Марина Серова

КОШКА БАСКЕРВИЛЛЕЙ

© Серова М. С., 2019

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

* * *

Глава 1

Яркий луч солнца пробивался через толстые темно-зеленые портьеры моей спальни. Вставать совершенно не хотелось, но внутреннее чувство времени мне точно подсказывало, что на часах сейчас не меньше одиннадцати.

Вот что интересно, одиннадцати часов какого времени суток?

Задавшись таким сложным вопросом временного континуума, я, сладко потянувшись, наконец-то проснулась окончательно и со вздохом взглянула на свой ярко-розовый мобильный.

Дисплей, кроме пресловутых одиннадцати часов, показывал целых шесть пропущенных звонков с незнакомого мне номера. Еще бы, телефон со вчерашнего вечера, а точнее с двух часов ночи, когда я наконец-то добралась до своей квартиры, был на беззвучном режиме.

Вчера я закончила очередное громкое дело.

Мне удалось доказать невиновность одного симпатичного бизнесмена в убийстве своей жены и посадить за решетку настоящего преступника — родную сестру убитой. Кто бы мог подумать, что за внешностью гламурной блондиночки-дурочки скрывается очень умная, весьма хитрая и до крайности циничная особа, которая заранее с феноменальным упорством просчитала все ходы-выходы, убив свою родную сестру и подставив зятя, чтобы добраться до семейного бизнеса.

И ей это почти удалось…

Милочке не повезло, что в дело вмешалась я, частный детектив Татьяна Иванова, а то бы гнить моему клиенту на нарах пришлось бы не один десяток лет. А прокололась гламурная блондинка на одной малюсенькой улике…

Но это уже совсем другая история…

Так вот, вчера, получив причитающийся мне за услуги гонорар, весьма, кстати, щедрый, спасибо Виктору Сергеевичу, я, закончив с формальностями, только во втором часу ночи добралась до родного дома, до мягкой постели, и перед тем, как отключиться, поставила телефон на беззвучный режим.

Сейчас стоит узнать, кому это я так срочно понадобилась в шесть тридцать утра, семь часов, восемь сорок пять и так через каждые полчаса.

Интересно, незнакомый абонент не догадывается, что в субботний день звонить раньше девяти — признак плохого тона?

Продолжая так ворчать себе под нос, я быстро приняла душ, приготовила себе ароматный крепкий кофе, к которому у меня большая слабость, и снова уставилась на экран телефона.

Сама я звонить не собираюсь, вот еще…

Кому надо, сами свяжутся со мной, а вот потренироваться с моими любимыми помощниками в детективном деле — с моими любимыми гадальными инструментами, картами Таро — можно попробовать.

Так я потихонечку развиваю и усовершенствую свой гадальный дар и свою интуицию. Во многих расследованиях именно благодаря моим проверенным картам Таро удавалось поймать настоящего убийцу и разобраться в настоящих причинах преступления.

Ну-ка посмотрим, что же скажут мне мои любимые Таро, кто же мне с утра так настойчиво названивает?

Тщательно перемешав колоду, я одну за другой вытащила сначала три главные карты, а следом на центральную карту, которая оказалась, к слову, «Императрица», легли еще три.

Справа от «Императрицы» оказался «Шут», слева — «Подавление».

А на самой «Императрице» карты «Смерть», «Башня» и «Десятка Мечей».

Это одна из самых худших комбинаций во всей колоде Таро.

Сама по себе «Башня» несет много всего негативного, а вот вместе со «Смертью» и «Десяткой Мечей» — это просто катастрофически все плохо.

Над «Императрицей», которая, как мне показалось, с карты взирает на меня грустно и печально, сгустился злой рок. Не иначе сама судьба ополчилась против нее.

«Башня» вместе с картой «Смерть» выпадает очень редко, и чаще всего сулит не просто крупные неприятности, а саму Ее Величество Смерть.

Ну вот, раз уж ситуация такая критическая, я не переломлюсь — сама позвоню по этому незнакомому номеру.

Звонить пришлось долго, сначала трубку никто не поднимал, но вот наконец на том конце провода (хотя у мобильных телефонов проводов уже давно нет) послышалось хриплое и официальное: «Алло».

— Алло. Это капитан Гаврилов. Представьтесь, пожалуйста.

Нехорошее предчувствие стянуло мне горло. Сколько за свою профессиональную деятельность частным детективом я слышала такие грубые и бездушные «Алло».

— Это Татьяна Иванова… Я хотела бы… — но договорить мне не дали.

— И кем вы, Татьяна Иванова, приходитесь убитой гражданке Скворцовой Таисии Павловне?..

Опа, я, видно, уже не успела предупредить Скворцову — «Императрицу» о нависшей над ней бедой. Тучи сгустились в тот самый момент, когда я спокойно почивала в мягкой постели. Последний не отвеченный звонок от Елены был в десять двадцать шесть утра, сейчас на часах без десяти двенадцать. За это время что-то произошло со Скворцовой…

Глава 2

Мои ответы по телефону капитану Гаврилову показались не очень правдоподобными, потому меня весьма настоятельно «пригласили» проехать в полицейское отделение номер шесть для записи моих показаний.

Быстро одевшись, сделав неброский макияж, я, немного поплутав по улицам родного Тарасова, все же добралась до обшарпанного здания полицейского отделения. Здание было не просто обшарпанное, а прямо-таки раздражало глаз своей неухоженностью, загаженностью и разрухой. В самих коридорах витал дух безысходности и безнадеги.

Я внутренне содрогнулась, мне много раз предлагали перейти на работу в полицию, кстати, на вполне неплохую, а главное — стабильную зарплату, но я каждый раз отказывалась. Кроме моей любви к свободе во всех ее проявлениях (может, потому я до сих пор и не замужем), меня останавливали полицейская казенщина и внутреннее ощущение пустоты и цинизма у сотрудников правопорядка. Конечно же, не у всех, но с некоторыми подобными «сотрудниками» судьба меня сталкивала не раз, и многократно меня эти же «сотрудники» пытались упрятать в места не столь отдаленные, однажды даже с применением насилия, выбивая у меня чистосердечное признание.

Но они уже за все получили сполна, я же до сих пор, как видите, гуляю на свободе и занимаюсь своим любимым делом — расследую преступления и ловлю преступников.

Каждому свое.

С такими мыслями я, скомкав в руке картонный прямоугольник пропуска, поднялась на второй этаж и, постучавшись в обитую дерматином дверь, вошла в полутемный кабинет.

За захламленным столом сидел необъятного размера мужчина. Про таких, как он, в народе говорят «шкаф с дверцами». Здесь был не просто шкаф, а целый шифоньер с антресолями. «Шкаф» из такой же, как сам, необъятного размера кружки в желтый горох попивал с придыханием горячий чай, морщился, конфузился и нервно стучал мышкой, глядя в монитор компьютера.

Я громко кашлянула и представилась:

— Я Татьяна Иванова. Мне нужен капитан Гаврилов Семен Аркадьевич.

— Здравствуйте, Татьяна. Присаживайтесь, — «шкаф» пододвинул мне стул. — Рассказывайте, с какой целью вы звонили в одиннадцать сорок два на телефон Скворцовой Таисии Павловны. И как давно вы знакомы с погибшей?

— Я вам по телефону все рассказала. С погибшей я вообще незнакома, Таисию Павловну Скворцову в жизни не видела. Мне с незнакомого номера все утро названивали, я смогла ей перезвонить вот только в одиннадцать сорок два. Мне ответили вы. Вот и все.

— А с какой целью вам все утро названивала Таисия Скворцова? — своей тупостью этот «шкаф» меня уже начал раздражать.

— Да уж, наверное, не пиццу заказать в шесть утра! Я откуда знаю, с какой целью она мне названивала? Повторяю, я ее в жизни не видела, не слышала, — рассерженно повторила я.

— А вот тут смею не согласиться, что вы в жизни не видели и не слышали про Таисию Павловну. Не узнаете? — и жестом фокусника Гаврилов разложил на столе фотографии.

— Таисия? Дятлова? Та самая? — от изумления у меня открылся рот.

В нашем родном и провинциальном Тарасове действительно не было ни одного человека, кто бы не знал яркую и талантливую актрису, телеведущую, звезду светской хроники Таисию Дятлову. Все знали, что красавица брюнетка с модельной внешностью приехала покорять Москву и столичный бомонд с окраины Тарасова, одного из беднейших районов нашего города. В каждом интервью теледива всячески благодарила родной город и каждый раз подчеркивала свою любовь к малой родине.

Девушка была действительно суперталантлива, так что, сколько ни судачили о ее многочисленных любовных романах с режиссерами и продюсерами, когда на сцене появлялась Таисия, весь зал с трепетом ждал и ловил любое ее слово. Она могла сыграть так, что вместе со зрителями по ту сторону экрана плакала вся съемочная группа. Недавно она вполне заслуженно получила международную награду киноакадемии, и я была уверена, что Таисия нежится на пляже где-нибудь в Каннах или на Майорке.

— Что же ее занесло в Тарасов? — Этот вопрос я сразу же задала капитану. — И почему она Таисия Скворцова? Она же Дятлова.

— Это на сцене она Дятлова, по паспорту — Скворцова Таисия Павловна 1990 года рождения.

Опаньки, а ведь во всех интервью она уверяла, что ей всего двадцать три. Звезды немного, но лгут.

— Вы до сих пор, Татьяна, не в курсе, что гражданке Скворцовой или Дятловой могло понадобиться от вас, да так срочно, что она купила авиабилет из Москвы бизнес-классом, одна, без своего продюсера, не предупредив нынешнего бойфренда диджея Алексиса, и полетела прямиком в Тарасов, где, только сойдя с трапа самолета, принялась звонить вам? Причем каждые полчаса.

— Нет, я действительно не знаю. И видела вашу Скворцову-Дятлову только на экране телевизора.

— Еще две минуты назад вы утверждали, что вообще никогда и нигде ее не видели.

Я рассвирепела.

— Я не обязана знать все псевдонимы всех известных людей. Если человек мне звонил, а я не брала трубку, то я не знаю, что ему от меня было нужно, — прошипела я.

— А вот не стоит со мной в таком тоне разговаривать, — с ехидной улыбкой продолжил Семен. — Я тут наводил о вас справки, вы особа довольно известная в узких кругах и постоянно мешаете следствию.

Я чуть не задохнулась от негодования. Я мешаю следствию? Да у меня благодарственных писем от полицейского управления больше, чем блох на дворняге. Да мне в прошлом месяце сам заместитель начальника Тарасовского УВД со слезами на глазах руку жал. Да как этот шкаф так смеет со мной разговаривать?!

Но вслух я, конечно же, этого ничего не сказала.

Я неожиданно вспомнила фильм с Дятловой в главной роли, который я смотрела пару дней назад. Таисия отлично сыграла французскую королеву Марго, она была ослепительна в образе правительницы Франции. Золотой венец-корона ей необычайно шел. Я поняла, почему у меня выпала карта «Императрица».

Таро, как всегда, необыкновенно точны в деталях.

С самой милой улыбкой, на которую я была способна, я поинтересовалась у Гаврилова:

— А что же с Дятловой случилось?

— Следствие разберется, — буркнул он. И немного смягчившись, добавил: — Гражданка Скворцова Таисия Павловна была найдена сегодня в одиннадцать пятнадцать в лифте жилого дома номер шестнадцать по улице Галушкина. — На этой фразе он выразительно посмотрел на меня.

— Лифт в каком подъезде? — с замирающим голосом поинтересовалась.

— Подъезд номер два.

Я с шумом выдохнула.

У меня был третий подъезд, но адрес — улица Галушкина, дом шестнадцать — это мой дом. Можно не быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что Дятлова спешила на встречу со мной, но почему-то ошиблась подъездом.

— Какова причина смерти? — тихо спросила я.

— Предварительная причина смерти — асфиксия.

Он нервно поерзал на стуле.

— Это все? — с той же змеиной улыбкой упорствовала я.

— Нет, не все. Вам недостаточно совпадений? Полюбуйтесь, — еще один жест фокусника, и вместо фотографий живой красавицы Дятловой на сцене Большого театра, передо мной оказались фотографии грязного заплеванного лифта, где в неудобной позе, подогнув под себя левую ногу в черном кожаном сапоге на шпильке, в коротеньком бежевом плащике лежала девушка лицом вниз. Над ней вся стена лифта была исписана чем-то красным, постоянно много раз повторялась фраза: «Таня знает. Таня знает. Таня знает. Знает. Все знает».

— Что это? Кровь? — спросила я.

— Нет, надпись нанесена помадой. Причем помада не Таисии. У нее в сумочке найден совершенно другой тюбик и другого цвета.

Я про себя хмыкнула. А Гаврилов не предполагает, что женщина может в сумочке держать два тюбика с двумя разными оттенками помады?

— Сейчас наши эксперты выясняют, что это за помада.

— А при чем здесь я? — задала я вполне резонный вопрос.

— Ну как, шерше ля фам, она звонила вам, приехала к вам, убийца разрисовал ваш лифт помадой…

— Ну, лифт уж точно не мой. Ну да, я придушила Дятлову, обрисовала соседский лифт, а потом спокойно зашла в свой подъезд к себе домой и позвонила ей на телефон. Я же дура такая.

— По времени все сходится А может, это все, чтобы запутать следы. Или тактика такая, чтобы на вас не подумали. Она пришла к вам как к частному детективу за помощью, вы не сошлись в цене за услуги, повздорили, мало ли чего…

— Своих клиентов я в лифте не душу…

— Кстати, а какой помадой вы пользуетесь? — с ухмылкой крокодила, глядя на меня, спросил Гаврилов. — И это еще не все. Смотрите.

Еще одна фотография. Экран телефона — смартфон самой последней модели. На нем в исходящих вызовах много раз повторяется мой номер телефона, который подписан просто «Таня».

— Это телефон Скворцовой. Ваш номер. Так и еще один вопрос — не ты ли та самая «Таня», которая что-то или кого-то знает? Итак, Таня, что ты знаешь?

— Я с вами на «ты» не переходила, а знаю я очень много, но касательно смерти Скворцовой я ничего вам сообщить не могу…

— Почему ты позвонила Таисии только в двенадцать часов?? Почему ты, как назло, не брала трубку утром? Это твой бизнес — твои клиенты!! Ты обязана на звонки отвечать!

Я выразительно и с вызовом молчала.

— Послушай меня, Иванова, хватит ваньку валять. Или ты сейчас же начинаешь сотрудничать со следствием, или я тебя…

Шкаф угрожающе наклонился ко мне.

Я вся вытянулась по струнке, сверкнула в его сторону глазами.

— Твои старые заслуги тебе не помогут.

И уже другим, спокойным и миролюбивым тоном Семен Аркадьевич закончил:

— Ну. Ну, и я и вы понимаете, что все улики косвенные, только предположения. Вы можете идти, но очень советую не покидать город в самое ближайшее время, — все так же буравя меня глазами, посоветовал Гаврилов.

На негнущихся ногах я вышла из отделения.

Глава 3

С дико болящей и гудящей головой я села в свой верный «Опель», мирно ожидающий меня на стоянке. После разговора с Гавриловым и посещения полицейского участка непременно захотелось в душ, чтобы смыть с себя эти липкие и мутные взгляды, эти беспочвенные подозрения.

Подозревать кого, меня? Частного детектива? Который абсолютно не связан со всей этой историей. Зачем мне звонила Дятлова? Ей нужен был частный детектив? А что, в Москве детективов нет, что за ними срочно нужно лететь в Тарасов?

Как связана эта надпись помадой в лифте с убийством актрисы? Может, это обманка, чтобы отвести подозрения? Может, помада все-таки принадлежит Таисии? Почему она ошиблась подъездом в моем доме? Или, может быть, она не ко мне направлялась?

Я вспомнила, что, когда выходила из дома, возле соседнего второго подъезда было какое-то столпотворение. Но мне даже в голову не могло прийти, что всего в нескольких метрах от меня произошло убийство моей несостоявшейся клиентки.

Зато теперь вполне ясно, куда стоит ехать.

Домой.

Я поставила автомобиль на своем привычном месте и поспешила к соседнему второму подъезду.

Карет «Скорой помощи» и полиции уже не было. Только на скамейке возле клумбы с желтыми гортензиями сидели две бабульки, завсегдатаи скамейки.

В каждом дворе обязательно найдутся такие старушки, которые все и про всех знают. У нас, как в любом обычном тарасовском дворе, такие тоже имелись.

Я поздоровалась с Лидией Степановной и Зинаидой Петровной.

— Ой, Танечка, это ты. Тут такое, тут такое… — худенькая Лидия Степановна просто подпрыгивала на скамейке, так ей не терпелось рассказать новость.

— Лида, не части. И не суетись, — остудила ее пыл пышнотелая Зинаида. — Татьяна, тут по вашей части дело.

— Да, да, — часто закивала головой в седых кудряшках Степановна.

«Откуда они знают, что я частный детектив?» — про себя удивилась я.

Вроде свою профессиональную деятельность здесь не афиширую.

Но мне даже не дали вставить слово.

— Татьяна, тут у нас в лифте девушку убили, и не кого-нибудь, а актрису известную. Вот фамилию сейчас не помню. Синицына, Воронина? — начала неспешно разговор Зинаида Петровна.

— Дятлова, — подсказала Степановна.

— Вот-вот, Дятлова. Такая худенькая, красивая, в «Розовых снах» Софию Павловну играла. Эх, какая у них любовь с Сергеем была.

— С каким Сергеем? — почуяв важную информацию, навострила уши я.

— Сергеем Заболоцкиным, она в коме лежала после аварии, а он за ней ухаживал, а потом после свадьбы в Европу улетели.

— Какая свадьба? Она же не замужем? — удивилась я.

— Это в «Розовых снах» София Павловна попала в кому, а потом Сергей Заболоцкин ее полюбил, — пояснила Зинаида Петровна.

— Ой, не путайте меня со своими сериалами. Так что с актрисой этой в лифте?

Зинаида Петровна обиженно зажевала губами и замолчала.

Этого мне еще не хватало — нельзя обижать важных свидетелей.

Но эстафету передачи информации перехватила Лидия Степановна.

— Это я ее нашла, — шмыгнула она носом. — Я пошла за хлебом в «Восьмерочку», вон ту за углом. А картошка у них плохая, вечно гнилье подсовывают.

Я кашлянула.

Бабулька продолжила:

— Так вот, выхожу я из квартиры, закрыла дверь на ключ, вызвала лифт. Я сначала утром собиралась в магазин, а лифт не работал, он у нас часто ломается. А потом через полчаса вышла, жму кнопку. Лифт все-таки открылся, а там такая жуть. Девка молодая красивая лежит на полу, а на стене кровью красной все заляпано, исписано все. Я как заору и к Ларисе, соседке из сто восьмой квартиры постучала, она на почте работает, молодая еще, лет пятьдесят. Знает, что делать. Мы вместе «Скорую помощь» и полицию вызвали.

— А во сколько это было?

— Ну, после новостей я пошла, пока собралась. Часиков в одиннадцать это было. Точно на часы не смотрела.

Зинаида Петровна громко засопела. Видно было, что ее разрывает информация, которой она жаждет поделиться.

— Да, Зинаида Петровна, вы что-то хотите сказать? — спросила я.

— Да, я важный свидетель. Я в одиннадцать пятнадцать, специально засекала, выглянула из окна кухни и видела, как парень такой худенький, щупленький из подъезда выбегает.

— Вы сможете этого парня опознать? Опишите его.

— Ну, у него на голове капюшон от куртки был. Черные узкие штаны и белые кроссовки. Я же со второго этажа смотрела, да и зрение уже не то, но просто обратила внимание, что он убегал, и сразу на часы посмотрела. А потом вскоре в подъезде крики раздались, «Скорая» приехала, полиция. Вот я и вспомнила про парня этого.

— В какую сторону он убегал?

— Да куда-то направо, вот за магазин, где «Восьмерочка» наша. Точно не знаю, я его несколько секунд видела.

— А вы полиции рассказали про парня этого?

— А меня и не спрашивали, — снова обиженно шмыгнула носом Петровна.

— Танечка, а ты что, этим делом занимаешься? — вмешалась Лидия Степановна.

— Я не знаю еще точно.

— Ох, девку жалко. Молодая такая, красивая. Я аж плакала, когда «Розовые сны» закончились. Теперь-то она точно сниматься не будет.

«Это уж точно, — подумала я, — она больше сниматься не будет».

Глава 4

Дома первым делом я перекусила бутербродом с сыром и листиком укропа плюс крепкий горячий чай, который мне помогает сконцентрироваться над делом.

Немного подумав, я, перетасовав колоду, вытащила из колоды Таро карту «Шут».

Шут с бубенчиками весело улыбался мне с картинки. Одно из главных значений карты «Шут» — глупец или дурак. Интересно, кто же тут дурак? А может, дура?

Или, быть может, карты смеются надо мной и не хотят говорить с хозяйкой?

С такими пессимистичными мыслями я залезла в Интернет и принялась изучать всю имеющуюся там информацию об актрисе Таисии Дятловой.

С экрана ноутбука на меня смотрела изумительная брюнетка с огромными миндалевидными оленьими глазами. Она даже напоминала великолепную Одри Хепберн в молодости, ей пророчили уникальную театральную карьеру. В свои годы она уже добилась многого, о чем можно мечтать, завоевала множество кино- и театральных наград, имела толпу поклонников.

А может быть, дело как раз в фанатах? Какой-то настойчивый поклонник преследовал и убил Таисию? Преследовал до самого города Тарасова? До самого моего дома? До соседнего подъезда? Как-то все не сходится.

В СМИ еще не просочилась информация об убийстве Дятловой.

Я представляю, что начнется, когда журналисты об этом пронюхают. Еще бы, такая сенсация!

Так, пока я сижу в Интернете, посмотрю, во сколько в наш город прилетела Дятлова.

Рейс «Москва — Тарасов» приземлился в шесть двадцать утра.

Первый звонок от Елены был в шесть тридцать.

Значит, Гаврилов был прав. Как только приземлился самолет, Елена начала названивать мне.

Так, где-то час-полтора забрать багаж, плюс часа два до меня ехать из аэропорта. Все сходится. В десять тридцать Дятлова могла быть возле моего дома, но по какой-то нелепой случайности оказалась в соседнем подъезде, где ее уже встретил киллер.

Вот та маленькая деталь, которая не давала мне покоя. Я видела фотографии с места преступления, из лифта. Рядом с Дятловой лежала небольшая черная кожаная сумочка известной фирмы, а вот сапоги на девушке не очень подходили к сумочке и были хоть и кожаные, но немного вульгарные и смотрелись дешево. Конечно, я не гуру стиля и моды, и вполне эти сапоги могут стоить две-три среднестатистические зарплаты, но, по моему личному убеждению, они мало подходили к облику Таисии.

Гаврилов — мужчина, я бы даже сказала — мужлан. Он не разбирается ни в цвете помады, ни в фасоне сапог — а меня эта деталь на фото немного зацепила.

И еще один вопрос — если сразу же после аэропорта Таисия Скворцова-Дятлова поехала ко мне, то где же ее чемодан? Пусть маленький, небольшой, но чемодан или дорожная сумка должны были быть.

Никогда не поверю, что такая девушка, как актриса Дятлова, полетела в другой город без запасного комплекта одежды, вместительной косметички и других женских мелочей. В аккуратную миниатюрную сумочку даже комплект трусиков не поместится, разве что только зубная щетка.

Конечно, Дятлова-Скворцова могла успеть заехать в отель и все это оставить в номере, но судя по времени и тому, с какой настойчивостью она мне названивала, — все равно не сходится.

Разве что отель находится в соседнем доме или в соседнем подъезде.

«Слишком много в этом деле соседних подъездов», — продолжала размышлять я.

А зачем мне, собственно говоря, это нужно? Дело мне это не дали…

Но совесть перед несостоявшейся клиенткой Таисией, которая так и не успела до меня добраться, плюс желание доказать этому шкафообразному горилле Гаврилову подстегивали меня до конца разобраться в убийстве актрисы.

Плюс еще я обожаю запутанные детективные расследования, которые чаще всего встречаются лишь в женских криминальных романах. В жизни частному детективу приходится только следить за неверными женами и мужьями и искать убежавших болонок. А расследования, детективный азарт приходятся лишь на долю книжных сыщиков.

Тут еще оказалась замешана моя профессиональная компетенция. Убили мою пусть не состоявшуюся, но клиентку. Дятлова спешила ко мне за помощью, но не успела.

Вот если бы я не поставила телефон на беззвучный режим, вот если бы Таисия до меня все-таки дозвонилась, вот если бы…

Но история, к сожалению, не знает сослагательных наклонений.

Если бы да кабы…

Еще убийца осквернил мой дом. В тихом мирном дворе по улице Галушкина давно ничего подобного не происходило. Киллер покусился на мою территорию, теперь было делом чести найти и обезвредить негодяя…

Что мы о нем знаем: худенький щупленький парнишка в белых кроссовках.

Так, стоп! А с чего я вообще решила, что этот убегающий парень — наш убийца актрисы? Молодой человек мог случайно обнаружить труп и сбежать с места преступления, чтобы не нарваться на доблестных сотрудников полиции. Он мог быть совсем случайным человеком, старушка Зинаида Петровна могла просто-напросто спутать время.

В моей профессиональной практике уже был однажды случай, когда все расследование строилось на показаниях одного важного свидетеля, а в итоге оказалось, что часы в доме свидетеля отставали на два часа, и все его слова оказались не важны для следствия и только все запутали.

Эх, жаль, конечно, что у нас на подъездах нет видеокамер. Но мы не столица, где таким вот образом заботятся о своих гражданах. В нашем Тарасове больше чем половина домов не оборудована даже кодовым замком на парадных.

Потому и курящая молодежь, и забредающие бомжи в подъездах — обычное дело. Зайти сюда мой кто угодно. И в белых, и в черных кроссовках.

В блокноте я написала фразу «незнакомец в кроссовках» и подчеркнула ее, поставила знак вопроса.

На наших подъездах, конечно, видеокамер нет, но обязательно должны быть камеры на магазине «Восьмерочка», мимо которого должен был пробежать наш парнишка.

Под цифрой два я поставила в блокноте запись: «Видеокамера».

Надо своими глазами посмотреть на незнакомца и уточнить время, когда он так стремительно выбежал из подъезда. На записи должно быть указано точное время.

Еще мне не давала покоя фраза в лифте: «Таня знает».

Кто ее написал? Убийца? Или, может быть, жертва? Но что или кого Таня знает? Они имели в виду меня или другую Таню? Какая помада была использована в деле?

Неужели действительно шерше ля фам?!

С капитаном Семеном Аркадьевичем отношения у нас не заладились, помогать мне он точно не станет.

Потому придется докапываться до правды собственными методами. Гаврилов не даст мне даже дело почитать. Ну и не надо, обойдемся без него.

Я взяла в руки свой мобильный, принялась прокручивать список контактов. А вот же она.

Света Аверьянова, моя хорошая знакомая, недавно я помогла ей в одном щекотливом деле о похищенных фамильных сережках.

Она работает на тарасовском телевидении, и получить у нее всю имеющуюся информацию о красавице Дятловой можно запросто.

— Светуль, привет. Не отвлекаю? — начала разговор я.

— О, Танюш, сколько лет, сколько зим. У нас тут запись интервью Будника, но он, как всегда, опаздывает. Сидим, ждем. Очень рада, что ты позвонила, — принялась весело чирикать Светлана.

— Слушай, мне нужна информация.

— А я и не сомневалась. Просто так ты не позвонишь. Чем смогу, помогу, — уже серьезным тоном ответила собеседница.

— Что ты знаешь об Таисии Дятловой?

— О Дятловой? Да кто в нашем городе про нее не знает! Слушай, ты второй человек за день, кто про нее спрашивает. А что случилось? — проснулся в Аверьяновой журналистский интерес.

— А кто про нее сегодня уже спрашивал? — ответила вопросом на вопрос я.

— Да тут вообще курьезная история. Утром в службу новостей позвонил какой-то мужик. Он типа таксист, подвозил сегодня Дятлову из аэропорта. Денег с нас требовал за интервью. Ну, мы его послали. Тут нам за день десятки психов звонят, и Анжелину Джоли в супермаркете на Ленинском видели, и Джонни Депп в сорок шестом трамвае поругался с контролером. Так что про Дятлову — это точно бред. Или, Танюша, не бред? Ты что-то знаешь? — быстро, перебивая саму себя, зачастила Аверьянова.

— Я тебе сейчас сдам сенсацию, но не просто так…

— Так, я вся внимание, с меня причитается.

— Нет, не просто причитается. С тебя нужен номер телефона и вся информация о таксисте, который вам утром звонил. Сможешь достать?

— Да ну, Тань, это же все пустышка. В нашем скучном городишке почти ничего не происходит. Какие сенсации тут? — уже не так уверенно промямлила Света.

— А если я тебе расскажу, что сегодня утром в нашем городе беда случилось с самой Дятловой?

— Что??? Да ладно.

— Я понимаю, что ты журналист и привыкла проверять все факты. Но эта информация практически из первых уст.

— Если информация стоящая, я тебе этого таксиста сама в зубах притащу.

— Нет, в зубах не нужно. Жду его номер телефона.

— Эх, Таня, ты из меня веревки вьешь. Сейчас попробую. У нас определители номера на всех телефонах установлены. Сейчас, одну минутку.

Но ждать Аверьянову пришлось шесть минут двадцать пять секунд.

Все это время мне пришлось слушать заунывную мелодию, плавно разрушающую мой мозг. Потому я с такой уверенностью могла сказать, сколько минут и секунд отсутствовала моя собеседница.

И когда мое терпение было готово иссякнуть, раздался голос Светки на том конце:

— Ура!! Все-таки нашла. Записывай.

Записав контакты таксиста с незамысловатым именем Ашот, я решилась открыть Аверьяновой правду.

Совесть меня абсолютно не беспокоила. Все равно рано или поздно журналисты узнают об убийстве актрисы. А я зато получила необходимую информацию и плавно продвинулась в своем расследовании.

— Света, большое спасибо. А теперь слушай сюда, сегодня примерно в одиннадцать утра в лифте в подъезде номер два по адресу Галушкина, дом шестнадцать города Тарасова была убита обладательница многочисленных кино- и театральных премий, известная телеведущая и блистательная светская львица Таисия Дятлова, по паспорту Таисия Павловна Скворцова. Делом этим занимается капитан полиции Семен Аркадьевич Гаврилов.

С моей стороны это была и небольшая женская месть капитану Гаврилову, подписку о неразглашении я не давала. С его стороны было очень некрасиво и невежливо наезжать на меня, почти что коллегу, вот теперь пусть отбивается от нападок акул пера и пираний камеры. И не будет мешаться под ногами в моем личном расследовании. Такая детективная вендетта!

Эх, сейчас я бы все на свете отдала, чтобы увидеть лицо Аверьяновой.

В трубке раздавалось только ее шумное дыхание.

Даже если бы я сказала, что в соседнем дворе приземлилось НЛО и зеленые человечки при всем честном народе станцевали лезгинку на площади, и то бы у Светланы был бы меньше шок от этой новости.

— Таня, ты абсолютно в этом уверена? — тихо и серьезно спросила она.

— Абсолютно уверена, можешь мне поверить.

— Но если это так, то это мегасенсация, супер-пупер-мегасенсация, главная новость дня, недели, месяца. Да меня шеф просто расцелует.

— Шеф тебя обязательно повысит, если ты еще сообщишь, что среди журналистов ты первая, кто узнал об этом преступлении. На месте происшествия из вашей братии еще никого не было.

— ТАНЯ!!! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!! — в безумном экстазе закричала Аверьянова и повесила трубку.

Я усмехнулась, ну вот, день прожит не зря. Хоть кому-то смерть популярных кинозвезд приносит радость, и счастье, и повышение по карьерной лестнице.

А Дятлову мне, конечно, было безумно жаль.

«Но будем ковать железо, не отходя от кассы», — как говорили в одном из моих самых любимых фильмов.

Я набрала на мобильнике номер таксиста Ашота. Сначала мне долго никто не отвечал, а потом звонок сбросили.

Ясно, перезвоним позже.

А пока не мешало бы осмотреть и само место преступления.

Глава 5

Вход во второй подъезд был открыт, но все проходы к лифту были отрезаны. Сам лифт был перетянут желтой полицейской лентой, на которой висела табличка: «По техническим причинам лифт не работает».

Знаем мы эту техническую причину. Я могу спокойно пролезть под ленту, но что толку, если лифт мне не открыть. Тут сложнейший механизм, но все, что мне нужно было, я уже разглядела на фотографиях у Гаврилова.

Жаль, но здесь мне делать нечего.

Потоптавшись еще немного на пороге, я вернулась во двор несолоно хлебавши.

Бабулек у подъезда уже не было. Еще бы, сейчас вечером самое время для любимых сериалов. Их теперь от телевизоров и клещами не оттянешь.

Я присела на скамейку, которую еще недавно занимали бабушки, и воззрилась на свой телефон. Неожиданно мой взгляд упал на кусты, находящиеся как раз за скамейкой. В них виднелось что-то белое.

Но разглядеть это что-то можно было только со скамейки, от подъезда за разросшимися зарослями ничего не было видно.

Я потянулась и достала из кустов белый шелковый платок с монограммой в виде двух вышитых букв «Т» и «Д». С одного уголка платок был выпачкан чем-то красным.

Я принюхалась. Нет не краска, не кровь, но я определенно знаю, что это: красная помада. Держу пари: та самая, которой была нанесена надпись в лифте. А потом убийца, выбегая из подъезда, вытер руки от помады и зашвырнул платок подальше.

Тогда буквы «Т» и «Д» определенно принадлежат Таисии Дятловой. Значит, этот платок ее.

Кто в наше время носит носовые платки? При насморке обычно пользуются бумажными аналогами. А здесь шелковый, дорогой, ручной работы с монограммой — тяга к красивым и стильным вещам у Таисии явно имелась.

Теперь у меня появилась суперулика. Здесь явно могут быть отпечатки пальцев убийцы, но почему он выбросил платок именно здесь, а не забрал с собой? Так сильно нервничал? И что у нас за доблестные полицейские, если не заметили такую важную улику?

Но их я понять могу.

Весь день на этой скамейке кучковались бабушки из нашего дома. Обсуждали такую важную новость, смаковали детали. Зинаида Петровна и Лидия Степановна еще долго будут у нас главными героинями двора. Полицейские не смогли подвинуть пенсионерок. А платок можно увидеть только с этой лавочки. И то сейчас, в надвигающихся сумерках, он забелел в кустах, а при свете дня его не было видно.

Так, задумавшись о своих дальнейших шагах, я вдруг всей своей кожей почувствовала надвигающееся НЕЧТО. На огромной скорости к подъезду подъехал белый фургон с логотипом местного телеканала на борту. Из фургона высыпали люди, принялись устанавливать аппаратуру. Шустрая рыжая девчонка в коротком обтягивающем платье, в которой я не без труда узнала известную телеведущую, принялась громко вопить на операторов:

— Леха, ну кто так свет ставит?! Ты же знаешь, меня с левой стороны снимать нельзя!

— Гоша, быстрее. Сейчас тээстэшники приедут, надо раньше их все снять!!

— Полина, ну где ты возишься? Неужели так сложно найти мне хоть одного вменяемого свидетеля??

Белобрысая Полина в смешных очках на носу, с тощей косичкой и пирсингом в левой ноздре меланхолично разглядывала окрестности. Кроме меня, сиротливо сидящей на скамейке, и бомжихи Зои, с вожделением копошившейся в мусорном баке, поблизости никого не было.

Полина, немного поразмыслив, метнулась ко мне.

— Девушка, — немного растягивая гласные и причмокивая жвачкой, обратилась она ко мне, — девушка, вам можно задать пару вопросов перед камерой?

— Каких вопросов? На предмет чего?

— Ну, того, что сегодня утром тут произошло?

— А что сегодня утром тут произошло? — включила я дурочку.

— Ну, тут у вас актрису убили.

— Да, а кто вам это сказал? — продолжала я валять ваньку.

— Ну, все говорят.

Это слово «Ну», без которого не могла общаться горе-журналистка, и ее тупое безразличие ко всему позволили мне немного «поразвлечься».

— Полина, ну что там?? Тащи свидетельницу сюда! — орала рыжая с другой стороны детской площадки.

— Ну а давайте мы вам денег дадим, и вы все скажите.

— А что я должна сказать?

— Ну, все, что нужно, — продолжала тупо мычать Полина.

— А что нужно? Кому нужно?

— Ну, нам нужно, нужно телезрителям.

Вся ситуация меня безумно смешила. Я многое могу рассказать про убийство актрисы Дятловой, но, понятное дело, я не буду этого делать перед камерами. Тем более я не люблю светиться в «зомби-ящике». При моей профессии лучше всегда оставаться в тени. Но объяснять что-либо горе-Полине я не собиралась, а продолжала «тупить». Может быть, она сама все поймет и оставит меня в покое?

— А сколько вы денег мне дадите? — кривлялась я.

— Ну, много у нас нет. Мы же не первая кнопка.

— Ну а какая вы кнопка? А сколько сможете дать?

— Ну, надо у Авдеевой узнать.

— Ну узнайте.

Этот диалог повторяющегося «Ну» со стороны, наверное, казался безумной пародией на разговор. Полина даже не понимала, что я ее передразниваю. И пока она, что-то бормоча себе под нос, скорее всего ругательства в мой адрес, потянулась в сторону рыжей телеведущей, я успела улизнуть в свой подъезд. Но журналисты ничуть не обиделись, потому что, услышав из своего вечно открытого окна приезд телевизионщиков, накрасив губы лиловой помадой и наскоро причесавшись, из подъезда выскочили Лидия Степановна и Зинаида Петровна.

Вот они — звезды теленовостей. Вцепились в локоток Полины, одна с одной стороны, другая — с другой. Они сами встали перед камерой и принялись рассказывать свою версию событий. Им и деньги не нужны, вот их минута славы.

Ну что ж, я за них рада. Опять это пресловутое «Ну». Неужели от Полины заразилась? И теперь так и буду всегда разговаривать?

Я вернулась в свою квартиру и снова попыталась дозвониться таксисту. У Ашота был выключен телефон. Поужинав и выпив большую чашку зеленого чая без сахара, я умылась и пошла спать. Перед этим обязательно проверила, чтобы телефон мой не был выключен и не стоял на беззвучном.

Глава 6

Ранним утром меня разбудил длинный и требовательный звонок, причем звонок был в мою входную дверь.

Заспанная и всклокоченная, я открыла дверь, даже не посмотрев в глазок, и еле подавила стремление все высказать нежданному посетителю. На часах было шесть утра, и звонить так упорно и настойчиво даже не просто невежливо, а хамски невежливо, непростительно невежливо, и если там, за дверью, никого не убили и не убивают, то это сейчас сделаю я.

Хотя в памяти было еще свежо предание о неудавшейся попытке связаться со мной бывшей клиентки Дятловой. Второй раз за пару дней подобную ошибку я совершить не могу.

— Да, — со всевозможным вселенским спокойствием и просто ангельским терпением спросила я, открывая дверь.

За дверью, перепрыгивая с ноги на ногу и топчась без толку, стояла соседка Лидия Степановна.

Сказать, что я была удивлена, — ничего не сказать.

— Ммм, здравствуйте! — промолвила я.

«Что нужно соседке из другого подъезда от меня в шесть утра? Не за солью же она ко мне в такую рань приперлась?» — такие мысли промелькнули быстрее молнии у меня в голове, но вслух я сказала, конечно же, другое:

— Доброе утро, Лидия Степановна! Вы… ммм… ко мне?

— Да, Танечка. Конечно, к тебе. Ты так долго не открывала, что я уже и беспокоиться начала! У тебя все нормально? — спросила бодрая старушка, с интересом разглядывая мою помятую и ненакрашенную физиономию.

— Да, все хорошо.

«А много ли людей в шесть утра прекрасно выглядят?» — с тоской подумала я.

— А у вас все хорошо? — Я не знала, как продолжить этот совершенно чудесный, на всю голову чудесный, диалог.

— Ой, Танечка. Мне очень нужна твоя помощь. Это вопрос жизни и смерти!

— Да?

Мне пришло в голову, что, возможно, Лидия Степановна что-то полезное вспомнила о деле Таисии Дятловой. Такой неожиданный свидетель и в шесть, и в пять утра — огромная радость.

— Конечно, Лидия Степановна, проходите.

Я посторонилась, пропуская старушку на кухню.

Своей кухонькой я немного гордилась, хотя я не ярая кулинарка, но моя кухонька была оборудована по последнему слову техники.

Особенную гордость вызывало мое крайнее приобретение, похожая на мини-космический корабль, супер-пупер-навороченная кофеварка, которую я сама себе презентовала после одного довольно сложного и деликатного криминального приключения.

Не знаю, как вы, но утром, пока не выпью божественный напиток из полюбившейся кофеварки, я не могу считаться полноценным и приятным в общении человеком, поэтому, усадив милую соседушку на табуретку, я загрузила капсулы с кофе, нажала на нужные клавиши, и мой космический корабль уютно замурчал, издавая великолепный запах.

— Вам чай или кофе? — спросила я Лидию Степановну.

Разговаривать без чашки напитка я была не готова.

— Чай зеленый, если можно.

— Можно, — я кивнула, и разлила напиток по чашкам.

Устроившись со своим кофе на стуле, я сделала обжигающий глоток и сразу приступила к делу:

— Итак, Лидия Степановна, я вас слушаю. Что случилось?

— Горе, беда настоящая. Виолетта пропала.

Я поперхнулась кофе.

— Виолетта?

Старушка уставилась на меня с немым удивлением, типа, неужели я не знаю Виолетту?

— Это ваша родственница? Соседка? Она как-то связана с актрисой Таисией Дятловой? — поинтересовалась я.

— Нет, ты что. Виолетта, она у меня жила, — замялась бабулька.

— Внучка ваша?

— Да нет, — поражаясь моей недогадливости и что-то бормоча себе под нос, старушка полезла в свою облезлую сумочку и сунула мне в руки старую, немного помятую фотографию.

На фото была изображена сама Лидия Степановна, судя по интерьеру, у себя дома (хотя у нее в гостях я никогда не была!). Соседка сидела, развалясь на псевдокожаном диване, а на коленях у нее красовалось бело-рыжее НЕЧТО. Если бы мне кто-то рассказал, что кошки бывают таких размеров, я бы в жизни не поверила. Конечно, я слышала о породе мейн-кун, я даже знаю, что они довольно крупные котятки. Но Виолетта, а это, скорее всего, была именно она, была размером с некрупную, но овчарку. Маленькая и сухонькая старушка Лидия Степановна просто терялась на фоне этой крупной кошары, которая почти сравнялась с хозяйкой в размерах.

— Это моя Виолетточка, моя кровиночка, мое солнышко, — дальше пошли «сюсю-пусю», адресованные гигантской кошаре с наглым выражением на морде. — Танечка, ты же детектив, мне больше некуда пойти с моим горем. Она пропала, моя Виолетточка пропала. Она же потеряется в городе, на нее собаки нападут, замерзнет. Ее убьют преступники, эти злодеи.

Я подумала, что кошка с такой комплекцией сама может гонять и нападать на средних собак, а те, если у них есть чувство самосохранения, никогда по своей воле не полезут к такой Виолочке. А насчет злодеев — тоже вопрос довольно спорный.

— Лидия Степановна, но это же не мой профиль. Я частный детектив, я занимаюсь расследованием преступлений, а не поиском домашних животных, — я пыталась достучаться до разума соседки.

— Так это и есть самое настоящее преступление. Ее украли, — заплакала бабулька.

— Но я действительно такими делами не занимаюсь, — мне было жаль соседку, но у меня не было ни времени, ни желания, чтобы искать эту огромную кошку.

— Ее убьют, — запричитала Лидия Степановна.

— Да с чего вы взяли? — уже не выдержав, вскочила я. — Кто ее убьет?

— Вот с чего, — старушка снова принялась копаться в своей бездонной сумке и вытащила на свет божий еще одну помятую бумажку.

Записка, напечатанная на принтере:

«ТВОЯ КИСКА У НАС. ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЕЕ УВИДЕТЬ, ГОНИ 100 000 РУБЛЕЙ».

Я хмыкнула, это уже все меняет.

Одно дело, сама кошка сбежала, а другое — когда у пенсионерки деньги выманивают и угрожают.

— У меня нет таких денег, пенсия небольшая и занять не у кого, — Лидия Степановна, закрыв лицо руками, зашаталась на стуле.

Я побежала в комнату, накапала в стакан воды валерьянку и заставила бабульку ее выпить.

Клацая зубами о стакан, она снова взмолилась:

— Танечка, по-соседски молю — помоги! На тебя одна надежда.

Мне очень не хотелось браться за это дело, но надо наказать придурков, которые издеваются над старушкой.

— Хорошо, я вам помогу. Когда пропала Виолетта? Как это произошло? Как вы получили эту записку, от кого?

Старушка немного повеселела, даже отпила свой чай. Видимо, валерьянка начала действовать.

— Виолетточка пропала третьего дня как, а записку я нашла в почтовом ящике сегодня с утра.

— Как кошка пропала? — снова спросила я.

— Я утром в понедельник вышла в магазин, вот в «Восьмерочку», — купить для Виолетточки рыбки, она лососика очень любит…

Я про себя хмыкнула. Однако… Интересные у кошки запросы, я «лососика» тоже очень люблю, но с ценами на него нечасто могу себе позволить. А тут, судя по размерам кошары, покушать она ой как любит.

— Я вернулась из магазина где-то через полчаса, а у меня дверь приоткрыта и кошки нет, — сокрушенно качая головой, промолвила соседка.

— Что-нибудь еще из дома пропало?

— Нет, все на месте. Даже деньги, тысяч десять под бельем на месте, и колечко мое золотое, обручальное в серванте — все на месте, а Виолетточку украли!

— Дверь была открыта?

— Да, приоткрыта.

— Вы ее перед уходом закрывали на ключ? — поинтересовалась я.

Лидия Степановна помедлила, принялась мяться, потом со вздохом сказала:

— Я, если честно, не помню, Танечка. Как собиралась в магазин, помню, как выходила, помню. А вот, как дверь закрывала, не помню. Я на лестнице Зинаиду Петровну встретила, она тоже в магазин шла, вот языками и зацепились с ней. Наверное, я все-таки закрыла дверь, я всегда ее закрываю на автопилоте. Но в этот раз не помню.

Она развела руками.

— Виолетта когда-нибудь раньше убегала на улицу?

— Нет, ты что, Танечка. Виолетточка — домашняя кошечка, она никогда на улице не была. Там блохи, инфекция и вообще.

— Кстати, про вообще. Извините за бестактность, но я должна спросить, для дела, конечно. Виолетта стерилизованная кошка? Как у нее в плане секса?

Лидия Степановна в мгновение ока покраснела до кончиков ушей, она замахала руками.

— Нет, нет. Ни в коем случае. Никакого секса у нас нет и никогда не было. Виолетточка — порядочная девочка.

«Так, все понятно, — про себя подумала я, — кошка не стерилизованная и вполне могла загулять. Любовь не по расписанию. Вот принесет она в подоле Лидии Степановне котят, вот интересно, что старушка потом скажет?»

— Кошка породы мейн-кун, это достаточно дорогие котики, откуда она у вас? — спросила я.

Лидия Степановна с громким вздохом отпила из своей чашки чая и ответила:

— Это мне Толя, мой внучок, подарил. Ему ее котенком кто-то пристраивал, а он мне принес. Я взяла, она еще крохой была, но уже крупной, думала, больше не вырастет. А она вон какая красавица стала.

Тень печали пробежала по лицу бабушки.

— Ты найди ее, Танюша, Христом Богом прошу.

— Я сделаю все от меня зависящее. — Я отпила снова кофе и спросила: — Следующий вопрос: кто бывает у вас в квартире, у кого есть ключи от нее?

— Ой, гости у меня редко бывают. Вот Толя иногда забегает, но редко, он студент, учится еще, да Зинаида Петровна на чай заходит. Сын мой Павлуша с женой в Канаде живут, здесь из родственников у меня только Толечка.

— Да, только Толька, — грамматически пошутила я.

Лидия Степановна мой экспромт не оценила, а снова принялась мять в руках носовой платочек.

— Танечка, обещай мне, что ее не убьют, я не выдержу просто этого. Я телевизор смотрю, я знаю, что творится у нас в городе, вон и в лифте девок убивают.

Еще один обреченный вздох.

— Я сделаю все от меня зависящее, не волнуйтесь, Лидия Степановна. Я оставлю у себя эту записку и фотографию?

Старушка обреченно кивнула.

— Дайте мне контакты вашего внука, на всякий случай.

— Толечки? А он-то каким боком к этому замешан, он студент, у него экзамены, зачеты, не хотелось бы его отвлекать.

— Я не буду его отвлекать, но на всякий случай дайте его номер телефона. У него ключи от вашей квартиры есть?

— Да, — протянула соседка. — Есть, кажется, я когда-то еще давно ему на всякий случай оставляла. А то — мало ли чего.

— Ну да, мало ли чего, — я согласилась и записала мобильный внука Анатолия. — А он где живет?

— Он в обжещитии при вузе, — ответила старушка.

— А почему не у вас? — не подумав, ляпнула я.

Старушка снова замялась, покусала губы, но все-таки ответила:

— Понимаешь, у меня места не так много, он человек молодой, всякие там друзья, девушки, а ко мне нельзя. Да и нам с Виолеттой еле хватает места.

Про себя я подумала, что я бы на месте Толика ненавидела эту кошку, которую бабушка, по-видимому, любит больше, чем родного внука.

Я поблагодарила соседку, проводила ее к выходу, села на диван и задумалась.

Вот еще одно дело нашло меня прямо в родном доме. Соседям помогать надо, тем более что я ненавижу киднеппинг — похищение любимой домашней зверушки для многих сравнимо с похищением родного ребеночка.

Я взглянула на фото, оставленное соседкой.

Как мило и трогательно держала на коленях старушка свою «Кошку Баскервиллей», с какой нежностью и любовью смотрела она в эти желтые наглые глаза.

— Держись, Виолетта, я тебя найду, — пообещала я огромной кошаре и принялась готовить завтрак.

Глава 7

Утром после завтрака я наконец-то дозвонилась до Ашота. Первым делом убийством актрисы Дятловой нужно было заниматься, а не кошек искать.

Грубый заспанный голос, хотя на часах было уже пол-одиннадцатого, ответил после третьего гудка:

— Алло. Кто это?

— Доброе утро. Мне нужно на сегодня такси до аэропорта. Вас посоветовала моя соседка Лена, — озвучила я свою легенду.

— Да, конечно. Во сколько за вами заехать?

— К двенадцати часам на улицу Галушкина, дом шестнадцать. Успеете?

— Да, конечно. Ждите моего звонка.

До встречи с Ашотом оставалось около часа. Я привела себя в порядок, облачилась в удобные черные джинсы и ветровку, накрасила глаза плюс взяла оружие, помощнее туши для ресниц, — мою любимую миниатюрную беретту, спокойно помещающуюся в маленькой женской сумочке. Конечно, на нее у меня есть разрешение, в моей профессии без него никак.

Ровно без пяти двенадцать прозвенел звонок от таксиста.

Внизу возле подъезда, рядом с белым «Рено-Логаном» стоял взрослый мужчина «кавказской наружности».

Поздоровавшись, я села на переднее сиденье рядом с водителем.

— Вы без чемодана? Я думал, вы в аэропорт едете.

— В аэропорт, подругу встречаю. Она вчера должна была прилететь, да вот что-то разминулись. Вот боюсь, как бы с ней чего не случилось. Она такая красивая, на актрису известную похожа. Ей все время говорят: «Ты вылитая Дятлова». Это актриса такая. А подруга моя, Лена, уже устала отшучиваться да отнекиваться, что она не актриса никакая. Но вот прям очень похожа, — продолжала щебетать я.

— На актрису? На Дятлову? Хм… — в голове у Ашота забилась правильная мысль.

Я не хотела давить на него, но продолжила:

— Она такая рассеянная, прямо Маша-растеряша. Я ей говорила, приедешь по адресу Галушкина, дом шестнадцать, второй подъезд нужен, а она, скорее всего, все забыла.

Ашот снова неопределенно хмыкнул, продолжая следить за дорогой.

Я закинула следующий крючок:

— С ней вечно беда приключается, вот если бы нашелся человек, который помог бы мне ее найти или рассказать, когда и где ее видел, я бы заплатила хорошее вознаграждение.

Ашот нервно закашлял, но ничего не сказал, только испуганно на меня оглянулся.

Неужели ты такой тупой? И намеков не понимаешь? Что ж, придется играть в открытую.

— Остановите мне вон на остановке. Немедленно.

— А что случилось? До аэропорта еще ехать и ехать.

— Остановите, я сказала, — приказала я.

Недовольно таксист все-таки остановился, что-то пробубнив себе под нос.

— Итак, давайте познакомимся. Ваше имя я знаю, а я Таня, — протянула я руку остолбеневшему таксисту.

— Я с клиентами не знакомлюсь, — с сильным акцентом ответил он.

— А я не клиентка. Смотрите сюда, — я ткнула под нос водителю удостоверение, красную книжечку. — Татьяна Иванова, Следственный комитет РФ по Тарасовской области.

Глазки Ашота забегали. Ага, миленький, за тобой немало грешков водится. Но сегодня мне было плевать на его мелкие правонарушения и прошлогодние грешки.

— Что же вы, Ашот, не хотите сотрудничать со следствием?

— А что? Я что? Я хочу сорудничать со следствием, — промямлил он.

— Если хотите сотрудничать, то почему мне сразу не рассказали, как вы вчера подвозили Таисию Павловну Дятлову на своей машине от аэропорта до дома, где меня сегодня посадили?

— Ну, я сразу понял, что вся ваша болтовня про подругу — сказки. И решил, что вы замешаны в этом деле. Вот и молчал. Меня в мокруху вмешивать не надо.

— Какую мокруху? Почему это сказки?

— Вы что, телевизор не смотрите? По всем каналам передают, как в нашем городе вчера придушили актрису Дятлову. А я ее утром подвозил как раз таки именно к этому дому. А потом какая-то девка у меня в машине начинает врать про лжеподругу. Мне проблем лишних не нужно. Привез, выгрузил, уехал. Ничего не видел. Ничего не знаю.

— Хорошая позиция. А что выгрузил?

— Ну как? Клиентку эту, актрису. Красивая, блин, баба. Была. Выгрузил ее сумку из багажника и уехал. Она щедро заплатила.

— Так. Какую сумку?

— Небольшая дорожная сумка. Но не очень тяжелая, легкая даже. Там мало тряпок было. Я еще удивился. Серая такая сумка с золотыми узорами, там еще буквы какие-то написаны. Не разбираюсь, короче я. И уехал.

— Как себя вела Дятлова?

— Обыкновенно вела. Возле аэропорта я стоял. Московский рейс караулил, тут, как только приземлились, подлетела ко мне эта дамочка. Сказала, что даст двойную ставку, если быстро ее домчу. Адрес этот, где вас сегодня взял.

— Что-нибудь необычное заметили в ее поведении?

— Она назад села. Я на нее особо не смотрел, только заметил, что лицо очень знакомое. Вроде видел ее где-то. Только вчера вечером вспомнил. Жена моя Фатима дома сидит, целыми днями в телик пялится. Вот со смены приезжаю, а она сериал смотрит. А там на экране моя клиентка. Я жене рассказал, что актрису сегодня подвозил, и Фатима заставила меня на телевидение позвонить, думала с них денег за новость эту слупить. А они не поверили мне, послали куда подальше. А тут вечером по всем каналам передают, что актрису эту, Дятлову, задушенной в том же доме, куда я ее привез, нашли. А я, получается, последний, кто ее видел.

— А почему вы в полицию не позвонили?

— А оно мне надо? Чтобы на меня всех собак повесили? Они ведь не особо любят разбираться. Я ничего не видел, ничего не знаю. Привез — увез. И все.

Да, у нас в стране много подобных «сознательных» граждан.

«Не видел — не знаю — не скажу». Как три обезьянки из притчи с закрытыми глазами, ушами и ртом. Принцип «Моя хата с краю» очень часто не работает. А потом эти же сограждане удивляются, почему в стране такой бардак. Но что-то я расфилософствовалась.

— Таисия в такси с кем-то разговаривала по телефону? Кому-то звонила? — спросила я Ашота.

— Да, она все время не выпускала телефон из рук. Все время кому-то названивала, но ей никто не отвечал. Потом с кем-то вроде бы переписывалась, может, по вотсапу или в соцсетях, по Интернету. Она вся какая-то взвинченная была, нервничала сильно. Я, когда в заднее зеркальце смотрел, она в руках белый платочек держала, сильно его скомкала, мяла постоянно.

— Где конкретно она попросила остановить?

— Ну, так возле дома этого, шестнадцатого.

— Возле какого подъезда?

— Не возле подъезда, а за детской площадкой, там как раз место для парковки было. Возле подъезда стоял мини-фургон, на каких обычно стройматериалы перевозят, я там не мог остановиться. Там в кабине какой-то хмырь еще сидел, я ему сигналил — думал, может быть, уезжает, но он ничего не ответил.

— Что за мини-фургон? Вы номер его запомнили?

— Номер? Нет, конечно. Зачем он мне нужен, этот номер?

— Вспомните какие-нибудь приметы этого фургона или «хмыря» этого, — попросила я.

— Фургон обычный с синим закрытым кузовом. Передний бампер немного погнут и левая фара треснута. Я еще подумал, что недавно в ДТП, наверное, попала машина. Свежие повреждения. А хмырь как хмырь, обычный такой мужик средних лет.

— Да уж, не густо. А что клиентка ваша?

— Она расплатилась и ушла.

При слове «расплатилась» у Ашота на губах появилась мечтательная улыбка. Я сделала вывод, что расплатилась Таисия более чем щедро.

— Клиентка доехала по адресу и ушла, а утром позвонили вы. Вот и все. Ничего не знаю и под протокол ничего говорить не буду.

— Наша беседа без протокола. По крайней мере, сейчас без протокола. Если вы понадобитесь, мы вас вызовем, все расскажете по повестке. В ближайшее время не уезжайте из города.

Этими напутственными словами я простилась с таксистом.

Он понуро кивнул и уехал, сокрушаясь, что сорвался такой лакомый клиент до аэропорта.

Эх, Ашот, у меня, когда сорвался клиент, то заплатил за это собственной жизнью.

С такими грустными мыслями я медленно поплелась к себе домой.

Я размышляла над делом, с которым меня связала сама судьба, — убийством актрисы Таисии Дятловой, да еще на мне висели поиски кошки Виолетты. Ни в одном деле, ни в другом продвижения пока не было.

Дома я первым делом влезла в Интернет и углубилась в мир изучения кошек породы мейн-кун.

Оказывается, сама порода кошек произошла от штата Мэн в северо-восточной Америке. Название еще переводится как «Мэнский енот», их еще называют мэнская енотовая кошка.

Это действительно крупнейшая порода кошек, самцы весят от 5,9 до 8,2 кг (иногда — до 12 кг), а самки от 3,6 до 5,4 кг (стерилизованные — до 7,5–8,5 кг). Высота в холке у взрослых кошек достигает от 25 до 41 см, а общая длина с хвостом до 135 см (длина хвоста до 36 см). Полный потенциальный размер кошки достигается в возрасте от 3 до 5 лет, в то время как у большинства других кошек — в возрасте 1 года. Все кошечки породы мейн-кун имеют небольшие кисточки на кончиках ушей. Длина тела мейн-кунов составляет метр и более, самый длинный официально зарегистрированный мейн-кун имел тело длиной 1 метр 23 сантиметра.

На острове Мэн, считающемся родиной кошек этой породы, в 1993 году была выпущена монета, посвященная породе кошек мейн-кун.

Изначально мейн-кунами признавались только животные окраса браун табби, современное разнообразие окрасов этой породы было принято значительно позднее.

Особенностью мейн-кунов является их необычно долгое взросление — полноценно взрослыми эти кошки становятся только к 4–5 годам.

Еще одна интересная породная особенность мейн-кунов состоит в том, что коты этой породы, живущие в одном доме с кошками, по отношению к котятам становятся такими же заботливыми родителями, как и кошка-мать.

Углубившись в «Котопедию», я достаточно надолго выпала из реального времени. Конечно, эти сведения о кошечках не очень помогут в моем деле, но, во‐первых, знания и информация никогда не бывают лишними. Во-вторых, никогда не знаешь, что сегодня или завтра пригодится частному детективу. Я, например, еще вчера не подозревала, что мне нужно будет искать исполинского размера Виолетту.

И в‐третьих…

Пока я размышляла, что же в‐третьих и как хотя бы для себя оправдать мою тягу к кошачьим, вдруг позвонил мобильный. Это была вечно на позитиве журналистка Света Аверьянова. Она бодро принялась чирикать в трубку:

— Привет, Таня. Я тебе так благодарна, так благодарна. Ты даже себе не представляешь! Благодаря твоей информации о смерти Дятловой мы, точнее наш канал, были первыми, кто это показал в новостях. Даже в Москве об этом не знали. Нам потом все телефоны в редакции новостей оборвали. Это же просто сенсация. Настоящая телебомба! Шеф лично мне огромную премию выписал, теперь меня, возможно, даже и повысят, — продолжала щебетать в трубку Света.

— Я очень за тебя рада, — улыбнулась я в ответ.

— Таня, если нужна будет какая-либо помощь, то сразу обращайся. Чем смогу, как говорится.

— Ну, вообще-то помощь уже нужна.

— Вся во внимании, — уже серьезно и предельно внимательно ответила Аверьянова.

— Света, скинь мне, пожалуйста, на электронную почту всю имеющуюся информацию о Таисии. Только не ту, что в Интернете висит, этого добра там навалом. А настоящую, проверенную информацию о ней. Биографию, где училась, женилась и тэ дэ и тэ пэ. Поможешь? — попросила я.

— Я тебя поняла. Все скину, как смогу. На связи.

Теперь, зная Свету, можно быть уверенной, что она меня отблагодарит как надо. Информации о Дятловой в Интернете масса, но более половины из нее — только пиар и фальшивка. О знаменитых и популярных людях, которые вот вроде бы всегда на свету, об их настоящей жизни узнать бывает очень трудно. А вот то, какой йогурт они любят по утрам и в каком сберегательном банке держат свои кровные денежки, это пожалуйста — каждый день реклама об этом сообщает.

Уже подходя к дому, я увидела забавную картину, местная бомжиха Зоя, которая всех просила называть ее не иначе, как Зоя Петровна, везла по двору тележку из супермаркета, полностью заполненную разными пакетами и сумками. Запах, разносившийся от этой поклажи, был специфический, но Зою это нисколько не оскорбляло.

Зоя Петровна вообще никогда не заботилась о ближних.

И сейчас, катя перед собой «ароматную» тележку, целиком забитую «деликатесами» из соседнего мусорного бака, она по дороге что-то прихлебывала из пивной банки.

Старушки во дворе рассказывали, что раньше, лет пять-семь назад, была у Зои Петровны и работа, и даже какой-никакой, но муж, и своя квартира, где-то здесь поблизости в нашем районе. Но в одночасье, подписав злополучный договор с черными риелторами, это потом выяснилось, что они черные, Зоя оказалась на улице. Горько запила, муж исчез в неизвестном направлении с оставшимися от продажи хоть какими-то, но деньгами. А Зоя продолжала пить… И радоваться простым мелочам, таким как полный мусорный бак или сердобольные соседи, иногда подкармливающие ее…

Сейчас Зоя Петровна радовалась не только полной тележке и банке пива, которую кто-то недопил и оставил на скамейке, но еще чему-то приятному и веселому.

Я мельком взглянула на бомжиху, и чуть ли с размаху не свалилась с тротуара.

В мусорной тележке, кроме пакетов известного супермаркета «Восьмерочка», практически на самом дне виднелась яркая и эксклюзивная сумочка от «Дольче и Габбана», та самая серая с золотыми полосками, с которой, скорее всего, видел Дятлову таксист Ашот.

Ошибиться было трудно. Хоть сумка и была грязная и помятая, но хорошая фирменная вещь потому и фирменная, что даже в таких условиях разительно отличается от дешевки. Видя такой диссонанс: вонючая бомжиха и дорогая фирменная «габана», я не смогла сдержать стона изумления.

Зоя Петровна сразу же увидела мой взгляд, нацеленный на сумочку.

— Моя!! Она моя!! Не отдам!!! — заверещала Зоя на всю улицу.

Эх, женщин не исправить. Даже бомжиха не может расстаться с красивым модным аксессуаром.

— Зоя, привет. Как дела? Откуда у тебя эта сумочка?

— Сумочка моя! Только моя! Никому не отдам, — как заведенная повторяла дама без определенного места жительства.

— Твоя, хорошо, твоя. А откуда она у тебя? Я тоже такую хочу, — попыталась достучаться до ее спившегося разума я.

— Где взяла, там уже нет, — ухмыльнулась она. — Если такую же хочешь — купи.

— Хорошо, я куплю. Сколько за нее хочешь? — спросила я.

— Мммм… — Зоя принялась раздумывать. Было даже слышно, как в ее голове крутятся заржавевшие от долгого неиспользования шестеренки. — Она стоит пятьсот рублей. Вот, и ни копейки меньше.

Наверное, для Зои пятьсот рублей — это запредельная сумма. Знала бы она, сколько на самом деле стоит это изделие итальянских дизайнеров.

— Хорошо, — я, не торгуясь, достала из кошелька купюру в пятьсот рублей и протянула изумленной бомжихе.

Она пожевала губами. Наверное, поняла, что продешевила. С меня можно было слупить и побольше.

— Я дам тебе еще полтинник, если расскажешь, где сумку нашла.

Глаза у нее вспыхнули, но она без особого желания достала из тележки сумку.

— Где, как где? Вчера вечером вон в баке, когда еще эти, как их там, с телевидения приезжали, я в баке ее… ну, это самое… Она там лежала… Сложенная, скомканная, в пакете обычном из магазина лежала… Я не воровала, ей-богу, вот там в баке лежала…

— Что-нибудь еще там было, кроме сумки? — спросила я.

— Было, конечно, было. Там в этом баке всегда много чего бывает. Вот коробка шпротов, почти полная, хлеб полбуханки кто-то выкинул — богачи какие, — принялась перечислять свои находки Зоя Петровна. — Много чего. Еще там ботинки были, но тебе не отдам — самой нужны.

Она показала на ноги, на которых красовались мужские ботинки — а-ля «скороход-землепроход», причем размера этак сорок пятого, было видно, что они явно просят каши.

— Нет, спасибо. Такого добра не надо. Сумки достаточно, — с улыбкой ответила я.

Схватив мой полтинник, оглядываясь по сторонам, Зоя поспешила своей дорогой. Видно, боялась, что я передумаю и заберу свои деньги.

Потом, воровато оглядывая, она обернулась ко мне и сказала:

— Ты, я вижу, баба хорошая. Будь осторожна в нашем дворе — у нас тут черт самый настоящий завелся! — проникновенным шепотом сообщила мне Зоя Петровна.

Признаюсь, от такой информация я сперва даже опешила.

— Черт? Какой черт? — мне показалось, что я ослышалась.

— Обычный такой черт! С рогами и копытами! Я его сама вчера вечером у пятого подъезда видела. А потом он юрк в ихний подвал и сидит там, глаза красные светятся!!

Я ухмыльнулась. После бутылки беленькой, или даже, может быть, лосьонов для протирки труб, или что она там употребляет, и не то еще привидится.

Зоя Петровна поджала губы, видимо, обидевшись.

— Да трезвая я вчера была. Вот те крест, трезвая. Как тебя сейчас, видела, вот этими самыми глазами. Глаза — во, зубы — во, страшный, черт настоящий!! Эх, не верите вы мне никто, а скоро всем конец света наступит, вспомните вы тогда меня. Поздно будет! — принялась пророчить Зоя.

Она побрела дальше, бормоча себе под нос какие-то проклятия.

А я осталась и принялась рассматривать приобретенную покупку. Так, что мы имеем в итоге…

Сумка дорожная итальянская производства фирмы «Дольче и Габбана» — 1 штука. Очень грязная, что неудивительно, очень мятая, что вполне объяснимо, и очень пустая, точнее, абсолютно пустая.

Эх, не успела у Зои уточнить, было ли внутри что-либо. Хотя, если бы в ней что-то было, она мне сообщила бы. Значит, примем как факт, что сумка эта принадлежала Таисии, таксист обратил внимание, что она была легкая. Значит, было в ней мало вещей. Один-два комплекта одежды плюс еще что-то.

Кто и когда выкинул сумку в мусорный бак?

Убийца? Парень в белых кроссовках?

Но, когда он выбегал из подъезда, у него в руках ничего не было. По крайней мере, так сообщила свидетельница-пенсионерка. Хотя она ничего такого не сказала.

Мятая, скомканная сумка могла и под мышкой вполне поместиться.

Но все равно это хорошая улика.

Я с предосторожностями опустила сумку в белый пластиковый пакет, который постоянно ношу с собой. Кстати, Зоя тоже нашла эту сумку в пакете. Странно, почему ее в пакет завернули?

Я вытащила мобильник и набрала номер своего давнего очень хорошего знакомого эксперта-криминалиста Константина Самойлова.

Он работает в лаборатории Следственного комитета, но за небольшое вознаграждение частенько берет халтурку и для меня. Плачу я ему прилично, но требую качество и скорость.

Костик ответил почти сразу же.

— Тань, привет. У меня тут цейтнот, зашиваюсь с делами. Если у тебя что-то на экспертизу, то быстро не могу. Даже не проси.

— Да, ты угадал, на экспертизу. Нужно быстро. Но раз очень быстро не можешь, сделай просто быстро. Плачу двойную ставку.

Самойлов сокрушенно вздохнул:

— Приезжай.

Я села в свой припаркованный «Опель», завела мотор и поехала к Самойлову.

По дороге я слушала радио. На каждой волне обсуждали убийство актрисы Дятловой. Дело уже приобрело крупный общественный резонанс. Коллеги по сцене, по кино, по театру — все выражали соболезнования родным и близким Таисии. Переключая с одной частоты на другую, я вдруг услышала знакомый раскатистый бас:

— Следствие по делу ведется. В ближайшее время мы найдем и исполнителя и организатора этого преступления…

Ба! Какие люди! Мой любимый капитан Гаврилов!! Вот его момент славы. Журналисты все-таки до него добрались.

Голос у Семена Аркадьевича был весьма печальный и озабоченный. Послушав его, можно было сразу понять, что следствие буксует на месте.

Может быть, я очень мстительная особа, но я не могла не позлорадствовать. Очень живы были воспоминания о том, как капитан со мной разговаривал и угрожал мне. Ну что ж, «ищите да обрящете». По делам всякому воздастся…

Я припарковалась у Управления, отдала вечно сутулому и угрюмому Самойлову белый кружевной платок и сумочку и попросила выжать из этих вещей все, что можно.

Константин обреченно кивнул и пообещал позвонить, когда получится.

С чувством выполненного долга я поехала к дому.

Глава 8

Недалеко от улицы Галушкина, от моего дома, находится восхитительное кафе «Разгуляй». Мой желудок давно подавал мне сигналы, что желательно бы подкрепиться, и проехать мимо «Разгуляя» я не смогла.

Я, конечно, умею готовить, но, когда я занята очередным делом, тем более таким сложным, как убийство популярной актрисы, мне некогда заниматься кулинарией. В моем холодильнике — пустота и тишина, даже повесившихся мышей и то близко нет.

Потому я предпочитаю обедать в заведениях общепита.

Бегло посмотрев меню и сделав заказ, я всерьез задумалась.

Таисия Дятлова — красавица и умница, погибла в самом расцвете лет. Ее любили и обожали, женщины мечтали быть на нее похожи, мужчины сходили по ней с ума.

У кого же поднялась рука на актрису?

Сумасшедший фанат? Но как он нашел ее в нашем городе?

И зачем она спешила ко мне? Эта мысль не давала мне покоя.

И что значит: «Таня знает». Почему этой фразой был исписан весь лифт?

А я та ли Таня? Я Дятлову никогда в жизни (кроме экрана телевизора) не видела и не слышала. Я ничего такого, о чем можно писать в лифте, не знаю, это точно. А может, в деле есть еще одна Таня? В окружении самой Дятловой?

Эта простая догадка вполне имеет право на существование, и почему я раньше не догадалась? Если это написала сама убитая актриса, то она хотела дать подсказку, кто виноват в ее смерти. Что пишут перед смертью — имя убийцы. Почему Тая не сделала этого?

Она не знала его имени. Тогда, скорее всего, это наемник, киллер, и Таисия Скворцова-Дятлова никогда его раньше не видела.

Цепочку моих детективных умозаключений прервал появившийся официант и вкуснейший салат оливье.

Да, я имею необычную тягу к этому гастрономическому изыску.

И не только на Новый год.

Несмотря на вреднющий майонез, я могу есть салат чуть ли не тазиками. И майонез моей талии ничуть не вредит — хвала усиленным и постоянным тренировкам и быстрому обмену веществ.

Удивительно, но за границей любимый всеми россиянами салат оливье называется иначе. На меня изумленными глазами взирал официант в уютном ресторанчике в Южном Провансе, когда я попросила его принести оливье.

Бедняга, наверное, подумал, что я разыскиваю знакомого с именем Оливье, и не мог понять, как же ему его принести или, может быть, привезти.

Салат оливье почти по всей Европе называется «Русским» салатом. Это нужно знать таким гурманам, как я.

Но это все цветочки. Пока я наслаждалась отбивной, заедая ее салатиком с поэтическим французским названием, затрезвонил мой телефон.

Ага, голубушка, журналистка Света жаждет со мной побеседовать.

Я вытерла рот салфеткой и серьезным голосом произнесла в трубку:

— Внимательно слушаю.

— Привет, Таня. Твою просьбу выполнила, нарыла все, что смогла, на Дятлову, я тебе уже на мыло все скинула. Целую. Читай. А тебе я еще должна. Меня шеф обещает повысить. Спасибо-спасибо, — принялась чирикать журналистка.

Наверное, у них это профессиональное, или на журфаке специально учат болтать без передышек и пауз.

Я нервно промычала «спасибо» и отключилась.

Зашла с телефона в свой емейл. Да, файлы от Светы дошли, теперь домой и читать материал.

Это только в дешевых бульварных детективчиках и телесериалах про ментов частный сыщик только и делает, что направо и налево размахивает пистолетом и бегает за преступниками, в жизни чаще всего приходится часами сидеть в засадах и ночами читать кипы уголовных дел и различных материалов по следствию.

Но именно здесь чаще всего и можно найти точку отсчета всего расследования, «краеугольный камень преступления», как я его называю.

Я села в припаркованный любимый «Опель» и рванула домой. Так мне не терпелось почитать всю имеющуюся информацию об актрисе Дятловой. С телефона читать мелкие строчки уж очень неудобно.

Возле дома кучковались стайками вездесущие журналисты. Бочком протиснувшись в свой подъезд, перешагивая через шнуры и штативы телекамер, отбиваясь от микрофонов, я зашла в свою квартиру и сразу села за компьютер.

В Интернете сегодня можно найти практически все. Все, кроме правды.

Спекулируя на смерти Таисии, желтые издания соревновались между собой, пытаясь рассказать всю «правду» о Дятловой. С кем она спала, что ела, что пила, куда ходила, на какой машине ездила — но все эти сенсации были высосаны из пальца.

Правды в них было куда меньше, чем в современных ток-шоу с выдуманными героями и выдуманными «реальными» историями из жизни.

Но никто из таблоидов не знал, что же на самом деле произошло в лифте моего дома с популярной современной актрисой.

Версии строились различные, начиная от банальных — что Таисия нашла в родном городе тайного любовника и тот в приступе ревности ее придушил — до совсем уж невероятных: якобы крупные голливудские боссы заказали Дятлову, которая чем-то им насолила.

Все эти версии строились на домыслах, догадках, непроверенных источниках и прочих загадочных совпадениях.

Читать об этом было и весело, и грустно одновременно.

Одни источники всерьез горевали о смерти любимой актрисы, другие поливали ее грязью, пытаясь заработать на «горяченьком».

Устав от грязи и негатива, льющихся с экрана ноутбука, я зашла в свою почту и открыла материалы от Светы.

Света проделала поистине грандиозную работу, собрав досье на Дятлову, она же Скворцова.

Таисия была родом из нашего города, что подтверждала в каждом интервью. О своих родителях Тая никогда не говорила, и было отчего. На самом деле Таисия была детдомовкой, выпускницей одного из наших тарасовских Домов ребенка. Ее родная мать отказалась от девочки еще в роддоме. Данные о ее родителях Света не указала, наверное, даже для вездесущей журналистки это сложная задача. В интернате Тае пришлось несладко, девочка много и усердно работала, чтобы всего добиться в жизни.

Свете удалось достать не только информацию о Доме ребенка, но и копию аттестата средней школы Скворцовой Таисии Павловны. Кстати, почему она Павловна?

Тая была хорошисткой, почти отличницей, четверки только за физкультуру и химию. По остальным предметам красовались красивые пятаки.

Здесь же была прикреплена фотография шестнадцатилетней выпускницы Таисии.

Узнать здесь актрису было довольно сложно. Десяток лишних килограммов, круглые щечки, не очень здоровая кожа, следы от воспаленных прыщей. Очки с толстыми стеклами, длинная коса через плечо. Типичная девочка-ботан, образцовая отличница.

Да, за такую фотографию таблоиды отвалят уйму бабла — это уж точно сенсация. И хвала Светлане, что все-таки не слила фото в Сеть, а прислала мне.

Или долг ко мне, к своей подруге, перевесил журналистскую тягу к сенсациям, или она не захотела омрачать память об актрисе такой чернухой.

Да, Таисия провела просто колоссальную работу над собой.

На фотографии уже через четыре года девушку не узнать — красавица с огромными глазами и чарующей улыбкой.

Очки, прыщи и щеки, как у хомяка, исчезли. Просто глобальное превращение из гадкого утенка в белоснежного красавца-лебедя.

Дальше была информация об учебе Таисии в одном из ведущих театральных вузов Москвы. Она, кстати, поступила с первого раза, приемную комиссию до глубины души поразил подлинный талант Скворцовой.

Но я обратила внимание, что поступила Тая только в двадцать лет. А школу она закончила в семнадцать — вопрос, где она была и чем занималась три года. В Москву она приехала тоже в двадцать лет, до этого никакой информации о Дятловой нигде не было.

Это сейчас, в век глобальных соцсетей, можно проследить всю жизнь человека. Каждый день, каждую неделю люди выкладывают в Интернет всю информацию о себе, любимом, — кто что ест, где отдыхает, куда едет, а вот десять лет назад, чем и где занималась Скворцова, было не ясно.

У меня тоже есть аккаунты почти во всех социальных сетях, но под вымышленными именами и фамилиями. Мне с моей профессией так глупо светиться нельзя.

А для работы я часто пользуюсь интернет-данными.

Многие активные пользователи сетей не понимают, как легко и просто злоумышленники могут воспользоваться их личными данными.

Вот, например, фото глупышки в бикини и подпись «Мой отдых на Кипре», вот эта же девушка на фоне красивой дорогой машинки — «Муж подарил мне авто», вот красивый вид из окна элитной новостройки Тарасова. А следующий пост: «Через две недели с мужем едем на море».

Я всегда при чтении таких сообщений иронически ухмыляюсь, поклонница соцсетей сама практически на себя и свою семью воров наводит. Могла бы тогда просто написать, где у них комплект запасных ключей хранится.

А так — адрес есть, когда квартира будет пустой — информация есть, то, что в семье деньги имеются, — видно.

Девушка — звезда Инстаграма всего лишь хотела пяти минут славы, похвастаться перед бедными подружками, а потом плачет в отделении полиции, не зная, кто же обчистил их квартиру.

Но многим не объяснишь очевидные факты собственной личной интернет-безопасности.

Но вернемся к нашей актрисе.

Еще будучи студенткой, Тая начала активно сниматься, ее приглашали на роли мечтательных «тургеневских» барышень, смелых исторических героинь, красавиц-героинь, потом была королева Марго и Жанна д’Арк, пришелец из других миров Эя из паранормального триллера «Чужаки».

А когда на экран вышел сериал «Слезы и любовь», Скворцова, в ту пору уже звавшаяся Дятловой, проснулась знаменитой. Это был настоящий триумф, Дятлова стала супермегазвездой. Одной из самых популярных звезд отечественного кинематографа.

Несмотря на бешеную популярность, Дятлова обладала скромным характером, не была замечена ни в одном скандале. Ее ни разу не засняли пьяной или под воздействием наркотиков. Она даже не курила. Во всех интервью ратовала за здоровый образ жизни, занималась спортом, придерживалась вегетарианской диеты, не ела не только животных, но, как жесткий веган, не употребляла ни яиц, ни молока, ничего из животного мира.

Прямо образцовая «красавица-отличница-комсомолка-спортсменка». Неужели нет черных пятен в ее биографии? Прямо слишком сахарная получается девочка, просто зефирка в шоколаде.

А что там с мужчинами?

И тут меня ждал жесткий облом — несмотря на армию поклонников, Тая никого не увела из семьи, ее не застали ни на одной эротической клубничке. Одно время ходили слухи про ее розовые предпочтения, но несколько лет назад Дятлова тихо-молча помолвилась с известным диджеем Алексом, в жизни Александром Иволгиным.

Они были красивой парой.

Молодые, красивые, беззаботно улыбающиеся, взирали они на меня со следующей фотографии. Они начали жить вместе, купили прелестный домик в ближайшем Подмосковье, завели двух лабрадоров.

И все было прекрасно, пока она не приехала в наш Тарасов для встречи с частным детективом Татьяной Ивановой, то бишь со мной, и Дятлову убили в лифте моего дома.

Меня еще насторожило то, что пару месяцев назад Скворцова перестала сниматься, закрылась у себя в доме и практически не показывалась на голубых экранах и тусовках.

Интуиция подсказывала мне, что именно в этот период в жизни актрисы что-то произошло. Но вот что?

Я подумала, что помочь мне в расследовании сможет диджей Алекс. Но вот только как на него выйти? Он в Москве, я в Тарасове, вызвать его повесткой я не могу, да и захочет ли он со мной разговаривать?

Но это другой вопрос — сейчас у меня появилась другая идея.

Глава 9

На звонки Анатолий Крылов, он же внук Лидии Степановны, со вчерашнего дня принципиально не отвечал. Не добившись ничего от молчащего мобильника, я отправилась в общежитие, где, по сведениям той же незабвенной Лидии Степановны, ее горячо любимый внук грыз гранит науки.

Я не стала разубеждать старушку в том, что на самом деле происходит в общежитиях. И вообще, меньше знаешь — крепче спишь.

Хотя, подъехав к зданию студенческой общаги, я была порядком удивлена. Новый светлый ремонт, просторные коридоры. В холле настоящие цветы в огромных деревянных кадках. Вместо заспанной и шаблонной злой и вредной вахтерши — приятный молодой охранник, который даже меня пустил с трудом в святая святых студенческой жизни. Пришлось показывать мои «всегда выручающие в трудный час» корочки и долго объяснять, к кому я иду и зачем.

Зато я теперь была точно уверена, что сюда пронести огромную Виолетту было бы очень проблематично.

Охранник Максим, как было написано на его бейджике, мне помог.

Посмотрел по базе номер комнаты, где был прописан Анатолий Крылов.

Я шла по длинному корридору и в хорошем смысле офигевала от увиденного. Чистое ковровое покрытие, светлые огромные окна, неплохая добротная мебель, а ведь это общежитие обычного тарасовского вуза. Мы даже не столица, но вот как бывает, если не воруют.

Я закончила свою альма-матер много лет назад, в общежитии я никогда не жила, но часто бывала там у своей подруги Раечки, которая сейчас сделала головокружительную карьеру и занимает весьма высокий пост в нашей районной прокуратуре. А тогда мы две студенточки юрфака частенько вместе гоняли чаи в ее комнате в общаге. Я помню тесную комнатушечку, тараканов на вонючей кухне, вечные перебои с горячей водой в узкой и грязной душевой.

Но тогда мы были молоды, романтичны, на бытовые неурядицы мы смотрели со смехом и, как сейчас говорят, не заморачивались на этом.

В двадцать лет все по-другому воспринимается в жизни, и первая любовь, и первые свидания, и первые серьезные слезы в подушку. Тогда о таких «хоромах», по которым я сейчас гуляла, я и не мечтала.

Из воспоминаний о моей безоблачной юности меня вывел душераздирающий женский крик с другого конца коридора.

Я с грацией молодого сайгака поскакала к комнате 323, из-за двери которой и кричала девушка.

Распахнув дверь и чуть не стукнув ею по затылку маленькую крашеную блондиночку, я увидела, почему та так истошно вопила.

Ее соседка по комнате лежала ничком на кровати, лицо у нее было почти синюшного цвета, рядом валялись россыпью несколько пустых упаковок от таблеток.

Я кинулась к девушке, пощупать пульс.

Он был, но нитевидный. Еле-еле прощупывался на тоненькой, почти невесомой ручке.

Я цыкнула на орущую блондинку и принялась звонить в «Скорую».

Уже через шесть минут вместе со спешащим по коридору охранником Максимом они все забежали в комнату 323.

Крашеная блондиночка, представившаяся Светой, пила на стульчике валерьянку и пыталась успокоиться.

«Скорая» забрала Людмилу Озерскую, предварительный диагноз — суицид, вызванный приемом огромного количества таблеток.

Максим побежал провожать медиков, а мы со схлипывающей Светой остались одни в комнате.

Она сидела на стуле и тряслась мелкой дрожью, вливая в себя уже второй стакан воды с валерьянкой.

— Света, что с твоей соседкой случилось? — не выдержав, спросила я.

— Люся, она… Она выживет? Она же не может умереть? — с мольбой Света уставилась на меня.

— Я надеюсь, что она выживет. Врачи сделают, что смогут. Почему она таблеток напилась?

— Люся с парнем своим вчера рассталась. Она, конечно, переживала, но я не думала, что это все так серьезно. Я думала, она просто на публику играет, своими слезами пытается так Толика вернуть! — немного подумав, ответила Светлана.

— Толика? — Я сделала стойку, как гончая, услышав знакомое имя. — У Толика, случайно, не Крылов фамилия?

— Ага, он самый. Наш сосед из 327 комнаты. Крылов он, как писатель знаменитый.

— Баснописец, — машинально поправила ее я.

— Ага, он самый, да и Толик наш такие басни сочиняет, что сам Иван Андреевич обзавидовался бы.

Я была крайне удивлена, что Светлана знает имя-отчество Крылова.

Видя мое удивление, она пояснила:

— Я вообще-то на филфаке учусь.

— Ясно, а что там с нашим, точнее, вашим Крыловым? Почему он с Людмилой расстался?

— Да я точно и не знаю. Она нормально мне ничего не рассказала, я только догадываюсь.

Судя по тому, с каким интересом загорелись глаза у Светы, она была не прочь поговорить, а точнее, посплетничать о личной жизни своей соседки по комнате.

Уже почти успокоившись, неужели валерьянка подействовала, девушка принялась рассказывать:

— Люся наша не городская, не то, что я. Это у меня дома сейчас с отчимом терки, потому временно в общежитии живу. А Людмила приехала из какой-то дикой глухой деревни, сама без блата поступила. Первое время ходила тут, как в музее все смотрела. От айфонов и планшетов отшатывалась, боялась их, — девушка беззвучно рассмеялась. — Конечно, в ее деревне родной ничего этого нет. У нее там мать одна осталась и еще три сестры мелкие, отец давно помер от пьянки. А мать для Люськиной учебы два года деньги откладывала, чуть ли не по рублю. Люська талантливая, дюже умница — все на лету хватает, в вузе все преподы от нее в восторге. Только учебой и интересовалась, весь первый курс в библиотеках просидела. А потом вот с Анатолием познакомилась и сразу втюрилась в него по уши. Он парень видный, городской, одет всегда с иголочки, парфюм дорогой. Вот наша Люся и поплыла. А у него девок — возок и маленькая тележка, Люське лапши на уши навесил, амур-тужур. Она говорила, что жениться обещал. Ага, конечно, говорю же — баснописец, сказочник.

Света сквозь зубы выругалась и снова продолжила:

— Не знаю, что у них потом произошло, я свечку не держала. Люся пришла чернее ночи, сказала, что они расстались. Но я думала, поплачет — перестанет. Она девочка умная, не будет фигней страдать. Тем более какие таблетки?! А тут вот прихожу, а она лежит…

Света сделала еще один глоток валерьянки и уже спокойно продолжила:

— А дальше вы знаете, я закричала, вы прибежали, «Скорая» ее увезла. Вот такие у нас дела, — добавила она очень печально.

— Ладно, Света, не кисни, пойду я побеседую с вашим баснописцем, теперь у меня к нему еще одна тема для разговора прибавилась, — задумчиво сказала я.

Света неопределенно мотнула головой, я попрощалась и покинула негостеприимную комнату.

Пройдя дальше по коридору, я остановилась у двери с табличкой 327.

Постучала и, не услышав ответа, уверенно вошла внутрь.

Такая же светлая и уютная комнатка, как у девчонок, но здесь уже царил истинно мужской дух и мужской бардак. Нет, конечно, носков по углам не стояло, но все-таки чувствовалось, кто здесь хозяин.

За письменным столом, повернувшись ко мне спиной, самозабвенно рубился в компьютерную игру рослый детина. Но, судя по картинкам на экране, детство у него все еще играло во многих труднодоступных местах.

На голове у него были наушники, чтобы, наверное, никто не отвлекал его от виртуального мира.

Вот почему я до него никак не могла дозвониться.

«И что Люся в нем нашла? — задумалась я, — из-за такого инфантильного придурка убивать себя? Да уж, пути Господни неисповедимы».

Я кашлянула разок, второй, третий — ноль реакции, тогда, не долго раздумывая, просто-напросто нажала на ноуте кнопку выключения. И — вуаля — Толик наконец-то обратил на меня свое внимание.

Он снял наушник и с негодованием уставился на меня.

— Ты кто такая? Ты чего творишь? — заревел он.

— Анатолий Крылов, если не ошибаюсь, — казарменным тоном произнесла я.

— Ну я. А ты что, из деканата, что ли? Если насчет пересдачи — то я все сделаю, я обещаю.

Физиономия Толика уже стала испуганной и глупой одновременно. Этот детина с пустыми оловянными глазами мне определенно не нравился.

— Нет, не из деканата. Ты Людмилу Озерскую знаешь? — строго спросила я.

— Люську, что ли? Знаю, а что? Ты кто такая? — огрызнулся парень.

Второй его вопрос я проигнорила, просто ответила:

— Людмилу полчаса назад на «Скорой» забрали, она напилась таблеток, пыталась покончить жизнь самоубийством. Ты догадываешься, почему и из-за кого она так поступила?

— Ты следачка, что ли? Так бы сразу и сказала.

Я неопределенно пожала плечами, этот жест можно было рассматривать как угодно. Хотя слово «следачка» меня просто бесит, но Толик, наверное, все-таки не на филфаке учится. Я очень на это надеюсь.

— Люська дура просто, если решила травануться. Мне хочет насолить, хотя я все ей объяснил нормально, рассказал. Погуляли — разбежались, в чем проблема-то?

Парень разозлился, он вскочил со стула и начал ходить из угла в угол по комнате.

— И вообще, это ее проблемы, если она залетела — какие дети, я ей объяснил все. Пусть валит к своей мамашке в деревню, там и рожает, а мне рано еще…

Я смотрела на этого холеного, вальяжного молодого человека и в душе боролась с гадливостью. Сделал ребенка — и в кусты, сразу бросил девушку, когда она ему рассказала об этом. Вот поистине антимужской поступок.

Я спросила:

— А тебе Людмилу и вашего общего ребенка совсем не жаль? Она же умереть может, за ее жизнь сейчас врачи борются.

Толик заходил еще быстрее по комнате, принялся лохматить волосы.

— Жаль, конечно, что я, не человек, что ли? Но что я могу сделать? Какие дети — мне двадцать лет!

— Но не пятнадцать же, — пустила шпильку я.

— Да, не пятнадцать, но все равно рано. Люся — хорошая, верная, честная. Она мне нравится очень, но жениться я не хочу, детей я не хочу. Но убивать себя тоже не надо! Она больная совсем, что ли?

Немного помолчав, он спросил:

— А в какую больницу ее повезли?

— Я точно не знаю, ты можешь уточнить у Максима, охранника.

— Да, конечно, надо туда съездить. И эти таблетки, которые она съела, наверное, для ребенка все это вредно очень? — заглядывая мне в глаза, спросил Крылов.

— Не буду тебе врать, скорее всего, вредно. Но тебе нужно с доктором поговорить.

— Да-да, конечно, — не стесняясь меня, он принялся переодеваться и собираться в больницу.

— И еще один маленький вопрос — ты у своей бабушки Лидии Степановны давно в гостях был?

— У бабушки? А при чем здесь она? — удивился Толик.

Я не ответила, и он продолжил:

— Я у нее был в последний раз в сентябре, наверное, папин дэ-рэ отмечали. Он по скайпу выходил на связь из своей Канады, а я бабушке ноут включил, чтобы она его поздравила. А потом вроде бы и не был у нее. Закрутился как-то, дела, все-такое. А что случилось? Что-то с бабушкой?

Видя, как у него мгновенно побледнело лицо, я поняла, что парень еще не совсем пропащий, его еще можно сделать нормальным человеком — вон как за бабулю переживает.

— С бабушкой твоей все нормально, ты ее только проведывай почаще, не забывай. Она скучает. А ключи от ее квартиры у тебя есть? — спросила я.

— Да, есть. Она сама на всякий случай давала, — кивнул Анатолий.

— Проверь, пожалуйста, на месте ли они.

Толик нехотя полез в ящик стола, пошарил там, вытащил картонную круглую подарочную коробку и из нее достал связку ключей.

— Вот они, все на месте. А к чему все эти вопросы? — продемонстрировал он мне ключики.

— Их никто не брал?

— Да нет, некому их брать. Комнату я всегда закрываю, мой сосед Мишка здесь теперь нечасто бывает. К девушке своей переехал недавно, на Первомайке живут. Жениться собираются.

— И ему тоже, наверное, всего двадцать? — улыбнулась я.

— Да, точно. Он даже на полгода младше меня, — задумчиво протянул Толик.

— Вот видишь. И последний вопрос: Виолетту, бабушкину кошку, знаешь?

— Этот толстый огромный кусок шерсти. Да, бабуля на ней сдвинулась, кроме нее, никого не видит, целуется с этой заразой. Да что случилось-то, вы мне скажете наконец? — строго обратился он ко мне.

— Виолетта пропала, и твоей бабушке сейчас очень нужна поддержка. После больницы позвони Лидии Степановне, ей сейчас очень трудно.

— Да, конечно. Я знаю, как она Виолку любит. Пропала она, говорите? Мм… надо же!

— Да, пропала, а я частный детектив, разыскиваю ее.

Парень ухмыльнулся. Да, искать кошек — не очень-то интересное занятие для профессионала.

Я поняла, что больше ничего тут не узнаю, попрощалась и вышла из здания студенческого общежития.

Глава 10

С утра пораньше, вкусно позавтракав, я вышла из дома. Кошки кошками, но у меня и настоящее расследование есть.

Тарасовский Дом ребенка располагался на окраине города. Окруженный с одной стороны глухим лесом, с другой — промышленной свалкой, он производил крайне гнетущее впечатление.

Я не очень эмоциональный человек, но стоило мне подумать о маленьких детках, вынужденных жить в подобных условиях, как мне приходилось крепко стискивать зубы.

Надеюсь, что внутри условия содержания намного лучше, чем снаружи.

Легкий ветерок периодически доносил запах свалки, так что, выйдя из машины, я натянула на нос косынку и быстрым шагом поспешила к дверям Дома ребенка.

Сейчас принято ругать Министерство образования, я это нисколько не поддерживаю, но, зайдя в тарасовский Дом ребенка, я с удивлением оглядывалась по сторонам. Скорее всего, на ремонт было выделено немало средств, но ремонт здесь был лет тридцать назад, в лучшем случае.

Потертый линолеум, растрескавшаяся штукатурка на стенах, ободранные оконные рамы — все это встретило меня, а еще жалобный взгляд несколько десятков детских глаз. Нет, ребятки были одеты вполне прилично, умыты, здоровы — но взгляд выдавал, что на душе у малюток.

Вахтерша — унылая тетка в потертом свитере с незабвенными спицами в руках проскользила по мне опять же унылым взглядом и на вопрос, как пройти к директору, махнула рукой куда-то в глубь коридора.

Скорее всего, она решила, что я хочу усыновить ребенка. Сюда только по этому поводу и приходят.

Я никогда не задумывалась об усыновлении, но сейчас, при воспоминании про тревожные и жалобные глазки воспитанников, мысли путались у меня в голове.

Конечно, я когда-нибудь выйду замуж, рожу ребенка, а лучше двоих.

Просто я пока не встретила того человека, с кем хочу провести свою жизнь. Да и с моей опасной профессией сейчас решиться на ребенка — это большой риск!

Все это будет когда-нибудь, но сейчас я по-другому стала относиться к вопросу об усыновлении. Чем виноваты эти дети? В чем их вина? Их бросили папы-мамы, совсем как, наигравшись, бросают кошек-собак. Даже выкинуть кошечку у меня рука не поднимется, а тут настоящий живой ребенок.

Многих деток забрали у нерадивых мамаш — алкоголиков и наркоманов, из таких семей детей не только можно, но и нужно забирать, ради сохранения здоровья и жизни малюток.

Но все равно каждый из них мечтает о семье, ждет маму.

С такими грустными и невеселыми мыслями я нашла в конце коридора кабинет директора. Постучавшись, я открыла дверь.

В приемной скучала девица с выкрашенными в желтый линялый цвет волосами. При виде меня девица прожевала кусок пирожка, которым лакомилась на рабочем месте, и грубо спросила:

— Чего вам? Назначено?

— Мне назначено, — я сунула ей под нос корочку удостоверения частного детектива.

Давно заметила, как наш народ боится и преклоняется перед любым видом власти. Корочки у меня настоящие, имеется лицензия частного детектива, я плачу все налоги с моей деятельности, так что имею право на информацию.

— Сейчас, минуточку, — заюлила блондинка. — Юлия Константиновна, к вам пришли. Да, да, хорошо, — запела она в трубку телефона. — Проходите, — это уже адресовалось мне.

Я вошла в кабинет директора.

За столом, заваленным кипой документов и различных бумажек сидела полная противоположность блондинки в приемной.

Коротко стриженная молодая брюнетка, практически ровесница секретарши, а может, на пару лет ее старше, в стильных очках и черном офисном костюме строго посмотрела на меня.

— Добрый день. Я вас слушаю. Вы по какому вопросу? — обратилась она ко мне.

— Добрый день, Юлия Михайловна. Я частный детектив Татьяна Иванова, вот мои документы, — я снова протянула свое удостоверение. — Я веду следствие по делу гибели Таисии Павловны Скворцовой. Воспитанницы вашего Дома ребенка.

Брюнетка нервно взъерошила короткие волосы, от чего они практически стали дыбом, спустила очки на нос и внимательно принялась читать мое удостоверение.

— Да, частный детектив Татьяна Иванова. Я о вас много слышала, вы весьма известная персона в нашем городе, но…

Выдержав мхатовскую паузу и ехидно улыбнувшись, Юлия Михайловна продолжила:

— Но ничем помочь не могу. Информацию о Скворцовой-Дятловой я вам дать не могу. Точнее, могу, но не дам.

— Но… — начала я, но директриса меня перебила:

— У нас, как у священников, есть тайна исповеди, информацию о воспитанниках я вам дать не могу.

— Но это не праздное любопытство, а для поисков настоящего преступника, — пыталась объяснить ситуацию я.

— Прекрасно вас понимаю, но вызывайте меня повесткой в полицию или пишите запрос через Министерство образования. А может быть, вы журналистка, а корочку частного детектива купили в переходе?

Я начала злиться.

Однако какая ты, Юлия Константиновна! Было видно, что ситуация забавляет директрису, и, прикрываясь правилами интерната, она таким образом скрывала свою вредность.

— Всего хорошего, частный детектив Татьяна Иванова. Я вам ничем помочь не могу, не отрывайте меня от работы. Я буду сотрудничать только с официальными внутренними органами, которые ко мне еще до сих пор не обращались. Или пишите запрос в вышестоящие инстанции. Всего доброго.

Юлия Михайловна снова погрузилась в бумаги, лежащие на столе.

Ситуация вывела меня из себя.

Но проигрывать надо достойно. Прошипев слова прощания, которые можно было бы принять за проклятия, я пулей вылетела из кабинета.

Однако…

Вахтерши не было на боевом посту, но меня через несколько минут на высоченных каблуках догнала секретарша директора.

С воплями: «Это вы забыли» — она сунула мне в руки старый вязаный шарф.

Мало того что это был мужской аксессуар, так мне он никогда не принадлежал, и, судя по погоде, его забыли еще прошлой зимой.

Но сказать что-то девице я не успела, она быстро ускакала на своих каблучищах обратно в приемную.

Недоумевая и все еще держа в руках шарф, я вышла на улицу. Развернув шарф, я увидела клочок бумаги:

«Через десять минут в кафе напротив, у Глаши».

Через дорогу от Дома ребенка действительно виднелась закусочная «У бабы Глаши», которую с огромной натяжкой можно было назвать кафе.

Но на безрыбье…

Я зашла в закусочную, заняла столик у окна.

Народу в закусочной было очень много. Хоть обеденное время еще не наступило, но пустых столиков почти не было. Официанты шустро бегали между столиками.

У рыжеволосого парня я заказала крепкий американо.

Кофе принесли через несколько минут, я сделала глоток и поразилась вкусу. Это было не просто вкусно, а божественно вкусно.

Я кофеманка со стажем, пробовала крепкий напиток в различных кафейнях не только Тарасова, Москвы, но и за границей, давно не пила такой вкуснотищи. Я с удивлением уставилась на официанта.

Молодой парень подмигнул мне многозначительно.

Настроение улучшилось. Если у них такой кофе, то стоит попробовать что-нибудь из меню.

Я поинтересовалась у официанта, что у них стоит съесть вкусненького.

Рыжеволосый парень, почесав макушку, сказал, что у них все очень вкусно. А чтобы было очень-очень вкусно, то посоветовал мясной пирог.

Я согласилась и заказала пару кусочков.

Я не знаю, кто в этой скромной закусочной повар, и не знаю, почему его до сих пор не сманили в московский «Метрополь», но мясной пирог я проглотила за пару секунд.

Вкуснятина просто таяла во рту, нежная начинка была действительно из мяса, а не каких-то субпродуктов.

Размышляя, заказать еще или поберечь свою талию, я даже не сразу заметила, как ко мне подсела секретарша директора Дома ребенка.

— Ага, уже попробовали стряпню бабы Глаши, она сама здесь хозяйка и повар одновременно. Сюда со всего города едут. Кто раз попробовал ее фирменный пирог, потом отсюда силком не оттащишь.

Девица кивнула рыжеволосому официанту, заказала «как обычно» и протянула мне руку:

— Оля. Ольга Мещерская.

— Таня. Татьяна Иванова, — представилась я.

— Да, я знаю. Я слышала все. Юлька иногда забывает трубку коммуникатора нормально положить, и мне все слышно. Юлька Колчина эта — еще та злыдня, от нее информацию не получишь, — понизив голос сообщила мне Ольга.

— Да я уже заметила. А от кого получишь информацию? — тоже шепотом спросила я.

— Да, есть источники, — тихо ответила Мещерская.

Тут принесли порцию пирога, и Ольга накинулась на еду.

Фигура ее была далека от совершенства, и не нужно было быть детективом, чтобы понять, откуда взялись лишние килограммы. Я вспомнила, как она даже на рабочем месте лакомилась пирожками, скорее всего, тоже от бабы Глаши.

Вспомнив вкуснющую выпечку, я со вздохом заказала еще кусок пирога. Невозможно было смотреть на уплетающую за обе щеки Мещерскую. Да, ничто человеческое частным детективам не чуждо.

Жуя уже третий пирожок, Ольга сообщила мне:

— Мне в принципе все равно, журналистка ты или частный детектив и с какими целями тебе нужна информация про Таисию. Я помочь могу, но не просто так.

— А как?

— Ну, взяток мы не берем. Только вот я вчера увидела в магазине такие хорошенькие сапожки, и мне на них ровно пять тысяч рублей не хватает. Вот такие клевые сапожки. Если бы кто-нибудь помог мне на них заработать. А то Колчина зарплату не повышает, работы много, а денег мало, — Мещерская с интересом уставилась на меня.

Я достала из кошелька красную бумажку, но отдавать Ольге ее не спешила.

— Я готова помочь тебе подзаработать, но информация о Таисии должна быть стоящая. Стоящая твоих сапог.

У меня в кошельке всегда имеется определенная сумма для различного вида информаторов. Хорошая информация всегда стоит хороших денег.

Глаза секретарши загорелись алчным огнем, рука непроизвольно потянулась к купюре.

— Стоящая-стоящая, не сомневайся. Я Тайку отлично знала, мы с ней в одном классе учились.

Я с изумлением уставилась на Мещерскую.

Кто бы мог подумать. Красавица Дятлова и полная, с испитым лицом и убитыми перекисью волосами Мещерская — одноклассницы?

— Чего уставилась? — обиженно протянула Ольга. — Да, я тоже детдомовка. Меня потому на работу и взяли в интернат. В одном классе мы учились. И Юлька Колчина, кстати, тоже. Это сейчас она так взлетела — директором стала всего три месяца назад. А все потому, что удачно замуж вышла, влиятельного мужика себе нашла из министерства.

Да, просто день удивлений. Юлия Константиновна Колчина тоже одноклассница милой парочки Ольги и Таисии.

— Хорошо, рассказывай все. Если информация стоящая, то новые сапоги ты себе купишь, — согласилась я.

— Отлично. Слушай сюда. Юлька Колчина всегда в школе башковитой была, у нее все списывали. А потом закончила педуниверситет и нашла себе очень крутого чела, старый, правда, Владимир Иванович, я его несколько раз видела, сюда приходил. Но при хороших деньгах, хотя недавно его вроде бы из министерства поперли. А как мы все удивились, когда после смерти грымзы Суматиной, прошлой директрисы, Юльку поставили. Она три месяца как тут сидит, а уже такие реформы начала. Ремонт вот собирается делать, деньги у спонсоров выпрашивает.

— Да, ремонт у вас необходим.

Я прервала излияния подружки и снова помахала красненькой купюрой.

— Про Колчину потом. Так что там с Таисией?

— Я к этому и веду. Таисия с Юлькой хорошо общались. Особо близкой дружбы между ними никогда не было, тут все наши особняком себя ведут, но Колчина со Скворцовой всегда были отличницами — гордость интерната и тому подобное. Обе ботанички, но если Юля была общительна, участвовала в самодеятельности, танцевала на всех концертах, то Скворцова была ее бледная тень.

— Это красавица Дятлова была бледной тенью? — удивилась я.

— Это потом она красавицей стала. Мы все офигели просто. А в школе у нее кличка была «Буренка». Она всегда жирная была, и только глаза красивые, как у коровы. Ее наши и звали постоянно «Буренка». Она тихая, смирная была. Все время книжки читала, ее очень наша библиотекарша Клавдия Петровна любила, а наши все одноклассники над ней издевались. Особенно доставалось ей на физре. Наш физрук Андрей Тихоныч еще та гнида был, — сплюнула сквозь зубы Мещерская. — Так вот Тихоныч всегда цеплялся к Тае. Она полная была, еле бегала, а он на нее постоянно кричал. Я помню, как она плакала в раздевалке после каждой физры. Характер у нее совсем не детдомовский был. Наши тут в обиду никогда не дадутся. А ей что скажешь — сразу в слезы. Рева-корова, короче. Юля Колчина в интернат попала в десять лет, когда родители погибли в авиакатастрофе, но все равно домашней девочкой не была. А «Буренке» вечно от наших доставалось. Особенно пацаны ее чморили. А в одиннадцатом классе — вот чудо дивное — «Буренка» наша влюбилась. И ни много ни мало в первого красавца школы Лешу Чевурина. Эх, какой парень был.

Мещерская задумчиво укусила очередной кусок уже четвертого пирожка. И снова продолжила:

— Влюбилась наша «Буренка», смотрела на нашего Алексея влюбленными глазами. Все смеялись над ней жутко, издевались. А она с Лешей и заговорить боялась. Только смотрела коровьими глазами. Вот тут все просто с катушек слетели. Что только ей не устраивали, как только над ней не издевались, она плакала постоянно. А потом на новогодней дискотеке она отважилась, пригласила Лешу на белый танец. Тот мало того что отказал, так грубо ответил, оскорбил ее жутко. Она убежала в комнату в слезах. Вслед ей неслись смешки и шуточки, мы все на дискотеке той были. Часа через три разошлись по комнатам. Воспитатели тоже отмечали Новый год, квасили по маленькой. Вдруг слышим громкий вопль, потом народ забегал туда-сюда. Настя Горюнова с Таисией в одной комнате жила. Она пришла к себе, видит, что Тая лежит в кровати, одеялом накрыта, подумала, что она спит. Свет не стала включать, тихо переодевалась, вдруг услышала тихий звук, будто вода капает. Со стороны Таисии. Присмотрелась, отдернула одеяло, а там…

Мещерская шумно высморкалась и продолжила свой рассказ:

— А там… Скворцова вся в крови. Эта дурочка вены пыталась перерезать себе. Настя закричала, народ прибежал. «Скорую» вызвали. Еле-еле «Буренку» откачали, но шрамы у нее остались на всю жизнь. После этой истории она в школе не появлялась три-четыре месяца. Только пришла на экзамены, сдала все экстерном, она башковитая была, все сдала. Только физрук ей аттестат вроде бы испортил, пятерку ставить не хотел. Ой, какие тогда разборки были. Бывшую директрису замучили проверяющие органы, воспитатели из городской прокуратуры не вылезали. С Таисией работал психолог, известный такой в нашем городе Заморайский.

— А мальчик этот Леша как отреагировал?

— Да никак. Может, конечно, это его проняло. Но мы детдомовские — не такие рохли, как домашние детки, мы закованы в броню. Скорее всего, Леша чувствовал себя виноватым, но он никак это не показывал. Показать слабость — его бы все растерзали, тут как стая гиен, которые чувствуют слабость и сразу нападают. Эх, какой парень был!

— А что дальше со Скворцовой было?

— «Буренка» школу закончила и не появлялась тут почти. А потом через лет пять звонит мне Настя Горюнова, кричит: «Включай телик поскорее. Первую кнопку». Я включаю телик и не верю своим глазам. Быть такого не может! Мне Настя сразу перезвонила, спросила, узнала ли я. Узнать, конечно, ее было сложно, но все-таки узнала. Таисия сильно похудела, почти в два раза. Краситься начала, такой красавицей стала, а в школе была моль молью, самая настоящая. И главное, такая актриса стала, талант откуда-то прорезался. Я «Розовые сны» постоянно пересматривала, поверить не могла, что это наша Тайка. Кто бы мог подумать… — задумчиво протянула Мещерская.

Я ярко представила себе скромную тихую, забитую обществом Таисию. Дети часто очень жестокие создания, а интернатовские дети — тем паче. Они таким образом мстят всем остальным за свое одинокое детство, они не признают слезы. Слабость — для них это как красная тряпка для быка.

А вся вина Скворцовой была в том, что она влюбилась. Влюбилась впервые, в шестнадцать лет это со всеми бывает. А ее чувства растоптали, унизили.

Можно себе представить чувства бедной девушки, которую оттолкнул любимый. Причем оттолкнул на глазах у сверстников, одноклассников.

Жизнь длинная, многое в ней бывает.

Но в шестнадцать лет Таисия не придумала ничего лучше, как перерезать себе вены, не вынеся предательства любимого.

Это сейчас у ее ног лучшие мужчины страны, да чего там страны, всего мира. Готовы умереть за только один взгляд ее прекрасных глаз.

А тогда была полная, забитая, заплаканная девочка в обшарпанных стенах интерната. Бедная наивная мечтательница, грезившая о принце, начитавшись добрых сказок. И не было рядом ни мамы, ни папы, кто бы обнял, прижал к себе и объяснил, что у нее этих Леш будет еще вагон и маленькая тележка.

Об этом я размышляла, ковыряя в тарелке остывший пирог. Есть уже совершенно не хотелось. После реальной, настоящей, непридуманной истории Таисии аппетит совершенно пропал.

Но эта история на аппетите Ольги ничуть не сказалась, Мещерская шумно выдохнула, откусила кусок очередного пирожка и сообщила:

— У нас некоторые девочки хотели журналистам все рассказать и фото реальной жирной Скворцовой показать, но вскоре в интернат приехал адвокат Таисии, крутой дядька оказался. Он тогда долго беседовал с бывшей директрисой. Потом неизвестный спонсор, а все знали, что это Скворцова, полностью обновил компьютерный класс. А нас, всех выпускников — одноклассников Таи, директриса вызвала к себе и пригрозила, что, если она узнает, что кто-то хоть рот откроет в сторону Таисии или из журналистов кто-то что-то вынюхает, то нам всем мало не покажется. Она у нас в городе была ой каким крутым человеком. Такая реально могла огромные проблемы доставить.

— Но сейчас же ты слила мне информацию? — удивилась я.

— Ну, во‐первых, сколько лет прошло. Во-вторых, Таю жалко — убили же бедняжку. А ты, может быть, что-нибудь сможешь узнать о ее смерти. А в‐третьих, и директриса у нас новая, эта не такая уж зубастая. Да и деньги мне нужны, — объяснила Ольга.

«Наверное, последний аргумент — самый решающий», — про себя подумала я.

Вслух, конечно, этого я говорить не собиралась.

Я уже протянула пятитысячную в алчные руки Мещерской, как у меня возник еще один вопрос по существу.

Не отпуская купюру, я спросила:

— А почему, говоря про Лешу, ты сказала: «красивый парень был»? Почему был? Почему в прошедшем времени?

— Так это, мне только сегодня утром сообщили. Вчера угорел наш Лешик, Настя звонила.

— Как это угорел? Когда? Давай рассказывай, — купюру я переложила поближе к себе.

Еле-еле сдержав разочарованный вздох, Мещерская ответила:

— Я вот поэтому пораньше сегодня с работы отпросилась. Мне Настя звонила. Сегодня похороны Лешкины будут. Эх, какой парень был!

Прервав ее бурные восторги по поводу почившего парня, я попросила рассказывать дальше.

— Да не знаю я ничего толком. И Настя полностью не знает, ей Ирка Стрешнева из параллельного класса позвонила. Они соседи с Лешкой были. Им после окончания интерната квартиры в одном доме дали. Леша в классе звезда был. Высокий красивый, девки за ним табунами ходили. Бабы любят таких «плохишей», хулиганов. Он и курил, и выпить был не дурак, и кулаками махал будь здоров как. Но с гнильцой был, этого не отнять, а бабам нравился. Вот после школы никуда так и не поступил. Работал то тут, то там. Сначала с нашей Оксанкой жил пару лет, потом из-за пьянки она его выгнала. Он еще пуще пить стал, водил к себе компании сомнительные. И вот вчера по пьяни заснул с сигаретой в зубах, пожар устроил. Когда пожарные приехали — в квартире чад и копоть, дыму тьма. А Лешка — уже готов. Хорошо, что соседей не спалил. Те вовремя дым учуяли, выскочили. Так Настя рассказывала.

— Хорошо, последний вопрос, и я от тебя отстану, обещаю. Давай адрес этого вашего Леши и телефон Насти и Иры.

Немного порывшись в телефоне, бросая пламенные взгляды на пятитысячную, Мещерская продиктовала мне данные.

Я отдала ей честно заработанные денежки, поблагодарила и поехала по адресу Чевурина.

Глава 11

По дороге к дому погибшего Алексея Чевурина я размышляла над ситуацией.

Я очень редко верю в совпадения. Тем более какое может быть совпадение, если буквально на следующий день после смерти Таисии Скворцовой-Дятловой умирает ее бывший одноклассник. Мальчик, которого она любила, и, скорее всего, из-за которого она и изменила всю свою жизнь и стала актрисой.

Я не верю, что его смерть была случайной.

Хотя…

«Есть многое на свете, друг Горацио».

Нужно приехать на место и разобраться со всем этим.

С такими мыслями я приехала в отдаленный район нашего многолюдного Тарасова. Обычный спальный район, старые хрущевки, вонючие подъезды, отсутствие домофонов на дверях — классика жизни.

Третий подъезд искать долго не пришлось. Окна квартиры номер двенадцать на втором этаже отнюдь не радовали глаз — черная копоть, сажа, обгоревшие оконные рамы.

Ясно, что именно здесь произошло преступление, а я думаю, что это явно не несчастный случай.

Осмотрев запущенный двор и не заметив ничего странного, я смело поднялась по лестнице.

Дверь квартиры номер двенадцать была грубо выломана и снята с петель. Теперь она одиноко стояла возле подъездной стены. Внутри квартиры до сих пор чувствовался сильный запах гари.

Я смело шагнула внутрь, но долго находиться в стенах квартиры было невозможно, и как только я снова вывалилась на лестничную площадку, чтобы хоть чуток прокашляться, нос к носу столкнулась с незнакомой девушкой.

Красавица блондинка с избалованным и капризным выражением лица и немного вульгарной боевой раскраской на лице, столкнувшись со мной, от изумления даже вскрикнула:

— Кто вы такая? Что вы тут делаете?

— Нет, это вы представьтесь. Кто вы? — я сунула блондинке под нос свое удостоверение.

Откинув льняную прядь за ухо, она представилась:

— Оксана. Оксана Прядилина.

— Кем вы, Оксана, приходитесь убитому Алексею Чевурину?

— Убитому? Ой… Почему убитому? Он сам угорел, — залепетала девушка.

— Следствие разберется, сам — не сам. Вы не ответили на вопрос.

— Леша — мой парень. Был мой парень, — тихо уточнила Оксана.

Ага, на ловца и зверь бежит.

— Вы ответите на несколько моих вопросов? Где можно побеседовать?

— Да-да, отвечу, — испуганно закивала блондинка.

Неужели ее так напугали представители закона?

— Можно, наверное, у меня в машине поговорить. Вот только мне через час на кладбище надо, — пролепетала Оксана.

— Я вас надолго не задержу.

Мы сели в белую «Ладу», припаркованную у подъезда.

Я спросила:

— А что вы сегодня делали в квартире Алексея?

— Я сюда забежала, так как телефон забыла в прихожей. А сегодня вот вспомнила.

— А когда забыли?

— Так вот вчера и забыла, заскочила к нему — продуктов принесла, думала, мы с ним помиримся, фильм посмотрим. А он меня выгнал — сказал, что ему некогда. Так грубо мне ответил. Мы опять поругались. Он меня толкнул, у меня телефон вывалился из кармана куртки. А я только в машине заметила.

— Почему вы поругались?

— Это важно?

— Если я спрашиваю, значит, важно.

— Да он как-то не в себе был. Кричал на меня, что ему некогда. Взвинченный такой, нервный.

— Он пьян был? — уточнила я.

— В том-то и дело, что трезвый. Он, когда пьяный, смирный бывает. А тут трезвый и злой.

— Во сколько вы от него ушли?

— Часов в десять — пол-одиннадцатого. Но уже темно было. Я еще минут двадцать здесь в машине сидела. Курила, плакала. А чего он со мной так обращается? Он мне в любви клялся, а теперь толкается, дерется.

— Во сколько вы уехали? Ничего странного не заметили?

— Уехала около одиннадцати. Ничего вроде, а хотя — да, было. Парнишка молодой с дерева спрыгнул, напугал меня, пацан. Вот же делать нечего, лазают, как мартышки.

— С какого дерева?

— А вот с этого, где мы стоим.

Я вышла из машины и посмотрела на ясень, росший рядом с подъездом. Высокое дерево своими ветвями соприкасалось с балконом Чевурина.

Мартышки, говоришь? Ну-ну.

— Опишите мне этого парня.

— Темно было, я лица не видела. В темной кофте, капюшон на голове, худенький такой, невысокий. Лет шестнадцать-семнадцать.

Где-то я такое описание уже слышала. Вдруг меня осенило:

— А на ногах у него, наверное, были белые кроссовки?

— Да-да, точно белые кроссовки, я вспомнила. Он еще так смешно убегал в них, и только пятки сверкали в темноте.

Тот же парнишка в кроссовках засветился на месте убийства Таисии Скворцовой.

Бинго! Неужели вот он наш таинственный убийца?

— А когда Алексея нашли, дверь входная была закрыта изнутри?

— Да, дверь была закрыта. Везде дым-гарь. Пожарные сказали, от сигареты загорелся плед, потом занавески, и все сгорело. И Леша тоже.

В принципе достаточно спортивный парень вполне мог перелезть с балкона на дерево. Этаж все-таки второй, а не двенадцатый.

— А у меня сведения, что вы сами пару лет назад выгнали Лешу, — вспомнила я историю Ольги Мещерской.

— Ой, я его потом каждую неделю выгоняла. Мы то мирились, то дрались. Такая, блин, любовь. Скажите, а после расследования я смогу свой телефон забрать? Он там в квартире где-то лежит.

— Пойдемте посмотрим.

Мы снова поднялись в квартиру двенадцать. Теперь я намочила водой из бутылки носовой платок, приложила его к лицу. Оксана сделала то же самое, и мы зашли в квартиру.

Все окна были открыты, но запах все равно был нестерпимый.

Оксана в прихожей пыталась найти свой телефон.

Прихожая еще более-менее сохранилась, а вот комната выгорела почти вчистую. Следы гари, сгоревшая мебель, запах едкого пластика, следов здесь найти было нереально.

Если что-то и было, пожарные уже все затоптали.

Я вышла на балкон. Здесь было относительно чисто.

Как я и предполагала, одна из ветвей ясеня вплотную подходила к балкону, и можно было легко дотянуться до дерева.

Я внимательно осмотрела ветку, она была немного погнута и сломана. Ясно, по ней вчера кто-то спускался вниз.

Второй этаж — высота всего метров пять-шесть.

Не обнаружив ни на балконе, ни на ветке больше никаких следов, я вернулась в прихожую к Оксане. Она безуспешно заглядывала под шкаф с обувью. Телефона не было. Но тут я заметила, как что-то блеснуло за зеркалом, нагнувшись, я вытащила телефончик.

Кашляя от вони, мы снова выскочили в подъезд.

— Спасибо-спасибо, — завопила Оксана. — А вы не знаете, что теперь с квартирой будет? Кому она достанется? Мы, конечно, не были расписаны с Лешей, но вы, может быть, знаете, в гражданском браке можно претендовать на квартиру, наследство умершего?

Я скривилась как от зубной боли.

Такая, блин, любовь. Еще не успела гражданского мужа похоронить, а уже квартиру делит.

«Наверное, поэтому я не женюсь…» — одна из моих любимых фраз из отечественного кинематографа.

Точнее, в моем случае — не выхожу замуж.

Я что-то пролепетала Оксане, что не знаю, что будет с квартирой. Я реально этого не знала.

Алексей был детдомовцем, родственников у него, наверное, никаких нет. Хотя часто бывает, что нет родственников при жизни, а когда замаячит наследство в виде квартиры, то родственники сразу объявляются.

Но это, как говорится, уже не мое дело.

Мы вместе с Оксаной вышли из подъезда, она задумчиво крутила телефон в руках. А потом изумленно сообщила:

— Так это не мой телефон!

— Что? А почему ты мне сразу не сказала? А чей тогда? — изумилась я.

Так ненавязчиво мы с девушкой перешли на «Ты».

— Модель у меня телефона такая же, цвет тоже белый. А вот мой пароль не подходит, да и сзади у меня на корпусе царапина длинная была — а ее нет. В темноте в Лешиной квартире я приняла телефон за свой, но теперь вижу, что нет, не мой.

— А может, это Алексея телефон?

— Нет, у него другой, дешевый такой был, черный. А этот беленький сенсорный, — ответила Прядилина.

Я взяла у нее из рук телефончик. И постаралась проявить свои дедуктивные способности.

Очень популярная модель с надкусанным яблочком на корпусе, белый цвет — скорее всего, принадлежит женщине. Модель — не последняя, не самая дорогая, ей года два-три. Царапин практически нет, за ним хорошо ухаживали, не роняли, не кидали.

Экран засветился, но попросил пароль, который я, конечно, не знала.

Наобум нажала «1111» — но, конечно же, не угадала.

Айфон не мог проваляться за зеркалом больше суток — зарядку эти малышки держат плохо, так что, скорее всего, его забыли вчера.

Кто еще, кроме Оксаны и незнакомца в белых кроссовках, был вчера в гостях у Чевурина? А может, его оставил наш парнишка, любящий лазать по деревьям? Взрослые состоявшиеся мужчины такие телефоны не носят, а для молодого мальчишки шестнадцати-семнадцати лет айфон вполне подходит.

Я взяла у Оксаны все ее контакты, пообещала связаться, если будут новости.

Блондинка с грустью на всякий случай продиктовала мне цифры и потерянного телефона, а вдруг я его найду?

Я уточнила у нее, где будут поминки Алексея, и села в свой автомобильчик. У меня появилась одна интересная идейка.

Глава 12

Я точно знала одного человека, кто с легкостью буквально за пару секунд откроет мне тайну забытого в квартире Алексея телефона.

Дмитрий Щелкин по кличке Хомяк был хакером от Бога. Хотя, может быть, и не от Бога, а от дьявола. Я не очень в курсе, кто там из высших существ покровительствует компьютерным гениям.

Несколько лет назад Хомяк был втянут в очень неприятную криминальную историю, и только благодаря мне, а точнее моим детективным талантам, он ныне живет, здравствует и теперь еще работает на очень секретную и очень важную правительственную контору. Что не мешает ему время от времени, чтобы не растерять талант, как объясняет он сам, вскрывать и взламывать различные сайты международных банковских систем и переводить немалые суммы на счет тарасовского Приюта для животных.

Я сама узнала об этом совершенно случайно и еще больше зауважала Хомяка. Когда-то давно в этом приюте он нашел себе лучшего друга — хромого лабрадора Фредди, и Дмитрий ужаснулся, в каких условиях содержатся животные. Теперь благодаря его усилиям приют процветает.

Проследить его компьютерные махинации невозможно. Он как-то мне пытался рассказать про схемы, как, сидя в Тарасове, легко можно управлять активами на Сейшельских островах. Я ничего из этой хакерской терминологии не поняла, только лишний раз убедилась, что Хомяк — гений.

Хотя он явно нарушает закон, сдавать его властям я не собираюсь.

Еще одно достоинство Хомяка — он никогда не забывает сделанное для него. Не только добро, но и зло.

Мне он обязан жизнью и прекрасно об этом помнит и всегда с легкостью помогает мне в моих детективных расследованиях.

Вот и сейчас, позвонив ему за десять минут до приезда и назвав кодовое слово (а то бы он со мной и общаться не стал), я уже звонила в деревянную дверь Щелкина.

Меня несколько секунд порассматривали в глазок, но дверь все же открыли.

Вечно худой и взъерошенный, как воробей (для меня до сих пор загадка — почему его прозвали Хомяк?), Дмитрий провел меня в маленькую захламленную кухню.

Весь кухонный стол был завален коробками из-под пиццы, десятками чашек с недопитым кофе, раковина ломилась от горы грязной посуды.

Хомяк развел руками:

— Извини, работа.

Когда он работал, он не обращал внимания ни на что. Я иногда думала, что даже если бы Землю атаковали марсианские пришельцы, и то Хомяк вряд ли оторвался бы от клавиатуры и вырвался из плена виртуальной реальности.

Маленькая грязная кухня, простая деревянная дверь, обычный блочный дом — но я знала цену этой кажущейся простоте.

Простая деревянная дверь на самом деле была обработана специальным составом, который спокойно защищал от пуль. Мне даже пришлось спрятаться за ней при взрыве гранаты, она выстояла. И по безопасности оказалась на порядок выше металлических бронированных аналогов.

Встречал меня Дима тоже всегда на этой кухне. В святая святых, в его серверную, где он жил и работал, простым смертным, даже мне, вход был заказан.

Я молча протянула ему найденный у Чевурина айфон.

Хомяк взял, что-то нажал, и экран засветился.

— Блин, Дима, как ты это делаешь?

— Ничего сложного. Защита на яблочках — вообще фигня. Я бы тебе рассказал, но ты не поймешь. Что-то еще?

Я нисколечко не обиделась.

— Ты можешь узнать, кому принадлежит телефон, на кого зарегистрирован и кому с него вчера звонили? — спросила я.

— Конечно. Две минуты посиди здесь.

Хомяк вышел из кухни, а ко мне подскочил милый Фредди.

Ласковый и верный лабрадор любил все и всех, хотя люди очень жестоко с ним обошлись. Когда Дима взял его к себе из приюта, пес был забитым скулящим существом, всех боялся. На нем живого места не было. Он еле смог сбежать от садистов. Этих скотов и людьми назвать язык не повернется.

Несколько операций, два года любви и ласки — и теперь в этом улыбающемся и ласкающемся малыше нельзя узнать того бедняжку.

Небольшая хромота и следы от ожога на боку — вот что осталось на память о тех ублюдках. А еще иногда в глазах у Фредди бывают видны слезы, и у меня руки сжимаются в кулаки. Я готова убить тех, кто так обращается с животными.

Сейчас мы с собакеном мило посидели на кухне, я его гладила, чесала за ушком — он мне спокойно подавал лапу и поворачивался пузико почесать.

Две минуты прошло, Хомяк-Дима не появился.

Я встала к раковине, попыталась хоть немного разгрести бардак нашего хакера. Когда я домывала последнюю чашку с кофе, появился Димка.

Он принес мне несколько листов, еще теплых из принтера.

Я вытерла руки полотенцем, села за стол и принялась читать.

Телефон был зарегистрирован на Афанасьева Александра Петровича, тридцати шести лет, город Москва. Симка была куплена три года назад по его паспорту.

Хомяк принес распечатку звонков за всю прошлую неделю. Телефоном пользовались не часто, даже редко. Судя по номерам, звонки были по московским телефонам. А вчера звонили в четырнадцать сорок пять по местному тарасовскому номеру. Я сверила этот номер с контактами из своей записной книжки. Точно, звонили Алексею Чевурину.

— А можно узнать, кто такой этот Афанасьев?

— Можно, уже узнал. Потому и задержался.

Хомяк передал мне следующий лист бумаги.

Я прочитала и крепко задумалась. Интересно, есть над чем подумать.

Афанасьев Александр Петрович много лет работает концертным директором и личным пиар-менеджером нашей любимой актрисы Таисии Дятловой.

Вот так номер! Все складывается!

Эх, Алексей явно не сам угорел в своей квартире.

Как я и думала, эти два преступления связаны между собой.

Но сообщать эту важную информацию капитану Гаврилову я не собираюсь. Раскопаю все до конца сама. Тем более что я знаю, куда отправлюсь сейчас.

Глава 13

Очень не люблю погосты, кладбищенскую романтику и все, что с этим связано. Конечно, мне по работе очень часто приходится посещать места последнего обитания, но я здесь всегда чувствую себя, мягко говоря, не в своей тарелке.

Никогда не понимала готов, эмов и другие молодежные субкультуры, которые тянутся к прогулкам по кладбищу, шатаются среди могил, гоняются за призраками и привидениями.

Хотя в мистику я тоже не верю. Наверное, потому что обладаю довольно рациональным умом и все пытаюсь объяснить с точки зрения логики и здравого смысла.

Вот и сейчас логика и мое подсознание мне подсказывали, что ловить здесь, на похоронах Чевурина, просто нечего.

Это только в фильмах убийцы и преступники любят появляться на поминках и похоронах своих жертв, в жизни же они чаще всего отсиживаются дома и пытаются не «отсвечивать».

Погода опять не очень радовала, и прогулки по кладбищу в такой пронизывающий ветер и дождь совсем не привлекали.

Я узнала в сторожке у сторожа, где проходят похороны Алексея, и принялась искать нужную тропинку, лавируя среди могил, крестов и памятников.

Наконец-то впереди показались реальные живые люди, правда, я немного опоздала, и сейчас похороны уже почти закончились, могилу закопали, многие уже отправились на поминки в соседний ресторан. Возле свежего деревянного креста стояли три девушки, двух из них я уже знала — Ольга Мещерская, секретарша директрисы Дома ребенка, и Оксана Прядилина, бывшая девушка Алексея. Третью худенькую даму с немного длинноватым носом и черными короткими волосами, взъерошенными из-за ветра, очень напоминавшую озябшую и замерзшую ворону, я видела впервые.

Я подошла к девушкам сзади, немного испугав их.

— А, Татьяна, это вы! — поприветствовала меня первой Ольга. — А мы тут как раз о вас разговаривали!

— Да, как интересно. И о чем же именно вы разговаривали? — спросила я.

— Я рассказала, что с вами сегодня в квартире у Леши познакомилась, — ответила Оксана Прядилина. — И вы мне сказали, что Лешу убили.

Она с вызовом посмотрела на меня.

— Это правда? — вклинилась в разговор девушка-ворона.

Я неопределенно махнула головой. Этот жест можно было трактовать как угодно.

— Так да или нет? — насаждала ворона.

— Извините, мы незнакомы, — осадила я нахалку.

— Я Ира Стрешнева, соседка Алексея. Мы с Олей и Оксаной вместе учились.

— А с какой целью вы, Ира, так интересуетесь смертью Алексея? Вам об этом что-то известно? — строго спросила я.

Ира-ворона немного замялась, сникла.

— Да нет, мне ничего особо не известно. Я так просто хотела узнать, — принялась она мямлить.

— Татьяна, я хотела спросить. Вы не нашли мой телефончик? — вклинилась в наш разговор Оксана.

Вид у нее был грустный и поникший. Наверное, все-таки она любила Чевурина, сделала я вывод. Или она все-таки горюет о телефончике?

— Нет, Оксана, пока не нашла. Я вам сразу сообщу, когда найду, — ответила я.

— А вы на поминки придете? — спросила меня Ольга Мещерская.

— Не знаю пока, еще не решила. А почему так мало народу здесь? — зябко ежась на ветру, поинтересовалась я.

— Так многие уже уехали на поминки, да и пришло всего человек десять. У Алексея друзей мало было, так, соседи, знакомые, вот одноклассники. Сложный у него характер был, — грустно добавила Оксана.

— Очень сложный характер. Говори, Оксана, прямо, как есть, козел был настоящий твой Леша. Сама рассказывала, сколько он тебе гадостей сделал, сколько ты из-за него плакала. Но красивый был, мерзавец, этого у него не отнимешь, да, — Ира смачно сплюнула, кивнув на свежий крест.

Я посмотрела на могилу, к простому деревянному кресту была приклеена фотография молодого парня. Очень симпатичный, можно сказать, красивый, но взгляд пустой и эгоистичный. Я неплохой физиогномист, но здесь и простых догадок хватило бы, чтобы понять, что парень — бабник и эгоист. А еще в глазах светилась тупая похоть и бесстыдное злорадство. Нет, такие мужики мне никогда не нравились. Что с его красоты, если столько девушек он доводил до слез, стоит вспомнить хотя бы историю с Таей в интернате.

— О мертвых либо хорошее, либо ничего — но, Ира, ты права, козел и бабник Леша был, ни одну юбку он не пропускал. Коллекционировал женщин, так сказать, — в уголке глаз у Оксаны появилась предательская слеза.

— А как он к Таисии Дятловой относился? — повернула я разговор подружек в нужную мне сторону.

— К Тайке нашей? Когда в школе учились, она страшненькая была, толстая — Леша над ней издевался жутко, смеялся открыто, как только не оскорблял. А после той истории с суицидом на Новый год — ему даже вначале ее жалко чуток стало. А когда Тая актрисой стала знаменитой, я даже не знаю, что с ним случилось, он не мог ее на экране видеть, ругался страшно просто, такими словами ужасными ее крыл. Шлюха и тварь — самые приличные из них, — ответила Оксана.

— А как вы думаете, с чем это связано?

— Да завидовал он просто. Что она такой знаменитой стала, в люди выбилась, денег у нее куры не клюют, — вмешалась в разговор Ира.

— Он всегда хотел денег по-быстрому слепить и не работал никогда нормально. Ждал, что деньги ему на голову свалятся, — ответила Оксана.

— А мне недавно Леха сказал, что много денег скоро заработает, я еще очень удивилась тогда, — снова вклинилась Ирина.

— Когда он это сказал? Он работу нашел новую? — сделала я охотничью стойку.

— Нет, работу он и не искал, — ответила Прядилина.

— Насчет работы не знаю, но я его на прошлой неделе у нас во дворе встретила, он шел такой счастливый, улыбался весь. Я спросила его, что за праздник. Леха мне ответил, что скоро у него много денег будет, он наконец-то свалит из нашей вонючей дыры. Что теперь-то заживет по-королевски, — сказала Ира.

— А вы не спросили, откуда деньги возьмет?

— Он хмыкнул что-то, типа грешки молодости надо оплачивать или что-то в этом духе.

— Грешки молодости?

— Ага.

— Ой, грешков у него точно много было, сколько у нас в городе девок Леха перепортил, — добавила молчавшая до этого Ольга Мещерская.

— А ваша начальница не пришла на похороны Алексея? — спросила я у Ольги.

— Нет, Юлька Колчина его терпеть не могла, она всегда его презирала. А теперь, когда она у нас богатого папика себе нашла, так и особо знаться с нами не хочет. Видела я этого ее Володю, толстый боров такой, в министерстве нашем работал, а теперь вот турнули недавно, а она все понты кидает, нос воротит. Я Юльке сказала про гибель Алексея, она хмыкнула: «Собаке — собачья смерть».

Оксана Прядилина тихонько заплакала.

— Да, видать, она его сильно не любила, Юлька.

Ветер становился все сильнее и пронизывающе.

Атмосфера на кладбище становилась все мрачнее и мрачнее.

Я машинально разглядывала периметр, думая об убийстве Алексея. Я была абсолютно уверена, что это убийство, а не несчастный случай, как заявили в полиции.

Внезапно я уловила какое-то мимолетное движение за соседним памятником. Это привлекло мое внимание, на соседней кладбищенской аллее кто-то стоял и внимательно смотрел и слушал нашу неторопливую беседу.

Я что-то буркнула на прощание девушкам и сделала несколько осторожных шагов к незнакомцу.

Тот вздрогнул.

Худенькая фигура, спортивная куртка, капюшон надвинут на голову, лица совсем не разглядеть. Но, слава богу, на ногах не белые кроссовки, а какие-то черные туфли.

Неужели мне так катастрофически повезло и прямо сейчас я смогу поймать подозреваемого?

Только этого подозреваемого еще нужно было поймать!

Уловив мое движение в его сторону, незнакомец сорвался с места и рванул, как шустрый заяц, от меня.

Я — следом.

Если бы кто-то увидел нас в этот момент, то застал бы удивительное, я бы сказала, фееричное зрелище — мы неслись по кладбищу, перепрыгивая через надгробия, оббегая кресты и могилы.

Ветер и дождь хлестал по щекам.

Незнакомец несся от меня, как будто за ним бежала не приятная симпатичная блондинка, а все черти ада во главе с самим Люцифером.

Мы бежали через все кладбище, но вскоре я заметила, что незнакомец начал сдавать. Он бежал неправильно, не держал темп, не следил за дыханием.

Я же благодаря усиленным и постоянным тренировкам могла бежать еще долго, а парнишка уже снижал скорость, держался за бок.

Я загнала его в дальний угол кладбища. С одной стороны была глухая кирпичная стена, а с другой — могила некой Степановой Надежды Потаповны 1912 года рождения. Старушка умерла своей смертью много лет назад, но сейчас даже после смерти смогла оказать мне услугу — остановить парня.

Незнакомец оказался загнанным в угол, ему некуда было деваться. Он смотрел затравленным зверьком из-под капюшона темной спортивной куртки.

Дождь и ветер хлестали в лицо.

Кладбище — отнюдь не место для пробежек, тем более таких экстремальных.

— Так и будешь от меня бегать? Я не кусаюсь. Поговорим? — спросила я.

Незнакомец тяжело дышал и держался за бок.

Я подошла поближе и стянула капюшон с головы.

На меня смотрела молодая девушка, подросток — на вид лет пятнадцать-четырнадцать. Лицо у нее заплакано, разводы от туши прочертили две черные полоски по щекам.

Я совсем не ожидала увидеть девочку здесь, ведь я гналась за убийцей.

Я думала, что за убийцей.

— Как тебя зовут? — уже тихо и миролюбиво спросила я ее.

— Лена, — прошептала девочка и снова принялась плакать.

— Вот что, Лена, пошли со мной, поговорим, я тебя не обижу. Пойдем чайку попьем, согреемся.

Лена неопределенно пожала плечами, я расценила этот знак как согласие.

Я приобняла девчонку за плечи, она вся дрожала. Наверное, не столько от холода и пронизывающего дождя, сколько от страха.

Мы спокойно прошли через все кладбище, никого не встретив на пути, вышли через ворота и сели в мой припаркованный неподалеку автомобиль.

В машине я включила печку на полную мощь, чтобы девочка хоть перестала дрожать и мерзнуть.

Мы быстро приехали в кафе «У бабы Глаши».

Я заказала сладкий крепкий чай, два куска шарлотки — сейчас сладкие и лишние калории нам двоим не помешают.

Лена перестала дрожать и шмыгать носом, она пила горячий чай, а я ее разглядывала.

Это я вначале на кладбище подумала, что девчонке лет шестнадцать.

Сейчас, разглядев ее получше, я поняла, что ей лет тринадцать максимум. Яркий макияж был сделан девочкой, чтобы прибавить себе пару годков.

Сейчас, умывшись в туалете и пригладив волосы, Лена выглядела по-детски беззащитно. На убийцу, задушившую высокую и спортивную актрису Дятлову в лифте, она явно не тянула.

— Рассказывай, — когда девочка немного успокоилась, попросила я.

— Что рассказывать? — снова шмыгнула носом Лена.

— Все рассказывай! Что делала на кладбище? Почему от меня убежала?

— Я хотела… Я хотела с Лешей попрощаться, — Лена снова заплакала, буквально навзрыд.

— Так, успокаиваемся. Откуда ты знаешь Алексея? Лешу.

Лена грязным платком вытерла глаза и ответила:

— Леша. Он… Мы с ним… Я люблю его… Он умер…

Последние слова она просто провыла, Лена сильно рыдала, опустив голову на руки.

— Любишь его? А он знал, сколько тебе лет?

— Это не важно, мой возраст. Мы любим, любили друг друга.

Чтобы снова опередить ее истерику, я задала новый вопрос:

— Лена, где ты живешь? Может быть, позвонить твоей маме, родителям?

Снова поток рыданий, через которые мне удалось понять, что мамы-папы у Лены нет. Она тоже детдомовка, где и познакомилась с Алексеем. Тот приходил на встречу выпускников в этом году и познакомился с Леной.

— Он такой красивый, такой хороший. Он любил меня. Мой возраст — не проблема, он обещал увезти меня далеко. Возможно, даже в Москву — в большой город, мы там сможем жить вместе, никто не будет осуждать. А когда мне исполнится восемнадцать — мы поженимся, — размазывая слезы грязным платком, рассказывала девочка.

Все ясно, очередная наивная малышка, ставшая жертвой прекрасных глаз Алексея.

За совращение малолетних полагается статья, но до нее Чевурин не дожил. Лена — сущий ребенок, она и выглядит и говорит как ребенок. Что же Чевурин творит?!!

Мне стало так противно, так мерзко от одной только мысли, что взрослый мужчина смог встречаться и жить с маленькой девочкой.

Это не «Лолита» Набокова, где главная героиня была вполне сформировавшейся и психологически взрослой женщиной, несмотря на свой возраст.

Здесь передо мной сидел ребенок, который еще вчера играл с куклами, которому Алексей Чевурин запудрил мозги, чтобы добиться желаемого.

Мне стало очень жаль девочку, очень мягко и внимательно я спросила:

— Почему ты от меня убегала?

— Я боялась, Леша сказал, что никто не должен узнать, что мы вместе, что нам не разрешат любить друг друга.

Да уж! Глупышка!

В какой-то степени Чевурину повезло, что он так вовремя умер, а то у меня уже чесались кулаки его прибить!

— Скажи мне, когда ты в последний раз видела Алексея? Ты вчера к нему приходила?

— Нет, — испуганно затряс головой ребенок. — Вчера я не смогла, вчера мы целый день в интернате репетировали концертный номер, я танцую в группе нашей. Я хотела к Леше поехать, но у нас после того, как появилась новая директриса, все поменялось. Теперь бегать на свидания стало очень сложно, Юлия Константиновна за этим теперь следит внимательно, и я могу с Лешей видеться очень редко. Точнее, могла, он же умер…

Слушая девочку, я поняла, что это явно не она убила Алексея. Она так искренне его любила и неподдельно горевала из-за его гибели — если, конечно, она не гениальная актриса. Еще одна актриса в этой истории — явно лишняя. Но я не могла не задать еще один вопрос:

— Лена, ты знаешь Таисию Дятлову?

— Конечно. Это актриса такая, очень красивая, — ответила девочка.

— Ты ее лично знаешь? В нашем городе видела?

— Нет. Это связано с ее убийством? Об этом все новости трубят! Но я ее только по телевизору видела, да и Леша ее терпеть не мог. Он не разрешал мне смотреть фильмы с ее участием, сильно нервничал, когда ее видел.

— Еще один маленький вопросик — у тебя есть белые кроссовки?

Девочка неподдельно удивилась, но все же ответила:

— Конечно, есть. У всех, наверное, есть дома белые кроссовки.

Да, с таким утверждением и не поспоришь. В наши дни действительно практически у каждого молодого парня и девушки есть белые кроссовки. Да уж, наверное, не только у молодых людей. Если в прошлом это была только спортивная обувь, то теперь народ в кроссовках можно встретить и в магазине, и в гостях, и на учебе, и даже иногда в театре.

Признаюсь, вопрос глупый, но не задать я его не могла. Многое в моем расследовании как раз таки упиралось в эти пресловутые белые кроссовки.

Немного помолчав и допив чай, Лена подняла на меня заплаканные и красные глаза и, откинув длинную прядь волос за аккуратное детское ушко, спросила:

— А можно вам вопрос задать?

— Конечно, спрашивай.

— Вы же частный детектив? Вы расследуете убийство Дятловой, это как-то связано с Лешей?

Я утвердительно кивнула.

Лена продолжила:

— У меня денег много нет, но я могу найти, занять, только найдите, пожалуйста, того, кто Лешу убил! Я заплачу сколько нужно, я заработаю, что угодно для вас сделаю!

Лена снова заплакала и молитвенно сложила руки на груди.

Я замялась и не знала, что ответить ребенку.

Совесть не позволяла открыть ей глаза на возлюбленного. Первая любовь, первая влюбленность — что нужно тринадцатилетней девочке? Красивый взрослый Алексей предстал перед ней настоящим принцем. Она даже не понимает, что то, что они делали с ним, — это самое настоящее преступление. Через несколько лет девочка Лена все поймет, а пока пусть оплакивает первые сильные чувства, которые позволяли ей не видеть недостатки Алексея, его злость, вспыльчивость, жадность и эгоизм.

— Лена, денег у тебя я не возьму. Я и так работаю над этим делом, я найду настоящего преступника, даже не сомневайся. А теперь скажи мне, кому мне позвонить, чтобы тебя забрали? — спросила я.

— Никому не нужно. Все нормально, я успокоилась. Звонить не нужно, мы же напротив интерната сидим, я сама дойду.

— Пойдем, я тебя провожу.

Мы встали, я расплатилась за чай и яблочный пирог.

Я проводила девочку к зданию интерната, Лена показала мне обходной, так сказать, черный вход в Дом ребенка, о котором мало кто знал.

— Здесь калитка частенько открыта. Все наши интернатовские эту дорогу знают. Вечером, после отбоя, можно выбираться в город, — объяснила девочка.

Я снова удивилась необъяснимой халатности работников тарасовского Детского дома. А потом еще удивляются, почему у нас в городе столько преступлений и правонарушений, связанных с несовершеннолетними.

Я взяла с Лены обещания вести себя благоразумно и больше со взрослыми мужчинами не встречаться, хотя бы лет до восемнадцати.

Она все клятвенно обещала, но отчего-то в это я совсем не поверила.

Глава 14

Еще парочка обедов-ужинов у бабы Глаши, и я скоро стану похожа на секретаршу Олечку Мещерскую. Надеюсь, до этого не дойдет.

Об этом я думала, поглощая очередной кулинарный шедевр тарасовского гения поварского дела. Люблю профессионалов в любой области — а здесь явно один из представителей этого вида.

Вечерело.

Я смотрела в окно на здание Дома ребенка. В кабинете у директора до сих пор горел свет.

Заработалась Колчина. Даже на похороны и поминки Алексея не пошла.

Я тоже на поминках его не появилась, и тоже виной всему моя работа. Я думаю, что делать мне там уже нечего. Картинка почти сложилась, остались небольшие детали, и я знала, кто мне мог в этом помочь.

С Колчиной нужно разговаривать не на работе — где она Бог и царь, а в другой обстановке.

В психологии такой прием называется выводом из комфортной обстановки.

Из кафе бабы Глаши открывался великолепный вид на проходную Дома ребенка. Сотрудники потихонечку расходились по домам.

У меня из головы не выходила одна фраза Колчиной, я пыталась отгадать эту загадку. А потом сделала один маленький звонок одному своему знакомому из УВД — и все стало на свои места.

Действительно, как все просто.

Наконец-то погас свет и в кабинете директора.

Я быстренько кинула деньги на стол и бегом подскочила к красной машинке, стоявшей у входа. Автомобиль Юлии Колчиной я вычислила еще днем.

На столе директора среди бумаг я заметила яркий брелок с известной автомобильной маркой. Во дворе напротив входа стояла всего лишь одна такая же машинка. Тем более ярко-красного цвета, что очень подходило стильной и яркой молодой директрисе.

Однако за три месяца в кресле директрисы на такую красненькую новенькую машинку явно не заработаешь. Непростая у нас дама Юля.

У меня было всего минут пять-шесть, пока Колчина оделась, закрыла дверь кабинета и вышла с проходной.

Но вскрыть автомобильный замок, особенно для такого профессионала, как я, — дело одной минуты.

Я уютно раскинулась на заднем сиденье и принялась ждать Колчину. Скоро она появилась.

Надо отдать ей должное. Не все девушки, обнаружив, что собственная машина вскрыта и в ней кто-то сидит, спокойно сядут рядом, а не убегут и не закричат в ужасе.

На это я и делала ставку, мне нужно было поговорить с Юлией спокойно, без подслушивающего уха секретарши.

— Юлия, добрый вечер. Не пугайтесь, пожалуйста, — спокойно и доброжелательно сказала я.

— А, Татьяна Иванова, снова Татьяна Иванова, вездесущая Татьяна Иванова, — с улыбкой парировала Колчина. — Вы снова ко мне? И по какому вопросу на этот раз? Обязательно было взламывать мой автомобиль?

— Обязательно, Юлия Михайловна. Обязательно. А вопрос у меня к вам все тот же — информация о Таисии Дятловой.

Колчина хищно улыбалась, облизывая губу.

— Я же вам все сказала. Пишите запрос в министерство. А за взлом моей сигнализации я на вас в полицию заявлю. Думаете, вы одна такая крутая?! На вас что, управы не найдется?! — все с той же злобной улыбкой изгалялась Юлия.

Мне захотелось стереть с нее этот оскал дружелюбия.

Ну что ж, Юлия Михайловна, держитесь!!!

Я сказала:

— При нашей первой встрече меня зацепила одна ваша фраза: «Татьяна Иванова, знаменитая Татьяна Иванова, о вас я наслышана». Конечно, я вполне знаменита, в узких кругах, как говорится. Но меня немного зацепил не только ваш злобный тон и высокомерие, сколько неприкрытая враждебность. И где же это и от кого вы так много обо мне наслышаны? Но это риторический вопрос. Я уже итак все знаю — несколько месяцев назад я вела одно дело, связанное с очень известным тарасовским политиком Владимиром Ивановичем Михайловским. Он занимал важный пост в Министерстве образования и был замешан в коррупционном скандале. А что это с вами, Юлия Михайловна? Вам плохо? Что-то вы побледнели?

Колчина злобно на меня глядела, потом достала из миниатюрной сумочки сигареты и смачно закурила.

Я продолжила:

— Вы все еще хотите, чтобы мы разговаривали в вашем кабинете, который, я уверена, напичкан «жучками» как от вашего любимого гражданского мужа Владимира Ивановича, так и его конкурентов, чтобы иметь на него компромат? Я права?

Юлия продолжала нервно курить, не отрывая глаз от окна, за которым ровным счетом ничего интересного не происходило.

— Тогда, два месяца назад, Михайловский сам написал заявление по собственному желанию, уволился с очень хлебной должности. Если бы он не написал — то сел бы, причем очень надолго. Такое было мое пожелание — или он уходит, или я его посажу. И посадила бы. А так, считайте, я его спасла. Не надо было злоупотреблять своим положением и продавать результаты ЕГЭ по Тарасовской области. Но это уже совсем другая история. Так ведь, Юлия Михайловна? — снова спросила я.

Бесполезно.

Колчина делала вид, что меня совершенно не знает, ее очень занимал лак на ногтях, который она разглядывала с огромным вниманием.

— Но перед увольнением Владимир Иванович сделал несколько хороших дел — подарил вам дорогую красненькую машинку, устроил свою гражданскую женушку на доходное место в Дом ребенка. Вот тут все удивились, что в вашем возрасте вам доверили место директрисы.

Колчину проняло, она на меня так сверкнула глазами, что был бы на моем месте кто-то более внушаемый, то, наверное, мгновенно превратился в пепел.

Но я сама еще и не так смотреть умею.

— Хорошо-хорошо. Скорее всего, Юлия Михайловна, должность эта вам досталась по праву и никто из министерства вас сюда не сажал. Но на будущее обратите внимание, у вас в кабинете действительно установлены «жучки». И не сегодня завтра вас могут вызвать на ковер. Но это тоже все лирика.

— Что вы хотите от меня? — голос Колчиной был тих, но тверд. — Собираетесь шантажировать?

— Ну что вы, Юлия Михайловна, а говорили, что много слышали обо мне. Мне от вас много не надо. Я сама прекрасно знаю, что это именно вы дали своей подруге актрисе Таисии Скворцовой мой мобильный номер. Этот номер телефона используется только для клиентов. Его хорошо знал господин Михайловский, а от него и вы. У меня несколько вопросов — для чего Таисии понадобился частный детектив и почему при всей неприязни ко мне вы дали все-таки мой номер? Итак, я слушаю.

— Ну хорошо, хорошо. Я скажу, — всю спесь с Колчиной сдуло. — Мы с Таисией не были задушевными подругами, но всегда хорошо общались. И потом, после одной скверной истории — еще больше подружились. Когда она уехала в Москву и поступила в театральный, часто перезванивались, общались. Тая пару раз, конечно же инкогнито, приезжала в наш город. Я сама познакомила ее с Володей, хотела похвастаться, что у меня такая знаменитая подружка. А он увидел ее и… поплыл… как все мужики…

При этих словах, мне показалось, что Колчина прямо плюнула ядом.

— Как все мужики, слюни распустил. Видел бы он ее лет пять назад — жирную, в очках и прыщавую. Без хорошей косметики, тряпок фирменных, без личного тренера и массажиста. А Тая научилась мужиками пользоваться, потому тогда, когда ей понадобился в Тарасове частный детектив, она и обратилась к Володе. Я только потом узнала, он мне сам проболтался по пьяни.

— Но почему он дал мой номер? Мы с Михайловским расстались отнюдь не близкими друзьями. Почему он меня порекомендовал? — изумилась я.

— Ну, во‐первых, этого у вас не отнимешь — вы хороший профессионал, один из лучших частных детективов нашего города, а Тая искала как раз таки самого лучшего. Во-вторых, Володя все-таки считал, что вы его спасли, если бы не вы — он точно бы сел. А так он считает это вынужденным отпуском, ждет, пока все устаканится. Кое-какие активы у нас остались, я работаю.

— А почему тогда вы меня так ненавидите?

— Эх, Татьяна, вы не знаете, каково это жить в детдоме, каково это считать копейки, когда не можешь позволить себе купить приличные колготки. Вы бы видели, какую квартиру мне выделили после окончания приюта! Смех да и только. Убитая хрущевка, двадцать пять метров, ремонта там не было никогда. О воде горячей только мечтать приходилось.

— Так вы же не с детства в детдоме оказались? Я слышала, что после аварии родителей вы попали туда, от них же жилплощадь должна была остаться? — спросила я.

— Ух, уж эта Ольга. Языком болтает, как помелом. В ту мою квартиру уже дюжина родственников вцепилась. Как девочку опекать — так некому, а как квартиру захапать — так сразу — пожалуйста. До сих пор суды с ними идут. Квартира на деда была оформлена. Отца моего отца. Родители и я там жили. А после той аварии сразу тетки-дядьки квартиру и оттяпали. И я без жилья осталась, — с грустью вздохнула Юля.

Наконец-то я уловила хоть какие-то человеческие нотки в ее характере.

Колчина продолжила свой рассказ:

— А тут я случайно познакомилась с Владимиром Ивановичем, пришла на собеседование к нему. Он сразу в меня влюбился. Ухаживал за мной, подарками завалил, деньгами не обижал. Для детдомовки — это мечта просто. Чем он занимался, я особо не интересовалась. О его финансовых махинациях ничего не знала, но деньги были. Нам хватало. А потом он мне сообщил, что ему грозят огромные неприятности. Неделю ходил сам не свой, на успокоительных жил и коньяке. Потом пришел навеселе. Рассказал, что все образумилось. Меня на работу сюда посадил, тряхнул связями. А сам типа в отпуске. Я от него не отходила, пока все не рассказал. Он вам очень признателен за работу, а я считаю, что этот дурак не понимает, как его кинули. Он сам от такой кормушки отказался.

— Мог сейчас о кормушке вспоминать в далекой колонии где-нибудь за Уралом, — проворчала я.

— Все равно, вас мне любить не за что.

— С этим разобрались, я поняла. Но вы, Юлия, не ответили на главный вопрос: для чего Таисии понадобился частный детектив? — снова спросила я.

— О, тут самое интересное!! Не хотела чужую тайну раскрывать, но теперь, когда Скворцовой уже нет в живых, то, наверное, можно. Ее шантажировал этот козел.

— Какой козел?

— Лешка, Чевурин.

— Ваш бывший одноклассник? Его сегодня похоронили.

— Да, я знаю. Я не пошла даже на кладбище к этому уроду, — снова сплюнула Юля.

— Так, с этого места поподробнее. Чем и как Алексей Таисию шантажировал?

— Хорошо. Тая в старших классах в него влюбилась по уши. Вы, наверное, знаете эту печальную историю, как она из-за него вены резала и чуть на тот свет не отправилась. Вся школа гудела. А нашему красавцу хоть бы хны. Бабник такой был, ни одной юбки не пропускал, а тут толстая отличница — на фиг она ему. Тая провалялась в больнице, сдала экстерном все экзамены, даже на выпускной не пошла. Пропала вроде бы. Наши говорили, что после окончания ей без проблем квартиру выделили, чтобы то дело с суицидом загладить. Бывшая директриса старалась, чтобы на нары не попасть, недоглядела, блин. Прошел где-то год-полтора после окончания школы, я никого из наших не видела — не слышала. По судам бегала, да работу пыталась нормальную найти. Только с Володей познакомилась. Потом однажды утром мне звонок. Из больницы центральной: «Знаете ли вы такую Таисию Скворцову?» Я говорю, что знаю. «Тогда приезжайте по такому адресу». Я ничего не понимаю, приезжаю. Мы со Скворцовой общались, но никогда супер-пупер подружками не были. Приезжаю в Центральную больницу. Меня в палату привели. Я Таю даже и не узнала сразу. Худая, маленькая, заплаканная, только глаза ее в пол-лица. Бледная, вся избитая. Я сразу спрашиваю, что случилось. Тая рассказала. Извинилась, что меня вызвала — больше ей и звонить некому. Наша библиотекарша из приюта ей помогала, и вот я. Больше никому Скворцова не нужна была на белом свете. Мне ее так жалко стало.

Даже в этот момент, когда Колчина рассказывала, я ярко представила себе эту картину.

— Тая мне рассказала, что после окончания она устроилась в библиотеку, всегда любила читать. Стала худеть, заниматься спортом, бегала по утрам, отказалась от мяса — стала жестким веганом. И это ей помогло — скинула почти пятнадцать килограммов. Стала хоть сама себе нравиться. И когда шла вечером домой с работы, буквально столкнулась нос к носу с Чевуриным, Алексей оценил позитивные изменения Таи. Он ей сказал, что очень сожалеет, что тогда на Новый год так себя повел некрасиво, что хочет извиниться. Короче, пригласил ее на чай к себе домой. Наша дурочка-снегурочка поверила всему. Она вообще людям верит, верила. Пошла к нему. Не знаю, что на него нашло. Выпил, что ли, лишнего, но он жестко изнасиловал Таю, приковал ее наручниками к трубе парового отопления — и избивал, и насиловал ее почти две недели. Что он с ней конкретно делал, как издевался — Тая точно не рассказывала, но при каждом воспоминании она начинала дрожать, ее била сильная дрожь. А потом через две недели этот отморозок просто выкинул ее из дома, как сломанную куклу, когда она ему надоела. Она лежала в парке на улице, избитая, униженная, пока кто-то не вызвал «Скорую». И то не сразу вызвали, думали, наркоманка или пьяная лежит, а Тая даже встать не могла.

Я мало кому желаю зла, но сейчас прекрасно поняла, что не хочется наказывать убийцу Алексея.

Юлия Колчина продолжила свой рассказ:

— Я начала упрашивать ее написать на него заявление в полицию, но Скворцова ни в какую. Сказала, что снова вены перережет, если я вместо нее это сделаю. Врачи предупредили, что ее волновать нельзя, ей нужен полный покой. Я поклялась Таисии, что обращаться в полицию не буду.

— А почему она не хотела писать заявление? — удивилась я.

— Точно не знаю. Но в тот момент она была в таком состоянии, что вообще мало чего понимала. Таисия реально могла сделать с собой что-то плохое. Мне кажется, она мечтала забыть о тех днях кошмара, вырвать эти воспоминания из памяти. Чтобы лишний раз не вспоминать об этом ужасе, чтобы ее не мучили допросами, очными ставками, смакованиями интимных подробностей.

— И что вы, ничего не сделали? — поинтересовалась я.

— Почему же, сделала. Я это так оставить не могла, но в полицию не обращалась, я же обещала Тае. А вот попросила одного знакомого хорошо поговорить с Лехой. Он его встретил и так пообщался мило, что Чевурин в больничку попал. Правда, ненадолго, но после этого еще долго хромал, но как на собаке все зажило. Если вы подозреваете, что это я Леху убила, так нет, не я, — честно глядя в глаза, ответила Колчина.

— Я вам верю. А что с Таей? Как она после всего этого?

— Я тогда уже познакомилась с Володей, у него связи были, попросила помочь подруге. Он определил Таю в очень хороший санаторий в Подмосковье, где как раз занимались подобными случаями психологического и физического насилия. Он тогда Таю и не видел, просто я попросила помочь одной моей подруге. В этом санатории, который по факту был психиатрической лечебницей, Тая пробыла больше года. Только после этого она хоть иногда начала улыбаться, не трястись от вида любого мужчины. Там она решила доказать всем, что она не ничтожество, не тряпка и всего может добиться в этой жизни. Сама поступила в театральный, сама училась, начала сниматься. Толпы поклонников, известность, забывался весь этот кошмар. Со мной она перезванивалась часто. Очень мне благодарна была, за все. Что я ее спасла. А вот недавно, пару дней назад, за день до своей смерти, Скворцова позвонила мне с просьбой дать контакты хорошего, самого лучшего частного детектива в городе. Я спросила, для чего ей понадобился детектив. Тая рассказала, что этот ублюдок Чевурин все никак не успокоится. Нашел каким-то образом ее один из емейлов, там, где вопросы поклонников, отзывы к спектаклям и картинам. Таисия сама ведет все группы в соцсетях, отвечает своим фанатам. А тут приходит письмо с фотографиями. Оказывается, эта скотина мало того что держал и насиловал ее, так еще успевал все это запечатлеть на камеру. И там такие фото — не просто порно, не просто обнаженка, а все издевательства и мерзости, которые он с Таисией делал. Он обещал все это слить журналистам, если Скворцова не будет ему платить, причем платить постоянно. После обнародования этих фото на всей карьере Таи был бы поставлен жирный крест. Нормальных ролей ей бы точно после всей этой истории не получить.

— А разве он не боялся, что его самого могли бы посадить как насильника? — спросила я.

— А где доказательства, что это все делалось не по обоюдному согласию? И если сразу Тая не написала заявление в полицию, то теперь точно не сделает.

— Вот же он мразь, — не выдержала я.

— Согласна.

После небольшой паузы Колчина продолжила:

— Тая была просто в ужасе. Ее снова заколотило. Вернулись те воспоминания, о которых она все эти годы пыталась забыть. Володя дал ей ваш номер, она обещала мне позвонить, а на следующий день ее нашли задушенной в лифте.

Я задумалась.

Если все так, как говорит Юлия, а сомневаться в ее словах не приходится, тогда все гораздо хуже, чем я думала.

И вдруг меня осенило:

— Юля, последний вопрос: кто такая Таня?

Колчина воззрилась на меня с таким изумлением, как будто у меня мгновенно выросли рога на лбу.

— Откуда вы знаете про Таню? — громким шепотом спросила она. — Если про это узнают в Приюте, меня точно уволят.

— Я догадалась. Обещаю, что от меня никто ничего не узнает.

— Таня — это сестра Таи, родная сестра.

— Как это сестра? Тая же сирота, — переспросила я.

— Сирота при живых родителях. Как только я стала директором, я стала разбираться в личных делах. И, естественно, не удержалась, чтобы помочь подруге. Таисию Скворцову подкинули в Приют совсем малышкой, но в ее карточке рукой прежней директрисы записаны данные на ее мать Воробьеву Аллу Андреевну, которая родила двух девочек, двойняшек — Таю и Таню. Взять двоих она не смогла и от Таи сделала отказ в роддоме.

— Воробьева?

— Да уж. Семейство птичьих — ей потому в детдоме фамилию Скворцова и записали, типа зашифровались.

— Есть еще информация о ее биологических матери-отце?

— Нет, больше ничего не было. Но я Тае все рассказала, — ответила Колчина.

— Как она восприняла эту новость?

— Она очень обрадовалась, что она не одна. У нее есть близкие люди, даже родная сестра. А как вы об этом узнали?

— Тайна следствия.

Я попрощалась с Юлией, обменялась телефонами и поехала домой после такого тяжелого и суматошного дня.

Глава 15

Наконец-то я дома, сегодня был очень насыщенный событиями день, теперь нужно было информацию обдумать, разложить по полочкам и просто отдохнуть.

Но и дома меня ждало продолжение всей этой театрально-криминальной истории.

После вкусной готовки бабы Глаши я решила сама поэкспериментировать на своей маленькой, но очень уютной и многофункциональной кухне.

Приготовив себе вкуснейший бутерброд с листиком салата-рукколы, кусочком сыра и пшеничной булочкой, я уютно расположилась возле телевизора.

Не люблю «зомби-ящик», но сегодня я так устала и так была морально выжата, что организм жаждал чего-то вредного, простого и легкого.

На всех каналах были новости про актрису Таисию Дятлову, крутили фильмы с ее участием, ее друзья — коллеги по сцене рассказывали о том, какая она была, строились различные версии убийства.

Но никто не был близок к правде. Никто не знал реальной истории гениальной талантливой Таисии.

Я переключала каналы и наконец-то увидела настоящую сенсацию.

Эту новость, оказывается, мусолили с самого утра, но я углядела ее только сейчас.

За день до смерти Таисия закрыла свой сберегательный счет и сняла с него ОЧЕНЬ крупную сумму. Все свои накопления. Сумма была весьма значительная. Но это не самое главное: когда обнаружили убитую актрису, денег при ней уже не было.

Конечно, капитан Гаврилов мне ничего не рассказал об этом, да и не должен был.

Деньги-то убийца, получается, прикарманил.

Хм, как в сказке про Алису из Зазеркалья — становится «все чудесатее и чудесатее».

Давно у меня не было такого запутанного дельца. Только что-то начинает проясняться, как в расследование врываются новые обстоятельства.

Я снова переключила канал.

Известный актер Дмитрий Печорский рассказывал о своей работе с Дятловой в историческом фильме «Подвески для принцессы».

— Таечка Дятлова была поистине необыкновенной актрисой, безумно талантлива, безгранично трудоспособна. Она не знала усталости. Смерть такой актрисы — это трагедия для всей страны. Такие таланты рождаются раз в столетие. Она могла сыграть кого угодно. В «Подвесках для принцессы» Таечка сама выполняла сложнейшие трюки — скакала на лошади, стреляла из пистолета, сама наносила сложнейший грим. А еще такая добрая и щедрая была, всем помогала. Мало кто знает, но она спонсировала тарасовский Детский дом.

Потом пошли кадры из фильма.

Старый хороший фильм «Подвески для принцессы». Дятлова была чудо как хороша, играла от души, в последней сцене — смерти главной героини — просто слезы наворачивались на глазах от жалости к принцессе Софии.

Под ровный бубнеж телевизора я не заметила сама, как погрузилась в сон.

Хотя без сновидений сегодня не обошлось.

Я давно заметила, что, когда занимаюсь интересным расследованием, то мне часто снятся увлекательные сны, а некоторые даже пророческие, в них я получаю ответы на многие вопросы из реальной жизни.

Я, конечно, верю в разные гадательные системы, пророческие сны тоже к ним относятся. Особенно я доверяю сновидениям, которые вижу в ночь с четверга на пятницу — почти все они сбываются, по крайней мере, у меня, причем сбываются в мельчайших подробностях.

Я считаю, что ничего сверхъестественного здесь нет, это наше собственное подсознание, в состоянии отдыха и покоя, сигнализирует нам яркими и пророческими картинками.

Даже старик Фрейд огромное значение придавал сновидениям, и многие глобальные аспекты психоанализа построены на разборе сновидений клиентов.

Во многих вопросах я с Фрейдом не согласна, но это мое личное мнение, и все же я признаю его гениальный ум, во многом опередивший собственное время.

Вот и сегодня я бежала по Гримпенской трясине, а за мной по пятам неслась огромная страшная Виолетта, причем она вся светилась в темноте, из раскаленной пасти капала слюна и несся жуткий вой.

Настоящая Кошка Баскервиллей.

Я от нее убегала, неслась, не разбирая дороги, перепрыгивала через бревна, поваленные деревья (что, интересно, они делают в болоте?), через какие-то заштопанные мешки, из каждого доносился ужасный вой, от которого кровь стыла в жилах.

Потом я заскочила в какой-то старый деревянный дом и в одной из комнат наткнулась на старинное зеркало в изящной резной оправе.

Из зеркала на меня смотрела почему-то очень грустная актриса Таисия Дятлова, которая при виде меня смутилась и заявила:

— Таня знает! Таня все знает!

А потом вздохнула и добавила:

— Ненавижу овсянку!

Затем в зеркале появился образ моей соседки Лидии Степановны Крыловой, которая тоже печально на меня взирала и говорила:

— Таня, где моя кошечка? Где моя Виолетточка? Она очень любит лососика!

Тут над болотом снова раздался ужасный вой Виолетты, Кошки Баскервиллей, и я в проснулась холодном поту.

Глава 16

Утром я проснулась вся издерганная и совсем не отдохнувшая.

Что за бредовые сны мне всю ночь снились?

Может, это такие подсказки мне дает подсознание? Но что от меня хочет почившая Таисия Дятлова и, надеюсь, что ныне здравствующая, кошка Виолетта?

Искать информацию о сновидении в Интернете мне не хотелось.

И что бы я написала в ключевых словах? «Кошка Баскервиллей», «убитая актриса», «Гримпенская трясина»?

Наверное, кроме меня, никому такой букет ярких и незабываемых эмоций и не снится.

С гудящей головой я выпила две чашки крепкого хорошего кофе и тогда хотя бы немного проснулась.

Вместо Интернета я решила спросить у своих главных помощников — карт Таро.

На вопрос о Таисии — снова главной выпала карта «Дурак».

Снова «Дурак»?? Тогда уж, наверное, дура.

Хотя эта карта выпадает еще и при обмане, при мошенничестве. Чтобы это подтвердить, я достала из колоды следующую карту.

«Дама кубков» — то есть обман исходит от некой женщины, которая всем врет и нагло что-то скрывает. Стало малость понятнее, теперь бы найти эту даму и узнать, кто же это такая.

На вопрос по поводу кошки Виолетты — Таро ответили картой «Колесо фортуны», что соответствует благоприятному исходу операции. Еще выпали денежные хлопоты и финансовые затруднения.

— Да, Виолетта, я тебя все равно найду, — обратилась я к кошке на фотографии, которую мне дала Лидия Степановна.

Затем, быстренько приняв душ, я вышла на балкон.

Солнышко и ясная погода радовали теплыми и погожими деньками. После вчерашнего дождя и бешеной гонки по погосту хотелось прогреться под солнышком и подышать свежим воздухом.

Но дела сами себя не сделают.

Быстро позавтракав и выпив чашку крепкого свежесваренного кофе, я, свежая и отдохнувшая, выпорхнула из квартиры.

Мой верный боевой конь «Опель» скучал во дворе.

— Извини, малыш, сегодня я пешочком.

Солнышко, несмотря на раннее утро, жарило вовсю, я наслаждалась погодой, подставляя лицо небу и разглядывая белые облачка.

Настроение, как и погода, было великолепным.

Я верила, что скоро расследование будет закончено, я скоро смогу взглянуть в лицо настоящему преступнику. Кое-какие догадки у меня уже были, осталось только уточнить последние детали.

До магазина «Восьмерочка» от моего дома идти от силы пять минут.

Пожилая свидетельница Клавдия Петровна сообщила, что подозреваемый — незнакомец в белых кроссовках убегал в сторону магазина из злополучного второго подъезда.

На нашем доме видеокамер отродясь не бывало, а вот в магазине они обязательно должны быть.

Утро было раннее, на кассе сидела крупная ширококостная крашеная блондинка, чем-то похожая на Олечку Мещерскую из приемной Дома ребенка. На груди блондинки, кстати, бюст был необъятных размеров — не меньше пятого уж точно, красовался бейджик «кассир Снежана».

В очередь на кассу стояли пожилая женщина с мальчиком лет трех, который канючил у бабушки киндер-сюрприз, и спившегося вида мужик-работяга, который выгрузил на ленту бутылку «Столичной» и маленькую шоколадку «Аленка».

Однако вот теперь чем закусывают. Плавленые сырки «Дружба» уже канули в советскую Лету.

Я в прикассовой зоне взяла одну шоколадку и небольшой тортик для предстоящих переговоров.

Охранника на входе не было, потому, заплатив за свои покупки, я попросила Снежану позвать старшего менеджера или администратора магазина.

— А в чем собственно дело? — устало спросила кассир. — Если вы по поводу возврата, то продукты питания обмену и возврату не подлежат.

— Нет, я по другому поводу, — спокойно ответила я.

Я достала свои красные корочки частного детектива и ткнула под нос кассиру Снежане.

Та мгновенно покраснела, побледнела, что-то буркнула и нажала на кнопку под стойкой.

— А что случилось? — уже тише спросила она меня.

Я неопределенно мотнула головой.

Подождали несколько минут, никто к нам не спешил.

Снежана ойкнула и сама рысцой побежала в подсобку. Вскоре она вернулась вместе с серьезной женщиной лет сорока пяти.

— Я Измайлова Нина Васильевна, старший менеджер. Вы хотели меня видеть? — представилась она.

— Да, где можно будет с вами поговорить? — ответила вопросом на вопрос я.

— Пройдемте за мной.

Мы направились в ту же подсобку.

На кассе Снежана разочарованно вздохнула.

Еще бы — она не услышит, о чем мы будем разговаривать с Измайловой. Измотанная и уставшая кассирша надеялась хоть чем-то скрасить свои скучные будни.

Мы прошли в подсобку, в дальнем закутке среди коробок с товаром был оборудован уголок отдыха с небольшим диванчиком и чайным столиком.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Я вас слушаю. И можно мне посмотреть ваши документы? — спросила меня Нина Васильевна.

— Да, конечно.

Я снова показала свое удостоверение.

— Чем я могу помочь?

— Вы, наверное, уже слышали, что в соседнем доме пару дней назад произошло громкое преступление?

— Это вы про убийство актрисы? Дятловой? Об этом все трубят. Вы этим делом занимаетесь?

— Так точно, — я подтвердила догадки Измайловой.

— А наш магазин какое имеет к этому отношение? — удивилась администратор.

— Мне нужно просмотреть записи ваших видеокамер в день, когда убили Дятлову. По свидетельству очевидцев, предполагаемый преступник мог попасть в объектив ваших камер.

— Да, конечно, так жаль актрису. Такая хорошая девушка была, очень красивая и талантливая. Пройдемте, я вам все покажу.

Конечно, у меня не было ни полицейского постановления, ни тем более никаких полномочий, чтобы просмотреть записи видеокамер.

Старший менеджер вполне могла послать меня лесом, как вчера и сделала Юлия Колчина, но то ли мой внешний вид понравился Измайловой, то ли она просто не знает всех нюансов закона, но меня провели в святая святых — комнату, где пожилой сутулый охранник сидел перед экранами видеокамер.

— Анатолий, добрый день. Эта милая девушка из внутренних органов, — представила меня Измайлова.

Я усмехнулась и еле сдержалась, чтобы не добавить: «состоит. Состоит из внутренних органов».

— Анатолий, помоги следствию, покажи Татьяне все, что ей нужно.

Измайлова попрощалась со мной и оставила напоследок мне свою визитку и пожелания звонить, если что.

Анатолий хмуро поздоровался со мной и спросил, что мне нужно.

— Покажите мне, пожалуйста, записи наружной камеры, той, что на фасаде. Дата два дня назад (я назвала число смерти Дятловой) — время с десяти тридцати до одиннадцати тридцати утра.

Следующие пятнадцать минут мы с Анатолием просматривали видео.

Сначала ничего интересного не происходило, проходили разные люди.

Многие выходили с пакетами, полными продуктов из «Восьмерочки».

Камера была установлена на фасаде магазина немного под углом, потому был виден выход из здания и небольшой кусочек улицы.

И вот — о, бинго! — на отметке времени 11.18 мимо «Восьмерочки» весьма быстрым шагом, я бы даже сказала почти бегом, проскакал молодой щуплый парень в белых кроссовках.

Я попросила Анатолия поставить на паузу этот фрагмент, а лучше — распечатать на бумаге.

Через несколько секунд я держала в руках изображение этого парня.

Фото вышло немного смазанным, но все, что нужно, было видно.

На голову был надвинут капюшон, рост небольшой, фигура худенькая. Кроссовки кипенно-белые. Что для нашего города очень удивительно.

Я попросила Анатолия приблизить максимально возможно фрагмент записи.

Я обратила внимание на те самые пресловутые кроссовки, мало того что они девственно-белые, как будто в них в жизни не ходили, так еще сбоку красовалась фирменная надпись. Лейбл очень известный и очень дорогой. Такие кроссовки, если они настоящие, а не подделка, стоят почти месячную среднюю зарплату в нашем Тарасове.

Интуиция мне подсказывала, что кроссовки эти самые что ни на есть настоящие.

Я всерьез задумалась.

Лица парня не было видно, но походка быстрая, пружинистая. В руках у него что-то было.

При максимальном приближении это что-то очень было похоже на пакет из «Восьмерочки».

Я даже почти уверена, что там внутри — сумка «Дольче и Габбана».

Та самая, что нашла в мусорном баке Зоя Петровна. Она говорила, что сумка лежала в пакете.

Так все складывается.

Я положила распечатанные фотографии в свою сумку, но на всякий случай попросила Анатолия просмотреть данные с камеры, установленные в самом магазине. Прямо над кассой.

День был будний, рабочий. Покупателей с утра было мало, меня интересовало то же самое время с десяти до одиннадцати. На кассе снова скучала Снежана, она, получается, тоже работала в тот день.

Лиц покупателей было не видно, только ленту покупок и деньги.

Я просмотрела всех покупателей. В это время в магазине было два мужика лет сорока, купившие пару баночек пива «Балтика». Классика нашего города.

Затем молодая мамочка с коляской, закупавшаяся детскими смесями. Девочка лет двенадцати, пришедшая за хлебом и молоком. Влюбленная парочка, которая приобрела вино, сыр и пачку презервативов. Интересно, почему с утра? И молодая дама, она купила воду без газа с лимоном и жевательную резинку, освежающую дыхание.

Я еще раз просмотрела запись, но больше ничего интересного не нашла.

Я поблагодарила Анатолия, попрощалась с ним и снова подошла к кассиру Снежане.

— Добрый день еще раз, — как можно приятнее я растянула губы в улыбке.

Покупателей не было, потому Снежана мне тоже улыбнулась от души.

— Добрый. Вам удалось поговорить с Ниной Васильевной? — спросила Снежана.

— Да, спасибо. Я вам хотела пару вопросов задать, если вы не возражаете.

— Мне? — неподдельно удивилась Снежана. — Почему мне?

— Вы ведь тоже работали три дня назад, в день убийства актрисы Дятловой?

— Да, это была моя смена. У нас два через два.

— Вы то утро хорошо помните? Что-нибудь необычное, интересное тогда не произошло? Может быть, какое-то происшествие? Или покупатель какой-нибудь вам запомнился? — сыпала я вопросами.

— Ой, а я сейчас на покупателей и не смотрю. Их за день столько проходит, что не помню никого абсолютно.

Немного помолчав, она добавила:

— В ту смену ничего необычного не было. С утра у нас клиентов всегда мало бывает. А где-то ближе к обеду в соседний двор наехало машин полицейских много, сирену «Скорой» я слышала. Я как раз курила во дворе, слышу шум такой. А потом кто-то из наших сказал, что там убийство во дворе. Только потом в новостях узнала про актрису эту. Знаменитая такая была, что она у нас во дворе забыла? — удивилась Снежана.

— Вот и мне интересно, что она у нас забыла, — тихо про себя буркнула я. — Если что-то вспомните, вот, позвоните мне.

Я передала кассирше свою визитку и в задумчивости вышла из магазина.

Я снова отправилась к своему дому, но не к себе — а в подъезд, где произошло преступление.

Конечно, представители следствия и внутренних органов уже проверили лифт и подъезд, собрали все улики, но мне сейчас было не это нужно.

Я с купленным тортиком собралась в гости к Клавдии Петровне. Главная по подъезду и одна из главных сплетниц нашего двора должна быть в курсе всех событий и личной и общественной жизни всех наших соседей.

Я позвонила в дверь на втором этаже и, пробивая тортиком дорогу, напросилась к Клавдии Петровне на чай.

Дородная старушка жила одна, не считая породистой сиамской кошечки Матильды, и безумно скучала, в основном перемещаясь от окна, полностью заставленного фиалками и геранью, до кресла перед телевизором.

Мне она безумно обрадовалась или, по крайней мере, сделала такой вид.

При виде тортика бабулька пришла просто в экстаз и сразу побежала заваривать чай. Как она сообщила, чай с какими-то «вкуснющими» китайскими травками.

Расположившись на маленькой, но уютной кухоньке, подперев подбородок рукой и буравя меня острыми глазками, Клавдия Петровна спросила:

— Ну, Танюша, спрашивай, что хотела! Ты же не чаевничать ко мне пришла? Я тоже телевизор смотрю, знаю, как частные детективы работают!

— А откуда вы узнали, что я частный детектив? — с удивлением поинтересовалась я.

— Ой, тоже мне тайна за семью печатями. Давно все об этом знают. Но ты же не об этом собралась побеседовать? Снова Дятлова?

Я утвердительно кивнула.

— Снова Дятлова. Вы еще что-нибудь про тот день мне рассказать можете?

Пожевав губами, старушка неопределенно мотнула головой.

— Так я тебе уже в тот день все и рассказала, и про лифт, и про парня в белых кроссовках. Больше, к сожалению, ничего нет. Жалко бедняжку! Эх, какая Таисия умница и красавица в «Розовых снах» была. Сегодня целый день этот сериал крутят по третьему каналу. Прощаются все с ней.

— Да, умница и красавица. Но я не только об этом хотела спросить. Вы у нас во дворе всех и все знаете, — решила я польстить старой сплетнице. — Клавдия Петровна, не подскажете, кому принадлежит или к кому приезжает синий фургон, возле подъезда вашего часто стоит. У него еще правая фара треснута.

— А, этот. Так это фургон Колькин из тридцать шестой квартиры. Он на нем работает, стройматериалы развозит. Сразу бы спросила — стоило из-за такой мелочи на торт тратиться?

— Нет, тортик — это святое, это совсем не мелочи, — рассмеялась я.

— С твоей фигурой можно спокойно тортики лопать, а вот мне уже куда? — пышная и крупная дама Клавдия Петровна, уплетая сливочный крем, счастливо улыбнулась. — А ведь не поверишь, Танечка, когда-то давно в твои годы я знаешь какая была?

Старушка ушла в комнату и вернулась с толстым потрепанным альбомом.

Со старых, потемневших от времени фотоснимков на меня смотрели люди прежнего, послевоенного поколения.

Многих из них уже не было в живых.

Чтобы не обидеть Клавдию Петровну, я внимательно переворачивала страницы старого альбома и слушала ее рассказы.

— А вот она я. Не похожа, правда? Это мне шестнадцать лет, сразу после окончания школы, — похвасталась Петровна.

Действительно, узнать в темноглазой стройной девушке с задумчивым взглядом пышную и расплывшуюся старушку было сложно.

— Эх, как давно это было. Вот иногда достаю фотографии, рассматриваю. Даже не верю, что так можно измениться. То, что на фотографии, и то, что сейчас, — совершенно разные люди, — продолжила изливать свои горести Клавдия Петровна.

А у меня в этот момент перед глазами встала совсем другая фотография совсем другой девушки. Настоящий приступ дежавю.

Шестнадцатилетняя Таисия Скворцова сразу после окончания школы тоже мало чем была похожа на блистательную красавицу Таисию Дятлову.

И так жаль, что в одночасье злой рок и судьба-злодейка прервали жизнь актрисы.

Я в очередной раз дала себе задание обязательно докопаться до правды, вывести преступников на чистую воду.

Тут я вспомнила еще про одно свое, «кошачье» дело.

— Клавдия Петровна, вы Виолетту — кошку вашей соседки Лидии Степановны — знаете? — серьезным тоном спросила я.

— Виолетту? — удивилась свидетельница. — Ее кошку, да, знаю. Она постоянно про нее рассказывает, все уши уже прожужжала: «Виолетта — то, Виолетта — се, Виолетта это кушает, это не кушает, это хочет — это не хочет». Тьфу, противно даже. Я считаю, что она сама разбаловала свою монстриху. А почему ты спрашиваешь? — задумчиво ответила Клавдия Петровна.

— Пропала Виолетта.

— Да неужели? Вот горе-то. А я думала, что Лидка такая смурная ходит. Грустная все. А на днях у меня большую сумму в долг заняла. Я думала, с внуком ее что случилось. Она так деньги просила у меня, плакала, обещала вернуть, как только, так сразу.

— А много она заняла? — Я насторожилась.

— Я дала пятнадцать тысяч, из своих гробовых, которые откладываю на черный день. Вроде бы Евгения Михайловна из сорок пятой ей тоже денег одолжила. Но я не знаю на что! Это с кошкой ее связано?

— Возможно, — я задумалась.

Лидия Степановна, похоже, меня не послушалась и решила заплатить выкуп за свою кошечку. Вот для чего ей деньги!

Я тут закрутилась с делом Дятловой и немного отвлеклась от Виолеттиных страданий. Нужно обязательно поговорить с Лидией Степановной, чтобы та не наделала глупостей.

Поблагодарив Клавдию Петровну за чай и гостеприимство, я попрощалась и поднялась на четвертый этаж к Николаю в квартиру тридцать шесть.

Сначала мне дверь долго не открывали, и я уже раздумывала, не спуститься ли к Клавдии Петровне и не спросить ли номер телефона Николая, но все-таки дверь тяжело скрипнула, и в щелку показались всклокоченная голова и заспанное лицо моего соседа.

Я вспомнила, что уже видела его в нашем дворе.

У меня отличная память на лица, в моем деле это весьма помогает.

Действительно, описание таксиста Ашота очень подходило Николаю — «настоящий хмырь». Но вслух я, конечно, сказала другое:

— Николай, добрый день. Я ваша соседка Татьяна, я к вам по очень важному поводу. Можно с вами поговорить? — засыпала я вопросами мужика.

— Татьяна, а я тебя знаю? Ты кто? — голос у мужчины был хриплый и сонный.

На часах уже около часа дня, а он все еще спит? — про себя удивилась я.

Но от Николая так сильно несло перегаром, что я отлично поняла: и почему он до сих пор спал, и почему, несмотря на будний день, он до сих пор не на работе.

Подвинув его плечом, я вошла в тесную и вонючую прихожую.

В квартире тоже витал дух перегара и каких-то ужасно пахучих капустных щей.

— Ты кто? Че надо? — задавал одни и те же вопросы Колян.

— Нет, так мы ничего не узнаем! Так дело не пойдет! — решила я.

Я протиснулась в захламленную кухню, открыла холодильник и на нижней полке нашла банку нефильтрованного.

Пока свидетель не похмелится, от него ничего путного не узнаю. Это правило я неукоснительно соблюдаю во многих своих расследованиях.

Вот и сейчас, увидев заветную баночку в моих руках и в два глотка опустошив ее содержимое, Николай заметно повеселел, взгляд его стал более осмысленным.

Вот она, живая вода нового поколения!

— Теперь поговорим? — снова спросила я.

— Поговорим, заходи! Тебя Люська прислала? За деньгами? Скажи, что пока нету, отдам, когда смогу! Нечего каждый день требовать и сюда зря таскаться! Вот вы бабы…

Но его философские терзания о сущности баб я пресекла на краю.

— Нет, я не от Люськи. Синий фургон во дворе твой стоит?

— Ну мой. А что, перепарковать надо? Я сейчас не могу! Я это, болею, вот.

— Знаем твою болезнь! — усмехнулась я. — Ничего перепарковывать не надо. Ты третьего дня на нем работал?

— Ну да. Я каждый день на нем работаю. Вот только сегодня заболел, не могу. Третьего дня точно работал, — принялся давать путаные объяснения Коля.

— Про убийство актрисы в вашем лифте слышал?

Почесав под майкой тощую грудь, Николай утвердительно кивнул.

— Слышал, конечно. Кто не слышал? А что, меня подозревают? — от удивления у него даже открылся рот. — Я что? Я ничего не знаю!

— Нет, никто тебя не подозревает, но могут, если ты не напряжешься и не подумаешь хорошенько. В тот день, когда актрису убили, ты сидел в своем фургоне во дворе. Это я точно знаю. Подумай, вспомни, кого ты тогда видел или слышал в то утро. Это очень важно.

Николай с сожалением попытался выдавить из пустой банки еще капельку пива, но она была девственно пуста.

— Да не помню я ничего. Хотя, а, да… Такси приехало утром, когда я там стоял. За рулем какой-то нерусский, кавказский такой мужик был. Девушка из такси вышла, и они вместе в подъезд зашли.

— Вместе? С кем вместе? С таксистом? — зацепилась за его слова я.

— Да нет, с каким таксистом? Девушка из такси к подъезду подошла, тут ее другая уже ждала.

— Другая девушка? — это была для меня новая информация.

— Да, та вторая возле подъезда сидела на лавочке, воду пила. Увидела ту из такси, окликнула ее, они вместе в подъезд зашли.

— Что за девушки? Ты их запомнил? — спросила я серьезно.

От ответа этого мужчины теперь многое зависело в ходе моего расследования.

— Да такие, обычные девушки. Не рассматривал я их. Волосы длинные у обеих, худенькие такие. Я их только со спины видел. Мне как раз Володя, мой напарник, позвонил с работы, я с ним разговаривал, не рассматривал этих девок.

— Хорошо, последний вопрос. А худенького парня в белых кроссовках ты там поблизости не видел?

— Нет, не видел. Как только мне Володя позвонил, я сразу же и уехал. Может, он, тот парень, потом подошел? — спросил меня Николай.

— Может быть, — задумчиво протянула я. — А в полиции ты про этих девушек рассказал?

— Нет, меня и не спрашивал никто. Я вчера поздно со смены приехал, вот спал до утра как убитый.

— Ясно. Ладно, пока.

— Ты, это. Ну, это. Ну, помоги, на здоровье подкинь, — жалобно промямлил Коля.

Я сунула в грязную ладонь пятьдесят рубликов, и мы оба, довольные друг другом, распрощались.

Глава 17

После визита к Николаю, я поспешила к Лидии Степановне. Надо наконец-то разобраться с этими кошачьими приключениями и поставить здесь жирную точку в расследовании. Разбрасываться на два дела, даже в пределах одного своего родного дома, — это весьма сложно.

Я долго жала на кнопку звонка, но дверь мне открывать не спешили.

Тогда я толкнула дверь и вошла в квартиру, в комнате слышались сдавленные рыдания.

Я зашла в комнату и увидела удручающую картину. В кресле сидела Лидия Степановна и оглушительно рыдала. Рядом с ноги на ноги переступал внук Анатолий, у их ног валялся большой старый мешок.

— Так, всем добрый день. Что тут происходит? — вопросила я собравшихся.

Увидев меня, Лидия Степановна снова затряслась от рыданий.

Толик немного побледнел, но все же ответил:

— Да вот у нас что, — он развел руками, показывая на мешок.

Я присела на корточки возле мешка.

Тот был старый, местами порванный, с прорехами, но, нагнувшись, я увидела, что внутри кто-то есть. Я испугалась, что похитители решили не церемониться и прислали Виолетту, но не целиком, а, так сказать, по частям. Потому что то, что находилось в мешке, было порядком меньше, чем огромная мейн-кунша.

Я заглянула внутрь, изнутри раздалось внушительное:

— Мау-уу-уу!

От неожиданности я отпрянула и наконец-то, перестав держать интригу, развязала треклятый мешок.

Маленький рыженький котенок со смешной лохматой шерсткой глядел на меня ярко-голубыми глазками. Ничего общего с наглой и габаритной Виолеттой он не имел.

Он снова взглянул на меня и теперь уже уверенно произнес:

— Мау-уу-уу!

— Что это? Кто это? — опешила я.

— А это, уважаемая Татьяна, это наше с бабулей новое приобретение — покупка на сто тысяч рублей, — со злостью объяснил Анатолий.

При этих словах Лидия Степановна снова с удвоенной силой зарыдала.

— Я долгов набрала, я всему подъезду теперь должна, я думала, там Виолетта… А тут… Ее убьют… А деньги… — Она хлюпала носом и рыдала.

Я начала понимать ситуацию.

Не дождавшись меня, бабуля с внуком решили сами вернуть обожаемую кошку. И не придумали ничего лучшего, как заплатить вымогателям всю сумму. Для этого Лидии Степановне пришлось занять практически у всех знакомых. Сто тысяч для нее — заоблачная сумма. А мошенники, как это обычно и бывает, не выполнили своих обязательств — а просто-напросто их кинули.

Мои Таро снова оказались правы, вот вам и денежные хлопоты, и финансовые затруднения, связанные с поиском Виолетты.

Хорошо, что эти затруднения пока меня не коснулись.

— Да, тут уж точно, кот в мешке! — проворчала я.

— Кошка, — смачно выругался Толик. — Я проверил.

Котенок, как будто услышав, что это о нем (или о ней) говорят, снова выразительно сообщил:

— Мау-ууу!

— Ой, она, наверное, голодная, — старушка подскочила и побежала на кухню кормить свою дорогущую покупку.

— Пусть отвлечется, — пробормотала я и, обернувшись к Анатолию, сказала: — Давай рассказывай все с самого начала.

— После того, как я проведал Люсю в больнице… С ней, кстати, все хорошо. Даже ребенок практически не пострадал, я позвонил бабушке, приехал сюда. Она была в ужасном состоянии, все время плакала, молила о помощи. Просила занять денег — я не мог ей отказать. Конечно, не надо было давать ей денег. Я знал, что так и будет. Но мне так жалко было бабушку, она с этой Виолетты пылинки сдувает, а тут ее убить обещают, — он замолчал.

— Как прошел процесс передачи денег?

— Эти козлы прислали еще одну записку, за домом на пустыре мы должны были оставить конверт с деньгами, в мусорную урну сверху положить, мы так и сделали, а когда пришли к квартире, под дверью лежал этот мешок и мяукал. Но кошечка-то не та, не наша. У бабушки случилась истерика настоящая, сидела плакала, рыдала, а потом ты пришла, остальное знаешь.

— Понятно. Покажи мне вторую записку.

— Вот она, — протянул мне Анатолий мятую бумажку.

— Да уж.

Все было так, как он сказал.

Пустырь за нашим домом был выбран не просто так. Он просматривался со всех сторон, и многие окна нашего дома выходили на него. Из окна вполне можно было увидеть, кто и когда там оставил деньги.

А котенка под дверь в это время подкинул второй злоумышленник.

— Анатолий, пошли, покажешь мне, где вы деньги оставили! — уверенно произнесла я.

— А как же бабушка? — спросил он.

— А бабушке твоей не нужен лишний стресс, пусть новой кошечкой займется. Покормит ее, погладит, короче, отвлечется.

— Хорошо, пошли, — согласно кивнул Толик.

Мы выбрались во двор, обошли наш дом с обратной стороны и оказались на заброшенном пустыре, где только редкие собачники со своими питомцами прогуливались среди жухлой травы.

Я сделала вывод, что мошенники, скорее всего, живут в нашем доме или часто здесь бывают, так как знают наши окрестности.

Мы прошли почти к центру пустыря, где стояла очень давно непонятно кем и непонятно зачем поставленная мусорная урна.

— Вот сюда мы конверт с деньгами и положили, как написано было в записке, — печально заявил Толик. — Эх, плакали наши денежки. Теперь уж точно ни Виолетту, ни денег мы никогда не увидим. И бабушку жалко. Как же она теперь?

Я краем уха слушала его терзания и разглядывала местность возле урны. Трава здесь высокая, практически в человеческий рост. Только по вытоптанным тропкам можно было передвигаться, а шаг-другой с тропы — и можно было попасть в настоящие джунгли. Мне пришла в голову мысль, что один из преступников вполне мог спрятаться в таких дебрях и наблюдать из своего укрытия, как Анатолий и Лидия Степановна сами принесли им денежки.

Я обошла урну по периметру, увеличивая круги все больше и больше, пока чуть в стороне от дороги, но так, чтобы прекрасно видеть урну, я не подтвердила свои догадки. Нашла нечто вроде лежбища.

Остались явные следы, отпечатки рук и локтей. Несколько дней назад был дождь, так что следы явно были новые и свежие. Иначе бы ливень все смыл.

Следы были какие-то маленькие, будто бы женские или даже детские.

Я взяла след, и уже искала зацепки и улики или хоть какие-то следы.

На самом лежбище ничего не было, но там, где была примята трава в нескольких шагах от тропинки, я увидела маленький кусочек яркой целлофановой упаковки. Совсем небольшой кусочек, и его вполне могли оставить и проходящие мимо собачники, но я все-таки надеялась, что этот обрывок имеет отношение к моему кошачьему делу.

Толик ждал меня возле урны и сразу спросил, как только меня увидел выходящей из кустов:

— Ну что, нашла что-нибудь?

— Вот только это. Но я не могу сообразить, что это такое и от чего, — я развела руками.

Я протянула ему яркий обрывок.

— Ммм… а я, кажется, знаю, что это такое! — обрадованно сообщил Анатолий.

— Да? Что же?? — не скрывая своей радости, спросила я.

— Это кусочек упаковки от чупа-чупса, сосалки такой, — объяснил мне Крылов.

— Я знаю, что такое чупа-чупс.

Мне стало стыдно, как же я сразу не догадалась. Конечно, это обрывок от липкой конфеты. Все сходится — маленькие отпечатки ладошек, этот сладкий чупа-чупс, неужели преступник — ребенок или подросток, но не карлик же?

Я, держа в руках важную чупа-чупсную улику, вернулась к Лидии Степановне.

Та уже немного успокоилась и сидела на диване, машинально гладя новую рыженькую кошечку.

Увидев нас, она подпрыгнула, надежда мгновенно озарила ее лицо.

— Ну как? Вы что-то нашли? Виолетту? Деньги? Хоть что-нибудь? — спросила она.

Толик отрицательно покачал головой.

— Не переживайте, Лидия Степановна. Я вам обещала помочь, и я это сделаю. Слушайте меня и не совершайте больше глупостей. Почему вы без меня побежали выкуп отдавать? — гневно спросила я.

— Танечка, тебя долго не было. Я думала, ты забыла уже о моей просьбе. А тут счет идет даже не на часы, а на минутки. Звонить тебе было неудобно, а вдруг от важных дел отвлеку? Мы с Толечкой сами вдвоем посовещались, собрали деньги. Кто же знал, что они мне Виолетточку не вернут? — принялась оправдываться старушка.

В глазах у нее блестели слезы, мне было ее жаль, но я не люблю, когда глупости совершаются за моей спиной.

— Я знала, что так и будет. Вы меня привлекли к этому делу, я за него взялась — значит, я про вас помню. Нужно было сразу мне позвонить, когда вторую записку получили. Как же так, Лидия Степановна, — отчитала я ее.

Бабулька сидела пристыженная. Толик хмыкал носом.

Потом все-таки соседка спросила меня дрожащим голосом:

— Ну и что нам теперь делать?

— Теперь слушаться меня, если вы хотите вернуть вашу кошку и ваши деньги! Я понятно объясняю, теперь только слушаться меня. Сейчас до конца дня из дома не выходить, меня ждите. Никому дверь, кроме меня, не открывайте. Толик, проследи за бабушкой. Продукты у вас есть, смотрите телевизор и общайтесь. Вечером я к вам приду, все расскажу. Вопросы есть?

Лидия Степановна и Толик синхронно замотали головами.

— Вот и славненько. В случае глобального ЧП — звоните мне на мобильник, номер у вас есть. И главное, не переживать, все будет хорошо, — уверенно заявила я.

Глава 18

Спустившись вниз по лестнице, я огляделась по сторонам.

Так и есть, в беседке у третьего подъезда тусовалась стайка подростков, человек пять-шесть. Они пили пиво и весело гоготали.

Я села в свой припаркованный «Опель» и перепарковала его прямо возле беседки с подозреваемыми. Из машины выходить я не собиралась, наоборот, я открыла окно, уютно расположилась на сиденье, спустилась даже ниже, чтобы меня не было видно-слышно, а сама вся превратилась в слух.

Вот уж не думала, что современная молодежь так матерится.

Так и хочется сказать: «О, времена, о, нравы!» или «Куда мир катится?!». Но я решила оставить эти сокровенные философские вопросы для пенсионеров, а сама принялась из матерного разговора подростков выявить хоть что-то для меня полезное.

В беседке было пятеро тринадцати-четырнадцатилетних пацанов: Ярик, Кабан, Шуруп, Мишаня и Кока. Да уж, наградил Господь кличками.

Они матом обсуждали все: и школу, и учителей, прошлись по одноклассницам, по их сочным попкам. Оказывается, Шуруп безнадежно был влюблен в Иру Семягину, а друзья над ним подкалывались жестко.

Потом мое внимание привлек один разговор:

— Ярик, а где Коля Черный? Че он сегодня не вышел? Возгордился, что ли, или от Лютого скрывается? Но ты передай своему корешу, что Лютый ему все равно долг не простит. У него проценты капают, и приличные уже проценты. Лютый — крутой чел, его кинуть не получится, — смачно сплюнул на пол Кабан.

— Не, мне Колян утром сообщил, что он достал денег. Такой радостный был, говорит, дело одно замутил. Каких-то лохов развел, но денег достал. Я подробностей не знаю. Но он с Лютым уже сегодня вечером договорился на пустыре встретиться, деньги ему все отдаст.

— Что, блин (пацан сказал другое слово, но пусть будет «блин»), он что сто косарей достал? Да кого же так крупно кинуть можно? — удивился Мишаня.

— Кого, не докладывал, но сказал, что все тип-топ.

— Наш Колян — голова, я всегда знал, что он могет, — поддержал друга Ярик.

— Так Лютый вообще нарик чокнутый, он и убить за свои бабки может, — пробасил Кока.

— Не, Колян сказал, что все в ажуре, деньги отдаст — и он свободен, со счетчика снимут, а то вон какой процент набежал.

Сидя в машине, я все отлично слышала. Вот и наш первый подозреваемый — Коля Черный. Черный, скорее всего, тоже кличка. А вот то, что он кинул на сто тысяч каких-то лохов, с его же слов, говорит о многом.

Я поняла, что все, что мне нужно было, я уже услышала, закрыла окошко в «Опеле» и поспешила на пустырь.

Я не знала точного времени встречи Коли с Лютым. Вечером — понятие растяжимое, потому, постелив взятый из машины плед, я удобно расположилась на том самом лежбище. Из травы реально прекрасно просматривалась вся открытая местность возле урны.

Скорее всего, встреча будет тоже где-то здесь.

Сидеть в засаде — одно из основных занятий частного детектива. Я привыкла в такие моменты абсолютно абстрагироваться от реального мира, медитировать и прислушиваться к своим чувствам и ощущениям. Эдакий сеанс внутреннего психоанализа.

Я даже не помню, сколько времени я так просидела.

Телефон я поставила на беззвучный, чтобы в самый неподходящий момент он меня не выдал.

На город опустились ранние сумерки. Я любовалась закатом над соседним домом, когда услышала крадущиеся тихие шажки. Через минут пять на пустыре появился щуплый пацанчик в темной кепке, надвинутой на глаза.

Он стоял возле урны, перепрыгивая с ноги на ногу.

Я ухмыльнулась, во рту у него был чупа-чупс. Еще одно подтверждение, еще одна улика.

Кепка почти полностью скрывала его лицо, и я не могла его распознать, но я была уверена, что первым на рандеву пришел Коля Черный. Хотя неужели сегодня вечером еще одно свидание здесь было назначено?

Но минут через десять, когда Коля уже, наверное, раз пятьдесят посмотрел на часы на экране мобильного, дожевал и выплюнул свой чупа-чупс, послышались еще чужие шаги. И на пустырь вышли трое. Первый белобрысый парень с абсолютно пустыми и дикими глазами. Позади него маячили два амбала, прикрывая его со спины.

— А вот и Лютый, — прошептала я.

— Привет, пацаны, — жалобно проблеял Коля. — А я думал, ты один придешь!

— А тебе думать не обязательно! — жестко отрезал его белобрысый. — Ты деньги принес?

— Да, конечно, — было видно, что Коля его просто до паники боится.

Он достал из кармана куртки светло-серый конверт, тот самый, который оплакивали Лидия Степановна и Анатолий.

Быстрым движением Лютый сграбастал конверт, открыл его, пересчитал денежки, спрятал в карман и кивнул двум бугаям.

— Лютый, скажи, а мой долг теперь прощен? — с мольбой спросил мальчик Коля.

— Кому Лютый, а кому Алексей Валерьевич, — ухмыльнулся белобрысый. — А насчет долга посмотрим на твое поведение. Одну часть мы тебе списали, оставшиеся деньги принесешь на неделе.

— Какие оставшиеся? — удивился Коля. — Там же только сто тысяч было. Я все отдал.

— Нет, так не пойдет, — взгляд у Лютого стал дикий, белки глаз налились кровью. — Сто тысяч было сегодня утром, а сейчас полвосьмого вечера, за это время — сколько набежало процентов, а??

— Семь восемьсот, — пробубнил за его плечом правый неандерталец.

— Да как же так? Я же всего пятнадцать тысяч занимал, а уже сколько денег отдал! — вскричал Коля.

— А ты как думал? Мы тебя предупреждали, ты согласился. Сейчас какие претензии? — Лютый начал злиться.

— Нет, я все отдал. Больше нету у меня, и так эти деньги еле достал.

— А меня не волнует, где ты эти деньги взял и где еще возьмешь! На тебе еще…

— Уже восемь тысяч, — со злобной ухмылкой заявил левый бугай.

— Я не буду больше платить! — уверенно заявил Коля.

— Хорошо, как хочешь. Вася, Ваня … — обратился Лютый к своим амбалам.

Два бугая, как по команде, начали надвигаться на Колю.

Я поняла, что мне надо вмешаться.

Я выскочила из кустов и сообщила:

— Привет, мальчики. А что вы здесь делаете?

— Эээ, тетя, двигай ты отсюда! Пока не попалась под горячую руку! — Лютый со злостью плюнул мне под ноги.

— Вот еще, буду я всяких гопников бояться!

— Это кто гопник, ты, тетя, похоже, не поняла!

Правый бугай угрожающе надвинулся на меня и уже занес свой огромный кулачище над моей головой.

Но он не ожидал от меня быстрой реакции, я мгновенно увернулась от его кулака, сделала обманный удар и сзади ногой подсекла его подножкой. Он рухнул, как столетний дуб, с таким шумом, что, казалось, произошло мини-землетрясение.

Второй питекантроп опешил от моей наглости, и пока он ошеломленный стоял и втыкал, в чем дело, я подскочила к нему и что есть мочи стукнула его ногой в корпус.

Коля в этот момент тоже не терял времени, он сзади приложил бугая по его огромной тупой башке.

Но тут очнулся Лютый, с дикими проклятиями он вытащил нож и принялся надвигаться на меня, играя перочинным ножичком.

— Че ты, думаешь, крутая такая, тетя!! Ты не знаешь, с кем ты связалась! — Он сделал выпад в мою сторону, но я была начеку.

— Это ты, мальчик, не знаешь, с кем ты связался, — заявила я уже через пару минут, заломив ему руку с ножом за спину и сверху сев ему на спину. — Угомонись, придурок, а то я тебе сейчас руку сломаю. Это, поверь мне, совсем не сложно.

— Все-все, психованная, угомонись. Все, я сказал, — жалобно промычал Лютый.

— Деньги отдай, живо, — приказала я.

— Какие деньги? — включил дурачка Алексей Валерьевич.

— Живо давай, я сломаю тебе все-таки руку или на лечение все потратишь. Я не шучу, — я посильнее надавила на его кисть.

— Ааа-ааа, хорошо, вот деньги, вот, слезь с меня! — кричал белобрысый.

Я убрала деньги в карман и, видя удивленный взгляд Коли, сказала:

— И еще, послушай меня, Лютый, или как там тебя, — Коля тебе весь долг отдал! Ты понял меня, он тебе больше ничего не должен, ни копейки. А увижу тебя в нашем дворе, я тебе реально много чего сломаю. Ты меня понял?

Лютый судорожно сопел, жадность боролась с инстинктом самосохранения.

— И твои козлы, как ты видишь, тебе больше не помогут.

Я кивнула на его дуболомов, один все еще валялся без сознания, второй сидел на корточках и тяжело дышал.

— Я не слышу твоего ответа, Колю вы оставляете в покое! Ты понял меня? — весьма вежливо заявила я.

— Ты, тетя, не знаешь, с кем связалась, да за мной такие люди, да тебя в порошок сотрут, сука! — прохрипел Лютый.

— Да, да, конечно, правда, обязательно! Я не расслышала, как ты меня назвал! — Я нажала на одну болевую точку у него под локтем.

Он заорал, как раненый бизон.

— Ненавижу, когда ругаются, и ненавижу, когда меня с первого раза не понимают. Это ты не знаешь, с кем связался. Таких шестерок, как ты, я на завтрак ем. Так что там по поводу моего предложения? — Я снова надавила на его ладонь.

— Да, я все понял. Пусть гуляет твой Коля. Свободен он свободен, долг погашен.

— Вот и ладушки, а теперь валите, голуби, отсюда, пока я добрая, — напоследок я пнула его под зад. — Вали!

Такие, как Лютый и его козлы, понимают только физическую силу, тот, кто сильнее их, тот и прав.

Потирая ушибы и взвалив на себя второго бугая, который все еще был в отключке, они наконец-то свалили с пустыря.

Я повернулась к Николаю и наконец-то смогла его нормально рассмотреть.

Худенький щуплый мальчишка лет тринадцати, сейчас бледный и даже светло-зеленый.

Он с испугом смотрел на меня.

— Ну, это, спасибо, что ли, — тихо сказал он.

— Да пожалуйста, на этот раз они оставили тебя в покое, но в следующий раз не связывайся с этими козлами.

— Мне деньги нужны были, сильно. А они на такой счетчик поставили, я им столько уже отдал. А они все равно стали угрожать, а у меня сестра маленькая болеет, я ей деньги на лекарства искал. Они стали угрожать, что Анечку покалечат или маму. Спасибо вам, — пролепетал Коля.

— Одним спасибо не отделаешься, — я достала из кармана конверт с деньгами.

— Да, да, эти деньги можете оставить себе, я все равно хотел заплатить за этот долг.

— Не в этом дело, я знаю, откуда у тебя эти деньги и как ты их заработал! — сурово сказала я.

— Вы из полиции? — лицо Коли побледнело еще больше. — Надо было догадаться раньше! Вы меня арестуете?

— Нет, не арестую, если ты сейчас все подробно и правдиво мне расскажешь о происхождении этих денег и расскажешь, где Виолетта и что ты с ней сделал.

— Виолетта? Кто такая Виолетта? — удивился парень.

— Та самая Виолетта, кошка породы мейн-кун, которую ты с приятелем украл и за которую вам отвалили сто штук! Вспоминаешь? И ты знаешь, со мной шутки плохи. Если я так Лютого с его амбалами уделала, то ты от меня точно не сбежишь. Давай рассказывай все и отдавай кошку! — сурово отчитала я его.

Мне этот детский сад порядком надоел. Я устала, хотела горячего чая и ванну с душистой пеной, а вынуждена на вонючем пустыре искать огромную наглую кошку.

— Итак, я тебя слушаю! — продолжила я.

— Я реально не знаю, где их кошка. Я ее не брал. Она сама смылась, а я только денег хотел подзаработать, — печально пробурчал мальчишка. — Вы же знаете, как мне деньги нужны были.

— Всем деньги нужны, но это не дает тебе права обкрадывать старушку-соседку! — включила воспитательницу я.

— Я никого не обкрадывал, они сами денег дали, сами сюда принесли! Причем ей внук привез бабки. Бабки для бабки, — попытался оправдаться Коля.

— А вы их кинули? Подкинули кота в мешке? Кто с тобой был?

— Ярик был, но он не знал о моей операции, я его только попросил мешок под дверь положить, когда я ему сигнал дам. И мы никого не кидали, мы вернули ту кошку, которую смогли найти. Бабке-то какая разница? Одна кошка, другая, пусть эту кормит и гладит!

Я поразилась подростковой логике.

— Поверь мне, разница есть. Это все равно как если бы похитили твоего ребенка, а потом вернули совершенно чужого, постороннего. А потом заявили, типа, какая разница, воспитывайте этого!

— Да нет, это другое совершенно. А Виолетту ее придурошную где мы достанем? Я в тот день поднимался домой по лестнице, лифт в очередной раз не работал. Живу я выше бабульки этой Крыловой, так вот, поднимаюсь мимо ее квартиры, она выходит из дома, сама дверь не закрыла, так прислонила чуток. А на замок не закрыла, встретила еще одну бабку по дороге. А я как раз стоял напротив ее площадки возле подоконника, пытался в вотсапе Ярику смешной мемчик скинуть, так вот стоял. Еще поразился, что бабка дверь не закрыла, а тут вижу дверь приоткрывается сама, и оттуда кошка такая здоровая выскочила. Но побежала не вниз, а наверх, на чердак. А потом на следующий день я с мамой шел из магазина, мы столкнулись с бабкой этой. Она грустная такая, маме говорит, что горе у нее случилось, что она, типа, не пожалеет никаких денег, чтобы свою кошечку вернуть. Вот я и подумал, раз денег не жалко — то пусть! — объяснял свои мотивы пацанчик.

— А я думаю, все не совсем так было. Судя по твоим свежим царапинам на руках, то или у вас дома живет еще один кот-мейн-кун или мини-тигрица, или ты поближе познакомился с Виолеттой. И я думаю, моя догадка верна. Я тебе расскажу, как могло бы быть, а ты меня поправляй, если я ошибусь. Ты действительно стоял у окна в подъезде, но не сообщение отсылал, а, скорее всего, курил. Ты не можешь домой прийти с запахом табака, потому после каждой сигареты ты пытаешься перебить аромат сладкой сосулькой — чупа-чупсом. Так и в тот день ты курил, увидел, что соседка Крылова не закрыла дверь ключом. Задумалась, замечталась пожилая женщина, мало ли что. Потом она спустилась вниз, а ты, недолго думая, решил совершить реальное ограбление. Долг с процентами висел на тебе нешуточный, Лютого ты дико боялся, вот и решил грабануть старушку, тем более что даже дверь ломать не надо. Открыто — заходи не хочу. Но ты не учел самого главного! У Лидии Степановны Крыловой дома живет огромного роста кошечка Виолетта, которая не хуже любой овчарки умеет охранять собственный дом. Когда ты вошел в квартиру, не знаю, что там произошло — но кошка кинулась на тебя, тогда ты, с трудом с ней справившись, выкинул ее за дверь. Потом что-то случилось, и тебе пришлось бежать из квартиры соседки. Я все верно рассказываю?

— Э… а откуда вы это знаете? Действительно, эта дурацкая кошка на меня напала, руки разодрала до крови, я смог ее за дверь выставить, а дальше услышал шаги на лестнице и домой на этаж выше поднялся. Но клянусь, я ничего у Степановны не украл! Клянусь! — принялся креститься Коля.

— Не надо мне клясться, ты не украл не потому, что банально — совесть замучила, а не украл потому, что тупо не успел! Так что не надо мне ля-ля. Я сразу вижу, когда мне врут. Слушай, Коля Черный… Кстати, а почему ты Черный? Ты сейчас бледный совсем! Я бы даже сказала зеленый.

— Фамилия у меня Черноризов, потому и Черный!

— Ладно, с этим понятно. Теперь напрягись и скажи, куда кошка побежала? Подумай, это очень важно, — вежливо попросила его я.

— Да не знаю я точно. Кажется, на чердак, вверх она побежала, потому что снизу кто-то шел. Лифт все еще не работал.

— Эх, Коля-Коля… — поцокала я неодобрительно языком.

— Что Коля? Вы меня посадите? — спросил печально Черный.

— Обязательно посажу, если узнаю еще об одной подобной выходке. Ты знаешь, я теперь главная в нашем доме. Если узнаю хотя бы об одной криминальной истории с твоим участием, то сядешь, мой юный друг, лет на пять-семь точно.

Коля стоял, повесив голову.

— А сейчас, пока я добрая, давай иди домой, и чтобы здесь я тебя больше не видела. У тебя сестренка болеет, иди помогай маме. Ей сейчас твоя поддержка нужна!

Коля поднял на меня свои голубые глаза.

— Спасибо, — прошептал он одними губами, и вот через пару секунд он уже улепетывал в сторону дома.

Я же взяла конверт с деньгами и отнесла их Анатолию и Лидии Степановне. Они были ужасно рады.

— Танечка, как тебе это удалось? — вопрошала Лидия Степановна, не в силах поверить в возвращенные деньги.

— Отдайте деньги всем, у кого вы занимали. Виолетту я постараюсь вам вернуть на днях, — пообещала я.

— Ой, Танечка! Как же тебя благодарить? Что я могу для тебя сделать? — Лидия Степановна прыгала вокруг меня и чуть ли не дергала за джинсы.

— Вы не волнуйтесь, это моя работа. Я обещала вам помочь — я выполнила все от меня зависящее, — оправдывалась я.

На прощание Анатолий мужественно пожал мне руку, а его бабушка чуть не задушила меня в своих объятиях.

Глава 19

На следующее утро меня снова разбудил телефонный звонок.

Да что же это такое — каждое утро меня будит только мобильный, а не кофе в постель от любимого человека, но это я размечталась.

Звонил Константин Самойлов — эксперт из Следственного комитета, я уже и забыла, что сама просила своего друга помочь мне с платком и сумкой.

— Танюш, привет. Все сделал, готова экспериза.

— Привет, замечательно, — сонно ответила я. — Ну что нарыл?

— Я тебе сейчас на емейл скину все данные по экспертизе.

— Ты мне в двух словах скажи…

— Хорошо, если в двух словах, то какого лешего ты, Татьяна, влезла в убийство Дятловой? Тебе заняться больше нечем? — очень грубо ответил мой друг.

— Что? Откуда ты взял? — удивилась я.

— Откуда я взял?? Да весь носовой платок, да вся сумка прямо кишмя кишит отпечатками великой и могучей актрисы Дятловой!! Признавайся, почему ты сокрыла улики от следствия и сама лезешь куда не надо!!

Я ухмыльнулась.

Даже не думала, что мой приятель так разозлится из-за моих улик.

— Со следствием я сама разберусь.

— Дело Дятловой на контроле на самом верху. Тут нам всем головы открутят, если узнают, что я провел экспертизу по делу Дятловой без официального постановления!! За такую самодеятельность всем по шапке достанется!

— Ты уже сообщил кому следует? — сонно спросила я.

— Нет еще. Таня, я тебя давно знаю, и поэтому…

Костя замялся.

— Хорошо, Костя, плачу по тройной ставке — за вредность и опасную ситуацию, так сказать!

У Кости ипотека и трое детей, деньги в такой ситуации просто жизненно необходимы, причем постоянно.

— Еще один вопрос: кроме отпечатков Дятловой что-нибудь еще есть?

— Да, есть. Несколько маленьких смазанных отпечатков еще одной дамы.

— Кто такая? — спросила я.

— Татьяна Воробьева. Особа весьма известная в определенных кругах. Кличка ее «Твигги». Ее отпечатки есть в нашей картотеке, ее несколько раз привлекали за достаточно легкое поведение!

— Проститутка?

— Причем дорогая и элитная. Но это не главное, она один раз попалась на краже у клиента кошелька, и не знаю каким чудом, но ей удалось отмазаться. Не посадили, влиятельный покровитель замял дело для всех выгодным способом.

— А данные на эту Твигги у тебя есть?

— Эх, Таня, как узнают, что я тебе тут в твоей самодеятельности помогаю…

— За это отдельно оплачу!

Я знала, как воздействовать на приятеля.

— Ни адреса, ни телефона, конечно же, нет. Но по большому секрету могу сообщить, что ее и ей подобных часто можно встретить в ресторане гостиницы «Астория».

Я присвистнула.

Гостиница «Астория» — очень известное и очень дорогое место нашего города. Влиятельные бизнесмены, дипломаты, гости из столицы останавливаются в дорогущих апартаментах «Астории». Цены там просто заоблачные, и люди, посещающие «Асторию», — весьма непростые.

Однако наша ночная бабочка Таня Воробьева — птица высокого полета.

— Адрес «Астории» тебе нужен? — спросил Самойлов.

— Нет, спасибо. Ее я найду. Хорошо, спасибо тебе за все. Деньги я тебе скину на карточку.

— Ладно, пока. Только ты там поосторожнее. Дело это очень мутное.

Я попрощалась с Костей и задумалась.

Татьяна Воробьева — опять Воробьева, такая была фамилия у настоящей матери Таисии. И, по данным из приюта, она родила двух дочек Таню и Таю — неужели я нашла сестру актрисы Дятловой? И она трудится жрицей любви в главной гостинице нашего Тарасова?

Вот так сенсация — с такими сведениями вполне на Первый канал можно заявиться.

Но я поехала не в Останкино, а к гостинице «Астория».

Но перед этим я серьезно изучила все присланные Костей материалы. На белом платке все отпечатки пальцев, которых было огромное множество, принадлежали Таисии Павловне Дятловой. Платок был испачкан красной помадой очень известной и дорогой марки. Дальше шли химические данные этой помады.

На ручке сумки были отпечатки Таисии, всего несколько смазанных идентифицированных отпечатка Татьяны Воробьевой — Твигги и несколько отпечатков неопознанных.

В базе данных Следственного комитета, значит, их просто нет.

Я вспомнила, что таксист Ашот говорил, что помог Таисии с сумкой — выгрузил из багажника. Скорее всего, в аэропорту сумку тоже брали в руки грузчики и работники авиагавани.

На сумке опечатки могут быть кого угодно, а вот по поводу платка было над чем подумать.

До вечера у меня было достаточно времени, я решила поискать кошку Виолетту.

Для начала я поднялась на чердак в подъезде, где обитала Лидия Степановна. Чердачная дверь была не просто сломана, а даже снята с петель, тут не то что кошка, тут стадо сайгаков вполне может затеряться.

Забравшись на чердак и освещая свой путь фонариком на телефоне, я почти сразу нашла то, что искала: огромные следы семейства кошачьих ярко отпечатались в толстом слое пыли. Если у них тут не обитает ручная пума, то это явно отпечатки Виолетточки.

Я проследила по следам весь маршрут движения своенравной киски.

Сначала она бесцельно послонялась по чердаку, даже в одном углу справила все свои кошачьи дела и делишки, потом чуток полежала в пыли. А затем спустилась с противоположного края чердака и вышла на улицу через соседний четвертый подъезд. По крайней мере, следы вели именно туда.

Я вышла из четвертого подъезда с гудящей головой. Где теперь искать нашу мейн-кунскую принцессу? Здесь следы на асфальте не отпечатываются, да не такой я и следопыт или зверобой, чтобы найти животное только по его отпечаткам.

Я вернулась домой.

На вечер у меня были далекоидущие планы, поэтому нужно было смыть с себя всю вонь и пыль чердака.

Долго я отмокала в душистой пене, мазала себя всякими лосьонами и тониками. Тщательно помыла волосы и сделала экспресс-маску для лица.

Перед поездкой для знакомства со своей тезкой Таней — Твигги я старательно изменила свой имидж.

Порывшись в своем обширном гардеробе, я вытащила на белый свет элегантное черное вечернее платье с изящными блестками на подоле. В тон ему пригодились аккуратная сумочка-клатч и шикарные туфли на высокой шпильке.

Полчаса колдовства макияжа, и на меня из зеркала взирала шикарная блондинка. Девушка-мечта, девушка-загадка, волоокая нимфа, такой не стыдно не только в «Асторию», но и в самое престижное место не только Тарасова, но и столицы заявиться.

К ужину в ресторан я вполне успеваю.

Глава 20

Гостиница «Астория» даже внешне поражала и изумляла. Расположенная в самом центре города Тарасова в двух шагах от главной площади и мэрии, «Астория» уже издавна была поделена на зоны влияния между крупнейшими криминальными авторитетами города.

Известные политики, влиятельные бизнесмены, популярные представители шоу-бизнеса, все они останавливались именно в «Астории».

Прайс на услуги был просто заоблачный, несколько лет назад мне в ходе расследования пришлось побывать в этих стенах, попасть куда бывает ой как непросто.

Даже устроиться на работу в «Асторию» обычной горничной без уймы рекомендаций и двух высших образований — просто нереально.

Хотя зачем горничной два высших — мне непонятно. Но знание английского и французского, причем в рамках разговорного курса, — обязательное требование даже для уборщиц и посудомоек.

Об этом ходили анекдоты в нашем городе, что многие профессора вуза мечтают о зарплате уборщиц в «Астории». Тем паче что она на порядок выше, чем в высших учебных заведениях.

Мой новый имидж роскошной роковой соблазнительницы никак не совпадал с моим скромненьким автомобильчиком — «Опелем», потому я сделала один звонок Хомяку и обрисовала проблему, и уже через пятнадцать минут к моему подъезду был подан шикарный «БМВ» последней модели, причем с личным водителем Леонидом.

Что же, неплохо! Очень даже.

Развалившись на заднем сиденье «бэхи» и практически утонув в нежнейших креслах, я без препятствий подъехала к главному входу в ресторан гостиницы класса люкс.

Водитель Леонид, ласково улыбнувшись мне на прощание, передал мне визитку со своим номером телефона и сообщил, что будет ждать меня на парковке столько, сколько потребуется.

Интересно, сколько же ему заплатил Дима Хомяк или, может быть, Леонид ему задолжал?

С такими мыслями я роскошной походкой изнеженной хищницы выплыла из недр иномарки и гордо зашагала ко входу.

Учтивый швейцар возле двери с повадками галантного камердинера открыл мне дверь ресторана, я гордо ему кивнула и спустилась по ступенькам в холл.

Внутри меня встретили приглушенный свет бра, тихая воркующая музыка джаза и молодой лысеющий администратор, который сразу же подскочил ко мне.

— Добрый день, мадам, — в полупоклоне поздоровался он.

— Мадемуазель, — резко и капризно поправила я его.

Пришлось надеть на себя самую глупую маску скучающей и капризной красотки.

— У вас заказан столик?

— Пока нет, но ко мне должны прийти, — я легким небрежным жестом положила в карман администратора крупную красненькую купюру.

Тот сразу же расплылся в обаятельной улыбке.

— Да, да, конечно, мадемуазель. Сейчас самый лучший столик для вас подберем.

Как всегда — деньги многое в этой жизни меняют!

Жестами и все той же приклеенной улыбкой администратор провел меня к уютному маленькому столику на двоих в дальнем конце зала.

Я достала еще тысячу рублей и снова положила их в его карман.

— Нет, дорогой. Здесь темновато, мне лучше возле окошка, — капризно протянула я.

— Да, конечно, как скажете — возле окошка так возле окошка.

Снова мы прошествовали через весь зал.

Нашелся столик и возле окошка.

Оставив мне меню и самые лучшие пожелания, администратор Семен испарился.

Пока мы скакали от столика к столику, я внимательно разглядывала зал. Народу сегодня было немного, но в толпе я заметила несколько известных политиков нашей области, которые регулярно мелькали по телевизору, плюс парочку подтянутых бизнесменов, громко отмечающих получение тендера за соседним столиком.

Кроме меня, из одиночек почти никого не было.

Несколько парочек мило ворковали в темной зоне ресторана.

На небольшой импровизированной сцене музыканты исполняли знакомую джазовую композицию.

Конечно, тут живая музыка — как же иначе?!

Оглядев помещение и профессионально отметив пути выхода в случае чего, я внимательно углубилась в меню.

Как выглядит Твигги — моя тезка Татьяна Воробьева — я не знала, но решила действовать по обстоятельствам, разузнать, так сказать, обстановку. Да и поужинать в приличном месте — тоже хорошенький мотив.

Все-таки люблю я свою работу! Когда бы еще пришлось в «Астории» погулять.

Однако, рассмотрев меню, я поняла, что со словом «погулять» я поторопилась — с такими ценами погулять вряд ли получится.

Конечно, деньги у меня были — но совершенно глупо тратить на легкий салатик месячный оклад бюджетного работника нашего города или на алкогольный коктейль с ценником с тремя нулями. Он что, с настоящей золотой крошкой?

Мясо и рыба по цене военных боеголовок меня тоже расстроили, но я не подала вида. Ничего, пробьемся.

Милой рыжеволосой официантке с чисто русским именем Варвара я заказала легкий салат цезарь и минералки.

Я снова взялась за меню, поражаясь фантазии хозяина заведения и его жадности.

Но, судя по тому, что народ здесь все это покупает, — дело идет неплохо.

— Добрый день, могу я помочь мадам с выбором? Здесь вкуснейшее мясное рагу…

— Не мадам, а мадемуазель, — машинально поправила я.

Ко мне за столик подсел абсолютно лысый, как бильярдный шар, дядя с большим пивным животиком. Практически с таким же пузом, как у беременных женщин месяце на шестом-седьмом.

— Давайте познакомимся, я Сергей Анатольевич. Негоже такой красавице ужинать одной, присаживайтесь к нам за столик, — он показал жестом на свой стол, за которым уже сидели двое подвыпивших точно таких же лоснящихся толстяков, как и Сергей Анатольевич.

Я улыбнулась и не стала ломаться, для поиска свидетелей я сюда и пришла.

Сергей Анатольевич меня довольно фривольно приобнял, когда я выходила из-за столика. Я норовисто вильнула плечом и скинула его руку.

Он прошептал мне на ухо:

— Обожаю дерзких девушек!

За столом он познакомил меня с Владимиром Андреевичем и Марком Феликсовичем, причем лицо последнего мне показалось довольно знакомым, я вспомнила, что видела его на крайней коллегии в прокуратуре.

Непростой товарищ наш Феликсович, хотя тут простых и не бывает.

Сергей Анатольевич, или просто Сережа, как он просил себя называть, заказал хорошее дорогое шампанское. Я боюсь даже представить, сколько оно стоит. Бюджет маленькой африканской страны?

Принесли мой салатик, Сережа Анатольевич галантно предложил оплатить все мои заказы и пододвинул мне меню.

Салат был неплохой, местами даже вкусный, но со стряпней бабы Глаши, конечно, не сравнится.

Если бы бабу Глашу сманили сюда шеф-поваром, то народ бы отваливал любые деньги за ее фирменный мясной пирог!

Анатольевич пытался завести со мной светскую беседу, в перерывах между которой все-таки делал попытку меня нежно приобнять, но я твердо, но вместе с тем, чтобы его не обидеть, весьма корректно каждый раз скидывала его руку.

— А чем вы, Танечка, занимаетесь? — спросил Владимир Андреевич, похожий по комплекции, как брат-близнец, на Сергея Анатольевича.

— Да так, то тем, то этим. В основном получаю удовольствие от жизни, — скромно ответила я.

— И как получается? Получать удовольствие от жизни?

— Ну, когда как, — снова я уклонилась от прямого ответа.

— И что такая красавица делает тут в ресторане одна? — это уже обратился ко мне третий сосед по столику, Марк Феликсович.

— А я не одна, я ждала тут одну свою подругу. Только она не пришла! Может быть, вы ее знаете? Твигги зовут. Она здесь часто бывает, — принялась отвечать я.

— Твигги? — это уже удивился Марк. — Она ваша подруга? Хм… надо же.

— Вы ее знаете?

— Ее тут многие знают, — со смешком и подмигиванием ответил Сергей. — Значит, она твоя подруга, но это же многое меняет! — с ухмылкой он попытался ущипнуть меня за ногу.

Я это стерпеть не смогла и со всей силы опустила острую шпильку каблука на ногу нахала.

— Ах, сучка. Шлюха, а еще выделывается! — с воплем раненого бизона подпрыгнул из-за столика Сергей Анатольевич.

«Они приняли меня за ночную бабочку, так как я расспрашивала про Твигги», — быстрее молнии пронеслось у меня в голове.

Я схватила свою сумочку-клатч и, бодро зацокав каблуками, отправилась в дамскую комнату.

Догонять меня и останавливать никто из тройки толстяков не собирался. Я могла бы дать им достойный отпор, но не затевать же драку в приличном заведении?

Сергей Анатольевич продолжал материться в мой адрес, его друзья-товарищи громко смеялись над его несчастьем, а Владимир Андреевич даже принялся снимать злоключения Сережи на мобильный.

На Ютубе скоро появится новый кассовый ролик.

Я забежала в дамскую комнату, подошла к белоснежной раковине, открыла холодную воду и начала умываться. Надо успокоить расшатанные нервишки!

Дверь в туалет открылась, и вошли две девушки.

Я видела их краем глаза — одна сексапильная блондинка в черном обтягивающем платье, другая шоколадная мулатка в широком балахоне с пайетками.

Я продолжала умываться.

Девчонки потоптались у входа, и мулатка спросила меня на чистейшем русском без малейшего акцента:

— Эй, подруга, это ты Твигги ищешь?

Я оторвалась от крана и кивнула, в этот момент мой мозг взорвала ужасная боль, и прежде, чем свалиться без сознания, я заметила за спиной блондинку с тяжелой бутылкой виски в руках.

«Это бутылкой меня вырубили» — была моя последняя мысль, прежде чем я провалилась в спасительное небытие.

Глава 21

Сознание возвращалось ко мне не сразу и вернулось вместе с бешеной болью в висках. Я решила пока не открывать глаза, а прислушаться, разобраться, где я нахожусь, но эту возможность мне не дали.

— Эта стерва уже очухаться должна, Жаннет, помоги ей, — грубый мужской голос раздался впереди меня.

В эту секунду меня окатили из ведра холодной ледяной водой.

От неожиданности я вскрикнула и открыла глаза.

Я сидела на шатком деревянном стуле в каком-то вонючем полутемном помещении типа подвала. Руки за спиной были крепко связаны грубой веревкой, причем связаны довольно профессионально.

Передо мной в мягком удобном кресле расположился смуглый знойный парень.

Я его вспомнила, хоть и с трудом, голова продолжала кружиться.

Один из представителей криминального клана Ярославских, по кличке Турник. Насколько я помню, именно Ярославские курируют основное направление проституции нашего города.

Окатила меня из ведра все та же сучка-блондинка. Оказывается, эту садистку зовут Жаннет. Хорошо, я тебя запомнила.

Другая моя новая знакомая, мулатка, сидела на низенькой скамеечке у ног своего хозяина Турника.

«Только собачьего поводка для полного счастья ей не хватает», — со злостью подумала я.

Хотя не знаю, чем и как они еще по ночам развлекаются.

— Проснулась, красавица? Доброе утро, — голос Турника был очень грубый и резкий, в моей израненной голове он звучал как звук полночного набата.

— Где я? Кто вы? — с поддельной слабостью произнесла я.

— Здесь вопросы задавать будем мы, — блондинка Жаннет со всей дури ударила меня по лицу.

— Жаннет, угомонись, — приказал ей Турник. — Девушка права, она хочет узнать многое. Но и у нас есть вопросы. А если, голубушка, не будешь отвечать, то Жаннет у нас девушка нервная, и ручки у нее чешутся тебя наказать.

Подтвердив сказанное, Жаннет ударила меня по другой щеке.

Во рту появился железный привкус крови.

Я попыталась потрогать языком передние зубы. Как бы эта Жанночка мне зубы не выбила!

— Ну так что, начнем? Первый вопрос — кто ты такая? Далее — что забыла в «Астории»? Откуда знаешь Твигги и для чего ты ее ищешь? — Турник был предельно точен.

Блондинка снова замахнулась.

— Жаннет, угомонись, я сказал, — Турник повысил голос.

Пробормотав проклятия в мой адрес, она отошла на два шага.

Красивое лицо было искажено яростью.

«Ничего, Жанночка, я, когда освобожусь, тебе покажу», — подумала я со злостью. Лицо горело от побоев, как бы синяков не осталось.

Связали меня крепко и профессионально, но враги не учли одного нюанса. Мой браслет — не простое украшение, а с маленьким сюрпризом. Стоит нажать на скрытую кнопочку у основания застежки, как боковая грань становится острой как бритва. Много раз этот браслетик спасал мне жизнь.

Вот и сейчас я уже ухитрилась выдвинуть лезвие и планомерно пилила-резала сковавшую меня веревку. Веревка была толстая и грубая, так что мне нужно было тянуть время, чтобы освободиться от пут.

— Ну так что? Ты кто такая? Если собралась в «Астории» работать-подрабатывать, то нужно было через важных людей ко мне обратиться, — спокойно объяснял Турник. — Пришла бы, сказала: Виктор Степанович, я хочу у вас работать, тебя бы устроили. Нам красивые девочки нужны, — тут он плотоядно улыбнулся. — А самодеятельности на моей территории я не допущу, — это было сказано уже другим, злым тоном.

Я решила покаяться, тянуть время до последнего.

— Виктор Степанович, я не знала, я не хотела, — скромно заблеяла я. — Не бейте меня, пожалуйста, я все скажу, — с поддельными слезами завыла я.

Жаннет снова замахнулась на меня, но, встретившись с холодным и безжизненным взглядом Турника, остановилась.

— Врет она все, я ей не верю, — это подала голос молчавшая до этого мулатка. — Точно врет, ты не видел, как она этого жирдяя Сережу уложила. — Она тут не просто так. А этому дураку Семену денег напихала, чтобы ее впустил и посадил куда нужно. Разнюхивает она тут что-то.

Ее русский был безупречен, она разговаривала абсолютно без акцента, как будто много лет прожила в нашей Тарасовской области.

— Да, Раечка, я ей тоже не верю. Гнида, ты на кого работаешь? Зачем тебе Твигги? Ее уже три дня не видно — не слышно! А ты, сучка, сейчас все расскажешь, что про Твигги знаешь! Жаннет, — это уже адресовалось блондинке.

Она уже занесла руку для удара, но в этот момент веревки наконец-то перерезались. Снова мой любимый браслетик мне помог.

Я в мгновение ока освободилась от веревок, вскочила на ноги, ловко увернулась от наманикюренных ручек Жаннет, врезала ей от всей души ногой в живот.

Блондинка со стоном стекла вниз по стеночке.

Вот тебе за мои зубки!

Оценив обстановку, Турник подскочил со своего кресла, но я была к этому готова.

Он попытался остановить меня и врезал мне кулаком в корпус, но, ловко увернувшись, я ответила на его удар. Драться Виктор Степанович умел, но одно дело растаскивать дерущихся жриц любви, раздавая им тумаки направо и налево, другое дело — профессиональный противник, как я.

Очень скоро он пропустил важный удар в голову и ненадолго вырубился.

В этот момент мне в волосы вцепилась мулатка Раечка. Я уже и забыла про нее. Она дралась чисто по-женски, пыталась пинаться, кусаться, но, с легкостью преодолев ее сопротивление, я усадила ее все-таки на тот стул, где несколько минут назад пытали меня, и связала ее остатками веревки.

Потом я внимательно оценила обстановку.

Турник валялся на полу без сознания, Жаннет стонала в другом углу — ничего страшного, важные органы я ей не задела, скоро очухается, ей полезно подумать над своим поведением.

Раечка материлась на меня страшными словами, я всерьез подумывала, не запихнуть ли ей в рот кляп.

— Так, успокойся. Ничего я тебе не сделаю, если поможешь мне — ответишь на мои вопросы! — предельно вежливо попросила я мулатку.

— Да кто ты такая?! Ничего я говорить тебе не буду! Ты труп! Ты поняла меня, ты — труп! Ты не представляешь, куда ты сунулась! Тебя живьем закопают! — кричала мулатка.

— Да, да, конечно! Обязательно! Все это я знаю! Будешь со мной сотрудничать или хочешь как Твигги? — спросила я.

— Как Твигги? А что с ней? — удивилась она.

— Это я у тебя хочу спросить! Три дня Твигги не появлялась! Ты до сих пор думаешь, что она жива?

— Твигги умерла? — в голосе у Раечки прозвучало изумление. — Но почему? Тебе она зачем?

— Я ищу ее по заданию от ее сестры!

— Сестры? Тайки, что ли? — спросила Рая.

— Ты знаешь про Таисию?

— Твигги говорила, что у нее какая-то сестра объявилась, которую она двадцать лет не видела, не слышала, а теперь заливает, что сестра родная! Она ей не верила!

— У Твигги действительно есть, точнее была, родная сестра Таисия. С ней случилось несчастье пару дней назад. Я думаю, что теперь убийца добрался и до Твигги. Мне срочно нужно ее найти, чтобы предупредить об опасности, — попыталась объяснить я.

— Я тебе ничего не скажу, — излишне громко сказала Рая, в этот момент она выразительно стреляла накрашенными глазками в корчившуюся на полу блондинку.

Я поняла, что при Жаннет мулатка ничего не скажет.

Я подошла к блондинке и нажала на одну точку у нее за левым ухом.

Этому секретному приему меня научил мой хороший знакомый фээсбэшник Леня Маковкин. Нажав посильнее на эту точку, можно вырубить человека ровно на полчаса. Этого времени мне с лихвой хватит, чтобы и допросить Раечку, и даже свалить из этого поганого места.

Блондинка отключилась, а мулатка с облегчением вздохнула.

— Ты ее не убила? — спросила она.

— Нет, скоро очухается.

— Нет? Как жаль, что не убила. Такая тварь она.

— Я заметила, — я потерла побитую щеку. — Так что там с Твигги?

— Хорошо, я скажу тебе, где она может быть. Раньше на три дня Твигги никогда не исчезала, она хорошо знала, что Турник убьет ее за такие прогулы. Я уже сама собиралась к ней идти. А то телефон у нее выключен, твердит: «Вне зоны действия сети». Саму не видно — не слышно. Явно что-то с ней случилось.

— Хорошо, давай адрес.

— Я этот адрес совершенно случайно узнала. Старая берлога у Твигги есть, еще на ее мать оформленная. Когда Твигги у мужиков своих не зависает, то там можно найти. Улица Степная, дом сто тридцать восемь, третий подъезд, напротив магазина «Продукты», квартира шестнадцать вроде, — сообщила мне Раечка.

— Это точно? Ты мне не врешь?

— Да нет, зачем мне врать? Твигги была моей подругой, реальной подругой, не то что эта тварь Жаннет! Если что-то с Твигги случилось, надо выяснить, а я думаю, ты — тот человек, который сможет это сделать!

— Расскажи мне про Твигги, — уже спокойным и вежливым голосом попросила я.

— А что рассказывать? В нашей профессии она давно, здесь, в «Астории», нас Турник для важных солидных дядей держал. Твигги очень красивая была, мужикам нравилась всегда. Но в последнее время она на таблетки подсела, крышу сносило ей. Мне жаловалась, что без колес этих не может такую жизнь выносить. А на этих таблетках совсем чокнуться могла!

— Она наркоманка?

— Да не так чтобы очень! Но в последнее время совсем с ума сходить стала без допинга.

Немного помолчав, она добавила:

— Слышь, подруга, найди ее! Пожалуйста, найди! Она хорошая! Помоги ей!

Я кивнула.

— Ты же понимаешь, я не могу тебя развязать! Скоро очнутся твои товарищи — сами разберетесь! — Я кивнула в сторону валяющейся у стеночки Жанны и Виктора Степановича. — Как отсюда выйти?

— Это подвал под рестораном, там сзади лестница идет наверх!

— Ладно, спасибо. Пока.

Я не знала, стоит ли верить шоколадной жрице любви, но выбирать не приходилось. Скоро должен был очухаться Турник и поднять шум.

Я, хромая, поплелась к лестнице. Во время недолгой схватки со своими противниками я сломала каблук моих любимых туфель, и теперь бежать было очень неудобно.

Я с сожалением отломала второй бесполезный каблук и в новоявленных балетках заковыляла по лестнице. Она вывела меня на второй этаж в подсобное помещение. Полутемные окна были крепко закрыты, но, с помощью заколки поколдовав над шпингалетом, я открыла окно и с трудом вылезла во внутренний двор.

Вздрагивая от каждого звука, я прошмыгнула на парковку, где все еще ждал меня верный Леонид в шикарном авто.

Я не знала, сколько прошло времени, но, судя по наступившим сумеркам и горящим огням в домах, пробыла я в «Астории» уже несколько часов.

Если Леонид чему-то и удивился, но мне об этом не сказал.

Поцарапанная, растрепанная, практически босиком и в рваном платье я значительно отличалась от шикарной дамы, которую он привез на ужин.

Ничего объяснять я не стала, просто кивнув водителю, прошептала одно только слово: «Домой».

Голова безумно болела и кружилась. Да, бедная моя макушка — сегодня ей много досталось.

Стараясь не вырубиться в машине, я с трудом добралась до родного порога.

Леонид вежливо со мной попрощался и попытался проводить меня до квартиры, но я его резко завернула:

— Не надо, сама справлюсь.

Дома я долго отмокала в горячей ванне, предварительно вылив в нее все имеющиеся в квартире пенки, скрабы и лосьоны для кожи. Горячая обжигающая вода мне всегда помогает в стрессовых состояниях. Две таблетки растворимого аспирина тоже освежили мой пострадавший котелок.

Не помню, как я доплелась до постели, и сразу же вырубилась без каких-либо сновидений.

Глава 22

Утром меня разбудил нудный и непрекращающийся звонок мобильного.

Это уже становится привычкой: почти каждый день я просыпаюсь от звонка — или в дверь, или по телефону.

Я плыла на волнах легкого утреннего сна и сначала все никак не могла понять, откуда раздается такой мерзкий звук.

После вчерашней баталии и ужина во вполне приличном месте глаза все никак не хотели открываться, но мобильный не переставал убивать мою нервную систему.

Наконец, с трудом найдя в себе силы, я разлепила сонные глазки и прошептала в трубку хриплое «Алло».

Мельком взглянув на дисплей, я заметила, что на часах всего четверть девятого. Но после злополучной ситуации с актрисой Таисией я дала себе слово никогда не выключать мобильный на ночь, не убирать звук и всегда, по возможности, поднимать трубку.

Номер был незнакомый, но из трубки я услышала знакомый детский голосок:

— Татьяна, извините за звонок, такой ранний, извините, я не хотела, — далее шел поток еле сдерживаемых рыданий.

— Кто это? — Я, роясь в недрах памяти, пыталась идентифицировать звонившую.

— Это Лена из Дома ребенка, мы с вами на кладбище познакомились, — снова громкий плач и слезы.

Я, пытаясь отогнать неотпускавшую меня дрему, вспомнила наше феерическое бегство и прыжки через препятствия по Тарасовскому погосту. Любимая девочка нашего донжуана Алексея Чевурина звонила мне собственной персоной.

— Лена, привет. Что случилось? Почему ты плачешь? — со всевозможным участием и заботой спросила я.

— Татьяна, я… меня… приезжайте, — вот все, что я смогла понять среди потоков детских слез.

— Жди меня у черного входа в интернат через двадцать минут.

Лена что-то промычала в трубку, я идентифицировала это как знак согласия.

Я быстренько сходила в душ, почистила зубы, молниеносно оделась и загрузилась в милый и дорогой сердцу малыш «Опель», по которому уже успела изрядно соскучиться.

Взглянув в зеркало заднего вида, я даже сперва опешила.

Выглядела я, мягко говоря, ужасно.

Чернющие круги под воспаленными глазами, на правой скуле красуется огромный синяк, вид бледный и болезненный.

Да, красавица писаная, нечего сказать!

Как будто прошлой ночью я пила и дебоширила, хотя спиртное я совсем не употребляю.

Сейчас бы отлежаться в теплой постельке часиков десять, но опять труба зовет.

Как писал мой любимый поэт Александр Блок: «Покой нам только снится».

Я нацепила на нос солнечные очки и медленно вырулила на дорогу.

Вожу я достаточно аккуратно, да и стаж вождения позволяет чувствовать себя на дороге как рыба в воде, поэтому я была весьма удивлена, когда на очередном перекрестке меня остановил сотрудник ГИБДД.

Молодой веснушчатый парень с уникальной фамилией Свинопасов поинтересовался у меня документами на машину, правами и страховкой.

С этим у меня было все в порядке, я вежливо выполнила все требования постового.

Но тому, видимо, было ужасно скучно одному стоять посреди дороги или это теперь новая форма знакомства с дамами-автомобилистками:

— Откройте, пожалуйста, багажник, — вежливо попросил парень.

— Да пожалуйста, — любезная улыбка не сходила с моих уст. Хотя я очень злилась, и так к девочке Лене опаздываю, а тут еще Свинопасова развлекать приходится.

В багажнике ни трупов, ни оружия не оказалось. Хотя ранее были такие презенты у меня в багажнике. В моей трудовой деятельности чего только перевозить не приходилось.

— А аптечка у вас есть? — продолжил сыпать вопросами постовой.

— Есть, все есть, — я бодро закивала.

— А огнетушитель? — медленно и с подавленным зевком спросил Свинопасов.

— Все есть, — было сказано уже не так вежливо.

Пришлось снова лезть в багажник, все доставать и показывать молодому гибэдэдэшнику.

— А пользоваться им вы умеете?

Я удивилась. Это что, такая телевикторина на дороге? Кто задаст больше вопросов — получит приз?

Он что, время специально тянет? Зачем это ему?

Денег сотрудникам правопорядка я принципиально на даю. У меня есть парочка телефонов вышестоящих товарищей этого лейтинантика, но у султана горшочек муки не просят. Здесь сама справлюсь, а вышестоящие товарищи мне, тьфу-тьфу, чтобы никогда не понадобились.

Я строго поинтересовалась:

— У меня все есть, документы в порядке. Уважаемый лейтенант Свинопасов, я могу наконец-то ехать? Я сильно опаздываю!

— А снимите очки, пожалуйста, солнца же нет!

Я, про себя чертыхаясь, стянула солнечные очки с носа и красными воспаленными глазами уставилась на этого веснушчатого верзилу.

— А что с глазами? Наркоманка, что ли? — уже с испугом пролепетал лейтенант.

— Аллергия, — зло прошипела я. — К доктору еду, а вы меня задерживаете.

— А на что аллергия?

— На ГИБДД, — снова прошипела я.

— К доктору, ну-ну, сейчас разберемся. Еще шутки глупые.

Я решила не перегибать палку, а то еще обидится наш Свинопасов, что потом мне без прав делать?!

В этот момент из припаркованной поблизости патрульной машины вышел второй сотрудник, кругленький, как воздушный шарик, ремень на штанах еле сходился под огромным пузом.

Он мне напомнил вчерашнего ресторанного Сережу.

— В чем дело, Павлик? — обратился он к веснушчатому.

— Михал Степаныч, тут гражданка подозрительная, очень подозрительная. — Свинопасов подошел к кругленькому и зашептал ему что-то жутко интересное в красное оттопыренное ухо.

— Это я-то подозрительная? — возмутилась я.

— Пройдемте сюда, подуете в трубочку, — это уже глобусообразный приказал мне.

— А на каком основании? — начала я, но осеклась, поняла, что спорить с ними — себе дороже.

После всех этих манипуляций с дутьем в трубочку, шаганием по линии и прочими выкрутасами я чувствовала себя просто дрессированной мартышкой.

Когда меня все-таки оставили в покое, но даже не извинились, я дала по газам и рванула подальше от этого негостеприимного перекрестка.

На встречу к Лене я уже опаздывала минут на двадцать, но, подъехав поближе, я увидела, что девочка меня до сих пор ждет у черного входа в интернат.

Девочка сиротливо стояла у входа, моросил мелкий колючий дождик, капли стекали по длинным волосам, забирались под капюшон кофты. Вся фигурка подростка в короткой зелененькой курточке с капюшоном была одинока и печальна.

Когда я остановилась у входа, лицо Лены озарила улыбка, вмиг сделав ее суперкрасавицей.

«Эх, малышка, еще пару лет, и у тебя отбоя не будет от поклонников, и ты забудешь своего дядю Лешу», — подумала я, выходя из машины.

Я подошла к намокшему ребенку, посадила в машину и повезла в ближайший фастфуд. Конечно, кафе «У Глаши» располагается ближе, но я там уже примелькалась и подумала, что сейчас Лене не нужно видеть здание интерната, где недавно произошло нечто чудовищное для этого озябшего ребенка.

Фастфуд я терпеть не могу и никому его не рекомендую, но, глядя на худенького и озябшего подростка, я поняла, что без колы и бигмака здесь не разобраться. Себе я заказала только латте и вишневый пирожок.

Несмотря на ранний час, здесь было многолюдно, как и всегда.

Любит наш народ все западное, забугорное, так и быстрая и нездоровая еда нашла много поклонников у нас в стране. Хотя, на мой взгляд, исконно русские блины с медом и икоркой не идут ни в какое сравнение со всеми этими маками-бяками. Но тут, как говорится, каждому свое.

Расположившись за угловым столиком, я полюбовалась, как бодро и аппетитно Лена уплетает заморское угощение, и наконец-то спросила:

— Ну, что случилось? Почему ты плакала?

— Извините, что я вам с утра так рано позвонила. Просто я подумала… Ну извините, я не знала… — начала путаться в показаниях девочка.

— Так, давай сначала. Позвонила и позвонила, ничего страшного. Еще раз тебя спрашиваю, что случилось? — у меня снова заболела голова.

Надо все-таки к доктору наведаться, может, Жанночка мне сотрясение устроила. Бутылкой виски по голове — это не шутки!

— У нас сегодня после обеда будет медосмотр. Он у нас каждый месяц бывает, а иногда, когда вспышки заболеваний или эпидемий каких, то внеплановый. Вот и сегодня внеплановый, — тихим голосом сказала Лена.

— Ну и что?

— Если будет осмотр, то все выяснится! — еще тише сказала девочка.

— Что выяснится? — Я не понимала реально. — Что случилось?

Девочка сидела и краснела, мяла в руках платок.

— Ну, мы же с Лешей это… Ну…

— Что ты не девственница? Ты по поводу этого переживаешь? — осенило меня.

— Да нет, — ребенок махнул рукой. — Это фигня, на это у нас и внимания уже не обращают. У нас в нашем классе и девственниц почти не осталось, разве что Парамонова, она прыщавая жуть какая.

— Подожди с вашей Парамоновой, а почему ты медосмотра боишься? — поинтересовалась я.

— Ну, тут такое дело!

— Лена, говори давай. Хватит мне лапшу вешать, у меня очень болит голова, и я через весь город к тебе ехала. Ну, короче?

— Короче, у меня задержка две недели. Сделала тест на беременность, он положительный, — на одном дыхании выпалила девочка и уставилась на меня.

— Опаньки, — вот и все, что я смогла сказать в тот момент.

Тринадцатилетняя девочка пытается у меня найти защиту и помощь.

— От Алексея?

Ребенок закивал как китайский болванчик.

— Срок знаешь?

— Только примерно, около месяца.

За столиком повисла пауза.

Я принялась барабанить пальцами по столешнице и думала, что же делать с уже двумя детьми — один внутри другого, как матрешка, ей-богу!

— У нас старшие девочки говорили, что можно с лестницы попрыгать или в горячей ванне долго сидеть, чтобы все рассосалось, но я боюсь, — она снова заплакала.

— Даже не думай ничего такого делать, себя изуродуешь и детей больше никогда не будет, — пояснила я.

— А зачем мне сейчас дети? — с вызовом почти крикнула Лена.

— Раньше надо было думать.

Подросток снова заплакала, я дала ей свою салфетку, чтобы остановить слезы.

— Ладно, извини. Сейчас что-нибудь придумаем.

— У меня есть немного денег, но в клиниках мне из-за возраста ничего делать не будут. А так, на дому, что-то делать я боюсь. Я думала, может быть, у вас есть доктор? — девочка с мольбой в глазах воззрилась на меня.

— Сейчас-сейчас, не волнуйся, и главное — не плачь, а то я помогать тебе не буду, если ты реветь собираешься!

Я взяла в руки телефон и принялась пролистывать список контактов.

Ага, вот он. Игорь Ласточкин. Мы с ним не виделись пару лет, но я уверена, что он мне обязательно поможет. Игорь возглавляет частный медицинский центр «Гиппократ», один из лучших в нашем городе.

По телефону кратко объяснив ситуацию, я загрузила Лену в машину и поехала к врачу.

Игорь весь медперсонал предупредил о нашем визите, потому врач-гинеколог, улыбчивая Светлана Валентиновна, вежливо провела Леночку к себе в кабинет, а я, пользуясь положением, зашла к терапевту, надо же хоть кому-то показать мою больную голову.

Меня пощупали, помяли, сделали рентген, выписали волшебные пилюли, после которых я снова смогла почувствовать себя человеком, не беспокоясь о головной боли.

Я подошла к кабинету гинеколога, когда они уже закончили прием.

Светлана Валентиновна попросила меня поговорить с ней наедине.

Я купила Лене стакан сладкого чая из автомата и попросила подождать меня в коридоре. Девочка кивнула, села на пластиковый стул у входа и сразу же погрузилась в какую-то игрушку на своем мобильном.

Светлана Валентиновна села за свой стол и начала разговор, немного пряча глаза:

— Игорь Константинович попросил меня ни о чем не спрашивать и не удивляться. Он вам всецело доверяет и попросил меня о том же. Я осмотрела девочку…

— И как? — немного некорректно перебила ее я.

— Она беременна, срок шесть-семь недель. С плодом все нормально.

— Возможен аборт в ее состоянии? — главный вопрос я все-таки задала.

— Об этом я и хотела с вами поговорить. Мы взяли у Лены все анализы, экспресс-тесты, результаты сразу готовы. У нас самое современное оборудование.

— И? — снова перебила ее я, мне так не терпелось узнать информацию.

— У Лены, во‐первых, резус-фактор отрицательный, во‐вторых, плод расположен очень низко в стенках малого таза. Не буду вас грузить профессиональными терминами, но ни один нормальный врач в ее состоянии не возьмется за аборт, а если и возьмется какой-нибудь коновал в подвале, то она просто истечет кровью на операционном столе. Делать ничего нельзя.

Я задумалась и снова забарабанила пальцами по столу.

Дурацкая привычка, но она помогает мне сконцентрироваться и подумать.

Следующий важный вопрос:

— А она сможет благополучно родить? Ну, в ее возрасте и с таким медицинским прогнозом?

— Девочка в целом вполне здорова. Не пьет, не курит, как она сама сказала. И в ее возрасте нормально рожают. Я ей могу выписать специальные витамины и препараты, но нужно будет несколько месяцев поберечься и лучше бы — полежать у нас в клинике. А вот что она будет делать с ребенком в четырнадцать лет, я вам уже в этом помочь не могу! Но аборт делать — это убить обоих однозначно, — Светлана Валентиновна объяснила мне ситуацию. — Я вам сейчас выпишу направление и рецепт на витамины, но советую во избежание осложнений все-таки полежать у нас. И стоит показать ее психологу. В нашей клинике практикует чудесный специалист, доктор наук профессор Заморайский, один из известнейших специалистов во всем нашем районе.

— Доктор Заморайский? — переспросила я. — Что-то знакомое! Я о нем уже слышала, причем совсем недавно.

— Может быть, он личность довольно известная в нашем городе. Неудивительно, что о нем вы тоже слышали. Я думаю, он сможет помочь Лене справиться со своей беременностью, принять ее, понять саму себя, свои желания и потребности. Хоть Лена уже и стала женщиной, формально, но сама она еще ребенок с детской психикой, детскими реакциями на окружающий мир. Я думаю, вам необходимо будет проконсультироваться с доктором Заморайским.

Я поблагодарила Светлану Валентиновну и, задумавшись, вышла из кабинета.

Доктор Заморайский — однозначно я о нем недавно слышала, но вот откуда, кто мне про него рассказывал. Мне кажется, он как-то связан с Таисией Скворцовой. Надо обязательно вспомнить.

Но я знаю свою избирательную память, я с легкостью могу хоть посреди ночи назвать номера телефонов многих своих знакомых, даже если я им не звонила уже лет пять, могу процитировать многие статьи Уголовного кодекса или номера автомобилей, связанных с моим расследованием, но вот память на имена и фамилии у меня не такая хорошая. Или виной всему та самая пресловутая бутылка виски, которой меня огрели по башке на днях?

Но думаю, все вспомню в свое время. Обязательно вспомню. Просто, значит, время еще не пришло.

Лена все так же сидела на том самом месте, где я ее оставила. Она самозабвенно копалась в своем мобильном, или в игрушку рубится, или переписывается с кем-то. Но готова поспорить, что это явно не домашнее задание.

И у меня сердце сжалось от тревоги за нее. Неужели скоро, через восемь месяцев она станет матерью? В это очень трудно поверить, но анализы все подтвердили. Теперь мне нужно как-то самой сообщить подростку, что аборт в ее положении невозможен, придется рожать.

Может, с помощью доктора Заморайского смогу сообщить ей эту новость?

Хотя нет, я должна сама ей это сказать, она именно ко мне за помощью обратилась, ко мне пришла со своей бедой, доверилась, потому я и должна ей помочь.

Логика, конечно, слабовата, но я реально чувствовала к этому ребенку просто материнскую заботу и нежность, Лену хотелось оберегать от всего плохого в этом мире, стать ей поддержкой и опорой.

Если я ей все доходчиво не объясню, то она явно убьет себя, доверившись какому-то коновалу с подпольными абортами и операциями. Этого я допустить ну никак не могу!

— Лена, — я помахала ей рукой.

— Угу, — кивнул мне подросток. — Как дела? Что тебе врач сказала? — Она наконец-то оторвалась от телефона и уставилась своими бездонными печальными глазами на меня.

— Понимаешь, Лена, все это очень серьезно. Пришли твои анализы, ты действительно беременна — срок шесть-семь недель, с чем я тебя и поздравляю. Это хорошая новость!

— А плохая? — перебила меня Лена.

— Плохой новости нет, есть не совсем хорошая! — пыталась улыбнуться я.

Лена выразительно на меня посмотрела.

— Если сделаешь аборт — ты умрешь! Это правда! Аборт тебе делать нельзя по медицинским показаниям! Аборт для тебя — прямой путь на кладбище. Ни один врач, нормальный врач, не согласится на такую операцию.

— Но я… Как же… — снова на глазах слезы.

— Послушай меня, Лена, внимательно. Рожать придется. Оно само не рассосется. Я тебе помогу, что-нибудь придумаем. Ты слышишь меня. Все будет хорошо.

Я прижала к себе девочку, гладила ее по голове, бормоча на ухо, что все образуется и все будет хорошо.

В таком состоянии нас и застал спешащий по коридору главврач Игорь Константинович Ласточкин. Игорька я знаю много лет, он нисколько не удивился. Только кивнул мне и проникновенным голосом спросил:

— А что это у нас случилось? А что это у нас за слезки? — это все адресовалось Лене.

Девочка шмыгнула носом и промычала:

— Ничего не случилось. Все нормально!

Игорь выразительно посмотрел на меня, я пожала плечами.

— Привет. У нас тут направление на руках. Поможешь положить Лену в палату, на сохранение.

— Конечно, девочки мои. Сейчас все организуем, сделаем все по высшему разряду.

Нам досталась светлая и уютная одноместная вип-палата. Она даже не была похожа на палату, а на хороший номер в элитном отеле. Плазма на стене, живые цветы и фрукты, свой маленький холодильник, балкон с видом на сад — все по высшему разряду.

Увидев окружающую ее роскошь, Лена даже присвистнула:

— А кто оплачивать будет весь этот «Хилтон»? — правильный вопрос для девочки-сироты из интерната.

— Не волнуйся, все уже оплачено. Лежи, отдыхай, пароль от вай-фая на столе. Скоро тебе принесут обед в палату, а мы с Таней выйдем поболтаем, — ответил Игорь. — И еще вопрос — документов у тебя с собой, случайно, никаких нет?

Лена отрицательно покачала головой.

Я крякнула, она, оказывается, и документы с собой не взяла.

— Лена, а какая у тебя фамилия? — спросила я.

— Смирнова.

— Хорошо, так и запишем — Елена Смирнова, — улыбнулся в пышные усы доктор Ласточкин.

Прикрыв дверь вип-палаты, Игорь сразу обратился ко мне, но для начала стиснул меня в своих медвежьих объятиях.

Ростом под два метра и весьма не хилого телосложения, Игорь в душе был мягкий и пушистый и ужасно сентиментальный.

— Танечка, как же я рад тебя видеть! Сколько же лет прошло с нашей прежней встречи!

— Три года и четыре месяца, если я ничего не путаю! — ответила я, попытавшись выбраться из его захвата. — Скажи мне, где у вас аптека. Мне нужно эти препараты купить, — я помахала перед носом главврача бланком с рецептом.

— А ну, покажи мне!

Ласточкин взял в руки назначение и принялся бегло читать, временами поддакивая «Ага», «Угу», «Хорошо».

— Пойдем на первый этаж, там аптека, и там рядом мой кабинет, посидим, чаю попьем, пока твоя девочка отдыхает! Родственница твоя?

Игорь прекрасно знает, что детей у меня пока нет, но вот дальние и не очень родственники есть у каждого.

— Нет, это по работе. Об этом я и хотела с тобой поговорить!

— По работе? Ну конечно, узнаю тебя, Танюша, ты не меняешься… Так же ловишь преступников, помогаешь молоденьким глупеньким девочкам.

— А кто же, кроме меня! — улыбнулась я.

Мы спустились по лестнице, прошли по небольшому коридорчику и уткнулись в аптечный пункт. Провизор, узнав главврача клиники, быстро пробила все необходимые препараты. Ласточкин решил проявить галантность и сам оплатил мои покупки.

Мы зашли к нему в кабинет, где Игорь достал коробку с дорогими конфетами и заварил вкуснейший чай.

— Я смотрю, дела у тебя идут в гору, — заявила я, рассматривая дорогой интерьер кабинета. — Красиво живете! — кивнула я на коллекционный самурайский меч на противоположной стене.

Я помню, сколько он стоит.

— Это клиенты подарили! Помог одному бизнесмену! А на дела, тьфу-тьфу, не жалуюсь, — ответил Игорь.

— А жаловаться вообще никогда не надо! — поучительно добавила я.

Чай был очень вкусный, изысканный, и благородный напиток освежал и давал новые силы.

— Ну рассказывай, Таня, что за беременную девочку ты привела и что с ней делать? — не стал тянуть быка за рога Игорь и сразу перешел к главному.

— Лечить ее нужно, Игорек, лечить и проследить, чтобы с ней ничего не случилось! Ты за нее головой отвечаешь, за нее и за ее ребенка! — предупредила я.

— Не волнуйся, Таня. Подлечим девочку, все сделаем. Я помню, как ты меня с того света вытащила, я твой должник, так что по поводу девочки не беспокойся. Она здесь в полной безопасности. Вот только документы бы на нее как-то посмотреть, чтобы оформить.

— Ах да! Спасибо, что напомнил. Будут тебе документы! Ты не возражаешь, я сделаю один звонок?

— Да, конечно!

Я вышла на небольшой балкончик, который тоже выходил в сад. На балкончике в большой кадке росло какое-то разлапистое растение, название которого я, конечно же, не знала. Я дышала свежим воздухом, смотрела на сад и пыталась дозвониться по одному номеру.

Наконец-то трубку сняли.

— Да, я вас слушаю.

— Юлия Михайловна, привет. Это Татьяна Иванова, частный детектив, надеюсь, ты меня помнишь?

— Помню, конечно! — отозвалась Юлия Колчина, директор интерната, на том конце провода. — Ты что-то хотела?

— Да, хотела. Тут сейчас рядом со мной девочка из вашего интерната — Елена Смирнова из старшей группы. С ней все хорошо, но пару дней девочка полежит в больнице, в санатории подлечится.

— Что с ней случилось? — в голосе Колчиной послышалась неподдельная тревога.

— С ней все хорошо. Можешь сама ей позвонить, могу дать телефон и контакты врачей и клиники, где она лежит. Под мою личную ответственность, можете не волноваться.

— Как это не волноваться? Ребенок из моего интерната попал в больницу, а я об этом ничего не знаю, — занервничала Юлия.

— Теперь знаешь, — устало ответила я, а потом более спокойным и миролюбивым тоном добавила: — С ней действительно все в порядке, полежит, нервишки подлечит, скоро вернется. Можешь сама ей позвонить!

— Хорошо, ты от меня еще что-то хочешь?

— Да, пришлите на факс, — я продиктовала номер факса, — документы на Смирнову, это нужно в больнице.

— Таня, я все сделаю. Но ты несешь за нее ответственность, если с Леной что-то случится…

— Ничего не случится, не каркай. Скоро она к вам вернется!

Попрощавшись, я быстренько повесила трубку.

Надеюсь, Колчина не будет вредничать и отправит документы в клинику.

Конечно, это нарушение — забирать ребенка из интерната и профессиональное нарушение Колчиной как директора — дать мне это сделать, но она прекрасно знала, какой информацией личного характера я владею. Конечно, я не собиралась никого шантажировать или использовать эту информацию против кого-либо, но Юлия Колчина была у меня на крючке, и умная Юля все это прекрасно понимает, потому решила играть по моим правилам.

Я вернулась в кабинет к Игорю и сразу спросила:

— Доктор Заморайский. Что ты о нем знаешь?

— Хороший специалист, реально хороший психолог, сотрудничает с нашей клиникой, консультирует клиентов, — немного подумав, ответил главврач.

— А как человек, какой он?

— Как человек? Да не знаю точно. Работу свою делает хорошо, клиенты вроде бы не жалуются. Он частнопрактикующий психолог, у нас в клинике пару часов всего работает.

— А с ним пообщаться сегодня можно?

— Ты по поводу Смирновой?

Я кивнула.

— Ну, наверное, пообщаться можно. Я ему позвоню сейчас, и еще — спросить хотел. Вопрос деликатный. Девочку изнасиловали? Тринадцать лет все-таки, — немного помявшись, спросил Ласточкин.

— Нет, все по обоюдному согласию. Любовь!

— Ах любовь… Тогда это меняет дело. Любовь одна виновата, лишь любовь всегда виновата… — дурашливо запел Игорек известную песенку.

Я ему подпела:

— То-то и оно, то-то и оно.

Отсмеявшись, я снова спросила:

— Ну, что там с Заморайским?

— Все, звоню-звоню.

Главврач принялся терзать кнопки своего мобильного.

Наконец звонок прошел.

— Герман Иосифович, да, это я, Ласточкин. Вы, когда освободитесь, не могли бы ко мне зайти? Да, хорошо. Жду, — суровым начальственным голосом приказал в трубку Игорь.

— М-да, хорош, — подколола я приятеля.

Мы продолжили пить душистый чай, и на третьей чашке я наконец-то вспомнила, где я слышала о профессоре Заморайском. Это именно он лечил Таисию Дятлову после того, как она сбежала от Алексея. Да-да, именно Заморайский, со слов Юлии Колчиной, помог будущей актрисе справиться со стрессом и найти себя. Действительно чудесный специалист, не всем дано помогать и лечить израненные души. Надеюсь, он найдет подход и к моей Леночке.

Я уже даже про себя называла ребенка «моим», это тоже грело мне душу.

Минут через пять в дверь постучали.

— Игорь Константинович, вы хотели меня видеть?

В кабинет просунулся сухонький старичок. Хотя со словом «старичок» я поторопилась. Про таких людей говорят, что у них нет возраста, они перестают стареть после тридцати пяти. Заморайский, а это был именно он, выглядел так, что ему вполне могло быть и тридцать, и пятьдесят пять. Но я все же остановилась на возрасте сорок плюс. Одет он был небрежно, но изысканно. Такой парижский шик в нашей Тарасовской губернии. Чрезвычайно худой и энергичный, он походил на огромного кузнечика или даже богомола в своем зеленом пиджаке, который по странной прихоти судьбы встал на задние лапки, побрился и притопал на встречу с начальником.

— Герман Иосифович, добрый день, заходите.

Потоптавшись у двери, Заморайский зашел.

— Чаю хотите? — любезно предложил хозяин кабинета.

— Нет, спасибо. Недавно пообедал. Вы хотели меня видеть? — поинтересовался «кузнечик».

— Не совсем я. С вами мечтает поговорить моя очень хорошая знакомая Татьяна Иванова. Танечка, познакомьтесь с нашим чудо-доктором, доктором по нервам, как говорит моя жена. Я вас ненадолго оставлю, позвоню Светочке, а вы пока побеседуйте.

Ласточкин снова ухмыльнулся в усы и с веселым мотивчиком в духе «Любовь одна виновата» упорхнул из кабинета, как огромный жужжащий шмель.

— Татьяна, очень рад знакомству.

— Спасибо, я тоже.

Рукопожатие у Германа Иосифовича было вялым, но цепкий взгляд маленьких, как буравчики, глаз выражал многое. Я неплохой физиогномист и уже сделала кое-какие выводы о своем новом знакомом.

— Я тоже очень рада знакомству, Герман Иосифович. Я в настоящий момент выступаю в роли опекуна для одной девочки, Елены Смирновой. Ей тринадцать лет, сейчас она лежит в этой клинике, — начала свой рассказ я.

— Что-то серьезное с ней? Неизлечимое? — участливо поинтересовался доктор.

В его голосе было столько неподдельной заботы и участия, что даже я клюнула. И почти что забыла, что у них, у психологов, это профессиональное — забота и участие по прейскуранту оказанных услуг.

— Нет, спасибо, все излечимо — через восемь месяцев она поправится. У женщин такое часто бывает, — я усмехнулась. — Она лежит здесь на сохранении.

— Беременна в тринадцать? Это сейчас, к сожалению, не редкость и никого уже не удивляет, — ответил Герман Иосифович.

— А мы и не собираемся никого удивлять. Аборт ей делать нельзя по медицинским показаниям, потому я хотела бы, чтобы вы с Леной поговорили. Объяснили все, помогли справиться с такими событиями в жизни, подготовить ее к будущему с психологической точки зрения.

— Да, я вас понял. Мне приходилось уже с подобным сталкиваться, я постараюсь помочь девочке. Еще один вопрос, чтобы мне легче было работать, — было ли насилие в отношении Елены, растление малолетних?

— Насилия не было, но отец ребенка был взрослым тридцатипятилетним мужчиной, сейчас его убили. Лена тяжело переживает его гибель, к тому же она живет в доме-интернате, нет родителей или близких, чтобы она могла получить от них поддержку или помощь.

Герман Заморайский склонил голову и по-птичьи внимательно слушал.

— Девочка-сирота, которую еще изнасиловал взрослый мужчина, которого потом и убили, и она от него беременна. Я все правильно понял? Это же очень интересный случай в психологической практике, — он с удовольствием потер руки. — Если вы не против, я потом опишу этот клинический случай в своей научной статье для журнала. Конечно же, все имена-фамилии будут изменены.

— Я не против статьи, можете писать куда угодно, только помогите разобраться маленькому ребенку, что она станет матерью.

— Да, да, конечно. Я уже мечтаю с ней побеседовать, это же уникальные данные для работы.

Он вскочил с кресла и принялся ходить по комнате, разговаривая сам с собой:

— «Психологический вестник» за апрель может взять статью, а лучше перевести ее в «Нейшенл психолоджи», — он от удовольствия чуть ли не выпрыгивал из штанишек.

Вообще, по моему скромному мнению, Герман Заморайский был весьма странный субъект, с чудинкой, хотя в его случае с «психинкой», но для меня сейчас главное — чтобы он хорошо делал свое дело.

Вон как радуется, что ему сложный пациент достался.

— Еще один вопрос к вам, Герман Иосифович. Но это не связано со Смирновой Леной. Несколько лет назад у вас лечилась будущая актриса Таисия Дятлова, хотя это потом она стала Дятловой. Вы ее, наверное, знали под фамилией Скворцова. Несколько дней назад Дятлову убили, задушили в нашем городе. Я расследую ее смерть, я частный детектив…

— Подождите, — перебил меня на полуслове Заморайский. — А что, девочки-сироты Лены нет? Вы все придумали, чтобы до меня добраться? — рассердился профессор.

— Девочка Лена есть, все, что я рассказала о ней, правда. Ей реально нужна ваша помощь. От этого я не отказываюсь. Но информация о Дятловой мне нужна. Расскажите, что с ней произошло, о ее психическом состоянии, — попросила я.

— Я бы рад вам помочь, но я не могу разглашать информацию о своих клиентах. Это врачебная тайна, кто бы мне доверил самое сокровенное, если бы я всем все рассказывал?

Глава 23

Что ж, пора заканчивать со всеми моими делами!

Я снова залезла в Интернет, принялась читать информацию о породе мейн-кун. Возможно, там будет зацепка, куда кошка могла убежать. Если сама не найду, то придется клеить на столбах объявления, типа, «Пропала кошка. Обещано вознаграждение». Хотя с вознаграждением можно было не торопиться. Лидия Степановна не горела желанием снова расстаться со своими ста тысячами.

В Интернете я прочитала, что еще одной отличительной особенностью у кошек этой породы являются стоячие ушки с кисточками.

И тут я вспомнила недавний разговор возле помойки с незабвенной и незыблемой Зоей Петровной:

— Я, Танюша, настоящего черта видела. С рогами и копытами. В подвале возле пятого подъезда сидел и красными глазами глядел прямо на меня. Грозит конец света, попомните мои слова.

С рогами, говоришь?

Я, кажется, знаю, где искать нашу Виолетту.

Я спустилась к пятому подъезду, окошко подвала было действительно ничем не забито. И внутри его действительно кто-то большой и страшный сидел.

А еще выл нечеловеческим голосом.

Тут вспомнился и мой недавний кошмарный сон в руку. Вот и наш кошачий Баскервилль нашелся.

Не буду описывать мои злоключения по вытаскиванию жирной и злобной кошки из подвала. Целый роман подошел бы к этой спасательной операции, достойной пера неподражаемого Артура Конан Дойла.

Виолетта почувствовала вкус свободы, или нашла себе здесь хвостатого кавалера, но расставаться с теплым подвалом она не спешила. Тогда что орала? Вот и пойми этих баб, тем более кошачьих.

Но я все равно справилась. Я пошла на хитрость, вспомнив, что Виолетточка очень любит «лососика». В «Восьмерочке» я купила кусок рыбы, и на эту вкусно пахнущую наживку смогла выманить дикого зверя из его полюбившегося подвала.

В итоге вся исцарапанная, покусанная, с орущей и закутанной в плед Виолеттой я все-таки доставила ее потрясенной хозяйке.

Лидия Степановна была вне себя от счастья.

Она целовала вырывающуюся Виолетту, бегала за мной с зеленкой, пытаясь смазать мои царапины, кланялась мне в пояс и обнималась с маленькой рыжей Глорией, которую тоже решила оставить у себя: «Чтобы Виолетточке больше не было скучно, тогда она не будет убегать».

Еле вырвавшись из этого кошачьемго дурдома, я считала, что первое дело я блистательно завершила, теперь осталось закрыть и второе.

И я отправилась на улицу Степную.

Конечно, очень мал был шанс, что я найду в этой квартире Таню, но других адресов у меня не было.

Улица Степная находилась на дальней окраине Тарасова. Грязные, темные, полуразрушенные трехэтажные дома, которые народ прозвал немецкими, потому что эти бараки построили сразу же после Великой Отечественной, на стройке было тогда немало пленных немцев.

В те годы этот район уже котировался, но спустя семьдесят с лишним лет от элитных немецких домишек мало что осталось.

В газетах писали, что многие эти дома попали под городскую реконструкцию, скоро здесь вырастет новый город-сад, а наследие немецких пленных все снесут, но этого пока не было.

Я ехала по улице Степной и недоумевала, почему она называется Степная, степи здесь никогда не было и, наверное, не будет.

Дом сто сорок шесть нашелся в самом конце улицы, такой же трехэтажный полуразрушенный барак, как и все остальные.

Я припарковалась, вышла из машины и огляделась по сторонам.

Возле забора в кустах сидели два местных алкоголика, типичные дяди Пети, в вытянутых трениках и с незабвенной «беленькой» в руках.

Несмотря на осеннюю погоду, они расположились на газетке, где разложили нехитрое угощение — нарезанные толстые куски колбасы на закусь и водка в пластиковых стаканчиках.

Возле другого подъезда ошивалась стайка пацанов лет пятнадцати-шестнадцати, которые громко пятиэтажным матом обсуждали политическую ситуацию в стране.

Я поеживалась, вот уж райончик!!!

Интересно, можно ли здесь машину оставить, не разобьют ли мне окна и не вытащат ли магнитолу?

Конечно, я найду потом этих хулиганов, но у меня сейчас не так много времени, чтобы проводить воспитательные беседы.

Пока я разглядывала обитателей двора улицы Степной, во двор заехал мини-фургончик с ярким лейблом популярного ресторана в городе, сети здорового питания.

В этом грязном и вонючем дворе он выглядел как инопланетянин среди землян. Конечно, вполне кто-то мог заказать еды на дом или даже работать в службе доставки, но все-таки как-то не к месту он был здесь.

Из фургона выскочил щуплый парнишка в фирменной куртке и с пакетом из ресторана, поразмыслив немного он подскочил ко второму подъезду.

Домофона на двери не было, я пристроилась за парнем. Интересующая меня 28-я квартира находилась здесь же.

Курьер поднялся на 4-й этаж и бодро постучал в обитую старым дерматином дверь. Я стояла на лестнице на этаж ниже, вдыхала неприятные запахи сгнившей капусты и кошек и прекрасно все слышала:

— Добрый день. Заказ еды.

— Да, конечно, спасибо. Вот деньги, можно без сдачи!

— Ой, клева. Спасибо большое.

Улыбающийся парниша спустился вниз, прошел возле меня. Он запихивал деньги в карман, и, судя по его улыбке, ему оставили хорошие чаевые.

Женский голос из квартиры мне был незнаком, он был молодой и звонкий, я предположила, что Татьяна все-таки дома.

Проводив парня взглядом и убедившись, что он вышел из подъезда, я постучала в дверь квартиры 28.

Я зажала нос руками и пыталась изменить голос:

— Добрый день, это снова курьер из доставки. Вы не расписались в нашем чеке.

— Хорошо, сейчас открою.

Послышался звук отпираемых замков, и в темной прихожей я увидела молодую женщину в длинном теплом домашнем халате. На голове у нее как тюрбан было намотано полотенце. На носу красовались очки с толстыми стеклами. Плюс ко всему горло было замотано теплым шарфом, так что наружу только нос торчал.

— Вы не курьер! Кто вы? Что вам от меня надо? — удивилась незнакомка, увидев меня.

Я решительно ворвалась в квартиру, закрыла за собой дверь на засов и, улыбнувшись, ответила:

— Я хочу с вами поговорить. Меня зовут Татьяна Иванова. Я частный детектив.

При этих словах девушка вздрогнула.

— Поговорить? О чем? Я ничего не знаю.

Было видно, что незнакомка напугана. Она пыталась контролировать ситуацию, но я явно застала ее врасплох.

— Поговорить о вашей сестре! Я все знаю!!

— Что?? О сестре? У меня нет никакой сестры!

— Да, неужели?? Мы так и будем беседовать в прихожей или вы меня все-таки пригласите?

— Да, проходите, — недовольно буркнула девушка.

Мы зашли в комнату.

В гостиной царил полумрак, плотные шторы были задернуты. Девушка села в кресло спиной к окну, вся ее фигура была затемнена. Лишь мутный свет тусклого торшера освещал комнату.

— Я болею, у меня от яркого света голова начинает болеть, — объяснила она.

— Ага, я так и подумала, — усмехнулась я.

Комната, насколько можно было ее рассмотреть, была небольшая, но уютная. Мягкий диван, пара кресел, стеклянный столик, на котором сейчас лежали нетронутая коробка с едой из ресторана и стопка ярких газет светской хроники.

— А вы дома не готовите? Предпочитаете вегетарианскую пищу? — кивнула я на коробку.

— Я же объяснила, что я болею. Вы пришли сюда поговорить о моих кулинарных талантах? — хозяйка квартиры пыталась язвить.

— Да нет, не о талантах. А о вашей сестре. Мне вы можете все рассказать. Я постараюсь вам помочь!

— Я не понимаю, о чем это вы! — негромко произнесла девушка, теперь упрямства в нем было немного.

— Хорошо, тогда я начну рассказывать, а вы мне поможете, объясните, если я запнусь.

— Я ничего не знаю, — она опустила голову, пыталась поглубже запутаться в теплый халат.

В квартире было достаточно жарко, в халате она небось вся вспотела.

— Ладно, тогда я начну. Давным-давно, двадвать два года назад, в роддоме номер два города Тарасова у Анны Соловьевой на свет появились две хорошенькие девочки, разница между ними была всего в несколько минут. Это сейчас на УЗИ можно сразу определить пол будущего ребенка, а тогда ничего такого не было. Анна Владимировна очень удивилась, когда родила не одного, а двух малюток. Тем более отца у них не было, одного прокормить и то было сложно в то время. Я правильно рассуждаю?

Девушка в кресле шумно задышала, но не стала меня прерывать.

— Поэтому Анна решила оставить себе всего одну девочку, а вторую передала в тарасовский Дом ребенка, где та и воспитывалась. Таня осталась с мамой, а Тае пришлось расти в детдоме. Правильно?

В ответ тишина.

— Хорошо, продолжаю. Годы шли, девочки росли. Тае с ее хрупкой и нежной душой очень сложно пришлось в детдоме, где дети издевались и обижали девочку. Тем более лишний вес, комплексы, связанные с внешностью и фигурой. А на выпускной самый лучший мальчик в школе отверг ее, жутко посмеялся над бедняжкой. Нервы не выдержали, она пыталась покончить жизнь самоубийством, еле откачали.

Несмотря на полумрак в комнате, девушка слишком активно завозилась в кресле.

— Тая думала, что после окончания интерната жизнь у нее наладится, она устроилась на работу, много работала над собой, наконец похудела. Но — вот судьба-злодейка. Одна случайная встреча изменила всю жизнь. Снова тот же Леша, тот же красавец Алексей. Он сначала показался девушке прекрасным принцем, а на деле оказался жутким чудовищем, который на всю катушку издевался многие дни над девушкой. Бил, насиловал, всячески унижал.

Девушка смахнула предательскую слезу в уголке глаза.

— Если бы не помощь подруги Юли и ее влиятельного поклонника, то не ясно, как сложилась бы судьба у Таисии дальше, и, возможно, мы бы никогда не узнали великого и подлинного таланта актрисы Елены Дятловой. Актриса она замечательная, великолепная, мало того, многие трюки выполняла в своих фильмах сама. Что ей стоило, например, спуститься с балкона второго этажа по дереву? Правда же, Тая? Прекращайте свой маскарад.

Я решительно подошла к окну и распахнула плотные занавески.

Девушка в кресле сжалась и закрыла глаза руками.

— Это не я, я ничего не знаю, — тихо плакала она.

— Не знаете, да? Я сделаю один телефонный звонок? Если вы не против!

Я набрала в телефоне мобильный номер Оксаны, девушки Алексея. Мобильный зазвенел знакомой мелодией на диване.

— Вы все еще ничего не знаете? По ошибке вы из квартиры Алексея захватили не свой мобильный, а Оксаны. Вас можно понять, вся на нервах, да и модели у телефонов одинаковые и цвет один. В такой ситуации, когда совершилась месть злодею-маньяку, который вас так мучил, можно не только телефоны перепутать.

Девушка заплакала навзрыд, мне было жалко Дятлову, но все-таки я продолжила:

— Я та самая Татьяна Иванова, частный детектив, это со мной вы так рвались увидеться. А увидеться пришлось в такой ситуации. Я знаю, что Чевурин вас шантажировал! Что за этим вы рвались со мной увидеться, но хочу извиниться, что тем утром не смогла ответить на ваш звонок.

— Если бы вы, Татьяна, ответили, то всего этого, конечно же, не случилось бы! — Слезы на глазах высохли. Таисия резко поднялась, скинула длинный халат, под ним обнаружились веселенькая маечка, джинсы и шикарная фигура. Она развязала полотенце с головы, сняла очки. Бледная и осунувшаяся, но это была актриса Дятлова, которую оплакивает весь театральный бомонд страны.

— Эта мразь после всего того, что он со мной сделал, еще собирался денег с меня слупить. Сволочь! — смачно припечатала Дятлова. — После обнародования этих фоток, меня бы даже в Тарасовский ТЮЗ не взяли, даже на должность технички. Там такие кадры были — Тарантино отдыхает!

— Вы поэтому его убили?

— Я не хотела его убивать, я приехала поговорить с ним. А он опять на меня набросился, пытался изнасиловать, говорил, что с такой актрисой Дятловой еще не трахался. Я как представила, что он снова сделает то, что было пять лет назад, так принялась бороться. Оттолкнула его сильно, а он упал, ударился головой об угол стола. Я ему пульс померила, он уже мертв был.

— А пожар устроили, чтобы следы уничтожить?

— Да, — коротко кивнула девушка. — Но я его не убивала специально, это был несчастный случай. Пока мы с ним боролись, у меня телефон упал, я заметила только потом, в прихожей нашла его под шкафом, даже не подумала, что это не мой, а Оксанин. Она пришла, когда я в комнате была, Алексей ее выгнал. Я не знала, что у нее тоже телефон упал.

Немного помолчав, Таисия продолжила:

— Я слезла с балкона, пробежала два квартала и там поймала такси, приехала сюда. Вот сижу здесь все это время. В квартире Тани.

— Хорошо, а с Таней что? Вы ее тоже убили нечаянно?

Тая снова грустно кивнула.

— Вы, конечно, можете мне не верить, но все вышло нечаянно. Я узнала, что у меня есть мать и сестра, от Юли Колчиной, она стала директрисой приюта и мне сообщила эти сведения. Я понимаю, что так нельзя делать, она свою карьеру под удар поставила, но данные на родственников она достала. Когда я их нашла, тоже через частного детектива, то мать к тому времени уже умерла, онкология. А сестра…

Она вздохнула.

— Я всегда мечтала о большой семье, о родителях, братьях-сестрах, муже, детях, большом доме — но все это лишь в мечтах. С Алексом, с которым мы собирались пожениться, видели что? Меня еще и похоронить не успели, как его застукали в постели с певичкой Лилей Брикс. Вон все журналы об их отношениях пишут! — Она кивнула на стопку глянцевых журналов на столике. — Мать свою я никогда не видела, отец даже не знал о моем существовании, я так обрадовалась новости о сестре. Мы с ней не близнецы, конечно. Не одинаковые, но все-таки похожи. Я нашла ее, осторожно написала ей в соцсети. Я не открыла ей всей правды, не сказала, что я актриса Дятлова, хотела сначала с ней просто пообщаться. Рассказала ей, что меня в детдом сдали. А она оказалась такой циничной дрянью, общаться с детдомовкой, как она высказалась, она не собиралась. Сказала, что ей такие родственники не нужны. Я сильно переживала. Когда к вам ехала, чтобы нанять, чтобы наказать шантажиста, я позвонила Тане. Мне нужна была помощь сестры. Я думала, она меня поддержит. Я позвонила, сказала, что приеду утром, и назвала ваш адрес.

— Но почему мой адрес?

— Мне было страшно одной идти к вам, страшно рассказывать обо всех ужасах, что Алексей со мной творил. Я даже Юле Колчиной не все рассказала, думала, сестра мне поможет…

— А что случилось дальше?

— Таня меня узнала, сначала обрадовалась, что у нее такая знаменитая сестра, популярная родственница. Мы с ней были похожи, очень похожи. Та же фигура, цвет волос, овал лица. Она, правда, красилась иначе и волосы собирала в другую прическу. Она говорила, что ей сообщали, что она похожа на актрису.

— Что произошло в лифте? И почему вы зашли в другой подъезд?

— Другой подъезд? Почему другой? Мне сообщили ваш адрес, я зашла в тот подъезд, где ваша квартира.

— Нет, моя квартира в другом подъезде, но уже не важно. Что случилось в лифте?

— Лифт застрял, Таня принялась ругаться, ругаться грязно матом. Я смотрела на нее и не верила, что она моя родная сестра. После того как Таня прошлась по лифтерам и электрикам, она взялась за меня. Что я богатая, популярная, денег у меня куры не клюют, а ее сестра вынуждена бедствовать, голодать, а я тут жирую. Она ругалась на меня, была как в неадеквате. Возможно, под кайфом. А когда я сказала ей, что это меня они в детдом отдали, а надо было ее — я не выдержала, и так нервничала из-за шантажа, — она накинулась на меня, принялась душить. Я отбивалась, я не знаю, что на меня нашло. Мы боролись, а потом она упала. Я убила ее. — Таисия снова заплакала. — Я не хотела этого. Я не хотела убивать. А потом испугалась, что же делать. Лифт починят, откроют, а тут я и моя жертва. Такой скандал, актриса Дятлова убила свою сестру!

— И вы решили убить саму Дятлову?

— Да, я не придумала ничего лучшего, как переодеть Таню в мою одежду, а самой надеть ее. Она была в штанах, кроссовках, худи с капюшоном. Когда переоделась, я вспомнила, как в одном детективе читала про кровавую надпись на месте преступления. Я захотела запутать следователя и написала: «Таня знает…» Я в тот момент думала о Тане, вот так и написала.

— Что было в вашей дорожной сумке?

— Косметика, документы, мелочи всякие, еще там были деньги, много денег. Я сняла заранее со счета, чтобы договориться с вами, частным детективом, и, если не получится, заплатить шантажисту. Я это все распихала по карманам. От сумки решила избавиться. Я принялась нажимать все кнопки сразу, и, о чудо, лифт заработал и поехал. Остановился на каком-то этаже. Я сбежала по лестнице, никого не встретив, убежала. Долго сидела на скамейке в парке, плакала, думала, что делать. Потом пришла сюда, в эту квартиру, ключи я у Тани забрала. К вам я идти передумала, так как Таисия Дятлова умерла, позвонила Алексею, предложила поговорить. Он еще новостей о моей гибели не знал, сразу согласился. А остальное вы и так знаете! Как вы на меня вышли?

— Шрамы. У погибшей девушки не было шрамов на руках от суицида, а у вас были. Я видела фотографии из лифта — шрамов у нее не было, а потом вы совершили ошибку — вегетарианское меню здесь явно мало кто заказывает, а Дятлова была вегетарианкой. Потом вся эта история с телефонами! Что вы теперь собираетесь делать?

— Я не знаю. Деньги у меня есть. Но теперь вы меня арестуете?

— Я не могу никого арестовать, я частный детектив всего лишь…

Договорить мне не дали. Входная дверь затрещала, в комнату ворвался ОМОН во главе с капитаном Гавриловым.

— Всем на пол, не двигаться, оставаться на своих местах, — заорали бравые омоновцы.

Я лежала на полу и думала, как же они здесь оказались.

— О, добрый день, Татьяна Иванова. Какая встреча! — меня бережно поднял капитан Гаврилов.

На Таисию уже надели наручники и увели.

— Что вы здесь делаете? Как вы здесь оказались?

— Понимаете ли, Татьяна. Дело об убийстве Дятловой под контролем на самом верху! На самом верху, понимаете! Это любимая актриса сами знаете кого!

— Того, кого нельзя называть по имени? Волан-де-Морта, что ли? — усмехнулась я, отряхиваясь.

— Все шутите! Вам спасибо, что помогли следствию!

— Как вы на нее вышли — вы не ответили!

— Ну… — капитан замялся.

— Вы за мной следили?

— Не совсем, прослушка донесла, — ответил Гаврилов.

— Вы прослушивали мой телефон?? — с негодованием удивилась я.

— Вы же под подозрением были, вы не забыли? А это любимая актриса сами знаете кого!

— И что же с ней теперь будет?! — спросила я.

— Следствие разберется, но дров она наломала будь здоров!

Эпилог

Судебный процесс был очень громкий, журналистов на него не допустили. Они все толпились у здания Тарасовского суда. Почему не в столице, я не знала. Меня пригласили в качестве свидетеля.

С Таисией обошлись достаточно мягко, приняли во внимание жуткие и кошмарные события пятилетней давности, сохранились фотографии и видео, присланные от Алексея. Его убийство было квалифицировано как убийство по неосторожности. В крови Татьяны Соловьевой, труп которой выдавали за погибшую Дятлову, было найдено некоторое количество наркотического вещества, которое могло вызывать агрессию и галлюцинации. Ее убийство квалифицировали как самозащита.

Таисии дали всего два года колонии. Причем через год ее выпустили по амнистии.

Конечно, ведь она любимая актриса сами знаете кого.

И она снова принялась блистать на экранах всех телевизоров страны.

Теперь у нее появился ореол мученицы, в прокат скоро выйдет художественный фильм по произошедшим событиям. Себя будет играть, конечно, Таисия Дятлова, а вот за роль частного детектива Татьяны Ивановой сражались множество известных актрис, в том числе и из Голливуда.

Лидия Степановна теперь души не чает в двух своих обожаемых кошечках — Виолетте и Глории. Последнюю, кстати, она теперь тоже откормила до огромных размеров, но до Виолетты той еще далеко. Ее внук Анатолий, насколько я слышала, готовится к свадьбе с Людмилой Озерской. Меня на торжество тоже пригласили, собираюсь прийти и поздравить молодых. Ведь без меня они, наверное, и не помирились бы.

Коля Черноризов решил исправиться, начал прилежно учиться, меня во дворе обходит за целый километр, и вся дворовая шпана со мной очень вежливо здоровается и чуть ли не в ножки кланяется. О Лютом и его дружках ничего не знаю, и слава богу, как говорится.

Девочка Лена Смирнова из интерната родила здоровую девочку, которую назвали Милена, ее почти сразу же удочерила актриса Таисия Дятлова. В каждом интервью она рассказывает, как она безумно обожает свою дочурку.

Content

Марина Серова
КОШКА БАСКЕРВИЛЛЕЙ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог