Волкова Дарья

Когда даже ангелы посылают

Table of Contents

Когда даже ангелы посылают

От автора

Пролог. Ну что же мне, всю жизнь по этой пустыне мотаться?!

Послание первое. И поскольку, может статься, в песках этих лягу навечно, с непривычки вроде бы даже грустно.

1.2

1.3

Послание второе. Вот что, ребята. Пулемёт я вам не дам.

2.2

2.3

Послание третье. Товарищи женщины! Не бойтесь!

3.2

3.3

3.4

Послание четвертое. Не говори никому. Не надо…

4.2

4.3

Послание пятое. Аристарх, договорись с таможней.

5.2

5.3

Послание шестое. Вроде крадётся кто!..

6.2

6.3

Послание седьмое. Ты наш новый муж, скажи своему человеку, чтоб он не приходил.

7.2

7.3

7.4

7.5

Послание восьмое. Да гранаты у него не той системы.

8.2

8.3

8.4

Послание девятое. Таможня даёт добро!

9.2

9.3

9.4

Послание десятое. Вопросы есть? Вопросов нет!

10.2

10.3

10.4

Послание одиннадцатое. Отметить надобно — народ попался покладистый, можно сказать, душевный, с огоньком.

11.2

11.3

11.4

11.5

11.6

Послание двенадцатое. Ты в чей дом забрался? Отвечай!

12.2

12.3

Послание тринадцатое. Он будет вас кормить и защищать, он хороший человек!

13.2

13.3

13.4

Послание четырнадцатое. Ты мне по характеру подходишь — я шустрых люблю.

14.2

14.3

Эпилог. Хорошая жена, хороший дом — что ещё надо человеку, чтобы встретить старость?!

Эпилог. It’s a final countdown. Really, girls.

Annotation

Ни он, ни она не планировали отношений, романа или, боже упаси, брака. Он мотается по всему миру, пытаясь то ли найти себя, то ли сбежать от себя же. Она при внешнем благополучии испытывает глубокий личностный кризис. И не до романов и друг друга, но тут случается ЭТО.А если к ЭТОМУ добавляются еще активные и энергичные родители со своими желаниями и представлениями о жизни… То будет нескучно.Это история Катерины Тихомировой, младшей дочери Дмитрия и Дарьи. Книгу можно читать как самостоятельное произведение, но если вы читали «Посланник ангела», то вам будет гораздо интереснее и где-то даже и понятнее происходящее в книге. Так же в этой книге мы увидим героев романов «Мандаринка на новый год», «Поздний экспресс» и «Судьба всегда звонит дважды»

Когда даже ангелы посылают

От автора

Пролог. Ну что же мне, всю жизнь по этой пустыне мотаться?!

Послание первое. И поскольку, может статься, в песках этих лягу навечно, с непривычки вроде бы даже грустно.

1.2

1.3

Послание второе. Вот что, ребята. Пулемёт я вам не дам.

2.2

2.3

Послание третье. Товарищи женщины! Не бойтесь!

3.2

3.3

3.4

Послание четвертое. Не говори никому. Не надо…

4.2

4.3

Послание пятое. Аристарх, договорись с таможней.

5.2

5.3

Послание шестое. Вроде крадётся кто!..

6.2

6.3

Послание седьмое. Ты наш новый муж, скажи своему человеку, чтоб он не приходил.

7.2

7.3

7.4

7.5

Послание восьмое. Да гранаты у него не той системы.

8.2

8.3

8.4

Послание девятое. Таможня даёт добро!

9.2

9.3

9.4

Послание десятое. Вопросы есть? Вопросов нет!

10.2

10.3

10.4

Послание одиннадцатое. Отметить надобно — народ попался покладистый, можно сказать, душевный, с огоньком.

11.2

11.3

11.4

11.5

11.6

Послание двенадцатое. Ты в чей дом забрался? Отвечай!

12.2

12.3

Послание тринадцатое. Он будет вас кормить и защищать, он хороший человек!

13.2

13.3

13.4

Послание четырнадцатое. Ты мне по характеру подходишь — я шустрых люблю.

14.2

14.3

Эпилог. Хорошая жена, хороший дом — что ещё надо человеку, чтобы встретить старость?!

Эпилог. It’s a final countdown. Really, girls.

Когда даже ангелы посылают

Когда даже ангелы посылают

Дарья Волкова

От автора

От автора: 31 июля 2010 года я выложила на суд публики первую главу «Посланника ангела». Я и предположить не могла тогда, во ЧТО это выльется. Сегодня, спустя девять лет (10 лет спустя мне Дюма не позволил!) я представляю читателям историю младшей дочери Дмитрия и Дарья - Катерины. Закрываю, так сказать, гештальт. Волнуюсь? Честно - очень. Почти как тогда, девять лет назад. Или, возможно, сильнее. Теперь мне есть что терять.

Ахтунги.

Первое. #типичнаяволкова. Обычной мой СЛР. Нелинейный, с дугами, арками, темпоритмами и прочей архитектоникой (зачоркнуто) дребеденью. Порой мне кажется, что я занята неблагодарным и безнадежным делом - расширить жанр ЛР до рамок таки литературы. Люблю безнадежные занятия, знаете ли.

Второе. Рейтинг 18+ за дело. Ясно-понятно какое. Вообще не понимаю, откуда у Димочки такая бесстыжая дщерь.

Третье. При этом роман считаю легким - во всех смыслах. В том числе и для себя. Писать про Тихомировых - это как надеть удобные домашние тапочки. И, кстати, четвертое.

Четвертое. Димочка тут будет перфектный. Даже перфектнее Стасяна в «Мандаринке», имхо

Пятое. А все, собственно. Читаем. А, нет. Про героя скажу. Редкий... хм... тип. Этакий гибрид Малыша и Баса. И что-то есть в нем неуловимо-тиново. Вот такой вот... красавчик. Кстати, совсем не. Если вдруг кто любит только про мачо - так вот, не он.

А, и еще. Пятое с плюсом. В каком-то смысле это сказка. Я практикующий сказкотерапевт, если вдруг кто не знает или забыл. А, как известно, сказка ложь, да в ней намек.

Цитаты к главам взяты из фильма «Белое солнце пустыни». Когда-то я придумала этот прием для «Из Парижа с любовью», потом повторила в «Малыш, который живет под крышей». И снова вернулась к нему, хотя повторяться не люблю.

Буду признательна - очень! - поддержке лайками, комментариями и распространению информации о романе.

Пролог. Ну что же мне, всю жизнь по этой пустыне мотаться?!

Канада? А что - Ка-на-да? Ску-ко-та. Негде развернуться. И скандал с порно-студией вышел какой-то вялый. Зато сослали.

В Мексику. Уже веселее.

А что - Мексика? Жарко. Сомбреро. Текила. Тамалес. Семьдесят тысяч километров на адометре «рамиреза».

- Что ты там ищешь, в мексиканской глубинке?! Приключений?! Наркобаронов?!

- Наркотики на севере, на границе с США. А я еду на юг.

Но приключения нашел. Зато сослали. В Африку. Наконец-то настоящее дело!

А что Африка? А Африка - это Африка. Здесь жили предки Пушкина, между прочим. Вот на этой самой реке, кстати. По ней же, кстати, проходит граница между взрывным и фрикативным «з». А сколько здесь диалектов... Консул? Ну и что, что консул? Границы? Да плевать я на них хотел. Вы же знаете, как тут границы чертили. А у меня мечта. Давняя.

*

Кто-то открывает новое, совершенно новое. А кто-то идет проверенными, проторенными тропами. Катерина Тихомирова была из числа последних. И в Африку подалась по стопам старшего товарища, друга семьи Николая Самойлова. И плевать, что на это сказал папа. Папа красноречив, Катерина - упряма. И вот она здесь.

И зря.

Страшно. Жарко. И снова страшно.

Но поздно праздновать труса. И надо держать лицо и экзамен на взрослость и профпригодность. И, как назло, вдруг все меняется в этом и без того нестабильном мире. Звучат выстрелы. Потом хуже - взрывы. А потом происходит самое страшное. На госпиталь совершается налет и вот - ты в плену.

В аду.

*

- Коль, а тебя зачем в Африку понесло?

- Швейцера обчитался.

- А он туда зачем подался?

- Я так и не понял, - после паузы растерянно улыбнулся Николай. - Знаешь, нам на хирургии рассказывали... может, вам тоже... про одного именитого кардиохирурга, у которого были феноменальные показатели выживаемости после операции на дуге аорты. Когда его спросили коллеги в кулуарах одного форума, в чем секрет, он ответил так: «Поезжайте в Африку, зарежьте там пятьсот человек на операционном столе - и вы тоже научитесь».

За столиком в кафе повисло молчание.

- Ты за этим поехал? - тихо и после паузы спросила Катерина.

- Каждый, Кать, едет за своим, - вздохнул Ник. - Зовет что-то - и едешь. И только на месте понимаешь - зачем.

*

- Скажите, вы дурак?

- Самый настоящий, - кивнул Кир, застегивая рубашку. - Знаете, как в сказках рассказывают: было у отца три сына, старший умный был детина, средний был и так, и сяк, младший вовсе был... как я. Я младший из трех сыновей. Чистопородный дурак.

Доктор какое-то время сверлил его красными слезящимися глазами, а потом со вздохом отодвинул снимок.

- Говорят, дуракам везет. Вы могли ослепнуть. Оглохнуть. Остаться с обездвиженной рукой, ногой или стать импотентом. А у вас... - врач покачал головой. - В рубашке родились - если такие мизерные последствия контузии.

- Контузии? - нахмурился Кирилл.

- Голубчик, вы же оказались в непосредственной близости от взрыва. Самая настоящая контузия.

- Значит, я теперь дурак не только по фольклорным признакам, но и по медицинским, - вздохнул Кир.

*

Жила-была девочка. Хорошая девочка из хорошей семьи, папа-мама - любят, холят, берегут. Сестра старшая - умница, красавица, пример. Пошла девочка по стопам мамы, профессия благородная - врач.

А понесло хорошую девочку в Африку. А ведь, как известно, не ходите дети в Африку гулять, в Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке сложная политическая обстановка. И очень много оружия.

*

Ничего не помнила. Ни как брали штурмом госпиталь, ни как тащили, ни как ехали - ведь ехали куда-то же?

Память включилась, когда толкнули вниз. Куда-то под землю. И паника, и сопротивление, и крик.

Бесполезно.

Толчок в спину, ступени пересчитала коленями, пальцами, ребрами, головой.

И потом, в кромешной темноте, ощупывала себя, всхлипывая и причитая.

Папа, что же будет с папой....

А потом - истерика. Кто ее тут может оценить? Некому. И рыдала, с чувством, взахлеб, вспоминая коллег, университет, папу, Москву. Потом свернулась клубочком, прижалась к стене спиной, затихла.

И тут из темноты раздался голос, спросивший на чистом русском.

- Девушка, вы закончили?

Послание первое. И поскольку, может статься, в песках этих лягу навечно, с непривычки вроде бы даже грустно.

Она даже не взвизгнула. Ни на что уже эмоций не осталось.

- Вы тут о... - Катя икнула, - ...дин?

- Нет, тут я, сын его Тор.

Она хмыкнула. Потом хихикнула. А потом разразилось громким долгим истерическим смехом.

- Тор, ты где? - она все никак не могла продышаться.

- В Асгарде, - донеслось из темноты. - Меня Кирилл зовут. Повторяю вопрос - ты закончила? Или будут еще выступления?

- А меня - Катя, - она глубоко вздохнула, потом еще раз, еще - реже, размереннее. - Ты из Асгарда можешь сюда поближе подползти?

- Легко.

Голос послышался совсем рядом, а потом пальцев легко коснулись. Рука, теплая, сильная. Катерина схватилась за нее, и ответное пожатие вдруг принесло облегчение. Или это нервная система перезагрузилась?

- Ты откуда, Катя? - его голос звучал так спокойно и мягко, словно они беседуют где-нибудь в кафе на Пречистенке.

- Из Москвы.

- Земляки, - хмыкнул он. - Ну а тут как очутилась?

Ответ дался Кате с трудом. Слова застревали в горле, снова набежали слезы, и рассказ вышел коротким. Только окончив, Катя вдруг поняла, что все время ее гладили по руке. И это успокаивало.

- Все-таки взяли госпиталь, суки, - вздохнул Кирилл. А потом добавил еще - емко и малолитературно. Помолчал и еще добавил - совсем нецензурно и очень эмоционально. Однако Катерину Тихомирову эти высказывания ничуть не смутили. Если ты сидишь в подвале где-то в Африке, ничего не зная о своем будущем, то факт того, что кто-то рядом ругается матом, волнует тебя меньше всего.

- А ты, значит, врач?

- Да. А ты?

- А я по посольской линии.

- Да?! - она удивилась. - Я думала, у вас дипломатическая... эта... неприкосновенность.

- Да им на все плевать, как видишь. Красный Крест тоже имеет кое-какие преференции. Но бывают ситуации, когда об этом просто забывают. А тут, в благословенной, вставшей на путь независимости Африке об этом забывают через раз.

При словах «Красный Крест» на Катю снова напали слезы. Но теперь рыдала она уже уткнувшись в грудь Киру.

*

- А ты и правда из Москвы? - Катя финально шмыгнула носом.

- Ну устрой мне экзамен по истории столицы, - хмыкнули из темноты.

Катерина помолчала, а потом спросила о другом.

- А ты... если в посольстве работал - ты МГИМО заканчивал, да?

- Железная логика.

- У меня там подруга училась, - хотелось поговорить о чем-то понятном, простом. Чтобы не думать о неизвестности, что таилась везде вокруг.

- Нет, ну общих знакомых найти - это нереально, - рассмеялся Кирилл. - Хватит того, что мы тут оба русские и оба из Москвы.

- Да уж, такое совпадение, - Катя неосознанно прижалась к телу рядом. Терпел же ее истерику? И еще потерпит. В ответ ее обняли.

- Ну и как зовут твою подругу?

- Она, скорее, друг семьи. Наши родители дружат. Ну и мы общаемся... по наследству.

- По наследству - это важно, - с непонятной иронией согласился Кир. - Ну так как же зовут эту наследственную подругу?

- Надя Соловьева.

К чему Катя была не готова - так это к взрыву громкого хохота. Это заразно? У него тоже истерика? Впрочем, взрыв был громким, но кратким.

- Тенденция, однако, - после шумного выдоха произнес Кирилл.

- Ты ее знаешь? - кажется, Катя догадалась о причине такой реакции на произнесенное имя.

- Кто же не знает Надичку Соловьеву? - фыркнул Кир. - О ней легенды ходили.

- И... какие? - осторожно спросила Катя. Они не то чтобы были слишком уж с Надеждой дружны, но Надя априори относилась к категории своих. А своих в обиду не дают.

- Красивая. Умная. Стерва. Разбила половину сердец своего курса и еще на других помародерствовала.

- А твое тоже разбила?

- Мое так просто не разобьешь. Оно в яйце, яйцо в шкатулке, шкатулка у лемуров на Мадагаскаре.

Катя рассмеялась, и напряженность исчезла. Ничего нового Кир про Надю не сообщил, а что реплик нехороших не позволил - так вообще молодец.

- Тогда ты не Тор, ты Кащей!

- Я, Катюша, дипломат. Это еще хуже.

1.2

Сказанное им «Катюша» вдруг снова напомнило о папе - он так любил младшую дочь называть. Не позволив себе снова удариться в слезы, Катя вдруг неожиданно прижалась сильнее к своему товарищу по несчастью.

- Ничего, что я к тебе прижимаюсь?

- Это ничего, это даже приятно - когда к тебе красивая девушка так льнет.

- Откуда знаешь, что красивая? - Катя осознала, что разговор с Кириллом действует на нее странно успокаивающе. Сам звук голоса вселял какую-то уверенность. Что ничего страшного не произошло. Не происходит. И не произойдет.

- Хороший вопрос, - Катя почувствовала, как по ее щеке прошлись его пальцы. - Интуиция. Что, подвела?

- А не скажу!

- Не говори, - покладисто согласился Кирилл. - И не грузись, все нормально. Я прекрасно понимаю твои чувства. Я бы сам тоже бросился на шею кому-нибудь, когда меня сюда пихнули. Но тут никого не было. Кроме крыс.

- Тут есть крысы?!

- Уже нет. Я их передавил.

*

- Ты давно здесь?

- А вот это ты мне сейчас скажешь, - голос Кирилла вдруг перестал быть лениво-успокаивающим и приобрел твердость, даже какую-то властность. - Сегодня какое число?

- Восемнадцатое.

- Вторая неделя уже пошла, - задумчиво произнес Кир. - Не нравится мне это.

- Тебе только это не нравится?! - Катя отстранилась от него. Он все-таки странный. Очень странный. - Остальное устраивает?!

- Остальное ожидаемо. А вот такая задержка - это подозрительно. Ладно, - снова вернулся мягкий дядюшкин тон. - Не грусти, Катюша. Нам ли быть в печали? Сейчас кормить будут, если мне не изменяет мое чувство времени.

*

Их действительно покормили. Мелькнул кратко свет где-то наверху - Кате пришлось зажмуриться, потому что глаза уже перестроились на темноту. Потом снова стало темно. А еще через какое-то время Кир ей вручил в руки теплую тарелку.

- Каша с фруктами, обычная еда. Понимаю, что тебе сейчас вряд ли хочется, но все же советую поесть. Остынет - будет совсем невкусно. Да и следующая кормежка будет не скоро. Тут не санаторий.

Катя держала в руках тарелку и не шевелилась. Осознание случившегося, неотвратимость произошедшего наконец настигла ее в полной мере. Вот здесь, в кромешной темноте она проведет неизвестно сколько времени, ничего не зная о своем будущем, полностью беспомощная...

Так, оставить, Катерина Дмитриевна. Ты врач. Ты в морге на вскрытии в обморок не падала. Ты сюда сама приехала. Сопли быстро внутрь втянула. Хватит.

И Катя решительно поднесла ложку ко рту. Вкус непривычный, но есть можно.

- А с туалетом тут как? - с вопроса приема пищи мысли скакнули к вопросу ее переработки и утилизации.

- Отличные у вас темы для беседы за едой, Катенька, - Кир ел тихо. Бесшумно. Если не знать, что он тут - ни за что не догадаешься. - Но в целом верные. Запах чувствуешь?

- Вроде бы нет... - Катя осторожно повела носом.

- Потому что у нас номер люкс с биотуалетом. Правда, до недавнего времени я тут был один. Но я могу закрывать глаза, когда тебе будет нужно им воспользоваться.

Катя помолчала, осмысливая полученную информацию и сделанное щедрое предложение. А потом прыснула.

- Лучше уши затыкай!

- Разумно, - в темноте звякнула ложка о пустую тарелку, а потом Кате на колени что-то легло. Оказалось - пластиковая бутылка.

- Вода, - пояснил Кир. - Чистая, нормальная. Я пью уже вторую неделю, жив, как видишь.

Что такое для Африки вопрос воды - Катя уже очень хорошо представляла. И поэтому сказал вдруг - неожиданное для себя.

- Слушай, тут в общем-то... кормят, вода нормальная чистая, биотуалет, - она помолчала, водя ложкой по тарелке, в попытке сформулировать мысль. - Наверное, могло быть хуже.

- Могло быть гораздо хуже, Катя. А у нас еще ничего. Жить можно. Потому что мы им нужны живые и относительно целые.

1.3

*

А девчонка оказалась ничего - вменяемая. Поначалу Киру показалось, что и впрямь совсем девчонка - с этими слезами и стенаниями про папу. Но ничего, проревелась и разум проклюнулся. А теперь она мирно сопела ему в плечо, а Киру от этого было даже хорошо. Нет, вот даже без «даже» хорошо. Две недели в кромешной темноте и одиночестве - крысы не в счет - не бог весть какое испытание, но поди-ка сдюжь, если речь идет не абстрактно, а конкретно о тебе. От падения духом Кир был, конечно, далек, но компания оказалась кстати. Особенно если эта компания так уютно обнимает его. Вдвоем все-таки веселее.

*

- Кирилл, зачем мы им?

Он помедлил с ответом.

- Говори как есть, - поторопили его.

Смелая какая. И папу уже не вспоминает.

- Ну, очевидно, причина в том... - начал он размеренно. - Что за живых пленников рассчитывают что-то получить. Мы - предмет торга.

- Деньги?

- Это самое простое. Но не единственное.

Катя молчала и размышляла.

- А мы точно... ликвидный товар?

Теперь молчал он.

- Ну ты-то - наверняка, - продолжил женский голос. - Речь идет о... о каких-то политических сделках? У тебя неприкосновенность, да? Поэтому ты такой спокойный? Просто ждешь, когда тебя... освободят?

- Если бы все было так просто, - вздохнул Кир.

- Понимаю - непросто, - и ее голос звучал тоже вдруг жестко. - А я? На кой черт им я? Я простой врач Красного креста, что за меня можно получить?

- Ну, возможно.... - Кирилл так и не смог найти ответ на ее вопрос, хотя уже думал об этом. Зачем они притащили девчонку сюда.

- Меня убьют, - отчеканила она. - Это вопрос времени.

- Хотели - убили бы сразу, - это действительно был аргумент. Не очень добрый, но зато логически обоснованный.

- Не успели, - неожиданно всхлипнула девушка.

- Катя... - он нащупал ее ладонь и попробовал притянуть к себе, но она вырвала руку. А потом вдруг сама прижалась. Молчала и дрожала. - Кать, успокойся. Просто так они ничего не делают. Если оставили в живых... - Кирилл наморщился, выругав себя за то, что не может подобрать слова. Но его перебили.

- Не миндальничай со мной, мальчик из посольства. Я видела детские трупы. И взрослые тоже. Я ни черта не трепетная фея.

- И хорошо, - движением, которое стало вдруг привычным, Кир обнял девушку и прижал к себе. Хорошая ведь девчонка, с характером, крепкая. - Феи тут не выживут. Слушай, Кать, а у вас семья может денег собрать... ну, значительную сумму? Они просто ребята конкретные, и деньги очень любят. Я понимаю про врача и Красный крест, но зачем-то же они...

Ее плечи вздрогнули. То, что это смех, Кир понял не сразу. И смех этот ему не понравился.

- За меня могут заплатить, - странно, но голос ее звучал спокойно. - У меня папа... довольно состоятельный человек. Если надо - может собрать значительную сумму. Откуда вот только... Я не хвасталась... - помолчала и добавила тихо: - Но и не скрывала... - а потом снова в полный голос: - Думаешь, в этом дело?

- Возможно, Кать, вполне возможно.

Послание второе. Вот что, ребята. Пулемёт я вам не дам.

Она утверждала, что прошло уже пять дней, он - что не более двух.

Время для Катерины Тихомировой тянулось бесконечно. А ее тянуло к Кириллу. Физически. Прижаться или хотя бы держать за руку. Причину она от себя скрывать не стала. Ей было страшно. И чем дальше - тем страшнее. И Кате казалось, что когда она его касается - ничего плохого, по-настоящему плохого с ней не случится.

А он терпел. Не отодвигался, обнимал, гладил по голове. Уже минимум два дня этот человек был ее миром. И об этом человеке Катя почти ничего не знала.

- Кирилл, опиши себя.

- Ответная любезность будет?

- Да.

- Ок. Ну, я... обыкновенный.

- Кир!

- Ну правда, обыкновенный. Ничем не примечательный. Две руки, две ноги, голова. На голове глаза, нос, рот.

- Ладно, я поняла. Начнем сбор анамнеза. Рост?

- Сто восемьдесят восемь.

- Ого, большой мальчик.

- Не маленький, - согласился Кир.

- Вес?

- Семьдесят четыре.

- Кирюша, у тебя дистрофия! Ты плохо питаешься!

- Перестань! - простонал он. - Страданиями на тему, что Кирюша плохо кушает и совсем худой, отравлено все мое детство!

- Мясо на костях вроде есть, - Катины пальцы попробовали охватить бицепс. - Впечатление изможденного не производишь.

- Я и не изможденный, - он легко похлопал ее по руке. - Порода такая. Московская борзая, - Катя рассмеялась, а Кирилл продолжил: - Версий про паразитов я тоже наслушался, но, увы - анализы все отрицательные.

- Это и к лучшему! Ладно, поехали дальше. Цвет волос?

- Обыкновенный.

- КИРИЛЛ!!!

- Ну правда обыкновенный, - принялся оправдываться он. - Кать, я вообще не мастер художественных описаний.

- Черные волосы? - Катерина и не думала сдаваться, более того, в ней проснулся спортивный азарт.

- Нет.

- Светлые?

- Нет.

- Рыжий что ли?!

- Нет.

- А какой?!

- Обыкновенный! Не знаю... как это называют. Русый, наверное. Или шатен. Ну такой... серый вперемежку со светло-коричневым. Ой, я не знаю, как это называется.

Катя рассмеялась. Он странный. Но иногда забавный. Человек, за которого она держится. Благодаря которому еще не сошла с ума.

- Глаза тоже обыкновенные, надо полагать?

- Точно, - самодовольно ответил Кир. - И их два!

- Гениально. Голубые? - внезапным озарением.

- Типа того. Светлые какие-то. То ли голубые, то ли серые.

- Ну хоть какая-то ясность. Особые приметы есть?

- А как же! - с непонятным весельем пошел на сотрудничество со следствием Кир. - Обязательно имеются. Как у всякого порядочного рецидивиста.

- Ну и...? - поторопила его Катя.

- Я лопоухий!

- Врешь! - теперь она уже хохотала.

- Можешь сама убедиться.

Она ощупала его голову, добралась до ушей.

- Да вроде не сильно торчат...

- Торчат, торчат! - закивал Кир. - А еще у меня сломанный нос, но его удачно вправили, заметно только на снимке рентгеновском.

- Ну до таких степеней знакомства, как рентгеновские снимки, мы пока не дошли, - улыбнулась в темноте Катя. - Родинки, тату?

- Родинка на спине под левой лопаткой, тату дипломатам иметь не положено.

- Ого, - пока Катя переваривала полученную информацию, Кир перехватил инициативу в допросе.

- А ты блондинка.

- Да.

- Глаза голубые.

- Да.

- Рост выше среднего.

- Сто семьдесят четыре. Мне можно ничего себе не рассказывать, ты и так все знаешь, да?

- Ты не ответила на главный вопрос. Интуиция подвела меня или нет? Ты красивая?

- Это не мне судить.

- Катя, ты кокетничаешь!

- Да? - она даже отодвинулась от него. - То есть, ты считаешь, что тут самое место для того, чтобы кокетничать с человеком, которого даже не видишь? Зато... - с внезапным румянцем, - прекрасно слышишь.

- Место вообще не подходящее, - раздалось в ответ невозмутимо. - Поэтому самое время сказать правду.

- Есть мнение, что я вполне себе ничего.

После паузы рука Кирилла снова легла на ее плечи.

- Моя интуиция меня никогда не поводила.

Хотя на самом деле сейчас интуиция молчала. И это Кирилла тревожило.

2.2

*

Даже в их подземной тюрьме грохот выстрелов казался оглушительным. Катя вскрикнула и безошибочно найдя Кира в темноте, прижалась. Он обнял ее в ответ.

А наверху грохотало. Автоматные очереди. Пулеметные. Гранатомет. Это совсем плохо. Стихло.

И стало слышно Катино взахлеб.

- Нас убьют! Убьют. Нас убьют!!!

- Нет, - только и успел сказать.

Снова загрохотало. Катю трясло. Она явно что-то говорила, но ее не было слышно. Только дрожь - ритмом грохоту наверху.

Успокаивать, говорить - бесполезно. Обнимал только крепко. Ей страшно. Да и самому Кириллу страшно - а ведь он гораздо лучше себе представляет, что там происходит наверху, и как, и зачем, и почему. И в то, что убьют - нет, не должны. Но тем и страшна Африка. Кто тут что и кому должен - меняется молниеносно. Именно от этого и страшно, и сердце колотится, и не унять его никак. Но ей-то страшнее. И что тебя понесло, дочка состоятельного папы, сюда, в это адово пекло?

Замолкло все снова. В тишине стало отчетливо слышно тяжелое надсадное дыхание рядом. И снова ее страшно тихое, безнадежное.

- Убьют...

- Нет.

Как тебя убедить в том, что все будет хорошо? Что все должно быть хорошо? Кирилл попытался найти, нащупать ее лицо. Вместо этого его нашли ее губы.

Самое последнее, что стоит делать, когда наверху идет стрельба - это целоваться. Но стрельба стихла. А поцелуй все никак не прерывался.

У нее тяжелые, чуть спутавшиеся волосы.

У него колючие щеки.

Лифчика нет.

А так и не скажешь, что всего семьдесят четыре.

Она пахнет земляникой. Откуда тут, черт побери, земляника?!

И на этом вопросе разум умолк окончательно.

И исчез куда-то блестящий выпускник МГИМО и потомственный дипломат Кирилл Коробейников. И куда-то пропала дипломированный детский лор Катерина Тихомирова. Растворились все признаки цивилизации - образование, принципы, вопросы гигиены, эпиляции и стоматологии, прочитанные книги и просмотренные фильмы, посещенные музеи и концерты. Слетело все. Где-то в сердце черного континента остались двое. Мужчина и Женщина. Он и Она.

Когда разум все же вернулся, он категорически отказался помогать Кириллу подбирать правильные слова. А надо было что-то сказать. Разрушить эту вязкую тишину. Наверху тоже было, между прочим, тихо.

Что сказать? Ну что?! Что тут вообще можно сказать?

- Извини.

- Ты дурак?

- Дурак, - покорно согласился Кир. - Потомственный.

- Дурачок, - мягко рассмеялась Катя и потерлась щекой о его грудь. - Кто же за такое извиняется?

Он на несколько секунд задумался. Предатель разум соображать отказался и повторно слинял. Ну и черт с тобой.

За второй раз Кирилл извиняться не стал.

2.3

*

- Кирилл! - она судорожно цеплялась за его ладонь.

- Не переживай. Все будет нормально. Новости узнаю и вернусь.

- Кир!

- Глаза закрой, когда буду выходить. Чтобы от света не ослепнуть с непривычки.

Этот совет пришлось применить и самому. Но даже в зажмуренных глазах было нестерпимо больно от яркого солнца, и слезы текли ручьем. Хоть бы вечером на допрос вывели. Или очки солнцезащитные дали. Или хотя бы наручники не надевали, чтобы руками можно было прикрыться.

Суки.

Куда его вели, он, разумеется, не видел толком - от рези в глазах бы не стонать. Но слышал прекрасно. В выражениях конвоиры не стеснялись, и картину удалось урывками восстановить. Информация, излагаемая на диалекте фунду, так и сыпалась на Кира. Даже боль в глазах уже не так досаждала. Или просто привык.

По месту прибытия ему предложили кофе и закурить. И от того, и от другого не отказался, а еще взглядом попросил очки, лежавшие тут же, на столе. И, нацепив их на нос и с наслаждением затянувшись, поблагодарил от всего сердца - сначала на фунду, а потом на суахили, сото и тсонга.

Это сразу задало нужный градус и направление долгой беседе.

***

- Кирилл! - она судорожно цеплялась за его ладонь.

- Иди, Катя, иди, - с нажимом. - Все будет хорошо.

- А ты?!

- А я попозже.

- Кир!!!

- Все, иди, и ничего не бойся. Со мной все будет в порядке. У меня же эта... как ее... неприкосновенность.

Толкнул к лестнице. Там уже звякали запоры.

Отвернулся. Глаза ведь отвыкли снова.

А потом все же обернулся. В квадратном проеме мелькнули длинные пряди. Кажется, светлые. Или он просто ослеп от бьющего в глаза солнца.

От автора: Ну вот и окончилась первая, африканская часть романа. Пожалуйста, если вам нравится эта история, дайте это понять автору лайками и комментариями. Спасибо!

Послание третье. Товарищи женщины! Не бойтесь!

Катя молчала, уставившись на свои пальцы. Пальцы дрожали, и она сцепила их крепче. Комок в горле протолкнуть никак не удавалась, и молчание затягивалось. Наконец она подняла глаза. Мать напротив прикурила очередную сигарету.

- Не подозревала, что ты куришь... - удалось вытолкнуть изо рта хриплые слова.

- Последний разу я курила лет тридцать назад, - Дарья Александровна глубоко затянулось. - А то и больше. Не считала. Счастливые годы не считаешь.

- Мам... - Катя метнулась к матери, под родную руку, от которой непривычно пахло табаком.

- Все хорошо, Катюша, - материнские губы прижались к ее макушке. Замерли. И заговорили туда же, дочери в макушку. - Все хорошо. Ты дома. Папа... папа поправится. Все обошлось малой кровью. Микроинсульт - это все-таки не настоящий инсульт. Могло быть хуже.

Могло быть хуже... Где-то она это уже слышала.

- Как он вообще? - Катя поудобнее устроилась под материнским боком. Она стала привыкать к запаху сигарет.

- Вообще - ужасно. Нет-нет, не в плане здоровья, там все купируемо, - Дарья Александровна успокаивающе похлопала дочь по руке. - Но в плане поведения - кошмар. Я нечеловеческими усилиями уложила его в стационар. И оттуда мне звонят по десять раз на дню - то твой отец, то лечащий врач. С жалобами и претензиями друг на друга. Ну, вот и очередной звонок! - женщина погасила окурок и взялась за телефон. - Тихомиров, я приеду через час самое позднее. Продержись там, пожалуйста, и постарайся не загрызть никого. Нет, коньяк не привезу. Но у меня есть новости. Какие? Не плохие. Ничего не скажу, лежи смирно и жди, - Дарья Александровна положила телефон и посмотрела на дочь усталыми глазами. - Я не представляю, как сказать ему по телефону, что ты... уже здесь. После всего, что... Я сама... до сих пор не верю.

- Я тут, мамочка, - Катя обняла крепче мать. - Я поеду в больницу с тобой.

- Тихомировы... - женщина снова потянулась к пачке сигарет. - Вы меня с ума сведете...

От автора: если вам интересно то, что я пишу - не пожалейте пары минут на лайк и комментарий! Вам воздастся (это Димочка добавил)

3.2

*

- Повтори, что ты сказала... - голос мужа звучал тихим, едва слышным шелестом.

- Дай-ка мне руку, пульс проверю, ты бледный.

- Дашка! - он откинул одеяло и сел. - Скажи мне - это правда?! Катя вернулась?

- Да.

Дарья обняла мужа, попутно добравшись до запястья. Но считать не получалось - ухо ей оглушало его хриплое надсадное дыхание. А потом он резко отстранился. Дернул в сторону ворот больничной пижамы.

- Где она?

- Дима, я тебя прошу, успокойся. Тебе противопоказаны любые потрясения. Дима...

- Она здесь, да? - на лице Тихомирова появилась какая-то сумасшедшая улыбка. Дикая и кривоватая. - Катя здесь, да?

- Дима...

- Она здесь, я чувствую. Даш, позови ее.

- Тихомировы... - снова выдохнула Дарья. - Вы сведете меня с ума.

Дочь рыдала, уткнувшись в отцовы колени. Отец с абсолютно опустошенным лицом гладил дочь по голове. А мать отправилась искать лечащего врача - на всякий пожарный. Эти Тихомировы кого хочешь с ума сведут.

Потом Тихомиров, естественно, отбивался от врача, сдался только под Катины увещевания и дал себя осмотреть. А потом они сидели, обнявшись, втроем на кровати. И рассказывали и перебивали друг друга взахлеб - о всякой ерунде, пустяках, выплескивая эмоции.

- Симпатичная пижамка, па.

- А ты похудела!

- А мама курит!

- Тихомиров, мы воспитали ябеду.

- У юристов это называется сотрудничать со следствием.

- А ты тоже похудел, пап!

- Так коньяку не дают. А без коньяка как-то все невкусно.

*

- Как ты убедила отца остаться еще на три дня в больнице?

- Твое возвращение, Катя сделало его чрезвычайно сговорчивым, - Дарья Александровна вытряхивает пепельницу в мусорное ведро. - А как это произошло, кстати? Мне сказали, что это рабата дипломатов... - Дарья тяжело опустилась на стул, вспоминая. - Отец поднял все свои связи, обещал любые деньги, но мы так и не смогли ничего добиться. Говорили только одно и то же: территория переходит из рук в руки, никакой информации нет, ждите.

- Мне кажется, что это сделал парень из посольства.

- Какой парень из посольства?

- Мы были там... - Катя тяжело сглотнула. - Вместе. Его зовут Кирилл. После того, как он сходил поговорить с теми, кто... в общем, через несколько часов меня освободили.

- А он?

- А он остался там, - Катя съежилась. - Мне ничего не известно о том, что с ним случилось дальше. Мам, как думаешь, папа может узнать по своим каналам?

- Думаю, можно попробовать, - кивнула Дарья. - Только давай подождем выписки отца. Как ты сказала, его зовут? Кирилл? Фамилия?

- Не знаю, - вздохнула Катя. - Я знаю только имя. Я даже не знаю, как он выглядит.

- Это как? - удивилась мать.

- Там было темно, - всхлипнула Катя. Обняла себя руками. - Там всегда было темно.

- Ну-ну-ну, - Дарья тут же обхватила дочь за плечи. - Все хорошо, Катюша, все уже хорошо. Папа вернется, он сделает все возможное. А ты думай о хорошем, ладно? Давай-ка на стол накрывать, сейчас Маша с Васей приедут.

- Правда? Здорово! - слегка преувеличенно обрадовалась Катя, вставая.

- Я бы на твоем месте не слишком радовалась, - Дарья достала из ящика скатерть. - Василий твердо намерен читать тебе наставления о недопустимости безответственности и безалаберности.

- Ой, кто бы говорил, - закатила глаза Катерина.

- И тем не менее. Мне кажется, что только благодаря Васе твой отец не сошел с ума. Вася тут каждый вечер или сам приезжал, или Машку присылал, или звонил. Одна я бы не справилась с твоим отцом и его... переживаниями. Так что готовься к тому, что тебя будут учить уму-разуму. И пенять на то, что довела любимого Васиного тестя до больницы.

- Поняла, - вздохнула Катя. - Дом, милый дом. Уже начались нравоучения.

3.3

*

- Катюша, - мать заглянула к ней перед сном. - Давай-ка на завтра будильник поставь.

- Зачем?

- Поедешь со мной.

- Зачем?!

- Сдашь анализы.

- Мам...

- Катя, Африка - не шутки. На всякий случай, ради моего спокойствия. Я прошу тебя. Не уподобляйся отцу.

- Хорошо, мамуль. Только давай ты меня сама разбуди, ладно?

- Договорились, - материнские губы коснулись лба дочери.

А Катя долго потом не могла уснуть, ходила пить теплое молоко на кухню и дышала слабо пахнущим еще табачным дымом воздухом. Как много изменилось в родном доме. Теперь в нем пахнет сигаретами. А у самой Кати - бессонница. Потому что страшно закрывать глаза и возвращаться в темноту. В темноту, в которой нет теплых сильных надежных рук.

*

- Ты никогда не жалела? - Катя оглядела, словно видит в первый раз, знакомый кабинет.

- О чем? - поинтересовалась мать.

- Ты не устала? - вместо ответа снова спросила дочь.

- Устала ли я?.. - усмехнулась Дарья Александровна. Встала, открыла шкаф и достала оттуда несколько сложенных рулонов. - Вот, любуйся.

Катя развернула один, другой. И рассмеялась.

- Они тебе поздравления с юбилеем впрок приготовили?

- Да, - кивнула мать. - С интервалом в пять лет вплоть до восьмидесяти. Я так понимаю, что раньше этого времени на заслуженный отдых меня не отпустят.

Катя перестала улыбаться, глядя на силуэт матери, отошедшей к окну. Белый цвет давно стал неотъемлемой частью маминого облика. Сейчас привычный белый врачебный костюм делал фигуру матери хрупкой. Словно она сделана из бумаги. Несгибаемая, не теряющая присутствия духа ни в каких ситуациях, всегда надежда и опора, никогда не болеющая, но выхаживающая всех домочадцев. Что стоит за этой белой, такой бумажной сейчас силой?

- Ты о профессии ведь первый вопрос задала? - мать обернулась от окна. - Нет, Катенька никогда, ни разу не жалела. Иди сюда, - Дарья Александровна села на кожаный диванчик и похлопала рядом. - Ты начала сомневаться в себе, своем выборе?

- Я не знаю, - призналась Катя.

- У тебя сейчас непростой период в жизни, - мать принялась гладить ее по руке. - Ты пережила сильное потрясение. Самое лучшее, что можно сейчас сделать - дать организму, нервной системе восстановиться. Для этого нужно время и положительные эмоции. Вот папу из больницы выпустят - поедем на дачу, будем жарить шашлыки, гулять, ковыряться в земле и сажать цветы.

- По-моему, уже поздно сажать цветы, - рассмеялась Катя, устраивая голову на материнское плечо.

- Ты же знаешь, какой из меня садовод, - ответно рассмеялась мать. - Но уверена, что-нибудь в июне сажать можно!

Они помолчали.

- Мам, - тихо спросила Катя. - А папа понимает, как ему с тобой повезло?

- Знаешь, по-моему, он о чем-то подозревает. Но это еще вопрос: кому повезло больше - мне или ему.

3.4

*

Заведующая родзалом смотрела на экран, где красовались анализы дочери. Все в них было в норме. Кроме одного. Дарья Александровна не просила делать этот анализ, ей даже в голову не пришло. Но лаборатория команду «посмотреть всё» исполнила досконально. И вот теперь на экране в числе прочих красовался анализ на ХГЧ.

Положительный.

Дарья уперлась в сомкнутые ладони лбом. Ее дочь вернулась из плена в Африке беременной. Как, КАК это произошло?!

Картины в голове замелькали одна страшнее другой. Дарья видела, что дочь не обо всем рассказывает, замечала замкнутость и отчужденность. Списывала на стресс. А если это не просто стресс, пусть и сильный? А если это... насилие?

Спина под белым костюмом покрылась потом, а руки мурашками. И сердце подкатило под горло. Курить. Как же хочется курить. Но здесь нельзя, противопожарная система сработает. Пришлось пить ледяную воду из кулера, меленькими глотками. А потом смотреть невидящим взглядом в окно.

Господи, неужели я не всю чашу испила? Неужели над нами довлеет какое-то проклятье? Что это?! Какой-то кармический грех, который не искупленный ею до конца, перешел к дочери?

Да уж, последние десятилетия жизни Дарьи Тихомировой никак не походили на искупление. Ей завидовали, и к зависти этой она привыкла. Муж - богатый, красивый, любит. Две умницы красавицы дочери. Карьера - и врачебная, и административная - состоялась. Есть чему завидовать.

И вот пришел час расплаты.

В ногах стало так плохо и вяло, что хоть на колени падай. Но коленопреклонение Дарья решила отложить для другого, специально отведенного для этого места. А тут...

Поправила жалюзи, раздвинула. Солнце. На улице солнце.

Тебе не дается испытаний, которых не в силах вынести. И в это надо верить.

Ей не семнадцать. У нее есть Димка, Машка, Вася. Семья. И Катю они все вместе вытащат. Не дадут пропасть.

От автора: вот на этой мелодраматической ноте и заканчивается глава. Дорогие читатели, мне очень нравится делиться с вами этой историей. Если же и вам нравится эта история - дайте мне знать,пожалуйста - лайками, комментариеями и т.д. Мне будет очень приятно!

Послание четвертое. Не говори никому. Не надо…

Разговор Дарья откладывать не стала. В этом нет смысла, а у нее нет сил переносить неизвестность.

- Катюша, ты не хочешь поговорить?

- О чем? - дочь оторвала взгляд от экрана смартфона.

- О том, что было... там, - Дарья старательно подбирала слова.

- Да я вроде бы все рассказала, - пожала плечами Катя.

- Может быть, тебе стоит пообщаться с психотерапевтом? У меня есть знакомый. Очень хороший специалист - так говорят.

- Мам, - Катерина отложила телефон. - Что происходит?

Да как ответить? В какие слова облечь те, что просто пожирает изнутри? Почти недрогнувшей рукой мать положила распечатку с анализами на стол.

Хорошо, когда ты с ребенком имеешь одну профессию. Объяснять Кате ничего не надо, напечатанные цифры ей предельно ясны. И дочь молчит. А потом поднимает на мать взгляд. Расшифровать его у Дарьи не получается, и от этого становится совсем страшно. Что ты носишь в себе, доченька? Какое горе?!

- Катя... - Дарья неосознанно взялась за горло, словно помогая себе говорить. - Катюша... Это ведь не... не... не изнаси...

Договорить не смогла. И лицо дочери стало расплываться. Не сметь, не распускаться, собраться!

- Мама-мама-мама! - скороговоркой протараторила Катерина, подскакивая с места. - Мамуля, ты чего! Побелела вся!

Синхронным, маминым жестом прижала голову матери к груди.

- Мам, что бы ты ни подумала - это не то! Не уподобляйся папе, прошу тебя, хоть ты не вались! - совсем жалобно. - Мам, лекарства где? На кухне? Что принести, что ты принимаешь?

- Я принимаю все близко к сердцу, - сквозь сомкнутые зубы понемногу делая вдох. - Водички мне принеси, родная. И не пугайся.

Пока Катя бегала за водой, расстегнула пару пуговиц на рубашке и что-то проговорила - бесшумно, одними губами. Но тот, кому были адресованы слова, может услышать и так.

- Ну вот, пей, пожалуйста, - Катя уселась рядом и обняла за плечи. - Я беременна от Кирилла.

Водой Дарья чуть не поперхнулась.

- Кирилл?! А, тот мальчик из посольства? Ты за этим его искала?

- Искала я его не за этим, - криво усмехнулась Катерина. - Я же только что узнала, мам. Просто хотела удостовериться. Что он... что с ним все в порядке. И он оттуда выбрался.

Дарья потянулась за сигаретной пачкой.

- Мам, может не надо? Вредно же. Ты вон все еще бледная.

- Это тебе вредно, - хмыкнула Дарья, прикуривая. - Но я буду дымить в другую сторону. Значит, у вас с ним был роман?

- Мам, какой роман? - Катя нервно рассмеялась. - Я же говорила - не знаю даже, как он выглядит. Вообще ничего не знаю, кроме того, что его зовут Кирилл. И что я ... от него беременна. Ой... - Катя уткнулась лицом в ладони. - О-о-ой...

Ситуацию нельзя была назвать простой, но Дарье хотелось улыбаться.

- Для того, чтобы сделать ребенка, даже имя знать не обязательно.

- Мам! - Катя укоризненно посмотрела на мать сквозь пальцы. - Просто... просто....я не знаю, как это получилось. Было страшно. А рядом с ним... нет.

- Ох... - мать затушила окурок. - Катюш, я что-то погорячилась. Принеси с кухни аптечку все-таки.

4.2

Выпиты лекарства, по две чашки чая с казинаками. За чаем разговоры на необременительные и бытовые темы. Это передышка, время осознать для обеих женщин. А потом - вторая часть разговора.

- Катюш, - Дарья потянулась за сигаретами, замерла. Надо отвыкать, пока снова не втянулась. Но еще не сегодня. Щелкнула зажигалкой. Затянулась. - Ты взрослая женщина, ты сама врач. Я не буду тебя ни в чем убеждать. Это твое дело и твое тело, и решать тебе. Но знать ты должна. Я аборт тебе делать не буду. И организовывать тоже не буду, и не проси. И если ты все-таки решишься на него, буду отговаривать - так и знай. У тебя есть свои права, а у меня - свои.

То, что она не могла расшифровать взгляд дочери, Дарью пугало. Ребенок вырос. Изменился. Повзрослел. И все это - внезапно, резко.

- У тебя сегодня день негативных мыслей? - проговорила Катя спокойно. - Или может это никотин так на тебя влияет? Бросай это дело, мам.

- Пообещай сохранить беременность - и я брошу.

- По руками!

Дарья смотрела на протянутую руку, потом медленно затушила едва начатую сигарету. И ответила крепким рукопожатием. Которое переросло в объятье.

- Мам, ну неужели ты могла подумать... - Катина щека на материнском плече, привычно. - Вы же не так нас воспитывали! Ну ма-а-ам...

- Ох, Катя... - Дарья прижала дочь покрепче. - Что-то я и правда совсем плохо соображаю. - Чмокнула дитя в лоб. - А ты у меня умница.

*

- Ну что, Катюха, нашел я твоего Кирилла!

- Да? - Катин голос звучал спокойно, но этому спокойствию Дарья уже не верила. - Здорово! Где он?

- Тут, в Москве уже. Парень действительно дипломат, - Дмитрий Иванович откинулся в кресле. - Более того - потомственный. Сын дипломата, внук дипломата, правнук дипломата. Целая династия, как я понял, чуть ли не со времен основания посольского приказа они там работают, эти господа Коробейниковы.

- Коробейниковы? - повторила Катя рассеянно.

- Кирилл Константинович Корбейников тридцати двух лет отроду, МГИМО, МИД, в активе работа в Канаде, Мексике. Потом Африка вот. Куда его дальше отправят - не знаю, и так с трудом получил информацию. Но телефончик, - тут он подмигнул дочери, - если надо - добуду.

Катя помолчала, разглядывая угол отцовского стола. Кашлянула.

- Тут такое дело, пап... - начала и беспомощно обернулась на мать.

- Так, Тихомиров, только спокойно. Я тебя умоляю.

- Что у вас случилось, пока меня не было?! - ладони главы семейства легли на столешницу, выдавая намерение их обладателя встать.

- Случилось несколько раньше, - Дашин голос звучал мягко и успокаивающе. - Кирилл Константинович Коробейников, потомственный дипломат тридцати двух лет отроду - отец нашего будущего внука.

Тихомиров сначала молча переводил взгляд с жены на дочь. А потом рухнул обратно в кресло и захохотал - громко и раскатисто.

- Ох... - шумно выдыхая и растирая лицо руками. - А напугали-то, напугали...

- А что ты так пугаешься-то, отец? - в тон ему ответила жена.

- И правда, чего это я? Радость ведь! Ну, Катюха, ну даешь... - отец снова коротко хохотнул. - Протащила-таки контрабанду через границу! А таможня, как обычно, прощелкала! Ну что, телефончик-то нужен, я верно понимаю?

- Нет.

4.3

Родители дружно и непонимающе уставились на дочь.

- Что - нет? - спросили тоже на удивление дружно.

- Мне не нужен его телефон. И адрес. И вообще - ничего.

- Катя... - осторожно начала мать. - Но ведь ты сама сказала, что...

- Что я сказала?! - переспросила Катерина резко. - Это было по доброй воле. Сам... акт...ы. Но ребенка никто не планировал!

- Ну... кхм... - отец побарабанил пальцами по столу. - Бывает и так. Дело житейское. Но ведь...

- Это мой ребенок. Это МОЕ решение. Кирилл к этому не имеет никакого отношения. И говорить я ему ничего не собираюсь.

Тихомиров задумчиво почесал в затылке.

- Не ту дочь мы Марией назвали, Даш. Это младшая у нас на непорочное зачатие претендует.

- Папа!

- Что - папа?! Ты пойми меня... нас... правильно, Катя. Ребенку мы рады, будем любить и воспитывать. Чем сможем - поможем, как говорится. Но ведь у него есть не только мать, но и отец. Ты же не одна его сотворила.

- Никто. Ребенка. Не. Планировал.

- Господи, ну в кого ты такая упрямая?! Пойми же ты наконец, что мужчина имеет право знать, что он станет отцом. Это я тебе как мужчина говорю.

- Пап, ты вообще чьи интересы защищаешь? - Катя встала и быстро прошла к окну.

- Я защищаю интересы своего будущего внука. Которого сейчас не пойми с чего вдруг без суда и следствия лишают отца.

Катя молчала, глядя на наливающуюся за окном темень. А потом спокойно обернулась.

- Это мой ребенок. И ничей больше. Кирилл и так сделал для меня очень многое. Портить ему жизнь в ответ на это я не намерена.

Тихомиров открыл рот, вздохнул и закрыл. А Дарье сейчас вдруг стало ясно, что в младшей до сегодняшнего дня спало фирменное тихомировское упрямство. Ей всегда казалось, что на отца похожа старшая, Маша, а Катя - в нее, в мать пошла - и характером, и внешностью. Спокойная, уравновешенная, немного флегматичная, иногда язвительная, с легкостью выбравшая профессиональную стезю и без усилий получившая высшее медицинское. Так несхожая с импульсивной и непоседливой Машей. Но вот сейчас Катя продемонстрировала ровно то же упрямство, что и ее старшая сестра. Человек, от которого обе девочки унаследовали эту черту, тоже это понял. И попытки переспорить прекратил.

- Ладно, я тебя понял, - Дмитрий встал из-за стола. - Все, спор окончен. Иди, обниматься будем.

Обниматься - это, конечно, здорово, но ощущение недосказанности не покидало.

(от автора): Ну вот и закончилось четвертое послание. В пятом мы наконец-то снова увидим Кирилла. Давайте поприветсвует господина Коробейникова дружными апплодисментами, лайками и комментариями. Он обещал ответно отблагодарить)

Послание пятое. Аристарх, договорись с таможней.

(от автора): Итак, встречаем господина Коробейникова номер раз и номер два. По такому случаю сначала ставим лайк (кто еще не успел!), потом читаем, потом комментируем. Буду ждать)

- Ты кофе будешь?

- Какой к черту кофе?!

- Стопроцентная арабика, - Кир взял мерную ложечку. - На тебя готовить?

- Не переводи разговор! - Коробейников-старший раздраженно поправил галстук.

- Я на всякий случай тебе тоже сварю, - Кирилл невозмутимо засыпал зерна в кофемашину.

- Да когда же ты уже повзрослеешь?!

За Кира ответил зашумевший агрегат, и несколько секунд было слышно только рокот мелющихся зерен. А потом шум сменился тихим шелестом, и Константин Федорович тут же воспользовался тишиной.

- Вот скажи мне, весь этот цирк, игра в дон-кихотство и рыцарские подвиги во имя прекрасной дамы - это было обязательно?!

- Я ни во что не играл, - в противовес отцу голос сына звучал ровно и спокойно. Предельно ровно. Издевательски спокойно.

- Ты делаешь это назло мне, так?! - глава семьи шумно выдохнул и потянул-таки в сторону галстук.

- Удивительно вы рассуждаете, Константин Федорович. Я профессиональный дипломат, я осуществляю свою профессиональную деятельность. В ней иногда случаются непредвиденные ситуации. Наша служба, как говорится, и опасна и трудна.

- Прекрати ерничать! - отец не выдержал и заорал. - Ты не можешь ни во что не вляпаться, да?

- Я же не осуждаю ТВОИ методы работы. Ты дипломат и я дипломат. Но у каждого СВОЙ подход. Тебе с молоком?

Холодильник на кухонной зоне в стиле хай-тек был открыт бесшумно. И так же, в тишине поставлена на стеклянный стол бутылка молока. А потом раздалось негромкое и горькое.

- Ты капризный и избалованный ребенок, а не мужчина.

Кирилл какое-то время смотрел на бутылку, а потом моргнул.

- Я тебе не буду добавлять в кофе молоко, сам нальешь, если надо.

Ответила хозяину квартиры хлопнувшая дверь. Кофе Кир допивал в тишине. А потом вернулся к ноутбуку. Пришли документы, отправленные диппочтой. Пока идет служебное разбирательство, можно позаниматься любимым делом.

Капризным и избалованным детям полагаются любимые игрушки. Данные диалектологической экспедиции, снимки из Пальмиры, несколько электронных писем от экспертов. То, что делает Кир, скорее всего, никому не нужно, но это нужно ЕМУ. Это ЕГО выбор, и ЕГО дело.

*

Привычка ходить по теневой стороне улицы прилипает быстро, а избавиться от нее практически невозможно. Вот и сейчас к зданию ведомства Кир подходил именно по теневой стороне. Хотя утреннее июньское столичное солнышко не идет ни в какое сравнение с пышущим адским зноем африканским монстром.

Его вернули на работу. В кабинет. На бумажки посадили. Хотя разбирательство еще шло, но начальство решило, что хватит ему прохлаждаться. Кир криво усмехнулся, дергая на себя тяжелую дверь. Наверняка, любой в этом здании, включая уборщиц, считает, что ему очередной раз все сошло с рук. Ну а как же иначе. В МИДе фамилия Коробейников - не просто фамилия, а почти звание. +30 к карьере.

За это свою фамилию Кирилл ненавидел. Это не фамилия, а клеймо.

В кабинете молча кивнул коллегам, сел на свое место. Он здесь долго не задержится. Посадили оформлять визы. Его - возиться с документами! Это наказание. Ладно, потерпит. А потом отец остынет и все решит. Или Кир уволится к черту отсюда. Наконец-то.

5.2

*

- Пап, как ты считаешь, тебе повезло с мамой?

- Экие, однако, вы философские вопросы задаете, барышня.

- А мама считает, что это ей с тобой повезло, - Катя подлила отцу чаю, который он принялся задумчиво размешивать.

- Видишь ли, Катюша... К моменту встречи с твоей мамой я был вполне себе взрослый мальчик, полностью сформировавшийся здоровенный циничный оболтус.

- Как я люблю, когда на тебя нападают приступы самокритичности, - Катя подперла щеку рукой.

- Это не самокритичность, а факты. Если бы я не встретил твою маму, я бы сейчас был совершенно другим человеком. А это было бы очень печально, согласись?

- Почему?

- Потому что я идеален, черт побери!

Катя звонко рассмеялась.

- Обожаю тебя, пап!

И, надеюсь, простишь вмешательство в твою жизнь. Но я по-другому не могу, дочь. Потому что тоже тебя очень люблю.

*

В кабинете сначала наступила тишина, а потом сотрудники стали собираться на выход. Кирилл оторвал взгляд от монитора. Ух ты. К нам пожаловало его святейшество Коробейников -самый-старший.

На подобострастные приветствия отец лишь кивал, ожидая, когда останется с сыном наедине. В этом заведении с людьми с фамилией Коробейников принято считаться. Кирилл - досадное исключение из данного правила. И из многих других правил тоже.

- Почему ты до сих пор не предоставил комиссии отчет? - отец сразу перешел к делу.

- Работы очень много, - Кир кивнул на заваленный бумагами стол. Константин Федорович поморщился - то ли реплике, то ли неаккуратности кучи.

- Отчет важнее.

- Отчет всегда важнее работы, - пробормотал под нос Кир, остро чувствуя инфантильность своего поведения, но не в силах противостоять соблазну.

- Представить дело в том самом выгодном свете, о котором ты мне так воодушевленно расписывал - в твоих интересах, - отчеканил отец.

Он прав, но, черт побери, как неприятно это осознавать!

- А ты мне не менее воодушевленно заявлял, что больше палец о палец не ударишь, чтобы решить мои проблемы.

Константин Федорович смахнул невидимую пылинку со стула и сел, аккуратно поддернув брюки. Отец все делал аккуратно, всегда с иголочки одет. Истинный дипломат, несущий на своих ровных плечах нелегкое бремя белого человека.

- Ты мне все припоминаешь верно? - негромко проговорил Константин Федорович. - Все сказанные в запальчивости слова, все поступки? Все записываешь, всему ведешь счет? Ты так и не простил мне. Ни-че-го.

Кир молчал. Сейчас не время и не место, но...

- Ты не дал нам проститься с матерью!

5.3

- Неправда. Вы простились с нею. Там, в Клайпеде.

- Мы не знали, что это прощание!

- Она знала.

- Конечно, - протянул Кир, чувствуя, как эмоции берут верх над разумом. Не время, не место для семейных обид, но не так уж часто выпадет шанс помотать друг другу нервы. - Проще устроить прощание, чем организовать лечение.

У отца дернулась щека. Но и только. Он встал.

- Когда-нибудь ты поймешь, что есть грань, за которой бессильны медицина, деньги, связи. И единственное, что возможно сделать для человека - это скрасить и облегчить... последние дни. Не дай бог узнать тебе, что это такое - когда на твоих руках умирает женщина, которую ты любил всю жизнь. Когда-нибудь ты все это поймешь. Или нет... - Рука отца легла на ручку двери. Остаток фразы он произнес совершенно ровным и бесцветным голосом. - Отчет пиши. Срочно. Если не хочешь застрять тут.

Дверь закрылась с мягким щелчком. Кир опустил голову на руки. Он капризный и избалованный ребенок, это факт.

*

- Кирюшка, ну кроме тебя - некому! Не отца же просить!

Аркашина манера говорить - в нос, нараспев и слегка экзальтированно - бесила всех, даже отца. Но Аркаше прощали все. Аркаша - творческая личность и модный театральный режиссер.

- Кирюха, не вредничай! - Аркадий, не дождавшись ответа от младшего брата, снова принялся за уговоры. - Соседи мне уже весь телефон оборвали - воет эта зараза в гараже. Ждать, когда аккумулятор сядет - так она всю округу с ума сведет. Ребенок, ну съезди, проверь, что тебе стоит!

- Заведи себе ребенка и называй его ребенком, - фыркнул Кир. А потом вздохнул. - В субботу, ладно? В это твое Переделкино не ближний свет ехать.

- Давай в субботу, - обрадовался брат. - А с ребенками - это не ко мне. Это мне некогда.

- Отцу объясняй, - мстительно парировал Кирилл. - Почему ты до сих пор не обеспечил Константина Федоровича внуками.

В ответ раздался лишь горестный вздох. Кир начал улыбаться. Это было не слишком благородно с его стороны, но когда кому-то еще прилетало от Константина Федоровича, Кир не мог не радоваться. Не все же ему одному. Но однако быстро устыдился и принялся расспрашивать Аркашу о работе.

- Я не успеваю ни есть, ни спать! - тут же принялся жаловаться брат. - Через две недели премьера же! Ты бы приехал, что ли. До Дюсселя лететь меньше четырех часов.

- Я бы может и приехал. Да я невыездной. Снова.

- Опять отличился? - понимающе хмыкнул брат.

- Неужели тебе на меня не жаловались еще?

Аркадий помолчал. А когда заговорил, то голос его звучал очень тихо и размеренно. Почти по-отцовски.

- Папа чуть с ума не сошел, когда стало ясно, что ты на территории, которую контролируют повстанцы. И до этого, когда ты оказался в районе взрыва. И все то время, пока тебя не вернули...

- Угу, конечно, - Кир усердно демонстрировал беспечный тон. - Я же провалил, посрамил и не подчинился. В угол и на горох.

- Папа очень тебя любит, - все тем же несвойственным ему отеческим тоном ответил Аркаша. - А ты балбес.

- От балбеса слышу, - огрызнулся Кир. - Сигнализация там же включается-выключается? Ключи от машины на том же месте?

Послание шестое. Вроде крадётся кто!..

Человек на лестничной площадке был Кириллу не знаком, но тот упорно звонил в дверь, и поэтому Кир его разглядывал в глазок. Седые виски, костюм, который несет не столько функцию одеть человека, сколько информацию его статусе и инструкцию о том, как с ним обращаться. Тяжелая линия бровей и сурово поджатые губы.

Ну, все ясно. Комиссия явилась к нему собственной комиссьей персоной. К господину Корбейникову - только так. Со всем почтением.

Как же Кир хотел быть тем, за кого не решает все фамилия. Он достаточно уже насмотрелся, чтобы понимать: для большинства его положение - счастье, шанс, карт-бланш. Когда тебе все идет в руки и с них же, если что, сходит.

Но Кирилла это тяготило. И так хотелось - с чистого листа, самому, не по фамилии. А по силам и способностям. Но - фиг вам, господин Коробейников, продолжатель династии и все такое.

Кир выдохнул, одернул футболку, пригладил волосы. И открыл дверь. И в проем жизнерадостно произнес.

- Добрый день. Кофе будете?

- Буду, - после небольшой паузы ответил представительный весь из себя дяденька из комиссии. И неспешно и неумолимо шагнул через порог.

Кир готовил кофе с чувством и молча. Зерна - мексиканские, он лично знал человека, что вырастил их. Дон Мигель, таких миллион, но этого Кирилл знал лично, пил с ним текилу и говорил о жизни. Вы этим можете похвастать, господин из комиссии?

Но Господин из комиссии невозмутимо сидел на Кировом диване и разглядывал помещение. Пусть смотрит. Стесняться нечего. Чисто и убрано в лофте, который купили Кириллу вскладчину отец, Боренька и Аркаша. Ну а как же, младшенькому нужно свое гнездо, не все же ему по сквоттерским коммунам ютиться.

Просторный лофт, юго-запад, сторона тоже южная. Чисто, прибрано, обустроено. Вокруг себя Кир любил порядок. Именно из него удобнее всего срываться в неконтролируемый штопор.

Пиликнула кофемашина.

- Вам черный без сахара?

- Да.

Дядечка пригубил кофе и одобрительно кивнул. А Кир вдруг понял, что его гость не вызывает отторжения. Потому что в нем чувствовалось.... Нет, не так. В нем НЕ чувствовалось... Пренебрежения. Превосходства. То есть, все это было - дяденькам в таких костюмах чувство превосходства прилагается в наборе. Но от него самого не исходило ничего, кроме легкого интереса и ... благожелательности. Кир покосился на ноутбук. Да напишу я вам этот ваш отчет! Сегодня же! За полчаса!

- Вы, наверно, гадаете о цели моего визита? - произнес его визитер. Симпатии Кира тут же испарились.

Это так обязательно? Весь этот негласный протокол, фальшивые слова и прочее. Конечно, я знаю! Вы пришли намылить мне шею по поручению великого и ужасного Константина Федоровича Коробейникова! Вместо этого Кир нейтрально улыбнулся, пригубил свой кофе и ровно произнес.

- Вы правы. Теряюсь в догадках.

6.2

- Понимаю, - кивнул «господин Комиссия». - Меня зовут Тихомиров. Дмитрий Иванович.

Кир нахмурился. Тихомиров? Фамилия не говорили ни о чем. Он честно минуту пытался вспомнить хоть одного Тихомирова. Втуне.

- Извините, - пожал плечами и отдал дань своему кофе. - Мы, видимо, не знакомы.

- Не знакомы, - согласно кивнул незнакомый Тихомиров. С каким-то непонятным весельем, как внезапно показалось Киру. - Я отец Кати.

Ребус продолжался. Катя? Какая Катя? Нет у него знакомых Кать. Что еще за Катя? Так, стоп. Катя? КАТЯ?!

Чашки зазвякали от того, как резко Кир вскочил на ноги.

- Катя?! С ней все в порядке?!

*

Он не вспомнил о ней. Нет, не так. Он бы не вспоминал о ней, если бы ему дали такой шанс. Но вся эта круговерть, служебное расследование, недовольство отца - все было из-за нее. Из-за девушки Кати.

Наверное, Кир ушел бы и оставил ее там. Смог бы. В конце концов, чувство служебного долга ему кое-как, но привили. Если бы ДО. А как было уйти и оставить ее в том подвале ПОСЛЕ - Кир не представлял. Всю меру последствий - представлял. И даже понимал, что может-таки исчерпать терпение отца и порушить дипломатическую карьеру. Но все это никак не перевешивало невозможность оставить там девушку, которую ты... И пусть это только физиология. Но невозможно же уйти и оставить женщину, которую ты...

... ты - что?

Так и не подобрал слов, но оставить - не смог. Пусть есть состоятельный папа, пусть могут собрать деньги. Тут, в Африке, иногда решает только одно - везение. И коль скоро фортуна повернулась лицом - пусть она повернулась к Кате. А его фортуна ко всем привычная. Поэтому отправил ее вместо себя. Потом пожинал плоды. А теперь вот еще - и папа. Зачем - папа? Ведь девочку же освободили, отпустили? Ему так сказали.

Или соврали?!

*

Ой, как переполошился весь. Вскочил, чуть чашки не уронил, разволновался. И вся напускная невозмутимость слетела разом. И сразу вылезло настоящее.

Хороший мальчишка. Немного на взводе, очень себе на уме, капельку самовлюбленный, чуточку нагловатый. Всего в самый раз. Глаза умные, цепкие, уверенность в себе не напоказ, настоящая. Окончательно уверившись в своих впечатлениях, Дмитрий Иванович кивнул сам себе и сделал еще глоток. И кофе хороший готовит.

- С Катей все в порядке. Она в Москве, жива, здорова, благополучна.

И беременна. От тебя, малыш.

Малыш выдохнул, как проколотый шарик, и рухнул обратно в кресло. Картинно и по-настоящему одновременно. В один глоток осушил кофе. И уставился на чашку.

- Ой, извините, я ваш кофе выпил.

- Ничего страшного. Кофе не коньяк, много не выпьешь.

Мальчик стрельнул в Тихомирова косым, немного ошалевшим, но вполне себе проницательным взглядом.

Встал, достал из бара бутылку.

- Коньяка нет, виски будете?

- Спасибо, воздержусь.

Бутылка осталась на столе не тронутой между ними, словно веха, как судья.

- Вы по-прежнему не понимаете?

- Нет, - мальчик покачал головой. - Но я очень рад, что с Катей все в порядке.

- В порядке. Да. Более чем. Она беременна. От тебя.

Тихомиров с удовольствием наблюдал за проваливающимся внутрь себя парнишкой. Взгляд постепенно стекленел. Да, мальчик, это надо осознать. Минуту тебе дам. Или даже две.

6.3

Чуть дрогнувшей рукой господин Коробейников-самый-младший налил в чашку от кофе виски. И выпил, не поморщившись. Взгляду это осмысленности не придало. Но хоть какая-то живость образовалась. И Тихомиров решил проявить милосердие. В конце концов, парень его честно заслужил. И тем, что сделал в Африке, и сейчас. Ситуация стрессовая, но держится. Молодец.

- Давайте, я сразу проясню свои мотивы, - Дмитрий Иванович прошел, самостоятельно долил себе кофе в новую чашку. Вкусный кофе у парня, надо будет поинтересоваться ингредиентами и рецептурой. Потом. И квартира хорошая. Мальчик, похоже, родился с серебряной ложкой во рту, но это не портит его лопоухую долговязую персону. - У меня нет ни грамма претензий к вам. Если подумали, что я пришел отстаивать попранную честь дочери и прочую чушь - напрасно подумали. Пополнению в семействе мы с супругой очень рады, и претензий морального, материального и иного характера не имеем. Более того... - Дмитрий Иванович прошел на свое прежнее место, сел и посмотрел в глаза Кириллу. Взгляд у него был уже не стеклянный. Парень немного осознал, что-то понял, закрылся. Крепкий орешек. - Я очень благодарен вам за то, что вы сделали для Кати. Там. В Африке.

- Да я не... - Кирилл начал говорить, но Тихомиров позволил себе прервать собеседника.

- Я все знаю. Что это ваша инициатива. И что она была как нельзя к месту. И даже чего вам это стоило.

У мальчика взгляд не только цепкий, но и тяжелый. Одарил ответным прямым в глаза и после паузы кивнул.

- Поэтому... - Тихомиров достал из внутреннего кармана пиджака приготовленную заранее визитку. - Вот. Все, что в моих силах... - пальцем двинул визитку к чашке с остатками виски на дне. - Прошу располагать.

Глаза у парнишки таки округлели, пока читал визитку. Кивнул - уже не так уверенно. И выжидательно уставился на Тихомирова. Ну прелесть, а не мальчик. Все схватывает на лету.

- А вторая причина моего присутствия здесь... - Тихомиров позволил себе посмаковать кофе. - Хотя она вытекает из первой. Из моей благодарности вам, Кирилл. Я здесь как мужчина. И говорю с вами как мужчина с мужчиной. Считайте это гендерной солидарностью. Я бы очень хотел, чтобы... окажись я в аналогичной ситуации... мне сказали бы... хоть кто-то... что у меня будет ребенок.

По глазам было видно, что парень думает. Быстро и напряженно.

- Катя не хочет, чтобы я знал?

- У Кати свои резоны, - спокойно ответил Дмитрий. - А у меня свои. Я пришел сказать отцовское спасибо за спасение дочери. И сообщить папе своего внука о грядущем отцовстве. Ваше решение по этому вопросу, Кирилл, никак не повлияет на мое отношение к вам. И все, что я сказал ранее... - Тихомиров еще подвинул визитку по столу, - остается в силе.

Парень снова начал проваливаться в себя. И лучше его пока наедине с собой оставить.

- Спасибо за кофе.

Дверь за гостем закрылась с почти неслышным щелчком. Хозяин квартиры остался один. С бутылкой виски, визиткой и полным сумбуром в голове.

Послание седьмое. Ты наш новый муж, скажи своему человеку, чтоб он не приходил.

- Ну что, ну как?

- Что именно как?

- Тихомиров, прекрати невинность изображать! - Дарья забрала у мужа пиджак и торопливо пристроила его в шкаф. - Не первый десяток лет тебя знаю! Ты у него был. Что там и как?

- Вот что я тебе скажу, дорогая моя, - Дмитрий с наслаждением вытянул ноги, устраиваясь на диване. - Девицы наши обе твой талант унаследовали.

- Который из?

- После скромности?

- Дима, не испытывай мое терпение!

- Иди сюда, - Тихомиров похлопал рядом с собой, а потом обнял жену за плечи. - Ты меня в троллейбусе подобрала. Машка в рыжем, тощем и конопатом чучеле человека разглядела. А Катя...

- Что - Катя?! - заторопила Дарья. - Димочка, я терпением и в молодости не отличалась, а теперь близка к убийству как никогда!

- Хорошо, что кровожадности твоей девочки не унаследовали, - усмехнулся Тихомиров. - А Катя наша умудрилась в кромешной темноте и в Африке отличного парня отхватить.

- Правда?! - Дарья замерла. - Он тебе понравился?

- Да, - кивнул Дмитрий. - Умный, состоявшийся, с понятиями. Немножко гонора лишнего есть, но это возрастное и от большого ума. Зато бонусом - хорошая, очень хорошая семья. Гены у нашего внука отличные будут.

- Правда? - переспросила Дарья недоверчиво. - Он настолько хорош?

- Слово даю! - улыбнулся Тихомиров. Оттопырил большой палец. - Вот такой у нас будет зять!

- Зять?! - тут уж Дарья не выдержала и расхохоталась. - Ты так в этом уверен? Не торопишь события?

- Уж поверь мне, - Тихомиров сладко потянулся. - Никуда не денется - наш будет.

*

Катя сидела на подоконнике, пила какао с маршмэллоу и смотрела в окно. За окном мягко шелестел теплый летний дождь. Сплошная ваниль, не хватает только тонкой сигареты с ароматом вишни или персика.

Да какая ей ваниль? Какие сигареты? Все, время ванили кончилось, она уже не девочка. А будущая мать.

Катя прижалась затылком к стене и перевела взгляд на светло-серую пелену за окном. Дождь скоро должен кончиться. А вот в ее жизни перемены случились неотвратимо. Дождь кончится, выглянет солнце, просохнут лужи. А то, что случилось с ней, никуда не исчезнет. Никуда и никогда.

Она не могла это осмысливать. Не получалось. Физически дурно становилось, голова кружилась. Время. Мама сказала, ей нужно время. Правда, мама говорила это по другому поводу, но мама - мудрая в принципе. Выудив из кружки последние две зефирки, Катя взялась за телефон, предварительно облизав пальцы.

*

- Ну, Катька, дала ты всем прикурить! - Надин подлила гостье чаю.

- Не всем, а только маме.

- Почему маме?

- Она курить из-за этого начала, - уныло ответила Катерина, медленно размешивая чай.

- Ты еще не знаешь, как Кольке досталось! - Надя славилась умением вываливать правду целиком сразу. - Ему вломили все!

- За что?! - Катя чуть не поперхнулась чаем.

- За то, что сбил тебя с пути истинного, - назидательно ответила Надежда. - Мне пришлось помогать Любаше отстаивать ее любимого Ящера от старших родственников.

Катя смогла только пробормотать что-то невразумительное в ответ. Сколько человек поимели неприятности разного сорта от ее поступка? Пальцев на руке не хватит. И ведь это все не чужие, а близкие и родные люди.

- Надюш, скажи мне... - надо уводить разговор с неудобной темы. - Тебе фамилия Коробейников о чем-то говорит?

- Мне - говорит, - Надя ответила без паузы и тени сомнения. Потом отпила чаю и поинтересовалась: - Ты с которым пересекалась? Хотя чего я спрашиваю? Наверняка с младшим, да?

- С Кириллом, - осторожно ответила Катя.

7.2

- Ну да, кто бы сомневался, - фыркнула Надя. - Ему там, в гуще событий, самое место.

- Так ты его знаешь?

- Боже, Катька, кто не знает Коробейникова? Это же достопримечательность МГИМО!

Надо же. Они говорят друг о друге в практически одинаковых выражениях.

- И чем же он так... знаменит?

- Да уж чем только не знаменит! - Надежда принялась отрезать бисквитный рулет. - Во-первых, у него отец... ого-го-го какой. Последнее, что я про него слышала, что он был послом у папы.

- Чьего папы?! - опешила Катя.

- Римского! - рассмеялась Надя, раскладывая пышные ароматные ломтики по тарелкам. - Кать, ты как с Луны свалилась. Коробейников-старший - посол в Ватикане. Был. Сейчас - не знаю.

- Поэтому Кирилл - достопримечательность?

- Да если бы! - фыркнула Надежда. - Ты рулет кушай. А Кирилл... Так сходу сложно объяснить. Но он реально был нашей местной... знаменитостью. На него чуть ли не пальцем показывали в коридорах - вон, мол, тот самый Коробейников идет.

- Из-за отца?

- Не только. Он вообще парень умный. Он мог по капризу левой пятки взять - и курсач написать кому-нибудь. За ночь. Бесплатно. Ну вот так ему захотелось. Преподаватели его обожали - когда он соизволял готовиться к их предметам. Но при этом... - Надя пожала плечами. - Я тебе только один эпизод расскажу, об этом весь институт судачил. После второго, кажется, курса, мальчик поехал во Вьетнам. Казалось бы, что такого, ну, Вьетнам, модная туристическая страна. Но не тут-то было. Через несколько дней в номере гостиницы обнаружили телефон, паспорт, банковскую карту и записку: «Отправился путешествовать автостопом и узнавать страну, вернусь через месяц». Во Вьетнаме! Автостопом! Белый! Без телефона, денег и документов!

- Вернулся?

- Катя... - Надя закатила глаза. - А ты как думаешь? Но отец его пол-Вьетнама на уши поставил. И это только один из его обычных приколов. У парня в голове пуля. Или я не знаю что. Но тормозов там нет вообще. А ты чего не ешь бисквит - не нравится?

Катя задумчиво отщипнула стоявшую тут же на столе, в стакане с водой петрушку, пожевала.

- Нет, что ты, очень вкусно.

Надя какое-то время молча смотрела на свою визави.

- В общем, советую от Кирюши держаться подальше. Он парень, конечно, умный и из хорошей семьи. Но дурак редкий. У вас, надеюсь, ничего не было?

- Нет.

Ничего не было. Только ребенок.

Тут подал голос Ванечка. Устраивая спустя десять минут Надиного сына на коленях, Катя прислушивалась к себе. Ну, где он, этот хваленый материнский инстинкт? На маленького ребенка среагирует, проснется?

Ванечка - очаровательный светловолосый кучерявый херувим. Милота сплошная. Но никаких перемен в себе Катерина Тихомирова не обнаружила. Инстинкты спали, и беременность была лишь цифрами на листке с анализами. И смутным беспокойством, которое грозило перерасти в панику.

*

Кир не помнил, как провел следующие несколько часов. Наверное, он что-то пил - на кофейном столике осталась пустая бутылка из-под виски. Возможно, что-то ел - рядом с бутылкой валялись лимонные шкурки. Ходил, видимо - балконная дверь открыта и фикус сдвинут в сторону. Пил, ел и метался. Но ничего не помнит толком.

Все поглотила одна мысль. Один вопрос. Кто он теперь? Кто этот незнакомец, что методично чистит лимон и отравляет его в рот долька за долькой, прихлебывая из горлышка односолодовый скотч? Еще вчера это был вольный стрелок без страха и упрека, иногда не при деньгах, но всегда с идеями. А сегодня... А сегодня стрелок узнал, что у него будет ребенок. Попал. Попал - так попал. Снайпер хренов.

7.3

Ре-бе-нок.

Это слово отяжеляло, как железные кандалы, тянуло на дно, словно камень на шее, как якорь пригвождало к одному месту. Если у тебя есть ребенок, то ты... ты же... кто после этого ты?!

А если сделать вид, что его нет? Ну его же и в самом деле еще нет. Сколько прошло времени? Да он даже еще не заметен невооруженным взглядом, наверняка. Не видно - значит, нету. Попросить... Нет, не так. Пойти, упасть в ноги отцу, комиссии, министру иностранных дел, кому угодно. Пусть отправят. Куда-нибудь. Куда-нибудь подальше. В Чили. Нет, в Аргентину. В Ушуаю. Провожать пароходы в Антарктиду. Фотографировать пингвинов. Или в Новую Зеландию. А что? Там хорошо, там хоббиты. Поселиться там, в хоббичьей норке, курить трубку со «Старым Тоби». И никогда не знать, даже не подозревать - что вы, о чем вы?! - что у тебя где-то там, на другом конце Земли есть ребенок.

Ребенок.

Ре-бе-нок.

Кем это делает его, Кирилла? Отцом?

Отец... Это что, как Константин Федорович? Кирилл и его ребенок будут когда-нибудь... вот так же?! Лимон кончился, и он пошел за следующим. Черт, последний. Привычка есть лимоны как обычный цитрус, дольками, вводила всех родных в ступор. Кроме мамы. Она ела лимоны так же.

Мама.

Ма-ма.

Помнил ее такой, там, тогда. В Клайпеде. Совсем исхудавшая, тонкая, почти прозрачная. Тень от пышущей здоровьем и румянцем женщины, посольской жены, матери трех сыновей. С синими цветочками платок, плотно покрывающий голову, оттеняющий синь глаз. Нездешнюю уже - теперь понимает. И улыбка тоже была уже не совсем отсюда. Но руки обнимали еще крепко.

Кирилл шмыгнул носом. Отправил в рот очередную дольку лимона. И поперхнулся ею от мысли. А если этот ребенок... - девочка? С такими же глазами, как у матери? Этот ребенок... девочка?.. мальчик?... неважно! - в нем же есть и частичка его мамы. А если он... она... да не суть! - будет похожим на маму?

Последняя долька последнего лимона выскользнула из его пальцев и полетела вниз, с высоты шестого этажа.

Интересно, а почему это Катерина Дмитриевна не хочет, чтобы Кир знал о ребенке?

*

- Ты почему меня не поздравил? - голос в трубке и в самом деле звучал обиженно.

- Боренька, вот только взял телефон, чтобы позвонить! - спешно принялся оправдываться Кир.

- Совсем распустился, малой! - фыркнул Борис. - Ладно, поздравления оставим для очной ставки. Ждем к семи.

- Буду! - клятвенно пообещал Кирилл. - И с днем рождения, Большой брат!

- Не опаздывай.

У Бореньки талант. Боренька одаренный физик-ядерщик, работает в Институте Курчатова, кандидат физико-математических наук и лауреат какой-то премии с непроизносимым названием. А еще у Бореньки борода, мягкие руки и негромкий вкрадчивый голос, который является полной противоположностью голосу Аркаши.

У Аркаши талант. Он окончил ГИТИС, ставит новаторские оперы и регулярно бывает обливаем грязью в прессе. От этого Аркаша кричит, пьет биттеры и делает еще более скандальные постановки, что приносит много счастья и денег всем.

А у Кира талантов нет. Зато у него есть долг перед семьей.

- Ты будешь поступать в МГИМО.

- Не буду!

- Будешь.

Этот диалог очень многим показался бы вершиной устремлений, мечтой, подарком.

Для Кира он был проклятьем. Сдался. Позволил сделать из себя очередного «Коробейников из посольства».

*

Семейное сборище принесло Кириллу нежданную приятность. Ай да Боренька, ай да кандидат наук! В отчий дом Боренька приехал не один. А со своей молоденькой аспиранткой. Звали ее Чжу Минчжу.

Впервые в жизни Кир увидел - и насладился! - как отец лишился речи. Молчал с полминуты. Да, при папском дворе такого не увидишь, наверное.

7.4

С Мин они нашли общий язык мгновенно. Может быть, потому, что больше с ней никто не пытался искать общий язык. Она - широкое плоское лицо, припухшие глаза, узкий рот и нечистая кожа - была не слишком симпатичной даже на Киров непритязательный вкус, но казалась такой трогательно хрупкой и с таким обожанием смотрела на Борьку. И так отчаянно хотела понравиться строгому и непреклонному отцу ее избранника.

В итоге они разделились на два лагеря. Отец с двумя старшими сыновьями беседовал о чем-то своем, высоком, а Кир с Мин хихикали на дикой смеси ее ломанного русского и его отрывочного пекинского, в самых патовых случаях переходя на универсальный английский.

- Не знал, что ты владеешь китайским, - Константин Федорович отставил в сторону почти не тронутый бокал с вином. Он не пил. Совсем.

- Не существует китайского, - размеренно произнес Кир. - Это целая группа очень различающихся между собой диалектов, которые нельзя считать одним языком. Верно, Мин?

Китаянка что-то встревожено зачирикала. Константин Федорович сардонически вздернул бровь. Он категорически не собирался облегчать китайской девочке ее роль.

- Ну надо же, какой ты у нас полиглот...

- Полиглот - это тот, кто ест виноград с косточками и арбуз с семечками?

Начало-о-о-сь. Два дипломата из рода Коробейниковых вступили в игру. Это поняли все, кроме Минчжу.

- Пап, ты же знаешь, Кирюха у нас существо чисто подкорковое, - заговорил своим обволакивающим голосом Боренька, спасая свой день рождения. - А ты - корковое.

- Боря, ты можешь без этих умных слов, а? - поморщился Аркаша. Он, в отличие от отца, дань уважения бокалу отдавал.

- Папа - это логика и анализ, основные функции корковых центров головного мозга. А Кирюха - это импульс и эмоция.

- А я?

- А ты про себя в прессе прочитаешь, - рассмеялся Борис.

- Кирилл - не подкорковое, а безкорковое существо, - ровно обронил Константин Федорович.

П-ф-ф-ф... Скажите нам то, чего мы не знаем?

- Мин, пойдем танцевать?

*

- Спасибо тебе, - Борькина борода щекочет щеку. - Реально выручил.

- Ты спер мою идею! - пара бокалов мартини толкает в сторону сверх меры обычных провокаций. - Это я собирался замутить с узкоглазой или чернокожей девочкой назло отцу.

- Ты балбес, - Борин голос гипнотически медоточив. - Папа тебя любит больше всех.

Ага, как же.

- Осчастливь Константина Федоровича внуками - с раскосыми и жадными глазами, - крепко обнимает на прощание самого старшего брата.

А первый внук у Константина Федоровича будет без раскосых глаз. Но об этом лучше пока молчать. И почему это Катерина Дмитриевна не хочет, чтобы Коробейниковы узнали о своем наследнике?

*

- Дмитрий Иванович, добрый день. Это Кирилл Коробейников.

- Добрый день, Кирилл.

Голос в трубке был таков, будто собеседники давно знакомы, и звонок этот - дело обычное, чуть ли не ежедневное. Ну что же, раз так...

- Я бы хотел поговорить с Катей. Как это можно устроить?

- Это устроить... можно, - господин Тихомиров голосом и интонациями владел столь виртуозно, что дип.корпус бы по нему рыдал. Крокодильими слезами. - Например, сегодня Катя идет в клинику.

- Какие-то проблемы?! - вопрос вылетел раньше того, как был осознан.

- Все штатно, - ровно ответили на том конце. Кир сделал глубокий выдох. - Обычные процедуры, которые полагаются в такой ситуации. Желаете подробностей?

- Нет, - поспешно. Излишне поспешно, но черт с ним. - Точнее, да. Где и когда?

- Я скину.

Кир задумчиво разглядывал свой смартфон. Любопытный дяденька господин Тихомиров. Дип.корпус по нему точно плачет, да судя по всему, без надежды на взаимность. Пиликнул аппарат, палец дернулся на экране. Так, это где? Ну-ка, покажите нам место.

7.5

*

Что знал о Кате? Волосы - длинные светлые, рост - сто семьдесят четыре. Как она сама о себе сказала - вполне себе ничего? Кажется, не врала. И ноги длинные, это уже по собственным ощущениям - как она ими его обнимала. И грудь вполне себе - по ощущениям, опять же. Так, к черту эти ощущения! Длинноволосая блондинка сто семьдесят четыре - не десять же их штук из клиники выйдет?

Дверь в очередной раз открылась. Блондинка. Длинные волосы собраны в пучок на макушке. Рост - высокий. Фигура из серии «поджигайте избы, выпускайте коней». Нет, это не Катя!

Спускающаяся по ступеньками девушка по-своему интерпретировала взгляд Кирилла и ответила ему вполне заинтересованной улыбкой. Пришлось спешно отворачиваться и что-то с деловитым видом искать в телефоне.

Черт. Кто бы мог подумать, что это так сложно - узнать человека, с которым у тебя будет общий ребенок. И что тебе вдруг станет так важно, как этот человек выглядит. Надо было все-таки попросить у Тихомирова фото. Но почему-то не стал. Постеснялся, что ли?

Хлопнула дверь. Нет, это точно не Катя, короткие темные волосы. А жаль. Фигура ничего. Еще одна вышла следом. Светленькая. Волосы длинные, кудрявые. Ну это ни о чем не говорит, кудри дело наживное. А вот лосины пестрые крупнотоннажного водоизмещения...

Нет, это не может быть Катя! Ну где же ты... И, пожалуйста, давай никаких лосин, яркой помады и копытообразных каблуков, а?

Откуда этот снобизм? И когда это Кирилл стал таким снобом? Где был этот снобизм, когда Кир тискал в укромных уголках пахнущих солнцем, пылью, потом и чесноком горячих смуглых мексиканских девушек, жадных до ласк белых гринго?

Кир сам себе изумлялся. Что это вдруг стало для него важным. Он не был большим ценителем женской красоты. И маленьким тоже не был. Красивая женщина или девушка была для него таким же явлением природы, как белоснежный пик далекой горы, розовый рассвет или бирюзовая гладь озера. То есть, ими можно любоваться, но их невозможно себе присвоить. Нет, пожалуй даже, пейзажи Кир ценил выше.

Борька назвал его подкорковым существом. Поди разбери этих родственников. Аркаша как-то назвал его левополушарным. Кирилл по случаю оказался с Аркашей на кинофестивале, и когда средний брат во время прогулки по набережной с придыханием показал на какую-то актрису, Кир лишь равнодушно пожал плечами.

- Что-то, воля ваша, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы, - пафосно процитировал Аркадий известнейшее произведение. - Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.

- Правда, возможны исключения, - блеснул эрудицией и продолжил цитату Кир. Брат рассмеялся.

- Ну она же невозможная красавица, согласись! - развернул Кирилла за плечи в сторону элегантной женской фигуры в широкополой шляпе.

- Ну она же не даст, - флегматично парировал Кир.

- А тебе только это важно?!

- По большому счету всем только это и важно, - снова пожал плечами Кирилл.

- Ты все-таки левополушарный! - после паузы расхохотался Аркадий. - Влюбиться тебе надо, вот что!

Кирилл только в очередной раз пожал тогда плечами. Влюбиться - это не про него. У него организм для этих глупостей не предусмотрен. Он же левополушарный.

Вот и поди их разбери. Один брат считает, что логика и анализ не про Кирилла, другой - ровно наоборот. А отец...

Хлопнула дверь. Кир вздрогнул и обернулся. Черт, сколько он тут простоял в задумчивости? Может, он ее пропустил?!

Надо сделать пару шагов, чтобы увидеть, кто там спускается с крыльца с противоположной от Кирилла стороны.

Он сделал два шага и замер.

Это была Катя.

(от автора): Ну вот мы и подошли к тому самому моменту. К моменту истины для героев. К моменту, когда сюжет понесется кубарем. Поддержите, пожалуйста, героев и автора. Им - нам!)) - это очень нужно и важно. Лайк, комментарий или что-нибудь еще - мы будем всему рады!

Послание восьмое. Да гранаты у него не той системы.

Сколько бы потом себя ни спрашивал Кир, но так и не смог объяснить. Почему он решил тогда мгновенно и безапелляционно, что это Катя. Но рванул за ней бегом. А дальше шел следом и пытался рассуждать здраво. Рост - да, нужный. Блондинка? Блондинка. Толстая коса пшеничного цвета до середины спины в бежевом коротком плаще - июнь пока не слишком радует теплом. Темно-синие джинсы, серые кроссовки. Весь облик девушки говорит о том, что внимание она к себе не стремится привлекать. Но привлекает. Его, Кира, - точно. Идет следом как привязанный. А если это не она? И пока он тут топает за неизвестной девушкой, настоящая Катя уже ушла?

Надо спросить. Окликнуть. Но он идет, как привязанный, не сводя взгляда с толстой косы пшеничного цвета.

Оглянись. Оглянись, а? Неужели ты не чувствуешь, что за тобой идут? Идут близко, почти за спиной. Неужели ты не чувствуешь, что я почти дышу тебе в затылок?

Она не чувствовала. Шла, не торопясь, опустив голову и, кажется, о чем-то глубоко задумавшись. Даже наушников - почти неизменного атрибута современного человека - не было.

И Кирилл решился. Подошел совсем близко, так, что носа достиг запах. Земляника. Откуда тут земляника?

- Катя...

Девушка резко остановилась, так, что Кир едва не врезался в нее. Замерла. А потом так же резко обернулась.

И Кир пропал.

Та актриса, которую показывал тогда Аркаша, казалось бледной тенью на фоне Кати. Глаза у нее нереальные. Огромные, голубые. Да и все лицо...

Кирилл стоял, не в силах сказать ни слова. В голове билась только одна мысль.

Неужели с этой невероятно, ослепительно красивой девушкой я был близок?!

*

Ей в первую секунду показалось, что показалось. Что голос, тихо произнесший ее имя, тот самый голос, что так часто она вспоминала и даже слышала во сне - что он ей слышится уже наяву, но в мечтах. А потом Катерина резко обернулась.

Он.

Кирилл.

Поняла это сразу.

Жадно вглядывалась. Глаза. Глаза у него невероятные. Словно осеннее небо сквозь пелену готовых пролиться дождем туч. Немного холодные, чуточку грустные.

С трудом заставила себя отвести взгляд от глаз. Русый. Немножко лохматый. Уши... совсем капельку торчат, что ж ты врал? Высокий, и не производит впечатление тощего. От фигуры ощущение стремительности и гибкости. Как гепард, готовый в любую секунду сорваться с места

Они смотрели друг на друга и молчали. Это длилось.... Наверное, долго. И молчание первым нарушил он.

- Я... - Кир прокашлялся. - Я рад, что с тобой... все в порядке.

Магия глаз цвета осеннего неба отпускала медленно и неохотно. Но кое-что важное Катя поняла почти сразу. Выдохнула шумно.

- Папа? - и, скорее не вопросительно, а утвердительно уже. - Конечно папа, кто же еще!

- Да, - Кирилл говорил все там же, так запомнившимся, так гипнотически действовавшим на нее спокойным голосом. - Я разговаривал с Дмитрием Ивановичем.

- Мой отец очень любит вмешиваться во все! - Катя поняла, что сердится по тому, как громко, в отличие от Кира, звучал ее голос. Но как тут не сердиться?! - Он всегда и во все вмешивается! Даже в то, во что ему вмешиваться категорически нельзя!

- Кать... - она почувствовала, как ее локтя коснулась его рука. И остро вдруг захотелось, чтобы обнял. Как там. - Давай сядем и поговорим.

Они сели. Скамейка, аллея. Готовая мизансцена. Откуда вот только?

- Ты извини моего отца, пожалуйста, - Катя нервно сцепила руки на колене. Смотреть на Кира она не могла. Слишком велико искушение кинуться ему на шею. Совершенно непоследовательно. - Он искренне считает, что делает как лучше.

8.2

Кир молчал. Он боялся смотреть на Катю. Ее лицо, вся фигура, вся она - напрочь лишала его способности соображать. А ведь он собирался. Он же готовился... Он же даже слова сочинил...

- Кать... - вздохнул так, что закололо в боку. - Я так понимаю, нам все равно есть что обсудить.

Катя обхватила себя руками. Изображать гордость и неприступность смысла нет. И сил нет.

- Да, - ответила тихо. И более не нашла, что добавить. Разглядывала нитку из шва на кроссовке.

- Слушай... - еще один глубокий вздох. - Если так получилось, что... у нас будет ... ребенок... то я... - хреново он подготовился, слова не идут вообще! Хочется просто припасть губами к пшеничной макушке, обхватить девичий стан руками и ничего... ничего!.. ничего-ничего... вообще ничего не говорить! - В общем, я хочу, чтобы все было правильно.

- Правильно? - Катя вскинула на него свои невозможные глаза. Он тут же чуть не умер.

- Правильно, - кивнул через силу и отвел взгляд. - У ребенка должен быть отец. В документах. И вообще... - Кир не мог объяснить, что имеет в виду. Не понимал. Сам не понимал. Но надо говорить. - Я сделаю все, что полагается.

- А что полагается? - Катя отвела взгляд, уставилась на клен по соседству. Лучше думаться от этого не стало.

- Ну, я... - куда делось его фирменное красноречие?! Выпестованное, выученное, отработанное?! - Я хочу стать своему ребенку настоящим отцом.

Боже, убавьте кто-нибудь пафос!

Отцом он хочет быть, надо же! Какое благородство! Ну а чего еще ждать от потомственного со времен Петра I дипломата?! Голубая кровь, благородство из ушей лезет!

- Отлично, - услышала Катя словно со стороны свой ровный голос. - Тогда мне от тебя кое-что нужно.

- Что?

- Анализ крови и флюорография.

- Чего?! - он был в самом деле ошарашен. А вот так. Вы к нам с благородством, а мы у вас крови выцедим.

- Да, мы дошли до таких степеней знакомства, как рентгеновские снимки, - усмехнулась Катя. Она не видела со стороны, но усмешка вышла грустной. - А анализ крови нужен на резус-фактор.

Кир смотрел на нее все тем же непонимающим взглядом. Интересно, у их ребенка будут такие же нереальные глаза?

- Резус - что?

- Бывают два вида резус фактора крови человека, - Катя представила себе, что читает лекцию. - Положительный и отрицательный. У меня отрицательный. Если у ребенка будет вдруг положительный - скажем, от тебя - то возможен резус-конфликт.

Слово «конфликт» Кир понимал очень хорошо. И даже способность соображать временно активизировалась.

- Это опасно для здоровья? Твоего? Ребенка?

- Потенциально опасно, да, - разговор на понятные темы немного успокоил. - И о таком лучше знать заранее. Ты знаешь, какой у тебя резус?

- Понятия не имею. Но я сдам анализ, обязательно!

И куда вам столько благородства, господин Коробейников?

- Отлично, - кивнула и встала. - Я тебе сделаю направления. А теперь мне пора.

- Катя, подожди!

- Извини, - головой она дернула излишне резко. Но уж как получилось. - Я очень спешу.

Уходила она быстро, почти бегом. Шагов за спиной не услышала.

*

Снова дождь за окном, снова подоконник, снова какао с маршмеллоу. Снова ваниль.

Какая к черту ваниль?! Катя сегодня познакомилась очно с отцом своего ребенка. Нормально звучит фраза, да? И ничегошеньки она не отражает.

Он необыкновенный. Наврал, дипломат чертов, что обычный. Ничего в нем обычного нет. Глаза цвета осеннего неба. Гибкое сильное тело. Уверенный мягкий голос.

Это под ним она лежала, зачиная их общее дитя?!

8.3

Беременности своей Катя не ощущала никак. Цифра на листочке, не более. Не пить, не курить (хотя и не значилось в анамнезе!), купить витамины. Что там еще в первом триместре? Анализы, УЗИ. Все в норме, все в соответствии со сроками. Как там в песне поется какой-то? Час зачатья я помню неточно? Дату зачатия Катя знала с точностью до дня. Хотя мать ей прочла целую лекцию о том, что дата полового акта не всегда совпадает с датой зачатия. Ах, ну да, как же она забыла. Но в любом случае, беременность протекала в норме. И пока совершенно бессимптомно.

Зато причина беременности вызвала кучу симптомов. И сердцебиение, и желание порыдать. Отец ребенка он, видите ли. И все? Пропади ты пропадом со своим благородством, Кирилл Коробейников! И со своими осенними глазами и фигурой гепарда. И - да! Ты лопоухий. Надеюсь, ребенок не унаследует.

*

Два дня он себе не находил места. Работа - на автопилоте, там ничего не требует даже минимума мозговой активности, только расторопности. И перманентно перед глазами - она.

Такая красивая.

Такая гордая.

Такая...

Таких девушек Кирилл всегда обходил стороной. Слишком хлопотно. Они требуют к себе слишком много внимания. На них надо тратить слишком много сил, которые можно потратить на что-то более интересное.

А теперь...

А теперь она занимала все его мысли. Неотступно, навязчиво, неотвратимо. Глаза нереальные, пшеничная коса. Губы.

Ох, че-е-ерт...

Целовал же их!

Вот об этом не надо думать! И тогда тоже не надо было! Потому что из-за этих мыслей говорил что-то не то. Или Катя его поняла как-то не так. Но диалог у них явно не состоялся. А значит, нужен второй тур переговоров. И хорошая подготовка к нему.

Приняв решение, Кир отправился варить себе кофе. Но по дороге остановился перед зеркалом в стенном шкафу. Нет, ну придумал тоже - идти к Кате после трехчасовой беготни с бумажками, практически весь в мыле. Взъерошил волосы. Так, и подстричься надо. И костюм какой-нибудь поприличней в шкафу найти. И... да, точно! И надо отжать у Аркаши бегемота.

*

- Аркаш, я возьму бэху?

Аркадий Константинович сначала что-то промычал невнятное, а потом изволил с ходу обидеться.

- Даже не спросил, как премьера прошла!

- Я отзывы прочел!

- Там меня как обычно обо... обругали!

- Значит постановка как обычно гениальная, - не моргнув глазом, соврал Кир. - Так я возьму? Обещаю вернуть с полным баком.

- Ну хорошо, - вздохнул Аркаша. - Только это, Кирюша... Аккуратнее, ок?

- Не бойся! У меня летного стажа поболее твоего, да еще по пересеченной местности.

- Вот этого-то я как раз и боюсь, - еще раз вздохнул Аркаша. - Ты помни, что ты не на ровере по саванне, а на бмв по городу едешь.

- Я буду очень аккуратен! - клятвенно заверил брата Кир. - Честно-честно.

- Договорились. Слушай, - в голосе Коробейникова-среднего послышалось любопытство. - А тебе зачем бэха?

- Надо.

- Надо, значит... - задумчиво протянул Аркадий. - Что, на барышню впечатление хочешь произвести?

- Да впечатление я уже произвел, - вздохнул Кир. - Мне теперь его исправить надо.

Когда Кирилл нажимал отбой, из трубки еще слышался ехидный смех гениального режиссера Аркадия Коробейникова. Ключи от дачи которого лежали у Кира в ящике стола. Там же находились и ключи от квартир Константина Федоровича и Бориса. Это правило завел отец - чтобы у каждого был полный комплект ключей. И сыновья ему неукоснительно следовали.

*

Пришлось снова обращаться к Тихомирову, ведь догадаться взять у Кати номер телефона Кирилл не удосужился. Звонить Катиному отцу не стал, какая-то нелепая застенчивость накатила. Вместо этого написал в мессенджер, откуда-то так же вдруг уверенный, что его номер сохранили.

Кирилл: Добрый день, Дмитрий Иванович. Можно мне еще раз организовать встречу с Катей?

Ответили сразу же.

Дмитрий Иванович: Можно. Что, не удались переговоры?

Кирилл поймал себя на том, что улыбается.

К: Не вполне.

ДИ: Старайся лучше. Завтра в том же месте, в три

(от автора) Девочки, поддержим Кирилла во втором туре переговоров?) Лайки и прочее будут кстати!

8.4

*

Кир ехал и ругался. Бегемот, как есть бегемот! В реке, полной крокодилов. Как же хорошо мчаться на ровере или рамирезе по саванне или пустыне. А сейчас только флажка посольского на капоте не хватает. Хотя посольские кортежи все-таки, как правило, не стоят в пробках.

А потом еще был аттракцион с парковкой. Чуть не опоздал. В последний момент вспомнил про анализы, забрал их с переднего сиденья и бегом к уже знакомому крыльцу.

Но теперь он точно знал, кого ждет.

Лето таки пришло в столицу, и на Кате платье. Ноги - убийственно длинные. И волосы волной бледного золота по спине. Кир снова выпал на время из реальности, потом пришлось догонять.

- Катя, привет! - не сознавая толком, что делает, взял ее за локоть. Когда она оборачивалась, волосы метнулись по его руке. А на девичьем лице появилась улыбка. Тоже выбивающая у него землю из-под ног. Мелькнула и тут же исчезла.

- Привет.

Она смотрела на него молча, серьезно и выжидательно.

- Вот, - Кир протянул ей файл с бумагами. - Сдал анализ на резус - у меня тоже оказался отрицательный. И флюорографию сделал.

- Хорошо, - Катя кивнула и после паузы забрала папку. - Спасибо.

Снова повисло молчание. Он же готовился. Готовился! Но сейчас мог только смотреть, как золотом отливают на солнце густые волосы. Гипноз какой-то, ей-богу!

Кир влепил себе внутреннего подзатыльника.

- Катя, мы с тобой в прошлый раз многое не обсудили. Полагаю, потому, что и у тебя, и у меня был некоторый ... шок, - девушка слегка нахмурилась, и Кир заторопился с продолжением. Он должен ее убедить! Или уже просто к черту брать на руки и тащить в машину? - Давай посидим и поговорим... спокойно. В спокойном месте.

Катя смотрела куда-то ему в район переносицы. Потом перевела взгляд на файл в руках. Потом отвернула лицо в сторону.

- Давай.

То, что он взял ее за руку, а она руку не отняла, они осознали минуты через две, уже дойдя до машины. А пока шли, наслаждались оба.

Рука - теплая, надежная, сильная.

Я снова могу к ней прикоснуться.

*

Большая черная бмв. Хотел произвести впечатление? Произвел. Но не машиной.

Они ехали молча. Катя даже не спросила, куда. Она чувствовал себя загипнотизированной, ровно с того момента, как он взял ее за локоть и негромко сказал «Катя, привет».

И все анализы сам сдал.

Ответственный.

И ужасно красивый.

Она еще в прошлый раз, уходя, в конце аллеи не выдержала - обернулась. И его силуэт, тоже удаляющийся, врезался в память. Тогда-то и пришло сравнение с гепардом.

Кир уверенно двигался, уверенно говорил и машину вел тоже уверенно. Смотрел на дорогу и в зеркала, но иногда бросал взгляд на нее. И в такие моменты Катя тут же отворачивалась и изо всех сил делала вид, что ее очень интересует пейзаж за окном. Но спустя какое-то время снова поворачивалась. И снова исподтишка разглядывала.

У него правильные черты лица. Акцентов ярких нет, глаза не очень большие, но посажены ровно, нос тоже правильной формы. Губы не крупные, а на подбородке то ли небольшая ямочка, то ли немного раздвоен. Волосы и в самом деле русые. И он подстригся. Ему идет.

Взглядом вниз. Руки. Крупные. Пальцы длинные. Про такие говорят - руки пианиста. Но запястье мощное, а сами пальцы не тонкие. Вообще Кирилл производит впечатление «были бы кости, мясо нарастет». Хотя... папа говорил, ему тридцать два? Выглядит моложе. Но мясо, может быть, еще и правда нарастет на эту хищную гепардью породу. Или как он сам про себя говорил - московская борзая? Нет, на гепарда больше похож. На загорелой руке золотятся выгоревшие волоски. И ушки все-таки немножко торчат, да.

Катя поймала себя на том, что улыбается. Он поговорить хотел, обсудить. Да плевать. Зато пока можно ехать рядом, молчать и любоваться.

А привез ее в итоге Кир к себе домой.

Послание девятое. Таможня даёт добро!

- Будешь кофе? - с этого вопроса ему всегда проще всего начинать разговор. Любой. И даже такой непростой, что предстоит сейчас.

- Да.

Пока Кир колдовал с кофемашиной, Катя скромно устроилась на краешке дивана и простреливала своими невероятными глазами лофт. Стесняться нечего: вылизано накануне все до блеска - то, что не долизала приходящая два раза в неделю Евгения Сергеевна.

Кофемашина деловито зафыркала, а Кир рискнул присоединиться к Кате. Так же на краешек.

- Послушай... - прокашлялся. Отвел взгляд от ее голых коленей. - Я... ты... - нет, надо было приготовить шпаргалку и читать с бумаги! Люди в Собвезе ООН таким не гнушаются, чего ему-то... - Я сделаю все, что должен. С точки зрения юридической, медицинской и...

- И...? - после того, как не услышала продолжения, тихим эхом повторила Катя.

Да если б он знал, что там, за этим «И»! Что такое - быть отцом? Кирилл знал, каково это - быть сыном. Плохим сыном, если быть честным. Младшим, избалованным, не оправдавшим надежд и чаяний. А самому стать с другой стороны?

Это же страшно. Невероятно страшно. А деваться уже некуда. И слова все замирают в горле, и ощущение дикого бессилия и беспомощности. Он закрывает глаза.

В темноте под закрытыми веками его находят ее губы.

И все возвращается.

И все исчезает.

Шум за окнами, этажи сверху и снизу, люди снаружи, ее сомнения и его страхи. В центре одного из крупнейших мегаполисов мира остаются двое. Он и Она. Мужчина и Женщина.

Поцелуй бы длился долго, если бы не несколько «но».

Но не хватает воздуха, нечем дышать.

Но жарко так, словно ты в полдень где-нибудь посредине Сахары.

Но дикая жажда. И мешает одежда. Ее не должно быть.

Они оторвались друг от друга. У обоих шальные, поплывшие взгляды. Но Кир держится лучше - сказывается выучка.

Он встал на ноги. При всей обманчивой легкости фигуры он обладал достаточной мускульной силой. И Катю бы на руки поднял. Но не стал. Очень важным было получить знак. Что ей это так же сильно нужно, необходимо, как ему. И вот - протянутая ладонь.

- Пойдем. В постель.

Она встала без промедления. И это сделало его мгновенно и остро счастливым. А потом они пошли, взявшись за руки.

Спальни в его квартире нет, место для сна прячется в нише, отделенное от основного помещения тяжелой портьерой. С тихим шелестом разъехались половинки шторы, открывая широкую кровать. Кир обернулся. В это же самое время светлое с голубым и розовым платье упало на пол. Температура в Сахаре мгновенно превысила свой климатический максимум вдвое.

Когда он думал про себя, что Катя красивая - так это он ее голой не видел. Но хорошо, ладно, в белье. Легкое, кружевное, под стать лету. И ее невероятной юной красоте.

Не бывает таких ног. Такого живота. Груди. Шеи. А если она снимет белье...

- Кир, твоя очередь.

Смысл слов до него дошел со второй попытки. Пуговицы он расстегнул только на манжетах и стянул рубашку через голову - слишком сложно возиться с остальным пуговицами.

С ремня его пальцы убрали Катины руки.

- Можно, я?

Он точно не спит? Точно? Точно?! Девичьи пальцы разбирались с ремнем, а Кир с высоты своего роста смотрел. Я целовал этот вспухший розовый рот? Эти скулы? Этот подборок? Запускал пальцы в этот поток расплавленного золота? Трогал эту грудь? А...

Он успел поймать штаны в последний момент.

- Я сам... - прохрипел. Не хватало еще, чтобы девушка с него штаны снимала! Пока Кир расправлялся с брюками и носками, Катя успела подготовить еще один смертельный удар.

На ней остались только прозрачные бежевые трусики. А в остальном...

Он что, в самом деле, занимался с ней сексом?!

И собирается сделать это сейчас.

Ущипните, кто-нибудь.

Нет, не щипайте.

Убью.

9.2

***

Наверное, шокировала его. Точно, шокировала. Хорошие девочки так себя не ведут.

Да плевать.

Есть вещи, которые сделать физически невозможно.

Невозможно сделать аборт.

Невозможно удержаться от прикосновений, когда рядом отец твоего ребенка.

Ой, да кого она обманывает! О беременности и отцовстве Катя думала в последнюю очередь. Ее просто трясло от желания прикоснуться. Проверить. Удостовериться.

Да. Точно он.

Губы его, руки. Плечи.

Красивый.

Сильный, поджарый, живот твердый и с самыми натуральными кубиками, причем не в спортзале заработал, скорее всего. Это фактура такая. Это тестостерон. Он во всем. Точно это все тестостерон, он сильнее доводов разума и вообще всего, о чем можно думать.

А она сейчас думать не в состоянии. Только чувствовать. Кожу. Запах. Губы - те. Руки - те. Плечи - те.

Та же спина, и все остальное. Катя распахнула глаза, когда он навис над ней. И взгляд ... Невозможные глаза цвета осеннего неба.

- Это ты? Это правда ты?

- Это ты? Это правда ты?

В следующую секунду она почувствовала: правда. Правда он. И все так же. Так было тогда. Так оно и есть сейчас.

Наполненность им принесла неиспытанное - до него, до Кира - чувство блаженства. Руки сами собой ему на шею, ноги сами собой - ему на поясницу. Голос - сам собой выдохом.

- Ки-и-и-ир...

Он и тогда так умопомрачительно и низко стонал? Не помнит. Жаль.

А вот щеки гладкие - это непривычно. Тогда был колючий. Зато сейчас можно плавиться под взглядом осенних глаз. И не выдержать - закрыть свои. И чувствовать только горячее дыхание, гладкую щеку у своей и все нарастающий, но все никак не доходящий до финала темп движений. И она сдалась первой. И только тут вспомнила, что и тогда было так же. Бурный и мощный оргазм, каких у нее раньше никогда не значилось.

Кофе так и не попили. Когда они все же соизволили сползти с кровати, Катя спешно засобиралась домой. И Кир ее повез домой. На обратной дороге молчали оба. Он беззастенчиво пялился на ее голые колени, вспоминая, как они его обнимали. Она - любовалась, не таясь, его руками на руле, вспоминая, как они ее ласкали.

Зато теперь у него были ее номер телефона и адрес. Переговоры прошли более чем продуктивно.

*

Как ехал обратно, помнил смутно. Опомнился дома, когда пил холодный крепкий кофе, смотрел за окно и улыбался как дурак. А потом все с той же улыбкой пошел убирать постель. И завис там, сидя на краю, среди разворошенных простыней, одеяла, подушек. Голова никак не хотела начинать соображать. Вместо этого рука потянулась к телефону.

Кир: А кофе мы так и не попили.

Ответ пришел быстро, сразу. Короткое «Да». И все. Нет, не все, он на этом точно не может остановиться.

Кир: Может, завтра повторим?

И снова быстрый ответ. И снова - короткое «Да». Она же не про кофе? Кир машинально отхлебнул остатки холодного и крепкого, сваренного сегодня для Кати. Он и завтра ей сварит. Но хочет от нее другого.

И тут пришло еще одно сообщение.

Катя: Я даже принесу завтра что-нибудь к кофе. Сладкое.

Пока Кир морщил лоб, ища в ее словах второй, третий и подводный смыслы, пришла добавка.

Катя: Вот это, например.

И следом - фото. Кружка - уже пустая по счастью - выскользнула у Кира из рук. На экране телефона красовалась Катерина Дмитриевна Тихомирова в белье. Белом. Кружевном. Еще более красивом, чем сегодня. Кир не то что про ответ - как дышать забыл. И тут картинка исчезла.

Фото удалено.

Кир: Эй, стой, куда?!

Теперь ответ не приходил долго. Кир ругал себя последними словами. И подбирал еще какие-нибудь другие слова, чтобы исправить собственную оплошность. И тут Катя написала.

Катя: Я думала, тебе не понравилось.

Кир: У меня случился приступ онемения от восторга. Пришли еще раз. Пожалуйста.

Катя: Нет. Завтра.

Завтра. За-а-автра... Он повалился на кровать с совершенно идиотской улыбкой. Повернул голову и втянул воздух. Земляника. Откуда тут, черт побери, земляника?!

Впрочем, понятно, откуда.

Она.

Катя.

9.3

*

Катя не узнавала себя. Отправить селфи мужчине. В белье. Она в жизни никогда такого не делала! А тут осознать не успела - как пальцы сами все сделали. Конечно, ее грехопадение было обусловлено еще и тем, что сообщения Кира застали ее в белье.

Катя видела, как он на нее смотрел. На нее многие так смотрели, но ей это было большей частью все равно, лишь изредка грело самолюбие. А в случае с Кириллом ей вдруг остро захотелось сказать спасибо родителям за свои внешние данные. Свою наружность Катя всегда воспринимала как нечто само собой разумеющееся. И умом понимала, что красива, но для нее это было скорее удобно, чем что-нибудь еще. Удобно быть здоровой красивой, обеспеченной. И сейчас вдруг Катерина осознала, что, по крайней мере, красота может дать ей что-то... важное? Нужное - так точнее.

В глубины психоанализа Катя лезть не стал, отрицать очевидное - тоже. Кирилл ей нужен - это тот единственный вывод, который она пока могла сделать. Нужен. В каком качестве - это она обдумает потом. Пока - нужен, и точка.

А она ему понравилась. Внешне - точно. Значит, надо задействовать весь арсенал, какой имеется.

Поэтому, когда пиликнул телефон, Катерина примеряла очередной комплект белья. Подбирая, чем бы еще изумить господина дипломата. Сегодня-то она явно не подготовилась, но в следующий раз...

Спустя десять минут Катя с идиотской улыбкой и в белом кружевном белье лежала на кровати.

А следующий раз - уже завтра.

*

Назавтра кофе они так и не выпили. И послезавтра - тоже. Все, чем они занимались - это пили друг друга. И не могли напиться.

Налюбоваться.

Он смотрел на нее и все никак не мог поверить. В это. В свое счастье или везение. В то, что это все - его. Впервые вдруг настигла чисто мужская и глупая по сути гордость - когда идешь по улице с девушкой и на тебя смотрят завистливо. И идиотски хочется выкатить грудь и надуть щеки. И напрячь бицепс заодно. Но-но, это - мое!

Но она красивая. Такая красивая, что эта мысль по-прежнему сбивает с ног. И делает неправильно счастливым. Работа выполняется на автопилоте и бодро, лишь бы ее сделать побыстрее. Все время - ей, Кате.

А Кате все никак не могло повериться, что он здесь. Тот, кто непостижимым образом поселился в ее мыслях - еще до известия о беременности. Тот, кто ее спас. Что он здесь, с ней.

Что он такой красивый. Необыкновенный.

Она запретила себе закрывать глаза. И смотрела - насмотреться не могла. Как натягивается кожа на ключицах. Как бугрятся мышцы на руках, когда он не дает себе навалиться на нее. Как темнеют глаза, набухая совсем грозовыми осенними тучами.

И как он смотрит на нее.

Как смотрит.

Господи и папа с мамой, спасибо, что создали меня красивой!

*

Они пытались разнообразить культурный досуг. Кир даже свозил Катю в Переделкино, показать дома Аркаши. Честность в личностных отношениях Кир ценил больше всего, и поэтому рассказал и о том, что бегемот не его, а брата, и что вот дача брата же. А вот мы мимо проезжаем мимо дачи Рождественского. Да-да, той самой. И храм вот, смотри... мучительно вспоминая, что ему Аркаша втирал про этот храм и эмалевые изразцы на куполах - Аркаша ведь давал денег на строительство храма.

Но все их попытки сводились к одному. К шелесту половинок штор. Этот то, в чем они нуждались острее всего оба, и пока эта жажда не утолена, ни о чем другом было невозможно говорить.

9.4

*

- Катюша, у нас сегодня Соловьев гостил, такое чудо сотворил на кухне... - жизнерадостно начал Тихомиров, приветствуя вернувшуюся домой дочь. И замолчал.

- Спасибо, па, я не голодна, - Катерина с отсутствующим и мечтательным видом проплыла мимо отца в направлении своей комнаты. Родители проводили ее дружным и недоуменным взглядом.

- Так, что с нашей принцессой? - нахмурила брови Дарья.

- Ты как первый раз замужем! - Тихомиров обнял жену за плечи. Она лишь хмыкнула. - Влюбилась дщерь наша.

- А он? - после паузы спросила жена.

- А у него есть голова, на голове - глаза. Без вариантов.

- Думаешь... - Дарья пристроила мужу голову на плечо, - у них уже все хорошо?

- Ну, прямо сейчас еще не совсем уж все. Необходимо же исполнить ритуал, повыносить друг другу мозг, выпить пару литров крови.

- Думаешь, это необходимо?

- Это у вас генетически заложено! - ответно фыркнул Тихомиров.

- У нас?! - Дарья с удивлением подняла голову с плеча мужа.

- У вас! - передразнил он. - Тебе напомнить, как ты меня мучила и истязала, пока не согласилась?

- Я?! - Дарья возмущенно уперла руки в бедра. - Тебе напомнить, кто сделал первый шаг? Кто пришел к тебе, когда ты все никак не мог решиться?!

- Я?! - Тихомиров синхронно упер руки в бедра. А потом расхохотался. Смех у него с возрастом не менялся, может, стал чуть ниже. И еще больше задевал какие-то струны в душе. - Хорошо, милая, как скажешь. - Снова обнял жену. - Мне такая интерпретация событий даже нравится. Пришла и соблазнила неумелого и робкого мальчика, умница моя.

- Да-да, все так и было, - закивала Дарья, улыбаясь. Странно, но, даже имея двух взрослых детей и статус представителей третьего поколения, некоторые события все равно воспринимаешь так, будто они были вчера. Будто вчера шагнула через порог и обняла, прижимаясь ладонями к спине. - Но, послушай, все эти ритуальные танцы... Кате нельзя волноваться, помнишь?

- А вот это, матушка, на твой контроль, - Дмитрий крепче обнял жену. И они так и стояли какое-то время, обнявшись. Слова лишь облекали то, что они оба чувствовали, как единый организм.

Послание десятое. Вопросы есть? Вопросов нет!

Ни к кому и никогда в своей жизни Катерина Тихомирова не испытывала такого острого и жгучего интереса. Ей хотелось знать о нем все. Но ограничивалась большей частью наблюдениями.

Как двигается, разговаривает, улыбается, варит кофе. Как смотрит на нее и как говорит. Как раздевает ее и как раздевается сам. Как дышит и как целует. И вообще - все-все высматривала, выслушивала, впитывала как губка.

И все больше приходила к выводу, что он ей тогда, в Африке соврал. Необыкновенный. Ну совершенно необыкновенный.

Умница - Надин была права на все сто процентов. Гораздо умнее, чем Катя - впрочем, ее это не слишком волновало, в этом отношении Катя придерживалась патриархальной системы взглядов. Мужчина должен быть умнее женщины. Или хотя бы должен быть в этом уверенным.

Но Кир был умным без «или». Острый аналитический ум, быстрый, мгновенно схватывающий и анализирующий любую ситуацию. Это сказывалось даже в бытовых житейских мелочах. Свободное владение несколькими иностранными языками, которое он сам воспринимал как нечто обыкновенное. Мягкое чувство юмора. Катя от всего этого откровенно млела, особенно от интеллекта. Никогда бы не подумала, что умные мужчины - это так привлекательно. Может, ей и не попадались раньше такие?

Порядочный, аккуратный, воспитанный. Список достоинств господина Коробейникова можно было продолжать долго, но больше всего Катю волновали два обстоятельства. Два вывода, к которым она пришла в результат своих двухнедельных наблюдений.

Сдержанность. Не очень бросающаяся в глаза, но чуть ближе подойдешь - видная. Он словно держал себя в каких-то, самим собой установленных рамках. Он даже в интимном плане был довольно скованным. Нет, им было хорошо вдвоем. Хорошо от слова «очень». Но при этом, как только схлынуло первое безумие, не заметить это было невозможно. Это могло быть закомплексованностью, но явно не было ею. Однако Кир словно стеснялся обнаженного тела и всегда спешил одеться. На поцелуй в губы на улице ответил ей круглыми потрясенными глазами.

Возможно, это издержки профессии. Дипломаты - люди, которые должны при любых обстоятельствах не выказывать своих истинных намерений и чувств.

Но было и другое. Прямо противоположное, если вдуматься.

Тактильность. Или, точнее, острая потребность в тактильном взаимодействии. И готовность к этому взаимодействию. Причем, как думалось Кате, не вполне им осознаваемая.

Кир был ласковый - другого слова не подобрать. Жадный, чувствительный к ласке, и охотно готовый дарить ее. Только, похоже, не знал - как. Или знал, но забыл. Или долго не позволял себе. Но потребность эта читалась совершенно явно, свободно. Как он замирал при касаниях. Как ответно тянулся. Как любил целоваться - для мужчин редкость. Как любил крепко прижимать к себе.

Однажды Катя в шутку, чтобы просто побаловаться, затеяла делать ему легкий массаж - основами она владела. Кир просто выпал. Сначала едва дышал, потом тихонько сопел от удовольствия, а в конце она даже стала слышать негромкие стоны.

А после он крепко-крепко обнял ее, и они лежали так молча.

Господи, мальчик мой, как давно тебя никто не обнимал по-настоящему?

10.2

*

Не проходило и дня - да что там, дня - часа! - чтобы Катя его не удивляла. Он никогда не видел таких девушек. Нет, ради справедливости стоит сказать, что он никогда не наблюдал ни одну девушку так близко и подробно на протяжении нескольких недель. А теперь получил возможность. И наблюдал. И изумлялся. И наслаждался.

Больше всего его в Кате удивляла - и восхищала! - ее раскрепощенность. Кир отчетливо запомнил, как пошел как-то готовить кофе после секса - оделся и отправился в кухонную зону. И оттуда наблюдал тайком.

Катя так и лежала, обнаженная и освещенная лучами вечернего солнца. Великолепная в своей наготе. В голову упорно лезло только одно слово - валькирия. Хотя судя по исследованиям скандинавского эпоса, валькирии были те еще гром-бабы. Катя бабой не была, и уже тем более с приставкой «гром».

Тонкая, юная, изящная. Бесконечные ноги и плавные линии бедер. Плоский живот и небольшая упругая дерзкая грудь. Копна золотых волос до средины спины и полное отсутствие волос на теле.

Она была язычески прекрасна, раскинувшаяся на его постели. И не смотреть на нее он не мог. Хотя и пытался.

- У тебя разовьется косоглазие, - протянула Катя. - Если ты будешь так смотреть искоса. Нравится - смотри прямо. Мне не жалко.

Кир усмехнулся. Еще одно качество, которое его в Кате изумляло - и восхищало! - это прямота. Редкое качество для девушек, скажем честно. Но именно поэтому ему было с ней невероятно, фантастически легко.

- Твой кофе, - он присел на край кровати, полностью одетый. Катя тоже села, полностью обнаженная, и забрала чашку. Сделала глоток и блаженно зажмурилась.

- Умеешь ты варить кофе.

Он не ответил. Просто смотрел.

- Нравлюсь?

- Да, - пауза. - Очень, - выдох. - Безумно. Допивай быстрее.

Она не торопится - кофе горячий. Больше половины остается в чашке остывать. Его уже потом, совсем поздним вечером, в одиночестве допьет Кир.

*

Желание - поставить эксперимент, внести ясность, ответить на вопросы - в общем, как бы оно ни называлось, это желание, Катя не стала откладывать в долгий ящик. Не время тянуть время. Не так уж у нее его и много, времени этого. Через сколько недель ее фигура начнет меняться? Изменится гормональный фон? Катя ясно отдавала себе отчет, что через два-три месяца она может сильно измениться. А через пять-шесть - неузнаваемо. И ей уже будет не до интима. Скорее всего. Значит, все надо выяснять сейчас. Что именно выяснять, она не очень хорошо себе представляла. Но начать следует с орального секса. А то чего это они мимо него все проходят и проходят?..

- Катя, я сам... - низкий, подхрипший уже голос, и пальцы привычно пытаются взять контроль над ремнем. Ну уж дудки.

- Нет, я сама.

Он позволил расстегнуть ширинку, но не более.

- Катюша... - длинные пальцы скользят по спине. Он знает, как это на нее действует, и пользуется беззастенчиво. - Сейчас, я сам...

С господином дипломатом хорошо действует метод шоковой терапии.

- Чего ты боишься? - она прижалась губами к его шее, не убирая руки с развала замка, слегка поглаживая. Киру пришлось тяжело сглотнуть.

- Ничего я не боюсь!

- Ты стесняешься, что ли?

- Глупости! - он стал говорить громче. Значит, правда рядом. Катя оторвалась от его шеи и посмотрела в глаза. Смерть это ее, а не глаза. Чем грозят ей эти осенние тучи? Дождем, снегом, градом?

- Страшно терять контроль, да? - ее пальцы гладили его затылок, и Кирилл поплыл. Прикрыл глаза и едва заметно кивнул. Катя невесомо коснулась сжатых губ своими.

- Не бойся. Я с тобой. Я поймаю, - легко толкнула ладонью в грудь. - Падай. Я поймаю.

И он упал. Спиной на кровать. Сдался и позволил все. Отпустил контроль и отдал ей управление. Катя даже представить не могла, во что она ввязалась. И во что это выльется. Нет, во что выльется - это понятно, что в ее рот. Но сами ощущения. Не на уровне физиологии, напряжения мышц лица и положения языка. Это вообще вышло из-под контроля - не только Кира, но и ее. Все было где-то в другом месте. В груди, наверно. Где было сладко, горячо и надсадно. И только потом, после, прижимаясь уже щекой к его плечу...

- Я успела? Поймала?

- Да, - едва слышно. - Поймала.

Этот эпизод то ли стронул что-то, то ли обвалил. В их отношениях.

И лавиной посыпались прикосновения - уже не таясь, на публике, он мог обнять ее за талию, припасать губами к макушке, подставить губы для поцелуя. Без круглых глаз и с удовольствием. Стал уходить готовить кофе топлес, позволяя любоваться сильным поджарым торсом.

А еще через неделю Катерина решила его добить.

10.3

А еще через неделю Катерина решила его добить.

*

- Ответная любезность будет? - Катя оторвалась - не без труда - от нежного, жаркого, влажного и черт его еще пойми какого поцелуя.

- Какой любезности ты хочешь? - его длинные пальцы скользили по спине к бокам, в опасной близости от груди. А Кате еще нужно кое-что сказать!

- Куни.

- Чего? - она таки снова дождалась круглого взгляда.

- Куннилингус, - а потом еще по слогам. - Кун-ни-лин-гус.

- Линго? - Кир наморщил лоб. - На суахили «линго» значит «они». А куни? Что это значит?

Катя закатила глаза. Ну, знаете ли, Кирилл Константинович...

- Я в ванную. А ты... погугли, полиглот!

К тому моменту, когда Катя вернулась из ванной, завернутая в полотенце, господин Коробейников сидел, прислонившись к изголовью кровати голой спиной. И совершенно круглым взглядом смотрел в смартфон.

- Просветился? - Катя поддернула с независимым видом полотенце на груди и села с ровной спиной на край постели.

Кир отложил телефон и медленно кивнул. Выражение его глаз не поддавалось расшифровке. И Катю это вдруг заставило нервничать. Чего он там нагуглил, полиглот лопоухий?!

- Я передумала! - тут же поспешила она уведомить. - И вообще, мне домой надо!

- Катя... - мягким гипнотическим голосом заговорил он. И вдруг оказался рядом. - Чего ты боишься?

Длинные пальцы заскользи по девичьему плечу, находя и размазывая остатки влаги.

- Ничего, - ответила торопливо и отчего-то сипло.

- Ты стесняешься, что ли?

- Нет! - с вызовом. И тут же шепотом: - Да...

И это правда. Откуда-то взялась вдруг и затопила все ее существо стыдливость, абсолютно невинно-девичья какая-то. А ведь это Катя провоцировала. Она дразнила. И теперь вдруг чувствовала себя... невинной и очень стыдливой. Господи, да откуда эти капризы психики?!

Катерина относилась к сексу как к чему-то простому и естественному. Возможно, с подачи матери, которая всегда все объясняла и ничего не скрывала. Невинности Катя лишись в двадцать, с тем, кого сама выбрала, и в той позе, которую сама выбрала. В коленно-локтевой с хорошим мальчиком-сокурсником из приличной семьи. Потом они еще год были вместе. А потом еще был в интернатуре коллега анестезиолог, старший ее на десять лет, опытный и умелый. И она уже подумывала присмотреть себе кого-то из коллег в госпитале. Да не сложилось.

Оральный секс и мануальные практики в активе тоже были. Потому что клиторальный оргазм - самый физиологичный, потому что у тебя мама - гинеколог и сама ты врач. И все эти нюансы ты прекрасно понимаешь. Но теперь Катя не понимала одного - откуда эта почти паническая стыдливость? И желание одеться и убежать? Или - поддаться уговорам коварного соблазнителя.

Катя впервые почувствовала себя соблазняемой. И это вдруг оказалось головокружительным. И это и пугало, и возбуждало. И еще она и сама не понимала, чего от себя ждать.

А соблазнитель соблазнял. Не трогал полотенце, только плечи и шею - пальцами. И горячо дышал на ухо. И туда же тягуче мурлыкал тяжелым низким шепотом.

- Не бойся. Падать - не страшно. Я поймаю. Падай.

Шептал, касался, обвивал, обволакивал коконом уговоров. У нее кружилась голова.

- Падай, - шептал он. - Я с тобой. Не бойся. Падай...

Но первым упало полотенце. И Катя - которая тут не раз и не два лежала нагая на этой постели, плавясь под мужским взглядам - Катя пыталась еще натянуть его обратно и прикрыться! Но Кир мягко шептал что-то искусительное, и мягко тянул из ее рук полотенце, и мягко опрокидывал на кровать.

И гладил, и целовал. Везде.

Причем до того, как добрался до главного «везде», его пальцы и губы успели побывать в таких местах...

Но последний оплот Катя держала. Не могла понять как, но колени все еще сжимались. А он целовал ее в губы, пальцами рисуя какие-то фигуры на животе, иногда забираясь вверх и снова обозначая себя хозяином - прищипывал соски, сжимал грудь. Колени уже начали дрожать...

10.4

А потом он просто надавил куда-то в районе лобка. Как на старинных шкатулках, где есть тайная пружина, нажав на которую, можно шкатулку открыть. Он это место нашел и нажал. Колени разошлись сами собой, и он тут же жадно нырнул туда пальцами. А когда Катя охнула, припал губами так же жадно.

Дальнейшее описанию не поддавалась, но только в какой-то момент все вдруг прекратилось, и Катя услышала словно со стороны свой стон - стон разочарования и требования.

- Как ты хочешь? - лицо Кира вдруг оказалось рядом, он смотрел на Катю глазами, в которых уже не было никакой тайны или секрета. Только желание. Страсть. Жажда. - Пальцами? Губами? Языком?

Только он мог об этом спросить. И только она умудрилась так ответить. Обнять крепко за шею и прошептать куда-то туда же, в изгиб пряча лицо.

- Сначала пальцами. Потом губами. Потом языком. А в конце... я хочу... тебя. Внутри, - всхлипнула. - Я не могу без тебя.... Слышишь, я не могу без тебя...

Она должна была добавить - «кончить». Но поняла, что это - лишнее. Она без него просто не может. Именно в этот момент Катя поняла, что влюбилась. Навылет, напрочь, насмерть.

А он.... начал все по кругу. Но просьбу ее исполнил. И, принимая его в себя, Катя услышала хриплое.

- И не надо без меня, Катюша... Я тоже без тебя... никак...

Дальше - все. Туман, спазмы и забытье.

*

- Спасибо.

- Дурочка, - прижимаясь губами к затылку. - Кто же за такое благодарит?

А потом смотрел на ее затылок - там где, он переходил в шею. У Кати вились волосы - от влажности. Сейчас она была влажная вся, и от затылка и на висках небольшие прядки заворачивались в колечки. И Кир завороженно смотрел на эти колечки.

Надо везти ее домой. Уже пора. Но как же не хочется.

И вообще. Зачем им куда-то ехать? Мысль была новой. И чертовски правильной.

- Мне надо домой, - тихо проговорила Катя, словно угадала его мысли.

- Не уезжай, - Кир вдруг прижался к ней со спины. Бороться с собой он устал. И это была неправильная борьба - он сейчас это вдруг понял. - Останься у меня на ночь, - Катя молчала и он добавил. - И вообще - переезжай ко мне.

Пауза в разговоре была долгой. А потом Катя обернулась. Она была всегда прямой и честной, и сейчас - тоже. В ее взгляде был вопрос. Зачем?

- Кать, нам все равно надо... придется... - он снова - давно уже не было! - стал путаться в словах. - Так мы лучше узнаем друг друга... - закончил неловко. - У нас же будет... ребенок.

Она долго-долго смотрела на него. Он не знал, что еще добавить. Если только: «Пожалуйста». Или - «Умоляю».

А она медленно кивнула.

- Хорошо. Только родителям напишу, предупрежу, что не приду ночевать.

Однако написать Катя не успела. Потому что Кир встал и пошел готовить кофе. Забыв про одежду.

Восхитительно нагой. Катя до сего момента не подозревала, что может присвистнуть. Кир вздрогнул и обернулся.

- Не вздумай! - она перегнулась и схватила его штаны и рубашку. - Не смей лишать меня удовольствия.

На щеках его все-таки заалел румянец. Но смог улыбнуться.

- Нравлюсь?

- Да, - пауза. - Очень. - Выдохом. - Безумно. Вари кофе быстрее.

И вскочила с места, и нырнула в раскинутые руки. Они еще постояли голые посреди лофта, обнявшись. А потом Кир отправился варить кофе, а Катя - писать матери. Он надел фартук, а она - его футболку.

Послание одиннадцатое. Отметить надобно — народ попался покладистый, можно сказать, душевный, с огоньком.

- Я буду отбирать у тебя телефон в девять вечера, честное слово! - Дмитрий недовольным взглядом смотрел на жену. А жена смотрела в только что мелодично тренькнувший смартфон. - Почему ты их не воспитываешь? Когда уже прекратятся эти сообщения и звонки в любое время дня и ночи?

- Никогда, - спокойно ответила жена. - И почему ты решил, что это с работы? Может, это любовник?

- А чего не два? Любовника? Или три? - Тихомиров улегся на кровать рядом с супругой. - Чего мелочиться?

- Ты же заешь, я человек скромный, мне много не надо, - улыбнулась Дарья. - Это Катя.

- О как, - Тихомиров перевел взгляд на часы на стене. - Что пишет?

- Что не придет ночевать, останется у Кирилла. И что... - сделала небольшую паузу, - что переезжает жить к нему.

- Дожили! - фыркнул Дмитрий и закинул руки за голову. - По телефону уведомила. И на том спасибо, как говорится, - а потом, повернув голову и встретив внимательный взгляд жены, добавил: - Я так понимаю, следующий этап - ЗАГС?

Дарья улыбнулась, но мужу ничего отвечать не стала, вместо этого стала набирать ответ дочери в телефоне. А потом отложила аппарат.

- Ну что, мать, - Тихомиров притянул жену к себе. - Вот и вторую безнадегу, считай, сплавили. Можно и для себя пожить.

Дарья засмеялась, запрокинув голову. Шея у нее до сих пор красивая - вот такая, натянутая назад.

- Интересно, что ты в это вкладываешь - жить для себя?

- Господи, женщина, мы дома совсем одни, - Дмитрий споро подмял под себя жену. - Тебе нужны какие-то еще инструкции?

- Нет. Только голубой парик или костюм Красной шапочки, - она все еще смеялась.

А потом раздались два хлопка, свет в спальне погас, в темноте раздалось мужским довольным голосом сказанное: «Дал же бог жену-извращенку» - и женский смех смолк. Какие звуки раздались потом, вы и без меня знаете.

*

Кир был счастлив. Уже которую неделю. Нет, в его жизни были моменты радости, счастья, довольства - но именно моменты. А чтобы вот так, день за днем - впервые.

Когда тебе все - хорошо. Любая погода нравится. Солнце - здорово. Пасмурно - прекрасно. Дождик - замечательно.

Когда никто и ничего не раздражает. Ни сломавшийся лифт, ни люди в метро - Кир жил так удобно, что добираться до службы на метро - полчаса. По меркам столицы - телепорт. Коллеги стали вдруг милейшими людьми, и он начал с ними общаться. Кому-то в чем-то помог, кого-то одарил дельным советом, всех желающих - многочисленными историями из своих заграничных странствий. Быстро стал любимцем всего кабинета, и еще парочки соседних. Как-то услышал о себе в коридоре: «Коробейников? Ты его не знаешь? Ты чего?! Мировой мужик!».

Вот так вот. Мировой мужик, а не сын сами-знаете-кого.

У всего этого была одна причина.

Катя.

Как это оказывается сладко: слышать сквозь сон звонок будильника - и торопиться выключить его, чтобы не разбудить Катю. А потом проспаться потихоньку, лежа с закрытыми глазами и остро чувствуя ее. Как она прижимается к нему всем телом, и ее ладонь на своей груди чувствуется так, словно она весит десять килограмм, хотя рука у Кати тонкая, изящная. Как потом убирает эту тонкую изящную руку со своей груди и аккуратно встает, боясь потревожить.

Всегда варил кофе из свежесмолотых зерен, но теперь мелет заранее, чтобы не будить утром. И кофе готовится в кофейнике, а не кофемашине. Потому что так тише. Но Катя иногда просыпается и составляет ему компанию - сонная, теплая, в трусиках и его футболке. Или в тонкой комбинации. Но чаще всего она лишь сонно улыбается, когда он легко целует ее перед уходом.

- Кофе на меня сварил? - из-под одеяла.

- Конечно, - он касается губами макушки и уходит, аккуратно закрыв за собой дверь.

Примерно часов в десять обязательно придет сообщение на телефон.

Катя: Спасибо за кофе. Сегодня он особенно вкусный.

А потом фото.

От автора: На этой позитивной ноте мы уходим на рекламу. В кадре снова Тихомиров, это надо поддержать лайками - кто еще не успел! Спасибо)

11.2

Это могут быть Катины бесконечные ноги, водруженные на перила балкона, и Катина же кружка с надписью «АНАЛИЗЫ» на переднем плане. Или ее белье на их кровати. Или набор несочетаемых продуктов на столе и приписка: «Как думаешь, что из этого можно приготовить?».

Катя с удовольствием занимается домашним хозяйством. Евгения Сергеевна отправлена в отпуск. Им не нужен третий в квартире.

И какое это оказывается, счастье - возвращаться домой. А тебя там ждут. Открывают дверь и бросаются на шею. И дома пахнет чем-то вкусным, но бывает так, что ужин успевает немного остыть, когда до него доходит дело.

Они могут нежно, долго. Так долго, что у Кати получается сразу, а потом еще раз. От этого Кир чувствует себя невероятно гордым. Иногда получается наоборот - бурно и быстро, с наматыванием пшеничной косы на кулак и резкими ударами мужских бедер о женские ягодицы. А иногда они все-таки просто ужинают и разговаривают. Или идут гулять. И это ему тоже нравится. Ему нравится все. Кроме одного.

Того, что Катя беременна.

Сейчас это пока совершенно незаметно. По тонкой, с невероятными изгибами Катиной фигуре ни за что не догадаешься, что она ждет ребенка. Но это так. И рано или поздно это станет явным.

Кирилл не хочет этого. Он хочет, чтобы Катя осталась такой же прекрасной, стройной. И его. Только его.

Другая его часть - вредная и въедливая - напоминает ему, что не будь этого ребенка - и не было Кати в его жизни. И от этой перспективы становится по-настоящему страшно, и поэтому Кир уговаривает и убеждает себя. Пока, впрочем, без особого эффекта. Но он, обнимая и прижимая ее к себе, засыпая, повторяет как мантру: «Это наш ребенок. Мой и Кати. Все в порядке».

И как же это невероятно сладко и восхитительно - засыпать, обнимая. И когда тебя обнимают. Это лучшее, что может быть.

*

Переезд к Кириллу обозначал падение. Окончательное. Она влюбилась. И теперь просто с каждым днем влюблялась в него все больше и больше, проваливалась в него все глубже и глубже. Ей нравилось в нем все. Она любовалась им любым. Спящим. Сонным и лохматым. Гладко выбритым и в костюме. В домашних штанах и футболке. Голым. Голым - особенно.

Ей нравился его дом, одежда, голос, смех, запах. И вкус. Да, вкус нравился отдельно. И с этим надо было что-то делать.

Катя: Денис, привет. Можно обратиться к тебе по твоей специальности?

Ответ от абонента, который все-таки обнаружился в адресной книге - не пойми каким образом - пришел минут через сорок. Катя уже успела понервничать, занять себя домашними делами - обедом и уборкой - и забыть про вопрос.

Дэн: Голубка моя, неужели ты связалась с перезрелым мачо, у которого есть проблемы моего профиля?

Катя: Нет! У меня чисто академический интерес!

Дэн: Ну задавай вопрос, академик.

Катя нарезала пару кругов по лофту. Вопрос деликатный, Денис - та еще ехидна. Но интернет соврет - недорого возьмет, а Денис - профессионал, уролог-андролог высочайшей квалификации. Он-то точно знает.

Катя: Какие продукты достоверно влияют на вкус спермы?

Дэн: Слышу слова не девочки, но жрицы любви.

Катя: Денис!

Дэн: Я тебе не скажу, сколько лет я уже Денис. Всяко постарше тебя буду. Катюш, я занят сейчас от слова «очень». Да и набирать пальцами лень. Позвони мне после девяти - расскажу.

Позвонить после девяти, угу. Когда Кирилл дома будет. Как же это организовать?..

*

- Кир, я с мамой поговорить...

- Хорошо.

И Катя уединилась на балконе. Знал бы доктор Батюшко, уролог-андролог высшей категории, что он у нас мама... Как говорится, спасибо, что не папа.

- Денис, добрый вечер.

- Привет, голубка. Ну что, академический интерес не утих? - отозвался Денис своим фирменным завораживающим басом.

- Нет, не утих.

- Ну, слушай. Парень твой курит?

Катя кашлянула. С Денисом шутки плохи - на мякине не проведешь.

- Нет.

- С алкоголем как?

- Никак. Ну, в смысле умеренно. Очень.

- Вегетарианец? Или мясо ест?

- Ест. Но больше рыбу и морепродукты.

от автора: ну что, дружно поприветствуем Дениса Валентиновича? Я его тут не ждала, но так вышло))) Будем с Дэном признательны за лайки и любую поддержку.

11.3

- Отличный прогноз. Тогда совет простой - корми парня фруктами. И побольше.

- В смысле?!

- В прямом. Сперма - это вода, сперматозоиды и фруктоза. Что такое фруктоза, тебя объяснять надо?

- Нет. Но...

- Это все индивидуально, но ананас - беспроигрышно. Как и цитрусовые. Так же хорошо работают манго, персик, киви.

- Денис... Ты серьезно?

- Какие шутки, если речь идет о сперме? - хмыкнул квалифицированный андролог. - Катя, ну ты же не можешь не понимать - мы есть то, что мы едим. Мы строимся из того, что потребляем. Чем покормишь - то и покушаешь.

- ДЕНИС!!!

- Не ори на меня - не выросла еще. Ну, вопросы чисто академического характера есть еще?

Катя прокашлялась. Ну раз уж все равно спалилась....

- А если он лимоны ест... как апельсины - дольками. Несколько штук за раз... Это как называется?

- Это, Катенька, называется - везение. Где такого уникума отхватила?

Продолжать разговор Катя больше не смогла - сбросила. Но еще слышала в трубке низкий смех. А, обернувшись, увидела стоящего в дверях Кира.

- А я тебе лимонад принес...

Катя растерянно смотрела на высокий стакан в его руке. Жарко, правда, жарко, но... Как много он слышал?

- Кто такой Денис?

Ох...

- Это... - Катя нервным движением засунула телефон в задний карман джинсовых шорт. - Это друг. Нет, точнее коллега! - поспешила исправиться, заметив, как потемнело лицо Кирилла... - Но и друг тоже, но не мой, а Коли!

- Еще и Коля есть?! - выдохнул со свистом Кир и залпом осушил лимонад.

- Коля - друг детства! Он тоже врач! Женат. И детский хирург.

Взгляд Кирилла метнулся на мгновение к ее животу.

- У него... у тебя... у нас... проблемы... хирургические?

- Нет! - Катя не знала, как выкручиваться. - Коля тут вообще не при чем!

- А кто при чем? - Кир был неумолим. - У кого проблемы? У Дениса этого какая... специализация?

Катя выдохнула. Спалилась - так по полной.

- Он уролог-андролог.

Кирилл хмурился, переваривая услышанное.

- Это же... врач... для мужчин?

Катя кивнула, едва дыша.

Еле слышно звякнул поставленный стакан.

- Катя... - негромко. - Если тебе кажется, что со мной что-то не так... то... может быть, стоит сначала поговорить со мной?

Ей стало страшно от его голоса. И больно. И стыдно. И ничего лучше не придумала, как обнять за шею и прижаться. И с облегчением почувствовать его руки на спине - почти сразу же.

- С тобой все в порядке. Более чем. Просто...

- Просто - что? - упрямо.

- Обещай, что не будешь смеяться!

- Катя... - он выдохнул почти со стоном. - Вот сейчас мне вообще не до смеха.

Она отстранилась. Недоверчиво посмотрела в осенние глаза.

- Ты.... Ты ревнуешь, что ли? К Денису? Господи, но это глупо!

- Глупо, - покаянно согласился он. - Ужасно глупо. И я ужасно... - жалобно и одновременно упрямо, - ужасно ревную. Что у тебя за дела с этим Денисом?

Ревнует... Тепло от этого слова наполнило ее всю. Но насладиться ей не дали.

- Катя? - требовательно. - О чем вы говорили?

Катерина выдохнула. И шепотом на ухо оформила явку с повинной. В процессе чувствовала, как Кир сначала дышать перестал, а потом задышал часто. Она долго не решалась оторвать лицо от его плеча. Но пришлось.

Между прочим, смущены оба. И румянец у обоих.

- Это правда? - его голос звучит глухо. - Из-за чертовых лимонов? Вкусно?

- Очень, - она снова прячет лицо ему в плечо. - Ничего не могу с этим поделать, но это правда. Ты вкусный.

Они еще какое-то время стоят вместе. А потом он говорит ей негромко на ухо.

- А ты пахнешь земляникой. И на вкус тоже. И на цвет.

Она лишь сильнее вжимает лицо в его плечо. Оказывается, она умеет смущаться. Оказывается, умеет очень сильно.

- Кать... - он трется о ее макушку щекой. - Пока мы не сгорели со стыда окончательно, пойдем в постель. Я сегодня лимонов штуки три съел.

Три лимона - это вкусно. Очень.

11.4

*

Катя вышла из ванной. Кир, после массажа, секса и обнимашек лежал недвижным тельцем на кровати, широко раскинув руки. Из-под одеяла торчали босые ступни. У него крупные ступни, размер ноги - сорок четвертый. С половиной.

Так, стоп, это что, грязь? Чистота в квартире Кира была Катиной гордостью. А тут... на ступнях сорок четвертого с половиной размера что-то темное...

Она подошла и колупнула. Кир взвизгнул. Ну, точнее, молодой мужчина не может визжать, конечно. Но звук был громкий, очень.

- Ты что делаешь?! - он обмотался одеялом. - Я щекотки боюсь панически!

А могла бы и догадаться - с его-то тактильной чувствительностью.

- Извини, - села рядом. - Мне показалось, у тебя что-то на подошве.

Кир помолчал. Вздохнул.

- Не показалось.

Они некоторое время смотрели друг на друга.

- Покажи, - потребовала Катя.

Из-под одеяла высунулась волосатая нога сорок четвертого с половиной калибра. За ней вторая. Катя нагнулась, разглядывая ступни. Смотрела долго, внимательно, даже губами шевелила. А потом внезапно опрокинулась на кровать, захлебываясь смехом.

- Что, ну что ты смеешься?! - Кир навис над ней. Пытался говорить строгим голосом, но глаза смеялись, и солнце било из-за осенних туч. - Хотя я понимаю - это...

- Смешно! - Катя отпихнула его и села. - Погоди, я правильно понимаю, что педали у тебя попутаны?

- Правильно, - уныло согласился Кир, садясь по-турецки и разглядывая свои ступни. На них красовались две надписи - left и right. Причем первая была на правой ноге, а вторая - на левой.

- Ты же говорил, что дипломатам тату не положены?

- Хочешь, чтобы я что-то сделал - скажи, что этого делать нельзя, - криво усмехнулся Кир. - Я долго думал, как обойти этот запрет. Ну, не то, чтобы запрет... Но если у тебя есть тату или пирсинг и прочее - путь в послы тебе заказан. А я... на меня... Но, в общем, карьеру мне ломать нельзя было. А стопа... ее ж никто не видит, в общем-то.

- Ну а как так получилось, что ноги перепутаны? - веселье вдруг куда-то делось.

- Так я же щекотки боюсь, - Кир пожал плечами. - Тату делали под мощной анестезией, у меня на нее реакция какая-то - заторможенный был, процесс не контролировал. Мастер сидел напротив меня. Ну а ему что - у него все норм. Для него это left и right, все четко.

- Господи, нелепо как...

- У меня, Кать, в жизни все так.

Именно тогда он вдруг взял - и рассказал ей. Все. Про конфликт с отцом, про то, как в двадцать лет лишился матери. Про братьев, про свою вынужденную дипломатическую карьеру, про мечту стать историком-лингвистом. В общем, часа два говорила без перерыва. А Катя слушала. И понимала, что это не влюбленность.

Это, мать ее, любовь. В удивительного человека. В потрясающего мужчину. В отца ее ребенка.

Только это ее и пугало в те счастливые месяцы. Ее беременности словно не было. Когда речь невольно заходила об этом - сразу возникало напряжение. Он все-таки не принял. С какого-то момента избегал прикосновений к животу, словно там тикала бомба. И ребенок встал между ними, разделяя.

И от этого было больно. И с каждым днем становилось все больнее.

Они успеют?

Он примет?

Смирится?

Полюбит?

Время работало против нее.

Однако к тому моменту, когда лето уже заканчивалось, Катю внезапно стали посещать совершенно противоположные мысли. Время работало против нее, и когда ее беременность будет заметна визуально - станет еще сложнее. Но почему, почему же ее до сих пор не видно?!

Уже канул в Лету лета первый триместр, уже на исходе четвертый месяц, а ни во внешности, ни в самочувствии Катя не ощущала никаких перемен. Разве что грудь стала чуть чувствительней. Хотя дело возможно не в беременности, а в Кирилле. Его стараниями, так сказать.

Но почему живот до сих пор плоский? Матке уже положено выйти за границы малого таза. Катя полезла в учебник по акушерству, через две странички испугалась, а на следующее утро спешно помчалась к маме на работу. Ей после учебника такое...

11.5

- ...показалось, - мама не стала смеяться над ее страхами, а все досконально проверила и даже сводила на УЗИ. - Все в порядке с нашим головастиком, видишь - бодр и деятелен. Все показатели в норме.

Катя лишь вздохнула и привычно устроила матери голову на плечо. Они посидела так какое-то время, а потом мама крепко обняла ее, отпустила и встала.

- Давай-ка чаю попьем, Катерина Дмитриевна.

- Давай, - согласилась Катя. Понаблюдала за чайными приготовлениями мамы. А потом спросила. - Слушай, но почему же все-таки живот пока не виден?

Дарья рассмеялась.

- Так хочешь ходить с животом? Ой, Катя, еще успеешь.

- Не то, чтобы хочу, но... странно, нет?

- Не странно, - мама заварила прозрачный чайник кипятком, и в нем весело закружились разноцветные лепестки вперемежку с листочками чая. - Это индивидуально. Я, например, с Машей до шести месяцев в джинсах ходила, на горе твоему отцу.

- Почему на горе? - заулыбалась Катя.

- Ну потому что он как раз очень любит женщин с беременным животиком, - ответно улыбнулась мать. А потом подсела рядом и погладила дочь по руке. - Ты жалеешь, что папа сообщил?

- Нет, что ты! - Катя чуть не подпрыгнула на месте от такого предположения. Если бы папа не сказал... Если бы Кирилл не узнал... то сейчас бы... Об этом даже думать теперь было страшно. - Нет, я не жалею. Я рада. Папа, как всегда, оказался прав. Только вот...

Пара вздохов так и не помогли Кате подобрать нужные слова. И их тихо подсказала мама.

- Кирилл пока не принял?

- Нет, - так же тихо ответил дочь. И не смогла ничего добавить. Невозможно облечь в слова все свои самые потаенные страхи, даже если говоришь с матерью.

- Послушай, Катенька... - мама встала с места, стала разливать чай по чашкам. В ярком солнечном луче клубился пар от чашек. И все-таки за окном уже дышит осень, уже заглядывает одним рыжим глазом. Когда же успело пролететь лето? Самое счастливое лето в ее жизни. Мама подала ей чашку и села рядом. - Ты ведь сама тогда сказала, помнишь? Никто ребенка не планировал. Но он есть, он растет. И растет он в тебе. И твой организм помогает тебе принять этот факт, принять эту важную роль, которую тебе предстоит выполнить - роль матери. Тебе помогают на клеточном, гормональном уровне. А ему... Ему никто не помогает. Он должен это принять сам - головой, душой, сердцем. Это работа. Большая, серьезная важная. На нее нужно время.

Катя помолчала. Мама никогда не давала пустых обещаний и бессодержательных утешений. Ее слову Катя всегда верила. А сейчас хотела верить особенно остро.

- Думаешь, он... он примет? Поймет?

- Папа в этом совершенно уверен, - мягко улыбнулась мать. - А ты же знаешь - папа всегда прав.

***

Как-то пролетело лето. Самое сумасшедшее, умопомрачительное и яркое лето в его жизни. Лето, которое перевернуло его мир, которое принесло в его жизнь то, чего в ней никогда раньше не было.

И вот пришла осень. А вместе с ней и осознание. Ощущение тикающей бомбы. И дело было не в беременности Кати - как бы ни беспокоила его эта мысль, даже она отошла на второй план.

Чертова комиссия и служебное расследование. Он не забывал о них. Но где-то к июлю понял, что до осени никто его делами заниматься не будет. Господа чиновники отдыхают, комиссия - орган коллегиальный, то один в отпуске, то другой. А, может, по наущению Константина Федоровича решили помариновать его. Ну так и прогадали. Кирилл был рад, что про него временно забыли. Потому что ему было чем заняться и без комиссии. Потому что он был счастлив. Просто пьян своим счастьем в это лето. Но вот пришла осень, и пришло время трезветь.

В любой день его могут вызвать и сообщить об итогах расследования. И что там будет?

Да все, что угодно. Вплоть до запрета работы за пределами страны. Оставят на всю жизнь на визах. Но может быть и иное. Если разберут все честь по чести, если там, в комиссии будут не только бюрократы и ревнители формуляра, а найдется хотя бы пара людей с мозгами, то Кира вполне могут реабилитировать. И вернуть на поле. И скажут ему, что все в порядке с его репутацией, родина нуждается в ваших услугах, Кирилл Константинович, а поэтому пакуйте чемодан и отбывайте к месту несения службы.

А Катя?! Как быть тогда с Катей?!

11.6

***

Накаркала. Первой сдался не живот, а желудок. Понятия связные, но не равные. В общем, прогестерон нанес свой коварный удар. Прямо в супермаркете, в рыбном отделе. Слюну пришлось сглатывать, а потом даже промокать уголки губ бумажными платочками, руки тряслись, когда расплачивалась на кассе. Платочки же пригодились и когда Катя пальцами выуживала селедку из баночки и жадно ела. Да, прямо за углом магазина.

И это было только начало. Селедка с уксусом - в таком количестве, что слезала кожа на губах - привела Кира в ужас. Но он безропотно терпел все ее пищевые капризы. И собирался в половине двенадцатого вечера и шел в магазин за сгущенкой, потому что Кате вдруг захотелось так, что хоть ложись и помирай. И один раз в три ночи вставал и в пижамных штанах и пиджаке на голое тело шел в круглосуточный магазин за зеленым горошком. А потом молча сидел и, подперев рукой щеку, наблюдал, как Катя наворачивала ложкой горошек из банки.

Он вообще много молчал в последние дни. Катю бы это встревожило, если бы она не была так занята попытками обуздать собственные внезапные непредсказуемые вкусовые предпочтения. Она даже на фикус покусилась! Пожевала и выплюнула, но нет-нет - да и косилась плотоядно. А если его манго заесть?

А следом за фейерверком вкусовых извращений взял - и показал себя миру животик. Еще вчера его не было, там было привычно плоско, а сегодня утром, вставая в асану собаки мордой вниз, Катя почувствовала неудобство. Долго не могла понять причину, а потом...

А потом сидела в сукхасане и разглядывала свой живот. Осторожно втягивала, потом расслабляла. Нет, ей не показалось! Малыш проявил себе внешне. Теперь его видно невооруженным взглядом!

Потом Катя долго крутилась перед зеркалом, гадая, заметно ли будет другим. Кир заметит?

Он не заметил. Его молчаливая задумчивость длилась уже примерно неделю. Они и любовью уже дней пять не занимались, что для них - непростительно долго. Кате, конечно, было чем заняться, но... Может быть, у него проблемы на работе? Как спросить, Катя не знала, но дала себе слово подумать об этом.

А на следующий день купила себя лосины для беременных, со специальными вставками для поддержки живота. В них только-только показавшийся животик казался больше. Впрочем, Кате на радостях казалось, что он вырос со вчерашнего дня. Кирилла она пока решила не пугать этими лосинами, сорочки и романтические халатики пока вполне удачно скрывали то, что ей так хотелось теперь подчеркнуть. Но... но лучше она будет в этих лосинах щеголять, когда Кир на службе.

***

Бомба тикала. Его в любой момент могли вызвать на комиссию. А Кирилл так ничего и не решил. Если его оставят и никуда больше не выпустят... Еще несколько месяцев назад эта перспектива его бы ужаснула - всю жизнь ковыряться с бумажками. Лучше уж вовсе бросить это гиблое дипломатическое дело. А сейчас... А сейчас... А сейчас у него есть Катя.

А если его отправят куда-то - что будет с Катей? Она поедет с ним? В каком статусе? Или откажется уезжать из Москвы? У нее же тут семья. И что - он уедет без нее?!

Кир даже рассмеялась абсурдности этой мысли. И тут же замолчал. Так, держим себя в руках, мы же на улице, сделай лицо дипломата!

Ну как он уедет без Кати? Это все равно что сказать: «Я уеду, а голова тут останется». Он без Кати не может. Не может - и все.

Это какая-то странная, невозможная, непостижимая магия, и иного объяснения нет. Что человек, которого ты не знал еще каких-то четыре месяца назад - вдруг взял и стал тебе необходимым. Стал частью твоей жизни, частью тебя самого. И представить себя без этого человека ты уже не можешь. И не понимаешь, как ты жил без него каких-то четыре месяца назад.

Кир дернул на себя тяжелую деревянную дверь. Надо поговорить с Катей. Она умница, она все понимает, они вообще понимают друг друга с полуслова. Он ей все расскажет, и они вместе решат, что делать. Их двое, и они обязательно придумают, что делать дальше. Их даже не двое, их трое. Впервые мысль о ребенке не принесла ни паники, ни огорчения. Да, их трое. Трое - это лучше чем один.

Поздоровался с коллегами, убрал плащ в шкаф. Да решено, завтра же поговорит с Катей. Тем более, и повод завтра имеется.

Послание двенадцатое. Ты в чей дом забрался? Отвечай!

Катерина в очередной раз полюбовалась на себя в отражении зеркала стенного шкафа. То, что еще полгода назад привело бы ее в состояние паники - живот! - теперь вызывало умилительный восторг. Катя повернулась в профиль, подхватил себя под низ живота. И улыбнулась себе. Она чокнутая овуляшка, но ведь ее никто не видит, верно?

Чего нам хочется сегодня? Катя прислушалась к себе, покосилась на фикус. Зелененького чего-нибудь. Брокколи? Да, точно, суп-пюре. И она стала собираться в супермаркет.

Суп мягко булькал в кастрюле, Катя крутилась перед зеркалом, когда в двери заворочался ключ. Кир?! Катя бросила взгляд на часы. Рано. И он никогда не пользовался при возвращении своим ключом, предпочитая, чтобы она открывала ему. Что сегодня не так?

Щелкнул замок. И послышался голос. Мужской. Точнее, мужские голоса.

Катя неосознанно обхватила себя за живот, оборачиваясь к входной двери. На пороге стояло трое мужчин. И Кирилла среди них не было.

Кто эти люди?! И почему у них есть ключи от дома Кира?

Время для Кати словно замедлилось, и она успела оценить все. Первый - высокий, худой, седой. Движения сдержанные и уверенные. Знакомые. Как знакомы и серо-голубые глаза. Губы сжаты, щеточка седых усов идеально подстрижена. Так же идеален и темно-серый костюм.

Это ты, Один?

За его спиной - статный мужчина с высоким лбом и живыми глазами. Узкие джинсы и светлый пиджак. У него странно знакомая улыбка.

Совсем у двери - настоящий увалень: крупный, бородатый, щекастый. Из всей троицы - самый низкорослый. Он закрывает дверь и оборачивается. Взгляд. Где-то она видела этот взгляд - внимательный, цепкий.

Это отец и братья Кирилла - осознание приходит, как Кате кажется, быстро. Но тот, первый, что стоит в авангарде, он быстрее. Сканирует ее таким знакомым - и таким чужим - осенним взглядом. От макушки - до пят. Туда, обратно. На обратном транзите задерживаясь взглядом на животе. И Катя не может ничего сделать - прижимает ладони к животу сильнее, только лишь подчеркивая свое положение. Но ей кажется, что от этого мужчины исходит какая-то необъяснимая угроза.

Повисла пауза. Седоусый молча сверлил Катю - и Катин живот - пристальным взглядом. Катя обнимала себя руками. Двое прочих просто ошалело молчали.

Нарушил эту тишину господин Коробейников-старший.

- Отец ребенка - Кирилл? - голос у него ровный. На загляденье.

Катя же не могла пока владеть своим голосом. Просто кивнула.

«Борода» присвистнул и закашлялся. «Узкие джинсы» пробормотал: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день». А Катя нахмурилась. Так, что происходит, господа Коробейниковы?

- И... как... нет, когда? - теперь вдруг странный, почти робкий тон совсем не шел всему облику господина посла при папском дворе. А Катя вдруг почувствовала внезапную уверенность.

- Вы о дате родов?

Он кивнул. Они все трое кивнули.

- Февраль.

- Та-а-ак... - протянул отец Кирилла. И тут снова щелкнул дверной замок. За дверью раздался бодрый голос.

- Катюнь, возьми у меня срочно торт, а то я сейчас что-нибудь точно уроню.

А вот и самый младший сын пришел. Все семейство в сборе.

Образовавшаяся картина посрамила бы финал «Ревизора» - не зря «Узкие джинсы» вспомнил фразу оттуда. Он и сейчас смотрел на все происходящее с выражением живейшего интереса и даже какого-то удовольствия. А вот «Борода» выглядел смущенным. И он же первым нарушил молчание.

- Ну... - прокашлялся. - А мы тут это... В общем, с днем рождения, братишка.

С днем рождения?! У Кирилла?! Сегодня?! Почему ей никто не сказал?!

Кир осторожно сложил пакеты на пол у стены. Поставил торт на тумбочку. Коротко взглянул на Катю, но с каким выражением - она разобрать не успела. А потом сложил руки на груди, повернулся к отцу и ровно произнес.

- Ну, начинай. Тебе же есть что сказать и не терпится - по глазам вижу.

- Можешь не сомневаться - есть, - синхронным жестом служил руки на груди отец. Катя затаила дыхание. Господи, как же они похожи! Словно один и тот же человек, только разнесенный в разное время, в разный возраст. Увлеченная своими наблюдениями и сравнениями отца и сына, Катя вздрогнула, когда Коробейников-старший снова заговорил.

12.2

- Ты превзошел себя в этот раз. Я на многое закрывал глаза, я говорил себе, что это просто у тебя такой характер, что тебе пришлось труднее всех. В конце концов, я обещал твоей матери не слишком давить на тебя. Но сейчас... - мужчина покачал головой. - Сейчас это выходит за рамки моего понимания. Как ты мог? КАК?! ТЫ?! МОГ?!

- Отец... - негромко начал «Борода», но его осекли.

- Тихо! Эта девушка, - тут все внимание вдруг сосредоточилось на Кате и она - машинально и снова - прикрыла живот, - эта девушка ждет от тебя ребенка. И что же ты? Может быть, ты женился на ней? Может быть, я ошибся в своих предположениях? Если это так, я на коленях буду просить у тебя прощения за то, что плохо подумал о тебе.

- Не утруждай себя, - усмешка у Кира вышла кривоватой. - И потом, ты ни перед кем в своей жизни не вставал не колени.

- Вот тут ты ошибаешься, - как можно говорить таким ровным безэмоциональным голосом о таких вещах?! - Но не обо мне речь. Итак, менее чем через полгода мой внук появится на свет, а ты даже не утрудился узаконить свои отношения с его матерью, так? Соизволил только жить к себе пустить, я верно понимаю?

- Абсолютно, - Кир отвесил отцу шутовской полупоклон.

- Ты подлец! - рявкнул Константин Федорович. На фоне предшествующих слов, сказанных негромко и ровно, это прозвучало резко и громко. Очень. Катя вздрогнула. - Это поступок, недостойный мужчины. Это... это... нет, у меня нет слов! Ты мальчишка - капризный, избалованный, безответственный!

- Все сказал? - в голосе Кирилла теперь слышалось напряжение. Сдерживаемое, но заметное. - Слушай, у меня от твоих криков голова разболелась. Пойду, прогуляюсь. И спасибо за подарок на день рождения. Сюрприз удался.

Дверь закрылась без драматического грохота, спокойно. Будто они в квартире вдвоем, и Кирилл пошел в магазин за манго и лимонами. Но это не так. Он ушел, потому что ему сделали больно. Очень больно. И сделали это самые близкие люди. А Катя осталась с обидчиками Кирилла наедине.

Ну, держитесь, голубчики...

- Н-да, неудобно как-то вышло... - молчание снова первым нарушил «Борода». Кажется, его зовут Борис. Или наоборот, это «Узкие джинсы» - Борис. Даже представиться не соизволили, черти!

Катя повернулась к старшему и увидела, как он держится за левый бок. А вот не надо мне тут на жалось давить, любезный!

- Валидольчику под язык? - участливо спросила Катя, давя острое желание запустить в троицу кастрюлей с супом из брокколи. Три лба здоровенных, и все - идиоты!

- Спасибо, не надо, - Константин Федорович опустил руку, снова встал идеально ровно. - Я прошу у вас прощения за поведение своего сына. Это совершенно недопустимо, я понимаю. Я... Мы.... Мы что-нибудь придумаем и... - он покачал головой. - Я и предположить не мог, что мой сын на такое способен.

Да уж, вы и не представляете, на что ваш сын способен! Ради совершенно незнакомой ему девушки. Мыслитель хренов! Уж напридумали - так напридумали. А Кате теперь расхлебывать!

- Вы, кажется, посол в Ватикане?

Коробейников-старший даже моргнул от такой резкой смены беседы.

- Бывший. Сейчас я работаю в министерстве.

- Бог мой... - Катя потерла виски. - Когда я представляю, что внешняя политика нашего государства висит на таком волоске...

- Что, простите? - ей удалось удивить господина бывшего посла в Ватикане. Он еще раз внимательно прошелся по Кате взглядом, снова задержавшись на животе. Но странным образом она теперь совсем не считала, что отец Кира представляет для нее какую-то опасность. Скорее, наоборот. Это Катерина сейчас опасна. Сердита и очень, очень опасна!

- То, что интересы нашей станы представляют люди, способные на такие скоропалительные и в корне неверные умозаключения. А я-то думала, что дипломаты - люди проницательные и умные. По крайней мере, Кирилл именно такой.

«Борода» присвистнул, «Узкие джинсы» привалился к стене с видом человека, предвкушающего редкое шоу. Будет вам шоу. Избиение младенцев и бегство в Египет вам сейчас будет, господа Коробейниковы!

- И в чем же я ошибся? - к отцу Кирилла вернулся его безупречно ровный тон.

12.3

- Во всем! - Катя прошла к балкону, неторопливо полила фикус, потом снова обернулась к визитерам. - Во-первых, моя беременность - это целиком и полностью моя... если угодна, заслуга. Я была инициатором близости. Оба раза. Кирилл вел себя как джентльмен, а я его... соблазнила, да. Надеюсь, я вас не слишком шокировала такими откровенными подробностями?

Потому что вам идет это выражение идиотического изумления, господа Коробейниковы, всем троим. И оно у вас у троих разное. Первым опомнился старший, но Катя ему не дала сказать и слова.

- Во-вторых, я не собиралась сообщать Киру о ребенке. То, что он узнал - чистой воды случайность.

Но, в принципе, папу можно приравнять к стихийным бедствиям, так что Катя не сильно соврала.

- Вот как? - голос отца Кирилла звучал не просто ровно - тихо. И как-то вдруг совсем безжизненно. Отвечать на риторический вопрос Катя не стала. Пришло время добивать соперника. Скрестила пальцы за спиной.

- А в-третьих... Слушайте, я не помню, сколько раз Кирилл делал мне предложение выйти за него замуж. Раз пять, наверное. А, может, и десять. Не помню, - Катя пожала плечами, перекинула косу за спину. - Не считала. И на колени вставал, и руки целовал, и говорил, что любит, что жить без меня не может, и про ребенка, и про все остальное. Ну, вы понимаете, да?

Коробейников-старший кивнул. Он явно быстро анализировал получаемую информацию, но изумление все же пробивалось. Так-то, дядя!

- И почему же вы... простите, нас не представили, я - Константин Федорович.

- Катерина Дмитриевна, - милостиво кивнула Катя.

- Так почему же, Катя, вы не согласились? - в голосе вдруг появилась вкрадчивость. Фирменная. Кирова! Эй, так не честно!

- Потому что я капризная, избалованная и безответственная девчонка, - торжественно объявила Катя.

Ей показалось, что Коробейников сейчас улыбнется. Да нет. Невозможно.

- И кто же вас, Катя, так избаловал? - голос его стал мягкий-мягкий. Совершенно как у Кира. Вот же гад усатый!

- Папенька, - услужливо подсказала Катерина, и не думая сдавать позиции. - У меня фамилия - Тихомирова. Слышали про такого?

Седые брови сошлись на пару секунд. Разошлись, лоб разгладился.

- Нет, не припоминаю.

- Он правая рука Державина. Про Державина-то вы слышали, надеюсь?

Пантомима с бровями повторилась.

- Знаете, Катенька, я много времени проводил за границей и, боюсь, еще не полностью вник в наши отечественные реалии. Я не знаю, кто такой Державин.

- Ну, прочтете в Википедии, - фыркнула Катя. Она понятия не имела, есть ли на самом деле там статья про Эдуарда Владимировича, но уже плевать. Врать - так по крупному. - В общем, я сама пока не знаю, чего я хочу. Хочу я замуж или нет. И если хочу, то устраивает ли меня в качестве будущего мужа Кирилл. Что-то после знакомства с вами замуж за Кирилла мне хочется еще меньше.

В повисшей тишине звонко запиликал таймер. Катя невозмутимо прошла в кухонную зону и отключила плиту.

- Хотите супу?

Трое мужчин смотрели на нее так, будто она говорит с ними по-китайски. Впрочем, старший, кажется, понимал ее. Он, кажется, вообще понял многое. Если не все.

- Мальчики, ключи, - и опять вернулся безупречно-ровный тон.

«Мальчики» дружно зашуршали карманами, зазвякали связками. И вот на стеклянный столик звонко легли три ключа.

- Катя, мы приносим свои извинения за то, что вторглись без приглашения в ваш с Кириллом дом, - таким же церемонным тоном Коробейников-старший, наверное, беседовал с самим Папой Римским. - Больше этого не повторится. Теперь позвольте откланяться. Будем ждать от вас приглашения в гости для официального знакомства. Со своей же стороны рад видеть у себя в любое время. - Константин Федорович склонил голову. - Честь имею.

Под конец речи Коробейникова-старшего Катя уже едва сдерживала улыбку. Ну каков, каков, а?! Таки Один! Ну или Зевс. Но ответный практически царственный кивок изобразила вполне убедительно - и в своих собственных глазах, и в глазах всех троих. И лишь когда за гостями закрылась дверь, Катя повалилась на диван, давясь от смеха. Но смех быстро прекратился, а Катерина вскочила на ноги.

А Кир? А как же Кир? Где он?!

Послание тринадцатое. Он будет вас кормить и защищать, он хороший человек!

Трое мужчин какое-то время спускались по лестнице молча.

- Па, я нагуглил этого Державина, - подал голос средний сын. В тоне его слышалось нешуточное удивление. Протянул отцу телефон. - Смотри.

Коробейников-старший не удостоил экран даже мимолетного взгляда.

- Мне все равно, кто он такой. Какая разница: Тихомиров, Державин? Наша будет. Коробейникова.

Аккуратные седые усы приподнялись, обнажая зубы в улыбке. Константин Федорович Коробейников поправил галстук и, насвистывая, прибавил шагу.

- Чего стоите? Догоняйте.

***

Катя минут пять пометалась по квартире. Кирилл, Кир, Кирюшка, ты где? У тебя сегодня день рождения, а на тебя наорал твой собственный отец, и теперь ты бродишь неизвестно где. Эх...

Катя в очередной раз взяла телефон, включила экран, посмотрела на заставку - и в очередной раз выключила. Она интуитивно чувствовала, что, несмотря на то, что Киру сейчас явно не слишком весело, не стоит его пока трогать - даже с самыми лучшими побуждениями. Ему какое-то время нужно побыть одному. И как бы Кате ни хотелось сейчас обнять Кирилла, надо дать ему время. Катя снова взяла телефон - и снова отложила его, даже не отложила, а отбросила на диван, подальше от соблазна.

Полчаса тебе даю, хороший мой, слышишь? Полчаса. А потом, если сам не придешь, буду звонить тебе и рассказывать, как я тебя люблю.

А сейчас главное - найти, чем себя занять на полчаса.

***

Он опомнился в каком-то неизвестном дворе, сидящим на турнике. Стоящая неподалеку группа мальчишек лет восьми-десяти немного опасливо и с уважением косилась на Кира.

Сначала, ведомый злостью, он просто быстро шел, пытаясь перевести клокочущую в груди бурю в кинетическую энергию движения. Потом он бежал. Точнее, он сбежал. Сбежал, потому что если остался хотя бы на минуту - наговорил бы отцу гадостей, безобразных и омерзительных. Он уже чувствовал их вкус на языке. А этого говорить нельзя, у отца проблемы с сердцем, о чем ему каждый по раздельности сообщили и Боря, и Аркаша. Именно поэтому отец ушел с посольской должности. Поэтому он теперь в Москве. Поэтому Кир теперь здесь, весь мокрый после серии адских подтягиваний на турнике.

А Катя - там.

Катя - там. Наедине с его развеселыми родственниками, которые один другого краше.

Кир спрыгнул с турника, достал из кармана пиджака платок, вытер влажные шею, лоб, виски. На нос упала капля. Еще и дождь собирается. Эх...

- А вы спортсмен, да? - один из мальчишек рискнул обратиться к нему с вопросом.

- Нет, - улыбнулся Кирилл, убирая платок обратно в карман. - Я дипломат.

И хреновый при этом. Оставил, бросил самое дорогое, самое ценное при малейшей угрозе своему эго. Как, КАК он мог оставить свою девочку, свою Катеньку с этими балбесами?! Еще наговорят ей каких-нибудь глупостей, расстроят. А Кате волноваться нельзя!

Кир помахал рукой мальчишкам и быстро пошел к выходу из двора. Потом и вовсе побежал. Но все равно опоздал.

***

Квартира была пуста. Мест, где можно спрятаться, в ней практически нет, но Кирилл обошел жилплощадь на три раза, заглядывая поочередно в ванную и стенной шкаф.

Идиот.

Как он мог уйти и оставить Катю?! Где она теперь?! Кир схватился за телефон, и Катин аппарат мелодично отозвался с дивана.

13.2

Катин телефон здесь, а самой Кати здесь нет. В окна застучало. Дождь таки соизволил пойти.

Ч-е-е-ерт!

На улице дождь, а Катя неизвестно где и без телефона! Что здесь, черт побери, произошло?!

Где ты, моя любимая девочка?..

Что делать, куда бежать, кому звонить?! Тихомирову? Он Катин отец, он знает про нее все. Или Константину Федоровичу - пусть выложит как на духу: что здесь произошло в его, Кирилла, отсутствие?! Пока Кир судорожно соображал, кому звонить первому, неожиданно щелкнул дверной замок, и Кирилл резко обернулся.

Катя.

Катя!

Почти не вымокла, лишь пара темных пятнышек на плечах в бежевом плаще. В руке - белый пакет с логотипом супермаркета.

- Привет, - у нее растерянная улыбка. - А я... знаешь... так апельсинов захотелось, ну я и... - что-то оранжевое и в самом деле просвечивало сквозь полиэтилен. - И я еще... - Катя спешно зашуршала пакетом. - Я не знал про день рождения, извини, купила то, что было. Вот...

В руках у Кати оказалась кружка. Обычная белая кружка под чай или кофе. На ней была изображена бочка с солеными огурцами и надпись «Посол Советского союза». Кир оторопело уставился на принесенное.

- Не нравится? - Катя повертела кружку в разные стороны, протерла рукавом. - Мне кажется, смешно, нет? Тебе же моя кружка нравится. Просто ничего более подходящего не было, а совсем оставлять тебя без подарка - нехорошо. Но я завтра придумаю что-нибудь нормальное и...

Он не помнил, когда плакал в последний раз. Точнее, помнил, но не позволял себе об этом вспоминать. Сейчас же - комок в горле.

Кто мне подарил тебя? Кого благодарить? Под дождем пошла подарок на день рождения покупать. Катя, ты сама - подарок.

Дар.

Почти не дрогнувшей рукой забрал у нее пакет, уронил на пол у стены. Кружку поставил на полку.

Стянул с ее плеч плащ с парой темных пятнышек. И обнял ладонями девичье лицо.

- Кать... Выходи за меня замуж.

Это не глаза, это смерть его. Смотришь - и забываешь обо всем. Кроме одного слова. Да. Да! Да!!! Оно стучит сейчас в висках. Скажи. Скажи мне. Скажи мне его!

- А как же три главных слова? - небесно-голубые глаза в данный момент нечитаемы. Прячут правду в своей бездонной глубине. И он тонет в ней.

- Возьми мою кредитку?

Катины губы трогает улыбка. По поводу банковской карты Кира у них были в свое время знатные споры - она отказывалась брать, он настаивал. Дело кончилось тем, что он просто сунул свою карту в ее сумочку. А теперь вот...

- Не те слова, - качнула головой Катя, убирая улыбку. Да и правда, разговор-то у них серьезный.

И Кир притянул ее к себе - сильно, плотно и бережно одновременно.

И на ухо, тихо-тихо, только ей, только для нее. Единственной.

- Я люблю тебя. Так сильно люблю, что не знаю, как сказать. В тебе вся моя жизнь. Без тебя я никто. Ты мое солнце, мой свет, смысл моей жизни, моя Катенька...

А потом вдруг опустился на колени, стянул вниз ее забавные плотные штанишки и прижался губами к уже выпуклому животу.

- И тебя я тоже очень люблю, кроха. Сильно-сильно. Папка у тебя, правда, тот еще тип. Зато со мной нескучно! Я очень тебя жду. Вот родишься, подрастешь - и мы с тобой зажжем!

Он еще что-то шептал своему ребенку. А потом поднял взгляд к его матери. Катины глаза блестели. Губы шевельнулись, она собиралась что-то сказать. Но вместо этого Катерина Дмитриевна Тихомирова взяла - и испортила всю идеальность сцены. Ибо закатила глаза и начала заваливаться на стену и оседать. Кир едва успел ее подхватить и опустить на пол.

13.3

Катя лежала на полу, в прихожей, рядом с входной дверью, с закрытыми глазами. Дышала - но слабо! - и никак не реагировала на его слова и то, что ее тормошили!

ААААА!!!! Что происходит?! И кому теперь звонить?!

Катю как отпустить? И как дотянуться до телефона?! А, черт!

Руки длинные, дотянулся. И быстро выбрал номер, не снимая одной руки с Катиной шеи.

- Дмитрий Иванович, добрый вечер.

- Чую по голосу - не очень он добрый. Что случилось?

По Тихомирову дип. корпус должен исполнить гражданскую панихиду - что не ему достался. Поразительная скорость реакции и самообладание.

- Катя... без сознания.

- Что сотворил, гад?!

- Да ничего! Вообще ничего. Слушайте, я не знаю... Я...

- Что... - и тут мужской голос в трубке сменился женским. Приятным и твердым. - В каком сейчас Катя положении?

Кир оглядел композицию около входной двери.

- Лежит на полу. Голова ровно. Удара не было. Я ее поймал.

- Что предшествовало падению?

- Эмн... - вот тут Кир замешкался с ответом.

- Что ела? Пила? Говорила? Делала? - вопросы звучали четко и быстро, как из пулемета. Тещенька у него на загляденье.

- Не ела. Не пила. Мы говорили.

- О чем?

- Я делал Кате предложение.

В трубке раздался смешок. Он ослышался? Это что за мать, которая смеется, когда дочь без сознания?!

- Это просто обморок на фоне переизбытка эмоций. Водичкой ей в лицо побрызгай.

- Это... как?

- Можно в рот набрать и прыснуть. Или из пульверизатора - если есть, для цветов.

Она шутит?! Нет, ну кто в такой момент будет шутит?ь Кир отбросил телефон и быстро метнулся к кухонной зоне, набрал полный рот воды из кувшина и...

- Ты чего?! - Катя даже подскочила. Озадаченно провела тыльной стороной руки по лицу. - Ты чего творишь?!

- Катька... - Кир с глубоким выдохом притянул ее к себе. - Как же ты меня напугала...

Катя на некоторое время затихла в его руках. Потом завозилась.

- Кирилл, а ты можешь мне повторить?

- С какого места?

- С самого главного.

- В обморок снова не хлопнешься?

- Ну ты же поймаешь, - Катя потерлась щекой о его плечо.

- Поймаю, - он крепче сомкнул вокруг нее руки. - Выходи за меня замуж, любовь моя. - Катя счастливо выдохнула и снова затихла. - Эй, а ты мне отвечать собираешься?

- Не-а. Я тетеньке в ЗАГСе отвечу.

- Хорошо. А мне скажи, что любишь.

- Люблю, - покорно согласилась Катя. - Так сильно люблю, что не знаю, как сказать. Ты мое солнце, мой свет, смысл моей жизни, мой Кир...

Они бы так еще долго сидели и шептались нежностями и признаниями, если бы Катя не повернула голову, устраиваясь удобнее. И не заметила телефон Кирилла.

- Кир, у тебя там звонок активный.

А он и забыл... Кирилл протянул руку и взял телефон. И в самом деле активный. Поднес трубку к уху.

- Вы еще тут?

- Мы тут, - раздался из телефона бодрый и довольный голос. - Уже откупорили шампанское и пьем за здоровье молодых. И кстати, почему прекратили передачу Шекспира?

- По техническим причинам, - буркнул Кир, откуда-то из недр памяти выудив реплику из культового фильма, любимого матерью. И нажал на отбой. - Кать, официально тебе заявляю, батя твой - тролль.

- Твой тоже не подарок, - фыркнула Катерина.

- Он тебя обидел?! - тут же переполошился Кирилл.

- Нет, - Катя удобнее устроила голову на его плече. - Это я их обидела. Кажется. Но немножко!

- Ты?! - он повернул голову. - Их? Всех троих - отца, Борьку и Аркашу?!

- Угу, - безмятежно отозвалась Катя. - А то чего это они...

- А чего они?

- Мужа моего обижают!

Кирилл помолчал, осмысливая услышанное. А потом запрокинул голову и расхохотался. Отсмеявшись, прижался губами к пшеничной макушке.

- Ох, Катька... Чудо ты мое...

13.4

***

- Катюш, пообещай мне...

- Что? - томным выдохом. Разговаривать непросто, когда любимый мужчина прижимается к тебе, обнаженной, сзади всем телом, а руки его гладят твой живот. Так, как мечталось ей - сбылось.

- Когда тебе это перестанет нравиться... надоест... станет неприятно... ты мне скажешь, хорошо?

- Если сама вспомню... - она прогибается в спине, одновременно вжимаясь животом в его ладони, а ягодицами - в пах. Вот что за надобность разговаривать в такой момент?! Но господин дипломат неумолим. Припадает губами к шее, что-то шепчет туда, а потом - вслух.

- Я должен был спросить об этом раньше, но я... - вздыхает. - Ладно, чего теперь. Катюш, а то, что мы делаем, оно не может повредить крохе?

Его пальцы крепки и одновременно невесомо нежны на ее животе. Это сладко. Но уже несколько затянуто.

- Кать... - он интерпретирует ее молчание по-своему и пытается отодвинуться. - Может быть, это нельзя и не стоит...

О-о-о... Бойтесь мечтать, ваши мечты сбываются. Она так хотела, чтобы в Кире проснулся отец. Здравствуйте, папочка-параноик!

Катя со вздохом перевернулась на спину, положила свою руку поверх его.

- Так, сейчас у нас будет краткая, не более пяти минут лекция по физиологии беременных. Чтобы больше к этому вопросу не возвращаться.

- Готов внимать с трепетом, - Катя по голосу чувствовала, что он улыбается. Он прижался плечом к ее плечу, а пальцы их переплелись на Катином животе.

- Вот ты живешь на планете Земля, - Кир хмыкнул, но промолчал. - А где-то далеко происходят столкновения галактик, рождение сверхновых, образование черных дыр. Ты это чувствуешь, находясь тут, на Земле, у себя дома?

- Нет, - Кирилл принялся гладить большим пальцем ее ладонь. Катя на секунду зажмурилась от удовольствия. Так, пора заканчивать эту лекцию по астрономии пополам с физиологией.

- Вот и для крохи сейчас мир снаружи - не более, чем столкновения далеких галактик. Он этого не чувствует.

- Пока не чувствует?

- Пока, да, - согласилась Катя. - Когда он подрастет, он станет даже слышать звуки извне - когда уже будет почти готов выйти наружу.

- Катюш, ты же мне обязательно скажешь, когда...

- Не начинай! - Катерина повернулась к любимому и жарко поцеловала в губы. А, потом, не давая ему ответить, поцеловала еще в грудь. - Все, лекция окончена, переходим к практическим занятиям! Ты лучше скажи: лимоны сегодня ел?

- Господи, Катя, когда уже кончатся твои непредсказуемые кулинарные пристрастия? - он вполне натурально вздохнул.

- Чего это непредсказуемые? - она мурлыкала, терлась и прижималась. - Лимоны мне стабильно нравятся.

- Ох, Катя, Катя...

- Да-да. Ты еще скажи: «А потом этим ртом ты будешь целовать нашего ребенка!».

- Что? - тут он не выдержал и расхохотался. - Катька, я тебя обожаю!

- То-то же. Вот и лежи - не мешай мне наслаждаться лимонами. С днем рождения, любимый.

И здесь предлагаю оставить героев временно наедине. Чтобы они успели насладиться друг другом, а так же немного поспать. Ведь завтра им предстоит крайне насыщенный день, полный новостей и хлопот.

Послание четырнадцатое. Ты мне по характеру подходишь — я шустрых люблю.

- Совсем не волнуешься? - Катя достала из сумочки ключи от родительского дома.

- Совсем, - пожал плечами Кир. - А что, ты моих боялась?

- Нет, - Катя улыбнулась. Домофон пиликнул, впуская их. - Они забавные.

- Твои тоже.

Забавные люди оказались еще и милыми. Примерно первые пять минут визита.

- Я понимаю, что просить у вас Катиной руки мне уже несколько поздно, - Кирилл аккуратно поправил манжеты рубашки. - Поэтому более уместным, наверное, будет сказать, что мы сегодня... - он обернулся, улыбнулся Кате и взял ее за руку. А потом снова обернулся к своим в самом скором будущем тестю и теще, - мы сегодня подали заявлении в ЗАГС.

- Правильно, - довольно кивнул Дмитрий Иванович. Его жена пока молча улыбалась. - Вам тянуть совершенно нет смысла. Поздравляем!

- Спасибо, - кивнул Кирилл. - А завтра мы забираем свидетельство о заключении брака и паспорта.

- Как завтра?! - Тихомиров резко выпрямился. - Нет, я понимаю, что вам тянуть смысла нет. Но завтра... Как это?..

- А через две недели мы уезжаем.

- Куда?! - тут уж Дмитрий Иванович вскочил. - Послушайте, что за... Как?! Куда?! Нет, я решительно ничего не понимаю! Повтори еще раз и помедленней!

Кирилл вздохнул. Еще раз поправил манжеты. Обменялся с Катей взглядами. И встал.

- Позвольте представиться. Кирилл Константинович Коробейников. Чрезвычайный и... мать его... полномочный посол Российской Федерации в королевстве Даринам.

Тихомиров несколько секунд ошалело созерцал стоящего напротив него молодого мужчину. А потом рухнул обратно в кресло с хохотом. Свежеиспеченный чрезвычайный и полномочный с легкой и немного смущенной улыбкой последовал его примеру и тоже сел. Дарья недоуменно переводила взгляд с гостя на мужа.

- Дима... Дима! Дмитрий Иванович, прекрати ржать! Объясните мне - что это значит? - вперила испытующий взгляд на своего с завтрашнего дня зятя. - Это же хорошо? Кирилла повысили?

- Судя по тому, что я знаю о нашем дорогом зяте - скорее, наказали, - Тихомиров шумно выдохнул. - Что, мальчик, они таки взяли тебя в оборот?

Угу, - согласился Кир - впрочем, без особого уныния в голосе. - Мне вообще в кулуарах сказали, что комиссия даже рассматривала возможность представления к государственной награде. Но обошлось.

- Так, вы меня совсем запутали! - нахмурилась Дарья. - И самое главное: Даринам - это где? У меня совсем плохо с географией. Димочка, умоляю, скажи, что это где-то в Европе!

- Увы, - вздохнул Тихомиров. Протянул руку и погладил пальцы жены. - Юго-Восточная Азия.

- Как - Азия?! Зачем - Юго-Восточная?! - теперь уже Дарья Тихомирова вскочила на ноги. - Катя, Катюша, а как же беременность?..

- А что беременность? - пожала плечами Катя. И всех четырех людей в комнате она выглядела самой невозмутимой. - Все прекрасно с беременностью. Буду до самых родов ходить в сарафане и сланцах. Там субтропический климат. Никаких тебе пуховиков, шуб, шапок, ботинок. Красота, по-моему.

Но мать и не думала успокаиваться.

- Так, а что там с медициной? Какой уровень здравоохранения?! Да что это за Даринам такой? Почему я про него ни разу не слышала?!

(от автора): Как вы понимаете, тут у нас совсем сказка) Чтобы не лезть во внешнюю политику! Нас туда пускать нельзяяяя))) Кто еще на отлайкал эту историю - самое время! А то она скоро кончится)

14.2

- Ты и про Восточный Тимор наверняка не слышала, - хмыкнул муж. - А Даринам - граничит с Индонезией, если я ничего не путаю, верно? - повернулся к Кириллу.

- Верно, - кивнул тот. - Меня с прицелом на Индонезию туда и направляют. В общем-то. Лет на пять. А потом переводом в Джакарту.

- Добро, - довольно кивнул Тихомиров. - Хорошая карьера вырисовывается.

Кир тихонько вздохнул. Но снова, впрочем, без особого уныния.

- Прекратите мне географией зубы заговаривать! - Дарья наконец-то села. Тоже вздохнула. - Сколько лететь-то до этого Даринама? Долго?

- Да уж путь не близкий, - Тихомиров снова погладил жену по руке.

- Значит, надо на конец января отпуск планировать, - резюмировала Дарья. - И лететь на старости лет к черту на кулички.

- Это, между прочим, очень популярный курортный регион, - рассмеялся Дмитрий. - Вот слетаешь - оценишь. Белый песочек, голубая водичка, пальмы, почти как Бали. Я верно говорю, Кирилл?

Кирилл ответил. Но не тестю.

- Катя, а ну прекрати!

Катерина вздрогнула и воровато спрятала за спину руку. Но бдительный без одного дня муж ее засек.

- Ты как ребенок! Что ты там опять ешь?!

Тихомировы-старшие переглянулись. Катя вынула руку из-за спины и с виноватым видом хрумкнула алоэ.

- Когда же это прекратится? - со вздохом закатил глаза к потолку Кирилл. Потом перевел взгляд на тещу. - Дарья Александровна, это точно не вредно для ребенка?

Катерина деловито расправилась с сочным колючим отростком. Ее мама улыбнулась.

- Алоэ имеет целый ряд целебных свойства. Пусть похрустит, если хочется.

- Ма-а-ам... - Катя нырнула под бок любимому. - А угостите нас чаем. С лимоном. Кирилл очень любит лимоны.

Господин чрезвычайный и полномочный снова со вздохом закатил глаза к потолку.

***

- Ты далеко?

- Нет, - она прижалась губами к его уху. - В туалет. Я быстро.

Кир вздохнул, провожая жену взглядом. Если уж теща, акушер-гинеколог высочайшей квалификации, утверждает, что у Кати все нормально - значит, так оно и есть. И в уборную бегать чаще обычного - тоже нормально в ее положении. Кирилл усилием воли заставил себя отвернуться от двери очередного женского туалета аэропорта Домодедово и уставился в противоположном направлении. А оттуда к нему подходил Константин Федорович.

Два дипломата из рода Коробейниковых какое-то время стояли молча, друг напротив друга, глядя в глаза. Первым сдался младший.

- Пришел сказать напутственное слово?

Старший кивнул.

- Ну говори. Что ты там обычно вещаешь в таких случаях? Смотри, не напортачь. Не испорти все, как обычно. Хоть раз будь нормальным человеком. Или что-то еще?

Константин Федорович еще какое-то время молча смотрел на младшего сына. А потом вдруг крепок обнял. И тихо, на ухо проговорил:

- Береги ее, слышишь? Как зеницу ока береги.

Ответно обнять и прижаться щекой к отцовскому плечу оказалось совсем не сложно. Совсем просто. Совсем как в детстве.

За обнявшимися отцом и сыном наблюдала Катерина Корбейникова и тихонько утирала слезы. Эти двое, конечно, не плачут, они же дипломаты! А она за них тогда. Кате в ее положении простительна легкая сентиментальность.

14.3

***

Черный «мерседес» с посольскими номерами и флажком Российской Федерации на капоте мчался по улице, стремительно обгоняя, резко перестраиваясь из ряда в ряд и периодически громко сигналя. За рулем сидел всклокоченный человек в пижамных штанах и пиджаке на голое тело. Сзади, забившись в угол сиденья, малаец в форменной одежде и фуражке тихо, но от всей души возносил молитвы всем известным ему богам и святым - как европейским, так и азиатским. Это был водитель посольской машины. Сам же господин посол не отрывал взгляда от дороги. Он спешил в аэропорт.

А там ему уже спешили навстречу. Женщина со светлыми волосами и голубыми рентгеновскими глазами прорывалась сквозь таможню.

- Я врач!

- Я очень спешу!

- Меня ждут в госпитале!

- У МЕНЯ ДОЧЬ РОЖАЕТ!!!

Они встретились уже на парковке.

- Ну что там, Кир, что?! - Дарья вцепилась зятю в рукав.

- А я знаю - что?! - он ответно схватил тещу за руку. - Рожает! Не могла подождать до завтра!

Кирилл распахнул дверь машины, и Дарья споро устроилась на переднее сиденье.

- Ой, мы не одни! - женщина обернулась назад, улыбнулась малайцу - Guten Tag!

- Дарья Александровна! - машина тоже рыкнула - мотором.

- Что, тут не на немецком? Английский, да? Good morning... evening... Ай, да какая разница! Здравствуйте, в общем. И поехали уже! Schneller, Кирюша, schneller!

Посольский «мерседес» выполняет полицейский разворот и с визгом шин вылетает с парковки, провожаемый взглядами сотрудников службы безопасности аэропорта.

***

На столицу королевства Даринам спустилась теплая южная ночь. И принесла покой и отдых. Обессилевшая, но счастливая, спала молодая мама Катерина Коробейникова. В кроватке рядом с ней проводил свою первую ночь в этом мире Коробейников-самый-младшмй.

Его папа, набегавшись за день, рухнул спать на диване в гостиной - все в тех же неизменных пижамных штанах и пиджаке на голое тело. Дарья Александровна пригладила ему взлохмаченные волосы и поправила под головой подушку, но Кирилл даже не пошевельнулся. Она прикрыла свежеиспеченного отца пледом и вышла в сад. Посольская резиденция находилась на берегу моря и до пляжа - через сад рукой подать. Туда женщина и пошла.

Небо, море и звезды шептались между собой о чем-то своем, вечном. Но они на пару секунд прервались, чтобы выслушать тихие слова благодарности женщины, севшей на песок у самой кромки воды. Море тихонько лизало ей пальцы босых ног, пока она, глядя на звезды, что-то беззвучно шептала. Пока эту идиллию не прервал звонок мобильного.

- Ну, на кого похож? На меня?!

- Дима, ты как первый раз замужем. Пока скажу только, что мальчик и что фамилия Коробейников. А, еще - меня никто не спросил, конечно, но мальчик явно десятибалльный.

***

Константин Федорович Коробейников, в пиджаке поверх пижамы, шел к входной двери с чувством все возрастающего изумления. Дверной звонок трезвонил не смолкая. Кто бы это мог быть? В половину двенадцатого ночи? В ведомственном доме МИДа? Кто может себя так вести?

Один взгляд в глазок - и ответ получен. А дверь спешно открыли. Стоящий за нею человек неторопливо и неумолимо шагнул через порог, на ходу вытаскивая из-за пазухи бутылку коньяку.

- У меня это уже второй. А у тебя - первый. Значит, что?

- Что? - переспросил Коробейников, принимая у гостя бутылку и пальто.

- А то, что напиться ты должен в два раза сильнее меня. Погоди! - жестом фокусника выудив из кармана пальто вторую бутылку. - Мечи все, что есть, на стол, Федорыч. Внук у нас родился!

от автора: Ну вот и все, друзья мои. Остался только Эпилог. Грустить будем? или будем ставить лайки, комментировать и рассказывать про роман друзьям? Я лично - за второе!

Эпилог. Хорошая жена, хороший дом — что ещё надо человеку, чтобы встретить старость?!

Утро было ранним, и потому солнечные лучи приятно ласкали кожу. Пройдет два часа, и от этих же, но уже гораздо более горячих лучей придется прятаться в прохладе кондиционируемого дома или в тени деревьев сада. Но пока можно насладиться утренней свежестью. Этим и занималась Катерина, в тонком батистовом сарафане лежа на шезлонге недалеко от веранды. Вскоре к ней присоединился муж.

- Как тихо... - господин посол сладко потянулся.

- Птички поют.

- Вождя краснокожих не слышно!

Супруги дружно расхохотались. Даня Коробейников был совершенно очаровательным ребенком трех с половиной лет и совершенно неуемного темперамента. От него не было покоя никому - ни родителям, ни няне-филиппинке, ни Муни - феноменально спокойной, даже флегматичной кошке бирманской породы. Единственный человек, в присутствии которого Даня затихал и которого беспрекословно слушался - как под гипнозом - как раз вчера приехал в гости. И теперь Даня в обществе дедушки и бабушки отправился на прогулку по центру города. Последнее, что слышали родители, когда троица покидала ворота, было: «А сейчас, Данечка, я тебе расскажу, что обещал. Значит, так. Существуют следующие виды таможенных процедур...». Даня слушал деда, открыв от восхищения рот.

- У нас есть пара часов спокойствия. А то и три - если повезет, - Кир подошел к шезлонгу и остановился, глядя на жену сверху вниз. - У тебя есть идеи, как их провести?

Катя не торопилась с ответом - любовалась. Было чем.

Кирилл возмужал - как-то резко, вдруг. Раздались плечи, рельеф груди и рук стал гораздо более внушительным. Теперь и в голову бы не пришло сравнивать его с гепардом. Если уж с кем-то из кошачьих - то с тигром. Мощь и вкрадчивость, убийственное сочетание. И сейчас ей совсем не хотелось говорить, а только - смотреть. На обнаженный могучий мужской торс и пижамные штаны, сидевшие так низко, что сразу ясно - белья под ними нет. Кир проследил ее взгляд, усмехнулся. И недвусмысленно хлопнул себя ладонями по бедрам.

- Отличная идея, мне нравится.

- Не понимаю, о чем ты, - Катя вполне натурально округлила глаза.

- Так-таки и не понимаешь? - Кир еще раз выразительно похлопал себя ладонями по бедрам. - Три лимона, Катя. Три.

- Не могу поверить! - она продолжала дурачиться. - Ты это предлагаешь МНЕ? Мне, матери твоего сына? А я потом этим ртом буду целовать нашего ребенка?!

От взрыва хохота господина посла с дерева слетела пара птичек.

- Действительно, с моей стороны это крайне возмутительное предложение, - он все еще смеялся, когда опускался на траву рядом с шезлонгом. Еще улыбался, когда тянулся к Кате губами и спускал с округлого плеча лямку сарафана. А потом все же перестал - и улыбаться, и целовать, и раздевать. Выудил из кармана смартфон. - Так, погоди, сейчас камеры отключу. А то оглянуться не успеем - как мы герои ютуба.

Больше они не отвлекались.

***

Кирилл повернулся набок. Так он закрывал обнаженную Катю от лучей уже начавшего наливаться силой солнца. И любоваться так удобнее. Став матерью, Катя совсем расцвела - так, что глаз не отвести. Сама Катерина Дмитриевна утверждала, что у нее где-то есть мифических три лишних килограмма - но Кир в их существование не верил. Не было в Катеньке ничего лишнего, все в идеале - и ставшая чуть более пышной грудь, и округлившиеся плечи, и ставшие более изгибистыми бедра. В общем, все, как надо.

Кир огладил бедро, сместил руку назад, сжал восхитительную упругость. И спросил на ухо:

- Ты когда мне собираешься сообщить?

Катя подняла голову с плеча мужа и посмотрела ему в глаза. Смерть это ее, а не глаза. Слишком проницательные.

- Не о чем сообщать! - Катя протянула руку и нашарила свой телефон. - Всего два дня задержка. У меня в последние месяцы цикл нестабильный, туда-сюда гуляет. Вот, смотри, - она провела пальцем по экрану смартфона. - Всего два дня и... О-о-ой...

Кир начал улыбаться. И продолжал гладить золотистое от загара гладкое бедро. А Катя принялась причитать и охать.

- Черт. Черт! Че-е-е-рт!!! Как я могла числа перепутать?! Два - и двадцать два! И день тогда был ни черта не безопасный. И задержка у меня не два дня, а уже две недели. Бли-и-и-ин...

Кирилл прикусил изнутри щеку, чтобы не хохотать. А Катя уткнулась носом ему в шею.

- Я у тебя блондинка, - глухо донеслось оттуда, из-под его подбородка. - Классическая! Я умудрилась перепутать две цифры. О, господи... Я же врач. Я же все это знаю... Так какого черта я снова, во второй раз залетела?!

Катя резко подняла голову с его плеча.

- Смеешься?!

- Нет! - Кирилл и в самом деле пока еще умудрялся сохранять серьезное выражение лица. - Ни в коем случае.

-А ты откуда узнал? - Катя теперь смотрела на мужа с подозрением. Смерть это его, а не глаза. Слишком проницательные. - Что-то мне слабо верится, что ты лазил в мой телефон и смотрел календарь месячных.

- Катя... - он все-таки позволил себе улыбку - мягкую и мечтательную. И снова притянул ее голову к своей груди. - Наш роман начался, когда ты была беременна нашим ребенком. Я прекрасно знаю, какая ты, когда ждешь малыша. Как ты выглядишь, как пахнешь, какая ты на вкус. Я это уже неделю как понял. Что нас уже четверо.

Катя притихла. Повозилась. Шмыгнула носом.

- Прости меня.

- Дурочка. Кто же за такое извиняется, - прижался губами к пшеничной макушке. - Спасибо тебе.

- Дурачок. Кто же за такое благодарит.

Эпилог. It’s a final countdown. Really, girls.

Тяжелый занавес медленно разъезжается под несмолкаемую овацию зала и на поклон публике выходят трое. В центре - ОН. Тот, с кого все началось. Слева - конопатый тип с проказливыми зелеными глазами и обросшими светло-рыжими патлами. Тот, что справа, вроде бы выглядит приличнее - коротко стрижен, одет в костюм. Но по части выражения глаз составляет достойную конкуренцию конопатому. Впрочем, несмотря на браваду, видно, что ребята немного робеют, только тщательно это прячут. Тот, что в центре, подталкивает их под спины.

ОН: Поклончик, мальчики, поклончик. Смелее. Они не кусаются.

Изобразив неуклюжие поклоны публике, молодые люди ретируются за кулисы. И ОН остается на сцене один. В зале повисает гробовая тишина. ОН поднимет глаза вверх.

ОН: Автор, отпусти меня, а?

Автор (из ложи бельэтажа, хлюпая носом и коньяком): Ну, иди.

И ОН уходит.

Зал, вслед за автором, начинает хлюпать всем, что подворачивается под руку. И тут занавес снова двигается, из-за него показывается голова.

ОН: Слушай, а уходить чего-то не хочется.

Автор т от смеха выпадает (вместе с коньяком) из ложи прямо на руки Тихомирову.

Тихомиров: Слушай, ты чего-то так наела за девять лет-то...

Автор: А ты попробуй, порожай вас, таких красивых, с мое!

Тихомиров: И то верно.

Автор с Тихомировым уходят вдвоем в закат*зачоркнуто* за кулисы.

Зал в афиге и безмолвствует. И тут занавес снова двигается...

Но, впрочем, отвлечемся. И перенесемся в театральный буфет.

За стойкой упитанный буфетчик с ямочками на круглых щеках наливает пиваса двоим: конопатому и коротко стриженому.

Буфетчик: Не ссыте, пацаны, все будет норм. Я знаю, я через это все прошел.

К молодым людям присоединяется их старший. Непринужденно садится на табурет, кивает буфетчику.

Тихомиров: Человек, коньяку.

Буфетчик: Кому человек, а кому Тихон Аристархович.

Тихомиров: Ты налей сначала, потом поговорим. И ты зачем мне мальчиков спаиваешь?

Бас и с Киром смущенно прячут носы в высокие бокалы. Буфетчик хмыкает.

Тихий: Эти, что ли, мальчики? Ну и понятия у вас, дядя...

Пододвигает к Тихомирову бокал. Тот отпивает и одобрительно кивает.

Тихий (не уняв любопытства): Ну, как там оно? Что там в зале?

Тихомиров: Я свое дело сделал, дальше дело за зрителями.

До буфета доносится восторженный свист, хохот и аплодисменты.

Тихомиров (пожимая плечами): Ну вот, я же говорил.

В буфете появляются новые люди: крупный рыжеволосый и двое блондинов.

Бас: О, Колянчик. И как всегда не один.

Тихий (себе под нос): Не напасешься на вас в буфете.

И тут появляется еще один человек. Валится на барный табурет, шлепает на стойку объемистый портфель. Тихий молча наливает ему бокал.

Тихий: Умаялся, сердешный?

Тихомиров с любопытством разглядывает вновь подошедшего.

Вновь прибывший (ополовинив бокал): Не то слово как. Сейчас такое покажу!

Щелкает замками портфеля и достает оттуда...

Впрочем, это уже совсем, совсе-е-ем другая история. Главное, что она будет.

Будет же?

Content

Волкова Дарья Когда даже ангелы посылают