через полчаса.

— Рассказывай, — сказал Гарик хорошо поставленным голосом.

— Гарик, дело очень важное и очень нужное.

— Всегда готов, но, прости, я лег так поздно, что сейчас для меня очень рано.

— Дело очень важное, — повторила я. — Я бы сделала все сама, но я в другой локации… Реальность может очень измениться, если я уеду.

— Приехать за тобой? — оживился Гарик. — Дай полчаса на сборы.

— Не ко мне, — обломала я его. — Навести одну девушку. Красивую девушку, которая учится в выпускном классе.

— Ее навестить больше некому?

— Ее допросить надо.

— Да ты что, Тань, — Папазян явно растерялся. — Она же формально еще ребенок. Какой допрос, ты о чем?

— Я не предлагаю тебе бросать ее в камеру и отбивать ей почки. И подкатывать к ней тоже не советую. Нужна информация, а вот каким способом ты ее добудешь, я не знаю. Но он непременно должен быть законным. Поможешь?

Вести «с полей», которые мне накануне принесла Юлька, не выходили из головы. Мне хотелось еще раз попробовать поговорить с сестрой Сергея, но выбраться из Очажков было довольно проблематично, а вот как раз такой вариант, как телефонный разговор, я теперь вообще в расчет не брала. Было дело, я попробовала, не вышло. Но и кроме этой лирики, последние события требовали моего присутствия в Очажках. Но идею разговорить сорвавшегося со строгого поводка подростка я не оставляла. Для этого мне и нужен был Гарик.

— Ладно, заеду. Поговорю с ней, — нехотя согласился он, когда я полностью ввела его в курс дела и потратила на это всего несколько минут. — Только вот у тебя бы получилось это лучше. Я же с женщинами, если помнишь…

Ну вот, теперь Маша для него женщина, а не ребенок. Конечно, я помнила. Не то чтобы у Гарика были сложности в отношениях между полами, которые непременно приводят мужчину к пожизненному одиночеству. Скорее, в его ситуации не наблюдалось какого-то баланса, что ли. Или равновесия, не знаю, как объяснить. Гарик был готов сложить у ног любимой кучку из своего сердца, руки и коробочек с конфетами и воткнуть в эту кучку ароматические палочки, после чего посыпать все это дело тертым шоколадом — и все это он бы проделал, даже не выпив для храбрости. Но дело в том, что запал он только на одну тетку, которая пока что не находила ни смысла, ни радости в любовном угаре. Вот было бы счастье, вырвись Папазян из капкана безответных чувств, но он никого не хотел видеть на моем месте. А если подворачивалась возможность, то оно у него там либо не росло, либо он самоустранялся, храня верность мечте.

Я очень надеялась на то, что этот трудный период в его жизни когда-нибудь закончится. Правда, тут и оборотная сторона медали имеется: тогда я вряд ли смогу обращаться к нему за помощью в любое время суток. Или он сам не захочет, чтобы я обращалась.

— А ты включи мента, — посоветовала я. — Нет, серьезно. Она тебе будет строить глазки, а ты ей напомни, что у нее брат пропал. Припугни органами опеки. Последствиями дачи ложных показаний и отсутствием аттестата о среднем образовании. Мол, ты что, девка, на завод захотела? Она тебе: почему это вы мне такое говорите? А ты ей: от тебя за версту несет несерьезным отношением к жизни.

— На заводе сейчас не дураки работают, — ответил Гарик. — А если у нее уже был кто-то из наших? Ты говорила, что коллеги Сергея обращались в органы по поводу его исчезновения.

— Ну, если были, то надави на жалость. Мне кажется, Гарик, что, несмотря на все свои загоны и радость от полученной свободы, она все же никогда не жила одна. Там ведь была полная и благополучная семья, где она была не единственным ребенком. А когда родители скончались, то именно брат их ей и заменил. Наверняка перегибал палку, но ведь и защитником был, и советчиком. Врагом-то вроде не был.

— И обеспечивал ее, — добавил Гарик.

— И обеспечивал, совершенно верно. И шмотки покупал или деньги на них отстегивал. Тут без вариантов. Я видела ее всего один раз, и девочка была не в драную рубашонку одета. Там прикид отнюдь не копеечный. То есть со стороны могло выглядеть так: он был для нее слишком воспитатель, но прекрасно понимал, что запереть в четырех стенах ее не получится. Поэтому выбрал середину, но не удержал баланс. Он же сам не старик, прекрасно осознавал, что какие-то ограничения ни к чему хорошему не приведут. А они с сестрой теперь друг у друга одни в целом свете. Слушай, Папазян, я бы сама с ней даже по телефону поболтала о нашем, о девичьем, но подросток она умный и высокомерный. На контакт со мной уже дважды не пошла.

— Ну, я понял тебя.

— Спасибо. Мне обязательно нужно знать, куда он делся, когда обещал вернуться, по какой причине вообще оставил ее одну? Что говорил, когда звонил ей? Сколько раз звонил, каким тоном разговаривал? Было ли что-то подозрительное в его звонках? Например, он вдруг позвонил на рассвете — такое возможно, это в порядке вещей для него?

— Понял, понял, — успокоил меня Гарик.

Я продиктовала ему телефон Марии Бураковой.

— Звонить ей не нужно, я на крайний случай телефон даю. Она меня отшила по телефону, не думаю, что с тобой станет разговаривать. А еще узнай, пожалуйста, во что Сергей был одет перед отъездом. В частности, не было ли у него с собой желтой спортивной куртки от спортивного костюма?

— Что-нибудь придумаю.

— Спасибо, Гарик. Побегу.

И я бы побежала, потому что мне очень нужно было поговорить с майором Пашковым, а еще больше — с Клавой, но на экране телефона вновь высветилось папазяновское имя.

— Ты знаешь, — задумчиво сказал он, — но мне кажется, ты очень в Маше ошиблась. Я, конечно, всего не могу знать, но что ты там говорила про ее нежелание идти на контакт?

— Гарик, — уронила я челюсть, — мы попрощались две минуты назад. — Что… как ты успел… объяснишь?

— Не буду, — отмахнулся Гарик, — потому что Маше я просто позвонил.

— И представился знакомым частного детектива Татьяны Ивановой?! — чуть не взвыла я. — Чушь. Она меня, наверное, и не помнит.

— Да, Тань, позвонил. Да тихо ты, все она помнит. Сразу влепила мне: «А что, Татьяна теперь через посредников работает?» Она, я ж говорил, по внутренней сути своей еще ребенок, и если уж искать обходные пути, то они не должны нанести ребенку психологическую травму. Да и дети сейчас, знаешь, умненькие. Поэтому твоя красотка сразу посоветовала мне идти лесом.

— А ты и пошел… — пробормотала я.

— Пошел. И тебе бы педагогику какую, что ли, полистать.

— Полистаю, Гарик. Найду пропажу — и сразу же, прямо на месте и полистаю.

— Маша сказала, что будет разговаривать только с тобой.

«Вот те на, — пронеслось в голове. — Что-то ты, Танюх, часто стала ошибаться в людях».

— Так и сказала?

— Нет, я это только что придумал.

— Понятно… Тогда отбой.

Есть у каждого мыслящего существа то, что он переносит с большим трудом. Киря, к примеру, не любит на людях проявлять чувства. У него и эмоции все какие-то отработанные, ничего лишнего. Тот же Папазян страдает от такого социального явления, как ожидание своей очереди. Даже если перед ним в этой очереди будет всего пара социально неопасных элементов. Да хоть кого возьми… Мои новые знакомые из Очажков. Автослесарь Миша хватается за сердце, если видит, что кто-то наплевательски относится к личному автомобилю. Зоя Константиновна не любит открывать перед чужими душу — ее рассказ о себе дался ей очень нелегко. Майор Пашков терпеть не может панибратства и даже в рамках сотрудничества держит четкую дистанцию. А я, к злости своей на себя же, не всегда могу найти общий язык с человеком младше восемнадцати лет.

Я вертела в руках телефон. Пообщавшись с младшей сестрой Сергея лишь один раз вживую, один раз — по телефону и примерно зная о том, как свободно она живет в настоящее время, только по рассказам ее соседки, я и не предполагала, что Маша захочет выйти со мной на связь. Помню же, как она меня встретила, там хорошими манерами и не пахло. Я уже и надежду пообщаться с ней потеряла, хотя, если не врать самой себе, мне было гораздо проще установить за ней слежку. Сейчас это было бы особенно кстати. Но если такой «фрукт» сам падает в руки, то грех отказываться рассмотреть его поближе, прежде чем решать, что он внутри испорчен.

И я набрала Машин номер.

— Здравствуй, Мария.

Гарик намекнул на то, что я не умею общаться с малолетними членами нашего общества. Ну, возможно. Не так уж часто приходилось сталкиваться с ними по делу или без, но если случалось, то некоторый опыт — пусть и слабенький — мной все же нарабатывался. Но это я предвзято, конечно. Подростки, надо признаться, это весьма интересные во многих отношениях элементы. А некоторые могут показать себя в разговоре с очень хорошей стороны. Многие умны, остры на язык, отлично эрудированы. Как-то был у меня случай, когда пришлось кое-что выяснять у целой компании парней и девчонок в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет. И если мальчишки охотнее шли на контакт, то девчонки чаще замыкались и всячески давали мне понять, что с ними все будет не так просто. Нет, они не издевались, но условно я была не из их круга, и они ясно показывали это мне. Удостоверение частного сыщика на них производило весьма слабое впечатление. Доверие, как мне дали тогда понять, нужно было заслужить. И только сейчас, при звуках Машиного голоса, меня осенила, возможно, правильная догадка: девушки не особо жалуют других особей женского пола, ступивших на их территорию. Некоторые будут присматриваться, принюхиваться так, словно я — капкан на тигра. И, конечно, срабатывает чисто человеческое «А вдруг все, что я расскажу, обернется против меня? А вдруг меня неправильно поймут? Я же ничего не докажу потом!». Этот страх я и почувствовала сейчас в Маше.

Нет, Маша, я не капкан.

— Здравствуйте, — тут же откликнулась она.

Голос ее никак не изменился, но вот тон стал совсем, совсем другим. Как будто бы плакала всю ночь и очень устала. Говорила она очень тихо.

— Погромче, если ты не против, — попросила я. — Тут связь не очень, а ты еле-еле шелестишь. Заново знакомиться будем?

— Вас зовут Таня, вы частный детектив. Вы звонили мне, предлагали помощь, которая мне была тогда не нужна.

— Именно так все и было. Ты в порядке?

— Если можно так сказать.

— Брат не объявился?

— Не знаю, — сказала Маша и заплакала.

Плохие дела, если человек вдруг начинает плакать. Ее ответ на простой, в общем-то, вопрос тоже насторожил.

— Ты точно в порядке? Тебе ничего в данный момент не угрожает? Говорить можешь? — я намеренно частила с вопросами, чтобы ее мысли немного разбежались в разные стороны. С толку это особенно не собьет, но человек может перестать зацикливаться на чем-то одном.

— Могу говорить, могу, — успокоилась Маша. — От вас только что звонили, но я лучше с вами.

— Действительно, это был мой друг из полиции. Я попросила его узнать, как твои дела.

— Я в порядке.

Последнюю фразу произнес уже другой человек. Кажется, сестра Сергея взяла себя в руки. Однако быстро она это сделала! Я даже переключиться не успела. Именно такое свойство характера, как сила воли, кажется, у Маши было очень серьезно прокачано.

— Рассказывай, — попросила я.

— Сереги нет больше недели. Уехал в поселок и пропал. Сначала он звонил мне, а потом перестал, — быстро проговорила Маша.

— Как долго от него нет вестей? — уточнила я.

— Дней пять не было. А вчера позвонил.

— Это замечательно. Что он сказал?

— Он говорил очень тихо, будто прикрывал рот рукой… или как там лучше выразиться… Спросил, как мне живется без него, — произнесла Маша.

— Прямо так и спросил? Как тебе без него живется?

— Прямо вот такими вот словами, — подтвердила она.

— Дальше, — попросила я.

— Я ответила, что все нормально, он еще про школу узнавал. Я хожу в школу, кстати. Я не пропускаю, если что.

— Ты умница, — одобрила я.

— Я рассказала, что дома все хорошо. Он еще спросил про деньги. Он оставил мне тут немного.

— Сколько денег он тебе оставил?

— Пять тысяч рублей, — тихо произнесла Маша.

— А на какой срок он оставил тебе пять тысяч, он не сказал?

— На время своего отсутствия. Типа, мне должно хватить.

— И не назвал день, когда вернется?

— Не назвал, — твердо сказала девушка.

Пять тысяч рублей… Не очень-то и развернешься на эту сумму за время отсутствия того, кто тебя спонсирует, если спонсор даже не назвал дату своего возвращения. Нужно будет экономить, что, скорее всего, для Маши явилось заданием трудновыполнимым.

— О чем-то еще он спрашивал, Маша?

— Да… про деньги. Я ответила, что денег хватает. И знаете, он откладывал, и я знаю, где именно он их хранит дома.

— Залезла в заначку? — рискнула я ненадолго перевести тему разговора.

— Там копейки, — спокойно ответила Маша. — Это раз. Во-вторых, не было необходимости. Пять тысяч — разве это деньги?

Это небольшая сумма, подумала я. Но только в том случае, если ты не знаешь, сколько получает твой брат и сколько нужно потратить, чтобы у тебя было все для более-менее нормальной жизни.

— Это хорошо, что тебе хватает, — сказала я. — Если ты говоришь правду, конечно.

— Я говорю правду, — ответила Маша. — В общем, я спросила, когда он вернется.

На последнем слове голос ее словно дал трещинку. Не ту, которую называют ложью, а ту, которая предвещает скорые женские слезы.

— А он что?

Маша молчала.

— Машенька, — решилась я на уменьшительно-ласкательное обращение, — что еще он сказал?

— Он попросил пока что справляться без него, потому что его еще какое-то время не будет. И еще сказал, что все будет хорошо. И чтобы я ничего не боялась.

Все, разревелась. Я ждала, пока пройдет эта волна истерии, заранее придумывая вопросы, на которые обязательно нужно получить ответ.

— Послушай, — твердо сказала я, — я понимаю, что сейчас тебе тяжело, но ты, пожалуйста, попробуй прийти в себя. Вода в доме найдется? Выпей пару глотков, я подожду. Не торопись. Только не отключайся, будь на связи.

— Такого никогда не было. — Маше снова удалось взять себя в руки. — Чтобы он бросал меня — никогда не было.

— Если я правильно понимаю, то никто тебя не бросал, — попыталась успокоить я ее. — Позвонил же?

— Позвонил, да. Но словно был напуган. Я его таким не помню.

Черт возьми! Вместо того чтобы добывать информацию, мне приходилось гасить истерику. Да поняла я, что он был напуган. Ты мне, дорогая, подробности дай, чтобы я поскорее прекратила твой кошмар.

— У тебя есть кто-то, к кому ты можешь обратиться за помощью? — решила я снова сменить тему. — Я на тот случай, если Сергей задержится еще на какое-то время.

— Может, и есть, — неуверенным тоном ответила Маша. — Я не знаю. В Очажках этих у нас родня, но я ни с кем никогда не общалась. Серега, тот мог, а у меня только он и есть.

— Ну вот. Он уехал в Очажки, уже не пропал без вести, правда?

— Я не знаю этого наверняка, — парировала она. — Он мог соврать.

Эх, не хотелось бы мне влипать в роль воспитателя или опекуна, но в данной ситуации, видимо, придется и такое испытать на своей шкуре.

— Маша, пока твой брат находится черт-те где, ты всегда можешь позвонить мне. А лучше — соседке. Она ближе. Она поможет.

— Этой прибитой кошелке, которая дружила с мамой? Она нам пирожки приносила как-то…

Зря она так про Юльку. Внешность обманчива. «Прибитая кошелка» с десяти метров забросит мяч в корзину, стоя к ней спиной, просто практику растеряла на своей тихой работе.

— И все же я тебе бы посоветовала стукнуться к ней, — повторила я. — Поверь.

— С чего я должна верить ей?

Клянусь, я могла бы с абсолютной точностью описать выражение ее лица в этот момент.

— Мне же веришь. А что, есть еще кто-то, к кому ты можешь обратиться?

— Не пропаду, — помолчав, ответила юная максималистка.

— Рада за тебя, — я не стала настаивать. — Я просто уверена, что ты справишься.

Уговоры тут бы все равно не сработали. Девчонка снова закрылась. И для того, чтобы она опять стала доверять мне, нужно было время. Или что-то, что могло бы поставить ее в безвыходное положение, потому что время работало не на нас.

— Почему ты не сразу пошла в полицию? — в лоб спросила я.

— Потому что боялась.

— Чего?

— Он мог вернуться в любой момент и не был бы рад тому, что я стала его разыскивать.

— Зря ты так думаешь, — уверила я ее. — Когда пропадает человек, туда нужно идти обязательно.

Казалось, она не знала, что на это отвечать. Или не хотела.

— Удивительно, — вдруг произнесла ледяным тоном Маша. — Частный детектив вроде, а не видите очевидного.

— Ты о чем?

— Я же говорю о том, что от Сереги был странный звонок! А вы мне про соседку втираете!

— Ты до этого очевидного еще не полностью добралась, — так же холодно ответила я. — Из того, что ты озвучила, мало что можно вытащить.

— Так вытаскивайте, это ваша работа!

— Да не вопрос, вытащу, — согласилась я. — Тогда пока что слишком мало информации. От тебя я только услышала, что он уехал, не вернулся вовремя, а потом позвонил тебе и сказал что-то, что совсем было на него не похоже. То есть вел при этом себя не так, как обычно. Все верно?

— Почти.

— Было что-то еще?

— Только то, что он говорил словно из-под одеяла. Звук голоса был приглушенным. И причиной этого не была плохая связь. Это было сделано им специально, я это пытаюсь до вас донести, — Маша как будто упрекала меня в чем-то.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Ответишь еще на пару вопросов? И постарайся не плакать. Сейчас как раз такой момент, когда это важно для нашего дела. Все понимаю, — понесло меня, — но, знаешь, показания родственников это не пустой звук. Ну, это если ты не в курсе. Хотя бы во время нашего разговора возьми себя в руки. Обними себя за плечи, в конце концов, и помоги мне.

— Давайте свои вопросы. Быстрее, а то я телефон занимаю.

Спустя десять минут я закончила разговор и схватилась за виски. Он напряжения начала болеть голова, что было очень некстати. Разговор с Машей напомнил принцип работы аттракциона «Американские горки». За это время она успела проявить откровенность, обдать меня сарказмом, угостить полным равнодушием, упрекнуть в черствости, начать подозревать в непрофессионализме, а в промежутках снова срывалась на слезы. С одной стороны, я была согласна с Гариком — я общалась с испуганным ребенком, но с другой, невидимой ему, мне пришлось разговаривать с молодой женщиной, которую сильно обидели, бросили, оставили одну все близкие ей люди, и которая не горела желанием открывать душу какой-то там мутной тетке по имени Татьяна Иванова.

Но тем не менее Маша поведала мне кое-что интересное. Например, подтвердила, что уехал Сергей внезапно, а до этого имел с кем-то телефонный разговор. Судя по всему, после него и сорвался в Очажки. Так и сказал: уеду, мол, ненадолго, потому что скоро на работу. А еще тебя, сестра, одну надолго оставлять не хочу. Но вот оставил, получается. Звонил вскоре после отъезда всего пару раз, задавал дежурные вопросы, после — в течение пяти дней — тишина. Маша пыталась связаться с ним, но абонент был недоступен. Не пошла в полицию только потому, что Сергею могло это не понравиться — он был очень обстоятельным человеком и не терпел вмешательства в свою жизнь посторонних людей. И сестру к этому приучал. Интересно, почему вдруг такое недоверие к органам внутренних дел? Не потому ли, что когда-то был замешан в одной истории, связанной с исчезновением человека? Сам ни с кем близко не сходился, а на личную жизнь, по словам сестры, забил. Если у него и был кто-то, по кому он мог сохнуть, то Маше об этом было неведомо. Вот только иногда с соседкой общался, с этой самой Юлей, но Маше она не очень нравится. Какая-то слишком… домашняя, что ли. Несовременная. И одни и те же вопросы задавала. «Как вы?» и «Чем помочь?» Если это забота, то почему она вечно шуршит под дверью, когда вечерами Маша выходит к лифту провожать своего парня?

Вот, честно, на последний Машин вопрос я бы точно не знала, что ответить.

Напоследок Маша сказала, что у ее брата никогда не было красно-желтого спортивного костюма. Она бы непременно запомнила, если бы увидела этот ужас.

На входе в здание Очажковского ОВД я столкнулась с Рашидом. Он обрадовался мне, как земляку, которого сто лет не видел.

— Ну, как дела?

— Заявил о краже, — гордо ответил парень и закурил. — Сказали, что будут расследовать, а если нужно, то меня вызовут.

— И все? И в магазин не поехали?

— Нет. Сказали, что прошло слишком много времени, все следы, скорее всего, затерты.

«Скорее, замыты», — про себя сказала я, но вслух выдала совсем иное:

— Приедут, не переживай. Хоть какие-то улики, но отыщутся.

— Ну, вам виднее.

— Верь мне, — кивнула я. — Таков закон, таков порядок.

Рашид отступил на шаг и с восхищением посмотрел на меня:

— Спасибо, — поблагодарил он. — Пойду. И майору тоже привет передавайте, если увидите. Я, правда, с ним уже поговорил.

— Непременно передам.

Он снова перешел на «вы». Слава богу. Значит, успокоился.

— Нет, правда, спасибо, — не унимался он.

— Да за что, господи?

— За то, что привели ко мне майора Пашкова, а еще за то, что заинтересовались кражей из магазина. Знаете, со мной ведь впервые такое случается. Родные-то остались в городе. Мы туда переехали из области, где раньше жили, я там и родился. Так что помотало нас. И везде выживаем, как можем, потому что у меня четыре сестры и один брат, только я самый старший. А родители по специальности работать не хотят. Мама у меня преподаватель танцев, а отец — инженер-электронщик. И, знаете, у нас хорошо получается торговать. У нас в городе два магазина. Прямо возле вокзала. Да и с людьми интересно общаться.

— Далеко ты от своих уехал, — покачала я головой. — Зачем сюда забрался?

— Этот магазин когда-то купил знакомый отца. Не так давно он собрался сменить место жительства. Ну вот мы на семейном совете и решили, что я пока что поработаю тут.

— А ближе ничего не нашлось?

— А стоимость аренды тоже надо суметь потянуть, — улыбнулся Рашид. — В Очажках держать свой бизнес не так уж и плохо, а клиенты всегда найдутся. Особенно сейчас, когда дорогу ремонтируют. Мы как бы временно отрезаны от мира, если вы не в курсе.

— Это я уже поняла.

— Заходите, — на прощание сказал Рашид. — А я пойду работать.

— Удачи.

Поднимаясь по ступенькам на второй этаж отдела полиции, я подумала, что надо, наверное, все-таки предложить Рашиду сделать вывеску над крыльцом. Ведь название уже есть. «Лавка Рашида». Звучит-то как!

Красота.

Майор Егор Егорович Пашков встретился мне сразу, он стоял около дежурной части. Видимо, помогал счастливому Рашиду составлять заявление о краже, но что-то его после задержало. Увидев меня, он кивнул и повел в свой кабинет.

Не заметить на его щеке свежую царапину было очень трудно. Что-то мне подсказывало, что только я знаю историю ее происхождения.

— Это вы вчера поранились? — спросила я, когда Пашков сел за свой стол, предложив мне выбрать для приземления любую точку в его кабинете. Я выбрала кресло около окна, за которым проходила главная поселковая улица.

— Слушаю.

Майор не собирался обсуждать свое лицевое ранение. Хотела я спросить его, сколько сотрудников пошутило о бандитской пуле, но не стала. Мог и психануть. А мне он еще был нужен живым. Перед тем как приземлиться в кресло, я поставила перед ним пакет с уликами, которые рассматривала вчера в гостинице.

— Ознакомьтесь, Егор Егорович.

— Вы хоть поспали ночью? — внезапно перебил меня майор.

— Немного, — призналась я. — И утром нашла на своей одежде некоторое количество паутины, которую мы с вами собирали при побеге через чужие сады и огороды.

— Поздно легли, значит… — он кивнул на пакет, стоявший перед ним на столе. — Это то, что вы украли в «Волге»?

— Так точно, — ответила я. — Полюбопытствуете?

— С удовольствием.

Украла, да. Я и спорить не стала. Нужно будет — верну в том же виде, в котором нашла, и туда же, где нашла. Собственно, так и хотела сделать. Никто даже не скажет, что к вещам прикасались. Но перед этим пусть их поближе рассмотрит и Егор Егорович. Для начала мне нужно было кое-что рассказать об этих вещах Пашкову.

Его не удивил мой рассказ. Вот нисколько. Иного я и не ждала. Чему тут изумляться? Обнаруженным на бутылке воды отпечаткам пальцев, которые не заметил бы даже слепой? И дальше что? И чьи это отпечатки? Мои? Майора? Президента Уганды? Никто не знает. И какую ценность может представлять комочек жевательной резинки, завернутый в салфетку, на данный момент? Человек, который пожевал «Орбит» и после аккуратно завернул его в бумажку, а не размазал по лобовому стеклу, — какой он? Или это была она? Это жест аккуратности? Хорошего воспитания? Невозможности избавиться от жвачки другим способом? Рост, вес, размер обуви? Да тут вопросов больше, чем ответов. И там, и здесь, и вообще, в принципе, все находки нужно было подвергнуть тщательной экспертизе, которая, как я поняла, производилась не в Очажках, а в областном центре. И, конечно, желательно не тянуть бы с этим. В Тарасове все было бы быстрее и проще, но мы не в Тарасове. Досадно. Значит, как водится, работаем с тем, что есть.

— И что думаете обо всем этом? — спросил Егор Егорович, разглядывая дорогие часы. — По вашему делу есть какие-то совпадения?

— Пришла к вам за помощью, — призналась я. — Вы аборигенов знаете лучше. Вот эти часики, которые вы сейчас чуть не примерили, могли бы обеспечить вам безбедное существование лет на десять в пригороде Лондона. При разумной экономии, конечно. Но питались бы вы каждый день в кафе, а не дома. И в Париж через Ла-Манш каждые выходные — легко. Понимаете, о чем я? Кто из жителей мог бы владеть таким богатством?

— Обеспеченный человек, разумеется. Таких у нас наберется не так уж и много, — задумчиво произнес Егор Егорович.

— Готова рассмотреть все варианты.

— Есть у нас тут один, — продолжал Егор Егорович. — Предприниматель — Сайко Михал Михалыч. Приезжий, но осевший в поселке лет двадцать назад. Прибыл в одних драных тапках, а потом так поднялся на курах, что все ахнули.

— На каких курах? — не поняла я.

— Отстроил куриную ферму в соседней области, завел себе помощников, все в дело вложил и, на удивление, преуспел. Потом еще с мясокомбинатом связался, там фирму открыл…

— Ишь! — восхищенно заметила я.

— Вот у него бизнес на бизнесе, — продолжал Пашков. — Умеет работать, собака. А может, «крыша» помощнее, чем у некоторых. Но ни разу не попадался. Талантище, ни копейки не потерял — приумножил. Но абсолютно простой человек. Вот у него могли бы быть такие часы. Он машины меняет каждые полгода, хобби у него такое — машины менять. То есть с деньгами там все в порядке.

— Понимаете, Егор Егорович, — перебила я майора, — эти часы — не подделка. Я проверила. Тут официальная экспертиза не потребовалась. Просто я знакома с подобными элементами украшения любимого себя. В свое время изучала этот вопрос. Эти часы настоящие. И достать их крайне трудно — народ в очередь на годы вперед на такие записывается. Спрошу еще раз, а вы уж попробуйте ответить, уже зная кое-что об этих часах: могли они принадлежать этому Пайко Степану Степановичу?

— Сайко Михаилу Михайловичу, — поправил меня майор, не сводя взгляда с часов. — Не знаю я, могли или нет. Скорее нет. У него попроще… украшения. Но и кроме него есть люди, гораздо более обеспеченные, чем этот куриный король.

— Семья Степновых? — спросила я. — Бывший директор совхоза, не так давно почивший с миром. Вы ведь про него говорите?

Майор кивнул.

— Часы не новые, — тщательно рассматривал он находку, — а вот ремень полустерт по краям. Искусственная кожа. Разве у таких часов может быть такой дешевый ремень?

— Не может, — согласилась я.

— Часы могли принадлежать Олегу Степнову, сыну умершего Георгия Юрьевича. Они больше похожи на мужские, хотя, скажу честно, я мало в этом понимаю.

— Ничего страшного, Егор Егорович. Часы-то как раз изготовлены в стиле «унисекс», — заметила я. — Могли принадлежать и женщине. К примеру, вдове Степнова Георгия Юрьевича. К примеру, подарок от мужа еще при его жизни. Или достались в наследство.

— Это вряд ли, — покачал головой майор. — Ремень жесткий, плохо прошит, нитки с внутренней стороны в паре мест подпаливались огоньком, чтобы не вылезали во все стороны. Выглядит неаккуратно. Такие часы, мне кажется, не стала бы носить женщина, привыкшая к роскоши. Думаю, мы вполне можем спросить о них у Олега.

— Я бы тоже очень хотела с ним поговорить, но его уже несколько дней нет дома, — сказала я.

— Незадача, — нахмурился Пашков. — Можно вызвать повесткой, придет.

— Вызывайте, — разрешила я. — Но что-то мне подсказывает, что я найду его раньше, чем он получит повестку. А что по поводу других улик? Мне лично они ни о чем не говорят. А вам?

— И мне, — сообщил Пашков. — Наш с вами знакомый заявление написал, знаете? О краже в магазине. И это снова повесили на меня. Недостаток кадров, увы. У меня попросту нет времени заниматься тем, что вы вытащили из «Волги».

— …пока вы стояли на стреме, — напомнила я.

— Не помню такого, — сдвинул брови майор. — Вы меня с кем-то путаете.

— Путаю, — согласилась я, помня о том, что обещала сохранить в тайне нашу ночную вылазку. — Но с кражей из магазина я вам помогу. Тот, кто ее совершил, чуть не застукал нас с вами в гараже прошлой ночью. Осталось соединить мотивы, которые толкнули его на это, и мы, вероятнее всего, сможем найти Олега Степнова, а через него выйти на моего подопечного — Сергея.

— О, как, — вытянулось лицо у майора. — И вы готовы назвать имя того, кто это сделал?

— Я бы могла вас отвести к ней прямо сейчас, — я была сама искренность. — Но сначала кое-что проверю.

— Вы обязаны изложить следствию… — начал майор, но я прервала его:

— …но не хочу давать ложные показания, Егор Егорович. Вы же прекрасно понимаете, что нужно знать что-то наверняка.

Калитка Клавы была настежь распахнута, и у меня возникло дурное предчувствие. Эту женщину голыми руками не возьмешь, она будет обороняться подобно дикому кабану, на чью территорию ты по ошибке зайдешь. Да и пообщавшись с ней, я заметила, что она скорее аккуратист, чем плохой хозяин. Поэтому, увидев покачивающуюся от ветра калитку, я постаралась приготовиться к чему угодно, но только не к тому, что вдруг увижу Клаву. Она откуда-то спешила к своему дому и, заметив меня, крикнула, чтобы привлечь внимание. В ее руках был большой пластиковый пакет.

Я так и ждала ее, стоя на месте. Клава, перейдя с тяжелого бега на быстрый шаг, очень быстро очутилась рядом.

— Ох! — Она быстро метнула пакет за забор, согнулась пополам, схватилась одной рукой за шею, а другой — за заборную доску. — Щас помру. Ох.

— Вы откуда-то бежали, Клава? — проявила я участие.

— Откуда, откуда… Оттуда! — она распрямилась и недовольно уставилась на меня. — Соседке долг относила. Срочный.

— Вприпрыжку?

— Так калитка-то осталась открытой!

— Значит, соседка рядом живет?

Клава смотрела на меня, не могла отдышаться и отвечала через вдох и выдох.

— Почему рядом? — удивилась она.

— Ну, если вы калитку не закрыли. Значит, ушли совсем недалеко?

— А тебе зачем?

— Да так… — Я посмотрела на небо. — Дело у меня к вам, вот и пришла. Увидела, что дверь гуляет из стороны в сторону, испугалась. Где, думаю, носит каким-то ветром Клаву? Ждать или нет? Только подумать успела, а тут уже и вы. Кричите, зовете. Вот я и остановилась.

Выдав весь этот бред, я уставилась на Клаву честными глазами. Ветер и правда сегодня был сильнее, чем в предыдущие дни. И похолодало, так что свитер, захваченный мной из дома на всякий случай, пришелся очень кстати.

Клава прошла вперед, технично вытолкнув меня в сторону улицы. Облокотилась на забор и посмотрела прямо в глаза. Молча прищурилась, улыбнулась и повернулась, чтобы уйти.

— А как же насчет дела, которое у меня к вам? — спросила я.

— Подождет твое дело, — через плечо бросила она, удаляясь к дому. — Потом поговорим.

— Можно и потом, — мне пришлось повысить голос, чтобы Клава расслышала мои слова. — Не опоздать бы только.

— Куда? — обернулась она.

— Вы точно все мне рассказали о своих соседях, Клава?

— Все, что знала! И не лезь туда, куда не просят! — громко ответила она и скрылась в доме, хлопнув дверью.

Не лезть туда, куда не просят, я не могла. Перешла дорогу и оказалась перед уже знакомым мне домом. А вон и гараж, вход в который недавно охранял от посторонних Егор Егорович Пашков, пока я обыскивала «Волгу». Двери гаража были все так же приоткрыты, и я без труда смогла разглядеть машину, половину которой освещал дневной свет.

Разумеется, «Волга» теперь была абсолютно чистой. Ни о какой грязи, в которой она была угваздана прошлой ночью, не шло и речи. Автомобиль просто отдраили. Женщина, которую заметил майор, принесла ночью в гараж ведро с водой, и, судя по всему, именно она и придала «Волге» товарный вид. Что за необходимость заставила ее сделать это после заката солнца?

По словам майора, женщина удалилась через калитку. Значит, это была не Ирина. Неужели снова бывшая домработница?

Я, прекрасно зная о том, что Клава наблюдает за мной, снова вдавила кнопку домофона вглубь и снова не получила ответа. Конечно, я уже знала, что он не работает, мне просто нужно было внимательнее рассмотреть дом Степновых. Такое впечатление, что тут никого не было уже несколько дней. Мало того, что я не смогла встретиться с Олегом, но и мать его я тоже не увидела. Она-то должна быть здесь? Вдова, которую Клава назвала романтической натурой, не способной к воспитанию детей и физическому труду, где же ты? И почему о ней ни слова никто не сказал? И откуда у меня постоянное ощущение, что этот персонаж явно не из этой пьесы?

И кто же приехал на «Волге» и поставил ее в гараж?

Попинав камни около стены, я, картинно махнув на это бесполезное дело рукой, отправилась восвояси. Жест этот был адресован непосредственно той, которая наверняка не спускала с меня глаз из дома напротив. Я должна была показать ей, что интерес мой на данный момент ко всему происходящему угас. Пусть думает, что я оставила ее в покое.

Путь мой лежал в гостиницу, и от дома Степновых до конца улицы, в конце которой меня ждал поворот, я в свое время насчитала шесть домов. Клава, сама того не ведая, не так давно очень хорошо проинформировала меня, рассказывая о каждом доме, встречавшемся на пути. Я запомнила тот, в котором ранее проживала первая жена Георгия Юрьевича Степнова. Жилище давно пустовало, внешне выглядело довольно заброшенным, двор был не прибран, зарос высокими мохнатыми, покрытыми желтой пылью сорняками. Никто тут не появлялся сто лет, сказала тогда Клава.

Откуда же вы, Клавдия, неслись сломя голову, когда вдруг завидели меня около своего дома? Долг соседке? Но на этой улице ближайшие соседи — Степновы. А бежала Клава явно не от них. И почему же вы были так испуганы, словно меня принесла нелегкая в тот самый момент, когда вам очень не хотелось бы меня видеть?

Проходя мимо нужного мне строения, я невзначай уронила сумку прямо под ноги, затем споткнулась, шлепнулась на колени рядом и, чертыхаясь, стала собирать с земли то, что вывалилось из сумки. Аккуратно поднимала каждый предмет, отряхивала, осматривала, отправляла обратно в сумку… И время от времени поднимала голову, чтобы вовремя оглядеться по сторонам — а вдруг машина какая поедет? В какой-то момент я кое-что заметила краем глаза и сразу же посмотрела в ту сторону. За стеклом маленького окна колыхнулась, опускаясь, серая занавеска, но я успела заметить чье-то лицо, которое тут же скрылось за ней.

Как только я оказалась вне поля зрения шпика по имени Клавдия, я рванула в автосервис. Неведомый мне дед снова занимал боевую позицию, окопавшись возле забора.

— Но пасаран! — вскинула я руку. — Сегодня холодно, вы бы бронежилет потеплее нацепили, что ли.

Дед аж рот приоткрыл, услышав такое приветствие. Наверное, от радости.

Михаила я буквально вытащила за ноги из-под какой-то старой «шестерки». Поначалу он требовал объяснить ему причину моей острой необходимости поговорить с ним, но я решительно требовала разговора лицом к лицу. Как только он весь вытащился из-под днища ржавого автомобиля, я вцепилась в него, как клещ в холку сенбернара.

— Миша, машина готова?

— Почти закончил.

— Давай ключи!

Он бросил мне связку, которую я ловко поймала.

— И где? — развела я руками, не видя своей «девятки». — Ты чего?

— Ах, ты про свою машину? — рассмеялся он. — Почти готова не значит, что можно прыгать за руль и куда-то ехать. А я и не понял. Не получится, Тань.

— Ну, приплыли…

— Я же предупреждал, ты что? Срочно нужны колеса? — удивился Миша. — Черт, и я сегодня на своих двоих, а то бы дал тебе свою машину. Но стой. Вот «шаха» стоит, бери и пользуйся.

Видимо, подумала я, придется на «шестерке». Я залезла в салон, хлопнула дверью и повернула ключ в замке зажигания. Когда-то я пробовала водить «шестерку». Ощущения те еще. И педали жесткие.

— Значит, так, — всунулась Мишкина голова в окно, — смотри. Вот здесь сильно не дергай. Больше сорока не разгоняйся — глохнет. Куда тебе надо, что за срочность?

Я вспомнила красавицу «Волгу», которая была заляпана грязью от колес до крыши. Еловые иглы, влипшие в комки грязи. И сама грязь была какой-то вязкой.

— Так куда ты все-таки? — спросил Миша. — Помощь нужна?

— Ты уже помог, спасибо!

Выехав из поселка, я направилась к развилке двух дорог. Та, что справа, вела к пути, развороченному дорожным ремонтом. Там вся земля уделана кирпичом, бетоном и побелкой, но следов ни одной из этих составляющих на «Волге» я не увидела. Левая же упиралась в сосновый лес, в котором можно было завязнуть в болоте. Да, помню, предупреждали. Темное, нехорошее место.

Туда-то и понеслась моя убитая «шестерка».

Машина, как и предупреждал Миша, заглохла, но не сразу, а в сотне метров от лесной полосы. Редкие облезлые елки издалека казались пушистыми красавицами. Тот факт, что они на самом деле выглядят иначе, меня чуть позже неприятно удивил.

Дорога, по которой я ехала, была настолько размыта недавним дождем, что машина не застряла в начале пути только чудом.

— Не знаю, что я такого сделала, — ругалась я, выпрастывая ногу из кабины и не зная, куда наступить — сухого места нигде не было видно. — И ехала-то не быстро…

Бросив машину, я медленно двинулась в сторону сосен. Оглядевшись, не заметила ничего важного или полезного. Вот так вот начнут стрелять, и даже спрятаться будет негде. Ну ладно, упаду на землю, докачусь до травы, а там посмотрим…

Когда я вошла в лес, я сразу же почувствовала себя крайне неуютно. Я дитя мегаполиса, мне не мешает шум транспорта под окнами или многочисленные пробки на дорогах. Могут сильно раздражать, но не более. Тишина и благодать — вот мой кошмар. Я привыкла к бешеному ритму, а не к тому, что вокруг остатки корабельных сосен. Под тяжестью шагов мягко прогибался ковер из осыпавшихся сосновых иголок. Другой растительности тут было маловато, но именно редкие невысокие кустарники или криво лежащие упавшие стволы деревьев, покрытые мягчайшим мхом, мешали рассмотреть то, что было впереди. Идти приходилось медленно, потому что одновременно я и слушала, и смотрела, и даже была готова дать мгновенный отпор, если понадобится. Зверю вот не знаю, но человеку точно могла бы.

В вытянутой руке я держала пистолет. Место все-таки было мне не знакомо. И ни единой души вокруг.

Насчет зверей я сильно ошибалась. Никаких следов их присутствия я не увидела, зато пустые пластиковые бутылки из-под пива, а также пустая стеклянная тара попадались во многих местах. Места эти были «насиженными», специально оборудованными для приятного закладывания за воротник — темные пятна на выгоревшей земле и подвинутые поближе к этим кострищам пластмассовые ящики сомнений не оставляли — народ сюда приходил честно злоупотреблять.

Заметив два шприца, которые какой-то умник воткнул иглами прямо в ствол дерева, я поняла, что этот лес можно со всей уверенностью назвать злачным местом. Шприцы были тут же извлечены из древесины, иглы сломаны и отброшены в сторону. Большего я сделать не могла.

И все же лес оставался лесом даже в таком «убранстве». Некогда зеленые листья нынче были прихвачены осенью — нехотя, постепенно они меняли цвет с темно-зеленого на дымчатый маренго, и в сочетании с рыжим лесным «полом» это смотрелось невероятно красиво. Никаких лишних оттенков, только солнце, осень и, увы, пустые бутылки.

Красно-желтый фрагмент, замеченный мной впереди, был совсем чужим в этой цветовой палитре, и я замедлила шаг. Я примерно знала, что именно меня ждет, но как раз в такие моменты надо быть начеку.

Я двинулась вперед, целясь в цветное пятно, которое становилось все больше и отчетливее при моем приближении. Пришлось остановиться — стало понятно, что я не ошиблась.

Человек лежал на земле лицом вверх и смотрел в небо. Кожа на лице, когда-то мокром от дождя, высохла, и прилипшая рыжая труха делала ее веснушчатой. В открытых глазах стояла дождевая вода, она казалась невыплаканными слезами. Порванная на левом плече черная футболка была усыпана мелкими ветками, на ногах были широкие желтые спортивные штаны с красными продольными полосами, идущими от пояса до щиколотки.

Сосновые иглы были везде: и на коже трупа, и на одежде, и в волосах.

Присев, я внимательно осмотрела землю и увидела следы широких шин. Протекторный рисунок было не разобрать, но какой марки была машина, я уже не сомневалась.

Я спрятала пистолет и достала телефон, надеясь на то, что связь не подведет.

— Егор Егорович, это снова я. Я, кажется, нашла труп Олега Степнова.

Глава 8

Пока не приехала оперативная группа, мне нужно было успеть исследовать место происшествия, и сделать это я хотела в одиночестве.

Начала я с осмотра тела. Не являясь экспертом и не имея под рукой никакого оборудования, я могла рассчитывать только на собственный опыт. Каждый раз, когда приходилось сталкиваться со смертью вот так вот, лицом, как говорится, к лицу, мне нужно было напоминать самой себе, что это прежде всего моя работа. И работа эта должна быть непременно выполнена в самом лучшем виде в любых обстоятельствах. Иными словами, я всегда старалась выжать из минимума максимум.

Лицо трупа было частично объедено грызунами, но личность человека, тело которого лежало передо мной, можно было все еще легко опознать. Это, несомненно, был Олег Степнов. И труп, судя по характерным признакам разложения, пролежал в лесу несколько дней.

При осмотре я заметила одну деталь, о которой поведал мой знакомый автолюбитель Миша. Он упомянул об этом вскользь, но именно такие сведения могут иметь впоследствии важное значение. Вспоминая визит Олега и Сергея, он выдал фразу о том, что на одном из пальцев Степнова красовался грязный лейкопластырь. На указательном пальце левой руки трупа я увидела такой же.

В его карманах было пусто. А вот на шее обнаружилась тонкая золотая цепочка с маленьким кулоном, имитирующим православный крест. Здесь ограблением и не пахло.

На запястье правой руки я увидела небольшую татуировку в виде древнего меча со сломанным лезвием, сделанную достаточно давно, судя по тому, что рисунок был блеклым и полустертым. Выполнен он был не очень аккуратно. Иными словами, портак. Что ж, мужики, вы себя так не любите-то? То ли дело отправиться к умелому мастеру, выложить кучу бабла, но покинуть тату-салон с прекрасно выполненным рисунком…

Осторожно осмотрев голову трупа, никаких следов крови я на ней не обнаружила. Насколько было возможно, рассмотрела и почву под головой — кровь, если она и была, могла впитаться в землю. Если дождь смыл ее следы с видимых поверхностей тела, то остатки, возможно, впитались в почву. Но и там я ничего не нашла, поэтому оставила возможность решить эту задачку экспертам.

Итак, никаких внешних повреждений, видимых невооруженным глазом. Но человек мертв. Упал и умер. Или сначала умер, а потом упал.

Экскурсия по прилегающей территории подарила мне одну весомую улику: не закупоренную пробкой полупустую водочную бутылку. С большой долей вероятности она имела какое-то отношение к тому человеку, труп которого я обнаружила.

Меня отвлек звук мотора, и не одного. К месту происшествия спешила родная полиция. Жаль, что так скоро, а то я бы еще кое-что тут осмотрела.

После того как оперативники закончили работу и тело Олега Степнова, погрузив в «Скорую», увезли в морг поселковой больницы, майор Пашков подошел ко мне.

— Ну, как вы? — спросил он, достав из кармана пачку сигарет. — Вы же понимаете, Татьяна, что у меня к вам будет ну просто очень много вопросов.

Майор не спрашивал — он утверждал. И я была готова к этому. В конце концов, труп был обнаружен на его территории.

Сигарет в его пачке не оказалось. Видно, забыл об этом. Я протянула ему свои.

— И первый вопрос, конечно, будет таким: какого лешего я тут делаю? И как мне в голову пришло, что тело Степнова я найду именно здесь? Верно? — уточнила я и сразу решила взять быка за погоны: — Кстати, что можете сказать о причине смерти? Разумеется, на данный момент. Я, конечно, кое-что тут исследовала и бегло осмотрела тело до вашего приезда, никаких внешних повреждений не обнаружила.

— Причина смерти пока не установлена, — подтвердил мои мысли Пашков и тут же произнес сакраментальную фразу: — Вскрытие покажет.

— А вскрывать повезут в район?

— Нет, эксперта сюда вызовем. А там посмотрим, что он решит. Может, переохлаждение. Может, еще что…

— И все, Егор Егорыч? Больше ничем не поделитесь?

— Пройдемся, — предложил майор, игнорируя мои слова. — По пути вы мне все и расскажете.

— Поэтому и отправили опергруппу вперед, чтобы меня допросить без свидетелей? Егор Егорович, я с вами делюсь всем, чем считаю нужным. Если честно, то мало о чем не рассказываю.

— Пройдемся, — с нажимом повторил майор. — Может, что-то и вспомните. То, о чем я должен знать, но вы решили иначе.

— Ладно. Думаю, что лучше пройтись, да, — согласилась я. — Вам предстоит просто море работы, задерживать не имею права. Да и у меня еще дела. Быстрый шаг вас устроит?

Мы вышли из леса и направились к дороге, по которой пройти было почти нереально. Ну, если вы только неплохо прыгаете в длину, потому что такой нечистой заводи вместо дорожного покрытия я еще не видела. Придерживаясь более-менее сухих мест, но все равно испачкав по пути обувь, мы дошли до того места, где я оставила «шестерку». Посмотрев на заглохшую машину, брошенную несколько часов назад, я отзвонилась Мише. Не вдаваясь в подробности, попросила отбуксировать машину назад в автосервис, потому что иного варианта вернуть ее я не видела.

— Рассказывайте, — вздохнул майор, дождавшись окончания телефонных переговоров. — Все как на духу.

— Помните нашу вылазку в гараж? Помните, что «Волга» была в грязи?

— И это натолкнуло вас на мысль, что эта грязь может быть только в лесу?

— Не совсем так, Егор Егорович. Эту «Волгу» с двумя пассажирами видел несколько дней назад Михаил из автосервиса. По его словам, парни, одним из которых был Олег Степнов, намеревались испытать машину, скажем так, после долгого застоя. Только вот где это сделать? Не по поселку же гонять? Думаю, что поселковые дороги они уже опробовали, а после захотелось большего. Думаю, выпили что-то… скорее всего, это была водка. Пили оба или один из них — не могу сказать, но, определенно, этого исключать нельзя. Миша запомнил, что в разговоре они упоминали эти сосны в болотах, и именно как вариант для поездки. Вот я и подумала, что они направились сюда.

— А почему их не понесло в другую сторону от Очажков? Почему вы решили, что они двинулись именно в лес-то? — раздраженно спросил Егор Егорович. — А не, например, в сторону трассы?

— Не шибко-то разгонишься на этой тропе, которая ведет к трассе. А если и получится, то увязнешь, а если и этот участок проскочишь, то упрешься в ремонтные работы. До леса ехать удобнее в этом плане — там дела получше, хоть и не намного. Если размыло почву, то можно съехать в поле и опробовать машину там. И, скорее всего, инициатором поездки к лесополосе был именно Степнов.

— А ну-ка… — подал голос майор. — Разверните картину.

— Разверну, дайте время. А вы попробуйте увидеть эту картину целиком, Егор Егорович. Давайте попробую описать. Только условно отойдем подальше от картины, так будет лучше видно. Шесть лет назад компания, состоящая из трех молодых людей, удаляется в лес, чтобы провести там время. С собой берут спиртное. Податься, кроме как в эти заболоченные леса, больше некуда, ибо в данной социальной среде это единственное место, отождествляющее некую свободу или ее подобие. Возраст участников похода примерно одинаков. Вы помните, как вас ломало в восемнадцать-двадцать лет? Вот и им было столько же. Вы задумывались, к примеру, о смысле жизни, когда были в этом возрасте? Прикидывали возможности, которые помогли бы вам что-то в ней изменить? Строили планы?

— Что-то вас унесло…

— Да нет, Егор Егорович, не унесло. Я просто пытаюсь описать те мысли и чувства, которые могли руководить этими людьми. Конечно, я утрирую. Дальше. Один человек из троицы в процессе распития бесследно исчезает. Тело до сих пор не обнаружено. Дело прекращено. После этого оставшиеся двое перестают общаться. Нет, и до этого их жизнь уже развела, но после такого происшествия они ведут себя так, словно знать не желают друг о друге.

— Словно видеть друга не хотят, — подтвердил майор мои догадки.

— Вот, Егор Егорыч! Вы на правильном пути. Читаете мысли. Мы прекрасно понимаем, что эти двое могли не просто так потерять человека в лесу. Могли напиться, уснуть там, перепугаться, сбежать тоже могли — но не пошли бы сразу после этого в полицию заявлять о пропаже товарища.

— Оставшиеся, скорее всего, разошлись бы по домам, — сказал майор. — И стали бы свято верить в то, что исчезнувший вернется.

— Если бы они были ни при чем, — закончила я нашу общую мысль.

— Я вас понял…

— В лес я поехала именно после того, как увидела грязь на «Волге». В грязи было полно сосновых игл. И я не знаю, как быстро ветер разносит их по местности, но в последнее время тут были дожди, а вот сильного ветродуя я не замечала. Дождь прибивает всякий сор к земле, соответственно то, что упало с дерева, останется лежать там, куда упало. Значит, на «Волге» гоняли в районе леса. Может, даже заезжали в него.

Пашков улыбнулся. Хороший знак.

— Слушайте, каким бы бредовым ни было сейчас мое объяснение, Егор Егорович, но я просто чувствую, что очень близко подобралась к…

Мы уже подошли к повороту, который вел в поселок. Егор Егорович взял меня под руку и отвел к обочине — в нашу сторону важно ехал трактор, в кабине которого я увидела лицо своего знакомого.

Грохочущая махина остановилась прямо около нас. Я поняла почему. Мише нужно было услышать напутственные слова. Возможно, не только их, а еще и мои извинения.

Из окна кабины высунулось его недоброе лицо.

— Миш, ты сразу увидишь, — махнула я рукой в сторону поворота. — Налево и чуть вперед. Я не смогла выбраться. Не знаю, почему «шестерка» заглохла, хоть убей. Я заплачу за все.

— Вот как тебя угораздило, а?! — повысил голос Михаил, стараясь перекричать звук мотора.

— Давай после решим все вопросы, можно так сделать? Я зайду, и поговорим.

Михаил перевел взгляд на майора.

— Здравствуйте, — хмуро бросил он ему.

— Привет, — отозвался майор. — И пока. Ты мне после будешь нужен, кстати.

Миша недовольно посмотрел на Пашкова и спрятался в кабину. Трактор поехал дальше. Мы с майором двинулись вперед.

— Вы читали книгу Жюля Верна «Дети капитана Гранта»? — вдруг спросил Пашков.

— Читала, разумеется. Туристический путеводитель для тех, кто окажется в открытом океане без денег, еды и визы.

— Читали, значит, — удовлетворенно заметил Пашков. — Я вот прочел впервые лет в тридцать. Сильно простудился, лежал дома, делать было нечего, вот и попалась эта книга. Помните, был там такой персонаж — Паганель?

— Рассеянный такой, но душка, — ответила я. — А он-то здесь каким боком?

— Еще не поняли? Помогу. Угостите сигаретой, если можно.

— Конечно. Но курить вредно.

— Серьезно?! Знаю, поэтому курю крайне редко. Спасибо… Так вот. Был там один момент в этой книге… Паганель, как мы помним, был чертовски рассеянным человеком. И как-то дал своим друзьям ошибочные координаты нахождения яхты. Друзья повелись и пришли… не туда. Но, к их удивлению и радости, яхта была именно там, куда их принесло, хотя ее там не должно было быть. Вот такое вот удачное стечение обстоятельств.

— Точно, — вспомнила я. — Рассеянность Паганеля была сродни патологии.

— Вот у этого Паганеля в голове была взрывоопасная смесь — совершенный раздрай в логике вместе с необыкновенными умственными способностями.

— Где это у меня раздрай в логике? — не поняла я.

— Ваше объяснение о сосновых иголках выглядело бы очень подозрительно в некоторых обстоятельствах, — признался Пашков. — Тут, признаюсь, такая… детская логика, что я бы с трудом поверил в то, что вы не первый год успешно занимаетесь частным сыском. Но именно иглы привели вас туда, куда нужно.

Мы медленно вошли в поселок.

— Но вы же не будете отрицать, что я сделала правильные выводы? — спросила я.

— Не буду. Хотя, признаться, я бы поступил иначе.

— Объявили бы Олега Степнова в розыск?

— Если бы попытки связаться с ним ни к чему не привели, — пояснил майор.

— Вот и мои попытки поговорить с ним ни к чему не привели, Егор Егорович.

Мы зашли в поселок. Осмотрелись. Народ вел себя обычно, не толпился, не сбивался в стаи, размахивая транспарантами. В нашу сторону никто не посмотрел. Значит, весть об обнаружении трупа в массы пока что не проникла. Самое время завершить то, что я хотела.

— Егор Егорович, — обратилась я к майору, который уже взял курс к отделению полиции, — если у вас больше нет ко мне вопросов…

— Есть, и немало. Я думал, вы составите мне компанию.

— Отложите. Потому что мне нужна ваша помощь.

— Опять?! — округлил глаза майор. — Ну уж нет. Сто раз нет. Какая еще помощь, в чем?

Я помолчала. Нужно было все еще раз взвесить и принять правильное решение. Бывало, что помощь, о которой я просила, иногда впоследствии мешала. Но нет, пожалуй, сейчас такого не произойдет. Сейчас Пашков мне был все-таки нужен.

— Смотрите, Егор Егорович, — решилась я. — На «Волге» уезжают в лес два человека. А после этого «Волгу» находят в гараже ее хозяина. Тело хозяина чуть позже обнаруживают в лесу. Куда делся тот, кто был с ним? И кто вернул машину в гараж?

— Второй пассажир, конечно.

— Сергей его зовут. Согласна с тем, что «Волгу» в гараж вернул именно он. Он-то и расскажет, что произошло в лесу с Олегом Степновым.

Майор внимательно посмотрел в ту сторону, откуда мы только что пришли.

— Егор Егорович, — вкрадчиво продолжила я. — Я приехала сюда, чтобы найти пропавшего человека. И я его нашла. Нам бы поторопиться, пока ему не рассказали, что в лесу обнаружен труп его знакомого. А то сорвется, и все.

— И где же он?

— Прячется в одном месте.

— И вы, конечно, нашли это место?

— Думаю, что да.

Только благодаря недавнему ночному вояжу в гараж я запомнила, как можно пробраться на нужную мне улицу с другой стороны. «Уличный тыл» был засажен садами. Те, за которыми ухаживали, были в меньшинстве. В основном за оградами виднелись заброшенные заросли, которых давно не касались граблями или секатором.

Остановившись около одного такого сада, я ткнула пальцем в забор, который не развалился только потому, что годами врастал все глубже в землю.

— Вы уверены, что не ошиблись домом? — спросил майор.

— Вообще-то сюда привели меня вы, — ответила я. — Если ошиблась, то будем удирать — опыт есть. Оружие у вас с собой?

Пашков на секунду отогнул полу пиджака, чтобы я успела заметить кобуру.

— Ну, прямо как в кино, — не удержалась я. — На дело собрались.

— Идите уже, — нервно огляделся майор. — Стоим тут, словно третьего ждем.

За нашей спиной шла обычная заасфальтированная двухполосная дорога, а за ней — все те же сады. Ни одной живой души вокруг я не заметила ни по пути сюда, ни тогда, когда мы с Пашковым разговаривали, стоя в пункте назначения. Что ж, отлично, пока все на руку. И, не теряя времени, я потянула на себя одну из заборных досок. Она тут же легко оказалась у меня в руках.

— Повезло, — заметил Пашков.

Я отломила еще пару досочек, чтобы майор смог протиснуться внутрь. После этого приладила их на место, для видимости. Типа, никакой майор полиции и частный сыщик тут только что на чужую территорию не проникали.

Сквозь деревья был виден нужный нам дом. Мы, пригнувшись, медленно двинулись к нему. Постепенно из-за дома показалась улица.

— Ну, если не к тем пришли, то все, — прошептал майор.

— Нет, к тем, — возразила я. — Вон фонарный столб, на нем объявление. У «моего» дома как раз этот фонарный столб торчал, а они тут не близко друг от друга находятся.

— Это мне ни о чем не говорит.

— На других столбах никаких объявлений не было, Егор Егорыч.

Дом, к которому мы пробирались, прячась за старыми яблонями, определенно был тем самым.

— Пс! — услышала я, а после быстро присела на корточки, потому что майор сильно нажал на мое плечо ладонью.

Приземлились мы очень удачно — за большим кустом крыжовника. И тот, кто вышел из дома не через парадный вход, а через тот, который вел прямо в сад, нас не должен был увидеть.

Причиной нашего стремительного падения был высокий мужчина, который сначала осмотрелся, а потом, стоя в дверях, быстро выплеснул что-то из ведра, которое держал в руках, в траву. После чего скрылся в доме.

— Вы рассмотрели его лицо? — тихо спросил майор, поднимаясь и протягивая мне руку. — Его было видно достаточно четко. Это он? Тот, кто вам нужен? Потому что если это тот, кто вам не нужен, нам хана. Уверяю вас. Пошли отсюда.

— Рассмотрела, — тихо ответила я и медленно пошла к дому. — Войду через эту дверь.

Майор схватил меня за руку.

— Зайду с главного входа, — коротко сказал он и двинулся к ближайшему дереву.

— Не надо с главного, — попросила я. — Оставайтесь тут, чтобы вас не было видно со стороны улицы, потому что тот, кто может прийти в дом, вряд ли даст себя в обиду. Ну, скажем, такое возможно.

— Чего?! — округлил глаза майор. — Еще и второй придет?

— Клава, бывшая домработница Степновых.

— Что за бред? — яростно прошептал майор. — Я знаю эту Клаву, веселый и порядочный человек. При чем тут она?

— Егор Егорович, обещаю вам все потом рассказать, но сейчас очень прошу помочь мне. У нас правда мало времени. Как только до Клавы дойдут слухи о том, что обнаружен труп Олега Степнова, она явится сюда, чтобы известить об этом Сергея. И пока все спокойно, нужно взять ситуацию в свои руки. Прежде чем вы предъявите ему обвинения, я должна вытянуть из него все, о чем он потом может умолчать, а такое вполне возможно. Понимаете меня?

Пашков посмотрел в сторону дома.

— Возможно, что Клавдия уже в доме? — предположил он.

— Вряд ли так скоро. Не знаю. Все может быть, — я не знала, на что способен Сергей и какой будет реакция Клавы на последние события. — Ваша задача дать мне время поговорить с ним до прихода Клавы. А она зайдет в дом не с главного входа, чтобы не привлекать внимания. Если же она уже в доме, то я подам знак.

— Если успеете. Какой знак? Как вы его подадите? Проломите головой стену? — разозлился майор. — Вы меня за какого-то дурака держите.

— Я оставлю дверь приоткрытой, чтобы вы со своей позиции слышали все, что происходит внутри, — успокоила я майора. — Если Клава уже в доме, то вы сразу поймете. Если же ее там нет, то вы ее здесь встретите и проводите внутрь. Там и увидимся.

— Чушь какая-то… — пробормотал Пашков. — Не так все это делается, неужели вы не понимаете?

— Вы можете сейчас же вызвать сюда оперативников, которые офигеют от того, какой денек у них выдался, а потом с грохотом извлекут из дома Сергея Буракова. Но дом принадлежит ему по закону, не будем забывать об этом. Вы можете положить его лицом в пол, заковать в наручники и у всех на глазах посадить в полицейскую машину. Все это — правильно. Закон и порядок, все помню, все знаю. Но тогда вы рискуете потерять еще одного возможного подозреваемого — Клаву, которая в этот момент может находиться где угодно и успеет опомниться. Время будет упущено. Клава может натворить дел, поверьте мне. Это же она отмыла ночью «Волгу» от грязи в гараже. Она прекрасно знала, кто именно вернул машину в гараж. И я уверена, что сейчас она помогает Сергею скрываться не просто так, а по какой-то причине. Ее-то мне и нужно выяснить. Дайте мне время. И если Клава появится на пороге, то пропустите ее в дом, а потом зайдите туда сами.

— Надеюсь, он не вооружен, — пробормотал майор.

— Мы к этому готовы, — успокоила я его. — Все, пошла.

Пашков двинулся за мной.

До двери я добралась быстро. Достала пистолет, прижалась спиной к стене. Прислушалась. Ничего.

Дверь, разумеется, оказалась заперта. Ох как не люблю я эти щеколды, которые не так-то просто открыть! Есть еще такие штуки: два крюка, в которые вставляется крепкая доска. Это вообще средневековье, но в некоторых отдаленных уголках нашей страны эта конструкция наверняка еще используется. Не дай бог, здесь такая же охранная система.

Под дверной ручкой я увидела аккуратный кусочек линолеума, который был прибит гвоздиками к двери. Под ним обнаружилась замочная скважина. Вынув из сумки пару отмычек, я попробовала справиться с замком. Вряд ли тут сложная конструкция. Вскрыть получилось с первого раза. Помня, что когда Сергей вышел опустошить ведро, дверные петли не издали ни звука, я приоткрыла дверь и снова отошла к стене. Если в доме почувствуется сквозняк, то Бураков сам выйдет мне навстречу. Если же нет, то я сама пойду к нему. Еще одна попытка уловить какие-то звуки ни к чему не привела. Из помещения пахнуло ароматом затхлости и запустения.

Я постояла еще. Никого, похоже, никакой сквозняк не волновал. И тогда я осторожно зашла в дом, оставив дверь приоткрытой.

Больше всего я боялась очутиться в кромешной темноте, но, слава богу, такого не произошло. Взгляд выцепил из полумрака короткий коридор, который поворачивал в комнату или в кухню — оттуда и шел тот слабый свет, который еле-еле доходил до задней двери.

Я пошла вперед. Перед каждым шагом проверяла, скрипит ли пол. Все было тихо — так, словно этот дом не видел ни одной живой души, словно не из него вышел Сергей Бураков, словно не он исчез потом внутри, закрыв за собой дверь.

Мне оставалось сделать буквально пару шагов, чтобы дойти до поворота, но свет вдруг заслонила фигура человека. Увидев меня, он застыл на месте, что-то держа в руках.

— Сергей? — спросила я.

— Да, — тут же последовал машинальный ответ.

Ну, вот и ладушки.

— Тихо, Сергей, — попросила я, — не двигайтесь. Я знаю вашу сестру Машу, и она попросила вас найти по одному срочному делу. Я не имею желания как-либо навредить вам.

Сергей шагнул ко мне, загораживая просвет.

— Вы кто?

— Назад! — приказала я.

Сергей послушался и отступил. В руках его я увидела синюю эмалированную миску с каким-то мусором, среди которого легко различались яичная скорлупа и картофельные очистки. Кстати, миска тоже могла послужить оружием. Гарик как-то рассказывал, как четверо здоровенных оперов не могли попасть в квартиру, куда их вызвал бедолага-муж, потому что суровая супруга нанесла ему, слегка подвыпившему, множество телесных повреждений. Дверь-то им открыли, но через щель нервная женщина успела огреть кого-то из ребят пустым тазом. Видно, лучшего оружия решительная дама под рукой не обнаружила.

— Поставьте то, что у вас в руках, на пол.

Сергей наклонился и опустил на пол миску с объедками.

— В доме, кроме вас, еще кто-то есть?

— Один, — прозвучал тихий голос.

— А теперь развернитесь ко мне спиной и идите вперед. Держите руки за спиной. И очень не советую оказывать сопротивление.

— Да я и не собирался…

Мы прошли в комнату, где был диван, на котором я увидела смятое постельное белье. Значит, он ночевал тут. Это как минимум.

— Вы что-то сказали о Маше, — сказал Сергей через плечо. — Как там дела? Она в порядке?

— В порядке.

— Я под прицелом никогда не был, — произнес Сергей. — Если пришли поговорить, то опустите пистолет, пожалуйста.

В следующую секунду он развернулся и бросился на меня. Я резко шагнула в сторону, а Сергей, промахнувшись, по инерции «ушел» мимо, хватаясь руками за воздух, но, не удержавшись на ногах, упал в старое кресло. Я навалилась сверху, вжала колено в его поясницу, лишая возможности вырваться, и заломила его руку назад и вверх. По себе зная, что такой болевой прием ни для кого не пройдет незамеченным, я намеренно дала понять Сергею, что повторное нападение будет большой ошибкой с его стороны.

Достав наручники из заднего кармана джинсов, я быстро защелкнула их на его запястьях. Через минуту лодыжки Сергея постигла та же участь. Оставалось только перевернуть его с живота на спину и снова уронить в кресло. Далось мне это нелегко — мужик имел отнюдь не тщедушное телосложение. Оставалось обойти дом, таким образом я убедилась, что, кроме Сергея и меня, здесь больше никого нет. Осмотр занял пару минут.

— Все в порядке, — объявила я достаточно громко. Майор должен был услышать.

Поставив стул в середину комнаты, я села напротив связанного Буракова, включила диктофон.

— Красивая, — улыбнулся он. — И сильная.

Достав удостоверение, я дала ему возможность рассмотреть его во всех подробностях.

— Не стоило мне лезть во все это, — облизал он губы. — Кто ж поверит, что я ни при чем.

— Посмотрим, — успокоила его я, — если вы готовы быть со мной откровенным.

— Говорить буду только в полиции. Вызывайте.

— И в полиции тоже будете. Кстати, она уже в пути. Но начнем нежно ворковать сию секунду, не дожидаясь их прибытия.

— Да я вас впервые вижу!

— Как и я вас. На фото вы слегка… спокойнее.

— Машка наняла частного детектива для моих поисков?

— Машка переживает, — ушла я от прямого ответа на его вопрос. — Она без брата теперь совсем одна на этом свете осталась. Уехал, оставил немного денег, а потом и вовсе исчез с горизонта. Бросил сестру, получается.

— Я звонил, — сквозь зубы процедил Бураков.

— Угу. Прямо телефон оборвали.

Сергей молча отвернулся к окну. На кухне что-то забулькало.

— Что это такое? — спросила я. — Метадон варите? Вот это я удачно зашла.

— Там кипятильник, — объяснил он. — Я чай заварить хотел. Выключить надо.

Пришлось сходить на кухню и выдернуть вилку кипятильника из розетки.

— Как там сестра? — снова спросил Сергей, когда я вернулась и заняла место на стуле. — Как она?

— Ходит в школу, не голодает.

— И все?

— Ну, больше я ничего не знаю, — соврала я. — Она не особенно идет на контакт, знаете ли. Сложилось впечатление, что ее запугали.

— В смысле — запугали? Какая тварь это сделала? — занервничал Сергей.

— Думаю, что она боится собственного родного брата. Кажется, что он за каждый неверный шаг мог ее наказать. Бил ее, к примеру. Заступиться некому — Маша, как и вы, сирота. Ни папы, ни мамы, а дом — тюрьма. Тот, кто старше и сильнее, тот и правит балом. Вы всячески показывали ей, что она должна подчиняться. Я ничего не путаю?

— Путаете, — хмуро ответил Сергей. — Никогда ее не бил. Может, где-то и перегнул палку, но это было нужно… С ней трудно, поэтому и ругались сильно… Это она говорит, что я ее бил?

— Нет, она этого не говорила. Но такие мысли могут возникнуть.

Бураков опустил голову на грудь, потом резко поднял на меня взгляд.

— Наверное, мне лучше все рассказать, — произнес он. — Все равно вы меня сдадите ментам, верно?

Я включила диктофон:

— Правильно, Сергей. И побыстрее. Если мне что-то будет непонятно, то я уточню.

— Я, конечно, дурак, что вот так с Машкой… Но, знаете, когда были живы мать с отцом, тоже было нелегко.

— В каком плане?

— Ну, в каком, в каком… — усмехнулся Сергей. — Старший ребенок часто отходит на второй план, когда в семье появляется младший. А меня и до появления сестры не особо баловали. Родители были медиками, много пахали, а зарабатывали не столько, чтобы я мог заказывать подарки на дни рождения. Вот у деда было здорово…

— Как часто вы у него бывали?

— Бывал по половине лета чуть ли не каждый год. Все детство к нему мотался. Потом как-то сошло на нет.

— А что случилось?

— Дела появились, не до отдыха стало.

После этих слов он отвернулся к окну, давая понять, что на эту тему разговаривать не хочет. Я не я была бы, если бы позволила ему уйти от воспоминаний. Они меня тоже интересовали.

— Что случилось в лесу шесть лет назад, Сергей?

Он медленно повернул голову в мою сторону.

— Вы же все прекрасно знаете, правда?

— Вы мне расскажите, — потребовала я.

— Как интересно жизнь складывается, — устало произнес Бураков и снова уставился в окно. — Никогда не знаешь, куда тебя занесет. Хорошо, если куда-то, откуда можно выбраться. А если нельзя?

— Я помогу выбраться, — твердо сказала я. — Но пока что не знаю, откуда вас вытаскивать. Чистосердечное признание лечит израненные души, если вы не знали.

— Не вытащите, — горько усмехнулся Сергей. — Я расскажу. Расскажу. Потому что теперь из нас троих в живых остался только я. Кого же вам еще ловить? Последний, кто выжил, тот и есть убийца, верно?

— Значит, вы причастны к смерти Олега Степнова.

— Шесть лет уже прошло, с ума сойти… — словно не слышал меня Сергей. — А прошлое все догоняет и догоняет.

— Так остановите эту гонку, — попросила я, видя, что ему на самом деле трудно говорить о прошлом. Ну, что ж, все равно придется.

— Шесть лет назад, значит… Ну, начнем с того дня, — начал Сергей. — Мы в тот день с Олегом спонтанно собрались выпить. Деду ничего не сказали — выросли, понимали, что многого ему знать не нужно. Раньше-то много чего ему тащили, делились сдуру. Да просто, кроме отца, у Олега семьи-то, считай, и не было. Мать его вообще на сына забила. Полная для нас свобода. Взяли пива, только выходить — на пороге Толубеев. Олег его не любил, а Толубеев, в свою очередь, не переваривал Олега. Но — общались. Вот ведь парадокс какой. Толубей тянулся к тем, кто побогаче, кто имел хоть какую-то власть. Но если в лицо он таким людям улыбался, то за спиной вел себя не особенно вежливо в их отношении. Несколько раз до той ночи позволял себе проехаться по теме воровства у государства высокопоставленными лицами. Но Олег не мог отшить его. Жалел. Толубеев рос без отца, у него даже карманные деньги были не всегда. Вот и тянуло его к тем, кому в этом плане повезло больше.

— А о чем Игорь не имел понятия?

— Он был уверен в том, что каждый более-менее обеспеченный человек заимел свой достаток нечестным путем. Говорил, что высокие посты занимают не те люди, которые должны. Олег терпеть не мог эти разговоры, умел резко поставить его на место, и Игорь его побаивался. Уважал даже. Думаю, это из-за того, что дед был обеспеченным человеком. Вот такие двойные стандарты.

— А Игорь Толубеев оскорблял Георгия Юрьевича в присутствии Олега?

— Если можно так сказать. Открыто про деда он так не говорил, да и не решился бы при Олеге, но только дурак бы не понял, на кого намекает Толубеев. Олег сто раз клялся, что больше не пустит его на порог, но после Игорь каким-то образом снова оказывался рядом. Юлил, намекал на то, что Олег — единственный, кому он доверяет. Интересовался его планами, намыливался поступать в один с ним вуз. Пару раз даже ночевал у деда в доме после ссор с матерью. Но Олег быстро его от этой радости отвадил. На меня Толубеев тоже перекидывался — я же городской, типа того. Я его на место быстро поставил. В общем, мозги всем Игорь закручивал очень умело, был сильно навязчивым. Отделаться от него было сложно.

— Значит, в лес вы отправились втроем? — уточнила я. — Пить начали еще до прогулки?

— Да нет, пошли трезвыми. Мы сказали деду, что прогуляемся, попросили нас не ждать, все такое. Он еще попросил не брать машину, но мы и не хотели.

— «Волгу»?

— «Волгу». Дед любил эту тачку. Говорил, что она для него как боевая подруга. Много лет на ней ездил, сначала с личным водителем, а когда тот заболевал там или что, то сам рвался за руль. Но статус не позволял. Он «Волгу» эту выкупил, когда ее списали, а потом и его с поста снесли. В областной центр на ней гонял с Иркой. Ну, с матерью Олега. Кем она мне приходится, я так и не понял. Да и не помню ее почти. Так, моментами. Если кто за нами и следил, то это домработница.

— Клава?

— Клава у них была всегда, сколько себя помню, — продолжал рассказ Сергей. — Я как-то спросил у Олега, почему его матери не видно, он ответил, что она плохо себя чувствует. В следующий раз сказал, что отдыхает. От чего — я так и не понял. Наша-то с Машкой мать с нас глаз не спускала, потому я и заметил разницу… в матерях. А Клава весь дом в руках держала. Мне казалось, что если на дедов особняк кто-то нападет, то она будет отстреливаться, вот до такой степени. Строгая, но справедливая. И очень верная, если можно так сказать. Если мы что-то не то делали, то деду никогда нас не закладывала. И над ним тряслась тоже.

— Вернемся к тому, что случилось в лесу, — напомнила я. — И, пожалуйста, не опускайте никакие подробности.

— Я и не собирался. Пошли к лесу. Втроем, — с нажимом произнес Сергей. — Уже темнело, так мы костер там, все дела. Там полно насиженных мест. Какая-никакая, а природа. Дальнобойщики раньше там стоянку держали, но власти со временем прикрыли их контору. Все боялись, что они сожгут остатки леса к чертям, а все потому, что запалить могут в любой точке. А ведь место для костра нужно выбирать очень аккуратно. Нас с Олегом дед многому учил. Я бы в лесу смог выжить. Дед был классным. Олегу я завидовал, потому что мой отец вечно работал, а потом отсыпался. Нас с Машкой тянула мать в основном.

Сергей помолчал, затем невесело усмехнулся и продолжил:

— Пришли в лес, развели костер, выпили пива. О чем болтали — не помню. Ни о чем серьезном речи не было. Ну а потом Олег решил отлить. Встал с бревнышка, сказал, что покидает нас. Мы еще поржали, помню. А Игорь вдруг решил составить ему компанию. Они ушли, а я остался.

Я смотрела на Сергея очень внимательно, понимая, что его рассказ дошел до самой важной точки. Рассказывал ли он о том, что случилось дальше, кому-то еще так же откровенно, как мне? Может, только Клаве. Но Бураков ничем себя не выдал. Ни одна мышца на лице не дернулась, даже голос не изменился.

— Их не было какое-то время. Я не считал, зачем мне это? И не волновался. Потому что ничего не предвещало. Ушли — придут. А потом появился Олег. Один. Сел рядом, закурил и выдал: «Я с этим придурком сцепился. Довел он». И продолжил пить. Пива было не так уж у нас и много, на ногах крепко стояли, и я не мог не заметить, что Толубеев-то все не возвращается. Олег, видно, и сам понял, что что-то не то. Рассказал мне, почему они подрались. Оказалось, что Игорь снова стал ни с того ни с сего ругать власть, а потом намекать на отца Олега. В этот раз он, видимо, достал конкретно. Олег и ответил. Я, сказал, толкнул его, а куда он упал, я не увидел. Тогда-то я чуть не обделался, если честно.

— Что произошло дальше, Сергей?

— Мы пошли туда, где все произошло. Вернее, я потащил Олега обратно в чащу, он идти не хотел. Стали искать Игоря. Звали, кричали. После Олег признался, что видел, куда упал Толубеев. Там обрыв такой, склон илистый, а внизу — болото. Не глубокое, но… там трясина, в общем. В темноте было совсем страшно, я и посветил телефоном под этот обрыв, а там кроссовки Толубеева только видны и остались. Утонул… Утонул, пока мы допивали это чертово пиво, сидя около костра.

— Почему вы решили, что он утонул, а не был убит Олегом во время драки?

— Только со слов Олега. Но поверил безоговорочно. Игорь умел доводить до белого каления, но Олег всегда мог вовремя остановиться, имел крепкие нервы. Рассказал, что разозлился, вмазал Игорю в зубы, а когда тот полез отвечать, то сильно толкнул его. От этого толчка Игорь и слетел с обрыва. Думаю, он был еще жив, когда упал в болото, но выбраться не смог. Мог удариться головой о корягу, потерять сознание. Да и пиво это… Я никаких криков не слышал. Я вообще ничего не слышал. Ни как они дрались, ничего.

— То есть в пустом лесу были какие-то посторонние звуки, но вы не придали им значения?

— В лесу всегда слышны какие-то звуки. Но я и их не слышал. Я был в наушниках, — тихо сказал Сергей. — Дед подарил нам с Олегом, тот свои куда-то дел, а я своими пользовался. Вот и тогда, когда они ушли, я вставил в уши эти «заглушки» и слушал музыку.

— Пропустили мимо ушей. В прямом смысле. Какую?

— Что? — очнулся Сергей.

— Какую музыку вы слушали?

— Не знал, что это важно… И не поверите, наверное. Но эту информацию я из памяти стер. Или лучше так: ее вытеснили другие воспоминания.

— Охотно верю. Мы остановились на том, что вы нашли Игоря Толубеева.

— Мы вытащили его. Это было… трудно, но я тогда об этом не думал. Как мы сами не свалились туда, я не знаю. Было очень скользко, да темнота эта еще… Олег держал меня за куртку, а я какой-то палкой пытался подтянуть к себе Игоря. Как только удалось ухватиться за него — сразу вытащили на берег, а оттуда уже — с большим трудом — подняли на обрыв.

Он не дышал, и мы здорово перепугались тогда. Орали с Олегом друг на друга, суетились. В общем, теряли драгоценное время. Я пытался сделать Толубею искусственное дыхание — так, как мог. Как умел. А Олег стоял в стороне и плакал, закусив кулаки. И все твердил, что его довели, что он не хотел, чтобы все вот так вышло. Никогда его таким не видел.

Когда стало понятно, что Игорь не дышит, то Олега вообще накрыло. Я хотел тут же двинуть к ментам, но он вцепился в меня. Тогда-то я и понял, что это не он один влип — это мы с ним влипли. Что не только один Олег виноват, хоть я его вины особенно и не видел. И сейчас не вижу, скажу честно. Это была случайность, понимаете? Жуткая, дикая случайность. Ужасный несчастный случай. Он не хотел убивать, он не хотел, чтобы все вот так закончилось. Просто так вышло. Все тогда сыграли свои роли. И я тоже.

Сергей замолчал и вдруг криво улыбнулся.

— У меня такое ощущение, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, — что я не о себе рассказываю, а его предаю. Типа, я чистенький, а во всем виноват Олег. И спасал Толубеева я, а не он, и в милицию идти я предложил, а он отказался.

— Не предаете, — уверила я своего пленника. — Если вам так будет спокойнее, то повторю еще раз: со стороны все выглядит не так. Когда человеку страшно, то он становится… другим. Моя задача как раз и состоит в том, чтобы узнать правду.

— Пить хочется, — попросил Сергей. — Позади вас на диване валялась бутылка газировки.

Найдя бутылку с водой, я поднесла ее ко рту связанного в буквальном смысле по рукам и ногам Буракова, после чего попросила его продолжить.

— Дед, кстати, неоднократно приводил нас гулять в этот лес, — вдруг ударился в детские воспоминания Сергей. — Учил, где можно ходить, а куда не стоит. Показывал какие-то следы, норки. Мы за белками наблюдали, забавные они. А еще он фотографировал разные листья в паутине, кусты, сосны и нас с Олегом на фоне этих сосен. А потом эти фотографии в альбом запихнул. Сказал, что они очень красивые, а мы тут как братья. Да, в общем, так оно и было… В одну из таких прогулок он завел нас очень далеко. Это был поход, самый настоящий, когда у всех рюкзаки, а в них какие-то консервы, бутерброды и термосы с чаем. Дед сказал, что надо сделать привал, а потом пойдем обратно. И пока в костре пеклась картошка, он открыл нам одну тайну — показал глубокую яму. Точнее, лаз, который уходил глубоко внутрь. Рассказал, что во время Второй мировой Очажки должны были стать каким-то опорным пунктом для наших войск, но враг так сюда и не добрался. Но местные жители успели подготовить лес к обороне. Окопы, землянки, блиндажи… Вот эта яма и есть то, что осталось от одного блиндажа. Дед рассказал, что когда был совсем пацаном, здесь велись самые настоящие реставрационные работы. Только реставрировали не предметы искусства, а лес. Все окопы и землянки засыпали землей, которую специально привозили сюда на грузовиках. И все это было для того, чтобы туда никто и никогда не свалился. Некоторые ямы сровняли с землей, а некоторые просто слегка присыпали почвой, на авось. Они были далеко в лесу, куда редко кто-то заходил, и считалось, что не представляли особой опасности. Могли послужить для какого-нибудь животного домом… Тот старый блиндаж, который нам показал дед, был из тех, которые ликвидировали абы как. Со временем земля просела, снова открыв вход вниз. Вот про это место мы и вспомнили с Олегом в ту ночь. Дотащили туда Игоря и столкнули в эту яму. А потом вернулись к костру.

— А кто именно предложил спрятать там тело?

— Не помню, — признался Сергей. — Иногда кажется, что это был Олег, а потом вроде вспоминаю, что это была моя идея. Я себя не выгораживаю, но я не помню, правда. Пусть буду я, как хотите.

— «Пусть буду я» — не вариант, Сергей.

— А что я могу еще сказать?

— Вспомните, пожалуйста. Постарайтесь. Не сейчас, но вам придется отвечать на такие же вопросы в другом месте.

— Да понимаю я! — дернул головой Бураков.

— Это главное. Продолжим? Вы столкнули тело в яму. Просто взяли и столкнули? Больше ничего не делали? Не рылись в карманах, не отключили его мобильник? Не засыпали землей?

— Не засыпали. Он глубоко упал. Мобильника у него отродясь не было. А в карманах рыться нам и в голову не пришло.

— А мысль оставить тело в болоте не посещала? По вашим словам, там была трясина, которая «съела» бы его.

— Не вариант, — покачал головой Сергей. — Его легко бы обнаружили, и мы понимали это. Нужно было прятать дальше. Там, где больше шансов, что не будут искать.

— Итак, от тела вы избавились. И до утра просидели в лесу?

— На тот момент почти утро наступило. Ну, я делал попытки уйти и все рассказать, но Олег не пускал. Вцепился клещом. Говорил, что нам не поверят. Спрашивал: а к кому ты пойдешь? И я был с ним согласен — случилось все это ночью, в глухом месте, от нас несло спиртным, все в грязи… Кто нас будет слушать? Кто нам поверит? А потом Олег решил, что надо все-таки идти в милицию и сказать, мол, Игорь сам куда-то делся. Были же случаи, когда тут пропадали люди. Давно, дед рассказывал.

— Значит, вы пошли в милицию утром?

— На рассвете и пришли. Олег вообще к тому моменту заморозился, я все удивлялся его спокойствию, потому что меня, наоборот, начало трясти. Рассказали, что Игорь сам оторвался от нас и больше мы его не видели. Пытались искать своими силами, но поняли, милиция справится лучше. В общем, заявили о пропаже человека. У нас взяли показания и отпустили. Мы пришли домой, дед сильно ругался, что нас ночью не было. К тому же ему уже из отделения позвонили и проинформировали о случившемся. Я все порывался ему рассказать, но Олег опередил.

— И что же он ему рассказал? — навострила я уши.

— Сказал то же, что и ментам. Что Игорь сам пропал. Сам по себе. Что мы искали его всю ночь, но не нашли.

— Как думаете, Сергей, Георгий Юрьевич догадывался о том, что вы причастны к исчезновению человека?

— Не знаю, — тихо ответил Бураков. — Понятия не имею. Он потом сам узнал.

— Как именно?

— Олег спьяну выдал. Меня в тот момент, если что, здесь не было, я в городе был. Так что он тут без меня отдувался. После того случая все очень сильно изменилось. Олег не мог спокойно по улице пройти, чтобы на него никто не пялился. Люди быстро всех записывают в армию монстров, никто особенно сильно не разбирается. Да еще мать Игоря к деду приходила, все требовала встречи с Олегом, справедливости. Пугала, кричала, плакала. Дед не пускал ее дальше ворот, но на улице-то Олегу было некуда спрятаться. Она его караулила везде… долго. А потом перестала. Да и дело вскоре закрыли. И все постепенно успокоилось.

— Поэтому вы перестали приезжать сюда? — осторожно спросила я. — То были словно родные братья, то вдруг резко прервали отношения.

— А вы как будто не понимаете? Мы не могли смотреть друг другу в глаза, — тихо произнес Сергей. — Это было тяжело, но я, слава богу, поступил на биофак, и учеба меня затянула. Потом заболели родители, один за другим. Затем и их не стало… тоже ушли по очереди. Пришлось идти работать, смотреть за Машкой. Навалилось все по самое горло. Я долгое время думал, что смерть матери и отца — это мне как ответ из прошлого. Получи, фашист, гранату. А ведь мы могли все рассказать тогда, не прятать тело Игоря в этой чертовой яме, и, может, было бы все по-другому. Так мне казалось. Теперь понимаю, что все равно все было бы плохо. И нет никакой кары. Есть человеческие слабости и ошибки, которые не исправить.

Глава 9

Надо признаться, что рассказ Сергея, сидящего передо мной со связанными руками, произвел на меня впечатление. Не часто со мной случались такие моменты. Обычно моя внутренняя опция «Отключить чувства и эмоции» была традиционно активирована. Просто я представила себе все, что пришлось пережить этим двум ребятам.

— Сергей, когда ваш дед, Георгий Юрьевич, узнал от Олега всю правду, то какой была его реакция?

— А черт его знает, — устало ответил молодой человек. — Мне об этом не доложили.

— Как же вас приняли на работу охранником, если у вас такое прошлое?

— Хороший человек попался, — вскинулся Бураков. — Да и потом, лично я никого не убивал… просто так вышло.

Я посмотрела на настенные часы. По моим расчетам, Сергея должны были навестить в самом скором времени.

— Несколько часов назад, — сказала я, — в том же самом лесу было обнаружено тело Олега Степнова, пролежавшее там несколько дней. И у меня есть все основания подозревать вас в убийстве.

— Ну, вот и все, — едва слышно произнес Сергей. — Машку, получается, я все же бросил… Потому что я ничего уже не докажу.

— О Маше поговорим потом. Что случилось в лесу несколько дней назад?

— Мы долго не общались после того случая. А потом Олег вдруг позвонил. Сказал, что хочет продать «Волгу». Мол, нужны деньги, а машину отца в чужие руки отдавать не хочет. Мне продаст дешевле, а платить могу частями. И я согласился. Он вмастил, ведь я давно носил в голове мысль о покупке тачки, но денег не хватало. Хоть какую взял бы, надо же с чего-то начинать. Договорились о том, что приеду, посмотрю. Сестре лишнего говорить не стал, на работе как раз выходные случились. Как приехал, так решили опробовать машину на ходу, а вот где именно разогнаться — вопрос. Потому что сначала машина вроде в порядке, а через полчаса кардан на полном ходу оторвется. Ну и выбрали дорогу, которая вела к лесу. Там покрытия никакого нет, но испытание и есть испытание. Приехали на опушку, вышли подышать. Там он и предложил отметить встречу. Я был сильно против, потому что сесть за руль в подпитии — идея так себе. Олег стал пить один. Выудил бутылку водки из багажника. Наверное, заранее приготовился. Видно, что для него это дело уже становилось привычкой, выглядел он, если честно, не очень. Но еще держался, следил за собой. Одежда была чистой, но видно, что донашивал какие-то приличные вещи, оставшиеся с лучших времен. Нарядился в дорогие наручные часы, которые ему отец после окончания школы подарил. Но за всей этой мишурой было полно боли, верите? И перегаром от него несло прилично.

— Сергей, — перебила я Буракова, — вы сказали о наручных часах, которые носил Олег.

— А с ними-то что не так? — искренне удивился Бураков.

— Можете рассказать о них подробнее?

— О часах? Дорогие часы. Очень дорогие. Дед говорил, достались ему в подарок от каких-то зарубежных гостей, но сам он их не носил. Приберег для сына и вручил перед выпускным. Толубеев на том выпускном нехорошо пошутил на этот счет. Сказал, что часы похожи на подделку, хотя и таким бы он был рад, но что поделать, не в той семье родился. Когда я приехал, Олег в красках описал тот случай. Говорит, что еле сдержался, чтобы Толубееву лицо не разукрасить прямо при всех в школьном актовом зале.

— Сергей, эти часы действительно презентовали Георгию Юрьевичу зарубежные гости?

— Других вариантов я не знаю. Олег утверждал, что так и было.

— Как вы думаете, почему он, имея проблемы с деньгами, решил продать именно «Волгу», а не эти часы? — решила уточнить я.

— Потому что это был подарок отца, — твердо сказал Сергей. — Отца он любил и уважал. Такие подарки оставляют на память и передают своим детям. А «Волга» все равно стояла в гараже, покрывалась пылью. Некуда ему было на ней ездить. Если и пользовался, то нечасто. К тому же, если бы Олег все же решился продать часы, то на них вряд ли нашел бы достойного покупателя, они ушли бы за бесценок. Возни с ними много. У «Волги» было больше шансов.

— И Олег вдруг вспомнил про вас. Как думаете, почему?

— Думаю, продажа машины была предлогом встретиться. Он хотел увидеть меня, чтобы как-то успокоить душу, что ли. Понять, что и с таким прошлым можно жить дальше. Хотите знать, мучила ли меня совесть после того случая в лесу? А вы как думаете? И Олега тоже не отпускало.

— Он говорил о том, что ему трудно с этим жить? — осторожно спросила я.

— Когда увиделись, то все без слов стало ясно. Та история с утонувшим Толубеевым не только меня подкосила, — продолжил Сергей. — Мне кажется, что Олег все это время пытался остаться… нормальным. Или внушал это себе. Ему было труднее, ведь я уехал отсюда, а он остался из-за отца, тот никуда уезжать не хотел. Олег по-человечески расспросил меня о делах, о жизни. Мне показалось, что это было ему интересно. Он слушал внимательно… даже слишком. Я рассказал ему про наше с Машкой житье-бытье, вспомнили мою мать. Спросил, что я собираюсь делать с этим домом, все же какое-никакое, а наследство.

Сергей обвел взглядом комнату. Я тоже машинально огляделась. Дом, в котором мы находились, не требовал ремонта. Ни снаружи, ни внутри. Он, скорее, молил о сносе.

— Я немного полазил в интернете на этот счет, — сказал Сергей. — И понял, что не потяну ремонт никоим образом и не стану с этим связываться. Ни денег, ни сил, ни желания. Не хочу. Да и смысла нет. Тут полно брошенных домов в лучшем состоянии, чем этот.

— Вернемся к тому, что случилось после тест-драйва, — напомнила я.

— Ну, что… Про отца он говорил мало, видно, что после его смерти в себя еще не пришел. А потом решил помянуть всех сразу. Помянул… Слово за слово… добрались и до Толубеева. Это, знаете… что у меня, что у Олега… память-то не отстираешь. Полагаю, что ему нужно было выговориться. Водка сделала свое дело. И он вдруг обвинил во всем меня. В том, что я не настоял тогда на своем, и мы не сразу пошли в милицию, а только утром. В том, что всем наврали. Обвинил в том, что ему приходилось жить с больным отцом, что не может уехать, что не живет, а существует, что я не знаю, как это трудно — ведь я-то не здесь. Говорил, жизнь сломана. Бред всякий нес… Вразумить его было нереально. Я сел за руль, сказал, что отвезу его домой, там и договорим. Или сцепимся прямо тут, потому что я не железный, а оно на фиг не надо, но нервы у меня были на пределе. Он в ответ полез в драку. А я ж охранник. Я курсы самообороны посещал по собственному желанию. Ну и ответил ему.

— Что вы сделали?

— Ударил в солнечное сплетение ногой и уехал. Думал, пусть продышится, протрезвеет, а дорогу домой сам найдет.

— Он был жив, когда вы уезжали?

— Жив. Я в зеркало заднего вида наблюдал, как он пытался подняться на ноги.

— То есть вы его бросили. И поехали к дому Георгия Юрьевича?

— Да, уехал. Не бросал я его — он тут дома, а я здесь чужой. Поставил машину в гараж, хотел сразу вернуться домой, да вспомнил, что долго выбираться из Очажков придется. Тут с автобусами какая-то фигня, расписание какое-то неправильное.

— Значит, вы остались в доме Георгия Юрьевича на ночь?

— Еще чего. Свалил. После смерти деда в его доме мне делать нечего. Вспомнил, что тут у матери в наследстве какая-то хата есть, и зашел к Клаве, чтобы узнать, могу ли я там остановиться.

— Почему вы пошли именно к Клаве?

— А к кому еще? Она тут все знает. А еще из-за того, что доверять тут было больше некому. Переночевал у нее, а после спрятался здесь. Она меня кормила все эти дни, новостями делилась. От нее я и узнал, что Олег не вернулся домой из леса. Хотела идти его искать, но я попросил не делать этого.

Чувствовалось, что Сергей вышел на финишную прямую в своем рассказе, и я только успевала задавать вопросы.

— И вы решили залечь на дно…

— После того, как узнал, что Олега нигде нет, ближайшей же ночью пошел в лес. И нашел его… И, знаете, жизнь людей не меняет. Я не побежал в полицию. Я испугался и вернулся огородами обратно.

Да нет, Сергей, подумала я. Жизнь все-таки меняет людей. Только вот какой ценой…

— Думаю, что это я его убил, — закончил Сергей.

— Причина смерти Олега Степнова пока не известна. Он страдал какими-то заболеваниями?

— У него было слабое сердце, — вспомнил Сергей. — Дед вечно таскал его на моря, пока он был маленьким. Но я не особенно замечал, чтобы у него были проблемы со здоровьем. Это никак не проявлялось. Но я не жил здесь постоянно. Может, он и принимал какие-то лекарства, но я этого не видел.

— Возможно, сердечный приступ на фоне алкогольного отравления и стал причиной, — предположила я. — И вы, конечно, рассказали Клаве о том, что Олег мертв?

— Рассказал, — признался Бураков. — Потому что только ее тут и знал как самого надежного человека. Поймите, мне не к кому идти. А тащить все это домой я не мог — там сестра. Ее это никаким боком не касается. Ну, сбежал бы я домой, а потом что? Парни с «калашами» на пороге? Меня заберут, а ей еще там жить.

— Клава, разумеется, вас не могла подвести. Не пошла в полицию, отмыла «Волгу». Приказала сидеть тихо и снабжала вас едой. А как же мама Олега? Вы не виделись? Она заметила отсутствие сына?

— Мама Олега за границей нервы лечит, — прояснил ситуацию Сергей. — Сразу после смерти деда уехала. А то, что сын тут один спивается, ей фиолетово. Она, пока он рос, все стихи читала и наслаждалась видом из окна. Олегом занимался его отец, он же мой дед. И, конечно, домработница.

Так вот почему мне не удалось увидеться с Ириной. И верная Клава ни словом не обмолвилась о том, что Ирина давным-давно наплевала на сына. Ох, тетя Клава, какой же вы интересный человек…

— Сергей, вы знаете, что Клава ради вас совершила кражу в продуктовом магазине?

— Что?

— Здесь есть небольшой магазинчик, и его хозяин иногда бесплатно раздает нуждающимся кое-какие недорогие товары. Так вот, Клава решила, что они нужнее вам, чем кому-либо.

— Значит, все деньги на меня потратила… — пробормотал Сергей.

— И еще вопрос. — Я подошла к окну. — Зачем вы напали на Зою Константиновну?

— На кого?

— Мама Игоря Толубеева вам чем не угодила?

Бураков запрокинул голову и некоторое время пробыл в такой позе.

— Вы и об этом знаете… — наконец произнес он. — Что ж, глупо отрицать. Как только вас не задел — не знаю. Зайди вы в тот момент в комнату, сейчас мы бы не разговаривали.

От мысли о том, что Сергей был в гостинице в то время, пока я гремела на кухне кастрюлями, решительно смяла все ростки жалости, которые успели заколоситься в моей душе.

— Зачем вы на нее набросились, Бураков?

— Гостиница — это не частный дом. В частный я бы не сунулся. Мне нужны были еда и деньги. Я хотел взять что-то из холодильника, пока в гостинице никого не будет, но не угадал — пришла хозяйка. Я ничего не успел взять, я даже из комнаты не вышел. Думал, затаюсь, а потом как-то смотаюсь. Но она зашла за чем-то в комнату и увидела меня. Никогда не забуду ее взгляд… Словно монстра увидела. И, представьте, не я напал на нее, а она бросилась на меня. Едва успел зайти за спину, схватил то, что попалось под руку, статуэтку эту огромную… и ударил ее по голове.

Я вспомнила фарфоровую фигурку собаки, стоявшую на столике в комнате Зои Константиновны.

— И удар был настолько сильным, что женщину вырубило прямо на месте… Ну да, вы же охранник… курсы самообороны…

— Это было именно самообороной, — подтвердил Сергей. — Все случилось очень быстро, без шума и пыли. Положил ее на пол и хотел уйти, но тут в гостиницу вернулись вы. Ну, ничего, зато статуэтку эту обтер краем рубашки и поставил на место. Выбрался из комнаты в тот момент, когда вы зависали над духовкой. Переждал на веранде, потом переполз в кусты, а там уже садами добрался сюда.

— Как же вы проникли в гостиницу, не поделитесь? Ни один замок ведь не был взломан.

— Войти было легче, чем выбраться оттуда, — сказал Сергей. — Мать Толубеева совершенно не думала о том, что вскрыть входную дверь можно очень легко — замок-то старый, хоть и врезан в дверь на совесть и сидит крепко. Подумайте сами, леди частный сыщик, как бы вы пробрались в дом среди бела дня, не привлекая внимания? Я подскажу: вы бы избегали всякого шума. В прямом смысле. Поэтому я не стал трогать окна, я просто взял с собой отвертку.

— Натворили вы дел, Бураков, — вырвалось у меня. — Ну, просто Гудини какой-то.

— Я все рассказал, как оно было, — спокойно ответил Сергей. — Я отвечал на ваши вопросы и ни разу не солгал.

В коридоре послышались шаги. Я подошла к двери в комнату и спряталась за ней.

— Не вздумайте, — шепотом приказала я Сергею. — Кто бы это ни был — он должен зайти в эту комнату как ни в чем не бывало.

Сергей усмехнулся и перевел взгляд на дверной проем.

— Ты где? — послышался знакомый мне голос. — Слушай, чего скажу…

В комнату вошла Клава. Меня она пока еще не увидела, но положение Сергея оценить успела. Шагнула к нему, зажав рот ладонью.

— Ох…

— Не кричи, теть Клав, — устало сказал Сергей. — Не надо.

— Да кто же это тебя так? — сквозь ладонь бормотала Клава. — Поздно? Почему поздно?

— Ты присядь, — попросил Сергей и вдруг вмиг осунулся. — Отдохни, некуда торопиться.

— Олега нашли, — сказала Клава, словно не слыша его. — Не знаю теперь, что будет.

— Будем долго разговаривать на эту тему, — прозвучал голос майора Пашкова, который зашел вслед за Клавой в дом и сделал это так тихо, что даже я не услышала его шагов. Он остановился на пороге комнаты, и я тут же вышла из-за двери.

— Ну, коне-е-е-ечно, — пропела Клава и едва заметно покачала головой, — городская-то наша не могла не поучаствовать. А чего спряталась-то? Меня испугалась?

— Наоборот, вас не хотела испугать, — сказала я. — Иначе тоже пришлось бы вас… зафиксировать.

— Оказал сопротивление? — кивнул майор на связанного Сергея.

— Была попытка.

— Вы целы?

— Цела, — успокоила я Пашкова.

— Ребята будут здесь с минуты на минуту, — деловито произнес он. — Вы все выяснили?

Последний вопрос был обращен ко мне. Нет, я выяснила не все, но узнала то, о чем Сергей молчал несколько лет. И если все, что он рассказал, действительно так и было, то произошедший в лесу инцидент с участием Игоря Толубеева, скорее, действительно напоминал несчастный случай. Но уйти от ответственности у Буракова, пожалуй, не получится. Попытка ограбления со взломом, причинение тяжких телесных… продолжать не было смысла. Все закончилось.

На улице послышался шум подъезжающей машины. Захлопали двери, застучали тяжелые форменные ботинки по ступенькам крыльца. Сергей и Клава посмотрели друга на друга, а потом в дом ворвалась полиция.

— Откладывать нельзя, Егор Егорович, — пыталась я убедить майора. — Сейчас надо допрашивать. Не позже. Я требую дать мне возможность поговорить с Клавой, пока вы ее не отпустили.

— Она покрывала преступника, — спокойно напомнил майор. — За сокрытие улик знаете, что бывает?

— Разумеется, знаю. Только надо разобраться в степени вины Сергея и этой женщины. Вы намерены их держать под стражей до выяснения всех обстоятельств?

— Буракова — точно, а вот с Клавдией надо что-то решить.

— Так дайте мне возможность это сделать! — повысила я голос.

— Вы забываетесь! — хлопнул ладонью по столу майор. — Вы и так получили больше, чем позволено!

— У меня свои полномочия, Егор Егорович. А дело, если вы еще не поняли, у нас общее. Я требую.

Пашков вдруг выдал трехэтажную фразу, большинство слов в которой я не смогла бы повторить при всем желании.

— Полегчало? — спросила я.

— У вас полчаса, Татьяна, — произнес он. — Идите в соседний кабинет, я распоряжусь, чтобы вашу Клаву привели туда.

— Спасибо, Егор Егорович.

Я зашла в кабинет, где, кроме старой школьной парты и трех стульев, ничего больше не было. В помещении стояла духота.

За окном просигналила машина.

Вместе с Клавой в комнату вплыл сильный запах корвалола. Ее сопровождал молоденький сержант, который занял третий стул, который стоял около окна.

Несмотря на сильное амбре лекарства от сердца, Клава выглядела так же, как и всегда. Щеки не бледные, губы не посинели. Руки не дрожат. Взгляд решительный, вид внушительный.

Однако все эти внешние признаки спокойствия могли быть ложными. И я не решилась ее допрашивать в прямом смысле. Мы должны были поговорить, а не пообщаться как следователь с преступником.

— Ничего не скажу, ничего не знаю, — выдала женщина сразу, сев за парту и сложив руки на груди. — Что хочешь делай — все равно ничего не знаю.

— Как там Зоя Константиновна? — спросила я. — Вы были у нее в больнице?

— Была. Лежит, что ей теперь-то сделается. Поправляется.

— Это очень хорошие новости, — улыбнулась я. — А что теперь будет с гостиницей?

— А тебе какое дело?

— Клава, я не просто так спрашиваю.

— А я все равно ничего не скажу.

— Мы, конечно, можем просидеть в молчании все тридцать минут, которые мне выделили для общения с вами. Посмотрим друг на друга или на стены в этой комнате, но если вы думаете, что я хочу, чтобы вы очерняли Сергея, то сильно ошибаетесь.

Клава за словом в карман не полезла:

— А тебе зачем знать что-то о Сереже? Ты его нашла? Вот и радуйся. Парня теперь посадят ни за что. Вот ведь красота, правда? Ты ведь этого добивалась?

— Сержант, — попросила я, — не принесете воды? Тут очень душно.

— Не положено, — отказал сержант.

— «Валокордина» напилась, спасибо, — поджала губы Клава.

— Ну, если не нужно, тогда, может, поговорите со мной? — не оставляла я попытки дать ей понять, что не имею цели отправить за решетку ее или так оберегаемого ею Сергея. — Мы разберемся в том, что произошло. Вы только расскажите мне все, что знаете. Потому что это не только в ваших интересах — вы и Сереже можете помочь.

У Клавы задрожал подбородок.

— Воды, — повторила я просьбу. — Или мне самой принести?

Сержант быстро вышел из кабинета. Не дай бог, наткнется на Пашкова, тогда я смело могу уже сейчас начинать собирать чемоданы, а потом меня с победными песнями депортируют из Очажков прямо в чистое поле. Конечно, я буду иметь право присутствовать на допросах, но хотелось бы все сделать самой.

— Клава, вы сказали, что Сергея могут осудить. За что именно?

Она посмотрела на меня и, кажется, наконец услышала.

— Что он тебе рассказал? — прищурилась она.

— Зачитать не смогу, а наизусть не выучила, — ответила я. — Времени не было.

Клава легла грудью на стол.

— Теперь знаешь, что ни Олег, ни Сережа не убивали Игоря?

— Это не выглядит как спланированное убийство, — ушла я от прямого ответа. — Нужны следственные действия. Нужно время, чтобы заново во всем разобраться. На данный момент я утверждать ничего не могу.

— Понятное дело, — хмыкнула Клава. — Олега, значит, тоже нашли. И Сережу в убийцы записали.

— А он причастен к смерти Олега?

— Не убивал он! — Клава легла грудью на стол, понизив голос до шепота. — Они подрались там, пойми ты. Ты же многого не знаешь.

— Для этого я и попросила следователя разрешить мне поговорить с вами. Сразу скажу, Клава, что я не намерена принимать чью-либо сторону или уверять полицейских в том, что они что-то поняли неправильно. У меня нет желания запихнуть вас или Сергея за решетку. Я не желаю мешать светлое имя Георгия Юрьевича Степнова с грязью, а также не преследую цели выставить Олега Степнова матерым преступником. Мне нужны факты, мне нужна правда. Вам придется ее выложить, и если не мне, то следователю, тут без вариантов. Сергей достаточно внятно изложил мне свою версию событий. Теперь ваша очередь. Все изменилось, Клава. Очень советую не выгораживать никого. И себя тоже. Вы готовы ответить на мои вопросы?

Она смотрела в окно, за которым виднелось только темное небо и верхушка какого-то дерева. Злость во взгляде постепенно сменилась отчаянием, а в глазах появились слезы. Клава оказалась не такой уж непробиваемой.

— Готова, — сказала она и сложила руки на коленях. — Спрашивайте.

В одной из небольших кафешек славного Тарасова предлагали «Блюдо дня». Это был сырный суп с гренками. Здесь было не слишком людно, несмотря на то, что наступило время обеденного перерыва. Обедать Кирьянов предпочитал в своем кабинете, редко выбираясь наружу. Но сегодня я решительно настояла на встрече.

— Что, вот прямо так нужно поговорить? Что-то срочное? Тань, ну прошу. Приходи ко мне, я чаек такой прикупил — не оторвешься.

— Я заказ сделала, — соврала я, не моргнув накрашенным глазом. — В твоем кабинете мне хочется чеканить слова, не вкладывая в них душу, а она требует поговорить с тобой в дружеской обстановке тепла и уюта.

— Кто требует? — не понял Кирьянов.

— Душа.

— А.

— Кафе через дорогу, я сижу около окна, меня ни с кем не спутаешь. Обед у тебя начинается через десять минут, я много времени не отниму. Приходи, Кирьянов. А еще у меня для тебя есть подарок.

Кирьянов пришел. Я сразу поставила перед ним трехлитровую банку меда. Официант мгновенно оказался около нашего столика:

— Со своим приходить очень не рекомендуется, — с улыбкой сказал он.

— В банке мед, а не три литра пива, — сурово ответил на это подполковник. — Было бы пиво — ваши претензии были бы обоснованны. Вы что, думаете, что я сейчас запрокину эту бадью и буду из нее лакать?

— Нет, — подумав, ответил официант. — Но правила…

— Не нарушаем мы, — успокоила я официанта. — Кстати, сырный суп просто прекрасен. Повару наши благодарности.

— Так вы же еще не попробовали.

— Я по внешнему виду определяю, — несло меня. — Здесь четыре или три сорта сыра использовалось? Три, думаю. Это я по аромату поняла. А мед, знаете ли, это подарок вот этому человеку, — кивнула я на Кирьянова, который очень удачно в этот момент сунул ложку с супом в рот. — Я привезла мед издалека, и мы не собирались распивать его, сидя в вашем кафе. Со своим нельзя, разумеется. Вот кофейку я бы обрадовалась, но заказ мой где-то застрял. Будьте добры, разберитесь.

Официант открыл рот, но ничего не сказал. Затем развернулся и ушел.

— Рассказывай, — напомнил мне Кирьянов. — Этот друг ушел, но сдается мне, что второй вот-вот подвалит. Банку из принципа со стола не уберу. Мне на пол ее ставить, что ли? Спасибо, кстати. Семья обрадуется. Ну, давай, делись.

Кое-что я уже успела изложить своему другу чуть раньше по телефону, когда вернулась. Но тогда до показаний Клавы дело не дошло.

— Представь себе, — начала я, — что ты дворецкий в замке.

— Представил, — тут же ответил Кирьянов, загребая ложкой новую порцию супа. — Это все? Ничего себе. Вот это интрига. Офигеть можно. Не ожидал такого поворота… Ладно, — успокоился он, посмотрев мне в глаза. — Продолжай, я просто немного на нервах.

— Ты — дворецкий. И бесконечно предан владельцу замка и тем, кого он любит. И когда с кем-то из этих людей случается неприятность, которая приводит к нехорошим последствиям, то ты, всячески обходя правосудие и забивая на здравый смысл, любым способом пытаешься отвести от них подозрение.

Вот таким дворецким и была Клава. Прикрывала всех, кто был ей дорог. И, заметь, совершенно бескорыстно. Помнишь момент, когда дело об исчезновении Игоря Толубеева неожиданно закрыли? Следствие было прекращено за недостаточностью улик — вот такая версия была озвучена всем, кто был в этом замешан.

— Помню, помню. — Кирьянов отставил пустую тарелку в сторону. — Дай угадаю: кто-то попросил прекратить расследование?

— Попросил Георгий Юрьевич Степнов. Будучи одновременно отцом Олега и дедом Сергея, он уделял мальчишкам очень много времени. Помогала ему в этом и домработница Клава, которая торчала рядом от заката до рассвета. После того, как Игоря Толубеева перестали искать, она совершенно случайно стала свидетелем двух ключевых моментов в этой истории. Сначала услышала, как нетрезвый Олег признался Георгию Юрьевичу в случайном убийстве Игоря, а чуть позже подслушала телефонный разговор Георгия Юрьевича с одним из высокопоставленных лиц из среды органов внутренних дел, во время которого Степнов-старший умолял это лицо свернуть расследование якобы из-за недостаточности улик.

— Не удивлен. Если бы ему отказали, то сына и внука бы привлекли, — сказал Кирьянов. — Даже если бы их признали невиновными, то репутация всех троих очень сильно бы пострадала. Это ж пятно на всю жизнь.

— Все верно. Георгий Юрьевич спасал мальчишек, используя свои связи. Если помнишь, когда-то он был директором процветающего совхоза, и связей этих у него было ну очень много. Правда, по рассказам Клавы, он никогда ими не пользовался, потому что ни перед кем не прогибался, не унижался, не брал взяток, а просто работал для народа. Вот и сняли его с должности при первом удобном случае. Ну, вот такой был человек.

— Хочешь сказать, что он воспользовался своим положением один только раз в жизни, ради сына и внука? — продолжил мою мысль Кирьянов. — Представляю, как его тогда ломало.

— Верный дворецкий Клава, разумеется, «босса» не сдала. И когда его уже вдова Ирина покинула семейное гнездо, оставив сына одного, то продолжала помогать Олегу.

— Так он же уже не ребенком был, — заметил Кирьянов. — В чем она ему помогала?

— Избалованный ребенок, у которого было безбедное детство, превратился в совершенно не приспособленного к жизни мужчину. Он попросту не мог за всем уследить, и имение быстро бы превратилось в руины. Клава приходила в дом, убиралась, готовила — все, как при жизни Георгия Юрьевича, только теперь — для его сына. К тому же история с Толубеевым сильно повлияла на Олега. Он стал выпивать, и Клава изо всех сил пыталась помочь ему удержаться на плаву. Разумеется, Сергей тоже был для нее близким человеком. И когда между ним и Олегом случился инцидент, она попыталась избавиться от всего, что могло бы указывать на причастность к нему Сергея.

— Спасала последнего оставшегося… — пробормотал Кирьянов.

— Именно.

— А от чего умер Олег Степнов?

— Сердечный приступ на фоне алкогольного отравления. Кровоизлияние в мозг, как я и предполагала.

— То есть Сергей не виноват в его смерти?

— Если только косвенно… Не совсем ясно, была ли смерть Олега следствием драки, случившейся между ним и Сергеем. Там, знаешь, Кирь, придется долго во всем этом разбираться. Дело о пропаже Игоря Толубеева вернули из «висяков» на доследование. Дали, так сказать, вторую жизнь. Всех на уши подняли. В Очажках сейчас только и разговоров о том, что случилось. Ищут мать Олега, которая усвистела куда-то там, тоже будут ее допрашивать. Теперь работы у майора Пашкова будет навалом. Да и не у него одного. Но есть один момент, который как-то стерся за всеми этими секретами и тайнами мадридского двора.

— Ты о чем?

— Зоя Константиновна теперь точно будет знать, что случилось с ее сыном. Она единственная, кто пытался добиться правды. И у нее просто не хватило сил. И связей. Знаешь, вот это из головы у меня не выходит, хоть тресни.

— Тресну, — пообещал Кирьянов. — Потому что не узнаю тебя, Тань.

— Просто представила, что значит потерять человека вот так, не зная, что с ним. Мы общались. Мы вместе завтракали, я нашла ее, раненую, и я помню, с какой болью она рассказывала мне об исчезнувшем сыне.

— Ладно, Тань. Понимаю, но…

— Все будет хорошо, — успокоила я Кирьянова. — Что-то в процессе не прошло мимо, а зацепило. Такое случается, ты же знаешь. Я в порядке.

— Знаю, сам не железный, но иначе бы не смог работать в этой сфере, — ответил он.

— Спасибо тебе… Так. На чем я остановилась?

— На своем Егоре Егорыче, — хмуро бросил Кирьянов. — Майор Пашков этот — интересный фрукт. И по помойкам с тобой ползает, и в засаде торчит. Не человек, а супермен какой-то. Не вникай, это профессиональная ревность. Может, я сам устал штаны протирать, сидя в доме напротив, вот и завидую.

— Так не протирай, — посоветовала я. — Выходи на обед в кафе, хоть как-то разбавишь рутину.

Кирьянов очень не любит, когда ему дают советы. Как я его понимаю! Поэтому, увидев его лицо, я решила сменить тему.

— Майор Пашков разберется, — продолжала я. — У него теперь при таком раскладе нет другого выхода. Столько улик и доказательств, что он может смело заявлять уже сейчас о том, что дело раскрыто, даже при отсутствии одного из ключевых свидетелей.

— А кто это?

— Скончавшийся Георгий Юрьевич Степнов. Он, узнав от сына все подробности смерти Игоря Толубеева, выяснил, куда ребята спрятали труп. И прекрасно понимал, что его можно будет найти. Если не сразу, то со временем это непременно произойдет. А если найдут труп, то все, приплыли. И тогда он уже ни сына, ни внука не отмажет.

— И что же он сделал?

Около столика нарисовался знакомый официант, который принес нам с Кирьяновым кофе и две порции чизкейка.

— Пошел в лес, нашел место захоронения и с помощью негашеной извести постарался избавиться от останков, — объяснила я, отламывая ложечкой кусочек чизкейка. Официант топтался рядом и не уходил.

— А откуда у него столько извести? — поинтересовался Кирьянов, откусив сразу половину своей порции.

— В любом строительном магазине продается. А у него и своя могла заваляться. Осталась после стройки.

— Интересно, труп-то на тот момент в каком состоянии был? Небось лесное зверье поработало, да еще дожди. Ты же говорила, что тело сбросили в старый блиндаж, не путаю?

— Не путаешь. Думаю, он прекрасно понимал, что захоронить тело обычным способом — закопать в землю — будет большой ошибкой. Там почва для такого дела ненадежная. И обратно в болото его нельзя, потому что вполне вероятен вариант, что эти болота рано или поздно будут осушать. Поэтому он попытался «утопить» тело Игоря в блиндаже, а потом, поняв, что не справляется, просто использовал известь.

Я отпила из чашки и продолжила:

— Известь растворила тело, но не настолько, чтобы ничего не осталось. И единственный человек, кому он об этом рассказал…

— …дворецкий Клава, — закончил Кирьянов. — Во бабы в селеньях, а?! А зачем он ей рассказал?

— Потому что человеку трудно что-то нести в одиночку. Клава помнит, что он часто выпивал перед смертью. Вот, видно, решил исповедаться. Сергей о ней тоже отзывался как о человеке, которому можно доверять, как себе самому.

Официант кашлянул и ушел по своим делам.

— Чего он стоял-то? — посмотрел ему вслед Кирьянов. — Все следит, чтобы мы с тобой за мед не принялись? Странный какой-то. Нужно у него будет документы проверить. Напомни мне, когда будем уходить.

— Ну, я почти закончила свой рассказ.

— Договаривай, а то не усну.

— Тот влиятельный человек, с которым разговаривал Георгий Юрьевич по телефону и просил прекратить дело о пропаже Толубеева, был начальником областного управления внутренних дел. Он знал Георгия Юрьевича с молодости, прекрасно помнил его неудачный первый брак, они помогали друг другу строить карьеру. И был он Степнову кое-чем обязан.

— Прямо сериал.

— Который начался очень давно. В восьмидесятые годы прошлого века, когда Георгий Юрьевич еще был директором совхоза, в область частенько заглядывали гости из социалистических стран. Так сказать, обмен опытом. Экскурсии всегда заканчивались в Очажках, там для этих целей даже возвели специальный комплекс с бревенчатыми домиками, банкетным залом, теннисным кортом и русской баней. После одной из таких встреч, на которой Степнова, кстати, по какой-то причине не было, в бане вдруг обнаружились дорогие заграничные часы. Видно, кто-то из зарубежных гостей посеял. Степнов поручил начальнику ОВД, с которым дружил, поднять все свои связи и найти потерявшего по горячим следам, чтобы вернуть пропажу. Сказал — и забыл об этом, поверив другу на слово. А спустя время увидел часы у него на запястье.

— Это могли быть другие часы, — парировал Кирьянов. — Начальник ОВД мог заполучить такие же. В виде взятки, к примеру. В восьмидесятые царил разгул коррупции. Время такое было.

— Это была бы очень опасная взятка, — возразила я. — Часы этой марки и сейчас имеют огромную цену, а уж тогда… Ты забыл, что Степнов не был вором и не терпел таких людей в своем окружении. Напомню, что именно за честность его «наверху» и не любили. Если бы владелец часов стал их искать, то на уши встала бы не только милиция. И нашли бы даже то, что никто и никогда не терял.

— Значит, тот делегат, который посеял часики, так и не вспомнил о них? — удивился Кирьянов. — Так, получается?

— Если и искал, то поиски до Очажков не докатились. Мент покаялся, попросил Степнова умолчать об этом. Надавил на жалость, намекнул на то, что оступиться может каждый. Георгий Юрьевич изъял у него часы и спрятал от греха подальше.

— Ну вот, — удовлетворенно протянул подполковник. — На солнце по имени Георгий Юрьевич начали проявляться пятна. А я все ждал: когда же?

— Степнов держал их дома и никогда не надевал. Если бы часы стали искать и нашли при личном обыске у начальника отдела внутренних дел, то последствия могли бы быть печальными для всех. К международному скандалу подобный инцидент вряд ли мог привести, но под великую раздачу попали бы и Степнов, и его нечестный друг.

— А я так и не понял, а при чем тут часы?

— Они сыграли свою роль. Георгий Юрьевич все же достал их из тайника и подарил сыну по случаю окончания школы. К тому времени бояться было некого — одна эпоха сменила другую, а сам Степнов уже не был директором совхоза. По рассказам Клавы, Олег обалдел от подарка, но в жизни пользовался часами редко. Вещь ценная, красивая, но тяжелая. Говорил, что руку оттягивают. Но когда Сергей приехал к нему в гости, он про часы все-таки вспомнил. Видимо, взыграло самолюбие, захотелось показать родственнику, что он еще не все пропил. Позже он снял часы с руки и положил в карман куртки, которую оставил в «Волге». Это была его последняя поездка на ней. Бураков после драки в лесу напрочь забыл убраться в салоне машины, а Клава просто не успела. Между этими событиями я и майор Пашков успешно изъяли улики. Именно найденные в салоне «Волги» часы и навели меня на мысль о том, что Олега Степнова я вряд ли увижу живым и здоровым. Такую вещь просто так не бросают в машине.

— Эту историю про сворованные часы тоже Клавдия поведала? — буркнул Кирьянов, расправляясь с чизкейком.

— Это из показаний того самого вора в погонах, — пояснила я. — Я попросила майора Пашкова держать меня в курсе. Вышли на него быстро — под постановлением о прекращении уголовного дела о пропаже Игоря Толубеева стоит и его подпись.

— Представляю, что там у них сейчас творится, — покачал головой Кирьянов. — Но ты молоток, Танюш. Вытащила наружу целый змеиный клубок.

— Интересно другое, Кирь. Оказывается, этот человек тоже живет в Очажках. Я его видела, и не один раз. Только я не знала, кто передо мной. Проходила мимо и удивлялась: а чего он с меня глаз не сводит? Знаешь, как смотрел? С ненавистью. Словно выжидал момент, когда можно будет выхватить пистолет и пустить мне пулю в лоб. Приняла его за деревенского психа.

— Не думаю, что он знал, кто ты. Ты красивая, вот и смотрел. А вообще-то старость не радость, — вздохнул Кирьянов. — У меня как-то соседка была такая же. Так на меня смотрела, будто бы я всю ее жизнь под откос пустил. Потом оказалось, что у нее просто выражение лица такое. Нет, погоди. Так ты с тем мужиком, который закрыл дело Толубеева, была все-таки знакома?

— Нет, нас не представили, но когда я его видела, я не знала, кто это такой.

— А сейчас откуда знаешь?

— Майор Пашков просветил.

— Мне бы познакомиться с этим твоим майором, — выдал Кирьянов. — Не пойми неправильно, Татьяна, но если он так хорош, как ты рассказываешь, то, может, переедешь к нему поближе?

— Попробую, там сейчас как раз дорогу отремонтировали после долгого застоя, теперь к ним добираться легко и просто, — сказала я и ткнула пальцем в банку. — Медом, кстати, майор угостил. Деревенский мед, настоящий, с пасеки. А я вот с тобой делюсь.

Я долго искала место, куда бы приткнуть «девятку» — около Юлькиного дома все парковочные места были, как назло, забиты автомобилями, владельцы которых не успели сменить летние шины на зимние. Откладывали, пока не случились первые заморозки. В моем же случае об этом позаботился Миша. Вручая ключи от моей машины, он сказал, что теперь мне на дороге можно и тормозить, и разгоняться, и все это без страха улететь в кювет, потому что он внимательно и нежно перебрал каждый винтик «девятки».

Припарковавшись, я вышла из машины, вытянула из багажника тяжелую авоську и, перекосившись, с трудом пошла к подъезду.

Дверь Маша открыла сразу. Даже не спросила, кто за ней стоит. Увидев меня, открыла рот. Правда, спустя секунду очень талантливо справилась с удивлением.

— Снова будете агитировать за спасение района? — с сарказмом спросила она. — Думаете, я тогда сразу вас не раскусила?

Я помнила наш с Юлькой первый визит к Маше, и он был эпичным. Но свои эмоции я Марии показывать не стала, еще чего. К тому же девушка снова продемонстрировала дерзость и независимость, но вот следы недавних слез, которые она неумело и впопыхах попыталась замазать тональным кремом, выдавали ее настоящее душевное состояние. Опять рыдала, значит.

— Не держи гостя на пороге, — попросила я. — И ставь чайник. Разговор будет серьезным, и я бы не хотела, чтобы он не состоялся. Ты можешь злиться на меня, можешь прогнать, но мы обе знаем, что нам необходимо поговорить. Согласна?

Разговор между нами вышел, на удивление, совершенно доверительным. Маша угостила меня неплохим кофе, который приготовила в настоящей турке. Сначала она пыталась казаться крутой девушкой из Инстаграма, но после того, как я осторожно рассказала ей о том, что случилось с Сергеем, она снова расплакалась. И теперь я, как и утверждал Гарик Папазян, увидела перед собой несчастного ребенка, которого жизнь совершенно не подготовила к тому, что желанная свобода может иметь очень острые края, о которые легко порезаться.

Утешать детей я не умела, но приходилось пару раз сидеть с маленькой дочкой коллеги, которая приводила ребенка на работу на пару часов, а сама отлучалась из кабинета. Помнится, мы нарисовали маме в подарок рисунок и случайно опрокинули на ее сумку чашку с чаем.

Маша уже вышла из возраста, когда дети без мамы не могут. Она могла. У нее и выхода-то другого не было.

— На, — протянула я ей пачку бумажных носовых платочков, — и вот еще. Пользуйся, бери, что тебе нужно.

Увидев в моей руке протянутую ей косметичку, Маша непонимающе посмотрела на меня.

— Если бы вы его не нашли, — сказала она, — то никто ничего бы не узнал.

— Ты ошибаешься, — пришлось возразить мне. Вот совершенно не было желания спорить с ней, но оставить девчонку убежденной в том, что я в чем-то виновата, я не могла себе позволить. — Все было очевидно. Просто не хватало небольшого фрагмента, чтобы картинка сложилась.

— И вы нашли этот фрагмент, — прошептала Маша.

— В поисках участвовала не только я. Давай дождемся результатов следствия, — попросила я. — Что-то мне подсказывает, что твоя жизнь только начинается.

— Правда?

Врать я не стала — не имела права, не могла утверждать наверняка.

— Я сделала свою работу, Маша. Я нашла твоего брата. Он жив и здоров. А это большое счастье, когда находишь того, кто пропал.

— Наверное.

— Точно тебе говорю. Расскажи лучше, куда поступать собираешься?

— Туда, где можно будет совмещать учебу и работу. Может, никуда. Посмотрим.

Когда моя чашка опустела во второй раз, я собралась уходить.

— Слушай, — сказала я Маше, уже стоя в дверях, — вот эти яблоки и банки с вареньем, которые я сюда еле-еле донесла, мне вручили в Очажках. Все это — тебе. Не отказывайся, пусть будет. Никогда не знаешь, как повернется жизнь, правда?

— Я всегда это понимала, — тихо ответила Маша.

— Не сомневаюсь. Только вот забыла об этом в какой-то момент. Мой номер запиши, пусть будет. Не обещаю водить тебя за руку, но если смогу, то просвещу в каких-то вопросах. Хотя у тебя тут под боком живет прекрасный человек.

— Это кто?

— Это соседка твоя, Юля. Та самая, которую ты считаешь клушей. Ты бы пообщалась с ней, что ли… не свысока. Будет у кого соли стрельнуть.

— Пообщаюсь, — нехотя повела плечами Маша. — Но расслабляться нельзя. Теперь — тем более.

Я знала, что им с Юлькой будет трудно. Но это сначала. А потом справятся.

— Га-а-а-арик, — не удержалась я, вынимая из его рук букетище из белых гиппеаструмов, — как ты не сломался под такой тяжестью?

Папазян притащил не только цветы, он приволок бутылку розового вина и кусок дорогущего сыра. Мы расположились на моей кухне и смаковали эти деликатесы под голос Азнавура, которого решила вспомнить одна радиостанция.

— А ты не просто так с цветами пришел, верно? — решила я выяснить интересующий меня вопрос. — Наверное, тебе что-то от меня нужно? Не обижайся, что я вот так прямо, но я же права? Какой-то вопрос по работе? Продолжение томного вечера? Парочку симпатичных детишек?

— Издевайся дальше, мне нравится, — Гарик шутил, но из-под его шуток все равно проглядывала нервозность. — Ты кое-что обещала, вспоминай.

— Да брось. — Я протянула ему бокал, чтобы он подлил туда вина. — Вино, кстати, отличное. Что же я тебе обещала, не напомнишь?

— Я так и знал.

— Да голова другим была забита, — напомнила я ему. — Не обижайся.

— Значит, забыла… Я про отпуск не просто так сказал. Есть возможность отвалиться в теплые края. Не надумала?

Ой. Действительно, обещала. Что-то такое было. О чем-то таком мы с ним говорили, когда я еще была в Очажках. Разумеется, это вылетело у меня из головы. Самое интересное, что я бы отчалила в отпуск с удовольствием, но вот будет ли он для нас с Папазяном приятным во всех отношениях?

Срочно нужно было отказывать. И сделать это надо было так, чтобы ни в коем случае не обидеть Папазяна, к которому я относилась с большим уважением, несмотря на то, что часто его подкалывала.

— Гарик, ты не поверишь, но…

— О, не объясняй, — усмехнулся он. — Твой график расписан на несколько лет вперед, угадал?

— А не купить ли нам еще вина?

Мне даже лгать не пришлось. Просто вспомнила и рассказала, что сегодня я встретила одного молодого человека, который трудится официантом в небольшом кафе. Мы обедали там с подполковником Кирьяновым, и этот парень случайно услышал наш разговор. Кирьянов ушел раньше меня, и официант сел на освободившееся место.

— Извините, — начал он. — Я хотел кое-что узнать. Вы ведь не из полиции? Сюда частенько заскакивают полицейские, ну, пообедать там, отметить что-то. Мне показалось… я не подслушивал, но…

— К сожалению, нет. — Я достала свое удостоверение частного сыщика и показала молодому человеку. — Это немного разные конторы.

— И это прекрасно, это то, что нужно, — оживился официант и протянул мне через столик руку. — Меня зовут Егор.

— Да ладно, — не поверила я и ответила на рукопожатие.

Тезка майора Пашкова, видно, понял мои слова по-своему.

— И у меня проблема… вопрос… нет, скорее, сомнения. Нам бы поговорить.

— А вас не попрут с работы за то, что вы подсаживаетесь к клиенту, Егор? — поинтересовалась я.

— Не попрут, — махнул он рукой. — Смена закончилась, имею право.

— И что, прямо сейчас вы готовы изложить суть проблемы? — спросила я у него. — И даже расценками не поинтересуетесь?

— На самом деле все серьезнее, чем вы думаете, — понизил голос Егор. — Мне вас сама судьба прислала. А расценки… ну, с этим, полагаю, разберемся.

Я огляделась. Народ прибывал. Кирьянов, наверное, уже добрался до своего кабинета и теперь вертел в руках пачку чая и решал, а надо ли оно ему после обалденного сырного супа и вкуснейшего чизкейка, которыми я его угостила. Почему я вдруг о нем вспомнила? Да потому что моей голове нужен был отдых, хотя бы короткий, на недельку-другую. Я бы повалялась дома, спала бы до обеда, а потом таскалась по магазинам, а вечерами наслаждалась бы кофейком, вкус которого всегда приводил меня в чувство лучше всяких витаминных коктейлей или кратковременных выездов на природу. Я бы быстро восстановилась. Но, кажется, все это так и останется мечтой.

Егор все еще вопросительно смотрел на меня, ожидая ответа.

— Вы подумайте, — сказал он самым серьезным тоном. — А я вас кофе угощу. Другим, не этим порошковым капучино, а настоящим. Я и место отличное знаю.

— Слушаю вас, — ответила я и незаметно включила диктофон.

Content

Марина Серова
ОЧАГ СТРАХА

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9