Хелен Диксон

Женщины графа Ланзбури

Helen Dickson

LORD LANSBURY’S CHRISTMAS WEDDING

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Серия «Исторический роман»

Lord Lansbury’s Christmas Wedding

Copyright © 2015 Helen Dickson

«Женщины графа Ланзбури»

© «Центрполиграф», 2020

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2020

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2020

* * *

Глава 1

1875 г.

Над морем моросил дождь, и темно-серая водная гладь покрылась рябью. Джейн стояла у борта, озирая широкое водное пространство. Корабль подходил к Дувру, все дальше унося ее от дикой и загадочной красоты Востока. Начинался новый этап ее жизни.

Глаза у нее наполнились слезами, когда она вспомнила о событиях, предшествовавших этому дню. Два месяца назад в экспедиции в Египте скончался ее горячо любимый отец, оставив ее безутешной. От тоски она погрузилась в пучину отчаяния.

В Париже пришлось встать до рассвета, чтобы успеть на поезд в Кале. И вот она поднялась на борт корабля. Ей не хотелось представать перед теткой провинциальной замарашкой, но она понимала, что выглядит не самым лучшим образом. Синяя шляпка и черная шерстяная накидка, хотя и неплохо защищали ее от холодного, промозглого ветра, отнюдь не делали ее величавой и грациозной.

На борту было много пассажиров, но почти все они в пути укрывались в каютах. Джейн предпочла остаться на палубе. Услышав детский смех, она повернулась и увидела девочку в теплом красном шерстяном плаще. На светлых кудрях красовалась изящная шляпка. Девочка прижимала к груди маленькую собачку – пекинеса. На вид малышке можно было дать лет восемь; хрупкая, голубоглазая, она была очень хорошенькой, хотя и бледной.

Рядом с девочкой стояла модно одетая женщина – скорее всего, ее мать. Неподалеку Джейн заметила, как она поняла, горничную. Значит, мать девочки, скорее всего, знатного происхождения. Их сопровождал высокий мужчина в плаще и широкополой шляпе с низкой тульей. Он стоял в нескольких шагах от своих спутниц, спиной к ним, ближе к Джейн, и смотрел на кильватерный след. Через какое-то время он достал из кармана тонкую манильскую сигару с обрезанным концом и закурил, наклонив голову и прикрыв пламя ладонями.

Табачный дым поплыл в сторону Джейн. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох, наслаждаясь знакомым запахом, который пробуждал в ней столько воспоминаний. Отец, бывало, любил выкурить сигару. Ее вдруг перенесло назад во времени, в те вечера, когда он, окончив дневную работу, сидел у своей палатки, пил бренди и курил сигару. Она невольно придвинулась ближе к незнакомцу и вдруг поняла, что задерживает дыхание. Ее вздох привлек внимание высокого джентльмена, и застигнутая врасплох Джейн выпалила первое, что пришло ей в голову:

– Ах, простите! Я не хотела вам мешать.

Он вопросительно приподнял темные брови.

– Вы не против? – Он помахал сигарой.

Джейн поразили его проницательные серые глаза, низкий бархатный голос и высокий рост. Она и сама была высокой, но незнакомец оказался на голову выше ее. Его гладко выбритое лицо было загорелым, она заметила и суровые складки в углах рта, и мужественный подбородок. В целом вид у незнакомца был надменным.

– Против чего? – машинально спросила Джейн, ругая себя за глупость.

– Против сигары.

– Ах, нет, нет… конечно, я не против, – поспешно ответила она, отходя в сторону.

Он отвернулся, и тут девочка направилась к нему. Внезапно на палубу налетел холодный ветер; пассажиры, стоявшие у бортов, поспешно хватались за поручни. Девочку сбило с ног. Она упала на колени, потянулась к матери и выронила собачку. Джейн с ужасом смотрела, как ребенок пытается дотянуться до матери, но не может. Остальные пассажиры застыли на местах. Передвигаться по мокрой, скользкой палубе было опасно даже для взрослых. Девочка с трудом встала и закричала от страха, увидев, что ее собачку отнесло на дальний конец палубы. Думая лишь о том, как спасти свою любимицу, девочка побежала за ней, встревожив мать.

– Октавия, сию же секунду вернись!

Джейн открыла рот, собираясь предупредить девочку, чтобы та была осторожнее, но было уже поздно. Девочка споткнулась и упала. Ее понесло к ограждению. Послышался женский крик, но Джейн не повернула головы. Она думала только об одном: надо поймать девочку, иначе ее унесет под ограждение и она упадет в море. Пассажиры, стоявшие дальше от места происшествия, оцепенели от ужаса. Джейн устремилась за малышкой и успела как раз вовремя. Она схватила девочку, и они обе упали на палубу. Еще немного – и девочку унесло бы за борт.

Женщины закричали, а смуглый незнакомец, побледневший от ужаса, выбросил сигару в море и быстрым шагом направился к девочке. Джейн и малышка лежали на палубе, целые и невредимые. Убедившись, что девочка не пострадала, незнакомец передал ее матери, а затем, опустившись на одно колено, помог подняться Джейн. Пароход качнуло, и ее на миг прижало к нему.

У Джейн закружилась голова; сознавая свою полную беспомощность, она молчала, опираясь на его сильные руки. Он надежно удерживал ее на месте; от него приятно пахло сигарами и бренди. Несмотря на полуобморочное состояние, собственные поразительные ощущения потрясли ее до глубины души. Ее накрыла горячая волна чисто животного влечения. Ошеломленная, побледневшая, она с трудом отошла от незнакомца, стараясь прийти в себя. Кое-как отряхнувшись, она повернулась к своему спасителю и заметила, что тот как-то странно смотрит на нее.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился он. – Вы не ушиблись при падении?

Судя по манере говорить, перед ней был настоящий английский джентльмен, представитель высшего общества. Он держался надменно и властно; его невозмутимость пришлась Джейн по душе.

– Нет… спасибо, я не пострадала, – негромко ответила она, как подобает воспитанной девушке, которой не пристало выдавать никаких личных чувств; она старалась взять себя в руки, хотя ее по-прежнему мутило.

Посмотрев на него в упор, она едва не пошатнулась, ощутив, какую он излучает откровенную, неприкрытую мужественность. А затем произошло нечто очень странное: вокруг все потускнело, ушло на задний план. Она видела только высокого незнакомца. Лицо у него было сильным и необычайно привлекательным, он смотрел на нее с хладнокровным видом, который Джейн нашла совершенно неотразимым. Она смотрела на него, как загипнотизированная. Длинные, сужающиеся книзу брюки подчеркивали его мускулистые, длинные ноги. Стараясь разобраться с собственными мыслями, она снова заглянула в его потрясающе пытливые глаза, а сердце вдруг прыгнуло в горло, едва не задушив ее. Она укорила себя за глупость. В конце концов, она совсем не знает своего спасителя. Он сделал шаг к ней, и она потупилась.

– Не знаю, как благодарить вас за ваш мужественный поступок. Вы спасли жизнь моей сестры. Очень вам признателен, мисс…

– Мортимер, – ответила Джейн. – По правде говоря, когда я увидела, как девочка упала и покатилась к ограждению, я вообще ни о чем не думала, только поняла, что должна ее остановить.

– Очень вам благодарен, мисс Мортимер. Октавия вполне могла провалиться за борт и упасть в воду.

Он по-прежнему не сводил с нее своих красивых глаз. Джейн глубоко вздохнула.

– Она ребенок, а дети постоянно совершают импульсивные поступки. – Она густо покраснела и смутилась, так как поняла, что ей все больше нравится находиться рядом с ним.

– К сожалению, у моей сестры такие поступки вошли в привычку.

– Рада, что она не пострадала… ой, смотрите! – Джейн указала на какого-то мужчину, который подошел к девочке и положил в ее протянутые руки пушистый белый клубок. – Ее собачка тоже спасена!

– Хвала небесам. Октавия очень страдала бы, если бы что-нибудь случилось с ее собачкой. Она для нее драгоценна. – Незнакомец снова посмотрел на нее долгим, медленным взглядом, и Джейн показалось, что уголки его губ приподнялись в намеке на улыбку, подчеркнув волевой подбородок. В тот миг он показался ей самым красивым мужчиной на свете.

Неожиданно она заметила, что он смотрит на нее оценивающе, очень по-мужски. Она вдруг поняла, как близко он стоит. Безумный, незнакомый порыв овладел ею; кровь закипела у нее в жилах – никогда раньше она не испытывала ничего подобного. Он оказывал на нее слишком сильное воздействие, и она боялась, что если он и дальше будет на нее смотреть своими серебристо-серыми глазами, то прочтет ее мысли. Она испытала облегчение, когда к ним подошла мать девочки. В глазах у нее блестели слезы благодарности.

– Спасибо, моя дорогая, за ваше храброе вмешательство! Примите мою искреннюю благодарность и признательность.

– Рада, что сумела помочь.

– Можем ли мы чем-то отплатить вам?..

Джейн снова покраснела, смущенная из-за того, что ей предложили плату за помощь ребенку.

– Нет… что вы! То же самое на моем месте сделал бы любой. – Она шагнула в сторону. – Простите. Мы приближаемся к Дувру. Я должна найти свой багаж.

Джейн спустилась за своими сумками; другие пассажиры, наоборот, поднимались на палубу.

Кристофер Ланзбури осмотрел Октавию. К счастью, после пережитого испытания девочка выглядела не хуже. Он обернулся, чтобы еще раз бросить взгляд на мисс Мортимер, которая так самоотверженно бросилась спасать его сестру, но ее нигде не было видно.

Когда он помогал Джейн встать, в его душе что-то дрогнуло, хотя он и не понимал, что именно. Чутье подсказывало, что лучше ему не искать мисс Мортимер. Неожиданно возникший интерес к этой худощавой, высокой девице в немодной и некрасивой одежде ошеломил его.

Возможно, она и способна кому-то понравиться, но она не в его вкусе, решил Кристофер. Ему не понравился ее широкий рот, длинные черные ресницы и особенно большие глаза, которые чересчур пытливо смотрели на него. Глаза у нее были необычного цвета – фиалковые с оттенком серого. Они были ясными и прозрачными, как стекло, и смотрели на него бесстрашно и пытливо, как будто их владелица пыталась что-то для себя решить.

На мгновение Кристоферу показалось, будто рядом с ним другая… Девушка с такими же фиалковыми глазами из прошлой жизни. Но во взгляде той угадывались неверность и предательство, из-за которых он пережил невыносимые страдания. Красота и совершенство оказались перечеркнутыми, а горечь и боль были такими, что он едва не погиб.

Наваждение вскоре прошло; остались лишь острое презрение и воспоминания, которые он не в силах был изгнать из памяти. Они по-прежнему были живыми и осязаемыми, а вместе с ними – и предательство женщины, которая так поступила с ним, осквернив само понятие любви. Он продолжал жить, есть и спать; он, в общем, вел сносное существование, но еще тогда поклялся, что больше никогда не подпадет под чары красивой женской фигуры и темных соблазнительных глаз.

Задумчиво нахмурившись, поскольку им оставалось недолго пробыть на корабле, Кристофер занялся багажом и погрузился в заботы об удобствах матери и сестры. Сойдя на берег, он совершенно позабыл о молодой женщине с фиалковыми глазами.

Садясь в поезд, который должен был увезти ее в Лондон, Джейн заново переживала каждый миг своей встречи с высоким джентльменом. Он произвел на нее такое глубокое впечатление, какое не производил никто другой. Что в нем такого, из-за чего она теряет над собой контроль? Одной мысли о нем оказалось достаточно, чтобы перед ней появился его образ. Он стоял перед глазами и не желал уходить. Джейн рассеянно смотрела в окно на проплывающие мимо пейзажи и с сожалением вздыхала. Положение ее безнадежно; скорее всего, они никогда больше не увидятся. Справившись с разочарованием, она поняла, что ей остается только одно. Она должна выбросить из головы мысли о нем, хотя расстаться с ними необычайно трудно.

Отец Джейн был ученым, специалистом по азиатской и европейской истории и археологии. Джейн считала, что ей повезло, потому что у нее осталась овдовевшая тетка по отцовской линии, которая великодушно согласилась поселить ее у себя. Прежде Джейн видела сестру отца всего два раза в жизни, когда отец по работе приезжал в Лондон.

Тетя Кэролайн жила в маленьком, но элегантном доме в модном районе Лондона. Дом был украшен и обставлен по последней моде. Тетя часто устраивала званые вечера, она была известной филантропкой, и большинство ее знакомых состояли в разных благотворительных комитетах. Кроме того, в ее доме бывали политики и немногочисленные представители так называемой богемы: художники, музыканты, писатели. Иногда тетка приглашала скрипача или пианиста – тогда она устраивала музыкальные вечера; случались и карточные вечера. Кэролайн Стэндиш была радушной и гостеприимной хозяйкой.

Сегодня она принимала у себя нескольких своих знакомых – членов благотворительного комитета. Мягкая и обходительная Кэролайн Стэндиш была очень достойной дамой, которая относилась к своим занятиям всерьез. Нужда и скотские условия существования в самых бедных районах столицы трогали ее до глубины души, и она не жалела сил для того, чтобы по мере возможностей облегчить страдания бедняков.

Джейн наблюдала за тем, как дамы пьют из чашек тонкого фарфора чай лучших сортов из Ассама и с Цейлона, берут с фарфоровых блюд сэндвичи с огурцом и пирожные. Она переводила взгляд с одной гостьи на другую. Дамы собрались самые разные. Их мужья были джентльменами, некоторые из них – титулованными. Дамы помоложе отличались яркой внешностью; Джейн про себя даже удивлялась тому, что такая красота возможна. Сама она была незамужней девицей незнатного происхождения; к тому же она была на полголовы выше того роста, который считался модным. Джейн с горечью размышляла над тем, почему природа одарила многих такой красотой лица и фигуры, а ей выделила лишь стойкость духа и чувство юмора. Эти черты до последнего времени как-то компенсировали ее невзрачность.

Джейн не верила, что когда-нибудь выйдет замуж. Даже если за ней будут ухаживать, она скорее умрет старой девой, чем подчинится нелюбимому мужу или мужчине, который ее не любит. С самого детства она понимала, как любят друг друга ее родители; их взаимное чувство, исполненное спокойного достоинства, трогало ее до глубины души. Их пример стал для нее образцом; и для себя она ожидала не меньшего. Обладая самобытным умом, она стремилась жить так, как она считала нужным, не уступая обстоятельствам. Сознавая, что не обладает привлекательной внешностью, Джейн тем не менее считала себя личностью незаурядной; она никого не винила в том, что ее едва удостаивали взглядом.

Она слышала, как какая-то пожилая леди заметила про нее: «Слишком тощая». «Слишком высокая», – вторила ей другая. Третья назвала ее дурнушкой.

Но, глядя на свое отражение в зеркале, Джейн не думала, что она способна кого-то оттолкнуть. Многим мужчинам даже нравятся такие высокие скулы, широкий рот и глаза необычного цвета – фиалковые с серым оттенком. Ей всегда приходилось мучиться со своими волосами – длинными, густыми, насыщенного каштанового оттенка. Обычно Джейн туго зачесывала их назад, собирая в тугой узел на затылке.

Джейн не старалась себя приукрасить. Но если бы кто-то дал себе труд внимательнее рассмотреть ее, стало бы ясно, что за неброской внешностью таится настоящая сокровищница. В двадцать один год она обладала блестящим умом, ярким и запоминающимся характером. Джейн умела поддержать интересный разговор почти на любую тему. Она обладала добрым от природы сердцем, не была хвастливой и почти никогда никого не обижала. Кроме того, она была бескорыстной и принимала близко к сердцу чужие горести.

Тетя Кэролайн предупредила племянницу, что ждет в гости леди Ланзбури – графиню Ланзбури – и ее маленькую дочь.

– Они были в Америке… кажется, в Нью-Йорке, – объяснила тетка, – и какое-то время перед возвращением в Англию провели в Париже. В Лондоне у них есть особняк, но, насколько я понимаю, вскоре они уедут в свое имение в Оксфорд-шире.

– Как вы познакомились с леди Ланзбури?

– Она пришла на один из моих вторников. Очень чуткая и заботливая! Охотно принимает участие во всех благотворительных делах, не жалеет времени и сил. К сожалению, на нее не стоит рассчитывать в смысле пожертвований. После смерти мужа бедняжка осталась буквально без гроша. Ее сын унаследовал имение Чалфонт в Оксфордшире – точнее, то, что от него осталось. Старый граф умер почти банкротом. Но это было двенадцать лет назад. Нынешний граф трудился не покладая рук, и ему удалось удержаться на плаву. Правда, ходят слухи: если он не найдет деньги на содержание усадьбы, придется пустить ее с молотка.

– Представляю, как они беспокоятся!

– Да уж, конечно. По-моему, граф Ланзбури думает о том, чтобы продать лондонский особняк, чтобы добыть капитал. Поговаривают, что он готов даже жениться на богатой наследнице – американке. Почему бы и нет? Он будет не первым и не последним обедневшим аристократом, который женится на деньгах.

– Мне кажется, что это уже крайности.

– Для тебя – наверное, поскольку ты почти всю жизнь провела за границей. В английском высшем обществе женитьба ради денег стала делом вполне тривиальным. Однако этот род славится своей гордостью; графу Ланзбури, наверное, неприятно прибегать к таким мерам. Впрочем, нас с тобой их дела не касаются. Юная леди Октавия – очаровательная девочка, хотя она доставляет леди Ланзбури немало беспокойства. Она родилась преждевременно и отличается болезненностью. У нее есть… трудности, но нрав у нее мягкий и добрый. Тебе она понравится.

Тетя Кэролайн оказалась права. Леди Ланзбури с дочерью прибыли очень величественно: в экипаже с нарядным кучером и маленьким пажом на запятках. Когда экипаж остановился, паж проворно спрыгнул на землю и распахнул перед ними дверцу.

Джейн не поверила собственным глазам. Оказалось, что леди Ланзбури – та самая дама, которая вместе с ней возвращалась в Англию на корабле. Октавия ничуть не изменилась. Джейн обрадовалась, когда оказалось, что леди Ланзбури ее не забыла.

– Ах, мисс Мортимер! Я так рада снова видеть вас. Позвольте еще раз поблагодарить вас за то, что вы сделали для Октавии. Миссис Стэндиш, ваша племянница повела себя очень мужественно, – обратилась она к тетке Джейн. – Когда мы пересекали Ла-Манш, она рисковала жизнью ради того, чтобы спасти Октавию. Я и сын, граф Ланзбури, мы так благодарны мисс Мортимер за то, что она действовала быстро и решительно!

– В самом деле? Джейн, ты мне об этом не рассказывала! – Миссис Стэндиш с удивлением посмотрела на племянницу.

– Повода не было. Леди Ланзбури не представилась, а я понятия не имела, что вы знакомы. Когда девочка поскользнулась, я сделала то, что сделал бы любой на моем месте. К тому же я стояла ближе всех к ней.

– Вы так скромны, дорогая! – воскликнула леди Ланзбури. – Ваши решительные действия спасли ей жизнь.

– Рада, что сумела помочь. – Джейн очень хотелось спросить у леди Ланзбури, как поживает ее сын, но она благоразумно промолчала.

О, граф Ланзбури произвел сильное впечатление на ее девичье сердце. Мысли о нем приходили неожиданно, когда она меньше всего этого ожидала, и Джейн не могла думать ни о чем другом, что ее очень смущало. Раньше ни один мужчина не оказывал на нее такого воздействия. Но он граф, граф Ланзбури, он стоит на общественной лестнице гораздо выше ее. Она может лишь издалека восхищаться им. Джейн посмотрела на Октавию – та ее явно не помнила.

– Леди Октавия – такая очаровательная девочка!

К изумлению Джейн, Октавия подошла к ней, прижимая к себе любимую собачку, и сказала:

– Мне нравится ваше платье. Очень миленькое.

– Спасибо. – Джейн тепло улыбнулась в ответ на комплимент, хотя и не могла согласиться с Октавией.

Она знала, что ее платье довольно старое и совсем не модное. Зато оно отличалось необычным фасоном и ярким цветом. Джейн не сомневалась, что именно яркость привлекла внимание Октавии.

Октавия села рядом с ней на полосатом диване, а собачку устроила между ними. Собачка посмотрела на Джейн желтыми глазами, как будто пыталась угадать характер новой знакомой.

– Как зовут вашу собачку?

– Поппи. Ее зовут Поппи.

– Очень красивое имя. Она ведь не кусается? – спросила Джейн шутливо.

Октавия склонила голову набок и с любопытством взглянула на Джейн. Очевидно, ее удивило, что новая знакомая подумала, будто ее драгоценная собачка кусается.

– Нет, конечно! Вы ей нравитесь, я сразу увидела. Мне вы тоже нравитесь. Вы очень славная. Вы будете со мной дружить? У меня нет друзей. – В ее замечании не было никакой грусти. Она просто констатировала факт. Так все было на самом деле.

Джейн рассмеялась и сказала, что с удовольствием будет дружить с Октавией. Гладя пекинеса, она разглядывала девочку. Хорошенькая голубоглазая блондинка с бледным личиком отличалась живым и беспокойным характером. Кроме того, она была полна сил и не всегда могла сидеть спокойно. Весь вечер Октавия не отходила от Джейн. Вскоре Джейн заметила, что леди Ланзбури прислушивается к их разговорам и внимательно смотрит на них, о чем-то размышляя. Вскоре она заметила:

– Мисс Мортимер, вижу, Октавия с вами подружилась. Вам повезло. Она нелегко сходится с людьми.

Джейн взяла со столика раскрашенную жестянку с конфетами и протянула девочке.

– Леди Октавия, мне их все не съесть. Если вы не против, подержите коробку и помогите мне с ними справиться!

Октавия замигала своими большими глазами и вопросительно посмотрела на мать, как будто ждала от нее указаний. Леди Ланзбури кивнула и одобрительно улыбнулась. Октавия робко открыла крышку и выбрала конфету. Сунув ее в рот, она просияла.

Лондон оказался волнующим и увлекательным местом. Джейн нравилось в столице. Тетя Кэролайн водила ее на прогулки, показывала разные исторические здания и другие достопримечательности. Они гуляли в парках, и Джейн любовалась яркими и красивыми цветами, высаженными на клумбах и в бордюрах. Почти всю жизнь она провела в жаркой, засушливой местности и теперь восхищалась, видя столько красок в одном месте.

Если они никуда не ездили, она пыталась разобраться в бумагах отца и думала о будущем. Она не придала значения встрече с леди Ланзбури и потому очень удивилась, когда та неделю спустя заехала к ним, рассчитывая застать Джейн дома.

Решив, что визит леди Ланзбури как-то связан с одним из благотворительных комитетов, тетя Кэролайн проводила ее в гостиную. За чаем они разговаривали о всяких мелочах. Джейн слушала и помалкивала. Под короткой пелериной на леди Ланзбури было красивое шелковое платье с широкой юбкой, которое поблескивало, когда на него падал свет. Цвет платья напомнил Джейн солнце на закате: оно переливалось бордовым, золотистым и теплым розовым. Голову леди Ланзбури украшала изящная соломенная шляпка с приколотыми цветами в тон платью.

Джейн все время ловила на себе взгляды леди Ланзбури; в них читались одобрение и даже восхищение, с каким одна женщина относится к другой, если искренне считает, что другая этого достойна.

– Как поживает леди Октавия? – спросила Джейн. – Для меня знакомство с ней было радостью. Она такая очаровательная, милая девочка.

– Да, она очаровательная… правда, я могу быть необъективна, ведь она моя дочь, и я очень ее люблю. – Леди Ланзбури поставила чашку и блюдце на стол; лицо, до того задумчивое, немного смягчилось. – Знаете, мисс Мортимер, я очень рада, что вы так думаете, потому что мой визит связан с Октавией. На прошлой неделе, когда мы были здесь, я не могла не заметить, что вам удалось подружиться с ней – а она с тех пор только о вас и говорит. И сегодня я пришла просить вас о помощи.

– Вот как! – воскликнула ошеломленная Джейн.

– Кажется, в одном из разговоров ваша тетушка упоминала, что до возвращения в Англию вы много лет путешествовали за границей с отцом.

– Да, – тихо ответила Джейн. – К сожалению, отец умер, когда мы были в Египте. Вот почему я приехала к тете Кэролайн. Я подожду, пока приведут в порядок его дела, а тем временем решу, что буду делать дальше.

– Вы любите детей, мисс Мортимер?

– Д-да… конечно, хотя не скрою, так как я сама единственный ребенок и мы жили в постоянных разъездах, у меня не очень много опыта в общении с детьми.

– По-моему, с Октавией вы поладили замечательно. И вот я подумала… Не поможете ли вы мне заботиться о ней? Временами с ней бывает нелегко. Все молодые дамы, которых я нанимала в прошлом, выдерживали не больше месяца и уходили.

– Я… не знаю…

– Мисс Мортимер, прошу вас, позвольте мне договорить. Я намерена предложить вам постоянное место с проживанием. Через неделю мы уезжаем из Лондона в наше родовое поместье Чалфонт в Оксфордшире. У Октавии легкий кашель. По-моему, за городом ей будет гораздо лучше, чем в туманном Лондоне. Не могу передать, как вы меня осчастливите, если поедете с нами.

– Леди Ланзбури… не знаю, что и сказать. Откровенно говоря, вы застали меня врасплох.

– Надеюсь, вы согласитесь. Не стану притворяться и не скажу, что заботиться об Октавии легко. Как вы видели, она не… не совсем такая, как другие девочки ее возраста. Ей двенадцать лет, но выглядит она гораздо младше своих лет и так же ведет себя. Она хрупка, и о ней необходимо заботиться. Иногда она не может объяснить, что ей нужно и как она себя чувствует; кроме того, она часто не понимает, что думают и чувствуют другие. Она трудно сходится с людьми… Я часто думаю, что с ней будет…

На миг Джейн показалось, что леди Ланзбури вот-вот расплачется. Она наклонила голову, оперлась на руку в безупречной перчатке и тяжело вздохнула. Джейн привстала, готовая подойти к ней, встать на колени и утешить ее, но тут леди Ланзбури упрямо вскинула голову.

Джейн улыбнулась и сочувственно посмотрела на гостью. Она поняла, что, несмотря на царственную внешность, леди Ланзбури очень напряжена. Джейн не нужно было долго уговаривать. На смертном одре отец предупредил, что она будет богатой женщиной, но, пока его поверенный не разобрался в делах и не огласил завещание, она понятия не имела, о каком богатстве идет речь, хотя догадывалась, что сумма будет значительной. Поскольку она не любила толпы, мысль о том, чтобы уехать из Лондона в английскую глубинку, показалась ей удачной.

Была и еще одна причина, которая повлияла на ее решение, – сын леди Ланзбури, граф Ланзбури. Соблазн снова увидеть его был настолько велик, что Джейн и не думала сопротивляться. Хотя она не верила, что их пути пересекутся, впервые в жизни она приняла решение, повинуясь порыву.

– Прискорбно это слышать, леди Ланзбури, и я помогу вам, чем смогу. Я принимаю ваше предложение. Правда, я не смогу работать у вас бесконечно. Но на время с радостью составлю компанию леди Октавии и обещаю, что буду с ней терпелива.

В глазах леди Ланзбури заблестели слезы благодарности. После того как мисс Мортимер приняла ее предложение, словно большой груз упал с ее плеч.

– Спасибо, мисс Мортимер! Не могу передать, какое облегчение я испытала!

– Но у меня есть одна просьба, леди Ланзбури. После смерти отца большая часть его трудов осталась незавершенной. Работа очень много для него значила – как и для его издателя и других археологов, с которыми он работал. Я остаюсь его помощницей и делаю, что могу, чтобы закончить его работу.

– Конечно! Вполне вас понимаю. Вам не придется все время присматривать за Октавией. У нас в Чалфонте довольно приличная библиотека. Там тихо и спокойно; не сомневаюсь, там вам можно будет работать без помех.

– Спасибо, буду вам очень признательна.

– Что вы, это я вам признательна! – Леди Ланзбури посмотрела на тетку Джейн, внимательно слушавшую их. – Что скажете, миссис Стэндиш? Надеюсь, что вы позволите Джейн принять мое предложение. Она очень поможет и мне, и Октавии.

– Леди Ланзбури, не мое право одобрять или не одобрять, – осторожно ответила миссис Стэндиш. – Моей племяннице двадцать один год, она достаточно взрослая и разумная для того, чтобы самой определять свое будущее. Но поскольку вы спрашиваете моего мнения, скажу, что меня… беспокоит положение, которое она будет занимать в вашем доме, и то, как на это посмотрят другие, кто работает в Чалфонте. По возрасту Джейн ровесница горничных, кухарок и…

– Прошу, миссис Стэндиш, ни слова больше! Джейн никогда не будет наравне с кухонной прислугой. Я знаю, что она дочь видного ученого, в высшей степени интеллигентного человека и сына высокопоставленного военного. Ее мать из хорошей семьи, она из дербиширских Грантов. Они были небогатыми, но родовитыми…

– Но… откуда вам столько обо мне известно, леди Ланзбури? – изумилась Джейн.

– Когда я увидела, как Октавия привязалась к вам, я… навела о вас справки. Джейн, я прошу, чтобы вы стали компаньонкой моей дочери… ее другом. Октавия никогда ни к кому не привязывалась так, как к вам.

– Постараюсь ее не разочаровать.

Зная, как тетя волнуется за нее, Джейн постаралась успокоить ее. Забота об Октавии – дело нелегкое, но приятное; девочка вызывала в ней желание ее защитить.

– Пожалуйста, тетя, не волнуйтесь за меня, – мягко сказала Джейн. – Я еще не решила, чем займусь, какую стезю изберу для себя. Как вам известно, моя мать умерла, когда я была еще маленькой. Я провела почти всю жизнь с отцом, помогала ему в работе. Мы вечно переезжали с места на место, как кочевники, и сейчас я сама не знаю, для чего я предназначена.

– Джейн, ты вовсе не обязана работать, – тихо ответила тетка. – И разве не ты недавно говорила, что вскоре в Лондон должен приехать один из коллег твоего отца?

– Да, Финеас Уэйверли. Он устраивает выставку артефактов, фотографий и прочего. Он, конечно, напишет мне подробнее, но позже. А пока я должна чем-то заниматься. Я не создана для праздной жизни. Из Чалфонта можно быстро добраться до Лондона, так что я буду недалеко.

Вернувшись в Ланзбури-Хаус, леди Ланзбури поделилась новостью с сыном: мисс Мортимер поедет с ними в Чалфонт и поможет заботиться об Октавии. Неожиданно граф Ланзбури проявил упрямство и раздражительность.

– Почему именно эта девушка? Как ты можешь быть уверена в ней после такого короткого знакомства? Конечно, Октавия к ней привязалась. Она всегда привязывается к тем, кто по-доброму к ней относится.

– Тебе не нравится мисс Мортимер? – Леди Ланзбури озадачила горячность сына. – Я нахожу ее очаровательной.

– Меня нельзя обвинить в том, что я немилосерден или негостеприимен, – довольно сухо ответил Кристофер. – Вопреки тому, что ты могла бы подумать, я пока не сформировал о ней какого-либо мнения. Просто… – Он осекся и отвел глаза в сторону. – Нет, не могу сказать, что мисс Мортимер мне не нравится. Да и с чего бы?

Леди Ланзбури внимательно смотрела на сына. В самом деле, с чего бы? Впервые за много лет она вспомнила о девушке – ее звали Лили, – которую любил Кристофер. После того как та его бросила, он чуть не умер. Может ли быть, что в Джейн Мортимер сын усмотрел сходство с Лили? Да, у нее глаза такого же необычного цвета, но на том сходство и заканчивалось. Джейн ни в малейшей степени не похожа на Лили.

– Рада это слышать. Разве в твою надменную, упрямую голову не приходило, что она может тебе даже понравиться? Ты, возможно, будешь приятно удивлен.

– Даже для такого надменного и упрямого человека, как я, нет ничего невозможного, – улыбнулся Кристофер.

– Боюсь, что ее с самого начала оттолкнет твое устрашающее высокомерие… способное обескуражить любую девушку.

– А мне не нравится напрасно тратить время на пустяки. Октавия вполне довольна своим теперешним положением. Более того, в твоем замысле есть пара более мелких трудностей, – сухо продолжал он, видя, что ему не удается погасить воодушевление матери. – Мисс Мортимер будет очередной в длинной веренице молодых дам, которых мы нанимали ухаживать за Октавией. Ни одна из них не продержалась дольше месяца, и каждый раз, когда они уходили, Октавия очень расстраивалась. Сомневаюсь, чтобы с мисс Мортимер было по-другому. Почему бы тебе для начала не обдумать все как следует? Мы все обсудим, когда приедем в Чалфонт.

– Нет, Кристофер. Я уже все решила. Воспитание Октавии – моя забота; мне будет гораздо легче знать, что, когда нужно, я смогу оставить ее с человеком, которому я доверяю.

Кристофер вздохнул. Он не был совсем уж бессердечным. Уход за Октавией и тревога за нее подрывали силы матери. Кроме того, он понимал, что найти подходящего человека, способного заботиться об Октавии, нелегко.

– Прости, мама. Конечно, поступай, как сочтешь нужным. Найми мисс Мортимер, если это тебя порадует.

– Кристофер, что еще важнее, она порадует Октавию.

Чалфонт-Хаус, родовое гнездо Ланзбури, находился в сердце Оксфордшира. Великолепие дома произвело на Джейн сильное впечатление. Широкие каменные ступени вели на террасу с колоннадой. По обе стороны от центральной части располагались крылья, а центр дома венчал большой купол. И внутри Джейн еле удерживалась от возгласов восхищения при виде пышности и великолепия, которые графиня принимала как должное.

Едва она вошла, ее приветствовали с безыскусной теплотой. Она поняла, что в этом доме в идеальной гармонии сочетаются вежливость и взаимная любовь.

Горничная увела усталую Октавию наверх, оставив Джейн с леди Ланзбури. Она стояла в холле и с интересом озиралась по сторонам. А потом как будто ее сны ожили наяву: из одной из многочисленных комнат первого этажа вышел граф Ланзбури и направился к ним.

Джейн показалось, будто они виделись только вчера. На корабле он произвел на нее неизгладимое впечатление, и оно не потускнело, а наоборот, стало еще сильнее. Редко ей доводилось видеть, чтобы аристократ так равнодушно относился к положению, доставшемуся ему по наследству. Такая черта не приобретается долгими упражнениями; ее невозможно и имитировать. Она лишь развивается со временем. Одетый в темно-зеленый сюртук и безупречно белый шейный платок, высокий, гибкий, невероятно привлекательный, он двигался с элегантной грацией человека, уверенного в своем месте в мире и совершенно не думающего о том, как остальной мир к нему относится.

Привыкшая жить среди иностранцев и ровесников отца, которые не думали ни о чем, кроме своей работы, и не придавали значения тому, как они выглядят, Джейн невольно залюбовалась им. Она в жизни не видела таких красавцев, как граф Ланзбури. Не в силах отвести от него взгляда, она снова и снова поражалась его мрачному обаянию, магнетизму, который так привлек ее еще во время их первой встречи на корабле.

Свои густые темно-каштановые волосы он зачесывал со лба назад. Его ясные серые глаза были полуприкрыты тяжелыми веками, отчего у него был несколько ленивый, сонный вид. Высокий и стройный, он напоминал древнегреческого атлета, одного из тех, о ком Джейн столько читала. Когда он заговорил, его низкий, бархатный голос напомнил ей густой мед. Она смутилась, вспомнив отчего-то эротические гравюры и тела, которые на них сплетались. Такие гравюры и рисунки она видела во время своих странствий по Европе и Востоку.

Граф Ланзбури приехал в Чалфонт раньше них. Когда леди Ланзбури представила ему Джейн, он вежливо склонил голову. Но Джейн прекрасно понимала, что он ее не видит – смотрит, но не видит по-настоящему. Впрочем, ничего подобного она от него и не ожидала. Он вовсе не смотрел на нее так, как мужчина смотрит на красивую женщину. Его взгляд показался ей озабоченным и рассеянным – возможно, из-за необычного цвета. Его большие глаза, очень светлые, часто прятались за густыми темными ресницами.

– Кристофер, мисс Мортимер любезно согласилась помочь мне заботиться об Октавии. Ты наверняка помнишь, что именно она спасла Октавии жизнь на корабле. Я сообщала тебе, что она приедет сегодня.

– Да, сообщала. – Он смерил Джейн холодным взглядом. – Мы перед вами в долгу, мисс Мортимер, за то, что вы сделали в тот день. Но ваша работа не будет простой. Заставить Октавию делать то, что она не хочет, так же трудно, как завести корабль в гавань. Тут нужна крепкая рука у руля.

Джейн рассмеялась. Как ей хотелось, чтобы он смотрел на нее по-другому, чтобы он считал ее женственной!

– Прошу вас, не тревожьтесь. Я обладаю исключительными талантами в области навигации.

– Рад слышать. Ваш отец, насколько мне говорили, был известным ученым-археологом.

– Да, Мэтью Мортимер – видный ученый. Он интересовался многими областями науки, но особенно древнеримской и древнегреческой историей и археологией.

– Наверное, он был интересным человеком. Мама говорит, что вы почти всю жизнь провели за границей.

– Да. Мы с отцом объездили много стран – в Европе и за ее пределами. Пять лет жили в Индии…

– В самом деле? – Голос его выдал проснувшийся интерес. – Должно быть, здешняя жизнь очень отличается от жизни в жарком климате.

– Да, там жизнь совсем другая. – Она говорила без сожаления.

– Мисс Мортимер, вы производите впечатление весьма разумной девушки. Не сомневаюсь, вы привыкнете. Надеюсь, английские зимы не покажутся вам слишком холодными и суровыми.

– Я тоже надеюсь, – ответила она, улыбнувшись. – Во всяком случае, я не сомневаюсь, что выживу.

– Вам, наверное, недостает отца.

– Да, – ответила она, стараясь скрыть грусть, какую она всегда испытывала, когда речь заходила об отце. Она по-прежнему тяжело ощущала горечь утраты. – Я была ему не только дочерью, но и помощницей. Когда он умер, многие его труды остались неоконченными, и мне придется много поработать, прежде чем рукописи можно будет передать издателю. Леди Ланзбури была настолько добра, что предложила мне работать в вашей библиотеке – конечно, в то время, когда мне не нужно будет находиться с леди Октавией.

– Разумеется! Пожалуйста, пользуйтесь библиотекой в любое время. Уверен, у вас замечательно получится присматривать за Октавией. Надеюсь, вам у нас понравится.

Сердце Джейн екнуло, когда его красивые серые глаза посмотрели на нее в упор. Ее охватила радость.

– Не сомневаюсь в этом, граф Ланзбури. – Она тяжело вздохнула, не зная, что еще сказать. – Спасибо! – с трудом вымолвила она.

Он повернулся к ней спиной и пошел прочь.

– Ах, простите! Мой сын иногда бывает чересчур поспешен, – сказала леди Ланзбури, заметив, как приуныла Джейн. – Его тяготят серьезные дела, и он всегда очень занят. Но пойдемте, моя дорогая. Я отведу вас в комнаты Октавии. – Она посмотрела на раскрасневшуюся Джейн. – Как вы себя чувствуете?

– Превосходно… благодарю вас.

Облачко набежало на лицо Джейн, она опустила глаза. Она старалась не выдавать своих чувств. Ей было что скрывать: она полюбила Кристофера Ланзбури с первой встречи. Как по-другому можно было объяснить охватившие ее чувства? Джейн не обладала никаким опытом в общении с мужчинами. Она внушала себе, что не должна поддаваться порывам. Скорее всего, граф Ланзбури – просто первый мужчина, который ей понравился. Она не могла понять, почему так вышло.

День, когда она покинула Францию и взошла на борт корабля, отправлявшегося в Дувр, она запомнит на всю жизнь, потому что в тот день она встретила его, и она уже не могла думать ни о чем другом. Разумеется, Джейн не тешила себя иллюзиями. Их слишком многое разделяет. Не стоит надеяться на то, что в один прекрасный день что-то изменится и он ответит на ее любовь взаимностью.

Она не верила в реальность происходящего, еще меньше – в собственные чары.

Глава 2

Джейн прожила в Чалфонте целый месяц, и у нее не появилось поводов пожалеть о своем решении. Ее предшественницы, которых нанимали заботиться об Октавии, были гувернантками. Хотя положение мисс Мортимер в целом соответствовало такой роли, леди Ланзбури относилась к ней больше как к другу. Ее часто приглашали ужинать с членами семьи, но она всегда отказывалась, предпочитая есть в комнатах, которые она делила с Октавией.

Джейн немало удивилась, поняв, что может без труда привлечь внимание Октавии. Несмотря на отсутствие опыта общения с детьми, ей удалось завоевать доверие Октавии и поддерживать интерес девочки к делам, которыми они занимались вместе. Они обе получали удовольствие от прогулок в красивом парке. Кроме того, Октавия любила рисовать; зато она без всякого удовольствия училась читать и писать. По совету леди Ланзбури, Джейн не давила на свою воспитанницу.

С Октавией не всегда было легко, но в целом она доставляла много радости Джейн. И леди Ланзбури постепенно успокаивалась. Все реже появлялся тот напряженный, озабоченный взгляд, на который Джейн обратила внимание, когда впервые ее увидела.

Услышав, как внизу, на подъездной аллее, хрустит под конскими копытами гравий, Джейн отвлеклась от своих мыслей – она сидела рядом с Октавией, пока та рисовала. Сделала глубокий вздох, постаралась успокоиться. Она знала, что граф Ланзбури возвращается с верховой прогулки. Подойдя к окну, она стала смотреть на того, кто занимал ее мысли день и ночь. Почти весь прошедший месяц он в основном находился в Лондоне, поэтому Джейн почти не виделась с ним. Глядя, как он спешивается и передает поводья груму, она ощутила знакомое замирание сердца, опьяняющую смесь радости и тревоги.

Не догадываясь о том, что за ним наблюдают, Кристофер вошел в дом. Даже в лучшие дни он был человеком закрытым, сдержанным, любящим уединение. В худшие дни в нем пробуждались такая жесткость и властность, от которых кровь стыла в жилах. Его высокомерная сдержанность не способствовала его популярности в высшем обществе; друзей у него было немного. Он держался особняком.

У него бывали женщины. Он ложился с ними в постель, но в свою жизнь их не допускал. Иногда он проявлял холодность и расчетливость. Именно в таком настроении он решил жениться на богатой наследнице-американке Лидии Спеллинг. Американские доллары, которые она ему принесет, поспособствуют процветанию Чалфонта. Ему еще не до конца удалось преодолеть губительные последствия отцовских излишеств, но его усердие постепенно начинало приносить плоды. Он надеялся, что брак с мисс Спеллинг будет выгодным не только в финансовом отношении. Чалфонты постепенно вырождались. Чтобы продолжить род, ему нужно разумно подойти к рождению наследника. Он знал, как мать хочет, чтобы он женился. Если он не произведет на свет законного наследника, велика опасность, что титул уйдет из их семьи. Последнее соображение тревожило его сильнее, чем он показывал. Кристофер понимал, что больше не может откладывать решение важного вопроса. Когда матери захотелось взять Октавию в продолжительную поездку в Нью-Йорк, а затем в Париж, Кристофер, не желая отпускать их одних, поехал с ними. Когда они отправились в трансатлантический вояж, ему еще не приходила в голову мысль жениться на богатой американской наследнице, чтобы поправить финансовое положение и продолжить род Чалфонтов. Тогда он еще не рассчитывал на Освальда Спеллинга.

Спеллинг, вдовец, обожал свою единственную дочь. Он не упустил возможности познакомиться с настоящим графом – британские аристократы входили в моду среди дочерей американских миллионеров. Пригласив графа поужинать в свой роскошный особняк на Мэдисон-сквер, Спеллинг усадил Лидию справа от Кристофера. Намек не был тонким, но на то и не было расчета.

Лидия Спеллинг привлекала своей живостью, бойкостью и умением себя подать. С самого детства ее баловали, ею восхищались. Она нисколько не сомневалась в своих многочисленных достоинствах. Она сразу дала понять Кристоферу, что считает его хорошей партией. В Америке богатые невесты пользуются известной свободой передвижения и общения – преимуществами, которые в Европе позволены лишь замужним дамам. Находясь в Нью-Йорке, Кристофер так и не обручился с Лидией, однако они пришли к некоторому взаимопониманию. Для Кристофера женитьба на ней не казалась слишком высокой платой за пожизненное освобождение от финансовых трудностей. Он был готов на любые жертвы ради того, чтобы восстановить хотя бы отчасти былую славу рода и позаботиться о более стабильном будущем.

Кристофер уютно устроился в библиотеке; он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и читал финансовые разделы утренних газет.

Чалфонт мог похвастать роскошной библиотекой, напоминавшей пещеру Аладдина – сокровищницу, полную томов в кожаных переплетах. Здесь приятно пахло воском для пола и марокканской кожей. Три стены от пола до потолка занимали стеллажи, на которых стояли книги, посвященные самым разным областям знания. Однообразие бесконечных рядов книг нарушалось лишь камином и застекленными дверями, выходившими в парк.

Кристофер поднял голову, когда открылась дверь и в библиотеку вошла его мать.

– Вот ты где, дорогой! Хочу предупредить, что сегодня присматривать за Октавией буду я. Мисс Монтгомери пора отдохнуть от забот о ней и поработать. Мне в самом деле хочется, чтобы она приняла какое-то вознаграждение за то, что она сделала для Октавии на корабле. Я думала подарить ей банковский чек – награду за спасение жизни, – но она дала понять, что деньги ее безусловно оскорбят.

Кристофер презрительно улыбнулся.

– Возможно, она не так нуждается в деньгах, как многие представители низших классов – уж они бы не отказались от любого денежного вознаграждения, есть у них на то повод или нет.

– А ты стал циником, – ласково поддразнила его мать. – Но Джейн не такая. Ей чужды вероломство и жадность. Она очень милая девушка, правда?

Кристофер покосился на мать поверх газеты.

– Она явно девушка необычная – ведь, судя по всему, она много лет кочевала, как цыганка. Не помню, чтобы ты так привязывалась к кому-то из других молодых особ, которых мы нанимали для ухода за Октавией.

– Ты совершенно прав, и пока я совершенно довольна. Джейн – настоящая находка.

– Я бы назвал ее чуждой условностям и безнадежной чудачкой, – мрачно заметил Кристофер, перелистывая страницу. – При таком прошлом она, наверное, не привыкла вращаться в цивилизованном обществе; ей нелегко будет приспособиться к тому миру, к какому привыкли мы.

– Ты к ней слишком строг. Джейн очаровательная, содержательная и вполне светская молодая особа, одаренная незаурядным умом. Хотя мы с ней знакомы недавно, она очень скрашивает мне жизнь. Помню, ты с самого начала сомневался в ее способностях, но она тебя посрамила. Ты, наверное, и сам замечаешь, как разительно переменилась Октавия.

Он хмурился из-за того, что при мысли о Джейн им овладевали дурные предчувствия. Мать не желала слышать ничего дурного о девушке, которая так незаметно и без труда проникла в их жизнь. Кристофер вздохнул. Ради матери и Октавии придется смириться.

Находясь в библиотеке, леди Ланзбури оставила дверь приоткрытой. В коридоре слышались голоса. Джейн, которая собиралась войти в библиотеку, замерла на пороге. Не желая мешать беседе, она решила вернуться к себе, но, услышав, как леди Ланзбури произносит ее имя, она остановилась.

Когда Джейн услышала ответ графа Ланзбури, на глазах ее выступили слезы унижения. Она отошла от двери, пытаясь взять себя в руки. Судя по его словам и тону, он не желает, чтобы она жила в Чалфонте. Значит, сердечно приветствуя ее здесь в день приезда, он притворялся. Он по праву защищает права сестры, но это не уменьшило ни его сарказма, ни ужасной боли, которую она испытала, услышав его слова.

Изо всех сил борясь с охватившими ее гневом и оскорбленной гордостью, она подняла голову. В конце концов, не ее вина, что он находит ее «безнадежной чудачкой». Леди Ланзбури довольна тем, как она заботится об Октавии, и рада той дружбе, которая у них установилась.

Джейн решила, что лучше идти напрямик. Она постучала в дверь и распахнула ее, натянуто улыбаясь. Леди Ланзбури направилась ей навстречу. Джейн старалась не смотреть на графа Ланзбури, который бросил газету на колено и без всякого выражения уставился на нее в упор.

– Входите, Джейн! Думаю, вам не терпится приступить к работе. А я пока спущусь к миссис Коллинс на кухню. Попозже можно взять Октавию прогуляться в экипаже, если ты, Кристофер, сможешь уделить нам время.

– Попробую, но на сегодня у меня много дел. Я должен проверить счета с Джонсоном и лично осмотреть одну ферму. Джонсон утверждает, что чинить крышу там не нужно, но осень будет дождливой, и я хочу убедиться наверняка.

– Кристофер, Джонсон – весьма распорядительный и способный управляющий. Не сомневаюсь, он справится и без тебя, но… раз надо, значит, надо.

– Надеюсь, я все успею. Не хочу расстраивать Октавию. После обеда у меня появится больше времени.

– После обеда в самый раз, – заметила леди Ланзбури. – Оставляю вас, Джейн, чтобы вы занялись своей работой. До моего возвращения за вами присмотрит Кристофер…

Голос леди Ланзбури затих вдали; они услышали, как где-то открылась и закрылась дверь. Потом наступила тишина.

Не глядя на развалившегося в кресле мужчину, но остро сознавая его присутствие, Джейн подошла к столу, стоявшему в нише у окна. Вот прекрасное место для работы! Сразу после приезда в Чалфонт леди Ланзбури показала ей библиотеку. По ее словам, здесь Джейн никто не помешает.

Кристофер наблюдал, как она выдвигает стул и кладет на столешницу папки с бумагами. Она сразу же погрузилась в работу. Сидела она очень прямо. Кристофер окидывал ее задумчивым взглядом, рассеянно барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

– Мисс Мортимер, как вы находите Октавию?

Она сидела вполоборота к нему; он видел нежный изгиб ее щеки и длинные шелковистые ресницы. Волосы она, как всегда, собрала в тугой пучок. Такая прическа совсем ей не шла. Лицо у нее было сосредоточенным, глаза – ясными, незамутненными. Она выглядела, как всегда, недоступной и отстраненной от всех окружающих. Впрочем, от Кристофера не укрылось, что мисс Мортимер бледнее обычного, и он невольно задумался, не заболела ли она. Она была какой-то тихой – точнее, чопорной, как старая дева на церковном чаепитии. Она посмотрела на него, как ему показалось, нехотя. Кристофер невольно задумался о причинах ее холодности и сдержанности. Неужели ей так неприятно отрываться от своих трудов? На ее лице застыла маска вежливости, и по ее голосу он догадался, что ей не слишком приятно разговаривать с ним. Интересно, чем он заслужил такую враждебность с ее стороны? Ведь они почти не общались…

Собственные мысли показались ему настолько нелепыми, что он едва не расхохотался. Его так и подмывало прямо спросить ее, чем он ее обидел, но он передумал. Однако, как только Джейн заговорила, Кристофер сразу понял причину ее холодности – и раскаялся. Он весьма нелестно отозвался о ней, чем причинил ей боль.

– Леди Октавия – очаровательная девочка, – сухо ответила Джейн. – И я серьезно отношусь к своим обязанностям. Возможно, вы меня и не одобряете, граф Ланзбури, но не сомневайтесь, я ни в коем случае не обижу ее.

– Ага! Значит, вы подслушали наш с матерью разговор. В таком случае считаю своим долгом извиниться. Кстати, раз уж вы об этом заговорили, из моих слов вовсе не следует, что я не одобряю вас. Совсем наоборот, я не питаю к вам ничего, кроме уважения – к вам и вашей работе. Однако, – он отложил газету и встал, – мое личное мнение о вас в данном случае несущественно. Главной моей заботой являются счастье и благополучие Октавии. Как вы, несомненно, узнаете, проведя больше времени в ее обществе, она не похожа на своих сверстниц.

– Это я уже поняла. Леди Ланзбури объяснила мне… некоторые особенности леди Октавии до того, как я согласилась занять свое место.

– Не сомневаюсь, – заметил он, подходя ближе к ее столу, – но, естественно, я встревожился, когда узнал, что мать решила нанять вас, не посоветовавшись вначале со мной.

– Вполне понимаю вашу озабоченность. Леди Ланзбури – само радушие. Можете мне поверить, я не оскорблю ее доброту. Но поймите и вы кое-что. Я вовсе не искала места, которое ваша матушка мне предложила. Да, я приехала в Лондон совсем недавно, а до того, выражаясь вашими словами, милорд, кочевала как цыганка и потому не знала, чем заняться.

– Похоже, моя мать появилась в нужный момент.

– Возможно. Время покажет. По-моему, воспитанные надлежащим образом молодые леди, ваши знакомые, пришли бы в ужас, узнав о том, какую жизнь я вела. По их понятиям я действительно дикарка. Пусть в моих жилах не течет голубая кровь и я лишена тех привилегий, которые полагаются аристократам по праву рождения, зато я многое увидела и узнала, отчего моя жизнь значительно обогатилась. Да, я побывала во многих местах и видела много как хорошего, так и плохого, но, будь на то моя воля, я бы ничего не изменила. Главное – не то, кем ты родился. Главное – какой ты человек.

Кристофер молча и холодно взирал на гордую, пылкую девушку. Ее слова гулко звучали в просторной библиотеке, эхом отражаясь от стен; впрочем, они не пробили броню его сдержанности, и ни искры эмоции не отразилось на его бесстрастном лице.

– Ну и вспышка, мисс Мортимер! Вы уже закончили?

Помолчав немного и глубоко вздохнув, она задумалась. Не откажет ли он ей от дома после такой вспышки?

– Д-да, – с трудом выговорила Джейн.

Несмотря на внешние холодность и отчужденность, он невольно восхищался этой странной девушкой, которая осмелилась так откровенно высказать ему свои мысли. Кристофер какое-то время разглядывал ее, словно стараясь что-то понять. При первой встрече он решил, что она некрасива. Но сейчас, глядя на нее новыми глазами, он, к своему удивлению, понял, что первое впечатление оказалось неверным. Ее фиалковые глаза потемнели и особенно красиво выглядели в обрамлении длинных ресниц. Кожа у нее была нежной, цвета свежих сливок. В уголках глаз он заметил тонкие лучики, что подсказывало, что она любит улыбаться. Но ему она не улыбалась. Неужели она в самом деле так невинна и чопорна, как кажется? Чутье подсказывало, что в ней таятся бездны страсти; ее пылкость посылала недвусмысленные сигналы, сразу распознаваемые здоровым мужчиной. От этих сигналов у него загорелись глаза. Еще больше его возбуждала ее невинность. Он невольно представил себе, сколько радостных открытий предстоит сделать мисс Мортимер, если он того пожелает… Да, если он захочет, будет не слишком трудно сломить ее гордость и заставить ее таять от желания в его объятиях. Ненадолго мысль о том, чтобы завоевать ее, вызвала у него на губах сардоническую улыбку. Правда, все зависит от его желания, а он пока ничего подобного не хочет. Он и подумать не мог о том, чтобы соблазнить женщину лишь ради своей прихоти. В таком случае он ничем не будет отличаться от собственного отца, самого развращенного и низкого человека, какого он знал. Кристофер его сын, но на том сходство и заканчивается. Он не такой, как его отец, и никогда таким не будет. Поэтому нельзя забывать, что мисс Мортимер для него недосягаема, в первую очередь в силу занимаемого ею положения.

Ленивая улыбка, которой он ее одарил, преобразила его лицо. Она смотрела на него немного испуганно, не ведая о его сладострастных мыслях. Под его пристальным, испытующим взглядом лицо ее покрылось густым румянцем. Кристофер не сомневался, что она ругает себя за такую открытость. Он снова улыбнулся, усилив ее смущение, и с самым невинным видом осведомился:

– Я смутил вас, мисс Мортимер?

– Нет… разумеется, нет! – ответила она, взволнованная, опуская взгляд и принимаясь перебирать лежавшие на столе бумаги.

– Полно, вы покраснели, – мягко поддразнил он.

– Ничего подобного! – Смущение Джейн с минуты на минуту росло, но она старалась не выдавать себя, пытаясь поддерживать вид незаинтересованный и равнодушный.

– Да-да, покраснели. – Усмехнувшись, он отвернулся. – Вижу, вы заняты, так что больше не буду вас отвлекать.

Кристофер перестал улыбаться и с довольно мрачным видом покинул библиотеку. Беседа с мисс Мортимер выбила его из равновесия, заставив на время забыть о заведенном распорядке. Она вызывала у него недоумение, беспокойство, которое начинало его тяготить. Может быть, дело в том, что, несмотря на ее самостоятельность, в ней ощущалась какая-то беззащитность. А может, она в разговоре с ним не прибегала ни к каким уловкам, не кокетничала. Или его выбила из колеи ее откровенность. Или эти глаза, которые обшаривали его лицо, как будто хотели заглянуть ему в душу…

Неожиданно для себя он представил, как хорошо было бы жениться на женщине, способной озарить его жизнь теплотой и смехом, и позабыть овладевшие им внутреннюю пустоту и мрак. Он поспешил прогнать неуместные мысли, которые напоминали о юношеских мечтах и неосуществленных желаниях. Однажды он все это уже переживал с Лили, наивно полагая, что красивая женщина способна дать ему счастье. Каким глупым, каким доверчивым он был, позволив себе поверить, будто женщине небезразличны такие вещи, как любовь и верность!

Он вышел из библиотеки, хмурясь. Как ни странно, Джейн Мортимер пробудила в нем прежние желания, так сильно мучившие его.

* * *

После того как граф Ланзбури ее оставил, Джейн еще долго смотрела на закрытую дверь, а ее сердце учащенно билось. В ней боролись самые разные чувства – злость, унижение и пронзительное, мучительное одиночество, возникавшее и раньше, сразу после смерти отца. Несмотря на неприятные суждения о себе, которые она подслушала, и резкость, с которой она парировала его выпады – и то, как он смотрел на нее, поддразнивая, Джейн не смогла рассердиться всерьез. И когда он ей улыбнулся, его улыбка показалась ей поистине чудесной и полной неприкрытого обаяния. Даже она, считавшая себя не подверженной ни обаянию, ни красивой внешности, ощущала магнетизм графа Ланзбури. Когда он так улыбается и смотрит, слегка прищурившись, он способен приручить любую женщину. Даже дикая кошка будет мурлыкать и ластиться к нему… Однако ястребиная проницательность, которая сквозит в его серебристо-серых глазах, указывает на то, что с ним нелегко.

В Чалфонте только и говорили, что о помолвке графа Ланзбури с богатой американкой. Объявления о помолвке ждали со дня на день. Мисс Спеллинг с отцом по пути в Париж высадились в Лондоне. Оттуда они приехали в Чалфонт накануне пятидесятипятилетнего юбилея леди Ланзбури.

Октавия была сама не своя от волнения и целыми днями только об этом и говорила. Считая, что ее юная воспитанница утомится до начала званого вечера, Джейн взяла ее за руку и отвела спать.

– Вы должны отдохнуть, леди Октавия, чтобы усталость не помешала вам позже веселиться с гостями.

– Джейн, я люблю веселиться. Вы ведь тоже придете?

Джейн посмотрела на свою воспитанницу. Личико Октавии лучилось надеждой. Девочка не сводила взгляда с Джейн и затаила дыхание в ожидании ее ответа.

Когда в Чалфонт приезжали гости, леди Ланзбури всегда приглашала Джейн присоединиться к ним, но та упорно отказывалась. Но поскольку сейчас речь шла о дне рождения леди Ланзбури, которая настаивала на ее присутствии, в этот раз она согласилась.

Джейн рассмеялась и откинула с кровати атласное покрывало. Октавия посадила Поппи в корзинку.

– Приду, леди Октавия. Слышала от вашей мамы, что у нее будет много гостей. А сейчас – спать. Ложитесь в постель и засыпайте, иначе вы так утомитесь, что вечер не будет вам в радость. После того как проснетесь, примите ванну. Я приготовлю вам самое красивое вечернее платье – розовое, парчовое, с бутончиками, которое вы так любите. Вы будете самой красивой молодой леди среди гостей.

– А что наденете вы? У вас есть такое же красивое платье, как мое?

– Нет, леди Октавия. У меня нет ничего такого красивого. Не знаю, что надену. Я еще не решила. – Джейн подоткнула одеяло.

Она немного посидела на краю кровати, глядя на свою юную воспитанницу. Октавия выглядела очаровательно – кудрявые светлые волосы спутались и падали на лоб, лицо раскраснелось, она тихо дышала во сне сквозь разомкнутые губы.

Джейн понятия не имела, что надеть на званый ужин; она столько думала об этом, что у нее разболелась голова. Обычно подобные тревоги не были ей свойственны, ведь ее никогда прежде не приглашали на званые ужины и приемы, где ей предстояло вращаться среди представителей высшего света.

Граф Ланзбури поведет к столу мисс Спеллинг… Как Джейн ни старалась гнать от себя подобные мысли, ни о чем другом она думать не могла. Она решила нарядиться как можно лучше. Всякий раз, когда она рисовала в своем воображении богатую наследницу-американку, ее охватывало дурное предчувствие. Она испытывала острые приступы ревности, чувства, до последнего времени совершенно ей незнакомого. Она бранила себя: какое право она имеет ревновать? И какое ей дело до того, на ком женится граф Ланзбури?

Одна милая и мудрая пожилая леди, с которой Джейн познакомилась в Индии, говорила: на званые ужины необходимо наряжаться в шелка и душиться духами, чтобы чувствовать себя уверенно в своей оболочке. Такая нехитрая уловка способна совершенно изменить представление о тебе окружающих. Джейн запомнила полезный совет, но с горечью думала: как просто было бы ему последовать, если бы она выглядела, как те модные красавицы, которых она видела в Лондоне. В двадцать один год она умела посмотреть на себя со стороны и прекрасно понимала: для того чтобы чувствовать себя уверенно в таком обществе, одних шелков и духов мало. Она упрекнула себя за то, что не удосужилась обновить свой гардероб в Лондоне. Тетя Кэролайн, неодобрительно покачав головой при виде ее нехитрых и старомодных нарядов, предложила повезти ее за покупками, но Джейн отказалась, обещав подумать обо всем позже. Теперь она горько жалела о том, что в свое время не послушала тетку.

Она извлекла из своего видавшего виды дорожного сундука платье из сапфирового шелка. Оно было куда наряднее ее обычных повседневных одеяний. Джейн решила, что оно подойдет для званого вечера. Возможно, фасон немного устарел и не подчеркивал достоинств ее фигуры, зато такой наряд не останется незамеченным. На свету платье переливалось, как живое. Она приложила ткань к голым плечам и почувствовала, как шелк ласкает кожу. Платье очень тихо шуршало, соблазнительно и провокационно. Вырез был скромным, рукава до локтя расшиты тончайшим кружевом, широкая юбка намекала на женственность ее фигуры.

Она живо вспомнила пожилую леди, давшую ей совет насчет шелков и духов, пока вертелась перед зеркалом, разглядывая себя пристально, как никогда прежде. Произведет ли она впечатление на Кристофера?

Когда Октавия увидела Джейн, она ахнула от радости и дотронулась пальцем до тонкого шелка.

– Ах, мисс Джейн, вы такая хорошенькая! Такая хорошенькая!

– В самом деле, леди Октавия? – спросила Джейн, глядя в зеркало и слегка хмурясь: ее отражение оказалось не совсем таким, какое она рассчитывала увидеть.

– У вас чудесное платье.

– Это особенное платье, леди Октавия. Оно приехало со мной из самой Индии. Если помните, я рассказывала вам об этом. Но пойдемте и поздравим вашу матушку. Некрасиво опаздывать на ее день рождения.

Джейн и Октавия зашагали по широкому коридору. Они шли мимо спален и гостиных, столовых и кабинетов. Затем они повернули в большую галерею – просторную и длинную, где царила приглушенная, как в церкви, атмосфера. Пол был из полированного дуба; сводчатый потолок покрывала декоративная штукатурка. На стенах висели многочисленные фамильные портреты в резных позолоченных рамах.

Вечер выдался теплым и солнечным. Леди Ланзбури решила устроить прием в великолепном парке. Для гостей накрыли столы под зонтиками. Лакеи помогали прибывающим гостям выйти из карет; экипажи с лошадьми отправлялись на конюшню.

Под красно-белым полосатым полотнищем были выставлены всевозможные яства – деликатесы, призванные возбуждать аппетит: паштеты, омары, различные виды сочного мяса, пирогов и желе, бутылки с рейнвейном и кларетом, чаши с пуншем и крепленым вином для дам. По парку сновали слуги, готовые исполнить все желания гостей.

Выйдя из застекленных дверей на широкую террасу, Джейн едва не ахнула. Такой прием был для нее небывалым зрелищем. Октавия в нарядном розовом платье и шляпке с широкой розовой лентой, завязанной под подбородком, крепко держала ее за руку и с любопытством смотрела на гостей. Джейн знала, что девочке делалось не по себе в таком многолюдном обществе, и она обещала ни на минуту не покидать ее.

Парк радовал разноцветными цветами, островками рододендронов и азалий; в воздухе витал сладкий аромат магнолий. Дорожки обрамляли розовые кусты и цветущие лианы. Темно-зеленые тисы подчеркивали изящество скульптур; вода из фонтана в итальянском стиле изливалась в огромный пруд, заросший кувшинками.

И над всем этим великолепием высился Чалфонт-Хаус. Дом напоминал огромное произведение искусства. На солнце переливались ярко освещенные витражные окна семнадцатого века, внушая благоговение и восторг.

Достойный фон! В парке и на террасах собрались титулованные, богатые и влиятельные гости. Красивые платья, сюртуки, шляпки и зонтики состязались яркостью с цветочными клумбами. Леди Ланзбури очень шел ее наряд – шелковое платье цвета нильской воды и такого же цвета тюрбан, украшенный перьями умеренной длины.

В это избранное общество горделиво ступила с верхней террасы Лидия Спеллинг. Она сразу же сделалась центром всеобщего внимания. Джейн хватило одного взгляда, и сердце у нее упало. Она поняла, что Лидия может служить образцом модной утонченности.

Мисс Спеллинг стояла между графом Ланзбури и своим отцом, невысоким, дородным человеком с бакенбардами в форме котлеток и морщинистым лицом. Темные волосы Лидии были безупречно уложены под плюмажем из ослепительно-белых перьев, а узкий жакет с высоким воротом из темно-розового атласа идеально облегал фигуру, подчеркивая пышную грудь. Появление мисс Спеллинг было эффектным; его невозможно было пропустить. Она не была ни красивой, ни даже хорошенькой, но ее внешность приковывала к себе внимание.

Гости зашептались; постепенно разговоры умолкли, а все головы повернулись в ее сторону. Парк Чалфонта представлял собой идеальную сцену для тщеславной молодой женщины. Казалось, Лидия Спеллинг заранее зарезервировала себе место в новом мире. Ее величественный выход был проведен с искусством, на которое была способна только Лидия с ее непомерным щегольством. Джейн невольно восхитилась ею. Она видела перед собой опытную, искушенную женщину, которая непринужденно чувствует себя в мужском обществе и решительно стремится к цели.

Джейн одновременно и презирала богатую наследницу, и не могла отвести от нее взгляда. Она впервые видела американку и поразилась ее яркой внешности. Джейн часто слышала, как слуги восхищались мисс Спеллинг. Теперь она поверила всему, что ей говорили. Лидия обладала качествами, недоступными Джейн: магнетизмом и властностью.

Джейн почувствовала, что здесь ей не место. Ей не под силу состязаться с такими искушенностью и обворожительностью. На фоне Лидии она казалась себе беспомощной и неловкой.

Граф Ланзбури не сводил взгляда с матери, сидевшей на стуле с высокой спинкой под большим зонтом, – сегодняшний праздник был посвящен ей. Сопровождаемый мисс Спеллинг и ее отцом, он направился к матери. Все гости расступались, пропуская их. После того как троица подошла к графине, разговоры в парке возобновились.

Октавия тут же схватила Джейн за руку и потянула к брату. Когда они добрались до центральной группы, обе запыхались.

Подойдя к матери, Кристофер поцеловал ее в щеку, а затем подвел к ней Лидию.

Леди Ланзбури с благосклонной улыбкой взирала на девушку, которой, скорее всего, суждено было стать графиней Ланзбури, ее невесткой.

– Лидия, дорогая! Как вы очаровательно выглядите! Я так рада, что вы и ваш отец смогли приехать ко мне на день рождения. Жаль, что ваш визит в Чалфонт будет кратким, хотя не сомневаюсь, что поездка в Париж вам понравится.

– Совершенно с вами согласна, леди Ланзбури. Мы уезжаем завтра, но нам не терпелось побывать у вас.

– Надеюсь, вас ждут несколько приятных недель. Кристофер, ты будешь по ней скучать.

– Не сомневаюсь, – ответил Кристофер, улыбаясь Лидии.

– Тем выше вы оцените меня, когда я вернусь, – ответила Лидия, заглядывая ему в глаза, хотя вниманием Кристофера пыталась завладеть Октавия, которая нетерпеливо подпрыгивала на месте; лоб мисс Спеллинг прорезала неодобрительная морщина.

Джейн показалось, что граф Ланзбури выглядит выше и элегантнее, чем обычно. Стараясь усмирить бешено бьющееся сердце и не желая вмешиваться в чужой разговор, она сделала шаг назад. Граф вежливо кивнул ей, а мисс Спеллинг, с видом собственницы положившая руку в перчатке на сгиб его локтя, делано улыбнулась и смерила ее нарочито холодным взглядом.

Весело рассмеявшись, Октавия обняла брата за талию – к большой досаде мисс Спеллинг. Когда девочка дотронулась до оборки на ее юбке, американка поспешила отстраниться с таким видом, словно ее ужалила оса.

– Леди Октавия, пожалуйста, не трогайте мое платье! – нервно воскликнула она.

Октавия отдернула руку и испуганно посмотрела на Лидию снизу вверх, а затем повернулась к Джейн с обиженным и изумленным видом. Ей не понравился тон мисс Спеллинг. Кроме того, девочка не понимала, что она сделала не так.

Желая поскорее утешить Октавию, Джейн взяла девочку за руку и отвела в сторону.

– Леди Октавия всего лишь восхищалась вашим платьем. Она не сделала ничего плохого, прошу вас, не кричите на нее. – Посмотрев на Октавию, она улыбнулась: – Не огорчайтесь, леди Октавия. Вы не допустили никакой ошибки.

Застигнутая врасплох резкостью и решительностью Джейн, мисс Спеллинг посмотрела на нее с суровым укором.

– Почему же нельзя сделать ей выговор? Кажется, говорят: «Пожалеешь розгу – избалуешь ребенка».

– Говорить можно все что угодно, – с поразительным спокойствием ответил граф Ланзбури. – Нам нравится баловать Октавию. – Отвернувшись от мисс Спеллинг и с нежностью посмотрев на сестру, он погладил ее по щеке: – Как ты, куколка? Все хорошо? – Убедившись, что Октавия успокоилась, он с нежностью улыбнулся, надеясь, что ему удалось замять неловкость. – Лидия, – продолжал он, – позвольте представить вам мисс Мортимер. Кажется, вы незнакомы.

Мисс Спеллинг развернулась к Джейн и осмотрела ее с головы до ног и с ног до головы. На ее губах заплясала насмешливая улыбка. Джейн почувствовала холодную враждебность, исходящую от мисс Спеллинг. Эта враждебность давила на нее, сжимала ледяными, негнущимися пальцами.

– Вы бывали за границей, мисс Мортимер?

– Я жила за границей почти всю жизнь, – ответила Джейн. – Мой отец был ученым; он писал книги и коллекционировал древности. Мы много путешествовали.

– В самом деле? – ответила мисс Спеллинг, на которую слова Джейн, очевидно, не произвели никакого впечатления; улыбка словно приклеилась к ее алым губам, но глаза оставались холодными. – Ах, как странно!

Стараясь сохранить невозмутимость, Джейн следила за тем, как переливаются на солнце бриллиантовые серьги в ушах мисс Спеллинг. Она тщетно искала в Лидии следы мягкости и доброты: Лидия была тверда, как ствол старого дуба.

– Что же тут странного? Его работа была интересной.

Мисс Спеллинг снова смерила Джейн взглядом; вокруг нее плыл чувственный аромат розовой воды.

– И вы помогали ему в работе?

– Да.

– Значит, вы скучаете по работе?

– О, я приняла на себя обязанность закончить некоторые его статьи и книги. Мне нравилось работать с ним, и мы побывали во многих интересных местах. Даже путешествовали в караване верблюдов из Китая в северную Индию. После этого мы поехали в Грецию и Египет, где он и скончался почти четыре месяца назад.

– Ваш рассказ… необычен, и это еще мягко сказано. Помилуйте, кому может прийти в голову мысль брать с собой дочь на край света, не имея другой защиты, кроме себя самого… а потом?..

Услышав презрительные нотки в низком голосе американки, Джейн невольно нахмурилась. По какой-то загадочной причине мисс Спеллинг невзлюбила ее с первого взгляда. И Джейн тоже стали неприятны женственные формы и блестящие черные волосы, красиво уложенные на надменной, холеной голове. Она прищурилась.

– Что «потом»? Умер? Мой отец был хорошим человеком, мисс Спеллинг, любящим, заботливым, – она бросилась на защиту отца, стараясь сдерживать гнев, – и вы оскорбляете меня своими намеками. До самой смерти он отличался отменным здоровьем. Он не знал, что скоро умрет. И он многому научил меня – в основном тому, как справляться с трудностями. Что я и делаю.

На какой-то миг воздух между ними, казалось, задрожал от напряжения. Но даже если резкость Джейн задела мисс Спеллинг, она поспешила спрятать свои чувства под маску равнодушия.

– Ясно… – Она посмотрела на даму, сидевшую рядом с леди Ланзбури, – та манила ее пальцем, унизанным сапфирами. – Простите, мисс Мортимер, меня зовут.

Джейн кивнула, испытывая раздражение оттого, что от нее так быстро отмахиваются.

– Да, конечно. Не смею вас задерживать.

Граф Ланзбури посмотрел Лидии вслед и повернулся к Джейн. Ее фиалковые глаза под длинными ресницами следили за Лидией. Он едва мог скрыть изумление. Джейн сильно переменилась благодаря платью, открывавшему ее лебединую шею. Он впервые заметил ямочку у нее на подбородке и чувственный изгиб алых губ. Увидел крошечную родинку у нее на скуле. Джейн Мортимер чувственна, соблазнительна и пышет здоровьем… Но среди элегантных и утонченных гостей она явно чувствует себя не в своей тарелке.

Черты его лица смягчились, когда он понял, как, должно быть, рассердило и унизило ее бездумное замечание Лидии.

– Прошу прощения за Лидию, – проронил он. – Ей не следовало так говорить о вашем отце. Вижу, она обидела вас своей… откровенностью.

В любое другое время его вежливость и предупредительность польстили бы ей, но сейчас она пришла в замешательство и покачала головой.

– Ее так называемая откровенность граничила с грубостью!

– Мне очень жаль, что вы так расценили ее слова. Лидия американка и привыкла говорить все, что думает, – вежливо заметил он, стараясь сгладить неловкость.

– Это ее не извиняет. Я не привыкла к американцам, но вовсе не испытываю к ним предубеждения. Мисс Спеллинг не следовало говорить то, что она сказала. Я никому не позволю дурно отзываться о моем отце! Он был хорошим, умным человеком и любящим отцом. Лучшего и желать нельзя!

Лицо Кристофера вдруг сделалось отчужденным, рассеянным и даже суровым.

– Вам очень повезло, мисс Мортимер. Больше, чем вы сознаете. – Едва заметно склонив голову, он добавил: – Простите.

Она сделала шаг назад и чопорно поклонилась.

– Конечно, – произнесла она, ошеломленная странным томлением в груди.

Джейн удивилась тому, какое разочарование испытала после внезапного ухода графа Ланзбури. Она смотрела, как он оживленно беседует с гостями, собравшимися вокруг его матери. Гул голосов и смех делались все громче. Джейн поймала на себе взгляд леди Ланзбури. Хозяйка дома следила за их разговором; она не настолько погрузилась в собственные мысли, чтобы не заметить, что происходит в нескольких шагах от нее.

Джейн снова украдкой посмотрела на графа Ланзбури. Как старательно она наряжалась, надеясь, что он заметит ее! Ей хотелось что-то сделать, чтобы он вынужден был посмотреть на нее и, если не увидеть ее по-настоящему, хотя бы понять, что она обладает способностями и умом… Хотелось поймать его особый взгляд, тот, который он приберегал для других женщин, ласкающий взгляд, который без слов говорил им, что в тот миг они – самые важные для него персоны на свете. Никогда еще ни один мужчина не казался ей таким красивым и таким далеким, и никогда сердце ее так не томилось. Джейн знала, что ей предстоит побороться за его внимание. Было бы безумием считать себя ровней ему. Она заметила, как граф Ланзбури улыбнулся, глядя в лицо мисс Спеллинг. На один ужасный миг ее охватила страстная ненависть к сопернице, такая ужасная и такая неожиданная, что она сама испугалась.

Обычно Джейн не стеснялась общества и могла спокойно вступать в общий разговор, но что-то в манере держаться графа Ланзбури, который завладел вниманием окруживших его гостей, и присутствие мисс Спеллинг заставили ее держаться в тени.

Она не слышала, что он говорит, но даже издали разглядела, что его слушают не просто из вежливости. Граф буквально завораживал окружающих. Вот он рассмеялся в ответ на обращенное к нему замечание, поднял голову и заметил, что Джейн на него смотрит. Он удивленно поднял брови и возобновил разговор.

– Кристофер, полно вам! – сказала мисс Спеллинг, властно беря его под руку. – Терпеть не могу стоять на солнце. Может быть, прогуляемся?

Они стали фланировать по парку, знакомясь и обмениваясь приветствиями с другими приглашенными; Лидия плыла чуть впереди, прекрасно сознавая, какой породила переполох, и, очевидно, наслаждаясь всеобщим вниманием. Стоя на другом краю зеленой лужайки, похожей на пышный зеленый ковер, Джейн смотрела, как граф Ланзбури ведет мисс Спеллинг в сторону беседки, где сидели несколько гостей, вокруг которых сновали слуги.

Подошедшая леди Ланзбури будто прочла ее мысли.

– Итак, Джейн, вы познакомились с мисс Спеллинг. – Она глубоко вздохнула, покачала головой, наблюдая за сыном и своей будущей невесткой – оба оживленно беседовали с гостями. – Она американка – что, по-моему, многое объясняет. И она привлекательна… вы со мной согласны, Джейн?

– Как я могу не согласиться? Она очень красива.

– Да, – ответила леди Ланзбури суховато и как-то рассеянно. – У нее есть молодость, красота, прекрасные связи, богатство… и определенная известность в высшем обществе. Чего больше может мужчина желать в женщине?

Услышав задумчивое замечание леди Ланзбури, Джейн, по-прежнему наблюдавшая за парой, подумала: возможно, деньги… как и недвижимость… – вещь полезная. И у Лидии Спеллинг все это есть, ведь она единственная дочь миллионера-американца. Но была бы она так же желанна, если бы не одевалась у лучших французских кутюрье и не утопала в роскоши и богатстве? Не деньги ли порождали многочисленные взгляды и тихие намеки, которыми обменивались в обществе при ее появлении?

– Ее отец очень богат, – продолжала леди Ланзбури, – он удачно вкладывал деньги в промышленность – железные дороги, производство оружия и товары широкого потребления. Но он не вхож в светское общество. Возможно, многие считают мисс Спеллинг хорошей партией, хотя богатых выскочек не принимают в кругах потомков первых поселенцев.

– Значит, про мисс Спеллинг можно сказать, что она сделала верный ход.

– Вот именно. Судя по всему, англичанам очень нравятся ее открытость и независимость; многие находят ее очаровательной. Конечно, так оно и есть. Лидия – единственная дочь мистера Спеллинга. Ее отец весьма тщеславен. Он хочет, чтобы его дочь получила самое лучшее, по его мнению, то есть титул. Вот почему он привез ее в Европу, где ею многие восхищаются, как редким бриллиантом. Бриллиантом, созданным по меньшей мере для того, чтобы находиться в тиаре. Кристофер может дать ему то, что он хочет. Надеюсь лишь, что мой сын знает, что делает.

– Уверена в этом, леди Ланзбури, – ответила Джейн, стараясь не выдавать зависти к Лидии Спеллинг и жалея, что не она сейчас гуляет по парку рука об руку с графом Ланзбури.

– А я, Джейн, совсем в том не уверена. Я очень люблю сына, но у него есть свои недостатки. Я беспокоюсь, желая, чтобы он поступил правильно. Разумеется, я не хочу, чтобы мои слова достигли его ушей. В конце концов, он взрослый и сам решит, на ком ему жениться. Но будь я азартна, я бы поставила на то, что он в нее не влюблен.

– Не все женятся по любви, – тихо заметила Джейн. – В некоторых странах, где мне довелось побывать, о браках договариваются родители жениха и невесты. Иногда молодые впервые видят друг друга только после свадьбы. Я слышала, что любовь и брак – две разные вещи.

Леди Ланзбури окинула ее внимательным взглядом.

– А каково ваше мнение, Джейн?

– Что те, кто придерживается такого мнения, – к сожалению, люди циничные. Какой еще, кроме любви, может быть повод для того, чтобы жениться?

– Например, необходимость произвести на свет детей.

Джейн посмотрела на леди Ланзбури с притворным изумлением.

– Ах! Я не знала, что для того, чтобы зачать детей, обязательна брачная церемония.

Леди Ланзбури рассмеялась.

– Джейн, какое безнравственное замечание! Боюсь, услышав его, многие будут шокированы.

– Возможно, замечание и безнравственное, но вместе с тем разумное.

Улыбка леди Ланзбури увяла.

– Джейн, вы – чудесное создание, и я с удовольствием продолжу с вами беседу о браке… как-нибудь в другой раз. – Она снова посмотрела в ту сторону, куда ушел ее сын, но потом, взяв себя в руки, повернулась к Джейн. – Простите, дорогая, за мою откровенность, но… то, что я сказала о Кристофере… надеюсь, я могу положиться на вашу тактичность.

– Конечно, леди Ланзбури, – серьезно ответила Джейн. – Я не предам ваше доверие.

Они переглянулись; судя по всему, они прекрасно поняли друг друга.

– Спасибо, Джейн, – сказала леди Ланзбури.

Решив, что дела графа Ланзбури ее не касаются, Джейн сочла благоразумным придерживать свои взгляды на брак при себе. За то время, что она узнала леди Ланзбури, она поняла, что той нравится откровенное дружелюбие. Они часто беседовали по душам. Леди Ланзбури нельзя было назвать скрытной. Она призналась Джейн, что восхищается ее тетей Кэролайн, которая после смерти мужа десять лет назад нашла себе достойное занятие.

Наблюдая за Октавией, которая не сводила взгляда с брата, Джейн заметила, что щеки у девочки раскраснелись, а глаза блестят.

– Леди Октавия, вы хорошо себя чувствуете?

Девочка кивнула и тихо сказала:

– Мне не нравится приятельница Кристофера, она всегда злая. И вообще… Она мне не друг.

Октавия задрала голову и посмотрела на Джейн. Нечто неуловимое указывало на ее хрупкость; она казалась слабой, как летний цветок, и ее личико дышало странной трагичностью, которая всегда глубоко трогала Джейн.

– Джейн, мы с вами всегда будем друзьями, верно?

– Верно, леди Октавия. Я всегда буду вашим другом, – с неподдельной теплотой ответила Джейн.

Глава 3

Взяв Октавию за руку, Джейн повела ее на террасу, где попросила слугу принести Октавии мороженого и фруктов себе. Следующие полчаса Октавия была занята десертом. Затем она притихла и смотрела куда-то вдаль странно отчужденным взглядом, к которому Джейн уже привыкла. Ее состояние не ускользнуло от леди Ланзбури.

– Джейн, не повести ли вам Октавию погулять? Может быть, ей захочется спуститься к озеру и посмотреть на лебедей.

Джейн с радостью покинула гостей. Когда она бывала в экспедициях с отцом и его сверстниками, никто не вспоминал о разнице в общественном положении. Куда больше родовитости там ценились знания и опыт. Там Джейн казалось, что она всем ровня. Но здесь, среди блестящих представителей знати, она чувствовала себя неловко и очень обрадовалась, когда леди Ланзбури предоставила ей возможность ускользнуть.

Джейн взяла Октавию за руку, и они пошли по парку к тыльной части дома. Джейн любовалась видами. Здешняя красота не переставала ее удивлять. Перед ней тянулись бесконечные земельные угодья – и все они принадлежали одному человеку.

По озеру мирно плавали лебеди; на холме на том берегу стояла резная беседка, издали напоминавшая какой-то храм. Вход подпирали две колонны, здание венчал купол. Беседка выглядела довольно необычно; Джейн решила непременно осмотреть ее, когда будет одна.

Они немного посидели на лужайке, глядя на конюшню за оградой и большой загон, где паслись лошади. Подтянув колени к груди, Джейн вздохнула, слушая далекие голоса и жужжание насекомых в траве и цветах. Она довольно улыбнулась. Ей еще не доводилось видеть ничего похожего на Чалфонт, и ее невольно завораживало это красивое место, которое как будто обволакивало ее.

Октавия с раннего детства очень боялась лошадей и потому не хотела подходить к ним близко. Она настороженно следила за ними большими глазами.

– Смотрите, леди Октавия! Видите ту гнедую кобылу с красивой гривой? Какая она красавица! Как лоснится на солнце ее шерсть! Конечно, ее каждый день чистят.

Услышав ее голос, кобыла вскинула голову и зашагала к ним. Джейн подошла к ограде и ласково похлопала кобылу по шее. Краем глаза она заметила, что Октавия пятится назад.

– Не бойтесь, леди Октавия! Она послушная и кроткая, как ягненок. Уверена, ей понравится, если вы так же погладите ее, как я.

Не сводя взгляда с лошади, Октавия робко подошла ближе. Встав рядом с Джейн, она обхватила ее рукой за талию. К радости Джейн, девочка не отпрянула, когда кобыла ткнулась в нее носом.

– Погладьте ее по носу, леди Октавия, не бойтесь. Смотрите, вот так, как я. – Взяв Октавию за руку, она положила ладонь девочки на блестящий нос, и девочка не отдернула руку. Судя по всему, Джейн вселяла в нее уверенность. Она робко погладила терпеливую кобылу. Джейн незаметно взглянула на девочку. Ее ясные глаза под длинными ресницами были похожи на васильки. Она улыбалась.

Направляясь по дорожке в их сторону, Кристофер наблюдал за сестрой и Джейн. Их смех оказался таким заразительным, что он невольно заулыбался.

Увидев, что мисс Мортимер уводит Октавию гулять, а Лидия оживленно беседует с дамами, он решил, что должен извиниться перед Джейн за свою невольную грубость.

Когда он смотрел на сестренку, лицо его становилось спокойным, а глаза – теплыми и любящими. Хотя Октавия была уже подростком, по своему развитию она значительно отставала от сверстниц. Кристофер дал себе слово заботиться о том, чтобы Октавия ни в чем не нуждалась и жила окруженная лаской и заботой. В такие времена воспоминания об отце становились для него особенно тяжелыми.

Надо отдать мисс Мортимер должное. Хотя она провела в Чалфонте совсем немного времени, Октавия совершенно преобразилась. Кристофер невольно восхитился тем, как Джейн помогает сестренке побороть страх перед лошадьми, чего не удавалось еще никому.

Он подошел ближе. Его влекло и к мисс Мортимер, и к очарованной ею девочке. Он беззвучно ступал по траве, а Джейн и Октавия беседовали и не догадывались о его приближении. Он остановился в нескольких шагах от них, любуясь обновленной мисс Мортимер в сапфирово-синем платье. Какая она гордая, одухотворенная! Кристофер не ожидал, что она превратится в настоящую красавицу, всего лишь сменив свои некрасивые повседневные платья. Наверное, раньше она не нравилась ему именно из-за своей одежды… К тому же ее фиалковые глаза напоминали ему о Лили. Вот что затемняло его представление о ней.

– А когда почувствуете себя достаточно уверенно, – продолжала Джейн, не подозревая, что за ней наблюдают, – ваш брат с удовольствием научит вас ездить верхом, и вы будете галопом носиться по полям и лугам. Ветер сдует с вас шляпку, и вы почувствуете себя свободной, как птичка, что парит в небесах!

Она повернулась к полю, окруженному лесом. В нескольких местах поле перегораживали изгороди и барьеры; Кристофер прыгал через них, приучая лошадей к охоте. Голос Джейн сделался задумчивым, мечтательным.

– Знаете, леди Октавия, раньше я очень любила верховые прогулки. Там, где я когда-то жила, мы с отцом вместе ездили кататься. Иногда я скакала, как ветер. Отец окликал меня – милый отец, он просил не скакать так быстро. Но я не слушала. Я была свободна. Я скакала по дикой местности; там было очень красиво, и никто не мог сказать мне, что я должна делать, говорить или думать. Когда вы научитесь ездить верхом, вы почувствуете то же самое. Хотите, солнышко?

Солнышко? Она назвала его сестру «солнышком»! Кристофер знал, что многие считают его упрямцем с тяжелым характером и железной волей, но, услышав, как Джейн обращается с его сестренкой, он невольно растрогался и подошел ближе, завороженный милой картиной, какую являли девушка и ребенок.

Джейн подошла ближе к Октавии, и Кристофер заметил, как она грациозна. Он любовался ее нежным лицом, тонкими руками, строгой прической, из которой не выскользнула ни одна прядь. В мягком свете казалось, что ее профиль почти целиком находится в тени. В ней была какая-то чистота, что-то очень молодое и невинное. Она напомнила ему воробья. Он попытался представить, как она выглядела бы, если бы воробышек поменял оперение и стал лебедем, и образ, который возник в его воображении, был приятным и одновременно смущал его. Он, не стесняясь и не спеша, разглядывал ее, пока не почувствовал, как сжимается у него сердце. До того мига он не сознавал, насколько она притягательна.

Октавия неотрывно смотрела на свою спутницу; она почти ничего не поняла, но откликнулась на радость в голосе мисс Мортимер.

Вдруг Джейн застыла, как молодой зверек, который почуял опасность, и медленно развернулась. Октавия проследила за ее взглядом, увидела брата и радостно побежала к нему.

– Ах, граф Ланзбури, как же вы меня напугали! – со вздохом произнесла Джейн, едва уняв биение сердца. – Вы так тихо подошли, что я даже не поняла, что вы здесь.

Он улыбнулся и положил руки на плечи сестры. Октавия прижалась к его ноге и с обожанием смотрела на него снизу вверх.

– Мисс Мортимер, ходить тихо очень полезно. Если подкрадываться незаметно, можно узнать весьма поучительные вещи. Иногда это очень приятно – вот как сейчас. Я поражен: Октавия подружилась с лошадью! Всю жизнь она очень боялась лошадей, и вот пожалуйста – гладит лошадь по носу и не боится.

– Вы разве недовольны?

– Очень доволен. Это замечательно. Не знаю, как у вас получилось, мисс Мортимер, но благодарю вас от всей души. Моей сестре повезло, что у нее есть вы.

Джейн улыбнулась.

– По-моему, повезло нам обеим, граф Ланзбури.

Октавия вприпрыжку вернулась к ограде – кобыла никуда не уходила, ожидая, что ее еще приласкают. Девочка просто стояла и смотрела на кобылу. Она не пыталась снова погладить ее, но и не уходила.

– Вам нравится прием? – спросил Кристофер.

– Да, очень нравится.

– Однако я заметил, что вы предпочитаете держаться в стороне.

– По правде говоря, – со вздохом ответила Джейн, – по натуре я скромна, и мне делается не по себе в присутствии стольких важных персон.

– В самом деле? – Он посерьезнел; ему и в голову не приходило, что ей может быть неловко. – Наши гости вас не обидят, ну а меня бояться совсем не стоит.

От его слов и тона у нее задрожали ноги, а сердце забилось быстрее. Его темные волосы были взъерошены, и ей вдруг захотелось зарыться в них пальцами. Забывшись, она смотрела на него в упор. У него красивые глаза; интересно, известно ли ему об этом. Опомнившись, она лукаво улыбнулась. Изумленный, Кристофер отступил на шаг.

– Граф Ланзбури, я самая настоящая тихоня, чему очень рада. Не скрою, шум и суета меня утомляют. Я не привыкла к таким многолюдным собраниям. Когда я вышла из дома, мне показалось, что передо мной театральная декорация. И мне было довольно приятно, интересно и любопытно стоять на краю такого собрания и просто наблюдать за всеми – как они общаются друг с другом.

– Я в самом деле еще не встречал такой необычной девушки, как вы, – сказал он, и его губы дрогнули в улыбке.

– Наверное, граф Ланзбури, для таких, как вы, я действительно необычна. Воспитанная девушка не стала бы вступать в спор с совершенно незнакомым человеком в присутствии стольких свидетелей.

– Да, вы очень пылко защищали своего отца. Вполне вас понимаю, ведь вы бросились на защиту самого дорогого.

– Правила этикета и поведения в обществе часто кажутся мне утомительными до крайности… Тем не менее они есть, и им необходимо подчиняться.

– Вы правда путешествовали на верблюде? – спросил Кристофер, склонив голову набок.

– Да… по Шелковому пути… это южный путь из Китая на север Индии.

– Я поражен, мисс Мортимер, – заметил он, расплываясь в обезоруживающей улыбке. – Вы полны сюрпризов. Какое поистине замечательное достижение для молодой женщины!

– Тогда мне было всего двенадцать.

– И вы уже ездили на верблюдах.

– Да, действительно.

– А на слонах? – спросил он, рассеянно наблюдая за прядью ее волос, выбившейся из прически, и с трудом преодолевая искушение заправить ее за ухо.

– Тоже, – кивнула она, не ведая о том, какое направление приняли его мысли, – хотя слоны не такие норовистые, как верблюды. Управляться с верблюдами совсем непросто. Кроме того, они плюются.

Он изобразил удивление.

– Мисс Мортимер, поверить не могу, чтобы вы с кем-нибудь не справились – с человеком или животным… Неужели вам не было страшно?

– Нисколько, хотя путь из Китая в Индию во многом пролегает через горы и пустыню… Это не самая гостеприимная местность на свете. Да, я ездила верхом на верблюде, в пустыне ночевала в шатре и принимала участие в раскопках древних развалин. Все, что со мной происходило, казалось одним большим приключением.

– Мне кажется, что вся ваша жизнь была большим занимательным приключением. Я вам завидую!

Джейн смерила его непонимающим взглядом.

– Вы мне завидуете?! Но… почему? Вы – граф Ланзбури. У вас такой красивый дом! У вас есть все, чего только можно пожелать.

Он невесело улыбнулся.

– Да, наверное, так может показаться со стороны. И в чем-то вы правы. Но хотя я действительно обладаю некоторой властью, я не волен поступать так, как мне хочется.

– Не понимаю.

Он посмотрел ей в глаза. Отец Кристофера Генри умер, оставив сыну лишь огромные долги. Его дед, третий граф Ланзбури, в свое время немало преуспел в делах. Под его руководством поместье процветало. Однако впоследствии и поместье, и титул достались Генри. Отец Кристофера совершил тяжкий грех, решив, что богатство, доставшееся ему по наследству, вечно, и ему не нужно ничего улучшать или даже поддерживать имение в хорошем состоянии. Он обладал лишь одним талантом – транжирить деньги. За короткий срок он промотал огромные суммы.

– Отец умер до рождения Октавии. Мне пришлось взять на себя заботу о Чалфонте в девятнадцать лет. В ту пору я считал себя вполне взрослым и понимал, что меня ждет. Поместье балансировало на грани банкротства, с чем мне, до некоторой степени, удалось справиться. К счастью, дела немного поправились, но могли быть значительно лучше. Располагай я необходимыми средствами, я как граф Ланзбури мог бы сделать многое – совершить кругосветное путешествие, например, и пережить такие же волнующие приключения, как вы. Но мне всегда необходимо было в первую очередь думать о Чалфонте.

Джейн растрогали и его слова, и голос – мягкий, задушевный.

– Должно быть, вы очень любите свое родовое гнездо.

Он кивнул, с удовольствием озирая свои владения.

– Чалфонт никогда не меняется, – негромко ответил он. – Он улыбается, манит, приглашает и зовет. Я полюбил его с детства. С ним ничто не сравнится.

– Понимаю, о чем вы, – кивнула Джейн. – Я здесь человек посторонний, однако мне здесь тоже очень нравится. Такому чувству нелегко противостоять!

– Да, действительно, – ответил Кристофер и продолжал: – Хозяйством необходимо управлять. Время от времени мне приходится ездить в Лондон; на такие случаи у меня есть управляющие, которые руководят различными сторонами жизни Чалфонта. И все же мое место здесь. Я считаю управление поместьем делом своей жизни, а заботы моих фермеров-арендаторов – своими заботами.

– Неужели такие же заботы свойственны всем графам? – простодушно спросила Джейн, выдавая свое невежество.

Он покачал головой.

– Большинство аристократов-землевладельцев считают мои привычки странными и в высшей степени эксцентричными – говорят, графу не пристало так себя вести. Более того, многие осуждают меня, говоря, что я подаю очень дурной пример.

– А вы что отвечаете?

– Мне наплевать, что думают остальные представители знати! Благополучие моих арендаторов для меня важнее всего. Кроме того, у меня есть мать и Октавия. Поскольку Октавия такая, как есть… мои близкие зависят от моего пребывания здесь.

– Вы похожи на вашего отца?

– Нет. – Он помрачнел. – Часто ли вы в детстве испытывали одиночество? – продолжал он, круто меняя тему.

– Нет. Мы всегда путешествовали с группой археологов или ученых… Иногда я была единственной англичанкой во всей округе, а общество мне составляли лишь обезьянки и каменные статуи. Но я никогда не была одинокой.

– Почему ваш отец брал вас с собой? Почему не оставлял с миссис Стэндиш?

– Хотите сказать – почему меня не воспитывали, как подобает молодой леди?

– Что-то в этом роде.

Джейн старалась говорить как можно беззаботнее, не желая омрачать разговор обстоятельствами своей жизни.

– Моя мать была очень молода, когда вышла замуж за отца. До того как на свет появилась я, они прожили в браке десять лет. Где бы они ни оказывались, они откровенно восхищались друг другом. Их пылкость нередко смущала тех, кто находился в их обществе. Многие друзья считали их поведение необычным. Мои родители очень любили друг друга и не считали нужным скрывать свои чувства даже после того, как родилась я. Все привыкли к их взаимной преданности. Моя мать была красива, грациозна, добросердечна и любила посмеяться. Отец был вне себя от горя, когда она умерла… как и я.

– Сколько вам было лет?

– Восемь. Тогда мы жили в Индии. Отец не мог вынести и мысли о том, чтобы расстаться со мной. Да и я наотрез отказалась покидать его. Друзья предлагали отправить меня в Англию, к тете Кэролайн – она моя единственная родственница. Но ему невыносимо было разом потерять и маму, и меня. Он очень горевал по маме, но ни работу, ни меня не оставил. Работа имела для него большое значение, но он старался по мере сил воспитывать и образовывать меня.

– Должно быть, за годы странствий вы часто меняли культурную среду.

– Я много узнала о странах и людях, изучала их взгляды и манеру поведения там, где мы жили. В большой степени я научилась независимости.

– Разве не принято считать, что женщине не пристало чувствовать себя независимой?

– Что? И руководствоваться страхами и запретами, которые омрачают жизнь многих наших современниц? Я такого мнения не разделяю. У меня есть своя голова на плечах и своя воля, и я сама принимаю решения. Я многому научилась в тех странах, где мы жили, просто наблюдая за повседневной жизнью. Там у меня было гораздо больше свободы, чем если бы я воспитывалась в Англии.

– Разве через какое-то время постоянные переезды не надоедают?

– Нисколько. Мне нравилась такая жизнь.

– А как же семья, мисс Мортимер? Ведь когда-нибудь вам захочется выйти замуж, осесть.

– По правде говоря, до последнего времени я была так занята, что мысли о браке не приходили мне в голову. Пока я довольна тем, что есть, я продолжаю дело отца и поддерживаю себя. Но когда… если… я выйду замуж, я хочу, чтобы у меня была такая же семья, как у моих родителей, – любящая и правдивая.

– Любовь – не единственная составляющая семейной жизни.

– Да, не единственная. Зато самая важная. Насколько я понимаю, вы сейчас имеете в виду деньги и какие-то выгоды, но в браке есть нечто большее. Два человека женятся, потому что они любят друг друга, потому что важны друг для друга, потому что они хотят быть вместе.

– Вы романтик, мисс Мортимер!

– Да, наверное. И в своей семейной жизни на меньшее я не согласна! – Поймав его скептический взгляд, она вопросительно подняла брови. – По-вашему, я не права?

Он медленно покачал головой и едва заметно улыбнулся.

– По-моему, любовь – обычная страсть, при которой случайные ощущения замещают доводы рассудка, а разум находится в спящем состоянии.

– Что ж… вы сами признались, что таково ваше мнение! Ну а я ни при каких обстоятельствах не соглашусь на брак без любви.

Кристофер долго смотрел на Джейн, осознавая ее слова. Они растрогали его больше, чем она рассчитывала.

– Как необычно, – не сразу ответил он. – А я-то пребывал в заблуждении, что все девушки только и мечтают заполучить богатых мужей!

– Я не такая, как все девушки.

– Начинаю это понимать, – тихо ответил он, глубоко тронутый ее взглядами на брак; отчего-то ему показалось, что подобные разговоры с Джейн Мортимер угрожают расстроить его планы на брак с Лидией. – Понравился ли вам Лондон за то короткое время, которое вы там провели? Не захотелось ли вам вращаться в тамошнем обществе? Там трудно заскучать, если с утра до ночи ездить с визитами и принимать гостей… и для вас, дам, там много дел, которыми можно заполнить время.

– Терпеть не могу заниматься пустяками, – поморщилась Джейн. – Лично я предпочитаю заполнять время более достойными занятиями. Мне нравится заниматься настоящей работой.

– Как вы можете быть в том уверены? – не сдавался он. – Вы ведь всю жизнь только и делали, что помогали отцу где-нибудь на краю света. Лондон весьма притягателен для незамужних девиц.

– Для некоторых – да. Но не для меня. Вкусы у меня очень простые. Благодарю вас за заботу обо мне и надеюсь, вы не сочтете меня неблагодарной, но я похожа на полевой цветок. Принесите его домой или пересадите – и он умрет.

Глаза у нее сверкали. Она замолчала и, глубоко вздохнув, посмотрела на озеро. Она упивалась здешними красотами. Внезапно ей показалось, что она птица, которая ненадолго освободилась из золотой клетки. Однако она ни на миг не забывала о стоящем рядом мужчине. Она чувствовала ненавязчивый аромат его одеколона, не забивающий, как многие сильные духи, запах немытого тела, а лишь подчеркивающий его природный, чистый мужской запах. Остро осознав, насколько он близок, она резко отвернулась, чтобы он не понял, какое сильное воздействие на нее оказывает.

Тут к ней подошла Октавия и взяла ее за руку.

– Вы обещали пойти на озеро смотреть на лебедей. Ты пойдешь с нами, Кристофер?

Он покачал головой.

– Я должен вернуться к гостям.

– Пойдемте? – Октавия подняла голову и посмотрела на Джейн. – Наперегонки?

Джейн рассмеялась, выждала немного и припустила за Октавией, высвобождая долго копившуюся энергию.

Кристофер смотрел, как ее ярко-синяя юбка на бегу облегает ноги, иногда ненадолго показывая стройные икры и лодыжки. Совершенно внезапно он восхитился этой молодой женщиной, которая кое-что рассказала ему о своей жизни. Ее чистота и милая дикость сверкали, как редкий бриллиант. Она была сама невинность и юность, мягкость и смех. Лесная нимфа на лоне природы. Вдруг в нем проснулось горячее желание – к его крайнему удивлению и против его воли. С тех пор как мисс Мортимер приехала в Чалфонт, он старался не думать о ее присутствии в доме, старался гнать от себя мысли о ней, сосредоточиться на своих отношениях с Лидией. Он прекрасно понимал, насколько опасны для него подобные чувства.

Издав раздраженный возглас, он повернул прочь. Зачем он глазеет на девушку, как помешанный? Почему хорошее настроение покинуло его из-за воспоминаний, которые пробудила Джейн Мортимер? Постепенно гнев его остыл, и он отчасти осознал причину. Не ее вина, что фиалковые глаза воскрешают образ той, воспоминания о которой окрашены горечью и болью. Несомненно, не виновата она и в том, что обладает необычной красотой, которая задевала его до глубины души.

Джейн и Октавия покинули гостей около пяти часов. Вскоре гости начали разбредаться – одни в отведенные им спальни, другие в гостиные и салоны. Однако некоторые предпочитали сидеть или лежать на лужайках, коротая время до вечернего банкета, который должен был начаться в семь. Потом гости разъезжались по домам, а те, кто жили далеко, оставались ночевать.

Было почти девять, когда Октавия наконец заснула. Полумесяц высоко висел в темнеющем небе. Джейн перешла в свою комнату, соседнюю с комнатой Октавии, и раздернула золотистый парчовый полог над резной кроватью. Раздевшись, она через голову надела ночную рубашку, вынула шпильки из волос и тщательно причесалась. Затем присела к окну и стала смотреть на ночное небо, позволив мыслям блуждать. Ночная прохлада проникала под ее тонкую сорочку, поэтому она плотнее закуталась в пеньюар и только потом широко распахнула окно, чтобы насладиться свежим ночным воздухом. Не готовая ложиться, она раскрыла книгу и еще час читала.

Джейн собиралась отложить книгу, когда услышала тихий стук в дверь. Она удивилась: в такой час она никого не ждала. Выйдя в общую с Октавией гостиную, она открыла дверь и оцепенела, с неприкрытым изумлением глядя на высокую властную фигуру графа Ланзбури. Он стоял без сюртука; поверх белой льняной рубашки он был лишь в жилете цвета кларета.

– Знаю, сейчас уже поздно, и вы, если хотите, можете меня прогнать, но… можно войти? – с улыбкой спросил он.

От звуков его голоса в ней проснулась горькая радость. Лицо ее вспыхнуло: она прекрасно понимала, что не одета для того, чтобы принимать гостей. Стоя с ним рядом, она особенно остро понимала, что они не пара. Джейн глубоко вздохнула, вспомнив, что стоит босиком, с распущенными волосами, стараясь подавить растущее смущение.

Граф Ланзбури всегда заставал ее в самом неприглядном виде. Можно было, конечно, не пустить его, но, по правде говоря, ей не хотелось его прогонять, и она не видела ничего дурного в том, чтобы немного поговорить.

– Д-да… конечно. – Шире открыв дверь, она посторонилась, пропуская его внутрь.

– Спасибо. Я ненадолго.

Кристофер подозревал, что Джейн Мортимер лишена ложной скромности. Она откинула за спину густые волосы – он решил, что цветом они напоминают пылающий индийский закат, хотя никогда не бывал в Индии. Рассматривая ее высокий чистый лоб, где волосы росли мысиком, он невольно задумался, каково будет зарыться пальцами в эту гриву. Он не мог оторвать взгляда от ее глаз под длинными черными ресницами; глаза в первую очередь выделялись у нее на лице.

В тот миг он почувствовал ее беззащитность; а ее робкая улыбка поразила его в самое сердце. Внезапно, без всякого физического влечения, в нем проснулись мягкость и нежность; как ни странно, ему захотелось ее защищать. Ее лицо раскраснелось от смущения: он застал ее врасплох. Она выглядела беззащитной и совсем молоденькой; она манила его невинностью ошеломленного ребенка. Более того, в тот миг она показалась ему такой же маленькой и чистой, как его сестра. Длинные ресницы дрогнули, и ее глаза перестали напоминать глаза Лили, потому что в них больше не было женской притягательности. Они смотрели на него снизу вверх, ясные и незамутненные.

– Вы, наверное, пришли проведать леди Октавию, – предположила Джейн, – но она крепко спит. Сегодня она очень устала.

– Мисс Мортимер, я пришел проведать не только Октавию, – негромко возразил он, задержавшись взглядом на ее лице.

– П-правда? – Его слова застигли ее совершенно врасплох. – Что ж… я п-польщена. – Она все больше смущалась. – Как видите, мой наряд сейчас не таков, чтобы принимать гостей.

– Мне все равно, будь вы хоть в мешковине.

Его голос, низкий и звучный, пробудил в ней такое, о существовании чего она даже не подозревала. Внизу живота ощущался жар; там как будто извивались языки пламени.

– Да… хотя, наверное, не всякая женщина простит вас за то, что вы входите к ней в комнату, когда она не одета.

Как только последние слова слетели с ее губ, она горько пожалела, что не успела вовремя прикусить язык. Это вовсе не подходящая тема для разговора! К тому же она произнесла эти слова при общении с мужчиной, который не приходился ей родственником. Многие дамы на ее месте от ужаса упали бы в обморок. Однако графа Ланзбури ее слова, судя по всему, нисколько не задели. Как будто не заметив неуместности ее замечания, он ответил совершенно серьезно:

– Вы совершенно правы, и я прошу у вас прощения, если мое вторжение вас смутило. – Он извинялся совершенно искренне. – Должен признаться, что я по возможности стараюсь не обращать внимания на ханжество, которое закутывает почти все стороны нашей жизни в несколько слоев табу. – Он улыбнулся, потому что, заметив, как покраснела Джейн, с опозданием осознал: его визит к ней в такой поздний час может считаться шокирующе неуместным. – И все же приятно взглянуть на вас в домашней обстановке – и вы, мисс Мортимер, в вашем наряде выглядите очень мило.

Краска отхлынула от ее лица. Она не знала, что темно-рыжие волосы, распущенные по плечам, переливались тысячей оттенков, а глаза горели огнем. Он заглянул ей в лицо, и уголки его губ изогнулись в улыбке. Его лицо оставалось непроницаемым. Сдержанно улыбаясь, он смотрел на нее понимающим взглядом.

«Что вы за человек, Кристофер Ланзбури?» – подумала Джейн и вдруг поняла, что она не имеет об этом никакого понятия. Она подозревала, что он не любит откровенничать о себе. Несмотря на его самоуверенность, она угадывала, что в глубине его души таится грусть, там есть нечто застывшее и отстраненное. Что же с ним случилось, почему он стал таким?

Ненадолго в его глазах сверкнули огоньки, но тут же погасли. Видимо, за его непринужденным и часто насмешливым фасадом скрывается его истинный характер. В нем угадывалась сдерживаемая властность, которая одновременно внушала почтение и раздражала.

– Хорошо ли вам было после того, как вы вернулись с озера?

Джейн улыбнулась, чувствуя, как ее охватывает предательское тепло.

– Да, благодарю вас. Хотя леди Октавия устала, поэтому мы не задержались. Как мило с вашей стороны подумать обо мне… но не стоило ради меня бросать гостей.

– Мама сейчас занимает их в гостиной. Думаю, полчаса они обойдутся без меня.

Дверь в комнату Октавии стояла приоткрытой; он ненадолго вошел туда и постоял у кровати, глядя на личико спящей сестры. На прикроватной тумбочке лежала раскрытая книга, на которой разноцветная вереница жирафов, зебр, слонов и других зверей входила в Ноев ковчег. Взяв книгу, Кристофер полистал страницы; на каждой были такие же яркие иллюстрации.

Он вопросительно посмотрел на Джейн.

– Эта книга выглядит интересной.

– Она в самом деле интересная – во всяком случае, так считает леди Октавия. Ей нравятся истории о животных, а эту книгу она просто полюбила.

– Я ее не помню.

– Мне подарил ее отец, когда я была маленькая. Она немного потерлась от частого чтения и путешествий, но я надеялась, что леди Октавии она покажется такой же занимательной, как и мне. Надеюсь, вы не возражаете.

– Нисколько, – ответил он, кладя книгу на место. – Вы очень добры.

Кристофер не сводил с нее взгляда. Вот он шагнул к ней, но она, быстро покосившись на него, опустила глаза и стала смотреть в пол. Она злилась и на себя, и на него: всякий раз, как он обращался к ней, пусть даже с самыми обычными речами, она неизбежно приходила в замешательство.

Он небрежно сунул руки в карманы брюк.

– А как продвигается ваша работа?

– Очень хорошо… хотя до конца еще далеко, – ответила она, выходя в маленькую гостиную, чтобы не беспокоить спящую девочку.

– Должно быть, вы трудитесь очень усердно.

– Я совсем не против. Работа мне нравится, особенно когда я вспоминаю, какие важные исторические находки нам попадались. Рукописи и фотографии, над которыми отец работал перед смертью, я отправила его издателю и иллюстратору. Уверена, они останутся довольны.

Его внезапная широкая улыбка была обезоруживающей.

– Меньшего я и не ожидал. Мисс Мортимер, ваша деловитость меня поражает.

Она рассмеялась, сверкнув ровными белоснежными зубами. Ее смех намекал на страстную натуру, что не ускользнуло от внимания Кристофера.

– Деловитость? Молодых леди принято называть «изысканными»!

– Если бы я думал, что слово «изысканная» вам подходит, я бы так вас и назвал. Хотя и изысканности вам не занимать.

– Увы, это не так. Я почти не танцую; к сожалению, я довольно неуклюжа. Петь я не умею, на фортепиано не играю… и ровный стежок не сделаю. Зато у меня есть другие достоинства.

– Какие?

– Я умею вести раскопки и отыскивать места, которые представляют интерес с точки зрения истории. Нахожу древние реликвии. Я охочусь. Играю в крокет. И вообще, я больше люблю заниматься тем, что не считается подходящим занятием для молодых леди. Боюсь, в свете меня осудят, но я почти ничего не знаю о высшем обществе.

– Молодыми леди обычно называют тех, кто представлен ко двору.

– Для меня – безнадежное дело!

– Значит, считайте, что вам повезло. – Он какое-то время задумчиво смотрел на нее и вдруг спросил: – Какого вы мнения о мисс Спеллинг?

Вопрос застал Джейн совершенно врасплох; она посмотрела на него в упор.

– Я… не могу ответить… с вашей стороны неразумно спрашивать меня. Мы с мисс Спеллинг… почти незнакомы… но… она выглядит… очень мило, – нехотя продолжала она.

– Будьте откровенны. – Кристофера позабавила ее попытка уклониться от ответа. – С самого первого мгновения, когда я вас познакомил, мне показалось, что она вам не нравится.

– Неужели я настолько прозрачна?

– Как стекло. – Он расплылся в улыбке.

– По-моему, наши чувства взаимны. А если вам заранее известно мое мнение, зачем спрашивать? – сухо парировала она, ей и в голову не пришло ничего отрицать. – Простите, если я сейчас покажусь вам дерзкой, но я невольно заметила, что вы с ней не…

– Что? Мы не выглядим как юные влюбленные? – сухо уточнил он. – Для этого мы недостаточно хорошо знаем друг друга. Мы познакомились в Америке… в Нью-Йорке. Привлекательная девушка с богатым отцом автоматически становится ценным приобретением.

– И вы… решили просить ее стать вашей женой?

– Еще нет. Мы еще не говорили… и до сих пор ничего не обсуждали. Мистер Спеллинг по пути в Париж решил заехать в Лондон, и я подумал, что пригласить их в Чалфонт меня обязывает долг вежливости.

– Но… разве не благоразумнее было пригласить их в более узкий круг, а не на день рождения графини, на который съехалась половина Оксфордшира?

Увидев, как его четко очерченные губы изогнулись в улыбке, она сама ответила на свой вопрос:

– А… кажется, понимаю! Вы хотели оценить мисс Спеллинг как потенциальную жену, но так, чтобы это не выглядело слишком очевидным. Я права?

– Вы читаете меня как раскрытую книгу. – Он усмехнулся. – Хотя это нетрудно. Лидия – такая женщина, жениться на которой лестно любому.

– Все зависит от того, какая жена вам нужна. Хотя не думаю, что богатые наследницы-американки попадаются каждый день. В самом деле, заманчивая перспектива!

Кристофер притворился удивленным.

– Должно быть, вы считаете, что у меня исключительно корыстные мотивы для брака с мисс Спеллинг.

– Конечно нет. Насколько я понимаю, в Англии принято жениться по расчету. Браки по расчету так же распространены, как политические и финансовые союзы.

– Да, подобные явления часто встречаются.

– Меня удивляет только то, что вы так буднично говорите о том, что должно стать самым важным событием в жизни человека. К сожалению, мой мир разительно отличается от вашего! Конечно, возможно, я все истолковываю неверно. Возможно, вас влечет к мисс Спеллинг, потому что вы считаете ее верхом совершенства? Хотя, может быть, вы не считали бы ее такой милой, не будь она такой богатой…

Откровенность Джейн и то, что она не боялась высказываться начистоту, заставила Кристофера улыбнуться.

– Мисс Спеллинг можно назвать по-всякому, но только не «милой». Однако я считаю себя человеком придирчивым и не намерен опускать планку, привезя в Чалфонт недостойную графиню. Во всяком случае, спасибо за ваше мнение. И еще одно. Мисс Мортимер, позвольте дать вам один совет.

– Если вам угодно, – беззаботно ответила она. – Но предупреждаю, вряд ли я ему последую, потому что после таких слов всегда просят либо сделать то, чего ты не хочешь, либо оставить то, что тебе приятно.

Кристофер запрокинул голову и рассмеялся. Джейн поняла: когда он смеется, он выглядит моложе, гораздо моложе, чем когда он задумчив.

– Вы неисправимы, – сказал он, – и полны противоречий. Это можно сказать и о ваших взглядах, и о внешнем виде… да, поистине, вы противоречивы во всем.

– Противоречива? – переспросила она с озадаченным видом.

– Да, – кивнул он. – Выглядите сдержанной и покладистой, однако, по-моему, вы сильны, решительны и, по правде говоря, довольно упрямы! – Он с небрежным видом направился к двери.

Глава 4

– Вы только что сказали, что хотите дать мне какой-то совет.

Кристофер остановился и развернулся к ней.

– Мой вам совет: не меняйтесь. Оставайтесь такой, какая вы есть. Однажды вы станете женой и матерью, которую любой мужчина рад будет назвать своей.

Услышав в его голосе ласковые нотки, Джейн готова была взлететь. Но вместо этого, а может быть, из-за того, что вокруг них царила такая тишина, она просто вопросительно посмотрела.

– По-моему, вы меня дразните, граф Ланзбури.

– Что вы! Я совершенно серьезен. – Он оглядел стол, заваленный книгами и черно-белыми фотографическими отпечатками. – Можно? – Он указал на снимок, на котором были запечатлены три человека на фоне античного храма. – Один из джентльменов на снимке – ваш отец?

– Да. Его интересовали древние рукописи; он любил погружаться в мифы и легенды, стремясь приблизиться к истине. Отец работал с группой испытанных помощников; экспедиции оплачивали различные благотворительные общества. Куда бы мы ни ехали, он заботился о том, чтобы места раскопок охранялись. Все наши находки тщательно описаны и занесены в каталоги.

– Подозреваю, последнее – ваша заслуга. Я завидую вашей жизни, мисс Мортимер… и вашим отношениям с отцом. – Кристофер был совершенно искренен: при мысли о собственном отце он испытывал лишь гнев и отвращение. – Должно быть, для вас большое утешение иметь фотографический портрет того, кто был вам так дорог.

– Да… но снимок также напоминает мне о том, что я потеряла, – тихо ответила она. – Может быть, лучше позволить воспоминаниям выцвести…

Джейн посмотрела на него в упор. Ей показалось, что он смотрит на нее по-новому. Серебристые глаза под густыми ресницами едва заметно прищурились. Она понятия не имела, что пробуждает в нем какие-то чувства, что он ощущает отголоски давно забытых страстей – злости, презрения и горечи утраты. Наверное, она удивилась бы, узнав, что, хотя до последнего времени он думал, будто прошлое уже не оказывает такого влияния на его жизнь, разговор с ней каким-то образом разбудил спящее горе.

Он глубоко вздохнул. В его глазах читалась тоска, почти ностальгия, как будто что-то тяжелое давило на него. Джейн взяла у него фотографию, не подозревая, как красиво волна чудесных волос стремительно меняет цвет – от винного до каштанового и золотистого, если она резко поворачивала голову.

– Позвольте мне разъяснить причины моей сегодняшней резкости, – заговорил граф. – После вашего знакомства с мисс Спеллинг… с моей стороны было грубостью уйти так, как ушел я.

Джейн смотрела ему в глаза. Он ставил ее в тупик. Ее завораживал их странный разговор, да и вся ситуация. Для нее важно было другое: его привлекательность была очевидной; глядя в его циничные серые глаза, она понимала, что ее тянет к нему, словно мощным магнитом.

– Уверяю вас, вам не в чем извиняться.

Он усмехнулся.

– Вы очень добры. Более того, вы не похожи ни на одну знакомую мне женщину.

– Правда? В каком же смысле я не похожа на ваших знакомых женщин? Не в том ли дело, что я работаю?

Он кивнул.

– Моим знакомым женщинам не нужно работать – правда, им бы никто и не позволил. Ничего удивительного в том, что они такие скучные и легкомысленные. У мужчины есть его честь – пока он того хочет. Женщинам же остается лишь одно – их добродетель, и, как только они ее отдадут, их ценность падает. Как несправедливо! Вы так не считаете, мисс Мортимер?

Цинизм его слов поразил ее, и она замялась, не уверенная, не смеется ли он над ней. Возможно, ей следовало возмутиться, однако ничего похожего на протест она не испытывала. Джейн пожала плечами.

– Согласна с вами. Вы совершенно правы.

Он с любопытством посмотрел на нее.

– Тогда почему они никогда не пытаются что-то изменить? Неужели такое никогда не приходило им в голову?

– Приходило, не сомневайтесь, – прямо ответила она. – Но неужели вы думаете, что женщины в вашем мире могут пользоваться такой же свободой, как и мужчины?

– В идеальном мире – да, мисс Мортимер.

– Я спрашиваю не об идеальном мире.

– Знаю. Мне придется подумать над ответом.

– Ну а я… поскольку я никогда в том не сомневалась, мне в голову и не приходили подобные мысли. Я просто мирюсь с тем, что мне приходится делать.

– Аплодирую вашей честности. Это редкая добродетель у представительниц вашего пола. А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи. Я и так долго не давал вам спать.

Джейн смотрела ему вслед. Как ей хотелось, чтобы он остался! Что с ней? Уж не сходит ли она с ума, раз у нее возникают подобные мысли? Она сама не знала, на что надеется, ведь граф Ланзбури предназначен не для нее. Но сегодня между ними произошло нечто необычное.

Если он женится на мисс Спеллинг, то только ради того, чтобы поддержать Чалфонт. Она восхищалась его чувством долга и стойкостью. Но собственные чувства по отношению к нему вступали в противоречие с ее убеждениями. Она по-прежнему считала, что брак должен заключаться между людьми, которые безусловно любят друг друга.

Их непринужденное общение и то, что он не любит мисс Спеллинг, заронили в ее душу зерно надежды. Но она была не настолько наивной, чтобы полагать, что у них может что-то получиться. Между ними ничего не изменится, во всяком случае, пока он так относится к любви и браку. Она удивилась, поняв, как больно это ее ранит. Безумие считать себя ровней ему, а не низшей по положению. Но она знала: пока он жив, ей не будет покоя. Время и расстояние не играют никакой роли, ведь он уже в ее сердце и там останется.

Леди Ланзбури пригласила оставшихся гостей в большую гостиную. Одни разговаривали, другие музицировали, третьи играли в вист. Слуги в синих ливреях разносили шампанское, бренди и сладкие вина. Среди гостей находились мистер Спеллинг и Лидия. Рано утром они должны были отбыть в Лондон, откуда на поезде отправлялись в Дувр.

Лидия сидела за фортепиано и играла ноктюрн Шопена. Кристофер подошел к дивану, на котором сидела его мать, и остановился у нее за спиной. Мистер Спеллинг сидел напротив; на дочь он смотрел, не скрывая гордости. Его взгляд часто останавливался на Кристофере; видимо, мистер Спеллинг с нетерпением ждал, когда тот объявит о своих намерениях.

– Ты ходил проведать Октавию? – тихо осведомилась леди Ланзбури, не сводя взгляда с мисс Спеллинг. – Что ты решил в связи с Лидией? Чувствую себя обязанной спросить, потому что ее отец проявляет нетерпение, и все только и говорят о скором предложении.

Что-то в мягком романтизме ее слов злило и раздражало Кристофера. Ему было неприятно сознавать, что он находится в центре сплетен и домыслов.

– Так или иначе, до утра, когда они уедут, все станет ясно.

– Знай: что бы ты ни решил, я тебя поддержу. Но если ты решишь не делать предложения, будь осторожен и постарайся не оскорбить мистера Спеллинга. Он не обрадуется, если ты отвергнешь его дочь.

– Ну что ж, я больше не считаю, что Лидия – та, кто мне нужна. – Он говорил бесстрастно, не выдавая своих чувств. – Она красива, умна и обладает большими связями, но мне трудно смириться с тем, что для нее главное – стать графиней. Человека определяет характер, а не внешность. Поверь мне, матушка. Я все больше подозреваю, что окажу себе большую услугу, если не женюсь на ней.

Леди Ланзбури подняла голову и посмотрела в серьезное лицо сына.

– Кристофер, мне странно слышать от тебя такое, но я вижу, что ты уже все для себя решил. Что ж, выбор за тобой.

Она нежно улыбнулась; такая улыбка еще в детстве заставляла его выполнять любые ее просьбы. Но по вопросу женитьбы он оставался непреклонен.

– Когда я выберу женщину, во всех отношениях достойную стать моей женой, я буду руководствоваться любовью и уважением. Когда я наконец обзаведусь семьей, я ожидаю, что буду счастлив.

Мисс Спеллинг заметила, что леди Ланзбури тихо говорит о чем-то с сыном. Лидия не настолько погрузилась в музицирование, что не ведала, что происходит вокруг нее. Она заметила, что Кристофер вернулся, и решила, что пора присоединиться к нему.

Она подняла руки и громко сказала:

– Я играю уже давно. Уверена, кто-нибудь хочет сыграть в свою очередь.

Одна из дам, которой не терпелось показать свое искусство, села на ее место и заиграла бравурную мелодию.

– Вы исполнили одну из моих любимых пьес, – сказала леди Ланзбури, когда Лидия подошла к Кристоферу. – И исполнили замечательно – я, кажется, еще не слышала ничего лучше. Спасибо, что сыграли так красиво!

– Вам спасибо, леди Ланзбури. Для меня большое удовольствие играть для вас. – Лидия покосилась на Кристофера. – Чудесный вечер, Кристофер. Я бы хотела перед тем, как лечь спать, выйти на террасу.

– Да, конечно! – Он посмотрел на мать. – Прости нас. – Он последовал за Лидией, и они медленно пошли в лунном свете.

Говорила почти одна Лидия. Кристофер слушал ее, но не слышал. Он вспоминал волосы, разметавшиеся по плечам Джейн Мортимер, которые переливались сотнями оттенков рыжего и каштанового. Он думал: как странно, что он вел такой личный разговор с женщиной, которая, по сути, работала у них в доме. Но в Джейн Мортимер он угадывал человека, на которого можно рассчитывать, которому можно доверять. Она способна слушать и пробуждает доверие.

Ему не нравились чувства, которые разыгрались в нем, – мисс Мортимер обладала способностью проникать в его душу и открывать такие двери, которые, как он считал, закрылись навсегда. Она возбуждала в нем такое сильное желание, какое он не мог себе даже представить.

Он упрекнул себя за слабость, за то, что весь вечер не мог отвести от нее взгляда. Он злился на нее за то, что она украла его покой и поселила в душе сомнения относительно женитьбы на Лидии. Он невольно сравнивал двух женщин. Чем больше он погружался в это занятие, тем беспокойнее становился. Гуляя с Лидией, он чувствовал себя обманутым. Раньше он считал ее красивой, но сейчас она показалась ему холодной, колючей и безжизненной.

Ей не удалось воспламенить его.

Подумав, он понял, что пора раскрыть карты. Он сказал Лидии, что не женится на ней.

Когда дамы ушли спать, один из джентльменов повернулся к Кристоферу.

– Вы не против сыграть на бильярде?

Кристофер покачал головой.

– Не сегодня. Я хочу до того, как лечь, проверить одну из лошадей. – Не давая гостям времени возразить, он вышел.

На улице слегка похолодало, и он вздрогнул, шагнув за порог. Но он даже радовался холоду, потому что ему нужна была ясная голова.

Дойдя до конюшни, он остановился и снова оглядел обширные угодья Чалфонта, освещенные лунным светом. Он любил свое родовое гнездо и старался удержать его на плаву, трудясь с глубокой и неизменной страстью.

В самом начале он продавал землю, чтобы добыть капитал и расплатиться с долгами. Главные его активы не были связаны с имением. Он вкладывал деньги в угольные шахты, в акции различных промышленных предприятий и бурно развивающиеся железные дороги, которые сетью покрыли всю страну. Не сразу, но он начал получать прибыль. Однако он еще не совсем далеко отошел от края пропасти. Женитьба на Лидии стала бы гарантией того, что Чалфонт будет процветать, а его мать и Октавия и дальше останутся в надежном и любящем окружении.

Но он не имел желания уступать первенство. Если он женится на Лидии, то продаст свою аристократическую родословную ради Чалфонта и будущего благополучия своих близких. Он понимал, что подобные явления широко распространены, но не хотел поступаться своей мужской гордостью. Прислонившись к стене конюшни, он закурил сигару и, глядя на кольца дыма, плывущие над головой, позволил себе вернуться в прошлое, к мучительным годам юности и бесконечным ссорам с отцом.

Вскоре после женитьбы отец Кристофера столкнулся с финансовыми трудностями. Слишком поздно его дедушка и бабушка поняли, что муж их дочери – не образец семьянина. Отец Кристофера, четвертый граф Ланзбури, преследовал собственные интересы – скачки, азартные игры в различных лондонских клубах, казино, когда он бывал за границей, мюзик-холлы и внебрачные связи. Пока жена сидела в деревне, он прожигал жизнь и менял любовниц, как перчатки, не заботясь о том, как позорят ее слухи о его многочисленных интрижках.

Хотя леди Ланзбури знала, что муж ей изменяет, она не разводилась с ним. Зато она отказала ему в своей постели. Но однажды ночью, много выпив и проиграв крупную сумму в карты, он проник к ней силой. В результате она забеременела Октавией. Она была на позднем сроке беременности, когда он снова взял ее силой, злобно и безжалостно. После той ужасной ночи ею овладело дурное предчувствие. Она не сомневалась, что с ребенком что-то не так. После рождения Октавии ее страхи подтвердились. Девочка была слабенькой и развивалась с опозданием.

И потом появилась Лили – красивая, добродушная, жизнерадостная Лили с фиалковыми глазами, волнистыми каштановыми волосами и бесподобной фигурой. Отец находился в Париже, когда в Кристофере впервые проснулась страсть. Лили, одной из горничных в Чалфонте, было двадцать лет, а ему восемнадцать. Кристоферу нетрудно было влюбиться в красивую горничную, и Лили познакомила его с радостями секса. Их роман длился год, до тех пор, пока в Чалфонт после поездки в Европу не вернулся его отец. Обнаружив сына в постели с одной из горничных, отец пришел в игривое расположение духа. Позже, получше разглядев Лили, граф решил, что обладает над ней полной властью.

Именно тогда, снедаемый гневом и горечью, Кристофер возненавидел отца. Ну а красавица Лили с фиалковыми глазами не задумываясь бросила сына ради отца. Кристофер потерял ее. Как мог он простить ее, если она по своей воле предала его и ушла к тому самому человеку, который погубил его – и его мать? Они оба были потрясены хладнокровной жестокостью.

На следующее утро Мэйзи, молодая расторопная горничная, которая добровольно помогала всем и часто заботилась об Октавии, принесла ей завтрак на подносе. Она поставила его на столик и начала со звоном расставлять чашки и тарелки. Комната наполнилась ароматами окорока, свежеиспеченного хлеба и сладких булочек.

Джейн стояла у окна и причесывала Октавию, глядя куда-то вдаль. Она вспоминала вчерашний разговор с графом Ланзбури.

– Вот ваш завтрак, – весело сказала Мэйзи. – Леди Октавия, еда дает силы, как вам прекрасно известно, и я буду вам очень благодарна, если вы сядете за стол.

Джейн пришла на помощь.

– Мэйзи, я уговорю ее поесть. – Сев за стол, она налила себе чаю, пока горничная прибиралась в комнате. – Давно ли вы служите в Чалфонте? – спросила она, отрезая себе ломтик окорока.

– Как только подросла и смогла поступить на службу. А моя мать работала здесь всю жизнь. Почему вы спрашиваете?

– Просто так. Каким был отец графа Ланзбури? – Не дожидаясь, пока Мэйзи ответит, Джейн пояснила: – Странно, что никто и никогда не говорит о нем. У меня сложилось впечатление, что он был… нелегким человеком.

Мэйзи присела на подлокотник кресла и кивнула, покосившись в сторону дивана, где возилась с собачкой Октавия.

– Я его не помню… то есть почти не помню, – едва ли не шепотом произнесла она. – Всякий раз, как я приходила сюда, его не было дома; он находился или за границей, или в Лондоне. Нехорошим он был человеком, прежний граф, и при нем жизнь леди Ланзбури превращалась в сущее мучение – и его светлости тоже, ведь из-за поведения отца ему пришлось испытать большое унижение.

– Прискорбно это слышать, – сказала Джейн.

– Поймите меня правильно, я не говорю ничего такого, чего не знали бы все. Старый граф крепко пил и был неисправимым игроком… конечно, у него имелись и другие грехи, но дурная слава тянулась за ним из-за пристрастия к азартным играм. Мать говорила, что он состоял в каких-то скверных лондонских клубах, и леди Ланзбури приходилось мириться с его многочисленными интрижками, которыми он бесстыдно похвалялся. Умер он в Лондоне. Сын был с ним. Ходят слухи, что смерть наступила при подозрительных обстоятельствах, но наверняка никто ничего не знает.

Покачав головой, Мэйзи встала. Октавия села за стол, а собачку положила себе на колени.

* * *

Услышав, как часы на конюшне пробили десять, Джейн спустилась в холл, чтобы взять почту. Она ожидала писем и от издателя отца, и от его поверенного.

Увидев, что в холле стоят гости, которые собираются уезжать, она отошла в сторону. Взяв почту, Джейн вскрыла письмо, которое, как она и ожидала, было от мистера Шедуэлла, поверенного. Он сообщал, что наконец покончил со всеми формальностями в связи с завещанием ее отца и будет очень признателен, если она посетит его при первой возможности. Придется ехать в Лондон. Она уже собиралась подняться к себе, когда ее заметила леди Ланзбури.

– Как вы себя чувствуете, Джейн? Надеюсь, после вчерашнего вы не очень устали?

– Нет-нет, что вы. Прием был чудесный. Наверное, теперь, после отъезда гостей, вы будете рады тишине.

– Всегда приятно видеть знакомых, но не скрою, я рада тишине и покою. Кристофер завтра под вечер уедет в Лондон. – На лбу графини проступила морщина. – Он должен договориться о продаже нашего лондонского особняка. К сожалению, с ним придется расстаться. Мы не так много времени проводим в столице, поэтому потеря будет невелика, хотя дом очень красив. Октавия боится шума на улицах и толп на тротуарах. Она больше привыкла к сельскому уединению.

– Когда я приехала в Лондон, большой город показался мне таким же шумным и многолюдным. Прекрасно ее понимаю!

– Сейчас конец июля, в Лондоне будет тихо. Аристократия в это время года разъезжается из столицы. – Леди Ланзбури посмотрела на письма, которые держала Джейн. – Вижу, у вас есть корреспонденция.

– Да. Одно из писем – от поверенного моего отца. К сожалению, мне необходимо отправиться в Лондон.

– Раз надо – значит, надо. Кстати, почему бы вам не поехать туда завтра, вместе с Кристофером?

– Ах… то есть… я не хочу навязываться.

– Чушь! Мне неприятно будет представлять, как вы путешествуете одна. С ним едут его камердинер и одна из горничных, так что все приличия соблюдены. За Октавию не волнуйтесь. Мы с Мэйзи позаботимся о ней до вашего возвращения. Только не задерживайтесь в столице. Без вас дом не будет прежним. – Повернувшись к сыну, который проводил последний экипаж и поднимался в дом, она вздохнула. – Должна признаться, временами Кристофер меня тревожит. Он так усердно трудится, чтобы в Чалфонте все стало так же, как было при его деде! Сейчас дела обстоят уже не так плохо, как раньше, и он не сомневается, что с финансовыми затруднениями скоро будет покончено.

– Может быть, после его свадьбы с мисс Спеллинг все наладится?

– Никакой свадьбы не будет. Он на ней не женится.

Сердце Джейн екнуло от радости.

– Но… мне казалось, что…

– Что? – Леди Ланзбури вопросительно посмотрела на нее. – Что он сделает ей предложение? Я тоже так считала, и он сам думал об этом – то есть мучился из-за этого. Но мой сын, Джейн, очень горд, и он начал сознавать, что не может допустить, чтобы женщина взяла его долги на себя. Насколько я понимаю, мистер Спеллинг расстроился из-за того, что Кристофер не сделал предложения, но… что поделать!

Джейн посмотрела на графа Ланзбури, который подходил к ним. Значит, она не ошиблась в нем. Он – человек чести! Она восхищалась им.

– Кристофер, Джейн получила письмо от поверенного ее отца и должна поехать в Лондон.

Глядя на нее ястребиным взглядом, он с радостью думал о том, что с Лидией Спеллинг покончено. Беседа с мисс Мортимер накануне сыграла немаловажную роль в его решении.

Джейн чувствовала на себе его пытливый взгляд, ее сердце учащенно билось. Произошло настоящее чудо, за которое она молилась, хотя для нее ничего не менялось.

– Конечно, вы можете поехать со мной, – сказал Кристофер. – Что скажете, мисс Мортимер?

Пронзенная его взглядом, Джейн только вздохнула. Она опасно близко подошла к тому, чтобы потерять самообладание, он же оставался невозмутимым. Она давно поняла, что в Кристофере скрыто больше, чем может показаться на первый взгляд. Рядом с ним не только Джейн, но и, возможно, все женщины испытывали желание пробить его жесткую оболочку и найти за ней человека.

– Я… не думала ехать так скоро, – солгала она, ведь у него не было никаких причин брать ее с собой, а она не хотела казаться назойливой, навязываясь ему.

Его губы расплылись в медленной, дразнящей улыбке; он насмешливо поднял красивые брови. В глазах заплясали озорные огоньки.

– Что же вас задерживает?

Пылая от смущения, Джейн смотрела на него большими лучистыми глазами. В его взгляде сегодня читалось нечто новое, из-за чего ей трудно было смотреть на него. И в голосе появились новые нотки, которые находили отклик в ее сердце и душе.

– Не хочу навязываться, – призналась она.

– Вы и не навязываетесь. Буду рад вашему обществу. Значит, все решено. Мы уезжаем завтра после обеда, чтобы успеть на двухчасовой поезд.

Внезапная дрожь пробежала по телу Джейн, когда она отошла от Кристофера; в ней вдруг как будто что-то ожило. Она поднималась к себе в полном ошеломлении. Он провожал ее взглядом, и ей казалось, будто его глаза прожигают ее насквозь. Не сразу ей удалось отдышаться.

Кристофер задумчиво смотрел ей вслед. Он ругал себя за сентиментальные мысли. Мысли улетучились, но он никак не мог успокоиться. Влечение к Джейн Мортимер волновало его куда больше, чем решение не жениться на Лидии. Более того, собственные чувства его раздражали. Если он пожелает просто развлечься или завести интрижку, к его услугам самые красивые женщины в стране. Почему же его влечет именно к этой девице, проникшей в его мысли и в его дом? Она ему нравится. Ему хорошо в ее обществе. Ему приятно с ней разговаривать. Почему?

Он старался выкинуть ее из головы, но ничего не получалось. Если он не будет осторожен, то наделает глупостей. Он пытался разобраться в себе. В чем дело? Почему он все время ждет ее, где бы ни находился – в доме, в парке, в саду? Ему постоянно мерещится сладкий аромат ее нежных духов. Он выругался от досады, охваченный сильным желанием побежать за ней и прижечь свои желания, заключив ее в объятия и насладившись ее полными, мягкими губами.

Вместо этого он пошел к себе в кабинет и попытался с головой погрузиться в работу. Сидя за столом, он проверял счета. Он умножал, вычитал и складывал длинные колонки цифр. При его остром математическом уме при обычных обстоятельствах такие операции были для него простыми, но сейчас ему мешало лицо с фиалковыми глазами, обрамленными густыми черными ресницами, чудились широкий выразительный рот, полные губы и щеки, напоминающие спелые персики. Видения снова и снова прокрадывались в его мысли – они дразнили и мучили его.

Кристофер откинулся в кресле и отложил перо. Когда в голову снова пришли выбивавшие его из колеи мысли о молодой женщине, он вскочил и отправился на конюшню. Через несколько минут он галопом унесся прочь от дома, надеясь, что его неуместные размышления развеются.

Пока Октавия находилась с леди Ланзбури, Джейн открыла пухлый конверт с письмом от тети Кэролайн. Она вложила туда письмо от Финеаса Уэйверли – или Финна, как его любовно называли Джейн и все остальные. Послание тетки было длинным; она подробно описывала свои повседневные дела. Финн сообщал, что вскоре он приступит к подготовке лондонской выставки по заказу Общества любителей старины – о выставке он ей уже рассказывал. Не хочет ли она помочь ему?

Джейн очень порадовала мысль снова поучаствовать в работе; она написала, что серьезно подумает над его предложением. В конце концов, в самом начале она предупредила леди Ланзбури, что сможет присматривать за Октавией лишь временно. Но сумеет ли она покинуть Чалфонт?

Теплый вечер заставил леди Ланзбури выйти из дому. Было тихо и спокойно, только пчелы жужжали над лугом. Сидя на террасе в тени, она несколько минут почитала, но потом положила книгу на колени и словно забыла о ней. Она не сводила взгляда с Джейн. Та сидела на лавке на лужайке и наблюдала, как Октавия и Кристофер возвращаются с озера.

Леди Ланзбури сразу поняла, что Джейн смотрит на мужчину, а не на девочку. Иногда, если Джейн думала, что на нее не смотрят, она бросала на Кристофера взгляды влюбленной, которая лишена всякой надежды получить объект своих желаний.

«Кристофер уже очаровал ее», – со вздохом подумала леди Ланзбури, ощутив на миг беспомощное сочувствие к неприкрытому горю и тоске, которые она разглядела на лице Джейн. Эта девушка достойна восхищения. Все в ней служило ярким контрастом Лидии Спеллинг, которая решила заманить Кристофера в свои сети, как только он попался ей на глаза. С особой цепкостью, свойственной ее породе, она решила добиться своего, не гнушаясь никакими средствами. Зато Джейн отважно противостояла всем трудностям, какие подбрасывала ей жизнь. Она не пришла в отчаяние после смерти отца. Леди Ланзбури заметила, что Джейн начала следить за своей внешностью. Сегодня она нарядилась в очаровательное платье из нежно-голубого муслина. Шляпка была повязана под подбородком широкой лентой; концы ленты развевались на ветру.

Хотя ее неприступный вид и откровенные высказывания намекали на сильный характер, в ней ощущалась и мягкость, и неуловимая нежность, которые говорили о ее хрупкости и беззащитности. У Джейн часто менялось настроение; она была полна противоречий. Хотя ее нельзя было назвать красавицей в классическом смысле слова, ее натура, ее поразительное, не поддающееся определению своеобразие привлекало к ней внимание и пленяло. Благодаря огромным дружелюбию и обаянию ей каким-то образом удалось привязать к себе в Чалфонте всех.

Взгляд леди Ланзбури устремился на сына. Последние недели сын мучился из-за того, что не знал, делать ли предложение Лидии Спеллинг. Леди Ланзбури испытала облегчение, узнав, что он не женится на Лидии. Она очень любила Чалфонт и не представляла себе Лидию Спеллинг в этих стенах в роли хозяйки.

А Джейн? Она задумалась. Джейн – молодая женщина, которая как будто знает, чего хочет; она готова бороться за то, что ей дорого. Возможно, в высшем обществе с презрением отнесутся к ее незнатному происхождению. Но самое главное: сумеет ли она осчастливить ее сына, который перенес столько боли и унижений в прошлом? Мысли леди Ланзбури повернули в другом направлении. Может быть…

Глава 5

На следующий день после обеда экипаж отвез графа Ланзбури и Джейн на станцию. Поездка заняла всего полчаса.

Сев в экипаж, Джейн спросила, где камердинер и горничная, – она думала, что они поедут с ними. Граф Ланзбури небрежно ответил, что они выехали более ранним поездом с багажом, чтобы открыть лондонский особняк.

Перспектива путешествия наедине с графом Ланзбури немного смутила Джейн, но на полпути к станции было уже поздно что-то менять.

Когда они прибыли на станцию, там толпились пассажиры, ожидавшие поезда. У Кристофера с собой был небольшой саквояж из мягкой кожи. Он не любил ждать и то и дело, хмурясь, доставал из кармана золотые часы, подаренные матерью. Часы поблескивали на солнце; оно же переливалось в гранях бриллианта в кольце, которое он носил на мизинце. Одет он был безупречно; идеально белая рубашка подчеркивала темные волосы и смуглую кожу.

Наконец поезд, который должен был везти их в Лондон, подошел к станции в облаке дыма и сажи и с шипением остановился. Стоявшие на перроне расступились; из поезда начали выходить приехавшие из Лондона пассажиры.

Подойдя к купе первого класса, Кристофер подал Джейн руку. Она не ожидала такого жеста и невольно вздрогнула. Его взгляд смягчился, как будто он тоже ощутил волнение, когда они дотронулись друг до друга. На миг у Джейн замерло сердце. Покраснев, она поспешно отвернулась и вошла в пустое купе.

Опустив глаза и устроившись на сиденье, Джейн достала из ридикюля книгу, которую взяла, чтобы почитать в дороге. Граф Ланзбури сел напротив, наискосок от нее, и она, остро ощущая его близость, поняла, что ей трудно будет сосредоточиться на книге. Она все время чувствовала на себе его взгляд. Она помнила пожатие его руки. Настоящее безумие, но ее била дрожь.

Молчание затянулось; наконец начальник станции подал свисток, и поезд тронулся.

– Мисс Мортимер, вам удобно? – негромко осведомился граф.

– Да, благодарю вас, – ответила она, наградив его улыбкой и тут же снова опуская глаза в книгу.

– Что вы читаете?

– Биографию Марии-Антуанетты.

– Вот как? – Он внимательно посмотрел на тонкий синий томик. – Вы находите ее интересной?

– Да. Книга ценна не только историческими подробностями, но и тем, что рассказывает, какой она была женщиной. Мне нравятся такие книги.

– А какой женщиной она была – если не считать того, что она была королевой Франции и ей отрубили голову?

– Судя по всему, она была не просто красивой. В ней было нечто не поддающееся определению – нечто волшебное и захватывающее. Она в самом деле обладала шармом. – Их взгляды встретились, и она заметила, что он едва заметно улыбается. – Чему вы улыбаетесь? – Она слегка обиделась. – Не смейтесь надо мной, граф Ланзбури!

– А я и не смеюсь. Совсем наоборот. Я думал, что все молодые леди читают романтические стихи и скучные любовные романы, которые несомненно оказывают вредоносное действие на их впечатлительные души. И вот я встречаю девушку, которая любит читать об исторических персонажах. Не сомневаюсь, что вы прочли все, что я могу назвать, и говорите по-французски, по-гречески и по-латыни.

– Да, – ответила Джейн, как будто такие познания были вполне естественными для молодой женщины. – Меня учил отец.

– Немногие из моих знакомых дам читают классиков; и я склонен полагать, что почти никто из них не говорит ни на одном иностранном языке… ну разве что чуточку щебечут по-французски.

– В таком случае мне кажется, что круг ваших знакомых женщин несколько ограничен. Кстати, я читаю и любовные романы.

В глазах у Кристофера мелькнули огоньки подавляемого смеха, и Джейн догадалась, что ее замечание относительно его неопытности с женщинами было воспринято совершенно не так, как она рассчитывала.

Время в дороге шло незаметно. Кристофер расспрашивал ее о странах, в которых она побывала, увлеченный непринужденностью их беседы. У нее оказались многочисленные и разнообразные вкусы, и она разбиралась во многих вещах. Она отвечала на его вопросы и внимательно слушала его замечания. Она говорила с ним как равная и не стеснялась высказывать свое мнение, если оно отличалось от его мнения. Она смеялась, если он шутил, и увлекала его искрометными рассказами о ее приключениях. Ему казалось, что он ощущает ароматы Индии и Средиземноморья, видит сокровища Флоренции и Рима, красоту гор Швейцарии…

Утомившись, Джейн замолчала и стала смотреть на пробегающие мимо пейзажи. В приглушенном свете ее глаза завораживали. Их фиалковые глубины, горящие теплом и напоминающие бархатные анютины глазки, казались темными, почти черными. Его взгляд опустился на ее губы, на загадочные губы, яркие, как спелые вишни, и полные обещаний.

Кристофер решил, что мисс Мортимер себя недооценивает. Он сильно подозревал, что под совершенно не идущим ей желтовато-коричневым дорожным платьем прячется безупречная фигура, стройная и сильная, с длинными ногами и выпуклостями в нужных местах. Лицо ее манило; оно было любопытным, но самыми главными чертами в нем были невинность и беззащитность. Он сразу понял, что у нее нет никакого опыта в общении с соблазнителем.

Под внимательным взглядом графа Джейн стало не по себе. Он сидел напротив, чуть наискосок, вытянув длинные ноги, и хладнокровно рассматривал ее. Не в силах больше выносить его пристальный взгляд, Джейн посмотрела на него, и их взгляды встретились.

– Почему вы так внимательно меня разглядываете?

Он неожиданно улыбнулся пиратской улыбкой, и в его глазах заплясали веселые огоньки.

– Не нужно так смущаться оттого, что вы стали предметом моего внимания. Не скрою, я вами восхищался.

Как ни была она непривычна к каким бы то ни было комплиментам со стороны представителей противоположного пола, незнакомая теплота в его голосе заставила ее покраснеть.

Чтобы отвлечь разговор от себя, она спросила:

– Вы часто бываете в Лондоне? – Она не понимала, как можно променять такое приятное место, как Чалфонт, на шум и суету большого города.

– Часто. Мне необходимо встречаться по делам, а также время от времени заседать в Палате графов. – Едва заметная улыбка появилась у него на губах, когда он заметил, как поражена мисс Мортимер. – Наверное, вам, которая всю жизнь путешествовала по дальним странам, нелегко разбираться в английской политике.

– Вы политик?

– Нет… во всяком случае, не в профессиональном смысле слова. Просто для меня, как и для всех пэров, участие в управлении страной считается правом и обязанностью. Мы становимся членами парламента подобно тому, как поступаем в университет и в клубы для джентльменов.

Его слова произвели на Джейн сильное впечатление.

– Мне это кажется очень величественным.

– Наверное, так оно и есть, и я весьма серьезно отношусь к своим обязанностям, но все же предпочитаю Лондону Чалфонт. Октавия – постоянный источник беспокойства, поэтому я стараюсь не отсутствовать слишком долго. Хотя рад сообщить, что мама давно уже не выглядела такой спокойной. Она все больше полагается на вас, мисс Мортимер, на ваш опыт и острый ум. Она счастлива, а поэтому счастлива и Октавия. Я вам очень признателен.

– Спасибо, граф, мне очень приятно.

– Думаю, что Октавия уже скучает без вас. Насколько я понимаю, вам придется ей что-то объяснить, когда вы вернетесь.

– Не думаю, что леди Октавия заметит мое отсутствие – ведь о ней заботятся леди Ланзбури и Мэйзи.

– Мама сообщила, что вы считаете свое место у нас лишь временным. Вы намерены скоро покинуть нас?

– Рано или поздно, наверное, придется. Коллега моего отца готовит выставку древних артефактов. Он попросил меня ему помочь. Это дело, в котором я хорошо разбираюсь.

Кристофер оказался не готов к разочарованию, которое накрыло его, как волной.

– Вы непреклонны.

– Не думаю, что ваши слова следует расценивать как комплимент.

Положив голову на подушку, она закрыла глаза.

– Можете спать, если хотите. Обещаю, я не буду вам мешать. Я разбужу вас, когда мы приедем в Лондон.

– Мне совсем не хочется спать. И потом, мы скоро будем на Паддингтонском вокзале. И потом, я все равно не смогу уснуть, пока вы сидите напротив, – тихо сказала она.

– Почему?

– Нечасто я остаюсь наедине с джентльменом.

– Позавчера мы с вами оставались наедине в ваших комнатах.

– Там… все было по-другому.

– Но почему? – не сдавался он.

Джейн задавалась тем же вопросом; к своему ужасу, она не могла найти на него ответ. Наверное, все дело в его близости… она боялась, что он окажется еще ближе.

Ее тело тянулось к нему; ей хотелось ощутить его губы на своих губах, но, если нечто подобное произойдет, это будет означать ее гибель. Как бы ей ни было трудно, она должна противиться искушению.

Отвечая на его вопрос, она тихо сказала:

– Потому что тогда вы приходили проведать леди Октавию.

Они быстро приближались к Паддингтонскому вокзалу. Оба замолчали. Когда поезд начал сбавлять ход, Джейн подняла лицо и улыбнулась Кристоферу. Ему показалось, будто на окне вдруг открыли жалюзи и внутрь хлынул солнечный свет. Он затих, глядя на нее, но больше не видел в ней женщину, которая заботится об Октавии.

Ее нежные духи наполнили купе своим ароматом, который действовал на него так же, как звуки музыки; ему показалось, что в тепле разлито какое-то волшебство. Вдруг и со странным изумлением Кристофер понял, что им овладел фантастический, всеобъемлющий порыв. Ему захотелось обхватить лицо мисс Мортимер ладонями и привлечь ее к себе. Долго ему казалось, что он ощущает между пальцами ее густые волосы, гладит ее по голове, упивается ее сочными, теплыми губами.

Потом резкий паровозный свисток разрушил чары, и он вернулся в действительность, словно из крепкого сна. Волна невероятного ужаса охватила его. Ноздри у него раздувались, он учащенно дышал, а мысли в голове путались. Почему он отправил камердинера и горничную вперед, чтобы подготовить дом к его приезду? Похоже, он заранее планировал, что будет путешествовать наедине с мисс Мортимер. Как же он не подумал о том, что ему придется бороться со своим влечением к ней? Ему стало страшно. Неизвестно, куда это влечение может его завести. Она сидит так близко!

Вдруг поезд дернулся. Джейн сорвало с места, и она, пролетев небольшое расстояние, отделявшее ее от графа Ланзбури, прижалась к его стальной груди.

Кристофер смотрел на Джейн с огромным удивлением, а Джейн заглянула ему в глаза и долго не могла отвести взгляда. Ее удерживало что-то, чему она не могла дать названия, но на что немедленно откликнулось ее женское тело. Он прищурился, внезапно сосредоточившись, и как будто удивленно слушал то, что нашептывало ему его мужское тело.

Не готовая к силе чувства, накрывшего ее, она со страхом поняла, что ей грозит серьезная опасность – не с его стороны, а со стороны самой себя. Она знала, что должна отпрянуть, причем немедленно. Но сил отстраниться у нее не было; она была слишком неопытной, а он ей так нравился! Она не сводила взгляда с его красиво очерченных губ. Он нагнулся к ней, и она поняла: сейчас он ее поцелует.

Она попала в ловушку и осознавала это. Сердце вдруг забилось в непредсказуемом ритме. Он не отрываясь смотрел ей в глаза, зачаровывая ее, плетя какую-то колдовскую сеть, из которой она не могла освободиться.

Его потемневшие глаза, неприкрытая страсть, которую она видела в их глубинах, оказывали на нее странное действие и завораживали ее. Она почувствовала вдруг, что ее тело затрепетало от желания и страха. Она ничего не могла поделать, никак не могла унять этот трепет предвкушения. Вот он опустил голову и накрыл ее губы своими. Потрясение было исполнено дикой, неописуемой сладости и чувственности. Он запечатлел на ее губах поцелуй, пробудивший в ней эмоции, о существовании которых она и не подозревала. Она полусидела-полулежала у него на коленях. Ей и в голову не приходило сопротивляться. Глаза у нее закрылись, и время на несколько секунд перестало существовать. Он словно обволакивал ее коконом, где она ни над чем не имела власти. Особенно над самой собой.

Его поцелуй стал более страстным; она разомкнула губы, и его язык проник к ней в рот. Ей показалось, что тугие бутоны, которые таились в ней, вдруг расцвели, наполнив ее великолепием.

В голове у нее был туман; поезд подошел к станции, но Джейн ни о чем не желала думать. Она прильнула к нему; ленты шляпки развязались, и та упала на сиденье. Его пальцы скользнули в тугие сплетения ее волос, освобождая их из заточения и чувственно лаская их тяжелую массу. Он охватил ее затылок, а губы все более страстно впивались в нее, утоляя голод.

Заключенная в его объятиях и соблазненная его ртом и сильными ласковыми руками, прикосновения которых обжигали, Джейн льнула к нему, ее тело отвечало на его ласки и таяло от первобытных ощущений, которые вдруг проснулись в ней. Она начала отвечать на его поцелуи все более самозабвенно, ощущая его голод и непроизвольно увеличивая его.

Ее руки безвольно легли на его широкие плечи, и она обвила его, как, наверное, плющ обвивает дуб.

Сила в его крепком, стройном теле придала ей сил и сулила невообразимые удовольствия, гораздо больше наслаждения, чем их первый голодный поцелуй. Его объятия становились все крепче; ее груди прижимались к его груди.

Джейн часто мечтала о таком поцелуе, но по сравнению с этим, ее первым поцелуем прежние мечты померкли. Она отдалась магии их первого романтического поцелуя, наслаждаясь чувственным пробуждением, когда руки графа Ланзбури держали ее в плену, а ее тело прижималось к нему. Теплые и влажные, его губы нежно ласкали ее, дразнили, твердея, делаясь все более настойчивыми, требуя ответа, который она давала инстинктивно. Но хотя он крепко обнимал ее, Джейн казалось, будто она невесома и медленно, как падающий лист, летит вниз. Потом она как будто воспарила в бездне неистового наслаждения, которое нарастало миг за мигом. Вскоре все перестало существовать, кроме этого мужчины, его притягательности, открытого им чудесного нового мира. Он продолжал целовать ее еще несколько восхитительных секунд, а затем отстранился, и она, задыхаясь, открыла глаза. Он зарылся губами в мягкий изгиб ее шеи, а ее пальцы сжали ткань его сюртука. Она запрокинула голову, и волосы каскадом рассыпались по плечам и по спине.

Казалось, прошла целая вечность прежде, чем он поднял голову. Когда он выпустил ее, у нее кружилась голова, она не знала, где находится. Она упала бы на пол, если бы он ее не подхватил.

Она была слишком невинна и наивна, и все переживаемые ею эмоции отражались у нее на лице. Очень долго Кристофер пытливо смотрел ей в глаза. Ясные серые глаза оставались столь же загадочными, сколь и вызывающими. Не сразу в ее голове появились какие-то мысли. Она лишь помнила огромную, невероятную радость, с которой не способно было сравниться ничто.

– Итак, – тихо сказал Кристофер, медленно расплываясь в улыбке, – я в вас не ошибся, Джейн Мортимер. Видите, что вы со мной делаете? – Заглянув ей в глаза, он увидел, что она совершенно беззащитна.

Он говорил ласково и еле слышно, но этого оказалось достаточно, чтобы чары страсти развеялись и растворились под холодным натиском действительности. Они ошеломленно переглянулись; он опустил руки и усадил ее на сиденье рядом с собой. Его глаза потемнели и стали похожи на грозовое небо. Улыбка сделалась шире.

– Почему у вас такой обеспокоенный вид? – спросил он, снова наклоняясь к ней.

Джейн залилась густым румянцем и униженно опустила голову. На миг ей стало так страшно, что она не могла связно мыслить. Джейн еще никогда в жизни не целовали; она и представить себе не могла, насколько это приятно.

– Пожалуйста… отпустите меня, – беспомощно взмолилась она. – У меня… кружится голова, и я… ничего не соображаю.

Поезд остановился. Двери с шумом открылись, паровоз загудел, но Кристофер ничего не замечал. Он смотрел на Джейн, захваченный неожиданной страстностью ее поцелуя. Ее губы так опьяняли, что больше ему ни до чего не было дела; они оказались именно такими соблазнительными, как ему представлялось.

Он удивленно поднял красивые брови и усмехнулся, глядя на ее смущенное лицо.

– Это был всего лишь поцелуй, – негромко заметил он.

– Для вас – может быть, но не для меня.

Джейн была поражена взрывом страсти, поражена собственными действиями. Случившееся превосходило все, что она знала. Она отчаянно пыталась сдержать бушующую в ней бурю чувств и отвечать ему так же легко и небрежно. Всю свою сознательную жизнь она гадала, каким будет ее первый поцелуй, но не думала, что он окажется таким… Графу Ланзбури не следовало так поступать…

– Этого не должно было случиться. Так нельзя, – повторила она.

Взяв ее руки и сжав их, стараясь унять их дрожь, Кристофер заглянул ей в глаза.

– Но это случилось. Это случилось, и никакие ваши слова и поступки ничего не изменят. Так что смиритесь.

Встав, он взял ее сумку и положил туда книгу. Мысли ее блуждали, пока она изо всех сил старалась не отвечать на пытливые взгляды графа Ланзбури. Ей не верилось в то, что только что произошло. С тех самых пор, как она впервые его увидела, его образ преследовал ее, как и страсть, которой она к нему воспылала. Она исподтишка наблюдала за ним всякий раз, как он оказывался близко; ей казалось, что она следит за ним с неподобающим пылом. Она украдкой разглядывала красивое лицо, полные губы, четко очерченные брови.

И вот он поцеловал ее, и она не знает, что и думать. Она понимала всю иронию происходящего; она засмеялась бы, если бы ей не было так ужасно стыдно.

Она старалась не смотреть на него, когда он помог ей спуститься на платформу. Идя бок о бок, они направились к веренице конных экипажей. У некоторых лошадей на мордах висели мешки; пахло соломой и конюшней.

– Благодарю вас, – с чопорным видом сказала она, собираясь сесть в ближайший кэб. – Теперь я прекрасно справлюсь сама. До дома тети Кэролайн в Кенсингтоне совсем недалеко.

– Знаю, – отрывисто ответил он, кидая свой саквояж на сиденье и беря ее за локоть. – Но что же я за джентльмен, если сейчас вас брошу? Мы поедем вместе. Я довезу вас до дома вашей тетушки.

Не желая спорить и мечтая поскорее добраться до Кенсингтона, Джейн позволила ему помочь ей. Когда кэб тронулся, она еще дрожала, вспоминая его поцелуй, не в силах поверить в случившееся. Больше всего ее смущало то, что она жаждала повторения.

– Не смотрите на меня так, если не хотите, чтобы я снова поцеловал вас, мисс Мортимер, – хрипло прошептал он, и глаза его снова потемнели от страсти.

– Я не… то есть… Ах, что я наделала? – Она заставила себя глубоко вздохнуть. – Как будто что-то… – или кто-то, подумалось ей, – околдовало меня и заставило действовать, повинуясь порыву, потому что раньше я никогда себе такого не позволяла… – Ее красивые глаза затуманились.

– Все произошло не только из-за вас. Если уж вам непременно нужно кого-то обвинять, обвиняйте меня. Вы слишком строги к себе. Успокойтесь! – мягко попросил он. – Скоро мы подъедем к дому вашей тетушки. Нехорошо, если она увидит вас в таком состоянии: глаза горят от страсти, а губы дрожат. – Он посерьезнел. – Вы ведь не злитесь на меня?

Она покачала головой.

– Я не злюсь, – тихо ответила она, встретив его проницательный взгляд. – Но боюсь того, что может случиться после такой… неосмотрительности.

Когда кэб остановился у парадной двери дома ее тетки, Джейн, спрыгнув на землю, не оглядываясь, зашагала к дому. Ей казалось, что на ее лице можно прочесть, чем она занималась совсем недавно. Ни одна порядочная женщина не сделала бы того, что только что позволила она! Джейн все сильнее ругала себя. Ни одна высоконравственная, богобоязненная молодая женщина не позволила бы своему работодателю целовать себя вот так и, хуже того, не позволила бы себе так наслаждаться поцелуем. Она пришла в ужас от тех чувств, что бурлили в ней.

Тетя Кэролайн обрадовалась Джейн.

– Как же хорошо, что ты вернулась! Мне недоставало разговоров с тобой, – говорила тетя, разливая чай в гостиной. – Наверное, леди Ланзбури будет скучать по тебе… и леди Октавия тоже.

– Я не рассчитываю слишком долго здесь задерживаться, – ответила Джейн, поудобнее усаживаясь на стуле и с благодарностью беря чашку.

– Не графа ли Ланзбури я видела в кэбе?

– Да. Мы вместе поехали в Лондон. Он собирается продавать свой лондонский особняк.

– Вот как! – Тетя Кэролайн покачала головой. – Значит, дело все-таки дошло до продажи. А виноват во всем его отец! Кристофер твердо решил добиться успеха, возместить убытки, понесенные по вине его отца, расплатиться с кредиторами и сделать Чалфонт таким, каким он был когда-то.

– Дом очень красивый, этого нельзя отрицать.

– И граф весьма привлекательный мужчина. Нетрудно понять, что в нем находят женщины. Нет ни одной нормальной женщины, которая не подпала бы под его чары. Он считается одним из первых красавцев в высшем обществе – конечно, если удостаивает общество своим присутствием. Куда бы он ни пошел, все дамы наперебой стремятся ему угодить. Несмотря на свою циничную наружность, он окружен ореолом мужественности, опасной для их сердец.

– Как же граф реагирует на этих восхищенных женщин?

– В том-то и трудность. Он не реагирует. – Тетя Кэролайн вопросительно покосилась на Джейн. – Джейн, а ты какого мнения о нем? В конце концов, у тебя есть свои наблюдения, раз ты живешь в его доме и заботишься о его сестре.

– Я… не слишком хорошо его знаю, тетя Кэролайн. Мне кажется, что он гораздо приятнее, чем выглядит.

Тетя Кэролайн с любопытством рассматривала племянницу, заметив румянец, которым окрасились ее щеки.

– Джейн, что такое? Уж не очарована ли ты графом Ланзбури?

– Нет, – поспешно ответила Джейн, отведя глаза в сторону. – Иногда он бывает просто невыносимым, но я видела некоторые качества, о которых вы говорите.

Джейн в ту ночь почти не спалось. Ее тело не знало покоя. Мысли о том, что случилось в поезде, все время преследовали ее. Граф Ланзбури стоял перед ней, как живой. Она перестала упрекать себя за слабость, потому что мощь ее чувства в объятиях графа Ланзбури, когда она почти в забытьи целовала его, оказалась важнее любых сожалений, которые она испытала потом.

Повернувшись на живот, она уткнулась лицом в подушку. Закрыв глаза, она стала вспоминать поцелуи, которые прожигали ее насквозь, и ее охватила непонятная, подавляющая тоска и желание целовать его вновь. До тех пор пока граф Ланзбури не поцеловал ее, она и не знала, насколько сильна страстная любовь, а теперь, когда любовь коснулась ее, она не хотела лишать себя ее удовольствий, если снова представится удобный случай.

На следующее утро она оделась с особой тщательностью; для визита она выбрала светло-коричневую юбку и темно-зеленый жакет. Необычно тихая, она следом за теткой села в кэб, который отвез их в Вестминстер. В контору к поверенному отца мистеру Шедуэллу они приехали около полудня.

Их провели в кабинет. Высокий и плотный, мистер Шедуэлл, улыбаясь, шагнул им навстречу.

– Здравствуйте, мисс Мортимер. Рад, что вам удалось так скоро приехать. Прошу вас, садитесь. Нам предстоит обсудить важные вещи.

Джейн села к столу напротив мистера Шедуэлла, а тетя Кэролайн устроилась чуть поодаль. Мистер Шедуэлл сел в свое кожаное кресло.

Джейн знала: ее отец умер богатым человеком. Благодаря своим трудам отец приобрел много влиятельных друзей, которые дарили ему богатые подарки. Правда, драгоценности для отца ничего не значили. Однако он был человеком проницательным и осторожным; для того чтобы обеспечить будущее Джейн, он обратил некоторые подарки в капитал, который можно было легко перемещать.

Поверенный подробно рассказал о том, из чего состоит наследство; упомянул и о том, что ей понадобится помощь для того, чтобы вложить деньги с умом. Время от времени Джейн задавала уточняющие вопросы. И все же, когда они вышли от мистера Шедуэлла, голова у нее шла кругом от огромного размера ее состояния.

На обратном пути в Кенсингтон Джейн и тетя почти не разговаривали. Обе погрузились в свои мысли. Их визит к мистеру Шедуэллу был кратким, но чрезвычайно насыщенным. Кэролайн Стэндиш внезапно озаботилась будущим племянницы. Джейн же понимала, что посещение поверенного стало событием, которое повлияет на всю ее дальнейшую жизнь.

– Ты всегда знала, что твой отец – человек состоятельный.

– Да, но размер его состояния меня ошеломляет.

– Чем же ты теперь думаешь заняться?

– Пока не знаю. Мне придется хорошенько поразмыслить и посоветоваться с теми, кто разбирается в подобных вещах… – Она улыбнулась. – Тетя Кэролайн, для начала я сделаю щедрое пожертвование в ваши благотворительные общества. Уверена, вы найдете деньгам хорошее применение.

– Буду тебе очень признательна, Джейн.

Пожелав тете спокойной ночи, Джейн отправилась к себе. Лежа в постели, она слушала звуки ночи за окном. Слишком взбудораженная, чтобы спать, она лежала под одеялом, мечтая расслабиться.

Она столкнулась с серьезной задачей; ей необходимо решить, что делать. Вскоре она вступит в права наследства и получит в свое распоряжение огромное состояние. Слишком огромное… Придется серьезно подумать над тем, что делать дальше. Настало время спокойствия и размышлений.

В одном она была уверена: работу у леди Ланзбури ей придется оставить. Богатая наследница не может служить ни компаньонкой, ни гувернанткой…

Внезапно в голову ей пришла одна мысль. Джейн подозревала, что мысль нелепая, но постепенно убеждала себя в том, что благоприятный исход возможен. Она утратила способность рассуждать здраво. Чем больше она обо всем думала, тем радужнее представлялось ей будущее. Графу Ланзбури и его близким нужна помощь. В ее силах позаботиться о том, чтобы у Кристофера появилась опора – ведь он так решительно настроен восстановить былую славу семьи!

Но примет ли граф ее предложение? Он человек гордый и, скорее всего, укажет ей на дверь. Она сама стала свидетельницей тому, что он не хотел жениться на мисс Спеллинг из-за денег. Скорее всего, он не примет деньги и от нее… Но попытаться стоит. Помимо всего прочего, она, в отличие от мисс Спеллинг, ничего не потребует взамен.

Глава 6

Перед поездкой в Ланзбури-Хаус Джейн особенно тщательно продумывала свой гардероб. Хотя она понимала, что не привлечет восхищенных и завистливых взглядов, она чувствовала, что в ней появилось нечто новое, какое-то дополнительное качество, которое возносило ее на уровень выше, чем давала простая физическая привлекательность. Она почему-то ощущала прилив сил, казалась себе более живой, чем прежде. От волнения она разрумянилась, глаза у нее блестели, на губах играла улыбка. Глаза ее сияли от радостного предвкушения, когда она прибыла в Ланзбури-Хаус в сердце квартала Мейфэр. Дверь ей открыл лакей; ее попросили подождать, пока он доложит графу Ланзбури, что она хочет его видеть.

Джейн огляделась по сторонам и лучезарно улыбнулась при виде великолепного «шахматного» пола, широкой мраморной лестницы и хрустальной люстры, свисающей с потолка, украшенного затейливой лепниной. Она едва не рассмеялась вслух, потому что вдруг показалась себе доброй феей из детской сказки. Она не переставала изумляться своей внезапной способности одарить ничего не подозревающего человека, который надеется только на чудо.

Ее провели в кабинет. Кристофер сидел за большим письменным столом. Окинув стол быстрым взглядом, Джейн заметила, что все перья и листы бумаги разложены в симметричном порядке. Заметила она и его плотно заполненный ежедневник.

Отодвинув стул, он встал и шагнул ей навстречу. Охваченная самыми разными чувствами и, как ни странно, немного испуганная, Джейн в упор смотрела на него. Он казался таким же красивым и изящным в синем сюртуке и брюках – тоже синих, но более темного оттенка, жилете в золотистую полоску и безупречно белой рубашке. Волосы он, как прежде, зачесывал со лба назад. Он задумчиво смотрел на нее. Какое-то время оба молчали; Джейн продолжала восхищенно глазеть на него. Наконец она опомнилась.

– П-простите, – произнесла она, запинаясь. – Я хотела вас увидеть, но вижу, что вы заняты.

– Вовсе нет. Вы застали меня врасплох, только и всего.

Его слова, произнесенные едва слышно, оказали на нее такое же действие, как ласка. Джейн смотрела в его задумчивое смуглое лицо, и сердце ее сжималось от смущения. Они впервые увиделись после того, как он ее поцеловал, и она не знала, как себя вести. Такая робость совсем не была ей свойственна; она привыкла говорить и делать первое, что приходило ей в голову.

– Надеюсь, я вам не помешала, – сказала она.

* * *

После их расставания Кристофер все время думал о ней. Как она себя чувствует? Пришла ли в себя после их поцелуя в поезде? Она была исполнена такой невинной, самозабвенной страсти, когда он заключил ее в объятия! А потом… была сама не своя от потрясения. Вспомнив ее лицо, он улыбнулся. Скорее всего, прежде она ни разу в жизни не целовалась. Это все объясняло.

Его удивляло другое: собственная реакция. Неотрывно глядя на ее губы, он вспоминал, как целовал их. Он понимал, что надолго запомнит поцелуи Джейн Мортимер. Первое же прикосновение ее губ, такое обманчиво целомудренное, в одно мгновение возбудило его. Он понимал, что она девственница, и его поцелуй впервые пробудил в ней чувственность. Как он ни старался отвлечься, она не выходила у него из головы. Ей удалось проникнуть ему в душу благодаря острому уму, душевности, которыми он восхищался. Она оказалась очень интересной собеседницей и приятной спутницей.

– Вовсе нет, – ответил он. – Я искренне рад вас видеть.

Когда он заметил, как сияют ее живые глаза и с каким восторгом она смотрит на него, она показалась ему такой юной и беззащитной! Он в упор смотрел на нее, на ее губы, желая снова попробовать их на вкус, ощутить их мягкость. Но он понимал, что не должен поддаваться порыву.

– Какова цель вашего визита?

– Я должна кое-что вам сообщить.

– Учитывая вашу беззастенчивость – вы явились ко мне домой, – смею полагать, вас привело ко мне нечто важное. Или… – тихо продолжал он, подняв темные брови и улыбаясь, – нечто дурное. Итак, говорите. Хотя я был прав насчет вас.

– В каком смысле?

– Вы не похожи ни на одну мою знакомую женщину. Тем больше вы меня озадачиваете!

Она нахмурилась.

– Не надо. Я ни в малейшей степени не способна озадачивать!

– Прошу вас, поймите меня правильно! Вы – самая обворожительная молодая женщина из всех моих знакомых. Под вашей холодной, отстраненной, практичной внешностью таится настоящий пожар.

Вдруг Джейн стало не по себе. Чтобы выиграть время и собраться с мыслями, она сказала:

– Похоже… вы сейчас заняты. Наверное, мне лучше вернуться в другой раз.

– Я приехал в Лондон, чтобы решить, продавать дом или нет. Дом расположен в отличном месте. Если я все же решу его продать, не сомневаюсь, как только дом будет выставлен на торги, вскоре на него найдутся покупатели.

Его улыбка стала иронической. Он успел побеседовать с юристами и бухгалтерами. После того как он предъявил образцовые бухгалтерские книги Чалфонта, впервые за много лет ему показалось, что его усилия были не напрасными и наконец-то начинают приносить плоды. Возможно, продавать лондонский особняк все же не придется. Впрочем, мисс Мортимер его дела не касаются.

– Итак, расскажите, почему вы хотите меня видеть. У вас важное дело?

– Да… во всяком случае, я так считаю.

– Вы повидались с поверенным вашего отца?

Джейн кивнула. Он жестом указал ей на стул.

– Нет, – поспешно возразила Джейн. – Если вы не против, я лучше постою.

– Как хотите. – Сунув руки в карманы брюк, он прислонился бедром к столу и склонил голову, пытливо глядя на нее; он был заинтригован. – Если вы не против, давайте перейдем прямо к делу.

Джейн глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она понимала, что ее следующие слова могут круто изменить всю ее жизнь – возможно, все изменится к лучшему, а может быть, она выставит себя полной дурой.

– Во-первых, хочу сказать, что мой отец за свою жизнь накопил довольно большое состояние. Он… вкладывал деньги довольно бессистемно. Видите ли, сам он не стремился разбогатеть… зато принимал близко к сердцу мое будущее. Недавно его поверенный подвел все итоги, и похоже… похоже, отец умер весьма преуспевающим человеком… среди прочего, он даже приобрел акции алмазодобывающих шахт в Африке. Все они приносят хорошие дивиденды. Он оставил меня очень обеспеченной. – Поняв, что слишком много говорит, она замолчала.

– Ясно. Очень рад за вас, мисс Мортимер! Но что же привело вас ко мне?

Джейн не спешила, стараясь сохранять самообладание, хотя пульс у нее участился.

– Я должна решить, что делать дальше – то есть как распорядиться своими деньгами.

– Вам самой ничего не придется делать. Ваш поверенный и управляющий банком охотно дадут вам советы по части инвестиций… Не сомневаюсь, ваша тетушка обрадуется, если вы пожертвуете крупную сумму на благотворительность.

– Об этом я уже позаботилась.

– Чего же вы хотите от меня?

– Ничего. Просто… я знаю, в каком вы сейчас непростом положении… финансовом положении. У меня… есть деньги, и вот я подумала…

Когда до Кристофера наконец дошло, что она подумала, он резко помрачнел. Униженный и пристыженный, он устремил на нее тяжелый, недоверчивый взгляд. В его глазах, казалось, сверкнул огонь, который прожег ее насквозь, но, когда он заговорил, его голос был абсолютно спокоен.

– Надеюсь, вы пошутили?

Она удивленно покачала головой.

– Пошутила? Нет, конечно!

– Что ж, хорошо, потому что подобные шутки свидетельствуют о дурном вкусе. Надо отдать вам должное, отваги вам не занимать.

Джейн стало страшно. Вопреки его смертельно спокойному голосу, на лице застыла маска дикой ярости. Она видела, что он с трудом сдерживается.

– Н-не понимаю…

– Тогда слушайте меня внимательно. Мне не нужны ваши деньги, мисс Мортимер, – произнес он ледяным тоном и выпрямился. – Я не желаю быть вам обязанным. Думаю, то, что вы собирались мне предложить, вы считаете своего рода благотворительностью. Неужели все, чем я для вас являюсь, – это человек, достойный жалости? Если вы в самом деле так считаете, значит, вы плохо обо мне думаете. В тот день, когда мне будет нужна жалость со стороны женщины, я брошусь со скалы.

– Я вас не жалею. – Глаза Джейн стали огромными от неподдельного ужаса из-за возникшего недопонимания. – Наоборот, я придерживаюсь весьма высокого мнения о вас… и о леди Ланзбури. Она была ко мне очень добра. Я просто хочу помочь вам и вашим близким.

– Что из того, чего я еще не предпринял, можете сделать вы?

Его высокомерие задело ее за живое. Джейн шагнула к нему; ее глаза метали молнии.

– Я могу спасти вас от разорения. Я предлагаю вам способ расплатиться с долгами. Не позволяйте вашей мужской гордости вставать у вас на пути!

Его взгляд сделался острым, как лезвие бритвы.

– Мисс Мортимер, состояние моих финансов вас не касается. Известно, что мой отец питал склонность ко всевозможным дорогостоящим порокам и однажды даже предложил Чалфонт в качестве платы за один особенно большой долг. В то время я располагал собственным независимым капиталом. Я вмешался и выплатил долг. К сожалению, это почти разорило меня. Все было заложено и перезаложено. Банки и кредиторы кружили надо мной, как стервятники, требуя вернуть займы и забирая все, что не охранялось по праву наследования. Я выкарабкался из ямы, но, хотя мне еще многое предстоит сделать, я справлюсь без вашей – и чьей бы то ни было – помощи.

Страх охватил Джейн, и сердце у нее бешено забилось. Он говорил с таким презрением…

После его гневной отповеди она невольно отступила и закрыла лицо руками, как будто он ее ударил. Она увидела в его глазах, в его позе, в сжатых кулаках такую ярость! Атмосфера в комнате накалилась. Успокоиться ей помогло лишь воспоминание об их поцелуе. Оно усмирило гнев, и она наконец поняла, почему он так ответил на ее предложение. Она унизила его, и теперь ему тяжело было даже находиться с ней в одном помещении!

Неожиданно и храбрость, и гнев ее покинули. Ее порыв превратился в гротескный и унизительный фарс.

– Понимаю, но…

– Никаких «но». По-моему, вы забываетесь… забываете свое место. Возможно, вам кажется, будто вы вознеслись, и вам остается только позавидовать, но в моем доме вы имеете право заботиться лишь о моей сестре. Однако, поскольку вы приехали предложить мне денег… Зачем вам это понадобилось? По какой причине? Объяснитесь, мисс Мортимер.

– Ах, я… в самом деле, я не подумала…

– Перестаньте! – оборвал ее он и принялся в досаде расхаживать туда-сюда. – Обычно вы не лезете за словом в карман. И не такая вы дура, чтобы не обдумать все тщательно перед тем, как делать мне подобное предложение. Заем предлагают за проценты.

Вдруг до него дошло, что она могла иметь в виду. Неужели эта молодая дурочка усмотрела в их пылком объятии нечто большее, чем ему тогда показалось? Возможно ли, что она возмечтала стать его женой и предлагает деньги, чтобы ввести его в соблазн? Он привык, что за ним охотятся богатые наследницы, которые мечтают о титуле. Судя по всему, Джейн Мортимер не так уж отличается от других…

Он остановился перед ней и посмотрел ей в глаза. Вначале его лицо было лишено всякого выражения, затем он сурово выпятил подбородок. Холодный взгляд стал еще холоднее, губы плотно сжались.

– Ну, признавайтесь, что вы намерены потребовать в обмен на ваши деньги? Какие предлагаете условия – финансовые или… другие?

– Другие? – удивилась она. – Не понимаю…

– Не стройте из себя невинность. Ничего не получится. – Он подошел к ней почти вплотную и смерил ее ледяным взглядом. – Совсем недавно вы казались мне независимой молодой женщиной, а сегодня вы излучаете добрую волю и, вне себя от возбуждения, предлагаете разделить со мной свое новообретенное богатство. По-моему, вы придали слишком много значения тому, что произошло между нами в поезде!

В голове у Джейн роились многочисленные возражения, но все они комом застряли у нее в горле. Задыхаясь, она молча смотрела на него.

– Не знаю, с чего начать! – с трудом выговорила она. – Я действительно не подумала… мне неловко объяснять. Мне показалось, что, поскольку вам приходится продавать лондонский особняк… а положиться на мисс Спеллинг вы больше не можете…

– Что? – загремел он. – Вы предлагаете себя на ее место?!

Голова у Джейн закружилась; она пришла в полное замешательство. Она не сделала ничего, что могло бы вызвать такую реакцию!

– Я… предлагаю себя? Что вы, нет…

– Пожалуйста, скажите, что вы не ждали от меня предложения руки и сердца после того, что между нами произошло! Докажите, что вы не настолько наивны или глупы. Захоти я жениться по расчету, я бы женился на Лидии. Но раз дело свелось к этому… жаль, что до меня так поздно дошло… какой бы она ни была живой и занимательной… одних ее денег оказалось недостаточно. Позвольте спросить, какого дьявола вы решили, что я испытываю желание жениться на вас? С какой стати мне брать ваши деньги?

Джейн даже зажмурилась от его резкости. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Окружающая элегантная обстановка на время исчезла, и она как будто повисла в вакууме.

– О боже! – воскликнула она, понимая, что должна сохранить хотя бы остатки гордости. – Вы все неправильно поняли! Вы совершенно неверно истолковали мои слова, и, если бы вы немного подождали, вы бы узнали…

Он насмешливо и надменно поднял брови.

– Что бы я узнал? Какая из вас выйдет превосходная хозяйка Чалфонта? – Увидев, как в ее глазах загорается пламя, он усмехнулся. – Ага, похоже, я задел чувствительную струну. А вы, оказывается, вспыльчивы.

Джейн почувствовала, как гнев зарождается у нее в груди и тугим узлом стягивает сердце. Она приехала сюда с самыми благими намерениями. Его враждебность и эгоизм возмутили ее. Кроме того, она вдруг ужасно обиделась. С какой стати он решил, что имеет право разговаривать с ней как с ничтожеством? Она из последних сил подавляла гнев, который, впрочем, снова и снова всплывал на поверхность. До последнего времени она считала себя спокойной, да у нее и не было повода часто демонстрировать свой темперамент.

Выпрямив спину, она воинственно вскинула голову.

– Да, я бываю вспыльчивой, и мне бывает больно так же, как и всем прочим. Пусть не сразу, но я стараюсь понять, за что меня так унизили. Я приехала к вам с самыми добрыми и совершенно искренними намерениями и не ожидала, что мне швырнут их в лицо.

– Жаль, но вы напрасно потратили время. Впрочем, едва ли это трагедия. – Кристофер иногда позволял себе минуту слабости, но не сейчас, не при Джейн Мортимер. – Неужели вы в самом деле решили, что я так нуждаюсь, что возьму у вас деньги?! Можете сейчас же возвращаться к тетке.

Его слова резали ее как ножом и оставляли после себя глубокие раны. Его издевательская улыбка вызывала боль и заставила ее покраснеть. Он жестоко смеялся над ней, и ее гордость была оскорблена.

– С удовольствием последую вашему совету, граф Ланзбури. Простите, что приехала. Вижу, я напрасно потратила и свое, и ваше время. Начинаю догадываться, что мисс Спеллинг счастливо отделалась.

– Не могу с вами не согласиться. У меня есть доброе имя, которое я обязан поддерживать, определенное положение в обществе. Представьте, как все будут злорадствовать, если станет известно, что я, чтобы расплатиться с долгами, взял деньги у женщины, которая на меня работает!

– Что ж, в следующий раз, когда будете искать себе жену, советую найти более достойную партию.

Его глаза побелели от гнева.

– Осторожнее со словами, – грубо сказал он. – И пусть вас не вводит в заблуждение то, что я однажды выказал к вам снисходительность…

– Не просто снисходительность! – парировала Джейн. – Меня приводит в ярость то, что я допустила такие вольности со стороны человека, способного воспользоваться своим положением, когда он застает меня одну.

– Не помню, чтобы тогда вы жаловались.

Мощная волна поднялась в Джейн – сила, которой она не могла не подчиниться. Она как будто превратилась в другого человека, стала гораздо больше и сильнее. Глаза ее сверкнули; лицо побледнело от холодной ярости, а в голосе зазвучали стальные нотки.

– О чем я весьма сожалею. Собственно говоря, да, для меня то происшествие кое-что значило. Для вас то, что произошло, возможно, было банальностью. – Ее слова эхом отражались от стен. – Видимо, в ваших кругах приняты легкий флирт, интрижки, измены. Но я не имею привычки целоваться… почти с незнакомцами.

– Ни в чем подобном я вас и не обвинял.

– То, в чем вы меня обвинили, совершенно нелепо. Вы, граф Ланзбури, занимаете гораздо более высокое положение во всех отношениях, и я ни на минуту не тешила себя надеждой выйти за вас замуж. Но если не считать этого соображения, ваше высокое положение меня нисколько не страшит. Да, вы граф, но вы не солнце, вокруг которого вращается мир. Я знаю, кто я и что я, и мне не нужно, чтобы вы мне об этом напоминали. Любой человек, хоть в малейшей степени разбирающийся в классовых различиях, сразу поймет, что я не прирожденная леди.

– Как вам будет угодно, мисс Мортимер. Думаю, когда вы познакомились с моей матерью и она предложила вам присматривать за Октавией, вы просто воспользовались отличной возможностью для того, чтобы какое-то время пожить лучшей жизнью. Мечты ваши стали еще слаще, когда вы превратились в богатую наследницу. Поняв, что ваше положение изменилось к лучшему, и зная, как отчаянно мне нужны деньги, вы решили, что можно переступить некую границу. Но я не попадусь на вашу удочку!

Джейн пришла в ужас.

– Как вы смеете так со мной разговаривать?!

– Смею, мисс Мортимер. Вы – всего лишь мелкая, коварная, расчетливая маленькая интриганка. При ваших талантах вам место на сцене, вместе с…

Он мог бы продолжать, но его обличительную речь резко прервали. Джейн уже направилась к выходу. Его разнузданная жестокость и несправедливость пробудили в ней примитивную, дикую ярость. Не в силах снести несправедливость, влекомая собственным гневом, она развернулась и подскочила к нему. Не помня себя от ярости, раскрасневшись, с потемневшими от возмущения глазами, она с силой ударила его по лицу.

«Мелкая, коварная, расчетливая маленькая интриганка!»

Его слова висели в воздухе, как резкий запах. В глубине души Джейн радовалась оттого, что ей тоже удалось причинить ему боль. Она даже жалела, что не ударила его сильнее. Ей хотелось бы впиться в него зубами, выцарапать его наглые глаза, в которых презрение на миг сменилось удивлением.

Кристофер механически поднес руку к щеке. Судя по всему, с ним такое случилось впервые, и он никак не мог прийти в себя. Пощечина заставила его замолчать, и Джейн, поняв это, смотрела на него с удовлетворением.

– Вот теперь, – сладким голосом произнесла она, – вы меня запомните. Вы – бессердечное, бесцеремонное, высокомерное чудовище. Не верится, что я позволяла вам прикасаться ко мне! Я никогда не прощу себя за то, что имела глупость предложить вам деньги – без всяких условий. Жалею о своей глупой наивности, ведь мне казалось, что мое предложение должно вас порадовать! Что ж, граф Ланзбури, в проигрыше остались вы, а не я.

Круто развернувшись, она вышла из кабинета величественно, как разгневанная королева, оставив обидчика наедине со своими мыслями.

Кристофер смотрел на дверь, которая закрылась за Джейн. Он был ошеломлен и охвачен гневом. Шли минуты, а он по-прежнему стоял неподвижно, не в силах отделаться от образа взбешенной молодой женщины с пылающими фиалковыми глазами и лицом, дышащим яростью и презрением. Эта картина отпечаталась у него в мозгу. Джейн выглядела так, словно всерьез верила во все, о чем она говорила.

Он вспомнил свои обвинения и понял, что не должен был этого делать. Чутье подсказывало, что он зашел слишком далеко. Похоже, он нажил смертельного врага в лице женщины, которая была верным другом его матери и сестры. Неужели ею двигало тщеславие? И каково полученное ею наследство?

А может, она ни в чем не была виновата?

Он не знал, что и думать… Машинально трогая распухшую щеку, он думал о том, что любопытно было бы все выяснить.

На следующее утро после ожесточенной ссоры с графом Ланзбури Джейн проснулась странно освеженная. Почти всю ночь она проплакала, но утром с удивлением поняла, что больше не мучается от душевной боли. Еще вчера она готова была положить свой щедрый дар к ногам графа Ланзбури. Как могла она быть настолько глупой, настолько невероятно наивной? Теперь она дорого заплатила бы за то, чтобы не допускать ничего подобного. Сейчас, как ни странно, она чувствовала себя освобожденной.

При ясном свете дня она поклялась, что отныне все будет по-другому. Она решила не оглядываться назад, не вспоминать свою прискорбную ошибку, потому что вспоминать об этом было больно. В двадцать один год она стала неслыханно богатой – ничего подобного она раньше и представить себе не могла. Теперь она сама себе хозяйка. Отныне ее жизнь изменится. Что бы ни случилось, она собиралась выкинуть Кристофера Ланзбури из головы. Она будет наслаждаться жизнью.

Перед тем как спуститься к завтраку, Джейн посмотрелась в большое зеркало и окинула критическим взглядом свой немодный наряд. Она как будто впервые увидела себя со стороны.

Какое печальное зрелище, подумала она, перебирая в руках складки довольно поношенного платья. С завистью вспоминая струящиеся платья, которые она видела на гостьях леди Ланзбури, она поняла: если она хочет изменить жизнь, начать нужно с новых нарядов. Ей давно нужно было наведаться в модные магазины, но платья никогда не были в числе самых важных для нее дел – до сегодняшнего дня.

– Ну же, тетя Кэролайн, признайте, – сказала она, поделившись своими мыслями с теткой и заметив, как та удивленно подняла брови. – Мой гардероб совсем не соответствует столичным меркам. Во мне нет настоящей любви к нарядам, и, откровенно говоря, я никогда не интересовалась модой, но с этим надо что-то делать. Мне нужен совершенно новый гардероб.

– Ах, боже мой… да, я понимаю, в чем твое затруднение. Ты одеваешься весьма… своеобразно, если можно так выразиться, но я бы не стала обвинять тебя в полном отсутствии вкуса.

Кэролайн тут же начала хлопотать. Предложение поехать за покупками, а затем наведаться в ателье и шляпные салоны на Бонд-стрит чрезвычайно взволновало ее. Бонд-стрит – место, где сосредоточены богатство и роскошь. Накануне за ужином Джейн вкратце поведала ей о своей встрече с графом Ланзбури. Кэролайн ожидала, что утром племянница спустится разбитой, с заплаканным лицом. Она обрадовалась, заметив, что Джейн выглядит не хуже обычного и с нетерпением ждет перемен в жизни.

– С радостью поеду с тобой в модные ателье. И к ювелиру! – подумав, добавила Кэролайн. – Для того чтобы дополнить новый гардероб, тебе понадобятся украшения.

– Отец подарил мне несколько красивых ожерелий, а также сережки и браслеты.

– Джейн, я рада, что ты так положительно отнеслась к моему предложению.

– Как же иначе? Ведь теперь мое положение изменилось; мне придется поехать в Чалфонт и объяснить леди Ланзбури, почему я больше не могу присматривать за леди Октавией, – заметила Джейн, надевая шляпку и напоминая себе о том, что после того, как она получит новые платья, ей нужно будет придумать себе и новые прически. – Она с самого начала была невероятно добра ко мне. Не собираюсь разочаровывать ее, уйдя без объяснений.

– Конечно, леди Ланзбури жаль будет расстаться с тобой, но теперь тебе не нужно работать, теперь ты стала богатой молодой леди. Скоро ты будешь гулять в Гайд-парке с лучшими из них.

Завязывая под подбородком ленты шляпки, Джейн рассмеялась.

– Не знаю, хочу ли я гулять с ними в Гайд-парке… Но я не намерена жить в праздности. Я привыкла чем-то себя занимать. Скоро в Лондон приедет коллега отца Финеас Уэйверли, чтобы готовиться к выставке.

– И ты по-прежнему собираешься ему помогать?

– Да, разумеется! Ему пригодится умелая помощница. – Заметив неодобрительный взгляд тетки, она улыбнулась. – Не волнуйтесь, тетя Кэролайн! Я знаю, что делаю. Мне нравятся такие занятия. В некотором смысле я как будто продолжаю папины труды. Кроме того, в моей жизни появится цель. По-моему, сейчас для меня самое лучшее – чем-то занять голову.

* * *

Джейн медленно шла по надушенному изящному салону миссис Эйнсуорт, заведению, которое порекомендовала одна из приятельниц тети Кэролайн. Миссис Эйнсуорт наняла несколько опытных портних и одевала состоятельных клиенток в платья собственных изысканных и продуманных фасонов.

Поскольку Джейн заказала целый гардероб, ей пришлось почти два часа вертеться и крутиться в роскошной примерочной. С нее снимали массу мерок: для простых утренних платьев, платьев на выход, нарядных платьев, надеваемых к чаю. К некоторым из них полагались длинные корсеты; ей пришлось выбирать из массы изысканных тканей всевозможных цветов. Все наряды призваны были выгодно подчеркивать ее фигуру и цвет лица. Со стороны фасоны казались простыми, но миссис Эйнсуорт, приспосабливая их к стройной фигуре новой клиентки, преображала платья в эффектные туалеты. Джейн радовалась, что турнюры вышли из моды; она считала их отвратительными и думала, что они никому не идут. Радуясь, как ребенок в лавке со сладостями, она заказывала широкие верхние юбки и гофрированные нижние юбки, тонкое белье, накидки и плащи, туфли и ботинки. Не удержавшись, она покупала нити красивых бус, веера, жемчужные гребни и прочие мелочи, которые привлекали ее внимание. Она даже заказала два бальных платья и бархатную амазонку той расцветки, которая шла к ее глазам… правда, она нисколько не верила в то, что бальные платья и амазонка ей когда-нибудь понадобятся. Она ни разу в жизни не была на балу, у нее не было лошади, и она не думала, что когда-нибудь снова сможет ездить верхом. Кроме того, она не усидела бы в нелепом дамском седле.

Миссис Эйнсуорт предлагала и готовые платья разных фасонов и размеров. Джейн купила для повседневной носки очень милое платье из зеленой тафты с более темным зеленым жакетом, кремовые сапожки на высоком каблуке и замшевые перчатки в тон. Теперь ее невозможно было отличить от любой другой благовоспитанной молодой леди, которые посещали ателье миссис Эйнсуорт. Более того, мисс Эйнсуорт объявила, что у мисс Мортимер есть свой стиль – нечто уникальное, чему невозможно подобрать название. Она находила стиль у очень немногих, что выделяло их из массы остальных, просто модных девиц.

Пока над ней суетились портнихи, Джейн спрашивала себя, зачем ей все это нужно. Она была словно во сне; дорогие ткани ласкали ее кожу. Когда она смотрелась в зеркало в своем новом великолепном зеленом наряде, с блестящими волосами, уложенными в элегантный пучок на затылке, она больше не видела молодую простушку, похожую на серую мышь. Все казалось сном, в котором она узнавала в неизвестной девушке себя. И все же ее отражение не имело ничего общего с настоящей Джейн Мортимер. Более того, молодая дама в зеркале казалась ей очень хорошенькой.

– Ты так чудесно выглядишь! – радовалась тетя Кэролайн, смотревшая на племянницу с восхищением. – И какая ты высокая… совсем как твой дорогой отец! К сожалению, я пошла в мать – она была маленькой и склонной к полноте. Когда я была в твоем возрасте, как мне хотелось быть такой высокой и стройной, как ты!

Джейн не могла поверить, что шелк и атлас, украшенный лентами и кружевами, способны вызвать такую перемену. Да, подумала она, при ее цвете лица, высоких скулах и фиалковых глазах она в самом деле выглядела чудесно. Она больше не была тусклой и неинтересной Джейн Мортимер.

Глава 7

Джейн заранее предупредила леди Ланзбури о своем приезде в Чалфонт, и к поезду прислали экипаж. Джейн приехала под вечер. В последние дни лета в Чалфонте царила особенная красота. Деревья в парке были еще покрыты листвой. Войдя в дом, Джейн узнала от дворецкого, что леди Ланзбури простудилась и не встает с постели.

Распорядившись отнести багаж к ней в комнату, Джейн пошла прямо в покои леди Ланзбури и негромко постучала в дверь. Ей открыла горничная.

– Как себя чувствует леди Ланзбури? – осведомилась Джейн, не скрывая озабоченности.

– Сейчас она отдыхает, но наверняка обрадуется, узнав, что вы вернулись. Я как раз собиралась принести чай, так что я ненадолго вас оставлю.

– Я только что приехала, но буду рада немного посидеть с ней.

Мягко ступая по толстому ковру, Джейн подошла к кровати. Полог со стороны окна был задернут, чтобы не пропускать в комнату яркий свет. Леди Ланзбури утопала в груде подушек; лицо у нее осунулось. Джейн поразило ее состояние. Глаза у нее были закрыты, лицо побледнело. Джейн не ожидала, что она окажется настолько больной. Открыв глаза, больная улыбнулась Джейн.

– Джейн! Не могу передать, как я рада снова видеть вас в Чалфонте – и как вы чудесно выглядите. Надеюсь, в Лондоне у вас все прошло хорошо.

– Д-да… хорошо.

Леди Ланзбури кашлянула и глубоко вздохнула; ее руки вздрогнули на кружевном покрывале, как лепестки цветка.

Джейн встревожили ее бледность и унылое выражение лица.

– Я и понятия не имела, что вы заболели. Знай я, приехала бы раньше. Давно ли вам неможется?

– Джейн, прошу вас, не тревожьтесь. Со мной все хорошо. Я простудилась три дня назад, после того, как попала под дождь. Мы с Октавией пошли прогуляться к озеру. Все утро собирался дождь. Надо было быть умнее и не выходить из дому без плаща.

– Вы вызывали врача?

– Да… да, вызывала. – Леди Ланзбури закрыла глаза. – Вчера меня осмотрел доктор Бойнтон, наш семейный врач. Он оставил лекарства и велел мне несколько дней оставаться в постели. Вы уже видели Октавию?

– Еще нет. Когда мне сказали, что вы плохо себя чувствуете, я сразу же поднялась к вам. Как она?

– Так же. В ваше отсутствие за ней присматривает Мэйзи. Представляю, как обрадуется Октавия, когда вас увидит! Кристофер еще не вернулся из Лондона, хотя мы ждем его со дня на день. Похоже, дела наконец-то идут на лад. Он встречался с юристами, бухгалтерами и всеми, кто занимается его финансами. В письме он сообщил, что, возможно, нам все-таки не придется продавать лондонский особняк.

– Рада это слышать. Должно быть, вы испытали огромное облегчение. – Не желая обсуждать графа Ланзбури, которого она день и ночь пыталась выкинуть из головы, Джейн отвернулась и быстро спросила: – Вам что-нибудь принести?

– Нет, Джейн, спасибо. Вам наверняка хочется отдохнуть с дороги. Идите к себе, мы увидимся позже, и приводите с собой Октавию. Ах, как она обрадуется вашему возвращению!

Идя в свою комнату, Джейн думала о том, что не скажет леди Ланзбури о своих планах покинуть Чалфонт, пока та не пойдет на поправку. Она не желала еще больше огорчать ее. К сожалению, с надеждой, что она уедет до того, как Кристофер вернется из Лондона, тоже пришлось расстаться.

Октавия очень обрадовалась, что Джейн вернулась в Чалфонт; их дни сразу же потекли в обычном режиме. Не в силах справиться с простудой, леди Ланзбури по-прежнему не покидала своих покоев. Джейн с Октавией навещали ее дважды в день.

Почти через неделю после возвращения Джейн приехал граф Ланзбури. Первым делом он отправился к матери, которая сообщила ему, что Джейн вернулась. Он вздохнул с облегчением. Хорошо, что мать не знает, что произошло у них с мисс Мортимер в Лондоне. По крайней мере, за это он испытывал благодарность к мисс Мортимер. Решив немедленно поговорить с ней, он отправился в комнаты, которые Джейн делила с Октавией, но Мэйзи ему сообщила, что они ушли гулять к озеру.

* * *

Час спустя он увидел в окно, как мисс Мортимер идет по лугу, а Октавия, пританцовывая, бежит рядом. За ними еле поспевала Поппи.

С теплотой посмотрев на сестренку, он обратил взгляд на Джейн. Он не мог оторвать взгляд от девушки, причинившей ему столько страданий.

Он невольно залюбовался ею. Какая она гордая, одухотворенная! От него не укрылось, что на ней новое платье. После их первой встречи она все больше расцветала. Теперь перед ним предстала высокая стильная богиня, одетая, похоже, по модной картинке.

На ней было повседневное платье цвета лаванды, прямое впереди и пышное сзади. Прическу она тоже изменила. Волосы, забранные наверх, подчеркивали ее длинную стройную шею. Вьющиеся пряди обрамляли лицо… Такой он ее еще не видел.

Ее милое улыбающееся лицо раскраснелось от прогулки; в движении ее стройная, но вполне женственная фигура была гибка и грациозна. Она словно плыла по свежескошенной лужайке. Оценив простое изящество ее платья, которое очень шло к мягким и теплым оттенкам ее кожи и волос, Кристофер затаил дыхание и неотрывно следил за ее полными губами, когда она смеялась чему-то вместе с Октавией. Он даже не предполагал, что когда-нибудь сочтет ее такой непринужденной, такой вызывающе красивой. Ему захотелось немедленно заключить ее в объятия, ощутить ее тепло, насладиться ароматом ее волос и тела.

Пока он собирался с силами, его черные брови тревожно сдвинулись, а губы поджались. Всякий раз, как он думал о ней, вспоминал их поцелуй, он испытывал острый укол ожесточения, направленного на нее. Она, словно ведьма, околдовала его – но ведь это полная нелепость! Джейн не виновата в том, что он не в силах выкинуть ее из головы. Ни одна женщина так сильно не затуманивала его разум и не лишала его душевного спокойствия. Никогда в жизни он не ощущал такой прочной связи с ней и не чувствовал такой всепоглощающей страсти.

Он вышел из раздумий, когда девушка, занимавшая его мысли, скрылась в доме. Тихо выругавшись, он отвернулся от окна. После их последней встречи он считал ее коварной и расчетливой интриганкой, которой движет лишь собственное тщеславие. Если окажется, что он ошибся, его замучают угрызения совести. Достаточно вспомнить все те обвинения, которыми он ее осыпал!

Унижение, которое он испытал, когда она предложила ему деньги, затуманило ему разум. Конечно, он не должен был сразу же набрасываться на нее с обвинениями.

Когда Джейн передали, что граф Ланзбури ждет ее в своем кабинете, она без промедления отправилась прямо туда. Не зная, что ее ждет, она испытывала дурные предчувствия, но была полна решимости стоять на своем. Может быть, он прикажет ей немедленно убираться из Чалфонта? Что ж, надо признать, для такого поступка у него есть все основания. А ей в любом случае придется уехать. Находиться рядом с Кристофером, продолжать работать в его доме без всяких перспектив, постоянно ощущать его презрение… Нет, это невыносимо. Слава богу, теперь она сама себе хозяйка!

Правда, по пути она обнаружила, что ей не терпится снова увидеться с ним. Оглядываясь назад, она не могла понять, что на нее нашло, когда она очутилась наедине с ним в поезде, но она просто не могла остановиться. Всякий раз, как она вспоминала о поездке, ее накрывало огромное смущение, а также странное возбуждение – она была убеждена, что вела себя безнравственно.

Когда она вошла, граф Ланзбури работал за большим письменным столом и не поднял головы, даже когда она закрыла за собой дверь. Она смотрела на него и вспоминала дни и ночи, когда она старалась изгнать его образ из своих мыслей, забыть его – и все напрасно. На нее нахлынули чувства, которые она испытывала перед тем, как выбежала из его лондонского особняка. Эмоции, которые ей так отчаянно хотелось забыть, накрыли ее с головой, и она поняла: ее прежние чувства к нему не остыли, они по-прежнему живут в глубине ее души.

– Вы хотели меня видеть, – сказала она.

– Да, хотел. Прошу садиться. Сейчас я освобожусь.

У Джейн сжалось сердце, когда она услышала его сдавленный, холодный, безразличный голос. Она села в кресло, стоявшее наискосок от камина, чуть поодаль от стола, и стала смотреть в окно на террасу, яркую от роз и горшков с геранями.

Через приоткрытые застекленные двери в кабинет проникал сладкий аромат жимолости и свежескошенной травы. Жужжание пчел заглушала песня дрозда.

Джейн сидела совершенно неподвижно; вскоре она поняла, что затаила дыхание.

В тишине ей показалось, будто она слышит, как его перо царапает по бумаге. Он сосредоточенно что-то писал, опустив глаза.

Джейн дала себе слово, что больше не будет думать о нем как о мужчине, но, глядя на его склоненную голову, она ощутила такую тоску, что ей захотелось признаться ему в своих чувствах. Рассказать, как у нее при виде него бурлит кровь. Она надеялась, что за то время, что они не будут видеться, ей удастся победить свое влечение, но его сексуальный магнетизм был таким мощным, что его словно можно было осязать. Как она позволила ему так с собой поступить? Стоило ей лишь взглянуть на него – и она сама себя не узнавала. Она презирала свой голод, свое желание, которые делали ее пленницей собственных чувств.

Нельзя допустить, чтобы так продолжалось и дальше. Чем раньше она уедет из Чалфонта и забудет Кристофера, тем лучше для ее душевного спокойствия.

Вдруг он отложил перо, поднял голову, и их взгляды встретились. Он смотрел на нее мрачно, исподлобья, без всякого выражения. Затем встал, вышел из-за стола. Не желая, чтобы он смотрел на нее сверху вниз, Джейн тоже встала и вопросительно посмотрела на него, вмиг забыв, как он заставил ее страдать, забыла брошенные им несправедливые, оскорбительные упреки.

Когда он шагнул к ней, ей показалось, что комната уменьшилась в размерах. Она и забыла, какой он высокий – как будто он еще вырос после их последней встречи. Но в остальном он ничуть не изменился. Она видела перед собой то же властное лицо и серебристо-серые глаза, те же зачесанные назад темные волосы. Он сделал еще шаг вперед, и у нее стеснило грудь.

Как ни странно, несмотря на бушевавшую в ней бурю, ей удалось хладнокровно осведомиться:

– О чем вы желали со мной поговорить?

Он остановился перед ней. Она глубоко вздохнула, и ее ноздри уловили аромат сандалового дерева – и его собственный аромат. Это сбивало ее с толку. Неужели непременно нужно стоять так близко?

– Позвольте высказаться откровенно. Мы не можем все время избегать друг друга. Будет лучше, если мы выясним отношения.

Джейн не дрогнула и не отвела взгляда. Ей приятно было сознавать, что теперь, очутившись с графом лицом к лицу, она больше не ощущала смутного страха, который преследовал ее после их последней встречи. Страх испарился. Воспоминание о ее тогдашних чувствах заставило ее забыть нынешний гнев. Лицо ее стало немного спокойнее.

– Да, так будет разумнее всего.

– После нашей встречи в Лондоне я остаюсь в недоумении, – признался он, отворачиваясь. – Вы и в самом деле необычная женщина. Нельзя разъезжать по городу и предлагать свои деньги посторонним людям.

– Вы не… не посторонний… и я никогда в жизни не делала ничего подобного. Правда, раньше у меня и своих денег не было.

Он усмехнулся.

– Когда вы неожиданно, словно джинн из бутылки, появились у меня на пороге и предложили разрешить все мои затруднения с помощью ваших денег, я невольно вспомнил сказки «Тысячи и одной ночи».

– Почему вы смеетесь?

– Потому что, по здравом размышлении, мне кажется, что вы начинаете рассуждать как американка.

Джейн нахмурилась.

– Хотите сказать, что я становлюсь похожей на мисс Спеллинг?

Не сводя с нее взгляда, он вернулся за стол, но садиться не стал.

– Судя по всему, вы не такая, какой я вас считал, что выбивает меня из колеи, – продолжал он. – Мои предвзятые мысли о вас постепенно развеиваются, мисс Мортимер.

– Что же это за предвзятые мысли, позвольте спросить?

– Я считал вас кроткой, почти не подверженной вспышкам гнева. Похоже, и здесь я ошибся.

– Да, ошиблись, – хладнокровно согласилась Джейн.

– У вас есть характер, вы без всяких угрызений совести говорите то, что приходит вам в голову, и нападаете на тех, кто вам перечит.

– Только на тех, кто меня провоцирует. Прекрасно понимаю, что мое присутствие здесь неприятно вам. Более того, вернувшись, я собиралась сразу же предупредить леди Ланзбури, что я ухожу, и уехать до вашего прибытия. К сожалению, она плохо себя чувствовала, и мне не хотелось ее огорчать.

– Вот за это я вам очень признателен. После того, что между нами произошло, я удивился, узнав, что вы вернулись в Чалфонт. И, грешным делом, подумал, что вы приехали только ради того, чтобы позлить меня.

– Позлить вас?! – повторила Джейн, изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие. Она не позволит ему доводить себя до гнева, до потери самообладания, как в прошлый раз. – Зачем мне вас злить? Не судите меня по себе. Мне и в голову не приходило опускаться до столь мелкого поступка. Я решила, что лучше всего избегать какой бы то ни было конфронтации, которая окончится, как наша последняя встреча.

Его глаза полыхнули огнем:

– Мисс Мортимер, ручаюсь, если нам доведется увидеться в будущем, наша встреча не закончится как предыдущая. Не думаю, что вы собирались заранее сообщить мне, когда вы намерены покинуть Чалфонт.

– Да, не собиралась, – с характерной для нее прямотой ответила Джейн. – Меня наняла на работу леди Ланзбури. С моей стороны было бы крайне невежливо уходить без объяснения причин. Приглашая меня в Чалфонт, леди Ланзбури рассчитывала, что я возьму на себя заботы о леди Октавии. Однако я сразу же объяснила ей, что могу находиться здесь только временно.

– Естественно, ввиду перемен в вашем положении вы должны уехать.

– Да… хотя у меня есть на то и другие причины, – ответила она, думая о Финне. – Кроме того, после нашей последней встречи мое пребывание здесь стало нежелательным. Кому как не вам это понимать.

– Тем не менее, мисс Мортимер, здесь мой дом. Возможно, вам кажется, что вы подотчетны моей матери, но я настаиваю: я должен знать, что происходит.

– А вы всегда получаете, что хотите?

Джейн смотрела, как его черные брови удивленно поднимаются вверх от ее дерзости, и не могла подавить довольной улыбки.

– Обычно да, – ответил он. – Возможно, все дело в том, что я – бессердечное, черствое, высокомерное чудовище. Кажется, так меня назвали совсем недавно?

Она слегка смутилась, когда он напомнил ей ее же слова, но уступать не собиралась. Если он надеется получить от нее извинения, его ждет большое разочарование!

– Все аристократы одинаковы, – продолжал он. – Наверное, нас просто так воспитали. Всю жизнь нас окружают люди, готовые исполнить малейший наш каприз. Не ожидайте иного поведения от графа.

– Не буду, граф Ланзбури, ведь у меня перед глазами ваш пример. А если вы напоминаете мне о вашем знатном происхождении, желая меня кольнуть, – прошу вас, не надо. Ваши слова не оказывают на меня никакого действия. Графы, герцоги, да кто угодно, – не солнце, вокруг которого вращается весь мир. В Лондоне я поступила очень глупо, предложив вам деньги. Теперь я это понимаю.

– Да, очень глупо. Прежде я не считал вас настолько безрассудной.

– Я не безрассудна. Иногда бываю порывистой, но безрассудной – никогда. В тот день я повела себя весьма нехарактерным образом. Но леди Ланзбури все время была так добра ко мне – и кроме того, я очень привязалась к леди Октавии. Когда я поняла, насколько я богата… то подумала, что, возможно, сумею как-то помочь. Уверяю вас, граф Ланзбури, я предлагала вам деньги без всяких скрытых мотивов, и считать иначе неверно с вашей стороны. Я не виновата, что вы пришли к ложному выводу. К сожалению, я не продумала свой поступок до конца.

– Это ясно. Надеюсь, вы понимаете, почему я отказался от вашего… великодушного предложения. Постарайтесь взглянуть на дело с моей точки зрения. Если бы я согласился, я потерял бы всякое уважение к себе – и к вам тоже, ведь вы, возможно, сами того не подозревая, поставили бы меня в невозможное положение. Я чувствовал бы себя обязанным вам, за что никогда бы вас не простил.

– Да, теперь я все понимаю. Поверьте, меньше всего мне хотелось, чтобы вы чувствовали себя обязанным мне каким бы то ни было образом.

– Хорошо. – Он медленно подошел к ней. – А раз вас так заботит судьба Чалфонта, вы, наверное, обрадуетесь, узнав, что наши дела постепенно идут на лад. И я подумал… Примите мою благодарность за ваше предложение – я должен был поблагодарить вас, когда вы ко мне обратились, а не выходить из себя, за что прошу прощения.

Наступило молчание. Джейн обдумывала слова, произнесенные графом. Она была потрясена. Она посмотрела в его ясные глаза, ища в них насмешку, скрытое презрение, но не нашла ни того ни другого. Пусть он и способен был внушать ужас, многое требовал, не боялся рисковать и проявлял храбрость, в одном ему нельзя было отказать. Он бы ни за что не допустил нечестности ни по отношению к себе, ни к другим. В последнем у нее не возникало никаких сомнений.

– Благодарю вас, – не сразу ответила она. – Я тоже вышла из себя… что случается нечасто. Я принимаю ваши извинения.

– А вы, мисс Мортимер? Вы выразили свои чувства самым недвусмысленным образом. Насколько я помню, в тот день вы не просто вышли из себя. Вы весьма красноречиво передали мне свое мнение. Можно ли и мне ждать от вас объяснения?

– Если вы имеете в виду пощечину, – подчеркнуто сухо ответила она, – я никогда не извиняюсь за то, на что меня спровоцировали. Вы заслужили то, что получили. Будь я мужчиной, я ударила бы вас сильнее. Вы хоть понимаете, как мне стало стыдно и какой оскорбленной я себя почувствовала, когда вы назвали меня коварной и расчетливой интриганкой? Ваши упреки были необоснованными, несправедливыми и недостойными вас.

Ее слова застали Кристофера врасплох, он ожидал большей любезности. Ее неуловимо нежный аромат пробудил прежние чувства: он вспомнил, как ему было хорошо, когда она таяла в его объятиях, когда их губы сливались в поцелуе. Не то улыбаясь, не то хмурясь, он заглянул ей в глаза.

– Я по-прежнему достоин осуждения! Что бы вы обо мне ни думали, простите за то, что я причинил вам боль.

Джейн внутренне улыбнулась. Ей приятно было сознавать, что он просит у нее прощения. Ему почти удалось загладить вину за ту чудовищную сцену. И все же остатки гнева еще бурлили в ней, и она не собиралась так легко прощать его.

Кристофер смотрел на нее сверху вниз, на соблазнительные груди под прилегающим лифом. Ему очень захотелось ласкать ее женственные выпуклости, обнимать ее, как раньше. У него заныло в паху. Странные огоньки плясали в ее волосах, а от ее аромата кружилась голова и бурлила кровь.

Джейн замерла в благоговейном страхе от его близости. Она не сопротивлялась, когда он медленно провел пальцем снизу вверх по ее плечу. Его ласковое прикосновение вызвало трепет в самых неожиданных местах. Предательское тело раздражало ее, хотя его ласки проникли ей в сердце, напомнив, что она по-прежнему неравнодушна к этому мужчине. Особенно трудно было смириться с тем, что, уехав из Чалфонта, она больше его не увидит.

Кристофер состроил удивленную гримасу, глядя на нее, и она прочла в глубинах его глаз и его жарком взгляде то же, что видела, когда в поезде упала ему на колени. Она посмотрела на него в упор.

– Охладите свой пыл, граф Ланзбури, – предупредила она, не выдавая того, что сердце застучало в груди сильнее из-за его близости и прикосновения.

– Перестаньте. В поезде вы не были так строги ко мне, – мягко возразил он, глядя на нее с растущим изумлением. – Более того, насколько я помню, вы вели себя… довольно дружелюбно.

– У вас слишком хорошая память, – отрезала Джейн, и в ее прищуренных глазах сверкнули искры.

– Значит, тогда вы поддались искушению.

– Я поступила глупо.

– А сейчас?

– Я больше не такая дура, чтобы увлечься вами.

– Вы уверены, правда? – с улыбкой спросил он. Глаза его горели ожиданием, и он шагнул к ней.

Джейн стояла неподвижно, не в силах отвести взгляд, понимая, что ей снова грозит опасность. Он весь представлял соблазн – и его стройное, мускулистое тело, излучавшее мужскую силу, и его суровое, красивое лицо, которое вдруг оказалось совсем близко.

Кристофер медленно переместил взгляд с ее лица на лиф платья и нежные холмики грудей. Ленивая одобрительная улыбка искривила его губы, он представлял сладкие сюрпризы, которые таятся у нее под платьем.

– Я был бы дураком, если бы решил, что вам больше нечего мне предложить, кроме денег, – негромко заметил он, убеждаясь, что в ее красивых глазах потрясение смешивается со страхом. – Не смотрите на меня так озабоченно! Если можно так выразиться, я просто… пробую воду. – Чутье подсказывало, что сейчас она так же готова уступить ему, как тогда в поезде.

– В таком случае будьте осторожны, граф Ланзбури, иначе увязнете так, что не выберетесь, – холодно ответила Джейн.

Выгнув брови, он лукаво улыбнулся.

– Мисс Мортимер, такая опасность мне не грозит. Я очень хороший пловец. Я никогда не пользуюсь своим преимуществом над беззащитными молодыми леди. Но у меня не сложилось впечатления, что вы беззащитны, когда вы позволили мне вас поцеловать.

Джейн смотрела на него, стараясь до конца понять его слова. Раньше с ней так не говорил ни один мужчина. Она еще ни разу не влюблялась – у нее просто не было такой возможности.

– Любопытно было бы узнать, граф Ланзбури, насколько вы джентльмен… если бы поезд очень вовремя не прибыл на конечную станцию.

– Мисс Мортимер, если бы я не был джентльменом, для меня не имело бы никакого значения, где мы находились.

– Как вы смеете так со мной разговаривать? – возмутилась Джейн. – Сейчас не время и не место для подобных бесед. Кроме того, они никоим образом не являются частью соглашения, к которому мы пришли с леди Ланзбури. Поистине, я не встречала мужчины напористее вас. – Попятившись, она отвернулась от него. – Я рада, что ей уже гораздо лучше. Завтра я намерена предупредить ее, что ухожу. – Стараясь восстановить равновесие, она не сходила с места и воинственно смотрела на него, не обращая внимания на его сардоническую улыбку. – По-моему, мы уже сказали все, что нужно было сказать. Прошу меня извинить. – Отойдя от него, она быстро вышла, не зная, что он смотрит ей вслед и восхищенно улыбается.

– Джейн! Что вы говорите? – Леди Ланзбури смотрела на нее из кресла; она выздоравливала, и ей разрешили встать с постели. – Прошу вас, садитесь.

Джейн села на предложенный стул.

– Я говорю, что мне придется уйти, леди Ланзбури. Мне очень жаль, но я с самого начала предупреждала, что не смогу работать у вас постоянно.

– Я помню, но думала, что вам нравится в Чалфонте… и Октавия очень к вам привязалась.

– Я тоже очень к ней привязалась, но я должна уйти.

Вдруг леди Ланзбури замерла и смерила Джейн проницательным взглядом.

– Джейн, случилось что-то неблагоприятное?

– Нет-нет, что вы, – поспешила она заверить леди Ланзбури, надеясь, что говорит убедительно. – Мне очень нравится в Чалфонте, но после того, как я стала богатой наследницей, многое изменилось. Кроме того, я намерена помочь с выставкой, о которой я вам рассказывала.

– Понимаю. В таком случае… мне остается лишь пожелать вам всего хорошего.

В голосе леди Ланзбури слышались неодобрительные нотки; у Джейн упало сердце.

– Леди Ланзбури, я благодарна вам за то, что получила возможность пожить в Чалфонте, познакомиться с леди Октавией… но считаю, что для меня настало время двигаться дальше. Не знаю, какую стезю я для себя изберу. Может быть, куплю свой дом, где смогу наслаждаться хорошим обществом и обзаведусь друзьями. Хотя мне невыносима мысль о том, что мне ничего не придется делать.

– Вы можете помогать тетушке заниматься благотворительностью. Не сомневаюсь, вы окажетесь для нее ценным приобретением.

Джейн рассмеялась.

– Я не этим хочу заниматься. Может быть, я уеду за границу и продолжу дело отца. Мне нужно очень серьезно подумать о будущем, что для меня немыслимо, пока я в Чалфонте.

Леди Ланзбури улыбнулась и ласково сжала Джейн руку.

– Джейн, я все понимаю. Мне было очень приятно принимать вас здесь, и очень жаль, что вы не можете остаться с нами. Знаете, не только Октавия будет скучать по вас. Я тоже к вам очень привязалась. Я буду очень по вас скучать.

Джейн услышала в голосе леди Ланзбури искреннее чувство, которое та очень пыталась скрыть, и растрогалась до глубины души.

– Может быть, вы приедете ко мне в гости в Лондон? Когда выставку откроют, я с удовольствием покажу леди Октавии самые интересные экспонаты.

– Конечно. Ей очень понравится. А вы должны приехать к нам – теперь нам не придется продавать лондонский дом. Кроме того, вы всегда можете погостить в Чалфонте. Мы будем очень рады.

Джейн не сказала, как трудно ей будет возвращаться в Чалфонт, который она успела полюбить, зная, что она больше не будет его частью.

– Может быть, если Кристофер… я надеялась… – Леди Ланзбури осеклась, нахмурилась и не стала произносить вслух то, о чем она думала; после затянувшейся паузы она продолжила: – Я должна сказать Кристоферу, что вы уезжаете… если вы уже не сообщили ему о своем решении.

– Мне… казалось, что вначале я должна поговорить с вами.

Леди Ланзбури кивнула.

– Не сомневаюсь, он тоже не захочет, чтобы вы уезжали. Он даже попробует убедить вас пожить у нас подольше.

– Какие у графа Ланзбури могут быть возражения против моего отъезда? – Джейн отвела взгляд.

– Вы заслуживаете всяческих похвал благодаря вашей заботе об Октавии. Он, как и я, не захочет вас терять.

– Не сомневаюсь, вы найдете еще кого-нибудь на мое место. Но… Может быть… вы хотите, чтобы я осталась, пока вы не нашли мне замену?

– Джейн, мне не хочется, чтобы вы уезжали. Я не хочу вас терять. Конечно, было бы кстати, если бы вы подождали, пока мы не найдем кого-то… подходящего.

– Мне не нужно немедленно возвращаться в Лондон. Финн приедет только через две или три недели. Значит, еще две недели я могу побыть в Чалфонте. У леди Октавии будет время привыкнуть к мысли о том, что я уезжаю.

Кристофер смотрел, как Джейн входит в теплицу. На ней было новое длинное платье цвета чернил, простое и элегантное. Цвет оттенял ее белую кожу и розовые губы. Волосы, забранные наверх, подчеркивали длинную, стройную шею. Кроме того, такая прическа открывала уши и жемчужные серьги. Ее брови вразлет и густые темные ресницы подчеркивали яркость фиалковых глаз. Скрытая за листьями великолепной пальмы в горшке, она не знала о его присутствии, пока он наблюдал за ней.

Она как будто что-то искала. Он решил, что она ищет книгу, которую он рассеянно взял с плетеного столика в углу.

Все это время он ее избегал. Две недели, которые последовали за их беседой в кабинете, он придумывал любой предлог, чтобы держаться от нее как можно дальше. Но он постоянно ощущал ее присутствие в доме. Вокруг Октавии установилась атмосфера благожелательности, спокойствия и порядка. Все исходило от самой Джейн Мортимер; она привнесла эти полезные качества в его дом. Настал миг, когда Кристофер понял: он не хочет, чтобы она покидала Чалфонт.

Но почему? Чего он добьется, если она останется? По правде говоря, после того, как дела пошли на лад, он и сам немного успокоился. Однако благодушия не было: в его жизни зияла дыра, пустота, которая усугубилась после того, как он решил не жениться на Лидии.

Он не в силах был выбросить из головы образ пылкой молодой женщины с фиалковыми глазами и лицом, раскрасневшимся от ярости и презрения, – такой она уходила из его лондонского дома. Во многом она казалась полной противоположностью Лидии Спеллинг… и совсем не походила на Лили. Джейн невозможно было сравнивать с ними. Лидия была искушенной, уверенной в себе и своем месте в жизни. Он надеялся, что ей хватит ума и тщеславия для того, чтобы быстро найти себе другого титулованного жениха. Лили, которая рано научилась пользоваться своей привлекательностью, была страстной, однако ее душа была мелка. А Джейн Мортимер отличалась незаурядным умом, была поразительно открытой, откровенной. Кроме того, ей, очевидно, свойственна подлинная чувственность; ее переполняют глубокие эмоции. Не мог он забыть и ее губы, сладость ее дыхания, пылкость ее ответа и податливость ее тела… Она была порядочной молодой женщиной и, как все порядочные молодые женщины, мечтала о замужестве. Но как раз этого он ей дать не мог.

Он граф, пэр Англии; он должен соответствовать своему высокому положению. Все его предки женились на женщинах из знатных семей, обычно с деньгами. Было бы безумием даже думать о том, чтобы взять в жены женщину, которая до того, как унаследовать состояние, вынуждена была трудиться, зарабатывать себе на жизнь.

* * *

Леди Ланзбури уехала навестить друзей и взяла с собой Октавию. В большом доме стало тихо и спокойно. Джейн пошла в теплицу в поисках книги. Она часто брала сюда Октавию и читала ей вслух.

После их вчерашнего визита сюда они забыли книгу, которую Октавия особенно любила. Если бы только она могла вспомнить, куда положила ее! Джейн в досаде отодвигала стулья, заглядывала под подушки и за цветочные горшки.

Она не обернулась, услышав шаги на плиточном полу, но вся напряглась.

– Вы не ее ищете?

Медленно обернувшись, Джейн посмотрела на него. Он протягивал ту самую книгу, которую она искала. Она молча протянула руку. С того дня, как он вызывал ее к себе в кабинет, Джейн ни разу не встречалась с ним лицом к лицу. Она иногда мельком замечала его в парке, слышала его голос в доме; копыта его коня цокали по дорожке. Каждый день он по нескольку часов работал в своем кабинете, часто совещался с арендаторами или управляющим имением.

Он стоял, прислонившись к двери, и Джейн заметила, что он всегда носит свою безупречно сшитую одежду с небрежной элегантностью. Он выглядел настоящим франтом в коричневом сюртуке и блестящих коричневых сапогах для верховой езды. И хотя поза его была расслабленной – он стоял, невозмутимо скрестив руки на груди, – его глаза горели огнем. В нем было что-то неотразимо привлекательное. Его мощная харизма не имела отношения ни к его атлетической фигуре, ни к насмешливой улыбке. Нечто другое таилось за его высокомерием, за его пронзительными серебристо-серыми глазами, которые говорили, что граф Ланзбури сделал, повидал и пережил все, что нужно было сделать, повидать и пережить. Узнать его ближе волнующе и опасно – и в том заключалось его обаяние. При нем Джейн чувствовала себя бодрой и живой. Его присутствие, как ни странно, стимулировало.

– Да, спасибо, – ответила она.

– Вам нужно собираться… – Мысль о том, что ему будет недоставать ее общества после того, как она уедет, поразила его. – Ну, раз Октавии нет, можно ли мне провести время с вами?

– Не хотите ли вы сказать, что находите мое общество приятным? – спросила она, неуверенно улыбнувшись.

– Когда вы не проявляете упрямства и вспыльчивости.

Тихо усмехнувшись, он шагнул к ней. Какой она стала красавицей! Влажные губы чуть разомкнулись. Грудь тихо поднималась и опускалась, и при мысли о нежной, теплой плоти под платьем мысли его побежали в опасном направлении. Джейн Мортимер – необычная женщина. Умная, своевольная и полная неожиданностей. Кроме того, она – олицетворение упрямой гордячки. Однако, несмотря на огонь и характер, в ней не было внутренней порочности. Она так отличалась от утонченных, искушенных красавиц, которых он укладывал в постель, опытных, чувственных женщин, которые преуспели в искусстве любви и знали, как ему угодить…

– Скажите, мисс Мортимер, неужели в вашей жизни не было молодого человека?

– Боюсь, что нет.

Его глаза весело сверкнули.

– Вы хотите сказать, что, хотя вас всю жизнь окружали археологи и ученые, ни один из них не привлек вашего интереса?

– Нет… то есть, моя работа всегда оставалась для меня главным.

– И вы ничему не позволяли вмешиваться в вашу работу? Даже любви? – еле слышно спросил он, не сводя с нее взгляда. – Вы боитесь любви, мисс Мортимер?

Она порозовела.

– Нет… просто я ее никогда не знала. Можете не верить, но я… не собираюсь признаваться вам в таких личных вещах.

– Мисс Мортимер, как женщина вы поистине уникальное явление.

Джейн смерила его настороженным взглядом.

– Вы ведь не пытаетесь меня соблазнить, граф Ланзбури?

– А вы бы позволили мне вас соблазнить, мисс Мортимер?

Несмотря на то что его глаза ласкали ее так, как никогда раньше, Джейн смотрела на него с вызовом.

– Теперь вы надо мной смеетесь.

– Что вы, и не думал! Вы слишком умны, чтобы смеяться над вами.

Как Джейн могла злиться на него, когда он улыбался своей обезоруживающей улыбкой? Больше она на него не сердилась. Ее губы тоже растянулись в улыбке.

– А вы в самом деле настоящий повеса, граф Ланзбури, высокомерный и властный!

– Да, признаюсь. Мне очень недостает симпатичной, выдержанной и в высшей степени терпимой молодой женщины, которая держала бы меня в руках, доказывала бы ошибочность моих поступков и наставляла на путь истинный.

– Что ж, желаю вам удачи. Несдержанность и нетерпимость всегда были моими недостатками. Но, наверное, где-то есть создание, которое очаруется вашими льстивыми речами и охотно посвятит энергию, время и силы такой незавидной задаче.

– Насколько я понимаю, вы не захотите сопровождать меня, если я приглашу вас покататься верхом? Помню, вы говорили, что раньше носились верхом, как ветер. Октавия не вернется еще несколько часов. Хотите прокатиться со мной? Спускайтесь в конюшню, как только будете готовы.

Что-то у него в сердце екнуло и смягчилось, когда он смотрел, как она поспешно уходит, исполненная детской радости. Он никак не мог понять, почему ему все приятнее бывать с ней наедине. Он думал, что она не похожа ни на одну из его прежних знакомых.

В ней было нечто нетронутое, о чем не ведала даже она сама, – глубоко зарытая страсть. Что произойдет, если Джейн выпустит страсть на волю?

Глава 8

Кристофер подтягивал подпругу на высоком вороном жеребце. Подняв голову, он заметил, что мисс Мортимер спустилась во двор и спешит к нему. Она надела твидовый жакет поверх шелковой юбки. На голове красовалась шляпка. Волосы она собрала на затылке и повязала зеленой лентой.

Конюхи занимались своими делами. Грум вывел ей красивую высокую буланую кобылу.

– Какая красавица! – ласково ворковала Джейн, когда к ней подошел граф Ланзбури. – Пожалуйста, скажите, что я могу прокатиться на ней!

– Если хотите.

Он окинул ее взглядом. Неожиданно она, словно собираясь сесть на лошадь верхом, подоткнула длинную, широкую юбку, и – о ужас! – под ней сверкнули желтовато-коричневые брюки и блестящие сапоги для верховой езды. Если вначале он просто оцепенел от изумления, то вскоре восхищенно заулыбался.

– Вижу, вы неплохо подготовились.

– Еще бы! Мне редко выпадает случай прокатиться верхом, и я не хотела портить его никакими ограничениями. Расскажите об этой лошади.

– Она очень нервная, управлять ею нелегко… а еще она любит кусаться. Кстати, ее зовут Герцогиня.

– Уверена, мы с ней хорошо поладим. – Джейн повернулась к груму. – Пожалуйста, оседлайте ее для меня! Только не дамское седло, я их не люблю, – поспешно добавила она. – Дамское седло лишает прогулки всякого удовольствия. Я считаю это серьезной помехой. Как можно общаться с лошадью при такой неудобной посадке? А мнение общества меня нисколько не заботит, – равнодушно закончила она, гладя лоснящийся бок лошади.

– Вижу. – Граф усмехнулся, восхищаясь тем, как она отрицает общепринятое и презирает условности. – Нисколько не сомневался! – Кристофер рассмеялся и кивнул. – Роберт, выполняйте желание леди. Уверен, нам не придется волноваться, что мисс Мортимер упадет.

Когда они въехали в парк, поднялся ветер и в воздухе запахло грозой. Лошади были отдохнувшими, бодрыми и свежими. Кристофер пустил своего жеребца легкой рысцой. Он заметил, что в первые пять минут его спутница привыкала к кобыле. Когда Герцогиня успокоилась, Джейн нагнулась и что-то прошептала ей на ухо, а потом пришпорила лоснящиеся бока, и Герцогиня, раздувая ноздри, стрелой полетела вперед. Издали казалось, что лошадь и всадница парят над землей. Развевались юбки мисс Мортимер, фиалковые глаза весело сверкали на раскрасневшемся лице, она торжествующе улыбалась.

Поравнявшись с ней, Кристофер заметил на горизонте черные тучи. Скоро пойдет дождь! Он невольно любовался мисс Мортимер; она умело правила норовистой Герцогиней. Еще больше его восхищало, что она скакала совершенно не по-дамски. Джейн наслаждалась жизнью и неслась вперед на бешеной скорости. Она перескочила живую изгородь, что было не всегда легко даже Кристоферу – а она взяла барьер без всякого труда. Когда она на всем скаку развернулась к нему, он не мог отвести от нее взгляда. Он еще не видел ее такой оживленной, такой возбужденной. В тот миг ему показалось, что он в жизни не встречал более красивой женщины. Отсалютовав ей хлыстом в знак восхищения, он смотрел и не мог насмотреться на свою необычайную спутницу.

Поднявшись на холм, они пустили лошадей легким галопом. Взволнованная прогулкой, Джейн остановилась, и Кристофер натянул поводья рядом с ней. Он широко улыбался, показывая ровные белые зубы.

– Знаете, юная леди, вы не перестаете меня удивлять! Если глаза меня не обманывают, в верховой езде вас почти нечему учить. Прирожденного наездника видно сразу по тому, как он… – он улыбнулся, – или она держится в седле.

Увидев, как граф без труда управляет своим жеребцом – со стороны могло показаться, что конь движется по своей воле, – Джейн подумала о нем то же самое. Она ответила улыбкой на его улыбку, и на миг у нее возникло ощущение, будто на всем свете остались лишь они одни.

– Спасибо. Приму ваши слова за комплимент.

Порыв ветра ударил в лицо, неся с собой дождь. Кристофер посмотрел на небо; он уже промок.

– Мы заехали дальше, чем я собирался. Скоро мы вымокнем до нитки. – Взяв с седла накидку, он набросил ее Джейн на плечи и указал в сторону здания, стоявшего на вершине холма у озера. – Скачите к беседке! Мы укроемся там, пока дождь не прекратится. Держитесь ближе ко мне! – прокричал он, чтобы она услышала его. – Если поспешим, скоро у нас будет крыша над головой!

Они напрасно надеялись, что дождь пройдет стороной. Сильный ливень не давал им медлить. Небеса разверзлись, с неба цвета олова падали косые струи. Будь Кристофер один, он, возможно, и проскакал бы две с лишним мили до Чалфонта, но он сразу понял, что мисс Мортимер вымокла, несмотря на накидку, и, несомненно, промерзла до костей.

Добравшись до места, они спешились, и Кристофер стреножил лошадей у дерева; его раскидистые ветви укрывали животных от дождя.

Войдя, Джейн огляделась. Строение было небольшим, но в нем оказалось сухо и на удивление чисто.

– По крайней мере, мы не под дождем, – сказал Кристофер, снимая мокрый сюртук.

Джейн сняла тяжелую накидку, встряхнула ее и повесила на каменную скамью у стены. Потом она сняла жакет.

Кристофер старался не смотреть, но его взгляд то и дело возвращался к Джейн. Он больше не улыбался. Ее одежда промокла насквозь и липла к телу самым неподобающим образом. Он воспользовался случаем и оценил женственную фигуру под одеждой.

– Подумать только! Вы насквозь промокли – и, наверное, продрогли. О, позвольте мне, – негромко сказал Кристофер, беря ее за руки, чтобы помочь стянуть перчатки; затем он стал осторожно растирать ее кисти, восстанавливая кровообращение.

Джейн подумала: как мужские руки могут быть одновременно сильными и нежными?

Склонив голову, Кристофер, поглощенный своей задачей, поднес ее руки к губам и стал согревать их своим дыханием, водя губами по ее прохладным ладоням.

Временно очутившись в его власти, Джейн смотрела на него, не скрывая изумления. Руки постепенно согревались, тепло распространялось во все стороны; от кончиков пальцев по телу расходилось приятное покалывание. Не выпуская ее рук, Кристофер поднял глаза и устремил на нее долгий взгляд. Он смотрел на нее так, словно видел ее насквозь.

Загадочные глубины таили в себе молчаливый вызов… Неожиданно Джейн ощутила ответное чувство, в ней нарастало напряжение – странное, незнакомое напряжение, которого она прежде никогда в жизни не испытывала. Оно постепенно расцветало внутри, усиливаясь и углубляясь с каждой секундой. Его глаза потемнели, подсказав, что он почувствовал ее отклик. Он прищурился, и губы дернулись в подобии улыбки. Они не произнесли ни одного слова, но в бледном свете их глаза встретились, и они пытливо смотрели друг на друга, словно читая мысли.

Она попыталась высвободиться, но Кристофер ее не выпустил. По-прежнему сжимая ее руки, он приложил ее ладони к своим щекам.

– Так теплее?

Губы ее задрожали, и она улыбнулась в знак благодарности, выдернула руки и отступила на шаг.

– Гораздо теплее, спасибо!

– Прошу прощения за дождь, – сказал он, отвечая улыбкой на ее улыбку. – Я его не ожидал.

– Я не против дождя. – Джейн рассмеялась. – Раньше я жила в тропиках или в пустыне. Там жарко и часто бывают засухи. Английский дождь для меня – настоящее чудо. – Она, закрыв глаза, проводила языком по губам, словно наслаждаясь вкусом дождя.

Кристофер не мог пошевелиться. Он лишь неотрывно смотрел на ее пухлые губы и нежную шею. Он сдерживался из последних сил. Больше он не улыбался. Глядя на нее, он гадал, бьется ли сейчас ее сердце так же часто, как у него, испытывает ли она то же острое желание, посетили ли ее столь же греховные мысли.

– Я никогда не бывал в пустыне и потому не могу судить, – негромко заметил он. Вожделение охватило его с такой неожиданной силой, что его словно пригвоздило к месту. Джейн открыла глаза. Кристофер не сомневался, что его мысли написаны у него на лице, но она лишь улыбнулась, словно не догадываясь о том, что с ним творится.

– Там бывает очень неприятно. Песок попадает в глаза, липнет к коже… Должна признаться, что по пустыне я не скучаю. – Она огляделась по сторонам. – Какая необычная беседка! Зачем ее здесь построили?

– Без особой причины, – ответил он, не сводя с нее взгляда. – Второй граф Ланзбури велел соорудить такие беседки по всему поместью, – продолжал он, стараясь сосредоточиться на ее вопросе, а не на очертаниях ее гибкого тела под одеждой, хотя желание все сильнее овладевало им. – Двух одинаковых беседок не существует. Эту беседку построили последней. Почти всякий раз, приезжая в Чалфонт, дед приходил сюда, сидел на пороге и любовался домом и озером.

– И я его понимаю. Отсюда открывается прекрасный вид.

– В хорошую погоду – да, когда вид не затенен дождем. Странная вы девица, Джейн Мортимер, – негромко сказал он, сосредоточившись на завитке волос, который прилип к щеке.

Он заправил завиток девушке за ухо, и пальцы ощутили бархатистость кожи. Она застыла в неподвижности, и он провел кончиком пальца по ее шее, от подбородка до ключицы.

– Знаете, мне почему-то хочется узнать о вас все – что вы думаете, что чувствуете. Вы для меня по-прежнему остаетесь большой загадкой.

– По-моему, хотя мы знакомы недолго, вы уже знаете обо мне многое.

– Возможно. Я узнал, что вы – не та чопорная и правильная девица, какой казались вначале, что вы образованны и много путешествовали, не видите ничего дурного в том, чтобы предлагать джентльменам деньги, и очень хорошо целуетесь. Но мне еще предстоит многое узнать.

– Граф Ланзбури, опомнитесь! – ахнула Джейн, отступив на шаг назад. – Прекратите немедленно! – Она густо покраснела. – Все было не так, вы прекрасно понимаете!

– Не так? Хотите сказать, что вам не понравилось целоваться со мной?

– Нет… да…

Кристофер расхохотался. Нет, он с ней безусловно еще не закончил.

– Не смущайтесь. Это был всего лишь поцелуй, к тому же достаточно безобидный.

– Поцелуи безобидными не бывают, – парировала она. – Они могут привести к…

Кристофер скрестил руки на груди и смерил ее вопросительным взглядом, ожидая, что она скажет дальше. Она плотно сжала губы и отвернулась, снова посмотрев в окно.

– Они могут привести к разным вещам, – сказала она наконец.

– Мисс Мортимер, сколько раз вы целовались?

– Моя личная жизнь вас не касается.

– А я не думаю, что кто-то целовал вас до меня. Вас это беспокоит? Уверен, – продолжал он, улыбаясь, – я первый мужчина, который вас поцеловал.

Она кивнула.

– Вот почему я не слишком хорошо целуюсь.

– Хотите, я вас научу? – Он приподнял ей подбородок.

Думая, что он выражает недовольство, она посмотрела на него исподлобья.

– Вы, наверное, разочарованы… Прошу меня извинить! – Заметив, что он улыбается, она состроила болезненную гримасу. – Не нужно надо мной смеяться. Не все обладают вашим опытом и познаниями!

Она начала отворачиваться, но он прижал руки к стене по обе стороны от нее, поймав ее в ловушку, и склонился к ней, жадно вдыхая ее аромат.

– Джейн, я нисколько не разочарован, – тихо сказал он, впервые называя ее по имени, отчего по ее телу побежала теплая волна. – Совсем наоборот. Мне так понравилось, что хочется повторить.

На ее лице появилось выражение ужаса, но она запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. От его близости ей было тепло.

– В самом деле?

Он не сводил с нее пристального взгляда. Джейн затрепетала от радостного предвкушения, и ее сердце забилось чаще.

Дрожь прошла по всему телу. Она разомкнула губы. Умом она понимала, что должна что-то сказать, возразить, отпрянуть. Но она стояла неподвижно и молчала, захваченная сладостью его ласковых прикосновений. Что он с ней делает? Что за сильное желание, неистовый порыв зарождаются у нее внутри? Он знает, каким действием обладают его прикосновения, поняла она, наблюдая за тем, как он следит за ее губами.

Он приподнял ее подбородок и принялся ласкать ей шею. Потом медленно отпрянул, радуясь выражению ее глаз – рассеянному, завороженному. Она ждала поцелуя, которого так и не последовало.

– По-моему, дождь почти прекратился, – заметил он. – Можно возвращаться.

Смысл сказанного не сразу дошел до нее.

– Да, наверное, – негромко отозвалась она, все еще находясь под воздействием его прикосновений; невероятное удовольствие, которое она испытала, застигло ее врасплох, она не могла поверить, что способна растаять от одного касания его пальцев.

Никто из них не пытался выйти. Под шум дождя шли секунды, а они все смотрели друг на друга.

Джейн понимала, что надо уходить, но стояла, словно приросла к месту.

Взяв инициативу на себя, Кристофер глубоко вздохнул.

– Джейн…

Она видела, как его глаза затуманились, и инстинктивно качнулась к нему, желая, чтобы он ее поцеловал.

Подняв руки, он зарылся пальцами в ее волосы и привлек ее к себе. Ее великолепные глаза показались ему совершенно беззащитными.

– Вот вам поцелуй, мисс Мортимер, чтобы подтвердить то, что ваши губы сказали мне в первый раз.

Джейн покачала головой, слабо возражая. Идущий от него жар, его роковой взгляд, властный и голодный, заставили ее забыть о покое. Странное, незнакомое чувство поселилось в груди; ей показалось, что она перенеслась во времени назад, когда их губы встретились в первый раз. Хотя они были нежными и мягкими, все же горели пламенем, которое прожигало ее насквозь. Закрыв глаза, она уступила, тая рядом с ним.

– Джейн, я не могу остановиться, – прошептал он, приподнимая голову. – Я не каменный, и, Господи спаси, я не могу перестать желать тебя.

Лишь дотронувшись до ее губ, он почувствовал, как они дрожат, но она не шелохнулась и не оттолкнула его. Он провел языком по ее сомкнутым губам, пробуя их на вкус, успокаивая. Вскоре она сдалась и с тихим удивленным вздохом ответила на его откровенный поцелуй.

Что-то подсказывало, что он должен остановиться, что он зашел слишком далеко, но, услышав ее вздох, в котором смешивались невинность и приглашение, он забыл об остатках здравомыслия.

Губы Джейн льнули к нему, и он закрыл глаза, вспоминая, как хорошо ему было с ней в первый раз.

Кристоферу показалось, что прошла вечность. Он открыл глаза и посмотрел в ее запрокинутое лицо. Он позволил себе рассматривать ее подробнее, он буквально пожирал ее взглядом, исполненным откровенного, неприкрытого вожделения.

Казалось, прошла вечность, а они все смотрели друг на друга. За эту вечность в каждом поднялась целая буря эмоций, новых для обоих, исключительных эмоций, которые они не могли выразить словами. Время словно замедлило свой бег. Кристофер привлек ее к себе. Его взгляд был мягким, но властным; и вот его руки снова обхватили ее. Она прижималась к нему и таяла, глядя на его теплые губы. Не в силах отстраниться, Джейн забылась в этом чудесном поцелуе, таком глубоком, опьяняющем и медленном. Она прильнула к нему, обвив руками его шею и обхватив ногой его бедра, словно ей хотелось, чтобы он был еще ближе. Их тела, губы слились в неистовой ласке. Она запрокинула голову, его губы скользнули ей на шею, затем он зажал ртом мочку ее уха. Ненадолго он выпустил ее и, обернувшись, схватил накидку и быстро расстелил ее на полу. Снова обняв ее, он глубоко вздохнул. Они вместе опустились на колени, как будто их покинули силы. Она обхватила его голову ладонями, а его губы скользнули к ее груди. Он расстегнул лиф ее платья, выпустив ее полные груди на волю, и вот его губы добрались до ее розовых сосков.

– Боже правый, Джейн! – ахнул он.

Она поняла: пути назад нет, она не может избежать того, что сейчас случится. Его поцелуи делались все более страстными и настойчивыми. Закинув одну руку ему на шею, пальцами второй руки она зарылась в его густые влажные волосы.

Он прервал поцелуй и чуть отстранился, посмотрев на нее в упор. На его лице застыло странное решительное выражение.

– Ты ведь этого хочешь, – сказал он, опуская руки. – Скажи!

Весь пыл Джейн, который она сдерживала много недель, прорвался наружу. Она вспомнила античные фрески и картины, которые видела в Греции, Египте и Риме. Вспомнила переплетенные тела мужчин и женщин. Пора ей, наконец, решить, готова ли она. У них все по-настоящему. Все наяву – здесь и сейчас.

В тот миг ей отчаянно захотелось, чтобы ее жизнь стала другой! Захотелось стать смелой – может быть, даже шокирующей. Испытать все, чего она прежде была лишена. Тогда в поезде она лишь отдаленно ощутила вкус того, на что это может быть похоже. Ей нужно попробовать еще. Именно это он ей сейчас и предлагал. Может ли она протянуть руку и взять предложенное? И сможет ли она потом вынести боль, любя его и глядя, как он уходит?

Состояние нерешительности продолжалось совсем недолго. Ей все равно будет больно, когда она уедет. Но ей не хотелось покидать его, не удовлетворив страсть, о существовании которой в себе она даже не догадывалась, пока не познакомилась с ним. Джейн собиралась покинуть Чалфонт и понимала, что для нее, скорее всего, такого случая больше не представится. Нет, она ни за что не откажется от возможности наконец-то почувствовать себя женщиной.

– Не надо ничего говорить. – Она прижалась к его губам. – Я хочу того же, чего и ты. – Ее неопытные пальцы начали расстегивать на нем жилет.

Кристофер осторожно убрал ее руки и расстегнулся сам, не сводя взгляда с ее лица. Развязал галстук, швырнул его вслед за жилетом на каменную скамью. Горя нетерпением снова заключить ее в объятия, он привлек ее к себе и прижался к ней губами. Джейн гладила его грудь ладонями, чувствуя под рубашкой железные мускулы. Ненадолго отстранившись, она опустила голову и поцеловала его теплую кожу.

Он уложил ее на накидку. Ей казалось, что она лежит не на пыльном полу, а на шелковом ковре. Правда, происходящее настолько захватило ее, что она ни о чем не думала. Она следила, как он избавляется от одежды, любовалась его красивой фигурой. Все сжалось у Джейн внутри. Она не очень понимала, что с ней происходит: во рту пересохло, а внизу живота что-то загорелось. Он был большим и сильным, сгорал от нетерпения, и она совсем недолго полюбовалась на него, а затем привстала и тоже начала раздеваться, а Кристофер помогал. Раздевая ее, он покрывал жадными поцелуями каждую полоску обнажившейся кожи, вдыхая ее теплый нежный женский аромат. Она замирала от непривычных ласк, не позволяя себе задуматься о том, когда и с кем он успел приобрести такой опыт. Ей не хотелось даже гадать, сколько раз ему приходилось проделывать то же самое прежде. Главное – сейчас он делает это с ней.

Даже если бы она сама предложила ему любоваться собой, Кристофер не мог бы реагировать более пылко. В сумерках на ощупь она напоминала теплый мед и отполированный янтарь. Ее длинные стройные ноги в темных шелковых чулках еще больше возбуждали его восхищение и желание – настолько, что он еле сдерживался.

– Кто-нибудь говорил тебе, какая ты красавица? – хрипло прошептал Кристофер.

Ее нежные губы изогнулись в улыбке. Он не считает ее ни простушкой, ни уродиной! Он считает ее красавицей!

Они легли на широкую накидку, расстеленную на полу. Накидку едва ли можно было считать самой удобной постелью, но их страсть была так велика, что они ничего не замечали. Кристофер провел рукой по ее бедру, и она теснее прижалась к нему и застыла в неподвижности, наслаждаясь восхитительной радостью, какую пробуждали в ней его ласки. Когда он снова припал губами к ее груди, она чуть не задохнулась от удовольствия и одновременно испытала острое томление. Внутри что-то сладко заныло, освободив ее от всех условностей и ограничений, которые она накладывала на себя с тех пор, как впервые его увидела. Она издала сдавленный стон, когда он поцеловал ее в живот, и затрепетала, когда он принялся покрывать ее тело поцелуями, пробуя ее кожу на вкус.

Его руки двинулись вверх по ее бокам; он скользнул по ее талии, затем охватил ее груди и принялся дразнить соски кончиками пальцев. Она со стоном запрокинула голову, закрыла глаза и порывисто сжала его плечи. Потом его руки двинулись вниз, и она затаила дыхание. Он начал ласкать ее в самом интимном месте. Она извивалась, прижимаясь к нему, по телу прошла судорога. Потрясенная такой близостью, она подумала, что должна оттолкнуть его руку, приказать остановиться… но у нее не было сил. Она не могла ни о чем думать, кроме прикосновений его пальцев и напряжения, копившегося внизу ее живота.

Его глаза пылали от страсти; он лег на нее, и она ощутила его тяжесть и силу. Их лица сблизились, и вскоре его губы и язык завладели ею, требуя, поглощая восхитительную сладость. Ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Почти забывшись, он прижал к себе ее обнаженное тело, крепко стиснув руками. Его отвердевший стержень искал то место между ее раздвинутыми бедрами, куда ему так не терпелось попасть. Она закинула ноги ему на поясницу, он вошел в нее, и она пошевелила бедрами.

– Джейн, – со стоном произнес он, – не двигайся, ради всего святого!

– Мне хорошо. Правда. Прошу тебя… не останавливайся. – Она пыталась лежать неподвижно, но ничего не получалось; он был ее первым мужчиной и тоже это понимал.

Кристофер закрыл глаза, наслаждаясь радостью полного слияния с ней, позволяя бездумному наслаждению завладеть собой. Он провалился в пропасть, утратил зрение и слух, все мысли улетучились. Крепко обняв ее, он постепенно оживал и делался все настойчивее. Вот он проник глубже, и она застонала от боли. Его дыхание стало частым и прерывистым. Она растворяла его отчаяние, беспокойство и тоску. Она помогала ему и держала его. Он впился в нее требовательным поцелуем и почувствовал, как она нежно гладит ему плечи, успокаивая его. В то же время ее тающее тело манило, приглашало, окутывало, предлагало им обоим освобождение. Он двигался медленно, постепенно обучая ее искусству любви. Собственный отклик настолько ошеломил ее, что она ненадолго забылась. Ей казалось, будто тело живет своей жизнью и пульсирует по собственной воле. Наконец она почувствовала, как Кристофер вошел в нее целиком. Вознесясь на облако наслаждения, она едва не потеряла сознание.

Потом он сжимал ее в объятиях, а она постепенно остывала. Он поцеловал ее в лоб, снова не в силах противостоять ее гибкой податливости. Какое-то время он ничего не говорил, и Джейн лишь слышала его прерывистое дыхание. Он стал ей еще милее; она поняла, что женщина способна сделать мужчину беззащитным.

Кристофер отпрянул и заглянул ей в лицо, следя за тем, как она постепенно приходит в себя. Он никогда в жизни не видел зрелища красивее, чем Джейн в ту минуту: пышные волосы разметались по плечам, на нежных губах застыла довольная улыбка. Она лежала, закинув длинную ногу ему на спину. Ему не хотелось отстраняться от нее, такой теплой и страстной…

Он коснулся губами ее губ и еле слышно прошептал:

– Тебе хорошо?

– Замечательно, – ответила Джейн. Ни сожаления, ни стыда она не испытывала, напротив, ее переполняла невероятная, всепоглощающая радость, которая делала ее живой, заставляла трепетать, чувствовать себя красивой и счастливой.

Кристофер снова поцеловал ее. Еще очарованная тем, что любовь оказалась таким чувственным и чудесным переживанием, она страстно поцеловала его в ответ, обхватив его лицо ладонями.

Поднявшись на ноги, он протянул ей руку. Она поспешно собрала с пола одежду – без его теплого тела рядом в беседке было промозгло. Но одной мысли о том, что произошло только что, было достаточно, чтобы ей снова стало жарко. Впервые в жизни она чувствовала себя женщиной, совершенно счастливой и довольной миром и всем, что в нем было.

Кристофер опомнился только после того, как они помогли друг другу одеться и Джейн снова повязала волосы лентой. Он знал: пора подумать о неизбежных последствиях того, что он только что сделал.

Глядя на Кристофера, который сидел на каменной скамье и надевал сапоги, Джейн, не в силах устоять, погладила его по голове и почувствовала, как он напрягся. Она испуганно отдернула руку.

– Кристофер! В чем дело?

Надев сапоги и почти не глядя на нее, он встал, поднял с пола накидку, встряхнул ее. Потом повернулся к ней лицом.

– Джейн, ты должна меня простить. Я тебя обидел. Когда мы сюда приехали, я вовсе не собирался тебя соблазнять.

Ошеломленная, она покраснела.

– Обидел? Что ты! Прошу, не расстраивайся из-за меня. Мне не было больно, – поспешно продолжала она. – Ну, может быть, совсем чуть-чуть, чего и следовало ожидать… Сейчас я прекрасно себя чувствую. – Она опустила глаза. – На самом деле мне сейчас просто чудесно, – призналась она.

– Рад слышать. Однако необходимо подумать и о последствиях того, что мы сделали, – то есть что сделал я, ибо я целиком принимаю на себя ответственность за случившееся. Я говорю о свадьбе, Джейн. Мы поженимся, как только все можно будет устроить.

Она не сразу поняла, о чем он говорит.

– О свадьбе?! Ты женишься на мне?

– Конечно, женюсь.

Он застыл, наблюдая за ее реакцией на его предложение, не в силах поверить собственным глазам. Боже правый! Он попросил ее руки, а она смотрит на него так, словно у него только что выросли рога, копыта и хвост.

Джейн глубоко вздохнула; в ее широко раскрытых глазах застыло недоверие. Нельзя сказать, чтобы она выглядела радостной. Скорее смущенной, неуверенной. Она подняла руки и решительно убрала волосы назад.

– Ты не должен думать… я вовсе не ожидаю…

Ее слова показались Кристоферу вполне разумными. Однако молчание затянулось. Джейн закрыла глаза. Когда она открыла их, они стали холодными и далекими.

– Нет, я не могу принять твое предложение. Наверное, ты сделал его из лучших побуждений, но…

Она не верила, что правильно расслышала его, но есть определенные вопросы – вопросы, важные для нее, – которые необходимо обсудить до того, как она согласится выйти за него замуж.

– Почему ты сделал мне предложение, Кристофер? Ты хочешь сказать, что безумно влюбился в меня? Ты поэтому хочешь на мне жениться?

Он отвернулся и стал смотреть на какую-то точку вдали.

– Чем дальше, тем больше я ценю тебя. Ну а после того, что было… как ты, наверное, понимаешь, я испытываю к тебе и страстное физическое желание.

– Ясно… – Хотя ничего тяжелее в жизни ей делать не приходилось, она сказала: – Во-первых, спасибо тебе за предложение. Я его не ожидала. Во-вторых, как ни чудесно сознавать, что ты меня желаешь, этого недостаточно. Я не выйду за тебя замуж, Кристофер.

Глава 9

Кристофер смотрел на нее в упор, не веря своим ушам. Неужели она ему отказала?! Боль и отчаяние появились в его глазах, но быстро исчезли, сменившись решимостью. Надо скорее все объяснить ей логически, не давая возразить!

– Джейн, я не вижу для нас с тобой другого выхода.

– Кристофер, что ты такое говоришь? Неужели ты хочешь сказать, что любишь меня? – «Пожалуйста, скажи, – мысленно взмолилась она. – Пусть так будет!»

– Люблю? – Все следы мягкости исчезли с его лица, он медленно покачал головой. – Что такое любовь? Я больше не знаю, что значит это слово. Ты мне небезразлична… очень небезразлична… но я не путаю физическое влечение с любовью. Я уже пережил один роман, который окончился катастрофой, и у меня нет никакого желания повторять неприятный опыт. Та женщина, о которой идет речь, выжгла во мне все чувства, потому что изменила мне с другим.

– Ты считаешь, что все женщины такие?

– Может быть, не все, но я давно понял, что любовь, о которой пишут стихи и поют песни, существует для других – но не для меня. Несмотря на то, какие чувства и эмоции мы возбуждаем друг в друге сейчас, несмотря на глубины страсти, в которую мы окунулись, не обманывай себя и не думай, что все это имеет какое-то отношение к любви. То, что я занялся с тобой любовью, не значит, что ты проникла мне в сердце.

Джейн помертвела. Все стало неправильным, совершенно неправильным. Что же сделала та неизвестная женщина? Из-за чего такая ненависть поселилась в нем? Может быть, он сам виноват в том, что его первая любовь ушла к другому?

– Понимаю. Что ж… спасибо за откровенность. Но мне казалось, что у тебя больше здравого смысла и ты не станешь приписывать всем женщинам то, что пережил с одной.

– Но это не так! После знакомства с тобой я довольно скоро понял, что у нас есть кое-что общее. Ты, как и я, любишь все решать сама. Я не живу за чужой счет и не пользуюсь женской слабостью… Короче говоря, я сам себе хозяин и волен делать, что я хочу. Джейн, я прошу тебя стать моей женой и матерью моих детей. Обещаю, что буду хранить тебе верность.

Она глубоко вздохнула.

– Я поняла, что ты сказал, и все же мой ответ – по-прежнему «нет». – Ей казалось, что она сошла с ума, потому что отказывает ему, но она не чувствовала себя особенно польщенной тем, как он делал ей предложение, и тем, как он относился к любви. – Что дает тебе право воображать, будто я радостно соглашусь стать твоей женой, зная, что ты делаешь мне предложение через силу? Ты не сказал ничего такого, что соблазнило бы меня принять твое предложение. И потом, мы принадлежим к разным мирам. Тебе следует выбирать жену исходя из твоего положения в обществе. Из меня выйдет никудышная графиня; в высшем обществе надо мной посмеются.

– Ты можешь всему научиться. Мама будет рядом и объяснит все, что тебе нужно будет узнать.

– Не сомневаюсь, – язвительно ответила она, испытывая куда больше боли, чем готова была показать. – По-моему, женитьба на мне – довольно экстравагантный поступок! В том, чем мы занимались… равным образом повинна и я. Я понимала, что делаю. Признаю, прежде я была довольно невежественной в таких вопросах, но нет ничего необычного в том, что мужчины в твоем положении не женятся на соблазненных ими женщинах, а откупаются от них. Разве не так? И то, что я позволила тебе вольности со своим телом, не значит, что ты получил полную власть надо мной!

– Джейн, дьявол тебя побери! Ты оскорбляешь не только свою, но и мою честь! Я ведь не предлагаю тебе стать моей любовницей. Я прошу тебя стать моей женой!

– Потому что чувствуешь себя обязанным. Не надо! – холодно ответила она. – Пожалуйста, не считай, будто ты передо мной в каком-то долгу. Я не хочу… удерживать тебя из-за каких-то обязательств, которые превратят в насмешку то, что нас недавно объединяло, пусть и кратко.

– Ты должна сознавать, что в данном вопросе у тебя нет другого выхода, – сказал он. – Брак со мной – единственное разумное решение. Ведь может быть ребенок.

О таком последствии Джейн не подумала! Она бессознательно положила руку на живот. Как было бы прекрасно родить ребенка от него! Но нет, нельзя, чтобы обстоятельства диктовали, как жить ей и ее ребенку!

– Может, и не будет, – ответила она. – А если все же будет, у меня есть средства, и я вполне способна вырастить ребенка сама, но даю тебе слово, что не лишу тебя возможности видеться с ним.

– Что ты такое говоришь? – Глаза Кристофера напоминали льдинки. – Думаешь, я брошу собственного ребенка? Насколько мне известно, у меня нет внебрачных детей, и я не собираюсь ими обзаводиться.

Джейн оцепенела, и Кристофер почти воочию увидел, как между ними встает стена, непреодолимый барьер.

– А значит, тебя мучает совесть. Кристофер, пожалуйста, прислушайся к тому, что я говорю. Ты не обязан приносить себя в жертву и вести меня к алтарю из чувства долга. Сомневаюсь в том, что будет ребенок. Если будет, тогда и подумаем, что делать. Одно дело – принять твою поддержку в том случае, если ребенок все же появится на свет. Жениться на мне – дело совсем другое и, по-моему, совершенно излишнее. Мне ничего от тебя не нужно. Не чувствуй себя сколько-нибудь обязанным.

Кристофер стиснул зубы.

– Если ребенок появится, я мог бы завести доверительный фонд на его имя… Но я буду презирать себя, если ограничусь только этим. Я требую, чтобы ребенок – все равно, мальчик или девочка, – был избавлен от позора незаконнорожденности. Я не откажусь от своей плоти и крови.

– Пожалуйста, прекрати. Твои рассуждения преждевременны. Скорее всего, никакого ребенка не будет.

Ее упрямство лишь подогрело гнев Кристофера.

– Не желаю, чтобы моего ребенка растили бастардом только потому, что его мать… в своей безобразной гордыне… отказывается выйти за меня замуж. Учти, подобное предложение далось мне нелегко.

– И после таких слов ты ожидаешь, что я соглашусь стать твоей женой? – Джейн покачала головой. – Мой ответ остается прежним. Я не выйду за тебя и не позволю принудить меня к браку.

– Джейн, ради всего святого, ты ведь была девственницей! – Он рассеянно провел рукой по волосам. – Если ты считаешь, что я способен лишить тебя невинности и не поступить потом, как подобает порядочному человеку, ты оскорбляешь меня и мою честь.

– Знаю, и мне очень важно, что ты хоть немного считаешься со мной. И все же я не хочу выходить за тебя замуж. Не вижу причин. Я хочу быть хозяйкой своей жизни. Хочу независимости и автономии. Не желаю ни перед кем отчитываться.

– А став моей женой, ты обязана будешь отчитываться передо мной.

– Да! – Она плотно сжала губы, демонстрируя неприкрытое сопротивление.

– Джейн, ты обладаешь поистине безграничной способностью уязвлять мое самолюбие.

– Мне очень жаль, но именно так обстоят дела. Ты ничего мне не должен, и я ничего от тебя не возьму. Мне не нужны твои деньги. И даже если бы были нужны, моего решения это бы не изменило. Я не хочу, чтобы мною владели – ни ты, ни любой мужчина. Я сравнительно самодостаточна и хочу, чтобы так же оставалось и дальше.

Кристофер стиснул кулаки.

– Что тебе не нравится? Что? Скажи, и я все исправлю. – На его лице отражались противоречивые чувства. – Ты подумала о том, что произошедшее поставило крест на твоем добром имени? Если о том, что произошло, станет известно, ты погибла!

– О том, что произошло, известно только нам. Я ничего никому не скажу.

– Я тоже. Такое не обсуждают. Но если ты выйдешь не за меня, а за другого, тебе придется кое-что объяснить в первую брачную ночь. – Встретившись с ее озадаченным взглядом, он усмехнулся. – Я хочу сказать, мужчина знает, когда женщина была с другим.

– Значит, я ни за кого не выйду.

Она вскинула голову. Он понял, что ему трудно отвести взгляд от ее притягательного лица.

– Джейн, мне кажется, что ты ответила отказом под влиянием порыва. Хотя я вполне понимаю, что сейчас ты взволнована, подумай, и мы вернемся к этому разговору.

– Ничего подобного, – парировала Джейн, немного обиженная словами Кристофера. – Я приняла решение. – Голос ее ненадолго прервался. – То, чем мы занимались… было чудесно… ничего чудеснее со мной не случалось. Пожалуйста, не думай, будто я о чем-то жалею. Я не выйду за тебя, потому что, несмотря на сильное влечение, ты меня не любишь, а без любви счастливой семейной жизни быть не может. Я не намерена до конца дней жить в браке без любви, заключенном после вспышки страсти.

Он стиснул зубы и с раздосадованным видом отвернулся.

– Джейн, учти, я не смирюсь с твоим отказом. Судя по тому, как ты откликалась, когда я занимался с тобой любовью, ты совсем не равнодушна ко мне. Забудем о нашем сегодняшнем разговоре, но учти, это еще не конец.

– Что ж, посмотрим! – сердито парировала она. – Думаю, теперь мы понимаем друг друга.

Схватив свой стек, она вышла из беседки и направилась к лошади. Она старалась не смотреть на него, заставляла себя не вспоминать о недавней близости, потому что ей стало очень больно. Минуты, которые они провели вместе, когда они забыли обо всем на свете и предавались страсти, стали самыми волнующими в ее жизни. Но потом Кристофер все испортил, попросив выйти за него замуж, чтобы его не мучила совесть… Она так не хочет.

Странным было уже то, как он неожиданно сделал ей предложение. Он говорил так, словно кто-то силой вырывал из него слова. Он не хотел, но считал себя обязанным жениться на ней. От слез ей стало трудно дышать. Она выйдет замуж за того, кто ее любит! Она выйдет замуж только по любви!

Не говоря ни слова, он подставил руки и подсадил ее в седло. Она сразу же развернула лошадь к дому.

Вечер выдался по-летнему теплым. Дождь омыл небеса и унес облака; на небе засияло мягкое, теплое и благосклонное солнце. В любой другой день Джейн просто восхищалась бы красотой озера, на поверхности которого плясали солнечные зайчики, Чалфонтом вдали, песнями жаворонка… Она же ничего не видела и не слышала.

Домой возвращались молча. На конюшне Джейн спешилась и ушла прочь.

Кристофер смотрел ей вслед. Он направился было за ней, но потом вспомнил, как она выпалила: «Не прикасайся ко мне!» Ее слова вонзались ему в сердце, как кинжалы. Он остановился: перед глазами стало темно от возмущения и горечи утраты. В досаде он ударил кулаком по двери.

Внутренний голос требовал бежать за ней и настаивать, чтобы она вышла за него, даже если для этого придется не выпускать ее из Чалфонта, пока она не покорится. Но в глубине души он понимал, что ее придется отпустить. Внезапно он преисполнился отвращения к жизни. Все так запуталось – только из-за того, что он не сумел держать руки подальше от Джейн Мортимер.

Годами он тренировал волю, стараясь избегать подобных ситуаций, и раньше ему это удавалось. Он считал себя неуязвимым. Но достаточно было одного взгляда на Джейн, одной улыбки на ее красивых губах, и он попался в расставленную им же ловушку.

В глубине души он еще страдал от того, как поступила с ним Лили, от ее предательства. Воспоминания вставали у него перед глазами, подобно ужасному привидению. Неужели все повторяется? Неужели он снова встретил женщину, которая незаметно проникла ему в разум, сердце и душу?

Что бы ни заставило Джейн отказать Кристоферу, было уже поздно что-то менять. Но она не стыдилась своих чувств. Кристофер Ланзбури вскружил ей голову с первого мига, когда она его увидела. Она полюбила его, хотя и понимала, что они не пара, что она не годится на роль его жены. Она не питала никаких иллюзий. Если она задержится в Чалфонте, то лишь разбередит сердечную рану. Она уедет, и он скоро ее забудет, а она постарается прийти в себя.

Ужасная правда заключалась в том, что она теряла не только Кристофера, но и Чалфонт. Много лет она жила в шатрах и палатках. Ее окружали карты и старые дорожные сундуки; к такой кочевой жизни она привыкла. И вот она попала в Чалфонт. Она не задумывалась, как тяжело будет расставаться с единственным местом, где она жила и чувствовала себя дома.

* * *

Два дня спустя Джейн встала в семь часов и оделась. После легкого завтрака она зашла в комнату к леди Ланзбури, чтобы попрощаться с ней. Затем спустилась в холл. Было трудно расставаться с Октавией, но девочка быстро утешилась после того, как леди Ланзбури обещала свозить ее в Лондон в гости к Джейн.

Ее сундук и дорожные сумки стояли у двери; скоро их отнесут в экипаж, который доставит ее к поезду. Джейн все озиралась по сторонам, надеясь увидеть Кристофера, но его нигде не было видно. Когда настало время выходить, она тяжело вздохнула. Поднявшись на лесенку и готовясь сесть, она в последний раз обернулась к дому, и комок подступил к ее горлу.

На станции она долго не садилась в поезд. Пока кучер переносил ее багаж, она ждала, что Кристофер все же приедет с ней попрощаться. Затем села в поезд и смотрела в окно – вдруг он появится в последнюю минуту. Но начальник станции подал свисток, поезд тронулся, а его все не было.

Нет, она не передумала насчет его предложения. Может быть, даже хорошо, что она с ним не виделась. Да, подумала она, даже лучше, что он к ней не вышел.

Кристофер наблюдал за отъездом Джейн из окна на втором этаже. На фоне голубого неба без единого облачка четко выделялись силуэты ближайших к дому деревьев; листья подрагивали и поворачивались на утреннем ветерке, словно танцоры. Когда она подошла к экипажу и вдруг остановилась, ему показалось, что она сейчас обернется и посмотрит на него. Он беспомощно протянул к ней руку, мучительно желая дотронуться до ее лица, но коснулся лишь холодного стекла. Он смотрел на ее румяные щеки, на ее гладкий высокий лоб, на упрямый подбородок. Потом перевел взгляд ниже, на лиф платья, подчеркивавший округлость груди, и ему с трудом удалось удержаться от того, чтобы не застонать вслух. Какая нелепость! Почему он так страстно хочет ее? Единственный раз занимался с ней любовью, а для него одного раза с одной женщиной обычно хватало. Почему же сейчас все по-другому? Он не верил, что теряет ее.

Всю сознательную жизнь он старался сдерживать себя и свои страсти, всю жизнь подавлял ненависть, любовь и страх, которые бушевали в нем в юности, всю жизнь подавлял гордыню. Он поклялся никогда больше не давать ни одной женщине такой власти над ним. Возможно, он получил больше, чем рассчитывал, когда поцеловал Джейн Мортимер.

Леди Ланзбури вышла на площадку и встала рядом с сыном, который смотрел вслед отъезжающему экипажу. Она встревоженно разглядывала напряженные складки в углах его рта. Она втайне лелеяла надежду, что он каким-то образом убедит Джейн остаться.

– Кристофер, нам очень жаль расставаться с Джейн. Мы будем скучать по ней – особенно Октавия. Когда откроется выставка, я обещала свозить ее в Лондон. Теперь ей будет чего ждать. – Леди Ланзбури бросила на сына любящий взгляд. – У тебя озабоченный вид, дорогой, – тихо сказала она.

– Да, я устал, – признался Кристофер; он полночи работал в кабинете, делая все, что можно, лишь бы вытеснить из головы мысли о Джейн. – Но тебе нет нужды обо мне заботиться, ничего плохого не случилось.

Леди Ланзбури невыносимо было видеть боль, написанную на лице у сына.

– Тогда почему у тебя такой озабоченный вид?

Кристофер попытался прочесть мысли матери. Неужели она знает? Неужели догадалась о том, какие отношения связывают его с Джейн?

– Ты тоже очень привязался к Джейн. Я не слепая и все вижу. Ведь это из-за нее ты решил не жениться на Лидии Спеллинг? – Видя, что он молчит и отвернулся, она улыбнулась. – Ну а я очень рада, что ты не женился на Лидии. Я на своем горьком опыте поняла, как плохо живется в браке без любви. Вот почему мне не нравились твои планы женитьбы по расчету. Ты заслуживаешь лучшего. И несмотря на то, что мне в семейной жизни не повезло, я все же верю, что в браке можно найти счастье. На примере моих родителей я знаю, что и в браке любовь возможна. Тебе нужен кто-то вроде Джейн.

– Джейн? – Кристофер метнул на мать резкий взгляд. – Она о чем-нибудь говорила с тобой перед отъездом, признавалась в чем-то тебе?

– У нас с ней хорошие отношения, но… о каких признаниях ты говоришь? – Графиня склонила голову набок и понимающе улыбнулась. – Кристофер, ты ничего не хочешь мне сказать?

Он радовался тому, что Джейн хранила молчание, но мать понимала, что между ними что-то есть. Всю жизнь он старался быть с матерью откровенным и правдивым, и тот раз не стал исключением. Поэтому он рассказал ей о предложении. Леди Ланзбури была приятно удивлена.

– Ты сделал Джейн предложение? – Улыбка осветила ее лицо, глаза засияли. – Но… это прекрасно!

– Не совсем, – сухо ответил он. – Она мне отказала.

– В самом деле? Не представляю почему. Большинство женщин дали бы руку на отсечение за возможность стать графиней!

– Джейн не такая, как большинство женщин.

Вдруг леди Ланзбури нахмурилась; ей в голову закралось подозрение.

– Кристофер, ты просил или приказывал? Я ведь знаю тебя; возможно, ты держался очень надменно, поэтому она и отказала тебе!

– Может быть… – в досаде ответил Кристофер, понимая, что мать, возможно, права.

– В таком случае я ее не виню. Ты не раз намекал на то, что между вами что-то есть. Вряд ли тебе приходило в голову нечто подобное, но она наверняка ждала, что ты будешь за ней ухаживать перед тем, как прикажешь выйти за тебя. И что ты теперь собираешься делать? Ты поедешь за ней? Она нужна тебе?

Конечно, нужна – мысленно ответил он. Она так же отчаянно нужна ему, как вода человеку, умирающему от жажды. Но отказ Джейн Мортимер поставил его в тупик, обидел и возмутил. Чего она от него ожидала? Что он, по ее мнению, должен был сделать? Неужели она в самом деле считает его бессердечным чудовищем? Тревога и замешательство предыдущего дня сменились мрачной неуверенностью.

– Я бы не просил ее стать моей женой, если бы она не была мне нужна.

– В таком случае ты должен поехать в Лондон и убедить ее, что замужество – единственный приемлемый для нее выход. Ты не можешь просто вычеркнуть ее из сердца, – подытожила леди Ланзбури, решив привлечь для решения проблемы и тетку Джейн.

Подготовка к выставке стала спасением для Джейн. На целый месяц она погрузилась в работу, выполняя поручения Финна. Она не хотела думать о Кристофере, не жила надеждой увидеть его, но и успокоиться никак не могла. Она приказывала себе забыть о том, что ее мечта разбита вдребезги, и начать жить заново. В некотором смысле ей повезло, потому что выставка, требовавшая ее полного внимания, ей очень помогла.

Ее окружали ящики и коробки, в которых содержались всевозможные артефакты, которые нужно было расставить в застекленных витринах и на постаментах. Выставка должна была продлиться шесть недель. Финн вел переговоры о том, чтобы впоследствии передать некоторые экспонаты – которые не нужно было возвращать в страны происхождения – Британскому музею. Фотографии и рисунки фресок и мозаик, найденных в ходе археологических раскопок в Греции, Италии и Египте, фотографии древних храмов необходимо было развесить по стенам. Финн составил каталог, в котором перечислялись все экспонаты; каталогом надлежало торговать у входа.

Джейн знала Финна почти всю жизнь. Ему было за пятьдесят; за долгие годы, проведенные под открытым небом, его густые волосы выгорели на солнце. На лице выделялись бесстрашные голубые глаза. Финн и ее отец были добрыми друзьями со студенческих лет и часто работали вместе.

– Как приятно снова работать с милой и талантливой молодой женщиной, – приветствовал ее Финн. – Ваш отец был бы рад узнать, что вы продолжаете его дело.

– Но я не продолжаю, просто помогаю вам подготовить выставку. Хотя я рада, что вы собираетесь показать публике часть его трудов, особенно фотографии и записки. Ему бы это понравилось.

Финн, разбиравший фотографии на столе, прервался и посмотрел на нее.

– Чем вы занимаетесь после того, как вернулись к цивилизации? Не представляю вас в праздности.

– Я заканчивала кое-какие незавершенные труды отца. Кроме того, я была занята работой совершенно иного свойства, – она запнулась, – помогала присматривать за одной двенадцатилетней девочкой.

– В самом деле? Это на вас не похоже. Кто она?

– Сестра графа Ланзбури. Очаровательный ребенок. К сожалению, у нее есть… особенности.

– И вам нравилось… заботиться о ней?

– Очень нравилось.

– В таком случае… почему вы уехали?

– У меня… имелись на то причины. – Она отвернулась, стараясь скрыть, как ей больно было расставаться с Кристофером.

Острые глаза Финна правильно оценили ситуацию. Он угадал, что в ней идет внутренняя борьба.

– Кто он? Мужчина, в которого вы влюбились? Я сразу понял, что у вас кто-то есть, так что не пытайтесь отрицать.

Под его пытливым взглядом она покраснела.

– Вам всегда удавалось читать мои мысли!

– Вот именно.

Она серьезно посмотрела на него.

– Да… кое-кто был, но все кончено.

Финн заметил, как грусть туманит ее красивые глаза.

– Джейн, вы уверены?

Она кивнула.

– Я ему не ровня. У нас с ним все равно ничего бы не получилось.

– Но теперь вы богатая женщина. Я знаю, отец оставил вам больше чем достаточно.

– Финн, я поняла: кое-чего за деньги не купишь. С этим надо родиться. Да, я вдруг оказалась очень обеспеченной, но я ничего так не хочу, как жить тихой, скромной, простой жизнью и никогда ни от кого не зависеть. – Она улыбнулась. – И помогать вам с вашими древностями, когда вы того пожелаете.

Он усмехнулся.

– Для такой работы мне всегда кто-то будет нужен. Будь я моложе, я сам женился бы на вас, чтобы удержать вас рядом.

– Если бы вы сделали мне предложение, я бы его с радостью приняла. Но буду с вами предельно откровенна. – Джейн взяла фотографию, запечатлевшую сцену в пустыне. – Не могу устоять перед возможностью снова в чем-то участвовать. Взгляните на этот снимок. Я помню, как отец его делал. Какой прекрасный вид! Кто еще способен понять, что значит наблюдать игру красок на закате в пустыне, когда солнце медленно и торжественно скрывается за горизонтом, душераздирающую красоту палевых, алых и оранжевых полос на небе, когда солнечный диск постепенно скрывается из вида? – Она с тоской вздохнула, уверенная, что Финн ее понимает. – И потом, – продолжала она, – мне очень понравилась мысль работать с вами – и я не могла вынести мысли о том, что вы окажетесь совсем один, без друзей в этом огромном городе.

– Я польщен, вы задели нужную струну. Все, кого я знаю, просто знакомые, а не близкие друзья. Мне недостает доверенного человека – по правде говоря, я очень скучаю по вашему отцу, – тихо проговорил Финн. – Не думаю, что хоть раз говорил с кем-то по душам после того, как уехал из Египта.

Джейн сочувственно улыбнулась.

– Понимаю, о чем вы. Вам надо жениться, Финн, – поддразнила его она, пытаясь повысить градус разговора.

Финн ответил улыбкой на ее улыбку.

– Я слишком стар, чтобы менять привычный образ жизни.

– Ничего подобного! Не сомневаюсь, многие дамы охотно вышли бы за вас.

Он остановился и посмотрел на нее с преувеличенным ужасом.

– Джейн, как вы можете так говорить? Неужели я выгляжу как человек, которому недостает женского общества?

Отсмеявшись, они распаковали ящик с керамикой.

– Чем вы займетесь, когда закроется выставка? – спросила она. – Вы останетесь в Лондоне?

Он покачал головой.

– Группа археологов собирается в Грецию. Я намерен позже присоединиться к ним. – Вдруг он отложил очередную статуэтку и посмотрел на нее с таким видом, словно в голову ему пришла замечательная мысль. – Почему бы и вам не поехать со мной? Нам очень пригодится человек для составления каталогов и прочего. В группе есть ваши старые знакомые. Кроме того, знайте, Джейн: я буду рядом и смогу позаботиться о вас, как если бы вы были моей дочерью.

Растроганная, Джейн обещала подумать.

Прошло четыре недели с тех пор, как Кристофер в последний раз видел ее. Четыре недели после того, как она уехала из Чалфонта и покинула его жизнь. Это время он провел в тумане одиночества, дни казались бессмысленными. Перед матерью он притворялся, что все прекрасно – что Джейн Мортимер перестала существовать. Ему было трудно, потому что Чалфонт полнился грезами о ней, ее образами, куда бы он ни пошел. Невозможно было избавиться от воспоминаний о ней, ее аромата, ее вкуса. Она проникла ему в кровь, под кожу, преследовала его, как безжалостный призрак.

Он знал, что больно ранил ее. Она была девственницей; он лишил ее невинности. Наверное, с его стороны высокомерно было полагать, что она примет его предложение, но именно так он думал тогда. Вначале его мнение о ней как о женщине было нелестным, но тогда он еще не знал ее так хорошо, как сейчас. Неожиданно у него на глазах она превратилась в привлекательную и чрезвычайно желанную молодую женщину. Он вспомнил, какой она была сладкой, какой страстной оказалась в его объятиях. Она буквально сводила его с ума! Он пристрастился к ней, как к наркотику. Она утоляла его голод. Вот почему с тех пор, как она уехала, он погрузился в уныние. В Джейн было что-то успокаивающее, неощутимо уводящее его прочь от тех страданий, которые причинили ему столько боли в прошлом.

Никогда еще он не чувствовал себя таким беззащитным. Мучительное желание проникало в самые потаенные уголки его тела и души. Оно губило его. И все же он продолжал вожделеть ее. Он хотел смотреть на нее, трогать ее, целовать, забыться в ее теле и теплоте. Да, он хочет ее, и, пока он снова ее не получит, он вряд ли сможет обрести душевный покой. Почти всю жизнь им двигали ненависть и гнев. Он так долго питался ими, что они стали единственными эмоциями, которые он признавал, единственными, с которыми умел справляться. Но Джейн Мортимер совершила невозможное. Она принесла ему мир.

Когда он вспоминал о своем существовании до Джейн, то сам удивлялся, насколько пустым и мелким оно было. Он жил без радости, без цели. А потом появилась она, и вдруг в нем расцвели чувства, в существование которых он никогда не верил; он увидел то, чего не замечал прежде. Она возродила ту часть его души, которая много лет была мертва, и дала ему повод с нетерпением ждать будущего, а не барахтаться в прошлом. Она подарила ему дружбу и силу посмотреть на себя со стороны.

Без нее он понял, как он по ней скучает, как много она для него значит. Неужели он любит ее? – спрашивал он себя. Неужели он страдает от того же недуга, от которого поклялся исцелиться после Лили?

Как бы там ни было, он решил, что не может жить без Джейн. Поэтому, движимый отчаянием и желанием снова посмотреть ей в лицо, он поехал в Лондон.

Глава 10

Кэролайн была довольна, что Джейн вернулась в Лондон. Однако ее удивил визит графа Ланзбури в такое время, когда Джейн не было дома. Его слова о сделанном Джейн предложении касались и ее, и женщине стало любопытно, почему Джейн сама ни разу не заикнулась о таком важном событии. Его слова подтвердились в тот же день, когда Кэролайн доставили письмо от леди Ланзбури. Мать Кристофера участвовала в подготовке благотворительного бала, который устраивала Кэролайн. Зная, что для бала нужно выбрать подходящее место, леди Ланзбури писала, что охотно предоставит для события Ланзбури-Хаус. С точки зрения Кэролайн, место казалось идеальным; она понимала, что бал привлечет широкий интерес.

Кэролайн восхитило великодушие леди Ланзбури. Однако вторая половина письма ее озадачила. Леди Ланзбури вкратце сообщила, что произошло между ее сыном и Джейн перед тем, как Джейн уехала из Чалфонта.

Когда Джейн вернулась домой, Кэролайн поделилась с ней радостной новостью о том, что леди Ланзбури предложила для бала свой лондонский особняк. Однако о второй части письма она умолчала. Ей не хотелось, чтобы Джейн думала, будто они сплетничают о ней у нее за спиной. Но ей не терпелось послушать, что сама Джейн думает о произошедшем.

– Джейн, граф Ланзбури сообщил о сделанном тебе предложении, – сказала Кэролайн, когда Джейн вернулась домой. – Он обмолвился, что его предложение стало для тебя неожиданным, и теперь он хочет ухаживать за тобой, как положено. Не скрою, я очень удивилась. Ты ничего мне не говорила. Значит, тебя можно поздравить? Ты неофициально помолвлена с графом Ланзбури?

Джейн была поражена.

– Конечно нет! Если бы все так и было, вам я бы сказала первой. Но мне нечего сказать. Да, граф Ланзбури действительно сделал мне предложение, но я недвусмысленно отказала ему. Он такой… – Гнев быстро овладел ею. – Надменный, властный… Как посмел он явиться к вам и говорить об этом? Как унизительно!

– Судя по всему, ни о каком романе нет и речи! – воскликнула Кэролайн. – Если бы я заметила нечто подобное, я бы настаивала, чтобы ты обо всем рассказала мне в подробностях. Но по выражению твоего лица я вижу, что ты не хочешь выходить за него замуж.

– Нет, не хочу, так что, пожалуйста, не говорите, как глупо я поступила, отказав графу!

– Ничего подобного мне и в голову не приходило. Ты взрослая женщина и живешь своим умом. Если бы ты приняла его ухаживания, у меня как у твоей тетки возникли бы обязательства по отношению к тебе. Я вынуждена была бы дать тебе некоторые советы. Но так как помолвки не будет, я не стану проявлять неделикатность и расспрашивать о причинах твоего отказа. Кроме того, на графиню возлагается большая ответственность. Прекрасно понимаю твое нежелание играть такую роль. Хотя граф Ланзбури так не считает – иначе он не предложил бы тебе руку и сердце. Кто-нибудь из вас говорил об этом с леди Ланзбури?

– Я точно не говорила. И для меня этот вопрос исчерпан.

– Не думаю, что граф Ланзбури с этим согласится, – возразила Кэролайн, пристально глядя на племянницу. – Похоже, ты ему небезразлична, а он не такой человек, который смирится с отказом. Ты в самом деле думаешь, что он устранится и отпустит тебя?

На лбу у Джейн проступила морщинка.

Кэролайн заглянула в фиалковые глаза, которые серьезно смотрели на нее из-под густых темных ресниц, и задала вопрос, который мучил ее с тех самых пор, как граф Ланзбури уехал из ее дома:

– Джейн, ты ведь неравнодушна к нему?

Джейн посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. Горло сдавило от слез, которые она не хотела проливать. Она кивнула, не в силах ничего отрицать.

– Неужели все так очевидно, тетя Кэролайн?

Тетка улыбнулась.

– Все написано у тебя на лице.

Джейн ответила дрожащей улыбкой.

– Ах… этого я и боялась!

Джейн в тишине разбирала рисунки и фотографии. Финн отправился на встречу с хранителем Британского музея. Поглощенная работой, она вздрогнула, услышав, как хлопнула входная дверь. Финн еще не мог вернуться. Встав с табурета, она сняла запыленный фартук и вышла в прихожую. При виде Кристофера она испытала потрясение. Ей сразу вспомнилось, с какой горечью они расстались.

Джейн сожалела, что все прошло так. Она поклялась себе, что выбросит воспоминания из головы, уберет, как увядшие цветы. Ей казалось, что она неплохо справляется с собой… до последнего мига.

Стоило ей взглянуть на него, как ее обдало жаром: она живо вспомнила тот день, когда они очутились в беседке… Она помнила, чем они там занимались. Ей и сейчас хотелось зажмуриться от удовольствия при мысли о жарких, блаженных минутах, которые они провели вместе.

Между ними словно сверкнула молния, выжигая, уничтожая все на своем пути. Все пропало, кроме невидимой физической силы, которая наполняла ее изнутри. Рядом с ним ее тело изнывало от страсти, все нервы оказывались обнажены. Чутье подсказывало, что у него все точно так же.

Непрошеная волна возбуждения возникла внизу живота; потом Джейн накрыло ужасом, когда вспомнились их последние горькие слова. Она настороженно следила за ним, жалея, что не в силах пригасить жаркие волны, которые заливали лицо. Больше всего ей хотелось убежать.

После его визита к тете Кэролайн Джейн, конечно, понимала, что рано или поздно он к ней придет. Но зачем? Неужели его чувства к ней изменились? Вряд ли. По крайней мере, в привычном окружении она лучше может защищаться от него и его требований. Сделав над собой усилие, она гордо подняла голову и шагнула ему навстречу.

– Кристофер! Вот сюрприз!

Кристофер стоял спиной к окну, в которое светило солнце, его лицо частично оказалось в тени. Губы его были мрачно сжаты, под мятежными глазами залегли тени. Он казался еще выше, чем раньше, стал более задумчивым, более отстраненным. Джейн опустила взгляд, раненная его видом и воспоминаниями о том, какова была его кожа на ощупь.

– Догадываюсь, – ответил он.

Джейн не двигалась; благодаря огромным, широко расставленным глазам она казалась неземным созданием; ее голова была горделиво вскинута. Но лицо осунулось. Она не знала, что сердце у Кристофера болезненно екнуло. Такой он Джейн еще никогда не видел. Он сразу понял, что здесь она в своей стихии; подобная обстановка подходила ей лучше, чем Чалфонт. Ей очень шло скромное платье цвета морской волны. Пряди вьющихся волос, обрамлявшие лицо, придавали ей особенно трогательный вид.

Неожиданно для себя он сказал:

– Ты похожа на храмовую богиню, которая собирается принести себя в жертву кровожадным богам.

Не сводя с нее взгляда, он подошел к ней, и сердце у нее сделало кувырок. Джейн не верила своим глазам, но он действительно пришел. Неужели он скучал по ней? Неужели он передумал? Не потому ли он приезжал к тете Кэролайн? Может быть, он все-таки любит ее? Она не смела надеяться.

– Зачем ты пришел?

– Чтобы повидаться с тобой. Зачем же еще? – Он говорил сухо, властно, как будто упрекал ее, и его глаза цинично смотрели на нее в упор. – Как ты себя чувствуешь?

– Я не жду ребенка, если тебя интересует именно это.

– Я пришел не поэтому. Но спасибо, что сказала.

– Как поживают леди Ланзбури и леди Октавия?

– Хорошо, хотя вынужден сказать, что Октавия по тебе скучает.

Джейн вздохнула.

– Понимаю. Мне жаль. Попроси леди Ланзбури, когда у нее будет время, чтобы непременно привезла ее посмотреть выставку. Я знаю, ей понравятся фотографии. – Джейн вернулась в комнату, где работала, и встала у стола, заваленного снимками и бумагами.

Кристофер последовал за ней и принялся с интересом разглядывать экспонаты.

– Чего же ты хочешь, Кристофер? – спросила она, надеясь, что он скажет: разлука с ней для него невыносима и он все время вспоминает, как они сжимали друг друга в объятиях; он сделал ее беззащитной, а она забыла об осторожности и благоразумии.

– Я хотел увидеть тебя. Кроме того, у меня есть в Лондоне и другие дела. Необходимость бывать на заседаниях парламента занимает довольно много времени. Да и кое-что невозможно делать в Чалфонте. Мать вскоре должна приехать в Лондон. Она вместе с твоей теткой готовит какой-то благотворительный бал.

– Понимаю. Очень великодушно со стороны леди Ланзбури. Тетя Кэролайн добывает средства для своих благотворительных комитетов многими способами. Ее в самом деле очень заботит судьба тех, кому меньше повезло в жизни. Особенно судьба детей… Однако, Кристофер, я знаю, что ты к ней заходил. Она мне сказала.

– И я вижу, что ты злишься на меня.

Да, она сердилась и пыталась настроить себя против него, но как она могла, когда ее чувства к нему еще не остыли?

– Мне и вправду не понравилось, что ты заходил к тетке в мое отсутствие и рассказал, что сделал мне предложение. В конце концов, я тебе отказала! Неужели ты надеялся, что она одобрит твои ухаживания?

– Да, я побывал у твоей тетки, надеясь привлечь ее на свою сторону.

– Тетя Кэролайн не встает ни на чью сторону, а если бы вставала, то скорее поддержала бы меня.

– Естественно, ведь вы с ней родственницы. Знаю, что в этом нет необходимости… ты совершеннолетняя. Видишь ли… просто я попросил ее позволения ухаживать за тобой по всем правилам. Я не сказал ей, что мы помолвлены.

– Потому что мы не помолвлены. Я дала тебе ответ. Почему ты с ним не смиришься?

– Потому что я не перестаю о тебе думать. Я скучаю по тебе – больше, чем тебе кажется. Я вспоминаю, как мы разговаривали… и как занимались любовью. – Его тихий, отчаянный голос было больно слышать. – Я все о тебе помню – твою нежность, то, как ты откликалась на мои ласки, на мои поцелуи, как заполняла меня целиком… Да, Джейн, я помню все. Клянусь, я и тебя заставлю вспомнить!

– Прекрати, пожалуйста! – Джейн вспыхнула, негодуя, что он хотя бы на миг решил, будто она его забыла. – Ты пытаешься меня спровоцировать. Ты поступаешь жестоко! Кроме того, мы оба понимаем, что ты всего лишь решил настоять на своем и потому так говоришь.

– Я беру на себя всю вину за то, что с нами случилось. Я понимал, каким будет результат, но не мог остановиться и не заняться с тобой любовью. Но потом я думал только о тебе и потому хотел поступить, как подобает порядочному человеку. Вначале мне казалось, что для тебя достаточно будет жить в Чалфонте как моей жене. Теперь я понимаю, что мне следовало выражаться аккуратнее.

– Ты был со мной предельно откровенен, за что я тебе благодарна. Допускаю, что тобой руководили благие намерения. И все же твои слова показались мне самым худшим оскорблением. Я не хочу ни за кого выходить замуж из чувства долга и удобства.

– Я понимаю, что сделал тебе больно, и прошу у тебя прощения. Разумеется, я вовсе не собирался тебя обижать. Ты называешь меня жестоким, а ведь сама не менее жестока, потому что не позволяешь мне ничего исправить. Учти, Джейн, я от тебя не отступлюсь. Я так решил.

– Упорства у тебя не отнять.

Он взял со стола большой рисунок и рассеянно взглянул на него, но выражение его лица быстро изменилось. Вскинув голову, он пристально посмотрел на нее с притворно изумленным видом.

– Так вот чем ты, оказывается, занимаешься! Стыдись, Джейн!

Она слишком поздно поняла, на что он смотрит. Как беспечно с ее стороны было не перевернуть рисунок изображением вниз! Как жаль, что спрятать его уже не удастся. Рисунок копировал древнегреческую фреску, на которой изображались совокупляющиеся мужчины и женщины. Для того времени содержание было самым обычным. Джейн видела много подобных сюжетов и перестала замечать их суть.

Она попыталась отнять у него рисунок, но он не отдавал.

– Мне хочется рассмотреть его повнимательнее.

– Зачем?

Он ухмыльнулся.

– Постараюсь понять, чем тебя привлекают подобные артефакты. Кажется, я начинаю кое-что понимать. Эти фигуры – греческие боги? Может быть, ты все мне объяснишь с научной точки зрения? Не скрою, я в замешательстве. Я вижу здесь мужчин и женщин, которые занимаются любовью. Ясно, что художник обладал большим талантом, поэтому… скажи, фреска представляет чисто исторический интерес или связана с искусством конкретного художника? – Он поднял голову, точно зная, что делает и какое действие оказывают на нее его слова. – Каково твое мнение, Джейн? Меня интересует твое профессиональное, научное мнение.

Она смущенно смотрела на него.

– Я… у меня нет никакого мнения… во всяком случае, такого, каким я могла бы поделиться с тобой.

– Не верю, – возразил он, разглядывая другие рисунки, лежащие на столе. – Ты разбираешь эротические картинки. Должны же они вызывать у тебя какие-то чувства, когда ты на них смотришь! Они весьма любопытны… Впрочем, ты, наверное, относишься к ним – как и к тому, что произошло в реальности, – как к чисто научному опыту.

Джейн вскинула на него взгляд; щеки у нее пылали.

– Я не ученый-археолог, – тихо сказала она, отвернувшись от него; теперь она могла думать только об одном: о рисунках на столе и о мужчине, стоящем рядом.

– Может быть, и нет, но опыта тебе не занимать.

– Такого рода работой я занимаюсь постоянно. Как она может меня не трогать? Я не такая холодная и бесчувственная, какой ты меня, похоже, считаешь, – парировала она.

Внутри ее нарастал пульсирующий голод, от которого горела кожа и подгибались колени. Она отвернулась и попыталась отойти, но он положил руки ей на плечи и удержал на месте.

– Я верю тебе, Джейн, – тихо сказал он, опустив голову почти к самому ее лицу и согревая ее своим дыханием. – И все-таки сознайся: пережив нечто настоящее, ты, наверное, смотришь на свою работу с совершенно иной точки зрения?

Своими небрежными словами он подлил масла в огонь – эмоции в ней и без того бурлили. Она круто развернулась к нему лицом, и он вынужден был ослабить хватку.

– Признаю. Я не холодная и не равнодушная. Да, многое изменилось после того, как… как я ушла от тебя… Кем ты меня считаешь? Я не каменная. И тоже обладаю чувствами.

– Ты не можешь обвинять меня в том, что я начал в тебе сомневаться после того, как ты уехала из Чалфонта. Джейн, ты очень умело скрываешь свои чувства.

– Это не значит, что у меня их нет, – дрожащим от возмущения голосом ответила она. – У меня есть и желания, и потребности – как у любой другой женщины. Как ты мог подумать, что у меня их нет?

– Наверное, все дело в том, что ты отказалась выходить за меня замуж. Я этого не ожидал.

– Конечно, не ожидал! Ты слишком высокого мнения о себе.

– Я имею на то право. В конце концов, я граф, – беззлобно поддразнил он.

– Знаю. Отчасти в том-то и проблема.

– К сожалению, – продолжал Кристофер, – и моя репутация дамского угодника не растопила твое сердце. Ты с презрением отвергла меня даже после того, как я сделал тебе предложение, которого не делал ни одной другой женщине.

– Я польщена, – парировала Джейн, – но не сомневаюсь, что в любовницах у тебя недостатка не было.

– У меня их было несколько. А что? Какое это имеет значение?

– И ты ни разу не счел себя обязанным сделать кому-то из них предложение?

– Нет. – Он нахмурился и прищурился. – Джейн, в чем дело? К чему такие вопросы?

– К тому, что ты для меня – по-прежнему загадка. Ты ничего о себе не рассказываешь. С тех пор как мы познакомились, я много рассказала о себе – о моей жизни, работе. А ты по-прежнему закрыт. Я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы выходить за тебя.

– Что ты хочешь узнать? Спрашивай, и я тебе отвечу.

Она огляделась по сторонам, прикусила губу, как будто пытаясь сообразить, как лучше выразить то, что она хочет сказать.

– В твоем прошлом было что-то очень неправильное, плохое, но ты не говоришь мне, в чем дело. Я поняла, что это случилось давно. Какая-то женщина очень дурно с тобой поступила. Ты на это намекал. Та женщина причинила тебе боль, но мне кажется, есть что-то еще – я это чувствую.

Он улыбнулся.

– Я всегда знал, что ты впечатлительная натура.

– Кристофер, пожалуйста, не превращай все в шутку. Ты попросил меня стать твоей женой… предложил мне свое имя. Почему? Потому что чувствовал себя обязанным и тебе хватило высокомерия полагать, что я соглашусь…

Он вопросительно поднял брови и улыбнулся шире.

– И ты еще говоришь, что недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы выходить за меня замуж!

Она раздраженно покачала головой и отошла от него.

– Пожалуйста, не шути со мной. По-моему, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Он снова подошел к ней вплотную.

– Джейн, я прекрасно понимаю, о чем ты спрашиваешь. – Его голос был тихим, но в нем звучали стальные нотки. – О том, что было, я не хочу говорить, не хочу бередить старые раны, которые так и не затянулись до конца – и никогда не затянутся. Но если не считать этого… вопроса, уверяю тебя, ты знаешь меня гораздо лучше, чем думаешь. Никто не знает меня лучше, чем ты. Даже моя мать. С тех самых пор, как ты уехала из Чалфонта… Возможно, ты мне не поверишь, но я не знаю, что мне делать. – Мягко положив руки ей на плечи, он развернул ее к себе лицом, пользуясь тем, что он сильнее. – Джейн, ты тоже желала меня – и не так давно. Я ничего не забыл, как, думаю, и ты. Наверное, лучше всего выразить мои чувства способно мое тело.

Она поймала на себе его многозначительный взгляд. Желание сквозило в его напряженном лице и горящих глазах. Желание и вожделение. Она все понимала, видела все признаки, потому что и сама чувствовала то же самое.

Граф заставлял себя сохранять хладнокровие.

– По-моему, мы оба понимаем, чего хотим, верно?

Джейн настороженно следила за ним. Внутри у нее все смешалось, находилось в хаосе, но одно чувство выделялось из остальных – несбывшееся желание. Она медленно плавилась внутри, но решила сохранять твердость.

– Я ничего не забыла. Как я могла? – прошептала она с силой. – Да, – признала она, – я хочу тебя. Очень хочу. Но… зачем я тебе нужна? Вот что меня интересует.

– Зачем ты мне нужна? – тихо повторил он, вдруг задумавшись. – Не скрою, ты уже давно возбуждала мое любопытство. В тебе нет ничего напускного, нет манерности, и ты обладаешь храбростью, необычной для женщины. Кроме того, ты горда, независима, и я восхищаюсь твоей смелой откровенностью. Когда сейчас я смотрю на тебя, выражение твоих глаз задевает меня до глубины души и порождает в воображении образы того, какова будет наша с тобой семейная жизнь.

Джейн глубоко растрогали его слова. Он сказал гораздо больше, чем то, на что она смела надеяться. Но достаточно ли этого? Сумеет ли она жить с ним, зная, что он не любит ее? Почувствовав вкус к сексуальному наслаждению, каким бы опьяняющим оно ни было, она поняла, что на самом деле хочет от него совсем другого – душевной близости. Как любовник он способен довести ее до вершин желания, но, как его титул, красота и покой Чалфонта, это не замена любви.

– Неужели ты не понимаешь? Я не хочу, чтобы мои чувства к тебе оставались без взаимности. Я должна уйти, пока у меня еще есть на то силы. Я не хочу влачить жалкое существование, потому что полюбила человека, до которого мне ни за что не дотянуться. Если я полюблю, то хочу, чтобы моя любовь была взаимной.

Кристофер смотрел на нее, прекрасно понимая, что она имеет в виду и о чем просит.

– Ни один из нас не знает, Джейн, что произойдет в будущем. Но можно найти компромисс, который устроит нас обоих.

Не сводя с него взгляда, она покачала головой.

– Тебя очень трудно разгадать. Я никогда не знаю, что ты чувствуешь. А раз так, я не могу ввериться тебе, как того требуют брачные обеты. Как я могу передать тебе бразды правления моей жизнью, не говоря уже о моем сердце, если я не знаю тебя по-настоящему? Если я отдаю в браке всю себя, я хочу взамен получить всего тебя. Без этого наше совместное будущее кажется весьма мрачным.

– Если ты считаешь, что наша совместная жизнь будет именно такой, ничего удивительного, что ты мне отказала. Моя жизнь была… нелегкой, – очень тихо и нехотя ответил он. – Отчасти поэтому я не такой открытый. Раньше мне казалось, что это не имеет значения и чем меньше ты обо мне знаешь, тем выше мои шансы завоевать тебя.

– Кристофер, как ты ошибаешься! А теперь, прошу тебя, не дави на меня. Здесь неподходящее место для… кроме того, как видишь, я работаю.

– Хочешь, чтобы я ушел?

– Ты должен уйти, чтобы я могла продолжать.

– По-моему, ты хочешь, чтобы я ушел, потому что ты боишься меня, – сказал Кристофер, и в его голосе зазвенела сталь, а глаза полыхнули огнем.

Джейн помнила такой его взгляд. Его силу невозможно было недооценивать. Она почувствовала, как в ней закипает кровь.

– Чушь! – парировала она. – Я нисколько не боюсь тебя. С чего мне тебя бояться? – Но на всякий случай сделала шаг назад.

– В глубине души ты понимаешь, что рано или поздно я заставлю тебя покориться. Ты не можешь противиться мне.

– Еще как могу! – возразила она, стараясь не показывать, что задыхается.

Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

– Ты способна устоять против меня? – спросил он. – Давай посмотрим.

Взяв ее за руку, он повел ее за высокую ширму, очень кстати поставленную в углу комнаты.

– Кристофер… – в отчаянии выдохнула она, отворачиваясь.

Она не желала его слышать, понимая, что каждое произнесенное им слово заставляет ее еще больше влюбиться в него. Она попыталась высвободиться, но он крепко держал ее и не отпускал. Она не хотела показывать ему ничего, кроме равнодушия, надеясь, что он уйдет и оставит ее в покое, но оказалось, что это трудно. Зайдя за ширму, очутившись в тесном пространстве, где было тепло и полутемно, Кристофер взял ее лицо ладонями, и они долго – несколько секунд – смотрели друг другу в глаза.

– Прошу тебя, – прошептала она. – Мы не должны… Сюда могут войти.

– Знаю, – негромко ответил он, не желая выпускать ее, утопая в глубинах ее полузакрытых глаз, любуясь ее длинными темными ресницами.

Почти не сознавая, что делает, он опустил голову, охваченный сильным желанием прильнуть к ее губам и испить их сладость. Так он и поступил, уступив порыву, который мучил его несколько недель. Как только их губы встретились, Джейн разомкнула свои, чтобы принять поцелуй, о котором она столько мечтала. И сердце ее воспарило от блаженства. Он целовал ее медленно, нарочито медленно, и Джейн постепенно таяла, и ее сердце устремилось к нему, лишая ее силы.

С глубоким вздохом Кристофер отпрянул и пытливо всмотрелся в нее. Его взгляд и улыбка лишали ее всяких сил.

– Джейн Мортимер, иногда ты меня поражаешь, – пробормотал он, прижимаясь к ее лбу теплыми губами.

Лицо Джейн пылало. Она глубоко и судорожно вздохнула. Все ее существо воспряло к жизни. Но потом Кристофер снова склонился к ней, и его губы снова завладели ею, пробуждая самое чудесное ощущение. Он крепко прижал ее к себе, и она даже сквозь многочисленные юбки почувствовала, как сильно его желание.

С усилием она отпрянула от него и заглянула в его гипнотические глаза; они снова стали серебристо-серыми. Он еще раз легонько поцеловал ее, а затем отпустил.

– Если мы сейчас не остановимся, – сдавленным голосом произнес он, – я повторю то, что случилось с нами в беседке – что я намерен сделать, только не здесь. Не сегодня.

Они вышли из-за ширмы. Дрожащими руками Джейн разгладила платье. Внезапно открылась дверь и в комнату широким шагом вошел Финн. Увидев Кристофера, он остановился, перевел взгляд с Джейн на мужчину и обратно и верно оценил ситуацию.

– Финн! Не ожидала, что вы так скоро вернетесь, – запыхавшись, проговорила Джейн, снова краснея и стараясь взять себя в руки.

– Моя встреча в музее не была долгой. – Какое-то время Финн смотрел на нее, думая, как она восхитительна, когда раскраснелась. И как сияют ее глаза! Ему не нужно было объяснять, что произошло в его отсутствие и является ли этот мужчина знакомым Джейн. – Ну, Джейн, ты не представишь меня своему гостю?

– Д-да… конечно. Позвольте представить вам лорда Кристофера Чалфонта, графа Ланзбури. Кристофер, это Финеас Уэйверли… Финн… старый и дорогой друг моего отца… и мой.

– Рад с вами познакомиться, – сказал Кристофер, протягивая руку. – Я знаю от мисс Мортимер, что вы известный путешественник, археолог и работали во многих экзотических местах вместе с ее отцом.

– Совершенно верно, но там, где работаешь, не сосредоточен на экзотике. В некоторых местах угнетают жара и пыль, уверяю вас. Поскольку вы… пришли, чтобы повидать Джейн, я вас оставлю, чтобы вы могли поговорить.

– Финн, граф Ланзбури уже уходит, – поспешно сказала Джейн, – так что оставайтесь!

– Разве я ухожу?! – Кристофер метнул на нее внимательный взгляд и не без удивления поднял брови.

– Да. По-моему, мы уже сказали друг другу все, что хотели.

Он улыбнулся той улыбкой, которая выводила ее из себя.

– Сейчас да. Завтра суббота. – Он посмотрел на Финна: – Вы сумеете несколько часов обойтись без своей помощницы?

Финн кивнул.

– По субботам мы обычно не работаем. Кроме того, выставка скоро откроется. У нас почти все готово.

Кристофер искоса взглянул на Джейн. Всю жизнь она переезжала из одной жаркой страны в другую, страдала от зноя в пустыне… Она не знала, что такое отдыхать и наслаждаться жизнью. Его мать была права. За Джейн нужно ухаживать.

– Завтра в два часа мы поедем кататься, если позволит погода. С нетерпением жду, когда откроется выставка, – обратился он к Финну. – Не сомневаюсь, она будет весьма интересной. – Вежливо склонив голову, он направился к выходу.

Джейн с тяжелым сердцем смотрела ему вслед. Собственное положение казалось ей поистине нелепым. Она думала, что гордый и высокомерный Кристофер не поедет к ней после того, как она решительно и бесповоротно ему отказала. Может быть, именно гордость и заставляет его упорствовать? Она глубоко задела графа, отказав ему, и сейчас он пытается возместить ущерб, уговаривая ее передумать. Неведомо для нее, на ее лице проступило смятение. Финн без труда сумел считать все ее эмоции.

– Итак, – негромко сказал он, скрестив руки на груди, – граф Ланзбури – тот самый джентльмен, из-за которого вы попали в затруднительное положение.

– Финн, я не в затруднительном положении.

– И мне ясно, что вы питаете к нему определенные чувства. Я прав?

Джейн горестно кивнула.

– Да, я больше не могу отрицать, что влюблена, и устала бороться со своими чувствами.

– А зачем вам бороться с собой… раз вы его любите?

Она села на табурет и посмотрела на него с самым несчастным видом.

– Люблю… К сожалению, Финн, сердцу не прикажешь… Я люблю Кристофера всем сердцем.

– Хорошо, так в чем же затруднение?

– В его неспособности ответить взаимностью на мою любовь. Потому-то я и решила уйти. Видите ли, на меньшее я не согласна. Я люблю его и хочу, чтобы он тоже любил меня. Неужели так неправильно хотеть того, что было у моих родителей, – идеальной любви? Ах, Финн! – воскликнула она. – Что же мне делать?

Услышав тоску в ее голосе, Финн от всей души пожалел ее.

– Джейн, я понятия не имею, что вам делать, но, по-моему, он дурак, раз не любит вас. Однако я вовсе не убежден в том, что он вас не любит. Вы могли бы дать ему еще один шанс. Поезжайте с ним кататься, как он предложил. – Он улыбнулся. – Может быть, вам даже понравится!

На следующий день ровно в два часа перед домом миссис Стэндиш остановился блестящий черный экипаж. Джейн заранее оделась и сидела в гостиной, дожидаясь Кристофера. Неожиданно для себя она занервничала. Ее еще никогда не приглашали на прогулку в экипаже! Все для нее было внове. Немного раздражало лишь то, что Кристофер пригласил ее кататься обычным для него повелительным, властным тоном.

Не без удивления она смотрела, как он выходит из экипажа с огромным букетом красных роз. Он остановился, что-то сказал кучеру, и у Джейн появилась возможность рассмотреть его получше. Он был одет в повседневную одежду, с непокрытой головой. Легкий ветерок ерошил его густые темные волосы. Какой он красивый, какой обаятельный! Сердце у нее сжалось от любви.

Рядом с ним совсем непросто сохранять сдержанность; его лицо словно излучало страсть, которая прожигала ее насквозь, до костей. Ей очень хотелось признаться в том, как сильно она любит его, как много он стал для нее значить, но, пока она не убедится в том, что он отвечает ей взаимностью, ее сердце будет на замке. Когда он направился к дому, она сразу же выбежала в холл и, не ожидая, когда он постучит, открыла дверь.

– Кристофер! Что это у тебя, ради всего святого?

Удивленно подняв брови, он с сомнением посмотрел на цветы.

– Это тебе, Джейн.

– Ах! Почему… но я… спасибо. Как мило! Не думала, что ты из тех, кто дарит дамам цветы.

– Я и не дарю. Ты первая. Красные розы… Мне сказали, у них есть определенное значение. Кажется, этот цветок считается наивысшим символом страстной любви.

Джейн не ожидала от него таких слов.

– Верно, роза начала свою символическую историю в Греции, где она ассоциировалась с Венерой – богиней любви.

Он широко улыбнулся, вручая ей цветы.

– Вот видишь! Я все правильно понял.

– Мне еще никогда не дарили цветов, – застенчиво прошептала Джейн, глядя на него поверх букета. – Ты что же, пытаешься добиться моей благосклонности?

– А нужно? – Он насторожился. – Я слышал, в некоторых странах есть обычай: жена прикалывает цветок к платью, чтобы сказать мужу о своем желании.

Джейн рассмеялась.

– Так как у меня нет мужа, ко мне это не относится. Может быть, стоит заложить цветок за ухо?

В его глазах заплясали веселые огоньки.

– По-моему, это значит, что незамужняя дама доступна.

– В таком случае я поставлю цветы в вазу и буду ими любоваться. – Занявшись букетом, она на минуту отвлеклась, а потом заметила, что он наблюдает за ней со странной, нежной улыбкой. – Что такое, Кристофер? Неужели ты за мной ухаживаешь? – с легким изумлением спросила она.

Кристофер заглянул ей в глаза и не отвел взгляда.

– Ты против?

– Не знаю. За мной еще никогда не ухаживали.

– Тебе приятны знаки моего внимания?

– Скажем… они необычны.

– Все, что происходит, необычно для меня. Мать предупреждала: если я буду ухаживать за тобой, я должен все делать, как надо. Вот откуда цветы.

Джейн была поражена.

– Ты рассказал леди Ланзбури!

Он кивнул.

– Не тревожься так. Она всецело одобряет тебя.

– Но… ей нечего одобрять. Я польщена, что ты решил все делать, как положено, только, пожалуйста, не воображай, будто ты что-то выиграешь от этого. Я не скомпрометирую себя, и твоя предупредительность не заставит меня передумать!

– Ты передумаешь, – уверенно возразил он. – Вижу, ты уже готова к прогулке. – Он окинул одобрительным взглядом ее голубое платье с V-образным вырезом и короткую синюю накидку.

– По-моему, мне требуется сопровождение компаньонки – ведь так принято, верно? Я знаю, правила этикета созданы для того, чтобы защитить молодых женщин, которые вхожи в высшее общество. Правда, я не собираюсь входить в высшее общество, поэтому не думаю, что эти правила применимы по отношению ко мне. Тетя Кэролайн очень некстати отправилась с визитом к друзьям, а ее горничная уходит домой, так что меня некому сопровождать. Но я не собираюсь лишать себя прогулки в парке только ради того, чтобы не оскорблять ограниченные воззрения высшего общества.

Предложив ей руку, Кристофер направился к экипажу и приказал кучеру ехать в Сент-Джеймсский парк. Устроившись на мягком сиденье, Джейн облегченно вздохнула. Ее охватило радостное волнение. Дул свежий ветерок; листва на деревьях окрасилась во все оттенки золота, бронзы и коричневого.

– Какой чудесный день! – сказала она, озираясь по сторонам. – Осень в Англии – такое славное время года! Ты со мной согласен?

В красивом парке они застали много народу. Одни просто гуляли, а другие собирались небольшими группками и сплетничали. Повсюду носились стайки розовощеких возбужденных детей, которые играли во всевозможные игры. Цветы на клумбах и бордюрах добавляли ярких красок, а трава напоминала мягкий зеленый бархат.

Кристофер предложил Джейн выйти из экипажа и прогуляться по дорожкам. Так они и поступили; она взяла его под руку.

Через несколько минут, остро сознавая, что они привлекают к себе внимание, Джейн опустила взгляд.

– Что случилось?

– Мне кажется, что я выставлена на всеобщее обозрение. На нас все смотрят! – со страхом прошептала она.

Не обращая никакого внимания на волнение окружающих, Кристофер внимательно посмотрел на раскрасневшуюся Джейн.

– Ну и что? – спросил он. – Всеобщее внимание не должно тебя беспокоить.

– Хорошо, что я никто, иначе на моем добром имени можно было бы поставить крест.

Кристофер смерил ее многозначительным взглядом.

– Графиня имеет право поступать, как ей хочется.

– Я не графиня, – возразила Джейн.

– Но станешь ею, – категорично заявил он.

Джейн открыла рот, собираясь возразить, но Кристофер уже отвернулся, чтобы поздороваться с каким-то знакомым, проезжавшим мимо в экипаже. Джейн попробовала возмутиться, вспомнив, как надменно, высокомерно и властно он потребовал, чтобы она поехала с ним кататься. Затем она пожала плечами, отгоняя неуместные мысли. Да, он такой, какой есть, но он ей глубоко небезразличен, и нет смысла это отрицать.

– Ты собираешься вернуться в Чалфонт? – спросила она.

– Рано или поздно, – кивнул он, – но не сейчас. Я вернусь в Оксфордшир перед благотворительным балом – думаю, мама справится и без меня. А пока я здесь, я познакомлю тебя с Лондоном.

– Лондон для меня не чужой.

– Я имею в виду – настоящий Лондон. Могу многое тебе показать и рассказать!

– Но мне нужно готовиться к выставке.

– Смотри на нашу прогулку как на выходной.

Кристофер твердо решил, что они поженятся. Он так решил, и его неукротимая воля должна была возобладать так же нерушимо, как то, что ночью на небе появится луна.

Глава 11

В последующие дни они снова катались, гуляли в парке, осматривали достопримечательности. Особенно Джейн нравилось, когда по вечерам Кристофер сопровождал их с тетей Кэролайн в театр. Он всегда был вежлив, внимателен и неутомим в своем желании угодить ей. Он точно знал, как проявлять внимание к женщине и делать то, что больше всего ей понравится. Он больше не заговаривал о своем брачном предложении и ни разу не попытался ее поцеловать, о чем Джейн, к собственному удивлению, очень жалела.

Она никогда еще не вела такой радостной, беззаботной жизни. Ей приходилось напоминать себе о перепадах его настроения, и даже на пике радости внутренний голос всегда предупреждал ее, что она должна быть осторожна. Она понимала, что все больше подпадает под его чары, но внушала себе, что ей нечего бояться. Она не невинная девушка. Она всегда будет помнить, с кем она имеет дело – с искушенным и решительным мужчиной, – и в нужных случаях призовет на помощь свой здравый смысл.

Она многое о нем узнала. Он умел быть по-настоящему серьезным. Он отличался глубокими познаниями. Он оказался настоящим знатоком музыки и искусства; неплохо знал историю Англии. Благодаря ему она увидела в Лондоне много такого, чего не замечала раньше. С ним все представало перед ней в новом свете, и то, что прежде считалось несущественным, захватывало ее внимание.

Она была счастлива и понимала, что никогда не забудет дни, проведенные с ним. Но она ежедневно и по многу раз напоминала себе, все это эфемерно. Все скоро закончится. А пока она наслаждалась каждой минутой, хотя у нее возникло чувство, что она становится его жертвой – как он и рассчитывал с самого начала. Она на время забыла о его коварстве, раскрывая для себя новые черты его характера.

Накануне того дня, когда в Лондон должна была приехать леди Ланзбури, чтобы включиться в организацию благотворительного бала, Джейн и Кристофер сидели на скамейке в парке.

– Последние дни были чудесными, – сказала Джейн, наблюдая за красивым павлином, который расхаживал по траве.

– Приятно слышать, что тебе понравилось.

– Очень, но боюсь, я отняла у тебя много времени.

– Я проводил последние дни так, как хотел. – Он пожал плечами. – Джейн, такие дни не обязательно должны закончиться. Ты ведь меня понимаешь?

– Кристофер, будь откровенен. У тебя есть мотив.

– Мой мотив – доставить тебе удовольствие. Куда ты хочешь пойти завтра?

– Завтра я буду помогать Финну. Выставка открывается на следующей неделе. А у тебя, наверное, есть и другие дела.

– Значит, ты считаешь, что для меня ты – дело?

– Не хочу тебя отвлекать.

– Но тебе ведь нравятся наши вылазки!

– Конечно, и ты это знаешь. Мне будет их недоставать.

– Ты что, уезжаешь? – Кристофер пристально посмотрел на нее.

– Группа археологов собирается в Грецию. Финн присоединится к ним после закрытия выставки. Он… спросил, не хочу ли я поехать с ними.

– Понимаю. – Кристофер взял ее за руку. – Чего ты боишься, Джейн? Может, ты боишься подпустить меня слишком близко?

Джейн вздохнула.

– Кристофер… Я не такая, как большинство твоих знакомых женщин.

– Да. Это правда. Кстати, отчасти поэтому я и нахожу тебя такой привлекательной.

– Я реагирую не так, как ты ожидаешь.

– А откуда ты знаешь, чего я ожидаю?

– Теперь я немного лучше понимаю твой образ жизни. Я сохраню в памяти наши последние дни. Ты столькому меня научил! Я знаю, какая музыка тебе нравится, какие книги ты любишь читать… Но мне почти ничего не известно о твоем прошлом – о твоем отце и о том, почему ты стал таким, каким стал. Я хочу, чтобы ты раскрылся и рассказал мне о себе.

Кристофер выпрямился; глаза его потемнели; лицо приобрело настороженное выражение. Посмотрев в небо, он произнес:

– По-моему, собирается дождь.

Джейн следила за ним с болью в сердце.

– Почему ты не говоришь о нем? Если ты не хочешь вспоминать о том, что он был азартным игроком…

– Нам пора, – перебил ее он. – Твоя тетка будет гадать, куда мы запропастились.

Джейн не сдавалась.

– Почему ты не хочешь рассказывать о нем?

Лицо Кристофера было бесстрастным, но внутри бушевала буря.

– Есть вещи, о которых я не хочу говорить. Джейн, ты совершенно ничего обо мне не знаешь. Ничего! – Взяв себя в руки, Кристофер заговорил уже спокойно. – Так ты поедешь в Грецию? Ты уже решила?

– Да, – тихо ответила она. – Думаю, что поеду.

– А если я попрошу тебя не ездить?

Джейн пришла в замешательство и покачала головой. О чем он ее просит? Выйти за него замуж? Она молчала. Едва ли можно отказать в том, о чем он не просит. И своего предложения он больше не повторял. Почему она допустила, чтобы дело зашло настолько далеко? Она надеялась, что не показывает своих чувств. Неожиданно она почувствовала себя очень несчастной. Она смотрела, как павлин надменно расхаживает по лужайке, демонстрируя свои ярко-синие перья для павы – совсем не такой красивой.

– Уже поздно. Нам пора возвращаться.

* * *

Следующие две недели все время у Джейн отнимали подготовка к открытию выставки и благотворительный бал тети Кэролайн. Она не собиралась в нем участвовать, однако не смогла отказать тетке. Она не виделась с Кристофером с того дня, когда попросила его рассказать об отце. На время бала он решил вернуться в Чалфонт.

Леди Ланзбури пригласила Джейн на обед. Джейн стало ясно, что у матери Кристофера есть какие-то идеи, которые она хочет обсудить с ней: не случайно леди Ланзбури отправила Мэйзи и Октавию на прогулку в парк.

– Джейн, давайте выйдем в сад. Погода исключительно теплая для сентября. В такой день жаль сидеть в четырех стенах.

Джейн вышла за ней на террасу и зашагала рядом по небольшому розовому саду.

– Итак, Джейн, Кристофер сделал вам предложение. Не могу передать, насколько я была разочарована, узнав, что вы ему отказали.

– В самом деле?

– Да. Я считаю, что вы ему подходите… что вы подходите друг другу. С тех пор как он взял в свои руки бразды правления Чалфонтом, он старается держаться. Работа всегда была для него первостепенным, а светская жизнь и главные события в обществе, которые составляют смысл жизни для многих его знакомых, интереса не представляли. – Леди Ланзбури смотрела прямо перед собой. – Но это не помешало другим относиться к нему с почтением и уважением, какие подразумевает его титул. То же самое произошло в Америке. Ему вовсе не нравилось находиться в центре всеобщего внимания. Он хорошо понимал, почему к нему проявляют такой интерес. Во многом поэтому он довольно цинично относится к молодым женщинам одного с ним круга. Так, к сожалению, вышло и с Лидией Спеллинг. На богатых молодых женщин, которые охотились за ним, он взирал с высокомерной снисходительностью, а если кто-то из них заходил слишком далеко, он не стеснялся ответить резкой отповедью и часто доводил своих несчастных поклонниц до слез.

– Неужели он настолько невежлив? Что ж… – Джейн вздохнула. – Я его не боюсь, не испытываю никакого благоговения, и уж конечно, меня не завораживают ни его титул, ни власть.

– Джейн, я все понимаю. Вы не против, если я спрошу, почему вы ему отказали?

– Конечно, не против. Просто… его предложение застало меня врасплох… и я не слишком хорошо его знаю.

– Он что-нибудь рассказывал о своих детстве и юности?

– Немного.

– Значит, вам известно, что его отец был мотом и расточителем, – сказала леди Ланзбури, не скрывая горечи, какую она испытывала всякий раз, упоминая своего покойного мужа.

Джейн кивнула.

– Кристофер избегает говорить о своем прошлом.

Леди Ланзбури села на скамью и усадила Джейн рядом.

– Джейн, Кристофер скрытный человек. Он не станет говорить о своей личной жизни даже со мной, хотя мы с ним и близки. Он человек безупречной порядочности, чести и достоинства. Он умный человек, верный своим убеждениям. Семья значит для него все.

Джейн улыбнулась.

– Это я понимаю. – Посерьезнев, она продолжала: – Я знаю, что его кто-то очень обидел… какая-то женщина.

– Да, так и было. Он… в то время был очень молод. Из их романа все равно ничего бы не вышло, но он был очень ранен. Он никогда об этом не говорит. Более того, оглядываясь назад, я не понимаю, как он пережил все, что с ним случилось… все, что случилось с нашей семьей… и сохранил здравый рассудок. Знаете, Джейн, если вы выйдете за Кристофера, лучшего мужа вам не найти. Мне кажется, что все еще обернется к лучшему. Вы – молодая леди превосходного характера и воспитания, смелая и откровенная. В вас есть и мягкая сила – сострадание и чуткость, которые, по моему мнению, сделают вас идеальной женой для моего сына. Поверьте, я очень хорошо его знаю. Я видела, как он смотрит на вас. Вы ему очень небезразличны, он влюблен в вас – хотя, возможно, пока сам об этом не догадывается.

Если бы только леди Ланзбури была права!

Леди Ланзбури взяла Джейн за руку.

– Может быть, если бы вам удалось немного больше понять его, понять, что им движет, всем стало бы легче. Жизнь не всегда баловала Кристофера. В детстве он был веселым, жизнерадостным, любознательным и значительно затмевал своими познаниями сверстников. Он не похож на своего отца, если вы этого боитесь. Когда мой муж умер, оставив нас почти в нищете, Кристофер принял все обязательства на себя. Вначале он как будто делал шаг вперед и два шага назад, и наше положение все не улучшалось. Теперь его усилия начинают приносить плоды. Его вновь обретенное процветание принесет ему много предметов роскоши, но мало радости, если рядом с ним не будет достойной женщины. Я хочу, Джейн, чтобы вы кое-что запомнили на будущее. Позвольте себе любить его – я знаю, вы этого хотите. И научите его, как надо любить вас. Он способен подарить много любви.

Глаза у Джейн тревожно заблестели.

– Леди Ланзбури, я глубоко тронута вашей верой в меня, но почему вы так уверены, что все получится так, как вы надеетесь?

– Потому что вы такая, как вы есть. В вас есть теплота, отвага, и вы способны показать ему, как приятно доверять, любить и быть любимым. Большинство мужчин влюбляются без труда и часто, но Кристофер способен полюбить лишь однажды. Если он полюбит, то на всю жизнь.

На сердце у Джейн потеплело; она все больше проникалась чувствами к человеку, который просил ее стать его женой. Правда, он часто становился отчужденным, уходил в себя, но чем больше она обо всем думала, тем больше убеждалась, что леди Ланзбури права. Наверное, она ему небезразлична, иначе он бы ни за что не сделал ей предложения. Возможно, он и не любит ее так, как она любит его, но ее любви с лихвой хватит на двоих.

– О чем вы сейчас думаете? – спросила леди Ланзбури, наблюдая за Джейн. – Вы обещаете, что пересмотрите ответ на его предложение?

– Мне кажется, что да. Хотя при одной мысли о том, что мне придется стать графиней, к чему я совсем не готова… мне делается страшно. У меня появятся обязанности по отношению к Чалфонту и многому другому… а ведь я совсем не гожусь для такой роли.

Леди Ланзбури рассмеялась.

– Еще как годитесь, дорогая моя, еще как годитесь! Вы очень способная! Начать попробуйте с того, что поможете придать последние штрихи благотворительному балу. Если уж это у вас получится, значит, нет ничего, что вам не по силам.

Неожиданно в Лондон вернулся Кристофер. Он удивился, застав Джейн в Чалфонт-Хаус. Она расставляла по большим вазам цветы, доставленные из теплиц Чалфонта, надеясь, что они не завянут до завтрашнего бала. Она не подозревала о его присутствии, и он позволил себе смелость последить за ней.

За время краткой разлуки он успел обдумать свои дальнейшие шаги. Он был уверен в одном: он не вынесет потери, потому что понял, что Джейн нужна ему так, как никто другой. Ее безудержная смелость, ее ясный ум, ее искренняя пылкость шли от сердца… Короче говоря, поняв и оценив ее, он полюбил ее – да, он признался себе в этом, и у него едва не разорвалось сердце. Он не мог ее потерять.

Он постоянно думал о ней и понимал, что влюбился безоглядно. Да и как мог он не любить ее? Джейн вытаскивала его из мрака одиночества. Подумав, он решил рассказать ей все о своей непростой жизни. Больше никакие тайны не должны раздирать его на части и губить его будущее. И как бы больно ни было вспоминать прошлое, он не сомневался, что Джейн все поймет – поймет его, как никто другой. Он без утайки расскажет ей во всех ужасных подробностях, каково было жить в тени человека, который превратил жизнь своих близких в ад…

– А, Джейн! Вижу, вы заняты, – произнес у нее за спиной низкий невозмутимый голос.

Джейн была вне себя от радости. Он стоял в центре зала – высокий, узкобедрый, широкоплечий.

– Я… да. – Голос у нее дрогнул, она шагнула к нему, прижимая к груди охапку белых хризантем. – Кажется, ты собирался оставаться в Чалфонте до окончания бала.

– Я передумал. – Сунув руки в карманы, он смотрел на нее, не скрывая любопытства. – Джейн, прошу прощения, что бросил тебя. Надеюсь, подготовка к завтрашнему балу продвигается успешно.

– Да… все замечательно… точнее, будет замечательно после того, как я расставлю цветы.

– А как выставка?

– Финн справляется без меня. – Она снова переключила внимание на цветы. – Поразительно, сколько красивых цветов выращивают у вас в теплицах даже зимой. – Критически обозрев результат своих трудов, она вздохнула. – Боюсь, я не очень хорошо управляюсь с такими вещами.

Кристофер окинул взглядом многочисленные вазы, заполненные экзотическими цветами, и не поверил ей.

– Джейн, ты себя недооцениваешь. Они выглядят чудесно!

– Не могу сказать, что заслуга целиком принадлежит мне, – призналась Джейн. – Мэйзи решала, какие цветы лучше сочетаются. И леди Октавия тоже помогала нам. Ты пойдешь на бал?

Он кивнул.

– И настаиваю на танце с тобой. А может, и на двух, если увижу, что у тебя хорошо получается.

– Боюсь, ты будешь разочарован. Да, я немного танцую, но в целом никогда не училась танцевать как следует.

Джейн и ее тетка прибыли на благотворительный бал вовремя. Войдя в Ланзбури-Хаус, они поднялись на второй этаж и вошли в бальную залу. Лакеи в синих бархатных ливреях стояли у высоких серебряных ваз с экзотическими цветами, которые Джейн и Мэйзи так старательно расставляли накануне. Бальная зала с высокими окнами и мраморными колоннами была не такой большой, как в Чалфонте, но такой же величественной.

К красному платью из тафты простого покроя, но с пышной юбкой Джейн надела жемчужное ожерелье, а ее каштановые волосы были уложены в гладкую и элегантную прическу. Она выглядела яркой и утонченной. Прислонившись плечом к колонне, Кристофер со своего места праздно наблюдал за тем, как она безмятежно переходит от одной группы к другой, не задетая шумом и суетой вокруг. Вдруг в нем проснулось новое желание. Он и раньше восхищался ее красотой, цельностью и невинностью, и раньше любовался ее пышными волосами. Но сегодня она показалась ему другой. Яркое платье оттеняло цвет лица. Он понял, что ей идут красивые платья и сверкающие драгоценности. Она была похожа на молодую женщину, которая все лучше сознает себя, приспосабливаясь к своему новому месту в мире.

Только она собиралась покинуть новый мир, едва войдя в него. Он готов был на все, что в его силах, чтобы этому помешать.

Бал был в разгаре; целая толпа влиятельных и достойных леди и джентльменов из высшего общества приседала и покачивалась в такт музыке. В зале было шумно от разговоров и смеха; переливалась огромная люстра, и в ее хрустальных подвесках, создавая пестрый калейдоскоп, отражались разноцветные платья и украшения.

У дам из благотворительного комитета почти не было возможности отдохнуть. Взносы лились рекой. Они никогда никого не просили о деньгах открыто – в таком случае у них ничего бы не вышло, – но приглашенные отлично знали, по какому случаю устроен бал, сочувствовали благородным начинаниям и регулярно делали пожертвования.

Перед самым перерывом на ужин Джейн почувствовала совсем рядом пряный аромат одеколона Кристофера. В горле у нее пересохло, она затрепетала, ожидая, когда он с ней заговорит.

– Джейн, потанцуй со мной.

Она медленно обратилась к нему лицом. Он наблюдал за ней, обнажив в улыбке белые зубы.

– Тебе придется пожалеть о своем предложении… я отдавлю тебе ноги!

– И все же, с твоего позволения, я рискну.

Не дожидаясь ответа, он взял ее за руку и повел в центр зала. Объявили вальс – танец, позволявший заключать партнершу в объятия. Он уверенно вел ее, и она слушалась его с природной грацией.

– Ты сказала неправду, Джейн, когда уверяла, что плохо танцуешь. Ты танцуешь так же замечательно, как занимаешься любовью.

Джейн внезапно обдало жаром, она покраснела.

– Кристофер, ты умеешь вовремя отпускать замечания.

– Учти, я не шучу. И я не смирюсь с твоим отказом выйти за меня.

– Знаю. – Откинув голову, чтобы лучше видеть его лицо, она посмотрела ему в глаза.

– Я предельно серьезен и очень скоро надеюсь убедить тебе пересмотреть свое решение и выйти за меня замуж. – Выразительность его взгляда придавала дополнительный вес его словам.

– Кристофер, ты очень уверен в себе. Неужели я дала тебе повод полагать, что мои чувства изменились с тех пор, как ты сделал мне предложение?

– Мне подсказывает интуиция.

– Значит, ты упорствуешь.

– Потому что не могу выкинуть тебя из головы. – Голос его стал тихим и серьезным. – Я вспоминаю, как мы были вместе – разговаривали, что я чувствовал, когда обнимал тебя, какая у тебя нежная кожа и какие теплые и сильные губы. Вспоминаю, как ты выглядела, когда мы занимались любовью. На самом деле я помню все, и, будь мы одни, я быстро доказал бы, какой пыл ты во мне пробуждаешь.

– Кристофер, пожалуйста, прекрати! – Вся пунцовая, она заметила, что остальные все чаще многозначительно поглядывают на них. – На нас смотрят!

– Пусть смотрят, – негромко ответил он, глядя ей в глаза голодным взглядом. – У меня в объятиях очень красивая и желанная женщина. Как еще мне себя вести?

– Для начала – как джентльмену.

– Ах, любовь моя! Неужели мне поверить в то, что я тебе совершенно безразличен? Как я могу в это поверить, когда ты получала такое удовольствие от моих поцелуев – и я могу доставить тебе его снова? Джейн, не отказывайся от себя самой… и от меня.

Он смотрел на нее вызывающе. Джейн не могла отвести от него взгляда, и ей казалось, будто она горит огнем. Она в самом деле его хотела. Так, как его, она не хотела ничего на свете.

Когда музыка умолкла, он подвел ее к своей матери и ее тетке, которые наблюдали за ними с большим интересом и большой удовлетворенностью.

Когда Кристофер отошел, леди Ланзбури нагнулась к ней и с улыбкой сообщила, что на следующий день она возвращается в Чалфонт и увозит с собой Октавию. До Джейн не сразу дошел смысл сказанного. Отвернувшись, она стала смотреть на танцующих, а прокручивая в уме только что завершившуюся сцену, она была шокирована собственными мыслями, но уже решила, что возьмет инициативу на себя.

На следующий день леди Ланзбури тактично уехала из Ланзбури-Хаус с единственной целью: дать Кристоферу возможность ухаживать за Джейн. Она ничего не сказала, но Кристофер и так понимал, в чем дело. Однако он был приятно удивлен, когда Джейн вдруг появилась у него на пороге по пути домой с выставки, которая должна была открыться через два дня.

Он сам открыл ей. Близилась ночь.

– Джейн! – тихо произнес он; несмотря на тусклое освещение, его глаза сияли. – Очень рад тебя видеть – хотя я не слишком удивлен.

– Не удивлен? – спросила она, снимая плащ и передавая ему.

– Не совсем, хотя я думал, что ты будешь слишком занята перед открытием выставки, чтобы зайти ко мне. Мы здесь совсем одни. – Он ласкал ее взглядом. – Даже дворецкий на вечер взял выходной… – В его глазах заплясали лукавые огоньки. – Но ты, наверное, это уже знаешь.

– Да неужели? – Она невинно распахнула глаза.

– Ты и моя мать не настолько простодушны, как прикидываетесь. Я заметил, что вы устроили нечто вроде… заговора.

– И что же, тебя бы обеспокоило, если бы так и было?

– Ни в малейшей степени, хотя и у твоей тети Кэролайн наверняка нашлось бы что сказать, учитывая твою репутацию и так далее.

– Для этого уже поздно, ведь мы с тобой знаем друг друга так хорошо, как только возможно для мужчины и женщины.

В доме было странно тихо, когда Джейн последовала за ним из холла в малую гостиную. Он без звука подошел к столу и налил бокал вина. Вернувшись к ней, он протянул ей бокал, а сам встал рядом, желая, но пока не смея дотронуться до нее.

Джейн взяла бокал обеими руками и стала пить мелкими глотками, не сводя с него взгляда. Она никак не могла найти нужных слов, чтобы нарушить молчание. Кристофер погладил ее по щеке и, забрав у нее бокал, отставил его в сторону.

– Пойдем посидим. Прежде всего я хочу с тобой поговорить. Мне давно надо было это сделать, но… мне было трудно.

Они сели на диван у камина лицом друг к другу.

Кристофер не мог знать, как сильно Джейн ждала этой минуты.

– Что ты хочешь мне сказать? О чем ты думаешь?

Постепенно его плечи расслабились, напряжение ушло с его лица.

– О моем отце и о давних традициях, которые механически превращали мужчину в господина и повелителя в собственном доме, независимо от его достоинств… или недостатков.

– Разве не такие же традиции существуют в каждой семье?

– К сожалению, да. По закону любой жадный и эгоистичный дурак может поставить под угрозу благополучие своих близких, сделав его зависимым от результата скачек или карточной комбинации. Это настоящее безумие.

Джейн с любовью заглянула ему в глаза.

– Кристофер, пожалуйста, расскажи об отце. Я понимаю, что ты имеешь право на личную жизнь и на свои тайны, и, если не хочешь о чем-то говорить, ты можешь не говорить. Но пока ты не освободишься от своих воспоминаний, ты не обретешь покой.

Мысли об отце привели его в мрачное настроение.

– Он был не только мошенником. Его властность и самодурство ужасали меня еще в детстве. Такие, как мой отец, считают, что имеют полное право распоряжаться жизнью своих близких, даже если его дети голодают, а жена, которая часто приносила в приданое свой капитал, вынуждена прозябать в бедности.

– Наверное, в том и проявляется неравенство полов. По-моему, это очень несправедливо.

– Согласен. Мужчина может в полной мере пользоваться привилегиями своего пола, а семья, которую он походя оскорбляет, не более вольна подвергать сомнению его власть, чем лакеи, которые чистят ему сапоги.

– Должно быть, тебе пришлось тяжело, когда он умер.

– Когда я осознал масштаб проблемы, я ломал голову, как расплатиться с банком и кредиторами. Я решил не объявлять официальное банкротство. Мне больно было даже думать о таком исходе. Вся моя жизнь оказалась запятнанной из-за пристрастия отца к азартным играм и беспутству. Вся моя жизнь стала попыткой доказать, что его тень не легла на меня. Долгие годы я пытался обо всем забыть. Я мысленно выгнал прошлое за дверь и старался держать ее на замке. Однако прошлое никуда не девалось.

Джейн смотрела на его побледневшее гордое лицо, тронутая болью, которая слышалась в его голосе.

– И тебя по-прежнему мучает то, что он с тобой сделал!

– Бывали времена, когда боль была такой глубокой, что я не мог смотреть на себя в зеркало. Он не внушал мне ничего, кроме отвращения. Мама обрела покой только после его смерти.

– А ты?

– Я испытал благодарность, которая облегчила мне душу. Но когда я вспоминаю, как он умер… – Он замолчал и посмотрел куда-то вдаль.

– Что? – спросила Джейн. – Что ты вспоминаешь, Кристофер? Расскажи. Пусть твои демоны успокоятся раз и навсегда.

Когда он снова заговорил, голос у него был ровный и монотонный, как будто он рассказывал не о себе, а о ком-то другом.

– Он был настоящим зверем… животным, грязным, похотливым животным. – Он осекся и плотно сжал губы, так как прежде ни разу не произносил упреков вслух.

В комнате воцарилось долгое молчание. Джейн сидела рядом с ним, неподвижная и молчаливая.

– Он чуть не убил мать постоянными изменами, – продолжал Кристофер, еле сдерживаясь. – Обстоятельства появления Октавии на свет мучительны. То было ужасное время для моей матери. Она думает: в том, что Октавия родилась преждевременно и стала такой, какая она есть, виноват отец.

– Что было потом? – тихо спросила Джейн; ее теплые пальцы сжали ему руку, придавая ему сил.

– Я вынужден был поехать и разыскать человека, которого я ненавидел больше смерти.

– Что ты имеешь в виду?

– Я был в Лондоне, и мне передали записку, в которой меня просили явиться по определенному адресу – точнее, в бордель. В записке говорилось, что один знакомый мне джентльмен попал в беду. Я сразу понял, что речь шла об отце. Однако… К моему приезду он уже умер: с ним случился удар.

Он замолчал, и Джейн ничего не говорила. Она просто ждала, боясь, что, если она заговорит, он снова спрячется за возведенную им стену… боялась, что он поспешит сменить тему, и она не узнает остального. Сердце ее наполнилось состраданием, она закрыла рот рукой, слушая молча и встревоженно.

– Твоя мать знает, как он?..

– Я избавил ее от подробностей. Как можно признаваться матери в таких вещах?

Джейн понимала: то, что произошло, навсегда останется в душе Кристофера – выжжено в его голове, отпечаталось в сердце. Все останется в его памяти таким ясным, как будто произошло только что.

– Но… это ведь еще не все? – Ей не хотелось усугублять его боль, но она считала: лучше открыть все до конца. – Кристофер, больше никаких тайн. Расскажи о женщине, которая так больно ранила тебя.

Закрыв глаза, он плотно сжал губы и покачал головой. Но через миг он тяжело вздохнул.

– Лили. Ее звали Лили. Она служила в Чалфонте.

– И она изменила тебе с другим?

– Да. С моим отцом. Мне было восемнадцать. Лили стала моей первой любовью, и я ее обожал. Конечно, я с самого начала понимал, что наши отношения ни к чему не приведут… но те несколько месяцев, что мы были вместе, она была моей, и я впервые в жизни познал счастье, которое раньше не мог даже вообразить. Отец в то время находился за границей. Когда он вернулся и увидел Лили, он… не теряя времени, соблазнил ее.

– А Лили?

– Охотно ушла к нему. – Его глаза полыхнули ненавистью. – Зачем ей мальчишка, если она могла получить хозяина? – пылко продолжал он.

– Что с ней случилось?

– В конце концов ей пришлось уйти. Понятия не имею, что с ней стало. Она умерла для меня в тот миг, когда легла в постель с моим отцом.

– И ты по-прежнему носишь боль и горечь на шее, как мельничный жернов?

– Неужели это так заметно? – Кристофер цинично улыбнулся.

– Иногда.

– Джейн, есть вещи, которые нелегко забыть. Когда я впервые тебя увидел, ты напомнила мне Лили.

– Почему? Неужели я на нее похожа?

– Нет, но глаза у тебя того же цвета. Какое-то время это отталкивало меня от тебя, что было глупо с моей стороны. И я держался настороже. Ты была незапятнанной, неиспорченной, не тронутой другим, что вдруг стало представлять угрозу, опасность для моего спокойствия. Ты была опасна, потому что то, что ты никогда не принадлежала другому, отличало тебя от других и придавало тебе привлекательности. Но я больше не желал привязываться ни к одной другой женщине!

– И все же ты попросил меня выйти за тебя замуж.

Он смотрел на нее, любуясь. Она лучилась здоровьем. Он невольно снова погладил ее по щеке, ища в ней черты той молодой особы, которую он встретил на пароходе из Франции, девушки с манящей улыбкой, которую он полюбил, хотя тогда еще не знал этого.

– Когда Лили бросила меня, я убедил себя в том, что больше никогда не полюблю, что у меня хватит силы характера противостоять такому изнуряющему чувству. Правда, тогда я еще не знал тебя. Сейчас все изменилось.

– Правда? Как? – спросила она с замиранием сердца.

– Когда я подарил тебе розы, то был самый правдивый способ выразить свои чувства. Я полюбил тебя, теперь я это знаю. Наверное, я люблю тебя со дня рождения моей матери. Когда я увидел тебя с Октавией – помнишь, ты учила ее не бояться лошадей, – я впервые разглядел тебя по-настоящему. Никто и ничто на свете не нужны мне так, как ты.

– Ах, Кристофер! – Она обвила его шею руками. – Я так боялась, что никогда не услышу от тебя этих слов… что ты любишь меня, как люблю тебя я…

– Джейн, я никогда в том не сомневался, – прошептал он, целуя ее в шею.

Губы Джейн разомкнулись с тихим, безмолвным вздохом, когда он обнял ее, заключив в объятия и прижав к своей мускулистой груди. Он прильнул к ней губами, упиваясь ее нежностью, ее сладостью, согревая, наслаждаясь, возбуждая. Она испустила тихий вздох, когда он взял ее за руку. Подняв ее с дивана, он молча повел ее по лестнице в свою тускло освещенную спальню и, не останавливаясь, закрыл за ними дверь. Поцеловав ее в губы, он отступил и указал в сторону широкой кровати. Джейн улыбнулась.

– Чего мы ждем?

Сняв юбку, блузу и вынув шпильки, она тряхнула головой, и ее волосы мерцающим пологом упали на лицо. Она стояла в одной нижней сорочке, хотя и понимала, что недолго останется в ней.

Раздевшись до пояса, Кристофер прилег к тяжелому изножью кровати. Его глаза горели огнем, когда он смотрел, как Джейн идет к нему, грациозно покачивая бедрами. Ее полные груди готовы были вырваться из-под тонкой материи, и он возбудился в полной мере. Ее босые ноги как будто скользили по ковру, а губы изогнулись в совершенно распутной улыбке.

– Что дальше? – спросила она, останавливаясь в нескольких шагах от него.

Его огненный взгляд прожигал ее.

– Ложись на кровать, Джейн, и я покажу тебе, что дальше!

Джейн рассмеялась низким, грудным смехом и, положив ладони на его плоский, мускулистый живот, провела ими вверх, до ребер и груди.

– Я помню, насколько вы мужественны, милорд, – прошептала она, обнимая его за талию.

Он глухо зарычал, и этот звук эхом отозвался в ней. Медленно, нарочито медленно она склонилась над ним, сначала коснувшись его губами, затем грудями, отчего у него вскипела кровь. От нее исходил жар.

– Джейн, Джейн! – твердил Кристофер, сжимая ее в объятиях и впиваясь поцелуем в ее мягкие, податливые губы.

Они упали на кровать; Джейн оказалась сверху. Глядя в его голодные серебристые глаза, она опустила голову для долгого и пылкого поцелуя. Его руки переместились к ней на талию, он дернул завязки лифа, и сорочка упала с плеч. Джейн встала над ним на колени, маня его поцелуем, интимным прикосновением. Кристофер овладел ею страстно и самозабвенно, увлекая ее за собой в блаженную пропасть наслаждения.

Выбираясь из глубокого сна, Кристофер очнулся словно от транса. На короткий миг он вдруг испугался, уж не приснилось ли ему все, что было. Но потом почувствовал рядом теплое тело Джейн, ее бедро, прижатое к нему, ее женственную фигуру, аромат ее духов – и расслабился.

Воспоминание о ее страстности разжигало в нем пламя. Она искушала его своими руками, своей женственностью, своими губами. Она занималась с ним любовью без всякого стыда. Они вместе распалились добела, расплавились и слились воедино, и оба забыли обо всем на свете. Все, что было прежде, померкло на фоне блеска их единения. Она завладела им полностью и бесповоротно. Раньше он готов был умереть, когда желание приводило его лишь к досаде и мучениям ума и тела. Сейчас же все стало поразительно правильным. Они соединились в любви, и она принадлежала ему.

– Один раз – еще простительно. Два раза – уже явный грех, – прошептала она, покрывая нежными поцелуями его плечо. – Теперь мне придется выйти за тебя замуж.

Кристофер затаил дыхание.

– Ты ведь мне отказала?

– Я передумала. – Прервавшись для того, чтобы его поцеловать, она заглянула ему в глаза. – Ты по-прежнему хочешь на мне жениться – так, Кристофер?

– Боже правый, Джейн, я ничего на свете так не хочу!

Она чуть отстранилась, и от ее теплой, нежной улыбки у Кристофера сжалось сердце.

– Что ж, раз нужные слова произнесены, нам лучше довести дело до конца – на всякий случай.

– На какой случай?

– Результатом этой ночи почти наверняка станет ребенок. Мы не можем рисковать скандалом. Так не годится.

Кристофер рассмеялся и привлек ее голое тело к себе, думая о том, какую радость она ему доставляет.

– Надеюсь, что у нас будет ребенок. Ничто не осчастливит меня больше – разумеется, кроме возможности сделать тебя моей обожаемой супругой, которая будет лежать рядом со мной каждую ночь. Ты уверена, что хочешь выйти за меня замуж? Ведь тебе придется вести совсем другую жизнь, чем ту, к какой ты привыкла.

– Я в жизни ни в чем не была так уверена. Я полюбила тебя с первой встречи. Труднее всего было не показывать этого.

Он тихо рассмеялся, но его взгляд сделался задумчивым. Он намотал на палец прядь ее волос.

– Не верю, что все происходит на самом деле – что ты настоящая, что сейчас ты со мной. Если я сплю, то не хочу просыпаться.

– Это не сон. – Она заглянула ему в глаза. – Я люблю тебя, Кристофер. Если бы ты в первый раз, когда делал мне предложение, сказал, что любишь меня, я бы сразу согласилась. Но я с ранней юности внушила себе, что я не выйду за того, кто меня не любит. Ни на что меньшее я не была согласна. Но теперь ты сказал, что любишь меня, я счастлива, и… – она улыбнулась, – пора готовиться к свадьбе.

– Согласен. Мы обвенчаемся, как только все можно будет устроить. Хотя предупреждаю, моя мать наверняка захочет, чтобы свадьба прошла в Чалфонте.

– Да! Не могу придумать лучшего места.

– Когда?

– Мне кажется, лучше всего обвенчаться на Рождество. У меня появится возможность помочь Финну с выставкой, а потом я уговорю его ненадолго задержаться. Он был ближайшим другом моего отца, и я хочу, чтобы замуж меня выдавал именно он. Ты не возражаешь?

– Так тому и быть – поженимся на Рождество.

Остаток ночи прошел в медленной, безмолвной любви. Они исследовали друг друга, снова и снова сливаясь воедино телесно, а затем и духовно. Прижавшись к нему, Джейн нежно гладила его щеку, а он целовал ее ладонь.

– Я люблю тебя, – прошептал он, держа ее в объятиях, радуясь тому, что между ними происходило; никогда еще он не знал такой прочной связи, какую создала их любовь.

До Джейн он не жил по-настоящему. Объединившись с ней, он возродился.

Эпилог

В Чалфонте царило волнение. Так как свадьбу назначили на 26 декабря, День подарков, Джейн приехала в Оксфордшир за неделю до праздников.

Кроме того, она собиралась помочь леди Ланзбури и Октавии украсить дом к Рождеству. Кристофер находился в Лондоне; он должен был приехать в Чалфонт к Рождественскому сочельнику и привезти с собой тетю Кэролайн и Финна.

Снег засыпал окрестности Чалфонта и лежал белыми волнами. Веселый смех Джейн и ее радость оказались заразительными. После ее приезда и солнце как будто светило ярче. Все повеселели и готовились к Рождеству с удвоенной силой.

Наконец приехал Кристофер. Джейн стояла на аллее и ждала, когда экипаж покажется из-за поворота. Кристофер первым спрыгнул на землю. Он помог своим спутникам спуститься, а затем привлек к себе Джейн.

Леди Ланзбури пригласила Кэролайн и Финна в дом, а Джейн и Кристофер задержались.

– Ты счастлива? – Он обнял ее за талию.

– Счастливее не бывает. – Ее улыбка подтверждала ее слова. – Люблю этот дом.

– Он так же действует на всех.

Взявшись за руки, они вошли в дом через большие дубовые двери. В огромном камине пылал огонь; холл украшали корзины с шишками и гирлянды из вечнозеленых растений, омелы, остролиста и плюща.

– Ах, как красиво! – ахнула тетя Кэролайн. – Вы только посмотрите на елку! – Она подошла ближе к огромной ели, которая стала центром притяжения.

Окруженная множеством подарков, елка стояла в ярко украшенной кадушке, а на верхушке сидела красивая золотоволосая фея в золотом платье, с золотыми крылышками, с волшебной палочкой. Дерево было украшено сверкающим дождем и блестящими игрушками, в которых отражался свет многочисленных восковых свечек. Рядом с елкой стоял наготове слуга с мокрой губкой, чтобы не допустить пожара.

– Обычно мы ставим елку в гостиной, – объяснила леди Ланзбури, – но Джейн предложила поставить ее в холле, где ее сразу увидят все, кто заходит в дом. Вынуждена согласиться: так лучше.

Рождественский сочельник стал одним из тех зимних дней, в которые поднимается настроение. Снег, который шел накануне всю ночь, прекратился. Небо казалось огромным пространством лазури, а солнце светило так ярко, что можно было разглядеть всю округу.

Тепло одевшись в шубы, разноцветные шарфы и шляпы, натянутые на уши, чтобы не замерзнуть, Кристофер и Джейн со смехом тащили санки, прокладывая дорогу в глубоком снегу. Они повели Октавию кататься с горы в парке. Весело катались полчаса, а затем забросили санки и принялись лепить снеговика. Дело кончилось тем, что Кристофер устроил со своими разрумянившимися спутницами игру в снежки. Визжа от смеха, Джейн и Октавия повалили Кристофера в снег и держали, пока тот не запросил пощады. Джейн сунула снежок ему за воротник. Он посадил ее на себя верхом и звонко чмокнул в щеку.

Промокнув, они вернулись в дом, чтобы переодеться в сухую одежду.

* * *

К вечеру в Чалфонте собрались гости – соседи и друзья. Длинная галерея как будто ожила. Впервые за много лет она стала не просто пустым пространством, увешанным портретами предков. В ней разожгли камин, подали легкий ужин, играли музыканты. Танцоры кружились по полу, оставляя после себя ароматы лаванды и розовой воды.

Кристофер, пригласив Джейн на танец, обвил рукой ее талию и властно притянул к себе. Тихая музыка наполнила галерею долгими гармоничными аккордами, которые плыли вокруг, окутывая их ореолом уюта и тихих ласк.

– Как тебе нравится твое первое английское Рождество?

– Я так счастлива, что не могу поверить, что все происходит наяву. Мне кажется, что я сплю и вот-вот проснусь. Поверить не могу, что послезавтра я стану твоей женой!

– Лучше поверь, дорогая, – прошептал он, глядя на искусительницу в своих объятиях.

Они прошли в танце через всю галерею. Кристофер кружил будущую жену в вальсе, и иногда оба хохотали, выдумывая собственные па. Они шептали друг другу нежные слова, делились мечтами и надеждами, как и положено жениху и невесте.

Вечером пришла небольшая группа бродячих музыкантов, которые славили Христа. Они выстроились полукругом у входа и исполнили все любимые рождественские гимны: «О, придите все верующие», «Однажды в граде царя Давида» и многие другие. Обитатели Чалфонта им подпевали.

После Октавия помогала Джейн и леди Ланзбури угощать музыкантов глинтвейном и сладкими пирожками.

Когда гости разошлись, все отправились в гостиную, где с криками радости начали разворачивать подарки. Потом сидели у камина, жарили каштаны, пили портвейн и смеялись. Они засиделись допоздна; обстановка была теплой и располагающей. Джейн вдруг стало грустно, потому что отца не было рядом. Глядя вдаль, она погрузилась в ностальгические воспоминания о том, как они праздновали Рождество в прежние годы. Она невольно покосилась на Финна. Прочитав ее мысли, он поднял бокал и произнес тост:

– За отсутствующих друзей.

Джейн улыбнулась.

– Да, за отсутствующих друзей!

Наступило утро Рождества, и из кухни восхитительно запахло корицей, яблоками и жареным мясом. В отличие от сочельника день был тихим. Все пошли в церковь, а потом сели за традиционный рождественский ужин с индейкой и всем, что полагается. На десерт подали пылающий пудинг. Все радостно говорили о свадьбе Кристофера и Джейн, которая должна была состояться на следующий день.

И вот наконец настал День подарков, и Джейн и Кристофер поженились. Свадьба была немноголюдной; их обвенчали в деревенской церкви Чалфонта. Октавия была единственной подружкой невесты; ее нарядили в голубое платье из тафты, украшенное рюшами и лентами, на плечах у нее лежала белая меховая накидка. Она держала в руках букетик цветов и улыбалась во весь рот. Она не скрывала радости: теперь Джейн будет жить в Чалфонте, станет ее сестрой и больше никогда не уедет. Леди Ланзбури и тетя Кэролайн обменивались добродушными взглядами. Обе были очень довольны тем, как все обернулось.

Когда Кристофер увидел Джейн, которая медленно шла к нему по проходу об руку с Финном, все связные мысли покинули его голову. В своем кремовом атласном платье с кружевами она выглядела такой красивой, что сердце замирало. Она стала настоящей королевой! Ткань льнула к ее телу, как вторая кожа. Прилегающий фасон подчеркивал грудь, тонкую талию и женственные бедра. Складки шлейфа шуршали на каменных плитах.

Волосы свободно падали на плечи, завиваясь на спине и на плечах. Лицо у нее светилось от счастья, и она не сводила с Кристофера красивых фиалковых глаз. Она любит его!

Кристофер и не подозревал, что способен испытывать такое счастье. Теперь, когда он был счастлив, он уже никогда не посмотрит на своих женатых друзей озадаченно и с завистью. Джейн – его жизнь, и он знал, что никогда не пожалеет о том, что расстался с одиноким холостяцким существованием.

Она достучалась до него, затронула такие струны его души, о существовании которых он не подозревал. Он скользил по ней взглядом, мечтая о том, как будет медленно, не спеша раздевать ее.

– Позволено ли мне поцеловать невесту? – спросил счастливый жених у Финна.

Взяв руку Джейн, Финн передал ее Кристоферу и расплылся в широкой улыбке, радуясь за дочь друга.

– Терпение, – сказал Финн молодому графу. – Еще миг – и вы поцелуете свою жену.

Кристофер улыбнулся невесте; в его глазах заплясали озорные огоньки.

– Еще лучше!

Пряча улыбку, священник произнес слова, которые их соединили. Потом он сказал:

– Теперь можете поцеловать новобрачную.

Кристофер склонился к Джейн. Их взгляды встретились. Он понял, что в мире нет ничего прекраснее, чем то, что он узрел в ее бездонных глазах.

– Жена моя, – прошептал он, приникая губами к ее губам.

Content

Хелен Диксон
Женщины графа Ланзбури

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог